Боги, забытые временем

Келси Шеридан Гонсалез
Боги, забытые временем

Конец XIX века. Это золотое время на Манхэттене – и для старых аристократов, и для новых богачей. Время пышных балов, изысканных чаепитий и крупных сделок. Время, когда деньги лились рекой.

Юной Эмме Харрингтон предстоит выход в свет, но незадолго до приезда в Нью-Йорк она теряется в лесу. А вернувшись домой, не помнит ни себя, ни прежней жизни, да и представляется совсем новым именем – Руа.

Озадаченная странной потерей памяти, Руа решает подыграть своей новой семье и постараться вписаться в высшее общество Манхэттена. Но оказывается, что это не так просто, когда тебя считают демонопоклонницей. Руа предстоит разобраться, что же произошло с ней на самом деле, почему ее посещают таинственные видения об ирландских божествах и как со всем этим связан новоиспеченный бизнесмен из Ирландии, обаятельный и загадочный граф Финн Данор.

За то, чтобы Руа никогда не пылилась на полке.

Kelsie Sheridan Gonsalez

THE GODS TIME FORGOT

Published in the United States by Alcove Press, an imprint of The Quick Brown Fox & Company LLC

КоЛибри Fiction

1

Где-то между светом и тьмой, в земле, давящей со всех сторон, женщина окончательно потерялась. Она даже не знала, чем заслужила такую судьбу.

Она скребла пальцами, разрыхляла затвердевшую грязь, чувствуя, как земля забивается ей под ногти.

– Эмма! Эмма, ты здесь?

Откуда-то сверху доносились приглушенные голоса.

Она замерла и прислушалась.

– Эмма, где ты?

Она хотела ответить, но была не уверена, что обращаются к ней. Все внутри завязалось тугим узлом. Почему она не могла вспомнить, как ее зовут? Она закрыла глаза, погружаясь в глубины пустого сознания. Почему она ничего не помнит?

– Эмма?

Голос прозвучал ближе.

Возможно, она и есть Эмма, подумала женщина. И в любом случае эти люди, которые ищут Эмму, наверняка не оставят ее в беде и помогут выбраться из ямы, даже если она и не та, кто им нужен.

– Я здесь, – отозвалась она, давясь грязью. – Я здесь!

Зажатая в этой расщелине под землей, она едва могла дышать. Вжавшись коленями в грязь, она попыталась продвинуться вверх. Вокруг сыпались мелкие камушки и кусочки глины. Столько усилий, а результат ни на грош. Если в ближайшее время она не выберется отсюда, то попросту задохнется.

– Где ты? – Голос звучал совсем рядом.

– Здесь, – прохрипела она, не уверенная, что произнесла это вслух.

На этот раз она уперлась в землю локтями и чуть приблизилась к проблеску света, что сулил ей свободу и возможность нормально дышать.

Она гадала, как эта яма выглядит со стороны. Может быть, люди, которые ищут Эмму, вообще ее не заметят? А потом какие-то другие люди будут ходить прямо над ее разложившимся телом, зажатым в расщелине под пещерой, откуда она так и не выбралась.

Нет, ничего с ней не случится, твердо сказала она себе. Погребенная в тесной земляной яме, забытая всеми – не таков будет ее удел. Вцепившись пальцами в землю, упираясь коленями и локтями, она толкала себя наверх.

И вот давление на грудь стало ослабевать. Из-под нее снова посыпались камни и комья земли. Она почти на свободе. Последний отчаянный рывок – и она все-таки выбралась из этой проклятой ямы.

Она хватала ртом воздух и никак не могла надышаться. Перекатилась на спину и посмотрела на темное небо. Как она здесь очутилась? Что с нею произошло? Повернув голову к яме, из которой насилу спаслась, она едва разглядела вход в треугольную нору под кочкой, заросшей высокой травой. Со стороны и не скажешь, что под нею скрывается огромная пещера.

Она совершенно не представляла, что побудило ее туда забраться.

Тело все еще дрожало от напряжения, но она заставила себя сесть. Ее руки, грязные и окровавленные, неудержимо тряслись. Платье было порвано в клочья и тоже испачкано кровью.

Более-менее отдышавшись, она огляделась по сторонам. Вокруг раскинулся сплошной густой лес. Среди деревьев журчал ручей. При виде воды горло обожгло жаждой. Она поднялась на ноги и подошла, спотыкаясь, к крошечному озерцу, что образовалось в том месте, где ручей упирался в подножие скал. Вода была неподвижной, и в ней, словно в зеркале, отражались лесные деревья. Вода звала, обещая утолить жажду и очистить душу.

Опустившись на колени, женщина зачерпнула ладонями прохладную воду и поднесла к губам. В тот же миг в голове промелькнула живая картина.

* * *

– Милая сестрица, какая же ты бестолковая...

Она подняла глаза посмотреть, кто говорит.

– Неужели ты так себя не уважаешь? И не чтишь наш сестринский союз?

Статная женщина с волосами, как черный соболиный мех, прилегла на прибрежные камни, опустив пальцы в воду.

Женщина, чьи волосы были гораздо светлее, ничего не сказала в свою защиту, хоть и нахмурилась, услышав резкие слова.

* * *

Она сделала еще глоток, но эти две женщины из видения накрепко запечатлелись в ее сознании. В длинных струящихся платьях с широкими поясами, они сидели у воды, и одной из них была она.

Вода потекла по ее подбородку и по рукам. Окружающий лес вновь приобрел четкие очертания. Она медленно огляделась по сторонам, отмечая явно сходство между тем миром, который видели ее глаза, и тем, что возник у нее в голове. Озерцо – то же самое, только растения немного другие. Деревья здесь выше, кустарник гуще, но все равно очень похоже.

Задумавшись о сестринском союзе, упомянутом женщиной из видения, она вновь опустила ладони в воду. У нее нет сестер. По крайней мере, она их не помнит.

– Нет! Нельзя трогать воду! Она проклята, – раздался у нее за спиной женский голос, тот самый, который звал Эмму.

Она обернулась и увидела невысокую девушку с бледным лицом и испуганным взглядом. Ее платье из плотной тускло-коричневой ткани весьма отличалось от ярких нарядов тех женщин, что были в видении.

– Ох, Эмма! – Девушка бросилась к ней с искренним облегчением на лице. – Ты цела, ты вернулась! Что случилось? Что на тебе надето?

– Я не Эмма, – сказала она, хотя не была в этом уверена.

Она ни в чем не была уверена.

Девушка встревоженно уставилась на нее:

– Теперь все хорошо. Пойдем домой. – Она осторожно шагнула вперед, вытянув руки перед собой, словно обращалась к испуганному ребенку.

Из леса донеслись громкие голоса. Какие-то мужчины продирались сквозь заросли и кричали что есть мочи:

– Эмма Харрингтон?

– Где вы, Эмма?

Она вся напряглась, ощутив в этих криках угрозу.

– Она здесь! – крикнула девушка.

В лесу царил хаос. Трещали ветки, люди шумно дышали, запыхавшись. Они шли за ней.

Она попятилась к озерцу, и, как только коснулась ногами воды, в голове вновь затуманилось.

* * *

Она стояла у кромки воды и отчаянно жалела, что нельзя повернуть время вспять, чтобы все изменить, все исправить, предотвратить то, чему еще лишь предстояло случиться.

Он подошел сзади и обнял ее за талию. Она прильнула к нему и прижалась щекой к его щеке, гадая, не в последний ли раз.

– Р́уа, любовь моя, о чем ты задумалась? – прошептал он ей на ухо, обдав его жарким дыханием. Игриво прикусив мочку, он запустил правую руку ей под рубашку и погладил по ключице.

Чувство вины захлестнуло ее изнутри, и она ответила:

– Ни о чем.

Он застыл неподвижно, услышав ложь.

Она не могла повернуться к нему лицом. Он сделал шаг назад, размыкая объятия.

Руа нырнула под воду, вбирая в себя ее силу, питая свою заблудшую душу.

* * *

– Нет! Стой! Что ты делаешь? – крикнула девушка.

Вернувшись к реальности, она обнаружила, что стоит по пояс в воде, а ее грязное платье прилипло к ногам. Студеная вода приятно холодила потную кожу.

– Эмма, скорей выходи!

– Меня зовут Руа, – сказала она, но все-таки вышла на берег. Каждый шаг давался с трудом, словно вода не хотела ее отпускать.

Девушка посмотрела на нее странно.

– Хорошо, Руа. Я Мара.

Мара ей не поверила, ну и пусть. Когда Руа произнесла свое имя, она всем своим существом осознала, что это правда.

К ним подошли с полдюжины мужчин – запыхавшихся, грузных – и обступили Мару с двух сторон. При виде этих людей сердце Руа бешено заколотилось.

Их дружные крики: «Здесь! Она здесь!» – быстро сменились гримасами ужаса.

– Какого черта она здесь забыла?!

Оказавшись в безвыходном положении между мужчинами и водой, она не знала, куда бежать.

– Она ранена! – крикнул кто-то из них.

Руа в замешательстве оглядела свое мокрое платье, испачканное грязью и кровью. Дотронулась до живота. Ее руки были в крови, но не так, как бывает, когда она хлещет ручьем. Все тело болело, но на нем не было ран.

Забыв о своей нерешительности, один из мужчин бросился к ней, а за ним – все остальные.

– Все будет хорошо. – Мара отступила в сторонку, чтобы дать им пройти.

– Нет, – сказала Руа, пытаясь не подпустить к себе этих людей. Она не Эмма. Ей не нужно с ними идти. – Не трогай меня, – прошипела она и отдернула руку, когда кто-то из них попытался ее схватить.

Он потянулся к ней снова, стараясь не наступать на мокрые скользкие камни, но она от него отмахнулась. Разозлившись уже не на шутку, он кивнул остальным. Они крадучись направились к ней, оттесняя к воде.

– Давайте не разводить балаган. Вас ждет мать, – сказал мужчина, оказавшийся к ней ближе всех.

Мать? У нее не было матери.

Сбитая с толку, она отступила еще дальше в воду. Мужчины уставились на нее с таким ужасом, словно она сейчас вспыхнет огнем и утащит их всех до единого в ад.

Воспользовавшись их замешательством, она плеснула на них водой. Воздух наполнился странным шипением, а потом все утонуло в дружном реве мужчин, когда вода соприкоснулась с их кожей. Руа встревоженно оглядела себя, удивляясь, почему вода ей не вредит.

Она выждала пару секунд, наблюдая, как один из мужчин катается по земле, корчась от боли. Вода прожгла его рубашку и опалила кожу до волдырей. Руа посмотрела на свои руки. Ничего, кроме пятен засохшей крови.

И тогда она сорвалась с места и помчалась прочь.

– Не дайте ей уйти!

Она бежала, не чуя под собой ног. Неизвестно куда. Она даже не знала, где выход из леса. Она была совершенно измучена, истощена, голодна и отчаянно не понимала, что с ней происходит.

В груди нарастала гулкая боль. Почему она все о себе позабыла? Остались лишь смутные воспоминания о женщине, двух ее сестрах и мужчине, который, кажется, ее любил. Но какая из жизней была настоящая: та или эта?

И тут лес расступился, внезапно и сразу.

Руа выбежала на свежескошенную лужайку с сочной зеленой травой, пару секунд отдышалась и осторожными шагами направилась к огромному особняку, что виднелся за садом, примыкавшим к лужайке с другой стороны. В своем грязном платье, заляпанном кровью, она ощущала себя замарашкой, которая пачкает чистую траву.

Приблизившись к дому, она заметила множество слуг, которые при ее появлении повели себя странно: таращились во все глаза, показывали на нее пальцем и шептались друг с другом.

– Эмма! – окликнула ее женщина, стоявшая на открытой каменной веранде, причем таким ледяным голосом, что у Руа по спине пробежал холодок. – Боже правый, что с тобой приключилось? – Женщина спустилась с высокого, в десять ступенек крыльца и неспешно направилась навстречу Руа мимо фонтана и мраморных статуй. Она была совершенно невозмутимой, со строгим лицом. В кремовом платье и с гладкой прической. На лице ни единой морщинки. – Где ты была? – все так же холодно спросила она.

– Полагаю, произошло недоразумение. Я не знаю, кто такая Эмма, но...

Женщина широко распахнула глаза и огляделась по сторонам, словно проверяя, не слышал ли кто, что сказала Руа.

– Ни слова больше.

Из леса вышли мужчины, искавшие Эмму. Тот, который с ожогами на груди, еле передвигал ноги, его вели под руки двое товарищей.

Слуги вернулись к своим делам, но Руа не сомневалась, что уши они навострили до предела.

– Ты нездорова. Тебе нужно прилечь. – Строгая женщина махнула кому-то рукой. Руа обернулась и увидела Мару. – Проводи Эмму в спальню. Проследи, чтобы ее никто не увидел, и никого к ней не пускай. А эту одежду сожги.

– Да, миссис Харрингтон.

Мара выжидательно посмотрела на Руа, но та как будто приросла к месту.

– Я не Эмма.

Неужели они не видят, что она совершенно другой человек?!

– Да, ты уже говорила. И мой тебе добрый совет: прекрати нести вздор, – произнесла миссис Харрингтон с таким видом, будто само существование Руа причиняло ей крайнее неудобство.

Руа посмотрела в сторону леса и вспомнила узкую яму, откуда выбралась только чудом. Вспомнила, как она задыхалась, как земля сжималась со всех сторон, словно стремилась выдавить из ее легких весь воздух.

Она уставилась на свои руки, испачканные в крови. Чья это кровь: ее собственная или чья-то чужая? Руа не помнила, что с нею произошло. Ее сердце забилось быстрее, кровь застучала в висках.

Что ей делать? Бежать или все же попробовать выяснить, почему все ее принимают за какую-то Эмму?

– Твое безрассудство, оно как болезнь. – Миссис Харрингтон брезгливо скривила губы. – Иди в свою спальню. Сейчас же.

Руа внутренне ощетинилась в ответ на явную неприязнь, которую миссис Харрингтон питала к собственной дочери. Ее саму это никак не касалось, но все равно было обидно.

– Можно вас на пару слов, миссис Харрингтон? – спросил пожилой джентльмен в грязном костюме и с блестящим от пота лицом. Один из тех, кого Руа видела в лесу. Он шагнул вперед, нервно взглянул на нее и застыл на месте.

– Господи, да что ж такое?! – воскликнула миссис Харрингтон, сердито глядя на Руа. – Это все из-за тебя. – Она указала рукой на мужчину, который боялся подойти ближе. – Вот последствия твоей пагубной репутации. – Она тяжко вздохнула и подошла к мужчине сама.

Руа наблюдала, как они шепчутся, то и дело косясь на нее. Она еще могла убежать и попробовать скрыться в лесу. Вода, пусть и отравленная, ее успокаивала. Ей хотелось погрузиться на глубину, почувствовать себя невесомой и безмятежной, но едва она сформулировала эту мысль, у нее потемнело в глазах. Все чувства как будто окутал холодный серый туман. Она покачнулась и рухнула в небытие.

* * *

Руа открыла глаза под оглушительный раскат грома, сотрясший всю комнату. Она уставилась в потолок со сверкающей люстрой, украшенный позолоченными завитками и крошечными розовыми цветочками. В потолок, который она видела впервые в жизни.

Она села на постели и оглядела огромную незнакомую комнату. С каждым движением глаз беспокойство в душе нарастало.

Все поверхности, кроме паркетного пола, были усыпаны все теми же розовыми цветочками. Простыни, стены, светильники, мебель – да что ни возьми. Зрелище, надо сказать, отвратительное.

Спрыгнув с кровати, Руа подбежала к высокому прямоугольному окну, распахнутому наружу. Тяжелые шторы закрывали практически всю ширину узкой рамы. На улице не было ни ветерка, лишь застоявшийся влажный воздух. Руа заправила штору за подхват с золоченой тесьмой, посмотрела на сад за окном и поняла, что близится утро. Рассветные птицы еще не пели, ведь солнце еще толком и не взошло. Да, это неосязаемое ощущение мира, замершего в ожидании, знаменовало собой наступление нового дня.

Из окна был хорошо виден лес. Воспоминания о пережитом потрясении лежали на сердце тяжелым грузом. Растревоженная не на шутку, Руа отошла от окна, совершенно не представляя, что делать дальше.

Она рассеянно провела рукой по изголовью кровати из белого дуба. Еще раз оглядела комнату, и ее внимание привлекла незаконченная картина на мольберте в углу. Это был портрет девушки с печальным лицом, рыжими волосами, бледной веснушчатой кожей и пустыми зелеными глазами. Руа подошла ближе и замерла в замешательстве. Это же ее портрет... Нет, не ее, а кого-то очень похожего. Один в один.

Как две капли воды.

Она протянула руку к холсту.

– Эмма, я так рада, что ты вернулась. Я так волновалась!

Руа отдернула руку.

В дверях стояла служанка. Мара.

– Твоя мама велела ее известить, как только ты проснешься, – виновато проговорила она и пошла звать мать семейства.

Руа присмотрелась к портрету внимательнее. Теперь стало ясно, почему ее приняли за Эмму. Сходство было поистине сверхъестественным, и Руа вдруг усомнилась: а почему, собственно, ей взбрело в голову, что она не Эмма? Она не помнила ничего из своей жизни, словно все ее существование до этой минуты было настолько унылым и незначительным, что его и не стоило запоминать. Она прикоснулась к холсту, нежно провела пальцами по нарисованным волосам. А вдруг она и есть Эмма?

Окончательно обескураженная, Руа подошла к туалетному столику, где стояло зеркало в позолоченной раме. Она очень надеялась, что увидит свое отражение, и многое сразу же прояснится.

Но ее ждало горькое разочарование.

Она выглядела точно так же, как женщина на портрете, – вплоть до рыжих с медным отливом волос и ярко-зеленых глаз, – но лицо она не узнавала. Это было лицо совершеннейшей незнакомки.

Руа оттянула высокий ворот ночной рубашки, который ужасно натирал шею. Кожа покраснела от раздражения. Она огладила себя по груди, едва не запутавшись пальцами в многочисленных рюшах, и заметила, что ее руки отмыты дочиста.

Она приподняла юбку, ощутив тяжесть плотной богатой ткани, и увидела странную отметину у себя на лодыжке. Что-то вроде закрученного в круг узора из тонких серебристых линий, как бывает на старых, давно заживших порезах. И непонятно, что это такое: то ли намеренно нанесенный рисунок, то ли просто красивый шрам.

В коридоре за дверью послышались торопливые шаги, и Руа поспешно опустила юбку, словно боялась, что ее поймают с поличным. Но зачем ей скрывать эту отметину на лодыжке?

– Эмма, моя дорогая, ты уже встала. – Голос миссис Харрингтон был мягким и ласковым, как будто это не она рычала на Руа, когда говорила с ней в прошлый раз. – Перво-наперво расскажи-ка мне, где ты была, – сказала она и махнула Маре, чтобы та села на стул у двери.

– Что значит, где я была? – пробормотала Руа, глядя на свое отражение в зеркале. Она окончательно растерялась в этой чужой, незнакомой комнате, но у нее было смутное ощущение, что здесь ее точно быть не должно.

– Что значит «что значит, где я была»? Ты исчезла две ночи назад, – нахмурилась миссис Харрингтон.

Получается, Эмма пропала примерно в то время, когда здесь появилась Руа?

– Я не помню.

Это была чистая правда, но не та правда, которая нужна им обеим.

В приоткрытую дверь заглянул кто-то из слуг:

– Миссис Харрингтон, прибыл доктор Блум.

– Мне не нужен никакой доктор, – сказала Руа.

– А небо не голубое, – усмехнулась миссис Харрингтон и вышла из комнаты.

Руа застонала и прислонилась к кровати. Все здесь чужое: комната в розовых цветочках, пышная ночная рубашка, служанка Мара. Это не ее жизнь. И как только она осознала, что так и есть, ее снова накрыло волной тревоги.

Мара поднялась со стула и поплотнее закрыла дверь.

– Сейчас придет доктор, но ты расскажи вкратце, что с тобой было? – спросила она, обернувшись к Руа.

В голосе Мары не было ни осуждения, ни злости. Только искренняя забота.

Руа хотела спросить, как такое возможно, что она заняла место совсем другой женщины и никто не заметил подмены, но решила остановиться на вопросе попроще:

– Скажи мне, где я?

– В вашем загородном доме.

– А где этот дом?

В глазах Мары мелькнуло беспокойство.

– В Конлет-Фоллс, штат Нью-Йорк.

– Нью-Йорк, – повторила Руа, закрыла глаза и попыталась вспомнить хоть что-нибудь о своей жизни. Что-нибудь, что подскажет, зачем она здесь.

Она заставила себя вспомнить женщин из того странного видения, где упоминался сестринский союз. Но картинка, которую создал ее разум, уже расплывалась; их лица теперь превратились в размытые пятна. Руа уже начала сомневаться, что это было ее видение. Возможно, она смотрела глазами Эммы? Или это был сон, просто очень реальный...

Нет. Она еще раз оглядела комнату. Все здесь казалось неправильным.

Не таким, как должно быть.

Но она помнила сильные мужские руки, что обхватили ее за талию, когда она смотрела в воду. В воду, которая обжигала всех, кроме нее. Руа закрыла глаза. Она до сих пор явственно ощущала его объятия. По спине прошла дрожь. Она даже не видела его лица. Как вообще можно было подумать, что происходящее сейчас не сон?

Руа уселась на стул у окна и принялась наблюдать за порхающей бабочкой.

Женщина на незаконченном портрете казалась укрощенной до полной покорности. Руа не ощущала себя таковой, хотя откуда ей было знать? У нее не осталось ни единого воспоминания о собственном прошлом.

Но еще больше ее беспокоило, что миссис Харрингтон не заметила ничего странного. Разве мать не должна знать свою дочь? Хотя если Руа действительно ее дочь...

Нет. Руа отогнала эту мысль. Она не будет об этом думать.

Дверь распахнулась, и вошел незнакомый мужчина с коричневой кожаной сумкой, в сопровождении миссис Харрингтон.

– Доброе утро, мисс Харрингтон. Как наше самочувствие?

Руа посмотрела на доктора, который поставил сумку на комод, отвернулась обратно к окну и закрыла глаза.

* * *

– Оставь ее, Бадб.

– И почему я должна это делать, Немайн? – Бадб протиснулась мимо нее, нарочно задев плечом.

Немайн виновато взглянула на Руа, когда к ней приблизилась Бадб. Руа внутренне ощетинилась, вся пронизанная презрением, опустошенная потерей.

– Никто и ничто не встанет между нами, сестрица. – Бадб раскинула руки, глядя на холм. – Мы трое – единственное, что имеет значение в этом мире. Я люблю тебя. Теперь ты должна понимать.

После того, что они только что сотворили... что Бадб заставила сотворить Руа?! Как смеет она говорить о любви? Руа не сдержала рыдания.

– Все, что я сделала, было сделано ради нас, – сказала Бадб. Ей так отчаянно хотелось, чтобы Руа поверила ее словам. Она прижала ладонь к щеке Руа, в золоте ее глаз бушевала, как шторм, жажда крови. – Я всегда буду тебя защищать.

Ложь. Руа резко дернула головой, сбросив руку сестры.

* * *

– Мисс Харрингтон. – Доктор тихонько откашлялся. Руа с удивлением поняла, что он стоит перед ней. – Я говорю, что вам нужно принять лекарство. И вам сразу же станет лучше. – Он протянул ей две таблетки.

– Мне не нужно лекарство. – Руа сложила руки на коленях. Сейчас все ее мысли были сосредоточены только на женщинах из видения у нее в голове. На женщинах, которые в воображаемом мире были ей сестрами.

Миссис Харрингтон сердито раздула ноздри, поджала губы и выразительно посмотрела на доктора:

– Вот видите?

Он нахмурился и кивнул.

– Она получила серьезную травму. После такого падения с лестницы некая спутанность сознания вполне ожидаема. Но я уверен, что все пройдет без последствий. Два-три дня отдыха и покоя – и ваша дочь будет в полном здравии.

– Падения с лестницы? – Руа быстро взглянула на эту невыносимую миссис Харрингтон, недоумевая, зачем она солгала доктору. – Я не падала с лестницы.

Или с лестницы упала Эмма?

– Моя дочь так сильно ударилась головой, что лишилась рассудка, – сказала миссис Харрингтон. – Я уже начинаю склоняться к мысли, что отправить ее в санаторий – единственный выход.

– Возможно, ей просто нужен покой и сон, миссис Харрингтон. Как сказал доктор. – Маре хватило смелости заступиться за Руа. – Я с ней посижу.

Миссис Харрингтон прищурилась, скривив губы, словно ее оскорбило, что Мара решилась заговорить.

– Я не твоя дочь. Я не Эмма, – с нажимом проговорила Руа. Ей уже надоело это повторять. Миссис Харрингтон ей никто и уж точно не властна над ее судьбой.

– Эмма! – возмущенно воскликнула миссис Харрингтон. – Ты моя дочь. Уж с этим ты не поспоришь.

– А я говорю, что меня зовут Руа. – Она не позволила отнять у нее то единственное, в чем она оставалась уверена. – Я не твоя дочь. Раньше мы не встречались. – Досада и бессильная ярость только усугубляли ее растерянность.

– Миссис Харрингтон, ситуация весьма деликатная. Вы должны постараться не расстраивать девочку, – предупредил доктор.

– Я здесь и все слышу, – огрызнулась Руа, и у нее даже мелькнула мысль, не швырнуть ли на пол миниатюрную вазочку, что стояла на столике у окна.

Доктор пробормотал что-то себе под нос, роясь в сумке.

– Эмма. – В тихом голосе миссис Харрингтон явственно слышалась угроза.

Но Руа было уже все равно. Если доктор сочтет ее сумасшедшей, что ей до того? Что ей до репутации какой-то Эммы? Она – не Эмма.

– Прекрати называть меня Эммой! – крикнула Руа, поднявшись на ноги.

– Довольно! – крикнула в ответ миссис Харрингтон. Притворное сочувствие разом исчезло; осталось лишь возмущение и злость.

Руа заметила, как резко все переменилось. Буквально в секунду. Никто уже не пытался скрывать враждебность.

Миссис Харрингтон с доктором Блумом многозначительно переглянулись, а Мара виновато кивнула. Миссис Харрингтон махнула рукой, подзывая кого-то из коридора, и в комнату вошли двое слуг. Двое крепких мужчин.

– Что происходит? – Руа нервно шагнула вперед, но доктор Блум схватил ее за плечо и удержал на месте. В груди вспыхнул гнев. Она ему не разрешала к себе прикасаться. – Не трогай меня, – прошипела она и попыталась вырваться, но его пальцы только сильнее впились ей в плечо.

– Держите ей руки, – велел он мужчинам. – Ей нужно успокоительное.

– Нет! Что вы делаете? – закричала она, вырываясь из их крепкой хватки.

Грохот грома рикошетом пронесся по комнате, и миссис Харрингтон испуганно вскрикнула.

Вспышка молнии, еще один раскат грома. Окна, открытые наружу, дрожали и ходили ходуном, шторы сорвались с подхватов и развевались, как паруса. Ваза, стоявшая на столике у окна, упала на пол и разбилась вдребезги.

В ноздри Руа ударил сладкий аромат миндаля. Знакомый запах – как вонзившийся в грудь кинжал. Борясь с мужчинами, что пытались ее удержать, она увидела на полу букет таволги. Раньше она его не замечала.

– Держите крепче, – сказал доктор Блум, вынимая из сумки набор медицинских инструментов.

Руа охватил ужас. Готовилось что-то страшное. Это было понятно хотя бы уже по внезапному облегчению на лице миссис Харрингтон.

Руа ругала себя за несдержанность на язык. Почему ей не хватило ума промолчать? Она видела портрет Эммы своими глазами, так что же заставило ее думать, будто у нее получится убедить миссис Харрингтон, что она – кто-то другой? Чистая глупость.

И теперь ее силой заставят принять успокоительное снадобье, потому что она повела себя вызывающе. Надо что-то придумать, чтобы миссис Харрингтон поняла: Руа все осознала и впредь будет умнее. Она больше не станет с ней спорить. Она усвоила свой урок.

В отчаянии, со слезами на глазах, Руа повернулась к миссис Харрингтон:

– Пожалуйста... Не позволяй ему этого делать. Прости меня, если я что-то не то сказала. Я просто хочу домой. – Ее голос сорвался на сдавленный всхлип, когда она поняла, что не знает, где ее дом.

Миссис Харрингтон с ужасом уставилась на нее.

– Ты дома. О боже!

Ее жесткий тон подстегнул панику Руа. Она принялась кричать и брыкаться, как дикий зверь – все, что угодно, лишь бы спастись.

– Быстрее! – крикнула миссис Харрингтон, повернувшись к доктору.

Страх лишил Руа сил, из легких как будто выкачали весь воздух. Она не могла сделать вдох. Не могла говорить. Она могла лишь беспомощно наблюдать, как над ней нависает ужасный латунный шприц.

Каждый мускул в ее теле напрягся. Ей хотелось выкрикнуть этим людям, что да, она – Эмма, их Эмма, но было уже поздно.

Игла вонзилась ей в кожу, и сознание угасло.

2

– Я Эмма Харрингтон. Я здесь живу. Это мой дом.

Сколько бы Руа ни твердила себе эту ложь, она все равно в это не верила. А если она не верила сама, то как убедить остальных?

Она стояла перед зеркалом, пытаясь разгладить руками складки на платье.

– Если тебе нужны доводы в пользу того, что тебя надо срочно отправить в психиатрическую лечебницу, то они уже есть, – донеслось из дверного проема.

Руа резко обернулась.

– Мара, ты меня напугала.

Она сердито уставилась на служанку, все еще пытаясь решить, простить ее или нет за причастность к затее миссис Харрингтон с успокоительным шприцем.

– Тебе надо быть осторожнее. – Мара прошла в комнату и принялась раздвигать шторы на окнах. Руа прикрыла глаза рукой, не готовая к яркому свету. – Это счастье, что пришла я, а не твоя мать, – сказала она, открывая окно. В комнату ворвался застоявшийся летний воздух.

– Обычно я слышу, когда приближается Флосси. Ее величавая поступь гремит на весь дом. А ты умеешь подкрадываться незаметно, – сказала Руа, поправляя высокий воротник, неприятно натирающий шею.

Она решила все-таки не обижаться на Мару. Мара – всего лишь прислуга и уж точно не в том положении, чтобы перечить хозяйке дома, миссис Харрингтон. К тому же Руа нуждалась в союзниках.

– Лучше не называть ее Флосси, – сказала Мара. – Ей не понравится, если она вдруг услышит.

– Значит, не услышит, – улыбнулась Руа.

Никогда в жизни она не назвала бы Флоренс Харрингтон мамой.

Мара покачала головой и принялась перестилать постель.

– Она желает тебе только добра и печется о твоем благополучии.

Руа закатила глаза, и Мара нахмурилась:

– После всего, что случилось, вовсе не удивительно, что она так разволновалась.

– Да уж, каждый волнуется по-своему, – пробормотала Руа.

В ее понимании мать, которая переживает за благополучие дочери, никогда не прикажет слугам держать ее за руки, пока врач насильно вводит ей успокоительное.

С тех пор как она в полном беспамятстве вышла из леса, прошло уже шесть дней. Все эти дни она пряталась в спальне Эммы, но ей уже надоело сидеть в четырех стенах и притворяться, что все в порядке. Ей надо понять, как она здесь оказалась и почему живет чьей-то чужой жизнью.

– Ты никогда не была такой дерганой, Эмма. Я беспокоюсь.

У Руа вспотела шея. Она закрыла глаза, погружаясь в чувство смутной тревоги, которое не отпускало ее ни на миг. Оно жило в этой комнате и липло к коже, как будто ластилось к ней.

Ей всегда будет претить притворяться дочерью Флосси, но конкретно сейчас выбор был небогат: она либо Эмма Харрингтон, либо никто.

Ее взгляд скользнул за окно, в сторону леса, подступавшего к самой границе участка, где стоял великолепный дом Харрингтонов. Там скрывались ответы на все вопросы, и туда ей и нужно идти.

– Ты помнишь, что с тобой было? – спросила Мара.

Руа покачала головой, чувствуя, что Мара хочет о чем-то поговорить, но опасается начинать разговор.

Очевидно, что Эмма и Мара были подругами. Довольно близкими, если судить по тому, как Мара по-свойски общается с дочкой хозяйки, когда они остаются наедине. Но после той ямы на прошлой неделе что-то переменилось. Теперь Мара относится к своей подруге с осторожностью, даже с опаской. К подруге, которая выбралась из-под земли в чаще леса и требует, чтобы ее называли другим именем.

– Хоть что-нибудь помнишь? – добавила Мара.

– Нет, – сказала Руа. – Помню, как я очнулась в своей постели.

– Но не помнишь, что было в лесу? В адской пасти?

Руа покачала головой, пытаясь скрыть свой интерес. Она впервые услышала это название. Адская пасть. Видимо, яма в земле. Или озерцо с проклятой водой. Как бы разговорить Мару, чтобы она рассказала ей больше?

– Может быть, это и к лучшему. Зрелище было ужасное. Те, что видели тебя в лесу, еще долго этого не забудут.

Руа застонала и упала на розовую кушетку. Она не знала, как и почему все это произошло. Она такая же жертва, как Эмма. Но это уже не имеет значения. Теперь все грехи Эммы достались ей.

– Флосси что-нибудь говорила о психиатрической клинике? – спросила она.

Если Эмма и Мара действительно были подругами, надо этим воспользоваться, решила Руа. Однако ей следует быть осторожной и не впадать в крайности. Все-таки Мара – прислуга в доме Харрингтонов, а значит, их дружба с Эммой наверняка имела определенные пределы. Но пока что Мара была для нее прекрасным источником утешения.

Мара сочувственно ей улыбнулась.

– Она пока думает. Она и раньше об этом думала, но после того, как тебя исключили из школы и ты... – Она осеклась и принялась сосредоточенно расправлять простыню.

– Что я? – спросила Руа.

– Ты так настойчиво утверждала, что ты не Эмма, – сказала Мара.

Да, тут Руа сглупила, чего уж.

– Я не всерьез. Просто я растерялась после... – Она замялась, не зная, что говорить.

– После чего? – спросила Мара с искренним интересом.

Руа покачала головой:

– Я не знаю. Даже не представляю, о чем я думала.

Очнувшись после того, как ее усыпили успокоительным, она перестала спорить с миссис Харрингтон о своем имени. Сначала ей надо выяснить, что с нею произошло. Она старалась быть паинькой. А что еще было делать? Женщине без памяти. Без средств к существованию. Куда ей идти?

– Но ты так говорила, и доктор тому свидетель. Твоя мама очень расстроилась.

Руа тяжко вздохнула. Теперь ей будет непросто убедить Флосси, что с ней все в порядке, что все хорошо. Однако это было необходимо, чтобы над ней не довлела угроза лечебницы для душевнобольных. Так она сможет выиграть время и во всем разобраться.

– Может быть, мне стоит поговорить с Флосси, выпить с ней чаю? – предложила она.

– Она читает на веранде. Можешь выпить с ней чаю прямо сейчас, – сказала Мара.

Руа поморщилась, и Мара рассмеялась.

С тех пор как Руа очнулась после визита доктора, она не общалась ни с Флосси, ни с кем-либо еще, кроме Мары. И не выходила из спальни.

По словам Мары, Флосси к ней заходила не раз, но никогда не задерживалась и не задавала вопросов. Руа не возражала. Она по-прежнему была не готова к разговору с матерью семейства с ее властными замашками и вечно недовольным лицом, но ей до зубовного скрежета надоело сидеть в четырех стенах, тем более разрисованных розовыми цветочками.

Она вышла из комнаты следом за Марой и тихо ахнула, потрясенная великолепием дома.

С каждым щелчком каблуков по гладкому полу она все больше и больше ощущала себя маленькой девочкой, попавшей в сказочный дворец. Белые мраморные потолки высотой не меньше пятнадцати футов^[1]. Стены с рельефной лепниной в виде круглых головок подсолнухов. Помимо собственной двери, Руа насчитала еще шесть белых дверей с декоративной отделкой, а между ними на стенах висели картины, настоящие произведения искусства.

Руа остановилась на верхней ступеньке парадной лестницы. Снова мрамор, но здесь уже не чисто белый, а с темно-коричневыми и золотыми вкраплениями.

Спускаясь по лестнице, Руа скользила рукой по изящным каменным перилам, явно сделанным для красоты, а не для пользы. Она изо всех сил старалась не споткнуться о платье, но все равно то и дело смотрела вверх, на расписной потолок в виде купола неба.

Они продолжили путь по другому мраморному коридору, тоже украшенному картинами. Вдоль стен стояли золоченые скамейки – на случай, если кому-то понадобится отдохнуть после спуска по лестнице.

Им навстречу из-за угла вышли две молоденькие служанки. Они увидели Руа и широко распахнули глаза. Одна из них схватила другую за руку, что-то шепнула ей на ухо, и они поспешили пройти мимо.

– Что это с ними? – спросила Руа у Мары. Как бы странно это ни звучало, но ей показалось, что девушки ее испугались.

– Все уже слышали о случившемся, – ответила Мара, понизив голос. – Слуги только об этом и говорят. Твоя мама делает все возможное, чтобы они не попросили расчета.

– С чего бы им просить расчета? – не поняла Руа.

Мара остановилась и обернулась к ней.

– Когда мы тебя нашли, ты была вся в крови и стояла чуть ли не по пояс в проклятой воде, – несколько обескураженно проговорила она и оглядела пустой коридор, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. – Все думают, что ты поклоняешься дьяволу.

У Руа все внутри оборвалось. Час от часу не легче.

– Флосси об этом знает? – спросила она.

Мара прищурилась:

– Как думаешь, почему она хочет отправить тебя в лечебницу? – Она придвинулась ближе к Руа. – Ты уверена, что тебе хватит сил пить с ней чай? Такие вопросы ее только рассердят.

– Нет-нет, все будет в порядке. Я справлюсь. – Руа замахала руками перед собой, словно тем самым могла отвести от себя беду.

Она уже пожалела, что вызвалась встретиться с Флосси, женщиной, которая всерьез обдумывала возможность запереть свою дочь в сумасшедшем доме. Но Руа напомнила себе, что она – не ее дочь. Судьба Эммы – не ее судьба.

В дальнем конце коридора в воздухе ощущалась легкая влажность. Мара открыла дверь, и они вышли на каменную веранду.

– Не говори ни о чем неприятном, – предупредила она вполголоса.

– Ты со мной не останешься? – спросила Руа, но Мара уже ушла.

Нервы сжались в комок, когда Руа увидела величавую Флосси Харрингтон, которая сидела за маленьким столиком, пила чай и читала газету: статная, с высокими скулами, гладкой прической и совершенно непроницаемым лицом.

Другая служанка праздно стояла неподалеку.

Руа прочистила горло. Флосси медленно подняла глаза.

– О боже! – Она уронила газету. – Какой приятный сюрприз!

Ее реакция была такой искренней, что Руа едва не улыбнулась в ответ.

Флосси поднялась из-за стола, она напоминала королеву в своем ярко-желтом платье. Не того солнечного оттенка, что наполняет всю комнату радостью, а того, от которого больно глазам, если смотреть на него слишком долго.

– Слава богу, выглядишь ты прекрасно. Возможно, отдых и вправду творит чудеса. – Флосси обратилась к служанке: – Принеси моей дочери чаю. – Она махнула рукой, пригласив Руа сесть рядом с ней.

Руа взглянула на газету, которую читала Флосси. «Нью-Йорк дейли ньюс».

Флосси заметила ее интерес и усмехнулась, указав на стопку газет на пустом кованом стуле рядом с собой.

– После этого инцидента с твоим участием я стала очень начитанной. – Она улыбалась, но в ее голосе сквозила злость. – Я должна быть уверена, что история не попала в газеты. Подумать только, мы наконец на пороге большого успеха, а ты будто нарочно стремишься все испортить.

– Я не стремлюсь ничего портить, – ответила Руа, заметив быструю перемену в ее настроении.

Флосси наклонилась вперед.

– Тогда чего ты добиваешься, исчезая в лесах, словно какая-то полоумная дикарка? Тайком сбегаешь из дома в неурочный час, заводишь дружбу с местными деревенскими, – прошипела она, как змея. – Нет, правда, Эмма. Где твоя гордость?

Руа была не готова к словесной атаке, столь яростной и бьющей точно в цель. Она едва успела осознать, что ей нанесли сокрушительный удар. Как долго Флосси ждала, чтобы наброситься на дочь, – или что-то подобное происходит у них ежедневно?

На веранду вернулась служанка, и пока она наливала чай Руа, Флосси сидела спокойная и совершенно невозмутимая и даже очень любезно попросила девушку принести им еще сэндвичей. У Руа возникло тревожное чувство, что это обычная тактика Флосси. Красивая змея, которая заманивает тебя своей яркой раскраской, ждет, когда ты подойдешь, а потом нападает и жалит.

– Но, к счастью для тебя, в газетах ничего нет. – Флосси прикоснулась к руке Руа, и та напряглась. – Я не хочу отсылать тебя на лечение... Этой осенью твое отсутствие будет замечено... Но даже не сомневайся: я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить интересы семьи. – Она сжала ладонь Руа еще крепче. Руа хотелось отдернуть руку, но она заставила себя замереть. – Я достаточно ясно выразила свою мысль?

– Да, – сказала Руа, стиснув зубы, и Флосси отпустила ее руку.

– Прекрасно. А теперь, будь добра, помоги мне просмотреть остальные газеты на предмет упоминаний там твоего имени. – Прежде чем Руа успела ответить, Флосси восторженно взвизгнула. – О боже, ты посмотри! – Она сунула газету Руа под нос.

Там было написано:

ЗАЛОЖЕН ФУНДАМЕНТ ОТЕЛЯ У ЦЕНТРАЛЬНОГО ПАРКА

Давние друзья Ричард Фицджеральд и Нед Харрингтон заключили партнерское соглашение о строительстве нового отеля, который наверняка станет самым престижным в Манхэттене.

– Ты только представь! Имя твоего отца рядом с именем Ричарда Фицджеральда! – Флосси снова восторженно взвизгнула. – Они дружат с юности, но теперь об этом узнают все. Нас наконец-то пригласят на бал миссис Фицджеральд. Перед нами открыты все двери! – Флосси аж разрумянилась от волнения, представляя себе это великолепное будущее.

Руа с трудом выдавила улыбку. Она благоразумно молчала, не зная, что говорить, чтобы опять не нарваться на переменчивое настроение Флосси.

Флосси поднялась из-за стола, сияя улыбкой.

– Мне надо идти. У меня столько дел. А ты пей чай, дорогая.

Она ушла в дом, и горничная поспешила за ней.

– Черт возьми, – пробормотала Руа, когда убедилась, что Флосси ее не услышит. Она откинулась на спинку стула и сделала глубокий вдох. Удар был жестким. Она совершенно не представляла, как ей добиться расположения Флосси Харрингтон, если такое вообще возможно.

Мать семейства стремилась в высшее общество, а Эмма с ее поклонением дьяволу и прочими выходками, явно не подходящими для девицы из приличной семьи, представляла угрозу для этих планов. Причем угрозу серьезную. А ведь есть еще и отец Эммы. Если он такой же, как Флосси, Руа обречена. Ей надо выяснить, что происходит, и как можно скорее.

Руа посмотрела на арочный выход с веранды, затянутый сеткой от насекомых, на ухоженную лужайку и плотную стену леса вдалеке. Длинные ряды клумб с яркими цветами обрывались у самой опушки, обозначая резкую границу между окультуренным великолепием и неизвестной угрозой.

Что девушка из богатой семьи делала в диком лесу? Или лучше спросить, что там делала Руа?

Ей на плечо легла чья-то рука. Руа вздрогнула, судорожно сглотнув подступивший к горлу комок.

– С тобой все в порядке? – с беспокойством спросила Мара.

– Да, – ответила Руа. – Я просто задумалась.

– Кажется, твоя мама очень довольна.

– Правда? – Руа отковырнула с пирожного крупную ягоду клубники и откусила кусочек, наслаждаясь ее сочной сладостью.

– Завтра утром мы едем в Манхэттен. – Мара с любопытством посмотрела на Руа. – Она хочет как можно скорее присоединиться к твоему отцу.

– Да? Уже завтра? – Руа потянулась за второй клубникой, удивляясь, почему Флосси не удосужилась упомянуть о готовящемся отъезде.

– Странно, – сказала Мара.

– Что странно? – спросила Руа, отрывая от ягоды маленькие зеленые листочки.

– Ты никогда не любила клубнику.

Руа внутренне напряглась и быстро положила надкушенную клубнику на стол.

Она улыбнулась Маре, напомнив себе, что здесь никому даже в голову не придет заподозрить, что она не настоящая Эмма. Это было бы просто нелепо. Но они могут заметить, что Эмма ведет себя странно. Надо быть осторожнее.

Эмма Харрингтон ступает по тонкому льду. Один неверный шаг – и они обе провалятся под этот лед. Руа должна постараться, чтобы «Эмма» была максимально похожей сама на себя, а для этого, в частности, нужно любить что любила она.

– Просто хотела проверить, не изменились ли у меня вкусы. – Руа пожала плечами. – Значит, завтра мы едем в Манхэттен?

Мара кивнула.

– Миссис Харрингтон велела пока тебе не говорить, так что ты уж меня не выдавай.

– Да, конечно, – сказала Руа, ни капли не удивившись. Флосси, скорее всего, не хотела давать ей возможность снова исчезнуть. Но ей нужно вернуться к той адской пасти. Нужно проверить, вдруг что-то пробудит в ней воспоминания и подскажет, как спастись из этой золотой клетки.

– Она боится, что ты сбежишь, если узнаешь, – зачем-то добавила Мара.

– А почему ты уверена, что я не сбегу? – спросила Руа, решив проверить границы дружбы Мары и Эммы.

– Думаю, ты должна понимать, что твоя мама не просто грозится отправить тебя на лечение. Она уже навела справки.

Руа подняла глаза на Мару.

– И что же сделала Флосси, чтобы убедить тебя не увольняться?

– Убедить меня не увольняться? Я не понимаю. – Мара покачала головой и опять огляделась по сторонам, чтобы удостовериться, что их никто не подслушивает.

– Значит, тебя не пугают слухи, что я якобы поклоняюсь дьяволу? – хриплым шепотом спросила Руа.

– А чего мне пугаться? Я знаю, что это неправда.

Руа поджала губы и ждала, что Мара скажет дальше.

– Другие пусть думают что хотят. Но мы-то знаем. У нас есть Морриган.

Имя Морриган показалось Руа знакомым, но она так и не вспомнила, где могла его слышать.

Этот разговор подтвердил две вещи: Эмма и Мара и вправду были подругами, даже более близкими, чем думала Руа, и обе противопоставляли себя остальным. Неудивительно, что Флосси так всполошилась.

Руа вздохнула, пытаясь оценить риски. Можно остаться в доме и ждать, когда к ней вернутся воспоминания, при этом рискуя вывести из себя и без того взвинченную мать семейства, что представлялось вполне вероятным в свете новых, только что полученных сведений. Или можно сбежать и попытаться как-то выжить одной, без денег и друзей.

Руа решила, что выяснять свое прошлое лучше в комфорте богатого дома Харрингтонов, чем в канаве на улице. И даже если она сбежит, ее, скорее всего, будут искать по настоянию семьи, потому что для всех она – Эмма.

– Тебе, наверное, надо забрать все любимые книги из библиотеки. Ты сюда вряд ли вернешься. – Мара нахмурилась. – Флосси рассчитывает, что к концу сентября ты будешь помолвлена.

– Могу гарантировать, что такого не будет, – сказала Руа, поднимаясь со стула. Вот о чем она точно не думала, так это о мужчинах. И уж тем более о замужестве. – Я хотела бы прогуляться по саду.

– Но только по саду, да? – сразу насторожилась Мара, заподозрив намерения Руа. – Твоя мама наверняка распорядилась, чтобы слуги следили за тобой из окон. Она ждет, что ты именно что-то такое и сделаешь.

Безусловно, Мара была права, но у Руа не будет другой возможности вернуться к адской пасти – вероятному источнику всех ее проблем.

– Завтра мы уезжаем. Мне надо еще раз увидеть ту яму, – сказала она.

– Только не лезь туда снова. Мы не знаем, что там произошло. Тебя не было почти сутки.

– Э... Я залезла туда сама? – спросила Руа, удивленная, что Эмма по собственной воле полезла в эту жуткую темную дыру, из которой она сама так отчаянно выбиралась. И что Мара об этом знает.

– Ты и вправду не помнишь? – озадаченно нахмурилась Мара, словно она не поверила Руа с первого раза.

– Не помню.

– Может, это и к лучшему, – сказала Мара.

Руа была с ней не согласна, но не стала ничего говорить, а лишь попросила:

– Можно как-то устроить, чтобы Флосси не узнала?

– Только ты постарайся вернуться быстрее. Она сейчас прилегла вздремнуть после обеда, но если ты ей попадешься... – Мара тряхнула головой. – Не хочу даже думать, что будет.

Руа кивнула; она не забыла, как ей насильно вкололи успокоительное. Пусть она не настоящая дочь, но она живет в доме Флосси и должна подчиняться правилам. По крайней мере до тех пор, пока не вспомнит, кто она на самом деле.

Руа спустилась с веранды в сад. Там расположился фонтан с каменным львом, стоящим на задних лапах. Вода текла у него из пасти. Руа обошла чашу фонтана по кругу, пытаясь понять, наблюдают за ней или нет. В доме было так много окон, что наверняка и не скажешь.

Она направилась к клумбам на дальней окраине сада и пошла вдоль границы, старательно изображая беспечность. Проводила рукой над цветами, подставляла лицо теплому солнцу. Не будь ее положение настолько отчаянным, она бы наверняка наслаждалась прогулкой.

Наконец она добралась до кустов на опушке леса и, еще раз оглядевшись по сторонам, скользнула в тень под деревьями.

Она не знала дороги, но ее вело некое внутреннее чутье. При свете дня здесь было совсем не так страшно, как ночью. Лучи солнца, сочившиеся сквозь густую листву, омывали весь лес совершенно чарующим светом.

Вскоре Руа заметила тропинку, узкую, но вполне различимую. Значит, по ней регулярно ходили. Она выбрала тот же путь.

Вокруг шумел лес, тянул ее вперед, как раз туда, куда ей было нужно.

И вот впереди показалась адская пасть и маленькое озерцо у подножия небольшого утеса, откуда каскадом стекал водопад. Вода в ручье, выходящем из озерца, как будто не двигалась вовсе, таким слабым было течение. Руа ощутила прилив какого-то странного, нервного восторга.

Она подбежала к воде, опустилась перед ней на колени и зачерпнула в ладони. Прохладная, чистая как слеза вода не причиняла ей боли, как тем мужчинам; она питала ее и дарила ей силу. Руа закрыла глаза и брызнула водой себе на лицо.

Но почему же она обожгла тех мужчин? Почему все ее называют проклятой? Где тут проклятие? Руа посмотрела сквозь кристально чистую воду на гладкие камни на дне озерца. Опустила руку под воду и принялась медленно двигать кистью туда-сюда, наслаждаясь ласковым прикосновением текучей прохлады.

Она поднялась на ноги и впервые за несколько дней ощутила себя собой. Ей хотелось уйти с головой в эту благословенную воду, но она понимала: если вернуться домой в мокром платье, у нее будут большие проблемы.

Руа заметила на берегу озерца высокую, безобидную с виду кочку, покрытую сочной травой и ослепительно-ярким зеленым мхом. Она подошла ближе, и что-то сжалось в груди, когда ее взгляд упал на то место, куда ей совсем не хотелось смотреть.

В земле прямо под кочкой чернела дыра условно треугольной формы, не шире ее собственных плеч. Сверху, не прикрывая ее целиком, лежал плоский камень. В его центре был высечен символ, похожий на три взвихренных завитка, сомкнутые в одной точке. Руа уже видела такой символ, у себя на лодыжке.

Очень медленно и осторожно она подошла к этой черной дыре, что как будто дразнила ее, напоминая о страхе, который ей пришлось пережить, пока она выбиралась наружу. Руа не знала, что скрывалось на дне. Не знала, как она там очутилась и почему. Она смотрела на эту яму, и ее сердце переполнялось отчаянием, а разум уносился все дальше и дальше.

* * *

Ее лоб покрылся испариной. Воздух как будто сгустился от смеха.

Она кружилась под пологом сочной листвы, солнечный свет согревал ей лицо. Она запрокинула голову к небу и раскинула руки. Она летела, как птица. Пока не вспомнила, что кто-то держит ее на земле. Он тоже смеялся.

Они оба замерли.

Ее волосы разметались и липли к шее. Она наклонилась вперед, положила руки ему на плечи и прижалась лбом к его лбу.

– Давай сбежим вместе, – прошептала она.

– Почему? – Он опустил ее на траву, но крепко прижал к себе, сцепив руки у нее за спиной.

– Я не могу рассказать. – Она смотрела на него снизу вверх, прижавшись подбородком к его груди.

Он нахмурился и покачал головой. Он не заговаривал об этом вслух, никогда. Но всегда знал, что оно существует – недоверие, заложенное в саму ткань их бытия. Пока они остаются такими, какие есть, – теми, кто они есть, – им не будет покоя и мира.

– Тогда и я не могу уйти с тобой, – сказал он.

А потом все окутала темнота. Он оторвался от нее, оставив вместо себя лишь зияющую пустоту.

* * *

Прошел не один час. Мара уже позвала Руа на ужин, но никто до сих пор не сказал ни единого слова о ее вылазке в лес. Руа не верилось, что никто ничего не заметил, но, опять же, она плохо себе представляла, как все устроено в этом доме. Может быть, слуги всегда сторонились хозяйской дочки, или она часто гуляла в лесу, и все просто подумали, что она решила сходить на последнюю прогулку перед отъездом из Конлет-Фоллс?

Мара проводила Руа в столовую. Стол, за которым хватило бы места для двадцати четырех человек, был накрыт только для одного.

– Я буду ужинать одна? – удивилась Руа.

– Твоя мама уже поела.

– Без меня? – Руа не то чтобы огорчилась, но ей хотелось понять, как все устроено в этой семье и до какой степени напряженными были отношения Флосси и Эммы.

– Сегодня у нее гости. Ее очередь принимать книжный клуб, и...

– И она не хотела показывать меня гостям. Наверное, ее можно понять, – сказала Руа, гадая, как часто Эмма трапезничала в одиночестве.

Мара улыбнулась.

– Со временем все наладится, вот увидишь. Когда вы уедете из Конлет-Фоллс, твоей маме будет спокойнее. В городе столько всего интересного. Никому не обязательно знать, что с тобой произошло, а уж миссис Харрингтон об этом позаботится.

– Да, конечно, – улыбнулась Руа и уселась на массивный стул, который для нее отодвинули два лакея. Столовая была отделана в темных тонах: паркет и стенные панели из красного дерева, на окнах – бордовые шторы с витыми подхватами, тоже бордовыми.

Подали ужин, но у Руа не было аппетита. Она думала о незнакомце из воспоминаний. О мужчине, которого должна была знать, но его образ расплывался в сознании до полной неузнаваемости. Кем бы он ни был, наверняка он играл важную роль в ее жизни, раз уж даже в ее пустой памяти от него что-то осталось.

Она взяла вилку – первую, что попалась под руку, и, скорее всего, не ту, которую нужно, – и рассеянно подцепила с тарелки кусочек какого-то овоща. Но ей сейчас было не до еды, ее разум пытался собрать воедино кусочки забытого прошлого.

Не желая сидеть в одиночестве в огромной столовой, Руа отправилась искать свою спальню. Звуки женского смеха привели ее к главному входу. Ей стало любопытно, в какой именно комнате Флосси принимает гостей. Она уже подошла к лестнице, но там ее перехватила Мара.

– Нам лучше подняться по черной лестнице, – сказала она и увела Руа подальше от того места, где ее могли бы увидеть.

Руа совсем растерялась. Ее не пускают к гостям?! А что будет в Манхэттене? Ее охватило тревожное предчувствие, что она просто-напросто променяет один ад на другой.

Мара пояснила, заметив ее беспокойство:

– В любой другой день тебе не пришлось бы тайком подниматься по черной лестнице, но сейчас твоя мама в таком настроении... Лучше не попадаться ей на глаза. Один из мужчин, которых она наняла для того, чтобы тебя искать, попал в больницу с ожогами, и дама, в доме которой он был слугой, не пришла на сегодняшнее заседание книжного клуба. Миссис Харрингтон пытается свести ущерб к минимуму.

Руа сглотнула вставший в горле комок в горле, вспомнив, как раненого мужчину выводили из леса.

– Это из-за воды, которой я на него плеснула? – тихо спросила она.

– Я же говорила, что она проклята, – так же тихо ответила Мара.

Руа в недоумении покачала головой.

– Наверняка есть другое объяснение, – сказала она, вспомнив, как мужчина в агонии катался по земле и как шипела вода, прожигавшая его плоть. – Я же к ней прикасалась. Почему ничего не случилось со мной?

– Я не знаю, – встревоженно ответила Мара. – Может быть, это защитный подарок от Матерей, ведь мы почтили их в праздник. Но впредь тебе следует быть осторожнее.

Руа гадала, какой такой праздник выпадает на первое августа, и не смогла ничего вспомнить. Наконец они с Марой вошли в розовую спальню Эммы, где Руа уже ждали две молоденькие служанки, чтобы переодеть ее в ночную рубашку. Странное это чувство, что тебя одевают и раздевают, словно ты не в состоянии сделать это сама.

– Я оставила твои любимые книги на столике у окна. – Мара улыбнулась с порога. – Спокойной ночи.

Руа посмотрела на стопку книг. Похоже, Эмма была заядлой читательницей. Оно и понятно. Чем еще заниматься в доме, стоящем посреди леса?

Она взяла в руки «Энциклопедию женского рукоделия» и сразу же отложила в сторонку. Вряд ли ее развлечет книга по вышиванию. Следующая, под названием «Роман в лесу», выглядела интереснее. Возможно, Руа возьмет ее с собой в город.

Она бегло просмотрела остальные тома и выбрала те, которые, по ее мнению, могли бы ей понравиться. Ей что-то подсказывало, что книгу по вышиванию тоже следует взять, чтобы произвести хорошее впечатление на Флосси. Также ей будут полезны издания о правилах светской жизни. Она прилегла на кровать и принялась листать «Дамский журнал» в поисках ценных советов.

Не прошло и минуты, как глаза стали слипаться сами собой. Руа отложила журнал и упала головой на подушку. У нее еще будет достаточно времени, чтобы изучить нравы и правила высшего света. Не обязательно забивать себе голову прямо сейчас.

3

Ему никто не говорил, что для успешного ведения бизнеса с американцами требуется уделять столько времени посещению клуба, где богатейшие люди Нью-Йорка проводят досуг.

– Что скажешь, Дан́ор? А чтобы предложение стало заманчивей, я готов отдать тебе руку моей единственной дочери. Так что, продашь мне участок? – спросил Ричард.

Финн откинулся на спинку кожаного кресла и задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. В клубе было полно народу, самые крупные и богатые предприниматели и финансисты Манхэттена обменивались последними сплетнями, вели беседы, заключали сделки.

И Финн, за неимением лучшего слова, был счастлив быть частью их мира. Пусть он и не был одним из них. И никогда им не станет.

– Участок на Стейт-стрит уже занят, – сказал Финн с той долей любезности, которую обычно приберегал для разговоров с Ричардом. Хотя предложение руки дочери поступило впервые.

Все, что ему было нужно, – получить шанс развернуться. Образно выражаясь, протиснуться в приоткрытую дверь, а дальше он сам пробьет себе путь. И пока что партнерство с Ричардом открывало все нужные двери.

– Сколько бы тебе ни платили за этот участок, я даю вдвое больше.

Ричард Фицджеральд был прожженным мерзавцем, но при этом весьма проницательным и хватким дельцом. Поэтому Финн и покинул Ирландию, чтобы заняться с ним совместным бизнесом.

– Мне ничего не платили, – сказал Финн. – Это благотворительное пожертвование на нужды больницы.

Больницы, где будут оказывать бесплатную медицинскую помощь самым бедным жителям города. Сколько бы средств Финн ни тратил на благотворительность, он вернет свои деньги в десятикратном размере, когда на Сентрал-Парк-Саут будет построен отель, который он финансирует в партнерстве с Ричардом.

– Пожертвование, – усмехнулся Ричард. – Эта неимущая шантрапа недостойна такого подарка, если хочешь знать мое мнение.

– Не хочу. – Финн подмигнул Ричарду и отпил виски. – Харрингтон в деле?

Ричард заерзал кресле, стараясь не встретиться взглядом с Финном.

– Я ему выделил первые два этажа, а дальше посмотрим, как он будет справляться.

– Как он будет справляться? – Финн резко подался вперед. – Господи, Ричард. – Он покачал головой. – Я думал, мы выбрали субподрядчика, исходя из его опыта.

– Не забивай себе голову скучными подробностями, Данор. Для этого ты позвал в дело меня. Так что можешь спокойненько сосредоточиться на своей благотворительности. – Последнее слово Ричард произнес подчеркнуто снисходительным тоном.

Финн снова отпил виски, пытаясь сдержать раздражение. Он все еще не оправился от обиды, что его имя не появилось в газете рядом с именем Фицджеральда. Харрингтон даже не был подписан на весь проект, а «Дейли ньюс» написала о его участии так, словно это была его сделка. Но это была сделка Финна.

– Вернемся к вопросу о моей дочери, – сказал Ричард. – Все можно будет устроить еще до начала сезона. Без проблем. И для твоей репутации будет пользительно.

– Для моей репутации? – Финн откинулся на спинку кресла и поставил на столик почти пустой бокал. – А что с моей репутацией?

Ричард кивнул на экземпляр еженедельника «Харперс уикли», где была напечатана карикатура: ирландец с по-звериному перекошенным лицом держит в одной руке дубинку, а в другой – пинту пива.

Чушь собачья.

– Будь моя репутация хоть сколько-то сомнительной, Ричард, ты бы не стал предлагать мне в жены свою дочь.

И это был непреложный факт.

Репутация Финна была безупречна. Он очень тщательно подбирал круг знакомств. Нравственные недостатки заразны, а позволить себе заболеть он не мог. Его доброе имя – самый ценный его капитал, и пусть так и будет.

Ричард расхохотался, поднялся со своего кресла и погрозил Финну пальцем.

– Жду тебя вечером. Будет тихий семейный ужин. Заодно познакомишься с невестой.

– Хорошо.

Надо быть дураком, чтобы отказаться от такой выгодной партии. Женитьба на дочери Фицджеральда не только откроет перед Финном двери, но и закрепит его положение в Манхэттене.

Ричард подошел к группе мужчин, сидевших справа от них, и не пригласил Финна присоединиться.

Финн считал себя выше сплетен и мелких дрязг мелочных людишек, но, взглянув еще раз на газету, лежащую на столе, вдруг почувствовал, как у него закипает кровь. Ему было противно смотреть, как изображают его соотечественников в здешней прессе. Антиирландские настроения пропитали все американское общество и временами просачивались наружу.

Но его целям это не помешает. Он утвердится в этой стране, как утвердился у себя дома.

Он уже начал присматриваться к земельным участкам в Америке и тут услышал об американце, желающем приобрести владения лорда Ривертона в Манхэттене. Это была чистая случайность и большая удача, но Финн сразу же разглядел в ней возможность, которую нельзя упускать.

Лорд Ривертон, запойный пьяница и сам по себе злобная скотина, неоднократно ломился ночами в лондонский дом Финна, поскольку, будучи в сильном подпитии, вечно путал номера их домов. Но однажды вечером Ривертон спьяну рассказал Финну, что какой-то американец предложил шестьсот тысяч долларов за его манхэттенский участок земли, но он отказался его продавать.

И не важно, что Ривертону не нужна эта земля и что она будет стоять без дела. Он заявил, что никогда не отдаст ничего своего какому-то чертову америкашке.

Когда Ривертон протрезвел, Финн предложил ему сделку. Он выкупил у Ривертона участок за половину цены, предложенной американцем, и сам связался с рьяным Ричардом Фицджеральдом.

Так началась его жизнь в Америке. Ирландцам в Нью-Йорке были рады не больше, чем помойным крысам, но Финн, лорд Данор, в партнерстве с таким человеком, как Фицджеральд, вполне мог застолбить себе место среди городской элиты. Поначалу они не спешили принять его в свой круг, скептически относясь к человеку, который связывал свое благородное происхождение не с английскими монархами, а с древними ирландскими королями. По закону выборного наследования.

Да, они не спешили его принимать, но он нисколько не горевал. Он был богат и владел самым желанным участком земли во всем Манхэттене. Здешние воротилы быстро поняли, что к чему. Как и их дочери.

Финн не рассматривал всерьез ни одну из упомянутых дочерей, кроме дочери Ричарда, Аннетты. Как бы Ричард ему ни претил, его связи были необходимы.

Финн взглянул на часы. Четверть третьего. Ему давно пора было бы навестить приют Святой Бригиты. Не сказав никому ни единого слова, он вышел из клуба Союзной лиги и отправился в центр пешком.

По тихим улочкам, подальше от шумной суеты Бродвея.

Он приблизился к уникальному трехэтажному зданию из красного кирпича. Построенное в восемнадцатом веке, это было единственное во всем районе здание с замковой башенкой и собственным садом. Больше похожее на загородный особняк в готическом стиле, оно выглядело довольно зловеще на улочке, где остальные дома были самыми обыкновенными.

– Жарковато сегодня, – сказала сестра Мария, выйдя навстречу Финну и встав на крыльце сиротского приюта, прикрывая глаза от солнца. – Еще раз спасибо за книги. Малыши просто в восторге.

Сестра Мария была родом из графства Мейо и вместе с несколькими другими ирландскими монахинями держала приют для осиротевших и брошенных детей иммигрантов, тысячами прибывавших на Саут-стрит, не имея ни гроша за душой, ни надежды на будущее. Монахини забирали детишек с улиц, где их ждала верная гибель, и давали им шанс на нормальную жизнь.

Когда Финн только узнал о приюте Святой Бригиты, там не хватало ни денег, ни персонала. Он постарался это исправить. Детей, в основном говоривших только по-ирландски, здесь учили английскому языку, давали им знания в соответствии со школьной программой и в целом заботились о них хорошо.

– Я рад, – сказал Финн, прислонившись к воротам.

– Может, зайдете на чашку чая? – предложила сестра Мария, но он сразу же отказался.

– Я просто хотел узнать, как дела. Завтра в Касл-Гарден прибывает очередной пароход. У вас хватает кроватей?

– Да, еще много. Вечером мы с сестрой Евой посмотрим, что есть в кладовой. – Изнутри донесся оглушительный грохот. – Я, пожалуй, пойду. Когда меня нет, эти маленькие сорванцы носятся как угорелые и совершенно не слушаются сестру Келли.

Финн улыбнулся и помахал ей на прощание.

Ему самому не пришлось проходить через тесный и шумный Касл-Гарден, как остальным иммигрантам, прибывающим в Манхэттен. Ричард устроил все в лучшем виде – лишнее подтверждение его влиятельного положения в городе, в том числе и среди политической верхушки в штабе Демократической партии.

Финн снова взглянул на часы. Один час он убил, и теперь уже можно вернуться в гостиницу и готовиться к спонтанному ужину у Ричарда.

Финн шагал по нагревшимся за день улицам, всей душой ненавидя этот послеполуденный августовский зной. Солнце палило нещадно, и в городе жара ощущалась особенно сильно. Немногочисленные чахлые деревца, понатыканные вдоль тротуара, совсем не давали тени. Он был одет, как положено истинному джентльмену, и эта одежда не годилась для летней нью-йоркской погоды.

Ему не составит труда поухаживать за дочерью Ричарда. Финн почти с нетерпением ждал обещанного знакомства. Он видел ее мельком: красивая девушка, обладавшая всеми достоинствами, каковыми положено обладать дочке такого отца. Это будет логичный следующий шаг. Который, помимо прочего, обеспечит ему гарантии, необходимые для успешного завершения проекта с отелем.

– Добрый день, милорд, – сказал швейцар в белых перчатках, открывая перед Финном дверь.

– Добрый день. – Он прошел через холл к лифту.

– Вам потребуется коляска сегодня вечером? – окликнул его швейцар.

– Бернард, ты же знаешь, я предпочитаю ходить пешком, – ответил Финн.

Он подошел к лифту и встал позади пожилой четы, отбросив на них длинную тень. Заметив внезапную перемену в освещении, они оба обернулись к нему, уперлись взглядами в его грудь и медленно подняли головы.

– Добрый день, – кивнул Финн, и они повернулись обратно к лифтеру, который виновато пожал плечами.

– Милорд, – сказал он, открывая ажурную кованую дверцу лифта.

Первым в кабину вошел лифтер, за ним – пожилая чета, а Финн был последним. Он пригнулся, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, и шагнул в лифт. Пол под ним заскрипел и как будто прогнулся.

– Спаси нас Боже, – пробормотала старушка.

Финн вздохнул.

– Я пойду по лестнице.

* * *

Ровно в пять вечера Финн подошел к дому Фицджеральдов на углу Тридцать четвертой улицы и Пятой авеню. Окинул взглядом внушительную резиденцию, известную как самый большой частный дом в Манхэттене, и подумал, что это ненужное излишество. Зачем семейству из трех человек такая махина?

– Милорд, я так рада, что вы сумели прийти, – поприветствовала его миссис Фицджеральд в просторной прихожей. – Я всегда говорю Ричарду, что гостей следует приглашать заранее, но разве он меня слушает? – Она бросила укоризненный взгляд на мужа.

– Ничего страшного, миссис Фицджеральд. Так удачно сложилось, что я был свободен.

Финн всегда был свободен. У него нет ни друзей, ни семьи. Он – человек одинокий, и ему это нравится. Но, возможно, дочь Ричарда подарит ему совершенно иную будущность. В которой он остепенится и заведет кучу прелестных детишек с очаровательной, любящей женой.

– Данор, позволь представить тебе мою дочь Аннетту, – сказал Ричард.

Вперед вышла молодая женщина в бледно-голубом платье, шелестящем при каждом шаге. По сравнению с ним она казалась миниатюрной – впрочем, как большинство людей, – но приветствовала его с теплой улыбкой, а ее голубые глаза так и сияли.

– Искренне рад знакомству, – сказал Финн и не покривил душой.

– Взаимно, милорд, – ответила она.

– Скоро подадут ужин, – сказала миссис Фицджеральд, пригласив всех в гостиную. Аннетта не отходила от Финна, но держалась так тихо и скромно, что оставалась почти незаметной.

Ричард передал Финну бокал с виски, и все четверо расселись по креслам. Финн взглянул на Аннетту, которая села с ним рядом, и заметил, как ее щеки залились румянцем. Он улыбнулся, и она взволнованно посмотрела на мать.

Обои на стенах были золотисто-желтыми, с парчовым рисунком. Повсюду висели картины в резных позолоченных рамах. Обивка на креслах и цветы в вазе на столике были подобраны под цвет обоев. Наверное, сейчас это в моде, подумал Финн, но сам он такие излишества не любил.

– Сегодня утром, по дороге из парка, я проходил мимо новой резиденции Харрингтонов. – Ричард поднял брови и покачал головой. – Весьма неприглядно, скажу я вам.

– Это те самые Харрингтоны, с которыми мы будем вести дела? – спросил Финн.

Ричард кивнул.

– Мы с Недом вместе учились в Колумбийском университете.

– Нед Харрингтон – замечательный человек, очень милый, – вклинилась в разговор миссис Фицджеральд. – Но его жена и эта их дочь... – Она театрально поежилась. – Истинная угроза для общества.

– Хватит, Глория, – добродушно осадил жену Ричард, и Аннетта хихикнула.

– И это наш лучший выбор? – спросил Финн. Ему совсем не хотелось, чтобы что-то бросило тень на его бизнес.

– Все под контролем. Моя жена жить не может без сплетен.

Глория шлепнула Ричарда по руке и покачала головой.

– Мой муж не хочет признать, что совершил ошибку. Он предложил Неду контракт еще до того, как мы узнали, что произошло. И теперь ему просто не хочется огорчать старого друга.

– Глория, – предостерегающе прошипел Ричард.

– Ошибку? Что произошло? – тут же насторожился Финн. Аннетта выжидающе посмотрела на мать, потом на отца. Ему все равно, что случилось с какими-то там Харрингтонами, лишь бы это не коснулось его самого.

– Тебе не о чем беспокоиться, Данор. История давняя, и Харрингтоны получили предупреждение.

Теперь Финну стало понятно, почему Нед Харрингтон получил контракт только на первые два этажа будущего отеля. Ричард заранее готовился к скандалу.

– Когда они возвращаются в город? – спросила Аннетта.

– Сегодня вечером. Может быть, завтра, – ответил Ричард.

– Будем надеяться, они примут правильное решение и отправят девчонку в лечебницу для душевнобольных, – сказала миссис Фицджеральд.

– Для душевнобольных?! Бога ради, Ричард. – Финн не на шутку встревожился. Страшно даже представить, что могла сделать дочь Харрингтонов, чтобы заслужить подобную репутацию.

Ричард только с досадой махнул рукой и поспешил сделать выговор жене:

– Глория, повторяю тебе еще раз. Свои чувства к их дочери держи при себе. Мы подписали контракт. Об этом уже сообщили в газетах. Вместе с их именем ты только вываляешь в грязи наше доброе имя.

– Не надо мне повторять, – огрызнулась она.

– Тебя это тоже касается, юная леди, – сказал Ричард Аннетте.

– Да, папа.

– Мы будем вежливо и любезно развлекать этих несносных выскочек, – улыбнулась Глория.

Ричард от души рассмеялся.

– Вот так начинаешь еще больше ценить то, что у тебя есть. – Глория протянула руку через столик и погладила дочь по щеке. – У нашей девочки прекрасный голос, и она очень недурно играет на фортепьяно.

Финн улыбнулся, не зная, что на это ответить.

В комнату вошел дворецкий.

– Ужин подан.

– Вы позволите? – Финн предложил Аннетте руку, согнутую в локте.

– Благодарю вас, милорд. – Она улыбнулась. Получилось застенчиво и даже мило. Он улыбнулся в ответ.

Да, это будет приятное ухаживание без всяких хлопот.

– Я слышала, что в ближайшие дни должно стать прохладнее, – сказала Аннетта. – Я обожаю прогулки после обеда, но не в такую жару.

– Соглашусь с вами, мисс Фицджеральд. Я не привык к такой сильной жаре, – сказал Финн. Его светлая кожа мгновенно обгорала на солнце.

– Летом здесь знойно и некомфортно, – согласилась она. – Но вы, я уверена, все равно рады, что сменили климат. Я слышала, в Ирландии никогда не бывает хорошей погоды.

Финн стиснул зубы.

– Сказать по правде, ирландская погода мне нравится больше.

– Ты, дочка, еще не была летом в бедных кварталах, – сказал Ричард. – Там такой смрад, что слезятся глаза. Если в ближайшее время жара не спадет, это благоухание, чего доброго, доберется до нас.

Аннетта поморщилась.

– Надеюсь, что нет.

– Может быть, если бы бедняки не ютились друг у друга на головах в тесных ветхих коробках, то и смрада бы не было, – предположил Финн.

– Это вряд ли, – ответил Ричард. – И где ты предлагаешь их поселить?

– В вашем доме достаточно места, – сказал Финн, которому очень не нравилось столь легкомысленное отношение Ричарда.

– Хватит, мальчики. Не распаляйтесь, – вклинилась Глория, и Ричард рассмеялся.

Финн внутренне ощетинился и размял шею, наклонив голову сначала в одну сторону, потом в другую. Он надеялся, что это поможет снять накопившееся раздражение.

Столовая была обставлена со всей возможной роскошью. За столом, накрытым на четыре персоны, Финна усадили рядом с Аннеттой.

– Как мило, – сказала Глория, улыбаясь им обоим.

– Может быть, после ужина я сыграю вам на фортепиано? – предложила Аннетта.

– Буду ждать с нетерпением, – вежливо ответил Финн, хотя ему претила помпезная пышность, посредством которой богачи проводили границы между собой и остальными слоями общества.

Ричард с улыбкой кивнул:

– Славно-славно. А теперь предлагаю поесть.

Если бы все вечера Финна проходили так гладко, он был бы самым счастливым человеком на свете. Брак с дочерью делового партнера обеспечит ему успех. Аннетта всем хороша, за исключением сущей малости: между ними не было и намека на искру, что разжигает огонь в сердцах. Впрочем, не все, что достойно внимания, должно гореть ярко. Возможно, со временем, если все пойдет хорошо, они даже полюбят друг друга.

Для Ричарда эта сделка не так важна. Если что-то сорвется, он просто купит другое здание или другой участок земли. Но для Финна этот проект значил многое, если не все.

4

Железнодорожный вокзал в Конлет-Фоллс был каким-то унылым, замшелым и давно устаревшим, хотя Флосси и уверяла, что его построили совсем недавно. Возможно, чтобы убедить себя в том, что округ Катскилл – достойное место для летнего отдыха.

Они стояли на грязном перроне вместе с тремя десятками других пассажиров, ожидавших прибытия поезда. Руа была не уверена, что поезд проедет под крышей деревянного павильона посадочной станции под гордой табличкой «Вокзал Конлет-Фоллс».

Ее удивило, что вся из себя утонченная миссис Харрингтон готова топтаться в грязи, пачкая светлые атласные туфельки. Пышное великолепие загородного поместья отодвинулось в дальнюю даль. Руа не жалела, что покидает поместье, но ее беспокоило, что она удаляется от того места, где скрывались ответы на все загадки. Она не могла объяснить, почему – может быть, это было лишь самовнушение, – но она стала увереннее в своих решениях и мыслях с тех пор, как выпила «проклятой» воды у адской пасти. Оставалось надеяться, что эффект будет долгим.

– Почему здесь сегодня так много народу? – пробормотала Флосси. – Не разговаривай ни с кем, ни на кого не смотри. Мы почти уехали.

– Может быть, мне вообще спрятать лицо? – Руа опустила свой белый зонтик от солнца, так что он почти полностью закрыл ей лицо.

– Да, так будет лучше, – кивнула Флосси.

В этот миг Руа поняла, что, возможно, совершает ошибку. Она знала Флосси всего неделю и уже считала ее невыносимой. О чем она думала, переезжая с ней в новый город?! В город, где Эмме, возможно, вообще запретят выходить из дома, опасаясь, как бы она не испортила себе репутацию еще больше.

Руа посмотрела на Мару, и та ободряюще ей улыбнулась. Нет, это был правильный выбор. Жить одной в Конлет-Фоллс ей не позволят. Убежать тоже не выход: если ее найдут, то сразу и без разговоров отправят в ближайшую психиатрическую лечебницу. Значит, единственный вариант – ехать в Манхэттен. Конлет-Фоллс подождет.

Вскоре раздался гудок, к перрону подошел поезд, и кондуктор объявил посадку.

Даже не оглянувшись, Руа поднялась по лесенке в огромный пассажирский вагон. Да и зачем было оглядываться? Дурные предчувствия на перроне не бросишь.

В вагоне ее окутал аромат ванили и дорогих сигар. Толстый бордовый ковер смягчал шаги, дубовые панели на стенах дышали теплом. Вдоль стен стояли столики и диваны, но, похоже, Флосси и ее спутницы были единственными пассажирами в этом роскошном вагоне первого класса.

Руа заняла место у окна и открыла скучную Эммину книгу по вышиванию. Если Эмма умела вышивать, то и Руа должна научиться, хотя это наверняка будет непросто. Мара сидела напротив нее и просто смотрела в окно, на медленно проплывающий мимо пейзаж. Поезд уже отошел от перрона, но еще не набрал ход.

Руа смотрела в книгу и честно пыталась читать и вникать, но взгляд лишь рассеянно скользил по строчкам. Все ее мысли были заняты только одним: с каждой секундой расстояние между нею и адской пастью становилось все больше и больше. Как будто она покидала то единственное в мире место, которое могло бы ее спасти.

Она украдкой взглянула на Флосси, сидевшую чуть поодаль. Та беседовала с официантом, но одним глазом посматривала на Руа. Руа вздохнула, понимая, что привлекла внимание матери семейства.

Флосси подошла к ней и уселась напротив, потеснив Мару.

– Отложи книгу и послушай меня.

Руа мысленно застонала, но сдавленный звук вырвался и наружу.

Флосси сердито раздула ноздри.

– Слушай внимательно, Эмма. Ты должна понимать, что все очень серьезно. Еще один неверный шаг, еще один выход за рамки дозволенного, и мы будем вынуждены разобраться с тобой соответствующим образом.

Руа сидела молча, а Мара и горничная Флосси делали вид, что не слушают.

– Партнерская сделка, которую твой отец заключил с Ричардом, открыла нам двери лучших нью-йоркских домов, и я не позволю, чтобы ты все испортила.

Руа кивнула, задумавшись, сколько еще темных тайн Эммы Харрингтон может всплыть в обозримом будущем и подорвать ее собственные усилия снискать милость Флосси. Поезд начал набирать скорость, и Руа заерзала на сиденье, подстраиваясь под его ход.

– Если ты не возражаешь, мама, – сказала она, и последнее слово буквально прилипло к нёбу. – Я хотела бы вернуться к книге. – Ей уже не хватало терпения выслушивать критику под видом деликатных материнских наставлений.

Руа поймала предостерегающий взгляд Мары с опозданием на долю секунды.

Флосси потемнела лицом.

– Я выразилась недостаточно ясно?

– Я все поняла, – быстро ответила Руа.

Флосси наклонилась вперед и указала рукой за окно:

– Вон там, видишь?

Сквозь туман над водой Руа разглядела очертания огромного зловещего сооружения – на острове посреди полноводной реки, куда вел узкий мостик, почти невидимый издалека. Когда поезд подъехал ближе, Руа увидела ветхое кирпичное здание за высоким чугунным забором. На ржавой вывеске на воротах было написано: «Остров Боа. Приют скорбных духом».

Руа безотчетно приникла к окну, прижав руки к стеклу. Она не могла отвести взгляд. Страх подкатил к горлу и свернулся тугой спиралью в груди, все крепче и крепче сжимая ей сердце.

Флосси пересела поближе к ней и шепнула ей на ухо, чтобы не услышали проводники:

– Я уже навела необходимые справки и предварительно договорилась. Они тебя ждут. Дай только повод, моя дорогая.

У Руа похолодела кровь, она судорожно сглотнула ком в горле. Это здание держалось на честном слове и грозило обрушиться в любую секунду. Как там еще содержать пациентов?! Флосси уж точно могла бы устроить дочь в место получше.

– Принесите нам чаю, – обратилась Флосси к официанту. – Мою дочь взволновал наш отъезд из Конлет-Фоллс.

Ошеломленная, Руа вернулась на свое место. Мара бросила на нее встревоженный взгляд.

Всю оставшуюся часть пути Руа молчала. Флосси очень доходчиво донесла до нее свою мысль. Теперь Руа жалела, что не сбежала, когда еще можно было сбежать.

* * *

В Манхэттен они прибыли уже ночью, но на станции на Тридцатой улице было шумно и людно, как днем.

– Не смотри никому в глаза, – предупредила Флосси, когда они выходили из поезда. – А то как бы у нас не украли багаж.

Кучер Харрингтонов встретил их у дверей станции и проводил к коляске.

По дороге к дому Харрингтонов Руа клевала носом и пару раз чуть не уснула. Ей не давали покоя кошмарные воспоминания об адской пасти, откуда она выбралась только чудом, и нависшая над ней угроза оказаться в лечебнице для душевнобольных. Руа чувствовала себя совершенно измученной.

Коляска остановилась на освещенной фонарями площадке перед большим домом в неоклассическом стиле. Насколько Руа могла судить, дом занимал целый квартал.

– Добрый вечер, миссис Харрингтон, мисс Харрингтон. Надеюсь, что путешествие было приятным, – поприветствовала их в прихожей женщина с безупречной осанкой и властным лицом. Высокая, статная, с широкими, вовсе не женственными плечами. Видимо, здешняя экономка. По возрасту, как показалось Руа, примерно ровесница миссис Харрингтон.

– Миссис Смит, нам нужно многое обсудить. – Флосси сразу же перешла к делу, невзирая на поздний час.

– Вазы доставили сегодня утром, – сказала миссис Смит. – Я их распаковала и поставила в малой столовой.

– А картины?

– Уже висят в кабинете вашего мужа.

– Я должна посмотреть, – взволнованно проговорила Флосси.

Неужели Флосси сама занимается украшением всех домов Харрингтонов? – подумала Руа. Если да, это было поистине поразительное достижение; загородное поместье оформлено выше всяких похвал, и Руа уже поняла, что в городском доме будет не хуже.

– Проводите мою дочь наверх, – распорядилась Флосси. – У нас очень насыщенный календарь светских мероприятий. Девочке надо как следует отдохнуть.

Наконец глаза Руа привыкли к яркому свету внутри, и она не могла не восхититься убранством дома. Все фойе было сделано из мрамора. Пол, стены, лестница. И при этом здесь не было холодно. Даже когда она поднималась по лестнице следом за Марой и миссис Смит, ее обнимало тепло от большого камина внизу.

Они поднялись на третий этаж, повернули направо и зашагали по длинному коридору, где на стенах висели портреты незнакомых Руа людей.

Миссис Смит открыла дверь в ее спальню.

– Ваши вещи уже здесь, – сообщила она и ушла, уводя с собой Мару.

Кровать с богато украшенным изголовьем из белого дуба стояла на небольшом возвышении, покрытом ковром. Над кроватью висел балдахин на высоких, до самого потолка столбах. Занавес и покрывало были сделаны из блестящего бледно-лилового шелка и украшены жемчужным шитьем.

Сбоку от кровати стоял мраморный письменный стол с ножками из белого дуба и такое же белое кресло. В углу под окном расположился уютный диванчик с лиловой обивкой в тон покрывалу. На всех стенах висели светильники с горящими в них свечами. Эта комната понравилась Руа гораздо больше, чем цветочно-розовая Эммина спальня в Конлет-Фоллс.

Вскоре пришла незнакомая горничная и помогла Руа переодеться ко сну. Когда девушка собралась уходить вместе с платьем, которое надо было отдать в стирку после целого дня, проведенного в поезде, Руа вспомнила, что в кармане осталась маленькая шоколадка.

– Подожди! – крикнула она, и горничная аж подпрыгнула от испуга.

– Извини, – прошептала Руа с неловкой улыбкой. – Я кое-что забыла в кармане.

Она шагнула вперед и потянулась к платью в руках у горничной, и та в панике отступила назад. Руа нахмурилась и сделала еще один шаг. Девушка ахнула, уронила платье и убежала.

– Чудесно, – пробормотала Руа, вынимая из кармана шоколадку.

Похоже, все слуги в доме были осведомлены о проступках хозяйской дочки.

Она оставила шоколадку на столике у кровати, забралась в свою новую шелковую постель и с облегчением положила голову на подушку.

Завтра будет новый день и новое начало. Все грехи Эммы в Конлет-Фоллс Руа оставит в прошлом и проявит себя образцом благонравия и совершенства, пока не узнает всю правду о своем прошлом.

* * *

Утром Руа проснулась еще до рассвета. Она с волнением посмотрела в окно, только теперь окончательно осознав, что приехала в Манхэттен. Если она все же не выдержит и решится сбежать, выжить в городе будет проще. Как и добыть денег – попросить, взять взаймы или даже украсть, если так будет нужно. В Конлет-Фоллс она оказалась бы брошенной на съедение волкам.

Прямо под окном раскинулся небольшой сад, и Руа решила спуститься туда и встретить рассвет.

Она открыла шкаф и выбрала платье, которое, как она очень надеялась, подходило для утренней прогулки. Отказавшись от восемнадцати слоев нижнего белья, она взяла шаль, чтобы накинуть на плечи, если на улице будет прохладно.

Руа долго бродила по огромному дому, пока не нашла выход на веранду. В коридорах было тихо, она встретила лишь нескольких слуг, которые либо ее не заметили, либо сделали вид, что не видят ее в упор.

Двери были тяжелыми и заедали от влажности, но ей удалось выйти наружу без лишнего шума. Однако в саду ее встретил не теплый летний ветерок, а тяжелый, затхлый и смрадный городской воздух.

Она прошлась по саду, любуясь обилием синих и лиловых гортензий. Очаровательный белый столик и стулья стояли среди цветов. Именно здесь ей и следовало бы присесть и насладиться чудесным утром. Но прямо напротив садового столика, за высокой кованой решеткой, оплетенной цветущими розами, виднелась дорожка к калитке, которая, вероятно, вела на улицу.

С одной стороны, ей сейчас лучше не рисковать, но с другой – Флосси еще спит, и что плохого в небольшой утренней прогулке?

Руа прошла по дорожке и открыла калитку. Умом она понимала, что к предостережениям Флосси следует относиться серьезно, но все разумные доводы сразу развеялись, стоило лишь посмотреть на мощеную улицу. Мир за пределами дома был ясным и тихим, и так легко верилось, что все будет хорошо.

Она прошла несколько кварталов и вышла прямо к ограде Центрального парка – очаровательного оазиса природы посреди людного города. Вчера Флосси упоминала о близости парка к их дому всего лишь две сотни раз.

Руа набросила шаль на голову и прошла по Пятой авеню до ближайшего входа в парк, где спустилась по каменным ступенькам к большому кирпичному зданию, похожему на старинный замок.

С наступлением рассвета парк наполнился голосами зверей. Писком, блеянием и рычанием. В полном смятении Руа направилась в ту сторону, откуда доносился шум, обогнула здание и увидела вывеску: «Зверинец в Центральном парке». Она с отвращением наблюдала, как служители кормят несчастных животных. Бегемоты, медведи, львы, павлины – вот лишь некоторые из них – располагались буквально вплотную друг к другу в тесных вольерах и клетках. Вонь стояла ужасная. Зрелище удручало.

При звуках львиного рева Руа решила, что с нее хватит зверинца.

Она продолжила путь по ухоженной дорожке, любуясь высокими кронами деревьев на фоне огненно-красного неба. Погруженная в свои мысли, она сама не заметила, как вышла из парка.

Улицу заполонили конные повозки и люди, спешащие по своим утренним делам. Они появлялись словно из ниоткуда и вихрем проносились мимо Руа, иногда задевая ее плечом. Это были совсем не те люди, которых могла бы одобрить Флосси. Все, что сейчас делала Руа, было категорически неприемлемо для миссис Харрингтон, и эта мысль одновременно радовала и тревожила. Возможно, на сегодня лимит приключений уже исчерпан.

Внезапно нахлынувшая толпа потащила Руа по Пятьдесят девятой улице.

Лавировать в плотном потоке было практически невозможно. Сосредоточенные на своей цели, люди ломились вперед, даже не замечая, что швыряют ее, как тряпичную куклу.

– Прочь с дороги! – сердито крикнул ей один мужчина, а другой, промчавшись мимо, больно ударил ее плечом. Руа поспешила вперед, изо всех сил стараясь не упасть. Иначе ее просто затопчут! Она чуть было не налетела на фонарный столб, но вовремя остановилась и вцепилась в него мертвой хваткой.

На другой стороне улицы она приметила строительную площадку, еще пустую в столь ранний час – обещание передышки от безумной толпы. Руа долго стояла, прижавшись к фонарному столбу, и боялась переходить через дорогу, наперерез конным повозкам. Но все же решилась, когда в их потоке мелькнул просвет.

Она настолько сосредоточилась на своей цели, что даже не обратила внимания на ограждение у входа на стройку. По крайней мере, здесь было тихо.

Руа прошла по дощатому настилу на краю огромного котлована, огороженного хлипкими с виду перилами. Если судить по размерам ямы, вырытой под фундамент, здание будет гигантским.

– Эй, что ты здесь делаешь? – раздался у нее за спиной мужской голос.

Руа непроизвольно закрыла лицо краем шали.

– Я с тобой говорю, – произнес тот же голос с сильным ирландским акцентом.

Еще плотнее прижав шаль к лицу, Руа подумала, что зря она вышла на улицу из сада Харрингтонов, очень зря.

Мужчина обогнал Руа и остановился прямо перед ней. Загородил ей дорогу, буквально подавляя ее своим ростом и статью. Его безупречно отглаженный летний сюртук и властная манера держаться сразу же выдавали человека богатого и занимающего высокое положение в обществе.

Ее сердце гулко ударилось о ребра. Флосси ее убьет. Первый день в городе, а она уже все испортила.

Ей надо срочно вернуться в дом. Шанс убежать еще есть. Этот мужчина не знает, кто она такая, и вряд ли станет ее преследовать. Но его грубость настолько обескуражила Руа, что она словно приросла к месту.

– Ты что, немая? – спросил он, явно не интересуясь ответом. – Впрочем, неважно. Проституткам сюда нельзя. Найди себе для работы другое место. – Он протянул руку и неожиданно деликатно вложил ей в ладонь крупную тяжелую монету.

И только тогда она осознала, что именно он сказал.

– Проституткам? – Руа посмотрела на свое платье. Да, она не удосужилась надеть платье, подобающее для прогулки по городу, и у нее голые руки, но неужели отсюда следует единственный вывод, что она проститутка?!

Она запрокинула голову и сердито уставилась на него. Монета жгла ей ладонь, шаль упала на плечи.

Он посмотрел на нее – действительно посмотрел, – и его презрительная снисходительность сменилась замешательством. Он озадаченно нахмурил темные брови. Под его пристальным взглядом Руа вдруг стало жарко.

Он был до неприличия хорош собой.

Не обращая внимания на непрошеную дрожь в животе, она потянулась к его руке, ошеломленная собственной смелостью.

Он с готовностью протянул ей руку. Видимо, из любопытства, что она сделает дальше.

Она совершенно не ожидала, что прикосновение к его коже отзовется в ней таким всплеском чувств. Ее пульс участился, кровь застучала в висках. Очень медленно она перевернула его руку так, что костяшки пальцев уперлись в ее ладонь, кончики ее пальцев коснулись его запястья под манжетой рубашки. Она могла бы поклясться, что услышала его резкий вдох, но не смогла поднять глаз, не могла встретиться взглядом с этим мужчиной, потому что у нее тоже сбилось дыхание.

Все получилось гораздо интимнее, чем входило в ее намерения. Она всего лишь хотела вернуть ему деньги. Но вот она крепко сжимает его кулак одной рукой, а другой распрямляет ему пальцы, один за другим. Позабыв о своей цели, она невольно залюбовалась его раскрытой ладонью, огрубевшей от шрамов. Его кожа была очень теплой, и ей стало трудно дышать.

Желая разрушить чары, она подняла глаза. Встретилась с ним взглядом и поняла, что это было ошибкой. Его взгляд буквально вонзился в нее, выбивая из легких остатки воздуха. Она не сумела понять, что отразилось на его лице. Недоумение, тоска, раздражение? Или все вместе, слитое воедино.

Она застыла, захваченная странным чувством, почти узнаванием. Ответ вертелся на кончике языка, но оставался неуловимым, как отголосок безвозвратно утраченного воспоминания.

Опомнившись, она тихонько откашлялась и вложила монету ему в руку. Сбросив оставшееся напряжение, она сказала:

– Я требую извинений.

Он уставился на монету у себя в руке, усмехнулся и убрал ее в нагрудный карман сюртука.

– Извинений за что?

– Я так и думала.

Руа не возлагала никаких надежд на мужчин в этом мире. Они держат своих женщин в корсетах и вынуждают сидеть дома.

Она повернулась к нему спиной и пошла по периметру стройплощадки в ту сторону, где, как ей представлялось, был дом Харрингтонов. День еще только начался, но уже вышел из-под контроля. Ей нужно вернуться, пока Флосси ничего не узнала.

– А какая другая причина может быть у женщины, чтобы выйти на улицу в одиночку в такой час? – спросил он, догоняя ее.

– Вместо того чтобы признать свою неправоту, вы притворяетесь, что ваш разум не в состоянии постичь, что у женщины могут быть и другие причины выйти на улицу?

– Пока не взошло солнце? Мой разум действительно не постигает, – ответил он.

Руа взглянула на небо и убедилась, что солнце и вправду еще не взошло.

– Просто к вашему сведению: вы ошибаетесь. – Она нахмурилась, украдкой взглянув на него. Он был статным, высоким, с прекрасно сложенным телом и лицом, которое почему-то казалось ей очень знакомым.

– Но если не на работу, то куда же вы направляетесь в такой час, мисс... – Он ждал, что она назовет свое имя. Она его не назвала.

– Боюсь, это вас не касается. И кстати, лучше бы вы перестали меня преследовать. – Ей нужно скорее вернуться домой и сделать вид, будто она вообще никуда не ходила. Даже страшно представить, что будет, если Флосси узнает.

Он не ответил. Она оглянулась и увидела, что он стоит в нескольких ярдах у нее за спиной, скрестив руки на груди. Сердце кольнуло разочарованием, хотя Руа не поняла почему. Он сделал именно то, о чем она попросила.

Она пошла прочь, то и дело касаясь пальцами своей ладони и удивляясь, почему до сих пор ощущает на коже прикосновение его руки.

5

Финн застыл, словно громом пораженный, и смотрел, как эта дерзкая женщина уходит прочь. Он рассеянно постучал по нагрудному карману, где лежала монета – его кожа все еще помнила прикосновение ее руки.

Так неожиданно. Он думал, что под шелковой шалью скрывается потасканная девица определенного рода занятий, и совершенно не ожидал увидеть прелестное личико в россыпи ярких веснушек и чарующие зеленые глаза. А эти рыжие локоны с медным отливом! Как у принцессы из сказок братьев Гримм. Если бы он не был невосприимчив к подобным вещам, у него перехватило бы дыхание при виде такой красоты.

В другое время, при других обстоятельствах он бы бросился следом за ней не задумываясь. Видит бог, он и сейчас еле сдержался. Она воспламенила в нем искру, которую было жалко гасить. Ему хотелось запомнить то восхитительное ощущение, когда ее рука ласкала его руку, дразня его кончиками тонких пальцев. Он испытал небывалый прилив возбуждения, неожиданного и физически ощутимого – и ему хотелось бы разобраться, что его так всколыхнуло.

Но неприятности он чуял за милю и понимал, что ему нельзя отвлекаться от намеченной цели. Ему не нужны никакие скандалы. Ничего, что считается неблаговидным и угрожает той жизни, которую он пытается создать для себя.

Женщина не успела выйти со стройплощадки, как вдруг к ней в панике подбежал Нед Харрингтон. Финн наблюдал, как Нед потянулся к ее руке и как она от него отшатнулась.

Встревоженный за нее, Финн поспешил вмешаться. С Недом он познакомился только сегодня утром.

– Что случилось? С тобой все хорошо? – спросил Нед у женщины с искренним беспокойством.

Она посмотрела на Неда в полном недоумении, а затем повернулась к Финну, словно с просьбой о помощи.

– Здесь все в порядке? – спросил Финн и встал между нею и Недом.

– Я просто пошла прогуляться, – простонала она у него за спиной. – Этот мужчина пытался меня схватить.

– Этот мужчина? – Кровь отхлынула от лица Неда. – Милая, тебе надо домой. Я тебя отвезу.

Финн понял, что происходит, и отступил в сторону.

– Твоя мама, наверное, с ума сходит от беспокойства, – сказал Нед и взял ее под руку. На этот раз она не отстранилась.

Черт возьми, это дочь Неда Харрингтона.

Финн наблюдал, как меняется ее лицо, пока она мысленно обрабатывает информацию, словно полученную впервые, а потом Нед увел ее прочь. Все действительно было так плохо, как говорила Глория Фицджеральд. И даже хуже.

Рабочие уже начали собираться на утреннюю смену. Ни от кого не укрылось, что мисс Харрингтон не узнала собственного отца.

– Да уж, – сказал бригадир. – Я так и думал, что в этих слухах есть доля правды.

– В каких слухах? – спросил Финн, чувствуя себя глупо. Ведь он поверил Ричарду, когда тот сказал, что у него все под контролем.

– Она пропала однажды днем. Харрингтоны послали за ней поисковый отряд. Думали, она мертва. А на следующий день она вновь появилась в лесу, как ни в чем не бывало.

– И что же произошло?

Бригадир, ирландец и добрый католик, быстро перекрестился.

– Говорят, она спуталась с самим дьяволом. Парнишка из поискового отряда так и сгинул, бедняга. Вот она-то его и убила. – Он кивнул в сторону Харрингтонов. – Видать, не хотела, чтобы ее нашли.

У Финна что-то сжалась в груди. Такие слухи не просто вредят карьере. Такие слухи ее убивают. Он отвел бригадира в сторонку.

– Откуда ты знаешь?

– Моя сестра служит горничной в одном доме в той же деревне. Парень, которого она убила, тоже служил в этом доме. Он вызвался помочь Харрингтонам искать пропавшую дочку.

– Но как она его убила? – Финну было сложно представить, что эта хрупкая женщина, пусть даже и донельзя дерзкая, может кого-то убить. Интересно, знает ли Ричард об этих подробностях – или от него скрывают что-то еще? Впрочем, еще не поздно; работы толком не начались. Неда Харрингтона еще можно отстранить от проекта.

– Его убила вода.

– Вода? – озадаченно повторил Финн. Ему казалось, что над ним издеваются.

Бригадир огляделся по сторонам и придвинулся ближе к Финну.

– Вы же слышали об Овейнагате?

– В Раткрогане? – Финн спрашивал о древнем археологическом памятнике в Роскоммоне, предполагаемой резиденции знаменитой ирландской воительницы королевы Медб и месте действия многих древних легенд. Расположенная в Раткрогане пещера Овейнагат считалась ирландскими вратами в ад.

Бригадир кивнул.

– Бога ради, при чем здесь мисс Харрингтон?

Это просто фольклор, которым пугают детишек. Кровожадные богини Морриган, выходящие из своих мрачных пещер под покровом ночи накануне Самайна и насылающие чудовищ на ни в чем не повинных смертных, были всего лишь легендой, но его соотечественники, как видно, привезли эти сказки с собой.

– Овейнагат – не единственная проклятая пещера.

– Ты что, издеваешься? – нахмурился Финн.

Бригадир прищурился.

– Эти адские пасти, они повсюду. Если знать, где искать.

– Прочь с глаз моих, – отмахнулся от него Финн, не желая выслушивать этот бред.

– Вода из пещеры, вот что убило того парнишку. И она за это в ответе. – Бригадир указал пальцем на мисс Харрингтон, которую Нед усаживал в коляску. – Только тот, кого коснулся сам дьявол, может войти в эту проклятую воду и выйти невредимым.

Какая бы правда ни стояла за этой бредовой историей, девчонка и впрямь очень даже способна вывалять в грязи имя Харрингтонов, а вместе с ним – имя Финна, если он не будет крайне осторожен. Не одно доброе имя было потеряно и по менее серьезным причинам.

– Данор, можно на пару слов? – к нему подошел Ричард.

Финн в ярости повернулся к нему лицом.

– Я вижу, ты познакомился с дочерью Неда.

– Черт возьми, Ричард. – Финн покачал головой. – Твоя жена была права.

– Она всегда права, – усмехнулся Ричард.

– Мне рассказали, что произошло с мисс Харрингтон этим летом. Видимо, история вышла наружу раньше, чем вы успели ее замять. Погиб человек. Вы знали об этом?

– Кто тебе рассказал?

– Бригадир. – Финн кивком указал на компанию рабочих.

– И пусть его. – Ричард махнул рукой. – Кого волнует, что говорят работяги на стройке? Но ты держись от нее подальше.

– До сегодняшнего утра наши пути ни разу не пересекались.

– Вот пусть так оно и остается.

Финн стиснул зубы и кивнул.

Фицджеральды правят Нью-Йорком. Их не особенно коснутся вероятные последствия скандала в семье Харрингтон. Это будет лишь темой для обсуждения за каким-нибудь званым ужином, и уже на следующий день все забудется. Но Финну, иностранцу, приходилось работать с удвоенной силой, чтобы утвердиться в Америке и развеять все стереотипы. Он не может позволить себе оказаться втянутым в ситуацию с Харрингтонами, но ему что-то подсказывало, что он уже втянут.

Мужчины устроились в своем временном офисе на стройплощадке и провели следующие несколько часов, обсуждая чертежи и порядок работ.

Ричард взглянул на часы.

– Значит, увидимся вечером?

– А что будет вечером? – спросил Финн, слегка осоловевший от обилия рабочих подробностей.

– Отличная шутка, Данор. Если ты не придешь, моя жена оторвет головы нам обоим. Прибереги первый танец для моей дочери, да? – Ричард подмигнул Финну и поспешно ушел.

Финн провел рукой по лицу и тоже взглянул на часы. До него наконец-то дошло. Бал у Фицджеральдов! Ему совсем не хотелось туда идти. Он ненавидел большие сборища и сопутствующую им суету.

Он чувствовал себя беспокойно. Ощущение было незнакомым и всепоглощающим, словно что-то, запертое в груди, яростно пробивалось наружу. Возможно, некие отголоски случайной встречи с мисс Харрингтон и осознания реальной угрозы, которую она представляла.

Следуя примеру Ричарда, Финн вышел на улицу.

Он запрокинул голову к небу и повел плечами, пытаясь сбросить напряжение. Определенно, все дело в мисс Харрингтон. Но его тяготило еще и другое. История, рассказанная бригадиром. Но как Овейнагат может быть связан с Нью-Йорком или мисс Харрингтон? Вот уж действительно бред как он есть.

Раздосадованный, Финн отправился в Нью-Йоркский спортивный клуб на Четырнадцатой улице. Физическая нагрузка прояснит его мысли, и у него было достаточно времени для быстрого спарринга. В городе ему приходилось довольствоваться спортивными клубами. Ему нравились бокс и фехтование, но здешние мужчины не подходили на роли достойных противников. Они были искателями удовольствий для праздного досуга, а не бойцами.

Он прошел через роскошно обставленный вестибюль с шестью мраморными колоннами и направился прямиком в спортивный зал.

Одетый в шорты и шлем спарринг-партнер, примерно одной комплекции с Финном, уже ждал на ринге. Финн с благодарностью отметил, что вид у мужчины вполне боевитый и крепкий, потому что он сам сдерживаться не собирался. Он не потрудился переодеться и даже не удосужился узнать имя своего оппонента. Сейчас ему нужно только одно: хорошенько подраться и избавиться от снедавшего его беспокойства.

– Два быка на арене, – крикнул кто-то в толпе, собравшейся вокруг ринга.

– Ставлю на Майкла, – крикнул кто-то другой.

Соперники поприветствовали друг друга, и не успел Майкл и глазом моргнуть, как Финн уложил его на пол. Одним ударом по правой скуле. Когда кулак Финна соприкоснулся с лицом оппонента, его рука налилась такой силой, о которой он даже не подозревал, что в нем она есть. Она пульсировала в его венах, искрила и замыкалась сама на себе, пока ему не осталось ничего другого, кроме как выпустить ее вовне.

Финн снял перчатки и наклонился, чтобы проверить, все ли в порядке с поверженным оппонентом, но рефери его оттолкнул. Он смотрел на Финна так, будто тот сделал это нарочно. Все вокруг именно так и смотрели.

– Он мертв? – спросил кто-то в толпе.

– В нокауте, – сказал рефери, проверив пульс.

Пристыженный и смущенный, Финн бросил перчатки на пол и поспешил выйти из клуба. Пора возвращаться в отель. Он торопился, его шаги были вдвое длиннее обычных. На ходу он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь понять, откуда взялась эта сила. Голова шла кругом, он никак не мог сосредоточиться. Драка в клубе должна была высвободить накопившуюся энергию, но, кажется, стало лишь хуже. Если судить по его нынешнему состоянию.

Он был взволнован и даже взвинчен. Человек, непригодный для этого мира. Слишком неукротимый для их изысканных званых обедов и жестких правил, призванных ограничить свободу. В нем нарастал безудержный протест, и он на мгновение потерял из виду все, что имело значение. Ему хотелось вырваться на волю. Ощутить ветер, толкающий в спину, и солнечный свет на лице. Но он был здесь. В окружении высоких каменных зданий, запертый в бетонной клетке. В клетке, куда он вошел по собственной воле.

Человек, шедший навстречу Финну, задел его плечом. С учетом скорости Финна и ширины его плеч, у бедняги не было ни единого шанса. Он с грохотом рухнул на мостовую.

Финн попытался помочь ему встать.

– Прошу прощения, сэр. Вы не ушиблись?

Мужчина отшатнулся от него и сам поднялся на ноги.

– Смотри, куда прешь, баран.

Финн поспешил в отель, чувствуя себя раздраженным и совсем на себя не похожим. Времени на раздумья не оставалось. Умываясь холодной водой, он напомнил себе, что поставлено на карту: его собственное будущее и будущее всех тех, кто от него зависит. Он не сможет построить больницу и поддерживать свои благотворительные начинания, если окажется втянутым в скандал. Таков был мир, где он жил.

Он взял полотенце, чтобы вытереть лицо, но все его мысли вертелись вокруг мисс Харрингтон, предполагаемой убийцы. Ричард сказал, что он все уладил. Финну следует довериться его словам, хотя самому Ричарду он не доверял ни на йоту.

Разум подсказывал, что он должен питать неприязнь к мисс Харрингтон, но у него было предчувствие, что все произойдет с точностью до наоборот. Она была смелой, острой на язык, и, положа руку на сердце, самой красивой из женщин, которых ему доводилось встречать. Он почти поверил, что его подвело зрение. Потому что такая прелестная женщина просто не может принести столько бед.

Финн уставился в зеркало, не узнавая стоящего перед ним человека, выбитого из колеи. В жизни он предпочитал дисциплину, порядок и точность. Сделав глубокий вдох, он подошел к барной тележке и налил себе виски. Осушил бокал одним глотком. Через минуту он будет в порядке. Должно быть, сказался стресс, вызванный началом светского сезона, уже набиравшего обороты.

6

Все утро Руа ждала, что Флосси ворвется к ней в спальню и объявит, что она все испортила, и ее отправляют в лечебницу прямо сегодня.

Мистер Харрингтон наверняка рассказал обо всем жене. И Руа, конечно, его не винила. Но прошло два часа, и пока что все тихо. Возможно, мистер Харрингтон решил подождать до позднего завтрака, когда Флосси проснется уже окончательно и выйдет к столу.

Руа откинула голову на подушку.

Во время короткой поездки из парка мистер Харрингтон не сказал ей ни слова. Он был задумчив и помог Руа выйти из коляски. Потом они вошли в дом и просто расстались в прихожей.

В играх разума ей Харрингтонов не переиграть. Руа снова взглянула на часы. Катастрофа должна вот-вот грянуть, в этом можно не сомневаться.

Дверь открылась, и Руа мысленно приготовилась к самому худшему.

– Доброе утро, – с улыбкой сказала Мара. Следом за ней в комнату вошли еще две служанки. – Сегодня у нас много дел. Вечером вы идете на бал к Фицджеральдам.

– На бал к Фицджеральдам? – Руа резко села на постели. – Ты уверена?

– Конечно уверена. Я только что разговаривала с твоей мамой. Придется тебе отказаться от завтрака и заняться укладкой локонов.

– Ты случайно не видела мистера Харрингтона сегодня утром?

– Ты хотела сказать, твоего отца? – поправила Мара.

Две другие служанки выразительно переглянулись.

Руа закатила глаза.

– Да, именно так.

– Он недавно пил чай с твоей мамой. У тебя все хорошо?

– Да.

Очевидно, что все хорошо. Руа накрыло волной облегчения. Странного облегчения, но тем не менее. Ей ужасно не нравилась Флосси, но от нее, как ни крути, зависит благополучие Руа.

Руа уселась в кресло перед туалетным столиком, и только тогда до нее дошло, что она сегодня идет на бал, где ей придется общаться со знакомыми Эммы и людьми, которых Флосси считает важными.

Ее желудок сжался в комок. Она знала, что Эмма Харрингтон наверняка с нетерпением ждала бы этого бала, но знать и делать – это две разные вещи.

– Много будет гостей на балу? – спросила она у Мары.

– Думаю, да. Это же Фицджеральды.

Руа кивнула, смирившись со своей участью и с трудом сдерживая нервную тошноту. Она даже была не уверена, что умеет танцевать.

– У тебя точно все хорошо? – Мара встретила ее взгляд в зеркале.

Руа задумалась, чем стоит делиться, а чем не стоит. Она еще не успела освоиться в этом мире, и ей нужен был кто-то, кто будет ей помогать.

– Если честно, то я волнуюсь. Сильно волнуюсь. Кажется, я не готова идти на бал, – призналась она.

Она плохо себе представляла, как все устроено в высшем свете, и уж точно не знала всех тонкостей этикета. У нее еще не было времени, чтобы хоть что-то узнать о себе. Наверняка она сделает что-то не так, и уже завтра Флосси отправит ее в лечебницу. Ей надо было подумать об этом еще с утра, перед тем как сбежать на прогулку по городу. Впрочем, сделанного не воротишь, а времени все равно нет.

– Я знаю, что ты не любишь светские приемы, но все будет в порядке. Не заговаривай первой, отвечай, только если к тебе обратятся, и отвечай только общими фразами. Улыбайся, но сдержанно. Не суетись.

Руа застонала.

– Это будет катастрофа.

Служанка, которая завивала ей волосы, захихикала, и Руа подумала, что на нее надо прикрикнуть. Но Мара успела первой, избавив ее от трудов.

– Пошла вон, – велела она, и, когда девушка вышла из комнаты, сама взялась за нагретые щипцы. – Если не будешь стремиться к общению сама, вряд ли кто-нибудь станет общаться с тобой.

Оставалось надеяться, что так и будет.

– Как ты думаешь, кто-нибудь знает о том, что случилось в Конлет-Фоллс?

Мара нахмурилась, глядя на нее через зеркало.

Руа опять застонала.

– Я думала, миссис Харрингтон смогла замять эту историю.

– Она уволила служанку, распускавшую сплетни. Но, если по правде, все слуги только об этом и говорили. Впрочем, я думаю, они усвоили урок на примере той девушки. Никто не хочет, чтобы его выгнали без рекомендаций. Все будет в порядке. – Мара улыбнулась, стараясь ее успокоить. Руа даже смогла улыбнуться в ответ.

– У тебя такие густые и длинные волосы, – добавила Мара, берясь за расческу. – Я и за пару часов не управлюсь.

– А нельзя просто убрать их наверх и закрепить шпильками? Не понимаю, зачем там долго укладывать волосы, если их все равно будут закалывать.

– Локоны должны закрепиться, – сказала Мара.

– Я кудрявая от природы, без всякой завивки, – возразила Руа, но исключительно из желания покапризничать. Ее кудри были не тугими, гладкими колечками, а пушистыми, вьющимися волнами, которые вечно путались.

Мара открыла рот, но тут же закрыла.

– Что? – спросила Руа.

– Мне казалось, ты любишь, когда тебе делают прическу. Тебе всегда нравилось видеть результат.

Конечно же, Эмма Харрингтон любила, когда ей делали прическу.

– Видимо, я от нервов сама не своя.

– Да, наверное, – сказала Мара, распутывая очередной непослушный локон. – Но обычно укладка волос тебя успокаивает, в основном потому, что твоя мама никогда тебя не беспокоит, пока с тобой занимаются.

– А сегодня не успокаивает, – огрызнулась Руа и сразу же пожалела об этом.

Мара поджала губы и продолжила накручивать ее волосы.

Мара не могла знать, что она не Эмма. Этот разговор не был тайной уловкой, чтобы заставить Руа открыть правду. Мара просто удивилась, что сегодня Эмму раздражает занятие, которое обычно ей нравится.

После долгого раздумья Руа вздохнула.

– Прости, я не хотела тебя обидеть. – Она встретилась взглядом с Марой. – Просто я беспокоюсь, что скажут люди. Я не хочу, чтобы что-то расстроило мою маму. Угроза лечебницы не дает мне покоя.

– Я понимаю, – сказала Мара. – Но до лечебницы не дойдет. Об этом мы позаботимся.

Руа хотелось поверить ей на слово, но она сомневалась, что Мара может хоть как-то влиять на решения Флосси.

Процесс подготовки к балу был утомительным, долгим и очень бесцеремонным.

Во-первых, ее заставили отмокать в горячей ванне гораздо дольше, чем она считала необходимым, и это жутко ее раздражало. Возможно, в зимний холодный день Руа оценила бы прелести такого купания, но день был жарким и душным, и вода разве что чуть холоднее кипятка стала истинной пыткой для кожи.

Во-вторых, ей подстригли ногти на руках и ногах и натерли все тело душистым лосьоном.

Потом ее нарядили в несколько слоев нижнего белья и густо напудрили лицо и зону декольте. Руа не узнавала себя в зеркале, но у нее просто не было сил возражать.

Спустя много часов она наконец-то была одета и готова к выходу. Она мельком взглянула на свое отражение в большом зеркале и замерла в потрясении. Ярко-лиловый шелк сразу бросался в глаза и определенно был не ее цветом. Этот турнюр ей не понравился сразу, как только его на нее надели, а теперь в сочетании с тонко затянутой талией и оборчатой нижней юбкой показался и вовсе кошмарным.

С верхней площадки лестницы она заметила Флосси и Неда, которые ждали ее внизу. Оба нарядные и готовые к балу.

– Ну, наконец-то, – крикнула ей Флосси.

Руа гадала, рассказал ли Нед Флосси о ее утренней прогулке. Неужели она зря промучилась целый день?

Она слабо улыбнулась, а мистер Харрингтон поднес палец к губам и заговорщически подмигнул. Флосси этого не заметила, потому что ругала служанку, которая подала ей не ту шаль.

– В наше время практически невозможно найти хорошую прислугу!

– Дорогая, карета уже ждет, – сказал мистер Харрингтон, увлекая жену на крыльцо. Приятно удивленная, Руа последовала за ними.

Когда они выехали за ворота своего дома, на тротуарах вдоль Пятой авеню собралась небольшая толпа.

– Вы посмотрите! – воскликнула Флосси. – Они все пришли поглазеть! Я знала, что так и будет.

Флосси не ошиблась. Все тянули шеи, пытаясь заглянуть внутрь кареты.

– Почему они глазеют? – спросила Руа.

– А что, разве низшие классы не должны иметь право смотреть на тех, кто стоит выше их?

Руа очень хотелось врезать Флосси по зубам.

Они только выехали со двора и сразу же остановились.

– Поезжай! – Флосси стукнула по стенке кареты за головой кучера.

– Флосси, милая, он ничего не поделает с дорожными пробками, – сказал Нед, не обращая внимания на злой взгляд жены.

– Может быть, пойдем пешком? – предложила Руа. Мара ей рассказала, что все важные люди Нью-Йорка живут в одном квартале, буквально в пяти минутах ходьбы друг от друга.

– Ты слышал? – спросила Флосси у Неда. – Теперь ты понимаешь? Она всех нас погубит.

– Она всего лишь задала вопрос, – примирительно проговорил Нед.

– Совершенно нелепый вопрос, который лишь подтверждает мою точку зрения. Мы зря привезли ее в город.

Руа уставилась в окно. Если бы Флосси знала, что она учудила сегодня утром.

Флосси продолжала говорить, как будто Руа не было рядом:

– Мы могли бы сказать, что она осталась в пансионе.

– Дорогая, все знают, что ее исключили, – сказал Нед. – У нас связаны руки. У нас не было выбора, мы должны были ее привезти.

– Но сейчас выбор есть? – спросила Флосси с явным предвкушением в голосе.

Боже правый. Руа откинулась на спинку сиденья и попыталась отвлечься от этих двоих. Ей надо срочно придумать план.

Хотя Руа никогда не встречалась с Эммой, она почему-то не сомневалась, что та была девушкой тихой и скромной. Возможно, все дело в ее тусклых, смиренных глазах на портрете в Конлет-Фоллс. К тому же Руа сама не раз сталкивалась с чрезмерно властным характером Флосси. Далеко не у каждого хватит сил выдерживать Флосси всю жизнь, изо дня в день. Но что могла сделать Эмма, чтобы ее исключили из пансиона?!

А нет ли тут связи с Марой и Морриган? Возможно, Мара предложила Эмме утешение в форме служения некоей божественной сущности? Хотя Руа не знала, что такое Морриган, наверняка здесь присутствовал религиозный аспект. Все остальные называли эту религию поклонением дьяволу; Мара – поклонением Морриган, что бы это ни значило. Возможно, Эмма чересчур увлеклась этим культом, и поэтому ее исключили из пансиона. В конце концов, она же по собственной воле забралась в адскую пасть.

Через сорок пять минут их карета остановилась у дома Фицджеральдов.

Флосси и Нед вышли первыми, предоставив Руа достаточно времени, чтобы осмотреть дом снаружи. Он был меньше, чем у Харрингтонов, как, наверное, и большинство здешних домов.

Миссис Фицджеральд встретила их у парадных дверей. Вся в сверкающих драгоценностях, она являла собой живой символ богатства и роскоши.

Руа сделала глубокий вдох и вошла в просторное фойе, где гости общались друг с другом перед началом вечерних развлечений. У нее не было времени полюбоваться портретами и гобеленами на стенах, но она обратила внимание на огромные букеты летних цветов, расставленные везде, где только можно.

Нед отошел к компании мужчин, и миссис Фицджеральд проводила Флосси и Руа в салон, где собрались остальные женщины.

– Дамы, – обратилась к ним миссис Фицджеральд, взмахнув рукой. – Позвольте представить. Миссис Флосси Харрингтон и ее дочь, мисс Эмма Харрингтон.

Две дюжины голов разом повернулись к Руа. Она поспешила отвести взгляд, чтобы не встретиться ни с кем глазами. Она была не готова к такому пристальному вниманию.

– Не желаете лимонада? – спросила у нее миссис Фицджеральд.

Руа покачала головой. Флосси бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Скажите мне, милочка, что вас побудило так скоро вернуться из загородной резиденции? – улыбнулась миссис Фицджеральд, явно желая как можно скорее воспользоваться своей властью в обществе и повлиять на мнение присутствующих. – Я была не уверена, что вы придете сегодня вечером.

Руа стиснула зубы, чтобы не сказать ей, что ее секта дьяволопоклонников была распущена раньше времени. Или что она уже испила крови невинного ягненка, и ей больше ничто не мешало покинуть Катскилл.

К счастью для Харрингтонов, Флосси ответила первой:

– На самом деле не так скоро, как кажется. Обычно мы возвращаемся в город конце августа. Но раз уж в этом году наша дочь была дома, мы решили вернуться на пару дней раньше обычного.

– Понятно. – С лица миссис Фицджеральд не сходила приклеенная улыбка.

Руа ждала, что она спросит об исключении Эммы из пансиона, чтобы поставить ее в максимально неловкое положение, но вместо этого она спросила:

– Мисс Харрингтон, вы знакомы с моей дочерью, Аннеттой?

Руа вновь покачала головой, слова по-прежнему давались ей с трудом.

Аннетта была очень хорошенькой блондинкой в голубом платье, которое идеально подходило к ее светлой коже и золотистым волосам.

– Я была не уверена, что у нас будет возможность познакомиться с вами после того, что случилось, – сказала она с милой улыбкой.

Сердце Руа заколотилось где-то в районе горла. После того, что случилось? – хотелось ей крикнуть в ответ. О чем они все говорят? О мужчине, на которого она плеснула проклятой водой у адской пасти? Или о том, что она выбралась из непонятной дыры в земле и теперь живет чужой жизнью?

– Очень жаль, что вас не оставили в Девонширской школе. У моего папы хорошие связи. Если вам нужно, он может замолвить за вас словечко. Мы всегда рады помочь тем, кому повезло меньше. – Следующая улыбка Аннетты вонзилась Руа в самое сердце.

В комнате повисла напряженная тишина. Все ждали, что она ответит.

Руа повернулась к Флосси и наткнулась на ее неодобрительный взгляд.

– Не сейчас, милая. – Миссис Фицджеральд положила руку на плечо дочери, несомненно, гордая тем, что яблочко упало недалеко от яблони. – Давайте не будем о грустном. Я уверена, что Харрингтонам не хочется обсуждать свои семейные проблемы в присутствии незнакомцев, – сказала она с самодовольной ухмылкой.

У Руа сжалось горло, когда она наблюдала, как мать и дочь Фицджеральд изощряются в остроумии. Она не любила, когда ее принижают, но при этом настороженно следила за Флосси, которая не преминула бы сделать ей замечание, если бы она заговорила не к месту.

– Я с нетерпением жду завтрашнего променада, – сказала Флосси, с поразительным хладнокровием пропустив мимо ушей едкое замечание миссис Фицджеральд. – Как я понимаю, ваш муж пригласил нашу семью разделить с вами шатер.

– Неужели? Какой добрый и великодушный у меня муж. – Миссис Фицджеральд изобразила притворное удивление и оглядела остальных женщин. – Видимо, мы открываем наш шатер для широкой публики.

Все женщины прыснули со смеху.

Руа наблюдала за лицом Флосси, пытаясь понять, сильно ли ее задели слова миссис Фицджеральд, но она даже бровью не повела. Вместо того, чтобы ответить на выпад, она обратилась к женщине справа от миссис Фицджеральд, которая, судя по всему, так же жаждала ее одобрения, как и сама Флосси:

– Марисоль, мы завтра увидимся в шатре Фицджеральдов?

В комнате вновь воцарилась тишина. Смуглые щеки Марисоль побагровели, а миссис Фицджеральд прищурилась и сухо ответила Флосси:

– Нет, ее там не будет.

– Значит, все-таки не для широкой публики, – с торжествующей улыбкой произнесла Флосси. Руа подумала, что надо отдать ей должное: Флосси прямо-таки создана для этого мира.

Внезапная вспышка хихиканья и восторженных вздохов сняла напряжение.

Руа обернулась посмотреть, что вызвало переполох, и ей сразу же захотелось провалиться на месте.

Это был тот самый мужчина, который сделал ей выговор сегодня утром на стройке и стал свидетелем, как она не узнала собственного отца. И то самое неловкое: она без стыда и стеснения ласкала его руку.

Сейчас, глядя на этого человека, такого уверенного в себе, в элегантном вечернем костюме, она искренне не понимала, как у нее хватило смелости к нему прикоснуться. Держать его руку на своей ладони. Ее щеки горели от одного только воспоминания. Она быстро отвернулась и снова подумала, как было бы хорошо провалиться сквозь землю.

Все приличия и чопорная благопристойность вмиг вылетели в трубу: матери и дочери устремились вперед, едва не сшибая друг друга кринолинами, и все ради того, чтобы первыми привлечь внимание этого мужчины.

Руа отошла в сторонку, стараясь держаться как можно незаметнее, чтобы не доставить ему удовольствие знать, что она на него смотрит. А не смотреть было трудно. Он и вправду невероятно хорош собой. Гораздо привлекательнее, чем она помнила. Возможно, все дело в костюме-тройке, а может, в отсутствии хмурого выражения на лице. Руа понимала, почему среди дам поднялась суматоха, хотя никогда бы в этом не призналась.

– Ты чего здесь стоишь? – прошипела миссис Харрингтон сквозь зубы. – Иди поздоровайся с лордом Данором.

Он еще и лорд. Ну конечно.

– Ты хочешь ждать в этой очереди? – спросила Руа, указав на толпу женщин, окруживших статного красавца. – Думаешь, он распишется на моей перчатке?

– У него бизнес с твоим отцом. Он ждет, что мы подойдем поздороваться. Не стой столбом, милая... – Флосси подтолкнула Руа вперед. – Не позорь мать. – Миссис Харрингтон в совершенстве владела искусством рычать, сохраняя приятную улыбку.

Руа сомневалась, что этот лорд вообще заметил их присутствие. В такой-то суматохе.

– Тебе не кажется, что вставать в очередь, чтобы его поприветствовать, как-то совсем унизительно? – спросила Руа.

Даже если Нед решил не рассказывать Флосси об утреннем происшествии, ничто не мешало этому человеку упомянуть об их встрече или сказать что-то вродее “рад видеть вас снова”. Флосси сразу начнет на нее наседать и расспрашивать, откуда он мог ее знать.

Флосси подтолкнула Руа еще раз.

– Нет, мне не кажется. Делай, что тебе говорят.

Руа неохотно направилась к скоплению женщин, требующих внимания лорда Данора, но ее спасла миссис Фицджеральд, объявив, что гостей просят пройти в бальный зал.

Флосси пристально посмотрела на Руа.

– Больше так не делай, – прошипела она. – В следующий раз, когда я скажу что-то сделать, ты меня слушаешься мгновенно.

Руа ничего не ответила. Она была рада, что избежала возможной беды.

Следом за Флосси она вошла в бальный зал, грандиозный и ослепительный. Проходившие мимо женщины перешептывались, прикрывая свои злые слова богато украшенными веерами. Их взгляды были прикованы к Руа и Флосси.

Руа знала, что высшее общество – та еще змеиная яма, но она не ожидала такой откровенной враждебности. Эти дамы практически плевались.

Флосси оставалась невозмутимой: то ли умела держать лицо, то ли в силу врожденного тупоумия и вправду не замечала всеобщей враждебности, – но Руа хотелось рвать и метать. Хотелось выхватить веер у каждой из этих лощеных женщин и разорвать на мелкие кусочки, но она знала, чем все закончится. Одиночеством и нищетой.

Если она не была мисс Эмма Харрингтон, наследница огромного состояния Неда и Флосси в сфере недвижимости, то она была просто никем. Пока да.

Руа попыталась сосредоточить внимание на хрустальных светильниках на стенах и натертом до зеркального блеска полу, отражавшем их свет, но Флосси ей не позволила даже такой малости.

– Подними голову. Ты меня позоришь.

С трудом сдерживая возмущение, Руа сделала, как было велено. Это был истинный подвиг: рисковать встретиться взглядом с кем-то из этих людей, которые с большим удовольствием выставили бы ее за дверь. Но Флосси это не волновало. Флосси стремилась пробиться на самый верх всеми правдами и неправдами.

Несмотря на враждебность, все женщины на балу выглядели великолепно. Одна лучше другой.

Мужчины тоже были одеты весьма элегантно и, в отличие от женщин, не выражали свое презрение столь явным образом. Они полагали, что Руа отчаянно нуждается в мужчине, и собирались использовать ее репутацию в своих интересах. Слухи о ее похождениях их нисколько не волновали, потому что она была «свеженьким мяском», а сами они почитали себя выше общественного осуждения. Они разглядывали ее, как тушку ягненка на рыночном прилавке, и гадали, кому достанется лучший кусок.

Но к ней все равно никто не подходил. Мужчины ждали, когда женщины вынесут свой вердикт.

Она рассматривала людей в бальном зале, переводя взгляд с одного недружелюбного лица на другое, и думала, как она здесь очутилась. Какой жизненный выбор привел ее к этому наказанию? Постоянная болтовня раздражала, воздух уже загустел от несмолкаемых шепотков. Ей хотелось сбежать.

Флосси остановилась побеседовать с женщиной, которая старательно делала вид, что Руа нет рядом. Поскольку Флосси не возражала против такой очевидной грубости, Руа ускользнула в уголок, где приметила кресло с атласной обивкой.

Мысленно отбиваться от неприязненных взглядов было утомительно. Руа задумалась, не разгадал ли кто-нибудь ее шараду. Не понял ли кто-то, что она не та, за кого себя выдает.

– Даже не думай тут прятаться. – Флосси схватила ее за руку, и Руа испуганно вздрогнула, выходя из задумчивости. – Как, по-твоему, лорд Данор найдет тебя в этом углу?

– Об этом я не подумала, – честно ответила Руа.

– Оно и видно, – огрызнулась Флосси, и тут заиграл оркестр. Всеобщее внимание переключилось на центр зала, где уже танцевали несколько пар. – Вот так оно и происходит, если скромно сидеть в уголке, – насупилась Флосси, глядя на лорда Данора, танцующего с Аннеттой. – Тебе никогда не сравниться с Аннеттой Фицджеральд.

Возможно, подобное замечание задело бы Эмму, но если Флосси хотела обидеть Руа, то ей надо было стараться получше. Как и всем остальным. Руа заботилась только о том, чтобы выжить, как бы это ни выглядело. Если для выживания надо каждый день наряжаться и игнорировать оскорбления напыщенных светских дам, значит, так тому и быть.

Ее взгляд привлекла вспышка голубого цвета. Руа посмотрела на красивую пару, скользящую по зеркальному паркету – пару, соединенную на небесах, – и вдруг поняла, что ей неприятно видеть их вместе. Хотя, казалось бы, что ей до него?

Этот мужчина был вздорным и высокомерным. Руа таких не любила. И все же было в нем что-то еще... что-то теплое и до боли знакомое, что-то свое.

7

Когда танец закончился, Финн обвел взглядом всех матерей, ищущих достойную партию для своих дочерей, – они дожидаются своего часа и готовы чуть ли не силой подталкивать к нему разрумянившихся от смущения потенциальных невест.

Триста самых богатых людей Манхэттена собрались в этом зале под шестью хрустальными люстрами и благодарили свою счастливую звезду, что Глория Фицджеральд соизволила вспомнить о них и прислать приглашение. На деньги, потраченные только на это мероприятие, можно было бы целый год кормить всю городскую бедноту. Ему было стыдно, что он принимал в этом участие.

К нему подошел немного взъерошенный Нед Харрингтон.

– К тебе просто не протолкнуться, и понятно, почему, – сказал он, кивнув в сторону женщин, стоящих в некоем подобии очереди. – Боюсь, как бы мне в спину не воткнули пару ножей, раз уж я проскочил в обход всех. – Нед рассмеялся.

– Так всегда на балах? – спросил Финн, отпивая бренди из бокала.

– Я не знаю, – признался Нед. – Мы новички в этих кругах. Я только недавно возобновил дружбу с Ричардом. Он женился на Глории, и наши пути долго не пересекались.

– Но теперь вы партнеры, он сам пригласил тебя в дело, – сказал Финн. Хотя партнерство, похоже, продержится очень недолго.

– С большой осторожностью, я уверен. Я знаю, что моя дочь создает определенные сложности.

Финн удивился, что Нед так легко это признал.

– Я знаю, намерения у нее добрые, просто она... заводная. – Нед осушил свой бокал и сделал знак официанту принести еще.

Финн вспомнил, как его дочь схлестнулась с ним в споре сегодня утром. «Заводная» – совсем не то слово, которое первым приходит на ум, но свои следующие слова Финн выбирал очень тщательно:

– Поскольку теперь мы партнеры, считаю нужным сказать, что до меня дошли неприятные слухи о вашей дочери.

Красное лицо Неда вмиг побледнело, но он понимающе кивнул.

– Моя жена позаботилась, чтобы история не попала в газеты, но всем слугам рот не заткнешь.

– Есть ли в этом хоть доля правды?

– Смотря что за слухи, – сказал Нед.

У Финна не хватило духу сказать отцу, что его дочь называют дьяволопоклонницей и убийцей.

Официант принес бренди для Неда. Дождавшись, когда он уйдет, Нед спросил:

– Все так плохо?

– Ну... – Финн на секунду замялся. – Да, очень плохо.

Нед закрыл глаза и одним глотком допил бренди.

– Я не знаю, что произошло. У Эммы все было хорошо; она училась в Девонширском пансионе, в выпускном классе. А потом ее исключили. Мы забрали ее в наш летний дом. Флосси, разумеется, не хотела возвращаться с ней в Нью-Йорк. Мы подумали, что переждем за городом, пока разбираемся с новостями о ее исключении. Столько я потратил денег, чтобы история не попала в газеты, и ради чего? Все и так знают. – Он покачал головой, но продолжил. – Дома она вела себя беспокойно, если не сказать странно. Они с моей женой постоянно пререкались. Все было очень нестабильно. А потом Эмма пропала. – Слова Неда текли, как вода из прорванной плотины, быстро и сбивчиво. Он смотрел в одну точку, погрузившись в воспоминания. – Мы искали ее повсюду. Служанка была с ней в саду. Отвернулась буквально на пару секунд, а ее уже нет.

После долгого молчания Финн спросил:

– И что было дальше?

– На следующий день поисковый отряд обнаружил ее в лесу, и больше мы об этом не говорили. Но она стала другая, что-то в ней изменилось. Не могу понять, в чем дело, но что-то меня беспокоит.

– Я слышал, что погиб мужчина. Это правда?

Нед посмотрел на Финна, с ужасом осознавая, что, возможно, сказал слишком много.

– Все останется между нами, – заверил его Финн, хотя слухи уже расползлись.

– Она ничего не делала, но один человек из поискового отряда и правду погиб. Упал в горячий источник и получил сильные ожоги. Спасти его не удалось. Но, конечно, во всем обвинили мою дочь.

Горячий источник? Финн подумал, что это вполне правдоподобное объяснение. По крайней мере, более правдоподобное, чем бредовые россказни бригадира об Овейнагате, Кошачьей пещере. Хотя Нед был прав: его дочь обвинят в любом случае.

Финн осмотрел бальный зал в поисках мисс Харрингтон.

Ее невозможно было не заметить. Она была первой женщиной, которую он увидел, когда только приехал и вошел в салон. И теперь, в переполненном бальном зале, он без всяких усилий нашел ее взглядом. Она сидела в дальнем углу и, кажется, о чем-то спорила с матерью.

– Боюсь, она никогда не получит того признания, которого так отчаянно добивается ее мать, – сказал Нед.

Финн знал, как чертовски трудно бывает проникнуть в высшие круги общества. Ему пришлось постараться, чтобы войти в лондонский бомонд. Там были не рады никому не известному ирландскому лорду. Англичане в принципе не любят ирландцев, но, к счастью для Финна, он был мужчиной и к тому же богатым. И конечно, в Америке его знатное происхождение, пусть даже ирландское, было экзотикой. Неудивительно, что здешние великосветские дамы так настойчиво добивались его внимания.

– Возможно, танец со мной ей поможет, – предложил Финн еще прежде, чем понял, что именно он говорит и зачем.

– Тогда пойдем к ней, – оживился мистер Харрингтон. – И у меня одна просьба: пусть события сегодняшнего утра останутся между нами. Ни к чему лишний раз волновать мою супругу.

Финн понимающе кивнул.

Протиснувшись сквозь толпу гостей, они прошли в конец зала и обнаружили, что мисс Харрингтон сидит в одиночестве, а жена Неда беседует с какой-то дамой и ее дочерью.

Глядя на мисс Харрингтон, Финн подумал, что это неправильно: такая красавица не должна прозябать в уголке. При других обстоятельствах все внимание было бы приковано только к ней, ослепительной женщине, которую все вожделеют. Он почти не верил, что она представляет собой столь серьезную угрозу, как все говорят. Почти.

Он смотрел, как она щурится, наблюдая за другими гостями, приглядывается, оценивает, словно не замечая собственной неосмотрительности. Он подумал, что она скорее озорная девчонка, чем благонравная леди. Да, суждение суровое, но Финн всегда доверял своим инстинктам.

Миссис Харрингтон заметила, кто к ним приближается, и просияла. Ее дочь, напротив, вся сникла. Финн подумал, что она, вероятно, боится, что он заговорит об их встрече сегодня утром.

– Добрый вечер, милорд. – Миссис Харрингтон шагнула ему навстречу, затем обернулась к дочери и жестом велела ей встать. Мисс Харрингтон нехотя поднялась с кресла.

Когда она выпрямилась в полный рост и расправила плечи, Финн на мгновение застыл, завороженный ее движениями. Длинными тонкими пальцами она убрала с лица локон, выбившийся из прически. Он никогда в жизни не видел такой красоты. Одна тонкая прядка прилипла к уголку ее рта. Ее губы слегка приоткрылись, и она осторожно отодвинула волосы указательным пальцем. Идеальные губы.

Взяв себя в руки, Финн прочистил горло.

– Добрый вечер, миссис Харрингтон, мисс Харрингтон. Рад знакомству.

Мисс Харрингтон посмотрела на него с благодарностью. Видимо, потому, что он даже не намекнул на их утреннюю встречу. Она одарила его бледной улыбкой, и он почувствовал себя счастливым, что заставил ее улыбнуться.

– Милорд, вот бальная карточка моей дочери, – сказала миссис Харрингтон, вклинившись в их обмен взглядами, буквально сунула Финну под нос прямоугольный кусочек картона и протянула ему карандаш.

Финн раздраженно взял карточку и обнаружил, что она пуста. Он посмотрел на мисс Харрингтон и снова – на ее пустую бальную карточку. Ничего не сходилось.

Мисс Харрингтон взяла мужа под руку и потащила прочь.

– Я на пару минут украду у вас Неда. Не волнуйтесь, я скоро его верну. Дорогая, ты оставайся с лордом Данором.

Поведение миссис Харрингтон было до ужаса очевидным, как и предостерегала Глория Фицджеральд.

Они с мисс Харрингтон остались наедине. Финн очень остро осознавал, что весь зал наблюдает за ними. Он ненавидел внимание, особенно когда смотрели недобро. В этом и заключалась угроза, которую представлял собой мисс Харрингтон: она была парией в обществе. И чем дольше он стоял рядом с ней, тем больше рисковал своей репутацией, и к тому же он сдуру дал Неду слово.

Мисс Харрингтон огляделась по сторонам и подняла глаза на Финна. Он поступил так, как приличествует джентльмену, и протянул ей руку, гадая, понимает ли она, как далеко он зашел ради нее.

Она посмотрела на его руку с совершенно незаинтересованным видом, а затем пошла прочь.

Он на секунду застыл, словно не понимая, что произошло, а потом бросился следом за ней.

Протискиваясь сквозь толпу любопытных гостей, он надеялся, что они не заметят румянца смущения у него на щеках. Он не позволит этой мисс Харрингтон утащить его в пропасть вместе с собой.

– Куда вы идете? – спросил он, догоняя ее.

Она не ответила, продолжая свой путь к верной гибели.

– Мисс Харрингтон, если вы намерены и дальше порочить свою репутацию, тогда я, конечно же, вас не держу. – Он знал, что это удар ниже пояса, но на карту была поставлена репутация их обоих. Все уже видели, как он с ней разговаривал, что само по себе было опасно, но если она откажет ему публично, это будет уже катастрофа.

Она остановилась и медленно обернулась к нему:

– Что вы знаете о моей репутации?

Будь он мужчиной чуть менее сильным, он бы согнулся под тяжестью ее гнева.

– Я знаю больше, чем мне бы хотелось.

Именно из-за этого знания и из-за партнерства с Недом он теперь чувствовал себя ответственным. И поневоле виновным. Ее действия будут иметь последствия, которые затронут и его тоже.

Мисс Харрингтон на мгновение задумалась, глядя на него своими ярко-зелеными глазами, а затем кивнула, и они оба пришли к молчаливому соглашению.

Одним быстрым движением Финн взял ее под руку.

Он заметил, как у нее перехватило дыхание, и вдруг понял, что и сам дышит неровно. Его накрыло странное, безрассудное чувство удовлетворения, что она рядом и держится за его руку. Как будто они принадлежат только друг другу. Она была самой красивой женщиной в этом зале, и она была с ним.

Парадокс, как он есть.

Он отогнал от себя эти мысли. Меньше всего ему нужно, чтобы его видели рядом с ней. Он много работал, чтобы утвердиться в жизни, и не собирался бросать свое дело лишь потому, что его привлекла женщина, от которой он должен держаться подальше.

– Надеюсь, вы умеете танцевать вальс. – Стараясь оставаться внешне бесстрастным, он повел ее к центру зала.

– Наверное, да. – Ее голос был неуверенным.

Он взглянул на нее, словно желая убедиться, что это та же самая женщина, у которой он чуть ли не вымолил танец.

– Наверное?

– Это мой первый бал. Меня вряд ли можно считать знатоком. – Она расправила юбку свободной рукой и скользнула глазами по толпе в бальном зале, натыкаясь лишь на возмущенные, колючие взгляды.

– Разве в школе вас не учили танцам? – Финн просто не представлял, как такое возможно, чтобы девушку ее возраста и достатка так тщательно оберегали буквально от всего.

Ее движение было почти незаметным – и вряд ли осознанным, – но она чуть теснее прижалась к нему, словно он мог ее защитить от презрения толпы. И в глубине души ему хотелось ее защитить.

– Разве вам не сказали? – Она усмехнулась, приподняв бровь. – Меня исключили.

– Кажется, вы ужасно довольны собой, – заметил он.

– Не то чтобы довольна, но уж точно не недовольна, – улыбнулась она.

Он почувствовал, как его губы тоже чуть не сложились в улыбку.

– Тогда зачем ваша мама так настойчиво предлагала мне вашу бальную карточку?

– Пожалуйста, не позволяйте Флосси сбить вас с толку, милорд. И не ищите какой-то особый смысл в ее действиях. Вы всего лишь красивое средство для достижения блестящей, с ее точки зрения, конечной цели. Уверяю вас, я предпочла бы сидеть в мягком кресле, из которого вы меня вытащили, а не кружиться в вальсе на глазах у людей, которые скорее сожгут меня на костре, чем удостоят улыбкой.

Если бы не то обстоятельство, что она только что назвала его красивым, он мог бы спросить, почему она говорит о своей матери, называя ее по имени. Она выдавала себя с каждым словом. Но чем больше она говорила, тем больше ему хотелось узнать. Не потому, что ему надо было уберечь себя от скандала, а потому, что он еще никогда не встречал никого, даже близко похожего на нее.

Они встали у края свободного пространства для танцев вместе с другими парами.

Мисс Харрингтон продолжила, не заботясь о том, что ее могут услышать:

– Не понимаю, как неумение танцевать может сказаться на моей репутации. Очередное нелепое правило. Сделаешь – плохо, и не сделаешь – тоже плохо.

– Вам не нужно уметь или же не уметь танцевать, чтобы испортить свою репутацию, мисс Харрингтон. Достаточно просто открыть рот. Но в одном ваша мама была права: танец со мной пойдет только на пользу вашей репутации.

– Вы, я смотрю, прямо-таки упиваетесь собой. – Она подняла на него глаза.

– Не больше, чем вы, – отпарировал он.

Она издала тихий смешок. Ему было приятно ее одобрение.

– Но я лорд, а значит, самый желанный мужчина в этом бальном зале. Посмотрите вокруг, и вы убедитесь, что так и есть. Все взгляды прикованы к нам.

– Удивительно, как в этом зале вообще поместился человек с таким раздутым самомнением.

Он проглотил смех. Оркестр уже заиграл вальс. Финн мягко снял ее руку со своего локтя, повернулся к ней лицом и потянулся к ее пояснице. Когда его пальцы коснулись гладкого шелка, он на секунду замешкался, ощутив тягу к ней с такой силой, что всерьез испугался: если она окажется в его объятиях, он уже никогда не сумеет ее отпустить. Он напряг пальцы, тихо вздохнул и наконец прижал ладонь к ее спине.

Ее тело расслабилось под его прикосновением, но, когда она подняла на него глаза, в них читалась неуверенность. Поймав ее взгляд, он взял ее за руку свободной рукой. Ее пальцы обвились вокруг его пальцев, и он притянул ее ближе. Его грудь обдало теплом. В голове все плыло, как будто он опьянел от ее близости. Если бы их сейчас разделил целый космос, его все равно было бы мало, чтобы у Финна очистился разум.

– Давайте сразу же внесем ясность. – Ее голос бесцеремонно ворвался в его размышления. – У меня нет никакого желания танцевать с вами, милорд.

– Боюсь, уже ничего не исправишь.

Они уже скользили по полу под первые такты вальса. И даже если бы она начала вырываться, он все равно бы ее не отпустил. В эти минуты она принадлежала ему.

– Мне кажется, джентльмен предоставил бы мне право выбора.

– Ну, что сказать... – Он усмехнулся и наклонился еще ближе к ней. – Я не джентльмен.

Она открыла рот в недоумении, но тут же закрыла.

В ее глазах мелькнуло опасение, когда Финн закружил ее в танце. Мисс Харрингтон еще крепче стиснула его руку. Она смотрела на него, уязвимая, растерянная, почти умоляющая, хотя он нисколько не сомневался, что она никогда не признается в своей слабости. Он готов был поспорить, что она испортит танец гораздо раньше, чем попросит о помощи, но он все равно будет ей помогать.

Он ободряюще кивнул и стал шептать ей на ухо: «Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три», – пока не убедился, что у нее начало получаться. Она быстро училась и практически сразу освоила шаги.

– Вы отказались бы от моего приглашения, будь у вас выбор? – спросил он.

– Конечно, я бы отказалась. Вы не такой привлекательный, как вам кажется.

– И все-таки вы находите меня слегка привлекательным? – Он вскинул бровь. Просто не смог удержаться.

– Почему вас заботит, нахожу ли я вас привлекательным, милорд? – Она взмахнула ресницами. – Я уверена, что ваше моральное превосходство не позволит вам польститься на пустой комплимент, да еще и от женщины с такой репутацией, как у меня.

Ее глаза искрились лукавством и не выдавали ее мыслей. Грозный противник.

– Наконец-то мы пришли к согласию, мисс Харрингтон. Ваша лесть не доставила бы мне удовольствия.

– Я так и подумала. Человек вашего положения никогда бы не вынес того, что я способна наговорить. Я могу быть очень злой.

Он поперхнулся и сделал вид, что ему просто надо откашляться. Она улыбнулась, довольная собой. Черт возьми. Ему захотелось найти самый укромный и темный угол в этом зале, затащить туда мисс Харрингтон и послушать, какие еще злые слова сорвутся с ее прелестных розовых губ.

Он осадил себя прежде, чем его мысли унеслись еще дальше. Пока он в Нью-Йорке, ему не нужны никакие проблемы, отвлекающие от главной цели. И особенно проблемы в облике проницательных рыжеволосых красавиц, не признающих условностей приличного общества.

Финн прочистил горло и попытался вернуть разговор в нормальное русло, откуда сам же охотно его и увел:

– Скажите мне, что привело вас сегодня на стройплощадку в столь ранний час?

Возможно, если он напомнит себе о слухах, связанных с поклонением дьяволу и гибелью человека из поискового отряда, у него все-таки включится здравый смысл.

– Как бы вам ни хотелось иного, милорд, мои действия и мотивы вас не касаются, – сказала она, словно смогла заглянуть сквозь его вежливый, благопристойный фасад прямо в душу, в ту ее часть, что отчаянно желала узнать о ней все.

Он попытался придумать остроумный ответ, но в голове было пусто.

– В чем дело? – спросила она. – Неужели вы больше не станете меня отчитывать?

Он снова поймал ее взгляд. Сияющий взгляд, полный жизни и изумления, жадно вбирающий все вокруг, словно она видела мир впервые.

– Мне действительно было бы любопытно узнать, что творится у вас в голове, – сказал он.

Она улыбнулась.

– Смею предположить, что вам не понравится. За таким вихрем мыслей и соображений мужчине никак не угнаться.

Он рассмеялся. Она просто невероятная. Ему было почти все равно, что на них смотрят сотни пар глаз и что они ведут беседу гораздо дольше, чем следует, исходя из правил приличия. Почти.

– Вам надо чаще улыбаться, – задумчиво проговорила она.

Словно под влиянием ее слов, его улыбка стала еще шире. Смутившись, он отвел глаза.

Финн встретился взглядом с Недом Харрингтоном, который нервно смотрел, как он вальсирует с его дочерью, болтает с ней и смеется, словно они знают друг друга сто лет. Они с мисс Харрингтон и без того привлекали к себе слишком много пристальных взглядов. Пора бы поостеречься.

– Я предпочел бы, чтобы вы воздержались от непрошеных советов относительно моей внешности, мисс Харрингтон, – сурово проговорил он.

– Вот как? – Она выгнула бровь, уловив резкую перемену в его тоне. – А я предпочла бы прекратить этот танец прямо сейчас. – Она теснее прижалась к нему, и он мысленно проклял разделявшие их слои одежды. – Но мы не всегда получаем, чего хотим, верно? – прошептала она. – Может быть, я буду первой, кто преподаст вам этот урок?

– Я не совсем понял. – Он тяжело сглотнул.

Она улыбнулась.

– Закройте рот, милорд. А то муха залетит.

Он закрыл рот. Он никак не мог собраться с мыслями. Ему нужно было бежать от нее со всех ног, но проклятый вальс никак не кончался, и Финн уже понимал, что эта музыка будет звучать у него в голове еще долго.

– Не принимайте мое потрясение за желание, – сказал он, но при этом прижал ее к себе еще крепче, тем самым разоблачая себя окончательно.

– Вряд ли я ошибаюсь. Вы бы сейчас себя видели. – Она улыбнулась и подняла голову, глядя ему в глаза. Ее губы слегка приоткрылись, и он, забывшись, склонился к ней, позволяя ее теплому дыханию щекотать ему ухо. – Вы едва дышите.

Волоски у него на затылке встали дыбом. Музыка смолкла. Мисс Харрингтон отступила, размыкая объятия. Финн прочистил горло, пытаясь выглядеть собранным.

– Вот все и закончилось, – сказала она под привычные аплодисменты зала.

– Давайте найдем ваших родителей. – Он предложил ей согнутую в локте руку, гадая, чувствует ли она то же самое, что чувствовал он.

Она улыбнулась и взяла его под руку.

Толпа расступилась, когда они прошли через зал. Вместо восхищения их осыпали колючими взглядами и потрясенными шепотками.

Финн взглянул на мисс Харрингтон, такую прекрасную, гордую и неприступную, и его охватило пронзительное ощущение дежавю. Как будто в какой-то совсем другой жизни они пережили точно такой же момент или очень похожий.

Почувствовав его пристальное внимание, она подняла глаза. Теперь в ее взгляде не было уже привычного для него жгучего разочарования, а была лишь теплота и нежное любопытство. Секунду смотрела ему в глаза, и за эту секунду между ними прошла целая вечность.

Ее рука соскользнула с его предплечья и оказалась в опасной близости от запястья. Он был не уверен, что она сама это осознает, но у него не хватило духу ее остановить. Он позволил желанию взять над ним верх, решил выждать и посмотреть, что будет дальше. В какой момент он ее остановит, Финн сам не знал.

В миг ужасающей ясности она отдернула руку и спрятала ее за спину.

– Я... – начала она, но осеклась.

Он ничего не сказал, тем более что они уже видели Харрингтонов, стоящих вместе с четой Фицджеральд. Финн почувствовал себя преступником, пойманным с поличным. Ведь он делает именно то, от чего предостерег его Ричард, да еще и у всех на глазах.

Мисс Харрингтон направилась к ним без него, и он мысленно вздохнул с облегчением.

Он услышал, как миссис Харрингтон спросила у дочери, куда подевался ее кавалер, но успел ускользнуть раньше, чем она его перехватила.

Он сделал все, что просил Нед Харрингтон, и даже больше. Его дочь представляла собою проблему гораздо серьезнее, чем предполагал Нед, и ему будет очень непросто ее удержать, чтобы она не попала в скандальные хроники и в зону внимания мистера Фицджеральда.

Если Харрингтоны хотят закрепиться в верхах здешнего общества, им лучше и вовсе не выпускать дочь из дома. Хотя в глубине души Финн надеялся, что до этого не дойдет.

8

Руа была рада избавиться от лорда Данора. По крайней мере, так она говорила себе, когда вошла в гардеробную.

Двери плотно закрылись за ней, заглушив гул голосов трех сотен гостей.

Ей нужно было собраться с мыслями и выбросить этого Данора из головы. Она прижала руку к животу, пытаясь отдышаться. На нее что-то нашло. Какое-то странное умопомрачение, когда она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме него. В его присутствии она явственно ощущала некую искру. Вспышку восторга в унылом, безрадостном существовании. И в нем действительно было что-то знакомое.

Возможно, все дело в избытке впечатлений для одного дня. Она была к этому не готова и повела себя глупо из-за отчаянной необходимости влиться в общество.

Руа остановилась у зеркала. Да, она выглядит именно так, как себя чувствует – совершенно расхристанной. Щеки раскраснелись, лоб покрылся испариной, волосы растрепались. Может, поэтому все на нее и смотрели с таким явным неодобрением. Приглядевшись внимательнее к своему отражению, она заметила в зеленых глазах необычные золотистые крапинки. Она моргнула с полдюжины раз. У нее всегда были такие глаза?

Она вспомнила портрет Эммы, оставшийся в Конлет-Фоллс. Ее глаза тоже были зелеными, но какими-то блеклыми и потухшими. Художник наверняка разглядел бы и изобразил на холсте эти искрящиеся золотистые крапинки, пусть лишь для того, чтобы вдохнуть хоть каплю жизни в хмурое лицо Эммы.

Флосси многого не замечала в собственной дочери. Что такое чуть-чуть другой цвет глаз, если все остальное выглядит точно так же?

Руа прошла мимо зеркал и устроилась в удобном кресле за высокой трехстворчатой ширмой с цветочным узором. Свежие розы, стоявшие в вазе на столике, подняли ей настроение. Несмотря на высокие потолки и позолоченную отделку, в комнате было уютно. На столике рядом с вазой лежала стопка книг, а над ним висела красивая картина с изображением женщины, рисующей на мольберте под деревом. Руа почувствовала, как напряжение, накопившееся за сегодняшний день, потихонечку отпускает.

Возможно, она останется здесь до конца вечера. В конце концов, она уже станцевала с лордом Данором, объявившим себя самым желанным мужчиной во всем бальном зале. Можно ли сделать больше?

Она улыбнулась своим мыслям. Если ей повезет, этот танец приведет ее прямо в холодные объятия высшего общества и обеспечит семье Харрингтон благосклонность Фицджеральдов. Тогда она сможет спокойно закрыться в домашней библиотеке и никогда больше оттуда не выходить. Ей уже все надоело. Это так утомительно – быть дебютанткой.

Гул голосов и холодный сквозняк ворвались в ее тихое убежище.

– Нет, вы только представьте! Он танцевал с ней!

– Закройте дверь.

Дверь закрылась, но холод остался. Руа прислушалась.

– Его первый бал, и он танцует с какой-то поганой язычницей!

С поганой язычницей? Руа беззвучно повторила эти слова. Она сразу узнала нежный хрустальный голосок Аннетты Фицджеральд.

– Я случайно подслушала, как мистер и миссис Харрингтон практически умоляли лорда Данора потанцевать с их дочерью. Жалкое зрелище, надо сказать. И что ему было делать? Насколько я знаю, у них с Харрингтоном совместный бизнес.

– Все верно, – сказала Аннетта. – Вы слышали, что этим летом она сбежала из дома и попыталась принести себя в жертву для какого-то сатанинского ритуала? – Повисла долгая пауза. – И еще она, очевидно, убила человека, которого наняли, чтобы ее найти и вернуть домой. Ее мать пыталась сохранить все в тайне, но как она смеет?! Чтобы ее зло заразило всех нас?!

Они говорили о Руа, то есть об Эмме. Неужели она и вправду убила того человека? Руа покачала головой, не веря своим ушам. Она знала, что он пострадал, но чтобы он умер... Из-за воды?!

Нельзя допустить, чтобы эти слухи распространились по городу, но сейчас явно не время себя защищать. Оставалось надеяться, что эти женщины не заглянут за ширму и не обнаружат, что она их подслушивает.

– Как ты об этом узнала? На нее нужно заявить в полицию, – сказал кто-то из них.

– Слуги всегда знают все, что творится в хозяйском доме, – ответила Аннетта.

– Странно, что ее пускают в приличное общество. Все их семейство – позор и стыд. Напомни мне еще раз, почему твой отец ведет с ними дела? – вклинился в разговор новый голос, в котором явственно слышалось обвинение.

– Потому что, в отличие от твоего, мой отец – человек слова, – раздраженно проговорила Аннетта. – Он пригласил в дело мистера Харрингтона еще до того, как мы узнали о злоключениях его дочери.

– По крайней мере, свой первый танец лорд Данор танцевал с тобой.

– Я совсем не волнуюсь. Он танцевал с ней из жалости, и это многое говорит о его благородстве. Человек рисковал своей репутацией, чтобы утешить бедняжку, к которой и на милю не подойдет.

Руа буквально затрясло от ярости. Ей надо срочно переключиться на что-то другое. Она откинулась на спинку кресла, сделала глубокий вдох и стала думать о Флосси. Благонравная женщина никогда не повысит голос. Не выразит недовольства. Позволит вытирать о себя ноги.

– Будем надеяться, что лорд все понимает и впредь будет держаться от нее подальше. Мой отец его предупредил, – сказала Аннетта.

– А что известно об этом лорде Даноре? Моя тетя говорит, что он объявился в Лондоне как гром среди ясного неба и заявил о родстве с ирландским королем. Слегка подозрительно, тебе не кажется?

– Нет, не кажется, – огрызнулась Аннетта. – Он богат и хорош собой. Не удивлюсь, если мы с ним поженимся уже к следующему лету.

– Тише, – шикнул кто-то, и разговор перешел на шепот.

Руа боялась, что ее вот-вот обнаружат, но за ширмой послышались звуки шагов и скрип открывшейся двери.

– Пойдемте, дамы. Я должна найти лорда, пока эта язычница не успела причинить еще больше вреда.

Голоса стихли за дверью. Руа хотела подняться и выйти следом за ними, но какой в этом смысл? Она все равно не изменит их мнение об Эмме или Харрингтонах, это ясно как день.

Бедный лорд Данор. Кажется, на него началась настоящая охота. Руа гадала, что могла означать эта фраза. В каком смысле – он объявился в Лондоне как гром среди ясного неба? У любимого всеми ирландца есть какая-то темная тайна? Или ей просто хотелось найти в нем изъяны, чтобы он потерял привлекательность в ее глазах? Так или иначе, что-то с ним было неладно.

Дверь в гардеробную снова открылась. Руа затаила дыхание и прислушалась к тихим шагам, приближавшимся к ширме. Она внутренне напряглась, чувствуя, что сейчас ее разоблачат.

– Мисс Харрингтон, я надеялась, что застану вас здесь.

Руа молча смотрела на молодую женщину с темно-каштановыми волосами и в потрясающем розовом бальном платье. Девушка искренне ей улыбалась, но Руа не помнила, чтобы они были знакомы. Возможно, она тоже была в том салоне, где миссис Фицджеральд впервые представила дамам Эмму и Флосси, но для Руа все лица сливались в одно.

– Мне очень жаль, что вам пришлось все это услышать. Мои подруги бывают такими бестактными, когда им угрожают.

– Я им не угрожаю, – возразила Руа.

– Может быть, не напрямую, но они все равно ощущают угрозу. – Девушка понимающе выгнула бровь. – Давайте знакомиться. Я Лили Стивенс.

– Эмма, – сказала Руа, ненавидя себя за ложь.

– Вам, наверное, покажется странным, что я об этом заговорила, но я состою в женском клубе... даже можно сказать, в тайном обществе. Мы проводим собрания примерно раз в две недели. Мне кажется, вы идеальная кандидатура для нашего общества.

– Почему вы так думаете? – спросила Руа, не доверяя намерениям Лили. Особенно после того, как она назвала Аннетту и других гадюк своими подругами.

Лили улыбнулась.

– Это общество для умных, решительных женщин. Для сильных личностей, чьи интересы выходят за рамки удачного замужества. То есть не для таких, как Аннетта Фицджеральд, – добавила она, словно это был самый веский и убедительный аргумент, чтобы заинтересовать Руа. Она бы и вправду заинтересовалась, если бы мотивы Лили не показались ей подозрительными с самого начала.

– Я ценю ваше внимание, но не думаю...

– В нашем клубе женщин не судят так строго, как принято в мире, – перебила ее Лили. – Вы не обязаны сразу давать ответ. Следующее собрание состоится через две недели.

Руа кивнула и даже сумела изобразить улыбку.

– Что ж, Эмма, не смею больше мешать вашему уединению, – улыбнулась Лили. – Ах, да. Пусть эта беседа останется между нами. – Она подмигнула Руа и вышла из гардеробной.

Какое странное приглашение.

Не имея намерений уходить из своего тихого укрытия, Руа просмотрела книги, лежавшие на столике рядом с креслом, и остановила свой выбор на восьмидесятом номере «Дамского журнала». Возможно, там будут какие-то подсказки, как себя надо вести. Но ее разум категорически не желал что-либо воспринимать. На каждом втором предложении у Руа слипались глаза, и ей приходилось еще раз его перечитывать. В конце концов она отложила журнал и закрыла глаза.

* * *

Темнота становилась все гуще и гуще, и ее все сильнее тянуло к воде. Она побежала быстрее, зная, что это единственный выход.

Нельзя, чтобы он ее видел. Нельзя даже мысленно возвращаться к тому, что она сделала. К тому, что она собирается сделать.

Горячие слезы жгли ей глаза.

Она споткнулась о корень и упала ничком. Она лежала и думала, вот бы земля поглотила ее целиком.

– Руа! – Ее звал голос надежды и разума.

Она крепко зажмурилась.

Надежды нет и не будет; остались только ее грехи.

Горькое чувство вины придало ей решимости. Она вскочила на ноги и опять побежала.

* * *

– Так вот чем ты занимаешься целый вечер? Сидишь и спишь! – Пронзительный голос Флосси пробился сквозь дрему.

Руа распахнула глаза.

– Я не спала. – Она слишком резко поднялась с кресла, и у нее закружилась голова. Пришлось ухватиться за край столешницы, чтобы не упасть. – Просто дала отдых ногам.

– Тебя не было несколько часов, – сердито проговорила Флосси.

Руа взглянула на часы на стене. Было уже далеко за полночь.

– И ты все это время искала меня? – спросила она, испугавшись, что Флосси опять будет злиться.

Флосси покачала головой.

– С глаз долой, из сердца вон, моя милая. Я подумала, что так будет лучше для всех. А теперь нам пора. Карету вот-вот подадут.

Было невозможно не восхититься упорством Флосси.

Интересно, подумала Руа, сколько людей заходили сюда и видели, как она дрыхнет в кресле. Прекрасный способ завоевать расположение здешних женщин.

Бальный зал почти опустел. Гости уже расходились.

Руа обвела взглядом тех, кто еще оставался, не желая признать даже перед собой, что ищет лишь одного человека.

Нед с неестественно красным лицом – и насквозь пропитавшийся запахом крепкого алкоголя – подошел к ним и поспешил увести их к двери.

– Не хочу больше ждать ни минуты. Наш транспорт уже здесь.

Харрингтоны уселись в карету вместе с фальшивой дочерью.

– Думаю, все прошло хорошо, если принять во внимание обстоятельства. – Нед достал из нагрудного кармана фляжку и вытряхнул последние капли себе на язык.

– Куда уж лучше? Наша дочь уснула в гардеробной.

Руа хотела спросить у Флосси, кто такая Лили Стивенс, но решила, что лучше не надо.

– Я сказал, «если принять во внимание обстоятельства», – поправил жену Нед.

Руа мысленно застонала и отвернулась к окну. Ей не терпелось остаться одной. Бал оказался не таким уж плохим. Она боялась, что будет хуже. Хотя в чем-то действительно было хуже. Гости, как показалось Руа, с превеликой радостью ее игнорировали – что хорошо. Если так пойдет дальше, ей будет проще выдерживать светские мероприятия. Однако ее беспокоило, что миссис Фицджеральд и ее дочь Аннетта питали к ней явную неприязнь.

И был еще лорд Данор. Возможно, им больше уже никогда не удастся поговорить без посторонних ушей; Аннетта Фицджеральд о том позаботится. Руа подавила непрошеную досаду и не стала задумываться, почему ее сердце кольнуло ревностью.

– У нас на завтра большие планы, – сказала Флосси. – Мы должны показать всем и каждому, что нас нельзя сбрасывать со счетов.

* * *

– Этот какой-то совсем уж тесный, – сказала Руа, пока две служанки в четыре руки затягивали на ней корсет из китового уса. Ей нравилась фигура «песочные часы», но ужасно не нравились приспособления, создающие эту фигуру. Руа втянула в себя воздух, и служанки застегнули последний крючок впереди. Она медленно выдохнула. Можно не опасаться порвать одежду. Ощущение такое, как будто ее окунули в цемент.

– Куда мы сегодня пойдем?

Сегодня турнюр был не таким пышным. Служанки надели на Руа бежевую юбку и жакет с длинными узкими рукавами. Нижняя юбка была без оборок, но с белой вышивкой по подолу, почти незаметной на светлом кремовом фоне. Руа искренне не понимала, зачем ей жакет в такую жару под палящим августовским солнцем.

На жакете было не меньше двух дюжин пуговиц. Жесткий воротничок доходил до середины шеи и тоже застегивался на пуговицы. Руа хотелось оттянуть ткань, ослабить давление на шею, но все движения выходили какими-то скованными и неловкими. Последний штрих – маленькая аккуратная шляпка поверх тугих локонов.

– Почему я так одета? – спросила Руа.

Этот наряд отличался от всех остальных ее платьев.

Служанки захихикали, и Мара строго велела им выйти вон.

– Это по настоянию твоей мамы, – сказала она, повернувшись обратно к Руа. – Прекрасно выглядишь.

Руа запрокинула голову и подняла руки, надеясь, что жакет сядет удобнее и не будет так сильно давить.

– Вот, не забудь. – Мара протянула ей пару перчаток.

– Они кожаные, – возмутилась Руа. – Там такая жара!

– Они из лайки и будут нужны.

– Для чего?

Руа уже представляла, как с нее будут срезать эти несчастные перчатки, когда она вернется домой.

Мара лишь рассмеялась и выпроводила Руа из комнаты.

– Милая, мы тебя ждем, – проворковала Флосси, стоявшая у подножия лестницы вместе с Недом. – Променад скоро начнется. Мы встретимся с Фицджеральдами у их шатра.

Руа предпочла бы съесть вилку и нож, чем провести целый день в одном помещении с Аннеттой и миссис Фицджеральд.

– Так мы идем в парк? – спросила она, рассудив, что шатер больше нигде не поставишь.

– А куда же еще? – огрызнулась Флосси, вмиг растеряв все свое показное радушие. Она посмотрела на Руа так, словно та должна знать, что к чему, и не задавать глупых вопросов. Эмма наверняка знала, подумала Руа.

На посадку в карету ушло больше времени, чем на дорогу до парка. Руа уже поняла, что представителям высшего света нравилось тратить время на всякую ерунду, что само по себе было их привилегией.

* * *

В парке было на удивление много народу. Вместе с четой Харрингтон Руа шла по широкой аллее, усаженной вязами. Вдоль дорожки стояли многочисленные скамейки, и ни одна из них не пустовала. Семьи и пары устраивали пикники на траве, дети носились наперегонки. Дамы в красивых нарядах разъезжали в колясках с открытым верхом или катались на велосипедах.

Самая приличная публика, к которой и направлялась Флосси, неспешно прогуливалась по дорожкам. Все дамы с зонтиками от солнца, все мужчины – в шляпах-котелках. Променад в Центральном парке был, по сути, парадом богатства и роскоши. Настоящая ярмарка тщеславия.

– Дорогая, не отставай. Иди поздоровайся с мистером и миссис Фицджеральд, – сказала Флосси, протискиваясь сквозь толпу.

Приблизившись к Фицджеральдам, Руа с трудом подавила волну неприязни. Сегодня она была не в настроении терпеть оскорбления. Ее все раздражало, тесное платье мешало нормально вдохнуть, а на завтрак она съела только одну пресную булочку.

Но при одном взгляде на эту толпу богато одетых мужчин и женщин она поняла, что все будет не так, как ей хочется. Они все смотрели на нее и шептались, практически не скрываясь.

Интересно, о чем они говорят. Может быть, все-таки подозревают, что она самозванка? Или передают дальше слухи, что она якобы поклоняется дьяволу? Или она им просто не нравится?

– Рад тебя видеть, Нед, – сказал мистер Фицджеральд, приглашая их в белый просторный шатер, установленный на лужайке.

– Как твоя голова? – спросил Нед.

– Думается, не такая уж чугунная, как у тебя.

Мужчины добродушно рассмеялись и направились к столу с напитками.

– Мисс Харрингтон, рада вас видеть снова, – сказала миссис Фицджеральд. – Аннетта где-то здесь. Возможно, по-прежнему под руку с лордом Данором. – Она огляделась по сторонам и опять обратилась к Руа с самодовольной улыбочкой: – Я смотрю, вы в амазонке. Значит, мы будем иметь удовольствие увидеть вас в седле?

– В седле? – Руа растерянно обернулась к Флосси, которая пристально наблюдала, как миссис Фицджеральд беседует с кем-то из слуг.

– Да, в седле. – Флосси понизила голос. – Не выставляй меня дурой.

Руа подумала, что Мара могла бы об этом сказать, когда помогала ей одеваться. Но почему-то не сказала.

– Ты хочешь, чтобы я прокатилась верхом у всех на глазах? – хрипло прошептала она.

Руа даже не знала, умеет ли ездить верхом, и уж точно не собиралась выяснять это сейчас. Она не могла рисковать упасть с лошади на виду у всего высшего света Нью-Йорка. Ни за что в жизни.

– У тебя есть две секунды, чтобы сделать нормальное лицо, – прошипела Флосси.

Изобразив свою лучшую улыбку, Руа прошептала в ответ:

– Надо было заранее предупредить, я бы сразу сказала, что не умею ездить верхом.

– Только не начинай. Мое терпение не безгранично. Ты всю жизнь ездишь верхом.

– Все в порядке? – спросила миссис Фицджеральд.

Руа не знала, что сказать Флосси, чтобы та поняла. Кроме вполне очевидного, что она – не ее настоящая дочь.

– Да, конечно, – ответила Флосси и опять повернулась к Руа: – Иди найди Мару. Она отведет тебя к лошадям. И, пожалуйста, поторопись. – Она подтолкнула Руа к выходу из шатра.

Руа вовсе не собиралась искать Мару и уж тем более лошадей. Она собиралась затеряться в толпе в переполненном парке и дождаться, пока не закончится конная прогулка, или какое там мероприятие у них намечалось.

Она позволила людскому потоку подхватить ее и увлечь за собой, прочь от Харрингтонов и Фицджеральдов. Ее накрыло волной облегчения, когда она поняла, что может просто уйти и не вернуться. Мысль никогда больше не видеть кислое лицо Флосси была очень заманчивой.

Повсюду вокруг витали ароматы жареных орехов и выдохшегося пива. Торговцы наперебой предлагали свои товары: от жареных индюшачьих ножек до шелковых шалей. Если бы у Руа были с собой деньги, она купила бы широкополую шляпу, чтобы спрятать лицо.

Вокруг пруда собралась немалая толпа. Разношерстная публика, состоящая из представителей самых разных культур, перемешавшихся в общем плавильном котле Нью-Йорка, куда все съезжаются в поисках новых возможностей, что сулит большой город.

Чем дальше Руа уходила вглубь парка, тем сильнее менялся состав отдыхающих. Ни одной шляпы-цилиндра, ни одного джентльмена. Вокруг только явные дебоширы и пьяницы, еле стоящие на ногах. Женщины были одеты сообразно жаркой погоде, с меньшим количеством нижних юбок, чем Флосси сочла бы приличным. Руа здесь точно не место, и это сразу бросалось в глаза.

Не желая быть пойманной там, где ее быть не должно, она ускорила шаг. Она не знала, куда идет. Впрочем, это неважно. Куда угодно, лишь бы подальше от Флосси и всей этой великосветской элиты.

Ей так надоело изображать послушание и притворяться, что ее заботит что-то еще, кроме собственного благополучия. Ей надоело выполнять глупые прихоти Флосси. Руа вздохнула, глядя на лес вдалеке – кусочек дикой природы в Центральном парке, оставшийся от незастроенного Манхэттена.

Ее тянуло туда. Она решительно зашагала вперед, пока голоса посетителей парка не затихли вдали. Тропинка сузилась, заросла по краям низким кустарником и высокой травой. Кроны деревьев сплетались над ней, создавая приятную тень. Мир вокруг сделался тихим, каким ему и положено быть. Ни гудков конных повозок, ни пронзительных криков торговцев. И никаких людей рядом.

Руа улыбнулась, увидев белые соцветия таволги, такие хрупкие и изящные на фоне густой темной зелени. Она подошла ближе и вдохнула сладкий аромат, пытаясь вспомнить, когда именно эти цветы стали ее любимыми.

Вскоре земляная тропинка сменилась едва различимой полоской притоптанной травы. Палые листья устилали землю, путаясь в низких кустах и россыпях камней. Руа знала, что ей пора повернуть назад, но в воздухе ощущалось какое-то странное напряжение. Низкий гул – кажется, предназначенный лишь для нее – увлекал ее вперед.

Она шла за ним, ее длинная юбка волочилась по влажной земле. Тихий гул становился все громче и громче, направлял ее в нужную сторону. Полная решимости дойти до источника этого звука, Руа даже не замечала, что воздух сделался плотным и душным и что у нее сбилось дыхание.

За спиной громко хрустнула ветка.

Руа резко обернулась, но не увидела ничего подозрительного. Ни белок, ни кроликов. Ни человека, идущего за ней по пятам. Ничего, что могло объяснить этот хруст.

Сердце бешено колотилось, но Руа продолжала идти вперед, правда теперь уже медленнее. Ее не покидало тревожное чувство, что за ней следят. Странный гул смолк, и в наступившей тишине на Руа как будто обрушилась тяжесть ее собственного безрассудства. Зачем она забралась в эту чащу? Если она закричит, услышит ли ее кто-нибудь?

Обливаясь потом, временно утратив способность к ясному мышлению, она уже сомневалась, что идет в нужную сторону. Да и где, собственно, нужная сторона?

Руа застыла на месте и огляделась в надежде найти хоть какой-нибудь ориентир, который подскажет, как выйти обратно к парку и к людям, с кем ей совсем не хотелось встречаться. Но зачем мирозданию давать ей подсказку? Ее никто не тащил сюда силой. Она сама сдуру ринулась в лес вслед за каким-то непонятным шумом. И теперь наступила расплата за глупость. Возможно, ей суждено умереть в одиночестве в этой чаще, если тихонечко лечь и смиренно принять свой конец.

Положив руки на бедра, Руа наклонилась вперед и раздраженно вздохнула. Нет, в этом корсете ей не отдышаться. С трудом распрямившись, она убрала волосы с шеи, чтобы хоть чуть-чуть охладиться. Жара убьет ее раньше, чем все остальное.

– Хватит упаднических настроений, – пробормотала она, решая, что делать дальше. Она шагнула вперед, но тут же остановилась. Возможно, она пришла с другой стороны. Руа обернулась и... вскрикнула от испуга.

Прямо перед нею стоял мужчина, высокий, статный, широкоплечий, с густыми золотисто-каштановыми волосами под шляпой-котелком.

Лорд Данор.

Она отшатнулась, запнулась и чуть не упала. Он бросился к ней и помог устоять на ногах, поддержав ее за спину одной рукой, а другой – за плечо. Его прикосновения обожгли ее даже сквозь несколько слоев ткани, по спине прошла дрожь. Он притянул ее еще ближе к себе, одурманивая своим запахом. Что это? – подумала Руа, невольно сделав глубокий вдох. Сандал? Палисандр? Какой-то мужской аромат. Впрочем, неважно.

Опомнившись, она вырвалась из его объятий и все-таки отступила назад.

– Какого черта вы подкрадываетесь ко мне, как дикий кабан? – сердито выдохнула она.

– Прошу прощения? – Он изрядно опешил от такого напора.

– Почему вы следили за мной? – Она сердито сверкнула глазами, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

Она не могла понять: то ли он раздражен, то ли искренне беспокоится за нее. Хотя у него не было права ни на первое, ни на второе.

– Это не ваша забота. Так было вчера и остается сегодня, – сказала она, удивляясь, как ему удалось так незаметно подкрасться к ней.

– Напротив, мисс Харрингтон. – Он сделал шаг ближе к ней. Его взгляд на миг задержался на ее губах, а потом он посмотрел ей прямо в глаза. – Все, что вы делаете, – как раз таки моя забота.

– Что за вздор? – возразила она, стараясь взять себя в руки.

Его близость туманила ей рассудок.

– Я спрошу еще раз: что вы делаете совершенно одна в чаще леса в то время, как все остальные ваши знакомые находятся там? – Он вытянул руку и указал в том направлении, откуда, видимо, пришла Руа и куда ей теперь нужно вернуться.

Она молча протиснулась мимо него и пошла прочь.

Он выждал две-три секунды и сразу ее догнал.

– Мне хотелось лично проверить, правда ли вы так опасны, как о вас говорят. Я защищаю свои деловые интересы.

Какая наглость! Она повернулась к нему:

– При всем вашем гипертрофированном самомнении, вы не настолько неотразимы, как вам представляется.

– Неужели? – с вызовом спросил он и посмотрел ей в глаза с такой яростью, что у нее заныло в груди. Как будто он уже тысячу раз смотрел на нее с тем же жгучим огнем в глазах, хотя этого быть не могло. Ее разум не предлагал никаких объяснений – только трещину в некоей внутренней стене, обнажающую поврежденный фундамент.

– Да, – сказала она, задыхаясь сильнее, чем ей хотелось бы показать.

Что-то тянуло ее к нему, что-то мешало просто взять и уйти. Еще вчера он показался ей смутно знакомым, а сегодня, столкнувшись с ним снова, она убедилась, что так и есть. Она его знала, хотя не должна была знать.

– Прекрасно, мисс Харрингтон. – Его взгляд внезапно смягчился, словно он смотрел на нее впервые. – Позвольте мне объясниться?

– Сделайте милость, – сказала она и попыталась собраться с мыслями, но все заглушали тревожные колокола, бьющиеся в голове. Почему она чувствует, что знает его, если даже не знает себя?

– Я веду дела с вашим отцом, – сказал он.

– И что? – спросила она, пытаясь отыскать в глубинах памяти хоть какие-то указания на то, что она могла знать его раньше. Его глаза, его стать, его приятный ирландский акцент. Такого мужчину забыть невозможно. Она бы точно его запомнила.

– Я не могу допустить, чтобы что-то помешало постройке этого отеля.

– И поэтому вы назначили себя моим охранником? – усмехнулась она.

– Нет. Я такого не говорил. – Он снял шляпу и провел рукой по волосам, как будто смутившись.

– Тогда объясните конкретнее, – сказала она. – Я как-то не вижу связи между строительством отеля и тем обстоятельством, что вы считаете себя вправе знать, где я нахожусь и что делаю.

На самом деле она прекрасно видела эту связь. Скандал вреден для бизнеса. Она вредна для бизнеса.

– Я уже дважды встречал вас в местах, где вам определенно не следует быть. И, если я не ошибаюсь, вы в Нью-Йорке всего второй день.

– И кто решает, где мне следует или не следует быть? – Она сама не понимала, зачем продолжает его провоцировать.

– Если вам непонятно, что есть места, куда женщины просто не ходят в определенное время суток, и уж точно не ходят без сопровождения, то, боюсь, объяснять бесполезно.

– Мне все понятно. Просто я не согласна с таким положением дел. – Руа вновь отвернулась и пошла дальше по хорошо утоптанной тропинке. Он не отставал от нее ни на шаг.

– Я тоже не всегда согласен, – сказал он после долгой паузы. – Но, будучи деятельным членом общества, я считаю, что следовать правилам этого общества в моих интересах.

– Потому что правила были созданы с учетом ваших интересов, – сказала она.

Он искоса взглянул на нее. Она заметила, что он пытается скрыть улыбку.

– Весьма проницательное замечание, мисс Харрингтон. И справедливое.

– Если вы собираетесь все время ходить за мной по пятам, вам, наверное, стоит знать мое имя. Меня зовут Руа. – Она улыбнулась ему, но он посмотрел на нее как-то странно. Вопросительно и почти настороженно.

– Руа? – переспросил он, нахмурившись.

Ее имя, сорвавшееся с его губ, согрело ей душу. Словно секрет, предназначенный только для них двоих. И только потом она поняла, что сказала.

– Это мое второе имя, – быстро, но все-таки недостаточно быстро поправилась она. – Мне оно правится больше, чем Эмма, но меня так никто не называет.

Он молча кивнул.

Ей не нравилось, что она не могла понять, о чем он думает, и что он так внимательно ее слушал и как будто оценивал каждое слово. Не нравилось ей и то странное, томительное любопытство, которое в ней будило его присутствие, дразня ее затаенной тоской и несбыточными желаниями.

* * *

Он не собирался идти за ней в самую чащу. Он увидел, как она уходит куда-то одна, и ему просто стало любопытно. Он решил, что она хочет взглянуть на товары парковых торговцев или выпить украдкой кружечку эля, но она пошла дальше, и это было уже совсем странно. Он не поверил своим глазам, когда она свернула с дорожки и направилась прямиком в лес. Она могла спорить сколько угодно, но это было небезопасно.

И теперь, когда она назвалась Руа, он окончательно растерялся. Он был уверен, что ее зовут Эмма. Возможно, это действительно было второе имя, как она и сказала, но ее уклончивое объяснение показалось ему сомнительными. Хотя зачем бы ей лгать?

– Который час? – спросила она.

Он взглянул на часы.

– Без четверти четыре.

– Хорошо, – кивнула она и раздраженно нахмурилась. – Мне пора возвращаться.

– Я вас провожу, – предложил он, желая как можно скорее выбраться из леса. Здесь было тихо и сумрачно. И хотя он обычно любил уединение на природе, конкретно сейчас он был на взводе и не хотел продолжать эту прогулку.

– Лучше не надо, – сказала она и пошла прочь.

Он с такой легкостью сбежал с променада и пошел следом за Руа. Его тянуло к ней как магнитом.

Он заметил Руа, прибывшую в парк вместе с родителями, когда беседовал с Аннеттой и еще одной девушкой. Они обсуждали рассадку гостей на предстоящем званом ужине у Рэндаллов. Он сам искренне не понимал, почему Аннетта и ее подруга озаботились этим вопросом так сильно заранее, но поскольку рассматривал возможность всерьез ухаживать за Аннеттой, счел за лучшее хотя бы притвориться, что разделяет ее интересы.

Он наблюдал, как Руа беседует с матерью – причем сразу было понятно, что разговор был неприятным, – а затем идет прочь, пряча довольную улыбку. Его заинтриговала эта улыбка: так улыбаются, когда затевают какую-то шалость. Ему надо было узнать, что она замышляет. Разумеется, в интересах бизнеса.

Он покачал головой, хорошо понимая, что сам себе врет. Если не соблюдать осторожность, дочь Неда Харрингтона разрушит весь его мир. Аннетта Фицджеральд, с другой стороны, откроет ему прямой путь к процветанию. Она была милой, кроткой и сдержанной. Такая женщина и нужна ему рядом.

Руа – даже не вариант. На самом деле она вполне недвусмысленно дает понять, что он ей ни капельки не интересен. Так почему же решение ухаживать за Аннеттой так быстро теряет свою привлекательность?

Финн шагал следом за Руа, желая убедиться, что с ней ничего не случится. Или, может быть, вопреки доводам здравого смысла, он был еще не готов с ней расстаться. Ему нравились женщины, способные за себя постоять, и уж она, черт возьми, это умела.

– Руа, – прошептал он одними губами. Необычное имя. И вообще никакое не имя. Руа – «рыжая» по-ирландски. Ему было трудно представить, что миссис Харрингтон выбрала для своей дочери такое имя, пусть и второе. Но какое еще может быть объяснение? Неужели он так крепко верит в дурацкие слухи о ней, что заранее относится к ней предвзято? Или дело в чем-то другом?

Ее волосы, ее веснушки, ее улыбка – все было до боли знакомым. И как, скажите на милость, это объяснить?

Впереди уже показалась центральная аллея. Ближе к вечеру в толпе отдыхающих наблюдалось заметное оживление.

– Данор. – Знакомый из клуба Союзной лиги приветливо ему кивнул. Финн кивнул в ответ, пряча довольную улыбку.

– Где ты была? – Одна из горничных Харрингтонов поспешила к Руа. – Ты пропустила конную прогулку.

Финн увидел, что мистер и миссис Харрингтон стоят под раскидистым вязом и беседуют с Фицджеральдами и их дочерью Аннеттой.

Он подошел к ним, уже сожалея о своем решении проводить Руа. Она как будто нарочно помедлила на выходе к променаду, чтобы создать впечатление, будто они пришли вместе, бок о бок. Миссис Харрингтон смотрела на них с плохо скрываемым ликованием, в то время как все Фицджеральды чуть ли не морщились от отвращения.

Хотя Финну не нравилось, что мистер Фицджеральд следит за кругом его общения, он хорошо понимал, с чем это связано. Руа уже дважды продемонстрировала свою склонность нарушать правила, принятые в приличном обществе.

– Я случайно встретила лорда Данора по дороге в конюшню и потеряла счет времени, – не моргнув глазом, солгала Руа матери.

Один взгляд на лицо Ричарда, и Финн чуть было не опроверг ее заявление, но все же он не имел обыкновения называть женщин лгуньями в присутствии посторонних.

Поэтому Финн промолчал.

Руа едва заметно кивнула ему в знак благодарности, и почему-то ему это было приятно. Он провел рукой по волосам, обескураженный мыслью, что буквально вчера его предупреждали держаться подальше от этой женщины, но, кажется, предупреждение пошло не впрок.

Чтобы спасти ситуацию, он сделал единственное, что пришло ему в голову:

– Мисс Фицджеральд, не желаете ли прогуляться со мной по лужайке?

Он взглянул на Руа, не для того, чтобы ее поддразнить, а чтобы понять, все равно ей или нет. Он не знал, почему это его волнует. Впрочем, он сразу же пожалел, что вообще посмотрел в ее сторону, потому что ее хмурый взгляд мог бы сравнять с землей целую армию.

Не зная о том, что творится у него в голове, Аннетта ответила ему с видом кошки, наевшейся сливок:

– С удовольствием, милорд.

Он взял ее под руку и увел на лужайку подальше от Руа. По крайней мере, так он себе говорил. Его сердце считало иначе.

Он пришел к выводу, что слухи о ней были небезосновательны. Да, она очень странная, но с другой стороны – своевольная, умная, острая на язык. Смертоносное сочетание.

– Вы каждый день посещаете променад? – спросил он у Аннетты.

– Почти каждый день. Здесь очень мило, не так ли? – улыбнулась она.

– Вполне, – кивнул Финн и подумал про себя, что подобные мероприятия входят в число наиболее праздных привычек высшего общества, хотя от прогулок на свежем воздухе, по крайней мере, есть польза.

Аннетта смотрела прямо перед собой и держалась с той грацией и изяществом, каких и следует ожидать от молодой женщины с ее положением и воспитанием. Она станет прекрасным дополнением к его жизни, в высшей степени ценным активом.

Руа была темной лошадкой, совершенно непредсказуемой. С ней было бы интересно, но чересчур беспокойно и нестабильно. Он никогда не узнает, о чем она думает и чего хочет. Она была словно неукротимая силы природы, а как строить жизнь с бурной стихией?

Боже правый. Он уже представлял себе жизнь с этой рыжей!

Возможно, все дело в том, что при всех ее видимых недостатках он просто завидовал ее способности делать что вздумается. Для него это непозволительная роскошь. Однако в ее свободе таится погибель, о чем ему следует помнить.

Он сосредоточенно смотрел вперед, пытаясь освободить свои мысли от этого наваждения.

Все, мимо кого проходили они с Аннеттой, приветливо улыбались и здоровались, не то что вчера, когда он шел под руку с мисс Харрингтон под хмурыми взглядами гостей на балу. Но так и должно быть. Именно этого он и хотел. Уважения высшего света. И он заслужит его с помощью Фицджеральдов.

Он сделал мысленную пометку непременно пригласить Аннетту в свою ложу в опере. Уже в конце этой недели. И надо будет послать ей цветы. Да, это должно внести ясность относительно его намерений.

9

Следующим утром Руа лежала в постели и вспоминала события вчерашнего дня. Она не понимала, почему все получилось так плохо. Ведь Флосси даже улыбнулась, когда Руа вернулась к шатру вместе с лордом Данором.

Но когда он пригласил прогуляться Аннетту Фицджеральд, Флосси сразу же скисла.

– Ты хоть понимаешь, в какое положение ты нас поставила, и уже не впервые? – Флосси едва не визжала от возмущения на обратном пути в карете. – Он пригласил Аннетту Фицджеральд пройтись с ним по лужайке, у всех на глазах. А где его видели с тобой? У конюшни! Как с какой-то селянкой!

– С какой-то селянкой? Я случайно встретилась с лордом и подумала, что прогулка в его обществе принесет больше пользы моей репутации, чем глупое катание на лошади, – возразила Руа.

– Очевидно, он счел тебя совершенно неинтересной, если сразу по возвращении увел на прогулку Аннетту.

На этом месте Руа вообще перестала ей отвечать, и с тех пор они больше не разговаривали.

Заранее ужасаясь предстоящему дню, Руа встала с кровати и попыталась вспомнить свой сон.

* * *

– Сегодня ты была особенно смертоносной, – сказала Руа, вытирая кровь с копья.

– На то есть причина. – Бадб помедлила, глядя на окровавленный труп у себя под ногами. – Почти всегда есть причина. – Она выдернула копье из кишок мертвеца.

Они улыбнулись друг другу.

– Ах, сестрица. Вот бы избавиться от них от всех. – Бадб мечтательно посмотрела на холм.

– От всех на свете мужчин? – Руа рассмеялась. – Без них будет скучно.

– Именно мужчины посеяли хаос на этих зеленых полях, – нахмурилась Бадб. – Неразумные тираны, ведущие войны за крупный рогатый скот. Наворотят беды, а страдать от последствий придется их женщинам.

На это у Руа не было возражений.

– Но среди них есть один, кто прогневил меня больше всех. – Бадб повернулась лицом к Руа, ее глаза горели жарче солнца. – Что бы ты сделала, если бы знала, что есть один человек, способный все уничтожить?

– Что уничтожить? – спросила Руа.

– Нас, – раздраженно ответила Бадб. – Жизнь, которую мы создали для себя. Жизнь, в которой мы делаем все, что хотим. Подумай, сколько добра мы могли бы сотворить в этом мире.

Глядя с вершины холма на залитое кровью поле битвы, Руа задумалась, что означает «добро» в понимании ее свирепой сестры.

– Мир требует равновесия, и я твердо намерена склонить чашу весов в нашу пользу. Я не позволю мужчине нас погубить.

* * *

Кто они, эти сестры? И что это было, воспоминание или просто фантазия? Игра воображения.

Она шагнула к умывальнику и споткнулась о завернувшийся уголок ковра. Наклонилась его поправить и заметила на изломе глубокую складку, как будто этот уголок поднимали и опускали неоднократно.

Руа изумленно уставилась на рисунок, нацарапанный на дощечке паркета, спрятанной под ковром.

– Черт возьми, – прошептала она и провела рукой по шершавым линиям. Они были грубыми, шли вкривь и вкось, но сам символ читался четко. Точно такой же, как у нее на лодыжке и на камне над адской пастью.

Эмма Харрингтон определенно сошла с ума. Этот знак мог найти кто угодно.

Руа заметила, что дощечка, отмеченная странным символом, чуть выпирает наружу. Она надавила на нее рукой, и она выскочила еще больше.

Руа оглянулась через плечо, убедилась, что дверь в спальню закрыта, и подняла половицу. Под ней обнаружился пыльный тайник, заполненный какими-то блестящими безделушками. В самом низу лежали две книги в кожаных переплетах.

Руа взяла в руки ту, что побольше, и прочитала название вслух:

– «Древнее зло и естественные пороки: Всестороннее исследование колдовских практик и демонологии».

Книга была как новая, корешок почти не потрескался. Руа открыла оглавление. Это была антология по оккультизму. Красная лента закладки осталась примерно в середине книги. Руа решила взглянуть, что там такое.

Трискель, или трискелион, – один из древнейших оккультных символов, известных человечеству. Этот символ в виде трех лучей, выходящих из одной точки, имеет множество толкований, но чаще всего означает единую в трех ипостасях Святую Троицу. Однако это значение ошибочно, поскольку трискель возник не от Господа Бога. Скорее это работа дьявола.

Руа нервно потерла виски, не отрывая взгляда от страницы. Рядом с текстом имелось изображение. Тот же самый рисунок, что и у нее на лодыжке.

На протяжении многих веков этот знак оставляли в местах, где свершались великие злодеяния и непотребства, убийства и кровавые битвы, грозившие ввергнуть мир в хаос. Это символ Морриган, ирландской триединой богини войны и разрушения. Три сестры Морриган, три ипостаси одной богини – суть воплощенное зло, и каждая могла менять облик по собственной прихоти, представляясь то матерью, то юной девой, то древней старухой.

В любом воплощении Морриган олицетворяют собой смерть и безбожие. Прирожденные обманщицы, любовницы дьявола, они находят свое обиталище в темных подземных пещерах, также известных как адские пасти, или врата ада, что ведут прямиком в загробное царство. Связанные между собой и разбросанные по всему миру, эти пещеры обычно встречаются вблизи водоемов с так называемой мертвой водой, смертельной для человека, ибо она выжигает его плоть снаружи и разъедает душу изнутри.

Сердце Руа встревоженно заколотилось, когда она вспомнила о человеке, на которого плеснула водой. О человеке, который умер.

Есть те, кто готов поклониться Морриган и служить ложным богам. Те, кого не устрашает вечное проклятие, ищут входы в адские пасти. В дни нечестивых древних празднеств, когда завеса между мирами истончается до предела, злые духи, поджидающие под землей, заманивают неразумных и пожирают их души.

Эти люди потеряны для Господа, и врата рая закрыты для них навеки.

Заинтригованная и испуганная, Руа читала и не могла оторваться. Ее взгляд скользил по странице, а разум пытался вникнуть в смысл слов. Она никак не могла понять, зачем христиане забрали себе древний символ, придали ему совершенно другое значение, а изначальный источник объявили злом. Откуда бы ни взялась эта книга, кто-то явно пытался уберечь Эмму от Морриган.

Руа отложила тяжелую книгу и взяла другую, поменьше.

Это была даже не книга, а рукописный дневник. Руа рассеянно перелистнула страницы, испещренные странными символами и словами, которые она не могла разобрать.

Ее внимание привлек рисунок на всю страницу. Разделенный на секции круг со звездой в центре. Внутри каждой секции были написаны даты, а вся схема напоминала колесо. Ее сердце забилось быстрее, когда она прочитала: Лугнасад – 1 августа. И название, и дата обведены в кружок несколько раз. Там были еще и другие названия с датами: Самайн – 31 октября, Имболк – 1 февраля, Белтайн – 1 мая.

Она опять посмотрела на дату в кружочке: 1 августа. В этот день она выбралась из адской пасти.

Руа закрыла дневник и прислушалась, нет ли шума за дверью. В любую минуту могла войти Мара, чтобы помочь ей одеться к завтраку. Нельзя, чтобы кто-то нашел эти книги и сам тайник.

Если их найдет Флосси... уже понятно, что будет дальше. Руа просто не сможет спокойно жить в этом доме, зная, что кто-то из горничных может в любую секунду споткнуться о край ковра и обнаружить этот знак на полу. Возможно, его уже обнаружили, и поэтому Эмме – то есть Руа – достаточно сделать один-единственный неверный шаг, и ее сразу отправят в лечебницу для душевнобольных.

Она подбежала к столу и нашла в ящике нож для писем. Она соскоблит с половицы рисунок. Даже испорченный кусочек паркета все равно лучше, чем трискель, выцарапанный на полу.

Она скребла символ ножом, пока у нее не разболелось запястье. Стружка летела из-под тонкого лезвия, но полностью срезать рисунок все равно не получилось.

В коридоре послышались голоса.

Руа оглядела царящий вокруг беспорядок и чертыхнулась себе под нос. Времени на уборку уже не осталось.

– Эмма, милая, мне наконец-то пришел ответ от модистки, – раздался прямо за дверью пронзительный голос Флосси.

Черт, беззвучно выругалась Руа и застыла, стоя на коленях.

– Она могла бы уразуметь, кто мы такие, гораздо раньше. Я специально послала ей вырезку из «Дейли ньюс», чтобы все сразу же стало ясно. – Флосси уже вошла в комнату. – Как бы там ни было, она примет тебя сегодня. – Повисла долгая пауза. – А ты где?

Она не видела Руа, потому что ее скрывала от глаз кровать, стоящая на возвышении. Не придумав ничего лучше, Руа сдернула с постели одеяло, бросила его на книги, лежащие на полу, и откинула угол ковра на место.

– Я здесь. – Она медленно встала, стараясь не наступить на углубление в полу.

– Что ты там делаешь?

Сердце Руа бешено заколотилось. Что ей ответить, чтобы миссис Харрингтон осталась довольна?

Флосси шагнула к ней. Руа уперлась пятками в пол. Если она сдвинется с места, то наверняка угодит ногой прямо в открытый тайник под ковром.

– Я спросила, что ты здесь делаешь? – нахмурилась Флосси. – И почему одеяло лежит на полу?

– Я... я молилась... На коленях.

– Молилась? – Флосси окинула взглядом пространство между стеной и кроватью. – Кому?

– Богу, – выдохнула Руа, надеясь, что Флосси поверит.

– Если позволите, я объясню. – В комнату вошла Мара.

Руа расправила юбки, чтобы они казались пышнее.

– В последнее время мы с мисс Харрингтон молимся вместе. Я подумала, ей это будет полезно.

– Ну что ж... – Флосси прижала руку к груди, видимо, выражая восторг. – Рада слышать. Если вы все закончили, тогда одевайся и поезжай к портнихе. Мара тебя сопроводит. Я бы тоже поехала, но миссис Фицджеральд пригласила меня на чай. И я попрошу не задерживаться. Выезжайте как можно скорее.

Флосси впервые попросила Руа что-то сделать, а не велела ей это сделать.

Возможно, надо подстроить, чтобы Флосси чаще заставала ее за молитвой.

Когда миссис Харрингтон узнала, что продвижение в высшее общество открыло им доступ к самой модной портнихе Нью-Йорка, она задумала полностью обновить гардероб дочери.

– Мара, пойдем со мной. У меня список дел, которые нужно успеть завершить до того, как вы с Эммой уедете, – сказала Флосси, и они с Марой вышли из комнаты.

Руа знала, что у нее есть буквально минута, чтобы спрятать книги в тайник, потому что потом придут горничные и будут ее одевать.

Спустя, как ей показалось, целую вечность, она была полностью одета к выходу, и горничные наконец-то оставили ее одну.

Руа выглянула в коридор и позвала Мару. Ответа не было.

Рассудив, что какое-то время у нее есть, она открыла тайник, забрала книги, вернула половицу на место и прикрыла ее ковром. Спрятав преступные книги в складках широкой юбки, она убедилась, что в коридоре никого нет, и вышла из комнаты.

Дневник она сунула под мышку, но большую книгу пришлось прижимать к бедру и удерживать двумя руками, так что до библиотеки Руа шла долго. Каждый раз, когда мимо проходил кто-то из слуг, она останавливалась и делала вид, будто рассматривает картины на стенах. Слуги, и так-то считавшие ее сумасшедшей, не обращали внимания на хозяйскую дочку, которая с детским восторгом изучает портреты покойных членов семьи Харрингтон.

Фолиант с описанием злобной безнравственности Морриган оказался таким тяжеленным, что Руа вся взмокла, пока добралась до библиотеки. Она закрыла за собой дверь и с облегчением уронила книги на пол.

Прежде чем поднять большой том, она пролистала первые страницы, и ее взгляд зацепился за примечание автора: «Изыдите, твари тьмы».

Руа спрятала антологию и дневник на нижней полке, за толстыми энциклопедиями, собиравшими пыль. Никто не должен найти эти книги. Никогда. Но если их найдут здесь, за пределами Эмминой спальни, Руа всегда может сказать, что она ничего о них не знает. Хотя она сомневалась, что ей поверят.

* * *

Руа предпочла бы дойти до портнихи пешком, но Флосси сказала, что только слуги и нищие ходят пешком в центре Манхэттена, и быстренько усадила Руа и Мару в карету Харрингтонов.

Отвлекшись на проплывавшие мимо здания, Руа сама не заметила, как произнесла вслух:

– Интересно, встретим ли мы сегодня лорда Данора?

Мара фыркнула и тоже выглянула в окно.

– С какой еще стати?

– Кажется, он взял в привычку за мной следить. Это так раздражает.

Да, действительно раздражает. Но в то же время ей было любопытно понять, что им движет. Он слишком настойчиво проявлял интерес к ее делам, и ей хотелось узнать почему.

– Это уж наверняка. – Мара улыбнулась и указала на угол Двадцать третьей улицы. – Ателье там.

Карета остановилась на Бродвее, между Двадцать третьей и Двадцать второй улицей, в конце длинного ряда карет, из которых высаживались богато одетые пассажирки.

Флосси, видимо, рассудила, что поездка к портнихе станет для Руа прекрасной возможностью быть замеченной, не вступая ни с кем в разговоры. Для женщины из высшего общества, желающей продемонстрировать свое богатство, нет ничего лучше прогулки по «Дамской миле» Бродвея.

Сама Руа просто надеялась, что свежий воздух прояснит ее голову и поможет собраться с мыслями.

По обеим сторонам улицы тянулись элегантные витрины разнообразных дамских магазинов, а также солидные банки в роскошных особняках и несколько дюжин дорогих ресторанов.

Уличные торговцы продавали газеты, овощи, цветы и вообще все что угодно. Они громко кричали, наперебой предлагая свои товары, хотя здешняя публика явно предпочитала делать покупки в приличных магазинах. Или хотя бы смотреть на витрины. Жизнь на Бродвее кипела и била ключом.

Руа вышла из кареты, не подумав о том, что на нее будут смотреть. Женщины, проходившие мимо, выворачивали шеи, а некоторые и вовсе застывали на месте. Они показывали на нее пальцем и перешептывались. Руа подумала, что ей, возможно, не стоило ехать в центр.

– Эмма, это ты? Эмма Харрингтон?

Руа едва успела выйти из кареты, как ей помахала какая-то девушка в шляпке на светлых волосах. Руа посмотрела на незнакомку, но, занятая своими перчатками, которые надо было поправить, не поняла, что та обращается к ней.

Мара подтолкнула ее локтем.

– Эмма?

– Ах, да. Добрый день, – сказала Руа, нерешительно улыбнувшись.

– Боже мой, у тебя такой... здоровый вид. Я даже не сразу тебя узнала. – Голос молодой женщины прямо сочился патокой, но с явной примесью яда.

Руа поджала губы, пытаясь сдержать злость.

– Вы полагаете, раньше он был нездоровый? – Она оглядела витрину ближайшего универмага, где были выставлены женские шляпки всевозможных фасонов, и подумала, что ей пригодилась бы шляпа с большими полями, чтобы полностью спрятать лицо.

Щеки девушки налились краской.

– Я смотрю, ты все такая же прямолинейная. И слишком важная, чтобы признавать старых подруг, раз тебя приняли у Фицджеральдов.

Откуда ей было знать, что Руа понятия не имеет, кто она такая. Эмма могла бы ее узнать, но Руа – уж точно нет. И так, наверное, будет еще не раз.

Руа шагнула к ней, и девушка попятилась, зачем-то прикрыв рукой горло.

– Должна признаться, твое появление на балу у Фицджеральдов меня удивило. Я чуть было не предупредила хозяйку, потому что решила, что вы пришли без приглашения. Вот такая я глупенькая. – Девушка хихикнула и улыбнулась такой снисходительной улыбкой, что у Руа свело скулы. – Но так приятно, что ваша семья наконец-то пробилась наверх после стольких лет безуспешных попыток и даже после твоей выходки этим летом.

Кровь в жилах Руа начала закипать. Либо это одна из тех сплетниц, которых она подслушала в гардеробной у Фицджеральдов, либо именно так думают о Харрингтонах во всем Нью-Йорке. Или, что вероятнее всего, и то и другое сразу.

– Простите, вы не могли бы напомнить, как вас зовут? – спросила Руа.

– Как меня зовут? – Хорошенькое лицо девушки некрасиво скривилось в замешательстве. – В Девонширском пансионе только мы двое были из Нью-Йорка. Пока тебя не исключили.

– Пожалуйста, не обижайтесь, – сказала Руа. – Все именно так, как вы говорите: я встречаю так много важных людей, что мне трудно запомнить всех остальных, кто не так важен.

У незнакомки буквально отвисла челюсть, а Мара тихонько выругалась себе под нос. Впрочем, девушка быстро взяла себя в руки и изобразила приятную улыбку:

– Передавай привет вашей семье.

– Обязательно передам, если вспомню, кто вы такая, – ответила Руа, и девушка пошла прочь.

– Что ты наделала?! Твоя мама тебя убьет. Не помогут даже наряды от мадам Мальвины. Ты знаешь, кто это?

– Нет. Но я думала, Флосси позаботится о том, чтобы никто не узнал о происшествии в Конлет-Фоллс. – Руа взяла Мару под руку и увела под зеленый навес над витриной, подальше от толп покупательниц.

– Она позаботилась, чтобы эта история не попала в газеты.

– Но Аннетта и ее подруги все знают, – простонала Руа, глядя на проходящих мимо людей и гадая, слышали ли они о случившемся этим летом.

– Высшее общество не приветствует нуворишей. Они ищут причины, чтобы выдавить вашу семью из своего круга. И так будет всегда, особенно после смерти того человека.

Руа поморщилась, только теперь полностью осознав, что Мара тоже об этом знает. Они пошли дальше, и Руа так и держала горничную под руку.

– Почему все считают, что я виновата? Я случайно подслушала, как Аннетта рассказывала об этом подругам.

– Ну, это ты плеснула на него водой, – сказала Мара, понизив голос. – Но ты ни в чем не виновата. Вода должна была ошпарить и тебя тоже, как только ты к ней прикоснулась.

Они шагали в направлении Двадцать третьей улицы, обгоняя кареты, застрявшие в длинной пробке. Вот почему лучше ходить пешком, подумала Руа, глядя, как пешеходы лавируют между конными повозками, пытаясь перейти через дорогу. На улице царил полный хаос, но Мара казалась невозмутимой. Обычное дело в Манхэттене.

Руа вспомнила тот отрывок из антологии. Проклятая вода смертельно опасна для человеческой плоти. Она украдкой взглянула на свои руки. Значит ли это, что она не человек? Руа тут же смутилась и отогнала эту мысль. Нет, тут явно что-то другое.

– Но ты была под защитой, – продолжала Мара. – Морриган благословила тебя в благодарность за нашу преданность. Ты забралась в адскую пасть и, вернувшись оттуда, стала сильнее. Я уверена, что, если бы сама прикоснулась к воде, мне бы тоже ничего не было.

Руа уловила в ее голосе нотки зависти.

– А почему ты сама не забралась в адскую пасть? – спросила она.

– Меня она не звала, – ответила Мара.

– Кто? – Руа очень встревожило, что в деле замешана третья сторона. Она снова застыла на месте, и Маре тоже пришлось остановиться.

– Морриган. Вроде бы мы уже все обсудили. – Мара нахмурила брови. – Лугнасад был твоей идеей. Ты сказала, что готова.

– Да, конечно, – ответила Руа, узнав то самое слово, которое видела в дневнике вместе с датой. Первое августа. – Могу я признаться тебе кое в чем?

Она уже поняла, что Маре можно доверять. Они с Эммой были подругами. По крайней мере, соучастницами, которые уж точно не станут уличать друг друга в чем бы то ни было.

Мара кивнула:

– В чем угодно.

Руа огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Впрочем, кто их услышит в таком-то шуме? Насколько она могла судить, никто не пытался прислушаться к их разговору, хотя косых взглядов было не счесть.

– Я ничего не помню, – сказала она Маре, и это был большой шаг в доверии.

– Да, ты говорила, что не помнишь, как выбралась из адской пасти, – ответила Мара, слегка озадаченная.

– Да, говорила. Но если по правде, я не помню вообще ничего. Как будто сила адской пасти стерла мне память. Может быть, там мне открылось что-то такое... совсем запредельное, с чем просто не справился мой слабый разум. – Руа не боялась переборщить. Уже было понятно, что Мара проглотит все. Будучи фанатичной приверженицей Морриган, она ждала – или, по крайней мере, надеялась, – что Эмма разделит ее бредовые грезы, и Руа рассудила, что Мара как раз и хотела услышать что-то подобное.

– Возможно, со временем память вернется? – Мара взволнованно сжала руку Руа. – Мне не терпится узнать, что ты видела. Наверняка что-то чудесное. Когда будешь готова, ты вспомнишь все. Я уверена. – Она ненадолго задумалась. – Ты поэтому спорила с мамой и доктором? И утверждала, что ты не Эмма?

Руа кивнула.

Мара испытующе посмотрела ей в лицо.

– А я все думала, что с тобой происходит. Ты до сих пор в это веришь? Что ты не Эмма?

– Конечно нет! – легко солгала Руа. – После адской пасти я была сама не своя.

Вот это чистая правда.

– И неудивительно, – согласилась Мара. – Ты встретила Мать. Наверняка. Что еще могло так повлиять на твои воспоминания? Но мы разберемся, как вернуть тебе память. – Она похлопала Руа по руке.

– Спасибо, Мара, – улыбнулась Руа.

– Нам надо поторопиться. У вас назначена встреча.

Да, Флосси отправила их с поручением, и его надо выполнить. Как только они свернули на Двадцать третью улицу, Руа сразу увидела очередь из богато одетых женщин перед входом в ателье.

На двери висела табличка с надписью маленькими золочеными буквами: «Мадам Мальвина Вебстер». В рекламе не было необходимости. По словам Флосси, роскошный бутик Мальвины Вебстер обслуживал только самых достойных и состоятельных женщин Нью-Йорка. Ее клиентками были жены политиков и иностранных сановников. Если вы одеваетесь не у Мальвины, вам нечего делать на приличном балу.

Флосси каким-то образом удавалось скрывать, что у нее нет ни единого платья от мадам Мальвины.

Очередь у входа была такой длинной, что загораживала элегантные манекены в витринах. У Руа нервно свело живот. Она не ожидала, что здесь будет столько народу.

– Твоя мама тебе рассказала, что мне пришлось сделать, чтобы нам назначили эту встречу? Это было так унизительно. – Мара поморщилась. – Она послала меня сюда с газетными вырезками, чтобы доказать, что твой отец ведет дела с мистером Фицджеральдом.

Руа застонала, и тут дверь ателье распахнулась.

– Мисс Харрингтон! Мадам Мальвина вас ждет, – сказала улыбчивая молодая женщина.

Под негодующие шепотки и сердитые взгляды других посетительниц Руа прошла в обход очереди.

– Пожалуйста, проходите. – Женщина провела Руа и Мару внутрь. Весь бутик был заполнен клиентками, каждую из которых обслуживала ее личная швея. – Вам сюда.

Она проводила Руа в дальнюю часть магазина, в отдельный кабинет.

Мальвина Вебстер поднялась из-за стола им навстречу. Руа именно так себе и представляла хозяйку столь утонченного заведения. Ее небесно-голубое платье, несомненно практичного фасона, оттеняло смуглую кожу так выгодно, как не смог бы ее оттенить даже самый роскошный вечерний наряд.

– Доброе утро, мисс Харрингтон. – Она улыбнулась и подвела Руа к большому зеркалу, а Мара осталась ждать у двери.

– Доброе утро, – сказала Руа, невольно залюбовавшись элегантной портнихой.

Мальвина критически оглядела Руа, пока ее помощница снимала мерки.

– Это не ваше платье, – объявила она.

– В каком смысле? – не поняла Руа. Откуда ей знать? Как она сумела заметить разницу? Руа – точная копия Эммы Харрингтон. Даже Флосси признала в ней свою дочь.

– Фасон, цвет... все не то. Вам не идет, мисс Харрингтон.

Руа на миг встретилась с обеспокоенным взглядом Мары в отражении в зеркале и сразу отвела глаза. Она зябко поежилась. Внезапно собственная талия показалась ей слишком узкой, воротник – слишком жестким, воздух – слишком плотным. Все было не так. Все давило, грозя задушить.

– Вам следует полностью поменять свой гардероб.

Сколько же ей надо платьев? Домашние платья, уличные для прогулок, нарядные для дневных светских визитов, вечерние. И сколько все это будет стоить?! И пробудет ли Руа в Нью-Йорке достаточно долго, чтобы успеть надеть все наряды?

– Да, будет дорого, – сказала мадам Мальвина, зная, что именно Руа сейчас подсчитывает в уме. – Мисс Харрингтон, в моем ателье с утра до вечера теснятся светские дамы и их служанки. Можете себе представить, какой тут рассадник сплетен.

Руа поморщилась, и Мальвина расплылась в улыбке.

– На этой неделе здесь постоянно звучало лишь одно имя. Сможете угадать, чье?

Руа тяжко вздохнула:

– Мое.

– Да, ваше, – улыбнулась Мальвина. – В ближайшие месяцы все взгляды будут обращены только на вас, а у меня есть несколько новых моделей, и мне нужна смелая женщина, которая будет их носить. – Она поднесла к лицу Руа блестящую зеленую ткань. – Давайте сделаем так, чтобы они не смогли оторвать от вас глаз, да? И, может быть, заодно найдем вам любовь на всю жизнь.

Щеки Руа покраснели. Ее разозлило, что при словах «любовь на всю жизнь» ей на ум пришел лорд Данор.

Мальвина одарила ее понимающей улыбкой.

– Я слышала, что вы танцевали на балу с ирландским лордом.

Руа покачала головой. Но какой смысл отрицать очевидное? Мадам Мальвина словно заглянула ей в душу и увидела ее самые сокровенные желания. Она хорошо разбиралась не только в фасонах женской одежды, но и в самих женщинах.

Руа было все равно, что о ней думают в этом городе, но если уж ей приходилось терпеть эту жизнь, полную фальши, то можно хотя бы порадовать себя тем, что она будет выглядеть лучше всех. И если при этом еще и лорд Данор падет к ее ногам, значит, так тому и быть.

Она прикоснулась к зеленой искрящейся ткани. Дивный оттенок, словно созданный специально для нее.

– Раз уж они все равно будут смотреть... – усмехнулась Руа и указала на рулон темно-бордовой ткани. Она опять повернулась к зеркалу, представляя себя в потрясающем платье, сшитом специально для нее. Она будет неподражаема.

– Прекрасный выбор, – сказала Мальвина.

После снятия мерок и обсуждения вкусов Руа в нарядах они с Марой покинули ателье.

Карета ждала их на улице. Возница открыл дверцу, и Руа с Марой забрались внутрь.

– Даже не верится! – воскликнула Мара. – Мальвина Вебстер, самая модная портниха в Нью-Йорке, сошьет тебе платья! Твоя мама будет довольна. У Мальвины Вебстер одевается миссис Фицджеральд и все самые важные ее подруги. Все, кто имеет значение.

– Она сказала правду? – спросила Руа, думая совсем о другом.

– О чем?

– Что это платье мне не идет.

– Оно прекрасно сидит, но теперь, после того, что сказала мадам Мальвина, я вижу, что да. Это платье как будто шили не для тебя. – Мара нахмурилась. – Хотя это глупо, ведь его шили как раз для тебя.

Если бы она знала.

– Скажи вознице, пусть отвезет нас в библиотеку.

– В библиотеку? Сейчас? – Похоже, Мара удивилась и даже немного встревожилась.

– Да, – кивнула Руа.

– В какую библиотеку? Твоя мама ждет нас дома сразу после ателье.

– В большую библиотеку.

Где наверняка будут книги, нужные Руа. Книги, не ограниченные личными вкусами и предпочтениями Харрингтонов.

– Я рада, что ты не забыла о своей любви к чтению, но разве тебе мало книг из домашней библиотеки?

– Мне мало. – Руа улыбнулась, понимая, что Мара готова сдаться. – Разве Флосси будет возражать против того, чтобы мы посещали библиотеку?

– Ты удивишься, – пробормотала Мара, но все же сказала вознице, куда надо ехать.

Минут через тридцать они вышли из кареты на Лафайет-стрит. Поскольку Руа не знала города, она понятия не имела, далеко ли они от дома. Библиотека располагалась в красивом здании в три этажа, занимавшем целый квартал. Невысокий каменный парапет отделял ее от тротуара.

Они поднялись по ступенькам, и Руа прочла вслух название на табличке:

– Библиотека Астора.

Они вошли в отделанный мрамором вестибюль и направились прямиком к библиотекарской стойке. За стойкой виднелся высокий и светлый атриум, куда выходили поэтажные галереи с широкими мраморными балюстрадами. Здесь были бессчетные ряды книжных полок и большие столы для чтения. Все это выглядело грандиозно, но очень уютно.

– Добрый день, – поздоровалась с ними библиотекарша. – Чем могу быть полезна?

Руа поджала губы. Она сама толком не знала, что именно ищет.

– Мне нужно все об Ирландии и о тамошних знатных фамилиях. Подскажите, куда мне идти, и я посмотрю, что у вас есть.

Мара взглянула на нее как-то странно.

– Боюсь, у нас все устроено иначе, – прищурилась библиотекарша.

– Да?

– Мы сами находим книги по каталогу, а вы садитесь за стол и читаете. Мы не выдаем книги на дом.

– Хорошо, – сказала Руа, хотя предпочла бы заняться поисками в одиночестве.

– Эбигейл, эта леди ищет все по Ирландии, – обратилась библиотекарша к пожилой женщине, которая тоже сидела за стойкой.

– Идите за мной, – сказала Эбигейл и повела их на второй этаж.

Повсюду стояли столы, за которыми сидели и тихо читали посетители библиотеки.

Эбигейл усадила Руа и Мару за стол у окна и исчезла за стеклянной перегородкой. Вскоре она вернулась с пятью книгами самых разных размеров и жанров: «Мемуары капитана Рока», «Хроники средневековой Великобритании и Ирландии: Том 1», «Сказка бочки», «Путеводитель по графству Уиклоу» и «Шедевры ирландской поэзии». Сразу было понятно, что пользы от них никакой.

– Это все, что есть? – спросила Руа.

– Мы закрываемся через двадцать минут, – ответила Эбигейл и натянуто улыбнулась. – Через пятнадцать минут я приду забрать книги.

– Что ты ищешь? – спросила Мара и открыла самую тонкую из пяти книг.

– Что-нибудь о лорде Даноре.

На самом деле не только о нем, но Руа не хотела, чтобы Мара об этом знала. Хотя она и доверилась Маре, рассказав о своей полной потере памяти, но не могла доверять ей до конца. Ей надо было узнать о Морриган и адской пасти на собственных условиях, безотносительно к мотивам Мары, какими бы они ни были.

– О лорде Даноре? – Мара широко распахнула глаза. – В этих книгах?

Руа открыла самый большой фолиант.

– Я ищу упоминания о его родословной.

– С чего вдруг такой интерес?

– Я не уверена, что он тот, за кого себя выдает, – сказала Руа, словно это была уважительная причина.

– А почему тебя это волнует?

– Меня не волнует. – Руа подняла голову. – Просто мне любопытно. Меня раздражает его самодовольство. И мне не нравится, что он вечно лезет в мои дела. Хочу отплатить ему той же монетой, это будет лишь справедливо. Ты не знаешь, из какого он графства? – Она вроде бы слышала, что Флосси упоминала графство Мит, но была не уверена.

– Ты действительно будешь копаться в чужой личной жизни? – спросила Мара.

– И что это значит? – Руа не понравился явный намек, что она делает что-то не то. Как же ее утомляет, что ей приходится отвечать за проделки Эммы Харрингтон!

– Ты сама знаешь, что это значит. – Мара огляделась по сторонам и еще больше понизила голос. – То, во что мы с тобой верим, считается ересью. Все и так обсуждают каждый твой шаг, и это только на основании слухов. Не надо давать лишний повод для сплетен.

– О чем еще сплетничать? – фыркнула Руа. – Все и так думают, что я поклоняюсь дьяволу.

– А если вдруг выплывут доказательства, что так и есть?

– Какие доказательства? – с беспокойством спросила Руа.

Мара снова огляделась по сторонам и наклонилась поближе к ней:

– Настоящая причина, по которой тебя исключили из Девоншира. Неужели ты правда не помнишь?

Руа проглотила вставший в горле комок.

– Тебя застали за ритуалом с кровавой жертвой. Ты устроила в лесу алтарь, и кто-то из преподавателей тебя выследил. Их уже давно настораживало твое поведение. Им претило смотреть, как послушная кроткая девушка превращается в уверенную в себе женщину, которая ничего не боится.

У Руа голова шла кругом. Неужели Эмма своими руками убила какого-то бедного зверька в качестве жертвы богине? А потом и попалась по собственной глупости?

– Посмотри на ладони. Неужели ты не задумывалась, откуда у тебя эти шрамы? – Мара кивком указала на руки Руа.

Руа посмотрела на свои ладони и ничего не увидела. Она быстро сжала кулаки и спрятала руки под стол, надеясь, что Мара не успела заметить, что никаких шрамов нет и в помине.

– И почему же об этом никто не узнал? – спросила она.

– Во-первых, деньги решают все. Во-вторых, в интересах обеих сторон держать все в тайне. Если станет известно об этом случае, пострадает репутация школы. Они сами хотят все замять.

Руа сделала глубокий вдох. Ей было непросто это переварить. Если сплетен о происшествии в Конлет-Фоллс было достаточно, чтобы сделать ее изгоем, то истинная причина ее исключения из школы разрушит ее репутацию уже окончательно.

Руа не понимала, почему Эмму не отправили в лечебницу еще тогда. Зачем было возвращать ее домой? Возможно, именно в то время Харрингтон начал вести дела с Фицджеральдом, и Флосси боялась объявлять дочку душевнобольной, чтобы не испортить реноме семьи.

– Ну ладно... – Руа нахмурилась. – Все равно здесь нет того, что мне нужно. – Она сложила книги в аккуратную стопку.

– Я знаю, что ты еще привыкаешь, – сказала Мара вполголоса. – Переезд в город случился быстрее, чем мы ожидали, но здесь тоже есть адская пасть. Мать всегда рядом. Мы поможем тебе вернуть память.

– Здесь есть адская пасть? – Руа наклонилась к Маре через стол. Она была в полном смятении, уезжая из Конлет-Фоллс, как будто в тамошней адской пасти хранились не просто ответы на ее многочисленные вопросы, а нечто большее. Но если все эти пещеры взаимосвязаны, как написано в книге, обнаруженной в тайнике Эммы, значит, не все потеряно.

– Совсем рядом с домом, – сказала Мара. – В северном уголке парка есть подземная каменная пещера. Так просто ее не найдешь. Надо знать, где искать.

Руки Руа покрылись мурашками. Почти дикий лес в Центральном парке; странный гул в воздухе. Должно быть, она была где-то рядом с адской пастью.

– Но войти туда можно только в дни древних праздников? – уточнила Руа, вспомнив названия и даты, которые она видела в дневнике Эммы. Значит, она правильно поняла, что это был календарь каких-то священных дней.

Мара кивнула.

– Я понимаю, тебе не терпится. Но пока лучше туда не ходить, даже чтобы просто посмотреть. Ты должна вести себя безупречно. Если твоя мама узнает, что ты выходила из дома без сопровождения... – Мара замялась. – Не хочу даже думать, что будет.

– А если мы скажем, что просто гуляли в парке? – предложила Руа.

– И до нее дойдут слухи, что нас видели далеко за пределами тех мест, что приличествуют прогулкам?

Например, в чаще леса, где Руа уже застал лорд Данор.

– Да, наверное, ты права, – согласилась Руа. Было видно, что Мара искренне переживает о благополучии Эммы. Интересно, давно ли они подружились. – Тогда, может быть, ты войдешь в адскую пасть вместо меня? Вдруг получится поговорить с Матерью и узнать, как вернуть мне память?

– И очутиться неведомо где? – Мара покачала головой. – Нет, я туда не полезу. Но могу подойти посмотреть издали. И все происходит совсем не так. Надо молиться Матери, заслужить ее уважение.

– Что значит «очутиться неведомо где»?

– Согласно преданиям, есть дни и часы, когда можно войти в одну адскую пасть, а выйти совсем из другой, – сказала Мара.

Руа кивнула. В той большой книге тоже написано, что пещеры связаны между собой. Она нутром чуяла, что именно это и произошло с ней и Эммой. Но оставался вопрос: куда делась Эмма?

– Что бы я без тебя делала, – улыбнулась Руа. – Значит, сейчас нам надо затаиться?

– По крайней мере, на время, – сказала Мара.

К ним подошла Эбигейл.

– Библиотека закрывается.

Руа поднялась из-за стола, а Мара передала книги библиотекарше.

– Спасибо.

Эбигейл пробормотала что-то себе под нос и удалилась.

По дороге домой Руа все думала об Эмме Харрингтон. Где она, чем занимается? Тоже ищет пути обратно к своей прежней жизни или радуется наконец обретенной свободе?

Ей не хотелось бы думать, что Эмме придется вернуться в то место, откуда ей, видимо, очень хотелось сбежать. Но Руа не собиралась жертвовать собственным счастьем ради какой-то другой женщины, с которой даже не была знакома. Это жизнь Эммы Харрингтон, и Руа не станет за нее держаться.

10

Финн был буквально завален письмами. Поразительно, сколько дверей распахнулись перед ним настежь лишь потому, что он проводил время с Аннеттой Фицджеральд.

– Это все для меня? – спросил он, всерьез размышляя, не нанять ли ему секретаря.

– Да, милорд, – ответил гостиничный камердинер.

Он взял несколько писем с верхушки стопки. Приглашение от Эпплгейтов, еще один бал в конце этой недели, благотворительный вечер в Метрополитен-музее.

Глядя на неподъемную гору писем, Финн уже начал сомневаться. Неужели он именно этого и хотел? Провести свою жизнь, потворствуя сильным мира сего на великосветских приемах?

Покачав головой, он бросил письма, которые держал в руках, обратно на стол. Это так утомляет: бесконечные прогулки и любезные улыбки, напитки перед ужином, сигары в клубе. Ни минуты покоя. Но он думал о своих деловых устремлениях и понимал, что одно без другого никак не возможно.

– Вода нагрета, сэр. Все готово, – сказал камердинер.

Финн посмотрел на туалетный столик, где уже был разложен набор для бритья. Сегодня он ужинает у Рэндаллов.

– Благодарю, – сказал он и сделал знак камердинеру, что тот может идти.

Финн всегда брился сам. Он никогда не позволит, чтобы кто-то другой подносил к его шее острую бритву.

Он склонился над тазом, плеснул себе в лицо горячей водой и начал бриться.

Ужин у Рэндаллов был событием исключительным, на этот званый прием приглашали лишь самый цвет нью-йоркского высшего общества – хотя Глория Фицджеральд могла бы поспорить, что в последнее время туда приглашают кого ни попадя, несомненно имея в виду Харрингтонов.

Он видел, как Флосси Харрингтон в прямом смысле слова пробивала себе дорогу наверх. Она была бесцеремонной и беспринципной и категорически не желала замечать, что здешняя элита ей явно не рада, несмотря на ее нуворишские деньги. Ричард привечал Неда из-за его миллионов, но одних денег было еще недостаточно, чтобы получить доступ в мир высшего света. Необходимо снискать одобрение женщин, таких как Глория Фицджеральд и ее подруги.

Они ждали, когда Руа оступится – чтобы получить убедительное доказательство, что Ричард ошибся, решив вести дела с Недом. Финн не мог отделаться от ощущения, что в таком случае возникнет эффект домино. Если Нед упадет, следующим будет он сам.

Она посмотрел в зеркало и осторожно провел по щеке острой бритвой.

Высший свет – то еще змеиное гнездо.

Его мысли устремились к Руа. Он не видел ее уже несколько дней, и его почему-то пугало, что новая встреча предстоит совсем скоро.

* * *

Первая партия платьев от Мальвины Вебстер прибыла через неделю после первой примерки. Как раз ко времени ужина у Рэндаллов. Это не было совпадением. Портниха, прекрасно осведомленная о всех событиях светского календаря, отправляла Руа наряды по мере готовности.

Руа не знала, кто такие Рэндаллы, но это были уж точно какие-то важные люди, раз Фицджеральды приняли их приглашение на ужин, и благодаря Фицджеральдам приглашение получили и Харрингтоны.

– Платья от Мальвины просто идеальны, – сказала Руа Маре.

Платья, созданные для нее, а не для Эммы. Одна эта мысль как будто сняла с ее плеч груз весом в тысячу фунтов. Этого было почти достаточно, чтобы Руа с нетерпением ждала вечернего приема.

– Твоя мама хочет тебя видеть. Она будет ждать в малой столовой, – сказала Мара, раскладывая платья на кровати, чтобы горничные убрали их в шкаф.

– Прекрасно. – Руа улыбнулась и перед тем, как уйти, провела рукой по многочисленным пышным юбкам, радуясь, что у нее есть хоть что-то свое.

– У тебя хорошее настроение, – заметила Мара, когда они спускались по лестнице.

– А как же иначе? Сегодняшний вечер будет совсем другим, – ответила Руа, наконец-то почувствовав, что обрела твердую почву под ногами. Последние несколько дней она провела в библиотеке, прячась от Флосси, и читала справочники о манерах истинной леди. В кои-то веки она ощущала себя готовой выйти из дома.

Изучение светского этикета было не то чтобы пустой тратой времени, просто Руа предпочла заняться другими делами – память по-прежнему не вернулась, и Руа по-прежнему не знала, кто она на самом деле, – но она очень надеялась, что владение манерами даст ей отсрочку в противостоянии с Флосси. Если светские мероприятия, на которых она будет присутствовать, пройдут без эксцессов, она сможет искать правду, не испытывая постоянного стресса от угрозы лечебницей для душевнобольных.

– Надеюсь, что так, – сказала Мара, и они вместе вошли в столовую.

Флосси там не было.

Руа села за стол, а Мара встала за ее спиной. Слуга поставил на стол чашку с чаем и сладкие булочки.

– Спасибо, – сказала Руа, но слуга ее ответом не удостоил.

Намазывая маслом булочку с черникой, Руа задумалась, будет ли на сегодняшнем ужине лорд Данор. Отчасти она на это надеялась. Ей хотелось понять, что ее так будоражит в этом человеке. Хотя, если Аннетта Фицджеральд положила на лорда глаз, она вряд ли подпустит к нему Руа ближе чем на два шага.

– Тебе лучше съесть эту булку быстрее, пока не увидела мама, – сказала Мара.

– Если мне нельзя булочку, тогда зачем их поставили на стол? – проворчала Руа.

Но как только она поднесла выпечку ко рту, в столовую ворвалась миссис Харрингтон и шлепнула ее по руке. Намазанная маслом булочка упала на пол и закатилась под стол.

– Боже правый! О чем ты думала, отправляя такое в рот? У тебя дюжины платьев от Мальвины Вебстер, и надо, чтобы они на тебя налезали! Мара, я тебя предупреждала и велела за ней следить. Я скажу миссис Смит, что ты плохо справляешься со своими обязанностями.

Мара опустила глаза.

– Прошу прощения, миссис Харрингтон.

– Она пыталась меня остановить, – сказала Руа, но Флосси вскинула руку, призывая к молчанию.

– Ты выучила имена гостей на сегодняшнем вечере? – спросила она.

– О да, запомнила всех наизусть, – рассмеялась Руа, полагая, что Флосси шутит, хотя уже давно надо было понять, что эта женщина не шутит вообще никогда.

Флосси прищурилась.

– Так давай, перечисли.

Не готовая к такому повороту событий, Руа поджала губы.

– Я так и думала, – Флосси тяжко вздохнула, словно и не ждала от дочери ничего хорошего. – На сегодняшнем мероприятии будет не так много гостей. Лишь узкий круг. И возможно, тебе даже представится второй шанс с лордом Данором. Если ты подготовишься. – С этим последним предупреждением Флосси вышла из комнаты, сердито шелестя юбками.

– Имена гостей? – Руа растерянно обернулась к Маре.

– Я принесу записную книжку, – сразу засуетилась Мара. – Я все забываю, что ты совсем ничего не помнишь.

Уверенность Руа, что ей удастся произвести благоприятное впечатление на Флосси, быстро сошла на нет. Не то чтобы она так уж сильно на это надеялась, но ей казалось, что она сможет хотя бы не раздражать эту несносную миссис Харрингтон.

Руа приняла ванну в рекордно короткие сроки, чтобы быстрее надеть новое платье. Лиф из тонкого оранжевого шелка, плотно прилегающий к телу. Рельефные швы. Короткие пышные рукава и изысканная кружевная отделка по декольте. Удлиненная талия и баска с мягкими рюшами.

От нижней юбки – тоже оранжевой, но оттенком светлее – была видна лишь многоярусная оборка по подолу. Вторая верхняя юбка длиной до колен была приподнята у талии за счет драпировки в стиле полонез.

Последним штрихом стали короткие белые перчатки, которые Руа надела, спускаясь по лестнице.

Она знала, что выглядит потрясающе, но Флосси лишь кисло кивнула. Руа подумала, что Флосси, наверное, упадет замертво, если сделает дочери комплимент.

– Вы обе великолепны, – сказал Нед, провожая их к карете.

В надежде, что Флосси забудет о ее присутствии, Руа сидела молча и смотрела в окно. Лучше не привлекать к себе лишнего внимания, а то Флосси еще, чего доброго, попросит ее перечислить имена гостей, приглашенных на ужин. Разумеется, Руа даже не удосужилась открыть записную книжку.

Ее взгляд зацепился за женщину, идущую по темному тротуару и едва различимую в тусклом свете фонарей. На мгновение Руа позавидовала ее свободе. Почему этой женщине можно ходить по улицам совсем одной, а ей, Руа, – нет?! Но она тут же напомнила себе, что ее никто не заставляет оставаться у Харрингтонов и подчиняться их правилам. Это ее собственный выбор.

Карета катилась почти вровень с женщиной. Руа приникла к окну. Ее походка казалась знакомой. Порыв ветра сорвал капюшон с головы девушки, и Руа узнала Мару.

Она сама не поняла, почему удивилась, увидев горничную на улице. Ей даже в голову не приходило спросить у Мары, чем та занимается в свободное время и есть ли у нее свободное время вообще. Возможно, она тайком посещает любовника или ходит к адской пасти.

Они прибыли в дом Рэндаллов точно к назначенному часу. Он был не таким огромным, как у Харрингтонов, но не менее элегантным.

– Добрый вечер, – поприветствовал их дворецкий. В фойе было пусто, но Руа слышала смех и голоса, доносившиеся из комнаты справа.

– Мистер Харрингтон, прошу за мной. – В фойе вышел слуга. – Мужчины собираются на веранде.

Нед улыбнулся и пошел следом за провожатым.

– Флосси. – К ним подошла элегантно одетая женщина. Вероятно, хозяйка дома, миссис Рэндалл. – Я так рада, что вы пришли, – улыбнулась она.

Лгунья, подумала Руа.

– Эмма, это миссис Рэндалл.

Обменявшись положенными любезностями с хозяйкой, они прошли следом за ней в гостиную.

На стенах висели роскошные гобелены, многочисленные канделябры и бра наполняли комнату теплом и идеально гармонировали с изящной мебелью.

В комнате собралось около дюжины женщин: кто-то сидел на диване, кто-то стоял у высоких окон. Все были заняты приятной беседой. Аннетта Фицджеральд и ее подруги расположились на креслах, расставленных в кружок. Вся компания демонстративно хихикала, поглядывая на Руа. Среди них была и Лили Стивенс, но она улыбнулась Руа чуть ли не виновато.

– Улыбнись и поздоровайся, – прошипела Флосси.

Руа предпочла бы выколоть себе глаза. К счастью, женщины дружно решили ее игнорировать, тем самым избавив от лишних хлопот. Они лишь мельком взглянули на Руа и вернулись к своим разговорам, задрав носы.

Совершенно не обескураженная столь холодным приемом, Флосси прошла вглубь гостиной, бросив Руа одну.

Она неловко застыла на месте, спиной к двери, глядя на женщин, ведущих беседы, в которые ее точно не посвятят. Впрочем, подобная тактика исключения вовсе не вызывала у Руа желания влиться в их круг. В ней закипала горячая ненависть, грозя перелиться через край.

Она представила на своем месте Эмму Харрингтон, которую и пытались задеть эти женщины: робкую, тихую девушку, скорее всего и вправду желавшую получить их признание. Но вместо того чтобы дать ей такую возможность, они над ней издевались и, вероятно, будут издеваться до тех самых пор, пока ее властная мать не решит, что с нее уже довольно позора, и не отошлет дочку в клинику для душевнобольных. Но Руа – не Эмма, о чем эти женщина даже не подозревают. Тем хуже для них.

Внезапно женские голоса зазвучали взволнованно, чуть ли не возбужденно. Руа посмотрела на Флосси, которая выпучила глаза и подавала ей знаки скорее обернуться.

Впрочем, ей не было необходимости оборачиваться к двери. Она и так знала, что вызвало этот ажиотаж. По тому, как смягчилась улыбка Аннетты и затрепетали ее ресницы, сразу можно было понять, кто вошел в комнату. Кстати, а что он тут делает? Мужчины собираются на веранде. Возможно, лорд Данор просто нуждался в быстрой подпитке своего непомерно раздутого эго.

Она ощущала его присутствие прямо у себя за спиной. Неукротимое и внушительное. Стоило сделать один шаг назад, и она оказалась бы в его объятиях. От этой мысли все внутри затрепетало.

Опасаясь, что Флосси хватит удар, Руа все-таки обернулась к лорду Данору. Ее сердце учащенно забилось, когда он в упор посмотрел на нее. От его жаркого взгляда у нее перехватило дыхание. На краткий, головокружительный миг ей показалось, что они остались одни в этой комнате, одни в целом мире.

Руа изо всех сил боролась с туманом, угрожавшим одурманить ей разум обещанием блаженства в виде сладкого аромата цветов и мужской силы.

Он придвинулся ближе к ней, и ее тело предательски подалось ему навстречу. Они были так близко, что она могла бы протянуть руку и прикоснуться к нему. Его взгляд задержался на ее губах, отчего пульс у Руа участился, а мир вокруг замер. Сейчас он ее поцелует, она была в этом уверена. Ее губы слегка приоткрылись.

– Мисс Харрингтон, – сказал он, обдав ее шею восхитительно теплым дыханием. Руа судорожно сглотнула, предвкушая его прикосновение. – Вы проглотили язык?

Руа испуганно вздохнула и отпрянула. Он усмехнулся, подмигнул ей и направился прочь, пробудив в ней жажду крови.

Лорд Данор прошел дальше в комнату, и женщины всех возрастов буквально накинулись на него со всех сторон. Разозленная не на шутку, Руа с яростью наблюдала, как он беседует с Аннеттой. Эти двое являли собой идеальную пару, где оба участника совершенны сами по себе: она с ее хрупкой, нежной красотой – и он с его богоподобной наружностью. Ей хотелось придушить их обоих.

В животе у Руа заурчало как раз в ту секунду, когда мистер и миссис Рэндалл объявили, что пора садиться за стол. Сквозь отрытую дверь гостиной было видно, что мужчины вернулись с веранды в фойе.

Женщины, проходившие мимо Руа, косо поглядывали на нее, задрав носы кверху. И никому из них было невдомек, что остракизм ей в сто раз предпочтительнее их «приятного» общества.

Гости перешли в столовую, обставленную безупречно. Под тарелками и подносами с едой не было видно ни дюйма скатерти. За каждым стулом стояли слуги, чтобы выдвинуть их для гостей.

Стол был накрыт на двадцать четыре персоны. Как и следовало ожидать, Аннетту и лорда Данора усадили бок о бок, рядом с мистером и миссис Фицджеральд. Во главе стола восседали хозяева дома, а Неду и Флосси достались места напротив Фицджеральдов. Как бы случайно гостевой карточки Эммы на столе не оказалось, и пока все остальные рассаживались, Руа неприкаянно стояла в сторонке.

– Боже мой, – воскликнула миссис Рэндалл, изображая изумление, когда заметила, что Руа так и стоит в одиночестве.

Руа огляделась в поисках свободного места и нашла его на самом дальнем конце стола. Так далеко от того места, где она стояла сейчас, что она вряд ли успеет дойти до этого несчастного стула, не умерев под колючими взглядами всех присутствующих.

– Просто досадная оплошность, наверняка, – ухмыльнулась миссис Фицджеральд, глядя на миссис Рэндалл.

– Там в конце есть место, – предложила Аннетта с такой мерзкой улыбочкой, что Руа с трудом удержалась, чтобы не заехать ей кулаком по лицу.

– Ничего страшного. – Флосси вскочила со своего места и обратилась к женщине, сидевшей рядом с ней: – Вы не могли бы подвинуться на один стул?

Руа внутренне застонала, чувствуя, как вся тяжесть возмутительной просьбы Флосси ложится на ее плечи.

Женщина оторопела до такой степени, что сделала в точности так, как просила Флосси. Руа внутренне передернулась, наблюдая, как еще дюжине гостей пришлось сдвинуться вбок на один стул. Сердитый ропот перешел в возгласы возмущения, и Руа уже боялась садиться за стол. Но как было не сесть после такой сокрушительной суматохи?

Руа чувствовала себя униженной. Она даже не ожидала, что ее настолько заденет презрение этих людей.

– Ну вот, все улажено, – сказала Флосси и похлопала по свободному стулу рядом с собой, то ли действительно не замечая, то ли не обращая внимания на учиненный ею переполох. Как назло, пустой стул стоял прямо напротив лорда Данора.

Руа огляделась в поисках хоть одного сочувствующего лица и увидела Лили Стивенс, девушку, которая пригласила ее вступить в женский клуб. Но Лили сидела ближе к середине стола и была бесполезна для Руа.

Она нечаянно бросила взгляд на лорда Данора, но он не смотрел в ее сторону, поскольку сосредоточенно наблюдал за подобием игры в музыкальные стулья на дальнем конце стола.

– Садитесь, мисс Харрингтон. Это самое меньшее, что вы можете сделать, – резко проговорила миссис Рэндалл.

Руа не сдвинулась с места, ее словно парализовало. Ни в одной даже самой безумной фантазии она не смогла бы представить такую абсурдную сцену. Но пока до нее медленно доходили слова хозяйки, первоначальное ошеломление сменилось обидой.

Если здесь кто-то не прав, то уж точно не она сама. Ее намеренно пытались усадить подальше от Харрингтонов, но Флосси бесцеремонно заставила других гостей пересесть. Уже было понятно, что выбор у Руа совсем не богат: либо сесть, либо уйти.

Все наблюдали за тем, как Руа садится за стол, несомненно надеясь увидеть, как она сдвинется не туда, положит руку куда не следует, может быть, слегка сгорбится, когда будет опускаться на стул.

Руа старалась не торопиться, вспоминая все, что читала о правилах хорошего тона и манере держаться. Голова поднята, плечи назад, никакой суетливости. Спина прямая, как струнка.

Судя по всему, осанка имела большое значение для высшего класса. Флосси постоянно твердила, что от умения держать спину зависит признание в обществе, и теперь Руа была готова в это поверить. Иначе зачем все так пристально на нее смотрят?

Руа сложила руки на коленях и уставилась на букет цветов прямо перед собой. Потому что иначе ей пришлось бы смотреть на лицо лорда Данора.

– Теперь все готовы? – спросила миссис Рэндалл, даже не потрудившись скрыть раздражение.

Руа кивнула и стиснула с зубы с риском раскрошить их в порошок.

Ужин начался согласно задуманному распорядку, а Руа совершенно не представляла, как она выдержит десять смен блюд.

Слуги склонились над плечами гостей и поставили перед каждым тарелку с супом. За столом сразу же начались разговоры, ни один из которых не касался Руа.

Хотя ей это нравилось – в кои-то веки говорят не о ней! – она столкнулась с другими проблемами. Очень серьезными проблемами в облике не в меру прекрасных и статных ирландских лордов. Это было похоже на манию: Руа постоянно ловила себя на том, что наблюдает за ним, когда он беседовал с Аннеттой и другими соседями по столу. Причем он не раз замечал, что она на него смотрит.

Что-то в нем настораживало. У нее не было ни доказательств, ни причин для уверенности, кроме собственного чутья, но лорд Данор явно что-то скрывал. Хотя Руа не сомневалась, что после сегодняшнего инцидента она вряд ли пробудет в городе достаточно долго, чтобы успеть это выяснить.

– Мисс Харрингтон, – сказала Аннетта, вытянув шею и глядя на Руа поверх букета цветов, который загораживал их друг от друга. – Мы не закончили наш вчерашний разговор.

Руа подняла взгляд от своей тарелки, зная, что все, кто сидит за столом, замерли в предвкушении и ждали, как именно отреагирует эта странная Эмма Харрингтон.

– Да неужели? А мне казалось, закончили, – ответила Руа. Она не могла допустить, чтобы Аннетта снова заговорила об исключении Эммы из пансиона.

Флосси издала тихий стон.

Улыбка Аннетты не дрогнула.

– Я не могу не отметить цвет вашего платья. Я никак не пойму... – Она сделала паузу и улыбнулась еще лучезарнее. – Это в честь праздника урожая? Но ведь еще рановато для осени, разве нет?

Раздались вежливые смешки, фактически испепелившие Руа на месте. Она подумала, что надо было бежать, пока имелась такая возможность. На этот раз лорд Данор все-таки посмотрел на нее, но она не желала встречаться с ним взглядом. Зачем ей смотреть, как он над нею смеется?

Она стиснула в кулаке ложку, почти поверив, что надела не то платье. Возможно, Мальвина по недосмотру прислала ей вместо летних осенние наряды. Но Руа тут же напомнила себе о длинной очереди перед дверью в ателье мадам Вебстер. Такая опытная портниха не могла ошибиться.

– Боюсь, ваша попытка оскорбить мое платье говорит только о вашем неведении относительно новых тенденций в моде.

– Прошу прощения? – Аннетте не удалось скрыть изумления.

– Всем известно, что каждый сезон Мальвина Вебстер выбирает лишь одну женщину для демонстрации своих последних моделей. Вы просто завидуете, что выбрали не вас.

– Мне завидовать вам?! Деревенской тыкве? – возмутилась Аннетта и оглядела собравшихся за столом, явно в поисках поддержки.

Руа не удостоила ее ответом. Она продолжала сжимать в руке ложку и представлять, как швыряет ее в голову этой несносной Аннетты.

– По-моему, мисс Харрингтон выглядит восхитительно.

Руа не знала, кто из гостей попытался ее защитить, но жалость в голосе этого человека была чуть ли не хуже откровенного оскорбления. Она мысленно досчитала до десяти, пытаясь успокоиться.

– Мистер Ларчмонт, вот уж не думала, что вы умеете лгать, – сказала Аннетта с пронзительным смешком.

Руа аккуратно отложила ложку и подняла голову.

– Держи рот на замке, – прошипела Флосси, но Руа пропустила предостережение мимо ушей.

– Даже если никто не признается вслух, все в этой комнате знают, что я выгляжу великолепно. А значит, факт остается фактом: либо у вас плохой вкус, либо вы мне завидуете.

Лицо Аннетты побагровело.

– Так что из двух? – Руа выгнула бровь.

Флосси чуть не подавилась вином, а миссис Фицджеральд сердито раздула ноздри. Сразу было понятно, чего ей хотелось: перемахнуть через стол и свернуть Руа шею.

Но это не важно. Если Аннетте так уж необходимо над кем-нибудь поиздеваться, пусть поищет другую мишень для насмешек.

– Хватит, – строго проговорила миссис Рэндалл со своего места во главе стола.

Руа прикусила язык, как было велено, но ее гнев не унялся. Она ненавидела всех в этой комнате, всех до единого. Эти люди считают себя безупречными? Как бы не так! Не будь ее голова занята совершенно другим, она не пожалела бы сил и времени, чтобы распустить самые грязные сплетни о каждом из них и разнести их репутацию в пух и прах. Она не запомнила их имена перед ужином, но теперь точно запомнит.

Еще раз оглядев стол, Руа наткнулась на пристальный взгляд лорда Данора, который смотрел на нее в упор. Охваченная злостью, она позабыла о всяком смущении и не отвела глаз. И вот тут ее ждал сюрприз. Она была готова к чему угодно, но только не к тому, что увидела. В его взгляде не было ни насмешки, ни жалости, ни презрения. Лишь понимание.

Долгий миг они смотрели друг другу в глаза и как будто вели безмолвный разговор, в котором не было слов, а был только внутренний трепет, подобный порханию бабочек над цветущей лужайкой. Щеки Руа налились теплом, и она отвела взгляд.

Теперь за столом говорили мужчины, и разговор шел о делах. Мужчин не волнует, о чем спорят женщины. Вскоре мистер Харрингтон, лорд Данор и мистер Фицджеральд принялись обсуждать свои планы относительно строительства нового отеля.

Смена блюд проходила своим чередом, мужчины все говорили и говорили, а женщины пытались включиться в общую беседу, но им не давали вставить ни слова.

Наконец кто-то из мужчин сказал:

– Джентльмены, мне кажется, мы заставляем скучать наши прекрасные половины. Давайте не будем говорить о делах, а то дамы уснут еще прежде, чем начнутся танцы.

– Почему дамы уснут? – спросила Руа, не сумев удержаться.

Все повернулись к ней, и у нее внутри все оборвалось.

– Ах, мисс Харрингтон, вы такая нежная, хрупкая девушка, – отозвался тот же самый мужчина.

Руа явственно слышала, как лорд Данор хмыкнул после «нежной и хрупкой».

Видимо, одного унизительного замечания было мало, потому что другой гость добавил:

– Видите ли, моя дорогая, вкусы у женщин гораздо проще, а нервная организация тоньше. Поэтому многие темы лучше оставить мужчинам. Вас они только расстроят.

– Да неужели? – спросила Руа и попробовала разглядеть, есть ли у этих двоих обручальные кольца, заранее сочувствуя женщинам, имевшим несчастье выйти за них замуж.

Флосси больно пнула ее по лодыжке острым носком своего шнурованного ботинка. Должно быть, хотела заставить ее замолчать. Но Руа давно перешагнула черту, за которой уже нет пути назад, и к тому же еще не остыла после обмена любезностями с Аннеттой.

– Поистине так, – продолжил мужчина. – Например, вы с большим удовольствием читаете книги по рукоделию и домоводству, но для сидящих за этим столом джентльменов данное чтение будет малоинтересно. Так устроен ваш ум. Женщинам трудно справляться с чем-то большим, чем легкое чтение. Это отнюдь не полезно для ваших сердец. Смею предположить, что ваш мозг попросту не в состоянии усвоить тяжелую информацию. Позвольте мне продемонстрировать.

– Что именно продемонстрировать, сэр? Что мой женский мозг не способен усваивать информацию так же, как ее усваивает мужской?

– Дайте мне договорить – и увидите сами. – Мужчина издал раздраженный смешок.

– И как же вы это продемонстрируете? – перебила его Руа. – Вскроете мне черепную коробку?

Все женщины задохнулись от ужаса, но Руа продолжала:

– Мне действительно любопытно узнать, как именно вы собираетесь доказать столь абсурдное утверждение. Вы врач? Или хотя бы ученый-натуралист? У вас есть операционный стол?

– Немедленно прекрати, – шикнула на нее Флосси, но Руа было уже не остановить.

– Юная леди, вы ведете себя возмутительно, – сказал мужчина.

– Что по-настоящему возмутительно, сэр, так это ваши слова. Как вам только не совестно говорить столь вопиющие глупости во всеуслышание.

Про себя Руа решила, что все, с нее хватит.

– Э... я... Мисс Харрингтон, я бы вам посоветовал следить за своими манерами. – Он повернулся к Неду и мистеру Фицджеральду, посылая им многозначительный взгляд.

Руа буквально кипела гневом, перед глазами стояла алая пелена.

– Пожалуйста, не обращайте внимания на мою дочь. Ее иногда заносит, – сказала Флосси, пытаясь разрядить обстановку. Невозмутимые слуги, похоже, видавшие и не такое, подали следующую смену блюд.

У Руа задергался уголок рта. Флосси открыто призналась, что считает свою дочь вздорной персоной. Флосси, которая сама же позорит семью своим отчаянным стремлением пробиться в высший свет. Ей бы следовало заступиться за Руа, а не принижать ее при всех, но Флосси, будучи недалекой, не видела общей картины.

Руа согнула столовую ложку, выпрямила и согнула опять. И так раз за разом, пока ложка не сломалась в ее руках.

Все притихли и явно ждали, что сделает Нед: отчитает дочь за неподобающее поведение или потребует, чтобы она вышла из-за стола и не портила людям ужин.

Руа посмотрела на две половинки сломанной ложки, которые сжимала в руках с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев. Хорошо бы воткнуть обе сразу в горло этому человеку. Что ей мешает? Все считают ее сумасшедшей. И если ее все равно упекут в психиатрическую лечебницу, то пусть упекают хотя бы за дело.

– Примите искренние извинения от моей дочери, – сказал Нед. Руа сердито уставилась на него. Нед кивнул. – Извинись, Эмма.

Она скорее засунула бы себе в глотку обломки ложки.

– Отвратительная молодая особа, – прошептал мужчина себе под нос.

Окончательно разозлившись, Руа вскочила со стула и наклонилась вперед, опираясь руками о стол.

По комнате пронеслись возмущенные вздохи.

Лорд Данор внезапно поднялся на ноги.

– Мисс Харрингтон, я могу предложить вам прогуляться на свежем воздухе? – произнес он почти умоляюще. – И принести извинения за мистера Кроули. Его высказывания о женщинах оскорбили бы самого папу римского.

Все, кто сидел за столом, потрясенно застыли. Руа тоже пришла в замешательство, но, когда гнев отступил и она увидела лица Рэндаллов и их ошеломленных гостей, ей сразу стало понятно, что она перешла все границы.

Но вот чего она не понимала, так это почему лорд Данор бросил ей спасательный плот. Плот, который мог утопить их обоих, потому что прогулка по саду в разгар званого ужина была не менее крамольной, чем желание Руа покалечить мистера Кроули.

Впрочем, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

– Это было бы чудесно, милорд.

Аннетта аж крякнула от досады, и этот звук прозвучал музыкой для ушей Руа.

Она посмотрела на Флосси, прекрасно зная, что ее возвращение в дом Харрингтонов, в эту позолоченную жизнь праздности, роскоши и лжи, зависит от нынешнего выражения лица матери семейства.

Руа либо отправится на прогулку с лордом Данором, либо выскочит за ворота и уже никогда не вернется.

Флосси сидела с каменным лицом, и у Руа все сжалось внутри. Ей придется бежать. Но куда? И как именно? У нее ничего нет.

И тут Флосси заговорила:

– Прекрасная мысль, милорд.

Мысленно вздохнув с облегчением, Руа направилась к двери, но все равно несколько неуверенно. Лорд Данор на другой стороне стола тоже пошел к двери. Презрительная тишина, воцарившаяся в столовой, звучала как похоронный марш.

Руа уже знала, что будет дальше. Как только она выйдет за дверь, все гости начнут обсуждать ее возмутительное поведение, опуская и добавляя подробности по своему усмотрению. Все что угодно, лишь бы сделать историю еще более скандальной, чтобы о ней говорили и завтра, и послезавтра, и через неделю. Эти люди должны быть благодарны Руа: всего за один вечер она обеспечила им развлечение на целый сезон.

Но она так и не поняла, почему лорд Данор встал на ее защиту.

– Мисс Харрингтон, – сказал он, предлагая ей руку, согнутую в локте, когда они встретились у двери.

– Милорд, – отозвалась она и взяла его под руку.

Как только она прикоснулась к его рукаву, ее охватило странное волнение. Она с трудом удержалась, чтобы не вцепиться в него мертвой хваткой.

– Пожалуйста, называйте меня просто Финн, – сказал он.

11

Финн еще раз взглянул на женщину, которая шла с ним под руку. О чем, черт возьми, он думал, когда пригласил ее прогуляться вдвоем?!

– Финн, – повторила Руа, словно пробуя имя на вкус. – Вы не желаете объяснить, что происходит? Я ценю вашу помощь, но не уверена, что понимаю.

Да черт его знает. Он и сам толком не понимал, что сейчас произошло. Все случилось так быстро. Вот Руа ставит Кроули на место, а уже в следующую секунду у Финна возникает уверенность, что сейчас она бросится на обидчика с обломком ложки в руке и попытается его изувечить, если вообще не убить. Ее глаза метали молнии, и у Финна сработал инстинкт.

– Я пытался разрядить обстановку, хотя мне уже начинает казаться, что, возможно, я сделал все еще хуже, чем было. – Он подумал о мистере Фицджеральде и об Аннетте, которая наверняка будет злиться. Боже правый. Теперь предстоит объясняться с обоими.

– Напротив, милорд. Возможно, вы сейчас спасли человеку жизнь, – рассмеялась Руа, но ему почему-то казалось, что она вовсе не шутит.

– Получается, я герой? – спросил он.

– Да, вы герой. А я злодейка, – улыбнулась Руа.

Они прошли на веранду в сопровождении горничной, увязавшейся за ними по пятам. Видимо, миссис Харрингтон отправила ее присматривать за дочерью, чтобы соблюсти приличия, рассудил Финн. Двери на улицу были открыты, и теплый вечерний воздух проникал внутрь.

Веранда была длинной, но узкой. Не больше двух ярдов в ширину. Она выходила на сад на заднем дворе, примыкавшем к соседнему особняку.

Руа отодвинулась от Финна.

Она манила его, как сирена, завораживая своим нежным чарующим голосом. Это был путь к погибели, и Финн шел по нему добровольно.

– Если хотите, возвращайтесь в столовую. Со мной все будет в порядке. – Руа задумчиво посмотрела на участок зеленой травы за распахнутой дверью. – Вам еще не поздно вернуться, сохранив репутацию нетронутой.

– Моей репутации ничего не грозит, – сказал он. Но так ли это на самом деле?

Он чувствовал себя так, словно нырнул в море рыбкой с высокого утеса, даже не потрудившись проверить, что там внизу. Его шансы выбраться невредимым близки к нулю. Но что-то тянуло его к Руа. Было в ней что-то загадочное, что-то неукротимое и вызывающее, и он просто не мог устоять.

Она улыбнулась.

– Я уверена, что так и есть. А вот что делать с моей репутацией? – Она деликатно пожала плечами и спустилась по ступенькам во двор.

Это был его шанс. Идеальная возможность оторваться от Руа и вернуться в столовую, сохранив хоть какое-то подобие здравомыслия. Именно так он и должен был поступить. Он это знал. Потому что еще немного, и он перешагнет ту черту, за которой не будет пути назад.

Она уже спустилась во двор и почти исчезла из его поля зрения, унося с собой дух приключений и ясность. Да, порожденную хаосом, но все-таки ясность, потому что, глядя, как она идет прочь, он буквально физически ощущал, как вокруг него снова сгущается туман привычной реальности.

Руа сумела поджечь его мир, где правили разум и осторожность, и ему не хотелось гасить это пламя.

Он спустился в сад следом за ней и пошел рядом, гадая, чувствует ли она то же самое по отношению к нему.

Он наблюдал, как она смотрит на луну. Ему хотелось сказать, что оранжевый цвет ее платья напоминает его любимый оттенок заката: тот, что горит ярче всего. Но он не осмелился. Она не нуждалась в его утешениях.

– Руа? – тихо проговорил он.

Она повернулась к нему, ее глаза сияли.

– Да?

Ему нечего было сказать. Он хотел просто быть рядом с ней.

Она легонько нахмурилась и испытующе посмотрела на Финна, словно пыталась прочесть ответ у него на лице.

– И все-таки почему вы пригласили меня прогуляться? Если вам так хотелось остаться со мной наедине, вы могли бы добиться желаемого и не столь драматичными способами. – Теперь она улыбнулась.

– Мне не хотелось остаться с вами наедине, – возразил он и огляделся в поисках горничной, которая еще минуту назад шла за ними. Ее нигде не было. – А куда делась служанка? – Он еще раз огляделся по сторонам.

– Мое общество не для слабых духом, – усмехнулась Руа.

– Думаю, Кроули согласится. Бедняга еще нескоро решится заговорить с кем-то из женщин, – сказал Финн.

– Лучше бы он вообще с ними не говорил, – отозвалась она.

Он рассмеялся.

– Наконец-то мы с вами пришли к согласию.

Интересно, подумал Финн, знает ли она о слухах, которые ходят о ней: что погиб человек и в его смерти виновата она. Скорее всего, нет. Если бы она знала, то наверняка воздержалась бы от едких высказываний в адрес этого дурака Кроули. Хотя трудно сказать, как оно было на самом деле. У нее явно бунтарский характер.

Она улыбнулась его словам. От этой улыбки у него потеплело на сердце. Черт побери, как же ему хотелось поцеловать ее в губы. Всего один раз. Может быть, этого будет достаточно, чтобы чары развеялись. Потому что она его околдовала. Иначе как объяснить, что он готов позабыть о своих тщательно продуманных планах только ради того, чтобы дышать одним воздухом с ней?

Она сделала небольшой шаг вперед, дразня его своей близостью, провоцируя на необдуманные поступки. Теперь они действительно были одни. Он мог бы стиснуть ее в объятиях, прижать к себе, вдохнуть ее пьянящий аромат. Как это будет? Наверное, как поймать в руки молнию.

Между ними пронесся резкий порыв ветра, растрепал ее рыжие кудри, и они упали ей на лицо, как вуаль, спрятавшая от Финна ту единственную картину, на которую он мог бы смотреть бесконечно. Он поднял руку, чтобы убрать волосы с ее лица, но остановился в последний момент, когда осознал, что творит.

Руа смотрела, как он убирает руку, и ее лицо было непроницаемым.

Финн сделал шаг назад.

– Возможно, нам стоит вернуться в дом.

Это было не предположение, а настоятельная необходимость. Ее близость делала его уязвимым. Уязвимым до самых потаенных уголков его разума, где жила странная уверенность, что он ее знает.

Не дожидаясь, когда Финн предложит ей руку, Руа поднялась на веранду. Он пошел следом за ней, благодарный за эту маленькую передышку.

Ужин уже завершился, и гости переместились в гостиную.

– А вот и вы двое, – проворковала миссис Харрингтон и тут же бросилась им навстречу, увлекая за собой Неда, которому пришлось извиняться перед всеми, кого чуть не сбила с ног его жена.

Руа улыбнулась, но это была вымученная улыбка. Финн почувствовал, как изменился ее настрой: она вся подобралась, словно готовясь к драке.

– Бальная карточка моей дочери. – Миссис Харрингтон сунула карточку в лицо Финна. – Пока она вся не заполнена.

Это вряд ли, подумал он.

Руа как будто немного расслабилась, но все равно продолжала настороженно вглядываться в неумолимую толпу. Только совсем уже дурочка не заметит злобные перешептывания, а Руа уж точно не дурочка.

Финн открыл пустую бальную карточку и записал свое имя. Он предпочел бы вообще не участвовать в танцах. Потанцуешь с одной, и придется танцевать со всеми. Возвращая карточку миссис Харрингтон, он заметил, как к нему приближаются другие мамаши, держа наготове бальные карточки своих дочерей. Причем приближаются неумолимо.

– Благодарю, Данор, – сказал Нед.

Финн кивнул в ответ.

Нед был приятным человеком, который, кажется, не понимал, в какую беду угодил. Мистер Фицджеральд, разумеется, не одобрит эскападу Руа за сегодняшним ужином. Она ступала по очень тонкому льду.

– Прошу меня извинить. – Финн откланялся Харрингтонам. Ему нужно было как можно скорее найти мистера Фицджеральда и оценить нанесенный ущерб. Его положение не такое ужасное, как у Неда, но ему все равно необходимо заботиться о своей репутации. Он тихо выругался про себя. Сначала он опрометчиво увел Руа в сад. А теперь еще и расписался в ее бальной карточке. Как это выглядит со стороны? Он был на верном пути к своей гибели.

– Не забудьте. – Миссис Харрингтон потрясла карточкой в воздухе.

Финн украдкой взглянул на Руа, но она думала о чем-то своем и вообще на него не смотрела.

– Не забуду, – сказал он, вежливо улыбнувшись.

Финн нашел Фицджеральдов в центре импровизированного бального зала. Все трое уставились на него так, словно хотели наброситься с кулаками, и ему это совсем не понравилось.

– Данор, – сказал Ричард.

– Милорд, я должна вас предупредить, что ваша выходка за ужином была воспринята обществом крайне неблагосклонно, – сказала миссис Фицджеральд.

– Моя выходка? – ощетинился Финн.

Ричард положил руку на плечо жены.

– Моя супруга хотела сказать, что всегда надо принимать во внимание ситуацию. Эта девчонка устроила сцену, причем весьма некрасивую. И зачем было ввязываться?

Финн не мог с этим поспорить, хотя про себя и заметил, что никто не отчитывал Аннетту за ее злые слова. Может быть, потому, что Руа отлично поставила ее на место.

Тем не менее Ричард был прав: у него не было ни малейшей причины ввязываться в эту кашу, а он взял и ввязался. Умопомрачение, не иначе.

– Неосторожность чревата последствиями. Тебя попросту спишут со счетов, – предупредил Ричард.

– Хорошо, что я привел в порядок свои дела.

– Не стоит недооценивать важность общественного мнения. А теперь почему бы вам двоим не станцевать первый танец? – сказал Ричард Финну и Аннетте.

Финн всерьез призадумался, что же интересует Ричарда на самом деле: строительство отеля или желание женить его на своей дочери?

* * *

Руа не собиралась ни с кем танцевать, и уж тем более с Финном. Его заставили танцевать с ней на балу у Фицджеральдов, и вряд ли ей хватит смелости повторить это снова.

Прием, оказанный им обоим по возвращении из сада, был ледяным, хотя по отношению к лорду Данору лед быстро растаял. Он стоял в окружении небольшой группы, среди которой была и Аннетта, и они обсуждали, не помешает ли дождь завтрашнему променаду. Аннетта хмуро взглянула на Руа и вновь повернулась к Финну.

Руа не понимала, с чего Флосси решила, что ей вообще разрешат танцевать после того, что она наговорила в столовой. В голове матери семейства творилось поистине странное: то ли она была слишком тупой, чтобы замечать очевидное, то ли слишком упрямой и полностью непробиваемой. В любом случае Руа не собиралась быть пешкой в ее игре.

Флосси вклинилась в разговор с другими женщинами, обсуждавшими светские мероприятия на следующей неделе, и Руа не преминула воспользоваться возможностью потихоньку исчезнуть.

Она медленно двинулась к двери, стараясь держаться по стенке и останавливаясь каждый раз, когда ей казалось, что на нее смотрят. Она пыталась дождаться, когда внимание гостей переключится на что-то другое, но вскоре поняла, что на нее будут смотреть всегда.

Она заметила Лили Стивенс, которая выглядела ничуть не менее модно, чем все остальные женщины на приеме, в темно-синем платье с многослойным полонезом. Ее темно-каштановые волосы обрамляли гладкое, словно фарфоровое лицо тугими колечками. Их взгляды встретились, и Руа замерла, уверенная, что Лили тоже посмотрит на нее с отвращением, но та тепло улыбнулась и подошла к ней.

– Я хотела сказать, что мне очень нравится ваше платье. Не обращайте внимания на слова Аннетты, – сказала Лили.

Тебе легко говорить, подумала Руа. Но вслух сказала лишь вежливое спасибо.

– Вы подумали о моем приглашении? – спросила Лили, понизив голос. – После сегодняшнего выступления я окончательно убедилась, что в отношении вас моя интуиция не подвела.

Руа улыбнулась, не желая расстраивать Лили, но это было совсем не то, что ей хотелось услышать. Ее совершенно не интересовали какие-то женские собрания. На нее и так столько всего навалилось, и ей уж точно не было дела до какого-то дамского общества, члены которого позволяют своим подругам издеваться над другими женщинами.

– Место встречи меняется каждый раз, но мы обсуждаем все то, о чем нельзя говорить на людях. Следующая встреча будет уже совсем скоро. Я пришлю вам подробности.

Прежде чем Руа успела возразить, Лили ушла прочь.

Руа снова двинулась к выходу в прихожую, где не было людей, но была дверь наружу.

Гостиная взорвалась смехом. Обернувшись, Руа увидела мистера Фицджеральда и еще одного мужчину, чей разговор, как она поняла, стал причиной всеобщего веселья. Трудно было представить, что это – те же самые люди, которые с таким презрением и злобой смотрели на нее в столовой.

Вместо того чтобы прятаться, ей бы следовало помириться с гостями. Пусть Флосси видит ее старания, хотя бы ради того, чтобы угрозы отправки в лечебницу не исполнились в ближайшее время.

Но одно дело знать, что тебе следует делать, и совсем другое – хотеть это сделать.

Руа беспрепятственно проскользнула в фойе. Она и думать не думала уходить, ей хотелось просто побыть одной, но слуга распахнул перед нею входную дверь.

– Спасибо, – сказала она и вышла на крыльцо. Дверь с грохотом захлопнулась у нее за спиной, и она даже не знала, впустят ли ее обратно.

Не обнаружив на улице других гостей, Руа спустилась с крыльца в палисадник перед домом Рэндаллов. Сад был совсем небольшой: просто полоска травы, примыкавшая к каменной изгороди.

Руа открыла калитку и вошла в крошечный садик. Ветерок доносил до нее запах дыма, хотя поблизости вроде бы не горело никаких костров.

Скоро наступит осень. Руа задумалась: а что станет с ней этой осенью? Она все еще будет жить здесь, в Нью-Йорке, выдавая себя за Эмму Харрингтон, или вернется домой, где бы ни был ее дом?

Она оперлась локтями об изгородь, глядя в ночь.

Что ей действительно нужно, так это еще раз заглянуть в книги, которые она обнаружила в тайнике в спальне Эммы. Если она сумеет понять, почему Эмма забралась в адскую пасть, то, возможно, у нее получится разобраться, почему обратно из адской пасти вышла не Эмма, а она сама.

Руа подумала о трискеле у себя на лодыжке. Может быть, она тоже посвятила себя Морриган, как Эмма и Мара, и просто об этом не помнит? Хотя ей с трудом верилось, что ее преданность некоей древней богине была настолько безмерной, что она согласилась носить клеймо на ноге.

И был еще Финн. Кусочек от совершенно другой головоломки. Несмотря на все их различия, между ними явственно чувствовалось притяжение. Но было и что-то еще: граница или черта, которую Руа боялась переступить. Как будто если ее переступишь, то назад уже не повернешь.

– Тебя можно на пару слов, Данор?

Руа обернулась на звук мужского голоса. Ее сердце гулко забилось, и она быстро пригнулась, пока ее не увидели с той стороны каменной изгороди.

– Приятно проводишь время? – спросил мистер Фицджеральд у Финна, когда они подошли еще ближе к тому месту, где пряталась Руа.

– Довольно приятно, – раздраженно ответил Финн.

Его голос звучал так близко, что сразу было понятно: он стоял по ту сторону стены, прямо напротив Руа. Если сейчас он оглянется, то обязательно увидит ее, сжавшуюся в комок на земле.

– Тогда я сразу к делу, и мы быстрее вернемся в дом и продолжим проводить время все так же приятно. О чем, черт возьми, ты думал? – рявкнул мистер Фицджеральд.

Руа поморщилась.

– Прошу прощения, ты о чем? – ответил Финн.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я, Данор. Пригласить выйти в сад эту возмутительную девчонку?! Что это было за безрассудство?

Руа слушала очень внимательно. Ей тоже хотелось бы знать ответ, может быть, даже больше, чем мистеру Фицджеральду, хотя его «возмутительная девчонка» и вправду ее возмутила.

– Я не знаю. – Голос Финна звучал напряженно. – Наверное, я ее пожалел. На нее было больно смотреть.

Руа нахмурилась, ощутив острый укол смущения.

– Да что ж за напасть?! Мало того что ты ввязался в скандал, так еще и оскорбил мою дочь. Тебе надо бы определиться.

Бедняжка Аннетта. Руа закатила глаза.

– Определиться? О чем ты? – не понял Финн.

– Пора сделать выбор. Если ты намерен жениться на моей дочери, ты больше и близко не подойдешь к этой безбожнице, дочери Харрингтонов.

Руа ничуть не обиделась на «безбожницу», но от известия, что Финн женится на Аннетте Фицджеральд, у нее сбилось дыхание. Это не стало сюрпризом. К тому все и шло, если учесть, сколько времени эти двое проводят вместе. Но одно дело – догадываться, и совсем другое – знать наверняка.

– Ты даешь слово, что впредь будешь держаться подальше от этой девицы? – спросил мистер Фицджеральд.

Руа затаила дыхание в ожидании ответа Финна. Она сама не понимала, как получилось, что он так быстро стал ей небезразличен. Она покачала головой. Нет, он ей безразличен. Просто ей любопытно. Потому что, когда он был рядом, у нее появлялось едва уловимое, но явственное ощущение собственной целостности.

Прошел долгий миг. Финн молчал, и у Руа отлегло от сердца. Пусть мистер Фицджеральд знает, что лорд Данор – безусловно, человек чести – не готов так легко от нее отмахнуться.

– Если ты не можешь ответить сразу, Данор, боюсь, это молчание уже само по себе ответ.

– Черт возьми, Ричард. Меня нисколько не интересует дочка Харрингтонов, но с меня хватит твоих туманных угроз. Если ты собираешься что-то сделать, то просто сделай – и все.

Руа была совершенно раздавлена. Ее подкосила сама интонация, с которой он произнес «дочка Харрингтонов». Как будто она была просто досадной помехой. Этакой неудобной особой, которая портила жизнь всем добропорядочным людям.

– Прекрасно, Данор.

Руа слушала, как удаляются шаги, как открывается и закрывается входная дверь.

Потом она осторожно приподнялась и заглянула за изгородь. Но не успела выпрямиться в полный рост, как перед нею предстала высокая широкоплечая фигура.

– Почему я всегда нахожу вас в таких местах, где вас быть не должно?

Руа испуганно вскрикнула, отшатнулась и упала на землю.

Она тут же вскочила на ноги и отряхнулась.

– А почему вы повсюду ходите за мной? – задала она встречный вопрос и, не дожидаясь ответа, поспешила к калитке.

Финн шагнул вперед, загородив ей дорогу.

– Пожалуйста, дайте пройти, – сказала она.

Он не сдвинулся с места.

– Вы подслушивали наш разговор?

Конечно подслушивала. А что было делать? Заткнуть себе уши? Вместо ответа Руа повернулась боком и попыталась протиснуться в узкую щель между Финном и столбиком калитки. Ей волей-неволей пришлось к нему прикоснуться. Она услышала, как он резко втянул в себя воздух, когда случайно задела рукой его бок.

Ее переполняло желание застыть на месте и еще теснее прижаться к нему под ночным звездным небом. Она видела перед собой только его широкую грудь. Запах его одеколона кружил ей голову. В ее мыслях был только он.

Желая большего, она подняла голову и увидела, что он пристально на нее смотрит. Их взгляды встретились, и у нее сбилось дыхание. У него тоже.

– Руа, – прошептал он голосом, хриплым от страсти.

Дрожь у нее в животе стала невыносимой. Внутри все горело, жарко и ненасытно. Ее тело предательски льнуло к нему, и, больше не в силах себя сдержать, она прижала руку к его груди, ощущая твердые мышцы под тканью рубашки.

– Да, Финн?

Она потянулась к его воротнику, легонько коснувшись пальцами шеи.

Он обхватил ее двумя руками, притянул ее ближе к себе, и вдруг раздался громкий треск рвущейся ткани.

– Нет! – воскликнула Руа и выскользнула из его объятий. Она на ощупь проверила юбку и поняла, что та разорвана сзади от пояса до колен, так что нижняя юбка торчит наружу. – Нет, нет, нет. Как я теперь вернусь в дом?! – Она беспомощно уронила руки. – Мне нельзя возвращаться.

Финн выглядел изрядно смущенным.

– Я могу чем-то помочь?

– Даже не знаю. Вы умеете шить? – Она в отчаянии посмотрела на него. – Флосси меня убьет.

– Почему вы называете свою маму по имени? – спросил он, удивленно приподняв бровь.

– Это все вы виноваты! – сказала Руа, отвлекая его от своей оговорки.

– Чем же я виноват?

– Почему вы не дали мне пройти?

– А зачем вы вообще пошли в сад?

– Это не ваша забота, милорд. – Она снова пощупала юбку. – О боже, и что теперь делать? – Она застонала, пытаясь соединить порванные края, как будто ткань чудом срастется, если очень-очень захотеть.

Руа взвешивала варианты. Сбежать домой было предпочтительнее, чем просить Финна о помощи, но можно ли просто взять и уйти? Флосси наверняка разозлится. С другой стороны, а какой еще выбор? Либо спрятаться дома, либо вернуться к Рэндаллам и отдать себя на съедение волкам.

– Возьмите мою карету, – предложил Финн, и его голос звучал виновато.

– Но что я скажу матери?

– Об этом я позабочусь. – Он слегка подтолкнул ее в сторону своей кареты.

Она была не уверена, осознает ли он сам, что притронулся к ней. Снова. Его ладонь легла ей на поясницу. Это было легкое, деликатное, очень бережное прикосновение, и у Руа все затрепетало внутри.

Затрепетало гораздо сильнее, чем ей бы хотелось. Ведь она слышала, что сказал Финн. Она его совершенно не интересует. Безбожница, возмутительная девчонка, дочка Харрингтонов.

Финн открыл дверцу кареты, и Руа забралась внутрь.

– Я вернусь через пару минут, – сказал он и поспешил в дом.

* * *

Финн предпочел бы и вовсе не возвращаться к Рэндаллам, но он обещал Руа о ней позаботиться и тем самым загнал себя в угол, снова ввязавшись куда не следует.

Она заметила верно. Он действительно мог бы дать ей пройти, но ему не хотелось, чтобы она уходила. Было в ней что-то манящее, неотразимое, что-то такое, перед чем он не мог устоять, и он совершенно не понимал, что это значит.

– Милорд, а я вас потеряла. – Аннетта подошла к нему сразу, как только он переступил порог большой гостиной. Комнату превратили в импровизированный бальный зал. Небольшой оркестр в углу играл какую-то веселую мелодию.

– Я ищу Неда, – пробормотал Финн, протискиваясь в комнату.

– Потанцуйте со мной. – Аннетта протянула руку и улыбнулась. Финн замешкался, озираясь по сторонам в поисках Харрингтонов, и наткнулся на суровый взгляд Ричарда. Несколько человек, не скрываясь, смотрели на повисшую в воздухе руку Аннетты. Финн просто не мог отказать ей сейчас.

Раздосадованный, он взял ее за руку и повел танцевать.

Он надеялся, что Руа хватит терпения подождать, хотя у него были большие сомнения.

Голова шла кругом. Ему казалось, что его разум раздроблен – и все из-за Руа. Когда она была рядом, он не мог думать ни о чем другом, кроме отчаянной боли в груди. Поглощенный горячим желанием, он как будто освобождался от всех земных стремлений. Когда он был с Аннеттой, то видел блестящую будущность, которую сам же себе напророчил. Неужели он сомневается в своем выборе?

Как только Финн и Аннетта влились в круг танцующих пар, все внимание обратилось на них. Улыбки и смех были так заразительны. Финн поддался всеобщему веселью, позволив себе на мгновение ощутить, что значит быть по-настоящему «своим» среди этих людей. В конце концов, именно этого он и хотел.

Руа – всего лишь прекрасная искусительница, что манит его прочь от той жизни, которую он пытался вести, жизни благоразумной и безупречной. Ее присутствие повергало в хаос его разум и будило в нем бурю желаний. Он не выдержит ее своеволия, не поддавшись ему полностью и до конца. А такого не будет. Он не станет разрушать себе жизнь.

Когда танец закончится, он разыщет родителей Руа, отправит ее домой и забудет как страшный сон.

* * *

Харрингтонов Финн нашел на веранде, где они беседовали с другой супружеской парой, которой он еще не был представлен.

– Добрый вечер. Можно вас на пару слов? – обратился он к ним обоим.

Нед посмотрел на него остекленевшими глазами, как будто видел впервые в жизни.

Финн повернулся к Флосси:

– Боюсь, произошел небольшой казус. Я случайно пролил свой напиток на платье вашей дочери.

– Боже правый, с ней все в порядке? – всполошилась Флосси, словно ей сообщили, что Руа смертельно ранена.

– В полном порядке. Я предложил ей свою карету, чтобы ее отвезли домой. Надеюсь, это не нарушает рамки приличий. Она ждет в карете и просила вам сообщить.

– Да. Я бы хотела с ней поговорить, пока она не уехала.

– В этом нет необходимости, – сказал Финн, но миссис Харрингтон уже бросилась к двери.

Он не знал, как ему объясниться, когда станет ясно, что он соврал насчет платья. Это была глупая ложь, но Флосси лучше не знать правду.

Он догнал ее уже на улице. В воздухе густо пахло дымом.

– Где она? – спросила Флосси, озираясь по сторонам в поисках пропавшей кареты.

Вот чертовка. Умчалась в его карете.

– Она едет домой, – сказал Финн, очень надеясь, что так и есть.

– Я думала, вы поедете с ней, – прищурилась Флосси.

– Мне показалось, что нам было бы неуместно ехать вдвоем без всякого сопровождения, – сухо проговорил он.

Флосси недоверчиво посмотрела на него и кивнула.

– Раз вы остались без транспорта, мы подвезем вас до дома.

Не успел Финн возразить, как парадная дверь распахнулась, и Нед спустился с крыльца на нетвердых ногах.

– Уезжаешь без меня, дорогая? – спросил он у Флосси.

– Ах, если бы... – улыбнулась она мужу. – Но раз уж ты здесь, вели подавать карету. Все равно уже поздно.

И Неду уже хватит пить.

– Спокойной ночи, – сказал Финн супругам и направился к двери в дом. Его отнюдь не прельщала перспектива уехать со званого ужина в одной карете с родителями женщины, устроившей сцену в столовой.

– Милорд, я не приму отказа. Вечер уже завершился. Вы отдали свою карету нашей дочери; позвольте нам оказать вам ответную любезность. – Флосси повернулась к мужу. – Нед, ты побудь здесь, а мы с лордом Данором скоро вернемся. Надо поблагодарить наших хозяев.

Финн нисколько не сомневался, что ей хотелось показаться с ним под руку перед гостями.

– Я лучше составлю компанию вашему мужу и подожду здесь, – сказал он.

Рэндаллы тоже не ограничивали себя в крепких напитках, и завтра утром они вряд ли вспомнят, кто с ними прощался, а кто нет.

– Вы правы, давайте просто уедем. Утром я пошлю Бет благодарственную записку, – сказала Флосси, и было понятно, что она попросту опасалась упустить Финна из виду.

В карете Флосси села рядом с мужем, напротив Финна. Нед захрапел сразу, как только уселся.

– Отель «Мэдисон» – прекрасное заведение, милорд, но жить постоянно в гостиничных апартаментах наверняка неудобно. Вы не думали обзавестись собственным домом?

Финн еще никогда не встречал таких любопытных и бесцеремонных людей, как миссис Харрингтон. И уж точно не собирался обсуждать с ней эту тему, да еще в столь поздний час.

– Разумеется, думал, – только и сказал он и повернулся к окну, привлеченный оранжевым заревом в ночном небе.

– Странно, – заметила Флосси, когда карета внезапно остановилась.

Не дожидаясь, пока возница откроет дверь, Финн выскочил наружу.

– Ближе нам не подъехать, милорд. Дорога перекрыта, – сказал возница.

И неудивительно, что перекрыта. Отель «Мэдисон» был весь охвачен огнем.

– Что там такое? – сердито крикнула Флосси и ахнула, увидев горящее здание гостиницы. – Это ваш отель?

Финн молча кивнул.

– Вам теперь нужно где-то остановиться! – взволнованно проговорила Флосси.

– Что? – Финн растерянно посмотрел на нее. Все, чем он владел, осталось в отеле, все самое важное. Паника охватила его при мысли, что есть одна вещь, которую заменить невозможно. Он принялся обшаривать все карманы, надеясь, что взял монету с собой.

Она обнаружилась в левом кармане, и у него отлегло от сердца. Финн крепко сжал монету в кулаке, не понимая, почему она столько для него значит. Это были те самые полдоллара, которые он вложил в руку Руа в их первую встречу и которые она отдала ему обратно.

– Возвращайтесь в карету, поедем к нам, – сказала Флосси. – Поживете пока в нашем доме, у нас много места.

Сейчас его меньше всего волновало, где он будет жить.

– Я пойду посмотрю, чем там можно помочь.

– Помочь? Боже правый, не надо! – вскричала Флосси.

Но Финн уже бежал к горящей гостинице.

Последнее, что он услышал от Флосси, был ее крик:

– Мы вас ждем! Угол Сорок девятой улицы и Пятой авеню!

12

– Что ты тут делаешь?

Услышав пронзительный голос Флосси, Руа открыла глаза и не сразу сообразила, где она и что с ней. Она растерянно огляделась по сторонам, уставилась на свое ночное платье и поняла, что уснула в библиотеке, но не раньше, чем горничные помогли ей переодеться ко сну и вдоволь насмотрелись на ее порванный вечерний наряд.

Вспомнив, что ушла от Рэндаллов, не предупредив Флосси, Руа вскочила с диванчика. Антология о демонах и колдовстве с грохотом упала на пол и открылась на странице с изображением рогатого дьявола, сидящего на полу со скрещенными ногами. Сердце Руа ухнуло в пятки. Она шагнула вперед, прикрыв книгу широким подолом ночного платья.

– Только что произошел удивительный случай. – Флосси чуть ли не облизнулась, как довольная кошка.

– Что случилось? – спросила Руа, старательно делая вид, будто это совсем не она чуть не попалась спящей в библиотеке с книгой о демонах в руках. Она украдкой взглянула на часы: время близилось к полуночи.

– Пожар в отеле «Мэдисон»! – воскликнула Флосси.

Руа озадаченно нахмурилась, не понимая, с чего Флосси так разволновалась. Заметив ее недоумение, та пояснила:

– Лорду Данору нужно где-то остановиться. К счастью, я была рядом, когда он узнал о пожаре. В обозримом будущем он будет жить у нас.

Стараясь не слишком заметно дрыгать ногами, Руа затолкала книгу под диван и вышла из библиотеки следом за Флосси. В обозримом будущем?

– Он уже здесь? – спросила она, убирая волосы с лица и расправляя юбку. Разумеется, ей не хотелось его видеть. Она прождала его в карете целых двадцать минут, то есть на девятнадцать минут дольше, чем нужно. И все же она бы не отказалась его увидеть. Все это так раздражало.

Они с Флосси шли по коридору к спальне Руа.

– От Рэндаллов мы уехали вместе, поскольку ты взяла его карету по причинам, которые я не стану подвергать сомнению. Мы собирались высадить его у отеля, но дорога была перекрыта, потому что все здание было охвачено огнем. Он почти на ходу выскочил из кареты и побежал помогать на пожаре, бедняга. А теперь либо сиди в своей комнате, либо приведи себя в порядок. Лорд Данор может прибыть к нам в любую минуту. Это наш шанс обеспечить тебе весьма выгодную партию. Я была не уверена, что подвернется такая возможность, но вот как оно обернулось. И на этот раз ты ничего не испортишь, – сказала Флосси с угрозой в голосе и упорхнула на лестницу, крича что-то слугам о занавесках в гостевой спальне.

Убедившись, что Флосси спустилась вниз, Руа помчалась обратно в библиотеку. Ей нужно было вернуть книги Эммы в тайник.

Весь дом стоял на ушах, готовясь к приезду лорда. Все слуги, от старшей кухарки до лакеев, были разбужены и приставлены к делу. Горничные вытирали пыль с мебели, уже вычищенной накануне, и полировали столовое серебро, которым никто пользоваться не будет. Только напрасная трата времени; Руа сомневалась, что лорд Данор заметит эти старания.

Вся суета предназначалась исключительно для Флосси, которая прямо-таки расцвела в ажитации.

Руа задумалась, каким образом лорд Данор может помочь на пожаре в отеле. И что вообще побудило его предложить свою помощь?

– Ты не видела Мару? – спросила она у горничной, которую встретила в коридоре. Ей показалось странным, что Мара до сих пор не вернулась.

Горничная прошла мимо, будто и вовсе не слышала обращенного к ней вопроса. Руа мысленно выругалась.

Голос Флосси разнесся эхом по мраморному фойе. Руа прокралась обратно в библиотеку и закрыла за собой двери. Книга о демонах лежала там, где она ее и оставила, а именно под диваном. Руа подняла ее и вернула в тайник.

Уперев руки в бока, она обвела взглядом длинные полки обширной библиотеки. Наверняка здесь должны быть какие-то книги по ирландской мифологии.

Она приступила к поискам без всякой системы, просто переходила от полки к полке, собирала все книги, которые, как ей казалось, могли представлять интерес, и складывала их в стопку перед камином.

Завершив поиски, она оценила свои находки. Большинство книг оказались совсем бесполезными, даже собрание ирландских легенд и преданий о могучих воинах древности: королеве Медб, Финне Маккуле, Кухулине и прочих. Там были упоминания о богинях Морриган и их многочисленных конфликтах со смертными, но никакой по-настоящему ценной информации.

Так или иначе три сестры Морриган взаимодействовали со всеми героями древних легенд. Но эти встречи всегда были краткими, а их описания – обрывочными и туманными. Три богини, суровые воительницы и защитницы ирландских земель, они могли превращаться в ворон или дряхлых старух, а также решали исходы сражений и предсказывали чью-то гибель.

Руа с интересом прочитала историю о смерти Кухулина. Морриган, принявшие облик трех старух, обманом заставили его съесть запретное для него мясо, и он лишился своей богоподобной силы. Жалкая смерть. Непобедимый воин, защитник невинных и слабых, погиб из-за отравленной пищи.

Хотя было бы несправедливо сказать, что его убила еда. Его поразило копье, брошенное врагом, и он привязал себя к камню, чтобы встретить смерть стоя. Никто не смел приближаться к могучему воину, пока ему на плечо не уселась ворона, возвещая о его кончине. Только тогда враги отрубили ему голову, оставив тело стервятникам.

Какими бы ни были увлекательными эти древние сказки, ничего интересного для Руа в них не нашлось. Ничего, что могло бы помочь разобраться в ее странном нынешнем положении.

Вряд ли в библиотеке Харрингтонов найдется что-то полезное. Руа нужны были книги, подобные тем, что она обнаружила в тайнике Эммы. Интересно, где Эмма вообще раздобыла эту антологию о колдовстве? Может быть, Флосси сама дала дочери книгу, чтобы отпугнуть ее от оккультизма и тем самым спасти. Но Флосси не знала, что горничная Эммы уже посвятила ее в этот мир темных тайн.

И тут Руа осенила еще одна мысль.

Мара.

Уже спускаясь по лестнице, Руа подумала, что Мара могла и вернуться. И даже если она не вернулась, то наверняка скоро придет: ее нет уже много часов. Но если Мара была такой же горячей приверженицей Морриган, как предположительно и сама Эмма, то, возможно, у нее в комнате тоже припрятано что-то связанное с богиней.

Руа не считала разумным задавать Маре вопросы о Морриган. Она ей рассказала о своей потере памяти, и, хотя Мара отнеслась к этому с пониманием, Руа все равно было тревожно.

Она воспользовалась черной лестницей. Три пролета вниз – и она оказалась в жилом крыле для прислуги. Длинный узкий коридор, холодные белые стены. Руа с опаской прошла вперед. Она понятия не имела, где спальня Мары. И спросить было не у кого, потому что все слуги сейчас занимались уборкой дома, совершенно ненужной, но необходимой с точки зрения Флосси.

Гулкое эхо ее шагов разносилось по выбеленному коридору. Первая комната, куда она заглянула, казалась вообще нежилой: две кровати, распятие на стене между ними, узкий комод. Руа продолжила поиски. Все комнаты были точно такими же, как и первая, почти пустые, не считая нескольких личных вещей на комодах. И во всех комнатах висело распятие, строго посередине между двумя кроватями. Во всех, кроме одной.

Руа вошла внутрь. Над кроватью слева висело распятие. Над кроватью справа была пустая стена.

Ей вспомнилось, как Мара запросто солгала Флосси, что они с Эммой молятся вместе. Кощунственно, да. Ни одна из набожных служанок не стала бы врать о своем боге, чтобы защитить хозяйскую дочку. Если это их бог. Но Руа знала, что Мара поклоняется триединой богине.

Руа подошла к общему на двоих комоду и перебрала немногочисленные личные вещи служанок. Одна Библия, несколько писем и два простых платья, по одному для каждой служанки. Ничего, связанного с Морриган. Ни в комоде, ни под кроватью.

Руа присела на кровать – предположительно кровать Мары – и задумалась, где искать дальше. Матрас был до ужаса тонким, деревянные рейки под ним – очень жесткими. Они прямо впивались ей в ноги. Как вообще Мара здесь спит?! Не в силах сдержать любопытство Руа приподняла легкий матрас и обнаружила дневник.

Не на шутку разволновавшись, она взяла тетрадь в руки и вернула матрас на место. Подошла к двери и напряженно прислушалась, не идет ли кто по коридору, но все было тихо.

Руа пролистала тетрадь, исписанную примерно наполовину. Видимо, почерком Мары. Чувствуя себя неловко за такое вторжение в чужую жизнь, она быстро закрыла дневник и швырнула его на кровать.

Честное слово, она собиралась вернуть его туда, откуда взяла, но дневник сам открылся на записи, не увидеть которую было никак не возможно.

23 мая 1870 года

Сегодня Матери не было. Я еще не изучила ее уклад. Она приходит, когда ей вздумается, но я всегда рядом, всегда готова исполнить ее повеления. Я жду ее указаний. Ей будет приятно узнать, что Эмма уже согласилась с моим предложением. Она борется с собственной матерью, и ярость толкает ее прочь из дома, в объятия Морриган. Я не знаю, чего она хочет от Эммы, но в свое время все станет известно.

Руа перевернула страницу.

25 мая 1870 года

По-прежнему нет известий от Матери. Пока миссис Харрингтон отсутствовала в поместье, я привела Эмму к адской пасти. Она удивилась, что подобное место существует так близко от дома. Она тяжело переживает свое исключение из пансиона, в основном из-за материнского недовольства и связанных с этим проблем. Но по той же причине ее вера крепнет.

Руа мало что поняла из прочитанного и постаралась не делать поспешных выводов, однако записи в дневнике горничной не оставляли сомнений: Мара и Морриган заманили Эмму в адскую пасть. Но зачем?

Она перелистнула несколько страниц, чтобы быстрее найти август.

31 июля 1870 года

Все случится сегодня вечером. Она взволнована даже больше меня. Что бы ни уготовила для нее Мать, наши жизни изменятся навсегда.

Руа перешла к следующей записи. Здесь почерк был сбивчивым и неровным. Строчки размыты слезами, капавшими на бумагу.

1 августа 1870 года

Я ждала до последнего, сколько могла, но скоро все в доме проснутся. Меня мутит от беспокойства. И чувства вины! Что я наделала?!

Она уходила в приподнятом настроении. Я не знаю, что пошло не так. Поначалу мы с ней разговаривали. Она мне сказала, что там внизу холодно и темно, но она не боится. Смелая девочка. А потом она вдруг замолчала. Я звала ее, пока не охрипла, но в ответ доносилось лишь гулкое эхо.

Я боюсь, что совершила ужасную ошибку. Прошло уже много часов. Что я наделала?!

Она вернулась. Вернулась! Целая и невредимая. Растерянная, потрясенная, но физически невредимая. Мне не следовало сомневаться в намерениях Матери.

Где-то в дальнем конце коридора протяжно скрипнула дверь. Руа замерла с бешено колотящимся сердцем и прислушалась. Кто-то что-то искал в кладовой, стучали ящики, хлопали дверцы шкафов и буфетов.

– Если ты их не найдешь, миссис Смит заставит тебя мыть ночные горшки.

Времени не оставалось. Руа быстро засунула дневник Мары обратно под матрас. Всегда можно будет прийти сюда снова, а вот если Мара найдет свой дневник среди вещей Руа, будет весьма затруднительно объяснить, как он там оказался.

Тем более самое главное Руа уже узнала. Все подстроила Мара.

Руа быстро промчалась по коридору, мимо служанок, рывшихся в кладовой, и вернулась наверх.

13

Финн на секунду замешкался, держа в руках ведро с водой. Он смотрел, как ревущее пламя пожирает некогда роскошный отель «Мэдисон», и гадал, не знак ли то свыше. Не предвестие ли грядущей беды.

Пожарные уже прибыли на место, с лестницами и шлангами – все как положено. Теперь они раздавали команды, разгоняли зевак и тушили огонь.

Финна удивило, как много простых обывателей помогало пожарным. На улице перед горящим отелем люди встали в живую цепь и передавали друг другу ведра с водой, пытаясь сдержать распространение огня и не дать ему перекинуться на соседние магазины и жилые дома.

Конечно, были и те, кто пришел лишь поглазеть. Трагедия всегда привлекает массу любопытных. Дети, сбившиеся в тесные стайки, смотрели на пламя, словно околдованные страхом. Взрослые мужчины и женщины качали головами, сокрушаясь, но вовсе не удивляясь: деревянные здания особенно уязвимы к пожарам.

Вытерев пот со лба, Финн сосредоточился на ведре, которое держал в руках, и поспешил передать его дальше по цепочке. Одно за другим они передавали ведра вперед и заливали огонь водой. Только этого было мало. Прогоревший отель начал рушиться.

– Помогите! – Сквозь рев пламени пробился чей-то отчаянный крик.

Финн огляделся по сторонам. Кажется, кричали откуда-то изнутри.

– Помогите!

Он отшвырнул в сторону пустое ведро и побежал к главному входу в отель. Еще на подходе его обдало волной невероятного жара. Как будто он вошел в раскаленную печь.

– Кажется, кричат вон из того окна, – сказал один из пожарных, указав на окно на первом этаже. – Но мы туда никого не пошлем. Это слишком опасно.

На тротуар упал горящий обломок.

– Помогите! Спасите! – вновь раздался женский крик.

Прежде чем кто-то успел возразить, Финн вбежал в горящее здание. У него не было никаких мыслей, кроме желания помочь этой женщине и веры, что он сумеет ее спасти.

– Где вы? – Он закашлялся, вдохнув дым. Глаза вмиг заслезились от рези. То, что осталось от вестибюля, было завалено упавшими обломками и обугленной мебелью. Финн глянул вверх, на балки, прогибающиеся от жара. Потолок вот-вот рухнет.

– Я здесь! – крикнула женщина.

Финн увидел ее и выругался в голос. Ее придавило тяжелой балкой, уже сорвавшейся с потолка, и он был не уверен, что сможет поднять в одиночку такую махину. Женщина тоже это понимала. Когда она осознала, что он единственный, кто пришел ее вызволить, у нее на лице отразилась такая горечь и боль, что ему самому было больно на это смотреть.

– Все хорошо. Я вас вытащу, – сказал он.

Она кивнула, но вряд ли поверила. В ее взгляде читался лишь страх.

Финн схватился за тот конец балки, который еще не горел, и попытался ее приподнять. Судя по размеру, она должна была весить втрое больше его самого. Ни один человек не способен в одиночку поднять такую тяжесть. Если женщина все-таки выберется, ее ногу уже не спасти. Кости наверняка раздроблены.

Финн сделал глубокий вдох, присел на корточки и схватился за балку покрепче. Дерево было горячим и обжигало ладони. Он резко вытолкнул себя вверх, используя силу ног и спины, чтобы приподнять балку и сдвинуть ее с ноги женщины. Он буквально взревел, будто зверь, чувствуя, как по венам растекается невероятная мощь. Как только страшная тяжесть перестала давить ей на ногу, женщина пронзительно закричала и потеряла сознание.

Задыхаясь в дыму, Финн подхватил с пола ее обмякшее тело и огляделся в поисках ближайшего выхода. Сквозь обломки и пламя он пробился наружу.

Толпа людей тут же бросилась к ним, пытаясь помочь. Финн уложил женщину на землю подальше от полыхающего отеля. У нее была сильно повреждена нога, и она все еще не пришла в чувство.

– Ей нужен врач! – хрипло выдохнул он, пытаясь откашляться и прочистить легкие от дыма.

– Как, во имя всего святого, вы это сделали?! – спросил какой-то мужчина, принесший одеяло для раненой.

Потрясение и растерянность у него на лице хорошо отражали внутреннее состояние самого Финна. Его кожа казалась горячей на ощупь и очень чувствительной в тех местах, где должны были образоваться волдыри от ожогов, но почему-то не образовались. Он осмотрел свой вечерний костюм, безнадежно испорченный копотью и огнем, не понимая, как ему удалось выбраться невредимым.

– Там был проход, – соврал он.

Они оба взглянули в сторону отеля, где от входа осталась лишь груда горящих обломков, и уставились друг на друга.

Финн резко поднялся и пошел прочь от этого человека и от других любопытных глаз. Он был обескуражен не меньше, чем все остальные, но ему не нужны лишние вопросы. Вопросы, звучавшие как обвинения.

Он сжал и разжал кулак, ощутив в венах знакомый гул силы. Ни за что на свете он не смог бы поднять эту балку в одиночку. И все же он ее поднял. Легко, как тростинку.

Вдали от жара огня и взбудораженной толпы он обрел облегчение.

Он вспомнил, как все началось. Вспомнил, как он впервые почувствовал эту необъяснимую силу, когда отправил в нокаут своего оппонента в спортивном клубе. Его мысли сразу же обратились к Руа. Все изменилось в тот день, когда он ее встретил.

Он шел словно в тумане, не глядя на уличные указатели, и только потом запоздало сообразил, куда идет – к ней.

И вот он уже стоит на тротуаре у дома Харрингтонов, поражаясь собственному решению, что привело его в этот богатый район Манхэттена, где живут самые состоятельные люди города.

Новость о пожаре в отеле ошеломила его настолько, что он едва ли понимал, на что согласился, когда Флосси предложила ему поселиться в их доме. И кстати сказать, он вроде бы не давал четкого согласия. Впрочем, как ни крути, ему нужна крыша над головой.

На дальнем конце здания светилось окно. Финн разглядел смутную тень чьей-то фигуры за занавеской. Это могла быть Руа.

Финн вздохнул и пнул подвернувшийся под ногу камешек. Все так усложнилось, и он даже не знал, когда это началось. Возможно, он бы не был так заинтригован, если бы все вокруг не предостерегали его от нее.

Но откуда тогда появилось это острое желание, что изводило его днем и ночью? Не чистый порыв восхищенной души, а темное и мучительное томление, грозившее разрушить его тихий мир.

Он решительно поднялся на крыльцо и шагнул прямо в пасть зверя.

– Добрый вечер, милорд, – поприветствовал его дворецкий, открывший дверь. Его сдержанный, вежливый голос никак не вязался с потрясением в глазах. Финн понимал, как он выглядит со стороны: расхристанное чудовище, вломившееся в приличный дом. Рубашка расстегнута, сам весь в копоти и поту.

– Добрый вечер, – ответил он, совершенно измученный и готовый уснуть прямо в прихожей.

– Я вас провожу в ваши апартаменты. Мистер и миссис Харрингтон уже отошли ко сну, но если вам что-то понадобится, дайте мне знать.

– Благодарю, – сказал Финн и пошел вверх по лестнице вслед за дворецким.

Несмотря на поздний час, весь дом был освещен. Видимо, в честь прибытия почетного гостя. Поистине впечатляющая демонстрация роскоши и богатства. Можно представить, как Харрингтонов должно раздражать, что при всех их деньгах им приходится так упорно бороться за признание в обществе.

– Я распоряжусь, чтобы вам сразу доставили ваши вещи, которые привезут из отеля.

– В этом нет необходимости, – сказал Финн. – Вряд ли что-то останется после пожара. Когда все прогорит, там будет только зола и пепел.

– Очень жаль, что так вышло. – Дворецкий покачал головой.

Поднявшись на верхнюю ступеньку, Финн услышал, как что-то упало на пол в глубине коридора. Он поднял глаза и увидел Руа, застывшую над стопкой оброненных книг. Он совершенно не ожидал встретить ее в такой час. Она смотрела прямо на него. Ее глаза широко распахнулись, на щеках заиграл легкий румянец.

Она переоделась в ночную рубашку, освободившись от рваного вечернего платья. Жаль, подумал Финн, вспоминая их встречу в саду перед домом Рэндаллов. Изгиб ее полной груди, когда она на секунду прижалась к нему. Ее рука у него на бедре. В нем опять всколыхнулось знакомое желание. Хотя, если быть честным с собой, это желание и не исчезало. Оно всегда тихо кипело в груди.

Она наклонилась за книгами, и он поспешил ей помочь. Однако, когда он добрался до дальнего конца коридора, она уже все собрала. Без единого слова она исчезла за двойной дверью из красного дерева.

– Милорд, не сочтите за дерзость, но вы позволите дать вам совет? – обратился к нему дворецкий.

– Ну, давайте, – ответил Финн, уже зная, что он сейчас скажет.

– Лучше держитесь от нее подальше. Весьма беспокойная, неуравновешенная особа. Впрочем, она целыми днями сидит, закрывшись в библиотеке, так что вам будет несложно ее избегать.

Финн молча кивнул. Его уже начали утомлять все эти предостережения.

– Вот ваши апартаменты, милорд. Дайте мне знать, если вам что-то понадобится. – Дворецкий открыл перед Финном дверь.

– Благодарю.

Еще минут пять назад Финн буквально валился с ног от усталости и сомневался, что сможет подняться по лестнице. Но теперь он взбодрился от мысли, что Руа не спит, и их разделяет всего лишь несколько комнат.

Он вошел в свое новое жилище и был поражен. Чисто, просторно, все вокруг как новое. Отбросив испорченный на пожаре сюртук, он задумался, какая книга могла понадобиться Руа в столь поздний час.

Охваченный возбуждением, он сел в кресло, но сразу вскочил. Любопытство, или что-то похожее на любопытство, все-таки взяло верх.

Он направился в библиотеку, надеясь, что она все еще там. Что в таком случае будет делать он сам – это уже совершенно другая история.

Двойные двери были чуть приоткрыты. Финн распахнул их пошире и сразу увидел Руа. Она стояла рядом с диваном, пряча за спиной какую-то книгу, и беседовала с горничной.

– Боюсь даже представить, что будет, если твоя мама узнает, что ты встала с постели в такой час, – хмуро произнесла горничная.

– Я же сказала, что сейчас приду... – начала говорить Руа, но осеклась, увидев Финна. Горничная испуганно уставилась на него. Он запоздало сообразил, что на нем та же одежда, в которой он помогал на пожаре.

– Что вы здесь делаете? – спросила Руа, смерив его долгим взглядом.

– Я... – Он не знал, что сказать. И действительно, что я здесь делаю?

– Мара, иди ко мне в комнату. Я приду через пару минут.

– Но, мисс... – запротестовала служанка.

– Все в порядке, – сказала Руа.

Одарив Финна убийственным взглядом, горничная нехотя удалилась.

– Как я вижу, здешние слуги тоже не отличаются хорошими манерами, – пробормотал он, хотя сам толком не понял, зачем ему лишний раз нарываться на ссору.

Руа заметно напряглась.

На мгновение воцарилась звенящая тишина. Убедившись, что служанка ушла, Руа шагнула к Финну, сердито сверкая глазами.

– Вы слишком дерзкий для человека в столь затруднительном положении, как у вас, – сказала она, ткнув его пальцем в грудь, прямо в голую кожу. Ощущение было пронзительным, как удар молнии в самое сердце. Она отдернула руку, словно почувствовав то же самое. Финн быстро глянул на свою грудь, чтобы убедиться, что там нет ожога.

Он наклонился чуть ближе к ней.

– И чем же мое положение столь затруднительно?

Ее взгляд медленно переместился с его губ на расхристанную рубашку, а потом она посмотрела ему в глаза.

– Тем, что сейчас третий час ночи, а вы с голой грудью и весь в поту примчались в библиотеку искать меня. – Она улыбнулась.

Он поджал губы. Возразить было нечего.

– И что это значит?

– В чужом глазу соломинку мы видим, милорд. Ваши собственные манеры в лучшем случае небезупречны. – Прежде чем она успела что-то добавить, он резко шагнул к ней. Он не позволит этой строптивой женщине подвергать сомнению его достоинство.

Она отпрянула, оступилась, и Финн подумал, что надо дать ей упасть. Будет ей поделом. Но он все равно обхватил ее за талию и удержал на ногах. Воздух вокруг них словно наэлектризовался от напряжения.

Она выпрямилась и уперлась руками в его грудь. Легкое прикосновение, но разрушительно соблазнительное. На этот раз Финн был уверен, что она прожгла его насквозь.

Он впился взглядом в эту невозможную женщину с озорными глазами, в которых плясали золотые искры, – такую страстную, такую своенравную, такую неправильную. Как только она оказалась в его объятиях, в нем пробудилась какая-то неутолимая, первобытная жажда. Ее прелестные губы, полные и сердито надутые, подстрекали его впиться в них поцелуем. Ему хотелось познать ее всю, без остатка. Даже те ее стороны, против которых его постоянно предостерегают.

Он смотрел на нее и отчаянно пытался увидеть в ее глазах отблески тех же чувств, которые сам испытывал к ней. Но она оставалась непроницаемой, слишком умная, чтобы выдать себя. Она перевернула руку ладонью к себе, и он затаил дыхание. Они оба наблюдали за тем, как она проводит тыльной стороной пальцев по верхней части его живота.

– Руа, – услышал он собственный голос.

Она подняла взгляд, и он понял, что разрушил чары, разорвал тонкую нить напряжения своей безрассудной мольбой. Она вырвалась из его объятий, и он ощутил горечь мгновенной потери.

– Вы можете одеваться как джентльмен, говорить как джентльмен, но вы не джентльмен, лорд Данор.

Она даже не подозревала, насколько правдивы ее слова.

Она схватила свои книги и выскользнула из библиотеки, не удостоив его ни единым взглядом.

Оставшись один, Финн подошел к барной тележке и налил себе полный бокал того, что было в графине. Потом уселся в большое кожаное кресло, положил ноги на оттоманку и огляделся по сторонам, пытаясь понять, как он здесь оказался. Его взгляд упал на книгу на приставном столике: «Легенды и сказки Ирландии» Сэмюэла Лавера.

Искренне удивленный, что в библиотеке у Харрингтонов есть эта книга, он взял ее в руки и рассеянно пролистал, продолжая недоумевать, почему кто-то – предположительно Руа – читает об Ирландии. Он вернулся к началу, начал читать предисловие и сам не заметил, как крепко уснул.

Финн не знал, сколько времени он проспал, но проснулся внезапно и поначалу не понял, где он и что с ним. Он резко выпрямился и оглядел незнакомую комнату. Узнал библиотеку Харрингтонов и снова откинулся на спинку кресла.

Огонь в камине погас, свечи полностью догорели. Финн посмотрел на часы. Четверть шестого утра.

Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить свой сон, но вспомнил только горящие светом глаза. В последнее время ему снились странные сны, яркие как никогда. Он задумался, с чего все началось, соотнес эти сны с проявлениями запредельной, нечеловеческой силы и пришел к точно такому же выводу.

Руа.

В нем боролись два чувства: раздражение и усталость. Он зевнул. Надо бы лечь в постель. Впрочем, Финн сомневался, что сможет снова уснуть. Он вышел из библиотеки и отправился искать свою комнату.

14

Руа совсем не хотелось тащиться в столовую в девять утра, она жутко не выспалась, потому что уснула буквально пару часов назад.

– Если ты не спустишься прямо сейчас, Флосси будет тебя искать, – устало проговорила Мара. Руа впервые заметила мешки у нее под глазами. Значит, Мара тоже не выспалась. Интересно, почему? Из-за Флосси, поднявшей на уши весь дом, или из-за вчерашней загадочной поздней прогулки?

Она собиралась поговорить с Марой еще вчера, но их прервал Финн, а потом уже было не до того.

– Она никогда раньше со мной не завтракала.

Руа зевнула и поднялась с кресла. Присутствие в доме лорда Данора доставляло ей множество неудобств. Самым первым и главным из них было то, что она никак не могла перестать о нем думать.

– Где ты была вчера вечером? – спросила она у Мары, когда они вышли в пустой коридор.

– Что значит, где я была? Здесь и была. – Мара закрыла за ними дверь.

– Нет. Ты куда-то ходила, когда мы поехали к Рэндаллам.

– Мне надо было сходить по делам.

– Интересно, что у тебя за дела ближе к ночи?

– Очень важные.

– Ты явно что-то скрываешь, – сказала Руа. – Ты ходила к адской пасти?

Теперь, когда Руа знала, что Мара сговорилась с Морриган, чтобы убедить Эмму туда забраться, у нее не было уверенности, что Мара не замышляет еще что-нибудь прямо сейчас.

Мара шикнула на нее, остановившись на верхней лестничной площадке:

– Говори тише.

– Так ты туда и ходила? – спросила Руа, понизив голос.

Мара кивнула, и они пошли вниз по лестнице, навстречу весьма аппетитному запаху жареного бекона.

– В следующий раз возьми меня с собой, – сказала Руа.

Мара покачала головой:

– Нет.

– Почему нет? А вдруг это поможет вернуть мне память.

– Нельзя просто пойти и вернуть тебе память. Нужно определить цель, тщательно подготовиться и выбрать правильный день. Следующим будет Самайн.

– В конце октября? – Руа видела дату в Эммином дневнике. Но она не могла ждать до конца октября. Это больше двух месяцев.

– Все будет так, как должно быть. Морриган забрала твою память не просто так. Память вернется, когда будет нужно. Ты все равно не поторопишь события.

Черта с два она не поторопит. Но надо действовать осторожно. Надо придумать, как заговорить с Марой о записях в ее дневнике, но так, чтобы Мара не догадалась, что Руа читала этот дневник. Кроме того, ей сейчас предстояло нелегкое испытание: завтрак в компании Финна и Флосси.

Ее утомляли упорные попытки Флосси сосватать ее за Финна, тем более что Финн был последним мужчиной, которого Руа хотела бы видеть своим супругом. Да, собой он весьма недурен, но никакие широкие плечи и волевой подбородок не окупят его нетерпимого высокомерия.

Меня нисколько не интересует дочка Харрингтонов. Эти слова Финна никак не шли у нее из головы.

– Есть какие-то новости о пожаре в отеле? – спросила она.

Они не спеша прошли через фойе к двери в малую столовую.

– Пожар потушили, но отель не подлежит восстановлению, – сказала Мара. – Я слышала, что лорд Данор бросился прямо в пламя и спас женщину.

– Бросился в пламя? – удивленно переспросила Руа.

Мара кивнула:

– Да.

– Подозрительный героизм, ты не находишь?

Руа вспомнила, как он ворвался в библиотеку, словно дикий могучий зверь, нуждающийся в укрощении. Ей тогда даже понравилась эта мысль. Весь возбужденный, расхристанный, с совершенно безумными глазами, без обычного своего высокомерия... Но потом он открыл рот.

– В каком смысле? – не поняла Мара.

– Много ты знаешь мужчин – представителей высшего класса, которые побегут сломя голову в горящее здание или сделают что-то еще, что может доставить им даже малейшие неудобства?

– Об этом писали в утренних газетах.

– Ну, раз писали в газетах, значит, так оно и есть, – язвительно проговорила Руа.

Мара покачала головой.

– Там пишут, что женщине придавило ногу тяжелой балкой обхватом с дубовый ствол и лорд Донор поднял ее в одиночку.

– Как-то сомнительно. Тут явно что-то не сходится.

– Если он тебя раздражает, это еще не повод сомневаться в его доблести. Ты, как никто другой, должна понимать.

В ответ Руа лишь фыркнула.

Из столовой вышла миссис Смит и на ходу обратилась к Маре:

– Для его светлости все готово. Не спускай с нее глаз. – Она сердито зыркнула на Руа.

– Прошу прощения? – возмутилась та, но миссис Смит уже ушла.

Руа вошла в столовую и с удивлением обнаружила, что она там одна.

– А где все? – спросила она, усаживаясь в кресло и досадуя, что пришла первой на завтрак, куда вообще не хотела идти.

– Схожу узнаю, – ответила Мара.

Руа оглядела накрытый стол, и у нее заурчало в животе. Такого роскошного завтрака в доме у Харрингтонов ей еще видеть не приходилось.

Большие корзины с яблоками, грушами, сливами и персиками. Тарелки с ягодами, нарезанными бананами, арбузами и засахаренными ананасами. Серебряное блюдо с жареным беконом и еще одно блюдо – с яичницей, хотя на столе стояли и подставки под варенные всмятку яйца. Тосты с корицей и кленовым сиропом. Горячие вафли и сдобные булочки.

Обычно на завтрак Руа предлагали лишь ягоды и овсянку. Возможно, в присутствии лорда все-таки есть свои плюсы. Руа с большим аппетитом приступила к еде.

Через несколько минут вернулась Мара.

– Лорд Данор еще вчера получил приглашение на утренний чай у Фицджеральдов, – сообщила она. – Должно быть, вы с ним разминулись.

– Какая жалость, – сказала Руа, опустив в чашку с чаем кусочек сахара.

Ей самой было странно, что ее так задело его отсутствие. Ведь она именно этого и хотела, разве нет? Спокойно позавтракать в одиночестве. И если Финну не хватает ума сторониться этой мелкой поганки Аннетты и ее вечно сердитой маменьки, значит, так тому и быть.

– Твоя мама злится. Советую по возможности с ней не встречаться, – сказала Мара.

К вопросу о вечно сердитых маменьках, подумала Руа, подливая в чай молока.

– И чем же я провинилась на этот раз?

– Она считает, что, если бы ты спустилась к завтраку раньше, он мог бы остаться.

– Это просто смешно. – Руа потянулась к клубнике, но вспомнила, что Эмма ее не любила. Вместо клубники она взяла вафлю. – Он не стал бы менять свои планы из-за меня.

– Твоя мама считает иначе, – сказала Мара, пристально наблюдая за ней.

– Флосси считает, что луну и звезды разместили на небе, чтобы ей было на что смотреть.

– Флосси – та еще бестолочь.

Руа чуть было не согласилась вслух, но вовремя сообразила, кто это сказал. В дверях столовой стояла Флосси собственной персоной. Щеки у Мары побагровели, и она ринулась прочь из комнаты через дверь для слуг.

– Я...

– Не хочу ничего слушать, – прошипела Флосси, заходя в комнату. – Надеюсь, ты довольна собой?

Руа пожала плечами.

– А что я могла сделать?

– Пожимать плечами – отвратительная привычка.

Руа выпрямила спину и вскинула подбородок.

– Вот так-то лучше, – прищурилась Флосси. – Как бы тебе объяснить, чтобы ты поняла? – Она подошла к столу, но широкая юбка не позволила ей присесть. – Единственная причина, по которой ты все еще остаешься в этом доме и в этом городе, заключается в том, что лорд Данор увел тебя с ужина после твоей жуткой истерики. И теперь он живет в нашем доме, потому что мне хватило прозорливости это устроить.

В снисходительном голосе Флосси явственно слышалось отвращение. Она действительно презирала собственную дочь. Руа почувствовала укол жалости к Эмме. Сколько же ей пришлось вынести!

– Твое присутствие в обществе будут терпеть лишь до тех пор, пока лорд Данор проявляет к тебе интерес, – добавила Флосси.

Руа с трудом подавила нарастающий гнев. Как же ей претило, что она позволяет Флосси так с собой разговаривать. И еще больше ей претило, что ее положение в обществе зависит от заинтересованности этого человека.

Мара верно заметила в своем дневнике: вечное недовольство и попреки Флосси толкнули Эмму в объятия Морриган – спасение от властной матери. Мара видела, что происходит с ее молодой хозяйкой, и не преминула этим воспользоваться. Для каких-то своих тайных целей.

– Я выразилась достаточно ясно? – спросила Флосси.

Стиснув зубы, Руа кивнула. Ей надо быть осторожнее. Иначе Флосси исполнит свою угрозу и отправит ее в психиатрическую лечебницу. Тут можно не сомневаться.

Пора начинать строить конкретные планы. Она вовсе не собирается становиться невинной жертвой в этой войне между матерью и дочерью.

– Давай зови Мару, – сказала Флосси. – Вы идете на прогулку в парк.

* * *

Так прошла вся неделя, изо дня в день: просыпаешься, чтобы позавтракать с лордом Данором, приходишь в столовую, выясняешь, что он уже успел уйти, стараешься не попадаться на глаза разъяренной Флосси, идешь в парк вдвоем с Марой.

Руа как будто попала в замкнутый круг. Ничто не менялось. Никто не разговаривал с нею во время прогулки. Она ни разу не встретила лорда Данора, который либо работал в странное неурочное время, либо нарочно ее избегал. Как бы там ни было, все эти дни Руа общалась исключительно с Марой.

Быть дебютанткой в светском сезоне оказалась непросто, да еще с такой матерью, как Флосси Харрингтон. Руа тратила по многу часов только на то, чтобы одеться для выхода, но ее все равно все игнорировали, и при этом ей было положено улыбаться. Ее эскапада на ужине у Рэндаллов уронила ее в глазах общества еще больше и значительно сократила ее участие в светских мероприятиях.

Это не навсегда, уверяла ее Флосси. Они, Харрингтоны, слишком важные персоны, от них просто так не отмахнешься, но пока что Руа пришлось ограничиться прогулками в парке.

– Кажется, стало прохладнее, – заметила Руа, когда они с Марой спустились по лестнице к арочной галерее.

Каждый день их маршрут оставался все тем же: от торгового пассажа до фонтана на террасе Бетесда. Руа всегда с нетерпением ждала этих минут у журчащей воды. Пожалуй, единственных минут за весь день, когда на душе было спокойно. Однако сегодня она увидела у фонтана нечто такое, от чего у нее защемило в груди.

Она в панике остановилась и спряталась за ближайшую арку.

– Что случилось? – спросила Мара, встревоженно озираясь по сторонам.

– Тише... – Руа притянула Мару к себе.

– Что ты... О. – Мара проследила за ее взглядом и все поняла. – Сегодня пойдем другим путем?

Аннетта с Финном неспешно прогуливались под ручку вокруг фонтана, оскверняя своим присутствием любимое место Руа.

Она не имела никаких видов на Финна, как и он на нее. Но ей определенно не нравилось наблюдать, как сбывается мечта Аннетты заполучить лорда Данора.

– Мне не нужна еще одна ссора с Аннеттой. Пойдем отсюда, пока она меня не заметила.

– Ты уверена, что мы уходим именно из-за нее?

– Какая разница? – спросила Руа, сердито глядя на Мару.

– Если он тебе нравится, может, вы с мамой отбросите разногласия и объедините усилия? – предложила Мара.

– Для чего? Чтобы привлечь его интерес? Нет, спасибо. К тому же он мне не нравится. На мой вкус, слишком высокомерный.

И не в меру красивый. У нее голова идет кругом, когда он рядом.

– Как скажешь, – ответила Мара.

* * *

Американцы в принципе шумные, а мисс Харрингтон так и вовсе.

Пока Аннетта болтала о том, кто из женщин явился на вчерашний прием не в тех перчатках, его самого занимала одна конкретная рыжеволосая светская львица, которая пыталась спрятаться за колонной, да еще в пышном платье, чья юбка была вдвое шире той самой колонны.

Он видел, как она изменилась в лице в ту секунду, когда заметила их с Аннеттой. Он почувствовал странный укол вины. Руа смотрела на него так, словно он забрал у нее из-под носа последний кусок ее любимого пирога, прожевал и выплюнул на пол. Он удивился, когда она схватила за руку свою служанку и быстро пошла прочь. Удивился и даже слегка огорчился. Даром что сам не знал почему. Это он виноват, что они так отдалились друг от друга.

Она сразила его наповал своим острым язычком и восхитительной красотой, но ему все же хватило благоразумия понять: если не проложить между ними дистанцию, он окончательно потеряет голову. Однако дистанция не уняла желания.

Он видел ее мельком. Иногда по утрам, когда она, еще сонная, спускалась в столовую к завтраку, на который он сам не собирался идти. Пусть ему и хотелось сидеть за столом, прямо напротив нее, и наблюдать, как она оживает за утренним чаем. Или по вечерам, когда она читала в библиотеке, сидя у окна. Возвращаясь в дом Харрингтонов, он часто видел ее, освещенную мягкими отблесками огня в камине, в том окне. Видел и замирал прямо на тротуаре, любуясь ею издалека. Сколько раз он топтался у двери в библиотеку, почти решившись войти туда, к ней, но каждый раз уходил прочь, пока не стало слишком поздно.

– Я доподлинно знаю, что она купила его в универмаге, – услышал он слова Аннетты. – И как, скажите на милость, нам от них отличаться, если они одеваются так же, как мы?! Впрочем, все видно по качеству.

– Да, действительно, – пробормотал Финн, совершенно не слушая, что она говорит.

– Вот бы еще как-то избавиться от этой несносной Эммы Харрингтон, – сказала она, наконец завладев его вниманием.

– Что значит «избавиться»? – спросил он.

– Вы не могли не заметить, милорд, как спокойно прошла последняя неделя, когда ее не было.

Да, он заметил. Только ему было отнюдь не спокойно, а тоскливо и скучно.

– Не говоря уже о том, как опасна ее репутация для бизнеса, – сказала Аннетта, явно повторяя слова отца.

– Модельный бизнес мадам Вебстер весьма процветает, – возразил Финн. Если бы он не присутствовал при том разговоре, когда Аннетта пыталась съязвить насчет наряда Руа, он бы и не заметил, что на каждом балу непременно присутствуют дамы, подражающие платью Руа, вплоть до цвета. В том числе и Аннетта.

– Правда? – спросила Аннетта, задрав нос кверху. – Я не заметила.

Финн поспешил увести ее прочь от Руа.

– Как долго вы собираетесь жить в доме у Харрингтонов, милорд? – спросила Аннетта, и ее голос чуть заметно дрожал.

– Об этом я еще не думал, – легко солгал Финн.

Харрингтоны предложили пожить у них в доме до конца сезона, о чем стараниями Флосси знал весь Нью-Йорк. Если бы она держала язык за зубами, он переехал бы в другой отель, и никто бы и глазом не моргнул. Но при сложившихся обстоятельствах его переезд нанесет еще больший ущерб репутации Харрингтонов – еще больший ущерб репутации Руа. Слухи распространятся, все будет переврано и поставлено с ног на голову в скандальных хрониках. Они найдут способ обвинить во всем Руа, и поэтому Финн решил остаться.

15

Мара разбудила Руа с утра пораньше и сообщила, что сегодня им с Флосси предстоит посетить дамский завтрак в «Дельмонико», роскошном ресторане на Юнион-сквер, рядом с консерваторией. Флосси вся извелась в предвкушении. Ее восхождение в высшее общество будет неполным, пока она не поужинает в «Дельмонико» после вечера в опере в отдельной ложе, но сегодняшний поздний завтрак – тоже значимое событие. Еще одна ступенька на пути вверх.

Они прибыли в ресторан точно в срок и поднялись по лестнице в богато обставленный обеденный зал с дюжиной столиков, накрытых белыми скатертями. На столиках были разложены карточки с именами гостей, и на каждом стояли трехъярусные фарфоровые сервировочные подносы с сэндвичами, канапе и пирожными. Гости уже собрались, но пока не расселись: не меньше шестидесяти женщин, ни одну из которых Руа не знала, чинно ходили по залу и общались друг с другом.

Она не могла отличить одно хмурое лицо от другого, за исключением Фицджеральд, конечно.

– Поздоровайся с нашей хозяйкой, миссис Стивенс, – шепнула ей Флосси.

– Добрый день, миссис Стивенс, – сказала Руа.

Миссис Стивенс одарила ее кислой улыбкой и повернулась к Флосси:

– Флосси, моя дорогая, как хорошо, что вы вчера вечером вспомнили о нашем сегодняшнем завтраке. Прошу меня извинить. Должно быть, ваши приглашения затерялись на почте.

– Ничего страшного, – отозвалась Флосси с милой улыбкой, либо действительно не замечая вполне очевидного подтекста, либо старательно делая вид, будто ее совершенно не ранит, что ее намеренно исключили из списка приглашенных.

Миссис Стивенс перешла к следующей гостье. Стивенсы, по словам Флосси, могли проследить свою родословную в Нью-Йорке до первых голландских поселенцев. Иными словами, они не желали принимать в свой круг Харрингтонов и других состоятельных выскочек, разбогатевших на торговле. Заручиться их расположением было непросто.

Руа даже не подозревала, что Стивенсы – такие важные люди. До сих пор все внимание было приковано к Фицджеральдам. Возможно, ей стоит серьезно подумать о приглашении от Лили.

– Пойдем поищем наш столик, – сказала Флосси и решительным шагом направилась в центр зала, присматриваясь к именным табличкам на всех столах.

Руа заметила, как миссис Стивенс и миссис Фицджеральд выразительно переглянулись, наблюдая за Флосси.

В конце концов Флосси все поняла. Им отвели столик прямо у двери.

– Возмутительно, – прошипела она, сердито раздувая ноздри. – Я схожу выясню, почему нас усадили в сторонке, как прокаженных.

Руа хотела сказать, что их усадили именно там, где им самое место, но подумала, что Флосси все равно ее не послушает.

– Почему бы тебе не пойти пообщаться с Аннеттой? – предложила Флосси, лишний раз подтвердив свою непроходимую глупость.

Руа искренне ей поражалась. В каком сказочном мире обитает Флоренс Харрингтон, если ей кажется, что ее дочь и Аннетта прекрасно друг с другом общаются?! Руа уселась за отведенный им столик и стала разглядывать толпу женщин, собравшихся вокруг столов в центре зала. Тех самых столов, к которым стремилась Флосси.

– Вижу, вы все-таки пришли.

Лили тихонько уселась на соседний стул. Ее осанка была идеальной. Спина прямая, как струна. Руа расправила плечи, стараясь последовать ее примеру.

– Да, мы пришли, – сказала она, даже не потрудившись скрыть свое недовольство.

Лили улыбнулась.

– Я понимаю, как непросто бывает подчас на таких мероприятиях.

– Особенно если вас туда не приглашали, – добавила Руа, сомневаясь, что Лили имеет хотя бы какое-то представление о том, с чем приходится сталкиваться ей самой.

– Вы очень прямолинейны, – рассмеялась Лили. – Редкое качество.

– Я рада, что кто-то это ценит, – ответила Руа и сделала глоток лимонада из бокала, который поставил перед ней официант. Она надеялась, что Лили не заговорит о собрании женского клуба. Игнорировать ее приглашения становилось все более неловко.

– Уверяю вас, никто, кроме меня. По крайней мере, никто из тех, кто присутствует в этом зале. – Лили поднялась на ноги.

Ее слова удивили Руа, и она рассмеялась. Лили такая очаровательная и общительная; ее мать наверняка ею гордится.

– Я с нетерпением жду, что вы скажете на следующей встрече нашего клуба. – Лили подмигнула Руа и поспешила присоединиться к компании молодых девушек в центре зала. Ее тайное общество сильных духом и независимых женщин звучит как мечта. Даже не верится, что такое бывает на самом деле.

– Ничего сделать нельзя. Придется тут и сидеть, – объявила Флосси, вернувшись за столик к Руа. – Я видела, ты беседовала с Лили Стивенс. Что ты ей наговорила?

– Ничего, – быстро ответила Руа, встревоженная намеком, что она не умеет вести беседы в приличном обществе.

– Что-то я сомневаюсь.

– Обычный обмен любезностями. – Руа пожала плечами и отпила водянистого лимонада.

– Что у тебя за привычка пожимать плечами?! – возмутилась Флосси. – Одно дело – дома, но на людях я этого не потерплю.

Никто больше не сел к ним за столик, и Флосси винила в этом Руа. Ей даже в голову не приходило, что их, Харрингтонов, никто и не ждал на сегодняшнем завтраке, и этот столик поставили буквально в последнюю минуту, да и то лишь потому, что Флосси вломилась без приглашения и нагло потребовала выделить для нее место.

Хотя сидели они на отшибе, новости об ухаживаниях лорда Данора за Аннеттой Фицджеральд дошли и до них. Ошеломительный успех; предложение руки и сердца не заставит себя ждать.

Это испортило настроение им обоим.

– Сегодня лорд Данор обедает с нами. Долго же он собирался. Мы пригласили его к себе в дом, и я не могу его уговорить разделить с нами трапезу. Какой тогда смысл держать в доме лорда? Как бы там ни было, сегодня, скорее всего, у тебя будет последняя возможность произвести на него впечатление и заставить его передумать, – сказала Флосси.

– Насчет чего передумать? – не поняла Руа.

– Его ухаживаний за Аннеттой. Если судить по тому, сколько времени эти двое проводят вместе, объявление о помолвке уже скоро появится во всех газетах.

– У меня вряд ли получится заставить его передумать.

Руа уже и не помнила, когда говорила с ним в последний раз. Несколько дней назад? Или даже недель?

– По какой-то причине его светлость проявляет к тебе интерес. Возможно, это всего лишь нездоровое любопытство, но нам надо этим воспользоваться, пока его интерес не угас.

Слова Флосси подействовали на Руа отрезвляюще.

Она точно знала, что Финн ею нисколько не интересуется. Он живет у них в доме и при этом ведет себя так, словно Руа там нет. Но она сделает, как хочет Флосси, пусть лишь для того, чтобы выиграть время. Если Мара права и в адскую пасть невозможно войти до Самайна, ей придется притворяться Эммой еще несколько недель, и она предпочла бы провести эти недели в доме Харрингтонов, а не в лечебнице для душевнобольных.

– Пойдем домой. Мы достаточно долго терпели неуважение.

Ни с кем не попрощавшись, они вышли из ресторана и сели в карету.

– Я в возмущении. Может быть, Стивенсы и короли здесь, в Нью-Йорке, но у нас больше денег, чем у всех этих дамочек вместе взятых. Этого должно быть достаточно. Возможно, они так озлобились из-за тебя. Следующее дамское мероприятие ты пропустишь, и посмотрим, как я справлюсь одна.

– По-моему, прекрасная идея, – сказала Руа, когда они остановились у огромного дома Харрингтонов. Флосси не допускала и мысли о том, что ее просто не любят, а ее «новые деньги» никому не угодны.

Миссис Смит бросилась к Флосси, как только та вошла в дом. Флосси сразу же принялась отдавать распоряжения, и разговор вышел весьма напряженным.

Мара встретила Руа у подножия лестницы.

– Он уже здесь, – лихорадочно прошептала она. – Лорд Данор. Прибыл буквально пять минут назад.

Последние несколько дней Финн почти не бывал дома, и его появление посреди бела дня стало для всех чем-то сродни потрясению. Как найти редкую птицу в лесу.

Руа старалась не подавать виду, но ее захлестнула волна нервной дрожи.

– Это неважно. Пойдем, мне надо переодеться.

– Что значит «неважно»?

– Он вот-вот объявит о своей помолвке с Аннеттой Фицджеральд.

И это неважно, потому что она – не Эмма. Это не ее жизнь, и не нужно все усложнять, впутывая еще и мужчину.

– Но пока еще не объявил. И он пригласил тебя на прогулку вдвоем во время званого ужина. Это что-то да значит.

– Больше недели назад, – напомнила Руа. – И это совсем ничего не значит. Я сама слышала, как он заверил отца Аннетты, что я ему совершенно неинтересна. И судя по всему, так и есть.

Раздраженная, она пошла вверх по лестнице.

– Переодевайся быстрее, – крикнула Флосси ей вслед. – Обед подадут ровно в пять.

Руа тяжко вздохнула. Ей предстоит вытерпеть неприятный обед в компании с мужчиной, которому она не нужна, и все ради того, чтобы Флосси не отправила ее в лечебницу.

* * *

Финн расхаживал по своей новой спальне, пытаясь унять нарастающее волнение. Но он знал, что Руа вернулась домой, и успокоиться не получалось.

Он не знал почему, но ему отчаянно хотелось ее увидеть.

Ему всегда хотелось ее увидеть.

В дверь постучали. В глубине души он надеялся, что это она.

– Добрый день, милорд.

С трудом скрывая досаду, Финн угрюмо уставился на дворецкого.

– Обед подадут ровно в пять.

Миссис Харрингтон неоднократно пыталась зазвать его на семейный обед или ужин, и до вчерашнего дня ему удавалось уклоняться от ее настойчивых приглашений. В перерывах между светскими мероприятиями он обедал в клубе, а по вечерам волонтерствовал в сиротском приюте. Там было много работы, особенно в последнее время, когда появилось так много осиротевших детей, нуждавшихся в безопасном пристанище.

Но вчера вечером миссис Харрингтон поймала его в прихожей, и тут уже было не отвертеться. Теперь он уже сомневался, стоило ли соглашаться.

– Боюсь, я буду вынужден отказаться. У меня изменились планы.

– Хорошо, милорд. – Дворецкий, кажется, огорчился.

Финн подавил в себе чувство вины за свою ложь. У него не было других планов, но он уже понял, что просто не выдержит обеда в тесном семейном кругу с этой невыносимой Руа. Как и миссис Харрингтон, он знал, что чем чаще он видится с ней, тем больше она ему нравится. Это была чистая правда, от которой он пытался сбежать.

Завтра он собирался официально просить у Ричарда руки Аннетты. Решение принято. Ему в жизни нужен покой и стабильность, а когда рядом Руа, никакого покоя не будет.

Он схватил сюртук, выскочил в коридор и направился к черной лестнице для прислуги, чтобы избежать неловкой встречи с миссис Харрингтон или, что еще хуже, с ее дочерью.

Когда Руа была рядом, его мысли путались, сердце бешено колотилось, и в сознании всплывали какие-то странные воспоминания о том, чего не было и быть не могло.

Он чуть не поцеловал ее в ту ночь после пожара, что лишний раз подтверждает: рядом с ней он не владеет собой. И поэтому от нее надо держаться подальше.

Он спустился на один лестничный пролет и уже собирался свернуть на следующий, как вдруг резко остановился.

Навстречу ему поднималась Руа в прелестном розовом платье. Она смотрела себе под ноги и пока не заметила Финна. Он подумал, что еще можно успеть развернуться и умчаться обратно, но его ноги словно приросли к месту.

Когда она наконец подняла голову, ее глаза широко распахнулись, а губы удивленно приоткрылись. Между нею и Финном осталось не больше полудюжины ступенек. Она неуверенно остановилась, схватившись за перила голой рукой без перчатки. Судя по ее виду, ей тоже хотелось развернуться и убежать прочь.

– Добрый день, – сумел выдавить он.

– Здравствуйте, Финн, – улыбнулась она.

Ему нравилось, что она без стеснения называла его по имени.

Она окинула его взглядом и заметила шляпу и сюртук.

– Внезапно образовались дела. К сожалению, у меня не получится прийти на обед, – сказал он, и ложь встала комом в горле.

Она вмиг помрачнела, разочарование вытеснило улыбку.

Ему было больно на это смотреть.

– Конечно, милорд. Как вам будет угодно, – сказала Руа и вновь пошла вверх по лестнице. Финна обдало сладким благоуханием таволги, и этот восхитительный аромат держался в воздухе еще долго, даже после ее ухода. Его любимый запах. Напоминавший ему о доме.

Он чуть было не бросился следом за ней. Чуть было не побежал искать миссис Харрингтон, чтобы сообщить, что он все-таки сможет присутствовать на обеде. Но он все же сдержался. Руа – определенно его погибель, и его инстинкты самосохранения все-таки взяли верх.

Финн покинул дом Харрингтонов и пошел в Касл-Гарден, пункт приема и регистрации иммигрантов, самым долгим путем. Прогулка заняла несколько часов, но что еще было делать, кроме как убивать время?

Когда он добрался до парка Бэттери, на улице уже стемнело. Светящийся купол Ротонды был виден издалека. Несмотря на поздний час, в Касл-Гарден кипела работа, и сотни иммигрантов дожидались своей очереди на регистрацию.

Все пассажиры кораблей, прибывающих в Касл-Гарден, проходили через Ротонду. Здесь было шумно, суматошно и беспокойно даже для случайного посетителя, не говоря уже об измученных переселенцах, которые покинули родную страну и провели в море столько недель.

Вновь прибывших сразу же разделяли на тех, кто говорил по-английски, и тех, кто не знал языка, после чего они проходили все необходимые процедуры. После регистрации они получали багаж, посещали пункт обмена валюты и отправлялись на медицинский осмотр. Тех, кто искали работу, направляли на биржу труда. Те, у кого были родные в Америке, либо ждали в Ротонде, когда за ними приедут, либо уходили самостоятельно – через ворота, ведущие в парк Бэттери.

Здесь наивных приезжих поджидали мошенники всех мастей, однако было и немало хороших людей, которые искренне пытались помочь растерявшимся иммигрантам, брошенным на произвол судьбы. Именно в парке Бэттери Финн познакомился с сестрой Марией и другими монахинями из приюта Святой Бригиты. Они часто приходили сюда и предлагали помощь всем, кто в ней нуждался.

Несколько часов кряду Финн встречал вновь прибывших, сообщал им адреса надежных меблированных комнат и подсказывал, к кому обратиться, если нужна работа.

* * *

Он вернулся в дом Харрингтонов в одиннадцатом часу вечера. Обед давно завершился, и ужин тоже. Все еще огорченный разочарованием Руа, Финн налил себе выпить и попросил камердинера приготовить для него горячую ванну.

Сон не шел, в голове вихрем кружились мысли о Руа. Иногда Финн впадал в дрему, и ему грезилось дивное: они лежат в высокой траве, голова Руа покоится у него на груди, а он нежно перебирает пальцами ее волосы, неистово разметавшиеся после горячих ласк. Потом они танцевали, кружась по бальному залу, и все им улыбались и хлопали в ладоши.

В другом сне не было ничего, кроме густой темноты и пронзительной боли, так глубоко угнездившейся в сердце, что Финн проснулся и сел на постели, хватая ртом воздух. Боль была такой реальной, горечь от предательства – такой осязаемой, что он не мог отделаться от ощущения, будто все это было на самом деле.

* * *

– Я скучал по тебе, – сказал он, зная, что ее отсутствие означает только одно.

Она уставилась на него диким взглядом. В ее глазах бушевала яростная битва: золотой цвет пересиливал зеленый, хотя она и пыталась его удержать.

Разочарование было сокрушительным. Он так надеялся, что она обуздает свою природу. Надеялся, что она выберет его.

С нечеловеческой силой она схватила его за рубаху и притянула к себе.

Он отчаянно вглядывался в ее лицо, пытаясь найти ту, которую любит, но тяжелое, сбивчивое дыхание выдавало всех ее демонов.

На долгий миг она закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу.

Он впитывал ее в себя, запоминал каждую черточку.

– Что бы ни было дальше, – он вдыхал слова прямо в ее рот, – знай, что я тебя люблю.

Их губы слились в неистовом поцелуе. Она обхватила его за шею и прильнула к нему в безмолвной мольбе. Но ресницы, влажные от слез, и ее жадные губы выдали правду, которой она не могла поделиться.

Им не быть вместе.

Ненасытные и обреченные, они упали в траву.

Он держал ее в объятиях, как в тисках.

– Прости меня, – надломленным шепотом проговорила она.

Погруженный в печаль, он ничего не ответил.

Так они и лежали, глаза в глаза, но вот ждать уже стало невмочь. Она перевернулась на спину и притянула его к себе. Он с готовностью подчинился, накрыл ее своим телом и принялся целовать и дразнить, пока она не растаяла в его руках.

Она подарила ему наслаждение и насладилась сама.

Миг мимолетного блаженства, погубленного ее выбором.

* * *

Он поднялся с кровати, натянул брюки и надел рубашку.

Опустошенный, растерянный, он не знал, что и думать. Ему снилась Руа. Это же была Руа, да? Он провел рукой по лицу.

Да, это была она. В его жарких объятиях. Именно такая, какой он ее представлял. Боже. Он покачал головой.

Это всего лишь сон, напомнил себе Финн. Просто сон.

Он закрыл глаза, вспоминая подробности своего сна и отчаянно жалея, что все это было не наяву.

Больше не в силах сидеть на месте, он отправился в библиотеку.

16

Флосси наверняка уже спит, решила Руа и вышла из спальни.

Когда стало известно, что Финн не придет на обед, Флосси впала в неистовство. Угроза расправы нависла над каждым. Опасаясь за жизнь и здоровье слуг, Нед налил ей три бокала вина и быстренько увел в спальню.

Руа, как обычно, обедала в одиночестве, но сегодня это ее раздражало. Одно дело, когда Финн скрывается и сторонится ее, и совсем другое, когда он лжет ей в лицо, выдумывая совершенно дурацкие отговорки, лишь бы не сидеть с ней за одним столом.

Если завтра в газетах появится объявление о помолвке, она самолично вышвырнет его из дома Харрингтонов.

Она вошла в библиотеку. Свет не горел, но в комнате было тепло и пахло горящими дровами. Ее любимое кресло стояло прямо перед камином. Руа распустила пояс на халате и наклонилась, чтобы достать книги из тайника.

Она зажгла свечу и устроилась в кресле, положив на колени подушку. Сегодня она начала с дневника. Тонкие, почти прозрачные страницы были испещрены непонятными символами и словами.

Руа задумалась, точно ли это дневник самой Эммы или ей его кто-то дал, да хоть та же Мара?

От чтения ее оторвал звон бокала, поставленного на полку.

Руа резко захлопнула книгу.

В дальнем углу, прислонившись к книжному шкафу, стоял Финн и смотрел на нее.

Ее сердце замерло.

Она быстро засунула дневник под подушку и убрала ее за спину, а остальные книги затолкала ногой под кресло, надеясь, что он ничего не заметит.

Он шагнул вперед, его массивная фигура загородила свет. Он был расхристан, взъерошен, расслаблен и вместе с тем напорист. Иными словами, совершенно неотразим.

– Добрый вечер, мисс Харрингтон, – сказал он и взболтнул в руке бокал с чем-то золотистым.

– Что вы здесь делаете? – У нее все еще сбивалось дыхание.

– Мне здесь нравится. – Он пожал плечами.

Его раскованные манеры одновременно и будоражили, и раздражали.

– Значит, вы предпочитаете прятаться в библиотеке, лишь бы не обедать в моей компании?

Кажется, его позабавили ее слова.

– Я не думал, что вы огорчитесь, мисс Харрингтон.

– Я и не огорчилась. – Она посмотрела в окно и снова перевела взгляд на него.

– Мне искренне жаль, что я сегодня не смог отобедать в вашей компании.

– Неужели? – Она сердито сверкнула глазами.

– Вы даже не представляете, до какой степени. – Его голос был очень серьезным.

Такого ответа она совершенно не ожидала, но именно его и хотела услышать. Однако она никогда не смирилась бы с мыслью, что он просто пытался ее успокоить. Ее гордость не выдержит такого удара.

– Мы, кажется, договорились, что вы будете называть меня Руа, когда рядом никого нет. – Она произнесла это гораздо мягче, чем ей бы хотелось.

– Да. – Финн кивнул и поставил бокал на стол. – И вот мы снова одни, рядом никого нет... Руа Харрингтон. – В его устах ее имя звучало так сладко. Руа могла бы слушать его бесконечно.

В тусклом свете камина его близость казалась пьянящей и сбивающей с толку. Она не могла думать, не могла дышать. Ей нужно было прийти в себя. Но как, скажите на милость, прийти в себя, если он так на нее смотрел?

Она открыла рот, но так и не сумела придумать ничего умного.

– Не хотите ли сыграть в игру? – Не дожидаясь ответа, он опять скрылся в сумраке в глубине комнаты.

– В какую игру? – спросила она, очень стараясь, чтобы голос не дрогнул. Ее сердце бешено колотилось в груди, пока она искала его глазами. Она готова была сделать все, о чем он попросит.

– В шашки, – ответил он, выступая на свет с деревянной коробкой в руках.

– Я не умею. – И ей совсем не хотелось учиться играть в эти глупые шашки.

– Как интересно. – Финн подтащил к креслу Руа маленький круглый столик, а потом принес стул и уселся прямо напротив нее. При его росте и габаритах стул обычных размеров казался под ним крошечным, словно игрушечным.

– Что интересно? – спросила Руа, наблюдая, как он открывает коробку и она превращается в игорную доску в черно-кремовую клетку. Его руки были все в ссадинах и мелких порезах, напоминаниях о его героизме во время пожара в отеле «Мэдисон».

– Вы так легко признаете, что чего-то не умеете. Я был уверен, что вы всю игру будете притворяться. – Он поднял голову и одарил Руа озорной улыбкой.

Ее сердце сжалось. Эта улыбка сразила ее наповал.

– Мне и так слишком часто приходится притворяться. Не хочу пополнять список.

– Не желаете объяснить? – спросил он, передвигая свою шашку на одну клетку по диагонали.

– Не желаю. – Она продолжала смотреть на доску. Они с Финном были так близко друг к другу. Оба склонили головы над доской, и теперь их разделяло буквально несколько дюймов.

– Тогда скажите мне, что за скандальные книги приходится прятать на пыльной полке, где их точно никто не найдет?

Руа медленно подняла голову и прищурилась.

– А вам это зачем?

Она понятия не имела, сколько времени он пробыл в библиотеке до того, как она вошла. Вполне может статься, он стоял у нее за плечом и читал Эммин дневник вместе с ней.

– Просто любопытно. Как мне представляется, у такой женщины, как вы, должен быть отменный литературный вкус.

Она улыбнулась, надеясь, что это действительно всего лишь праздное любопытство. Тем не менее это была замечательная возможность перевести разговор в другое русло.

– Вы решили, что это пикантный роман, милорд? Где лихие красавцы-разбойники соблазняют невинных, робких девиц?

Он сидел с совершенно каменным лицом, но Руа заметила, как тяжело он сглотнул.

– Вы очень смелая, – хмыкнул он, но без намека на оскорбление.

– И мне очень скучно, – сказала она.

Ей надо было как можно скорее унести из библиотеки этот крамольный дневник, пока его не нашел кто-то другой. Потому что, если его найдут, все сразу решат, что он принадлежит ей. Они увидят неразборчивые каракули и кощунственные рисунки и сочтут это достаточным доказательством ее безбожия и сумасшествия.

Руа поднялась с кресла и достала дневник из укрытия под подушкой.

Финн пристально за ней наблюдал.

– Прочитайте мне первую страницу, – попросил он.

– Что? – опешила Руа.

– Прочитайте мне первую страницу, – повторил он.

– Зачем?

– Я хочу знать, что мешает вам спать по ночам, – сказал он глухим, чуть хрипловатым голосом, от которого по всему ее телу прошла сладкая дрожь. Она встретилась с ним взглядом. Если бы он только знал.

Желая ему подыграть, она прочистила горло и открыла дневник на первой странице.

Финн чуть улыбнулся и выжидательно скрестил руки на груди.

Она начала, притворившись, что читает из книги:

– Жил-был мужчина, который влюбился в женщину, превосходившую его во всех отношениях. Она, безусловно, была красива, но при этом еще и умна, проницательна и хитра, и терпеть не могла всякий вздор.

Она подняла глаза и увидела, что Финн изо всех сил сдерживает смех.

– Как бы ему ни хотелось обратного, она не отвечала ему взаимностью. Он добивался ее всеми силами. Он был так настойчив, что даже поселился в ее собственном доме. В конце концов... – Она осеклась, запоздало сообразив, что ее выдумка оказалась слишком близка к правде.

– В конце концов что? – спросил он.

Воздух в комнате сгустился от почти осязаемого желания, и Руа стало трудно дышать.

– Ничего, – прошептала она и закрыла дневник.

Не удовлетворившись ее ответом, Финн подошел ближе.

– В конце концов, – сказал он, глядя сначала на ее губы, а потом прямо в глаза, – его старания окупились.

Она затаила дыхание, не зная, что на это сказать, и поражаясь нахлынувшим на нее чувствам.

Так они и стояли, лицом к лицу, охваченные томлением и жгучим желанием.

От его пьянящего взгляда у нее кружилась голова. Он поднял руку и потянулся к ее лицу. Очень медленно и осторожно провел костяшками пальцев по ее щеке. Она вся отдалась этой ласке, искренне не понимая, как раньше могла без нее обходиться. Ей казалось, что его пальцы оставляют обжигающие следы на ее коже, и это было волшебно. А потом он прикоснулся к уголку ее рта. Провел большим пальцем по нижней губе и слегка надавил, заставив ее губы слегка приоткрыться и выпустить тихий судорожный вздох.

Внезапно он отстранился, разрушив хрупкие чары.

Распаленная желанием, Руа попалась в свою собственную паутину. Угодила в сверкающий лабиринт невидимых нитей – запутанных, переплетенных друг с другом, – где потеряла контроль над собой и поддалась искушению.

Пытаясь взять себя в руки, она сделала мучительный шаг прочь от Финна.

– Если вы хотите мне что-то сказать, – прошептала она, – надо просто сказать.

Она устала ждать и отчаянно желала чего-то большего, но ей было необходимо услышать, что он ее хочет. Этого требовала ее гордость, и на меньшее она не согласна. Только так и никак иначе.

Ей и без того хватало забот, чтобы еще изводить себя из-за мужчины, который никак не может определиться. Который хочет ее так явно, но никогда не признается в этом. Ни себе самому, ни кому-то другому. И уж тем более – никому из приличного общества, заклеймившего ее сумасшедшей безбожницей и поганой язычницей.

– Руа, – произнес он хриплым от страсти голосом.

Он был единственным, кто ее так называл. И единственным, от кого ей хотелось бы слышать это имя. Имя, принадлежавшее только ему.

Она тяжело сглотнула, не желая, чтобы ее вновь затянуло в этот омут страсти.

– Осторожнее, Финн, – сказала она со всей дерзостью, на какую была способна.

Он обескураженно посмотрел на нее.

– Я все понимаю. – Она сочувственно сморщила лоб. – Такого мужчину, как вы, наверняка будет сильно смущать, что он так легко потерял голову из-за женщины вроде меня... безбожницы и совершенно вам неинтересной дочки Харрингтонов.

На лице Финна явственно отражалась борьба потрясения с гневом.

– Спокойной ночи, милорд, – сказала Руа и вышла из библиотеки с книгой в руках. Она остановилась за дверью, взволнованная и смущенная как никогда. О чем она думала?!

Руа покачала головой и вернулась в свою спальню.

* * *

Этой ночью Финн не сомкнул глаз. Очередной странный сон разбередил ему душу, и он не мог отделаться от ощущения, что это был не совсем сон.

* * *

Ослепленный боевой яростью, он поднял меч и обрушил его на шею противника. Один за другим они подходили к нему и один за другим умирали.

Он сражался без устали, сила в его руках не убывала. На свете не было ни одного человека, который мог бы его одолеть.

Крепко сжимая в руке верный меч, он наблюдал, как к речной переправе приближается женщина неземной красоты, с лицом ангела и волосами черными, как вороново крыло.

Она, вестимо, пришла не сражаться.

– Стой! – крикнул он.

Она замерла, и у нее на губах заиграла улыбка.

– Я пришла лишь затем, чтобы признаться грозному воину в верности и любви.

– Меня не влекут твои прелести, женщина. У меня тут война.

Она шагнула вперед.

– Позволь мне помочь.

Он внутренне ощетинился, не доверяя ее намерениям.

– Мне не нужна твоя помощь, настырная женщина.

Ее лицо потемнело, но глаза вспыхнули ярче. У него в голове билось набатом дурное предчувствие. Он поднял меч, почуяв нутром исходившую от нее злобу.

У него на глазах женщина исчезла. На ветке дерева прямо над ним сидела ворона, и он осознал свою ошибку.

* * *

Финн стоял перед зеркалом и смотрел на свое отражение. Мужчина из его сна выглядел точно как он, ощущал себя точно как он, но это был не совсем человек. Он закрыл глаза, чувствуя, как кровь бурлит в его жилах азартом битвы.

Он покачал головой и отошел от зеркала. Это просто глупый сон.

Но один эпизод этого сна – конфликт с женщиной, превратившейся в ворону, – смутно напомнил ему историю, которую он когда-то читал или слышал, но все подробности напрочь забылись.

В дверь постучали.

– Карета готова, милорд.

– Благодарю, – сказал Финн. – Но мне она не понадобится.

– Как вам угодно, милорд, – ответил слуга и ушел восвояси.

Еще минут пять Финн как неприкаянный бродил по комнате и наконец принял решение. Сегодня он спустится в столовую к завтраку. Не зря же он отослал прочь карету. Разве не таковы были его намерения? Не упустить шанс увидеться с этой невыносимой Руа?

Погруженный в раздумья, он неспешно спустился по лестнице. Не жалея себя, он вспоминал их последние мгновения в библиотеке перед тем, как Руа ушла, оставив его задыхаться от возмущения и неутоленного желания.

Их тяга друг к другу неоспорима. Идеальное сочетание влечения и любопытства; никогда в жизни он не испытывал ничего подобного. Он желал эту женщину с такой силой, что был готов сжечь целый мир, если так будет нужно, лишь бы она принадлежала ему.

Он провел рукой по волосам, пытаясь унять нарастающее волнение. Жаль, что нельзя прочитать мысли Руа. Она оттолкнула его и вполне недвусмысленно, – но он мог бы поклясться, что этот отказ дался ей нелегко.

Финн вошел в столовую и с разочарованием обнаружил, что там никого нет.

Он сделал глубокий вдох. Это был знак, что пора отступиться. Что бы ни намечалось между ним и Руа, сейчас это лишь малая искра. И не надо ее раздувать до пожара.

Он уселся за накрытый к завтраку стол, на котором лежала и утренняя газета.

Однако статья об успехах кронпринца Пруссии его нисколько не увлекала. Все его мысли были заняты совершенно другим.

– Что вы здесь делаете?

Финн оторвался от газеты и посмотрел за Руа, изумленно застывшую на пороге. Лицо немного помято со сна, глаза еще сонные. Сплошное очарование, черт побери.

От нее веяло сладостью миндаля и грушанки. Знакомый запах таволги захватил его чувства и все внутри перевернул.

Финн сложил газету и бросил ее на стол.

– Доброе утро, Руа.

– Разве вам не надо быть у Фицджеральдов или где-то еще, но не здесь? – Она уселась за стол прямо напротив него и зевнула, прикрыв рот рукой.

– Вовсе нет. – Он наклонился к ней через стол. – Так удачно сложилось, что на сегодня у меня не было никаких планов, и я подумал, что могу провести целый день с вами.

Ее глаза широко распахнулись.

– Надеюсь, вы шутите.

– Да, – с сожалением произнес он, пытаясь представить, каково было бы провести с ней целый день, не опасаясь, что им помешают. Вдали от суровых и осуждающих взглядов приличного общества.

– Хорошо, – сказала она, намазывая маслом сдобную булочку. – Не хотелось бы портить вам день. Мне же надо поддерживать свою репутацию. Неуправляемой и опасной особы, как вам прекрасно известно. – Она помахала у него перед носом ножом для масла.

Финн рассмеялся, а Руа улыбнулась и отложила нож в сторону. Редкий миг перемирия. После их странного разговора в библиотеке он был не уверен, какие позиции они занимают по отношению друг к другу.

– Уверяю вас, вашей репутации ничего не грозит, – сказал Финн, завороженно наблюдая, как она подносит ко рту булочку с маслом. Он нервно прочистил горло. Она вопросительно выгнула бровь. – И в любом случае у меня сегодня дела в городе. Я строю больницу. – Он внутренне скривился, осознав, как хвастливо прозвучали эти слова. И все ради того, чтобы произвести впечатление на Руа? Боже правый. Ему надо было срочно чем-то занять руки, и он принялся складывать салфетку.

– И отель, и больницу? – насмешливо спросила Руа. Хорошо хоть не закатила глаза.

– А что в этом странного? – спросил он, внезапно смутившись.

– Вы ходячее противоречие, милорд.

– Как это?

– Вы так стремитесь в их мир, но при этом не можете отпустить свой.

– В каком смысле «свой»?

Намек на то, что он здесь чужой, был весьма нежелателен.

– Я говорю лишь о том, что вы ведете себя совершенно не так, как это принято у людей вашего положения. Мчитесь в горящие здания, строите больницы для бедных. Богатые не заботятся о неимущих.

– Неправда, – возразил он.

– Нет, как раз-таки правда. Они считают, что бедняки сами виноваты в собственной бедности. – Она отпила глоток чая. – И насколько я знаю, верхушка общества не приветствует ничего, что грозит пошатнуть существующие устои. Очень скоро они призадумаются, кто вы такой и откуда взялись.

– Откуда я взялся? К чему вы клоните? – спросил он, чувствуя себя полностью беззащитным, словно она прочитала все его потаенные мысли и обратила их против него самого.

Он действительно стремился к признанию среди богатейших людей Нью-Йорка. Он хотел продолжать свои благотворительные проекты в еще более широких масштабах, и для этого ему нужен хороший доход, который будет неуклонно расти. Сделки с недвижимостью виделись ему средством для достижения этой цели. Но, положа руку на сердце, Финн не мог отрицать, что чем глубже он погружался в жизнь высшего общества, тем меньше внимания уделял благотворительности. Он все реже и реже бывал в парке Бэттери и все чаще – в элитных клубах, где собирались крупнейшие в городе предприниматели и финансисты.

Руа наблюдала за ним, пока он размышлял, и у него было стойкое ощущение, что она нарочно его подначивает. Говорит это все исключительно для того, чтобы проверить его реакцию, и он не знал, почему и зачем.

– А что же вы сами? – Он перевел разговор на нее, наконец сообразив, что его удивило в ее речах. Она рассуждала совсем не так, как должна рассуждать девушка из высшего общества. – Разве вы не поддерживаете существующие устои?

– Разница между мною и вами, Финн, заключается в том, что вы сами стремитесь влиться в высшее общество, а мне это необходимо.

– Что значит «необходимо»? – не понял он.

– Просто женщинам это сложнее, – сказала она и взяла пирожок.

Финн ей не поверил. Наверняка дело в распространяемых о ней слухах и постоянных попытках ее назойливой матери подтолкнуть их друг к другу. Из-за скандального поведения дочери миссис Харрингтон так и не получила признания среди нью-йоркской элиты, к которому столь упорно стремилась.

Он слышал, что женщины говорили о Харрингтонах, когда их не было рядом. Видел, как те же женщины морщились и перешептывались, когда они рядом были. Можно не сомневаться, что миссис Харрингтон хотела использовать его светлость как щит, прикрывающий Руа, и как лазейку для проникновения в высший свет.

Не успел он ответить, как в столовую ворвалась запыхавшаяся миссис Харрингтон собственной персоной.

– Я слышала, вы собираетесь провести целый день с Эммой, милорд?

Финн угрюмо оглядел стоявших чуть поодаль слуг, гадая, кто из них успел донести хозяйке дома об их разговоре.

– Ты ослышалась, мама, – быстро проговорила Руа.

Финн вдруг подумал, что, кроме него самого, больше никто не называет ее Руа. Она говорила, что это второе имя: Эмма Руа Харрингтон. Но как-то оно не ложилось на язык.

– На самом деле, миссис Харрингтон, вы не ослышались, – сказал он, краем глаза заметив, как у Руа округлились глаза. – Прошу прощения, что не уведомил вас заранее, но я до последнего был не уверен, что смогу освободить себе день.

– Ах, полно, к чему извинения?! – Миссис Харрингтон вся просияла. – Я пока вас оставлю, не буду мешать. Но после завтрака обязательно сообщите мне о ваших планах.

– Что вы делаете? – сердито спросила Руа, когда они снова остались вдвоем.

– Помогаю вам влиться в общество.

Ее лицо чуть смягчилось.

– Я не просила о помощи.

– Я знаю, – сказал он.

17

Руа гадала, как именно Финн собирается провести с ней целый день. Она с горечью размышляла, что вряд ли он пригласит ее на прогулку или куда-то еще, где их могут увидеть. Однако его предложение понравилось Флосси, и за это Руа была ему благодарна: теперь она сможет выиграть время и, может быть, даже завоевать благосклонность «матери». Но тем, что они станут делать вдвоем, очень многое определится.

– Я собирался навестить Святую Бригиту. Не желаете присоединиться?

– Святую Бригиту? – переспросила Руа, потрясенная тем, что он предлагает ей выйти из дома в его компании.

– Сиротский приют.

Руа улыбнулась.

– Вы шутите?

– Вовсе нет. – Он рассмеялся.

– Конечно, Финн, пойдемте в сиротский приют. Может быть, по дороге мы найдем раненого птенца, которого вы заботливо вылечите.

– Эмма! – донесся из коридора взволнованный голос Флосси, а через пару секунд в столовую вернулась она сама. – Тебе письмо!

– Ты уверена? – спросила Руа безо всякого интереса. Ей никто не писал никаких писем.

Флосси кивнула и протянула ей конверт, дрожа от волнения.

– От Лили Стивенс.

– Лили Стивенс? – изумленно переспросил Финн.

– Не надо так удивляться. – Руа прижала письмо к груди. – Я пользуюсь большой популярностью. – Она усмехнулась и вскрыла конверт.

Сказать по правде, она совершенно забыла о приглашении Лили и уж точно не ожидала его получить.

Флосси попыталась прочесть, что написано в письме, но Руа закрыла его рукой.

Грин-стрит, дом 139. Ровно в пять вечера. Никому не говорите, где проходит собрание, даже вашей доверенной горничной.

Руа прочитала короткую записку и сложила лист вчетверо. Пять часов – как-то рано для собрания предположительно тайного клуба.

– Что там написано? – спросила Флосси, перебирая пальцами от нетерпения.

Руа спрятала письмо за спину.

– Лили Стивенс приглашает меня на чай, сегодня вечером.

– На чай? – Флосси аж взвизгнула от восторга. – Прошу прощения. Просто я никогда... впрочем, неважно. Главное, что тебя все-таки пригласили, не так ли?

Руа поморщилась.

– Тебе нужно немедленно идти собираться.

– Но у меня на сегодня уже были планы. Провести день с лордом Данором.

Чем она и предпочла бы заняться.

– Мы можем перенести наши планы на другой день, – сказал Финн с обнадеживающей улыбкой. – Не нужно ничего объяснять. Я знаю, кто такие Стивенсы.

Руа ощутила укол досады. Финн, конечно, был лордом и занимал весьма высокое место в глазах Флосси, но Лили Стивенсон происходила из почтенной семьи «старого капитала» и, образно выражаясь, держала в руках ключ к общественной интеграции Руа. Заручившись одобрением Лили, Харрингтоны безоговорочно обеспечат себе место в нью-йоркской элите.

– Джентльмен до мозга костей, – сказала Флосси, похлопав ресницами.

Руа закатила глаза.

Она поднялась из-за стола и легонько притронулась к руке Финна:

– Спасибо.

В ответ он сжал ее пальцы. У нее перехватило дыхание, и они оба уставились на свои соединенные руки, лежащие на столе. Руа быстро отдернула руку, вспомнив, что они не одни. Финн тихонько откашлялся.

– Прошу прощения.

Он поднялся из-за стола и встал перед ней во весь рост, заслоняя собою все. Руа с трудом удержалась, чтобы не положить руки ему на грудь, не огладить ладонями его широкие плечи. Она знала, что он ей позволит, если она захочет сама.

– Вы готовы, мисс? – спросила Мара с порога.

Стоявшая рядом с ней Флосси сияла улыбкой и, несомненно, уже слышала в голове звон свадебных колоколов.

– Да, я иду, – откликнулась Руа и поспешила к выходу из столовой.

– Прекрасные новости, – сказала Мара, когда они вошли в спальню Руа. – Я не видела твою маму такой довольной с тех самых пор, когда вышла статья в «Дейли ньюс».

Руа в ответ рассмеялась.

Вечер в компании Лили Стивенс мог разом решить все проблемы.

* * *

– Где ты встречаешься с Лили? – спросила Флосси, пришедшая проведать Руа, когда она приняла ванну и ей закончили делать прическу.

– В чайной в «Железном дворце», – ответила Руа, стараясь говорить убедительно. Она не раз слышала упоминания о «Железном дворце» и надеялась, что Флосси поверит, что Лили Стивенс посещает такие места. Крупные дамские универмаги были одним из немногих публичных мест, куда женщинам из приличного общества разрешалось ходить без сопровождения мужчин. Так почему бы не предположить, что там же проходят и светские мероприятия «только для женщин»? Наверняка это звучит вполне правдоподобно.

– Как мило. А что ты наденешь? – поинтересовалась Флосси.

– Сапфировое платье. – Руа мысленно вздохнула с облегчением, что Флосси не усомнилась в ее словах.

– Прекрасный выбор. Тогда начинай одеваться, чтобы не опоздать.

* * *

На краткий миг Финн огорчился, что Лили Стивенс нечаянно расстроила его планы. Но потом понял, что это еще один знак – судьба милосердно дает ему шанс отступиться, пока он не увяз в своих чувствах к Руа еще глубже и окончательно не потерял здравомыслие.

Как только Руа ушла к себе в комнату, он отправился в приют, где пытался отвлечься от мыслей о ней, занимаясь починкой забора и играя с детьми. Обычно детишки прекрасно его отвлекали, но не сегодня.

Закончив с делами в приюте, он решил не возвращаться в дом Харрингтонов. Пора поговорить с Ричардом. Прояснить свои намерения насчет Аннетты и поставить точку в этом вопросе. Собственно, вчера вечером Финн как раз и планировал попросить у Ричарда руки его дочери. Как быстро он отказался от своих планов ради Руа!

Это решение сопровождалось не ясностью мысли или душевным волнением, а необъяснимым, пугающим чувством погружения в пучину, словно он привязал к ногам камень и прыгнул в море.

Финн посмотрел на часы. Руа уже должна была выехать на встречу с Лили Стивенс. Он был искренне рад за нее. После стольких неурядиц скандального свойства она наконец-то добилась признания. Дружба с Лили Стивенс принесет больше пользы ее репутации, чем общение с ним... Хотя, если быть совсем честным с собой, ему хотелось самому выступить в роли спасителя Руа или, как минимум, попытаться ее спасти. Это было, вне всяких сомнений, эгоистичное желание, ведь он собирался сделать предложение другой женщине. Но если бы Руа смотрела на него с восхищением! Что может быть выше такой награды?!

Полный решимости, он постучал в парадную дверь Фицджеральдов. Дворецкий проводил его в комнату, где Ричард и Глория принимали гостей.

– Милорд. – Аннетта радостно подбежала к нему. – Я так рада, что вы пришли.

Ему совсем не хотелось, чтобы она называла его Финном. Так называла его Руа, и это был их секрет. Хотя, если Аннетта станет его невестой, им придется обращаться друг к другу по имени.

– Угощайся. – Ричард вручил ему бокал с виски.

Обходя зал и приветствуя других гостей, Финн чуть не подавился напитком, когда заметил Лили Стивенс.

– Добрый день, милорд, – поздоровалась она с учтивой улыбкой.

– Добрый день, мисс Стивенс, – ответил он, не понимая, что происходит. Почему она здесь? Ведь она пригласила Руа на чаепитие и уже должна была ехать на встречу, которую сама же назначила.

– Милорд, садитесь со мной. – Аннетта уже уселась в кресло и указала Финну на соседнее. – Мисс Ханворт сыграет нам на фортепиано.

Почти три четверти часа Финн скрепя сердце слушал весьма посредственное исполнение музыкальных баллад, одновременно пытаясь найти объяснение присутствию Лили среди гостей Фицджеральдов. Возможно, она поменяла планы? Или Руа перепутала дату? По идее, его не должны волновать эти вопросы, но на душе почему-то было неспокойно.

Он уже собирался выяснить у Аннетты, что и как, но тут она повернулась к Лили и с улыбкой спросила:

– Разве тебе не пора ехать на встречу?

В ответ Лили рассмеялась. Финн внутренне напрягся.

– Думаешь, она и правда придет? – усмехнулась Лили. – Неужели она настолько отчаялась?

Он сдерживал нарастающий гнев, понимая, что речь идет о Руа.

– Я надеюсь, что да, – сказала Аннетта. – Она должна быть на месте примерно к тому же часу, когда подойдет репортер из газеты.

Они обе звонко расхохотались.

– О чем у вас разговор, дамы? – с улыбкой спросил Финн, стараясь выдерживать ровный, спокойный тон.

– Дайте слово, что никому ничего не расскажете, – ответила ему Аннетта, старательно изображая святую невинность.

Он кивнул, стиснув зубы:

– Конечно.

– Мы отправили Эмму Харрингтон на Грин-стрит. – Аннетта с трудом сдерживала смех.

– Что вы сделали? – Он вскочил на ноги.

Грин-стрит – известный нью-йоркский квартал порока. Улица, где сплошные бордели и прочие сомнительные заведения. Если кто-то увидит, как Руа входит в публичный дом, ее репутация будет испорчена безвозвратно. Не говоря уже об опасностях, подстерегающих в таком месте богато одетую женщину, которая гуляет совсем одна.

– Это Лили придумала. – Аннетта тут же переложила вину на подругу.

– Не сердитесь на Аннетту, милорд, – проговорила Лили скучающим голосом. – Я уверена, что на Грин-стрит мисс Харрингтон будет чувствовать себя как дома.

– Какой точный адрес? – потребовал Финн.

– Вы же не собираетесь ехать за ней?! – сразу сникла Аннетта.

– Адрес. Сейчас же.

– Дом сто тридцать девять, – сказала Лили со злорадной ухмылкой.

– Лили! – возмущенно воскликнула Аннетта.

Это все было частью игры Лили Стивенс. Она охотно дала Финну адрес, потому что ей нравилось злить Аннетту. Просто забава на вечер за счет чужой жизни.

Финн направился к выходу.

– Уже уходишь, Данор? Почему так скоро? – окликнул его Ричард, почуяв неладное.

– Спроси у своей дочери, – сказал Финн и ушел, не дожидаясь ответа.

Рассудив, что пешком будет быстрее, Финн пустился бежать. Ему нужно добраться до Руа, пока до нее не добрался репортер из газеты или не случилось чего похуже.

* * *

Руа плохо знала Манхэттен, а уж в этом районе вообще никогда не бывала. Она уже сто раз пожалела, что не взяла с собой Мару. Ей стоило немалых трудов убедить горничную отпустить ее одну. Мара не понимала, почему ей нельзя пойти вместе с хозяйкой, но Руа решила, что раз уж она согласилась приехать на тайную встречу, то надо выполнить просьбу Лили и сохранить все в секрете.

– Со мной все будет в порядке, – заверила она Мару. – А ты наслаждайся свободным временем.

Руа вышла из кареты Харрингтонов на Девятой авеню, прямо у входа в «Железный дворец» – одна. Отошла подальше и взяла кеб, который отвез ее на Грин-стрит. Путь занял больше времени, чем она ожидала. Дорога была запружена транспортом, и они дольше стояли, чем ехали. Ее не раз посещала мысль, что лучше бы выйти и пройтись пешком.

Магазины и рестораны выглядели незнакомо. Улицы были узкими, на тротуарах теснились толпы прохожих, причем вовсе не великосветского вида. Руа полагала, что это все – антураж тайного общества, и столь странное место для встречи наверняка было выбрано из соображений секретности.

И тут она увидела указатель на Грин-стрит.

– Я вернусь через час, – предупредила она кебмена. – Дождитесь меня.

Руа прошла пару кварталов мимо красивых, ухоженных домов. Здесь было тихо и почти безлюдно, если не считать нескольких джентльменов, выходящих из подъездов. Один из них остановился неподалеку и поймал ее взгляд. Руа стало не по себе, она отвернулась и пошла дальше своей дорогой, глядя на таблички с номерами домов. И вот наконец нашла нужный.

Она старательно делала вид, будто не замечает, что тот мужчина по-прежнему идет следом за ней. Даже когда он перешел через пустынную улицу одновременно с ней, она принялась уговаривать себя, что ему просто нужно в ту сторону, а ей не надо впадать в паранойю. Но уговоры не помогали.

Она ускорила шаг и оглянулась через плечо. Все внутри сжалось от паники, но она продолжала себя убеждать, что у страха глаза велики. Не все в этом мире хотят ее заполучить.

Но этот мужчина, похоже, как раз-таки хочет.

Она почувствовала запах спиртного даже раньше, чем услышала его тяжелые шаги у себя за спиной.

– Так-так, и где ж они прятали такую красотку?

Руа вздрогнула при звуке его голоса. Не желая оглядываться, она направилась к дому номер 139, надеясь, что незнакомец отстанет, если не обращать на него внимания.

– Ты из девочек Уэйлена?

Руа молча толкнула калитку и вошла во двор перед домом.

– Эй, я с тобой разговариваю! – крикнул он.

– Боюсь, вы ошиблись, сэр. Я вас не знаю, – сказала она, взлетев вверх по ступенькам. Она уже совсем близко; надо лишь постучать в дверь.

Но тут мужчина схватил ее за ногу и сдернул с крыльца. Вот урод, подумала Руа, падая и сдирая кожу на ладонях и локтях.

Она рухнула на мостовую, и он схватил ее снова. Вцепился ей в волосы и потащил в закуток за парадной лестницей, где их не было видно ни с улицы, ни из окон дома. Она попыталась подняться на ноги, но тяжелый ботинок надавил ей на плечо, заставляя упасть на спину.

– За тебя я заплатил бы и больше. – Он встал над ней и пинками раздвинул ей ноги. – А теперь ты обслужишь меня бесплатно. – Он вытащил из кармана небольшой нож.

Руа закрыла глаза, не в силах вызвать в себе страх, необходимый, чтобы позвать на помощь. В ней вскипала лишь ярость – кроваво-алая песня гнева, исступленная и жестокая. Упиваясь этой бурлящей ненавистью, она открыла глаза и встретилась взглядом с животным, нависшим над ней.

– Какого черта? – пробормотал он. Его слова были невнятными, его реакция – запоздалой.

Руа вскочила на ноги и издала жуткий, пронзительный крик. Мужчина этого не ожидал; у него на лице отразилось явное замешательство. Он попятился и в панике взмахнул ножом, задев ей лоб самым кончиком клинка. Она притронулась к ране, и на пальцах осталась кровь.

С лицом залитым кровью Руа шагнула вперед и вырвала у него нож. Одним молниеносным движением она перерезала ему горло и удовлетворенно вздохнула, когда он испустил дух.

Он пошатнулся и осел на землю, привалившись спиной к стене дома, по его белому воротнику тянулась ярко-красная полоса крови.

Ей вдруг подумалось, не было ли убийство темой для обсуждения в тайном клубе Лили, хотя она уже начала подозревать, что никакого тайного клуба не существует.

– Черт возьми!

Руа обернулась на звук еще одного мужского голоса и сжала в руке в нож, готовая убить любого, кто приблизится к ней со злым умыслом. Но это был Финн. Она потрясенно застыла и выронила нож, который с грохотом упал на мостовую.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила она, даже не понимая, что обратилась к нему на «ты».

Он оторвал взгляд от упавшего окровавленного ножа, потрясенный увиденным.

– Ты ранена? – Он придвинулся к ней, увидел порез у нее на лице, обхватил ладонями ее щеки и принялся разглядывать рану.

– Со мной все в порядке. – Она дернула головой, высвобождаясь из его рук. – Как ты узнал, что я здесь?

Не ответив на ее вопрос, Финн подошел к телу убитого и присел на корточки рядом с ним. Проверил пульс у него на запястье и не сказал ни единого слова о зияющей ране на горле. Потом быстро обшарил карманы покойника, но ничего не нашел.

– Как ты узнал, что я здесь? – повторила она.

Он деловито поднялся на ноги и подошел к ней.

– Расскажу по дороге. Но сейчас тебе надо уехать отсюда как можно скорее. Если кто-то узнает, что ты была здесь, и особенно после...

Никаких пояснений не требовалось. Все и так было ясно.

Руа повернулась лицом к дому номер 139 на Грин-стрит. Возможно, это был прекрасный дом, где жили прекрасные люди, но теперь его запятнала кровь убитого человека, о чем здешние жильцы пока даже не знали.

Она посмотрела на свои руки, пытаясь понять, нет ли на них его крови. Но так и не поняла. Мир закружился, и перед глазами все поплыло.

* * *

Руа взглянула на нож, так удобно лежащий в ее ладони.

Другого выбора нет. Ее руку направила сама судьба. Она посмотрела на стоящую перед ней на коленях молодую девицу. Нож раскроил кожу у нее на горле, и потекла кровь.

Барабанная дробь в ушах Руа становилась все громче. Это единственный способ его вернуть, единственный способ исправить содеянное. Нож вошел глубже, и рука Руа бессильно упала.

Еще один кусочек ее души откололся.

* * *

– Руа, ты в порядке? – Голос Финна вернул ее к реальности.

– Что здесь происходит? – крикнула какая-то женщина из окна наверху.

– Руа, – тихо произнес Финн. – Нам надо идти.

Обхватив ее за талию, он практически на руках потащил ее прочь. Она все еще пребывала в другом мире, пытаясь осмыслить странное видение. В котором она убивала какую-то женщину, добровольно подставившую ей горло. Но это неправда. Не может быть правдой.

– О боже, – простонала она и уперлась рукой ему в грудь, давая понять, что им надо остановиться. Она согнулась пополам, и ее вырвало прямо на тротуар.

Финн стоял у нее за спиной и ласково придерживал ее волосы, пока ее тело пыталось исторгнуть из памяти эти жуткие картинки.

* * *

Финну было больно смотреть на ее мучения.

– Все будет хорошо, – сказал он, глядя по сторонам в поисках тех, кто представлял потенциальную угрозу. В такой ранний вечерний час на злачной улице было не так уж много искателей удовольствий.

Но Аннетта упоминала газетчика. Если она не шутила и они с Лили действительно натравили на Руа представителя прессы, направив его по тому же адресу на Грин-стрит, то Руа придется беспокоиться не только о том, что ее не приглашают на званые вечера. Ее будут судить за убийство, и, если принять во внимание ее репутацию, никто не станет рассматривать то обстоятельство, что это была самооборона.

Финн сокрушался, что не успел прийти раньше. Он слышал ее крики, бежал изо всех сил, но опоздал. Впрочем, он был благодарен судьбе, что застал именно эту сцену, а не наоборот.

В кои-то веки Руа и впрямь ни в чем не виновата, но, черт побери, теперь ей придется жить с таким грузом на совести. А мерзкая шутка, разыгранная двумя подлыми девчонками, сойдет им с рук.

Руа закончила сотрясаться в рвотных конвульсиях, но как будто впала в ступор, совершенно не замечая ничего вокруг. Она была очень бледной и холодной на ощупь. Финн подхватил ее на руки и понес прочь с Грин-стрит, а где-то на середине пути к Хаустон-стрит поймал кеб. Им совершенно не нужно, чтобы их узнали.

Финн не назвал точный адрес и велел кебмену остановиться за несколько кварталов от дома Харрингтонов. Он не хотел рисковать, ведь возница мог сложить два и два и узнать Руа.

Она проспала всю дорогу и проснулась только тогда, когда их кеб остановился.

– Мы приехали, – прошептал Финн.

Руа медленно открыла глаза и посмотрела на него так, словно увидела привидение.

– Я обо всем позабочусь, – заверил ее он.

Она кивнула, взяла его за руку, и он помог ей выйти из экипажа.

– Твои родители сейчас дома? – Ему нужно было понять, как им войти в дом.

Она не ответила, словно и вовсе не слышала вопроса.

– Твои родители дома? – повторил он.

– Они на выставке. В Метрополитен-музее.

– Да, конечно, – кивнул Финн. Он и сам должен был посетить этот благотворительный вечер.

Но это весьма упрощало дело. Руа могла без проблем пройти в дом. Он не знал, что происходит между Руа и ее матерью, но понимал, что миссис Харрингтон лучше не видеть Руа в таком состоянии.

– Как ты узнал, где меня найти? – спросила она.

– Я услышал, как Лили и Аннетта обсуждали, как они над тобой подшутили.

Руа пробормотала под нос несколько грязных ругательств, которые совсем не пристало знать молодой девушке из приличной семьи.

– Ты готова войти в дом? – перебил ее Финн.

Она кивнула и сделала глубокий вдох.

– Да, со мной все в порядке.

Впервые за все время их знакомства он усомнился в ее словах. Она была поразительно стойкой, даже под градом презрения и насмешек, сыпавшихся на нее со всех сторон, но сейчас он за нее беспокоился.

Он открыл парадную дверь и пропустил Руа вперед.

Она схватилась за его руку.

– Мара! Я оставила Мару у входа в «Железный дворец». Она уже здесь?

– Я сейчас выясню, – сказал он и отправился на поиски Мары. – Жди меня здесь.

Первым делом он проверил столовую, затем – гостиную и бильярдную. Безуспешно.

Рассудив, что горничная никуда не денется, Финн решил проводить Руа в ее комнату. Вернувшись в прихожую, он обнаружил, что Руа уже поднимается по лестнице.

– Мисс Харрингтон, и откуда же вы возвращаетесь? – Пронзительный голос докучливой экономки разнесся по всему фойе.

Руа продолжила подниматься по лестнице, даже не обернувшись.

– Мисс Харрингтон, я к вам обращаюсь.

Какая наглость, подумал Финн. Он уже собирался вмешаться, но Руа справилась без его помощи. Остановившись на верхней ступеньке лестницы, она обернулась к ним, гневно сверкая глазами:

– Миссис Смит, я настоятельно рекомендую никогда больше не разговаривать со мной в таком тоне.

У него по спине пробежал холодок. Можно только представить, что почувствовала миссис Смит. Финну хотелось пойти вслед за Руа и убедиться, что с ней все в порядке, но что-то подсказывало ему, что этого делать не следует. Возможно, какое-то внутреннее чутье? Он знал, что его присутствие рядом не принесет ей никакой пользы, но если Руа нужна Мара, тогда он найдет для нее Мару.

18

Руа не помнила, как добралась до дома, но знала: без помощи Финна она бы не справилась.

В голове царил полный разброд. Она стояла у кровати в очередном испорченном платье и тупо таращилась в стену.

Ей не давали покоя вспышки пугающей темноты и смутные проблески воспоминаний о другой жертве, как бы наложившиеся на более четкие воспоминания о человеке, которого она убила. Она не жалела о сделанном, но сегодняшнее происшествие на Грин-стрит как будто открыло какие-то глубинные шлюзы в ее сознании.

Никаких определенных подробностей, только отчетливое ощущение тяжелой утраты и отчаянное желание все исправить. Не в силах пробудить память, она упала на колени и уткнулась лицом в окровавленные ладони.

Ей хотелось выкрикнуть во весь голос: «Что надо исправить?!»

Ответ был где-то рядом, запертый внутри ее окаянного разума, и она совершенно не представляла, как пробить эту стену.

Но теперь горечь невосполнимой утраты захватила ее целиком – хищная, непостижимая, в клочья рвущая сердце. Такая свежая и саднящая, каждый вдох – как удар ножом в грудь.

Не в силах терпеть эту боль, Руа подползла к мусорной корзине, и ее снова вырвало.

Когда все закончилось, она кое-как поднялась на ноги, подошла к умывальнику и уставилась на свое отражение в зеркале. У нее по щекам текли слезы, а глаза были чужими. Они поблескивали золотыми вкраплениями. Казалось, из зеркала на нее смотрит кто-то другой. Кто-то, кого она не узнавала. Чудовище.

Погрузив руки в керамический таз, она плеснула в лицо холодной водой. Но вода не смыла чувство вины. Руа умылась еще раз и так сильно растерла лицо, что затянувшаяся рана на лбу открылась снова.

Она смотрела в зеркале, как кровь течет по лицу, и на нее снизошло странное злое спокойствие. Вот кем она была. Хладнокровной убийцей.

Руа опустилась на пол и легла на спину. Она глядела в потолок и надеялась, что он обрушится на нее.

Когда станет известно, что она натворила, ее будут судить за убийство. Ей некуда скрыться. Она упустила свой шанс убежать.

В дверь постучали.

Руа вскочила на ноги, мысленно отмечая все пути к отступлению. Окно. Вход для прислуги сбоку от шкафа. Если не будет другого выхода, она попытается проскочить мимо того, кто сейчас открывает дверь. Может быть, ей поможет фактор неожиданности. Она сделает все, чтобы не попасть в тюрьму.

– Боже мой, Эмма, с тобой все в порядке? – спросила Мара, заметив, как напряглась Руа, словно готовясь к прыжку.

– Со мной все в порядке.

Да, она упустила свой шанс убежать, но без боя она не сдастся.

Мара присела рядом с ней.

– Расскажи, что случилось.

– Я не могу, – прошептала Руа, чувствуя, как бурление адреналина в крови затихает, и мысль о последствиях тяжелым грузом ложится на сердце. Она убила человека средь бела дня. И уже ничего не отменишь, сделанного не воротишь.

– Ты же знаешь, мне можно рассказывать все что угодно, – сказала Мара. Руа покачала головой и подтянула колени к груди. Она была совершенно измотана и физически, и морально. Все стремительно вышло из-под контроля.

Мара приобняла ее за плечи, и Руа расплакалась.

– Мне надо было пойти с тобой, – сказала Мара.

Руа не знала, сколько времени они так просидели, но проснулась она в своей постели, одетая в ночную рубашку.

Сквозь занавески пробивался бледный свет солнца, но Руа не хотела никакого света. Она перевернулась на другой бок и снова уснула.

* * *

– Что значит, она еще спит? С меня довольно. Прошло уже две недели. – Флосси ворвалась в спальню Руа. – Эмма! Вставай!

– Уже встаю, – простонала Руа, садясь на постели. Ей удалось убедить Флосси, что она заболела простудой, и все это время мучилась чувством вины и ждала новостей с Грин-стрит.

– Лорд Данор приглашает нас в оперу сегодня вечером. Мы будем сидеть в его ложе, и я сказала ему... ой, боже правый!

– Что такое? – Руа испуганно оглядела комнату.

– Твое лицо! Твое прелестное личико! – воскликнула Флосси. – Теперь все пропало!

Руа предположила, что речь идет о порезе у нее на лбу, но не стала смотреться в зеркало. Флосси увидела ее впервые после того случая на Грин-стрит. Она заявила, что у нее слишком много светских мероприятий, и рисковать заразиться от дочери, чем бы та ни болела, она не может. Но Руа знала, в чем дело. Всем было лучше, когда она не выходила из дома.

– Что с тобой произошло?

– Ну... – Руа попытался придумать что-нибудь более-менее правдоподобное. – В тот вечер, когда вы были в музее...

– Я в курсе общих временных рамок, – огрызнулась Флосси.

Руа быстро взглянула на Мару, которая вошла в ее спальню.

– Я была в золотой комнате и споткнулась, – сказала она. – Споткнулась о юбку, упала и разбила лицо о маленького золоченого льва рядом с камином. Может, поэтому я и болела. От нервов.

– Ты споткнулась и упала на льва, – медленно повторила Флосси.

– Да.

– Это правда? – спросила Флосси у Мары.

– Да, миссис Харрингтон, – ответила та.

Флосси покачала головой.

– Тебе не хватает внимания? Ты собираешься единолично поставлять материалы для скандальной хроники в течение всего года?

– Мне очень жаль, – сказала Руа.

– Не сомневаюсь, – фыркнула миссис Харрингтон и опять обратилась к Маре: – Принимайся за дело. Через шесть часов мы отправляемся в оперу, и этого ужаса у нее на лице не должно быть заметно. Если бы я знала, как оно будет, то попросила бы мадам Мальвину сшить тебе маску на все лицо.

– Маску на все лицо?

– Нам повезло, что модистка ее уровня шьет тебе платья. – Миссис Харрингтон открыла шкаф и достала вечернее платье цвета фуксии. – Пришлось отдать целое состояние, но оно того стоит. Я слышала, что сейчас к ней уже не попасть. У нее все расписано до декабря! Кстати, благодаря нам.

Руа закатила глаза. Мысль, что огромный успех мадам Вебстер – это заслуга Флосси Харрингтон, которую еще в середине этого лета не принимали ни на одном великосветском собрании, была просто чушью.

– Это правда. Они тебя презирают, но копируют твой гардероб. Мадам Вебстер запустила новую тенденцию в моде с тобой во главе. Я уже потеряла счет, сколько видела молодых женщин в точно такой же амазонке, как у тебя.

– Но я тот день даже не ездила верхом.

– Зато тебя видели с лордом Данором, – сказала Флосси. – Я не уверена, что ты понимаешь, какое впечатление он произвел на манхэттенских дам. Я уже устала тебе повторять. – Теперь уже Флосси закатила глаза. – Все хотят за него замуж. А он проявляет интерес к тебе. Вряд ли ты его покорила своим обаянием. Значит, дело в нарядах. Все просто.

У Руа уже не было сил обижаться.

– Да, именно то, что нужно, – сказала Флосси, указав на платье, которое вынула из шкафа. – С таким декольте никто не будет смотреть на твое лицо.

– Ты уверена?

Руа показалось, что платье было уж слишком фривольным.

– О тебе все равно говорят и будут говорить. Лучше уж о груди, чем о разбитом лице. И, полагаю, лорд Данор это оценит.

Руа сделала глубокий вдох.

Флосси оценивающе оглядела ее и направилась к двери.

– Тебе надо чаще болеть, моя милая. Ты так исхудала, – сказала она, словно делая дочери комплимент.

Руа очень хотелось запустить в нее туфлей.

– Я так рада, что ты наконец встала с постели, – сказала Мара, как только Флосси ушла.

Руа повернулась к ней.

– У меня просто не было выбора. Финн пригласил нас в свою ложу в опере. Мечта Флосси сбылась.

– Кстати, о лорде Даноре. Он постоянно справлялся о твоем здоровье, – сказала Мара.

– Правда? – удивилась Руа.

Мара кивнула.

– Он очень тревожится. Я никогда не видела его в доме так часто, как в эти последние две недели.

Руа взяла с туалетного столика позолоченную щетку и провела ею по волосам. Ей нужно найти его и убедиться, что он никому ничего не сказал. Она не знала, что будет делать, если всем станет известно о ее злоключениях на Грин-стрит.

– Ты готова рассказать, что случилось? Я так волновалась, – сказала Мара.

Руа не могла рассказать Маре правду, почему она столько дней пряталась в своей комнате. Во всяком случае, не всю правду.

– Лили Стивенс меня обманула. Никакого чаепития не было.

Мара ахнула, прикрыв рот рукой.

– Не может быть! Как жестоко! Ты поэтому и не выходишь из комнаты?

– Мне страшно подумать, что будет, если Флосси об этом узнает. Она точно отправит меня в лечебницу.

– Она не знает! Это точно. Никто об этом не слышал, – заверила ее Мара.

Руа не верилось, что Флосси не растрезвонила по всем знакомым, что ее дочь получила приглашение на чай от самой Лили Стивенс. Стивенсы – crème de la crème^[2] здешнего общества. Флосси не преминула бы рассказать всем и каждому, что ее Эмма, считающаяся паршивой овцой, вращается в тех же кругах, что и Лили, – хотя бы лишь для того, чтобы доказать, что Харрингтоны достойны войти в высший свет. Возможно, они со Стивенсами посещали разные мероприятия, и поэтому до Флосси не дошли слухи, что Лили обманула Руа.

Но почему Лили с Аннеттой до сих пор никому ничего не сказали? Очевидно, что они собирались унизить Руа. Так чего же они медлят? Может быть, им просто хочется продлить ее мучения? Если так, то их план удался. Ее дни проходили в непрестанной тревоге, в ожидании, когда Флосси ворвется к ней в комнату и заявит, что она не потерпит такого позора и с нее уже хватит.

Но после убийства того мужчины у Руа не было сил что-либо предпринимать. Она погрузилась в холодные глубины печали, не зная, как объяснить свои чувства. По сравнению с тем, что творилось в ее душе, возмущение Флосси казалось второстепенным.

Она не жалела мужчину, которого убила. Он был мерзавцем и не заслуживал ее сочувствия. Но его смерть могла затронуть кого-то другого. А что, если дома его дожидалась жена, которая обратилась в полицию, когда он не пришел? Возможно, Лили с Аннеттой того и ждут? Когда за дело возьмется полиция?

Ее жизнь развалилась на куски, и ей точно не стоило идти в оперу. Ей надо планировать побег, а не сидеть запертой в золотой клетке, как крыса, которая выпрашивает еду. Она еще крепче сжала в руке щетку.

Это невыносимо. Она устала ничего не знать и подчиняться дурацким прихотям Флосси Харрингтон. Устала жить не своей жизнью.

С криком досады она запустила позолоченной щеткой прямо в зеркало. Тысячи мелких осколков посыпались на пол.

– Эмма!

Руа хмуро посмотрела на Мару. Ей хотелось крикнуть, что она никакая не Эмма, но она придержала язык.

– Что на тебя нашло? – испуганно спросила Мара.

Руа тяжело вздохнула и села на диван, низко опустив голову.

– Прости меня, Мара. Мне кажется, я схожу с ума.

Мара присела рядом с ней.

– Все будет хорошо. Твоя мама не отправит тебя в лечебницу. Она не знает о Лили Стивенс. Она думает, что вы с ней встречались, и она рада, что лорд Данор чаще бывает в доме.

– Мне так неловко. – Руа указала на разбитое зеркало.

– Не волнуйся. Я скажу миссис Смит, что мы случайно его опрокинули. Давай начнем делать тебе прическу.

* * *

Пришлось наложить несколько слоев пудры, прежде чем ей разрешили выйти из спальни. Волосы закололи с заходом на лоб, чтобы скрыть порез.

Руа уселась перед вторым зеркалом и подкрасила веки черными тенями. Настроение было мрачнее тучи.

– Вот, – сказала Мара, скрепляя шаль у нее на груди декоративной булавкой. – Хотя миссис Харрингтон наверняка заставит тебя ее снять.

– Спасибо.

– Хочешь добрый совет? Гляди веселей. Твоя мама с таким нетерпением ждала возможности посетить оперу с местом в ложе и получила это приглашение только благодаря тебе. Наслаждайся приятным вечером. Ты заслужила.

Руа кивнула и закрыла глаза, готовясь снова играть роль, которую ей навязали другие.

– Хорошо, я готова, – сказала она и, высоко подняв голову, пошла вниз по лестнице.

Свернув на последний пролет, она замерла и схватилась за перила.

У подножия лестницы стоял Финн в элегантном вечернем костюме. Такой невероятно красивый, что у нее защемило сердце.

Их взгляды встретились, и ее щеки обожгло жаром. Даже после всего, что случилось, при одном взгляде на Финна ее душа пела от счастья. Удивительное ощущение, если учесть, что последние две недели Руа только и делала, что старалась забыть одну конкретную подробность, всплывшую у нее в голове в тот злополучный день на Грин-стрит. Единственный способ его вернуть, единственный способ исправить содеянное. У нее нет причин думать, что мысли той, другой Руа были как-то связаны с Финном. Но что, если да? Это объяснило бы странное притяжение между ними и не менее странное чувство, что она его знает. Или знала когда-то, давным-давно.

– Что вы здесь делаете? – спросила Руа, пытаясь скрыть нарастающее волнение. Она почти и забыла, что он был свидетелем совершенного ею жестокого убийства.

– Эмма, не груби! – возмутилась Флосси.

– Я не грубила, – возразила Руа.

– Я прекрасно понял, о чем спрашивала ваша дочь, миссис Харрингтон. Пожалуйста, не беспокойтесь. И позвольте добавить, что вы замечательно выглядите сегодня, – сказал Финн, отвлекая Флосси от Руа.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Флосси перестала хлопать ресницами и ответила ему так:

– Как бы там ни было, я на пару минут украду у вас Эмму.

Финн незаметно подмигнул Руа.

Флосси схватила ее за руку и потащила в кабинет мистера Харрингтона.

– Что с тобой?

– Ничего. – Руа пожала плечами.

– Ради всего святого, прекрати пожимать плечами. – Флосси провела пальцем по книжной полке, проверяя ее на наличие пыли. – С тобой было так трудно, и я надеялась, что теперь все наладилось.

Руа ничего не сказала, зная, что все стало значительно хуже, чем было.

– Без приглашения лорда Данора нас не пустили бы в ложу. И кто знает, долго ли он еще будет тебя терпеть. Думаю, что недолго, учитывая твое хрупкое здоровье. Неужели ты так сильно больна, что не можешь подняться с постели и выйти к завтраку? Боюсь, он уже вычеркнул тебя из списка на продолжение рода. – Руа изумленно уставилась на нее. Флосси продолжила как ни в чем не бывало: – Надо использовать возможности, пока они есть. Хвала небесам, в газетах не было объявления о помолвке. У тебя еще есть время его окрутить.

Руа была рада, что Финн не сделал предложения Аннетте, но вряд ли он сделает предложение ей самой. Она отсюда сбежит. Если не на этой неделе, то на следующей точно.

Но ей претило то, как ведет себя Флосси и при этом не понимает, насколько ее поведение мерзко и унизительно. Она была как те нищие, от которых сама же и отворачивалась на улицах, брезгливо морща нос.

– При такой доченьке никаких денег не хватит, чтобы выбиться в люди.

Флосси потянулась к дверной ручке.

У Руа горело лицо, словно ей надавали пощечин.

– Пойдем. Не забудь взять перчатки, – сказала Флосси и вышла из кабинета.

* * *

Финн ждал у входной двери, пока миссис Харрингтон предположительно отчитывала Руа за неподобающее поведение.

Несмотря ни на что, Руа выглядела прекрасно. Но Финн заметил, что она попыталась запудрить порез на лбу. Ее лицо похудело, однако ее выдавали вовсе не впалые щеки, а глаза. В них светилось то неизбывное знание, которое наступает, когда ты своими руками лишаешь кого-то жизни.

Она убила человека, и это не скроешь никакой пудрой. Такая метка останется с тобой на всю жизнь.

Финн сам удивился, откуда он мог это знать. Он никогда никого не убивал. Во всяком случае, в этой жизни. Он тряхнул головой. Нельзя принимать сны за правду.

К нему подошла миссис Харрингтон, а следом за нею и Руа.

– Вы поедете в нашей карете, милорд?

– Нет, но я встречу вас в опере. У меня есть дела.

Он посмотрел на часы. Ему нужно встретиться с одним человеком на Малберри-стрит.

– Хорошо, милорд. До скорой встречи.

Финн вошел в трущобы Нижнего Ист-Сайда, где тысячи жителей города ютились в доходных домах. Условия были настолько ужасными, а район – настолько перенаселенным, что многие люди жили прямо на улицах, в лачугах и подворотнях.

Сами улицы были узкими и очень грязными, заваленными мусором и отбросами. На тротуарах теснились торговцы, продающие гнилье под видом еды, нищие и прочие горемыки, что пытались хоть как-то выжить.

Дома были не лучше: ветхие развалюхи с выбитыми окнами и гниющими деревянными ставнями, такие тесные, что вообще непонятно, как можно в них жить. Плюс к тому эти кварталы буквально кишели преступниками и бандами всех мастей.

Сердце Финна оборвалось при виде двух маленьких мальчиков, плескавшихся в грязной луже. Можно представить, сколько в ней вредоносных бактерий. Но сейчас он ничего не мог сделать. Он пришел по конкретному делу и собирался завершить свой визит как можно скорее.

Финн подошел к печально известному перекрестку на Малберри-стрит, где собирались гангстеры. Здесь всем заправляла банда Уайос. Закоренелые преступники и злостные нарушители закона, они поддерживали определенных политиков и заставляли жителей трущоб отдавать свои голоса за нужных кандидатов, чтобы те побеждали на выборах, а им, в свою очередь, позволяли управлять этим районом, как они сами считают нужным.

Финн вошел на кладбищенский двор при соборе Святого Патрика.

– Эй! – крикнул кто-то, как только он шагнул через калитку.

– Я пришел к Конноли, – сказал Финн человеку, прислонившемуся к надгробию. Он держал в руках шляпу-котелок, и на вид ему было не больше восемнадцати.

– Кто его спрашивает?

– Все нормально. Я его знаю, – сказал Конноли, высунувшись из-за вяза.

Это был молодой американец ирландского происхождения, чисто выбритый, в щегольском котелке и заляпанном грязью сюртуке, жадный до денег и всегда стремящийся доказать, что он – крупная рыба в гангстерском мире. Он не спеша подошел к Финну, остановившемуся у калитки.

У банды Уайос был целый список особо тяжких преступлений, которые они совершали за вознаграждение. Самым дорогим было убийство за сотню долларов. Финну требовалось, чтобы они только взяли на себя ответственность за убийство, а не прикончили кого-то на самом деле, но почему-то эта услуга обошлась ему втрое дороже.

– Вот все остальное. Триста долларов, как договаривались. – Финн протянул Конноли конверт.

Он сообщил все подробности – дату, время и место, – но не назвал имени Руа. Если кто-то будет расследовать это дело, Конноли заявит, что это он перерезал горло мужчине на Грин-стрит.

В это будет нетрудно поверить, если учесть, сколько убийств у него на счету. Финн сумел выяснить, что убитый Руа был новеньким в городе, только начал работать на складе пиломатериалов. Это был бы не первый случай, когда вновь прибывший забредает не в ту часть города или участвует в драке из-за любовницы. Пока что его никто не искал, но если все-таки будут, никто не свяжет его убийство с мисс Харрингтон.

– Значит, договорились? – спросил Финн. Парень молча кивнул.

Он был не уверен, что это сработает, но пока не придумал ничего лучше. До газет этот случай еще не дошел и уже вряд ли дойдет. Оставалось лишь убедиться, что Аннетта с Лили никому не рассказывали о своей шутке.

19

– Ой, ты посмотри! – воскликнула Флосси, когда они вышли из кареты.

У входа в консерваторию уже собрались зрители в лучших вечерних нарядах.

– Не надо показывать пальцем, мама. А то люди подумают, что ты никогда не была в опере.

– Ох, боже мой, ты права. Я и вправду забылась. – Флосси гордо вздернула подбородок и направилась к главному входу. – Знаешь, твой отец пытался купить нам ложу. Предлагал очень хорошие деньги, но ему отказали. Ты даже не представляешь, какая нам выпала возможность. Да еще в вечер премьеры!

Руа не удосужился ответить. Впрочем, Флосси и не ждала никакого ответа, ей просто нравилось слушать себя.

Руа рассматривала толпу у входа в консерваторию, вглядывалась в лица гостей и гадала, знал ли кто-то из них человека, которого она убила. Подозревает ли кто-то из них, что она натворила? Кто-то наверняка потребует правосудия.

Возможно, полиция арестует ее прямо здесь, на площади перед консерваторией. Ведь она же убийца.

Руа сделала глубокий вдох и поспешила следом за Флосси. Она была морально готова к холодному приему, но, проходя мимо компаний женщин, прямо-таки источавших презрение, поняла, что ей будет очень непросто все это выдерживать.

У нее нет ни практики, ни подготовки. Женщины тратили годы на то, чтобы научиться вести себя в подобных ситуациях. У Руа было лишь несколько недель, большую часть из которых она провела, прячась в доме Харрингтонов.

– Не обращай на них внимания, милая. Ты должна помнить, что мы сидим в ложе лорда Данора. И мы в своем праве.

Руа так и не поняла: Флосси и вправду хотела ее подбодрить или она убеждала себя самое.

Оперный зал в консерватории поражал роскошью. Лестницу покрывал мягкий красный ковер, на позолоченных стенах горели позолоченные же светильники. Плюс к тому здесь собрались самые состоятельные обитатели Манхэттена, в элегантных вечерних нарядах.

– Могу я взять ваши вещи, мисс? – спросил гардеробщик.

Руа отдала ему шаль, и теперь ничто не прикрывало ей грудь, пытавшуюся вырваться из платья. В швы ткани цвета фуксии были вшиты крошечные кристаллы, которые мерцали при каждом движении. Она вся буквально искрилась. Руа знала, что выглядит великолепно, но это великолепие давало манхэттенским сплетницам еще больше поводов для разговоров.

Они с Флосси двинулись вглубь фойе. Руа потребовалось всего несколько секунд, чтобы найти Финна в толпе. Он выделялся, как бог среди простых смертных, и стоял рядом с Недом у столика с закусками.

Руа направилась к ним, но Флосси оттащила ее назад и сердито прошипела ей в ухо:

– Ты куда собралась?

– Поздороваться?

– Пожалуйста, не забывай о манерах. Мы в общественном месте. Они сами к нам подойдут, когда будут готовы. Если тебе так не терпится с кем-нибудь поздороваться, вон там миссис Фицджеральд и миссис Стивенс.

– Прости, я забыла, что я всего лишь женщина, – с горечью проговорила Руа.

Миссис Харрингтон пропустила ее замечание мимо ушей. Она медленно подошла к другим дамам, причем с таким видом, словно боялась дышать тем же воздухом, что и они. Руа мысленно пожала плечами и направилась следом за ней.

– Мисс Харрингтон, я была не уверена, что вы когда-нибудь осчастливите нас вашим присутствием, – сказала миссис Фицджеральд.

Миссис Стивенс изобразила улыбку.

Руа сочла за лучшее промолчать, гадая, знает ли кто-нибудь из них, что сделали с нею их зловредные дочери. Она бы не удивилась, если бы все они сели в кружок и принялись смеяться над тем, как отправили наивную, отчаявшуюся Эмму Харрингтон в бордель. Возможно, именно сегодня они ее разоблачат.

– Не беспокойтесь, она уже выздоровела от простуды, – ответила за нее Флосси.

– Да, я чувствую себя гораздо лучше, – сказала Руа.

– Не сомневаюсь, – ответила миссис Фицджеральд, даже не потрудившись скрыть презрение. Без сомнения, ее разозлило, что Финн пригласил Харрингтонов к себе в ложу, куда стремились попасть очень многие.

Как и Стивенсы, семья Фицджеральд занимала высокое положение в Нью-Йорке, и Флосси очень повезло, что мистеру Фицджеральду так нравился Нед, иначе ее бы и вовсе не приняли в обществе. Еще больше ей повезло, что она заполучила в свой дом лорда Данора. Только по этой причине миссис Фицджеральд и миссис Стивенс тратили свое драгоценное время на общение с ней в театральном фойе.

Пока женщины болтали о том, кто что делал и говорил на званом ужине накануне, мысли Руа вернулись к Грин-стрит. Может быть, если бы тот мужчина не встретил ее, он тоже пришел бы в оперу сегодня вечером?

Руа почувствовала, как ей в руку уперся чей-то локоть. Она подняла голову и наткнулась на умоляющий взгляд Флосси.

– Не правда ли, милая?

– Да, конечно, – ответила Руа, надеясь, что она не согласилась посетить еще один дамский завтрак.

– Его светлость сегодня выглядит великолепно, – заметила миссис Фицджеральд.

С этим было трудно не согласиться. Он, безусловно, был центром внимания и притягивал к себе все взгляды. Темно-синий сюртук, явно сшитый у дорогого портного, идеально сидел на его статной фигуре

Миссис Фицджеральд продолжила:

– Было очень любезно с вашей стороны предложить ему место, где можно остановиться, хотя все свободное время он проводит с Аннеттой. – Она издала тихий смешок. – Как раз вчера вечером он принес моей дочери цветы. Розы, ее любимые.

– Странно, ведь на этой неделе он проводил все вечера у нас в доме, – сказала Флосси. – Он беспокоился о здоровье моей Эммы.

Руа растерянно наблюдала, как две женщины борются за внимание ирландца.

– Я не удивлюсь, если в их доме творится что-то совсем уже непотребное, – пробормотала миссис Стивенс, обращаясь к миссис Фицджеральд, словно Флосси и Руа не было рядом.

– Ты совершенно права, Марлоу, – ответила миссис Фицджеральд.

– Раз Финн не делает предложения вашей дочери, вы решили, что что-то не так? – спросила Руа.

– Эмма! – возмущенно воскликнула Флосси и пояснила своим собеседницам: – Они с его светлостью называют друг друга по имени.

Что бы ни делала Руа, о ней всегда будут думать самое плохое, и Флосси уж точно не станет ее защищать. Даже если Финн признается ей в любви, тайно с обвенчается и увезет прочь из Нью-Йорка, все равно в обществе скажут, что она обманом заставила его жениться.

Она перестала слушать женщин и вновь нашла взглядом Финна.

Он беседовал с мужчинами и улыбался, и когда он улыбался, у него на щеке появлялась неотразимая ямочка. Она перевела взгляд на его темно-карие глаза, в которых было больше глубины, чем ей представлялось. Она так и не поблагодарила его за то, что он увел ее с Грин-стрит в тот злосчастный день. И не спросила, надежно ли он хранит ее тайну. Впрочем, и так уже ясно, что да.

Внезапно она поняла, что он тоже смотрит на нее.

Финн отошел от компании мужчин и направился к ней.

Ее сердце замерло.

Голоса Флосси и ее фальшивых подруг преисполнились лихорадочного напряжения.

Руа шагнула навстречу Финну. Он ей улыбался, и она улыбнулась в ответ. Как будто в этом переполненном театральном фойе они были единственными людьми, связанными друг с другом чем-то непостижимым. Ей даже подумалось, а стоит ли сопротивляться этой безумной тяге?

А потом кто-то налетел на нее со спины и оттолкнул плечом в сторону.

– Прочь с дороги, ведьма! – прошипела Аннетта, бросаясь к Финну.

Руа в ужасе застыла на месте.

Финн смотрел мимо нее – нет, сквозь нее, – на эту мерзавку Аннетту. И весь высший нью-йоркский свет это видел. У нее не было сил оглянуться на Флосси и на ее собеседниц.

Ей хотелось кричать от досады и злости, но она не сводила глаз с красного ковра на полу. Может быть, если упорно смотреть, пол под нею разверзнется и поглотит ее целиком. Она ненавидела всех в этом фойе, ненавидела их жалкие попытки заставить ее чувствовать себя неполноценной.

– Мисс Харрингтон, у вас все в порядке?

Руа с изумлением наблюдала, как в ее ограниченное поле зрения вступила пара начищенных до зеркального блеска мужских туфель.

Она подняла голову и обнаружила, что перед ней стоит Финн и смотрит на нее так, словно она была единственной женщиной в целом мире.

– У вас все в порядке? – повторил он.

Она сумела лишь молча кивнуть.

– Позвольте мне проводить вас наверх. – Он подал ей руку, согнутую в локте.

Она прикусила щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку.

– С большим удовольствием. – Она взяла его под руку.

Уже не скрывая своего торжества, она оглянулась через плечо и обвела взглядом фойе. Пусть все видят, как они с Финном идут рука об руку. И особенно Аннетта. Найти эту мелкую поганку в ярко-оранжевом платье было несложно. Значит, мы не завидуем деревенским тыквам? – подумала Руа.

– Выглядишь просто великолепно, – тихо заметил Финн. Его взгляд скользнул по ее голой шее и сразу метнулся прочь.

– Ты так думаешь? – Она рассмеялась.

– Ты сама знаешь, что именно так я и думаю. – Он положил руку ей на спину и направил ее к главной лестнице. Она вздрогнула от его прикосновения.

Сопровождаемые косыми взглядами и едкими шепотками, они резко свернули вправо.

– Сюда, – шепнул Финн, увлекая Руа в закуток под лестницей.

– Что ты делаешь? – спросила она и добавила, усмехнувшись: – Нас могут увидеть, а я не хочу, чтоб обо мне плохо подумали.

Финн нахмурился.

– Руа, как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Я за тебя беспокоился.

– У меня все в порядке, Финн. Правда. – Она улыбнулась, только сейчас сообразив, что его наверняка задевало ее молчание.

– У меня есть новости, – сказал он.

У нее в животе все свернулось тугим узлом. Почувствовав ее панику, он покачал головой и поспешил успокоить:

– Я обо всем позаботился. Никто ничего не узнает.

Он не стал уточнять, о чем именно ничего не узнает. Все и так было ясно.

– Но как... – начала она, но он приложил палец к ее губам.

– Не говори ничего, – прошептал он, провел пальцем по ее нижней губе и убрал руку.

Ее щеки обдало жаром желания.

Он прижался лбом к ее лбу.

– Позволь мне насладиться этим редким моментом признательности. – Его губы были так близко, что она почти ощущала их вкус.

– Вам следует научиться контролировать свои чувства, милорд, – сказала она, легонько притронувшись кончиком носа к кончику его носа, их губы сблизились еще больше, но не соприкоснулись. – А то не ровён час я приму вашу заботу за нечто большее.

– За что, например? – спросил он, дыша прямо ей в губы.

Она подалась вперед, прижимаясь к нему всем телом, и он обнял ее за талию. Она посмотрела на него сквозь ресницы.

– За желание.

Она чувствовала, как тяжело вздымается и опадает его грудь.

Зная себя – ей всегда хочется всего и сразу, – она положила руку ему на грудь, чтобы создать барьер, но Финн только обнял ее еще крепче.

Наконец он невесело улыбнулся и отпустил Руа, но не раньше, чем шепнул ей на ухо:

– Я думал, такая умная женщина, как ты, уже давно должна была понять, как велико мое желание.

Руа покраснела и опустила глаза. Финн отступил от нее и поправил сюртук.

– Значит, мне действительно не о чем беспокоиться? – спросила она, разглаживая складки на юбке.

Он кивнул.

– Но Лили с Аннеттой останутся безнаказанными?

Финн снова нахмурился.

– Их поступок достоин всяческого осуждения.

– Они должны за это ответить, – сказала Руа. – Я всем расскажу.

– И тогда все узнают, что ты присутствовала на месте преступления в злачном районе, который считается аморальным. – Финн сжал ее руку. – Придется довольствоваться только тем, что никто ничего не узнает.

Этого мало, но, как говорится, сойдет и так.

– Почему ты уверен, что они никому не расскажут? – спросила она.

– Я все уладил, – сказал он, ясно давая понять, что он не собирается ничего обсуждать. – Ты готова подняться в ложу?

– Да, – ответила Руа и взяла его под руку.

– «Ромео и Джульетта» Шарля Гуно – превосходная пьеса. Надеюсь, и постановка будет достойной, – сказал Финн, когда они вошли в ложу.

Руа, сраженная великолепием театрального зала, ничего не ответила.

Прямо под ними, в партере, стояли сотни мягких кресел, и ни одно из них не пустовало. На следующем уровне располагались три яруса самых престижных лож – таких же, как та, куда привел ее Финн. Витиеватая золоченая лепнина украшала каждую ложу, включая перила. В ложах горели позолоченные светильники, а занавески на входе были сделаны из шелковой парчи.

Финн проводил Руа до ее кресла и вручил ей крошечный перламутровый бинокль.

Флосси и Нед сидели на краю ряда вместе с парой, которую она не знала.

Теперь, оказавшись в оперной ложе лорда Данора, Руа поняла восхищение Флосси – и ее отчаянное желание завоевать себе место в высшем свете. Здесь они были как небожители, восседающие на вершине мира. Здесь они властвовали над Манхэттеном.

– Моя дочь обожает оперу, – сообщила всем Флосси.

Руа украдкой вздохнула.

– Неужели? – отозвалась пожилая женщина в черном траурном платье.

– О да, – сказала Руа.

– Так приятно, когда молодые проявляют интерес к классическому искусству. Какая ваша любимая ария?

– Моя любимая ария? – растерянно переспросила Руа, не совсем понимая, что такое ария.

Она быстро взглянула на Финна, который изо всех сил сдерживал смех.

– Скажи ей, милая, – подала голос Флосси.

– Ну... – Руа с трудом подбирала слова. – Они все прекрасны. Как можно выбрать что-то одно?

– Какие бы вы отнесли к тройке лучших?

– Они начинают, – громко объявил Финн, указав в сторону сцены, где как раз поднимался занавес. Свет в зале померк.

– Спасибо, – одними губами прошептала Руа, поднимая бинокль к глазам.

Под звуки оркестра на сцене предстал затемненный бальный зал в Вероне. Руа затаила дыхание, пораженная драматической силой музыки.

– Руа? – прошептал Финн.

– Да? – отозвалась она, но не отрывая глаз от сцены.

Он прикоснулся к ее руке и заставил опустить бинокль.

– Нам пора.

– Мы куда-то уходим? – Она повернулась к нему, удивленная и заинтригованная.

Он взял ее за руку и вывел из ложи на пустую лестничную площадку.

– Теперь никто не обратит внимания на наше отсутствие, – сказал он.

Это вряд ли, подумала Руа, но ее глаза загорелись.

– Милорд, осмелюсь заметить, что мой здравый смысл категорически против таких эскапад.

Финн секунду помедлил.

– Ты хочешь вернуться?

– Нет, – рассмеялась она и игриво толкнула его плечом.

– Хорошо. – Он улыбнулся. – Тогда пойдем.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Вечера были уже по-осеннему прохладными – сама погода напоминала Руа, что у нее остается совсем мало времени. Наступил октябрь, и тридцать первого будет Самайн. Она с тоской посмотрела на Финна. Как же все так запуталось?

– Вот, возьми. – Он снял сюртук и накинул его ей на плечи. Подкладка была еще теплой, нагретой его телом.

– Куда мы идем? – спросила Руа, хотя это было неважно. С Финном она пошла бы куда угодно.

– Хочу тебе кое-что показать. Это недалеко.

Бок о бок они шли по улицам, Финн деликатно придерживал Руа за спину. Никто не обращал на них внимания. Анонимные в темноте, они могли быть кем угодно: только что поженившейся супружеской парой, влюбленными на тайном свидании или просто двумя людьми, у которых есть время разобраться в своих сложных чувствах друг к другу. Руа вздохнула, понимая, что им не быть ни первыми, ни вторыми, ни третьими.

Через несколько кварталов они остановились перед большим трехэтажным кирпичным зданием, где в каждом окне горела свеча.

Руа прочла вывеску вслух:

– «Дом Святой Бригиты для мальчиков и девочек». Этот тот самый сиротский приют? – спросила она, вспомнив давний разговор с Финном.

– Да, – ответил он и открыл калитку.

– И ты приводишь сюда всех девушек? – поддразнила она.

Он искоса взглянул на нее.

– Нет, только одну.

Она усмехнулась, пытаясь скрыть довольную улыбку.

– Пойдем, – рассмеялся Финн, направляя ее по дорожке, огибающей здание.

– Здесь так тихо, – заметила Руа.

– Дети на вечерней мессе, но они скоро вернутся.

Они вошли в боковую дверь и поднялись по ступенькам. Широкие светлые коридоры были украшены яркими детскими рисунками. Руа ожидала увидеть гнетущую серость обычного городского приюта, но здесь все было иначе.

– Здесь очень красиво, Финн, но зачем мы пришли? – Она знала, что Финн привел ее в этот приют вовсе не для того, чтобы похвастаться.

– Я всегда прихожу сюда по понедельникам, ближе к вечеру. Когда дети возвращаются с мессы, я целый час читаю им сказки перед сном. Я сказал, что сегодня меня не будет, но потом мне подумалось, что ты тоже захочешь принять участие.

Дверь распахнулась, и в коридоре сразу же стало шумно от детских криков.

– Fáilte!^[3] Финн!

Детей было много, мальчиков и девочек всех возрастов.

– Финн пришел! Я же говорил, что он придет! – крикнул самый высокий мальчик с очевидным ирландским акцентом.

Дети постарше проходили мимо, быстро кивая и улыбаясь. Девочки хихикали, глядя на Финна. Руа их понимала.

Один маленький мальчик подбежал к Финну, встал ему прямо на туфлю и крепко обнял за ногу. Его макушка едва доставала Финну до колена.

Финн пошел вперед и зарычал, изображая чудовище. Малыш, вцепившийся в его ногу, заливался смехом.

Остальные детишки визжали от восторга и просили прокатить и их тоже.

Финн катал их по двое сразу, а Руа завороженно наблюдала за ним. Он был таким беззаботным и радостным. А ведь она даже не подозревала о существовании этой его стороны.

Кто-то робко подергал ее за юбку, и она глянула вниз. Маленькая девочка, не старше четырех лет, восхищенно смотрела на нее яркими голубыми глазами.

– An banphrionsa tú? – спросила малышка.

Руа хотела попросить Финна перевести, но вдруг с изумлением поняла, что ей вовсе не требуется перевод. Больше того: она знала, как ответить на этот вопрос.

– Ní mé^[4], – сказала она маленькой девочке, которая спросила ее: «Ты принцесса?» Финн пристально за ней наблюдал и слушал, как она без запинки говорит по-ирландски, обращаясь к малышке со встречным вопросом: – Agus cad fútsa?^[5]

Девочка кивнула, покружилась на месте, приподняв двумя пальчиками свою юбку, и убежала прочь.

– Я не знал, что ты говоришь по-ирландски, – заметил Финн таким тоном, словно его возмутило, что Руа держала это в секрете.

– Я не... – Она замолчала, осознав, что воспоминания не вернулись. Но возможно, где-то между потерями скрывалась сама ее сущность – ее истинное естество, которое никогда не исчезнет. Не зря же слова незнакомого языка так легко слетали с ее губ. – А даже если и говорю, что с того? – спросила она, приходя в себя. Что ему до того?

– Ах, милорд, вы все-таки пришли. – К ним подошла улыбающаяся женщина в монашеском одеянии и оттащила ребенка от ноги Финна. Руа была очень ей благодарна, что она прервала их разговор.

– Сестра Мария, это Руа. – Финн легонько коснулся ее спины.

Руа улыбнулась монахине.

– Рада знакомству, – сказала та.

– Взаимно, – ответила Руа и подумала про себя, что впервые на ее памяти кто-то встречает ее с искренней, доброй улыбкой.

– Сегодня я не смогу задержаться, но приду завтра вечером, если вам это удобно.

– Мы вам рады всегда.

– Я отойду на минутку? – обратился Финн к Руа и отвел сестру Марию в сторонку.

– Да, конечно.

Пока они разговаривали, Руа рассматривала рисунки на стенах. Она старалась не прислушиваться, но ей все равно было слышно, о чем они говорят. Монахиня поблагодарила Финна, и Руа увидела, как она убирает конверт в карман юбки. Благодаря Финну у этих осиротевших детей была уютная и безопасная гавань, крыша над головой и еда на столе.

– Идите, – сказала сестра Мария. – Возвращайтесь к своим делам.

– Значит, до завтра?

– До завтра, – кивнула монахиня. – Рада была познакомиться, Руа, – сказала она и пошла вглубь коридора. – Фергус, ах ты, мелкий разбойник, а ну закрой дверь! – Она беззлобно погрозила пальцем маленькому мальчику, который приоткрыл тяжелые двойные двери, выпустив в коридор звонкие детские голоса.

Руа рассмеялась, когда Финн взял ее за руку, так легко и привычно, словно проделывал это уже сотни раз. Ее сердце бешено заколотилось в надежде, что он ее не отпустит.

– Спасибо, что пошла со мной, – сказал он.

– Я рада, что ты взял меня с собой.

Одной рукой он придержал дверь, а другой крепко сжимал ладонь Руа.

Под светом луны, в размытом мареве ночных фонарей ее фальшивое существование в этом городе, в этом мире казалось таким далеким. Они шли по сумрачным улицам, где элегантные дома отличались друг от друга только конструкциями балюстрад и цветочными ящиками на окнах.

Она считала шаги, очень жалея, что им придется вернуться в оперу.

Ей хотелось бы знать, о чем сейчас думает Финн. Ей, наверное, будет непросто расстаться с этим мужчиной. Хотя так быть не должно. Их ничего не связывает друг с другом, кроме нескольких мгновений искрометного флирта. Возможно, будь она кем-то другим... Она отвела взгляд, и глаза защипало от слез.

Финн резко остановился и отпустил ее руку. Изумленная и обиженная, она повернулась к нему лицом.

У него на лице отражалась война между тем, кем он был, и тем, кем пытался стать. Руа нервно сглотнула, заранее зная, кто победит. Она видела эту победу в глубине его глаз, наполненных необъяснимой и жгучей тоской под стать ее собственной.

Она затаила дыхание в предвкушении, что будет дальше.

Финн шагнул к ней, и теперь они стояли почти вплотную друг к другу.

Он посмотрел ей в глаза и наконец нашел свой ответ.

Дыша хрипло и тяжело, он взял в ладони ее лицо и запустил пальцы ей в волосы.

Ее сердце гулко забилось, и она рассеянно облизнула губы. Одного его прикосновения было достаточно, чтобы свести ее с ума.

Он издал глухой стон и придвинулся еще ближе к ней.

Теперь их уже ничто не остановит. Это был чистый экстаз.

Его ладонь легла ей на затылок, а большой палец другой руки медленно проскользил по ее нижней губе. Она вся горела под его прикосновениями, отчаянно желая большего.

– Руа, – выдохнул он, прижавшись лбом к ее лбу.

– Финн, – прошептала она в ответ, поднимая к нему лицо. Уже во второй раз за сегодняшний вечер их губы почти соприкоснулись. Она уже не могла выносить это дразнящее обещание.

Она увидела в его глазах отражение собственных горящих глаз, и ее всю буквально пронзило ослепительной ясностью. Она ощутила себя собой – свободной, властной и сильной. Если он не торопится ее целовать, она поцелует его сама.

И тут он почти яростно впился губами ей в губы. Нетерпеливый в своем желании, он воспламенил ее мир. Она вцепилась в его рубашку и притянула еще ближе к себе, но этого все равно было мало.

Задыхаясь от страсти, они чуть не ударились в стену ближайшего дома. Руа слабо вздохнула. Финн улыбнулся и зарылся лицом в ее шею, терзая губами ее кожу.

Наслаждение нахлынуло неудержимой волной. Она таяла в его объятиях, чувствуя его силу.

Она провела пальцами по его губам, вокруг глаз, по щеке.

Он застонал от удовольствия. Ее пульс участился от этого стона. Он снова поцеловал ее в губы, а потом – увы – отстранился.

– Я не хочу возвращаться, – прошептала она.

– Я тоже, – ответил он, прижавшись лицом к ее макушке.

Они оба застыли на пару секунд, наслаждаясь близостью друг друга. Их поцелуй все изменил, как и следовало ожидать. Теперь ей хотелось узнать его всего, без остатка, хотя у нее было чувство, что она и так уже знает.

Он глубоко вдохнул, сделал шаг назад, размыкая объятия, и задумчиво посмотрел на нее.

– Аромат таволги сводит меня с ума.

– «Пояс Кухулина», – сказала она, довольная, что он заметил.

Он потемнел лицом.

– Что?

– Так называются духи, – ответила Руа, удивившись его реакции. – Это связано с древней легендой. Могучий воин Кухулин пил отвар из таволги после сражений, чтобы остудить боевой пыл. – Она на секунду задумалась. – Наверное, парфюмер просто пытался завлечь меня интересной историей, чтобы я купила духи. Но я бы и так их купила, без всякой истории. – Она сама толком не поняла, почему так защищает свою покупку.

Финн кивнул, чуть смягчившись, но его настроение изменилось.

– Боюсь, твоя мама может тебя потерять. Нам пора возвращаться.

Они направились в сторону консерватории. В душе Руа нарастало разочарование. Они не держались за руки, не разговаривали друг с другом, как будто каждый – сам по себе. Как будто тех поцелуев и не было вовсе.

Сожаление – тягостное состояние, но именно оно захватило Руа, пока она вновь и вновь прокручивала в голове события последних минут и пыталась понять, что она сделала не так.

Упоминание о Кухулине – единственное, что приходило на ум. Но что так встревожило Финна в ее духах?

Хотя, возможно, причина лежала глубже. Может быть, его светлость и сам испытывал сожаление. Ведь он собирался жениться на Аннетте, не так ли? И все же поцеловал Руа – сокрушительным, плавящим все естество поцелуем.

Она разочарованно вздохнула. Похоже, эта противная Аннетта получила все, что хотела: Финна в мужья и опороченную Руа.

Они подошли к заднему входу в консерваторию, откуда прежде улизнули на улицу. Тогда Финн подпер дверь деревяшкой, чтобы она не захлопнулась, и теперь звуки спектакля были слышны даже снаружи.

Финн придержал дверь для Руа, и она прошла мимо него, гордо вздернув подбородок.

Рухнуть с такой высоты в столь глубокую яму отчаяния в течение каких-то десяти минут было невыносимо. К чему было приглашать ее в оперу, тайком сбегать вместе с ней, целовать ее в лунном свете, если он все равно собирался вернуться к своим грубым, высокомерным манерам?

– Знаешь, Финн, ты просто взял и испортил такой дивный вечер...

Он схватил ее за руку, развернул лицом к себе и жадно впился губами ей в губы.

Это был восхитительный поцелуй.

Быстрый. Жаркий, но нежный. И он очень многое значил.

20

Когда представление закончилось, Финн и другие мужчины попрощались с дамами, которые сели в кареты и разъехались по домам. Обычай предписывал джентльменам выкурить сигару в клубе или – если кто не гнушался таких удовольствий – провести вечер в компании куртизанки.

Нед тихо пьянствовал в уголке, а Ричард, как король, восседал в кресле в центре клубной гостиной.

В клубе начали собираться и женщины, не обремененные строгой моралью. Мужчины встречали их одобрительными кивками. Любая из этих ночных прелестниц могла видеть, что произошло на Грин-стрит, или заметить Финна и Руа, когда они убегали.

На всякий случай Финн спрятался за мраморной колонной.

Он все еще ждал новостей об убитом. Ждал и прислушивался к разговорам мужчин, особенно тех, кто общался с фривольными гостьями. Печальная правда заключалась в том, что преступность в городе росла, а полиция отнюдь не горела желанием вмешиваться в дела квартала свиданий.

На самом деле Финну хотелось лишь одного: вернуться в дом Харрингтонов, найти Руа и узнать ее ближе, всеми путями, какие только есть. Он взболтал содержимое своего бокала и подумал, что виски – точно такого же цвета, что и волосы Руа. Он допил все одним глотком.

Его привело в замешательство название ее духов. «Пояс Кухулина».

Легенда об отваре из таволги действительно существует. Только Кухулин не пил этот отвар, а купался в нем целиком, потому что только таволга могла остудить его боевой пыл. Трудно представить, что нежный белый цветок заключает в себе силу, способную остановить ríastrad^[6] и усмирить зверя, в которого Кухулин превращался на поле брани. Руа не могла знать, что запах таволги – его любимый, и все-таки выбрала себе именно эти духи. Какова вероятность таких совпадений?

И, черт возьми, она говорит по-ирландски. Причем говорит без малейшего акцента, словно это ее родной язык. Он был в восхищении. Еще одна новая сторона, которую она перед ним открыла.

Один знакомый по имени Фредерик вышел из-за колонны, прервав его мысли:

– Данор, хочу познакомить вас со своей доброй подругой.

– С какой подругой? – рассеянно спросил Финн.

Фредерик указал на женщину в красном атласном платье с юбкой, задравшейся почти до бедер. Она кокетливо помахала ему рукой и приподняла юбку еще выше.

Это был знак. Финн поставил пустой бокал на ближайший стол и поспешил прочь из клуба.

* * *

Он вошел в дом Харрингтонов и еще из прихожей услышал чьи-то громкие голоса наверху. Заинтригованный, он поднялся по лестнице.

– О чем ты думала, когда ушла с ним из ложи?!

Финн узнал голос миссис Харрингтон, доносившийся из библиотеки.

– Клянусь, юная леди, мне надоели твои скандальные выходки. Уйти с каким-то мужчиной, уединиться с ним за занавеской, как гулящая девка! Если бы вас не было чуть дольше... – Миссис Харрингтон перевела дух. – Не хочу даже думать о слухах, что разошлись бы по городу!

– Это был не какой-то мужчина, мама, это был лорд Данор. Я думала, ты будешь довольна. Тогда бы он точно попался в твою ловушку, разве нет? – дерзко ответила Руа.

– Да как ты смеешь!

– Ты могла бы меня остановить, если, по-твоему, я делала что-то не то.

– Я смотрела представление, – фыркнула Флосси. – Если не будешь вести себя, как подобает порядочной женщине, я все же отправлю тебя в лечебницу. Видит бог, я долго терпела. Но твое поведение вредит нашей семье. Ты сама не оставляешь мне выбора.

Финн ощутил острый укол вины. Это он выманил Руа из театра.

Миссис Харрингтон продолжала отчитывать дочь:

– Думаешь, теперь ты нужна его светлости?

На самом деле она нужна ему даже больше, чем прежде.

– Теперь он знает, что ты распущенная и безнравственная особа. Зачем ему на тебе жениться?

Черт побери.

Молчание Руа разбило ему сердце.

– Когда он получит от тебя что хочет, он вернется туда, откуда пришел. К своей разлюбезной Аннетте Фицджеральд. А теперь ложись спать.

Когда-то Финн разделял чувства миссис Харрингтон. Сейчас ему было чудовищно стыдно. Руа была желанной альтернативой тоскливому существованию – и не просто желанной, а необходимой.

Шаги уже приближались к двери, и Финн отступил в темную нишу чуть дальше по коридору.

– Мара, я хочу выпить чаю перед сном, – рявкнула миссис Харрингтон.

Взгляд Финна метнулся к другой темной нише, скрывающей Мару.

Похоже, сегодня он не единственный, кто подслушивает в коридоре.

– У нее явно что-то не то с головой. Форменная истеричка. Подумать только, уединилась с мужчиной у всех на глазах!

Мара быстро взглянула в сторону Финна и шагнула навстречу миссис Харрингтон. Он удивился, почему она его не выдает.

– Деловые перспективы для моего мужа, мое признание в высшем свете... ох, не дай бог! Нам придется уехать из города. Будем жить, как прокаженные, где-нибудь на севере. Нельзя выпускать ее в люди, пока все не решится. А все решится уже очень скоро.

Мара что-то ответила, но слишком тихо, и Финн ее не расслышал.

– Да, туда мы ее и отправим. Она останется дома до конца этой недели. Возможно, и всю следующую неделю. Сил моих нет. – Флосси секунду помедлила. – Я иду спать. Принеси чай ко мне в спальню.

Финн гадал, понимает ли Руа всю серьезность своего положения. Ее дерзость когда-нибудь точно выйдет ей боком.

Когда миссис Харрингтон и Мара ушли, Финн проскользнул в библиотеку.

Руа сидела в кресле и читала тонкую книжку в кожаном переплете.

– Это все тот же пикантный роман? – спросил он.

– Я как раз дошла до того места, где мужчина решил, будто его старания окупились.

Он рассмеялся, и она опустила книгу, так что стали видны ее прекрасные зеленые глаза, хотя ему почему-то казалось, что они должны быть золотыми.

Он закрыл глаза, и голову прошила ужасная боль.

* * *

Сжимая в руке верный меч, он настороженно наблюдал, как к нему приближается женщина с золотыми глазами.

– И чего ты такой настороженный? – поддразнила она.

В ее голосе он услышал улыбку, но тревога не унималась. Ибо нельзя доверять женщине, которая не доверяет сама себе.

– Я просто ищу себе спутника, чтобы вместе полюбоваться на звезды, сказала она.

Истинный хамелеон.

Она потянулась к его руке. Он охотно придвинулся ближе.

* * *

Финн смотрел на Руа и пытался понять. Пытался соединить эту женщину, стоящую перед ним, с той, которую видел в воображении. Ему почему-то казалось, что это не две разные женщины, а одна.

Но тогда кто он сам?

Ему никогда даже в голову не приходило, что он может быть кем-то другим, кроме того, кто он есть, – богатый ирландец знатного происхождения, человек с добрым сердцем и стремлением к процветанию и успеху. Но встреча с дочерью Харрингтонов разрушила весь его тщательно организованный мир.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – прищурилась Руа, захлопнув книгу.

– Да, просто... Мне очень жаль, что я поставил тебя в затруднительное положение. Это полностью моя вина, – сказал он, отбросив тревожные мысли.

– Ты все слышал?

– Я слышал достаточно. – Он подошел ближе и встал рядом с ее креслом.

Руа запрокинула голову к потолку и спросила скучающим голосом:

– Так что же, Финн, ты считаешь меня распущенной?

Она оторвала взгляд от потолка и посмотрела на него в упор.

– Конечно нет, – сказал он. – Но я не должен был уводить тебя из ложи. Это было чистой воды безрассудство.

Да, он действительно поступил безрассудно. Ему следовало бы озаботиться вероятной реакцией миссис Харрингтон, даже если она не заботила Руа.

– Я встала с места и ушла на собственных ногах, – сказала она и легонько притронулась к его руке.

От этого прикосновения его сердце пустилось вскачь. Она была такой мягкой и нежной, но в то же время безудержно страстной. Поистине уникальная женщина. Как он вообще мог подумать, что ему будет довольно кого-то другого? Он хотел только ее.

– Кстати, мои разногласия с Флосси не имеют к тебе отношения. И мне безразлично, что ты думаешь о моей морали. – Она усмехнулась и добавила уже мягче: – Я получила огромное удовольствие от сегодняшнего вечера и готова его повторить.

Он улыбнулся в ответ, несмотря на свое беспокойство.

– И тебя не пугают ее угрозы?

Она пожала плечами.

– Мне хватает других забот.

– Каких, например? – Он сел в соседнее кресло.

Она долго смотрела в пол, а потом повернулась к нему:

– Могу я тебе доверять?

– Во всем, – ответил он без малейших раздумий.

Руа задумчиво улыбнулась и склонила голову набок, словно прислушиваясь к бешеным ударам его сердца, но ничего не сказала. Она не спешила открыть свои тайны.

Но он уже не мог ждать. Они слишком долго пробыли в подвешенном состоянии, старательно обходя стороной суровую правду, и теперь ему нужны были ответы.

– Наверное, мой вопрос покажется странным, – медленно произнес он, тяжело выговаривая слова. – Но я должен знать.

Лицо Руа оставалось полностью непроницаемым. В ее молчании ощущалась затаенная угроза. Он чуть было не передумал продолжать разговор, но все же задал вопрос:

– У тебя не бывает ощущения, что мы уже встречались раньше?

– Когда раньше? – Ее голос звучал напряженно, взгляд стал холодным.

И тут он увидел, как ее глаза вспыхнули золотом. Это были глаза хищника, который подкрадывается к добыче. Подавив нарастающую тревогу, Финн продолжил – До приезда в Нью-Йорк. Не могу объяснить почему, но мне кажется, я тебя знаю.

– Мне кажется, – сказала она, и ее слова были словно горячая лава, медленно стекающая по склону вулкана, – если бы мы встречались когда-то раньше, ты бы запомнил.

– Да, звучит как-то бессмысленно, – ответил он, жалея, что завел этот разговор.

Руа сидела не шевелясь. Неподвижная, как мраморная статуя.

Он тоже застыл неподвижно, очень остро осознавая, что его жизнь грозит опрокинуться с ног на голову. Он гадал, что она ему скажет и скажет ли что-то вообще. Он надеялся, что она просто пытается подобрать нужные слова. И вот сейчас она скажет, что он вовсе не сошел с ума, и она прекрасно его понимает, потому что сама чувствует то же самое. Но надежда, как говорится, утешение для дураков.

Руа резко поднялась с кресла и подошла к двери. На краткий, унизительный миг Финн подумал, что сейчас она просто уйдет, рассудив, что его нелепый вопрос не заслуживает ответа. Но она только плотнее прикрыла дверь и внимательно оглядела всю комнату.

Убедившись, что они здесь одни, она села обратно и наклонилась к нему.

– Мне нужно кое-что взять из комнаты Мары.

– Твоей горничной? – уточнил он.

– Да.

– Так скажи ей, и пусть принесет, что тебе нужно. – Финн уже понял, что она не собирается продолжать начатый им разговор. Он неправильно истолковал ситуацию и теперь чувствовал себя глупо.

Руа покачала головой.

– Она не должна знать.

В ее глазах заплясали озорные огоньки. Финн совершенно не представлял, что ей может понадобиться в комнате у служанки – да еще и такое, что надо забрать тайком, – но он был не в силах ей отказать.

Он тихо вздохнул. Пожалуй, достаточно того, что он поднял эту тему. Он снял груз с души, а Руа ответила, как сочла нужным, и тут от него ничего не зависит.

– Что требуется от меня?

– Ты будешь стоять на страже, – сказала она, смешно сморщив нос.

Он улыбнулся.

– Думаю, это самое меньшее, что я могу сделать.

– Договорились. – Она поднялась с кресла.

– Кстати, я случайно узнал, что Мара сейчас подает чай твоей маме, – сказал он, радуясь возможности быть полезным.

– Вот видите, вы уже мне пригодились, милорд, – рассмеялась она и направилась к двери. – Чего мы ждем?

Они спустились по черной лестнице, как два ночных вора. Их совместный поход «на дело» казался Финну захватывающим приключением, хотя ставки были не то чтобы высоки. Впрочем, если это важно для Руа, то важно и для него.

– Что тебе нужно взять в ее комнате? – шепотом спросил он.

– Книгу.

Он нахмурился.

– У тебя странные литературные вкусы.

Руа ничего не сказала, лишь одарила его проказливой улыбкой.

– И о чем эта книга?

Она опять промолчала.

Они спустились до самого низа и оказались в длинном коридоре с белыми стенами и множеством дверей. Слуг не было видно, но где-то вдали слышался звон посуды.

– Жди здесь и не пропускай никого в коридор.

– Проще простого.

Финн наблюдал, как Руа на цыпочках идет вперед – прямиком к двери в комнату, которую она явно уже посещала. Он взглянул на часы. Время только что перевалило за полночь. Возможно, слуги уже легли спать, и как раз поэтому в коридоре нет ни души.

– Руа? – шепотом позвал он, чтобы ее предупредить.

Не прошло и двадцати секунд, как из комнаты, куда вошла Руа, раздался крик, и в коридор тут же выскочила сама Руа с книгой в руках.

– Бежим!

Он дождался, когда она поравняется с ним, и они вместе помчались по лестнице вверх.

– Что случилось? – спросил он.

– Я забыла, что Мара спит в комнате не одна. Ее соседка увидела меня и испугалась.

Они остановились только на верхней площадке. Руа опустилась на ступеньку и легла на спину. Финн присел рядышком и стал наблюдать, как она смеется и пытается отдышаться. Он еще никогда не встречал такой красивой женщины. Поддавшись порыву, он лег на пол рядом с ней и сложил руки на животе.

Он смотрел в потолок и думал, что она не устает его изумлять.

– Руа, где ты научилась так хорошо говорить по-ирландски?

Она повернулась к нему лицом, и он тоже повернул голову к ней.

– Я не знаю, – тихо проговорила она.

Судя по тому, как она озадаченно хмурилась, поджав губы, она сама была удивлена ничуть не меньше, чем он. Однако «не знаю» – это не ответ.

– Я не понимаю, – пробормотал он.

Ирландский – сложный язык. Его не выучишь просто так, ради забавы. Его мысли нехотя вернулись к слухам о ней и словам бригадира об адских пещерах, Овейнагат. Каким образом молодая женщина из высшего общества может быть связана с предполагаемым входом в ад? Что-то тут не сходилось.

– Я тоже, – сказала Руа.

Финн приподнялся, опираясь на локти.

– Соседка Мары расскажет ей, что ты была у них в комнате?

– Может быть. Но книга у меня. – Она села прямо и вытащила вещь из-за спины.

– Похоже на личный дневник, – заметил Финн.

Она посмотрела на него сквозь густые ресницы, не испытывая никаких угрызений совести.

– Так и есть.

Он нахмурился. Какого черта она украла дневник своей горничной?

Она как будто прочла его мысли:

– Если бы я сказала, что именно мне надо взять, ты со своими строгими моральными принципами не стал бы мне помогать.

Ему хотелось бы верить, что это правда, но, когда дело касалось Руа, все границы размывались.

– Неужели нельзя было просто с ней поговорить и узнать все, что нужно? – спросил он.

– Нет. – Она покачала головой. – У меня не было другого выхода.

Он ей поверил.

Она повертела дневник в руках и спросила:

– Который час? Мне, наверное, надо пойти к себе. Мне нужно скорее его прочитать и вернуть на место, пока она ничего не заметила.

С этим Финн был согласен. Он посмотрел на часы.

– Двадцать минут первого.

Он встал и протянул ей руку. Она взяла ее и не отпустила. От тепла ее тонких пальцев его рука налилась сладкой болью.

Финн повернулся лицом к Руа, желая поцеловать ее еще раз, чтобы вновь испытать то пронзительное, утонченное наслаждение, которое дарила ему близость с ней. На какую-то долю секунды ему показалось, что так и будет.

Но она вдруг спросила:

– А как же Аннетта?

В груди стало тесно, потому что он понял, о чем она спрашивает. Что победит, разум или сердце?

Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее ладони, и она прильнула к нему.

Руа перевернула всю его жизнь, само его существование. Он пылал изнутри, охваченный незримым пламенем, и был готов сжечь дотла свой привычный, тщательно продуманный мир ради возможности быть с ней.

– А что Аннетта? – Он поцеловал Руа в макушку, и они пошли дальше по коридору, держась за руки.

21

В следующую пятницу Финн выскользнул из дома Харрингтонов, не успев даже взглянуть на Руа. Он не видел Аннетту с вечера премьеры в опере и счел за лучшее прийти на ее день рождения отдельно от Руа – хотя миссис Харрингтон очень настойчиво предлагала ему ехать с ними в карете. Однако ему не хотелось провоцировать ситуацию, в которой Аннетта может вспылить и рассказать всем и каждому, как они с Лили разыграли Руа.

Пока все шло хорошо, и он хотел, чтобы так было и дальше.

Но в глубине души Финн понимал, что это не единственная причина, по которой он решил прибыть к Фицджеральдам без Руа. Какая-то часть его разума все еще не отметала возможности получить все, что готов предложить этот город, если он женится на Аннетте. Он мог принести много пользы в Нью-Йорке благодаря связям Фицджеральдов и своей упрочившейся репутации. Все-таки трудно расстаться с этой мечтой, за которой ты так долго гнался.

Однако он уже не представлял себе жизни без Руа. Боже правый, он даже заплатил бандиту из преступной шайки, чтобы тот взял на себя вину за совершенное ею убийство – такова была сила его желания.

– Данор. – Ричард поднял бровь, приветствуя его у входа. – Я уже думал, что ты не придешь. – Он явно давал понять, что заметил, как Финн от него отдалился в последнее время.

Аннетта стояла рядом с отцом.

– С днем рождения, мисс Фицджеральд, – сказал Финн. – Вы, как всегда, выглядите бесподобно.

По всем меркам Аннетта была настоящей красавицей. Она выглядела именно так, как подобает жене аристократа. Возможно, из-за освещения в прихожей, где в огромных люстрах горели десятки свечей, но теперь Финн увидел ее такой, какой она была на самом деле: скучной и пресной девчонкой, да еще и с черным сердцем.

– Я так рада, что вы пришли, милорд, – промурлыкала Аннетта.

– Почту за честь пригласить вас на танец, – сказал Финн скорее из чувства долга, чем из желания с ней танцевать. – Но сначала позвольте сказать пару слов.

Она взволнованно посмотрела на мать и отца, и они оба кивнули в знак согласия.

Они стояли неподалеку от двери в гостиную. За ними наблюдали десятки глаз, глядящих поверх богато украшенных вееров; матери что-то шептали на ухо дочерям. Они пришли на званый ужин, и лорд Данор был главным блюдом.

Он отвел Аннетту в тихий уголок, подальше от посторонних глаз.

– Я боялась, что вы не придете, – взволнованно проговорила она. – Я так давно вас не видела.

Потому что все свободное время он посвящал Руа.

Финн решил сразу перейти к делу:

– Мне нужно, чтобы вы дали слово, что никому не расскажете о розыгрыше, который вы с мисс Стивенс устроили над Эммой Харрингтон.

– А зачем? – Аннетта сердито прищурилась.

– Затем, что надо достойно себя вести, – ответил он с угрозой в голосе.

Аннетта выгнула бровь, и его вдруг охватило дурное предчувствие, что разговор пойдет вовсе не так, как он ожидал.

– Милорд, мой отец не рассказывал вам об одном посетителе, которого мы принимали в начале недели?

Финну очень не понравился ее резкий тон.

– Разумеется, нет, мисс Фицджеральд.

– Это был репортер из «Дейли ньюс». – У Финна все сжалось внутри, когда он вспомнил о репортере, которого Аннетта с Лили упоминали в связи со своим гнусным розыгрышем. – Он узнал кое-что интересное и подумал, что моего отца это тоже заинтересует.

Черт возьми. Он понял, что она скажет, еще до того, как она начала говорить.

– Несколько недель назад на Грин-стрит произошло убийство. – Аннетта мастерски изобразила притворное изумление. – Репортер не был свидетелем убийства, но... – Она усмехнулась, глядя на Финна. – Но так случайно совпало, что убитого обнаружили рядом с тем домом, куда мы направили нашу милую Эмму Харрингтон. Смею предположить, одного этого совпадения будет достаточно для ареста.

– К чему вы ведете? – прорычал он, обводя взглядом смеющихся и пьющих гостей и удивляясь, как он вообще мог стремиться в их круг. Они все мерзавцы, все до единого.

– Вы достаточно долго ни на что не решались и тем самым поставили меня в неловкое положение. Объявите о своих намерениях, сообщите о нашей помолвке, и все останется между нами.

Финн насмешливо хмыкнул. Эта девчонка его шантажирует, чтобы он взял ее в жены.

– Мы достигли взаимопонимания, милорд? – спросила Аннетта, равнодушная к его гневу.

Он не мог говорить, потому что боялся не сдержать злости. Подумать только, он считал это семейство достойным его интереса и времени. За всем стоял Ричард, тут можно не сомневаться. Финн обвел взглядом комнату в поисках этого негодяя.

– Мне нужен ответ, милорд. – Голос Аннетты дрогнул. – Насколько я знаю, тот репортер будет освещать в прессе сегодняшний прием.

Финн посмотрел на нее с неприкрытым презрением. Его буквально загнали в угол и принуждают к женитьбе. Он не мог в это поверить.

– Это будет помолвка только на словах, – угрюмо проговорил он.

Аннетта вздрогнула, но кивнула. Она получила, что хотела.

– И чтобы ни слова об этой истории не вышло наружу, – добавил он. – Поклянитесь, что никто ничего не узнает.

– Почему вас так волнует, что с ней случится? – осмелилась спросить она.

Его глаза вспыхнули гневом. У него были свои причины, но он уж точно не станет объясняться перед Аннеттой.

– Мне нужно, чтобы вы поклялись, – сказал он, не в силах смотреть на свою невесту, ненавистную ему девицу, которая вынудила его заключить с нею брак и оторвала его от той единственной женщины, которая по-настоящему ему нужна.

От этой мысли ему стало дурно. Он так долго избегал своих истинных чувств, а теперь стало поздно.

– Да, я клянусь! – выкрикнула она, еще слишком незрелая, чтобы научиться скрывать ликование. Слишком поглощенная собой, чтобы разглядеть всю глубину его презрения. – И еще одно, милорд.

Его терпение было уже на исходе. Что еще от него надо этой настырной капризной девчонке?! Он сожалел о несбывшейся жизни с любимой женщиной. Только теперь, когда у него отняли эту жизнь, он понял, что только ее и хотел. Потерять даже возможность быть с нею, с его ненаглядной Руа, было мучительно, и он никогда не простит Фицджеральдам, что они отобрали ее у него.

– Вы не расскажете ей об условиях нашего соглашения, – самодовольно заявила она.

Он наклонился к ней так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– И как, черт возьми, ты узнаешь, расскажу я ей или нет?

В ее глазах заблестели слезы. Ему было плевать.

Ей тоже было плевать, что ее глупая ревность изменила весь ход его жизни. Если эта соплячка взялась играть во взрослые игры, ей надо учиться скорее.

Оставив хнычущую Аннетту в углу, Финн взял со столика бокал с виски и направился на веранду. Как, черт возьми, все так быстро рассыпалось и пошло прахом? Он сделал большой глоток виски. Неужели его чувства к Руа были так очевидны, что ими воспользовались, чтобы принудить его к женитьбе?! Он покачал головой и облокотился на перила.

И где же она, его Руа, предвестница всех потрясений? Он повернулся лицом к бальному залу, надеясь хоть мельком увидеть ее среди гостей, но тут же осадил себя. Им уже не быть вместе. Ему придется ее забыть. Так будет лучше для всех.

Он отпил еще виски, с ужасом думая о возвращении в дом. Но вернуться пришлось. В конце концов, нужно было объявить о помолвке.

Большинство гостей уже прибыли, и бальный зал потихонечку наполнялся. Финн, которому было совсем не до светских любезностей, проигнорировал всех, кто его поприветствовал, и направился обратно в прихожую.

У парадной двери он заметил Аннетту и ее мать. Сквозь гневную дымку, застилавшую разум, он напомнил себе, что брак с Аннеттой – это именно то, чего он хотел. Ему следует быть практичным – он всегда был практичным. Этот союз откроет перед ним все нужные двери и обеспечит ему успех, к которому он так стремился.

Да, весь мир лежал у его ног, а он стоял как потерянный и с безудержным предвкушением смотрел на входную дверь. Ждал женщину, которая еще не пришла и не могла предложить ему ничего, кроме скандала. Женщину, которая была потеряна для него с того мига, когда он увидел ее впервые.

Он оторвал взгляд от двери.

Ему вспомнился сон, приснившийся прошлой ночью, после вечера, проведенного с ней.

* * *

Три женщины собрались у воды, прямо под ним. Три чудовища, перепачканные чужой кровью и веселые после погибельной сечи, ими же и учиненной. Он сам оставался невидимым на вершине утеса над адской пастью.

Черноволосая женщина – та, которая приходила к нему, – неторопливо смывала с лица брызги крови. Самая жестокая из трех сестер. Он гадал, что именно она замыслила уничтожить в следующий раз.

В его венах бурлила ярость. Из всех заклятых врагов эти трое – самые ненавистные.

Вторая сестра, с каштановыми волосами, сидела на камне и заплетала косу.

Он взглянул на небо. Луна почти достигла зенита.

Он потерял из виду третью сестру, рыжеволосое чудовище. Возможно, проклятая вода, в которой они так любили купаться, окончательно поглотила ее, сделав за него его работу.

* * *

Финн переключил внимание на гостей, таких далеких от метавшихся у него в голове мыслей. Как увязать эти странные воспоминания с той жизнью, которую он вел сейчас?

Сходство между Руа и рыжеволосым чудовищем из его снов было пугающим. Ему снова вспомнились слова бригадира о пр́оклятых водах и мужчине, которого Руа якобы убила. Это случилось рядом с адской пещерой. Финн едва не рассмеялся вслух. Что за чушь?!

По прихожей сначала прошел общий вздох, а затем шумный ропот. Даже не глядя в сторону двери, Финн уже понял, что пришла Руа.

Каким-то образом он чувствовал ее присутствие. Его тянуло за ней, как на невидимой привязи. И где-то внутри, в глубине своего естества, он доподлинно знал, что давно принадлежит только ей.

Он все-таки посмотрел на нее и подумал, что в мире нет таких слов, чтобы описать эту невероятную женщину неземной красоты. Она была как богиня. Как прекрасное видение, воплощенное в камне величайшим ваятелем древности.

Атласное платье нежно-зеленого цвета идеально подходило к ее глазам. Лиф облегал тело так плотно, словно был к нему пришит. Низкий вырез, будивший греховные мысли, соблазнительных изгибов грудь, на которой сверкало бриллиантовое ожерелье.

Он смотрел на нее и не мог наглядеться. Его сердце буквально рвалось на части от сокрушительного понимания, что все закончилось еще прежде, чем началось. Подумать только, после той ночи в опере он проводил в ее обществе каждое утро и почти каждый вечер. Даже Флосси немного смягчилась и перестала цепляться к дочери. Он перестал сопротивляться своим желаниям, убрал все барьеры и позволил себе поверить, что у них все получится.

Он не знал, как сказать Руа, что между ними все кончено, и ему придется уйти, оставив ее собирать осколки несбывшегося.

Если бы только он мог забрать Руа отсюда в какой-нибудь другой мир, где ему ничто не помешает ее любить!

– Пойдемте в бальную залу, – обратилась к гостям миссис Фицджеральд, вырвав Финна из задумчивости и напомнив о том, что он потерял.

Аннетта пробилась к нему сквозь толпу и взяла его под руку. Не имея другого выбора, он повел ее в зал.

– Не надо делать такое унылое лицо, милорд, – прошептала Аннетта, даже не пряча улыбку. – Люди могут подумать, что вы не рады нашему браку.

– Так я и не рад, – ответил Финн ровным, бесцветным голосом. Он посмотрел на нее и увидел, что она слишком пресная, на его вкус. Странно, что раньше он думал иначе. Как бы она ни лезла из кожи вон, ей никогда не добиться того жгучего очарования, которое отличает Руа от всех женщин в мире.

Как только все гости собрались в бальном зале, Ричард поднялся на помост и обратился к собравшимся:

– А сейчас наша обворожительная именинница и ее счастливый жених откроют бал первым танцем.

Финну очень хотелось его ударить.

В ответ на его яростный взгляд Ричард лишь ухмыльнулся и подмигнул.

Финн протянул руку Аннетте, взбешенный тем, что Ричард устроил такую невообразимую подлость у него за спиной. Все шансы на мирное соглашение пошли прахом в тот самый миг, когда эта семейка вздумала угрожать Руа.

Аннетта не знала, о чем думал Финн, и уже не обращала внимания на его мрачное лицо. Ее заботило только одно: что все гости видят ее с лордом Данором.

Все его мысли были заняты Руа. Что она будет думать о нем теперь? Он проглотил вставший в горле комок. Ему больше нельзя задаваться такими вопросами.

Во время танца с Аннеттой он не произнес ни единого слова. Она еще пожалеет о том черном дне, когда положила на него глаз. Отныне и впредь она ничего от него не получит. Ничего, кроме холодного безразличия.

Он оглядел зал, других танцоров, толпу, наблюдавшую за ними, и заставил себя не искать взглядом Руа. Все вокруг улыбались и, несомненно, шептались между собой, обсуждая, какая из них получилась прекрасная пара. При одной этой мысли у него скрутило живот.

Как только танец закончился, Финн проводил Аннетту к ее матери. Глория улыбнулась ему, но он не стал улыбаться в ответ. Интересно, много ли она знает? Была ли у Аннетты возможность сообщить ей, что их план удался и принуждение к женитьбе прошло как по маслу? Что они правильно догадались, чем на него надавить, и капитально приперли его к стене?

– Можно вас попросить принести мне лимонад? – нежно проворковала Аннетта, когда к ним подошла одна из ее подруг. Она бросила на него предостерегающий взгляд.

– Да, конечно, – ответил он, уже утомившись от этих игрищ.

Он прислонился к столу, вмиг позабыв просьбу Аннетты, и снова принялся высматривать Руа среди гостей. Как он ей скажет, что между ними все кончено? Как объяснит, что сейчас произошло?

– Ты не меня ищешь, Финн?

Он обернулся. Кровь стучала в висках как молот.

– Вовсе нет, – соврал он, потому что искал ее всюду. Всегда. В каждой комнате, на каждом приеме, где бы то ни было.

Она была чудо как хороша. Он не мог оторвать от нее глаз.

– Я заметила, что ты какой-то несчастный и одинокий, – сказала она, облизнув уголок губ кончиком языка.

Его взгляд уловил это движение.

Она подошла ближе, ее рука в тонкой перчатке потянулась к нему. Его сердце забилось еще сильнее, когда он представил, как очень медленно, по одному пальцу за раз, снимает с нее эту перчатку. Как целует ей руку от кончиков пальцев до сгиба локтя, а потом – до плеча, до ключицы, до шеи, и она вся трепещет от его ласк.

Ни одну женщину он не хотел с такой силой, как Руа. Один только запах ее духов кружил ему голову, сводя с ума. Если она сделает еще один шаг к нему, они соприкоснутся телами, и тогда их обоих будет уже не спасти. Все приличия побоку. Он отбросил бы всякую благопристойность, лишь бы в последний раз ощутить вкус ее губ.

Он балансировал на грани безумия и упоительного восторга. Одно неверное движение – и он сорвется и полетит в пропасть.

Но Руа тянулась совсем не к нему. Она тянулась к бокалу шампанского на столе. Финн буквально физически ощутил, как разбивается вдребезги его гордость. Он не сумел скрыть своего глупого, сокрушительного разочарования. Она дразнила его, и он попался на эту удочку, как мальчишка.

– Не надо делать такое печальное лицо, милорд, – усмехнулась она. – Видимо, я все же не в вашем вкусе.

Она говорила о его танце с Аннеттой. У него защемило сердце при мысли, что буквально за час столько всего изменилось, и былого уже не вернуть.

Не подозревая об их предстоящем крахе, Руа допила шампанское, картинно запрокинув голову. Она снова дразнила его, а он держался из последних сил. Потому что уже представлял, как у нее перехватит дыхание, если он поцелует ее в шею прямо под ухом.

Он поправил парадный сюртук, гадая, когда к нему снова вернется способность нормально дышать.

Она улыбнулась и поставила пустой бокал на поднос проходящего мимо слуги.

– Спасибо, милорд, за приятную беседу. Вы были очень красноречивы. – Она подмигнула ему и пошла прочь.

Он схватился за край стола, пытаясь понять, что сейчас произошло. Никогда в жизни его с такой легкостью не лишали способности говорить.

– Я думал, что этот вопрос мы закрыли.

Финн обернулся и увидел, что Ричард наблюдает за ним с другого конца стола.

– Ты бесчестный мерзавец. – Он шагнул к Ричарду, сжав кулаки.

– Спокойнее, Данор. Если хочешь уберечь свою куколку от неприятностей, не показывай норов.

Ричард даже не представлял, что случится, если Финн и вправду покажет норов. Но прежде чем они успели договорить, к ним подошел Нед Харрингтон.

– Надеюсь, милорд, моя дочь не слишком вас беспокоит.

Беспокоит – это еще мягко сказано.

– Пришли новые контракты, – сказал Нед, обращаясь к ним обоим, хотя Финн не понял, о каких контрактах идет речь.

– Отлично. – Ричард приобнял Неда за плечи. – Просто отлично. Ты все сделал правильно. Давай обсудим подробности у меня в кабинете.

Нед угрюмо кивнул.

Ричард повернулся к Финну:

– Ты все-таки принеси моей дочери лимонад, она ждет, – сказал он, пренебрежительно дернув головой, мол, давай, выполняй. – А потом приходи к нам.

– Я думал, мое присутствие необходимо, если вы обсуждаете контракты, – раздраженно заметил Финн.

– Уверяю тебя, Данор, вовсе нет. – Не дожидаясь ответа, Ричард увел Неда из бального зала.

Финн был в ярости, но что он мог сделать, кроме того, что велел ему Ричард? Который мало того что навязал ему в жены свою дочурку, так еще и недвусмысленно дал понять, что он запросто уничтожит Руа, если захочет.

22

– По-моему, сегодняшний вечер проходит неплохо, тебе не кажется? – спросила Руа у Флосси. Она не знала, что именно Фицджеральды подмешали в напитки, но ни много ни мало четверо джентльменов пригласили ее на танец.

– Двое из четырех – отъявленные игроки, третий – никто и звать никак, а четвертый... страшен как смертный грех. – Флосси поджала губы и хищно оглядела бальный зал в поисках следующей жертвы.

Интересно, подумала Руа, все матери такие ужасные, или так повезло только ей?

– Должна признаться, я очень разочарована, что лорд Данор вновь воспылал интересом к Аннетте, – продолжила Флосси. – Я надеялась, он уже определился, куда направить внимание. – Она выразительно посмотрела на Руа.

Руа тоже на это надеялась.

Сказать по правде, она была совершенно потрясена поведением Финна, который весь вечер обхаживал Аннетту. Да, сегодня она именинница, но Руа почему-то казалось, что дело не в этом. Совсем не в этом.

Она думала, что у них с Финном намечается что-то серьезное, пусть даже Мара активно мешала им уединяться по вечерам. Она думала, их флирт превращается в нечто большее. Она каждый день с нетерпением ждала завтрака в его компании, и этот завтрак был лучшим, что случалось с ней за день.

– Ты действительно верила, что, если поселить его в нашем доме, он непременно захочет на мне жениться? – с горечью спросила Руа. Она не стремилась замуж за Финна, но речь не о том.

– Я думала, что вреда точно не будет. Но теперь это уже не имеет значения, верно? Миссис Фицджеральд успела всем сообщить, что его светлость будет просить руки ее дочери. Сегодня вечером. – Флосси сокрушенно покачала головой.

Руа резко втянула в себя воздух.

– Сегодня вечером?

После всего, что случилось?! После всего, что с ней сделала Аннетта?! Двуличие Финна привело ее в ярость.

Флосси кивнула:

– Как я понимаю, тебя пригласили специально, чтобы ткнуть носом в эту помолвку. Если бы я знала заранее, что так будет, то оставила бы тебя дома.

Руа бросила взгляд на будущих молодоженов, что безмятежно потягивали лимонад, и сразу же отвернулась. Глаза бы ее это не видели. Она тихо выругалась, поражаясь тому, что позволила себе так увлечься.

– Придется лучше стараться, да? Ты ведь можешь быть и полюбезнее. Дай-ка мне свою бальную карточку. – Флосси протянула руку.

Не обращая внимания на боль, пульсирующую в голове, Руа проглотила вставший в горле комок и отдала Флосси дурацкую карточку, подтверждавшую, что она все же пользуется некоторым успехом.

Ее злило, что ценность молодой женщины в высшем свете определяется по тому, насколько она востребована у мужчин. К примеру, заполнена у нее или нет эта глупая бальная картонка. Но гораздо сильнее Руа злил ее собственный восторг, что сегодня ею не пренебрегают, а приглашают танцевать. Ее тревожило, что ей было не все равно, и еще больше тревожило, что в списке на ее карточке нет имени Финна.

Границы между ее собственной жизнью и жизнью Эммы Харрингтон начинали стираться.

– Я присяду вон там. – Она указала на стул у окна. – Мне нужно передохнуть.

Флосси рассеянно кивнула, слишком занятая поиском следующего потенциального жениха для своей непутевой дочери.

Руа было невыносимо смотреть на Аннетту, которая ни на шаг не отходила от Финна и непрестанно ему улыбалась.

Гнева, бурлящего в ее груди, с лихвой хватило бы даже на то, чтобы уничтожить целую армию. Именно этот гнев вспыхнул в ней перед тем, как она перерезала горло тому негодяю, посмевшему к ней прикоснуться с дурными намерениями. Гнев пробуждался легко и направлял ее волю прямиком в цель.

Руа заставила себя сделать глубокий вдох. Ее взгляд метнулся к хрустальным люстрам под потолком. Ей вдруг захотелось, чтобы они задрожали и закачались, а потом рухнули на пол ослепительным взрывом стекла, и все гости в ужасе бросились бы врассыпную. И если какой-нибудь особенно крупный осколок заденет Аннетту, значит, так тому и быть.

Нет, ей совсем этого не хотелось. Она снова сделала глубокий вдох и мысленно досчитала до десяти.

На самом деле хотелось.

Все в этом мире противоречило ее глубинным инстинктам. Вся эта чопорность и лицемерная благопристойность, все эти строгие правила... они не оставляют места для жизни. Ей хотелось кричать, хотелось рвать и метать. Хотелось донести до этих людей, насколько они смешны и убоги. Но это будет прямая дорога в лечебницу для душевнобольных. Так что выбора у нее нет. Надо вести себя как подобает. Как того требуют здешние правила приличия. По крайней мере, еще несколько дней. Самайн уже близко.

Флосси подошла к ней в сопровождении какого-то мужчины.

Руа улыбнулась и взяла его за руку.

Чувствуя себя тряпичной куклой, которую расшалившиеся ребятишки бросают друг другу, она пошла танцевать с очередным кавалером, даже не удосужившись узнать его имя. Терпеть осталось недолго. Еще несколько часов, и вечер закончится.

По завершении танца ее передали другому мужчине. Приглашения сыпались одно за другим, но тот единственный, кто был ей действительно нужен, так к ней и не подошел.

* * *

Финн наклонился и поднял с пола блестящий осколок разбитой хрустальной подвески. Удивленно взглянул на люстру, с которой она, очевидно, упала. Странно, подумал он, бросив осколок на ближайший столик.

Каждый раз, стоило лишь обернуться, рядом с ним неизменно маячила Аннетта. Она не отходила от него ни на шаг, не давая ему ни малейшей возможности разыскать Руа. Видимо, в этом и состоял ее замысел.

С тех пор, как они говорили в последний раз, прошла целая вечность, а ему нужно так много всего ей сказать. Он был весь на взводе, наблюдая, как Руа кружится в танце с другими мужчинами. С мужчинами, не достойными того, чтобы она уделила им даже секунду своего времени. Его сердце сжималось от боли потери, от скорби по будущему, которому не суждено сбыться, и только договоренность с Аннеттой удержала его на месте, иначе он бы уже стоял в очереди на танец со своей Руа. Отныне и впредь ему придется довольствоваться только редкими взглядами украдкой и пустыми любезными фразами, которыми она одарит его на людях.

Не давая себе времени на раздумья, он пригласил Аннету еще на один танец. Конечно, это была ошибка, но оркестр как раз заиграл кадриль. А значит, у него будет возможность приблизиться к Руа.

– Я согласна, милорд, но ради приличия это будет в последний раз. По крайней мере, пока мы не объявим о нашей помолвке, – сказала Аннетта, сияя улыбкой.

Он смотрел на ее довольное лицо, в который раз поражаясь, какая же она скучная и пустая. Она даже не понимала, что натворила, и вела себя так, словно их решение вступить в брак было принято по взаимному влечению или любви. Он стиснул зубы, чтобы не сказать ничего такого, о чем потом пожалеет. Он никогда не полюбит Аннетту, но не позволит себе быть жестоким.

Они вышли на середину бального зала, и по толпе пробежал шепоток. Все, несомненно, гадали, почему лорд Данор снова танцует с Аннеттой.

Но сейчас его совершенно не волновало, что подумают люди.

Сейчас он думал только о Руа и о возможности быть рядом с ней.

– Мы встретились снова, – сказал он, когда произошла смена партнеров, и Руа повернулся к нему лицом. Он смотрел лишь на нее, не обращая внимания на сердитые взгляды Аннетты, которую уже кружил в танце другой кавалер.

– Как предсказуемо, – скучающим голосом проговорила Руа, такая красивая и теперь недоступная.

– Что именно? – спросил он, хотя и так знал ответ. Весь вечер Аннетта не отпускала его от себя ни на шаг.

– Вы с Аннеттой. Сказать по правде, я думала, ты хоть чуточку интереснее. – Ее пристальный взгляд вонзился ему прямо в сердце, которое и без того было разбито.

– А если я скажу, что пригласил ее на этот танец лишь для того, чтобы побыть рядом с тобой? – Он принадлежал этой женщине всем своим существом, и его чувства к ней были взаимны, в этом он не сомневался. Без нее он не выживет в этом мире.

У нее на лице промелькнуло удивление.

Но она быстро оправилась и сверкнула глазами.

– Тогда я отвечу, что, если тебе так хотелось побыть со мной, ты мог бы пригласить на танец меня.

Их тела двигались в идеальной гармонии, как две части единого целого.

– Если бы все было так просто, – вздохнул Финн.

Они опять поменялись партнерами, и он еле дождался, когда они встретятся снова.

– Значит, ты теперь с нею, Финн?

В ее голосе явственно звучала обида. Она не играла с ним в игры.

Сцепив руки, они шагнули вперед, навстречу второму ряду танцоров, а затем отступили назад и вновь повернулись друг к другу лицом.

Он не мог объясниться сейчас. Ему просто не хватит времени.

– Это было не мое решение... – начал он, но тут кто-то весьма неучтиво постучал его по спине. Финн обернулся, готовясь дать отповедь наглецу, посмевшему его прервать.

Он сердито уставился на несколько обескураженного джентльмена и только тогда понял, что произошло. Музыка смолкла. Рядом с мужчиной стояла разъяренная Аннетта, а все остальные танцоры растерянно застыли на месте.

Захваченный близостью Руа, Финн оставил Аннетту без партнера.

Руа ахнула и попыталась высвободить руку из его ладони, но он держал крепко. Просто не мог ее отпустить. Не сейчас. Он хотел встать рядом с ней, плечом к плечу, объявить о своих истинных чувствах и защитить ее от всего, что будет дальше.

Но он увидел угрозу в глазах Аннетты и отпустил руку Руа, зная, что, если этого не сделать, последствия будут поистине катастрофическими.

Все в зале смотрели на них. Тишина была громче любого оркестра.

За его ошибку поплатится Руа, уж Аннетта о том позаботится. Но альтернатива гораздо страшнее. Аннетта тоже это понимала.

Вот что бывает, когда чувства берут верх над разумом. Одним махом он свел на нет все усилия Руа. Теперь она никогда не получит признания, которого она так отчаянно добивалась, чтобы сделать приятное матери. У нее не осталось ни единого шанса.

– Кажется, я забыла шаги!

Финн вздрогнул, услышав, как Руа обращается к залу. Он покачал головой, мысленно умоляя ее замолчать. Ее натянутая улыбка не скрывала смятения. Он никогда прежде не видел ее такой испуганной и растерянной.

Руа побледнела, увидев, как миссис Харрингтон в ужасе закрывает лицо руками. Финну было больно смотреть, как в глазах Руа плещется паника. До него постепенно дошла вся чудовищность ситуации. И еще больнее было осознавать, что это только его вина, и он ничем не может ей помочь.

– Не стоит винить мисс Харрингтон за мое неумение танцевать. Прошу меня извинить, мисс Фицджеральд, – смущенно пробормотал он.

Ему хотелось оградить Руа от всеобщего негодования и увести ее прочь, но он знал, что это лишь еще больше разозлит Аннетту.

– Я виню только ее! – огрызнулась Аннетта. – Она явно вас околдовала, чтобы испортить наши отношения... мерзопакостная злая ведьма.

Финн сердито взглянул на Аннетту, которая подошла к нему и встала рядом, оттеснив Руа.

Руа растерянно посмотрела на них, стоящих бок о бок, как бы единым фронтом. Ее глаза потемнели.

– В ней есть что-то неправильное. Что-то злое. – Аннетта взяла Финна под руку, забивая последний гвоздь в крышку гроба Руа.

Руа стояла одна в центре зала, и все вокруг смотрели на нее с осуждением.

– Довольно, – резко проговорил Финн, сбросив руку Аннетты. Ее глаза полыхнули огнем, но ему было уже все равно. С него достаточно этого фарса. Он не будет спокойно смотреть, как эти жалкие людишки насмехаются над его Руа.

– Еще один шаг, – прошипела Аннетта, – и я все расскажу. Прямо сейчас. Пусть все знают.

Волосы у него на затылке зашевелились.

Руа так и стояла под градом презрения, что изливалось на нее со всех сторон.

Ее партнер по кадрили шагнул вперед. Финн предположил, что он поступит по-джентльменски и уведет Руа из центра зала, пока ситуация окончательно не обострилась.

Он сам именно так и поступит.

– Аннетта, может быть, выйдем на свежий воздух? – предложил Финн.

Чем быстрее он уведет ее прочь, тем скорее все уляжется.

Он очень надеялся, что Руа поймет: так будет лучше. Аннетта не успокоится, наоборот, распалится сильнее и продолжит говорить гадости о Руа, еще больше накручивая толпу.

Финн взял Аннетту за руку и заметил, как передернуло Руа.

Их взгляды встретились, и в ее глазах больше не было паники и растерянности. Только ярость, задетая гордость и обжигающее презрение к нему, человеку, который ее предал.

Финн секунду помедлил, пытаясь осмыслить, что же он натворил.

– Можете сопроводить меня к матери, милорд.

Поздно, подумал он, когда Аннетта потащила его прочь.

А потом партнер Руа, которому полагалось ее увести с танцевальной площадки, развернулся и просто ушел.

23

Дыши глубже, сказала она себе, обводя взглядом зал. Просто дыши.

Отовсюду на нее смотрели холодные, злые глаза. Гул возмущенных голосов тонул в шуме крови, стучащей в висках.

Она пыталась найти в толпе хоть одно знакомое лицо. Но безуспешно. Харрингтоны, Финн – они все сбежали, бросили ее прежде, чем в ход пойдут вилы и факелы.

В этом переполненном людьми зале она осталась совсем одна.

Обвинения, брошенные ей Аннеттой, были безосновательны и абсурдны, но они все равно нашли отклик в толпе. Эти люди были рады ее наказать, потому что она была новенькой в их мирке и отличалась от всех остальных.

Она сделала маленький шаг вперед, и еще один шаг, и еще. Стены как будто смыкались вокруг.

Люди, наоборот, расступались, толкали друг друга, спешили убраться с ее пути. Словно дышать одним воздухом с ней было смертельно опасно. Все до единого излучали ожесточенную злобу. Такие жалкие. Они питаются страхами и неуверенностью друг друга.

Знакомый гнев, который так долго держали в узде, всколыхнулся волной угрожающей высоты. Она была готова сорваться.

– Посмотрите на ее глаза! Ведьма! – крикнула какая-то женщина.

– Зло в чистом виде!

Ярость все-таки взяла верх. Она шагнула вперед и окинула толпу вызывающим взглядом. Кто еще самый смелый? Кто еще хочет высказаться?

В гневе она свободна и неудержима. В гневе она может все.

* * *

Она издала сдавленный крик, выступив на поле брани. Вокруг гремела война. Дождь стучал по земле, могучие воины сшибались друг с другом под грохот доспехов, яростно размахивали мечами, разили всех без разбору в кровавой сече.

Она не надела доспехов. Не взяла щит. Она сама себе щит и доспех.

Руа расхаживала среди смертных, вырывала сердца и глаза павших воинов. Когда она собрала свою жатву, битва закончилась. Кому выпало победить, победили.

* * *

Гости, стоявшие ближе всех к ней, дружно ахнули и подались назад, освободив ей проход. Она презрительно усмехнулась. Жалкие трусы, все как один.

Не глядя по сторонам, она прошла на балкон. Ударила кулаком по холодным мраморным перилам, даже не потрудившись сдержать крик досады. Напряжение, накопившееся за столько недель, ударило в голову. Внутри вскипела неудержимая ярость, перед глазами упала красная пелена.

Все вокруг потемнело.

Сначала она решила, что это ей показалось: гнев на мгновение ее ослепил. Но потом она обернулась и обнаружила, что бальный зал погрузился в кромешную темноту.

Гости кричали в панике и слепом ужасе.

– Это она виновата! Злая колдунья!

– Она всех нас убьет!

На один глупый миг она и вправду почувствовала себя виноватой. Но человек не может призвать темноту своей волей.

Крики в бальном зале не умолкали, комната погрузилась в хаос.

Оглядевшись по сторонам в поисках пути к отступлению, она поняла, что выбрала не тот балкон. Отсюда нет выхода, кроме как через зал. Внизу раскинулся небольшой сад, но не будешь же прыгать с балкона. Она оказалась в ловушке.

О возвращении в дом не могло быть и речи, а значит, ничего другого не оставалось. Она перелезла через перила – кажется, порвала платье – и все-таки прыгнула. Расстояние до земли было больше, чем ей представлялось при взгляде сверху, но она не задумывалась о возможных последствиях. Однако она приземлилась на ноги и каким-то чудом ничего себе не сломала. Чуть отдышавшись, она помчалась через темный сад, зная, что где-то здесь должен быть выход на улицу.

Как все сады при богатых домах, он был идеально ухожен и прекрасно оформлен: мраморные статуи, аккуратно подстриженная живая изгородь. Ей хотелось лишь одного: сжечь его дотла.

Она вспомнила, какое лицо было у Флосси, и у нее затряслись руки. Такого позора Флосси не переживет. Теперь Руа точно отправят в лечебницу для душевнобольных. А Финн сделал свой выбор, разбивший ей сердце. Горячие слезы жгли ей глаза. Ей надо бежать. Скрыться от всех, а потом уж решать, что делать дальше.

– Руа?

Голос предателя заставил ее замереть на месте.

– Чего тебе надо? – спросила она, закипая от злости.

– Я хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Финн подошел к ней так осторожно, как подходят к раненому тигру. Он остановился у мраморной статуи обнаженного Геракла. По сравнению с изваянием великанских размеров любой мужчина казался бы карликом, но только не Финн. Эти двое были сопоставимы по росту и мощному телосложению. Каждый – как выставочный экземпляр своего времени.

– Ты хотел убедиться, что со мной все в порядке? – медленно переспросила она, не веря своим ушам.

Ей хотелось вырвать ему глаза.

Он поморщился, но не отступился.

– Да, это правда. Мне очень жаль, что все так получилось.

Луна в темном небе почти не давала света, но Руа все же сумела разглядеть его лицо. Похоже, он искренне сожалел о случившемся. Или его просто мучило чувство вины. В любом случае это уже не имело значения. Дело сделано, вред причинен. Он разбил ее сердце.

Она шагнула к нему.

– Как ты посмел бросить меня одну посреди зала? Как ты посмел?! Ты жалкий ряженый трус, тщащийся заявить о своей принадлежности к миру, для которого ты не годишься. – Она буквально выплевывала слова. Гнев, бурлящий в крови, застилал ей глаза.

– К миру, для которого я не гожусь? – Он повысил голос. – Ты проносишься по бальным залам, как торнадо, сметая все на своем пути. Тебе все равно, кто может пострадать, лишь бы все было так, как ты хочешь.

Ярость выплеснулась наружу. Ярость, которую не удержат никакие приличия и глупые правила. Напряжение этого вечера и последних нескольких недель опустошило ее изнутри. Ничего не осталось.

Ее гнев был страшнее любого оружия. Она вскинула руки, впившись взглядом во встревоженные глаза Финна. Но вместо того, чтобы сомкнуть руки на его шее, она схватилась за шею мраморного Геракла и рванула его на себя.

– Что ты делаешь? – крикнул Финн, но не попытался ее остановить.

Она потерялась во тьме, ведомая только клокочущей яростью. Она издала крик отчаяния, и прохладный камень раскрошился под ее руками. Одним рывком она оторвала статуе голову. Сама статуя покачнулась, грозя опрокинуться наземь.

Руа смотрела на некогда славного полубога, ужасаясь собственной силе, и глаза обжигали горячие слезы.

Финн схватил ее за талию и оттащил в сторону от падающей статуи.

Обезглавленное каменное тело рухнуло на землю, и Руа вздрогнула в объятиях Финна. Она не нашла в себе сил отстраниться. Боялась не устоять на ногах. Собственное тело казалось чужим, обида жгла, как открытая рана. Она была вся как оголенный нерв.

Она зарылась лицом ему в грудь и разрыдалась. Он положил ладонь ей на затылок и держал в объятиях, пока напряжение этого вечера и всех последних недель выплескивалось из нее горючими слезами. Они еще долго стояли вот так, под безоблачным ночным небом, притворяясь, что все будет хорошо.

Наконец Финн заговорил:

– Прости меня, Руа.

Эти слова стали напоминанием о его предательстве. Она резко вырвалась из его объятий.

– Я думал, так будет лучше, – сказал он, пытаясь оправдать свою ошибку.

– Для кого?

Финн не ответил.

Впрочем, ей и не требовалось ответа. Он принял сторону женщины, на которой собирался жениться, и Руа сильно сглупила, ожидая чего-то иного. Она знала с самого начала, что он ухаживает за Аннеттой. Но в глубине души все же надеялась, что он выберет ее.

– Я хотел как можно скорее увести Аннетту, – сказал он. – И был уверен, что твой партнер проводит тебя, как положено. Я не думал, что он тебя бросит. Прости меня. Я ужасно ошибся.

– Твои извинения – пустые слова. – Она не могла на него смотреть.

Он покачал головой и нервно провел рукой по волосам.

– То, что ты сделал... – Ее голос сорвался. – Бросил меня одну посреди зала. Это было гораздо хуже, чем все, что могла бы сказать Аннетта. Ты промолчал, когда она назвала меня ведьмой перед всеми гостями, а потом ушел вместе с ней. Твое молчание подтвердило ее обвинения и закрепило мое положение изгоя.

– Руа, в мои намерения не входило...

– Мне все равно, что входило в твои намерения! Важно то, что ты сделал. – Она сердито уставилась на него. Она могла справиться со своим статусом прокаженной; она могла справиться с всеобщим презрением. Но ей не справиться с горькой правдой, что Финн выбрал Аннетту.

Боль терзала ее изнутри и рвала душу на части.

Как бы ей ни хотелось его презирать, где-то в темных глубинах ее сознания таилось неопровержимое знание, что им с Финном самой судьбой предназначено быть вместе. Все, что сейчас происходит, – борьба, потери, душевные муки – было необходимо, чтобы она нашла путь к нему.

Но на изнанке этой пронзительной ясности скрывалась иная правда. Недосягаемое пространство, где обитало чувство вины и неуверенность. Где ее разум хранил многочисленные секреты от нее же самой. Опасная реальность, которая, как она знала, ставила под угрозу само ее существование.

– Руа, я должен тебе объяснить, что сегодня произошло, – сказал Финн. Его лицо было мрачным и очень серьезным.

У нее скрутило живот от дурного предчувствия.

Он ослабил широкий галстук на шее.

– Аннетта грозилась рассказать всем гостям о произошедшем на Грин-стрит. – Он опять шагнул к ней.

Руа вся напряглась.

– Ты же сказал, что обо всем позаботился.

Он посмотрел на нее с такой болью в глазах, что у нее сжалось сердце.

– Теперь да. Уже официально.

– Что? – Она встретила его взгляд и все поняла. Его внезапный перелом в чувствах обрел новый смысл. – Нет, Финн. Не надо.

– Все уже решено.

– Нет, – в отчаянии повторила она.

Ощутив уже знакомую боль потери, она закрыла глаза и все же смогла сдержать слезы. Аннетта Фицджеральд победила, отобрала у Руа всю надежду и раздавила ее в своих тонких изящных пальчиках.

Ей надо бежать прочь отсюда. Сегодня. Сейчас.

24

Напряжение, от которого у Финна сводило плечи, теперь захватило и голову тоже. Минуту назад он был уверен, что Руа хотела наброситься на него с кулаками. Она была бы в своем праве, но, черт возьми, как же он перепугался!

Однако она не набросилась на него, а снесла голову мраморной статуе так легко, словно та была сделана из песка. Сказать, что он был изумлен, это значит ничего не сказать. А потом, когда он стиснул ее в объятиях, все словно встало на свои места. Это была кульминация долгих недель странных снов и тревожного чувства, что он знает ее с начала времен.

Он наблюдал, как она смотрит на луну – женщина невероятной неземной красоты, – и поражался, как же он раньше не разглядел. Она повернулась к нему лицом, ее волосы развевались на ветру, запах ее духов, запах таволги, как всегда, кружил ему голову.

Пораженный внезапной правдой, Финн закрыл глаза. В голове промелькнули картины зеленых полей, мчащихся во весь опор колесниц и кровавых сражений, сумеречных лугов и Руа, какой она была раньше.

Уже не далекая греза, она пробудила в нем воспоминания из той жизни, которую он так крепко забыл. Это было сокрушительно и познавательно, и он растерялся, не зная, что делать с этим новым знанием.

* * *

– Конор, друг мой, неужели дошло до такого?

Конор взмахнул мечом.

– Да, Кухулин.

– Я не хочу тебя убивать, но если этого не избежать, я подарю тебе быструю смерть, – сказал он.

И уже в следующий миг копье Кухулина вонзилось Конору прямо в сердце.

Могучий воин легко поднял на руки своего друга, которого сам лишил жизни. В его глазах не было ни триумфа, ни гордости. Только печаль. Он отнес тело Конора к броду. Пусть его заберут его люди.

Какая-то женщина шагнула вперед, не выказывая ни смущения, ни страха.

– Зачем было его убивать, если ты так скорбишь? – с любопытством спросила она.

Кухулин с удивлением посмотрел на прелестную деву неземной красоты. Не разглядев в ней угрозы, он продолжил чистить копье.

– Я убью всякого мужчину... и всякую женщину... – добавил он, покосившись на нее, – кто приблизится ко мне с недобрым намерением.

Она улыбнулась.

– Убить меня ты не сможешь.

Он выпрямился в полный рост и шагнул к ней, сжимая в руке копье. Он был чуть ли не вдвое выше ее и втрое шире в плечах.

– Смогу и убью, если так будет нужно. И мне это понравится, – усмехнулся он. – Зачем ты пришла, руа? – Он подумал, что это отличное прозвище для такой рыжеволосой красавицы.

– Я пришла за тобой. – Она улыбнулась и отобрала у него копье. А потом произошло что-то странное. С кошачьей грацией она взвилась в воздух и ударила его ногой в грудь с такой силой, что он пошатнулся и отступил.

Его лицо озарилось азартом битвы.

Он метнул нож, целясь ей в сердце. Она отбила клинок в ту секунду, когда он вспорол ей рубаху.

– Похоже, я недооценил тебя, лисичка. – Он от души рассмеялся, его карие глаза лукаво блеснули. – Так что, ты пришла разделить ложе с прославленным воином?

В ответ она усмехнулась и метнула в него копье. Даже самый могучий из воинов не смог бы противостоять ее силе. Копье пробило ему плечо и пригвоздило его к дереву.

– Твое самомнение поистине безгранично, великий воин, – рассмеялась она. – На что мне полубог?

Потрясенный, он так и остался стоять пригвожденным к стволу.

– Скажи свое имя! – крикнул он, когда она села в свою колесницу.

– Можешь звать меня Руа, – бросила она через плечо.

* * *

– Ты ее любишь?

Он смотрел на Руа, пытаясь мысленно совместить эту женщину, стоящую перед ним, с той, которую видел в своем воображении. С той, которая называла его Кухулином. Это было абсурдно и нелогично, но все же имело смысл.

В той, другой жизни, которую он позабыл, он был Кухулином, а она – Морриган, но кто они теперь?

– Кого? – Его удивило, что она задала этот вопрос. Он любил ту Руа, какой она была прежде, и ту, какой стала теперь.

– Аннетту, – сказала она.

Совсем не та женщина, о которой он думал, но, возможно, именно та, на ком ему следует сосредоточиться. В конце концов, она будет его женой. Он подавил в себе горечь и возмущение.

Будь у него хоть немного ума, он бы солгал и ответил Руа: «Да, я люблю Аннетту», – тем самым погасив искру, вспыхнувшую между ними. Он бы спас их обоих от пути сквозь ревущее пламя, от пути разрушения и потерь. От той дороги, по которой, как ему почему-то казалось, они однажды уже прошли.

Он совершенно не представлял, как добраться до той половины себя, что крепко уснула под спудом забвения. Или давно умерла? Да и была ли вообще?

Финн хорошо знал легенду о Кухулине. И знал, как тот встретил свой конец: смертельно раненным, привязанным к камню, с мечом в руке. Но если Кухулин умер, как же он, Финн, оказался здесь, в этом времени, в этом мире?

Как она здесь оказалась? Он посмотрел на Руа. Как такое возможно? Руа и Кухулин.

Мысли вихрем неслись в голове. Прошлое и настоящее. Ее губы дразнили его сладчайшими из улыбок и нераскрытыми тайнами. Он не знал, как ее отпустить.

– Я не люблю Аннетту, – сказал он, гадая, удовольствуется ли она этим ответом.

Руа кивнула и отвела взгляд.

– Однако мне кажется, что в глубине души ты всегда именно к этому и стремился. Я просто поторопила события, чтобы все получилось, как ты хотел, – с угрюмой решимостью проговорила она. – Наверное, ты должен сказать мне спасибо.

Он покачал головой, понимая, что все изменилось, когда они встретились. И меняется прямо сейчас. Он бы с радостью все отменил и был с нею с самого начала. Но какой в этом смысл? Прошлое осталось в прошлом. Разве память о том, что он был Кухулином, как-то ему пригодится в теперешней жизни? Возможно, он просто сошел с ума. Нельзя рисковать жизнью Руа лишь потому, что в его собственной жизни царило смятение.

Но если бы она попросила об этом сама? Если бы она сказала: «Давай уедем вдвоем», – он бросил бы все не задумываясь и уже вез бы ее на вокзал.

– Ты так и не ответила на мой вопрос, – сказал он.

– На какой?

– Мы уже встречались раньше?

Она прищурилась, и ее плечи заметно напряглись.

– Сейчас я не хочу об этом говорить.

Она посмотрела в сторону дома. Крики ужаса в бальном зале до сих пор не утихли.

– А когда мы сможем поговорить? – Ему было необходимо добраться до сути.

– Почему для тебя это важно, Финн? Ты помолвлен с Аннеттой.

Он шагнул к ней, сократив расстояние между ними до нескольких дюймов. Он почти ждал, что она отшатнется. Однако Руа не сдвинулась с места. На краткий миг у нее перехватило дыхание, но она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– Это важно, потому что... – хрипло прошептал он, медленно поднял руку и прикоснулся к ее щеке. Его пальцы зарылись ей в волосы, а большой палец, отставленный в сторону, оказался прямо над ее ртом.

Руа облизнула губы, кончик ее языка коснулся его кожи. Финн резко втянул в себя воздух, в груди стало тесно и горячо от нахлынувшего желания. Он склонился к ней, прижался лбом к ее лбу и сказал прямо ей в губы:

– Потому что я должен знать, как тебе удалось так эффектно поставить меня на колени.

У Руа опять сбилось дыхание, она покачала головой, шмыгнула носом и отстранилась. В ее глазах блестели слезы.

– Раньше мы не встречались.

Он выпрямился во весь рост, не понимая, почему она так крепко держится за свои тайны.

– Я тебе не верю.

– Мне все равно, веришь ты или нет, – сказала она с леденящим душу спокойствием и указала на дом Фицджеральдов: – Твое будущее там. А мне надо идти.

Она пошла прочь, но Финн бросился следом за ней.

– Почему ты от меня убегаешь?

– Я не убегаю, – бросила Руа через плечо.

– Тогда скажи. Скажи мне, когда это было. И что между нами произошло, – чуть ли не умоляюще проговорил он. У нее были ответы, он это чувствовал. Ему было необходимо узнать, как они оказались здесь – в другом времени, в другом мире, в другой жизни – и почему они не помнят о прошлом.

– Между нами? – Она повернулась к нему лицом. – Между нами ничего нет. Ты сделал свой выбор. Я понимаю причины... честное слово, я все понимаю... Но это уже ничего не меняет. Все решено, и мы будем жить дальше. Каждый своей жизнью.

Она опять отвернулась и пошла прочь. Он не мог ее отпустить. Ему надо было понять. Он не знал, много ли она помнит, не знал, что именно она скрывает, но ему больше нельзя оставаться в неведении.

– Я слышал, что о тебе говорят. Что ты ведьма и поклоняешься дьяволу, – сказал он в отчаянной попытке ее удержать.

Она остановилась и угрожающе вскинула голову.

Финн интуитивно сделал шаг назад.

– И что еще говорят?

– Что дочь Харрингтонов пропала, а когда ее нашли, она была сама не своя, словно ее подменили, – сказал он ей в затылок. – И кое-кто даже считает, что ты – двойник, имитация, точная копия, которая заняла место их настоящей дочери.

Он знал, что играет с огнем. Одно неверное слово – и ему несдобровать.

– Я настоящая дочь Харрингтонов. – Она обернулась к нему. Ее глаза сделались полностью золотыми, а голос был пустым и холодным.

Финн покачал головой:

– Нет.

Она была женщиной из его снов. Теперь он уже не сомневался. Но как завести разговор о другой жизни, от которой совсем ничего не осталось, потому что теперь у них совершенно другая жизнь?

– Что значит «нет»?

– Ты не дьяволопоклонница, но и не Эмма Харрингтон, – сказал он, изо всех сил стараясь не стушеваться под ее суровым взглядом.

– И кто же я, по-твоему?

Он не знал, хватит ли ему смелости произнести это вслух. Не знал, хватит ли ему смелости открыть эту дверь. Дверь, которая столько веков оставалась закрытой.

– Ты одна из сестер Морриган.

На лице Руа одновременно отразились потрясение, замешательство и понимание.

– Ты ошибаешься, – сказала она.

Он не ошибался, но уже было понятно, что эту битву ему не выиграть. Он даже не знал, почему так упорно добивался ответа. Какой в этом смысл? Разве это знание что-то изменит?

Он так долго ее сторонился, так долго сдерживал свои чувства, и зачем он теперь заставляет ее признаться, что она помнит их прошлое? Что он пытается доказать?

Финн думал, что все получилось само собой, когда он вывел Аннетту из бального зала, но, возможно, в глубине души он прекрасно осознавал, что это будет наиболее безопасный вариант действий. Он согласился жениться на ней, чтобы спасти Руа, но если по правде, это был самый удобный выбор. Выбор, который позволит спокойно жить дальше, не разбираясь в себе и не мучаясь мыслями о былом. Выбор, который не скомпрометирует его ценности, как это наверняка бы произошло, если бы он связал жизнь с женщиной, подозреваемой в поклонении дьяволу.

Даже его благотворительные начинания будут поставлены под угрозу, если он выберет Руа. Те, кому он помогает, отвергнут его, если решат, что он недостаточно богобоязненный человек. Дьяволу нет места среди обездоленных и неимущих. Они истово держатся за свою веру в Бога, надеясь, что благочестивое рвение откроет перед ними райские врата.

Но здесь и сейчас, оказавшись перед выбором: блестящее будущее или Руа, – он выбрал Руа. Он всегда выбирал Руа. Даже если это означало, что им никогда не быть вместе. Если Руа жила именно такой жизнью, он не позволит Аннетте Фицджеральд ее разрушить.

– Мне надо идти, – повторила Руа.

– Я провожу тебя до дома, но нам придется идти пешком. Подожди пару минут. Я скажу твоим родителям, что мы уйдем вместе. – Финн поспешил к дому, хотя и не был уверен, что сумеет найти Харрингтонов в этом безумии.

– Не надо! – крикнула она ему вслед. – Мне не нужны провожатые. Я просто убью любого, кто посмеет встать у меня на пути. – Она пошла вдоль живой изгороди и наконец добралась до ворот, выходящих на улицу.

Он знал, что она пошутила, но не был в этом уверен на сто процентов.

– Подожди. Не выходи без меня. – Он развернулся и побежал к ней.

– Почему бы тебе не вернуться в дом, Финн? Там твое место. Именинница наверняка тебя ищет.

– И пусть себе ищет. Если позволишь, я бы хотел убедиться, что ты благополучно добралась до дома. – Финн приоткрыл ворота, и Руа вышла на улицу, поднырнув под его рукой. Он поспешил следом за ней.

Руа хотела что-то сказать, но осеклась и растерянно застыла на месте. На улице царило столпотворение. Кареты перекрывали дорогу со всех сторон, гости с криками выбегали из дома Фицджеральдов и толпились на тротуаре.

– Это все из-за меня? – прошептала Руа.

– Когда погас свет, все запаниковали и побежали на улицу, – сказал он, пытаясь развеять ее беспокойство, хотя при виде этой толпы ему самому стало не по себе.

Финн повел ее прочь от скопления людей, надеясь их обойти, но народу на улице все прибывало и прибывало. Он огляделся по сторонам – его голова возвышалась почти над всеми в толпе – и не увидел другого пути.

– Просто иди за мной! – крикнул он.

Руа кивнула и послушно пошла следом за ним, стараясь не отставать ни на шаг. Кто-то толкнул ее в спину, она врезалась Финну в бок и чуть не упала. Встревоженная, но не испуганная, она выпрямилась в полный рост.

– С тобой все в порядке? – спросил Финн и оглянулся, пытаясь найти взглядом того, кто ее толкнул, и понять, было ли это случайно, или Руа узнали.

Его сердце бешено заколотилось, когда Руа взяла его под руку и прильнула к нему. Возбуждение в толпе нарастало. Здесь были не только богатые гости Фицджеральдов, но и обычные зеваки, пришедшие посмотреть, что происходит.

Они кое-как пробирались сквозь давку. Финн крепко прижимал к себе локтем руку Руа и наблюдал за толпой. Если никто не узнает Руа, им удастся уйти без потерь.

И тут он заметил, что на него смотрит какая-то женщина. Ее пристальный взгляд переместился на Руа.

– Это она! – крикнула женщина, и в ту же секунду кто-то бросил в их сторону камень, попавший Руа в плечо.

Она тихо вскрикнула.

Все головы повернулись к ней, и толпа разразилась криками:

– Ведьма! Бесовка! Колдунья!

Какой-то мужчина вцепился в волосы Руа, и она пронзительно взвизгнула. Финн успел заметить, как ее лицо вспыхнуло яростью, а потом он схватил наглеца за руку и сжал с такой силой, что под его хваткой хрустнули кости.

Мужчина взвыл от боли, но Финну было все равно. Сейчас его волновала только безопасность Руа. В груди всколыхнулось яростное возмущение: она ничем не заслужила такого к себе отношения.

Финн грубо расталкивал всех, кто попадался ему на пути, но далеко уйти не получилось. Он не мог тащить Руа за собой и одновременно пробивать им дорогу.

– Давай так, – сказал он и подхватил Руа на руки.

Она слабо вскрикнула, но тут же прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. В другой ситуации он позволил бы себе насладиться мгновением столь тесной близости, но сейчас все его мысли были сосредоточены только на том, чтобы доставить ее домой целой и невредимой.

– А ты говорила, что провожатые тебе не нужны, – усмехнулся он, глядя в ее все еще золотые глаза.

– Откуда мне было знать, что возле одного из самых богатых домов Нью-Йорка соберется разъяренная толпа?

Финн мог назвать сотни причин, по которым простые жители Манхэттена могли бы выразить возмущение мистеру Фицджеральду и другим городским богатеям: вопиющее неравенство материального положения и полное пренебрежение к бедным слоям населения, – вот лишь некоторые из них, но ни одна из этих причин не предполагала страха перед молодой женщиной. Страха, вызванного погасшими свечами.

Еще две-три минуты – и они наконец вырвались из этого безумия. Финн старался идти как можно быстрее, даже теперь, когда опасность вроде бы миновала. Они оба молчали. Возможно, не стоит на нее наседать, размышлял он. Пусть у нее будут свои секреты. Придет время, и тайное станет явным. Надо лишь подождать.

Они приблизились к дому Харрингтонов, и Финн поставил ее на землю.

– Мы почти пришли, – сказал он.

Она не ответила.

– Руа? – Он перехватил ее поудобнее, и ее голова запрокинулась назад. – Черт.

Если бы не ее слабое дыхание, он мог бы подумать, что она умерла.

Весь остаток пути он промчался бегом. Мара, горничная Руа, встретила их в прихожей.

– Что случилось? – Она бросилась к ним.

– Кажется, у нее обморок, – сказал он. – У Фицджеральдов произошел небольшой инцидент, но с ней все в порядке.

– Где миссис Харрингтон? – спросила Мара.

– Мы ушли раньше. Там задержка с каретами. Я не знаю, когда вернутся ее родители.

– Тогда надо скорее уложить ее в постель, пока они не вернулись.

Мара пошла вперед, и Финн поспешил следом за ней.

Ему было неловко, что он помог Руа украсть Марин дневник. Впрочем, это не его дело. Он лишь надеялся, что Руа хватило ума спрятать тетрадь понадежнее, так чтобы Мара ее не нашла. Возможно, ему стоило бы остаться в комнате Руа, просто чтобы убедиться, что служанка не станет шарить по углам, пока хозяйка лежит без сознания. Он нисколько не сомневался, что Мара знает, что Руа побывала в ее комнате в тот вечер после оперы.

– Спасибо за помощь, милорд. Дальше я справлюсь сама, – сказала Мара.

– Мне бы хотелось дождаться, когда она придет в себя, и убедиться, что с ней все в порядке.

Мара нахмурилась.

– Милорд, я могу сказать прямо?

Он кивнул:

– Да, конечно.

– У вас нет намерений на ней жениться. – Она произнесла это как само собой разумеющийся факт. – Так зачем вам дожидаться, когда она очнется? Ваше присутствие в ее спальне лишь еще больше все усложнит.

У Финна не было никаких разумных причин оставаться в спальне у Руа. Ему просто хотелось остаться. Но, возможно, Мара была права.

Он женится на Аннетте, как бы ему это ни претило.

25

Солнечный свет сочился сквозь тонкие шторы на окнах. Руа открыла глаза и растерянно огляделась по сторонам.

Это были ее шторы, ее окна, ее спальня. Но она совершенно не помнила, как попала домой. Руа провела рукой по ночной рубашке. Она совершенно не помнила, как переодевалась перед сном.

Она натянула одеяло до подбородка. Ее сознание как будто рвалось на части.

Она кое-как слезла с кровати и подошла к тазу с водой. Ее била дрожь, руки тряслись, ноги подкашивались.

– Я иду! – донесся из коридора крик Мары.

Руа быстро вытерла лицо полотенцем и вернулась в постель.

Дверь распахнулась, в комнату вошла Мара, а следом за ней – Финн. Они оба уставились на нее, всю растрепанную и взъерошенную, с очень разными выражениями на лицах.

Мара была явно встревожена, а Финн покраснел от смущения. Его взгляд на миг задержался на голых лодыжках Руа, которые она не успела прикрыть одеялом.

– Вы не одеты, мисс! – Мара схватила халат и бросилась к ней. – Прошу прощения, милорд, но вам надо немедленно выйти из комнаты.

Он как будто ее не услышал.

– Руа... мисс Харрингтон, – тут же поправился он. – Как вы себя чувствуете?

Руа поднялась с кровати и поплотнее запахнула халат, стараясь не пошатнуться и не упасть.

Взгляд Мары метался туда-сюда между нею и Финном и наконец остановился на Руа.

– Вы сейчас же расскажете мне, что случилось, иначе, богом клянусь, я позову миссис Харрингтон.

Руа потерла виски и вздохнула, силясь понять, почему эти двое стоят в ее комнате. Она едва помнила, как ушла с бала у Фицджеральдов.

И тут ее осенило. Бал у Фицджеральдов. Толпа на улице. Обморок в объятиях Финна.

– Который час? – спросила она. – Флосси еще спит? Она тебе что-нибудь говорила?

Руа вспомнила, что ей хотелось как можно скорее уйти от Фицджеральдов, вернуться домой, собрать вещи и сбежать прочь. Ее разговор с Финном не имеет значения. Его обвинения в том, что она – одна из Морриган, никак не соотносятся с ее нынешней ситуацией. После всего, что случилось вчера, Флосси наверняка пришла в ярость, а значит, Руа нельзя оставаться в доме Харрингтонов.

Если бы только ее принадлежность к Морриган действительно что-то значила. Пока что это была лишь гипотеза. Возможное объяснение полной потери памяти. Но пока Руа не соберет все кусочки в единую картину, эта гипотеза ей никак не поможет. Флосси по-прежнему контролировала ситуацию, и угроза отправиться в клинику для душевнобольных становилась все более реальной.

– Который час? – снова спросила она.

Ей нужно было придумать, куда пойти. Может быть, в парк? В самую северную его часть, подальше от цепких когтей высшего общества. Дождаться Самайна, войти в адскую пасть и вернуться домой. Где бы ни был ее дом.

– Сейчас четверть девятого, – ответил Финн. – Возможно, вам стоит присесть. Вчера был не самый приятный вечер.

– У меня нет времени. – Она закрыла глаза и схватилась за голову, пытаясь продумать свой следующий шаг. – Пожалуйста, уходите. Вы оба.

– Мне, наверное, лучше остаться? – неуверенно спросила Мара.

– Мара, со мной все в порядке, – сердито отозвалась Руа.

Мара еще на секунду замешкалась, но все же кивнула и вышла из комнаты. Финн ничего не сказал. Руа отвернулась к окну и ждала, когда за ними закроется дверь.

Как только они ушли, она схватила дорожный саквояж и уложила в него самое простое и скромное из всех своих платьев. Потом взяла шаль и накидку. Это была легкая одежда, рассчитанная лишь на слабый осенний ветерок. Ее теплые зимние вещи прибудут из ателье только в конце этой недели. Горло сжалось при мысли, что ей будет негде укрыться от холода. Дни в октябре относительно теплые, однако ночи уже становились заметно прохладнее. Она отмахнулась от этих мыслей. До Самайна осталось три дня; уж три дня она как-нибудь выдержит.

Она откинула угол ковра и подняла половицу. Вынула из тайника дневник Мары, чтобы взять его с собой. Ей нужно будет взять в библиотеке и Эммин дневник, где записаны все даты. Вдруг она пропустила какие-то важные детали?

– Что ты делаешь? – спросил Финн.

Руа вздрогнула от неожиданности и уронила тетрадь.

– Кажется, я попросила тебя уйти.

Финн поднял с пола дневник и протянул его ей, затем взглянул на саквояж, сумбурно набитый одеждой, и встревоженно посмотрел на Руа:

– Что происходит?

– Пожалуйста, уходи.

На этот раз она сама открыла перед ним дверь. Ей надо как можно скорее собраться и выйти из дома, пока Флосси не успела ей помешать.

Финн не сдвинулся с места.

– Вчера, когда тебя уложили в постель, я вернулся к Фицджеральдам. Твои родители еще не ушли. Они как раз прощались с хозяевами. Я им сообщил, что проводил тебя домой.

– И что сказала Флосси? – Руа мысленно приготовилась к самому худшему. – Она очень злилась?

– Вовсе нет. – Финн нахмурился и покачал головой. – Наоборот. Она поблагодарила меня и настояла, чтобы мы вместе поужинали сегодня вечером.

– Мы? В смысле мы все? – спросила Руа, указав на себя.

Неужели миссис Харрингтон готова простить свою дочь за скандал на балу лишь потому, что лорд Данор вызвался проводить ее домой? Даже Руа не стала бы винить Флосси, если бы после вчерашних событий в доме Фицджеральдов ее терпение лопнуло окончательно. Это была настоящая катастрофа, как ни крути.

– Вряд ли она приглашала Фицджеральдов. Так что да. Мы вчетвером.

Руа вздохнула и убрала саквояж в шкаф.

– А куда ты собиралась пойти? – обеспокоенно спросил Финн

– Я не знаю, – честно ответила она. – Но теперь это уже не имеет значения, да?

– Да, наверное, – кивнул он, хотя было видно, что ему очень хотелось расспросить ее поподробнее. Он шагнул к двери, но застыл на пороге, словно ждал, что она еще что-нибудь скажет.

– Еще раз спасибо, что проводил меня домой, – тихо произнесла Руа.

Она до сих пор не оправилась от потрясения. Вчера вечером она впервые почувствовала себя по-настоящему близкой к помешательству, когда в ней всколыхнулось нечто непостижимое и неуправляемое. Сначала с Аннеттой, а потом с Финном в саду. Ей вспомнилась мраморная статуя с оторванной головой. Она сама оторвала эту голову.

Руа с ужасом посмотрела на свои руки, свое оружие. Цельная глыба мрамора. Она посмотрела на Финна, который был и виновником, и намеченной целью ее вчерашнего гнева. Именно на него она злилась. А если бы рядом не оказалось статуи?! Хотя что-то подсказывало Руа, что Финна так легко не возьмешь.

Она видела, как он сжал руку того человека, дробя кости в пыль. Все эти месяцы ее донимали видения: то ли воспоминания, то ли сны. Она не знала, как их назвать, не знала, что они означают, но, может быть, Финн не зря назвал ее Морриган? И если она – Морриган, то кто тогда он? Таинственный безымянный любовник из ее снов?

– Не надо меня благодарить. Это все из-за меня. Я испортил танец. Проводить тебя домой – самое малое, что я мог сделать.

Подумать только, весь этот хаос произошел лишь потому, что Финн не вернул Руа партнеру по танцам. Какая глупость.

– Ладно, – сказала она. – Мне надо подумать. Наверняка мне сегодня придется многое объяснять. – Хотя, если она и вправду была древней ирландской богиней, как утверждал Финн, то вообще непонятно, с чего бы ей угождать Флосси.

Лицо Финна было очень серьезным.

– Руа, если что-то подобное случится еще раз, пожалуйста, обращайся ко мне за помощью. Или, если тебе вдруг понадобится безопасное место, ты всегда можешь прийти в приют Святой Бригиты. Просто скажи им, что ты от меня. Сестра Мария о тебе позаботится, – сказал он и ушел.

Руа снова легла на кровать, полностью опустошенная. Она надеялась, что Финн прав, и сегодняшний ужин означает, что Флосси не слишком злится. Но чем больше она размышляла о вчерашней разгоряченной толпе, тем яснее понимала, что людям всегда нужен кто-то, на кого можно свалить всю вину. И сейчас этим «кем-то» наверняка будет она.

Интереса к ней Финна уж точно не хватит, чтобы защитить ее от общественного порицания такого масштаба. Особенно если он все-таки женится на Аннетте. Руа села на постели, обдумывая свой следующий шаг. Даже если Флосси решит пока отложить казнь, возмущенная общественность потребует чью-то голову, и это лишь вопрос времени, когда Флосси бросит им на съедение свою дочь.

Руа больше не может так жить. Надо бежать, пока есть возможность.

Она пыталась собрать воедино все кусочки головоломки, но некоторых до сих пор не хватало. Кто такой Финн с его магнетическим притяжением и нечеловеческой силой? Наверняка кто-то важный. Ключ к ее прошлому. Тот, к кому тянется ее сердце и по кому безутешно скорбит. Это он – тот мужчина из ее снов. Она это знала. Но не знала, что с этим делать.

Вскоре вернулась Мара.

– Твоя мама уже проснулась и встала. Думаю, скоро она позовет тебя вниз.

Руа лишь тяжко вздохнула.

– Что вчера произошло? – спросила Мара. – Все слуги только об этом и говорят. Ты правда набросилась на Аннетту с кулаками?

– Конечно нет. Что за глупости?! Финн немного запутался с фигурами в танце, не успел вернуть меня прежнему партнеру, и Аннетта приревновала. Она настроила против меня всех гостей, назвала меня ведьмой. Сказала, что я околдовала лорда Данора. Ты даже не представляешь, как я разозлилась! – Руа покачала головой, вспоминая вчерашний вечер.

Все это казалось таким пустяком по сравнению с воспоминаниями, которые начали возвращаться. Воспоминаниями о какой-то другой, прошлой жизни. Наверняка это важно, но Руа никак не могла понять, как они связаны с ее будущим. Пока что ее основная задача – задобрить Флосси. До тех пор, пока ей не представится случай сбежать.

Мара поморщилась.

– Да, – продолжила Руа. – Потом я вышла на балкон, подышать свежим воздухом, и тут налетел порыв ветра, который, видимо, и задул свечи в зале. Вот и все. Можешь спросить у Финна. Он подтвердит, как все было, – добавила она, прекрасно осознавая, что Финн, возможно, расскажет иную историю. Такую историю, где во всем виновата Руа, потому что она – Морриган.

– А в газетах написано совсем другое.

– В газетах? – простонала Руа, потирая виски. Прошло меньше двенадцати часов.

– Но это сделала ты? – спросила Мара.

– Что я сделала? – Руа подняла голову.

– Погасила все свечи, погрузив в темноту бальный зал. – Мара понизила голос, как будто кто-то мог ее услышать. – Ты поэтому упала в обморок?

Руа покачала головой. Она не знала, почему упала в обморок. Все случилось так быстро. Ее захлестнули эмоции. Ярость, смятение, ненависть, даже любовь – спасибо Финну и их странному разговору в саду. Любовь. Она тяжело вздохнула.

– Как я могла погасить свечи?

– Ты сказала, что сильно злилась. Наверное, так проявились дары, которыми наделила тебя Морриган.

– Какие дары? – хмыкнула Руа.

– Ты вошла в адскую пасть и вернулась. С такими вещами не шутят. Летом, так близко к могущественной богине, ты уже падала в обморок. И сейчас это случилось снова. Возможно, в тебе открываются силы, полученные по милости Морриган.

Как бы нелепо это ни звучало, но объяснение Мары казалось более правдоподобным, чем то, которое предложил Финн. Без Морриган тут точно не обошлось, но считать, что сама Руа – древняя богиня войны и бедствий, попросту глупо и даже смешно.

И все же теперь, когда к ней возвращались воспоминания, крошечные фрагменты из другой жизни, ей становилось все труднее и труднее отбросить эту нелепую мысль.

– Мне нужно в адскую пасть.

Ответы где-то совсем рядом, она это чувствовала. Странный гул в воздухе, больше похожий на зов, увлекавший ее в чащу леса. Она снова найдет это место и опять поменяется с Эммой местами.

– Я такого не предлагала, – вдруг встревожилась Мара.

– Я сама не своя. Не знаю, что происходит, но мне кажется, все ответы лежат в адской пасти. Ты меня отведешь? – Руа подумала, что будет гораздо проще, если Мара покажет ей дорогу.

Мара покачала головой:

– Лучше не надо.

– Без тебя или с тобой, я в любом случае пойду к адской пасти сегодня вечером, – сказала Руа.

– Нет, – быстро проговорила Мара. – Только не сегодня. Подожди один день. Завтра я тебя отведу.

– Почему не сегодня? – с подозрением спросила Руа.

– Сегодня вы ужинаете с лордом Данором, и твои родители будут дома. Нас могут увидеть.

– Хорошо, – согласилась Руа.

Если Мара говорила правду и в адскую пасть можно войти только в дни древних священных праздников, сегодня она все равно ничего не добьется, и к тому же рискует всполошить Харрингтонов, которым вряд ли понравится, что их дочь на ночь глядя сбежала из дома.

Флосси хотела избавиться от Эммы, но на своих собственных условиях. Просто сбежавшая дочь ее не устроит. Ей нужно доподлинно знать, что проблема решилась раз и навсегда. Скорее всего, Харрингтоны соберут еще один поисковый отряд, найдут ее и отправят в лечебницу. Под замок.

Еще один день ожидания ее не убьет, а потом она уйдет навсегда.

* * *

Пока Мара помогала ей одеваться, Руа вспоминала вчерашний бал. Возмущенные крики Аннетты, которой испортили праздник. Выражение лица Флосси. Смешки и злые слова гостей. Их попытки ее пристыдить и унизить оказались весьма неудачными. Они лишь разожгли ее гнев. Как будто он что-то значил.

Хотя, возможно, и значил.

Все решили, что это она погасила свечи, погрузив бальный зал в темноту. Такое возможно? Наверное, да. Теперь Руа жила другой жизнью, заняла место совсем другой женщины. Все было возможно.

Руа вздохнула и посмотрела на маленькую свечу в лампе рядом с кроватью. Она пожелала, чтобы пламя погасло. Мысленно приказала ему погаснуть.

Она сосредоточилась и стала ждать.

Ничего не случилось, и ей стало неловко за эту глупую попытку.

– Вот и все, – сказала Мара, застегивая последнюю обтянутую шелком пуговку на платье Руа. – Осталось только заколоть тебе волосы.

– Не надо закалывать, – сказала Руа.

Сейчас ее голова вряд ли выдержит тяжесть прически.

Они с Марой вместе спустились в столовую. Каждый шаг давался Руа с трудом. Волшебство утра рассеялось, когда она окончательно осознала, что Аннетта принудила Финна на ней жениться.

– Ты идешь? Я тебя жду! – донесся снизу сердитый голос Флосси.

Руа еще крепче вцепилась в перила, ее желудок перевернулся. Финн ошибался. Сегодня вечером Руа не сможет присутствовать на семейном ужине, потому что сейчас ее вышвырнут из дома и отправят в лечебницу для душевнобольных. Почему она не сбежала раньше, пока у нее была такая возможность?!

– Вчера вечером ты учинила немалый переполох. – Флосси окинула Руа оценивающим взглядом, когда та спустилась. – Сколько раз я должна повторять, что с распущенными волосами ходят только дети и блудницы?

Руа вздохнула и молча направилась к двери в столовую.

– К счастью для тебя, все видели, как лорд Данор пронес тебя на руках через ту жуткую толпу. Больше того, он вернулся к Фицджеральдам и извинился перед твоим отцом и Ричардом. Все только об этом говорят. Кажется, ты ему нравишься. Я никак не пойму почему, ну да ладно. Возможно, помолвки все-таки не будет. – Флосси улыбнулась, но Руа знала правду. Помолвка обязательно состоится, потому что иначе в газетах напишут совсем о другом, и тогда в дом Харрингтонов придет полиция.

– Ричард очень сердит. Он надеялся заручиться поддержкой штаба Демократической партии, приняв в семью иммигранта. Но не волнуйся, я все улажу. Сегодня вечером мы оценим ущерб и будем действовать соответственно.

– А что будет сегодня вечером? – спросила Руа, не понимая и половины того, что говорила Флосси. Все опять перевернулось с ног на голову. Но Руа больше не доверяла судьбе.

– Бал у Холиганов.

– Нет. – Руа разгладила складки на платье. – Я на бал не пойду.

– Конечно нет, – рассмеялась Флосси. – Ровно в девять посыльный принес письмо, где говорилось, что твое приглашение отменили. И я их не виню. Видит бог, если из-за тебя меня перестанут приглашать в приличные дома, я тебе этого не прощу. Только благодаря Ричарду тебе не удалось запятнать мое имя.

С одной стороны, Руа была рада, что у нее будет возможность остаться дома на целый вечер; с другой стороны, ее неприятно задело, что ей придется остаться дома.

Ее изгнание началось.

26

– Благодарю, – сказал Финн, добавляя в чай сахар.

– Доброе утро, милорд, – пропела миссис Харрингтон и выжидательно посмотрела на Руа.

– Доброе утро, – пробормотала она.

Флосси бросила на нее укоризненный взгляд.

– Доброе утро, дамы. – Финн встал, дождался, когда дамы сядут за стол и снова уселся.

Он был мотыльком, а Руа – ярким пламенем, и скоро он обожжет себе крылья. Сомнений нет. Притяжение слишком сильно, опасность слишком реальна.

Миссис Харрингтон села на стул рядом с ним. Руа, как всегда, напротив. Ее лицо было сосредоточенным и угрюмым. После вчерашних событий этого следовало ожидать. Миссис Харрингтон, несомненно, отругала дочь. Возможно, поэтому Руа и собиралась сбежать из дома. Не зря же она собирала вещи. Неужели все было так плохо?

Все трое молча наблюдали, как горничная разливает по чашкам чай.

– Милорд, я хочу вас поблагодарить за вчерашнее, когда вы помогли моей дочери. Похоже, мы снова в долгу перед вами, – сказала миссис Харрингтон.

Руа приоткрыла рот, но успела закрыть его прежде, чем миссис Харрингтон это заметила.

– Это самое малое, что я мог сделать, учитывая мой промах.

– Тем не менее, в знак благодарности мы устроим ранний домашний ужин сегодня вечером, – продолжила Флосси. – Таким образом, мы не опоздаем на бал у Холиганов. Полагаю, вы тоже приглашены?

Финн кивнул. Холиганы – хорошие друзья Ричарда. Важные друзья. Ему нельзя пропустить этот бал.

– К сожалению, мою дочь не пригласили, и ей придется остаться дома одной на весь вечер. Как послушаешь, что говорят люди, волосы дыбом встают. – Миссис Харрингтон погладила Руа по щеке. Финн подумал, что лучше бы она поскорее убрала руку, пока Руа не откусила ей пальцы. – Как будто Эмма могла задуть свечи во всем бальном зале. Это же полная чушь.

Руа издала возмущенный смешок, на который миссис Харрингтон ответила грозным взглядом.

– Досужие сплетни – беда этого мира, – заметил Финн, отпивая чай.

– Очень великодушно с вашей стороны помогать Ричарду в его предвыборной гонке.

– Прошу прощения? – Финн чуть обжегся горячим чаем.

– На днях мы с несколькими дамами были в гостях у миссис Фицджеральд, и она рассказала, что ее муж собирается баллотироваться в президенты. С вашей помощью он наверняка завоюет голоса ирландцев. Как я понимаю, в Нижнем Манхэттене довольно много ваших соотечественников, и это что-то да значит.

Финн не стал ничего говорить, но был уверен, что побелел как полотно. Он впервые слышал о политических амбициях Ричарда. Он знал, что в штабе Демократической партии процветает коррупция. Какого черта Ричард с ними связался?

– Что ж, я, пожалуй, пойду. Сегодня так много дел. Было очень любезно с вашей стороны присоединиться к нам за завтраком. – Миссис Харрингтон поднялась из-за стола, пробыв в комнате всего пять минут. – Мы очень ценим ваше общество. – Она повернулась к Руа, которая только что положила в рот кусочек ананаса. – Твои платья сшиты по точным меркам, чтобы идеально сидеть по фигуре. Они, знаешь ли, не растягиваются. – С тем она и ушла.

Руа смотрела ей вслед, скривив губы от отвращения. Затем она поднялась, сделала последний глоток чая и смахнула крошки с платья.

– Уже уходишь? – спросил Финн, надеясь, что она останется.

– Да, – сказала она. – Мне хочется шоколада, а здесь его нет.

– Сейчас половина десятого утра. Наверняка начать день можно с чего-то получше, – заметил он.

– Вчера у меня был кошмарный день, один из худших на моей памяти, и знаешь, как я его начала?

Он покачал головой, пряча улыбку.

– С яичницы и тостов. – Она наклонилась к нему через стол. – Так что прибереги свои диетические советы для тех, кто в них нуждается. Например, для твоей невесты.

Финн поморщился.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, поднявшись из-за стола. – Где у нас будет возможность побеседовать наедине?

– Мне надо заняться вышивкой, – сказала она. – Если хочешь, можешь пойти со мной в зимний сад, там больше света.

Он пошел следом за ней в сопровождении горничной. Его удивило, когда она заговорила о вышивке. Руа не производила впечатление женщины, увлеченной дамскими рукоделиями.

В зимнем саду Руа села на зеленый диванчик у большого окна и взяла со столика пяльцы с канвой. Финн уселся напротив нее.

– Еще чаю, пожалуйста, – сказала Руа, кивнув горничной, и воткнула в канву иголку. Нет, не воткнула. Вонзила. Ее движения были слишком яростными и поспешными для такой тонкой работы.

Финн смотрел на ее лицо, освещенное солнечным светом. Несмотря на отсутствие мастерства, она полностью сосредоточилась на работе.

– Скажи мне, Финн, тебе нравится наблюдать за женщиной, занятой рукоделием?

– В высшей степени, – ответил он.

Она усмехнулась.

– Тогда не желаешь ли посмотреть, что у меня получается?

Он молча кивнул.

– Это готовые образцы. Флосси велела, чтобы я вышивала по одному в неделю.

Она повернула пяльцы так, чтобы ему был виден рисунок.

– Надо сказать, вышивать ты не умеешь, – сказал он, в сотый раз отметив про себя, что она называет свою мать по имени. Что лишь подтверждало его наихудшие подозрения. – Что это должно быть?

– Закат. – Она рассмеялась восхитительным звонким смехом.

– Со всей ответственностью уверяю тебя: то, что ты вышиваешь, совсем не похоже ни на один из закатов за всю историю мира.

На этот раз они рассмеялись вдвоем. Это было так же естественно, как и в его воспоминаниях о том луге. Увидев Руа здесь и сейчас, он уже не понимал, как мог о ней позабыть.

– Так о чем ты хотел поговорить? – Она вела себя так, словно вчерашнего разговора, когда он назвал ее Морриган, не было вовсе. Возможно, она не запомнила его слова или просто не придала им значения.

– Ты мне приснилась, – сказал он.

Она отложила вышивание и нервно оглядела комнату. Одна служанка топталась у двери, другая еще не вернулась с чаем.

– В этом сне мы были вместе, – продолжал он. – На лугу с полевыми цветами. Ты была прекрасна в венке из таволги.

Она затаила дыхание.

– Может быть, именно поэтому таволга – мой любимый цветок. И поэтому ты носишь такие духи. Я не знаю.

Он закрыл глаза, погрузившись в воспоминания.

* * *

– Мне хотелось бы оказаться совсем в другом месте, – сказала она и легла на него сверху, прижавшись грудью к его груди.

– Где? – Он поднял голову и дотянулся до ее губ. Ее поцелуй был рассеянным и поспешным.

– Где угодно, только не здесь, – вздохнула она.

В последние дни он ее не узнавал. Она стала другой. Настороженной, отстраненной.

Оттолкнувшись от него, она поднялась на ноги. Потянула завязки на платье, и оно упало в траву. Она поддела его ногой так, чтобы оно приземлилось ему на лицо. Смеясь, она побежала к озеру в одном только венке из таволги.

Он приподнялся на локтях и смотрел ей вслед.

– Поймай меня, если сможешь, – пропела она.

Он потерял ее из виду, на миг ослепленный солнцем, которое было обманчиво теплым. Он знал, что этому свету нельзя доверять.

Охваченный внезапным предчувствием беды, он вскочил на ноги и бросился ее искать.

– Руа? – позвал он, чувствуя, как сердце колотится о ребра. – Руа, где ты?

Легкий ветерок донес до него сладчайший из ароматов, и его сердце на миг замерло.

* * *

Он снова открыл глаза.

Ему надо знать наверняка, точно ли Руа – та самая женщина, которую он любил в своих снах. Ему надо знать, стоит ли рисковать жизнью, которую он так упорно выстраивал для себя, ради той жизни, которую у него отняли.

– Ты отменил помолвку? – спросила она.

– Нет. – Ему очень хотелось послать к чертям всю семейку Фицджеральд, но он должен был быть уверен, что Руа ничего не грозит, если он именно так и поступит.

– Мне не нужно, чтобы ты за меня сражался, Финн. Это моя война.

– Это несправедливо, и ты сама должна понимать.

– Да неужели? – Ее голос стал жестким. – И что помешает Аннетте рассказать всем мой секрет сразу, как только вы с ней поженитесь?

– Она дала слово, – ответил Финн, прекрасно осознавая, что это был жалкий довод.

Руа рассмеялась.

– Какой ты наивный, Финн.

Да, возможно, он слишком доверчив. Всегда готов верить людям на слово. Но сейчас речь не о том. Почему она так упорно бежит от правды?

Постепенно к нему возвращались воспоминания. Пламенная, всесокрушающая любовь и тревожное предчувствие, что она никогда не осуществится. Две души, созданные друг для друга, которым не суждено быть вместе. Вот что он вспомнил и что хотел бы забыть.

Руа покачала головой, избегая смотреть ему в глаза.

– Чего ты боишься? – Он секунду помедлил. – Это все потому, что я прав?

– Ты не прав, – хрипло прошептала она и обвела взглядом комнату. – Что я могу сделать, если ты так упрямо вплетаешь меня в свои фантазии?

– Вплетаю тебя в фантазии? – Он поднялся на ноги, уязвленный ее словами. Он не собирался сидеть и выслушивать, как она насмехается над очень важной для него правдой.

– Ой, простите, милорд. Я не ожидала встретить вас здесь, – сказала Мара с порога. В последнее время Мара постоянно прерывала их разговоры, так часто, что это уже граничило с преднамеренностью.

– Я как раз собрался уходить. – Финн направился к двери.

Ему хотелось, чтобы Руа попросила его остаться, хотя он знал, что она не попросит.

Он вышел в прихожую и взглянул на часы.

– О, Данор. Как удачно я вас застал. – Нед остановил его у двери. – Через час Ричард ждет нас обоих в клубе Союзной лиги.

– Хорошо. – Финн не любил, когда его вызывали на встречу в приказном порядке, но ему нужно было серьезно поговорить с Ричардом. – Значит, там и встретимся. – Он взял пальто и вышел на улицу.

Ему надо пройтись и проветрить мозги.

Он не знал, почему так сильно беспокоился за Руа, если все уже решено и он женится на Аннетте. Но чем больше всплывало подробностей, тем острее он ощущал, что его жизнь в Манхэттене оказалась совсем не такой, как он представлял.

Он смотрел прямо перед собой, рассеянно скользя взглядом по лицам прохожих, занятых своими делами. Он размышлял, каково быть человеком, который никогда не встречал Руа. Не испытал восхитительного упоения быть рядом с ней. Это так скучно! И в то же время так спокойно.

Листья уже начали желтеть. Финн поднял руку и на ходу сорвал один лист с низко свисающей ветки. Раскрошил его в кулаке и бросил на землю.

На подходе к зданию клуба Союзной лиги он едва удержался, чтобы не развернуться и не уйти прочь. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Данор, ты как раз вовремя, – поприветствовал его Ричард, который вел себя так, словно и не принуждал Финна жениться на его дочери.

Финн коротко кивнул, заметив, что Нед еще не пришел.

– Вчерашний вечер вышел чертовски насыщенным, ты не находишь? – Ричард протянул ему бильярдный кий.

Финн не стал ничего отвечать. Он не был уверен, что сможет поддержать вежливый разговор. Он так старался сделать себе имя, а теперь все пошло прахом. Он искренне восхищался деловой хваткой Ричарда и не замечал, что все это время им манипулируют.

– Впрочем, неважно, – сказал Ричард, разбивая шары. – Объявление о помолвке выйдет в воскресной газете. Я все уладил. Пришлось постараться, но деньги решают все. – Он подмигнул Финну.

Финн сжал в руках кий, представляя, как разобьет его о голову Ричарда. Значит, вот оно что. Ричард договорился с газетчиком. Один заголовок вместо другого. Он, несомненно, заплатил немалую сумму, чтобы история не вышла наружу.

– Я хочу получить обещание, подкрепленное твоим словом, что эта история так и останется в тайне, – сказал Финн. Слова Руа все еще были свежи в его памяти. Он должен был убедиться, что все это зря.

– Ты не в том положении, чтобы выдвигать требования, Данор. Как это видится мне, я обложил тебя со всех сторон. – Ричард даже не потрудился скрыть самодовольную улыбку. – Твой удар.

Финн отложил кий, все еще пребывая в растерянности.

– Я что-то не в настроении, Ричард.

Он ничего не мог сделать, чтобы изменить ситуацию. Это последствия его собственных действий. Путь, который он сам для себя проложил.

– Я тебя предупреждал, я тебе говорил: держись от нее подальше, – сказал Ричард. – И посмотри, во что она тебя втянула, а?

Финн испытывал негодование и злость. Как же вышло, что он позволил Ричарду взять над собой верх и допустил ситуацию, когда Ричард выступил мудрым старцем, а он сам – блудным сыном?

– Ты еще скажешь мне спасибо. – Ричард рассмеялся. – Я постоянно читаю статьи о тебе. В твоем любимом еженедельнике «Ирландский мир». Данор спасает женщину из горящего здания. Данор жертвует крупную сумму сиротскому приюту. Данор то, Данор сё. Настоящий ирландский герой. Они гордятся своим соотечественником в твоем лице. Как думаешь, долго это продлится, если ты сбежишь с мисс Харрингтон, известной безбожницей и сатанисткой?

Финн знал, что Ричард прав, особенно после вчерашних событий.

– Тебе надо было поговорить со мной самому. Мы деловые партнеры. Вместо этого ты подослал свою дочь с шантажом и угрозами.

– И это сработало, разве нет? – усмехнулся Ричард.

Финну больше нечего было сказать.

Когда наконец пришел Нед, они перебрались в отдельный кабинет.

– Нам есть что отпраздновать, джентльмены, – радостно проговорил Ричард, приглашая всех сесть.

Слуга поставил на стол бокалы с напитками.

Нед кивнул, глядя на Ричарда совершенно пустыми глазами.

Финн подумал, что, возможно, Ричард собирается разорвать партнерские отношения с Недом и именно поэтому пригласил их обоих на встречу. Он подписал с Недом контракт только на первые два этажа отеля. Их дальнейшее сотрудничество зависело от репутации Руа – репутации, состоящей из сплошных катастроф, причем вчерашний вечер был худшим из всех. Если так, то вполне может статься, что Ричард, жестокий и беспринципный мерзавец, пригласил Неда именно для того, чтобы разорвать с ним все контракты.

– Я сразу перейду к делу. Мы разобрались с проблемой, которая нас беспокоила достаточно долго. Но теперь мы ее устранили, и перед вами обоими открылись новые перспективы.

Нед сидел с таким видом, словно его сейчас стошнит. Он запрокинул голову и влил в себя весь бокал виски, как будто старался быстрее опьянеть и унестись прочь отсюда.

– Нед, я искренне рад, что у нас появилась возможность работать совместно над всем проектом. Подписанные контракты были отправлены твоим юристам еще час назад.

Нед смотрел в пол. Финн не понимал, о чем речь и какие контракты были заключены без его непосредственного участия.

– Данор, в качестве раннего свадебного подарка я оплатил ту услугу, которую мне оказали, и уговорил одного из дартмутских врачей принять ординатуру в твоей новой больнице, когда она будет готова. Разумеется, за мой счет.

Это был слишком щедрый подарок. Наверняка есть подвох.

– Что, черт возьми, происходит? – спросил Финн, но Ричард пропустил его вопрос мимо ушей.

– Нед, давай-ка взбодрись, – сказал Ричард. – Ты принял правильное решение. Единственно правильное. Иначе тебе не подняться.

Нед издал приглушенный всхлип.

– Что, черт возьми, происходит? – раздраженно повторил Финн.

Ричард рассмеялся.

– Теперь, когда я крепко взял тебя за яйца, Данор, можно говорить прямо: обеспечь мне голоса избирателей или прелестная головка твоей маленькой чаровницы скатится с плахи. Если история выйдет наружу, клиника для душевнобольных покажется раем по сравнению с тем, что ее ждет.

Финн покосился на Неда, жалкого труса, который заливал глаза виски и не имел мужества вступиться за свою дочь.

– Ты мерзавец, – сказал Финн.

– Жду тебя завтра на ужин, Данор, – отозвался Ричард. – Ровно в семь вечера.

Финн вышел из клуба, поклявшись себе никогда туда не возвращаться.

Каким-то чудом на углу его догнал Нед.

– Милорд, вы должны понимать, что это не наша дочь. – Он схватил Финна за плечо, чтобы удержать равновесие. – Наша Эмма погибла в том проклятом лесу. Я в этом уверен. Я не знаю, кто с нами сейчас, но это не Эмма.

У Финна все внутри сжалось. Он окончательно перестал понимать, что происходит. Он доподлинно знал, что Руа – не их дочь. Но тогда что случилось с настоящей Эммой Харрингтон?

Он отогнал от себя горечь разочарования.

– Лучше бы вам протрезветь, Нед. Семья ждет вас к ужину.

27

Руа не понравилось, что Финн ушел в таком взвинченном настроении, но что она могла сделать?! Как признаться ему во всем, что творилось у нее в голове? Как сказать, что она – не Эмма Харрингтон?

Это признание привело бы к вопросам, на которые у нее нет ответов, открыло бы путь для сомнений и домыслов. Ей не хотелось, чтобы ее обвинили в исчезновении Эммы. Виноваты Мара и Морриган. Руа – такая же жертва, как сама Эмма.

По крайней мере, так она убеждала себя.

Но у нее уже не получалось тешить себя надеждой, что Флосси сменит гнев на милость и откажется от мысли определить ее в клинику для душевнобольных. Она не могла положиться на Финна: мало того что он помолвлен с Аннеттой Фицджеральд, так еще и выпытывал у Руа подробности, о которых не должен был упоминать. Как он вообще догадался о ее связи с Морриган? Каким бы ни было их общее прошлое, Руа знала: им что-то мешает быть вместе, – и ей совсем не хотелось узнать, что именно.

Руа уже все решила. Она пойдет с Марой в адскую пасть и не вернется.

А пока что она соберет саквояж и постарается держаться подальше от Флосси.

До ужина оставалось еще много часов. Чтобы скоротать время, Руа взяла Марин дневник и стала листать, быстро просматривая страницы на предмет упоминаний об Эмме. Почерк у Мары был аккуратным, записи – систематизированными и лаконичными, по одной на каждый день года. Правда, в основном донельзя скучными, так что Руа быстро утомилась читать все подряд даже по диагонали.

Она вздохнула и сразу перешла к августу, после ее прибытия в Конлет-Фоллс.

5 августа 1870

Надеюсь, она не станет настаивать, что она – не она.

У ее матери не хватит терпения. Она не продержится и недели.

Стало быть, это запись о Руа. Вытянувшись на кровати, она перевернулась на живот, подперла подбородок рукой и перелистала страницы назад, к началу мая. Ей хотелось понять, кто именно разговаривал с Марой и как ее убедили отправить Эмму в пещеру. Но она не нашла ничего конкретного. В один из дней Мара молилась у адской пасти, в другой – беседовала с Матерью с большой буквы.

Зачем Морриган было нужно, чтобы Эмма забралась в пещеру?

Руа не могла заставить себя читать все подряд в хронологическом порядке, хотя знала, что так и следовало поступить. Записи были слишком однообразными, и ей казалось, что выборочное чтение принесет больше пользы. Она ошиблась.

– Как ты себя чувствуешь?

В дверь легонько постучали, и в комнату вошла Мара.

С бешено колотящимся сердцем Руа закрыла дневник и засунула себе под живот. Навалилась на матрас всем весом, молясь, чтобы Мара ничего не заметила.

– Что ты делаешь? – Мара посмотрела на нее странно.

– Пытаюсь вздремнуть, – солгала Руа, вытянула руки по швам и прижалась щекой к покрывалу. Наверное, со стороны она напоминала тюленя.

– Без подушек? Прямо в платье? – рассмеялась Мара.

Руа улыбнулась.

– Вчера был утомительный вечер.

– Пора готовиться к ужину, – сказала Мара. – Вставай.

– Я еще не готова, – простонала Руа, притворяясь, что у нее нет сил пошевелиться. Она умрет, если Мара найдет у нее свой дневник. Одно дело – его украсть, и совсем другое – быть пойманной с поличным. Позор будет невыносим. Руа не собиралась так долго хранить его у себя, и теперь ей надо придумать, как выкрутиться.

– Хорошо, – рассмеялась Мара. – Еще десять минут, но не больше, иначе твоя мама открутит мне голову.

– Спасибо, – пробормотала Руа и закрыла глаза. Убедившись, что Мара ушла, она слезла с кровати и спрятала тетрадь под половицу.

Мара вернулась ровно через десять минут с еще двумя горничными. Они приготовили ванну для Руа и уложили ей волосы. Подготовка к раннему семейному ужину в доме была столь же долгой и утомительной, как к выходу в свет.

Руа гадала, придет ли Финн на сегодняшний ужин после их разговора в зимнем саду. Он не впервые пропускал ужин, и на этот раз у него была веская причина. Тревога тугим узлом завязалась в животе, когда Руа представила ужин без Финна. Флосси будет невыносима.

* * *

Близилось время ужина, и Флосси буквально кипела от ярости. Уже пятый час, а Финн так и не появлялся.

– Что ты ему сказала? – рычала она. – Ты осталась с ним наедине за завтраком. Что ты ему сказала?

– Я ничего ему не говорила, – солгала Руа.

Она уязвила его гордость и отмахнулась от его чувств в угоду собственным переживаниям.

– Дорогая, не надо паниковать. Сейчас только четверть пятого, – сказал Нед.

Он был настолько бесполезен, насколько это вообще возможно. Его мягкий характер приносил гораздо больше вреда, чем пользы. Стараясь избегать любых конфликтов, он позволял своей злобной жене издеваться над дочерью. Интересно, подумала Руа, огорчится ли Нед, если ее увезут в лечебницу? Может быть, хоть тогда он проснется?

Руа с тревогой взглянула на дверь, мысленно умоляя Финна прийти. Зря она от него отмахнулась сегодня утром. Ей следовало быть умнее. Надо было сказать ему то, что он хотел услышать, пусть лишь для того, чтобы держать его на крючке, пока она не сумеет обеспечить себе безопасность.

Но ведь он должен был понимать, как важен этот ужин!

Он сам рассказал ей об этом. Он заверил ее, что Флосси не сердится и пригласила его на семейный ужин, чтобы поблагодарить. Конечно, Финн не посвящен во все тонкости их с Флосси отношений, но он вовсе не глупый. Он должен знать, как это важно.

Руа просунула палец под воротник платья, пытаясь немного ослабить давление на шею. Она медленно выдохнула через нос, сообразив, что Финн не мог знать, потому что она ничего ему не говорила. Она держала язык за зубами, и теперь ей придется расхлебывать кашу, которую она сама же и заварила.

– Наверняка она что-то сказала, что его отпугнуло. У нас не дочь, а позорище. – Ярость Флосси выплескивалась жгучим ядом, так что воздух в столовой перестал быть пригодным для жизни. – Я уверена, она специально пытается все испортить. Ну, ничего. Скоро все это закончится.

Нед погладил Флосси по волосам в неумелой попытке успокоить злобное чудовище.

Распознав в словах Флосси угрозу, Руа резко вдохнула. Это она была чудищем, которого следовало изолировать от приличного общества. Она почувствовала, как в ней разгорается гнев. С нее уже хватит придирок Флосси. Еще один глубокий вдох. Терпеть осталось недолго. Завтра все закончится.

С легкой дрожью в руках она потянулась к бокалу. Сделала маленький глоток воды, но ощутила лишь горечь.

Если Финн не появится в ближайшее время, она точно сделает что-то такое, о чем потом пожалеет.

Шли минуты, Флосси продолжала сыпать оскорблениями, но Руа заставляла себя их не слушать. Она из последних сил сдерживала себя, чтобы не запустить керамический кувшин через всю комнату.

– Уже половина пятого. Думаю, можно приступать к еде, – сказал Нед. – Нельзя опаздывать к Холиганам.

Флосси с Недом обменялись взглядами, от которых у Руа по спине пробежал холодок.

– Можно мне пойти к себе? – спросила Руа, стиснув ножку бокала.

– Разумеется, нет, – прошипела Флосси.

У Руа раскалывалась голова, зрение затуманилось, дышать стало трудно. Она закрыла глаза. Каждая клеточка ее тела звенела от паники. Она была точно зверь в клетке, сильнее тех, кто ее изловил, но уязвимая и беззащитная в чужом мире.

Руа поднялась из-за стола. С нее хватит.

– Прошу прощения за опоздание. – Финн вихрем ворвался в столовую. – Мне ужасно неловко, но я пытался купить угощение для вашей дочери, а там была очередь на весь квартал.

Ошеломленная, Руа прислонилась к столу. Она чуть было не поддалась гневу, а Финн в это время покупал для нее сладкое угощение.

– Право, не беспокойтесь, милорд. Мы только что сели за стол, – соврала Флосси, даже не покраснев.

– Мисс Харрингтон, я надеюсь, завтрашнее утро будет лучше сегодняшнего, – сказал Финн и положил перед Руа на стол золоченую коробку с надписью «Шоколадная фабрика Майяра».

Руа с благодарностью взглянула на Финна. Ей действительно было приятно.

– Спасибо, – сказала она, не в силах сдержать улыбку.

– Вы очень заботливы, милорд. И у вас тонкий вкус. – Флосси восхитилась подарком из популярной в Нью-Йорке кондитерской.

Финн пристально посмотрел на Руа, сел рядом с ней и прошептал:

– Еще раз прошу прощения. Надеюсь, мое опоздание не создало проблем.

– Не больше обычного, – так же шепотом ответила Руа, все еще улыбаясь. При виде Финна ее гнев утих до приемлемого уровня. Она содрогнулась при мысли о том, что могла бы сделать с Флосси, если бы дала себе волю.

Ужин прошел без происшествий, даром что в атмосфере неловкости. Впрочем, Руа с Финном уже привыкли к неуклюжим попыткам Флосси их сосватать. Если бы она только знала, как далеко уплыл этот корабль.

После ужина все, кроме Руа, засобирались на бал у Холиганов.

Поднимаясь по лестнице с коробкой конфет, Руа прислушивалась к разговору внизу.

– Вы присоединитесь к нам в нашей карете? – спросила Флосси у Финна.

– В этом нет необходимости, – ответил он.

Интересно, подумала Руа, всегда ли Финн ходит пешком на балы и приемы. Согласно правилам, принятым в обществе, гостям полагалось съезжаться на бал в каретах, но Руа всегда казалось, что пешком будет быстрее и удобнее, если учесть, как близко друг к другу располагаются дома нью-йоркского высшего света. Это была еще одна галочка в списке всего, что отличало Финна от других богатых людей. Если он считал Руа древней ирландской богиней, то кем тогда видел себя? Древним богом? Руа рассмеялась. Очень даже возможно.

Она поднялась на второй этаж и вернулась в свою комнату. Так или иначе, это будет ее последняя ночь в этом доме.

Теперь, когда можно было не слишком спешить, она аккуратно упаковала саквояж, положила еще несколько платьев и теплых накидок. С тех пор как Мальвина взялась за ее гардероб, ей доставили столько нарядов, что горничные не заметят пропажи. По крайней мере, не сразу.

Интересно, слышала ли портниха, какой катастрофой обернулся светский сезон Руа? Не жалеет ли она о том, что взялась ее одевать? Возможно, мадам Вебстер знала с самого начала, что Руа ждет полный провал. Но при этом она привлечет к себе столько внимания, что люди – при всем отторжении и возмущении – просто не смогут не заметить ее восхитительные наряды.

Прежде чем спрятать в шкаф собранный саквояж, Руа вынула дневник Мары и продолжила чтение.

9 июля 1870 года

Эмма согласилась на просьбу Матери войти в адскую пасть, но я не знаю, с какой целью. Она так же предана, как и прежде. Ей достаточно знать, что Морриган оказала ей большую честь, а я получу свое вознаграждение за то, что привела Эмму к ней.

Руа задумалась, какой могла быть награда Мары. Если бы она знала, что ее подруга не вернется из адской пасти, то все равно бы ее привела?

Она перешла к записям августа.

15 августа 1870 года

Я ненавижу Манхэттен. Я боюсь, что мы никогда не вернемся в Конлет-Фоллс. Редкие минуты покоя случаются только тогда, когда мы идем в парк, но все равно это не то.

Я нашла потайную пещеру, но вокруг слишком людно. Я взяла в привычку ходить туда по ночам, хотя и не чувствую себя в безопасности. Но мы делаем что должны. По мере возможностей.

В городе у меня в десять раз больше обязанностей, в основном потому, что Эмма ведет себя странно, и миссис Харрингтон беспокоится. Я ее не виню. Потеря памяти – неприятная штука.

Я собираюсь вернуться в пещеру сегодня, и завтра, и послезавтра. Столько раз, сколько будет нужно. Мне необходимо поговорить с Матерью. Мне надо понять, как помочь Эмме. Если я не смогу ей помочь, ее отправят в лечебницу.

Руа даже не подозревала, что Мара так беспокоится. И так часто посещает адскую пасть.

30 августа 1870 года

Мать со мной говорила. Ее голос изменился. Стал глубже, богаче. Она спрашивала об Эмме и лорде Даноре. У меня создалось впечатление, что ей не хочется видеть их вместе, хотя миссис Харрингтон делает все возможное, чтобы их поженить. Беспокойство Матери мне непонятно; по-моему, они были бы прекрасной парой. Возможно, у нее свои планы на Эмму, а в сестринской семье нет места мужчинам.

Эмма просит ее отвести к адской пасти, но Мать не хочет, чтобы она приходила. Она говорит, что ей надо препятствовать любой ценой.

Если так, то почему Мара согласилась отвести ее туда завтра? Что изменилось с августа и почему Мара решила ослушаться Матери? Руа пролистала несколько страниц вперед и нашла еще одно упоминание об Эмме.

7 сентября 1870 года

У меня заканчиваются отговорки, чтобы не подпускать Эмму к адской пасти. Мать непреклонна: до Самайна Эмма не должна даже близко подходить к пещере.

Я сказала Матери, что ее опасения насчет Эммы и лорда Данора совершенно беспочвенны. Эмма слишком прямолинейна, ее поведение чересчур непредсказуемо для такого мужчины. Его помолвка с дочерью Фицджеральдов практически подтверждена. Мне не нужно вмешиваться. Эмма сама его отпугнет.

Руа внутренне ощетинилась на столь явную инсинуацию.

В дверь постучали, и Руа вздрогнула от неожиданности.

– Одну минутку, – крикнула она, спрятала дневник в саквояж, убрала его обратно в шкаф и побежала открывать дверь.

– С каких пор ты сама открываешь двери? – спросила Мара.

Руа посмотрела на свою предполагаемую подругу и подумала, что та гораздо хитрее, чем ей представлялось. Она думала, что Мара еще не знает о пропаже тетради, раз ничего о этом не говорит, но, возможно, она просто не хочет ссориться с непредсказуемой Эммой. Да, скорее всего, так и есть. Вряд ли Марина соседка по комнате промолчала о том, что видела Руа, которая зачем-то пробралась в их спальню посреди ночи.

– Я просто сама собиралась пойти в библиотеку, – солгала Руа. В последнее время она только и делала, что лгала. Таково было ее положение в этом доме.

– Может быть, ты проведешь этот вечер в какой-нибудь другой комнате? – предложила Мара, и у нее на лице промелькнуло странное беспокойство.

– С чего бы вдруг?

– Из-за лорда Данора.

– А что с лордом Данором?

– Он не поехал на бал. Я пытаюсь убедиться, что ты с ним не столкнешься.

– А тебе это зачем? – спросила Руа, хотя знала ответ. Великая Мать не хотела, чтобы она была с Финном.

– Он женится на другой, несмотря на все старания твоей мамы. – Мара потянулась к руке Руа, ее попытки вмешательства были столь очевидны, что Руа с трудом сдержала раздражение. – Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Руа улыбнулась, гадая, сможет ли Мара отличить свои собственные желания от желаний Матери.

– Не волнуйся. Я знаю о намерениях Финна по отношению к Аннетте.

– Даже после ее мерзкой выходки. – Мара покачала головой. – Мне кажется, тебе надо держаться от него подальше. Так будет лучше.

– Твое беспокойство совершенно беспочвенно, – сказала Руа. – Мы с лордом просто друзья.

– Давай я составлю тебе компанию, – предложила Мара, впадая в отчаяние.

– Он сейчас в библиотеке?

– Нет.

– Я искренне не понимаю, чего ты так всполошилась, – сказала Руа. – Со мной все будет в порядке.

– Хорошо, – неохотно согласилась Мара. – Если что, я внизу.

В библиотеке горел камин, что было весьма кстати. В конце октября вечера стали прохладными.

Руа оглядела роскошную комнату, ставшую ей утешением. Единственное место, где ее не беспокоила Флосси. Руа тихо вздохнула. Сегодня ее последняя ночь в этом доме.

Это надо отметить. Она налила себе виски из хрустального графина, стоявшего на полке у двери. По горлу разлилось жжение. Она снова наполнила бокал.

– Я так и думал, что найду тебя здесь, – сказал Финн.

Руа резко обернулась, виски всколыхнулся в бокале и выплеснулся на пол. Она не слышала, как он вошел. Он стоял рядом с полкой, на которой лежали ее запретные книги.

– Ты вроде бы собирался на бал, – сказала она, вытирая янтарные капли с лифа платья.

– Я передумал. – Он пожал плечами.

– И пошел в библиотеку искать меня?

– Ты не против? – спросил он.

Она посмотрела ему в глаза и тихо проговорила:

– Не против.

У нее что-то дрогнуло в животе.

Пытаясь унять бешеное сердцебиение, она медленно поставила бокал на столик.

Когда она обернулась, Финн поставил какую-то книгу обратно на полку. Его сюртук был перекинут через спинку кресла, рукава рубашки – закатаны до локтей. Кажется, он и вовсе не наряжался для бала.

– Что за книга? – спросила Руа, не особенно интересуясь ответом.

– Не знаю. – Финн стряхнул пыль с ладоней и с брюк.

Руа проследила за движением его рук по бедрам. Сильным и мускулистым бедрам. Она вспомнила историю о женщине, которую он спас на пожаре в отеле. Вспомнила, с какой легкостью он пронес ее на руках сквозь разъяренную толпу после бала по случаю дня рождения Аннетты.

Он прочистил горло, и она медленно подняла глаза к его лицу. Наверное, слишком медленно. Чем дольше она смотрела на него, тем сильнее нарастал внутренний жар, а комната словно сжималась, подталкивая их друг к другу. Правда была совсем близко, нужно лишь снять внутренние барьеры.

Смутившись, что она так откровенно его разглядывает, Руа предложила ему выпить.

Он не отказался. Она наблюдала, как он подносит бокал к губам.

Он сделал глоток и спросил:

– Какие планы на вечер, раз уж дом в твоем полном распоряжении?

Руа обвела комнату широким жестом.

– Вот мои планы.

– Можно составить тебе компанию? – Его голос звучал уверенно, но в глазах читалось смятение. Он прощупывал почву, что и неудивительно. Ему нужны ответы, но Руа не знала, где взять эти ответы. Ее разум упорно хранил свои тайны даже от нее самой.

Она хотела знать правду, но какой-то глубинный инстинкт ей подсказывал, что надо поостеречься. Если Финн – тот самый мужчина из ее снов, если она знала его в другой жизни, значит, здесь, в этой жизни, он тоже притворялся кем-то другим, как и она сама.

– Да, ты можешь остаться, – сказала она, несмотря на свои сомнения.

Несмотря на предчувствие, что сегодняшняя ночь все изменит.

– Может, сыграем в шашки? – предложил он со смехом.

Она улыбнулась, вспомнив, как они играли в прошлый раз.

– Или нет. В домино. – Он подошел к полке с играми и принялся объяснять Руа правила. – Если что-то непонятно, скажи сразу, пока мы не сели играть. Когда мы начнем, я не дам тебе выиграть.

Она рассмеялась над его серьезностью, которая, положа руку на сердце, ей очень нравилась. Один его взгляд – и все готовы ему подчиниться.

Между ними существовала какая-то невероятная легкость. Они очень разные, но им хорошо вместе. Нет никакого притворства. Каждый был сам собой.

Финн выиграл в третий раз и со звоном поставил бокал на мраморный столик.

– Откуда мне знать, что ты не выдумывал правила в свою пользу прямо по ходу игры? Наверняка я не так безнадежна, – сказала она, глядя на свои костяшки.

– Поверь мне, как раз безнадежна. – Он рассмеялся и поднялся с кресла.

Ее сердце упало. Ей не хотелось, чтобы он уходил.

Мара права. От него надо держаться подальше.

Но Финн не ушел. Он протянул ей руку.

– Ты не окажешь мне честь со мной потанцевать?

Она растерянно обвела взглядом комнату.

– Но здесь нет музыки.

– Дай мне руку, – прошептал он.

Затаив дыхание, она взяла его руку. Их пальцы переплелись, и ее накрыло волной чистейшего счастья. Эффект был головокружительным.

Он поднял ее на ноги и обнял за талию. Их близость была неотъемлемой величиной, жизненно необходимой для ее существования. Без него все ее чувства как будто спали, а рядом с ним просыпались.

С удивительной легкостью он повел ее в танце. Она закрыла глаза и прижалась щекой к его груди. Этот миг был так прекрасен, так совершенен, что она почти слышала музыку. Медленный вальс, чарующий и знакомый.

Она подняла взгляд на Финна, и ее сердце бешено заколотилось. Он напевал мелодию, под которую они танцевали свой первый танец на балу у Фицджеральдов. Она снова закрыла глаза.

Руа полностью отдалась танцу, полностью отдалась Финну, ошеломленная этим мгновением предельной близости.

Прошли минуты или, может, часы. Она перенеслась в другое место и время, свободное от притворства. Предназначенное только для них двоих.

Когда танец закончился, комната все равно продолжала кружиться.

Финн смотрел на нее так, словно она была создана для него, и этот взгляд почти заставил ее забыть, что он совершенно не знает, кто она на самом деле. Они оба не знали. Но, может быть, это неважно. Совсем неважно.

Страсть была здесь. Руа могла бы коснуться ее рукой, если бы захотела. Он пробудил в ней жгучий голод, первобытную потребность обладать и отдаваться.

Не в силах больше терпеть, она обвила руками его шею и приподнялась на цыпочки. Она жаждала его губ и устала ждать. Он видел, чего она хочет, и был счастлив дать ей желаемое.

Он притянул ее ближе к себе. Их губы сомкнулись, и Руа удивилась, как они оба вообще могли думать, что сумеют выжить вдали друг от друга.

Она сама не заметила, как ее руки скользнули по его груди и принялись расстегивать его рубашку, пока он ее целовал с такой страстью, что внутри все горело. Задыхаясь, она стянула рубашку с его плеч и позволила ей упасть на пол. При виде его голой груди в свете камина у Руа перехватило дыхание. Жилистый и мускулистый, он был весь покрыт шрамами.

Она провела пальцем по одной из многочисленных отметин у него на животе. И по длинной изломанной линии на груди, прямо над сердцем.

Такой сильный и мужественный. Настоящий мужчина.

– Иди ко мне, – хрипло прошептал он, взял ее за подбородок, чуть запрокинул ей голову и снова впился губами ей в губы. Она задыхалась от желания, чтобы он целовал ее вечно.

Она взяла его за руку и провела ею по своей груди, давая понять, что хочет большего.

– Руа, – простонал Финн, запустив руку в вырез ее платья.

Он приподнял ее, стиснув в объятиях, и отнес к дивану, а она обхватила его ногами, медленно погружаясь в блаженное забытье.

Он уложил ее на спину и склонился над ней, и она отдалась его жадным, ищущим рукам. Финн расстегнул лиф ее платья, выпустив ее грудь на волю.

– Черт, – пробормотал он, любуясь открывшимся зрелищем.

Он наклонился и поцеловал впадинку у основания ее шеи, продвигаясь все выше и выше по шее, оставляя невидимый жгучий след на ее коже, пока его язык не добрался до ее уха. Он нежно прикусил мочку, и Руа не смогла сдержать стон.

Она прикоснулась к его щеке, повернула лицом к себе и нашла его губы своими. Ее язык двигался медленно и дразняще, и словно таял от жаркого поцелуя. Финн издал низкий утробный рык, от которого по ее телу прошла сладкая дрожь.

У нее кружилась голова. От желания, захватившего все ее существо. Ей даже не верилось, что ее тело способно на такие пронзительные ощущения.

Он был знакомым и соблазнительным, как запретный плод. Ее личный рай. Никто и ничто не сравнится с этим мужчиной.

Он принадлежал только ей.

А потом в дверь постучали, напомнив ей, что это не так.

– Не отвечай, – прошептал Финн, целуя ее шею, не желая отпускать.

Но она не могла не ответить. Реальность выбрала безупречно точное время, чтобы напомнить Руа, что им никогда не быть вместе. Словно темное облако, оно нависло над нею, угрожая своей грозовой мощью. Она высвободилась из его объятий и попыталась взять себя в руки. Она закрыла глаза и перевела дыхание, и ее разум подтвердил то, что давно знало сердце: они обречены.

* * *

– Я люблю его, Немайн. Я не хочу его смерти.

Немайн ласково погладила Маху по щеке.

– Нельзя разорвать связь сестер. Бадб запустила цепочку событий, и их уже не отменить.

Маха вышла из трапезной.

– Ты куда, сестрица? – Бадб остановила ее в дверях.

– К воде, – ответила Маха.

Немайн бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Я с тобой, – сказала Бадб.

Маха сбросила одежду и нырнула в озеро над Овейнагатом, чья вода убивает всякого смертного. Только она сама и ее сестры могли безбоязненно войти в эту воду.

– Что тебя беспокоит? – спросила Бадб. – Только не говори мне, что этот болван Кухулин.

Она не ответила.

– Ты его любишь, Руа? – хмыкнула Бадб.

Маха подняла глаза, потрясенная тем, что сестра назвала ее Руа. Только он называл ее так.

– Ему нельзя доверять, сестрица. Этот мужчина – наш враг.

Маха вновь не ответила. Их любовь чиста, он не причинит ей вреда.

– Из бесконечного множества смертных любовников ты отдалась именно ему? – Бадб бросила на нее укоризненный взгляд. – Ведь ты должна понимать, что к чему. Но не волнуйся, я буду тебя защищать. Всегда.

Маха опять погрузилась под воду. Невозможно отменить клятву, которую Бадб дала королеве Медб. Слово Морриган крепко, как клятва на крови: третий сын королевы за победу над несокрушимым врагом – Кухулином.

Когда Маха вынырнула на поверхность, Бадб склонилась над ней.

– Сегодня мы встретимся с воином. Завтра он умрет.

* * *

Ноги Руа подкосились, и она рухнула прямо на Финна. Он подхватил ее, не давая упасть.

– Что с тобой? – спросил он, заметив разительную перемену в ее поведении.

Она изо всех сил пыталась удержаться от слез. Это последнее воспоминание было опустошительным.

Маха, Бадб, Немайн. Она знала эти имена.

Три сестры, три ипостаси богини Морриган: мать, дева, старуха. Женщины из ее сна. Финн был прав. Угроза правды, готовой открыться, отозвалась судорогами в животе.

И Кухулин. Богини убили его. Она читала эту легенду, только это была не легенда. Это было воспоминание.

Она была Махой. Махой для своих сестер и Руа – для человека, который любил ее больше всех. Для Кухулина.

Она любила его и... убила.

Финн погладил ее по волосам и еще крепче прижал к себе.

Обремененная этим знанием, Руа все еще не понимала, почему оказалась здесь, на месте Эммы Харрингтон. Зачем у нее отобрали воспоминания, а теперь возвращают по капле, так бессмысленно и бестолково? В чем причина?

Возможно, это был ад. Наказание за убийство возлюбленного. Она нашла его снова и сразу же потеряла. Теперь он достанется кому-то другому.

В дверь опять постучали.

Надо было ответить.

28

Мироздание требует равновесия, и лишнее тому подтверждение – их поцелуи в библиотеке. Губы Руа, теплые и манящие, довели Финна до такого экстаза, о котором он не смел и мечтать. Потому что не знал, что такое невероятное счастье в принципе существует. С этим поцелуем пришло откровение, ответ на вопрос, не дававший ему покоя уже много дней.

Они с ней из двух разных лагерей. Враги в прямом смысле слова. И он был Кухулином, хотя совершенно не представлял, как такое возможно.

Видимо, ее поцелуи довели его до безумия.

Его мысли мчались неуправляемым вихрем, но оставался один вопрос, очень важный вопрос, и Финн был не уверен, что когда-нибудь получит честный ответ: много ли помнит Руа?

Она взяла его за руку и повела к себе в спальню. В те последние мгновения перед уходом из библиотеки что-то в ней изменилось, что-то ее потрясло до глубины души.

Финн не знал, что будет дальше. Он знал только одно: теперь он не сможет ее оставить. Он чувствовал, что судьба дала ему второй шанс, но этот шанс у него могут отнять в любую минуту.

Он вошел в комнату Руа и закрыл за собой дверь.

Она задумчиво обернулась к нему:

– Помнишь, как ты любил меня, Финн?

Ее вопрос застал его врасплох. Он провел рукой по шее, обдумывая ответ.

Его сердце кричало: «Да! Я люблю тебя до сих пор», – но разум подсказывал, что лучше молчать. Это был настолько глубокий вопрос, что он мог быть простым отвлекающим маневром. До сих пор она сопротивлялась его расспросам, и эта резкая перемена могла означать только одно: Руа пытается вызнать как можно больше, прежде чем решиться на следующий шаг. Именно так поступила бы Руа из его воспоминаний, и сам этот вопрос служил подтверждением, что она помнит их прошлое.

Напоминание, что ей нельзя доверять. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, никогда.

Она улыбнулась.

– Примем молчание за знак согласия.

– Почему? – спросил он.

– Я пытаюсь понять, можно ли тебе доверять. – Она вновь улыбнулась.

– Не ты одна. – Финн уселся на маленький лиловый диванчик. – А если я скажу, что помню?

– Тогда я буду знать, что тебе точно нельзя доверять.

– Значит, ты солгала, когда сказала, что ничего не помнишь? – прищурился Финн. Даже если она не признается, что именно помнит, она все равно должна знать, что им нельзя любить друг друга. В прошлый раз их любовь стоила ему жизни – жизни Кухулина.

– Иногда у меня возникают фрагменты воспоминаний о жизни, которую я совершенно не помню.

Он кивнул.

– Мне снятся сны, очень странные сны. Я не знаю, что они означают, но точно знаю, что мы встречаемся не в первый раз.

Руа тоже села на диван рядом с ним. Вдвоем было тесно, но Финн не возражал.

Он понимал, что она еще не решила, до какой степени можно быть с ним откровенной. Но он устал ждать. Устал бродить в темноте.

– Руа, расскажи мне. Расскажи мне все. Мы с тобой связаны, даже если ты этого не признаешь.

Руа поджала губы. Она была почти готова ему открыться; Финн это понял по едва заметной морщинке между ее бровей. И все-таки она боялась раскрыть свои тайны. Как ему доказать, что с ним она в безопасности?

– Я не помню всю прошлую жизнь, – сказал он. – Но помню, что люблю тебя.

* * *

Он сидел на берегу озерца и наблюдал за ней. Она была богиней и свирепой воительницей, подчинявшейся только собственным прихотям. Неистовой и свободной.

Она запрокинула голову, нежась на солнце. В его мягких лучах она была словно ангел. Может быть, так и есть, и она – не погибель, предсказанная ему. Их три сестры. Возможно, она исключение.

– Ты считаешь меня настолько прекрасной, что можешь только смотреть, великий воин? – Ее голос был сладок как мед.

– Подойди ближе, и сама убедишься, на что я способен, – крикнул он.

Она бесстрашно шагнула с обрыва, и ее тело стало единым целым с каскадом воды.

Исключение, правило – это неважно. Он уже был пленен.

* * *

Потерявшись в воспоминаниях, он так и не понял своей ошибки. Руа прикрыла рот рукой, ее глаза широко распахнулись.

– Я тебя любил. В той, прошлой жизни. – Он отвел взгляд, недовольный собой. Почему он сказал эти слова в таком тоне? Почему не мог просто признать очевидное? Такие слова произносят иначе. Впрочем, это уже не имеет значения. Им все равно не быть вместе. У них не получилось тогда, и сейчас ничего не получится.

Когда он опять посмотрел на нее, она тоже как будто ушла в другой мир, ее взгляд стал рассеянным и далеким.

– Руа? – прошептал он, наблюдая, как по ее щеке катится одна-единственная слезинка.

Ее лицо было печальным и даже горестным.

– Финн, – прошептала она в ответ.

Он потянулся к ее руке, и она ее не убрала. Теперь у нее на лице отразилась тревога. Ему было больно на это смотреть. Он не привык видеть Руа в расстроенных чувствах.

Она стиснула его руку и прильнула к его груди.

– Я просто пытаюсь собрать воедино кусочки своей прошлой жизни... о которой я даже не подозревал до недавнего времени. И по случайному совпадению многое в этой жизни связано с тобой. – Финн вздохнул. – Очень многое. И если для тебя это новость, я с радостью поделюсь всем, что знаю.

Это было всего лишь предположение, но, возможно, не все ее воспоминания вернулись. В его собственных воспоминаниях точно имелись большие пробелы. Он даже не осознавал, что потерял память, пока она не начала возвращаться в его странных снах, открывая подробности, чреватые взрывоопасными последствиями.

Он думал, что живет так, как и должен был жить, пока не увидел Руа в тот поистине роковой день. Когда все перевернулось с ног на голову. И его чувства, и само мироустройство.

– Я тебя помню, – наконец проговорила она. – До этой минуты я не была на сто процентов уверена, что это ты. Все очень смутно, но обычно мы встречаемся на лугу, у воды, улыбаемся и смеемся. И в каждой встрече присутствует ощущение неотложности, как будто у нас мало времени.

Значит, она вспомнила не так много, как он надеялся, но это было уже что-то. Если, конечно, она не лгала.

– У меня были похожие сны, – сказал он.

– В этих снах мы были вместе?

Он задумался над ответом, не зная, приняла ли Руа его предыдущую догадку, что она – одна из Морриган. Если она приняла эту правду, он не знал, кем она будет теперь. Той Руа, которая его любила, или той, которая объединилась со своими сестрами и убила его.

Он хорошо знал легенды о Кухулине. Неужели он, Финн Данор, действительно был прославленным воином древности и полубогом, рожденным от светлого бога Луга и смертной женщины по имени Дехтине?! И если так, что он делает здесь?

– В моих снах или воспоминаниях? – переспросил он, пытаясь понять ее вопрос.

– Да.

– Да, во многих мы вместе. – Он так и не понял, зачем ей нужны эти сведения.

– И мы счастливы? – спросила она.

Руа явно вытягивала из него подробности, но задавала какие-то странные вопросы. Впрочем, похоже, его ответы говорили ей все, что она хотела знать. Но также они говорили о том, что она знает о Морриган и, возможно, о Кухулине.

– В некоторых из них – да, – сказал он.

– Какой-то ты скромный и скрытный. Это специально, или изображать тупоумие – это часть твоего обаяния? – спросила она.

Он рассмеялся. Они танцевали вокруг правды, не желая сдаваться и признать поражение.

– Завтра я уезжаю, – сказала Руа. – Ты поедешь со мной?

– Куда? – удивился Финн.

– Не знаю, но мне надоело. Я больше не стану притворяться той, за кого меня все принимают. – Руа вскинула голову и вызывающе посмотрела ему в глаза. Она все-таки приподняла вуаль.

– Значит, ты не Эмма Харрингтон? – Он не понимал, как это все происходит. Он был Финном Данором, и он же был Кухулином. Не двумя разными людьми, а одним человеком.

– Нет, я не Эмма, – подтвердила она, улыбнувшись. – Но ты и так уже знал.

– Да, – согласился он, охваченный внезапной тревогой. А вдруг слухи о Руа окажутся правдой?! – А где тогда Эмма?

– Понятия не имею, но это уж точно не моя забота. Я помню, кто я такая... хоть и помню не все. И я не позволю ее глупой маменьке упрятать меня в лечебницу для душевнобольных.

– А что с твоей горничной? – спросил он.

– А что с моей горничной? – нахмурилась Руа.

– Я помог тебе выкрасть ее дневник и теперь хочу знать почему.

– У нее есть информация о Морриган. Я подумала, а вдруг она знает, как я сюда попала.

– Нашла что-нибудь? – Ему показалось невероятно странным, что американская горничная так хорошо разбирается в ирландской мифологии.

– Ничего существенного. Она упоминала об адской пасти в Конлет-Фоллс, и такая же адская пасть есть в Нью-Йорке, в Центральном парке. Думаю, она-то мне и нужна.

– Адская пасть? Такая, как в Раткрогане?

– Не знаю. – Руа пожала плечами. – Я мало что помню.

Упоминание об адской пасти напомнило Финну об их различиях. Различиях, которые так пугающе выявлялись. Здесь, в этой комнате, им было легко притвориться, что они на одной стороне и вместе пытаются разгадать тайну прошлого, но в той, другой жизни они были врагами. Когда-то она убила его, и он каким-то непостижимым образом оказался здесь, в этом времени и этом мире. Неужели она разыскала его по приказу своих сестер, чтобы завершить начатое?

Интересно, помнит ли она об этом. Это лишь вопрос времени, когда она сделает свой выбор. Тот самый выбор, который сделала столько веков назад. Клятва, данная одной из сестер, стала клятвой для всех. Финн сомневался, что Бадб так просто отпустит его на свободу.

– Руа, мне кажется, тебе не нужно ходить к адской пасти.

– Я не могу здесь оставаться, Финн. Флосси достаточно одной ошибки, одного неверного взгляда, чтобы отправить меня в лечебницу. Партия Аннетты перевесила чашу весов. Для Флосси я не более чем скандальная дочь, которой можно пожертвовать ради блага семьи. И я полностью в ее власти.

– Я отложу свою помолвку с Аннеттой, чтобы ей было за что уцепиться.

– Отложишь помолвку? – Она отшатнулась. – Не отменишь, а именно отложишь? Ты все-таки собираешься на ней жениться?

– Я дал слово.

И Ричард загнал его в угол. Все, что было, прошло. При всем желании они не смогут вернуться назад и все исправить. Теперь у них новая жизнь, и они должны подчиняться ее законам и правилам.

– К черту данное слово. Мои секреты больше не нужно защищать. Это не моя жизнь!

– Руа, мне кажется, ты все продумала не до конца. Тебе нужен план, место, где жить. Средства на жизнь. Такое не делается за один вечер. Я тебе помогу. Только... не уходи.

– Я уже собрала саквояж. Я ухожу, Финн.

– Саквояж – это не план.

Он вспомнил, как сегодня утром застал ее за сбором вещей. Она вела себя необдуманно и импульсивно. И сейчас было не лучше.

– Не лучше ли чуть подождать и собрать больше сведений?

– Почему ты собираешься на ней жениться? После всего, что мы выяснили. После всего, что мы... – Руа замолчала, но Финн понял, что она имела в виду.

– Потому что прошлая жизнь завершилась, ее больше нет. Она завершилась. – Ты убила меня, хотел он сказать, но, конечно, не стал. – Теперь это мой мир.

Всю оставшуюся жизнь он может гоняться за наслаждением, которое испытал в эти краткие восхитительные минуты в библиотеке, и не приблизиться к нему ни на йоту. Но то же самое может произойти, если он выберет Руа. На данный момент их интересы вроде бы совпадали.

А что, если нет? У него нет гарантии, что Руа останется с ним на всю жизнь. Прежде всего ему надо защитить себя самого.

* * *

Он устало взглянул на старуху, протянувшую ему последний кусок запретного мяса. Его тело уже начало терять силу, но он не мог не заметить слезинку, скатившуюся по щеке старой женщины. Он посмотрел ей в глаза и понял, кто это такая.

Он испустил громкий вздох, ощутив убыль силы в левой ноге. Но самой горькой потерей была пустота, захватившая сердце. Он хотел спросить, как она могла так с ним поступить, но не мог говорить. Преданный, лишенный сил, она захромал к полю боя, доподлинно зная: ничто из того, что ждет его впереди, не может быть хуже того, что он только что пережил.

* * *

– Тебе лучше уйти, – произнесла она ледяным голосом.

Он посмотрел в ее золотые глаза и понял, что он ее знает. В приглушенном свете ламп она была темной тенью, чудовищем, пришедшим его поглотить.

Не говоря больше ни слова, Финн ушел, гадая, увидит ли он ее снова.

29

Руа не могла уснуть. В голове вновь и вновь вертелся давешний разговор с Финном. Она многое узнала, но эти знания никак не складывались в единую целостную картину, которую можно осмыслить и понять.

Она была одной из Морриган, Финн – Кухулином, и они оба оказались в Нью-Йорке ближе к концу девятнадцатого столетия, лишенные памяти и исполненные неясного томления. Разница только в том, что прибытию Руа поспособствовала Мара. Но как сюда попал Финн? И зачем? Что делали двое бессмертных в Манхэттене?

Она вернулась в библиотеку и просмотрела антологию о демонах и колдовстве, выискивая хоть какие-то полезные сведения. По мнению автора, сестры Морриган были воплощением темных сил, сеющих в мире хаос. Самый могучий герой Ирландии был повержен богинями исключительно от злобы.

Руа пыталась понять, как в эту легенду вписывается история их с Финном любви. Из всего, что она смогла вспомнить, одно никак не увязывалось с другим. И все-таки между ними была любовь.

Финн сам почти в этом признался. «Я помню, что люблю тебя». Так он сказал. В животе затеплилась сладкая дрожь, тут же сменившаяся тупой болью, когда Руа вспомнила, что он попытался взять свои слова обратно, потому что все еще был помолвлен с Аннеттой.

Предательство оказалось сильнее их любви. И предательство останется с ней навсегда.

* * *

Их костер располагался неподалеку от лагеря Кухулина. Именно там три красавицы сестры, мастерицы обмана, приняли облик уродливых дряхлых старух. Полубог ни за что не угадает, что его ждет.

Разум Махи разбился на части. Она была связана кровными узами с сестрами, и ее любовь к воину не значила ничего.

– Или он, или мы, Маха, – напомнила ей Бадб.

Будь у нее выбор, она выбрала бы его. Но у Махи не было выбора. Бадб отняла у нее право решать.

– Приближается его колесница, – сказала Немайн.

Восторг Бадб вызывал у Махи тошноту. Она никогда ей этого не простит.

– Не желаешь ли угоститься? – крикнула Немайн, когда воин приблизился.

Кухулин скользнул взглядом по трем старухам. Маха затаила дыхание. В этом облике он ее не узнает. Он никогда не узнает, что она его предала.

Он взглянул на мясо, которое они жарили на открытом огне, и с отвращением скривил губы.

– Великий воин привык пировать с королями. Он никогда не опустится до того, чтобы разделить трапезу с нами, убогими, – усмехнулась Бадб.

Маха знала, что, несмотря на свою славу героя, Кухулин был человеком простым и скромным. И никогда не выказывал неуважения к тем, кто слабее его.

– Прошу прощения, я не хотел вас обидеть. Я с удовольствием приму угощение, – сказал он.

– Давай-ка, сестрица, отрежь мужчине мясца. – Бадб подтолкнула Маху локтем и со злобной ухмылкой протянула ей нож. Маха взяла его дрожащей рукой.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Кухулин.

Маха быстро взглянула на него, ее глаза умоляли: не узнай меня. Пожалуйста, не узнай.

Она повернулась к Бадб, размышляя, а не вонзить ли ей нож прямо в шею коварной сестры. Как долго она вынашивала этот план?

– Отрежь ему мяса. Если не хочешь, чтобы его муки длились всю жизнь, – шепнула ей Бадб.

– Давай, – мягко проговорила Немайн.

Из глаз Махи выкатилась единственная слезинка. Она отрезала кусок мяса и протянула его своему возлюбленному.

– Благодарю, – сказал он.

Ее сердце разрывалось на части. Кухулин такой добрый, что готов угоститься омерзительным мясом, лишь бы не задеть чувства старухи.

Она с ужасом наблюдала, как он откусывает кусок. Она почувствовала его боль и смятение, когда его левая рука внезапно лишилась божественной силы. Рука повисла безжизненной плетью, кусок мяса выпал и задел его бедро. Кухулин зарычал, словно раненый зверь, когда его левая нога лишилась способности ходить.

Маха отвернулась, захлебываясь от стыда. Она не хотела смотреть, как Кухулин ковыляет навстречу своей неизбежной смерти.

– По ту сторону холма приближается армия из пяти тысяч воинов. Он не переживет этот день, – торжествующе объявила Бадб. – Мы выполнили свою часть договора с королевой Медб. И без тебя, Маха, мы бы не справились.

* * *

Неудивительно, что он не захотел уйти вместе с ней.

Руа уставилась в потолок, как будто решение ее проблем могло появиться там в виде четких инструкций. Больше всего ей хотелось бежать и никогда не оглядываться назад. Освободиться из клетки, в которой она оказалась волей судьбы. Но Финн и его здравомыслие никак не давали ей покоя.

Что-то здесь было не так, хотя Руа никак не могла понять, что именно. Предположим, все ее воспоминания было правдой. И скорее всего, так и есть, потому что... как бы странно это ни звучало, тут была своя логика. Связь с Морриган существовала всегда: через Мару, адскую пасть и тот вполне очевидный факт, что Руа жила жизнью совсем другой женщины.

Но если Кухулин умер – а он действительно умер, в этом Руа была уверена до боли в сердце, – то как он вернулся? И что важнее – зачем?

Она собиралась последовать совету Финна и собрать по возможности больше сведений. Собственно, поэтому сегодня вечером она и пойдет к адской пасти вместе с Марой. Возможно, именно там в ней пробудятся недостающие воспоминания, и она сможет выяснить, почему здесь оказалась.

В животе заурчало. Руа посмотрела на часы. Половина шестого утра. Вряд ли завтрак уже готов.

Она открыла дневник Мары на записи, сделанной в начале октября. Она больше не чувствовала себя виноватой, что украла тетрадь.

9 октября 1870

Она уже несколько дней не выходит из своей комнаты. Девушка, с которой она надеялась подружиться, сыграла с ней злую шутку. Она плохо старается, и миссис Харрингтон уже почти перестала надеяться, что ее поведение изменится к лучшему.

Плохо старается? Руа усмехнулась, глядя на эти слова. Хотя, надо признаться, она убила человека. Она продолжила читать.

Я беспокоюсь, что ее отошлют в лечебницу, и на Самайн ее уже не будет в Нью-Йорке. И, что хуже всего, эта суматоха лишь еще больше сближает ее с лордом. Я не знаю, как это остановить. Мать будет недовольна. Но она хотя бы перестала просить отвести ее к адской пасти. До возвращения Эммы осталось меньше месяца.

До возвращения Эммы. Значит, Маре было известно, что Руа – не Эмма. Интересно, давно она знает?

Странно было осознавать, что «Мать», о которой писала Мара, скорее всего, сестра Руа.

Она пролистнула несколько страниц вперед, гадая, почему Мара согласилась отвести ее к адской пасти сегодня, тридцатого числа.

Что ж, Руа ничего не имела против. Финн все равно ее отверг. Она попыталась заглушить боль, нарастающую в груди. Его можно понять. Она сама не простила бы такого предательства. Хотя ее-то убить нелегко.

– Ты не спишь? – В комнату влетела запыхавшаяся Мара.

Руа спрятала дневник в складках юбки.

– Что случилось?

– Мы идем к адской пасти. Прямо сейчас. – Мара бросилась к шкафу и принялась что-то искать.

Руа подошла к столику у кровати и украдкой сунула тетрадь в ящик.

Когда она обернулась, Мара уже вынимала из шкафа длинную темно-зеленую накидку.

– Прямо сейчас? – удивленно переспросила Руа, когда Мара набросила накидку ей на плечи. – Мы собирались идти ближе к вечеру.

– Да, но все изменилось, – настойчиво прошептала Мара. – Пойдем.

Она схватил Руа за руку и вывела в коридор.

– Что случилось? – снова спросила Руа.

Они остановились на верхней лестничной площадке. Снизу доносились голоса, что было странно: слишком рано для утренних светских визитов.

– Объясню по дороге. – Мара потащила ее за собой к лестнице для слуг.

– Что происходит? – Руа хотела остановиться, но Мара продолжала тянуть ее за руку. – Кто там внизу?

– Наверное, что-то связанное с отелем.

Руа вспомнила, как рано мужчины собирались на стройке в первый день ее приезда в Манхэттен. Она сама просыпалась гораздо позже и не знала, насколько это нормально, чтобы к мистеру Харрингтону приходили по поводу отеля в столь ранний час.

Впрочем, ей что-то подсказывало, что насчет отеля Мара ей солгала.

– Почему нельзя пойти вечером? – Она с трудом поспевала за Марой, которая практически бежала бегом.

Резко остановившись, Мара посмотрела на Руа:

– Ты хочешь пойти к адской пасти или нет?

– Хочу, – ответила Руа, хотя у нее уже поубавилось уверенности. Мара знала, что она не Эмма. Возможно, ей просто хотелось как можно скорее вернуть подругу.

– Это наш единственный шанс. Миссис Смит сделала мне замечание по поводу моих частых вечерних отлучек. Я не хочу, чтобы она застукала нас обеих и рассказала твоей маме, – сказала Мара, еле переводя дух.

Руа пристально к ней присмотрелась. Мара и вправду казалась взволнованной. Бисеринки пота на лбу, лихорадочный румянец на щеках, нотки отчаяния в голосе. Возможно, она действительно беспокоилась, что у них не будет другого шанса выйти из дома до Самайна и она потеряет возможность вернуть Эмму. Но какой у них план? Разбить лагерь в Центральном парке на всю ночь?

– Хорошо, – отозвалась Руа, настороженно, но без возражений. Они спустились по черной лестнице и вышли на улицу через дверь, которой она сама никогда раньше не пользовалась. Дверь вела в сад, расположенный сбоку от дома.

Они быстро прошли через сад и вышли через боковую калитку. Туман был густым, а воздух – прохладным. Руа подняла капюшон.

Они перешли через Пятую авеню и направились к парку. Мара нервно озиралась по сторонам.

Руа оглянулась на роскошный дом Харрингтонов. Она уж точно не будет по нему скучать.

– Далеко нам идти? – спросила Руа, только теперь сообразив, что на ней легкие домашние туфли. К тому же она так и не переоделась со вчерашнего вечера, и швы платья уже начали натирать кожу.

– До арки-трилистника совсем не далеко, – ответила Мара, зябко кутаясь в накидку.

– Откуда именно недалеко? – Руа тоже плотнее закуталась в накидку. – Я не ожидала, что будет так холодно.

За все время пути им не встретилось ни одного знакомого ориентира. Впрочем, Руа все равно не смогла бы их разглядеть. Туман был настолько густым и плотным, что верхняя одежда начала отсыревать.

Мара ничего не ответила, и они продолжили свой путь на север по Пятой авеню вдоль парковой ограды.

В воздухе что-то переменилось. Руа оглянулась через плечо, но не заметила никакого движения в тумане. И все же она не могла отделаться от ощущения, что они здесь не одни.

Мара, кажется, ничего не заметила и не замедлила шаг.

Они шли так долго, что Руа успела натереть ноги. Она уже сто раз пожалела, что пошла с Марой. Это было как минимум глупо. Ей следовало подождать.

– Руа? – Мара первой нарушила молчание. – Это ты рылась в моих вещах? У меня пропал дневник. – В ее голосе было больше любопытства, чем злости.

У Руа замерло сердце. Сосредоточившись на стуке лошадиных копыт по булыжной мостовой и скрипе колес замедляющей ход кареты, она попыталась придумать ответ.

– Я... – Она вскинула голову, запоздало сообразив, как именно Мара ее назвала.

Руа.

Мары не было рядом.

– Мара, ты где?

Руа обернулась и разглядела в тумане остановившуюся на дороге карету. Карету Харрингтонов.

В груди стало тесно от охватившего ее смятения. Что происходит? Она огляделась в поисках Мары, в поисках хоть кого-нибудь, к кому можно было бы обратиться за помощью, но она осталась совсем одна в густом тумане.

Острая игла пронзила ей кожу. Руа вскрикнула и вырвала из шеи шприц.

– Что ты сделала? – Язык еле ворочался во рту. Руа пошатнулась, изо всех сил стараясь удержать уплывающее сознание, и тут из-за кареты выступила темная фигура.

Хотя веки отяжелели, ей все-таки удалось не дать им закрыться. Всего на секунду, но этой секунды хватило, чтобы разглядеть лицо, склонившееся над ней, когда она опустилась на землю.

– Я хочу вернуть свою подругу, – прошипела Мара.

30

Финн стоял у окна и смотрел, как от дома отъезжает черная карета. Рановато для светских визитов, подумал он.

Густой туман затянул город, уличные фонари все еще горели, отбрасывая мутный свет на тротуары.

Финн не спал всю ночь. Он быстро понял, что ему не стоило уходить от Руа. Он подумывал о возвращении, но решил, что она, наверное, уже уснула, и ему не хотелось ее будить. После всего, что она пережила за последние дни, ей нужно как следует отдохнуть.

Но воспоминания, возвращавшиеся по частям, не давали ему покоя.

Он улыбнулся, вспомнив день их знакомства. В тот день она вонзила копье ему в плечо, и все изменилось. Она была умна и загадочна и осталась такой и сейчас. Но тогда она была крепко-накрепко связана со своими сестрами, богинями хаоса и войны.

Он не встречал никого, даже близко похожего на Руа. Вольная духом в истинном смысле слова, она разрывалась между своими желаниями и инстинктами, и никогда нельзя было предугадать, что именно победит. Но даже эта непредсказуемость лишь добавляла ей прелести, и он совершенно не понимал, как ее отпустить.

Он приложил столько усилий, чтобы закрепиться в Манхэттене, но свое настоящее место обрел рядом с ней. Она была недостающим звеном в цепи его существования, но она собиралась вернуться домой – к себе домой, – потому что это была не ее жизнь.

Но зачем Руа оказалась в Нью-Йорке спустя столько столетий, если не для того, чтобы его разыскать? Только последний глупец счел бы это простым совпадением.

Финн взглянул на часы. Самое начало седьмого. Он снова задумался, кто был в той черной карете в такую рань.

Он вышел из своей комнаты, пробрался по длинному коридору, мимо библиотеки и парадной лестницы. Набравшись смелости, он встал перед дверью спальни Руа. Дверь так и осталась слегка приоткрытой.

Он уже собрался постучать и вдруг услышал встревоженный голос миссис Харрингтон.

– Что вы тут делаете, милорд?

Да, его появление у спальни Руа было в высшей степени неуместно, особенно в такой ранний час. Он не знал, что ответить. Что бы он ни сказал, это так или иначе бросит тень на Руа.

– Мне показалось, я слышал плач. Я хотел проверить, все ли с ней в порядке, – сказал он и сам чуть не поморщился от своей жалкой попытки солгать.

Миссис Харрингтон уставилась на него, поджав губы.

– Уверяю вас, милорд, с ней все в порядке. – Она натужно улыбнулась. – Думаю, лучше оставить ее в покое. Пусть моя дочь отдыхает.

Финн кивнул, гадая, почему миссис Харрингтон так рано проснулась. Она не выглядела невыспавшейся и усталой. Наоборот, была полна сил. Возможно, она вообще не ложилась спать после вчерашнего бала.

Она стояла и явно ждала, когда Финн отойдет от двери Руа. Он нехотя сдвинулся с места и, не сказав больше ни слова, прошел мимо нее и спустился по лестнице.

В душе поселилось какое-то смутное беспокойство. Финн вышел на улицу через парадную дверь и зашагал в том направлении, куда укатила черная карета. Густой туман усугубил ощущение тревоги, прираставшее с каждым шагом. Он редко бывал в кварталах к северу от Семьдесят третьей улицы. В последний раз он проходил здесь в тот день, когда последовал за Руа вглубь леса во время светского променада в Центральном парке.

У него нет особых причин держаться подальше от этого места; но есть некое странное внутреннее неприятие. Даже в тот день, когда он остановил Руа, у него было предчувствие, что, если они углубятся еще дальше в лес, случится что-то непоправимое и страшное.

Далеко впереди Финн различил в тумане экипаж, притормозивший у обочины. Подойдя ближе, он узнал в нем ту самую черную карету, что отъехала от дома Харрингтонов.

Что задумали Харрингтоны? Он зашагал быстрее. Ему почему-то казалось, что он должен это узнать.

Карета сдвинулась с места и покатила прочь. Ни возница, ни пассажиры вроде бы не заметили Финна.

Он задумался, почему эта карета вызвала в нем такое любопытство. И даже некоторое раздражение.

Может быть, все дело в том, что Руа попросила его уйти. Они не закончили разговор, и неприятный осадок омрачил его утро. Он не успокоится, пока не поговорит с ней снова и не признает свою ошибку. Этот мир подарил им второй шанс. Единственный мир, где они могут быть вместе, свободные от ее сестер.

И если Руа собирается уходить, он хотел пойти с ней, если она согласится.

Час был неподобающе ранним, но Финн решил наплевать на приличия. Его выбор сделан, помолвка будет расторгнута, и он собирался прямо сейчас сообщить об этом Ричарду.

* * *

– Доброе утро, милорд. – Удивленный дворецкий Фицджеральдов открыл Финну дверь.

– Мне необходимо поговорить с Ричардом, – сказал Финн, зная, что тот уже должен проснуться. При всех своих недостатках Ричард был человеком отнюдь на праздным и вставал вместе с солнцем.

– Одну минутку, – ответил дворецкий.

Ровно через минуту он вернулся и пригласил Финна пройти в столовую.

Внезапно Финн пожалел о своем поспешном решении прийти к Фицджеральду домой. А вдруг Аннетта завтракает с отцом?

Но теперь поздно отступать. Он уже здесь. Собравшись с духом, Финн вошел в комнату.

Его напряженные плечи расслабились, когда он увидел, что Ричард сидит за столом в одиночестве.

– Чему обязан такой честью? – спросил Ричард, вздернув бровь. – Проходи, садись.

– Я ненадолго, – ответил Финн.

– Неужели?

– Я пришел сообщить, что расторгаю помолвку.

Ричард прищурился.

– Почему?

– Я не хочу заключать брак под угрозой шантажа, и, положа руку на сердце, твоя дочь меня не привлекает.

Ричард резко поднялся на ноги.

– И что дальше? Оседлаешь коней и умчишься в закат рука об руку с девчонкой Харрингтонов? – Он усмехнулся и покачал головой. – Этот корабль уплыл, дорогой мой Данор. Этот корабль уплыл. – Он снова сел, не в силах совладать со своими эмоциями.

– Что я буду делать, больше тебя не касается.

– Ты не сможешь расторгнуть помолвку. – Ричард поднял руки вверх, как бы подчеркивая, что решение окончательное и обсуждению не подлежит. – Я уже отправил в газеты текст объявления. Его должны напечатать сегодня.

– Думаю, ты найдешь способ отменить публикацию, – сказал Финн, и тут у него в голове промелькнула тревожная мысль. Почему Ричард до сих пор не пригрозил разоблачить Руа, чтобы на него надавить, как он делал уже много раз?

– Как, по-твоему, это будет воспринято, если ты публично откажешься от моей дочери? – спросил Ричард. Его лицо побагровело, на шее набухли вены.

– По-моему, это будет воспринято так, что в вашей семье есть проблемы.

– Тебе конец в этом городе, Данор! Слышишь меня? Тебе конец.

Лицо Финна оставалось невозмутимым, но внутри все кипело, когда он представил, как все, что он создал с таким трудом, обращается в прах.

– Прощай, Ричард, – сказал Финн и вышел из комнаты. Облегчение, которого он ожидал, так и не наступило. Он поставил на кон свою жизнь ради призрачного шанса. Он даже не знал, нужен ли женщине, ради которой потерял практически все.

Финн кивнул дворецкому, и тот открыл перед ним дверь.

У него за спиной раздались тяжелые шаги.

– Данор? – окликнул его Ричард.

Финн повернулся к нему лицом.

– Мне будет радостно знать, что ты никогда больше ее не увидишь, эту никчемную шлюху. – Он рассмеялся, вскинув руки над головой. – Ты бросил все, и ради чего?

Ричард едва успел договорить, как Финн с размаху двинул ему кулаком в челюсть и сбил с ног.

– Иди к черту, – сказал он и вышел из дома.

Сердце бешено колотилось, но не от ярости, а от страха. Его напугали слова Ричарда. Он сказал, что Финн больше никогда не увидит Руа. Что это значит? Откуда Ричарду знать?

Что-то происходило, что-то очень нехорошее для Руа. Его охватило дурное предчувствие. Он тихо выругался на свою нерешительность. Он должен был зайти к Руа сегодня утром и убедиться, что с ней все в порядке. Встреча с миссис Харрингтон в коридоре в такой ранний час была отнюдь не случайной. Что бы ни происходило, Флосси в этом замешана. Они все замешаны. Финн бросился бежать.

Через несколько минут он ворвался в дом Харрингтонов.

– Нед! – крикнул он, направляясь в сторону кабинета хозяина дома. – Нед!

– Боже правый, зачем так кричать? – К нему подбежала весьма раздраженная миссис Харрингтон.

– Где Нед? – спросил Финн, очень надеясь, что он еще сможет спасти Руа от того, что они собираются с ней сотворить.

– Ему нездоровится, – холодно отозвалась Флосси.

Финн понял, что зря искал Неда. В доме всем заправляет миссис Харрингтон.

Он сердито уставился на нее:

– Где она?

– Мне не нравится ваш тон, милорд. – Флосси вздернула подбородок, явно ощущая себя хозяйкой положения. И конкретно сейчас так оно и было. Если Финну нужны ответы, ему придется уступить.

Поборов отвращение, он сказал:

– Наверняка здесь какая-то ошибка.

– Милорд, уверяю вас, никакой ошибки нет. Все к тому и шло.

Флосси хватило наглости изобразить на лице жалостливое сочувствие. Финн еле сдерживался, чтобы не наброситься на нее с обвинениями. Он защитит Руа и не позволит, чтобы с ней так обращались.

– Давайте присядем, – предложила миссис Харрингтон и провела Финна в «золотую» гостиную. Роскошную комнату, сплошь отделанную позолотой, куда он старался не заходить, чтобы не оскорблять свой эстетический вкус. – Мою дочь отправляют в специальное заведение, где ей поправят здоровье.

Они с Флосси уселись в расшитые золотой нитью темно-зеленые кресла у высокого арочного окна. Их разделял узкий столик с позолоченным краем.

– Руа не нуждается в лечении, – сказал Финн.

– Вот видите? Руа. – Миссис Харрингтон поморщилась от отвращения. – Я понятия не имею, откуда взялось это странное имечко. А вы говорите, она не нуждается в лечении, – усмехнулась она. – Мою дочь зовут Эмма. Никто никогда не называл ее Руа. Она сама выдумала это имя!

Финн издал тихий смешок, который Флосси приняла за шок. Руа не выдумала свое имя; он сам назвал ее так тысячу лет назад. Интересно, что бы сказала на это миссис Харрингтон?

Она кивнула, решив, что ей удалось склонить Финна на свою сторону.

– Вы с ней знакомы недавно, вы не знаете, какой она была прежде, и поэтому не понимаете, что в последнее время она стала совершенно невменяемой. Я кое-что расскажу, чтобы вас успокоить раз и навсегда. Вы наверняка слышали о ее исчезновении этим летом?

Он замялся, и она это заметила.

– Несмотря на все мои усилия, слухи распространяются как лесные пожары, так что нет смысла отрицать очевидное.

– Да, я кое-что слышал, – признался он.

Миссис Харрингтон кивнула.

– Так вот, это правда. Но если вы кому-то об этом расскажете, я буду все отрицать.

– Безусловно.

Финн чувствовал, что Флосси настроена поговорить. Так сказать, снять с души груз. Что ему только на руку. Ему надо знать все до мельчайших подробностей.

– Не знаю, знаком ли вам городок Конлет-Фоллс. Он лежит к северу от Нью-Йорка в живописном, красивом местечке, кстати, неподалеку от «Острова Боа».

Финн покачал головой.

– Это не афишируется, но именно в тех краях нашли пристанище люди самого низкого пошиба: дьяволопоклонники, язычники и им подобные. Они подстерегают невинные души, прячутся на задворках приличного общества и только и ждут, как бы заманить в свои сети ваших доверчивых дочерей. Меня, разумеется, предупреждали, что у этого леса плохая история, но, будучи женщиной благочестивой и набожной, я не особенно вникала в эти богопротивные предания. Увы, именно в этом лесу пропала наша дочь, и именно там она и умерла.

У него внутри все оборвалось.

– Умерла?

– Образно выражаясь. Ее искали всю ночь и весь день. И нашли только на вторую ночь. Она просто вышла из леса и вернулась домой, как ни в чем не бывало. Вернее, так: кто-то вернулся, – проговорила Флосси с нажимом, понизив голос. – Это была не та дочь, которую я знала прежде. С ней стало трудно. В ее поведении все ненормально, но мы притворялись, что с ней все в порядке, а она притворялась, что старается быть хорошей, послушной дочерью.

Финн гадал, упомянет ли она о человеке, который погиб во время поисков Руа. Можно только представить, что сделает миссис Харрингтон, если узнает, что имя Руа связано с двумя убийствами.

Он совсем не жалел, что пошел на обман, чтобы скрыть связь Руа с убийством на Грин-стрит. Он поступил правильно, тут можно не сомневаться. Если бы только он знал, как помочь ей сейчас.

Миссис Харрингтон сделала паузу и поставила на стол чашку с чаем.

– Я должна была понять, что моей дочери больше нет, как только она отказалась откликаться на имя Эмма, но врач нас заверил, что это временное помрачение и оно скоро пройдет.

– И что изменилось за последние несколько дней? – спросил Финн.

– Мое решение не сводится к какому-то определенному событию, милорд. С тех пор как мы вернулись в Нью-Йорк, она только и делает, что позорит меня своим неподобающим поведением. Я ночами не сплю, все гадаю, кого она оскорбит в следующий раз. Все на нее ополчились, и не без причин. Нед сделал такие солидные капиталовложения и мог все потерять из-за вздорной девчонки! И видит бог, ваше доброе имя могло пострадать. Из-за нашей семьи! Мне даже думать об этом не хочется.

– Миссис Харрингтон, уверяю вас, ваша семья никак не влияет на мою репутацию, – сказал Финн, хотя сам понимал, что это неправда.

Ее глаза широко распахнулись, а голос зазвенел от волнения:

– Она сама рассказала Маре, что преднамеренно убила того человека.

У Финна все перевернулось внутри.

– Какого человека?

– Которого я наняла для ее поисков в Конлет-Фоллс. Мара наконец соизволила мне сообщить. Одному богу известно, что произошло в том лесу. Я не могу рисковать репутацией нашей семьи, если все это окажется правдой. Ее место за решеткой, но я согласна на «Остров Боа».

– Мара так и сказала? – уточнил Финн.

– Именно так. – Флосси кивнула с довольной улыбкой. – Только не говорите мне, что этого было бы недостаточно, чтобы все рухнуло. Все, что Нед строил годами. Я отправила ее в лечебницу, чтобы спасти контракт на отель. Таково было условие Фицджеральда.

Теперь Финну стало понятно, почему Фицджеральды как будто не замечали скандал за скандалом. Видимо, Нед Харрингтон заручился поддержкой Ричарда ценой жизни Руа, а сам Ричард использовал привязанность к ней Финна против него самого.

– Миссис Харрингтон, я прошу вас пересмотреть ваше решение.

– Это было не минутное решение. Все готовилось уже давно. Разве вы не присутствовали при внесении поправок в контракты?

Если бы он присутствовал при внесении поправок, он никогда бы этого не допустил. Его молчание само по себе стало ответом.

– Милорд, похоже, вы совсем не в курсе дела. Я понимаю, что дерзкое поведение моей дочери могло показаться весьма привлекательным для человека, незнакомого с обычаями американского общества, но она была тяжкой обузой. И к тому же опасной.

– Где она сейчас?

– На пути к «Острову Боа». Она уехала сегодня утром с Марой и миссис Смит.

Черная карета. Его сердце упало, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Он был так близко; он мог бы ее спасти.

Финн поднялся на ноги.

– Куда вы идете, милорд?

Он идет искать Руа. Он разнесет в клочья весь мир, но не позволит, чтобы ее заперли в клинике для душевнобольных. Финн про себя усмехнулся. Как быстро он шагнул в зону серой морали.

– Это уж точно не ваша забота, миссис Харрингтон, – с улыбкой ответил он, вспомнив, сколько раз он сам задавал Руа тот же вопрос. – Хотя я подумал, что вам будет приятно узнать, что сегодня утром я отменил свою помолвку с мисс Фицджеральд.

Миссис Харрингтон изменилась в лице.

– Я собирался поговорить с Недом сегодня. Хотел просить руки вашей дочери, но, увы, ее уже увезли.

Лицо Флосси сделалось белым как мел. На самом деле все это не имело значения. Убийство, совершенное Руа на Грин-стрит, разрушило все надежды на счастливый исход, особенно если учесть, что Ричард не преминет сообщить об этом во все газеты, хотя бы лишь для того, чтобы испортить жизнь Финну, если тот соберется жениться на Руа. Но выражение лица миссис Харрингтон послужило ему некоторым утешением. Пусть теперь мучается от мысли, что она отослала свою дочь совершенно напрасно.

31

Руа то впадала в беспамятство, то приходила в себя под приглушенный стук колес. Она сидела в карете, но не могла сообразить почему.

Тело больше не подчинялось ее воле. Как бы Руа ни старалась, она не могла ни поднять голову, ни пошевелить руками. Вспомнив, как умер Кухулин, которого три сестры Морриган обманом заставили съесть проклятое мясо, лишившее его сил, она поняла, что это возмездие.

Руа убила свою половинку, любовь всей своей жизни, потому что так захотела ее сестра, и ей пришлось в этом участвовать.

Она вновь начала погружаться в тревожную дрему, но тут карета резко дернулась и заставила ее проснуться.

Руа попыталась поднять голову, но та была слишком тяжелой.

Чья-то рука коснулась ее плеча.

– Тише, тише, – раздался голос Мары. – До Конлет-Фоллс еще далеко.

– Конлет-Фоллс? Зачем нам туда? – спросила Руа, еле ворочая языком.

– Хватит вопросов, – произнес строгий голос.

Руа с трудом повернула голову. Миссис Смит.

– Что происходит?

Миссис Смит хмыкнула.

– Твоя мать наконец-то решилась.

Руа не сразу сообразила, что это значит, а потом ее осенило: «Остров Боа». Лечебница для душевнобольных.

Она закрыла глаза, пытаясь сдержать слезы. От усилий у нее разболелась голова. Но Руа твердо решила, что не заплачет в присутствии этих двоих.

Видимо, они решили, что она снова уснула, и завели разговор.

– Мы переночуем в доме, а утром избавимся от этой негодницы. – Миссис Смит громко фыркнула. – Даже не знаю, почему миссис Харрингтон так долго ждала.

– Наверное, надеялась на интерес лорда Данора, – сказала Мара. – Одно время мне тоже казалось, что она его интересует.

Миссис Смит рассмеялась.

– Ты такая наивная, Мара. У этой злобной девчонки не было ни единого шанса против мисс Фицджеральд.

В груди Руа вспыхнула жгучая ненависть. Ей хотелось выкинуть миссис Смит из кареты, но она была слишком слаба, ее тело превратилось в бесполезный придаток, не подчинявшийся ее воле.

– Да, наверное, – тихо проговорила Мара.

На этот раз Руа действительно погрузилась в тяжелое забытье.

* * *

– Осторожно. Смотри, чтобы она не очнулась. Бог знает, что она с тобой сделает, – крикнула миссис Смит, и ее голос почти утонул в вое ветра.

Руа вздрогнула, когда порыв холодного ветра подхватил ее волосы и швырнул их ей в лицо. Она уже не в карете. Сквозь завесу упавших на лицо волос она разглядела, что сейчас ночь и что ее несут в дом.

Они добрались до поместья Харрингтонов в Конлет-Фоллс.

– Завтра утром за ней приедут. – Голос миссис Смит отразился эхом от стен прихожей. – На ночь уложим ее в комнате для прислуги. Ей там самое место. – Миссис Смит рассмеялась. – Все равно это роскошество по сравнению с тем, что ее ждет в лечебнице.

– Давайте уложим ее в моей комнате, – предложила Мара. – Так будет легче за ней присматривать.

– Ну уж нет, – рявкнула миссис Смит. – Думаешь, я на это куплюсь? Уж я-то знаю, ты ничем не лучше ее. Мне не нужно, чтобы вы вдвоем сбежали в лес посреди ночи. Мы уложим ее в моей комнате, и это даже не обсуждается.

Мара в ответ промолчала. Руа чувствовала, что ее несут вниз по лестнице. Должно быть, ее нес возница, потому что голоса женщин стали отдаляться.

Их шаги отдавались гулким эхом в пустом доме. Холод разливался по телу Руа, сжимал ее сердце ледяными тисками. Не было ни тепла, ни чего-то еще, что могло бы вырвать ее из этой стылой пустоты.

Впечатленная тем, что Флосси все-таки исполнила свою угрозу, Руа не переживала из-за предательства Мары. По сути, никакого предательства не было. Мара дружила не с нею, а с Эммой. Но ее беспокоил Финн и их последний разговор. Неужели они никогда больше не встретятся? Они узнали то, что узнали, и... разошлись каждый своей дорогой. Опять. Хотя в глубине души она знала, что получила именно то, что ей причиталось.

И все-таки между ними осталась недоговоренность, а значит, и незавершенность. Может быть, потому, что она так и не сказала ему о своих чувствах. Если бы она сказала, что любит его, вместо того чтобы задавать вопросы и требовать сбежать вместе с ней, возможно, он не ушел бы из ее спальни. Они бы придумали, что делать дальше, и сейчас она не оказалась бы под угрозой пожизненного заточения.

Человек, который нес ее на руках, на мгновение остановился, и кто-то другой открыл дверь.

Они прошли по бесконечному коридору – все-таки дом Харрингтонов был излишне большим, – а потом Руа услышала, как скрипнула еще одна дверь, и почувствовала, как ее уложили на кровать.

Она не открывала глаз. Никто не должен понять, что она очнулась. Впрочем, это не имело значения. Она ничего им не сделает, как бы ей этого ни хотелось.

– Мара, вколи-ка ей еще дозу, чтобы хватило до утра, – сказала миссис Смит.

– Я сейчас вернусь, – ответила Мара, и в ее голосе явственно слышалось напряжение. Интересно, подумала Руа, заметила ли его миссис Смит? Возможно, у Мары уже появились сомнения?

Руа лежала с закрытыми глазами, с ужасом ожидая очередного укола. Чиркнула спичка. Видимо, миссис Смит зажигала свечи. Руа мысленно строила планы, какой именно смертью умрут все те, кто приложил руку к ее отправке в лечебницу.

Она уже не та женщина, которая убила мужчину, напавшего на нее на Грин-стрит. Тогда это была просто самозащита. А теперь будет месть. Все, кто причастен, должны поплатиться.

Сейчас, когда к ней вернулись многие воспоминания, она знала, что в своей божественной ипостаси убивала бессчетное число раз. Первым она убьет возницу. Убьет милосердно и быстро, ведь он – человек подневольный и выполнял распоряжение хозяйки.

Следующей будет миссис Смит. Или, может быть, Руа придумает способ, как запереть эту старую тварь в лечебнице для душевнобольных, а то как-то она слишком явно злорадствует, что ее, Руа, постигла такая судьба. Сказать по правде, это самое что ни на есть подходящее место для каждой из них. Особенно для Флосси и Мары. Смерть – недостаточная расплата. Они должны уяснить, что не стоит переходить ей дорогу. Они должны пострадать за содеянное, и пострадать хорошенько.

Открылась дверь.

– Ну, наконец-то, – пробормотала миссис Смит. – А то я уже...

Послышался странный звук, словно кто-то захлебнулся, и тяжелый глухой удар.

В замешательстве Руа чуть повернула голову и приоткрыла глаза. Миссис Смит с выпученными от ужаса глазами сидела на полу, привалившись спиной к стене. Она зажимала руками перерезанное горло, и жизнь стремительно вытекала из нее вместе с кровью.

Руа приподнялась на локтях и увидела Мару, стоявшую над умирающей миссис Смит с ножом в руках, совершенно растерянную в зыбком свете свечей.

– Зачем ты это сделала? – спросила Руа. В ее голосе не было страха. Было лишь любопытство.

– Ты не поедешь в лечебницу, – ответила Мара, не сводя глаз с миссис Смит. Ее рука, сжимавшая нож, непрестанно тряслась, и Мара безуспешно пыталась придержать ее другой рукой. – Я... У меня не было выбора. – Ее голос сорвался.

– Да, действительно. А что с возницей? – спросила Руа, подозревая, что Мара не ограничилась одной миссис Смит.

Мара обернулась и посмотрела на Руа абсолютно безумными глазами.

– Он тоже мертв.

Силы еще не вернулись, локти Руа подкосились, и она рухнула на кровать. И все же спросила:

– Что ты задумала, Мара?

– Я буду думать, когда верну Эмму. – Она принялась нервно расхаживать по комнате.

– Неужели ты веришь, что Флосси позволит Эмме вернуться домой? Она должна быть в лечебнице. И наверняка все решат, что это Эмма убила миссис Смит. Даже если ты будешь ее выгораживать.

– Замолчи. – Мара взмахнула руками. – Я не могу собраться с мыслями в этой комнате. – Она посмотрела на тело миссис Смит и передернула плечами. – Ты сможешь встать и пройтись?

– Нет. – По всем ощущениям, тело Руа превратилось в желе.

Мара обхватила ее за талию и подняла с кровати.

Голова была страшно тяжелой, ноги подкашивались, но с помощью Мары Руа все-таки встала.

Не стараясь облегчить Маре задачу, Руа навалилась всем весом на ее плечи. Вместе они обогнули растянувшуюся на полу миссис Смит и медленно вышли в коридор. Мара практически тащила Руа на себе.

– Если ты подойдешь ко мне со шприцем, я перегрызу тебе глотку, – предупредила Руа.

Мара ничего не сказала.

Они прошли по длинному унылому коридору и поднялись в хозяйскую часть летнего дома.

– Как ты здесь ориентируешься? – спросила Руа, поражаясь, что Мара так уверенно идет вперед в полной темноте.

– Я работаю у Харрингтонов не первый год. Я знаю дорогу, – сердито ответила Мара.

– Куда мы идем? Я хочу есть.

– Перестань задавать мне вопросы, – огрызнулась Мара. – И мне сейчас точно не до того, чтобы тебя кормить.

Лунный свет лился в окна, и Руа поняла, что они вышли в парадную прихожую. В помещении было прохладно. Вся мебель зачехлена. Слуг нет и в помине. В доме пусто.

– Вид у тебя совершенно потерянный, Мара. Может быть, стоило дважды подумать, прежде чем совершать двойное убийство.

Мара издала тихий стон.

– У меня не было выбора. – Ее голос дрогнул. – Да. Не было выбора. Это единственный выход. Но все окупится, когда я верну Эмму домой. Мать меня вознаградит.

– Ты так думаешь? – спросила Руа с неприкрытым сарказмом. Из того немногого, что она помнила о своих сестрах, они явно не из тех богинь, которые осыпают смертных дарами. Они мстительные, злопамятные и жестокие, и у них всегда есть свои скрытые мотивы. – Представляешь, как будет обидно, когда станет ясно, что Мать тебя обманула?

Руа не знала, с какой из богинь разговаривала Мара, но было вполне очевидно, что все шло не так, как она надеялась. Вряд ли у нее получится вернуть Эмму. Впрочем, Руа это ни капельки не волновало. Она так или иначе пройдет через адскую пасть, а что будет дальше – не ее забота.

Эмма с Марой вмешивались в дела, настолько превосходящие их разумение, что последствия не могли быть иными, кроме как катастрофическими. Руа даже немного жалела Эмму, которая, скорее всего, никогда не связалась бы с Морриган, если бы не попала под влияние Мары. Сказать по правде, где бы Эмма ни находилась сейчас, там ей будет лучше, чем здесь. Как только Флосси поймет, что ее дочь так и не прибыла в лечебницу, она сделает все, чтобы ее разыскать и таки водворить в клинику. Любой ценой.

– Мать никогда не обманывает, – насупилась Мара, стараясь не уронить Руа, когда они начали подниматься по лестнице.

– Я пойду сама. – Руа сбросила с себя руки Мары и схватилась на мраморные перила. Она помнила свое потрясение в тот первый день, когда вышла из комнаты Эммы и окинула взглядом убранство этого дома. Теперь вся эта роскошь казалась лишь отражением разрушительных устремлений Харрингтонов.

Когда они поднялись на второй этаж, Руа уже с трудом стояла на ногах. Мара это заметила, снова взвалила ее на себя и повела вглубь коридора в Эммину спальню.

Там она усадила Руа на стул и зажгла лампу.

Руа ненавидела эту комнату, все эти розовые подушечки и стены в цветочек.

– Давай-ка уложим тебя в постель, – сказала Мара, помогая Руа дойти до кровати.

– Когда мы пойдем к адской пасти?

– Завтра. А пока отдыхай.

Руа не доверяла Маре, но у нее не было сил возражать.

– Ты знаешь, кто я, Мара? – спросила Руа.

Они никогда не обсуждали этот вопрос. Мара знала, что Руа – не Эмма, но каковы были пределы ее осведомленности?

– А ты сама знаешь? – нахмурилась Мара.

Что само по себе было ответом. С какой бы из двух сестер Руа ни общалась Мара, это они ей подсказали, как с ней обращаться.

– Но это неважно, – сказала Мара, подтащив стул к кровати. – Раз уж ты все забыла, я расскажу тебе одну древнюю легенду.

– Мне неинтересно, – ответила Руа.

Мара пропустила ее слова мимо ушей.

– Давным-давно, много столетий назад, жил в Ирландии великий воин, рожденный от бога и смертной женщины, самый храбрый на всем белом свете. Звали его Кухулин.

– Не хочу ничего слушать, – перебила ее Руа, тряхнув головой. Из всего, что ей вспомнилось, это было единственное, что хотелось забыть.

– А надо послушать, – не унималась Мара. – Он был красив, статен и одарен милостями богов. Его слава непобедимого воина гремела по всей Ирландии и привлекла внимание Морриган, грозных богинь хаоса и войны. Бадб разыскала его, замыслив переманить на свою сторону. Она, видишь ли, собирала коллекцию диковин.

Мара рассказывала историю как простую легенду. Словно Руа не пережила это все наяву. Словно каждое ее слово не отзывалось в сердце Руа пронзительной болью.

– Тем временем Кухулин продолжал выигрывать битву за битвой, сражаясь на стороне слабых и сирых. У него было доброе сердце, но он не в меру гордился своей силой и воинской доблестью. Однажды ночью его разбудил рев скота, и он пошел выяснять, что происходит. Он обнаружил Бадб на ее колеснице и человека, ведущего корову. Кухулин обвинил Бадб в краже коровы, но богиня не может украсть то, что и так принадлежит ей по праву. Она насмехалась над Кухулином и говорила ему, что его мнение для нее – пустой звук. Оскорбленный таким отношением, воин вскочил на ее колесницу и стал угрожать Бадб мечом. Она превратилась в ворону и перелетела на ветку ближайшего дерева. Тогда Кухулин понял, на кого поднял клинок, но было уже слишком поздно. Позабавленная и божественно невозмутимая, Бадб вернула себе женский облик и прочитала герою балладу, предрекавшую ему гибель в Тейне. Кухулину пришлось не по нраву известие о его скорой смерти, и он пригрозил Бадб, что сразит ее в схватке. Думая лишь о своих интересах, Бадб не стала вмешиваться, узнав, что ее родная сестра Маха влюбилась в героя. Она решила, что победа над ним будет только слаще, когда он узнает, что любимая женщина приложила руку к его погибели. Ведь клятва, данная одной сестрой, есть клятва, данная всеми.

Руа сделалось дурно. Ее дыхание сбилось, лоб покрылся испариной. Она не хотела слушать дальше.

– Как-то раз Кухулин сошелся в поединке с воином великанского роста и мощи. Верные своему слову, Морриган трижды атаковали героя. Кухулин едва выжил после первого боя, ибо Морриган не знают ли жалости, ни усталости в битве. Сердце Махи разрывалось на части от чувства вины, но она не могла заставить себя бросить возлюбленного. Ее любовь к воину была слишком сильна. И ей даже в голову не приходило, что сестра нарочно толкала ее на муки.

Слова Мары разбередили в Руа воспоминания, словно все это случилось только вчера.

– И вот наступил последний день жизни великого воина. Его обманом заставили поверить, что в Эмайн Махе идет большая резня невинных. Кухулин, будучи доблестным защитником слабых, выехал в одиночку против войска королевы Медб. Он уже почти прибыл на поле боя, но тут его кто-то окликнул. И кто это был? – Мара сделала паузу, словно Руа могла ответить. – Три сестры Морриган в облике древних старух жарили на костре мясо. Запретное мясо. Они предложили Кухулину разделить с ними трапезу. Увидев слезы в глазах одной из старух, он принял угощение и откусил кусок. Как только мясо коснулось его губ, вся его сила иссякла. Сбитый с толку, растерянный и безмерно ослабленный, Кухулин покинул старух и отправился дальше своей дорогой.

Тут голос Мары смягчился:

– Бедная Маха, связанная нерушимыми узами сестринства, была вынуждена приложить руку к убийству своей единственной настоящей любви.

– Замолчи, – прошептала Руа, не желая больше ничего слышать.

Она не вынесет этой боли.

– Когда лишившийся сил герой ковылял по дороге в Эмайн Маху, ему навстречу вышло целое войско королевы Медб. Он знал, что в этом сражении ему не выжить, но не мог отступить. В тот день Кухулин сразил многих врагов, но получил смертельную рану копьем, и его внутренности вывалились на землю.

По щекам Руа потекли слезы.

– Кухулин привязал себя к большому камню, чтобы умереть стоя, глядя в лицо врагам. Даже видя, что он умирает, они боялись к нему подойти, пока на его плечо не уселась ворона – Бадб в вороньем обличье. Только тогда враги поняли, что он мертв, и посмели приблизиться и отрубить ему голову.

Боль в груди Руа рвала сердце в клочья.

– Почему я об этом забыла? – выдохнула она.

– Может быть, потому, что ты недостойна того, чтобы помнить?

– И что это значит? – Возмущение Руа пересилило ее скорбь.

– Ты опозорила своих сестер, – сказала Мара. – Посмотри на себя. – Она указала на Руа, обмякшую на кровати. – Совершенно бессильная. Смотреть противно.

– Для столь истовой почитательницы Морриган ты говоришь со мной крайне неуважительно, – огрызнулась Руа.

– Та, кто отринула жизнь Морриган, чтобы гоняться за смертным, не заслуживает моего уважения.

– Что значит «гоняться за смертным»? – Руа приподнялась на локтях.

– Ты убила Кухулина, да? После этого он был изгнан из вашего царства, ибо лучшего он не заслуживал. И теперь ты явилась сюда ради Финна, нового воплощения Кухулина.

– И что я буду с ним делать? – спросила Руа, недоумевая, откуда Мара взяла эти сведения.

Мара нахмурилась, сообразив, что сказала лишнее.

– Теперь это неважно, – пробормотала она. – Все равно это была безнадежная затея. Он выбрал другую. У тебя ничего не вышло.

Руа поморщилась от этого напоминания. Он сделал свой выбор, но ему больше не нужно ее защищать. Он принял самоотверженное решение спасти Руа, женившись на Аннетте, однако теперь она призадумалась, а не спасался ли он от нее. Его подсознание защитило его от их прошлого. Когда он выбрал Аннетту, это был вовсе не выбор. Это был путь к отступлению.

– И что теперь? – спросила Руа.

– Ты вернешься домой. Эмма тоже вернется домой. Все очень просто.

Если бы все было так просто.

Руа не покидало тревожное чувство, что она упустила что-то очень важное. Критически важное. Например, на каких условиях она вообще оказалась в Нью-Йорке.

Она должна была знать. Наверняка она сделала выбор осознанно: отправилась в место, где у нее нет ни памяти, ни божественных сил. Чем она была готова рискнуть ради Финна? И с какой целью? Чтобы успокоить свое чувство вины? Должно быть что-то еще.

Она еще не готова расстаться с Финном. Она только-только вернула его, но не так, как ей хотелось. Она хотела, чтобы он принадлежал ей всем своим существом и чтобы он проявил эгоизм, добиваясь ее для себя. Ей не нужны его благородные жертвы. Все равно эти жертвы предназначались не ей. Он защищал репутацию Эммы, а Руа хотелось, чтобы все его помыслы были сосредоточены только на ней. На ней настоящей.

Но как ей до него добраться? Сейчас он в Манхэттене, а Самайн уже завтра.

Словно прочитав ее мысли, Мара сказала:

– Если ты не уйдешь завтра, то застрянешь здесь без своей магии, как обычная смертная, и тебя либо запрут в лечебнице, либо ты окажешься на улице. Знаешь, какой выбор у женщины, ограниченной в средствах? Пойти в услужение или на панель.

Руа вздрогнула при воспоминании о том негодяе, который напал на нее на Грин-стрит. Мара могла бы добавить к своему перечню вариантов еще и тюрьму. Стоит ли оставаться здесь ради Финна, рискуя лишиться свободы? Особенно если он все равно женится на другой? Скоро Аннетта станет его женой, у них родятся прелестные малыши, точные копии Финна, и он позабудет о Руа.

Она закрыла глаза, пытаясь заглушить боль, что пронзила ей сердце, стоило только представить его счастливую жизнь с Аннеттой, этой мелкой поганкой.

И зачем тогда здесь оставаться? Для того чтобы страдать?

– А ты, Мара? – спросила она, глядя на полог кровати.

– Что я?

– Зачем это тебе? Я читала твой дневник. Что ты надеялась получить от Морриган, ради чего стоило втягивать в это дело твою подругу?

Мара долго молчала, но все же ответила:

– Сестринский союз. Сильный сестринский союз, который сделает сильной и меня тоже. И Эмму. – Она шмыгнула носом.

– Ты хотела магические способности? – недоверчиво уточнила Руа.

– Ты даже не представляешь, каково нам живется, бедным девушкам, вынужденным выполнять прихоти богачей, – сказала Мара. – А Эмма гораздо мягче тебя. Она добрая, с открытым сердцем. Она бы и недели не продержалась в Нью-Йорке, когда пошли слухи о том, что она поклоняется дьяволу. Флосси была сурова как никогда; Эмма бы просто сломалась. – Она покачала головой. – Я должна была догадаться гораздо раньше, когда ты не сломалась.

Руа не оскорбилась за Эмму. Примерно такой она ее себе и представляла. Разница только в том, что Руа была не уверена, что Эмма вернется.

32

Руа не знала, как долго она спала, но, когда проснулась, сквозь плотные шторы на окнах уже пробивался солнечный свет.

Слегка одурманенная успокоительным, которое все еще текло по ее венам, она села на кровати. Ей приснилось, как она перерезала горло какой-то женщине. Или, может быть, это было воспоминание. Она уже не отличала одно от другого.

– Ты готова? – спросила Мара с порога. Ее лицо побледнело, осунулось, а темные круги под глазами говорили о том, что этой ночью она не спала ни минутки.

– Ты дала мне поспать? – спросила Руа и подумала про себя, что лучше бы не давала.

– Я не хотела тащить тебя на себе всю дорогу, – ответила Мара, подавляя зевок.

– Который час?

Самайн начинается на закате.

– Уже пора выходить. – Мара помогла Руа подняться с кровати. – Нам надо поторопиться. Флосси ждет, что мы с миссис Смит вернемся домой на первом утреннем поезде. Когда мы не приедем, она будет нас искать.

* * *

Отдых пошел Руа на пользу, и она более-менее пришла в себя. Она вышла на веранду следом за Марой, и ее охватило кошмарное чувство дежавю. Роскошный летний дом Харрингтонов отбрасывал длинную тень на землю, и у нее было чувство, что он не хочет ее отпускать.

Они прошли через сад, и Мара остановилась у фонтана, глядя на неухоженную лужайку, такую унылую в угасающем свете дня. Трава не подстрижена, кусты разрослись, известняковая дорожка давно не чищена.

– Все так изменилось, – пробормотала Мара, опустив голову. – Я сама это устроила, сама пригласила тебя в нашу жизнь.

Руа ничего не сказала, хотя могла бы возразить. Сколько здесь «заслуги» Мары и сколько предрешено самой судьбой? Слишком много всего тут накручено, и она сомневалась, что исполнители вроде Мары имеют реальное влияние. Скорее всего, Мара – просто пешка в чужой игре.

Они прошли в дальний конец сада, где кусты живой изгороди чуть расступались, освобождая проход в лес. Звон в ушах Руа и низкий гул в воздухе подсказывали, куда именно нужно идти. Она быстро нашла ручей и побрела вверх по течению, пока не вышла к маленькому озерцу под скалой.

К адской пасти.

Руа оглянулась и увидела, что Мара идет следом за ней, но держится в отдалении. На лице горничной читалось трепетное благоговение.

– Ты чего отстаешь? – крикнула ей Руа. Неужели у Мары сдали нервы? Она привела пресловутую лошадь к воде, но боится смотреть, как та будет пить?

Руа уставилась на яму в земле. Вход в пещеру. Ей не хотелось забираться обратно в это узкое отверстие. Изнутри доносился ужасный запах.

Она медленно подошла к озерцу и опустилась на колени. Набрала воду в ладони. Вода была ледяной, но все равно манящей. Руа поднесла ладони ко рту и принялась жадно пить. Вода потекла по ее подбородку, по замерзшим рукам. Руа пила долго, вновь и вновь зачерпывая эту воду, что наполняла все ее естество живительной силой.

В голове пронеслись яркие фрагменты воспоминаний. Кровь и сражения, сочные луга и пологие холмы, яркие костры и смех. Но их было мало, чтобы создать целостную картину.

Руа встала и быстро разделась. Ветер хлестал ее голую кожу, обдавал лютым холодом, но стоило ей шагнуть в воду, и ее сразу окутало теплом.

– Что ты делаешь? – спросила Мара, по-прежнему держась поодаль.

Не обращая на нее внимания, Руа погрузилась под воду. И как только вода адской пасти сомкнулась над головой, ее разум взорвался, затопив ее образами из той, давней жизни. Вся боль и страдания, любовь и предательство. Ее сестры, Кухулин и самое главное – ее сила. Эта сила билась внутри, требовала, чтобы ее выпустили наружу, но Руа все равно не понимала, как ее освободить.

Разочарованная, она вынырнула на поверхность, и вместе с ней из воды поднялся пар. Руа сделала глубокий вдох и легла на спину, позволяя воде держать ее на плаву. Она закрыла глаза и прислушалась.

* * *

– Тебе предстоит сделать выбор, но знай: как только ты его сделаешь, я не смогу ее остановить, – сказала Немайн. – У нее есть право на возмездие.

– У нее нет никаких прав! – воскликнула Руа. – Из-за ее глупого возмездия я прожила целую жизнь без него. Боль не утихает. – Она прижала ладонь к груди. – С каждой минутой боль все сильнее.

Немайн погладила Руа по волосам, утешая ее.

– У тебя будет три месяца, чтобы его найти. Три месяца, чтобы вернуть то, что было потеряно. Но если за эти три месяца у тебя ничего не получится, он умрет смертной смертью от руки Бадб.

– Почему последнее слово всегда остается за ней? – спросила Руа, задыхаясь от ярости.

Немайн посмотрела на нее с пониманием.

– Ты знаешь почему.

Да, она знала. Именно Бадб поклялся его убить. Кухулин был богом лишь наполовину. И Немайн действовала за спиной у сестры, чтобы отменить сделанное.

– Как ты его нашла? – спросила Руа, но Немайн покачала головой.

– У тебя будет всего один шанс отменить смерть.

– А если он меня отвергнет?

– Милая сестрица, твоя любовь чиста. Поверь, так и есть. Его смерть – не твой выбор, – сказала Немайн, но эти слова не успокоили Руа.

Она сама не простила бы так быстро, если бы все было наоборот. Если бы ее убил Кухулин. Но Кухулин не такой, как она. В нем не было ни ее жажды крови, ни ее тяги к отмщению.

– Я постараюсь, чтобы Бадб оставалась в неведении как можно дольше, но у тебя есть время только до Самайна. За это время он должен вспомнить, кто ты, и выбрать твою любовь. Да заката Самайна и ни минутой позже. Как только завеса между мирами поднимется, Бадб придет и завершит начатое.

– Он меня забыл? – спросила Руа.

– Кухулин уже умер однажды, и теперь у него новая жизнь. Тебе надо найти человека, которым он стал сейчас, и заставить его вспомнить. Если вернешься одна, без него, все будет напрасно. Он умрет окончательно и никогда больше не возродится. Это ваш единственный шанс.

– Покажи мне, где он. – Руа не сомневалась, что сумеет его разыскать и все объяснить. Их любовь сильнее любой клятвы. Она все исправит и вернет его домой.

Немайн улыбнулась с сочувствием, почти с жалостью.

– Ты готова?

– Да, – кивнула Руа, когда они подошли к Овейнагату.

– Иди туда. – Немайн указала на вход в пещеру. – И еще кое-что. Ты сама все забудешь. Попадешь в царство смертных и потеряешь себя. Если ты не вернешься в Самайн, с ним или без него, Бадб убьет вас обоих.

Руа резко обернулась к сестре:

– Что?!

– Тебе надо решить, стоит ли твоя любовь к воину такого риска.

У нее не было сомнений. Она провела столько веков, окутанная дымкой горя, но с нее хватит скорби. Она вернет свою любовь.

– Как я его найду?

– Я приняла меры, чтобы ты встала на правильный путь, но это все, что я могу сделать, – сказала Немайн. – Я и так уже сделала слишком много. Когда Бадб узнает, ее гнев будет страшен.

Руа обняла Немайн.

– Slán agat ^[7].

– Slán leat ^[8], Маха.

* * *

Задохнувшись, она опустила ноги на дно и встала по шею в воде.

Ей надо вернуться к Финну, пока не стало слишком поздно.

Руа вышла на берег. Мара сидела на земле у травяной кочки, где был вход в пещеру, и, кажется, с кем-то беседовала. Но Руа не слышала, что она говорит.

Она быстро оделась и закуталась в теплую накидку, пытаясь придумать, как вернуться в Манхэттен, не прибегая к помощи Мары.

Мара больше ей не нужна, ее сведения недостаточны, и она явно выдает желаемое за действительное. Эмму ей не вернуть. Видимо, это и были те самые гарантии, о которых говорила Немайн. Она заманила Мару в лес и заставила принести жертву. Где бы Эмма ни пребывала сейчас, сюда она не вернется. Руа отмахнулась от настырного чувства вины и зашагала обратно к дому Харрингтонов.

– Стой! – крикнула Мара. – Ты куда?

– Искать Финна, – бросила Руа через плечо.

– Тебе нельзя уходить! Ты не успеешь вернуться. Она уже идет.

– Кто? – Руа все-таки обернулась.

– А ты как думаешь?

Бадб.

– Так вот с кем ты разговариваешь, когда ходишь к адской пасти, – задумчиво проговорила Руа, хорошо понимая, что это значит. Все, что сделала Мара: привезла ее в Конлет-Фоллс, разлучила ее с Финном, – было сделано по велению Бадб. Немайн предупреждала, что Бадб будет мстить. Так и случилось. Мара сделала все, чтобы не дать им воссоединиться друг с другом, и теперь Бадб убьет их обоих.

– Да, так и есть, – улыбнулась Мара. – С лучшей из сестер.

– И что это значит?

– Я слышала об адской пасти. Об одержимости и нечистой силе. Я все знала, но считала себя умнее всех. – Мару била дрожь. – Я, преданная дура, привела сюда свою лучшую подругу. Потому что мне обещали награду, превосходящую все мои самые смелые мечты. Я была эгоисткой, и теперь она застряла там из-за тебя. – По ее лицу потекли слезы. – Из-за тебя! – Она вскинула руку с ножом, угрожая Руа.

– Из-за меня? – рассмеялась Руа. – Мара, ты сама не понимаешь, во что ввязалась.

– Бадб мне говорила, что ты надо мной посмеешься! Но я все понимаю. Она мне рассказала, как ты предала своих сестер ради мужчины. Мужчины, которому ты не нужна! – Ее слова больно задели Руа, и Мара об этом знала. Она шагнула к Руа. Видимо, нож в руке придавал ей смелости. – Он знает, кто ты, и все равно выбрал другую.

– А ты предала свою подругу, потому что так повелел некий голос в лесу.

– Я ее не предавала, – горячо возразила Мара. – Эмма сама захотела пойти.

– Ты хотела награду от Морриган и ради этой награды пожертвовала подругой.

– Залезай, – холодно произнесла Мара, указав ножом на вход в адскую пасть.

Руа не шелохнулась.

– Я верну твое тело Бадб. Живой или мертвой, неважно. – Теперь в голосе Мары послышались нотки истерики.

– Ты не сможешь меня убить, – сказала Руа, хотя была не уверена, что это правда. Немайн нарушила все правила, чтобы доставить ее в царство смертных, и, возможно, она умрет, если ее ударить ножом.

– Я смогу! – Мара набросилась на нее, размахивая ножом.

– Мара, не надо! – крикнула Руа, пытаясь схватить ее за запястье, но промахнулась. Лезвие ножа полоснуло Руа по руке, оставив длинный глубокий порез.

Они обе застыли, глядя, как алая кровь разливается по бледно-зеленому рукаву. Было больно, очень больно. Мара посмотрела в глаза Руа, и ярость Руа отразилась в ее зрачках, словно вспышка зажженной спички.

Мара в панике уронила нож.

Руа быстро его подняла, разъяренная дерзостью Мары. Она шагнула вперед, и Мара в страхе попятилась.

– Почему ты хочешь остаться? – спросила Мара дрожащим голосом. – Здесь для тебя ничего нет. Ты разрушила репутацию Эммы. Ты не сможешь вернуться и жить с Харрингтонами как ни в чем не бывало. Твое время здесь истекло.

Да, Мара права, но Руа это не остановит. Она не может уйти просто так, не предупредив Финна об опасности. Но времени у нее было в обрез, а средств, чтобы добраться до Нью-Йорка, не было вовсе.

Руа приблизилась к Маре еще на шаг, обдумывая свои дальнейшие действия. Мара вскинула руки, пытаясь защититься.

– Я не собираюсь тебя убивать, Мара. Зачем мне тебя убивать, если благодаря тебе ко мне вернулись воспоминания? Я никогда не попала бы в этот мир, если бы не ты.

– Что ты со мной сделаешь?

– Залезай. – Теперь уже Руа указала ножом на вход в адскую пасть.

Мара покачала головой:

– Нет...

– Делай, как я говорю.

Мара опустилась на колени перед черной дырой. Ее била дрожь.

– Еще не время. – Они обе посмотрели на небо: солнце медленно клонилось к закату. – Ничего не произойдет.

– Но ты не можешь быть в этом уверена, правда? Если богиня увидит тебя в пещере, может быть, это и станет началом праздничной ночи. – Руа пожала плечами. – Может, и вправду ничего не произойдет. Или ты встретишь моих сестер. Надеюсь, не Бадб. Она не умеет прощать, и, как я поняла, она ждет не тебя, а меня.

– Пожалуйста, – взмолилась Мара. – Я не хочу умирать.

Руа наклонилась к ней.

– Если доживешь до завтрашнего заката, можешь выходить. Но ни минутой раньше, иначе я все узнаю, – солгала она не моргнув глазом. Ей было нужно, чтобы Мара не путалась у нее под ногами и не помешала вернуться в город и разыскать Финна. Сейчас, будучи простой смертной, Руа не могла черпать силы из адской пасти, но Мара об этом не знала.

– Не думай, что ты тут одна невинная овечка, лишь потому, что Финн в своей глупости возвел тебя на пьедестал. Он не знает, кто он такой. Откуда ему знать, кто ты такая? Даже если к нему возвращаются воспоминания, он все равно никогда не узнает тебя по-настоящему. Тебя никто не узнает по-настоящему. – Голос Мары, исполненный боли и гнева, звучал напряженно. – Финн с тобой не пойдет, и ты упустишь свой шанс вернуться домой. Если тебя не найдет Бадб, то найдет Флосси. И отправит в лечебницу до конца твоих дней.

Руа не знала, сможет ли она вынести боль, когда Финн неизбежно откажется от нее, но она не могла просто оставить его в неведении о предстоящем ударе Бадб. Лучше жить без него, зная, что он тоже где-то живет и дышит, чем жить в мире, где его нет. Она уже убила его однажды. И веками оплакивала потерю.

– Залезай, Мара, – повторила она, почуяв дурной запах, исходивший из адской пасти. Мара жалобно всхлипнула, легла на спину и полезла в дыру ногами вперед.

Руа вспомнила тот августовский день, когда она выбралась из тесной норы, и тот ужас, который она испытала перед неизвестностью. Ее одежда и руки были в крови. Чья это была кровь?

Мара, извиваясь всем телом, пробралась внутрь и скрылась из виду.

Через пару секунд из дыры донесся испуганный крик:

– О боже! Запах!

Руа услышала звуки рвотных позывов.

– Здесь что-то есть! – крикнула Мара, давясь тошнотой. – Чье-то мертвое тело!

Руа тяжело сглотнула, погрузившись в воспоминания.

* * *

Она пристально вглядывалась в лицо молодой женщины. Как две капли воды. Сходство поистине поразительное. Ни одного видимого отличия.

Немайн все спланировала до мельчайших деталей. Как давно она знала, что Кухулин вернется в мир живых? И сколько должно пройти времени, чтобы Руа все забыла?

Надежда была невыносимой. Шанс найти любовь, которую она потеряла, – любовь, которую она убила своими руками.

– Я Эмма Харрингтон, – произнесла женщина, глядя на Руа широко распахнутыми преданными глазами.

Она протянула Руа нож, опустилась перед ней на колени и запрокинула голову, открыв беззащитное горло.

– Для меня большая честь предложить тебе мою жизнь, свой дом и семью в обмен на жизнь в царстве богов.

Руа посмотрела на нож у себя в руке.

Прижала лезвие к Эмминой шее.

Чувство вины, печаль, ненависть, гнев. Они поглотили ее целиком. Но это уже не имело значения: ей нужна была жизнь Эммы.

* * *

Руки Руа дрожали от чудовищной правды. Вот что случилось за несколько мгновений до того, как она выбралась из адской пасти. Кровь у нее на руках и одежде...

Это была кровь Эммы Харрингтон.

Руа убила Эмму и заняла ее место.

Удивительно, как она позволила себе поверить, что сама стала жертвой, что они с Эммой в каком-то смысле были заодно. Но все оказалось гораздо проще. Руа – богиня смерти, и она сеяла смерть.

Руа решительно развернулась и пошла прочь, оставив Мару и ее мертвую подругу в адской пасти.

33

Финн прибыл в Конлет-Фоллс только к трем часам пополудни. Он мог бы добраться быстрее, если бы дождался утреннего поезда, но он был не в силах сидеть без дела всю ночь. Ему надо было мчаться к Руа.

Крошечный городок, хрестоматийный летний курорт, оказался унылым и неприветливым, и вовсе не потому, что на улице было пасмурно.

Как только он въехал на территорию городка, то сразу почувствовал едва уловимое изменение в атмосфере. Он был здесь чужаком, вторгшимся в место, полное тщательно оберегаемых тайн. Таких тайн, за сохранность которых могли и убить.

Ему было не нужно расспрашивать местных, как найти адскую пасть. Ее присутствие нависало над сонным маленьким городком невидимой зловещей тучей. Странный гул в воздухе – гул, мешавшийся с воем ветра, что хлестал по верхушкам деревьев, – служил ему путеводной нитью.

На улицах не было ни души. Свернув с Главной улицы, Финн поехал в сторону запретного леса. За кладбищем возле церкви обнаружилась узенькая тропинка.

У входа на кладбище Финн придержал коня, на секунду замешкавшись. Ему никогда не нравились погосты. Не нравилась мысль, что человеческие останки будут лежать под землей до скончания времен. Но другого пути не было.

Он сделал глубокий вдох, вспомнив свою собственную жуткую смерть, и проехал через кованые ворота. Он старательно гнал от себя страшные воспоминания, пока копыта его коня мягко стучали по влажной неровной земле.

Надгробия и могильные плиты давно обветшали, многие были расколоты или вовсе разбиты, и чем ближе к лесу, тем сильнее ощущалась заброшенность и запустение. Здесь покоились давно позабытые души, затерявшиеся во тьме, что тянулась из леса.

Лес становился все гуще и все мрачнее, послеполуденный свет угасал, и Финн чувствовал, что его конь начал нервничать. Свет фонаря еле-еле пробивал лесной сумрак, и внутри все кричало, что здесь повсюду подстерегает опасность. Но все внимание Финна было сосредоточено только на поисках Руа.

Он вечно гонялся за ней, а она от него ускользала. Но несмотря на всю эту неопределенность, Финн не терял надежды. Возможно, это была слабость, но он не собирался ее предавать тем, что сдастся и опустит руки.

В Руа есть много хорошего. Руа из настоящего – совсем не та Руа из прошлого.

* * *

– Теперь мы вместе. Она ничего нам не сделает, – сказал он, разжигая костер. Ночь была холодной и полной сияющих звезд.

– Ничего нам не сделает? – Ее голос сорвался. – Она не оставит нас в покое.

Он сел на камень рядом с ней.

– Давай убежим. – Она посмотрела ему в глаза. – Будем бродить по миру вдвоем и делать все, что нам вздумается. И по-настоящему будем вместе. – Она поднялась, на миг превратившись в безликую тень в пляшущем свете костра, а потом наклонилась к нему и прошептала: – Мы наконец будем жить.

– Это будет не жизнь, а непрестанное бегство.

Он видел, как ее глаза вспыхнули яростью. Ослепительный сполох света, и опять темнота. Она слишком долго пробыла со своими сестрами. Строила козни и убивала по собственной прихоти.

Ему нужно лишь достучаться до всего светлого, что в ней есть, – и он надеялся, что успеет, пока не стало слишком поздно.

Как ни крути, она точно такая же, как они все.

Три сестры с жаждой убийства в крови, которую держит в узде только их связь друг с другом.

Ждать, что она выберет путь добра просто потому, что так надо, было слишком рискованно. И уж точно не стоило ее искушать.

* * *

По всем фрагментам его расколотых воспоминаний проходил общей нитью леденящий кровь ужас. Как бы Финн ни вертел в голове эти воспоминания, как бы ни старался вспомнить все по-другому, каждый раз все завершалось бедой.

Это было страшное знание. Знание, от которого замирает сердце и хочется вернуться в прошлое, когда ты пребывал в блаженном неведении.

Финн медленно ехал по неровной земле. Пейзаж был незнакомым, но странный гул в воздухе – очень даже знакомым. Предупреждение, что он оказался не там, где ему следует быть.

– Помогите! – раздался чей-то пронзительный крик.

– Руа? – Финн чуть пришпорил коня.

– Пожалуйста, помогите!

Взвинченный до предела, Финн направился вглубь леса, откуда донесся крик.

– Где ты? – позвал Финн, но, приблизившись к водоему, приютившемуся среди скал, сразу понял, что это за место. Он резко остановил коня.

Адская пасть.

– Я здесь!

Отчаявшийся женский голос побудил его к действию. Он привязал коня к ближайшему дереву и побежал к невысокому, поросшему мхом кургану с треугольным отверстием у подножия. Все его существо переполнилось отвращением. Он ненавидел такие места.

– Кто здесь? – крикнула женщина из-под земли. Финн узнал голос.

– Лорд Данор, – ответил он. Кухулин, добавил он про себя.

– Милорд, слава богу! Я Мара, горничная Эммы.

Значит, они оба притворялись. Перед кем – бог весть. Они были совсем одни в чаще леса у дверей ада.

– Пожалуйста, помогите мне выбраться, милорд, – умоляюще проговорила она.

– Как ты сюда попала? – спросил он, ощутив жуткий запах.

– Это все Эмма. Она сошла с ума. Когда она узнала, что замыслила ее мать, она заставила меня сбежать из дома и привела прямо сюда.

У Финна все оборвалось внутри, когда он понял, что Мара имела в виду Руа.

– Где она?

– Я не знаю, милорд. Пожалуйста, поторопитесь.

Вопреки здравому смыслу он встал на колени перед зловонной дырой в земле и протянул Маре руку. Вышние боги, он не хотел залезать в эту яму. Не хотел и не мог. Оставалось надеяться, что он сумеет дотянуться до Мары отсюда.

Как только его рука пересекла невидимую границу между знакомым миром и тьмой внизу, он почувствовал странный рокот в груди. Бешеную пульсацию в крови, от которой сердце забилось быстрее, а мир вокруг закружился. Зрение затуманилось, но прилив жгучей ярости прояснил его разум, и он резко выдернул руку из ямы.

– Милорд? – встревоженно позвала его Мара.

Задыхаясь, он посмотрел на отверстие в кургане и камень, лежащий на нем. Это было логово Морриган, истинные врата в ад, пробудившие в нем нечто дикое и первобытное.

– Милорд, вы еще здесь?

– Прости, Мара, я не могу тебя вытащить.

Пораженный, что в яме посреди леса застряла женщина, которой нужна помощь, он поверил ей на слово. Но что, если у Руа были причины загнать туда Мару?

Мара была врагом. Врагом его убийцы, напомнил он себе.

Когда речь шла о Руа и ее интересах, вся мораль Финна летела к чертям. Ослепленный страстью, он забыл о том, что она сделала с ним.

Может быть, он и не помнил всю свою прежнюю жизнь, но именно Руа отняла у него эту жизнь. Руа и ее кровожадные сестры подстроили его гибель. И похоже, Руа собиралась отнять у него и нынешнюю.

Прежде он был всем доволен, но теперь это довольство исчезло, сменившись невыносимой тоской. Тоской по правде, по справедливости, но больше всего – по ней.

Он тихо выругался, понимая, что и в этой, и в следующей жизни будет ее любить. Сколько бы боли она ему ни причинила, намеренной или нечаянной, он будет принадлежать ей всегда.

– Где Руа? – крикнул он Маре.

– Я не знаю. Может быть, в доме. Собирает вещи. Она убегает.

– Убегает?

– Она, знаете ли, не Эмма. – Голос Мары изменился.

Да, он это знал.

– Эмма здесь, рядом со мной. Она мертва.

Финн проглотил вставший в горле комок, у него в груди все сжалось. Он давно подозревал, что Эммы Харрингтон нет в живых, но запрещал себе об этом думать.

– Ваша драгоценная Руа перерезала ей горло. – Последнее слово прозвучало как всхлип, но Финн и без того услышал достаточно.

Он развернулся и помчался по лесу как вихрь. Не разбирая дороги. Он откуда-то знал, куда именно нужно идти. Он всем нутром ощущал, как над Руа сгущается тьма, сбивая ее с пути. Она боролась с этой тьмой, но он никогда не был уверен, что в ней победит.

Почему он ее не послушал, когда она предложила ему бежать?!

34

Руа шла через сад к дому Харрингтонов. Ей надо было принять решение. Власть и вечная жизнь, свободная от смертных невзгод... искушение было велико. Если она сейчас уйдет от адской пасти, то рискует навсегда потерять доступ в божественный мир.

Рискнуть всем в надежде, что она сможет вовремя разыскать Финна и спасти их обоих? Но как? Она посмотрела на небо. До заката осталось чуть больше часа. Она не успеет, а значит, выбора нет.

Она поднялась на веранду с ее мраморными статуями.

Она сидела здесь с Флосси в самый первый день ее жизни под видом Эммы. Если бы она знала, чем все обернется, она бы бросила все и убежала прочь. Но тогда она бы не встретила Финна.

Руа вошла в дом и направилась к парадной лестнице.

Мысль, что столь грандиозный дом пустует большую часть года, была поистине возмутительной. Она гадала, вернутся ли Харрингтоны сюда следующим летом или им не захочется жить в такой близости к адской пасти.

Руа поднялась по знакомой лестнице в Эммину спальню. Горло сдавило от чувства вины. Оглядев розовую комнату, она не увидела ничего, кроме гниющего трупа Эммы.

Подавив нарастающее отчаяние, она подошла к шкафу. Возможно, там что-то осталось, во что можно переодеться.

Есть ли что-то более отвратительное, чем рыться в вещах человека, которого ты собственноручно убила? Наверное, нет.

Ей так хотелось ненавидеть Флосси. Так хотелось поверить, что они с Эммой на одной стороне. Но Эмму убила не Флосси. Ее убила она сама.

Руа вытащила из шкафа черное траурное платье. Единственное, что осталось. Весьма символично.

Она быстро переоделась, повернулась к большому зеркалу в золоченой раме и увидела, что выглядит так же ужасно, как ощущает себя изнутри.

Руа рассматривала свои золотые глаза, пытаясь вспомнить, кем она должна быть, но видела только безжалостную злодейку. Ей хотелось вернуться к той, прежней жизни, свободной от трудных решений, превративших ее в ту Руа, какой она стала теперь. Во влюбленную смертную, которая позволила чувству вины и стыда затуманить ей разум.

Из ее груди вырвался страшный крик, она ударила кулаком по зеркалу и разбила его вдребезги. Осколки посыпались на пол. Руа не почувствовала боли и не заметила, как кровь потекла по ее руке. Она смотрела на свое расколотое отражение, в котором преломлялась ее душа.

Руа сделала глубокий вдох, вытерла слезы и вновь обвела взглядом осколки зеркала. Никто не придет их убрать.

Раскаяние было несвойственно древней богине войны. Она не должна чувствовать вину за убийство Эммы. Она сама предложила ей свою жизнь, и Руа просто взяла, что предложено.

Что ж, пора распрощаться с этой розовой комнатой. Солнце уже клонилось к закату, скоро Бадб откроется путь через адскую пасть. А ей надо разыскать Финна.

Она вышла в коридор и вдруг услышала, как скрипнула дверь, которая не должна была скрипеть. Звук доносился снизу, с первого этажа.

Гадая, не Мара ли это, и надеясь, что каким-то чудом Финн приехал сюда, Руа поспешила вниз по мраморной лестнице. Ей больше не нужно скрываться. Больше не нужно следить за своим поведением и держать себя в руках. Если ей что-то нужно, она это возьмет.

Руа услышала звон фарфора на столе.

Она бросилась в столовую и потрясенно застыла в дверях.

Флосси Харрингтон восседала во главе стола, как сама королева. Она ничуть не удивилась, увидев Руа, и с отвращением скривила губы, окинув ее оценивающим взглядом.

– Я должна была догадаться, что ты не уймешься и продолжишь позорить доброе имя семьи, – сказала Флосси. Потрясение Руа быстро прошло, сменившись острой как бритва ненавистью. На свете не было человека, кому Руа желала бы зла и страданий сильнее, чем Флосси. Эта женщина месяцами изводила ее своей критикой и бездушием.

– Посмотри на себя. На кого ты похожа в этом отвратительном платье?! И куда это ты собралась в таком виде? – усмехнулась Флосси. – Беглянка и к тому же убийца.

– Куда я собралась, больше тебя не касается, – сказала Руа, пропустив мимо ушей замечание об убийствах. Их было так много, что невозможно понять, какое именно убийство имелось в виду.

– Да, скоро именно так и будет. – Флосси покачала головой, поднимаясь из-за стола. – Но что тебе сделали миссис Смит и возница?

– Это не я, – ответила Руа. – Это Мара.

– Да, кстати. Где Мара? – Флосси с досадой всплеснула руками. – Все приходится делать самой. Я преподнесла тебе лорда Данора на серебряном блюдечке, а ты все равно его упустила. Все, что от тебя требовалось, – быть чуть-чуть полюбезнее. – Она покачала головой. – У нас почти получилось. Боже правый, он жил в нашем доме. – Голос Флосси сорвался на визг. – А теперь он достанется Аннетте. Она возьмет его тепленьким. И все из-за тебя. – Она схватила со стола хрустальную вазу и прижала ее к груди. – Избежать сплетен, конечно, не выйдет. Все будут гадать, что случилось с дочерью Харрингтонов. Они будут шептаться и строить догадки, но все поймут. Они согласятся, что у нас не было другого выбора, кроме как отослать тебя прочь. Может быть, они даже вздохнут с облегчением, когда узнают, что ты умерла.

– Умерла? – рассмеялась Руа.

Флосси двинулась к ней вдоль стола с вазой в руках.

– Что ты делаешь? – спросила Руа, явно забавляясь таким поворотом событий.

Всего восемь стульев стояло между нею и ее непреодолимым желанием заставить Флосси замолчать навсегда. Кажется, у них с миссис Харрингтон было гораздо больше общего, чем им самим представлялось.

Но Руа – богиня, а Флосси – никто.

– Еще один шаг в мою сторону, и, клянусь, он будет последним, – сказала Руа.

Флосси нерешительно застыла на месте, а потом швырнула вазу в стену.

– Ты и вправду лишилась рассудка, если смеешь со мной говорить в таком тоне. – Флосси наклонилась и подняла с пола длинный острый осколок хрустальной вазы. – Я твоя мать, и ты должна относиться ко мне с подобающим уважением.

Флосси бросилась к Руа, сшибая стулья.

– Ты хочешь зарезать меня этой стекляшкой? – спросила Руа, осторожно отступая назад.

– А какой выбор ты мне оставила? Ты превратила меня в посмешище. – Глаза Флосси заблестели от слез. Она продолжала наступать, а Руа – пятиться в сторону двери для слуг. – Ты никогда не покинешь Конлет-Фоллс. Либо «Остров Боа», либо вот так. – Она посмотрела на импровизированный стеклянный клинок у себя в руке.

– Я не поеду в лечебницу. – Руа навалилась на дверь для слуг, но та оказалась заперта. Она больно ударилась головой, и на секунду перед глазами все поплыло.

– Значит, вот так. – Флосси набросилась на нее сзади, обхватила рукой за шею и повалила на пол. Руа не верилось, что миссис Харрингтон на такое способна.

Руа резко дернула рукой и ударила Флосси локтем в нос.

Та взвыла от боли, схватилась за лицо и упала на спину.

Руа подняла с пола осколок стекла и прижала Флосси к ковру.

– Ты похожа на чудовище, – выдохнула миссис Харрингтон, глядя на нее в упор.

– Потому что я и есть чудовище, – ответила Руа и подняла руку, готовясь вонзить острый осколок в шею Флосси.

– Руа, не надо!

Не веря своим ушам, она обернулась и увидела Финна, застывшего на пороге. Но ее радость и облегчение не смогли заглушить жгучий гнев, который требовал полоснуть Флосси по горлу от уха до уха.

– Руа, отпусти ее. – Финн шагнул к ней.

Ее рука дрожала от ярости. Она так крепко сжимала осколок, что он разрезал ей ладонь. Как он смеет об этом просить?! Как он смеет лишить ее мести?!

– Почему я должна ее отпустить? – крикнула она, глядя в лицо Флосси, искаженное злобой и страхом. Кровь из разбитого носа стекала ей в рот.

– Потому что ты не такая.

– Нет! – Руа закрыла глаза и тряхнула головой. – Я это я.

Она еще сильнее надавила предплечьем на горло Флосси.

– Ты вольна выбирать, Руа, – мягко произнес Финн и сделал еще шаг вперед.

Она смотрела на него, задыхаясь от сожаления о долгой жизни, прожитой в неизбывной печали. Жаль, что тогда ей не хватило сил выбрать иначе.

Он кивнул, в его взгляде читалось прощение и нежность.

Но можно ли ему доверять? Неужели он так вот просто ее простит?

Сеять смерть – в этом была ее суть.

Бессчетные убийства привели ее сюда, в эту точку пространства и времени. Что значит еще одно мертвое тело? Таков ее путь.

– Руа. – Он произнес ее имя как ласковую мольбу, как обещание чего-то большего.

Превозмогая боль в сердце, она посмотрела ему в глаза и поверила его безмолвному обещанию. Это было ее искупление.

Вскрикнув от досады, она отпустила Флосси и поднялась на ноги.

Финн бросился к ней.

– Ты здесь, – прошептала она и упала в его объятия.

– Я здесь, a ghrá^[9], – прошептал он в ответ.

Ее сердце воспарило ввысь, когда он назвал ее так. Признался в любви, которая не исчезла за столько веков.

Она подняла на него глаза.

– Я люблю тебя, Финн.

Он улыбнулся и поцеловал ее в кончик носа.

– А я – тебя. Всегда любил и люблю.

– Пойдем домой, – тихо проговорила она.

– Похоже, милорд, вы такой же безумец, как и моя дочь.

Руа так обрадовалась встрече с Финном, что почти забыла о Флосси.

Она оглянулась, перебирая в уме сотни разных способов разделаться с Флосси. Финн может сколько угодно проявлять благородство, но она – не такая, как он. Словно почувствовав ее настроение, Финн обхватил Руа за плечи и повел прочь из комнаты, подальше от потенциальной беды.

Но Флосси это никак не устроило.

– Как ты смеешь уходить от меня, дочь?! – Она бросилась к Руа и схватила ее за волосы.

– Довольно! – крикнула Руа и так стремительно обернулась к Флосси, что та испугалась и отшатнулась, отпустив ее волосы. Не устояв на ногах, Флосси тяжело грохнулась на пол, затылком прямо в осколки разбитой вазы. Ее глаза широко распахнулись от боли. Руа ее не жалела. И уж точно не собиралась ей помогать. Миссис Харрингтон получила по заслугам.

Но когда кровь Флосси растеклась по ковру, Руа почувствовала перемену в самой атмосфере. Леденящий порыв враждебности и пронзительное ощущение опасности.

А потом раздался оглушительный рев.

– Финн?

Руа оторвала взгляд от тела Флосси.

– Финн? – повторила она и обернулась к нему.

Он медленно выпрямился в полный рост, неповоротливый и одеревенелый, как медведь, только что пробудившийся после спячки. Мышцы у него на спине бугрились и судорожно подергивались, на шее набухли вены. Она слышала учащенное биение его сердца и хриплое дыхание.

Мужчина, которого она не узнала, повернулся к ней лицом.

Его глаза, горящие лихорадочным блеском, были темными и пустыми. Он весь пылал яростью. Это был уже не Финн. Это был Кухулин, могучий воин в боевом исступлении.

– Финн, ты меня слышишь? – Она осторожно шагнула к нему.

Но сейчас он был больше зверем, чем человеком, и ее слова ничего для него не значили. Кухулин впал в ríastrad. Боевой пыл, превращавший его в чудовище на поле боя. Каким-то образом смерть Флосси пробудила в нем глубинную ярость, высветив неумолимые различия между ними. Защитник слабых против смертоносной богини войны.

Его дыхание участилось, как у разъяренного дикого быка, готового к атаке. Его грудь вздымалась и опускалась, все тело дрожало от напряжения.

Он посмотрел на нее и прорычал, борясь за последний клочок своей человечности:

– Руа, беги.

Не заставив просить себя дважды, она помчалась по коридору к веранде, где был выход в сад. У нее за спиной все грохотало и рушилось: он разбрасывал мебель и пробивал стены, пытаясь ее догнать. Потрясенная собственной скоростью, Руа выскочила на веранду.

Пробегая мимо высохшего фонтана, она услышала страшный грохот и звон стекла и на миг обернулась. Он выскочил наружу, пробив собою окно. Осколки брызнули во все стороны, но он словно этого и не заметил. Теперь он даже двигался как зверь, переходя от бега на двух ногах к галопу на четвереньках.

Руа помчалась к опушке леса и влетела под сень деревьев. Она бежала обратно к адской пасти, единственному месту, куда он, возможно, не сумеет войти. Она слышала у себя за спиной его хриплое дыхание и чудовищные стоны, слышала, как стволы деревьев трещат и ломаются, словно тонкие прутики. Он приближался. Ей не спастись. Он был слишком быстр, слишком безумен.

Над головой гремел гром, с каждой секундой все громче и яростнее, и Руа даже не сразу сообразила, что это вовсе не гром. Небо наполнилось шумом многих сотен трепещущих птичьих крыльев.

Огромная стая ворон взвилась над верхушками деревьев, заслонив угасающий дневной свет. Они сбились в плотный гигантский ком и спикировали вниз. Руа выставила руки перед собой, хотя была не уверена, что это ее защитит, но вороны пролетели мимо, нацелившись на Финна.

Он зарычал, пытаясь отбиться от стаи обезумевших птиц, но безуспешно.

Этой заминки хватило, чтобы Руа успела добежать до адской пасти. У нее было не больше двух-трех секунд, чтобы принять решение, прежде чем он настигнет ее и разорвет в клочья.

Пещера или вода – и то и другое чревато последствиями.

Если она спустится в пещеру и Финн не сможет последовать за ней, то он останется здесь один, беззащитный перед гневом Бадб, когда пройдет ríastrad. А значит, все было напрасно.

Если она выберет воду... Руа не знала, сможет ли он войти в озеро. Если да, он догонит ее и убьет прямо в воде.

Она слышала тяжелый грохот его шагов, все ближе и ближе.

Солнце садилось. Пора что-то решать.

Каждый выбор опасен, но только один даст им шанс.

Когда солнце опустилось за горизонт, Руа вошла в озерцо. Ее преследователь был уже совсем рядом. Приготовившись к бою, она обернулась. Но он застыл у кромки воды и зарычал, точно взбешенный зверь. Зверь, который не может коснуться воды.

Руа с опаской взглянула на адскую пасть, размышляя, что хуже: боевое исступление Кухулина или неизбежное появление Бадб.

Надо признать, что его ríastrad случился как нельзя кстати. Тело Финна готовилось к тому, чего не мог сделать его человеческий разум. Он уничтожит Бадб, как только та переступит порог, и тогда они смогут спокойно вернуться домой.

Руа набрала в легкие побольше воздуха и ушла под воду с головой. Ей не верилось, что скоро все закончится, и они смогут вернуться.

Когда она вынырнула на поверхность, Кухулина у кромки воды уже не было. Она с ужасом наблюдала, как он громит вход в адскую пасть, топая по земле с такой силой и яростью, что вокруг все содрогалась.

– Не надо! Стой! – закричала она, но он ее не услышал, продолжая ровнять с землей вход в пещеру. – Финн! Финн! Пожалуйста, остановись! Мы можем вместе вернуться домой!

Вода забурлила, и пещера под ними стала рушиться. Их шансы на возвращение уменьшались с каждым его ударом.

– Финн, не надо!

Он упал на колени и принялся колотить по земле кулаками, пока земля не просела и от входа в пещеру не осталось вообще ничего.

Его удары начали замедляться.

Выбравшись из воды, Руа подбежала к нему:

– Финн, ты меня слышишь?

Он поднял голову и повернулся к ней. Она затаила дыхание, не зная, кого увидит сейчас.

И тут же выдохнула с облегчением:

– Финн.

Охваченный ужасом, он оглядел учиненные им же самим разрушения.

– Что я наделал? – Он потянулся к ней. – Ты не ранена?

Руа улыбнулась.

– Я уже говорила, что тебе со мной не потягаться. – Она легонько толкнула его в плечо. – Ты всего лишь полубог.

Он рассмеялся с отчаянием в глазах и заключил ее в объятия. Она растаяла в его сильных руках, чувствуя знакомый прилив энергии, текущей по ее венам. Как теплый мед, он успокаивал и пробуждал ее магию от долгого сна.

– Мара была там? – спросил он напряженным голосом.

Руа покачала головой.

– Может быть. Я не знаю. – Она посмотрела на разрушенную адскую пасть. Если Мара послушалась и осталась внутри, ее, скорее всего, раздавило в лепешку. Хотя, может быть, ей удалось перебраться на другую сторону.

– Мы должны ей помочь. – Финн упал на колени и принялся разгребать завал.

– Зачем? Чтобы она помогла моей сестре нас разыскать? – Руа положила руку ему на плечо. – Она ушла, Финн. Ее уже нет.

Руа больше заботило, что они будут делать теперь и как им вернуться обратно. В груди шевельнулась тревога. Она вдруг поняла, что не знает, захочет ли Финн покинуть Нью-Йорк вместе с ней.

– Думаешь, вход и вправду разрушен? – спросила она, еще не готовая спросить о том, что ей действительно хотелось знать.

– Наверняка.

Весь травяной холм обрушился, завалив вход в пещеру. Не осталось даже маленькой ямки. Бадб здесь не пройдет.

– Что случилось с Флосси? – спросил Финн.

– Она упала, – ответила Руа, не испытывая ни капли жалости.

– Она умерла?

– Думаю, да. Это важно? – Она внутренне подобралась, гадая, не слишком ли много смертей приключилось сегодня. Не слишком ли много для Финна. Он примчался в Конлет-Фоллс, чтобы ее спасти, когда еще оставалась надежда на ее человечность, и вряд ли он ожидал обнаружить здесь столько трупов.

– Конечно, важно, – нахмурился он.

Руа затаила дыхание, опасаясь самого худшего. Это был переломный момент. Женщина с тягой к убийству явно не вписывалась в жизнь Финна в девятнадцатом веке.

– Посмотри, что я наделал. – Он обернулся к ней. – Я не хочу, чтобы что-то подобное повторилось. Я не знаю, как буду жить, если сделаю тебе больно, Руа. – Ее накрыло волной облегчения. Как быстро он позабыл, что когда-то она убила его самого. Он шагнул к ней, обнял и прижал к себе. – Я не могу потерять тебя снова.

Он легонько поцеловал ее макушку.

– Ты меня не потеряешь, – прошептала она. – У нас есть второй шанс, Финн. – Она вцепилась в его рубашку, лопнувшую по швам. – Мы можем быть вместе, моя сестра ничего нам не сделает. Но нам придется найти другой путь домой.

– Зачем?

Она подняла на него глаза, опасаясь, что все неправильно поняла.

– Зачем нам возвращаться? – пояснил он.

– Финн, я не могу здесь остаться. – Она покачала головой, хотя совершенно не представляла, как им вернуться теперь, когда адская пасть разрушена. – Я думала, ты понимаешь.

Ее жизнь в Нью-Йорке закончилась. Притворяться нет смысла. Она знала, кто она такая.

Маха, одна из богинь Морриган, которую ее возлюбленный Кухулин ласково называл Руа.

Но если он хочет остаться, она не отнимет у него эту возможность. Выбор за ним.

– Мы можем поехать куда угодно, – сказал Финн и ласково взял в ладони ее лицо. – Мне плевать на Манхэттен. Мне все это безразлично. Все, кроме тебя. Мой дом – это ты. Я выбираю тебя.

Сердце Руа воспарило к небесам, а глаза защипало от слез. Она встала на цыпочки, подставляя ему губы для поцелуя, и вся подалась ему навстречу, опьяненная его близостью. Его рот был теплым, горячий язык дразнил ее губы игривыми прикосновениями. Его поцелуй был осторожным и в то же время неистовым, жадным. И самое главное, они были вместе.

Им дали возможность начать все сначала.

– Я люблю тебя. – Она улыбнулась ему. До Имболка оставалось еще три месяца. – Куда мы поедем?

– Куда захочешь, a ghrá.

Где-то между светом и тьмой женщина обрела себя вновь и крепко стиснула руку любимого мужчины. Она даже не знала, чем заслужила такое счастье.

КОНЕЦ

Благодарности

Прежде всего я хочу поблагодарить свою семью за неизменную поддержку моих писательских начинаний. Без вас не было бы этой книги.

Огромное спасибо моему мужу Луису, который спит рядом со мной на диване, когда я всю ночь что-то пишу не смыкая глаз: я люблю тебя и в моей следующей книге обязательно назову коня в твою честь. Ронан, ты мой супергерой и самый любимый человек на свете. Мама, ты мечтала о моей книге даже больше, чем я сама. Без твоей поддержки у меня ничего бы не получилось. Папа, спасибо, что ты притворялся, будто не знаешь, что я пишу книгу, забросив все другие дела. Пэт, Шон, Микаэла и Кевин, спасибо, что вы всегда просите своих друзей лайкнуть мои книжные посты. Бабушка, спасибо за добрые слова о моих сочинениях. Большое спасибо Мэри, моей свекрови, за то, что кормила меня и создавала тепло и уют в нашем доме. Спасибо Энрике, моему свекру. Я точно знаю, что он бы мною гордился.

Спасибо всем, кто читал мои первые черновики. И, пожалуйста, простите меня. Лишь спустя много лет я поняла, что эти черновики не надо было показывать никому. Но ваши отзывы очень мне помогли, вдохновили на подвиги и придали сил писать дальше. Я уверена, что в интернете гуляет как минимум десять разных вариантов этой книги, и вы все их читали. Еще раз простите. Мама, Колин, Тара, Шивон, Ноэль, Грейс, Сара, Мэри Джо, Нуала, Кристи, Вэл, Коллетт, Доран, Эйлин – спасибо за все!

Всем моим бета-ридерам за столько лет. Ваши отзывы были бесценны. Отдельное спасибо Ханне, Бейли, Кейтлин, Кайе, Николь, Женевьеве, Дестини, Аманде, Нише, Эшли, Джунипер, Мелиссе, Микайле, Саре, Бриджит, Анне, Кристине, Эллисон и Кэт.

Всем моим родственникам и друзьям, которые спрашивали, как продвигаются дела с книгой. Я все помню, и ваш интерес очень многое для меня значит.

Спасибо всем людям, которые доподлинно знают, что такое писательский труд. Написание/издание книги – процесс трудоемкий, и без вас я бы точно не справилась. Никогда.

Мне посчастливилось лично познакомиться со многими потрясающими писателями, которыми я восхищаюсь и с которых беру пример. Назову только некоторых из них.

Меган Хореги Эклс, в тот день, когда ты написала мне личное сообщение, моя жизнь изменилась. Ракель Вальдеперас, когда я написала тебе личное сообщение, твоя жизнь изменилась. А если без шуток, я просто не знаю, что бы я без вас делала. Вы вдохновляете меня день за днем и не даете мне ввязываться в изнурительные сетевые разборки. Мне повезло, что у меня есть вы.

Анджела Монтойя, я так рада, что встретила тебя в интернете. Твои слова и истории – подарок миру. Для меня было честью наблюдать за твоим писательским становлением, и я не успокоюсь, пока «Целуйся с богами, когда я уйду» не появится на полках всех книжных магазинов.

Дайана Родригес Уоллак, ваше наставничество и поддержка значат для меня очень много. Без вашей помощи я бы не справилась. Ребекка Торн, вы почти заполучили меня, но переменчивый зверь, имя которому печатное книгоиздание, вернул меня обратно. Я ценю каждую минуту вашего времени, потраченного на меня, и, хотя я выбрала другой путь, я очень многому у вас научилась и всегда буду вам благодарна. Бриэнн Рэндалл, спасибо за ваше время, опыт и потрясающие голосовые заметки.

Эйвери, Кэми, Дэвид, Лекси, Рейн, вы единственные, с кем я мечтаю устроить пикник в Центральном парке. Джордж Жрейе, спасибо за вашу издательскую мудрость. Надеюсь, когда-нибудь ваши книги захватят мир.

Всем книжным блогерам во всех социальных сетях – спасибо, что вы со мной. Я говорила об этой книге годами, и отчасти она появилась на свет благодаря вашей поддержке и добрым словам. Интересно, будете ли вы скучать по той единственной презентации книги, которую я использовала снова и снова, потому что только она и работала? Но не волнуйтесь. Я подготовила новую, и она вам понравится! Что касается алгоритмов, тут у меня есть некоторые опасения, но в целом мы справились.

Огромное спасибо моему замечательному редактору Мелиссе Рехтер.

Вы вложили столько заботы в мою книгу, что я даже не знаю, как вас благодарить. Было невероятно приятно с вами работать, а конечный продукт стал свидетельством вашего мастерства и любви. Большое спасибо всем сотрудникам Alcove Press, которые работали над этой книгой. Корин Рид, спасибо за образы Руа и Финна. Ты создала потрясающую обложку, которая превзошла все мои ожидания.

Спасибо моему замечательному агенту, Штеффи Росситто. Я так рада, что нас познакомила эта книга. Без тебя я бы пропала! Спасибо сотрудникам литературного агентства Tobias. Лейн Хеймонт и Джеки Липтон, вы потрясающие.

И я тоже большой молодец. Все-таки написать книгу – огромный труд.

Примечания

4,5 метра. (Здесь и далее прим. пер.)

Самые сливки (фр.).

Здравствуйте, добро пожаловать (ирл.).

Нет, я – нет (ирл.).

А ты? (ирл.).

Боевая ярость, боевое исступление (ирл.).

До свидания (ирл.). Говорит тот, кто уходит.

До свидания (ирл.). Говорит тот, кто остается.

Любовь моя (ирл.).

Келси Шеридан ГонсалезБоги, забытые временем

1

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

2

ЗАЛОЖЕН ФУНДАМЕНТ ОТЕЛЯ У ЦЕНТРАЛЬНОГО ПАРКА

* * *

* * *

3

* * *

4

* * *

* * *

5

6

7

8

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

9

* * *

* * *

* * *

10

* * *

11

* * *

* * *

* * *

12

13

14

* * *

* * *

15

* * *

* * *

* * *

* * *

16

* * *

* * *

* * *

17

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

18

* * *

* * *

* * *

19

20

* * *

* * *

* * *

21

* * *

* * *

22

* * *

23

* * *

* * *

24

* * *

* * *

25

* * *

Келси Шеридан Гонсалез
Боги, забытые временем