Рассвет и лед

Хелен Мерелль
Рассвет и лед

Десс, юная инуитская шаманка, хранящая обычаи своего народа в современном мире, обладает способностью разговаривать с духами. Расследуя странное крушение корабля у восточного побережья Гренландии, она вскоре начинает подозревать, что дело сложнее, чем кажется: духи здесь хранят зловещее молчание.

Встреча с Эриком, незнакомцем, таящим внутри себя некую силу, интригует ее еще больше. Десс полна решимости разгадать эти тайны, ведь именно теперь она обнаруживает след своего брата, пропавшего без вести несколько лет назад...

Hélène Mérelle

L’AURORE ET LA GLACE

Published by arrangement with Lester Literary Agency.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1. Ночной звонок

Проснувшись посреди ночи, я почувствовала в комнате чье-то присутствие.

Сердце пропустило удар, но затем, преодолев испуг, я решила изучить обстановку. Медленно расслабила судорожно сжатые на простыне пальцы и сосредоточилась на том, что меня окружает. Зеленовато-неоновое мерцание вывески на другой стороне улицы проникало сквозь закрытые шторы. За соседней стеной храпел Антон, недавно вернувшийся с вечеринки. Должно быть, это он слишком громко хлопнул дверью и разбудил меня...

Другая причина пробуждения могла заключаться в том, что нечто невидимое настойчиво взывало ко мне, прерывая столь желанный сон. Как однажды сказал мой дедушка, мы, шаманы, подобны фонарям во тьме. Словно назойливые мошки, к нам отовсюду слетаются неприкаянные духи, жаждущие общения.

Что ему нужно?

Я настолько привыкла к состоянию транса, что даже в полудреме мой разум легко открывался Другому миру. Восприятие выходило далеко за пределы мрачной квартиры, унылого университетского кампуса, сонного городка Нуук^[1] и заледенелого фьорда^[2]. Оно достигало необъятного неба, где мерцало одно из последних этой весной северных сияний.

– Шаманка...

Дыхание того, кто звал меня, внезапно понизило температуру в комнате. Я вздрогнула и машинально потянулась к одеялу, но его не было. Я лежала на склоне холма. Несмотря на завывающий ветер, трава оставалась неподвижной. Мороз крепко-накрепко прибил ее к земле. Влажный туман окутал окружающий пейзаж, словно саван. Я прищурилась, чтобы «прорвать» его. Он неохотно поддается. Сквозь него вижу острые зазубрины гор. Они окружают незнакомую мне бухту, усеянную дрейфующими из стороны в сторону айсбергами. Это совершенно точно не Нуук и ни один из знакомых мне гренландских фьордов.

– Куда ты меня привел? Что ты хочешь мне показать?

Дух проигнорировал мои вопросы. Его негодование обрушивается на мое тело. Я явственно ощущаю чужое недовольство, разочарование и обиду.

На кой черт он разбудил меня, если не хочет разговаривать?

Может, виной тому, что я жива, а он нет.

Я была очень юна, когда дар дал о себе знать. Во время первых трансов некоторые духи наводили на меня ужас. Те, кого постигла несправедливая смерть, зачастую бывали крайне жестокими и непредсказуемыми. Другие же осторожно ходили по тонкой границе миров, рискуя в любое мгновение исчезнуть навсегда. Дедушке потребовалась вся его выдержка и терпение, чтобы убедить меня не бояться духов. Они не могут навредить живым людям или шаманам. Самые могущественные из них способны воздействовать на природные стихии – ветер и дождь.

Атак, мой дедушка, ко всему прочему, научил кое-чему важному: именно шаман должен властвовать над духами, а не наоборот. Во время транса мое тело превращается в звездную пыль на небосводе. Она указывает путь, который должны пройти духи мертвецов. Если они хотят передать послание живым, мне следует находиться рядом, чтобы выслушать их прощальные слова, последние сетования и предупреждения. Иногда духи просто бормочут непонятные слова. Другие же, подобно тому, что воззвал ко мне сейчас, общаться не могут.

– Ну же, поговори со мной.

Но дух упорно молчал. Ветер постепенно усилился. Его порывы напоминали стук церемониального барабана, который использовали шаманы, чтобы вступать в контакт. Может быть, он один из таких мертвецов?

А вдруг это кто-то из моих вредных предков? Ничего удивительного...

Я стараюсь запомнить пейзаж, мелькающий сквозь туман: зубчатое пустынное побережье, над которым возвышается горная гряда. Мыс венчают две параллельные линии скал. Они напоминали длинные черные когти, вцепившиеся в лед.

Хотя в Гренландии более сорока тысяч километров необитаемых побережий, отыскать такое место – задача не из простых. Почему этот дух вообще решил привести меня сюда?

Я вновь пытаюсь сосредоточиться:

– Или поговори со мной, или оставь в покое.

В ушах неистово завыл ветер. Холод царапал кожу.

Ну нет, на этот раз с меня хватит.

Постепенно я закрываюсь от мира духов и прекращаю сеанс. Застывший холм превращается в тесную комнату в общаге. Шум ветра сменяется скрипом кровати. Мне нужно время, чтобы согреться, поэтому я почти с головой накрываюсь одеялом.

Сквозь щель между занавесками виднеются неоновые огни супермаркета. На вывеске изображен медведь – эмблема сети этих магазинов.

Сколько времени прошло с тех пор, как в нашем районе последний раз появлялись белые медведи?

Двадцать первый век, современная Гренландия. Животные покидают приближающиеся города, а мы называем в их честь улицы, шьем плюшевые игрушки и продаем туристам.

Дух не исчез. Краем сознания я чувствую его присутствие в углу комнаты. Он наблюдает за мной, однако гнев его сменился горьким сожалением. В конце концов он исчезает, должно быть, в поисках другого шамана, который внемлет его просьбе и поймет его.

Занятия начинаются после обеда, поэтому я плотнее укутываюсь в одеяло и решаю подремать до утра.

На этот раз свет между занавесками исходит не от неоновой вывески. Это луна бросает бледный отблеск на мое прошлое. Образы то исчезают, то появляются, кружась в воздухе, словно неуловимые снежинки... Кругом палатки из тюленьих шкур. Младенец, плотно закутанный в пеленки. Кукла из дерева и перьев. Вне всяких сомнений, я вернулась в самый страшный кошмар детства.

Я опускаю взгляд. Лужа теплой крови растопила снег. Несколько раз моргаю, и кровь исчезает. На ее месте осталась лишь дыра в отколовшейся льдине, вроде тех, что делают рыбаки.

Кукла из перьев лежит на снегу вместе с расшитыми жемчугом варежками, которые мама сшила для меня. Взглянув на руки, я вижу, что пальцы превратились в уродливые изогнутые когти. От них на льду остаются кроваво-красные полосы.

Тяжело дыша и обливаясь потом, я очнулась от кошмара. Казалось, ушла целая вечность, прежде чем я поняла, что именно меня разбудило. Голос из трещины во льду? Хриплый клич снежной совы?

Нет, глупышка. Еще ближе.

Я попыталась стряхнуть липкую паутину кошмара ровно в тот момент, когда назойливый шум повторился. На этот раз до меня дошло, что это был мобильный телефон. Это его вибрация сотрясала прикроватную тумбочку.

– Проснулась? – В трубке раздался хриплый голос Атака, моего дедушки.

– Я... Да.

Я вскакиваю на ноги, охваченная внезапной тревогой.

– Почему ты звонишь так рано? Что-то случилось? Ты... в больнице?

Сколько сейчас времени?

– Дитя, – проворчал Атак, – это не рано, а, скорее, поздно. Когда я был в твоем возрасте, мы с отцом отправлялись на рыбалку задолго до рассвета. Он всегда говорил мне...

Выдохнув с облегчением, я рассеянно слушаю уже знакомую историю. Несколько недель назад дедушка упал со стремянки и получил травму спины. Ему приходилось соблюдать постельный режим и носить корсет, пока поясничные позвонки восстанавливаются. Однако дед неохотно следовал указаниям врача, поэтому я боялась, что он попытается встать самостоятельно и снова неудачно упадет.

Не стоит так паниковать. Все в порядке.

На часах чуть больше пяти утра. Скоро взойдет солнце. Я с нетерпением жду, когда Атак сделает перерыв в рассказе, чтобы повторить вопрос:

– Так что случилось, дедушка?

– У меня есть для тебя работа. Ты знаешь Маркса из Бюро страхования морских рисков?

Я недовольно скривилась. Естественно, я знаю Маркса. Мне уже доводилось выполнять несколько поручений для него. Тогда я еще была ученицей. Честно говоря, Маркс мне не по душе. Он, конечно, компетентный специалист, но холоднее айсберга.

– На восточном побережье произошло кораблекрушение. Маркс сначала хотел нанять меня для расследования и очень расстроился, узнав, что я временно недоступен, но я убедил его, что ты обо всем позаботишься не хуже.

Пусть дед и не хочет этого признавать, но ему предстоит долгое восстановление. А постельный режим ничуть не улучшает настроение. Члены семьи стараются лишний раз его не беспокоить, но все же...

– Я не могу сейчас уехать из Нуука, у меня занятия до конца недели. Ты должен был сначала спросить меня, прежде чем договариваться с Марксом.

Атак ничего не ответил. Я слишком хорошо знаю своего деда, чтобы поверить, будто бы он сейчас начнет рассыпаться в извинениях. Скорее всего, нахмурив брови, подыскивает нужные слова.

– Но ты должна, – наконец проговорил дедушка. – Это важно.

На этот раз пришла моя очередь молча подбирать слова, поэтому Атак терпеливо ждал на другом конце линии. В нашем общении подобные паузы всегда были наполнены смыслом. Они могли означать: «Дух просил меня передать тебе это послание, но я не могу выдать его тайну и раскрыть его имя». Или: «Прежде чем ответить, я попрошу совета у духов». Но чаще всего я толкую эти молчаливые паузы как «Доверься мне».

Я мысленно проверяю расписание на неделю. Занятия заканчиваются в пятницу, затем двухнедельные каникулы перед началом весеннего семестра, так что слишком много не пропущу. На самом деле, моей главной задачей было найти новое жилье к предстоящему семестру. Поэтому деньги будут очень даже кстати, если новый арендодатель потребует залог.

– Ладно. Я возьмусь за эту работу. Ты знаешь, где произошло кораблекрушение? Как мне туда добраться?

– Скоро из Нуука туда вылетит самолет. Я попросил Свена заехать за тобой. Ты же помнишь Свена? Мы пару раз работали вместе. Я дал ему твой адрес. Он приедет минут через пятнадцать.

Я вскочила на ноги и воскликнула:

– Пятнадцать минут?! Атак, ты совсем из ума выжил?! Я не успею собраться!

– Тогда хватит болтать. Иди собирайся. Сэкономишь кучу времени. – Дедушка вешает трубку, даже не потрудившись говорить повежливее. Я коротко выругалась, глядя на потухший экран телефона, а затем отправилась в душ.

Ранним утром горячей воды у нас в избытке, пока две мои соседки не проснутся. Душевая кабинка для меня немного тесновата. Со своим довольно высоким ростом я вынуждена наклоняться, чтобы вымыть волосы под душем. Еще и постоянно локтями бьюсь о сколотую плитку.

На следующий семестр нужно найти что-нибудь получше.

Я бросила быстрый взгляд на зеркало, поверхность которого заляпана брызгами от зубной пасты и чего-то еще более сомнительного. Под глазами залегли фиолетово-синие круги, которые ярко выделялись даже на моей золотистой коже. Спутанные пряди выбились из длинной черной косы.

Следы бессонной ночи...

Меньше чем за минуту я собираю волосы в косы, попутно соображая, что нужно взять с собой в дорогу. Мне бы хотелось выглядеть как профессиональная шаманка, а не как двадцатилетняя студентка. Но, с другой стороны, на дворе уже начало марта, а значит, самым логичным вариантом будет укутаться в два слоя теплой одежды.

Куртку из тюленьей кожи мне скроила и сшила мама. Она расшила ее разноцветным бисером, традиционными инуитскими^[3] узорами. А вот черный джемпер с флисовой подкладкой я купила в столичном спортивном магазине. Это сочетание современной и традиционной моды, заключенное в одном маленьком гардеробе, отражает всю мою жизнь.

* * *

Оделась я быстро. Надеюсь, мое участие в деле Маркса ограничится двумя днями, включая поездку, но на всякий случай все же прихвачу теплую одежду на смену.

В коридоре ботинки прилипают к полу и отрываются с неприятным скрипом. Эта грязь копилась месяцами, а здешние жильцы и не думали утруждать себя уборкой. Я уже приготовила деньги, чтобы покрыть оставшуюся часть аренды. В договоре были указаны три месяца, но больше я не намерена здесь задерживаться.

Я жила в комнате девушки по имени Ханна. Она уехала учиться в Данию на семестр. Аренда была оформлена на ее двоюродного брата, Майкана. Я обнаружила его дремлющим за маленьким кухонным столом. У Майкана вечно покрасневшие и сонные глаза. Он подрабатывает по ночам, чтобы оплатить учебу на журналиста, и, вероятно, только что вернулся домой с очередной смены.

Сейчас на нем одни лишь спортивные штаны. У него смуглая кожа, длинные волосы собраны в наполовину распущенный пучок. Блестящие черные локоны ниспадают на плечи. Юноша – инуит, как и я, но на этом наше сходство заканчивается. Он родился в городе, никогда в жизни не охотился и не рыбачил, не говоря уж об общении с духами предков. Майкан не знает вкуса вареной нерпы и питается исключительно фастфудом и дешевым пивом. Я протягиваю ему деньги за аренду и объясняю:

– Мне нужно уехать. Дедушка внезапно позвонил. В комнате осталась коробка с вещами, за ней я вернусь, как только смогу, хорошо?

Майкана, похоже, не особо огорчило мое внезапное дезертирство. Мы почти не знали друг друга. Здесь я не успела завести особо много друзей. По крайней мере, их было не больше, чем пальцев на одной моей руке. Здоровой руке, я имею в виду.

– Да без проблем, – говорит он, – Ханна вернется в следующем месяце, а до тех пор новых жильцов не предвидится.

До отъезда осталось примерно пять минут, поэтому я достаю две кружки и насыпаю в них несколько ложек растворимого кофе и ставлю в заляпанную жирными пятнами микроволновку. Прибор включается, издав недовольное фырканье. Беднягу не помешало бы отмыть, а еще лучше заменить...

Вся квартира такая... и моя жизнь тоже.

Инуиты говорят, что кофе должен быть крепким, как смерть, и сладким, как любовь. Сказано неплохо. Но, к сожалению, мой сегодняшний кофе – невкусный, дешевый и горький.

– Что заставило тебя подняться в такую рань? – спрашивает юноша. Голос его звучит сонно и без особого интереса к моему ответу. Нам с Майканом уже доводилось обсуждать мой род деятельности. Первый раз он заговорил об этом, когда я переехала. Парень никогда не встречал шаманов, но ему было интересно, не придет ли мне в голову рисовать магические пентакли со свечами и призывать демонов. Именно такие сцены он, должно быть, видел в телесериалах.

Моя работа даже близко ничего общего с этим не имеет...

Я осторожно ставлю чашку на стол, усеянный коричневыми круглыми следами.

– Где-то на восточном побережье на мель село судно. Я отправлюсь туда с экспертами из Бюро расследований, которые намерены выяснить причину аварии.

– Восточное побережье? Оно же дикое... – пренебрежительно фыркает он.

Я не обижаюсь, хоть и выросла там. На востоке все дикое: ветры, течения, белые медведи и уединенные деревни на окраине фьордов. Я вспоминаю о духе, который не смог связаться со мной, и зубчатом мысе без единой живой души... Именно так выглядит восточное побережье Гренландии, омываемое Северным Ледовитым океаном.

– Мне пора. Я позвоню, перед тем как заскочить за вещами, и... спасибо.

Майкан поднимает чашку в знак прощания, его взгляд слегка затуманен. Подхватив сумку, я ухожу, тихо прикрыв за собой дверь.

Оказавшись на углу здания, я замечаю, что начинает светать. Стали видны потрепанные здания на склоне, грязный снег на городских улицах. Я живу в районе Нууссуак, где расположен единственный в Гренландии университет. Уже три года я изучаю здесь теологию. Моей семье было трудно принять мой выбор. Особенно дедушке. Он считал, что все необходимое о шаманах я уже узнала от него и высшее образование не имеет смысла. Но кто вообще в семнадцать лет осознает, чего хочет от жизни? Я мечтала узнать больше о наших поверьях и верованиях других арктических народов.

Атак не видит смысла в высшем образовании, поэтому без колебаний разрешил пропустить занятия...

На перекрестке появляется машина Свена – внедорожник, заляпанный грязным снегом. В столь ранний час Свен выглядит ненамного бодрее меня. В уголках сонных глаз залегли морщинки-лучики. Должно быть, он брился второпях, рыже-седая щетина кое-где торчит. В своей криво застегнутой фланелевой рубашке он больше походит на портового работягу, чем на эксперта в области морской техники. Но я знаю, дедушка Атак высоко ценит Свена за блестящий ум.

Миновав город, мы приезжаем в аэропорт, где нас ожидает небольшой самолет. Нуук медленно просыпается: несколько мужчин в кепках и с густыми бородами направляются к причалу. Грузчики, рыбаки, работники нефтяных вышек... Этот район, с его серыми ангарами и покрытыми выцветшими граффити стенами, со стороны походит на самый обычный порт. Я рассказываю Свену о самочувствии дедушки, а затем спрашиваю:

– Маркс рассказал тебе что-нибудь об аварии?

Свен указывает на документ, где изложены основные пункты расследования. Я зачитываю вслух название севшего на мель корабля:

– «Полярная звезда».

– «Полярная звезда»... Я повидал «Борей», «Арктику» и даже «Ледяную королеву»... Все большие суда, которые проходили через Суэцкий канал, до того как арктический маршрут стал судоходным, – язвительно усмехнулся Свен. – Они серьезно думают, что, переименовав корабли, перестанут натыкаться на айсберги? Или, может быть, это принесет им удачу?

– Очевидно, этого оказалось недостаточно.

Свен, морской инженер, работает тут лет десять и знает арктический судоходный маршрут как свои пять пальцев.

– На этом пути происходит гораздо больше несчастных случаев, чем на любом другом. Твой дедушка считает, что это позволяет Марксу каждый год увеличивать страховые взносы, которые он собирает со своих клиентов!

В связи с глобальным потеплением температура в Арктике повышается в два-три раза быстрее, чем на остальной части земного шара. Теперь в любое время года можно проплыть северным путем, Северо-Восточным проходом и Беринговым проливом.

Однако безопасным такое путешествие назвать нельзя.

* * *

Чтобы добраться до места кораблекрушения, нужно пересечь Гренландию с запада на восток. Дорог здесь нет, в основном все летают на самолетах. У компании Маркса как раз имеются собственные.

Свен сразу же занимает первые два кресла, чтобы удобнее расположить свою крупную фигуру. Меня же радушно встречает Ленора, небольшого роста полная женщина с седыми волосами.

– Десс! Ты сегодня с нами вместо дедушки? Как он себя чувствует? Держу пари, ворчит, как старый медведь!

Я киваю, усаживаясь рядом с ней. Ленора – специалист по морским течениям. Она изучает изменения климата и его последствия для новых водных маршрутов в Северном Ледовитом океане. О предстоящем расследовании Ленору предупредили заранее, поэтому она предусмотрительно приготовила целый термос кофе, который мы с ней разделили.

Мы пролетаем над безбрежным ледяным покровом. Бледный рассвет окрашивает его во все оттенки голубого. Небо чистое. В пределах страны ледяная шапка кажется нетронутой и идеально ровной. На самом же деле она больше походит на толстый купол в центре острова, который постепенно сужается по краям. В этом месте ледник подбирается к фьордам, чтобы воссоединиться с океаном. Свен, сидящий справа от меня, обращает внимание на разрушающиеся ледники вокруг побережья и серо-зеленый цвет рек, которые их окружают.

– В марте ледники начинают таять еще быстрее, – говорит Ленора.

По ее задумчивому взгляду я понимаю, что она уже подсчитывает, сколько миллионов тонн воды стекает в океан прямо сейчас.

– Этой зимой выпало много снега, – произношу я. – Как думаешь, ледяной покров не вернулся к своей обычной толщине?

– Уже много лет зимние снегопады не могут компенсировать летнее таяние льда. И этот дисбаланс только усугубляется. Ученые все еще не могут прийти к единому мнению, но я считаю, что точка невозврата уже достигнута. Исчезновение ледяного покрова необратимо.

Как будет выглядеть свободная ото льда Гренландия через несколько десятилетий? Сложно представить.

Ленора ловко жонглирует телефоном, фотоаппаратом и ноутбуком, пытаясь определить на карте места, над которыми мы пролетаем. Она показывает аэрофотоснимки и указывает на ландшафт:

– Видишь ледник под правым крылом? Вот так он выглядел в прошлом году. Посмотри, как сильно он отступил от берега. А теперь взгляни на размер талого озера. В прошлом году ледяной покров потерял более пятисот гигатонн^[4] льда только в виде талой воды. И это если не считать отколовшиеся айсберги.

Гигатонны? Слишком рано для такого количества нулей!

Я изучаю теологию, а не естественные науки! Однако не нужно оперировать большими цифрами, чтобы понять простую истину: температура растет, а лед тает. Я все еще пытаюсь понять, что такое гигатонна. Ленора, должно быть, понимает, о чем я думаю, поэтому сразу же поясняет:

– Это все равно что в разгар лета сливать в океан по шесть бассейнов в секунду. Следовательно, уровень воды поднимается все выше и выше...

Свен потягивается, зевая, на соседнем кресле. Он потирает глаза и протягивает руку, чтобы попросить еще кофе.

– Ты нам всем как мать, Ленора, но не нужно читать Десс лекции о глобальном потеплении. Все тут в курсе происходящего.

Ленора хмурится.

– Я слишком молода, чтобы быть твоей матерью. Но если бы я ею была, то научила бы тебя говорить «пожалуйста», когда о чем-то просишь.

– Пожалуйста, Ленора, – послушно повторил Свен, – можно мне еще кофе?

Она подает его с таким театральным вздохом, что я невольно улыбаюсь и решаю разрядить обстановку темой кораблекрушения:

– Есть какие-нибудь подробности, кроме названия судна?

Ленора возводит глаза к потолку.

– Маркс, как обычно, не захотел ничего объяснять по телефону. Конфиденциальность и все такое...

– Он позвонил мне перед самой посадкой, – подал голос Свен. – План немного изменился. Я собирался, как обычно, опросить членов экипажа, но на этот раз не получится.

– Почему?

– На месте кораблекрушения остались только капитан и лоцман, остальных моряков экстренно эвакуировали в ближайшую клинику.

– Они ранены? Я думала, пострадавших не было.

– Их необходимо тщательно осмотреть, – тихо и вкрадчиво проговорил Свен, подражая манере речи Маркса. А затем своим обычным тоном добавил: – Пропал один человек. Остальные не пострадали, даже обморожения не получили. Судя по тому, что мне удалось узнать от Маркса, об их состоянии должны судить врачи.

Я нечасто подменяла дедушку, поэтому не знала, являются ли эти процедуры необходимыми в расследовании.

– Такие обследования – обязательная часть?

– Ну, смотри, к примеру, произошла дорожная авария, – откликнулся Свен. – Инспектор подозревает действие алкоголя или наркотиков и обязан все проверить, так как это – частая причина аварий. А в условиях холода и полярной ночи велик соблазн выпить, чтобы согреться. Арктические морские пути и в обычных-то условиях достаточно опасны даже для опытного лоцмана, а если его внимание рассеяно и рефлексы притуплены...

– Будем надеяться, что Маркс сообщит нам, если анализы окажутся положительными, – вздыхает Ленора.

Видя мое изумление, Свен объясняет:

– Босс хочет, чтобы каждый эксперт придерживался своей области исследования, не вторгаясь в чужую. Это помогает избежать лишних домыслов...

– Если он решил проверить всех, а не только пилота, – заметила Ленора, – значит, что-то произошло с экипажем. Может быть, они выдали какое-то неправдоподобное объяснение аварии.

– В любом случае им повезло. Поблизости находилось океанографическое исследовательское судно «Борей». Они смогли подобрать почти всех пострадавших.

– Почти всех?

Пожав плечами, Свен добавляет:

– Один член экипажа считается пропавшим без вести, вероятно, его выбросило за борт во время крушения.

Даже я, имея ограниченный опыт в таких делах, понимаю, что это значит. Со спасательным жилетом или без, у моряка нет шансов выжить в ледяной воде. «Пропал без вести» означает, что его тело еще не найдено.

Но Свен прав: один погибший из всего экипажа – это настоящее везение. Восточное побережье Гренландии считается практически необитаемым, а единственное спасательное судно в этом районе находится в Иллоккортоормиуте^[5], от которого плыть несколько часов. Даже если предположить, что вход в порт еще не перекрыт зимними льдами, то спасать их все равно было уже поздно.

Свен открывает последнее сообщение от Маркса и изучает информацию, попутно комментируя:

– Нам придется довольствоваться показаниями капитана. Похоже, он русский. Маркс сказал, что капитан плохо владеет английским, поэтому требует, чтобы все документы для него перевели.

– Умно, – усмехнулась Ленора.

Она наклоняется ко мне и объясняет:

– Капитан должен достаточно хорошо владеть английским. Это международный язык судоходства. Но, притворяясь, что он не знает его, этот человек попросту пытается выиграть время и подготовиться. Возможно, ждет адвоката.

Что ж, в любом случае это не мое дело. Я не хочу застрять в этом расследовании на несколько дней.

– Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы найти русского переводчика?

Свен с усмешкой покачал головой.

– Капитан «Полярной звезды» пытался перехитрить Маркса, но проиграл. Босс сумел найти на борту «Борея» человека, говорящего по-русски, и немедленно нанял его.

Ленора бросила полный разочарования взгляд на свой кофе.

– Судя по тому, как продвигается расследование, оно наверняка превратится в настоящий бардак.

Глава 2. Крушение «Полярной звезды»

Моржовый мыс, восточное побережье Гренландии

У «Полярной звезды» не было ни единого шанса на спасение. Я понимаю это, когда мы поднимаемся на вершину хребта. Корабль лежит на боку, лед сковал его изрезанный корпус.

Судно село на мель в небольшой бухте у подножья мыса Айвик, его еще называют Моржовый мыс. Он вполне заслуживает свое прозвище. Острые камни, похожие на бивни, пронзают огромный стальной корпус.

«Полярная звезда» перевозила контейнеры. И теперь ее разноцветный груз разлетелся во все стороны.

За последние два дня температура упала до десяти градусов ниже нуля. Ледяной покров почти восстановился. Вокруг огромного корабля, застрявшего в бухте, толкутся льдины. Несколько групп очевидцев наблюдают за происходящим сверху. Свен справа от меня уже достал бинокль, чтобы оценить повреждения. Судя по всему, корпус судна поврежден на треть всей длины, ниже ватерлинии.

– Даже двойное дно^[6] видно. Это был прочный корабль. Он должен был выдержать.

– Ты всегда так говоришь, – возражает Ленора. – Инженеры почему-то убеждены, что технический прогресс может защитить людей от чего угодно. Нужно быть реалистом, Свен.

Свен ворчит и указывает на ярко-оранжевую куртку, в которую закуталась Ленора. Худощавая и в огромных сапогах на меху, она похожа на забытый на льдине дорожный конус.

– Технический прогресс не дает замерзнуть, правда?

– Да, но пока еще никто не изобрел материал, который способен устоять перед айсбергом...

Пока Ленора указывает Свену на огромную глыбу льда, медленно дрейфующую в море, я делаю несколько шагов назад, чтобы взглянуть на сцену кораблекрушения.

В ледяном воздухе вокруг ощущается угроза. Мы, шаманы, крайне восприимчивы к эмоциям. Это своего рода сверхразвитая эмпатия. От вездесущей ауры враждебности мне становится не по себе, к тому же непонятно, откуда она исходит. Я стараюсь запомнить эти ощущения, так же как Свен старательно фиксирует масштабы повреждения корпуса.

Вскоре мы присоединились к группе, которая уже была занята работой. Вертолет компании за несколько рейсов доставил команду техников. Двое мужчин пытаются установить палатку, но порывы ветра мешают им. Маркс лично присутствует на месте кораблекрушения. В своем элегантном двубортном пальто он притопывает ногами и нетерпеливо потирает руки, чтобы согреться. Единственное, в чем Маркс уступил полярному холоду, – серая шапка в тон его посеребренным вискам.

– Шаман Руджусууак, – произносит Маркс в знак приветствия, – вы будете помогать с расследованием на временной основе, пока ваш дед не поправится.

Я киваю, а он тем временем уже раздает указания другим участникам расследования. Температура не располагает к долгим беседам. Я не стала поправлять Маркса, когда тот назвал меня по фамилии деда. В конце концов, я происхожу из рода Руджусууак по материнской линии. Инуиты обычно используют свои имена, но Маркс, должно быть, не приемлет такой фамильярности.

Ленора уже ввязалась в спор:

– Подобные происшествия в здешних краях происходят редко. Даже если навигационная система корабля вышла из строя из-за шторма, трансполярный дрейфовый поток^[7] должен был отбросить его на юг, а не на запад. Холодная вода с полюсов создает одно из самых мощных течений...

– Но корабль принесло сюда, и это факт. Наша задача – выяснить почему.

Он выходит из палатки, чтобы поговорить со Свеном, а Ленора тем временем шепчет мне на ухо:

– Для него наша основная задача заключается в написании бесконечных отчетов. В любом случае цель всегда одна: обвинить капитана, штурмана, лоцмана ледокола или гида, нанятого для переправы, но никогда не судовладельца.

Возразить мне нечего:

– И все же именно судовладельцы протаскивают сюда все больше и больше судов. Особенно в начале года.

Ленора вздыхает, как бы соглашаясь со мной, но очевидно, что все решает Маркс.

Не стоит так сердиться. Все же он платит Атаку за работу!

Как и дедушка, я намерена вести себя профессионально и быть вежливой с Марксом, даже если моя работа вызовет у него недоумение. Присутствие шамана в составе следственной группы – результат компромисса с новыми властями Калааллит Нунаата^[8], страны, которую большинство людей все еще называют Гренландией. Это название она получила после датской колонизации. Иностранные государства, заинтересованные в наших природных ресурсах, похоже, испытывают глубочайшее уважение к инуитам, их обычаям и святыням. Международные компании с удовольствием нанимают некоторых из нас, и чаще всего на престижные должности. Именно так хитрый Атак аргументировал Марксу тот факт, что я могу сопровождать его в качестве ученицы. Вот почему я здесь, хотя мне всего двадцать лет и у меня очень мало опыта. Как инуитская женщина и шаманка, я являюсь идеальным представителем меньшинства Гренландии.

Немного раздражает, но, в целом, это правда.

Пока Ленора изучает траекторию движения корабля на картах, я делаю два шага в сторону и пристально смотрю на обломки. Коллеги дедушки знают, в чем заключается наша работа, однако им все равно тревожно. Из вежливости я делаю вид, что размышляю о движении корабля, а сама осматриваю окрестности в поисках того, что ощутить подвластно лишь мне.

Ледяные брызги обжигают лицо. Полярный круг совсем рядом, а северный ветер не утихает с тех пор, как два дня назад случился шторм. И именно тогда «Полярная звезда» потерпела крушение. Надеюсь, Бюро расследований поторопится и организует теплое укрытие.

А вот и они.

Как это часто бывает, духи заметили меня раньше, чем я обратилась к ним. Дедушка говорит, что ауру шамана можно почувствовать в потустороннем мире, даже если шаман не собирается вступать с духами в контакт. Они приближаются ко мне и с любопытством изучают. Это мимолетное ощущение. Если бы я не испытывала его десятки раз, то спутала бы с мурашками от порывов ледяного ветра.

Я здесь не для того, чтобы докучать вам. Я ступила на вашу территорию и почтительно приветствую вас.

Я не ожидаю встретить разгневанного духа рядом с севшим на мель кораблем. Вряд ли один из них может быть ответственен за катастрофу такого масштаба. Но такую возможность исключать нельзя. Моя работа заключается в том, чтобы определить, могло ли нечто сверхъестественное стать причиной кораблекрушения.

Пока никаких подтверждений этому нет. Крушение, похоже, произошло по самой простой причине – корабль столкнулся с айсбергом или наскочил на риф. Спрятав лицо в воротник куртки, я спешу к коллегам. В это время Маркс дает указание Дженсену:

– Необходимо определить скорость.

– Держу пари, корабль плыл слишком быстро, – отвечает тот. – Еще один идиот, который с чего-то решил, что в условиях глобального потепления сможет пересечь проливы так же легко, как и Средиземное море!

– Может, они забыли, что нужно следить за айсбергами? – предполагает Ленора. – Этой весной их появилось неожиданно много.

Все непроизвольно поворачиваются в сторону открытого моря. После нескольких дней шторма небо наконец-то прояснилось. На фоне темной морской глади и грифельно-синего горизонта дюжина величественных айсбергов дрейфуют из стороны в сторону. Ближайший из них высотой с башню, но опасен не он, а плоская глыба, едва выступающая из воды. Скорее всего, глубже прячутся острые края.

– Беспилотники засекли айсберги, – возражает Маркс, указывая на цветные точки на своем планшете. – С таким оборудованием, как на «Полярной звезде», капитан должен был быть готов ко всему.

– Мог случиться сбой, – парировала Ленора. – Во время штормов дроны не задействуют, а данные со спутников искажаются. Не говоря уж о том, что из-за сильного ветра айсберги могли просто изменить траекторию движения.

– Или, – подхватывает Свен, – они маневрировали, чтобы обойти их, забыв, что глубина пролива этого не позволяет. Пробоина в корпусе вполне может быть связана с отмелями.

Он поворачивается ко мне и объясняет:

– Пролив, отделяющий восточное побережье Гренландии от Исландии, – один из самых опасных среди новых арктических маршрутов. Он мелководный, едва достигает ста восьмидесяти миль^[9] в ширину, с бурными течениями там, где талая вода из ледников встречается с морем. И ко всему прочему, там уйма айсбергов, подобных тому, с которым чуть южнее столкнулся «Титаник»...

– Я не хочу замерзнуть, как они, – пробормотала Ленора. – Здесь нет ни одной деревни или даже укрытия, чтобы согреться, пока идет расследование.

Маркс бросает раздраженный взгляд на несчастных инженеров-техников, с трудом собирающих палатку и устанавливающих оборудование. Он нетерпеливо перетаптывается. Мне кажется, что в своих начищенных до блеска туфлях он вот-вот поскользнется или отморозит ноги.

Кто отправляется за Полярный круг без пары сапог из тюленьей кожи?

Маркс поворачивается к Леноре:

– Вы пробудете здесь столько, сколько потребуется. Разумеется, крыша над головой вам будет обеспечена. Я связался с ближайшим портом и договорился о транспорте. Он скоро прибудет.

«Ближайший порт»? Речь ведь идет о Иллоккортоормиуте? До него час ехать на снегоходах на север. Надеюсь, Маркс не заставит меня сесть за руль, поскольку я не очень хорошо управляю этими штуками. И он наверняка понял это, поэтому сказал:

– Шаман Руджусууак, в ходе расследования вас будет сопровождать переводчик с «Борея». После того как вы пообщаетесь с капитаном и лоцманом, он доставит вас в порт на снегоходе. Полагаю, вам нужно будет побеседовать с местными жителями, хотя сомневаюсь, что найдутся свидетели кораблекрушения. В разгар шторма...

И в этот раз я не стала поправлять его, как это принято у гренландцев. Атак говорит, что Маркс заботится о правилах приличия не меньше, чем о своих километровых отчетах. Но я подозреваю, что его вежливость – не знак уважения, а, скорее, скрытое презрение к таким, как мы, к нашему положению в обществе, происхождению, к народу в целом. «Местные жители» – в его устах это звучит почти как «туземцы». Дикари, разодетые в тюленьи шкуры.

Как правило, Атак не придает особого значения манере общения Маркса. Он или игнорирует его, или же, наоборот, преувеличивает его грубость. Я же стараюсь улыбаться, как можно вежливее, несмотря на нервное напряжение:

– Спасибо, мистер Маркс. Я отправлюсь в Иллоккортоормиут, как только поговорю с капитаном. Хочу убедиться, что он осведомлен о правилах Арктического совета^[10] касательно новых судоходных путей: ни одно судно не должно приближаться к священным местам Калааллит Нунаата. Уважение к святыням – важнейшее условие для получения разрешения на плавание в наших территориальных водах.

Знаю, что наш босс и без меня знает все законы наизусть. Однако замечаю, как он прищуривает глаза, запоминая и меня, и использование «Калааллит Нунаат» вместо датского «Гренландия». Я с осторожностью использую слово «наш». Просто чтобы напомнить ему, что нахожусь здесь, на земле моих предков.

Да, мы убиваем тюленей, делаем одежду из их шкур и верим, что духи живут среди нас. Для тех, кто разделяет эту веру, я – проводник, советчик, целитель, ясновидящая, психолог и надежный помощник.

Из-за раздражения, которое вызывает во мне Маркс, я совсем забыла о нервозности и неопытности. Пусть я еще очень молодая шаманка, но если «Полярная звезда» потерпела крушение из-за вмешательства духов, выяснить это предстоит именно мне.

* * *

На арктических морских путях можно повстречать людей со всего мира. Американцы с Аляски, канадцы, норвежцы, русские, датчане и уйма малоизвестных северных народов, которые тихо и незаметно существовали, пока из-за глобального потепления морские путешествия не привлекли к ним круглогодичного внимания. Инуиты, саамы^[11], якуты, самоеды^[12] и десятки других этнических групп, некоторые из них насчитывают всего несколько тысяч человек...

Мои, так сказать, очень дальние родственники разбросаны по всему Северному полюсу.

Внезапно в моей голове промелькнул образ брата – ярого защитника охоты на тюленей и кочевой жизни. Ох, с каким же презрением он бы отозвался о начищенных до блеска ботинках Маркса и его манерах... От этой мысли мне стало грустно. Я с трудом отогнала ее и подошла к трем мужчинам, что укрылись от ветра за скалистым выступом.

Как раз эти трое – отличная иллюстрация этнического разнообразия.

Мужчина, который уверенно шагает вперед, – явно русский капитан «Полярной звезды». Он одет в темно-синий бушлат. Седовласый, с резкими чертами лица и светло-серыми глазами. Он, очевидно, не в восторге от того, что придется беседовать с молодой женщиной. Он коротко здоровается, но я не понимаю ни слова. Стянув варежку с правой руки, протягиваю ему ладонь. После минутного колебания вежливость все же берет верх и капитан пожимает ее в ответ.

Это короткое рукопожатие мало о чем говорит. Шаманы не умеют читать мысли. Мы просто обладаем эмпатией в разы сильнее, чем у обычных людей. Капитан в ярости, должно быть, потому, что его стратегия под названием «я плохо говорю по-английски» провалилась. Маркс сумел предоставить ему переводчика. Еще я ощутила недоверие ко мне и тревогу. Похоже, капитан подозревает, что страховая компания попытается свалить на него вину за кораблекрушение.

Властным жестом он дает знак человеку слева от себя выйти вперед. Второй гораздо ниже ростом. Как и у меня, его глаза вытянуты к вискам, вот только мои – ореховые, а его – карие. Одинаковый разрез глаз говорит о нашем дальнем родстве. Одежда мужчины сшита из шкуры нерпы, вышивка немного отличается от моей. Я узнаю традиционные мотивы алеутов^[13] – народа, живущего на Аляске, в Сибири и на многих других архипелагах Берингова моря. Они отличные моряки. Мужчина говорит на языке, похожем на мой калааллисутский, который сводит с ума европейцев: предложения состоят в нем из бесконечного количества слов, соединенных вместе. Его зовут Таку, и он лоцман «Полярной звезды».

От капитана я почувствовала лишь поверхностные эмоции, а вот с Таку все совсем иначе. Когда наши ладони соприкоснулись, я ощутила легкое покалывание – намек на присутствие чего-то сверхъественного.

Его сопровождает дух...

Иногда моряки, потерявшиеся в море, или охотники, замерзшие насмерть во льдах, возвращаются в виде духов, чтобы избавить своих потомков от той же участи. Некоторые люди верят в это и молятся таким духам, другие же называют подобное явление интуицией или шестым чувством.

Это гораздо разумнее, чем верить в духов!

Таку казался человеком, который в духов верит и охотно принимает их помощь, поскольку она весьма полезна в его работе лоцмана. Во всяком случае, он не пытался скрыть присутствие рядом с собой чего-то потустороннего – то ли из честности, то ли просто потому, что его этому никогда не учили.

Немного выждав, я позволяю своей силе соприкоснуться с чужой кожей. Это вопрос осторожности и уважения одновременно, такой же сложный, как вся эта учтивость и вежливость, которую демонстрирует Маркс. К примеру, моя мама считает, что молодым людям неприлично демонстрировать свои способности перед старшим поколением. А дедушка, в свою очередь, совершенно не стесняется устраивать зрелищные представления, особенно перед новичками, чтобы произвести впечатление.

Я же предпочитаю простоту и по возможности честность. Поскольку юный алеутский лоцман не скрывает присутствия рядом духа, я позволяю ему понять, кто я такая. Темные глаза расширяются от удивления. Должно быть, Таку почувствовал десятки невидимых сущностей, которых притягивает моя аура. Я киваю:

– Меня зовут Де́сна Руджусууак. Я шаманка, которую Морское бюро расследований пригласило в качестве консультанта. Ты можешь звать меня просто Десс.

– Мы благодарим тебя за помощь, – отвечает третий мужчина, который до сих пор стоял в стороне.

Он по очереди кивает на остальных:

– Константин Савич – капитан «Полярной звезды», а Таку, как ты поняла, – лоцман. Меня зовут Эрек, я с «Борея», буду твоим переводчиком и снегоходчиком.

Калааллисутский Эрека безупречен, хотя гласные звучат немного неуверенно. Он шагнул вперед, и только тогда я заметила, какой он высокий и широкоплечий. На целую голову выше русского капитана. Маленький алеут рядом с ним походил на худощавого подростка.

Несмотря на мощное телосложение, Эрек не представлял угрозы. Возможно, из-за него он старался казаться меньше, говорить мягче и улыбаться, чтобы не пугать меня. Ох, эта улыбка... Прекраснее я в жизни не видела. Белые зубы и гладкая загорелая кожа. Тень от длинных ресниц на резко выраженных скулах, а глаза круглые и скорее черные, чем карие.

Часть меня была настолько очарована, что я напрочь забыла, зачем вообще сюда пришла. Эрек коротко пожимает мне руку, и я не успеваю применить свои способности, чтобы проверить его на наличие магии или чего-то потустороннего. Я чувствую лишь неистовую силу, скрытую в глубине души мужчины. Он насторожен, словно хищник на охоте.

Хм, любопытно...

Эрек тут же надевает перчатки, избегая моего взгляда. Я стараюсь не принимать близко к сердцу тот факт, что он почувствовал мой дар, но при этом не выдал ничего о себе. Тут дело вовсе не в грубости. Просто есть люди, которые по своей природе осторожны.

Пока он переводит капитану Савичу мое имя и должность, я продолжаю исподтишка его рассматривать. Волосы скрыты под красной шерстяной шапкой, низко надвинутой на лоб. Его парку из тюленьей кожи подогнали по размеру. Она поношена, местами аккуратно подшита, но на ней нет никаких узоров, которые позволили бы определить, к какому народу принадлежит Эрек.

Когда он поворачивается ко мне, я еще раз попыталась:

– Как давно ты работаешь переводчиком? Калааллисут – явно не твой родной язык, но ты хорошо им владеешь.

– Благодарю. Я более или менее свободно владею всеми языками, на которых говорят на «Борее». Но признаться честно, мне больше по душе работать руками, нежели переводить. Когда нужен сильный человек для добычи ледяных кернов^[14], все зовут меня. Я вожусь в машинном отделении, разгружаю ящики с припасами, иногда помогаю на кухне, когда нужно накормить много людей...

Эрек так непринужденно рассказывает о своей работе, что я забываю похвалить его, ведь сама, помимо родного языка, владею лишь английским и немного датским! Однако Савич не дает Эреку договорить, он нетерпеливо бросает несколько коротких фраз, которые член экипажа «Борея» с виноватой улыбкой тут же переводит:

– Капитан готов ответить на ваши вопросы.

* * *

Мы с дедушкой уже присутствовали на нескольких подобных расследованиях. По пути к месту кораблекрушения я вспоминаю вопросы, которые он всегда задает. Для начала я попросила Эрека узнать у капитана и лоцмана «Полярной звезды», не заметили ли они чего-нибудь странного в появлении айсберга, не слышали ли голосов во время шторма, не попадал ли кто-нибудь в неприятности, до того как подняться на борт...

Моряк, ввязавшись в драку не в том месте и не с тем человеком, может повесить на свою шею проклятие. Некоторые особо мстительные духи способны целый океан преодолеть в поисках своей жертвы, а иногда недобросовестные шаманы без колебаний призывают их, чтобы поквитаться с врагом.

Еще стоит упомянуть кражу священных реликвий. Есть коллекционеры, заинтересованные в погребальных украшениях: гребнях, иглах из слоновой кости, бусинах... Однако вряд ли кто-то из моряков признался бы своему капитану, что ограбил могилу, перед тем как явиться в порт. Но если что-то подобное все же произошло, то можно выяснить это, расспросив духа, кто нарушил его покой.

На другой стороне маленькой бухты, под защитой огромного корпуса «Полярной звезды», ветер кажется не таким сильным. Я осматриваю значительные повреждения корабля, пока Эрек задает вопросы капитану, а тот энергично качает головой.

Что ж, может, с Таку мне повезет больше...

– Я посмотрела карту. «Полярная звезда» проходила совсем рядом с Медвежьим островом. Вы там останавливались?

Загорелое лицо Таку краснеет. Его родной язык похож на калааллисут, поэтому я понимаю, о чем он говорит.

– Нет! Я не знаю... Кощунство...

Медвежий остров – это крошечный кусочек безлюдной земли на юге архипелага Шпицберген. В прошлом китобои построили здесь небольшой порт, однако теперь здесь никто не живет. Ученые время от времени проводят здесь по нескольку недель: летом – для изучения морских птиц, зимой – для измерения толщины ледяного покрова. В остальное время остров предоставлен в полное распоряжение духам и белым медведям. Лучше не беспокоить ни тех ни других, поэтому Арктический совет внес это место в список особо опасных и запрещенных к посещению.

Мы оказались перед носом корабля, глубоко погруженного в лед. Тонкий слой снега уже покрыл его. Таку, похоже, никак не мог внятно объяснить произошедшее, поэтому все больше раздражался. Эрек пришел ему на помощь и старательно переводил каждое слово.

По словам лоцмана, «Полярная звезда» придерживалась своего обычного курса через пролив Фрама, самый глубокий проход между восточным побережьем Гренландии и архипелагом Шпицбергена. Возле Медвежьего острова им пришлось остановиться из-за перегрева двигателя. На починку ушло около четырех часов. За это время судно, возможно, легло в дрейф, но Таку и капитан в один голос утверждали, что не высаживались на остров, никто из экипажа не брал шлюпку, чтобы добраться туда.

Откуда столько агрессивной настойчивости?

Если бы они так же решительно все отрицали, я бы заподозрила, что эти люди лгут. Но их позиция меня удивляет. Не менее поразительна и настойчивость духов, которые упорно пытаются привлечь мое внимание. Их голоса сливаются с приглушенным свистом ветра. Эрек, дабы разрядить повисшее напряжение, пытается пошутить:

– В это время года медведи превратили бы в фарш любого моряка, ступившего на остров. Они голодны, а человек повкуснее яиц будет.

Я хмурюсь. Откуда он может об этом знать? Хотя, должно быть, слышал, как эту тему обсуждали на борту «Борея». Медведям все сложнее охотиться на тюленей, их излюбленную добычу. Они ищут гнезда птиц и едят их яйца.

Таку прижимает руку к груди и торжественно клянется, что не осквернял остров. Он повторяет, что не несет никакой ответственности за отклонение корабля от курса. Капитан Савич пристально смотрит на меня и отвечает на каждый вопрос так, будто вовсе не нуждается в переводчике. Мы знакомы меньше десяти минут, и, очевидно, я ему уже ой как не по душе.

– Я уважаю запрет на посещение и держался подальше от острова. Но починить двигатель нужно было до начала шторма, – с сожалением перевел Эрек.

Спешку с починкой двигателя я понять могу. Ветер со стороны пролива Фрама может быть довольно агрессивным. Такой большой корабль должен держаться как можно глубже в проливе, не забывая при этом следить за айсбергами.

– Вы починили двигатель, и что было дальше?

Капитан принялся объяснять, агрессивно жестикулируя. Как оказалось, «Полярная звезда» отклонилась на запад, а затем на юго-запад после пролива Фрама. Из-за этого судно сошло с основного курса, но не критично. Несмотря на погрешности, «Полярная звезда» должна была прибыть в место назначения – бухту Онэ.

– Бухта Онэ?

Если мне не изменяет память, бухта Онэ – это пустошь из камней, серого песка и ледниковой морены^[15], которая впадает в океан на побережье Блоссевилля. Французские названия были даны этому месту исследователями девятнадцатого века, чей корабль затонул здесь. С тех пор местность эта более благоприятной не стала. На самом побережье нет порта. Должно быть, удивление явственно написано на моем лице, поэтому Эрек просит капитана повторить название бухты.

– Да, все так. Эта информация должна быть прописана в декларации судового груза.

Я краснею от смущения. Мне положено быть в курсе, но я, увы, не догадалась спросить. Кроме того, не уверена, что Маркс доверил бы мне декларацию. Капитан Савич, похоже, тоже подозревает меня в неопытности. Он укоряюще тычет в меня пальцем. Голос Эрека, напротив, становится все тише. Он переводит фразы по частям, как бы давая капитану время успокоиться.

– Перед отправкой курс был утвержден... но все пошло не по плану. Двигатель, только что прошедший технический контроль, начал перегреваться... Они потеряли время... Главный инженер обвинил новых членов экипажа... Затем началась буря... Люди были...

Эрек прерывает капитана, заставляя повторить. Капитан сжимает кулаки, глаза его блестят от гнева.

Что происходит? О чем он говорит?

Я пытаюсь понять его реакцию. Глядя на раскрасневшееся лицо Таку, я впервые замечаю синяк на правой скуле. Его смуглая кожа хорошо скрывает гематому, но она уже начинает багроветь. Возможно, Таку ударился во время аварии, но, по-моему, это похоже на последствия драки.

А что до капитана... Рассеченная губа – трещина от холода или след от удара?

– На борту начались беспокойства, – наконец перевел Эрек.

– Они подрались. Это была единичная стычка или передрались все?

В вопросах поддержания порядка на судне капитан Савич создает впечатление человека компетентного и строгого. Но если он сам ввязался в драку... Интересно, выявят ли это медицинские осмотры, которые Маркс назначил всему экипажу?

Я бросаю взгляд на ветхий навес, установленный на мысе. Брезент развевается на ветру, и я замечаю термос с кофе. С горячей чашкой в руках настроение капитана может улучшиться. Поэтому я направляюсь к навесу, а трое мужчин молча следуют за мной. По мере удаления от носа корабля ветер усиливается. Хлопья снега кружатся вокруг нас. В их вихре кажется, что ко мне тянется нечто, похожее очертаниями на руки.

Я знаю, что ты здесь. Мы обязательно поговорим, но чуть позже.

С разочарованным вздохом ветер уносится прочь. Духи пропускают нас. Я замечаю Ленору, стоящую на холме в своей яркой оранжевой куртке. Маркс ждет нас под навесом, угрюмый и прямой как лыжная палка.

Воспользовавшись паузой в разговоре, я начинаю размышлять, что могло произойти на борту. Капитан вновь начинает говорить, но теперь уже куда дружелюбнее.

– Он не может объяснить, почему случилась драка, – переводит Эрек. – Механики обвиняли друг друга в порче двигателя. Вспыхнули ссоры. До этого все было в порядке. Но потом... напали даже на кока из-за мяса. Другие обвиняли товарищей в краже личных вещей...

Тут решает вмешаться Таку. По его словам, личные вещи, о которых идет речь, никто не крал. Эрек с удивительной легкостью перескакивает с одного языка на другой и умудряется структурировать ответы членов экипажа. Но в итоге получается невероятно глупая история: пока «Полярная звезда» боролась с арктическим штормом, опытные моряки спорили друг с другом из-за каких-то дурацких причин.

М-да, неудивительно, что их капитан не может объяснить случившееся.

Маркс, который наблюдал за нами, как стервятник на охоте, несомненно, будет рад списать все на человеческую ошибку: лоцман, который, вместо того чтобы следить за сигналами на приборах, махал кулаками; капитан, который решал проблемы с дисциплиной, а не наблюдал за айсбергами и отмелями...

Я украдкой бросаю взгляд на Савича. Он взял себя в руки, ссутулил плечи и шел позади нас, то и дело оглядываясь на свой корабль, превратившийся в искореженные обломки у подножия мыса Айвик.

Поймав мой взгляд, он выпрямился и грубым голосом позвал лоцмана, а затем обратился к Эреку.

– Капитан сказал, что он готов ответить на любые твои вопросы, но сейчас ему нужно проследить за работой механиков. Они должны откачать оставшееся в баках топливо и разгрузить судно. И еще он хотел бы поговорить со спасателями о пропавшем члене экипажа.

Я благодарю капитана за помощь и позволяю ему отправиться по своим делам. Несмотря на всю горечь и трагичность случившегося, он хочет выполнить свой долг перед «Полярной звездой». Что бы ни случилось на борту, он догадывается, что за это придется отвечать, и, скорее всего, ему больше никогда не доверят командование.

* * *

Из палатки я вижу, как капитан Савич обходит севший на мель корабль, качая головой, словно не веря собственным глазам. Дженсен подает нам с Эреком кофе. Я снимаю варежки и с наслаждением обхватываю ладонями горячую кружку. Переводчик бросает любопытный взгляд на отрезанные фаланги пальцев моей левой руки. Но не задает лишних вопросов. В конце концов, ампутация пальцев рук и ног из-за обморожения – печально распространенное явление в нашем регионе.

– Капитан рассказал вам о драке на борту «Полярной звезды»?

Маркс даже не удосужился дождаться, пока я сделаю хоть глоток кофе...

– Да. А вы об этом откуда знаете? Кто-то из экипажа рассказал?

– Врачу на борту «Борея» показалось странным, что у матросов разбиты костяшки на руках и подбит глаз, а также есть ушибы, которые явно появились из-за драки. У инженера сломан нос, у связиста вывихнута челюсть...

– Они как-то это объяснили?

Маркс раздраженно качает головой. Эрек обращается к нему с приветливой улыбкой:

– Как переводчик могу сказать, что они не давали никаких объяснений. Некоторые даже не признавались, что участвовали в драке. Другие же заявили, что стычка произошла до шторма и никто толком не помнит, из-за чего. Главный инженер вообще клянется, что он просто упал с лестницы, когда сработал сигнал о перегреве.

– А связист? Вывихнул себе челюсть, потому что слишком сильно зевал? – язвительно усмехнулся Дженсен.

Эрек тихо засмеялся. Маркс же сделал вид, что не услышал шутку, и резко спросил:

– Вы нашли какое-нибудь объяснение их поведению?

Я вспоминаю, как враждебно отнесся ко мне капитан. Даже Таку, который старательно выказывал уважение, разговаривал грубо. Но как только мы удалились от судна, их поведение изменилось... А потом в воздухе закружились хлопья снега и появились беспокойные духи, протягивающие ко мне руки...

– Возможно. Мне показалось, что «Полярная звезда» окутана аурой агрессии. Может быть, виной тому злой дух, который привязался к кораблю, или же кто-то проклял весь экипаж.

– Хотите сказать, они все совершили богохульство?

– Согласна, это странно, но я не вижу другого объяснения тому, что у всех на борту, от кока до капитана, наблюдаются те же симптомы.

– А пропавший матрос? – задумчиво спрашивает Свен. – Кто-то мог случайно столкнуть его в воду...

– Интересно, как вы пришли к такому выводу, доктор Дженсен, – язвительно замечает Маркс. – Или детективных сериалов пересмотрели?

Свен смеется. Маркс записывает мою гипотезу об агрессивном духе, но, судя по его недовольному лицу, не особо ей доверяет. Я не настаиваю, поскольку сама все еще сомневаюсь. Коллективная одержимость злым духом? Впервые о таком слышу. С другой стороны, если экипаж «Полярной звезды» в самом деле вторгся на священную землю и неосознанно ее осквернил, мстительные духи могли прийти к ним, дабы заставить пожалеть о содеянном.

– В любом случае, нам необходимо выяснить, была ли остановка у Медвежьего острова простым совпадением или же они целенаправленно прибыли туда, чтобы осквернить священное место.

– Узнать это очень легко. – Маркс указывает подбородком в сторону компьютера, стоящего на раскладном столе.

Линии, штрихи и цифры на экране должны обозначать последовательное перемещение корабля, с указанием широты и долготы. Расшифровать их мне не под силу. Однако признаться в этом мне не позволяет самолюбие. К счастью, на помощь приходит Дженсен.

– Первая часть их путешествия совпала с заявленной: они пересекли Карское море, затем пролив Фрама... И только добравшись до юга Шпицбергена, они остановились на несколько часов. Видите эту точку? Это позиция GPS, и она находится у Медвежьего острова, а не в запретных водах.

Он нажимает несколько кнопок, и курс корабля появляется на экране в виде горячей красной пунктирной линии.

– Похоже, они прошли чуть севернее острова Ян-Майен, а затем взяли курс на запад, – объясняет он. – Шторм вызвал дрейф. Они несколько раз пытались скорректировать курс.

Я изучаю последовательность указанных точек. Линия проходит в опасной близости к изрезанной береговой линии. Вплоть до Моржового мыса, куда волны загнали корабль.

– Они не так уж и далеко от конечного пункта назначения, – заметил Свен. – Им следовало бросить якорь в заливе Онэ, в ста пятидесяти милях отсюда.

Именно так и сказал капитан.

Я посмотрела через плечо Свена на карту. Все именно так, как я и думала: залив Онэ – необитаемая бухта на побережье Блоссевилля, одного из самых труднопреодолимых берегов Гренландии. Что «Полярная звезда» забыла там, если они почти добрались до пункта назначения?

Здесь даже порта нет!

Я вижу побережье в ста пятидесяти милях к югу отсюда: там ничего нет. Извилистые фьорды, ледники, погруженные в океан, скалы и бухты, столь же негостеприимные, как Моржовый мыс.

Свен, похоже, пришел к такому же выводу:

– Несколько лет назад я проводил здесь исследования для одной нефтяной компании... Вся эта территория необитаема, ведь так?

Я с облегчением понимаю, что даже эксперт разделяет мое недоумение.

– Да. Между Тасиилаком^[16] и Иллоккортоормиутом почти восемьсот километров береговой линии и ни одной деревни. Но, возможно, есть несколько автоматических метеостанций и рыбацкие хижины, которые используются только летом. Местные жители могут добраться туда на лодке, но такой крупный корабль, как «Полярная звезда», не сможет там причалить.

– А ведь именно туда он и направлялся, – задумчиво продолжает Свен.

– Но ведь корабль так и не добрался до Онэ, какое это тогда вообще имеет значение? – нетерпеливо говорит Маркс.

– Это просто профессиональный интерес. Мне, как морскому инженеру, любопытно узнать, как они собирались причалить.

Нахмурившись, босс наконец дает ему нужную информацию:

– На корабле находилось оборудование, необходимое для установки плавучих понтонов^[17]. Также судно должно было служить базой до тех пор, пока сборные конструкции не будут возведены на суше.

Он бросил настороженный взгляд на Эрека, безмятежно потягивающего кофе, и добавил:

– Судовладельцы не желают разглашать остальную информацию. Сделку эту заключила российская компания, но сейчас нет уверенности, что участок принесет прибыль... В любом случае это не имеет никакого отношения к кораблекрушению, поскольку они так и не достигли места назначения.

Я бросаю взгляд на «Полярную звезду» с ее разбросанными контейнерами. Порт, созданный с нуля, там, где не ступала нога ни одного инуита... Сущее безумие. Однако соблазн захватить богатое нефтью или другими ресурсами местечко стало причиной многих происшествий за последние несколько лет. Надеюсь, для рабочих на месте будут организованы все необходимые удобства, ведь дороги, ведущей в деревню, нет.

– Кто-то вложил огромные средства в строительство порта в этом богом забытом месте, – подмечает Свен. – Он планируют заниматься разработкой месторождений в горах, да?

Маркс молчит. Если месторождение действительно существует, полагаю, его координаты до сих пор держат в строжайшем секрете. Теперь, когда недра Гренландии уже не скованы вечной мерзлотой, они привлекают все больше и больше геологов и геологоразведчиков со всего мира.

Во фьорде Скорсби^[18], недалеко от этого места, было найдено золото. В массиве горы Форель обнаружено месторождение урана, а также минерала под названием молибден, который стоит почти столько же, сколько и уран. Я мысленно отмечаю, что при встрече нужно будет расспросить дедушку об этом. Он живет в самой отдаленной деревне фьорда Сермилик, но при этом умудряется быть в курсе всего происходящего на восточном побережье Гренландии.

Согласится ли дедушка поделиться со мной своими секретами – это уже совершенно другой вопрос. Мне двадцать, но Атак все еще считает меня маленькой девочкой. Полагаю, он до сих пор ждет, когда я сумею проявить себя как следует.

Глава 3. Злые духи

Маркс в очередной раз отошел позвонить. Свен, Эрек и я пьем горячий кофе, продолжая изучать карту.

– Я и не догадывался, что шаманы у нас расследуют морские кораблекрушения, – осторожно, чтобы меня не обидеть, произносит Эрек.

Дедушка подготовил меня к подобным замечаниям, поэтому я отвечаю максимально нейтрально:

– Были случаи, когда помощь моих коллег оказывалась полезной.

Я надеялась, что мой ответ удовлетворит любопытство Эрека, но он с еще большим интересом подается вперед. Свен откидывается на спинку складного стула и смеется:

– Расскажи ему историю о проклятом маяке!

Я закатываю глаза. Эта история относится к юности моего деда, который ни за что бы не стал так высокопарно изъясняться.

А может, стал бы...

– Во-первых, это был не маяк, а просто радиобуй^[19], который портовые власти Нанорталика хотели установить на входном канале. Он постоянно ломался. Дважды его вовсе сносило течением и смывало в море.

– Да-да, – кивает Свен. – Это часто приводило к авариям, поэтому порт заработал плохую репутацию.

– В итоге было решено обратиться к шаману. Когда Атак прибыл туда, он обнаружил очень злого духа. Чтобы заложить фундамент для радиобуя, пришлось снести каирн^[20], который был возведен на месте крушения китобойного судна. Все это сооружение, должно быть, походило на простую груду камней, поэтому никому и в голову не пришло, что, разрушив ее, они осквернили святыню.

Эрек с серьезным видом кивнул.

– Значит, у этой истории счастливый конец?

– Вполне. Мы перенесли радиобуй на несколько метров, восстановили каирн и организовали ежегодную церемонию в память об утонувших.

– С тех пор никаких инцидентов больше не было, – добавляет Свен. – Я как-то летом ездил туда с женой. Теперь там есть музей, рассказывающий об этой истории, с реконструкцией китобойного судна и фотографиями поминальной церемонии.

Он поворачивается ко мне и подмигивает:

– Десс, а у тебя есть маска с перьями, как у деда?

Я не обращаю внимания на вопрос, уткнувшись в свою чашку. Пока он уважает мою работу и мои убеждения, я не обижаюсь на его шутки. Чтобы вернуть разговор в более серьезное русло, я объясняю Эреку:

– Арктический совет решил ввести очень строгие правила для судоходства. Если тоннаж превышает установленную норму, судно должно регистрировать свой маршрут в порту. Шаманы должны проверять, не пролегает ли он близ священных мест.

– Список запрещенных мест постоянно пополняется... – вздыхает Свен. – Но именно там зачастую находят нефть! И многие капитаны против, чтобы «чернокнижники» совали носы в их маршруты, указывали, где можно пройти, а где нет... Иногда они просто подделывают подписи шаманов или рисуют неразборчивые каракули, и власти закрывают на это глаза.

– Думаете, капитан «Полярной звезды» тоже так поступил? – спрашивает Эрек.

– Пока не знаю. Мне нужно изучить этот документ. Шаман должен был отметить запретные зоны по курсу корабля.

Вскоре в палатку возвращается Маркс и присоединяется к разговору. Он человек дотошный, поэтому я уверена, что он от и до проверил подлинность документа, присланного судовладельцем. Согласно правилам, он должен быть написан на нескольких языках и содержать подпись шамана. Неожиданно Маркс протягивает мне планшет.

Я всегда держу кружку в правой руке, поскольку не очень уверена в покалеченной левой. Свен, склонившись над ноутбуком, ничего не заметил, но Эрек, кажется, сразу понял причину моей нерешительности. Он берет из рук нашего начальника планшет и кладет его на стол передо мной.

– Спасибо, – бормочу я.

Поступок Эрека удивляет меня и даже немного льстит. С другой стороны, это лишь доказывает, что он точно заметил несуразные обрубки пальцев с мозолями... М-да, не лучший способ привлечь внимание парня.

Разве в тебе вообще есть хоть что-то привлекательное? Ха, сама мозгами пораскинь!

Мои щеки покрываются румянцем. Я часто потираю левую руку, когда нервничаю. Она более чувствительна к холоду. Поврежденные кровеносные сосуды уже не справляются со своей работой, поэтому приходится использовать утепленную варежку и грелку.

Раздосадованная своей по-детски глупой реакцией, я быстро вожу указательным пальцем по планшету, пока не нахожу черную рамку с подписью шамана. Слова выходят далеко за границы рамки, поэтому я с уверенностью могу сказать, что этот человек – инуит. Обычно мы используем в качестве подписи только свои имена, но гораздо чаще – сокращения, прозвища или фамилию, которые, как правило, состоят из пяти слогов или дюжины букв. Конечно же, никто не подумал об этом, когда рисовал на документе рамку три на три.

Шаман решил эту проблему, действуя по европейской традиции. Он написал лишь едва различимые инициалы, а затем свою фамилию – Куниторнаак.

Я несколько раз моргаю. Путаницы быть не может. Разумеется, я вижу эту фамилию далеко не первый раз, но она всегда вызывает у меня дрожь отвращения или, возможно, страха. Наверное, мне давно уже следует привыкнуть к этому человеку, ведь я так часто читала о нем в книгах о шаманских обрядах. Но обнаружить его подпись здесь...

– Вы его знаете? – сухо спрашивает Маркс. Я поднимаю голову и встречаюсь с его пытливым взглядом. Что еще хуже, Свен хмурится, а Эрек выглядит весьма заинтересованным. Я не могу скрыть эмоций. Надеюсь, хотя бы голос не дрожит...

– Эта фамилия принадлежит одному очень древнему роду шаманов.

Вот так вот. Я ведь не лгу, да?

Должно быть, мой голос звучит не так спокойно, как я надеялась.

– Так вы знаете этого шамана или нет?

Тошнота подступает к горлу, но я заставляю себя снова взглянуть на документ, чтобы лучше рассмотреть инициалы. Заглавная угловатая буква... Может быть, «Я» или...

– Похоже на «Я». Наверное, это Янук Куниторнаак. Мы встречались раньше, но я толком его не знаю.

– Он местный? – спрашивает Дженсен.

– Да. Думаю, его попросили одобрить маршрут через этот участок. Янук живет со своей женой-шаманкой в фьорде Сермилик, к югу отсюда, и они оба много путешествуют по юго-восточному побережью. Чтобы узнать, есть ли в бухте Онэ священные места, нужно обратиться либо к моему деду, либо к ним.

Маркс смотрит на меня с недоверием. Это понятно, ведь я слишком подробно рассказала о человеке, которого, по моим же словам, практически не знаю. Впрочем, лжи в моих словах не было. Я встречалась с Януком раз десять, не больше.

– Не уверен, что это «Я», – замечает Свен, разглядывая подпись. – Больше похоже на «К».

Маркс вновь смотрит на меня и спрашивает:

– «К. Куниторнаак». Это имя вам что-нибудь говорит?

На этот раз я готова к вопросу. Покачав головой, я сжимаю кулаки в карманах куртки, чтобы никто не видел, как дрожат руки. Но сердце в груди бьется сильно-сильно. Кажется, все вокруг его слышат.

Начиная со знаменитого одноглазого Киларнека, я знаю всех членов семьи Куниторнаак, живых и мертвых. По традиции инуитов, новорожденным дают имя предка, но с небольшим изменением, дабы избежать путаницы. Поэтому в родословной семьи Куниторнаак есть мальчики с такими именами, как Килерн, Киларак, Кинарек и так далее. Но сейчас я отчетливо вижу лишь одно имя. Только его.

Килон Куниторнаак. Мой брат.

* * *

Во второй половине дня ветер наконец перестал терзать Моржовый мыс. Солнце выглянуло из-за туч, а температура приблизилась к нулю. Обломки «Полярной звезды», покрытые снегом и инеем, сверкали под ясным голубым небом.

Вокруг корабля появилось еще больше механиков и различных специалистов. Они с тревогой следят за ледяным покровом, который из-за оттепели трескается и тает. Куски льда то и дело откалываются и погружаются в бурлящие воды.

«Борей» взял курс на Иттоккортоормиит, ближайший порт к северу от нашей базы. Над местом кораблекрушения пролетело несколько вертолетов. На одном из них виднелся логотип столичного телевизионного канала «Нанок Медиа»^[21]. Полагаю, со дня на день инцидент с «Полярной звездой» попадет в новости. С тех пор как был открыт Северный морской путь, крушения и аварии происходят довольно часто, двигатели и оборудование выходили из строя из-за холодов, в полярные ночи корабли сталкивались друг с другом и налетали на айсберги.

Все местные жители особенно боятся нефтяных пятен. Но в случае с «Полярной звездой» риск, похоже, удалось предотвратить. Корпус судна был пробит в той части, где находился груз, а не цистерны с топливом. Люди Маркса под руководством капитана Савича поспешили откачать воду и дизельное топливо. Но затем две команды специалистов стали решать вопрос полномочий: что делать с грузом? Кто должен иметь доступ к капитанскому мостику? Они сцепились из-за самого незначительного из этих вопросов.

Тем лучше.

Пока все заняты, на меня никто не обращает внимания. Ленора уже ушла, Свен фотографирует зияющую дыру в корпусе судна со всех сторон. Только Эрек остался со мной в палатке, но, к счастью, мы еще не так хорошо знакомы, чтобы он заметил мое замешательство.

Килон Куниторнаак.

Мой брат захотел носить имя отцовского рода. Он всегда искренне гордился, что назван в честь знаменитого Киларнека. Меня же с ранних лет воспитывал дед по материнской линии, поэтому я представлялась фамилией Руджусууак. Это тоже древний и уважаемый род среди шаманов.

Для таких людей, как Маркс, подобные традиции равносильны обману. Но для нас, шаманов, имя в документах не имеет особого значения. Не его мы используем для общения с духами или единоверцами. Для них я просто Десс, а мой брат – Килон.

Мой брат, Килон.

Маркс забрал планшет с собой, но я все еще вижу имя, выведенное большими черными буквами. Наверное, мне следует знать, как выглядит почерк моего брата. Но, по правде говоря, я не уверена, что это именно он. У меня не получается вспомнить ни одного письма, ни одного документа, написанного его рукой... Это глупо, но меня буквально раздирает от чувства вины.

Я прислонилась к опоре палатки. От одного имени брата в документе весь мой мир буквально рухнул.

Эрек наблюдал за мной какое-то время и наконец произнес:

– Сейчас как переводчик я тут не нужен. Если хочешь, принесу чего-нибудь горячего поесть. Кажется, сейчас это тебе нужно.

«Поесть?» Честно говоря, мне и крошки в горло не лезет, поэтому я вежливо отказываюсь.

Возьми себя в руки, Десс. Рано или поздно другие люди заметят, что с тобой что-то не так.

– Тебе не по себе из-за того шамана? Куниторнаака? Кажется, ты знакома с ним гораздо ближе. Это, конечно, не мое дело, как и крушение, но ты можешь поговорить со мной, если хочешь.

Я пытаюсь взять себя в руки. Среди шаманов моя семья слишком известна, чтобы надеяться на то, что правда никогда не всплывет. Особенно учитывая, сколько внимания привлечет крушение корабля. Но, может быть, мне удастся выиграть немного времени... У меня закружилась голова.

Подумать только! Это точно не буква «К». Не может быть такого, ведь Килон не шаман!

Он всегда мечтал стать шаманом, но это не то ремесло, которому можно обучиться в школе. Духи сами выбирают, с кем общаться. Даже если вы родились в семье шаманов – это ничего не гарантирует. Килону всегда было трудно с этим смириться. Но это была лишь одна из проблем, которые в итоге разлучили нас. Позже появились и другие обиды... Обвинения, споры, прощения, обещания, предательства и в сухом остатке – ничего. Пустота.

Потом было два года тишины. Как жил Килон все это время? Неужели духи все же приняли его? Правда ли это его подпись? Если это действительно подпись Килона, значит, ему все же удалось стать шаманом и... самое главное, он жив.

Не так быстро, Десс! Это всего лишь одна буква. И, скорее всего, «Я», а не «К».

– Я больше ничего не знаю о Януке Куниторнааке, – как можно увереннее заявила я. – Он опытный шаман. И как я уже сказала Марксу, мы с ним не так уж и хорошо знакомы, в отличие от его жены.

Сунилик и Янук женаты уже десять лет. Они очень гармоничная пара. Янук с детства обладал даром чувствовать духов. Это характерная особенность семьи Куниторнаак. Как-то он даже пошутил, что хоть и одарен от рождения, но слишком ленив и не хочет заучивать все эти шаманские ритуалы. Способности его жены, Сунилик, гораздо скромнее, но зато она невероятно хороша в том, что касается священных песнопений.

В порыве необъяснимой откровенности я все же решаю признаться пусть в дальнем, но родстве:

– Янук – мой дальний родственник по отцовской линии, но я особо не поддерживаю отношений с этой частью семьи.

Эрек кивает, по всей видимости, удовлетворенный моим ответом. Вот если бы с Марксом было так просто... Но я на это даже не надеюсь. Он уже подозревает, что я неопытная. Поэтому обязательно будет следить за моей работой. И будет только рад отстранить меня на том основании, что человек, который одобрил маршрут корабля, связан со мной родством. Конфликт интересов.

Если честно, мне не особо-то хочется принимать участие в расследовании, но дедушка поручился за меня. Кроме того, на «Полярной звезде» есть кое-что, что меня беспокоит. Перегрев двигателя у Медвежьего острова, драка среди экипажа, айсберг, не зафиксированный приборами, пункт назначения в бухте Онэ... Что это: совпадение или аномальные явления? Все, что так ненавидят духи.

Что ж, пора сосредоточиться на работе и попытаться понять, что же произошло. Это лучше, чем мучиться над подписью в документе.

– Я хочу вернуться к судну и попытаться понять, о какой враждебности и агрессии говорили моряки.

– Можно пойти с тобой? Мне очень интересно.

Он очаровательно и открыто улыбается. До сих пор Эрек был со мной вежлив и даже проявлял заботу, но мне все равно с ним некомфортно. Он помог в расследовании и незаметно влился в компанию, но никто из нас ничего о нем не знает. Что этот человек здесь ищет?

Ты превращаешься в Маркса! Такая же недоверчивая и дотошная!

– Знаешь, – начинаю я, – у меня нет маски из перьев, над которой смеялся Свен. Инуитские шаманы не водят хороводы на снегу, не принимают галлюциногены и не катаются по земле в припадках...

Эрек никак не реагирует на мой сарказм. Он смеется и, вскидывая руки, обещает:

– Я не помешаю. Буду держаться в стороне.

Я пожимаю плечами в знак согласия. На самом деле шаманский транс не представляет собой ничего особенного. И как только Эрек поймет это, он с радостью вернется к горячему кофе.

* * *

Я выхожу из палатки навстречу солнечным лучам. Несколько видеооператоров из Бюро расследований снимают севшее на мель судно, другие техники снуют по кораблю с измерительными приборами в руках. Маркс, к тому времени закончивший спорить с капитаном Савичем, подходит к нам.

– В это время года лед непрочный, – говорю я. – Вам не следует подпускать людей близко к судну.

– Учитывая повреждения, которые получила «Полярная звезда», лед не кажется таким уж и хрупким.

Но предупреждению внял. Маркс человек не самый приятный, однако не настолько глупый, чтобы опрометчиво рисковать жизнями стольких людей.

Я направляюсь к вершине Моржового мыса вдоль скалистой горы. Эрек следует за мной по пятам. Мы подходим к корме, на ней большими белыми буквами выведено «Полярная звезда». Краска облупилась, местами она скрывала старое, наполовину выцветшее название судна.

– Имя – вещь очень могущественная, – пробормотал Эрек, – его нельзя изменить простым взмахом кисти.

Я до сих пор не знаю, в каких традициях растили этого молодого человека, но его слова верны. Выбор имени для новорожденного занимает у родителей несколько недель и включает в себя обсуждение с членами семьи, обращение к семейному древу и местным шаманам. Это волнительное и радостное событие. Я помню, как Килон разозлился на нашего деда за то, что тот предложил ему взять фамилию Руджусууак.

Усилием воли я прогоняю воспоминание и заставляю себя вернуться к настоящему. Тающие льдины дают новую тему для разговора.

– Многие моряки думают, что раз наступила весна, то они в безопасности, но погода здесь может меняться за считаные часы. Штормы на побережье, в горах...

Я показываю Эреку нунатаки^[22] позади нас: черные заостренные зубцы, выступающие из ледяного покрова. Они слишком отвесные, поэтому снег их не покрывает. Вдоль всего побережья тянется горный хребет с вершинами выше трех тысяч метров.

– Из-за глобального потепления здесь становится все опаснее. Ледники трескаются, большие куски откалываются и падают в море.

Эрек кивает и рассказывает, что было на «Борее»:

– От карт никакого толку. Нельзя доверять линии, которая отделяет паковый лед^[23] от воды. Нам попадались участки с настолько тонким льдом, что никто не решался ступить на них. А там, где мы ожидали увидеть сплошной ледяной покров, была одна вода.

Взгляд его устремлен на север, к горизонту. Он задумчиво качает головой, но больше ничего не говорит. Мы продолжаем идти по хребту в тишине. Я до сих пор не могу понять, мой ли брат подписал тот документ или нет. Прогулка помогает мне немного успокоиться. Сапоги с хрустом проваливаются в затвердевший от мороза снег. Теперь, когда шторм утих, Моржовый мыс вновь обрел свое очарование. Черные острия скал укрыла белоснежная мантия. Айсберги величественно дрейфовали в грифельно-серых водах. Казалось, яркие лучи солнца полностью изгнали любой намек на враждебность, которая витала вокруг корабля.

«Полярная звезда» ярким пятном выделялась на фоне этого дикого монохромного пейзажа. На вершине мыса расположилась стайка гаг, они кричали и с укоризной смотрели на людей внизу.

Я обхожу птиц стороной, чтобы не спугнуть, и опускаюсь на плоский камень, согретый лучами солнца. Эрек останавливается в двадцати шагах от меня, чтобы понаблюдать издалека.

Пусть смотрит сколько хочет! Но ничего особенного он не увидит...

Я снимаю варежки и кладу руки на бедра, ладонями к небу. Холодный воздух тут же обжигает обрубки пальцев, которые и без того чувствительны к низкой температуре.

Едва дедушка понял, что мне тоже предстоит стать шаманкой, он предупредил об опасностях, с которыми я могу столкнуться. Самый большой риск – отправиться в мир духов, оставив свое физическое тело на улице. В мире духов не существует холода, время там течет иначе. Можно увлечься и потерять из виду мир живых. Один шаман, вернувшись в свое тело, обнаружил, что пальцы на ногах замерзли до такой степени, что их пришлось ампутировать. Другой проснулся в тумане, не в силах отыскать дорогу домой... Существует даже легенда об одном шамане, чьи уши начали обгладывать лисы, пока тот разговаривал с духом своего деда.

Думаю, укусы точно вывели бы меня из транса. Однако я придумала более современный метод: секундомер на телефоне и звонок на максимальную громкость. Приняв эту меру предосторожности, я закрываю глаза и рисую в воздухе очертания двери.

Постепенно в мерцающих линиях, словно подсвеченных северным сиянием, появляется вход. Яркий мир духов прорывается сквозь завесу, разделяющую нас. Я кладу левую руку на невидимую дверь и осторожно открываю ее.

– Приветствую вас... Придите ко мне...

Сегодня вокруг «Полярной звезды» много духов. Они сами тянутся ко мне. Кажется, они хотят поговорить, но, как и раньше, не могут изъясняться внятно. Я чувствую отголоски их гнева, который больно кусает меня за шею, словно колючий мороз.

– Моржовый мыс принадлежит вам?

Духи настроены враждебно, но не думаю, что причина в территории. Я не чувствую особой привязанности к этому месту, как часто бывает, когда духи остаются там, где обитали при жизни. Напротив, некоторые из них почти исчезли. Они обратились в синеватые тени, мелькающие на фоне айсбергов. Духи готовятся покинуть это место, будто их миссия подошла к концу.

– Гнев, дерущиеся матросы... Это были вы?

Не отвечая, они кружат вокруг носа «Полярной звезды». Ловят снежинки и кладут их в мои ладони. Я пытаюсь понять послание, но эти духи не имеют оболочки и не умеют говорить. Они не более чем смутные чувства и эмоции.

Я напеваю умиротворяющую мелодию. Возможно, эта предосторожность излишняя. Если духи повинны в кораблекрушении, они уже получили то, что хотели, но все-таки будет лучше, если никто из них не будет в обиде на техников или случайных прохожих.

– Зачем вам это? Вы заставили моряков подраться и сесть здесь на мель... Почему?

Некоторые духи мстительны. Но большинство довольствуется тем, что наблюдают за людьми и не вмешиваются до тех пор, пока те не наносят им серьезный вред, как случилось с разрушением каирна в Нанорталике. Если корабль действительно совершил нечто кощунственное, возможно, духи продолжат мстить. Снег, лед, воды и океанические течения крайне чувствительны к их гневу. Интересно, что же так их разозлило?

– Вы хотели поговорить со мной... Скажите, что вас беспокоит!

Я слышу только недовольство. И больше ничего. Беспорядочный хаос неконтролируемой агрессии. Наконец появляется фигура. Ее очертания нечеткие, расплывчатые. Это маленький худощавый человек, возможно подросток. Я не могу разглядеть черты его лица. Сквозь его силуэт проступает размытый пейзаж.

– Кто ты? – мягко спрашиваю я.

Он медленно качает головой. Грусть и уныние, исходящие от фигуры, настолько сильные, что меня невольно бросает в дрожь. Но прежде чем я успеваю задать еще вопрос, раздается оглушительный грохот.

Выйдя из транса, я несколько раз моргаю, стараясь прийти в себя, и только потом понимаю, что лед начал трескаться.

– Назад! – кричит позади меня Эрек.

Под нами громко кричат люди. Специалисты и техники, прибывшие с Марксом, спешно хватают свои приборы. Огромная трещина прорезает ледяной покров сбоку от «Полярной звезды».

Измученный корпус корабля с громким стоном содрогается. Десятки сталактитов^[24] отламываются от корпуса корабля и летят вниз. Я вижу Свена, который все еще фотографирует зияющую трещину в судне. Мне кажется или она стала больше?

Наверное, ее он и хочет запечатлеть!

Я вскакиваю на ноги и складываю руки в виде рупора:

– Свен! Брось камеру! Лед сейчас треснет!

На мгновение кажется, что он меня не слышит. Затем Свен отрывает взгляд от камеры и поворачивает голову в мою сторону. Я бешено машу руками, умоляя его отойти к скалам. В тот же момент справа внезапно вздымается ледяная плита. Из-под нее вырывается фонтан воды, инея и осколков льда. В панике один из техников бросает штатив и бежит к палаткам.

Свен осторожно отступает, шаг за шагом пробуя лед. Я слежу за ними, а потом перевожу взгляд на обломки: корпус перекосился, вода хлынула внутрь через пробоину.

Когда пена схлынула, я увидела темные силуэты духов, которые в последний раз обошли разрушенный корабль и исчезли за горизонтом.

* * *

Маркс не решается подпустить техников к затонувшему кораблю. Пока они обсуждают меры, которые необходимо принять для обеспечения безопасности «Полярной звезды», я еще несколько раз пытаюсь связаться с духами.

Но они ускользают от меня. Их силуэты исчезают вместе с последними клубами тумана. Только худощавый молодой человек, склонив голову и ссутулив плечи, по-прежнему бродит по Моржовому мысу. Он безутешен и охвачен горем, но отчаянно не хочет выходить со мной на контакт.

Это напоминает о неприкаянном духе, который приходил прошлой ночью. Прямо сейчас я стою в том самом пейзаже из сна. Зазубренные пики, наполовину покрытое льдом побережье и скалы, похожие на два бивня, выгнутые к морю: Моржовый мыс. Я не узнала его раньше, потому что в моих воспоминаниях он был пуст и безлюден, а сейчас его почти полностью перегородил корабль и снующие вокруг него люди.

В видении, что показал мне дух, шторм еще не нахлынул, а кораблекрушения не случилось. Казалось бы, разгадка совсем близко, но на деле я не продвинулась ни на дюйм. Что за дух посетил меня ночью? И зачем?

Эрек молча следует за мной. В нем ощущается смесь любопытства и спокойствия. И кажется, его совсем не беспокоит холод. У меня же руки замерзли так сильно, что я едва чувствую обрубки поврежденных пальцев. Возвращаться в мир духов сейчас нет смысла, поэтому куда лучше попытать счастья, там, где меня гарантированно ожидает еще одна чашка горячего кофе.

К сожалению, помимо кофе там меня ждет и Маркс.

– Обнаружили что-нибудь? – спрашивает он, не дожидаясь, пока я приду в себя.

Эрек берет в руки термос и хмурится. Похоже, тот пуст. Это огорчает меня больше, чем презрительный тон Маркса.

– Пока что нет.

– Полагаю, вам нужно проконсультироваться с шаманом, подписавшим документ?

Мне кажется или тон босса стал еще язвительнее, чем прежде? В любом случае в его предложении есть смысл. Шаман, который так же хорошо знает это место, как Янук, сможет помочь мне понять, не обидела ли «Полярная звезда» кого-то из местных духов.

Не все шаманы с энтузиазмом относятся к идее сотрудничества с судоходными, нефтяными или горнодобывающими компаниями, но мы понимаем, насколько это важно. За несколько десятилетий наш мир изменился, появились новые водные маршруты, урановые месторождения, глубоководное бурение, а также полярный туризм... Наши святыни в опасности, и духи это чувствуют.

Более того, Янук – мой родственник. Он не откажет в помощи. Если это действительно была его подпись.

Ну кто, кроме него? Глупо полагать, будто подпись принадлежит Килону.

– Да, это было бы здорово.

– Он не указал в анкете номер телефона. Ваш дед сможет найти способ связаться с ним?

Маркс думает, что мы какие-то неотесанные дикари? Общаемся друг с другом дымовыми сигналами? Естественно, многие шаманы привязаны к нашему традиционному кочевому образу жизни и не имеют при себе телефонов. Янук как раз из таких. Они с женой много путешествуют из деревни в деревню. Зимой передвигаются на собачьих упряжках, а летом – на маленькой лодке. Но с ним всегда можно связаться, оставив ему сообщение на одной из стоянок.

– Или я, или дедушка свяжемся с ним. А пока я хотела бы опросить экипаж.

– «Борей» прибудет в Иттоккортоормиита только завтра, а вертолеты сейчас заняты доставкой оборудования для топливных насосов. Поэтому придется подождать.

Я не настаиваю и оглядываюсь в поисках Свена, но он погружен в беседу с другими техниками. Леноры же и след простыл.

– Я могу отвезти до фьорда на снегоходе, – предлагает Эрек. – На этом берегу есть где остановиться на ночлег, и оттуда в порт ходит рейсовый автобус.

Я с опаской жду поездки на снегоходе, но у меня нет выбора. Мысль о горячей еде и возможность забраться под теплое одеяло немного усмиряют тревогу. Надеюсь, мы найдем свободное жилье. Этот маленький порт – самый близкий к Исландии, он очень нравится туристам, направляющимся на Северный полюс. Летом они прибывают сюда целыми кораблями. В последние годы по всему фьорду для них появились специальные гостиницы.

– Не забудьте заполнить отчет о расходах, – произносит Маркс вместо прощания.

Я закатываю глаза. Эрек, заметив это, улыбается. Я непроизвольно улыбаюсь в ответ.

Надо отдать должное нашему универсальному переводчику: он действительно хорошо водит и не рискует понапрасну. Другие снегоходы уже проложили колею между местом кораблекрушения и портом, а мороз укрепил ее. Ехать удобнее и быстрее. И это хорошо, потому что, даже удобно устроившись за широкой спиной Эрека, я замерзаю до дрожи.

Снегоход передвигается раза в четыре быстрее, чем собачья упряжка, но я не могу не вспомнить о больших санях Атака. Нам с Килоном было так тепло и уютно в коконе из тюленьих шкур, когда дедушка брал нас на охоту или рыбалку вдоль побережья.

– Слишком тяжко это, – сказал дедушка несколько лет назад. Он отдал свои сани и собак моему двоюродному брату Мики. Это случилось незадолго до смерти бабушки, примерно два года назад. Тогда я последний раз видела своего брата.

Анак, наша бабушка по материнской линии, умерла через две недели от пневмонии. Я не видела Килона несколько месяцев и не знала, появится ли он на похоронах. Я не представляла, где его искать, хотя и оставила десятки сообщений всем, кто мог его знать.

На похороны он пришел. Я была так рада его видеть и так расстроена смертью бабушки, что почти ни о чем его не спрашивала. Мой младший брат, с волевым подбородком и растрепанными волосами, словно перья ворона, взъерошенные ветром. Я держала его за руку половину церемонии. Вечером, во время каффемика^[25], Килон ускользнул, не попрощавшись.

Оглядываясь назад, я думаю, что для Килона похороны бабушки были кратким мигом единения с семьей. И новой обидой, которую он испытывал к родным. Особенно к дедушке. Килон всегда неоднозначно относился к нему: уважал как шамана, но по мере взросления ему становилось все сложнее признавать авторитет деда.

Уважал? Уважал?

Последние два года я разрываюсь между настоящим и прошлым. Не знаю, жив мой брат или нет. Неужели он навсегда оставил семью и стал кочевником, выживая за счет охоты и рыбалки, как наши предки? Или Килон настолько отдалился от семьи, что даже матери нашей перестал писать?

Если документ действительно подписал Янук, это ни на шаг не приблизит меня к разгадке тайны исчезновения брата. Но если в подписи действительно буква «К», то, значит, Килону все же удалось стать шаманом.

И он жив... Окажись это правдой, я была бы счастлива.

На полпути к Иттоккортоормиту Эрек останавливается в точке, откуда открывается вид на побережье. Я вижу «Борей», который осторожно идет в порт. Этот корабль легко узнать по выпуклой форме носа. «Борей» – ледокол, судно снабжения для научных экспедиций, мобильная лаборатория и вертолетная площадка в одном.

Из любопытства я спрашиваю своего спутника:

– Как долго ты был на борту?

– Этой осенью мы застряли во льдах. По задумке, корабль должен был следовать за трансполярным дрейфом, чтобы измерить его скорость.

– Сейчас уже март. Выходит, исследование почти завершено?

– Да. – Лед начинает таять все раньше. Весна уже наступила, даже если шторм на несколько дней вернул нас в зиму.

Он выглядит скорее грустным, нежели встревоженным. Темные глаза всматриваются в горизонт в поисках далекой льдины. Интересно, не собирается ли он найти другую работу на предстоящий сезон? Было бы неплохо... Широкая привлекательная улыбка Эрека делает его идеальным гидом для туристов, особенно если учесть, что он говорит на нескольких языках.

Но, будучи студенткой на стипендии, я понимаю, какой стресс вызывает оплата счетов. Впрочем, среди инуитов обсуждать подобное считается неуместным. Денежные проблемы тщательно скрываются от соседей и родственников. Поэтому я просто забираюсь на снегоход, снова спрятавшись за широкой спиной Эрека. Он улыбается мне через плечо.

– Осталось совсем чуть-чуть. Не беспокойся. Я позабочусь о тебе.

Признаться честно, слышать подобное – необычно. Но его слова немного утешают. Такое чаще всего можно услышать от матери или близких друзей. Я утверждаю это на основании безупречного знания калааллисута, а не потому, что очарована парой теплых слов, конечно же.

А может, он говорит это всем, лишь бы успокоить?

Подозреваю, Эрек из тех обаятельных мужчин, на которых женщины слетаются как мухи на мед. Ну, точнее, те женщины, что менее подозрительны и недоверчивы, чем я.

Глава 4. Красная гостиница

Иттоккортоормиит, восточное побережье Гренландии

В первой половине дня мы уже были на берегу фьорда Кангертиттивак. Впереди в ряд выстроились красные, черные и голубые дома маленького порта.

Такие городки очень плохо адаптируются к изменениям. Из-за большого количества воды здесь невозможно установить нефтяные платформы. Они могут разрушиться или пострадать от айсбергов. В последние годы в связи с развитием туризма во фьорде было построено несколько поселений. В западной части есть национальный парк, но сейчас он не работает, так как туристический сезон еще не начался. Под слоями снега и грязи угадывались силуэты снегоходов, взятых напрокат.

Мы остановились на заправке. Тут же расположен небольшой продуктовый магазин, где можно купить свежую рыбу, патроны для дробовика и небольшие сувениры. Пока Эрек занят, я обзваниваю пару гостиниц, но ни в одной нет свободных номеров...

– Кажется, мне придется делить комнату с Ленорой. Подождешь минутку? Я позвоню ей.

– Если ты не против покататься на снегоходе еще полчаса, то я могу отвезти тебя в небольшую гостиницу в глубине фьорда. Я нашел ее вчера. Там простенько, но неплохо.

На губах Эрека расцветает озорная улыбка, отчего глаза его слегка сужаются.

– Там же будет свободная комната? – настороженно спрашиваю я.

Он задорно смеется, очевидно, находя мое недоверие забавным. Но северный ветер пробирается под несколько слоев моей одежды, а усталость берет свое. Я встала на рассвете, а визит духа и кошмарный сон не позволили нормально выспаться. Мне очень хотелось, чтобы этот ужасно долгий день закончился.

– Не волнуйся, там несколько свободных комнат, – заверил Эрек. – Тебе не придется делить номер со мной.

Он подмигивает, а я делаю вид, что вздыхаю с облегчением.

Мы движемся на запад. Разноцветные дома постепенно исчезают. Дорога непрерывно петляет, затем поднимается и пересекает хребет. Снег под колесами твердый и плотный, но то тут, то там встречаются подтаявшие участки и куски голой почвы – признак весенней оттепели. Кристально чистые воды фьорда усеяны глыбами льда самых разных размеров.

Как и обещал Эрек, дорога до гостиницы заняла не больше получаса. После извилистого спуска мы достигаем деревушки, состоящей примерно из десяти домов. Самый большой из них окрашен в яркий красный цвет и увешан приветственными флажками. Остальные же строения явно нежилые, хоть и выглядят совсем новыми.

– А здесь миленько. Как ты нашел это место?

– Я прилетел сюда на вертолете с капитаном Савичем и помог ему найти комнату. Потом погулял по порту, поговорил с людьми...

Эрек пожимает плечами, даже не удосужившись договорить. Отчасти мне искренне хотелось бы верить, что его широкая и очаровательная улыбка творит чудеса.

– Кажется, некоторые люди начали заселяться сюда, но потом передумали...

– Я тоже удивился, поэтому спросил об этом Аниту.

Эрек радостно машет женщине в дверях гостиницы. Он толкает снегоход под навес, а затем произносит:

– Десять лет назад британцы проводили здесь исследования. Они обнаружили следы урана. Эти дома предназначались для геологоразведочной группы, потом здесь поселились рабочие, а потом...

– Не понимаю, о чем ты. Правительство Гренландии давно ввело запрет на добычу урана.

– Кажется, ты это решение всецело поддерживаешь.

Разумеется. Будь на то моя воля, я бы ко всему прочему запретила добычу нефти и всех тех редких ископаемых, что содержит наша почва.

Эрек паркует снегоход и молча забирает наши сумки. Меня бросает в краску от осознания всей противоречивости своего положения. Уже не в первый раз я признаю отсутствие логики в своих словах.

– Я прекрасно знаю, что эта штуковина работает на нефти и что в моем телефоне есть оксиды редкоземельных металлов^[26]. Рыбалка и охота больше не могут прокормить жителей Иттоккортоормиита. Им нужна другая работа и ресурсы. Я понимаю, в чем они на самом деле нуждаются. Просто хочу, чтобы все нашли компромисс и перестали вредить нашей земле.

– Если решение этой проблемы существует, – наконец произносит Эрек, – то искать его придется тебе и людям твоего поколения.

* * *

Эрек знакомит меня с Анитой, хозяйкой гостиницы. Это полненькая женщина небольшого роста. Она показывает мне скромную комнату со свежим ремонтом и толстым матрасом. Ужин совсем скоро будет готов, а пока она предлагает насладиться последними лучами заходящего солнца у горячего источника.

– Горячий источник?

– Да, – кивает Эрек, подмигивая. – Почему, по-твоему, я выбрал это место? Как только узнал, что за гостиницей есть горячий источник, сразу же заселился.

Я прислушиваюсь к речи и понимаю, что на моем языке он говорит с легким акцентом, который я все никак не могу распознать.

Диалекты западного и восточного побережий очень отличаются. Как студентке и шаманке мне доводилось общаться с людьми разных возрастов и происхождения. Поэтому я слышала много разных акцентов. Однако этот мне незнаком.

– Ты очень хорошо владеешь калааллисутским. Кто-то из членов твоей семьи говорил на нем?

Отвернувшись, Эрек указывает на тропинку, ведущую вниз. Кажется, мой вопрос оказался неуместным, поэтому я молча следую за ним.

– Я владею многими языками Арктики. Они все звучат похоже, а мне приходится много путешествовать. Вот и выучил.

Эрек снимает свою красную шапку и проводит рукой в перчатке по взъерошенным волосам. Я мгновенно забываю все свои вопросы. Его густые волосы совершенно белые. Светлее, чем серебристые локоны некоторых скандинавов. Еще белее они кажутся по контрасту со смуглой кожей.

Эрек насмешливо изгибает бровь, и я понимаю, что смотрю на него с открытым ртом. Краснею и тут же опускаю взгляд.

Он указывает на небольшой каменный круг примерно в двадцати шагах от нас. Из-за теплой воды снег вокруг растаял, обнажив короткую густую траву. Навес из досок служит раздевалкой для посетителей.

Я не задумываясь снимаю одежду. По всему Калааллит Нунаату разбросаны горячие источники, один есть недалеко от моей родной деревни. Я купалась в нем столько раз, что напрочь позабыла про скромность. На мне только трусики и хлопковый бюстгальтер, хотя прикрывать особо нечего. У меня почти нет груди, зато есть мышцы, так что даже надень я красивое кружевное белье, сексуальнее от этого не стала бы.

Эрек снимает куртку и аккуратно вешает ее на крючок в раздевалке. Я сажусь на плоский камень у края источника и опускаю ноги в воду. Парень не соврал: температура тут примерно тридцать градусов, почти как в горячей ванне. Неземное удовольствие после долгого дня, проведенного на ледяном ветру...

Я позволяю себе опуститься глубже. Точь-в-точь как ванна: отполированные камни гладкие, как фарфор, а вода доходит мне до шеи. Это достаточно большой источник, примерно около трех метров в диаметре.

В левой руке постепенно возобновляется циркуляция крови, отзываясь знакомым покалыванием. Я прикрываю глаза.

В памяти снова всплывает лицо брата: более суровая версия моего собственного, его темная кожа, загоревшая от холода^[27]. Он не вошел в маленький деревенский зал, где проходила церемония похорон бабушки. Он незаметно ушел. Когда я поняла, что его нет, и выбежала на улицу, Килон уже превратился в далекий силуэт на ледяной равнине. Я могла бы вскочить на снегоход и догнать его. Мне следовало настоять, чтобы брат остался в деревне на ночь.

Я могла, я должна была... Как много сожалений принесла мне та встреча с...

– Собираешься спать здесь? – спрашивает глубокий, веселый голос.

Я открываю глаза, отгоняя дурные мысли. Небо над нами потемнело, на склоне горы начал клубиться туман. Справа от меня появляется Эрек, и горячий источник, показавшийся мне таким просторным, внезапно уменьшается.

Он ложится на спину и вытягивается в полный рост, откидывает голову назад, на скрещенные руки. Прозрачная вода не скрывает ни одного изгиба мускулистого тела. Его кожа такая же смуглая, как и у меня, с несколькими вьющимися белыми волосками вокруг темных сосков и пупка. Уникальный цвет волос Эрека явно натуральный.

Я не могу перестать смотреть на него. На первом курсе в Нууке я встречалась с Лиамом, канадским студентом-хоккеистом. Он был высоким и мускулистым, но даже близко не таким, как этот молодой человек, расслабившийся в теплой воде. Интересно, как он выглядит без белья...

На лице Эрека медленно расцветает улыбка, как будто он понял, о чем я думаю. Он поворачивается на бок, одной рукой придерживая голову. Другая оказывается в опасной близости от моего бедра. На нем темно-синие боксеры с логотипом норвежского пива – белым медведем с кружкой.

– Сувенир из путешествия?

Я недовольна тем, как звучит мой голос. Слишком хрипло, слишком интимно. Но, по крайней мере, я смогла перевести разговор в более безопасное русло. Эрек сгибает ногу. Мышцы бедер натягивают ткань. Моя извращенная, сгорающая от любопытства часть уже видит, как они рвутся, оголяя... Я трясу головой, чтобы прийти в себя.

– Он показался мне забавным. Какое-то время я работал в баре в порту Шпицбергена. Ты его знаешь?

– Вроде того. Я пару раз ходила туда с дедушкой на собрание шаманов.

На архипелаге Шпицберген расположены одни из самых священных и значимых мест для народов Крайнего Севера. А также необитаемые острова, такие как Медвежий остров. Зимой туда прибывают несколько тысяч белых медведей. Они считаются одними из самых свирепых стражей мира духов.

– Остров меняется так быстро. Раньше здесь были угольные шахты, а теперь нефтяные вышки...

– Ты собираешься вернуться сюда после того, как «Борей» завершит миссию?

С недовольным выражением Эрек качает головой.

– Большую часть работы выполняют машины и роботы. По закону они обязаны нанимать несколько местных, но исключительно для уборки или приготовления еды. Такая работа мне не по душе.

Я киваю. Подобные темы часто всплывают в коридорах университета. Некоторые инуиты приветствуют прогресс. Другие, вроде Килона, отказываются менять свой традиционный образ жизни. Споры по этому поводу часто разрушают целые семьи и общины.

– Тебе стоит расслабиться и перестать так беспокоиться о завтрашнем дне.

Он медленно тянется к моему лицу и кончиком пальца разглаживает крошечные морщинки между бровями. Наверное, я хмурюсь, когда волнуюсь.

Его прикосновение вызывает волну тепла по всему телу, покалывание в каждом нерве. Лицо Эрека совсем близко, темные глаза блестят, а губы приоткрываются. Мое дыхание мгновенно учащается. Если я наклонюсь немного вперед... Совсем чуть-чуть...

– Десна Руджусууак, – шепчет Эрек, – ты в самом деле великолепная шаманка.

На осознание мне требуется целая секунда. Затем мой мозг понимает, что произошло. Ну разумеется. Эрек просто хотел узнать, насколько силен мой дар. А я по глупости приняла желаемое за действительность.

Вот же идиотка...

Мне ужасно стыдно. Подобная ерунда происходит со мной уже не первый раз за сегодня. И каждый раз в присутствии Эрека. Я отодвигаюсь назад, пока не упираюсь спиной в каменный бортик источника, и подтягиваю колени к груди. С колотящимся сердцем резко отвечаю:

– Я из семьи шаманов. И по маминой, и по папиной линии все мои предки – шаманы.

У нас принято искать спутников жизни среди себе подобных. Это необходимо для того, чтобы тщательно оберегать свои силы и тайны. Брак моих родителей – наглядный тому пример.

Эрек повернулся на живот и вытянулся в воде.

– Тебя обучал отец?

Разумеется, я не собираюсь делиться историей своей семьи с едва знакомым человеком и предпочитаю избегать подобных вопросов.

– Он тоже был шаманом, но бесследно исчез, когда я была маленькой. Меня воспитывал дедушка по материнской линии.

Я обхватываю колени руками. Парень бросает любопытный взгляд на мою покалеченную ладонь. Какое-то время ее рассматривает. Я буквально чувствую, как в его голове роится куча вопросов. Прятать руку уже поздно, поэтому я позволяю вдоволь насмотреться: четыре обрубка и красные распухшие шрамы... Уцелел только большой палец.

– Легенда гласит, что красавица Седна тоже потеряла пальцы, – наконец говорит он. – Они упали на дно океана и превратились в морских обитателей.

Я слишком хорошо знаю эту историю, спасибо.

– Я не Седна. Меня зовут Десна Руджусууак. Десс.

Эрек не обращает внимания на мою грубость. Он со вздохом облегчения вытягивает свои длинные ноги в горячей воде. Я смотрю на него, не отводя взгляда, пока Анита не окликает нас. Ужин уже готов.

* * *

Несмотря на удобный матрас, уснуть мне в ту ночь так и не удалось. Едва я начинала дремать, скрип половиц заставлял меня судорожно вскакивать. В моем сознании все еще живет образ мускулистого тела Эрека, едва прикрытого паром горячего источника. Я до сих пор никак не могу понять пристальный взгляд его темных глаз.

А может, это ты его глазами пожирала?

Может, и так. Во мне нет ничего, что могло бы привлечь мужчину. Я похожа на сотни других инуитских женщин: медная кожа, густые черные волосы и крепкое тело, которое привыкло к тяжелым условиям жизни.

Я никогда не испытывала иллюзий насчет своей внешности. Но хорошо помню, как Лиам, мой канадский бойфренд, сделал комплимент по поводу цвета моих глаз. Они светло-карие, точнее, ореховые, с небольшими золотистыми вкраплениями у зрачков. Еще он считал, что мои пухлые губы были созданы для поцелуев. Интересно, эти крошечные достоинства можно как-то подчеркнуть? Может быть, с помощью макияжа? Или стоит подбирать одежду под цвет моих глаз?

Откуда такие мысли вообще? Из-за человека, которого ты встретила сегодня утром?!

Я решительно поворачиваюсь на другой бок, чтобы прогнать из головы образ Эрека, но сон все никак не приходит. Иногда мне кажется, что я слышу его шаги в соседней комнате, и в голове рождаются волнующие мысли. Что, если Эрек предложит провести с ним ночь? Как я должна буду поступить?

Высокие блондины – моя слабость. Мне нравится, когда мужчина выше меня, а таких на острове найти трудно, ведь мой рост достигает ста семидесяти пяти сантиметров. Я очень люблю светлые вьющиеся волосы. В общем, внешность Эрека полностью соответствует моим вкусам.

Если также учесть его очаровательную улыбку, приветливость и то, что он, кажется, уважает мои убеждения и то, чем я занимаюсь, то остаться равнодушной к такому человеку просто невозможно. Лиаму, например, всегда было сложно смириться с тем, что его девушка разговаривает с духами.

На том и закончились те недолгие отношения...

Бедный Эрек, должно быть, мирно спит в своей постели и не догадывается, о чем я думаю! Никто не стучит в мою дверь. Не могу понять, разочарована ли я или же попросту зла на себя за глупые и наивные фантазии.

«Считаешь себя исключительной?!» – слышу я в голове голос Килона.

Этот голос, пропитанный горечью, я слышала так много раз, что мой разум теперь воспроизводит его с точностью. Зависть и ненависть, понимание и стыд – эти чувства разрывали нас с братом на части.

Я закончила обучаться шаманству в пятнадцать, тогда-то дедушка разрешил мне проводить церемонии самостоятельно. Килону в то время было тринадцать, и он мечтал пройти тот же путь, что и я. Но наши способности так не передаются. И хотя в моей семье, как со стороны мамы, так и со стороны отца, было много знаменитых шаманов, мой брат мог чувствовать одного или двух духов, что по меркам нашего дела очень слабый дар.

«Бессмысленно обучать его, – вздохнул Атак. – Это может быть опасно для него самого. С таким слабым даром Килон сможет общаться с духами, но не направлять их».

Килон нахмурился и яростно зашипел:

«Ты учишь Десс, но не меня! Это несправедливо!»

«Десна гораздо сильнее».

Лучше бы это была не я. Лучше бы не мое имя ассоциировалось с легендарной Седной. Лучше бы мне не ампутировали пальцы, как ей. Я просто хотела быть хорошей старшей сестрой, лучшим другом своему брату. Но Килон, похоже, видел во мне только одно: силу, о которой мечтал, но так и не получил.

«Не ты выбираешь, становиться шаманом или нет, – сказал тогда дедушка, – твой дух-хранитель выбирает тебя, а затем наделяет даром общаться с другими духами. Без его помощи тебе не удастся безопасно путешествовать в их мире».

Но Килон отказывался в это верить. Он часами медитировал в надежде впасть в транс, но все тщетно. Часами сидел на краю фьорда, из-за чего много раз получал обморожения. Порой я чувствовала, что вокруг него витают духи. Они наблюдали за ним без всякой враждебности и интереса. Равнодушно. Время от времени какой-нибудь дух проходил мимо, и Килон, чье восприятие было достаточно развито, чувствовал его присутствие. Надежда брата вспыхивала с новой силой, отчего у меня болезненно сжималось сердце. Но ни один дух не задерживался, к нему не явился ни один проводник.

В шестнадцать я окончила школу, но всем сердцем хотела продолжать учиться, поэтому поступила в университет в Нууке, а брат остался в деревне. Он считал, что я бросила его, отчего возненавидел еще сильнее. Он все чаще стал пропадать со своими собаками и мог подолгу не появляться дома.

Всякий раз, когда он уходил, мама плакала. Она наблюдала за ним с вершины холма или из окна. А если Килон подолгу не возвращался, то расспрашивала о нем всех проезжавших мимо. И когда брат возвращался, худой и грязный, как бродячая собака, мама часами готовила его любимые блюда и зашивала одежду. А затем, едва восстановив силы, Килон брал своих собак, деньги и уходил, не сказав даже слова благодарности.

Я не сразу об этом узнала. Мама как-то сказала, что потратила больше денег, чем планировала, но не сказала, на что именно.

Шаманы небогаты. Согласно обычаям, они ничего не требуют за свои услуги или присутствие на церемонии и полагаются на щедрость хозяев. Гостеприимства и небольших подношений часто бывает достаточно...

Без университетского гранта я бы никогда не смогла продолжить обучение. Без помощи соседей и родни в доме моей мамы не было бы ни водопровода, ни электричества. Помню, как я яростно спорила об этом с Килоном во время одного из его неожиданных визитов.

«Ты должен этим заниматься! Нам нужна помощь!»

«Я охотник, – вызывающе ответил брат, – откуда мне знать, как починить водонагреватель!»

«Но это не мешает тебе наслаждаться горячей водой в душе!»

Он пожал плечами, мол, и без душа могу прожить. Возможно, так оно и было, ведь он всегда возвращался покрытый слоем грязи и тюленьего жира. Его легкомыслие приводило меня в ярость.

«Если не хочешь помогать семье – хорошо, но тогда не приходи и не бери деньги, которые не ты заработал!»

Килон покраснел, его глаза налились кровью.

«Значит, я вор?! То, что ты старше, не значит, что ты главная!»

Разобраться с этим я так и не смогла. Взял ли Килон деньги или нет? Даже ведя кочевой образ жизни, он должен покупать снаряжение, возможно, еду, если на охоте не везло. Хорошая ездовая собака стоит дорого и питается мясом.

Килона обидели мои упреки... После этого он старался избегать меня, все реже появлялся дома и надолго не задерживался.

Я не видела его два года... Мама, похоже, смирилась с тем, что больше никогда его не увидит и не услышит. Я не решаюсь сказать ей, что Килон может быть мертв, его поглотила белая ночь, он упал в расщелину или был растерзан медведем. Когда я спросила об этом дедушку, он лишь удрученно покачал головой.

Мой младший брат стал еще одним бесследно исчезнувшим членом нашей семьи. Ни жив, ни мертв. Его просто нет. Пустая комната, всегда готовая принять его. Имя, которое никто в нашей семье не произносит вслух.

Глава 5. По ту сторону рассвета

Сквозь занавески забрезжил бледный солнечный свет. Похоже, время от времени я все же проваливалась в дрему. В соседней комнате было тихо. Надеяться, что я снова усну, – бесполезно. Лучше потратить лишние пару часов тишины и спокойствия на медитацию.

Как описать эту силу тому, кто с ней никогда не сталкивался? Я знаю одну молодую женщину в Канаде, которая провела несколько дней в коме после несчастного случая. В жилах Патти нет ни капли инуитской крови, в ее роду не было шаманов. Однако, проснувшись, она обнаружила, что может общаться с духами. На последней встрече арктических шаманов мы с ней много говорили. Патти уверяла, что ощущает мир духов так, как она чувствовала в коме: туннель с ослепительным светом, приглушенные звуки, болезненная невесомость...

Каждый шаман ощущает потустороннее присутствие по-своему. В первую «вылазку» в мир духов я увидела цветущие луга и даже смогла погладить полярных лисиц. Своего духа-хранителя я повстречала, будучи совсем ребенком. Она была добрее и ласковее со мной, чем моя собственная мать. Поэтому мне так хотелось с ней пообщаться. С восьми до пятнадцати лет в мире духов я проводила гораздо больше времени, чем дома. Я изучала свой дар, училась принимать его.

Там мне было лучше, чем среди живых.

Я открываюсь темноте. Не обращая внимания на запах свежей краски, скрип деревянных половиц и крики хищных птиц, я вижу мерцающую дверь. Постучавшись, я тихонько зову.

Виник, мой дух-хранитель, всегда ласково отзывается в ответ, но в этот раз тишина затягивается. Мой зов становится громче, он сотрясает бескрайние воды, покрытые льдом. Летит на крыльях совы и ее сородичей. Срывает бледно-зеленую листву с берез.

Зов доносится с края потустороннего мира, где четыре столба поддерживают усыпанный звездами небесный свод. Мерцающие огни северного сияния медленно покачиваются в почти гипнотическом танце. Впервые столкнувшись с этим зрелищем, я часами созерцала его, сходя с ума от невероятной красоты.

Я стою неподвижно и терпеливо жду. Духи наблюдают за мной с легким любопытством. Отголоски моего зова возвращаются ко мне один за другим. Я слышу крики утонувших в глубине, голоса невинно убитых и мстителей.

Терпеливо распутывая паутину отголосков, я узнаю знакомые лица. Охотник, замерзший насмерть вместе со своими собаками на ледяном покрове, продолжает бесконечно бродить со своей упряжкой, помахивая мне рукой.

Женщина с меланхоличным взглядом окликает меня, прижимая к груди своего мертворожденного ребенка:

– Десна, не забудь сказать моему мужу, что я осталась с нашей дочерью. Я не хотела оставлять ее одну, я буду присматривать за ней всегда.

Она много раз рассказывала мне свою историю. Ее муж – старик, который практически потерял память, но я все равно уверяю ее:

– Он знает. Я рассказала ему.

Она кивает в знак благодарности и уходит. Как и много раз за последние несколько лет, я ищу своего брата. Если он бродит среди духов, я без труда узнаю его лицо. Килона здесь нет.

Вернувшись к мерцающей двери, я вижу, что маленький худощавый мальчик ожидает меня там. На этот раз его облик кажется более четким: он молод, почти подросток, с длинными прямыми черными волосами.

– Я видела тебя на месте кораблекрушения. Ты хотел поговорить?

Он бросает на меня взгляд, полный боли и страдания. Когда юноша открывает рот, чтобы заговорить, я замечаю, что его резцы находятся слишком далеко друг от друга.

– Мой дядя очень разочаруется, – шепчет юноша.

Он совершенно растерян и, кажется, совсем не понимает, в каком мире должен находиться – в мире живых или в мире духов. Однако я начинаю понимать, кто передо мной, поэтому осторожно спрашиваю:

– Почему? Ты сделал что-то плохое?

Юноша покусывает нижнюю губу, не глядя на меня.

– Он велел мне оставаться в каюте, когда началась драка.

Так и знала. Этот юноша – пропавший моряк с «Полярной звезды». Чем дольше мы общаемся, тем четче становится его силуэт. Теперь я вижу, что его волосы слиплись от соленой воды и мороза. Пальцы посинели от холода, а ногти обкусаны. К горлу подступает комок, я осторожно протягиваю к нему руку:

– Хочешь, чтобы я поговорила с твоим дядей? Он тоже был на борту корабля?

– Они так разозлились, – шепчет он, – я боялся, что они ворвутся ко мне, поэтому спрятался на палубе, между контейнерами.

– Почему матросы подрались? Ты их слышал? Знаешь, с чего все началось?

Он вздрагивает, словно только что заметил мое присутствие. Его глаза, обрамленные покрытыми инеем ресницами, расширяются от страха. Затем фигура исчезает.

Переполненная разочарованием, я просыпаюсь. Сев на кровати, я потираю глаза, борясь с усталостью. Страдания и боль юного моряка прилипли к моей коже.

* * *

К тому моменту как всех постояльцев позвали к завтраку, я чувствовала себя так, будто проспала всего несколько минут. Совершенно разбитая, я выглядываю в окно: айсберг в форме пирамиды медленно дрейфует по фьорду...

Ах, да, эта гостиница же недалеко от Иттоккортоормиита.

Быстро приняв душ, я недовольно скривилась, увидев свое отражение в зеркале: глаза опухшие, цвет лица скорее зеленоватый, чем медный, а волосы взлохмачены, ведь я легла спать, не удосужившись их высушить. Я решаю заплести одну косу, чтобы волосы не мешали.

Подойдя к столу, вижу Эрека, который широко улыбается и, кажется, хорошо отдохнул. На нем слегка помятая и изрядно застиранная серая спортивная футболка. Я едва сдерживаюсь, чтобы не дотронуться до мягкого хлопка.

– Доброе утро, Десс. Хорошо спалось?

Я бормочу что-то невнятное в ответ и хватаю самую большую кружку, которая попадается мне на глаза. Эрек наполняет ее до краев горячим кофе. Мышцы его рук напрягаются, а рукав футболки задирается, когда он поднимает кофейник. Я отворачиваюсь, скривившись. Никому не позволено так хорошо выглядеть по утрам.

Но этот парень, похоже, исключение. Веселые темные глаза, светлые волосы, сверкающие в лучах весеннего солнца, и золотистая кожа, такая же аппетитная, как поджаренный Анитой хлеб. С теплой улыбкой Эрек смотрит, с каким аппетитом я поглощаю завтрак.

– Ты провела полночи, расспрашивая духов?

Я застываю с открытым ртом. Неужели он специально так говорит? Если Эрек почувствовал волны моего зова через стену, разделяющую наши комнаты, то это говорит о том, что он крайне восприимчив к магии. Но я так и не смогла узнать, насколько силен его дар. И его происхождение. И его полное имя.

– Это моя работа, – наконец соображаю я.

На этом все. Хороший ответ, довольно расплывчатый и в то же время уверенный.

Эрек потягивается, словно довольный кот. Должно быть, он подозревает, что я искала объяснение кораблекрушению. Вот если бы у меня было достаточно опыта...

Я решаю связаться с дедушкой, чтобы тот помог мне отыскать Янука. Необходимо подтвердить, что именно он поставил подпись в бортовом журнале «Полярной звезды». Возможно, Янук сможет рассказать больше о духах, обитающих в бухте Онэ. Не их ли гнев вызвал волну агрессии, захватившую экипаж? Как духи вообще попали на корабль? Это лишь некоторые вопросы, на которые, надеюсь, можно будет получить ответ.

Трубку поднимает моя кузина Наасия. Она живет по соседству и присматривает за дедушкой с тех пор, как он сломал ногу.

– Прости, – отвечает она, – но его нет дома. Ребенку Науджи исполнился месяц. Им нужно сегодня выбрать имя. Атак не хотел, чтобы Науджи откладывала церемонию. Он сказал, что сегодня самый благоприятный день.

– У него еще недели постельного режима, разве нет?

– А ему попробуй хоть слово скажи! – нервно усмехнулась Наасия. – Он попросил Апулу отвезти его туда в своем любимом кресле и рассердился, когда твоя мать отказала.

И почему я не удивлена?

Атак соблюдал постельный режим в течение месяца, что уже для него великий подвиг, ведь он куда больше привык раздавать приказы, нежели подчиняться...

– Ты можешь кое-что передать дедушке? Пусть он свяжется с Януком. Я перезвоню вечером.

– Это из-за того корабля? Я по телевизору видела. Раз уж ты приехала сюда ради расследования, то, может, и в деревню заедешь? Атаку нужна компания, да и ты еще не видела ребенка Науджи...

Я прервала разговор. Моей семье трудно понять, почему я решила поехать учиться в столицу. В последнее время меня все чаще терзают сомнения. Я ненавижу город и обшарпанные квартиры, в которых живу.

Кстати, не забудьте, что до начала второго семестра нужно найти другое жилье...

Со своей грошовой стипендией и подработками в качестве шаманки мне особо не из чего выбирать. Скорее всего, придется снять комнату в квартире или небольшую студию в одном из многоквартирных домов на окраине города, недалеко от аэропорта. Мне просто нужно место для ночлега, что-то практичное.

Ты всегда можешь бросить учебу и вернуться в деревню!

Я уже думала об этом. Я не знаю, где хочу жить, и это проблема. Отчасти кочевая жизнь, которую избрали для себя Килон и Янук, меня тоже привлекает.

Когда я возвращаюсь к ресепшену, то снова вижу Эрека, который невозмутимо прислонился к стойке. Он улыбается Аните и спрашивает, не нужен ли ей разнорабочий. Эта женщина годится ему в матери, но краснеет как школьница.

Или как ты вчера...

Должно быть, из-за недосыпа меня разрывает от желания загнать его улыбку ему же в глотку. Неужели он надеется задобрить Аниту обещаниями и не платить за комнату? Тошно от него!

Я оплачиваю счет и прошу у Аниты выписку. Это то, что я должна предоставить Марксу для его дурацких отчетов. Рядом с гостиничной стойкой небольшая витрина с сувенирами. Там есть плюшевые медведи с красно-белым флагом Гренландии на шее и статуэтки Седны с водорослями в длинных волосах и отрубленными пальцами.

Анита обеспокоенно смотрит на меня.

– У меня не было цели обидеть кого-то или оскорбить, – осторожно произносит она.

– Не волнуйтесь. Седна – легенда, а не богиня. Эти статуэтки не считаются чем-то священным.

Я указываю на тупилаков^[28], что стоят на нижней полке. Чудовищные существа, сделанные из тел разных животных: моржовые головы, медвежьи лапы, волчьи хвосты...

– Если бы шаман вырезал их из костей людей или животных и заколдовал в соответствии с древними обрядами, они могли бы содержать проклятия. Но шаманы уже давно так не делают...

Я прикасаюсь к одной из фигурок тупилака. Так и думала, она сделана из бежевого пластика, а не слоновой кости. Готова поспорить, их привезли из Китая и продают в каждом сувенирном магазине Гренландии и Канады.

* * *

Эрек ждет меня на снегоходе возле гостиницы, и мы отправляемся в путь.

Вчера я и подумать не могла, насколько интимной была эта поза: мои бедра прижаты к его, руки обнимают за талию, лицо уткнулось в широкую спину... Его массивная фигура несется навстречу ветру, а мех куртки мягко касается моей щеки. Несмотря на пронизывающий холод, я чувствую себя комфортно, тепло и безопасно.

В глубине острова до многих ветвей фьорда Кангертиттивак оттепель еще не добралась, поэтому мы быстро едем по снегу. Во времена молодости деда такая погода могла держаться вплоть до августа. Но сейчас я уже вижу, как кое-где поблескивает вода.

По краям дороги установлены красно-белые знаки, предупреждающие об опасности. Эрек останавливается возле одного из них и громко, чтобы заглушить шум мотора, произносит:

– Не волнуйся. Я уверен, лед здесь достаточно твердый. Шестое чувство меня никогда не подводит.

Я киваю в знак согласия. Вероятно, опыт работы на борту океанографического судна, измеряющего толщину льда, не проходит бесследно.

Однако он упомянул «шестое чувство», а это, в свою очередь, чаще всего связано с чем-то сверхъестественным. Мне становится все любопытнее.

Но в тот самый момент, когда я уже готова задать вопрос, Эрек указывает на ту часть фьорда, где вода уже совсем прозрачная. На ее поверхности легкая рябь. Он отцепляет от борта снегохода бинокль и протягивает мне.

Это белый медведь. Мы, инуиты, называем этих животных великими путешественниками. Способный проплыть в таком неспешном темпе десятки километров, он, кажется, абсолютно никуда не спешит. Голова зверя покачивается на поверхности воды, время от времени поворачиваясь в нашу сторону, но медведь не меняет своего курса. Добравшись до противоположного берега, он с громким фырканьем вылезает на сушу.

– Он явно сыт, – говорит Эрек, – так что он не станет рыться в портовых мусорных баках.

Я хотела спросить, слышал ли он о подобных случаях от Аниты, как вдруг ветер донес до меня тихий стон. Воздух над фьордом дрожит. На фоне легкого тумана вырисовывается силуэт. Я узнаю длинные волосы, покрытые инеем, и потерянный взгляд утонувшего моряка.

Иногда духи отчаянно цепляются за первого шамана, который встречается на их пути. Чего они хотят от нас? Обещания, что все будет хорошо в неизвестном для них мире? Или чуда, что вернет их к жизни?

Матрос, исчезнувший с «Полярной звезды», кажется, очень расстроился, увидев меня. Возможно, он последовал за мной неосознанно.

Отдав Эреку бинокль, я слезаю со снегохода. Снег хрустит под ногами. Я машу рукой духу в надежде, что он заговорит. Я покрываюсь мурашками при его приближении. Дух пытается дотронуться до меня, но у него не получается, отчего он огорчается еще сильнее.

– Ты покинул свое тело, – мягко говорю я. – Ты больше не можешь прикасаться к людям, но я слышу тебя. Хочешь, я расскажу дяде о том, что с тобой случилось?

Он протяжно застонал, и у меня защемило сердце от боли. Позади меня, на дороге, Эрек заглушил двигатель снегохода.

– Ты ведь видишь меня, да? Я похожа на сверкающее пятно. Это потому, что я шаманка, та, кто может пересекать границу между миром живых и мертвых. Меня зовут Десс. Назовешь мне свое имя?

Черты лица юноши подрагивают, будто ему все труднее оставаться в нашем мире. Это не плохо, но я чувствую, будто он хочет донести до нас что-то, прежде чем исчезнет. Ради своего дяди, без сомнений.

– Я постараюсь предупредить твою семью, хорошо? Когда они смогут оплакать свое горе, тебе тоже станет легче.

Пустой взгляд молодого моряка причиняет мне боль. Вряд ли мое обещание для него что-то значит, но, как шаманка, я привыкла предлагать мертвым то же, что и живым, – утешение. Поэтому для начала мне стоит узнать у капитана Савича его имя и имя его дяди.

Прибыв в Иттоккортоормиит, мы обнаружили весь экипаж «Поляной звезды» в единственной открытой в это время года гостинице. Ресторан превратили в штаб-квартиру расследования. Маркс и Дженсен, должно быть, остались на месте крушения, а Ленора сидит в углу, перед ней на столе разложена большая карта. Она радостно нас приветствует.

– Ты поговорила со своим коллегой-шаманом? С тем, кто утвердил предполагаемый маршрут?

– Еще нет. До него трудно дозвониться.

Ленора понижает голос:

– Маркс проверил его допуск. Он был в ярости и пытался дозвониться до твоего дедушки, но никто не ответил.

Меня бросает в дрожь. Я с трудом выдавливаю улыбку.

– Атак сейчас немного занят.

Лучше хоть немного продвинуться в расследовании к тому времени, как сюда явится Маркс...

Эрек отводит меня к Толику, главному механику «Полярной звезды». Он тоже русский. Опухший из-за драки нос искажает голос. Синяки на лице почти черно-фиолетовые. На мои вопросы Толик отвечает с явной неохотой и продолжает гнуть свое: упал с лестницы в машинном отделении.

Через некоторое время наш переводчик берет все в свои руки. Я не понимаю, о чем они говорят с Толиком, но, похоже, компромисс находится, поскольку тон механика стал спокойнее. Наконец Толик пожимает плечами.

– Он упал, – переводит Эрек.

Должно быть, к духам я более терпелива, чем к людям, поэтому не могу удержаться от полной недоверия усмешки. Толик хлопает себя по бедру и продолжает объяснять.

– Он не лгал. Толик настаивает, чтобы именно это было написано в отчетах. Он в самом деле упал, но не сказал, как именно. Один из механиков толкнул его, когда они дрались. Толик не хочет говорить, кто это был, чтобы не доставлять этому человеку неприятностей.

– Он мог сломать шею, но все равно защищает этого человека?

– Толик считает, что тот механик не виноват. Никто из них не виноват. Что-то завладело ими всеми и заставило драться. Я объяснил ему, что ты шаманка, поэтому он хочет предупредить тебя. Овладевшая им ярость была нечеловеческой.

– Ведьмак, ведьмак, – повторяет Толик, стуча ладонью по бедру.

Я вопросительно смотрю на Эрека.

– Колдун вроде бы, – переводит он.

– Он обвиняет кого-то из экипажа в колдовстве?

После очередной короткой беседы на русском Толик разводит руками. Я замечаю разбитые фаланги пальцев, покрытые струпьями.

– Не то чтобы он кого-то обвиняет, – объясняет Эрек. – Колдун вполне может принять облик животного, чтобы спрятаться на борту «Полярной звезды». Например, крысы.

Колдун, превращающийся в крысу? О таком я слышу впервые, но как тут не верить, если сама каждый день общаюсь с духами...

– Зачем какому-то колдуну нападать на «Полярную звезду»?

И снова механик качает головой. Его версия не хуже других, но слишком уж много информации упущено, поэтому понять, что именно произошло на борту, сложно.

– И еще: молодой моряк, который исчез... Среди экипажа был его дядя, да? Кто он?

Толик меняется в лице. Он уже не раз видел, как тонут его товарищи, и указывает подбородком в угол комнаты. Эрек переводит:

– Его зовут Камги. Он был племянником Суоруна, кока. Парень проработал на борту несколько месяцев.

Суорун, должно быть, услышал свое имя или почувствовал, что наши взгляды обращены к нему. Он поднял голову и посмотрел на нас. Пока я подбираю слова соболезнования, Эрек нас знакомит. Кок – маленький, худощавый темноволосый мужчина. Сибирский якут.

На лице Суоруна, как и на лице механика, видны следы драки: синяк под глазом, разбитая губа... Он хмурится, должно быть, он уже не надеется найти племянника живым.

Ненавижу эту часть работы...

– Мне очень жаль, – тихо говорю я.

Суорун склоняет голову, и я вижу его сходство с духом: худощавое телосложение, слишком далеко расставленные резцы... Он с трудом сглатывает комок, подступивший к горлу, и спрашивает:

– Как это случилось? Когда ситуация стала совсем напряженной, я отправил Камги в каюту. Думал, он будет в безопасности. Но во время эвакуации с корабля его уже не было с нами...

– Он испугался и попытался спрятаться. Гнев, жажда насилия... Скажите, Камги, случайно, не мог быть особенно чувствительным к таким вещам?

Кок тяжело вздыхает.

– Камги – сын моей сестры. В нашей семье есть несколько человек, которые обладают особенной чувствительностью к потустороннему. Наш отец был музыкантом и шаманом. Я же мечтал путешествовать, посмотреть страну, и каждый раз, когда возвращался домой, Камги просил меня рассказать обо всем, что я видел, и умолял взять с собой. В конце концов моя сестра сдалась и разрешила ему отправиться в плавание. Но я бы... никогда не согласился, если бы знал...

Суорун захлебывается словами. Он хватает мою ладонь дрожащими руками.

– Что я скажу сестре? Как мне признаться ей?

– Не знаю. У меня никогда не получалось найти подходящий способ рассказать о таком.

Суорун сжимает мою руку. Его народ практикует шаманизм, и он, похоже, ищет у меня утешения. Но я чувствую себя абсолютно беспомощной, неопытной. Атак гораздо лучше умеет находить подходящие слова, чтобы убедить человека, что дух умершего обрел покой по ту сторону завесы. Наш разговор еще больше осложняет языковой барьер, хотя Эрек старается переводить вполголоса, чтобы мы забыли о его присутствии.

Я решаю дать коку время собраться с мыслями и описываю ему мир духов: его теплый свет, безбрежность голубого небосвода, бесконечные просторы, по которым теперь сможет путешествовать его племянник...

– Расскажите сестре правду, – говорю я. – Начался шторм. Камги упал за борт.

– Но я должен был заметить. Должен был проверить, что он в своей каюте.

Я качаю головой. Уже нет смысла мучить себя бесполезными угрызениями совести.

– Ему никто не смог бы помочь. Вода была ледяной, Камги попросту не хватило бы времени позвать на помощь. Скажите сестре, что все случилось быстро.

И тут на меня внезапно обрушиваются воспоминания, похороненные глубоко в памяти: моя рука во льду. Вопреки словам, смерть в ледяной воде далеко не быстрая и безболезненная. Холод режет каждый нерв и обжигает сильнее, чем пламя.

Ты уверена, что это воспоминание, а не кошмар?

Я прогоняю прочь воспоминание, а может быть, просто выдумку, рожденную моим детским воображением. Пальцы ампутировали так давно, что я уже и не помню, когда левая рука была целой.

Суорун мужественно пытается справиться с горем. Он хочет о многом спросить меня, и я даже догадываюсь, о чем: видела ли я духа Камги, упокоился ли он в ином мире... передал ли какое-нибудь послание.

Я пытаюсь подобрать подходящие слова, когда в ресторан заходит группа мужчин во главе с Марксом.

Он идет прямо ко мне. Одного взгляда на его разгневанное лицо достаточно, чтобы понять: я в беде.

* * *

– Ваш двоюродный брат, – повторил Маркс осипшим голосом. – Этот человек – ваш двоюродный брат, а вы не сочли нужным рассказать об этом.

Я опустила глаза на документ, который он протянул мне. Было очевидно, что Маркс проведет тщательное расследование, но не настолько же быстро. Не знаю, откуда он взял всю эту информацию. Целая кипа документов, выданных шаманам порта Тасиилак. На этот раз имя, напечатанное заглавными буквами, читается четко и безошибочно: Янук Куниторнаак.

Интересно, как бы он отреагировал, если бы шаманом оказался мой родной брат...

По крайней мере, Маркс достаточно благоразумен и дорожит своей репутацией. Мы выходим в коридор.

– Я почти не знаю Янука, – повторяю я. – Здесь нет никакого конфликта интересов. Вы должны понимать, что все шаманские семьи более или менее родственны. Гренландия – очень маленькая страна, а шаманов здесь и того меньше.

– Я и без вас прекрасно об этом знаю! Мне пришлось позвонить в офис на восточном побережье, чтобы выведать хоть что-то об этом Куниторнааке. Они мне и рассказали, насколько у него богатая и древняя родословная. Этот человек – могущественный шаман, как и знаменитая Десна Куниторнаак. Я сказал им, что знаю только Десну Руджусууак, и эти люди просто посмеялись надо мной!

Подобного обмана Маркс точно не сможет простить...

– Вы и ваш дед, – продолжает он, наставив на меня палец, – злоупотребили моим доверием, воспользовавшись одной и той же фамилией!

– Ни о каком злоупотреблении и речи не шло! Руджусууак – фамилия моей матери и деда по материнской линии. Он воспитал меня. Я всегда была связана с его родом!

– Настолько, что в документах не узнали фамилию родного отца?

Из-за его язвительного тона я почувствовала себя маленькой девочкой, которую поймали на лжи. Маркс прав. Мне следовало быть откровенной с самого начала. Но мысль, что подпись мог оставить Килон, потрясла меня слишком сильно. Все, что я видела, – это неразборчиво выведенная буква, которая могла стать доказательством, что мой брат все еще жив...

Нелепая отговорка...

Теперь, когда я внимательно вглядываюсь в документ, то понимаю, что заглавная буква действительно выглядит как «Я», которая слегка наклонена вправо и плотно прижимается к «К», следующей за ней.

– Мне очень жаль, – заключает Маркс тоном, в котором нет ни капли жалости. – Учитывая вашу связь с шаманом Куниторнааком, я не могу позволить вам продолжать расследование дела «Полярной звезды». Ваш дедушка, который должен быть дома, трубку не берет. Так что сами ему об этом сообщите.

Я была бы и рада тихо покинуть это место, но подобная работа – основной источник дохода Атака. Нельзя, чтобы он потерял его. Поэтому я сглатываю злость и пытаюсь образумить Маркса:

– Я обещаю быть абсолютно беспристрастной, даже если маршрут действительно одобрил мой двоюродный брат.

– Что, если это его ошибка? Что, если он позволил капитану завести корабль туда, куда не следовало? В бухту Онэ. Вы сами сказали, что там никто не причаливает. Возможно, из-за этих ваших духов? Это его работа, не так ли? Если он не может хорошо ее выполнять, то не должен ставить свое имя на документах!

Какой же лицемер... Накануне он заявил, что конечный пункт назначения «Полярной звезды» не имеет ничего общего с несчастным случаем, поскольку корабль сел на мель, не дойдя до бухты! Теперь же он, похоже, намерен переложить всю вину на Янука. Хотя чему я удивляюсь? Человеческая ошибка – удобное объяснение.

– Если Янук действительно совершил ошибку, я не стану защищать его. И неважно, двоюродный ли он мне брат или нет.

Маркс снова потряс пачкой документов:

– Дело «Полярной звезды», вероятно, будет передано в суд, учитывая суммы, которые там фигурируют. Я не стану рисковать своей репутацией и ставить под сомнение беспристрастность расследования. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.

К сожалению, битва проиграна. Усугублять ситуацию не стоит. Атак этому точно не обрадуется. Он хотел, чтобы я подменила его в этом расследовании, но наверняка подозревал, что маршрут одобрил именно Янук.

Разве он не предвидел, что это дело поручат Марксу?

– Всю информацию, которую вы успели выяснить, нужно будет передать другому шаману. В полдень наш вертолет отправляется в Кулусук вместе с двумя матросами, которым необходима дополнительная медицинская помощь. Вы полетите с ними.

Я подписываю бумаги, которые мне вручает босс, и возвращаюсь за вещами. Если вертолет вылетает в полдень, то нельзя терять времени. Я быстро прощаюсь с Ленорой и Свеном.

– Вот же несправедливость. Маркс хотя бы оплатит твой перелет обратно в Нуук?

Я отвечаю чисто на автомате, одновременно размышляя вслух:

– Я долечу на вертолете до Кулусука, там уже сяду на самолет до Нуука. Или, может, доберусь на лодке до Тасиилака и загляну в деревню, чтобы навестить Атака.

– Отличная идея, – с улыбкой соглашается Ленора. – Передай ему привет от нас.

Свен краем глаза наблюдает за Марксом, а затем добавляет:

– Я буду держать вас в курсе, не волнуйтесь. Когда Маркс успокоится, наверняка позвонит твоему деду и спросит, что тот обо всем этом думает.

Надеюсь, он прав и Маркс продолжит сотрудничать с Атаком.

Чуть поодаль Эрек озадаченно наблюдает за нами. Вероятно, он все слышал и поэтому предлагает:

– Я отвезу тебя в аэропорт.

– Не нужно. Я найду кого-нибудь, кому по пути.

Нерлерит Инаат, крошечный аэропорт Иттоккортоормиита, находится примерно в сорока километрах от города. Для матросов уже организовали трансфер, но Эрек решил, что отвезет меня туда сам. Он берет мою сумку, я прощаюсь со Свеном и Ленорой и сажусь в снегоход.

– Меня наняли как твоего переводчика и водителя. До тех пор, пока не будет иных распоряжений...

– Меня отстранили от расследования. Теперь ты вернешься на «Борей»?

Эрек беззаботно пожимает плечами.

– У меня еще остались кое-какие дела. Кстати, может быть, кому-то из твоих знакомых нужен матрос, переводчик или просто мастер на все руки?

– Прости, нет. Но совсем скоро начнется туристический сезон, ты мог бы устроиться гидом.

Кажется, Эрек не в восторге от моего предложения. Ничего не ответив, он гонит снегоход на север. Поездка не заняла много времени. Мы уже почти добрались до аэропорта. Вдалеке уже виднелись ангары, диспетчерская вышка и участок, подготовленный для посадки самолетов.

Снегоход замедляет ход. Большой черный вертолет уже на месте, двери открыты, двигатель заведен. Внезапно я осознаю, что больше не увижу Эрека и держусь за него в последний раз.

Ты его всего день знаешь! Так быстро привязалась?

Сколько бы я себя ни стыдила, сердце предательски сжимается. Усилием воли я заставляю себя ослабить хватку и не прижиматься к нему ближе положенного.

Лопасти вертолета запускаются, поднимая в воздух вихри снежинок. Мороз кусает щеки.

Поблагодарить ли Эрека за помощь? Или предложить обменяться номерами? А может, поцеловать на прощание? Я чувствую себя как подросток на первом свидании. Вот поэтому я больше предпочитаю общество духов, нежели живых людей.

За спиной Эрека все громче рычит двигатель вертолета. Я узнаю одного из моряков с «Полярной звезды»: ему перевязывают руку и помогают подняться на борт.

Мое горло сжимает спазм. Так глупо, ведь я совсем ничего о нем не знаю, но все равно пытаюсь запомнить его черты: светлые волосы, торчащие из-под красной шапки, блеск инея на длинных черных ресницах...

– Прощай, Десс. Может быть, мы еще встретимся. Кто знает, куда приведет меня новая работа?

Несмотря на сильный ветер в лицо, мне удается улыбнуться. С опозданием понимаю, что должна бы попросить у Эрека номер телефона под предлогом новой работы... Неужели он ждал этого? Эх, жаль, что я додумалась до этого только сейчас.

Тебе действительно не хватает практики в общении с мужчинами!

– Прощай, Эрек. Надеюсь, ты найдешь себе занятие по душе.

Эти банальные слова кажутся настолько неуместными, что я не задумываясь прибегаю к ритуалу, который знаю лучше всего: поднимаю сцепленные руки на уровень лица и кланяюсь.

Для нас, шаманов, этот жест значит многое: мы используем его, когда взываем к могущественным духам, чтобы поблагодарить их за то, что те прогнали незваного гостя, который осмелился проникнуть на их территорию. Он обозначает уважение, признательность, обещание служить духам, а также нашу гордость за то, что они выбрали нас.

Я не знаю, почему решила попрощаться с Эреком с помощью этого жеста. Наверное, все дело в привычке вкупе с волнением. Я напряглась, ожидая, что он снова неудачно пошутит...

Но его темные глаза расширяются, а улыбка исчезает с лица...

– Ты прекрасная шаманка, Десс, – серьезно говорит он. – Будь осторожна со своей силой и не позволяй ей завести тебя слишком далеко. Некоторым тайнам не суждено быть разгаданными.

Именно это, как мне кажется, я слышу сквозь оглушительный рев вертолета. Слова похожи на угрозу. Прежде чем я успеваю задать вопрос, пилот подает сигнал к посадке. Говорить что-либо уже слишком поздно. Мне кажется, что я примерзла к ледяной земле, но не могу отвести взгляда от Эрека. Невидимая связь, которую никто из нас не желает обрывать.

Но все же именно он первым разворачивается и уверенно направляется к снегоходу.

Глава 6. Могущество шамана

Кулусук, юго-восток Гренландии

Вертолет, арендованный Бюро расследований, вылетел из Нерлерит Инаата ровно в полдень. По мере того как машина набирала высоту, Кангертиттивак погружалась в туман, а разноцветные дома Иттоккортоормиита постепенно исчезали.

Я ищу глазами движущуюся точку на дороге, снегоход, водитель которого носит красную шапку, но мы уже слишком высоко. Интересно, найдет ли Эрек работу в порту или сядет на следующий корабль? В любом случае я, скорее всего, больше никогда его не увижу. От этой мысли мне грустно, но я до конца еще не понимаю почему. Может быть, я что-то упустила?

Я снова и снова прокручиваю в голове его последние слова. «Не заходи слишком далеко»? «Тайны, которым не суждено быть раскрытыми»?

Если ты все правильно расслышала, конечно. Рев стоял оглушительный...

Что он имел в виду? Единственная тайна, которая не дает мне покоя сейчас, – крушение «Полярной звезды». Может быть, Эрек косвенно приложил к этому руку? Он был рядом, на борту «Борея». Достаточно близко, чтобы спровоцировать ту таинственную волну агрессии?

А вот если бы ты не пялилась на него все время, то смогла бы выяснить, что этот человек на самом деле из себя представляет!

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу кабины. Слабость, что овладевала мной рядом с Эреком, мешала здравому смыслу и шаманскому дару. Как же раздражает.

Он сказал, чтобы я опасалась своих способностей? Почему? Что они могут открыть мне? Со всеми этими враждебными духами вокруг затонувшего корабля в глубине души я убеждена, что крушение «Полярной звезды» носит сверхъестественный характер, но не могу доказать этого.

Вот только это уже не твое дело!

Я ощущаю знакомое чувство, подсказывающее, что сейчас нахожусь слишком далеко от Матери-Земли. Так Виник, мой дух-хранитель, выражает свое беспокойство. Я потираю живот, чтобы облегчить дискомфорт. Виник не против путешествовать на лодке. У нее какая-то особая привязанность к воде и шуму волн. Но вот самолеты и вертолеты каждый раз вызывают у нее беспокойство.

Закрыв глаза, я взываю к ней: Почему ты так волнуешься, Виник? Только посмотри, какой красивый рассвет!

Передо мной возникают образы: зеленые и розовые волшебные тени на усыпанном звездами небосводе. Вдали виднеются громадные очертания чернильно-синего столба – одного из тех, что поддерживают небесный свод.

Да, это не те самые небеса. Но духи и шаманы не должны бояться летать...

Мое замечание кажется Виник забавным. Приятное тепло наполняет живот, прогоняя тошноту. Трудно сказать, кто из нас кого утешает. Мы едины.

Когда я снова открываю глаза, Кангертиттивак окончательно исчезает вдалеке. Пилот держит курс прямо на юг. Под нами простирается пустынная неровная береговая линия. За сотни километров до Тасиилака нет ни портов, ни деревень. Длинные фьорды, покрытые голубоватым льдом, местами пронзают черные базальтовые скалы.

Я вижу «Полярную звезду», окруженную оранжевыми буйками, призванными предотвратить разлив нефти. Вдали супертанкер следует по тому же маршруту, что и затонувший корабль. Больше людей в округе нет.

Айсберги проносятся мимо, как зазубренные горы. Их хорошо видно даже с вертолета. Под солнечными лучами они сияют так ярко, что больно глазам. Я тихонько напеваю песенку этим ледяным гигантам, когда мы пролетаем над ними.

Но вскоре усталость после бессонной ночи все же настигает меня. Я прижимаюсь к окну и, несмотря на громкий шум ротора, засыпаю.

Спустя несколько часов, когда вертолет приземляется в Кулусуке, я просыпаюсь. Здешний аэропорт – бывшая американская база времен холодной войны, когда Соединенные Штаты считали Гренландию островом, находящимся под их влиянием. Несколько президентов даже хотели купить его у Дании. И, разумеется, мнение местных жителей никого не волновало.

Кулусук – конечная точка единственного воздушного маршрута между восточным побережьем Гренландии и Исландией. Аэропорт делает все возможное, чтобы привлечь новых арктических туристов, но краска со зданий уже давно облупилась, а с крыш стекает ржавая вода.

Здесь нет ничего, что давало бы понять, что вы в Гренландии. Почти все дисплеи на английском языке. Повсюду снуют русские и китайские инженеры. Целыми днями здесь кружат вертолеты, снабжающие морские платформы, но деньги за добычу нефти уходят в карманы крупных международных компаний.

– Шаманка, – окликает меня робкий голос.

Он принадлежит второму пилоту. Мужчина – метис с круглым лицом, черными волосами и круглыми глазами. Я не спрашиваю, откуда он узнал, что я шаманка. В Кулусуке меньше тысячи жителей, и в прибрежных деревнях все более или менее друг другу дальние родственники... Молодая шаманка с отрезанными пальцами? Он сразу узнал меня.

Куда больше удивляет, что человек, который имеет такую современную профессию, кажется, нуждается в моих услугах. Большинство гренландцев, живущих в городах, работающих на нефтяных вышках или получающих высшее образование в Дании, отказались от традиционного образа жизни.

– Ты можешь звать меня Десс.

– Благодарю, – учтиво отвечает пилот. – Меня зовут Элли. Я хотел узнать, не могла бы ты помочь моей бабушке. Она очень стара и страдает от бессонницы. Бабушка боится покидать этот мир...

Он делает паузу, старательно подыскивая слова. Я киваю, чтобы подбодрить его.

– Может быть, рассказать ей о духах, которые ожидают ее по ту сторону. Но пожилые люди часто чувствуют себя спокойнее рядом с шаманами, которых они давно знают.

– Близ ее дома в Кууммиуте больше нет шаманов. Последний умер четыре или пять лет назад, и ни один из сыновей не унаследовал его дар. Несколько шаманов путешествуют по фьорду, но никогда не знаешь, когда именно они пройдут мимо, так что...

Шаман из Кууммиута? Да, я помню старого Якунгуака. Он выступал против рыбоконсервного завода, гидроэлектростанции, шума от самолетов... Яунгуак обладал удивительным талантом к игре на килауте^[29] из шкуры карибу.

В районе, где он жил, не было других шаманов. После его смерти Сунилик и Янук предложили добавить деревни Якунгуака в свой список. Люди стараются приурочить свадьбы и другие торжества к их визитам. Но вот с умирающей старухой дела обстоят немного иначе...

Тебе нужно возвращаться в Нуук, искать жилье и снова ходить в университет! Поездка к Атаку и так займет не меньше двух дней...

Взгляд Элли, полный надежды, заставляет меня колебаться. Что я за шаманка такая, если откажусь помочь умирающей старушке?

Поэтому я обещаю Элли навестить его бабушку и тщательно записываю ее адрес. Возможно, она даже сможет подсказать мне, как связаться с Януком.

Да зачем? Ты уже не имеешь никакого отношения к крушению «Полярной звезды»!

Меня по-прежнему волнует судьба корабля, и я хочу расспросить Янука о духах, с которыми могли столкнуться моряки в бухте Онэ. Слова Маркса заставили меня осознать, насколько мы с двоюродным братом далеки друг от друга. Янук мой родственник, но с его женой, Сунилик, я общаюсь чаще, чем с ним. Мне не стоит избегать двоюродного брата только потому, что он носит фамилию моего отца.

А если я просто делаю это подсознательно...

Пока я утопаю в угрызениях совести, Элли звонит друзьям. Он договаривается с соседом, работающим в аэропорту, что тот подбросит меня до Кууммиута. Придется подниматься по фьорду на лодке, а потом на собачьей упряжке.

В конце концов, наставлять и утешать умирающих – моя работа. Скорее всего, за это я получу хороший обед, может быть, несколько расписных керамических тарелок и вещь, которую старушка связала сама... Я оставлю их себе, если они мне понравятся, или продам в ремесленном магазине подальше отсюда. Благодаря таким мелочам я могу оплачивать учебу.

Пока я покупаю себе сэндвич, звонит дедушка. Свен сообщил ему, что меня отстранили. Атак воспринял эту новость весьма спокойно, похоже, он догадывался о реакции Маркса.

Вот же старик! Он послал меня расхлебывать эту кашу, даже не предупредив!

– Элизапи Вининг заменит тебя. Шаманка из Илулиссата. Но все равно расскажи, что успела узнать.

Я говорю, что «Полярная звезда» подошла слишком близко к Медвежьему острову, сообщаю о своих подозрениях касательно необъяснимой ярости, охватившей моряков. Я даже упоминаю предположение главного инженера: русский колдун, принявший облик крысы.

– Крысы? – восклицает Атак. – Не очень хочется смеяться над чужими поверьями, но...

– А почему нет? В нашей культуре же есть Амарок^[30], дух человека-волка!

– Это другое, – недовольно ворчит дедушка.

Он заставляет меня повторить рассказ еще раз, а затем заявляет:

– Я попрошу Свена держать меня в курсе.

– Как думаешь, это Янук ошибся?

– Не знаю. Но мне интересно, из-за чего разразилась драка и почему она произошла в разгар шторма.

– Это все могло случиться из-за чего-то сверхъестественного?

Гипотеза и без того кажется надуманной, но когда я пытаюсь яснее формулировать свои мысли, она становится еще менее правдоподобной. После долгого молчания Атак признает:

– В таком случае понадобился бы действительно могущественный дух, которого очень сильно обидели.

Как именно обидели?

Я вспоминаю темные глаза Эрека. Его предупреждение, больше похожее на угрозу. Случайно ли «Борей» оказался рядом с «Полярной звездой»? Почему Эрека наняли в качестве переводчика? Если он имеет какое-то отношение к кораблекрушению, то теперь у него есть идеальная возможность шпионить и сделать так, чтобы его никто не заподозрил. Даже если для этого пришлось по полной использовать свое обаяние на неопытной шаманке, молодой женщине, нуждающейся во внимании и легко поддающейся влиянию...

– Я сделаю несколько телефонных звонков и передам сообщение Януку. Нам нужно поговорить о духах, которые могут водиться в пределах Моржового мыса. Ты приедешь завтра?

Груз ответственности падает с моих плеч.

Атак берет все в свои руки.

– Завтра вечером, самое позднее – послезавтра, – обещаю я.

* * *

Путешествие на лодке до Кууммиута начинается весьма неплохо. Туман рассеялся. Солнце согревает мое лицо, а его лучи сверкают на поверхности воды. Я чувствую тепло и радость, растекающиеся в моей груди. Виник наслаждается мерными покачиваниями на воде.

Друг Элли, толстый седой мужчина по имени Паалук, пребывает в гораздо более мрачном настроении.

– Плюсовая температура в марте, – вздыхает он. – Десять лет назад я бы даже и не подумал выйти на лодке в это время года...

Он удрученно качает головой. Затем рассказывает мне, как местные рыбаки сначала обрадовались возможности ловить рыбу в начале года, а потом обнаружили, что палтус исчез, и им приходится забрасывать сети все дальше и использовать дорогостоящие лодки...

– Зато моя дочка счастлива. Прошлым летом она вырастила в своем саду клубнику и заставила меня съесть ее!

Паалук произносит эти слова с таким отвращением, что мне приходится прикусить щеку, чтобы не рассмеяться. Он смотрит на меня так, будто хочет, чтобы я его успокоила.

– Шаманы не умеют предсказывать будущее, – мягко отвечаю я. – И духам тоже не под силу остановить глобальное потепление. Я лишь могу сказать вам, что наши люди всегда умели приспосабливаться к изменениям. В Средние века, когда климат стал холоднее, инуиты выжили, а викингам пришлось покинуть свои каменные дома и вернуться в Европу.

Моих слов, похоже, оказалось недостаточно, чтобы успокоить Паалука. Но нельзя винить его за это. Мне бы тоже не хотелось оставить своим внукам Гренландию безо льда, где собачьи упряжки стоят в музеях, а белые медведи обитают в зоопарках с кондиционерами.

– Надеюсь, нам удастся приспособиться, – заключает Паалук, когда мы достигаем места назначения. – На этот раз уже не получится собрать вещи, запрыгнуть на драккар^[31] и отправиться на поиски другого места для колонизации^[32]!

Слова лодочника немного подпортили мне настроение. Я внимательно рассматриваю деревушку, где меня только что высадили. Десять домов, половина из них заброшены. В снегу ржавеют снегоход, стиральная машина и перевернутая лодка.

Единственный признак, что здесь кто-то живет, – шум на берегу. Две маленькие девочки играют с деревянным каяком, а вокруг них с радостным визгом носится несколько щенков. Та, что постарше, подошла ко мне с улыбкой и круглыми от удивления глазами. Должно быть, кто-то позвонил и предупредил о прибытии шамана, но девочки не ожидали увидеть молодую женщину.

– Ты шаманка? – удивляется девочка. – Такая молодая!

К такой реакции я уже привыкла, поэтому просто улыбаюсь. Должно быть, эта девочка не знала других шаманов, кроме старого Якунгуака с его морщинами и длинными седыми косами, поэтому удивилась, увидев молодую девушку.

– Меня зовут Десс, я шаманка. Приехала навестить пожилую женщину из семьи Сиссиннгуак. Отведете меня к ней?

– Я Маали, – отвечает девочка, указывая на голубой дом. – Бабушка Сисси будет рада тебя видеть. Надеюсь, у нее сегодня хорошее настроение. Иногда она бывает очень молчаливой...

Взяв вторую девочку за руку, Маали ведет меня в дом и стучит в дверь. Не дожидаясь ответа, она проводит меня внутрь.

Несмотря на обшарпанный вид дома, в комнате бабушки Сисси тепло и уютно. Ее окно выходит на фьорд, и я вижу, как две маленькие девочки возвращаются к игре. Старушка с трудом приподнимается на подушках. Я кланяюсь, используя жест, предназначенный для пожилых людей:

– Здравствуйте, нукум. Я шаманка. Вы можете звать меня Десс.

Лицо Сисси испещрено глубокими морщинами, а ее глаза заволокла белая пелена. Ее невидящий взгляд обращен ко мне. Дрожащими руками старушка приветствует меня в ответ.

– Спасибо за то, что пожаловала ко мне, шаманка. Прошу, зови меня Сисси.

Я пододвигаю большое кресло и сажусь у ее постели. Сисси, должно быть, не меньше восьмидесяти. Ее подбородок покрыт традиционными татуировками – синими линиями^[33], известными как «моржовая борода». Дедушка всегда говорил, что к таким старушкам стоит относиться максимально вежливо. Разговор лучше начать с непринужденной темы, похвалить хозяина за уютный дом или приготовленную еду. И только потом переходить к цели визита.

Мы говорим о погоде и солнце. Я восхищаюсь шерстяными пледами на кровати и креслах. Сисси с сожалением говорит мне, что больше не может вязать. Ее беспокоит не столько потеря зрения, сколько артрит в пальцах. Сисси уговаривает меня принять в подарок самый теплый плед, который уже аккуратно сложен и упакован.

– Я приготовила его, когда Элли сказал, что ты приедешь.

Я вежливо благодарю ее.

Что ж, теперь, когда подарок вручен, я могу приступить к делу...

Я не тороплю события. Жду. Люди чувствуют себя комфортнее в тишине, они более сговорчивы, когда я не пристаю к ним с вопросами.

– Спасибо тебе за то, что пришла помочь старушке, которая никак не может сама найти дорогу в другой мир, – вздохнула Сисси.

Я беру ее сморщенную руку и мягко спрашиваю:

– Вы решили, что вам пора в мир духов? Но почему?

Дедушка рассказывал, что раньше, когда инуиты становились слишком старыми для охоты, теряли зубы и больше не могли выполнять повседневные дела, они не хотели становиться обузой для своей семьи. Старики незаметно покидали деревню и шли до тех пор, пока не умирали от холода и истощения. Подобный способ самоубийства был совершенно обычным делом и куда более благородным, чем отягощать жизнь других людей.

Сегодня же пожилые люди получают пенсию по старости, поэтому являются источником дохода для семьи, а не обузой. Но некоторым до сих пор трудно с этим смириться. Однако Сисси беспокоит совершенно другое.

– Духи мучают меня, – признается она дрожащим голосом. – Они приходят ко мне по ночам, во снах... Они так злятся... и заставляют меня видеть ужасные вещи.

Ее костлявые пальцы впиваются в мою ладонь. Зачем духам изводить ни в чем не повинную женщину?

– Вы уверены, что это не просто кошмары? Может, дурные сны от лекарств?

Сисси упрямо качает головой.

– Они приходили. Я уверена.

– Но зачем?

Дрожащей рукой она указывает на комод у кровати. На нем стоит корзина с кусками дерева, металлическими резцами и другими инструментами, предназначение которых мне неизвестно. Сисси объясняет:

– Я вырезаю из дерева. Это проще, чем вязать крючком. Мне не нужны глаза, я могу почувствовать рельеф пальцами.

Я вспоминаю маленький деревянный каяк, с которым девочки играли у кромки воды.

– Вы вырезаете игрушки для детей?

– Да. Медвежата, тюлени, собачки... Якунгуаку они очень нравились. Каждый раз, когда он навещал нас, я вырезала ему тупилака в подарок...

Я никогда не пользовалась тупилаками, но шаманы поколения моего деда не собирались отказываться от них. Во время церемонии они вкладывали в маленькую статуэтку послания для духов, а затем бросали ее в воду. Она плыла по фьорду к морю и где-то на своем пути встречала духа, который слышал все, что ему говорил тупилак.

Мне всегда было проще пойти и поговорить с нужным духом. Но я понимаю привязанность к статуэткам: выбор предмета, который будет выполнять миссию, торжественное произнесение послания, песни... Все это дорогие инуитам традиции.

На глаза Сисси навернулись слезы. Она была привязана к Якунгуаку, которого, должно быть, знала с детства.

– Я вырезала для него четыре фигурки, но передать не успела. Он умер. Приходили другие шаманы, несколько человек... Я подарила им другие поделки, а тупилаков Якунгуака оставила себе на память...

Да, все дело в дружбе. Или, может быть, чем-то большем. Это очень трогательно, но все же не объясняет, зачем духам приходить и докучать пожилой женщине. Я вежливо спрашиваю:

– Могу я посмотреть на ваши поделки? Вы очень талантливы.

Сисси вдруг наклоняется ко мне и с грустным видом произносит:

– Их больше нет! Говорю же, однажды ночью духи пришли и забрали все мои поделки!

Я теряю дар речи. Духи украли тупилаков? Никогда не слышала ни о чем подобном! Но старушка настаивает, что все так и было.

– Они разозлились. То ли им не нравились эти фигурки, то ли они не разрешали мне их вырезать, потому что я не шаманка... Но Якунгуак меня не предупредил! Духи забрали моих тупилаков и теперь досаждают мне каждую ночь!

Я осторожно убираю руку Сисси со своей, морщась при виде серповидных следов от ее ногтей. Мне срочно нужно переговорить с ее семьей. Кажется, старушка подарила или потеряла свои поделки, а потом забыла.

– Давайте споем вместе, чтобы успокоить духов, – уверенно говорю я, и Сисси тут же подчиняется. В песнопениях я не использую традиционный барабан из тюленьей кожи, потому что, по словам дедушки, у меня плохое чувство ритма. Мой голос неплох, пусть в нем и нет какой-то изюминки. Но зато я знаю уйму песен и баллад на все случаи жизни.

Сначала я решаю спеть колыбельную, а затем грустные песни о красоте льдов и опасности морских волн. Сисси расслабляется и подпевает мне на припевах. Через некоторое время я вижу, как ее веки дрогнули. Кажется, беседа и песнопения изрядно утомили пожилую женщину.

– Духи любят музыку. Пойте перед сном, и они оставят вас в покое. Будет здорово, если те маленькие девочки вам помогут.

Даже если подрастающее поколение не разделяет наших убеждений и верований, учить их традиционным песням – неплохая идея. Старушка кивает, полностью одобряя мое решение. Когда она засыпает, я тихонько встаю.

В гостиной меня дожидаются ее дочь и зять. Они налили кофе и выложили печенье в свою лучшую посуду. Я рассказываю о пропавших статуэтках, и супруги удрученно качают головами.

– Я не знаю, куда они пропали, – признается женщина. – Маали, наша внучка, этой зимой относила одного в школу. Учительница устраивала выставку предметов традиционного искусства. Куратор из музея Тасиилака также приезжал с визитом. В газете даже была статья и фотографии. Мама была очень горда. А через несколько недель она начала кричать, что ночью пришел дух и забрал ее тупилаков...

Меня терзают смутные сомнения относительно этой ситуации. Подобные статуэтки не являются ценными предметами. Они не древние, не вырезаны из слоновой кости. Но недальновидный воришка увидел статью в газете и подумал, что эти статуэтки можно дорого продать.

– Кто-то мог проникнуть в дом и украсть статуэтки?

Зять Сисси, крупный мужчина с угрюмым лицом, подбоченивается.

– Хотел бы я на это посмотреть, – ворчит он. – Каждую ночь мы выпускаем собак. Они набросятся на любого, кто попытается проникнуть в дом.

– А днем, когда собаки на привязи?

– Я дома, – отвечает женщина. – Моя мама никогда не остается одна.

В деревне, возле дома, я увидела только двух маленьких девочек. Дочь Сисси, должно быть, была занята домашними делами и не услышала, как я вошла. В таком случае воришке ничего не стоило пробраться в дом незамеченным.

– Я прибираюсь в ее комнате не каждый день. Моя мама немолода. И я точно не могу сказать, когда именно она начала вырезать эти фигурки. Бывали случаи, когда она дарила их девочкам, а потом забывала, или искала посуду, которая давно разбилась.

Иными словами, старушка Сисси уже не в своем уме. Именно такое впечатление у меня создалось. Но факт остается фактом: статуэтки исчезли, они имели для нее огромную, пусть и сентиментальную, ценность...

Надеюсь, мой способ хоть немного поможет Сисси.

– Похоже, ваша мама убеждена, что духи злы на нее. Некоторые песни могут помочь успокоить их. Было бы неплохо, если бы вы с семьей пели их с ней перед сном.

Зять Сисси отводит взгляд, похоже, он не разделяет моих убеждений. Но его жена энергично кивает:

– Конечно! – обещает она. – Как только вернется Элли, мы вместе с девочками будем петь с ней каждый вечер.

Вот и славно.

Даже если духи не имеют никакого отношения к пропаже фигурок, Сисси будет приятно, если перед сном рядом с ней будет вся семья. Может, даже сны улучшатся...

* * *

Утром малышка Маали ждет меня на берегу. Несмотря на ранний час, она уже готова завалить меня вопросами. Девочка хочет знать, как стать шаманом, какие песни ей нужно выучить, и просит рассказать побольше о бабушке и тупилаках.

– Скажи, почему тебе это так интересно?

Она морщит нос и наконец признается:

– Если духи действительно украли фигурки, то, значит, они могут пробраться в дом незамеченными? Даже собаки их не остановят?

Маали переминается с ноги на ногу и оглядывается по сторонам. Утренний туман мягко опускается на фьорд и окутывает дома влажной пеленой. Я улыбаюсь девочке, чтобы успокоить ее.

– Духи не желают вашей семье зла. Должно быть, бабушке Сисси просто приснился дурной сон, с пожилыми людьми такое случается.

Мое объяснение, похоже, не совсем успокоило девочку.

– Но если бы они действительно приходили, вы бы это поняли?

Я решила дать девочке краткий урок шаманизма для начинающих. Возможно, именно на это Маали и рассчитывала, поджидая меня здесь рано утром. Мы прогуливаемся вдоль берега, чтобы немного согреться.

– В этом мире духи не имеют оболочки. Они не могут открыть ящик или взять предмет в руки. И у них нет ног, чтобы бегать быстрее собак.

Следов они тоже не оставляют и звуков не издают...

Но я не говорю об этом девочке. Не стоит подогревать ее беспокойство.

– Часто они радуются за живых, и им приятно видеть, как их дети и внуки растут в мире и спокойствии. Иногда духи остаются рядом с местами, которые были им дороги. Например, близ родного дома или любимого места для рыбалки.

Маали нахмурилась, раздумывая над моими словами, а потом сказала:

– Когда бабушка Сисси станет духом, наверное, она вернется, чтобы навестить меня и мою сестренку Шуку. Я буду бережно хранить игрушки, которые она вырезала для нас.

Я поддерживаю решение Маали и смотрю, как она резво скачет по гальке, возвращаясь к дому. Я снова думаю об исчезновении тупилаков. Едва ли в случившемся виноваты духи. Им нет дела до подобных безделушек, к тому же они не могут принять физическую форму и украсть их.

И все же некоторые вполне способны...

Я вспоминаю старые легенды о древних существах, которые могли воплощаться в животных. В детстве я до дрожи боялась Иджирака^[34], который принимал облик карибу с красными глазами и похищал детей. Куда более известной является легенда про Амарока. Он может превращаться в большого волка и пожирать беспечных охотников. Но это детские сказки. Даже мой дедушка признает, что все они приукрашены для более драматического эффекта. К тому же если бы Иджирак и Амарок действительно явились сюда, то на кой им красть безобидные поделки невинной старушки?

Нет, если духи и могут вмешиваться в жизнь живых, то только косвенно, манипулируя людьми. Я не стала говорить об этом Маали. Духи обычно воздействуют на стихии, они могут вызвать шторм или бурю, как, например, у проклятого маяка Нанорталик. Ветер, вода, огонь и ураганы – все это способы привлечь наше внимание.

Но духи способны влиять на людей, внушая страх или гнев. Я вновь вспоминаю о драке на борту «Полярной звезды». Что за могущественный дух мог спровоцировать настолько сильную волну враждебности? Эта загадка не дает мне покоя.

Быстро шагая вдоль берега, чтобы согреться, я подхожу к меандру^[35] фьорда, которого не видно из окон домов. Это моя последняя попытка выяснить причину исчезновения тупилаков. Просто хочу убедиться наверняка.

Скалы по краям еще покрыты инеем. Я выбираю небольшую заводь, где вода не замерзла. Мне нужна ровная поверхность, как можно более гладкая и спокойная. Найдя подходящее место, я опускаюсь на корточки и погружаю кончики пальцев в воду.

– Прекрасное утро для прогулки, да, Виник?

Мой шепот вызывает легкую рябь на воде. Ненавязчивый ветерок смахивает с лица прядь волос. Я невольно улыбаюсь. Виник, мой дух-хранитель, часто бывает такой ласковой и игривой, словно маленькая девочка. По сути, это неудивительно, ведь мы познакомились, когда я была ребенком.

Некоторые шаманы поклоняются своим духам-покровителям и даже устраивают торжественные церемонии, чтобы попросить их о помощи. Но у нас с Виник совершенно другие отношения. Иногда она заменяет мне мать или старшую сестру, иногда она – близкая подруга, готовая выслушать меня в любое время дня и ночи. Духи-покровители не имеют физического облика и возраста, поэтому нежная и ласковая Виник всегда помогала мне оставаться ребенком, несмотря на то что общение с мертвыми заставляет взрослеть очень быстро.

– Мог ли кто-то из духов украсть тупилаков, которых вырезала та старушка?

Ветерок перестает играть с моими волосами. Виник становится более сосредоточенной. Все вокруг погружается в тишину. Птичьи крики и шум волн затихают, позволяя мне рассказать все, что я успела выяснить.

– Это нельзя считать кощунством, поскольку шаман никогда не использовал тупилаков в церемониях. Но Сисси вырезала их для него со всей любовью и заботой. Она очень переживает из-за пропажи статуэток. Мне ее так жаль. Ты сможешь чем-то помочь? Вдруг их действительно кто-то украл?

Долгое время ничего не происходит. Я терпеливо жду. Виник особенно привязана к воде. Она обожает ее. От самого маленького родника до глубоководного океана. В детстве я рисовала ее в образе длинноволосой русалки, плавающей по волнам.

Постепенно поверхность воды обретает четкость. Темные фигуры и вспышки света смешиваются друг с другом. Я наклоняюсь и с любопытством рассматриваю их. Образы, которые показывает дух, не всегда отличаются особой четкостью. Но на этот раз, кажется, мне удалось безошибочно уловить суть.

Как волнительно! Неужели это и есть вор? Я впервые использую свой дар расследования настоящего преступления!

Разочарование настигает меня очень быстро. Я вижу очертания фигуры, которая идет вдоль берега и проскальзывает между домами. Мужчина или женщина – не разобрать, но этот человек облачен в традиционную одежду из тюленьей кожи. И, похоже, он прекрасно знает, куда идти.

– Покажи мне лицо...

Напряжение нарастает. Виник создает еще один образ. Я вглядываюсь в поверхность, где медленно клубятся размытые тени.

Кажется, я знаю...

Смуглое лицо, обрамленное темными волосами. Миндалевидные глаза, цвет которых я не могу разобрать. Нахмуренный лоб...

– Это я!

Мои руки дрогнули, и по поверхности воды пошла рябь. Образ тут же растворился.

Неважно. Это было всего лишь мое отражение...

Мое лицо на поверхности водной глади. Ноги затекли, и я с трудом встаю. Расстроенная и разочарованная. Спустя мгновение тишину на берегу разрывают звуки: крики бакланов и рев моторных лодок. Я сжимаю руки в кулаки и кланяюсь.

– Спасибо за то, что пыталась помочь, Виник. Надеюсь, старушка Сисси позабудет о своих тупилаках.

Глава 7. Деревня у подножия ледника

Унгатаа, фьорд Сермилик

Визит в Кууммиут продлил мое путешествие на день. Ранней весной на внедорожниках еще не проехать, а тропы для саней то и дело затапливает талыми водами, передвигаться по ним непросто. Самым безопасным вариантом остается путешествие по извилистым руслам фьорда Сермилик. Отец Элли везет меня на своей моторной лодке, снижая скорость, чтобы избежать дрейфующих глыб льда.

В середине дня мы причаливаем в крошечном порту на северном берегу фьорда. Понтон, три лодки на суше, хижина рыбака – и больше ничего. Люди здесь практически не живут, поэтому пришлось позвонить двоюродному брату Мики и попросить его приехать за мной на своих санях. Он не стал зря терять время в ожидании и решил порыбачить.

– Привет, Мики! Наслаждаешься отдыхом?

Мики смеется, показывая мне свой улов. Он учится в школе-пансионе в Тасиилаке, но часто использует штормы, закрытие дорог или любую другую непогоду как предлог побыть у нас подольше.

Отец Элли еще раз благодарит меня за помощь. Он забирается в лодку и отправляется домой, а Мики запрягает своих собак. За два часа по крутой тропе можно добраться до деревни на краю ледника Мидгард, где белоснежный обрыв превращается в озеро. Оно называется Унгатаа, что означает «далеко, на другой стороне».

Из-за сильного ветра ехать и разговаривать практически невозможно. Мики по-прежнему жалуется на школу и снова просит меня поговорить с Атаком. Он не хочет возвращаться в пансион.

– Тебя он точно послушает! Ты его любимица!

Я качаю головой и смеюсь.

– Атак никого не слушает. Если он со мной соглашается, то только потому, что я высказала вслух то, о чем он сам уже сотню раз подумал. Ты же знаешь, он все равно отправит тебя обратно в пансион и не позволит покинуть его, пока тебе не исполнится шестнадцать.

– Ненавижу, – ворчит Мики. – Там ничему полезному не учат! А я хочу разводить лучших ездовых собак в Гренландии!

Он указывает на ведущую собаку, белую с черным хвостом.

– Я сам ее выдрессировал! Скрестил с одним из маламутов Тимута. Получилось два очень удачных помета. Вот эта, например...

Мики указывает на другую собаку и с энтузиазмом рассказывает обо всех ее достоинствах. Его голос наполовину заглушает лай и хруст снега. Я рассеянно слушаю. Еще один мечтатель вроде Килона, который хотел бы жить как его предки и всеми силами отрицает прогресс. Как будто мы можем остановить течение рек и приход весны...

– Я поговорю с Атаком, – обещаю я брату, чтобы успокоить его. – Но он наверняка захочет, чтобы ты сначала закончил школу...

Улыбка Мики становится еще шире.

Сколько ему лет? Пятнадцать?

Я даже не сомневаюсь, что дед непременно отправит его обратно в Тасиилак, как он делал со всеми детьми в нашей семье, включая Килона и меня. Наш дедушка живет на отшибе современного мира, но при этом умудряется пристально следить за нами. Он убежден, что инуиты никогда не прекратят обращаться за советами к шаманам, пока те будут жить среди них и бороться с трудностями прогресса.

На самом деле Мики не ошибся, я и правда любимица дедушки. Или, по крайней мере, пример того, чего он хотел бы достичь. Молодая шаманка, которая пользуется электронной почтой, путешествует на вертолете и защищает традиции инуитов перед иностранцами.

Но он считает, что университетское образование для этого ни к чему.

В отличие от Килона, Мики не завидует мне. Он с энтузиазмом подбадривает своих собак, а на его круглом лице постоянно красуется широкая улыбка. Когда Килон был в его возрасте, он уже познал все прелести депрессий вместе с бурными истериками, не говоря уже о его непредсказуемых побегах, которые изводили нашу мать.

А вот и она, моя мама. Когда мы спускаемся к Унгатаа, я вижу ее округлый силуэт, который становится еще круглее благодаря толстой куртке из тюленьей кожи. Солнце, опустившееся к горизонту, освещает огромный ледник, у основания которого расположилось непрозрачное зеленоватое озеро. Позади домов, прижавшихся к берегу, тени становятся длиннее. Должно быть, в этой деревне осталось не больше тридцати человек и как минимум вдвое больше собак, которые приветствуют нас заливистым лаем.

Мики ловко орудует хлыстом, отбиваясь от стаи. Мама подходит и протягивает ко мне руки. Она гораздо ниже меня ростом, поэтому вынуждена поднять голову, чтобы прижаться к моей щеке. Я вдыхаю ее запах и сразу же погружаюсь в детство: моя мама, которую зовут Сакари, что значит «сладость», всегда пахнет карамелью, торфяным дымом и ивовым чаем. Я наслаждаюсь этим ароматом.

Вот только эта «сладость» никогда не длится долго...

– Десна, прошло почти три месяца с твоего последнего визита. – Маме достаточно произнести мое имя, чтобы я поняла, насколько она недовольна.

– Знаю. У меня было много работы. А потом я купила билет на самолет, но рейс отменили из-за тумана.

Мама удрученно качает головой, прищелкивая языком. Этот звук означает: «Я так не думаю, но спорить не буду, потому что знаю, мои аргументы тебя не убедят». Она явно недовольна, и я мысленно готовлюсь к горе упреков, которые меня ожидают. Радует, что мама хотя бы не выскажет мне их прилюдно.

– Сегодня у нас дома будет праздник, но сначала тебе нужно сходить к Атаку.

Мой дедушка – шаман и старейшина общины. Согласно нормам приличия, я должна пойти и поприветствовать его первой. Я и без мамы это знаю, но все же послушно киваю.

– Я быстро. Мне нужно посоветоваться с дедушкой насчет старушки, которую я встретила в Кууммиуте. А потом я приду и помогу вам подготовиться к празднику.

Мики ушел первым. Мама отпускает мое плечо и говорит:

– Тебе лучше остановиться у Атака. У него наверху свободны две спальни. Там гораздо больше места, чем у меня.

Это было ожидаемо. Но мое сердце все равно сжимается. Мама относится ко мне как к гостю, которому всегда рады, но который не является членом семьи. Если я остаюсь дома, то сплю на диване в гостиной, потому что комнаты у меня больше нет. Когда я успела ее лишиться? Трудно сказать, ведь это происходило постепенно.

Когда я училась шаманизму, то часто проводила у деда по две недели кряду. В это время мама использовала мою комнату как швейную мастерскую. Постепенно мои вещи перекочевали в дом бабушки и дедушки. Потом бабушка умерла, и мама решила, что Атаку не помешает компания. И перевезла к нему оставшиеся вещи, пока меня не было дома.

Мама внимательно наблюдает за моей реакцией. Я непринужденно улыбаюсь и не спорю, поэтому она молча уходит к маленькому красному домику с видом на берег. А я отправляюсь к Атаку.

Аргумент о нехватке места имеет смысл. С тех пор как мой дед овдовел, он живет один в большом доме и часто сдает комнаты путешественникам, проезжающим через деревню. А в доме мамы, напротив, комнаты крошечные. Она спит в маленькой спальне за кухней.

Вот почему у меня больше нет места, которое я могла бы назвать домом. Часть моих вещей хранится у дедушки, а остальное – в той убогой квартирке в Нууке. Если честно, у меня особо вещей-то и нет: две коробки, которые я перевожу из одного временного жилья в другое. Рядом с университетом всегда есть объявления о сдаче квартир.

В этот раз тебе придется подыскать жилье получше... и желательно сделать это в ближайшее время!

На самом деле, такая жизнь меня не очень-то и беспокоит. По сути, это современная версия кочевничества. А вот от чего мое сердце действительно обливается кровью, так это от вида пустой комнаты Килона. Он не появлялся там уже два года, но моя мать держит ее в чистоте и ждет его возвращения.

* * *

Атак живет в самом большом доме в деревне. Он выкрашен в настолько яркий желтый цвет, что буквально светится в темноте. Мика предупредила меня заранее, поэтому я знаю, что дедушка уже выбрался из постельного режима и, удобно устроившись в старом бархатном кресле на кухне, поедает суп. На его сухом, испещренном морщинами лице нет и грамма удивления. Он спокойно наблюдает, как я захожу в дом и чинно кланяюсь.

– Садись. Я знал, что ты придешь.

Дедушка загадочно улыбнулся, из-за чего в уголках его глаз появились десятки морщинок-лучиков.

Так уж и быть, давай сыграем.

– У тебя было видение, да?

Его худые плечи под пестрым свитером сотрясаются от громкого смеха.

– Или тебя разбудил лай стаи собак, а потом прибежали местные детишки с новостями?

– Разве у старика не может быть секретов?

Темные глаза Атака искрятся неподдельным весельем. Он делает в воздухе знак, гласящий: «Я не могу говорить вслух о столь священном», а я киваю и смеюсь. Приятно видеть, что дедушке становится лучше. Он пережил еще одну зиму и падение со стремянки. Моя бабушка, крепкая женщина, которая практически не болела, умерла так быстро, что я едва успела проститься с ней. С тех пор у меня вошло в привычку внимательно следить за здоровьем дедушки. Кто знает, сколько еще ему осталось.

Дедушка рассказывает мне последние новости деревни. Он настолько любит поговорить, что иногда достаточно просто кивать и поддакивать. Пока я со всем соглашаюсь, дедушка продолжает говорить. Он задает вопросы, сам на них отвечает, при этом не утруждая меня участием в беседе. Это немного успокаивает. Я даже не пытаюсь вникнуть, почему тупилак рассердился на Пука и как это связано с санями Утокак, его старшей сестры.

В этот момент появляется моя двоюродная сестра Наасия, которая живет по соседству и присматривает за дедушкой. Она полностью оправдывает свое имя – Наасуннгуак, что означает «нежный цветок». Отец-датчанин и мама-инуитка подарили девочке удивительно красивую внешность: голубые глаза, смуглую кожу и острые скулы. Кокетливая и неизменно веселая, она обнимает меня и спешит подать к столу кофе и традиционную выпечку. Наасия суетится на кухне, пока Атак не останавливает ее:

– Нам с Десс нужно поговорить как шаману с шаманом.

Наасия кивает и осторожно прикрывает за собой дверь. Дедушка поворачивается ко мне, в его глазах больше нет того озорного блеска.

– Ты сбита с толку, дитя. Расскажи мне все.

Меня охватывает внезапное желание заплакать. Таким тоном дедушка говорил, когда я была восьмилетней девочкой и другие дети смеялись надо мной, потому что я не могла лепить снежки своей покалеченной рукой. В такие моменты Атак всегда ждал меня с миской супа у плиты и всегда внимательно меня слушал.

– Я видела утонувшего моряка с «Полярной звезды». Его дух все еще напуган... Что могло вызвать настолько сильную агрессию против него и всего экипажа?

Атак хмурится.

– Я оставил несколько сообщений друзьям Янука и Сунилик. Скоро мы получим от них весточку. Они хорошо знают местность и обязательно помогут разобраться с этим делом.

– Надеюсь.

Выражение моего лица кажется деду не слишком оптимистичным, поэтому он уточняет:

– Есть еще кое-что.

Я сомневаюсь целую секунду.

Да, Атак, я встретила прекрасного незнакомца, который буквально выбил у меня почву из-под ног. Я не знаю, кто он и откуда, но он много узнал обо мне. Я должна была расспросить его, но в том горячем источнике он был почти обнажен...

В том горячем источнике он был почти полуголым...

Я отчаянно гоню из головы образ полураздетого Эрека. Нет, рассказывать об этом дедушке точно не стоит. Да и вообще никому.

– Я ненадолго остановилась в Кууммиуте, чтобы навестить одну старушку. Она еще вполне вменяема, но страдает от страшных кошмаров. Женщина убеждена, что духи злятся на нее, поэтому забрали тупилаков, которых она вырезала собственными руками. Я попыталась ее успокоить, но не уверена, что мне удалось.

– Духи не стали бы приходить в наш мир ради каких-то безделушек, – покачал головой Атак. – У них нет телесных оболочек, и вселяться в людей они не могут... Скорее всего, дело в самых настоящих воришках или кто-то из местных детей балуется.

– Согласна. Но эти кошмары совсем ее извели... Ты когда-нибудь сталкивался с чем-то подобным?

– Под конец жизни люди часто вспоминают обо всех ошибках, которые они совершили, – вздыхает дедушка. – Мы корим себя за плохие поступки, неверные решения... или тайны, хранившиеся годами. Возможно, ту старушку просто мучает совесть.

Я наблюдаю за ним, не скрывая удивления. Выражение его лица изменилось, будто на нем тоже лежит тяжкий груз старых ошибок.

Мне всегда казалось, что дедушка выдал мою маму, свою единственную дочь, за мужчину из рода Куниторнаак, потому что эта семья была далеко не последней среди прославленных шаманов. Но их союз просуществовал всего несколько лет. Возможно, за это Атак винит себя.

– Ты давно не виделась с Сакари. – Кажется, наши мысли схожи. – Должно быть, она рада твоему визиту.

– Я знаю, что мама рада. Но видеть меня у себя дома она не горит желанием. Поэтому можно я остановлюсь у тебя в комнате на чердаке?

Дедушка знает мою мать лучше, чем кто-либо другой. Он мягко кивает.

– Знаешь же, тебе здесь всегда рады. И Сакари тоже это знает.

Так было всегда. После каждой ссоры с Килоном, когда моя мама принимала его сторону, я всегда сбегала сюда.

– Она могла бы сохранить для меня место. – Я не в силах сдержать обиду. – Килон не появлялся дома несколько лет, но у него все еще есть своя комната. А ведь он даже с ремонтом дома не помогал!

Атак неодобрительно щелкает языком. Я опускаю голову, понимая, что не стоило затрагивать эту тему, не говоря уж о проявлении ревности к младшему брату.

– Тебе не нужна эта комната, как и излишняя забота матери. И Сакари это понимает как никто. С самого детства ты могла сама о себе позаботиться. Килон же, напротив, нуждался в постоянном внимании и поддержке. Сакари заботилась о нем, как мать-медведица заботится о своем потомстве. Неважно, вернется он или нет, она не перестает это делать.

Я вздыхаю. Дедушка прав. Мама милая и очаровательная только внешне. На самом деле она весьма решительно преодолевает любые препятствия и может быть крайне свирепой, когда дело доходит до защиты моего брата.

Она доказала это моему отцу, когда попрощалась с ним и, несмотря на страшную снежную бурю, отправилась с двумя маленькими детьми к родителям. Младенец Килон был привязан к ее спине, а двухлетняя я, с воспаленной раной на левой руке, сидела в самодельных санях. Утром буря улеглась, и отец пришел за нами к дому маминых родителей. Атак с соседями встретили его с оружием. И отец не стал возражать.

По крайней мере, так мне сказали. Я не особо помню, что именно тогда произошло. Остались лишь обрывки воспоминаний и гнетущее чувство, будто было что-то еще, но семья предпочла не говорить об этом.

– Мне так хочется снова услышать голос Килона, – вздыхаю я. – Интересно, знает ли он, что мама все еще его ждет?

И снова мы у края тайны... Она словно прорубь с черной водой, окруженная тонким слоем льда, который мы осторожно обходим, боясь провалиться.

– Что-то напомнило тебе о нем, – догадывается дедушка, вперив в меня в острый взгляд.

Я откашливаюсь и рассказываю ему о документе, подписанном неким шаманом по фамилии Куниторнаак, и неразборчивых инициалах.

– Мне привиделась буква «К». Сейчас-то я понимаю, что документ подписал Янук, но тогда... Не знаю, почему я так подумала. Наверное, часть меня все еще ждет, что Килон вот-вот вернется.

– Это не мог быть твой брат, – устало кивает Атак. – Но если уж он и вернется в Унгатаа, то только чтобы повидаться с Сакари и спрятаться от меня подальше. Мальчик затаил обиду, а ведь он упрямее, чем его мать...

Он сжимает в руках миску с остатками холодного супа. Традиционные татуировки на коже дедушки уже почти выцвели. Это еще больше подчеркивает его худобу и возраст.

Я чувствую себя беспомощной перед лицом его горя. Поглощенная своей печалью, я совсем позабыла, что дедушка тоже скучает по Килону. Сакари, наша мама, его единственный ребенок, а мой брат – единственный внук. Возможно, глядя на то, как тает снег и времена года сменяют друг друга, Атак гадает, удастся ли ему еще хоть раз увидеть своего внука перед смертью.

* * *

В отдаленных инуитских деревнях, таких как Унгатаа, праздники устраивают по любому поводу и созывают всех соседей. Связи здесь настолько тесны, что каждый друг другу родственник. На каффемик зовут всю деревню, даже если у моей матери крошечная гостиная.

Мы с мамой целый день принимаем друзей, соседей и дальних родственников, чтобы угостить их кофе, выпечкой и обсудить последние новости. Это еще и возможность отпраздновать приход весны. После того как лед на фьорде сошел, до деревни снова можно добраться на лодке.

В последние лет десять в деревне появились новые жители. Среди них много молодых людей, чьи бабушки и дедушки покинули Унгатаа в поисках работы в городе. Их внуки и внучки все чаще покидают города и селятся в маленьких портах. Атак утверждает, что предки зовут их домой.

Мартин и Лори, соседи моей матери, – хороший тому пример. Два года назад они переехали в нашу деревню из Нуука. Семья Мартина раньше жила в Унгатаа. Сам он вырос в столице, потом получил в наследство дом. Его жена, Лори, родом из Канады. Светловолосая, светлокожая и голубоглазая, она надевает традиционную одежду инуитов, когда работает в своем магазине в порту. Лори делает украшения из бисера, меха и ракушек, которые летом продает туристам. Она часто приносит свои работы моей маме, а та учит ее традиционным узорам.

Мики с родителями тоже заглядывают в гости. Киларек, его мать, настаивает, чтобы он нашел сезонную работу, и я, как шаман, невольно оказываюсь втянута в этот разговор.

– Он плохо учится в школе и все время играет со своими собаками, – жалуется Киларек.

– Я не играю, – протестует Мики, – а дрессирую их.

– Может быть, ты сможешь найти работу, связанную с собаками. Туристы любят кататься на санях, – предлагаю я, пытаясь отыскать компромисс.

Киларек разочарованно качает головой.

– В Тасиилаке уже есть две конторы, которые предлагают такие услуги. Но я слышала, что они набирают сотрудников для горнодобывающей компании, расположенной к северу отсюда. Хотят построить порт в заливе Онэ.

– Странная идея... – бормочет Мики.

Свен был того же мнения. Мики и его отец рыбачили в Онэ этим летом. Из-за расположения скал в бухте практически невозможно причалить.

– Когда я был моложе, – рассказывает отец Мики, – мы с братом поставили на берегу хижину и привязали к ней лодку. Но волны там такие сильные, что к следующему лету все смыло.

Наверное, горнодобывающая компания считает, что железобетонные дамбы выдержат.

– Не будет там никакого порта, – говорит Мики. – Корабль, который должен был привезти оборудование, затонул. Ты видела его, Десс? Тот, что сел на мель у Моржового мыса?

– Видела. «Полярная звезда». Но знаешь, Мики, я думаю, что через несколько недель или месяцев прибудет другое судно.

Он хмурится. Мартин, сосед моей матери, сочувственно улыбается мне и говорит:

– На Икатеке нанимают работников на лето. Каждое утро по фьорду ходит лодка, она доставляет людей на работу и привозит обратно.

Он работает техником на Икатеке. На этом острове, расположенном к югу от фьорда, находится заброшенная американская база – гигантское кладбище джипов, грузовиков и ржавеющих железных контейнеров времен холодной войны. Их разбирают и уничтожают уже несколько десятков лет.

– Неплохая идея, – улыбаюсь я, но Мики вновь громогласно протестует:

– Не хочу я прибирать за американцами, я мечтаю разводить ездовых собак!

Киларек тяжело вздыхает. Должно быть, она слышит это от сына очень часто.

– Нет ничего зазорного в том, чтобы убирать все эти канистры с топливом, которые загрязняют воды фьорда. Это, наоборот, дело благородное.

Их громкие голоса привлекают внимание остальных. Лори, сидящая рядом с моей матерью, поднимает взгляд от волнообразного узора, который она вышивала бисером на кожаной тунике. Мама хмурится, это значит, что я должна прекратить спор. Мики любит меня больше всех остальных кузин. К тому же я старше, а значит, он может прислушаться ко мне.

– Ты знаешь легенду о Седне, Мики?

Для инуитов талант рассказывать истории – один из величайших даров, который человек может получить от духов. Мики обожает, когда я что-то рассказываю. Он радостно кивает, берет печенье и удобно устраивается на разбросанных по полу подушках. Мартин и Лори в нерешительности обмениваются взглядами и тоже усаживаются поудобнее, чтобы послушать. Я сажусь, скрестив ноги, и кладу левую руку на колено, чтобы призвать духа огня. Его тепло мягко покалывает мою ладонь.

– Седна была молодой девушкой и жила в деревне, похожей на нашу. Однажды она встретила мужчину, который так восхитился ее прекрасными волосами, что уговорил ее выйти за него замуж.

Я шевелю большим пальцем, чтобы пробудить дух огня. Языки пламени колеблются, словно волосы героини. Лори изумленно охает.

– Только после свадьбы, когда Седна перебралась на остров своего мужа, он показал свое истинное лицо. По ночам муж превращался в пса и нападал на молодую жену. А днем он был так жесток с ней, что молодая жена не выдержала и взмолилась своим родителям о помощи.

Искры на моей ладони подобны отчаянным мольбам, которые Седна вверяла морским птицам. Мама краем глаза следит, чтобы ее ковер не сгорел. Как будто она не видела этот трюк в моем исполнении раз сто. На другом конце комнаты я ощущаю присутствие Виник, которая с удовольствием слушает эту историю.

– Отец Седны немедля бросился к ней на помощь. Он схватил дочь и усадил в свою лодку. Но муж Седны догнал их и наслал чудовищный шторм. Столь же жестокий и неистовый, как и он сам.

Дух огня заставляет пламя реветь. Он немного перебарщивает, поскольку обожает эту часть истории. Мартин и Лори по инерции подаются назад, но остальные гости совершенно спокойны. Они слушают с еще большим интересом.

– Лодка грозила опрокинуться в любой момент. Не желая рисковать своей жизнью, отец сбросил Седну в воду, решив вернуть ее мужу. Но юная красавица отчаянно цепляется за край лодки.

Это самый драматичный момент в истории. Огонь ревет. Я столько раз рассказывала легенду о Седне, но мое сердце сжимается от боли каждый раз. Измученная мужем, преданная отцом, она изо всех сил боролась за свою жизнь в неистовой буре...

– И тогда отец взмахнул топором и отрубил ей пальцы.

– О-о-о! – возмущенно восклицает Мики.

Каждый раз, когда я рассказываю эту историю детям, они вскакивают, крича от возмущения, а огонь разгорается сильнее, чтобы усилить напряжение. Но Мартин и Лори просто смотрят на меня, открыв рты от удивления. Неужели они не слышали историю Седны? Это одна из самых известных легенд в культуре инуитов.

Я машу левой рукой над огнем. Языки пламени ласкают ее. Это всего лишь иллюзии, они не обжигают кожу, но олицетворяют отрубленные пальцы Седны, падающие на дно океана.

– Пальцы девушки обратились в рыб и тюленей, а ее тело упало на дно океана. Седна превратилась в русалку с волосами из морских водорослей. Но с отрубленными пальцами она больше не может держать в руках гребень и расчесывать спутанные локоны, отчего гневается и мстит океану.

Я сжимаю руки в кулак, и огонь превращается в пепел. Пришло время озвучить мораль этой истории. Я слышала и рассказывала множество версий легенды о Седне. И каждому она может предложить свою мораль. История учит девушек остерегаться льстецов и обманщиков, а мужей – уважать своих жен... Сегодня я обращаюсь к Мики:

– Ты же видел изображение Седны, морской владычицы? На самом дне океана в ее длинных волосах застревает мусор, поэтому она не может их расчесать. Владычица страдает и сердится. Поэтому наша главная задача – очистить морское дно для нее.

Я вижу, как Мики открывает рот, готовый снова протестовать, но затем хмурится. Я смотрю на него. Да, это детская сказка, но если уж он хочет вести традиционный образ жизни, то должен уважать и старые верования. Брат морщится, закрывает рот и бормочет:

– Спасибо за сказку и нравоучение, шаманка.

Его родители, моя мама, а затем Мартин и Лори благодарят меня. Я встаю, потягиваюсь. Взгляд Лори незаметно скользит по моим ампутированным пальцам. В ее глазах немой вопрос с легким оттенком страха. Тем, кто не привык видеть, как шаман общается с духами, иногда бывает трудно это принять. Мысль о том, что вокруг них существуют невидимые силы, пугает. Я здесь для того, чтобы убедиться, что живые и духи существуют вместе в гармонии.

– Какое чудесное ожерелье, – говорю я Лори, передавая ей поднос с пирожными. – Вы сами его сделали?

Ее губы изгибаются в напряженной улыбке, но постепенно Лори расслабляется и гордо показывает мне свое рукоделие.

* * *

Последние гости уходят, когда на деревню опускается ночь. Моя мама устала, но я рада, что ей весь день не давали скучать. Она подпевает радио и наводит порядок на кухне. Услышав название «Полярной звезды», я полностью превращаюсь в слух.

– Это тот корабль? Что они говорят?

Моя мама не любит журналистов. Раньше они говорили по-датски, теперь же используют калааллисут, который изучается в школах, а не диалект восточного побережья. Мама понимает только половину новостей.

– Ничего нового. Они вытаскивают контейнеры и выкачивают оставшееся в баках топливо.

Вот этот пример следовало привести в разговоре с Мики. История Седны в качестве экологического символа – такая себе мотивация.

Я аккуратно складываю наряд, над которым мама работала весь вечер: традиционный костюм из тюленьей кожи, туника с воротником, расшитым бисером, и кремово-белые брюки. На паховом шве я замечаю крошечные красные и синие символы, которые означают, что у женщины будут дети обоих полов.

– Откуда у тебя этот наряд?

Мама оборачивается. Смотрит на брюки в моих руках.

– Я сшила его для тебя. Тебе же нравится такисут^[36]?

Не говоря ни слова, я указываю на вышивку.

– Тебе уже двадцать. Собираешься всю жизнь учиться или наконец завести семью?

У меня что, только два варианта?

Нет смысла с ней спорить. Она не понимает, почему я люблю учиться. И не станет меня слушать, поэтому я решаю просто принять подарок. Таким странным способом мама проявляет заботу обо мне.

Я аккуратно кладу наряд на кресло.

– Спасибо. – Мой голос звучит достаточно убедительно. – Великолепная работа, как и все, что ты делаешь. Буду носить с удовольствием.

Мама кивает в ответ на комплимент. В тишине мы моем посуду. Но мысль о брате засела у меня в груди, словно пузырь, готовый вот-вот лопнуть. Я хочу рассказать маме про подпись на документе и те чувства, которые тогда нахлынули на меня. Кто еще, кроме нее, сможет понять это?

Я мысленно подбираю слова. Стоит говорить как можно осторожнее, ведь фамилия Куниторнаак напоминает об ужасных вещах. Она обязательно нахмурится. Я опишу ей небрежно выведенные инициалы. Расскажу, как спутала буквы «Я» и «К».

Я дохожу до этого момента, а потом мой разум пустеет. Невозможно предугадать мамину реакцию. Будет ли она радоваться, надеяться на лучшее? Обнимет ли меня? Или, скорее всего, равнодушно пожмет плечами и скажет: «Разумеется, твой брат жив. Я твержу тебе об этом уже много лет!» Тогда я спрошу: «Откуда ты знаешь? Он навещает тебя, когда меня нет?» И мама, как обычно, откажется отвечать.

Как ни крути, ссоры не миновать, а я этого не хочу.

– От Килона ничего не слышно? – Мой голос звучит хрипло и грубо. Плечи мамы каменеют. Она наклоняется над раковиной, полной пены, волосы скрывают ее лицо.

– Нет.

Домыв посуду, она долго вытирает руки. Молчание и несказанные слова исчезают в сливе вместе с грязной водой. Когда мама наконец поднимает голову, ее круглое кукольное личико остается все таким же бесстрастным.

– Почему ты вдруг спросила о нем? Ты что-то узнала?

Наверное, мне следовало рассказать ей хоть что-то, дать надежду. Имя брата обжигает мне горло.

– Нет. Я... просто последние несколько дней я много о нем думаю, вот и все. Но, наверное, если бы он и захотел с кем-то связаться, то это точно была бы ты.

Мама поджимает слегка дрожащие губы.

– Килон – хороший мальчик. Он решил путешествовать и, должно быть, сейчас очень далеко отсюда. Но он обязательно вернется. – Мама замечает недоверие в моем взгляде, поэтому продолжает более твердым голосом: – Я знаю, что Килон сейчас на охоте, может быть, далеко на севере, где водятся овцебыки.

– Ты так уверена в этом. Килон связывался с тобой? С чего ты взяла, что он вообще жив?

Если бы это действительно было так, мама ни за что не рассказала бы мне или Атаку. Она до сих пор не простила дедушку за отказ взять Килона в ученики. Они сильно поссорились из-за этого, и мама считает, что я встала на сторону деда. Не говоря уже о наших спорах из-за денег...

– Не говори о его смерти, – строго упрекает она. – Если много думать о плохом, оно и случится. Килон пришел бы попрощаться с тобой, да и со мной тоже, перед тем как отправиться в мир духов! Со своим даром ты бы точно почувствовала это, да?

Моя мама не шаманка, но она знает, как устроен наш мир. Духи часто приходят к членам семьи, чтобы попрощаться. Однако этого недостаточно, чтобы доказать, что Килон все еще жив.

– Килон был таким хрупким, когда родился, – задумчиво продолжает она. – У него даже не было сил плакать. Акушерка сказала, что он не выживет, и все ей поверили. Но Килон оказался слишком упрямым, он не позволил смерти победить. Я знала, что мой сын будет маленьким, но храбрым и сильным.

Я не могу не улыбнуться, глядя на маму. На ее лице появились едва заметные морщинки, она сжимает кулаки. Килон тоже маленького роста, как и мама. Дети часто смеялись над ним, дразня девчонкой. Это приводило его в ярость. Сколько же раз мне приходилось разнимать драки...

– Он похож на тебя.

Мама корчит забавную гримасу.

– Да, похож. Такой же упрямый.

Внезапно меня озарило. Мой брат – вылитая мама, а я совсем на нее не похожа. Я гораздо выше, у меня узкое лицо и глаза медового цвета, а у нее темно-карие, почти черные.

– А на кого похожа я? На отца?

Мы редко говорим о нем, поэтому мама вздрагивает от моего вопроса.

Не могу поверить, что слово «отец» вообще слетело с моих губ. В нашем доме никто так его не зовет. С тех пор как мама ушла и забрала нас с братом, отца больше не видели в деревне. Его объявили «кивиток», что значит «изгнанный». Это самый суровый приговор, который можно вынести инуиту. Чтобы шаман получил такое наказание, совершенный им проступок должен быть чудовищным, а другие шаманы – принять решение единогласно. Мне так и не удалось узнать, что именно тогда произошло.

У меня есть лишь свидетельство о рождении с его именем в графе «отец» и слухи, которыми обмениваются шепотом за закрытыми дверями, как только я приезжаю.

– У тебя его глаза. И рост, – неохотно отвечает мама. – Он был выше всех юношей в деревне.

Об этом я и так знала. Добрых десять лет назад я нашла фотографии со свадьбы родителей: мама беременна, я – младенец на коленях у отца. Он был высоким, жилистым мужчиной с худым лицом, длинными ногами и тонкими пальцами. Мама хранила фото в коробке в глубине шкафа. Должно быть, она поняла, что я их нашла, поэтому перепрятала.

Несколько раз я хотела спросить маму об этих фотографиях, но интуиция подсказывала, что делать этого не стоит. Так поступаем мы, шаманы. Верим, будто дух предупреждает нас об опасности.

– И у тебя его дар.

Так и есть. Это понятно и без старых фотографий. Мой отец, могущественный шаман, женился на моей матери, которая была дочерью шамана. Их союз наделил меня исключительным восприятием мира духов. Моему брату в генетической лотерее не повезло.

Я догоняю маму в дверях кухни.

– Если ты что-нибудь знаешь, пожалуйста, скажи. Я не буду злиться на Килона и вмешиваться в его жизнь. Можешь даже дать ему денег. Он – мой младший брат. Я просто хочу знать, что с ним все в порядке.

Лицо матери искажает безудержная скорбь, и я злюсь на себя за излишнюю настойчивость.

– Я ничего не знаю, – шепчет она, – не знаю.

Глава 8. Исчезновение

Эта ночь началась со знакомого сна.

Он ждет меня в доме дедушки. Наверное, мне следует называть его своим домом, потому что именно там я и живу каждый раз, когда возвращаюсь в Унгатаа. Но это место настолько сильно пронизано духом Атака, что я всегда чувствую себя там гостем.

Дедушке никогда не приходило в голову продавать подарки, которые ему дарили в обмен на услуги. Он складывает их в кучу и забывает, поэтому все комнаты забиты мехами, керамикой, предметами, вырезанными из дерева или слоновой кости, одеждой, расшитой бисером... Это касается даже трех гостевых спален наверху.

Ни за что не признаюсь в этом дедушке, но после нескольких недель в Унгатаа я с невероятным облегчением возвращаюсь в Нуук, с его пустыми, безликими квартирами. Яркие цвета, вышивки, меха – все это меня ужасно утомляет.

Именно это я говорю себе, ворочаясь в постели. Плед из тюленьей кожи так износился, что лишился доброй половины шерсти, а бисер отвалился. Мама настояла, чтобы я взяла его с собой. Именно в него мама завернула меня, прежде чем положить в сани и уехать подальше от мужа. Я вздыхаю, натягивая плед по самые плечи.

Сон приходит почти сразу. Вернее, воспоминание.

Прекрасный летний солнечный день. Дети собирают ягоды в кустах вокруг фьорда. Черничный сок окрашивает мои губы. Странное теплое чувство растекается в моей груди. Я много раз испытывала это раньше. Атак уверяет, что не о чем беспокоиться.

Рядом со мной Килон. Он терпеливо срывает ягоды своими маленькими неуклюжими пальчиками. Дети постарше пошли играть в догонялки. Я с завистью смотрю на них, скрестив руки на груди. Они не пытаются завлечь меня в свои игры. Другие дети понимают, что я не такая, как они.

Мне десять, но я уже достаточно взрослая и все понимаю. Я другая. Мои ампутированные пальцы красноречиво это подтверждают. Дедушка твердит, что беспокоиться не о чем, ведь однажды я стану великим шаманом. Быть не такими, как все, – удел всех шаманов, потому что одной ногой мы в мире людей, а другой – в мире духов.

Когда Атак впервые об этом сказал, я с опаской взглянула на свою ногу, а он рассмеялся. Тогда я показала ему свои руки. Дедушка кивнул. Моя правая ладонь нормальная: загорелая, ягодный сок под ногтями, а на кончике указательного пальца ямка, потому что я часто помогаю маме с вышивкой.

На левой руке уцелел только большой палец, остальные превратились в обрубки, похожие на ласты тюленя. Кожа красная и сморщенная. Точно такие руки у статуэток Седны, которые продают в сувенирном магазине в порту.

Левая рука кажется такой холодной, раны отдают тупой болью. В такие моменты тепло, что живет у меня в животе, стремительно течет прямо к пострадавшей руке, согревая ее и прогоняя боль.

Воды фьорда содрогаются рядом со мной, будто чувствуют мою беду. Дедушка говорит, что наша связь с миром природы постоянна, даже когда мы не используем способности. Мне это не очень нравится. Знает ли ветер, фьорд, айсберг, что я завидую другим детям?

Теплая и нежная энергия проникает в каждую клеточку моего тела, пульсирует под кожей. Если я ничего не сделаю, меня начнет тошнить. Я позволяю ей течь сквозь меня, к миру духов, посылая легкую рябь по окружающей меня реальности.

Бабушка и дедушка болтают с рыбаками в гавани. Атак поворачивается ко мне и замечает поток сверхъестественной энергии.

Он говорит что-то бабушке и направляется ко мне. Я стыдливо опускаю глаза, ведь дедушка застал меня не за сбором ягод. Но дедушка не ругает меня. Он опускается на корточки рядом и спокойно спрашивает:

– Ты позвала его или он сам пришел?

– Я не специально.

Килон оборачивается, испуганный моим плаксивым голосом. Он сует в рот лиловый от ягодного сока палец и цепляется за мои штаны.

– Знаю, – снисходительно отвечает дедушка. – Расскажи, что ты почувствовала, когда воссоединилась с ним?

Я пытаюсь, но это так сложно! В этот раз волна энергии такая легкая и неуловимая. Но в другие дни она бывает необузданной и бурной, словно волны, разбивающиеся о скалы. Но одно я могу сказать наверняка:

– Это не он, а она. Она слышит меня и приходит каждый раз, когда что-то не так.

Атак не удивлен. Я уже рассказывала ему про своего духа-хранителя, который неизменно принимает женскую форму. Иногда ее сила буквально окутывает меня, словно я в сумке амаути – куртки, в которой матери носят своих маленьких детей.

– Сегодня она улыбнулась мне и помахала рукой. У нее тоже нет пальцев.

Атак замирает. Он смотрит на меня очень серьезно.

– Ты уверена, Десс? Это была ее рука или твоя? Знаешь, духи, они как зеркала, могут показывать тебе твое отражение...

Я возмущаюсь, оскорбленная таким предположением.

– Она не маленькая девочка!

Дед напряженно улыбается. Мой дух-хранитель беспокоит его. Он просит держать все в тайне и говорить о духе только с ним. Но сам многое от меня скрывает, постоянно отделывается от меня словами «объясню, когда вырастешь». Однако в тот день я решила настоять на своем:

– Я могу спросить у духа, как ее зовут? Вдруг понадобится позвать ее.

Дедушка на мгновение задумывается, а затем сокрушенно качает головой.

– Ты узнаешь ее имя, когда она того захочет. Духи редко используют имена, ведь это прерогатива живых. Свои они зачастую забывают после перехода в мир иной.

Мне хочется узнать больше о потустороннем мире. Во сне я вижу полярное сияние с огромной золотой деревянной дверью с каменным крыльцом. Там меня ждет Она. Интересно, какие игры или чудеса скрываются по ту сторону.

– А можно дать ей прозвище? Мы же часто играем друг с другом.

Дед рассеянно смотрит на детей, которые гоняются друг за другом по холму. Они смеются, не замечая ни меня, ни его. Атак опускает глаза на Килона, прижавшегося ко мне. Его взгляд становится мягче.

– Думаю, она согласится. Прозвища могут стать частью вашего личного ритуала. Только выбери что-нибудь почтительное, хорошо?

Я счастливо улыбаюсь. Пока мы с братом собираем ягоды, я стараюсь придумать духу прозвище. Моя покровительница прекрасна, холодна и чиста, как вода во фьорде. Имена цветов и животных ей не подходят. Атак сказал, что прозвище должно быть почтительным, но использовать слово «нукум» нельзя, поскольку так я уже называю бабушку. Мне нужно что-то, что будет принадлежать только моей покровительнице. Некий секрет между нами.

Она не ребенок. Несмотря на красоту и юность, я чувствую, что мой дух очень стар, как фьорды, ледники и горы.

– Виник, – шепчу я.

«Виник» означает «древний» – как раз то, что нужно. Простое имя, идеально олицетворяющее ее силу. Я произношу его на выдохе, а мой дух вторит мне своим мягким нежным голосом. Ей нравится.

Обычно на этом сон заканчивается. Я давно научилась не бояться своего шаманского дара и Виник, которая сопровождает меня в путешествиях из одного мира в другой. Это горько-сладкое воспоминание о цене, которую я заплатила за свои способности.

Однако в ту ночь я вижу совершенно другой сон.

Дверь в Другой мир остается приоткрытой. Мерцающий свет просачивается сквозь проем и манит меня к себе. Движимая любопытством, я иду на свет. Он ведет меня к фьорду через незнакомые мне впадины и хребты. Передо мной, прямо посреди бескрайней тундры, расположена барная стойка.

Высокие табуреты, потемневшее дерево, полированная латунь... В большом зеркале отражается мое изумленное лицо. Это похоже на паб, куда Лиам водил меня смотреть матчи по канадскому хоккею на большом экране. Но по ту сторону барной стойки появляется лицо не моего бывшего, а Эрека.

– Привет, – говорит он с широкой улыбкой. – Рад тебя видеть.

Просто не верится. Наверное, я слишком долго была одинока, если мне начал сниться парень, с которым мы едва знакомы. Да, он симпатичный, но все же...

– Что ты здесь делаешь?

Эрек небрежно опирается о стойку. На нем все та же выцветшая футболка, в которой я видела его в прошлый раз. Светлые волосы мокрые и взъерошенные, как будто он только-только вышел из душа... Даже во сне я чувствую, что краснею.

Нельзя представлять его в душе.

– Просто хотел узнать тебя получше, – отвечает Эрек. – Ты меня интригуешь.

– Правда? Раз уж это мой сон, то ты должен говорить что-то, что действительно убедит меня в твоей заинтересованности. Парни редко обращают внимание на таких, как я.

Эрек хмурит брови. Они такие же черные и густые, как и его ресницы. Но ведь у него светлые волосы. Мой сон меня обманывает?

– Что за бред? Ты уникальная. Таких девушек я не встречал, Десс.

Я вздыхаю.

– Понятно. Мое подсознание пытается утешить меня.

Улыбка парня становится шире.

– Считаешь, что я всего лишь плод твоих фантазий?

Он выглядит таким довольным, что я не могу удержаться от смеха.

– Будь это так, мы бы уже голые лежали на барной стойке!

И без того темные глаза Эрека становятся еще темнее. Он разражается громким смехом. И вот я просыпаюсь с улыбкой на лице, в памяти проплывает смеющееся лицо Эрека.

* * *

На следующий день я застаю дедушку в том же кресле с миской в руках. Ее содержимое меняется в зависимости от суток: суп, кофе, травяной чай... но по утрам он позволяет себе кое-что повкуснее.

– Наслаждаешься горячим шоколадом, Атак?

Он облизывает губы.

– Позволь старику эту маленькую слабость. И ничего не рассказывай Наасии!

Я обещаю держать рот на замке. Атак – диабетик, и моя кузина внимательно следит за уровнем сахара в его крови. Обмануть Наасию очень сложно, полагаю, она уже учла эту утреннюю кружку горячего шоколада. Но никто не сможет убедить Атака изменить своим привычкам!

Лично я предпочитаю черный кофе и, сделав себе чашку, сажусь напротив него. Мы едва успели позавтракать, как зазвонил телефон. Я сразу же поняла, что звонит Свен. Когда я нажимаю на кнопку громкой связи, Атак удивленно изгибает бровь.

– ...все еще ничего интересного, – говорит Свен. – Это не механическая поломка и не навигационная ошибка. Как обычно, мы действуем методом исключения.

– Десс рассказала мне о странном поведении моряков во время шторма. Кто-нибудь следит за этим?

– Проблема в том, что их версии не сходятся. Половина экипажа до сих пор отказывается признать, что они подрались. А другая половина... Они всё забыли, поэтому каждый раз меняют свои ответы, утверждая, что переводчик неправильно их понял!

Я хватаюсь за возможность узнать об Эреке:

– Привет, Свен! Я тоже здесь. С вами работает все тот же переводчик с «Борея»?

Должно быть, мое фальшивое безразличие не обмануло и Свена, потому что он усмехается:

– Тот здоровяк, который повсюду следовал за тобой? Нет, с тех пор мы его не видели. Маркс послал за кем-то из Лондона.

Свен рассказывает, что гостиница Иттоккортоормита разочаровала английского переводчика, и, попробовав маттак, сырую шкуру кита, он аж позеленел. Это дает мне время слегка оправиться от разочарования. Как я и думала, Эрек буквально растворился, и у меня больше нет возможности связаться с ним.

А зачем тебе с ним связываться?

– Как бы то ни было, новый шаман, Элизапи, не может связаться с этим Куниторнааком, который подписал дорожную карту. Видимо, у парня нет ни постоянного адреса, ни телефона. Маркс ужасно недоволен. Он говорит, что вы должны были позаботиться об этом. Получилось дозвониться до него?

Угрызения совести заставляют меня вздрогнуть. Из-за суеты по случаю вечеринки и разговоров с мамой я совсем позабыла о Януке.

– Я ничего не слышал о нем, – качает головой Атак. – Оставил ему несколько сообщений, но он до сих пор не перезвонил. Это не похоже на Янука, поэтому я продолжу искать его.

Дедушка обрывает связь и еще какое-то время рассматривает свою пустую миску.

– Как только Наасия передала мне твое сообщение, я сразу же позвонил другу в Тасиилак. Зимой он присматривает за лодкой Янука и Сунилик. Последний раз они были там в декабре и сказали ему, что планируют доехать на санях до Тинитекилаака и пересечь замерзший фьорд на востоке, чтобы добраться до Кууммиута.

– Кууммиут? Я была там вчера. В этой деревне живет старушка, о которой я рассказывала. Ее дочь говорила, что к ним уже год не заглядывали шаманы. Вот почему они попросили меня приехать.

Атак хмурится.

– Янук и Сунилик не навещали их? А ведь они регулярно совершают поездки по фьорду. Если они не пришли этой зимой, то должны были приплыть на лодке, как только лед растает.

– Когда ты последний раз получал от них вести?

На мгновение дед умолкает. Он ковыряет ложкой в миске, погрузившись в раздумья. Затем набирает номер. Громкая связь все еще включена, и я узнаю голос шамана, живущего неподалеку.

Якон – крупный и веселый мужчина, отец шестерых или, может быть, уже семерых детей. Он – шаман Исортока, небольшого городка в нескольких часах езды отсюда. Там находится научная база, откуда посылают геологов и других специалистов изучать процессы сокращения ледников.

Как и положено по традиции, оба шамана сначала обмениваются новостями. Они обсуждают здоровье Атака, успехи детей Янука... И только спустя долгое время дедушка спрашивает:

– Ты давно видел Янука и Сунилик?

– Давненькоко. – Голос Якона становится серьезным. – Ты знаешь, я очень люблю охотиться с Януком. Он должен был приехать в прошлом месяце, но его все еще нет. Вероятно, он задерживается. Ты их ищешь?

– Десс хотела поговорить с ним о кораблекрушении в бухте Онэ. Если кто-то и знает эту местность как свои пять пальцев, то это точно Янук и Сунилик. Но мы никак не можем с ним связаться.

– М-да, этой зимой произошло много странных вещей.

По моему позвоночнику пробегает дрожь. Я борюсь с желанием схватить старую телефонную трубку и потребовать объяснений. Дедушка прищуривается, приказывая мне оставаться на месте.

– Я никогда не видел таких штормов, – продолжает Якон. – Мне приходилось присматривать за крепкими ребятами, которые отказывались спать из-за ужасных кошмаров.

Ветры, обрушивающиеся на Исорток, известны своей свирепостью. Не одна группа пеших туристов или ученых была вынуждена свернуть с намеченного пути и ждать по несколько дней, прежде чем отправиться к ледникам. И духи в большей степени, чем живые, ощущают на себе гнев стихий.

– Не заметил ничего такого, – говорит Атак. – Но если бури начались, когда Янук и Сунилик были здесь проездом, то их молчание настораживает еще больше.

– Согласен. Я бы отправился на их поиски, но завтра мне нужно быть в Каанааке. В Унгатаа есть кто-то, кто может помочь? Например, твои племянники?

– Да я бы сам проехался по фьорду, но ты же знаешь Наасию, – ворчит дедушка. – Строит из себя няньку. Будто я совсем немощный...

Якон еще какое-то время выслушивает жалобы дедушки, а я кусаю губы от нетерпения. Наконец оба шамана приходят к соглашению: Атак пошлет кого-нибудь разыскать Янука и Сунилик, а потом перезвонит Якону с новостями. Когда дедушка кладет трубку, лицо его мрачно.

– Люди, страдающие от бедствий в Исортоке... Старушка в Кууммиуте, утверждающая, что духи не дают ей спать... Крушение корабля... Все эти события могут быть и не связаны друг с другом, но я все равно хотел бы посоветоваться с Януком и Сунилик. О них ничего не слышно уже несколько недель.

У меня сводит желудок, когда я думаю о Сунилик, хрупкой женщине с приветливой улыбкой и мелодичным голосом. Они с Януком привыкли путешествовать по фьорду в любое время года. Эти люди не боятся бурь и штормов. Но почему же они до сих пор ни с кем не связались?

– Янук очень восприимчив к миру духов. Должно быть, он столкнулся с чем-то похожим на то, что увидел Якон в Тасиилаке. Они с женой могли отклониться от своего обычного маршрута из-за этого.

Дедушку мое предположение не успокаивает.

– Не нравится мне это. Я должен был раньше заметить их исчезновение.

Я молчу, а Атак еще глубже погружается в свои мрачные мысли, взбалтывая остатки горячего шоколада на дне миски, как будто напиток может подсказать ему, где находятся пропавшие шаманы.

Я стараюсь не думать о том, что с Януком и Сунилик могло случиться несчастье. Даже хорошо экипированные инуиты, привыкшие путешествовать зимой, могут заблудиться посреди белой ночи, когда снежная буря стирает все ориентиры. Собаки в панике опрокидывают сани, лед под ногами трещит, лавины, оползни...

– Мы должны выяснить, что с ними случилось. Кто-то должен отправиться на их поиски.

Я киваю. С тех пор как дух посетил мою комнату в Нууке, меня что-то тяготит. Я привыкла следовать за своей интуицией, и мне не нравится череда событий, которые происходят сейчас.

Поиск жилья придется отложить. И повременить с возвращением к учебе. Скажу, что не могу вернуться в город из-за снежной бури, и буду отчитываться перед преподавателями онлайн.

– Я позабочусь об этом, – обещаю я дедушке.

* * *

На следующий день я отправляюсь на поиски.

Весна в Арктике имеет свои плюсы: дни становятся длиннее, а небо остается ясным даже вечером. Однако оттепель совершенно не облегчает передвижение. В первый день поисков я одолжила у мамы старый красный пикап, но уехать на нем далеко не получилось, так как дорогу затопил бушующий поток. На следующий день я решила подняться на снегоходе к леднику, но путь пересекли глубокие расщелины, которых зимой здесь точно не наблюдалось. Пришлось повернуть назад.

Таким образом, лодка остается самым безопасным решением, пусть и медленным. Поэтому я сопровождаю рыбаков в их плаваниях и расспрашиваю всех, кого мы встречаем в гаванях вдоль фьорда. Отмечая на карте места, где видели пару шаманов, с примерными датами, я нахожу интересную зацепку, о которой спешу рассказать Атаку.

– Они приехали в Китак, чтобы провести церемонию выбора имени ребенку. Но Сунилик простудилась, поэтому Янук разбирался со всем сам. Через несколько дней они уехали. Если так подумать, то они уже должны были добраться до Кууммиута, поскольку они знали, что та старушка очень слаба.

Атаку не нужно смотреть на карту, чтобы понять, по какому маршруту они двигались. Северная ветвь фьорда раскинулась как пальцы руки: Китак расположен на кончике большого пальца, а Кууммиут – у его основания. Путь от одного места до другого занимает не больше дня.

– Что-то случилось по дороге, – заключает он. – И они решили с этим разобраться.

– Думаешь, дело в злых духах?

– Возможно. В любом случае, что-то явно пошло не так. Я звонил их другу в Тасиилак. Их лодка все еще там. Обычно они приезжали за ней в начале марта, но до сих пор от них не было ни слуху ни духу.

В глазах деда мелькает сомнение. Он винит себя, что не заметил исчезновения Янука и Сунилик. Я тоже чувствую вину, но по другому поводу.

Янук всегда был добр ко мне и никогда не относился снисходительно, в отличие от старых шаманов, которые не хотели принимать в свои ряды молодую женщину. Если между нами и возникло некоторое отчуждение, то лишь по моей вине. Я не доверяю родственникам по линии отца. Поскольку он носит фамилию Куниторнаак, мне всегда казалось, что тоже «плохой» человек.

Но теперь он и его жена пропали. И я намерена приложить все усилия, чтобы узнать, что с ними случилось.

Я в большом долгу перед ними.

Ни Атак, ни я не произносим вслух самое очевидное: Янук и Сунилик мертвы. У инуитов не положено говорить о таком. Они исчезли. Затерялись в белой ночи, из которой никто не возвращается. Через несколько лет, когда растают ледники, кто-то, возможно, обнаружит их следы на дне расщелины.

Атак расправляет худые плечи и стучит пальцем по столу, на котором я развернула карту.

– Китак находится недалеко от ледяного щита^[37]. Помнишь, Якон сказал что-то про охоту? Янук никуда не ходит без винтовки. Возможно, он просто заметил белого медведя. Если, кроме визита к той старухе, у них больше не было срочных дел, то они вполне могли немного поохотиться.

Голодные медведи часто подходят к деревням. Их отстрел регулируется системой квот^[38]. Как шаману, мне иногда предлагали поохотиться в обмен на мои услуги. Я всегда отказывалась, несмотря на то что умею обращаться с оружием. Но мне страшно ранить животное и заставить его мучиться перед смертью. Янук же, напротив, отличный стрелок.

Допустим, он остановился поохотиться на пару дней, но... прошло больше двух месяцев.

Я не хочу лишать дедушку надежды. В это время года ледяная шапка^[39] быстро отступает, освобождая прибрежную полосу длиной около тридцати километров. Благодаря этому добраться до центральной части страны становится гораздо легче. К северу от Китака узкая долина ведет к ледяному щиту и северному побережью, где бродят белые медведи. Я указываю на тонкую пунктирную линию на карте, которая обозначает эту тропу.

– Тут можно пройти, как думаешь?

Атак морщит лоб, размышляя. Он уже много лет не уезжал настолько далеко от деревни, но память у него отменная. Но с тех пор, как дед был там последний раз, ландшафт изменился. Некоторые ледники в этом районе отступают на десятки метров в год.

– Я хорошо знаю эту долину. Думаю, туда можно добраться на санях. Снег там лежит дольше из-за питерака^[40].

Я содрогаюсь при одном только слове... Питерак дует со щита. Он проносится через сотни километров ледяной равнины, а затем с силой прорывается через горы и долины вдоль побережья. Иными словами, поиски в этом районе легкой прогулкой не назовешь.

– Дорога ведет к Анори, перевалу ветров. Я помню команду археологов, приехали раскапывать гробницы викингов. Они находили горшки, куски построек...

Его недовольное выражение лица заставляет меня улыбнуться.

– Тебя такое не впечатляет?

– Я бы впечатлился, если бы эти знаменитые викинги оставили духов и те рассказали бы нам о своей истории. Но в Анори не осталось ничего, кроме развалившихся каменных хижин... Охотники порой используют их, чтобы укрыться от ветра.

– Я отправлюсь туда. Если эти хижины все еще стоят, то, возможно, Янук и Сунилик останавливались там, – тяжело вздыхаю я. – Может, найду какие-нибудь подсказки.

– Возьми с собой Мики, – советует дедушка с ехидной улыбкой. – Он полон энергии, но если этот мальчишка действительно хочет разводить ездовых собак, то должен научиться работать с ними в дороге, а не баловать их, как домашних животных!

* * *

Так я оказалась в санях моего юного двоюродного брата, укутанная в самые толстые тюленьи шкуры. На часах семь утра, но солнце уже давно взошло, и собаки, похоже, рады возможности порезвиться.

Сказать, что Мики безумно рад сопровождать меня, все равно что ничего не сказать. К своей миссии он отнесся чрезвычайно серьезно и пообещал провезти меня по долине за один день. Стая его собак несется по замерзшему снегу как ветер.

Полулежа в санях, я стараюсь не думать о том, что мы можем найти. Трудно сохранять оптимизм, когда вестей от пары шаманов не было вот уже два месяца. Если бы с кем-то из них произошел несчастный случай в долине Анори, разве другой не вернулся бы в Китак за помощью?

Собаки выполняют обещание, данное их хозяином. Неутомимые, они несутся вверх по тропе вдоль реки. Около полудня снег становится мягче, что значительно усложняет задачу. Мики дает собакам передохнуть, пока мы едим приготовленные мною сэндвичи. Между острыми пиками вдали виднеется огромная гладь ледникового щита.

Ранним вечером мы сворачиваем в долину Анори. Мы продвигаемся медленнее, поскольку приходится пересекать многочисленные ручьи и потоки, стекающие с ледников во фьорд. Брат использовал сани в качестве импровизированного помоста, но мы все равно промокли и вспотели. Как и предсказывал Атак, в долине царит ледяной ветер. Местность настолько крутая, что склоны закрывают солнце.

– Тропу почти не видно. И следов тоже. Никто не ходил здесь, с тех пор как выпал снег.

– К счастью, у нас есть каирны, по которым можно ориентироваться.

Вдоль дороги, ведущей в долину, возвышаются каменные пирамиды высотой с человека. Две из них рухнули – еще один признак того, что это место давно заброшено. Мики, похоже, воспринял это как личную обиду и решил восстановить каирн.

Я пользуюсь возможностью осмотреться. Место действительно мрачное и безлюдное: обращенная к северу долина слишком холодная и ветреная. Здесь всего несколько чахлых ив, склонившихся к земле, а отвесные скалы покрыты снегом и черной галькой. Книзу тропа снова сужается и круто поднимается к перевалу чередой скалистых плато, похожих на гигантскую лестницу.

И как узнать, были ли здесь Янук и Сунилик? Живы они или мертвы, я должна попытаться найти их следы.

Закрываю глаза и прислушиваюсь к ветру, воде и траве под ногами. Я чувствую энергию Мики и собак. Но больше ничего. Ни единого живого существа поблизости.

Я погружаюсь глубже и призываю духов мертвых. Внезапно темная пелена накрывает всю долину. Холод сковывает все тело. Одна из собак издает заунывный вой.

– Десс? – обеспокоенно зовет Мики.

Я жестом приказываю ему помолчать. Это место полно страха, насилия и горечи. Люди сражались друг с другом на этом пустынном берегу, некоторые из них истекали кровью в замерзшей грязи. Их отчаяние настолько сильно, что меня бросает в дрожь.

Я пытаюсь разглядеть лица, узнать голоса, но все как в тумане. Размытые фигуры, крики, хаос. Люди мечутся под яростным натиском сильного ветра... Холод пробирает меня до костей.

Иногда я жалею, что мой дар настолько силен...

Усилием воли я выхожу из транса, вырываясь из объятий мертвых воинов на промерзшей земле. Виник приходит мне на помощь, нежно прикасается к моему лицу.

– Десс! – настойчиво зовет брат.

Он берет меня за руку и изо всех сил трясет. Мальчик выглядит обеспокоенным.

– Ты начала стучать зубами. И кричать! Тебе уже лучше?

Я потираю руки, чтобы согреться. Мики протягивает мне термос с горячим чаем. Он восстанавливает последний каирн. Собаки, прижавшись друг к другу, настороженно поглядывают на меня.

– Если мы хотим идти дальше, то придется найти способ перебраться через поток, – объясняет мой проводник, указывая на тропу.

Из-за таяния снега и ледников река стала глубокой и непригодной для пересечения вброд.

– Мы возвращаемся, – говорю я. – Это слишком опасно.

Кажется, брату мое решение не по душе. Он умоляет меня дать ему минутку и начинает исследовать берег, искать проход, прощупывая глубину палкой.

– Мы сможем пройти там, где стоит каирн. Собаки умеют плавать, и воды тут по пояс, не больше.

– Ты с ума сошел, Мики?! – Я закатываю глаза. – Мы не будем так рисковать! Здесь слишком опасно, да и вода ледяная!

Мики храбро пожимает плечами.

– Холод меня не пугает.

Мое сердце сжимается. Его упрямый взгляд напоминает мне Килона. Но это не значит, что я позволю ему подвергать себя опасности.

– Хочешь, я вызову дух охотника, который погиб тут от холода, хотя был намного сильнее и опытнее тебя? – строго спрашиваю я. – Он расскажет тебе, что значит потерять все пальцы от обморожения.

Мики переминается с ноги на ногу, опустив голову.

– Нет, Десс, не нужно.

– В таком случае запрягай собак, мы возвращаемся в Унгатаа.

Пока Мики занимается собаками, я устремляю взгляд на поток. Если Янук и Сунилик прибыли сюда в середине января из Китака, то реку покрывал лед. Они смогли без труда переправиться на санях, чтобы подняться по долине Анори к руинам и ледяному щиту.

Мог ли лед провалиться под тяжестью саней? Сейчас такое случается все чаще и чаще, даже с теми, кто раньше безошибочно умел определять толщину льда.

В январе? Маловероятно... Тогда что же случилось?

Я поворачиваюсь к каирнам. За пирамидой из камней виднеется непрозрачный силуэт. Я жестом подзываю Мики и шепчу:

– Дай мне минутку, пожалуйста.

Он бросил на меня взгляд, полный недоумения, но беспрекословно повиновался. Как только он вернулся к собакам, дух направился ко мне. Я сразу же узнаю его, и грудь болезненно сдавливает. Это Камги, племянник повара, молодой моряк, который утонул, когда «Полярная звезда» потерпела крушение.

Я снова использую свой дар, чтобы получше его разглядеть. Его волосы замерзли, щеки посинели от холода. Губы дрожат.

– Мне так страшно, – стонет он.

В мольбе он протягивает ко мне руки и, кажется, совсем не замечает, что не может дотронуться.

– Тебе больше не нужно бояться. Обещаю, теперь с тобой ничего плохого не случится.

Камги фокусирует свой взгляд на мне. Вероятно, в другом мире я его единственная точка опоры. Он отчаянно цепляется за меня.

– Они так сильно злятся. Даже небо и земля злы на нас.

– Ты говоришь о шторме? Про ту ночь, когда «Полярная звезда» села на мель? Кто был зол?

– Все. На корабле, в море, вокруг нас. Только ярость. Они хотят убить каждого.

Я делаю глубокий вдох. Кажется, мое плохое предчувствие подтверждается: нечто сверхъестественное и чрезвычайно могущественное сумело наслать шторм на корабль и спровоцировать моряков.

– А что насчет тебя? Ты тоже был зол?

– Я видел ярость моря, его острые клыки. Я так испугался, что упал. Оно тут же поглотило меня.

Я вижу, как слезы в его глазах превращаются в осколки льда.

– Я же не сделал ничего плохого. За что?

Камги смотрит на меня со смесью ярости и отчаяния. Вот почему он продолжает являться. Юноша не понимает, что умер, и ищет ответы.

– Не знаю, – признаюсь я.

Многие духи считают смерть несправедливой и хотят получить хоть какое-то объяснение... но для этого юноши я решила сделать все, что в моих силах.

Глава 9. Икатек

Бывшая американская исследовательская база на острове Икатек, фьорд Сермилик

На берегах фьорда быстро наступает весна. Дни становятся длиннее, погода теплее, а в деревнях кипит жизнь. Молодые люди отправляются на охоту за тюленями за пределы острова. Овец выгоняют пастись на склоны.

Я получила разрешение от университета пройти последние курсы в этом году онлайн. Теперь мне приходится разрываться между написанием диссертации и поисками Янука и Сунилик.

Сейчас Атак уже может вставать и немного ходить, но он очень слаб, а исчезновение друзей-шаманов подрывает его здоровье еще больше.

Первые лодки с туристами прибыли на остров. Лори надевает свой самый лучший традиционный наряд и открывает лавку. Ученые, измеряющие границы ледника Мидгард, выглядят крайне обеспокоенными. Рыбаки, как обычно, беспечно пожимают плечами. Одни считают, что чем теплее вода в океане, тем больше будет рыбы, другие же полагают, будто ее мясо тогда станет несъедобным из-за загрязнения от непрерывно курсирующих судов.

Мартин, как и другие техники Икатека, с особым рвением принялся за работу, поскольку земля под бывшей американской базой^[41] оттаяла. Пока держится тепло, необходимо очистить как можно больше почвы и воды, что были изрядно загрязнены в период Второй мировой войны.

Он прислал мне письмо от имени начальника с просьбой присоединиться к очистке базы. В предыдущие годы они уже обращались к нескольким шаманам. На этот раз ответственный за работы на базе хотел бы начать с церемонии очищения. Полагаю, Мартин уже успел рассказать всем мою легенду о Седне, которая стала своего рода экологической иконой...

Однажды утром я отправилась с ним на базу. Мики тоже присоединился. Его все же уговорили устроиться к ним на сезонную работу. Береговой экспресс, большая моторная лодка, курсирует по обеим сторонам фьорда, перевозя всех работников. По пути я болтаю с Ирлингом, молодым человеком из деревни, который просит меня поддержать его перед Наасией. Они вместе уже много лет, но она упорно отказывалась выходить за него замуж.

– Ты же в курсе, что я шаманка, а не сваха?

Ирлинг краснеет и бормочет что-то о советах, которые я могла бы дать девушке.

Наасия старше меня на шесть лет, она не нуждается в советах в таком деле!

– Тебе просто нужно действовать увереннее, Ирлинг. Скажи ей, что готов взять на себя ответственность, и посмотри, как она отреагирует.

Молодой человек, кажется, немного разочарован, что я не предлагаю ему каких-то чудодейственных средств вроде любовного зелья или заколдованного ожерелья. Но не настаивает и возвращается на свой пост в передней части лодки.

Каждый визит на Икатек – это всегда большое потрясение. Длинный пологий остров использовался в качестве аэродрома, станции наблюдения и наведения. После окончания холодной войны американская армия покинула остров, оставив после себя оборудование, в том числе тысячи канистр с бензином, использовавшимся для заправки самолетов, и здания, утепленные асбестовыми листами. Остовы ангаров еще стоят тут и там, хотя военная техника почти вся исчезла. Самая большая проблема, с которой теперь приходится иметь дело, – это этилированный бензин, вытекший из баков и скопившийся в земле. Невидимое загрязнение и одно из самых опасных.

Огромные желтые строительные машины уже работают, счищая почву по мере ее оттаивания. Вокруг трудятся рабочие в комбинезонах и масках. На восточной стороне острова возведены новые здания. Из них доносится непрерывный гул. Мартин – инженер. Он объясняет, что машины разбивают обломки в зависимости от их плотности и извлекают тяжелые металлы.

– Они роют ямы в земле, а земля – это мать инуитов, – угрюмо бормочет Мики. – Это все равно что выпотрошить свою родную мать. Так нельзя.

Я бросаю на него строгий взгляд:

– Мы уже это проходили, Мики. Если оставить свинец там, где он есть, будет гораздо хуже. Дети пьют загрязненную воду, дышат вредной пылью и рискуют заболеть. Мать-Земля понимает, что мы должны их защитить.

– Так точно, шаманка, – коротко отвечает мой братец, но взгляд его остается все таким же упрямым. И я снова вспоминаю о Килоне.

От него новостей не больше, чем от Янука и Сунилик. Моя мать отказывается говорить на эту тему. Атак вновь связался со Свеном, чтобы узнать подробности о «Полярной звезде», но тот ничего не мог сказать. Сколько бы я ни ломала голову, вопросов без ответов становится все больше.

Мартин хлопает меня по плечу, отвлекая от мрачных размышлений, и показывает мне здания, выстроившиеся вдоль старой метеостанции. Простые кубы из окрашенного металлического листа, где на импровизированных вешалках, как на сушилках, разложены комбинезоны.

– Это жилье для сезонных рабочих.

Я поморщилась. Кто вообще догадался предоставить людям жилье, настолько не подходящее по климату?

– Большинство из них предпочитают жить у себя дома и, как и мы, каждое утро добираться на работу на лодке.

– Их не за что винить.

– Один из парней спросил, не знаю ли я, где можно снять комнату, – нерешительно выдавливает Мартин. – Он готов платить и помогать по дому. Парень рукастый, много работает, не пьет и не создает проблем. Я подумал, может, твоя мама...

Я смотрю на него с удивлением. Но потом я понимаю, к чему он ведет. Мартин догадался, что у моей матери есть свободная комната – спальня Килона. Судя по состоянию дома, ее проблемы с деньгами очевидны, и он решил, что мама будет только рада небольшому дополнительному доходу и умелому постояльцу. Но мама никогда не согласится отдать комнату брата чужаку. Она даже родной дочери не позволяет там спать...

Но я не могу рассказать Мартину об этой маленькой тайне нашей семьи. Это вызовет ненужные вопросы. К тому же мама не хотела бы, чтобы я обсуждала наше финансовое положение с соседом. Поэтому я улыбаюсь Мартину и благодарю его.

– Если этот парень не против двадцать четыре на семь слушать инуитские легенды, думаю, дедушка с радостью сдаст ему комнату. Наверху есть две спальни и ванная. В прошлом году у него жили геологи, приехавшие исследовать гору Форель^[42]. Атак много за аренду не просит и всегда рад компании.

– Я поговорю с ним, – обещает Мартин.

Лодка причаливает, и навстречу нам выходит начальник участка. Он дрожит от предвкушения и любопытства, но, увидев меня, не может скрыть разочарования. На мне простые красные походные штаны и туника из тюленьей шкуры, расшитая узором в виде сине-белых волн. Волосы заплетены в косу, в качестве украшения – водонепроницаемые часы. Чего он вообще ожидал? Медвежьи шкуры? Головной убор из перьев?

Нацепив на лицо вежливую улыбку, я представляюсь:

– Здравствуйте. Я шаманка, меня зовут Десна Руджусууак. Вы можете звать меня просто Десс.

– Приятно познакомиться, – отчеканивает мужчина. – Меня зовут Йорген Ларсен, я отвечаю за этот участок. Все зовут меня просто Йор.

Йорген – датчанин, но прожил в Гренландии достаточно долго, чтобы успеть привыкнуть к здешним традициям. Мартин предупредил меня: его начальник не верит в присутствие духов на острове, а тем более в мои магические способности. Статус шамана поддерживается в большинстве арктических стран, но не все считают наши способности настоящими.

Йор позвал меня только ради того, чтобы заручиться доверием местных жителей. В деревнях близ Икатека люди справедливо обеспокоены последствиями загрязнения, поэтому бдительно следят за всем, что происходит на острове. Йор не хочет ненароком их оскорбить.

Жаль, что Атак пока не может долго ходить... Он любит потешаться над неверующими.

Пока же Йору придется довольствоваться мной.

– Тебе нужно какое-то особенное место? – с надеждой спрашивает он. – Вода, земля, музыка?

Некоторые шаманы никогда не расстаются со своими тамбуринами. Их ритм обладает магической силой, которая привлекает духов.

– Никакой музыки. Я настолько плоха в ней, что распугаю и живых и мертвых.

Мартин пытается не засмеяться, а начальник участка бросает на меня косой взгляд. Похоже, он пытается понять, шучу я или нет. Я указываю на небольшую скалистую бухту, расположенную в стороне.

– Это место подойдет. Мне просто нужно немного тишины и покоя, чтобы сосредоточиться.

Он ведет меня к бухте. Воцаряется тревожная тишина. Я могла бы отпустить пару безобидных комментариев о свежем ветре и ходе работы, но предпочитаю подождать, пока он сам решит заговорит. Очевидно, Йоргена что-то беспокоит.

Мы уже почти добрались до места, когда он наконец решается:

– В этом году на базе царит хаос. Многие работники обеспокоены, и я надеюсь, что ваше присутствие поможет им успокоиться.

– Обеспокоены? Они боятся чего-то конкретного?

Йор переминается с ноги на ногу.

– Нет. Я знаком со многими людьми в этих краях, куча рукастых парней каждый год возвращаются сюда работать, но в этот раз я едва смог набрать персонал. Они говорят о проклятых местах, о духах, которые прогоняют чужаков...

Снова?

Я добавляю еще одну неприятную новость к тем, которые уже скопились целой кучей: драка на борту «Полярной звезды», утонувший моряк, кошмары старушки в Кууммиуте, беспокойство Якона, исчезновение Янука и Сунилик... Все это чрезвычайно настораживает, но я не могу понять, что связывает все события друг с другом, кроме, возможно, злых духов.

– Икатек загрязнен, но не проклят. Насколько я знаю, остров не является священным местом. Пока американцы не построили здесь базу, в этих краях даже никто не жил.

Услышав это, Йор заметно расслабился.

– Я говорил им об этом!

Он жестом указывает на группу рабочих в оранжевых комбинезонах. Они сгрудились вокруг костра и отдыхают от утренней работы.

– Несколько исландцев, норвежцев... Они новички. Должны были работать в новом порту в бухте Онэ. Знаешь, где строится рудник? Но судно, которое перевозило оборудование, село на мель. Я слышал, что оно просто столкнулось с айсбергом, но они стоят на своем: для них это доказательство того, что место проклято. Они боятся, что сам дьявол придет и за ними.

– В нашей религии нет дьявола, да и бога тоже, если уж на то пошло.

Упоминание «Полярной звезды» вновь заставило засомневаться. Но ехидная усмешка Йора возвращает меня к реальности.

– Полезная информация...

Я открываю рот, чтобы объяснить, но передумываю. Людям зачастую бывает слишком сложно понять суть верований инуитов^[43]: у нас нет бога, храмов или культов. Мы относимся ко всем духам с одинаковым уважением, возможно, даже страхом.

Презирая нашу веру, датчанин поступает весьма опрометчиво. Я чувствую, как недовольство духов, подобно гнилостным испарениям, тянется из самой глубины земли, просачивается сквозь толстую подошву моих ботинок и раздражает нервы в ногах. Мелькает мысль зайти в ручей, но вода там еще очень холодная. Даже на камнях все еще лежит лед и тонкое кружево инея.

Я останавливаюсь в нескольких шагах от берега.

Вода плещется по гальке. Между камнями проплывает форель, демонстрируя красное брюшко. Рябь искрится на солнце.

Я на мгновение прикрываю глаза, чувствую присутствие духа-хранителя. Мы с Виник так близки, что у меня складывается впечатление, будто она разделяет мое настроение. Как и я, она с нетерпением ждет, когда Йор пожалеет о своих словах.

Я вытягиваю руку. Мощная волна поднимается вверх, раскидывая пенные брызги. Она разбивается о камни, затем снова поднимается и лижет мыски моих сапог.

Йор отпрыгнул назад, придушенно вскрикнув. Но его брюки успели промокнуть. Я подавила смешок.

Виник, ты же такой древний дух, а ведешь себя как глупенькая девчонка!

Вода радостно плещется.

Прекрати. Мы пришли сюда не за этим!

Я наклоняюсь, опускаю в воду левую руку.

– Знаю, эти люди тебя беспокоят, – мягко говорю я. – Но они здесь, чтобы помочь.

Вода возвращается, но уже не так бурно. На поверхности вырисовывается изящный силуэт женщины, танцующей в волнах.

Я продолжаю говорить тем же умиротворяющим голосом. Вода окутывает мою руку. Земля мягко вибрирует под ногами, словно мурлыкающая кошка. После десяти лет страданий остров рад моему вниманию.

И не только он. Я чувствую взгляды, направленные на меня.

– Скажи своим рабочим, что я поговорила с землей и водой от их имени, – говорю я, не оборачиваясь. – Теперь остров будет более благосклонен. Если захотят посоветоваться о чем-то, то я здесь до конца дня.

– Х... хорошо.

Йор сразу же уходит.

Надеюсь, у него в кабинете есть сухая одежда!

Я остаюсь у воды до тех пор, пока холод не становится совсем невыносимым. Ноги немеют, кожа начинает синеть, поэтому я прощаюсь с духом воды и встаю.

Поворачиваюсь, чтобы встретиться с любопытными взглядами рабочих. Но передо мной стоит Эрек.

* * *

Я должна была догадаться.

«Парень рукастый, много работает, не пьет и не создает проблем. Ищет сезонную работу». Один в один профиль Эрека. После инцидента с «Полярной звездой» он собирался искать другую работу, а база Икатека расклеивает листовки с объявлением о найме в каждой деревне восточного побережья.

Я не могу отказать ему, ведь уже пообещала Мартину. Я уже знаю, что мой дедушка будет в восторге, когда этот искатель приключений расскажет ему обо всех странах, в которых побывал, да еще и приправит своими увлекательными историями. Не пройдет и пары дней, как они станут лучшими друзьями.

– Кажется, ты не очень рада меня видеть, – говорит Эрек. – Мы так внезапно встретились. Разве это неприятный сюрприз?

Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Полагаю, мне стоит благодарить судьбу за еще одну встречу с Эреком. Она дала мне второй шанс...

Шанс на что?

Если бы я действительно заинтересовала Эрека, он бы показал это еще тогда, на горячем источнике. Он мог постучать в мою дверь. Мог предложить обменяться телефонами за завтраком.

В Иллоккортоормиите вместо прощания Эрек озвучил непонятные угрозы. Он ушел, не дав мне возможности выяснить, есть ли у него дар и причастен ли он к крушению «Полярной звезды», а мной воспользовался, чтобы замести следы...

Сколько вопросов, Десс! Хватит ли у тебя смелости спросить его обо всем этом сейчас?

Затем я невольно вспоминаю тот дурацкий сон, в котором предлагаю ему лечь голым на барную стойку... На моих щеках выступает румянец. Возможно, именно из-за этого моя улыбка кажется натянутой, а тон слишком резким:

– Приятный сюрприз? Только не говори этого при моем дедушке!

Эрек непринужденно смеется и просит меня дождаться его после окончания смены. Йор приглашает меня разделить трапезу с его бригадой, которую мое присутствие должно немного успокоить. Некоторые рабочие поблагодарили меня за обращение к духу воды. Другие просят передать привет Атаку. Я заверяю их, что дедушка уже идет на поправку.

Затем я отправляюсь в офис Йора, где делаю десятки телефонных звонков. Новостей о шаманах нет, и мне приходится заняться диссертацией. Хорошо, что осталось только упорядочить заметки и добавить библиографию. На чем-то большем я при всем желании сосредоточиться не смогла бы.

Вновь увидев Эрека, я не на шутку занервничала. Действительно ли появление переводчика, владеющего русским, на «Борее», рядом с «Полярной звездой», – это просто совпадение? А теперь он объявился в Икатеке, рядом с моей родной деревней...

Вечером на лодке, которая везет нас обратно в Унгатаа, Эреку удается сесть рядом со мной. Прислонившись к поручню, он позволил лучам заходящего солнца ласкать его лицо. Я наблюдаю за ним краем глаза. На нем все та же красная шапочка, а глаза темные, словно ночь. И брови черные, как в моем сне. Должно быть, я запомнила каждую деталь...

С собой у него небольшой рюкзак со всеми пожитками.

Я не могу не смотреть на Эрека, но стараюсь держаться на безопасном расстоянии, вне досягаемости его рук. Или, возможно, для того, чтобы мои собственные не потянулись к нему, чтобы проверить, настолько ли тверды его мышцы, какими кажутся под заношенной тканью джинсов.

Нет. Не думай об этом. Просто успокойся... будь вежливой и дружелюбной.

– Я очень хочу познакомиться с твоим дедушкой, Десс. Он ведь шаман, как и ты? И он сейчас восстанавливается после несчастного случая?

Вот и все. Снова он знает обо мне и моей семье больше, чем я о нем. Полагаю, за это стоит поблагодарить Мартина. Но раз уж я решила вести себя с ним естественно и спокойно, придется смириться.

– Да, ему уже лучше. Я пока живу с ним.

– Твой дедушка такой же могущественный шаман, как и ты? Я видел, как ты общалась с духом воды, словно вы старые друзья. Это было впечатляюще.

Я чувствую абсурдную гордость за себя. Мне не было так приятно, даже когда Йор заикался от шока или когда с уважением в голосе прошептал: «То, что ты делаешь, – поразительно. Это нечто особенное».

«Ты считаешь себя особенной!» – кричал мне Килон. Я винила себя за то, что не могла разделить с ним свой дар.

Я не хотела становиться «особенной». Нравилось ли мне быть шаманкой? Когда я была подростком, я не думала об этом. Я просто мечтала быть такой же красивой, как Наасия. Хотела хорошо учиться, получить стипендию. Хотела получить одобрение матери, но она приберегла его для сына.

Я встряхиваю головой, отгоняя эти воспоминания, и честно признаюсь:

– Здесь легко установить контакт. С духом этих вод я знакома всю жизнь. Он как друг детства.

Мой дар – часть меня, как цвет глаз или размер обуви. Возможно, поэтому я не придаю ему особого значения. Но от восхищенного взгляда этого мужчины на душе становится теплее.

– Ты родилась здесь?

– Недалеко отсюда, на острове Аммассалик. Мои родители много путешествовали из-за работы отца. Он тоже был шаманом. Но потом они разошлись, и мама со мной и братом вернулась в дом родителей в Унгатаа.

– Это твоя деревня?

Я оборачиваюсь. Лодка причалила к своей последней остановке в конце фьорда. Время пролетело слишком быстро, пока я исподтишка разглядывала Эрека.

Он смотрит по сторонам, пока лоцман причаливает к берегу. Я впервые вижу гавань чужими глазами и поражаюсь тому, как она мала. Шаткая пристань, опирающаяся на едва покосившиеся столбы. Несколько пустых домов с заколоченными окнами, а на других краска облупилась и выцвела. Рыба сушится на кольях. Одежда развевается на ветру. Собаки воем приветствуют прибытие лодки. Коза беззаботно пересекает единственную улицу и подходит к кромке воды, чтобы сорвать пучки короткой травы.

– Здесь нет ничего особенного. Если сюда и приезжают туристы, то только для того, чтобы посмотреть на ледник, который впадает в озеро сразу за этим хребтом.

Эрек подхватывает свою сумку и помогает мне выйти из лодки. Он задерживает мою руку в своей чуть дольше, чем нужно, и сжимает достаточно сильно, чтобы привлечь мое внимание.

Что за?..

И тогда я замечаю кое-что: сдерживаемая сила пульсирует под его кожей и бьется о мою ладонь. Он не сводит с меня взгляда и с готовностью позволяет ощутить его дар.

Почему он скрыл его, когда мы были в Иттоккортоормите?

Сердце бешено колотится в груди, но Эрек уже отпустил мою руку.

Я едва успела ощутить, как магический поток прошел от руки Эрека к моей. Идеально контролируемый дар человека, привыкшего его скрывать. Он шаман, воспитанный в других традициях?

Пока ощущения свежи, я изучаю их. Не думаю, что Эрек – шаман. Когда мы позволяем нашей энергии вырваться наружу, в ней появляется некая глубина, многочисленные голоса духов, которые служат нам союзниками. Именно так шаманы узнают друг друга.

От Эрека я не почувствовала ничего подобного. Никаких голосов. Никакого духа-хранителя.

Но одно можно сказать совершенно точно: я еще не встречала человека с таким уровнем энергии, как у него.

* * *

Я веду Эрека к дому дедушки, расположенному в сотне шагов от порта. По дороге я прокручиваю в голове, что скажу Атаку. Все вежливые фразы, которые нужно было бы сказать нашему гостю, кажутся банальными и формальными, далекими от того, что на самом деле волнует меня...

Эрека, похоже, ничего не беспокоит. Он продолжает идти, отпуская несколько безобидных замечаний об уловах рыбаков и цвете домов.

– Есть новости о кораблекрушении? Известно, что все-таки случилось с «Полярной звездой»? – так же расслабленно произносит он.

Его вопрос застает меня врасплох. Внезапно я вспоминаю вертолетную площадку и последние слова Эрека. Его черные глаза, туманное предупреждение о секретах, которые лучше не знать... Так вот почему он вернулся. Хотел выяснить, узнала ли я что-то.

– Понятия не имею. – Мое вымученное безразличие звучит настолько фальшиво, что я сама себе не верю. – Знаешь же, меня отстранили от расследования.

Слишком подозрительно, Десс! Скорее, смени тему...

Слова вертятся на языке, а парень бросает на меня любопытный взгляд. К счастью, мы уже подошли к дому. На крыльце нас встречает моя кузина. Ее глаза изумленно расширились при виде незнакомца. Словно школьница, которую застали врасплох, я выпаливаю:

– Это Нааасуннгуак, моя двоюродная сестра. Она присматривает за дедушкой. Наасия, как думаешь, Атак согласится сдать Эреку большую комнату наверху? Он работает в Икатеке с Мартином.

Вот и вот. Я сказала это на одном дыхании и без запинки. Наасия рассыпается звонким, словно колокольчик, смехом и приглашает Эрека войти.

– Конечно! Атак будет рад компании. Пойдем. Кажется, у нас остался горячий суп. Ты голоден? Пока побеседуете с Атаком, а я подготовлю комнату.

Она что, подмигнула ему? Ничего себе. Наасия берет Эрека за руку и тянет в дом. В самый последний момент он наклоняется, чтобы не удариться головой, и затем машет мне.

Дверь снова закрылась. Мне не удалось ни произнести ни одной из заготовленных фраз, ни задать ему ни одного вопроса. Я все еще хотела знать, как он объяснит странное происшествие, благодаря которому мы вновь встретились на Икатеке...

Но об этом мы поговорим в другой раз.

Теперь мне остается только поспешить к матери, пока она не узнала от соседей, что ее дочь прогуливалась с неизвестным молодым мужчиной в центре Унгатаа.

Я пытаюсь объяснить появление Эрека в деревне как самое обычное дело, но, кажется, мама не верит. Она поджимает губы, не отрываясь от вышивки.

– В своем доме отец может делать все что пожелает. Если он считает правильным поселить незнакомца по соседству со своей внучкой и заставить их пользоваться одной ванной, значит, он прав.

Какое поразительное лицемерие со стороны человека, который несколькими днями ранее упрекал меня, что у нее все еще нет внуков... К тому же мне уже двадцать, поздновато беспокоиться о моем целомудрии!

Вернувшись в дом дедушки, я понимаю, что в одном точно не ошиблась: Атак занимает первый этаж, а мы с Эреком – второй. Его комнату от моей отделяет тонкая дощатая стена, а на двери ванной даже нет замка.

Можно случайно зайти и застать его голым в душе...

Я трясу головой, чтобы отогнать возникшую картину, и поднимаюсь по ступенькам крыльца. Дедушка сидит в своем старом кресле, закутавшись в плед. Он потягивает кофе и широко улыбается.

– Какого необычного гостя ты привела в дом, моя маленькая Десс!

Это определение очень подходит Эреку. Атак кивает в сторону причала. Парень уже подружился с деревенскими рыбаками и уже ремонтирует коптильню для рыбы. Он держит верхние балки на руках, словно спички.

Возможно, Эрек почувствовал мой взгляд, потому что внезапно поворачивается в нашу сторону. Его темные глаза встречаются с моими. Даже с такого расстояния они кажутся огромными и пронзительными, словно на тебя смотрит притаившийся хищник. Затем Эрек, должно быть, сказал что-то смешное своим приятелям, послышался громкий смех. Он широко улыбается в ответ, обнажая белые зубы.

Я поворачиваюсь к Атаку и с любопытством спрашиваю:

– Ты знаешь, кто он?

Разговоры шаманов не стоит слышать непосвященным, поэтому я говорю как можно тише. Дедушка хмурится и многозначительно произносит:

– Это его секрет. Тот, кто наделен даром, не обязан раскрывать его другим.

– Я знаю, что у него есть дар. Он позволил мне почувствовать его, но...

Наасия высунула голову из окна кухни и весело сказала:

– Атак, Тимута передал мне кастрюльку с суасатом^[44] для тебя. Я разогрею его на ужин, хорошо? На троих хватит.

– Отлично! – говорит дедушка, потирая руки. У Тимута варят идеальные супы, не слишком много лука и куча тюленьего мяса.

Я предлагаю свою помощь, но она со смехом отмахивается:

– Нет-нет, Десс. Посиди с Атаком, поболтайте о своих шаманских делах, а я лучше займусь ужином.

Окно закрывается. Сестра считает, что я не в состоянии подогреть еду? Должно быть, дедушка замечает мою растерянность, поэтому тихо хихикает.

– Ты стала слишком обидчивой, Десс. Это из-за нашего гостя?

Я не могу врать дедушке, он сразу это поймет, поэтому просто продолжаю молча наблюдать, как Эрек заканчивает с ремонтом коптильни. Я узнаю его потертые джинсы и старую серую футболку, их он носил в Иттоккортоормите.

И в моем сне.

Атак не ошибся. Я на взводе с тех пор, как произошло кораблекрушение. Сначала мне казалось, что беспокойство связано с Килоном, исчезновение Янука и Сунилик и духом несчастного утонувшего моряка. Но, возможно, это еще не все. Тяжело признаться, но в глубине души я надеялась снова увидеть Эрека. Хотя бы для того, чтобы узнать, не связаны ли те секреты, о которых мне не следует знать, с «Полярной звездой».

Наш мастер на все руки вколачивает последний гвоздь в коптильню, чтобы проверить на прочность. Новые приятели одобрительно хлопают его по плечу. Эрек снова поворачивается к нам. Его взгляд останавливается на мне. Нечто теплое разливается в моей груди, пробуждая непреодолимое желание. Это чувство не на шутку беспокоит меня, побуждая бежать отсюда не оглядываясь.

Недюжинным усилием воли я заставляю себя застыть на месте. Необходимо относиться к этому всему рационально. Если отбросить внешнюю привлекательность и обаяние, которым так умело пользуется этот парень, что я вообще о нем знаю? Он был на месте кораблекрушения во время шторма. Затем выступил в качестве переводчика при расследовании. А через два месяца объявился в моей деревне и поселился у моего деда.

– Не бывает таких совпадений, – говорю я наконец. – Он здесь не просто так.

Атак задумчиво хмурится, я настаиваю:

– У меня не получилось распознать его дар. Я никогда не сталкивалась с подобным. А ты что думаешь, Атак?

Дед крайне упрям во всем, что касается шаманизма. Для него традиции шаманов священны. Нам запрещено раскрывать природу сверхъестественных сил или существ без их согласия. Поэтому он ничего не скажет, даже если я буду умолять.

– Я могу сказать лишь одно, – вздыхает дедушка. – Его дар – это нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Гораздо большее.

С этими словами, столь же загадочными, сколь и бесполезными, дедушка отмахивается от меня. Дохлый номер, не стоит даже пытаться что-то из него вытянуть.

– Как скажешь.

Глава 10. Безмолвные тени

Уже через несколько дней об Эреке заговорили все жители деревни. Неудивительно, ведь он единственный чужеземец в общине.

Любопытно, понимает ли он, какой интерес вызывает у людей? В мае день длится почти двадцать часов, у работников Икатека весьма изнурительный график. Эрек уходит рано утром вместе с Мартином, Мики и еще двумя жителями деревни. Лодка привозит их обратно только поздно вечером.

Атак, в свою очередь, предпочитает завтракать, обедать и ужинать по расписанию, поэтому мы ужинаем задолго до возвращения Эрека.

Должно быть, ему совершенно плевать на сон, так как я ни разу не слышала, чтобы наш гость поднимался в свою комнату раньше полуночи. Иногда он и вовсе не появляется. Может, ночует где-то еще? У какой-нибудь одинокой девушки вроде Наасии?

Моя мама как-то едко подметила, что в доме Атака еще никогда не было насколько чисто. С тех пор как там поселился Эрек, Наасия каждое утро и вечер заявляется к дедушке с тряпками для уборки и кастрюлями. Интересно, дошли ли уже слухи до бедняги Ирлинга?

Складывается ощущение, что каждая женщина Унгатаа, кроме меня, успела пофлиртовать с Эреком. Последние три дня я изо всех сил пытаюсь работать над своей университетской диссертацией, проверяя, перечитывая и внося поправки в текст о шаманских практиках инуитов Гренландии и Канады.

По субботам рабочий день на Икатеке короче, поэтому я слышу, как Эрек входит в свою комнату. Я стараюсь сосредоточиться на работе, чтобы не прислушиваться к скрипу половиц по ту сторону стены или шуму воды в ванной.

Телефон звонит в тот момент, когда я последний раз перечитываю заключение. Атак уже в постели, поэтому я бегу по лестнице, чтобы успеть взять трубку, до того как он проснется. Звонит Свен.

– Твой дедушка попросил меня сообщить, если мы вдруг обнаружим что-то странное.

Мое сердце начинает биться быстрее.

– Атак лег пораньше. Сегодня он захотел пройтись до порта пешком, но прогулка вымотала его до предела. Можешь рассказать мне, а я завтра утром ему передам.

Свен колеблется. Маркс так настаивал на конфиденциальности, что я готова услышать отказ. Наконец он заявляет:

– Охотник из Иттоккортоормиита вспомнил, что видел следы на побережье, в двухстах метрах от «Полярной звезды». Это были сани с двадцатью собаками. По его словам, в вечер кораблекрушения они какое-то время были близ Моржового мыса, а затем повернули обратно. Не знаю, откуда у него эта информация, но я склонен ему верить.

– Инуиты читают следы на снегу лучше, чем буквы. Следы, которые поворачивают назад, весьма специфичны. Этот охотник точно уверен, что они появились там до кораблекрушения? Вдруг кто-то из любопытства просто решил посмотреть на «Полярную звезду»?

– Он уверяет, что не ошибается, и новая шаманка ему верит. Она только подошла к этим следам и чуть не взвыла. Говорит, что это место пропитано злыми духами и ни один инуит не выдержит «таких миазмов».

Свен насмешливо фыркает, повторяя слова шаманки. Но я понимаю, на что она намекает: инуиты чувствительны к окружающему миру и инстинктивно избегают мест, где бушуют злые духи.

– Может быть, любопытство оказалось сильнее...

Свен с сомнением хмыкнул.

– Есть еще кое-что. Следы ведут не из порта, а из глубины острова. Охотник утверждает, что они точно появились в день шторма. Он определил это по снегу.

В этом охотники не ошибаются. Они могут обнаружить следы животных так же легко, как Дженсен расшифровывает чертежи кораблей. Но что они могут означать? Что кто-то проходил по необитаемому побережью и стал свидетелем того, как «Полярная звезда» затонула?

Должно быть, я размышляю вслух, потому что Свен добавляет:

– Но почему он никого не предупредил?

– Возможно, тогда все было не так плохо. Он мог подумать, что все обойдется.

– В любом случае он не вышел на связь со спасателями Иттоккортоормиита. Следы уходят в том же направлении. Никто этого парня не видел. Мы опросили всех в порту, и никто не признался, что был там. Половина охотников передвигалась на снегоходах, а не на санях.

– Упряжки из двадцати собак сейчас большая редкость. Их тяжело прокормить, приходится тратить много времени на охоту и рыбалку. Если человек работает в порту, то у него просто нет возможности содержать столько собак.

– Именно так. Кроме того, охотник говорит, что следы не подходят ни к одному из их сцепных устройств, да и собак обычно ставят в пары, но не в этом случае. Ты понимаешь, о чем он?

Я знаю, что существует несколько видов упряжек, но не особо в этом разбираюсь. Мики тоже запрягает своих собак парами. Может, это просто привычка или в здешних местах так принято? Я рассеянно записываю вопрос на бумажку, чтобы позже разузнать об этом побольше. Но сейчас я мысленно прикидываю, какое расстояние мог преодолеть незнакомец с упряжкой из двадцати выносливых и хорошо обученных собак.

– Этот парень, должно быть, уже на другом конце Гренландии, – заключаю я. – С такой упряжкой он может преодолеть несколько десятков километров за день...

Свен вздыхает.

– Маркс загорелся желанием отыскать его, но я не уверен, что от этого вообще будет хоть какая-то польза. Вряд ли тот парень смог разглядеть что-то во время шторма. Иначе он бы вызвал спасателей. Даже если у него не было телефона, всегда можно дойти до ближайшего порта и предупредить всех.

Охотник с упряжкой и без телефона... Все указывает на Килона.

Я пытаюсь представить себе душевное состояние охотника, который остановился на Моржовом мысе со своими собаками и увидел, как корабль заваливается набок... Подумал ли он, что жизни людей в опасности?

– Ты прав. Скорее всего, он ничего не видел. Но я все равно расскажу Атаку, вдруг у него появятся какие-то мысли.

Повесив трубку, я размышляю над вопросами, которые набросала. Случайно ли незнакомец оказался на Моржовом мысе во время кораблекрушения? Что он там вообще забыл? Если бы этот человек бил моржа или белого медведя, на снегу осталась бы кровь, а не «гнилостные миазмы», о которых говорит шаманка.

И откуда он прибыл? Маленький порт Иттоккортоормиита – единственное обитаемое место в окрестностях, но до него несколько сотен километров.

В любом случае это точно был не Эрек, поскольку в то время он находился на борту «Борея».

Осознание этого приносит неожиданное облегчение, чему я сама удивляюсь. Не хочется думать, что Эрек повинен в трагедии и смерти Камги. Конечно, не факт, что тот незнакомец причастен к кораблекрушению, но это еще одно совпадение, с которым нужно разобраться.

Я поднимаюсь по лестнице, стараясь избегать скрипящих половиц. В комнате Эрека тихо. На деревню постепенно опускается ночь. Лучи заходящего солнца окрашивают хребты вокруг Унгатаа в янтарно-красный. После недели тяжелого труда на Икатеке Эрек наверняка уже спит.

Я ложусь на кровать. Крушение «Полярной звезды» можно объяснить неудачным столкновением с айсбергом. Что касается Янука и Сунилик, то, как и Килон, они будут считаться «пропавшими без вести», и мы так и не узнаем, что с ними случилось...

Зарывшись с головой в лоскутное одеяло, я понимаю, что сосредоточиться, когда за тонкой стеной спит Эрек, ужасно сложно. Я точно знаю, как расставлена мебель в его комнате: его кровать стоит параллельно моей, подушка – вплотную к стене...

Я отделяюсь от своего тела в мгновение ока. Даже толком подумать об этом не успеваю. Мне даже не нужна помощь Виник, поскольку я не вхожу в мир духов, а просто проецирую себя в соседней комнате.

Но вся моя решимость внезапно куда-то испаряется.

Эрек без сознания.

Он лежит на спине не двигаясь. Глаза широко распахнуты и не мигая смотрят в потолок. Дыхание очень слабое.

Я пытаюсь встряхнуть его за плечи, но с опозданием понимаю, что в комнате лишь моя астральная форма. Из-за нахлынувшей паники я чуть не вернулась обратно в тело.

Ну же, думай!

К счастью, сквозь волнение и страх пробиваются остатки здравого смысла. Я прислушиваюсь к медленному сердцебиению Эрека. Вот же идиотка! Я же шаманка и должна уметь распознавать транс.

Вот что сейчас происходит с ним. Он оставил свое тело в этой комнате. Сейчас его дух может быть где угодно.

Или он внезапно впал в кому, лежа в своей постели...

Наконец успокоившись, я ненадолго задерживаюсь рядом с Эреком. После ночи в гостинице он снился мне несколько раз, включая тот странный сон с баром посреди тундры. Чаще всего это были глупые фантазии или будоражащие воображение образы его обнаженного тела в горячем источнике...

Сегодня же ничего особо не видно, поскольку он укрыт одеялом. Но это неважно. Я просто хочу лежать рядом с ним. Хочу вспомнить, как приятно спать в мужских объятиях. Хочу смотреть на него без стеснения, а не заливаясь румянцем и что-то неловко бормоча.

Даже не мечтай об этом, пока ты в таком виде!

Я тихо засмеялась, то ли от облегчения, то ли от собственной глупости. Легко коснувшись шеи Эрека, я возвращаюсь в свое тело.

* * *

Кажется, я гуляю во сне.

Я иду по берегу, и вода расступается передо мной. Всевозможные морские обитатели приближаются ко мне, в их глазах – искреннее любопытство.

Должно быть, это и правда сон, раз уж у меня получается считывать эмоции рыбы...

Внезапно позади слышится рев. К нам приближается существо столь огромное, что от его шагов земля под моими босыми ногами дрожит.

От ужаса перехватывает дыхание, но я собираюсь с силами и оборачиваюсь. Эрек смотрит на меня, сложив руки на груди. Он источает гнев, такой сильный, обжигающе ледяной, непримиримый.

– Зачем ты сюда пришла? – злобно спрашивает он.

Мои мысли настолько затуманены страхом, что я долго не могу понять, в чем он меня обвиняет. Взгляд темных глаз направлен прямо на меня.

– Я... Мне просто было любопытно. Прости... Я больше так делать не буду.

Едва эти слова слетели с моих уст, как я тут же пожалела о столь нелепых и детских отговорках.

– Мне хотелось тебя увидеть. Мы живем под одной крышей, но почти не встречаемся...

Это ненамного лучше. Говорю как ревнивая подружка, которая жалуется на то, что ее мужчина ходит на работу. Но мои слова, похоже, заставляют Эрека сменить гнев на милость. Он неторопливо подходит ко мне, теперь его окружает теплая и ласковая аура.

– В следующий раз просто постучи в мою дверь.

– Да, – обещаю я. – Обязательно.

На губах Эрека расцветает чувственная улыбка. Я не могу оторвать от него глаз.

– Точно постучишь? Хорошо бы. Потому что я тоже хочу чаще видеть тебя. Желательно обнаженной, на моих простынях.

И что мне на это ответить? Слова застревают в горле. Эрек так близко, что мои руки дрожат. Я сгораю от желания прикоснуться к нему. Если попытаюсь открыть рот, то не смогу даже слова произнести.

Эрек наклоняется ко мне.

– Я жажду тебя, как хищник жаждет крови, – шепчет он.

Желание смешивается с ужасом. Горячая, а затем ледяная дрожь пробивает все тело, когда дыхание Эрека опаляет мою шею, проходит вдоль яремной вены и спускается к основанию шеи. Он не прикасается ко мне, но я все равно дрожу как лист на ветру. Я тянусь к нему...

...и просыпаюсь. Мои руки и ноги дрожат. Я стираю пот со лба простыней.

Что произошло?

Такие сны мне еще никогда не снились. Я бросаю взгляд на будильник: семи часов еще нет.

Эрек в своей комнате? Он слышит тебя?

Я потираю глаза. Мы, шаманы, придаем огромное значение снам, поскольку они позволяют узреть истину. Если Десс, которую я видела во сне, – мое зеркало, то мне очень не нравится то, что оно мне показывает: жертва, не способная противостоять желанию или страху.

Вздохнув полной грудью, я понимаю, что воздух в комнате пронизан эмоциями: гнев, удовольствие, страх, желание... Они столь ощутимы, столь ярки, что по коже бегут мурашки.

Сон? Просто сон? Или... раз Эрек способен покидать свое тело, как и я, он мог также оказаться в моей комнате!

Возможно ли это? Для шамана – вполне, потому что я сама провернула это прошлой ночью. Но может ли астральная форма Эрека проникать в мои сны? Способен ли он вызвать во мне столь сильное желание?

Я бы предпочла этого не знать. Хочу верить, что это просто сон.

Иначе просто не смогу смотреть ему в глаза.

* * *

От страха встретиться с ним я провожу в ванной лишние полчаса. Надеюсь, Эрек успел позавтракать и уйти. К счастью, Атак сообщает мне, что утром он отправился на ледник.

На столе убрано, а на плите дымится кофейник. Глаза дедушки блестят от предвкушения, он умело тасует старую колоду карт. Они раз в неделю играют вместе с Тумилой и Апулу. Я обещаю не мешать им.

– Посижу в гостиной, пока ты с ними разделываешься.

– Говоришь так, будто я жулик какой-то, – возмущенно восклицает дедушка.

Между Атаком и его друзьями завязывается шутливая перебранка.

Я ухожу в гостиную, комнату, которой он почти не пользуется. Здесь хранятся сувениры и подарки. Когда бабушка была жива, каждое воскресенье она до блеска полировала их все.

Я до сих пор это помню...

Но с тех пор как бабушка умерла, здесь холодно и пыльно. И пахнет затхлостью. Наасия не утруждает себя уборкой комнат, где Атак не бывает.

Гостиная обставлена в инуитском стиле: шкура белого медведя на стене, две большие деревянные маски с птичьими перьями и коллекция древних тупилаков из моржовой кости. Я достаю из шкафа перьевую метелку, чтобы смахнуть с них пыль, потому что знаю, что никто больше заниматься этим не станет. Это своего рода суеверие, что злые шаманы используют тупилаков, чтобы проклясть своих врагов.

На самом деле духи, связанные с этими статуэтками, не злее остальных. А эти так и просто сувениры. Интересно, могли бы на них позариться воришки, как это случилось в Кууммиуте? Надо бы посоветовать дедушке поплотнее закрывать дверь.

Что ты собираешься здесь искать? Письмо от Янука и Сунилик, что они отправляются в путешествие?

Я не очень хорошо их знаю. Когда я начала посещать сборы шаманов с Атаком, они уже завершили свое обучение.

Их образ жизни не очень способствует сближению. Путешествуя по фьорду Сермилик, Янук и Сунилик примерно два раза в год проезжают через Унгатаа, чтобы поздороваться с Атаком. Последние три года из-за учебы мне не удавалось их застать.

Я вспоминаю один вечер: Атак, Янук и еще один их друг обсуждали знаменитую охоту с гарпуном на льду, а Сунилик учила меня традиционным песням. У нее чистый, хорошо поставленный голос и прекрасная память. Я же хорошо запоминаю слова, но очень плохо пою. Сунилик посоветовала мне иногда включать эти песни на магнитофоне.

– Слушай их почаще, это поможет подстроиться под мелодию.

Я чувствую угрызения совести, ведь так и не последовала ее совету. Может, где-то здесь завалялись тексты песен, которые мы пели с ней...

Под церемониальными масками стоит небольшой комод. Три его ящика заполнены пожелтевшими фотографиями, записными книжками, газетными вырезками и подвесками из перьев или зубов животных. Книг очень мало. Только исписанные разными почерками листы бумаги.

Я не могу найти ни одного текста песни, записанного Сунилик, но откладываю все, что хоть как-то связано с ней или Януком. В моем сердце все еще теплится надежда отыскать хотя бы одного приятеля или родственника, у которых они могли остановиться.

Спустя три часа вибрация телефона отвлекает меня от поисков. Спина ужасно затекла, а руки покрылись пылью. Элли, второй пилот вертолета, сообщает, что бабушка Сисси умерла во сне накануне вечером. Ее семья хотела бы узнать, не желаю ли я принять участие в прощальной церемонии.

Я долго думаю, прежде чем ответить. Мне еще никогда не доводилось проводить подобные ритуалы в одиночку, хотя в теории я знаю, как это делается. Обычно Атак сопровождает меня, но сейчас здоровье просто не позволит ему отправиться в Кууммиут. Поэтому семье Сисси придется довольствоваться мной... Я постараюсь не очень сильно заикаться.

Я быстро набираю ответ, выражаю соболезнования и задаю несколько вопросов, а затем прибираюсь в гостиной. Самая интересная находка за сегодня – старая металлическая жестянка из-под печенья с вмятинами. В ней около двадцати фотографий и пара блокнотов, исписанных мелким, похожим на женский почерком.

* * *

Я вежливо стучусь в дом матери, словно гость.

С каких пор ты стучишься в собственный дом?

Несколько лет назад начала. Точно не помню. Я бы просто не смогла без предупреждения распахнуть дверь, как будто это и вправду мой дом. Это грустно и горько, но я отмахиваюсь от этих чувств и улыбаюсь, когда мама открывает дверь.

– Проходи, – говорит она. – Ты опоздала. Лори только что ушла. Но она оставила печенье с корицей. Оно очень вкусное, тебе должно понравиться.

Я послушно следую в крошечную гостиную. В соответствии с правилами мы обмениваемся любезностями и светскими беседами, прежде чем приступить к делу.

– Ты слышала, что Янук и Сунилик исчезли?

Мама кивает. Слухи быстро распространились по деревне. Я рассказываю, что мне удалось узнать и о своих безуспешных поисках. Наконец, достав пачку фотографий, найденных у Атака, я показываю их матери.

– Я пытаюсь узнать о них как можно больше. Все, что сможешь вспомнить. Старые знакомые, с которыми они могли связаться, места, где они бывали...

– Я хорошо знаю Сунилик, – говорит мама, указывая на некоторые фото. – Только посмотри на ее наряд! Великолепная работа!

О традиционной одежде инуитов она может говорить без конца.

– Ее одежда – настоящее произведение искусства. Она использует только наши древние инструменты: капутак для прокалывания шкур, высушенные сухожилия вместо ниток. Сунилик даже краски сама делает из цветов ракитника и огненной травы^[45].

Мама показывает на свою корзину с разноцветными бобинами, пластиковыми бусинами и швейными иглами.

– Я пошла по легкому пути, – с сожалением признается она. – Но Сунилик обожает шить так, как ее научила бабушка. Мол, дух старухи рассердится, если она изменит свой метод.

– Ее семья живет на западном побережье, да? Она что-нибудь о них рассказывала?

– В основном мы говорили о шитье. Но думаю, она уже много лет не была в родном доме.

– А что насчет Янука? О нем ты что-нибудь знаешь?

Мама тоже не очень любит говорить о Куниторнааках...

– Без Сунилик он бы давно сгинул, – наконец заявляет она. – Янук...

Будто подыскивая подходящие слова, мама указывает в сторону берега. Через полуоткрытое окно доносится голос Мики и лай его собак.

– Ты когда-нибудь слышала, как Мики рассказывает о своей упряжке? Чтобы сдвинуть сани с места, нужны сильные собаки, однако куда важнее иметь опытного погонщика, который сможет совладать с ними. Вот кем была Сунилик для Янука.

Я передаю маме еще несколько фотографий. На этот раз она смотрит на них с еще большей неохотой. Большинство сделаны на праздниках в Унгатаа.

На одном из них Сунилик с сияющей улыбкой обнимает стройного молодого человека с темными волосами. Он не слишком привлекателен, с острым, словно клюв, носом, но улыбается жене нежно и ласково. Слева от него стоит такой же высокий мужчина, чье лицо наполовину скрыто краем фотографии. В его длинные волосы вплетены осколки слоновых костей и зубов на манер традиционных причесок шаманов.

Я не обращала особого внимания на это фото, пока не увидела мамины глаза, полные отвращения. Теперь-то все ясно. Я присмотрелась к тем, кто был на нем запечатлен, и посмотрела на дату, когда была сделана фотография: около двадцати лет назад.

– Это ведь собрание шаманов, да?

Мама кивает и отворачивается, якобы поглощенная изучением блокнота.

– Похоже, это праздник в честь Янука. Он тогда как раз закончил обучаться шаманизму. Я там... была. Помню все эти традиционные наряды. Такие теплые и тяжелые!

Человек, стоящий рядом с Януком, должно быть, его наставник. Это точно не дедушка и не Якон. Его легко узнать по телосложению, похожему на бочку. И однозначно не старый и сгорбленный Якунгуак.

Но в здешних краях был еще один сильный и прославленный шаман, принадлежавший к той же семье, что и Янук. Я никогда не задумывалась об этом.

– Янук был учеником моего отца? Это он на фото.

– Изгнанный, – поправила мама. На днях мы уже говорили о брате, поэтому я просто не могу давить на нее еще больше.

Этот решительный тон мне знаком, поэтому спорить бессмысленно.

– Я заберу снимки. Они принадлежат Атаку.

– Верни их ему! Не хочу, чтобы это было в моем доме!

Мама складывает фотографии в жестяную банку и возвращается к вышивке, нервно вонзив иглу в тунику. Что ж, все ясно.

– Спасибо за помощь, мам.

Она коротко кивает на прощание. Я возвращаюсь и аккуратно убираю фотографии в верхний ящик комода. Но снимок с Януком и отцом все же решаю показать Атаку.

Их с друзьями игра уже подошла к концу, и, похоже, дедушка выиграл, потому что у него хорошее настроение. Ему хватает одного взгляда на пожелтевшее фото, чтобы подтвердить мою гипотезу.

– Разумеется, Янука обучал родственник. У каждой семьи есть свои традиции, шаманы не любят раскрывать их посторонним. Но как это связано с его исчезновением?

Я в недоумении смотрю на фотографию. И правда, как тот факт, что Янук был учеником моего отца двадцать лет назад, объясняет его исчезновение?

– Ты прав, никакой связи. Просто... мне никто не рассказывал про отца. Он тоже исчез.

– Изгнанный, – поправляет дедушка. – Его изгнали, память о нем стерта. Никакого отношения к делу это не имеет.

Я киваю. Слова Атака вызывают смутное чувство головокружения. Будто я иду по трескающемуся льду, а темный омут воспоминаний грозит вот-вот поглотить меня.

– Янук поддерживал... отношения с ним?

– Не совсем. Янук и Сунилик тогда уже начали путешествовать по фьорду. Они не знали, найдут ли место, где захотят осесть, или будут кочевать от деревни к деревне.

Атак задумался и обхватил кружку с кофе ладонями. Это верный знак, что он собирается рассказать тщательно выверенную историю и понаблюдать за моей реакцией.

– Янук вернулся в Унгатаа, когда мы решили объявить его родственника изгнанником. Это важное решение, поэтому каждый шаман должен высказать свое мнение. К тому же Янук был его учеником и членом семьи... Мнения его и мое являлись решающими. Он пришел в ужас, когда узнал, что произошло, и без колебаний проголосовал за изгнание. Он несколько раз заверил меня, что ни о чем не подозревал.

Да, никто ни о чем не подозревал. Кроме моей матери, разумеется. Тогда она только-только родила Килона, и все ее внимание было сосредоточено на младенце.

Мама всегда защищала Килона, а не тебя...

– Верни мне фото, Десс, – с горечью в голосе говорит дедушка. – Я спрячу его подальше.

Проследив за взглядом Атака, я понимаю, что все еще сжимаю в руке снимок. Моя левая ладонь с ампутированными пальцами неловко вцепилась в пожелтевшую фотобумагу. Ноготь здорового большого пальца оставил на ней вмятину в виде полумесяца. Я беру снимок в правую руку и аккуратно разглаживаю, прежде чем передать дедушке.

– Ты прав. Все это не имеет никакого отношения к делу.

Я стараюсь вести себя как можно расслабленнее, но мы оба знаем, почему никто из нас не хочет вспоминать мое детство.

Глава 11. Торжество смерти

Ранним утром следующего дня Атак уже ждет меня на кухне, нетерпеливо постукивая кончиками пальцев по краю стола. Он только что разговаривал с Мики. Судя по всему, мой двоюродный брат крайне серьезно отнесся к нашей миссии в долине Анори.

– Переправа через реку – серьезное испытание для такого юнца, как он, – усмехается Атак.

Я усаживаюсь за стол и заглядываю в его кружку: конечно же шоколад. Дедушка жадно делает глоток.

– Дай угадаю: Мики вернулся туда сам, никому не сказав. А теперь либо через реку можно перейти, либо ему пришла в голову блестящая идея, и он пришел рассказать тебе о ней.

Атак хихикает, а затем ставит кружку на стол. Выражение его лица вновь становится серьезным.

– Не совсем. По его словам, для квадроцикла воды все еще слишком много, но Мики решил укрепить каирн, отмечающий место брода, и вот что обнаружил в камнях.

Он протягивает мне потрепанный кусок ткани, который я сразу же узнаю.

– Она всегда носила эту шаль...

Воспоминания тут же захлестнули меня. Маленькая смуглая женщина, закутанная в теплую разноцветную шаль. Сунилик тщательно выбирает оттенок синего, чтобы заштопать дырку. Когда ведешь кочевой образ жизни и все твое имущество умещается в санях, волей-неволей придаешь большое значение каждой вещи.

Я внимательно рассматриваю лоскут. Он не порван, а аккуратно отрезан. Его явно сложили и намеренно всунули в щель между камнями. Выгоревшие участки указывали именно на это.

– Наверное, внутрь каирна клали подношения, – предполагает дедушка. – Возможно, сушеные цветы огненной травы, чтобы успокоить духов.

– Может быть, ей было важно пожертвовать лоскут своей шали.

Дед кивает. Он ощупывает лоскут своими скрюченными от артрита пальцами.

– По крайней мере, у нас есть доказательство того, что они были здесь... Либо ради охоты, либо из-за беспокойных духов.

– Возможно, мне все-таки следовало попытаться перейти ручей, как и предлагал Мики. Что он сказал? Это все еще невозможно?

Атак берет мою ладонь в свои. Его худая рука все еще удивительно сильная.

– Не вздумай рисковать! Еще несколько дней или неделя уже ничего не изменят. Ни один благоразумный шаман не станет бороться с природой.

Я неохотно соглашаюсь, но не могу избавиться от дурного предчувствия. У меня нет желания возвращаться в долину Анори, где притаились агрессивные создания. Но часть ответов, вероятно, кроется там.

Может быть, я просто устала от безделья и чувствую себя виноватой, что не смогла помочь Януку и Сунилик. Мои исследования для университета кажутся скучными и бессмысленными, я расстроена, что больше не участвую в расследовании крушения «Полярной звезды». В то утро, когда Свен, как обычно, позвонил дедушке, у него при себе не было ничего, кроме плохих новостей.

Официальная причина кораблекрушения пока не установлена. Но им кажется крайне подозрительным, что от Янука до сих пор нет вестей.

– Не знаю, как Маркс узнал об этом. Но Янук, видимо, прихватил с собой копию документа, хотя должен был оставить ее в портовом офисе.

– И что в этом такого? – возмутился Атак. – Может, он хотел показать документ Сунилик. Янук всегда советуется с ней.

– Знаю. Но владелец «Полярной звезды» думает иначе. Проблема, видите ли, в том, что место назначения корабля засекречено. Никто не должен был узнать, что корабль идет в бухту Онэ.

Маркс будет только рад списать все на человеческий фактор...

– Засекречено, вот же! Уже несколько месяцев геологи ведут разведку между горами Малик и Форель! Они нанимали рабочих и заказывали материалы. Все в близлежащих деревнях догадываются, что там нашли руду!

– Горнодобывающая компания, должно быть, трясется от страха, они приложили столько усилий, чтобы не привлекать внимания, а теперь их корабль потерпел крушение! Об этом все телеканалы говорили! Журналисты гадали, что же забыла «Полярная звезда» в бухте Онэ. Теперь секрет раскрыт!

Повесив трубку, Атак надолго погружается в раздумья. Он машинально потирает пальцем сколотый край кружки. Наконец, медленно и тщательно подбирая слова, проговорил:

– Янук – честный человек. Он не стал бы сознательно нарушать правила.

– С другой стороны, кто-то умно втянул Янука в эту авантюру. Особенно если он немного выпил. Но обычно Сунилик всегда рядом, чтобы образумить его. У нее больше здравого смысла.

Вот это новость. Я мало знаю о своем двоюродном брате и даже не замечала, что у него проблемы с алкоголем. Но дела это не меняет. Я не могу представить себе Янука, болтающего о «Полярной звезде» в портовом баре. Кому это вообще может быть интересно? К тому же, как сказал дедушка, все уже знали, что в бухте Онэ собираются строить шахту.

А что, если проблема не в пункте назначения, а в маршруте? Вдруг там, где должен был пройти корабль, есть священные места, о которых я никогда не слышала? В конце концов, на восьмистах километрах побережья между Тасиилаком и Иттоккортоормитом их должны быть десятки!

– Допустим, у Янука были некоторые сомнения насчет маршрута, – начинаю я размышлять вслух. – Вдруг Янук взял документ с собой, чтобы узнать стороннее мнение по поводу выбранного маршрута? Как думаешь, он мог так поступить? Показать документ другому шаману?

Технически это нарушает пункт о неразглашении, но Янук, похоже, посчитал, что, если поделиться информацией с другим шаманом, это попадет под своего рода профессиональную тайну.

– Янук знает, когда задачка ему не по зубам. Посоветоваться он мог только с Сунилик, но она знает этот регион немногим лучше. Если бы Янук захотел поговорить с другим шаманом, то обратился бы ко мне, но, как видишь, он этого не сделал.

– Может, он обратился за помощью к кому-то в Тасиилаке? У него есть там родственники?

Атак бросает на меня строгий взгляд, от которого я невольно вжимаюсь в спинку кресла.

– Глупый вопрос, признаю. Его ближайший родственник – это я.

Дедушка задумчиво почесывает подбородок, словно мысленно отслеживает родословные всех шаманов Гренландии, затем заявляет:

– Дальняя ветвь его семьи поселилась на западном побережье в Сисимиуте. Думаю, он познакомился с Сунилик на одной из тамошних свадеб.

Я обдумываю одну гипотезу, но затем отметаю ее.

– Бред какой-то. Он бы не поехал на другой конец Гренландии, чтобы отвезти лист бумаги родственнику или другу. Посреди зимы на собачьей упряжке? Почему бы просто не одолжить у кого-нибудь мобильник?

Янук и Сунилик не из тех, кто начисто отказывается от прогресса. При необходимости они пользуются телефонами, у них есть личная моторная лодка. К тому же Янук работает в порту Тасиилака. Но вдруг человек, к которому он хотел обратиться за советом, – ярый противник прогресса? И им с женой пришлось везти ему документ? Вдруг что-то случилось по дороге?

Атак нежно поглаживает меня по руке.

– Не на все вопросы можно найти ответы, Десс, – мягко напоминает он.

Я невольно улыбаюсь. В детстве я слышала эту фразу бесчисленное количество раз.

Дедушка усмехается. Я впервые замечаю, как сильно осунулось его лицо. Исчезновение двух шаманов беспокоит его сильнее, чем можно было бы подумать. Он мало спит. Нет смысла огорчать дедушку еще больше...

* * *

На следующий день я отправляюсь в Кууммиут на похороны старушки Сисси, бабушки Элли. Я повторила про себя все слова, которые придется произносить, и даже тренировалась перед зеркалом с серьезным выражением лица.

Элли встречает меня на лодке. Довольно приятное путешествие в теплый майский день. И быстрое, ведь во фьорде больше нет дрейфующего льда. Всего десять лет назад нам бы пришлось медленно пробираться между ледяными глыбами и расталкивать их шестом даже в это время года.

По дороге я узнаю, что члены семьи Сисси достигли компромисса. Старушка будет похоронена рядом с мужем на христианском кладбище, но традиционную церемонию прощания проведет шаман.

Наверное, Сисси хотела, чтобы церемонию провел старик Якунгуак со своим тамбурином, а не я...

Тем не менее приятно быть полезной. По словам Элли, мой визит пошел ей на пользу. Она больше не жаловалась на ночные кошмары и с удовольствием пела перед сном со своими правнуками.

– Вся наша семья благодарна тебе за то, что ты помогла бабушке Сисси упокоиться с миром. А также за то, что проводишь ее... на другую сторону.

Элли, очевидно, не очень хорошо знаком с верованиями своей бабушки. Он неуклюже протягивает мне небольшой пакет. К моему удивлению, там лежит смартфон последнего поколения.

Заметив мое изумление, он нерешительно объясняет:

– Я не был уверен, что... Телефон качественный. Наша авиакомпания всегда закупается у этого поставщика. Но если мобильник тебе не нужен, то можешь продать его.

Я искренне заверяю его, что в восторге от его подарка. Из-за холода и сырости телефоны здесь долго не живут, не говоря уже о том, что я неуклюжа из-за руки. Несколько дней назад экран моего телефона треснул и в него попала вода...

Мы прибываем в Кууммиут незадолго до полудня. Похоронная церемония проходит довольно спокойно, но, как я и опасалась, несколько пожилых людей с подозрением относятся ко мне.

Или, скорее, к моему возрасту...

Из-за такой неопытной шаманки, как я, перед нами встает дилемма: старики должны проявить ко мне уважение, а я, в свою очередь, будучи молодой женщиной, обязана склонить голову перед старшими и принять их советы. С некоторым облегчением я осознаю, что им так же неловко, как и мне...

Я должна очистить это место, чтобы дух умершей не остался в комнате, где она скончалась. Но в данном случае это излишняя предосторожность: ее дух уже покинул это место. Сисси отправилась к тем, кто ее там ждет. Спокойной и умиротворенной. Не думаю, что старушка станет тем духом, чьих проклятий мы все так опасаемся.

Я принимаю букет вербы, который мне передает пожилая кузина покойной, и сжигаю его на пороге. Затем под ее испытующим взглядом сыплю на порог соль.

Остальные члены семьи молча наблюдают за мной. У дочери Сисси грустные, подернутые поволокой глаза, а ее зять недоверчиво хмурится. Элли с женой и дочками с любопытством наблюдают за ритуалом. Еще около десяти человек, вероятно соседи или ккуни, – дальние родственники. Большинство из них одеты в свои лучшие наряды.

Закончив очищать дом, я объявляю, что покойная благополучно отошла в мир иной. Все эти дежурные фразы стараюсь произносить как можно убедительнее. Похоже, пожилые гости расстроены столь короткой церемонией. Возможно, они надеялись услышать традиционные песнопения и истории о покойной Сисси. Но остальные безропотно принимают слова утешения. Эти люди не готовы поверить, что тарнек – «душа» – покинула таймек – «тело».

На лице маленькой Маали видно разочарование, словно она ждала, что я сделаю какой-то эффектный трюк. Она прижимается к своей матери, которая, кажется, находится на шестом или седьмом месяце беременности.

Как знать, может, она уже на сносях...

– Она ушла, – мягко говорю я Маали.

Девочка непонимающе смотрит на меня.

– Ее дух перешел в иной мир. И это хорошо. Здесь задерживаются только те, у кого остались незавершенные дела, и им есть о чем беспокоиться.

– Она не вернется? – спрашивает девочка тоненьким голоском, в ее глазах блестят слезы.

Черт, я не хотела доводить ее до слез!

Нужно лучше подбирать слова.

– Это никто не может знать. Граница между нашим миром и миром духов очень тонка. В ней много трещин.

– А ты можешь проходить туда?

Я киваю. Малышка уже открывает рот, чтобы задать еще один вопрос, но мать прерывает ее с извиняющейся улыбкой и отправляет к сестре.

– Я не против рассказать ей о своей работе. Это лучше, чем горевать из-за смерти нукум.

Мать девочки выглядит удивленной и, возможно, даже немного шокированной моими словами.

Кажется, не стоило этого говорить. Лучше сначала посоветоваться с Атаком.

Позже Элли приглашает меня на каффемик. Погода хорошая, и трапезу решили провести на берегу фьорда. На улице накрыли столы с кучей сладких и соленых блюд. Я вынуждена попробовать каждое из них и осыпать комплиментами.

Беспокойство о Януке и Сунилик ни на минуту не покидает меня, поэтому я пользуюсь возможностью поспрашивать о них даже здесь. Моя догадка подтверждается: они не появлялись в Кууммиуте почти год.

Но один из гостей, невысокий полноватый мужчина, добавляет:

– В начале года я видела Янука издалека возле Китака.

– В этом году? Вы не помните, когда именно?

Пока мужчина пытается вспомнить, я мысленно восстанавливаю маршрут по тем обрывкам информации, которые удалось раздобыть. В декабре они были в Тасиилаке на свадьбе. В начале января Янук проводил церемонию наречения именем ребенка близ Китака, а его жена лежала в постели с простудой. А в феврале он не пошел с Яконом на охоту в долину Исорток.

– В последних числах января, – наконец вспоминает гость. – Я только купил новую собаку и хотел проверить ее в деле, поэтому запряг и отправился обратно в Китак. Туда и обратно будет добрых пятьдесят километров.

Я стараюсь запомнить как можно больше информации. Ивалу, мужчина, который поделился сведениями, разводит ездовых собак. Он абсолютно уверен, что видел упряжку Янука.

– Более двадцати собак, и все гренландцы. Они крупнее хаски, с густой шерстью. Я продал Януку несколько из одного помета. Все черные с белыми ушами и хвостами. Это точно были они.

Его, кажется, задевает мое недоверие, но я пускаю в ход все свое обаяние, чтобы успокоить.

Обаяние не твоя сильная сторона!

Я позволяю Ивалу еще немного похвалить своих собак, прежде чем вернуть беседу в нужное русло:

– Вы, случайно, не знаете, что Янук там делал? Может быть, охотился? Вы видели, в какую сторону он направился?

Ивалу нерешительно почесывает живот. Я так радостно улыбаюсь, что у меня болят мышцы лица.

– Он распряг сани и с кем-то разговаривал. Вот почему я не подошел к нему. Подумал, что Янук обсуждает свои шаманские дела и лучше его не отвлекать. Кроме того, начинало темнеть, поэтому я поспешил в Кууммиут! Даже с такой хорошей упряжкой, как у меня, приходится...

– Он говорил с другим шаманом? Вы его узнали?

– Нет. Я не очень хорошо его разглядел. Этот парень не распряг сани, будто ему не терпелось снова отправиться в путь.

Я задала столько вопросов, сколько позволяли правила этикета, но все безрезультатно. Только узнала, что незнакомец был одет в традиционную одежду и ростом ниже Янука.

– Может быть, это была Сунилик? Вдруг она просто ехала на других санях?

Ивалу смотрит на меня так, будто я только что сморозила несусветную чушь.

– Я могу отличить мужчину от женщины! Нет, это была не Сунилик, если только она не отрастила бороду!

Несколько гостей рядом с нами смеются.

– Я спрашиваю вашего мнения, ибо вижу перед собой человека наблюдательного и здравомыслящего. Вдруг вы заметили что-то, что могло бы помочь мне понять, чем тогда занимался Янук?

Ивалу колеблется, но он заметно польщен.

– Я удивился, увидев Янука без жены, но не обратил на это внимания...

Его глаза внезапно загораются.

– Маленький бородатый незнакомец... Его собаки были запряжены веером^[46]. Шесть или семь, не больше. Потрясающие псы.

Я начинаю задыхаться. Несколько недель назад незнакомец с такой же упряжкой шпионил за «Полярной звездой», маршрут которой был известен Януку. Возможно, речь идет об одном и том же человеке...

Но я стараюсь не делать поспешных выводов. По словам Мики и всех остальных, с кем я советовалась, веерные упряжки не так популярны среди заводчиков ездовых собак, поскольку подходят только для открытой местности. Передвигаться на них по узким тропам неудобно. Но охотники часто используют именно такие на ледяном покрове. Каждая собака может бежать в своем темпе и если внезапно упадет в расщелину, другие псы и сама упряжка не пострадают. Следовательно, определить по упряжке таинственного незнакомца не представлялось возможным.

Разве только... Ивалу сказал, что, по его мнению, незнакомец вряд ли приехал издалека, так как веерная упряжка просто не позволила бы ему пройти по прибрежной трассе.

Значит, он живет в Китаке...

Возможно, Янук и Сунилик остались до конца января в семье, где проводилась церемония для новорожденного. Сунилик заболела, что объясняет ее отсутствие в тот день, когда Ивалу заметил Янука. Все это кажется логичным, за исключением одной детали: Атак несколько раз звонил своим знакомым в Китак, и все как один заявляли, что пара шаманов покинула деревню в начале января.

Но здесь они так и не появились...

– Вы уверены, что видели их рядом с Китаком?

На этот раз Ивалу обиделся. Он скрестил руки на толстом животе.

– Я всегда использую эту тропу для проверки новых собак! И точно знаю, куда она ведет! Я еду на север и разворачиваюсь прямо перед Китаком, на развилке тропы, ведущей к руинам Анори. С этой точки я рассчитываю пройденное расстояние.

Слова, звуки и запахи уходят на задний план, и я снова вижу перед собой выцветший лоскут шали, разрушенный каирн и непроходимый поток, преградивший путь в долину Анори. Меня вновь охватывает пронизывающий холод и затаенный гнев духов того места.

Я должна туда вернуться.

* * *

Вернувшись в Унгатаа, я рассказываю Атаку о том, что узнала. Но он категорически против, чтобы я возвращалась в долину Анори в одиночку.

– Шутишь? Мне не нужен личный водитель. Вообще-то, я здесь выросла и прекрасно знаю дорогу.

– Даже тот, кто вырос здесь, всегда должен быть осторожным. Забыла, что произошло с Януком и Сунилик?

– Мы не знаем, что с ними случилось! Да и сейчас весна, а не середина января. Не говоря уж о том, что у меня есть телефон. Я всегда могу сообщить, если что-то пойдет не так.

Дедушка опирается обеими руками на стол и показывает мне выцветшие татуировки, которые достигают середины предплечий. Первая линия – какилек – была сделана в тот день, когда он убил своего первого тюленя. Еще одна посвящена его утонувшему брату, а другая – ране, полученной на охоте. Молчание Атака говорит о многом. Я вздыхаю.

– Все в деревне работают! Ни у кого нет времени, чтобы отправиться туда со мной.

– Поэтому тебе придется подождать до воскресенья.

– Это уже слишком... На мамином пикапе я за пару часов туда доеду.

– Меня не это беспокоит, а духи руин и то, что ты можешь там найти.

Я предпринимаю еще одну попытку убедить деда:

– Даже если Мики или кто-то другой согласится поехать со мной в воскресенье, пожертвовав своим выходным, это не изменит того, что я могу там найти. Если духи в самом деле разгневаны, Мики не сможет помочь их успокоить. Я же шаманка, или ты забыл?

С суровым видом Атак грозит мне указательным пальцем.

– Не дерзи, нивиарсиак!

«Девчонка?»

Я бы могла напомнить ему, сколько мне лет, но спорить бесполезно. Дедушка не уступит. Он протягивает мне пустую кружку, чтобы налила ему еще кофе.

– Наасии нужна твоя помощь. В эту пятницу соседи хотят устроить праздник в честь моего дня рождения.

Да, хотят. Мама уже рассказала мне об этом.

– Мне казалось, ты не собираешься праздновать. Неужели наконец решил признаться, сколько тебе на самом деле лет?

Когда родилась моя мама, дедушка уже был в возрасте. Он до сих пор утверждает, что потерял документы, а год рождения держит в тайне. Однако Атак частенько вспоминает, как американцы поселились на Икатеке, но в таком случае ему точно больше ста лет... Дедушка вновь уклоняется от ответа и смеется. Он знает, что я сделаю так, как он скажет.

– Я достаточно стар, чтобы согласиться организовать каффемик, и все еще достаточно здравомыслящий, чтобы понять, что это просто очередной повод устроить праздник.

Он прав...

Я оставляю за дедушкой последнее слово и отправляюсь прогуляться по гавани и тайком позвонить Свену и Леноре. С самого начала расследования они оказались крайне ценными союзниками. Я решила, что их можно пригласить на день рождения Атака. На празднике не будет ни подарков, ни шампанского, но жители деревни точно споют несколько традиционных песен и расскажут истории, которые могли бы понравиться гостям.

Судя по голосу, Свену приятно, что я о нем вспомнила. Но, к сожалению, у него уже есть планы с женой на эти выходные. А вот Ленора, напротив, охотно соглашается.

Глава 12. Торжество жизни

Наконец наступил день рождения Атака. Я пустила в ход все свои скудные кулинарные способности, чтобы помочь кузине, моей маме и другим соседям, которые готовили пир на всю деревню.

Как правило, май балует нас теплой и солнечной погодой, будто лето наступило на месяц раньше. Болотистая местность вокруг Унгатаа усыпана цветами. Дети достали свои каяки и борются веслами, пытаясь опрокинуть друг друга в воду. В небе парят крачки, чайки и бакланы.

Ленора приехала утром. Она очень удивилась непрерывному щебетанию птиц и веселому детскому смеху, решив использовать каждый час этого теплого дня по максимуму. Мы отправились на прогулку вдоль фьорда, чтобы понаблюдать за кольчатыми нерпами, которые грелись в лучах весеннего солнца на другом берегу. Я решаю повременить с расспросами о «Полярной звезде», но Ленора сама заводит разговор на эту тему:

– Я еще толком не закончила анализ показаний, собранных в ночь кораблекрушения, а Маркс уже спешит с выводами. Приборы на судне работали исправно до самого конца, но записи с них не имеют особого смысла.

– Что ты имеешь в виду?

– Трансполярный дрейф должен был отбросить их на юг. И, в целом, я бы поняла, если бы порывы ветра, зафиксированные в ту ночь, отнесли корабль на восток, но они повернули на юго-запад. Против ветра...

Ленора – специалист по течениям, а вот я – совсем нет, поэтому могу только осторожно предположить:

– Этой весной лед начал таять рано. Воды в такой период могут быть крайне неспокойными. Вдруг дело в этом?

Ленора кивает и указывает на поверхность фьорда с ныряющими зимородками^[47].

– Из-за таяния морского льда образуется пресная вода, которая встречается с солеными водами океана. Эта смесь... Ну, сложно объяснить. Оба типа вод имеют разную плотность и температуру. К тому же на восточном побережье Гренландии ветры усиливаются, а морское течение становится быстрее. Невозможно назвать конкретную причину, но...

Предчувствуя, что Ленора вот-вот уйдет в рассуждения на излюбленную тему, я прерываю ее:

– Поэтому тот шторм кажется тебе странным?

Ленора на мгновение замирает и затем спрашивает меня:

– Ты когда-нибудь слышала о волнах-убийцах^[48]?

Я сажусь на старый деревянный понтон и нерешительно отвечаю:

– Гигантская волна, которая появляется из ниоткуда? Я думала, это просто легенда.

– Они абсолютно реальны. И теперь мы можем быть в этом уверены, поскольку все современные корабли оснащены приборами для измерения длины волны. В прошлом году на нефтяную вышку обрушилась волна высотой в двадцать пять метров. А средняя высота остальных была не больше десяти. Волны-убийцы не только длиннее обычных, но и давление в них в разы выше. Очевидцы говорят, что они похожи на гигантские утесы.

Я смотрю, как легкая волна бьется о берег, и пытаюсь представить себе ее высотой со скалу.

– Думаешь, именно это и произошло с «Полярной звездой»?

– Другого объяснения я не вижу. Судя по показаниям приборов, в судно что-то врезалось и сбило с намеченного курса. Рулевой пытался исправить положение, но они находились слишком близко к берегу, где дрейфовали льды.

Ленора продолжает анализировать другие гипотезы, но ни одна не кажется ей достаточно правдоподобной, кроме варианта с волной-убийцей. Я пытаюсь представить себя на месте Камги, пробирающегося по палубе «Полярной звезды» в то время, когда между матросами разгорается яростный спор. Темно. Море охватил шторм. Видел ли он волну высотой с гору, несущуюся на корабль? Даже если юноша и догадывался об опасности, ему не хватило бы времени сообщить об этом остальным. Он оказался смыт за борт в считаные мгновения...

Я гляжу на мирные воды фьорда, не в силах позабыть о несчастном. Если причина кораблекрушения действительно такова, как предполагает Ленора, то я всем сердцем надеюсь, что Камги не видел той огромной волны. В противном случае последние минуты его жизни были наполнены ужасом.

– Как думаешь, какой все же будет официальная причина? Волна-убийца?

– В этом регионе подобное происходит впервые, – неохотно отвечает Ленора, – но, как по мне, этот вариант самый правдоподобный. В отличие от айсберга, который якобы пробил двойной корпус корабля, но не был засечен бортовой системой. Если, конечно, Свен не найдет какую-нибудь техническую неисправность!

Мы возвращаемся в деревню, где всюду играет музыка. Ленора тут же начинает подпевать, а я погружаюсь в свои мысли. Волны-убийцы – большая редкость. Могла ли одна из них возникнуть в одно и то же время, что вспышка агрессии, охватившая моряков?

Кому под силу создать волну размером с гору и обрушить ее на судно?

* * *

Возле дома Атака установили столы и стулья, рассчитанные по меньшей мере на тридцать человек. Мать Мики следит за приготовлением огромного тушеного мускусного быка – дичи, которую ее муж привез с охоты. Как это обычно бывает, все разговоры вертятся вокруг рыбалки, которая всегда была главным источником дохода деревни.

– Палтуса сейчас днем с огнем не сыщешь, – сетует Апулу. – Какая же прекрасная рыба, раньше за день можно было целый ящик наловить.

Его друг, Тимута, настроен более оптимистично и убежден, что рыбаки всегда найдут способ приспособиться. Он рассказывает, сколько килограммов трески поймал накануне. Он продал ее на фабрику в Тасиилаке, там ее чистят, потрошат, упаковывают, замораживают и отправляют по всему миру.

– Но для этого придется искать другое место для рыбалки, а значит, нужно будет купить лодку мощностью в двести лошадиных сил! И в итоге весь заработок уйдет на кредиты! – возражает Апулу.

Этот спор стар как мир, но Ленора увлеченно слушает их. Пресная вода, соленая вода, волны и течения – она в своей стихии. Дедушка же пребывает в восторге, восседая посреди всего этого веселья. Он наконец-то избавился от корсета и рассказывает всем, кто слушает, что его спина прекрасно восстановилась.

Эрек – еще один герой праздника. Местные подходят к нему, чтобы угостить традиционными блюдами Унгатаа, а взамен послушать рассказы о путешествиях. Дети помладше в восторге от роста Эрека, а девушки постарше очарованы его улыбкой. Ленора и рыбаки увлеченно слушают историю о том, как он провел зиму на борту «Борея», застряв на льдине.

Интересно, знает ли он, что я наблюдаю за ним издалека? Похоже, он ничего не замечает. Я избегаю его с того самого утра, когда мне приснился эротический сон. Я даже переставила свою кровать подальше от злополучной стены. Наасия, которая помогала передвигать ее, должно быть, считает, что у меня не все в порядке с головой. Теперь я вынуждена спать под откосом чердака. И доводы о том, что это связано с кардинальными точками и стихиями, мою кузину не убедили.

В свете сумерек медная кожа Эрека выглядит еще привлекательнее, а его длинные ресницы отбрасывают тень на щеки. Глядя на него, я испытываю смесь желания, недоверия и страха, которая доводит меня до предела. Не хочу поддаваться чарам Эрека. Я наблюдаю за ним только для того, чтобы разгадать природу его дара.

Ну конечно. Только из-за этого...

Наасия наклоняется к Эреку, предлагая кофе. Я в тысячный раз отмечаю, насколько она красива со своим круглым лицом, голубыми глазами и сладострастными изгибами.

Я не завидую ее телу: мне больше по душе мое, стройное и мускулистое, способное противостоять усталости и долгим шаманским трансам. Мне нравится моя грудь, которая такая же плоская, как у мальчишки, и ореховые глаза.

Честно говоря, мне бы просто хотелось немного ее жизнерадостности и легкости. Наасия радуется милому щенку, которого Мики берет на руки, и начинает подпевать мелодии, звучащей по радио. Она ведет Эрека к берегу, чтобы посмотреть на полярное сияние. Оно отбрасывает голубые, зеленые и розовые блики на острие ледника. Наасия восторженно восклицает, будто это зрелище для нее в новинку.

Серьезно, Наасия? Не могла придумать чего получше?

Нужно поумерить свою ревность. Я хорошо знаю свою сестру, она просто не может не хлопать ресницами при виде новоприбывших. Так она испытывает на них своих чары, а потом вновь возвращается к Ирлингу. Интересно, поговорил ли он с ней по душам, как я советовала? Сам Ирлинг курит с какими-то рыбаками и изредка поглядывает на Наасию. Кажется, он просто смирился.

Эрек совершенно прав, предпочитая общество моей двоюродной сестры. Как давно я останавливалась, чтобы погладить собаку или полюбоваться пейзажем? Уже и не помню. Мне всего двадцать, а я словно циничная старуха, которая презирает всех и вся.

Я смотрю на разноцветные всполохи на небе. Эрек поворачивается ко мне. Окутанный зеленоватыми бликами, он подобен сверхъестественному существу. Я все еще слышу его голос из того восхитительного сна.

Все еще думаешь, что это был лишь сон?

Я до сих пор не знаю природу его способностей. Еще одна загадка, которую мне не удалось разгадать. Но сегодня ночью все страхи и подозрения исчезают под напором желания, которое овладевает мной. Ноги сами по себе делают шаг к Эреку.

– Скорее идемте! – зовет кто-то. – Атак собирается рассказать историю!

Голоса детей возвращают меня к реальности. Эрек изумленно выгибает бровь, глядя на меня.

«Позже», – намекает он.

* * *

Любимое кресло дедушки вытащили на улицу. Он жалуется на холод, и Эрек подносит импровизированный мангал, сделанный из старой бочки, поближе. Я уже знаю, что дедушка собирается призывать духа огня в ключевые моменты истории. Именно он научил меня этому маленькому трюку.

Атак рассказывает легенду о Куке^[49] и туманных великанах. Это сказка о сражениях и хитростях, которую так любят дети. Я же иду помогать маме убирать со стола и готовить галлоны горячего кофе. К моему возвращению дедушка уже закончил свою историю, и его слушатели неистово жаждут еще, но Атак отрицательно качает головой.

– Я немного утомился. Пусть теперь Эрек что-нибудь расскажет.

Это немного обидно. Обычно дедушка просит меня подменить его в качестве рассказчика. Но признаться честно, даже интересно, что может рассказать Эрек. Он выберет знакомую мне историю или поведает что-то из русских легенд? Будет ли Эрек использовать свой дар, чтобы придать сказке особую остроту?

Не теряя времени, он обращается к детям:

– У меня для вас припасена отличная история, но для начала помогите-ка мне кое-что припомнить. Что вы знаете о Нануке^[50]?

Сразу же раздались семь или восемь голосов. Каждый ребенок в деревне знает Нанука, духа белого медведя. Вместо того чтобы рассказывать историю, Эрек внимательно слушает и изредка добавляет важные детали, если те упускают их. Кажется, ему очень весело.

– Итак. Нанук защищает медведей или охотников?

Дети на мгновение задумались, потом один из самых старших объясняет:

– И то и другое. Нанук позволяет охотникам убивать медведей, но не забавы ради. Ему должно быть очень нужно мясо и шкура.

– Или чтобы не подвергать опасности людей, если медведь рыскает в округе, – добавляет другой мальчик.

– Он может убить только одного медведя, – говорит еще один, – а не медведицу с детенышами. Иначе Нанук отомстит ему, заставив промазать по всем целям.

– Вы абсолютно правы. Но как Нанук сможет уследить за всеми охотниками?

Дети озадаченно переглядываются. Эрек наклоняется вперед и понижает голос, будто собирается поделиться секретом. Все тут же придвигаются ближе.

– У Нанука есть духи, которые помогают ему. Они следят за охотниками и всеми, кто приходит тревожить медведей, тюленей и китов.

– Как Амарок? – спрашивает Наасия.

Эрек снисходительно улыбается ей, но дети ужасно расстроены, что взрослые вмешиваются в их дела. Один из них, нахмурившись, поправляет:

– Амарок – дух волка, а не медведя!

– Амарок следит за тем, чтобы охотники не ставили ловушек на волков. Торнасук^[51], у которого ноги как у человека, а руки медведя, делает что-то подобное.

Дети слушают, разинув рты. Их глаза загораются от восторга. Эрек рассказывает историю, которая не особо распространена в наших краях. Я встречала упоминания Торнасука на занятиях в университете. Когда в Гренландию пришло христианство, он стал считаться демоном и ассоциировался с насилием и каннибализмом. В отличие от Седны и Нанука, история Торнасука затерялась в веках.

Но, очевидно, не везде, раз Эрек ее знает. Позже я обязательно попрошу его записать полный текст с указанием источников. Возможно, он даже пригодится мне в будущих исследованиях.

Если, конечно, Эрек согласится поделиться с тобой одним из своих секретов...

– Торнасук и другие духи Нанука путешествуют между мирами, подобно шаманам. Они могут принимать облик медведей и даже становиться невидимыми. Это позволяет им незаметно следовать за упряжками охотников или рыбацкими лодками.

– Значит, он может быть прямо здесь? С нами? – раздается тоненький голосок.

– Он может даже принимать облик человека, чтобы затеряться среди охотников. Но чаще всего дух бродит по льдинам в обличье огромного белого медведя...

Эрек раскидывает руки, показывает, насколько большой этот двухметровый медведь. Он рычит так убедительно, что щенок Мики испуганно лает. Дети заливисто смеются, а затем появляется Атак, чтобы отправить их по домам.

Пользуясь случаем, я подхожу к Эреку. Мне интересно, откуда он знает эту историю о Торнасуке. Но кузина опережает меня. Она уже рядом с Эреком, чтобы наполнить его чашку. Эрек благодарит ее, а затем поворачивается ко мне:

– Тебе понравилась моя история, Десс?

– Очень. Я бы хотела записать ее, если у тебя будет время. Это очень важно, ведь многие легенды, передающиеся из уст в уста, утрачены навсегда.

Он улыбается в ответ.

– Бедняга Торнасук... То ли мы совсем о нем позабыли, то ли люди слишком часто упоминают его как великана-каннибала, который пожирает непослушных детей.

Последняя девочка, которая остается возле Эрека, начинает хихикать, но вскоре мама уводит ее домой. Эрек помогает мне складывать пустые тарелки.

– На восточном побережье часто рассказывают о существах, умеющих менять форму, – говорю я. – Инуиты, которых изгнали после какого-либо преступления из деревни, живут в горах, пещерах или каменных хижинах. Проводя так много времени рядом с животными, они в конце концов утрачивают человеческий облик. Они не разговаривают, а рычат, едят сырое мясо и иногда рыщут по деревням, желая отомстить. И даже детей похищают. Интересно, связаны ли все эти истории между собой?

– Это больше похоже на тех существ, которых взрослые выдумывают для того, чтобы заставить себя слушаться, – смеется он.

Мы остаемся одни у мангала. Не задумываясь я тихо произношу то, о чем редко говорю даже со своей семьей:

– Это не просто глупая история. Мой отец – изгнанный. Его прогнали из Унгатаа, когда мне было два года. Он жил отшельником в горах.

Эрек удивился, а затем нахмурился. Я стараюсь говорить как можно спокойнее:

– Конечно, нет никакой гарантии, что он все еще там. Но даже если и так, то он вряд ли уподобился животным. Скорее всего, просто сменил имя и уехал подальше от Гренландии.

В отблесках затухающих углей лицо парня кажется совершенно непроницаемым. А глаза – двумя огромными бездонными пропастями. Я ожидаю вопросов о преступлении отца, настолько ужасном, что пожизненное изгнание казалось единственным подходящим наказанием, но Эрек снова удивляет меня. Низким голосом он спрашивает:

– А твой брат? Он ушел за ним?

Как много он знает? И от кого?

Вероятно, проболтались Атак или Наасия. Меня поражает интуиция Эрека. Он осмелился озвучить мой самый большой страх. Килон всегда неоднозначно относился к нашему отцу. С одной стороны, он гордился тем, что принадлежит к роду могущественных шаманов, что носит одно из имен легендарного Киларнека. Но он знал, до чего довела того безумная жажда власти...

– Я думала... Несколько раз я думала, что Килон мог отправиться на его поиски. Просто чтобы узнать, жив он или мертв. Но он ничего не нашел, иначе рассказал бы мне.

– Когда ты видела брата в последний раз?

– Два года назад.

Я не вижу его глаз, но слышу, как Эрек тяжело вздыхает. Сегодня я слишком устала, да и все эти бесконечные поиски меня утомили. Мне не хочется затягивать разговор, поэтому я просто говорю:

– Килон жив. Я не чувствую его среди духов по ту сторону завесы.

– Ты бы узнала его? – с любопытством спрашивает Эрек. – Его дух?

Я уклоняюсь от последней части вопроса. У нас, шаманов, свои секреты.

– Килон – мой младший брат. Его дух отличается от духа тюленя, айсберга или кого-либо еще. Разумеется, я узнала бы его.

* * *

Шаманы – все равно что сновидцы, которые путешествуют в мире снов в поисках истины. Каждый раз, когда я застаю Атака дремлющим в кресле, он жалуется, что я прервала его осознанное сновидение, в котором дружелюбный дух рассказывал ему секреты вечной молодости или о местонахождении залежей золота...

Я тоже обучилась осознанным сновидениям, но не очень люблю это дело. Мне не нравится терять контроль над собственным телом, даже если я прекрасно знаю, что в эту самую минуту сплю в своей постели. Шаман, который во сне следует за духами, никогда не знает, куда они его приведут. Возможно, я просто слишком труслива и боюсь того, что духи могут мне показать...

Но сегодня это случилось без предупреждения.

Я заснула с мыслями об Эреке, что стало случаться довольно часто.

Во сне я веду себя дерзко и соблазнительно. Сорвав с Эрека красную шапку, я запускаю пальцы в его светлые волосы. Однако вместо чувственных ласк мои ладони пронзает острый лед. Плоть разрывает до костей.

Я пытаюсь закричать и вырваться из крепких рук, но он удерживает меня с удивительной легкостью. Уже собираясь молить о пощаде, я поднимаю голову и встречаюсь с подозрительно знакомым человеком. Длинные темные волосы обрамляют худое лицо, ореховые глаза встречаются с моими.

Мой отец. Такой же молодой, каким я видела его на старых фотографиях. Губы его шевелятся, но я не слышу, что он говорит. Все звуки кругом заглушает стук ритуальных барабанов. Отец берет мою окровавленную руку и подносит ко рту. Я едва успеваю заметить длинные желтые клыки, прежде чем они впиваются в мою ладонь.

Я кричу, а сон тем временем меняется. На этот раз я по горло в ледяной воде. Мои пальцы отрезаны, кровь рисует на поверхности воды странные абстракции. Мокрая одежда тянет меня на дно. Холод сковывает конечности. Я больше не могу бороться. Мне так страшно, не хочется умирать...

На волнах качается каяк. Я открываю рот, чтобы позвать на помощь, но ледяная вода накрывает меня с головой. Она обжигает горло и легкие. Я задыхаюсь.

Задыхаясь, я просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и вспотевшим лбом. В моей комнате тихо. Сквозь занавески брезжит рассвет. Мне не хочется снова ложиться на влажные простыни.

Ужасный кошмар... Нетрудно догадаться, что его вызвало: я рассказала Эреку про отца, а остальное уже сотворило мое подсознание. Воспоминания о нем настолько туманны, поэтому в моем кошмаре соединилось все: легенды о Торнасуке, Седне, или, возможно, все дело в духах.

Ужасы, вторгающиеся в сны, труднее всего поддаются толкованию. Где начинается кошмар и заканчивается обычный сон? Какой из монстров предупреждает о грядущей угрозе, а какой – всего лишь плод воображения, невысказанные страхи?

Мне удалось запомнить последние образы сновидения. Я внимательно изучаю их, стараясь не обращать внимания на боль в левой руке. Ищу ориентиры, но все, что могу разобрать, – очертания огромного силуэта на фоне такого же огромного ледника. Кто-то был там и смотрел, как я тону, подобно бедной Седне. Враг, союзник или просто невольный свидетель моей смерти?

Я возвращаюсь к моменту до того, как отец успел вонзить клыки в мою ладонь. По вспотевшей спине пробегают мурашки. Левая рука впивается в плечо. Все, что я вижу, – это кровавые борозды, похожие на следы когтей на льду. От этого видения меня тошнит, и я отпускаю его и выдыхаю с облегчением.

Увы, быстро боль не проходит. Ужасным пыткам подвергаются все мои нервные окончания, даже те, которые я потеряла восемнадцать лет назад. «Фантомная боль», – заключали врачи.

Это случается со мной уже не в первый раз, но только сейчас я нашла единственное эффективное средство: опустить руку в холодную воду фьорда. По какой-то загадочной причине она гораздо лучше притупляет боль, чем водопроводная. Возможно, таким образом дух фьорда помогает мне.

Сейчас три часа ночи, но на дворе уже светло, приближается арктическое лето. Я спускаюсь к берегу и сажусь на камень. Закатав джемпер до локтей, я опускаю левую руку в воду. Она ледяная, но чистая, совсем не похожая на ту черную вязкую жидкость, которая обжигала мои легкие во сне. Меня все еще трясет.

Вокруг ни души, только несколько крачек дерутся за куски мертвой рыбы на берегу. Над фьордом плывет густой туман. Сквозь просвет в нем виднеется одинокая фигура. Светлые волосы блестят в лучах раннего утра. Эрек неторопливо спускается по тропе с ледника.

Кажется, он совсем не удивился, увидев, что я сижу на камне, погрузив руку по локоть в холодную воду. Он опускается на корточки рядом со мной. С такого близкого расстояния я могу разглядеть крошечные капельки воды, осевшие на его густых ресницах и завитках светлых волос.

– Мне тоже не спится, – замечает он негромко, словно боясь разбудить окутанную сонной тишиной деревню.

Я молчу, потому что опасаюсь слов, которые могут вырваться. Не хочу открывать ему свои страхи, желания и сомнения. Воспоминания накатывают с новой силой. Моя рука порывается коснуться волос Эрека...

Что же означал тот сон?

Наконец мне удается справиться с эмоциями.

– Зачем ты пришел?

Он наклоняется ближе. Он вытягивает мою руку из воды и сжимает в своих, чтобы согреть. Теперь Эрек не скрывает от меня свой дар. Несмотря на то что моя ладонь онемела от холода, я чувствую бескрайние глубины под его кожей. «Его дар – это нечто большее, чем кажется на первый взгляд», – предупреждал меня дедушка.

– Увидел тебя, вот и пришел, – отвечает Эрек.

Он подносит к губам мою покалеченную ладонь и целует ее. Он делает это медленно, чтобы я могла отстраниться, если захочу. Но я не в силах даже пошевелиться под взглядом его черных глаз. Кровь в моих венах замедляется, становится тягучей, словно мед. Тепло его губ посылает по телу волну мурашек.

– Ты счастлива здесь, Десс?

Мне трудно вынырнуть из пучины желания, чтобы ответить. Странно, но сама я, кажется, никогда не задавала себе этот вопрос.

– Не знаю. Мой дедушка, мои братья и сестры, моя мама... Я люблю их всех, я счастлива быть рядом с ними, но я не чувствую себя здесь дома. Не думаю, что смогла бы прожить в этой деревне всю жизнь.

Эрек кивает. Его губы медленно скользят к моему запястью.

– Мы похожи.

Что он имеет в виду?

Эрек смотрит мне в глаза и улыбается, словно уловив овладевшее мною смятение.

– У тебя красивые глаза, – бормочет Эрек. – Фундук, карамель, печенье... Они заставляют меня думать обо всех этих вкусностях...

Стрела пронзает мое сердце. Нежность, от которой хочется плакать. Ладонь у губ Эрека предательски дрожит. Он снова наклоняется ко мне.

Он собирается поцеловать меня.

Внезапно сквозь туман прорывается крик:

– Лори! Лори! Где ты?

Я сразу же узнала голос Мартина и подскакиваю на ноги так резко, что чуть не соскальзываю с камня. Эрек вовремя успевает подхватить меня.

Двери и ставни хлопают. Мы бежим к синему дому рядом с домом моей матери. Мартин стоит на пороге в одних носках.

– Что случилось?

– Лори пропала!

Глава 13. Сквозь ночной кошмар

Мартин слишком растерян, поэтому нам требуется несколько минут, чтобы добиться от него внятных объяснений.

– Лори проснулась посреди ночи из-за кошмара. Она встала... Я думал, она вернется в постель, и заснул. А когда проснулся, Лори не было дома! Вы не видели ее?

Мама появляется в дверях, кутаясь в мягкий халат. Она удивленно смотрит на меня, полностью одетую в столь ранний час, да еще и в компании Эрека. Она быстро успокоила несчастного Мартина и сумела узнать у него больше подробностей.

Лори проснулась, когда на часах еще не было двух ночи. Она плакала и дрожала, но уверена, что виной тому дурной сон. Отправилась на кухню. Мартин услышал, как она открыла шкафчик, а затем снова уснул. Проснулся он в три часа ночи, но половина постели Лори была холодной. Мартин искал ее по всему дому.

– Она не взяла машину. Я проверил в гараже.

– Пешком она далеко бы не ушла, – говорю я, чтобы успокоить Мартина.

– Она все еще плохо ориентируется в тумане...

Он прав. Сомневаюсь, что в родной Канаде Лори доводилось видеть такие густые туманы. Даже выкрашенные в яркие краски дома с трудом можно было различить в белесой мгле. В ней можно сбиться с пути даже в пятидесяти шагах от дома.

– Лори точно не пошла в сторону фьорда, я была у воды и не видела ее.

– Я шел по тропинке к леднику и тоже там никого не заметил, – докладывает Эрек.

Моя мать бросает на нас подозрительный взгляд. Она явно считает, что мы были вместе, но спросить напрямую не решается.

Как будто мне требуется ее разрешение, чтобы увидеться с мужчиной...

Жители деревни начинают просыпаться, раздается лай собак. Мартин разводит руками и предлагает:

– Может, попросим у Мики и Тимуты собак?

Я мягко отклоняю эту идею:

– Они ездовые, а не охотничьи. И не смогут выйти на след Лори.

А если она чего-то испугалась, то собачий лай сделает только хуже.

Мама, укутавшись в теплый розовый халат, принялась раздавать приказы:

– Десс, Эрек, раз уж вы нарядились с утра пораньше, берите машину и поезжайте по дороге к хребту. Мы с Мартином обыщем деревню и расспросим остальных.

Каменистая дорога, ведущая на юг, – это колея для саней зимой и бездорожье летом. Я беру ключи от старого маминого пикапа, и мы отправляемся в путь.

Как только мы преодолеваем первый крутой склон, небо проясняется, и перед нами открывается пейзаж: крутые хребты и глубокие долины. Вскоре мы добираемся до перекрестка, отмеченного традиционным каирном.

– Справа – причал. Слева за ручьем – Китак.

– Ты знаешь эту дорогу?

– Мы с Мики ездили по ней на санях пару недель назад.

– Искали пропавших шаманов?

Я уже не удивляюсь, что Эрек в курсе. Должно быть, Атак поделился с ним своими опасениями.

– Твой дедушка сказал, что в Исортоке людям снятся ужасные кошмары, они рассказывали о них шаману...

– Так и есть. Несколько недель назад я была в Кууммиуте и общалась со старушкой, которую замучили кошмары.

А теперь Лори...

Я молчу о том кошмаре, который вытащил меня из постели в три часа ночи. Эрек точно попросил бы рассказать в подробностях, а я не уверена, что хочу этого. Часть меня все еще беспокоится о ряде подозрительных совпадений, которые привели его сюда. Несмотря на влечение, которое я испытываю к Эреку, я помню, что он так и не ответил на мой вопрос. Что Эрек забыл в Унгатаа? Неужели из-за его прибытия духи начали волноваться?

Тщательно все обдумав, я сворачиваю на дорогу, ведущую в Китак. На рассвете канавы и овраги укрыты тенью. На тропе местами еще лед, борозды, проделанные оттепелью, и грязь. По другую сторону хребта тропа спускается к потоку, а изношенные шины старого пикапа подводят нас чуть ли не на каждом повороте.

Эрек поглядывает на обочину, но не делает никаких замечаний по поводу того, как я веду машину. Возможно, он тоже чувствует этот ужасный холод, проникающий в каждую клетку тела. Лори пропала более двух часов назад... Как далеко она могла уйти?

– Смотри! – внезапно восклицает он.

Я жму на тормоз. Пикап заносит, а затем он останавливается на другой стороне дороги. Эрек выскакивает из салона. Ручей пересекает дорогу и пробил неровную канаву через камни и кусты внизу.

Лори там. Обняв колени, она дрожит от холода. Ее губы посинели, а в глазах дикий страх. Ее голые руки покрыты царапинами от колючих веток, правая лодыжка распухла. Я жестом прошу Эрека отойти назад.

– Я поговорю с ней. Она меня лучше знает.

Но как только я приближаюсь, Лори начинает стенать от ужаса. Я замираю в изумлении.

Она боится меня? Почему?

– Как думаешь, она могла принять что-то на празднике? Алкоголь или наркотики? – тихо спрашивает Эрек.

– Не знаю, – нерешительно отвечаю я. – На столе было пиво, несколько бутылок ликера, но ничего такого, что могло бы вызвать у нее галлюцинации и приступ паники. Если только Лори не принимает лекарства, при которых противопоказан алкоголь... Но Мартин бы сказал нам об этом, да?

Он сам подходит к Лори. Удивительно, но этот колосс, которого она едва знает, совсем не пугает ее. Он берет Лори на руки, как маленькую девочку, и укладывает на узкое заднее сиденье пикапа, говорит с ней успокаивающим тоном, пока я совершаю дюжину маневров, чтобы развернуться на узкой дороге.

Когда мы приезжаем в деревню, Лори уже крепко спит. Мартин разрывается между непониманием и облегчением.

– Лори нужно поспать. Когда она проснется, то расскажет нам, что произошло.

* * *

Лори проспала шесть часов кряду, а когда проснулась, так и не смогла объяснить, что с ней произошло. Радость, что она цела и невредима, сменилась беспокойством. Мартин задается вопросом, что могло заставить его жену посреди ночи сбежать из дома и может ли это повториться. Отчасти мы все понимаем, почему эмоциональное состояние Лори сейчас нестабильно. Они с Мартином уже несколько месяцев безуспешно пытаются завести ребенка.

Я попыталась успокоить Лори, но она каждый раз вздрагивала при виде меня, отказывалась от травяных чаев, которые предлагала моя мать. Наконец Атак подошел к ее постели, положил ладонь на лоб, и Лори вновь уснула.

Она проснулась лишь на следующий день, и Мартин просит меня зайти к ним, потому что Лори хочет поблагодарить меня.

– В этом нет необходимости. Я не сделала ничего особенного и просто рада, что ты поправилась.

Лори сидит в кровати, опираясь на подушки. Калерек, мать Мики, работает медсестрой. Она перевязала ей лодыжку. Мартин взволнованно крутится вокруг жены.

– Я бы очень хотела поговорить с тобой о моем сне. Это был не обычный кошмар.

Я так и думала. Лори собирается с мыслями. Если человек не прошел обучение у шамана, ему может быть очень трудно запоминать свои сны и найти связь.

– Я видела человека... Сначала мне показалось, что это женщина, но голос был хриплым. Знаешь, как у тех, кто много курит или мало говорит...

– Он что-то сказал тебе?

– Он звал меня.

– По имени? Он знал твое имя?

Лори подтягивает колени к груди. На лице молодой женщины вновь проступает страх, затем она медленно качает головой.

– Нет, но он... сказал, что мне здесь не место. Не место в этом доме, в этой деревне... Что я должна уехать.

Судя по изумленному выражению лица Мартина, Лори еще не успела рассказать ему об этом. Он хватает жену за руку и яростно заверяет:

– Разумеется, ты дома. Это наш с тобой дом. Никто в Унгатаа не считает тебя чужой.

Слова Мартина звучали бы еще убедительнее, если бы он не поглядывал на меня, как бы проверяя, согласна ли я с ним. Я серьезно киваю. В деревне было несколько человек, которые до глубины души огорчились, когда Мартин вернулся в дом своих бабушки и дедушки с женой-канадкой. Это были матери молодых незамужних девушек, которые считали его отличной партией.

Моя мама оказалась в их числе.

Других же забавлял вид высокой блондинки в традиционной инуитской одежде, но я никогда не замечала откровенной враждебности к Лори. Жители Унгатаа радовались тому, что их деревня продолжает жить.

– Ты узнала голос этого человека?

Лори вновь качает головой. Возможно, это был ее собственный голос. Проявление потаенного страха.

– Он звучал... слишком агрессивно. А еще всюду раздавались крики, звериный рык... Мне хотелось заткнуть уши, но я все равно слышала.

– Так вот почему ты ушла из дома? Чтобы перестать слышать все эти звуки?

Она смотрит на меня в замешательстве.

– Не знаю. Я ничего не помню.

Я задаю еще несколько вопросов. Лори хотела бы рассказать больше, но почти ничего не помнит.

Как мне помочь ей?

– Лори, почему ты решила, что видела во сне именно женщину?

Впервые за все время она явно не хочет отвечать. Она вцепилась в руку Мартина.

– Милая, расскажи ей все. Десс – шаманка, она знает, как помочь тебе, и никому ничего не расскажет.

– Мартин прав. Как у врачей, у шаманов есть так называемая профессиональная этика. Мы не раскрываем чужих тайн.

Лори грустно улыбается и бормочет:

– Эта женщина... Мне показалось, что это твоя мама.

– Моя мама?

– Я не уверена, правда. И знаю, что твоя мама никогда бы так не поступила. Она всегда так хорошо ко мне относилась. Клянусь, я ни в чем ее не виню.

– Просто я не понимаю... Почему именно моя мать? То есть ты видела инуитку? Женщину ее возраста?

– Я не успела рассмотреть ее лицо. Но оно было круглым, как у твоей матери. А сверху капюшон из лисьего меха. На груди волны, вышитые голубым и белым бисером. Тот узор, который всегда вышивает твоя мама. Вот почему я подумала о ней. Но думаю, я ошиблась, потому что голос был похож на мужской.

Мартин ободряюще хлопает Лори по руке и поворачивается ко мне.

– Прошу, не говори Сакари. Лори так много времени проводит за вышивкой из бисера, наверное, поэтому она и увидела ее во сне, да? Мы бы не хотели оскорбить твою маму.

Я по инерции киваю. Я провожу с ними еще немного времени, но слова Лори не дают мне покоя.

Человек, похожий на мою мать, одетый в тунику, расшитую белым и голубым бисером. Агрессивный и враждебно настроенный к незнакомцам. Мартин и Лори живут в Унгатаа всего два года, поэтому они никак не могли встретиться с моим братом. В противном случае они бы его узнали.

Однако, чтобы проникать в сны других людей, нужно быть шаманом. А Килон им не является.

Иначе...

Уже второй раз за эту весну меня посещают подобные мысли. Неужели после стольких лет бесплодных попыток Килон наконец встретил своего духа-хранителя, прошел шаманский обряд и научился путешествовать по миру духов?

Чисто теоретически шаманом можно стать в любом возрасте, хотя обычно способности проявляются в подростковом.

Поэтому все возможно.

С другой стороны, процесс обучения долгий и трудный, к тому же требует опытного наставника. Я видела брата последний раз два года назад, за это время он не успел бы стать полноценным шаманом. Как он смог проникнуть в сон Лори и так сильно ее напугать? Кто мог его этому научить? Уж точно не Атак и ни один из знакомых мне шаманов.

Не может быть такого.

Что ж, еще один вопрос без ответа в мою копилку. Интересно, дедушка удивится тому, что его внук, возможно, все-таки стал шаманом?

* * *

Атак странно реагирует на рассказ Лори. Его, как и меня, беспокоит перспектива появления неизвестного, враждебно настроенного шамана, достаточно могущественного, чтобы проникать в сны жителей Унгатаа.

Но, похоже, дедушка ни капли не удивился, узнав, что шаман похож на мою мать и может носить одежду с ее вышивкой... Кажется, он знал или, по крайней мере, догадывался.

– Это Килон, – сухо подвожу я итоги, не в силах сдержать обиду.

Мой брат жив. Дедушка знал об этом и ничего не сказал!

– Ты знал, что он живет где-то здесь. Брат приезжал в Унгатаа, пока меня не было, чтобы повидаться с матерью. Она помогает ему, да? Шьет одежду и дает деньги! Не сказав мне...

– Я не видел Килона, а Сакари не рассказывала мне о его визитах.

– Но ты все равно знал! В Унгатаа ничего не происходит без твоего ведома! Думаешь, я поверю, будто ты не знал, что через фьорд по территории твоего духа прошел другой шаман, пусть даже в астральной форме...

С усталым видом дедушка поднимает руку и делает традиционный шаманский жест, который означает «этот секрет пришел из мира духов, я не могу о нем говорить».

Что ж, стоило догадаться...

Атак относится к своему духу-хранителю с величайшим уважением. Во время моего обучения дедушка рассказывал не так много, но я поняла, что его дух-хранитель – член нашей семьи, который жил в Унгатаа несколько поколений назад. Его силы тесно связаны с деревней, ледником и фьордом, где он когда-то ловил рыбу.

– Когда чужой шаман заходит на территорию твоего духа, то он это чувствует?

– Да, и ему это не нравится. Тебя мой дух принимает, потому что мы одной крови и он помогал тебя учить. Но другие шаманы – незваные гости, независимо от того, приходят они сюда физически или во снах...

У нас с Виник никогда не было подобных проблем, так как она не привязана к какому-то конкретному месту. Но мне доводилось встречать духов, которые, подобно охотникам или сторожевым псам, были привязаны к определенной территории.

– Килон – твой кровный родственник. Дух его не узнал?

– Нет, – неохотно признается дедушка. – Я тоже сначала не признал внука. Его аура не похожа на твою.

Он помешивает суп ложкой, а затем, нахмурившись, добавляет:

– Я слишком упрям, чтобы признать свою неправоту. Никто и подумать не мог, что твой брат сможет стать шаманом. Я был уверен, что у него ничего не выйдет.

При других обстоятельствах я бы только порадовалась, ведь Атак впервые признал, что был неправ... но новости о брате выбили у меня почву из-под ног.

Брат жив. Он стал шаманом, как и мечтал.

Я замечаю, что Эрек здесь, только тогда, когда он садится рядом и кладет руку на спинку моего кресла.

Как давно он пришел?

– Сакари подтвердила, что ее сын приезжал в деревню? Мог ли он встретиться с Лори и поссориться с ней?

Хорошие вопросы, но все, что я могу сейчас, – это захлебываться обидой.

– Она знала, что он жив, и ничего не сказала! А я так переживала!

– Ты не мать, Десс, – мягко произносит Атак, – и не понимаешь, как далеко готова зайти Сакари, чтобы защитить своего сына. Если бы он попросил ее сохранить все в тайне, а я уверен, что так оно и было, она бы ни за что не нарушила обещания.

От горечи мой голос становится хриплым:

– Она бы не сделала исключения для меня? Разве я не ее дочь?

– Сакари точно так же помогла бы и тебе, окажись ты в такой же ситуации. Но ты сильная, независимая и не нуждаешься в ней.

Я знаю, что дедушка прав, но не могу избавиться от ощущения предательства. Я жалела маму, боялась дать ей ложную надежду, рассказав о «Полярной звезде», а она знала, что Килон жив, и лгала мне...

Присутствие Эрека делает всю ситуацию еще более неприятной. Мой дедушка, который обычно не вмешивает посторонних в дела нашей семьи, отвечает на его вопрос без колебаний:

– Сакари никогда не признавалась, что виделась с сыном. Я чувствовал его присутствие три или четыре раза за ночь. Он делает все возможное, чтобы его не заметили. Поэтому не думаю, что Килон стал бы встречаться с Лори лично.

– А если Сакари рассказала ему о ней? Он мог увидеть, что дом по соседству снова обзавелся жильцами, а мать рассказала о Мартине и Лори.

Усилием воли я заставляю себя вернуться к разговору. Похоже, Килон сыграл определенную роль во всех этих загадочных явлениях. Возможно, Атак знает больше, чем говорит.

– Раньше Килон не умел проникать в чужие сны. Это ты обучил его?

На этот раз дедушку задевает мой упрек. Он опускает ложку обратно в тарелку.

– Нет, Десс. Я бы предупредил тебя. К тому же я был уверен, что Килон не обладает необходимыми способностями.

– И все же, если Лори действительно видела Килона, значит, он теперь способен проникать в ее сны и пугать до такой степени, что она сбегает из дома посреди ночи!

Атак устало потирает переносицу.

– Я тоже этого не понимаю. Если не обращать внимания на глупость этого поступка и подумать только о количестве энергии, необходимой для разрушения барьера сознания... это невероятно. Кроме того, он попал точно в цель, ведь ему нужна была именно иностранка. Он сумел отыскать ее дух в своем сне, подчинить его себе, призвать... Очень немногим шаманам это под силу.

Я бросаю косой взгляд в сторону Эрека. Когда он пришел в мой сон на прошлой неделе, его присутствие было настолько ощутимо, что это был буквально самый яркий эротический сон за всю мою жизнь... Должно быть, я краснею, потому что вижу, как уголки губ Эрека приподнимаются, словно он читает мои мысли.

– Я могу делать это, – тихо признается он. – Но случай с Лори не моя вина.

Атак не сомневается в его словах. Эрек поворачивается ко мне.

– Ты мне веришь?

Я тщательно подбираю слова:

– Да. Ты бы вряд ли стал обвинять Лори в том, что она не местная, потому что сам такой же.

– Спасибо за доверие.

Он опирается локтем о стол и подпирает кулаком подбородок. Сама невинность, хотя буквально несколько секунд назад признался, что умеет проникать в чужие сны.

– Если бы я использовал всю свою силу, – задумчиво говорит дедушка, – то мог бы добиться того же результата, но лишь потому, что нахожусь на знакомой территории. И ты тоже, Десс, поскольку твой дух-хранитель достаточно силен. Еще мы можем объединить усилия. Никто другой мне на ум пока не приходит.

На мгновение наши взгляды встречаются, а затем он отворачивается.

У дедушки есть кто-то на примете, но он не хочет об этом говорить. И кто же это?

Внезапно я чувствую легкое головокружение. Я чувствую тепло руки Эрека, лежащей на спинке моего кресла, и оно придает мне сил:

– Никто, правда, Атак?

Дедушка смотрит на меня. Мы думаем об одном и том же. Одаренный, амбициозный шаман. Талантливый манипулятор, которому удавалось на протяжении многих лет обманывать семью и целую деревню.

Я отказываюсь называть его имя. Эта рана слишком глубока, чтобы обнажать ее перед посторонними, но дедушка все видит по моим глазам.

– Нет, – говорит он. – Норсак мертв.

Я так давно не слышала этого имени, поэтому не сразу понимаю, что речь идет про отца. Но Эрек сразу догадался, о ком мы говорим.

– Этот Норсак... Мог ли он обучить Килона перед смертью? Норсак был силен? Вдруг это он помог ему обрести силу?

Он смотрит на Атака и затем переводит взгляд на меня. Я пожимаю плечами.

– Он тщательно хранил свои шаманские секреты, – с неохотой отвечает дедушка. – Мы не слышали о нем вот уже восемнадцать лет, поэтому Норсак мертв. Ни один кивиток не способен прожить так долго в изгнании.

Рука Эрека на спинке моего кресла дрогнула. Он уловил связь. Я жду, что он вот-вот спросит моего деда о человеке, который женился на его дочери, прежде чем был изгнан из деревни.

Интересно, что дед ему скажет?

Но наш постоялец меняет тему:

– А как же те шаманы, которые исчезли? Могли ли они как-то ему посодействовать?

Я уже думала об этом, но вероятность ничтожно мала.

– Нет. Сунилик – добрая женщина, к тому же как шаманка она недостаточно сильна.

– Зато Янук очень одарен, – говорит Атак. – Он принадлежит к роду Куниторнаак, семье отца Десс. Янук легко проникает в мир духов и покидает его по своему усмотрению. К тому же Норсак раньше учил его.

– Как думаете, мог ли он согласиться помогать Килону? Ну, в память о двоюродном брате... Вдруг Янук решил передать ему семейные секреты?

В ответ я лишь развожу руками.

– Я не очень хорошо знаю Янука. Но если бы Килон попросил его о помощи, то, наверное, он бы согласился, чтобы восстановить репутацию Куниторнааков, ведь отец нанес ей непоправимый ущерб...

Сгорбившись в кресле, Атак как будто состарился лет на десять. Он недовольно вздыхает, качая головой.

– Каким же слепцом я был. Этот дурак Янук и правда мог выкинуть нечто подобное.

Эрек встает и подходит к окну. Огромный черный внедорожник припаркован под навесом из листового металла. Такой автомобиль есть почти в каждой деревне, его используют для экстренной транспортировки раненых в ближайшую клинику или на вертолетную площадку. Но на узких дорогах Унгатаа внедорожник практически бесполезен.

Эрек задумчиво смотрит на автомобиль.

– Нужно найти Янука. И готов поспорить, такая машина сможет преодолеть поток, который в прошлый раз остановил Десс и Мики...

Должно быть, дедушка рассказал о нашей с кузеном неудачной экспедиции. Я смотрю на большой внедорожник и мысленно сравниваю высоту колес с глубиной реки в долине Анори. Эрек прав: за последние несколько дней поток уменьшился.

– Нужно попробовать.

Неважно, имеют ли Янук и Сунилик отношение к появлению Килона в кошмаре Лори или нет, я все равно должна продолжить их поиски. Их следы ведут в долину Анори.

– Мы должны отправиться на рассвете, когда уровень воды понизится.

Я смотрю на него, и мое недоверие еще больше усиливается.

С каких пор он участвует в расследовании? Откуда столько заинтересованности?

– Разве ты не занят работой на Икатеке?

Эрек широко и беззаботно улыбается.

– В пятницу я получил зарплату за месяц. Теперь могу взять несколько дней отпуска.

Мне не хочется впутывать чужака в наши семейные дела. Я смотрю на дедушку, надеясь получить его поддержку, но он с довольным видом продолжает есть суп.

– Тебе не помешает помощь, Десс. Если уровень воды окажется выше и вам придется оставить машину на берегу, Эрек наверняка сможет перенести тебя на плечах. Даже если ему придется плыть!

Двое мужчин смеются, словно дети, которые секретничают в уголке. Как же раздражает, но Атак прав. Если река разлилась, такой колосс, как Эрек, может пригодиться.

* * *

Дедушка и Эрек принимаются изучать карту долины Анори. Выходя из кухни, я натыкаюсь на Наасию, которая несет им десерт, радостная и с красивым макияжем.

Улыбайся, Десс! Если она хочет очаровать Эрека, то это не твоя проблема!

Подходя к дому матери, я устремляю взгляд на окно комнаты Килона. Облицовку не помешало бы подкрасить, одно из стекол разбито и заделано доской.

Для жителей Унгатаа сплоченность не пустой звук. Моя мама небогата, на жизнь она зарабатывает пошивом одежды и вышивкой для магазина в Тасиилаке. Я иногда высылаю ей чеки за работу шамана, но это случается нечасто.

В тысячный раз я с горечью думаю о том, что Килон мог бы помогать ей. Охота не предательство жизни предков, наоборот! Раз уж он жив, то мог бы время от времени приносить ей несколько тюленьих шкур...

Хотя, может, он так и делает, когда меня нет. Но кажется мне, скорее, мама снабжает его деньгами, едой и теплой одеждой.

Она сидит в своем любимом кресле с вышивкой и корзинкой с бусинами под рукой. Вся моя злость испаряется, когда я вижу ее такой уставшей и вымотанной.

– Тебе нужно отдохнуть, – мягко говорю я.

Мама качает головой, не поднимая глаз от вышивки.

– Все в порядке. Я немного посидела с Лори, очень волнуюсь за нее.

– Я зайду к ней, обещаю. В фьорде есть несколько духов...

Мама поднимает руку, останавливая меня. Ей не нравится слушать о моих «шаманских делах».

– У Лори были проблемы с соседями? – после недолгого молчания спрашиваю я. – Кто-нибудь мог считать ее чужой здесь?

Руки мамы замерли всего на мгновение, но затем она вновь вернулась к вышивке. Ее взгляд прикован к нитке, коже карибу и голубым бусинам.

– Какому-то инуиту пришлось не по душе то, что Мартин женился на канадке и поселился с ней в семейном доме. И эта канадка начала носить традиционную одежду и учиться у тебя вышивке.

Мама аккуратно затягивает узел, пришивая очередную бусину к узору. Я молчу в надежде услышать от нее хоть что-то, но она, кажется, всецело поглощена вышивкой.

Игла задрожала. Наконец мама подняла голову.

– Никто и никогда не говорил Лори ничего подобного. Ей приснился кошмар, потому что она, вероятно, выпила слишком много на празднике.

– Очень могущественный шаман мог стать причиной этого кошмара.

– Я ничего об этом не знаю. Ты шаманка, а не я.

– Не только я, но и Килон. Он был недоволен тем, что Лори поселилась здесь?

Мама тут же возвращается к вышивке. Но удивленной не выглядит. От разочарования я едва не задыхаюсь.

– Выходит, это правда. Он пришел к тебе и рассказал, что стал шаманом. Почему ты не сказала мне? Я же просто хотела знать, что он жив!

– Ты сама себя слышишь? Обвиняешь брата в нападении на Лори? Это смешно, Десс! Килон – хороший мальчик, он не сделал бы ничего подобного.

– Может быть, – соглашаюсь я. – Тогда скажи мне, кто его обучал? Янук?

– Не Атак точно. Ни он, ни ты никогда не верили в Килона. Вы говорили, что он слишком слаб, а теперь еще и обвиняете его без малейших доказательств!

Мама решительно втыкает иглу в шкуру карибу.

– Иди к Атаку и пожалуйся ему или тому незнакомцу, который поселился в его доме. Его же ты не подозреваешь, да? А ведь вы знакомы несколько жалких недель...

От досады к горлу подступает горечь. Что бы ни сделал Килон, мама будет защищать его.

– Ты права, я совсем не знаю Килона, – говорю я, разворачиваясь на пятках. – Точнее, того Килона, которым он стал.

Глава 14. Долина руин

Теперь, когда мы решили действовать, я не могу усидеть на месте. Весной закат наступает только после десяти вечера. Нам точно хватит времени доехать до долины Анори.

Я поднимаюсь в свою комнату, хожу по ней кругами и собираю вещи. Старые «камики»^[52] до колен очень даже пригодятся, если придется переправляться через поток. В долине холодно, там дует пронизывающий до костей ветер. Я достаю термобелье, чтобы надеть его под старый свитер из шерсти овцебыка.

Парка, сшитая мамой, или куртка с гусиным пухом? Выбор очевиден. Конечно же куртка.

Не хочешь носить то, что шила мама?

Нет. Из-за нашей последней ссоры мои нервы на пределе. Казалось бы, мне двадцать лет, пора распрощаться с желанием получить одобрение матери, но, к сожалению, ее слова все так же ранят.

Не в силах уснуть, я устремляю взгляд в потолок, где сгущаются тени. Что мы найдем в руинах Анори? Тот человек, которого видели в Кууммиуте, незнакомец, встретивший Янука близ Китака... Что, если это Килон? Невысокий, бородатый, с санями... А ведь похож.

Ага, как и десятки других мужчин.

Но где была Сунилик, когда эти двое встречались? Если Янук взялся обучать Килона, то почему он делал это втайне от жены? Неужели потому, что она не одобряла его решение?

Я переворачиваюсь на другой бок. Этот бесконечный поток вопросов так раздражает.

Попробуй сформулировать хотя бы одну общую гипотезу.

Янук встречается с Килоном втайне от Сунилик, поскольку считает, что она не одобрит этого или же сочтет глупостью. К примеру, он показывает ему карту маршрута «Полярной звезды». С этим документом мой брат точно знает, в какой день корабль должен прибыть в бухту Онэ, и решает отправиться туда со своей упряжкой. Теперь у него есть возможность наблюдать за кораблекрушением с Моржового мыса. Это как раз объясняет появление следов, которые заметил охотник из Иттоккортоормиита.

Почему Килон вообще заинтересовался «Полярной звездой»?

Корабль олицетворяет иностранные инвестиции и добычу полезных ископаемых, а это, в свою очередь, две основные угрозы традиционному образу жизни, к которому так привязан брат. Однако почему это волнует его больше, чем аэропорты, нефтяные вышки и рыбопромысловые суда?

Даже если моя гипотеза верна и мой брат действительно находился на Моржовом мысе в тот день, это все равно не объясняет потопление «Полярной звезды». На таком расстоянии он не смог бы повлиять на моряков и создать волну-убийцу, о которой говорила Ленора. Ни одному шаману это не под силу.

Почему бы тебе не обсудить это с Эреком?

Я прислушиваюсь. Наступила ночь, и кажется, жители деревни наконец-то отправились спать. В комнате Эрека тихо. Не слышно ни храпа, ни скрипа пружин. Вероятно, он крепко уснул или снова погрузился в транс...

Ворочаясь в кровати, я все никак не могу успокоиться. Подняв руки в темноте, рисую в воздухе прямоугольник тонкими нитями своей энергии.

Появляется дверь с каменным крыльцом и тяжелыми позолоченными деревянными створками. Вместо того чтобы воззвать к Виник, в этот раз я концентрируюсь на Эреке. Не знаю, какую форму он принимает в мире духов, поэтому просто представляю его лицо.

Осторожно стучу в воображаемую дверь.

Сначала ничего не происходит. А затем очертания двери становятся все ярче и ярче. В щели просачивается сияющее мерцание.

Дверь открывается. Эрек улыбается и, сложив руки на груди, прислоняется к дверному косяку.

– Мы можем поговорить?

– Стесняешься постучать в мою дверь?

Я молчу, а улыбка Эрека становится шире.

– Хотя все верно. Если ты действительно хочешь поговорить, то в комнату мою лучше не заходи. Иначе простыми разговорами мы точно не ограничимся.

– Я хочу знать, чего ждать от завтрашнего дня. Если в долине Анори мы встретим того, кто достаточно могущественен, чтобы проникать в чужие сны или влиять на сознание моряков, мне следует знать, как противостоять ему.

Эрек вновь становится серьезным.

– Как думаешь, твой брат способен на нечто подобное?

– Не думаю. Ни одному знакомому мне шаману это не под силу, но, правда, я почти не знаю Янука. Возможно, он гораздо сильнее и хитрее, чем думают другие. И он мог передать свои знания Килону.

– Я встречал шаманов, которые могли подчинять себе целые деревни, особенно если их дух-хранитель такой же злобный, как и они сами. Есть определенные практики, которые...

Он качает головой. Я пытаюсь вытянуть из него больше информации, но Эрек уходит от ответа:

– Это было очень давно.

Поскольку он не собирается развивать тему, я решаю подойти с другой стороны.

– А что, если ко всему этому руки приложил вовсе не шаман? Ты сказал, что тоже можешь проникать в сны других людей. Вдруг в наших краях есть и другие, подобные тебе?

Эрек заметно напрягается. Он явно не желает открывать мне свою истинную сущность. Опустив взгляд на мою левую ладонь, Эрек берет ее в руки и нежно поглаживает мои шрамы.

В этом жесте столько ласки. Даже в астральной форме я чувствую не только тепло кожи Эрека, но и то, как пульсирует его дар. Он мягкий и шелковистый, словно мех.

– Такого духа, как я, здесь точно нет, – наконец заявляет он.

– Уверен?

– Да.

Он отпускает мою руку и серьезно обещает:

– Если в руинах Анори прячется шаман или другое злое существо, я не позволю ему навредить тебе. Не бойся, Десс.

Он наклоняется вперед и, прежде чем я успеваю спросить о «злом существе», нежно целует меня в лоб и исчезает.

Очертания двери, ведущей в мир духов, постепенно исчезают, как и тепло его губ.

Я возвращаюсь в свое тело и наконец-то засыпаю.

* * *

Сесть за руль я предлагаю Эреку. Что-то подсказывает, что Атак не станет винить его, если тот вернет машину с вмятиной или царапиной, в то время как мне придется долгие годы терпеть насмешки по этому поводу.

Мужчина ведет машину спокойно и неторопливо, а я потягиваю горячий кофе из термоса и пытаюсь проснуться.

– Расскажи мне о брате, – просит Эрек после долгого молчания.

Я вспоминаю свой последний разговор с матерью. Видимо, обида еще не до конца улеглась, поэтому мой голос звучит немного резко:

– Мне кажется, теперь я совсем его не знаю. Мне даже не говорили, что он жив.

– Тогда расскажи, каким он был в детстве. Какие у вас были отношения?

В детстве Килон обладал невероятным воображением... Я помню, как он, будучи совсем мальчишкой, листал мангу и представлял себя супергероем. Но рассказать об этом Эреку я не осмеливаюсь. Боюсь, он будет смеяться. Мне бы не хотелось выдавать секреты младшего брата.

– Килон всего на два года младше. Он всегда подражал мне. Думал, что однажды и его дар проявится, а сейчас ему просто мешает перенесенная в детстве астма. Став старше, он начал читать много книг и тайком экспериментировать. Он курил, чтобы вызвать транс, напивался, принимал наркотики...

– В этом не было твоей вины. Брат просто завидовал тебе.

Я помню, как Килон смотрел на меня каждый раз, когда возвращался после сеансов с Атаком. В его взгляде не было ни любви, ни ненависти, только всепоглощающая зависть.

– Да, это так. Но если я смогу отыскать брата, теперь же он тоже шаман, вдруг все будет по-другому? Он больше не будет злиться на меня?

Эрек не отрывает глаз от дороги, хмыкает то ли в знак согласия, то ли с сомнением.

Сначала найди Янука и Сунилик. А потом уже разберешься с Килоном...

В долину Анори мы прибыли к пяти часам. На каменистой тропе осталось лишь несколько кусков темного льда. Эрек останавливается у каирна, который Мики восстановил в прошлый раз, и внимательно осматривает реку. Ее рев уже не звучит так свирепо, как несколько недель назад. Но это не всегда хороший знак, поскольку даже спокойные воды могут быть глубокими и опасными.

Мы с Эреком осторожно ступаем, чтобы оценить глубину. На нас сапоги из нескольких слоев тюленьей кожи. На моих сзади синие и белые волны, вышитые моей мамой. А сапоги Эрека сделаны из полосок кожи, соединенных по диагонали. Такую технику я встречаю впервые, поэтому мысленно добавляю эту деталь в список того, что о нем знаю.

– Сюда. – Эрек указывает туда, где река становится шире.

Мы снова забрались в машину и уверенно направляемся в воду.

– Ты знаешь, как перейти брод? Часто ездишь по бездорожью?

– Вообще, предпочитаю ходить пешком.

– Ты пришел пешком из Иттоккортоормиита? Далековато. Пару сотен километров и десяток фьордов, не меньше, да?

Разбрызгивая грязь, внедорожник выезжает из реки. Он буксует на разбитой дороге. Эрек смотрит на меня с веселой улыбкой.

– Я и пешком мог бы, но в этот раз взял лодку. Да и какая разница, как я здесь оказался?

Его глубокий и теплый голос сбивает с толку. Я отворачиваюсь к окну.

– Ты прав, никакой. Меня больше интересует, почему ты здесь оказался.

Он ничего не отвечает. Надеюсь, я не задела его чувства.

Прошлой ночью Эрек пообещал защищать меня. Доверять ему не самый разумный поступок. Эрек хранит много секретов и не хочет говорить правду об истинной природе своего дара и почему он приехал в Унгатаа. Но, как ни крути, я не могу представить, чтобы он терроризировал жителей деревни или докучал несчастной Лори. Да, у него есть дар, и Эрек сам в этом признался, но даже с моей чрезвычайно развитой шаманской интуицией я никогда не чувствовала в нем затаенной злобы.

Долина постепенно сужается. Мы продвигаемся вперед удручающе медленно. Внедорожник пробирается сквозь заросли карликовой ивы, путь преграждают еще несколько ручьев, но, к счастью, они уже не такие глубокие. Каждый раз, когда мы выходим из машины, чтобы осмотреть каирны или проверить глубину, ледяной ветер нещадно бьет в лицо. Все-таки взять это чудовище на колесах было хорошей идеей, по крайней мере, внутри него гораздо теплее.

Эрек преодолевает крутой склон. На самых узких поворотах колесо подо мной зависает в воздухе, поэтому я решаю больше не отвлекать водителя от дороги.

Наконец, мы достигаем последнего глубокого плато, защищенного от ветра скалистыми утесами. Долина заканчивается здесь, в подковообразном ущелье, вырубленном ледником тысячу лет назад. В этом месте сохранились следы пребывания человека: руины деревни викингов, построенной здесь в Средние века.

Дорога заканчивается у первой невысокой стены. Эрек выключает зажигание и поворачивается ко мне с задумчивым видом.

– Если ты хочешь, чтобы я покинул Унгатаа, просто скажи, Десс. Я приехал сюда, потому что хотел снова увидеться с тобой. Думал, ты тоже этого хочешь. Но я не буду настаивать и просто уеду без лишнего шума.

Я не знаю, что ответить. Не думала, что его привело сюда желание увидеть меня. Теперь уже не отвертеться. Я не могу притворяться, что не хочу его, поскольку Эрек уже наверняка заметил это. Я превращаюсь в краснеющую идиотку каждый раз, когда вижу его. Не говоря уже обо всех этих эротических снах...

Трудно поверить, что такой человек, как Эрек, преодолеет пол-Гренландии ради меня.

Должно быть, мое удивление забавляет парня, потому что он широко улыбается.

– Сейчас тебе нужна помощь, чтобы найти Янука, да? Поверь, мне тоже не по душе все, что происходит здесь.

Он поднимает воротник куртки, натягивает на голову шапку и добавляет:

– Давай исследуем эти руины.

Я кутаюсь в пуховик, радуясь, что он не стал развивать острую тему. Ветер унес с собой утренний туман, но теплее от этого не стало. Холод кусает за кожу, обжигает горло и нос при каждом вдохе. Спустя всего несколько минут мне до ужаса хочется вернуться обратно в машину.

Не думаю, что нам удастся найти что-то здесь. На месте деревни викингов сохранилось лишь несколько полуразрушенных построек. Пара домов и что-то вроде церкви или амбара. Раскопки здесь проводились очень давно, все успело порасти травой.

– Твой брат когда-нибудь увлекался историей? Эти руины могли заинтересовать его?

– Он считает викингов захватчиками, такими же, как датчане или американские нефтяные компании. Брат пришел в ярость, когда куратор музея Тасиилака хотел построить копию драккара. Килон все время грозился поджечь его, а ведь ему было всего восемь.

– Если так подумать, – усмехается Эрек, – инуиты тоже своего рода захватчики. Они же прибыли из Канады. Возможно, первыми обитателями здешних земель были сивуллирмиуты^[53], перешедшие Берингов пролив. В ваших легендах их зовут людоедами. На самом деле трудно сказать, кто был здесь первым.

Какая разница, откуда они прибыли: с востока или с запада, на драккаре или на санях?

– У Атака много книг на эту тему. Он не раз пытался убедить Килона, что все народы, живущие вокруг Северного Ледовитого океана, являются родственными и должны жить в мире, чтобы справиться с изменениями климата. Но брат даже слышать об этом не хотел...

Эрек вздыхает. Пар слетает с его губ, рассеиваясь в ледяном воздухе. Через несколько минут пребывания на холоде меня уже бьет дрожь. Утесы здесь настолько высоки и круты, что солнечные лучи не могут пробиться к нам. Лишь несколько крошечных снежинок слетают с близлежащего ледяного щита.

– Там что-то есть.

Прищурившись, он вглядывается вглубь ущелья. Я смотрю туда же, куда и Эрек, но не вижу ничего, кроме валунов и льда.

– Укройся, а я пока посмотрю поближе.

Эрек продирается вглубь долины через заросли и руины, а я укрываюсь в развалинах, чтобы защититься от ветра. Трава здесь не такая высокая и густая. Что мы здесь ищем: очередной лоскут шали Сунилик или подсказки о местонахождении Килона?

Как выяснилось, я не готова к тому жуткому открытию, которое ждет меня в противоположном углу.

* * *

Стены здесь значительно ниже остальных. Верхняя их часть неровная, как будто совсем недавно отсюда убрали часть камней. Подойдя ближе, я вижу, что они свалены в углу.

Я ощущаю тяжесть в груди, верный признак того, что рядом находится дух. Он неохотно позволяет мне приблизиться. Некоторые умеют создавать настолько гнетущую ауру, что люди невольно обходят стороной места их обитания.

Но мой долг – помогать духам упокоиться. Виник, которая всегда рядом со мной, также может сопроводить их в другой мир. Я ощущаю ее присутствие за спиной, как будто она выглядывает из-за моего плеча. Виник грустит, как бывает каждый раз, когда мы сталкиваемся с несвоевременной смертью.

Сложенные у стены камни образуют гробницу. Это традиционный способ укрыть умершего человека, когда земля слишком промерзла, чтобы выкопать могилу. Плоские камни аккуратно уложены, каждый из них, словно чешуя, заходит на край предыдущего. Похоже, кто-то провел здесь много времени и потратил уйму сил, чтобы тело не было потревожено.

Я знаю, кто здесь лежит. В тумане виднеется силуэт женщины с головой, покрытой шалью.

Узнает ли она меня?

Я почтительно кланяюсь и жду.

Сунилик все еще здесь. На губах женщины мягкая улыбка, щеки все такие же загорелые, а вокруг нее сияет цветной ореол из шали и традиционных ожерелий... Я протягиваю левую руку к камням, и дух умершей касается моих отрубленных пальцев.

– Я просто хочу узнать, что здесь произошло...

Она молчит, но показывает мне свое тело, завернутое в лоскутное одеяло. В ледяном воздухе царит удушающая скорбь. Эту могилу обустроил Янук.

– Где он, Сунилик? Что с ним случилось?

От нее почти ничего не осталось. Она уже не в состоянии поведать свою историю. Я могу разобрать только эмоции: печаль, беспокойство за Янука и облегчение от того, что ее могила найдена.

Я выпрямляюсь, чувствуя за спиной чье-то присутствие. Эрек вернулся. С серьезным видом он смотрит на камни, выложенные вдоль стены.

– Сунилик, – объясняю я. – Должно быть, она умерла здесь еще в январе, когда земля замерзла. Эту могилу обустроил Янук.

– Почему он не вернулся в Китак? Ты знаешь, куда он отправился дальше?

Я качаю головой и убираю левую руку в карман. Холодно. След скорби мужа над могилой жены заставляет сердце сжаться. Вот бы поскорее вернуться в машину.

– Кажется, она хочет, чтобы я отправилась на поиски Янука. Она... думаю, она боится, что с ним могло что-то случиться.

Эрек резко оглядывается по сторонам.

– Ты знаешь, как она умерла?

Я снова качаю головой, а затем перебираю в памяти те скудные сведения, которые у меня есть.

– Сунилик заболела в начале января в Китаке. Семье, у которой они остановились, она сказала, что просто простудилась. Но все могло быть гораздо серьезнее.

– Или с ними произошел несчастный случай. Янука могли ранить, что объясняет беспокойство Сунилик... Но он решил сначала похоронить ее, прежде чем отправиться за помощью...

– Тогда бы ему точно пришлось вернуться в Китак. Это ближайшее место, где можно найти врача. Но если Янук серьезно пострадал, то мог умереть еще до того, как добрался до Китака, а тело занесло снегом или смыло рекой...

Эрек идет за мной к машине, задумчиво глядя на долину.

– Наверное, Янук потратил много времени на эту гробницу, вместо того чтобы вернуться в Китак. Возможно, он находится где-то поблизости.

Я открываю дверь машины и забираюсь на пассажирское сиденье. Из-за потустороннего холода, вызванного духами и яростными атаками питерака, мне кажется, что пальцы на левой руке вот-вот отвалятся. Хотя было бы чему отваливаться...

Я вспоминаю беспокойство духа, то, как тщательно уложены камни на могиле. И что же теперь делать?

– Если Янук мертв, нам нужно отыскать его тело. Они с Сунилик должны покоиться рядом.

Эрек заводит двигатель. Вскоре в салоне становится теплее. Я протягиваю руку к решетке радиатора.

– Отыскать его тело. Такая могущественная шаманка, как ты, точно должна была почувствовать присутствие его духа, да?

Я медлю с ответом. Дух Сунилик действительно был там, но...

– Ты нечасто используешь свой дар, верно?

Я удивленно смотрю на Эрека.

С чего он это взял? Что Эрек вообще знает о моих способностях?

– Я почувствовал это еще тогда, в гостинице Иттоккортоормиита, когда ты пробудила всех духов вокруг. Настолько сильным был твой зов. А потом, в Икатеке, фьорд подчинился тебе без малейших колебаний. Такой мощный дар... а ты почти не используешь его.

– Я... Это правда.

Правда, но очень сложная и личная. Эрек чувствует, что я не готова ему довериться, поэтому спокойно продолжает:

– Вы с Януком – кровные родственники, поэтому ты могла бы определить, жив он или мертв. Я нашел его следы на дне ущелья...

– Какие?

– Следы саней. Останки собачьих трупов. Трудно сказать точно, там все смело оползнем. Может, это и не его следы вовсе. Разве что тело Янука погребено под землей, на дне расщелины.

– Если Сунилик погибла там в результате несчастного случая, Янук мог перенести тело в руины, чтобы достойно похоронить. А потом снова отправиться в путь...

– И куда же он мог поехать?

Я невольно вспоминаю о человеке в санях, чьи следы нашел охотник на Моржовом мысе. Кто же это был? Янук или Килон? У обоих имелись собаки, привыкшие к долгим путешествиям...

Эрек терпеливо ждет. Я вздыхаю. Он прав. Я не люблю использовать свой дар на полную, предпочитаю беречь его для чего-либо более важного. Сложно избавиться от страха, что сила может поглотить меня, как тогда, в десять лет, когда Виник стала огромной, словно океан.

Каждый раз, когда дедушка рассказывает своим друзьям-шаманам о моих способностях, в его голосе сквозит недовольство и даже гнев, словно человек вроде меня не должен обладать столь мощным даром. Их шепот за моей спиной, опасливые взгляды... Этого было достаточно, чтобы люди относились ко мне с опаской.

Даже не думай говорить об этом Эреку!

– Я постараюсь его найти, – неохотно говорю я.

Эрек молчит. Он глушит двигатель и ждет. Внезапно наступившая тишина оглушает. Даже свист ветра затихает. Я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

Виник ждет меня у двери на фоне необъятного полярного сияния. Мне под силу почувствовать только тех духов, с которыми я близка. Два года я полагалась на эту связь, чтобы отыскать брата, но все безрезультатно.

Но сегодня я ищу Янука. Шаманы всегда оставляют следы, когда путешествуют в мире духов. По ту сторону завесы я достигаю зыбкого, бесконечного полотна, усеянного бесчисленными сверкающими искрами. Виник шепчет слова поддержки и тянет меня за собой. К горлу подступает ком.

Я тону в этой необъятной бесконечности!

Но мы с Януком – илакутак, что значит «потомки одной крови». И я, и он принадлежим к одному роду. Возможно, этой крошечной связи будет достаточно.

Я взываю к нему и терпеливо жду.

Усыпанная искрами поверхность дрожит. Тень мерцает. Я набираю воздух в сжатые легкие, глубоко дышу, чтобы успокоить колотящееся сердце.

Здесь.

Очень слабое, нечеткое эхо, но оно несет в себе магический след, похожий на мой. Искра вновь разгорается, когда я сосредотачиваюсь на ней. Кажется, она признает меня равной себе, шаманом из того же рода. Я поднимаю ее на поверхность своего сознания, к золотой деревянной двери.

Появляются грубые очертания: высокий худой мужчина, плечи сгорблены, голова опущена. Длинные волосы скрывают от меня его лицо. Кажется, будто он сгибается под тяжестью нестерпимого горя.

– Янук мертв, – заключаю я и протягиваю руку вперед. Если его дух все еще рядом с телом, то оно точно покоится где-то поблизости.

Я тщательно ищу последний облик скорбящего мужчины, чтобы определить место его смерти, но ничего не выходит. Он не в силах поднять глаз на меня. Янук всецело охвачен скорбью и сожалением. Он винит себя в смерти Сунилик?

Я отпускаю его дух, и он тут же исчезает.

Открыв глаза, я смотрю в ту сторону, куда указывает моя рука, – прямо на ледяной покров.

Эрек снова заводит двигатель и разворачивает машину.

– Если мы хотим найти его тело и понять, что произошло, то нам понадобится другое снаряжение, – объясняет он.

– Где именно ты увидел следы саней и останки собак?

– Это довольно крутая тропа, но пройти там можно. Весна – лучшее время для преодоления ледяного щита, потому что расщелины пока еще не такие большие. Нам понадобятся веревки и крюки. Ты когда-нибудь участвовала в подобной экспедиции?

– Один раз. В прошлом году я сопровождала нескольких гляциологов^[54] для проведения буровых работ, но мы путешествовали на вертолете.

Эрек ухмыляется.

– В этот раз я буду твоим гидом. Мы точно повеселимся.

Глава 15. Следы Янука

Долина Анори, к северу от Китака

На этот раз в долину Анори нас везет Мартин, а снаряжение сложено в кузов его пикапа. Поскольку в салоне только одно сиденье, я оказываюсь посередине, прижавшись к Эреку. Тепло его тела вблизи волнует так сильно, что я готова болтать с Мартином о чем угодно, только бы отвлечься.

Он беспокоится о Лори. Моя мать и другие соседи пообещали присматривать за ней. Этот кошмар окончательно выбил ее из равновесия. Лори даже отказывается принимать обезболивающие для лодыжки, потому что они вызывают сонливость.

– Я зайду к Лори, как только мы вернемся, – обещаю я Мартину, – но шаман не целитель, понимаешь же. Атак может попросить духов деревни защитить ее и сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности, но если у Лори снова заболит нога, то лучше обратиться к врачу.

Мартин кивает с мрачным видом. Я смотрю на Эрека, но он молчит. Прислонился к окну, прикрыв глаза.

Могу поклясться, он не спит. Я ощущаю пульсацию его силы даже сквозь несколько слоев одежды. Одна рука лежит на бедре, ладонь расслаблена и повернута вверх. Короткие ногти, мозоли на кончиках пальцев. Но его руки были такими мягкими, когда он ласкал мою изуродованную руку и касался ее губами...

Я старательно отгоняю это воспоминание. Мы прибываем в Анори. В ущелье все так же ни одной живой души, тропа по-прежнему крута, а ледяной питерак жалит еще сильнее.

Мы собрали все необходимое снаряжение, но самой важной вещью был мой новый спутниковый телефон, аккуратно спрятанный во внутреннем кармане куртки. В нем есть функция GPS и запасной аккумулятор. Подняв рюкзак, Эрек хмурится, а затем пожимает плечами.

– Как доберемся до хику, станет полегче.

«Хику»? Устаревшее слово, которое я не слышала уже очень давно. Подобно ученым, мы привыкли использовать термин «ледяной щит» или «ледяная шапка». Эрек же произносит это слово с невероятной радостью и воодушевлением.

– Впервые на моей памяти кто-то называет подобную экспедицию легкой.

– Я буду помогать тебе.

Я готова возразить, но решаю все же проглотить свой ответ и гордость вместе с ним. Вполне возможно, что мне понадобится его помощь. Я в хорошей физической форме, привыкла к холоду и снегу, но ледяной щит ломал людей в разы крепче меня. Каждый год сюда прибывают специалисты с целью измерить ледяную шапку, рассчитать скорость ее таяния, составить карту отступления^[55]... И по крайней мере двое или трое членов команды возвращаются в первые же несколько дней, истощенные и уставшие.

Эрек закрепляет веревку на моей талии, хотя эта мера предосторожности бессмысленна, пока мы находимся в долине.

– Все будет хорошо, Десс, – мягко обещает он. – Просто верь мне.

Мы смотрим, как Мартин поворачивает назад. А затем я сажаю несколько ростков камнеломки вокруг могилы Сунилик. Через несколько недель она покроется розовыми цветами. Дух женщины все еще там, но теперь он едва ощутим и всецело поглощен тоской. Атак заверил меня, что цветы камнеломки помогут ей успокоиться.

– Я отправляюсь на поиски Янука, – говорю я ей. – Если все получится, мы похороним его рядом с тобой.

Мы направляемся в глубь долины. Анори венчает подобие амфитеатра из скалистых гор. Чем ближе подъезжаем, тем более отвесными они кажутся. Местами обрывистые склоны переходят в глубокие овраги. В одном из них Эрек и заметил сломанные сани.

Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть их. Рука моего спутника придерживает меня за талию. Лавина из камней и льда образовала темные подтеки на склоне горы. Судя по валунам с острыми краями, которые еще не успели покрыться мхом и растительностью, насыпь образовалась совсем недавно. В груде камней виднеется кусок дерева. Он вполне может оказаться полозьями саней. Эрек указывает на другие детали: выцветшую ткань, части упряжи, несколько костей и черный мех...

– Это могут быть останки собаки.

Спускаться на дно оврага – пустая трата времени. Потребуется бульдозер, чтобы расчистить груду камней. Кроме того, это довольно опасно, поскольку валуны очень неустойчивы. Я подаю знак Эреку, чтобы он продолжил идти.

– Там его тела точно нет. Дух Янука дальше, на ледяном щите. Думаю, он там же, где и умер.

– Ты почувствовала дух своего кровного родственника, и мы пришли к выводу, что речь идет о Януке. Но вдруг это кто-то другой?

– Имеешь в виду Килона?

Я хорошо запомнила духа, который стоял с опущенной головой. Он высокий, худой и совершенно не похож на моего брата. Тот всегда был маленьким и коренастым. Сомневаюсь, что за два года он мог так вымахать и измениться до неузнаваемости.

– Это был не Килон. Я бы его узнала.

Эрек выгнул бровь и проговорил:

– Ты же знаешь, что дух умершего не всегда похож на того, кем он был при жизни. Между этим и потусторонним миром люди могут изменить свой облик от и до.

Он был прав. Я видела, как многие старики, оказавшись по ту сторону завесы, возвращались к своему молодому облику.

– Речь не только о внешности, – пытаюсь объяснить я. – Эмоции... они совпадали с тем, что мы знаем о Януке. Он был слишком расстроен смертью Сунилик и совершенно не замечал моего присутствия. Если это дух Килона, то с чего бы ему пребывать в таком отчаянии? Почему он не заговорил со мной?

– С тех пор как вы виделись в последний раз, твой брат очень изменился. Если, будучи шаманом, он достаточно силен, чтобы проникать в сны других людей, то должен и уметь хорошо скрываться. Как думаешь, Килон мог бы так поступить?

– Да, – неохотно признаюсь я. – Килон всегда любил тайны. Когда он был подростком, то часто пропадал со своими собаками несколько недель подряд и никогда не говорил нам где. Дедушка считал, что он занимается традиционной охотой, чтобы доказать свою значимость.

– А что насчет тебя?

Я отвечаю не сразу. Килон никогда не объяснял, зачем и почему он уходит, но мне кажется, что он отправлялся не просто на охоту. Однако высказать свои подозрения вслух я не могу. Чувствую себя так, словно стою на краю шаткого понтонного моста и вот-вот упаду в ледяную воду. Я делаю глубокий вдох и говорю:

– В этом возрасте он начал интересоваться нашей семьей и расспрашивать мать... об отце.

Я останавливаюсь ненадолго, чтобы перевести дух. Эрек постепенно поднимается вверх по крутому склону прямо к ледяному щиту. Своеобразная гигантская лестница появлялась тут каждый раз, когда ледник таял. Веревка врезается мне в грудь.

– Ты думаешь, что он искал вашего отца.

Мое сердце бьется слишком быстро, а морозный воздух бьет под дых.

Не знаю, в чем дело, в одышке или в веревке, сжимающей мою грудь. В любом случае это не имеет никакого отношения к нашему разговору.

– Не называй его так. Он никогда не был нам отцом.

– Хорошо. Норсак, – поправляется Эрек. – Килон мог отыскать его?

У меня болят легкие. Я упрямо качаю головой.

– Он ушел далеко отсюда или вообще уже умер. Ты слышал Атака: ни один кивиток не способен прожить так долго в изгнании, а прошло целых восемнадцать лет. Если Килон и отправился на его поиски, он вряд ли хоть что-то нашел.

– Но если бы он умер, разве ты не почувствовала бы это?

Я знаю, о чем думает Эрек. Дух отца в момент смерти должен был явиться мне. Прощание, последнее прощание двух шаманских родов... Я думала об этом десятки раз и пришла к одному выводу:

– Норсак стал кивитоком. Его изгнали не только из деревни, но и из нашей семьи, из его же собственного рода. Он больше не имеет никакого отношения ко мне.

– Разве такое вообще возможно? Разорвать кровные узы путем изгнания?

Я пожимаю плечами. Ни в одной книге нет подобной информации, но объяснение кажется вполне логичным. Долгое время оно меня успокаивало. И я не готова отказываться от него сейчас. Эрек поправляет рюкзак. Мои слова его не убедили, но он не пытается спорить. Вместе мы продолжаем подниматься вверх.

Эта экспедиция отнимает у меня все силы. Но тем лучше. Я предпочитаю не думать о том, что ждет меня на ледяном щите.

Однако слова моего спутника заставляют меня кое в чем усомниться. Если дух, которого я видела накануне, не Янук, а другой мой родственник, то... кто он?

И есть два кандидата на эту роль. Оба вызывают у меня тревогу.

Мой брат или мой отец.

* * *

Когда вы пролетаете над ледяным щитом на самолете или вертолете, он кажется безупречно гладким. Однако вблизи лед имеет пепельный цвет с черными вкраплениями и грязно-серыми лужами. Поверхность ледяного щита может быть твердой, словно камень, а через пару шагов превратиться в талую воду. Изрезанный темными оврагами и извилистыми холмами, он абсолютно пуст. Даже птиц здесь нет. На первый взгляд безобидные скважины на самом деле являются глубокими пропастями, уходящими прямо в скалу.

Я борюсь с нарастающим беспокойством, которое усиливается по мере того, как мы продвигаемся вперед. Небо затянуто свинцовыми тучами. Лед раскрывает свою черную потрескавшуюся пасть, желая поглотить нас.

Эрек постоянно оборачивается, чтобы проверить, иду ли я следом. Должно быть, он обладает какой-то шаманской эмпатией и чувствует мое беспокойство. Он уже в четвертый раз проверяет, надежно ли мы привязаны друг к другу. Я шучу, чтобы хоть немного снять напряжение:

– Если ты упадешь, то не думаю, что смогу тебя удержать. Такой здоровяк! Серьезно, ты из семьи великанов?

– Я не упаду. Я знаю лед лучше, чем ты.

Что ж, он, несомненно, прав и продолжает идти вперед, прощупывая землю наконечником своего тука – большой палки с лезвием. Я же просто указываю туда, где ощущаю эхо Янука.

Его дух не в самом сердце ледяного щита, а на севере, где шапка ледника встречается с горами. Где-то между Форель и Малик, двумя самыми высокими пиками в этом районе.

Почему он там оказался?

Там он точно не нашел бы помощь. Версия, что Янук пострадал от того же несчастного случая, что и его жена, уже не кажется правдоподобной. Так что же произошло? Он похоронил жену, а затем отправился охотиться на белых медведей?

Если только это не было самоубийство, как делали наши предки... Он шел, пока не обессилел...

От этой мысли мне становится дурно. В который раз я упрекаю себя, что не сблизилась с двоюродным братом при жизни. Неужели у Янука не было друзей или родственников, которые помогли бы ему оплакать Сунилик?

Питерак становится все сильнее с каждой минутой. Порывы ветра сбивают с курса пулка^[56], сани из углеродного волокна, к которым Эрек пристегнул наши сумки. Я медленно следую за ним. Ледяные ловушки заставляют нас обходить многочисленные ручьи, заваленные камнями, и глубокие расщелины.

На плечах у меня самая легкая из наших сумок, но с каждым шагом она все больше тянет меня к земле. Мышцы горят. Ноги скользят по льду. Карабкаться становится все сложнее. Я не могу скрыть облегчения, когда Эрек объявляет привал.

Он нашел место, где можно укрыться от ветра. Огромные сугробы образуют стену, твердую, как бетон. Я пытаюсь сопоставить показания GPS с окружающей местностью. Гора Форель – это, должно быть, тот далекий пик с квадратной вершиной, с которой сходят гигантские ледники. На северо-востоке на фоне белоснежных просторов выделяются остроконечные черные пики Малик. Кажется, до нее рукой подать, но здесь, в отсутствие ориентиров, расстояние обманчиво.

Эрек указывает на клубы тумана.

– Нам лучше остановиться здесь, пока видимость не ухудшилась.

Я киваю, не в силах говорить. Он хмурится, отвязывает свою флягу и протягивает мне. Еще теплый кофе ощущается словно нектар. Я смакую напиток, а Эрек часто поглядывает на небо.

– Мне не нравится это облако, – наконец заявляет он. – Ветер должен гнать его к побережью, но вместо этого оно плывет к нам. Странно.

Он прав. На севере формируется белесая пелена. По форме она напоминает ладонь, пальцы которой тянутся к нам. Вскинув голову, я смотрю на огромную «руку» и чувствую, как щеки начинает покалывать. Ничего себе, снег.

– Снег в такое время года?

– Он как будто ненастоящий.

Не спорю. Меня тоже терзает странное ощущение, что это облако будто целится в нас.

Позабыв об усталости, я отвязываю ремни от саней, чтобы вытащить наши вещи. Эрек пробивает лед, чтобы установить шесты палатки, а я надуваю матрас.

Не успела я закончить, как облако уже оказалось над нами и началась самая настоящая ледяная буря. Туман настолько плотный, что я почти не вижу Эрека, хотя слышу, как он ругается, пытаясь привязать палатку к снежному валу, чтобы ее не унесло ветром.

– Спрячься в палатке! – кричит он.

Я просовываю наши сумки в отверстие и проскальзываю следом. Долгое, страшное мгновение я не слышу Эрека и боюсь, что он заблудился в тумане. Ветер треплет палатку, по ней без остановки стучит град.

Затем внутрь протискивается Эрек, с которого стекает вода. Палатка, приспособленная к арктическому климату, представляет собой крошечное пространство, в котором могут улечься два человека. Ни сесть, ни тем более встать в ней невозможно.

– Нужно обсохнуть.

Я не стала дожидаться, пока он снимет с меня промокший пуховик. У нас есть сменная одежда на дне сумки и одеяла, рассчитанные на минусовую температуру.

Холод проникает в палатку с пугающей скоростью. Облако смыкается вокруг нас, словно кулак. Иней змеей вьется вокруг полога. Я кое-как натягиваю две термокофты, а следом удлиненную тунику. Трех слоев одежды должно быть достаточно, даже зимой...

Холод пробирает до костей. Зубы стучат. Изо рта идет пар.

– Д-д-для мая... э-т-т-о н-н-ненормально! – заикаюсь я.

Бросаю взгляд на телефон. GPS показывает, что мы находимся на краю ледяного щита, менее чем в пятидесяти метрах от горы Малик. В нем также есть встроенный термометр, но я не верю тому, что вижу: температура упала до минус пятнадцати и продолжает падать! Я уже готова подать сигнал SOS, но тут дисплей начинает мигать, а затем гаснет.

– Хику^[57] – страна духов, – мрачно сообщает Эрек. – Должно быть, кто-то здесь пришел в ярость или же могущественный шаман натравил эту бурю на нас.

Я сую ледяные руки под мышки, чтобы согреть их.

– Дух Янука? С чего бы ему вредить мне? Я хочу вернуть его тело к Сунилик!

Эрек расстилает свою куртку на матрасе, который я не успела надуть.

– Значит, это твой брат. С его новыми способностями подчинить себе дух бури – плевое дело.

Я качаю головой, но, дрожа от холода, понимаю, что этот вариант нельзя исключать.

– К-к-килон не поступил бы так.

Эрек бросает на меня полный жалости взгляд. Он готов поспорить, но вместо этого просто притягивает меня к себе.

– Давай погреемся. Пока мы ничего не можем сделать, кроме как ждать, пока он не устанет или его силы не иссякнут.

* * *

Мы погибнем здесь.

Буря вознамерилась поглотить нас. Я слышу, как она рычит в порывах ветра. Ледяные когти царапают тонкие стенки палатки, угрожая разорвать их в клочья. Когда буря проникнет внутрь, нам придет конец.

Что ж, здесь мы и будем похоронены. И даже такого каменного надгробия, как у несчастной Сунилик, нам не видать. Хику поглотит наши тела. Через пятьдесят лет ледник унесет их в океан... Интересно, что подумают ученые?

На самом деле я не боюсь смерти. Я знаю, что духи живут без забот и мучений по ту сторону завесы. Но признаться честно, мне бы хотелось добиться в жизни большего... Найти брата. Поговорить с отцом и, возможно, докопаться до истины.

Но вместо этого я замерзну до смерти в палатке, так и не отыскав ни Янука, ни Килона. Какая же глупая смерть. Даже слишком...

– Десс? Не засыпай.

Точно. Я не одна здесь. Я слышу голос Эрека, но под тяжестью ледяной бахромы на ресницах у меня нет сил открыть глаза. Несмотря на варежки из тюленьей кожи, я почти не чувствую рук. Пальцы налились свинцом и не шевелятся. Даже легкие сжались до такой степени, что дышать становится все тяжелее.

– Просто держись. Скоро его силы иссякнут.

О чем это он?

Сосредоточиться становится все труднее. Мысли путаются. Эрек, должно быть, менее восприимчив к холоду, нежели я, потому что он терпеливо объясняет:

– Эта буря не природного характера. Кто-то наслал ее на нас, чтобы помешать отыскать тело Янука. Но ни один шаман, каким бы могущественным он ни был, не может долго контролировать духа бури...

Обруч палатки над нашей головой протяжно заскрипел. Снег налип на тент и норовил вот-вот разорвать его. Белая ночь окружила нас. Непроглядная, словно тьма, она заглушала даже шум ветра на ледяном покрове.

– Десс? Десс, послушай. Я обещал, что буду защищать тебя, и я буду, но ты должна меня выслушать.

Может, это одна из легенд, которые Атак рассказывает детям? О том, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами? Мне всего двадцать, я толком ничего не успела повидать... Перед моими глазами разноцветные дома Унгатаа, пара приятелей, круглое лицо Килона и его взъерошенные волосы, танец духов в прозрачной воде фьорда, пение у костра, сани, скользящие по тропе, упряжки с собаками...

В поле моего зрения появляется лицо Эрека. Он кладет голые ладони на мои щеки, но я не чувствую тепла. Кожа онемела от холода.

– Не бойся. Ты помнишь, кто я?

Чувствую, как мой мозг замерзает. Он изо всех сил цепляется за окружающую реальность, но это так трудно... Словно я пытаюсь протянуть толстый канат сквозь отверстие, которое постепенно сужается... Реальность ускользает. Холодный воздух обжигает легкие.

Я не могу говорить. Челюсть застыла от холода. Эрек приближается ко мне. Сквозь покрытые инеем ресницы я вижу его темные, свирепые глаза.

– Не бойся, – повторяет он. – У нас нет другого выхода. Если он воспользуется бурей, чтобы напасть... держись рядом со мной, я смогу тебя защитить.

Его слова мало что для меня значат, поскольку я изо всех сил стараюсь оставаться в сознании. Эрек делает глубокий вдох, не отрывая от меня взгляда.

Реальность вокруг нас рассыпается с громким треском. Оглушенная, с гудящими висками, я судорожно цепляюсь за одежду Эрека, но в моих руках пустота.

Обручи палатки заскрипели, не в силах вместить в себя столь огромное тело. Позади что-то прижимает меня к теплому густому меху. В воздухе царит мощная пульсирующая магия.

Я моргаю. Блики исчезают. Белый медведь внимательно смотрит на меня своими черными глазами.

* * *

Эрек берет меня за руку и ведет к небольшому углублению в земле. В густой траве камни выложены вокруг бассейна с прозрачной водой. От нее поднимаются густые клубы пара...

– Горячий источник? Эрек, где мы? – изумленно восклицаю я.

Не отпуская моей руки, он тянет меня к кромке воды. Улыбка у него не такая вызывающая, как прежде. Он осторожно наблюдает за моей реакцией.

– Я подумал, что в этом мире ты предпочитаешь видеть меня таким.

Эрек указывает в сторону холма с видом на источник. На небе мерцает полярное сияние. Я вижу знакомый дверной проем с каменным крыльцом и позолоченными створками. Мир духов.

Я умерла? Как ему удалось перенести меня сюда незаметно? Зачем?

– Мне не хотелось, чтобы ты испугалась, увидев меня. Ты была такой расслабленной, когда мы купались в том источнике... Я подумал, ты будешь рада вернуться.

Эрек отпускает мою руку и опускается в воду. Я понимаю, что мы в одном лишь белье: на мне неэротичные трусики и спортивный лифчик, а на нем – боксеры с пьющим пиво белым медведем. Абсурд ситуации зашкаливает.

– Если я умерла и должна вот-вот присоединиться к духам предков, мне бы хотелось одеться... поприличнее.

– Ты очень даже жива. Я лишь перенес сюда твой дух.

Я больше не могу противиться зову воды.

– Здесь гораздо лучше, нежели в палатке посреди снежной бури, – признаюсь я, опускаясь в горячую воду.

Восхитительное чувство. Я наконец могу вздохнуть с облегчением.

– Ты уверен, что наши тела на обрастут льдом, пока мы тут развлекаемся?

Эрек уверенно кивает.

– Моя медвежья форма может выдерживать бури в разы сильнее, чем эта. Пока ты не пытаешься напасть на меня или сбежать, я буду тебя согревать. А если шаман, наславший на нас то облако, захочет застать нас врасплох, его ждет сюрприз...

Я пытаюсь представить себе огромного белого медведя, лежащего в палатке, и девушку, прижавшуюся к нему. Забавное зрелище. Мне так долго хотелось узнать хоть что-то об Эреке, и, когда это наконец произошло, я с трудом могу поверить в реальность происходящего...

Моя рука непроизвольно тянется к его мягким, шелковистым волосам. Большие черные глаза смотрят на меня совершенно серьезно.

– Не бойся, Десс, – снова повторяет он. – Я – это я. Неважно, кем ты меня видишь: охотником или медведем, человеком или зверем... В этом мире или в другом, я все равно остаюсь собой.

На ледяном щите мое тело близко к тому, чтобы упасть в объятия белой смерти, но здесь я прикасаюсь к волосам Эрека, к его теплой шее, крепкому плечу. К горячему телу.

– Я не боюсь.

Эрек сжимает меня в объятьях. Его пальцы распускают мою длинную косу. Он шепчет нежные слова, смысл которых растворяется в клубах горячего пара. Его шепот успокаивает.

Постепенно мысли о смерти отступают. Ладонь ласкает мою спину. В этом мире я должна быть простым нематериальным духом, который не способен чувствовать что-либо. Однако внизу живота разливается странное тепло. Тело реагирует настолько неожиданно, что мне требуется достаточно много времени, чтобы понять, в чем дело. Желание вновь пробудилось.

– Эрек, это странно... Здесь я не должна что-либо чувствовать.

Он слегка отодвигается и смотрит на меня. Наши тела прижимаются друг к другу в теплой воде. Своим бедром я чувствую его возбуждение.

– Ты в моем мире. Я создал его для тебя. Здесь ты вольна чувствовать все что пожелаешь.

Я содрогаюсь при мысли о том, насколько же невероятной силой обладает Эрек. Все те шаманы, которые мне казались исключительными, в подметки ему не годятся. Эрек способен создавать миры по собственному желанию...

– Я бы никогда не стал использовать свой дар, чтобы манипулировать тобой, – мягко уверяет он. – То, что ты чувствуешь, принадлежит лишь тебе одной.

Спустя мгновение я наконец понимаю, что означают его слова.

– Ты читаешь мои мысли! Как давно? Здесь только я или...

Эрек смеется, глядя на мои заалевшие щеки. Он усаживает меня на свои бедра. Его огромные черные глаза жадно обегают мое тело.

– Используй свою силу, – шепчет он.

Я концентрируюсь и позволяю энергии течь к кончикам пальцев. Я веду руками от его широких плеч вниз. Я прижимаюсь к груди Эрека. Он выглядит как человек, начиная от мягких волос, заканчивая подтянутым торсом, пока по его коже не пробегают искры. С губ Эрека тут же срывается хриплое рычание.

Но мне совсем не страшно. Медведь, человек, дух – я хочу познать его всего. Прикоснуться к нему руками, губами, всем чем угодно.

– Делай что пожелаешь, Десс, – вновь шепчет он.

Он безошибочно угадывает мои мысли. Нас обоих охватывает безудержное желание. Мои пальцы путаются в его волосах. Я наклоняюсь, чтобы прижаться к его губам в поцелуе. Наши языки переплетаются, у нас одно дыхание на двоих.

Я покрываю поцелуями шею Эрека. Оставляю следы на соленой коже, чувствую, как стучит его сердце, обхватываю его бедра ногами.

Наконец Эрек оказывается внутри меня. Это неизбежная кульминация всех его улыбок, томных взглядов и того, что началось еще тогда, на горячих источниках Иттоккортоормита. Он обнимает меня за талию, а я выгибаюсь ему навстречу. Его возбуждение пульсирует во мне. Волны удовольствия накрывают нас с головой.

Наши ауры сливаются в единое целое, проникая друг в друга, лаская друг друга. Мы превращаемся в сияющие авроры, танцующие в ночном небе.

Наслаждение достигает своего пика так сильно и резко, что буквально сметает все на своем пути: страхи, сомнения и даже мир вокруг нас.

Йо 24 рыбак.

Глава 16. Белая ночь

Ледяной щит, у подножия горы Малик

Я смотрю на Эрека. Он мой единственный ориентир в потоке дрейфующего сознания. Его тихое дыхание ласкает мое лицо. Наши тела содрогаются в объятьях ускользающего удовольствия.

Я покидаю созданный Эреком мир и возвращаюсь в свое тело, в палатку, терзаемую бурей. Не могу пошевелиться, что-то тяжелое лежит на моем бедре и не позволяет подняться. Я лежу, уткнувшись в густой мягкий мех.

Это сон? Ты повредилась рассудком от холода?

Ледяной воздух больше не обжигает легкие. Я осторожно приоткрываю один глаз...

...и ничего не вижу. Должно быть, снег засыпал палатку. В полумраке я едва различаю белый мех, который буквально закутал меня целиком. Это огромное тело пышет теплом, словно печь.

Прижав ухо к земле, я слышу, что порывы ветра стихли, или же это толстый слой снега заглушает все вокруг. В теплом коконе я медленно дышу и прислушиваюсь к размеренному биению сердца.

Выходит, это был не сон. Итак, Десс, ты готова?

Я бы предпочла вернуться в мир духов и снова заняться любовью с Эреком в горячем источнике, но мне нужно поскорее разобраться в том, что происходит в реальном мире. Поэтому я беру себя в руки и поднимаю голову.

Давление на спину ослабевает ровно настолько, чтобы я могла опереться на один локоть. По мере того как глаза привыкают к темноте, очертания тела рядом со мной становятся четче, а пульс учащается.

Огромный белый медведь. Я никогда еще не видела настолько большого зверя. Его белый мех светится в темноте, а лапы размером с мою голову.

Когти медведя спрятаны. Клыков я тоже не вижу. Только два круглых глаза, глядящих на меня в упор. Я судорожно сглатываю, застыв от страха.

Конечно же, это Эрек, но...

Убедившись, что я не собираюсь бежать с криками, медведь кладет лапу на мою спину и прижимает к себе. Затем он поворачивает голову и начинает принюхиваться.

От меня чем-то пахнет? Надеюсь, не дичью...

Пока я размышляю, не пахну ли тюленем, медведь принимается рычать. Его тело начинает вибрировать, а я невольно – паниковать.

Если в нем пробудился хищник, сможет ли Эрек контролировать свои инстинкты?

В ужасе я сворачиваюсь в клубок. Медведь внезапно подскакивает на ноги, разрывая палатку. На землю сыплются куски снега и льда. Что-то ударяет меня в живот. Я пытаюсь отползти в безопасное место, но куда? Кругом мешки, колышки, рваная ткань и глыбы снега.

Внезапно раздается треск. Медведь отзывается ревом, громче, чем буря. Он прыгает вперед, своей силой сотрясая землю.

Только через секунду я поняла, что это были выстрелы из винтовки. В этот же момент внезапный всплеск магической энергии захлестнул все мои чувства. Ветер бросается на меня с яростью разгневанного духа. Я врезаюсь в покрытый льдом склон.

Каждая кость в теле ощутила этот удар. Я изо всех сил стараюсь побороть боль и панику.

Что происходит?

Сквозь снег я вижу силуэты людей, вспышки света. Еще один выстрел заглушает бурю. Затем раздается ужасный крик, в котором смешались ярость и боль.

Где Эрек?

Я хочу закричать, но крик застревает в горле. Вокруг царит хаос. Пригнувшись, я ползу по насыпи, стараясь сопротивляться порывам ветра. Слой свежевыпавшего снега покрыл лед, спрятав все ориентиры. Внезапно земля уходит из-под ног. Я не успеваю даже вскрикнуть, хику поглощает меня в мгновение ока.

* * *

– Уходи отсюда! – встревоженно шепчет голос. – Холод тебя убьет! Ты должна проснуться, пока твое сердце не замерзло!

Этот голос кажется мне знакомым. Я точно слышала его раньше. В памяти всплывает человек – молодой, с длинными замерзшими волосами и черными ресницами, покрытыми инеем. Его кожа посинела, а лицо исказил страх...

Камги.

Я помню его имя и обещание, которое так и не сдержала: я до сих пор не узнала правды о его смерти.

Если дух Камги говорит со мной... значит, я пересекла завесу?

Собрав в кулак решимость и оставшиеся силы, я открываю глаза. Я лежу на животе, мороз кусает меня за щеки. Тепло моего тела растопило лед и под ним образовалась небольшая лужица. Я медленно прихожу в себя и приподнимаюсь, чтобы оглядеться: серо-голубые стенки, круглое отверстие сверху, через которое виднеется абсолютно белое небо...

– Расщелина!

Я жива и упала в расщелину, как несмышленая дура. Как глупо.

Подо мной, должно быть, подушка из свежевыпавшего снега, который смягчил мое падение. Но, судя по шишке, уже образовавшейся на затылке, скорее всего, я ударилась головой обо что-то, пока летела вниз. Шея болит, руки онемели от холода, но мне повезло.

Серьезно?

И тут я вспоминаю, что происходит на поверхности. Буря, ярость белого медведя и выстрелы... Охотник с ружьем находится совсем рядом, на поверхности ледяного щита. Охотник и шаман, который способен воссоздать смертоносный шторм.

Я инстинктивно прячусь в тени, не отводя глаз от расщелины. Наверху человек.

Что там происходит? Где Эрек? Удалось ли ему отпугнуть врага? Сколько времени прошло с тех пор, как я упала? Час? Несколько минут?

От страха у меня скручивает живот. Я могла бы закричать, позвать Эрека, но это точно привлечет внимание тех, кто на нас напал. Порывшись в карманах, я не нахожу ничего полезного. Телефон, который больше не включается, несколько протеиновых батончиков, стаканчик саморазогревающегося шоколада и несколько карт, на которых не указано, в какой расщелине я нахожусь.

Внезапно над моей головой снова раздается треск. Я тут же подскакиваю на ноги. Здесь оставаться нельзя. Снега становится все больше, и он вот-вот грозит рухнуть на меня. Нужно вернуться на поверхность.

Легко сказать... Хочешь забраться наверх без ледоруба или зацепов?

Моя ледяная тюрьма представляет собой расщелину длиной в двадцать шагов. Подо мной толстый слой снега. С одной стороны что-то вроде проруби, дна которой не разглядеть. Я бросаю туда кусочек льда, в ответ он отзывается тихим всплеском. Под землей журчит поток, где ледник превращается в воду и вливается в долину. Стоять здесь небезопасно, поэтому я принимаюсь исследовать другой конец расщелины.

Она длиннее, чем я думала.

Пространства здесь ровно столько, чтобы я могла пройти боком. С каждым шагом расщелина становится все уже. Но это единственный выход. Огромный ледник довлеет надо мной со всех сторон, норовя раздавить, как комара. Я продвигаюсь медленно, прощупывая ногой землю, прежде чем сделать следующий шаг. С поверхности на дно расщелины доходит бледный свет.

Я не знаю, сколько времени прошло и сколько я уже иду. Проход сужается, разветвляясь во все стороны. Я сама выбираю более удобный путь. Через некоторое время понимаю, что ветер больше не воет. Но тишина еще мучительнее, чем рев бури. От духа Камги не осталось и следа, и я уже не уверена, действительно ли он ко мне явился или это всего лишь сон. Никого поблизости нет, даже Эрека.

Неужели он бросил меня?

На мгновение я пытаюсь представить, что же могло произойти, когда медведь начал терять контроль над собой... Эрек – единственный человек, который знает, где я. Если его звериные инстинкты взяли верх и он скрылся на ледяном щите, никто не придет меня искать. Спасатели не смогут обнаружить ни обломков палатки, ни тем более отверстия расщелины...

Не думай об этом, Десс. Просто иди вперед!

Пошатываясь, я ступаю в темноту расщелины. Свод постепенно опускается. Мне приходится пригибаться и иногда даже передвигаться ползком. Щеки, расцарапанные льдом, кровоточат.

Здесь не так холодно, как на поверхности, но меня все равно пробирает до дрожи. Каждый шаг отнимает все больше сил. Голова тяжелая, а все тело болит, словно меня избили.

Это плохо.

Передо мной возвышается башня. Что это такое? Я прикасаюсь к ней. Она тут же уменьшается до размеров гранитной глыбы. Куда ведут эти тропы, лестницы и коридоры, теряющиеся в тумане? Лабиринт трещин в леднике. В любой момент оттуда может выскочить чудовище, пожирающее человеческую плоть, и яростно зарычать...

Десс, это просто ледник царапает скалу!

Что-то всплывает на поверхность моего сознания. Я по инерции открываю свои чувства навстречу неизведанному. Виник немедленно появляется рядом. Дальше, вон там. Дух, кажется, указывает мне путь, шепчет слова поддержки. Я следую за духом, который, словно путеводная звезда, указывает мне путь. На каждой развилке я ищу его присутствие. В горных коридорах журчит поток и раздается песня ветра. Выход на поверхность совсем рядом.

Мысли наконец проясняются. Стоило обратиться к шаманскому дару гораздо раньше. Он позволяет мне распознать ауру духа, пришедшего на помощь, так же четко, как и его голос. Дух одной со мной крови, одного рода. Тот, кого я разыскивала несколько недель. Он, сгорбившись, стоит передо мной. Янук.

* * *

Я приветствую духа со всем почтением. Это способ признать, что Янук – старший шаман и член моей семьи.

Жаль, что ты не сделала этого, пока он был жив.

– Я проведу церемонию для тебя и Сунилик. Спою песни, которым она меня научила.

До сих пор ни одно из моих заверений не вызвало в нем отклика. Янук едва угадывается в очертаниях духа. Все, что связывало его с миром живых, постепенно исчезает.

– Разве ты не хочешь, чтобы твое тело покоилось рядом с Сунилик?

Даже имя его возлюбленной жены не вызывает никакой реакции. Я пообещала ей, что отыщу ее мужа и предам его тело земле рядом с ней, но не знаю, смогу ли сдержать слово. Сначала придется выбраться из этой ледяной тюрьмы, позвать на помощь и привести к месту, где лежит тело Янука.

Думаю, он совсем рядом.

Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, я смогла рассмотреть камни, изъеденные трением, щель, через которую открывается вид на молочно-белое небо. Крики хищных птиц подсказывают, что я совсем близко к поверхности, где ледяной покров скребет основание горы.

Земля здесь под наклоном. Должно быть, я поднялась выше, сама того не замечая. Вокруг гранитные стены, по гладким камням стекает талая вода. Здесь расщелина заканчивается.

Слишком высоко.

– Помоги мне, Янук. Ты зашел так далеко. Видел эту гору, эту расщелину... Ты должен знать, как выбраться.

Дух стоит передо мной, все такой же невозмутимый, словно высеченный из гранита и льда. Я вновь пытаюсь воззвать к нему, к нашему родству. Указываю на свое лицо, так похожее на его, и отрубленные пальцы левой руки.

– Я Десс, твоя двоюродная сестра и шаман твоего рода. Мы – илакутак. Мне нужна твоя помощь.

Наконец я получаю ответ. Едва различимый в холодном воздухе шепот:

– Моя помощь?.. Каждая ошибка, которую я пытался исправить, оборачивалась еще большей бедой. Мои сожаления и мольбы ничего не изменили.

– Не знаю, о чем ты, но Атак всегда говорил о тебе как о человеке справедливом и благородном. Прошу, укажи мне путь!

Янук отходит в сторону. За его спиной я вижу небольшой квадратный проем. Его стороны прямые, а углы слишком острые. Должно быть, кто-то высек в скале отверстие ледорубом. Ненадолго в моем сердце разгорается надежда.

Но затем я всматриваюсь в каменную стену и замираю. Проем находится на странном выступе, в пяти метрах надо мной. Под ним ледяная стена, гладкая и прозрачная, словно стекло.

Как туда забраться?

Позади раздается протяжный скрип. Земля дрожит под ногами. Арка надо мной раскалывается с громким треском. От холода реакция значительно замедляется, и я едва успеваю поднять руки, чтобы защитить голову, и тут же хватаюсь за камень.

Сколько тонн весит этот ледник? Даже не думай об этом!

Наконец надрывный скрип стихает. Расщелина над моей головой расширилась. Я вижу черные склоны и острые гребни соседней горы. Вниз сыпется мелкий снег. Внезапный приступ паники только укрепляет мою решимость выбраться из этого проклятого ледника. А струи воды наводят на одну мысль:

– Виник... лед – это же просто вода, да?

Конечно же она не ответит, но я явственно чувствую присутствие своей покровительницы рядом, пока осматриваю стену под выступом, на который указал Янук. Сняв рукавицу с левой руки, более восприимчивой к магии, я прикасаюсь к блестящему льду. Едва различимые колебания указывают на присутствие здесь духа воды. С ним мы знакомы не так близко, как с духом фьорда Унгатаа, но по сути все реки – сестры, которые впадают в один океан.

Виник тут же приходит на помощь: она наделяет мою руку своей силой и побуждает затаившегося духа подчиниться. Медленно под моей ладонью лед превращается в воду и стекает по стене. Через несколько минут там появляется круглое отверстие, в которое можно просунуть носок сапога. Я перемещаю ладонь сантиметров на двадцать выше и начинаю снова.

Все происходит очень медленно. Мои руки онемели от холода. Я больше не чувствую духа, но Виник остается рядом и продолжает помогать мне. Я просто хочу как можно скорее добраться до прохода, указанного Януком. Все остальное не имеет значения.

Шаг за шагом я проложила своей магией путь к свободе.

* * *

Пришло время покинуть ледник и забраться на гору. Теперь мои пальцы цепляются за каменные грани. Дух воды исчез, как и Виник.

Вокруг царит полумрак. Местами создается впечатление, что подход совершенно точно вырезан ледорубом. Из камня виднеется что-то вроде неровной лестницы. А дальше – просто трещина между двумя темно-серыми стенами. Это покрытый инеем гранит или глыба льда? Точно сказать невозможно. Ледники постоянно приносят к основаниям гор уйму камней и щебня...

Становится все темнее. Небо над головой почти не видно.

Может, просто наступил вечер? Сколько сейчас времени?

Понятия не имею. Мы с Эреком укрылись в палатке в полдень, и кажется, я брожу в этой бесконечной ледяной тюрьме уже несколько часов. Тусклое небо, которое я видела в просвете над головой, вполне могло быть сумерками. В таком случае сейчас около одиннадцати вечера.

Ты же весь день не ела!

Я очень устала, поэтому почти не чувствую голода. Однако холод усиливает потребность в калориях, поэтому приходится потревожить свои скудные запасы.

Через несколько минут я неуклюже сжимаю в руках чашку с теплым шоколадом. На глаза наворачиваются слезы. Термокружка все еще сохраняет тепло, поэтому я держу ее в левой руке. Боль заставляет крепко стиснуть зубы. Это хороший знак, кровообращение восстанавливается, и очередная ампутация не понадобится.

Да, не в этот раз.

Я долго набираюсь смелости, чтобы пошевелить пальцами. Суставы реагируют с трудом. Как же я устала... Может, отдохнуть часок-другой?

Если уснешь, то останешься здесь навсегда.

Усилием воли я заставляю себя продолжить бесконечное путешествие по лабиринту скал и льда.

Всякий раз, когда в расщелине удается разглядеть небо, я пытаюсь сориентироваться. Надо мной нависает зазубренная вершина, вероятно гора Малик. Однако о ней мне известно не так много, поэтому определить, южная ли это сторона или западная, не получается.

Единственная подсказка: следы человека на скале. И снова подъем с чередой ступеней, которые когда-то были высечены ледорубом. В самых узких проходах стены обуглены от огня. Время от времени сквозняк приносит запах гнили и плохо выделанных мехов.

Логово охотников рядом с ледяным щитом?

Может быть. Тогда понятно, откуда Янук знает об этом проходе. Но почему бы просто не обосноваться в пещере или не построить каменную хижину? Сколько ступеней я уже преодолела? Сбилась со счета. Слишком много усилий ради временного убежища...

Глава 17. Гора предков

Добравшись до конца вырубленного прохода, я обнаруживаю еще одну пещеру.

Да когда же я, наконец, увижу небо над головой?

Эта пещера просторнее и темнее, чем предыдущая. В полумраке с трудом получается различить очертания низкого свода. Спустя мгновение в нос ударяет запах торфяного дыма, крови и мочи... Вонь разложения вызывает рвотные позывы и приступ паники.

Где я?

Усталость накатывает с новой силой, но отдыхать в пропитанной зловонием пещере у меня нет желания. От этого места мурашки по коже. Усилием воли я заставляю себя осмотреться и прислушаться.

Ни собачьего лая, ни человеческих голосов. Даже шума ветра не слышно.

Я глубоко в горе.

До меня доносится звук капающей воды и что-то отдаленно похожее на скрежет. Я так устала и уже с трудом соображаю.

Правой рукой я нащупываю путь вдоль стены. Вскоре на уровне колен появляется выступ. Рядом с ним лежит меховое одеяло, которое воняет чем-то кислым, и что-то вроде покрытого плесенью матраса.

Здесь кто-то живет.

Меня охватывает страх. Могла ли я в поисках выхода из расщелины наткнуться на логово человека, который напал на нас с Эреком? Я пытаюсь вспомнить, что именно произошло на ледяном щите. Все как в тумане, перед глазами путаница из едва различимых образов и очертаний.

Что произошло во время бури? Был ли горячий источник сном? Черные глаза Эрека и белый мех медведя привиделись мне? А выстрелы и лабиринт подо льдом?

Я стараюсь успокоить бешено колотящееся сердце. Произошло нечто ужасное, и мой разум отказывается воспринимать это. На глаза наворачиваются слезы, в отчаянии я с трудом сглатываю их. Откуда взялась вся та вода?

Вдалеке голос бормочет какое-то ругательство. Скрежет становится все громче. На этот раз я узнаю его. Это звук улу – закругленного ножа, предназначенного для свежевания шкуры животного. Его нужно хорошо затачивать, чтобы начисто срезать плоть. Моя мать и бабушка частенько проделывали это после охоты.

Логово охотника у подножия горы. Должно быть, Янук знал о нем и направлялся туда перед смертью. Поэтому он указал мне на этот путь.

Я поворачиваюсь в сторону скрежета. Глаза привыкли к темноте, и теперь я могу получше разглядеть пещеру.

Она вытянутой формы, на полу песок вперемешку с гравием и камнями. В своде несколько отверстий, через которые проникает свет. Несколько лучей падают на белый череп с длинными рогами. Мускусный бык.

На скальных выступах висят останки других животных, украшенные разноцветными перьями. Есть даже целая коллекция зубов нарвала.

Это не просто логово охотника.

Атак рассказывал мне о таких местах... В прошлом некоторые шаманы селились в так называемых духовных пещерах, чтобы общаться со своими духами-покровителями. Но на фоне прогресса подобная практика начала постепенно исчезать. Однако кто-то все-таки отыскал путь к этим древним местам. Атак говорил, что одно из них находится у подножия горы Малик.

Значит, человек, живущий здесь, не просто охотник, а шаман. Мой страх усиливается, стоит только вспомнить бурю, которую ему удалось нагнать. Какая впечатляющая сила! Мне его не одолеть.

Каждый раз, когда мне эмоционально тяжело, я призываю Виник. Но сейчас ее присутствие едва ощутимо.

В чем дело? Кажется, что-то мешает мне воззвать к покровительнице...

Странно... Кончиками покалеченных пальцев я очерчиваю воображаемую дверь, представляя завесу рассвета, и проталкиваю сквозь нее свою энергию...

– Ага! – Из глубины пещеры раздается грубый голос. – Вот ты где!

* * *

Раздается звук шагов. Волны грубой силы обрушиваются на мое сознание. Дверь в мир духов, которую я нарисовала, тут же захлопывается.

Меня отбрасывает обратно в мир людей, в эту зловонную пещеру. Паника подступает к горлу. В течение одного бесконечного мгновения я не могу дышать, ничего не вижу и не слышу.

Затем меня медленно окутывает волшебство, такое прохладное и чистое, словно вода во фьорде. Виник сумела связаться со мной и прийти на помощь. Я так благодарна ей, что едва не плачу. Магия духа обволакивает меня словно кокон.

Чувствую ее желание защитить меня, смешанное с неистовым гневом. Сознание спутано, я толком не понимаю, что происходит. Отойдя к стене, я прислоняюсь к ней.

Из глубины пещеры появляется высокий мужчина. Он стоит ссутулившись, облаченный в потрепанную длинную шубу. У него длинные седые волосы и борода.

Его янтарные глаза встречаются с моими.

Что ж, именно этого я и ожидала. И в то же время боялась. Когда встретилась лицом к лицу с отцом, все, что я хотела сказать, просто куда-то испарилось. Мой разум опустел. Я не могу разорвать наш зрительный контакт.

Виник крепко сжимает меня в объятьях. Она как будто тоже все помнит.

И снова я испуганная маленькая девочка в бревенчатой хижине посреди зимы. Моя мать уже несколько недель прикована к постели, а мой новорожденный брат лежит у нее на груди. Отец ругается. Он говорит, что ребенок не выживет, что он слишком слаб и им придется довольствоваться единственной дочерью. Я не понимаю, что отец имеет в виду. Знаю лишь, что мне страшно и меня некому защитить.

– Я ощущаю твое присутствие вот уже несколько часов.

Моргнув, я возвращаюсь в настоящее. Мой отец все еще смотрит на меня, не отводя взгляда. На этот раз я понимаю, что его глаза не совсем похожи на мои. Они такого же медового цвета, но глубоко запали в глазницы. Отец прищуривается. Хитрый взгляд, словно у зверя на охоте.

– Десна Куниторнаак, моя дочь и знаменитая шаманка.

Он произносит мое имя по слогам, словно пробуя его на вкус. От его голоса у меня по позвоночнику пробегают мурашки. Но я стойко выдерживаю его взгляд.

– Кивиток.

Мой голос не дрогнул. Но это презрительное слово, кажется, совсем его не задевает. Отец усмехается, обнажив пожелтевшие зубы с отколотыми краями. Жизнь в изгнании, должно быть, нелегка. Лицо у него такое же морщинистое, как и у моего дедушки, а борода и волосы до ужаса грязные. Маленькие серо-коричневые украшения, свисающие с косичек, звенят, когда он двигается.

– Старая крыса прогнала меня, – кивает Норсак, – но в конце концов семья вернулась ко мне.

Он что, с ума сошел? Я пришла сюда не по своей воле!

– Признаться, я был крайне удивлен, ощутив твое присутствие на хику этим утром. Я искал тебя в палатке, но не нашел. Тебе удалось спастись от моей бури. В какой-то момент я подумал, что ты заблудилась в белой ночи.

Отец смотрит на меня с одобрением. Я не собираюсь признаваться ему, что спаслась лишь благодаря тому, что провалилась в расщелину.

– Как ты нашла это место? Дед показал дорогу? Этот старый болтун вечно сует свой нос туда, куда не следует!

Атак знал, что у подножия горы Малик есть пещеры, но именно дух Янука привел меня сюда. Я могла бы рассказать об этом Норсаку и воспользоваться возможностью разузнать побольше, но уверена, что он причастен к смерти моего двоюродного брата.

Из глубины пещеры появляется еще одна фигура. Маленькая, коренастая. Этого человека я узнаю где угодно. Мой брат, Килон.

Он пошатывается, прислоняясь к стене, чтобы удержаться. Тревога и гнев охватывают меня, прогоняя детский страх перед отцом.

– Килон? С тобой все в порядке? Что случилось?

Норсак отворачивается и машет рукой. Килон опускается на выступ в скале. На его бедре окровавленная повязка. Я тут же бросаюсь к брату.

– Ты ранен? Килон?

Не обращая внимания на меня, Килон пятится назад. Его лицо вытянуто, а лоб блестит от пота. Я поворачиваюсь к Норсаку:

– Что ты с ним сделал?

Отец скрылся в тени пещеры. Он возвращается, волоча что-то за собой. Его голос эхом разносится под каменным сводом:

– Правда, Десна, чего ты ожидала, когда заставила этого медведя защищать тебя? Впечатляюще, признаю. Нужно быть поистине сильным шаманом, чтобы подчинить дух животного со всеми его инстинктами... Кровь не вода!

Кажется, я схожу с ума. Воспоминания нахлынули с новой силой. Белый медведь с глазами Эрека. Его тревога. Грохот выстрелов и буря.

– Медведь... он напал на Килона?

– Представь себе! Я от тебя такого не ожидал! Духами животных трудно управлять. Обычно они убегают при первых признаках чего-то сверхъестественного, но этот даже с места не сдвинулся, продолжая охранять твою маленькую палатку.

Не хочу это слышать. Грубиян, предатель, лжец... Слова кивитока и гроша не стоят. Но они пронзают мое сердце, заставляя его неистово колотиться в груди.

Голос Норсака становится увереннее. Ему нравится выступать перед слушателями. Я не свожу с него глаз, не позволяя себе смотреть вниз, на нож в его руке.

– Заткнись...

Я не узнаю свой собственный голос. Он царапает грудь, причиняет ужасную боль... Норсак смотрит на свой нож и говорит:

– Твой брат держал в руках винтовку Янука, но хорошее орудие не равно хороший охотник.

Мое сердце сжимается. Как же я раньше не узнала этот запах? Едкая вонь от содранного меха...

Я опускаю взгляд к ногам Норсака. Там лежит свежая шкура белого медведя с кусками плоти.

* * *

Я сижу, прислонившись к стене и прижав колени к груди. Талая вода пропитала одежду на спине. Не думала, что буду так скучать по пробирающему до костей холоду. Пусть он вновь вернет меня в оцепенение, в бессонную ночь и сотрет всю окружающую реальность.

Виник стоит рядом и молчит. Она так крепко держит меня в объятиях, что я едва могу дышать.

Хочу покрыться льдом с ног до головы. Я стараюсь не смотреть на шкуру белого медведя на полу пещеры. Его горло разорвано пулями. Слева от меня Килон рухнул на землю.

Я бы и хотела помочь ему, но не могу. Все силы уходят на то, чтобы окутать себя льдом и не сломаться окончательно.

Норсак орудует улу и бормочет что-то о победе сильных над слабыми. Кажется, за столько лет изгнания он привык разговаривать сам с собой.

– Человек... сильнее самого опасного животного. Но животные... они чувствуют, кто сильнее, поэтому не трогают их и нападают лишь на слабых...

Теперь я понимаю, что именно произошло на ледяном щите. Норсак, призвавший снежную бурю, и Килон, вооруженный охотничьим ружьем Янука. Оба они выходят из пещеры и подбираются к палатке, скрытой в белой ночи. Я вижу охотников. Эрек стоит передо мной, желая защитить от опасности. Среди воцарившегося хаоса я слышу звук выстрелов.

Из-за разразившейся бури никто не заметил, как я упала в расщелину. Пока я была без сознания, медведь ранил Килона. Они застрелили его и притащили на санях в пещеру. Собак поблизости я не вижу, видимо, их держат где-то в другом месте.

Норсак и Килон не нашли меня. Они решили, что я потерялась на ледяном щите. Оставить меня там – значит обречь на верную смерть. Но иного я и не ожидала.

Стиснув зубы, я чувствую, как гнев вскипает в моих жилах.

Что ж, месть гораздо лучше, чем нестерпимое горе.

Мое тело постепенно восстанавливается. Я молода и в лучшей форме, чем этот дряхлый мужчина, снимающий шкуру с медведя. Килон же слишком слаб, чтобы вмешаться. Я нигде не вижу винтовки, но у Норсака в руках острый нож.

Мой мозг четко фиксирует все эти детали, готовясь к тому, что будет дальше. По какой-то причине Норсак действительно рад меня видеть. В своем извращенном сознании он, должно быть, считает, что я, как и Килон, буду ему полезна. Мой шаманский дар впечатлил его. Но если он считает, будто я стану помогать ему, то он сильно ошибается...

Он зажигает лампу, висящую на крючке. Она источает дым и запах тюленьего жира, но этого света достаточно, чтобы осмотреть пещеру. Так и думала, это место предназначено для шаманских ритуалов.

Рядом с черепом мускусного быка лежит ритуальная маска. Горки, сумки, запасы еды и одеяла. Скала грубо обтесана и образует что-то вроде скамеек, чтобы к ритуалу могли присоединиться около десяти человек.

Пещера рода Куниторнаак?

Янук направлялся сюда ради ритуалов своего бывшего наставника? Его дух твердил о совершенных ошибках и попытках все исправить. Он в самом деле раскаивался. Был ли Янук сообщником Норсака и Килона или их жертвой?

Но если даже он не смог остановить этих двоих, то смогу ли я?

Об этом подумаешь позже.

Килон лежит на каменной скамье. Кажется, темное пятно на его повязке стало еще больше. Брат жив, его руки время от времени подергиваются в конвульсиях.

– Твоему сыну нужно к врачу.

Мой голос холоден, словно айсберг. Норсак поднимает голову, нахмурившись. Кажется, мой отрешенный тон его удивил. Оглядев Килона, он пожимает плечами.

– Рана глубокая, но я перевязал ее. Если он достаточно силен, то выживет.

Что это? Воспоминания из детства? Кажется, то же самое Норсак сказал, когда мой новорожденный брат был слишком слаб, чтобы плакать.

– Шансы повысятся, если кто-то отвезет его в клинику Тасиилака. У Килона хорошие сани и упряжка, да?

– Никто никуда не поедет, – ворчит Норсак, сжимая в руке нож. – Выживают сильнейшие. Так устроен мир.

Он вскидывает подбородок и смотрит на меня с вызовом, гадая, рискну ли я возразить. Его магия бури вокруг словно дикий зверь. Но я узнала все, что хотела. Собаки и сани здесь. Теперь нужно только отыскать их.

Я опускаю взгляд, поскольку именно этого Норсак от меня ждет. За восемнадцать лет в этой пещере он доказал, что сильнее обычных изгнанников. Сильнее Атака, так как заставил того поверить в свою смерть. Сильнее Янука, чей дух обитает здесь. Сильнее Килона, которым он умело манипулировал и отправил прямиком в лапы медведя...

Мой взгляд падает на наполовину освежеванную шкуру, что лежит на полу пещеры. Норсак срезает мех резкими ударами. Я все еще чувствую сильные руки Эрека, обнимающие меня, его шелковистые волосы. Ощущения настолько яркие, а боль такая сильная, что я задыхаюсь.

Этот человек... этот презренный кивиток убил духа медведя, героя наших легенд...

Как такое вообще могло случиться?

Я дрожу от ярости и горя. Каждый вздох терзает мои легкие. Усилием воли я стараюсь сосредоточиться на том, что знаю.

Нет, это невозможно.

Норсак не мог убить его. Медведь мертв, но дух бессмертен. Тот, кого я звала Эреком, пожертвовал своей земной жизнью ради меня, из-за моей проклятой семьи. Его дух все еще путешествует по иному миру. Клянусь, я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Но сначала поквитаюсь с Норсаком. Это кивиток – мой отец, мое бремя. Я должна положить всему конец.

* * *

– Бесполезно... – бормочет Килон. – Он так сказал...

Я снимаю его повязку и отвечаю:

– Мне плевать, что он там говорит.

Повязка испачкана кровью и еще чем-то желтоватым. Похоже, это мазь или гной, сочащийся из раны. Вся пещера пропахла грязью, прогорклым жиром и тухлой едой.

– Ты правда веришь в его бредни о том, что выживают только сильнейшие? Знаешь, иногда инфекция или коренной зуб могут убить любого человека!

Килон медленно качает головой. Его веки тяжелеют, но на лице все то же упрямое выражение.

– Если человек умирает, значит, он слаб.

Килон вторит словам отца. Так хочется встряхнуть его хорошенько. Но вместо этого я срываю последнюю повязку. Вязкая жидкость стекает по его коже. Рана длиной с мое предплечье идет вниз по бедру. Из нее сочится коричневатый гной. Крови нет.

Это хорошо или плохо?

В нос ударяет запах гниения. Нужно срочно продезинфицировать рану, но у меня с собой даже спичек нет. Все вещи остались в палатке.

– У тебя в санях есть аптечка?

Килон отворачивается к стене и поджимает губы. Что ж, теперь я точно знаю, что упряжка где-то рядом. Возможно, в другой пещере. Помню, Атак описывал гору Малик как глыбу базальта с расщелинами и пещерами разных размеров. В давние времена шаманы должны были проходить своего рода посвящение, но многие терялись в этом лабиринте. Когда я спросила, знает ли он, как выбраться оттуда, дедушка сказал, что туда никто не ходил уже много лет...

Что ж, похоже, он ошибся.

Норсак исчез, прихватив лампу. Сначала я подумала, что он скрылся в нише, прикрытой одеялом, но, когда спустя несколько минут он так и не вернулся, я подошла поближе, чтобы посмотреть. Как оказалось, там был еще один проход. Низкий и темный, словно нора. Куда он ведет? Спускаться туда без света не вариант.

– Как думаешь, он пошел за лекарствами?

Килон качает головой. Я решаю прикинуться дурочкой и продолжаю расспрашивать:

– Винтовка Янука у тебя? Он тоже здесь? Может Янук отвезти тебя в больницу?

– Янук мертв, – бормочет Килон.

– Как это произошло? После смерти Сунилик?

Несмотря на все мои старания, Килон отказывает говорить. Все его тело содрогается от лихорадки. Я вытираю пот с его лба, а затем стараюсь протереть его рану смоченной в холодной воде самой чистой тряпкой из имеющихся.

– Это инфекция. Тебе нужно в больницу.

Килон упрямо отказывается. Когда он был маленьким, мне приходилось использовать разные уловки, чтобы убедить его... Но сейчас я слишком устала. Мои слова уже ничего не изменят. Рациональная часть мозга оценивает состояние брата и приходит к выводу, что он не подлежит транспортировке.

Даже если бы я знала, где найти сани и как запрячь собак, не получится таким образом доставить его в больницу. Мне понадобится вездеход, лодка или вертолет...

А еще лучше – телефон.

Но мой мобильник не работает. А если Эрек и прихватил свой, то он, вероятнее всего, остался в палатке с другими вещами.

– У тебя есть спутниковый телефон? Ну, на случай чрезвычайной ситуации? – спрашиваю я, хотя вероятность мала.

Килон не открывает глаз. Он тяжело дышит и трясется в ознобе.

– Я знаю, почему ты пытаешься мне помочь, – наконец говорит брат. – Ты чувствуешь ответственность и хочешь... все исправить.

– Что ж, думаю, ты прав.

Килон усмехается.

– Десна сильнее... Ты думаешь, что сможешь всех спасти.

Я не пытаюсь оправдаться. Разумная часть меня уже и не надеется спасти его. Два года я всеми силами пыталась найти брата и теперь, когда он здесь, понимаю, что гналась за иллюзией родного человека, которого хотела защитить. Но сейчас в моем сердце пустота.

Килон почти потерял сознание. Я встаю, чтобы осмотреть пещеру. Двигаться все еще тяжело, но кровообращение постепенно восстанавливается. Об этом свидетельствует зуд в кончиках пальцев.

Я обыскиваю сумки в поисках аптечки. Но все тщетно. Должно быть, наступило утро, потому что в пещеру проникает свет. Его лучи падают на большой валун, края которого слишком ровные, а поверхность отполирована. Кто-то вытесал из этого валуна алтарь.

Отвратительно.

В Гренландии, разумеется, есть церкви. Их построили викинги и христианские миссионеры во времена Средневековья. Я посещала некоторые из них с туристами и каждый раз перед алтарем и распятием чувствовала себя некомфортно.

Мне не понять их религии.

Инуиты собственноручно создают своих богов: статуэтки Седны, вырезанные из моржовой кости, вышивают и рисуют Нанука или Амарока среди охотников... но мы не поклоняемся им и не чествуем.

Откуда здесь взялся этот камень?

Борясь с отвращением, я присматриваюсь к глыбе черного базальта. На полированной поверхности вырезаны линии. Они сходятся в центре, образуя нечто вроде чаши глубиной в дюйм. Внезапно я понимаю, что этот красноватый блеск – не прожилки в камне, а запекшаяся кровь.

Я отворачиваюсь. Как же отвратительно. Мне трудно представить, как шаманы, даже изгнанные, убивают животных, чтобы призвать духов. А лить кровь в качестве жертвоприношения – это противоречит нашим верованиям.

Я решаю осмотреть другие предметы. Перья, черепа, слоновые кости... несколько тупилаков пристроились в расщелине. Самая большая статуэтка изображает прямоходящего медведя с плавниками и волчьим хвостом. Хочу рассмотреть ее получше. В нос сразу же ударяет запах воска. Трудно поверить, что Норсак натирал воском фигурки, чтобы придать им блеск... Однако я знаю одну старушку, которая очень бережно относилась к своим поделкам. Она жила недалеко отсюда, в Кууммиуте.

Размытое изображение, которое Виник показала мне в водах фьорда, наконец-то обретает смысл. Я думала, что это мое отражение, но оказалось, то был Килон. У нас одинаковый тон кожи и пухлые губы. Все-таки Сисси не ошиблась: в ее дом проник вор. Наш отец послал Килона украсть тупилаков.

Отвратительный поступок!

Они не только украли у старушки ее драгоценные поделки, но и воспользовались своими силами, чтобы мучить бедняжку во сне. Разумеется, эти двое планировали выставить ее сумасшедшей, дабы скрыть свои злые деяния.

Если получится, я обязательно съезжу в Кууммиут и верну семье Сисси ее тупилаков. Поставив статуэтку на место, я замечаю, что она грязная. В углублениях и бороздках осталась та же красноватая засохшая жидкость, что и на алтаре. Тупилак пропитался кровью.

Может, эта практика – один из секретов рода Куниторнаак? Или его придумал извращенный ум кивитока?

Когда Килон пришел в себя, я попыталась расспросить его об этом, но он лишь бормотал что-то несвязное.

– Он использует тупилаков... с кровью. Зачем? Чтобы приумножить свою силу?

– Дар... Он готов на все, чтобы сохранить его.

– Например, воровать, лгать, убивать невинных людей?

– Тебе не понять... ты всегда была одаренной, в отличие от меня. И когда появляется шанс что-то изменить... его нельзя упускать. Правильно это или нет, уже не имеет значения. – Килон тяжело дышит. – После первого раза перестаешь переживать о чем-либо.

Глава 18. Одна кровь

Пещера рода Куниторнаак, гора Малик

Килон не двигается уже довольно долго. Точное время без часов или телефона не определить. Тусклый свет проникает сквозь щели в пещере, но в это время года световой день длится двадцать часов. Сейчас может быть как утро, так и вечер.

Я не могу бросить брата в таком состоянии. Да и не рискну войти в лабиринт туннелей. Кроме того, даже если удастся выбраться, я вновь окажусь на ледяном щите, не имея возможности позвать на помощь... Это равносильно самоубийству. Лед и гора держат меня в плену.

Норсак до сих пор не вернулся. В глубине души я надеюсь, что он отправился за помощью для Килона или просто-напросто сгинул где-нибудь в расщелине. Не придется встречать его безумный взгляд и чувствовать эту гнетущую, порочную силу.

Я нахожу последний протеиновый батончик во внутреннем кармане куртки. Наспех съедаю без особого аппетита. Все лучше, чем вяленое мясо и рыба, хранящиеся в этой пещере, от которых пахнет тухлятиной... А вот вода кажется чистой. Я делаю несколько глотков. Она настолько холодна, что сводит зубы.

Это все, что я могу сделать сейчас, чтобы хоть как-то восстановить силы. Килон все еще без сознания. Я прижимаю его к себе и погружаюсь в полудрему.

Ледяной щит. Голые хребты горы Малик на фоне свинцового неба. За моей спиной раздается гул, настолько пронзительный, что земля под ногами дрожит. Я не решаюсь обернуться. То, что находится за моей спиной, пугает сильнее, чем исполинская гора и зарождающаяся там буря.

Если закрыть глаза, то кошмар исчезнет?

Нет. Гул за спиной становится громче. Лед трещит, ветер воет. Слезы стекают по моим щекам и тут же превращаются в иней. Я спотыкаюсь и оборачиваюсь.

Белый медведь смотрит на меня. Если он встанет на задние лапы, то, должно быть, будет вдвое больше. Его когти выпущены, а черные глаза полны ярости. Кровь пропитала белый мех. Он открывает пасть и рычит. За его клыками – темная бездна...

Один взгляд в эту непроглядную ночь, и я просыпаюсь. Сердце колотится, дыхание сбилось. С трудом я отрываю вспотевшие ладони от одеяла. Это просто кошмар. Мое подсознание пытается напомнить, что Эрек опасен.

Даже мысленно я не могу говорить о нем в прошедшем времени. Хочу верить, что он все еще там, за пеленой рассвета. Духи бессмертны до тех пор, пока люди верят в них, пока шаманы взывают к ним. Я ни за что не оставлю Эрека, найду его.

Замедлив дыхание, я готовлюсь отделить свою астральную форму от тела, как уже делала это тысячу раз.

Но ничего не происходит. Дух заперт в моем дрожащем теле рядом с братом, который все еще без сознания.

Неудивительно... в такой обстановке невозможно сосредоточиться!

Я предпринимаю еще одну попытку. По-прежнему безрезультатно. Но на этот раз я начинаю кое-что подозревать... Отец обладает мощным даром. Может ли Норсак мешать мне использовать свои силы?

Ты перегибаешь, Десс. Постарайся успокоиться и сосредоточиться!

Я закрываю глаза. Под моими веками пляшут цветные пятна. Затем я тихонько зову Виник на помощь. Она ласково гладит меня по волосам, отчего хочется разрыдаться, как маленькой девочке.

В мире духов так же темно и тихо, как и в пещере. Даже рассвет здесь тусклее, а звезд очень мало. Присутствие духа едва ощутимо.

– Ты можешь помочь мне? – шепчу я. – Хотя бы подсказать, увижу ли я Эрека снова?

Ни один дух не может предсказать будущего, даже столь могущественный, как моя покровительница. Она нежно касается моей щеки, желая смягчить отказ. Ласково, словно журчащий ручей, шепчет мне на ухо:

– Дорог и возможностей слишком много, а ты сейчас посреди них.

– Я? А я что могу сделать? Я даже выбраться отсюда не могу!

Уныние захлестнуло меня. Никогда я еще не чувствовала такого невероятного бессилия...

– Ты очень сильная. И всегда можешь положиться на меня.

Я не собираюсь спорить со своей покровительницей, тем более она пытается меня утешить. Но, увы, я не понимаю, как она может спасти меня. Виник может контролировать воду, а я нахожусь у подножия горы!

– Вода может принимать разные формы.

– Ты права. Снег, лед, туман...

Виник играет с моими волосами. Я слышу журчание потока, шум моря, стук дождя...

– Вода может просочиться даже сквозь мельчайшие трещины самых прочных скал. Превратившись в лед, она разрежет их на куски, подобно хорошо заточенному топору.

Голос духа звучит мстительно и зло, что удивляет меня. Но затем она продолжает уже мягче:

– Когда вода превращается в пар над чашкой чая, она не умирает... а просто меняет свою форму.

Обычно Виник не такая загадочная... Воспринимая ее как своего рода подругу, игривую и ласковую, я склонна забывать, что она еще и очень древний дух. Жизнь, смерть, переход от одного состояния к другому Виник воспринимает совсем иначе.

Я прижимаюсь щекой к ее прохладной ладони. Она обращает мое внимание на худощавую фигуру, притаившуюся в тени.

Мое сердце замирает. Камги. Его ресницы все еще покрыты инеем, а глаза покраснели от соленой воды.

– Я так и не смог обрести покой, – тихо произносит он.

Меня бросает в дрожь. Желая облегчить горе его дяди, я сказала, что смерть юноши была быстрой и безболезненной. Но утопление – это настоящая пытка.

– Я еще не до конца разобралась в том, что случилось, но обязательно выясню правду.

Юноша качает головой. Сосульки в его волосах ударяются друг о друга. По его лицу ясно, что он не просто ищет ответы, но чем я еще могу помочь?

Окончательно обессилев, я заснула рядом с Килоном. Спустя какое-то время меня разбудил звук, напоминающий собачье поскуливание. Если животное начнет лаять, я смогу использовать это как подсказку, чтобы выбраться отсюда...

Но затем в пещере вновь воцарилась тишина. Ни единого звука, кроме едва различимых стонов Килона. Дрожа, я прижимаюсь к брату, чтобы согреть его и себя. Горло сжимается, легкие болят.

Кажется, смерть подбирается ко мне все ближе.

* * *

Небольшое землетрясение пробуждает ото сна. Каменные стены вокруг содрогаются. До меня доносится приглушенный грохот. В это время года подобное случается. По мере таяния ледяной щит начинает раскалываться. Каждая трещина в нем вызывает небольшое землетрясение каждые два-три дня. Скорее всего, от нашей палатки и вещей уже не осталось и следа...

Возможно, мы найдем их лет через пятьдесят, когда все растает...

Лед – это наша история. Ученые читают в нем климатические изменения, археологи находят наконечники стрел. Иногда я задаюсь вопросом, прав ли Килон, потеряем ли мы все, что делает нас теми, кто мы есть, когда растают последние ледники... Что останется от наших верований, от нашего народа?

– Раньше ты никогда не опускала руки, Десс...

Я говорю вслух, но мне никто не отвечает. Лицо брата бледное, он так и не пришел в себя, но, по крайней мере, его больше не трясет от лихорадки. Я стараюсь воспринимать это как хороший знак.

Свет проникает в пещеру и падает на противоположную стену.

Наступил вечер?

Натянув одеяло, я снова принимаюсь обыскивать каждый уголок. Нужно найти способ развести огонь. В рюкзаке у меня остались несколько капсул с горячими напитками, но он, судя по всему, погребен уже где-то на дне новой расщелины.

Нельзя допустить обезвоживания, поэтому приходится пить ледяную воду. В этот момент я чувствую, как на затылке волосы встали дыбом. Переполненная злобой сила притаилась в тени.

Отец.

Я не слышала его шагов, но догадалась, что Норсак прячется в нише. Я окликнула его самым уверенным голосом, на который только была способна:

– Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Норсак отдергивает одеяло. Он выпрямляется, морщась, словно древний старик. Сколько ему лет? Я знала из документов, что он старше мамы, но точную дату не помню. Наверное, ему около пятидесяти. Но выглядит лет на десять старше.

– Десна, – медленно произносит он, тщательно выговаривая слоги. – Моя дочь, ты осталась.

В голосе отца ни капли нежности, только гордость и самодовольство, которые вызывают у меня отвращение.

– Не зови меня так, кивиток.

– Я буду звать тебя так, как захочу. Ты носишь мою фамилию.

– Да, но никто ее не использует. Она мне не нужна.

Норсак хмурится. Он лезет в мешки с едой и достает кусок сушеной рыбы.

– В именах и фамилиях кроется власть и сила. Только глупец об этом не знает.

– Меня это не интересует. Я и без того достаточно сильна. И поверь, я далеко не глупа, иначе не нашла бы тебя!

Он пожимает плечами.

– Как долго ты здесь прячешься?

– Я не прячусь. Эта пещера всегда была убежищем для нашей семьи. Даже одноглазый Киларнек когда-то жил здесь. Если бы другие шаманы не были столь невежественны и поглощены своими мелкими склоками, они бы об этом знали.

Если отбросить презрительный тон, с которым все это было сказано, то он прав. Шаманские роды крайне тщательно хранят свои секреты, поэтому зачастую поиски ни к чему не приводят. Я тысячу раз убеждалась в этом, когда собирала информацию для своих исследований.

– Ты живешь здесь уже почти двадцать лет, и никто этого не заметил?

– Слабые боятся хику.

Тот же самый старый термин для обозначения ледяного щита, который я слышала от Эрека... Напоминание больно ударяет в грудь, на мгновение исчезают все звуки. А старый шаман тем временем продолжает свою тираду, поедая сушеную рыбу. Рассуждает о бесконечных землях, по которым духи путешествуют на крыльях северных ветров. По его словам, они признают только сильнейших. Таких, как он.

Даже без духов эти места опасны. Потепление и таяние вызывают гигантские разломы и землетрясения. Гора Малик печально известна своими каменными и ледяными оползнями. Исследователи и ученые, как правило, держатся от нее подальше.

Что касается Атака и других шаманов, то они сознательно отворачивались от изгнанных. Отец для них умер.

– Янук нашел тебя. Ты показал ему эту пещеру? Все эти годы вы поддерживали связь?

Норсак с отвращением выплюнул рыбью кость и раздавил ее ботинком.

– Нет. Он догадывался, где я нахожусь, но решил не досаждать мне. Янук оказался достаточно умен, он прекрасно понимал, что навлечет на себя гнев духов, если раскроет секреты наших предков.

– То есть он тебя боялся?

– Шаман никому не раскрывает тайны своей родословной.

– Но Килон – твой сын. Он тоже Куниторнаак. Поэтому Янук имел право раскрыть ему правду.

– Янук решил, что я буду рад возвращению сына и окажу ему ответную услугу.

Ничего не понимаю. Норсак смеется над моим замешательством и с усмешкой объясняет:

– Его жена заболела. Что-то отравляло ее кровь. Врачи ничего не могли поделать, ни один шаман не обладал достаточной силой, чтобы исцелить ее. Поэтому он пришел ко мне, к тому, кого изгнали.

Норсак неимоверно горд собой, но и обижен. Невольно мне даже становится жаль Янука и Сунилик.

Отравляло кровь? Он имеет в виду лейкемию?

Я легко могу представить дилемму, которая предстала перед Януком. Он отчаянно искал способ спасти свою жену, поэтому решил обратиться к кивитоку, изгнанному восемнадцать лет назад. Я не могу винить его. Должно быть, долго боролся с угрызениями совести, а затем предпринял попытку, но безрезультатно...

– Ты не спас Сунилик.

– Я шаман, а не целитель.

– Почему Янук решил, что ты можешь помочь ей? Это тоже какой-то твой секрет? Дар, присущий только Куниторнаакам?

Его презрительная усмешка заставляет меня содрогнуться.

– Среди наших предков были знахари. Их дар распространялся на плоть и кровь. Киларнек однажды исцелил свой собственный глаз, и ты бы знала об этом, если бы воспитывалась в наших традициях, а не слушала бредни своего деда.

Я знала об этой легенде. Но уверена, Норсак пальцем бы не пошевелил ради спасения Сунилик, неважно, способен ли он на это или нет. Обида изгнанника на всех слишком сильна. Его энергия настолько плотная и насыщенная, что поглощает весь воздух в пещере, а сам он похож на монстра, вышедшего на охоту. От этих ощущений меня начинает подташнивать.

– Что случилось с Януком, после того как ты отказался помочь его жене?

Норсак пожимает плечами. Я могу лишь предположить дальнейшее развитие событий. Янук отвел Килона к своему бывшему наставнику, надеясь убедить его. Затем он привел жену и пообещал оказать любую услугу в ответ на помощь Норсака... но тот отказался, и Сунилик умерла в долине Анори. Убитый горем Янук похоронил жену. Что случилось с ним потом? Ведь дух Янука совсем рядом...

– Он пришел сюда, да? Хотел отомстить тебе или забрать Килона. Янук понял, что совершил ошибку, доверившись такому человеку, как ты!

– Янук всегда был слабаком. Запудрил мозги твоему деду, а потом и своей жене! Он не мог принять решение и следовать ему. И получил то, что заслужил.

От циничности Норсака меня бросает в дрожь. Он позволил белой ночи погубить Янука... Или же сам прикончил его и забрал винтовку. Наверное, правду я никогда не узнаю. Но сейчас меня куда больше волнует моя собственная жизнь и жизнь моего брата.

– Килон – твой сын. Если ты и правда можешь его спасти, то сейчас самое время сделать это!

Моя попытка не вызывает у отца никакой реакции. Но я продолжаю настаивать:

– Я знаю, что тебе чужды отцовские чувства, но ведь ты гордишься своим родом. И хочешь, чтобы он продолжался!

Норсак кладет недоеденный кусок рыбы в мешок и вытирает рот тыльной стороной ладони. Он совершенно не выглядит раздосадованным, а, наоборот, крайне довольным собой.

– Для этого он мне не нужен. Продолжение моего рода – это ты, Десна Куниторнаак.

Все в нем отталкивает меня. Его грязное лицо, высокомерие, мерзкая магия и воспоминания о чудовищных поступках, которые он однажды совершил. Я даже не пытаюсь скрыть отвращения:

– Я твоя дочь, кивиток. Килон хотел познакомиться с тобой, но мне все равно, жив ты или мертв. Я не принадлежу к твоему роду.

Отчасти мне хотелось уколоть его побольнее, но ничего не вышло. Норсак абсолютно равнодушен к моим словам.

– Это не тебе решать. Ты носишь мою фамилию, в тебе моя кровь. Ты – часть меня!

Он прав. И я ненавижу это. Если бы можно было изменить цвет глаз, я бы это сделала. Я показываю Норсаку левую руку. Меня трясет от злости.

– Я была твоей дочерью до двух лет. Ты сам оборвал связь со мной!

Я показываю ему шрамы. Я предпочитаю прятать руку от посторонних, но сейчас я размахиваю ею у отца перед глазами. Все мое тело содрогается от ярости, даже голос срывается.

– Скажи, что заставило тебя держать руку маленькой девочки во льду? Ты чувствовал боль или хотя бы угрызения совести, когда мои пальцы пришлось ампутировать?

Его золотые глаза абсолютно пусты. Но я все помню. Моя левая рука дрожит. Воспоминания хаотичным потоком застилают разум. Непонимание, ужас... кожа, посиневшая от обморожения, черные волдыри. Лихорадочный бред. Я помню, как плакала, кричала, звала маму, пока не сорвала голос. И все это происходило под взглядом тусклых глаз отца, лишенных жалости. Точно так же он смотрит на меня сейчас.

– Добился чего хотел? – задыхаясь, почти кричу я. – Изуродовал маленькую дочку, чтобы она больше походила на Седну! Это не случайность и даже не халатность! Ты надеялся, что ее дух сжалится надо мной и станет моим покровителем!

Я впервые произнесла это вслух. Кажется, до сегодняшнего дня я просто боялась, что мои догадки будут восприняты как кощунство. Однако в глубине души я всегда знала, что дух-хранитель, явившийся ко мне в детстве, на самом деле Седна, владычица морских существ и героиня наших легенд.

Наконец Норсак реагирует на мои слова. Он выпрямляется и бросает на меня дерзкий взгляд.

– И что же я сделал не так? Разве ты не самая могущественная шаманка своего поколения? И все это благодаря вашей связи. Имя, которое я тебе дал, пальцы, которые отрубил, как это сделал отец Седны. Та же жертва.

– Жертва?

Я задыхаюсь от отвращения.

– Ты правда не понимаешь, как это дико – жертвовать рукой маленькой дочери в обмен на силу Седны?

– Мы не слабаки и не трусы, – рычит Норсак. – Мы должны делать все возможное, чтобы сохранить власть. Другие шаманы... они не более чем марионетки, которые кривляются на фотографиях туристов! А наш род по-прежнему повелевает ветрами, льдами и всем океаном!

Среди бушующих эмоций появляются проблески осознания. Я помню снежную бурю. Она оказалась столь внезапной и суровой, что даже Эрек не на шутку встревожился. Шторм, который сокрушил «Полярную звезду», был таким же разрушительным.

– Как ты это сделал? Каких духов использовал?

– Всех, которые были мне нужны.

Теперь все ясно.

– Из-за тебя затонула «Полярная звезда»... Почему? По твоей вине погиб моряк. Такой же мальчишка, как и Килон. Тебе все равно?

Его желтые глаза загорелись. Черты лица исказились. Магия, удушающая и тягучая, заполнила пещеру.

– Эта земля священна. Она принадлежит Куниторнаакам! Посторонних я не потерплю. Эти моряки, лодки... Если они не хотят погибнуть во льдах, пусть уходят отсюда!

Я качаю головой. Он говорит об этом с такой возмутительной гордостью.

– Ты узнал, что они собираются построить порт в бухте Онэ? Килон или Янук услышали о рудниках, которые геологи обнаружили в здешних местах. Янук отдал тебе карту маршрута «Полярной звезды» в обмен на помощь Сунилик.

– Я не позволю чужакам рыть ямы у подножия Малик! С начала времен эта гора была домом для нашей семьи! Сам Киларнек спит в одной из этих пещер!

Я чувствую, как волны его магии расходятся во все стороны, словно яростные щупальца. Скалы дрожат под их ударами.

– Сумасшедший... Атак был прав. После восемнадцати лет в изгнании ты рассудком повредился.

– Не смей упоминать при мне эту чертову крысу! Этого предателя! Сакари была моей женой, а ты и Килон – мои дети! Я имел право поступать с вами так, как считал нужным! Я хотел, чтобы мой род процветал! А он вмешался... и ради чего?

– Ты лишил пальцев собственную дочь! Угрожал смертью сыну, потому что считал его недостаточно сильным!

– Я имел на это полное право! Выживают сильнейшие!

Я хочу возразить, но взрыв магической силы разрушает реальность. Из моего горла вырывается крик. Обрывки кошмара, кровь, смерть, черная вода, лед, разорванная плоть...

Что происходит?

В глазах Норсака сверкает золотое пламя. Пещера исчезла. В нос ударяет запах гниющей плоти. Крики заглушают шум обвала. Я не могу дышать. Ноги не слушаются.

– Думаешь, что сможешь противостоять мне?

Голос сотрясает стены и бьет по барабанным перепонкам. Я падаю на колени, ударяюсь о каменистую землю и закрываю уши руками. Хочу защитить свой разум, но все без толку. Меня окружают трупы с остекленевшими, налитыми кровью глазами. Бледные лица плавают подо льдом словно в ловушке. Протухшая вода заливается в меня. Воздух не поступает в легкие. Я тону во льдах, крови и ужасе.

* * *

Очнувшись, я обнаружила себя лежащей, свернувшись клубком, на каменистой земле. Совсем одну. Мне потребовалось немало времени, чтобы заставить онемевшие конечности двигаться.

Кровь приливает к кончикам пальцев. Я стискиваю зубы от боли. С трудом поднявшись на ноги, прислоняюсь к стене. Голова кружится.

Я взглянула на Килона. Дыхание тяжелое, каждый вздох заканчивается хриплым стоном. Брат не реагирует, когда я сжимаю его руку.

– Пожалуйста, братишка, не оставляй меня с ним одну...

Со стороны, должно быть, я кажусь жалкой и убогой. Сила Норсака повергла меня в шок. Руки трясутся, тошнота так и не отступила.

– Интересно, что он потребовал от тебя в обмен на силу...

Я смотрю на свою руку.

– Жертвоприношение... Он говорит, что сделал это для моего же блага... Собирался ли он сделать то же самое с тобой? Отрубить пальцы? Руку? Выколоть глаз, чтобы ты был больше похож на Киларнека?

Мне показалось или уголки губ Килона дернулись? Улыбка? Гримаса боли? Мне отчаянно хочется верить, что мы оба выживем.

– Он хотел остановить «Полярную звезду»... Считал, что здешние края священны...

Грудь Килона едва заметно вздымается. Я продолжаю говорить с братом, чтобы успокоить его или убедить себя, что я не одна в этой ледяной пещере с безумцем.

– Он использует тупилаков, чтобы насылать проклятия.

В его нагрудном кармане я нащупываю статуэтку, вырезанную старушкой Сисси.

– Он послал тебя в Кууммиут, чтобы ты украл их. Затем он проклял тебя при помощи этого ритуала с кровью и этого отвратительного алтаря...

Ладонь Килона сжимает мою, будто он пытается ответить. Его веки дрогнули. Сомкнув пальцы на запястье, я чувствую припухлость. Еще одна рана, которую я не заметила?

Я подворачиваю рукав его кожаной туники, украшенной маминой вышивкой. По всей руке тянутся длинные шрамы. На самых старых появились волдыри, другие же покрыты красноватой корочкой. Меня снова начинает тошнить.

– Твоя кровь... Он использует твою кровь для подпитки своей силы...

Я бросаю взгляд на вырезанный из камня алтарь с красновато-коричневыми отметинами... Именно здесь Норсак окунает тупилаков в кровь собственного сына, прежде чем наложить на него проклятье.

– Только злобный дух станет питаться кровью.

Во всех шаманских трактатах, которые я читала, не упоминалось о кровавых жертвоприношениях в обмен на услугу.

– Похоже, у семьи нашего отца имеются свои собственные ритуалы. Они хранились в тайне на протяжении многих поколений...

Тело Килона вновь обмякло. Я пытаюсь воссоздать в голове карту по памяти. На восточной стороне горы нет ничего, кроме скал, – километры черного базальта, изрезанного ветрами. Двигаясь на север, можно добраться до Моржового мыса, где «Полярная звезда» села на мель.

Крепкая упряжка с опытным погонщиком проделает такой путь за два-три дня. Сунилик умерла в начале марта, поэтому Януку не было нужды оставаться рядом с Норсаком. Остался только Килон.

– Он послал тебя туда, – заключаю я. – Эти следы были твоими.

Килон бросил тупилака в море и призвал разгневанного духа. Интересно, видел ли он крушение корабля? Хочется думать, что он был готов позвать на помощь, но корабль сел на мель, и брат ушел, уверенный, что все члены команды целы и невредимы.

В памяти всплывают другие тревожные события этой весны: дурные сны старушки Сисси из Куумиута, беспокойный дух, которого почувствовал Якон в Исортоке, встревоженные рабочие в Икатеке и кошмар Лори. Совпадение? Нет. Все это произошло у подножия горы Малик.

– Норсак возомнил себя хозяином здешних земель. Не только пещеры своих предков, но и всей бухты Онэ. Вплоть до Унгатаа.

Что там Лори говорила о мужчине из своего кошмара? Хриплый, злобный голос. Круглое лицо под капюшоном с вышитыми на нем сине-белыми волнами. Кто это был? Килон по наказу отца или же сам Норсак позаимствовал внешность сына? Шаман, способный управлять снами на таком расстоянии, вполне может уметь менять внешность по своему усмотрению.

Я с ужасом понимаю, насколько же Норсак силен. И озлоблен на всех и вся. Он издевался над Лори просто ради того, чтобы досадить Атаку. Представляю, как он был рад прийти в деревню и поиздеваться над человеком, который восемнадцать лет назад изгнал его...

– Что он задумал? Потопить все суда, заходящие в бухту Онэ? Вызвать обвал, чтобы убить шахтеров?..

Но шаману точно понадобится сообщник, чтобы накладывать проклятия, ведь он не должен отходить от своей пещеры. Теперь, когда Килон ранен, вероятно, он рассчитывает переложить эту обязанность на меня...

Брат вновь потерял сознание. Его сердце бьется все слабее, а кожа бледнее. Я ненавижу свое бессилие и еще больше ненавижу человека, который отказался помочь. Один телефонный звонок, врач, больница могли спасти Килона.

Но, увы, удача не на нашей стороне. Дыхание Килона едва различимо. Я рассказываю брату его любимые сказки: про сироту Каасассука, который становится непобедимым охотником, и про хитреца Кивиука, спасающегося от гигантского каннибала... Всех этих героев ждет счастливый конец, в отличие от нас.

Когда истории заканчиваются, я рассказываю брату о том, как весело играть на берегу фьорда, о вкусе ягодных пирогов со взбитыми сливками, которые готовит наша мама, и даже о духе медведя, который необъяснимым образом оказался рядом со мной.

Виник подходит к нам и заключает нас обоих в объятья. Ее горе сливается воедино с моим. Благодаря ей я могу почувствовать эмоции брата. Килону страшно, он думает о своих ошибках, о нашей матери, которая ждет его, но не дождется...

А затем он умирает.

Тихо, как слабое пламя свечи. Виник обнимает его дух и нежно прижимает к себе.

Я не плачу. У меня не осталось слез.

Глава 19. Руки Седны

Целый час, а может, и больше я лежала, прижавшись к телу мертвого брата.

Не могу перестать думать о матери.

Как я скажу ей, что Килон примкнул к Норсаку? И отец виновен в его смерти. Но прежде всего как мне объяснить матери, что ее сын больше никогда не вернется?

Мы уже никогда не сможем помириться. Смерть Килона напомнила мне о гибели Эрека. Я никогда больше не увижу ни одного из них в мире живых.

Сознание отказывается принимать правду. Лед настолько тонок, что грозит вот-вот расколоться и поглотить меня. Разум предпочитает бежать, не в силах смириться со случившимся.

В пещере становится холоднее. Тело Килона постепенно остывает. На щеках появились большие фиолетовые пятна, отчего его худоба стала еще заметнее. Он кажется таким хрупким... Неудивительно, что Норсак сделал из него свою марионетку!

Я пытаюсь установить контакт с духом брата, чтобы утешить его, но улавливаю лишь спутанные эмоции. Так бывает сразу после смерти, когда дух пытается отыскать дорогу в иной мир. Обычно я рассказываю умершему о его жизни и предках, которые ожидают на другой стороне.

Например, о Киларнеке Одноглазом.

Такой ли он герой, коим ты его видишь, мой младший брат? Или же он родоначальник всех этих кровавых тайн и варварских ритуалов?

Если духи Куниторнааков такие же жадные до власти шаманы, как и наш отец, я не хочу, чтобы Килон оказался в их компании.

У меня першит в горле, кожа сохнет. Слабость нарастает... Я нахожу маленький пакетик сушеных ягод, жую их одну за другой. Больше дюжины проглотить тяжело, да и я не уверена, что такого мизерного количества сахара хватит для восстановления силы. Но рыба, которую ел Норсак, пахнет слишком уж отвратительно.

Я не хочу возвращаться к телу Килона. На другом конце пещеры, возле алтаря, я хотя бы могу притвориться, что он просто уснул и совсем скоро откроет глаза, сказав что-то типа: «Ну что, сестрица, примчалась мне на помощь?»

Не оборачиваясь, я шепчу:

– Да, пришла. Но на этот раз я уже ничем не смогу тебе помочь.

Я чувствую теплое прикосновение Виник. Ее ладонь касается моих волос.

– Наверное, мне стоит называть тебя Седной... но я так привыкла к Виник. Ты же не возражаешь против этого имени?

Виник продолжает играть с моими волосами. Похоже, это имя кажется ей забавным. Согласно легенде, Седна – молодая девушка, моего возраста. То, что я называю ее древней, похоже, изрядно забавляет дух.

Она следует за мной, пока я брожу по пещере. Ходьба восстанавливает циркуляцию крови. Подняв голову, я смотрю на небо сквозь щели между валунами. Интересно, сколько дней прошло с тех пор, как мы покинули Унгатаа?

Два? Три?

Атак, должно быть, волнуется. Он точно пошлет кого-нибудь вверх по долине Анори к перевалу. Но буря и землетрясение наверняка стерли наши следы.

– Прекрати! Лучше сама спасайся!

От холода и слабости рассудок помутился, но внезапно Виник щиплет меня за шею. Обернувшись, я вижу, как поднимается меховой занавес.

* * *

Увидев меня у алтаря, Норсак морщит лоб. Его губы изгибаются в ехидной ухмылке, такой же, как у Килона. В этот момент печаль пронзает мое сердце.

– Догадалась, значит?

Гнев мгновенно прогоняет печаль и тоску.

– Килон делал для тебя всю грязную работу! Ты использовал его кровь для ритуалов с тупилаками, которые сам же и велел ему украсть!

Норсак равнодушно пожимает плечами.

– Тупилак – мощное оружие в руках шамана, который знает, как напитать его человеческой кровью. Он найдет свою жертву, где бы та ни была, и отомстит.

– Отомстит? Что тебе сделала старушка Сисси из Кууммиута? Или рабочие с Икатека? А Лори?

– Иностранка в традиционной инуитской одежде. Она носит нашу одежду и продает иностранцам сувениры!

– А тебе-то что до этого? Какое тебе дело? Да и откуда ты вообще все это узнал?

Все ясно. Килон рассказал отцу о жизни в Унгатаа. Должно быть, он поведал ему о нашей матери, о новых соседях, с которыми она подружилась. Для шамана это было сравнимо с еще одним предательством...

– А «Полярная звезда»? Килон отправился на Моржовый мыс, чтобы бросить в воду проклятый тупилак и заманить корабль к айсбергу? Так все было?

– Потребовалось чрезвычайно мощное заклинание. Я несколько дней поил тупилака кровью, чтобы разозлить духа. И в конце концов мне удалось. Море вырвалось на свободу.

Меня едва не перекосило от отвращения.

– Ты пожертвовал кровью собственного сына, чтобы вызвать бурю и погрузить в неистовую ярость членов экипажа... В ту ночь по твоей вине утонул молодой моряк!

Норсак выпрямился. Его желтые глаза заблестели еще сильнее.

– Там им делать нечего. Гора Малик и все побережье – мое убежище, священный дом наших предков!

Я чувствую, как позади меня вздрогнула Виник, потревоженная аурой ярости, разбушевавшейся вокруг шамана. Она поднимает руки, чтобы защитить меня. Я не хочу отступать. Ни за что не позволю этому безумцу одержать победу.

– Это не твоя территория, кивиток! Она принадлежит людям и духам, которые живут здесь, пока ты прячешься в своей норе!

– Семья Куниторнаак владеет этой землей с незапамятных времен.

– Это больше не твоя семья, кивиток. Ты потерял свое имя после изгнания!

Мои слова задевают отца за живое. Он поднимает кулаки. Виник в панике сжимает меня в объятиях так крепко, что я едва могу дышать.

– Изгнание ничего не значит! Твой дед, эта старая крыса, думал, что сможет избавиться от меня? Он не обладает и четвертью моей силы! Гора Малик принадлежит мне и моим предкам!

– Все они были такими же безумцами, как и ты? Жадными до власти детоубийцами?

Норсак останавливается в шаге от меня, багровый от ярости. Воздух искрится от его злобы. Дар его настолько мощный, что мне тяжело дышать. Благоразумнее было бы склонить перед ним голову, но я не могу.

– Я собираюсь научить тебя уважать своих предков, в том числе отца!

Я едва не задыхаюсь от ярости.

– А мой отец уважал меня, когда я лишилась пальцев? Мой отец – мерзавец и трус, который скорее пожертвует кровью ребенка, чем своей собственной!

– Невежественная дура! Я оказал тебе такую услугу! Сама Седна в качестве духа-покровителя! На это не решился бы ни один шаман!

Седна или Виник окутывает меня. Ее сила заполняет всю пещеру, она такая же бурная, как океан. Безумный шаман недоверчиво хмурится. Его глаза сверкают неистовой яростью.

– Разве ты не усвоила урок? Тебе со мной не тягаться!

Каменный пол исчезает под моими ногами. Я – Седна, морская богиня, играющая со льдами и танцующая в потоках. Соленый воздух наполняет мои легкие, гнев бьется в висках.

– Это тебе со мной не тягаться! Я заплатила очень высокую цену. Потеряла пальцы, брата... Кто большим пожертвовал: ты или я?

Мгновение он колеблется. Но прежде чем я успела обрадоваться, он поднял кулак, и из него вырвалась тьма.

Склизкие щупальца его магии распространяются во все стороны. Перед глазами кровь, рваная плоть и ужас. Виник пытается отогнать кошмары. Пещера сотрясается от вспышек магии. Воздух наполняется горькой, удушающей вонью.

У меня нет ни единого шанса. Я слишком слаба. Ноги подкашиваются. Паника кружит голову.

Но я, должно быть, так же упряма, как и Килон. Просто не могу уступить отцу. Я нащупываю в кармане медвежьего тупилака. Разум проясняется. Я вспоминаю о непостижимо черных глазах Эрека и цепляюсь за это воспоминание, чтобы вернуться в реальность.

Норсак вызывает бурю, которая с грохотом обрушивается на пещеру. Виник отвечает столь же неистовым ревом волн, криками утопленников, ударами прибоя о скалы. Я чувствую себя в ловушке, но сопротивляюсь изо всех сил. Колени дрожат. Сквозь полузакрытые глаза я вижу огромные когти и беспалые руки, пробивающиеся сквозь гнилостную тьму.

Это слишком. Я не готова к столь яростному противостоянию. Чувствую, как разваливаюсь на части. Я могу драться только кулаками, ногами, локтями, коленями. Бью вслепую, но, несмотря на свой возраст, Норсак все еще силен. Он прижимает меня к земле всем своим весом.

Наши духи-хранители сталкиваются друг с другом с ужасающим грохотом. Моя левая рука касается воды, стекающей по стене. Внезапно я решаюсь на нечто ужасное: заимствую силу Виник. На месте пальцев образуются сосульки. Резко развернувшись, я вонзаю эти ледяные лезвия в горло Норсака.

Он вздрогнул. Его глаза расширились. Невероятно долгую секунду ничего не происходит. Затем Норсак падет, прижимая руки к шее. Кровь толчками выплескивается наружу. Густые алые струи, осколки льда, жуткие булькающие звуки...

Я отползаю от него. Духи воют о смерти. Отец сворачивается калачиком и бьется в конвульсиях. Я не могу отвести от него глаз, пока он наконец не перестает дергаться.

* * *

В пещере воцарилась тишина. Я слышу песню ветра, гуляющего по горным тропам. Все мышцы в теле ужасно ноют, не позволяя даже сесть. Я почти не чувствую левого бока, которым прижимаюсь к промерзлой земле.

Я стараюсь не думать, откуда взялась кровь под моими ногтями. В нагрудном кармане куртки тупилак по какой-то причине продолжает сохранять тепло. По сути, он единственный источник тепла в этой ледяной пещере.

С трудом разлепив слипшиеся от мороза ресницы, я вижу перед собой бездыханное тело Норсака. Его сердце все еще бьется? Или отец истек кровью и умер?

Нужно проверить.

Он лежит в той же позе, свернувшись клубком и прижав руки к горлу. Его застывшее тело похоже на мумию. В недоумении я протираю глаза. Норсак умер примерно час назад, но его кожа сморщилась, а волосы превратились в пучки сухой травы.

Всему виной остатки его силы или заклинание, связанное с этой пещерой?

Да плевать. Не хочу думать об этом. У меня ничего не осталось. Я замерзну в этой пещере до смерти. Нет смысла пытаться что-то изменить, лучше просто отдаться во власть бессонной ночи.

Я найду Эрека по ту сторону завесы. Расспрошу всех духов, обыщу все северные сияния, чтобы отыскать светловолосого черноглазого мужчину и сказать ему... Я обязательно скажу ему...

Не могу подобрать нужных слов. Но на этот раз виной всему не оцепенение, а укол, пронзивший мой затуманенный мозг. Голос, острый словно коготь, приказывает мне:

– Вставай, Десс!

Конечности не слушаются. Лучше я останусь здесь, свернувшись калачиком рядом с теплым тупилаком, и буду ждать, пока не придет время отправиться в иной мир, где меня ждет Эрек. Засыпая, я вижу его.

Я слишком измучена, чтобы представлять, как мы занимаемся любовью. Просто хочу оказаться в объятиях Эрека, коснуться его шелковистых светлых волос. В моем сне он не переживает о своей жестокой смерти и не злится на меня за то, что я завела его в эту ловушку.

– Я так рада видеть тебя снова. Жди, Эрек. Я обязательно отыщу тебя.

Но вместо того чтобы заключить в объятия, Эрек хватает меня за плечи. Его темные глаза впиваются в мое лицо.

– Нет! Ты должна выбраться из этой пещеры. Сделай это, Десс, пока у тебя еще есть силы! Если ты уснешь, то уже не проснешься.

Эрек не улыбается и не шутит. Я впервые вижу его настолько взволнованным.

Странно. Почему во сне я вижу вечного улыбающегося Эрека совсем другим?

– Десс, – настаивает он. – Открой глаза.

– В этом нет смысла. Даже если мне удастся встать, я не смогу выбраться отсюда. В таком состоянии у меня не получится преодолеть ледяной щит.

– Я помогу тебе, – шепчет Эрек, – но ты должна сделать первый шаг. Прошу, не сдавайся.

– Я так устала...

Не знаю, сказала ли я это во сне или мне просто показалось.

Это все происходит в моей голове, да?

Слова, которые я так долго не могла произнести, наконец срываются с моих губ:

– Мне не следовало втягивать тебя во все это. Если бы я знала, что у нас так мало времени, я бы поступила иначе... Постучалась бы в твою комнату в той гостинице...

– У нас еще будет время, обещаю. Столько ночей, сколько захочешь. Но ты должна выжить!

Лицо Эрека так близко, темнота его глаз поглощает меня. Я протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке, но внезапно он исчезает.

Я прихожу в себя. Сознание проясняется, как будто мой спаситель дал мне немного своей энергии во время этого странного сна. Впервые в сердце затеплилась надежда.

Колени дрожат, но я встаю. Кругом стоит ужасная вонь от фекалий.

Я прикасаюсь губами к ледяному лбу Килона. Смотрю на дряхлое тело Норсака. Его лицо исхудало до неузнаваемости. Он не заслужил ни ритуального прощания, ни сожалений. Гнев или чувство вины требуют сил, а у меня их совсем не осталось. Я должна сделать все возможное, чтобы выбраться.

Не хочется провести рядом с ним свои последние минуты.

Эрек прав. Если у меня есть шанс выбраться отсюда, я должна им воспользоваться. Во мне еще теплится желание жить. Я хочу снова увидеть маму, дедушку, узнать, сможет ли мой двоюродный брат Мики осуществить свою мечту, и еще хоть раз полюбоваться полярным сиянием вместе с Наасией. Хочу найти Эрека. И неважно, кто он сейчас: человек, медведь или дух.

– Мы еще встретимся.

Его голос заглушает звон в ушах. Я оборачиваюсь в надежде увидеть его хотя бы мельком, но пещера по-прежнему пуста и зловеща, словно гробница.

Так оно и есть, ведь тут лежат мои брат и отец...

Отмахнувшись от этой мысли, я принимаюсь рассматривать возможные варианты: лестница, вы-рубленная в скале, или проход, скрытый за меховой занавеской. У основания лестницы я внезапно замешкалась, моя рука за что-то зацепилась.

Кроме меня, здесь ни единой живой души, но постепенно я начинаю ощущать чье-то присутствие. Дух. Маленький круглолицый мальчик, его пальцы и губы перепачканы черничным соком. Он направляется к другому выходу из пещеры и оборачивается, чтобы убедиться, следую ли я за ним.

Я не решаюсь заговорить с ним, боясь спугнуть. Слезы застилают глаза, когда я иду в темный проход вслед за духом Килона.

По ту сторону меховой занавески кромешная тьма.

Умел ли Норсак видеть в темноте или же просто передвигался по проходу на ощупь?

Я продвигаюсь вперед, вытянув руки. Проход настолько узкий, что каменные стены царапают мои локти. Я бьюсь головой о неровный потолок. Каждый раз, когда мне нужно остановиться и перевести дух, Килон замирает, окруженный бледным сиянием.

Виник тоже помогает мне. Ее присутствие – глоток свежего воздуха, рассеивающий злобную ауру горы.

В какой-то момент начинает казаться, что я уже несколько часов брожу по бесконечным переходам, которые то опускаются, то поднимаются... Но дух Килона не останавливается. Наконец, тьма рассеивается. Свежий поток воздуха ударяет мне в лицо.

Я оказываюсь на выступе под скалой. От яркого света слезятся глаза. Через несколько секунд мне удается разглядеть силуэты собак. Должно быть, они подрались и начали поедать друг друга. Из дюжины псов осталась половина. Все они тощие и исхудавшие. То тут, то там валяется мусор, обглоданные кости и клочья шерсти...

Большинство животных свернулись в клубок и даже не поднимают головы. Возможно, они мертвы или же слишком ослабли. Некоторые жалобно поскуливают, будто чуют своего хозяина. Возможно, потому, что я завернулась в одеяло Килона.

Я замираю. Ездовые собаки не домашние животные, особенно если они голодали несколько дней...

Они тут же набросятся, если поймут, что я легкая добыча!

Дух Килона стоит передо мной. Собаки, почувствовав присутствие сверхъестественного, настороженно наблюдают, навострив уши.

– Собаки чувствуют, что ты рядом, – мягко говорю я. – Надеюсь, это поможет подчинить их...

Выбора нет. Сани Килона, спрятанные у входа в пещеру, – единственный способ добраться до деревни.

Давненько я не запрягала собак. К счастью, когда я, спотыкаясь, иду к саням, одна из собак встает и, поскуливая, следует за мной. Пес почти черный, за исключением кончика хвоста. Одно ухо наполовину оторвано. Должно быть, это вожак. Он хочет выбраться отсюда так же сильно, как и я, поэтому покорно позволяет надеть на себя шлейку.

– Хороший мальчик. У нас все получится...

Большой кнут Килона спрятан за бортом саней. Его свист, словно гром, эхом разносится по пещере. Две другие собаки в конце концов повинуются и занимают свои места. Отыскав нож, я отрезаю ненужные жгуты, чтобы они не запутались. С тремя тощими голодными собаками быстро мы точно не поедем.

Тем лучше, потому что я с ними точно не справлюсь.

Большая собака с оторванным ухом быстро вскакивает на ноги, остальные напрягаются, чтобы оторвать сани от земли. Я едва успеваю усесться и накинуть на себя тюленью шкуру.

* * *

Ущелье, в которое въезжает упряжка, не что иное, как щель, где скопился снег. Сани плавно катятся вниз по крутому склону, но собаки начинают нервничать и встревоженно лаять.

Сколько времени прошло? Несколько часов или дней? После полумрака пещеры белоснежный ледяной щит и серое небо жгут мне сетчатку. Собаки пыхтят, преодолевая изгибы между скалами, а затем резко ускоряются, едва оказавшись на более или менее ровной дороге.

Они узнали следы.

Надеюсь, память и инстинкты животных приведут меня к людям. Меня швыряет из стороны в сторону, сани подпрыгивают на кочке, и я едва успеваю удержаться. Одна из собак оглянулась, испуганно заскулив. Закутанная в тюленью шкуру, я не могу обернуться и посмотреть, что ее напугало. Хотя все и так ясно. Склизкая, мерзкая аура. Норсак.

Как это возможно? Он только что оказался в мире духов и так быстро освоился?

Страх с новой силой охватывает меня. Я убийца. Отцеубийца. Идеальная цель для мести. Еще одна собака спотыкается и заливается громким лаем. Со стороны оврага на нас обрушивается снежная глыба.

Но вожак отклоняется от курса, уводя сани от лавины. Сквозь шум ветра я слышу голос Килона, направляющего свою упряжку.

Мне вновь удается собраться с силами. Чем дальше мы от горы Малик, тем меньше подвержены злобе Норсака и враждебно настроенных духов, которыми он управляет. Однако склон, по которому движутся сани, вскоре приводит к ледяному щиту между двумя хребтами.

В этот момент дух Норсака атаковал. На этот раз у нас на пути появляется снежный вихрь, сорвавшийся с вершины горы. Виник вскидывает беспалые руки и останавливает его.

Напуганные собаки слегка замешкались. Временами я замечаю фигуру, которая подбадривает их: то это маленький Килон, то высокий мужчина, возможно Янук. Наконец, мы оказываемся на ледяном щите.

Питерак пробирает до костей. Я непроизвольно открываю рот и тут же жалею об этом, потому что холодный ветер обжигает легкие.

– Тебе бы укутаться во что-то потеплее, – бормочет ласковый голос.

Я раздираю слипшиеся от мороза ресницы и мельком замечаю разноцветную шаль Сунилик. Она сидит справа от меня с грустной улыбкой.

– Вся эта современная одежда совсем не такая теплая, как та, которую меня учила шить мать, – ворчит дух по левую сторону от меня.

Сисси, полуслепая старушка из Кууммиута, закутанная в одеяло из шерсти кивиука. Точно такое же она подарила мне в нашу первую и последнюю встречу. Оба духа укрывают меня своей одеждой. Нелепость ситуации вызывает у меня тихий смешок.

Духи хотят поделиться со мной теплом?

Не буду напоминать им, что они мертвы и не могут согреть меня. Не хочу ранить чувства этих добрых женщин.

– Спасибо. – Я заставляю свои замерзшие губы растянуться в улыбке.

Собаки скулят, поджав хвосты, но продолжают мужественно тянуть сани. Килон и Янук бегут рядом с ними, Сисси и Сунилик сидят по обе стороны от меня... А Камги, посиневший от холода, машет мне с гребня. Здесь появляются и другие духи, с которыми мы уже встречались раньше. Женщина с мертворожденным ребенком, охотник, продолжающий бродить по льдине. Их так много, они так близко... Это может означать лишь одно: я собираюсь пересечь завесу рассвета, но на этот раз не в трансе. Я сама стану духом.

Мне больше не страшно. Разумеется, хотелось бы оставить после себя что-то более значимое, но, по крайней мере, я положу конец преступлениям Норсака.

Сани продолжают двигаться вперед. В моих ушах свистит ветер, хрустит снег и пыхтят собаки. На мгновение мне привиделся силуэт белого медведя на фоне бледно-голубого неба. Но затем он исчезает. Возможно, это просто глыба льда странной формы или мираж.

Черная собака бежит впереди, у нее почти не осталось сил. На юге виднеется просвет. Морена, несколько больших гранитных валунов стоят словно могучие стражи...

Сани наклоняются вперед. Вожак увидел проход и решил забраться вверх по склону. Мой небольшой опыт подсказывает, что нужно встать и дать задний ход, иначе вес собак потянет нас вниз. И как только снег сменится каменистой почвой, сани разлетятся в щепки...

Да какая разница. Я умру от переохлаждения еще до того, как мы достигнем долины.

Глава 20. Время выбирать

Портовая больница, Тасиилак

Собаки Килона оказались гораздо умнее, чем я думала. Им удалось удержать упряжку при спуске в долину. А затем, почувствовав твердую почву, они замедлились.

Я практически ничего не помню и почти не отличаю реальный мир от мира духов. Балансируя между жизнью и смертью, я отчаянно хочу думать, что Килон сумел отвезти меня в безопасное место.

Но куда более правдоподобным объяснением, вероятно, было простое везение. Группа датских туристов волей случая оказалась в руинах долины Анори. Их заинтересовали истошно воющие тощие собаки и неподвижно лежащий в упряжке человек. Все это я знаю лишь со слов матери, которая сидела у моей постели в больнице Тасиилака.

Мои руки и ноги перебинтованы, уши получили обморожение, но врач, который приходит каждый день, настроен оптимистично:

– Волдыри и отеки мы вовремя обработали. Вам придется провести под наблюдением еще пару недель, чтобы точно избежать некроза. Думаю, в этот раз ампутация точно не потребуется.

Несмотря на оптимизм, в голосе доктора проскальзывает намек, будто я не усвоила урок и вновь совершила нечто безрассудное. Не буду же я объяснять ему, что лишилась пальцев по вине собственного отца.

Прикрыв глаза, я слышу, как мама беседует с врачом. В моей руке две капельницы. Судя по моему расслабленному состоянию, одна из них, должно быть, содержит обезболивающее.

Мама возвращается в кресло у изголовья. На лбу и вокруг рта у нее появились новые морщины. Она смотрит на меня, ожидая услышать хоть какие-то вести о сыне, но в глубине души уже догадывается, что произошло. Я еще не успела никому рассказать о событиях на ледяном щите, но кто-то наверняка узнал упряжку и сани. Было бы жестоко продолжать держать маму в неведении, даже если нужных слов я так и не смогла подобрать. Не думаю, что такие вообще существуют.

– Я не смогла помочь ему, – тихо признаюсь я. – Рана была слишком серьезной...

После недолгих колебаний решаю пояснить:

– Несчастный случай на охоте. Ни лекарств, ни телефона не было. И на помощь позвать не получилось... Я оставалась с ним до самого конца, но ничего не смогла сделать.

Мать молча опускает голову, волосы скрывают лицо. Уверена, мать возненавидит меня, ведь я не смогла спасти младшего брата. Я вернулась живой, а не он. И еще больше она разозлится, когда узнает все остальное. Но я не могу скрыть от нее подробности случившегося.

– Килон был там... с Норсаком. В какой-то шаманской пещере у подножия Малик. Секретное убежище семьи Куниторнаак, о котором он, скорее всего, узнал от Янука. Наверное, Килон надеялся... не знаю даже. А потом понял, что Норсак – абсолютное зло, но было слишком поздно.

Имя отца заставляет маму вздрогнуть, но больше она никак не реагирует. Ее всецело поглотило горе. Мама знала Килона лучше, чем я, и наверняка догадывалась, что он ищет отца. Полагаю, она винит себя в случившемся.

– Если ты захочешь, я найду дорогу в эту пещеру...

Несколько человек с фонарями смогут исследовать подземный лабиринт горы Малик и, возможно, даже отыскать тело Янука. У меня нет ни малейшего желания вновь идти в ту пещеру и лицезреть замерзшие тела отца и брата, но ради мамы я готова сделать это.

У нас не принято хоронить покойников. Даже иностранцы признают, что это логично, ведь большую часть года земля здесь промерзшая. Похоронить человека, согласно нашим традициям, означает завернуть его в тюленью шкуру и обложить камнями.

Боль в груди усиливается. Часть меня все еще там, вместе с телом младшего брата. Проклятая гора не отпускает меня.

С губ матери сорвался придушенный всхлип. Она встала и, сгорбившись, словно старуха, вышла из палаты.

* * *

Когда оцепенение первых дней проходит, пребывание в больнице Тасиилака начинает казаться бесконечным. Отвлечь меня смог только звонок Леноры. От дедушки она узнала о «несчастном случае», произошедшем со мной во время похода. Заверив ее, что все в порядке, я спешу разузнать побольше о расследовании.

– До конца еще далеко, – вздыхает Ленора. – Свен проверяет приборы, чтобы выяснить, почему они не засекли айсберг вовремя.

– А что насчет драки на борту во время шторма?

– Моряки единогласно поддерживают капитана. Видимо, Марксу не удастся доказать, что все дело в человеческом факторе.

Я выдохнула с облегчением. Капитан Савич не самый приятный человек, но мне бы не хотелось, чтобы его ошибочно обвинили в крушении судна. Он ничего не мог сделать с духом, которого Килон и Норсак наслали на «Полярную звезду».

Похоже, мое молчание еще больше заинтриговало Ленору, поэтому она спрашивает:

– Ты ведь что-то узнала, да? Шаманка, которая ведет расследование, ничего сверхъестественного не обнаружила...

Я не решаюсь рассказать ей все, потому что у меня нет доказательств. Тупилак остался в бухте Онэ, следы саней Килона давно стерлись, а все, кто был причастен к крушению «Полярной звезды», – мертвы. Других жертв больше не будет.

– Нет, – говорю я наконец. – Как ты и подозревала, шторм действительно был очень странным, но что его породило, я не знаю...

Вернувшись к своей теории о волнах-убийцах, Ленора с энтузиазмом продолжает рассказывать мне о своих догадках. Мы еще долго болтаем, а потом я вешаю трубку, пообещав перезвонить, как только выпишусь из больницы.

Надеюсь, это произойдет скоро, потому что я не знаю, чем оплачивать медицинские счета...

На следующий день моя двоюродная сестра Наасия, которая занимается оформлением документов для половины деревни, убедила меня, что все в порядке. Студенческая медстраховка покрывает экстренную эвакуацию из долины Анори и госпитализацию.

– Наасия, спасибо, что позаботилась об этом. Как только меня выпишут, продолжать лечение я вернусь к Атаку.

– Тебе придется остаться в Унгатаа до июля. Я выхожу замуж!

Я теряю дар речи, а кузина весело хохочет. Должно быть, Ирлинг после долгих лет колебаний наконец-то сделал ей предложение.

– Я уже думала, он никогда не решится!

Радость Наасии заразительна, я от всей души ее поздравляю. Конечно же, мне нужно прийти на этот праздник, ведь сестра точно устроит незабываемое торжество. Затем Наасия передает трубку Атаку.

– Слушайся врачей, нивиарсиак! – строго говорит дедушка. – Если будешь вести себя плохо, я узнаю!

Я не могу сдержать смех, это слишком умилительно. Атак называет меня «девчонкой» только тогда, когда я его огорчаю. Что ж, сейчас это абсолютно оправданно, ведь я подвергла свою жизнь опасности.

– Знаю-знаю, ты на короткой ноге со всеми жителями фьорда. Зуб даю, у тебя даже среди медсестер шпионы имеются!

– Разумеется. Как мне узнавать последние новости, если ты мне даже не звонишь?

– Атак, я же говорила, что потеряла телефон. Куплю новый, как только выпишусь. К тому же вчера приходил Мики, он все рассказал, да?

Дедушка еще долго ворчит. Он не признает, что в моей палате нет стационарного телефона, и заявляет, будто из Мики рассказчик никакой. Атак хочет узнать, какие повязки мне накладывают и как перебинтовывают руки и ноги.

По-своему, не прямым текстом, но дедушка говорит, что боялся потерять меня. Поэтому я терпеливо слушаю его ворчание, время от времени поддакивая. Я люблю его не меньше, чем он меня.

* * *

Наконец, на двадцатый день пребывания в больнице Тасиилака врач объявил, что я готова к выписке. Волдыри размером с яйцо исчезли, инфекции удалось избежать, раны зажили, а кожа вновь обрела чувствительность. Ногти на пальцах ног и правой руке отвалились, но врач уверяет, что они отрастут. Левую руку все еще покалывает, и она пульсирует, однако это не причиняет особого дискомфорта.

Мартин и Лори несколько раз предлагали забрать меня на машине, но добраться до деревни на лодке гораздо проще. Я собираюсь отправиться вверх по фьорду на том самом судне, где работает Ирлинг, будущий муж Наасии.

Я направляюсь к гавани. Мышцы ослабели после долгого пребывания в постели, поэтому усталость настигает меня очень быстро. Несмотря на лето, кругом царит серость и уныние. Перед домами не играют дети. Улицы и витрины магазинов пусты, а редкие прохожие смотрят пустыми глазами.

Кажется, весь город в трауре или... только ты?

На повороте я замечаю высокую неподвижную фигуру. Мое сердце замирает, но это всего лишь сложенные под навесом бочки.

А чего ты ожидала?

В порту гораздо оживленнее, чем на других улицах. Рыбаки разгружают лодки, пассажиры спешат сесть на прибрежное судно. Я протискиваюсь мимо них к Ирлингу, поздравляю его с предстоящей свадьбой. Он краснеет от смущения.

– Ты была права. Мне нужно было откровенно поговорить с ней. Я не настаивал и не торопил Наасию, но она сразу же согласилась.

Я вспоминаю разговор, который состоялся несколько месяцев назад на борту лодки, которая везла меня в Икатек. В тот день я вновь встретила Эрека. Стоит лишь вспомнить его улыбку, и сердце болезненно сжимается.

Я усаживаюсь на скамейку в стороне от других пассажиров. И вновь тщетно вглядываюсь в горизонт. Ни белого медведя, охотящегося за тюленями на дрейфующих льдинах. Ни человека в красной шапочке, работающего на берегу Икатека.

Другие пассажиры обсуждают погоду, ведь это лето выдалось куда более жарким, чем прошлое. Холмы укрывают ковры из желтых и пурпурных цветов. От болот исходит пар. Но я сижу, кутаясь в свою куртку, низко надвинув капюшон. Даже от легкого ветерка меня пробивает дрожь. Похоже, я стала более восприимчива к холоду.

На причале в Унгатаа меня никто не ждет. Я не знала, успею ли на лодку, поэтому не стала никого предупреждать о своем прибытии. По телефону мама сообщила, что переезжает к деду.

– Я совсем одна, целый дом мне ни к чему, – говорила она. – К тому же содержать его накладно. Я буду присматривать за Атаком вместо Наасии, раз уж она выходит замуж.

– А что будешь делать с домом?

– Может быть, Наасия и Ирлинг захотят туда перебраться.

Кажется, маме и в голову не приходит, что я могла привязаться к этому дому.

Хотя все верно. Это уже давно не мой дом.

Холод в голосе мамы больше меня не трогает. Кажется, я перестала надеяться получить ее одобрение.

Из тумана возникает деревня. Маленький домик с покосившейся крышей и облупившейся красной краской, возможно, совсем скоро станет семейным гнездышком. Что ж, я искренне надеюсь, что новые жильцы будут счастливы.

Теперь дедушке и маме придется нелегко...

Интересно, каково им будет жить вместе? Смерть Килона сблизит их или они будут винить друг друга в произошедшем? Мою мать учили уважать старших, и она не бросит отца, однако многолетнюю обиду так просто не стереть.

Я уже представляю, насколько напряженная атмосфера воцарится в доме Атака, и уже думаю, как бы сбежать оттуда. Может быть, насовсем переехать в Нуук? Хотя эти тесные городские квартирки мне не по душе.

Что ж, подумаю об этом чуть позже. Вместо того чтобы сразу отправиться домой к Атаку, я решаю сначала наведаться в дом матери.

Дверь не заперта. В доме ни тепла, ни света. Мамина корзина исчезла со своего привычного места у кресла. Я заглядываю в опустевшие комнаты, смотрю на стены, где раньше висели фотографии, и чувствую, как сердце болезненно сжимается.

Вещи Килона тоже исчезли. Это ощущение пустоты бьет в грудь с такой силой, будто я вновь стою перед безжизненным телом брата. Прижав ладони к сердцу, я нащупываю медвежьего тупилака, которого до сих пор храню во внутреннем кармане. На душе становится чуть теплее.

– Я не хотел его убивать. – Полный сожаления голос Эрека раздается у меня прямо над ухом. – Инстинкты взяли верх ведь мы были в опасности...

Я закрываю глаза. Хочу как можно дольше ощущать его теплое дыхание в волосах, прежде чем вернусь к реальности.

– Это все моя вина, – тихо говорю я, боясь спугнуть духа. – Мой брат выстрелил в тебя, а ты просто защищался.

Запах крови и плоти заставляет меня вздрогнуть. Я вспоминаю, как Норсак с улу в руках свежевал мертвого медведя. Тупилак в нагрудном кармане пульсирует. Дух Эрека здесь, позади меня.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это увидеть. Жаль, что не смог защитить тебя.

Я не осмеливаюсь ответить или открыть глаза. Неужели Эрек вновь забрал меня в мир духов? Я рада, что смогла найти его. От этого на душе становится чуть легче.

– Ты погиб. Они убили тебя...

– Они убили мою медвежью форму. В пылу битвы я потерял ориентир. Потребовалось время, чтобы вернуться... Я так боялся за тебя, но ты оказалась очень сильной...

Ласковое прикосновение к волосам. Пальцы прикасаются к моей щеке. Тело дрожит. Больше не могу сопротивляться.

Я открываю глаза и поворачиваюсь.

Эрек здесь. Точно такой, каким я его запомнила. Светлые волосы, черные глаза. Я бросаюсь в его объятья, даже не пытаясь понять, что происходит. Сила Эрека сливается с моей.

Он прижимает меня к своему большому мускулистому телу. Он пахнет медведем, солью и... человеком. Сцеловывает мои слезы, которые текут по щекам неудержимым потоком. Наконец-то я чувствую себя живой. Объятья этого мужчины – мое убежище, мое святилище.

Под поцелуями я задыхаюсь от рыданий. Он подхватывает меня на руки и выносит из опустевшей комнаты. Я оказываюсь на ковре, а Эрек нависает надо мной. Горе, страх, желание смешиваются в моем израненном сердце.

Эрек избавляет меня от одежды. Вокруг него сияющими линиями проступают очертания могущественного дикого зверя. Мое тело пронзает дрожь. На этот раз мы в реальном мире. Это наши тела, а не их астральная форма.

– Не бойся, Десс... – шепчет Эрек.

Он чувствует мои страхи. Поцелуи и ласки становятся нежнее. Мое сердце замирает. Я наконец понимаю, почему Янук обратился за помощью к человеку, которого ненавидел. Почему был готов на все, только бы спасти любимую женщину. Лучше уж так, чем потерять того, кого обрел с таким трудом.

– Мне не страшно, – мягко признаюсь я. – Я люблю тебя.

Эрек осыпает мою шею поцелуями. Я моргаю, но он никуда не исчезает. И сжимает меня в объятьях до боли в ребрах.

Но это неважно. Теперь я понимаю, как мучительна может быть любовь.

* * *

Лучи солнца пробиваются сквозь туман, освещают белую летнюю ночь. Я откидываю простыни, потому что тело Эрека источает дикий жар, будто между нами тлеют угли. Не могу налюбоваться, как тени играют на его мускулистой спине.

– Говорят, что у белых медведей кожа черная, словно уголь.

Эрек потягивается и поворачивается ко мне. На его губах – улыбка.

– Это правда.

Я прикасаюсь к его мягким густым волосам. Почему никто не заметил, что они такого же кремового цвета, как и мех белого медведя? В его больших черных глазах плещется свирепость дикого животного.

– Я не выбираю свою человеческую форму. Она просто появляется. Хотя если как следует сосредоточиться, то, наверное, можно принять другой облик. Просто у меня никогда не было в этом особой потребности.

– Неужели люди никогда не признавали в тебе дух белого медведя?

– Я много путешествую и побывал на всех берегах Арктики. Люди, которые понимают, кто я, такие, как ты и твой дедушка, достаточно уважают традиции, чтобы молчать.

Я провожу ладонью по его груди. Эрек осторожно берет мою ладонь в свою. Мою левую искалеченную ладонь. Нежно касается обрубков пальцев, ласково проводит по неровным шрамам.

– Я ужасно зол на твоего отца. Как он мог так поступить со своей маленькой дочкой? Хорошо, что Седна взяла тебя под свою защиту.

– Я тоже этому рада, но не потому, что мечтала о могущественном духе-хранителе. Седна всегда была для меня матерью и другом.

Должно быть, от этой мысли мое лицо мрачнеет. Эрек хмурится. Он мягко притягивает меня к себе.

– Твоя мама сердится на тебя из-за брата?

– Если бы все было так просто...

– Расскажи мне.

И я рассказываю. О том, что вещи брата пропали, его тело не погребено, дом пуст, мать переехала к Атаку, а я сама не знаю, куда мне деваться и где жить. Не знаю, сколько Эрек понял из всего этого сумбура, поэтому я просто целую его в плечо в благодарность за то, что он меня выслушал.

– Я не буду скучать по дому. Мне нравится кочевая жизнь. В некотором роде мне близки взгляды Килона.

– Я сожалею о смерти твоего брата, – мрачно говорит Эрек. – Мне больно видеть ваше с дедушкой горе.

Я прижимаюсь к нему, стараясь не сравнивать его теплую кожу с холодным телом Килона, которого я обнимала в той злосчастной пещере.

– Уже много лет я скучаю по нему. И всегда буду скучать. Атак тоже страдает. Но всему виной лишь наш отец. Он манипулировал Килоном и отказался помочь ему. Норсак считал его неровней себе.

– Но ты смогла одолеть его.

Эрек знает, что произошло в пещере?

Я никому об этом не рассказывала. Лишь заверила мать, что Норсак умер в пещере. Мне пришлось солгать, что его тоже ранил медведь. В больнице я задвинула воспоминания о тех событиях как можно дальше.

– Ты сделала то, что должна была.

Я вспоминаю сказку, которую он рассказывал деревенским детям. Дух медведя наблюдал за охотниками, лицезрел их силу и мужество. Он должен был решить, имеют ли они право убивать дичь, чтобы прокормить семьи и спасти свои жизни. Сейчас в сияющих вековой мудростью глазах Эрека я вижу некое отпущение грехов.

Возможно, этого недостаточно, чтобы стереть воспоминания о крови под ногтями и теле брата, но сейчас я благодарна ему за попытку утешить.

Я наслаждаюсь моментом. Эрек медленно гладит меня по бедру. Солнце, проникающее сквозь кружевные занавески, оставляет узоры на коже. Мартин и Лори болтают на улице. Интересно, как они отреагируют, когда увидят Эрека.

– Как ты объяснишь свое появление?

Эрек пожимает плечами, поглаживая меня по спине.

– Скажу правду. Нас разлучила буря, и я вернулся к тебе, как только смог.

Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Вернулся ко мне?

– Конечно, к тебе. Я последую за тобой куда угодно.

Мое сердцебиение учащается. Эти слова звучат как обещание.

Голоса снаружи затихают. Я слышу голос диктора новостей по радио. Он передает сообщение из небольшого аэропорта Нерлерит Инаат, расположенного к северу от Иттоккортоормиита. Температура достигла рекордных 23,4 градуса, что является самым высоким показателем с тех пор, как метеостанция начала записывать данные. Затем в разговор вмешивается ученый. Он заявляет, что рекорд по таянию ледяного щита снова был побит...

Я смотрю в темные глаза Эрека. Арктика – его территория. Здесь теплеет в три раза быстрее, чем во всем остальном мире.

Что станет с Эреком, когда растает последний ледник?

Он одаривает меня легкой меланхоличной улыбкой.

– Пойдем со мной, Десс, – шепчет Эрек. – Мы кочевники. Я хочу показать тебе этот мир, пока он не исчез.

Горло сжимается, я не могу произнести ни слова. Он же тем временем продолжает:

– Ты сможешь вернуться в Унгатаа в любой момент, когда пожелаешь увидеться с семьей и друзьями. Я познакомлю тебя с другими шаманами, которые знают сотни легенд о Торнасуке. Покажу вулканы среди ледников, острова, где живут только медведи, и столбы, хранящие завесу рассвета...

Готова ли я окунуться в неизвестность?

Мне страшно, но я люблю Эрека и не собираюсь упускать свое счастье.

– Забери меня отсюда, – шепчу я, прижавшись к его губам. – Покажи мне свой мир, Эрек.

Послесловие

В написании этой книги мне помогало множество людей, специализирующихся в различных областях, начиная от навигационных процессов, заканчивая повседневной жизнью Гренландии. Терпеливо и добродушно они отвечали на все мои вопросы! Близкие друзья взяли на себя вычитку текста и оставили много ценных и полезных комментариев. Это была настоящая командная работа. Я от всего сердца благодарна Паскалин, Тиа, Фредерику Клоса, Мартину Кули-Дюпра, Кристине Фуртье-Жакко, Синтии Лабей, Седрику Рамассами и Антонин Сабо.

Однако хочу подчеркнуть, что это художественный роман. В угоду сюжету я несколько отошла от реального положения вещей в современной Гренландии. Деревни Унгатаа не существует, а Арктический совет и Морское бюро расследований не привлекают для работы шаманов. Все это – плод моего воображения. Но глобальное потепление и его последствия вполне реальны. Сейчас мы должны сделать все возможное, чтобы однажды белые медведи не стали просто вымышленными персонажами романов.

И, конечно же, большое спасибо моим читателям за их преданность, поддержку в социальных сетях, присутствие на мероприятиях... Благодаря вам я хочу создавать все больше и больше новых историй!

Сноски

Нуук – самый крупный по населению город и столица Гренландии.

Фьорд – узкий, извилистый морской залив со скалистыми берегами.

Инуиты – этническая группа коренных народов Северной Америки. Они населяют примерно одну треть площади северных территорий Канады и полуострова Лабрадор. Инуиты являются одной из трех групп коренных народов (помимо индейцев и метисов).

Гигатонна – единица измерения массы, равная 109 (миллиарду) тонн или 1012 (триллиону) килограмм.

Иллоккортоормиут – город в восточной части Гренландии. Самая удаленная часть острова. Добраться до него можно только на самолете, затем вертолетом или лодкой и лишь несколько раз в году.

Двойное дно (двойной корпус) – водонепроницаемый настил, который приваривается к днищевому набору на расстоянии от основного дна. Двойное дно несет большую часть нагрузки от перевозимых грузов и прочих механизмов. При повреждении днища двойное дно предотвращает попадание воды в корпус судна.

Трансполярный дрейфовый поток – доминирующий элемент циркуляции в Северном Ледовитом океане, который несет пресноводный сток из реки в России через Северный полюс и юг в сторону Гренландии. Он является основным океаническим течением Северного Ледовитого океана, который переносит лед из моря Лаптевых и Восточно-Сибирского моря к проливу Фрама.

Калааллит Нунаат – инуитское (эскимосское) название Гренландии, что означает «земля калааллитов». Калааллиты – группа внутри народа гренландских эскимосов, проживающая на западе острова.

180 миль ≈ 290 км.

Арктический совет – международная организация, которая занимается охраной окружающей среды и обеспечением развития приполярных районов. Также на территории Гренландии, Аляски, Канады и Чукотки существует инуитский Приполярный совет, который принимает участие в работе Арктического совета. Они заботятся о единстве среди инуитов в арктическом регионе, защищают их права на международном уровне, разрабатывают стратегии по защите окружающей среды Арктики и стремятся активно сотрудничать в области политики, экономики и социального развития.

Саамы – малочисленный финно-угорский народ, который является коренным народом Северной Европы. Также народ носит название «лопари», от этого наименования произошло название «Лапландия». У саамов есть собственный флаг и гимн.

Самоеды (самодийцы) – коренной сибирский народ, в который входят: ненцы, энцы, нганасаны, селькупы и ныне исчезнувшие саянские самодийцы.

Алеуты – коренное население Алеутских островов Тихого океана, островов Шумагина и западного берега Аляски.

Ледяной керн – цилиндрический образец ледникового льда. Он является важнейшим источником информации о климате Земли. Керны содержат лед, сформированный за многие годы. Изучение свойств такого льда помогает понять, как изменялся климат в то время, когда формировался керн. Обычно для этого применяется изотопный анализ. Он позволяет воссоздать изменения температуры и атмосферных условий.

Морена – геологические отложения (валуны, суглинки, глина и т. д.), которые накапливаются в ледниках.

Тасиила (Ангмагссалик) – крупнейший населенный пункт в восточной Гренландии.

Понтоны – плавучие изделия для поддержания тяжести на воде.

Скорсби – самый большой фьорд в мире. Расположен в восточной части Гренландии и назван в честь китобоев отца и сына Скорсби, которые открыли его в 1822 году.

Радиобуй – аварийный радиомаяк для подачи сигнала бедствия и пеленгации поисково-спасательными силами кораблей, самолетов и людей, потерпевших крушение.

Каирн (тур) – сооружение в виде камней в форме конуса. Используется для того, чтобы отметить места захоронений или памятники павшим.

«Нанок Медиа» (Nanoq Media) – гренландская телевизионная и радиокомпания, также является поставщиком широкополосного интернета и цифрового телевидения.

Нунатак – скалистый пик, окруженный льдом. Он выступает над поверхностью ледяного покрова.

Паковый лед – морской лед, толщина которого составляет не менее трех метров. Паковый лед должен просуществовать более двух годовых циклов нарастания и таяния.

Сталактит – отложения в карстовых пещерах, свисающие с потолка (сосульки, соломинки, гребенки и т. д.).

Каффемик – гренландская традиция праздновать особые события с кофе.

Редкоземельные металлы – группа из семнадцати элементов (скандий, иттрий и лантаноиды: лантан, церий, празеодим, неодим, прометий, самарий, европий, гадолиний, тербий, диспрозий, гольмий, эрбий, тулий, иттербий, лютеций).

Снежный загар – загар, который возникает из-за отражения ультрафиолетовых и инфракрасных лучей от снега. Создается эффект линзы, для которого требуется кристально белый снег. Такой загар отличается гораздо более сильной интенсивностью, нежели летний, так как снег не поглощает ультрафиолет, и тот в большом количестве попадает на кожу.

Тупилак – сверхъестественное существо из гренландской мифологии эскимосов. Это монстр, которого создал шаман ради мести. Он использовал кости, шкуры, шерсть и сухожилия мертвых животных и части тел умерших детей. Согласно поверьям, шаман оживлял тупилака с помощью песнопений и совокупления. Затем он бросал его в море и приказывал уничтожить врага.

Килаут – инуитский каркасный барабан, изготовленный из дерева и шкуры карибу. Килаут имеет ручку, которую игрок использует для вращения барабана вперед-назад во время танца с барабаном.

Амарок – гигантский волк в эскимосской мифологии, пожирающий охотников, что отправились в лес в одиночку.

Драккар – длинный деревянный корабль викингов с загнутым носом.

Речь идет о гренландских норманнах, которые в 986 году переселились из Исландии в Гренландию. Спустя 500 лет они полностью вымерли, но точные причины этого неизвестны.

Речь идет о самых популярных татуировках в виде линий на подбородке. Они имели несколько значений: знак половой и социальной зрелости девушки и защита от врагов. Как правило, такие татуировки делали женщинам, чтобы отличать их от мужчин, так как они носили похожую одежду. Также большое количество полос на подбородке свидетельствовало о выносливости женщины, так как нанесение таких тату крайне болезненно.

Иджирак – инуитский горный дух, внешне напоминающий карибу.

Меандр – изгиб русла реки, который образуется из-за выхода скальных пород или преобладающих ветров.

Такисут – традиционные брюки из тюленьей кожи.

Ледяной щит – покровный ледник, площадь поверхности которого составляет более 50 000 кв. км, а толщина – более 1000 м. На данный момент существует только два ледяных щита: Антарктический и Гренландский. Гренландский щит расположен в центре острова, его берега изрезаны длинными фьордами. Под этим щитом расположен большой каньон.

Министерство рыболовства и охоты устанавливает ежегодную квоту на охоту на белых медведей. В Гренландии запрещена трофейная охота, а также убийство медвежат любого возраста и самок.

Ледяная шапка – покровные ледники на возвышенностях. Их площадь не превышает 50 000 кв. км.

Питерак – холодный ветер, дующий с Гренландского ледяного щита на восточное побережье, чаще всего осенью и зимой. Его скорость достигает 50–80 м/с зимой и 20–40 м/с летом.

Речь идет об авиабазе Bluie East Two, которая была основана в 1941 году ВВС США в Икатеке, а заброшена в 1947-м. По словам людей, служивших там, американские военные оставили после себя полуразрушенные здания, заполненные асбестом, бочки с керосином, ржавые металлические грузовики и, возможно, сотни ящиков с динамитом.

Форель – вторая по высоте гора в Гренландии.

Религия инуитов представляет собой смесь шаманизма и анимизма. Они верят, будто у всего есть душа. У инуитов нет богов в привычном понимании этого слова. Однако у них есть могущественные духи, которых они почитают.

Суасат – национальное блюдо гренландской кухни. Это суп на основе мяса тюленя с добавлением лука, риса и специй.

Речь идет о кипрее узколистном, или иван-чае. Название «огненная трава» данное растение получило, поскольку оно одним из первых заселяет выгоревшие поля.

Веерная упряжка распространена на европейском Севере (в частности, в Гренландии), отчего данный вид упряжки также называется гренландским.

Зимородки – прекрасные рыболовы. Они летают низко над водой и замирают, высматривая добычу. Увидев ее, они сразу же ныряют в воду, прижав крылья к телу.

Волны-убийцы, или блуждающие волны, – гигантские одиночные волны, возникающие в океане, высотой в 20–30 м или более. Они ведут себя иначе, нежели обычные морские волны. Волны-убийцы особенно опасны для морских судов. Столкнувшись с такой волной, судно может не выдержать давления и быстро затонуть.

Кука (или Кивиук) – легендарный путешественник. О его приключениях существует множество историй и легенд, подробности которых разнятся в зависимости от местных традиций рассказчиков.

Нанук – в эскимосской мифологии хозяин медведей. Он решает, нарушил ли охотник установленные табу и заслуживает ли он успехов на охоте.

Торнасук – бог моря, смерти и подземного мира. Один из важнейших богов в пантеоне инуитов. Торнасук является повелителем китов и тюленей и самым могущественным существом в Гренландии. Он считается невидимым для всех, кроме ангаккуитов (знахарей или шаманов).

Kamik – известный канадский бренд обуви. Их ассортимент простирается от водонепроницаемых сапог до легких ботинок для трекинга.

Сивуллирмиуты, или «первые жители», согласно легендам, были гигантами, в разы сильнее инуитов. Однако они отличались пугливостью и легко обращались в бегство.

Гляциолог – специалист, который изучает происхождение, виды, свойства и иные характеристики снега и льда.

Речь идет о карте отступления ледника. На ней отмечается предположительное направление таяния и деградации ледников, а также уменьшение их площади.

Пулка – нарты или легкие сани, приспособленные для перевозки небольшого груза человеком или собакой. Существуют разные виды пулка: экспедиционные, туристические, сани для прогулок и пикников, сани для катания детей.

П.п. «ледяной щит».

Хелен МерелльРассвет и лед

Глава 1. Ночной звонок

* * *

* * *

Глава 2. Крушение «Полярной звезды»

* * *

* * *

* * *

Глава 3. Злые духи

* * *

* * *

* * *

Глава 4. Красная гостиница

* * *

* * *

Глава 5. По ту сторону рассвета

* * *

* * *

* * *

Глава 6. Могущество шамана

* * *

* * *

Глава 7. Деревня у подножия ледника

* * *

* * *

* * *

Глава 8. Исчезновение

* * *

* * *

* * *

Глава 9. Икатек

* * *

* * *

Глава 10. Безмолвные тени

* * *

* * *

* * *

Глава 11. Торжество смерти

* * *

* * *

Глава 12. Торжество жизни

* * *

* * *

* * *

Глава 13. Сквозь ночной кошмар

* * *

* * *

* * *

Глава 14. Долина руин

* * *

* * *

Глава 15. Следы Янука

* * *

* * *

* * *

Глава 16. Белая ночь

* * *

* * *

* * *

Глава 17. Гора предков

* * *

* * *

* * *

Глава 18. Одна кровь

* * *

* * *

Глава 19. Руки Седны

* * *

* * *

* * *

Глава 20. Время выбирать

* * *

* * *

* * *

Послесловие

Сноски

Хелен Мерелль
Рассвет и лед