Михаил Алексеев

Неожиданный шанс: Время «Ч»

Серия «Попаданец»

Выпуск 202

Выпуск произведения без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону

© Михаил Алексеев, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Вступление – назовем его «Время «Ч» плюс 5 часов».

Десногорский анклав

Слезящиеся от старости глаза через окно следили за уходящим за горизонт красным полушарием солнца. Весна! Робкая зелень радует глаз. Наверное. Это видит память, но не уставшие за длинную жизнь глаза. Изможденный годами и испытаниями старик сидел в кресле, находящемся на самом верхнем этаже административного корпуса атомной станции. Прошел еще один день. Это давно, очень давно – в юности – дни были длинными и тянулись иногда нестерпимо долго. И погода была плохой и хорошей. Старик давно понял верность слов из старой советской песни – «у природы нет плохой погоды!» И каждое утро – доброе! Потому что до него можно и не дожить. Смерть часто выбирает для своего визита именно ночь. А сколько их у него осталось? Говорят, об этом знает Бог. Только Бог покинул эту планету. Старик же знал – немного. Нет, он не был поражен неизлечимой болезнью. Просто подошел к черте, отделяющей жизнь и смерть. Боялся ли он этого? Нет! Он давно смирился с неизбежностью и испытывал лишь сожаление, думая о тех, кто останется после него. Они ненадолго переживут его. Человечество обречено! И только боль от осознания этого, вполне возможно, и не давала ему успокоиться и уйти за грань. Чувство ответственности за людей, окружавших его, заставляло все еще биться уставшее сердце.

Человеческая память с возрастом становится очень своеобразной – человек может забыть, куда только что положил очки, и в то же время абсолютно отчетливо помнить события, произошедшие с ним многие десятилетия назад. Возможно, поэтому старики так любят рассказывать истории из далекого прошлого. Этому человеку было что вспомнить.

Очень длинный пролог – Время «Ч» минус два десятка лет

Его история началась более восьмидесяти лет назад. Он родился и рос в счастливое время, в большой и могучей стране и никогда, даже в страшном сне не мог представить, что увидит закат и смерть человечества. Мы ведь в юности все вечны, бессмертны и впереди у нас только путь к счастью. Которое непременно будет у каждого. Так тогда думало большинство и в этом их поддерживало государство. Но потом случилось невозможное. Государство и народ предало руководство. Это как если бы голова решила умертвить свое тело, живя отдельно и высасывая ресурсы из него. Могучая держава в прошлом очень быстро стала сырьевым придатком мира капитала. Народ, его населяющий, никого не интересовал. Люди требовались лишь для работы на месторождениях, транспортировке ресурсов, обслуживания и защиты власть имущих. Судьбы остальных были вручены в их же руки. К этому моменту семья старика, тогда еще молодого мужчины – решила вернуться на историческую родину, покинутую их предками в далеком прошлом. Старик был немцем. Как их тут называли – русским немцем. И семья Янцен в составе трех поколений уехала в Германию. Нет, они не стали буржуа – владельцами яхт, заводов и бизнес-джетов. Западный мир в целом и Германия в частности были поделены, и новичков, желающих потеснить старожилов, не привечали. Да и не было у семьи необходимого первоначального капитала. Но руки и головы имелись. И их стоимости хватало на простую, но безбедную жизнь. Там же, в Германии, появилось и четвертое поколение семьи. Которое, без сомнений, уже называлось немцами. Но память о прошлом не отпускала тогда еще не старика – его стараниями его внуки были двуязычными. Он сам жадно следил за событиями в стране, которую считал своей настоящей Родиной. Переживал, когда солдаты и офицеры Родины сражались с ее врагами, часто предаваемые коррумпированными генералами; радовался редким, но все же успехам в экономике. Потом к власти пришел правитель, подаривший ему надежду. Надежду на то, что Родина воспрянет вновь, как это уже неоднократно было в ее истории. Но за надежду нужно было драться, и солдаты бывшей мировой державы приняли бой. Они сражались против интересов мирового буржуазного гегемона на территории ее сателлита. Только в отличие от тех времен, когда красные знамена развевались над половиной Европы, теперь страна была буржуазной. Такой же, как и ее противники. А значит, она жила по тем же экономическим законам, что и ее враги. И это было ее слабостью. Интересы бизнеса превалировали над желанием победить. В общем, война протекала ни шатко, ни валко. И это вызывало в народе разочарование. Враги же, почувствовав слабину, поддержку противной стороны усиливали и в один момент в войну против России в открытую включилась Польша, введя свои войска на территорию Украины. Россия могла ответить лишь одним, и она это сделала. По объединенной группировке польско-украинских войск были нанесены удары тактическим ядерным оружием. Этот день, разделивший жизнь всей планеты на «до» и «после», он будет помнить до последнего мгновения своей жизни. Этот день его семья встретила на отдыхе в немецких Судетах. Старшей внучке исполнилось шесть лет, и семья решила отметить это событие полным составом. Идею поддержали и сваты их сына. Приехала сестра с мужем Евгением, со своими детьми и внуками. В целом собралось десять взрослых, пять детей и младшая дочь сестры, закончившая школу. Лето было в разгаре и на отдых в горах были большие скидки. Сняли на неделю шесть домиков – отдельно на каждую семью, но расположенных компактно, рядом друг с другом. Домики были деревянные, стилизованные под старину, с каминами и под черепичной крышей. Во дворах имелись зоны под барбекю и беседки. Мясом и колбасками тут же торговал магазинчик владельцев этого маленького курорта. Все это располагалось вверх по склону с перепадом высот с 500 до 300 метров. В центре долины находилась горнолыжная трасса и подъемник, а по склонам рос вековой лес, закрывающий собой долину от ветров. Вершина горы не поражала своей высотой, а за вершиной находилась уже Чехия. Границы, как это было принято в Европейском Союзе, не было. Просто проведенная на карте линия. Хотя тропа через вершину на другую сторону и существовала, ею практически не пользовались. На той стороне, в Чехии, на склоне горы было малолюдно – никаких объектов и заведений для отдыха не было. Здесь же, в Германии все было наоборот. Зимой здесь всегда было многолюдно. Профессионалам тут делать было нечего, а вот любителям, да еще с детьми и внуками – вполне. Летом же долина затихала, немного оживляясь в выходные дни, когда сюда приезжали желающие отдохнуть от летней жары. Праздник удался на славу! Жарили и ели шашлыки, веселились дети и спать ушли уже за полночь. Тогда никто не подозревал, что это последняя мирная ночь. Проснулись все от внезапного неимоверно белого света, превратившего ночь в день. И спустя секунды до них докатился оглушительный грохот взрыва, а еще чуть погодя домики встряхнула ударная волна. Все, накинув на себя первое попавшееся под руку, выбежали на улицу. Вдали, на северо-западе, несмотря на ночь, подсвеченный снизу вспыхнувшими пожарами, в небо поднимался гриб ядерного взрыва. Все замерли в замешательстве. К счастью, раньше всех пришел в себя сват, которого сейчас звали Михаель, а в молодости просто Михаил, когда-то служивший еще в Советской армии в подразделении радиационно-химической разведки. Крупный мужчина с породистым носом, к этому возрасту уже изрядно погрузневший, но выглядевший внушительно, крикнув всем: «Бегом! За мной!», схватил старшую из внучек и побежал вверх по склону, в сторону ресторана и дома владельцев. Никто не понял, почему он побежал и почему именно туда, но команду выполнили все. Когда они подбежали к дому, хозяева и трое работников с ресторанной кухни так же полуодетые стояли у крыльца. В темноте, частично освещаемой отблесками далеких пожаров, бледнели их лица.

– Быстро! Открывай погреб! – подбегая, крикнул сват.

Хозяин, невысокий, лысый, склонный к полноте мужчина, на вид примерно пятидесяти лет, находился в полной прострации и не понимал, что от него хотят. Михаэль отпустил внучку и подскочил к двери в погреб, находившийся рядом со входом в дом. Погреб был построен как минимум лет двести назад, когда холодильники, привычные нам, были далекой фантастикой. Однако немцы не были бы немцами, если бы не были рачительными хозяевами всему, что им досталось. К тому же электроэнергия была не дешева, а погреб позволял в этом вопросе серьезно сэкономить. И сейчас на мощной, возможно стилизованной под старину, а может быть и настоящей, двери, висел соответствующий общему антуражу фундаментальный замок. Сват взглянул на него и, оглянувшись, кинулся к противопожарному щиту с его стандартным набором – красными багром, лопатой и топором. Сняв со щита топор, он со всей силы приложился им по замку. После четвертого удара замок сдался и, звякнув дужкой, открылся. Все же, видимо, висел он тут только благодаря внешнему виду, потому что, когда Михаель распахнул дверь, загудела сирена охранной сигнализации. Одновременно с ней пришел в себя от шока и хозяин, с криком кинувшийся на свата. Тот в этот момент заталкивал семью в погреб. Неизвестно, чем бы закончилась схватка семей у дверей погреба, но тут снова рвануло. Точнее не так! Сначала ночную полутьму, прореживаемую светом пожаров, снова залил белый свет, нестерпимо резанувший по глазам. Счастье еще, что вспышка произошла далеко и они были закрыты от нее горной вершиной. По земле прошла ощутимая дрожь, а секунды спустя донесся грохот ударной волны. Снова остолбеневшего хозяина и остановившихся за ним его жену и работников, Михаэль в секунды затолкал в погреб, захлопнув за собой дверь.

– Свет включи! – потребовал сват у хозяина.

В темноте чувствовалось, что все присутствующие толпились рядом, не имея возможности ничего видеть в темноте. Хозяин на ощупь щелкнул выключателем. К счастью, свет был. Пока еще был. Они все стояли на небольшой выложенной камнем площадке, отделявшей вход от собственно погреба, куда уходила достаточно крутая лестница. Благо никто в темноте не кинулся дальше по коридору, иначе травм было бы не избежать.

– Все целы? – осмотрев своих, для успокоения поинтересовался сват.

Женщины с беспокойством покрутили детей, осматривая их со всех сторон.

– Все целы! – подвел итог Олег, впервые произнеся что-то.

– По какому праву! Я заявлю в полицию! Ты заплатишь мне за всё! – глотая слова от бешенства, фактически прошипел хозяин.

– Так! Все идите вниз. Найдите мне тряпки! Любые! – не обращая внимания на хозяина, распорядился Михаэль. А сам, увидев висящие рядом со стоящей в углу шваброй тряпки, двинулся к ним.

– Я повторяю! По какому праву! Я сейчас же вызову полицию, – продолжал бушевать хозяин. Видя такое дело, Олег и Антон не пошли с остальными, а остались у двери.

– А ты что, не видишь? – в противоположность хозяину спокойно будничным голосом ответил сват, снимая тряпки. И посмотрев в пустое ведро, подал его Антону.

– Антон! Найди любую жидкость. Все что угодно! На крайняк и моча пойдет.

Тот убежал вниз.

Отодвинув хозяина, вставшего у него на дороге, он вернулся к двери. Снова сверкнуло светом в щели, грохнуло и тряхнуло пол.

– Ты что, не видишь? – продолжил он, обращаясь к хозяину, лицо которого уже приобрело от гнева свекольный цвет. – Война! Война, которую так долго ждали, наконец-то пришла. Или ты думаешь, эти взрывы праздничная пиротехника? Так я тебе как бывший сержант взвода радиационно-химической разведки 27-й отдельной Гвардейской мотострелковой бригады Вооруженных Сил Советского Союза говорю – это воздушные ядерные удары. Кстати, связь должна накрыться. Удивляюсь, почему еще электричество есть.

– Как война? Чем накрыться? – остолбенев, тупо переспросил хозяин.

– Когда дергаешь льва за хвост, нужно понимать, чем это может закончиться. Или еще как вариант – если любое животное загнать в угол, то даже заяц может кусаться. Кстати, никогда не видел, какие зубы у верблюда, загнанного в угол? То-то! – Поднял он палец. – А я видел! А накрыться – это русский фольклор. Для тебя приведу высказывание полностью – накрыться женским половым органом! Это русский юмор. Шутка!

– Какой лев, заяц, верблюд? – все так же оторопело переспросил хозяин. И тут же зло добавил: – Кто ракеты пустил?

В этот момент по лестнице поднялся Антон. Сыну Олега было чуть за сорок. Среднего роста, он уже был отцом трех девочек, внучек Олега. Антон имел опыт службы в бундесвере, поэтому лишних вопросов не задавал и все требуемое исполнял быстро и точно, даже не всегда понимая смысл действий. Доверял своему отцу и отцу жены. Через руку у него были переброшены тряпки непонятного цвета, а в ведре плескалась жидкость. Судя по отсутствию специфического запаха – не моча.

– Ну, так как наш президент и канцлер назначаются на должности с одобрения Госдепа США, думаю, что это не американские ракеты. – Сват окунул в поставленное у ног ведро тряпку и, немного выжав ее, стал затыкать ею щели под дверью. – И методом исключения я предположу, что это русские.

В этот момент снова в щели ударил свет, и ударной волной так приложило двери, что возникло ощущение, что еще чуть-чуть и они ввалятся внутрь. И тут же раздался грохот со стороны дома. Хозяин, оттолкнув свата, приник к щелям в двери и застонал:

– Дом! Мой дом!

Олег и Михаэль также приникли к щели. Стоявший поодаль дом стал гораздо ниже, чем был еще полчаса назад. На целую крышу.

– Швайне! Руссиш швайне! Мой дом! Его еще строил мой прадед! – взвыл хозяин. – Вы дикари! Варвары! Вы все должны сдохнуть!

– Все мы сдохнем! – флегматично согласился сват. – А сейчас ты нам должен. Иначе лежал бы там сейчас придавленный своим же домом. И никто, заметь – никто – тебе бы уже не помог. А так ты здесь, живой и здоровый. И ты, и жена. Верно, фрау?

Хозяйка молча плакала.

– Так! Что в погребе есть? – И поняв, что толку от хозяина сейчас мало, обратился к Олегу: – Олег! Сходи вниз, проведи инвентаризацию всего. Неизвестно сколько нам здесь сидеть – посмотрите, что есть из еды, что пить, и определи, куда будем ходить в туалет.

– Нет! Нет! Я не позволю! – снова заорал хозяин.

– Заткнись! – одернул его сват, и тот неожиданно смолк. – Ты можешь ходить себе в штаны. Только к нам не приближайся. Мы засранцев не любим.

И снова повернулся к Олегу.

– Мы тут с Антоном немного герметизацию проведем, – кивнул он в сторону зятя и продолжил затыкать щели.

Олег, до сих пор находившийся в ступоре чуть меньшем, чем хозяин этого местечка, двинулся к лестнице. Существует утверждение, что лучший лекарь подавленного состояния души, это простая незатейливая работа, в процессе которой человек приходит к мысли, что все прошло – пройдет и это. Верность этого утверждения Олег почувствовал на себе. Занятие инвентаризацией имущества и осмыслением, что им необходимо для того, чтобы продержаться в погребе максимально долгий срок, отодвинули в сторону тревожные мысли о произошедшем. В погребе оказалась кубовая бочка с прошлогодним яблочным вином и вопрос с жаждой пусть так, но был решен. Тут же оказались запасы длительного хранения – крупы в металлических контейнерах, прошлогодние картофель, овощи и шпик. Все то, что можно хранить в погребе по требованиям температуры и в больших объемах. В общем, от жажды и голода умереть были не должны. Для детей фактически сырая еда была непривычна, но голод, как известно, не тетка, а злой дядька. Хуже было положение с холодом. В погребе держалась температура в районе 5 градусов по Цельсию. Ну, может, чуть повысилась из-за большого количества людей. А они были фактически раздеты. Особенно дети. В углу, в одном из ящиков нашлись два рулона ткани. Один брезентовой, другой байковой. Хозяин собирался использовать эти ткани для изготовления штор, закрывающих входную дверь в погреб с целью улучшения герметизации помещения. Что? Можно сделать полностью герметичным? Можно! Но, во-первых, это стоит немалых денег, а во-вторых, бессмысленно. Вентиляция погребу, построенному по методикам этак века восемнадцатого-девятнадцатого, просто необходима. Иначе сырость и плесень в нем будут неистребимы. Но в то же время и приток теплого воздуха ему противопоказан. Поэтому влияние внешней атмосферы следует свести к минимуму.

В общем, на площадку у двери натаскали имеющиеся поддоны, на них постелили брезент и сверху накрылись байковой тканью. Из остатков этой же ткани наделали простейших накидок с дырами под голову, и это позволяло какое-то время вести минимально активный образ жизни. В основном все находились на брезенте, положив детей в середину и накрывшись тканью. Под туалет нашлось несколько ведер, в которых раньше носили на кухню ресторана овощи. Их поставили внизу, у самой дальней стены. Всю подготовительную работу успели сделать часа за три, а немного погодя электричество отключилось. И снова везение! Будь это книгой, назвали бы авторским роялем. В одном из шкафов погреба обнаружились старые лампы с пятилитровой емкостью керосина. На некоторых лампах имелись гравировки времен Третьего рейха. Другие же были еще древнее. Все это время пока суетились, организуя быт в их самопальном противоатомном убежище, снаружи периодически с разной степенью интенсивности сверкало и грохотало. В процессе подготовки к выживанию приняли участие жена хозяина, женщина и мужчина, повар и подсобник. Хозяин устранился, усевшись в стороне на старенький колченогий стул и уставившись в одну точку. Это было не критично, семерых мужчин было более чем достаточно. Потом все стихло, и потянулись часы и дни.

Менее чем через сутки начали отказывать смартфоны. Кстати, как и сказал сват, связь отсутствовала от слова совсем. Хорошо у сына на руке оказались часы. По ним хотя бы вели счет времени. Воздушных ударов в окрестностях больше не наносилось, однако дрожь земли и доносившиеся до них глухие отзвуки взрывов подсказывали, что обмен ракетно-ядерными ударами продолжается. Все стихло часов через шесть после начала.

На четвертые сутки моральное состояние спрятавшихся в погребе ушло в минус – мужики угрюмо молчали, женщины и дети плакали. Одни молча, другие наоборот. Олег подошел к Михаэлю, стоявшему у двери погреба и в щелку рассматривавшему обстановку снаружи, и поинтересовался:

– Что там?

– Все по учебнику. Сплошная облачность. Точнее запыление и задымление атмосферы. В общем, солнца не видно. И не видно будет еще долго. Температура упала, с неба что-то сыплется.

– И сколько нам еще тут сидеть? – Олег задал этот вопрос чисто для проформы. Его знаний из далекого СССР хватало, чтобы предположить ответ.

– Вот это самый главный и важный вопрос. Не имея на руках приборов радиационной разведки, ответить на него невозможно.

– Выходить все равно придется.

– Придется! – согласился тот. И вздохнул. – Только... умирать почему-то совсем не хочется. И самое страшное – видеть смерти внуков.

Он заткнул отверстие и молча пошел к лежаку. На следующий день поднялась температура у самой маленькой внучки. По-видимому, подстыла. Лекарства были. Но они остались в домике. А сходить туда... Ребенок плакал. Плакали мать и бабушки. Неожиданно плач прервал громкий стук в дверь.

Все замерли. Даже ребенок перестал плакать.

– Открывайте! Я знаю, что здесь есть люди. Не бойтесь, мы не причиним вам зла! – раздался через дверь приглушенный командный голос.

Олег и сват осторожно подошли к дверям и, вытащив из щелей ткань, приникли к ним. Олег увидел человека в давно забытом костюме, виденном им во время службы, и в противогазе. Старом советском противогазе с гофрированной трубкой, уходящей в висящую через плечо в стандартную сумку защитного цвета. А еще на груди у него висел какой-то прибор в чехле, от которого шла трубка к предмету, похожему на короткий жезл.

– Ни фига себе! – присвистнул Михаель. – ОЗК! ДП-5В!

– Русские? – услышав реплику свата, удивился незнакомец. Кстати, тоже на русском языке, но произношение подсказало, что это точно немец, но в какой-то степени знакомый с великим и могучим.

– Русские! – подтвердил сват. – Точнее, русские немцы.

– Я Вольфганг Фритч. Я привел сюда группу выживших из Зебница. Открывайте! Не бойтесь! Здесь нет радиации.

Сказав это, он кивнул на прибор. Показаний прибора ни Олег, ни Михаэль, естественно, видеть не могли и медлили. Поняв это, незнакомец после паузы сказал:

– Тогда я буду говорить по-немецки. Русский я не очень хорошо знаю, да и давно не практиковался. Я сейчас спущусь вниз по склону до границы радиоактивности. Там у крайнего домика я видел шланг, рядом с быстроразборным бассейном. Объема воды хватит, чтобы провести дезактивацию защитных накидок всей нашей группы, и после этого я вернусь сюда. Вы можете выходить, здесь чистая зона. Уж не знаю, как это случилось и какие боги нам помогли, но здесь можно жить. Но! Желательно, пока атмосфера не успокоится, все же носить хотя бы респираторы или, на худой конец, марлевые повязки. Да и очки не помешают. Кто знает, в какой момент с неба что-нибудь посыплется.

Олег переглянулся со сватом. После чего они оба направились к сгрудившимся на лежаке остальным постояльцам погреба. На скорую руку вырезали брезентовые накидки, в качестве повязок использовали футболки. И, на всякий случай, попрощавшись со всеми, разгерметизировали дверь и вышли из погреба.

Людей, о которых говорил Вольфганг, они увидели сразу. Несколько десятков человек обоего пола и всех возрастов, частью одетые поверх одежды в обычные дождевики, а частью просто накрывшиеся кусками обычного полиэтилена, с замотанными разноцветными тканями лицами стояли в очереди на дезактивацию. Вольфганг проводил ее струей из шланга, расположившись метров на двадцать ниже крайнего гостевого домика. Мешать ему не стали. Сразу направились к своим домикам. К счастью уцелевшим, видимо по причине того, что они располагались ниже по склону от хозяйского. Кстати, крыша ресторана также выдержала ударную волну. Первое, что они взяли – это лекарства. Все, что имелись. Второе, набрали одежды для детей. Для себя решили взять одежду во второй ходке. Выходя из домиков, заперли их, понимая, что в сложившейся ситуации подходы к вопросам морали и порядочности сильно изменятся. Минут через сорок они закончили, и их подозвал Вольфганг, так же закончивший дезактивацию. Его подопечные уже разбрелись по территории горной деревеньки. Некоторые из них выглядели откровенно плохо. Несколько человек просто лежали на траве и рядом с ними находились по-видимому родственники. Что являлось плохим самочувствием людей – усталость, болезнь или же поражение радиацией, для Олега и Михаэля было неизвестным. Поэтому они на всякий случай обошли этих людей стороной.

– Послушай, как тебя зовут? – обратился Вольфганг к свату, когда они к нему подошли.

– Михаэль, – представился сват.

– Меня – Олег, – вставил Олег.

Вольфганг качнул головой в знак приветствия и продолжил разговор со сватом.

– Облей меня. Я понял так, что ты в этом разбираешься, раз узнал старый советский прибор радиационной разведки.

Сват представился своим званием и должностью срочной службы в Советской армии.

– Ну, вот! – удовлетворенно пробубнил Фритч. – Значит, мы коллеги. А я как раз был обер-лейтенантом Национальной Народной армии ГДР, командиром химвзвода. Думаю, достаточно.

Махнул он рукой свату. Тот перекрыл кран на шланге. Кряхтя, неторопливо, по науке Вольфганг начал разоблачаться.

Закончив, он протянул руку.

– Ну, здравствуйте! Меня можно называть просто Вольфом. В армии привык – там, чем короче, тем лучше.

Олег и сват пожали протянутую руку.

– А это я так понимаю, оставшееся от службы наследство. – Михаэль кивнул на спецкостюм и прибор.

– Верно! Нас тогда просто выгоняли со службы. Мы были не нужны. А вот такие мелочи, типа ОЗК, противогазов, советские приборы никто не считал. Учитывали технику и оружие. Вот я и взял себе. На всякий случай.

Помолчав, добавил:

– Не мог даже представить, что пригодится. Однако ж... вот!

И тут же переключился на другое.

– Я сюда шел целенаправленно. Оценив расположение эпицентров и удаленность ударов, я предположил, что этот склон Судетов не должен катастрофически пострадать от первичных факторов ядерных ударов. От вторичного заражения это, конечно, не гарантировало, но шанс был. К счастью, хоть в этом повезло. Всех этих людей я подобрал по пути, пока шел сюда. Большинство из них пострадало от поражающих факторов и сопутствующих разрушений и пожаров. Часть из них, я абсолютно в этом уверен, умрет. Вон, например, мужчина и женщина. – Он постарался незаметно кивнуть в сторону лежавших на земле. Около них никого не было. Периодически у них начиналась рвота. – Или попали под проникающую радиацию, или наглотались радиоактивной пыли. Рвота началась, когда мы еще шли сюда. Я удивляюсь, как они еще дошли. Но дошли они, чтобы здесь умереть. Мы им помочь ничем не сможем. Остальные поражены в меньшей степени. Но те, кто попал под вторичную радиацию – то есть вдохнул радиоактивную пыль или выпил воду с ней же – обречены. Ладно! Это мы уже изменить не можем. Вы не хотите ознакомить меня с ситуацией здесь?

Михаэль коротко и толково доложил обстоятельства и действия присутствующих здесь с самого начала людей. На него прямо эта ситуация действовала как допинг. Он как будто помолодел и встал в строй. После этого они с Вольфгангом начали обсуждать, как и где разместить людей, и какие меры нужно предпринять, чтобы обезопасить выживших от поражения вторичной радиацией. Олег решил сходить за семьей. Не доверять Вольфгангу и свату в обсуждаемых ими вопросах не было оснований.

Подходя к погребу, неожиданно через приоткрытые двери он услышал знакомый голос. Да и слова он эти тоже уже слышал. Правда в интонациях добавилось агрессии и количество угрожающих эпитетов в адрес «грязных русских свиней». Он ускорил шаг, а потом интуитивно замедлился и фактически на цыпочках, стараясь не шуметь, подошел ко входу и осторожно заглянул в погреб. Хозяин стоял посредине входной площадки, вся семья Олега, с бледными лицами, прижалась к стене. Впереди стояли взрослые во главе с его сыном, закрывая собой внуков. И отдельно ото всех стояла жена хозяина и работники. Жена без звука плакала. И только тогда Олег заметил, что толстяк держит в руках помповое ружье, направленное на его родных. Он остолбенел. Толстяк как раз орал, что он доведет до конца дело его деда, офицера панцерваффе СС и уничтожит варварское отребье. В это мгновение Олег увидел, что на него смотрят испуганные глаза младшей внучки. И это послужило спусковым крючком. Причем Олег не замышлял план и даже не раздумывал, он просто прыгнул в проем двери, отталкивая и распахивая ее настежь. Толстяк среагировал на шум, поворачиваясь и поднимая ствол ружья. Олег, в свою очередь, бежал к нему не по прямой, а смещаясь за спину толстяка, заставляя того разворачиваться в неудобную для него сторону. И главное, отворачиваясь от родственников Олега. За мгновения до того, как Олег достиг толстяка, тот не выдержал и нажал на спуск. Грохнул выстрел. В замкнутом пространстве оглушительно ударило по ушам. Что-то, пуля, дробь или картечь – Олег не знал, чем там заряжен дробовик, – с визгом отрикошетили от стены. Но, даже если бы толстяк не промазал, Олег уже вложился в удар. Не дрался он уже, наверное, лет сорок. Но память тела, еще из времен бурной юности и молодости, не подвела. К тому же вес за сто килограммов внес свою лепту. Толстяк взмахнул руками, роняя ружье, и, пролетев пару метров по воздуху, рухнул на бетон. Секунды спустя истошно завопила хозяйка, бросаясь к мужу. А у Олега как будто выключили звук. Он слышал все как через вату. Плакали его жена, сестра и невестка. Сын подобрал ружье, ткнул его в плечо и что-то сказал. Олег не слышал. И только взглянув вниз, он увидел, как него смотрят те самые глаза внучки, крепко обнимавшей его за ногу. Он нагнулся и поднял ее на руки. И только тогда его начало отпускать. Очень захотелось выпить чего-нибудь крепкого.

– Откуда это у него? – Олег кивнул на ружье.

– Из дома принес.

– Что у вас тут? – В погреб влетели сват и Вольф.

Женщины наперебой стали рассказывать. Олег молчал, Вольфганг уловив из женского гвалта суть, попросил у Антона ружье. Осмотрел, одобрительно покачал головой.

– Хороший трофей! – И протянул обратно. Антон кивком головы указал на Олега.

– Это отец отобрал.

Вольф протянул оружие Олегу.

– Правильным будет, если ты будешь им пользоваться, – предложил Олег.

– Настают времена, когда понятия правильности меняются. Это трофей, добытый с опасностью для жизни. Значит, по древнему закону он твой, – не согласился Фритч. – Но я буду рассчитывать на тебя. Я уверен, это не последнее наше оружие. Без него теперь жить будет невозможно. Я так думаю.

С этого дня у них началась новая жизнь. Жизнь, за которую приходилось сражаться ежедневно. Общеизвестно, что слово «организованность» – это второе имя немецкой нации. Поэтому ничего удивительного нет в том, что уже к вечеру этого дня толпа выживших превратилась в организованную структуру выживальщиков. Кто-то работал на кухне, кто-то ухаживал за пораженными, кто-то носил воду из ключа, бившего из-под скалы. Дети вместе со взрослыми ходили в караул, охраняя границы анклава от чужаков. А таких случаев было несколько. Правда, группы, вышедшие к долине, просто искали место для выживания. Хозяин, после инцидента в погребе притих, активности не проявлял, лишь тоскливо смотрел, как «растаскивается» его имущество. Его люди продолжили работать на кухне, а его самого и жену старались лишний раз не тревожить. Нет, он не отказывался от работ и покорно выполнял все, что поручалось, но при этом имел вид раба, работающего исключительно из-под палки. Олег, кстати, забрал у него весь запас патронов к дробовику. Был создан совет в составе выбранных старших по направлениям и от групп. Олег вошел в совет от их самой многочисленной в анклаве семьи. Сам же он, вместе с сыном, сватом, мужем сестры Евгением и их зятем, вошли в состав группы добытчиков. Это они сами себя так назвали, а проще можно было сказать – мародеров. Но это название не прижилось. Два-три раза в неделю их группа в составе обычно восьми-десяти человек, под командой обер-лейтенанта уходили в зараженные земли. Используя самодельные средства защиты, они искали необходимые ресурсы для выживания. В основном продукты длительного хранения и медицину. Но первый выход они сделали в местный отдел полиции. Здание оказалось полуразрушенным и в нем уже кто-то побывал. Этот «кто-то» явно был не чужим человеком в отделе, потому что откопанные оружейные сейфы были открыты ключами и пусты. Но полным невезением это назвать было нельзя. Во-первых, их группа с запасом обеспечила себя противогазами. Люди, побывавшие здесь до них, взяли только нужное им количество. Осознанно они это сделали или попросту не смогли все унести, но спасибо им за это. Второе, в разрушенном здании чувствовался запах разложения. Посовещавшись, решили проверить надежду, что под руинами погиб кто-то из числа полицейских. А значит, он мог быть вооружен. К счастью, так и оказалось, и они стали богаче на три пистолета с запасом патронов. Пистолеты получили командир группы, Михаель и Антон, как служившие. На обратном пути добрали продуктов в ближайшем, уже изрядно ограбленном, магазине. Что еще запомнилось из того, первого выхода, так это множество умерших и умирающих. Самое тяжелое было обходить стороной людей, просящих помощи. У них не было никаких возможностей им помочь. Эти люди были обречены. И тем не менее уже в этом же выходе они привели в свой анклав выжившую семью. Муж и жена в возрасте близко к 60 годам, при первых же взрывах спустились в подвал, как-то сумели загерметизироваться, и, питаясь картошкой и водой из системы отопления, выдержали все эти дни. К ним они вышли, понимая, что бесконечно находиться в подвале не получится. В качестве «приданого» они взяли с собой два мешка картофеля. Что не удивило их группу, так это то, что оба оказались русскими немцами.

Потом, позже, их группа обзавелась полным набором огнестрельного оружия из полицейского участка соседнего города. Правда, пришлось изрядно покопать там. Для этого они разбили временный лагерь в подвале соседнего административного здания и три дня посменно копали проход в руинах к предполагаемому месту нахождения арсенала.

Численность анклава медленно росла. С одной стороны, из походов они приводили людей, плюс к их анклаву выходили выжившие, с другой, как и в первой группе, многие уже получили лучевое поражение и большинство из них умирало. Внизу, на границе с радиоактивной зоной выросло кладбище в несколько десятков могил.

Самой трудной была первая зима. Во-первых, началась она крайне рано, была долгой, многоснежной, холодной и ветреной. Во-вторых, запасов их община не имела почти никаких. Фактически даже увеличенная по необходимости группа добытчиков могла из похода принести максимум дневную норму питания. При этом продовольствие в ближайшей округе уже было выбрано и приходилось уходить достаточно далеко, что требовало много времени и сил. Все это многократно усложнилось с началом зимы, совсем нетипичной для Германии. Скорее она была похожа на зиму в горах Урала. В северной части гор. Единственным плюсом было, то, что груз стало возможным таскать на волокушах. И в-третьих, начались маленькие войны за продовольствие. Маленькие с точки зрения прошлой, довоенной жизни. Сейчас же потеря, допустим, четверых человек из группы в восемь добытчиков, становилась приговором для всей общины. Пришлось воевать и им. К счастью, обошлось без фатальных последствий. Двое раненых, которые позже встали на ноги. Сказалось то, что руководил ими, пусть и в прошлом, но офицер, и то, что костяк группы имел опыт службы. Они не добивали нападавших, понимая, что фактически это они, забирая продовольствие с чужой территории, являются захватчиками. Понимали, что теперь община, добытчиков которой они убили или ранили, возможно, погибнет. Ненависти к ним они не питали. Но и выбора у них не было! Для очищения совести они кричали оставшимся противникам, куда те могут прийти и где им найдется место, в случае если других вариантов не останется. Они знали только одно такое место – свой анклав.

Весна пришла поздно, но пришла, и они к ней готовились. И здесь ярко проявились знания и опыт именно русских немцев. Они взялись за лопаты и начали делать то, что всегда умели и делали их родители и они сами – копать огороды и сажать сохраненные семена. Вся долина была вскопана, засажена и удобрена с надеждой, что лета, а как предполагали знающие люди, оно должно было быть коротким, хватит для вызревания урожая. Иначе им вторую зиму не пережить. Им повезло – урожай успел созреть.

Жизнь начала налаживаться. Земля постепенно дождями очищалась от радиоактивной пыли. Мест, свободных от радиации, становилось все больше. Правда, на мародерку приходилось уже уходить гораздо дальше. Казалось бы, они находятся на территории страны, точнее остатков страны, славившейся именно своим автопромом, и брошенных машин было гораздо больше, нежели выживших людей. Однако все современные машины, а других фактически в стране и не было, двигаться без работающей электроники не могли. Электроника же была уничтожена электромагнитными импульсами ядерных ударов. Возможно, могла бы быть работоспособной автотехника бундесвера, но в их местности воинских частей не было.

И тем не менее жизнь восстанавливалась. Сквозь помехи еще не успокоившейся ионосферы начали пробиваться оживающие радиостанции. В основном военные. В эфире шли запросы, кто, где выжил, согласовывались торговые сделки по обмену остатков былой роскоши погибшей цивилизации. Из передач они поняли, что после удара Россией тактическим оружием по Польше, в защиту своих союзников включились США, нанеся ответный удар. Обмен ядерными ударами средствами малой и средней дальности продолжался несколько дней. Стороны старались воздерживаться от ударов по густонаселенным районам и крупным городам, однако в Европе выполнить это было практически невозможно. К тому же Россия изначально имела более совершенные системы ПВО и по итогу несла гораздо меньшие потери, что привело к началу уже полноценной ракетно-ядерной войны, в которую включились все страны, обладающие ядерным оружием. В этой войне фактически исчезли Япония, Южная Корея, Израиль, Британские острова. Европа и США лежали в развалинах. Северная Корея и Иран понесли тяжелые потери, но выжили. Китай потерял основную часть населения, жившую на побережье, и всю промышленность, располагавшуюся там же. Россия в силу своих размеров, возможностей ПВО и ПРО на фоне остальных выглядела достаточно неплохо. Она потеряла обе свои столицы, базы своих флотов и большую часть Уральского промышленного района. В общем, ситуация плюс-минус везде была примерно одинакова. Кроме Африки и Южной Америки. И когда обстановка с последствиями ядерной войны стала налаживаться, в Европу хлынули орды из Африки и Ближнего Востока. Их было много, очень много. Они шли с юга по Европе как цунами, поглощая анклав за анклавом. Они как падальщики слетелись на труп европейской цивилизации, грабя и добивая выживших. И тогда то ли кем-то специально, или же случайно, в мир был выпущен вирус, схожий с вирусом КОВИДа, поражавшим с почти стопроцентной летальностью представителей негроидной расы. У арабов смертность была ниже. И меньше всего от вируса умирало представителей европеоидной расы. Выжившие после ядерной войны европейцы, осознав это, облегченно вздохнули. Арабов было значительно меньше и им пока удавалось противостоять. Однако со временем выяснилось, что вирус имел и побочный эффект. Почти все переболевшие этим вирусом представители женского пола становились бесплодными. Их анклав также переболел полным составом. Но как это отобразилось на здоровье, они знать не могли. Уровень доступной медицины не позволял это установить.

Однажды группа добытчиков, удалившись на запад непривычно далеко, столкнулась с подобной же группой другого анклава. Боестолкновение завершилось в их пользу, даже раненых не было, и они привычно прокричали информацию о расположении своего анклава. Каково же было удивление, когда к границам их анклава дней через десять вышла группа в сотню вооруженных людей. Они пришли с запада. Это с их группой они имели огневой контакт. Но эта группа, как оказалось, была всего лишь ОДНОЙ группой из многих. Их анклав имел численность, на порядок превышающую их, – несколько тысяч человек. Представитель этого анклава потребовал присоединения к ним с передачей всех ресурсов и смены руководства. И сразу предупредил, что все русские немцы подлежат уничтожению, как косвенные виновники апокалипсиса. Восточным немцам предлагалось доказать свою лояльность. В случае отказа парламентер пригрозил полным уничтожением всего населения анклава. По факту это был ультиматум. Срок на решение давался три дня. После передачи ультиматума группа ушла вниз, разместившись в городке внизу долины.

Собрали совет, который закончился скандалом. Если можно назвать скандалом противостояние сторон с оружием в руках. Основная масса жителей анклава потребовала сдачи оружия от русских немцев и передачи их стороне, предъявившей ультиматум. Забыто было всё! Буквально с первых минут их пребывания тут. И то, что именно русские немцы и часть восточных немцев обеспечивали продуктами весь анклав до сих пор, а особенно в начале существования анклава. Забыто было то, что умения и навыки работы с землей обеспечили питанием во вторую зиму. Но никто не хотел подвергать угрозе свои жизни из-за них. До стрельбы дело не дошло просто потому, что за русских немцев вступился Фритч со своими людьми. И часть восточных немцев, держащихся за него. И тем не менее было понятно, что им нужно уходить. Фактически немедленно. И дело даже не в том, что поставившие ультиматум могут и не сдержать слово и вернуться уже завтра. Не было уверенности в тех, с кем прожили бок о бок самые тяжелые месяцы. Олег, да и не он один, просто кожей чувствовали, что эту ночь они могут и не пережить. К этому моменту, кроме Олега и его родственников, в анклаве проживало шесть семей русских немцев – восемь мужчин, девять женщин и трое детей-подростков. Фритч после раздумий решил уходить с ними. К нему присоединились четверо пожилых восточных немцев – бывших солдат ННА. Все они были постоянными членами бригады добытчиков.

Через полтора часа группа в сорок пять человек обоего пола и всех возрастов, загрузившись всем возможным, не покушаясь на запасы анклава, выступила из лагеря. С продуктами было откровенно плохо. В сумме на всю группу было шестнадцать рейдовых пайков добытчиков. Плюс столько же аптечек первой помощи. Рюкзаки, которые были у каждого из беглецов, были заполнены одеждой, сменными фильтрами к противогазам и чистой водой. Вольфганг считал, что чистая вода самое важное. Уходили через вершину горы на чешскую сторону. Так как это происходило уже вечером, была надежда, что если за ними организуют погоню, за ночь они успеют немного оторваться и спрятаться. Хотя, откровенно говоря, шансы на это были призрачны. Слишком возрастной была группа. И хотя невзгоды последних месяцев значительно снизили лишний вес всех, возраст сказывался. Тем не менее за ночь они преодолели по тропе вершину горы и вышли на асфальтовую дорогу на чешской стороне. Дорога шла вниз, поэтому к утру они были в полутора десятках километров от анклава и подходили к чешскому городку Томашов. Городок почти не пострадал. Старый добрый ДП-5В показал приемлемый уровень радиации. И даже местные жители тут были. Во дворах они видели несколько стариков, но к многочисленной группе с оружием никто не вышел. В Томашове им улыбнулась удача. В одном из пустых дворов под навесом один из русских немцев разглядел старую «Прагу» – странный, откровенно уродливый полноприводный военный грузовик с кунгом времен глубокого социализма. Был у него в жизни момент, когда он на такой же машине возил в глубинке рентгеновский аппарат, смонтированный на этом шасси. По-видимому, этот раритет был куплен на распродаже старого армейского имущества времен ЧССР. Хозяину он наверняка достался недорого. По-хорошему нужно было бы доплачивать тому, кто сдал бы его в металлолом. Однако даже с улицы было видно, что хозяин этого автомобиля с этим утверждением был бы не согласен. Машина сияла явно новой краской. Скорей всего ее покрасили незадолго до начала армагеддона. Ценность же сейчас этого грузовика была как раз в полном отсутствии электроники, а значит, существовала не нулевая возможность оживить его. Когда вошли во двор, то оказалось, что за углом большого сарая стоит точно такая же машина, а за ней остатки третьего грузовика – донора. Осмотр показал, что внешне грузовики были готовы к использованию. Все было на своих местах, даже кунги хоть и были пустыми, но относительно чистыми. Но! Завести их было невозможно – баки были пусты. Да и аккумуляторы наверняка разряжены. Решили, ввиду того что части группы требовался отдых, устроить большой привал. А те, кто еще имел силы, взялись за попытку оживления техники. Сначала нашли солярку. Ее слили с нескольких тракторов. Один трактор, на счастье оборудованный пускачом, пригнали во двор с найденными машинами. Первую машину вытащили на улицу и с буксира с третьей попытки завели. А уже с ее помощью – вторую. Пока сливали остатки топлива с трактора, народ пробежался по близлежащим домам, собрав матрасы, одеяла, подушки и, закинув все это в кунги, с относительным комфортом подготовился к поездке. Не успели тронуться, как дети уже спали. Следовало бы пройтись по деревне в поисках продовольствия, да и запасы воды неплохо было бы пополнить, но Вольф торопил. Да и Олег чувствовал тревогу. Они потеряли тут очень много времени, и если их решили преследовать, то погоня должна была появиться здесь в ближайшие час-два. Да и так они очень неплохо поживились тут.

В первую машину старшим сел Фритч. Весьма кстати в этой модели имелся над местом пассажира люк в крыше машины. Вольф имел возможность периодически высовывать из него детектор, проверяя радиационный фон. Из минусов найденных раритетов была их скорость – 60 километров в час под гору. И тем не менее к вечеру они въезжали в Котбус, выехав уже из Чехии. Весь путь прошел без происшествий. За исключением того, что формально доехать до Котбуса они могли бы даже на этих машинах за два с половиной часа. «Могли бы» – это до войны. Сейчас же пришлось петлять, объезжая пятна радиации, и путь удлинился многократно. Несколько раз видели людей, провожавших их глазами, полными зависти. Не останавливались. Людям они ничего предложить не могли, а те, в свою очередь, им были не помощники.

На окраине Котбуса нашли большой старинный особняк, загнали во двор машины и, спрятав их от взгляда с улицы, сами расположились в доме. Нужно было отдохнуть и, главное – решить, что делать дальше. Когда принимали решение уйти, главным было просто уйти. Теперь встал вопрос – куда? Фритч выставил караулы и сразу после обеда, который разогрели женщины в старинном камине, собрал в комнате, бывшей, видимо, кабинетом хозяина, глав семей.

Мнения высказывались разные. Спор был жаркий. И когда он понемногу стал утихать, исчерпав аргументы в пользу каждого, спорщики заметили, что Олег был единственным, кто молчал все это время.

– Ну, говори! – предложил Вольф, справедливо решив, что молчит тот по причине того, что его мнение резко отличается от озвученных.

– Я думаю, нужно пробиваться на восток. В Россию.

Наступила тишина.

– М-да... Действительно неожиданно! – после паузы прокомментировал Фритч.

– Ага! Как раз для этого мы в свое время оттуда и уезжали. Чтобы вернуться! – саркастически усмехнулся кто-то.

– А для чего мы сюда приехали? – в ответ поинтересовался Олег.

– Для чего – для чего! Чтобы жить тут. Здесь жить было лучше, – ответили ему.

– Правильно! – согласился Олег. – Жить тут лучше. Было лучше! До всего вот этого!

Он, подняв руку, покрутил пальцем над собой.

– Жить лучше! – снова повторил он, продолжая. – А выживать лучше в России. И вы все, если задумаетесь, со мной согласитесь. А здесь еще ничего не закончилось. И мы теперь тут чужие однозначно.

Все замолчали, обдумывая сказанное.

– Ну, в принципе, если задуматься, плюсы в предложении имеются, – поддержал Олега один из присутствующих. – Свободных мест там всегда хватало. Если уж у нас тут есть пятна относительно чистой земли, то в России тем более. Да и народ там – выживать умеет на генетическом уровне.

– Последние лет двадцать-тридцать чуть подпортили это умение. В больших городах, – буркнул кто-то. – Но в целом да! Это не европейцы.

И разговор уже потек в другом направлении. Никто еще не согласился, но никто из русских немцев, по крайней мере, уже не отвергал эту идею.

– Жаль! – произнес Фритч, молчавший до этого. – У нас хорошая была команда.

Немцы поддержали его.

– А что? Поехали и вы с нами. Все вместе! Сами говорите – у нас хорошая команда. А сейчас в одиночку нельзя, – раздался голос одного из русских немцев.

– Ты, – саркастически ответил, улыбнувшись, Вольфганг, – мог бы заметить, что только я говорю по-русски между «плохо» и «очень плохо», хотя понимаю чуть лучше, а вот они, – он указал рукой на немцев, – не говорят и не понимают вообще никак! Мы – дойчи! Еще вопрос – КАК нас встретят ТАМ!

– Знаете, – снова в разговор вступил Олег, – в моем поколении вообще не важно было, кто какой национальности. Это вообще никого не интересовало. Важно было, что ТЫ за человек! И если ты правильный человек, ты – свой. А национальность – дело десятое. Сейчас возможно, немного по-другому, но только немного. Это первое. Второе – наше поколение, – он кивнул на товарищей, – реально гораздо более живучее, нежели постперестроечное. И наверняка оно сейчас и рулит на местах. Пока живо. Поэтому немцы вы или нет, не важно. Будь даже неграми, но если ты человек – ты станешь своим.

– А язык – ерунда! Мы же выучили немецкий. И вы русский выучите. К тому же у вас есть мы! Поможем! – прогудел басом водитель «Праги».

– Это очень серьезный вопрос. Его нужно обдумать всем нам и еще раз обсудить. – Фритч встал. – Я думаю, это будет правильно.

В этот момент в комнату забежал один из подростков и сообщил, что к воротам подошли трое вооруженных охотничьим оружием местных, которые заявили, что хотят пообщаться. Это было ожидаемо. В нынешние времена каждый движущийся автомобиль привлекал внимание не меньшее, чем на заре автомобильной эпохи. Общаться с ними пошел Вольфганг. Внутрь чужаков решили не пускать, и для встречи он выбрал домик охраны у ворот. Говорили они долго, до ужина. После чего, уже в сумерках ушли. Фритч на ужине сразу объявил, что имеет что сказать важного и совещание будет продолжено тем же составом сразу после ужина.

Собрались там же. Только, наверное, инстинктивно уже поделились, расселись так, что сразу стало видно две группы – немцев и русских немцев. Вольф отметил это для себя и сделал вывод, что предложение Олега уехать в Россию в целом его соплеменниками принято положительно.

– Важная информация, полученная от местных. В городе существует несколько общин: самая большая по численности из местных жителей; маленькая в три десятка человек русских немцев. Эти две общины тесно сотрудничают. Ваши соплеменники, – он взглянул в сторону русских немцев, – и здесь отметились умением выживать и работать с землей. Они помогли местным выжить. Кроме этих общин есть две пришлые – немцев с Запада – по численности она не уступает местной общине, но с умениями выживать у них похуже. И главное, в ней плохо с внутренней дисциплиной и до сих пор существуют ожидания, что кто-то придет и спасет их. Кто-то должен это сделать. Но в целом эта община проблем не создает. Гораздо хуже, что вслед за ней сюда пришла крупная группа арабов. Точнее, там не только арабы, проще сказать мусульман. Вот их, во-первых, столько же, сколько есть во всех ранее перечисленных группах; во-вторых они, традиционно для мусульман, когда их много, нагловаты, и их пока сдерживает только малое количество огнестрельного оружия. Но, как вы все понимаете, это лишь вопрос времени. Понимают это и местные. На встрече местные сообщили мне информацию, что мусульмане ждут подхода еще групп из Западной Германии. Это в мирное время они предпочитали жить на западе. Сейчас же всем понятно, что земли Восточной Германии пострадали гораздо меньше, нежели Западной. И людей здесь изначально было меньше. Поэтому местные не ждут ничего хорошего от будущего. Но это еще не все! С востока их поджимают поляки, у которых традиционно во всем виноваты русские и немцы. Русские немцы, понятное дело, виноваты вдвойне. В общем, местных впереди ждут крайне непростые времена. Стычки с применением оружия из-за ресурсов происходят постоянно. Полякам от русских досталось гораздо сильнее, и выжившие прижались к границе с Германией. Поэтому они достаточно многочисленны. В общем, местные находятся между молотом и наковальней.

Фритч остановился и после паузы продолжил:

– В свете этой информации предложение Олега лично для меня уже не кажется столь уж бесперспективным. Если, конечно же, ТАМ, – он сделал на этом слове ударение, показывая, что он подразумевает, – все окажется так, как он предполагает. Кстати, ты давно в России был?

Фритч вопросительно посмотрел на Олега.

– За год до начала конца, – ответил тот. – У меня там родственники, друзья. С молодежью я мало общался, а в своем поколении уверен.

Он вздохнул и добавил:

– Если они выжили, конечно.

– Ну, если так обстоят дела, – снова басом прогудел водитель «Праги», – я поддерживаю предложение перебираться в Россию.

И он поднял руку, оглядывая присутствующих. Не сразу и не без колебаний, его поддержали все главы русских семей. Немцы молча смотрели на Вольфа.

Тот вздохнул и ответил на немой вопрос соплеменников:

– Можно, конечно, и тут остаться. Мы, немцы, воевать умеем. Это общеизвестно. Но нам нужен вождь. Без него никак. Вождя здесь нет. Взять это дело на себя? Для пришельца это дело непростое, на это требуется время. Можно просто не успеть.

Он замолчал и задумался. Все молча ждали. Немцы просто ждали решения своего лидера, русские немцы понимали, что без Фритча добраться до России будет крайне трудно.

– Хорошо! – прервал он молчание и, встав из-за стола, принялся ходить по кабинету. – Допустим, все согласны, и мы начинаем движение на восток! Гм... как звучит! Дранг нах остен! Знакомое выражение! Вопрос – как нам пройти через Польшу? Сомневаюсь, что нам будут там рады. Точнее нашему имуществу – да, а нам самим? Как быть?

– Думать надо! – прогудел водитель и почесал затылок.

«Думать надо!» требовало времени, а с ним было туго. И лето было короткое – уже в середине августа могли начаться заморозки – и путь не близкий. Поэтому было решено обратиться за советом к местным. К ним пошли вдвоем – Вольф и Олег.

Община обустроилась в паре километров от них и представляла собой трехэтажный дом, имеющий вид каре с большим внутренним двором с единственным входом через арку. Вторая арка с противоположной стороны была намертво, по крайней мере так виделось, замурована. Наружные окна первых этажей были заложены кирпичом и имели бойницы. Арка перекрывалась с двух сторон мощными решетками с калитками для прохода. Внутренняя решетка была зашита листами стали, со щелями для ведения огня. Толщина металла была более пяти миллиметров. Так оценил ее Олег, проходя через калитку. На наружной стороне листов имелись пулевые отметины без пробития. Отличное место для безопасной жизни! Внутри просторного двора играли дети, сушилось белье. В центре возвышалось бетонное кольцо колодца с воротом, накрытого деревянным навесом. Совсем как в какой-нибудь деревне Центральной России.

Олег тронул Вольфа за руку и кивнул на колодец.

– Похоже, земляки постарались.

Провожатый, услышав фразу, подтвердил, что это строила община русских немцев.

Приняли их в обычной квартире на третьем этаже, с окнами, выходящими во внутренний двор. Кроме тех, кто приходил к ним, на встрече присутствовал еще один человек, представившийся главой общины. После стандартного знакомства Олег без предисловий задал вопрос:

– Подскажите, где и как было бы удобнее проехать через ваших восточных соседей?

Вопрос застал всех врасплох. Местные озадаченно переглянулись, а потом глава озвучил еще не прозвучавший вопрос:

– А зачем вам это? И куда вы собрались ехать?

И добавил уже расстроенным голосом:

– Мы на вас рассчитывали. То есть надеялись, что вы останетесь.

В ответ Фритч изложил свое видение перспектив города и его жителей, а потом озвучил вариант, рассматриваемый их группой. Пообсуждав на словах этот вопрос, затем в течение часа все присутствующие водили пальцами, карандашами по паутине дорог крупномасштабной карты сопредельного государства. И с каждой минутой настроение у Олега все более портилось. Вывод был однозначный – прорваться можно! Наверное! Но только со стрельбой и неизвестно на какую глубину. То есть однозначно положительного результата добиться невозможно. Потери будут в любом случае.

– А чего мы мучаемся? – неожиданно воскликнул вдруг один из хозяев. – Можно ведь попробовать морем. Тут до Ростока по дороге чуть больше четырехсот пятидесяти километров. Понятное дело, придется петлять из-за радиационных пятен. Но в любом случае это гораздо безопасней территории Польши.

Вольф и Олег переглянулись. Они в сторону побережья и не смотрели. Но когда и посмотрели – все равно не поняли.

– А смысл? Все равно по польскому побережью ехать, – переспросил Олег.

– Не обязательно! – возразил предлагавший этот вариант. – Рыбаки там уже в море ходят. А значит, можно добраться и до России. Вопрос лишь в оплате.

Все замолчали, переваривая информацию.

– А что они берут? – ухватился за мысль Олег.

– Да много чего! Продовольствие чистое, оружие, патроны. По крайней мере, именно за это они торгуют рыбой.

– Блин! – по-русски воскликнул Олег. – У нас лишнего ничего нет.

– Есть! – опроверг его Вольф.

– Что? – не понимая, о чем Вольф говорит, переспросил Олег.

– Машины! Именно такие, как у нас, машины сейчас стоят даже дороже золота, – убежденно проговорил Фритч.

С этим, подтверждая кивками, согласились все. На этом фактически встреча и закончилась. Они поблагодарили хозяев, а человеку, подсказавшему выход из этой ситуации перед уходом, Олег подарил свой пистолет с двумя обоймами. Оно стоило того!

Обратно шли быстрее. У них снова впереди был путь и им не терпелось его начать.

Однако утром, как собирались, уехать не удалось. Только позавтракали перед дальней дорогой, как от ворот прибежал посыльный. Там происходило что-то странное. Фритч вышел к воротам. Перед ними стояло три десятка человек с рюкзаками за плечами и с оружием в руках. Вольф внимательно осмотрел их: двенадцать мужчин, пятнадцать женщин и пять подростков. Из группы вышел и приблизился к нему человек, из-за плеча которого виднелся ствол знакомой Фритчу еще по службе СВД.

– Меня зовут Виктор Дитрих. Я глава местной общины русских немцев. Мы вчера поздно вечером узнали, что вы едете в Россию. Я как глава, в курсе общей обстановки, и я точно знаю – нам здесь не выжить. Возьмите нас с собой!

Фритч ошеломленно обернулся, оглядывая обе машины, в которые как раз сейчас грузились люди, и как бы прикидывая, куда еще можно взять этих людей. Но это был просто жест отчаяния. Он точно знал, что взять он мог максимум человек пять. Мест просто больше не было!

Повернувшись снова к пришедшим, он повторил жест водителя «Праги», обладавшего густым басом, – почесал затылок. Взять их было некуда, и решения он не находил.

– Подождите меня здесь! Мне нужно посовещаться, – бросил он главе общины и, повернувшись к нему спиной, уже на ходу крикнул: – Главы семей! Срочно подойдите ко мне!

Через пару минут в затылках уже скребло большинство из собравшихся вокруг Вольфа.

– Чего тут думать! – снова раздался бас водителя. – Машины военные, прицепные имеются, значит, нужны два прицепа. И все!

– А потянут? – засомневался кто-то.

– Я ж говорю! Машины военные! Значит, обязаны тащить и прицеп. Ну, помедленней, наверное, будет. И расход соляры увеличится. Но, как говорится, лучше медленно ехать, чем быстро бежать.

Через пять минут все уже снова покинули машины и вернулись по местам обитания в этом особняке. А во двор вошла группа новых попутчиков.

Вольф, стоявший рядом с Дитрихом, поинтересовался:

– Откуда? – кивком указывая на СВД.

– Трофей, – односложно ответил подошедший. И добавил: – От соседей с востока.

Машины, разгрузившись и, взяв в качестве десанта совместные группы бойцов, выехали в город. Искать подходящие прицепы. Вернулись они через пару часов и остаток дня во дворе звенели ручные пилы и стучали молотки. Общими усилиями в прицепах строили будки. На утро снова был назначен отъезд.

Однако лимит неожиданностей в этот день был еще не исчерпан. Уже ближе к сумеркам к воротам пришла еще группа людей. Это уже пришли люди из основной немецкой общины. Когда Фритч их увидел, у него защемило сердце. Он понял, что всех они увезти уже точно не смогут. Но ситуация оказалась и не так страшна, как виделось, и одновременно еще страшней. Не все пришедшие хотели уехать с ними. Таковых оказалось чуть более десятка – двенадцать человек. Это были в основном женщины и мужчины лет тридцати с маленькими детьми – четыре семьи. Остальные были провожающие. Точнее родители – дедушки и бабушки. Они настояли на том, чтобы их дети и внуки уехали, а сами оставались тут. Эти дедушки и бабушки родились в социалистической Германии, пережили ее падение, вырастили детей, которые о тех временах только слышали и видели советских солдат только в голливудских фильмах и на плакатах. Отличие их от сверстников, живших на западе, было лишь в том, что они не верили в повальное пьянство русских, медведей на улицах русских городов и вездесущие балалайки. Родители сумели представить им более реалистичный взгляд на прошлое. И вот сейчас эти родители отправляли их в чужие земли, без знания языка и обычаев, но уверенно утверждавшие, что там у них есть шанс выжить. Сами же оставались тут, чтобы не быть обузой в пути.

Двенадцать человек они смогли разместить. Тесновато, но лучше так! И утром, когда машины, натруженно рыча дизелями, медленно удалялись по дороге от города, позади их стояла толпа, машущая им вслед. А в будках плакали женщины. И те, кого провожали, и те, кто был рядом.

Когда отъехали от города, водитель слева от Вольфа пробасил:

– Сука! С прицепом больше сорока и не идет. Нужно поглядывать, где можно соляркой разжиться – летит как в трубу!

До Ростока ехали неделю. Вместо четырехсот пятидесяти километров прошли почти тысячу. Кроме проблемы с малой скоростью проявилась еще одна – большой расход топлива и малый объем бака. Фактически с момента выезда рано утром уже до обеда требовалась дозаправка. До вечера еще две. Поэтому поиск топлива сильней всего тормозил продвижение к цели. Дважды на них нападали. В обоих случаях нападавшие хотели получить в качестве трофеев машины и старались их не испортить. В первом случае их просто попытались остановить, прямо у них на глазах вытолкав на проезжую часть автобус и перегородив улицу. В случае с обычным грузовиком это могло сработать, однако «Праги» даже с прицепами без особых проблем объехали преграду по газону, оставив за собой глубокую колею. Увидев, что добыча уходит, нападавшие бросились бегом наперерез. Машины и на асфальте не поражали скоростью, а тут откровенно двигались со скоростью пешехода. Однако плотный огонь из бойниц кунгов и домиков на прицепах быстро доказал ошибочность их решения. Сколько там было убитых, сколько раненых – никто не считал, но своим ходом покинуть поле боя смогло лишь несколько нападавших. Второй раз, возможно, это была та же группа, успевшая их обогнать за ночь, их атаковали на выезде из очередного города в тридцати километрах далее по маршруту. Прямо перед первой машиной выскочил человек с пистолетом в руках. По-видимому, его целью должен был стать водитель. По крайней мере так показалось Вольфу, который в этот момент стоял в люке и мерил уровень радиации. Инстинкты офицера не подвели, он успел отпустить прибор и, перехватив висящий под правой рукой на боку «Кехлер-Кох», не целясь, выпустил очередь, зацепив напавшего. Тот упал, а водитель, вдавив педаль газа в пол, не дал ему подняться. Больше храбрецов не нашлось.

Росток показался им столицей – настолько много людей здесь оказалось. Жизнь в портовом городе просто бурлила. Но! Машин им встретилось всего лишь несколько штук. И те были ни на что не похожими примитивными самоделками. Но основную функцию – ездить и перевозить грузы – исполняли. На их машины смотрели как на чудо, чудо из далекого и счастливого прошлого. И еще – здесь была власть. Поэтому их остановили в пригороде вооруженные люди в забытой уже полицейской форме и, с интересом глядя на их автомобили, поинтересовались целью посещения их города. Услышав ответ, подсказали, где в уцелевшей части города они могут отыскать свободные здания и остановиться на отдых. Предупредили, что за стрельбу в городе минимальное наказание выдворение за его пределы. Это при условии отсутствия отягчающих обстоятельств вроде смерти кого-либо. В этом случае наказание могло быть вплоть до казни виновного.

Под обустройство лагеря выбрали поляну какого-то парка. Фритч выставил караул и, взяв кроме Олега еще троих мужчин с оружием, они выехали в порт. Чем ближе подъезжали к порту, тем сильнее были разрушения. Что логично, именно он и был целью удара. Сам порт представлял собой образец постапокалипсиса – пустыня, заполненная переломанными металлическими, ржавыми и частью оплавленными, конструкциями бывших портовых кранов, складов, контейнеров, остатками выброшенных взрывом на берег судов и катеров. И тем не менее уже были расчищены проезды к уцелевшим остаткам причалов, у которых виднелись уцелевшие разнообразные суда. Остро пахло морем и рыбой. Именно этим объяснялась многолюдность города – здесь было продовольствие. На вопрос: «А не опасно ее есть?» продавец рыбы лишь пожал плечами. Типа, не хотите – не берите. А потом нехотя пояснил:

– Главное – не ловить рыбу в устьях рек. Реки выносят в море всю остаточную радиацию с территорий, через которые протекают. А так, в открытом море, рыба более-менее чистая.

Вольф перекинул из-за спины ДП-5В и, включив, поводил детектором над прилавком с рыбой, прижимая плечом к уху наушник.

– Ну, что? – поинтересовался у него Олег.

– Постукивает, но не более чем везде здесь, – ответил тот, убирая прибор. И тут же задал вопрос продавцу: – А что просишь обычно за рыбу?

– Патроны обычно. Самые ходовые 5,56х45, 9х19, 7,62х51 и русские калибры. Могу поменяться на консервы.

– Понятно!

В самом порту долго высматривали подходящее судно. Не разбираясь в типах и предназначениях, они просто искали судно, способное увезти девять десятков человек. Первый отказал, с сожалением заявив, что попросту не сможет разместить столько людей. Второй владелец судна, по размеру в два раза превосходившего предыдущее по размерам, отказал из принципа. Третий заявил, что он по топливу не сможет вернуться обратно, а гарантировать то, что в Кенигсберге есть топливо и вообще хоть что-то есть, не мог никто. Вольф с Олегом уже потеряли надежду, когда к ним подошел подросток, тершийся от них неподалеку, и заявил, что может подсказать, к кому обратиться и кто не откажется от рейса. За магазин патронов к «зиг-зауэру». Олег показал ему желаемое, но заявил, что отдаст патроны только тогда, когда увидит обещанное. И потребовал объяснить, почему тот так уверенно заявляет, что им не откажут. Аргументы были следующие. У владельца судна вышел из строя дизель, и ремонт идет уже три недели. Во-первых, он не ходит в море, а значит не зарабатывает. Во-вторых, сам ремонт стоит очень дорого. И пацану было известно, что капитан уже в изрядных долгах. А этот рейс может решить его проблемы если не полностью, но облегчит положение точно. Выглядело логично, и они согласились. Пацан пристроился на подножке машины и принялся показывать путь. Ехали долго, петляя между развалинами портовых сооружений, и наконец, выехали к остаткам бывшей ремонтной зоны или ремзаводу, где увидели стоящее у стенки одинокое судно. По размерам, на их взгляд, подходящее. Где-то внутри судна сверкали отблески сварки, стучали молотки и периодически слышались голоса. Капитаном оказался длинный худой старик с седыми обвисшими усами. Выслушав предложение, он долго, прищурившись, смотрел на судно и думал, что-то считая про себя и шевеля губами. Наконец, он повернулся к ним и задал обнадеживающий вопрос:

– Вам точно туда нужно?

Вольф и Олег синхронно кивнули головами.

– Вас там ждут и будут встречать?

– Нет, – ответил Олег.

– У нас туда никто не ходит. Что предлагаете в оплату?

Вольф указал на «Прагу».

Тот хмыкнул и двинулся к машине. Обошел по кругу, придирчиво осматривая ее. Потребовал завести, послушал работу дизеля.

И озвучил вывод:

– Хорошо! В качестве оплаты туда подойдет. Чем вы мне оплатите обратный рейс?

Фритч развел руками. Понятное дело, они и вторую машину собирались реализовать. Но ее они хотели обменять на запас продовольствия и боеприпасы. Поэтому он предложил другое.

– Прицеп к машине. – Увидев, как поморщился старик, добавил: – Два.

– Этого тут как грязи. Машин нет, это правда, – отверг тот прицепы в качестве ценности.

Вольф взглянул на Олега. Тот пожал плечами, мол, что тут делать?

– Хорошо! Еще одна такая машина, – махнул рукой Вольф.

– Другое дело! – повеселел капитан.

– Но! – обрезал его Олег. – Ты должен обеспечить питанием в море и плюс снабдить носимым запасом продовольствия.

Капитан снова задумался. Потом еще раз посмотрел на судно, прислушался к звукам из трюма, и, вздохнув, согласился.

– Хорошо! Тогда и прицепы тащите сюда. Но ремонт обещают закончить через три дня. Раньше не получится.

Договорились, что через три дня утром они прибудут сюда всем составом, машины забирают покупатели, которых найдет капитан. Они же доставят сюда продовольствие. Он тут же расплачивается за ремонт, погрузка, и судно уходит в рейс. Если неожиданно ремонт закончится раньше, капитан пришлет гонца.

Оставшиеся до отплытия три дня нельзя сказать, что прошли спокойно. Одна за другой к лагерю путешественников с перерывом на ночь приходили группы и одиночки, предлагавшие продовольствие, оружие, боеприпасы, покровительство, доли в бизнесе и т. д. и т. п. за машины. Фритч, обеспокоенный наплывом жаждущих получить автомобили, охрану лагеря удвоил. К машинам приставил отдельный караул, а водителям приказал спать в машинах и с оружием. В общем, вся группа в основном была занята обеспечением безопасности их главной ценности. Заодно сдали все имеющееся охотничье оружие и боеприпасы, а также излишки пистолетов, докупив более подходящее оружие. Наконец, вечером прибыл гонец – все тот же пацан, сообщивший, что на рассвете их ждут на причале.

Поднялись затемно, позавтракали и, загрузившись в транспорт, двинулись в порт. На причале было многолюдно. Кроме капитана, членов его команды, готовивших судно к отходу, тут же ждали оплаты труда ремонтники. Отдельной группой стояли, по-видимому, покупатели машин, которых подыскал капитан. Рядом с ними высились два штабеля каких-то коробок. Все ждали их. Было сыро и сумрачно. На судне уже равномерно стучал дизель и над трубой вился дымок, легкими порывами ветра сносимый на причал. Пахло сгоревшей соляркой.

Все прошло очень быстро. Покупатели, видимо, были хорошо осведомлены о состоянии машин, поэтому просто сели в них и уехали, сразу как их освободили, и Олег осмотрел коробки с консервами. После этого меньшую часть начали разбирать и уносить ремонтники, а остальное предстояло разобрать и загрузить на судно им. Кстати, Олег обратил внимание, что их судно обзавелось двумя пулеметами – на носу и на корме.

– Браунинги, 12,7, – подсказал капитан, заметив взгляд Олега. – Я уже говорил, мы туда не ходим. Надеюсь, вы знаете, что делаете, и с русскими поладите. А вот с поляками нам лучше не встречаться.

После получасовой суеты наконец все оказались на борту, и судно, убрав трап и отдав швартовы, отвалило от стенки. Теперь началась суета на судне. Нужно было всех распределить по свободным местам, потом разделить консервы, учитывая кто, какой вес мог нести за спиной. Вся суета закончилась через пару часов после начала движения. Когда Олег вышел на палубу, то берег уже скрылся из вида. Начался очередной этап пути домой.

Хотя капитан решил не экономить на топливе и огибал воды Польши по широкой дуге, на второй день, уже за Борнхольмом – по словам капитана, на них вышли два небольших суденышка под польскими флагами. Каждое из них было меньше их судна, но на каждом было по крупнокалиберному пулемету на носу. То есть по огневой мощи они были равны им. Дизель их судна, до этого неторопливо-равномерно стучавший, увеличил обороты, к браунингам встали стрелки из матросов команды со вторыми номерами. Фритч объявил тревогу, и на палубу высыпали все мужчины, заняв позиции на палубе. Возможно, бой бы состоялся, однако Витя Дитрих из СВД умудрился («чисто случайно», как он сказал) первым же выстрелом поразить пулеметчика ближайшего судна. После этого поляки развернулись и ушли. В остальном все прошло спокойно. Если не считать, что 90 процентов группы не то что есть, а даже вспоминать про еду не могло. В этом была и хорошая сторона качки – они экономили продовольствие.

При входе в Калининградский залив Олег, стоя рядом с женой на носу судна, почувствовал на себе чужой взгляд. Взгляд чувствовался слева по борту, из развалин. На палубе в это время, пользуясь солнечным днем и отсутствием качки, играли в «классики» дети. Он вгляделся в проплывающие руины, но ничего не увидел. В сам порт Калининграда входили после полудня третьего дня похода. Входили крайне осторожно. Порт был точно в таком же состоянии, что и Росток. Непонятно было, что тут есть на дне, и непонятно, как их встретят местные. А еще, даже за шумом работы судового дизеля была слышна интенсивная стрельба. У уцелевших причалов стояло несколько небольших военных кораблей со следами боевых повреждений, катер пограничной охраны и две подводные лодки. Но в данный момент они выглядели брошенными. По крайней мере, на появление их судна в порту реакции с их стороны не последовало. И тем не менее капитан на всякий случай поднял белый флаг. Найдя подходящее место, судно причалило. К этому моменту уже все на борту находились в полной боевой готовности. Ну, с учетом, что далеко не все имели опыт армейской службы, а те, что имели, давно его забыли, плюс к этому их группа фактически состояла из трех разношерстных групп, и такой элемент, как боевое слаживание, отсутствовал абсолютно. Поэтому Вольфу пришлось каждому указывать место и направление ответственности. Женщины и дети пока оставались на судне. Следовало разобраться в обстановке. Слишком напрягала интенсивная стрельба неподалеку. Даже не стрельба – шел бой. Прикрыв частью людей место причаливания, Фритч быстро сформировал разведгруппу. В нее вошли Олег, Антон, Михаэль, один из немцев – ветеранов ННА. То есть те, в ком Вольф был уверен, и кто был с ним сработан. Из новеньких взяли Дитриха. Как снайпера, доказавшего умение пользоваться своим оружием. Определив порядок движения, осторожно пошли в сторону боя. Олег со сватом шли впереди, страхуя друг друга. Неожиданно, свернув за угол, Олег услышал негромкие голоса и стоны. Все это слышалось из-за руин соседнего здания. Предупредив знаком группу и, дождавшись, когда Вольф распределит позиции для прикрытия, Олег осторожно двинулся к развалинам. Подойдя к ним, через щели в развалинах он разглядел то, что находилось за ними. На площадке, относительно чистой от остатков разрушенных зданий, лежали раненые. Между ними сновало несколько женщин, оказывавших первую помощь. Женщины были гражданские, а среди раненых основная часть носила российскую морскую форму. Прямо в этот момент два матроса принесли на носилках и осторожно положили на асфальт очередного раненого. Две женщины тут же склонились над ним. Олег на всякий случай дождался, когда матросы, за спинами которых торчали стволы калашниковых, уйдут, знаком показал группе, что сейчас он выйдет. У женщин и раненых тоже было оружие, но их он опасался меньше. Повесив «кехлер-кох» стволом вниз и освободив обе руки, он медленно вышел из-за развалин. Его не заметили. Стоя в шаговой доступности от укрытия, он кашлянул. Через секунду в его сторону было направлено больше полутора десятков разнообразных стволов. В эти неприятные мгновения он остро понял, что ему повезло носить гражданскую одежду. Почему-то он решил, что будь он в военной форме, и пули ему было бы не избежать. Подняв обе свободные руки вверх, он охрипшим от волнения голосом произнес:

– Свои!

– Какие такие свои? – задал ему вопрос пожилой, но еще крепкий военный в старом камуфляже и с перебинтованной ногой, лежащий ближе всех к Олегу и державший его на мушке пистолета.

Олег замешкался. Он не знал, как присутствующие отреагируют на слова «русские немцы». За какое из этих слов зацепится их сознание.

– Русские! – наконец сообразил он. – Из Германии.

Наступила тишина. Присутствующие явно было удивлены.

– И как вы сюда попали? – с недоверием переспросил все тот же пожилой, уже явно бывший командиром. – И сколько вас?

Олег пожал плечами – типа, все просто!

– Наняли судно в Ростоке. Нас восемьдесят девять человек. Включая женщин и детей.

Снова наступила тишина. Люди переваривали услышанное. Командир не был бы командиром, если бы не умел соображать быстрее всех в условиях быстро изменяющихся обстоятельств и использовать изменения в свою пользу.

– Сколько у вас людей с оружием? Какое оружие? – тут же переспросил пожилой. И, обращаясь к ближайшей женщине, исполнявшей обязанности санитарки, попросил: – Люба! Помоги мне сесть! Неудобно разговаривать с человеком лежа. Я еще не совсем... того, – прокряхтел он, с помощью санитарки прислоняясь к лежащему рядом обломку стены.

Взглянув на остальных, скомандовал:

– Опустите оружие! У нас гости. Я так понимаю, он не один, и если бы они хотели, нас бы уже не было.

И уже обращаясь к Олегу:

– Ну! Представляй своих. Они же где-то рядом?

Олег повернулся и махнул рукой, подзывая группу.

Из-за руин показались остальные члены разведгруппы. Вольф, идя к ним, отдал распоряжения, и трое из группы заняли позиции на флангах и в тылу всех находящихся здесь, включая раненых, и прикрывая их от неожиданностей извне.

Пожилой хмыкнул и одобрительно качнул головой, оценивая действия командира группы. Вольф, остановившись напротив сидящего пожилого, принял положение «смирно» и, отдавая честь, доложил:

– Командир взвода химической и радиационной разведки 7-го мотострелкового полка 7-й танковой дивизии Национальной народной армии Германской Демократической Республики обер-лейтенант Вольфганг Фритч.

Говорил он медленно, подбирая, точнее вспоминая русские слова, но понять его можно было.

Пожилой уважительно кивнул головой.

– Подполковник в отставке Смирнов, 336-я отдельная бригада морской пехоты Балтийского флота. Теперь вот как бы снова в строю. Извини, союзник, не могу встать и отдать честь. Видишь, ногу мне зацепило.

В этот момент снова появились те же моряки с носилками, доставив очередного раненого. Увидев чужаков, они застыли, не зная, как поступить – бросить носилки с раненым и схватиться за оружие, или...

– Спокойно! – предупредил их подполковник. – Свои!

И тут же снова вернулся к общению с обер-лейтенантом.

– А скажи мне, обер-лейтенант, сколько у тебя бойцов? Хотя бойцы наверняка у тебя все здесь. Сколько у тебя людей с оружием?

Вольф посмотрел на Олега. Тот понял и ответил за него:

– 34 человека. Оружие в основном короткоствольное, мы в основном мародерничали. Есть один хороший стрелок с СВД.

– Так! Матросы! – Подполковник повернул голову в сторону уже собирающихся уходить матросов. – Бегом на позицию! Один к командиру – доложить обстановку тут. Другой – найти сержанта Окунева и с ним бегом сюда. Да! На носилках притащите сюда патроны под автоматы! Вопросы?

– Никак нет! – Козырнули оба матроса и умчались.

– В общем, переводи! – Подполковник взглянул на Олега. – Обстановка такая! Сейчас нас поджимают поляки. Это не первый бой, но сейчас, похоже, к ним подошло подкрепление – жмут уж больно сильно. И, похоже, сегодня они нас дожмут. Вон сколько раненых! После того как они закончат с нами – вы следующие. Это понятно?

Олег переводил Вольфу, и когда перевел последнюю фразу, тот кивнул и ответил:

– Яволь!

– Гут! – поддержал его по-немецки Смирнов. – Я не вправе что-то от вас требовать. Ваше судно еще в порту?

Мельком подполковник отметил утвердительный кивок Олега.

– Значит, вы сейчас можете загрузиться на него и свалить. Хоть опять в Германию. Мне кажется, там, по крайней мере, сейчас поспокойнее будет?

Последняя фраза прозвучала вопросительно.

Олег вздохнул и, взглянув на Вольфа, перевел ее. А потом ответил.

– Мы остаемся. – И снова посмотрел на Вольфа.

Тот, перехватив его взгляд, на ломаном русском произнес:

– Мы с ними!

В этот момент из-за развалин, куда убежали матросы, появилась группа военных. По их виду сразу можно было понять, что люди прибыли сюда прямо из боя.

– Вот, капитан, познакомься! – сразу взял инициативу в свои руки, чтобы прояснить для пришедших ситуацию, подполковник. – Союзник, из ГДР.

Стоявший во главе группы внимательно осмотрел чужаков, не сомневаясь, отдал честь Вольфу, представившись:

– Капитан Воронцов, позывной Граф, командир десантно-штурмовой роты 336-й бригады морской пехоты Балтийского флота.

Фритч ответил на приветствие, так же представившись. После представления пожали руки, и капитан поинтересовался:

– Позывной «Волк»?

Фритч замешкался с переводом вопроса, а разобравшись, согласно кивнул.

– Я продолжу, – закончил официальную часть подполковник. – Если вы остаетесь, вам, хотите вы этого или нет, придется драться. Сейчас или...

Подполковник вопросительно посмотрел на капитана. Тот удрученно покачал головой.

– До утра все будет кончено.

– Значит, завтра убьют вас. Это при условии, я повторюсь, если вы остаетесь. Единственный шанс избежать этого, использовать ваше подразделение в качестве козыря.

– А корабли? Мы видели в порту корабли, – ухватился Олег за мысль.

– На ходу один. Ну, и две лодки. Остальные фонят так, что лучше сразу застрелиться. Экипажи умерли полными составами. Уйти мы не можем, потому что у нас тут в подвале три сотни гражданских – женщин и детей.

Он махнул рукой в сторону стоявшего в отдалении многоэтажного дома.

Помолчал и заговорил снова:

– Есть план отхода на материк. Но для этого нужно всех выживших перебросить через залив, а потом выйти на Куршскую косу. Напрямую пройти не можем, там радиоактивное пятно. Но для эвакуации нужно время, а поляки его нам не дадут.

Вольф, выслушав перевод, ответил:

– Ставьте задачу. И нам нужен кто-то, кто знает местность.

После перевода слов «Волка» подполковник переглянулся с повеселевшим капитаном.

– Доставай карту! Сержант! – он окликнул солдата, стоявшего позади капитана. – Смотри сюда!

Следующие десять минут Олег переводил Вольфу все, что показывали на карте, точнее плане города, и говорили капитан и подполковник.

Суть. Немецкий взвод, под командой Фритча и сержанта, выделенного для ориентирования на местности, должен был обойти позиции поляков и атаковать их штаб и тыл. Сами защитники последней русской позиции этого, вследствие малочисленности, сделать не могли. Идти нужно было по сохранившейся с войны подземной галерее, не указанной на карте. Неизвестно было, не завалило ли выходы из нее, но их было несколько, и надежда, что они смогут выйти на поверхность, существовала.

– Сейчас мы вас перевооружим! – подвел итог обсуждению плана подполковник. И обратился к матросам: – Соберите оружие у раненых! Вскрывайте боеприпасы.

Он кивнул в сторону четырех ящиков, на носилках, принесенных матросами.

Через десять минут все тридцать четыре человека, числившихся бойцами их группы, спешно набивали магазины калашниковых, а Вольф на немецком языке ставил задачу и распределял людей.

– А ты не уходи! – неожиданно сказал подполковник, глядя на Олега. – Ты мне нужен!

И тут же обратился к санитарке:

– Люба! Уколи меня обезболивающим.

– Петр Иванович! – Та укоризненно посмотрела на подполковника. – У нас его мало. Очень мало! Сами говорили – только в крайнем случае!

– Считай, он наступил! Коли!

Та достала из желтой аптечки пластиковый предмет, похожий на пипетку, и, сняв колпачок с иглы, уколола подполковника прямо через штанину.

Через пару минут подполковник протянул Олегу руку и попросил:

– Помоги-ка мне!

Олег поднял его. Уже это вызвало испарину на лбу еще больше побледневшего подполковника.

Тот виновато оправдался:

– Кость, будь она неладна, перебита. И крови изрядно потерял. – И тут же решительно озвучил цель всех этих движений: – Веди меня к вашему капитану. Надеюсь, он еще не отчалил?

На трех ногах они добирались до судна минут двадцать. На судне их встречали все оставшиеся. Подростки-пацаны хмурились, придавая лицам серьезность и мужественность, держа в руках боевое оружие. Женщины смахивали слезинки с глаз, по виду подполковника понимая, куда ушли их мужчины. Оба крупнокалиберных пулемета с расчетами были развернуты в сторону города. Капитан, увидев, как они идут к судну, счел необходимым сойти на берег и пойти им навстречу.

После представления друг другу подполковник перешел к тому, ради чего он потратил дефицитное лекарство и пришел сюда. Суть его просьбы была том, что он хотел, чтобы капитан на своем судне перебросил всех оставшихся живых на другую сторону залива, в район Светлого. Там радиационная обстановка была в норме и можно была высадиться на берег, чтобы потом двигаться в сторону Куршской косы. Капитан, уточнив сколько человек нужно перевезти, поинтересовался, чем русские оплатят услуги его команды, и предупредил, что топлива ему не хватит.

Подполковник уточнил, устроит ли в качестве оплаты русское оружие и боеприпасы? И что предпочитает капитан? Насчет топлива он указал на подводные лодки, сказав, что ни одного полноценного экипажа на них уже нет, а оставлять их они не собираются. Если топлива не хватит, немцы могут слить топливо с единственного уцелевшего сторожевика и пограничного катера. Капитан, уяснив с какого корабля можно брать топливо и к каким лучше не приближаться, тут же отправил пару человек на шлюпке проверить количество топлива. По оплате – он готов принять оружие, боеприпасы к нему любого типа и количества. Но еще два крупнокалиберных пулемета с боезапасом – это обязательно.

Подполковник заверил, что с этим проблем не будет. Скорее обидно будет топить оружие в заливе, чтобы полякам не досталось. Они за эти годы после полного армагедца тут все обшарили, и оружия у них гораздо больше, чем живых людей.

Капитан ответил, что как только получит информацию по топливу, готов приступить к перевозке.

В этот момент стрельба, до этого затихшая и ставшая уже привычным фоном, внезапно вспыхнула с оглушающей интенсивностью.

– Похоже, началось! – повернувшись в сторону города, пробормотал подполковник. – Дай Бог, чтобы у них все получилось. – И снова обратился к капитану: – Я тогда отправляю гражданских и раненых прямо сейчас. Мы сами будем уходить последним рейсом.

Олег выделил двух подростков, помочь подполковнику дойти до места, а сам остался. К моменту, когда на берегу появились гражданские, капитан уже получил информацию, что с топливом все в порядке, и он начал принимать на борт первых пассажиров. Кроме тех, что уже имелись. Олег решил, что нет смысла гонять людей туда-сюда, и распорядился всем своим оставаться на борту. Когда уже погрузка закончилась, на причале появилась группа бойцов. По ним было видно, что они только что вышли из боя и что они все из разных не только подразделений, но и ведомств. Двое были в омоновском сером камуфляже, один почему-то был не в каске, а пограничной фуражке, двое в морпеховских беретах и один в бескозырке. Олег так понял, что люди просто обозначились – кто есть кто. Потому что каски у них висели на поясных ремнях. Эта группа так же взошла на борт, и командир группы через Олега сообщил капитану, что они имеют задачу обеспечить прикрытие высадки гражданских в Светлом.

Судно, отшвартовалось и двинулось к выходу из порта. Всего на борт взошло около ста пятидесяти человек. Олег прикинул, что только на перевозку гражданских нужно два рейса. А еще он не знал, сколько бойцов у подполковника и капитана. В общем, понял – ночь не спать. В следующий рейс через час появились бойцы с носилками с ранеными на них. Среди них были и двое из немецкого взвода. Еще не отошедшие от схватки, под адреналином и немного оглохшие, они принялись громко рассказывать Олегу про бой. Громкий немецкий язык привлек внимание практически всех, кто еще не знал о том, что в их группу или подразделение влились выходцы из Германии. Многие гражданские смотрели удивленно и перешептывались. Сержант Окунев, ходивший в бой вместе с немецким взводом, с рукой на перевязи, подошел к ним, похлопал по плечу говорившего.

– Gut! Sehr gut, kamrad!

И уже обращаясь ко всем, показал большой палец.

– Во мужики!

Эвакуация продолжалась до утра следующего дня. На один рейс с погрузкой-разгрузкой уходило более трех часов. Последним рейсом уходили бойцы подразделения подполковника Смирнова и немецкий взвод. Всего набралось около ста пятидесяти человек. Перед уходом загрузили трюмы судна оружием и боеприпасами по максимуму. Это была оплата капитану за работу. Отдавая перечисленное, не жалели. На палубу загрузили все то, что собирались взять с собой. Остаток боеприпасов и оружия подорвали. Отойдя от стенки, сработают минные закладки в оставшихся кораблях, и они затонут. Нетронутым оставили лишь пограничный катер. Его решил забрать запасливый капитан, надеясь довести до Ростока.

Высадившись в Светлом, разбили лагерь в частном секторе. Нужно было отдохнуть и обиходить по возможности раненых. Пока личный состав решал поставленные задачи, подполковник Смирнов провел совещание. Штаб разместился в уцелевшем доме. Когда Фритч и Янцен пришли, подполковник сидел уже с ногой в свежем гипсе. Когда все расселись за круглым столом, он оглядел всех и начал совещание.

– Ну что, рыцари Круглого стола? Первый этап выполнен. Камрадов, с их судном, нам прислал не иначе как Бог. От поляков мы оторвались. Несколько дней форы у нас есть. Завтра у нас очередной важный этап – нам нужно добраться вот до этой точки.

Кончик карандаша в руке подполковника уткнулся на карте в лесной массив севернее места, где находились они сейчас.

– По карте шестнадцать километров. Завтра мы должны быть там. Воронцов! Подготовь группу и сейчас же отправь на базу. Завтра с утра машины должны быть здесь. Количество необходимой техники посчитаешь сам.

Взглянув на Фритча и Янцена, Смирнов посчитал нужным ввести последних в курс дела:

– Там находится база хранения. Старая, еще заложенная в советское время. Поэтому достаточно хорошо замаскированная, с одной стороны, с другой – там стоит техника, которая в последней войне фактически была уже не востребована. Поэтому про эту базу и не вспоминали. Там законсервирован батальонный комплект средств связи.

Подполковник взглянул на одного из своих офицеров, одетого в общевойсковую форму.

– Радиорелейный батальон, станции Р-414. Полный комплект на базе ЗиЛ-131, – подсказал тот.

– Вот! – кивнул на офицера Смирнов. – Нам станции ни к чему, а вот машины и кунги, оборудованные фильтровентиляционными установками, подойдут как нельзя кстати. Охрана и обслуга базы была контрактная, из местных. Часть из них уцелела и осталась на месте вместе с семьями. Мы их обнаружили, когда прорабатывали безопасный маршрут отхода. В общем, они примкнули к нам, понимая, что тем составом, что у них в наличии, через Прибалтику они не пройдут. Задачей их стала подготовка машин к маршу. Насколько задача выполнена – неизвестно. Со связью у нас все плохо. Исключительно посыльными. Здесь завтра оставляем прикрытие в составе отделения. Состав: крупняк, АГС, пара снайперов и в прикрытие четыре автоматчика. Срок выполнения задачи – до недели. Это крайний срок. Забирать будем машиной одновременно с тяжелыми снайперами. Вопросы?

– Разрешите вопрос, товарищ подполковник. Старший лейтенант Янцен! Мы вошли в состав вашей группы. Нам можно узнать, хотя бы в общих чертах, план.

– Можно. Но, к слову сказать, не вы одни сегодня первый раз ознакомитесь с планом. Ранее он был известен всего лишь нескольким людям. Во избежание утечки. – Он пожал плечами. – Война! Сейчас разговорят даже мертвого. Итак! Про базу я сказал. Готовим оставшиеся машины. Далее марш к Зеленоградску. Там находятся гражданские – семьи военнослужащих и просто выжившие. Грузимся и на Куршскую косу. Ее там по границе с Литвой держит сводная группа. Она же должна нам расчистить путь дальше. Подбираем ее и... дальше, как говорится, война – план покажет. Самое сложное – переправа через канал в Клайпеде. Но с учетом, что Прибалтика в период активного обмена любезностями между большими ребятами никого не интересовала, шанс успешной переправы значителен. В том смысле, что город не подвергся ядерному удару и вполне проходим для техники.

– То есть точно никто ничего не знает? – уточнил Олег.

– Точно известно одно – отсюда на восток другой дороги нет. По крайней мере, еще много лет не будет. Поэтому выбора у нас нет.

– А на каком этапе мы определим конечный путь похода?

Смирнов вздохнул.

– Как же тяжело без связи! Группе, находящейся на базе, кроме подготовки техники поставлена задача найти и вступить в радиосвязь с кем-либо на территории России. Удалось это или нет, мы узнаем завтра.

– Понятно! Вопросов больше не имею.

Выйдя с совещания, Олег нашел свою семью и, не раздеваясь, упал на лежащий возле стены в брошенном доме матрас. Через минуту он уже спал.

На следующий день рано утром все проснулись от звука ревущих моторов. В расположение их группы прибыло два десятка ЗиЛов с кунгами. Началась погрузка. Вначале боеприпасов и оружия, потом людей. Через два часа колонна тронулась в обратный рейс. Еще через сорок минут они въехали на территорию базы. Там с десяток человек активно работали с вытащенными из боксов машинами. Выставив охранение, всех свободных и здоровых отправили им в помощь. С командным составом Смирнов немедленно провел совещание. На нем были представлены друг другу офицеры базы и их группы. Всего на базе оказалось три офицера, шесть прапорщиков и двенадцать солдат-контрактников. Все с семьями. Всего 63 человека. Старший, крепкий черноволосый офицер, представившийся майором Савельевым, доложил обстановку с подготовкой автотехники к маршу. Следовало с десяти оставшихся машин снять оборудование станций. Это касалось аппаратных. УКВ – радиостанции Р-138, ЗИП к ним, сразу грузили в отдельную машину. Их можно было в дальнейшем использовать. Из антенных машин вынимали антенно-мачтовые устройства. Машины – аппаратные и антенные – оборудовались лавками для перевозки людей. Питающие машины с двумя бензиновыми генераторами не разукомплектовывали. Свободное место в кунге заполняли снаряжением и боеприпасами. Всего было 54 машины с кунгом – из них под перевозку людей переделывались 36, 18 машин с бензогенераторами, 8 тентованных грузовых машин, штабная машина, КРС-142, мастерская связи, автомастерская, 6 уазиков, 10 топливозаправщиков по 9 тонн каждый. Кроме всего перечисленного, имелась БРДМ-2РХБ. В данный момент использовалась как средство усиления гарнизона мощью башенного ПКТ. Фритч, когда услышал это, расплылся в улыбке и попросил подполковника отдать ее ему. По профилю. Смирнов не возражал.

– Следующий вопрос. Удалось войти в связь с кем-либо? – продолжил опрос старшего офицера базы.

– Удалось. Несколько дней назад на КВ обнаружили радиообмен открытым текстом между двумя неизвестными абонентами. Точнее мы слышали одного из них, но понятно было, что этот корреспондент с кем-то общается. Естественно, говорили иносказательно. Но понятно было, что это военные. В общем, вошли с ними в связь. Начали осторожно общаться. В итоге нашли вариант относительно безопасного способа ведения радиообмена. У нас прапорщик есть – татарин. У них тоже татарин нашелся. Вот они и стали у нас аппаратами ЗАС. Понятно, никаких гарантий это не дает. Но все же лучше, чем ничего. Итог. Ближайший к нам абонент оказался запасным командным пунктом 76-й десантно-штурмовой дивизии под Псковом. Второй абонент – ППД 144-й мотострелковой дивизии в Ельне, Смоленская область. Их мы не слышали. Прохождение сигнала в ионосфере в полной мере еще не восстановилось. Десантники дали информацию по обстановке в регионе. Последние полгода дивизия, они продолжают так себя именовать, но это приблизительно как вы себя считаете бригадой, совершают рейды на территорию Латвии. Основная цель мародерка, но всех, кто пытается им сопротивляться, они давят безжалостно. Далее, они имеют связь с Витебской воздушно-десантной бригадой Вооруженных сил Белоруссии. Вот белорусы работают как раз по территории Литвы. Я взял на себя ответственность и обрисовал общий замысел нашего плана. Командование и дивизии, и бригады сделали совместное предложение. Мы называем день, когда начинаем выдвижение. Они согласуют между собой выход рейдовых групп, которые должны объединиться в Даугавпилсе. После чего уже объединенная группа выдвигается нам навстречу. Встретиться с ними мы должны в районе Шауляя. Ну, и дальше понятно, идем под их прикрытием. Доклад закончил.

– Спасибо! Садитесь! Пока неплохо. Сколько времени осталось до полной готовности к маршу? – Смирнов выглядел довольным.

– Еще сутки, – ответил майор.

– Тогда через сутки вытягиваем колонну и после завтрака в 8:00 начало марша. Воронцов! Организуй доставку прикрытия сюда до завтрака.

Перед маршем Олег увидел, как из одной машины, отправленной забрать прикрытие с берега залива, высадился десяток бойцов с внушительными снайперскими винтовками. До этого он их не видел.

– Кто это? – поинтересовался он у Воронцова.

– Прикрытие с Балтийска. – Поняв по виду Олега, что тот ничего не понял, пояснил: – При входе из Гданьского залива в Калининградский там есть узость. Слева – наш город Балтийск и ППД нашей бригады. Фактически там одни руины сейчас. Но место там очень узкое, и поляки запросто могли его преодолеть. Вот чтобы этого не случилось, там и держали оборону эти парни.

В этот момент Олег понял, чей взгляд из руин он чувствовал на себе, когда их судно входило в залив.

В Зеленоградске к их почти двум сотням примкнула еще почти сборная сотня бойцов. Тут преобладали пограничники. И еще три сотни гражданских. Снова совещание, знакомство и новая задача. В ночь почти все, за исключением раненых и немецкого взвода, ушли на север по Куршской косе с задачей: в течение четырех-пяти ночей выйти к Клайпеде, преодолеть канал, захватить плацдарм на другой стороне и подготовить паром для организации переправы. Как только плацдарм будет захвачен, колонна выдвигается к переправе. Часть водителей из числа военнослужащих ушла в составе боевой группы. За руль должны были сесть легкораненые и женщины.

Девяносто километров по Куршской косе ехали почти три часа. Сказывалось отсутствие опыта у женщин в управлении грузовиками с двойным выжимом сцепления. Но все когда-нибудь кончается – кончилась и эта дорога. Женщины молодцы! Справились! У причала их ждал паром, и еще через несколько часов почти сотня автомашин были уже на другом берегу. Плацдарм, захваченный их сводной группой без особых проблем, уже вовсю огрызался огнем от стягивающихся к нему местных бойцов, не питающих дружеских чувств к пробивающимся на Родину русским. В общем, сменить женщин за рулем тяжелых ЗиЛов не удалось. Все бойцы были заняты организацией боевого охранения колонны. Немецкий взвод следовал в арьергарде, а Фритч на БРДМ – находился фактически в разведдозоре. Оставшиеся до окраины города шесть километров ехали весь остаток этого дня. На ночевку останавливаться здесь было нельзя, поэтому марш продолжился. Доехав в юго-восточном направлении до Саугоса, колонна свернула влево, на восток. Остановились на ночевку в Свексне, на юго-восточной окраине. Подошедший перед отдыхом Вольф сообщил, что при движении на юг уровень радиации поднимается. Свернув на восток, они двигаются по границе большого радиоактивного пятна и, по его мнению, при движении на северо-восток их маршрут может пролегать по относительно чистым территориям. Это новость была хорошей относительно. В любом случае, в кунгах ФВУ будут включены, а в кабинах всех автомобилей и в кузовах бортовых машин, на которых передвигалось охранение, люди будут в ОЗК и противогазах. Хорошее было в одном – радиаторы машин меньше «наглотаются» радиации, и машины дольше смогут прослужить.

На следующий день колонна прошла около ста пятидесяти километров с двумя привалами и прибыла в окрестности Шауляя. Там их уже ждали. Десантники вовсю мародерили город, подавляя редкое сопротивление. Калининградская колонна в этом участия не приняла. На вечернем совещании командиров групп решался вопрос, кто куда пойдет. Мнения разделились. Смирнов на командиров групп не давил, отдав инициативу в их руки. В целом большая часть их группы решила уходить в Псков. Меньшая – в Витебск. Немецкая примкнула к меньшей. Витебские десантники предоставили Олегу возможность по закрытому каналу пообщаться с земляками – остатками Ельнинской 144-й дивизии. Те обрисовали обстановку в области и предложили немецкой группе двигаться в Десногорск. Причина была проста. Атомная станция, еще во времена СВО прикрытая «Панцирями», уцелела. Баллистическую боеголовку янки на нее пожалели, здраво рассуждая, что собственно сам подрыв реакторов обеспечит последствия ядерного удара. А крылатые ракеты, назначенные для уничтожения станции, ПВО смогла перехватить. В дальнейшем сам город и станция попали в пятно вторичной радиации. Но любая атомная станция, как правило, в полном объеме оснащалась средствами мониторинга радиационной обстановки, средствами защиты, соответствующими убежищами и безопасными помещениями. В общем, персонал с семьями уцелел практически весь. Даже часть гражданского населения сумела спастись. Но далеко не все. Войсковые части и подразделения вышли из района загрязнения в Ельню, где ситуация была гораздо лучше. Пока станция находилась в радиационном пятне, вопроса с ее безопасностью не возникало. Люди на станции снабжались организованными своими силами конвоями. В свою очередь, станция продолжала работать, поставляя теперь уже просто дармовую электроэнергию везде, где осталось сетевое хозяйство и потребители. Однако, когда со временем загрязнение уменьшилось, через южную часть Белоруссии к Десногорску прорвалась крупная группировка остатков украинской армии. О их приближении стало известно заранее, поэтому остатки 144-й мотострелковой дивизии, пополнившись личным составом из всех анклавов, отразили нападение, разгромив колонну врага. Собрать людей было непросто. Анклавам пригрозили, что при игнорировании требований ельнинцев, они справятся сами, но после этого уничтожат сети, обеспечивающие электроэнергией эти анклавы. Электричество было тем, что позволяло анклавам не скатываться до примитивного сельского хозяйства и натурального обмена первобытно-общинного строя, поддерживая едва дышащие остатки промышленности.

Так вот, для стабильного выживания просто необходимо было, чтобы в Десногорске людей было больше. Олег заикнулся о своей родине – Вязьме, но ему сказали, что там существует немногочисленная община, основой которой является некий бывший секретный объект, но город там никто не «чистил», то есть дезактивация не проводилась. А в Десногорске это сделали. И там более-менее можно жить. Вязьма же располагалась на границе огромной зоны высокой радиации на месте Москвы и Московской области. Если бы Олег был сам по себе, то это его бы не остановило, и он отправился бы в Вязьму. Но с ним было девять десятков человек, и Олег обязан был думать о них. Почему он? Так получилось, что, заботясь о своей не маленькой семье, постепенно границы заботы расширились на всю группу. И если Вольф Фритч отвечал за военную сторону жизни группы, то остальные заботы легли на плечи Олега.

Ельнинцы подсказали маршрут вокруг радиоактивного пятна на месте Смоленска. По северу области, через Велиж, Сафоново, Дорогобуж, Ельню маршрут до Десногорска составлял не менее 500 километров. Причем часть дороги – между Пржевальским и Озерным проходила по дороге, по которой последний раз двигались танки группы Гота. Еще одним минусом было то, что картой служил атлас автомобильных дорог. То есть все весьма приблизительно и спросить не у кого. Но в этом был и плюс. Места по северу области и в мирное время были крайне малолюдные, а сейчас и подавно. Поэтому опасность нападения на колонны стремилась к нулю.

До Ельни от Витебска добирались три дня. Самый проблемный участок – лесная заброшенная дорога – между Пржевальским и Озерным, преодолевалась сутки. 40 километров на лебедках и вытаскивая друг друга. Немцы впервые увидели фактически «джунгли» в Европе – смоленские леса. Это когда человек отходит на пять шагов и исчезает в гуще подлеска. Они проехали через анклавы Сафонова и Дорогобужа. Городки, маленькие по численности населения и в мирной жизни, стали совсем крошечными. Анклавы выживших вряд ли насчитывали более десяти тысяч человек максимум. При том, что ударов по ним не наносилось. В Ельне остановились на сутки. Там их перевооружили, изрядно усилив тяжелым вооружением, переодели в российский камуфляж, добавили продовольствия, чистой воды. И утром следующего дня колонна отправилась в путь, чтобы через пару часов пересечь мост в верховьях водохранилища в предместьях Десногорска. Вот с тех пор они и живут здесь. Как он стал главой анклава? Да все просто! Просто несколько человек из местных, исполнявших эти обязанности, уже ушли из жизни по возрасту и состоянию организмов. А Олег за это время, будучи главой немецкой общины, успел завоевать авторитет и стать своим уже для всех.

Время «Ч». Окрестности столицы Руси

На лавке за столом перед Фомичевым и его товарищами сидели пятеро людей с ТОЙ стороны. Четверо в камуфляже с оружием, сейчас лежащем на коленях или стоявшим между коленей, и один гражданский. Все не молоды, можно сказать, что ровесники Фомичева, а гражданский явно старше. С момента их прохода через портал еще не было произнесено ни слова. Когда они вышли из портала и, оглядевшись, остановились в нерешительности, Фомичев жестом пригласил их за стол. И сейчас все за столом молча рассматривали друг друга.

– Сергей Владимирович?! – наконец решил нарушить молчание сидевший в центре. Явно старший группы. Обращение его звучало полуутвердительно-полувопросительно. Он как бы сомневался в своем мнении.

Фомичев ответил легким, едва заметным кивком головы, все так же продолжая внимательно смотреть на спрашивающего. Его смущало то, что камуфляж на незнакомцах был сильно ношенный. Да и оружие выглядело таким же. Это не вязалось с его представлением о внешнем виде и оснащении спецслужб. Он помнил, КАК выглядели спутники Никодимова тридцать лет тому назад. Мазнув взглядом по своим спутникам, на их лицах прочитал такое же непонимание и легкую степень удивления. Не таким они представляли себе тех, кто должен был их встретить. И это несоответствие настораживало.

– На фотографии вы выглядите именно таким. Только без бороды. Но той фотографии уже тридцать лет, – продолжил старший.

Фомичев не стал комментировать эту реплику, а задал вопрос:

– А вы?..

– Капитан Афанасьев! Валерий Геннадьевич! – Старший расстегнул кармашек на разгрузке и предъявил раскрытое удостоверение.

Никодимов придвинулся поближе и внимательно всмотрелся в него. На нем Афанасьев был значительно моложе.

– Заместитель начальника спецгруппы ФСБ Российской Федерации на объекте «Феникс». – Он качнул головой, указывая на своих спутников. – Это мои подчиненные. Задача нашего подразделения заключалась, кроме собственно охраны объекта, в следующем: в случае появления любого из ориентировки, – Афанасьев обвел взглядом всех сидящих напротив него, – задержать и сообщить руководству. Далее, передать вас в руки прибывших оперативников. А это – доктор наук Евсеев Федор Алексеевич, сотрудник научно-исследовательского центра, созданного на объекте для изучения феномена Портала. Последний сотрудник.

Афанасьев перевел взгляд на спутников Фомичева и уже более уверенно назвал имена и фамилии присутствующих. Запнулся он, лишь всматриваясь в Никодимова. Тот представился сам.

– Майор Никодимов Валерий Николаевич. ФСБ России. – Он тоже предъявил удостоверение, тридцать лет пролежавшее в шкатулке. – А вон там, – он указал на стоявших поодаль четырех крепких мужиков в непонятном камуфляже, в бронежилетах, с калашниковыми на трехточечных ремнях и в обвесе точь-точь как и у группы Афанасьева, – группа силовой поддержки, вошедшая со мной через портал тридцать лет назад. Как и вы сейчас.

– Ага! – почему-то весело добавил Фомичев. – И стол тот же самый. Только тогда я здесь сидел один.

И тут же, прищурившись, задал вопрос:

– Как-то вы выглядите... – он замешкался, подбирая слов. – Не ново, не свежо, да и возраст... Я бы сказал, нас с вами отличают только наши бороды. А это странно. И второе. Почему заместитель группы? А где сам начальник или командир? Нам как-то обидно. Мы думали, что вызовем больший интерес со стороны власти.

– «Заместитель» – это моя последняя официальная должность. Но последние двадцать три года я исполняю обязанности командира спецгруппы и начальника объекта по причине отсутствия майора Селиванова, – вначале ответил на второй вопрос Афанасьев, а потом уже на первый. – Выглядим мы на свой возраст. Мне так кажется. К примеру, мне 54 года. А вот вы все выглядите странно. Исходя из информации о вас – вы должны быть глубокими стариками в лучшем случае.

Афанасьев выжидательно посмотрел на Фомичева.

– Странно! Двадцать три года ОЧЕНЬ серьезный срок, за который вам должны были и должность изменить, и уж точно звание, – вступил в разговор Никодимов, внимательно наблюдая за капитаном.

– А некому мне что-то менять, – неожиданно легко ответил Афанасьев. – Вы просто не в курсе. Там нет ничего и никого. – Он кивнул назад в сторону портала.

– В смысле – никого и ничего? – удивленно переспросил Фомичев.

Спутники Фомичева переглянулись и напряглись.

– Через семь лет после вашего ухода у нас случилась ядерная война. И вместо Москвы сейчас огромное радиоактивное пятно. А нам вот повезло выжить. Если, конечно, нашу жизнь можно назвать везением.

После этой фразы наступила тишина. Услышавшие, переваривали ее. Понятно, они тут тридцать лет жили своей жизнью. Однако память хранила образы близких и не совсем близких людей, оставшихся в прошлом. И логикой все понимали, что даже без войны эти люди наверняка не все дожили до этого дня, но чувства воскрешали их всех в памяти такими, каким они их и запомнили. Причем, как и заложено природой в людей, помнили они тех, кого хотели бы снова увидеть. А услышанное от Афанасьева практически ставило крест на этих надеждах.

– Та-ак! – протянул Фомичев, осознавая, что все расчеты рухнули. Ситуация требовала кардинального пересмотра планов. – Тут явно без бутылки не разобраться.

И повернувшись назад, распорядился, обращаясь к человеку, стоявшему поодаль:

– Организуй сюда выпить и закусить.

И не дожидаясь исполнения распоряжения, снова обратился к Афанасьеву:

– И как вы выжили?

– Тут все просто! – ответил тот. – Портал – объект необъяснимый, поэтому на всякий случай то место, где он появился, с нашей стороны закрыли саркофагом, выглядящим как большой ангар. Далее, весь объект засекретили. Оставили, как и было до этого, складскую зону и, для большей достоверности, разместили дополнительно деревообрабатывающий завод. Завод даже продукцию выпускает. Точнее выпускал. Персонал на нем был настоящий, но имел соответствующие допуски и звания. Несколько человек из них с семьями сейчас у меня в подчинении. Это видимая часть объекта. А невидимая, это оборонительные сооружения, подземные казармы, общежития и исследовательский корпус. Так как природу Портала никто не знал и не понимал, все эти объекты строились с максимальной защитой и автономностью. Вот там, под землей мы и пережили мировой песец! А начальник, майор Селиванов, в это время был в Москве, в управлении. Ну и... понятно.

– И как там, – выслушав, с тревогой в голосе спросил Фомичев и мотнул головой в сторону Портала, – сейчас обстановка?

– Сейчас нормально. Радиационный фон почти в норме. На своей территории мы дезактивацию проводили. А вообще – где как. Без детектора радиации куда-либо ездить опасно.

– А поподробней можно? Что у вас ТАМ? Я имею в виду на объекте? Что вообще по стране? Есть ли связь и с кем? – озвучил интересующие всех вопросы Никодимов.

– Там, – вздохнул Афанасьев, – наш анклав – так теперь называют выжившие группы – насчитывает около восьми сотен человек. В том числе уцелевшие бывшие военнослужащие всех частей Вяземского гарнизона. Это, кстати, и определило то, что выжил наш анклав, когда все рухнуло и выжившие боролись за уцелевшие ресурсы. Наша база послужила центром образования по простой причине – мы единственные, кто имел серьезные оборонительные сооружения, и нас так просто отсюда выковырять было невозможно. Вот уже опираясь на наш укрепрайон, выжившие здесь расширили сферу влияния. Стрелять пришлось много. Но это к слову. Поэтому мы и выглядим соответствующе. Конкретно сейчас на объекте живут триста сорок семь. Остальные в окрестностях города. Наш анклав находится между тремя крупными зонами радиации – Московской, Смоленской и Калужской. Наша территория с центром в Вязьме, с приемлемыми уровнями по окраинам – это до пятидесяти километров на восток, до восьмидесяти на юг, на севере и западе мы граничим с анклавами Ржева, Сафоново и Дорогобужа. Еще в области из городов выжили Ельня и Десногорск. Ярцево попало под Смоленскую зону радиации, Рославль – оказался в пятне Брянска и Гомеля, Гагарин уцелел, но рядом московское пятно и уровень радиации повышен. Это не значит, что в указанной мной зоне можно чувствовать себя, например, как у вас. Нет! Средства защиты необходимы. Дезактивацию местности проводит только природа. Поэтому сразу скажу – выезды за пределы объекта только минимум в респираторах, лучше противогазах и защитных комплектах с обязательной обработкой по приезде. Население в анклавах исчисляется сотнями, редко тысячами человек. Вначале не так печально было, но со временем численность населения сильно упала. Прироста населения практически нет. Все, кто выжил с рядом с чистым пятном, давно определились и встроились в группы, поэтому миграция фактически отсутствует. Ну, про естественный прирост я уже говорил. Пока еще были женщины детородного возраста, надежда на выживание сохранялась, сейчас же мы просто доживаем свой век.

Афанасьев сделал паузу и после нее добавил:

– Поймите меня правильно, я не жалуюсь – просто констатирую факт.

В разговоре с их стороны участвовал один Афанасьев. Бойцы соблюдали субординацию, а ученых собеседников не нашлось. Он, оглядевшись и не найдя ничего на его взгляд интересного, откровенно скучал, понимая, что сейчас не до его узкоспециализированных вопросов.

– А чем вы живете? Сельское хозяйство? Промышленность? Что у вас осталось от прежней цивилизации? – задал вопросы Фомичев.

– Самое главное преимущество смоленских анклавов перед другими территориями – у нас есть избыток электроэнергии. Правда, не знаю, насколько хватит еще возможностей Смоленской АЭС, но электричество есть. Поэтому в Сафонове и в Дорогобуже работают заводы.

– Что выпускают?

– Электрические машины. Правда, с комплектующими и сырьем часто проблемы. Дорогобуж делает котлы. Вот они пользуются спросом. Завод и сам Дорогобуж входят в Сафоновский анклав.

– Откуда заводы недостающее получают?

– Анклавов, подобных нам, в стране достаточно много. Есть и крупные. В Сибири, в Поволжье. Вот с ними и идет товарообмен.

– Бартер?

– Бартер, – подтвердил Афанасьев. – Или патроны. Барнаул продолжает выпуск патронов. Продукты еще.

– Неплохо!

– В целом вот так. А что... точнее, как вы тут прожили эти тридцать лет?

– Да-а, – протянул Фомичев, – теперь получается, совершенно скучно и безбедно. В сравнении с вами.

Он снова повернулся к человеку, стоявшему позади него, распорядился, и тот протянул ему сложенную карту. Фомичев развернул ее на столе.

– Вот наше царство. Называется «Русь», – указал он на выделенную цветом область в центре карты.

Внешники внимательно рассматривали представленную карту и видели названия знакомых городов – Вязьма, Смоленск, Полоцк, Новгород, Псков, Изборск, Нижний Новгород, Киев, Муром, Рига, Орел, Ростов, Ростов-на-Дону, Тверь, Калуга, Севастополь, Астрахань, Оренбург. Были и незнакомые – типа Белая Вежа, Булгар, Губкин.

– Впечатляет! А кто ж царь? – подвел итог и для проформы, догадываясь уже об ответе, спросил Афанасьев.

– Я! – подтверждая очевидное, представился Фомичев. – Сергей Владимирович Фомичев.

– Логично! – согласился Афанасьев, кивнув на просто огромную гору железобетонных блоков разного размера и веса, нависающую над ангаром, из которого они вышли, и задал вопрос: – А это зачем?

Афанасьев интуитивно ощущал исходившую от нее опасность.

Фомичев усмехнулся.

– Видишь ли, Валерий Геннадьевич, среди нас, – Фомичев взглядом указал на сидящих за столом с его стороны, – преобладало мнение, что власть, какая бы ни была на момент открытия портала, будет испытывать соблазн забрать в свои руки проход в этот мир. И это даже не зная одной его фантастической особенности. Я о ней, возможно, скажу тебе позднее. А если бы узнала о ней – то непременно бы приложила все усилия, чтобы забрать его себе. И вот тогда эта гора похоронила бы под собой проход или, по-другому, портал. Это была бы единственная возможность нам всем уцелеть. Понятно, разобрать можно все, и это несомненно бы сделали, но мы тоже не сидели бы здесь сложа руки. Тут, – он обвел рукой промзону вокруг них, – мы за полгода, покуда портал формально был бы открыт, сумели бы еще три таких горы сделать и сложить их поверх имеющейся.

Фомичев оперся на локти, приблизившись к сидящим напротив.

– Слышите?

Сидящие напротив люди невольно прислушались.

– Тишина! А последние тридцать лет не было ни одного дня, чтобы здесь стояла тишина. Эта промзона сердце земли нашей. И оно билось и работало практически без остановок все тридцать лет. А сейчас тишина!

Он выпрямился.

– Мы остановили производство. Вывезли всех мастеров на Урал. Мы приготовились биться тут, если с нами не захотят считаться.

– Чем? Вот этим? – Афанасьев слегка пренебрежительно кивнул на установку счетверенных «максимов». – Или этим? – Он указал в другую сторону на старенькую БМП – «единичку».

– Даже тридцать лет назад это уже были не аргументы.

– Мы знаем! – соглашаясь со словами Афанасьева, кивнул Фомичев. – Но нам нужны были две минуты – определиться – с добром к нам идут или с войной? И на это их бы хватило. А потом... сколько бы пробивались через этот железобетон с той стороны? Учитывая, что строительную технику в портале не развернуть? Допустим, справились бы! За три-четыре месяца. Не знаю как, но справились! Сюда ниточка идет в одну машину – две машины. Сколько успели бы сюда загнать людей и техники за оставшееся время, с учетом необходимых для этих сил запасов? Это я сюда гнал технику, оборудование, людей, чтобы жить. А они шли бы нас завоевывать. И вот портал закрылся! Допустим, полк мотострелковый сюда завели. Топливо, боеприпасы, продовольствие конечны, а впереди тридцать лет. И что они будут делать? Вот вы живете уже двадцать лет на ресурсах, которые не бесконечны, и должны это понимать.

– Я думаю, с продовольствием решаемо – лесов и рек тут должно быть достаточно, – уже понимая, слабость плацдарма, Афанасьев попытался отыгрывать позицию его командования.

– А в лесах, даже без учета моих бойцов, вот его охотнички, – Фомичев кивнул на самого молодого среди них мужчину. Высокого, светловолосого, длиннолицего и носатого. – Это князь племени голядь Гинтовт Второй. Для его людей – лес их дом родной. Луками и навыками маскировки они владеют виртуозно. Скажете луки – это не аргумент против огнестрела? Так боеприпасы конечны. Производить их тут не из чего и некому. Для этого нужна производственная и сырьевая база. А еще подойдут люди князя Олега, князя Владимира и много еще откуда придут. У нас теперь людей много и земля наша все так же обильна. И останется командиру этого полка либо сдаться нам, либо умереть от голода. А мы уж посмотрим, как он себя вел и что заработал. Вот так!

В этот момент из-за ангара вышли люди, несущие парящие кастрюли с пищей, и девушки, занявшиеся сервировкой стола. Мужчины замолчали. Девушки быстро расставили тарелки, рюмки, разложили столовые приборы, перед каждым из сидевших за столом и в центр водрузили блюда с закусками и горячими кусками мяса. Подошедшие двое бойцов, из группы силовой поддержки майора Никодимова, поставили по жесту Фомичева за ним ящик водки. Тот сразу достал четыре бутылки и передал на стол. При этом пригласил за стол и стоявших в стороне бойцов Никодимова. Размеры стола и лавки позволяли. Никодимов же в это время внимательно наблюдал за реакцией людей, пришедших с той стороны, на девушек. Причем он точно мог сказать, что это никак не связано с сексуальной реакцией на молодых и красивых девушек. Все же все пришедшие с другой стороны были не юнцы. Точнее, это было далеко не главным. Он видел удивление на их лицах. И в глазах некий восторг и надежда. Фомичев внимательно осмотрел уходящих девушек. Хотя мог бы этого и не делать. Отбор проводил он сам. Там все было по высшему разряду. Но ничего необычного. Что там чужаки увидели, чего не видел он? Ну да! Достаточно симпатичные, даже можно сказать, красивые и хорошо сложены. Но таких тут много. Что так удивило группу Афанасьева? Никодимов переглянулся с Фомичевым и понял, что тот тоже это заметил. Да и Васильев ответил ему недоуменным взглядом.

Перед тем как приступить к основному вопросу, Афанасьев отправил одного из своих бойцов сообщить, что их группа задержится. Дождавшись возвращения гонца, приступили.

Первый тост сказал Фомичев. Второй Афанасьев. Потом Никодимов, а дальше под периодическое чоканье и слова «Ну! Будем!» Афанасьев принялся рассказывать историю ИХ мира за последние пропущенные тридцать лет. И когда он сказал, что во внешнем мире практически нет женщин, способных родить, и из-за этого факта они являются последним поколением на этой земле, все всё поняли. Фомичев снова переглянулся со своими замами.

Разговор затянулся. Солнце уже пошло на закат, когда Афанасьев, опрокинув «последний» посошок, поднял свою команду из-за стола. Фомичев с товарищами вознамерились их проводить, и, покачиваясь от выпитого, вся группа вперемежку двинулась к порталу. За разговорами не заметили, как прошли портал и вышли из него в мощном бетонном сооружении, залитом ярким светом. Здесь их ждали с десяток бойцов, вначале настороженно и с любопытством смотревших на выходящих из портала незнакомцев, расслабившихся после того как Афанасьев небрежно махнул им рукой. Мол, все в порядке.

В торце бетонного саркофага виднелись массивные ворота наподобие тех, что установлены на станциях Московского метрополитена. Рядом виднелась стандартная бронированная дверь для прохода людей. В данный момент и дверь, и ворота были закрыты.

– А туда можно? – поинтересовался Фомичев у Афанасьева, кивнув на дверь.

– Можно! – уверенно ответил тот, для убедительности мотнув головой. И тут же распорядился: – Открывайте ворота! Можно! Все можно!

Один из бойцов подошел к электрощиту на стене, щелкнул выключателем, и тут же загудел электродвигатель. Дверь дрогнула, с визгом и скрипом песка железные колесики под дверью покатились по направляющим желобам.

– Не поверите! После установки ни разу не открывали, – прокомментировал Афанасьев.

– А исследования? – поинтересовался Фомичев.

– А что исследовать? Портал, когда закрылся, тут ничего и не было. Никаких следов. Так что, откровенно говоря, их работа состояла из создания теорий и подведения под них научных обоснований. Чаще всего с использованием допинга на основе смесей этилового спирта.

Ворота замерли, открывая вид на зимний пейзаж под низким темнеющим небом. Здесь зима еще была в разгаре.

– М-да! – Выдохнул облачко пара Фомичев, выйдя из ворот и с интересом оглядываясь. – А солнце у вас тут бывает?

– Бывает, но не часто, – подтвердил Афанасьев. – И зима длинная. Все, как и прогнозировалось. Одна радость – темп избавления от ядерной зимы гораздо быстрее, нежели было обещано. Иначе бы мы не выжили. Лето все же есть, пусть и короче обычного. Но природа и мы успеваем с урожаем.

– Однако! – протянул Фомичев, надевая в рукава полушубок, ранее просто наброшенный на плечи. – Зябко! А туда можно? – И он указал на ворота в заборе, ограждающем ангар.

– Можно! – снова подтвердил капитан.

Фомичев и все остальные двинулись к выездным воротам с территории объекта. Выйдя из них, остановились. За заснеженной поймой Бознянского болота черным пунктиром вагонов давно остановленных поездов выделялся бывший железнодорожный узел Вязьмы. Над вагонами возвышался треугольник крыши вокзала, а дальше провалами выбитых окон чернели высотки города. И ни огонька, дымка, вообще какого-либо движения.

– Постапокалипсис! – глядя на город, произнес Фомичев.

Афанасьев прокомментировал:

– Город пустой. В принципе, частного сектора там хватает и жить можно. Но страх заставил всех перебраться поближе к нам. Выживать в одиночку очень сложно, если не сказать больше. Страшно!

– Мародеры?

– Законы остались в той жизни, и поначалу из людей такое полезло! Девяностые годы отдыхают. Но постепенно отстреляли самых неуправляемых. Они никому не нужны. Ни военной власти, ни воровской. Потому что беспредельщики.

Фомичев удивленно глянул на Афанасьева.

– Воровской в каком смысле?

– В прямом. Есть анклавы, где рулят воры или просто бандиты. Жизнь там не сахар, даже работорговля есть, но даже там смекнули, что без работяг и какого-никакого производства для обмена товарами долго не протянут. Поэтому определенный порядок имеется и там.

– М-да... Века идут, а человек не меняется, – произнес Фомичев, осматриваясь. – О! А тут я вижу жизнь! – обрадовался он увиденной жилой улице, идущей прямо от ворот бывшей секретной территории.

– Я ж говорил! – кивнул Афанасьев. – Все живые перебрались поближе к нам. Вот заселили поселок кирпичного завода, фактически уже брошенного на момент начала событий. Плюс вон за железнодорожной выемкой деревня Котлино.

Капитан указал на крыши коттеджей в отдалении и продолжил:

– Фактически наша столица. Еще на всех трех Бознях люди живут, но только на ближайших к нам окраинам.

– Да я не местный. Тут не ориентируюсь. А в моем времени тут в основном леса были. – И взглянув на недоуменное выражение лица Афанасьева, поправился: – Моем, я имею в виду в девятом веке.

К этому моменту у ворот, заметив необычное оживление, начали собираться люди, и Фомичев со всем сопровождением повернул обратно. Местные, для которых тайна портала оставалась нераскрытой, с интересом смотрели на внезапно появившихся незнакомцев и тихонько переговаривались, гадая, кто это и откуда прибыли. Одеты они были непривычно, хотя в эти времена носили кто что смог добыть. Фомичев же вполне ожидаемо отметил про себя, что детей не увидел. Мелькнули всего лишь несколько лиц обоего пола, кого еще как-то можно было причислить к молодежи.

– Здравствуйте! – громко поздоровался Фомичев с местными.

Ему ответили вразнобой несколько голосов.

– Все же как-то зябко у вас! – передернул плечами Фомичев, обращаясь уже к Афанасьеву. – Даже хмель прошел.

– Мы привыкли, – флегматично ответил тот.

– Ладно! Посмотрели, себя показали. На сегодня, я думаю, достаточно. Давайте завтра, скажем, в девять утра встретимся и начнем обсуждать, чем мы сможем быть друг другу полезными. Вы вопросы и предложения готовили? – Фомичев вопросительно смотрел на собеседника.

Тот пожал плечами.

– Как-то за рутиной повседневных забот выживания об этом не думали. Не до того было. Да и уже не верилось, что может что-то измениться. Активация портала застала нас врасплох. Меня вначале интересовал только аспект безопасности. Что представляет из себя ваш мир и ваши возможности, я пока не знаю. Возможно, у научников что-то осталось. – Афанасьев вопросительно посмотрел на гражданского из их делегации.

Тот не отреагировал, будучи погруженным в себя. Он вообще оказался крайне неразговорчивым человеком. Правда, пил наравне с другими, но был молчалив, и лишь блеск глаз и задумчивый взгляд подсказывали, что этот день не оставил его равнодушным.

– Добро! – подвел итог Фомичев, протягивая руку для рукопожатия. – Тогда завтра в девять собираемся у нас. Вас встретят у портала.

Они расстались с Афанасьевым, и их проводили до портала. На их же стороне уже вовсю, согласно утвержденному плану, оборудовался контрольно-пропускной пункт.

Фомичева догнал Никодимов и, пристроившись, пошел рядом.

– Владимирыч, ты понял? – негромко задал тот вопрос.

– Ты про стратегический ресурс, которым мы обладаем? – вопросом на вопрос ответил Фомичев. И, увидев подтверждающий кивок, продолжил: – Понял. А ты прям светишься!

– Ну так! Гора с плеч! Правда другая проблема вырисовывается.

– Какая? – переспросил Сергей.

– Люди захотят узнать, уцелели ли их родственники? И если да, наверняка захотят перетащить их к нам. У нас всяко лучше, чем там.

Он мотнул головой, указывая в сторону портала.

– Вот завтра этот вопрос и задашь! И я не думаю, что многие найдутся.

Время «Ч». Земли королевства Памплона

Тксилар, в крещении Теодор, стоя на деревенской площади, вместе с соседями внимательно слушал речь приезжего рыцаря средних лет и среднего же роста. Рыцарь, одетый в далеко не новую кольчугу, с отчетливо видимыми заплатами на старых прорехах, клепаный каркасный шлем со следами множества ударов, на неплохом коне, вещал селянам о том, что ему, рыцарю Лопе Младшему и его знамени, королем Памплоны Фортуном Гарсесом поручено охранять и оборонять их селение от сарацинов. Селение их, состоящее из двух дюжин домишек, обнесенное невысокой стеной, сложенной из камней, находилось далеко от других, но стояло на дороге через горный перевал. Хотя дорогой эту тропу, проходящую прямо через деревушку и по этой причине имевшую двое ворот, можно было назвать только условно, но она позволяла обойти крепости, стоявшие на других, настоящих дорогах. Поэтому и прислал король сюда отряд. Время для этого им выбрано было правильно – только днями ранее горные тропы освободились от снега и стали проходимыми. Сарацины знали об этой тропе и селении на ней, поэтому не забывали заглядывать сюда. Слава всем богам и новому мертвому тоже, но до сих пор взять приступом селение у них не получалось. Окружить его было невозможно, а нападать приходилось только с одной стороны и, как правило, присылаемые королем воины вместе с мужчинами селения приступы отбивали.

На поясе у рыцаря в старых вытертых кожаных ножнах висели каролинг и кинжал, а за спиной находился круглый щит, тоже далеко не новый. В общем, рыцарь не выглядел богатым. Да и откуда в их королевстве, беспрерывно воюющем с франками на севере и сарацинами на юге, взяться богатому рыцарю? Уже то, что рыцарь дожил до своих лет, было большим везением, с одной стороны, и говорило о богатом воинском опыте, с другой. И телохранитель у него имелся. Высокий мощный воин, снаряженный так же, как и хозяин, но без шлема, который сейчас висел у него на поясе. Он сидел на коне, стоявшем чуть позади рыцарского. Воин был готом. Об этом говорили светлые кудри, крупные рубленые черты лица и холодные небесно-голубые глаза. Которые сейчас безотрывно смотрели на жену Тсилара Мейт. Тсилар и Мейт были коренными кантабрийцами – невысокими, с каштановыми волосами и тонкими чертами лица. Они тоже были светлокожими, но это если сравнивать с людьми, живущими на равнине южнее. Рядом же с этим готом вряд ли их можно было назвать таковыми. Тсилару этот взгляд не нравился, и он, пристально глядя в глаза воина, задвинул Мейт за себя. Среди односельчан он выделялся широкими плечами и мощными руками. А где вы видели тщедушных кузнецов? Это особенность профессии. Он, кстати, был единственным кузнецом на десяток окрестных селений. Говорят, раньше были кузнецы и в других деревнях по соседству, но стрелы сарацин профессии не разбирают. А новые люди не стремились селиться в этих местах. Но рядом с этим готом Тсилар смотрелся подростком, несмотря на свою силу и не юношеский возраст двадцать пять лет. Гот, на взгляд Тсилара, был ему ровесником. Мейт, имевшая второе имя по крещению Марта, была на девять лет моложе мужа. Она была уже второй женой кузнеца. С первой, которую звали Зондуа, ему не повезло. Та долго, почти пять лет, не могла понести, а потом, когда это случилось, умерла при родах вместе с так и не родившимся его ребенком. Прожив в одиночестве два года, Тсилар взял себе новую жену. Этот выбор оказался более успешным. Несколько дней назад молодая жена, краснея, сообщила, что понесла от него. Конечно, внешне этого заметить еще было нельзя, до родов было еще очень далеко, но сейчас в глубине души кузнец жалел об этом. Вряд ли бы гот обратил внимание на брюхатую женщину. А так, Тсилар чувствовал, что взгляд гота сулит проблемы.

В этот момент рыцарь закончил речь и велел жителям расходиться. Тсилар облегченно вздохнул, надеясь, что беды не случится, и, повернувшись, легонько подтолкнул жену в сторону дома, стоявшего на окраине деревни. Однако, дойдя до угла улицы, он обернулся. Рыцарь и его воины уже двигались в сторону общинного дома, где должны были разместиться. И только гот, остался на месте и все так же смотрел вслед понравившейся ему молодой женщине. У Тсилара засосало под ложечкой от предчувствия неприятностей.

Гот пришел после полуночи. Тсилар и Мейт уже давно спали, когда дверь, закрытая на крепкий засов, попросту была вынесена ударом снаружи. Били как будто тараном, как оценил проснувшийся кузнец. Бывает такое, когда вроде крепко спишь и вдруг, по какой-то очень важной причине, мгновенно переходишь в состояние бодрствования. Так и произошло именно сейчас. Вот только тарана у гота не было. Тсилар абсолютно спокойно понял, что наступили последние минуты его жизни. Уступить свою жену он не мог, а одолеть профессионального воина шансов не было. Да и если бы были, то за жизнь своего воина рыцарь взял бы его жизнь. И хорошо еще, если только его. В полной темноте Тсилар цапнул рукоять топора, стоявшего у изголовья. Это был хороший топор, боевой. Он сам его ковал. Взяв топор, он встал возле постели. Позади возилась жена, чиркая кресалом и пытаясь разжечь светильник. Гот, белея в темноте лицом и рубашкой, стоял за порогом. Наконец, у жены получилось зажечь масляный светильник, и внутренности дома осветил дрожащий свет. Гот, пригнувшись, шагнул вперед, вошел в дом и остановился у порога. Он был пьян. Не настолько, чтобы перестать владеть телом, но достаточно, чтобы совершить то, зачем пришел. Криво ухмыльнувшись, он снял с пояса меч и, не вынимая его из ножен, аккуратно поставил к стене. После чего вытащил из ножен кинжал. Он не боялся кузнеца с топором в руках. За спиной у Тсилара, чувствуя, чем все это закончится, заплакала жена. Кузнец переложил топор из руки в руку, поочередно вытерев вспотевшие ладони о рубашку, приподнял свое оружие на уровень груди и сделал шаг вперед. Больше он ничего сделать не успел. Над ухом у него что-то тонко свистнуло и тут же стукнуло о стену позади. Что это было, кузнец не понял, а обернуться боялся, но брови на лице гота поползли вверх, а улыбка, наоборот, исчезла. А далее, где-то в отдалении раздался крик: «Тревога! Сарацины!» Гот досадливо поморщился, убрал в ножны кинжал и, протянув руку, взял меч. С сожалением посмотрев на жену кузнеца, он вышел. Тсилар облегченно выдохнул. Никогда еще он не был так рад приходу врагов. Обернувшись, он посмотрел на стену. В ней торчала стрела. Быстро смекнув, он подскочил к светильнику и затушил его. Прислушался. В отдалении слышались крики сражающихся и плач женщин. Это значило, что нападение стража проспала и сарацины прорвались в селение. А вот гораздо ближе, во дворе раздавалось сопение, топтание нескольких человек и удары железа по железу.

Коротко бросив жене: «Молчи!», кузнец приблизился к проему выбитой двери. Глаза уже привыкли к темноте, и он разглядел, что спиной к нему находится тот самый гот. Его он узнал по светлым волосам и такой же светлой рубашке. Гот сражался с... Кузнец не сразу рассмотрел в темноте тени трех человек. Блестело лишь их оружие. Лиц их он не видел. Лишь иногда мелькали белизной зубы в раскрытых ртах. «Мавры», – понял Тсилар. А далее у него проскочили последовательно две мысли. Первая: если помочь готу, тот все равно не откажется от Мейт. Вторая: падет гот, следующим умрет и он, и его жена. Это в лучшем случае. В худшем они пойдут на невольничий рынок. Взвесив все «за» и «против», кузнец решил, что в первом случае есть шанс, что воин будет благодарен за помощь и с ним можно будет договориться. А бой все это время продолжался. Гот был искусным воином, мавры так и не смогли его достать, а вот он уже сделал хромым одного из них. И кузнец решился. Он не был воином, но делая оружие, нельзя не знать, с какой стороны за него браться. Он знал, как держать в руках топор, а также знал сильные и слабые стороны каждого вида оружия. Поэтому, учитывая, что ему нужен размах, кинулся на противника по правую руку от гота, считая своими главными задачами отвлечь внимание мавра на себя и не подставиться. Гот, увидев это, одобрительно рыкнул и, взвинтив темп, насел на оставшихся двух противников. Тсилар махал топором, не давая мавру отвлечься и одновременно не подпуская его к себе. Буквально секунды спустя гот добил охромевшего, и оставшиеся двое мавров поняли, что бой ими проигран, после чего попытались бежать. Увидев спину противника, гот ловко метнул меч, перехватив его как копье, и пронзил им врага насквозь. Кузнец так же попытался поразить убегающего врага броском топора, но ему не повезло – удар пришелся топорищем по спине. А дальше все произошло быстро. Гот кинулся к пронзенному мечом, а кузнец – к упавшему топору. Когда он выпрямлялся, поднимая с земли топор, то успел увидеть падающего гота, а потом свет в его глазах погас.

Пришел он в себя от того, что ему на лицо лилась вода. Почему-то теплая и соленая. Отфыркиваясь, Тсилар открыл глаза. Он лежал на земле, а над ним, смеясь, стоял сарацин и мочился ему на лицо. Кузнец дернулся, но все, что смог сделать – это убрать лицо из-под струи. Он был надежно связан. Закончив свое дело, сарацин, заправляясь и продолжая смеяться, что-то лопоча так же смеющимся товарищам, отошел от Тсилара. Тот, приподняв голову, огляделся. В утренних сумерках перед ним предстала картина, снившаяся в кошмарных снах всем мирным жителям этой эпохи. На площади селения были собраны все выжившие в этом ночном налете. Здесь были и жители селения, и несколько воинов из знамени рыцаря. Самого его видно не было. Видимо, он не пережил эту ночь. Зато гот, связанный, как и все, сидел неподалеку от Тсилара, опершись на стену дома. Он хмуро посмотрел на кузнеца и отвел глаза. На лбу его багровела огромная шишка. Только сейчас Тсилар почувствовал боль на затылке. Поразмыслив, он понял, что там такая же шишка, как и у гота. Их лишили сознания, выстрелив из луков в голову тупыми стрелами. Раздался слабый стон, полный безнадежного отчаяния и боли. Кузнец повернул голову на звук. Шагах в тридцати мавр, пристроившись к телу лежащей на земле голой женщины, энергично задергал задницей, как будто желая ее проткнуть насквозь и хекая при каждом движении. Судя по всему, он был далеко не первый. Тсилар с замершим сердцем попытался разглядеть лицо женщины, но не смог этого сделать. Она лежала на спине, отвернувшись от сельчан. Тогда он с тревогой стал рассматривать выживших и с облегчением увидел Мейт в отдалении. Она, связанная, была в группе молодых женщин и девушек, и он, сумев поймать ее взгляд, кивнул ей. После чего закрыл глаза и откинулся на землю.

«Все! Это конец! И не имеет значения, умрут он и она сейчас, в пути на рынок или уже будучи проданными. Главное – их прежняя жизнь и вообще жизнь кончилась. Теперь они рабы, вещи, а не люди».

В полдень их напоили, построили в вереницу, связав всех одной веревкой и погнали вниз с перевала. Их ждала дорога на юг.

Время «Ч» плюс восемнадцать часов. Столица Царства Русь

В 7 утра в зале совещаний в кремле собрались все начальники управлений и ближники. Всем была доведена информация о встрече с представителями внешнего мира и самом внешнем мире. Как-то само собой получилось разделять мир на свой и на внешний. И в конце речи царя им всем был задан один и тот же вопрос: что нужно из внешнего мира для развития своего? Сначала зал ответил тишиной, а потом секретарь не успевал записывать предложения. Часа через полтора предлагающие стали повторяться, и Фомичев прекратил обсуждение вопроса и выступил с заключительным словом.

– Все предложения я выслушал, и они записаны. Мы еще ближним кругом их обсудим, что-то поправим, что-то добавим. Но что я хочу сказать. У военных есть такой термин, «время «Ч». Образно говоря, это время начала операции для всех. Обычно оно исчисляется часами. Типа «время «Ч» минус четыре часа». То есть за четыре часа до начала операции. Или «время «Ч» плюс четыре часа». Это когда какие-то заранее согласованные действия нужно произвести через четыре часа после начала операции. Так вот у нас с вами по опыту прошлого раза всего 183 дня. То есть суток. Казалось бы, счет идет не на часы, не сутки и даже не недели. Но и месяцы, недели и дни состоят из часов. Они конечны. Время конечно. Это невосполнимый ресурс. Так вот для нас «время «Ч» наступило вчера. И сейчас уже можно сказать: сегодня у нас «время «Ч» плюс сто восемьдесят два». День уже прошел. А для нас важен каждый час как последний. Поэтому считайте все себя мобилизованными на эти оставшиеся сто восемьдесят два дня. Работать придется и днем, и ночью, невзирая на погоду. Всем понятно? Если нет вопросов, все свободны, но никто из замка не уходит. В девять часов приедут коллеги с ТОЙ стороны, и вы можете понадобиться.

Оставив ближников до приезда делегации, они отбросили теории и занялись суровой практикой, сведя общими усилиями предложения в несколько направлений.

Из состава вчерашней группы в делегации были Афанасьев и ученый. Последнего быстренько «отдали» своим научникам. Обменявшись рукопожатиями, снова устроились за столом примерно в том же порядке. Разговор начался с выражения восхищения со стороны Афанасьева.

– А ничего вы тут устроились! Замок! Все как положено! Мы представляли все как-то поскромней, что ли, поближе к нашему времени!

– Нужно соответствовать, – ответил Фомичев. – Иначе люди уважать не будут. А вы как-то... тяжеловато, в общем, вам.

– Есть такое дело, – тяжело вздохнул Афанасьев. Вытащил из нагрудного кармашка платочек и вытер выступивший пот со лба. – Вчера, после того, как вас проводили, много говорили о произошедшем. Ну и...

Он снова вздохнул, видимо коря себя за вчерашний перебор с горячительными напитками. Хотя почему «вчерашний»? Разошлись ведь далеко за полночь.

Фомичев посочувствовал и распорядился снова накрыть стол с обязательной рюмкой каждому, бутербродами с икрой и кувшинами с квасом. И когда народ поправился, Фомичев приступил к повестке дня.

– Начну с простого. Важное оставим напоследок, иначе оно застит нам все последующие темы. Чего мы хотим? С вашего разрешения нам хотелось бы помародерить и взять то, что не нужно вам. Что и где – по согласованию с вами и на основании информации, имеющейся у вас. И еще. Мы хотим приобрести турбины, котлы, электротехническое и станочное оборудование для производства паровых и электрических машин, оружия и боеприпасов. Сами понимаете, информацией возможно это приобрести или нет, мы не обладаем. Без вашей помощи не обойтись. Это как бы главные наши пожелания. Но и от всяких мелочей мы не откажемся, если вы предложите, и мы сойдемся в цене.

Подумав, Афанасьев ответил:

– По вопросу мародерки в нашем районе – проблем нет. Единственное, в «чистой» зоне уже все нужное подобрали. Ценное осталось в «грязных» зонах. Все придется «чистить», да и работа там не безопасная. Что касается нового оборудования. Мы – анклав маленький и ничем особо не примечательный. В принципе, никто в этом мире не знает, кто мы и зачем мы. Это для нас хорошо. Сейчас я имею в виду именно объект. Для остальных людей, числящихся в нашем анклаве, но живущих в районе Вязьмы, – мы просто выжившая маленькая воинская часть. Тем более что к нам присоединились остатки бригады связи, вертолетного полка, радиотехнической части ПВО и пограничники. Но мы ничего не производим. С нами считаются по одной простой причине – мы всегда оказывали посильную военную помощь при отражении набегов на соседние анклавы. Хотя наши возможности на фоне того же Ельнинского анклава, существующего на базе мотострелковой дивизии, не впечатляют. Наиболее влиятельным человеком в нашем регионе является глава Десногорского анклава – Олег Андреевич Янцен. Так получилось, что все связи за пределами региона идут через него. Что логично, учитывая, что электроэнергия из Десногорска поступает во все соседние регионы. Но тут на первый план выходит вопрос оплаты. Я уже говорил, что основным способом оплаты сейчас является бартер. Что вы можете предложить?

– Перечисляю по порядку ценности, начиная с наименьшей, – ответил сам Фомичев и перечислил:

– Первое – чистое продовольствие. Второе: топливо – солярка, топочный мазут, бензин, керосин, масла. Бензин не выше 76-го. Третье – золото. Мы думаем, ценители желтого металла не перевелись. Четвертое – женщины детородного возраста.

Афанасьев откинулся на спинку стула, настороженно глядя на Фомичева.

– Работорговля? Откровенно говоря, в наших анклавах это не практикуется.

Фомичев пожал плечами.

– А у вас, как мы поняли, такого товара и нет. Поэтому и торговли нет. А у нас есть. И сразу, чтобы не подумали чего плохого о нас. У НАС в царстве рабов нет. По крайней мере, официально. Зато в государствах вокруг нас – есть практически везде. И вот представьте себе судьбу женщины 14–30 лет в нормальном таком рабовладельческом государстве. Да даже в продвинутом феодальном. Все что вы можете представить себе – это будет лайт-версия. В реальности все гораздо страшнее. Раб – это вещь в собственности того же феодала. Бесправная, не дорогая вещь. Или дорогая вначале, но по мере пользования быстро теряющая ценность. Это судьба тысяч женщин-рабынь. И если мы им предоставим шанс попасть в этот мир, где они, ввиду своей возможности рожать детей, станут невероятной ценностью, то это далеко не самый плохой вариант их судьбы. Уж поверьте мне на слово! Для вас же, я имею в виду и ваш анклав, и другие анклавы, кто готов будет предоставить нам необходимое, это заявка на выживание.

Афанасьев помолчал и озвучил вывод:

– В любом случае вам нужно говорить с Янценом.

– Хорошо! – покладисто согласился Фомичев. – Нужно познакомиться, значит познакомимся. Сегодня это возможно? У нас каждый день на счету.

– Сегодня же согласуем время с Десногорским анклавом, – ответил капитан. – Олег Андреевич – человек не молодой, мягко говоря. Поэтому нужно заранее договориться о встрече. Мало ли? Здоровье дело такое. Насчет сегодня – дорога туда займет несколько часов. Качеством дорог мы похвалиться не можем.

Он взглянул на часы.

– Значит, будем мы там во второй половине дня. В таком случае возвратимся завтра.

Фомичев задумался, постукивая кончиками пальцев по столу.

– Давайте так! – принял он решение. – Мы сегодня на вашу сторону перебазируем вертолет, к завтрашнему утру он будет готов, и мы полетим. Сколько здесь напрямую?

– В пределах ста пятидесяти километров.

– Ну, вот! Меньше часа лететь. Сообщите нам, Валерий Геннадьевич, о согласии главы Десногорского анклава на встречу.

Афанасьев, записывая что-то в блокнот, утвердительно кивнул.

– Теперь можно перейти и к главному вопросу. К пятому по счету пункту. – Фомичев замолчал, обращая внимание всей делегации партнеров на себя. – Мы просим разрешения разбить на вашей территории, желательно рядом с объектом, палаточный городок на несколько тысяч человек. В пределах десяти тысяч. Охрану городка хотели бы осуществлять своими силами. В свою очередь мы готовы предоставить такую же площадку на своей территории. Численность населения вашего городка обсуждаема.

Фомичев остановился, заметив непонимающие взгляды коллег напротив.

– Я вчера обещал рассказать об одной фантастической особенности, – вспомнил он. – Надеюсь, здесь все умеют держать язык за зубами? Или, может быть, вы уже в курсе?

Спросил он как бы у всех присутствующих, но всем было понятно, что вопрос был задан Афанасьеву.

– В курсе чего? – переспросил Афанасьев и тут же добавил: – Во-первых, вопрос секретности – сами понимаете, еще до вчерашнего дня, кроме причастных, никто не догадывался о портале, был на соответствующем уровне. Во-вторых, я так понимаю, наши ученые вообще мало что знали. Известен был только факт того, что в этом месте был проход куда-то. И все.

Фомичев вопросительно посмотрел на своих заместителей.

– Месяца через три они сами все поймут, – спокойно ответил ему на безмолвный вопрос Никодимов. Васильев поддержал его, молча кивнув.

– И все же! – Фомичев решил додавить тему. – Можно ли быть уверенными о сохранении в тайне той информации, что вам сейчас станет известна?

И тут же поправился:

– Речь не идет о подписке или чем-то таком. Кому сейчас нужны эти бумажки? Но мне хотелось бы быть уверенным, что с вами можно сотрудничать. А без доверия это невозможно.

Афанасьев пожал плечами.

– Все работающие на спецобъекте имеют высшую ступень допуска. Про тех, кто примкнул к анклаву, я такого сказать не могу. Однако при приеме в анклав мы прогоняли всех через полиграф, и живем мы с ними вместе уже давно. Пока причин не доверять не было.

– Тогда у меня к вам просьба. Доведете вы ее сейчас или они сами через пару-тройку месяцев догадаются, необходимо сохранить информацию в тайне как можно дольше. Поясню почему – мы в любом случае через шесть месяцев будем закрыты от вас, а нам хотелось бы, чтобы наше сотрудничество продолжилось через тридцать лет.

– Ну, я не могу вам гарантировать, что мы сможем снова встретиться вот так, как вчера. Не знаю, как вы, а я столько точно не протяну, – скептически ответил Афанасьев.

– У меня для вас хорошая новость. – Фомичев усмехнулся. – Информация, что я вам сейчас сообщу, и была главной причиной, почему мы опасались захвата портала. Дело в том, что при проходе через портал и нахождении, к примеру, вас тут в течение шести месяцев – то есть от открытия до закрытия, – организм обновляется до возраста своего максимального развития. Лет до 24–25. То, что это происходит здесь – неоспоримый факт. Мы этому пример. – Фомичев обвел своих ближников руками. – По паспорту тут некоторым девяносто лет. Так вот есть серьезное основание считать, что подобное произойдет, если нам провести полгода на вашей стороне портала. А вам – на нашей. И таким, образом, есть основания надеяться на нашу повторную встречу через тридцать лет. Форс-мажоры, типа убийства, смерть вследствие заболевания, исключаем. Теперь понимаете, о чем идет речь? Понятное дело, те, кто будет видеть вас или нас в ближайшие полгода, не могут не заметить прогресса в нашем внешнем виде. Но произойдет это не сразу, сколько-то времени уйдет на осознание увиденного, на принятие информации за факт, на осмысление ее и попытку ответить для себя на вопрос – что делать? И времени на предпринятие каких-либо действий останется либо крайне мало, либо не останется совсем. Это я говорю о ваших соседях. Хорошие они люди или не очень – эта плюшка портала выше добра или зла. И здесь обычная логика бессильна.

Фомичев замолчал, наблюдая за остолбеневшими лицами делегации внешников, как он их для себя прозвал.

– Подсказываю! Каждую минуту, что вы находитесь здесь – вы молодеете. Да и болячки, что у вас имеются, излечиваются. Вплоть до рака.

Афанасьев, придя в себя, оглянулся на коллег и, не встретив отрицательных взглядов, подтвердил:

– В районе нашего объекта вопрос секретности решаем. Дальше... трудно сказать.

– По городкам с обеих сторон договорились? – понимая состояние коллег, напрямую спросил Фомичев.

– Договорились! – несколько заторможенно, еще переваривая информацию, ответил капитан.

– Ну, тогда по рукам! – протянул, привстав, руку ему Фомичев.

Афанасьев ответил ему рукопожатием.

– Тогда, – усаживаясь, продолжил Фомичев, – оформим все официально в рамках Соглашения между Царством Русь и Вяземским анклавом. Прошу ознакомиться. Формальность, конечно, но протокол требует.

Тут же на столе перед обеими делегациями появились красивые папочки с текстами Соглашения. В тексте Соглашения было официальным языком отображено все обсуждаемое на встрече.

Афанасьеву только сейчас стал понятен масштаб происходящего. Он как глава анклава и Фомичев – царь Руси подписывали вполне официальный документ об отношениях их государственных образований. Ранее такого опыта у него не было. Не доросли, видимо, анклавы до этого уровня. Прочитав текст Соглашения, он подписал его приложенной к папке раритетной чернильной ручкой. Фомичев, дождавшись окончания процедуры, сразу же перешел к делу.

– Валерий Геннадьевич, прошу дать указание ответственным за это дело людям выбрать место для размещения нашего городка и представить его нашим представителям. Хотелось бы уже сегодня приступить к строительству. Наши представители уполномочены указать место вашего поселения у нас.

Афанасьев повернулся к одному из своих коллег по делегации и распорядился взять на себя этот вопрос.

– Ну, в целом основные темы мы обсудили, – Фомичев подвел итог встречи. – Текущие вопросы будем решать по мере возникновения. А пока – за работу, товарищи!

Время «Ч» плюс сорок четыре часа. Десногорский анклав

Накануне в полдень к главе Десногорского анклава зашел дежурный связист с радиограммой из Вяземского анклава, в которой сообщалось, что у их главы есть серьезный разговор к нему, и он просит уточнить время, когда они смогут встретиться. На фоне рутины будничных дней это было неожиданно. Тем более неожиданно, потому что к нему обращался именно глава Вяземского анклава. С главой – капитаном ФСБ, охранявшим какой-то непонятный объект – Олег встречался лет двадцать назад. Когда их община устроилась в Десногорске, решены были все бытовые вопросы, и Олег нашел время съездить с семьей на родину. В довоенное время эта поездка заняла бы два-три часа езды в комфорте легкового автомобиля с разглядыванием пейзажей и городов средней полосы. Сейчас же это была в прямом смысле экспедиция. ЗиЛ-131 с кунгом, оборудованным ФВУ, в средствах защиты и пять с лишним часов дороги. Одного раза хватило. И хотя город и пригород, в котором когда-то рос и Олег, и его жена Ирина, где родилась сестра Олега и сын Антон, уцелели, отсутствие людей наложило отпечаток заброшенности и унылости. К сожалению, это стало типичным состоянием окружающего их мира. И вот с тех пор более ни разу общаться с капитаном Афанасьевым напрямую ему не довелось. Производства чего-то значимого в Вязьме не велось, энергии много не требовалось, если возникала необходимость, Вяземский анклав исправно присылал бойцов. И этим все связи с Вяземским анклавом исчерпывались. И тут такое! Олег почувствовал интерес, теряясь в догадках, и назначил встречу прямо с утра – на девять часов. Он еще не знал, что его жизнь и жизнь анклава уже круто изменилась.

Процесс, круто изменивший и его жизнь, и многих других, уже был запущен.

Представители Вяземского анклава прилетели. Олег знал, что на его малой родине когда-то имелись вертолеты. Там был расквартирован вертолетный полк. Но он также знал, что на момент начала «Большого песца» полк принимал участие в СВО и был далеко от своего ПДД. На аэродроме имелось несколько вертолетов, однако они уже давно были неподвижны по причине отсутствия топлива. Да и летать особенно было некуда. И тут на площадку перед административным корпусом садится вертолет. Явно и хорошо ухоженный вертолет. А дальше... а дальше Олег в окно наблюдал, как из него стали выходить люди, и у него закралось подозрение, что он их не знает. Или просто не узнает их за давностью лет. Люди были вооруженные, и это напрягло его. Он немедленно связался с сыном Антоном, командовавшим боевым подразделением их анклава. Тот ответил, что уже принял меры и бойцы подняты по тревоге.

Олег опустился в кресло. Все же сильные эмоции и переживания – это не для его возраста. Повысился пульс и давление. Он с тревогой ожидал звуков стрельбы, от которых уже отвык. Поэтому вздрогнул, когда раздался звонок телефона. Звонил Антон, сообщил, что вся группа из Вяземского анклава остается внизу, а к нему поднимутся глава анклава и с ним один человек. Без оружия. Олег немного успокоился. Теперь снова его одолевало любопытство. Через несколько минут в дверь постучали и в нее вошли двое мужчин. Первого он узнал – по прошествии стольких лет капитан продолжал держать форму. Хотя все же немного потерял в стройности и стал массивней. Заматерел! А второй ему был не знаком. Среднего роста, крепкий, если не сказать – очень крепкий, лет пятидесяти, круглолицый, сероглазый с короткой стрижкой – ежиком и аккуратной бородой. Они с Олегом смотрели друг на друга со взаимным любопытством.

– Здравствуйте, Олег Андреевич! – с порога поздоровался Афанасьев.

– Здравствуйте, Валерий Геннадьевич! – Олег накануне уточнил имя главы, потому как мог банально забыть и перепутать. – Рад вас видеть!

Янцен поднялся и вышел из-за стола навстречу гостям.

– Сергей Владимирович! Разрешите представить вам, как я уже говорил, самого уважаемого и влиятельного главу анклава в нашем регионе – Олег Андреевич Янцен!

– А это, Олег Андреевич, наш новый... не знаю, как и сказать-то! Коллега, союзник... нет, не то! Наверное, точнее будет сказать – сосед! Глава государства «Русь» царь Сергей Владимирович Фомичев!

Олег Андреевич, только хотевший уточнить, из какого соседнего региона прибыл товарищ, после последних слов Афанасьева, на секунду опешил.

– Валерий Геннадьевич, я тоже рад вас видеть, но видимо, возраст мой сказывается, шутки стал воспринимать не очень хорошо! – пожурил он Афанасьева после заминки.

– Я не шучу! – вполне серьезно ответил тот, но в глазах мелькали смешинки.

Олег перевел взгляд на его молчавшего спутника. Тот внимательно смотрел на него и тоже улыбался.

– Это ваша... э-э... кличка? То есть позывной? – попытался вникнуть в странную ситуацию и найти объяснение Янцен.

– Нет! – с серьезным видом ответил незнакомец и протянул руку. – Азъ есмь Царь Руси.

– Ну, достаточно! Посмеялись и будет! – досадливо поморщился Янцен, все же пожимая протянутую руку. – Присаживайтесь!

Олег жестом указал на кресла напротив и прошел на свое место.

Афанасьев и Фомичев с улыбками переглянулись и устроились за столом. Янцен, устроившись в своем кресле, молча ждал. В конце концов, это они приехали к нему.

– В общем, Олег Андреевич, придется начать с самого начала.... – заговорил Афанасьев.

Примерно через час Олег Андреевич уже не верил в реальность окружающего мира. Мир рухнул! Уже который раз в его жизни. После того как замолчал Фомичев, кратко ознакомивший его с жизнью ТАМ, Олег долго молчал, переваривая все услышанное сначала от Афанасьева, потом от Фомичева. Царя Сергея Владимировича! Наконец, он очнулся и, сняв трубку, вызвал сына, отвечавшего в анклаве за вопросы безопасности. Антон зашел буквально через пару минут, и, судя по дыханию, по лестнице он бежал. Это в его-то шестьдесят лет! Сын вошел и настороженно посмотрел на гостей.

– Антон! Гостей займи пока чем-нибудь. Устрой экскурсию по станции, покормите их. Не сам. Поручи кому-нибудь. А сам собери совет, и все минут через пятнадцать-двадцать сюда.

И уже обращаясь к гостям, добавил:

– Мне нужно уложить все в голове, что я от вас услышал. И посоветоваться со своими. Иначе я не смогу ответить на ваши предложения. Информация, которой вы со мной поделились, является секретом?

Накануне, обсуждая с ближниками итоги встречи с делегацией Вяземского анклава и учитывая их информацию о важности главы Десногорского анклава в реализации их плана по приобретению крайне нужного оборудования в этом мире, решено было предложить десногорцам присоединиться к Соглашению Царства Руси и Вяземского анклава в полном объеме, включая пятый пункт.

– Пятый пункт. Не скажу, что его разглашение является преступлением, однако определенные сложности нам будут созданы. Чего не хотелось бы. Остальное – будет известно всем. Повторюсь – у нас жесткие временные рамки. Все, что мы не успеем – значит, не успеем. Без вариантов, – ответил Фомичев.

– Тогда... наверное, через несколько часов. Я затрудняюсь сказать, сколько нам понадобится времени осознать все сказанное и предложенное здесь.

– Да, конечно! – легко согласился Фомичев. Под Вязьмой, с обеих сторон портала, уже вовсю шло строительство городков, первые партии разведчиков ништяков вышли на маршруты. И это было главным. В остальном можно было и подождать. Вроде бы все обсудили, но Фомичев остался в кресле.

– Есть еще одна просьба, можно сказать, личная. – Он достал из папки пачку машинописных листов и протянул Янцену. – Вот здесь списки людей с адресами проживания тридцатилетней давности. Понимаю, что и срок, и случившийся апокалипсис оставляют очень мало шансов на то, что кого-либо из них можно найти. Но мы готовы оплатить эту работу по поиску этих людей. Я не знаю в полной мере, насколько это непросто сейчас, но если есть возможность, пожалуйста посодействуйте. Я обещал своим людям сделать все возможное.

Олег Андреевич взял листки, пробежал верхний глазами. Мужчины, женщины, дети с датами рождения и адресами проживания. Много! Наверняка счет на тысячи имен. Он понял, что это родственники людей, ушедших с этим авантюристом тридцать лет назад. Ушедших в неизвестность и волею богов ли, сверхъестественных сил или чего-то непознаваемого, в подавляющем большинстве выживших. А вот про тех, кто здесь остался, такого сказать было нельзя. Огромной удачей будет, если отыщутся хотя бы десятки. А вероятней всего, их будут единицы.

Он посмотрел на Фомичева, уже вставшего с кресла.

– Я сделаю все, что в моих силах. Эти списки попадут во все анклавы, с кем мы поддерживаем связь, и по возможности в другие, – необычно даже для себя твердым голосом пообещал Олег Андреевич. В силу возраста и опыта жизни он понимал важность этого дела.

Второй раз они встретились с главой анклава только после ужина.

– Мы обсудили ваши вопросы и предложения. Крайне необычные предложения, надо сказать. В ситуации, сложившейся и у нас в анклаве, и в целом на территории бывшей страны, будет преступлением отказаться от представившейся возможности. Поэтому я готов озвучить наше решение.

Янцен сейчас был гораздо более спокойным, нежели когда они расстались утром.

– Первое. Мы готовы стать посредниками и приложим все силы и возможности по выполнению ваших запросов. Второе. Мы обязуемся хранить в секрете информацию о пятом пункте.

Олег Андреевич сделал паузу.

– А теперь хотелось бы обсудить конкретику. Сколько человек вы можете принять на эти полгода? На какое... гм... количество женщин мы можем рассчитывать?

Фомичев ответил не задумываясь. Эти вопросы были ожидаемы и обсуждались заранее.

– Сколько сможете выделить людей – столько и присылайте. С территорией проблемы нет. Единственно, может не хватить жилья или палаток. Если можете обеспечить своих людей временным жильем, вплоть до армейских палаток – будет лучше. Что касается второго вопроса. Вы должны понимать следующее. У НАС – рабства нет. Соответственно нет и рабынь. Рабынь мы должны каким-то образом достать за рубежами страны. Это не близко. Особенно учитывая, что Вязьма достаточно удалена от границ. Плюс – соответствующие эпохе средства передвижения и их скорости. К примеру, путешествие из Вязьмы до, скажем, Константинополя и обратно, займет более двух недель минимум. При условии благоприятной погоды. К тому же мы по морю ходим на парусниках, вместимость которых сильно отличается от вместимости современных, пардон, современных нам в прошлом, лайнеров. Поэтому, допустим, за каждую сделку, прошедшую через вас как посредников, десять женщин детородного возраста. Эта цифра устраивает вас?

Лицо Янцена непроизвольно тронула гримаса.

– М-да... меня несколько коробит то, как вы об этом говорите. Но, я полагаю, мы не в том положении, чтобы спорить о морали. Давайте перейдем к делу. Мы с советом набросали список анклавов, способных удовлетворить ваши запросы, и готовы выступить посредниками, но вопрос окончательной цены – за вами.

– Безусловно! Вернемся к пятому пункту. Когда предполагаете приступить?

– Если у вас нет возражений, то первая партия нашего списка по пятому пункту сможет отправиться к вам уже завтра. Я в их числе. – Янцен перевел взгляд на Афанасьева. – Можно будет пока разместиться у вас?

– Всегда пожалуйста, Олег Андреевич, – откликнулся капитан.

– Продолжу. Завтра же в интересующие вас анклавы отправятся наши представители с письмами от совета нашего анклава. Этим письмом мы известим об интересе в приобретении продукции, выпускаемой ими. Вопрос объема и оплаты предложим обсудить при их личной встрече с вашими, Сергей Владимирович, представителями. Дополнительную информацию, в рамках допустимого, они смогут получить по радио. Есть основание полагать, что их представители прибудут вместе с возвращающимися нашими. На это уйдет предположительно неделя плюс минус дни. Сами понимаете, теперь прямых дорог нет и такие путешествия – это серьезный риск. К примеру, перевозка материалов и доставка продукции в наше время, как правило, осуществляется хорошо защищенными конвоями.

– Понятно, – согласился Фомичев. – Сроки для нас приемлемы. Со своей стороны скажу, что мы уже со вчерашнего дня начали подготовку к выполнению четвертого пункта, а по пятому пункту, – Фомичев кивнул на Афанасьева, – то первая партия людей Вяземского анклава перешла на нашу сторону еще вчера вечером.

– Да. Что касается пятого пункта... – Янцен замолчал, размышляя над формулировкой мысли. – Мы, понятное дело, включили в первую очередь в список временного пребывания у вас технических специалистов и административный аппарат анклава. Почему, надеюсь понятно. Однако! – Он вздохнул. – Мы понимаем – нельзя объять необъятное! Но вопрос охраны и обороны станции не менее важен, чем обеспечение ее работоспособности. К сожалению, за эти годы мы подверглись нескольким нападениям со стороны наших юго-западных соседей. И, как вы понимаете, с годами нас становится все меньше. Риски возрастают.

Олег Андреевич замялся. Потом легонько хлопнул ладонью по столу, решившись.

– Короче! Нам крайне важно омолодить наше боевое подразделение. Но мы не знаем, как это сделать, не снижая защищенности станции.

Фомичев пожал плечами.

– Ну, если вы нам доверяете, мы можем на эти шесть месяцев взять на себя эту обязанность. Так или иначе наша мотострелковая рота пробудет здесь эти полгода. Так почему бы не провести эти полгода с пользой? Но! Повторюсь. Это в первую очередь вопрос вашего доверия нам.

– А вы, Валерий Геннадьевич, не сможете нам помочь?

– На той стороне будут, – ответил Афанасьев, виновато улыбнувшись. – Мы уже с Сергеем Владимировичем предварительно обсудили варианты их активного отдыха.

– Хорошо! – Янцен вздохнул. – Мы сегодня определимся по этому вопросу. Последнее, возможно ли будет мне воочию ознакомиться с порталом и тем, что находится за ним?

– Ждем в гости! – подтвердил Фомичев.

– Тогда до завтра!

Время «Ч» плюс трое суток. Десногорский анклав

Утром следующего дня, сразу после завтрака, к Фомичеву подошел сын главы анклава и передал, что они с отцом приедут в Вязьму на машине и там, уже на месте, отец примет окончательное решение по всем вопросам. Фомичев к решению руководства анклава отнесся спокойно и с пониманием. Расстояние между Десногорском и Вязьмой небольшое и несколько часов разницы на принятие главой Десногорского анклава роли не играло. К тому же он понимал состояние этих стариков. Все услышанное ими и даже подтвержденное Афанасьевым все же звучало фантастично. Их отношения еще не достигли уровня достаточного обоюдного доверия. Слишком мало времени еще прошло. Это с Афанасьевым вопрос решился легко и быстро. Человек почти тридцать лет исполнял когда-то возложенные на него обязанности. Это как маркер его ответственности. Плюс никому об этом не говорилось, но в окрестностях Вязьмы сейчас находилось два десятка тысяч бойцов. В том числе и с огнестрельным оружием. Это была страховка от случайностей. Поэтому Фомичев не боялся присутствия в окрестностях его столицы относительно чужих людей с оружием.

Через полчаса они уже были в воздухе и еще через тридцать минут вертолет приземлился на посадочную площадку спецобъекта. Фомичев спустился по лесенке и огляделся. Спецобъект бурлил. По территории сновало множество людей, большинство из которых представляли его подданные. У ворот ангара, где находился сам портал, в желтом сигнальном жилете человек руководил движением, которое пока что шло в основном из ангара. Вывозили палатки, печки, кровати и другое необходимое имущество для обеспечения возможности проживания нескольких тысяч человек в полевом лагере. Условия, конечно, спартанские, но награда за эти неудобства была бесценной – откат десятков лет жизни. И, главное, это скорость возведения лагеря. Уже сейчас был готов один ряд двадцатиместных армейских палаток.

– Давай пройдемся! – предложил он Афанасьеву и, не дожидаясь ответа, двинулся к внешним воротам. Они вышли за ворота. На входе уже стояли бойцы Фомичева. Тут же подбежал ротный и доложил, что вверенное ему подразделение приняло объект под охрану.

– Мои где? – поинтересовался у него Афанасьев.

– Уже на постах на той стороне. Вместе с нашими молодыми. Тоже обживаются, – ответил тот.

В стороне, неподалеку от ворот на свежеизготовленной лавочке сидели два разведчика-дозиметриста, тоже из состава роты. Рядом на таком же новом, как и лавочка, столбе был прибит плакат с надписью «Пост радиационного контроля». Работы пока что для дозиметристов не было.

В полукилометре, на берегу безымянного ручья, возводился пост дезактивации. Машины, пришедшие из зон заражения, должны были обмываться из брандспойтов людьми в защите. Рядом ставилась душевая с теплой водой для водителей и грузчиков, взятой из артезианских скважин городского водозабора. Использованная вода по ручью уходила в болото.

В целом запланированные мероприятия выполнялись и в сроки укладывались. Нужно было как-то убить время, и они договорились с капитаном пока заняться всякой мелочовкой, связанной с перемещением и размещением на новых местах их людей, а когда приедет десногорская делегация, их оповестят.

Десногорцы прибыли после обеда. Колонна состояла из двух бронетранспортеров охранения и «Тигра». Когда Фомичев подошел к стоящей у ворот колонне, Афанасьев уже был там и разъяснял десногорцам окружающую их действительность. Делегация, кроме охраны, была небольшой – сам Янцен, его сын, сейчас снаряженный в полный тактический прикид, и еще пара, ранее не виденных Фомичевым стариков. Вся группа с интересом слушала капитана и оглядывала бурлящую многолюдность. Охрана делегации, представительные мужики все за пятьдесят, разошлись, взяв в кольцо подопечных, и так же с интересом осматривали окрестности.

Фомичев, подойдя, кивнул семье Янцена и представился их незнакомым попутчикам. Наверняка он был их старше, но вот внешний вид говорил об обратном, поэтому он решил не мериться годами и выступить с позиции более молодого. Тем более это было не сложно.

– Неплохой у вас набор! – кивнул Фомичев, обратив внимание на БТРы и «Тигр». Сам-то он перемещался на 469-м уазике.

«Надо бы приобрести себе такой же. Быть, как говорится, в тренде!» – сделал зарубку в памяти.

– Ельнинцы подогнали, – отозвался младший Янцен. – У них после всех событий двадцатилетней давности техники осталось больше, чем людей. Но это уже, так сказать, огражданенная нами версия боевого автомобиля. – Он кивком головы указал на «Тигр». – Мы люди уже не молодые и склонны к комфорту. Особенно если требуется ехать несколько часов и по остаткам дорог, которым больше подходит название «направления».

– А еще техника у них есть? Я имею в виду не только «Тигры».

– Наверняка. Правда, не скажу в каком состоянии, – ответил Антон Янцен.

– Посмотреть можно? – Фомичев смотрел на машину уже с нескрываемым интересом.

– Да пожалуйста! – Антон поочередно открыл все двери.

Фомичев обошел всю машину, придирчиво осматривая внутренности через открытые двери. Внушает! В салоне размещались пять удобных кресел, явно переставленных с люксовых автомобилей, – два впереди и три в заднем ряду. Между водительским и пассажирским местами размещалась армейская радиостанция. «Наверняка коротковолновая», – заключил про себя Фомичев. Позади второго ряда находился вместительный багажник, в котором стояли еще два кресла друг против друга, но попроще, нежели впереди. Фомичев, осмотрев все, взобрался на водительское место. Осмотрел панель, органы управления, оценил удобство посадки и обзор. Да! Это не уазик. Еще больше захотелось себе такой же.

– Двигатель? – поинтересовался он у водителя, стоявшего рядом.

– Ярославский, с ТНВД. По солярке практически всеядный. Но прожорливый.

– Это не страшно! Солярки у нас немерено!

– Ну, что поедем мы смотреть ваш замок? – вклинился в разговор старший Янцен.

– А давайте я за рулем этого аппарата устрою вам экскурсию! – Фомичев хлопнул ладонями по баранке «Тигра» и вопросительно посмотрел на главу десногорской делегации.

Янцен оглянулся на спутников. Оба старика-коллеги промолчали, а его сын просто пожал плечами. Глава делегации, приняв этот знак за согласие, повернулся к Фомичеву.

– Почему бы и нет? Охрану берем?

– Да нет! Пусть останется здесь. – И тут же обратился к старшему смены на воротах: – Вы займите коллег. Организуйте обед людям. Они ехали несколько часов – завтрак наверняка уже утрамбовался.

Старший по-уставному ответил «Есть!» и вопросительно посмотрел на Антона Янцена, правильно приняв того за старшего группы охраны.

Антон подозвал одного их своих подчиненных и коротко распорядился относительно дальнейших действий.

– Вы, кстати, как насчет обеда? – Фомичев выжидающе посмотрел на гостей.

– Ничего! Потерпим! Сначала дело, – за всех ответил Янцен-старший.

– Хорошо! – Фомичев кивнул своему порученцу, стоявшему поодаль. – Передай в замок – вечером будем. Пусть подготовятся.

И тут же поинтересовался у Афанасьева:

– Геннадьич, ты с нами?

Тот отмахнулся.

– Я уже там все видел. Есть дела тут, так что езжайте без меня. Потом расскажешь.

– Ну! – Фомичев сделал приглашающий жест десногорцам. – Тогда прошу занимать места согласно купленным билетам.

И запустил двигатель, с удовольствием прислушиваясь к звуку мощного дизеля. Дождавшись размещения пассажиров, тронулись. Глава делегации, Олег Янцен занял, по-видимому, привычное место сзади. Рядом с Фомичевым устроился его сын. План экскурсии заранее не оговаривался, поэтому Фомичев построил ее по своему усмотрению. Начали с промзоны. Останавливались у каждого завода. Гости слушали, не выходя из машины. Возраст! Естественно, не забыл проехать мимо ФЗУ и медучилища, краем глаза отслеживая реакцию пассажиров на толпящихся у входа подростков. Не дожидаясь вопросов, дал пояснения по принятой системе образования. Экскурсия закончилась уже вечером. На улицах города было многолюдно, и это тоже было отмечено гостями. Особенно их впечатлило множество детей и молодых мам. Фомичев медленно ехал через город, давая гостям возможность посмотреть его. Люди с интересом оборачивались на незнакомую машину. Остановив машину у закрытых ворот барбакана замка, Фомичев повернулся к старикам.

– Ну что, приглашаю вас всех на ужин. Надеюсь, возражений нет?

– Какие могут быть возражения? Аппетит нагуляли, – за всех ответил самый молодой.

– Тогда оповещу жен, что мы приехали. Пусть подсуетятся. А мы пока пройдемся по замку, – заключил Фомичев и, высунувшись в приоткрытую дверь машины, окликнул стоявшего возле ворот охранника. Пока распоряжался насчет обеда, открылись ворота.

– Я не ослышался? – дождавшийся, когда Фомичев, займет свое место, переспросил Антон. – ЖЕН?

– Не ослышался. Именно жен. – Фомичев включил передачу, и они въехали в замок. – У меня их три.

И взглянув на удивленные лица спутников, добавил:

– Не мы такие – жизнь такая. Тут это обычное дело.

– А как на это смотрит церковь? – поинтересовался один из стариков.

– Никак не смотрит, – заруливая на привычное место на стоянке, ответил Фомичев. – У нас ее нет. И живем мы по законам смеси уклада местного общества и нашего понимания справедливости.

Осмотр замка времени занял не много. В принципе, снаружи он смотрелся интересней – необычно. А внутри – все, как и везде – комнаты, залы, лестницы. Тем более замок был жилым для семей ближников, поэтому общих помещений было не так и много.

Стол накрыли в гостевом зале. Как оказалось, на ужин подтянулись и все ближники Фомичева. И тоже с женами. Поэтому мероприятие получилось фактически протокольное и многолюдное. Одно представление друг другу заняло минут пятнадцать. Зато дальше практически не отвлекались от стола.

После ужина вышли на площадку донжона. С нее открывался замечательный вид на водохранилище ГЭС и поля заречья. Перспектива с высоты замковой возвышенности и башни тонула в дымке дали. Слева водная гладь, по которой скользил одинокий лодочный парус, подсвечивалась заходящим солнцем. Было еще по-весеннему свежо. Никодимов по привычке предложил гостям сигары. Янцен и его сын отказались, а вот их спутники нет. Один из них, выпустив первый дым, с удовольствием и удивлением посмотрел на сигару.

– Надо же! Я бы сказал почти настоящая. По крайней мере, мне так помнится. Хотя давно это было и память может подвести.

– Настоящая! – кивнул, подтверждая эти слова Никодимов. – Самая настоящая. Правда не гаванская, но прямиком из Америки.

И принялся рассказывать о делах американских.

К Фомичеву подошел Олег Андреевич и встал рядом, откровенно наслаждаясь моментом. Оба молчали.

– Мы согласны на все условия, – прервал паузу Янцен-старший и, повернув голову к Фомичеву, добавил: – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить свою часть договора. Обещаю!

Время «Ч» плюс четверо суток

Утром следующего дня Русь забурлила. Капитаны всех судов, находящихся в море, получили радиограммы, предписывающие возврат в порты и ожидание там распоряжений о дальнейших действиях. Русь начала выплачивать неустойки за сорванные контракты. В это же время готовились команды и средства для выполнения этих самых распоряжений, пока неизвестных исполнителям.

Одновременно – странная фраза о событиях в девятом и двадцать первом веках – началось движение и в постапокалиптическом мире. Янцен-старший начал работать. Для чего он остался на спецобъекте в Вязьме, и, воспользовавшись местной радиостанцией, разослал всем известным ему адресатам радиограммы. Одновременно в Десногорск выдвинулась часть мотострелковой роты Руси для замены их гарнизона. В течение нескольких дней из Десногорска должны были прибыть все, кого можно было либо заменить более молодыми, либо снять с дежурства без ущерба для безопасности АЭС. Вечером первого же дня в Вязьму приехали делегации из Ельни и Сафоново. Принимал их Фомичев в замке. Чтобы, так сказать, сразу задавить недоверие и ускорить переход к конструктивному диалогу. Надо сказать, они, то есть теперь жители девятого века, к своему положению привыкли. И это резко контрастировало с реакцией на их жизнь обитателей остатков мира двадцать первого столетия. Обе делегации, а с каждой Фомичев с окружением встречался отдельно, на всем протяжении пути к замку, на переговорах в замке и, думается, на обратном пути из замка, находились в шоке от происходящего и увиденного. Поэтому торг был чисто символическим. Фомичев называл, что ОН хочет получить от них и что ОН готов дать им в качестве оплаты. Поэтому каждый генератор мощностью 1,25 МВт обошелся в десяток рабынь, танк – в 15, БМП – 10 и БТР – 5 женщин. Что особо подчеркивалось Фомичевым – детородного возраста. Это крупные покупки. Мелочь типа резины для БТР, электродвигателей и генераторов малой мощности менялись на топливо и золото. Для верхушки царства Фомичев выбил пяток «Тигров» по спекулятивной цене, как за БТР. А пока началась круглосуточная работа по демонтажу и вывозу в царство всего, что можно с загрязненных вторичной радиацией территорий. Работать приходилось в комплектах химзащиты, очках и респираторах, что не давало стопроцентной гарантии от поражения радиацией, но все же старались не допустить заражения. Еще была уверенность в том, что если портал справляется с онкологией, должен справиться и с этими последствиями. В основном вывозились грузовые автомобили, спецтехника, энергетическое и заводское оборудование с загрязненных территорий, на которые не рисковали соваться местные. Дезактивацию всего и всех проводили неподалеку, на берегу Вязьмы.

Время «Ч» плюс семь суток. Столица Царства Русь

Антон закончил стандартный обход постов и, не зная, куда пойти дальше, остановился неподалеку от ворот ангара. Регулировщик, покрикивая, крутил жезлом, подгоняя въезжающую через портал вереницу машин. Тут же маячили бойцы Афанасьева, отвечавшие за охрану и оборону портала с этой стороны. Подразделение десногорского анклава охраняло внешний периметр вяземской промышленной зоны. Груженые машины, выезжая из ворот и приняв вправо, вытягивались в колонну по обочине дороги в сторону выездных ворот с территории промзоны. С другой стороны стояла почти такая же колонна, ждущая очереди на проезд через портал. Через дорогу перебегали водители, меняясь машинами. Взмахом руки Антон ответил на приветствие одного из жителей анклава, стоявшего у кабины остановившегося автомобиля. Здесь, на территории царства работали водителями люди из Десногорского анклава, а там, на зараженных территориях – местные, попавшие в царский список на омоложение.

«Тоска!» – подумалось Антону. Третий день он здесь, а уже, мягко говоря, некомфортно. Не радует даже солнце и настоящая весна здесь. Но все равно нудно и тоскливо. Ажиотаж, связанный с последними событиями, и ожидание движухи, по которой он так соскучился, спал и свелся опять к рутине. Никаких неожиданностей не предвиделось. Объект – ангар с находящимся в нем порталом перехода, находится на территории тщательно охраняемой промышленной зоны. Которая, в свою очередь, расположена фактически на окраине столицы царства – сильнейшего государства в этом мире. И, что немаловажно, с другой стороны портала территория так же прикрыта и защищена по максимуму возможного на момент существования человеческой цивилизации в финальной стадии. В общем-то, ему просто нужно потерпеть и прожить здесь шесть месяцев, получив в качестве компенсации молодость и здоровье. Так утверждает местный царь и его приближенные. Они, кстати, сейчас живут с семьями с другой стороны перехода. Антон тоже здесь с женой. Как и все остальные, включая его отца и мать. Но, как думается Антону, им все же полегче – возраст способствует спокойному образу жизни. Что характерно, они тут три дня, а отец заявил, что уже чувствует, как у него прибавляются силы. Наверняка это эффект плацебо. Антон даже прислушиваясь к себе, пока что никаких изменений не заметил.

– Тоска! – уже в голос с досадой повторил Антон и сплюнул.

В этот момент вместо грузовика из ворот ангара выскочили два уазика. Первый проехал мимо стоявшего у обочины Антона, внезапно резко затормозил, а потом с пробуксовкой, подняв пыль, сдал назад. Второй уазик едва успел принять влево и сразу же, объехав препятствие, остановился. Из него вышли бойцы охраны царя. Первая машина остановилась прямо напротив Антона, и тот через стекло правой пассажирской двери разглядел сидящего за рулем Фомичева. Царь ожидающе смотрел на него. Антон с недоумением подошел к двери автомобиля и открыл ее.

– Здравствуйте, Сергей Владимирович! – Антон не знал, как следует обращаться к этому человеку. Познания из книг и кинофильмов типа «ваше величество» и так далее ему как-то претили. Он все же был человеком двадцать первого века и не имел опыта общения с властителями такого ранга. Да и не заметил за эти дни, чтобы окружение царя обращалось к нему иначе, как по имени-отчеству.

– Привет! – по-простому ответил самодержец. – Что тоскуешь, Антон Олегович? У тебя это на лице просто написано.

– Да... – Антон махнул рукой.

– Время есть? – поинтересовался Фомичев и, получив утвердительный кивок, предложил: – Тогда садись, прокатимся.

Антон пожал плечами и забрался на пассажирское сиденье. В принципе, до вечера он был свободен.

– Ну, так чего загрустил? – переспросил Фомичев, выруливая на дорогу перед очередным грузовиком. Машина сопровождения пропустила их и пристроилась сзади.

– Скучно, – односложно отозвался Антон.

– Ну... – протянул царь, бросив удивленный взгляд на него, – не самая большая беда.

– Понимаете, раньше мы как бы свыклись с тем, что умрем. Просто умрем и после нас уже ничего не останется. Когда вы показали нам выход из этой безнадеги, лично я почувствовал такой прилив сил, что мне захотелось как когда-то в молодости горы свернуть. И это желание осталось, а реализации его нет. Понимаю, что время идет и результат неизбежен. Но вот свербит у меня что-то внутри, и я с этим поделать ничего не могу.

– Понимаю! – улыбнувшись, хмыкнул Фомичев. – Это как в школе в мае, сидя на уроке возле окна. И уроки прежние, как всегда 45 минут, а терпенья в ожидании звонка уже не хватает.

– Вроде того, – подтвердил Антон.

Фомичев замолчал. Антон, до этого не следивший за дорогой, пригляделся. Ехали они в город. Он уже хотел уточнить, куда конкретно, когда заговорил снова Фомичев.

– А знаешь что, я сейчас еду маленько проинструктировать одну команду перед командировкой. В ней участвует и мой младший сын младшей жены. Так вот предлагаю тебе присоединиться к этой команде.

– А что за команда? Куда отправляется? Насколько и за чем? – насторожился Антон.

– Команда два десятка человек. Воины в основном, врач и пара медсестер. На паруснике пойдут в Средиземное море за товаром для вас.

Антона несколько покоробило слово «товар», когда до него дошло, о чем идет речь. Однако само предложение показалось ему интересным.

– Так я это, не владею холодным оружием, – с опасением в голосе возразил он.

– Мечей там хватает. Как и умелых рук. А ты можешь в привычном снаряжении ехать. Тем более что надевать ты его будешь крайне редко и применение оружия маловероятно.

Антон думал не долго.

– Так! За меня остаться есть кому. Собраться... а когда отъезд?

– Завтра. Успеешь?

– Конечно!

– Отец против не будет? Семья?

– Не будут. Я давно взрослый мальчик.

– Ну, тогда – добро пожаловать на борт! – улыбнулся царь, протягивая руку.

Однако немного погодя Антон испытал сомнения в принятом решении. Когда увидел состав команды, которой его представил Фомичев. В команде не было никого старше тридцати лет. Да что там тридцати! Все в команде были моложе Антона в два и более раза. Взглянув на себя со стороны на фоне этих пацанов, Антон почувствовал себя безнадежно старым. Он уже пожалел о принятом решении, и только нежелание признаваться в этом, а также согласие, данное ранее Фомичеву, заставило его остаться на месте. Немного поправило его настроение то, что молодые люди оказались вполне подготовлены и вопросы, задаваемые ими, были адекватны теме собрания. По крайней мере, так показалось Антону, пока плохо представлявшему путешествие.

Когда общая постановка задачи закончилась, Фомичев подозвал Антона к себе. Рядом с ним стоял белобрысый сероглазый крепыш, одетый по местной моде в смесь двадцать первого и девятого столетий, чем-то неуловимо похожий на Фомичева.

– Познакомьтесь! Мой сын Владимир. А это Антон Олегович Янцен, командир сил самообороны Десногорского анклава. Сын главы анклава – Олега Андреевича Янцена, – представил их друг другу царь. И добавил, уже обращаясь конкретно к сыну: – Сын, Антон Олегович пойдет с вами в этот поход. Он незнаком с нашими реалиями, поэтому попрошу тебя взять над ним шефство. Присмотри за ним, подсказывай, ну, в общем понятно.

И Фомичев оставил их.

Владимир внимательно посмотрел в глаза Антону и протянул руку. Антон пожал ее. Ладонь и кисть были крепкими, с хорошо чувствовавшимися мозолями. Антон отметил про себя, что это вообще особенность людей отсюда – крепкие кисти и мозолистые ладони. Раньше он как-то не обращал на это внимание. Может просто потому, что и Фомичев, и его люди отсюда, выйдя в их мир, имели знакомое снаряжение. Здесь же и у Владимира, и у всех присутствовавших на инструктаже на поясах висели мечи, сабли и тому подобное. Антон не разбирался в этом железе, но это было точно оружие. Сколько оно весило, он представления не имел, но понимал, что работа с ним как раз требует крепкой кисти. Все это связалось воедино только что. Странно, но в тот же миг понимания он почему-то тоже захотел иметь на поясе меч. Какой, он не знал, не разбирался. Зато вспомнил, что именно оружие на поясе в эти времена служило атрибутом каждого свободного мужчины. Это был как половой признак. И ему вдруг нестерпимо захотелось ощутить в руке тяжесть клинка.

– Вы какое снаряжение предполагаете взять? – отпустив руку, поинтересовался Владимир.

– Стандартное, как у ваших стрелков, – ответил Антон. И указав глазами на меч на поясе Владимира, добавил: – У нас такого нет.

– Нормально. Мы в этот поход и огнестрелом комплектуемся на сто процентов. Задача у нас в принципе, с одной стороны, рядовая, а с другой – золота мы берем в поход немало и пойдем далеко. Туда, где мы еще не бывали.

Антон решил воспользоваться моментом.

– А можно мне, – он глазами указал на меч, – приобрести все это? Чтобы не отличаться от вас.

Владимир пожал плечами.

– Да запросто! Только у отца машину нужно попросить, чтобы побыстрее все объехать.

– Да я могу свою вызвать. Только водитель местность тут не знает. – Антон снял с пояса рацию. Мобильных раций, а точнее элементов к ним, оставалось мало. Но у Антона, как одного из руководителей анклава, таковая имелась.

– А что тут знать? Замок с любой окраины города виден. Скажите водителю, мы его у внешних ворот замка ждать будем.

«Тигр» подъехал где-то через полчаса. За это время Антон успел не только расспросить Владимира о холодном оружии, но и подержать в руках его романский меч, весивший, по словам владельца, около полутора килограммов. Владимир посоветовал Антону приобрести что-то полегче. Либо другое оружие, например, секира, но тут же заметил, что она уступает мечу по престижности и именно меч является статусным оружием.

Первым делом заехали в магазин верхней одежды. Не то чтобы Антону нечего было надеть, однако, учитывая район, куда планировался поход, нужно было подобрать соответствующий наряд. К тому же желание Антона обзавестись холодным оружием также определяло подбор одежды. Тот же пояс, к примеру. Для подвеса меча обычный ремень не годился, а офицерские портупеи, входившие в состав снаряжения в советские времена, уже давно канули в Лету. В общем, простое желание иметь меч на самом деле оказалось не таким простым. И все же самое интересное ждало Антона на оружейном заводе. Чего только не было в закромах завода! Если бы не помощь Владимира, процесс бы затянулся. А так, по его рекомендации Антон приобрел абордажную саблю, открытый шлем с широкими полями, называемый морионом, бригантину, наручи, поножи и небольшой щит. Глядя на него, Антон засомневался в его эффективности. Как-то неказисто он выглядел в сравнении с его представлением о щитах. Однако Владимир уверил, что для начала освоения холодного оружия ему будет достаточно и этого.

В общем, день пролетел незаметно, очень познавательно и насыщенно. Вечером Антон, с помощью жены, надел доспех на себя. Заняло это у них около часа, и они оба были не уверены, что все надето, размещено, пристегнуто правильно. Из-за отсутствия в их домике ростового зеркала посмотреть на себя Антон не смог. Жена встретила известие об отъезде мужа типично по-женски – поплакала, но весь вечер собирала его в дорогу. Антон зашел в расположение подразделения, сообщил новость заместителю, проинструктировал того на предмет исполнения служебных обязанностей, отметив для себя, что зам ему завидовал. Сходил к отцу. Тот встретил новость без энтузиазма, но отговаривать не стал, напутствовав словами, чтобы на рожон не лез и был осторожен.

Время «Ч» плюс восемь суток. Столица Царства Русь

Утро следующего дня было ранним и туманным. Туман плотным одеялом лежал над водохранилищем, скрывая его перспективу. На пристани, к которой был пришвартован по виду вполне современный речной теплоход, хотя Антон с полной уверенностью судить об этом и не мог, было достаточно многолюдно. Люди стояли группами, негромко переговариваясь. В ближайшей к нему он разглядел Сергея Владимировича и Владимира. Рядом с ними стояли женщины – жены царя, одна из которых являлась матерью Владимира. Олег видел их на застолье в замке, но разглядеть смог лишь сейчас. Все женщины, на вид приблизительно ровесницы Антона, были миловидными блондинками, сохранившими хорошие фигуры. На них были платья, фасон которых Антон для себя определил как эпоху пятидесятых. По крайней мере, подобные платья он видел на фотографиях своих бабушек. Надо отдать должное, здесь этот наряд, на фоне дикой смеси из предметов типичных для его времени и одежды раннего Средневековья, смотрелся вполне уместно и нарядно. Учитывая раннее утро, поверх платьев женщины надели вязаные кофточки. Фомичев заметил его и махнул рукой, предлагая подойти. Вся семья обернулась к подходившему Антону. Женщины с откровенным интересом рассматривали человека из другого мира. Антон шел по направлению к ним, инстинктивно под взглядами привлекательных женщин изобразив мужественное (по его мнению) лицо, постаравшись расправить плечи и придать легкости шагу. А сделать это было непросто. Сейчас он представлял собой в общем-то рабочего мула – одетый в стандартный камуфляж, снаряженную разгрузку, ботинки, за плечами рейдовый рюкзак, в котором кроме стандартного набора находился броник, боеприпасы, аптечка, малая пехотная лопатка и бинокль. К нему же снаружи был приторочен щит. На поясе, рядом со шлемами из обеих эпох, висела абордажная сабля, под мышкой в оперативной кобуре находился ПМ, на правом бедре был пристегнут «Грач», а в правой руке он держал изрядный мешок, в который были сложены остальные части доспеха и поддоспешник. Поверх всего снаряжения на груди располагался АКС. Фомичев, оценив подготовленность Антона, улыбнулся и подтолкнул сына помочь товарищу по походу. Владимир поспешил навстречу и забрал у него мешок. Подойдя к семье Фомичева, Антон поздоровался и, не дожидаясь, представился женщинам сам. Фомичев в свою очередь представил своих жен. Раса дочь Виргилиуса и Лина дочь Петраса, улыбаясь, изобразили легкие книксены. Подобное сочетание имен было непривычно для слуха Антона, но он сообразил, что отчества на русский манер звучали бы еще страннее. Лина дочь Петраса как раз была матерью Владимира. Антон это понял потому, как она держала его за локоть. А вот последняя женщина, которую звали Елизавета Петровна, тоже с улыбкой протянула Антону руку, причем так, что кроме как поцеловать ее вариантов у него не оставалось. Отпустив ее запястье после поцелуя, Антон взглянул в ее глаза и невольно вздрогнул. На него смотрели глаза даже не бабушки. Он внезапно под этим взглядом почувствовал себя голым беззащитным младенцем, весь мир которого состоит из тепла материнской груди и ее же молока. Он даже испугался, что она знает о нем всё. Всё, даже то, в чем он сам себе признаться боится – все его желания и страхи.

«Царица! Или ведьма?» – промелькнуло у него в голове, пока он выпрямлялся. На Фомичева он посмотрел уже другими глазами. Раньше он воспринимал его титул местного царя как некую забаву. Мало ли названий у управленцев? Ну, царь! Пусть будет царь. Управленец – он и есть управленец. Однако вот именно сейчас он понял, что это не просто слово, увидев, КАК эта женщина, поразившая его, смотрит на мужа и КАК ведет себя рядом с ним.

«Да, Антон Олегович! Это не твой уровень. Ты – провинция. А тут, похоже, все крайне серьезно. Тут никто не играет. Тут ТАК живут. Нужно будет поспрашивать Владимира, как тут прошли эти тридцать лет. Похоже, та история, что нам рассказали, даже не выжимка, а просто обозначение событий знаменитой фразой «Пришел! Увидел! Победил!». А за этой фразой тысячи жизней, реки крови, взятые на меч и разрушенные города. Поэтому они так просто и легко предложили обмен нужного им на рабынь. Это для нас дико, а для них обыденность. Вот мне приходилось стрелять в людей, и наверняка я многих убил. Но я видел лишь их трупы. Потом. Я не видел, как они умерли. Не видел агонии. А они среди этого просто живут. Вот на поясе у меня висит сабля, и смогу ли я ею зарубить человека? Ну, мужика в бою, в горячке наверняка, а женщину? Ребенка? – Антон инстинктивно вздрогнул. – Вопрос, на который даже отвечать не хочется».

Видимо, эмоции, испытанные Антоном в эти секунды, отобразились у него на лице, потому что, придя в себя, он заметил, как на него внимательно смотрит Фомичев. К счастью, объясняться не пришлось. Теплоход издал гудок, приглашая пассажиров на борт. На пристани засуетились и к трапу потянулись молодые мужчины, отрываясь от таких же группок, как и семья Фомичевых. Владимира поочередно перецеловала вся женская часть семьи, обнял и похлопал по плечам, что-то прошептав на ухо, отец. После чего тот поднял мешок Антона и, не оглядываясь, пошел к трапу. Антон пожал руку Сергею Владимировичу, прощаясь, отвесил легкий поклон дамам, что произошло чисто инстинктивно и чему он был сам удивлен, и двинулся вслед за ним.

Владимир распоряжение отца воспринял буквально, поселив Антона в одной с ним двухместной каюте. Кстати, имущества у Владимира было никак не меньше, чем у Антона. Просто его занесли раньше. Сбросив амуницию, они снова вышли на палубу. Теплоход уже отчаливал под марш «Прощание славянки», на пристани махали руками и платочками провожающие, с палубы им отвечали. Путешествие началось!

Как только теплоход вошел в шлюз и пристань скрылась из вида, народ начал расходиться с палубы. Ушел и Владимир, посетовав, что лег поздно, встал рано и сегодня есть возможность наверстать упущенное. Антон же задержался. Спать ему не хотелось, а вот виды, открывающиеся перед ним по обоим берегам, его интересовали. Пока теплоход шел по ближайшим окрестностям города, Антон зашел на камбуз – так, кажется, на судах называется кухня – и взял большую кружку горячего кофе. Настоящего кофе! Поднялся на верхнюю палубу, где в носу судна имелась застекленная смотровая площадка с удобными мягкими креслами, и расположился в одном из них. Поставил парящий напиток на столик перед собой и, отметив про себя, что для полноты картины не хватает большой сигары меж пальцев, принялся рассматривать окрестности столицы. К этому моменту теплоход подходил к очередному шлюзу. В отличие от шлюза в пределах города, это сооружение было не только гидротехническим. Имелась тут и бетонная квадратная башня высотой с пятиэтажный дом. Явно оборонительное сооружение. Сейчас пустое, но расположенная рядом аккуратная деревенька подсказывала, что здесь имеется не только обслуживающий персонал, но и гарнизон. Остановив проходящего мимо матроса из команды теплохода, Антон поинтересовался информацией о местности за бортом. Через минуту он держал в руках простенький черно-белый буклет с картой речных маршрутов, названием городов и шлюзов. Из него он узнал, что в данный момент теплоход проходит шлюз канала «река Улица – река Молодка». Обе речушки были, мягко говоря, так себе. Теплоход за малым не цеплял бортами берега, но глубины ему, видимо, хватало. Да и стоящий за штурвалом капитан показывал недюжинный опыт в управлении судном в столь непростых условиях. По схеме следующим был шлюз в речушку под странным названием Жижала, а вот уже она впадала в Угру. Угру Антон знал. Точнее помнил по детству – они с родителями летом в выходные ездили на нее отдыхать. Тогда-то она казалась маленькому Антону большой рекой, но сейчас он делал скидку на детское восприятие большого и маленького. Кстати, он отметил, что шлюзы используются самым активным образом. Только их теплоход выходил из шлюзовой камеры, как ее тут же занимал встречный теплоход, буксир с баржей, теплоход или же даже просто большая гребная лодка, называемая здесь лодьей. Речной транспорт в царстве был основным. И везде, возле каждого шлюза, он видел стандартные бетонные башни, стоявшие на страже речного пути как часовые. И, что логично, возле каждого шлюза с башней располагались опрятные деревушки с домиками под черепичными крышами и застекленными окнами. Наконец, теплоход вышел в Угру и увеличил скорость. Да! Это была не Угра его детства. Глубину он, естественно, определить не мог, но вот ширина уже вполне допускала двухстороннее движение. Весьма активное и в основном грузовое.

В этот момент к нему подошел выспавшийся Владимир. Причем был он не первым. С удивлением Антон разглядел на нижней палубе парочку знакомых его отца – мужа и жену из Вяземского анклава. Специально Антон не интересовался, но помнил, что по словам отца он с этой женщиной знаком еще с юности. Ни имени, ни фамилии Антон не вспомнил. Владимир, заметив его взгляд, поинтересовался:

– Знаком с ними?

Антон пожал плечами.

– Да так! Через отца. А они что тут делают?

– Они от Афанасьева. По его рекомендации. Женщина медик вроде, а ее муж на флоте служил. Оба имеют определенный боевой опыт. Участвовали в акциях группы Афанасьева. Нам как раз подходят.

На этом они оставили эту пару в покое, и Антон попросил рассказать о башнях у шлюзов. После чего минут тридцать слушал историю становления тогда еще княжества и сражения, происходившие в основном на берегах рек и каналов. Нужно сказать, рассказ в большей степени захватил самого рассказчика. Видно было, что это все ему близко и волнующе. Антон выслушал историю достаточно спокойно и отстраненно. Имен и фамилий перечисляемых участников он не знал и для него это все еще было как пересказ сюжета кинофильма – вроде интересно, но не цепляет. Рассказ прервался, когда проплывали мимо столицы княжества Голядь. Видно было, что многое в городе взято из облика Вязьмы, но масштаб был поменьше.

Заметив интерес Антона к городу, Владимир немного рассказал об истории этого племени, заметив в конце, что у него тут родственников по матери не один десяток. К этому моменту палубы теплохода заполнились их спутниками по походу. Владимир, что было вполне логично, оказался старшим среди юношей и, пользуясь своим старшинством, созвал всю группу, которой и представил Антона. Знакомясь с командой, к которой его прикрепил Фомичев, уяснил, что это не просто команда – это, говоря языком его времени, команда «золотой молодежи» Царства Русь. Сплошь сыновья князей, конунгов, ярлов, хевдингов, ханов. Еще только готовившиеся встать в строй рядом с отцами и принять на свои плечи бремя власти, но уже сейчас всем обликом показывающие, что к этому их готовили все предшествующие годы. Все как на подбор (почему как?) крепко сбитые и жилистые, они смотрели на мир серыми, голубыми, карими, зелеными глазами, примериваясь как бы его нагнуть. Смерть? Нет! Это не с ними. Перед ними вечность и они будут жить вечно.

«А ведь они правы! Если Фомичев сказал правду», – мелькнуло у Антона. Ну, а если... Тогда только такая, о которой будут слагать былины. На меньшее они не согласны. Из всей группы выделялись внешним видом двое. Один был ростом поменьше других, но с такой же крепкой хваткой, типичной, по-видимому, для всех владеющих холодным оружием. Выделял его не рост – цвет кожи. Она была нетипичного красноватого оттенка. Был бы разгар лета – можно было бы списать ее цвет на такой вот загар, но на дворе были первые числа мая. А вот имя было на удивление простое – Валера. Второй был высок, выше всех в команде, светловолос и сероглаз. Чувствовалось, что, когда уйдет юношеская худоба и парень нальется мужской силой – это будет не просто шкаф, а двухстворчатый шкаф. К Антону новые товарищи отнеслись уважительно. Все с детства были приучены уважать возраст. А Антон, возможно, был старше и их отцов.

Чуть позже Владимир пояснил, что вся команда состоит из младших сыновей вождей царства. Их старшие братья уже тянули лямку государственной машины, а для младших этот поход был своеобразным экзаменом.

– А где Валера успел так загореть?

Владимир усмехнулся. И повернув голову, потянулся поближе к уху Антона. Тот, из-за разницы в росте, склонил голову ему навстречу. Понизив голос, Владимир пояснил:

– Он индеец. Точнее его мать индеанка из племени майя. А отец кривич Чтибор Беломирович – воевода и друг отца. Он привез мать Валеры из первого похода в Америку. А имя такое ему дано в честь Валерия Николаевича Никодимова – ближника отца. Как говорит отец – он крестный Валеры и вообще их семьи. Его отец, Чтибор Беломирович, был первым из местных племен, поступивший на службу к моему отцу. На сегодняшний день остается одним из лучших бойцов на холодном оружии, а на тот момент был лучшим. Он обучал отца и всех его ближников бою честным железом. А Валера – лучший в нашем поколении.

Владимир с ощутимой завистью вздохнул и продолжил:

– Я, как и велел отец, научу вас основам владения саблей. Но если вы захотите продолжить обучение, то это вам к Валере. Он лучше меня.

Антон улыбнулся.

– Я не претендую на звание мастера боя на холодном оружии. В моем мире некого этим удивлять. Это для общего развития. Чтобы знать, с какой стороны за саблю браться, и чтобы не стыдно было ее носить на поясе. Ты лучше скажи, а вот этот длинный, прости не запомнил имя, викинг? Или как там – свей? Дан? – Антон глазами указал на высокого блондина.

– Викинг – это профессия. В вики ходили и ходят все народы, живущие на берегах Балтики. А Горыня конкретно лютич. Это западные славяне. Его отец – Драговит Одноглазый – конунг морского города Рига. И Горыня, и его отец мастера биться на секирах.

– А в строю же все с одинаковым оружием должны быть? Я, по крайней мере, так думаю.

Владимир отрицательно качнул головой.

– Это правило соблюдается для линейной пехоты – легкой и тяжелой. А варяжские и нурманские хирды относятся к штурмовой. И в ней в бой идут с тем оружием, которым лучше владеют. Конкретно наша команда – сборная, поэтому тоже у каждого свое оружие. Вон степняки все с саблями, правда сабли тоже разные бывают. Кавалерийские – длинные, а ваша – как раз для боя на судне предназначена.

– Понятно! И когда? – проявил интерес Антон.

– А вот завтра с утра и начнем. Сегодня день отдыха.

– Вообще, куда мы идем?

– Сейчас выйдем в Оку, далее по ее правому притоку спустимся на юг, потом через канал попадем в приток Дона, по нему дойдем до Ростова-на-Дону. Там нас должен ждать барк, и уже на нем мы идем в Гадес. Знаешь такой?

– Нет. Не слыхал. А где это?

– Ну, у вас он мог и по-другому называться. Сейчас это Кордовский эмират. Это арабы.

– Ты там бывал?

– Нет. Я ж не моряк. Да и не торгуем мы с этим городом. У них нет ничего для нас интересного. Их купцы у нас появляются. Но редко – далеко очень. Нам только туда дней двадцать идти.

– Слушай, Владимир, расскажи мне об этом мире. Мне интересно.

– Понимаю, мне тоже интересно послушать о твоем мире. Нет, я что-то знаю. И отец рассказывал, и старшая мать. Опять же карты видел, глобус у нас есть. Но отец сказал, что ваш мир сильно изменился.

– Да! Сильно изменился, – печально повторил фразу, устремив взгляд куда-то вдаль, Антон.

Встряхнувшись от набежавших воспоминаний, предложил:

– Давай сначала ты.

– Я так я, – согласился царевич.

– Русь состоит почти из двух десятков княжеств. Это территориально-административное деление. Все князья и, главное, вооруженные силы, присягают моему отцу. Территориально Русь располагается от Урала до Карпат и Варяжского моря, и от Белого до Черного моря. На карте и на глобусе это выглядит внушительно. Но не так грандиозно, как твоя страна. По Уралу мы граничим с сибирскими ханствами. Они мелкие и слабые – проблем не создают. Наоборот, торгуют с нашими княжествами. С юга у нас за Хвалынским морем находится Арабский халифат. По земле между ним и нами – Хазарский каганат. Мы его поддерживаем, чтобы не иметь сухопутной границы с арабами. На море нам соперников нет. Хазары сами по себе, после разгрома их Русью давно были бы разбиты и в лучшем случае стали бы данниками арабов, если вовсе не исчезли бы. Но нам это не выгодно. Поэтому, когда пару раз арабы вторгались в Хазарию, отец «разрешал» желающим из состава вооруженных сил Руси повоевать на стороне хазар. И туда уходили, как правило, обе орды – Донская и Волжская, плюс охотники из варягов и нурманов. Обычно несколько хирдов. Отец почему-то называл это «Северным ветром» и говорил, что воины должны воевать, иначе разучатся это делать. Плюс мы при этом в рассрочку продавали хазарам оружие и доспехи. В общем, ничего у арабов не получилось. В Крыму у нас есть несколько городов. Чисто наши и Киевского княжества. Там же располагаются хазарские и византийские города. В общем, вперемежку. С Византией торгуем активно и имеем разрешение на проход наших кораблей через проливы. Ромеям тоже помогаем при необходимости. Но только после их обращения за помощью. Они, как и полагается империям, этого не любят, но пару раз были вынуждены воспользоваться нашей помощью. У них война с мусульманами фактически бесконечная. Империя крупнейший покупатель нашего оружия и доспехов. Отец говорит, что в его мире в конце концов империя пала, но надеется, что у нас она выстоит. Русь изрядно продвинула развитие Европы. Так утверждают наши профессора истории. К примеру, ты же крепость Вяземскую видел. Вот такие по форме, но не по размерам есть во всех городах Руси. Смоленская крепость весь город окружает. Как опять профессор истории сказал – наши крепости – последний этап фортификации доогнестрельной эпохи. В Европе таких крепостей еще не строят. На юго-западе и западе граничим с множеством славянских княжеств. Беспрерывно воюют с западными готами и франками. Однако и между собой режутся не на жизнь, а на смерть. Твердой руки там нет. Поэтому князей, как блох на бродячей собаке. Мы туда не лезем. А вот готы уже объединяются и жмут славян. К тому же готы уже под римской церковью. В общем, оттуда к нам идет поток людей. Русь принимает всех. Князья, от кого уходят люди, злобятся, но ничего сделать не могут. Все, кто осмеливался нас проверять на прочность, уже сгнили в могилах. Да! Мы единственные, кто ходит в Америку. Многие пробовали повторить этот путь. Пока не получается. Нет у них таких кораблей, как на Руси. Пока нет. Пробуют, делают, но пока не доросли. Там у нас союзное государство – Майя. Правда, наши ученые говорят, что наше влияние изменило эту империю коренным образом. На том континенте круче этой империи никого нет. Империя Майя с полуострова Юкатан расширилась на север. По нашей подсказке. Их прародина – Юкатан – на диво бедная земля. Практически, кроме камня и глины, нет никаких ресурсов. А вот севернее в земле есть все, что надо. Правда, пришлось за новые земли повоевать изрядно. Однако с нашей помощью это получилось. На сегодня по развитию Империя примерно на уровне европейских государств. Но за счет большей численности и благоприятного климата развивается быстрее. Новый император и верховный жрец отменили массовые жертвоприношения. А всех, кто не согласился, принесли в жертву богам. Людей там сейчас много и земли свободной тоже много. Торгуем с ними. Вначале мы туда оружие, сельхозинвентарь, инструменты, скотину всякую везли. Оттуда табак и кофе. Сейчас туда везем только то, что они еще не умеют делать. В общем, они наши союзники, но очень далекие, и на них рассчитывать смысла нет. Нурманы вот еще туда по северу добрались. Потом опустились на юг и дошли до империи. Обратно возвращаться не захотели и поселились севернее империи. Сейчас у них там небольшое княжество. Торгуют с империей и воюют с кочевыми племенами. К ним периодически добираются их земляки, пополняя ряды. Некоторые плывут на наших кораблях, но это недешево. Им там жизнь нравится. Тепло, земли и врагов много. Если коротко, то вроде и все.

– Хм! Интересно! А вот ответь мне – почему Русь все же в основном опирается на холодное оружие. Видел я тренирующихся бойцов с той стороны портала. Внушительно выглядят, конечно, но что они могут сделать, к примеру, обычному мотострелковому взводу на броне?

– Отец говорит, если нет полного цикла производства огнестрельного оружия, то нет смысла и делать ставку на него. Патроны кончатся, стволы износятся, и что делать тогда? А так у нас профессиональная армия, оснащенная лучшим оружием этой эпохи. Точнее, более позднего времени вашего мира. Вот если получится заиметь в этот раз всю технологию производства боеприпасов и оружия, то вполне возможно армию сократят и перевооружат. Но это если получится!

Потом Антон рассказал, как они жили ДО всего, что случилось с цивилизацией. А потом ПОСЛЕ. Царевич слушал с неподдельным интересом. Выслушав Антона, Владимир задумчиво, после паузы, произнес:

– Отец опасался вашего мира. Причем это заметно стало за год до открытия портала. Мы с братьями и сестрами вначале не понимали причину того, что часто стали видеть его хмурым. Не таким, как обычно. А потом однажды мама Лиза кому-то из сестер сказала, что сомневался он, что удастся полюбовно договориться с вашей властью. Нас ведь и семьи всех ближников перед открытием портала вывезли на Урал. А потом, как портал открылся, и опасности не увидели – быстро вернули. Отец уже стал прежним. Извини, но, похоже, проблемы твоего мира нам выгодны.

– Понимаю.

– А чего бы вам к нам не перебраться? Вон, смотри, сколько здесь земли! Всем хватит.

Антон усмехнулся. Такие мысли и ему приходили в голову, когда он попал на эту сторону портала. Был у него разговор с отцом по этому поводу. Отец сумел все объяснить. И теперь он повторил его аргументы.

– Понимаешь, в нашем мире слишком много остается богатств. Их не успеть перетянуть за полгода через портал. И это даже не материальные богатства, нет. Это знания. Конечно, если бы стоял вопрос жизни и смерти, мы бы попросились к вам. Надеюсь, взяли бы?

Антон испытующе взглянул на царевича. Тот кивнул головой.

– Отец говорил, что почти все из вас были бы полезны Руси. Вы много знаете и умеете. Сказал, что тогда запросто Русь перешла бы в эпоху пара за следующие тридцать лет.

Антон, задумавшись, ответил:

– А мы сейчас, с вашей помощью, имеем шанс возродить цивилизацию. Не на том, конечно, уровне, что существовал до, но гораздо выше, чем эпоха пара, к которой стремитесь вы. Ну, а если не получится, то нам нужно будет протянуть тридцать лет и проситься к вам.

Время «Ч» плюс восемь суток. Вяземский анклав

Через неделю после открытия портала жизнь вокруг него стала более размеренной. Охрану подступов к территории бывшего секретного объекта в двадцать первом веке несли бойцы царской мотострелковой роты. На самой территории внезапно выросшего палаточного городка, кроме всего технического и управленческого персонала царства, разместились элитные дружины княжеств, воины которых привлекались к несению караульной и патрульной служб. Ежедневные тренировки дружинников уже перестали привлекать внимание местных любителей экзотики. Всем нашлось дело. Первые делегации из далеких анклавов начали прибывать на пятый день. Практически со всеми повторялась одна и та же история. Все прибывшие являлись всего лишь разведчиками, не имевшими никаких полномочий для заключения сделок и посланными для проверки крайне необычной информации. В их устоявшемся мирке само по себе появление из ниоткуда-то новых людей вызывало интерес, требующий проверки. Первые делегации Фомичев лично возил в столицу царства, доказывая, что это все не бутафория, а все всерьез. Потом ему это все надоело. Не царское это ведь дело. Поэтому он упростил функцию ознакомления с их предложениями и прейскурантами предполагаемых цен, возложив это на одного из руководителей логистического управления. С правилом – никаких экскурсий и царя можно беспокоить лишь в случае категорического несовпадения спроса и предложения. Либо при наличии эксклюзивного предложения от гостей.

На восьмой день к Фомичеву с просьбой обратился Олег Андреевич Янцен, зашедший в вагончик, служивший царским офисом. Фомичев как раз закончил все дела и собирался на ужин.

– Сергей Владимирович, утром прибыла делегация с Новополоцкой АЭС.

– Я в курсе. Только не понял – что они конкретно хотят нам предложить? Автомобильные двигатели и всякий ширпотреб мы и сами прямо здесь наберем. Немного интереснее энергетическое оборудование, но и его здесь хватает. Так что на многое им рассчитывать не стоит.

– Дело в том, что я знаком с некоторыми из них. С теми, кто отвечает у них за силы самообороны. Мы вместе с ними воевали в Калининграде против поляков, когда шли из Германии. Так вот, мы обсуждали с ними результат их встречи с вашим торговым представителем. Они поняли по его реакции, что их предложение не слишком интересно. Я немного ввел их в курс дела, и мы вместе поразмышляли над этим вопросом. В общем, они могут предложить оборудование морских судов. Двигатели там, что-то еще по вашему запросу.

– Да? – Фомичев, до этой фразы вставший из-за стола и осматривающий его в поисках чего-то, что мог забыть, снова опустился в кресло и уже заинтересованно взглянул на собеседника. – Вот это нам интересно! Присаживайтесь, Олег Андреевич. – Он указал на кресло напротив и продолжил: – В идеале – мы бы с удовольствием приобрели все плавающее, способное пройти через портал. Даже более того – согласны частями. Там соберем. Но откуда это у них? Я неплохо знаю Западную Двину. В нашем времени она вполне судоходна, но в вашем – относительно. И вы не спутали – именно морские суда? Не речные?

Янцен утвердительно кивнул.

– Именно морские. Это потребует от них определенных усилий. Но они готовы на это пойти. – И вздохнув, пояснил: – Они готовы провести войсковую операцию в Рижском порту.

Фомичев многозначительно посмотрел на Янцена.

– Даже так! Ну что ж, тогда передайте новополоцкой делегации, что завтра в десять утра по местному времени у них состоится повторная встреча с моими представителями, в числе которых будут и специалисты по морским делам.

Через день колонна новополоцкой делегации, пополнившаяся двумя легковыми машинами, десятком топливозаправщиков с дизельным топливом и дизель-генераторами на прицепе, двумя бронетранспортерами с царскими отличительными знаками на броне, отправилась в обратный путь.

Время «Ч» плюс десять суток. Вяземский анклав

Группа Чибиса в полном составе внезапно была выдернута с текущей задачи. Их группа обеспечивала охранение подступов к возникшему городку со стороны опушки соснового леса, расположенного восточнее портала. С одной стороны, это было хорошо. Потому как сидеть полгода в секретах по внешнему периметру охраны расположения контингента на окраине опустевшей в двадцать первом году Вязьмы – та еще тоска. Причем к семье вырваться, говоря по-военному – сходить в увольнение, фактически возможности не было. Когда портал заработал, планировалось силами их мотострелковой роты в пешем порядке обеспечить охрану расположения личного состава, выведенного на территорию в двадцать первый век на омоложение. При этом службу должны были нести посменно – неделя в охранении, неделя с семьей. Однако почти сразу план был похерен, как обычно это и бывает у военных. Местное подразделение ФСБ, охранявшее спецобъект, перешло в девятый век, взяв под охрану портал с той стороны. Туда же перешли жители и бойцы анклава Десногорской АЭС, а их в Десногорске сменили два взвода их роты. Поэтому оставшимся двум взводам пришлось тащить лямку сторожевой службы без смены на отдых. Ну, если не считать сон между выходами в секреты.

Новая задача была интересней рутинной караульной службы. Это было плюсом. Минусом было то, что им предстояло действовать в отрыве от основных сил. И отрыве серьезном – более шести сотен километров по прямой. А с учетом необходимости огибать зоны радиоактивного заражения, можно смело умножать это расстояние на два. То есть надеяться можно было только на себя. Нет, задача внешне выглядела не сложной и не требовала взятия Берлина в кратчайшие сроки. Нужно было сопроводить представителей морского ведомства их царства в порт Риги. Дело в том, что местным это могло не понравиться. Да, точно должно было не понравиться. Поэтому туда выдвигалась боевая группа Нововополоцкого анклава. Они-то и должны были убедить местных в том, что им придется поделиться имуществом. Но Чибис был убежден, что для местных они одинаково чужие, что Новополоцкие, что Вяземские. Хотя про последних они наверняка и не слышали. И наверняка по-любому впрягаться придется в полную силу. Поэтому его группа взяла тройной БК. Благо им выделили два новеньких БТР с тридцатками в боевых модулях с базы хранения Ельнинской дивизии, только что приобретенных их царством. Да и группа у него сейчас не совсем та, что была тридцать лет назад. Тогда их было восемь, а сейчас в два раза больше – шестнадцать. И все шестнадцать на данный момент профи каких поискать. Это касается и физической подготовки, и огневой, и тактической. Из оружия кроме стандартного для них огнестрела имеются еще арбалеты в качестве бесшумок на ближней дистанции, плюс его бойцы в лесу могут буквально растворяться на глазах. Но где тот лес и где город Рига?

До Новополоцка, точнее до Новополоцкой АЭС, вокруг которой и существовал анклав, ехали четверо суток. Именно суток – останавливались только, чтобы отправить естественные надобности и сменить водителей. И лишь однажды, где-то посредине маршрута, заправились и стоянка продолжалась пару часов. Двигались на максимально возможной по дорожным условиям скорости, поэтому вся группа находилась в коробочках под броней. Весь маршрут прошли без эксцессов. Да и людей-то видели лишь пару раз. То ли местные боялись военных колонн, то ли действительно людей осталось мало.

Время «Ч» плюс четырнадцать суток. Новополоцкий анклав

В анклав Новополоцкой АЭС прибыли под вечер. Громада здания АЭС возвышалась над окрестностями подобно рыцарскому замку в Средневековье. По мере приближения к АЭС Чибис видел, как «усыхала» территория, контролируемая анклавом с уменьшением численности населения. Это было видно по заброшенным оборонительным рубежам вдоль дороги. С точки зрения офицера, рубежи планировали профессионалы. Всего таких позиций он насчитал четыре. Теперь же вся жизнь анклава была сосредоточена у его подножья. Лишь в полях за пределами оборонительных сооружений на подъезде к АЭС работало несколько тракторов.

Оказалось, Чибис ошибся. Получив задачу, он озаботился получением карты маршрута. Военной не нашлось и пришлось довольствоваться автомобильной. Причем Чибис руководствовался названием. Так вот пункт назначения имел весьма приблизительное отношение к названию. Чем руководствовались люди, давшие название АЭС как Новополоцкой, он не понимал. АЭС находилась сильно западнее одноименного города. И это было странным. Та же Десногорская АЭС находилась на берегу реки Десна и на окраине города, название которому она и дала. Здесь все было не так. АЭС находилась в достаточно малонаселенном лесном массиве, да еще на границе с Литвой и всего лишь в сорока километрах восточнее Вильнюса. Из всего этого вытекал лишь один плюс – это место было ближе к цели их миссии.

На блокпостах их не проверяли. Были уже предупреждены. Более того, на площадке у здания АЭС к моменту их приезда скопилось несколько сотен человек, причем большая часть явно находилась в готовности к боевому выходу.

Колонна остановилась перед входом в административный корпус АЭС, после чего новополоцкая делегация и представители Руси прошли в здание. Группа Чибиса выбралась из-под брони на свежий воздух и тут же, в основном ветераны, приступили к отравлению организмов табаком. И вот дым, точнее запах, немедленно вызвал интерес у аборигенов. Интерес, конечно, имелся и без этого – все же новые люди, но ничего необычного в них не было. Бойцы и бойцы. По-видимому, руководство анклава, отправлявшее делегацию в Вязьму, информацию о появлении людей из девятого века попридержало. Мало ли кто чего скажет? А вот запах заинтересовал. Потому как курили приезжие не местный табак, а нечто большинству ранее не известное. Да и выглядело то, что дымилось в зубах чужаков, совсем не как сигареты, папиросы или самокрутки. Понятное дело, майя кубинские сигары делать научились плоховато, но табак-то был настоящий! Надо сказать, так как срок командировки заранее был неизвестен, то группа запаслась не только тройным боекомплектом, но и остальным довольствием в той же кратности. Куревом в том числе. Вон уже и Егор набил свою трубку и окутался клубами ароматного дыма.

Первым к ним подошел щуплый старичок, одетый в броник и разгрузку не по размеру, с «веслом» на плече. В группе Чибиса основной части бойцов было пятьдесят и более, и лишь малая часть, из последнего пополнения, была помоложе, и на их фоне старичок и смотрелся старичком.

– Добрый вечер, уважаемые! – вежливо зашел дедуля издалека. Ноздри его при этом хищно раздувались, ловя, по-видимому, давно забытый запах. И этот запах явно побеждал вежливость. Потому что следующий вопрос был задан напрямую.

– А что это вы курите? – спросил он, подслеповато щурясь и не веря своим глазам.

– Угощайся, отец. – Ахмет вытащил из мародерки еще одну сигару и протянул деду.

Тот принял дар осторожно, с благоговением в глазах. Словно не верил им. И для подтверждения увиденному уткнулся в сигару носом, с шумом вдыхая ее аромат.

– Ну, как есть наркоманы! – засмеялся от увиденного Чибис, не имевший этой порочной привычки.

Почти сразу вслед за старичком подвалила толпа местных, глазами побитых собак смотрящих на чужаков. От их жалостливых взглядов Чибис просто зашелся в хохоте. Его бойцы, повздыхав, принялись оделять страждущих. Хватило, естественно, не всем, но получившие вожделенную «дозу» в руки не пожадничали и поделились, по крайней мере, со своими друзьями. На несколько минут наступила тишина. Местные смаковали уже десятки лет невиданное угощение.

– Где же вы этот дар богов, внучки, сп... гм, нашли? – первым задал вопрос все тот же старичок. И тут же поправился: – В Вязьме этого точно найти было невозможно. Мы бы знали.

– Ну, с внучками ты, отец, загнул, – после паузы, выпустив дым, ответил Жора. – Даже наши молодые все же постарше будут. Но на вопрос твой отвечу – прямиком из Америки. Даже уточню – Центральной Америки. Где-то в районе полуострова Юкатан их делают. А вот в какой местности растят – тут я пас! Не особо мне интересно – я простой потребитель. Но замечу! – Жора, затянувшись, внимательно, как будто первый раз видел, посмотрел на кончик дымящейся сигары. – Мастерство производителей этой продукции из племени майя растет. Раньше товар был качеством похуже.

– Так вы что ж, с Америкой торгуете? – изумился дедуля.

Жора без слов пожал плечами, как бы говоря, что это вообще не проблема. Чибис продолжал смотреть этот спектакль, понимая, что местные вообще еще не в курсе, кто они такие. Да и откуда?

В этот момент их прервали. Подопечные морячки, в сопровождении кого-то из ответственных лиц анклава, вышли из здания и довели дальнейший план действий. Решено было начать операцию завтра с утра, на свежую голову. Им выделялись помещения под ночлег, а завтра утром они, в составе колонны, выдвигаются из Новополоцка в направлении Риги. Порядок построения колонны и действий при движении лежит на местных и будет доведен утром. А сейчас – отдых.

– Кормить-то будут? Или самим готовить? – поинтересовался Чибис, уяснивший расположение ночлега.

– Ужин в 20 часов. За вами пришлют человека, – подсказал представитель местной власти.

Сразу после раннего и плотного завтрака начали вытягивать колонну. К той технике, что уже пришла из Вязьмы, добавилось два десятка грузовых фур, с десяток автокранов, шесть разномастных БТРов, две бээмпэшки на трейлерах и с полторы сотни бойцов. Последние имели вид типичного для этого времени подразделения. То есть дисциплина и деление на отделения, взводы и так далее имела место быть, а вооружение и внешний вид были разномастными. И, судя по нему, в сводном подразделении преобладали морпехи и росгвардейцы. Наличие морпехов удивило Чибиса. А его мореманы тут же, пока шла обычная неразбериха, связанная с построением колонны, сходили «обнюхаться». Оказалось, что в этом анклаве осела основная часть бывшего Калининградского гарнизона. Все более подробно Чибис узнал от прикомандированного для взаимодействия бойца, который сообщил и частоту для связи.

Их техника была поставлена в центр колонны. Тут же находилась и хозяйская кашээмка на базе ГАЗ-66. На марше их группа числилась в резерве. Напрямую до Рижского порта было примерно 350 километров. Понятное дело, такой прямой дороги не существовало, поэтому можно было смело называть цифру 500. И это еще не все. Местные не хотели вести такую длинную колонну через Вильнюс. Вряд ли живущие в городе и окрестностях литовцы могли бы остановить колонну, но вот напакостить точно могли. Поэтому маршрут вокруг бывшей столицы прибалтийского государства добавил сотню кэмэ. В итоге за световой день до Риги не добрались – остановились на ночевку, проехав, точнее, объехав Паневежис.

В целом поход проходил спокойно. Население Латвии и во времена перед уходом Чибиса в другой мир было возрастным, и молодежь в независимой от тоталитарного деспотизма стране не задерживалась, уезжая на Запад. Поэтому, когда в мир дважды пришел северный пушной зверек, даже и без ударов по их территории ЯО, население сократилось катастрофически. А уже выжившие последние два десятилетия просто умирали в силу возраста. Лишь некоторые, самые «независимые», сумели сократить и ее в стычках с остатками русских войск, периодически заглядывавших на сопредельные территории.

Время «Ч» плюс шестнадцать суток. Рига

К Риге подъехали приблизительно в полдень. Двигаясь настороже, втянулись в город. Чибис и его группа, сидя на броне, внимательно следили за проплывающими мимо черными пустыми окнами брошенных домов. Разрушений было мало, но людей не было совсем. И судя по оставшимся следам, давно. Звук нескольких десятков двигателей, отражаясь от пустых зданий, глушил сидящий на броне десант.

В порту нашли свободное место и, выставив оцепление из бойцов и боевых машин, тут же принялись оборудовать лагерь, выстраивая своими кранами стену из морских контейнеров. Благо тут их было много. В этом приняли участие все, кроме группы Чибиса. Они сопровождали своих спецов, бросившихся немедленно осматривать акваторию порта, в поисках подходящих для мародерки судов.

Спокойствие закончилось буквально через несколько часов. Сначала раздавались одиночные выстрелы с дистанции, на которые не отвечали. К этому моменту временный лагерь уже был прикрыт от обстрела по всему периметру, и опасности обстрел не представлял. Совсем иначе это выглядело в отношении группы Чибиса и их подопечных, которые пытались осмотреть имевшиеся в порту брошенные суда. Степень их сохранности, состояние и укомплектованность были разными. Приблизительно одинаковыми были лишь размеры. Интересовали новоявленных мародеров лишь суда, имевшие агрегаты, которые было возможно погрузить на автотранспорт и увезти. Пока стрельба была редкая и достаточно далекая от группы, Чибис и его подчиненные не переживали. Однако постепенно количество стволов росло, и, что характерно, стрелявшие, не получая ответку, стали приближаться к лагерю и к их группе, перемещавшейся по территории порта. Наконец, со стороны лагеря зазвучали пулеметные очереди. К этому моменту Чибис уже дважды требовал от руководителя технической группы прекратить осмотр и вернуться под защиту стен лагеря. Последний согласился лишь тогда, когда дальнейший путь к очередному судну преградила пулеметная очередь уже откуда-то из портовых сооружений. Последним и самым убедительным аргументом послужила цепочка высверков на бетоне пирса и визг рикошетирующих пуль. Обратный путь в лагерь стоил всей группе изрядно потраченных нервов и патронов. Пришлось вести огонь просто на подавление, и лишь Егор отметился парой удачных выстрелов. Нужно было думать, как работать завтра.

Ночью стрельба продолжилась, но в дежурном режиме. Тем не менее морпехи сходили в разведпоиск и вернулись с «языком». Повезло! «Язык» оказался хорошо информированным, потому как был командиром группы из пригородного поселка. По его словам, глава крупнейшей и, соответственно, сильнейшей городской общины, с позывным «Сирмс», что в переводе означало «Седой», поднял всех, на кого мог влиять хоть в какой-то степени. И сейчас к городу стягиваются все боевые группы окрестных общин. Ожидаемая численность превосходила силы новополоцкой группы примерно раза в два. Правда, у них не было бронетехники. Зато имелись крупняки на автомобильной базе. Все это было крайне серьезно, поэтому обсуждался вариант вызова подкрепления даже из Ельнинского анклава. Морпехи предложили другой вариант. Суть плана была в следующем. Противник представлял из себя разномастную сборную команду, объединенную лишь влиянием Седого. По словам «языка», в их общине почти не осталось мужчин, и если они потеряют в этой стычке хотя бы еще несколько человек, то соседи просто заберут все имущество общины вместе с имеющимися тремя женщинами. И такая ситуация во многих группах. Поэтому они пришли сюда только из-за страха перед Седым. Так ли это было или нет – не существенно. Сутью было то, что хребтом и мозгом противника была группировка Седого и он сам. В обмен на обещание жизни пленник показал на плане расположение штаба Седого. К тому же морпехи нашли в составе ополченцев анклава бывшего торгового моряка, знавшего окрестности порта. Все в целом позволило предложить им не ждать, когда противник соберет все силы, а напасть сейчас самим и ликвидировать основного врага. Только вот... людей-то было маловато. В смысле тех, кто может вести боевые действия в городской застройке. Всего опытных нашлось полтора десятка человек из морских пехотинцев и из росвардейцев. Почему Чибис знал все вышеперечисленное, с учетом, что его задачей было обеспечение спецов и в тот момент у него болела голова, КАК организовать завтра, в условиях огневого противодействия, возможность им передвигаться по порту? Он подумывал обратиться за помощью к товарищам, пригласившим их на этот «праздник», когда его самого вызвали в походный штаб. И там он узнал, что до решения его проблемы нужно помочь решить общую. Руководитель царской делегации уже дал «добро» на использование его группы. Когда Чибису озвучили «предложение», возможности отказаться от которого он уже был лишен согласием руководителя, первой мыслью была: «Какая сволочь растрепала, что у его группы есть опыт работы не только в лесистой местности, но и в городе?», как он вспомнил. Пловец! Пловец ходил к братьям по оружию. Только ветераны группы, точнее костяк из Донбасса, умели работать в зданиях. Ну, и Пловец, как боец широкого профиля.

Вздохнув, он показал старшему в боевой группе конвоя растопыренную ладонь.

– Пять! Только пять моих, считая и меня, имеют опыт работы в зданиях. Остальные могут только в прикрытии.

Старший, круглолицый седой крепыш в морпеховском черном берете, кивнул головой, принимая информацию.

– Достаточно! Итого в ударной группе пойдут два десятка. Что у тебя в прикрытии?

– Четыре снайпера, два пулеметчика.

Морпех одобрительно качнул головой и жестом подозвал Чибиса к столу.

– Смотри! – Он ткнул карандашом в квадрат на плане. – Элитная высотка, двенадцать этажей. Один подъезд. Штаб на последнем верхнем этаже, ниже этажом – охрана. Последний рубеж. На крыше наблюдатели. Останутся они там на ночь – неизвестно. Внизу на улице и в холле – первый рубеж. Вот тут и тут, – он снова указал слева и справа от входа в здание, – пулеметы на тачанках. Твое направление – вот отсюда, – он указал на квадрат слева от высотки. – Левый пулемет – твой. Сработаешь?

Старший испытующе посмотрел на Чибиса.

– Сработаю! Но?.. – теперь Чибис выжидающе смотрел на морского пехотинца

Саму технологию штурма здания Чибис знал. Но также знал о крайней ограниченности сил и, главное, времени. Штурмовать по лестнице пусть и не все двенадцать этажей, потребует времени, которого им не дадут. Насчет «не всех двенадцати этажей», тоже вероятность так себе. Успеет несколько человек из холла отступить к лестнице – вот и заслон, помощь которому через минуты подойдет сверху.

Старший понимающе кивнул.

– Подвал. Нам нужно в подвал прорваться. Вход под лестницей.

Чибис понял без пояснений. Высотку просто сложат. Кто и чем – взрывчатки нужно много, но похоже, что это неважно.

Морпех вернулся к схеме.

– Так! Продолжаю. Это такая же высотка, но по информации «языка» не занятая. – Он снова ткнул в квадрат слева и поднял глаза на Чибиса. – Но! Лучше перебдеть. Твое прикрытие обеспечивает нас с этой стороны. И помогает при необходимости и возможности. Штурмующая группа до последней возможности не шумит. Тебе нужно что-то?

Чибис не задумывался ни на секунду. Он видел, что у коллег из Новополоцкого анклава есть и ночники, и тепловики. Их-то родные давно кончились, а тут еще есть запасы из закромов Родины.

– У меня кроме банок нет ничего.

– Дадим! – кивнул старший. И тут же пресек мечты: – Но только на эту операцию. Рации?

Чибис снова отрицательно качнул головой.

– Тоже нет.

– Пришли пару человек – выдадим все. Они же и частоту для связи получат. Если нет вопросов – сверим время.

Морпех поднес к глазам наручные часы и, подслеповато щурясь, озвучил:

– Двадцать один ноль три! Начало выдвижения в три тридцать. На этом с тобой всё.

Чибис пока шел к расположению группы, прикидывал варианты. Желательно бы самому на месте осмотреться, но на это нет времени, и, главное, надо пройти позиции противника. А это опять время.

Сбор группы, уяснение и обсуждение задачи, получение допоборудования и размещение его на оружии, имеющем такую возможность, заняло час. Далее Чибис приказал в 22:30 отбиться. Подъем назначил на 2:30.

В 3:15 все уже стояли в строю. Всего в штурмовой и обеспечивающей группе набралось семьдесят два человека. Старший определил порядок движения и распределения в колонне. Группа Чибиса оказалась в хвосте. Попрыгали, проверяясь на укладку и размещение снаряжения и боеприпасов, после чего выдвинулись к проходу в баррикаде из контейнеров. Первой ушла пятерка, обеспечивающая проход через передовые позиции противника. Минут через десять на волне прозвучало три щелчка и прошла продублированная голосом команда на движение. В быстром темпе, пригнувшись и стараясь не шуметь, пересекли метров сто открытого пространства и влились в какой-то технический проулок. Тут же с краю, Чибис мельком разглядел несколько неподвижных тел, с которых уже кто-то снимал амуницию. Дальше движение стало рваным, то стояли выжидая, то бежали максимально быстро и столь же максимально бесшумно. Вокруг стояли какие-то складские и производственные здания. Наконец, их остановил старший.

– Вам влево! – И рукой указал на темнеющую над крышами пятиэтажек высотку. – Ваш ориентир. Выход на исходную два щелчка, начало – три щелчка. Пауза – десять минут на подготовку. Ну, с Богом!

И он исчез в темноте.

Чибис два раза стукнул костяшками по крышке ствольной коробки. Тут же позади началось шевеление, и секунды спустя его молча обошел Егор. Он отошел от группы на несколько шагов, едва различимый на светлом фоне стены, постоял у угла дома, прислушиваясь. Чибис приблизился к нему и осмотрелся через тепловизор. Остальная колонна, чтобы не потерять визуальный контакт, почти бесшумно потянулась за ним. В принципе, оборудование работало исправно, но Егору он доверял больше, чем технике. Тот, как никто другой, умел использовать все органы чувств, обладал непревзойденной чуйкой и никогда не ошибался. Поэтому окончательное решение о начале движения было за ним.

Наконец, Егор убедился в отсутствии в окрестностях чужих и побежал к углу следующего дома. Обождав секунд десять, следом двинулся Чибис. За ним, тоже с интервалом, перебежала к следующему укрытию остальная группа.

Минут через десять вышли к дому, за которым находилась высотка, назначенная исходным рубежом. За ней находилась их цель. Здесь, еще не выглядывая за угол, Егор подал сигнал опасности. Все замерли. Егор достал зеркальце на длинной ручке и, осторожно высунув его за угол дома, внимательно всмотрелся в него, слегка меняя угол обзора.

Как вообще можно в этой темноте что-то рассмотреть, Чибис не понимал, но Егор видел. Или зрение тут ни при чем? А зеркало? Егор подал знак, приглашая командира самому посмотреть. Но жестами показал, что выглядывать за угол нужно на определенной высоте, чтобы очертания головы маскировались темным фоном беседки, стоявшей позади. По углу воображаемой линии Чибис понял, что опасность располагается на высоте второго-третьего этажей следующей высотки. Согнувшись в поясе, Чибис выглянул за угол. На втором этаже высотки была оборудована позиция охраны внешнего периметра. Судя по силуэтам в теплаке, в комнате сидело несколько человек. По-видимому, при свете свечи играли в карты. А на балконе находился пост наблюдения. Самого бойца видно не было – он грамотно скрывался в тени, и без помощи технических средств обнаружить было бы проблематично. Если бы он еще и не курил. А так, в темноте был виден периодически разгорающийся огонек сигареты. Есть у этой группы приборы ночного видения или тепловизоры, неизвестно, но пока группа Чибиса не была обнаружена.

Пока Чибис размышлял над вариантами дальнейших действий, наблюдатель докурил и, щелчком отправив окурок в полет с балкона, поднялся и зашел в комнату. При этом он откинул темную занавеску с балконной двери и из комнаты мелькнул отраженный от белого потолка свет. Чибис среагировал мгновенно. Ткнув пальцем в ближайшего снайпера, указал ему позицию в беседке, остальные рванули к высотке, обтекая ее с обеих сторон. Рисковали, естественно. Абсолютно бесшумно полтора десятка человек по асфальту бежать не могут. Но стараются. Повезло! Успели. Остановившись под балконом, Чибис слышал, как на балкон снова вышел человек. Видно, плотная ткань в качестве завесы используется, потому что в момент открытия накидки явственно донесся спокойный бубнеж на незнакомом языке. Под балконом оставил двоих. Еще двое заняли позиции у подъезда. Со стороны балкона их не должно быть видно. За снайпера в беседке не переживал, тот имел накидку от тепловизора. Максимум даже в прибор будет засветка, как от кошки на столе беседки. Остальные уже сосредоточились за боковыми стенами дома. Аккуратно Чибис пробрался к углу и выглянул из-за него.

Пустынная площадка перед нужным домом. Ближе к ним, метрах в двадцати, что-то похожее на укрепление из бетонных блоков. В укреплении стоит какой-то джип с крупнокалиберным пулеметом на вертлюге. Это не постоянная позиция для пулемета. Слишком малые расстояния тут до препятствий. По-хорошему можно и из пистолета работать. Второй джип стоит на противоположной стороне площадки вне укрепления. У дальнего трое, один из них сидит возле пулемета. У того, по которому работать им – двое. Один сидит на месте водителя, второй стоит рядом, облокотившись на капот. Чибис спрятался за стену и щелкнул тангентой два раза. После чего жестами показал Егору, уже приготовившему свою ТОЗ с самодельной банкой, что его тот, который сидит в машине. Егор кивнул, что понял. Сам Чибис достал «марголина» и тоже накрутил самодельную банку. Все! Приготовились, теперь ждать. Все замерли. Стало даже слышно, когда игроки в карты повышают голос.

Когда прозвучал первый щелчок, Чибис отлип от стены, а Егор сделал широкий шаг в сторону с приседанием из-за угла, освобождая ему место. Второй щелчок застал их уже за прицеливанием, а вся группа начала движение. Третий – и в ответ от них сдвоенный щелчок двух выстрелов. Чем хороша малокалиберная мягкая пуля? Практически нет того удара, который бросает тело на землю. Мозг уже умер, а тело еще не поняло и умирает не мгновенно. Тело стоявшего у капота мягко и почти бесшумно опустилось на землю. Про того, что был в кабине, и говорить нечего – просто прилег и все. Ну, и тише мелкашек с банками стреляют только арбалеты.

У коллег так тихо не получилось. Все же они тут привыкли к шумному оружию, нет опыта работы вместе или против спецов в стрельбе из луков или арбалетов. Все их три выстрела из бесшумок Чибис расслышал. Правда, следует признать, он их и ждал. Но сейчас это уже не имело значения. Его пятерка, стараясь быть максимально бесшумной, неслась ко входу. Первым бежал Пловец с «Печенегом». Прикрытие за спиной уже занимало позиции.

У подъезда они были первыми. В стеклянном холле было темновато, горело лишь несколько керосиновых ламп, но это не мешало понять, что там находится с десяток людей. Стрелять Пловец начал сразу сквозь стекла холла, смещаясь дальше по ходу движения и отвлекая внимание на себя. Надо отдать должное, противник был опытный. Сколько из находившихся в холле попало под огонь Пловца, а сколько, упав, смогло избежать пули, сейчас было неизвестно. Но буквально через секунды в ответ заработал пулемет из глубины холла. Ошибкой стало то, что пулеметчик пытался огнем достать Пловца, уже вышедшего из зоны огня. В этот момент с той же стороны, откуда начал стрельбу Пловец, добивая огнем из автомата остатки стекол, в холл с криком «Аллах Акбар!» влетел Ахмет. В секунду добив магазин по пулеметчику и заставив того нырнуть за укрытие, он метнулся за угол, на бегу доставая гранату. Которую и бросил из-за угла, предупредив своих. Зацепило пулеметчика осколками или нет, неизвестно. Только когда он поднял голову, ее буквально оторвало очередями из пяти стволов, которые предварительно уже проконтролили все тела. А секунды спустя из-за гор появилась кавалерия. В смысле до холла добежали коллеги. Издалека донесся взрыв гранаты – прикрытие уничтожило позицию охранения.

– Второй этаж! Держите его! – отдал Чибис команду своим и повернулся к прибывающим новополоцким бойцам.

– Ну, ты... даешь! – в восхищении оглядывая холл и подходя к Чибису, прокомментировал старший. – А как вы сработали тачанку? Мы не слышали выстрелов. Или мы прослушали?

Чибис без слов достал из-под броника «марголина» с глушителем.

– Умно! – уважительно протянул морпех и тут же, обернувшись к своим: – Чего стоим? Работаем! Время пошло.

– У нас там шум не любят, – пояснил Чибис вернувшемуся к разговору командиру – морпеху. – С луком я просто опоздал по возрасту. Хотя пользуюсь на уровне современного мастера спорта, не ниже. Но там такой уровень чуть ли не у каждого второго, если не первого. И с арбалетом тоже имею близкое знакомство. Но товарищ Марголин мне как-то ближе. Да и по размерам гораздо удобнее.

И он убрал пистолет.

К этому моменту коллеги проверили дверь в подвал на предмет гостинцев, вскрыли и уже исчезли в темном провале входа.

Предутренние сумерки неожиданно разорвали пулеметные очереди с улицы.

– О! Штаб подмогу вызвал. Сейчас и сверху должны подойти, – прокомментировал старший.

На закладку взрывчатки и подготовку к взрыву ушло менее пяти минут. Еще на пару минут минеры задержались у двери в подвал, минируя и ее. Чтобы лишить противника запаса времени.

– Две минуты! – пробегая мимо, подтвердил время задержки до взрыва один из минеров.

– Уходим! – отдал команду морпех, устремляясь за своими.

Чибис, подняв голову, бросил взгляд на лестничный проем, продублировал команду и, дождавшись своих, выбежал из подъезда.

На улице уже вовсю гремел бой. Старший, выслушав доклады заслонов по связи, определил порядок и направление прорыва. Но перед этим следовало закончить дело. Заслоны, в данный момент сдерживающие спешащих на помощь местных, контролировали также и тыл. То есть должны были лишить возможности обреченных покинуть здание каким-либо способом. Выбегающие из заминированного здания Чибис с группой, услышали очередь из дома напротив и осыпающиеся на козырек входа осколки стекол. Кто-то умный пытался на него выбраться.

К моменту, когда высотка, вздрогнув и выбросив из подвальных окон фонтаны дыма и пыли, медленно осела, превращаясь в груду битого кирпича и бетона, штурмовая группа уже сосредоточилась в выбранном для прорыва месте. Минут через десять подтянулись и заслоны.

Удивительно, но после падения штабной высотки из противника как будто вынули стержень. Они разрезали оборону заслонов противника, как нож масло. Местные расступались перед ними, не желая вступать в ближний бой и всего лишь обстреливая издалека, для острастки. Видимо, пленный не врал, желания воевать не было изначально. И лишь страх перед лидером сильнейшей группировки заставлял их это делать. В общем, пленный спас свою жизнь. И не только. Перед уходом он поинтересовался, зачем вообще сюда пришли чужаки? Узнав их интерес, предложил сделку. Он, в обмен на оружие и патроны, обещал показать место, где есть все, что интересует русских. Позиция для торговли у пленного была так себе, если не сказать больше. Поэтому место он показал всего лишь за обещание чужаков выполнить свою часть договора. Но увидев это место, оговоренное количество оружия и боеприпасов вместе с ним довезли до его анклава. Под охраной брони, естественно. Чем сильно испугали аборигенов. А показал он неприметный в масштабах порта цех. Цех по ремонту судовых дизелей, в котором находилось их несколько десятков. Там же имелись мощный кран-балка и козловой кран. А самое ценное – имелся полный комплект станков, стендов и оборудования для капитального ремонта дизельных двигателей. В общем, расстались с бывшим пленным фактически друзьями, договорившись приехать за еще одной партией ценного имущества. А резко выросший в авторитете глава маленькой общины к этому моменту проведет разведку по перечню вопросов.

Все это весьма сократило время миссии, и через две недели группа Чибиса вернулась в Вязьму. В награду им дали неделю отпуска.

Время «Ч» плюс тридцать восемь суток. Гадес, Кордовский эмират

Позже Антон не раз вспоминал первый день похода. Действительно, он оказался днем отдыха. Следующее утро он встретил на палубе теплохода, одетый в полный доспех, который снимать ему разрешалось только на сон.

«Время у нас ограничено, поэтому тебе придется потерпеть. Доспех должен стать твоей кожей, а сабля – продолжением руки», – пояснил Владимир.

В это утро начался ад. Его сразу стали бить. Причем учитывая наличие брони, особенно не стеснялись. Так ему, по крайней мере, казалось. Теория шла в процессе, когда он уже не мог стоять на ногах. Физически Антон сдал еще в первый день, но не хотел оправдывать свою физическую слабость возрастом. Умом он, конечно, понимал, что не ему с этими парнями тягаться в выносливости, но природное упрямство заставляло сжимать зубы и вставать с палубы каждый раз, когда он на нее падал. Все его тело превратилось в один ноющий синяк. Но Антон терпел и держался на одних морально-волевых. Даже не замечая, как в глазах его попутчиков стало появляться уважение к нему. На второй день к нему подошла та самая знакомая отца, представившаяся Ириной Лапшиновой и оказавшаяся фармацевтом по образованию. Она дала ему баночку с мазью, изготовленной ею самой, чтобы ускорить рассасывание кровоподтеков. Хрен его знает, помогала она или нет, учитывая, что синяки обновлялись ежедневно, накладываясь на предыдущие. Но он добросовестно мазался ею. Когда вспоминал о ней и хватало сил на это. Менялись учителя – процесс шел непрерывно. Но главное – менялось и оружие, которым его «учили». Только начинал Антон приноравливаться к противнику, к примеру, с секирой, как наставник менялся и менялось оружие, к примеру, на копье. Вначале он не понимал – зачем так с ним поступают, и молчал. Но через несколько дней терпение его кончилось, и он задал этот больной во всех смыслах вопрос Владимиру.

– Понимаешь, Антон, – после паузы ответил царевич, – за это время, отведенное нам, мы не сможем обучить тебя мастерству владения клинком. Даже при всем твоем и нашем желаниях. Я, – он ткнул себя в грудь, – да и все остальные, с кем ты уже познакомился в поединках, очень хорошие воины. Это без лишнего хвастовства. Мы взяли в руки оружие, наверное, с момента, как встали на ноги. И учимся этому всю жизнь. Но сказать, что мы непревзойденные мастера, я не могу. Уверен, где-то найдутся и лучше. Что ж говорить о нескольких месяцах? Заметь! В поединках меняемся мы и меняется наше оружие. Твое же остается неизменным. Мы просто пытаемся научить тебя противостоять любому противнику с любым оружием. Хотим, чтобы ты смог отразить хотя бы первые атаки и выжить. В одиночку – у тебя без огнестрела здесь нет шансов. Но и в строю с нами ты должен что-то уметь, чтобы выжить и не подвести стоящих слева и справа от тебя. Хочу сказать – ты неплох. Ну, насколько может быть неплох человек в твоем возрасте и с твоей подготовкой. Но вообще, это вопрос твоего желания. Скажешь: «Всё! Мне надоело!» – и тренировки тут же закончатся.

Это был трудный выбор. Но гордость не позволила согласиться с последним предложением, и Антон промолчал. Следующее утро он снова встретил на палубе.

День, когда теплоход прибыл в Ростов, он запомнил по одной простой причине – команда пересаживалась на морское парусное судно. Какое? А черт его знает! Антон помнил только, что сменилась каюта, были паруса и пахло не так, как на теплоходе. Он истощен физически. Когда поднялись на борт парусника, Владимир привел его в каюту и просто сказал, что тренировки сегодня не будет. Каюта была небольшой, похожей на купе железнодорожного вагона – вряд ли больше, но одноместной. Антон осмотрелся, кинул свои вещи и, дождавшись, когда Владимир выйдет из каюты, не раздеваясь рухнул на свою койку. И проспал до следующего утра.

Утром все началось снова. И так более трех недель. И только когда их парусник подошел к цели их похода и Владимир объявил, что завтра тренировки не будет, Антон осознал, что месяц изматывающих тренировок позади, и поймал себя на мысли, что последнюю неделю он как бы привык к постоянно ноющей боли в теле. Втянулся, похоже.

На следующее утро он вышел на палубу и впервые осмотрелся. Над морем поднималось жаркое солнце. Стояла практически безветренная погода, лишь иногда легкий ветерок шевелил поникший флаг на корме. Парусник, который, как он услышал из пояснений кого-то из экипажа стоявшей рядом чете Лапшиновых, был барком. Молодой... по-видимому, офицер, Антон совершенно не разбирался в морских делах в общем и в форме в частности, с явной гордостью рассказывал о типах судов, стоявших в бухте, поясняя насколько они примитивнее их барка. Антон поздоровался и огляделся. Первое, что он заметил после парусника – это запах. Запах йода, забиваемый запахом тухлой рыбы, иногда перебиваемый запахом нечистот. Антон поморщился и принялся осматривать окрестности. Бухта была большой и в то же время почти заполненной десятками разнообразных судов. Действительно, на их фоне их парусник смотрелся мастодонтом, случайно забредшим в логово существ попроще и помельче. Осмотрев парусники, Антон перенес взгляд на берег. На берегу ожидаемо стоял город. Каменный город. Не такой, как Вязьма и другие города царства, которые он успел увидеть, но главный атрибут – крепость – имелся. Архитектура города и крепости была другой. Явно восточной. О чем ненавязчиво свидетельствовали возвышающиеся над городом минареты.

Подошел Владимир.

– Чей это город? Я запамятовал.

– Это земли Кордовского эмирата, – ответил тот и добавил: – Раньше тут готы властвовали, но потом их сменили арабы.

И тут же поинтересовался:

– Мы сегодня идем на невольничий рынок – ты с нами?

Антон ответил после короткой паузы. Мелькнула у него мысль, что есть возможность отоспаться, но он ее с болью в сердце отмел.

– Я с вами. Как тут нужно одеться? Что нужно брать собой?

Владимир пожал плечами.

– Мы – гости. Приехали по обычным для этого места торговым делам. Хоть тут нас никто и не знает, любым купцам здесь рады. Хотя определенные правила соблюдать необходимо. Но, собственно, как и везде. Поэтому одеваемся скромно, но не дешево.

– Оружие?

– Обязательно! Это атрибут мужчины. Внешний половой признак. Плюс аргумент против воришек и прочих разбойных людей. Для тебя кроме сабли, как обязательного внешнего атрибута, пистолет. Его размести, как тебе удобно.

С костюмом у Антона проблемы не было за неимением выбора. Как-то не подумал он об этом. Поэтому надел камуфляж, подумав, разместил закрытую кобуру на портупее справа – как принято было в Русской и Советских армиях. Слева подвесил саблю в ножнах. Благо изготовитель ножен озаботился колечками на ножнах для крепления именно к портупее. Постоял в таком виде перед зеркалом, подвигался. Сабля держалась уверенно на боку за счет диагонального плечевого ремешка, а вот кобура либо сползала вниз, стягивая за собой пояс, либо съезжала вперед, к паху. В обоих случаях было и неудобно, и некрасиво. Чертыхнувшись, Антон снял кобуру с пояса, заменил ее и пристегнул открытую кобуру с пистолетом на правом бедре. Этот вариант ему понравился больше. Пока он занимался примеркой, на судно прибыли представители городских властей, и после завершения всех непродолжительных бюрократических процедур – оказывается, они существовали и в это время – с их корабля спустили на воду баркас. Антон вышел на палубу, когда на него уже началась посадка. С удивлением отметил, что в баркас перед ним спускается и чета Лапшиновых. Причем у мужа медички, одетого также в камуфляж, на поясе виднелась кобура с макаровым, а женщина была одета в летнее платье в цветочек, длиной ниже колен, и в руках у нее была дамская сумочка. Рядом с ними находились двое бойцов из абордажной команды в бригантах и с мечами на поясах.

– И вы с нами? – обратился Антон сразу к обоим супругам. Кстати, он отметил, что женщина стала выглядеть немного лучше, посвежее что ли. Насколько он знал, медичка ровесница его отца. Поэтому и удивился. Все же возраст серьезный. Да и морская болезнь ее изрядно помучила. Кстати, морская болезнь. Похоже, тренировки настолько истязали организм Антона, что он просто и не заметил такой мелочи.

– Антоша! Ну, как можно пропустить такое событие! Это ведь как экскурсия в город другой цивилизации. Это опуская тот момент, что и время здесь другое. Я бы не смогла себе этого простить, – объяснилась Ирина Геннадьевна. Николай, ее муж, отвел глаза в сторону и вздохнул. Мол, легче согласиться, нежели объяснять, что им там делать нечего.

– Вот! – Ирина Геннадьевна указала на двоих дюжих абордажников. – Капитан выделил нам сопровождение. На всякий случай.

Абордажники, два рослых, косматых выходца с балтийских берегов, с бородами, завитыми в косы, не выглядели расстроенными. Видимо, и им хотелось после многодневной качки пройтись по земле.

– От нас не отставать! – вклинился в разговор Владимир и добавил, обращаясь к Ирине Геннадьевне: – Когда дойдем до места на рынке и начнем торг – далеко не отходите. У вас серебро или золото?

– Мне поменяли... наши сбережения на ваши деньги. Но я плохо разбираюсь в местном валютном курсе, – ответила она, прижимая сумку к телу.

– А что вы хотите купить? – Это уже Антону стало интересно. Он вообще не представлял, что бы ему могло тут понадобиться.

– Пока не знаю. Но думаю, что-то куплю, – туманно ответила женщина.

Владимир, обращаясь к бойцам, выделенным для сопровождения, добавил:

– Подсказывайте. Вы в любом случае быстрее поймете соотношение цен. И смотрите внимательно!

На пристань высадились всей командой. Их делегация, кроме выходцев из двадцать первого века, выделялась, конечно, не местной одеждой, но все же смотрелась естественно. А вот пара мужчин в странного покроя и цвета одежде, и женщина в удивительном наряде, шедшие после мощной группы гостей издалека, заставляли всех встречных сопровождать их взглядами. Причем, на взгляд местных, мужчина, под руку с которым рядом шла женщина, не имел на поясе даже ножа. Что выглядело просто неприлично. И лишь наличие двух угрюмых северян за их спинами подсказывало, что это не простые люди.

Удивительное дело – чем дальше они отходили от порта, тем лучше пахло. В городе было относительно чисто.

До рынка дошли быстро. Он располагался на ближайшей к порту площади. Ряды, где торговали рабами, находились на противоположной стороне от них. Поэтому пришлось пересечь всю площадь. При этом чета Лапшиновых с охраной отстали, отвлекшись на что-то для них интересное. Антон же пошел со всей группой.

Невольничий рынок потряс его. Десятки людей, обоих полов, в клетках и вне их, в путах и без, одетые во рванину и голые – про такое он читал. Но видеть это вживую – это...

Глаза! Его поразили глаза! Одни смотрели на него мрачно, исподлобья, и в них таилась еще не сломленная воля человека, ставшего рабом лишь недавно; другие глаза смотрели на толпу отрешенно, отсутствующим взглядом – эти люди стали рабами уже давно и, возможно, их продавали уже не раз; третьи – чаще женские, смотрели с мольбой, пытаясь пробудить в этих людях, рассматривающих их как животных, сострадание. Рядом с некоторыми женщинами сидели и стояли дети – худые и молчаливые, смотревшие на чужих людей со страхом. А на помосте продавцы, сменяя друг друга, расхваливали товар – голых девушек и женщин, крепких мужчин и юношей. Покупатели подходили, трогали бицепсы мужчин, залезали пальцами в рот, проверяя зубы, и тут же, а иногда наоборот, проверяли наличие девственности у девушек. Одна из девушек, которую в этот момент, можно так сказать, лапал покупатель, дернулась и тут же заработала оплеуху от продавца. Не сильную, чтобы не испортить товар. Просто пояснявшую ей, что это тело не ее, а его. У Антона неожиданно стало темно перед глазами. Он потерялся и пришел в себя лишь, когда его руку сдавила чужая рука. Автоматически он дернулся и пришел в себя. За руку его держал и внимательно смотрел на него Владимир. Антон перевел взгляд на его руку. Владимир крепко держал его за кисть, в которой был зажат пистолет, уже вытащенный из кобуры.

– Не надо! Пока мы покупаем. Ключевое слово – пока! – твердо глядя в его глаза, сказал царевич. После чего кивнул своим товарищам, и те разом придвинулись в первые ряды покупателей.

В этот день на невольничьем рынке Гадеса произошел редкий случай – чужеземцы купили ВСЕХ рабов.

Время «Ч» плюс сорок пять суток. Вяземский анклав

В первой половине июня была проведена первая сделка – обмен интересующего Русь имущества на людей. Последнюю неделю до этого мероприятия у Олега Андреевича и его ближайших заместителей болели головы и кипели страсти. Никак не могли определиться с вариантом распределения женщин. Вариант «одаривать» ими лучших людей, а это, как правило, наиболее возрастные, мог вызвать сильное недовольство среди молодежи. Молодежью считались мужики до пятидесяти лет, и это была самая многочисленная возрастная группа. Подойти прагматично и отдать их наиболее молодым – последует аналогичная реакция со стороны «стариков». «Старики» – это те, кому больше пятидесяти. Хотя уже сейчас Олег весьма оптимистично смотрел на перспективу ближайших пяти месяцев. Портал творил чудеса! Олег чувствовал, что уже скинул не менее десятка лет. То есть реально его ровесники и он сам через полгода станут молодыми людьми в прямом смысле этого слова. А это практически все руководство анклава. Кстати, если основную массу мужчин в анклаве все же поделили на две смены и с этой стороны портала они проведут всего лишь по три месяца, то женщин анклава ВСЕХ отправили сюда на полный срок. Была надежда, что портал кроме возраста вернет им и функцию материнства. Это несколько снижало остроту вопроса. Женатые в любом случае в конкурсе на получение женщины не участвовали.

Все разрешилось просто. Дня за два до назначенного мероприятия, жена за обедом заметила, что муж явно не в духе и чем-то озабочен. Сама-то она как раз наоборот, этот месяц жизни в Царстве Русь чувствовала необычайный подъем. Еще бы! Когда практически каждый день наблюдаешь, как к тебе возвращаются силы и молодость. Ну, о молодости пока говорить рановато, но тенденция налицо и впечатляет.

– Что случилось? – подкладывая на тарелку гарнир и замечая при этом, что у мужа явно улучшился аппетит, поинтересовалась Ирина.

Олег коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал о проблеме.

– А вы что? Не в курсе? – удивилась она.

– В курсе чего? – Олег даже есть перестал.

– Того! Все наши бабы знают, а руководители – нет! – рассмеялась жена. И наклонившись через стол, пояснила: – Да почти вся наша молодежь, ну, кому до сорока лет, уже обзавелись тут подругами.

Это была новость!

– И когда они успевают? – удивился Олег.

Действительно, он и его заместители занимались стратегическими вопросами, согласованиями, проводили встречи, совещания, а посмотреть вниз – забыли. С этой стороны портала работало несколько сотен их людей – водителями, крановщиками, грузчиками. Они свозили и складировали все добытое в их времени имущество, оборудование, материалы, машины на огромном поле. Потом, когда портал закроется, аборигены займутся разборкой и сортировкой добытого. Сейчас главное – темп. Как можно быстрее и больше завезти. Работали в две смены по 12 часов. Такова была договоренность с Сергеем Владимировичем. Там, в двадцать первом столетии точно так же круглосуточно работали люди из Руси. За полгода нужно было успеть сделать максимум возможного. Олег знал, что Фомичев разрешал людям из Десногорского и Вяземского анлавов посещать столицу. Но Олег как-то не учел, что дело примет такой оборот.

– А чего им не успевать? – в свою очередь удивилась Ирина. – Барышни приходят сами. Мы с бабами так поняли, что наши мужички в почете у местных.

– Так! Мне нужно срочно увидеться с Фомичевым! – заторопился Олег и быстро доев, ушел.

Царя он нашел с помощью охраны портала. Те подсказали, где искать.

Фомичев в этот момент бился на мечах с каким-то мужиком с оселедцем на бритой голове и длинными висячими усами. Оба были голыми по пояс и работали деревянными мечами в обеих руках. Выглядели они на все сто! Понять рисунок самого боя Олег не мог, просто оценил стати царя и его партнера. Фомичев заметил подошедшего Олега и молча кивнул. Мол, сейчас закончим. Закончили минут через пять и подошли к ожидавшему их главе анклава и принесли с собой запах остро пахнущего мужского пота. Под блестящей от пота кожей бугрились натруженные мышцы.

– Здравствуй, Олег Андреевич! – поздоровался за руку Фомичев и представил своего партнера: – Твой тезка. Великий князь Олег. Тот, который Вещий.

Тот усмехнулся и протянул Олегу руку. Янцен слышал о тезке, но вот увидеть пришлось впервые, и он с уважением пожал протянутую руку.

– Что-то случилось? – понимая, что глава пришел не просто так, спросил царь.

Олег помялся и изложил суть проблемы. С его точки зрения, происходящее выходило за рамки договоренностей. Просто этого никто не предусмотрел. И он не знал, как к этому отнесется царь. А очень не хотелось бы, чтобы их отношения ухудшились.

– Не вижу проблемы! Кто мы такие, чтобы стоять на пути любви? Мы точно не Монтекки и Капулетти. – И заметив, что при этих словах глава десногорского анклава не успокоился, добавил: – Я препятствовать тому, чтобы наши девушки уехали к тебе, не буду. Ну, а ты уж сам определись – будешь ли ты мешать своим мужикам.

И приблизившись к Олегу, заговорщицки проговорил:

– Девки у нас – во! Абсолютно не знакомы со словами эмансипация и феминизм. Муж для них – Бог, царь и воинский начальник в одном лице.

Наклонившись, и, примеряя футболку, продолжил:

– С нас не убудет, если сотня-другая девок выйдет замуж и уедет. Да, Олег? – обернулся он к великому князю.

Тот рассмеялся и, глядя на тезку, добавил:

– Хочешь в княжестве объявление дам – есть свободные мужики с квартирой со всеми удобствами?

– И машиной! – добавил Фомичев. – Правда, не все поймут.

И уже обращаясь к Янцену:

– Так что, Олег Андреевич, не волнуйся! Меня уже Васильев поставил об этой ситуации в известность. Пусть это будет скрытым бонусом для твоего анклава, да и для вяземского тоже. Я точно знаю, что и там похожая история. Изголодались мужики без баб.

В общем, ситуация немного разрядилась. Поэтому решено было везти свою долю приза в Десногорск. А распределение решили отдать на волю женщинам. Пусть сами выберут кто кому понравится. Оставалось подождать доставки бывших невольников. Рабами их никто дипломатично не называл. Да и по меркам девятого века они ими уже не были. Слишком хорошо к ним относились. Одели в богатую и невиданную бывшими невольниками одежду и обувь, кормили как никогда ранее в жизни многих из них, лечили, если возникала необходимость. И никогда не били. Даже мужчин. Более того, позволили соединиться и возникнуть новым семьям, а родителям вернули детей. У кого они были здесь. И все же...

Наконец, они прибыли туда, куда всех их везли. Было их несколько сотен – это были бывшие невольники из племен, населявших Европу. Их, после пары дней отдыха от похода, собрали на площади странного городка, построенного из небольших прямоугольных домиков.

Фомичев решил лично участвовать в проведении первой сделки. Предстояло обменять первую партию выкупленных на невольничьих рынках Западной Европы людей на генераторы Сафоновского электромашиностроительного завода. Как выходец из двадцать первого века, привыкший пользоваться электричеством так же, как и дышать, здесь он сумел в полной мере оценить важность электроэнергии и всего того, что с ней связано. Поэтому мощные генераторы Сафоновского завода радовали Фомичева никак не меньше техники и оружия, предоставленные Ельнинским анклавом. С ельнинскими военными также следовало расплатиться. И отдать доли посредникам, главам Десногорского и Вяземского анклавов. Все заинтересованные лица, естественно, уже ждали. В стороне в ожидании пассажиров стояли машины и автобусы. Фомичев вспомнил процесс самого торга, когда определялась цена за привезенные гостями товары. Цена в человеках или, правильнее, в людях. Нескладно звучит, но по сути именно так и обстояли дела в реальности. К примеру, сколько человек Сафоновский анклав получит за одну электрическую машину? Аналогов никто не знал, поэтому цена определилась в ходе долгих споров. И чувствовали себя представители двадцать первого века при этом откровенно неуютно. Фомичев уловил это и усмехнулся про себя. Этакие стеснительные работорговцы, в смысле покупатели. Знали бы они, что ждало этих людей, не став они интересными для них, людей из просвещенного и цивилизованного двадцать первого века. Хотя определение цивилизованности после всех произошедших здесь катастроф весьма спорно. Все же дошли они до ситуации, когда вынуждены менять железо на людей.

Фомичев поднялся на наскоро сооруженную трибуну с установленным на ней микрофоном. Оглядел стоявшую перед ним толпу в достаточно однообразной одежде. Тут не до изысков, одеты и ладно. Постучал согнутым пальцем по микрофону, проверяя его. Усмехнулся, вот еще резкое отличие от привычного уклада жизни рабов – рабовладелец будет уговаривать добровольно выбрать себе другого хозяина.

– Добрый день! Я – царь Руси Сергей Владимирович. Это мои подданные по моему распоряжению выкупили вас из неволи.

Говорил он, отчетливо выговаривая слова и делая паузы между предложениями. Тут же его слова переводили чуть ли не десяток переводчиков. Тоже в микрофоны и часто заглушая друг друга. Но в целом смысл слов до невольников доходил.

По толпе прошел шум.

– Убежден, что вы все понимаете, что это не просто так. Сегодня как раз тот день, когда вам нужно определиться. Вы свободные люди, поэтому я даю вам право выбора. Нет! Не вернуться к себе на родину. Это исключено. Вас ждет новая жизнь. В новых для вас местах. Жизнь необычная, полная для вас чудес. Вот как эти повозки. – Он широким жестом указал на стоявшие позади автомашины с кунгами для перевозки людей. – Вам дается право выбора города, в котором вы станете жить. Вот, – тут он указал на стоявших рядом торговых партнеров, – главы городов, в которые часть из вас поедет. Вы можете сами выбрать, кто из них вам больше понравится. Но! Я назову число людей, сколько смогут взять к себе главы городов. Подчеркну! Речь идет о женщинах и мужчинах. Дети едут с матерями и в счет не входят. Если есть семья – семья едет полностью в одно место.

После этого он представил глав анклавов, название городов, хотя эти названия ни о чем не говорили бывшим невольникам, и назвал сколько кто из них возьмет людей. После чего замолчал, в ожидании реакции толпы.

Толпа негромко шумела, переговариваясь, но никто из нее не вышел. Логично. Пряник им показали, но люди еще не поняли, что это пряник. Для понимания нужно показать и кнут.

Фомичев снова наклонился к микрофону.

– Всех, кто выбор не сделает, отвезем в Карши.

Хазарский город Карши, нам известный как Керчь, был известен как крупнейший и ближайший к Руси невольничий рынок. О нем в девятом веке слышали все. В той истории, известной выходцам из двадцать первого века, таковым городом стала Кафа и на более чем три столетия позже. Но появление в девятом веке попаданцев вызвало вот такие отличия.

Обеспокоенные к этому моменту покупатели вопросительно взглянули на него. Им эта мелочь была не известна. Объяснять Фомичеву не пришлось. Из толпы одна за другой первыми начали выходить семьи. Процесс пошел.

Через час из портала в сторону Сафонова вытянулась колонна грузовиков под охраной бронетранспортеров. Колонна была объединенной. В ней ехало 82 женщины, 18 мужчин и 9 детей до Сафоновского анклава; 42 женщины, 8 мужчин и 4 детей – до Ельнинского и 15 женщин до Десногорского. 10 женщин пополнили Вяземский анклав.

Остальные, не вошедшие в этот набор, заволновались, испугавшись, что им предстоит снова попасть на невольничий рынок. Их успокоили сообщением, что это всего лишь первый день их выбора. Кстати, на так называемом «торгу» присутствовали и представители более чем десятка других анклавов, прибывшие в основном для уточнения полученной информации, а не для заключения сделок. Так вот после увиденного эфир, довольно бедный на занятые радиочастоты, заполнился работой множества радиостанций. Центром радиоизлучения являлась Вязьма. Лед тронулся, господа присяжные заседатели!

Олег Янцен решил лично ехать в Десногорск и организовать прием первой партии. Группа была небольшая, поэтому все разместились в кунге «Урала», оборудованного фильтровентиляционной установкой. Олег, двое бойцов охраны и выпрошенные у Фомичева переводчики также поднялись в кунг. В охранении их машины были «Тигр» и БРДМ. Не то чтобы было опасно, но все же рисковать не хотелось. Груз был крайне редкий и ценный. Олегу же интересно было наблюдать за новыми гражданами анклава и жителями Десногорска. Еще раз осмотрев доставшееся Десногорскому анклаву «богатство», Олег рассказал, куда они едут и что их ждет. Дальше им придется общаться на смеси языков и жестов, пока девушки не освоят русский язык. Выехали в полдень и должны были добраться до места до темноты.

Молодые женщины... да какие молодые и какие женщины? Девочки! Девочки от 14 до 18 лет. Правда, последние, как объяснили местные, действительно женщины. До 18 лет ждать здесь не принято. Как только, как здесь красиво выразились – девочка роняет первую кровь, – она взрослая и ее выдают замуж. Если есть претенденты. Многие к восемнадцати годам уже становятся матерями и не раз. Но! Даже для самых молодых мужчин их анклава – есть у них несколько человек возрастом 25–27 лет – четырнадцатилетняя жена... К этому им всем здесь теперь придется привыкнуть и смириться. Вариант подождать, пока они подрастут? Кто знает, что будет завтра и каково оно будет это завтра? Вот, например, инженеры станции говорят, что АЭС протянет еще лет десять, а затем всё! Финита ля комедия! Богатство дармовой электроэнергии закончится. Нет, они уже готовятся к этому. Обменяли излишки ресурсов и приобрели у соседей – сафоновцев генератор на 1,25 МВт. И уже поставили на плотине, которая держит водохранилище АЭС. И даже по расчетам, учитывая снижение численности анклава, на нужды должно было хватить. А теперь? Если численность не будет падать, а наоборот расти? Да и нужно будет чем-то зарабатывать на жизнь в условиях их примитивного товарного рынка. Значит, нужно производство. А оно, как правило, гораздо энергозатратней бытовой сферы. И все нужно обдумать и подготовиться уже сейчас. Потом будет поздно.

А... лучше называть их барышнями. Ему это определение нравилось больше всего. Оно подходило им всем без разделения по возрастам. Внешне они были разными – от внешности типичных для Олега брюнеток испанок до опять же типичных блондинок шведок. В общем, напомнили они Олегу современную Германию. Соответственно и языки на слух были разными, но одинаково непонятными. Судя по общению их между собой, группа состояла из трех национальностей. Так вот барышни без особого интереса разглядывали окружающие бывшую автомагистраль леса. Видимо, для них это не экзотика. Это хорошо! А вот пустая Вязьма, которую пришлось пересекать всю, и заброшенные окраины Сафоново их заинтересовали. Особенно громады многоэтажных домов.

Приехали, как и планировали, к ужину. На площадке перед административным корпусом АЭС собралось все население анклава, имеющееся на данный момент. Олег, ранее рассчитывающий предложить барышням сделать выбор сразу, не откладывая на завтрашний день, взглянув на их испуганные лица, понял, что следует обождать. Оставив их пока в машине, Олег вышел к людям. Коротко обрисовал ситуацию, благо пока новые гражданки не владели русским языком, назначил время на завтра, когда полутора десяткам из стоявших напротив мужиков повезет, и попросил вести себя поаккуратней и не пугать потенциальных жен. Народ притих, а когда барышни вышли и мужики их разглядели, вообще установилась тишина. Выходцы двадцать первого века несколько иначе представляли себе девушек и женщин на выданье. Барышни сбились в кучку позади Олега и с испугом оглядывались, чувствуя просто окутавшее площадку осязаемое желание сотен мужчин. Олег подозвал к себе коменданта административного корпуса и, пояснив задачу, отпустил его. У него еще было что сказать людям. Комендант выкликнул из толпы пару женщин, жестами показав вновь прибывшим идти за ним, увел их всех за собой. Ему с помощницами нужно было разместить барышень, покормить, устроить баню и научить пользоваться благами двадцать первого столетия. Когда не длинная цепочка испуганных гражданок проследовала вслед за комендантом в корпус, толпа одобрительно загудела. Новые соседи их не обманули! Олег поднял руку, привлекая внимание. Люди окружили его. Оглядев их, Олег усмехнулся.

– Что? Юны девицы? И маловато их?

Кто-то из толпы ответил:

– Возраст дело такое. С годами этот недостаток проходит. А вот количество – да! Как бы завтра дело не до драк дошло.

Олег успокоил:

– Это только начало. Вы не представляете себе, какая вокруг всего этого движуха началась, когда мы, сафоновцы и вязьмичи получили первые партии барышень! В ближайшее время сюда потянутся караваны отовсюду, вплоть до Урала, а может и дальше. И, как вы знаете, десять процентов от заработанного – наше.

Он не употребил слово товара. Особенно теперь, разглядев вблизи этих юных девчонок, что-то внутри не позволяло этого делать.

– Но это еще не все! – он снова привлек внимание окружающих. – Ваши товарищи, те кто работает ТАМ... – Олег сделал ударение на слове «ТАМ», чтобы все поняли, о чем он говорит. – Так вот, ТАМ они наладили взаимоотношения с местными. И я думаю, что многие, если не большинство, вернутся сюда уже с женами. Через полтора месяца – ваша очередь ехать туда. Так что я уверен, всем хватит.

Это сообщение заметно подняло настроение уже подогретых ожиданием мужчин, и они, оживленно обсуждая увиденное и услышанное, начали расходиться.

На следующий день мужское население в назначенный час снова собралось на площадке перед административным корпусом. Нарядились как на праздник, надев самое лучшее из своих гардеробов, и изобразили нечто похожее на строй в две шеренги. Барышни, немного освоившиеся в этом новом для них мире, который станет для них домом, вышли вместе с Олегом, комендантом и женщинами-помощницами. Самое главное – женская часть анклава за ночь сумела одеть барышень, пусть не в свадебные платья, но достаточно красивые и праздничные, подкрасить и сделать прически всем барышням. Поэтому они выглядели сейчас красивыми в глазах мужчин не на все сто, а двести процентов! Олег окинул взглядом онемевших от этой красоты и стоявших перед ним соратников, громко поздоровался и, протянув: «Ну, начнем!», широким жестом предлагая барышням сделать выбор.

Первой сделать выбор решилась самая старшая на вид. Барышня, похоже испанских кровей, смуглая, черноволосая и темноглазая. Красива она или нет, Олег сказать не мог – с точки зрения его возраста и тридцатилетние женщины были сплошь красавицами. А тут все обстояло гораздо острее. Она внимательно осмотрела стоявших перед ней мужчин. Те даже дышать забыли как. Над площадкой установилась звенящая тишина. Девушка оказалась на редкость смелой и серьезной. Что в общем-то и правильно. Выбор-то крайне ответственный. И, как подозревал Олег, практически невероятный для времени, из которого барышни попали сюда.

Она прошлась перед подобием строя. Десятки, точнее сотни, глаз неотрывно следили за ней. Тишина стояла уже минут пять, пауза казалась неимоверно длинной. Пройдя весь строй мужчин и внимательно разглядывая его, уже на обратном пути она решилась. Подойдя к строю, она остановилась перед мужчиной, которого выбрала. Строй выдохнул. Избранник – высокий плотный бородатый мужчина с крупными чертами лица – даже покраснел от смущения. Олег, глядя на него, понял ее логику. Мужчина, надень на него броню воина царя Сергея или князя Олега, выглядел бы своим среди их дружин. Возможно, барышня нашла воплощение своей мечты – стать женой могучего воина! Сейчас ее избранник стоял столбом, не зная, что делать, пока она, тоже нерешительно, не протянула ему руку. Мужчина взял ее за руку, причем Олег, так как все происходило в нескольких метрах от него, видел, как дрожала его рука, и вышел вместе с ней из строя. Мгновения спустя раздались хлопки, секунды спустя им хлопали уже все. Теперь смутилась уже девушка. Они так и стояли оба красные от смущения, пока сообразивший комендант, улыбаясь и что-то говоря, не отвел их в сторону.

Дальше процесс пошел быстрее. Когда все закончилось, Олег поздравил всех и молодоженов в первую очередь с бракосочетанием и пригласил всех в столовую, где должна была состояться общая свадьба.

Время «Ч» плюс шестьдесят суток. Вологодский анклав

Над лесом возвышался замок. Нет, не древний средневековый. Откуда ему тут было взяться? Нет, люди здесь жили и тогда. И даже гораздо раньше. Но вот богатыми настолько, чтобы строить каменные замки, они не были. Здесь в основном все строили из дерева. Леса здесь было много! Откровенно говоря, это было единственное, что здесь хорошо росло само по себе. Из того, что сажали люди, лучше всего чувствовал себя лен. А этот замок был новоделом – то есть при его строительстве использовался бетон и кирпич. Запах которых еще не выветрился из стен замка.

Стоял замок в красивом и удобно расположенном месте среди реликтового вязового леса, носящего название «Темный мыс». Здесь строители соблюли правила. Место это располагалось неподалеку от устья реки Вологды при впадении ее в Сухону, фактически на острове, образованном старым и новым руслами Вологды. Это тоже соответствовало правилам размещения замков. Понятно, чужим здесь были не рады. Попасть в замок можно было либо по дороге через единственный мост, построенный перед строительством замка, либо по реке, для чего имелась пристань рядом с мостом. И уже оттуда шла проложенная через лес дорога к замку. И мост, и пристань охранялись вполне современными фортификационными сооружениями – дотами, из амбразур которых на мир смотрели стволы пулеметов. В том числе и крупнокалиберных. Да и караульные вооружены были совсем не копьями и луками. Здесь аутентичностью хозяин замка пожертвовал. Судя по замку, с фантазией у хозяина все было нормально, но забота о своем здоровье все же стояла на первом месте. Иначе вряд ли он смог бы ее претворить в жизнь.

В замке, посредине огромного зала стоял роскошный диван. Сам зал был стилизован под средневековье с типичными для этого времени атрибутами: головами медведей, лосей и оленей на стенах, перемежаемыми экземплярами холодного оружия. Имелся и огромный камин. В остальном же помещение было вполне современным – с хорошей современной мебелью, широкими и светлыми окнами и набором бытовой техники. На диване расположился хозяин замка – местный владетель этих земель. Точнее двух городов – Вологды, Череповца и окрестностей. Можно было бы и дальше обозначить границы владений, но смысла в этом не было. Кому нужны безлюдные просторы, заросшие лесом? А леса и рядом с городами хватало.

Хозяин был среднего роста, рыжеволос, и как все рыжеволосые – имел исключительно белый цвет кожи. Как правило, такие люди долго сохраняют облик молодых. Этот человек выглядел на пятьдесят с хвостиком. Его звали Сергей Викторович Бирюков. Понятное дело, в детстве он имел кличку Бирюк. Да и не только в детстве. Но сейчас только за глаза. Да и то шепотом и с оглядкой. Не любил Сергей Викторович этого. Любил другую кличку, которую придумал сам же в детстве, принимая участие в ролевых играх – Князь. Но она у товарищей по играм популярностью не пользовалась, и его привычно называли по первой – Бирюк. Если кто думает, что носитель этой клички бандит или еще того круче какой-нибудь вор, да еще в законе, жестоко ошибается. Совсем наоборот! В не таком давнем прошлом Сергей Викторович Бирюков – исполняющий обязанности начальника УБОПа областного УВД, ожидавший приказа на получения третьей большой звезды на погон и назначения на должность. Прибыл он на повышение из других краев. Но! Визит Большого Песца на планету Земля с чаяниями Сергея Викторовича не совпал. Однако везение не обошло его стороной. Его и вообще жителей окрестных земель. То ли бывших заграничных партнеров России не интересовала данная местность, то ли не сплоховала российская армия, но при обмене сногсшибательными подарками к ним ничего не прилетело. Потом, конечно, дожди, снега разнесли радиоактивную пыль рухнувшего мира и значительно сократили земли, на которых можно было проживать, но чего-чего, а уж земли в России хватало всегда. Было куда податься выжившим. И люди подавались! Поэтому на чистых и относительно чистых землях частенько случалось перенаселение. А вот логистические цепочки поставок всякого необходимого для жизни людей порвались. Ну, разве можно ждать пополнения запасов сети магазинов «Магнит» из далекого Краснодарского края через огромные пятна радиации на месте Москвы, Воронежа, Ростова-на-Дону? Это из крупных очагов, а существовали десятки пятен поменьше. Да зоны вторичной радиации, разнесенной ветрами на сотни километров? При том, что и в Краснодарском крае проблем было выше крыши. И не только от боеголовок, но и от густого человеческого замеса, обильно приправленного горячей кровью джигитов.

В общем, людей, набившихся на чистые земли, как в вагон московского метро в часы пик, было гораздо больше, чем имеющегося продовольствия. Даже с учетом того, что численность людей не только росла из-за подходящих беженцев, но и падала из-за смерти пораженных разными факторами ЯО и внепланово наступившей зимы. В общем, мягко говоря, ситуация в Вологде и окрестностях сложилась нервозная. А тут еще в связи с рухнувшей вместе с государством вертикалью власти у местных чиновников разного ранга возник вопрос – а кто тут главный? А кто главнее? А почему ты, а не я? Причем задающие подобные вопросы мелочиться не стали, а сразу взяли в использование классическую поговорку, приписываемую знаменитому Аль Капоне, «Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом». Пистолетами дело не ограничивалось. В ход шло все, что имелось в округе. Ну, а с бойцами проблем вообще не было. В качестве платы выступала еда. Деньги уже никого не интересовали. Полгода, целых полгода люди всеми силами уменьшали свою численность. А что же так и не состоявшийся полковник? Ему, как он вначале посчитал, не повезло. «Своим» он стать в УВД не успел и в борьбе за место под скрывшимся от людей за плотной пеленой радиоактивных облаков солнцем бороться не мог. Более того, он понимал, что засветиться он успел и его могут убрать. Так просто – на всякий случай. Поэтому он предпочел исчезнуть. Благо он ведь не просто так прибыл на повышение в Вологодское УВД. Он был местным, из села, и начинал свою карьеру именно в этом городе. И пока местные мамонты сшибали друг другу бивни, он работал – восстанавливал связи. Не только с бывшими сослуживцами, так и не поднявшимся по карьерной лестнице, но и с их контингентом.

Приоритеты изменились и поменялось обозначение «свой – чужой». Полгода он ждал и готовился. К этому моменту борьба в старой доброй игре «Царь горы» подошла к концу. Место на вершине пищевой цепочки выбил себе, поочередно уничтожив соперников, начальник УВД. Он победил последнего противника – группировку армейцев, уничтожив их командира, и сейчас ему оставалось лишь добить их остатки, руководимые несколькими офицерами. И Сергей Викторович понял, что пора!

Все прошло на удивление гладко. А как иначе, если все внимание, все силы конкурента были обращены на видимого соперника? Кто же мог предположить, что проявится третья сила, устроит засаду и одномоментно обезглавит сильнейшую в регионе группировку? К слову, добивать ни тех, ни других Бирюков не стал. Он уже понял, что люди ему еще понадобятся. Мир, чистый мир Вологдой не ограничивается. Всем, кто был согласен с его кандидатурой, нашлось место в рядах его анклава. Ну, а кто нет, враг. И почти сразу, как только он занял положение, сразу же, не теряя времени, Бирюков предъявил претензии на Череповец. Соседний город, где находились металлургические заводы. Вот тут и сказалась его дальновидность. Экспедиционный отряд Бирюкова, костяк которого составляли бывшие армейцы и сборная УВД области, без особого труда одолел местную самооборону. Таким образом, в руках Бирюкова появился актив – сталь – которым можно было обмениваться с другими анклавами. Правда, началось это не сразу и не в тех объемах, о которых мечталось ему. Сталь – это не патроны и не еда. Потребность ее для умирающего мира не так велика. Их анклаву пришлось пережить несколько войн, защищая свой единственный актив.

Что сказать? С владениями ему повезло не очень. Бедновата была землица, не было в ней и на ней ничего такого, что было бы нужно всем, а имелось бы только у него. Даже металлургический комбинат не мог работать без сырья. Которого тут и не было. К тому же западнее, в Боровичах, тоже был металлургический комбинат, и контролировал его питерский анклав. Они же пробовали и Череповец отбить, но так! В общем, как узнал Бирюк, это была инициатива лидера какой-то питерской группировки. Питерский анклав, мощнейшее объединение на северо-западе уж точно, в этом участия не принимал. К тому же чего-чего, а пехоты в те времена в Вологодском анклаве было хоть отбавляй. Продовольствия на чистых землях выращивалось достаточно и для себя, и еще на обмен оставалось. Сейчас, конечно, уже не так. Вымирает народец. Но это у всех так. И питерские сильнее не становятся.

А потом все установилось. Солнце выглянуло и с каждым годом висело в небе все дольше и дольше, восстанавливая под своими лучами землю. Все успокоились, заняв свои ниши. И главное, поняв после эпидемии, что никто ничего изменить не может – всех ждет конец. Осталось лишь только просто дожить до него. Стало скучно. Тут-то Сергей Викторович и вспомнил, что он – Князь! А раз так, у него должен быть замок. Любил он в детстве романы про рыцарей. Вот тогда и построили за несколько лет замок.

В данный момент Сергей Викторович, сидя на мягком диване и потягивая вино, смотрел на огонь в камине и гадал. На улице был разгар лета, однако замок есть замок – здесь было прохладно. Нет, Бирюкову не было холодно, просто он любил вот так смотреть на огонь и думать. А думал он сейчас о том, что за новость везет ему доверенный человечек из Новгорода? Что такого мог он узнать, что даже по связи не решился об этом сообщить? И что вообще может произойти такого, что вызвало такое странное для него поведение. Правда, человечек этот был не простой. Еще из юности Бирюкова. Невысокий, откровенно щуплый, но на удивление жилистый, с мелкими неброскими чертами лица и носивший крайне подходившую его облику фамилию – Маленький. Игорь Маленький. Понятно, кличек у него была масса. «Малек», «Малец», «Мелкий» и так далее. Закрепилась первая – Малек. Они учились в одной школе и жили на одной улице. Правда, при вступлении во взрослую жизнь пути их разошлись кардинально – Бирюков отправился в школу милиции, а Малек пошел на первую ходку. За хулиганку. Надо отдать Мальку должное – этот опыт пошел ему впрок. После отсидки его фамилия фигурировала еще несколько раз в разных делах, но ни разу всерьез его привязать к статьям не смогли. Умен был! При Бирюкове он заведовал дальней разведкой. И в целом справлялся со своими обязанностями. Связи он заимел практически во всех анклавах западнее Урала и во многих восточнее. То, что анклав не потерял свой основной актив и собственно независимость, в основном как раз и было заслугой Малька. Вологодские ребята каждый раз оказывались готовы встретить непрошеных гостей. И сейчас, размышляя о новости, которую вез Малек, Бирюков склонялся к мысли, что снова у кого-то из соседей появился зуд в седалище. Вопрос: у кого?

Наконец, раздались шаги на лестнице, Бирюков залпом допил вино и поморщился. Вино из кислых местных яблок было совсем не похоже на те, которые ему довелось пробовать лет тридцать назад. Но другого не было. Ну, не самогон же смаковать в самом деле?

– Вино будешь? – поинтересовался Бирюков у Малька, усаживающегося в кресле напротив.

– Давай! – мгновенно ответил Малек и протянул руку. – В горле пересохло. Сухенькое в самый раз зайдет.

– Короче, Бирюк! – Малек плюхнулся на диван рядом с ним. – Ты что-нибудь про Вяземский анклав слышал?

Бирюков, покопавшись в голове, отрицательно качнул головой.

– Нет. Это где?

– Это маленький анклав в бывшей Смоленской области. Там живет реально несколько сотен человек. Да там все анклавы маленькие. Они живут между московским, калужским и смоленским пятнами.

– Ну и?.. Хрен ли мне о такой мелочи, да еще далеко от нас знать?

– Согласен! – Малек не спрашивая налил себе еще стакан вина и, сделав большой глоток, продолжил: – На хрен они нам ранее не упирались. Однако! – он поднял указательный палец, призывая к вниманию. – Внезапно в этом анклаве откуда-то появились бабы! Не просто бабы, а молодые и, как они утверждают, здоровые бабы. Способные иметь детей. Причем разных национальностей. Даже негритянки есть. И они их меняют на нужные им вещи.

– Хм! – удивленно хмыкнул Бирюк. – А ну, принеси мне атлас автомобильных дорог. Вон там, на полочке под телевизором лежит.

– Не, не поможет! – ответил Малек, что-то не договаривая, но атлас принес.

Бирюк открыл атлас, нашел Смоленскую область, прикинул путь до Черного моря. Открыл мировой атлас, посмотрел, где Африка.

– Не верится мне, чтобы кто-то смог это сделать, – заключил он.

– Правильно! Есть какая-то тайна. Бабы сотнями появляются из-за забора, где стоят ангары.

– Ладно! Пока отложим вопрос, откуда они там берутся. На что их меняют?

– Как ты понимаешь, информации о возможном подобном обмене я сначала не поверил. Пришлось прокатиться до Новгорода. И вот мой человечек в Новгороде видел этих баб. Пришел караван питерский с юга, и вот они везли несколько десятков баб. Их кормили в трактире, что на выезде из города в сторону Питера стоит. И человек мой сумел потом разговорить официанта, работавшего в тот день. В общем, по разговорам в зале он понял, что везут они этих баб из Вязьмы, где обменяли турбины на живой товар. Что важно, там были не одни питерские, и со всеми расплачивались одинаково. Ну, в смысле бабами. А так у каждого был свой товар.

Малек замолчал, и его лицо приобрело выражение мечтательности. Даже глаза прикрыл.

– Ты не ответил на мой вопрос, – Бирюк прервал мечты Малька, а то судя по выражению лица, тот уже сейчас пользовал по назначению всех представленных себе баб. В этот момент хозяин замка даже не подозревал, как был близок к правде. За исключением количества, конечно.

– А?.. А, товар! – С лица Малька слетела маска счастья, и он пожал плечами. – Из того, что у нас есть, им ничего не нужно.

И он загрустил. Бирюк же погрузился в размышления. Через минуту он изрек:

– Значит, ничего не нужно. – Он не знал, откуда там взялись бабы, но считал несправедливым не участвовать в этом празднике жизни. И если кто-то не согласен с этим, он заставит считаться с Князем. Князь он или не князь? – Так! Спускайся с небес! Срочно добудь мне информацию, что из себя представляет собой Вяземский анклав – сколько людей, бойцов, техники, какое вооружение. Обязательно разузнай о дороге туда. Всё! Иди, работай!

Малек, выходя от Бирюка, услышал, как тот распорядился по телефону срочно собрать к нему ближний круг, и улыбнулся.

Время «Ч» плюс шестьдесят девять суток. Вяземский анклав

Фомичева разбудили ночью. Накануне они крепко поддали, отмечая крупную сделку. Стол накрыли сафоновцы, доставившие партию электрических машин и паровых котлов и записавшие в свои ряды почти две сотни новых граждан. На этот день это была крупнейшая сделка. По представлениям Фомичева, перебить этот масштаб могли лишь питерцы, обещавшие поставить крупную партию погружных турбин, металлобрабатывающих станков, оборудования для химической промышленности и судовое. Но пока это было в перспективе. За столом собралась вся верхушка смоленских анклавов. Самыми многочисленными за столом традиционно были представители Руси – кроме ближников царя, за столом собрались и все князья. Они не пропускали такие мероприятия, и не пригласить их было нельзя. Кроме верхушки Вяземского и Десногорского анклавов, с которыми у Руси были наиболее близкие отношения, в этот раз была и делегация из Ельни, которую возглавлял круглолицый плотный и лысый полковник. Фомичев знал лишь глав анклавов, но это ему по рангу и было положено, и ФИО полковника он не запомнил. Остальные для него были массовкой. Впрочем, как и почти все князья из царской свиты для местных. Законы и традиции пьянки имеют вневременную силу. Сначала общие тосты, потом выходы на перекуры и финальная фаза продолжения банкета в узких кружках единомышленников, не глядя на то, что вообще за столом происходит. За плечами каждого были по нескольку десятков лет и каждому было что вспомнить и рассказать, поэтому за временем не следили. Соответственно, периодически требовалось смачивать горло. Погуляли знатно. И хоть Фомичев старался лишь пригубливать, даже этого хватило, чтобы дойти до кондиции. К тому же пили стаканами и рюмками, поэтому процесс потребления напитков был виден всем. И если вначале прокатывало, то, когда коллеги дошли до сакраментального вопроса «Ты меня уважаешь?», уже сам Фомичев ненамного отставал от коллег.

И сейчас Фомичева, даже несмотря на разогнанный омоложением метаболизм, штормило. Это он понял, когда встал с кровати, чтобы открыть дверь, в которую барабанил начальник его личной охраны. По крайней мере его голос слышался из-за закрытой двери.

– Государь! Местный глава просит вас пройти к нему. Он заявил, что имеет крайне важное сообщение для вас, – быстро оттараторил его личник и виновато опустил глаза, оценив состояние царя.

– Что? До утра не ждет? – охрипшим со сна голосом поинтересовался Фомичев, стараясь не дышать в сторону подчиненного. Он даже сам от себя ощущал запах спиртного, и это ему было неприятно. К тому же традиционно для подобного состояния, во рту ему за что-то отомстили кошки. В общем, не расположен он был к общению.

– Он настаивает. Просил передать, что вопрос часов, не дней.

– Ну, пошли. Куда тут идти-то? Я уже и не помню. Только... квасу найди мне.

Так как отмечали на стороне двадцать первого столетия, то всем гостям, не имевшим здесь жилья, крышу над головой организовал Афанасьев. Сам же заночевал в своей квартире на спецобъекте.

К удивлению, в кабинет в штабе Афанасьева Фомичев прибыл последним. Тут были уже все главы, кроме ближников. Выглядели все... в общем, глядя на них, Фомичев понял, как выглядит сам. Что важно – судя по помятым лицам и взъерошенным головам, все сюда прибыли точно так же крайне срочно, не успев хотя бы умыться.

Олег Андреевич выглядел, кроме всего прочего, откровенно встревоженным. Афанасьев сразу предоставил слово Янцену.

– Здороваться не буду, мы расстались... – Янцен взглянул на часы, – да, три часа назад. Извиняться за то, что не дал выспаться и даже привести себя в порядок, тоже. Сразу перехожу к сути. Менее чем полчаса назад мы получили шифровку из питерского анклава. По их сведениям, вчера к нам выдвинулась боевая группа Вологодской общины. Причем отмобилизованная по максимуму. Фактически в анклаве остались женщины, старики и инвалиды. Возглавляет группу лично глава анклава – Бирюков Сергей Викторович, по кличке Бирюк. По косвенным признакам питерцы пришли к выводу, что целью похода является Вяземский анклав. Точнее, живой товар в виде молодых женщин.

Фомичев отметил, как посерьезнели лица местных. И он, чтобы прояснить для себя ситуацию, поинтересовался:

– А можно поподробнее? Кто этот Бирюк? Что из себя представляет Вологодский анклав? И самое главное – состав, численность и вооружение боевой группы. – И тут же добавил: – Если, конечно, что-то известно об этом.

После паузы заговорил Афанасьев:

– Наверное, я введу Сергея Владимировича в курс нашей жизни.

Фомичев пристроился за столом напротив капитана.

– Об этом анклаве ты вряд ли здесь слышал.

Фомичев кивнул, соглашаясь.

– Собственно, это обоснованно, – продолжил Афанасьев. – Вам он не интересен совершенно. Единственный их ресурс – это сталь. Череповец и его заводы под их рукой. Но! Своей руды у них нет. Поэтому если кому-то что-то от них нужно, то требуется обеспечить заказ сырьем. К тому же они не монополисты. Имеются на чистых территориях и другие продавцы стали. Если бы ее требовались тысячи и миллионы тонн, то, наверное, они бы были в фаворе, но подобные объемы остались в далеком довоенном прошлом. В общем, актив у них есть, а выхлоп с него – минимальный. Зато чего у них много, так это людей. Это в сравнении с другими анклавами, – уточнил он. – Поэтому анклав до сих пор самостоятелен. И не только выдержал несколько войн с теми же питерскими, но и сами вологодские ходили в походы на соседей. Правда, в итоге ничего существенного не приобрели. Далее, глава. Бирюк – это не бандит, как могло тебе показаться.

«Знают ли они, кем когда-то был я?» – улыбнулся про себя Фомичев.

– Как раз наоборот! – продолжал меж тем Афанасьев. – Он мент. Что только гораздо опасней, если ты понимаешь. И под его рукой многочисленный анклав с достаточно низким, по нашим временам, уровнем жизни и всеми теми проблемами, характерными для всех. Как мы все понимаем, Бирюка не пригласили и не собирались приглашать к получению столь ценного приза, как надежда на будущее. В вашем перечне, – он посмотрел на Фомичева, – на обмен сталь не значится. И Бирюк, похоже, решил самозаявиться на участие в этом конкурсе с такими призами. Про призы ему доложили. Теперь по боевой группе. Это много пехоты при сравнимом с нами количестве бронетехники. Сравнимом с нами со всеми! То есть вологодские формально сильнее всех смоленских анклавов, вместе взятых. Качество? Ну, трудно сказать. Мы с ними не воевали. Нет общих интересов и спорных тем. Поэтому ничего не скажу. Но как показатель – питерские их под себя прогнуть не смогли. В общем, у нас проблема!

Фомичев, внимательно выслушавший говорившего, задал главный вопрос:

– Сколько у нас есть времени?

Ответил Янцен:

– Они пойдут по единственному маршруту, связывающему нас с северо-западом. Других приемлемых дорог там нет. Думаю два-три дня у нас еще есть. Раньше они не успеют.

– Решение? – Фомичев, даже не задумываясь, привычно вопросительно оглядел всех присутствующих.

Он уже не выглядел не совсем трезвым. И всем внезапно стало удивительным, что этот человек пил с ними несколько часов назад, смеялся их шуткам и рассказывал анекдоты. Сейчас здесь перед ними был совсем другой человек. Его харизма построила их по ранжиру. Тем, кто сейчас сидел за столом, стало неудобно и появилось желание встать.

– Можете рассчитывать, Сергей Владимирович, на бойцов Вяземского анклава, – первым ответил охрипшим голосом Афанасьев.

После чего посмотрел на коллег. Его поддержал Янцен.

– Мы в деле! – решительно заявил он.

– Поддерживаю! – отрапортовал полковник-ельнинец.

– Других вариантов не вижу, – согласился глава Сафоновского анклава.

– С этим ясно. Кто будет командовать? – задал прямой вопрос Фомичев. – Я полагаю – эта ваша земля и вы лучше разбираетесь в реалиях.

Главы переглянулись, и ответил Янцен:

– Сергей Владимирович, так сложилось, что когда наши анклавы выставляли объединенную армию, командовал Алексей Николаевич Чуприн. Полковник Чуприн.

Представитель ельнинского анклава встал, напоминая Фомичеву, что именно он и является полковником Чуприным.

– Значит, утверждаем полковника Чуприна. Я передам вам в подчинение и своих бойцов. Этот момент мы с вами, – Фомичев внимательно посмотрел на полковника, – Алексей Николаевич, обсудим отдельно. Теперь главное! Портал они не возьмут. Однако не хотелось бы допускать их вообще в окрестности Вязьмы. Иначе мы вынуждены будем свернуть все ведущиеся сейчас работы. Сами понимаете, как для нас важен не только каждый день, но и час. Именно поэтому работы по накоплению ценностей ведутся круглосуточно. Давайте исходить из этого. Слушаю предложения.

– Мы это понимаем! – вступил в разговор полковник Чуприн. – Поэтому бой нужно организовывать на маршруте движения вологодской колонны. Я предлагаю следующее.

Из офицерского планшета полковник достал и разложил на столе карту, разместив ее удобной для обзора стороной к Фомичеву.

– Во-первых, боевые группы анклавов перевести в режим готовности, усилить охранение территорий, мобильным резервам прибыть в Сафоново. Там же разместим штаб.

Заметив вопросительный взгляд царя, Чуприн пояснил:

– Дорога в Вязьму идет через окрестности Сафонова. Маршрут – Холм-Жирковский – Пигулино – Хмелита – Вязьма – в настоящее время не проходим. Не существует уже этой дороги.

Острием карандаша он последовательно указал перечисленные населенные пункты, на карте связанные между собой ниточкой дороги.

– Срок сбора мобильных групп – сегодня к вечеру. Скажем, в 22:00 командиры групп должны мне доложить о составе и готовности групп. Далее, необходимо сегодня же отправить подготовленную группу на маршрут, по которому к нам подойдут подразделения Бирюка, с целью проведения рекогносцировки на местности и определения подходящего места для засады. Конкретные решения на бой будут приняты на основании доклада разведки.

– Секунду! – привлек внимание к себе Фомичев. – Для информации: я предоставляю в ваше распоряжение свою стрелковую роту – это поболее трехсот бойцов. Командовать будет командир роты, он и доложит о составе сил и средств. В качестве разведки предлагаю использовать группу Чибиса. Для тех, кто не в курсе – эта группа ходила в рейд с боевой группой Новополоцкого анклава в Ригу. Я командира и костяк группы знаю уже тридцать лет и могу за них поручиться. Но в любом случае желательно иметь местного проводника.

Полковник Чуприн после паузы, кивнул, соглашаясь.

– Принимается. Но мне нужно лично поставить группе задачу. Как быстро я могу это сделать?

Фомичев, ответил, не глядя на часы:

– Через час командир группы будет у вас.

– Тогда за дело! – закрывая совещание, подвел итог Чуприн.

Время «Ч» плюс шестьдесят девять суток. Вяземский анклав

Чибис проснулся от грохота в дверь. Кто-то, не жалея двери-пустотелки строительного вагончика, молотил ее кулаками.

– А чтоб тебя! – пробормотал он, осторожно выползая из-под Гули, забросившей на него свои руку и ногу. Та что-то спросонья пробормотала и, устроившись поудобнее, продолжила спать. Стук в дверь ее не разбудил. К счастью. Эту неделю группа Чибиса была на отдыхе. Ну, и молодеющие супруги настойчиво восполняли недостаток внимания к ним со стороны мужей. Чибис, проходя к двери, взглянул на светлеющее на тумбочке пятно циферблата будильника. Да уж! Спал он, получается, чуть более трех часов.

– Чего тебе? – не стараясь быть вежливым и отчаянно зевая, прямо спросил он посыльного.

– Вот! – сунул тот ему записку и почти сразу умчался.

Щурясь и протирая ото сна глаза, наводя в них резкость, Чибис в утренних сумерках вгляделся в текст. Написано было рукой Фомичева. Почерк его он знал. Через пять минут он уже одетый в привычный камуфляж и слегка ополоснувший лицо, уже стучал в дверь Ахмета, жившего по соседству.

– Ахмет! Поднимай наших! Я в штаб – получать задачу! – громко оповестил он того, услышав, что Ахмет встал и идет к двери.

Пару минут спустя он вошел в модуль, служивший штабом. За столом привычно сидел заметно отягощенный выпитым накануне и коротким сном самодержец, на стульях рядом отчаянно зевали Никодимов и Васильев. Воевода, стоя и проливая на бороду, пил из пластиковой бутылки квас. Тут же толпились посыльные. Стояла какая-то нездоровая суета, настойчиво предвещавшая окончание отдыха. Следом за Чибисом вошел так же не выспавшийся ротный. Фомичев, первым жестом указывая ротному на стул и давая понять, что доведет информацию до всех сразу, вторым подозвал Чибиса к себе и, не здороваясь, поставил задачу.

– Вот он, – Фомичев ткнул пальцем одного из посыльных, – отведет тебя к модулям ельнинцев. Поступаешь в распоряжение полковника Чуприна. Он поставит задачу. Вопросы?

Чибис не знал, кто такой Чуприн, о неких «ельнинцах» только слышал в разговорах, но решив, что раз задачу будет ставить полковник Чуприн, ему он и задаст вопросы, ответил «Никак нет!» и вслед за посыльным вышел из штаба.

Полковник Чуприн выглядел не лучше Фомичева, но работать мог. Точнее, уже работал вовсю. Можно сказать, в его модуле дым стоял коромыслом. Однако, когда Чибис представился по всей форме, выгнал всех лишних из помещения и, указав на стул, поинтересовался:

– Ты кем был в прошлой жизни?

Виктор коротко доложил историю.

– Звание?

– Старлей. Чуть до капитана не хватило. Пары месяцев.

– А здесь что не вырос?

Чибис пожал плечами.

– Здесь это не имеет значения. В моем подчинении бывало и пара человек, а бывало и несколько сотен. Степняков, к примеру.

Полковник усмехнулся.

– Лихо там у вас! У нас давно уже счет бойцов на десятки идет. Правда, есть анклавы, где еще есть и сотни.

Он посерьезнел:

– Вот по этому поводу тебя и вызвали.

И Чуприн дал общую информацию о происходящем и толково поставил уже конкретную задачу на карте.

– Вопросы? – закончив постановку задачи, подытожил полковник.

– Карта нужна, – кратко ответил Чибис.

– Карту подготовит и передаст проводник. Сколько тебе нужно времени на подготовку к маршу?

– Два часа, – прикинув в голове, ответил Чибис.

После сверки часов полковник сообщил:

– Значит, через четыре часа на развилке, – он указал острием карандаша место на карте, – у тебя встреча с проводником. Человек он опытный и знающий наши реалии. Еще вопросы?

– Никак нет!

– Тогда свободен!

Через несколько минут Чибис подошел к своему вагончику. Там уже толпилась вся его группа. Увидев его, все замолкли ожидая, что скажет командир.

– В общем, парни, так! Сюда двигается боевая группа Вологодского анклава, боевая численность до трех тысяч человек с бронетехникой, естественно. Здесь будут через два-три дня. Сейчас стягиваются все боевые подразделения анклавов, включая нашу роту, но уже принято предварительное решение в открытый бой не вступать. Наша задача – подобрать на дороге место, удобное для организации засады. Сейчас команда саперов готовит свои «игрушки» и выдвинется за нами, как только будет готова. Ближайшая наша задача: выдвинуться в район Сафоновского анклава. Там нас встретит проводник с картой, и уже с ним мы выдвинемся на маршрут, где нам нужно работать. Значит так! Жора и Пловец идете к ротному, он в курсе – сейчас всю роту поднимают. Жора, проси у него 152-й. Скорость нам не нужна, дороги вы все тут видели, зато мы все в него влезем вместе с имуществом. Подготовь его с учетом, что мы будем работать в отрыве – то есть запас топлива и боеприпасов по максимуму возможного. На все про все вам полтора часа. Если не укладываетесь – дайте мне знать. Сбор и погрузка на броню – у западного выезда. Всё! Вперед!

В указанный срок не уложились. Была поднята вся рота и, соответственно, все получали боеприпасы и снаряжение, техника заправлялась топливом. Жора с Пловцом парни были авторитетные, однако в роте таких тоже хватало. Ну, не драться же им было? Личный состав расположился на лавках вдоль бортов, для мягкости подсунув под задницы спальники и карематы. Рюкзаки, ящики с патронами и остальное имущество свалили в заднюю часть десантного отсека. Чибис занял свое место рядом с водителем, точнее хозяином БТРа, потому как тот стал для водителя за тридцать лет фактически вторым домом. Тот к своему «железному коню» и относился соответственно – тот всегда был обслужен, отремонтирован и готов к бою. Древность модели в данном случае была в плюс. Машина была проста, надежна и ремонтопригодна.

Чибис успел посмотреть по своей карте былых времен расстояние до перекрестка, где их должны были ждать, и пришел к выводу, что если и опоздают, то буквально на минуты. Это было приемлемо. Действительно, опоздание от назначенного времени составило семь минут. Преодолев мост через Днепр и подъезжая к условленному месту, издалека рассмотрели одинокий уазик на обочине. Завидя их, из него выбрался человек в стандартном камуфляже с «веслом» и рюкзаком за плечами. Он махнул водителю рукой, и уазик, выбросив из-под задних колес пыль, рванул в сторону Сафоново.

Притормозили, и Чибис выбрался из-под брони навстречу проводнику.

– Алексей Николаевич! – протягивая Чибису руку, представился невысокий сухой мужчина с пронзительно-голубыми глазами на простоватом лице.

– Виктор! – пожал протянутую руку тот. – Можно по позывному – Чибис.

– Понял! – кивнул тот в ответ и, достав из планшета карту, тут же разложил ее на крыле БТРа.

– Вот карта. Я «поднял» маршрут. – Чибис склонился над картой, внимательно рассматривая выделенную цветным карандашом тонкую линию дороги, связывающую их с северными анклавами. «Поднятая» часть дороги была от Холм-Жирковского и заканчивалась в районе Новгорода Великого. Судя по обозначению дороги на еще довоенной карты, она никогда не являлась не то что магистралью, а просто оживленной дорогой. Но времена изменились и по факту эта дорога, шириной в две машины в оба направления, стала магистралью.

– А до Холм-Жирков как поедем? – поинтересовался Чибис у проводника, не увидев поднятой часть маршрута до Холм-Жирков.

– Вот здесь, по правому берегу Днепра, – он провел пальцем по карте. И тут же указал рукой уходящую от перекрестка вправо дорогу. – По карте дорога на Холм-Жирки от Сафоново и Вязьмы одинаковы, но в реальности нет. К нам с северов караваны ходят, и дорога имеется, а в Вязьму можно только от нас. Сейчас дорога от Холм-Жирков на Вязьму существует только на карте.

– Понятно! – подтвердил услышанное Чибис и принялся более внимательно рассматривать на карте дорогу между Холм-Жирками и городом Белый. Что сразу бросилось в глаза – район был крайне болотистым и дорогу пересекало множество мелких речушек, что предполагало простор для диверсионной работы.

– Едем! Николаич, садись на мое место рядом с водителем, подсказывай дорогу, а я сверху на броне поеду. Оттуда обзор лучше, – принял решение Чибис и оторвался от карты, складывая ее.

– По местам! – взявшись за скобу на броне, отдал Чибис команду личному составу, перекуривавшему в стороне.

Свернули вправо. Качество дороги резко ухудшилось – участки, с сохранившимся асфальтом перемежались разбитыми грунтовками со следами ремонтов песком и ПГСом. Заросшие в таких местах колеи подсказывали, что дорогой пользовались лишь эпизодически. До этого лета. Потому что на этом фоне резко выделялся свежий след от автоколонн, прошедших здесь в последние месяцы. Этот участок Чибис уже осматривал с полным вниманием, хотя по карте он предварительно отметил в качестве подходящего участок дороги между Холм-Жирковским и Белым. Там дорога проходила по болотистой местности, изрезанной множеством мелких речушек и ручьев.

Холм-Жирковский проехали после полудня. Въехав в поселок, Чибис приказал остановиться и заглушить двигатель. Группа без команды покинула кузов и заняла круговую оборону. Все молча смотрели на поселок, из которого ушла жизнь. Населенный пункт, бывший райцентр, был покинут населением, ушедшим в Сафоново и Вязьму давно. Среди ветшающих и уже развалившихся домов, глядевших на них черными провалами раскрытых или разбитых окон, стояла мертвая тишина. Иногда где-то в отдалении поскрипывала качаемая ветром оконная фрамуга, еще удерживаемая одной петлей. Но этот скрип только подчеркивал безмолвие. Даже в поле, далеко от цивилизации, не бывает такой тишины. Там хотя бы жаворонки поют, перебивая шум ветра. Здесь же... Чибис, давно привыкший за долгие годы к войне, трупам, чужой боли и крови, внезапно почувствовал озноб. Здесь не было жизни.

– Постапокалипсис! – пробормотал про себя он.

– Нам не долго оставалось, – с грустью глядя на останки человеческой цивилизации, произнес проводник. А потом взглянул на Чибиса и добавил: – Если бы не вы.

И уже улыбнувшись, сказал:

– А теперь только в нашем анклаве на триста душ больше. Причем, – он подмигнул повернувшемуся к нему водителю БТР, – молодых и красивых душ! А что больше всего радует – у нас теперь звучит детский смех. И не важно, что эти дети пока говорят на не понятных нам языках. Они уже НАШИ дети! И будут еще! И тогда придет время, и сюда вернется жизнь.

Он уселся на свое место и, закрывая бронированную дверь, бросил:

– Поехали! Нечего стоять. Времени у нас мало, а дорога дальше еще хуже.

До вечера успели добраться до пересечения с насыпью железной дороги, на старой карте обозначенное как «Владимирское». Здесь проводник предложил остановиться на ночевку.

– До Белого осталось примерно 25 километров, но впереди участок, где дорога была проселком и до войны. Точнее, сейчас это просто просека в лесу. Так что хорошо, если к полудню мы до интересующего тебя места доберемся, – разъяснил он.

Чибис согласился и объявил привал на ночь. Пока обустраивались в двух сохранившихся избах, организовывали караульную службу и готовили ужин, стемнело. Перед отбоем получили по связи информацию в завуалированной форме, из которой Чибис понял, что из Сафоново им вслед уже вышла машина с саперами и их имуществом, а завтра поутру оттуда же начнут выдвигаться основные силы.

Время «Ч» плюс шестьдесят девять суток. Сафоновский анклав

Вечером того же дня, как пришло сообщение о коварном плане вологодского главы, из Питера пришла очередная шифровка с дополнительными сведениями. К этому моменту в Сафоново прибывали последние боевые группы. Янцен снова собрал командный состав объединенных сил и зачитал шифровку. Из нее стало известно о численности вологодской группы, вооружении, перечислена бронетехника и особо указана боевая машина, в которой передвигается Бирюков. Выслушав информацию, Никодимов крякнул и покрутил головой.

– Однако! Высоко сидит их человечек у вологодских, – резюмировал он информацию. – Уважаю! Работать умеют.

И тут же подозрительно посмотрел на коллег из постъядерного мира.

– Интересно, а в каком звене работает питерская агентура у вас? – задал он вопрос собравшимся.

– За своих могу поручиться, – пожал плечами Афанасьев. – У меня есть контрразведчик.

И увидев вопросительный взгляд Никодимова, пояснил:

– Не совсем штатный. В штате такой единицы не было. Оперативник был внедрен к нам от Третьего главка. Присматривать со стороны. А когда все случилось, посчитал нужным открыться мне. Работает.

– И что? За всем анклавом смотрит? – недоверчиво переспросил Никодимов.

– Нет, конечно. Но о портале и знали-то даже не все в нашей группе. Для него это было главным. А прибившиеся до вашего выхода вообще ничего не знали.

– То есть гарантировать и ты не можешь, – сделал вывод Никодимов, и Афанасьев промолчал, соглашаясь с такой возможностью.

– А полиграф у кого-нибудь из вас имеется? – вступил в разговор Фомичев, вопросительно оглядев присутствующих, и не услышав утвердительного ответа, перевел взгляд на своего разведчика.

Тот понял правильно.

– Мы с Васильевым можем организовать. Конечно, профессионала, может, и не вскроем, но сколько тут профессионалов-то? И откуда им взяться? В общем, кого тема интересует – подготовьте списки и завтра утром можем начать, – сообщил он для всех. – Но! Что я еще хочу сказать. Я обратил внимание еще на то, КАК подана информация. И у меня сложилось мнение, что ты, капитан, – повернув голову к Афанасьеву, сказал Никодимов, – уже, кажется, должен питерским. И они не забудут об этом тебе напомнить. Кстати, а что из себя вообще питерские представляют?

– Их анклав – как наши все смоленские, – хмуро ответил полковник Чуприн.

– А говорили, что они вологодских не смогли подмять, – недоверчиво произнес Никодимов.

Полковник махнул рукой.

– Да они всерьез и не впрягались. И драться особо не за что, да и потери с обеих сторон фактически невосполнимы. Так! Попробовали на зубок. А вот сейчас похоже, они хотят воспользоваться шансом и прибрать к рукам Вологодский анклав.

– То есть, если у них появится тут интерес, они вас подомнут, – констатировал Фомичев, и так как никто ему не возразил, он с беспокойством посмотрел на своих. – Ладно, будем решать задачи по мере их поступления. Сейчас главное – вологодские.

Время «Ч» плюс семьдесят суток. Дорога Холм-Жирковский – Белый

Поднялись еще затемно, пока позавтракали, рассвело. Дорога через лес действительно была нечто. Хотя тут везде дороги были через лес, но здесь дорога была в одну колею и шириной ровно в одну машину, причем продирающуюся сквозь ветви стоявших вплотную деревьев. У Чибиса возникла мысль устроить минную засаду здесь, но он тут же отмел ее. Чтобы работать по колонне, нападавшим пришлось бы подойти вплотную, иначе разглядеть цели было бы невозможно. Нужна была дистанция для огня. Поэтому преодолели этот участок длиной километров в семь со скоростью пешехода, то есть за полтора часа.

БТР шел по дороге как корабль по морю, поднимаясь и опускаясь из лужи в лужу. По дороге к выбранному месту проехали мимо следов трех деревень, причем две из них опознавались лишь остатками одичавших садов. Когда подъехали к выбранному по карте участку, Чибис приказал оставить БТР на дороге, выставив охранение, а личному составу подготовить скрытый временный лагерь в лесу. БТР при съезде с дороги однозначно оставил бы следы, которые скрыть было бы невозможно. Сам же с двумя бойцами двинулся на осмотр предполагаемого места засады. Неизвестной величиной для Чибиса и его руководства был состав и длина колонны. Можно было лишь предполагать. Поэтому он и выбрал под засаду участок дороги, где на протяженности в два километра дороги имелось четыре моста. Небольших, еще сохранившихся в виде бетонных труб, пропускавших через себя невеликие речушки. Но эти речушки, в силу непреодолимости их вне мостов, должны были надежно разделить колонну на пять частей. Место под засаду находилось в четырех километрах по карте от окраины города Белый. По словам проводника, город был точно так же безлюден, как и Холм-Жирковский. Чибис дал команду на организацию секрета на окраине города, который должен был по радиосвязи дать условный сигнал и предупредить о подходе колонны.

Во второй половине дня прибыли саперы. Выбор места засады их устроил, и они принялись за дело, выпросив у Чибиса всех свободных от службы бойцов в помощь. А сам Чибис, получив через саперов еще одну вводную, стал подбирать места под позиции засады. Вводная же заключалась в том, что не предусматривалось использование в засаде бронетехники. В штабе решили, что ввиду того, что дорога была единственной и отсутствовала возможность скрытного подвода и размещения бронетехники, использовать в засаде только пехоту, усиленную тяжелым оружием. Всю броню предусматривалось оставить в деревне Кавельщино в пяти километрах далее от засады по дороге к Холм-Жирковскому. Пехота должна была к месту засады прибыть пешим маршем.

Саперы к вечеру закончили минирование мостов и обочин дороги. Позже, уже по темноте из Кавельщино прибыл посыльный, сообщив, что авангард основных сил уже прибыл. Ранним утром Чибис должен был выделить проводников подходящим подразделениям. К полудню все подготовительные мероприятия были закончены. Оставалось ждать.

Противник появился в первой половине следующего дня. Колонна остановилась в брошенном городе. Однако его разведка продолжила движение и прошла по дороге в направлении Холм-Жирковского километров десять, фактически уже пройдя район засады. К счастью, подразделения, находившиеся на позициях, себя не раскрыли, и разведка, осмотревшись и не обнаружив опасности, вернулась к основным силам. Чибис отметил и похвалил себя, за то, что не позволил БТРу доехать до этого места и вообще, что при организации и подготовке засады не использовалась техника, потому что разведка вологодских как раз особое внимание и уделила следам на дороге и обочинах. Ну, и саперы постарались на славу, маскируя мины при установке. Хотя, имей вологодские грамотных саперов, специальное оборудование или обученных собак, это не помогло бы. Но откуда всему перечисленному было взяться? Общество деградировало.

Время «Ч» плюс семьдесят одни сутки. Дорога Холм-Жирковский – Белый

Как Бирюков ни торопился, быстрее чем через неделю боевая группа Вологодского анклава выйти в рейд не смогла. Пока подготовили технику, подтянули запасы топлива, продовольствия и боеприпасов, а самое главное – собрали ополченцев, вооружили их и распределили по боевым подразделениям, время и пролетело. Последнее было самым сложным. Самым простым было определиться с маршрутом и тактикой. Информация по Вяземскому анклаву была откровенно скупая. Этот анклав не торговал ничем. По этой же причине никому не был интересен. Прозябал на самообеспечении, благо электроэнергия у них имелась. Странным было то, что не имея ничего, группа не присоединилась к более богатым соседям. По словам людей, бывших там с последними караванами, бойцов в анклаве они видели хорошо если с два десятка. Однако все отмечали разбитый у ангаров городок из палаток и строительных вагончиков, населенный какими-то бородатыми мужиками, вооруженными разнообразным железом – то есть холодняком, и ежедневно беспрерывно мутузившими друг друга им же. Вот этих было как бы не тысяча человек. Но учитывая отсутствие огнестрела, Бирюк их в расчет не брал.

Дорога туда была одна, а тактика, исходя из имевшихся данных, предполагала молниеносную атаку, захват ценных трофеев и быстрый отход. О цели похода знали лишь ближайшие к Бирюку, с ними он и разрабатывал план. Весь план строился на внезапности. На обороне анклава оставляли минимум людей и техники. Основанием для такого решения была информация, что питерские после получения первой партии женщин, бросили все силы на производство интересующих возникших из ниоткуда чужаков агрегатов. То есть на фоне того, ЧТО они получили и ЧТО еще могут получить, вологодская земля им была неинтересна совершенно. И было бы преступлением не воспользоваться этим моментом. А Бирюков врагом самому себе никогда и не был. В общем, он сам почти не спал эту неделю и не давал спать подчиненным. Была надежда, что они смогут наверстать упущенное время за счет скорости марша, но! Более чем двухкилометровая колонна, в составе которой кроме относительно шустрых бронетранспортеров и грузовых вездеходов, были и тягачи с транспортерами для перевозки танков и БМП, не могла двигаться с желаемой скоростью. Гусеничных машин было немного, но они составляли основную огневую мощь их боевой группы, поэтому не брать их было нельзя. И транспортеры не могли двигаться по существующей дороге быстрее 20 километров в час. А на отдельных участках, а таковых было немало, скорость движения вообще падала до скорости пешехода. Благо водителей для подмены хватало и двигались день и ночь с короткими перерывами. В качестве командирской машины Бирюков избрал командно-штабную машину Р-145 «Чайка» на базе старенького БТР-60, у которого имелось два плюса – первый, двигатели были неприхотливы к качеству топлива, что было важно в отсутствие как раз качественного бензина; второе – двигателей было два и при выходе из строя одного из них оставалась возможность двигаться, пусть и совсем не резво, на втором. Ну, и вопрос брони никто не снимал. В той же кашээмке на автомобильной базе ехать было поудобнее, но там брони не было от слова «совсем». Так что Бирюков решил потерпеть и выбрал этот БТР.

К исходу третьих суток марша, между десятью и одиннадцатью часами, колонна вошла в населенный пункт, когда-то носивший гордое имя город Белый. Оценив оставшееся расстояние, Бирюков распорядился сделать привал и выслал вперед разведку. По словам людей, знавших дорогу, впереди лежал участок маршрута, не являющийся дорогой вообще. За ним находился точно такой же брошенный людьми городок. И вот от него оставалось до Вязьмы приблизительно сто километров. По разработанному плану, предстояло пройти этот отрезок без остановки, причем так, чтобы поворот на Вязьму на границе другого анклава – Сафоновского, чтобы не беспокоить возможных союзников Вяземского анклава – пройти ночью, а цель атаковать на рассвете.

Разведка вернулась, доложив об отсутствии признаков опасности. Бирюков дал команду на продолжение движения. Нужно было торопиться.

БТР Бирюкова шел в центре колонны, спереди и сзади двигались тягачи с транспортерами, на которых перевозились шесть танков и десять БМП. Он как обычно сидел на своем месте, когда через открытый верхний люк сквозь шум двигателей до него донеслись отдаленные взрывы. Почти сразу по громкой дежурный связист сообщил о вызове по сети от авангарда, и тут же БТР замедлил движение и остановился. Бирюков, включившись в сеть радиообмена, успел услышать вызов, как БТР потряс удар. Мгновенно заглохли двигатели и потянуло дымом.

– Попадание! – обернувшись к нему, крикнул водитель и, выхватив из крепления автомат, скользнул в люк.

Бирюков замешкался, снимая гарнитуру связи, и последовал его примеру. Выскочив из машины на правую, ближнюю к лесу сторону, он огляделся. Водителя и радистов он не видел. Как и вообще своих людей из соседних машин. Хотя, судя по закрытым люкам, с радистами все было плохо. В колонне шла заполошная стрельба, но он не видел куда. Создалось впечатление, что стреляли во все стороны. А вот противник молчал. Или Бирюков не видел огневых точек. Справа, из стоящего вплотную леса точно не стреляли. Задняя часть БТР горела, хорошо так горела. Бензин! Доберется огонь до баков – рванет будь здоров. Бирюков выглянул из-за корпуса БТРа влево по движению и успел увидеть как из леса в отдалении к нему летит граната РПГ. Укрыться он не успевал. Раздался взрыв! Тут же что-то дернуло его за руку, и она повисла плетью. Бирюков опустил глаза и увидел, как из развороченного осколком предплечья по руке бежит кровь. Боли он на адреналине еще не чувствовал. Упав рядом с колесом, попробовал рукой пережать сосуды выше раны. Получалось плохо. Нужно было накладывать жгут. Неожиданно рядом появились чьи-то ноги. Бирюк поднял глаза. Над ним стоял Малек с пистолетом в руке.

– Малек! Помоги! – попросил он того, протягивая жгут.

Малек почему-то на этот жест внимания не обратил. Он улыбнулся, поднял пистолет и произнес:

– Прощай, Бирюк!

И выстрелил.

Время «Ч» плюс семьдесят одни сутки.

Штаб-квартира разведки Питерского анклава

Малек не знал, что когда он решал судьбу Бирюка, приблизительно в это же время решалась и его судьба. Далеко от мест, где сейчас Малек фактически поставил точку в судьбе Вологодского анклава, в комнате за стандартным чиновничьем столом сидел круглолицый, в очках, полный и давно не молодой человек, одетый в поношенный серый пиджак. Человек периодически вытирал выступавший пот со лба. А лоб у него был не маленький и захватывал большую часть головы. Человек, глядя в тонкую серую папочку с надписью «Ходок», думал. Из папочки, точнее с фотографии, лежащей в ней, на него, в свою очередь, смотрел остроносый субъект с блеклым незапоминающимся лицом.

Оперативный псевдоним «Ходок», фигурант, известный в миру как «Малек», получил совсем недавно. И месяца не прошло. Но заработать в свой актив очки уже успел. Предполагалось использовать его однократно. А далее нужды в нем не видели. Нет, убивать особого смысла тоже не имелось. Навредить он не мог, но и польза от него в дальнейшем не просматривалась.

Разведке Питерского анклава, а именно за это направление отвечал сидящий за столом человек, Малек был известен давно. Определенный интерес к нему был. Все же он был человеком, близким к Бирюку – главе довольно многочисленного соседнего анклава. А к соседям нужно относиться наиболее внимательно. Но стандартные подходы к нему успеха не принесли. Деньги и золото сейчас мало что значили. Женщин, которых могла предложить питерская разведка, хоть их и было немного везде, Малек мог позволить себе и сам. Все же он был близок к вершине пищевой цепочки анклава и кое-что ему перепадало с барского стола. Власть? Малек был трезвомыслящим субъектом и понимал, что это не его уровень и никто властью с ним делиться не будет. Поэтому верно служил своему хозяину, бывшему однокласснику. Фактически Малек занимался тем же самым, чем и хозяин кабинета. Но делал это дилетантски, все же специально этому он нигде не учился. И пока интересы Питерского и Вологодского анклавов кардинально не пересекались, Мальку в его деятельности никто особенно не мешал. Так, приглядывали на всякий случай. Как и за многими другими анклавами. Но вот события, произошедшие этим летом, дали в руки человека за столом карты, которыми грех было не воспользоваться. Да и болото, в котором они жили без малого два десятка лет, резко всколыхнулось.

Из первого же каравана, привезшего партию молодых женщин, хозяин кабинета сумел вытребовать и лично отобрал пяток барышень. Для дела. Его интересовали яркие, смелые, знающие себе цену и умеющие управлять мужчинами женщины. Таких, кто бы что ни говорил, всегда не много. Это совсем не те, кто может помыкать мужем-тряпкой. Здесь нужен ум. И достаточная красота или хотя бы привлекательность и умение ею пользоваться. Что само по себе редкость. В первой партии он нашел всего лишь одну, полностью соответствующую всем его требованиям.

Это была высокая, стройная и, главное – молодая – еврейка. По крайней мере, именно на похожем на этот язык они сумели с ней кое-как поговорить. Звали ее Аяла. И! Бинго! О такой удаче можно было лишь мечтать! У себя на родине она занималась приблизительно тем же, чем предстояло заниматься и здесь. Ее хозяин использовал ум и внешние ее данные для сбора информации об интересующих его людях. И он же обучил ее азам работы. Ну, в рамках того времени. Однако закончил он плохо – его зарезали. А помощницу продали в рабство. Так она и оказалась здесь. Сейчас же предстояло огранить этот драгоценный камень. И чтобы расположить будущую Мату Хари к себе, ей предоставили все удобства, возможные в рамках существующих остатков цивилизации. Нужно сказать, с использованием современной косметики и правильно подобранного наряда выглядела она сногсшибательно. И тут же представился случай использовать ее внешние данные на сто процентов

Малек пришел к своему информатору в Новгороде. Тот, уже работая под контролем, ранее послал сигнал о необходимости срочной встречи. Вот он и появился на адресе. Только, открыв дверь, вместо своего человека увидел в комнате человека, которого меньше всего хотел бы видеть. Он знал, как выглядит начальник разведки соседей. Малек инстинктивно дернулся назад и тут же почувствовал ствол, больно упершийся в ребра сзади. И почти мгновенно у него изъяли пистолет. Глупо было бы, если бы вышло по-другому.

– Давай, Малек, проходи, присаживайся! – махнул рукой его визави. – Или к тебе лучше обращаться Юрий Михайлович?

– Не надо! – проворчал Малек, подходя к столу и, отодвинув стул, устроился напротив питерца. – А то у меня неприятные ассоциации возникают и появляется желание обращаться к вам с использованием слова «гражданин начальник».

– Ну да! Официоз нам ни к чему. Мы же тут собрались приватно пообщаться. Ты не против?

– Кого волнует, против я или нет? – вяло поинтересовался Малек, обдумывая, чем он так заинтересовал питерских. Раньше ведь как-то расходились краями. И еще, не желая даже думать об этом, но все же... как и что с собой сделать, чтобы избежать боли. Боли он боялся. А насчет «убежать» сразу все понял, увидев маячившую тень за единственным окном.

– Ладно, опустим все бессмысленные разговоры и уговоры. Я сразу зайду с козырей. – И он махнул стоявшему у дверей подчиненному.

Несколько минут ничего не происходило, а потом на террасе дома раздались легкие женские шаги. Малек сидел спиной ко входу, поэтому повернулся, когда шаги замерли неподалеку справа от него. Поднимая взгляд, сначала он увидел ноги, красивые, длинные, стройные ноги в черных чулках со стрелкой. Девушка стояла боком к нему и чуть-чуть впереди, давая рассмотреть себя максимально удобно. Узкая юбка чуть выше колен, упругая, хорошо очерченная попа, узкая талия, над которой нависает высокая грудь, хорошо видимая даже с этого ракурса. Стройная шея и манящий профиль, обрамленный иссиня-черным водопадом волос. Таких женщин на жизненном пути ранее не встречалось – чтобы вот так близко. Они всегда стоили таких денег, которых Мальку в руках и держать не приходилось. Будь даже она не красавицей, а просто юной, как сейчас, и это уже было бы чудом. А сейчас его глаза видели чудо в квадрате. Повинуясь кивку питерца, девушка повернулась к Мальку, давая рассмотреть себя в анфас. Малек был... у боксеров это состояние, кажется, называется грогги. Только его вроде никто и не бил. Хотя как сказать. Это была девушка с обложки старых глянцевых журналов. И увидеть ее вживую через более чем два десятка лет, когда закончилась эпоха гламура...

– Я полагаю, ты понимаешь, что отсюда ты выйдешь, только если примешь мое предложение.

Малек после паузы, уже плохо понимая, о чем идет речь, и, не отрывая взгляда от девушки, кивнул.

– Если же мы договоримся – девушка твоя.

К этому моменту Малек окончательно утонул в черных маслинах ее глаз.

В этот вечер он и стал «Ходоком» для питерской разведки. И не в постели с Аялой. Еще раньше. Когда только это ему предложили. Потому что никто не смог бы ему предложить больше. А питерская разведка начала операцию по поглощению Вологодского анклава и возвышению Питерского анклава как центра по собиранию земель бывшей огромной страны.

И вот сейчас решался вопрос – имеет ли «Ходок» перспективы к дальнейшему использованию или нужда в нем после ликвидации Бирюка пропадет? Этот вопрос занимал человека долгих пятнадцать минут.

«Пусть живет. Авось еще пригодится. А Мату Хари у него отберу. Девочке еще работать и работать. Ходоку она не ровня. Но придется дать замену. Иначе затаит обиду. Тогда лучше избавиться сразу. Но шанс дам – смирится – пусть живет. Все же польза от него была и возможно еще будет».

После чего папка легла в ящик стола.

Время «Ч» плюс семьдесят два дня. Вяземский анклав

Бой тогда прошел совсем не так, как ожидал Чибис. Ему даже стало обидно. Готовились-то всерьез. Но прошла команда о том, чтобы стрелять только для подавления сопротивления. То есть при условии открытия огня из колонны. Бронетехнику уничтожать только в крайнем случае. Поразмыслив, Чибис понял причину и внутренне согласился. Человеческий ресурс стоил здесь еще дороже, чем когда они начинали в девятом веке. Да и технику новую уже никто не делает в этом мире.

Он находился на позиции между первым и вторым мостами, всего боя не видел. Потом уже, когда все закончилось, увидел лишь один сожженный из РПГ старый БТР – КШМ и несколько грузовиков с расстрелянными движками и десятком-полутора трупов возле них. Один, как потом Чибис узнал, принадлежал главе Вологодского анклава. Может поэтому, потеряв лидера, вологодские и не упирались. Вообще стрельба была. Только не понятно какой больше – в их сторону или между собой в колонне. Похоже, последнего было больше. Хотя вначале, когда мосты взорвали, вся колонна стреляла. Непонятно правда куда. Нет, стреляли не вверх, а по лесным массивам с обеих сторон дороги, но это на нервах, не прицельно. И так как огня по колонне так и не открыли, стрельба затихла. А потом уже немного постреляли в колонне между собой. В итоге вся эта масса, сосредоточенная в колонне длиной более двух километров, упорства не проявила и сдалась. Возможно, помогло обращение через мегафоны и обещание сохранить жизни и отпустить на родину. Итогом стало то, что у вологодских забрали в качестве компенсации бронетехнику и, оставив им автотранспорт и личное оружие, отпустили восвояси.

Но, как говорится, «лучший бой – несостоявшийся», и восстановление мостов небольшая плата за недопущение боя с многочисленным противником.

Возвратились в ППД. Чибис надеялся просто отдохнуть с семьей. И вообще отдохнуть от войны. Как-то последнее время часто воевать приходится. Не в пример эпохе раннего Средневековья.

Отдохнуть им дали. Но не долго. Группа Чибиса вместе с еще несколькими группами убыла в командировку в Десногорский анклав, сменив там местных бойцов. На этом их приключения в двадцать первом веке не закончились. Оказалась, что война на «бельском шляхе» была не последней. Только это была не последняя война здесь.

Время «Ч» плюс семьдесят восемь суток. Вяземский анклав

Примерно через неделю после того, как относительно бескровно было отражена попытка нападения боевой группы Вологодского анклава, до Вязьмы дошли известия об изменении политических раскладов в их регионе. Колонну отпущенных с миром вологодских бойцов под Новгородом взяли в кольцо питерские и предъявили ультиматум – либо вологодские входят в состав Питерского уже не анклава, а сообщества анклавов, либо происходит все то же самое, но без них. Даже будь у вологодских бронетехника, шансов выжить было бы немного – засада была организована грамотно. Вологодские в отсутствие к тому же единого для них лидера вынуждены были признать верховенство питерских. Присоединение Вологодского анклава к уже немаленьким территориям питерских означало уже реальное доминирование их в регионе. Еще полгода назад для существующих смоленских анклавов это мало что меняло. Но вот сейчас это вызывало тревогу. Поэтому Афанасьев поспешил уведомить о произошедшем Фомичева. Тот отреагировал на это живо.

– Так! Что-то подобное я и предполагал. – И повернувшись к помощнику, сопровождавшему его везде, распорядился: – Собирай совет. Если управишься, то через два часа все у меня.

Управились. И через два часа в его домике яблоку упасть было негде. Домик-то был невелик. Как и у всех.

Поздоровавшись с теми, кого еще не видел, Фомичев сразу перешел к делу.

– Если кто не слышал, сообщаю – питерские нашими руками подмяли вологодских и теперь однозначно доминируют в регионе. Я не общался с местными главами, но надеюсь, что они правильно оценивают опасность произошедшего. На данный момент тот же Афанасьев в активе анклава имеет уже больше сотни женщин, каждая из которых практически бесценна. И у любой власти всегда есть соблазн контролировать или даже распоряжаться таким активом. Для нас это значит, что через тридцать лет нас здесь встретит не Афанасьев, лояльный нам, а некто, представляющий интерес неизвестных нам людей. Чего не хотелось бы. Поэтому, хоть с точки зрения государственности это звучит и кощунственно по отношению к судьбе возможного государства на территории бывшей нашей Родины, но для нас как минимум выгоднее сохранить нынешнее положение дел. Либо за оставшееся время приложить максимум сил, чтобы ситуация здесь развивалась в выгодном для нас направлении. То есть скажу открыто – объединение выживших здесь необходимо и неотвратимо, но чтобы не пострадали наши интересы, нужно помочь местным анклавам. В наших интересах, чтобы именно они стали центром объединения. А это непростая задача, и самим им ее не потянуть при всем желании. Даже с учетом преференций, которые они получают от сотрудничества с нами. Мы все понимаем, что плюсы скажутся в перспективе, но есть ли время для этой перспективы? Я считаю, что самостоятельность смоленских анклавов существует последние месяцы. У меня есть предложения, но я хотел бы сначала выслушать вас всех.

Воцарилась тишина. Ближники напряженно думали, перебирая приемлемые на их взгляд варианты помощи.

– Ну, технику мы им отдать не можем, – нарушил молчание Васильев, – самим надо. Хотя и не часто ею пришлось пользоваться. Но это для нас, как... ядерное оружие в реалиях девятого века. Единственное, на мой взгляд, чего у нас реально много – по сравнению с численностью местного населения – так это людей.

– Просто люди – это не совсем то, на мой взгляд. Мы-то с вами знаем разницу между воином и пахарем, – включился Никодимов.

Фомичев пока молчал, с интересом слушая.

– Только товарищ Кольт, а в нашем случае – Калашников, уравнял их шансы, – хохотнул кто-то.

– Это да! – согласился Никодимов. – Только пахари нам самим нужны. Рабов больше завезти? Так и так всех наиболее ценных скупаем уже два месяца. Да и проблема с языком. Когда они его освоят? На это нужно время. А у нас его осталось...

– 105 дней! – снова раздался все тот же голос.

– Да, 105 дней! Если бы не языковая проблема, я бы сказал, что времени достаточно, но... сами понимаете. Более того, на мой взгляд, это только ускорит развитие событий. Питерцы не станут ждать, пока тут подготовятся к их встрече. – Никодимов развел руками, давая понять, что этот вариант не лучший.

Фомичев легонько пристукнул по столу, обращая внимание на себя.

– Так! Тема про людей – правильная. Я тут вспомнил своего одноклассника Андрея, ну с которого все началось. Помните, в каком виде его через портал принесли? – Окинув взглядом собравшихся понял, что не все знают и уж тем более помнят этот момент.

– Вот! – Он потряс указательным пальцем, обозначая важность темы. – А сейчас он и уже сам об этом, наверное, забыл. А что, если мы сюда соберем наших инвалидов? Бойцов, потерявших здоровье за наше благополучие.

На несколько секунд все замерли, обдумывая услышанное.

– А ведь прокатит! – убежденно поддержал Федор Иванович. – И им жизнь продлим, здоровье вернем, и пользу они принесут!

– 105 дней! Пока соберем, переправим, трех месяцев на восстановление здоровья не хватит. А еще их учить огневому бою, тактике, – загибал пальцы, подсчитывая время Никодимов. – Не успеваем! Если питерские ударят этой осенью, не смогут они помочь.

– Но в целом вариант подходящий? – задал вопрос Фомичев. – Берем на рассмотрение?

– Есть дополнение! – неожиданно заговорил обычно молчаливый князь муромский Леонтий Теодоридис. – Здесь главная проблема – это женщины. Не у всех наших ветеранов сейчас есть жены. По разным причинам. По Мурому сужу. Зато еще больше, чем ветеранов, у меня в княжестве вдов. Я сейчас говорю не о тех вдовах, кто еще имеют шансы найти мужа, хотя и их со счетов сбрасывать не нужно, а о старухах. У нас они старухи, а здесь они вполне станут парами для вдовых ветеранов.

– Очень существенное замечание, Леонтий Иванович! – похвалил Фомичев. – Я поддерживаю предложение.

И с этим конкретным предложением, и в целом согласились все.

– Тогда начинаем работать сегодня же! И еще один важный вопрос. Если мы хотим, чтобы через тридцать лет мы как минимум встретились с теми же самыми людьми здесь, придется нам перестать играть в тайны. – Фомичев обвел присутствующих взглядом. – Не удержат тут власть даже помолодевшие Афанасьев и Янцен. – Нужно чтобы рядом с ними были и их коллеги из Сафонова и Ельни.

Все молчали. Им было не жалко, просто в любом случае решение было за царем.

– Тогда уж не только верхушку анклавов на нашу сторону нужно переселять, а как и у нас – всех нужных. Включая бойцов, – добавил Васильев.

– Справимся? – для проформы задал вопрос Фомичев собравшимся. Ситуацию с временным жильем на обеих сторонах портала он знал.

– Почему нет? – Васильев пожал плечами. – Ну, живет их там несколько сотен сейчас – будет несколько тысяч. Только с крышей над головой пусть сами проблему решают.

– Да! Несколько месяцев назад все виделось по-другому! – задумчиво произнес Никодимов.

Потратили еще какое-то время на обсуждение мелочей и тонкостей, после получившие поручения пошли готовить все необходимое к исполнению масштабного замысла. А Фомичев пригласил всех глав анклавов на встречу, где должен был донести свои опасения и план по их нейтрализации.

Время «Ч» плюс семьдесят девять суток. Вяземский анклав

На следующий день снова в домике Фомичева собрались главы Вяземского, Сафоновского, Ельнинского и Десногорского анклавов.

– Неплохо выглядите, старичье! – дождавшись, когда все рассядутся, подколол собравшихся Фомичев.

– Кто бы говорил, – проворчал в ответ Чуприн. – Давай, не тяни кота за причиндалы, оглашай повестку.

– Да она вам известна! – развел руками Фомичев. – Питерцы проглотили, с нашей помощью, вологодских. Следующие вы. Уж не знаю, по отдельности вас кушать будут или оптом, но уверен в том, что будут. Или у вас другое мнение?

Он обвел глазами партнеров.

– Да, наверное, ни у кого сомнений нет, – подтвердил Афанасьев.

– Ну, радости я в твоем голосе не слышу, – произнес Фомичев. – Значит, понимаешь, что тридцать лет ты тут не протянешь.

– А какой у нас выбор? К вам уйти? – вступил в дискуссию сафоновец. – Так осталось три месяца вроде до закрытия портала. Людей-то не проблема перевезти, а вот заводы не успеем. Раньше надо было начинать. Вы-то скоро уйдете, а вот мы...

– Как вариант! – поддержал идею царь. – Заводы, конечно, жаль, но люди важнее. Но у нас есть другое предложение.

Все с вниманием посмотрели на Фомичева.

– Прежде чем познакомлю с нашим планом, маленькое вступление. Мы с вами знакомы всего-ничего – три месяца. Однако доверие определенной степени между нам уже имеется. Да и повоевали мы с вами плечом к плечу. Каких-либо противоречий или неразрешимых вопросов между нами не возникало. И нам очень хотелось бы, чтобы через тридцать лет мы встретились снова. А питерских мы не знаем совсем. И не знаем, чего от них ждать. Народная мудрость гласит: «Добра от добра не ищут». Поэтому мы предлагаем план, следуя которому, возможно, у нас получится сохранить статус-кво. Как минимум. Максимум – смоленские анклавы могут стать центром объединения земель. Желательно без кровопролития. Я думаю, вы, – Фомичев кивком указал на глав ельнинского и сафоновского анклавов, – обратили внимание на несколько странные изменения в облике ваших товарищей – Олега Андреевича и Валерия Геннадьевича и их ближников. Да и вообще всех, включая меня, кто крутится вокруг портала.

Чуприн и сафоновец, фамилию которого Фомичев все никак не мог запомнить, как-то вяло кивнули в ответ.

– Да они молчат, как партизаны на допросе, – с обидой в голосе произнес глава Сафоновского анклава.

– Прошу у вас прощения, первоначальные наши выводы о ситуации с этой стороны портала и соответственно некоторые наши действия оказались не верны. Исправляю допущенную ошибку.

И Фомичев достаточно подробно изложил тему чудодейственных возможностей перехода. Дав для приличия пару минут паузы для усвоения информации неофитами, продолжил:

– Поэтому, главное – вы сами, ваши семьи и ваши ближники без исключения получают право на прохождение указанной ранее процедуры. То есть вам нужно прожить оставшиеся три месяца на нашей стороне. По нашему мнению, откат за три месяца произойдет лет до сорока, плюс-минус.

– Далее по пунктам. – Фомичев достал из кармана и, положив на стол, разгладил бумажку.

– Первое. Мы готовы передать вам своих ветеранов. Разъясняю: это либо уже пожилые, либо откровенно старые бойцы или инвалиды. Сами понимаете, в боях на холодном оружии таковых немало. Максимум через полгода это будут отличные бойцы. Они к вам придут с холодным оружием, ваша задача – вооружить их и научить воевать с огнестрелом. Наш опыт показывает, что это вполне реально. Часть из них придет к вам со своими супружницами. Они тоже нахлебниками вам не станут. Да вы и сами видели.

– Второе. Мы готовы принять на своей земле ваших ветеранов, чтобы сохранить и их самих, и их опыт. Через тридцать лет они вернутся обратно.

– Третье. Мы готовы выделить своих опытных командиров, которые показали себя таковыми, вместе с ветеранами. И обратно – ваш командный состав может перейти к нам.

– Четвертое. Предлагаем такую же ротацию произвести и среди инженерного персонала. Сразу скажу, наши инженеры умеют организовывать производство практически с нуля. Балластом они у вас не будут.

Таким образом, мы можем помочь вам сейчас и заложить основу для продолжения наших отношений. Если есть предложение, в чем мы еще можем вам помочь – предлагайте.

– О каком количестве ветеранов может идти речь? – поинтересовался полковник Чуприн.

– Могу одно сказать – это тысячи. Сейчас конкретно – не скажу. Если на то будет ваше согласие, начнем доставлять людей уже завтра. И будем возить сколько успеем.

– А вдруг они откажутся? – высказал сомнения глава Сафоновского анклава.

– Они все получают пенсию, а значит, до сих пор находятся у меня на службе, – разъяснил Фомичев. – Ну, и потом, кто ж отказывается от молодости?

Повисло молчание. Главы переваривали услышанное.

– А что тут думать? – прервал молчание Олег Янцен. – Через несколько лет остановится АЭС, и мы в большей степени станем не нужными. А у нас на данный момент более тысячи молодых женщин. Это достаточный повод для перераспределения ресурсов в пользу более сильных. Поэтому я двумя руками «за»!

Возражений не последовало, и в ходе непродолжительной дискуссии совместными усилиями был выработан план, который немедленно, в тот же день начал претворяться в жизнь.

В царстве все исполнительные органы подчиненных территорий бросились собирать в центральные города земель ветеранов-инвалидов. Брали всех, за исключением тех, кто категорически отказывался от предложения царя. Такие тоже были, но царь ведь подчеркнул правило добровольности при выполнении его указа. Смогли уговорить – хорошо! Не смогли – тоже не страшно. Наказания за это никому не будет. Вот только на что и зачем нужно было уговаривать этих увечных стариков, не знал никто. Тем не менее подавляющее большинство соглашалось. Кому-то уже было просто все равно, а одиноким и терять было нечего, и они были не против, может быть, в последний раз сослужить царю службу. Отказники – это главы больших семей, как правило. Они хотели покинуть мир в кругу близких. Это было их право.

Время «Ч» плюс девяносто шесть суток. Гадес, Кордовский эмират

Обратный путь в Ростов запомнился Антону гораздо лучше, нежели в Гадес. Наверное, все же втянулся. За эти полтора месяца он сбросил все лишние килограммы, стал поджарым и загорелым. Правда, загар не скрывал не проходящих синяков. Хвастаться в поединках ему все так же было нечем, но хотя бы силы стали оставаться на вечернюю прогулку по палубе. Кстати, регулярно в эти вечерние часы бывшие рабы мыли палубу под присмотром кого-то из команды. Нет, это не было наказанием. Наоборот! Среди бывших рабов существовала очередь на различные работы на палубе. Их, конечно, не держали в трюме в оковах и даже трюм совершенно не походил на то, в чем их привезли в Гадес. Это касалось тех, кого на продажу привезли морем. Часть же рабов прибыла на невольничий рынок по суше. Так вот те, кто прибыл морем, смогли оценить различия того раза и этого. Как уже говорилось, они не были закованы, хотя их передвижение было ограничено трюмами. Однако здесь было чисто, относительно светло, так как люки трюмов держались открытыми, бадьи из отхожего места выносились и мылись регулярно, ну, и кормили их фактически так же, как и команду. А команду кормили очень хорошо. И их всех обследовали врачи, и нуждающимся, хотя таковых были единицы, оказали помощь. На невольничий рынок больных не выводили. Продать можно только молодых и здоровых. Кроме всего перечисленного, сразу же после покупки на судне их вымыли, невзирая на состояние, и одели в простую, но крепкую одежду. Что еще удивило, так это то, что каждого из них опросили через толмачей и записали возраст, землю, откуда они, профессию, если имеется, наличие детей и мужей или жен. Нашлось среди тех, кто был куплен чужеземцами, и несколько семей, продаваемых раздельно и сумевших соединиться вновь уже тут. Их вообще поселили отдельно. Единственное, всем запрещалось покидать трюмы без разрешения и люки из трюмов на палубу были закрыты. Поэтому существовала очередь на любые работы на палубе. Все перечисленное относилось к мужчинам. Женщинам дозволялось гораздо больше. Они даже готовили под наблюдением корабельного кока пищу для себя и мужчин. Но тоже мешаться под ногами команде не разрешалось, поэтому в основном они проводили время так же в трюме, отдельно от мужчин.

В Ростове они сдали свой «груз» – бывшие рабы перешли на речные теплоходы и продолжили свой путь на север. Их парусник от клотика до киля подвергся санобработке, пополнился припасами и через семь дней снова вышел в поход. Все туда же – в Гадес. Эту неделю Антон наслаждался отдыхом в портовой гостинице. А потом для него все началось сначала.

То ли отдых положительно сказался на Антоне, то ли и правда тренировки через боль дали результат, но у него что-то начало получаться. Нет! Не побеждать противников. На это он и не надеялся. Но он стал угадывать, предвидеть, чувствовать, куда будет нанесен первый удар. И еще он стал существенно быстрее. Он либо уклонялся, либо отражал удар. Часто даже не задумываясь. Факт остается фактом – первым ударом его уже не могли поразить. Причем это касалось всех типов оружия, которым работали его наставники. Вот с сериями было все так же плохо, но положительная тенденция вселила в Антона оптимизм и придала ему сил. Он уже фехтовал не через «не могу», а вполне осознанно строя защиту.

Через три недели они снова стояли на рейде в Гадесе. Все было знакомо и порядок остался прежним. Антон тоже не стал ничего менять и снарядился, как в прошлый раз. Однако, выйдя на палубу, понял, что чего-то он не учел. Вся группа была в бригантах и каждый со своим любимым оружием. Причем было заметно, что поддоспешники на такой жаре комфорта бойцам не добавили. Однако терпели.

– Ты тоже переоденься, – взглянув на наряд Антона, посоветовал Владимир. – Или можешь остаться на судне.

– А что случилось? – обеспокоенно поинтересовался Антон.

– В Ростове я встречался с представителем разведки, – поделился информацией с ним царевич. – По слухам, иногда в этом городе пропадают купцы из числа неверных. В основном имевшие очень приличное количество золота и серебра. А мы как раз подходим под эту категорию.

– А чего ж тогда сюда продолжают приезжать другие купцы?

– Немалый куш заставляет их это делать. Да и редко это случается. Поэтому слухи для неместных остаются слухами.

Антон вернулся в каюту и поменял снаряжение. Подумывал взять с собой калашников, но все же отказался. Ограничился, как и прошлый раз макаровым. Пока оделся и вышел на палубу, вспотел. К этому моменту на палубе уже присутствовали и Лапшиновы. Они тоже поменяли обычный для такого случая наряд. Ирина Геннадьевна была в «цифре» и волосы убраны в хвост под форменным кепи. У обоих супругов поясные ремни оттягивались тяжестью пистолетов в кобурах. Автоматически Антон отметил, что они оба как-то по-другому выглядят. Моложе, что ли. А говорят, форма старит человека. Рядом с ними стояли не двое, а уже четверо северян.

Пока шли плотной группой по городским улицам, Антон находился в напряжении, ожидая внезапного нападения. Однако вечно спешащей разномастной толпе было не до них. И он на подходе к рынку понемногу расслабился. А когда, уже привычно, Лапшиновы отстали от группы и растворились в торговых рядах, ему подумалось, что царевич решил перебдеть. Ну да, как говорится, «лучше перебдеть, чем недобдеть!»

И вот они снова на невольничьем рынке. Владимир и его спутники расходятся по продавцам. Антон остался стоять в сторонке, стараясь не смотреть на рабов. Немного погодя к нему подошли Лапшиновы и их охрана. Оставалось ждать недолго, когда стали происходить странные вещи. Продавцы внезапно один за другим начали разрывать сделки. Ничего не объясняя при этом. А потом и вовсе ушли. При этом их людей у клеток с рабами сменили воины. Антон, не видевший всего этого, тем не менее на уровне подсознания почувствовал тревогу. Хотя внешне жизнь вокруг них кипела все в том же темпе. А уж когда начали подходить недоумевающие спутники, тревога усилилась. И если Антон и Лапшиновы остались стоять там, где и стояли, остальные незаметно для них распределились в нечто похожее на круг, центром которого они и были. Окончательно для выходцев из двадцать первого столетия ясно стало, что что-то пошло не так, лишь когда четверка телохранителей, стоявших всегда рядом и внимательно осматривающих окружение, покинула их. Ирина Геннадьевна, рассказывающая что-то, внезапно остановилась на полуслове и растерянно посмотрела на мужа. Тот пожал плечами, молча вынул пистолет и, дослав патрон в патронник, снова убрал его в кобуру, не застегнув ее. А вот Антон удивился своей реакции. Он почему-то потянулся к эфесу сабли, забыв про свой пистолет. Что тут скажешь? Три месяца ежедневных тренировок не прошли даром.

Все ждали решения царевича. Тот появился в сопровождении своих неразлучных друзей – маленького подвижного индейца и долговязого лютича со своей неизменной секирой на поясе.

– Уходим! – отрывисто бросил Владимир, и вся группа, не меняя построения, двинулась к порту.

Однако не успели они сделать и нескольких шагов, как путь им преградила внезапно появившаяся шеренга местных воинов.

– Куда же вы, гости?

Антон повернулся на голос. Это же сделал и Владимир с товарищами, однако все остальные, находившиеся как бы в оцеплении царевича, Антона и Лапшиновых, все так же внимательно и не отвлекаясь, следили за пространством вокруг. Со стороны местного замка, крепости, черт его знает, как у местных называлась резиденция власти, шла группа людей. Во главе шествовал крупный явно восточный мужчина, одетый даже на взгляд Антона богато. Для местных, наверное, даже роскошно. Его окружала свита и отборная охрана. Кричал же человек, явно европейского происхождения, шедший на несколько шагов впереди процессии. Краем глаза Антон отметил, как почти моментально пустеет площадь. И сразу становится видно, что все выходы с нее перекрыты группами воинов. Судя по тому, что воины не останавливают покидающих площадь, их цель это явно их группа.

– Куда же вы, гости? – повторил все тот же человек. – Вы приехали торговать, так давайте же торговать. Достопочтенный вали Мурад, да продлит Аллах его годы, готов продать товар, интересный вам.

– Ну, что делать? – негромко проговорил царевич, осмотревшийся и оценивший диспозицию. – Попробуем торговать. Со мной Валера и Горыня, остальные в готовности. Как начнется – красную ракету, прорываемся к рядам невольников и держимся до подхода наших.

Ему никто не ответил. Похоже, все роли были расписаны заранее, и сейчас все знали, кто и что делает. Кроме Антона и семейной пары. Антон переглянулся с соратниками и охарактеризовал очевидное:

– Мы – по ситуации. – После чего так же вынул пистолет из набедренный кобуры и дослал патрон в патронник.

Эту же операцию, побелев лицом, повторила и Ирина Геннадьевна. Антон отметил, как подрагивают ее пальцы. Сам же он, наоборот, успокоился. Тяжесть в руке знакомого оружия придала ему уверенности.

Царевич вышел из фактически образовавшегося построения и направился к ожидавшим поодаль «продавцам». Чуть отстав от него, за ним шли Валера и Горыня. Не дойдя шагов десять до ожидающих их местных, они вынуждены были остановиться, так как путь им преградили копейщики охраны. Царевич, остановившись, обернулся и отцепил ножны с мечом, оставив на поясе лишь кинжал, передав их Горыне. Охрана местного чиновника посчитала это достаточным, не обратив внимания на кобуру с пистолетом на поясе, и уступила ему дорогу.

– Я готов к торговле.

Остановился в трех шагах от местного вали, чиновника, олигарха и вообще хрен знает кого, но имевшего здесь силу и власть. Наверняка именно он и остановил сегодняшнюю торговлю русичей. Ему даже успели принести внушительное кресло, больше похожее на трон местного масштаба, и он уже восседал на нем. Позади стоял раб с опахалом, беспрерывно обеспечивая хозяину комфорт.

– Переведи ему, – не глядя на толмача, распорядился царевич и непроизвольно смахнул пот с лица.

– Я вали Мурад, наместник великого эмира Абдаллах ибн Мухаммада в Гадесе. Я знаю, зачем вы из далеких земель прибыли к нам. И я готов продать вам товар. Это, – местный владетель махнул рукой в сторону невольников, – мой товар. Я выкупил его и теперь я назначаю цену.

Владимир, выслушав перевод и, покопавшись в памяти, вспомнил, что «вали» – это глава области у арабов, отметил про себя, что назвавшись, местный вали не поинтересовался, с кем имеет дело, приняв его за обычного купца из страны, о которой он наверняка даже не слышал. Ну что ж, похоже, сегодня он закроет этот пробел в знаниях этого вали о мире. Вопрос лишь в том, как долго вали сможет эти знания удержать в своей голове. Сложившаяся ситуация, усугубленная жарой, не способствовала желанию Владимира долго торговаться.

– Моя цена: женщина... мужчина... ребенок... – продолжал меж тем бормотать толмач.

«О как! Нам даже детей за деньги хотят продать! Эксклюзив! – отметил про себя царевич. – Это при том, что хочет этот боров денег этак раз в десять дороже обычных цен. Решил разбогатеть на нас. Ну, это вряд ли! Как там отец говорил: «Пацан шел к успеху, но ему не фартануло!»

– Я дал бы даже больше! – улыбнувшись, прервал он толмача.

Тот остановился и перевел его слова. Толстяк довольно улыбнулся и поощряюще махнул толстыми как сардельки пальцами. Мол, давай, порадуй меня.

– Переведи хозяину, что я мог бы подарить ему жизнь, – все так же не отводя взгляда от борова, передал толмачу царевич.

Он дождался, когда смысл перевода дойдет до сознания человека, на могильном камне которого можно было бы выбить эпитафию «Он умер от жадности!». Неизвестно, то ли чиновник не понял степень угрозы, то ли был слишком уверен в своей охране. Думается, подвела его излишняя самоуверенность – никогда еще в своей жизни он не сталкивался со смертью так близко. Поэтому в глазах этого еще живого тела успело отобразиться всего лишь любопытство. Как? Этот червяк может ему угрожать? Зато охрана поняла ситуацию правильно – их подопечному угрожает пока еще непонятная опасность, и они начали действовать. Но они все же опоздали. Или действовали, на взгляд Владимира, слишком медленно. Двое с саблями, стоявшие по бокам от чиновника, сделали по шагу, пытаясь закрыть его собой. Воин с коротким копьем, стоявшим еще левее, начал движение, выбрасывая копье в тело чужака. А царевич уже действовал. Не нужно думать, если его с детства научили держать в руке клинок, то забыли о гораздо более могущественном оружии. Пистолетом, да и вообще огнестрельным оружием, царевич владел не хуже меча. Смещаясь вправо и отводя в сторону левой рукой наконечник копья, он уже стрелял. Выхватывать пистолет из оперативной кобуры на груди он умел даже быстрее, чем меч. Первые две пули разнесли головы телохранителей, пытавшихся закрыть от него цель. Мгновение спустя пуля сшибла с ног копейщика. Он встретил ее грудью. И вот только тогда на лице чиновника начала появляться смесь испуга и изумления. С этим выражением на лице он и умер, обдав стоявшую позади челядь смесью крови, мозгов и осколков черепа. Царевич уже отступал спиной, стреляя и считая выстрелы. Стрелял он в воинов, прихлебатели чиновника были не так опасны. Наконец, затвор встал на задержку. Мгновение, щелчок и он снова в кобуре, а в протянутую назад левую руку уже легли ножны верного меча, протянутого Горыней.

– Отходим!

Все произошло так быстро, что Антон не сразу пришел в себя. Из секундного оцепенения его вывел выстрел рядом. В небо, шипя и разбрызгивая искры, взлетела красная ракета. Секунда и он уже бежал вслед чете Лапшиновых, которых тащили за собой два викинга. Еще двое уже рубились, прикрывая их отход с кем-то левее от пути всей группы. Они бежали к рядам невольничьего рынка, а со всех сторон, со всех примыкающих улиц на площадь выливалось многолюдье местного войска.

– Открывайте клетки! Закрывайте ими проходы! – распоряжался Владимир, снова достав пистолет и меняя магазин. – Выбивайте лучников!

И сам, тщательно прицелившись, выстрелил в видимую ему цель. Затрещали выстрелы. Антон и Лапшиновы также приготовили пистолеты. Лучников они не увидели, зато увидели врагов, бегущих на них с тыла. И начали стрелять в набегающую толпу, до которой было метров тридцать. Промахнуться тут было, на взгляд Антона, просто невозможно. Краем глаза Антон видел, как из клеток сооружалось нечто похожее на баррикаду. Что характерно, наряду с русичами в этом активное участие принимали и только что освобожденные ими пленники, включая женщин и детей.

Секунды спустя началась рубка. По-видимому, необычность ситуации притупила инстинкты Антона. Или наоборот – гордость не позволила, но он, отстрелявшись, не смог отступить за спины более умелых товарищей. Он успел только убрать бесполезный уже пистолет в кобуру, в душе сожалея, что не взял автомат, когда в его тело полетело острие копья. А дальше все прошло на уровне инстинктов. Отклоняясь назад, он правой рукой, совершенно не отдавая себе отчета, вырвал из ножен саблю. Сбив гардой острие копья и пропуская его мимо себя, он уже сделал широкий шаг навстречу противнику. Лезвие сабли скользнуло по древку, навстречу движения. Что-то мелькнуло перед глазами Антона и брызнуло на лицо. Он в этот момент почему-то смотрел в глаза араба и уже по ним и начавшему кривиться от боли лицу, понял, что лезвие сабли срезало пальцы, державшие копье. От понимания того, ЧТО брызнуло ему в лицо, Антон чуть было не остолбенел. Ему еще никогда не приходилось убивать, глядя глаза в глаза. Но тело продолжало работать само, в автономном от головы режиме. Еще более просаживаясь в широкой низкой стойке, фактически проваливаясь, оно движением острия сабли перерезало арабу горло, прерывая его крик боли от потерянных пальцев. И вот здесь Антона уже обдало не каплями, его накрыло фонтаном крови. Что произошло бы дальше, а Антон фактически ввалился в первую линию арабов, неизвестно. Скорей всего, это были бы последние мгновения его жизни, но тут его за ворот выдернули обратно.

– А ты хорош, дядя! – похвалил его, хлопнув по спине Горыня. Это его длинная рука выхватила Антона из мешанины боя в первой линии. Сейчас они уже стояли за спинами заменивших их товарищей.

– Но не зевай! – назидательно подняв палец, продолжил лютич. – Я тебе потом покажу, что можно против моей секиры сделать. Сейчас некогда – нужно поработать.

И он, сделав шаг вперед, прямо через головы товарищей, с уханьем достал секирой чью-то голову. А потом заработал ею равномерно, как при рубке дерева.

Тут же к Антону подбежала Ирина Геннадьевна. Прям живчик! Особенно зная, сколько ей лет.

– Антон! Ты весь в крови! Куда попали?

– Не моя кровь, – отбился Антон. За Ириной Геннадьевной стоял муж, Николай, с копьем в руке. Патроны ведь кончились. Автоматически Антон отметил, как непрофессионально он держал его. Как палку. И только сейчас до него начало доходить, что не зря, совсем не зря он терпел боль, усталость, обиду и стыд в тренировках на палубе. Он стал что-то понимать в этой науке убивать холодным оружием. И главное, уметь выживать среди людей с этим оружием.

Антон огляделся. Их группа организованно отступала вглубь рынка. Туда, где стояли клетки, в которых как скот содержали людей. Его взгляд привлекла группа у невольничьего помоста. Атлет-блондин, явно «истинный ариец», со связанными руками и искаженным от неимоверных усилий лицом, пытался разорвать путы. Ему помогали это сделать такие же голые невысокий крепкий мужчина и молоденькая девушка или женщина. Видимо, блондина хозяева опасались, поэтому связали добротно. Да и связанные сзади руки практически не оставляли шансов на освобождение. Это только в кино герои разрывают путы, наручники и стальные тросы. В жизни, как правило, все обстоит ровно наоборот.

Антон бросил взгляд на шеренгу, там все шло по плану. «Наши» держали строй и медленно отступали, не позволяя противнику его прорвать. В шеренге справлялись и без него. Он снова взглянул на пытающихся освободиться невольников и решил помочь. Антон подбежал к блондину сзади и, не дипломатично оттолкнув пытавшихся помочь тому, одним коротким русским словом обозначил направление, куда им нужно было отодвинуться, чтобы не мешать. Вряд ли они поняли слова, но смысл его действий им был понятен. И снова не сработал киношный штамп – кинжал не смог рассечь веревку в одно движение. Пришлось пилить. Как только руки блондина освободились, он что-то буркнул Антону, наверное, поблагодарил, и тут же выломав из ограждения рынка изрядный дрын, занял место в шеренге, подвинув флангового бойца. То, что он был совершенно голый, его нисколько не волновало. Как и пару, стоявшую рядом с Антоном. А вот Антон о себе такого сказать не мог. Хотя, казалось бы, сейчас уж точно было не до женских прелестей, однако взгляд Антона самопроизвольно цеплялся за женщину. Или девушку. Слишком она юна была, на взгляд Антона. Разобраться с возрастами женских особей он пока не мог, потому как буквально еще несколько месяцев назад и тридцатилетняя барышня казалась ему практически юной. В сравнении с его возрастом. И тем не менее, несмотря на чувство неловкости, глаза его непроизвольно останавливались на груди, бедрах, лобке невольницы. Грудь ее однозначно утверждала, что ею еще не кормили младенца. В то же время интуитивно Антон чувствовал, что стоявший рядом с ней невысокий широкоплечий мужчина ей не чужой, и он чувствовал от этого неловкость вдвойне.

Чтобы избавиться от неловкости, Антон дотронулся рукой до плеча мужчины, обращая на себя внимание, и указал на еще закрытые клетки с невольниками. Тот кивнул в ответ, что-то сказал женщине, и они бросились открывать клетки. Через десяток минут позади строя их группы уже собралась толпа бывших невольников, часть которых вооружилась палками.

А потом над площадью раздался могучий рев десятков глоток. В тыл арабам врезалась морская пехота, усиленная матросами парусника. Их группа тут же ответила таким же ревом и ударила навстречу. Сейчас в одном строю с русичами стояли и бывшие воины из числа невольников, сумевшие подобрать или добыть оружие. Могучая волна единения множества воинов бросила вперед и Антона. Он тоже орал, колол, рубил, бил в ненавистные арабские лица гардой сабли. И главное – он был свободен от страха. Хотя, наверное, это и неправильно.

Через минуты площадь была очищена. Противник отступал в сторону крепости, освобождая ее. Отступал, в принципе, в полном порядке. По-видимому, тот, кто взял на себя командование ими, пришел к выводу, что, говоря по-русски, овчинка не стоит выделки. Добыча оказалась слишком зубастой. В установившейся тишине стало слышно, как со стороны порта наперебой стучат корабельные «максимы». Похоже, и парусник кому-то понравился.

Осмотрелись. Ирина Геннадьевна уже перевязывала кого-то. Но убитых не было. И это было хорошо.

– Внимание! Слушайте все! Мы сейчас уходим. Кто желает, может идти с нами. – Царевич, забравшись на остатки баррикады, обращался к невольникам. – Тем, кто пойдет с нами – не могу знать, как дальше сложится ваша жизнь, но одно могу обещать твердо. Обещаю! Никто из вас больше рабом не будет!

Нашлись переводчики из состава бойцов и бывших рабов, тут же переводившие слова царевича. Неудивительно, что желающих остаться не нашлось.

В порту стало понятно, почему работали пулеметные расчеты их барка. На рейде, между парусником и берегом, застыли две галеры. Видимо, одновременно с нападением на русичей в городе арабы пытались захватить и парусник. Судя по опущенным на воду в беспорядке веслам, сейчас никто не пытался «изобразить» движение. Или попросту некому было это сделать. Со стороны дрейфующие галеры показались Антону многоногими тараканами со сломанными лапками.

Через три часа парусник поднял якорь. Барк оказался чуть ли не единственным, кто мог это сделать. Пулеметные расчеты отличились крайней подозрительностью, патронов не жалели, и все, до чего они дотянулись очередями, уже сгорело, утонуло или обезлюдело. На палубе, провожая взглядами негостеприимный для них город, вперемежку стояли люди. Еще недавно делившиеся на покупателей и товар.

Время «Ч» плюс девяносто шесть суток. Гадес, Кордовский эмират

Они шли почти три месяца. Не все смогли одолеть этот путь. Часть умерла по дороге, не выдержав испытания. Часть была продана по дороге. Остальные были перепроданы два раза. И наиболее крепких и молодых, а таковых из их селения осталось около трех десятков, довели до Гадеса. Здесь был один из крупнейших невольничьих рынков, и за таких как они давали наибольшую цену. Поэтому их берегли и они выжили. И Тсилар, и Мейт, и тот самый гот. Которого, как оказалось, звали Эрик. Они поддерживали друг друга по мере возможностей. И оба как могли помогали Мейт. Хотя и держали их в местах отдыха чаще всего порознь, бывали дни, когда они могли находиться рядом. Тсилар, чувствуя ревность, все же давил это чувство, понимая, что сейчас для Мейт важна любая помощь, и что вряд ли судьба будет благосклонной к ним и не разлучит их. Хотя оба молили богов об обратном.

Наконец, они дошли до Гадеса, где их судьба должна была разрешиться окончательно. Кузнец и его жена вообще впервые в жизни покинули свое селение и спустились с гор. Здесь, на равнине, всегда было жарко, и еще этот город имел непривычный для них запах моря.

Невольников разместили в деревянных клетках и впервые дали возможность помыться и отдохнуть пару дней. Кормили опять же непривычной для рабов из горного селения рыбной похлебкой. А потом наступил день, и их, заставив сбросить свои лохмотья и оставив нагими, вывели на торговую площадку. Гот, видимо, пугал торговцев и покупателей своей мощью, поэтому ему связали руки за спиной. В первый же день Тсилар был избит охранником продавца. Не сдержался, когда покупатель начал щупать его жену. Делал это он с таким выражением лица, как бы крутя в руках предмет и решая, брать его или не брать? Стоит он тех денег, что просит продавец? Тсилар, не выдержав этого, рванулся к Мейт и тут же получил по ребрам дубинкой. Охранник был опытным, бил умело и так, чтобы не попортить товар. В дальнейшем кузнец только сильнее сжимал зубы от бешенства, глядя на эти сцены. К счастью, выяснив, что Мейт не девственна, покупатели не соглашались с ценой продавца, и Мейт оставалась с ним. За самого кузнеца, как и за гота, продавец также просил немалые деньги, считая товар ценным. Поэтому они все вместе долго оставались не проданными. Пока не проданными. И вот наступил третий день. День, когда их судьба изменилась. Но совсем не так, как они ожидали. Они и их владелец, желавший продать их за хорошие деньги, тоже. Утро началось как обычно. Уже два раза потенциальные покупатели ощупали Мейт, причем Тсилар стал подозревать, что делали они это не только из-за интереса приобрести товар. Так же два раза поинтересовались статями гота и один раз покрутили в руках вещь под названием «Кузнец! Молодой кузнец, умеющий ковать все-все-все!» Так расхваливал товар владелец. Тсилар с тоской смотрел на пеструю, галдящую толпу, и где-то внутри у него зрело желание, чтобы это мучение побыстрее закончилось. Их продадут! Это несомненно. И он больше никогда не увидит свою жену, свой дом и свою деревню. Так пусть все это произойдет побыстрее, без этих ежедневных мучений! Неожиданно его внимание привлекли странно и богато одетые чужестранцы. Они безусловно были чужестранцами. Тсилар, услышав обрывки фраз, которыми они перекидывались между собой, заметил, что еще никогда не слышал этого языка. Хотя какой у него в этом был опыт? За последние три месяца с момента их пленения он увидел и узнал больше, чем за всю жизнь до этого. Нормальными, с точки зрения Тсилара, выглядели четверо рослых косматых воинов, с бородами, заплетенными в косички. Они были в броне, подобной которой кузнецу видеть еще не довелось. Он слышал, что где-то еще встречались панцири, называемыми лорика сегментата – наследие павшей Империи, владевшей их землями, но самому ему видеть это великолепие не пришлось. Однако, глядя на этих воинов, он видел, что это нечто более совершенное. Под панцирями виднелись длинные кольчуги. Воинам было откровенно жарко, но они терпели. Про оружие он ничего не мог сказать, потому что мечи были в ножнах. Тсилар толкнул Эрика и кивком головы указал на них. Гот вперился взглядом в воинов. Лицо его закаменело. Тсилар не знал, были ли эти чужаки готами, но то, что они с Эриком одной крови, было несомненно. Слишком многое в облике их объединяло. Но самыми удивительными были люди, которых, по всей видимости, охраняли эти воины. Трое, причем среди них была одна женщина, были одеты в странную одежду непонятного пятнистого, зелено-коричневого цвета, головные уборы с длинными козырьками от солнца и невысокие шнурованные сапоги. Женщина и один мужчина были безоружными. Хотя кожаные пояса обоих оттягивали странные кожаные же сумочки на боках. У второго человека, кроме этого, к поясу была пристегнута сабля в ножнах. Женщина была одета точно так же, как и мужчины. Остальная группа, численностью около двух десятков, была вооружена разнообразно. Кузнец увидел и мечи, и сабли. И даже секиру на поясе очень высокого воина. Брони Тсилар на них не увидел, однако догадался, что верхняя одежда их не так проста, как кажется. О таком доспехе Тсилар тоже только слышал. Пока Тсилар и Эрик рассматривали чужестранцев, продавцы живым товаром оживились. Видимо, невольники были основным интересом чужаков и сейчас между ними и продавцами шел торг. Причем никто из чужаков не стал тщательно осматривать товар. По-видимому, старший просто обвел всех выставленных к продаже невольников рукой и через толмача поинтересовался, сколько они стоят. Торг был коротким и, судя по довольным лицам продавцов, успешным. Охранники уже разрешили одеться невольникам, когда к продавцам подошел человек из местных, что-то им сказал, и у тех разом поскучнели лица. Тсилар этого не видел, но неожиданно его внимание привлек Эрик, толкнувший его локтем и указавший глазами на что-то. Тсилар посмотрел в указанном направлении и увидел, как охранников продавцов заменяют воины городского гарнизона. Происходило что-то непонятное и тревожное. Видимо, это поняли и чужестранцы, довольно быстро сосредоточившиеся вокруг той самой странной тройки. Их главный перекинулся с продавцами парой фраз, помрачнел лицом и что-то сказал своим людям, после чего они попытались уйти с рынка. Но им преградили путь воины эмира. Чужаки стали в круг, обнажив оружие. С площади стремительно исчезали продавцы и публика. Эрик, Тсилар и Мейт, не успевшие одеться, замерли, следя за происходящим. Появился одетый в богатые одежды в окружении свиты местный чиновник. Он через толмача обратился к чужакам. Навстречу ему, в сопровождении двух воинов, вышел тот самый чужак, что договаривался о покупке. От места, где стояли невольники, было достаточно далеко, чтобы слышать, о чем говорят. Но по лицам людей, стоявших там, можно было понять, что говорят они о вещах серьезных. Что-то вроде жизни и смерти. А потом охрана чиновника бросилась на безоружного чужака. Дальше стали происходить чудеса. Чужак выхватил из сумочки, подобные Тсилар видел у всех в их группе, кроме четырех воинов, маленький предмет, который невозможно было даже рассмотреть с места, где он стоял, и воины эмира начали умирать. Над площадью зазвучали странные звуки – как будто кто-то стучал палкой по стене. Чужак отступал, а воины умирали, пытаясь его достать пиками, мечами и саблями. Чиновник умер в самом начале. Неведомая сила разорвала ему голову, обрызгав кровью и мозгами свиту. Неожиданно для всех высоко в небо взлетел красный огонь. А потом в дело включилась вся группа чужаков. Теперь уже стучало много палок. И множество воинов эмира пало, так и не достигнув чужаков. Но их было слишком много, и наконец, они сошлись! Рубились чужаки знатно! Эрик в восхищении даже крякнул. Но их было слишком мало. Тем не менее они грамотно развернулись и стали отступать в сторону невольничьего рынка. Тсилар загляделся на впервые видимое им сражение, когда его толкнул Эрик.

– Руки! Руки развяжи!

Тот опасливо огляделся. Охранники из числа воинов эмира в этот момент покинули рабов и пытались атаковать чужаков с тыла. Получалось это у них плохо. Против них воевали как раз те трое самых необычных чужестранцев. Они поражали воинов эмира на расстоянии. А когда те все же достигли этой троицы, к схватке подключились еще несколько воинов, среди которых выделялся высокий с секирой в руках. Но главное, никого рядом не было, и Тсилар принялся развязывать бывшего врага, ближе которого у него теперь оставалась только жена. Получалось плохо.

– Помогай! – в возбуждении крикнул он Мейт. И та попыталась зубами ослабить узел.

В этот момент к ним подбежал один из странно одетых чужаков. Тот, у которого была сабля. Сейчас он держал ее в руке, и на ней была кровь. Он крикнул им на том же незнакомом языке, но они поняли и без слов, уступая ему место. Он снял с пояса кинжал и попытался разрезать веревки, стягивающие руки Эрика. Получилось это не сразу. После этого он сунул кинжал в руку кузнеца и жестом указал на других пленников. Эрик уже присоединился к схватке, орудуя длинной палкой.

Они с женой помогали таким же, как они, невольникам открывать клетки. Рабы покрепче, скорей всего бывшие воины, тут же хватали подходящие колья и бросались в схватку, на помощь освободителям. Когда освободили всех, они с Мейт отыскали свою одежду и оделись. Кузнец огляделся. Бывшие рабы и их освободители держали строй, не позволяя противнику разорвать его, но продолжали отступать. Сарацины, имевшие значительный численный перевес, отжимали их в угол площади. Тсилар понял, что вряд ли они смогут пережить сегодняшний день. Жена, напуганная происходящим, этого не понимала и сейчас, считая, что самое страшное позади, позволила себе слезы. Плакала она молча, размазывая слезы по щекам. Он обнял ее и поцеловал, решив, что сейчас можно. Потом он просто может не успеть. И в этот момент с площади за спиной арабских воинов раздался многоголосый рев. К чужакам пробивалась помощь. В рядах арабов произошло замешательство, и отступающие чужеземцы этим воспользовались. Так же взревев, они перешли в атаку, вытягиваясь в клин. Во главе клина шел их вождь, а слева и справа от него стояли те двое, с кем он ходил на переговоры – высокий воин с секирой и маленький с саблей. Они оказались обоерукими – две секиры в руках длинного, явно северянина, мелькали с нечеловеческой быстротой и каждый удар сопровождался брызгами крови. Сабли же маленького превратились в два сверкающих круга, певших мелодию смерти. Строй двинулся к центру площади. Бывшие рабы, шедшие за спинами чужаков, добивали упавших раненых сарацин, вооружались их оружием и становились в строй. Еще немного и строй сарацин оказался разорван на две части, после чего обе части, закрываясь щитами, отступили и покинули площадь. Вождь чужаков взобрался на остатки баррикады и что-то громко сказал, обращаясь к бывшим пленникам. Ни Тсилар, ни Мейт ничего не поняли. Они не знали этот язык. Однако рядом с вождем появилось несколько человек, передавших его слова на своих языках. К сожалению, и этих языков они не знали. А потом их нашел Эрик. Голый, он отыскал свою одежду и надевал ее прямо на покрытое кровью тело. Кузнец с неудовольствием отметил, что, за исключением пары легких порезов, кровь была не его. Гот передал слова вождя, что им предлагают уйти с чужаками. И тут же добавил, что он уходит и Мейт пойдет с ним. Он ее тут не оставит. Кузнец ничего не имел против того, чтобы уйти. Его покоробили слова гота, что его жена пойдет с ним. Но других вариантов и не было, поэтому он смолчал и двинулся вслед за готом, которого вообще не интересовало его мнение.

В день их чудесного освобождения чудеса еще не закончились. Кузнец не разбирался в кораблях. Он вообще их никогда не видел, как и море. Однако то судно, на котором прибыли в Гадес чужаки, даже на его взгляд жителя гор, резко отличалось от всех, что были в гавани. А чудеса продолжались. Их вымыли. Всех. Группами, человек по десять, не разбирая женщин и мужчин. Правда, они к этому уже привыкли. Для мытья дали кусочки чего-то, ставшего скользким от воды, и дающие пену, не вкусную на вкус. После мытья дали одежду. Простую, но справную. А потом их кормили. Вкусно, но мало. Зато пить что-то сладкое с фруктами можно было сколь угодно.

Под вечер их корабль поднял паруса и двинулся к выходу из гавани. На палубе, провожая взглядами удаляющийся город, толпились бывшие рабы. Они не знали, но догадывались, что они уходят от прошлой жизни.

Время «Ч» плюс сто шесть суток. Маршрут Гадес – Ростов

Обратный путь был похож на предыдущий. Похож, но не более. Все так же жарило средиземноморское солнце и хлопали паруса над головой, но на палубе было гораздо многолюдней. Царевич не посчитал возможным держать в трюмах людей, сражавшихся плечом к плечу с ним. И бывшие пленники поднимались из трюмов не только для работ на палубе. Чтобы не создавать сложности команде, они сами установили очередность. Им, женщинам и мужчинам, через толмачей объяснили, как смогли, что их ждет. Подсказали, что женщины – главное, зачем они приплывали в Гадес, их ценность в том мире, куда их везут. Слово «товар» при этом не звучало. Мужчинам же подсказали, что в случае образования в этом походе семей, их разлучать не будут. И некоторые этим воспользовались.

Все так же шли ежедневные тренировки, и Антон продолжал падать на палубу и получать синяки. Но, во-первых, это стало происходить реже, а во-вторых, и это главное, он стал получать удовольствие от схваток. Нет, мазохистом он не стал. Шок, испытанный им в скоротечной схватке, послужил сильнейшим стимулом. Боль воспринимал как указание на ошибку и старался ее исправить. Просто стало получаться. Он стал иногда доставать своих учителей. Чему радовался не только он, но и они. А еще он понял, что реально стал моложе, сильнее, гибче, выносливей. И вот это радовало больше всего.

Часть невольников из числа бывших воинов сначала с интересом следили за тренировками освободителей, а потом и сами включились в этот процесс. И вот здесь Антон испытал удовлетворение. С одной стороны, с ними было сложнее, из-за того, что требовалось приспособиться к технике боя незнакомых людей. Однако шаблоны действий уже были им наработаны, и тут нужно было сказать огромное спасибо своим учителям. Не зря они его готовили к противостоянию с противниками, вооруженными разнообразным оружием. И второе спасибо за то, что сами учителя владели оружием на очень высоком уровне. Теперь Антон мог сравнить их мастерство с умениями обычных бойцов. Схватка на рыночной площади прошла для него в состоянии мощнейшего выброса адреналина, поэтому отдельные моменты он попросту не помнил и не смог проанализировать позднее. Другое дело тренировочный бой один на один. Оказалось, Антон в поединках с обычными воинами чувствует себя вполне уверенно. Да! Выигрывал он далеко не у всех, но не выглядел мальчиком для битья. Скажем так, показывал уровень неплохого среднего бойца. В поединках со своими крестниками, таковыми числились Тсилар и Эрик, Антон неизменно выигрывал у первого и столь же неизменно проигрывал второму. Что было вполне естественно. Кузнец воином и не был, а вот гот ровно наоборот. Особенно учитывая его огромную физическую силу и выносливость. Эрик если и не достигал уровня царской молодежи, то отставал незначительно, чем вызывал уважение последних.

Однажды Антона после ужина остановила и отвела в сторону Ирина Геннадьевна. Николай остался у борта, любуясь морем на закате.

– Антон, я хотела с тобой поговорить относительно твоих крестников, – с ходу озадачила его она.

Сам он скептически относился к мнению, что имеет какое-то отношение к этой троице. Тем не менее решил выслушать докторшу.

– Слушаю вас, Ирина Геннадьевна! – Он, повернувшись к ней, спиной оперся на леера.

– Ты в курсе, что Мейт беременна?

– Нет. И сразу же – я тут ни при чем.

– Успокойся! Во-первых, я знаю. Там срок более четырех месяцев. Во-вторых, речь не об этом, – строго выговорила она ему.

Антон пожал плечами.

– Тогда не понимаю, в чем дело, и почему вы подошли ко мне.

– Сейчас все объясню. – И Ирина Геннадьевна изложила суть отношений среди этой троицы.

– Понимаешь, если они втроем попадут в одно и то же место – быть беде. Сейчас тут Эрик вынужден вести себя соответствующе обстановке. Но мне кажется, он не знает слов «нет» и «нельзя». Ты же видишь, какие они, мужчины этой эпохи. Они твердо убеждены, что воин имеет право взять все, что он может взять. В итоге, если они попадут в один анклав, он убьет Тсилара, сломает жизнь Мейт и ее ребенку, и в итоге его, возможно, казнят. В общем, всем будет плохо. Поэтому я прошу тебя поговорить с Владимиром Сергеевичем. Он царский сын, и я думаю для него не составит проблемы помочь с решением этого вопроса.

Антон, не раздумывая, согласился с предложением.

Разговор с Владимиром состоялся на следующий же день. Как раз после поединка Владимира с Эриком. Владимир поединок выиграл, но далось это ему непросто. Он превосходил гота в мастерстве владения оружием, но тот давил его мощью. Мокрый от пота царевич отошел к борту корабля, чтобы немного отдохнуть и освежиться, и к нему подошел Антон.

– Как тебе гот?

– Хорош! – похвалил Эрика, вытираясь полотенцем, царевич. – Однозначно не хуже наших северян. Что вполне объяснимо – фактически это одна кровь.

– У меня к тебе разговор относительно его.

– Слушаю, – откликнулся Владимир, внимательно следя за следующим поединком.

Антон кратко изложил проблему и предложил решение.

– Семью я могу забрать к нам, а Эрика, если есть возможность, можно было бы оставить у вас.

– Можно! – согласился Владимир. – А с дисциплиной его наладим. Не он первый – не он последний. Отправим в штурмовики, там все такие. Были.

Он усмехнулся.

– В общем, напомни мне в Ростове, чтобы я записку в Вязьму по их поводу отписал.

– Напомню, – кивнул Антон. – Мне тоже нужно будет отцу отписаться.

«Крестники» конечно же не знали обо всех этих делах, касающихся их. Они так и продолжали держаться втроем. Благо новые хозяева этого не запрещали. Вообще, удивительное дело, невольники здесь почувствовали себя свободными людьми. В определенных рамках, естественно. Тем, кто подумал, что здесь они могут делать все, что захотят, практически в первый же день был преподан урок, который, как сказал толмач, «должен быть усвоен всеми». Пара бывших невольников – воинов потребовали любви от женщин, освобожденных вместе с ними. Отказ был ими воспринят как оскорбление, и они попытались ответить на это оскорбление в привычной форме. Однако в этот раз что-то пошло не так. Буквально через несколько ударов сердца после того, как закричала упавшая от легкой пощечины женщина, за спинами этих воинов выросли фигуры дежурных морских пехотинцев. Нет, их не убили и даже ничего не сломали – командир запретил, но на деле доказали, что они еще недостаточно подготовлены и, возможно, воины так себе. Чтобы улучшить физические кондиции, им вменили в обязанность ежедневное мытье палубы. Трижды в день. Больше подобных случаев не было. Хотя наверняка какие-то отношения между женщинами и мужчинами случались – делов-то на две минуты, но по обоюдному согласию.

Время «Ч» плюс сто семнадцать суток. Маршрут Ростов – Гадес

Закончился и этот поход. С удивлением Антон увидел еще на подходе к Ростову множество кораблей, заполненных явно воинами. Сейчас он уже мог визуально, по внешнему виду и поведению, различать местных. Отличать простолюдина от воина, купца от боярина, свободного человека от раба. И вот на всех стоявших около порта и в порту судах на палубах толпились именно воины. Все разрешилось уже в Ростове. Царевич объявил гостям, коими понятное дело был Антон и семья Лапшиновых, что их барк после разгрузки уходит в боевой поход, и предложил им вернуться в Вязьму. Антон отказался однозначно. Ирина Геннадьевна заявила, что ее помощь тем более понадобится, а Николай отмолчался. Владимир молча кивнул, соглашаясь с их решением.

И через несколько дней их барк, загрузившись десантом, вышел из низовьев Дона на простор Азовского моря. Всего же в составе их группы было до двух десятков парусников. На каждом было от двух до трех сотен воинов. Антон и чета Лапшиновых в том числе.

По словам Владимира, с Балтики туда же, в Гадес, шла примерно такая же эскадра с десантом. Царь Руси Сергей Владимирович решил наказать этот город за негостеприимство.

Эти три недели тренировок отличались от предыдущих. Людей на судне, желающих скрестить клинки, в том числе и с Антоном, прибавилось изрядно. А вот уровень противников Антона понизился, еще приподняв его самооценку. Молодая элита царства имела более высокий уровень владения холодным оружием, нежели бойцы-десантники, поэтому Антон уже не выглядел этаким чучелом для битья.

Где-то в открытом море – берега Антон не видел, – по-видимому все же неподалеку от цели похода, их эскадра, флот, флотилия, хрен его знает, как по-морскому правильно называлась их группа кораблей, встретилась с примерно такой же группой. В дрейфе обе группы простояли до ночи. А утром Антона разбудил сигнал тревоги. Опять же как он называется у моряков, Антон не знал. В памяти было только «Свистать всех наверх!», но он не был уверен, что это именно то. Тем не менее уже одетый и максимально вооруженный – кроме автомата и пистолета, на портупее болталась и сабля, он выскочил на палубу. Кроме всего прочего, он вместо стандартного бронежилета, надел бриганту, рассудив, что против холодного оружия она предпочтительней. Этакая смесь двух эпох.

Огляделся. Было раннее утро. Невдалеке, впереди по курсу виднелся берег и стоящий правее Гадес. Порта Антон не видел, но по очертаниям видневшихся минаретов и стен крепости уверенно опознал его. Слева и справа стояли такие же парусники, с которых на большие шлюпки грузились воины. И на их паруснике со спущенными парусами происходило то же самое. Антон не знал, кто конкретно командовал, но сразу было видно, что все происходило под чьим-то руководством и по плану. На палубу тем временем поднялись и Лапшиновы. В бронежилетах и касках. Ирина Геннадьевна так же была в камуфляже и с АКСУ на плече. На другом плече висела большая сумка с красным крестом. Николай был вооружен АКМСом. Они подошли к Антону и поприветствовали его. Буквально сразу рядом появился Владимир. Он был полностью снаряжен для боя на холодном оружии, и дополнительно на левом боку прямо поверх бриганты была приторочена закрытая кобура с пистолетом. Владимир был серьезен и, приветственно кивнув, оглядел их. Потом пояснил происходящее:

– Высаживаемся в Гадесе. Предстоит штурм города и крепости. – Внимательно еще раз осмотрел всех троих. – Ваше участие не обязательно. Более того! В случае если вы пойдете на берег, мне придется выделить вам охрану.

– Не нужно! – вступил в разговор Антон. – Мы будем вместе. Три автомата, это, я думаю, более чем серьезно.

– Массовый бой на холодном оружии – это... Это море боли, крови и вони.

Владимир испытующе посмотрел на каждого.

Антон ответил за всех:

– Мы давно взрослые люди. И все тобой перечисленное уже было в нашей жизни. Причем один эпизод не так давно, если помнишь. Так что, может, не в таких масштабах, но опыт есть.

Царевич принял решение.

– Хорошо! Мы высаживаемся здесь и двигаемся к центру. – Он, повернувшись к берегу, повел рукой, указывая место высадки и направление движения. В этот момент в сторону указанного места высадки уже двигались шлюпки с их корабля. – Вы идете в тылу колонны. Там будет относительно безопасно.

И, поясняя последнюю фразу, добавил:

– Тыл всем нам будет прикрывать группа с крайнего левого корабля. Они перекроют перешеек и отрежут гарнизон города от помощи с материка. А дальше, – Владимир развел руками, – по обстоятельствам.

И тут же добавил:

– Антон Олегович старший.

Все трое кивнули, соглашаясь.

– Ваша шлюпка – последняя! – на прощание подсказал Владимир и ушел.

Оставшиеся переглянулись, Антон произнес: «Пошли, что ли?» и двинулся по направлению к толпящимся у борта воинам.

К моменту, когда они высадились, десант уже ушел по улицам вдоль берега к крепости. В той стороне несколько минут раздавался треск пулеметных очередей, потом донесся взрыв. Никакой конкретикой никто в последней шлюпке с их барка не обладал.

Высаживаться пришлось в воду. Шлюпка из-за мелководья к берегу подойти не смогла. Ирину Геннадьевну, повизгивающую от страха, что ее уронят, до берега донесли дюжие традиционно лохматые и бородатые пехотинцы-нурманы. Антон с Николаем добирались, естественно, сами. Помощь им, чтобы не уронить их честь как мужчинам, не предлагали. Уровень воды оказался изрядным – по пояс обоим. Антон с Николаем оба были примерно одного роста. Выбрались на берег, когда строй пехоты, погромыхивая броней, убежал вслед предыдущей группе. Троица выходцев из двадцать первого века отстала, выливая воду из берцев и перешнуровывая их. Закончив с этим, двинулись вслед за убежавшей пехотой. Успели войти в город, когда на ближайшем же перекрестке увидели бегущую в их сторону плотную толпу по левой улице из глубины города. До них было шагов сто. Секунд хватило, чтобы понять – это чужие. Откуда они тут взялись – неизвестно, и думать об этом было попросту некогда. Главное – они выходят в тыл нашим, и они у них на пути. Наши были нашими уже без кавычек. Первым начал стрелять Николай, секундой позже Антон. Никаких договоренностей, что и как, у них не было. Поэтому стреляли оба на всю емкость магазинов. То есть секунды на три. Фактически получилось убить первые две шеренги по нескольку раз. Не успели сбросить пустые магазины, как начала стрелять Ирина Геннадьевна. Причем стреляла она одновременно с криком. Ее магазин закончился так же быстро. Ожидаемого эффекта стрельба не принесла. Тела упавших первых двух-трех рядов ушли под ноги следующим. А эти следующие видели перед собой непонятных людей, в их понимании безоружных. Почему упали первые ряды, они не знали и думать об этом им было попросту некогда. Поэтому строй бегущей арабской пехоты не остановился, как того ожидали Антон и Лапшиновы, а продолжал накатываться на них. Они с Николаем успели еще раз перезарядиться и высадить по магазину фактически в упор. Однако арабов было больше, нежели они успели сразить.

Понимая, что поменять магазин он уже не успевает, Антон отпустил автомат, и рука привычно – мелькнула и погасла мысль, отмечая слово «привычно» – выхватила саблю. Причем клинок уже в движении вынимания из ножен кончиком чиркнул по гортани набегавшего сарацина. А тело перед этим привычно увернулось от копья. Пропустив мимо себя продолжавшего бег и фонтанирующего кровью араба, он уколол в открытый бок следующего, замахивающегося саблей на Ирину Геннадьевну. Последняя, кстати, не переставая кричать, инстинктивно, но грамотно прикрылась от удара сверху «ксюхой». Уколотого в бок он снес ударом ноги, и тот, падая сбил удар соседу, замахивающегося на меняющего магазин Николая. На этом славные дела для Антона и закончились бы, но тут в дело вступил пистолет Николая. И Антон вспомнил про свой. Надо отдать должное – в схватке на таких дистанциях это самое эффективное оружие. Тупые пистолетные пули в упор просто сносили атакующих. Последних двоих сумела застрелить Ирина Геннадьевна. Отошедшая от испуга, она последовала примеру мужа. Пять оставшихся сарацинов решили спастись бегством. Им вслед не стреляли. Не было сил. А зря! У одного из арабов оказался лук. Он отбежал, по его мнению, на безопасное расстояние и, повернувшись, навскидку выпустил стрелу. Что оказалось неожиданностью для троицы, только что пережившей ужас рукопашной схватки. Стрела насквозь пробила левое предплечье Антона, и он согнулся от пронзившей его боли. Вторую стрелу пустить лучник не успел. Николай успел уже заменить магазин.

Буквально пару минут спустя появился царевич с группой своих ближников. Он, заметив отсутствие этой троицы, забеспокоился и вернулся обратно. И сейчас ему открылась следующая картина: куча трупов, хотя еще не все из них стали реальными трупами, и то ли шевелились, пытаясь выжить, то ли уже агонизировали; залитый кровью перекресток, так же все в крови его подопечные. Антон баюкал свою руку с торчащей из нее стрелой и стонал сквозь сжатые зубы, а Николай склонился над избавляющейся от завтрака женой. Для полноты картины: уже жарковато, безветренно, над перекрестком стоит тошнотворный запах крови, мочи, дерьма и над всем этим уже вьются тысячи больших зеленых мух.

– М-да! – только и произнес царевич, взглянув еще и на улицу, откуда и атаковали сарацины.

Сейчас к нему пришло понимание, что эта троица якобы стариков, включая одну женщину, только что прикрыла от удара тыл его группы. Он не сомневался, что они бы справились, однако эти, теперь еще больше уважаемые им старики этого знать не могли. Это если мыслить стратегически, в рамках всей операции. А если даже попроще – они просто сумели выжить в очень непростой ситуации. И не просто выжить, а и уничтожить врага.

Тем временем к Антону подошел Горыня, посмотрел на его руку с торчащей стрелой.

– Ну-ка, дай!

Зафиксировал своей рукой раненую руку Антона и аккуратно сломал оперение стрелы. Антон облегченно вздохнул. Сделал он это не больно, хотя Антон опасался.

– Ну, вот, – произнес Горыня, – и все!

И продернул древко стрелы через рану. Это было неожиданно. Да что там неожиданно! Антон просто охренел! Он сумел сохранить в сухости штаны, но вот остановить слова, вырывающиеся из его уст, не смогло даже присутствие женщины. Его длинную непечатную тираду, прерываемую междометиями, неожиданно перекрыл хохот. Неудержимый хохот. Безудержно смеялась, сидя на трупе араба, раскинувшего по брусчатке мозгами из расколотого пулей наполовину черепа, Ирина Геннадьевна. Она просто заходилась в хохоте. Начался отходняк после стресса. Следующим начал смеяться Николай, потом, пересиливая боль, поддержал их Антон, пережимавший кровоточащую руку. Минуту спустя хохотали уже все.

– Ну, вы, старичье, как говорит отец, и отморозки! – вытирая выступившие слезы и уже успокаиваясь, проговорил царевич, привычно продолжая обращаться к прикомандированным к нему выходцам из двадцать первого века как к людям старшего поколения. Хотя сторонний наблюдатель эту троицу к старикам уж точно не отнес бы. Но привычка!

– Конунг! – к Владимиру обратился один из подошедших северян.

– Там на дороге, – он махнул рукой в сторону, откуда появился царевич со свитой, – раб из франков на дороге лежал. Добивали его ножом в живот, но видно торопились. Или крепок он был. Я немного их язык знаю. Так вот сказал он мне, что дальше по дороге, – теперь северянин указал в направлении, откуда наступали сарацины, – за городом в 20 перестрелах поместье крупное есть. Там рабов много.

– Благодарю тебя, воин! Это интересная информация. – Владимир вытащил из кармана и протянул северянину несколько золотых монет, после чего пожал ему руку.

Довольный воин отошел к товарищам, стоявшим поодаль.

– Что думаете? – обратился царевич к спутникам.

Ответил Валера.

– Идти за подмогой далеко и жарко. Да и заняты они сейчас. – Действительно, из центра города доносились звуки продолжающегося сражения. – Нас две дюжины, я думаю, мы и сами справимся.

Северяне вместе с сообщившим весть о поместье одобрительно загудели. Владимир поочередно и внимательно посмотрел на своих спутников и, не увидев возражений с этим мнением, кивнул.

– Значит так тому и быть. – И тут же обратился к одному из воинов: – Вышемир, у тебя все с собой?

– Да, Владимир Сергеевич, – ответил тот, положив руку на сумку на поясе.

– Значит, идем туда! А вы, – он обратился к Антону и чете Лапшиновых, – отправляйтесь на берег. Там вас заберут на корабль.

– Не думаю, что мой автомат будет вам лишним, – неожиданно для Антона возразил Николай. – Антон с Ириной пусть идут, а я с вами.

– Ну, нет! Я с тобой! – горячо возразила его супруга, бинтуя руку Антона. – Я тоже лишней не буду. А Антон и один дойдет – тут недалеко.

Царевич не успел ничего сказать по этому поводу, потому как уже Антон, почувствовав определенную неловкость от ситуации, возразил Ирине Геннадьевне:

– Ну уж нет! Я тоже иду! – И попробовал взять автомат наизготовку. При этом он постарался сдержаться и не показать, что ему больно. Однако его выдало лицо.

– Антон, давай уколю обезболивающее, – тут же отреагировала на это Ирина Геннадьевна и принялась копаться в медицинской сумке.

– Ну, хорошо! – согласился царевич, понимая, что информации о том, куда они идут и что их там ждет, нет, и действительно, пара автоматов лишними не будут. – Готовимся и выходим!

Сказано это было троице выходцев из двадцать первого века. Им потребовалось время снарядить опустевшие магазины патронами. Через десять минут группа в количестве почти трех десятков бойцов двинулась к выходу из города.

Сразу по команде царевича создали боевой порядок. На случай неожиданностей. Впереди шли самые защищенные с точки зрения брони. В центре шел Антон и Лапшиновы. Рядом с ними Владимир, а уже их окружали остальные. В арьергарде двигались два северянина. Вышли из города на старую имперскую дорогу, пересекающую каменистую равнину. Только впереди и правее дороги виднелась возвышенность, которую дорога и огибала. К этому моменту солнце приблизилось к зениту и пекло уже просто немилосердно. И если супруги Лапшиновы страдали только под бронежилетами, то остальные парились в латах и поддоспешниках. К железу уже больно было прикасаться. К тому же все без исключения попросту не привыкли к такой жаре.

– Я скоро сварюсь. Вкрутую! – пробормотал Горыня, вытирая текущий с лица пот.

Антон в душе уже пожалел, что проявил желание участвовать в этом непредусмотренном планом походе. Исподтишка он поглядывал на супругов, ища признаки сожаления о содеянном. Однако на их лицах виднелась лишь сосредоточенность. Через полчаса они достигли возвышенности и смогли увидеть то, что находилось за ней. Дорога уходила в даль, скрывающуюся в мареве бликующего морской гладью миража. А рядом с дорогой стоял серьезный такой особняк за высокой стеной. Похоже, такое же имперское наследие, как и дорога. И глядя на суетящихся на стене воинов, всем было понятно, что сюрприза для хозяев поместья не будет.

– Так! Действуем следующим образом! – И Владимир довел до всех порядок действий.

Для начала составили стену щитов, за которой во втором ряду встали в том числе и Антон с Николаем. Ирина находилась в тылу построения и была прикрыта щитами и телами двух северян. Под обстрелом обороняющихся сблизились со стенами метров до ста. Здесь уже обстрел их строя стал интенсивным. Стрелы одна за другой били в щиты и броню воинов, отлетали и падали под ноги, не в силах пробить качественный металл.

– Стоим! – отдал команду царевич. – Ну, деды, ваша очередь.

Антон просунул в узкую щель между сдвинутыми щитами ствол калашникова, отметив про себя, что обезболивающее действует и боль стала вполне терпима. Поймал в оптику лучника на стене, нажал на спуск. Попал! Лучник взмахнул руками и завалился куда-то назад. Тут же хлопнул автомат Николая. Местные воины не сталкивались еще с огнестрелом, к тому же автоматы и Антона, и Николая были снабжены хорошими ДТК, поэтому они не сразу уловили зависимость между хлопками со стороны напавших и падениями лучников. Антон и Николай успели уменьшить число защитников как минимум на десяток, когда обороняющиеся наконец сообразили, и лучники со стены пропали. Чем немедленно воспользовались русы. Сохраняя строй, напоминающий знаменитую римскую «черепаху», но только имевшую защиту с одной стороны, их группа приблизилась к воротам, после чего рядом с Антоном и Николаем, продолжавшими контролировать стену, остались по два бойца со щитами. К воротам подбежал Вышемир, что-то закрепил на воротах и метнулся в сторону, прижавшись к стене.

– Всем к стене! – тут скомандовал царевич и первым исполнил команду.

Антон и Николай отреагировали с задержкой, но тоже встали, прижавшись спинами к каменной кладке. Задрав стволы автоматов, они продолжили наблюдать за стеной.

– После подрыва ворот вам нужно будет огнем обеспечить наш вход внутрь, – поставил им задачу царевич.

Те молча кивнули в ответ.

Прошло несколько секунд, и раздался взрыв. Ворота не вывалились, взрывчатки оказалось недостаточно для этого. Если бы ворота были заложены одним брусом, то дело было бы сделано. Однако хозяева поместья оказались параноиками. Брусов было три, и взрыв перебил лишь средний и нижний. Однако с одного края образовалась щель, в которую свободно мог пролезть взрослый человек.

– Ого! – воскликнул, разглядев результат подрыва, царевич. – Было бы у них времени побольше, они бы еще и баррикаду успели за воротами собрать. – Прикрывайте!

Антон с Николаем рывком заняли позиции слева и справа от щели в воротах, после чего Антон осторожно заглянул в пролом. Дым и пыль уже рассеялись достаточно, чтобы иметь возможность осмотреться. Прямо перед воротами лежало несколько тел, некоторые еще шевелились. Антон, находясь слева от пролома, насколько смог, не высовываясь, осмотрел правую сторону от ворот и, не заметив опасности, кивнул Николаю. Тот, поняв его жест, также осторожно осмотрел левую сторону. По-видимому, взрыв привел к замешательству обороняющихся, потому что пока никто не спешил к воротам.

– Чисто! – за двоих доложил Антон, и тут же в пролом рванули латники со щитами.

Через минуту уже вся группа была внутри. И вовремя! К воротам, поняв, что и далее держать стены смысла не имеет, повалили враги. Антон и Николай изготовились к стрельбе с колена, но царевич указал на главную опасность:

– Следите за крышами! – А сам, метнув в набегающих короткое копье, встал в шеренгу и обнажил меч.

Николай и Антон встали во второй ряд, осматривая через прицелы крыши зданий.

– Ирина! – не отрываясь от прицела, окликнул к жену Николай. – Следи за тылом.

Ирина Геннадьевна стояла ближе всех к разбитым воротам с пистолетом в руке.

Действительно, лучники и арбалетчики на крыше не заставили себя ждать. Но что-либо противопоставить огнестрельному оружию двадцать первого века они, естественно, не могли. А свита царевича в это время рубилась с набегавшей толпой защитников. Антон про себя усомнился в необходимости этого при наличии огнестрела, но посчитал, что местным виднее. Все закончилось довольно быстро. Несмотря на то, что защитников поместья было раза в три-четыре больше, чем нападавших, особого сопротивления они оказать не смогли. У нападавших оказалось всего лишь несколько легкораненых, которыми тут же занялась Ирина Геннадьевна. Зато вся площадка перед воротами была заполнена мертвыми и умирающими.

– Все осмотреть! Всех гражданских забираем. Кто сопротивляется – убить! И этих, – он кивнул в сторону раненых и умирающих, – освободите от боли.

Воины, разбившись на пары, тут же кинулись исполнять приказ. Сам царевич остался у ворот. Через короткое время к воротам начали приводить жителей поместья. Тут были и рабы, и свободные люди из обслуги. Отдельной группой человек в сто привели рабов, которые были подготовлены на продажу. Этих даже не осматривали. Зачем? Это сделали хозяева. Раз собирались продавать, значит они имеют ценность. Обслугу царевич осматривал внимательно и лично определял, кого нужно взять, а кого оставить. Владельца поместья, толстого старого араба убивать не стали, а вот его гарем проредили изрядно. В смысле забрали всех относительно молодых женщин, а старух оставили вместе с хозяином. Всего набралось около полутора сотен человек. Далее царевич приказал накормить и напоить за счет хозяина поместья отобранных людей. Да и сами подкрепились, после чего колонной выдвинулись в сторону города.

Город и крепость уже были взяты и сейчас освобождались от ценного имущества. Добытых при этом пленников из числа местных жителей и рабов, подходящих по возрасту и состоянию здоровья, уже отправили в гавань, где их размещали на зафрахтованных купеческих судах вместе с охраной. Купцы от этого фрахта отказаться не могли, ввиду сделанных им соответствующих предложений. Впрочем, услуга оплачивалась золотом.

Гадес, в виде исключения из правил ведения войны Царством Русь, был отдан на сутки воинам на разграбление. И сейчас колонне, идущей по улицам уже брошенного города, то и дело встречались группы бойцов, ищущих ценности в домах местных жителей.

Огромный караван, состоящий из почти сотни судов, двинулся на выход из гавани через сутки. Перед этим были взорваны все башни крепости и подожжен город. Недешево это было, взрывчатки понадобилось много, но наказывать так наказывать! Здесь должны запомнить флаг Руси. И вести себя соответствующе.

Время «Ч» плюс сто сорок три дня. Десногорский анклав

Тсилар и Мейт третьи сутки находились в месте, где закончился их долгий путь из их родной деревни. Пусть даже они и не вернулись в родные стены, но их радовало, что, кажется, все закончилось. Хотя путь сюда, в эти края, где лес был похож на зеленое море, был несравнимо легче пути на невольничий рынок. На корабле их не содержали как рабов, кормили хорошо, спали они в гамаках, узнав, что его жена в тягости, ее освободили от всех обязанностей и за ней присматривали лекарки. Напрягал кузнеца только гот. Правда, может, он что и хотел сделать с его женой, но воины господина, взявшего их на этот корабль, при всех избили двух бывших рабов, покусившихся на двух женщин. И Эрик правильно понял это, отложив наверняка свои темные замыслы. Свою энергию он стал растрачивать в поединках с окружением и воинами господина. Нужно признать, Эрик был очень хороший воин и проигрывал только самому господину и его ближникам. Может быть, он делал это нарочно? С простыми воинами же он был на равных. Пробовал биться и кузнец. Сразу стало понятно, что никаких шансов тогда ночью в своем доме он не имел. Он даже проигрывал тому чужаку в пятнистой одежде, хотя он был одним из слабейших. Каждому – свое! Ему ковать оружие, воину – использовать это оружие. Что еще запомнил Тсилар в путешествии по морю? Качку! Когда она начиналась, жизнь для него практически заканчивалась. Правда, нужно сказать, это касалось почти всех бывших рабов. Команда парусника и воины оказались к ней привычны. Но закончился и этот путь по морю. В каком-то городе их пересадили на другие суда, поменьше и без парусов. Как они двигались, было непонятно, но довольно быстро шли против течения по большой реке, которая с каждым днем пути становилась уже. И пахло это судно по-другому. И еще из его трубы постоянно шел дым. А вот дым, точнее его запах, был кузнецу знаком. Так пахли горящие черные камни, которые он использовал для разогрева металла в кузне. Тсилар хотел сходить и посмотреть на их кузню, но его туда не пустили. А еще внутри судна что-то равномерно стучало, но это было не похоже на работу кузнецов. Да и зачем они были бы тут нужны? Непонятно!

С каждым днем они поднимались все выше и выше по течению. И так же все больше и больше на берегах становилось деревьев, пока они не сомкнулись в две темные стены. Периодически попадались деревушки с местными жителями, работающими на полях. Дома были совершенно другие, нежели в их родной деревне, и в большинстве своем деревянные. Камня здесь было мало. Что понятно – гор здесь не было.

А потом их привезли в удивительный город, где жило много людей и ездили повозки без лошадей. В этом городе их троих почему-то отделили от всех бывших пленников. Эрика куда-то увели, и они с Мейт его больше не видели. Когда Тсилар понял, что его семью избавили от этого упрямого гота, он обрадовался. Но глубоко в душе он был ему благодарен. Когда они были рабами, он помогал Мейт всем, чем мог. Иногда даже делился пищей. А их с женой отвели в большую повозку с прозрачными стеклами и через них они наблюдали, как их бывшие товарищи по несчастью расходятся по новым хозяевам. Выглядело это непривычно – никто не осматривал рабов, точнее – бывших рабов, семьи не разбивались и, главное, сами бывшие рабы могли выбрать, к кому идти. Только им с Мейт и Эрику такого выбора не дали. Кто-то решил за них, и это вызывало опасение. В их повозку село еще пару десятков женщин и мужчин, и они куда-то поехали. Как ехала эта повозка, кузнец не понимал. Лошадей не было. И это пугало его. Наверняка тут не обошлось без темных богов. Хотя люди и кузнецов подозревали в связях с ними. Поэтому кузнецы селились на окраинах деревень. Дорога была неровная, но повозка оказалась достаточно мягкой и быстрой. Наконец, приехали!

Они вышли из повозки на площади у огромного здания. Их встречала толпа. Увидев ее, бывшие пленники покидали повозку с опаской. Однако по лицам встречавших можно было догадаться, что бояться не нужно. Какой-то человек, видимо местный господин, что-то сказал собравшимся, и те его слова встретили гулом одобрения. После чего начали расходиться. Все интересное, видимо, закончилось.

А вот для новичков все только началось. Их отвели в баню. Причем уже раздельную. Потом подобрали одежду и одели, после чего они стали похожими на тех людей на площади. Потом был обильный ужин в большой просторной и светлой комнате. А после ужина их привели в другое большое и хорошо освещенное странными светильниками место со множеством удобных сидений, но Тсилар не знал, как это называется. Это точно не лавки, это ближе к трону, как его представлял кузнец, но разве их может быть так много? И разве можно на них сидеть таким, как они? Но главное не это. Там с ними всеми попытались говорить. На разных языках. В итоге образовалось несколько групп, рядом с которыми стояли толмачи и представители хозяев. В их группе толмачом была молодая женщина из Наварры по имени Бертрада, язык которой был в основном понятен и Тсилару с Мейт. Она попала сюда точно так же, как и они – через невольничий рынок в Гадесе два месяца назад. По внешнему ее виду, одежде и поведению рабыней она тут точно не была. За это время она вышла тут замуж за местного мужчину и немного научилась говорить на местном языке. Поэтому ее и привлекли к общению с вновь прибывшими. Бертрада для всей группы рассказала, что представляет это место, где им предстоит жить. Расспросила каждого, кто кем был до пленения, каков возраст, как кого зовут. Все услышанное она тут же передавала человеку, который записывал это в книгу. Узнав, что Тсилар кузнец, сообщила ему, что он будет работать в мастерских. Тсилар не понял слово «мастерские», но догадался, что это что-то вроде кузни. Это его обрадовало. Когда хозяева все разузнали через толмачей, всех вновь прибывших повели спать. Женщины завтра должны были выбрать себе мужей. А Тсилара и Мейт Бертрада повела в их новый дом. Уже в сумерках они вышли на уже опустевшую площадь, пересекли ее и направились по дороге в сторону города, по словам Бертрады. Дорога была покрыта каким-то странным ровным материалом, не камнем точно и шла через лес и несколько мостов. Шли долго. Все это время Бертрада восторженно рассказывала Мейт о жизни здесь. Тсилар многого из ее слов не понимал, поэтому слушал вполуха, больше рассматривая окрестности, постепенно исчезающие в наступавшей ночи. Наконец они дошли до города. Удивляться Тсилар уже устал, однако удивился снова. Его взгляду предстали большие, можно даже сказать – огромные дома, со множеством ярко горящих окон в них.

– Вот здесь мы и живем! – указала на эти дома толмач. – И вы теперь будете здесь жить. Пойдемте, для новых семей подготовлены квартиры, и у меня ключ от вашей. Я вам все покажу и расскажу. А завтра мне сказано отвести тебя утром в мастерские. – Это она сказала кузнецу. – Просто показать. Главное для вас будет вначале изучить язык, – продолжила Бертрада и посетовала: – Он трудный, но без этого никак.

Они дошли до нужного дома, вошли в дверь внизу и поднялись на третий этаж. Пока шли, из-за дверей доносились голоса и иногда играла какая-то музыка. Там шла жизнь.

– Вот ваша квартира. Двухкомнатная. – Бертрада остановилась перед дверью.

– Номер 47. – Она указала на знаки на двери. – Запомните номер. Иначе запутаетесь. Здесь очень много всего одинакового.

Она достала маленькие на взгляд кузнеца ключи и открыла дверь. Прежде чем войти, отдала по ключику им обоим.

– Вот, каждому отдельный ключ.

Тсилар взглянул на ключ в ладони – странный металл и точно сработан не кузнецом. В их новом жилище было темно, и кузнец забеспокоился, раздумывая, где ему найти свет, но Бертрада чем-то щелкнула, и стало светло почти как днем. Бертрада рассказывала и показывала его жене все, что есть в их новом доме, как это устроено и как всем этим пользоваться. Тсилар же просто ходил, смотрел его новое жилище, трогал двери и вещи руками. Здесь было всё! Постель, широкая, не в пример его прежней, была застлана. Шкаф был пустой, но Бертрада сказала, что это ненадолго – все постепенно появится. Больше всего его поразила ванная и нужник. Он долго смотрел, как все это работает. Мейт же застряла на кухне, осваивая ее. А потом за Бертрадой пришел ее муж – большой, почти как гот, рыжий мужчина, вежливо поздоровавшийся с Мейт и протянувший для знакомства руку Тсилару. Кое-что из привычек местных кузнец уже знал, но слова переводила Бертрада. Имя у него было Степан, похожее на знакомое имя Стефан. Он тоже работал в мастерских. Как сказала его жена – он токарь. Кто такой «токарь», Тсилар не понял, но по пояснениям догадался, что тот тоже имеет отношение к работе с металлом. А потом они ушли.

За это время Тсилар проголодался и попросил жену приготовить что-нибудь, чтобы не ложиться спать с пустым животом. Та открыла белый шкаф на кухне, откуда дохнуло холодом, и нашла в нем нечто белого цвета и с явной прослойкой мяса поверху. По ее словам, Бертрада сказала, что этот ящик с труднопроизносимым именем служит для хранения пищи. В другом шкафу она взяла нож. Кузнец отобрал его и снова внимательно осмотрел его очень тонкое и широкое лезвие, опять не обнаружив следов ковки. Осторожно, отрезав маленький кусочек, положил его на язык. Вкус был незнакомый, хотя что-то отдаленно похожее на хамон. Главное, это было съедобно. Привычным оказался хлеб. Привычным со дня, когда они поднялись на борт парусника. Это была обычная форма местных лепешек. Запивали холодной водой из-под крана, находящегося здесь же. Еще в этом кране была и горячая вода, для чего нужно было покрутить другой барашек. А потом Мейт захотела перед сном принять ванну, как какая-то госпожа. Тсилар же, посетив нужник и в очередной раз посмотрев, как он работает, отправился спать. Что и сделал, едва коснувшись головой подушки.

На следующее утро их разбудили стуком в дверь Бертрада и Степан. Бертрада, показав, как нужно готовить на странном очаге, и покормив Тсилара и Мейт, осталась в их жилище с Мейт далее обучать ее премудростям новой жизни, а Тсилар отправился со Степаном в «мастерские».

Дорога прошла в молчании. Степан знал несколько слов из языка жены, кузнец несколько местных слов, но и те, и другие совсем не подходили для общения двух мужчин. А потом они пришли. Столько железа в разном виде в одном месте кузнец просто не мог себе даже представить! По ушам Тсилара ударили звуки: где-то равномерно бил большой молот, что-то визжало разными тональностями и все это на фоне гула множества работающих механизмов. Почти как на судне с большой дымной трубой. По глазам ударили нестерпимо яркие всполохи света, и Степан знаками показал, что от него нужно прикрыться ладонью. И главное – запах! Запах горячего железа! Его дополняли незнакомые запахи, но он был тут главным. Здесь работали с железом! Степан водил его, показывая механизмы. Эти механизмы делали в металле отверстия; делали болванки ровными, гладкими и блестящими; одним ударом придавали нужную форму. Видел кузнец и работу местных кузнецов. И везде люди просто управляли работой механизмов, а не сами махали молотами. Все увиденное позволило кузнецу понять всю степень несовершенства его знаний и опыта в работе с металлом. Идя домой, уже один, он осознал необходимость скорейшего освоения местного языка. Он хотел уметь то, что умели местные.

А дома его порадовала жена, сумевшая в первый раз сварить похлебку на странном очаге. Поев и выйдя на то, что Бертрада называла «балкон», и посмотрев вокруг, Тсилар сделал для себя вывод, что прежняя их жизнь осталась в прошлом и им нужно устраиваться в этой, более интересной и удивительной.

Время «Ч» плюс сто сорок шесть суток. Маршрут Гадес – Рига

Барк, на котором находился Антон, был отдан под перевозку пленных. Этих везли, как и положено: с разделением по полу, выводом на палубу под стражей и наказаниями в случае неповиновения.

На этот раз по причине ранения Антон был избавлен от ежедневных тренировок. Хотя в душе и жалел об этом. Привык! Он автоматически погладил шрам на предплечье. Рана на руке заживала просто на глазах, и Антон надеялся, что и шрам от нее рассосется.

Ранение дало возможность посмотреть вокруг и не только. Моря, по которым пролегал их путь, были суровее Средиземноморья, к тому же дело шло к осени. Однако более многолюдны. Ну, или тут было больше узостей, поэтому они часто либо встречались с другими судами, либо обгоняли. И еще здесь флаг Руси был известен всем. Им уступали дорогу, часто перекликались или приветствовали. Антон присмотрелся к своим попутчикам. Ирина Геннадьевна уже не смотрелась старушкой – ровесницей отца. Как и ее муж. Совсем наоборот! Антон бы дал им между тридцатью и сорока. А ведь до закрытия портала еще месяц! Интересно, а как сейчас выглядят отец и мать? Жена? Неужели он снова увидит их молодыми? А я? Антон внимательно вгляделся в свое отражение в зеркале. Давно он этого не делал. На него смотрел черноволосый достаточно молодой человек с печатью южного загара. В маленькое туалетное зеркало он не мог видеть себя кроме лица. Зато мог просто осмотреть тело, что и сделал. Подтянутое жилистое тело, с развитой под холодное оружие сухой мускулатурой. Исчезли появившиеся не так давно пигментные пятна, тяжесть в коленях. Значит, все правда! Портал совершает невозможное.

Под впечатлением осознанного он вышел на палубу. И первой, кого увидел – Ирину Геннадьевну. В легком приталенном платье с пояском и босоножках. Неожиданно! За эти месяцы он привык ее видеть в камуфляже, который по определению скрывал фигуру. Интересно, неужели с собой взяла? Хотя нет. Наверняка купила или успела пошить во время стоянки в Ростове. Антон сам был вынужден обращаться к портным, подгоняя свой камуфляж под изменившуюся фигуру. Он, смущаясь, несколько воровато оглянулся. Николая поблизости не было. Опять, наверное, к дизелистам пошел. Пока Ирина Геннадьевна его не видела, внимательно осмотрел ее фигуру. Крепкие сильные ноги, талия без всего лишнего на ней, упругая чистая кожа на открытых руках. Он смотрел на нее, как будто видел первый раз. Антон поймал себя на мысли, что фактически это так и есть. Он помнил, как она выглядела в тот день, когда они поднялись на борт теплохода в Вязьме. И этот образ остался в его голове. Нет, он, естественно, видел ее периодически эти пять месяцев, но его организм, измотанный тренировками, даже отмечая изменения во внешнем виде Ирины Геннадьевны, не находил сил для анализа и привычно накладывал на него тот самый первый образ. А сейчас вот он разглядел эти изменения. И они его впечатлили даже больше, чем свое отображение в зеркале. Женщины ведь всегда могут и добавить к тому, что имеют. Мысль его перескочила на жену. Неужели она сейчас выглядит, как когда-то в далекой молодости? Внезапно он ощутил желание. Помолодевший организм бодро отзывался на воспоминания. Антон повернулся и перешел на другой борт, скрывая свое смущение.

«Однако ты, Антоша, расслабился! До этого тебя гоняли как молодого бойца, и подобные мысли в голову не лезли. Там, как и положено молодому бойцу, было две мысли – пожрать и поспать! Ну, первая тебя не донимала, а вот вторая успешно справлялась со всеми лишними. И как только она ослабла, в голову полезло все подряд. Или все же это нормально для режима омолаживания? Оказывается, придется пережить все заново! До закрытия портала остается чуть больше месяца. Однозначно, это последний поход. Время возвращаться. Интересно, как там жена? – При воспоминании о ней тело снова бурно отреагировало. – Неужели я снова увижу ее такой же молодой, как когда-то? Если судить по нему, то да. Тело его однозначно помолодело. К лицу в зеркале он привык, заглядывая в него при бритье, но однозначно морщин стало значительно меньше. А как отец? Мать? Дети? Ведь фактически, если не цепляться за цифры лет, выглядеть они должны как ровесники. Необычно! Ладно, будем проживать дни постепенно – один за другим. Сейчас нужно просто доплыть до дома».

Время «Ч» плюс сто сорок восемь суток. Вяземский анклав

Все шло своим чередом. Прибывали караваны из анклавов с требуемым для царства оборудованием, получали оговоренное количество молодых женщин и мужчин. Это уже стало если не рутиной, то техпроцессом точно. Фомичев уже больше занимался вопросами обеспечения мародерских команд, работавших в зонах радиоактивного заражения. Практика показала, что переход убирал последствия облучения. Тем не менее принимались максимально возможные меры защиты. В этом отношении существенную помощь оказал Ельнинский анклав, передав армейские ОЗК и противогазы. Их же техника химической и радиационной разведки работала в интересах царства. Все это не бесплатно, но для царства крайне выгодно. Фомичев, собираясь поменять место жительства тридцать лет назад, к подобным проблемам не готовился.

Опять же, Фомичев ощущал, что снова молодеет. И он, кроме необходимой работы, с удовольствием нагружал свой организм тренировками. Подобное, по-видимому, испытывали и все его ближники, подчиненные и просто воины его и княжеских дружин. Ристалища, коих уже было несколько десятков вокруг их лагеря, были всегда заняты и окружены бойцами, ждущими своей очереди.

И вот однажды, во время тренировочного боя с Олегом, Фомичев краем глаза заметил, что через плотную толпу окружавших площадку бойцов пробились Афанасьев и Янцен. Что было необычно. Но более того, его смутило беспокойное выражение их лиц. В этот момент Олег достал уколом отвлекшегося царя. Фомичев досадливо зашипел от боли и поднял руки.

– Все! Сдаюсь! Кто следующий? – подвел он итог схватке и направился к ожидавшим его главам анклавов.

Олег поторопился за ним. Он тоже заметил тревогу на лицах глав, и ему было интересно, чем это вызвано.

Нужно сказать, что время, проведенное главами с другой стороны портала, тоже отразилось на их внешности. Афанасьев и до этого выглядевший крепким мужчиной, сейчас выглядел уже просто крепким молодым человеком. Янцен же, естественно, выглядел постарше, но стариком его назвать было уже нельзя. Как докладывал Никодимов, отслеживающий обстановку вокруг их нынешнего местоположения, среди представителей тех делегаций анклавов, которые имели тут интерес не в одной сделке, а также всех окрестных анклавов, процесс омоложения Афанасьева и Янцена не остался незамеченным. Понять причину никто не мог, да и не часто последние им попадались на глаза. Все же основное время они проводили на другой стороне портала, куда доступ им был закрыт. Но подозрения, что как раз пребывают они именно там неспроста, крепли.

«Интересно, а как их жены выглядят? – поймал себя на мысли Фомичев, подходя к коллегам. – Блин! Я уже забыл, как выглядят мои. А организм вот иногда вспоминает. Хотя я его гружу безжалостно». Дело в том, что Лиза решила, что так будет «интереснее». То есть он не должен видеть, как они молодеют. И жены взяли с него слово, что он выдержит эти полгода. Поэтому жили они отдельно и старались не попадаться ему на глаза. И пока это им удавалось. Фомичеву просто пока не было времени зайти к ним в гости. И он как бы соблюдал условия договоренности. Хотя точно знал, что если заловит где-нибудь Расу или Лину – ни одна из них ему не откажет. Лиза же была кремень! И она тоже не имела заблуждений насчет «твердости» младших жен. Поэтому держала их фактически под замком, не выпуская без своего сопровождения на улицу. Васильев докладывал Фомичеву, что Лиза организовала снабжение домика, где жены отбывали добровольное «заключение», и покидали они обиталище, когда точно знали, что Фомичева рядом нет. Ну, как дети, честное слово!

– Что случилось? – поздоровавшись и отводя глав подальше от собравшейся толпы, поинтересовался Фомичев. – Снова ядерная война?

– Не так катастрофично, но нам от этого не легче, – как-то пессимистично отозвался Янцен. – В общем, нужно обсудить серьезную проблему.

Фомичев даже остановился, удивившись и перебирая в памяти доклады руководителей разведки и контрразведки. Вроде ничего необычного в них не было.

– Олег! Можем мы у тебя переговорить без лишних ушей? – задал вопрос догнавшему их Олегу Вещему Фомичев. Его вагончик находился рядом. Тот молча кивнул и, повернувшись, двинулся к вагончику.

– И это... пиво у тебя найдется? – направившись за ним, уже в спину поинтересовался царь.

Пока человек Олега бегал за пивом, они оба быстренько приняли прохладный душ, размещенный за тыльной стороной княжеского «терема». Главы анклавов в это время сидели на лавке за столом рядом друг с другом. Фомичев и Вещий вошли в вагончик, вытираясь полотенцами и надевая белые с орнаментом рубахи. Устроились тоже рядом напротив гостей. В этот момент прибыло пиво. Молодой парень поставил емкость на стол и по знаку Олега исчез. Олег выглянул в дверь вслед за ним и распорядился охране, чтобы никого к вагончику не подпускали. После чего подошел к полке на стене и, сняв с нее четыре пивных кружки, поставил их на стол. Фомичев тут же наполнил их. Пиво было, естественно, с другой стороны портала. Здесь людям было как-то не до этого. Хотя по словам Олега Андреевича, в том же Питере удалось сохранить часть пивного производства, и пиво было одним из продуктов, идущих на обмен. Но, как утверждали местные, оно и рядом не стояло с тем пивом, что делали в столице царства. Ручное производство, елки-палки! Янцен порывался что-то сказать, но Фомичев поднял палец, призывая к паузе, и приник к кружке с высокой белоснежной шапкой пены.

Опустошив кружку, он со стуком поставил ее на стол, громко и удовлетворенно выдохнул. После чего посмотрел на Янцена, глазами предлагая приступить к изложению. Янцен переглянулся с Афанасьевым и все же предоставил возможность говорить ему.

– Я напомню, Сергей Владимирович, на всякий случай. Я как-то говорил, что в мое подчинение перешли остатки частей местного гарнизона. Но не уточнял, что именно. Про аэродром и вертолетный полк вы знаете. Их трудно не заметить, исследуя окрестности. Про пограничников тоже в курсе – их зеленые фуражки вы тоже должны были заметить. А еще вы видели или должны были видеть связистов. Хотя это совсем не связисты. Одинаковую форму носили и носят выжившие из отдельной радиотехнической части и еще из бригады радиоразведки. Сам понимаешь, ребята это редкие как сами по себе, так и по их технике. Так вот они у нас есть. По просьбе глав анклавов мы выставили посты разведки в Десногорске, Новополоцке и Пскове. И здесь, естественно, есть. И работа радиоразведки нас часто выручала. Особенно в первые годы, когда насыщенность эфира работой радиосредств была гораздо выше. Тогда еще существовало шифрование и работа засекречивающей аппаратуры связи. Сейчас все примитивней. Поэтому мы перехватываем все, что можем достать по дальности.

Откровенно говоря, Фомичев был очень далек от всех этих премудростей, а Олег многих слов из речи капитана просто не знал и не понимал. Сейчас они оба просеивали через мозг услышанное, пытаясь уловить то, к чему их подводил говоривший. И по их лицам капитан понял, что нужно быть проще.

– Короче! Радиоразведка перехватила переговоры корреспондентов где-то в Польше, и речь шла о нас. Суть – им стало известно, что у нас откуда-то берутся десятки и сотни молодых женщин.

Афанасьев сделал паузу и налил себе пива. Вот теперь расклад стал понятен. Если есть крайне ценный ресурс – всегда найдутся те, кто посчитает, что ваше владение им несправедливо. Фомичев и Олег понимающе переглянулись, но промолчали, давая капитану смочить горло и договорить.

– В общем, сейчас в радиоэфире на направлениях Украины, Польши и Прибалтики царит крайнее возбуждение. Главное – идет сбор сил и средств для принесения сюда справедливости. Доклад закончил. Теперь я понятно изложил? – с иронией поинтересовался у коллег, сидящих напротив, Афанасьев.

Янцен, задумавшись, смотрел на столешницу.

– Не совсем, – от стены и упершись на локти, ответил Фомичев. – Какими силами, пусть даже приблизительно, располагают враги? На что могут рассчитывать анклавы? Исходя из этих данных, мы определимся, сможем ли вам помочь? Или вам и нам все бросать и уходить к нам. Портал мы удержим точно.

– Удар придется по Десногорскому, Ельнинскому, Сафоновскому, Вяземскому и Новополоцкому анклавам. Суммарно, насколько мне известно, а я думаю, что не ошибаюсь, мы наберем до пяти тысяч бойцов. Это почти тотальная мобилизация. Качество бойцов и подразделений будет так себе. Сами понимаете, мы все имеем небольшие профессиональные подразделения, остальное население берет в руки оружие только при прямой угрозе. А такое уже давно не случалось. Плюс возраст. С техникой получше, мы можем задействовать четыре вертолета, Ельня обеспечит всех бронетехникой в достаточном количестве, плюс имеется и своя в каждом анклаве. Что касается сил вторжения... пока не готов ответить на этот вопрос.

– А потом будет поздно! – подвел итог Фомичев. – Вот что! Нужно исходить из худшего. Они наверняка либо знают ваши возможности, либо во вполне допустимых пределах могут посчитать или предположить. Допустим, они тоже за базовую цифру держат пять тысяч. Думаю, они знают о возможностях Ельнинского гарнизона. Да и вертолеты наверняка у вас не прятались эти тридцать лет. Что там у нас в Боевых уставах писалось о необходимом преимуществе при наступлении?

– Стандартно наступающий должен иметь минимум трехкратное численное преимущество плюс подавляющее преимущество в средствах, – вздохнув, ответил Афанасьев. – То есть минимум пятнадцать тысяч бойцов на бронетехнике плюс либо штук пятнадцать летательных аппаратов, либо соответствующую ПВО, чтобы прикрыться от наших вертолетов.

– М-да... серьезно! – неожиданно вступил в разговор Олег.

Все удивленно посмотрели на него.

– Что вы так смотрите? – в свою очередь удивился князь. – Я видел, ЧТО может сделать горстка людей с вашим оружием и техникой. Встречался с вертолетной атакой.

Он кашлянул.

– Ну, не совсем с атакой. Они не стреляли. Но там это и не понадобилось. Поэтому вот слушаю вас и понимаю, что сила придет немалая. Тяжко вам придется. Если не сказать больше. Может, и правда к нам махнете?

– Не-не! Так просто мы не уступим! – задумчиво ответил ему Фомичев и, вскинув голову, переспросил у Афанасьева: – Сколько у нас времени?

– Не знаю. Но пока соберутся – думаю, это не меньше недели. До нас – я имею в виду Новополоцкий и Десногорские анклавы, тоже как минимум несколько дней. Прямых-то дорог нет. Придется пятна радиации объезжать. Получается около двух недель. А если брать до Вязьмы – недели три. С учетом, что все анклавы им придется брать с боем.

– Понятно! Вот что! – Фомичев встал. – На 18 часов я соберу всех своих на совещание. Вы тоже должны присутствовать. Мало ли какая информация понадобится.

Фомичев замолк и, подумав, добавил:

– Собираемся у меня в замке. Тут не поместимся.

– Хорошо! – отозвались главы. – Новополоцких не пригласите?

Фомичев кивнул, соглашаясь:

– И их пригласите от моего имени. Сейчас мы все в одной лодке.

Афанасьев и Янцен подъехали пораньше – до начала совещания оставалось полчаса. С ними приехали два представителя Новополоцкого анклава, которых Афанасьев ввел в курс дела. Эти двое первый раз прошли портал и теперь с любопытством смотрели в окна автомобиля. Царский замок удостоился от военного из Новополоцка матерной тирады приглушенным голосом. По-видимому, он был восхищен. У ворот их встретил лично Васильев. Афанасьев представил Васильева и новополоцких друг другу. Когда зашли в зал, где проводилось совещание, там было уже многолюдно. Народ кучковался и вполголоса что-то обсуждал. Явно не тему совещания, потому-то часто раздавался приглушенный смех. Им четверым выделили место справа, примерно посередине длинного стола, сделанного из массива какого-то дерева. Устроившись за столом, новополоцкие осмотрелись.

– Блин! У меня когнитивный диссонанс! Я ожидал увидеть тронный зал, подобающий царю, – приглушенным голосом поделился мнением об увиденном гражданский из Новополоцка.

– А тут прямо-таки совещание в корпорации. Корпорация «Русь», – хохотнул его коллега, отвечающий за военные вопросы.

Появление Фомичева и Олега Вещего, вошедших в зал вместе, не вызвало особого ажиотажа среди присутствующих. Все, кто еще стоял, подались к столу, занимая места.

Фомичев, устроившись в кресле и осмотревшись, дождался, пока все займут свои места и в зале стихнет гул голосов, приблизил лицо к микрофону.

– Здравствуйте, все, кого сегодня не видел. Собрались мы по очень срочному и крайне важному делу. Прошу выслушать вначале первичную информацию, а потом давайте думать. Валерий Геннадьевич, наверное, вы доложите?

Афанасьева тут знали все, поэтому представляться ему необходимости не было. Капитан приблизил к себе стоящий перед ним микрофон и коротко сообщил собравшимся о возникшей проблеме. Фомичев, после того как капитан закончил, подвел итог его выступлению:

– По предварительному анализу ситуации, а мы считаем, что нужно исходить из худшего варианта, есть риск, что наши с вами союзники не справятся с нападением. Чего мы допустить не можем. Поэтому давайте думать, как и чем мы можем помочь.

В ходе полемики решение зрело, и озвучил его князь Полоцкий Владимир Черных. И судя по переглянувшимся Фомичеву и Олегу Вещему, оно совпадало с их мнением.

– У нас есть стрелковая рота, которая просто продолжает называться «ротой», хотя по численному составу в триста с лишним человек уже приближается к батальону. Бойцы этой роты подготовлены на уровне «рексов» – разведчиков-диверсантов. Меня, кстати, тоже со счетов не снимайте. Знания мои никуда не делись. Все на уровне меня же бывшего в возрасте лет двадцати пяти я сегодняшний не исполню, но научить могу. Но простой пехоте этого и не требуется. А пехотой сделать я предлагаю наших ветеранов. Сейчас им 35–40 лет. Это опытные бойцы, пусть и на холодном оружии, но зато это сколоченные десятки и сотни. Что упрощает обучение – подразделения сколачивать не нужно. И исполнению команд тоже. А это основа устойчивости в бою. Их нужно научить применять оружие. Пользоваться автоматом Калашникова умеют и негры в Африке. Воевать не умеют, а пользоваться автоматом умеют. А у нас наоборот – люди воевать умеют, и нужно научить пользоваться другим оружием. Понятно, что обучить их использовать что-то сложнее стрелкового оружия мы не успеем. Но сделаем все, что успеем. Безусловно, бой на холодном оружии и с огнестрелом отличаются кардинально, но это все равно бой. И я и мы все знаем – бой на холодном оружии требует гораздо большей устойчивости психики. Наши ветераны прошли этот отбор. Они здесь лучшая пехота – уверен, они таковой будут и в двадцать первом веке. У меня такое предложение.

Других вариантов резкого увеличения численности бойцов в анклавах никто предложить не смог, решено было срочно вызвать из княжеств ветеранов и довести численность царского контингента на стороне двадцать первого века до десяти тысяч бойцов. Стрелковая рота при этом не учитывалась. Их собирались использовать как командиров подразделений, которые они же и должны были готовить. Кроме личного состава Фомичев приказал использовать всю имеющуюся боевую технику. Правда, ее явно не хватало для обеспечения выделенной пехоты. Дополнить должны были анклавы, и это в основном относилось к Ельнинскому. На Афанасьеве и Янцене лежала ответственность по согласованию действий со всеми причастными анклавами. Кроме этого, просьбы об оказании помощи были отправлены всем анклавам, с которыми поддерживались какие-либо отношения.

Время «Ч» плюс сто шестьдесят девять суток. Западная граница Десногорского анклава

– Разрешите войти? – в дверной проем блиндажа ротного КП, прикрытого плащ-палаткой ввиду отсутствия двери, просунулся массивный кулак и постучал по обшитой не строгаными досками стенке. Да! Бывший группер Чибис теперь ротный. Хотя это и временно. И рота у него усиленная. Хотя бы по численности – 180 бойцов вместе с ним. Каждый из его шестнадцати бойцов возглавил десяток из бывших латников, копейщиков и лучников. И каждый сам готовил этот десяток почти три недели. И с ними же примет бой. Его роте выпал жребий воевать на этом направлении, а кто-то в это время наверняка обустроился в Белоруссии.

– Войдите! – с нескрываемой радостью в голосе ответил Чибис, откидываясь на горбатую стенку. С позиции, на которую вышла его диверсионно-разведывательная группа, ему об этом уже доложили. Уровень связи из-за фактического отсутствия аккумуляторных батарей радиостанций опустился до времен, наверное Великой Отечественной. Поэтому у него на столе из свежевыструганных досок стояло два коммутатора темно-зеленого, правильно говорить – защитного, цвета из сохранившихся запасов еще пятидесятых годов, на которые были заведены провода со всех позиций, оборудованных полевыми телефонами ТА-57 той же эпохи. Хотя последние встречались и в двадцать первом столетии. Очень уж удачная конструкция была.

В блиндаж ввалился, сразу заполнив его едва ли не наполовину, Пловец. За ним проскользнул Тунгус, сразу заняв удобное место на лавке в дальнем от Чибиса углу. Высота блиндажа была маловата для высокого Пловца, и Чибис, увидев, что тот стоит, наклонив голову, указал ему на лавку справа от стола, разрешая докладывать сидя.

– Приказ выполнен, командир!

– Подробности докладывай! – поторопил его Чибис.

– Разгуляться нам особо негде было. Тут же до Рославля около 20 километров всего. Кстати, мы дошли почти до окраин города. Уровень радиации позволил. Вот оттуда я и начал минирование. И Егор со своими тоже остался. Далее он уже отдельно действовал. Сам потом доложит.

Егор в углу согласно кивнул. Одновременно, заметив, что командир обратил на него внимание, Тунгус кивнул на свои руки, в которых были трубка и кисет, молча спрашивая разрешения закурить. Зная это паталогическое пристрастие эвенка, Чибис разрешил. Тем более американский табак не вызывал у него резких отрицательных эмоций, в отличие от ядреной махорки. Пловец развернул свою карту.

– Главное! Всего мы насчитали девять танков. Танки все разнотипные. И отечественные, и натовские. Двенадцать БТРов, десять БМП. Аналогично ситуации с танками. Более двадцати тачанок с крупняками и безоткатками. И примерно пять десятков грузовиков. В основном тентованные, поэтому за то, что во всех была пехота – не поручусь. Всю колонну мы не контролировали. Грубо от полутора до двух тысяч бойцов.

Чибис присвистнул. Надежда, что удастся удержать рубеж, испарилась. Пловец продолжил:

– Но что бросилось в глаза – это не одно формирование. Все выглядят по-разному. Похоже, вся группировка состоит из как минимум нескольких более мелких. Но командует ими явно грамотный и опытный человек. Это ты поймешь из дальнейшего. Далее, по нашей работе! Первую закладку сделали в километре от объездной дороги. – Он указал кончиком боевого ножа на ближайший от Рославля изгиб дороги. – Сразу поставили максимум возможного и против техники, и против личного состава. Парни Егора также в этом мероприятии участвовали. Поставили, и мои ушли оборудовать следующую позицию. – Он указал на второй поворот достаточно прямой дороги. – Я остался. Так как численность противника и, соответственно, длину колонны мы не знали, то под первый удар попала лишь голова колонны. Подорвался первый БТР, и следом вышли из строя танк, БМП и шесть грузовиков с пехотой. Это работали фугасами. Монки и наши самоделки по этому профилю снесли пехоту с брони головы колонны и зацепили четыре грузовика с пехотой. Далее пошли подрывы пехоты на обочинах дороги. В это время работали и наши снайперы. Естественно, колонна встала и начала палить по лесу вслепую. Мы отошли. Часа два колонна стояла, приводя себя в порядок и пытаясь зачистить от нас лесной массив. Я в это время был уже на следующем рубеже. Так что остались люди Егора. В общем, противник, потеряв в стычках с ними в лесу две поисковых группы, вернул остальных к колонне. Далее они двинулись уже максимально для данной местности осторожно. Пеший передовой дозор, с прикрытием из двух БМП, перед которыми шла инженерная разведка, далее ста метров от головы колонны не отрывался. Одновременно два боковых дозора человек по двадцать каждый шли по лесу по обеим сторонам дороги. Тоже в лес сильно не углублялись. Все дозоры внимательно обследовали местность на наличие мин. В итоге нам не удалось больше повторить успех первой позиции. Максимум по нескольку человек на управляемых минах и работе Егора с подопечными. Единственное, чего смогли добиться – это затяжка времени. Особенно много времени они теряли на преодолении минных полей при пересечении речек. Так что через несколько часов они будут тут.

– Два дня и то хлеб! Без вашей работы они бы в течение часа прошли этот участок. Ладно! Что по твоей задаче? – Чибис, повернув голову, задал вопрос Тунгусу.

– Все сделали, командир! Мал-мала наделали дырок там, где ты рисовал, – прикинулся дремучим лесным человеком эвенк.

Чибис перенес вопросительный взгляд на Пловца. Тот утвердительно качнул головой.

– Ты угадал! Д-30, три штуки. Так что накатники они ни с чем перепутать не могли.

– Давайте-ка подобьем дебет с кредитом! Было: девять танков, двенадцать БТРов, десять БМП, три гаубицы. Осталось: восемь танков, одиннадцать БТРов, девять БМП. Так?

– Так! – подтвердил Пловец и тут же поправился: – Забыл еще единицу – ИМР! Они с собой взяли ИМР. Похоже, как раз для нашей речки.

– По пехоте?

– По пехоте полторы сотни можешь смело списывать. Я бы предположил две сотни, но пусть лучше в меньшую сторону ошибусь.

– Минометы?

Пловец покачал головой.

– Прицепных не было. Значит, если есть, то в калибрах 60–82. Но наверняка они в кузовах были, так что посчитать было невозможно.

– Их разведка нас срисовала, – поделился с товарищами Чибис новостью для них. – Вчера секрет на правом берегу речки заметил и обстрелял их разведку на отходе. Уничтожить разведчиков не получилось, единственное, что смогли – захватили их брошенного тяжелораненого. Тот оказался довольно молодым хохлом, практически не знавшим русский, но понять его можно было. От него успели узнать, что их группа два дня паслась в прибрежном кустарнике, не замеченная охранением.

– Не расстраивайся, командир! Это не сильно ухудшило наше положение. Так и так они поняли бы весь расклад быстро.

– Ладно, отдыхайте пока. Потом времени не будет. А я пойду в штаб доложусь.

Позиция его роты располагалась в деревеньке Красники и прикрывала дорогу Рославль – Ельня, обходящую Десногорск с севера, и брод, расположенный рядом с разрушенным мостом через Остер. Находилась она на возвышенности, как это обычно и бывает с деревнями в средней полосе. На другом, более высоком, нежели их левый, берегу речки, за мостом, находились остатки другой брошенной деревни – Барсуки. Так она называлась на карте. Эта деревня была зажата между речкой Остер и ее притоком – Солна. Что крайне ограничивало противника в маневре. У него для техники оставалось только одно направление – через брод. Севернее Красников находились еще не заросшие лесом остатки шоссе Рославль – Ельня, упиравшиеся в разрушенный мост и так необходимый противнику брод. Шоссе это шло вдоль другого притока – Скоровки. Все остальное пространство заполонил лес разного возраста. И только в сторону Барсуков и разрушенного моста простиралась безлесная плешь. Тут уже когда-то шел бой, видимо, бойцы Десногорского анклава тут встречали недоброжелателей и сектор обстрела ими расчищался. Речушка сама когда-то давно была не большой и не представляющей серьезной преграды для пехоты. Однако сейчас все русло ее через разные промежутки было перегорожено бобровыми плотинами. Из-за чего она стала достаточно широкой, и главное, берега, превратившиеся в болото, были завалены уничтоженными бобрами деревьями, что фактически выглядело инженерной полосой заграждения. Вода в речке тоже стала практически болотной – темной и совершенно не прозрачной. Мост через нее взорван был давно, возможно тогда же, когда кто-то и оборонялся на этом месте. И вот эти трудолюбивые животные воспользовались этим на сто процентов. Остатки упавших ферм моста, его опоры и насыпи с обоих берегов дополнились их плотиной высотой метра в три. Таким образом образовав до моста фактически приличное озеро, через которое переправиться можно было лишь на лодках или плотах. Правда, видеть этого с позиции роты было невозможно – все скрывала насыпь. Поэтому теоретически там могла накапливаться пехота. Этот участок был пристрелян минометами Чибиса. Противник, судя по тому, что немцы не забыли прихватить заранее инженерную технику, про проблемы с мостом знал. Немцы – были не немцы по национальности. Это были объединенные ненавистью к русским хохлы и пшеки. По традиции Донбасской войны их всех звали «немцы». Возможно, потому что любили они эсэсовскую атрибутику и кресты на бронетехнике. К пшекам это относилось в меньшей степени – гордые ляхи и этнических немцев считали ниже себя. Но добровольцев Донбасса это вообще никак не волновало, поэтому для краткости их всех называли «немцами». Сплошной линии фронта тут не было и быть не могло. Полей за эти годы осталось мало, в основном кругом росло то, что лучше всего растет на смоленской земле – деревья. Так что в маневре противник был крайне ограничен. Обойти его позиции могла только пехота в пешем строю. Техника же пробиться через пойму болотистой речушки и сплошной лес не могла.

Его сосед слева – такая же рота, как и у него, располагалась в трех километрах южнее, тоже на берегу все той же речушки в деревне Утехово-1. Деревня, так же как и его Красники, просто числилась на карте. В реальности тут никто не жил уже как минимум два десятка лет. Сосед справа оборонялся в трех километрах северо-восточнее тоже на берегу Остера. К тому же его позиция перекрывала дорогу Рославль – Ельня, и он подстраховывал роту Чибиса. В тылу роты Чибиса, уже за деревней, была спрятана и тщательно замаскирована боевая техника роты. Всего четыре единицы: собственные БМП-единичка, два БТРа – «шестидесятка», еще более древний 152-й и приданная БМП-двойка. Экипажи своей техники были из состава царской стрелковой роты, а «двойка» была с экипажем из Ельни. «Двойка» имела установку ПТУР «Конкурс», только исправные ракеты к установке закончились лет десять назад. Под технику на позициях роты были подготовлены окопы, так же тщательно замаскированные с фронта и флангов. Еще из тяжелого вооружения рота была усилена четырьмя становыми гранатометами СПГ-9 – «сапогами» на военном языке. Артиллерийская составляющая была представлена батареей из четырех батальонных минометов с ельнинскими расчетами. В целом, до получения развединформации, Виктор достаточно оптимистично смотрел на возможности роты на этой позиции. Еще у него была машина радиоразведки, но как боевую единицу он ее экипаж не учитывал. Она вообще была спрятана в лесу в паре километрах позади. Ее задачей был перехват радиопереговоров и, по команде Чибиса, подавление рабочих частот противника. Рядом с ней стояла старенькая КШМ Р-125 на базе ГАЗ-66. Она обеспечивала связь Чибиса со штабом. До нее с КП роты была проложена полевкой телефонная линия. В ее надежности Чибис сомневался – при наличии артиллерийской поддержки у противника, – но с радиостанциями было все плохо. Далее, километрах в пятнадцати восточнее находился Десногорск. Это был последний рубеж обороны. Там готовилось обороняться ополчение анклава и ярославский отряд, присланный им на помощь. Командовал объединенными силами обороны анклава и всего этого направления полоцкий князь Владимир Черных.

Опорный пункт его роты был оборудован для круговой обороны. Вот с этим возникла проблема, с которой он никогда ранее не сталкивался. Его новые подчиненные с удовольствием и прилежанием осваивали новое для себя оружие. Особенно им нравились стрельбы. Но вот окапываться и готовить позиции их можно было заставить только через силу. А это было проблематично – они все были здоровые как быки. Как и положено быть воинам их времени. Хорошо, что сам Фомичев с Черныхом и Олегом Вещим объезжали позиции, осматривая их, и, уяснив проблему, решили ее. Фомичев, недолго думая, вызвал самого крутого из пополнения на поединок без оружия. Им (а кто бы сомневался!) оказался нурман, и неожиданно быстро для последнего царь положил его на лопатки. А сомневающихся в правомочности использования царем навыков борьбы из далекого будущего добил Олег Вещий, разделавший под орех лучшего из сомневающихся мечников. Бились под условие, что больше вопросов по окапыванию не должно возникать. Но все равно бы не успели, если бы глава Десногорского анклава не прислал в помощь гражданских. Как когда-то в 41-м бабы и старики, включая недавних выкупленных пленниц, неделю копали землю. И бойцам в основном просто пришлось тачками и носилками выносить землю и маскировать брустверы. Так же в плюс было то, что не все давно брошенные траншеи и ходы сообщений оплыли окончательно. Все же меньше копать пришлось. Обновили, добавили свое и получилось что-то приемлемое. В целом обустройством и маскировкой опорника Чибис был доволен. Получился не ротный опорник, а как бы не батальонный по размеру. Ну, под две роты точно. Что давало возможность для скрытого маневра силами. До начала боя, если бойцы не спалятся, определить их позиции будет трудно. Были бы коптеры, как когда-то, ловить бы было нечего. Можно было бы даже не тратить время на маскировку. Но они давно канули в Лету вместе с достижениями прошлой развитой цивилизации. Было еще несколько «домашних» заготовок, но учитывая разведданные, добытые группой Пловца, они могли лишь оттянуть время отступления с занятых позиций.

Все это Чибис изложил в штаб группировки. Оттуда после пятнадцатиминутной паузы поставленную ранее задачу подтвердили, добавив, чтобы главные усилия его рота приложила к выбиванию техники противника. Это Чибису и так было ясно. Кроме этого, обговорили варианты действий. Закончив переговоры со штабом, он посидел немного с экипажем КШМ, а потом попросил соединить его с соседями справа и слева. Соседом справа был такой же в прошлом группер, как и Чибис, только из спецназа морской пехоты еще советских времен. Слева – пограничник. Обоих он, естественно, знал. Доведя до того складывающуюся обстановку, предупредил, что вся его уцелевшая техника и расчеты тяжелого оружия по возможности будут отходить в их стороны и им следует заранее подготовить для них позиции. Сам же Чибис с основной частью личного состава уйдет в лес и перейдет к диверсионным действиям. Договорились, если на их участках противник не появится или активности проявлять не будет, они вышлют Чибису усиление на имеющейся броне.

Противник появился в районе двенадцати часов. На берег выкатились два танка и чуть позже подтянулись четыре бронетранспортера. Почти сразу под прикрытием вставшей на берегу техники через брод пошла пехота в количестве до сотни человек. Одновременно пехотинцы проводили инженерную разведку на предмет проходимости брода. Чибис заметил, как упала пара бойцов. Звука выстрелов ни Чибис, ни тем более противник слышать не мог – все «длинное» оружие в роте было с ДТК. Тем не менее броня противника открыла огонь по предположительным укрытиям снайперов. Одновременно противник использовал дымовые шашки. В бруствер неподалеку от амбразуры НП ударила пуля. Чибис вначале подумал, что это просто шальная, однако вторая легла еще ближе к нему, и он понял, что и у противника так же работают снайперы. Поэтому перешел к наблюдению за полем боя посредством перископа. Стрельба на подавление закончилась быстро. Видимо, берегли боезапас. Пехота активней полезла через брод, скапливаясь в низине по берегу. Разглядывая за разрывами в дыму саперов противника, проверяющих брод и с опаской поглядывающих в их сторону, он гадал, найдут или не найдут? Два ящика взрывчатки были глубоко закопаны в ил рядом с обоими берегами. Один на выходе из речки, а другой на спуске. Закопали так же провода, соединяющие каждый из ящиков и Ахмета, сидящего в укрытии, замаскированном под бобровую хатку на берегу метрах в двухстах ниже по течению. Позиция была полностью скрыта под землей. Ахмет наблюдал за бродом посредством дожившей до этих дней видеокамеры, спрятанной в брошенном птичьем гнезде в прибрежном кустарнике.

Через полчаса немцы начали разведку боем. Пехота, растянувшись во всю ширь, короткими перебежками двинулась на их позиции. Причем едва ли не половина ожидаемо двигалась за дорожной насыпью, обходя позицию справа. Чибис воткнул штекер в линию на минометную батарею и крутанул индуктор. Лощина между насыпью дороги и прибрежными зарослями была пристреляна и являлась зоной сосредоточенного огня минометной батареи, спрятанной за перелеском на обратном скате высоты за деревней. Буквально через полминуты над насыпью густо встали разрывы мин. Кроме этого, Чибис знал, атакующих за насыпью сейчас встречают два пулеметных расчета и два снайпера, а прибрежные кусты – если кто попробует там укрыться – полны «сюрпризов».

Через две минуты обратно через насыпь перебежало менее половины «нормальных героев», всегда идущих в обход. У тех же, кто предпочел храбро атаковать в лоб, возникли другие проблемы. Под ногами у них оказалось минное поле. Вряд ли это для командира противника было неожиданностью, но установить это и постараться вскрыть систему огня роты он был обязан. Пока это у него получалось плохо. Кроме мин под ногами пехота сейчас вынуждена была искать укрытия от фланкирующего пулеметного и снайперского огня. Вот этот момент так же был подготовлен заранее. Позиции были хорошо замаскированы и прикрыты с фронта складками местности. Наличие ДТК делало обнаружение огневых точек крайне сложным делом. Определить направление обстрела немцы определили, но целеуказание произвести, находясь под плотным огнем, не могли. В итоге пришлось им отползать под берег речки. В ответ они начали минометный обстрел предполагаемых позиций фланкирующего огня. Чибис усмехнулся. Это было в основном моральным воздействием, опасности для людей Чибиса этот огонь не представлял.

– Ждем дальше! – пробормотал Чибис, оглядывая противоположный берег. – Пока 1:0 в нашу пользу.

Постепенно огонь с обоих сторон затих. Отошедшая пехота укрылась под берегом речки и стала невидима с позиций роты. Ход перешел к командиру противника. И пока он раздумывал, Чибис решил осложнить ему задачу. Связавшись с командиром минометной батареи, приказал пройтись минометным огнем по берегу речки. Для корректировки огня он соединил минометную батарею с Ахметом. Обстрел был недолгим. Точнее это можно было бы назвать артналетом. Результат доложил Ахмет:

– Пехоту можешь списывать со счетов. Основная масса ранены или контужены.

Действительно, берег снова окутался дымом, прикрываясь которым противник принялся эвакуировать на свой берег раненых. Звякнул коммутатор. Чибис взглянул на панель. Вызов пришел от радиоразведки. Нажав кнопку и закрыв клапан, ответил на вызов:

– Слушаю, первый!

Докладывал начальник станции радиоразведки.

– Первый, у противника прошла команда на выдвижение бронегруппы, пехоте поставлена задача обойти нашу позицию с флангов.

– Принято! – Чибис отключился от разведчиков, вставил штекер в гнездо и, крутнув индуктор, вызвал на связь другого абонента. Дождавшись ответа, коротко бросил: – Взрывайте!

За фланги он не беспокоился. Без поддержки бронетехники пехота под огнем преодолеть Остер не сможет. Через минуту откуда-то издалека послышались постепенно приближающиеся звуки взрывов. Это поочередно сверху вниз по течению подрывались бобровые плотины и противника в скором времени ожидало небольшое затопление. Последней взорвалась плотина, опиравшаяся на сваи и останки разрушенного моста. Что там происходит в данный момент, Чибис не видел, но обоснованно предполагал, что уровень воды поднялся достаточно, чтобы помешать переправе. Понятное дело, это вопрос всего лишь максимум пары часов. Но вот так понемножку – глядишь, и протянем время. А там, может, и надобность переправы для врага отпадет. В моменты, когда устанавливалась тишина, можно было различить канонаду на юге. Там сражались бойцы Десногорского анклава и происходили главные события. И если наступление врага на южном направлении будет отбито, потеряет смысл бой и здесь.

К сожалению, противник быстро разобрался с ситуацией. Не прошло и получаса, как неожиданно где-то перед левым флангом раздался взрыв. Чибис успел увидеть опадающий фонтан брызг. Что-то взорвалось на речке. Примерно там, где замаскировался Ахмет. Он обеспокоенно повернулся к коммутатору. Но тот сам звякнул вызовом и откинулся клапан линии Ахмета.

– Что?

– Немцы взорвали бобровую плотину. Воду спускают, – чуть ли не шепотом пояснил Ахмет. – У меня все в норме.

– Хорошо! – Чибис с облегчением выдохнул. Ахмет был с ним с самого начала, как они пришли в этот мир. И весь десяток ветеранов давно стал одной семьей, без различий на национальности, веру и прочую трехомудь, которая не имеет значения в бою. Поэтому на мгновения стало страшно, что он может потерять кого-то из своих. Наверное, за годы, проведенные там и тут в боях и походах, он должен был привыкнуть к мысли, что каждый из них может погибнуть в любой момент, но нет! Не привык.

Значит, спускают воду. Главное теперь, чтобы не нашли «сюрпризы». Обнаружить деревянный ящик со взрывчаткой в полиэтилене металлоискателями не получится. А от стального щупа прикроет давно затопленный настил от старой гати, возраст которой Чибис определить бы не смог. Думается, ее построили когда-то между временем подрыва моста и постройкой бобрами плотины ниже по течению. В общем, давно это было и давно люди сюда не ездили. Да и некуда ездить. Чуть южнее и подальше западнее были пятна радиации.

Наконец, противник определился и приступил к форсированию брода. Заревел дизель за стеной дыма. Теперь ждать! Прошло минут десять, каждая из которых стоила часа. Взрыв! Когда его грохот покинул уши, наступила тишина. Звякнул коммутатор.

– Танк – минус! Стоит хорошо! С моей стороны без гусеницы. Горит. Обратно его выдрать будет сложно, – доложил Ахмет.

– Добро! Смотри! Если они найдут обрывки проводов – взрывай закладку и уходи. Если дашь наводку – отработаем минометами, прикроем твой отход.

– Хорошо!

Все же немцы нашли провода к минной ловушке. Скорей всего от уже использованной, но это дела не меняло. Очень быстро была собрана группа пехоты, которая по вражескому берегу двинулась вниз по течению, внимательно осматривая речку и особенно левый берег. Ахмету пришлось уходить. Перед уходом он взорвал и второй фугас. Чибис, следивший за развитием ситуации, отдал команду на открытие огня минометчикам, указав ориентиры. Дождавшись, когда первые разрывы мин заставят немцев рассредоточиться и укрыться, Ахмет активировал дымовую шашку и под ее прикрытием покинул позицию. По низине, не просматриваемой с противоположного берега, он добрался до замаскированного хода сообщения и через пятнадцать минут отзвонился Чибису уже с позиции своего десятка. Слава богам, все закончилось благополучно. Ну что ж, «домашняя» заготовка сработала наполовину. И то хлеб! Чибис прикинул, что сегодня немцы речку не преодолеют. У них сейчас брод закрывают две немаленьких воронки и подорванный танк. Бой начнется завтра, если они за ночь расчистят брод. Как конкретно он начнется, Чибис, естественно, не знал, но вариантов видел всего лишь два: пехотная атака под прикрытием бронегруппы с правого берега Остера; или форсирование брода бронетехникой, развертывание ее и совместная атака, как во времена Великой Отечественной.

Второй вариант был предпочтительнее, однако надежды на него было мало. Противник был опытным и прекрасно понимал, на чем основано его преимущество. Поэтому Чибис знал, что завтра его рота вынуждена будет оставить позиции. Свои предположения изложил по связи соседям. Оба через два часа должны были прислать усиление. Чибис разложил на столе перед собой план местности и вызвал командиров подразделений. Главной задачей в сложившейся ситуации он видел сохранение личного состава.

За то время, что понадобилось для выработки совместного решения, подошло подкрепление от соседей – один БТР-60, два БМП-2, одна БМП-3, четыре миномета 82 мм, четыре СПГ-9 и сорок бойцов. Расчеты тяжелого оружия и пехоту Чибис сразу передал в подчинение профильных командиров, а командирам бронемашин задачу ставил сам.

За ночь пехота противника основными силами переправилась через реку и растянулась по берегу, охватывая опорник с флангов. Одновременно саперы снимали минное заграждение перед позицией роты Чибиса.

Утро началось с минометного обстрела позиций роты. Под прикрытием минометного огня короткими перебежками вперед пошла пехота. Противник решил максимально реализовать огневое преимущество. На противоположном берегу выстроилась вся легкая бронетехника, включая автомашины с крупнокалиберными пулеметами и безоткатками, готовые к подавлению огневых средств обороняющихся. Танков не было. В данной ситуации скорострельность была важнее калибра, поэтому танков Чибис не увидел.

Ответили минометчики роты, скрытые от глаз неприятеля. Огонь минометной батареи корректировали специально оставленные на позиция опорного пункта наблюдатели. С флангов, как и накануне, ударили пулеметы. Задачей пулеметчиков, снайперов и минометчиков было задержать продвижение пехоты. Чибис не мог видеть, но знал наверняка, что сейчас в чаще леса, охватывающего их позицию с флангов, разгорается невидимое сражение его бойцов с группами противника, обходящего опорник. Но внимание Чибиса было приковано к противоположному берегу. Сейчас хорошо видимая легкая бронетехника врага подверглась спланированной массированной атаке со стороны обороняющихся. Почти одновременно разрядились все восемь «сапогов», протягивая к врагу трассы гранат. В воздухе мелькали трассы КПВТ и бээмпэшных тридцаток. Выстрелов «сотки» БМП-3 было не видно, просто одна из бронемашин противника внезапно взорвалась. Естественно, неприятель отвечал всей мощью численного перевеса, правильно оценив опасность. Вот только в маневре он был ограничен. Слишком узок был фронт, на котором была сосредоточена техника. А БТРы и БМП обороняющихся маневрировали за дорогой на Утехово, проходившей по восточной околице Красников. Насыпь дороги скрывала почти полностью силуэты техники, оставив над полотном бывшей дороги лишь башни. А попасть в них, постоянно двигающихся и замиравших лишь для прицельного выстрела, с километровой дистанции, да под огнем, задача была непростой. Первыми не выдержали тачанки с крупнокалиберными пулеметами, поспешно покидая позицию. Остальная бронетехника противника, по мере освобождения пространства, принялась маневрировать, пытаясь укрыться. Безусловно, несмотря на лучшую позицию, количественный перевес должен был сказаться, но в данный момент экипажи неприятеля «забыли» про свою пехоту. Им было не до того.

Чибис ждал этого момента. В небо ушла красная ракета, и до сих пор молчавшие позиции опорника озарились вспышками выстрелов. Нужно было, пока экипажи бронетехники и расчеты СПГ оттягивали внимание противника на себя, максимально сократить численность пехоты.

Через десять минут на неприятельском берегу горело и дымило с десяток боевых машин. У обороняющихся были уничтожены четыре позиции СПГ. Но тут на поле боя вышли танки. Чибис, дождавшись, когда они выйдут на берег, связался с КШМ и отдал две команды. Первую связисты должны были передать экипажам бронетехники на отход, а вторая предназначалась для артиллеристов в Десногорске. Это был последний аргумент, использование которого было оговорено заранее. Положив трубку, Чибис отдал приказ связистам сворачивать КНП и быть в готовности его покинуть. После чего, выйдя из блиндажа, зарядил СПШ и запустил в небо зеленую ракету, служившую для подразделений роты сигналом на отход к опушке леса восточнее Красников. Сам же, желая видеть финал боя, вернулся к стереотрубе. К этому моменту на вражеском берегу танки уже полностью сменили легкую бронетехнику, а пехота, залегшая метрах в трехстах, почувствовав ослабление огня обороняющихся, возобновила движение вперед. Через три минуты неожиданно для противника оба берега были накрыты «Градом». В основном досталось противоположному берегу, но были прилеты и по пехоте. Чибис взглянул на часы. Оказывается, с начала боя прошло всего лишь двадцать минут. Он кивнул бойцу, показывая на стереотрубу, и коротко бросил:

– Уходим!

Уже на выходе Чибис оглянулся. На противоположном берегу сквозь оседающую пыль разрывов пробивались огни пожаров, и ему показалось, что их стало больше. По крайней мере, ему хотелось так думать. Они здесь и сейчас сделали все, что могли. Но это еще был не конец.

Время «Ч» плюс сто семьдесят суток. Западная граница Десногорского анклава

Ночь прошла без происшествий – противник в лес не пошел, а, заняв покинутый ротой опорник, всю ночь подсвечивал подступы ракетами. С высокотехнологичным оборудованием типа тепловизоров и приборов ночного видения у немцев тоже имелась проблема. Техника слышалась где-то в районе дороги. Всю ночь там гремели кувалдами, видны были всполохи сварки, но достать их по-серьезному было нечем, а кидать мины без корректировки – затратно.

Как только забрезжил рассвет, Чибис, наскоро перекусив, поднялся на наблюдательный пункт, оборудованный на дереве. Выбранное для размещения НП дерево находилось в глубине лесного массива, и чтобы иметь возможность наблюдать за противником, часть веток в секторах обзора выборочно срезана, не демаскируя позицию. Место было не идеальное – Чибис мог видеть лишь бывший свой опорник и имел обзор вправо, в сторону соседа справа, но другого ничего в данной ситуации не оставалось.

Когда утренняя дымка рассеялась окончательно, Чибис разглядел и технику. Она размещалась за насыпью дороги, прикрытая с их направления так, что видны были лишь антенны и верхние части башен. В капонирах опорника заняли позиции три БТРа с направленным в их сторону оружием. Все логично – противник прикрыл свой тыл и частично правый фланг. Но Чибис и не рассчитывал, что будет так просто. Он еще из докладов разведки понял, что командует этой группой опытный человек. А другие и не дожили до этого дня. Он спустился и принялся за сухпай, решив позавтракать, пока есть возможность. Оставалось ждать. Инициатива принадлежала противнику.

Примерно через час из-за высотки с опорником захлопали минометы и секундами позже донеслись разрывы мин в стороне правого соседа. Началось! Чибис взлетел на площадку НП. В бинокль видел, как бронетехника переваливает через дорожную насыпь и вытягивается ближе к их опушке, выстраиваясь в боевой порядок. Насчитал пять танков с минными тралами в первой линии, пять БМП во второй и позади всех на ближайшем к лесу фланге двигались «Бредли» и ветеран М113 с развернутым в сторону леса оружием. Прикрытие от остатков подразделения Чибиса. Пехота кучковалась за БМП, вытягиваясь в причудливые хвосты. Теперь оставалось только ждать. Пока все шло в рамках плана. Хотя по-другому противник поступить и не мог – местность других решений не предполагала. Атакуемый опорник молчал. По нему продолжали работать минометы. Но так – не в боевом темпе. Все понимали, особой опасности для пехоты в подготовленных траншеях и укрытиях этот огонь не представлял. Поле, по которому противник наступал, глядя сверху, представляло собой воронку, ограниченную лесом и направленную узкой частью на опорник соседей. И план обороны строился как раз на том, что противник вынужден будет уплотнить боевые порядки при прохождении узости. Наконец танки подошли к горловине и уплотнили линию. Неожиданно для слуха, вместо хлопков противопехотных мин, срабатывающих под тяжестью минных тралов, раздался серьезный такой взрыв. Чибис успел увидеть падающие с неба остатки трала. Еще бы! Там обычная мина была лишь детонатором изрядного заряда взрывчатки. Еще секунды спустя второй такой же взрыв. Оба танка, потерявших тралы, остановились. Почти сразу встали и оставшиеся три, опасаясь подрыва. Линия БМП с пехотой тем не менее продолжили движение. Все это Чибис увидел мельком, в этот момент он уже орал связисту, расположившемуся с телефонным аппаратом в окопе под деревом:

– Огонь!

И через доли секунды эта команда, преобразованная в электрический сигнал, полетела сначала по проводам, потом по эфиру, чтобы снова преобразоваться в уже другой человеческий голос и повториться на другой позиции за полтора десятка километров отсюда.

– Огонь! – неизвестный Чибису командир выкрикнул эту команду и для убедительности махнул рукой. Еще секунды – и направляющие древней установки «Град», оставляя за собой дымный след, одна за одной начали покидать 122-мм сигары реактивных снарядов. Лететь им было не далеко – чуть больше десяти километров.

Когда пыль и дым от разрывов стала оседать, Чибис разглядел обстановку на поле боя. Первой он увидел отходящую в беспорядке пехоту. По ней с опушки леса уже начали работать подразделения его роты. Немцы, прикрывая отход, отвечали им из опорника. Чибис снова перевел взгляд правее, на место накрытия залпом. Уже можно было рассмотреть, что на поле горели четыре БМП. Два танка, отстреливаясь, пятились, а оставшиеся три замерли, по-видимому, потеряв ход. По последним сосредоточили огонь и из опорника соседей, и все оружие, способное бороться с танками, из его роты. Прожили эти танки недолго и подожгли их именно его бойцы, что логично – именно к позиции его роты они стояли бортами. Однако за это время оба танка, оставшихся на ходу, сумели отойти и снова укрыться за дорожной насыпью. Пехота отошла туда еще раньше. Сейчас по предполагаемому расположению вели огонь лишь минометчики обеих рот.

В остальном бой свелся к перестрелке между бойцами и техникой его роты и подразделением противника в опорнике. Чибис, оценив обстановку, дал команду на выход из боя. Атаковать в лоб опорник он не собирался, понимая, что противник сам его оставит. После этого боя сил у наступающих для еще одной атаки не осталось. Подразделения его роты отошли в глубину лесного массива, оставив на опушке наблюдателей и дежурные средства. Заслушав доклады командиров подразделений, отправил радиограмму в штаб и принялся ждать ночи. Ночью противник попытался вывести из капониров в опорнике бронетранспортеры. Однако сделать бесшумно это было невозможно, и как только со стороны опорника донеслись звуки запуска двигателей, их уже ждали. В небо взлетели ракеты и первый же броневик, выползающий из укрытия, получил снаряд 100-мм пушки БМП-3. Все на какое-то время затихло. Потом снова взревели двигатели обоих оставшихся броневиков, и почти сразу из траншей опорника в сторону леса полетели дымовые шашки. Дождавшись, когда дым тяжелой шапкой покроет высоту, бронемашины принялись выбираться из окопов. Стрелять было бессмысленно – ветра не было и дым покрыл местность без разрывов. И все же уйти смог только один БТР. Уже на пределе дальности выстрела экипаж БМП-3, сменивший позицию, ухитрился увидеть корму уходящей цели и влепить в нее снаряд.

Ночью противник переправился через брод и ушел. Это подтвердила разведка, дошедшая фактически до окраин Рославля. Рота, вновь заняв свой опорник, весь следующий день после отступления врага занималась приведением его в порядок.

Время «Ч» плюс сто семьдесят одни сутки.

Южная граница Десногорского анклава

Солнце уже коснулось макушек деревьев на западной опушке большого поля, зажатого между «великими» русскими реками с названиями Хомутовка и Глуботынка. Эти две речушки, первая южнее, вторая севернее, текущие почти параллельно с запада на восток, обрамляли поле шириной около четырех километров, через которое объединенное польско-украинское войско пыталось прорваться к Десногорску. Все остальные подступы так или иначе были перерезаны другими речушками с названиями или просто без названий. А здесь ничто не мешало наступать тяжелой технике. И думается, план сработал бы. Но кто ж мог предусмотреть появление у русских такого козырного туза на руках, как десятитысячный корпус. Пусть и вооруженный в основном стрелковым оружием. Понятно, эти десять тысяч были растянуты на фронт от Новополоцка до Десногорска, ну так и не везде войска нужны были. Где-то радиация закрывала направления, а где-то за эти годы природа так постаралась, что с техникой там идти не стоило и мечтать. Четыре атаки было отбито защитниками анклава, усиленными союзниками, и вот сейчас бой затихал. Точнее, он уже кончился, стрельба затихла, уцелевшая техника ушла на запад за лес, откуда утром она выходила, готовясь к бою. Остались только санитары, вытаскивающие еще живых с поля боя. Им не мешали. Неизвестно, что в эти времена лучше – сразу умереть или самому мучиться и мучить родных, оставшись инвалидом?

– И вы еще говорите, что в сече страшнее? – не отрываясь от окуляров стереотрубы и разглядывая догорающие тела танкистов возле танка с сорванной башней, молвил Олег. – Нет! Там я сражаюсь с человеком! Глаза в глаза! Честно! Только от меня и от врага зависит жизнь или смерть. А здесь? Вот шли эти воины в бой, за толстой броней, верили в себя и свое оружие. А тут неказистый воин в кустах раз! Ракетой! И они даже понять не успели, что умерли. От них ничего не зависело. – И тут же поправился: – Не, ну эти поняли, вон вылезти из танка успели. Только не далеко. Там и лежат.

– А вот скажи мне, Олег, ты вот здесь чувствуешь запах горелого мяса? – поддержал беседу Никодимов, набивая трубку ароматным американским табаком.

– Чую, горелым пахнет! – подтвердил киевский князь и, оторвавшись от прибора, присел на лавку рядом с чекистом.

– Это вообще пахнет, – досадливо отмахнулся Никодимов, – тут столько тротила за день взорвалось, что и не разберешь, что горело. А вот в ваших сражениях... – он прервался, раскуривая трубку и после паузы продолжил: – Кровушкой и говнецом так несет, что я первый раз с трудом в себе завтрак удержал. Хотя вроде с нервами у меня все в порядке – трупов в жизни много видеть пришлось в разном обличье.

– Я думаю, на сегодня все! – прервал их Фомичев, отходя от ТЗК. – И надеюсь, что и не только на сегодня. Навалили мы за два дня их тут изрядно. Что там у нас севернее?

– Ничего нового. После второго удара «Градом» сообщений об изменении обстановки от Чибиса не поступало. Ждет, когда враг уйдет, – Никодимов подтвердил известную Фомичеву информацию.

– Ну, дай Бог, и у них все сладится. Пойду к связистам, узнаю, что там у наших под Новополоцком.

Время «Ч» плюс сто семьдесят восемь суток. Окраина столицы Руси

Начиная от Риги их уже сплоченная в боях команда начала уменьшаться. Первым их покинул Горыня, сойдя в Риге. Произошло это как раз при пересадке на теплоход и прощались на пристани. Горыня на прощание всех обнял по-братски, а Ирине Геннадьевне галантно поцеловал ручку, для чего ему пришлось изрядно согнуться. Антону на прощание посоветовал не забывать занятия с саблей. Кто знает, когда это умение сможет пригодиться. Попрощался и ушел. Антон смотрел ему вслед немного с грустью – в отличие от присутствующих, они точно не увидятся тридцать лет минимум. Тридцать лет – целая жизнь! И как она пройдет и у Антона, и у Горыни? Только боги знают. Потом была остановка в Полоцке и снова прощание, потом то же самое в Смоленске. Сам Смоленск Антону запомнился. Он мог сравнить его воспоминания о Смоленской крепости его времени с тем, что увидел. Понятно, в его времени это были остатки былого величия, но больше всего его поразила система каналов из Днепра в Западную Двину. Глядя на местность, он с трудом представлял, как здесь перетаскивали лодьи. Пусть они и не могут сравниться с теплоходами, но все же!

В Вязьму прибыли к полудню. Молодежь собралась отметить кампанию в ресторане буквально через пару часов. Приглашали и Антона, но он отказался. Хотел домой! Домом для него сейчас было то, место, где его жена. Ему повезло – она была дома!

Антон тихонько открыл не запертую дверь и переступил порог их с женой модуля. Жена, одетая в легкий сарафан, немного великоватый ей сейчас, что-то напевая, стояла спиной к нему у электрической плитки. Пахло чем-то вкусным. Он так же беззвучно прикрыл дверь и остановился, опершись спиной на дверной косяк и наслаждаясь ее силуэтом. Неизвестно, сколько бы он так простоял, но в этот момент жена повернулась, доставая что-то с полки, краем глаза зацепила силуэт у двери и вскрикнула от неожиданности, прижав руки к груди. А через секунды Антон приподнял ее, обнимая и вдыхая такой родной запах ее волос. Как он по ней соскучился! А дальше!.. Хорошо хоть плитку с варившимся борщом выключили и дверь закрыли. Через пару часов они лежали насытившиеся и уставшие в постели, и он слушал новости за последние пять месяцев. В основном он был в курсе и только лишь события последнего месяца были для него неизвестными. Рассказала о войне, на которую Антон опоздал. О своей войне и ране, от которой осталась едва заметная отметина, Антон решил не рассказывать. О решающем вкладе Руси в победу в ней. О том, что им в анклавы переселили больше двадцати тысяч человек – инвалидов и женщин, которые на тридцать лет станут их гражданами. О том, что их боевая группа и группы смоленских анклавов остаются в царстве, а их в анклавах заменят такие же бойцы Руси. Что произошел обмен инженерно-техническим персоналом в рамках возможного, и царь высказал пожелание, чтобы смоленская земля стала центром объединения бывших остатков великой страны, сам же пообещал к следующему открытию портала предстать в должности императора. И оснований не верить ему нет.

А им уже нужно собираться домой. Осталось несколько дней.

Время «Ч» плюс сто восемьдесят три дня. Окраина столицы Руси

– Сергей Владимирович! Портал закрылся, – доложил подбежавший помощник сидевшему за столом царю.

Тот в ответ махнул рукой.

– Свободен! – И уже добавил, обращаясь к Никодимову: – Ну, допивай свое пиво, Валерий Николаевич, и пошли. Нас ждут великие дела! Что у нас там по плану? Построение империи?

– Да! – подтвердил, смакуя пиво, Никодимов. – Будем поднимать твой статус до императорского. В Константинополе этому вряд ли обрадуются. Кстати, ты обратил внимание, что сегодня точно такой же день, как и тридцать лет назад?

– Заметил! – подтвердил Фомичев. – Снова погожий осенний день. И стол все тот же. И мы почти такие же, как и тридцать лет назад. Только мизансцена отличается.

– Нет, – не согласился Никодимов, уже заканчивая бокал с пивом. – Отличие в главном – мы другие. Да и стол другой. Но сделан наподобие того, за каким я тебя увидел три десятилетия назад.

И тут же сменил тему, разглядывая кружку:

– И пиво другое. Оказывается, его вкус зависит не только от разных факторов и составляющих при производстве, но и от возраста его употребляющего. Вот в этом возрасте оно мне больше нравится.

– Ты еще то же самое про баб скажи! – фыркнул Фомичев. – Как там говорится: «Лучше быть богатым, здоровым, молодым, чем бедным, больным и старым».

– Ну, примерно так! Про баб это твоя больная тема. Моя эти полгода была со мной, – подколол Фомичева бывший чекист.

– А про стол – нужно сказать, чтобы его убрали на склад на следующий срок до открытия портала. Это станет нашей традицией. Он будет стоять здесь, только когда открыт портал, – пропустил подколку мимо ушей царь. – Ладно, пошли, что тут сидеть? Тридцать лет все равно не высидим.

И поднимаясь, распорядился помощнику, стоявшему поодаль:

– Всем сообщить – завтра в девять большой совет. Пока князья не разъехались, нужно хотя бы перспективный план прикинуть.

И Фомичев с Никодимовым не торопясь направились к выходу с промзоны, продолжая обмениваться ничего не значащими репликами. Неожиданно Фомичев остановился и, глядя куда-то в сторону, произнес, положив руку на плечо Никодимова:

– А знаешь что, Валерий Николаевич, передай, что я отменяю завтрашнее совещание.

Никодимов перевел взгляд, куда смотрел Фомичев. А смотрел он на стоящих неподалеку от ворот трех смеющихся эффектных блондинок, смутно кого-то напоминавших ему.

– Скажи, пусть все подготовятся, проведут анализ, кто чего и сколько вывез и приобрел, кому чего еще что нужно и обмозгуют свои предложения. И через месяц мы это предметно обсудим. А я ухожу в отпуск на этот месяц и разрешения мне на это не требуется. Царь я или не царь?

Этот вопрос Фомичев произнес, уже удаляясь от Никодимова в направлении блондинок.

Никодимов наконец узнал барышень и улыбнулся. Просто память подвела, и он забыл, как они выглядели тридцать лет назад. В определенной степени их сюрприз удался.

– Девчонки! – донеслось до него. – Может, пошалим?

Очень короткий эпилог

Молодой высокий и крепкий человек, сидящий за столом, наконец оторвался от бумаг, которые он внимательно читал последние два часа, и, потянувшись, подошел к окну. Садящееся осеннее солнце еще не коснулось верхушек леса, обступившего их небольшой город. Человек открыл окно и полной грудью вдохнул свежий, пахнущий осенним лесом, воздух. Пора домой! Он спустился по лестнице, игнорируя лифт, и вышел из административного корпуса к ожидавшей у входа служебной машине. До дома было пять километров, и он всегда пользовался ею. Но сегодня у него было другое настроение. Он, уже открыв дверь, постоял у машины, снова посмотрел на закат и, решительно захлопнув дверь, пошел пешком. Ему так захотелось! Он так давно не ходил так много, а сейчас его просто переполняли силы, и он решил не отказывать себе в давно забытом удовольствии. Охрана, переглянувшись, двинулась за главой анклава. А он шел и наслаждался свежим воздухом, смотрел на яркую осеннюю листву деревьев, обступивших станцию и каналы. Он был счастлив, как может быть счастлив человек, получивший новую жизнь.

Олег Андреевич успел дойти до дома, когда солнце еще не село. Во дворе многоэтажек группа мальчиков и девочек, разного возраста и даже разных национальностей, играли в нечто напоминающее футбол. Заводилами в игре были два охранника свободной смены. Чуть в стороне, у ближайшего дома, молодая женщина с уже явно выпирающим животом будущей мамы развешивала на веревке белье. Он ее узнал! Сейчас он ясно видел ее лицо и вспомнил, что это жена кузнеца, за которого просил сын, и именно по его просьбе они попали в их анклав. Подробностей истории Олег Андреевич не знал, но уверен был, что сын расскажет их историю. Но сейчас главное не это. Главное – он ясно видел с такого расстояния ее лицо. Человек счастливо зажмурился! Идиллия! Он снова молод! И Ирина тоже! Сегодняшней ночью они это подтвердили оба. До этого все как-то было не до этого. Хотя... организм уже пару месяцев как подавал сигналы об этом желании.

Он вспомнил тот день, когда почти в такой же солнечный, но весенний вечер он получил сообщение, кардинально изменившее их жизнь. Как давно это было! Нет, полгода это не большой срок, но столько в эти месяцы всего вместилось! Целая жизнь. Еще полгода назад он был уверен, что она уже практически закончилась. А сейчас детские голоса утверждают обратное. И как когда-то в молодости, есть для чего жить! Почему «когда-то»? Снова!

Конец

Хочу выразить огромную благодарность своему другу –Гольцеву Сергею Юрьевичу – за помощь и столь необходимые подсказки и своей жене Алексеевой Ларисе Владимировне – за терпение. Семьям Янцен и Лапшиновым – мой пламенный привет!