Нелли Мёле

Зачарованные крылья

Nelly Möhle

Kaya Silberflügel – Auf verzauberten Schwingen

© Fischer Sauerländer GmbH, Frankfurt am Main, 2024

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Махаон®

* * *

Об авторе

Нелли Мёле живёт со своей семьёй в Оффенбурге. Она вписала своё имя в сердца маленьких читателей первой же своей книжной серией «Волшебный сад». Ребёнком она часто наблюдала за птицами в саду своих бабушки и дедушки и представляла, как было бы здорово уметь летать. Не на самолёте, а просто раскинуть руки и полететь – точнее, не руки, а крылья. И с высоты посмотреть на город, а потом перелететь через горы Шварцвальд и Вогезы. Именно эту волшебную способность писательница подарила Кайе – героине своей новой книги.

Пролог

Я почувствовала, как меня трясут за плечи – сперва осторожно, а потом всё настойчивее и энергичнее. Я очень медленно возвращалась из сна в реальность.

– Кайя, просыпайся! – Услышала я мамин голос. – Мы отправляемся в Хёлленталь.

Я резко села на кровати, сонливость как рукой сняло.

Была суббота, и сегодня отряд аваностов, в который входили мама, Аурелия, Селия, Милан и я, собирался в Хёлленталь, чтобы поговорить с Хранительницей. При одной только мысли о том, что нам предстоит, меня охватило страшное волнение. Под тонкой тканью ночной рубашки я нащупала овальный медальон. С тех пор как я узнала, что могу превращаться в птицу, он стал моей самой главной и ценной собственностью. Я никогда его не снимала – ведь только с его помощью я могу превращаться в птицу и летать.

– Сегодня мы узнаем у великой Хранительницы, как аваностам свергнуть нелюбимого лидера, – пробормотала я. – А потом заставим Ксавера Беркута отказаться от трона!

Я решительно отбросила одеяло. Для всех аваностов Зоннберга наступал важный день.

1. Жми на газ

Спустя примерно час с улицы послышался сигнал машины. Я выглянула из окна и увидела перед нашим подъездом красный автомобиль Селии.

– Мама, можно выходить! – крикнула я. Мама в этот момент была на кухне, складывала в сумку сухой паёк: мы ведь не знаем, сколько времени займёт эта вылазка – возможно, целый день. – Они уже здесь!

Уже через пару минут я придерживала навьюченной сумками маме дверь подъезда. От волнения у меня покалывало всё тело, точно на него накатывали волны. Казалось, даже забранные в высокий хвост волосы слегка шевелились.

Едва мы вышли на тротуар, как из машины, с заднего сиденья, выскочил Милан и широко мне улыбнулся. Спутанные блестящие кудри, обрамляющие его загорелое лицо, доставали ему почти до плеч. Я очень обрадовалась своему другу-аваносту и в ту же минуту почувствовала поднимающийся внутри меня жар. Наверное, лицо у меня сейчас стало пунцовым. Но не успела я додумать эту мысль до конца, как Милан коротко обнял меня, и я вдохнула его знакомый запах. Увы, продлился этот счастливый момент недолго: вот он уже отстранился от меня и поздоровался с моей мамой, которая как раз убирала сумки с провизией в багажник.

– Какое чудесное утро, – улыбнулась мне Аурелия, занявшая место рядом с водителем. – Просто идеальный день, чтобы отправиться в мрачный Хёлленталь.

Белоснежные волосы моей дорогой старшей подруги и наставницы, которая и рассказала мне о моём наследии, как всегда были забраны в пучок на макушке, а на воротнике её изумрудно-зелёной блузки красовалась небольшая брошь в виде птицы.

Я невольно хмыкнула, потому что обе старушки выглядели так, будто собирались на чашечку кофе. Сидящая за рулём Селия была в одном из своих элегантных платьев, свободно облегающем её пышную фигуру.

Мы же – мама, я и Милан – оделись в джинсы, толстовки и кроссовки, приготовившись к пешему походу по одному из самых труднопроходимых маршрутов в горах Сильва, и втроём уселись на заднее сиденье небольшого автомобиля Селии. Машина как будто слегка осела.

Селия повернулась к нам. Её круглое лицо было почти наполовину скрыто огромными солнцезащитными очками, но и сквозь их розовые стёкла был виден блеск в её глазах, когда она весело спросила:

– Ну что, готовы прокатиться?

– Готовы! – хором отозвались мы, одновременно пытаясь пристегнуться ремнями безопасности, что из-за тесноты в салоне было не так-то легко.

– Тогда вперёд, – кивнула Аурелия и тоже нацепила на нос солнцезащитные очки.

Селия нажала на педаль газа, и шины заскрипели по асфальту.

Впятером мы наконец-то отправились к таинственной Хранительнице Хроник.

Я сидела посередине, чувствуя по бокам тепло мамы и Милана, и смотрела вперёд, в зазор между головами двух пожилых дам.

В городе было неспокойно, приходилось то и дело тормозить из-за других автомобилей и велосипедистов, плюс останавливались мы, кажется, буквально на всех светофорах. Но постепенно домов становилось всё меньше, а зелени между отдельно стоящими зданиями – всё больше. И вот впереди уже вилась просёлочная дорога. Долина Хёлленталь петляла между горными отрогами, постепенно спускаясь. Но как только мы миновали большой каменный карьер, пейзаж резко изменился, в отличие от двух других долин нашего города, Нордбахталь и Зюдбахталь. С этого момента слева и справа от дороги возвышались скалистые горные склоны, и чем дальше, тем выше.

Милан пихнул меня локтем в бок.

– Помнишь нашу первую встречу? – тихо спросил он. – Это было здесь, в карьере. Мы оба в обличье аваностов...

Я кивнула. Наверное, уже никогда не забуду, как я летела за Миланом сюда, в Хёлленталь, а потом заставила его признаться в том, что он сделал. Тогда я считала его подлым вором, который, действуя по заданию самопровозглашённого лидера аваностов Оффенбурга, украл волшебное перо у моей подруги Аурелии.

От этих мыслей меня отвлекла Селия.

– Сейчас будем проезжать Врата в Ад, – завывая, басом проговорила она, но затем хихикнула: – Жители Зоннберга раньше верили, что здесь действительно находится вход в преисподнюю.

Дорога на самом деле проходила под своеобразной каменной аркой, будто пробивая камень насквозь. Прямо рядом с ней в сторону Зоннберга текла река Нагольд.

Мама покачала головой:

– Не хотела бы я жить в таком месте: эта теснота просто свела бы меня с ума!

– Да уж, это точно, – кивнула Аурелия. – Потому-то Хранительница здесь и живёт. Сюда туристы не ездят. Дальше и до самого конца Хёлленталь можно добраться только пешком. Или же долететь, – она усмехнулась.

Я смотрела на тенистую узкую долину и думала, какой же окажется эта загадочная Хранительница. Я представляла её себе старой-старой, горбатой, с длинными седыми волосами, в коричневом мешковатом платье и с вороной на плече – в общем, примерно такой, как ведьма в сказке «Гензель и Гретель». Хранительница тоже жила в лесу совсем одна. При мысли о скорой встрече с Хранительницей по спине у меня побежали мурашки. Как же хорошо, что я сейчас не одна, иначе бы просто утонула в своём страхе. Я крепче прижалась к Милану.

– Будем надеяться, что Люсия хотя бы дома, – заметила Селия.

Аурелия сняла солнцезащитные очки и, вскинув брови, уставилась на подругу:

– Ты же хотела ей позвонить и предупредить, что мы придём, разве нет?

– Я пыталась, да, – спокойно ответила Селия. – Но у меня только номер её стационарного телефона, и я ей не дозвонилась. А автоответчика у неё нет. Но куда, по-твоему, Люсия может исчезнуть? По выходным она обычно бродит недалеко от хижины, собирая лекарственные травы. Так что мы с ней не разминёмся, не переживай.

Ага, значит, Хранительница вдобавок ко всему прочему ещё и травница. Наверное, по углам её хижины развешаны засушенные растения, а в медном котелке над огнём кипит целебный травяной чай.

– Осторожнее! – вдруг воскликнула Аурелия. – Отсюда влево и вверх. Сразу за этим выступом в форме носа надо повернуть.

Селия резко затормозила, и нас бросило вперёд, а она сумела вырулить на грунтовую дорогу, которая ответвлялась от основной и терялась между деревьями.

Мама прижала руку ко рту и тихо застонала: она терпеть не могла езду на автомобиле на большой скорости. Селии же теперь приходилось ехать очень медленно, потому что узенькая грунтовая дорожка, ведущая вверх, в гору, извивалась точно змейка. С одной стороны дороги склон резко уходил вниз, с другой – круто поднимался вверх. В открытые окна я вдыхала смолистый аромат деревьев и слышала, как скрипят под шинами мелкие камешки.

– Надеюсь, эта машинка сможет заехать на гору, – прошептал Милан мне в ухо.

Мама улыбнулась и подмигнула ему.

– Я тоже на это очень надеюсь, – шепнула она.

– А уж я-то как надеюсь, что мы не свалимся в пропасть, – пробурчала я негромко, не понимая, чему так радуется мама.

– А-а-а! – вдруг пронзительно закричали Селия и Аурелия, и мы в ужасе вжались в сиденья.

Я успела заметить, как прямо перед автомобилем в небо взмыла огромная птица и, хлопая крыльями, скрылась за верхушками деревьев.

– Это был Зорро? – спросила Аурелия.

Селия только пожала плечами – Или сама Люсия.

– Но это ведь не аваност, правда же? – встревожился Милан.

– Нет, это всего лишь филин, – ответила мама.

– Его ещё называют королём ночи, – добавила Аурелия.

– Зорро? – тихонько пробормотала я. Одно только это имя заставляло меня чувствовать себя неуютно.

Прежде чем кто-либо в автомобиле решил ответить на мой негромкий вопрос, густой лес вдруг стал светлее, и грунтовая дорога вывела нас на полукруглую полянку. По правую руку не было никаких деревьев, и открывался вид на горные вершины и саму долину. На склоне холма, слева от маленькой лужайки, стояла бревенчатая хижина – казалось, будто она приклеена к холму, как орлиное гнездо к скале. Сложенная из толстых брёвен выглядела она вполне надёжной. Из каменной трубы поднимался дымок.

– Она точно дома, – уверенно заявила Селия. Но показывала она при этом не на трубу, а на ярко-красный новёхонький с виду внедорожный мотоцикл, стоящий у стены хижины.

– А? – пробормотала я изумлённо, потому что современный байк совершенно не вписывался в общую картину. Но поскольку остальные в этот момент как раз выбирались из автомобиля, на меня никто не обратил внимания. Может, ещё и потому, что я не выразила свою мысль до конца. Как бы то ни было, я тоже поспешила вылезти из машины. Мама помогала выйти Селии, протянув ей её палку, а мы с Миланом хлопотали около Аурелии, которая сначала вытянула из салона больную ногу и лишь затем поднялась с сиденья при помощи костылей.

– Уф! – выдохнула она, когда наконец, слегка пошатываясь, встала в полный рост и огляделась. – Как же давно я тут не была. Но ничего не изменилось. Кроме разве что этого чудовища, – и Аурелия кивнула на большую антенну справа от хижины, которая тоже смотрелась здесь как что-то инородное.

– Классная штука, – заметил Милан. – Кажется, нас ожидает радушный приём. Пусть и на самом дне долины.

Я покосилась на хижину – она почти сливалась с пейзажем, поскольку практически вся была окружена кустами, папоротником и плющом, и очертаний домика было не различить. Я всё ждала, что сейчас деревянная дверь откроется – и на пороге появится суровая древняя Хранительница с вороной на плече, крайне недовольная, что её потревожили. Но пока тишину изредка нарушали лишь отдельные птичьи крики.

Вдруг, хлопая крыльями и с треском ломая еловые ветки, из лесу вылетела большая птица и уселась на конёк крыши бревенчатой хижины. Только когда она сложила крылья и уставилась на нас своими круглыми глазами, я по торчащим «ушам» в перьях поняла, что это филин. Он несколько раз моргнул, а потом повернул голову в сторону леса.

– Доброго дня тебе, Аурелия Певчая, – раздавшийся голос заставил и меня посмотреть в том же направлении.

Все остальные тоже оглянулись. Там, в тени леса, между тёмными елями угадывался женский силуэт. Я прищурилась, чтобы разглядеть её получше, но в этот момент женщина сделала два шага вперёд и остановилась у края поляны, теперь хорошо видимая.

2. Цена слишком высока

При виде этой женщины у меня отвисла челюсть. А она спокойно продолжила:

– Добрый день, Селия Лебедь-Чёрная. Здравствуй, Ава Среброкрылая.

Затем её взгляд задержался на мне. Она медленно направилась в мою сторону – даже не шла, а скользила! – и остановилась на расстоянии вытянутой руки. В свете раннего солнышка её глаза казались почти жёлтыми, как начищенный до блеска янтарь. Я с трудом сглотнула, ёжась под этим пристальным взглядом.

Передо мной стояла та самая Хранительница Хроник, это было ясно. Но её внешность меня смущала. Да эта женщина совсем не намного старше моей мамы!.. На ней был джинсовый комбинезон и ярко-красные кроссовки. Длинные каштановые волосы свободно падали на плечи. Крутая и современная, совсем не похожая на хитрую колдунью, которую рисовало моё воображение.

– Кайя! – сказала она коротко и просто. Я в ответ лишь кивнула. – Как чудесно, что мы наконец-то познакомились. Я так давно ждала этой встречи. Меня зовут Люсия.

Она повернулась к остальным и, пригласив всех войти в дом, легко взбежала по ступенькам из песчаника, толкнув тяжёлую дверь хижины.

Мы медленно последовали за Хранительницей – я впереди всех. Меня трясло от волнения. И от любопытства.

Вслед за Люсией я переступила порог хижины. Не знаю, что я ожидала там увидеть – наверное, мрачную крохотную комнатушку, где пахнет чем-то не очень приятным, – но очутилась я в большой светлой комнате с множеством окон и половицами, выкрашенными в медово-оранжевый цвет. В целом здесь было очень уютно.

– Присаживайтесь, – Люсия указала на угловой диванчик слева от двери.

Мы с Миланом устроились на скамейке с цветными подушками, которая стояла буквой «Г» вокруг большого стола. Сам же стол будто был из двух пеньков. Я провела пальцем по сучкам и бороздкам на поверхности.

– Люсия сама мастерит мебель, – пояснила мама, заметив моё изумление. – Раньше она ещё и продавала свои работы. – Она поставила на стол нашу термосумку и села на скамейку рядом с Миланом.

Две пожилые дамы, которые с трудом преодолели три ступеньки, кряхтя, опустились на стулья, стоящие с другой стороны стола.

Я огляделась и только сейчас заметила, что за диваном, расположенным в центре комнаты, стоит ещё и кровать. То есть одна комната служила сразу для всего. До чего же всё-таки уютно в домике Хранительницы.

Люсия поставила на стол стаканы и стеклянный кувшин с какой-то зеленоватой жидкостью, а мама достала из термосумки домашние маффины.

Люсия улыбнулась:

– Спасибо за выпечку. У меня ничего сладкого нет. Но есть травяной лимонад, вы просто обязаны его попробовать. – Хранительница села на единственное свободное место – на скамейку, рядом со мной – и молча по очереди оглядела всех нас.

Наконец моя мама многозначительно откашлялась:

– Мы пришли сюда в надежде, что Хроники аваностов снова вернулись к тебе.

Все пристально смотрели на Люсию.

Она тяжело вздохнула, прежде чем спокойно ответить:

– Я так и думала, что привело вас ко мне именно это, – на мгновение она закрыла глаза. – Но вы пришли слишком поздно!

Кажется, мы все одновременно ахнули в этот момент.

– Слишком поздно?! – воскликнула Селия. – Что это значит?

– Всё это время я знала, что Ксавер держит Хроники у себя дома в тайнике, – ответила Люсия, – но у меня не было возможности забрать книгу. Только когда вы двое достали её из его сейфа и отнесли на чердак виллы Аурелии, мы с Зорро смогли перепрятать её туда, где она точно будет в безопасности. – Хранительница перевела взгляд на трещинку в столешнице.

– Но в новом тайнике Хроники оказались не в безопасности? – тихо спросила мама.

Люсия мягко покачала головой.

– О нет, мы с Зорро всегда были осторожны, – сказала она. – Зорро постоянно патрулирует территорию. И сойки поднимут тревогу в тот же момент, как заметят что-то подозрительное в лесу или близ источника. Ни человека, ни аваноста до сих пор замечено не было.

Сойки служили своеобразной системой сигнализации для других обитателей леса: они начинали пронзительно кричать, когда приближался враг. Об этом я знала из птичьей книги.

– А ты в последнее время не видела такого большого ворона? – спросила я. – У него ещё приметное светлое пятно на клюве...

Люсия задумчиво посмотрела на меня:

– Хочешь знать, не шпионил ли за мной ворон Ксавера Корбин? Я не знаю. Но всё же каким-то образом Ксавер или его пособник обнаружили тайник и снова выкрали Хроники. Потому что на месте старой книги лежало перо беркута – это символ Ксавера. Так он мне передал, что Хроники у него и мне с ним не тягаться!

– Значит, Беркут оказался быстрее нас, – голос Аурелии прозвучал устало. – Нам всем с ним не тягаться...

Повисла гнетущая тишина, каждый думал о своём. Всё казалось мрачным и беспросветным. Наш единственный шанс упущен, потому что мы пришли слишком поздно: Ксавер Беркут снова забрал Хроники, и мы не знаем, где он спрятал их в этот раз. Или всё не так уж сложно? За последние десять лет Ксавер Беркут украл медальоны у большинства аваностов. Только с помощью этого бесценного украшения человек мог превратиться в птицу. Вполне возможно, что все артефакты аваностов хранятся в одном месте, просто мы не смогли до них добраться.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами, а в носу начало щипать. Но плакать сейчас ни в коем случае не хотелось.

Хранительница прервала молчание:

– А что вы собирались узнать из Хроник?

– Мы с Кайей хотим летать и путешествовать в обличье аваностов, – выпалил Милан. – И заодно познакомиться с другими аваностами нашего города, мы ведь не одни такие.

– Кроме того, мы должны обсудить с тобой, как лишить Ксавера Беркута его лидерских привилегий, – добавила Селия. – Десять лет назад на собрании он незаконно присвоил себе медальон лидера общины аваностов. Но мы-то все знаем, кто должен был тогда стать лидером: Артур Певчий, отец Кайи.

Услышав это имя, я стиснула зубы: я ведь совсем не знала своего отца.

– С момента ссылки Артура мы не имели возможности с ним связаться, – сказала Аурелия.

Всё, что мне известно к сегодняшнему дню, – мой отец жив, но находится не в городе. И хоть я никогда его не видела, в глубине души я очень сильно скучала по нему.

Мгновение Хранительница что-то обдумывала, затем нахмурилась.

Моя надежда рассеялась.

– Способ разжаловать неугодного лидера определённо должен быть, – наконец сказала Люсия. – Но насколько я помню, к такому ещё не прибегали. Лидеры всегда были миролюбивыми и обходительными, как и все аваносты.

Я в нетерпении перебила её:

– Но что надо сделать, чтобы разжаловать лидера? Отстранить его от этой должности? Свергнуть с трона?

– Об этом написано в Хрониках, – ответила Аурелия, и в её глазах тоже блестели слёзы, а голос понизился почти до шёпота. – Наизусть столько страниц не знает никто, даже Хранительница.

Мы беспомощно переглянулись. Вдруг Люсия вскочила, подбежала к низкому столику около дивана и взяла лежащий на нём ноутбук.

– Я вступила в должность Хранительницы пятнадцать лет назад после того, как внезапно умерла моя мать, – сказала она, снова устраиваясь на скамейке рядом со мной. – Через пять лет после захвата Ксавером власти у меня отняли священные атрибуты Хранительницы, – Люсия открыла ноутбук и что-то набрала на клавиатуре. Мы молча наблюдали за ней, ловя каждое её слово. – Когда мне на некоторое время удалось вернуть Хроники аваностов, я решила сохранить все важные правила и ритуалы из этой старой книги и в электронном формате тоже, и начала фотографировать страницы и оцифровывать их.

– Боже правый! – ахнула моя мама. – Так ты что, сохранила Хроники на своём ноутбуке?!

Люсия покачала головой:

– Я только начала переснимать страницы. А их там много. Поэтому на ноутбуке сейчас далеко не вся информация.

Мы разочарованно застонали.

А на мониторе ноутбука появилось фото желтоватой страницы. Она была вся исписана неровным почерком.

– Сама не знаю почему, но фотографировать я начала с последней страницы, – пояснила Люсия. – Видимо, подсознательно чувствовала, что времени у меня мало и скоро я снова лишусь Хроник. А все самые важные правила как раз находятся ближе к концу. – Она начала медленно листать фотографии вниз.

Милан и мама прижались плотнее ко мне, чтобы лучше видеть монитор. Две пожилые дамы молча наблюдали за нами. От напряжения воздух в комнате начал вибрировать.

Всякий раз, как на мониторе появлялось новое фото, Люсия что-то бормотала, но наконец она воскликнула:

– Вот!

У меня зашумело в ушах, строчки расплывались перед глазами.

Люсия начала медленно читать вслух:

Тишина.

– Что-что? – вырвалось у меня в следующую секунду.

Люсия терпеливо перевела:

– Здесь сказано о пяти юных аваностах, только-только вступающих в общину. Они должны будут принять участие в некоем ритуале. Лишь тогда их зачислят в общину официально.

– Из каждого племени нужен один молодой аваност, – продолжила Аурелия. – Пять племён – и, соответственно, пять аваностов.

– И у каждого из молодых новобранцев, само собой, должен быть медальон, – добавила Селия.

Мы с Миланом переглянулись.

– И как же нам это выполнить? – тихо прошептала я.

– На самом деле всё не так сложно, как кажется на первый взгляд, – сказала Люсия. – Ты, Кайя, потомок сразу двух племён, что крайне необычно. Наследница лесных и снежных аваностов. Я видела это своими глазами.

Я сглотнула. Когда это Хранительница видела меня в образе птицы? Но переспрашивать не стала, решив, что не время.

– Значит, Кайе нужно два медальона? – уточнил Милан. – От двух разных племён? Или хватит медальона лесных аваностов?

– Медальон аваносту нужен, чтобы раскрыть свои силы, – ответила Аурелия. – С медальоном лесных аваностов Кайя может превращаться в птицу и летать. По сути, силу аваностов она обрела, и второй медальон ей без надобности.

– Я с подобным ещё не сталкивалась, – сказала Хранительница, – чтобы два племени воплощались в одном человеке. Надо бы уточнить этот момент в Хрониках, но всё же я думаю, что одного действующего медальона должно хватить, раз Кайя может превращаться с его помощью. Аурелия, пожалуй, права.

Ну а поскольку Хроники снова неизвестно где, приходится верить старшим на слово.

– А ты аваност горный, – сказала Люсия Милану. – Значит, вместе вы представляете уже три племени из пяти существующих.

Мама вдруг выпрямилась за столом.

– Люсия, – проговорила она взволнованно, – Кайя и Милан ещё дети. Допускать их к ритуалу посвящения в общину пока нельзя. Это слишком опасно!

– Эти юные аваносты уже доказали, что достаточно зрелые для своего возраста, – подумав, ответила Хранительница. – Они дали отпор Ксаверу, забрали у него Хроники. Такого не удавалось ни одному взрослому аваносту за последние десять лет. Кто же, если не эти двое, достоин официального посвящения в общину?

Мне стало очень тепло от такой чудесной похвалы Хранительницы, наверняка лицо сейчас сияло, как начищенный медный таз.

Милан тихо сказал:

– Попытаться стоит, ведь так?

Аурелия и Селия не проронили ни слова. Мама, уставившись в столешницу, сжимала и разжимала кулаки.

Люсия на миг закрыла глаза, а потом сказала:

– Терять нечего – только приобретать.

Мама с силой ударила ладонью по столу.

– Мне есть что терять! – крикнула она. – Я могу потерять дочь!

Я даже вздрогнула, скорее от неожиданности, что мама вдруг вышла из себя. Но затем я коснулась её руки и крепко сжала её.

– Мама, – тихо спросила я, – почему взрослые аваносты никогда не пытались бороться с Ксавером Беркутом? Лидером ведь должен был стать мой отец, а Ксавер пошёл против законов аваностов, это и в Хрониках указано. Почему вы больше десяти лет терпели этот беспредел?

Аурелия и Селия одновременно вздохнули. А вместо мамы мне ответила Хранительница:

– Поначалу мы пытались бороться, но были недостаточно сильны.

– И что же вы делали? – поинтересовалась я.

– Была создана своего рода группа сопротивления, – пожала плечами мама. – Но они потерпели неудачу. – Её взгляд потемнел, и она встала. – Нет, это надо осмыслить... – пробормотала она. – Четверо детей против Ксавера Беркута – что же это будет? Если уж взрослые аваносты в своё время ничего не смогли. – Она стала ходить по кухне туда-сюда.

Мне очень хотелось узнать больше о той группе сопротивления взрослых аваностов, но я понимала, что сейчас вряд ли кто-то расскажет об этом что-то ещё. Все женщины, казалось, напряглись, и я, придержав язык, только молча наблюдала за происходящим.

Люсия заговорила первой.

– Ава, не время поддаваться эмоциям, – твёрдо сказала она. – Ксавер сейчас ослабил бдительность – ведь он снова заполучил Хроники. Он не догадывается, что мы знаем, как можно избавиться от неугодного лидера. Пусть и дальше думает, что ему ничего не грозит. А мы тем временем втайне подготовим переворот, и детям не придётся действовать в одиночку.

Мама резко остановилась у маленькой кухонной стойки шалфейно-зелёного цвета рядом с обеденным столом.

– Я сказала, мне нужно всё обдумать, – резко ответила она. – Хотя бы одну ночь. Утро вечера мудренее.

– Тебе решать, – спокойно ответила Люсия.

Мама быстро зашагала ко входной двери, распахнула её и вышла на воздух.

Аурелия, опираясь на костыли, неуклюже поднялась с места:

– Ты должна понять Аву, Люсия, – Ксавер в своё время так её запугал.

– Я это понимаю, правда, – кивнула Люсия. – Но вспомни о наших чудесных встречах в низине реки, Аурелия. Мы собирались там все вместе. А сейчас Кайя, Милан и другие дети-аваносты даже не знают, какой сплочённой и дружной была наша община. Неужели хотя бы ради детей мы не воспользуемся этим крохотным шансом свергнуть Ксавера и вернуть нашу свободу? Хотя бы ради следующего поколения?

Милан под столом сжал мою руку и пристально посмотрел мне в глаза. Потом слегка подтолкнул меня, и мы вышли из хижины за остальными. Я немного злилась на маму: из-за её сомнений и тревог наши посиделки закончились так рано и так скомканно. А я как раз смогла снова заглянуть в Хроники. Правда, это была копия – но зато очень важной для нас страницы! Интересно, что там дальше? Мы могли бы ещё многое обсудить, и я бы наконец больше узнала о правилах и ритуалах аваностов. Я бы хотела побыть здесь ещё немного – провести время с Хранительницей.

Но момент уже упущен. Вздохнув, я толкнула дверь – и мне в глаза ударил яркий свет. Солнце сейчас стояло прямо над нами, освещая долину и горные вершины. Было очень красиво.

Мама стояла на краю небольшой полянки и смотрела куда-то вдаль. Люсия подошла к ней:

– Ава, слушай, может, нам с детьми спуститься к источнику? Очень хочется показать им его. Заодно и воды набрать.

Мама молчала. Хранительница продолжила:

– Оттуда и место общего сбора видно.

Мама повернулась к нам и пристально посмотрела на меня своими льдисто-голубыми глазами.

– Я бы очень хотела увидеть место сбора аваностов, – быстро сказала я. Только бы не уезжать отсюда подольше.

Наконец мама кивнула:

– Хорошо, давай. Каждый аваност должен знать это место. Оно уникально по своему расположению на первом повороте реки Нагольд. И оттуда действительно чудный вид на место общего сбора.

Селия, кряхтя, опустилась на деревянную скамейку у стены хижины:

– Я тогда тут вас подожду.

Аурелия тотчас же уселась рядом с лучшей подругой.

В итоге к источнику отправились мама, Люсия, Милан и я. У меня появился шанс узнать больше и о моём происхождении, и о мире аваностов, и упускать его я не собиралась.

3. Татуировка в виде птицы

К источнику вела узкая каменистая тропинка, петляющая по крутому склону горы на высоте хижины Люсии. Внизу под нами протекала река Нагольд, больше похожая на широкий ручей. Люсия шагала впереди, за ней шла мама, за мамой – Милан, а я плелась в конце, потому что рядом по такой дороге идти было невозможно: только друг за другом. Поэтому я ни о чём не могла спросить Хранительницу. А думала я о том, что выяснила из Хроник.

– Как же нам свергнуть Ксавера Беркута? – негромко бормотала я, глядя при этом себе под ноги на каменистую тропку, чтобы случайно не споткнуться и не сорваться в пропасть.

Милан повернулся ко мне и серьёзно посмотрел на меня.

– Я тоже не могу перестать об этом думать, – шёпотом сказал он. – А как искать оставшихся детей-аваностов? Задачка не из простых!

Я только вздохнула, дело казалось бесперспективным. Милан уже шагал дальше за мамой и Люсией, и я решила не отставать.

Очень скоро мы добрались до дальнего края Хёлленталь. Тропинка здесь обрывалась. Внизу перед нами во всей красе простиралась долина Хёлленталь. А далеко впереди виднелся Зоннберг в окружении трёх сверкающих ленточек рек, впадающих в Рейн и его поймы.

– Вот это круто! – восхитился Милан.

Люсия указала куда-то вниз, прямо под нами:

– Видите вон там каменистую площадку? Такое углубление на берегу реки, хорошо укреплённое со всех сторон? Это и есть место общего сбора аваностов. Правее, за живой изгородью, находится вход в пещеру. В ней мы прятались, если начиналась гроза. Там же хранятся складные столики и скамейки. А ещё много цветных лампочек, которые мы зажигали по вечерам.

Вход в пещеру я так и не разглядела, было слишком уж высоко, а вот узкое русло реки Нагольд бросалось в глаза. Она описывала изящную петлю вокруг продолговатой, чуть приподнятой каменистой площадки, а сразу за ней, в направлении Врат Ада, через которые мы проезжали утром на машине, долина снова сужалась.

Тут, впервые с того момента как мы покинули хижину, я услышала мамин голос:

– До сих пор помню, как здесь было шумно и весело в дни официальных собраний и по праздникам. Каждый приносил с собой какую-нибудь еду, и в итоге мы накрывали большой стол. После официальной части – обязательно танцы, до самого рассвета. А в завершение мы исполняли Песнь аваностов. – Мама и Хранительница улыбнулись друг другу.

– О да, – подхватила Люсия. – Мы пели от всей души. Это было просто грандиозно. Торжественно. Прямо мурашки по коже от одной только мысли о тех временах.

– Что же это за Песнь такая? – спросила я.

– Песнь аваностов – это наш гимн, – объяснила Люсия. – Каждый аваност знает его наизусть. Когда мы её пели, там, внизу, у пещеры, эхо наших голосов звучало ещё мощнее.

– Даже не представляю: ведь у аваностов голоса сами по себе очень красивые и сильные, – заметила я.

Люсия кивнула и на миг прикрыла глаза, будто услышала Песнь аваностов внутри себя.

Я хотела спросить у неё и у мамы, не исполнят ли они нам сейчас гимн общины. Но мама уже сменила тему.

– Теперь это место выглядит так сиротливо... И всё заросло, – вздохнула она.

– Я поначалу пыталась наводить тут порядок, подстригала кусты, – сказала Люсия. – Рано или поздно в этом священном месте должна была состояться новая встреча аваностов, и хотелось подготовить всё заранее. Но потом я бросила. Во-первых, потому, что одна я с природой ничего не сделаю, а во-вторых, я поняла, что, пока у власти Ксавер Беркут, никаких новых встреч не будет.

Это уж точно. И сейчас площадка внизу казалась мрачной и отнюдь не гостеприимной.

– Как же туда спуститься? – спросил Милан.

– Есть маленькая тропинка, – ответила Люсия. – Но когда идёт сильный дождь или когда весной тает снег, её часто размывает. Тогда туда можно только долететь. – Она развернулась и начала карабкаться вверх по склону точно горная коза. – Давайте все за мной! – крикнула она через плечо. – Только держитесь крепче.

Хватаясь за пучки травы, растущей между камней, я потихоньку поднималась всё выше, пока, еле дыша после неожиданного скалолазания, не оказалась рядом с Люсией, мамой и Миланом на небольшой скальной плите.

Люсия указала на сложенные в круг камни, между которыми плескалась вода. По размеру этот искусственный водоём был не больше самого маленького на свете пруда, а вода в нём была кристально чистой. Лишь приглядевшись получше, я заметила, что с валунов, окружающих прудик, стекают крохотные ручейки, а потом текут по скале, на которой мы стояли, и исчезают где-то в долине.

– Источник Нагольд, – торжественно провозгласила Люсия.

– Здесь и заключена сила аваностов? – спросила я. – В этой воде?

– Эта вода является для аваностов лечебной и придаёт нам силы! – Хранительница закатала до локтя рукав своей кофты, и я как заворожённая уставилась на татуировку у неё на предплечье – огромный филин, который, казалось, не сводил с меня глаз. Я невольно протянула руку и погладила оперение вытатуированной птицы.

Хранительница только улыбнулась.

– Это Зорро, да? – спросила я.

– Мой друг и поверенный. Наши сердца стучат в унисон, – спокойно ответила Люсия. И едва она произнесла эти слова, раздался шум. Тёмная тень скользнула над нами, и на гребне скалы над источником приземлился сам Зорро.

Хранительница благосклонно улыбнулась птице и вытащила из скалистой стены плоский камень. Я видела только тёмную дыру. Люсия достала оттуда что-то крупное, замотанное в ткань, осторожно развернула свёрток и, взяв из него ярко-зелёный камень, опустила его в воду. На солнце он так и сверкал. А Люсия положила в воду ещё четыре камня, один из которых был тёмно-синий, другой – светло-жёлтый, третий – пёстрый в крапинку, а последний – белый как снег.

Мама рядом со мной громко сглотнула.

– Здесь, в чистых водах источника Нагольд, освящаются священные предметы аваностов, – начала рассказывать Люсия. – Каждый камень символизирует одно из пяти племён аваностов.

– Белый камень – это наверняка снежные аваносты? – не удержалась я.

Хранительница кивнула.

– Дай, пожалуйста, свой медальон, – попросила она, протягивая руку.

Я помедлила лишь секунду – просто потому, что знала: с медальоном расставаться нельзя. Но ведь мы находились в священном месте, и с нами была сама Хранительница – что плохого может случиться?

Люсия заметила, что я колеблюсь, и только улыбнулась:

– Не бойся! Я хочу придать твоему медальону больше силы, вот и всё. А для этого нужно опустить его в источник вместе со священными камнями племён.

– А что именно придаёт ему силы? – спросила я, расстёгивая цепочку.

– Освящённый драгоценный камень внутри него, – ответила Люсия. Она взяла медальон у меня из рук, достала из воды три камня из пяти и, положив их на каменный бортик, медленно и осторожно опустила мой медальон в воду рядом с белым и цветным камнями. При этом Люсия что-то тихо бормотала себе под нос.

Мама, Милан и я не спускали глаз с Хранительницы, не решаясь лишний раз пошевелиться. Наконец Люсия снова достала все три предмета и, тщательно обтерев их коричневой тканью, попросила у Милана его медальон, затем положила его в воду вместе с синим камнем, вновь шепча какое-то заклинание.

Я снова надела медальон на шею и спрятала его под толстовку. После ледяной родниковой воды он был холодный, однако я чувствовала на своей коже только тепло, и оно быстро распространялось по всему моему телу.

Когда медальон Милана вновь вернулся к своему хозяину, Люсия сказала:

– Я передаю вам всю силу нашего источника и нашей общины. Они вам понадобятся.

Уже знакомая дрожь пробежала у меня по спине. Это был очень важный момент, и атмосфера царила совершенно особая.

– Никому не рассказывайте об этом месте, – тут же добавила Люсия.

– Разумеется, – хором откликнулись мы с Миланом.

– Это здесь раньше хранились Хроники? – спросил Милан.

Люсия загадочно улыбнулась:

– О месте хранения Хроник знает лишь Хранительница, и так оно и должно оставаться, – её взгляд на мгновение затуманился. – Очень надеюсь, что пустовать тайник будет недолго.

Мама вдруг резко повернулась к нам спиной.

– Что ж, поскольку у меня больше нет медальона, который можно было бы повторно освятить, пора возвращаться, – сказала она. – Нам нужно ехать домой. – И, не дожидаясь от нас никакой ответной реакции, она скользнула вниз по тропинке, пару раз чуть не упав, а затем быстро зашагала прочь.

– Кажется, маме нехорошо, – сказала я.

Люсия завернула камешки в ткань и убрала свёрток обратно в тайник:

– Её можно понять. Здесь, наверху, у источника, начинаешь по-настоящему осознавать, что именно мы как аваносты потеряли. Община, место общего сбора, регулярные встречи... Всё ушло в прошлое.

Я решила воспользоваться моментом, когда мамы не было рядом, и расспросить Хранительницу о моём отце. Мама не хотела говорить о нём, и когда я поднимала эту тему, она постоянно уклонялась от ответа. Но я хотела больше узнать о лесном аваносте, который покинул Зоннберг ещё до моего рождения.

– Люсия, ты знаешь, где мой отец, Артур Певчий? – спросила я. – Где он сейчас живёт?

Мгновение Хранительница задумчиво смотрела на меня, а потом произнесла:

– Единственное, что я могу тебе сказать. Твоему отцу было очень тяжело оставлять тебя и твою маму. Но он понимал, что только так он сможет вас защитить.

– Но я уже достаточно взрослая и живу как аваност! – воскликнула я. – Не надо меня защищать. Мне нужна его поддержка в борьбе с Ксавером Беркутом. – И после небольшой паузы я добавила: – Кроме того, это ведь он настоящий лидер аваностов Зоннберга!

– Ты, конечно же, права, – тихо ответила Люсия. – И я думаю, что, когда пробьёт час, твой отец появится в Зоннберге.

Я ошеломлённо уставилась на Хранительницу:

– Он что, следит за нами? – вот это было бы жутко.

Люсия пожала плечами:

– Я не знаю. И не хочу давать тебе ложных надежд. – И, поспешно повернувшись, она быстро зашагала за моей матерью, которая уже шла по узкой тропинке на склоне горы.

Я стояла и смотрела им обеим вслед. Милан коснулся моей спины:

– Я уверен, что однажды ты встретишься со своим отцом. Этот день обязательно настанет.

– Только вот ждать, что это случится как-то само, я не собираюсь, – ответила я. – Я надеюсь, что сама смогу выяснить, где живёт мой отец. Он же должен иметь документы, как все люди, снимать квартиру и всё такое. – Если честно, я собиралась подключить к поискам отца свою подругу Мерле, потому что в Интернете она разбирается намного лучше.

Думая каждый о своём, мы с Миланом пошли за остальными.

Когда мы наконец добрались до хижины, мама как раз убирала в багажник маленькую термосумку.

– Уезжаем! – крикнула она, увидев нас с Миланом, и захлопнула крышку багажника. Краем глаза я заметила, что Милан остановился у скамейки с обеими старушками.

Внезапно ко мне подошла Люсия – так близко, что я вдохнула её аромат. Пахло от неё луговыми травами или чем-то таким. Она засучила левый рукав кофты, обнажив татуировку, и, сложив указательный и большой пальцы правой руки в круг, приложила его к глазу филина и очень тихо сказала:

– Запомни этот знак, Кайя.

– Запомнить форму глаза Зорро? – глупо спросила я.

– Попробуй увидеть в этом нечто большее, чем просто глаз, – шепнула Люсия.

Я уставилась на рисунок. И, конечно же, поначалу глаз филина казался просто глазом филина. Но потом я сконцентрировалась и обвела круг глазами, мысленно поставив в центре точку, которая на самом деле изображала зрачок.

– Не забудь бровь, – голос Люсии был тише шелеста ветра.

Ладно. Я, прищурившись, посмотрела на изогнутую бровь.

– Это... как петля в американских горках, – теперь и я понизила голос до шёпота. – Только направлена вниз.

Сзади послышались чьи-то шаги.

– Хорошенько запомни этот знак, – настойчиво проговорила Хранительница. – Он покажется, когда.

– Вы что там делаете? – спросил Милан, остановившись рядом со мной.

Люсия поспешно опустила руку, и рукав кофты скользнул вниз, скрыв татуировку. Отвечая Милану, она пристально смотрела на меня:

– Так, болтаем о том о сём.

– Ясно, – просто сказал Милан. Я не смотрела на него.

Неподалёку от нас обсуждали что-то мама, Аурелия и Селия.

Хранительница положила руки на плечи Милану и мне:

– Что бы ни случилось, будьте стойкими и решительными. Вы всегда можете на меня рассчитывать.

Я кивнула. Милан не издал ни звука.

Люсия же, отвернувшись от нас, обратилась ко всем своим гостям:

– Мне тоже уже пора: срочные дела в городе.

Она послала нам всем воздушный поцелуй и зашагала к своему красному мотоциклу. Надев чёрную кожаную куртку и шлем, снова подняла на прощание руку. Взревел мотор. Хотя лица Люсии сейчас было не видно за тёмным стеклом шлема, я всё равно чувствовала на себе её взгляд.

Хранительница пересекла луг, свернула на гравийную дорожку и прибавила газу. Вскоре был слышен только шум мотора, а потом и его поглотил лес.

– А чем вообще занимается Хранительница? Ну то есть... У неё ведь есть какая-то профессия? – спросил Милан, когда мы медленно ехали на машине через поляну.

Я смотрела в зеркало заднего вида. Филин Зорро снова уселся на конёк крыши и провожал нас взглядом.

– Люсия поставляет лекарственные травы в аптеки и магазины, – ответила Аурелия. – Кроме того, она часто организует походы со сбором трав – так люди открывают для себя целительную силу природы.

Теперь и мы въехали в лес.

Селия и Аурелия оживлённо обсуждали домик Люсии в горах.

– Я бы не смогла жить вот так, в полном одиночестве, – покачала головой Селия.

– Но ведь она постоянно в разъездах со своими травами и с людьми тоже много общается, – сказала Аурелия.

Мама смотрела в окно и участия в разговоре не принимала. У меня тоже не было желания говорить о чём-либо. Что хотела сказать Хранительница, показывая мне эту странную петлю – или же просто глаз Зорро? И почему у меня было ощущение, что Милана она в это посвящать не собиралась?

Теперь слева и справа от меня точно выросли барьеры: ни к Милану, ни к маме не пробиться.

Так мы добрались до Зоннберга. Пожилые дамы, казалось, светились безмятежной надеждой, а вот пассажиры с заднего сиденья угрюмо помалкивали, пребывая в крайне задумчивом настроении.

4. Ночной гость

Остаток дня мы с мамой не обмолвились друг с другом ни словом.

– Может, зайдёшь к нам, Ава? – спросила маму Аурелия, прежде чем попрощаться. – Мы могли бы ещё раз всё спокойно обсудить.

Мама отказалась. Мы молча поужинали. Я не решилась говорить ни о Ксавере Беркуте, ни о нашем визите к Хранительнице.

Когда возникали проблемы, мама всегда уходила в себя: ей требовалось несколько часов, а порой и дней, чтобы всё обдумать и взвесить за и против. И только потом она могла или хотела что-то обсуждать. По сути, я была такой же – поэтому я тоже замолчала и глубоко задумалась. Как дети-аваносты могут спасти общину, если уж взрослые не смогли этого сделать за последние десять лет?..

– Иди спать! – в какой-то момент велела мне мама.

Поскольку я действительно очень устала за день, без возражений надела пижаму и поплелась в ванную. Но только я выдавила из тюбика остатки зубной пасты на щётку, как услышала звонок в квартиру.

Кто это к нам на ночь глядя? Я положила зубную щётку на край раковины и тихо приоткрыла дверь ванной. Послышался низкий голос. Должно быть, гость позвонил сразу в дверь квартиры наверху, а не в домофон снизу. Странно. Я толкнула дверь ещё немного, чтобы понять, что сейчас происходит в другом конце коридора.

– Что тебе здесь нужно? – услышала я негромкий голос мамы.

– Мне нужно с тобой поговорить, – ответил мужской голос. – Давай пройдём на кухню.

Кто же это пришёл к маме посреди ночи и ещё распоряжается, куда идти и что делать?!

Раздался скрип стульев по кафельному полу.

Осторожно, стараясь не шуметь, я прокралась босиком по ковру в коридоре как можно ближе к кухне, чтобы услышать хоть что-то. Я никогда не подслушивала мамины разговоры, но, во-первых, сейчас её голос звучал немного испуганно, а во-вторых, мужской голос почему-то показался мне знакомым.

Дрожа от холода, я прислонилась к стене коридора рядом с кухонной дверью.

– Полагаю, ты догадываешься, почему я здесь, Ава? – спросил мужской голос.

– Нет, ума не приложу, зачем я тебе понадобилась, – почти дерзко ответила мама.

– У нас было соглашение, Ава Среброкрылая, которое ты нарушаешь, – мужчина повысил голос.

И тут я поняла, кто сидит с мамой на кухне: Ксавер Беркут, самозваный лидер аваностов.

Колени у меня мгновенно стали ватными, сердце забилось где-то у самого горла. Что ему нужно от моей мамы?

Из кухни не доносилось ни звука: казалось всю квартиру затопило тяжёлое, как свинец, молчание, и оно давило на меня даже в приоткрытую дверь кухни.

– У вас с дочерью прекрасная и безмятежная жизнь, – снова заговорил Ксавер. – Благодаря мне ты занимаешь хорошую должность в музыкальной школе. На последнем собрании я даже предложил твою кандидатуру на пост нового руководителя. Артур давно про вас забыл, у него новая жизнь, далеко отсюда.

Когда прозвучало имя моего отца, я сжала кулаки: ведь наш ночной гость виноват в том, что я его даже никогда не видела.

– А что же ты делаешь, Ава? – продолжил Ксавер. – Перечишь своему лидеру, идя на поводу у двух полусумасшедших старух и наивного ребёнка!

– Ты незаконный лидер, забыл? – с вызовом спросила мама. Послышался какой-то грохот, и я наклонилась, чтобы заглянуть в стеклянную вставку в кухонной двери.

Оказывается, Ксавер так резко вскочил со стула, что теперь тот лежал на полу, и оттянул воротник рубашки, показывая крупный серебряный медальон.

– Я ношу медальон лидера, Камень Силы, – значит, я лидер! – почти выкрикнул он. – И все аваносты должны повиноваться мне, так написано в Хрониках!

Мама молчала, уставившись на свои руки, и я осторожно отступила обратно в тёмный коридор: Ксавер ни в коем случае не должен заметить, что я подслушиваю их разговор.

– Ты подвергаешь всех опасности, Ава. Вели Кайе не соваться в это дело и проследи, чтобы она держалась подальше от остальных аваностов. Иначе случится что-то ужасное, я тебе это гарантирую!

– Ты на что это намекаешь?! – пронзительно воскликнула мама. – Только посмей тронуть моего ребёнка!

– Делай что я говорю – и обе останетесь целы, – прошипел Ксавер.

Мне стало трудно дышать, что-то давило на грудь. Что ещё этот тип задумал?!

Из оцепенения меня вырвала тёмная тень на стене коридора, прямо напротив кухонной двери, расплывающаяся словно в зловещей игре теней. Я, спотыкаясь, побежала по коридору и в последнюю секунду успела заскочить в ванную. Ксавер уже стремительно шагал к выходу, и я выглянула в приоткрытую дверь. И хотя лидер аваностов был виден только со спины, я догадывалась, как он разгневан. Когда за ним захлопнулась дверь, у меня задрожали руки, и дело было вовсе не в том, что я стояла на холоде босиком и в тонкой пижаме.

Я прислушалась – что там с мамой? – и бросилась на кухню. Мама сидела за столом и мяла в руках и без того уже совершенно измятую бумажную салфетку.

Я подняла упавший стул и дрожащим голосом спросила:

– Что случилось?

Мама вытерла глаза носовым платком, выпрямилась и глухо сказала:

– Садись, нам нужно поговорить!

Я тут же села на только что поднятый стул.

– Что именно ты слышала? – спросила она, глядя на меня покрасневшими глазами.

– Всё, – ответила я.

– Тогда, надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не разрешу тебе участвовать в заговоре против нашего лидера, – заявила мама.

Я уставилась на неё:

– Но он не наш лидер! Ты сама это сказала. К тому же ты знаешь, что достаточно по одному молодому аваносту из каждого племени, чтобы его свергнуть. А я одна иду сразу за двоих. Я просто обязана быть там!

– Ни в коем случае! – замотала головой мама. – Ксавер этого не допустит. Ты слышала его угрозы.

Я громко фыркнула:

– И что он сделает, интересно? Похитит меня? Тогда ты просто позвонишь в полицию. Или выгонит нас из города? Он не сможет этого сделать, если мы откажемся.

Мама на мгновение закрыла глаза.

– Ты ничего не понимаешь, – тихо сказала она.

Я почувствовала, как во мне закипает гнев:

– Тогда объясни мне! В конце концов, речь идёт о моём будущем! – мой голос становился всё громче и пронзительнее. – Я хочу жить как аваност! Хочу быть свободной!

Мы с мамой уставились друг на друга через стол.

– С завтрашнего дня ты прекращаешь общение с другими аваностами, – холодно сказала она. – Если не послушаешься, я буду вынуждена забрать у тебя медальон.

Я оторопела. Мама никогда так со мной не разговаривала. Мы всегда принимали решения сообща. И я не могла припомнить, чтобы мама когда-нибудь меня наказывала.

Я вскочила со стула, снова опрокинув его на пол, и выбежала из кухни.

– Кайя! – крикнула мама мне вслед. – Ты должна меня понять! Я делаю это для твоего же блага!

Захлопнув за собой дверь в свою комнату, я сползла по стенке на пол, села на корточки и разревелась в голос. От гнева и отчаяния – но ещё и от обиды, что Ксаверу удалось поссорить нас с мамой.

5. Вся надежда на друзей

В воскресенье пришло сообщение от Милана.

Я зайду сегодня в 14:00. До скорого.

Я застонала. Мы с мамой не разговаривали с момента нашей ссоры накануне вечером. Точнее, это я с ней не разговаривала, а она то и дело пыталась объяснить, почему так поступила.

– Кайя, ты должна меня понять, – всё повторяла она. – Ты самое дорогое, что у меня есть. Я делаю это ради тебя.

Я не хотела ничего ей на это отвечать. Потому что, если я ей действительно дорога, она должна думать о моём счастье. И о моём будущем. А счастье и будущее для меня – это вести полноценную жизнь аваноста, а уж никак не сидеть запертой дома, в перспективе ещё и без моего медальона.

Я написала Милану:

Извини, сегодня никак. Давай завтра в это же время? Мама будет на работе. Она не должна тебя увидеть.

Не желая оставаться до конца дня с мамой в квартире, после обеда я объявила, что спущусь к Мерле, и, не дожидаясь маминого ответа, выскользнула за порог, а уже через несколько секунд звонила в дверь этажом ниже.

– О-о! – протянула моя подруга, едва меня увидев. – И что у тебя стряслось? Хмурная, будто кто-то умер. – Она потянула меня в свою комнату и усадила на уютный пуфик из зелёного плюша. – Выкладывай!

Мерле знала, что я аваност, но сама аваностом не была. Просто я не могла не сказать ей правду – ведь она моя лучшая подруга. И ещё потому, что она случайно увидела меня в слишком приметном птичьем облике, и скрываться не было смысла. Но вообще ей, как и всем прочим, знать об аваностах было нельзя: все аваносты были обязаны хранить этот секрет.

В этот воскресный день мне было просто жизненно необходимо поговорить с Мерле: она единственная, с кем я вообще могла обсудить возникшую проблему.

Мерле нетерпеливо потрясла меня за плечо, возвращая из раздумий в реальность.

– Что случилось? – спросила она.

И я рассказала, как вчера мы ездили к Хранительнице, а вечером к маме заявился Ксавер.

– И теперь я ужасно злюсь! – завершила я свою грустную историю.

Мерле, что удивительно, ни разу меня не перебила. Прежде такого не бывало.

– Да я вижу, что злишься, – ответила она и надула щёки. Я невольно рассмеялась – так забавно выглядела Мерле: ни дать ни взять рыбка фугу. Только Мерле могла рассмешить меня даже в минуты отчаяния.

– И я не знаю, что мне теперь делать, – продолжала я. – Хранительница показала мне символ, похожий на перевёрнутую петлю – а может, и на глаз филина, я так и не поняла. При этом она явно не хотела, чтобы это заметил Милан. Ну и что всё это значит? Неужели я больше никому не могу доверять?

– Ну что ты такое говоришь! – воскликнула Мерле. – Мне ты, конечно же, доверять можешь. И Милану тоже. Стала бы Хранительница читать у него на глазах Хроники и освящать в источнике его медальон.

– Хм, – протянула я. Звучало очень даже логично.

– А нарисуй-ка тот знак, который тебе показывала Люсия, – попросила Мерле, протягивая мне листок бумаги и огрызок карандаша.

Я начала с левой брови, изобразила круговую петлю, направленную вниз, и размашисто завершила правый уголок брови, а в центре круга поставила точку.

– Примерно так, – сказала я, возвращая Мерле листок. – На татуировке Люсии эта петля – глаз филина.

Мерле покрутила мой рисунок, рассматривая его с разных сторон. Затем схватила со стола свой ноутбук и открыла его.

– Может быть, сейчас найдём что-нибудь в Сети, – пропела она.

В этот самый момент я услышала мамин голос.

– Тш-ш! – шикнула я. И прислушалась.

– Да, Кайя у нас, – сказала Гитта, мама Мерле. – Проходи, Ава.

Я ужасно разозлилась и резко вскочила с пуфика.

– Да она шпионит за мной! – воскликнула я дрожащим от гнева и обиды голосом. – Проверяет, действительно ли я пошла к тебе! – И я уже схватилась за дверную ручку, готовая выбежать вон из комнаты.

Мерле крепко сжала мою руку.

– Кайя, не надо! – мягко остановила она меня. – Я тебя понимаю, я бы на твоём месте тоже разозлилась. Но гневу поддаваться нельзя – иначе совсем ничего не сможешь делать в одиночку.

Кажется, я фыркнула, как лошадь. Но Мерле, конечно, права. Я раньше никогда не злилась, поэтому сейчас лучше всего сохранять спокойствие, не вызывать у мамы подозрений и продолжать изображать послушную Кайю. Потому что я ни за что не откажусь ни от своих друзей-аваностов, ни от своей жизни получеловека-полуптицы. Я буду бороться – в тот момент я осознала это совершенно отчётливо.

Тут же мне в голову пришла ещё одна мысль:

– Мерле, пожалуйста, ты не можешь ещё раз поискать моего отца? Мне очень нужно его найти, но я не знаю, где он сейчас живёт. Хранительница не смогла мне ничего сказать – или, скорее, не захотела!

– Хорошо! – кивнула Мерле.

После этого я медленно вышла из комнаты Мерле и направилась по коридору к входной двери. Мама стояла в прихожей рядом с Гиттой. Обычно мне всегда казался забавным контраст между моей хрупкой белокожей мамой и пухленькой, с тёмными кудряшками Гиттой. Но не сегодня.

– А, вот ты где, – сказала мама бодрым голосом.

– Где же мне ещё быть? – буркнула я. Прозвучало это как-то грубовато, и я поспешила исправиться: – Как раз собиралась вернуться домой. Пока, Гитта!

Я протиснулась между двумя женщинами, поднялась по лестнице на верхний этаж и, войдя в свою комнату, упала на кровать, с головой накрывшись одеялом. Надоели эти взрослые. Они либо чинят препятствия, либо молча наблюдают, как рушится мир.

Ток-ток-ток!

Я подняла голову, посмотрела в окно – и рывком вскочила с постели. Потому что на каменном карнизе сидела маленькая малиновка и постукивала клювом по стеклу.

– Робин, – прошептала я и распахнула окно. Как же радостно видеть маленького друга Аурелии. Да что там: фактически он уже стал другом и мне – столько всего мы пережили вместе за последние несколько недель.

Робин влетел в комнату и, немного покружившись, приземлился на своё любимое место – плетёную спинку стула – и теперь весело подмигивал мне своими круглыми глазками. Я прислушалась. Мама гремела кастрюлями на кухне, вероятно, готовила ужин, и я решилась: вытащила из-под свитера медальон и нажала на кнопочку сбоку. Моментально всё зашумело и закружилось, а через несколько секунд я в обличье аваноста сидела на своём ковре: ведь только так я могла общаться с птицами.

Я покосилась в сторону двери и увидела себя в прикреплённом к ней зеркале: элегантный белый аваност. Из-за цвета перьев меня, пожалуй, можно было принять за лебедя, но по форме тела я больше напоминала обычную певчую птицу, только крупнее. И розовые ноги, заканчивающиеся широкими птичьими лапками, тоже были длиннее. А когда я повернулась к Робину, то смогла полюбоваться и своим длинным разноцветным хвостом.

– Сколько же мы не виделись? – спросил Робин вместо приветствия. – Ты что-то перестала заглядывать к Аурелии!

– Мне больше нельзя с ней общаться, – вздохнула я. – Мама запретила, – и я рассказала маленькой птичке обо всём, что произошло с тех пор, как у нас дома побывал Ксавер Беркут.

Робин фыркнул, настолько его возмутил этот запрет.

– Это просто неслыханно, – заявил он. – Как же не навещать своих друзей? Так можно стать несчастным. И одиноким!

– Знаю, но сейчас я ничего не могу изменить, – грустно заключила я. – Если не послушаюсь маму и пойду в гости к Аурелии, я могу остаться без медальона и тогда не смогу превращаться.

Гурууу! Гурууу! – послышалось среди ветвей каштана перед моим открытым окном, и, тут же, громко хлопая крыльями, на мой письменный стол приземлились два знакомых голубя.

– Приветик! – сказал первый голубь. – А мы вот решили тебя навестить, а то на вилле Певчих ты не показываешься.

Второй голубь энергично закивал в знак согласия. Эта парочка жила в саду Аурелии и тоже уже несколько раз выручала меня из беды.

– Ей теперь к нам нельзя, представляете! – звонко воскликнул Робин.

И я во второй раз рассказала, что произошло.

– Надо же, – пробормотал второй голубь и сложил крылья. – Нехорошо-то как.

– А ну-ка, выше нос! – воскликнул первый. – Я же теперь здесь! Я могу стать твоим почтовым голубем. Напиши Аурелии письмо и положи его в конверт.

Второй голубь засомневался:

– Но ты очень давно не носил письма. Думаешь, справишься?

– Дружок, – снисходительно заметил первый голубь, распушив пёрышки, – этому нельзя разучиться!

Робин пронзительно свистнул:

– Но идея, пожалуй, может быть моей!

– От скромности точно не помрёшь, – фыркнул первый голубь. – Типичная малиновка.

– А ты язычок-то попридержи, – парировал Робин, тоже взъерошив перья и увеличившись за счёт этого почти вдвое.

– Обязательно всё время ссориться? – вмешался второй голубь. – Вы меня с ума сведёте. Тоже мне, бойцовые петухи!

Чтобы избежать потасовки, я поспешила вставить:

– Идея с письмом просто отличная! Жаль, конечно, что у Аурелии нет смартфона. Мама наверняка скоро позовёт меня ужинать, поэтому с письмом лучше поспешить.

Цак! – Превратившись обратно, я захлопнула медальон и села за стол писать своё послание. Голуби в это время расхаживали взад-вперёд по подоконнику, а Робин перепорхнул на ветку каштана и поглядывал вниз на улицу.

Дорогая Аурелия!

Представь себе: Ксавер Беркут приходил к нам и угрожал маме! Теперь, если мы не прекратим все контакты с другими аваностами, со мной случится что-нибудь ужасное. Что именно, он не уточнил. Мама очень боится за меня, и поэтому я больше не смогу к тебе приходить. А ведь я понятия не имею, как нам с Миланом искать других детей-аваностов, чтобы свергнуть незаконного лидера (как написано в Хрониках). Может, у тебя есть какая-то идея или совет для меня?

Попробуем поддерживать связь по птичьей почте, ладно?

Пожалуйста, напиши мне!

С наилучшими пожеланиями, твоя Кайя.

Я отложила ручку и прислушалась. На кухне пискнул таймер микроволновки, и почти сразу же мама крикнула:

– Кайя, ужин готов!

– Уже иду! – крикнула я в ответ.

Из нижнего ящика стола я вытащила жёлтый конвертик, оставшийся с моего последнего дня рождения, и положила в него письмо для Аурелии. Первый голубь грациозно взял клювом конверт, и все три птицы полетели к вилле Певчих.

– Надеюсь, они не столкнутся с Корбином, – пробормотала я, закрывая за ними окно. Письмо ни в коем случае не должно попасть к ворону – и, следовательно, в руки Ксаверу Беркуту.

А потом я поспешила на кухню, где ждала мама с ужином.

6. Будущее в наших руках

Наконец наступил понедельник, мамин рабочий день. Домой она вернётся только вечером, и это мне на руку.

В школе я попыталась найти Милана. Поскольку он на класс старше меня, пересечься мы можем разве что на переменах. Но в то утро в школе его, похоже, не было. И вот уже после занятий я сидела дома за кухонным столом, помешивала разогретый суп и нервно поглядывала на часы над кухонной дверью.

– Где же ты ходишь? – пробормотала я, вылив суп и убирая тарелку в посудомойку.

Я уже собиралась написать Милану сообщение, когда зазвонил домофон. Я бросилась в коридор, сняла трубку и, нажав кнопку, распахнула дверь квартиры. По одним только пружинящим шагам по лестнице я узнала Милана. Когда он остановился передо мной, слегка взъерошенный, я просто улыбнулась – так рада была его видеть.

– Извини, – сказал он вместо приветствия, быстро оглянулся на лестничную клетку и захлопнул за собой дверь. – Я пытался запутать Корбина. Он шпионит за мной. Но вроде бы мне удалось оторваться.

Увы, пособник самозваного лидера мог следить за нами практически всё время, у него-то крылья есть всегда. И поскольку ворон мог сидеть где-нибудь на крыше дома, уличном фонаре или дереве, оставаясь при этом незамеченным, отделаться от ощущения, что за тобой постоянно наблюдают, было невозможно.

Я схватила Милана за руку и потянула его в свою комнату. Прежде чем задёрнуть занавески, я оглядела крону огромного каштана, растущего перед моим окном.

– Корбина не видно, – заключила я.

– Очень не хочется, чтобы он доложил дяде, что я был у тебя, – сказал Милан, садясь на краешек кровати. – Пусть и дальше думает, что я не общаюсь с другими аваностами.

На мгновение я подумала, как сложно всё стало: мне приходилось скрывать что-то от мамы, Милану – от его дяди. То, что у меня вдруг появилось столько тайн от мамы, огорчало, но именно сейчас я ничего не могла изменить: слишком много было поставлено на карту.

– Твой дядя Ксавер был у нас в субботу вечером, – сказала я, присаживаясь рядом с ним. – И он угрожал маме. Теперь мне нельзя общаться с другими аваностами – иначе она отберёт у меня медальон.

Милан ошарашенно уставился на меня.

– Дело дрянь! – пробормотал он.

Некоторое время мы сидели так и молчали. Но наконец я смогла собраться с духом и пересказала ему подслушанный разговор Ксавера и мамы.

Милан вскочил на ноги и стал ходить по комнате точно тигр в клетке.

– И... что теперь делать? – спросила я.

Милан снова плюхнулся на кровать рядом со мной.

– Следовать нашему плану, не посвящая в него взрослых аваностов, – заявил он и взъерошил себе волосы. – Будем искать двоих оставшихся детей-аваностов.

Я засомневалась.

– Но как найти водоплавающего и лугового аваностов без помощи взрослых? Мы же больше вообще никого из аваностов не знаем. А повесить плакат «Эй, аваност, найдись, пожалуйста!» – идея явно так себе. – Я стала накручивать волосы себе на палец, и вдруг меня осенило: – Ты должен принять участие в музыкальном конкурсе. Наш учитель музыки вроде что-то говорил об этом.

С некоторых пор мы с Миланом знали, что господин Берг тоже аваност. Правда, он, увы, был не только не на нашей стороне, но и являлся пособником Ксавера.

– Я – в конкурсе? – переспросил Милан и недоумённо посмотрел на меня.

Пришлось пояснить:

– Будут участвовать все средние школы Зоннберга.

Теперь уже я вскочила с места – настолько мне понравилась эта неожиданная идея.

– Аваносты ведь очень круто поют, – продолжала я. – Наверняка кто-то из них будет и на этом конкурсе. Может, нам повезёт, и мы найдём детей-аваностов для нашего тайного клуба.

– Это просто гениально, – сказал Милан. – Но раз такое дело, участвовать в этом конкурсе мы будем вместе.

Моя улыбка моментально погасла.

– Я никак не смогу, – поспешно сказала я. – Стоять на сцене одной и петь перед жюри... Да я в обморок хлопнусь прямо там! – Мне, конечно, каким-то невероятным образом удалось исполнить партию главной героини в школьном мюзикле, но тогда рядом был Милан. И всё равно столько всего пришлось преодолеть, прежде чем настроиться.

– Ну правда, достаточно тебя одного, – решительно заявила я. Ты и на сцене держишься увереннее. А я посижу в зале и понаблюдаю за другими участниками.

Мы обсудили ещё кое-какие детали нашего плана, и Милан ушёл к себе задолго до возвращения моей мамы. Я, конечно, понимала, что наши шансы познакомиться на этом конкурсе с другими детьми-аваностами ничтожно малы. Но других вариантов у нас не было, да и с чего-то нужно начинать. Но тем не менее меня не покидало какое-то странное ощущение...

И всё, естественно, пошло не по плану.

– В этом году произошли некоторые изменения касательно городского музыкального конкурса, – уже на следующий день сообщил наш учитель музыки господин Берг. – Каждая средняя школа Зоннберга представит четырёх лучших вокалистов. Кандидаты встретятся в городском театре, где пройдёт и сам конкурс. Таким образом будет определён лучший голос Зоннберга, – и он широко улыбнулся.

– А приз какой-нибудь будет? – поинтересовался Том с последнего ряда.

– Разумеется, – ответил господин Берг. – Победитель получит право спеть летом на музыкальном фестивале. Там же будет вручён приз. Большего сообщить не могу.

– Круто! – воскликнула Лена.

– Чур я в деле, – заявил Том, который, естественно, ничегошеньки не понял.

Господин Берг рассмеялся:

– Нет-нет, от вас участник на пятничный конкурс уже выбран, – он выдержал эффектную паузу и, обведя глазами класс, торжественно объявил: – Кайя Сильбер!

Я застонала.

Мерле бросилась меня обнимать:

– Иначе и быть не могло – ты ведь лучшая певица во всей школе. Да что в школе – во всей стране! – И она чмокнула меня в щёку.

Остальные одноклассники зааплодировали.

Господин Берг передал мне бланк:

– Это информационное письмо для твоей мамы. Она должна его подписать до четверга, поскольку сам конкурс, как я уже говорил, состоится в пятницу. Я сижу в жюри, поэтому в театр вас отвезёт госпожа Юнкер.

В голове у меня зашумело. Не хочу я участвовать ни в каком конкурсе. Кроме того, мне не разрешит мама, потому что наверняка догадается, что там я по необычным голосам, вероятно, смогу вычислить других детей-аваностов.

– А кто ещё из нашей школы принимает участие? – спросила я.

– Свенья из 7-го «А» и Оле из 8-го «Б», – ответил учитель. – И, разумеется, Милан, – и он мне подмигнул.

– Я не могу участвовать в этом конкурсе, – в отчаянии говорила я Мерле по дороге домой. – Даже просто стоять на сцене и петь – выше моих сил.

– Да всё у тебя получится! – убеждала Мерле, сворачивая на каштановую аллею. – Я порепетирую с тобой твою любимую песню «Свободной быть». Она у тебя классно получается, даже лучше оригинала, – Мерле рассмеялась и вскоре уже открывала тяжёлую деревянную дверь нашего подъезда.

Только я успела попрощаться с Мерле перед дверью её квартиры, как запищал мой смартфон.

Так здорово, мы оба будем участвовать в конкурсе!

Я вздохнула.

Мама ни за что меня не отпустит. Она же не глупая. Она поймёт, что там наверняка будут петь и другие аваносты!

Его ответ пришёл незамедлительно:

Ты должна участвовать!!! Непременно!

Уже дома я села за стол и вытащила из рюкзака анкету для участия в конкурсе. Заполнять нужно было не так много: только имя, дату рождения, школу и класс. Это я заполнила сама. Но внизу требовалась подпись законного представителя...

Я лихорадочно соображала, как поступить. Всё-таки нечестно отправлять Милана на конкурс одного заниматься поисками детей-аваностов.

Может, мне всё же спеть на сцене – даже сольно? Ради благого-то дела. Узнав, что я аваност, в каких-то вещах я стала несколько смелее.

К тому же я очень злилась на маму: как она могла потребовать, чтобы я держалась подальше от Милана и Аурелии?! Да ещё пригрозить отнять у меня мой медальон! Мне не оставалось ничего другого, кроме как смириться...

И всё же я некоторое время сидела за столом, уставившись на графу в бланке, где родители должны поставить свою подпись. А потом резко встала и направилась в мамину комнату.

На её письменном столе я тотчас нашла, что искала: анкету для участия в школьном мюзикле, на которой стояла мамина подпись. Вернувшись обратно на кухню, я положила этот образец на стол и несколько раз попыталась повторить подпись на чистом листке бумаги.

– Пожалуй, сойдёт, – наконец вздохнула я, рассматривая свою работу. – Да, почти идеально.

И маминой синей ручкой я размашисто вывела на бланке А. Сильбер. Я сама не знала, отдам ли я его завтра в школе: ведь я прекрасно понимала, что поступила неправильно. Но я гнала прочь угрызения совести – мама сама не оставила мне выбора!

7. Птицы в беде

Оставшиеся до конкурса дни я старалась вести себя с мамой как можно более покладисто. Чтобы у неё не возникло подозрений. После школы я не встречалась с Миланом, а репетировала у себя в комнате свою любимую песню, которую собиралась спеть на конкурсе. Из музыкальной школы, где мама преподавала игру на скрипке, она приходила достаточно поздно, поэтому не знала, чем я занимаюсь дома. Только Мерле и малиновка Робин иногда сидели на моей кровати и слушали, как я пою.

И всё же каждый день во время этих репетиций что-то да случалось. В середине недели на подоконник уселись мои знакомые голуби и, пока я пела, тихонько ворковали. Только закончив, я заметила письмо на моём письменном столе.

– Это от Аурелии? – спросила я, но, будучи человеком, понять их не смогла. Я быстро надорвала голубой конверт и вытащила тоненький лист бумаги, от которого приятно пахло цветами.

– Как мило, – пробормотала я. Я никогда не получала такого чудесного письма.

Милая моя Кайя! Большое тебе спасибо за письмо.

Наши друзья птицы слегка приукрасили твой рассказ, и теперь я имею самое полное представление о том, что произошло. Я долго думала, как помочь вам, юные аваносты, но так и не нашла решения. Возможно, твоя мама права, и свержение лидера – слишком сложная задача для детей. Вы ведь так юны и неопытны.

С другой стороны, во мне зреет надежда, что вы, молодёжь, намного храбрее нас, старших аваностов, и, возможно, сможете вернуть то, что у вас отняли.

Всегда помни, что я рядом с тобой, не важно, что ты решишь, и не важно, что произойдёт. Кроме того, ты всегда сможешь положиться на Селию и Хранительницу. В этом мире очень важно знать, к кому можно обратиться в случае крайней необходимости.

Восхищаюсь твоим мужеством и силой воли и надеюсь, что все твои надежды оправдаются.

Искренне твоя Аурелия

Р. S. Мне с каждым днём становится лучше, силы медленно, но верно возвращаются, и дорогая Селия очень хорошо обо мне заботится.

Пока я читала, у меня на глаза навернулись слёзы. Я скучаю по старушке, разговор с ней мог бы очень помочь. Но в этот раз придётся обойтись без неё. Ехать к Аурелии и Селии я не решалась – слишком рискованно. Я видела страх в маминых глазах после визита Ксавера Беркута и не сомневалась, что, если я ослушаюсь, она действительно отберёт у меня медальон.

На следующий день после того, как я получила письмо от Аурелии, за окном вдруг раздался какой-то шум – я услышала его, хотя музыка на моём смартфоне играла достаточно громко. Тут же её выключив, я подошла к окну и распахнула его, отчего грохот стал ещё громче, потому что в кроне каштана сидело бесчисленное множество щебечущих и галдящих птиц.

Мгновение я смотрела на это зрелище с открытым ртом, но потом увидела Робина. Он порхнул ко мне в комнату и взволнованно запрыгал по столу. Я сразу поняла, чего он от меня хочет, и, достав медальон, перевоплотилась в птицу.

– Что случилось? – спросила я, перекрикивая шум.

Робин ответил, также повысив голос:

– Это делегация водоплавающих птиц. Они хотят с тобой поговорить!

Я сглотнула и бросила взгляд на улицу. Действительно, при ближайшем рассмотрении я различила уток разных видов, трясогузку, нескольких лысух и малых выпей. Тут была даже большая голубая цапля: она устроилась почти на самой верхушке дерева и величественно оглядывалась.

Маленькая птичка стрелой влетела в мою комнату и уселась на спинке стула.

– Зимородок! – ахнула я. Так близко я этих чудесных птиц никогда не видела. Оранжевое брюшко было таким же ярким, как и у малиновки, а головка и спинка переливались невероятным бирюзово-синим цветом. Птичка беспокойно огляделась и как только наконец раскрыла свой длинный заострённый клюв, за окном тотчас стало тихо.

– Я говорю с тобой от имени всех водоплавающих птиц, обитающих в поймах, – сказал зимородок. – Но самая большая просьба у нас, зимородков, и я проделал этот трудный путь, подвергаясь опасностям шумного и пыльного города, чтобы поговорить с тобой. – Он снова покрутил головой, озираясь по сторонам, и я видела, как ему неловко.

– Да, я слушаю, – подбодрила его я, хотя мне тоже было немного не по себе: просьбу водоплавающих я должна выполнить как аваност или как Кайя-девочка?

– На этой неделе в наши поймы пришли люди в одежде цвета пёрышек у меня на груди, – продолжил зимородок. – Они втыкали длинные шесты в береговую насыпь, как будто что-то измеряли, и при этом растоптали несколько гнёзд. А одна болотная курочка даже потеряла всю кладку. Просто катастрофа. И последнее, но не менее важное: по лугу ездят шумные машины. Эти чудовища сейчас стоят на берегу, прямо рядом с нашими гнездовьями. Нам очень страшно! Наши птенчики в опасности?

Я сглотнула комок в горле.

– Что же там происходит? – спросила птичка. – Что будет с нами, зимородками, если мы больше не сможем воспитывать потомство? Ты должна нам помочь! Пожалуйста!

Едва зимородок договорил, как на каштановом дереве за окном снова начался галдёж, ещё громче, чем до этого.

В голове у меня кружился водоворот мыслей: как я, Кайя Сильбер, могу помочь птицам?

Внезапно раздался ужасный грохот, и птицы, сидевшие на каштане, тут же порхнули с него в разные стороны, листья и перья взметнулись в воздух. Мы в комнате тоже вздрогнули, а потом почти одновременно перелетели на подоконник и выглянули на улицу.

Внизу, на пешеходной дорожке и на тротуаре, собралась толпа. Большинство просто пялились на крону дерева, некоторые дико размахивали руками. Причиной такого грохота оказались две столкнувшиеся машины, синяя и чёрная, у обеих были вмятины на капотах.

– Ой-ой! – сказал Робин.

А стая птиц улетала всё дальше и дальше.

– Кайя, – сказал зимородок, глядя на меня снизу вверх, потому что аваносты в несколько раз крупнее обычных птиц, – пожалуйста, помоги. Нам больше не к кому обратиться. Робин сказал, что ты храбрая. И умная. – И в следующее мгновение он расправил крылья и взмыл в небо.

На улице мелькали синие огни и слышался вой сирен. Я на мгновение закрыла глаза. Это было слишком.

– Я, пожалуй, тоже полечу, – услышала я рядом с собой голос Робина. – А тебе нужно поскорее превратиться обратно, прежде чем кто-нибудь заметит здесь, у окна, твоё приметное птичье обличье.

И Робин вылетел на улицу.

– Постой! – крикнула я. – А мне-то теперь что делать?

Но Робин меня уже не слышал.

Я отлетела подальше в комнату, а когда закрыла свой медальон, снова вернулась к окну. Двое полицейских в униформе как раз осматривали место происшествия.

– Там, на каштане, кружились сотни птиц, клянусь! – кричал один из водителей, размахивая руками.

Один полицейский почесал голову и посмотрел вверх.

– Он правду говорит! – визжала какая-то блондинка, прижав к себе сумочку. – Вы только посмотрите на птичий помёт под деревом, вся дорожка в этих ужасных белых пятнах! Там же вообще не пройти!

Чей-то низкий голос добавил:

– И это не певчие птицы. Там вообще не было тех, кто обычно чирикает на деревьях. Зато была большая голубая цапля и другие водоплавающие птицы.

Я закрыла окно. Мне было плохо. Проблемы обрушились на меня, как цунами. Теперь мне нужно не только найти двух детей-аваностов, но и помочь птицам. Но как?

– Ладно, Кайя! – сказала я, тяжело вздохнув. – Давай по порядку. Хранительница зарядила твой медальон с помощью освящённой воды – и теперь ты готова ко всему!

Но когда в следующий момент я заметила ворона Корбина на крыше дома напротив, то снова забеспокоилась, и боевого настроя как не бывало. Я задёрнула занавески и поплелась на кухню сварить какао, чтобы успокоить нервы. Чуть позже вернулась с работы мама:

– Ну, как прошёл день?

Я решила ничего не рассказывать ей о визите птиц из пойм. Но мы долго болтали за кухонным столом о разных других вещах, вместе пили какао, и это было чудесно. Меня совершенно не волновало, что Корбин может сидеть где-нибудь на крыше и наблюдать за нами. Я просто хорошо провела время с мамой, задвинув свои проблемы далеко-далеко.

8. Хорошо, да не очень

Наступила пятница. Уже за завтраком я была настолько взвинчена, что еле доела свои мюсли. От каждой следующей ложки начинало тошнить. Мама, к счастью, спешила и не заметила, что со мной что-то не так.

– Удачи в школе, детка, – сказала она на прощание и поцеловала меня в лоб. – До вечера!

Едва за ней закрылась дверь, я метнулась к себе в комнату.

Накануне Мерле из того, что нашлось у неё в шкафу, подобрала мне наряд, в котором я должна буду выйти на сцену, и сейчас я скептически рассматривала голубой вязаный жакет с мелкими блёстками на рукавах, хотя я бы с большим удовольствием надела толстовку с капюшоном.

– Мерле лучше знает, что сейчас моднее, – пробормотала я и со вздохом надела роскошный жакет поверх футболки.

По дороге в школу я рассказала Мерле о просьбе птиц.

– И что же мне делать? – с отчаянием в голосе спросила я. Сколько я об этом ни думала – решение не приходило.

– Хм, – Мерле помолчала. – Конечно, совсем не удивительно, что Ксавер Беркут со своей строительной фирмой собирается открыть новый гравийный карьер на месте пойм. Но я думала, городские власти уже отозвали разрешение на строительство, и именно по той причине, что там гнездятся зимородки, – она нахмурилась. – Ладно, сегодня же поговорю с Ханнесом. Ему уже восемнадцать, он председатель экоклуба. А ещё он просто милашка, если ты понимаешь, о чём я. Впрочем, не важно, главное – Ханнес в курсе всей этой истории со «Штайн-Бау». Может, у него есть идея, чем помочь птицам, живущим в поймах.

Мы вошли в школьный двор. Сейчас мне уже стало немного легче. Мерле наверняка выяснит что-нибудь насчёт этого строительства. И тогда уже я буду решать, что делать дальше.

В актовом зале участников предстоящего конкурса уже ждала госпожа Юнкер.

Мерле обняла меня:

– Ты справишься, Кайя. И вернёшься домой с победой!

– Лучше бы я посидела с тобой на уроках, – покачала головой я.

Мерле ткнула меня указательным пальцем в живот:

– Ты поёшь лучше всех. – Она сняла со своей цепочки кулон в виде красного сердца, который она носила, сколько я её помню, и, повернув меня так, чтобы никто не видел, надела его мне на цепочку рядом с медальоном аваноста.

– Это сердечко придаст тебе силу львицы! – шепнула она и мягко подтолкнула меня к госпоже Юнкер. – Ну, ни пуха!

Рядом с нашей учительницей уже стояла Свенья из 7-го «А» в шикарном чёрном платье и сердито смотрела на меня. Она терпеть меня не могла, потому что я забрала у неё главную роль в нашем мюзикле – по крайней мере, она так считала. Хотя роль Евлалии передал мне господин Берг, а я изначально совсем этого не хотела! Как бы то ни было, Свенья была на меня очень обижена и показывала это всем своим видом. Оле из 8-го «Б» нервно переминался с ноги на ногу. Он был в обычных джинсах и кроссовках. Мой взгляд задержался на Милане, небрежно прислонившемся к стене. Он широко мне улыбнулся – весь в чёрном, волосы почти до плеч.

– Привет! – сказал он, когда я встала у стенки рядом с ним и, как всегда, моментально успокоилась, почувствовав исходящее от него тепло.

– Доброе утро, дорогие! – бодро воскликнула госпожа Юнкер и хлопнула в ладоши. – Все участники в сборе, а значит, можно выдвигаться. Ох, до чего же это всё волнительно. Даже я сама не своя. Ну, вперёд!

Городской театр был недалеко от нашей школы. Свенья и Оле по дороге беседовали с госпожой Юнкер, мы с Миланом шагали позади них.

– Насколько велика вероятность, что мы найдём среди других участников сразу обоих аваностов – и водоплавающего, и лугового? – тихо спросила я Милана.

– Найти хотя бы одного из двоих – уже здорово, верно же? А там, возможно, и на других молодых аваностов выйдем. Если же на конкурсе с поисками ничего не получится, придётся придумать новый план.

Рядом с Миланом я самой себе казалась пессимисткой. Он в основном надеялся на лучший исход, я всё время переживала. Как бы мне хотелось быть такой же, как он или Мерле! Они даже в чём-то похожи.

Оставшуюся дорогу до театра Милан, казалось, был погружён в свои мысли, потому что смотрел в землю перед собой и руки держал в карманах. Я же, пытаясь отвлечься, считала птиц, сидящих на деревьях, тротуаре и крышах, и это в какой-то мере помогло мне обуздать свой страх.

Вскоре мы оказались у городского театра. Даже фасад этого старого здания, со всеми его колоннами и каменными фигурами рядом со входом, был невероятно роскошным, а внутри всё выглядело ещё изысканнее и богаче. Весь зал под огромными люстрами сиял красным и золотым светом. Сцена была обрамлена пурпурным бархатным занавесом, а вокруг зрительских мест возвышались небольшие изящные балконы.

– Добро пожаловать! – раздался громкий голос, и я, залюбовавшись великолепием зрительного зала, вздрогнула от неожиданности. На сцене, у стойки с микрофоном, в окружении подростков стоял бородатый мужчина в костюме. Он указал на крутую ступеньку сбоку от сцены: – Поднимайтесь все ко мне.

Госпожа Юнкер провела нас, четверых учеников общеобразовательной школы Шиллера, наверх. Я рассеянно глядела по сторонам – не ожидала, что будет столько участников. Сколько же вообще средних школ в Зоннберге?

– Меня зовут Фридрих Кёниг, – объявил бородач, когда все голоса стихли. – Я директор театра и в этот знаменательный день также один из членов жюри конкурса. Сегодня я особенно рад, что все четыре средние школы Зоннберга прислали лучших вокалистов продемонстрировать своё мастерство на этой сцене.

У меня зашумело в ушах. Хотелось убежать домой как можно быстрее. Милан, стоящий рядом со мной, казалось, почувствовал мою панику и коснулся моего предплечья.

– Позвольте мне представить вам других членов жюри, – сказал директор театра, – они сидят там, внизу: это Арне Берг, музыкальный руководитель города Зоннберг, и Кордула Руф, основатель и организатор ежегодного летнего фестиваля в Зоннберге.

Господин Берг и госпожа Руф, приподнявшись со своих мест и оба широко улыбаясь, помахали нам. Перед ними на маленьких столиках лежали листки бумаги и ручки.

– Сегодня мы определим победителя конкурса, – продолжил господин Кёниг. – Но, как вы знаете, официально о победе будет объявлено только через две недели, на музыкальном фестивале, и тогда же будут вручены кубок и приз.

Господин Кёниг говорил ещё что-то, но я уже сосредоточилась на других участниках конкурса. Однако, как бы я ни вглядывалась в их лица, я не могла понять, был ли кто-нибудь из этих детей аваностом. Впрочем, иначе и быть не могло. В человеческом обличье аваносты ничем не отличаются от других людей. Только одна девочка показалась мне немного необычной. У неё были длинные рыжие волосы и много-много веснушек. В своём оливково-зелёном платье похожая на русалку она всё время улыбалась. Кроме того, она безостановочно прыгала с одной ноги на другую и, казалось, ни на секунду не могла остановиться.

Шум голосов и суматоха отвлекли меня от наблюдения.

– Нам придётся ждать в комнате отдыха, когда объявят наш выход, – сказал мне Милан. И как он может быть таким спокойным?! – Тебя вызовут, когда придёт твоя очередь.

Хотя комната отдыха была довольно уютной, она находилась довольно далеко от сцены.

– Как же мы отсюда услышим, как поют другие участники? – тихо спросила я Милана.

Он наклонился к моему уху и прошептал:

– Здесь столько всего происходит, что никто не заметит, если мы сядем в зрительный зал.

– А когда наша очередь? – я ведь совсем не слушала, что говорил господин Кёниг о том, как будет проходить конкурс.

Милан, к счастью, ничего не пропустил:

– Нас будут вызывать в алфавитном порядке. Я ближе к концу, а ты, наверное, где-то в середине.

Я почувствовала облегчение: неплохо, что с неприятным делом можно быстро покончить – страх не успеет накопиться.

Милан схватил меня за руку и потащил в коридор, потом слева от прохода открыл узкую дверь в небольшой предбанник, и мы через ещё одну дверь прошли прямо в зрительный зал. Мы уселись на пол рядом с рядами тёмно-красных откидных сидений, прислонившись к гладким шелковистым обоям и надеясь, что взрослые нас не заметят. Наискосок от нас сидели господин Берг и госпожа Руф – они перебирали на столиках перед ними бумаги и при этом оживлённо беседовали.

– Вы готовы? – спросил их господин Кёниг со сцены, и когда оба члена жюри ответили утвердительно, громко и чётко объявил в свой микрофон: – Свенья Аренс, общеобразовательная школа Шиллера, просим вас выйти на сцену.

– Не повезло бедняжке выступать самой первой! – шепнула я Милану.

Хотя Свенья мне совсем не нравилась, у меня перехватило дыхание, когда она, щурясь от яркого света прожектора, вышла на сцену. В чёрном платье она выглядела намного старше семиклассницы. Господин Кёниг настроил для неё микрофон, а затем пересел в зал к остальным членам жюри.

– Итак, Свенья, какую песню ты подготовила?

После некоторого колебания Свенья начала петь.

Милан наклонился ко мне:

– Определённо не аваност!

И действительно: Свенья едва слышно выдыхала в микрофон знакомую поп-песню, а ближе к концу её голос и вовсе начал дрожать.

– Наверное, это от волнения, – пробормотала я. – В хоре она лучше поёт!

– Возможно, – Милан пожал плечами. – Во всяком случае, она совсем не аваност.

После Свеньи на сцену вышла Феа Бах. Это была та самая девушка с длинными рыжими волосами, на которую я обратила внимание, когда только пришла. Она встала у микрофона, тряхнула волосами, уверенно посмотрела на членов жюри и запела. Ничего не скажешь: голос у неё был потрясающий! Чистые звуки долетали до сводчатого купола театрального зала и отражались оттуда во всех направлениях. Мы с Миланом с открытыми ртами уставились на девушку, которая только что допела звонкую и долгую последнюю ноту, а затем изящно поклонилась под аплодисменты членов жюри.

– Круто! – прошептал Милан. – Это имя стоит запомнить.

– Феа Бах, – сказала я тихо, больше самой себе.

– Феа Бах, – улыбнувшись, эхом повторил Милан.

Я нахмурилась. Но размышлять по поводу выражения лица Милана не было времени, потому что на сцену поднялся следующий участник.

Как возможных аваностов мы забраковали ещё троих, выступавших после Феа.

В какой-то момент наш учитель, господин Берг, повернулся в зал и посмотрел прямо в нашу сторону. Мы с Миланом пригнулись. Неужели господин Берг нас заметил?

Но, видимо, нет, потому что он просто вызвал на сцену следующего участника. Эта девочка пела неплохо, но до аваноста тоже не дотягивала. За ней выступили трое мальчиков и ещё одна девочка.

В какой-то момент Милан не выдержал:

– Да для аваностов они все поют недостаточно хорошо! – он взъерошил себе волосы и беспокойно оглядывал зал.

Список уже подошёл к букве «Ж», когда около нас возникла госпожа Юнкер:

– Вот вы где. А я вас везде ищу! Вам где было велено сидеть?! Просто неслыханно!

На сцене как раз никого не было, и наша учительница даже не пыталась говорить тихо. Мы с Миланом подскочили от неожиданности, я лихорадочно соображала, что ответить. Внезапно рядом с нами появился и господин Берг:

– Оставь, Сабина. Дети просто хотели послушать других конкурсантов, их можно понять. Они ведь никому не мешали.

Госпожа Юнкер нахмурилась:

– Если бы все участники конкурса сидели в зале, думаю, это было бы неправильно, Арне. Это несправедливо по отношению к остальным.

Арне Берг только пожал плечами, и, поскольку в этот момент на сцену вышел следующий исполнитель, поспешил вернуться на своё место в первом ряду жюри.

Госпожа Юнкер сказала:

– Вы сейчас же пойдёте со мной за кулисы. Тем более что скоро ваша очередь, – она резко развернулась и исчезла за дверью.

Мы с Миланом последовали за ней. Я успела услышать начало пения девочки на сцене и сразу же поняла: нет, не аваност.

9. Сердце львицы

А потом подошла моя очередь, и когда объявили моё имя, сердце у меня заколотилось как бешеное. Я вскочила со стула и вдохнула поглубже.

– Удачи, Кайя, – сказал Милан. – Ты сможешь!

Я кивнула: в глазах моего друга-аваноста была уверенность и надежда.

Мы прошли с госпожой Юнкер по коридору, затем я поднялась по узкой лестнице – и оказалась на сцене в ярком свете прожекторов. Трое членов жюри, сидящих наискосок от микрофона в первом ряду, выжидающе смотрели на меня.

– Здравствуй, Кайя, – господин Берг ободряюще улыбнулся. – Какую песню ты нам исполнишь?

– Свободной быть! – тихо выдохнула я в микрофон. Он фонил и потрескивал. Я закрыла глаза и через тонкую ткань блестящего жакета нащупала и овальный медальон аваноста, и кулон в форме сердечка, который одолжила мне Мерле.

– Я аваност с сердцем львицы, – пробормотала я себе под нос.

А потом я глубоко вдохнула – и будто снова оказалась в своей комнате под крышей, где моими единственными слушателями были Мерле, Робин и голуби. Звуки, которые я пропевала, захлёстывали меня, отчего в теле чувствовалась лёгкая вибрация, и текли не останавливаясь. В зале они взмывали вверх, к самому куполу, и снова стремились ко мне. Я ничего не видела вокруг себя – музыка захватила меня целиком и полностью.

Песня подошла к концу даже раньше, чем я рассчитывала, и я открыла глаза. Трое членов жюри молча смотрели на меня, а потом господин Кёниг зааплодировал, а госпожа Руф крикнула: «Браво!» Господин Берг просто улыбался, глядя на меня. Я коротко поклонилась и, пошатываясь, ушла со сцены.

– Ты была великолепна, – сказал Милан, который всё это время ждал меня, спрятавшись за кулисами. – Твой голос выше всяких похвал.

Я только слабо улыбнулась, сползла по стенке на пол и, сев на корточки, положила голову на колени.

– Ты в порядке? – с беспокойством спросил Милан.

Я только кивнула – настолько беспомощной себя чувствовала. Выступление отняло у меня слишком много сил.

– Нелио Фельд, – пригласили следующего участника. Однако на сцене никто не появился, и господин Берг ещё раз громко и отчётливо позвал: – Нелио Фельд, пожалуйста, выходи на сцену!

Наконец мы услышали шаги. Но вместо мальчика из-за кулис выбежал красный как варёный рак учитель.

– Ах, извините, пожалуйста, я совсем забыл сообщить, что мой ученик Нелио Фельд сегодня не явился в школу, – начал оправдываться он. – Я пытался дозвониться до его родителей, но безуспешно. Можете пока вызвать следующего участника, но я очень надеюсь, что Нелио ещё подойдёт, – и он нервно пригладил свои редеющие волосы.

Господин Берг нахмурился:

– Пожалуйста, дайте знать, как только мальчик объявится. Хотелось бы послушать всех заявленных конкурсантов. А сейчас в таком случае – Милан Штайн! Просим на сцену!

Я с трудом поднялась на ноги.

– Если госпожа Юнкер не прогонит меня, я подожду тебя здесь, – сказала я.

Милан прошёл по боковому коридору, откуда был выход для артистов, и вскоре оказался в ярком свете прожекторов, а я провожала его взглядом. Его почти чёрные кудри блестели, а разноцветные браслеты казались пятнами красок. Да, Милан был особенным. Уникальным. Другого, похожего на него мальчика я не знала. Наблюдая за ним, я невольно улыбнулась.

– Кайя, а ну-ка живо в комнату! – раздался позади меня голос госпожи Юнкер.

– Пожалуйста, я хочу послушать песню Милана, – попросила я умоляющим голосом, поворачиваясь к своей учительнице.

– Детям не положено тут слоняться, – строго сказала госпожа Юнкер. – Уж ты-то должна это понимать. Идём сейчас же.

И мне ничего не оставалось, как поплестись за госпожой Юнкер, дальше от Милана и его пения. Однако я шла очень медленно и нарочно остановилась якобы завязать шнурок на кроссовке – и услышала начало песни, которую выбрал Милан для конкурса. Мне так нравился его голос! Тёплые и мягкие звуки ласкали мой слух, провожая меня до первой двери, которую я тихо прикрыла за собой.

Я ждала Милана на скамейке в дальнем конце зала ожидания и искала глазами Феа Бах. Даже имя у неё было необычным.

Девочка что-то оживлённо обсуждала с несколькими другими ребятами. При этом она энергично размахивала руками, а её роскошные рыжие волосы то и дело взлетали вверх. Завязывая свой тонкий светло-русый хвостик, я невольно ей позавидовала.

Только Милан, плюхнувшись на скамейку рядом со мной, отвлёк меня от моих размышлений.

– Ну? – спросила я. – Всё получилось?

– Конечно, – кивнул Милан и убрал упавшие на лицо волосы. Он выглядел довольным. Мой друг-аваност вообще редко сомневался в себе и точно знал свои сильные стороны.

Сейчас взгляд Милана тоже задержался на Феа.

– Пойдём поговорим с ней, – сказал он, уже поднимаясь со стула.

Я всё ещё раздумывала над его предложением, когда краем глаза заметила у окна тёмную тень и резко повернула голову. На внешний подоконник окна высоко над нами, шумно хлопая крыльями, приземлился чёрный ворон. Наклонив голову набок, он разглядывал людей в комнате. Светлое пятно на мощном клюве было невозможно не заметить. Я схватила Милана за руку и прижала к стене у окна.

– Ворон Корбин сидит наверху на подоконнике, – шёпотом сообщила я, хотя, конечно, птица не могла нас слышать. – Наверняка он ищет нас.

Поскольку Ксавер Беркут не знал, что мы с Миланом находимся в тесном контакте, он ни в коем случае не должен видеть нас вместе.

– Как же надоела эта птица! – прошипел Милан.

Я невольно захихикала, и мы с Миланом буквально вжались в стену, надеясь, что ворон нас не заметит.

Одного за другим на сцену вызвали двоих последних участников. Феа общалась со всеми подряд, беспрестанно болтая и перебегая от одной группы к другой, и я изо всех сил старалась не упустить её из виду.

– И чего ей на месте не сидится? – сказала я Милану, кивнув в сторону Феа.

Только когда госпожа Юнкер созвала всех нас, учеников школы Шиллера, я осмелилась оттолкнуться от стены и взглянуть наверх. Корбин исчез.

Но подойти к Феа я уже не успела: учителя повели своих подопечных обратно в зал.

– Что нам делать? – тихо спросила я Милана. – Пока под описание аваноста подходит только эта Феа Бах! Как нам проверить, действительно ли она аваност, или хотя бы заговорить с ней?

– Успеем ещё её перехватить, – ответил Милан.

Я не была так уверена, но возражать не стала: нужно было подниматься по крутым ступеням на сцену.

Поднявшись, мы выстроились на сцене полукругом, чтобы попрощаться с членами жюри. И как раз в тот момент, когда воцарилась полная тишина, в задней части зала вдруг распахнулась большая двустворчатая дверь, и короткостриженая женщина в тёмно-синем костюме подтолкнула вперёд какого-то мальчика. Он был явно испуган и покусывал ноготь большого пальца.

– Я тут нашла кое-кого в фойе, – объявила женщина, поправляя очки. – Похоже, это участник вашего песенного конкурса.

– Нелио! – воскликнули господин Берг и учитель мальчика почти одновременно.

Господин Берг вскочил со своего места и поспешил по центральному проходу навстречу мальчику. А тот вытаращил глаза, побледнел ещё больше и весь сжался, будто хотел стать невидимым: бедняга был ещё более стеснительным и неуверенным, чем я. Не думала, что такое возможно.

Где-то рядом со мной кто-то хихикнул:

– Малышка Нелио от страха снова наделала в штанишки! Тут же ещё двое детей разразились смехом.

Я внимательно посмотрела на мальчика по имени Нелио. Он сразу вызвал у меня сочувствие, потому что я и сама не раз оказывалась в похожей ситуации, когда от страха не знаешь, куда деться, и в итоге просто замираешь.

Господин Берг тем временем подтолкнул Нелио на сцену вверх по ступенькам.

– Он имеет право спеть, хоть немного и задержался, – сказал он двум другим членам жюри.

– Ну, даже не знаю, – протянула госпожа Руф, скривив рот. – Официально конкурс уже завершён, – и она демонстративно посмотрела на свои золотые наручные часы.

Свенья рядом со мной фыркнула:

– Если ему сейчас разрешат петь, это будет нечестно.

Я машинально закатила глаза.

– Да прекратите же! – воскликнул господин Берг. – Садитесь в зал, дети. Нелио сейчас исполнит свою песню – это займёт всего пару минут! – Он подвёл бледного мальчика к микрофону и похлопал его по плечу: – Давай, парень, покажи, на что ты способен.

Мы все гуськом покинули сцену и заняли места на откидных стульях, обитых красным бархатом.

– Вот бедолага, – шепнула я Милану.

Серый свитер мальчика ещё больше подчёркивал его бледно-серый цвет лица.

Я вздохнула и закрыла глаза. Даже представить невозможно, что этот невзрачный Нелио может быть аваностом.

Но тут мальчик запел, и я резко открыла глаза. Шум и хихиканье вокруг меня стихли, все дети уставились на сцену. У него был просто невероятный голос! Высокий, чистый и звонкий! Раньше я именно таким представляла себе ангельское пение.

– Нелио Фельд, – прошептал Милан. Мы держались за руки, не сводя глаз с неприметного паренька.

Его голос становился всё выше и выше, и когда он закончил песню, в зале некоторое время было неестественно тихо. Затем раздались бурные аплодисменты. Только двое наглых мальчишек загудели:

– Бу-у-у!

А ещё один громко и отчётливо выкрикнул:

– Пищит как девчонка!

– А ведь он вполне может оказаться аваностом, – шепнул мне на ухо Милан.

– Да, и теперь у нас два кандидата, – взволнованно проговорила я. – Два обалденных голоса, которые могут указывать на принадлежность к одному из видов аваностов. – Я уже повторяла про себя эти имена, чтобы не забыть: Феа Бах. Нелио Фельд.

Трое членов жюри восторженно попрощались со всеми нами. Организатор конкурса в заключение сказал:

– Скоро мы с вами увидимся на большом летнем фестивале, где один или несколько из вас будут вызваны на сцену, чтобы получить приз. Я с нетерпением жду встречи с вами, ребята!

Выйдя из театра, все школьники и учителя разошлись кто куда.

– И как нам теперь перехватить этих двух суперпевцов? – спросила я Милана, заметив, что он провожает взглядом Феа, которая со своей группой скрылась за углом ближайшего дома.

– Похоже, эти двое из разных школ, – задумчиво объявил он. – Нелио ушёл совсем в другую сторону.

– Думаешь, они и вправду наследники аваностов? А кто из какого племени? – вслух размышляла я.

– Мы выясним, где они живут, и встретимся с обоими, – сказал Милан. И добавил чуть тише: – Но они наверняка аваносты! Такие голоса!..

– Да, это было бы здорово. Но ведь не каждый хороший певец обязательно аваност, верно? И как мы раздобудем их адреса? – так же тихо спросила я, потому что Свенью, похоже, заинтересовало, что это мы обсуждаем.

Милан пожал плечами:

– Что-нибудь придумаем.

На обратном пути в школу Свенья ворчала:

– Как глупо, что победителя объявят только через две недели.

– Дорогая Свенья, так решили организаторы, – ответила госпожа Юнкер. – К тому же летний фестиваль – просто идеальный повод для этого. А тебе не помешает набраться терпения.

Я не слышала, чем закончился их разговор, потому что мимо нас с грохотом промчалась колонна автомобилей. На одном грузовике большими жёлтыми буквами был выведен слоган «“Штайн-Бау”: камень за камнем – строим будущее».

– Они наверняка едут в заповедник! – попыталась я перекричать шум машин. Я ещё не успела рассказать Милану о делегации водоплавающих птиц и о том, что они могут потерять свой дом.

Тем временем мы уже миновали школьные ворота, и каждому из нас пришлось вернуться в свой класс.

В задумчивости я просидела ещё час на уроке истории: хоть мы и достигли нашей первой цели и нашли двоих предполагаемых аваностов, теперь нужны доказательства, что мы не ошиблись. И если это так, то являются ли эти двое водяным и луговым аваностами: ведь именно этих двух племён нам не хватало.

– Кайя! – окликнула меня госпожа Мэннле. – Хватит витать в облаках, иди к доске.

– Ну? – спросила Мерле по дороге домой. – Давай рассказывай мне всё об этом конкурсе. И смотри ничего не упусти. Ах, как бы я хотела быть там!

Да, Мерле давно мечтала о большой сцене.

Пока мы шли по Каштановой аллее, я очень подробно пересказала ей все события.

– Значит, Феа Бах и Нелио Фельд, – задумчиво повторила Мерле, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж. – Какие необычные имена. Думаю, узнать больше об этих двоих будет не так сложно. Эту часть исследования я возьму на себя, – она помахала мне рукой и исчезла за дверью квартиры семейства Грунемайер.

10. Так много тайн

В субботу мама испекла вафли и пригласила Гитту и Мерле на чай у нас на балконе. Девчачьи посиделки – так мы называли наши регулярные встречи вчетвером. Поскольку в последнее время мне нельзя было видеться с Миланом по выходным, я была очень рада гостям.

Мерле поставила на маленький столик в коридоре свой ноутбук и, выходя, шепнула:

– Чуть позже покажу тебе кое-что... – она заговорщицки подмигнула, отчего сразу же захотелось закрыться в своей комнате с ней и ноутбуком, даже без вафель. Но мама никогда бы не разрешила.

И вот мы сидели за маленьким круглым столиком на балконе и болтали обо всём на свете. Перед нами шуршали большие листья старого каштана, вид открывался прямо в крону старого дерева.

Я густо намазала вафли шоколадным кремом и сливками и блаженно щурилась на солнце.

Но тут Гитта внезапно спросила:

– Видели, что тут в четверг творилось?

Мама покачала головой и с любопытством спросила:

– А что стряслось?

Я-то, конечно, сразу поняла, о чём говорит Гитта, но промолчала.

– Весь каштан внезапно осадили птицы, – сказала Гитта, кивнув на ветви дерева над нами. – Но воробьёв, синиц и голубей среди них не было. По какой-то причине сюда прилетели водоплавающие птицы из местных пойм – так, по крайней мере, написали во вчерашней газете.

Мама вытаращила глаза. Мы не были подписаны ни на одну газету, потому что Гитта и так всегда держала нас в курсе всех новостей. Но в тот момент мне бы очень хотелось, чтобы мама Мерле хоть чего-то не знала.

– Галдёж стоял невообразимый – ну и, разумеется, вся дорожка под каштаном была загажена птицами, – продолжала Гитта. – Одна старушка чуть не поскользнулась. А двое водителей отвлеклись на птичью стаю – и врезались друг в друга. Кайя, неужели и ты этого не видела?

Я отчаянно замотала головой, и мама пристально посмотрела на меня.

– Это действительно странно, – сказала она.

– Точнее, я вроде слышала какой-то шум снаружи, – запинаясь ответила я. – Но я была в ванной и ни о чём таком даже не подумала, – я почувствовала, как внутри меня поднимается предательский жар, и поспешно вскочила: – Ладно, мы с Мерле сейчас пойдём в мою комнату! Нам ещё нужно кое-что подготовить к школе.

Мерле ещё какое-то время повозилась с десертом, но потом, жуя, выбралась из-за стола.

– Я просто хотела доесть вафлю, – виновато пояснила она.

– Всё нормально! – заверила я. – А мне нужно было уйти от мамы. Она сейчас наверняка зацепится за эту историю с птицами, вот увидишь, и догадается, что они оказались здесь из-за меня, – я вздохнула и обхватила голову руками. Что, если мама потом захочет поговорить об этом?

– Да брось, – махнула рукой Мерле. – Твоя отмазка, что ты была в ванной и поэтому ничего не слышала, просто гениальная. Стой на своём – и всё будет хорошо.

Мерле удобно расположилась у меня на кровати, прислонившись к стене, и, скрестив ноги по-турецки, пристроила на них свой ноутбук:

– А теперь я покажу, что мне удалось выяснить. Сразу плохая новость: о твоём отце я пока ничего не узнала. И о том круглом знаке, который показывала тебе Хранительница, тоже. Поэтому перейдём сразу к Феа Бах, – её пальцы быстро-быстро забегали по клавиатуре. Я села рядом с ней и уставилась на монитор.

– Вот! – воскликнула Мерле. – Мило, правда?

На одной фотографии был изображён стоящий прямо у ручья или у узкой речки старый фахверковый дом, окружённый зелёным деревянным забором. Чуть дальше виднелось вытянутое плоское здание. Над входной дверью висела написанная красивым шрифтом вывеска в виде рыбы «Таверна “Уручья”».

– В этом длинном здании когда-то был ресторан, где подавали в основном форель, – объяснила Мерле. – Но он уже несколько лет закрыт: владелец уже очень стар, а его сын не захотел брать на себя управление таверной. – Мерле прокрутила ленту вниз, и на экране появилась новая фотография.

– Мерле, ты чудо! – воскликнула я, увидев старика и рыжеволосую девчушку рядом с ним.

Это была Феа. Хотя на фотографии она была явно младше, я сразу её узнала – длинные рыжие волосы почти до бёдер и уверенная улыбка на камеру.

– Это внучка бывшего владельца ресторана Курта Баха, – гордо сказала Мерле. – Насколько я поняла, все они живут в этом маленьком домике недалеко от бывшей таверны.

Меня охватило безмерное волнение. Надо скорее сообщить Милану, только не говорить ему, как я это выяснила: если он узнает, что я посвятила в тайну аваностов обычного человека, он, скорее всего, перестанет со мной общаться.

Я поспешно попыталась отвлечься от этих мыслей:

– А есть точный адрес?

Пальцы Мерле снова забегали по клавиатуре.

– Та-дам! – воскликнула она наконец.

Я с трудом могла в это поверить. Буквы плясали у меня перед глазами и никак не складывались в слова.

В итоге Мерле прочитала сама:

– Маленький домик находится в Зюдбахтале, в самом начале долины, ещё до дамбы. На велосипеде отсюда самое большее – двадцать минут езды. Ну что, поедем прямо сейчас? – и она, сверкнув глазами, ткнула меня локтем в бок.

Я шумно сглотнула и помотала головой:

– Не получится...

Мерле хлопнула себя ладонью по лбу:

– Ах да! Мистер Милан не должен знать, что я твой тайный осведомитель, – она рассмеялась и обняла меня за плечи. – Не смотри так испуганно. Я же знала, во что ввязываюсь. И мне ужасно нравится играть в супершпионку.

Я уже говорила, что Мерле – лучшая подруга, о которой только можно мечтать?

Позже я сообщила Милану по телефону несколько урезанную версию исследования: якобы я самостоятельно выяснила, где живёт Феа Бах. Лгать другу было очень неприятно, хотя, конечно, Милана эта новость воодушевила, и он был готов отправиться в таверну «У ручья» уже в воскресенье.

Я со вздохом объяснила:

– Я могу спокойно поехать в Зюдбахталь только в понедельник, когда мама работает в музыкальной школе и поздно возвращается домой. – Поездка в долину займёт немало времени, а я не хотела постоянно обманывать ещё и маму.

Поэтому наше с Миланом терпение подверглось суровому испытанию, пока мы наконец не отправились в гости к Феа Бах.

11. Дрессированные утки

Милан только что посмотрел в смартфоне адрес бывшей таверны «У ручья».

– В ту сторону ходит третий автобус, – объявил он. – Остановка совсем недалеко. И от нашей школы без пересадок.

Я покачала головой и вздохнула:

– У меня нет месячного проездного на общественный транспорт, давай лучше на велосипедах.

Дело в том, что с мая и до осени мама не покупала нам проездные, а если нужно было куда-то поехать, мы брали велосипеды: поскольку мама зарабатывала одна, деньги нужно было тратить с умом.

Милан внимательно посмотрел на меня. Понятное дело, семейство Штайн живёт в огромном доме и когда-нибудь унаследует от дяди Ксавера фирму «Штайн-Бау». И им уж точно не приходилось думать о расходах на проезд в общественном транспорте.

– Да, согласен, так действительно лучше, – сказал Милан. – Бережём окружающую среду и всё такое прочее.

Я кивнула. Говорить больше ничего не хотелось.

Как бы то ни было, после школы мы взяли наши велосипеды и, следуя указаниям навигатора, покатили на восток в сторону гор Сильва. Мы пересекли пешеходную зону, проехали жилой квартал и несколько мастерских и гаражей.

– Зюдбахталь уже недалеко, – через плечо крикнул мне Милан.

– Знаю! – отозвалась я. Мы с мамой регулярно гуляли до гор Сильва, мимо всех трёх долин, и чаще всего зимой, когда всюду лежал снег.

Теперь мы катили по узкой улочке, по обеим сторонам которой стояли небольшие домики. Луга становились всё обширнее, машин практически не было. Мерле говорила, что здесь, на окраине города, раньше жили рыбаки и сплавщики. Сквозь живые изгороди периодически виднелся извивающийся Южный ручей.

«Почему, интересно, его назвали ручьём? – подумала я. – Он ведь достаточно широкий, это практически река».

И именно в этот момент я увидела таверну «У ручья». Длинное одноэтажное фахверковое здание располагалось на своеобразном полуострове, а домик рыбака, меньшего размера, стоял прямо на берегу, и ручей элегантно огибал образованную двумя домами букву «Г» с огромным дубом посреди двора.

– Прибыли! – объявил Милан, понизив голос, и я невольно хмыкнула: ведь сегодня мы собирались не просто следить за этой Феа, а напрямую выяснить, аваност ли она.

Мы доехали до подъездной дорожки, прислонили велосипеды к толстому стволу дуба и повесили на рули наши шлемы.

– Место выглядит заброшенным, – заметила я, поближе разглядев оба дома. Над зелёной входной дверью таверны «У ручья» по-прежнему болталась поблёкшая от времени вывеска в форме рыбы. Вообще преимущественным цветом обоих зданий был зелёный: и двери, и деревянные оконные наличники, и садовый забор были именно этих оттенков. Смотрелось очень даже красиво.

– Давай позвоним в домик рыбака, – предложил Милан, уже направляясь к нему. Но звонка у маленького домика не оказалось, и Милан костяшками пальцев постучал в деревянную дверь. Тишина. Я приложила ухо к двери, но ни шагов, ни голосов не было слышно.

Милан вцепился себе в волосы.

– Чёрт! – выругался он и закатил глаза. – Неужели зря проездили?!

– Нет, мы так быстро не сдадимся! – решительно ответила я и пошла вдоль дома до его угла. Попутно я заглянула в оба маленьких окошка, но никого там не заметила. Может, Феа в этот день после уроков осталась на хор? Или играет в школьной баскетбольной команде? Да мало ли какие у неё дела...

Я вздохнула и поплелась дальше, огибая дом. Милан последовал за мной. За домом открывался великолепный вид на Южный ручей и долину, которая прямо отсюда переходила в горы. Насколько хватало глаз, впереди простирались луга с яркими цветами и сверкали воды ручья-реки.

– Красиво, – протянул Милан, щурясь на солнце.

– Я могу вам чем-то помочь? – незнакомый голос отвлёк меня от созерцания долины.

Оглянувшись, я увидела в открывшемся окне домика седого мужчину со всклокоченными волосами и длинной, до самой груди, бородой. Старик приветливо смотрел на нас сквозь толстые стёкла очков.

– Э... да, – ответила я. – Нам нужна Феа.

– О, – понимающе кивнул мужчина. – Она наверняка рыбачит на своём любимом месте, – и он махнул рукой в сторону речной заводи, исчезающей за следующим углом дома. – Она будет рада гостям.

Мы с Миланом поблагодарили его и, помахав на прощание, пошли вдоль небольшого огородика за забором к излучине реки. Слева от нас снова выплыло здание бывшей таверны, поскольку мы, по сути, обошли рыбацкий домик кругом.

– Там, внизу, – шепнул Милан, указывая на узкие деревянные мостки, к которым была привязана небольшая голубая лодочка, весело покачивающаяся на волнах.

В глаза сразу бросились длиннющие огненно-рыжие волосы Феа, чуть развевающиеся на ветру и блестевшие на солнце. Девочка, скрестив ноги по-турецки, сидела на самом краешке мостков, держа над сверкающей плещущейся водой длинную удочку.

Мы с Миланом остановились, не решаясь произнести хоть слово, – так хотелось надеяться, что эта встреча нас не разочарует!

Только я собиралась открыть рот, как Феа вдруг оглянулась, приставила руку козырьком для защиты глаз от солнца, увидев нас, рассмеялась и позвала:

– Эй, спускайтесь ближе, я не кусаюсь!

Мы с Миланом начали спускаться к воде.

Феа между тем, осторожно положив удочку на мостки, встала и с улыбкой сделала несколько шагов нам навстречу.

– Привет! – сказала она.

– Привет! – в один голос ответили мы с Миланом. Из-за этого я почувствовала себя неловко.

– Прикольное у тебя хобби! – заметил Милан, кивнув на её удочку.

Феа рассмеялась:

– Да, мне тоже начинает нравиться. Хотя поначалу я считала рыбалку ужасным занятием, потому что мне сложно усидеть на одном месте. И долго молчать я тоже не могу. Собственно, поэтому доктор и посоветовал мне рыбачить – чтобы научиться себя контролировать!

– И как? – спросил Милан. – Помогает?

Феа неопределённо пожала плечами, а потом воскликнула:

– Ой, а ведь я вас узнала: вы же тоже были на музыкальном конкурсе в пятницу! – Она указала на Милана: – А твои длинные волосы и чёрный костюм вообще трудно забыть. – Она посмотрела на меня, и я почувствовала, что начинаю краснеть. Наверняка лицо у меня сейчас было цвета моей толстовки. – А тебя я помню по светлым волосам и по глазам удивительного голубого оттенка, – улыбнулась Феа. – Такие не каждый день увидишь.

– Как и твою рыжую шевелюру, – ответила я. – За километр в глаза бросается!

И мы все прыснули от смеха.

– Да уж, затеряться в толпе нам будет сложно, – сказала Феа и вдруг, глядя, по всей видимости, на мою шею, вытаращила глаза. Сделав несколько шагов, она оказалась вплотную ко мне. Подойдя близко ко мне, она молча протянула руку и чуть приподняла мой медальон – он, должно быть, случайно выбился из-под свитера, когда я вытряхивала камешек из ботинка.

Феа подняла глаза. Она стояла так близко, что я видела каждую её веснушку, каждую светлую ресничку и жёлтую точку на зелёной радужке её глаз как через увеличительное стекло.

– Так ты... – она не договорила и снова покосилась на мой медальон аваноста на серебряной цепочке.

Я кивнула.

– Аваност, да, – тихо закончила за неё я.

Краем глаза я увидела, что Милан вытащил из-под чёрного свитера свою подвеску.

– И я тоже, – сказал он.

Феа на мгновение закрыла глаза, прежде чем ответить:

– А я-то думала, что моя семья единственная умеет превращаться в птиц! – Отпустив мой медальон и высоко подняв руки, она начала танцевать и прыгать, радостно восклицая: – С ума сойти! Это же обалденно! Нам втроём будет так весело!

Кружась всё быстрее и быстрее, она приближалась к краю деревянных мостков. Так и в воду плюхнуться недолго. Мы с Миланом недоумённо переглянулись.

– Значит, об аваностах ты уже знаешь! – крикнул ей Милан. – И медальон у тебя есть?

Феа остановилась и покачала головой:

– Чтобы превращаться в птицу и летать, я беру дедушкин, но мой отец об этом не знает: дедушка говорит, что папа не хочет, чтобы я превращалась.

– Ну да, детям-аваностам якобы опасно знать об их наследии, – кивнула я.

Кружась и пританцовывая, Феа снова двинулась в нашу сторону, и, когда она оказалась рядом с нами, Милан спросил:

– А ты из какого племени?

Феа вскинула брови:

– Племени? Вы о чём?

Я как раз хотела предложить ей присесть на мостках, чтобы всё подробно рассказать, как вдруг Милан издал странный громкий звук и, метнувшись вниз по склону, скрылся в кустах.

– Кайя, прячься! – успела услышать я, но времени на это уже не было.

Сначала я увидела на причале крылатую тень, потом услышал хлопанье крыльев над головой – перед нами с Феа на столбик мостков приземлилась чёрная птица и уставилась на нас своими чёрными глазами. Светлое пятно на клюве было невозможно не заметить.

– Корбин! – прошипела я.

– Что? – не поняла Феа.

Я указала на ворона:

– Это шпион лидера общины аваностов. Он следит за нами. И вообще-то он не должен видеть нас вместе. Потому что, если Ксавер Беркут или моя мама узнают, что мы были здесь вместе с тобой, я лишусь своего медальона и нас с Миланом ждёт пожизненный домашний арест. – Мне было очень плохо от этих мыслей, но я не сводила глаз с ворона, надеясь, что Милана он не заметил.

Феа, не ответив, неожиданно сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула. Я вздрогнула, а Корбин коротко взмахнул крыльями.

Клак, клак, клак! – защёлкала языком Феа. – Клак, клак, клак!

Я неуверенно посмотрела в сторону кустов, в которых скрылся Милан. Неужели Феа не в себе?

Но внезапно вокруг нас началась настоящая суматоха. Несколько уток одновременно поднялись из воды и, громко крякая, стали тяжело подниматься в воздух. Феа указала им на Корбина. По меньшей мере восемь уток образовали в полёте клин. Описывая петлю за петлёй над водой, они набрали скорость и понеслись прямо на ничего не подозревающего Корбина, довольно поздно осознавшего, что его атакуют. Зеленоголовый селезень, всего в нескольких метрах от ворона, уже вытянул клюв, похожий на обнажённый меч.

Кра-кра! – завопил Корбин и метнулся прочь.

Селезень по инерции врезался в столбик, но остальные утки в клине смогли быстрее оценить обстановку и, воинственно крякая, погнались за вороном.

– Калле! – в ужасе закричала Феа и бросилась к мосткам, где на выцветших деревянных досках лежал бедный селезень.

Я как могла быстро побежала за Феа. Она опустилась на колени и погладила красавца Калле. Его голова на длинной шее слегка покачивалась.

– Что с ним? – спросила я, присев рядом с Феа.

– Наверное, сотрясение мозга, – предположила Феа и осторожно взяла Калле на руки. – Надо отнести его к дедушке. Он точно знает, как помочь раненым птицам.

Позади послышался голос Милана:

– Это было круто, – с восхищением сказал он. – Ты что, надрессировала уток как бойцовых собак? Корбин удирал без оглядки!

Феа поднялась на ноги:

– Утки – мои друзья, – и после небольшой паузы добавила: – Кроме них, у меня и нет никого. А другие считают меня странной. Я их раздражаю, потому что не могу стоять на месте, – Феа посмотрела на утку, которая положила голову ей на плечо.

– У меня в школе всего одна подруга. Мерле, – быстро сказала я. – Остальные не хотят со мной дружить, потому что я необщительная.

Милан мягко подтолкнул меня.

– У тебя есть ещё один друг – я, – сказал он, и в животе у меня вдруг стало очень тепло.

– Идёмте со мной! – позвала Феа, которая, казалось, пропустила мимо ушей наш разговор. Она повернулась и направилась к рыбацкому домику. Поскольку ворона поблизости не было видно, мы пошли вместе с ней и по дороге, рассказав ей обо всём, что нам как аваностам пришлось пережить до сегодняшнего момента, объяснили, зачем искали её. К нашему изумлению, Феа ни разу нас не перебила – она просто слушала открыв рот.

12. Угроза жизни

На кухне мы увидели дедушку Курта. Он сидел на скамейке за столом и помешивал ложечкой чай. Это был тот старик, которого мы видели, когда только приехали сюда.

В старой дровяной печи пылал огонь, дверца была открыта настежь, и языки пламени лизали её чёрный металл.

Феа метнулась к печи и захлопнула дверцу.

– Ох, дедушка! – воскликнула она. – Ты когда-нибудь весь дом спалишь.

Старик ничего не ответил, только чуть улыбнулся.

Феа подошла к нему и положила Калле на стол перед ним:

– Он сильно ударился о столбик мостков, можешь его посмотреть?

Мы с Миланом медленно подошли к столу.

– Так-так, – вздохнул дедушка Курт. – Стареет парень, становится таким же неуклюжим, как я... – он начал ощупывать спину селезня, осторожно двигаясь вдоль позвоночника к длинной шее птицы и шепча Калле какие-то ласковые слова. И селезень затих. Морщинистые пальцы поглаживали блестящие тёмно-зелёные пёрышки на изогнутой шее и голове. В конце старик потрепал птицу по ярко-жёлтому клюву.

– Ну что, всё в порядке, – наконец сказал он. – Ничего не сломано. А теперь встань-ка на ножки, милый. – Он осторожно потянул селезня вверх, пока тот, слегка покачиваясь, не встал самостоятельно на своих широких перепончатых лапах.

– Думаю, Калле нужно немного отдохнуть, – сказал дедушка Курт. – Устрой ему гнёздышко в корзине. Он скоро поправится. – Старик поднял глаза и, кажется, только сейчас понял, что кроме его внучки здесь ещё и мы с Миланом. Его кустистые брови поползли вверх. – А вы у нас кто будете? – спросил он, изумлённо глядя на нас и отодвигая селезня к Феа. Неужели он забыл, что совсем недавно видел нас из окна и мы спрашивали его, где Феа?

– Здравствуйте, – сказал Милан и представил нас обоих.

Старик добродушно улыбнулся:

– Ну а я дедушка Курт. Вы присаживайтесь, я компанию люблю.

Феа вытащила из плетёной корзинки полотенца и осторожно пересадила туда пострадавшего Калле. Сейчас взгляд его тёмных глаз будто немного прояснился, и ему явно стало лучше, чем было несколько минут назад. Пока мы с Миланом устраивались на скамейке рядом с дедушкой Куртом, Феа достала из старого кухонного шкафчика печенье и поставила на стол стаканы и бутылку лимонада.

– Знаешь, дедушка, – начала Феа, скармливая селезню печенье, – а Кайя и Милан – аваносты, совсем как мы с тобой. Разве не здорово? Они спросили, из какого племени наша семья, но я не поняла, что это значит.

Слова Феа поначалу напугали меня – зачем она так сразу всё выложила? Можно ли доверять этому старику, хотя он и аваност, как и мы? А вдруг он тоже пособник Беркута?

Дедушка Курт внимательно посмотрел на Милана, потом на меня. Его глаза заблестели, кустистые брови начали странно подёргиваться.

– Да-да, аваносты... – негромко забормотал он, а Феа приложила палец к губам, призывая нас с Миланом молчать.

После нескольких минут бормотания дедушка начал рассказывать:

– Мы, Трясогузки, – аваносты водоплавающие. Мы всегда жили на этой реке. Влажный воздух – источник нашей жизненной силы. Плеск воды поднимает нам настроение, заставляет мечтать. Водоплавающие птицы – наши друзья. Сама же вода даёт нам пропитание и обеспечивает наше существование. – Он чуть прикрыл глаза, прежде чем продолжить: – И ни один человек не заставит меня покинуть это место. Никогда! – и он вдруг стукнул кулаком по столу. Калле закрякал и захлопал крыльями.

Феа положила свою руку на руку дедушки Курта и нежно погладила её:

– Тебя никто и не прогоняет отсюда, дедушка, правда-правда.

Я вздохнула с облегчением: оказывается, мы нашли не просто ещё одно семейство аваностов – наши новые знакомые оказались аваностами водоплавающими! Вот это повезло!

Мы с Миланом переглянулись и оба усмехнулись. В полку «Аваности» прибыло: к нам присоединилась Феа Трясогузка. Лучше, пожалуй, и быть не могло. Мы стали ещё на шаг ближе к свержению лидера аваностов Зоннберга.

Теперь оставалось найти только лугового аваноста. И если удача и дальше будет на нашей стороне, возможно, этот Нелио Фельд окажется тем, кто нам нужен...

– Где же все остальные водные аваносты? – спросил Милан. – Ведь вас должно быть намного больше?

Брови старика снова дёрнулись, и теперь он уставился на потрескавшуюся столешницу перед собой.

– Не знаю, – ответил он после долгого молчания. – Я просто не знаю! Я так давно не видел никого из нашей общины, – он тяжело вздохнул и выглядел теперь очень грустным.

Феа ласково сжала его руку, покрытую множеством пигментных пятен:

– Всего на свете никто не может знать, дедушка. Даже ты.

Я посмотрела на неё. Внезапно рыжеволосая Феа показалась мне намного старше меня, хотя на самом деле разница в возрасте у нас могла быть максимум год или два.

В этот момент зазвонил телефон. Феа тут же вскочила и выбежала в маленькую прихожую. Я услышала её негромкий голос, но разобрать ничего не могла. Вскоре она вернулась:

– Папа звонил, он подъезжает к дому. Два дня был в командировке. Вам сейчас лучше уйти, иначе он будет задавать много вопросов.

Мы с Миланом поспешно встали. Но если Милан, коротко попрощавшись с дедушкой Куртом, сразу же вышел за Феа в коридор, то я замешкалась, заметив на запястье у старика крошечную татуировку.

Чуть сбоку из-под рукава свитера, виднелись тонкие очертания круга. Я замерла как вкопанная, а когда дедушка Курт приветливо мне улыбался, машинально протянула руку и указательным пальцем немного приподняла рукав его свитера. При виде татуировки, которая теперь была полностью открыта, я на мгновение задержала дыхание, а старик тихо сказал:

– Око укажет тебе путь!

– Простите, что? – так же тихо спросила я в ответ. – Что это значит?

Татуировка явно была глазом филина, тем самым знаком, который показала мне Хранительница. И я, похоже, должна была о чём-то догадаться и сделать какие-то выводы.

Но дедушка Курт только улыбался, а из коридора уже донёсся голос Милана:

– Кайя, ты идёшь?

Я попробовала в последний раз.

– Прошу, объясните: что означает этот символ? – прошептала я.

Но старик уже гладил селезня и не обращал на меня никакого внимания. Поэтому я попрощалась и заторопилась к остальным в коридор. На душе было тяжело.

– Что-то ещё? – спросил Милан, улыбаясь.

Я лишь покачала головой.

– Папа не знает, что дедушка рассказал мне о моём наследии как аваноста, – сказала Феа. – Точнее, он вообще запретил ему это делать. Но когда у меня начало покалывать руки, дедушка Курт нарушил данное папе обещание и разрешил мне пользоваться его медальоном. – Она покосилась в сторону кухни, прежде чем продолжить: – Мне надо быть очень осторожной, потому что дедушка с каждым днём становится всё более забывчивым и всё чаще говорит сам с собой о том, что его беспокоит в данный момент. Я очень надеюсь, что он не скажет папе, что вы были здесь. Впрочем, если дедушка не видит вас прямо перед собой, он очень быстро забудет, что вообще с вами встречался. – Феа вздохнула: – Увы, мой дорогой дедушка Курт стремительно теряет память.

На это нечего было ответить, просто было грустно. Я даже решила, что старик, возможно, уже и не помнит, что означает знак у него на руке.

– А можно пойти с вами к этому Нелио Фельду? – в наступившей тишине вдруг спросила Феа.

– Ты с ним знакома? – встрепенулся Милан. – Знаешь, где он живёт?

Феа покачала головой:

– Он не в моей школе. И на конкурсе я его почему-то не помню, даже не знаю, как он выглядит.

Я подумала о невзрачном мальчике и кивнула.

– Кайя у нас что угодно может отыскать, – и Милан улыбнулся мне. – Это она нашла информацию про старую таверну «У ручья» и так вышла на тебя. Наверняка она уже и Нелио Фельда пробила, верно, а?

Я густо покраснела. Ведь это была заслуга Мерле, но сказать об этом прямо сейчас я не могла.

– Феа, дай мне, пожалуйста, свой номер телефона: хочу создать для нас чат, – поспешно сказала я. – Я напишу, когда узнаю что-нибудь о Нелио.

Новый чат я назвала «Аваности». Теперь мы были готовы отправляться домой.

Милан приоткрыл входную дверь и выглянул во двор:

– Корбина не видно.

– Ещё бы, – сказала Феа, выходя на улицу. – На уток всегда можно положиться. Наверняка гнали этого Корбина до самого Рейна.

– Тогда до скорой встречи! – попрощался Милан, садясь на свой велосипед.

– Пока, – сказала я Феа. – Так здорово, что мы тебя нашли.

Девочка улыбнулась, её веснушки будто светились изнутри:

– Я тебе вот что скажу: то, что вы здесь объявились – просто нереально круто. Наконец-то я узнала что-то о себе как об аваносте. Но я очень хочу узнать больше. И мы обязательно свергнем этого Ксавера Беркута с его поста лидера! А потом она так крепко обняла меня, что я с трудом могла дышать.

Милан энергично зазвонил в велосипедный звонок, и Феа отпустила меня.

– Ну, увидимся, – сказала я, садясь на велосипед.

Феа махала нам вслед, пока мы не скрылись за первым поворотом.

Поскольку всю дорогу я размышляла о том, что случилось, обратный путь показался мне намного короче. Едва добравшись до нашего дома и взбежав по винтовой лестнице, я несколько раз нажала на кнопку звонка квартиры Грунемайеров. Дверь открыла Мерле.

– Слушай, – сказала я, – мне снова нужна твоя помощь в поисках в Интернете.

– Да не вопрос! – воскликнула Мерле, и глаза у неё сразу загорелись. – А ту девочку, Феа Бах, вы нашли?

Я вкратце рассказала ей о нашей поездке в Зюдбахталь. Мама должна была вот-вот вернуться домой, и я планировала к этому моменту уже сидеть наверху в своей комнате и делать домашнее задание. Но моя подруга, которая так меня выручала, имеет полное право быть в курсе событий.

Когда я закончила, Мерле сказала:

– Я сейчас гляну, что есть об этом Нелио Фельде. Это всё так увлекательно!

Я усмехнулась и коротко махнула рукой на прощание:

– Пока, увидимся завтра утром!

– Подожди! – остановила меня Мерле, потому что я уже повернулась к лестнице. – Для тебя важная информация: в субботу в городе проходит большая демонстрация, организованная всеми экологическими группами Зоннберга. Экоклуб нашей школы, конечно же, тоже принимает в этом участие. Ханнес велел нам сделать плакаты, чтобы привлечь внимание к гнездовьям зимородков и в целом к местам обитания водоплавающих птиц, которые разрушила фирма «Штайн-Бау». Тебе тоже обязательно нужно прийти. И заодно взять с собой детей-аваностов. Чем нас больше, тем лучше!

– Мерле, ты чудо! – воскликнула я. – Давай тогда сделаем плакат вместе. И такой, чтобы непременно понравился милашке Ханнесу! – и я подмигнула ей.

Мерле, смеясь, подняла вверх большой палец и закрыла дверь квартиры.

Поднимаясь на свой этаж, я думала о своей подруге, которой всё это казалось невероятно увлекательным. С тех пор как я узнала, что я аваност, моя жизнь тоже стала намного интереснее. Хорошо бы найти Нелио так же легко и без проблем, как мы нашли Феа. Но уже в тот момент я почему-то почувствовала, что дальше будет сложнее.

13. Наломали дров

На следующее утро по дороге в школу Мерле сообщила мне о первых результатах поиска:

– Я нашла семью Фельд – у них маленький магазинчик на пешеходной улице, называется «Садовый уголок». Там продаются семена растений, садовый инвентарь и разные украшения для сада.

– А где они живут? – спросила я.

– Прямо над магазином, на втором этаже, – объяснила Мерле. – Управляет им уже не первое поколение Фельдов, но есть ли у них ребёнок по имени Нелио, я выяснить не смогла: на главной странице сайта – только реклама магазина.

– Спасибо тебе большое, достаточно и того, что ты уже нашла, – заверила её я, когда мы переходили улицу. – Потом по ходу дела выясним, из этой ли семьи Нелио, но он просто обязан быть одним из них. О-бя-зан! И наверняка он луговой аваност.

Должно же нам и в этот раз повезти – ведь так хорошо всё начиналось! Увы, пересечься с Миланом на переменах мне так и не удалось, хотя я каждую свободную секунду пыталась его разыскать.

Поэтому сразу после школы я написала в новый чат «Аваности»:

Есть информация о Нелио. Встречаемся в три часа у кафе-мороженого «Цамполино».

Набрав сообщение, я сразу же уставилась на дисплей смартфона в ожидании ответа. Я уже сидела дома за кухонным столом, а передо мной стояла тарелка с разогретым тушёным мясом с фасолью. До назначенной встречи оставалось не так много времени. Перенести её на более позднее время я не могла, так как мама сегодня должна вернуться максимум в пять часов, и к этому времени мне тоже лучше быть дома.

Плинг! – звякнул мой телефон.

Милан: До скорого.

Феа: Я тоже подойду.

Итак, сегодня днём мы ещё на шаг можем приблизиться к нашей основной цели. Всё получилось даже быстрее, чем я могла предположить.

Мне даже не понадобился велосипед, чтобы добраться до кафе-мороженого. Наш многоквартирный дом стоял в центре города, недалеко от пешеходной улицы. По пути я поглядывала на небо и на деревья вокруг – но ворона я не заметила. А что это за птичка там, впереди, на заборе? Не Робин ли?

Мне тут же вспомнилась Аурелия. Я скучала по ней, особенно по нашим разговорам. Может, слетать к ней ночью, в обличье сойки или даже аваноста? Но вдруг об этом узнает мама? Она ведь исполнит свою угрозу, и я останусь без волшебного медальона. Карусель моих мыслей резко оборвалась – я заметила Милана и Феа, оживлённо беседующих у кафе «Цамполино». Милан показывал ей свои браслеты – переплетённые ленточки из кожи и ткани, которые всегда носил на запястье. Мне он их никогда так близко не показывал. Я тяжело вздохнула.

– Привет, Кайя! – увидев меня, крикнул Милан и, широко улыбаясь, замахал мне обеими руками. Феа тряхнула волосами и буквально заплясала на месте.

– Ну говори, что ты выяснила? – с нетерпением спросила она.

– Давайте сначала съедим по мороженому, а потом я вам всё расскажу, – предложила я.

«Садовый уголок» Фельдов располагался наискосок от кафе-мороженого. Когда все взяли по шарику мороженого в вафле, я усадила отряд «Аваности» на скамейку, откуда было хорошо видно витрину и входную дверь «Садового уголка». Прищурившись, я так впилась глазами в этот магазин, что и сама не заметила, как проглотила половину своего шарика черничного мороженого.

– Ну что? – поторопила меня Феа с тёмно-розовыми усами от клубничного мороженого над губой.

– Вон тот магазин принадлежит семейству Фельд, – сказала я. – Но из этой ли семьи Нелио, я не знаю. На главной странице сайта их магазина про детей ничего не сказано.

Теперь мы все разглядывали фасад дома перед нами. Это было старое здание, как и почти все дома на пешеходной улице. Поскольку Зоннберг – городок небольшой, здесь не было огромных бизнес-центров – только маленькие магазинчики типа «Садового уголка», с колокольчиком над стеклянной дверью, звенящим каждый раз, когда кто-то входил или выходил. В витрине стояли всевозможные садовые украшения – от маленького фонтанчика до лягушек и зайцев из металла и камня. Между ними лежал разный садовый инвентарь: разноцветные лейки, грабли и даже ярко-синяя тачка.

Окна на втором этаже, прямо над магазином, были все в буйно разросшихся цветах, и выглядело это очень красиво. А перед единственным окном в остроконечном фронтоне висел цветочный ящик. Я указала вверх на второй этаж:

– Наверняка это и есть квартира семьи Фельд.

– Старомодный какой-то это магазинчик, – пожала плечами Феа. – Мы обычно ездим на большой садовый рынок в промзоне. Там есть всё необходимое и нет проблем с парковкой.

Мы с мамой тоже обычно ездили туда, и я не помнила, чтобы мы хоть раз заглядывали к Фельдам.

– Так что теперь? – спросила Феа. – Пойдём к ним и скажем, что нам нужен Нелио?

Я уже даже начала скучать по тем временам, когда в отряде «Аваности» нас было всего двое – Милан и я. Феа всё время порывалась куда-то бежать, она ни одной секунды не могла усидеть на месте.

– Но мы ведь не знаем точно, здесь ли живёт Нелио, – заметил Милан. – И аваност ли он. Надо быть осторожными: посторонние не должны узнать о нашей тайне!

Я чуть не подавилась кусочком вафли, потому что сразу же подумала о Мерле. Даже не представляю, как бы разозлился Милан, узнав, что я всё ей рассказала.

Я проглотила вафлю и предложила:

– Может, просто показать ему медальон? Вдруг он сам не знает о своём наследии, как не знала об этом я, пока меня не навестила Аурелия Певчая. Потом наденем медальон ему на шею и, если он превратится в аваноста, всё подробно ему расскажем. А если нет – то не станем ничего говорить.

Феа хихикнула:

– А если он сразу узнает этот медальон, как я?

– Это было бы идеально, – ответил Милан, но по выражению его лица я поняла, что он не слишком верит в такую удачу.

– Видите проход между двумя домами? – спросила я. – Я думаю, там же и вход в квартиру над магазином. Проверим?

Милан рассмеялся:

– Скоро станешь шпионом не хуже Корбина. Но идея прекрасная, – и, вскочив со скамейки, он направился к магазину.

Феа, на ходу доедая мороженое, побежала за ним. Я же старалась не спускать глаз с фасада дома и его окон, но поскольку в них никакого движения не было, пошла вслед за всеми.

Проход между домами был таким широким, что можно было пройти по нему, раскинув руки. Я была поражена, увидев, что здание уходит далеко вглубь. Хотя ведь магазину требуется много места, и, вероятно, там находилось ещё и складское помещение. Во всяком случае, мы прошли между стенами домов как по целому узкому переулку, пока не вышли на задний двор. Здесь стояло несколько разноразмерных велосипедов и самокатов, и валялись игрушки. В дальнем углу обнаружился даже маленький игровой домик – мы его сначала и не заметили. И над всем двором была протянута бельевая верёвка. Мы остановились в центре двора, озираясь по сторонам, и вдруг услышали, как скрипнула дверь.

Сразу же оглянувшись, мы увидели мальчика с тёмнорусыми волосами, выходящего к нам спиной с мешком для мусора в руках.

– Это он? – прошептала я. – Нелио Фельд?

– Эй, парень! – громко крикнула Феа, и мальчик, от испуга выронив мешок, резко повернулся. Да, это был Нелио, и он, вытаращив глаза, смотрел на нас как испуганный кролик.

Милан быстро зашагал к нему, снимая через голову свой медальон на серебряной цепочке. Феа неотступно следовала за ним. Нелио метнулся назад и схватился за дверную ручку.

Милан остановился в нескольких шагах от мальчика и протянул медальон:

– Я просто хочу показать тебе кое-что.

Но Нелио даже не взглянул на его руку.

– Проваливайте! – закричал он, открыл дверь, шмыгнул внутрь и захлопнул её за собой.

– Эй, постой! – запоздало попытался остановить его Милан. Он удивлённо повернулся ко мне. – Что это с ним? Что я сделал?

Я на мгновение закрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы подавить раздражение:

– А вы что, не поняли, что напугали его? Наверняка он решил, что вы сейчас начнёте его дразнить.

– Да ну, ерунда, – отмахнулся Милан, но по его глазам я видела, что он уже сам в этом не уверен.

– Может, стоило сначала хотя бы представиться? – продолжала я. – А то свалились как снег на голову. Некоторые люди очень застенчивы, если не сказать пугливы.

Как я, например, – во всяком случае, до недавнего времени.

Феа явно расстроилась. Милан взъерошил свои тёмные кудри.

– Что же теперь? – спросил он.

– Может, позвоним в дверь и представимся? – предложила Феа.

– Не думаю, что Нелио нам откроет, – покачала я головой.

Я медленно пошла вдоль стены дома назад к главной дороге. Милан и Феа молча последовали за мной.

На пешеходной улице я остановилась и посмотрела на окна дома Фельдов. Внизу, в магазине, были люди, наверху, в квартире, – кажется, никого. На месте Нелио я бы сейчас незаметно следила за тем, что дальше будут делать эти настойчивые незнакомые дети. Но никакого мальчика за занавесками я так и не разглядела.

– Нужно придумать план получше и попробовать снова поговорить с Нелио, – сказала я Милану и Феа. – Но только аккуратнее: он из тех, с кем нельзя спешить. – И поскольку оба по-прежнему молчали, я спросила: – Может, мне одной к нему сходить? По характеру мы с ним чем-то похожи. Вряд ли он меня испугается.

Но, как я и думала, Милану и Феа не очень понравилось моё предложение.

– Я хочу пойти с тобой, – тут же сказала Феа.

Я даже немного рассердилась. В конце концов, она только что присоединилась к нашему отряду сопротивления – и уже всюду рвётся впереди всех.

– Сообща мы наверняка придумаем, как встретиться с Нелио и проверить его, – сказал Милан и дружелюбно улыбнулся Феа.

Я почувствовала в груди укол обиды.

– Ладно, спишемся, когда появятся новые идеи, – быстро объявила я. – А сейчас мне пора домой: у мамы скоро закончатся занятия в музыкальной школе.

Феа тоже заторопилась назад к своему дедушке.

Я смешалась с толпой пешеходов и направилась к Каштановой аллее. Внутри будто что-то тупо давило, настроение было неважное, и я не могла избавиться от этого ощущения до конца дня.

14. Кому принадлежат поймы?

Увы, на следующее утро настроение у меня было не лучше. Полночи я ломала голову, как поговорить с Нелио: вдруг он и не аваност вовсе. Может, действительно просто позвонить в дверь? Или подождать около его дома? Но не придётся ли мне просидеть на скамейке у кафе-мороженого целую вечность?

А ещё я не могла забыть, как Милан смотрел на Феа, – неужели ему понравилась эта рыжеволосая непоседа?

На всех уроках до самого обеда я просидела с точно такими же мыслями, и по дороге домой мне просто ничего не оставалось, как излить душу Мерле.

– А почему бы тебе не полететь в квартиру Фельдов? – спросила она. – Будь я аваностом, я бы летала каждую свободную минуту. – И она рассмеялась своим заразительным смехом, но потом снова посерьёзнела и вздохнула: – Жаль, у меня нет такой способности. Мне так хочется летать, по-настоящему. Я тебе почти завидую.

Я посмотрела на свою подругу со стороны. Мерле любила приключения, и с ней всегда что-то происходило. Поскольку я никак не могла помочь ей превратиться в аваноста, я решила сменить тему:

– Полететь к Фельдам? Даже не знаю. Если я при свете дня полечу над городом, в газете уже завтра появится моя фотография, и Нелио до смерти перепугается, увидев огромную птицу.

– А вот это скорее будет говорить о том, что он ничего не знает о своём наследии аваностов, – заметила Мерле. – Иначе он узнал бы тебя в птичьем облике как равную ему.

С этим, конечно, не поспорить.

И тут мне в голову пришла гениальная идея.

– Волшебные пёрышки! – воскликнула я слишком громко и испуганно огляделась. К счастью, за нами никого не было. – Я же могу полететь к нему в облике сойки и посмотреть, открыто ли окно.

Перья раньше принадлежали Аурелии Певчей и были волшебным атрибутом лесных аваностов.

– Точно! – обрадовалась Мерле. – В квартире ты снова превратишься в Кайю, постучишь в комнату Нелио и всё ему спокойно объяснишь, – и она восторженно захлопала в ладоши.

Но тут я вспомнила, где лежат волшебные перья, и уверенности, что всё получится, сильно поубавилось.

– Да, но... Их ведь ещё из тайника надо достать, – пробормотала я и тяжело вздохнула.

– А давай я? – предложила Мерле. – Мне это несложно.

Я невольно улыбнулась.

– Они спрятаны на небольшом острове среди пойм, – пояснила я. – Туда можно только доплыть на лодке. Или же долететь.

Мерле задумалась, а потом решительно сказала:

– Ну, тогда я вообще проблем не вижу. Лети на тот остров как аваност и забирай перья – успеешь до возвращения Авы из музыкальной школы.

Теперь задумалась я.

– Кто-то может увидеть, как я вылетаю из квартиры: ведь аваносты очень приметные. – Мне невольно вспомнилось, как недавно к нашему каштану слетелись птицы из пойм и к какой суматохе это привело. – Да и мама сегодня вернётся раньше, её последняя ученица на сегодня отменила занятие.

Мерле прислонилась к двери подъезда, потому что за разговором мы уже добрались до Каштановой аллеи.

– Ты можешь стартовать с балкона, – сказала она. – Там тебя никто не заметит: кроны деревьев заслоняют окна домов напротив. И сразу же взлетай как можно выше. А я дополнительно прослежу, чтобы всё прошло хорошо.

– А это может сработать, – задумчиво кивнула я, когда мы поднимались по лестнице.

Перед дверью своей квартиры Мерле сказала:

– Я сейчас поем – и сразу к тебе. Я быстро!

И исчезла.

Я была так взволнована, что даже не стала есть мамину запеканку, которая с утра ждала меня в духовке. Я напряжённо размышляла, рассказывать Милану о том, что я задумала? В конце концов, мы же команда. У нас общая цель, и мы уже многого добились. Но сейчас с нами была Феа, и я боялась, что Милан сразу же сообщит ей об этом, и мне придётся лететь на Лебединый остров с ней на буксире.

Что же получается: нам теперь всё делать втроём? Или всё могло сложиться даже хуже: вдруг эти двое смогли бы выбраться за перьями не прямо сейчас, а значительно позже. К тому моменту уже вернулась бы моя мама, и я вообще никуда бы не полетела. Нет, я отправлюсь одна, принесу перья, а потом разыщу Нелио.

Когда явилась Мерле, вышли на балкон и проверили обстановку. На Каштановой аллее было тихо – только одна молодая женщина прогуливалась с коляской вдоль домов.

– Можно выдвигаться, – сказала Мерле, ободряюще похлопав меня по плечу. – Наверное, все на работе или обедают. Ах, как бы я хотела сейчас полететь с тобой на этот Лебединый остров! – она с восторгом посмотрела на голубое небо над нами.

У меня, напротив, слегка дрожали руки. Но только слегка – ведь у меня уже была некоторая практика превращения и полёта. Поэтому, сделав несколько шагов назад в гостиную, я открыла свой медальон. Когда всё зашумело и завертелось, я оказалась на ковре уже в облике аваноста и слегка расправила крылья. Мерле с энтузиазмом воскликнула:

– Кайя, ты права! Я в жизни не видела такой красивой птицы!

В стекле балконной двери я увидела своё отражение. Падающие солнечные лучи делали моё оперение ослепительнобелым. А длинные цветные перья в хвосте были похожи на шлейф свадебного платья. Но не дай бог кто-нибудь увидит меня в таком облике или, что ещё хуже, сфотографирует на свой смартфон!

Я тряхнула головой, стараясь избавиться от тревожных мыслей. Пора вылетать!

Мерле в последний раз посмотрела вниз с балкона, а затем подала мне сигнал, что можно лететь: подняла вверх большие пальцы.

Я собралась с духом и, расправив крылья, замахала ими всё быстрее и быстрее, чтобы набрать высоту. Вот я уже над раскидистой кроной каштана, а вскоре крыши домов подо мной стали похожи на носовые платочки. Даже шпиль церкви остался далеко внизу. Я издала ликующий крик, как всегда, когда поднималась в воздух и чувствовала себя свободной как птица!

Я мерно взмахивала крыльями, приспосабливаясь к воздушным потокам, и почти скользила сперва над городом, затем над сверкающей рекой. Вот уже появились раскидистые деревья пойменных лесов вокруг диких рукавов рек. Пожалуй, здесь меня вряд ли кто-то заметит. Я замедлила темп и значительно снизилась. Но... что это там?

Между деревьев что-то мелькнуло. Или блеснуло? Я сделала круг, затем ещё и ещё один, постепенно опускаясь всё ниже, как хищная птица, которая высматривает добычу. И вот моя «добыча» стала хорошо видна.

Вообще-то полетела я за волшебными перьями, но не взглянуть поближе на то, что мне открылось, я просто не могла.

А увидела я машины, стоящие на берегу одного из извилистых рукавов реки, и, хотя они были укрыты темными брезентами, я сразу поняла, что это такое. Эти замаскированные машины выглядели совершенно неуместно в дикой пойме, отчасти напоминающей джунгли. Открытое боковое зеркало отражало солнечные лучи, посылая яркий свет в небо. Недолго думая, я приземлилась на толстую ветку над машинами. Людей видно не было.

– В последний раз, когда я пролетала тут с Миланом, мы видели всего одну машину «Штайн-Бау», – пробормотала я. Теперь же я насчитала целых семь машин. Значит, Ксавер Беркут действительно будет копать! Хотя у него нет на то разрешения.

Птицы испугались не зря. Здесь что-то происходит, и нужно обязательно рассказать об этом Мерле – это важно для марша протеста экологических групп Зоннберга.

Но поскольку в данный момент я сделать ничего не могла, то снова расправила крылья и полетела за перьями.

– Соберись, – скомандовала я себе, – у тебя важное задание.

Я не спускала глаз с извилистого рукава реки – он был моим ориентиром и вёл прямиком к Лебединому острову, и вскоре показались красные листья могучего бука, растущего в его центре. Затем в поле моего зрения попали и невысокие скалы, торчащие из песка на одном конце небольшой гряды. И именно там я и приземлилась, прямо рядом с тайником волшебных перьев.

Я выпрямилась на птичьих ногах, что всё ещё было для меня непривычно, встряхнулась и, немного походив на месте, чтобы приспособиться к земле, метнулась в тень красного бука, раскидистая крона которого простиралась почти над всем вытянутым островом, разделяющим в этом месте реку надвое.

Рядом со мной, на одном конце песчаного острова, невысокие скалы образовывали полукруг. Я подошла ближе и сразу же увидела горку камней перед входом в наше убежище, которые Милан натаскал, чтобы скрыть отверстие. Я как раз думала, смогу ли сдвинуть в сторону камни птичьим клювом или мне придётся превратиться в человека, когда позади меня раздался сердитый голос:

– Эй, ты! А ну пошла вон отсюда! Это наш остров.

Я резко обернулась. В нескольких метрах от меня стояли два лебедя. Более крупный из них вытянул длинную шею и злобно шипел.

А лебедь поменьше вдруг воскликнул:

– О-о-о-о! Какая чудесная птица!

Я откашлялась и сказала:

– Я аваност.

Первый лебедь, с большим бугорком у основания красноватого клюва, даже присел, а затем выпалил:

– Как аваност? Наконец-то! Аваносты вернулись! Аваносты нам помогут!

– Аваност, – дрожащим голосом повторил второй лебедь.

Мы молча уставились друг на друга. Чего от меня хотят эти лебеди? Я знала, что элегантные водоплавающие птицы бывают по-настоящему агрессивными, и мама ещё в детстве внушила мне, чтобы я всегда держалась от них на безопасном расстоянии.

Тем не менее я должна была что-то сказать.

– Меня зовут Кайя Среброкрылая.

Теперь оба лебедя вдруг захлопали крыльями и зашипели, вытягивая длинные шеи.

Мне стало страшно, первой мыслью было немедленно убраться отсюда. Но волшебные перья были спрятаны за моей спиной в пещере, и я не могла просто так уйти.

Как раз в этот момент лебедь поменьше закричал:

– Кайя Среброкрылая?! Мы столько о тебе слышали! Но мы не смогли вылететь к тебе в город с птичьей делегацией: были слишком заняты своим поздним выводком.

– Кроме того, другие птицы не хотели, чтобы мы летели со всеми, – добавил большой лебедь. – Мы своим видом всегда привлекаем к себе всеобщее восторженное внимание, – и он грациозно расправил белые крылья.

Я тут же расслабилась и даже почувствовала себя польщённой: эти лебеди знают моё имя!

– Верно, – сказала я, – ко мне прилетало много водоплавающих птиц. Это было такое событие на моей улице!

– Ты нам поможешь? – спросил лебедь поменьше, которого я про себя назвала Одеттой – как в балете «Лебединое озеро», мы с мамой совсем недавно смотрели его в городском театре. А большой лебедь тогда пусть будет Зигфрид, как принц из того же балета.

Я встряхнулась, чтобы снова сосредоточиться.

– Человеческие машины всё ближе и ближе подбираются к нашим гнёздам, – пожаловался Зигфрид. – А куда нам деться, чтобы вырастить наших птенцов? Мы гнездимся здесь на протяжении нескольких поколений.

А Одетта добавила:

– Мы услышали о твоих сверхспособностях и снова обрели надежду.

– Кайя Среброкрылая, аваност! – Зигфрид сделал несколько шагов, переваливаясь на своих красных лапах. – Здесь, у нас на острове!

Я наконец собралась с мыслями и смогла внятно ответить:

– Никаких сверхспособностей у меня нет. Но мы с несколькими ребятами собрали команду. Нас не так много, но тем не менее...

Многое ли можно открыть этим двум лебедям? Лучше пока не стоит, решила я.

Две красивые птицы выжидающе смотрели на меня, и я продолжала:

– Компания «Штайн-Бау» здесь, у вас в поймах, проводит раскопки. Незаконно! Им нужен гравий и песок для их строительных материалов. Я сама только что видела множество машин на берегу реки.

Одетта сердито нахмурилась.

– Они воруют гравий? – спросила она.

Я кивнула.

– Какая наглость! – возмутился Зигфрид. – Ведь гравий принадлежит всем – зачем же забирать его кому-то одному?

В этом он, конечно, прав. А для птиц пойма – их среда обитания, и Ксавер не имел права вторгаться сюда. Мы должны помешать его планам во что бы то ни стало!

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы привести мысли в порядок, и у меня появилась идея.

– А сейчас выслушайте меня, это очень важно, – сказала я. – Пожалуйста, объявите общий сбор для всех обитателей поймы здесь, на Лебедином острове, через два дня. Я прилечу со своими друзьями-аваностами, как только солнце покинет свою высшую точку на небе, и мы объявим вам наш план по защите места вашего гнездования и поймы в целом!

Оба лебедя вытаращили глаза.

– Значит, собрать здесь всех водоплавающих птиц? Через две ночи? – уточнила Одетта. – И вы, аваносты, действительно поможете нам?

– Именно! И нужно, чтобы вас было как можно больше, – ещё раз подчеркнула я. – Речь идёт и о вашем потомстве!

– Мы постараемся собрать как можно больше пойменных птиц, – пообещал Зигфрид. – Ты можешь положиться на нас, Кайя Среброкрылая.

– Хоть это и будет не так-то просто, – сказала Одетта.

Но Зигфрид, уже ковылял к ближайшему берегу. Одетта так же грациозно последовала за ним. А потом они скользнули в сверкающую воду и бесшумно уплыли прочь.

За всей этой суетой я чуть не забыла, зачем сюда прилетела.

– Хорошо, Кайя, – сказала я себе и на мгновение присела. – Сосредоточься. Твой план слишком хорош, чтобы его можно было сорвать из-за глупости.

Всего-то и нужно – достать пёрышки из тайника и принести их домой в целости и сохранности. И хорошо бы до того, как мама вернётся с работы. На следующий день я бы с помощью одного из перьев полетела к Нелио в квартиру и выяснила, не аваност ли он. И если да, то из какого племени. Потому что, если он не луговой аваност, нам нужно срочно продолжать поиски.

Ну а в пятницу мы бы с Миланом, Феа – и, надеюсь, с Нелио – полетели на Лебединый остров, чтобы встретиться с водоплавающими птицами. Мы бы вместе подготовились к большой субботней демонстрации. И ко всему, что должно произойти после этого. В конце концов, мы планировали свергнуть незаконного лидера общины аваностов.

Первым делом мне пришлось сдвинуть в сторонку камни, сложенные перед небольшой каменной нишей. Это оказалось довольно легко, мне даже не пришлось превращаться в человека, и я смогла клювом вытащить из пещерки размером примерно с обувную коробку маленький кошелёк в форме кошачьей головы. Выглядел он безупречно, на нём не было ни влаги, ни грязи. Сложив из шнурка несколько петель, я продела в него свою птичью голову, и кошелёк повис у меня на груди рядом с медальоном. Когда я вернула камни на место, тайника уже не было видно.

Я снова собрала все свои силы, чтобы подняться в воздух. На самом деле всё это было довольно утомительно. Но я благополучно добралась до нашего балкона, надеясь, что в городе меня никто не заметил.

15. У чужого окна

Только на следующий день я осторожно вытащила из кошелька в форме головы котёнка маленькую деревянную коробочку и дрожащими пальцами открыла крышку. В ней лежали два шелковистых пёрышка сойки с прекрасным сине-чёрно-белым узором, и я слегка погладила их кончиком пальца. Взяв пёрышко поменьше, я спрятала шкатулку в шкаф – в ящик для носков – и направилась в гостиную, к открытой балконной двери. От порывов воздуха пёрышко на ладони слегка дрожало. Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, а потом прикрепила крошечный крючок на конце пера к своей цепочке рядом с медальоном.

Вжух! – и я стала сойкой. Поскольку я так и не разобралась, как сойке обращаться с серебряной цепочкой, мне пришлось опять сделать из неё две петельки и просунуть в них голову, чтобы медальон и волшебное перо оказались у меня на груди. Я допрыгала до балконной двери и порхнула на один из разноцветных металлических стульев.

«Уф, пока всё отлично».

Внезапно надо мной послышалось хлопанье крыльев.

– Я первый! – раздался голос прямо рядом со мной, и я вздрогнула от неожиданности.

На спинке второго стула на террасе сидел голубь, а на перила балкона с крыши слетел Робин.

– Враки-враки, я раньше тебя, ты меня просто не заметил на жёлобе, – заспорил он.

На круглый столик, шумно хлопая крыльями, приземлился второй голубь.

– Добрый день, дорогая Кайя! – Он сложил крылья и склонил голову набок. – Мы хотели с тобой повидаться и передать тебе сердечный привет от Аурелии и Селии.

Я была очень рада видеть своих пернатых друзей и вкратце рассказала им, как идут дела.

– В субботу мне будет очень нужна поддержка городских птиц, – сказала я в конце. – В этот день состоится большая демонстрация в защиту природы и мест гнездования в поймах. Кроме того, это очень поможет и нам, аваностам, в борьбе против Ксавера Беркута. Не могли бы вы собрать как можно больше птиц? Я, не знаю...

– Я немедленно сообщу всем птицам Зоннберга! – прервал меня первый голубь.

Второй поддакнул:

– Малиновки себя обычно переоценивают. Но вот мы, конечно, поможем.

Чёрные глазки Робина сверкнули, но он спокойно сказал:

– А голуби болтливы и вечно перебивают друг друга. Я не знаю, много ли птиц соберётся на эту встречу, потому что, во-первых, почти все сейчас заняты уходом за выводком, а во-вторых, мы, птицы, обычно избегаем слишком большого скопления людей в одном месте. – Бросив быстрый взгляд на голубей, он добавил: – Кроме городских голубей.

Эта информация меня несколько отрезвила. Тем не менее я всё же надеялась, что хотя бы несколько пойменных и городских птиц прилетят на демонстрацию.

Но пора было приступать к следующему заданию, поэтому я сообщила Робину и голубям:

– Сейчас я отправляюсь в «Садовый уголок». Надеюсь, сегодня я встречу там молодого лугового аваноста по имени Нелио.

– Я с тобой! – воскликнул Робин, распушив красное оперение на груди.

– И мы, и мы! – голубь на спинке стула взволнованно захлопал крыльями.

– Куда ж без вас, – проворчал Робин.

– Закрой свой клюв! – прошипел первый голубь.

Я примирительно подняла крылья:

– Буду рада вашей компании. – Когда они не ссорились, то вели себя намного тише остальных участников отряда «Аваности». – Взлетаем! Я расправила свои крылья в сине-бело-чёрную полоску и взмыла в голубое весеннее небо. Небольшой стайкой мы направились к пешеходной улице и семейному магазинчику Фельдов. Рядом со своими друзьями я чувствовала себя сильной и уверенной.

Когда в поле зрения появился дом Фельдов, мы уселись рядком на фронтоне крыши дома напротив, чтобы оценить обстановку. Дверь магазина была открыта – вероятно, потому, что в этот майский день было очень тепло. Внизу, на пешеходной улице, толпилось много людей, некоторые были с мороженым в руках.

– Эта семья живёт на втором этаже над магазином? – спросил первый голубь.

– Да, – подтвердила я, – но я не знаю, какая в этой квартире планировка и где комната Нелио. – Я вспомнила о самокатах и игрушках на заднем дворе. – А может быть, у него есть братья или сёстры, и они все живут в одной комнате. – Кстати, Милан, Феа и я были единственными детьми в своих семьях.

Робин вернул меня в реальность.

– Я предлагаю разделиться и разведать обстановку, – сказал он. – Мы с тобой облетим дом справа и заглянем в окна, а голуби пусть летят налево.

– Ты чего это раскомандовался, выскочка?! – возмутился один из голубей.

– Не цепляйся к нему, – остановил его другой. – Что у тебя опять за настроение? Раздражаешь своим занудством!

Я вздохнула:

– Сделаем так, как предложил Робин.

Мы одновременно снялись с крыши и полетели к дому напротив. Я приземлилась на подоконник среднего окна на втором этаже и, хотя стекло немного отражало свет, поняла, что это гостиная. У стены стоял огромный диван в форме буквы «Г», на котором лежали двое детей лет семи-восьми, мальчик и девочка. Они смотрели в мою сторону, но при этом будто меня не видели. Вероятно, рядом с окном располагался телевизор – так заворожённо наблюдали за чем-то дети. В общем, брат и сестра у Нелио действительно есть. Я полетела дальше, к крайнему окну справа, и села рядом с Робином на каменный подоконник.

– Тут только огромная кровать и шкаф, больше ничего, – отчитался Робин, клювом указывая в направлении комнаты.

– Родительская спальня, – догадалась я, потому что у родителей Мерле стояла такая же большая двуспальная кровать.

Мы полетели за угол дома, но к этой стороне был вплотную пристроен соседний дом. Но когда мы поднялись над крышей, то увидели окно в задней части дома.

Я прищурилась, чтобы лучше видеть сквозь занавески, и ужасно обрадовалась, поняв, что смотрю прямо на Нелио. Он сидел на кровати, прислонившись спиной к стене. На коленях у него лежала раскрытая книга.

– Бинго, – прошептала я Робину, который снова сидел рядом со мной. – Это Нелио Фельд.

– Выглядит он очень дружелюбно, – шепнул Робин в ответ.

Комната Нелио была совсем маленькой. Не было ни стола, ни шкафа, да они бы здесь и не поместились. Прямо под окном стояла небольшая тумбочка, а над кроватью висела полка, заставленная книгами. Хобби Нелио явно было чтение.

– Итак, ребёнка нашли, – резюмировал Робин. – А куда делись голуби?

Малиновка внимательно оглядывалась, а я не сводила глаз с мальчика, спокойно и расслабленно читающего свою книгу. Он выглядел совсем не так, как на конкурсе вокалистов или вчера, когда мы встретились во дворе.

– Летим! – скомандовал Робин и снялся с места.

Нелио, полностью погружённый в книгу, нас не слышал и не видел. Я полетела за Робином к высокой стене, ограждающей задний двор. Слева к нам приближались голуби.

Мы снова уселись перед домом Фельдов, и Робин сообщил им, что мы нашли Нелио.

– Видите вон то открытое окно? – спросил один из голубей. – Это ванная. Кайя, ты можешь туда влететь, превратиться обратно в человека и пойти к Нелио в комнату.

Хотя мне было страшно просто войти в чужой дом, лучшей идеи на данный момент у меня не было.

– Мы будем внимательно следить за ситуацией и, если тебе понадобимся, тут же придём на помощь, – сказал второй голубь.

– Тогда до встречи, – я решительно снялась со стены, несколько раз взмахнув мощными крыльями, влетела в окно и приземлилась на гладкий кафельный пол.

– Ай! – вскрикнула я, птичьи ноги не слушались меня и разъезжались в разные стороны. Но всё-таки мне удалось перескочить на пушистый коврик перед ванной. – Уф! – выдохнула я. Птицам действительно нелегко.

Я встряхнулась и прислушалась к происходящему в квартире. Где-то вдалеке действительно работает телевизор. А ещё гремят тарелки. Можно ли было превращаться обратно в девочку? А вдруг я наткнусь на кого-то из членов семьи Нелио, а они решат, что я воровка, и вызовут полицию?

«Ой, да ладно, – тут же мысленно возразила я себе. – Я ребёнок – какая полиция? Если что, я могу сказать, что дверь в квартиру была приоткрыта, а я пришла к Нелио в гости».

Я изогнула шею и ухватила клювом маленькое пёрышко у себя на груди, и после третьей попытки ослабить крючок оно скользнуло на пол.

Вжух! – и вот я уже стою на зелёном коврике. Аккуратно положив волшебное перо в карман толстовки, я подкралась к приоткрытой двери ванной и, снова прислушавшись, протиснулась в тёмный коридор. Звуки телевизора стали громче. Я прошла по коридору мимо ещё двух дверей, ведущих в комнаты, и остановилась перед последней дверью слева. Сердце громко стучало. Что мне сказать Нелио, чтобы он не слишком испугался и не стал звать на помощь? Но войти к нему нужно в любом случае: нам нужна определённость.

Я решительно постучала в дверь, взялась за дверную ручку, дожидаясь ответа, и через пару секунд вошла в маленькую комнату.

Нелио уставился на меня, испуганно вытаращив глаза и приоткрыв рот.

– Привет! – сказала я хриплым голосом. – Меня зовут Кайя.

16. Спокойно не вышло

Дверь за мной захлопнулась, увы, очень громко, и мы с Нелио оба вздрогнули.

– Ч-ч-что тебе нужно? – заикаясь, спросил он.

Я медленно подошла к изножью кровати и села на одеяло с пёстрым узором. За окном на подоконник как раз приземлился Робин.

Я улыбнулась Нелио своей самой доброй улыбкой – по крайней мере, я надеялась, что улыбаюсь приветливо. От волнения мне пришлось незаметно вытереть потные ладони о джинсы.

– Я слышала, как ты поёшь на конкурсе вокалистов, – сказала я. – У тебя просто потрясающий голос, правда! – Нелио тут же густо покраснел, и, поскольку я тоже чувствую неловкость, когда на меня пялятся, я указала на нотный пюпитр и штук пять разнообразных флейт всех мыслимых размеров, стоящих в ряд вдоль противоположной стены комнаты. – Ты и на флейте так же хорошо играешь, как и поёшь? – поинтересовалась я.

– Не знаю, – совсем стушевался Нелио.

У него было очень узкое и немного вытянутое лицо, близко посаженные серые глаза и тонкий нос. Этот мальчик чем-то выделялся и в человеческом облике, так же как Милан, Феа и я, и внезапно многое для меня стало очевидным. Но было ли это признаком наследия генов аваностов?

– Нелио, мне нужна твоя помощь! – заявила я.

– Прости, что тебе нужно? – рассеянно спросил он и захлопнул свою книгу, даже не положив закладку, которая лежала на одеяле рядом с ним.

Теперь нужно показать ему медальон аваноста. Если мне повезёт, он сразу всё поймёт. Если нет, то нужно каким-то образом надеть медальон ему на шею, не испугав его окончательно.

– Мы с друзьями были здесь вчера, на заднем дворе, – начала объяснять я, и Нелио немного напрягся. Поэтому я торопливо продолжила: – Мы и тогда хотели попросить тебя о помощи, но ты так быстро ушёл, что мы не успели тебе ничего рассказать.

Нелио смущённо посмотрел на свои колени.

– Я думал, вы будете меня дразнить. Или поколотите, – сказал он так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы понять его.

– Но почему? – удивилась я.

Нелио пожал плечами:

– Потому что так поступают другие дети: избивают или обзывают, хотя ничего обо мне не знают. Я уже привык.

Растерявшись, я даже не знала, что сказать, – настолько это было ужасно.

– Нет-нет, мы не собирались тебя дразнить или бить, ни в коем случае, – заверила я.

– А тот тип в чёрном? – спросил Нелио. – Он так странно смотрел на меня.

Я еле сдержала смех.

– Милан всегда ходит в чёрном, – пояснила я. – А смотрел странно... Он просто нервничал не меньше, чем ты. Потому что нам нужна твоя помощь.

Нелио положил книгу рядом с собой и сел на край кровати рядом со мной, свесив ноги:

– И чем же я могу вам помочь?

Я вытащила из-под толстовки цепочку с медальоном аваноста, расстегнула её и протянула ему. Нахмурившись, Нелио непонимающе посмотрел на меня.

– И что это? – наконец спросил он.

– Ты когда-нибудь видел что-то подобное? – напряжённо спросила я.

– Не-а! – Нелио помотал головой. – Если честно, я вообще побрякушки не люблю.

Я вздохнула. Конечно, было бы слишком просто, если бы он сразу узнал медальон. Придётся сделать следующий шаг.

– А ты можешь ненадолго надеть его на шею и открыть? – спросила я, стараясь говорить уверенно и решительно.

Нелио снова нахмурился:

– Это ещё зачем?

Рассчитывать, что он сразу повесит медальон себе на шею, конечно, не стоило: мало ли что там новая знакомая задумала. Он был недоверчивым и даже подозрительным: сказывался негативный опыт общения с другими детьми.

– Так сразу я тебе этого не объясню, – сказала я. – Это довольно сложно. Только когда ты попробуешь это сделать, мы сможем обо всём поговорить. Но ничего плохого точно не случится, я тебе обещаю. Скорее всего, тебе даже понравится, – я попыталась заинтриговать его, но рассказывать Нелио больше, не выяснив, аваност он или нет, я не могла.

Я всё ещё протягивала Нелио цепочку с медальоном, когда заметила, что на подоконник рядом с Робином сели два голубя, и теперь они втроём внимательно следили за происходящим в комнате.

Наконец Нелио нерешительно протянул руку и, забрав у меня медальон, молча стал его разглядывать. В отличие от Феа, он, похоже, действительно никогда раньше не видел ничего подобного.

– Повесь на шею и открой его, – мягко напомнила я, хотя была напряжена до предела.

Пожалуйста – пожалуйста – пожалуйста, пусть он окажется аваностом!

Как в замедленной съёмке, Нелио наконец надел медальон себе на шею.

– А теперь нажми на ту кнопочку сбоку, – практически выдохнула я.

Нелио нащупал её и, помедлив, нажал...

Вжух! – и рядом со мной на кровати оказался ярко-жёлтый аваност с мощным клювом и длинными ногами цвета коралла. Он был очень красивым и будто освещал маленькую комнату одним только своим присутствием. Я внутренне ликовала, но эмоций не показывала, только молча смотрела на это удивительное создание.

Снаружи, на подоконнике, сразу же началась суматоха. Голуби хлопали крыльями и весело ворковали, а между ними прыгал и беззаботно щебетал весёлый Робин. Только жёлтый аваност сидел смирно, не шевелился и даже не моргал – похоже, был в шоке.

Я потянулась к медальону, который висел на его жёлтой груди. Но тут аваност дёрнулся назад, взмахнул крыльями, и из его раскрытого клюва раздалось невнятное бульканье. Его движения становились всё более беспокойными, и в итоге птица метнулась под потолок. Но из-за длинного хвоста сохранить равновесие ему не удалось, и он плюхнулся обратно на кровать, по пути уронив книжную полку.

– У-а-а-а! – воскликнул жёлтый аваност, прежде чем на него попадали книги.

– Нелио! – послышалось из коридора. – У тебя всё хорошо?

Аваност болтал в воздухе своими кораллово-красными ногами, пытаясь подняться, но тяжёлые книги мешали ему.

А в дверь комнаты уже стучали.

– Нелио? – снова позвал женский голос.

Я схватила болтающийся у него на груди медальон и быстро нажала на маленькую кнопочку.

Когда женщина средних лет с тёмно-русыми волосами заглянула в комнату, на кровати уже лежал растрёпанный мальчик Нелио, на нём и вокруг него валялось множество книг, а я странно над ним склонилась. Нелепая, конечно, картина, и женщина, онемев от изумления, замерла в дверном проёме.

Я быстро выпрямилась, зажав медальон в кулаке, а Нелио сбросил с себя книги и сел.

– Полка сломалась, – пояснил он, одёргивая свитер.

– Да уж вижу, – кивнула женщина, переведя взгляд на меня.

Нелио поспешил меня представить:

– Это Кайя. Она тоже участвовала в музыкальном конкурсе.

Я опустила глаза и пробормотала:

– Здрассьте.

Женщина, вероятно мама Нелио, порылась в кармане своих домашних брюк и достала несколько монет.

– Я рада, что у тебя гости, Нелио, – внезапно улыбнулась она и протянула ему деньги. – Сейчас такая прекрасная погода – может, угостишь свою подружку мороженым в «Цамполино»?

Нелио, схватив деньги, поблагодарил маму, а я, тщетно пытаясь не покраснеть оттого, что меня назвали его подружкой, поспешила вслед за ним из квартиры.

Только когда мы вышли из дома, у него вырвалось:

– Я стал птицей, да?! Что ты со мной сделала?! – голос у него слегка дрожал, руки тоже.

– Давай купим по стаканчику мороженого, и я тебе всё объясню! – предложила я, чувствуя, что мне тоже нужно сначала успокоиться и привести свой пульс в норму.

Вскоре мы устроились на скамейке перед кафе-мороженым напротив магазинчика «Садовый уголок». Мама Нелио стояла в дверях и махала нам рукой.

– У тебя хорошая мама, – сказала я и помахала ей в ответ.

– Ну да, – хмыкнул Нелио. – Она просто рада, что у меня гости. Даже не помню, было ли такое раньше. Но ты лучше расскажи, как ты это провернула – превращение в птицу.

– Хорошо, – кивнула я. – Но учти, это очень долгая история!

Пока я всё объясняла ему, у наших ног приземлились голуби, и я стала бросать им вафельные крошки. Робина нигде видно не было. Впрочем, ему не нравилось, когда рядом много людей.

Нелио слушал меня сосредоточенно, ни разу не перебив, и я рассказала ему обо всех своих приключениях – начиная от первой встречи с Аурелией Певчей в моей комнате, когда я сама впервые превратилась в птицу и узнала о своём наследии, и заканчивая нашим визитом к Хранительнице, где нам рассказали, как можно лишить власти самозваного лидера аваностов Ксавера Беркута.

– А недавно мы познакомились с Феа, она из водоплавающих аваностов, – сказала я. – У неё голубое оперение. Милан – горный аваност с чёрно-фиолетовым оперением. Снежные аваносты – белые, а лесные – пёстренькие. Я наследница сразу двух племён, что, по-видимому, случается очень редко. У тебя оперение жёлтое, поэтому ты выглядишь совсем не так, как все мы, и я думаю, что ты и есть тот луговой аваност, которого нам так не хватало!

– Значит, племён всего пять? – спросил Нелио.

Я кивнула.

Нелио уставился в землю перед собой.

– И я могу превращаться в птицу, так выходит? Это какая-то шутка? Такие истории встречаются разве что в моих книгах.

Я не могла удержаться от смеха:

– Я поначалу думала точно так же. Потому что тоже очень много читаю.

Нелио удивлённо посмотрел на меня.

– Честно-честно! – сказала я. – И моя история тоже правда. Ты ведь сам почувствовал себя птицей – ну ты же смог взлететь! И свои красные птичьи ноги тоже наверняка видел, когда опрокинулся на спину и пытался подняться.

И тут я увидела, что Нелио смеётся. Да, он хохотал, искренне и громко, хлопая себя по бёдрам:

– Наверное, я очень глупо выглядел!

Теперь смеялись мы оба. Голуби стояли неподвижно и смотрели на нас своими круглыми глазами.

Внезапно Нелио снова посерьёзнел:

– Получается, что мои родители – тоже аваносты?

Я лишь кивнула.

– И они ничего мне не сказали! – пробормотал Нелио.

– И не говори им, пожалуйста, что ты теперь знаешь о своём наследии, – попросила я. – Нам нельзя рисковать, и Ксавер Беркут не должен узнать о наших планах. Теперь, когда вся команда в сборе, сначала нужно обдумать следующий шаг.

– Понял, – ответил Нелио, отправляя в рот оставшееся мороженое.

Мы обговорили всё самое главное. По крайней мере, на данном этапе. Мне нужно было вернуться домой до того, как мама придёт с работы. Эта игра в прятки меня уже дико раздражала – и в какой-то степени огорчала, потому что мы всегда доверяли друг другу и секретов у нас не было.

– Ну, пока, – сказала я, добавив номер мобильного телефона Нелио в наш чат «Аваности». – Встретимся завтра после школы. Я чуть позже напишу, когда и где.

Нелио не ответил – похоже, он ещё не отошёл от шока. А может, от радости.

Пройдя некоторое расстояние, я оглянулась. Нелио сидел на скамейке и смотрел на голубей у своих ног. Надеюсь, этот застенчивый мальчик благодаря своему наследию аваностов обретёт уверенность в себе. Как и я в последние недели.

17. Цепочка без медальона

После встречи с Нелио я, подпрыгивая на бегу, помчалась на Каштановую аллею. Что за день! Я помогла Нелио превратиться в аваноста и посвятила его в нашу тайну. Но только я хотела распахнуть тяжёлую входную дверь подъезда нашего дома, как между припаркованными машинами раздался знакомый голос.

– Кайя! – тихо, почти шёпотом позвали меня.

– Ты где? – спросила я, высматривая Милана.

Я увидела его тёмные кудри между двумя машинами, и он поманил меня к себе. Я была ужасно рада его видеть – ведь мне было о чём ему рассказать!

– Команда собрана! – сказала я, когда мы уселись рядышком на бордюр, и, не удержавшись, хихикнула: – Нелио аваност! Луговой аваност!

– Значит, ты искала его одна? А почему меня не предупредила? – Милан, похоже, был не так рад, как я.

– Я с помощью волшебного пера полетела прямо в квартиру Фельдов, – объяснила я. – Это было несложно.

Милан несколько секунд смотрел на асфальт перед нами, а потом всё-таки спросил:

– Так ты ещё и за перьями на Лебединый остров слетала? Опять одна? – В его голосе звучало разочарование.

Я снова только кивнула.

– Я думал, мы команда, – сказал Милан, отстраняясь и теперь как-то грустно глядя на меня своими тёмными глазами.

– Конечно, команда, – заверила его я. – Просто...

Милан перебил меня:

– Тогда почему ты сделала всё в одиночку? Не сказав ничего мне? В команде люди договариваются.

Ну да, он прав. И мне ничего не оставалось, кроме как объясниться.

– Я боялась, что ты сообщишь об этом Феа, и она тоже захочет отправиться на Лебединый остров. А она такая шумная!.. – Я почувствовала, как внутри поднимается ненавистный жар. Конечно, я снова покраснела как варёный рак.

– Но Феа теперь тоже часть нашей команды, – напомнил Милан. – И она нам нужна!

Я резко выпрямилась.

– И что, без неё теперь совсем ничего сделать нельзя? – Мой голос прозвучал как-то слишком пронзительно.

– Глупости, нет конечно, – ответил Милан. – Но если дело касается нашей команды, в курсе событий должны быть все участники. Это справедливо.

Теперь я уставилась на серый асфальт, почувствовав себя виноватой.

– Кстати, как видишь, я пришёл один, – заметил Милан и вдруг снова улыбнулся. – Без Феа. Потому что очень хотел тебя видеть!

И я крепко обняла его. Какое же облегчение!

Я могла сидеть с ним в обнимку вечно, но Милан снова оглянулся.

– Что такое? – спросила я. – Боишься, что нас увидит моя мама?

– И это тоже, – кивнул он. – Я ведь знаю, она запретила нам общаться. Но я в основном из-за Корбина. Он постоянно где-то неподалёку. Я могу только надеяться, что дядя Ксавер так ничего и не знает о наших встречах. Иначе у нас действительно будет огромная проблема.

– Это точно, – согласилась я. – Он бы наверняка опять заявился к моей маме и всё ей рассказал. И тогда мне конец – прощай, моя вольная жизнь аваноста!

– Да и моя, пожалуй, тоже, – сказал Милан. – Родители с ума сойдут. И, скорее всего, тоже отберут медальон.

Я шумно вздохнула, но потом расправила плечи и потрясла головой, гоня прочь мрачные мысли. Наша группа сопротивления «Аваности» была теперь в полном составе, полдела сделано.

– Тебе нужно как-то избавиться от слежки Корбина, – сказала я. – Давайте завтра вчетвером отправимся на Лебединый остров. Там нас никто не заметит и не потревожит, и мы вместе решим, как быть дальше. – Кроме того, я очень хотела познакомить аваностов с пойменными птицами.

– Но как Нелио доберётся до острова? – спросил Милан. – Он ведь не сможет лететь без медальона.

– Он полетит в обличье сойки! – воскликнула я слишком громко, и Милан тут же настороженно огляделся. – Хотя волшебное перо нужно повесить на цепочку, – тут же погрустнела я. – А у Нелио её нет.

Милан застонал:

– Вот чёрт!

Мы оба задумались. Мне в голову больше ничего не приходило, и я почти впала в уныние.

Наконец Милан предложил:

– Мама иногда надевает цепочку, на которой раньше был медальон. Но сейчас он в сейфе. Может, я попробую незаметно её стянуть?

Идея казалась неплохой, но я подумала ещё вот о чём:

– Возможно, чтобы заклинание сработало, медальон тоже должен быть на цепочке вместе с пером... Но это я проверю прямо сейчас, в своей комнате. Если всё получится, мы попробуем использовать цепочку твоей мамы. Надеюсь, завтра она ей не понадобится!

– Я заберу цепочку из её шкатулки для драгоценностей сегодня же вечером, – пообещал Милан. – Думаю, всё получится.

Попрощавшись с Миланом, я, перепрыгивая сразу через две ступеньки, побежала наверх по лестнице домой. Запыхавшись, я остановилась перед висящим на двери зеркалом в своей комнате и, вытащив цепочку из-под толстовки, сняла с неё медальон и положила его на прикроватную тумбочку. Кулончик Мерле в форме красного сердечка я оставила. Достав из кармана перо сойки, я зажала маленький крючок между большим и указательным пальцами.

– Пожалуйста, пожалуйста, пусть всё получится! – пробормотала я и, вдохнув поглубже, закрепила перо на серебряной цепочке.

Из зеркала на меня, склонив головку набок, смотрела птица с чёрно-бело-голубыми полосатыми перьями на крыльях.

– Ура-а-а! – обрадовалась я, расправила крылья и описала несколько кругов по комнате, стараясь, чтобы птичьи лапки не запутались в слишком длинной серебряной цепочке. Впрочем, летала я уже очень даже неплохо, и всё было под контролем.

Я как раз собиралась приземлиться на подоконник, чтобы выглянуть наружу, когда услышала шум в коридоре, и почти сразу же распахнулась дверь комнаты. Я проворно порхнула через открытое окно и уселась на толстую ветку каштана, едва осмеливаясь посмотреть в сторону комнаты.

– Кайя? – услышала я мамин голос.

Я быстро отскочила ближе к стволу и покосилась на окошко. Мама, нахмурившись, как раз выглядывала на улицу. Я вся сжалась, стараясь казаться меньше, не шевелиться и даже не дышать.

Мама взялась за оконную ручку и потянула створку на себя, отрезав мне путь назад. Сквозь стекло я видела, как мама медленно ходит по моей комнате.

– Только не смотри на тумбочку, пожалуйста, не смотри туда! – взмолилась я. Там ведь остался медальон. Впрочем, там лежали и другие вещи, книги и носовые платки, и можно было надеяться, что мама его не заметит. Когда она наконец вышла в коридор, я с облегчением шумно выдохнула.

Из подъезда, оживлённо беседуя, вышли госпожа Берг и господин Любш. А мне пора было появиться дома, и как можно скорее. У меня оставалась только одна возможность превратиться в Кайю – я расправила крылья и бесшумно скользнула к окну Мерле. Приземляясь на карниз, я всё-таки запуталась в цепочке и ударилась о стекло.

– Ой! – пискнула я. Голова гудела, и очень болел клюв. Интересно, можно ли сломать клюв? У меня не было рук, чтобы его ощупать, поэтому я быстро встряхнулась и, слегка пошатываясь, поднялась на ножки. В тот же момент кто-то открыл окно изнутри.

– Кайя, ты? – тихо спросила Мерле и, взяв меня в руки, одним движением сняла маленькое пёрышко с цепочки.

В следующий миг я уже в человеческом обличье сидела на школьных тетрадях и книгах, упираясь мягким местом в острый край одного из учебников.

Мерле рассмеялась:

– Что у тебя за миссия на этот раз?

Я спрыгнула со стола и потянулась, разминая затёкшие конечности. После удара об окно у меня ещё всё болело.

– Хотела проверить, обладает ли перо сойки волшебной силой без медальона, – пояснила я.

– По-моему, это сработало, – заметила Мерле и спросила: – А можно я тоже полетаю в облике сойки? Наверняка это просто нечто!

Я машинально кивнула. В самом деле, почему бы и нет? Мерле помогает нам больше, чем любой взрослый аваност. И в любом случае она обо всём знает.

– Но только не сейчас, – быстро сказала я. – Мама застала меня врасплох в моей комнате, когда я была птицей, поэтому я полетела к тебе. Теперь надо поскорее вернуться домой, пока она ничего не заподозрила.

Я спрятала перо сойки в карман толстовки и в несколько шагов оказалась у двери.

– Кайя, ты помнишь о субботней демонстрации? – крикнула мне вслед Мерле. – Ханнес говорит, что чем больше будет участников, тем больше вероятность повлиять на городской совет и добиться прекращения строительства в пойме. Возможно, это даже единственный способ.

Я оглянулась.

– Конечно, помню, – сказала я. – Мы все придём!

Мама открыла мне дверь.

– О, здорово, что ты уже дома, – сказала я и помахала альбомным листом. – А то я спустилась к Мерле за распечаткой с домашним заданием и забыла взять ключ! – Да, снова пришлось врать, так уж сложились обстоятельства.

– Может, сядешь делать уроки на кухне? – предложила мама. – А то мы сейчас так редко видимся, – глаза у неё были грустные.

Это правда, я действительно в последнее время часто избегала маму. Поэтому я села за круглый обеденный стол, быстро сделала домашнее задание и стала помогать маме с готовкой.

– Это был замечательный вечер, – чуть позже сказала мама, целуя меня на ночь. – Давай чаще готовить вместе. Или играть во что-то. Или делать всё, что ты захочешь.

Мы крепко прижались друг к другу. Я почувствовала мамино тепло, и мне сразу же захотелось, чтобы мама была в курсе всех моих секретов. Но пока рассказывать ей всё было нельзя. Когда я выключила свет и некоторое время смотрела в темноту, в голове у меня уже был готов план: если повезёт, то завтра мы с Миланом, Феа и Нелио соберёмся на Лебедином острове. Надеюсь, к нам присоединятся и птицы из пойм. Ксавера Беркута и его компанию нужно остановить во что бы то ни стало.

18. Будь смелее

На следующий день с самого утра я уже думала о предстоящей встрече. Сразу после того, как накануне Милан скрылся среди припаркованных машин, я написала в чат «Аваности»:

Завтра в два часа дня встречаемся на берегу Рейна. Феа, обязательно возьми медальон!

И все ответили, что придут. Уроки пролетели незаметно – мыслями я была совсем в другом месте.

Успев пообедать дома маминым супом с лапшой, я ждала остальных на берегу Рейна. Феа и Милан почти одновременно прикатили на велосипедах с противоположных направлений.

– Мне удалось обмануть Корбина, – похвастался он вместо приветствия и улыбнулся. – Сейчас он кружит где-то в центре города.

Это должно было меня успокоить, но эффект почему-то вышел прямо противоположный.

– У тебя есть догадки, почему он начал следить за тобой именно сейчас?

Милан пожал плечами.

– Ну... не думаю, что дядя Ксавер знает о наших встречах, – ответил он после недолгого раздумья. – Может, он просто считает своим долгом держать меня под наблюдением, чтобы я был подальше от тебя, – и он ухмыльнулся.

В следующее мгновение я заметила на мостике Нелио. Он смотрел на нас, но с места не двигался. Я тут же замахала ему обеими руками.

– Он что, боится к нам спускаться? – спросила Феа, которая тем временем подошла к нам и радостно помахала рукой.

– Нет, конечно, не боится, – ответила я, хотя сама не была в этом уверена.

Нелио как будто решился и побежал к лестнице, которая вела вниз к берегу.

– Привет, Нелио! – сказала я, когда мальчик, опустив глаза, подошёл к нам. – Милана и Феа ты уже знаешь.

Наконец Нелио поднял взгляд. Серые глаза неуверенно смотрели то на одного, то на другую.

– Привет! – сказал Милан, улыбаясь. – Добро пожаловать в «Аваности»!

Я готова была обнять Милана, потому что эти его слова вызвали у застенчивого Нелио тихий смех.

– Да, здорово, что ты здесь! – воскликнула Феа и бесцеремонно обняла Нелио. Тот не сопротивлялся.

А потом мы с Миланом объяснили двум новичкам наш план переправы на Лебединый остров.

– Ух ты! – восхитилась Феа и закружилась на месте. – Скорее вперёд!

Нелио покачал головой.

– Я не смогу этого сделать, – покачал головой он. – У меня же нет медальона аваноста.

Я вытащила из кармана толстовки пёрышко сойки и объяснила Феа и Нелио, как работает этот волшебный предмет.

– Потрясающе! – восхитилась Феа.

Нелио же ещё больше побледнел и отступил на несколько шагов назад.

– Я не смогу! – повторил он.

– Наверняка сможешь, – подбодрила его Феа, и её зелёные глаза сверкнули.

Нелио снова только покачал головой.

– Давай я покажу тебе, как это делается, – сказала я Нелио. – Это очень просто, вот увидишь. Ты мне доверяешь?

Некоторое время он смотрел на меня, затем кивнул. Воцарилась напряжённая тишина. Даже Феа не произнесла ни звука.

– Хорошо, – наконец согласился Нелио, и я снова выдохнула с облегчением.

– Идёмте вон туда, – я указала на густой кустарник на берегу, откуда мы с Миланом уже однажды отправлялась на Лебединый остров. – Нас никто не должен увидеть!

Я повела наш отряд к кустарнику, всё ещё чувствуя недоверие Нелио, словно он по-прежнему ждал какого-то подвоха или чего-то в этом роде. Во мне поднялась волна жалости: сколько же он пережил до встречи с нами, если теперь никому не доверял?

– Я уже несколько раз превращалась в сойку, – объяснила я Нелио, подняв повыше маленькое блестящее шелковистое перышко. – Кстати, это с его помощью я вчера прилетела к вам в квартиру – только так можно было с тобой поговорить.

Милан порылся в кармане брюк и вытащил серебряную цепочку.

– Это мамина, – сказал он и протянул её Нелио.

Тот осторожно взял цепочку.

– Может быть, я всё-таки справлюсь, – пробормотал он.

– Конечно, справишься, – заверила я. – А когда мы с Миланом и Феа превратимся в аваностов, то сможем общаться со всеми птицами, в том числе и с тобой в обличье сойки. И лететь будем рядом. Всё будет хорошо, вот увидишь. – По крайней мере, я на это надеялась.

– Ну, вперёд! – объявила Феа.

Нелио через голову надел цепочку и уставился на перо в моей руке, а я точно в замедленной съёмке приблизилась к нему.

«Пожалуйста, пожалуйста, только бы получилось!» – мысленно взмолилась я. Накануне вечером всё удалось. Но ведь моя цепочка была недавно освящена Хранительницей, может быть, поэтому и сработало?

Как только я повесила перо на цепочку Нелио, в тот же миг, не издав ни звука, он превратился в птицу. У наших ног сидела хорошенькая сойка и испуганно – или скорее недоверчиво – смотрела на нас.

Феа восторженно захлопала в ладоши.

– Обалдеть! – воскликнула она.

– Тс-с! – почти одновременно шикнули мы с Миланом.

Прежде чем открыть свой медальон, я немного укоротила цепочку на шее сойки, чтобы она не запуталась в ней во время полёта, и только тогда открыла его. Сразу же всё завертелось, зашумело – и вот я в облике аваноста уже сижу перед сойкой.

– Всё хорошо? – спросила я Нелио.

– Угу, – прошелестел он.

Слева и справа от меня тоже зашуршало, и появился Милан – оперение горного аваноста отливало чёрно-фиолетовым, клюв, хвостовые перья и гребень на голове были почти розовые. Когда же я повернула голову в другую сторону, то увидела красавицу Феа в виде водоплавающего аваноста – её оперение переливалось множеством оттенков синего и зелёного.

Маленькая сойка смотрела на нас, раскрыв от изумления клюв и не в силах сказать хоть что-то.

– Давайте скорее взлетать! – закричала Феа. – Мне уже не терпится, аж крылышки дрожат! Хочу в воздух, в воздух!

– Феа, мы должны быть очень осторожны, – напомнила я. – Никто не должен знать, что аваносты – это мы. И лучше нам держаться поближе друг к другу. Мы с Миланом летим впереди, потому что знаем дорогу и постараемся как можно быстрее пересечь реку и попасть в более безопасную пойму.

Все кивнули.

Вместе мы сделали несколько шагов к воде и ещё раз огляделись по сторонам, но зелень вокруг хорошо нас скрывала. Я глубоко вдохнула и, оттолкнувшись от земли, энергично замахала крыльями, чтобы быстрее набрать высоту. Позади себя я услышала радостный вопль – это поднялась в небо Феа. Я невольно усмехнулась: ну не может непоседа Феа вести себя тихо, как ни старается.

Рядом со мной послышалось несколько суетливое хлопанье крыльев, и, немного повернув голову, в поле моего зрения я увидела Нелио. Вернее, сойку. Он летел очень сосредоточенно, глядя прямо перед собой.

– Всё отлично! – подбодрила я его, но Нелио не ответил. Возможно, он и не услышал меня.

Милан обогнал меня слева, Феа летела вплотную за Нелио. Под нами самыми разнообразными оттенками зелени переливалась река. За очень короткое время мы добрались до другого берега, а затем и до первых отрогов пойменного леса.

– Ой, что это там под брезентами? – воскликнула Феа. – Это... машины?!

Все посмотрели вниз.

– Именно! – подтвердила я. – Поэтому мы и встречаемся с обитателями поймы на Лебедином острове.

Через несколько минут показался остров.

Но где же птицы?

19. Нас объединяет широкое небо

Я развернулась и сразу начала снижаться, ведя свой маленький отряд между скалами к песчаному дну. На посадку все зашли мягко и безопасно, даже Нелио, у которого ещё не было опыта приземления.

Вокруг стояла тишина. Не было слышно ничего, кроме тихого журчания и плеска реки, которая будто обнимала остров.

Я огляделась. Где же птицы, с которыми я договорилась встретиться?

– Добро пожаловать! – услышала я справа. Зигфрид и Одетта спустились к реке и теперь, переваливаясь, направлялись к нам.

– Это аваносты? – уловила я шёпот из густых ветвей красного бука.

Одетта вытянула шею и крикнула:

– Покажитесь, жители пойм!

Захлопали крылья, и на песок перед нами приземлились множество зимородков, несколько камышовок и пара цапель, а ещё к нам спешили две или три кряквы.

– Я попросила пойменных птиц встретиться с нами сегодня на этом острове, – объяснила я аваностам, – чтобы поговорить о стоящих здесь, в заповеднике, строительных машинах.

– Неужели в поймах так мало птиц? – спросила Феа, глядя на собравшуюся перед нами небольшую стайку.

– Нет-нет, – ответила Одетта.

Я тоже была немного разочарована:

– Ко мне под окно прилетала чуть ли не сотня пойменных птиц! Где же они все?

– Мы не знаем, – сказал один из зимородков. – Сообщение мы передавали по цепочке, обычно так можно связаться практически со всеми птицами.

– Но площадь реки очень велика, и весть о вашем прибытии, вероятно, дошла не до всех, – добавил Зигфрид.

Повисло напряжённое молчание.

Я даже слегка обиделась: ведь я надеялась объединить аваностов и птиц в борьбе с фирмой «Штайн-Бау» и, соответственно, против владельца компании Ксавера Беркута. В конце концов, мы все пострадали из-за его действий.

Внезапно я поняла, что птицам нужно подробно рассказать о нас, аваностах. Только так они смогут понять всю серьёзность ситуации.

Поэтому я откашлялась и начала:

– Вы ещё не все меня знаете: я Кайя Среброкрылая. – Маленькая стайка зашушукалась. – А это Милан, Феа и Нелио. – Каждый на мгновение расправлял крылья, когда я называла его имя. – Аваностов и птиц многое связывает, – продолжала я. – Мы всегда были друзьями и союзниками, и нас объединяет широкое небо, в котором мы так любим парить.

– Я знаю про аваностов только из бабушкиных сказок, – сказал маленький зимородок.

– Да, а почему мы раньше не встречали аваностов? – подхватила камышовка. – Только сейчас вот.

Я кивнула:

– Именно в этом и заключается проблема. Аваностам теперь нельзя летать когда хочется и куда хочется – и всё это из-за лидера нашей общины Ксавера Беркута.

Птицы возмущённо зашушукались, а Одетта несколько пронзительным голосом спросила:

– Что?! Так этот негодяй – лидер общины аваностов?

Я опять кивнула:

– Ксавер Беркут со своей строительной компанией разрушает вашу естественную среду обитания здесь, в поймах. А нам, – я указала на своих друзей, – он не даёт свободно летать в небе, так как Ксавер Беркут отнял у большинства аваностов волшебные медальоны, а с ними – и способность превращаться в птиц. И скоро, возможно, аваностов совсем не будет. Как вы видите, у нас с вами одна цель. Все мы, и птицы и аваносты, хотим спокойной и свободной жизни в нашем сообществе и на нашей земле. Но нам в этом очень сильно мешают. – К этому моменту буквально все смотрели на меня. Поэтому я снова глубоко вдохнула и выкрикнула: – Мы должны дать отпор! Вместе!

– Да! – воскликнула Феа. – Довольно терпеть!

– Довольно терпеть! – эхом повторили несколько птиц. Милан, подойдя ко мне вплотную, коснулся меня крылом, и это придало мне сил для последней, важной информации. – Пожалуйста! Соберите всех птиц, живущих в местных поймах, и поддержите нас в эту субботу. Летите в город и примите участие в большой демонстрации против компании «Штайн-Бау». Ради защиты своего дома и окружающей среды. Это важно для всех нас.

– В последний раз, когда мы были в городе, чтобы поговорить с тобой, нам там не очень-то понравилось, – заметил один из зимородков. – Город шумный и грязный. К тому же многие из нас боятся скопления людей и машин, а ещё собак и кошек, которые там чуть ли не на каждом шагу.

Я закрыла глаза. Что тут скажешь?

– И всё же! – настойчиво повторила я. – Завтра нам понадобятся все, способные летать! Только вместе мы сможем чего-то добиться!

Добавить больше было нечего, и вскоре птицы вернулись к своим гнёздам, а на Лебедином острове остались только мы.

– Я надеялась, что пойменные птицы будут более активными, – вздохнула я. – Даже не знаю, можно ли рассчитывать на них завтра. Боюсь, они предпочтут остаться здесь, в безопасных лесах.

– Ты должна их понять, – сказал Милан. – Они же дикие, не привыкшие ни к людям, ни к городу.

Феа нетерпеливо переступила с ноги на ногу:

– Надеюсь, на демонстрации будет много людей. В любом случае пара птичек на деревьях большой роли не сыграет!

Я вздохнула. Наверное, Феа права.

– А что мы будем делать дальше? – спросила Феа. – Ну, помимо завтрашней демонстрации в защиту пойм?

– Я понял, что мне срочно нужен медальон, – сказал Нелио. – Я спрошу у родителей, где они его хранят.

– Отлично, – кивнула я. – А когда у каждого из нас будет свой медальон, мы, выполнив это важное условие из Хроник, сможем перейти к следующему этапу нашей миссии по свержению самозваного лидера.

– Тогда мы полетим в Хёлленталь к Хранительнице, – добавил Милан.

Мне пришла в голову еще одна мысль:

– Нелио, как ты думаешь, твои родители поддержат нас? Или они скорее сторонники Беркута?

– Я не знаю, – после недолгой паузы наконец ответил он. – Мои родители живут магазином. Не думаю, что у них вообще есть время на что-то ещё. А Ксавер Беркут никогда не бывал у нас в магазине или в гостях.

– Короче, – подытожила Феа, – насколько я понимаю, надо напрямую спросить родителей Нелио о медальоне. Иначе ничего не выяснить.

Милан расправил свои тёмные крылья. Я сразу поняла, что он задумал, подошла на несколько шагов ближе и тоже развела свои белые крылья широко в стороны. Феа также быстро сориентировалась и замкнула круг своими голубыми крыльями.

Маленькая сойка стояла в центре нашего круга и растерянно смотрела на нас.

А мы с Миланом, глядя друг другу в глаза, одновременно произнесли:

– По одиночке лишь низко летаем, вместе же небо легко покоряем.

В тот момент я почувствовала нашу сплочённость. Наше единство. Не только наше с Миланом, но и вообще всех аваностов. Потому что огромная сила, струясь от крыла к крылу, спускалась к маленькой сойке, которая тоже подняла вверх свои красивые крылышки.

20. Люди и птицы

На следующий день за завтраком мама сказала:

– Сегодня после обеда мне нужно провести пропущенное занятие. А потом можем вместе чем-нибудь заняться. У тебя есть пожелания?

Я медленно жевала булочку с джемом, соображая, что ответить.

– Я сейчас пойду к Мерле доделывать плакат, – наконец объявила я, стараясь смотреть на маму как можно более твёрдо. – Сегодня днём пройдёт демонстрация в защиту окружающей среды. Мерле же сейчас в экоклубе нашей школы, а я пообещала составить ей компанию.

Мама моргнула, а потом сказала:

– Ясно. Я, кажется, что-то читала про эту демонстрацию. Может быть, я даже успею на неё после урока.

Вот на это я, честно говоря, не рассчитывала. Но помешать маме прийти вряд ли смогла бы. А вообще я испытала некоторое облегчение: мама никак не связала моё участие в демонстрации с аваностами и не запретила мне на неё идти. А если бы и запретила, я бы ушла тайно: сегодня никто и ничто не могло помешать мне участвовать в демонстрации!

Поэтому после завтрака я собрала всё, что могло пригодиться для плаката, и спустилась к Мерле.

– У меня есть для тебя новости! – сообщила Мерле, как только мы закрыли за собой дверь её комнаты. На полу лежал длинный кусок ткани, а вокруг были разбросаны краски и бумага. – Я нашла в Интернете скульптора, который называет себя Человеком-птицей. Он делает фигурки птиц из всяких старых и ненужных вещей.

– Ну и? – рассеянно спросила я, не понимая, к чему она клонит.

– Его настоящее имя упоминалось всего один раз, и зовут его Артур! – Глаза Мерле сверкнули, а у меня внутри начало покалывать.

– И где живёт этот мастер? – поинтересовалась я.

– Понятия не имею, – пожала плечами Мерле. – Информацию о нём найти очень проблематично. А мне это кажется очень странным: разве художник не должен себя рекламировать, раскручивать настолько, насколько это возможно? Особенно в Сети. Чтобы его работы заметили и купили.

Я кивнула и задумалась. Неужели это действительно мой отец? Имя то же. Да и псевдоним как бы намекает...

– Кайя, просыпайся, – смеясь, толкнула меня Мерле. – Я, конечно, ещё пороюсь в Интернете, не переживай. Но сейчас наша главная задача – плакат, иначе к началу демонстрации не успеем.

– Спасибо тебе, – сказала я. – За всё, за всё!

И мы принялись за работу. Плакат просто обязан получиться идеальным!

Мы с Мерле протолкались сквозь толпу перед зданием вокзала, откуда должны были двигаться участники демонстрации. Я договорилась с Миланом, Феа и Нелио встретиться у колонны, и когда мы с Мерле вошли туда, все трое уже стояли на месте и наблюдали за суетой вокруг.

– Это Мерле, – представила я свою подругу, и голос мой прозвучал немного нервно. – А это Феа и Нелио. С Миланом вы уже знакомы.

Милан переводил взгляд с меня на Мерле и обратно. Неужели заподозрил, что Мерле знает об аваностах и их тайне? Но он довольно дружелюбно сказал:

– Привет, Мерле.

И я вздохнула с облегчением.

А потом мы с ней показали остальным то, над чем трудились всё утро: длинный транспарант, на котором большими красными буквами было написано «Спасите поймы от “Штайн-Бау”!».

Буквы при этом немного растекались, и казалось, что это кровь. Надпись делала Мерле, а я рисовала вокруг неё множество маленьких водоплавающих птиц. Некоторых можно было легко узнать, например лебединую пару Одетту и Зигфрида. И, конечно, зимородков с их синими перьями и красной грудкой. Да и утки у меня получились, в общем, неплохо. Я очень гордилась нашей работой!

– Ух ты! – восторженно воскликнула Феа. – Прямо слов нет!

Мерле кивнула:

– Мы можем нести этот транспарант впятером перед собой. Я такое уже видела по телевизору.

Все согласились.

– Я тоже кое-что принёс, – вдруг сказал Нелио и достал из-за колонны табличку на палке.

– Невероятно! – ахнула я: на его плакате был изображён раскрашенный яркими красками зимородок. – Ты сам рисовал?

Нелио кивнул и покраснел.

– И надпись правильная, – одобрил Милан. – «Оставьте зимородкам их дом!».

– Тогда ты пойдёшь по центру, держа свой плакат как можно выше, – предложила Мерле. – А мы понесём наш транспарант прямо за тобой.

И организатору демонстрации настолько понравилось то, что мы сделали, что он тут же поставил нас в первый ряд.

– Будут отличные кадры для первых полос газет и для телевидения, – заявил он и, удовлетворённо хмыкнув, крикнул в мегафон: – Пожалуйста, вставайте все за этим рядом. Начинаем в четырнадцать ноль-ноль!

Полиция перекрыла большую улицу, чтобы демонстранты могли пересечь её – от привокзальной площади до пешеходной улицы.

Мы впятером размеренным шагом свернули на торговую улицу, как нам было сказано.

И там я увидела их.

Птицы!

Они сидели и стояли повсюду – на крышах домов, на деревьях, на уличных фонарях, на мусорных баках и на скамейках в парке. Сотни! Или даже тысячи?

Я огляделась. Веток деревьев почти не было видно из-за сидящих на них птиц. Я узнала камышовок и зимородков, цапель и усатых синиц. На крышах домов и на скамейках в парке шумели дрозды, зяблики и воробьи, лебеди и утки, трясогузки, рябчики и пятнистые болотные куропатки.

Кажется, у меня открылся рот от удивления. И от восторга.

– С ума сойти! – воскликнула шедшая рядом со мной Феа. – В жизни не видела столько птиц сразу!

Владельцы магазинов стояли перед своими витринами и, перешёптываясь, указывали пальцами на пернатых гостей. Когда птиц увидели уже все, постепенно шумная процессия за нами стала затихать. Люди с любопытством оглядывались и негромко переговаривались.

Это было даже как-то жутковато, потому что и птицы вели себя совершенно тихо. В тишине не слышалось ни щебета, ни криков. Они просто провожали нас взглядами как немое напоминание.

Я так гордилась всеми нами – и аваностами, и городскими птицами, и гостями из пойм. Мои знакомые голуби сидели с Робином на уличном фонаре, в кои-то веки ни о чём не споря. Группа зимородков устроилась на демонстрационном баннере, натянутом над пешеходной улицей.

Перед нашей процессией, толпились фотографы, стремясь запечатлеть и нас с плакатами, и множество птиц.

– Это же просто сенсация! – Услышала я чей-то голос, скорее всего, кого-то из репортёров.

Когда через некоторое время мы дошли до конца пешеходной улицы, я вдруг заметила трепещущий на ветру на длинной и почему-то голой ветке белый плакат с чёрным символом.

– Глаз филина, – тут же узнав рисунок, пробормотала я и резко остановилась. – Глаз Зорро.

Милан подтолкнул меня, остальные шагали к следующему плакату.

– Не останавливайся, – шепнула Мерле. Позади уже толкались участники демонстрации, идущие за нами.

Я беспокойно огляделась по сторонам, при этом стараясь шагать в темпе. «Запомни этот знак». Так сказала мне Хранительница. Но почему он висит здесь, на пешеходной улице, хорошо видимый всем демонстрантам? Что это должно сказать конкретно мне?

Я оглянулась через плечо. Сколько голов и плакатов!

СПАСИТЕ ПОЙМЫ!

БЕРЕГИТЕ ПРИРОДУ, ПОЖАЛУЙСТА!

ПОЙМЫ У НАС ОДНИ!

ЗАЩИТИТЕ ПТИЧИЙ МИР!

ЕСЛИ ПТИЦЫ УМРУТ, УМРЁМ И МЫ!

Всё это я увидела на разных плакатах – и это только на тех, которые были на переднем плане. Многие стояли в стороне от большого скопления людей и фотографировали птиц и демонстрантов на свои смартфоны.

Толпа увлекла меня дальше, и глаз филина исчез из виду.

Организатор направил шествие к берегу Рейна, где мы прошли по набережной в сопровождении лебедей и бесчисленных видов уток. И пока мы снова не повернули к вокзалу, вдоль берега рядом с нами огромным отрядом плыли чомги и бакланы.

Счастливые и измученные, мы сдали наш баннер и плакат Нелио на привокзальной площади.

– Вот это было зрелище! – Феа прямо сияла от восторга.

Мерле стукнулась кулаками с каждым из нас:

– Безумие! И откуда налетели все эти птицы?

Другие вернувшиеся демонстранты тоже бурно обсуждали, откуда вдруг появилось столько птиц в день демонстрации. Может, это гнев природы и птицы ополчились против людей?

Вдруг я заметила руководителя нашего хора Арне Берга. Он протолкался к нам и просиял, увидев Милана, Феа, Нелио и меня, и довольным голосом сказал:

– А вот и вы – все вместе!

– Э-э... ну да, – глупо промямлила я.

Остальные молчали. А господин Берг коротко махнул нам рукой и исчез.

Милан нахмурился, но, взглянув на Мерле, решил воздержаться от комментариев, а она, будто что-то поняв, заявила:

– Пойду-ка я к нашему экоклубу. – И в следующий момент уже пробиралась сквозь толпу.

– Что это сейчас было? – спросил Милан, имея в виду, конечно, господина Берга.

Я пожала плечами. А потом и вовсе забыла о вопросе Милана, потому что все птицы будто по команде одновременно поднялись с деревьев, крыш домов, с уличных фонарей и автомобилей и огромной тёмной тенью пролетели над нами. Все стояли, запрокинув головы, но вдруг испуганно пригибались, потому что птицы иногда пролетали очень низко над площадью.

– Такая сцена могла бы появиться в книге. Или в фильме о Судном дне! – заметил Нелио.

Наверняка некоторые из окружающих нас людей тоже так думали, потому что сейчас настроение у многих было довольно подавленным. Снова раздались крики, носились репортёры, фотографируя огромную птичью стаю и пытаясь взять у кого-то интервью.

Когда небо снова прояснилось и к нам пробилось солнце, с площади почти все разошлись.

– Пожалуй, лучше и быть не могло, – сказал Милан. – Давайте сходим в «Цамполино» за мороженым, чтобы отметить этот день.

Так мы и поступили. Поскольку скамейка и вся брусчатка под деревьями, была в птичьем помёте, мы вчетвером устроились на ступеньках «Садового уголка» и уставшие, но очень довольные, не спеша наслаждались мороженым.

Голуби подбирали кусочки вафель, которые мы им бросали, и казались тоже более чем довольными.

Собравшись наконец домой, я стала высматривать Мерле, но нигде её не увидела: наверное, она пошла куда-то с нашим школьным экоклубом. И я отправилась домой одна, думая о своём. Нелио пообещал, что спросит родителей о медальоне сегодня же, как только младшие дети лягут спать. Милан со своими родителями собирался на праздник. Феа сейчас ухаживала за своим дедушкой, так как её отец уехал по делам в Норвегию. А я собиралась провести остаток субботы с мамой, и в тот момент я была очень рада, что она не успела на демонстрацию. Потому что мы с Миланом вместе в первом ряду – это, конечно, сразу бы бросилось ей в глаза.

Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо и крепко его сжала.

– Ай! – испуганно вскрикнула я, подняла глаза и застыла. Передо мной стоял Ксавер Беркут. Его лицо исказилось от ярости, и, прежде чем я успела хоть как-то отреагировать, он схватил меня за шею. Почувствовав, как натянулась моя цепочка, я моментально ожила. – Отпустите! – закричала я, пытаясь вывернуться из его хватки. Но это было не так-то просто.

– Молчи, маленькая поганка! – злобно прорычал он, потому что я резко рванулась и цепочка выскользнула у него из рук. – У тебя нет шансов против меня. И как только я лишу тебя твоих способностей аваноста, тебе придётся держаться от Милана подальше! Я видел вас вместе в первом ряду – решили бросить мне вызов?!

Я запаниковала.

Но тут на Ксавера Беркута внезапно набросились воробьи – они садились ему на плечи, на голову и клевали его, беспрестанно хлопая крыльями.

А ещё послышался рёв мотора, и в следующее мгновение, едва не наехав передним колесом ему на ногу, рядом с нами резко остановился блестящий чёрный мотоцикл, и Ксавер, отмахиваясь от атакующих его воробьёв и громко ругаясь, испуганно метнулся в сторону.

Мотоциклист протянул мне руку и рывком усадил позади себя. Я вцепилась в его кожаную куртку, мотор пару раз взвизгнул.

Ксавер рассвирепел:

– Тебе от меня не уйти! Вам, недоросткам, со мной не тягаться! Я поймаю вас всех и заберу ваши...

Но больше я ничего не слышала, потому что у меня в ушах уже свистел ветер. На мгновение я подумала о маме: она бы обезумела, увидев меня – на мотоцикле и без шлема. Но поездка заняла всего несколько минут. Вскоре мы остановились перед входной дверью подъезда нашего дома. Человек в чёрном, снова протянув руку, помог мне спуститься и, не говоря ни слова, умчался прочь. Но, глядя ему вслед, я заметила выбившиеся из-под шлема длинные вьющиеся волосы. И красные кроссовки я тоже узнала.

– Хранительница! – прошептала я.

Она только что спасла меня от Ксавера Беркута. И я сохранила медальон.

Я всё ещё обладала силой аваноста, но как долго я смогу противостоять разъярённому лидеру?

Над моей головой зашумело. Это филин слетел с ветки каштана и, широко раскинув крылья, почти бесшумно скрылся за ближайшими деревьями.

А я бросилась в дом.

21. Зеркало без отражения

Когда я вбежала в квартиру, сердце у меня по-прежнему готово было выпрыгнуть из груди.

– А, вот и ты! – крикнула мама с кухни. – Я тоже только вернулась, как-то не рассчитала время. Много народу было на демонстрации?

Я остановилась в дверях кухни, и, должно быть, вид у меня был неважный, потому что мама испуганно вскинула брови:

– Что с тобой?

И тут я расплакалась в голос. Видимо, никак не могла отойти от столкновения с Ксавером Беркутом. Ну а ещё бешеная езда на мотоцикле Хранительницы. Сама не знаю, в чём именно была причина, но слёзы лились неостановимым потоком. Мама, крепко обняв меня, начала укачивать как маленького ребёнка, и я в конце концов успокоилась и незаметно вытерла нос о мамино плечо.

Она подтолкнула меня к скамейке и сказала очень твёрдым голосом:

– А теперь расскажи всё подробно. Что именно произошло?

Я в последний раз шмыгнула носом и, всё ещё слегка всхлипывая, сказала:

– Ксавер Беркут перехватил меня сразу после демонстрации и хотел отнять медальон. Я еле вырвалась.

Мама, побледнев, опустилась на скамейку рядом со мной и тупо уставилась на столешницу перед собой, но потом её дыхание участилось.

– Ну это уж слишком! – внезапно воскликнула она, стукнув ладонью по столу и резко выпрямившись. – Мы же договорились!

Поначалу я испугалась, решив, что она имеет в виду наш с ней уговор держаться подальше от аваностов.

Но мама сердито продолжила:

– Мы соблюдали все установленные им правила. Ради твоей защиты. А он всё равно устраивает охоту на тебя, чтобы забрать твой медальон аваноста?! Докатились! – она выбежала из кухни, но через несколько секунд вернулась и теперь металась как разъярённая тигрица. Я заметила, что она напряжённо размышляет о чём-то: казалось, мама прямо-таки вибрировала – настолько она была взвинчена.

– Пойдём со мной! – неожиданно сказала она, подав мне знак встать и следовать за ней. – Пришло время передать тебе кое-что важное.

Идти было недалеко – мы просто перешли в мамину комнату. Задёрнув шторы, она опустилась на колени перед окном и похлопала ладонью по полу рядом с собой. Я молча села, чувствуя, что вот-вот произойдёт нечто невероятное.

Мама слегка подёргала плинтус между стеной и дощатым полом, и, к моему изумлению, кусок длиной около полуметра отошёл, а в полу обнаружилась дыра не шире моей руки.

– Вскоре после того как исчез твой отец, а у аваностов начали отбирать их медальоны и прочие важные атрибуты, я немного спилила здесь половицы, чтобы спрятать этот ящичек, – объяснила мама. – Указательным пальцем она вытащила из образовавшегося углубления совсем крохотный сундучок и положила его на ладонь, чтобы я могла лучше рассмотреть. Это была скорее маленькая шкатулка, похожая на те, что продаются для хранения ювелирных изделий – чёрного цвета с золотой окантовкой по краешку крышки. – Открой, – сказала мама, протягивая её мне. Я дрожащими пальцами взяла её в руки и, осмотрев с разных сторон, открыла крышку.

Внутри на мягкой бархатистой подушечке лежала крошечная стеклянная трубочка не больше моего мизинца.

– Что это? – спросила я, осторожно достав флакончик из шкатулки. Он казался лёгким и хрупким.

– Держи его против света, – попросила мама.

Я просунула руку в щель между шторами, чтобы на маленькую трубочку попадало хоть немного света.

– Всё равно не вижу, – пробормотала я.

– А ты вглядись, – сказала мама.

Я прищурилась.

– Это что, обрывок нитки? – с сомнением спросила я. – Или... волос?

По цвету он был похож на оттенок наших волос – такой же светлый. Но уж очень короткий, сантиметра три-четыре.

– Да, волосок. Шерсть горностая, – ответила мама.

Что-то я слышала про волосок, и совсем недавно.

– Волосок ледяной?! – вдруг догадавшись, ахнула я.

Мама только кивнула.

Хранительница тогда читала нам пророчество из Хроник, и я совершенно точно помню, что там упоминалось пять племён аваностов. У каждого племени есть свой волшебный предмет. А волосок ледяной мне запомнился потому, что мы с мамой – снежные аваносты.

Мама взяла хрупкий сосуд у меня из рук:

– Это волос из зимней шубки горностая, освящённый в источнике Нагольд. Волшебный атрибут племени снежных аваностов.

– Ух ты! – воскликнула я. – И ты всё это время прятала такую ценную вещь под плинтусом?!

Мама рассмеялась, но прозвучало это не радостно, а скорее вымученно:

– Когда у меня отняли медальон, я еле успела спрятать горностаевый волос. Мне очень хотелось, чтобы он был где-то рядом, поэтому я и соорудила этот тайник, – теперь она всё же искренне улыбнулась.

– А как работает этот волосок? – поинтересовалась я.

Мама молча повернула стеклянный контейнер, и наверху, на круглой крышке, я заметила крошечный крючок. Совсем как у волшебных пёрышек.

– Его тоже можно повесить на цепочку рядом с медальоном, – догадалась я.

Мама кивнула:

– А когда сила освящённого волоска горностая соприкоснётся с цепочкой, ты станешь едина со своим окружением.

– В смысле? – не поняла я.

– Просто попробуй, – улыбнулась мама, протягивая мне стеклянную трубочку. Я быстро вытащила из-под толстовки цепочку и закрепила на ней волшебный атрибут снежных аваностов, но...

По ощущениям вроде ничего не изменилось.

– Подойди к зеркалу и поймёшь, на что способны волоски горностая, – сказала мама.

Я подошла к её платяному шкафу, одна дверца которого была полностью зеркальной, и... не увидела своего отражения.

– Вот это да, – пробормотала я и, протянув руку к зеркалу, хорошенько присмотрелась: ладонь и часть рукава светлоголубой кофты были видны.

– Благодаря горностаевой шерсти ты можешь слиться с окружением. Точно так же некоторые животные, меняя окраску, сливаются с фоном.

– Ну да, я прямо хамелеон! – усмехнулась я.

Мама снова рассмеялась, и на этот раз весело:

– Верно. Подобное явление также называют мимикрией. Но мимикрия – это не невидимость: как только ты начинаешь двигаться, твои очертания становятся видимыми.

Я тут же решила попробовать: покачалась перед зеркалом из стороны в сторону, попрыгала на месте. И действительно: теперь я видела себя в отражении, хоть и очень размыто.

– Совсем как в мультике, – заметила я. – Если персонажи быстро бегают по кругу или что-то в этом роде.

– Сядь ко мне, – попросила мама. Я тотчас же снова устроилась рядом с ней на полу, нащупала на груди маленькую стеклянную подвеску и сняла её. Мама взяла меня за подбородок, и теперь отвести от неё глаза я бы никак не смогла. Она серьёзно и пристально смотрела мне в глаза. – А сейчас, Кайя, послушай меня очень внимательно, – серьёзно сказала она. – Ксавер Беркут ни перед чем не остановится. Он уже пытался отнять у тебя медальон аваноста и попытается сделать это снова. Чтобы защитить тебя от него, я даю тебе горностаевый волос, но ты должна быть очень осторожна, если идёшь куда-то в одиночку. Если заметишь Ксавера, встань лицом к стене и прикрепи горностаевый волос к своей цепочке. Тогда ты сольёшься с фоном и, если повезёт, Ксавер тебя не увидит.

Я смогла только моргнуть, так как мама всё ещё держала меня за подбородок.

– Хотя надёжнее всего, конечно, было бы оставить медальон здесь, дома... – мама вздохнула.

Теперь я уже отчаянно замотала головой:

– Ни за что! Только с медальоном я чувствую себя сильной.

Мама на мгновение закрыла глаза.

– Да, я знаю, – пробормотала она.

Потом мы долго смотрели друг на друга, пока мама не нарушила молчание:

– Кайя, единственное, чего я хочу, это чтобы ты была в порядке. Понимаешь?

– Да, – сказала я. И действительно это понимаю – я ведь не хочу, чтобы с мамой тоже что-нибудь случилось.

– И, пожалуйста, продолжай держаться подальше от всего, что связано с аваностами, – сказала мама строгим голосом. – Ксаверу Беркуту дети – не соперники.

Я кивнула, хотя всё бросить сейчас уж точно не могу, потому что у нас сформировалась команда, и очень скоро нам предстоит исполнить пророчество из Хроник: пятеро юных аваностов свергнут незаконного лидера общины.

Вместо того чтобы ответить маме, я лишь крепко её обняла. Она прижала меня к себе и зарылась лицом мне в волосы:

– Больше подобные выходки не сойдут Ксаверу с рук!

У меня по спине побежали мурашки: мамины слова прозвучали как очень серьёзная угроза.

22. Миссия в «садовом уголке»

На следующий день, сразу после воскресного завтрака, в чат «Аваности» пришло сообщение от Нелио:

Попытка провалилась, медальон не добыл. Родители вообще не хотят вспоминать об аваностах и не велят мне даже думать об этом!

Плинг! Это отреагировала Феа:

Ну ёлки-палки! Что же теперь делать?

Снова Нелио:

Я узнал, где они хранят медальон. Но толку от этого ноль. Чтобы его забрать, надо стать невидимкой!

Я напряжённо размышляла. Мама только что ушла, почему-то не сказав мне куда.

– Из квартиры ни на шаг, пока я не вернусь! – велела она.

Теперь я печатала сообщение:

Есть идея, как это провернуть. Встретимся завтра в 15:00 у «Цамполино».

От Милана сообщений не было, но я очень надеялась, что на общую встречу он тоже завтра придёт.

В понедельник утром мама сунула мне за завтраком газету. На первой странице красовалась большая фотография. На ней были запечатлены Мерле, Милан, Феа, Нелио и я с транспарантом «Спасите поймы от “Штайн-Бау”!». Наша «кровоточащая» надпись была чётко видна. А над ней Нелио гордо держал свой плакат с удивительно красивым зимородком.

– Похоже, я вчера пропустила что-то очень важное, – заметила мама.

– Что? – разыграла я искреннее изумление, хотя прекрасно понимала, к чему она клонит. Я была заодно с Миланом Беркутом, аваностом, с которым мне вообще запретили общаться.

Мама пристально посмотрела на меня, но я выдержала её взгляд и не покраснела.

– В город, оказывается, прилетали тысячи птиц, и явно с какой-то миссией, – мама постучала указательным пальцем по фото в газете.

– Ой, да, это было так здорово! – наигранно воскликнула я и спрятала задрожавшие руки под стол.

– Странно это всё... То на каштан перед нашим домом слетается целая стая. Теперь, понимаешь ли, на пешеходную улицу во время демонстрации нагрянули, – перечислила мама, не спуская с меня глаз.

А что я могла на это ответить, не выдав при этом себя? Поэтому я просто молчала.

Мама тоже больше не сказала ни слова. Подчёркнуто медленно она сложила газету, а вставая, сказала:

– Мне пора. Не забудь взять с собой бутерброд.

Я не совсем понимала, как реагировать на мамину реакцию. О чём она уже догадалась, и главное – что она теперь будет делать.

И поскольку я торопилась в школу, раздумывать над этим времени не было. Сегодня нужно выполнить ещё одно очень важное задание. И для этого мне потребуются все мои силы и внимательность.

В школе я Милана не видела, но надеялась, что к «Цамполино» он всё-таки придёт.

И увидев его сидящим на спинке скамейки вместе с Феа и Нелио, я почувствовала облегчение. Да что там – сердце готово было запеть.

Я села рядом со своими друзьями.

– Выкладывай! – тут же потребовала Феа. – Что у тебя за гениальная идея? – её носик в веснушках подёргивался от любопытства, и я невольно рассмеялась. Эта Феа такая забавная...

– Сначала пусть Нелио расскажет, где его родители хранят медальоны аваностов, – и я вопросительно посмотрела на Нелио.

– В секретере, – ответил он. И когда мы все в ожидании уставились на него, он уточнил: – Такой шкаф с откидывающейся дверцей типа столешницы, а за ней куча выдвижных ящиков. Там родители хранят все важные документы и разные семейные реликвии.

– А почему бы тебе просто не проверить, там ли медальон? – спросил Милан. – Ты что, не знаешь, где лежит ключ от секретера?

Нелио покачал головой:

– Дело в том, что секретер стоит в кабинете за магазинным складом. А склад открыт только тогда, когда у родителей дела в магазине. А так как они постоянно ходят туда-сюда, незаметно на склад не пробраться – они тут же увидят, что я зашёл и вожусь у секретера. Тем более после вчерашнего они будут смотреть за мной пристальнее – они боятся, что Ксавер Беркут может навредить их бизнесу. Потому что, во-первых, он наш арендодатель и запросто может потребовать освободить помещение, а во-вторых, он в целом человек влиятельный, и у него много денег. Мой отец считает, что Ксаверу достаточно щёлкнуть пальцами – и наш «Садовый уголок» закроется. У нас и так дела идут не очень, – и Нелио уставился в землю.

– М-да-а, – протянул Милан.

– Понятно, – сказала я. – По-моему, в этом случае мой план может сработать.

Милан, Феа и Нелио выжидающе уставились на меня.

Я рассказала о нападении Ксавера после субботней демонстрации с целью отнять у меня медальон.

– А мама, чтобы меня защитить, дала мне горностаевый волос.

Мой рассказ, конечно же, вызвал бурю негодования.

– Значит, дядя Ксавер теперь знает, что нас четверо, – подытожил Милан. – Он этого не потерпит и попытается во что бы то ни стало остановить нас.

Я кивнула:

– Будет делать всё, чтобы мы держались друг от друга на расстоянии.

– Но мы ему не подчинимся, – заявил Милан. – Нужно беречь медальоны как зеницу ока.

– Мне бы сначала заполучить этот медальон, а уж потом беречь, – усмехнулся Нелио.

И тогда я изложила свой план:

– Нелио должен как-то отвлечь родителей, а я, с волоском горностая на цепочке и почти невидимая, прокрадусь на склад, открою секретер и... найду медальон.

– Неплохая идея, – похвалил Милан и улыбнулся мне.

– А как же я их отвлеку? – спросил Нелио. – Они же делом заняты! Так просто выманить их из магазина или со склада не получится.

Феа вскочила на ноги:

– Тогда я пойду с тобой и уболтаю твоих родителей, это я умею. Расскажу о сборе пожертвований или о ещё какой-нибудь благотворительной акции! – она раскинула руки и весело рассмеялась.

Милан и Нелио скептически переглянулись.

Как раз в этот момент к «Садовому уголку» на большой скорости подъехал белый микроавтобус.

– А, вот и доставка, – сказал Нелио. – Ждали их ещё утром. Папа уже начал нервничать.

К водителю, который уже вылез из машины, из дверей магазина выбежал мужчина.

– Это мой отец, – объяснил Нелио. – Свен Фельд.

Он мог бы этого и не говорить, потому что очень походил на своего отца. За исключением того, что Фельд-старший уже начал лысеть.

– Слушайте, – вскочил Милан, – это наш шанс! Предложим свою помощь в разгрузке товара – тогда всё пройдёт намного быстрее, и твои родители будут довольны. А Кайя тем временем проберётся к секретеру.

Идея была просто гениальной, но Нелио немного изменился в лице.

– Ты чего-то боишься? – спросила я.

– Сам не знаю, – пожал плечами он. – Мне кажется, я уже и забыл, каково это – совсем ничего не бояться, – сейчас его улыбка казалась натянутой.

– А ты всё-таки подумай: что именно тебя пугает? – спросила Феа, с любопытством глядя на него. Ей, наверное, редко бывало по-настоящему страшно.

– Да, пожалуй, всё, – подумав, наконец признался он. – Другие дети – потому что они могут посчитать меня глупым и наговорить гадостей. Одиночества боюсь. Темноты. Высоты. Чего ещё?.. Всего на свете боюсь, – он низко опустил голову.

– Мне это знакомо, – сказала я. – Но с тех пор как я узнала, что я аваност, все мои страхи стали постепенно отступать. Честно!

– Это точно! – подхватил Милан. – Кайя с каждым днём всё отважнее. Я бы сказал, что она уже превзошла себя.

И я почувствовала, что опять заливаюсь краской. Выручила меня Феа. Схватив Нелио за руку, она поторопила его:

– Идём, а то упустим момент! Другого плана у нас всё равно нет.

С облегчением и некоторым волнением я последовала за остальными к магазинчику «Садовый уголок».

Нелио побежал чуть вперёд и остановился перед своим отцом, который как раз нёс в магазин большую картонную коробку.

– Мы с друзьями можем помочь тебе разгрузиться, – предложил он.

Господин Фельд с изумлением уставился на сына, потом посмотрел на нас и улыбнулся:

– Что ж, это замечательная идея. Помощь действительно не помешает! – И он указал подбородком в сторону фургона: – Все эти коробки нужно отнести на склад. – С этими словами он скрылся в магазине.

Милан, Феа и я показали Нелио поднятый большой палец: пока всё идёт хорошо, дверь на склад для нас открыта.

И вот, каждый с коробкой в руках, мы двинулись по магазинчику Фельдов. Здесь было тесно и многолюдно. Чтобы пройти по узкому проходу между стеллажами с коробкой, полной декоративных птичек, мне пришлось повернуться боком.

Из двери в задней части магазина мы вышли в небольшой коридор и оказались на складе – в том самом невысоком здании, которое мы видели с заднего двора. Немногочисленные окна располагались так высоко под потолком, что выглянуть наружу было невозможно.

– Ну и ну! – сказала Феа, ставя на пол картонную коробку с маленькими разноцветными лейками. – Тут прямо яблоку упасть негде.

Господин Фельд, который ждал нас здесь, улыбнулся:

– Твоя правда, девочка. Нужно как-нибудь устроить распродажу старых вещей, – он указал на множество металлических стеллажей, стоящих вдоль стен. – Коробки можете оставить прямо здесь, жена чуть позже всё разберёт, – и он снова исчез за дверью на улицу.

– Где секретер? – шёпотом спросила я Нелио, и он дал мне знак следовать за ним. Феа и Милан остались стоять на страже.

Нелио провел меня мимо нескольких стеллажей и дальше через ещё одну дверь в крошечный кабинет, маленькое зарешеченное окно которого выходило на задний двор. Огромный и длинный письменный стол и вращающееся кресло на колёсиках у железной стены, казалось, готовы были вот-вот рухнуть под тяжестью наваленных на них бумаг. Нелио указал налево. Там стоял очень старый шкаф, примерно с меня ростом.

– Апчхи! – чихнула на складе Феа. Это был сигнал, что приближается взрослый.

– Удачи, – шепнул Нелио и побежал назад.

Я порылась в маленькой сумочке на поясе, быстро достала чёрную шкатулочку и, открыв её, осторожно вытащила стеклянную трубочку.

– Ну, как настрой? – донёсся до меня бодрый голос господина Фельда. – Есть ещё силы? В фургоне ещё остались коробки!

Я чуть не выронила крохотный контейнер, и от одной только мысли, что стекло, упав на бетонный пол, разлетелось бы на тысячу осколков, и я, скорее всего, уже не нашла бы волосок горностая, жар бросился в лицо.

«Соберись!» – приказала я себе, вытаскивая из-под свитера цепочку с медальоном.

– Да мы всё сейчас сюда перетащим, никаких проблем, – услышала я голос Милана.

Голоса стали тише. Отец Нелио, похоже, не заметил моего отсутствия.

Дрожащими пальцами я прикрепила стеклянный цилиндрик с волоском горностая к цепочке и, медленно подняв руку, поводила ею перед тёмно-коричневым полированным секретером. Когда я стояла совсем неподвижно, меня почти не было видно.

– Ну круто, – пробормотала я и потянулась за ключом, который висел на гвоздике у задней стенки шкафа.

Вдруг голоса снова стали ближе, и я прислушалась.

– Я ненадолго в туалет, – узнала я голос Фельда-старшего.

– ПЧХИ! – слишком громко чихнул кто-то. Мне показалось, что это Нелио.

И шаги, к моему ужасу, приближались.

Я прижалась спиной к стене рядом с секретером, стараясь дышать как можно тише.

Господин Фельд уже был в кабинете, и я задержала дыхание. Когда он с размаху распахнул узкую дверь напротив меня и включил свет, я мельком увидела белый кафель и унитаз. Затем дверь закрылась, и я услышала тихий плеск. Я лихорадочно огляделась – может, пока выйти к остальным? Или так и стоять, замерев на месте? Я хоть и сливаюсь с окружением, но всё-таки не совсем невидима – вдруг меня заметят?

Послышался звук спускаемой воды. Действовать нужно было быстро. Я метнулась к столу и, чуть отодвинув в сторону стул, спряталась под столешницей.

Когда господин Фельд вышел из туалета, я видела только его ноги.

– Где же они? – пробормотал господин Фельд, явно перебирая что-то на столешнице.

– Папа, – позвал Нелио, – ты идёшь? Тут нужна твоя помощь.

Я заметила его коричневые брюки в дверях кабинета.

– Да-да, – ответил его отец, подвинув кресло на колёсиках на прежнее место. Только под столом-то в этот момент сидела я, так что край сиденья чуть не врезался мне в плечо.

Я шумно выдохнула, поспешно прикрыв рот рукой.

Но господин Фельд, казалось, ничего не заметил: быстрыми шагами он вышел из кабинета и последовал за Нелио.

Я не сразу покинула своё укрытие – сидела там, успокаивая дыхание. Затем отодвинула стул и выползла из-под стола. К счастью, ключ всё ещё был у меня в руке!

Теперь нужно спешить и как можно скорее вернуться к остальным до того, как господин Фельд заметит моё отсутствие.

Вдохнув поглубже, я вставила ключ в маленькую скважину секретера и едва его повернула, как откидная дверца начала падать прямо на меня. В последний момент мне удалось поймать её и закрепить в горизонтальном положении. Дверца была обтянута зелёной кожей. Это выглядело очень элегантно, даже несмотря на то, что материал уже немного вытерся. Но больше всего меня восхитили обнаружившиеся за ней маленькие ящички.

Всего их было двенадцать, и большие, и маленькие, все с крошечными металлическими ручками. Я потянула на себя первый. В нём оказались только документы, вроде паспортов и прочих важных бумаг. В следующем ящичке лежало несколько ножей, вилок и ключей разных размеров и форм. В третьем, кроме фотографий, тоже ничего не было. Я выдвигала ящик за ящиком – ничего, совсем никаких украшений, тем более конкретно медальона на серебряной цепочке. И вот остался последний ящик.

В соседнем помещении снова раздались голоса, но я продолжала поиски.

В самом большом ящике, к моему разочарованию, лежали детские рисунки. Я покопалась в их стопке, но так ничего и не нашла.

Похоже, Нелио ошибся, и его родители хранили медальоны аваностов где-то в другом месте. Я вздохнула и уже собиралась закрыть дверцу, когда заметила выступ во внутренней стенке. Я тщательно ощупала его, осторожно надавила – и открылся ещё один тайник.

– Да-а-а! – торжествующе прошептала я, еле сдержавшись, чтобы не закричать от радости. Из соседней комнаты всё ещё слышались голоса, но вскоре мои друзья в сопровождении господина Фельда отправились в сторону фургона за следующими коробками.

Я пошарила пальцами в образовавшемся узком продолговатом отверстии и, нащупав что-то мягкое и бархатистое, вытащила это на свет. Это был жёлтый матерчатый мешочек, перевязанный красивым шнурком. Внутри начало покалывать: в мешочке лежало что-то твёрдое и слегка побрякивающее. Я торопливо потянула за оба конца шнурка, потому что в соседней комнате снова послышались голоса, потом быстрое шарканье и шорох картонных коробок. Но поскольку условного чихания не было, я осторожно высыпала содержимое мешочка. На зелёной кожаной поверхности столешницы лежали два овальных медальона на серебряных цепочках с выгравированными на крышках цветами. На одной был цветок мака, совершенно точно. Цветок на другом медальоне я не узнала.

Неожиданный громкий стук заставил меня вздрогнуть. Я поспешно спрятала медальон с маком в карман, второй медальон положила обратно в мешочек и сунула его в тайник во внутренней стенке.

– Ой! – вскрикнул кто-то.

– Сейчас принесу тряпку, – сказал отец Нелио.

– Стой, я сам! – крикнул Нелио, и я услышала приближающиеся торопливые шаги.

Я подняла дверцу секретера и, заперев её, вытащила ключ. В этот же момент в дверях появился Нелио и огляделся по сторонам.

Я помахала обеими руками в воздухе, и взгляд Нелио остановился на мне.

– Ну? – спросил он. – Нашла что-нибудь?

– Да, – кивнула я. – Теперь у тебя есть медальон!

– Нелио, где тряпка? – позвал господин Фельд. – Весь бульон вытечет. Поторопись!

Я повесила ключ на место и прошептала:

– Я проберусь между стеллажами, когда твой отец отвернётся, а потом присоединюсь к вам.

– Давай, – кивнул Нелио, наклоняясь за ведром, стоящим рядом с дверью, и с тряпкой в руке собираясь поскорее выйти к отцу. Поскольку я тоже уже шагнула к двери, мы оба больно стукнулись друг о друга.

– Ай! – зашипел Нелио.

– Да что у тебя там такое?! – воскликнул его отец.

– Иду я, иду! – крикнул Нелио в ответ, а мне шепнул: – Тебя действительно так сразу и не разглядишь. Просто потрясающий эффект! – и он выбежал из комнаты.

Я усмехнулась: Нелио иногда так пафосно выражается. В любом случае, моя миссия удалась: медальон для него я раздобыла.

Я прокралась обратно в кладовую. Господин Фельд и Феа, сидя на корточках, вместе вытирали липкую лужу на полу. Я медленно двигалась вдоль стены и дальше между высокими и забитыми доверху стеллажами. Когда в мою сторону никто не смотрел, я сняла с цепочки маленький стеклянный контейнер с горностаевым волоском и, убрав его обратно в сумку на поясе, незаметно скользнула между остальными. Когда я встала рядом с Миланом, он вздрогнул, а потом вопросительно вскинул бровь. Я кивнула и улыбнулась. Этим было сказано всё.

Мы перетащили на склад ещё очень много картонных коробок из фургона. Я старалась поскорее с этим покончить, чтобы побыстрее показать остальным членам отряда «Аваности» добытый медальон. Милан, Феа и Нелио тоже явно хотели этого, я видела это по их глазам.

– В следующий раз обязательно позову вас помогать с разгрузкой, – улыбнулся отец Нелио, когда мы, совершенно потные, наконец остановились перед пустым фургоном. Он дал нам денег на мороженое и ушёл, чтобы запереть склад.

А мы вчетвером побежали в другую сторону. Я подпрыгивала на бегу от радости: нам это удалось, и Нелио теперь тоже мог подняться в небеса в облике аваноста.

И самое главное: команда теперь в полном составе.

Рядом со мной на скамейке перед кафе-мороженым сидели – в человеческом облике, разумеется – луговой, водоплавающий и горный аваносты. Я же была потомком как снежных, так и лесных аваностов.

– Невероятно, правда? – спросила я товарищей по отряду. – Нас четверо, но мы представляем пять существующих племён. И у каждого из нас теперь есть медальон.

– Да мы просто гении – так быстро справились с такой сложной задачей, – заявил Милан.

– Протяни руку, – попросила я Нелио, и он подставил ладонь. Она слегка дрожала.

Я же сперва тщательно осмотрелась, приглядываясь к кронам деревьев и фронтонам крыш домов на пешеходной улице.

Милан заметил мой взгляд и сказал:

– Корбина не видать. Дяди Ксавера тоже. Я внимательно слежу за обстановкой.

Я достала из сумки на поясе медальон, вложила его в раскрытую ладонь Нелио и сжала его пальцы в кулак.

– Теперь медальон наделяет тебя всеми силами и способностями аваноста, – прошептала я голосом заговорщика.

Нелио лишь слегка разжал пальцы и бросил быстрый взгляд на бесценный атрибут.

– Это мак, – тихо сказал он.

– Круто! – воскликнула Феа. – А на моём выгравирована капелька.

Мы посмотрели на Милана.

– На моём изображён скалистый утёс, – сказал он.

– А у меня – красный бук, – завершила я. Что было на медальоне снежных аваностов, я не знала.

Всё это было просто невероятно. Наше наследие аваностов. Эти волшебные украшения.

– Летим к Хранительнице! – воскликнула Феа. – Сейчас же!

Нелио испуганно вздрогнул и вытаращил на неё глаза.

– Я же ещё никогда не летал как аваност. Боюсь, что я не справлюсь.

– Наверняка справишься, – решительно объявила Феа. – Ты же летал в пойму в обличье сойки. И тут то же самое!

– Ну не скажи, – возразила я, вспомнив свои многочисленные манёвры при взлёте и посадке, закончившиеся падением (хорошо хоть не с большой высоты!). – Мне пришлось очень долго тренироваться, чтобы уверенно управлять своим птичьим телом. Не знаю, сможет ли Нелио отправиться в Хёлленталь с его нынешним уровнем готовности. Путь туда трудный и долгий.

– А может, на велосипедах? – предложил Милан.

– С ума сошёл?! – воскликнула я. – Там же всё время в гору, помнишь? На это уйдут все выходные!

После недолгого молчания Нелио сказал:

– Я хочу сначала спокойно превратиться в аваноста и попробовать полетать где-нибудь в безопасном месте. Когда я нервничаю или боюсь, всё всегда получается не так, как надо, – он посмотрел на свои ногти.

– Я могу потренироваться с тобой недалеко от нашего дома, на реке, – предложила Феа. – Там никого нет.

Нелио поднял глаза:

– Правда? – на его бледном лице появилась улыбка.

– И сколько же вы собираетесь тренироваться? – спросил Милан. – Важен каждый день. Это лишь вопрос времени, когда дядя Ксавер снова попытается отобрать у кого-то из нас медальон: ведь только так он может ослабить наш отряд.

Мы все украдкой оглянулись: не прячется ли он или кто-то из его помощников где-то поблизости прямо сейчас?

– Ты прав, времени мало! – наконец сказала я. – Но Нелио действительно нужно немного потренироваться. Я же помню, как это трудно поначалу.

– Если я не научусь, то полечу, как тогда, в облике сойки. А может, действительно взять велосипеды? – Можно попросить Селию отвезти нас на машине, – предложила я.

Но Милан покачал головой.

– Лететь к Хранительнице надо в облике аваностов, и никак иначе. Как доказательство того, что все пять племён в сборе. С медальоном на руках и умением летать. Если ты не можешь летать в облике аваноста – может быть, ты вообще не достоин этого?

На какое-то время все погрузились в свои мысли. Покосившись на Нелио, я поняла, как, должно быть, сейчас тяжело этому застенчивому мальчику – на его плечи вдруг легла такая ответственность...

Наконец Феа взяла Нелио за руку и потянула его со скамейки:

– Пошли, пока солнце ещё высоко, потренируемся у нашей бывшей таверны.

23. Птица из металла

Итак, Феа взялась научить Нелио обратному превращению в человека и полётам в крупном и тяжёлом теле аваноста. В чат-группе «Аваности» она держала нас в курсе событий:

Стартовал сегодня очень даже хорошо!

А во вторник днём сообщила:

Превратился быстро и легко облетел рыбацкий домик. У парнишки природный талант!

Я уже просто лопалась от нетерпения, потому что сейчас мне оставалось только ждать. И, конечно же, страх тоже играл свою роль: на улице я то и дело оглядывалась по сторонам, а в квартире периодически косилась на окна. Что задумал Ксавер Беркут? Попытается ли он ещё раз вырвать у меня медальон? Если ему это удастся, всё будет кончено, и нам уже не придётся лететь к Хранительнице.

Мы с мамой купили в пекарне вкусный клубничный пирог, дома щедро намазали его сливками, положили на наши самые красивые тарелки и отправились с ними на балкон.

– Наконец-то снова сезон клубники, – сказала мама, выйдя на наш маленький балкон на крыше. Но вдруг она остановилась как вкопанная, я чуть не врезалась в неё со своей тарелкой пирога и стаканом лимонада.

– Осторожно! – крикнула я, но мама никак не отреагировала, уставившись на что-то прямо перед ней. Я обошла её и уже собиралась поставить еду на маленький круглый металлический столик, но на нём уже что-то стояло.

– Что это? – растерянно спросила я, с изумлением разглядывая предмет перед нами.

Это была статуэтка – скорее даже какой-то арт-объект. Только внимательно приглядевшись, я поняла, что это птица. Потому что всё это было составлено из разных металлических предметов: ножками ей служили две ржавые вилки, да и остальная часть птичьего тела была собрана из каких-то кусков металлолома.

Мама наконец зашевелилась, поставив свою тарелку на узкую полку для цветов рядом с дверью, подошла поближе к металлической птице и медленно и осторожно провела по ней кончиками пальцев.

Когда она посмотрела на меня, в её глазах стояли слёзы.

– Такие вещицы делал твой отец, – тихо сказала она. – Хобби у него такое было – создавать фигурки птиц из старых металлических предметов.

– Значит, отец был здесь? – вырвалось у меня. – Вот здесь, на нашем балконе? И оставил нам какой-то знак? – у меня задрожал голос.

Мама перегнулась через перила балкона, высматривая кого-то на улице. Я поспешно поставила стакан и тарелку на стол и присоединилась к ней. Но ни человека внизу на улице, ни птицы, сидящей на ветке каштана или на крыше дома и глядящей на нас, мы не увидели. И аваноста поблизости, разумеется, тоже не было.

Мама пригладила волосы и вздохнула:

– Возможно, твой отец действительно был здесь и оставил нам в подарок одну из своих поделок, – она задумалась. – Но не исключено, что это очередная угроза Ксавера Беркута, чтобы я не позволяла тебе общаться с другими аваностами – иначе с тобой или твоим отцом случится что-то плохое, – и она снова погрузилась в свои мысли, а у меня по спине пробежал холодок.

– А псевдоним моего отца случайно не Человек-птица? – осторожно спросила, вспомнив, что Мерле нашла информацию про скульптора, создающего очень похожие фигурки птиц.

Мама кивнула и показала надпись на тонкой ножке-вилке.

Я подалась вперёд и увидела вырезанные буквы: «Человек-птица».

Значит, Мерле была на верном пути. Скульптор по прозвищу Человек-птица – это мой отец Артур Певчий. Меня охватило сильное волнение.

А потом я увидела выгравированный после подписи Человек-птица глаз Зорро. Вернее, глаз филина с татуировки на предплечье Хранительницы. Та самая перевёрнутая петля, как на американских горках, с точкой в центре.

Я указала на маленький круглый символ:

– Это какой-то знак художников?

Мама покачала головой, и у неё по щеке скатилась слеза. Поискав носовой платок у себя в джинсах, она схватила свою тарелку с клубничным пирогом и исчезла с ней в квартире.

Я же продолжала смотреть на металлическую птицу, которую собственными руками сделал мой отец. А ещё Хранительница и он использовали глаз Зорро как некий сигнал. Значит, между ними должна быть какая-то связь.

С самой демонстрации меня не покидало ощущение, что за мной постоянно наблюдают. Но сколько я ни оглядывалась, я ничего и никого не видела. Ни Корбина, ни Ксавера, ни кого-либо другого приметного.

«Так и спятить недолго, – подумала я, сжимая в кармане маленький стеклянный контейнер с горностаевым волосом. – Вот уже и нервы сдавать начинают».

Мама тоже очень нервничала, это было видно. Вернувшись домой после работы, она металась по квартире как испуганная курица, а потом по какой-то причине снова уходила из дома, ничего мне толком не объясняя.

В среду Милан написал в чат «Аваности»:

Ну что там, дело движется? Можем лететь? Время поджимает...

Феа ответила:

Милан, не суетись, мы делаем всё возможное. Ни одна травинка не будет расти быстрее только потому, что за неё тянут!

К ним присоединился и Нелио:

Ха-ха! Я, кстати, уже научился безопасно взлетать и приземляться. И в воздухе могу продержаться довольно долго.

Вскоре после этого мне позвонил Милан:

– Кайя, приезжай к рыбацкому домику. Нелио уже точно готов к полёту в горы. Разве что чуть-чуть побаивается.

– Что, прямо сейчас? – спросила я. Мамы как раз не было дома.

– Да, встречаемся через пятнадцать минут на перекрёстке перед церковью. – Милан ещё не закончил говорить, а я уже потянулась за своими кроссовками.

24. Свободное падение

Когда мы с Миланом прислонили наши велосипеды к большому дубу перед рыбацким домиком, вокруг никого не было видно, а в задней части дома дедушка Курт в соломенной шляпе смотрел на реку.

– Где Феа и Нелио? – поздоровавшись, спросил Милан.

Дедушка Курт дружелюбно ответил:

– Как славно, что вы прибыли! Оба аваноста как раз только что скрылись в рощице. Какое это было зрелище! – и он восторженно хлопнул в ладоши.

В этот же самый момент я увидела двух больших красивых птиц.

Они появились над кронами деревьев на другом берегу реки, мерно взмахивая крыльями, и теперь приближались к нам, становясь всё крупнее и крупнее.

– Ну, вроде всё нормально, – пробормотал Милан.

Аваносты уже были над рекой, когда жёлтая птица вдруг потеряла равновесие.

– Рано, похоже, обрадовались, – заволновалась я.

Увидев нас, жёлтый аваност забыл вытянуть свои большие птичьи ноги, и с приземлением у него возникли сложности: он несколько неуклюже заскользил по траве и прямо у наших ног просто повалился на бок.

– Поспешил, поспешил, – ни к кому конкретно не обращаясь, проговорил дедушка Курт.

Я помогла Нелио подняться на ноги и перекинула его соскользнувший на спину медальон обратно на грудь.

Тем временем Феа, бесшумно приземлившись, снова превратилась в девочку.

– Вот это сюрприз! – воскликнула она. – Прибыли посмотреть, чего уже достиг Нелио?

Мальчик уже тоже закрыл свой медальон, хоть и не с первой попытки. Взъерошенный, но явно очень довольный, Нелио широко улыбался.

Милан подтолкнул его:

– На самом деле мы думали, что, возможно, уже сегодня отправимся в Хёлленталь. Ты действительно делаешь успехи! Это впечатляет.

– Стойте, вы хотите лететь в Хёлленталь прямо сейчас? – уточнил Нелио, и его лицо сразу стало серьёзным.

Я, честно говоря, колебалась, хотя, конечно, тоже хотела поскорее отправиться в Хёлленталь. И да, желательно прямо сейчас. С другой стороны, я как никто другой знала, как тяжело новоявленному аваносту научиться летать и сколько сил уходит на то, чтобы просто держаться в воздухе. А ведь при этом необходимо двигаться вперёд! И в небе зачастую можно провести не один час!

Тем не менее я промолчала.

Феа взяла с садового столика, который стоял рядом с дедушкой Куртом, стакан лимонада и протянула его Нелио.

– Отдохни немного, и можно лететь, – подбодрила она его.

– А далеко туда добираться? – боязливо спросил Нелио, допив лимонад.

Прежде чем кто-либо из нас успел ответить, раздался голос дедушки Курта:

– Я правильно всё расслышал? Вы собираетесь лететь куда-то?

– Да, в Хёлленталь, – ответила Феа.

– О, это же здорово! – воскликнул дедушка Курт и прямо просиял. – Как бы мне хотелось составить вам компанию, но силы в крыльях уже не те, – он взглянул на свои наручные часы. – Ну что ж, тогда вперёд!

– Ой, да, пора, – закивала я. – Мне надо вернуться домой к ужину.

– И мне, – сказал Нелио. В его глазах я увидела явное облегчение.

– Мы справимся с этим без проблем, – решительно сказала Феа, которая уже потянулась за своим медальоном.

И вот, чуть позже, мы, четверо аваностов, встали в ряд перед дедушкой Куртом, который радостно нам зааплодировал.

Один за другим мы взмыли в воздух.

– Поднимаемся как можно выше, – предупредил Милан перед взлётом. – Чтобы человек, случайно посмотревший наверх, принял нас за гусей или за каких-нибудь хищных птиц.

Мы попытались набрать высоту прямо над рекой. Восхитительный пейзаж под нами становился всё меньше и меньше. Поначалу это не было проблемой и для Нелио: мы образовали слегка смещённый ряд, как я ранее видела у журавлей. Но когда перелетали из Зюдбахталя в Хёлленталь, Нелио немного отстал. Нам мешал поток воздуха из долины, затруднявший полёт. Такие же ощущения испытываешь, когда плывёшь против течения.

Меня это тоже здорово утомляло, и сил становилось всё меньше. Милану и Феа, напротив, это, похоже, совсем не доставляло проблем, они плавно скользили по воздуху. Я повернула голову, но во время полёта это непросто, и парить в воздухе мне пока не удавалось. Тем не менее я всё же мельком заметила жёлтого аваноста наискосок позади меня. С каждым взмахом крыльев он будто терял высоту и равновесие. Я немного сбавила темп.

– Всё в порядке? – крикнула я ему сквозь ветер.

– Ой-ой! – вместо ответа воскликнул Нелио, заскользил и опустился на несколько метров ниже.

– Нелио! – закричала я. Под нами бурлила река, маленькие пенистые гребешки плясали на зеленоватой воде.

А жёлтый аваност снова снизился, но всё-таки ещё мог балансировать в воздухе. Я же, вытянув голову вперёд, сосредоточилась на пикировании. Уж это я умела отлично – во многом благодаря моим многочисленным аварийным посадкам. Снизившись на уровень Нелио, я поняла, сколько усилий ему приходится прилагать. Он уже был практически на пределе.

– Там впереди клеверная лужайка! – крикнула я. – Попробуй сесть на неё. Медленнее работай крыльями и сделай круг над травой. Тебе нужно как бы... скользить по воздуху! Скользи, Нелио! – Но мои советы были уже бесполезны, потому что я видела, как он на приличной скорости несётся к лужайке, казалось, уже больше не контролируя своё тяжёлое птичье тело. Так оно, скорее всего, и было, потому что бедный Нелио шлёпнулся в воду, совсем чуть-чуть не долетев до спасительной суши.

Я снова сложила крылья и, со свистом рассекая воздух, стрелой понеслась вниз.

– Я лечу к тебе! – крикнула я, больше наудачу, потому что в тот момент почти ничего толком не видела. Я вовремя успела вытянуть вперёд ноги и, почувствовав безопасную землю, пару раз, спружинив, подпрыгнула, прежде чем остановиться. Позади меня послышался плеск, и я оглянулась в сторону реки. Где же Нелио?

Рядом со мной из воды появился жёлтый аваност и, ухватившись мощным клювом за торчащий на крутом берегу корень, теперь кораллово-коричневыми ногами искал опору.

– О боже, Нелио! – только и смогла я сказать и в несколько шагов оказалась рядом с ним.

– У-а-у! – булькнул Нелио и выплюнул воду.

Я захлопнула свой медальон, вытащила жёлтую птицу из воды и, устроив её на лужайке, закрыла и медальон Нелио.

Некоторое время мальчик лежал на животе, потом с трудом перекатился на спину, моргнул, глядя на солнце, и перевёл взгляд на меня. И тут мы оба прыснули от смеха.

– Тьфу ты! – просипел Нелио, когда мы немного успокоились. – Надо же было так бухнуться. Но вдруг так сложно стало держаться в воздухе – как будто я весил несколько тонн.

– Мне это знакомо, – кивнула я. – В начале обучения полётам я тоже была вся в синяках! – Мы оба хихикнули, а потом я сказала: – Зря мы взяли тебя в такой долгий перелёт. Надо было отговорить остальных, но мне очень хотелось сегодня же отправиться к Хранительнице. Пожалуйста, прости, Нелио.

Нелио сел, провёл рукой по мокрым волосам и ухмыльнулся:

– Я тоже хорош: мог бы сказать, что мне нужно отдохнуть после тренировок с Феа. Я уж со счёта сбился, сколько мы с ней кругов намотали до вашего с Миланом прихода.

Я только застонала, а Нелио снова посмотрел на небо:

– Остальных не видно.

– Наверное, они уже у Хранительницы, – предположила я и снова глупо хихикнула.

Мы лежали на спине в траве и смотрели в небо. Изредка мимо проносились маленькие белые облачка, но аваностов видно не было.

В какой-то момент я спросила Нелио:

– Как думаешь, у тебя хватит сил долететь до рыбацкого домика? – На то, чтобы дойти туда пешком, у нас ушло бы несколько часов.

Нелио сел:

– Я попробую.

И чуть позже два аваноста поднялись в небо и направились обратно в город. В этот раз мы летели не так высоко, потому что мне было важнее добраться до дома. Мы держались почти над самой рекой до самого выхода из Хёлленталь, а потом перелетели через горы в Зюдбахталь. Когда мы приземлились у рыбацкого домика, навстречу нам выбежали Феа и Милан, и как только мы с Нелио закрыли свои медальоны, нас засыпали вопросами.

– Что случилось? – с тревогой спросил Милан. – Вы так внезапно пропали!

– А может, это вы летели слишком быстро, – ответила я.

– Мы очень волновались за вас, – серьёзно сказала Феа, казавшаяся по-настоящему расстроенной.

Нелио объяснил:

– У меня не хватило сил, и пришлось совершить аварийную посадку. А Кайя ждала на берегу, пока я не почувствовал, что смогу лететь домой.

Милан шагнул вперёд и положил руку ему на плечо:

– Прости, это я тебя поторопил. Не надо было.

Нелио улыбнулся, и мы все вздохнули с облегчением.

– Тогда мы продолжим тренировки, – сказала Феа, – а когда Нелио точно будет готов отправиться к Хранительнице, мы вам сообщим.

Мы с Миланом кивнули. Торопить больше никто никого не собирался.

– Я и сам тоже потренируюсь и постараюсь прийти в форму к выходным, – пообещал Нелио. – Если понадобится, буду отжиматься по сто раз в день, чтобы укрепить ру... э-э... крылья, – и он слегка согнул руки, демонстрируя воображаемые мышцы.

– Вот и договорились! – заключила Феа, сгребая нас всех в объятия.

Перед возвращением Милан и Нелио отлучились в туалет, Феа тоже ушла в дом, и я осталась сидеть на солнышке в компании дедушки Курта. Его рука расслабленно лежала на спинке стула, и из-под рукава рубашки выглядывала часть татуировки.

Это был шанс.

– Что означает этот знак? – спросила я, указывая на чёрные линии.

Старик ещё немного закатал рукав, и глаз филина, перевёрнутая петля американских горок с точкой в центре, теперь был виден полностью. Дедушка Курт медленно провёл по татуировке указательным пальцем и поставил точку в круге.

– Этот глаз видит всё. Те, у кого есть такой символ, всегда готовы к борьбе, и если ты его видишь, можешь рассчитывать на помощь. Мы непременно победим, – и он закрыл глаза.

– Что? – спросила я, поскольку вообще ничего не поняла.

Дедушка Курт снова посмотрел на меня, и взгляд его был напряжённым.

– Мы оказываем сопротивление, – негромко проговорил он.

– Кто? – так же негромко спросила я. – И где? – у меня участился пульс: ведь я видела этот знак на руке у Хранительницы и на поделке моего отца. Неужели эти двое оказывали активное сопротивление? Но тогда Хранительница, наверное, сразу бы рассказала мне об этом чуть больше...

– Вы что, оказывали сопротивление уже тогда? Когда Ксавер Беркут только провозгласил себя новым лидером общины? – спросила я.

Дедушка Курт только кивнул.

За домом послышались голоса остальных.

– Что же вы делали? – допытывалась я. Время поджимало.

– Собралась совсем небольшая группа смелых аваностов, – сказал дедушка Курт и посмотрел в голубое небо. – Мы проводили встречи единомышленников под этим самым символом, – он вздохнул и, глядя прямо на меня, сказал почти шёпотом: – Но потом нас предали.

– Кто? – шёпотом спросила я.

Из-за угла дома появились смеющиеся Милан, Феа и Нелио. Дедушка Курт вздрогнул и, быстро опустив закатанный рукав, уставился на плещущуюся реку, погрузившись в свои мысли. Разговор был окончен. Старик будто забыл, что только что говорил о тайном знаке и предателе. Или он только притворялся?

– Кайя, пора по домам, – сказал Милан и слегка пихнул меня в бок. – Всё хорошо?

Зевнув, я кивнула:

– Просто устала как собака.

Будь я наедине с Миланом, я бы всё ему рассказала – и о знаке, и о том, что дедушка Курт сказал по этому поводу.

В пятницу наконец-то пришло долгожданное сообщение от Нелио:

Чувствую, что готов. Можем выдвигаться завтра.

– Ура! – крикнула я в пустоту квартиры.

В тот вечер я лежала в постели совершенно разбитая. Но это была радостная усталость. Мы уже сделали очень много и завтра вчетвером предстанем перед Хранительницей – каждый со своим медальоном на шее. Мы были готовы к следующему шагу: отстранению от власти Ксавера Беркута, самозваного лидера аваностов Зоннберга.

25. Рано радовались

– Я собираюсь встретиться сегодня с друзьями, – объявила я маме в субботу утром.

Она только кивнула, даже не стала ни о чём расспрашивать. И не сказала, когда я должна вернуться домой – чего никогда раньше не случалось! Вообще мама казалась немного рассеянной, и завтракали мы почти молча, а когда я уходила, мне даже показалось, что мама рада, что сегодня у меня какие-то свои дела.

Мы с Миланом и Нелио поехали к рыбацкому домику, и по дороге Нелио рассказывал мне, как он за эти несколько дней старался прийти в отличную форму. Мы ехали с ним рядом по широкой велосипедной дорожке, стараясь не отставать от быстро крутящего педали Милана.

– Наверное, в прошлый раз я просто переутомился, – объяснил он. – Но сегодня я непременно долечу до Хёлленталь.

Я хотела бы его подбодрить, но тут нам пришлось перестроиться и ехать друг за другом по узкой подъездной дорожке к таверне «У ручья».

Феа ждала нас во дворе под старым дубом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Свои длинные рыжие волосы она сегодня заплела в две косы.

– Наконец-то! – воскликнула она. – Я уже не могу дождаться!

Я волновалась не меньше Феа, и, вероятно, Нелио и Милана тоже: сможет ли Нелио долететь?

Мы обогнули маленький рыбацкий домик – как и во время нашего последнего визита, дедушка Курт сидел в кресле у стены дома и смотрел на реку.

– А, добрый день, добрый день! – радостно воскликнул он, увидев нас.

Наши имена он уже забыл, и мы назвали их ему ещё раз.

– Мы отправляемся в Хёлленталь, – объяснила Феа дедушке. – Полетим туда как аваносты.

– О, как чудесно, – сказал дедушка Курт и широко улыбнулся. – Как бы я хотел отправиться с вами! Раньше я почти каждый день бывал в Хёлленталь – я тогда отвечал за место общего сбора аваностов и следил, чтобы всё всегда было аккуратно и чисто, в том числе и в пещере. Там у нас хранились столы, скамейки и мангал. Ничего лучше этих наших встреч не было! – На мгновение воцарилось тревожное молчание – дедушка Курт выглядел очень грустным и, казалось, думал о чём-то своём.

Милан решился нарушить тишину:

– Но ведь эти встречи могут возобновиться?

Дедушка Курт покачал головой:

– Ксавер Беркут заявил в городском совете, что пещера очень опасна для туристов, и особенно для детей, и распорядился, чтобы большой вход в неё заколотили прочными деревянными досками.

– Значит, в пещеру теперь не войти? – разочарованно протянула я, потому что мне очень хотелось взглянуть на неё поближе.

– Отчего же не войти? Там есть потайная дверь, – ответил дедушка Курт.

– Как странно! – сказал Милан, выражая и мои мысли.

– Давайте уже выдвигаться, – нетерпеливо сказала Феа.

Я тоже хотела наконец отправиться к Хранительнице и сообщить ей, что условия, согласно священным Хроникам аваностов необходимые для свержения неугодного лидера, наконец-то выполнены.

Вспоминая события прошлого сейчас, я понимаю, что, улетая, мы как-то совсем забыли об осторожности – так были взволнованы, предвкушая встречу с Хранительницей. А ведь за нами могли следовать шпионы. Но тогда мы летели в замечательном настроении, высоко над полями и лугами, до самого входа в Хёлленталь. Но на этот раз мы помнили о Нелио и летели не так быстро.

Я энергично работала крыльями, с каждым взмахом продвигаясь на несколько метров вперёд, навстречу Хранительнице. Я чувствовала себя свободной и такой счастливой, что готова была кричать от радости.

Но затем, когда мы вчетвером пролетали прямо над каменной аркой, обозначавшей начало Хёлленталь, от скалы наискосок над нами вдруг отделилась тёмная тень и понеслась прямо на нас. Нелио испуганно пискнул и метнулся в сторону, а остальные смогли более или менее удержать высоту.

– Что творит эта гигантская птица?! – закричала Феа. – Он что, сошёл с ума?!

Поскольку высоко в воздухе останавливаться нельзя, то я не видела, что происходит вокруг – кроме того, что крупная хищная птица стремительно неслась вниз, почти касаясь крыльями земли.

– Это ведь Зорро? – услышала я где-то рядом голос Милана.

Как раз в этот момент позади нас раздалось пронзительное карканье, и мне пришлось на лету повернуть голову, хотя это граничило с акробатикой. Увидев ворона Корбина, которого в паре метров от нас атаковал огромный филин, я чуть не рухнула вниз, забыв на мгновение взмахнуть крыльями.

– Лети прочь! – донёсся до меня зычный голос Зорро. – Не то сцапаю и уволоку к себе в гнездо – очень люблю воронят на обед!

– Я невкусный, невкусный! – визжал Корбин. Несколько его чёрных перьев полетели вниз, в глубокое ущелье.

В следующий момент Зорро зашёл на следующий круг атаки.

– Зорро, не надо! – крикнула я, меняя направление полёта. – Не трогай Корбина!

Зорро слегка растерялся, за счёт чего немного потерял высоту. Воспользовавшись этим преимуществом, Корбин снизился на несколько метров, а затем полетел прямо над рекой Нагольд прочь из долины, быстро-быстро работая крыльями. Я по-прежнему кружила на месте, остальные приземлились неподалеку на гребне скалы и наблюдали оттуда за зрелищем.

– Почему ты меня остановила? – крикнул мне Зорро, который теперь тоже описывал в воздухе круг за кругом. Мы не выпускали друг друга из виду.

– Корбин всего лишь пособник! – крикнула я в ответ, и мой голос эхом разнёсся среди скал. – Спасибо, что прогнал его – но он не заслуживает того, чтобы оказаться в твоём желудке! – при одной только мысли об этом мне стало совсем не по себе. У ворона Корбина наверняка есть и положительные стороны.

Зорро больше ничего не сказал, а взял курс вглубь Хёлленталь. Наверное, очень разозлился на меня. Но я бы ни за что не отдала Корбина ему на растерзание.

Мы поспешили за филином – ведь у нас была одна цель.

Наконец впереди показалась хижина Хранительницы, и наш проводник бесшумно исчез в ветвях больших деревьев. Я надеялась, что он найдёт что-нибудь съедобное.

Один за другим мы приземлились на переднем дворе. Нелио, который был в нашей колонне замыкающим, и в этот раз немного пошатнулся, но сумел затормозить прямо перед стеной хижины и уверенно встал на ноги.

Я вздохнула. Пока всё идёт хорошо.

Я клюнула по кнопочке своего расстёгнутого медальона и вскоре стояла на траве в человеческом обличье. Милан и Феа уже тоже превратились обратно. Только Нелио всё ещё пытался закрыть медальон. Но я даже не успела подойти к нему, чтобы помочь, как у него у самого всё получилось. Через мгновение передо мной стоял бледный, немного взъерошенный, но счастливо улыбающийся мальчик.

– У меня хватило сил добраться сюда! – воскликнул он, размахивая руками, как будто они по-прежнему были крыльями, и при этом улыбаясь во весь рот. – Я так далеко улетел! А какой вид открывался внизу! – тут Нелио описал рукой широкую дугу перед собой, как бы охватывая простирающуюся впереди долину.

Вершины гор сияли на солнце, а извилистая река, где-то под нами, всё ещё находилась в тени. Там же, скорее всего, располагалась и пещера аваностов, которую отсюда я, конечно бы, разглядеть не смогла.

Позади нас открылась дверь маленького домика, и Хранительница Люсия выглянула наружу.

– А, вот и вы, ребята! – сказала она с сияющими глазами. – Входите скорее, стол уже накрыт.

Мы с Миланом удивлённо переглянулись.

– Но откуда... – тихо начал Милан.

– Понятия не имею, – пожав плечами, прошептала я.

Феа первой взбежала по двум низким ступенькам крыльца к двери и вошла за Хранительницей в хижину.

– Ой, как красиво! – услышала я её восторженный возглас.

Мы с Миланом заторопились за Феа, а Нелио некоторое время колебался, словно не мог оторваться от созерцания величественной природы.

Но в итоге мы вчетвером уселись в гостиной за столом, на котором стояли тарелки с небольшим нарезанным пирогом и свежей клубникой. Здесь же нас ждал и стеклянный графин с какао.

– Как ты узнала, что мы прилетим? – спросила я.

Люсия улыбнулась:

– От ока Зорро ничто не укроется! А сейчас расслабьтесь и набирайтесь сил после долгого перелёта!

Феа с готовностью схватила с тарелки кусок пирога.

– Значит, здесь вы и живёте, Великая Хранительница? – спросила она с набитым ртом.

Я тут же представила её Хранительнице:

– Это Феа Трясогузка, водоплавающий аваност.

– Я знаю твоего дедушку, Феа, – ответила Люсия. – И да, здесь я и живу круглый год. Нигде больше я не чувствовала бы себя так же комфортно.

Нелио прокашлялся и представился сам:

– А я Нелио Жаворонок. Я луговой аваност.

Люсия широко ему улыбнулась:

– Я очень рада с тобой познакомиться. У твоих родителей чудесный магазинчик.

Некоторое время все молча жевали, глядя перед собой. Но потом я не выдержала – так хотелось сообщить замечательную новость:

– Команда собрана, Люсия! Перед тобой сидят молодые представители всех пяти племён, и у каждого – свой медальон.

– Это действительно самые замечательные новости за последнее время! – и Люсия обвела нас всех тёплым взглядом.

Я почувствовала, что вся раскраснелась, но это точно было от радости.

– И теперь мы можем отстранить от власти самозваного лидера общины аваностов Ксавера Беркута, – торжественно заявил Милан.

И я чувствовала себя точно так же торжественно. В кино в такой ситуации начали бы звонить колокола. Или заиграла бы прекрасная музыка.

Хранительница задумчиво положила кусок пирога обратно на тарелку.

Люсия почему-то не выглядела такой счастливой, как мне бы хотелось.

Она сделала глоток какао, откашлялась и сказала:

– Увы, всё не так просто.

О чём это она? Я нахмурилась. Между бровями Милана тоже залегла складка.

Хранительница встала из-за стола и, взяв с маленького столика перед диваном свой ноутбук, снова села рядом со мной на угловую скамью. Сосредоточенно побегав по маленькому монитору, она, похоже, нашла то, что нужно.

– Милан, Кайя, эту часть текста из Хроник вы, конечно, помните, – она снова откашлялась и негромко прочитала вслух:

– Ну всё верно! – воскликнула я. – Вот они мы, представители пяти племён. Сердцем чисты, юны, законам общины верны – это же всё про нас.

Люсия снова улыбнулась, но на этот раз улыбка получилась несколько натянутой.

– Да, вам действительно удалось объединить молодых аваностов из каждого племени. Даже быстрее, чем я предполагала.

– И у каждого есть свой медальон, – добавила я.

– И прилетели сюда все в обличье аваностов! – выпалил Нелио и вытащил из-под свитера свой медальон аваноста.

Мы все последовали его примеру. Это было очень похоже на круг, о котором говорилось в стихотворном тексте.

Люсия молчала. Кажется, в её глазах даже блеснули слезы?

А потом Нелио негромко спросил:

– Нужны ведь ещё волшебные атрибуты, да? У Кайи уже есть лесное перо и волос горностая. Но не хватает ещё трёх предметов.

Милан, Феа и я уставились на Нелио, а он опустил глаза и перечислил:

– Жемчужина. Камень. И пучок травяной.

– Именно так, – подтвердила Люсия.

Я потеряла дар речи. Милан обеими руками взъерошил волосы. А у Феа будто отнялся язык.

– Но и это ещё не всё, – вздохнула Хранительница. Она сделала ещё один глоток какао и прочла вслух:

Есть в медальоне синий камень – символ власти лидера. Но в полнолуние добудут его пятеро избранников. И в полночь круг магический лишит сильнейшего всех сил на веки вечные.

Я, уже догадавшись, спросила:

– Так нам надо отобрать у Ксавера медальон лидера? Чтобы навсегда лишить его этих привилегий?

Люсия снова кивнула:

– Драгоценный камень в медальоне обладает мощной аурой, невероятной силой. Он и наделяет лидера безграничной властью.

Я готова была взвыть. Я-то думала, что мы уже у цели. Ну может, пришлось бы пройти небольшое испытание на смелость или выполнить задание, чтобы быть принятыми в этот самый магический круг. Так ведь и написано в Хрониках. А Хранительница бы воспользовалась своим служебным положением и отправила бы самозванца в ссылку. И точка.

А вместо этого перед нами стояла новая задача, и она казалась ещё более невыполнимой, чем предыдущая.

– И как нам это сделать? – спросил Милан хриплым голосом. – Дядя Ксавер никогда не снимает медальон. Он даже повесил его на дополнительную и очень прочную серебряную цепочку, чтобы ни при каких обстоятельствах её нельзя было разорвать.

– Похоже, нам не светит, – горестно воскликнула Феа, дёргая себя за свои рыжие косы.

– Нам в любом случае сначала нужно найти недостающие атрибуты, а потом будем думать, как добраться до медальона Ксавера, – сказал Нелио.

А он молодец, смог сохранить холодную голову в критической ситуации. В моей же голове сейчас был туман.

– Верно, Нелио, – ответила Хранительница. – Вам нужно выполнять одно задание за другим, иначе вы потеряете мужество. Ксавер украл у большинства аваностов их магические сокровища, и вы должны найти место, где он их прячет.

– Может, у тебя есть идеи на этот счёт? – спросила я. – Ну ведь вы с Зорро следите за всем, что происходит. Ты даже оказалась рядом, когда Ксавер Беркут после демонстрации пытался отобрать у меня медальон.

– Мы с Зорро стараемся следить за всем, что происходит, – поправила меня Люсия. – Настолько, насколько это возможно без моего волшебного медальона. И я не знаю, где Ксавер прячет всё, что он украл. К тому же он хитёр и может перепрятать всё в более безопасное место, которое мы уже никогда не найдём.

Мне вдруг показалось, что Люсия едва справляется с обязанностями Хранительницы – ведь у неё нет атрибутов, которые дают власть и силу. У неё даже Хроники отобрали, и, если бы она не начала фотографировать страницы из книги, мы бы сейчас вообще не знали, как лишить власти самозванца Ксавера Беркута.

Ужасный грохот, за которым последовал громкий удар, заставил нас всех вздрогнуть. За окном хлопал крыльями Зорро, то и дело стуча клювом в стекло.

Люсия тут же вскочила.

– Зорро хочет о чём-то предупредить! – крикнула она, уже у двери и выбежала из хижины.

Мы переглянулись. Нам тоже нужно пойти за Хранительницей или подождать её здесь?

Нелио, встав на колени на скамейке, выглянул в окно. Мы подошли к нему. Хранительница стояла неподвижно, глядя вниз, в долину, и, казалось, напряжённо вслушивалась. Зорро снова поднялся в воздух, сделал несколько кругов над густо поросшей лесом пропастью и камнем упал вниз.

– Да что там такое?! – воскликнула Феа. – Давайте сами всё выясним.

Милан остановил её, придержав за руку:

– Смотри, Люсия возвращается.

Хранительница действительно бежала к хижине. Волосы у неё за спиной трепал ветер.

– Дети, вам нужно уходить. И быстрее! – решительно потребовала она, вновь появившись в хижине. – Давайте сюда! – и она повела нас к узкой двери в задней части дома.

– Что случилось? – крикнула я, когда мы поспешно последовали за ней.

– Сюда едет тёмный внедорожник, – ответила Хранительница, оглянувшись через плечо. – И очень быстро.

Милан громко застонал.

– Как ты думаешь, кто это? – спросила я его.

– Мой дядя, – ответил Милан.

26. Король ночи

Хранительница повела нас по узкому коридору. Мельком я успела заметить справа небольшую ванную комнату. Люсия распахнула дверь в самом конце прохода, и мы оказались в гуще зелени: заднюю часть домика маскировали кустарники и папоротники, а густые кроны деревьев нависали над крышей хижины так, что я даже не увидела неба, когда посмотрела наверх.

– Тише! – прошептала Люсия и приложила к губам указательный палец.

Мы прислушались, и сквозь тихий шелест листьев я различила шум мотора.

Люсия махнула рукой в густые зелёные заросли:

– По этой тропке подниметесь к большой скале, там превращайтесь в аваностов и как можно скорее возвращайтесь в Зоннберг.

У самой хижины гневно рявкнул мотор, и всё стихло.

Хранительница подтолкнула нас в лес:

– Поторопитесь! Я задержу Ксавера. Он не должен вас поймать, слышите? Берегите свои медальоны. Без них вы окажетесь бессильны – а без вас мы, аваносты, пропадём.

Она тихо закрыла дверь, и вокруг нас воцарилась тишина. Затем хлопнула дверца машины.

– Может, подкрасться и подслушать, что они там обсуждают? – спросила Феа.

– Совсем чокнулась?! – неожиданно резко сказал Нелио. – Ты же слышала: нам надо беречь свои медальоны. Ксавер не должен обнаружить нас здесь.

Милан только кивнул и первым нырнул между кустами и стволами деревьев. Нелио и Феа последовали за ним. Я прислушалась в последний раз: не долетит ли сюда знакомый пугающий голос? Но потом всё же развернулась и бросилась догонять остальных.

Тропа, петляя, шла в гору, и вела мимо скалы к круглой открытой площадке, усыпанной сосновой хвоей.

Оказавшись наверху, Феа и Нелио тотчас приняли обличье аваностов. Милан подождал, пока я встану рядом с ним. Его явно что-то беспокоило.

– Как ты думаешь, твой дядя может как-то навредить Люсии? – спросила я.

– Нет, с чего бы? – пожал плечами Милан. – Он не знает, что Люсия фотографировала Хроники и тайно помогает нам.

– Что же он здесь делает? – спросила я.

– Думаю, Корбин обманул нас, – ответил Милан. – После атаки Зорро он наверняка полетел прямо к дяде Ксаверу и рассказал ему, что мы направились в Хёлленталь.

Я кивнула и вытащила свой медальон.

Но едва я превратилась и посмотрела на своих друзей, как вспомнила рассказ дедушки Курта о пещере.

– Стойте! – крикнула я, потому что Феа как раз собиралась взлететь, уже расправив свои синие крылья.

Все с удивлением уставились на меня.

– Что ещё? – спросила Феа.

– Я полечу к пещере аваностов, – объявила я своим товарищам, – чтобы поближе увидеть место их общего сбора. Возможно, оно сможет подсказать мне, как нам действовать дальше, – неуверенно добавила я в ответ на их скептический взгляд.

Нелио покачал головой:

– Но ведь ты же слышала Хранительницу – нужно как можно скорее вернуться в Зоннберг, – его голос слегка дрожал.

– Кайя в чём-то права, – поддержал меня Милан, – ведь никто из нас прежде не был на месте общего сбора аваностов. А тут такой шанс! Надо всего лишь пролететь в долине как можно ниже, чтобы нас не было видно из хижины.

Я переводила взгляд с одного аваноста на другого.

– Чего же мы ждём? – наконец спросила Феа.

– Значит, вперёд! – тряхнул головой Милан.

Стараясь остаться незамеченными, мы подлетели вплотную к верхушкам деревьев, держась на небольшом расстоянии друг от друга, что было очень нелегко. Даже здесь, на вершине горного хребта, деревья росли довольно густо, особенно много было елей. Нам приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не зацепиться крыльями за ветки. За первым гребнем мы сбавили темп. Слева от нас узкое ущелье уходило в долину.

– За мной! – крикнул Милан, летящий впереди нашей маленькой стаи. Со свистом рассекая воздух, он круто свернул влево, низко наклонил голову и, слегка подобрав крылья, стремительно спикировал вниз, в глубину.

– Ох ты! – резко выдохнул позади меня Нелио, и я поняла, что он совсем не в восторге.

– Не бойся, это как американские гонки! – оглянувшись, крикнула ему Феа. – Ужасно весело!

Она уже тоже неслась по узкому ущелью к пропасти. И поскольку в тяжёлом теле аваноста надолго в воздухе не зависнешь, я подбодрила Нелио:

– Давай же! А я за тобой!

И жёлтый аваност, чуть поколебавшись, с вытаращенными глазами и воплем ужаса понёсся за Феа.

Наконец и я сложила крылья и опустила голову. Мимо, слева и справа, проносились кусты, деревья и скалы. В животе у меня слегка покалывало, а от налетевшего ветра перехватывало дыхание.

Впереди уже показалась узкая дорога и русло реки Нагольд. Нелио, летящий передо мной, над самой рекой резко свернул влево. Я сделала то же самое. Впереди снова появились Милан и Феа. Они летели вверх по реке прямо над водой, удары крыльев были не частыми, но мощными.

Мы молча скользили над священными водами Нагольда к пещере.

Растительность слева и справа от берега стала ещё более густой и непроходимой. Крутые горные склоны всё теснее обступали реку. Только в самом конце долины ущелье расширилось. Песчаная бухта как бы вдавалась в ещё не очень широкую реку. Сейчас, в мае, солнце стояло уже так высоко, что яркие солнечные лучи касались земли, на которую мы один за другим приземлились. Трава была высокой, кусты и молодые побеги деревьев уже заняли большую часть территории и росли среди камней, скал и вдоль берега реки.

– Здесь явно очень давно не проходило никаких встреч, – заметил Нелио, оглядывая заросший полуостров, жмущийся к серой скале. – Да и площадки как таковой скоро не будет.

Я посмотрела наверх:

– Даже если Ксавер Беркут посмотрит прямо в долину, он нас не увидит.

Меня саму это очень успокоило, и я, закрыв свой медальон, чтобы как следует оглядеться уже в человеческом облике, побрела сквозь заросли к скале. Остальные пошли за мной.

За несколькими молодыми берёзками проглядывало дощатое заграждение, по размеру сравнимое с футбольными воротами. Впрочем, на фоне высоченных скал оно казалось не таким уж огромным.

– А вот и пещера аваностов! – торжественно объявила я, хотя настроение сейчас было скорее подавленным.

Милан со всей силы ударил в деревянную стену. Она не подалась ни на сантиметр.

– Кто-то очень постарался, чтобы сюда больше никто не вошёл, – сказал Нелио, остановившись у левого края заколоченного входа, и подёргал висячий замок. Я осторожно пробралась через крапиву и встала рядом с ним. Только сейчас в деревянной стене я заметила узкую дверь из крепких деревянных досок, о которой говорил дедушка Курт. И в целом вся конструкция, скрывающая вход в пещеру, выглядела как ворота в замок – несокрушимые и непреодолимые!

– Хоть бы одна щель была в этой стене, пусть самая крохотная... А то и внутрь не заглянешь, – посетовала Феа. Одна из её длинных кос зацепилась за ветку дерева, и она дёрнула сук, чтобы освободиться.

Я ожидала большего от этого места. А в итоге даже не смогла представить, что здесь собирались все аваносты. Немного расстроенная, я вернулась обратно к берегу Нагольда и, зачерпнув кристально чистой воды, щедро полила красные волдыри от крапивы на лодыжках: я всё-таки обожглась, хоть и старалась быть осторожной. Река здесь была не очень глубокой, я даже видела песчаное дно – там, внизу, всё сверкало и переливалось, как будто кристаллы образовывали ковёр.

– Это что же – золотая обманка? – спросил Милан, когда я ему показала эту удивительную красоту.

Я тоже задумалась: ведь наверняка в таком волшебном месте блеск под водами Нагольда что-то да значит? Да ещё и недалеко от самого целебного источника?

Но размышлять было некогда. Высоко над нами послышался какой-то шум.

– В укрытие! – крикнул Милан.

Мы вчетвером нырнули в кусты. Я закусила губу, потому что опять обожглась крапивой, на этот раз пострадала рука. Но когда я осторожно подняла голову и проследила взглядом за тёмной тенью, которая, взмахивая крыльями, направлялась вверх по крутому склону на другом берегу, то сразу как-то забыла о новом ожоге.

– Это был Зорро? – услышала я голос Нелио откуда-то из густой зелени.

Среди высокой травы мелькнули растрёпанные рыжие волосы Феа.

– Думаете, он нас заметил? – взволнованно спросила она.

– Даже если так, надеюсь, Хранительнице он нас не выдаст, – ответил Нелио. – Нас ведь вообще не должно здесь быть.

– В любом случае зря мы сюда полезли, – сказала Феа. – Ещё и крапива эта!..

– Да, давайте сворачиваться, – согласился с ней и Милан.

У меня предательски защипало в глазах и в носу, потому что ситуация казалась совершенно безнадёжной. Когда-то здесь проходили собрания аваностов, но теперь дикая природа забрала своё. И не похоже, что те дружеские встречи, радость и сплочённость вернутся. Расстроенная, я открыла свой медальон.

Мы бесшумно полетели к Зоннбергу. Я ни разу не оглянулась.

Когда мы наконец приземлились во дворе между рыбацким домиком и бывшей таверной «У ручья», я была уже на пределе. Я практически ничего не соображала и предпочла бы прямо сейчас полететь домой, в свою комнату, чтобы спокойно всё обдумать. Или к Аурелии Певчей – посоветоваться. А вместо этого я приземлилась на мощёном дворе вместе с остальными, и мы, четверо аваностов, почти автоматически образовав круг при посадке, сейчас понуро смотрели друг на друга.

– И что теперь? – спросил Нелио.

– Лбом в закрытую дверь! – раздражённо буркнул Милан. – Столько усилий потрачено – а в итоге всё равно не хватает ещё каких-то дурацких атрибутов!

– Жемчужины, травинки и камня, – напомнила я.

– Где Ксавер может их прятать? – спросил Нелио. – В любом случае, если сидеть и ждать, мы ничего не добьёмся. У кого-нибудь есть идея?

И вдруг мы заметили, как в небе что-то очень быстро движется к нам. Я инстинктивно пригнулась, но при этом по-прежнему смотрела наверх. А потом на землю перед нами плюхнулась чёрная растрёпанная птица. Она беспомощно хлопала крыльями и хрипела: «Пощади!»

В этот момент ещё более крупная тёмная птица уселась на самую нижнюю ветку большого дерева, под которым мы стояли.

– Зорро! – воскликнула я.

– Корбин! – ахнул Милан.

Ворон, весь взъерошенный, с торчащими в разные стороны перьями – а нескольких перьев на спине вовсе не хватало, – беспокойно топтался на месте, затем пригнулся к земле и покосился на дерево.

– Пощади! – снова жалобно взмолился он.

– Пощажу или нет – зависит только от тебя, негодяй! – заявил сверху филин. – Но пытаться сбежать я тебе точно не советую. – Зорро выглядел довольно свирепым. Жёлтые когти крепче вцепились в толстую ветку.

– Ты мне всю спину расцарапал, – заныл Корбин. – Это был худший полёт в моей жизни.

– Скажи спасибо, что жив остался, – сказал Зорро и добавил, обращаясь к нам: – Этот ворон летал над Хёлленталь. Он шпион лидера-самозванца.

Значит, это Корбин следил за нами у пещеры? А Зорро его схватил!

– Так это ты выдал нас дяде Ксаверу? – спросил ворона Милан.

Корбин уставился в землю перед собой.

– Ну я, – наконец выдавил он. – Я обязан докладывать своему хозяину и наставнику обо всех твоих перемещениях. Работа у меня такая.

– Ну и ну! – воскликнула я. Мы с Миланом однажды уже поймали Корбина и заперли его в клетке, потому что он и раньше следил за каждым нашим шагом или взмахом крыльев. – У нас же был уговор. Или не помнишь? Мы не рассказываем твоему хозяину, что ты выболтал нам важную информацию, а ты не рассказываешь ему, чем занимаемся мы. Уже забыл?

Ворон нервно кивнул:

– Да помню я, помню – но всё же он мой хозяин и наставник, и я в долгу перед ним. Кроме того, я же рассказываю ему не обо всём.

– Но ты постоянно за мной шпионишь! – воскликнул Милан. – Только выйду из дома – а ты уже тут как тут. Чего ты ко мне прицепился?

Тут Корбин тоже повысил голос:

– Я вообще-то о тебе же забочусь! Хозяин сказал, что ты в опасности: что тебя могут похитить, чтобы навредить ему или с целью шантажа.

Теперь все ошеломленно уставились на ворона.

– Бред какой-то, – фыркнул Милан, но, кажется, уже не так сердито.

– Чем хочешь клянусь! – срывающимся голосом воскликнул Корбин. – И когда этот филин-монстр так агрессивно прогнал меня сегодня, я тут же помчался к хозяину. Я просто не знал, что ещё делать. Я же помню: где филин – там и колдунша эта рыжая...

– Эй, пташечка, – напомнил о себе Зорро, расправляя свои внушительные крылья. – За словами-то следи.

Корбин тут же умолк.

– Зачем дядя Ксавер приехал к Хранительнице? – спросил Милан. – Что ему нужно от неё?

– По-моему, всё ясно, – ответил вместо ворона Нелио. – Выяснить, где ты.

– А ты сказал Ксаверу, что Милан в Хёлленталь не один? – спросила я. – Что и мы, другие аваносты, тоже там?

– Нет! – быстро ответил Корбин. – Моя задача – присматривать за Миланом. Я сообщил хозяину, что мальчик летает по Хёлленталь, а на меня напал большой филин и прогнал.

– О чём говорили Ксавер и Хранительница? – спросила Феа.

– А мне почём знать? – буркнул Корбин. – Я человечий язык не понимаю.

– И что теперь? – спросил Нелио, переступая с ноги на ногу.

У меня появилась идея.

– Слушай, Корбин, – сказала я ворону, – ты ведь уже помогал нам. Например, вернул медальон Аурелии Певчей. – Ворон гордо кивнул, хотя тогда показать, где он спрятал сокровище старушки, мы заставили его скорее шантажом. – Нам снова нужна твоя помощь, – продолжила я. – Потому что только ты можешь сказать нам, где твой хозяин хранит атрибуты аваностов. Это ведь ты добывал их для него. – Я затаила дыхание – скажет ли он что-нибудь? Он ведь не самый умный ворон на земном шаре.

Но Корбин только громко каркнул, и это прозвучало как презрительный смех:

– За дурака меня держишь, девочка? Я своего хозяина обманывать не стану и на твою лесть не поведусь!

– Ну что ж, – вздохнул Милан. – В таком случае я сообщу дяде, что ты скрыл от него, что в Хёлленталь я сегодня был не один. Он будет очень разочарован.

– Наглость! – возмутился ворон. – Шантаж!

Хорошо, что я ещё оставалась в птичьем облике, иначе моя ухмылка выдала бы меня: Милан вряд ли стал бы рассказывать дяде о нашем полёте в Хёлленталь – ведь этим он бы подставил весь отряд. Кроме того, он уже давно старался избегать общения с дядюшкой.

– Вовсе это не шантаж, а сделка! – возразил Нелио, явно подыгрывая Милану.

Ворон покосился на Нелио:

– А ты ещё кто такой, канарейка-переросток?

Нелио гордо выпрямился:

– Я луговой аваност, ворона ты ощипанная.

– Что?! Как ты меня назвал?! – разозлился ворон.

– Ну довольно! – прикрикнул Зорро с ветки. – Устроили тут детский сад! – он расправил крылья и мягко скользнул на землю между мной и Миланом, оказавшись в кругу аваностов. Корбин снова весь сжался. – Ты знаешь, где Ксавер Беркут хранит атрибуты аваностов? Да или нет?! – прямо спросил филин, выпрямившись во весь рост и значительно возвышаясь над съёжившимся вороном.

– Нет! – прохныкал Корбин. – Пощади! Я ничего не знаю!

И тут в рыбацком домике открылась зелёная деревянная дверь, и к нам заспешил дедушка Курт. Похоже, он был очень рад увидеть нас, потому что воскликнул:

– Ах, какой приятный сюрприз! – но затем его взгляд остановился на Зорро, и старик замер как вкопанный, слегка покачнулся и не моргая уставился на большого филина.

– Дедушка! – закричала Феа и точным ударом клюва захлопнула свой медальон. Филин и Корбин одновременно поднялись в воздух.

Я тоже быстро превратилась обратно в человека – чтобы понимать, о чём говорят Феа и дедушка Курт.

Старик всё ещё смотрел вслед филину, который, мерно взмахивая крыльями, удалялся в сторону Хёлленталь, и его силуэт на фоне голубого неба становился всё меньше и меньше.

– Король ночи, – наконец проговорил дедушка Курт. – Час пробил! Мы готовы!

Феа решительно схватила дедушку за руку и потащила к дому:

– Идём, я приготовлю нам ужин, дедушка.

В несколько шагов я оказалась рядом с ними:

– К чему готовы? И при чём тут филин?

Дедушка Курт посмотрел на меня водянистыми глазами:

– Артур вернулся, – и, пошатываясь, исчез в доме.

Сердце у меня забилось чаще. Старик говорил о моём отце, я уверена. Но что он имел в виду: прошлое или происходящее здесь и сейчас?

Феа виновато пожала плечами:

– Дедушка Курт всё чаще и чаще перестаёт осознавать реальность, – и она помахала нам всем рукой. – Ладно, до скорого!

Нелио не слышал нашего разговора, так как говорил в этот момент по телефону. Закончив, он сказал нам:

– Мне пора, надо присмотреть за Мией, Пием и Тарой.

Мы с Миланом удивлённо переглянулись, и Нелио, уже надевая велосипедный шлем, объяснил:

– Мои младшие, – и в следующую секунду уже катил прочь от рыбацкого домика.

– Мне тоже пора, – сказал Милан, взглянув на часы. – На самом деле я уже давно должен быть дома. У нас сегодня гости, и мама ненавидит, когда я опаздываю.

До центра города мы ехали вместе. Мне очень хотелось поговорить со своим другом обо всём, что произошло за день – особенно о том, что я услышала от дедушки Курта. Но Милан действительно торопился и крутил педали как сумасшедший. На перекрёстке за школой он помахал мне рукой.

– Созвонимся! – крикнул он через плечо и, повернув на другую улицу, вскоре исчез из моего поля зрения.

Я ехала на велосипеде по Каштановой аллее, чувствуя себя очень уставшей. После сегодняшней прогулки я никак не могла упорядочить носящиеся в голове мысли. К тому же они были скорее тревожными, без единой капли надежды. Может ли наш маленький отряд на что-то повлиять – или лучше бросить эту затею? Условия для свержения самозванца, изложенные в Хрониках, казались нам, детям, слишком трудными. Как мы сможем отнять у лидера общины его магический медальон?

Однако в одном я была абсолютно уверена: дедушка Курт прекрасно понимал, о чём говорил, когда увидел Зорро! Неужели мой отец действительно здесь, в Зоннберге, совсем рядом со мной?!

27. Необычное собрание

Когда я проснулась в воскресенье утром и ещё сонная побрела по коридору, мама уже хлопотала на кухне.

– Доброе утро, – сказала она, потрепав меня по волосам. – Что-то ты разоспалась.

Мой взгляд упал на кухонный стол. В маминой тарелке остались только крошки, а на дне её чашки – гуща от кофе.

– Ты уже позавтракала?! – удивлённо ахнула я. – Без меня? – совместный воскресный завтрак был для нас священной и нерушимой традицией.

Мама посмотрела на большие кухонные часы над дверью:

– Да, не хотела тебя будить. И мне уже пора убегать, я немного спешу. – Но моё замечание явно смутило её. – Ты садись завтракай, а я вернусь – не успеешь оглянуться.

Дверь ванной захлопнулась, и почти сразу же я услышала, что мама включила электрическую зубную щётку.

– Куда же это ты собралась? – пробормотала я. – В воскресенье?

Не похоже, что мама собиралась мне что-то объяснить. Куда она постоянно исчезает? Я бросилась обратно в свою комнату, надела джинсы и светло-жёлтую толстовку с капюшоном, а волосы собрала в хвост. Когда мама вышла из ванной, я сидела за столом на кухне и жевала булочку с джемом.

Мама обула туфли и взяла велосипедный шлем.

– Куда ты идёшь? – прямо спросила я.

– Так, надо кое-что уладить, – уклончиво ответила она.

Я промолчала.

Но как только за ней закрылась дверь квартиры, я выбежала в коридор, быстро обула кроссовки и тоже взяла шлем и заодно ключи. Почти бесшумно закрыв за собой дверь, я перегнулась через перила и посмотрела на лестничную клетку. Внизу хлопнула тяжёлая дверь подъезда, и я побежала по ступенькам вниз.

Мама явно торопилась, но я была в хорошей форме и следовала за ней на некотором расстоянии. Когда она проехала церковь и свернула в район с красивыми домами и особняками, у меня уже не осталось сомнений, куда она направляется.

– Этого быть не может! – пробормотала я. В лицо мне дул ветер и моросил мелкий дождик.

Но всего несколько минут спустя мама действительно свернула на шоссе Азалий. Я остановилась в начале улицы, прячась за припаркованной машиной, и наблюдала, как мама толкнула калитку и вошла во двор виллы Певчих.

– Мама приехала к Аурелии, – сказала я себе громко и отчетливо. Да, избавиться от надоедливой привычки озвучивать вслух всё происходящее я никак не могла. – Что дальше? – размышляла я.

А к дому с противоположной стороны приближался ещё один велосипедист. Я сразу узнала его массивную фигуру.

– Господин Берг! – ахнула я. Мой учитель музыки и руководитель школьного хора Арне Ястреб, помощник Ксавера Беркута, тоже затормозил перед виллой Певчих и направился во двор вслед за моей мамой.

Торопливо припарковав велосипед за чьей-то машиной, я бросила шлем в велосипедную корзину и побежала к вилле.

Маме грозит опасность? И Аурелии Певчей тоже? Что Арне Ястребу от них нужно?

Я остановилась перед внушительной лестницей, ведущей в дом. К перилам были прислонены два велосипеда. Почему-то мама и Арне Берг поставили свои велосипеды совсем рядом, будто в знак... доверия друг к другу?

«Бред какой-то», – подумала я, стараясь дышать глубже и унять панику. Но было тихо, и ни один звук не нарушал тишину, не было слышно криков или чего-то ещё, что указывало бы на агрессивное выяснение отношений. Я почти на автомате двинулась вокруг дома, оставаясь при этом в тени мокрых от дождя кустов и деревьев, и подобралась ближе к широко распахнутым стеклянным дверям террасы. Отсюда гостиная просматривалась очень хорошо. Хрупкая Аурелия и упитанная Селия сидели на диване. Напротив них, в кресле, устроилась моя мама. А рядом с ней, во втором кресле, восседал Арне Ястреб.

«Что это значит?» – я просто терялась в догадках.

Четверо взрослых аваностов тихо разговаривали, и больше всех говорил господин Берг. Увы, я слышала только невнятное бормотание, пару раз уловила отдельные слова, но сути не поняла. Подкрасться ещё ближе я тоже не могла, меня бы сразу заметили.

Что же здесь делает Арне Ястреб? Он угрожает? Да нет, не похоже. А может, переманивает их на сторону Ксавера Беркута?

Но из этих трёх ни одна на такое не пойдёт – в этом я не сомневалась. Как бы мне хотелось, чтобы здесь были юные «Аваности», особенно Милан. Но он сейчас наверняка завтракает с гостями и вряд ли услышит звонок мобильного, а уж поговорить со мной и подавно не сможет.

Внезапно господин Берг вскочил и, размахивая руками, закричал:

– Да вы просто не желаете понимать – по-другому не получится!

Три женщины серьёзно посмотрели на него, а потом моя мама медленно кивнула.

Рядом со мной приземлился пернатый клубок, и я вздрогнула от неожиданности.

– Робин! – узнала я своего маленького друга.

Малиновка снова взлетела и через несколько метров выжидающе посмотрела на меня. Потом уселась на траву и возбуждённо защебетала. Робин явно хотел, чтобы я пошла за ним.

В гостиной всё было без изменений, взрослые явно что-то обсуждали. Господин Берг уже плюхнулся обратно в кресло. Поэтому я, пригнувшись, последовала за маленькой птичкой. Робин ждал меня на заборе, разделяющем сад Аурелии с соседним садом. Рядом с ним уже сидели голуби. Я быстро вытащила из-под промокшей толстовки свой медальон и нажала на кнопку.

– Как хорошо, что ты здесь! – весело прощебетал Робин, как только шум и вращение стихли и я превратилась в птицу.

– Что происходит? – спросила я, забыв поздороваться. – Зачем собрались эти взрослые аваносты? Да ещё и Арне Ястреба позвали!

Робин слетел на землю и теперь прыгал перед забором взад-вперёд:

– Я не знаю! Я же не понимаю человеческого языка. Но встречаются эти четверо уже не в первый раз.

– Что?! – ахнула я. – Но ведь Арне Ястреб – помощник Ксавера Беркута...

– Аурелия в последнее время очень занята и почти не общается с нами, птицами, – пояснил Робин. – Она постоянно куда-то ездит или сама принимает гостей.

Я потеряла дар речи.

– Но Аурелия велела нам не подпускать к вилле чёрных воронов, – сказал один из голубей.

– Ты имеешь в виду ворона Корбина? – уточнила я. Этот голубь всегда говорил какими-то загадками.

Другой голубь явно разделял моё мнение, потому что снисходительно заявил:

– Научись уже понятно излагать свои мысли, – и, повернувшись ко мне, продолжил: – Да, верно. Нам надо держать оборону против Корбина. По всему саду объявлена боевая готовность.

– Поэтому мы и не навещали тебя в последнее время, – сказал Робин. – Мы несём здесь круглосуточную охрану.

– Но при этом вы не знаете, что происходит на вилле? – спросила я.

Все три птицы помотали головами, и Робин сказал:

– Идея встретиться в городе была просто гениальной. Собралось столько людей и птиц, и у всех была одна цель, – тут он наклонил голову и весело посмотрел на меня своими чёрными глазками. – Пернатые друзья всегда тебя поддержат, Кайя Среброкрылая. Ты можешь на нас рассчитывать.

– Спасибо! – ответила я. – Отряду «Аваности» нужно найти пропавшие атрибуты. Но если взрослые аваносты согласятся объединиться с Арне Ястребом – и, следовательно, с Ксавером Беркутом, – нам уже точно не свергнуть незаконного лидера общины...

Интересно, можно ли расплакаться в обличье аваноста? Во всяком случае я почувствовала, что в горле у меня образовался ком.

К нам подлетел жёлтый зяблик.

– Аваносты, похоже, собираются расходиться, – взволнованно доложил он. – Мне было велено держать вас в курсе.

Я удивлённо посмотрела на Робина.

– Ты должна уйти раньше них, иначе они заметят тебя, – кивнул тот.

– Мы тебя прикроем, – с готовностью пообещал один из голубей.

Тут же голуби и зяблик поднялись в воздух и рассредоточились по окрестным деревьям и крыше дома.

Закрыв свой медальон, я в человеческом облике, пригнувшись, поспешила за малиновкой к передней садовой ограде. Голуби в это время громко ворковали, зяблик пел – и вроде бы слышался ещё и голос дроздихи? Робин перепорхнул через забор и ждал меня на дорожке. Я перелезла через железную ограду высотой мне по пояс. У входной двери тем временем, кажется, началась какая-то суматоха, и я помчалась к своему велосипеду, ни разу не обернувшись, а потом закрутила педали в сторону дома так быстро, как только могла.

Мои мысли неслись с такой же скоростью, только по кругу. О чём говорили взрослые аваносты? Возможно ли, чтобы Арне Ястреб что-то скрывал от Ксавера Беркута?

Мама вернулась домой почти вслед за мной, обняла меня и поцеловала в лоб. Мне показалось, что в её светло-голубых глазах мелькнула тёмная тень, но я не решилась ни о чём спрашивать – возможно, я боялась правды. Или того, что мама будет меня ругать.

Я ушла в свою комнату и там написала в чат «Аваности»:

Надо срочно встретиться. Когда у вас будет время?

Первой откликнулась Феа:

Завтра, в 15:00? Только у меня дома собраться не получится – отец вернулся.

К нам тут же подключился Нелио:

Время подходит. Но ко мне, скорее всего, тоже нельзя.

В итоге всё решил Милан:

Можете приехать ко мне, родители всё равно допоздна на работе. До скорого.

Уверена, что пережить остаток воскресенья я смогла лишь благодаря тому, что точно знала: встреча завтра состоится, и мы сможем всё обсудить.

28. Новый план

По дороге в школу в понедельник я вкратце рассказала Мерле о полёте в Хёлленталь и о том, что видела на вилле Певчих. Наконец-то я сумела выговориться, иначе бы лопнула от напряжения.

– В общем, теперь понятия не имею, что делать, – вздохнула я.

– Да брось, всё же очень просто: надо как можно скорее найти недостающие волшебные атрибуты, – спокойно ответила Мерле. – Для начала выясним, где находятся склады и филиалы фирмы Ксавера Штайна. Не исключено, он прячет украденное где-то там.

Идея, конечно, неплохая, вполне в духе Мерле. Правда, Хранительница предполагала, что Ксавер Беркут, скорее всего, спрятал бесценные украшения в каком-то недоступном для других месте. А значит, это вряд ли склады. Продолжить разговор мы не смогли, так как к нам присоединилась наша одноклассница Карла, и мы уже дошли до художественного класса.

Я всё время высматривала в толпе Милана, но безуспешно. Ни на переменах, ни до и ни после школы я его не увидела.

Впрочем, это не имело значения: мы в любом случае встретимся с ним позже у него дома.

Незадолго до трёх часов я взяла свой велосипед. Дорогу я уже знала, так как однажды тайком в обличье сойки летела за Миланом до самого его дома, решив, что он подлый похититель перьев. И как же здорово, что это оказалось ошибкой!

Без происшествий я добралась до нужной улицы, и когда в поле зрения появился дом семейства Штайн, я внимательно огляделась вокруг. С тех пор как Ксавер Беркут подстерёг меня после демонстрации, я стала ещё осторожнее. И ещё более подозрительной. Я и велосипед оставила у фонарного столба, немного в стороне от места встречи. И как только я застегнула замок, сзади раздался велосипедный звонок.

– Кайя, привет! – радостно крикнул кто-то. Конечно, это могла быть только Феа. Когда я выпрямилась, они с Нелио почти доехали до меня и, остановившись рядом со мной, слезли с велосипедов.

– Какой нам нужен дом? – нетерпеливо поинтересовалась Феа, пока Нелио парковал свой велосипед рядом с моим.

Я указала на квадратный дом в ухоженном саду.

– Ого, какой! – заметил Нелио, который сегодня для разнообразия надел светло-голубой свитер. Ему очень даже шло.

– Да, круто, – согласилась Феа, которая просто поставила свой велосипед у фонаря, даже не прикрепив толком.

Я прошла вперёд, толкнула металлические садовые ворота и по тёмно-серым каменным плитам направилась к серой входной двери. По обеим сторонам крыльца росли два самшита, которым придали круглую форму.

Я даже не успела протянуть палец к звонку, как дверь уже распахнулась и на пороге появился широко улыбающийся Милан.

– Идите за мной, – сказал он и повёл нас в дом.

Пожалуй, я никогда ещё не видела настолько аккуратного дома. Он просто сиял чистотой, и всё лежало на своих местах. Тёмный каменный пол красиво контрастировал с белым лакированным кухонным гарнитуром.

– Пить хотите? – спросил Милан, кивнув на кувшин и пару стаканов на кухонной стойке, отделяющей гостиную от кухни.

Феа закружилась на месте, раскинув руки в стороны.

– Обалдеть! – воскликнула она. – Это же прямо дворец! Чем занимаются твои родители, что могут себе такое позволить?

– Инвестируют в «Штайн-Бау», – ответил Милан, разливая по стаканам лимонад. – Ну и в целом делают всё, что велит дядя Ксавер. Мама уже видит во мне наследника компании, поэтому мне ни в коем случае нельзя облажаться, – он безрадостно усмехнулся и протянул нам стаканы.

Мы осторожно пронесли свои напитки мимо белоснежных кожаных диванов к отдельно стоящей винтовой лестнице, ведущей на галерею. Металлические ступени пружинили под нашими ногами, когда мы четверо гуськом стали по ним подниматься. Добравшись до верха, мы оказались в своего рода второй гостиной, только диваны здесь, заваленные множеством разноцветных подушек, казались уютнее. Половину помещения занимал красивый чёрный рояль, на котором стояло несколько фотографий в серебряных рамках. Я подошла поближе, чтобы лучше их рассмотреть.

На всех фото был запечатлён Милан, сидящий за разными пианино или роялями. На одной фотографии ему было года четыре-пять.

– А ты рано начал играть на пианино, – заметила я.

Милан кивнул:

– В моей семье все начинают играть с раннего возраста. И призы на разных конкурсах мы всегда обязательно брали. Как же без этого! – и он немного вымученно улыбнулся.

– А сыграй что-нибудь! – попросила Феа.

Милан, не ответив, быстро направился к одной из многочисленных белых дверей, выходящих из галереи. Пока я разглядывала относительно недавнюю фотографию, на которой Милан с грамотой победителя в руках стоял перед белым роялем, трое моих друзей уже пошли за ним.

– Вау! – услышала я возглас Феа.

Я наконец оторвалась от фотографий и осторожно пронесла свой лимонад над пушистым белым ковром. Войдя в комнату Милана, я тоже замерла от изумления. Из окон огромной и светлой комнаты открывался вид на маленькую роскошную улицу.

Но когда я, поставив стакан на стеклянный столик, немного присмотрелась к «владениям» Милана, мне показалось, что здесь не очень уютно – всё, от стола и аккуратно застеленной кровати до блестящих кубков, выстроившихся в ряд на полке, было тщательно вычищено и отполировано.

Милан, похоже, правильно истолковал мой взгляд:

– Чтобы всё оставалось в идеальном состоянии, к нам каждый день приходит клининговая компания.

Мне стало немного неловко, и я спросила:

– Это всё кубки за победы в музыкальных конкурсах?

Милан покачал головой:

– Нет, эти за карате.

Я удивлённо уставилась на него:

– Ты ничего об этом не говорил...

Феа и Нелио тоже подошли ближе к полке, чтобы рассмотреть награды.

– Потому что пришлось его бросить, – пожал плечами Милан. – Мама ужасно боялась за мои пальцы.

– В смысле? – не поняла Феа.

– Ну, что на карате я их сломаю или вывихну запястье и больше не смогу играть на пианино, – объяснил он. В его голосе была досада, а губы моментально сжались в тонкую линию.

В тот момент я ему очень посочувствовала: ведь было ясно, что он очень любит спорт, вероятно, больше, чем музыку. Почему его мать всё решила за него?

Милану явно надоела эта тема, и он подвёл нас к тёмносерому дивану, ткань которого на ощупь была довольно грубой, и, придвинув к нему стул, сел напротив нас троих.

– Я хотела вам сообщить, что вчера моя мама встречалась с Аурелией, Селией и Арне Ястребом, – сказала я.

– Что-о?! – одновременно воскликнули Феа и Нелио.

Милан выпрямился на стуле и не спускал с меня глаз. И я рассказала им обо всём, что видела.

– Но о чём именно они говорили, ты не знаешь? – уточнил Милан, когда я закончила, и я отрицательно покачала головой.

– Возможно, Арне Ястреб пытался подкупить их, чтобы переманить на сторону Ксавера Беркута? – предположил Нелио. – В конце концов, он его пособник. Мог он, к примеру, пообещать им крупную сумму?

– Моя мама никогда бы не взяла никаких денег, – решительно заявила я. – Да и Аурелия тоже. – Но в глубине души я засомневалась: вдруг мама действительно пойдёт на всё, чтобы защитить меня?

– А может, он просто угрожал им? – размышлял вслух Милан. – Или предупреждал о чём-то?

Я пожала плечами и вздохнула. Милан ладонями хлопнул себя по коленям:

– Времени мало! Мы должны найти недостающие атрибуты, и поскорее, пока дядя Ксавер не отнял у нас наши медальоны и шантажом не заставил всех взрослых аваностов присоединиться к нему. Они ведь, похоже, уже смирились со своей судьбой.

– Мама и Аурелия никогда к нему не присоединятся! – закричала я, чувствуя ком в горле.

Нелио напряжённо и сосредоточенно о чём-то думал, а потом посмотрел на нас:

– Теоретически атрибуты могут быть спрятаны где угодно. Но на месте Ксавера Беркута я бы держал их поближе к себе: мало ли, вдруг какой-то аваност захочет вернуть свой медальон, чтобы восстановить свои силы и способности.

Мы все внимательно слушали Нелио.

– Ксаверу просто повезло, что взрослые аваносты так легко позволили себя запугать, – сказала я.

– Зато мы, молодое поколение, – бунтари! – заявила Феа. – Мы хотим быть свободными аваностами. И такой лидер нам не нужен. Поэтому нам просто необходимо найти эти волшебные атрибуты.

Некоторое время все сидели неподвижно. В воздухе витало напряжение. В тот момент я поняла, что мы подошли к такому моменту, что ошибаться было нельзя.

Милан, видимо, подумал о том же:

– Ладно! Итак, где бы вы спрятали украденное на месте Ксавера?

– Как я уже говорил, где-нибудь поблизости от себя, – ответил Нелио. – Чтобы они всегда были на виду, поскольку очень важны для единоличной власти.

– Значит, где-то на территории фирмы! – одновременно сказали мы с Миланом.

Феа вскочила с дивана:

– Значит, нужно там всё обыскать!

– Понятное дело! – кивнула я. – Только вот Ксавер вряд ли обрадуется, если мы будем шнырять по его участку.

Впервые я увидела, что даже уверенная в себе Феа может растеряться.

– Тогда придётся искать ночью, когда все спят, – ответила она почти невозмутимо. – Детективы обычно так и делают.

– Вилла Ксавера находится на территории фирмы, – напомнила я. – Я вряд ли решусь туда пробраться, если он дома. Видимо, нам понадобится снотворное, чтобы подлить его Ксаверу. Потому что я определённо не хочу наткнуться на него ночью на территории его фирмы.

– А вдруг он спрятал эти вещи на своей вилле? – спросил Нелио.

– Вот туда я точно не пойду, – заявила я. От одной только мысли пробраться ночью в тёмный дом Ксавера у меня по коже побежали мурашки. – К тому же там наверняка есть сигнализация.

Милан тоже не выглядел довольным:

– Да, сигнализация на вилле есть, и отключается она только когда дядя дома. Значит, сперва обыщем территорию фирмы. Может, нам и повезёт. У меня, во всяком случае, других идей нет. А у вас?

Мы трое покачали головами.

– А как же я ночью незаметно выйду из дома? – пробормотал Нелио. – Мама спит чутко, она всё слышит!

– А ты вылети из окна аваностом, – предложил Милан.

Нелио громко сглотнул, но больше ничего не сказал, а Милан продолжил:

– Тогда встречаемся в обличье аваностов на крыше Фрауэнкирхе. Добираться туда всем примерно одинаково. Я захвачу папины ключи: он всегда вешает их вечером на определённое место. Тогда мы сможем проникнуть в залы здания и обыскать их тоже.

На мгновение каждый погрузился в свои мысли. Я уже сейчас до ужаса боялась предстоящей ночной вылазки.

Когда всё уже было решено и мы с Нелио и Феа засобирались домой, мой взгляд упал на прикроватную тумбочку Милана. И тут же моё сердце подпрыгнуло. Потому что там стоял серебряный кубок с двумя перьями: одним чёрно-фиолетовым, а другим – белоснежным. Наши цвета. Возможно ли? Эти два пера символизировали его и меня?

Мы с Миланом посмотрели друг на друга – и внутри у меня вдруг потеплело. Просто удивительно, как тесно иногда связаны страх и радость!

29. Ночной полёт

В ту ночь, когда мы собирались осмотреть территорию фирмы «Штайн-Бау», моросил дождь, и над городом клубилась густая туманная дымка. В общем, погода в лучших традициях классических детективов.

Из маминой комнаты не доносилось ни звука. Она давно выключила свет и, надеюсь, уже спала. Несмотря на моё волнение, я тоже боролась со сном – сказывалась усталость из-за вечного ожидания. Но засыпать было ни в коем случае нельзя, и я ходила босиком туда-сюда по своей тёмной комнате.

Потом я открыла пошире окошко. Вид туманной пелены не придал мне смелости, но зато пробудил мой усталый разум. Я глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и открыла свой медальон.

И вот я уже лечу над каштановым деревом и спящим городом, сразу же ощутив себя свободной как птица, уверенной и счастливой.

На крыше большой церкви я заметила своих друзей в обличье аваностов. Почти бесшумно я приземлилась рядом с Миланом.

– Привет! – негромко сказала я.

Он склонил голову:

– Ты что так поздно? Какие-то проблемы с мамой?

– Сейчас это не имеет значения, – сказала Феа, сидящая по другую сторону от Милана. – Давайте скорее выдвигаться. Я вся дрожу от волнения.

– Всё хорошо, – шёпотом заверила я Милана. – Можно выдвигаться.

– Летите за мной, – сказал тёмный аваност. Расправив свои огромные крылья, он скользнул по крутой крыше церкви и направился дальше над домами Зоннберга в сторону Рейна и городской черты.

Феа последовала за ним, немного суетливо хлопая крыльями, и быстро догнала его.

Нелио летел рядом со мной и вскоре спросил:

– А далеко нам? Я ведь никогда не летал в темноте – не хотелось бы потеряться.

– Нет, недалеко, – крикнула я ему. – Просто держись рядом, тогда мы оба будем чувствовать себя в большей безопасности!

Милан и Феа были уже довольно далеко. На мгновение во мне вспыхнуло раздражение: неужели эти двое не могли подождать нас? Неужели нельзя быть чуть более внимательными?

Нам с Нелио удалось постепенно сократить расстояние. Возможно, Милан к тому моменту заметил, что мы отстаём, и сбавил темп. Во всяком случае, вскоре мы добрались до территории фирмы «Штайн-Бау» на окраине города. Я сразу узнала невысокие постройки вокруг большого двора в центре и виллу Беркута чуть в отдалении. Её маленькие эркерные башенки выступали из темноты.

– Вон то шикарное здание похоже на отель, – заметил Нелио, когда мы приземлились на плоской крыше офисного здания и оглядели тёмную территорию. Мои глаза к темноте уже привыкли, поэтому я легко ориентировалась.

– Там живёт дядя Ксавер, – объяснил Милан. – Один.

– Неплохо устроился, – хмыкнула Феа.

Некоторое время мы молча смотрели на дом. Свет нигде не горел, и окна сливались с тёмным фасадом здания.

– Похоже, дядя Ксавер спит. Давайте рискнём, – тихо сказал Милан. – Летите за мной, – и он тёмной тенью скользнул во двор.

Феа без колебаний бросилась за ним.

Мы с Нелио помедлили, сделав в итоге широкий круг.

Когда все мы приняли человеческий облик, Милан повёл нас от склада к складу. Хоть мы и старались двигаться бесшумно, гравий предательски хрустел у нас под ногами. Между высокими зданиями было совсем темно, и я постоянно слышала странные звуки: здесь шорох, там треск. Но Милан вёл нас всё дальше. К счастью, мы смогли без проблем войти внутрь складов и осмотреться, потому что большинство раздвижных дверей высотой в метр были открыты настежь.

– Понятное дело – ну кому в голову придёт воровать щебень или камни, – сказала Феа, осветив фонариком горы стройматериалов.

– При этом стоит вот это всё целое состояние, – прошептал Нелио и почесал голову.

– Ну и где здесь, по-вашему, можно спрятать волшебные атрибуты аваностов? – спросила я: мне как-то с трудом верилось, что Ксавер Беркут будет хранить их среди всей этой пыли и грязи. Кроме того, повсюду стояли строительные машины и рабочие в течение нескольких дней ходили туда-сюда. – Думаю, здесь нам делать нечего.

Не было даже вариантов, к чему бы стоило присмотреться повнимательнее. Тем не менее на всякий случай мы обошли все склады, а когда оказались на площади перед офисным зданием, моросить уже перестало.

– Надо идти на виллу, – сказал Милан. – Не исключено, что он прячет это в подвале.

У меня на мгновение упало сердце.

Мы снова молча уставились на высокий фасад покосившегося дома. Интересно, где у лидера общины аваностов спальня?

Милан словно прочитал мои мысли:

– Дядя Ксавер спит на втором этаже, его спальня находится в задней части. Я знаю, где он хранит запасной ключ. Идите за мной, но, ради всего святого, молча.

– Подожди! – прошипела я, удерживая его за руку. – Ты уверен, что сигнализация выключена?

– Более чем, – ответил он.

– У меня всё равно какое-то нехорошее предчувствие, – жалобно сказала я.

Нелио тоже не двигался с места.

– К тому же, дядя всегда громко храпит, – добавил Милан и потянул меня за собой. – Так что он вряд ли что-то услышит.

И я пошла за Миланом – а что мне оставалось делать?

Мы старались как можно медленнее переставлять ноги, но проклятый гравий всё равно хрустел под каждым нашим шагом. У меня стучало в висках.

Перед каменной фигурой рядом с входной дверью Милан остановился. Несмотря на темноту, я видела, что он ощупывает спину статуи.

– Вот он, – наконец прошептал он и поднял руку над головой.

Феа, Нелио и я не шевелясь наблюдали за тёмной тенью, которая, хотелось надеяться, знает, что делает. Милан подошёл к двери. Раздался негромкий лязг, а потом шёпот:

– Проходите!

С колотящимся сердцем я шагнула в приоткрывшуюся дверь.

Я почувствовала, насколько огромная в этой вилле прихожая, даже раньше, чем увидела её. Здесь оказалось довольно прохладно. Милан взял у Феа фонарик и теперь освещал тусклым светом холл, в дальнем конце которого вела наверх лестница.

– Держитесь за мной, – прошептал Милан, – и смотрите под ноги, чтобы не споткнуться!

Мы гуськом двинулись вперёд. Проходя мимо двух дверей комнат с каждой стороны холла.

Когда Милан провёл нас мимо широкой лестницы, я услышала, как неестественно громко тикают часы, и мне стало ужасно не по себе. Он открыл сливающуюся с деревянной обшивкой стены потайную дверь, и в свете фонарика мы увидели исчезающую где-то в глубине крутую лестницу. Почти ощупью, то и дело останавливаясь и прислушиваясь, мы начали спускаться по ней. Я шла за Миланом, держась за его куртку.

Лестница привела нас в длинный коридор. Здесь пахло затхлостью и было слегка влажно. В тишине мы по очереди оглядели подвальные помещения.

– Быть того не может! – покачала головой Феа, когда мы добрались до последней комнаты, где тоже оказались лишь голые стены. – Да тут и не спрячешь ничего.

Да, все подвальные помещения были пусты. И никакой другой двери поблизости, за которой могла бы находиться потайная комната.

– Зараза! – прошипел Милан, тоже явно разочарованный.

– Здесь в любом случае нельзя ничего хранить, – прошептал Нелио, проводя пальцем по оштукатуренной стене. – Слишком влажно. Всё бы покрылось плесенью. На нашем складе стоят вентиляторы, иначе влага испортила бы товары на стеллажах.

Хоть мы ничего и не нашли, но, когда мы снова оказались в холле, я почувствовала облегчение.

Внезапно Милан замер, и в эти несколько секунд я напряжённо прислушивалась, не слышно ли чего на верхнем этаже. Но там было тихо.

Милан же направился к одной из дверей справа, и она тихо скрипнула, когда он открыл её.

– Что ты делаешь?! – зашипела я. – Нужно убираться отсюда!

У меня было дурное предчувствие. Мы и так слишком долго торчали в этом доме, не стоит без нужды испытывать нашу удачу. Но когда Нелио и Феа пошли за Миланом, я, конечно же, не захотела оставаться в холле одна.

Милан молча осветил фонариком всю комнату, а потом направил его луч на массивный письменный стол из тёмного дерева и решительно двинулся к нему. Мы как стадо потянулись за ним. На столешнице были разложены какие-то планы, я сразу это поняла.

– Это же Зоннберг, – шёпотом сказал Нелио, указывая на очертания города. Мимо текла широкая река, от неё ответвлялись поймы. Точно Зоннберг.

Милан указал на место, обведённое красным фломастером:

– А это, видимо, Хёлленталь.

– Наверняка, – кивнул Нелио. – Потому что на севере – Нордбахталь, а внизу – Зюдбахталь, три долины нашего города.

– А красным фломастером обведён Хёлленталь, – начала рассуждать я. – Или, вернее, отмечена высшая точка долины. Здесь, наверху, находится источник Нагольд.

– Значит, это бывшая пещера аваностов, – подытожил Милан, ещё ниже склонившись над планом.

Нелио тем временем взял со стола ещё один документ и начал его изучать.

– С ума сойти, – тихо произнёс он. – Нагольд планируется перекрыть. Вот почему задняя часть Хёлленталь обведена красным. Здесь будет дамба.

Мы уставились на рисунок.

– Но всё же будет затоплено, – взволнованно проговорила я. – В задней части долины образуется озеро!

– И пещера окажется под водой... – добавил Милан.

Я ничего не понимала. Что всё это значит?

Тук-ток-ток-ток!

Мы подскочили от неожиданности, Нелио уронил лист бумаги, и тот медленно скользнул на пол.

– Что это было? – прошептала я.

Тук-ток-ток-ток!

Стук доносился со стороны окна позади нас. Милан стремительно подошёл к окну и выглянул наружу.

– Поверить не могу! – он осторожно приоткрыл высокую створку окна.

– А я уже и забыл об этой ощипанной вороне, – прошептал Нелио. – Они что, активны по ночам?

– Нет, просто у него гнездо на дереве прямо рядом с виллой, – объяснил Милан. – Скорее превращайтесь, пока он не поднял тревогу и не разбудил дядю Ксавера, – сам он уже положил фонарик на пол и открыл свой медальон.

Мы торопливо тоже схватились за свои медальоны. Пальцы у всех дрожали.

Я успела превратиться как раз в тот момент, когда Корбин уже буквально допрашивал Милана:

– А что это вы здесь вынюхиваете? Где хозяин?

– Тише ты! – шикнул на него Милан. – Мы просто хотели немного осмотреться.

– А! – громко воскликнул ворон. – Вы, наверное, атрибуты аваностов ищете?

– А что, они где-то здесь, в доме? – спросила я.

Корбин издал странный звук – наполовину смешок, наполовину карканье.

Стоящая рядом со мной Феа заявила:

– Шею бы ему свернуть.

Я успокаивающе подняла крылья:

– Пожалуйста, тише, Корбин. Ксавер не должен обнаружить нас здесь.

– Тогда, наоборот, мне лучше поднять шум, чтобы он точно успел вас перехватить, – и он окинул нас подозрительным взглядом.

– Неужели тебе нравится находиться рядом с дядей Ксавером? – спросила я. – Одному, без друзей?

Корбин распушил перья. В свете фонарика на стене за ним плясала зловещая тень.

– Да, одному действительно трудно. Я бы очень хотел найти подружку и чтобы у нас появились птенчики, – совершенно невозмутимо сказал он.

– Допустим, – кивнул Милан. – Только вот ни одна птица ни за что не свяжет свою жизнь с предателем. А ты самый настоящий предатель: ты на стороне подлого лидера аваностов, а значит, действуешь против интересов птиц Зоннберга.

Феа умоляюще зашептала:

– Переходи на нашу сторону, Корбин! Все птицы поддерживают нас, ты наверняка видел это на недавней демонстрации. Тогда и вороны были. Все, кроме тебя.

Корбин отвернулся:

– Но Ксавер мой хозяин и наставник... Он спас меня, когда меня бросили родители и я выпал из гнезда. Без него я бы умер!

Мне было жаль Корбина. Он явно растерялся, не зная, к какому из своих чувств прислушаться. Мне ведь тоже это было знакомо!

– Может, найдём компромисс? – предложила я. – Не выдавай нас хозяину – а я замолвлю за тебя словечко перед другими птицами.

– И у меня будет настоящая подружка? – Корбин, похоже, всерьёз задумался.

– А ты не выдашь нас хозяину? – тихо спросила я.

Ворон поднял голову и посмотрел на меня.

Как раз в этот момент наверху хлопнула дверь.

– Дядя Ксавер! – прошептал Милан, и в его голосе слышался страх.

Я словно застыла на месте. На несколько секунд.

Над нами раздались шаги.

– Ой-ой! – испугался Нелио.

Позади нас на лестничной клетке зажёгся свет, шаги приближались.

– Уходим! – прошептал Милан. – Давайте через окно и как можно тише.

Нелио пришлось сперва перескочить на внешний подоконник, иначе бы его большие крылья застряли в оконном проёме. Феа метнулась за ним.

Шаги были уже на лестнице.

Мы с Миланом взлетели почти одновременно. Милан легко оттолкнулся от подоконника и тут же полетел дальше. Я же на несколько секунд задержалась у окна и оглянулась. Прихожая теперь была ярко освещена мощной люстрой, светло было и в кабинете, так как дверь мы оставили приоткрытой. Корбин стоял на ковре, всё ещё в луче фонарика Феа.

– Эй? – послышался строгий голос. – Кто здесь?

Схватить фонарик клювом я не могла, поэтому расправила крылья, и не оглядываясь, поспешно набрала высоту и полетела в центр города.

Высоко над Зоннбергом, усталые и слегка напуганные, мы распрощались. Выдаст ли нас Корбин? Фонарик и открытое окно вряд ли тянут на правдоподобную отговорку – тем более от ворона, который с тех пор, как выпал из гнезда, слыл не самой умной птицей на свете.

Чуть позже я без каких-либо происшествий добралась до открытого окна своей комнаты и, приняв человеческий облик, плюхнулась в свою постель.

Плинг! – пискнул мой смартфон.

В чат написал Милан:

Слушай, Феа, на твоём фонарике указана твоя фамилия?

Та почти сразу ответила:

Вроде нет!

Снова Милан:

Отлично. Тогда остаётся надеяться, что Корбин будет держать клюв на замке! Всем спокойной ночи!

Мы не продвинулись ни на шаг, потому что так и не выяснили, где находится тайник с атрибутами аваностов. И если Ксавер Беркут при виде открытого окна в своём кабинете заподозрил наш отряд, то вскоре он объявится у кого-то из нас. Эта жуткая мысль ещё долго не давала мне уснуть.

На следующий день, на большой перемене, мы с Мерле, подставив лица солнцу, сидели на скамейке во дворе школы. Я совсем не выспалась, что неудивительно после такой короткой ночи. Вокруг стоял густой шум и гомон голосов. Никто не обращал на нас внимания.

– Вопрос в том, что нам теперь делать, – вздохнула я, рассказав подруге о нашей ночной вылазке.

– Задачка у «Аваности» действительно не из простых... – начала Мерле.

– Она знает про «Аваности»?! – знакомый голос заставил нас вздрогнуть, и мы с Мерле резко обернулись.

Позади нас стоял Милан. Лицо бледное, взгляд ошеломлённый.

Я беспомощно хватала ртом воздух и, наконец, после того как прошла, казалось, целая вечность, выдавила:

– Я сейчас всё объясню. Мерле поддерживала меня с самого начала. Ещё до того, как мы с тобой познакомились.

– Она не аваност, – прошипел Милан. – Она не должна ничего знать о нашем секрете!

Мерле встала со скамейки и пристально посмотрела на него:

– Слушай, Кайе нужна была моя помощь. Она была совершенно одна во всей этой ситуации с аваностами...

– С тобой я вообще не разговариваю, – ледяным тоном прервал её Милан.

– Павлин ты напыщенный! – не сдержалась моя подруга. – А как ты думаешь, кто искал всю необходимую информацию в Интернете? Вот именно – я!

Медленно вдыхая и выдыхая, я закрыла глаза и просто не решалась их открыть, не говоря уж о том, чтобы посмотреть в сторону Милана.

– Это правда?! – гневно спросил он с явным недоверием.

Я медленно открыла глаза.

Милан смотрел на меня, бешено сверкая глазами.

– Я всё могу объяснить, – жалобно сказала я.

– Тебе не нужно ничего объяснять! – выпалил он. – Ты выдала наш секрет! – он развернулся и умчался прочь.

– Постой! – крикнула я, пытаясь его удержать, но моя рука поймала пустоту.

– Ой-ой! – Мерле покачала головой.

Я смотрела вслед Милану, который уже вбежал в школьные ворота, и чувствовала, как по щекам медленно катятся слёзы. Мне было грустно, но всё-таки я немного злилась: Милан даже не дал мне возможности всё объяснить.

После школы я пыталась дозвониться до Милана. Но он не отвечал. Неужели теперь о нашей дружбе можно забыть и я больше никогда с ним не встречусь? А как же наша борьба с Ксавером Беркутом?

И я расплакалась. Просто потому, что сама же всё испортила.

Незадолго до того, как мама должна была вернуться домой, я поехала на велосипеде к дому Милана. Но сколько я ни звонила, дверь мне никто не открыл. Я даже обошла дом и заглянула в большие окна террасы, но там не было никакого движения.

Вечером я забралась в постель и натянула одеяло на голову – больше не хотела ничего ни видеть, ни слышать.

Я тогда не знала, что скоро всё запутается ещё больше.

30. И победителем становится...

На следующее утро за завтраком мама потрогала мой лоб.

– Кайя, милая, ты выглядишь совсем больной, – она пристально посмотрела на меня. – Но температуры у тебя, похоже, нет. Что-нибудь случилось?

Я устало покачала головой. Рассказывать маме всё сейчас было не лучшей идеей: ведь я всё это время продолжала общаться с Миланом и выдала Мерле тайну аваностов. К тому же не передаст ли мама всё Арне Ястребу?

– Да что-то спала плохо, – пожала плечами я.

– И глаза у тебя опухшие, – сказала мама.

– Что, правда? – я сделала вид, что удивилась, хотя, конечно, в зеркале над умывальником видела и опухшие глаза, и лицо в красных пятнах.

– Пойдёшь сегодня в школу? – спросила мама.

Я кивнула. На самом же деле мне ужасно хотелось немедленно заползти обратно под одеяло и больше никогда не выходить из дома, но встретиться с Миланом было необходимо. Я должна всё ему объяснить. Может, увижу его в школе?

Но этот план, увы, не сработал. Я обыскала всё здание школы, даже в его класс заглянула, но Милана нигде не было.

Целых два дня я тщетно пыталась его разыскать. Но он по-прежнему не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, и у меня уже начали сдавать нервы.

А потом наступила пятница. В этот день в Зоннберге стартовал городской фестиваль – грандиозное мероприятие с хорошей музыкой и изысканной едой, которое должно было продолжаться все выходные. В нём участвовали почти все жители Зоннберга и трёх прилегающих к нему долин. И в эту же пятницу должны объявить победителя конкурса вокалистов школ Зоннберга.

– Мне искренне жаль, что вам пришлось так долго ждать результата, – сказала наша учительница госпожа Юнкер. – Однако с организационной точки зрения быстрее не получилось. Одно могу сказать точно – это будет увлекательно и незабываемо.

Я вообще не собиралась идти на праздник, потому что мама ничего не знает о моём участии в вокальном конкурсе. Но поскольку выходить на сцену придётся с Миланом, решила пойти: мне очень нужно поговорить с ним.

И вот поздним вечером я потащилась к большой сцене под открытым небом на рыночной площади: участникам конкурса нужно было отрепетировать выход на сцену.

Я немного опоздала, все конкурсанты уже стояли на сцене. Все, кроме Милана.

Арне Ястреб поманил меня к себе. Ещё и это. Как мне с ним себя вести? Но долго размышлять было некогда. Я поднялась по ступенькам и присоединилась к Феа и Нелио, стоящим в полукруге участников вокруг своих преподавателей и организаторов, и встретилась взглядом со своим учителем музыки. Он изучающе смотрел на меня. Как этот человек связан с моей мамой? А с Аурелией и Селией?

Наконец Арне Ястреб отвёл глаза и сказал, обращаясь ко всей группе:

– Конечно, самый главный момент вечера – исполнение победителем песни, представленной на конкурсе две недели назад.

«Надеюсь, это буду не я», – мелькнуло у меня в голове. Мой взгляд скользнул по всё ещё пустым зрительским местам. Я очень надеялась, что там внизу сейчас появится мальчик в чёрном, привычно засунув руки в карманы брюк, поднимется на сцену и с ухмылкой шагнёт ко мне. Но его не было.

Я наклонилась к Нелио и Феа:

– Вы не знаете, где Милан? Почему он не пришёл?

– Тебе вроде как лучше знать, разве нет? – вопросом на вопрос ответила Феа.

Я застыла. Милан рассказал обо всём Феа?! Они встречались?!

– Феа злится, что ты развалила наш отряд, – прошептал мне на ухо Нелио.

– Я?! – возмущённо ахнула я. – Так ведь я же его вообще-то и собрала!

Нелио только пожал плечами.

Арне Ястреб хлопнул в ладоши:

– Теперь вы имеете общее представление о вечере. Есть ли ещё какие-нибудь вопросы?

Я помотала головой, как и остальные. Рыночная площадь под нами постепенно заполнялась людьми всех возрастов. Они стекались к сцене со всех улиц и переулков, рассаживаясь под тенистыми платанами, широко раскинувшими ветви над рядами стульев. Интересно, придёт ли мама? Я ведь старательно избегала темы «городской праздник».

Госпожа Юнкер повела нас со сцены за большой экран, где мы будем ждать своей очереди.

– Милан так и не появился? – спросила госпожа Юнкер, когда мы уселись на узких скамьях за сценой. – Ну это просто немыслимо!

– Скорее всего, именно он и победитель. Так обидно, что его нет! – и Нелио негромко хихикнул.

Но мне было не до смеха.

Свенья, с места которой открывался какой-никакой обзор на праздничную площадь, сообщила:

– Почти все стулья заняты. Надо же, сколько народу пришло. И ещё идут!

Феа нервно притопывала. Нелио грыз ноготь большого пальца. А я написала Милану ещё одно сообщение:

Где ты? Пожалуйста, приходи на фестиваль. Я скучаю по тебе!

На мгновение я задумалась, не убрать ли последнюю фразу, но потом быстро нажала «Отправить».

А теперь остаётся только ждать. С моего места мне не было видно ни площади, ни зрителей. А Милан так и не ответил.

– Начинается! – объявила Свенья.

– Дорогие гости, добро пожаловать на ежегодный летний фестиваль Зоннберга! – раздался усиленный микрофоном женский голос.

Все захлопали, послышались радостные крики.

– Это наш новый мэр? – спросил Нелио.

Свенья важно кивнула:

– Она самая, Клаудиа Лихтер! Она только недавно вступила в должность.

В передней части сцены звучала музыка – вероятно, играл городской оркестр Зоннберга, который выступал на каждом фестивале. Мы же сидели за сценой, прислушиваясь к происходящему, но ничего не видели. А я всё думала о Милане – где же он?

И вот наконец настал тот самый момент.

– А сейчас, дорогие гости, давайте вместе поприветствуем юных участников конкурса вокалистов! – ещё громче выкрикнула в микрофон мэр Лихтер.

Снова крики и аплодисменты. Госпожа Юнкер поторопила нас к выходу. Мы обошли сцену и поднялись по узкой лесенке на огромную деревянную площадку, где по указанию Арне Берга выстроились полукругом, как совсем недавно репетировали. Я моргнула от слепящего света софитов, и от волнения у меня участился пульс: вдруг мама сидит там внизу и удивляется, увидев меня на сцене? А может быть, даже сердится.

Арне Берг вкратце рассказал зрителям о нашем конкурсе в городском театре две недели назад, упомянув, что члены жюри были просто в восторге от таких юных и таких одарённых вокалистов.

– Конечно, выбрать победителя было невероятно трудно, – тут господин Берг ухмыльнулся и подмигнул нам. – Но всё-таки в конце концов мы должны принять решение.

Прозвучала барабанная дробь. В толпе под нами негромко переговаривались.

А потом господин Берг крепче схватил микрофон и своим глубоким голосом выкрикнул:

– Победителем становится Кайя Сильбер!

Раздались аплодисменты, а я даже не сразу поняла, что произошло.

Но тут наш учитель схватил меня за руку и поставил перед собой к микрофону. Казалось, теперь все прожекторы были направлены в мою сторону.

– Поздравляю тебя, Кайя! – сказал господин Берг и неловко обнял меня. Когда я снова смогла вдохнуть, он объявил: – И прежде чем победительница конкурса споёт для всех вас свою песню, она, конечно же, получит свой заслуженный приз.

Мэр шагнула вперёд. В руке у неё был конверт, по цвету идеально подходящий к её красному брючному костюму.

– Кайя Сильбер, – сказала она в микрофон торжественным голосом, – с радостью сообщаем тебе, что в эти выходные в удивительно красивой долине Бад-Бергталь состоится увлекательный мастер-класс, где ты вместе с другими любителями вокала узнаешь много нового об искусстве пения и музыке. Дамы и господа, аплодисменты этой талантливой девочке!

Пока зрители хлопали, мне вручили конверт.

Выходные в Бад-Бергтале? А оно мне надо?

На самом деле подумать над этим у меня не было времени, потому что Арне Берг объявил:

– А теперь Кайя исполнит для всех присутствующих песню, которая и принесла ей победу в конкурсе, «Свободной быть»!

Аплодисменты просто оглушали. У меня на мгновение потемнело в глазах и закружилась голова. Я совсем не хотела петь перед таким количеством зрителей. Да и не могла. До сих пор, когда нужно было петь перед толпой народа, рядом со мной всегда стоял Милан. Но сегодня я была одна.

Аплодисменты стихли, и теперь множество пар глаз выжидающе смотрели на меня.

Хлопнуться бы сейчас в обморок, это решило бы все проблемы.

Но, увы, спасительного обморока не последовало – зато вдруг появилась стая птиц. Трепеща крыльями, птицы рассаживались на платанах, фонарях и подоконниках домов, стоящих вокруг рыночной площади. В толпе зашептались, многие недоверчиво косились на пернатых гостей, прилетевших неизвестно откуда и непонятно зачем.

– Совсем как на недавней демонстрации, – донёсся до меня мужской голос.

– Смотрите! – воскликнула худая женщина в первом ряду. – Птицы явно хотят нам что-то сказать! Вон там на дереве сидит пугливый зимородок. Нет, даже два!

Шум становился всё громче и громче.

– Пой, Кайя! – крикнул Нелио у меня за спиной. – Давай! Ты справишься!

Я сглотнула. Да, нужно петь, прямо сейчас, пока не началась суматоха из-за неожиданного скопления птиц.

Мои друзья-птицы пришли поддержать меня.

Внезапно я почувствовала, что больше не одинока и совсем не боюсь находиться на сцене, потому что все эти птицы рядом и выжидающе смотрят на меня. Я обеими руками сжала микрофон, вызвав этим слишком резким движением короткий треск и шум, и все зрители, оторвав глаза от пернатых, снова повернулись к сцене.

– Кайя, ну же! – услышала я за спиной настойчивый голос Нелио.

Господин Берг взял первые аккорды на электрическом синтезаторе.

А я закрыла глаза – и запела.

Я забыла обо всём вокруг. О толпе людей, о беспокойстве за Милана, о возможной ссоре с мамой – обо всём. Я просто стояла на сцене, прямая как свечка, и звуки обволакивали меня. Вся голова была наполнена музыкой. Перед моим внутренним взором я летела в обличье аваноста высоко в голубом небе, ощущая ветер в волосах и невесомость в теле. Мой голос обладал невероятной силой, когда я исполняла свою песню «Свободной быть».

Только когда я спела последнюю ноту и разразились бурные аплодисменты, я снова вернулась в реальность.

Я осторожно открыла глаза и заморгала от яркого света софитов.

Несколько человек вскочили со своих мест и хлопали в ладоши так громко, как только могли. Птицы тоже щебетали и каркали, хлопая крыльями и подпрыгивая на ветках.

– Браво! – услышала я.

– Какой чудесный голос!

– Бис! Бис!

Арне Берг снова взял микрофон:

– Дамы и господа, запомните это имя: Кайя Сильбер. У девочки большое будущее! – Он слегка подтолкнул меня в спину и шепнул: – Кланяйся!

И я кланялась, снова и снова.

Пока какие-то зрители в первых рядах не начали шептаться и указывать на сцену. Вернее, на большой экран позади меня.

– Что это значит? – спросил бородатый мужчина, стоящий прямо перед сценой. Всё ещё не придя в себя от всей этой суматохи вокруг, я медленно оглянулась – и открыла рот от изумления.

С огромного белого экрана на меня смотрел глаз Зорро. Да, это была та самая перевёрнутая петля с точкой посередине. Глаз филина с татуировки Люсии. Он выделялся на светлом фоне и занимал весь экран.

31. Один против всех

Глаз филина здесь, на городском празднике – что это могло значить? Хранительница велела мне обратить внимание на этот знак. Прежде чем я успела что-то предположить, в рядах зрителей началось твориться невообразимое. Люди вскакивали со своих мест, бросая сердитые взгляды вверх, на ветви платанов.

– Какая мерзость! – визжала женщина. – Моё платье испорчено!

Мальчик позади меня крикнул:

– Птицы обгадили всю публику! Вот умора! – и он расхохотался.

Всё больше и больше людей спешили уйти подальше от деревьев, туда, где не было платанов фонарей, а следовательно, и птиц.

На зрительских местах остались лишь несколько человек, которые тоже медленно вставали, но убегать никуда не торопились. И тут я узнала маму. Она стояла примерно в пятом ряду и как загипнотизированная смотрела на знак позади меня. А слева, примерно в десятом ряду, как раз поднимались со своих мест Аурелия и Селия. Ещё чуть дальше, наискосок от них, встал и дедушка Курт, поддерживаемый незнакомым рыжеволосым мужчиной. Все они молча уставились на экран.

Я же, прищурившись, смотрела на возвышение за рядами зрителей, где была установлена вся необходимая техника, а значит, и проектор, который выводил изображения на экран. Кажется, там стоял мужчина с вьющимися каштановыми волосами?

Спотыкаясь, я спустилась по лесенке со сцены на площадь и помчалась вдоль рядов стульев, стараясь не выпускать эту технику из виду. Но пока я продиралась сквозь толпу, наверху остался только молодой осветитель, который копался в своих аппаратах.

– А где же тот, кудрявый? – расстроенно выдохнула я.

– Понятия не имею! – недовольно ответил молодой парень. – Всё мне тут испортил и, по-моему, побежал туда! – он указал в сторону боковой аллеи, ведущей от рыночной площади.

Я помчалась в указанном направлении – но успела только увидеть мотоцикл, который с рёвом уносил прочь двоих в шлемах, и кто это был, я не поняла. Впрочем, у водителя из-под шлема выбивались кудри, а на ногах были красные кроссовки!

Задыхаясь, я остановилась. Мысли беспорядочно кружились у меня в голове. Неужели это мой отец вывел глаз Зорро на экран посреди городского праздника?! Но зачем он это сделал? А тут ещё и Хранительница...

– Пожалуйста, дорогие гости, успокойтесь, – раздался в микрофон голос Клаудии Лихтер. – Наши пожарные уже едут. Водяными шлангами они быстро разгонят этих птиц.

Я медленно побрела обратно к площади. Вдруг дедушка Курт, всё ещё стоя между рядами стульев, засунул два пальца в рот и несколько раз громко и пронзительно свистнул – совсем как Феа в нашу первую встречу у рыбацкого домика. И, как и тогда, птицы, казалось, послушались дедушку Курта – почти одновременно все они расправили крылья, и в небо поднялась такая огромная стая, что на площади потемнело. Несколько человек испуганно пригнулись, другие, защищаясь от помёта, прикрыли головы сумками и куртками.

На сцене осталась только мэр Лихтер. Она тоже смотрела вслед птицам, исчезающим за крышами городских домов.

Я чувствовала себя совершенно разбитой. Где же Феа и Нелио? Только с ними я могла поговорить о том, что произошло.

Я стала проталкиваться мимо стоящих группами людей, настороженно глядящих в небо и обсуждающих уже второе появление птиц в Зоннберге.

Добравшись до задней части сцены, я сразу же заметила Нелио и Феа – они сидели немного в стороне на одной из скамеек и, склонив головы друг к другу, что-то обсуждали.

Вздохнув с облегчением, я побежала к ним, когда кто-то точно клещами схватил меня за руку.

– Стой на месте! – сказал глубокий голос.

Я попыталась вырвать руку и, резко оглянувшись, сдавленно вскрикнула: на меня смотрели злые и холодные глаза лидера аваностов.

Меня охватил ужас и будто парализовало. Неужели прямо сейчас у меня отнимут драгоценный медальон аваноста, лишив меня моей силы и магии?!

– Отпусти её! – потребовал голос позади меня – мой любимый голос.

Взгляд Ксавера скользнул мне за спину и остановился на Милане, который положил ладонь на руку своего дяди, всё ещё удерживающую меня.

– Милан, не вмешивайся! – прорычал Ксавер. – Иди домой, сейчас же!

– Нет! – громко и чётко ответил Милан. – Отпусти Кайю!

Ксавер побагровел:

– Не спорь со мной, мальчик. Если хочешь сохранить свой медальон, тебе лучше исчезнуть. Вы постоянно нарушаете мои планы – и я должен положить этому конец!

Его хватка стала просто невыносимой, и я, быстро наклонившись, впилась зубами ему в руку.

– Ай! – взревел Беркут и мгновенно отпустил меня. Я тут же шагнула назад и теперь оказалась позади Милана. А с другой стороны ко мне уже спешили Феа и Нелио: видимо, они заметили или услышали, что происходит что-то нехорошее. Я очень обрадовалась, что мои друзья рядом со мной – и, конечно же, была счастлива увидеть Милана. Значит, он простил меня?

Голос Ксавера Беркута заставил меня вздрогнуть, возвращая в реальность.

– Так-так... – с угрозой проговорил дядя Милана, потирая укушенную руку. – Все юные аваносты в сборе. Замечательно. Немедленно отдайте мне свои медальоны! Ну, я жду!

Он сделал шаг к нам – мы четверо отступили на то же расстояние. Мои мышцы в этот момент были напряжены до предела. Если придётся бежать.

– Только посмей их тронуть! – раскинув руки в стороны, заслоняя нас и сердито глядя на лидера-самозванца своими льдисто-голубыми глазами, перед нами встала моя миниатюрная мамочка.

– Убирайся, Ава! – прошипел Ксавер. – Ты больше не аваност. У тебя нет медальона, а значит, и сил.

Но тут вдруг появилась крупная фигура.

– Зато я аваност, – сказал Арне Берг, выпрямляясь в полный рост. Рядом с моей невысокой мамой он казался почти исполином.

– Предатель! – буквально выплюнул Ксавер Беркут. – Не смей идти против меня, иначе горько пожалеешь! – Внезапно он застыл на месте, не сводя глаз с Арне Берга. – Теперь я понимаю! Это ты помог юным аваностам найти друг друга! – сказал Ксавер. – А я-то всё думал: надо же, сколько совпадений. Оказывается, дёргал-то за ниточки ты, Арне Ястреб!

– Ты прав, – кивнул наш учитель музыки и руководитель хора. – Я позаботился о том, чтобы дети-аваносты встретились на музыкальном конкурсе. Теперь они в команде.

Я растерялась: нас всех собрал Арне Ястреб? Значит, это вовсе не счастливые совпадения?

Но всё только начиналось. Рядом с Ксавером появились ещё две фигуры, и обе опирались на трость.

– Ксавер Беркут! – Аурелия встала так, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Маленькая леди в зелёном платье и с аккуратным узлом волос на затылке гордо выпрямилась.

Селия в пышном платье, пыхтя, остановилась рядом с подругой.

– Во что играете? – поинтересовалась она.

Лидер общины аваностов, гневно смотрел на двух старушек. Сказать он ничего не успел, потому что с другой стороны в наш круг вошли ещё двое.

– Знал, что ещё свидимся! – сказал дедушка Курт, глядя на Ксавера Беркута.

Рядом с дедушкой Феа стоял мужчина с рыжими волосами и травянисто-зелёными глазами. Он был так похож на Феа, что не было никаких сомнений, кто он такой.

– Папа! – прошептала Феа.

Ксавер Беркут, словно дистанцируясь от нас, сделал два шага назад и переводил злобный взгляд с одного на другого.

– Нелио? – крикнул женский голос, и все тотчас повернули головы вправо. Моя мама и Арне Берг чуть подвинулись, освобождая в кругу место для семьи Фельд, которая явно разыскивала Нелио. Супруги Фельд с удивлением смотрели по сторонам, пока их взгляд не остановился на Ксавере.

– Что... – начал было господин Фельд, но потом замолчал.

Младшие сёстры и брат Нелио, шедшие чуть впереди родителей, с любопытством оглядывались вокруг.

Ксавер Беркут, не сводя с нас пристального взгляда, сделал ещё несколько шагов назад. Его лицо исказила судорога, челюсти слегка подёргивались, как будто он скрежетал зубами.

Но спектакль за сценой и на этом не закончился.

К нашей группе, полукругом стоящей перед лидером общины аваностов и ни на секунду не спускающей с него глаз, приближались красивая женщина с роскошными тёмными волосами, волнами спадающими до плеч, в длинном летнем платье и туфлях на шпильках и темноволосый мужчина в костюме и белых кроссовках. Оба выглядели как звёзды с обложки глянцевых журналов.

– Ксавер, что здесь происходит? – спросила мать Милана. Затем её взгляд скользнул дальше и остановился на сыне. Она вскинула тонкие брови и поджала накрашенные губы. Но прежде чем она успела ещё что-то сказать, Беркут взревел:

– Значит, хотите знать, что здесь происходит?! – Кажется, в этот момент все одновременно вздрогнули – так громко прозвучал над нашими головами и отразился от огромного экрана за сценой голос лидера общины аваностов. Ксавер Беркут выпрямился и, смерив нас холодным взглядом, уже более спокойным тоном продолжил: – Я расскажу вам, что здесь происходит!

Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Не сводя с нас глаз, он запустил руку в вырез своей рубашки и вытащил двойную серебряную цепочку большим медальоном, в центре которого сверкал камень королевского синего цвета, по форме похожий на птичье яйцо.

«Медальон лидера!» – чуть не воскликнула я. Меня охватила дрожь. Хотя сейчас нас собралось много, именно Ксавер владел ситуацией, да и всеми нами.

– Вы осмелились пойти против меня? – Ксавер переводил взгляд с одного лица на другое. Когда его глаза остановились на мне, я попыталась выдержать его взгляд. А он продолжал: – Я лидер аваностов Зоннберга! Но вы не желаете меня слушать. И никогда не желали, – теперь он смотрел на Аурелию, Селию и дедушку Курта. – Я устал вам что-либо доказывать и пытаться завоевать ваше признание. Вы не уважаете меня. Но теперь всё изменится – я ослаблю вас раз и навсегда! Я уничтожу все атрибуты аваностов! Они будут ржаветь в священном источнике, пока от них ничего не останется, – он поднял руки вверх, будто указывая прямо на небо. – Вы проклянёте этот день. В Зоннберге больше не будет общины аваностов! – В его глазах был гнев и ненависть, и от этого взгляда всем стало не по себе.

В следующее мгновение Ксавер Беркут развернулся и исчез. Буквально растворился в воздухе, оставив после себя свинцовую тишину, которая, казалось, накрыла нашу маленькую группу и давила на нас.

Аурелия пришла в себя первой.

– Что он задумал? – спросила она дрожащим голосом.

После небольшой паузы моя мама ответила:

– Он хочет уничтожить все наши медальоны и волшебные атрибуты аваностов – сразу и навсегда!

Снова воцарилась тишина. А потом внезапно все взрослые заговорили одновременно, перекрикивая друг друга, пытаясь что-то доказать или, наоборот, опровергнуть.

Я в изнеможении закрыла глаза: у меня появилось странное ощущение, что я всё потеряла. Моя жизнь аваноста закончилась, не успев толком начаться, – почему-то в этот момент я была уверена, что так оно и есть. Но затем под свитером я нащупала медальон: он по-прежнему был на месте. Ксаверу Беркуту пока не удалось отобрать его у меня. И остальные юные аваносты тоже сохранили свои медальоны. Я резко открыла глаза и, встретившись взглядом с Миланом, внезапно поняла, что нужно делать.

«Пойдёмте», – одними губами сказала я, и, несмотря на шум вокруг, мой друг-аваност понял меня. Я взяла за руку Нелио, Милан – Феа, и мы, медленно и осторожно отойдя от группы взрослых аваностов, по-прежнему спорящих, размахивая руками, свернули в узкий переулок и побежали так быстро, словно лидер аваностов Зоннберга вот-вот мог настигнуть нас.

А мчались мы вниз, к берегу Рейна. Ноги сами несли нас туда. Очень хотелось скорее добраться до Лебединого острова, ставшего нашим безопасным прибежищем.

32. Клюв за клюв

Только на берегу мы остановились, чтобы перевести дух.

– Кайя! – услышала я знакомый голос со стороны старого каменного моста. Несмотря на боль в боку, я быстро обернулась.

– А ей что здесь нужно? – тихо спросил Милан.

Мерле, моя дорогая подруга, бежала к нам, и её волосы развевались на ветру.

Милан помрачнел, а Феа многозначительно скрестила руки на груди, но я всё равно обрадовалась появлению Мерле.

Остановившись перед нами, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, она широко улыбнулась:

– Привет всем! А я за вами шла. И я слышала всё, что творилось за сценой. Да, ну и дела! Этот Ксавер Беркут действительно крепкий орешек!

Милан слегка приоткрыл рот от изумления. Феа хоть и опустила руки, но по-прежнему молчала, как и Нелио.

А я просто крепко обняла свою подругу.

– Вы сейчас куда, на Лебединый остров? – спросила она и, заметив мой испуганный взгляд, добавила: – Да не смотри ты так, пора уже перестать притворяться, раз такое дело!

Я невольно хихикнула. Типичная Мерле.

– Она что, действительно всё-всё знает про «Аваности»? – спросила Феа.

– Её зовут Мерле, и она лучшая подруга Кайи, – вместо меня ответила сама Мерле. – Кстати, Феа, это я тебя нашла, и Нелио тоже. Мы подружились с Кайей задолго до всех вас.

– Это правда, – кивнула я. – Если бы не Мерле, я бы искала вас до сих пор. Мерле невероятно быстро находит в Сети любую информацию, почти как настоящий хакер. Она не только моя подруга, но и самый честный и верный человек на земном шаре! – Я вытащила из-под свитера серебряную цепочку и, подняв повыше подвеску в форме красного сердечка, поцеловала её.

Мерле даже покраснела от искренней радости. Честно говоря, раньше я не замечала за ней ничего подобного.

– И помимо того, что я хакер, – заявила Мерле, – я ещё состою в экоклубе нашей школы и поэтому знаю, что Ксавер Штайн не собирается прекращать раскопки в поймах. Он подал жалобу в городской совет. А о вас, «Аваности», и о вашем тайном мире я всё равно уже всё знаю.

Милан вздохнул и взъерошил волосы.

– Ну? – спросила я. – Что скажете?

– Я думаю, надо использовать любую помощь.

– Но ведь она не аваност, – заметила Феа.

– И что с того? – пожал плечами Нелио. – Ты же слышала, что даже мы вскоре можем лишиться силы аваностов и стать обычными людьми.

– Верно! – подтвердил Милан. – Скоро мой дядя может остаться единственным аваностом.

Мерле покачала головой:

– Народ, только не говорите, что вы уже сдались!

Милан криво усмехнулся:

– Ни за что!

Нелио посмотрел на меня. Похоже, мы оба думали об одном и том же: как остановить Ксавера Беркута, который теперь стал ещё опаснее?

– Но мы всё равно не сможем взять Мерле с собой на Лебединый остров, – упрямо заявила Феа. – Она ведь не может летать.

– А вот и может, – возразила я, доставая из кармана пёрышко сойки: волшебные атрибуты я теперь всегда носила с собой. Сине-чёрно-белые полоски красиво выделялись на моей ладони.

– Я стану сойкой! – засияла Мерле. – Наконец-то я полечу!

Я выжидающе посмотрела на Милана. Я знала, что цепочка его матери всё ещё у него с тех пор, как в обличье сойки летал Нелио. Мой друг смотрел в землю и, казалось, боролся с собой. Я подошла к нему и коснулась его щеки. Он поднял глаза, и почему-то его взгляд казался немного отчаянным. Или грустным?

Я тихо, но решительно сказала:

– Милан, всё равно уже ничего не изменить. Да, Мерле в курсе, и ответственность за это я беру на себя. Но она действительно очень много сделала для нас – в течение долгого времени она была частью нашей команды. – Прошу тебя! – мой голос звучал твёрдо. – Терять нечего – только приобретать.

Милан едва ощутимо прижался щекой к моей ладони и, медленно кивнув, снял через голову тонкую серебряную цепочку своей матери.

Я вздохнула с облегчением. А Мерле была несказанно счастлива, когда Милан передал ей цепочку.

– А вдруг магический предмет не действует на обычных людей? – спросил Нелио.

– Да никаких проблем, – поспешно ответила Мерле. – Тогда я подожду вас здесь. И попробую задержать ваших родителей, если они начнут вас искать. Придумаю более или менее правдивую историю о вашем местонахождении.

Все юные аваносты, глядя на Мерле, один за другим одобрительно кивнули.

– Только надо поторопиться, – сказал Нелио. – Мои родители уже наверняка меня хватились. Они очень напуганы – мама прямо побелела от страха, когда увидела Ксавера Беркута.

Мы спустились к разросшемуся на берегу кустарнику. К счастью, сегодня на набережной было не так много народу: вероятно, большинство сейчас гуляло по городу, стояло у многочисленных продуктовых лавок или участвовало в играх и развлечениях на пешеходной улице.

– Я так волнуюсь, – шепнула мне Мерле. – Наверняка это будет самый прекрасный день в моей жизни!

Я улыбнулась. Как же я была рада за свою подругу в тот момент!

– Готовы? – спросил Милан. Когда все кивнули, он первым открыл свой медальон.

– Потрясающе! – воскликнула Мерле, увидев на месте Милана чёрно-фиолетовую птицу, которая на своих кораллово-красных птичьих ногах сразу же побрела к кромке воды. С открытым от изумления ртом она смотрела, как превращаются в птиц Феа и Нелио. – Ой, ущипни меня, – попросила Мерле. – Мне кажется, я сплю.

Я засмеялась и подняла перо сойки:

– Ну что, рискнём?

– Конечно! – воскликнула Мерле.

– Во время полёта держись рядом, хорошо? – ещё раз напомнила я. – И без глупостей.

– Обещаю во всём тебя слушаться! – торжественно ответила Мерле.

Я крепко обняла свою подругу. Здорово, что она сейчас со мной.

– Тогда вперёд! – решительно сказала я, прикрепляя маленькое волшебное перо к цепочке у неё на шее и на мгновение задержав дыхание, отчаянно надеясь, что Мерле превратиться.

К счастью, буквально через несколько секунд передо мной оказалась сойка, которая смотрела на меня, вытаращив глаза.

Я последней открыла свой медальон, и вскоре четверо аваностов и сойка взлетели в небо.

Мерле была в полном восторге.

– Я лечу-у-у! – пела она. – Божечки, я лечу-у-у-у!

Мы пересекли тихо журчащий Рейн. Впереди летел тёмный горный аваност, сразу за ним – сине-голубой водоплавающий. Ярко-жёлтый Нелио мерно взмахивал крыльями прямо передо мной. Мы с Мерле замыкали процессию. И несмотря на все неприятности с Ксавером Беркутом, в этот момент, высоко в небе, я чувствовала себя счастливой. И свободной.

Всё резко изменилось, когда я заметила строительные машины: их стало ещё больше.

– Мерле, – крикнула я, – смотри, сколько уже машин!

– Да, я же говорила, что «Штайн-Бау» продолжает копать гравий, – ответила она.

Добыча гравия с помощью раскопок в заповеднике и добыча питьевой воды с помощью плотины в Хёлленталь – Ксавер Беркут действительно делал всё исключительно для получения прибыли. Остальное его не волновало.

Вдалеке уже показался красный бук.

– Впереди Лебединый остров, – крикнула я Мерле.

– И я туда лечу-у-у-у! – радостно отозвалась она.

Чуть позже все удачно приземлились на песчаный грунт, даже маленькая сойка.

– Просто с ума сойти! – воскликнула Мерле, осторожно прыгая на месте и оглядываясь по сторонам.

– С ума сошёл мой дядя Ксавер, – покачал головой Милан. – Подумать только: уничтожить всё, что делает аваностов аваностами, за один раз и навсегда!

У всех сразу же заметно испортилось настроение.

– Есть и хорошие новости: вернулся мой отец, – сказала я, чтобы подбодрить своих друзей. – Законный лидер общины аваностов. Вы же все видели рисунок на большом экране? Глаз Зорро. Дедушка Курт говорил, что это символ сопротивления Ксаверу Беркуту. И мой отец оставляет этот знак, подписывая свои поделки. – Наконец-то я рассказала своим друзьям о знаке, который Хранительница велела мне запомнить.

– И ты видела своего отца? – спросила Феа. – Ну в смысле на городском празднике?

Я помотала головой:

– Я заметила человека за проектором, но он уехал на мотоцикле раньше, чем я догнала его. И кажется, за рулём была женщина в красных кроссовках.

– Хранительница? – удивлённо спросил Милан, и я кивнула.

– Зато я теперь вообще перестала что-либо понимать, – честно призналась Феа.

– Похоже, Хранительница нашла моего отца и теперь пытается воссоединить группу сопротивления, распавшуюся десять лет назад, – подытожила я свои догадки. – Я не знаю, так ли это – но это объяснило бы, почему я должна была обратить внимание на глаз Зорро, то есть на тайный знак сопротивления. И зачем встречаются Аурелия, Селия и мама. В том числе и с Арне Ястребом. Кажется, он перешёл на нашу сторону.

– Или просто притворяется, – предположил Милан. – А потом докладывает обо всём моему дяде.

Я тряхнула головой, и на землю скользнуло маленькое белое пёрышко.

– Почему-то я в это не верю, – возразила я. – Хотя дедушка Курт и говорил что-то о том, что группу сопротивления в прошлый раз предали.

– Предали? – с тревогой переспросил Милан.

Все крепко задумались, однако никто не мог представить предателем кого-то из знакомых нам взрослых аваностов.

– Я вот о чём думаю: какой смысл Ксаверу Беркуту затапливать Хёлленталь? – спросила Мерле-сойка.

Мы все уставились на неё.

– Хочет обеспечить Зоннберг питьевой водой, – ответил Милан.

Мерле сдавленно засмеялась:

– Ну точно! Ведь Ксавер Штайн – наш благодетель, который ночами не спит, переживая о нуждах граждан!

– Возможно, он собирается заработать на воде из источника Нагольд, продавая её жителям Зоннберга как питьевую, – предположил Нелио. – Питьевая вода сейчас большая ценность.

– Но вряд ли это единственная причина, по которой Ксавер хочет перекрыть Нагольд и затопить Хёлленталь? – не унималась Мерле.

– В этом случае полностью затопит пещеру аваностов, – тихо сказала я.

Мерле взволнованно захлопала крыльями.

– Точно! – воскликнула она.

– Значит, Ксавер Беркут собрал в пещере всё, что принадлежало аваностам Зоннберга, и теперь собирается уничтожить это, затопив пещеру, – подытожил Нелио.

– Просто поверить не могу! – воскликнула Феа.

Мысль была просто чудовищной. Но при этом очень даже логичной.

– Возможно, ты права, – наконец сказал Милан сойке.

– По крайней мере, понятно, что делать дальше! – заявил Нелио.

– Проверим пещеру! – объявила я. – А дальше посмотрим!

И мы одновременно издали радостный вопль и захлопали крыльями.

– Возможно, у нас всё же ещё есть шанс свергнуть Ксавера Беркута, – крикнула я, когда мы наконец успокоились.

– И мы, отряд «Аваности», его не упустим! – добавил Милан.

– А мы, птицы, обязательно вам в этом поможем! – послышался голос с берега. Это были Зигфрид и Одетта, как раз выходящие из воды. Птиц слеталось всё больше, и они рассаживались вокруг нас на песок и на ветви красного бука.

А потом мы, вся наша огромная и дружная стая, взлетели и, окружив красный бук, громко пели, одновременно взмахивая крыльями, впитывая надежду и силу. Снова и снова, снова и снова.

Но в какой-то момент все почувствовали, что здорово устали. Уже смеркалось, и птицы отправились в свои ночные убежища.

Нам тоже было пора по домам, наверняка родители уже повсюду искали нас. Хотелось бы надеяться, что они не успели сообщить в полицию, что мы ещё не вернулись в такое позднее время.

Мы, четверо юных аваностов, стояли кругом, и вечерний ветерок трепал наше оперение. А в центре круга прыгала на месте совершенно ошалелая, но счастливая сойка.

– По одиночке лишь низко летаем, вместе же небо легко покоряем! – сказала я торжественным голосом, расправляя крылья. Мы вчетвером, встав крыло к крылу, повторяли эту важную фразу, и в какой-то момент Мерле в центре тоже её подхватила.

По одиночке лишь низко летаем, вместе же небо легко покоряем!

И в тот момент я была уверена, что мы, молодые аваносты, действительно сможем покорить небо.

В тусклое вечернее небо первыми поднялись Феа, Нелио и Мерле.

Мы с Миланом, словно по какому-то тайному знаку, на мгновение задержались и посмотрели друг на друга.

– Прости, что я тебе не доверял! – сказал чёрно-фиолетовый аваност.

– Я доверяю тебе целиком и полностью, – храбро заявила я. – Попробуй, может, у тебя тоже получится.

Милан рассмеялся:

– И я тебе доверяю! И я думаю, что ты очень храбрая!

Он склонил голову, и я коснулась лбом его лба, чувствуя его тепло и будто впитывая все силы мира. В тот момент я не сомневалась, что у нас всё получится. Вместе с Миланом. И аваностами. И, конечно же, с Мерле. И ещё надеялась на своего отца Артура, который в последние дни стал мне очень близок.