Глава первая. Влюбленный Финнбоги

За две недели до того, как все умерли и мир переменился навсегда, Финнбоги Хлюпик мечтал о Тайри Древоног.

Перешагивая через бревна с облезлой от влаги корой, он нес на плече обломок древесного ствола, направляясь в сторону своего дома вдоль берега Несоленого Моря Олафа. Никаких сомнений, рассуждал он, что Тайри влюбится в него, как только он подарит ей чудесную фигуру, которую вырежет из этой деревяшки. Вот только что бы такое вырезать? Наверное, енота. Вопрос, как это лучше сделать...

Его размышления были прерваны осой размером с бурундука, прилетевшей с галечного берега и нацелившейся прямо ему в лицо.

Молодой трудяга взвизгнул, дернулся в сторону, выронил свою ношу и развернулся навстречу врагу. Человек и насекомое закружили на месте, двигаясь по-крабьи, бочком. Здоровенная оса непостижимым образом зависла в воздухе. Финнбоги нащупал в ножнах свой сакс. Он замахал коротким мечом, однако оса ловко уходила от его неумелых выпадов, подбираясь ближе и гудя громче. Финнбоги отшвырнул клинок в сторону, присел на корточки и замолотил руками по воздуху над головой. Несмотря на испуг, он отметил, что сейчас в точности воспроизводит сценку «Кролик, угодивший в торнадо», которой обычно чуть не до колик смешит приемышей, брата и сестру. А затем понял, что больше не слышит гудения осы.

Он поднялся. Громадное озеро, Несоленое Море Олафа, мерцало, широко и величаво раскинувшись на восток. Деревья в рощице на западе перешептывались, словно сплетничая о том, как он только что спасовал перед насекомым. За деревьями, над землями, которых Финнбоги никогда не видел, проплывали равнодушные облака. А эта скотина – слова «оса» явно недостаточно, чтобы описать подробную тварь, – устремилась вдоль берега на юг, в сторону Трудов, напоминая запущенную по воздуху деревянную игрушку.

Он смотрел ей вслед, пока она окончательно не скрылась из виду, а потом двинулся в ту же сторону.

Накануне Финнбоги подслушал, как Тайри Древоног говорила, что тренируется этим утром в лесу севернее Трудов, и потому он надел лучшую свою голубую рубаху и полосатые штаны, когда отправился туда, чтобы случайно с ней столкнуться. Однако нашел в итоге только обломок бревна, из которого можно вырезать для Тайри что-нибудь прекрасное, ну и заодно осу такого размера, что Тор запросто сразился бы с ней в какой-нибудь саге. Никогда в жизни Хлюпик не видел подобного насекомого и подозревал, что его принесло на север теплым ветром с юга, последним и самым приятным из странных проявлений сошедшей с ума погоды.

Если бы кто-то – Толстый Волк, Гарт Наковальня или, хуже того, сама Тайри – увидел, как он отшвырнул свой сакс и съежился, словно Локи перед разгневанным Одином, его безжалостно высмеяли бы.

Может, подумал он, стоит рассказать Тайри, что он убил осу? Только она ни в жизнь не поверит, какая та была громадная. Что ему действительно стоит сделать, так это убить животное, которое славится своими размерами и свирепостью... Вот оно! Вот как он завоюет ее любовь! Он вырвется за пределы, обозначенные скрелингами ^[1], рискнет отправиться на запад и изловит одну из тех страшных кинжалозубых кошек, о которых все время болтают скрелинги. Это будет как испытание Тора и Локи в землях великанов, только Финнбоги будет и могучим Тором, и башковитым Локи, слившимися в одном неукротимом герое.

По сути, скрелинги были их поработителями, хотя ни один трудяга, за исключением разве что Финнбоги, не признался бы в этом.

Открыватель Миров Олаф и остальные предки трудяг прибыли сюда из старого мира пять поколений назад, в начале зимы. А уже через неделю озеро замерзло и снег, сыпавший без устали, намел сугробы выше мачты драккара. Трудяги не смогли найти пищу, но идти дальше ни пешком, ни под парусом по замерзшему озеру было невозможно, так что они зарылись в сугробы и ждали смерти.

Им предложило помощь местное племя скрелингов, гоачика, но только при соблюдении двух важных условий. Первое: трудяги учатся говорить на общем наречии скрелингов и отказываются от собственного языка. И второе: никто из трудяг или их потомков не уходит от места высадки дальше, чем на десять миль в любую сторону.

Подразумевалось, что это временное соглашение, однако какой-то из богов скрелингов приказал гоачика и дальше почитать и кормить трудяг, а трудяги с радостью отказались от необходимости собирать и выращивать пищу и посвятили свои дни охоте, военному делу, рыбалке, танцам, искусствам и всему остальному, что только приходило им в голову.

Сменилось пять поколений, а гоачика по-прежнему давали им все, в чем они нуждались, и по-прежнему трудяги оставались на месте своей высадки, не удаляясь от него более чем на десять миль. Да и зачем бы? Десять миль вверх и вниз по берегу, а еще в глубь земли от Несоленого Моря Олафа – пространства более чем достаточно, чтобы заниматься всем тем, чем они хотели заниматься. Некоторые вообще не отходили от селения дальше, чем на милю.

Но Финнбоги – герой и искатель приключений, он отправится путешествовать. Если ему предстоит вырваться за установленные пределы и изловить кинжалозубую кошку... Он будет первым трудягой, который увидит ее, не говоря уже о том, что будет первым, кто ее убьет, и если он притащит чудовище домой и сделает Тайри ожерелье из громадных клыков, неужели она не поймет, что он мужчина, созданный для нее? На самом деле она бы предпочла хороший нож, а не ожерелье. И достать его было бы проще.

Спустя несколько минут у Финнбоги возникло ощущение, будто за ним кто-то идет. Он замедлил шаг и обернулся. На берегу никого не было, зато далеко на севере висело темное облачко. В какой-то пугающий миг он подумал, уж не приближается ли очередной могучий шторм – недавно произошло даже несколько землетрясений, из-за которых смыло рыбачьи сети, и народ заговорил о Рагнареке, означающем конец мира, – но затем он понял, что это не облако, а стая голубей. Одна из безумных огромных стай, которые уже пролетали над трудягами раньше, миллионы, мириады птиц, летевших по несколько дней, покрывая все на земле слоем голубиного помета. Финнбоги ускорил шаг – ему вовсе не улыбалось вернуться к трудягам заляпанным птичьим дерьмом – и снова принялся грезить о Тайри.

Он перелез через бревно с ободранной корой, которое преграждало путь на узкий песчаный мыс, и услышал впереди голоса и смех. Финнбоги понял, кто это, еще до того, как поднялся на выступ над берегом и увидел их. Компания друзей, все на несколько лет старше него.

Толстый Волк с громкими воплями бросился в озеро голышом и нырнул, подняв огромное облако брызг. Сасса Губожуйка улыбнулась выходке своего мужа, Бодил Гусыня взвизгнула. Бьярни Дурень засмеялся. А Гарт Наковальня принялся брызгать в Бодил водой, и она завизжала еще громче.

Киф Берсеркер стоял в волнах, отойдя от берега Несоленого Моря. Светлые намокшие волосы до пояса длиной облепили торс, словно рубаха без рукавов. Он размахивал топором на длинном древке, Рассекателем Задниц, нарубая волны, блокируя воображаемые удары и поражая воображаемых врагов.

Финнбоги скривил физиономию, изображая дружелюбную улыбку на тот случай, если они заметят, что он смотрит. Дальше на гальке валялись их одежда и оружие. Украшенные вышивкой платья Бодил и Сассы висели на шестах. Оба платья были работы Сассы Губожуйки: долгими часами она кропотливо шила, вязала и ткала, создавая самую красивую одежду в Трудах. Голубая рубаха и полосатые штаны на Финнбоги тоже, к примеру, были ее творением, и очень даже симпатичным.

Одежда четырех парней, по-мужски небрежно разбросанная на гальке, была сплошь из кожи, за исключением промасленной кольчуги Гарта Наковальни. Металлическая рубаха Гарта весила, как хорошо упитанный ребенок, однако Гарт таскал ее с утра до ночи, изо дня в день. Он говорил, что кольчуга начнет ржаветь, если колечки не будут регулярно тереться друг о друга, и потому он вынужден ее носить, к тому же, если привыкнуть, ему будет сподручнее в битве.

В битве! Ха! Единственные битвы, в каких сражается хирд ^[2],– учебные поединки друг с другом. Вероятность того, что они окажутся в настоящем сражении, равняется вероятности того, что Финнбоги отправится на запад и поймает кинжалозубую кошку. Он знал, что настоящая причина, по какой Гарт все время ходит в кольчуге, иная. Просто он придурок.

Несмотря на всю бессмысленность этого, многие из примерно сотни трудяг тратили уйму времени, учась обращению с оружием, которое привезли с собой из старого мира. Все четверо из плескавшихся в воде парней состояли в хирде, элитной боевой дружине, куда входили десять самых лучших бойцов трудяг.

Финнбоги ждал, что его попросят присоединиться к хирду еще прошлым летом, когда один из воинов совсем состарился и ушел, однако ярл Бродир выбрал Тайри Древоног. И это, между прочим, досадно, если учесть, что она девчонка, вдобавок на два года младше него. На тот момент ей было всего шестнадцать. Правда, Тайри чуть ли не двухлетней крошкой начала делать оружие, отрабатывать приемы и заниматься воинской подготовкой с утра до ночи, так что она точно станет не самым худшим бойцом дружины. Кроме того, подозревал Финнбоги, включить в хирд женщину не помешает.

Все дети трудяг заучили назубок, по каким причинам Открыватель Миров Олаф и другие старейшины трудяг покинули восток, преодолели соленое море, куда более широкое, чем поколение Финнбоги в силах вообразить, затем поднялись по рекам и пересекли огромные озера, чтобы основать поселение трудяг. Несправедливое отношение к женщинам было одной из причин. В общем, хорошо, что женщину наконец-то приняли в хирд, но никуда не годится, что из-за этого Финнбоги лишили места, какое он считал своим по праву. Не то чтобы он вообще хотел числиться в дурацком хирде, скакать и махать оружием дни напролет. У него есть занятия и повеселее.

Толстый Волк, отплыв от берега, нырнул – он мог оставаться под водой целую вечность, – а Гарт Наковальня заметил Финнбоги на берегу.

– Эй, Хлюпик! – проорал он. – Даже думать не смей трогать наше оружие, а не то попрошу кого-нибудь из девчонок тебя отлупить!

Финнбоги ощутил, что заливается краской, и перевел взгляд вниз, на оружие: чрезмерно украшенные резьбой боевые топоры Гарта, Кусачие Двойняшки, красивый меч Бьярни, Сокрушитель Львов, грубый молот Волка, Раскат Грома, и лук Сассы, который не был оружием из старого мира и потому имени не имел.

– Славная одежа! – выкрикнул Гарт. – Молодец, что приоделся, отправляясь подрочить в лесу. Если уж для любви у тебя только рука, надо ее уважить, верно, ты, кучерявый членосос?

Финнбоги пытался придумать достойный ответ, основанный на мысли, что если уж он чего-то там сосет, то тогда у него остается не только рука, однако ему вовсе не хотелось соглашаться и развивать эту тему.

– Отвали оттуда, Хлюпик, ты портишь вид, – прибавил Гарт. Чтоб ему провалиться прямо в Хель! – Раньше, чем Финнбоги сумел остроумно ответить.

Гарт, может, и придурок, но за словом в карман не лезет.

– Отвяжись от него, – сказала Сасса Губожуйка.

Финнбоги покраснел еще сильнее. Сасса была симпатичной.

– Вот именно, Гарт, – внезапно вмешалась Бодил. – Иди искупайся, Финнбоги!

– Да, мелкий Хлюпик! Отмойся, после того как дергл в лесу! – расхохотался Гарт.

Волк вынырнул на поверхность и тепло улыбнулся Финнбоги. Солнце играло на его широченных круглых плечах.

– Давай сюда, Финн! – позвал он.

Наконец-то кто-то назвал его тем именем, которое ему нравится.

– Иди, Финн! – вторила Бодил. – Иди, Финн! Иди, Финн! – распевала она.

Сасса с улыбкой поманила его, отчего Финнбоги залопотал что-то невнятное.

Позади них Киф, который до сих пор не подозревал о присутствии Финнбоги, продолжал рассекать задницы воображаемых врагов своим Рассекателем Задниц.

– Я сейчас купаться не могу, мне нужно... гм... – Финнбоги кивнул на кусок бревна у себя на плече.

– Конечно, дружище, занимайся тем, чем должен! Пока! – Волк взмыл над водой, словно лосось, и скрылся в волнах.

– Пока, Финн! – крикнула Бодил.

Сасса с Бьярни помахали руками. Гарт, чей мускулистый торс блестел, возвышаясь над водой, ухмыльнулся и смерил Финнбоги таким взглядом, как будто все знал про осу, знал, почему парень в своей лучшей одежде и что он собирается сделать из бревна.

– Не понимаю, почему вы вообще обращаете внимание на этого... – услышал напоследок Финнбоги слова Гарта.

А вот Финнбоги не понимал, почему остальные обращают внимание на Гарта Наковальню. Он ведь просто засранец. А все остальные ничего себе. Толстый Волк никогда никому дурного слова не сказал. Бьярни Дурень дружелюбный и веселый, Сасса Губожуйка изумительная. А Бодил Гусыня... Бодил есть Бодил, и Гусыней ее прозвали вовсе не потому что она похожа на гусыню, просто Финнбоги как-то заявил, что у нее выражение лица, как у умной гусыни, и так оно и было, и прозвище приклеилось. Финнбоги было немного стыдно, однако не его вина, что он такой наблюдательный и проницательный.

Он шел дальше, придумывая колкости в ответ на то, как его обозвали членососом. Две самых лучших были: «А не поплыть ли тебе отсюда в открытое море?» и «Это я порчу вид? Да тут хороший вид только у тебя, потому что тебя на нем нет!»

Финнбоги жалел, что не придумал это вовремя.

Глава вторая. Город скрелингов

А в трехстах пятидесяти милях к югу от Трудов управляющий Хато промаршировал через главные западные ворота Кальнии, столицы Кальнианской империи и величайшего города в целом мире. Он отсутствовал почти год и, увидев, как бурно развивается промышленность его родного города, испытал столь радостное потрясение, что даже остановился и покачал головой. Будь он одним из неотесанных простолюдинов Кальнии, наверное, разинул бы рот и выругался.

Чтобы успокоиться, он медленно задышал носом, наполняя легкие сладостным воздухом Кальнии. Можно поклясться богом Солнца Инноваком и самой Императрицей Лебедь, что Кальния являет собой потрясающее зрелище.

Будучи послом Айянны, Императрицы Лебедь, в другие империи, управляющий Хато проехал тысячи миль. Некоторые города из увиденных им могли соперничать с Кальнией по размерам и роскоши, но последние несколько недель он тащился на собачьих упряжках и лодках по куда менее цивилизованным землям. Самое великолепное поселение, встреченное им за последнее время, было просто скоплением покосившихся хижин, навесов и прочих нищенских обиталищ. После ночевки в самом лучшем жилище этой деревни управляющий Хато весь чесался. Как эти низшие могут жить, словно звери?

– Чиппаминка, разве Кальния не возвышается над любым другим городом или селением, словно сохатый над стадом оленей пуду ^[3]?

Его юная носильщица магического набора и наложница взяла его за руку и прижалась своим умащенным телом к его боку.

– Город поистине изумительный, – отозвалась она, и ее сияющие глаза широко раскрылись от удовольствия.

Он отстранил от себя девушку на расстояние вытянутой руки. Чиппаминка носила набедренную повязку с лебедем, затейливо вышитым иглами дикобраза, подаренное Хато золотое лебяжье ожерелье, чтобы отражать свет и преданность богу Солнца Инноваку, а больше на ней не было ничего. Она выдержала его взгляд, кокетливо улыбаясь, а потом облизнула верхнюю губу.

Ему пришлось отвести глаза.

Он был доволен свой новой носильщицей магического набора. Очень доволен. Та женщина, которая исполняла эту обязанность раньше, исчезла еще в начале его посольства в большом портовом городе в устье Матери Вод. Они шли, он обернулся, чтобы спросить ее о чем-то, а ее не оказалось на месте. Больше он эту женщину не видел.

В тот же вечер служанка, заметившая его дурное расположение духа, заявила, что будет танцевать, чтобы развеселить его. Он велел ей убираться и всячески возражал, но она все равно начала танцевать, и все его сердитые слова затихли сами собой, потому что плавные изгибы ее тела, затаенная улыбка и сияющие глаза зачаровали его, как удав зачаровывает кролика.

Под конец этого танца он попросил Чиппаминку стать новой носильщицей его магического набора. И с того момента она была рядом с ним. Она оказалась идеальной спутницей. Она знала, когда ему нужно поесть, когда он хочет побыть наедине с собой, когда ему пора спать, когда с ним лучше поговорить, когда помолчать и, самое замечательное, когда заняться с ним любовью, чтобы он потом улыбался еще много часов.

Управляющему Хато было сорок пять. Он всегда считал, что любовь в лучшем случае – наваждение, в худшем – притворство. Но теперь он знал, что это такое на самом деле. Чиппаминка ему показала. По меньшей мере каждый час во время бодрствования и зачастую даже во сне он благодарил Инновака за то, что встретил ее.

Она сжала его руку:

– Это удивительный город. Однако чем заняты все эти люди?

Он принялся указывать на многочисленные предприятия, выстроившиеся вдоль дороги, ведущей в город от западных ворот:

– Это каменотесы, которые дробят кремень, вон там слесарня, где разогревают и куют самородную медь, свинец и окатыши с железной рудой, выкопанные из земли на севере. За ними идут кожевники, которые обрабатывают кожи костным мозгом и печенью, и самые разные ремесленники – они работают с раковинами, глиной, мрамором, перьями, кремнем, иглами дикобраза, бирюзой и всеми мыслимыми материалами, чтобы создавать инструменты, курительные трубки, корзины, резные статуэтки, бусины, глиняную посуду и все остальное. Следующий квартал занимают портные, он шьют, вяжут, крутят веревки, плетут, ткут хлопок, древесные волокна и шерсть от всех шерстистых животных, которые водятся в границах владений Императрицы Лебедь.

– Они кажутся такими усердными. Должно быть, они очень умные.

– Совсем наоборот, – улыбнулся управляющий Хато. – Это же низшие, простые люди, которые исполняют повседневную, хотя и квалифицированную работу, чтобы такие люди, как я – и ты, милая Чиппаминка, – могли возвышаться над нашими соплеменниками и соплеменницами.

Девушка кивнула.

– А чем заняты те низшие? – Она указала на группку женщин, которые в ритуальном ритме расплевывали краску на основе белой глины на кожаные щиты.

– Они колдуют, смешивая краску со слюной, чтобы создавать магические щиты.

– Магические? Ну ничего себе!

Управляющий Хато окинул взглядом все эти чудеса, многочисленные сложные производства с их кипучей деятельностью, и горделиво кивнул:

– Да, тебе все это должно быть в диковинку, напоминать какие-нибудь легенды твоего племени, я подозреваю. А ведь это всего лишь ремесленный квартал. Как ты увидишь, когда мы двинемся дальше, в Кальнии есть тысячи других людей, которые трудятся не покладая рук, и все они заняты жизненно важными делами, чтобы двадцать пять тысяч жителей города были одеты, накормлены и правили всей империей.

– Так много?

– Империя раскинулась на север и на юг от Кальнии на сотни миль вдоль восточного берега Матери Вод, так что – да, так много и нужно.

– А что это за горы, управляющий Хато?

Чиппаминка кивнула на дюжины пирамид со срезанными вершинами, которые возвышались над жилищами низших (с соломенными крышами, подпертыми жердями), словно островки роскоши в море грязи. Бока самых высоких пирамид были покрыты подкрашенной черной глиной, а вершины увенчаны строениями с золотыми крышами, ярко блестевшими под солнцем.

– Это пирамиды, сооруженные благодаря великой магии, в них в Кальнии живут самые знатные. Самая высокая – Гора Солнца, куда мы и направляемся теперь, чтобы увидеть саму Императрицу Лебедь Айянну. Видишь пирамиду позади Горы Солнца?

– Вон ту маленькую справа? Самую невзрачную?

– Да... Это моя пирамида. Пусть она не такая высокая, как Гора Солнца, но достаточно широкая, чтобы на ее вершине поместился дом с пристройкой для рабов и ритуальной парной. Именно там мы и будем жить.

– Мы?

– Если ты согласишься остаться со мной.

Он ощутил укол страха, того жуткого страха, который разрастался вместе с его любовью, как будто Инновак не мог допустить любовь без страха. От ужаса, что Чиппаминка может уйти от него, у него начинала кружиться голова и кишки сводило судорогой.

– Я с радостью останусь с тобой, – ответила она, и ему пришлось подавить желание запрыгать, хлопая в ладоши. Было бы нехорошо вести себя так на глазах у низших. Он и помыслить не мог, что способен на подобные всплески эмоций. Ему было жутко. Всего несколько слов какой-то девчонки, и он счастлив, как никогда в жизни. Интересно, человеческие существа всегда были такими сложными, или же это кальнианцы достигли пика культурного развития, которому обязательно сопутствуют столь противоречивые и напряженные переживания?

– Идем же, предстанем перед императрицей, а потом ты увидишь свой новый дом.

Управляющий Хато двинулся дальше по дороге вместе с Чиппаминкой, которая не столько шла, сколько пританцовывала, чтобы не отставать от него. Эта пританцовывающая походка была одной из тысячи черт, которые он в ней обожал.

Он сморщил нос из-за кислотной вони, доносившейся со стороны кожевенных мастерских, и развернулся к Чиппаминке. Она уже успела покопаться в магическом наборе и протягивала ему комок табака, чтобы заглушить дурной запах. Он раскрыл рот, и девушка положила туда табак, на один животрепещущий момент задержав пальцы на его губах. Он раздавил табачный шарик зубами, затем языком перекатил его за щеку. Острый вкус мгновенно перебил зловоние.

Предприятия громыхали, звенели, скрежетали вокруг них, словно оркестр, исполняющий серенаду, и радость рвалась из души управляющего Хато, сливаясь с этой упоительной мелодией.

Дети на широкой дороге впереди, игравшие с трубочками, которые стреляли сухими бобами, с глиняными фигурками животных, деревянными лодочками и прочими игрушками, убирались с их пути, глядя вслед с разинутыми ртами. И ничего удивительного. Не каждый день управляющий, вторая по важности персона в Кальнии, проходит мимо них. Более того, одной его выправки, наряда и прически хватило бы, чтобы вызвать трепет у любого, кто его видел.

Чиппаминка этим утром щипчиками из рыбьей кости выдернула все лишние волоски на его лице и затылке. Благодаря щипчикам вид получался куда свежее, чем если по-варварски соскребать волосы заостренной раковиной, как это делают простолюдины. Длинные волосы были уложены пониже затылка распущенным индюшачьим хвостом и смазаны для жесткости медвежьим жиром с подмешанной к нему красной краской. Волосы на макушке вытянуты в остроконечную корону с помощью лосиного жира и черной краски. Все сооружение украшали и укрепляли черные перья, взятые у живых птиц с великолепными раздвоенными хвостами. Он мог бы взять вороньи перья, но это для низших. А птицы с великолепными раздвоенными хвостами, создания с длинными крыльями, обитают в тропиках у южного моря. Молодые мужчины и женщины, желая доказать свое мастерство и храбрость, собирают перья взрослых птиц, не вредя им. Дело почти невозможное, потому такие перья ценятся пугающе дорого – эти шесть в прическе управляющего Хато стоили больше, чем все украшения всех низших в Кальнии вместе взятых.

Его набедренная повязка была из нежнейшей кожи молодого оленя, а сандалии – из толстой кожи бизона. Накидка, такая же чудесная, как наряды императрицы Айянны, была заказана на радостях в тот день, когда он познакомился с Чиппаминкой. Шесть мастеров трудились над накидкой несколько месяцев, пока Хато ездил на юг. Ее выполнили в форме лебединых крыльев, расшитых крошечными жемчужинами, всего их было двадцать пять тысяч. И все это во славу Императрицы Лебеди, поскольку каждая жемчужная бусина символизировала одного из жителей ее столичного города. Управляющий надеялся, что это произведет впечатление на повелительницу.

Но, хотя накидка была великолепна, его самым любимым украшением было другое, совсем не красивое. Его удавка. Он надеялся, что умрет раньше императрицы Айянны. Однако если же она умрет раньше него, его удавят шнурком из кожи бизона, которую он выделал собственноручно, вырезал полоску и носит на шее с тех пор, не снимая. Пусть он любит Чиппаминку всем сердцем, однако это никак не уменьшает его преданности Айянне, Императрице Лебеди, и мировому воплощению бога Солнца Инноваку, который каждый день проплывает по небу, заливая мир теплом и светом.

– А теперь, когда мы здесь, мы будем защищены от превратностей погоды, управляющий Хато? – спросила Чиппаминка.

Их путешествие затрудняли чудовищные бури. Они видели два огромных торнадо – Хато о подобных даже не слышал – и проезжали через городок на побережье, который за пару дней до их визита был смыт чудовищной волной. Причины ошеломительных погодных катаклизмов и удалось установить управляющему Хато во время своей миссии. Он надеялся, что императрица Айянна уже знает об этом и, что гораздо важнее, придумала какой-то выход.

– Да, – сказал он. – Ты всегда будешь в безопасности со мной.

Они перешли из промышленной зоны в квартал музыкантов, где воздух вибрировал и дрожал от звуков тростниковых дудок, погремушек из оленьих копыт и черепашьих панцирей, трещоток, флейт и разнообразных барабанов. Запел хор. Певцы начали с высокой ноты, которая понемногу понижалась, перерастая в замысловатую, отлично отрепетированную мелодию, такую прекрасную, что все волоски на теле управляющего Хато, не выщипанные Чиппаминкой, встали дыбом.

Вступили еще два голоса, прозвучавшие в точности как крики ужаса. Хато поглядел вокруг, выискивая их источник, намереваясь пожурить певцов и подвергнуть наказанию, если они не принесут извинения, выказав должную степень раболепия.

Но вместо этого он разинул рот.

У нескольких человек в хоре были в руках каменные топоры, и они нападали на других певцов. И это вовсе не была перебранка музыкантов из-за неверно взятой ноты, это были полновесные, убийственные удары по голове. Брызнула кровь. Время замедлило ход, когда комок мозга, размером и цветом напоминавший сердечную ягоду, пролетел по воздуху и разлетелся о баснословно дорогую накидку Хато.

Дальше по дороге все больше мужчин и женщин выхватывали оружие и набрасывались на невооруженных музыкантов и других низших. Судя по виду нападавших, они были из народа гоачика.

Управляющий Хато догадался, что тут творится. Это восстание гоачика, о котором он предупреждал уже несколько лет. Северная провинция Гоачика была частью Кальнианской империи двести лет. Многие гоачика жили и работали в Кальнии. Непосредственная подчиненная Хато, что делало ее одной из самых высокопоставленных личностей в Кальнии, была из народа гоачика.

Пятью годами раньше несколько племен гоачика перестали платить дань. Такое в империи случалось время от времени, и разобраться с проблемой не составляло труда. Требовалось либо польстить бунтарям и убедить снова платить дань, направив к ним какое-нибудь высокопоставленное лицо, вроде него самого, либо вычислить зачинщика, или зачинщиков, и пытать до смерти на глазах у всех остальных.

Однако предыдущий император, Залтан, слишком бурно воспринял непокорность гоачика. Он отправил к ним армию с приказом убивать всех, кто задерживает уплату оброка. Дюжины гоачика не смогли уплатить дань только потому, что их вожди приказали своим сборщикам дани ее не собирать. Любому беспристрастному наблюдателю было ясно, что сами люди ни в чем не виноваты, у многих даже стояли мешки с диким рисом, готовые отправиться в Кальнию, – основной оброк гоачика.

Кальнианская армия убила тогда многих.

Бесчисленные родственники и друзья истребленных гоачика жили в Кальнии, еще больше их переехало сюда с тех пор. Хато предостерегал, что эти люди обязательно принесут им беды, и призывал либо извиниться и возместить ущерб, либо перебить их. Однако другие дела вечно оказывались важнее, особенно когда Айянна прикончила Залтана и сама стала императрицей.

Поскольку кровавая бойня была полностью делом рук Залтана и поскольку его поступки, подобные этому, стали главной причиной его устранения, все решили, что гоачика простили Кальнию. Управляющий Хато предупреждал, что этого не может быть. И вовсе не радовался тому, что, как обычно, оказался прав.

Справа от него несколько хористов отбивались от нападавших своими инструментами, умудрившись сдержать их натиск.

А впереди он, к своему облегчению, заметил трех воительниц оуслы: Малилла Прыгунья, Ситси Пустельга и их командир Софи Торнадо шли на помощь. Они быстро расправлялись с нападавшими.

Малилла Прыгунья перемахнула через одного человека, прямо в прыжке размозжив ему голову тяжелым посохом. Ситси Пустельга стояла на крыше, широко расставив ноги, ее огромные глаза высматривали цель, лук казался живым у нее в руках, когда она пускала стрелу за стрелой. Софи Торнадо приплясывала, словно лист в ураган, увертываясь от нападающих и расшибая лбы и затылки гоачика боевым топором. Поговаривали, что Софи заглядывает в будущее на секунду вперед, поэтому убить ее невозможно. Во всяком случае, никто из атакующих гоачика не осмелился приблизиться к ней настолько, чтобы нанести удар.

Управляющий Хато ощутил трепет, снова наблюдая за оуслой. Ему было стыдно, когда император Залтан создал элитный отряд исключительно из извращенного желания видеть, как красивые молодые женщины калечат и убивают людей разнообразными, зачастую жуткими способами. Однако оусла действительно оказалась пугающе эффективным отрядом убийц. Более того, неубиваемая десятка превратилась в символ успеха, силы и красоты Кальнии.

В точности так, как их верховное божество Инновак обвел вокруг пальца Вангобока и украл солнце, так и восхождение Кальнии к вершинам началось с возвышения усовершенствованных с помощью магии воинов и освобождения древних кальнианцев от имперских тиранов. Теперь Кальния правила сама, став куда больше, а оусла была ее культурным и военным апофеозом: красивые, обученные, устрашающие благодаря магии, эти воительницы поддерживали мир по всей империи. Ни один вождь племен не осмеливался противоречить Айянне, понимая, что за этим последует визит кальнианской оуслы.

Раздался рев, когда толпа воинов гоачика вырвалась из боковой улицы и набросилась на трех воительниц.

Управляющий Хато сглотнул ком в горле. Наверное, даже Софи Торнадо, Малилла Прыгунья и Ситси Пустельга спасуют перед таким количеством противников? Атака оказалась гораздо мощнее, он никогда не подумал бы, что гоачика на такое способны.

Он обернулся к Чиппаминке, твердо вознамерившись ее спасти. Им надо вернуться туда, откуда они пришли, в промышленную зону, ведь ремесленники из низших явно лучше вооружены и охотнее дерутся, чем музыканты.

Чиппаминка обольстительно улыбнулась ему. Именно так она обычно глядела перед тем, как заняться с ним любовью. Неужели она не поняла, что происходит?

Ее рука взметнулась вверх, и он ощутил, как что-то полоснуло его по шее. Густая кровь хлынула на обнаженную грудь Чиппаминки.

Что это было?

Вторая волна горячей крови плеснула на его улыбавшуюся возлюбленную. Он увидел, что она сжимает в руке окровавленное лезвие. Нет, не лезвие. Это же ее золотое лебединое ожерелье, прославляющее Инновака.

Она перерезала ему горло! Его любовь перерезала ему горло! Ожерельем, которое он сам ей подарил!

Она подмигнула и кивнула, как будто говоря ему: «Да-да, ты угадал».

Мир закружился. Хато рухнул на колени. Потянулся к Чиппаминке. Это какая-то ошибка, должно быть, сон, она бы ни за что, она не смогла бы...

Он почувствовал, как ее маленькая ручка вцепилась в его изумительно убранные волосы – убранные ею с такой любовью и тщанием.

Она запрокинула ему голову, затем с силой пригнула, вскинув навстречу твердое узкое колено. Он ощутил, как хрустнуло в носу. Кровь ослепила его.

А потом он почувствовал, как она обняла его.

– Нет! – воскликнула она. – Они убили управляющего Хато!

«Но я же еще жив», – подумал он. Вот только – ох! – как он устал. Так устал. Зато в ее объятиях ему тепло. Здесь можно поспать не хуже, чем в любом другом месте, подумал он, уносясь куда-то вдаль.

Глава третья. Пророчество

Финнбоги Хлюпик топал через следующий невысокий мыс, все еще придумывая уничижительные ответы, способные утопить Гарта Наковальню в Несоленом Море Олафа. Длинный пляж тянулся перед ним, став гораздо шире с последнего шторма, насланного Тором, как заявила Фросса Многоумная, в наказание за какую-то чепуху, которой Финнбоги не запомнил.

На западе тянулись невысокие дюны, поросшие травой. Золотые песчаные тропки, проложенные через зеленые холмы, вели к полукольцу стены, за которой стояли хижины, длинные дома, почти не работающие кузницы и другие постройки, составлявшие основное поселение трудяг.

На дальнем мысе тетушка Финнбоги, Гуннхильд Кристолюбка, заливала святую воду в могилы предков. В Трудах одна лишь тетушка Гуннхильд до сих пор поклонялась Кристу. Ее муж, дядюшка Поппо Белозубый, тоже, предположительно, был кристолюбцем, однако он не считался, поскольку плевать хотел решительно на все. Крист, насколько понимал Финнбоги, был самым малым из богов – скучная, слабенькая сущность. Любимцем Финнбоги был умный, но недопонятый Локи, он казался куда лучше снисходительного старика Одина или этого безмозглого головореза Тора. Локи обхитрил великанов, стал отцом чудовищного волка и змея, обвившего весь мир, и сражался с дутым старым порядком. Величайшим же достижением Криста было то, что он помог с угощением на плохо организованном пиру.

Гуннхильд забила кол обратно в отверстие для святой воды, ведшее к гниющему трупу, и двинулась к следующему могильному холмику.

Финнбоги жил с тетушкой Гуннхильд и дядюшкой Поппо с тех пор, как мать умерла, рожая его, вскоре после гибели отца, которого задрал медведь. На самом деле Гуннхильд и Поппо не были его тетей и дядей, но он всегда называл их так. Он мало общался с тетушкой Гуннхильд, а она наблюдала за его развитием по большей части с молчаливым неодобрением. Дружелюбный весельчак Поппо обращался с мальчиком скорее как старший брат, чем как отец.

Финнбоги прошел еще немного и оказался на пляже. Внизу, у кромки Несоленого Моря Олафа, дети развешивали на рамах для копчения рыбу. Ближе к нему, рядом с Древом Олафа на краю пляжа, он увидел Тайри Древоног.

Она сражалась с воображаемым врагом с помощью сакса и щита, уверенно отклоняясь в стороны и подпрыгивая, со свистом рассекая воздух клинком, ударяя навершием щита прямо в физиономии несуществующих противников.

Строго говоря, ей не стоило нападать на Древо Олафа. Если все остальные деревья в радиусе двух миль были давно повалены ради дров или строительных материалов, этот крупный ясень сохранился, поскольку Открыватель Миров Олаф провозгласил, что он потомок мирового древа Иггдрасиль и, следовательно, священен. Однако, как и большинство трудяг, Тайри куда больше почитала Тора, чем Одина, а Иггдрасиль связан с Одином. В общем, никто не возражал, что она задает Иггдрасилю хорошую трепку, – уж ей-то точно не стали бы возражать.

Никто из детишек дальше на берегу пока еще не заметил Финнбоги – они были поглощены каким-то спором, – и Тайри тоже, так что он немного постоял, наблюдая за ней.

Она была босиком, как и всегда, в боевом наряде скрелингов, который сшила себе сама: короткая кожаная куртка и набедренная повязка из двух квадратов кожи, свисающих с ремня, один спереди, другой сзади. На голове красовалась подбитая войлоком шапка с рогами, которую она тоже сделала сама, скопировав железный шлем Гарта, вывезенный предками из старого мира.

Насколько мог судить Финнбоги, Тайри обладала именно тем типом фигуры, о котором мужчины слагают песни, однако ее нельзя было назвать стройняшкой. Все считали, это из-за кленового сиропа и сахара, который ей годами таскали мальчишки из скрелингов. Она не обращала особого внимания на дарителей, однако охотно поглощала их подношения.

Все еще мечась из стороны в сторону в фальшивом сражении, она отбросила в сторону свой сакс, как будто его выбили у нее из руки. Выхватив два небольших топорика из чехлов на внутренней стороне щита, Тайри отшвырнула щит, напрыгнула на Древо Олафа, вонзив топоры в кору и обхватив ствол ногами, после чего мгновенно взлетела по стволу, словно какое-то чудовищное насекомое.

Может, подумал Финнбоги, если судить совсем беспристрастно, она действительно больше него заслуживает состоять в хирде.

Она замерла почти у вершины дерева и заметила его.

– Эй, Хлюпик, привет! – выкрикнула она, повиснув на воткнутом в ствол одном топоре и размахивая вторым.

Финнбоги поморщился, сквозь стиснутые зубы буркнул: «Я Финн», – и помахал ей свободной рукой. Чтобы доказать, что вовсе не стоял там, пялясь на нее, он двинулся в сторону споривших о чем-то детей, и обломок бревна на плече неожиданно сделался тяжелее, чем был.

Дети позабыли о рыбе, с головой уйдя в перебранку. Фрейдис Докучливая, как бы сестра Финнбоги, спорила с остальными мелкими мерзавцами. В этом не было ничего удивительного. Спор шел из-за Оттара Нытика, старшего брата Фрейдис и как бы младшего брата Финнбоги. И в этом тоже не было ничего удивительного.

Фрейдис стояла, зарывшись ногами в гальку, упирая сжатые кулаки в бока, и орала на девчонок постарше, Раскову Вредину и Марину Пердунью, дочек-близнецов ярла Бродира Великолепного.

– Нет, Оттар не умеет говорить, – заявила Фрейдис высоким певучим голосом, – но ему и не нужно, он все равно куда умнее, чем вы обе вместе взятые. Вы обе говорить умеете, только ни одна не сказала ничего интересного или полезного, ни разу. И от вас воняет. Особенно от тебя, Марина Пердунья.

Финнбоги улыбнулся. Пусть сестренке всего шесть, ее лучше не задевать.

– Мы дочери ярла, а твои папа с мамой умерли, и ты не смеешь разговаривать с нами вот так! – огрызнулась Раскова, ткнув Фрейдис в грудь. – Оттар наговорил глупостей и напугал народ, и мы его накажем, бросив в озеро.

– И будем держать его под водой, пока он не извинится! – пропищала Марина.

Оттар за спиной у сестры поднял камень, зашвырнул его в воздух, понаблюдал, как тот поднимается и падает, после чего повторил.

Фрейдис засмеялась:

– Что сделает Оттар, Раскова Вредина? Он же не умеет говорить, ты только что сама это утверждала, енотоголовая тупица!

– Мы имели в виду, ты сказала, что он сказал! – Раскова попыталась ткнуть ее еще раз, но Фрейдис увернулась.

– Что именно из того, что я сказала, он сказал? Я бы сказала, он много всего говорит.

– Ты сказала, что он сказал, будто всех нас скоро убьют! Скрелинги! А это глупо, потому что скрелинги заботятся о нас. Так им велят их боги. Они никогда нас не убьют. Мой папа сказал, то, что сказал Оттар, – в смысле, что, ты сказала, Оттар сказал, – опасно, и его необходимо наказать.

– Не нужно его наказывать. Нам всем нужно бежать отсюда. Если он говорит, что скрелинги собираются нас убить, значит, они собираются нас убить. Он прав. Он всегда прав.

– Он всегда глупый мальчишка, который не умеет разговаривать, и ты просто выдумываешь все, что он говорит, и ты дурочка. – Раскова сделала шаг вперед, возвышаясь над маленькой Фрейдис. Та сверкала на нее глазами снизу вверх.

Оттар положил руку на плечо сестры и жестом отозвал ее в сторону.

– И что он говорит теперь? Что вам пора удирать, как цыплятам, и рыдать по покойной мамочке?

– Нет! – ухмыльнулась Фрейдис. – Он сказал, что ты похожа на рыбью задницу, а твой папочка ходит в лес и умоляет медведей сунуть пипку ему в задницу, только они не хотят, потому что он не умеет подтираться и задница у него вся в засохшем дерьме!

– Ах так! – Глаза у Расковы выпучились, словно готовы были выскочить из глазниц. – Марина, держи Фрейдис! Я затащу мерзавку в озеро!

– Ладно, ладно, – произнес Финнбоги, – хватит уже.

– Заткнись, Хлюпик! – взвизгнула Марина.

– Вот именно, Хлюпик, – эхом отозвалась Раскова. – Не смей так с нами разговаривать. Мы дети ярла Бродира, а ты, и твоя тупая сестра, и твой тупой брат все сироты и...

– Он же сказал: хватит. Идите по домам, все.

Это была Тайри Древоног. Она прошла мимо Финнбоги с войлочным шлемом в одной руке и со щитом в другой, убранный в ножны сакс хлопал ее по ноге при каждом шаге. Ее черные волосы на лбу лоснились от пота. Они были заплетены в косу, спускавшуюся по спине до самого пояса. Финнбоги уловил аромат ее терпкого, напоенного запахом кленового сиропа дыхания.

Тайри нависла над Мариной и Расковой:

– Пошли прочь, сейчас же, обе!

– Но мы же должны были коптить рыбу!

– В таком случае коптите уже. Если услышу, что вы снова цепляетесь к Оттару или Фрейдис, закопчу вас самих.

– Но ведь Оттар говорит, что скрелинги собираются всех нас убить.

Тайри удивленно подняла бровь:

– Это еще что такое, Фрейдис?

Фрейдис театрально вздохнула:

– Оттар говорит, что множество скрелингов придут и убьют нас.

– Гоачика?

– Нет. Другие скрелинги.

– Вот видишь! – выкрикнула Раскова.

– Рыба. – Тайри указала на дымящиеся решетки. Сестры отошли. – Продолжай, Фрейдис.

– Он говорит, нам надо уходить прямо сейчас, двигаться на запад, на запад от запада и дойти до Лугов. Там мы найдем дом.

– Лугов? – Тайри сморщила нос.

Финнбоги поглядел на нее, затем перевел взгляд на широкое озеро. Его трясло. Трудяг не так много, всего-то около сотни, а неведомые земли вокруг них кажутся бескрайними. Армия в десять тысяч воинов может надвигаться на них прямо сейчас со ста разных сторон, и они ни о чем не догадаются, пока не увидят.

Хуже того, Фрейдис часто передавала пророчества Оттара – что приближается медведь, что послезавтра будет шторм и прочие безобидные вещи, – и, насколько знал Финнбоги, мальчик никогда не ошибался. Он как-то предсказал, что все они покроются дерьмом – какашками, как выразилась Фрейдис от его имени, – за день до того, как над ними начала кружить громадная стая голубей.

– Да, мы должны идти на запад от запада до Лугов. Именно так он сказал.

– А где эти Луга? – спросил Финнбоги.

– На запад от запада, это все, что он говорит. Я не знаю, что это значит, но знаю, что нам надо уходить. Останемся здесь – умрем.

Глава четвертая. Софи

Софи Торнадо увернулась и ударила одного из нападавших по колену обухом каменного боевого топора. Продолжая разворот, она вонзила заточенный край оружия в висок человека, набросившегося на нее сзади и успевшего удивиться, как же она догадалась, что надо увернуться.

Она услышала, что на нее бежит еще один воин, и прыгнула ему навстречу. Стрела со свистом впилась ему в шею, и он пошатнулся. Софи сверкнула глазами на Ситси Пустельгу, стоявшую на крыше со своим луком.

– Извини! – крикнула Ситси, самая младшая и миниатюрная из оуслы, и ее неестественно огромные глаза сделались еще шире от, вполне вероятно, искреннего раскаяния.

Софи Торнадо, командовавшая оуслой, училась воевать каждый день, начиная с самого раннего детства. Как все воительницы оуслы, она обладала собственными привитыми магическим путем способностями, дававшими ей преимущество в бою. Если Ситси Пустельга видела не хуже той птицы, от которой получила свое прозвище, и могла отстрелить лапки осе с сотни шагов, то Софи обладала сверхъестественным слухом и умела предчувствовать движения двух десятков нападающих по шарканью их ног по земле, по шороху рукавов, по задержанному дыханию и по тысяче других признаков. Все говорили, что она заглядывает в будущее на секунду вперед. Это было не так. Но подобные слухи играли Софи на руку.

Сраженный стрелой противник упал. Других поблизости не оказалось, все были либо мертвы, либо почти мертвы, кроме тех двоих, от которых Малилла Прыгунья отбивалась боевым посохом. Это были два здоровенных дядьки, судя по внешности – братья, с тяжелыми дубинками, вырезанными в форме птичьих крыльев. Малилла могла бы покончить с обоими за секунды, однако она развлекалась. Несмотря на свой рост – выше, чем у большинства мужчин, – она прыгала, словно кошка на раскаленной крыше, блокируя все удары и нанося болезненные тычки при каждой открывавшейся возможности.

Софи хотела, чтобы эти двое умерли, и побыстрее. Она выдернула из ножен обсидиановый нож. Отодвинув Малиллу в сторону на удивление тяжелым тычком локтя, Торнадо перерезала горло одному мужчине и вонзила лезвие под челюсть второму.

Когда оба мужчины упали, она услышала, как Малилла готовится нанести удар в прыжке – ей. Софи шагнула в сторону, и Малилла пролетела над ней. Тяжелый боевой посох полоснул по воздуху в том месте, где мигом раньше находилась ее голова. Прыгунья приземлилась и ощерилась на командира оуслы, боевой посох подергивался, готовый к действию. Темные глаза выпучились, высокие скулы заострились сильнее обычного. Лицо у Малиллы было жестким и в самые умиротворенные моменты. А в ярости она казалась вырезанной из того же обсидиана, что и нож Софи.

Торнадо улыбнулась:

– Ну, тогда продолжай.

Прыгунья улыбнулась в ответ и опустила посох.

– Я пошутила.

Но она не шутила. Малилла собиралась свалить ее тем ударом, это было ясно. Неясно было, из-за бессознательного желания отомстить, потому что у нее отобрали ее законную добычу, – это Софи могла понять, – или из-за четкого намерения убить.

В любом случае сейчас было не до этого, потому что Торнадо услышала, как человек тридцать гоачика решительно подходят с юга. Она подпрыгнула, разворачиваясь им навстречу и вполуха прислушиваясь к Малилле.

Глава пятая. Эрик Сердитый

На землях лакчан, в трехстах пятидесяти милях к северу от Софи Торнадо и Кальнии и в двадцати милях на запад от Финнбоги Хлюпика и Трудов, по лесной тропинке шагал Эрик Сердитый.

Воздух, пронизанный солнечным светом, дрожал от птичьих трелей, утро выдалось теплое, и Эрик шел голый, если не считать небольшого кожаного мешка, в котором лежали кое-какие инструменты. Он спрячется, если услышит, как приближается кто-нибудь из местного племени лакчан. Лакчане считали голое тело наивысшим оскорблением, и это до сих пор удивляло Эрика, если учесть, какие они сквернословы. Неприязнь к наготе была как-то связана с их верховным божеством Девой Крольчихой. Или с ее противницей, Матерью Паучихой? Так или иначе какая-то из двух богинь ненавидела наготу, так что и лакчане тоже. Им же хуже. Они многое потеряли, лишив себя возможности испытать освежающий трепет утреннего бриза на мошонке – или вагине. Он подозревал, что у жещин ощущения примерно такие же, во всяком случае, похожие. Или даже лучше? Может, утренний бриз на сосках и вовсе полный восторг? Как бы то ни было, Эрик все равно считал весьма странным, что лакчане находят голое тело оскорбительным, при том что эти поганцы матерятся через слово. Прожив двадцать лет с лакчанами, он так и не научился их понимать.

Заслышав приближение Эрика, жесткошерстные кролики зигзагами удирали от него по тропинке, затем останавливались, оглядывались, испуганно вздрагивали, словно увидев его впервые, и снова принимались петлять, не сходя при этом с тропы. «Хочешь спастись, сворачивай с тропинки и беги в заросли», – пытался он внушить им, только жесткошерстные кролики никогда не слушают. Его они не услышали ни разу. Как и все травоядные, кролики туповаты.

Эрик дошел до своей полянки на склоне холма и уселся на скамейку перед ульями, наслаждаясь сиянием солнца на коже. Он в первый раз в этом году вышел голым, для чего день явно выдался как нельзя лучше. Зима стала настоящим испытанием – с двумя такими снежными буранами, каких не помнили старейшины лакчан. Трудяги считали, что солнце – женщина с телегой. Скрелинги думали, что это лебедь Инновак, вечно удирающий от льва Вангобока, который был луной или чем-то еще в этом роде. Кто бы из них ни был прав, Эрик радовался, что лебедь или женщина с телегой наконец-то дарит тепло.

Пчелы гудели вокруг плетеных ульев. Некоторые вылетали наружу, устремляясь к цветам, другие возвращались со своих цветочных миссий, но все упорно трудились, делая для Эрика мед.

Хотя подъем сюда едва ощущался, этот холм был самой высокой точкой на много миль вокруг. Сразу за ульями виднелись широко раскинувшиеся травянистые равнины, озера с зарослями тростника, перелески, рощицы и одиночные деревья – все контуры были смягчены кисеей утреннего тумана. Дюжины белохвостых оленей пробирались по высокой траве. Те, что постарше, постоянно останавливались, напрягая уши и поднимая головы на вытянутых шеях, – высматривали опасность. Ни один, несмотря на очевидное колыхание травы, не замечал, как с запада к ним подкрадывается лев. Олени, вероятно, не так глупы, как кролики, но все равно умом не блещут.

Эрик принялся напевать песенку, которую знал с детства. В ней говорилось о человеке, таком толстом, что он не мог сидеть на лошади. Эрик знал, что лошадь – такое животное из старого мира, на которое люди садились, чтобы ездить, куда захотят, во всяком случае, не очень толстые люди садились, и точно такое же животное везло и телегу с солнцем, – однако понятия не имел, как выглядит это животное. Он с трудом припоминал, как выглядят трудяги. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как Эрик в последний раз видел кого-нибудь из своего прежнего племени. Он достаточно часто встречался со скрелингами и знал, что трудяги выглядят примерно так же – все те же две руки, две ноги и так далее, – но понимал, глядя на собственное отражение в озерах, что трудяги крупнее, бледнее, светлее и лохматее любого типичного скрелинга.

Пока он пел, гудение пчел билось ему в такт. Когда он дошел до припева: «И вот его прозвали Игорь-пешеход», – пчелы взмыли жужжащим облаком и полетели прочь, вниз по склону – к роще деревьев с широкими листьями, где у Эрика стояло еще несколько плетеных ульев.

Он покивал себе и поднялся, завершая песню, пока последние пчелы вылетали из ульев. Ловкий трюк. Достаточно ли ловкий, чтобы Эрику позволили вернуться в Труды? Захочет ли Тарбен Вшивобородый, или кто там теперь ярл вместо него, признать его способность управлять пчелами и позволить ему вернуться? Нет, закон Трудов ясен. Если кто-нибудь из трудяг встретит изгнанника, их долг – убить его. Эрик точно не хотел вернуться таким способом. Ему нравилось здесь, и от мысли, как усложнится его жизнь, если он попытается заявиться к трудягам, он содрогался.

Эрик вынул из мешка ножик, снял с улья крышку и вырезал два куска сочившихся медом сот. Когда он вернулся к своей скамейке, на поляну медленно вышла гигантская медведица с головой здоровенной, как у бизона. Даже стоя на всех четырех лапах, она была ростом с Эрика. Медведица вздернула короткую морду, принюхалась и заревела.

Громадное животное приблизилось к ульям, слегка припадая на переднюю левую лапу. Заметив человека, оно зарычало, показывая клыки, которые могли бы пронзить туловище Эрика с той же легкость, с какой его нож пронзал медовые соты. Он стоял неподвижно.

Медведица устремилась к нему, тяжело хлопнулась на зад, опустила передние лапы на задние и застыла, спокойно глядя на него.

– Доброе утро, Астрид, – произнес Эрик. – Что, лапа болит?

– Аргх, – подтвердила медведица Астрид, протягивая означенную лапу.

Пока Эрик осматривал огромную конечность, он снова услышал его. Голос из ниоткуда и отовсюду сразу заполнил его разум.

«Иди и найди Луга! – проникновенно втолковывал он. – Иди на запад и найди Луга!»

– Мне и здесь неплохо, спасибо.

Эрик вытряхнул голос из головы и выдернул колючку из толстой серой подушечки медвежьей лапы.

Глава шестая. Конец мира

В своих личных покоях в центре дворца на Горе Солнца в Кальнии Императрица Лебедь Айянна приветствовала своего старшего чародея Йоки Чоппу и предложила присесть на набитую утиным пухом подушку. На последнем сроке беременности, императрица не поднялась ему навстречу, ощущая себя в чем-то сродни разжиревшему бизону, которого гнали бегом много миль, заставили перевалить через гору, и вот теперь он лежит с переломанными ногами в ожидании смерти. Некоторые женщины уверяли, что во время беременности просто светились. Айянна же чувствовала нечто совершенно противоположное, если «обессиленный, умирающий бизон» может считаться противоположностью «свечению».

Если большинство других чародеев в Кальнии одевались, в подражание белоголовым орланам, в белые и черные перья, то их вожак, Йоки Чоппа, предпочитал старую набедренную повязку из кожи – два кожаных квадрата, свисающих с ремня, один спереди, другой сзади – и ничего более, никаких украшений, кроме золотого солнечного ожерелья, никаких татуировок, никаких частей тел животных, вшитых в его собственную кожу или свисающих из проколотых отверстий. Обычно мало одежды носили те кальнианцы, которые отличались хорошим телосложением и старались это продемонстрировать. Но ведь престарелый чародей с рыхлым телом вряд ли считает, что народ мечтает любоваться его сероватой плотью? Ей это было все равно – он настолько хороший колдун, что может вовсе не одеваться или носить на голове гремучую змею, – однако же надо запомнить, на каких подушках он сидел, и приказать их сжечь.

Они были одни, если не считать громадного, покрытого золотыми пластинами лебедя, изображающего бога Солнца Инновака, гигантский кристалл на деревянном основании, который собирал солнечные лучи, чтобы зажигать ее огонь, двух чучел горбатых медведей, самых крупных из убитых на территории Кальнии, стоявших в угрожающих позах, да еще ее обычной свиты из шести безукоризненно сложенных молодых людей, обмахивавших ее опахалами из лебяжьих перьев. Вот у этих ребят с опахалами были все основания носить как можно меньше одежды.

Йоки Чоппа уселся на две подушки сразу, положив перед собой свой магический набор, поставил на колени магическую чашу и принялся ждать. Айянна старалась не думать о том, как мошонка чародея свешивается в щель между подушками.

– Мне снится сон, – начала она, – именно по этой причине я тебя и вызвала. Этот сон я вижу каждую ночь. Длится это уже месяца полтора, может быть, два. Сон всегда один и тот же.

– Что в нем происходит? – Если Йоки Чоппа и удивился, что она не желает говорить об утреннем нападении гоачика, то ничем этого не выдал.

Она сложила руки на раздувшемся животе.

– Приятного мало. Я золотая лебедь, воплощение Инновака. Хотя я лечу над миром высоко, я вижу все в мельчайших деталях. Странные люди выходят из Бурного Соленого Моря. Это не кальнианцы, они не принадлежат ни к одному знакомому мне племени. Кожа у них бледная, лица узкие, с острыми чертами, одежда какая-то бесцветная и лишенная украшений, зато у многих желтые волосы, которые сверкают на солнце, словно золото.

И эти люди – мужчины, женщины, дети – выходят на сушу, пожирая растения, деревья и животных на своем пути, останавливаясь только для того, чтобы помочиться или испражниться огромными струями. И все, на что попадает эта жижа – растения, животные, люди, – умирает. Некоторые племена дружелюбно приветствуют их, другие нападают, но результат все равно один. Племена гибнут. Бледнолицые движутся дальше, все пожирая и постоянно увеличиваясь в размерах, пока не превращаются в жирных великанов, которые башнями возвышаются над землей. От их мочи засыхают леса. Под кучами дерьма горы превращаются в порошок.

Пар от их испражнений расстилается над землей хищным туманом, убивающим все. Гнилостное облако расползается над Матерью Вод, словно зараза, пожирающая руку или ногу. Оно затапливает берега реки, улицы Кальнии и ее пирамиды. Когда зловонный туман рассеивается, почти все оказываются мертвы.

Немногие выжившие сдаются и начинают подражать захватчикам, наполняя мир своими испражнениями. Последнее растение и последнее животное гибнут, и земли больше нет.

В конце концов народ поглощают его же собственные нечистоты. Все и вся мертвы. Мир стал одним вонючим илистым морем. Вот такой у меня сон.

Йоки Чоппа кивнул. Он запустил пухлые пальцы в свой магический набор, выудил оттуда разнообразные ингредиенты и принялся крошить, сметать, ронять их в магическую чашу. Он добавил туда тлеющий кусочек угля из зажженного Инноваком огня. Помешивая содержимое чаши, он пристально вглядывался в него сощуренными глазами, сильнее обычного выпятив нижнюю губу. В какой-то момент чародей издал невнятный возглас, вероятно, удивления, но в остальном он размышлял и проделывал все молча.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Йоки Чоппа отставил чашу и спросил:

– Могут нам подать трубку?

Никаких «пожалуйста». Его манеры отвратительны, но и это тоже приходилось терпеть Айянне. Она взмахнула рукой. Спустя несколько мгновений служитель поднес зажженную глиняную трубку. Она дважды втянула в себя душистый дым, затем передала трубку служителю, который двинулся к Йоки Чоппе.

Тот сделал долгую затяжку и долго не выпускал дым. Наконец он медленно выдохнул, затем произнес:

– Очевидное толкование и есть правильное. Ты видела конец мира. Мир будет уничтожен этими бледнолицыми людьми. Они убьют всё, включая нас и самих себя.

– Когда?

– Вот это неясно.

– Одно племя бледнолицых людей живет на землях гоачика, верно?

– Грибоеды.

– Мой сон как-то связан с нападением гоачика?

– Мне так не кажется. То был результат дурного обращения с ними Залтана, и я не видел никаких бледных лиц среди погибших или захваченных.

– Что тебе известно об этих грибоедах?

– Они прибыли на лодке к юго-западному берегу Озера Возвращающегося Осетра на землях гоачика примерно сто лет назад. Гоачика решили, что это духи из иного мира, возлюбленные богами. Гоачика обращаются с ними, как с детьми или, может, домашними животными, всячески их защищая, снабжая едой и дровами.

– Но ведь подобное обхождение уничтожает этих грибоедов. – Императрица дважды щелкнула пальцами, чтобы потребовать воды со льдом. – Дай кому-нибудь все, и ты отберешь у него все. Почему они допустили такое?

Йоки Чоппа пожал плечами.

– Что еще тебе о них известно?

– Всего их около сотни. Очень рослые, белокожие. У многих желтые волосы. Мужчины отращивают бороды. У них имеется оусла из десяти человек, они называют их хирдом и без всяких оснований гордятся ими. Из-за опеки гоачика они действительно обленились, разъелись и отупели, в отличие от своей оуслы, которая тренируется много и не жиреет.

– Откуда ты все это знаешь?

– Твой предшественник Залтан в какой-то момент заинтересовался ими и попросил меня узнать побольше, но дальнейшие события помешали ему лично посетить их.

– События?

– Его гибель от твоих рук.

– Ах это! Значит, мы должны истребить этих грибоедов, чтобы помешать им уничтожить мир.

Чародей как-то невнятно кивнул – и не согласие, и не отрицание. Этот кивок вселял тревогу.

– Это же очевидно, – продолжала Айянна. – И нет ничего легче. Я прямо сейчас готова отправить армию, чтобы перебить гоачика за утреннее нападение. Она может разобраться заодно и с этими грибоедами.

Йоки Чоппа поднял духовую трубку и прижал к губам, нацелив на императрицу.

Айянну окатила волна паники. Это что, убийство?! Дротик в трубке обычно макают в яд лягушки из южной империи. От него умирают мгновенно.

Ее тело оцепенело, зато разум затопил поток мыслей.

Это что, месть за убийство Залтана? Неужели Йоки Чоппа гоачика, и это часть их плана, или дело в чем-то другом? Смогут ли лекари достать ребенка из мертвого тела и спасти, или он тоже будет отравлен?

И, во имя сияющей задницы Инновака, почему Йоки Чоппа ждал до этого дня, чтобы ее убить? У него ведь была тысяча возможностей.

Она вспомнила, как играла с духовыми трубками, когда была девочкой. Уже тогда она хотела стать императрицей и представляла себе, как убивает императора отравленным дротиком. И потом она исполнила свою мечту. Немногие люди способны на такое. Она прожила хорошую, счастливую жизнь.

Она вспомнила, как Залтан заскреб ногтями по груди, а другой рукой потянулся к ней, глядя с недоверием и яростью. Он сказал: «Бульк!» – и упал замертво.

Сможет ли она умереть как-нибудь поизящнее и придумать последнее слово поинтереснее? Может, она упадет грациозно и скажет что-нибудь вроде: «Я умираю, как жила, – красиво»? Или же выбора нет? Вдруг только «бульк» и получается, когда сердце останавливается от действия яда? Тогда, наверное, ей лучше промолчать и не пытаться говорить? Какая все-таки жалость, что у нее будет в этом деле только одна попытка.

Йоки Чоппа резко выдул воздух.

Дротик просвистел над плечом Айянны.

– Бульк! – произнес кто-то.

Она обернулась и увидела, как упал один из ее юношей с опахалами. Его опахала из лебяжьих крыльев упали на пол с поразительно громким стуком. Молодой человек дернулся и замер.

– Гоачика, – пояснил старший чародей. – У него под опахалами были спрятаны боевые топоры. Увидел это в магической чаше, пока смотрел там на твой сон.

– Понятно. А еще такие есть?

– Не здесь.

– Ясно. – Айянна снова расслабленно откинулась на свои подушки. – Благодарю тебя, Йоки Чоппа.

Чародей пожал плечами.

Глава седьмая. Страсти на тинге ^[4]

Вернувшись в старую церковь Криста, где он жил с семьей дядюшки Поппо и тетушки Гуннхильд, Финнбоги Хлюпик начал готовиться к тингу, собранию трудяг, проводившемуся раз в три месяца, на котором обсуждались насущные дела и все, кто старше двенадцати, обязательно напивались.

Он надел было второй свой лучший наряд, еще одно творение Сассы Губожуйки, но передумал и снова влез в голубую рубаху и полосатые штаны. Чтобы немного обновить наряд, что, впрочем, вряд ли кто-то заметил бы, он сменил башмаки с подметками из сыромятной кожи на кожаные мокасины и повязал голову красно-синим платком, надеясь прикрыть слишком широкий лоб и заодно спрятать пару прыщей, которые, по его ощущениям, сияли, словно ночные костры на берегу. Из-за головной повязки каштановые волосы Финнбоги встали торчком, напоминая шляпку гриба, однако приходится чем-то жертвовать.

Его дядя Поппо Белозубый, тетя Гуннхильд Кристолюбка (которые на самом деле не были его дядей и тетей), его как бы сестры Альвильда Надменная и Бренна Застенчивая и младшие, родные между собой Оттар Нытик и Фрейдис Докучливая ждали его перед церковью рядом с деревянным крестом Криста размером как при жизни. Гуннхильд так говорила: «Как при жизни». Финнбоги несколько раз спрашивал: если этого парня прибили к кресту, чтобы он умер, то не разумнее ли говорить «как при смерти»? Гуннхильд постоянно пропускала его вопрос мимо ушей.

– Прихорошился наконец для тинга? – спросил, сияя улыбкой, дядюшка Поппо, и все вокруг засмеялись, за исключением Оттара, который стоял на кромке леса, хлопая в ладоши и крича на бабочку.

– А, ну да, – сказал Финнбоги.

Его не злило, что дядя Поппо часто дразнится, потому что шутки всегда были благодушными и Поппо обычно радостно потешался и над самим собой. Вот только Финнбоги не понял, почему смеется Альвильда. Она-то всегда прихорашивалась перед тингом не меньше недели.

Они двинулись в сторону Трудов по тропинке, протоптанной в неряшливом зеленом массиве, где спутанные деревья душил буйный, агрессивный подлесок, явно желавший сделаться надлеском.

Поппо с Гуннхильд были добрыми, и Финнбоги был благодарен им за то, что приняли его после смерти родителей, только они никогда не относились к нему как к собственному ребенку. Дядюшке Поппо было плевать, что там у других на уме, а тетушка Гуннхильд была слишком занята поклонением своему богу Кристу и заботами о родных дочерях-двойняшках, Альвильде и Бренне, – в особенности о странноватой, застенчивой Бренне, – чтобы тратить время еще и на Финнбоги. Даже когда они узнали, что он наелся грибов Бьярни Дурня, дядя Поппо хохотал, а тетя Гуннхильд просто поглядела на него, поджав губы.

Альвильда и Бренна, на три года старше него, тоже были вполне милыми, во всяком случае, не противными. Ему не на что жаловаться.

Единственная проблема возникла, когда он по уши втрескался в Альвильду. От ее точеной талии, нахально округлой задницы, резко очерченных скул, волос, собранных в высокий игривый хвост, и ее иссушающего высокомерия у него голова кружилась от похоти, и было даже время, когда Финнбоги убегал в лес и бродил там один чуть ли не каждый раз, стоило ей с ним заговорить.

Он старался скрыть все это от Поппо и Гуннхильд, однако не сомневался, что они все знают и испытывают к нему отвращение. Альвильда не была ему сестрой или хотя бы кузиной, так что его вожделения, в общем-то, не считались преступными... Именно в этом он и пытался убедить себя, однако почти год разрывался между восторгом жить с Альвильдой под одной крышей и смертельным ужасом от своей позорной, едва ли не кровосмесительной страсти.

А потом он еще сильнее втюрился в сияющую красотой Сассу Губожуйку. Только она уже принадлежала Волку, так что и здесь ему было за что себя презирать. Пусть даже он знал, что делает все неправильно, он все равно фантазировал, как на Сассу нападает кинжалозубая кошка. Они с Волком отгоняют ее. Волк погибает, Финнбоги уничтожает зверюгу, и Сасса признается, что всегда втайне любила только его, и тут же падает на колени, чтобы выказать свою благодарность.

И это стало большим облегчением, когда в один прекрасный день он неожиданно решил, что Тайри Древоног достаточно хороша, чтобы остановить несущееся стадо испуганных бизонов, и он может сосредоточить свои вожделения на ком-то, кто никаким образом ему не сестра и не жена друга. Альвильда и Сасса до сих пор всплывали в его фантазиях, но обычно ему удавалось шугануть их прочь, или, в крайнем случае, они играли второстепенную роль при Тайри.

Другие его родственники, Оттар Нытик и Фрейдис Докучливая, попали в семью совсем маленькими, когда Финнбоги было двенадцать. Тогда разразился какой-то скандал, который не особенно заинтересовал его, и родители этих детей были казнены. Финнбоги запретили рассказывать об этом малышам, а он и не стремился, потому что ему вообще было наплевать и на странноватого мальчика, и на его сестру. Единственное его заметное участие в их жизни выразилось в том, что он дал им прозвища, которые отлично им подходили.

Всем детям трудяг давали довольно неблагозвучные прозвища, чтобы защитить от демонов. Большинство людей получали новые, становясь старше, но у некоторых, как у Толстого Волка, сохранялись детские. Финнбоги в детстве звали Говнозадым, так что его одолевали смешанные чувства, когда теперь его именовали Хлюпиком. Ему бы хотелось что-нибудь не такое противное и больше соответствующее его натуре, например Непреклонный или Тот, Кто Все Замечает.

Над тропой пролетел, грозно гудя, гигантский черно-желтый шмель. Вечер стоял жаркий и влажный. Знойный ветерок путался в широких листьях и сплетенных ветвях, упало несколько крупных капель дождя. Финнбоги в какой-то тревожный момент подумал, не будет ли тинг испорчен ливнем, однако собравшиеся тучи, похоже, решили, что слишком жарко, чтобы утруждаться, и расползлись. Небо прояснилось.

Тетушка Гуннхильд приотстала, чтобы поговорить с ним:

– Сколько животных ты видел, когда возвращался из леса, Финн?

Он указал на дюжины проворных до безумия птиц, собравшихся в ожидании комариных туч, которые вылетали на закате, а потом на упитанную коричнево-рыжую белку, которая медленно поводила хвостом и цокала на них с ближайшего дерева.

– Довольно много. – Он приставил ладонь к уху. Лес был живым от птичьего пенья. – А слышу еще больше.

– Не птиц и белок, а настоящих зверей, таких как олени или волки.

Финнбоги знал, к чему она клонит, и знал, что это будет скукота, однако подыграл ей:

– Я не видел настоящих зверей вроде оленей или волков.

– Мой прадед – тот, который входил в хирд Открывателя Миров Олафа, – рассказывал мне, что, когда они только приехали, повсюду были тысячи животных. При Олафе об их сохранности заботились, убивали умеренно, а у следующего поколения уже не было уважения к земле, стали убивать все, что попадалось на глаза, и не ради пищи, а ради забавы.

– Правда? Какой ужас!

– Да. Ваше поколение должно лучше заботиться о животных. Животные – наши друзья.

Финнбоги вспомнил об осе, которая напала на него утром, но вслух сказал:

– Мы позаботимся о них.

– И я хочу, чтобы ты приглядывал за Бренной на тинге. Глупые россказни Оттара о скрелингах, которые всех нас убьют, разволновали ее. – Гуннхильд бросила сердитый взгляд на маленького мальчика, шагавшего по тропинке впереди. – Так что, прошу тебя, проследи, чтобы с ней все было в порядке. Она же твоя сестра.

«Она не моя сестра, она твоя дочь», – подумал он. Бренна начинала тревожиться, оказываясь рядом с людьми, не принадлежавшими к их семье, а иногда и в кругу семьи тоже, так что тинг становился для нее сущим кошмаром. Эта ее проблема была полностью спровоцирована чрезмерной опекой Гуннхильд, а потому Финнбоги не видел причины отказываться от веселья, чтобы нянчиться с Бренной.

– Я за ней присмотрю, – пообещал он.

– И не забывай: «Пусть мужчина пьет умеренно, говорит разумно или вовсе молчит. Никто не укорит тебя, если ты ляжешь пораньше».

Финнбоги закатил глаза. Он всегда вел себя прилично, во всяком случае, по сравнению с парнями из хирда. На последнем тинге Гурд Кобель и Гарт Наковальня связали Бьярни Дурню руки за спиной и привязали его мошонку к белохвостому оленю. Бьярни здорово пострадал, а оленя пришлось убить. Именно подобного рода «увеселения» помогали Финнбоги примириться с мыслью, что он не состоит в хирде.

– Ладно, – кивнул он.

– И ты же помнишь: «Бизон знает, когда пора остановиться и больше не есть. А вот глупец – никогда».

– Я буду бизоном.

– Гм. «Никогда не смейся над стариками – часто мудрые слова исходят из морщинистого рта», – сказала тетушка, многозначительно воздев перст, прежде чем ускорить шаг, нагоняя мужа.

Они шли дальше. Финнбоги смутно надеялся, что они наткнутся на каких-нибудь рыщущих в поисках добычи львов, чтобы Гуннхильд поняла, как ошибается насчет нехватки крупных животных, но они не наткнулись. Подходя к кургану Открывателя Миров Олафа, разграбленному ярдом Бродиром Великолепным несколькими годами раньше, они услышали, как рожки, флейты и арфы играют вместе, но не в лад.

Потом они ощутили запах жарившегося бизоньего мяса. Самое лучшее в тинге – момент, когда с Тором делятся щедротами земли. Это называется жертвоприношением. Поскольку бизонов, только что убитых, поставляли скрелинги, все это больше походило на всеобщее обжорство, но Финнбоги считал, что именно так Тору и нравится.

Они вышли из потемневшего леса. Над Несоленым Морем Олафа висели громадные облака, отливавшие розовым. Гигантские факелы торжественно полыхали на тех частях городской стены, которые еще не разобрали ради починки других строений. Они прошли в никогда не закрывающиеся ворота, между ровными рядами просторных домов вдоль широкой дороги, и оказались на Квадрате Олафа – обнесенной невысоким валом площади в центре селения. Поселение и площадь спроектировал сам Открыватель Миров Олаф, чтобы у всех было безопасное место, где можно собраться. Хотя расчищенная площадка была круглой, она называлась Квадратом Олафа. Если принять во внимание, что умер он примерно сотню лет назад, все как-то чересчур много, по мнению Финнбоги, носились с Открывателем Миров Олафом.

Почти все остальные трудяги были уже здесь, в нарядах, сочетавших в себе одежду старого и нового миров: шерстяные накидки и шали, сколотые серебряными брошками, меховые сапоги, мешковатые штаны и прочие подобные предметы из прежней жизни, украшенные бахромой кожаные рубахи и лоскутные платья – из нынешней. Некоторые были в красочных творениях Сассы, в которых обычно смешивались оба стиля.

Все болтали и пили вино и мед из кружек, сделанных из березовой коры или рога. У Финнбоги потекли слюнки от упоительного аромата бизоньего мяса, жарившегося над огнем в жертвенной яме, и он заозирался кругом, высматривая Тайри Древоног.

– Вернусь через минуту! – сказал он остальным.

Гуннхильд раскрыла рот, собираясь что-то сказать – наверняка о том, что надо присматривать за Бренной, – но парень уже слинял.

Он не успел отойти далеко, как его перехватил Чноб Белый, брат Тайри. Чноб был на пару лет старше Финнбоги, но мелкий и хилый, зато с самой большой бородой в селении и, наверное, еще на тысячу миль вокруг, потому что скрелинги обходились без растительности на лице. Чноб выпятил свою бородищу, нацелив на Финнбоги, словно оружие.

– Твой брат Оттар – идиот, – сообщил он. – И пророчество его – дерьмо! Скрелинги никогда не причинят нам вреда!

Чноб сплюнул – вроде бы, поскольку из-за бороды было трудно определить наверняка.

Финнбоги кивнул.

– Ты его не защищаешь?

– Ты говоришь, он идиот, и ты не веришь, что он способен предвидеть будущее?

– Именно это я и сказал! – Чноб агрессивно закивал, мотая бородой.

– Что ж, это твое мнение, и мне на него плевать. До свидания.

Финнбоги отошел. В своем остроумном ответе он перефразировал слова, слышанные им от Кифа Берсеркера, так что это было не совсем его достижение, но все равно пришел в восторг от того, как ловко осадил Чноба Занозу.

Тайри Древоног стояла на дальнем конце Квадрата Олафа в компании парней из хирда. Некоторые из них были в кожаных доспехах, укрепленных металлическими пластинами. Гарт, по своему обыкновению, явился в кольчуге и железном шлеме. Огмунд Мельник, судя по его виду, уже успел напиться, что и неудивительно: он и без того был пьян почти всегда. Все были при оружии, которое никогда не использовалось в настоящем бою, во всяком случае, его нынешними владельцами.

Несмотря на подобные излишества, Финнбоги вынужден был признать, что хирд выглядит внушительно: железо и сталь хорошо сохранившегося оружия отражали пламя костра, мышцы блестели в свете закатного солнца. Разумеется, у Финнбоги тоже были бы такие мышцы, если бы он скакал целыми днями напролет, да и любой может приодеться и взять оружие. Вот только кто из них сумеет сохранить хладнокровие в настоящем бою? Уж точно не все. Финнбоги знал, что вот он бы сохранил. И еще он считал, что победит всех их в соревнованиях по бегу.

Тайри разговаривала с одним из хирда, Гурдом Кобелем, который носил раздвоенную бороду. Она смеялась, положив руку на его мясистый бицепс. Гурд сказал ей что-то и склонился над ней, словно тролль над ланью. Тайри захохотала еще громче, не убирая ладони с его руки. Отвратительно! Гурду, должно быть, лет пятьдесят. Несмотря на преклонный возраст, он все равно считает необходимым каждое утро расчесывать бороду на две отдельные остроконечные бороды и заплетать седеющие волосы в косу на затылке.

Финнбоги с усилием отвел от них взгляд и увидел Сассу Губожуйку. Ее губы были перекошены, потому что она постоянно закусывала их. Любой другой на ее месте выглядел бы так себе, однако этот вечно перекошенный рот каким-то непостижимым образом лишь подчеркивал ее безупречную в остальном красоту. Во всяком случае, так считал Финнбоги. На ней было простенькое светлое платье с вышитыми цветами, которое, как догадался Финнбоги, она сшила специально для тинга. При виде того, как ткань облегает ее узкую талию, ему едва не сделалось дурно.

Сасса заметила Финнбоги и лучезарно улыбнулась.

Он в ответ вскинул руку. Бодил Гусыня, стоявшая рядом с ней, заулыбалась и замахала обеими руками, приглашая его подойти. Финнбоги поднял палец, давая знать, что подойдет через минуту, а потом снова уставился на Тайри. Титьки Тора, да что за мерзкий тип этот Гурд, он даже не скрывает вожделения! А Тайри попалась в сети. Ее рука уже на его груди!

Финнбоги сплюнул на утоптанную землю, поднял голову и увидел Гарта Наковальню, который стоял позади Тайри и Гурда в своей дурацкой кольчуге и ухмылялся, глядя прямо на него. Он все понял.

– Ты покойник!

Финнбоги подскочил на месте, когда кто-то жестко ткнул его в спину. Он развернулся. Перед ним стоял Киф Берсеркер, он прижимал к широкой груди свой топор на длинном черенке, Рассекатель Задниц, словно готовясь к смотру.

– Привет, Киф.

– На колени, смертный, целуй мой топор! Ты! – На последнем слове Киф выдвинул Рассекатель Задниц вперед, нацелив куда-то в живот Финнбоги.

– На колени!

– Э... – сумел промямлить Финнбоги.

Подбородок Кифа был решительно выдвинут вперед, небольшие сощуренные глазки сверкали обещанием боли. Он походил на героя из саги, пусть и со странно маленькой головой и очень длинными волосами. Если бы Финнбоги не знал Кифа, то испугался бы. Но и теперь его одолевали сомнения.

– Я сказал: на колени, собака! Это твой последний шанс!

Несколько человек подошли посмотреть, все улыбались. Финнбоги не собирался вставать на колени.

– С чего это мне стоять на коленях?

– Твой братишка сказал, на нас нападут. Ты похож на того, кто напал на нас.

– Он сказал, на нас нападут скрелинги. А я не скрелинг.

– Он не так сказал, твоя младшая сестренка прибавила это от себя, потому что так логичнее всего. Однако она не обладает умом бога войны. А вот я, Киф Берсеркер, – да. Я поразмыслил над разными вариантами, и ты больше всего похож на того, кто на нас напал. Так что на колени!

– Но я...

– НА КОЛЕНИ! – Киф прижал лезвие своего топора к голубой рубахе Финнбоги.

Рукава Локи, да он серьезно! Все-таки он свихнулся. Финнбоги медленно согнул колени.

– Ха! – Киф отскочил назад, на его физиономии расползлась безумная ухмылка. – Я же пошутил, дурак! Ха! – Он успокоился, снова став нормальным человеком, пришедшим на тинг. – Почему это у тебя в руке нет кружки? Пошли, все идем, давайте напьемся! – Киф хлопнул Финнбоги по спине широкой ладонью и повлек его в сторону выпивки.

Финнбоги выдохнул:

– Черт, нельзя же так!

– Как?

– Вот так пугать людей.

– Мне надо было проверить, ты это или демон.

– Ха-ха.

– Нет, в самом деле. На нас же вот-вот нападут.

– Ты веришь Оттару?

– Угу. Парнишка еще ни разу не ошибся. В прошлом году он сказал, что назавтра явится чудовище с алмазными боками, и самая огромная рыбина, какую я когда-либо видел, – самая огромная рыбина, какую вообще кто-либо видел, – лежала на берегу. А узор у нее на боках? Как алмазы.

– Это был осетр. Ничего необычного. Поппо поймал такого пару лет назад. Именно тогда Оттар и видел рыбу впервые.

– Может, в том, что в озере водятся осетры, нет ничего необычного, только ни разу мертвый осетр не валялся на пляже, ни до, ни после. А торнадо? То же самое. Он сказал, приближается круглый ветер, и на следующий день на озере закрутилась чертовски большая воронка. Парнишка – пророк, никаких сомнений.

– Но кто на нас нападет? Скрелинги...

– Постой-ка здесь.

Киф проскользнул между двумя группами трудяг и исчез. Только после долгой паузы до Финнбоги дошло, что он не собирается возвращаться и все это был, с точки зрения Кифа, веселый розыгрыш. Финнбоги махнул рукой на этого странного типа и двинулся к столам с выпивкой.

– Осмотрись! – велел Киф, снова возникая у его плеча. – Замечаешь, что чего-то не хватает? Что-то чуточку не так?

Финнбоги оглядел Квадрат Олафа, не удивившись новому появлению Кифа. Тот действительно развлекался, валяя дурака. Финнбоги льстило, что Киф позволяет ему повалять дурака вместе с ним.

Все вокруг них смеялись и болтали, трудяги вовсю веселились на тинге. Играло трио из рожка, арфы и флейты (с близкого расстояния они звучали более слаженно, или, может, музыканты успели выпить и обрели какую-никакую гармонию), жарились туши бизонов. Он не замечал ничего сколько-нибудь необычного.

– Не, ничего такого.

– Ты смотришь, но не видишь.

– Все я вижу. – Финнбоги гордился своей способностью все замечать.

– И ты видишь где-нибудь скрелингов?

Скрелингов поблизости не наблюдалось. Финнбоги обернулся, затем подпрыгнул, чтобы поглядеть поверх голов. Вообще ни одного скрелинга. Обычно толпа гоачика являлась на тинги трудяг, большинство из них, кажется, приходили флиртовать с Тайри. Но этим вечером не было ни одного.

– Ого, – сказал он.

– Вот именно: ого, – согласился Киф.

– Должно быть, они готовятся нападать на нас.

– Угу.

– Так что же делать?

– Мы уйдем, приятель. Пойдем на запад, как и сказал твой братишка.

– Уйдем? На запад? Но скрелинги же говорили...

– Они утратили право указывать нам, что делать, когда решили нас уничтожить.

– Но мы же не знаем...

– Я верю мальчишке. И тебе тоже стоит. Он же твой брат.

– Нет.

Киф покачал головой:

– Братья бывают не только по крови, дружище.

– Но куда же мы пойдем?

– В Луга.

– Куда?

– Туда, куда говорит Оттар. В Луга. На запад от запада. Ты вообще слушаешь своих родных?

Финнбоги не особенно слушал. Однако суть была не в этом. Это же безумие.

– Но ты ведь слышал, что там на западе: кинжалозубые кошки, звери-людоеды, по сравнению с которыми наши медведи просто бурундуки, племена каннибалов, одноногие великаны, которые будут пинать тебя до смерти, трехголовые тролли, реки, слишком широкие, чтобы переплыть их, горы, слишком высокие, чтобы их перелезть, растения, которые ловят людей, чтобы содрать плоть с костей, рои ос, убивающих с одного укуса, огненные звери с...

– Рассекатель Задниц рассечет всем им задницы.

– Рассекатель Задниц рассечет задницу осе? Или горе? А растению?

– Да запросто.

– Значит, ты пойдешь на запад и умрешь, пытаясь рассечь задницу осе, пока ее товарки жалят тебя до смерти, потому что шестилетняя девчонка сказала тебе то, что сказал ее немой братишка?

– Дело не только в пророчестве. Это место иссякло. Откуда берутся эти бизоны?

Финнбоги огляделся по сторонам. Двое парней, чьи пурпурные рубахи означали, что они добровольно помогают на тинге, сняли с огня одного бизона и теперь срезали успевшее прожариться мясо. Один из них приплясывал, чтобы показать, какой он весельчак, а другой напустил на себя самодовольное выражение: «Вы только поглядите на меня, я помогаю!» Финнбоги не нравились эти помощнички в пурпурных рубахах.

– Бизоны берутся с равнин на западе.

– В самом деле? Так говорят нам скрелинги, но мы же сами никогда там не бывали. Получается, не знаем. А мне надо знать! Мне необходимо исследовать земли! Весь Мидгард ^[5] и за его пределами! Скрелинги приносят нам пищу и держат нас в заточении. Мы здесь не лучше животных на ферме, а я рожден не для того, чтобы быть животным. Я герой, и я должен вести себя как герой. Я ухожу. Тебе стоит пойти со мной. Мы будем как Тор и Локи, идущие в земли великанов. Только никому не рассказывай. А теперь я вынужден оставить тебя, мне необходимо произвести впечатление на важных людей.

Финнбоги поглядел ему вслед. Как бы сильно ему ни хотелось уйти, мысль о том, чтобы действительно уйти, нагоняла ужас.

Фросса Многоумная с усилием вскарабкалась на возвышение. То ли эти проклятые Фрейром ступеньки становились выше с каждым тингом, то ли ее новый наряд и головной убор – тяжелее, чем в прошлый раз. Просторные яркие одежды были важной частью образа той Фроссы, которую любил народ, так что она не имела права никого разочаровать. Она считала своим долгом надевать на каждый новый тинг наряд тяжелее и ярче предыдущего. На этот раз Сасса Губожуйка превзошла самое себя – поразительное творение. Какая жалость, что этой девушке с, увы, перекошенным лицом, недостало сообразительности и почтения, чтобы взять ткань полегче!

Законоговоритель, Рангвальд Мудрый, или Рангвальд Репоголовый, как смешно и метко называли его все за спиной, проследовал за ней на возвышение. Он был до крайности скучно одет в черные штаны и белую рубаху, что вполне согласовывалось с его скучной ролью.

Рангвальд занял свое место, Фросса прошла к своему, по другую сторону от трона ярла Бродира. Все три стула были сделаны из досок корабля Открывателя Миров Олафа. Фросса кивнула музыканту с рожком. Он завершил заунывную мелодию какой-то сложной последовательностью нот, и все лица на Квадрате Олафа развернулись к возвышению, дожидаясь появления ярла Бродира Великолепного.

Ярл взлетел на возвышение с живостью юноши, однако приветственные возгласы прозвучали глуше обычного. Фросса понимала причину. Назревали неприятности. К тому моменту, когда ярл уселся на трон, толпа угрюмо замолкла, как ни старались развеселые пурпурные помощники подбодрить всех вокруг.

Фросса оглядела море хмурых лиц и отыскала причину. Вот он, стоит и таращится на бизона над огнем, хлопая в ладоши в каком-то безумном восторге или, может, отчаянии. Никогда не поймешь, о чем думает этот несчастный маленький полудурок. Оттар Нытик, опасный ребенок, которого следовало убить при рождении. Который и в самом деле был почти убит еще до рождения.

Фросса любила всех детей, однако жить так, как Оттар, должно быть, жутко, и чем скорее мальчишке помогут расстаться с этой жизнью, тем лучше. Очень жаль, что его родителям не удалось прикончить его еще в утробе, хотя они пытались. Народ болтал разные глупости о том, как ужасно они поступили, но любой, кому хватает мозгов отделить эмоции от практической пользы, увидит, что всем было бы проще, если бы паршивец вообще не родился.

Фрейдис Докучливая подскочила к брату и развернула его лицом к возвышению. В этой маленькой девочке что-то есть. Разумеется, странно, что она способна понимать то, что говорит ее братец, когда больше не понимает никто. Все просто принимали это, но Фроссу не просто так называли Многоумной. Кто докажет, что эта девочка не смутьянка, которая выдумывает все эти пророчества Оттара? Кроме того, предсказания мальчишки просто смехотворны по сравнению с собственными прорицаниями Фроссы. Торнадо и огромная рыба были просто удачными догадками. Фросса получала куда более впечатляющие откровения, делая подношения Фрейру. Кто предсказал холода прошлой зимой? Кто предвидел смерть Скапти Старого?

Фросса подозревала, что обладает способностями, поскольку в числе ее предков были ваны, семья богов, в которую входят Фрей и Фрейя. Она никогда не делилась с другими своими догадками, скромность в характере ванов, однако ее божественное наследие давало ей основание втайне гордиться собой, причем вполне справедливо.

– Добро пожаловать на тинг! – прокричал ярл Бродир. Послышалось несколько вялых возгласов. – Восхвалите же вместе со мной Тора, разделив с нашим богом и защитником этих двух бизонов!

Фросса поискала в толпе лицо Гуннхильд. Всегда приятно посмотреть, как реагирует последовательница Криста, когда народ восхваляет Тора. Она нашла ее. И точно, Гуннхильд выглядела так, словно только что хорошенько нюхнула из полного мешка лисьего дерьма. Фросса подавила усмешку.

– Рука Тора направила Открывателя Миров Олафа через Соленое Море и вверх по Могучей Реке, мимо Водопада Верной...

– А что с пророчеством Оттара? – прервала какая-то молодая невоспитанная дура. Бродир великодушно не обратил на нее внимания. – Мимо Водопада Верной Гибели и...

– И где скрелинги?! – воскликнул кто-то еще.

– Да! Они что, уже идут нас убивать? – спросил еще один.

И вскоре уже все выкрикивали вопросы.

Фросса благожелательно улыбалась простым людям, подавляя желание заорать на них. Они же не виноваты, что такие легковерные. Она любила их, как мать, однако, как мать, временами она сердилась на них. Время от времени их требовалось отшлепать ради их же пользы.

Ярл Бродир поднял руку. Он-то знает, что сказать, чтобы усмирить несведущих.

– Ладно, ладно, народ. Вижу, мы тут каши не сварим, пока я не развею ваши тревоги. Вы избрали меня вождем, и я веду вас к вашему благоденствию – не к своему. Я должен поговорить с вами о других делах, важных делах, но если вы желаете говорить о пророчествах Оттара, я пойду на поводу у ваших желаний, как и всегда.

Толпа успокоилась. Фросса оглядела их. Этот недоумок Оттар и его самодовольная сестричка улыбались, по обыкновению, не принимая ничего всерьез. Позади них Толстый Волк, Киф Берсеркер и несчастный сын ярла Бродира, Бьярни Дурень, о чем-то переговаривались, вместо того чтобы помогать ярлу утихомиривать народ. Ну почему все воины хирда не могут быть такими, как Гарт Наковальня? Он куда больше подходит на роль сына ярла, чем этот косматый пожиратель грибов, придурочный Бьярни.

– Первое, – начал Бродир, – вы спрашивали, где скрелинги. Тут ответ очень простой. Как всем вам известно, наши местные скрелинги, племя гоачика, входят в состав Кальнианской империи. Раз в несколько лет все племена собираются в Кальнии, это триста пятьдесят миль на юг отсюда. Вот там они и находятся.

– Они никогда еще не пропускали тинга! – послышался крик.

– Тинг никогда еще не совпадал со временем их похода на юг.

В толпе закивали и принялись пожимать плечами. Это успокоило дураков.

– А пророчество Оттара?! – выкрикнул Поппо Белозубый, приемный отец Оттара и постоянный возмутитель спокойствия.

Фросса так сильно любила народ трудяг, она была их духовной матерью, однако она любила бы их еще сильнее, если бы могла куда-нибудь подевать типов вроде Поппо Белозубого.

Бродир смерил его тяжелым взглядом:

– Давайте обойдемся без загадок. Где Фрейдис Докучливая?

– Я здесь! – крикнула та, дерзкая, как всегда.

– Юная Фрейдис, я знаю, что ты умная девочка и понимаешь, в какие неприятности можешь угодить, выдумывая разные истории, в особенности те, которые расстраивают многих чересчур доверчивых взрослых. Так что повтори нам: что именно, как ты утверждаешь, поведал твой брат?

Толпа на Квадрате Олафа отхлынула от Фрейдис, и все уставились на нее. Выставленная напоказ, маленькая девочка должна была бы испугаться, однако она стояла все так же решительно и невозмутимо. Какая наглость!

– Он говорит, что мы должны уйти отсюда и двигаться на запад от запада до Лугов. Если мы останемся здесь, всех нас убьют.

– Скрелинги? – уточнил Бродир.

– Именно.

– Понятно. Нас убьют скрелинги, наши союзники на протяжении ста с лишним лет. А это место, эти Луга, твой брат сказал, где оно?

– На запад от запада.

– И что это значит?

– Надо идти на запад, а когда дойдешь, пройти на запад еще.

Несколько человек засмеялись.

– Может, попробуешь ответить как взрослая?

– Ей же шесть! – выкрикнул Поппо.

– И она разнесла слухи, взбудоражившие тинг, – рассудительно проговорил Бродир, – значит, в состоянии ответить на мой вопрос. Итак, Фрейдис. Как далеко, в милях, находятся эти Луга?

– Я не знаю.

– Ясно. Можешь спросить Оттара?

– Это не так делается.

Ярл Бродир хмыкнул:

– «Это не так делается»... Ясно. Значит, ты понимаешь его пророчества, когда тебе это удобно?

– Не имеет значения, насколько это далеко. – Девчонка по-прежнему сохраняла возмутительное спокойствие. – Все мы будем убиты, если не пойдем, так что надо идти.

– Фрейдис, ты понимаешь, что такое ложь?

– Да.

– Ты сейчас лжешь?

– Прямо сейчас? – Девчонка склонила голову на бок, изображая притворное смущение.

Вот же негодяйка! Фросса бы выбила из нее дурь.

– Значит, нет. Лгала ли ты, когда говорила, что Оттар предсказал нашу гибель от рук скрелингов?

– Нет.

– Но ты лгала.

– Нет.

– Ладно, я знаю, что ты лгала. Пророчество Оттара – просто выдумка этой маленькой девочки! – заявил Бродир. – Уверен, Поппо должным образом накажет глупого ребенка.

«Нет, не накажет, – подумала Фросса. – Здесь-то и кроется корень проблемы – эту девчонку никогда в жизни не шлепали».

Гуннхильд, стоявшая рядом с Поппо, пробормотала что-то.

– В чем дело, Гуннхильд? – спросил Бродир. – Прошу тебя, поделись своими мыслями с остальными!

Поклонница Криста залилась краской. «А вот нечего было встревать», – подумала Фросса.

– Я сказала: «У слабого человека грубость заменяет силу духа».

– О. Спасибо за новую порцию бессмысленной чепухи из старого мира. Ну а теперь спросим истинную пророчицу, Фроссу Многоумную, есть ли какой-то смысл в предсказании Оттара.

– Фроссу Толстомясую, ты хотел сказать! – выкрикнул какой-то жестокий идиот.

Несколько человек засмеялись, однако ярл не обратил на них внимания и развернулся к ней:

– Фросса, есть ли хоть крупица правды во лжи Фрейдис?

Фросса улыбнулась, наслаждаясь ощущением, что они с ярлом заодно и против всех. Она знала, что этот вопрос последует, – они с Бродиром договорились заранее.

– Нет, ярл, ничего подобного.

– Откуда тебе известно?

– Когда я услышала, что этот милый мальчик и его чудесная заботливая сестренка разносят такие тревожные – такие опасные – слухи, я отнеслась к этому со всей серьезностью. Я искренне забочусь обо всех детях Трудов и не жалею времени, когда кто-то из них попадает в беду, а этот случай особенно растревожил меня, потому что он угрожает последствиями. Если кто-нибудь отважится уйти из-за россказней шестилетней девочки – если кто-нибудь погибнет в диких землях, задранный, скажем, стаей диких львов или сожранный ледяными великанами, – это будет просто ужасно. И потому я принесла три жертвы, Одину, Тору и моему собственному богу Фрейру, с которым я связана гораздо теснее, чем кто-то может предположить. Я погадала на кишках ворона, лисицы и краснокрылого дрозда. И не получила ни одного предостережения о надвигающейся опасности, только о десятилетиях мира со скрелингами.

– И что с того? Ты всегда ошибаешься, – сказал Поппо.

Женщина простая сбежала бы сейчас с возвышения и выцарапала бы ему глаза, что и было первым поползновением Фроссы. Однако она ответит на оскорбления Поппо в свое время. Она медленно выдохнула.

– Мои жертвы достаточно убедительно доказывают, что Фрейдис выдумывает разные глупости. Несомненно, воспитывая бедную сиротку столь чудесным, хотя и не традиционным образом, вы поощряете ее сочинять разные сказки. И это просто одна из них.

– Это пророчество Оттара, а не Фрейдис! – заявил Поппо.

Фросса улыбнулась:

– Как трогательно и очаровательно, что вы верите, будто она понимает мычание своего бедного братца! Но, даже если истории придумывает он, мои жертвоприношения подтверждают, что он неправ. И если все же требуются еще доказательства, то у меня они есть. Поскольку эта нелепая историйка угрожает основанному им поселению и ставит под удар его собственных детей, сам Открыватель Миров Олаф покинул Тора, по правую руку от которого восседает, и прошлой ночью посетил мое жилище.

– Как только не сбежал обратно от вони?! – выкрикнул кто-то.

Фросса поглядела по сторонам, но не смогла понять, кто это был. Какая несправедливость! Может, ее домик и пропитался весьма ощутимым запахом, но если бы она не подвешивала все принесенные жертвы внутри, дожидаясь полного разложения, боги рассердились бы и ей пришлось бы отбиваться от бесчисленных демонов. Почему эти ужасные деревенщины не могут понять? Она мирится с запахом гниения, потому что любит их. И не такой уж это дурной запах, сладковатый и домашний, стоит к нему привыкнуть.

– Открыватель Миров Олаф сказал мне, что никакой опасности нет, – продолжила она. – И еще он сказал, что любой, кто покинет Труды и направится на запад, погибнет самым ужасным образом.

– На этом закончим, – подытожил ярл Бродир. – И нет никакого...

Законоговоритель Рангвальд тронул его за плечо и указал на толпу, в которой Поппо Белозубый тянул руку.

– Если кто-то старше пятидесяти лет поднимает руку на тинге, ему необходимо дать слово! – нараспев сообщил Рангвальд.

– Верно, верно, – согласился Бродир. – В чем дело, Белозубый?

– Спасибо, – сказал Поппо, широко улыбаясь. – Я вот что подумал. Нам всем лучше уйти из Трудов, неважно, правдиво ли пророчество Оттара. Пока скрелингов нет дома, самое подходящее время, чтобы смыться.

– Да зачем нам это?!

Вопрос ярла Бродира прозвучал опасно отрывисто и громко. Фросса мягко коснулась его руки. Они уже говорили об этом. Прав ты или нет, но теряешь убедительность, когда выказываешь злость.

Поппо продолжал:

– Послушание в обмен на пищу было временным соглашением, которое заключил Олаф, пока мы не освоились на новых землях. Он был исследователем, первооткрывателем, следопытом. И мы должны быть такими. Олаф точно не хотел, чтобы мы жили, как скот на ферме.

– Ты что, выражаешь всем презрение? – Брови Бродира удивленно взлетели, когда он задал этот удачный вопрос.

– Именно, – согласился Поппо, – включая себя самого. Причем себя я презираю сильнее других. Мы сделались постыдно ленивыми. И в этом больше вины ушедших поколений, чем живущих ныне мужчин и женщин. Когда я был ребенком, у нас были повозки на колесах, которые с легкостью катились по хорошим дорогам. Теперь же мы таскаем свои вещи по кочкам на волокушах, как и скрелинги, потому что никто из моего поколения и поколения моего отца не удосужился узнать, как делаются колеса. Посмотрите на наши оружие и инструменты – да, они добротные, только им уже больше ста лет. А почему? Потому что знание, как их создавать, утрачено. Бродир, тот меч, который ты украл из могилы Олафа...

Терпение Фроссы лопнуло:

– Призрак самого Олафа подарил ему этот меч!

Поппо гневно улыбнулся ей и посмотрел на Рангвальда.

– Помолчи, пожалуйста, – сказал ей Рангвальд. Ей! – Поппо вправе говорить.

И жестом предложил тому продолжать. Фросса клокотала от ярости.

– Как я сказал, меч, украденный Бродиром из могилы Олафа, имеет железную сердцевину, которая покрыта металлом под названием сталь. Вероятно, это какая-то разновидность железа, я не уверен, мой прадед когда-то мне объяснял, только я так и не понял. Оба металла, и само оружие тоже, сделаны с использованием раскаленных камней.

Несколько человек засмеялись при этом абсурдном заявлении.

– Да, действительно смешно, какими невежественными мы стали, – согласился Поппо.

– Пожалуйста, подходи уже к сути! – взмолился Бродир.

– У него есть право говорить беспрепятственно, – вмешался Рангвальд.

– Я уже подхожу к сути. Мы сделались ленивыми, бесполезными людьми. Мой сын Финнбоги – прекрасный тому пример. – Он указал на парня, который залился краской. – У него нет цели в жизни, нет трудностей, чтобы их преодолевать, нет даже необходимости находить себе пищу или самому строить жилище. Члены хирда выглядят неплохо благодаря своим тренировкам, и я уверен, что они способны сражаться, только им никогда не выпадет такой возможности. И при нашей нынешней жизни они просто картинка, ничего больше. Так что нам стоит уйти. Не из-за пророчества Оттара, а чтобы стать людьми получше.

Согласный гул голосов подбодрил обычно застенчивого Поппо.

– Чтобы мы могли стать героями! – продолжал он. – Вдруг скрелинги в один прекрасный день решат, что их боги больше не любят нас и не оберегают. Тогда они захотят нас убить. Но, я надеюсь, мы уйдем отсюда гораздо раньше и будем жить так, как хотим, в том месте, которое выберем сами.

Фросса боялась, что народ встретит эту смехотворную речь ликованием, но, слава Фрейру, такого не случилось. Однако согласных голосов звучало все больше. И даже несколько не слишком решительных криков в поддержку.

– Могу теперь я сказать? – спросил Бродир. Поппо кивнул. – Прекрасно. Я тоже разговаривал со старшими, когда был ребенком, а те, в свою очередь, разговаривали с первыми переселенцами, людьми, которые покинули наш старый мир. И в этом старом мире у тебя бы не было права говорить, Поппо. Ты был бы там трэллом ^[6]. А трэллы были рабами, всю свою жизнь трудившимися на хозяев, которым дозволялось их бить или даже убивать, если такова была их воля. Если бы твой хозяин захотел твою дочь, он взял бы твою дочь. Тебе понравилось бы, если бы я взял Альвильду или Бренну, а, Поппо?

– Нет.

– Вот именно, а такое случалось в старом мире и, я уверен, случается до сих пор. Если бы ты стал жаловаться, у твоего хозяина было бы право тебя убить. Если в какой-то год не хватало пищи, а такое бывало часто, потому что урожаи и запасы зависели от прихоти несведущих, вероятно, вождей, детей трэллов бросали в море и топили. Когда трэлл подходил к концу своих заполненных полезным трудом дней, хозяевам позволялось убить его или ее. Да, у них были законы, как и у нас, у них было много больше законов, но все они были созданы лишь для того, чтобы горстке людей заведомо хорошо и сытно жилось, тогда как большинство прозябало. Именно по этой причине наши предки и покинули тот мир. Вы рады, что они сделали это?

Несколько голосов выразили согласие, а помощники в пурпурных рубахах радостно завопили.

– Я так и думал. У нас в Трудах трэллов нет. Все мужчины и женщины здесь равны. Мы не убиваем детей, чтобы взрослые могли поесть. Не было ни одного убийства или изнасилования в истории Трудов. Никто не погиб от голода. Мы не заставляем своих женщин убирать волосы так, чтобы сразу было ясно, замужем эта женщина или нет, как делали в старом мире. В старом мире женщина не могла быть ни свидетелем на суде, ни вождем – ладно, пусть пока у нас нет женщин-вождей, но женщины имеют право ими быть и, я уверен, однажды станут.

Фросса видела, что многие в толпе поглядели на Тайри Древоног, которая делала вид, будто ничего не замечает, и лишь серьезно кивала, соглашаясь с доводами ярла. Древоног была первой за всю историю женщиной в хирде, она живо интересовалась устройством жизни Трудов, хорошо ладила со скрелингами – благодаря всему этому из нее мог получиться неплохой ярл, и Фросса видела, что девушка жаждет власти. Однако Тайри на четверть скрелинг, а никакая полукровка не может стать ярлом, во всяком случае, пока Фросса способна дышать.

– Да, – продолжал Бродир, – у нас случаются преступления и предусмотрены наказания – двое казненных и один изгнанный, – но мы же общество людей, и подобное неизбежно. Наша жизнь здесь неизмеримо лучше, чем была у наших предков в старом мире, но только пока мы остаемся здесь.

Фросса вспомнила изгнание, случившееся лет двадцать назад, когда предыдущий ярл, Тарбен Вшивобородый, выгнал этого простофилю Эрика Сердитого за то, что он хотел уйти. Бродир слишком добрый. Ему уже следовало бы изгнать Поппо за такое же преступление.

– Да, – продолжал Бродир, – это правда, что скрелинги нас кормят. Они говорят, так пожелали их боги, и я уверен, что они искренне в это верят, но, между нами, истинная причина в том, что им это ничего не стоит. В старом мире народ выращивал пищу. Люди сеяли семена, заботились о всходах и защищали урожай от вредителей. Этот составляло жизнь большинства трэллов. Здесь скрелинги тоже выращивают урожай, но еще у них имеется дикий рис. Он растет сам по себе, о нем не нужно заботиться, и гоачика с легкостью собирают больше, чем им надо. Им нет необходимости выращивать животных на фермах, потому что дичь водится в изобилии. И это никак не меняется. Нас всегда будут кормить.

Кроме того, вспомните недавние бури, которые становятся все страшнее. Хотите оказаться посреди диких земель в разгар такой бури или уютно сидеть у очага в своем надежном, защищенном от воды домике? Уйдете отсюда – и станете покойниками, не успеет закончиться неделя.

Как видишь, Поппо, я прекрасно понимаю все трудности нашего положения. А ты – нет. Именно поэтому я ярл, а ты живешь в лесной церкви, где никто, кроме тебя, не молился богам уже много лет. И поэтому люди прислушаются ко мне, а не к бредням твоего несчастного больного ребенка.

Народ развеселился. Поппо пытался сказать что-то еще, но его окружили помощники в пурпурных рубахах, и его голос потонул в их радостном улюлюканье. Фросса улыбнулась.

Финнбоги не знал, кому верить. Дядюшка Поппо Белозубый говорил убедительно, но и Бродир Великолепный тоже. В итоге весы склонились в сторону Бродира, потому что Бродир не обвинял его перед всем селением в том, что он бесполезный лентяй.

С другой стороны, Оттар Нытик действительно ни разу до сих пор не ошибался.

Финнбоги решил разыскать Тайри Древоног и спросить, что она думает по этому поводу. Он высмотрел ее – опять она болтает с этим тупоумным, обряженным в кольчугу Гартом Наковальней! Он ускорил шаг, но кто-то ухватил его за локоть и остановил. Это оказался Толстый Волк.

Волк огляделся по сторонам, убеждаясь, что их никто не подслушает, и заговорщически придвинулся ближе.

Финнбоги охватила восторженная дрожь. Волк самый классный парень в Трудах, в тысячу раз лучше остальных. Какие у него могут быть дела с Финнбоги?

– Киф говорит, ты ужас как хочешь уйти из Трудов?

Круглая физиономия Волка, его белозубая улыбка и золотистые кудри выражали дружелюбие, а вот огромные мышцы, стеганая кожаная куртка, щит и, более всего, здоровенный молот Раскат Грома выражали нечто зловещее. Он что, хочет, чтобы Финнбоги присоединился к компании, которая уходит, или готов заложить его Бродиру? Пусть Волк отличный парень и приличный человек, но все же он командир хирда.

– Ты имеешь в виду, вернуться с тинга обратно в церковь? – провякал Финнбоги.

– Нет. Уйти из Трудов. Совсем. Нас тут несколько человек. Если хочешь уйти, встречаемся завтра на рассвете у кургана Олафа.

– Вы что, прямо завтра уходите?

– Нет-нет-нет. Никакой спешки, приятель. Твой младший братишка отличный парень, но на этот раз он неправ. Никто не собирается на нас нападать. Просто пора уже немного исследовать местность. Мы пока только собираем припасы, строим планы, ну, сам понимаешь... Так что, если хочешь уйти из Трудов, вылезай из кровати на рассвете и присоединяйся. Если не хочешь, ничего страшного. Только никому не рассказывай об этом.

Волк оскалился в усмешке, подтверждая свое прозвище. Он умудрялся выглядеть искренне дружелюбным и по-настоящему угрожающим одновременно.

Это могло оказаться ловушкой.

– Я...

– Древоног там будет, – подмигнул Волк и отошел прочь.

Глава восьмая. Умная Чиппаминка

Императрица Лебедь Айянна стояла на вершине своей наблюдательной башни в основании Горы Солнца над площадью Инновака, широким песчаным прямоугольником, на котором устраивались состязания и увеселения. Она созерцала кровавое представление.

Под ней притиснутые к ограде площади кальнианцы из низших слоев наблюдали все то же самое, радостно мыча и фыркая, словно стадо пьяных бизонов. Большинство разглядывали воительниц оуслы и их жертв, но многие глазели и на Айянну, одиноко стоявшую на возвышении, если не считать шестерых мужчин с опахалами. Над ней и ее махальщиками возвышался на золоченых ножках великий кристалл, самый большой в мире, в котором собирались лучи Инновака для разжигания огня в поварских ямах.

Зрители были из низких сословий, но все же, по-видимому, не самые низшие, поскольку те допускались во внутренние стены Кальнии только для исполнения своих обязанностей: приносить пищу и выносить отходы. Здесь собрались высокородные и возвысившиеся низшие, так что они вели себя прилично, предпринимая зачаточные попытки держаться с достоинством, что ставило их выше обезьяноподобных людей, обитающих на окраинах Кальнии.

На мужчинах были самые разные рубашки, перетянутые ремнями, и леггины ^[7] в обтяжку, которые, очевидно, считались у них писком моды. Женщины в ярких платьях, блузах и юбках, некоторые с кушаками, и почти все отделаны иглами дикобразов, бусинами, ракушками и прочими пестрыми и блестящими материалами. Волосы и у мужчин, и у женщин были уложены в разнообразные сложные прически: закрученная спиралью копна здесь, многоцветный гребень, подчеркнутый заостренной бородкой, там, – и все поголовно слепили глаза многочисленными украшениями, сделанными из стекла, бирюзы, кости, рога и невесть чего еще. На многих были символы солнечного бога Инновака: золотые лебеди, лебеди из зерен кукурузы, вышитые на платьях сзади, и прочие узоры. Одна женщина со специально отращенными волосами навощила их, чтобы уложить в громадные мышиные уши.

Предшественник Айянны Залтан высказывал мысль, что, наряжаясь столь броско и замысловато, верхушка среднего класса Кальнии пытается доставить удовольствие высшим. Наверное, он был прав. Императрица подумала, что попытки простонародья подражать избранным просто смехотворны.

Сама она одевалась просто, со вкусом и оригинально: белые сандалии из мягкой оленьей кожи и белое платье из шерсти теленка белого бизона, и то и другое облегчало и подчеркивало ее беременность. Золотого лебедя из игл дикобраза на спине ее платья лучшая вышивальщица со своими помощницами раскрашивала и расшивала целый месяц. Волосы у императрицы были короткие, зачесанные набок, подкрашенные серебряной краской, но в остальном нетронутые. Из украшений на ней было только ожерелье из аспидного сланца вокруг изящной шеи, одновременно отражавшее и поглощавшее свет, словно бездонное лесное озеро.

Народ глазел на нее, разинув рот. Ничего удивительного. Она умеет одеваться. И на следующий праздник жертвоприношения многие из них попытаются скопировать ее стиль с разной степенью неумелости.

Она снова сосредоточила свое внимание на площади. Захваченные повстанцы гоачика обеспечили им богатое жертвоприношение, самое пышное со дня в начале ее правления, когда управляющему Хато пришлось насыпать курган, чтобы вместить частично съеденные тела трехсот налетчиков с юга. Айянна приносила куда меньше жертв, чем ее предшественник Залтан. Тот наслаждался, заполняя могильные курганы бесчисленным множеством юных женщин, и врагов, и союзников в равной мере, убивая их самыми разными жуткими и извращенными способами, унизительными и позорными, ко всеобщему беспокойству, в том числе богов. Айянна положила конец его безобразным жестокостям. Она приносила в жертву только тех людей, которые этого заслуживали, например – повстанцев гоачика.

Примерно две дюжины кальнианцев были убиты, прежде чем оусла подавила мятеж. Все погибшие были из низших, кроме ее управляющего Хато, второго лица в государстве. Его потеря пришлась совершенно не ко времени, и Айянна проклинала его за то, что позволил себя убить. Хато ездил с долгим посольством по южным империям, и она мечтала выслушать его доклад. В данный момент носильщица его магического набора ожидала у нее во дворце, однако служанка вряд ли много знает. Айянна вздохнула и решила немного посмотреть представление, прежде чем возвращаться на вершину Горы Солнца.

Десять женщин из оуслы рассредоточились по ближайшему к ней краю площади Инновака. Между измененными с помощью магии воительницами и толпой с подветренной стороны наблюдательной башни императрицы располагалось пять поварских ям с огнем, зажженным Инноваком. Над двумя ямами уже поджаривались люди. У третьей ямы трое низших могучего телосложения с той ловкостью, которая достигается лишь опытом, выпотрошили умерщвленного гоачика, проткнули вертелом от ануса до рта и связали конечности.

Самые лучшие куски мяса будут отправлены на Гору Солнца, чтобы их съела Айянна. Если твою плоть после смерти приготовили на огне Инновака, а потом ее съел другой человек, твоя душа умирает: никакой жизни после смерти, никакой реинкарнации. Если ты поешь чьей-нибудь плоти, приготовленной на огне Инновака, то укрепишься духовно и для следующей жизни. Императрица Айянна за свои годы съела столько человечины, сколько хватило бы на несколько больших семей, и будет есть еще. В следующем воплощении она желает обладать беспредельной силой.

Позади поварских ям девять воительниц оуслы стояли лицом к загону, где оставалось около тридцати живых гоачика. Все женщины были босоногими и носили стандартную униформу оуслы: кожаные леггины, туго зашнурованные сыромятными шнурками от бедра до колена, кожаные набедренные повязки и короткие кожаные нагрудники, затянутые ремнями под мышками. Одинаковой у них была только униформа. Каждая воительница имела свое, только ее, оружие, и каждая обладала собственными способностями.

Десятая участница оуслы, громадная Чоголиза Землетрясение, одной рукой открыла и снова захлопнула ворота загона. Другой она держала за шею молодого пленника. Он извивался и молотил кулаками по ее массивной руке. Рослый, хорошо сложенный, несомненно, отличный воин в нормальных условиях. Однако Чоголиза на голову выше, ее бицепс в обхвате – как бедро этого гоачика, а бедра – объемом с его торс. Она погнала пленника к дожидающимся подругам, не обращая внимания на удары, словно несла к колоде трепыхающуюся курицу. «Чоголиза Землетрясение поистине обладает выдающейся внешностью», – подумала Айянна. Несмотря на то что она куда выше и шире любого мужчины, у нее прекрасная кожа, сияющие глаза и блестящие волосы девочки-подростка. Но что за размеры у этой женщины! Как и Софи, Чоголиза заслужила свое прозвище тем, что оставляет после себя разорение, однако легко поверить, что, если эта мощная девушка подпрыгнет пару раз, земля действительно начнет трястись и трескаться.

Софи Торнадо, командир оуслы, двинулась навстречу великанше с ее ношей, и каждый ее шаг пружинил от живущей в ней магии. Топор и нож, висевшие в своих петлях на поясе, колотили по крепким бедрам. Она сказала что-то Чоголизе, которая повторила ее слова гулким голосом, слышным по всей Кальнии:

– Этот человек получит свободу, если сумеет добраться до южной оконечности площади Инновака. У него будет фора на счет тридцать.

Не стоило объяснять толпе, что за ним будет погоня. Все уже и так затаили дыхание в предвкушении.

Пленника выпустили. Он попытался ударить Софи, но она легко уклонилась от его кулака, схватила за руку и пнула под зад, отчего он пролетел несколько шагов, начиная свой путь на другой конец площади.

Без поддержки Софи Торнадо и, соответственно, поддержки ее отряда Айянна никогда не стала бы императрицей. Софи должна была это понимать, однако она ничего не просила взамен: ни покровительства, ни безделушек, ни собственной пирамиды, – ничего. Казалось, этой женщине нужна только простая жизнь, наполненная тренировками и смертоубийствами.

– Начали! – выкрикнула Чоголиза. – Останешься на месте – и умрешь. Беги, раз тебе выпал шанс. Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь.

Человек побежал, понесся, словно олень от льва. Толпа загудела. Все взоры обратились на Палому Антилопу.

Палома считалась первой красавицей оуслы, а это кое о чем говорило, ведь были еще Утренняя Звезда, Талиса Мухоловка и сама Софи Торнадо, однако ее главное достоинство заключалось не в этом. Прозвище подходило ей как нельзя лучше. Антилопы – самые быстрые животные в мире кальнианцев, если бы нашлись быстрее, Палому назвали бы в их честь.

– Три, два, один! – досчитала Чоголиза Землетрясение.

Гоачика бежал быстро. Он успел преодолеть триста с лишним шагов, спасая свою жизнь.

Палома Антилопа поначалу не торопилась. Она сцепила руки над головой, потянулась, наклоняясь из стороны в сторону. Опустив руки, она вынула из петли на поясе набедренной повязки тонкую дубинку.

А потом сорвалась с места.

Солнечный бог, как она бежала! Она рванулась через усыпанную песком площадь со скоростью и звуком пожара, пожирающего сухой кустарник в ветреный день.

После обратного отсчета Чоголизы толпа начала новый, прямой:

– Раз, два!

«Восемь» замерло на губах, потому что Палома поравнялась с гоачика и ударила его дубинкой по затылку. Ноги у него подкосились, и он рухнул, покатился, вздымая песок, после чего замер. Самая быстрая женщина – самый быстрый человек – на свете замедлила бег и развернулась по широкой дуге. Не обращая внимания на свою мертвую добычу, она легкой трусцой двинулась обратно к ряду воительниц, двигаясь в два раза быстрее, чем только что неслась со всех ног ее несчастная жертва.

Айянна уже видела раньше подобные представления. Каждая из оуслы продемонстрирует свои умения на ком-нибудь из пленников. Ей хотелось остаться и посмотреть, как Чоголиза Землетрясение раздавит череп живого человека одной рукой, как Утренняя Звезда ударит какого-нибудь бедолагу в торс кулаком и кулак выйдет у того из спины... Однако еще больше ей хотелось узнать, что расскажет носильщица магического набора управляющего Хато о его посольстве на юг.

Она подала знак Софи Торнадо, и та отдала приказ своим женщинам. Оусла и вся толпа развернулись к своей императрице и поклонились.

Айянна двинулась вверх по длинным ступеням пирамиды, физически ощущая удары звуковых волн, когда толпа кальнианцев внизу взревела, потому что следующую жертву выпустили из загона, чтобы убить. Ее свита с опахалами вышагивала впереди, обмахивая и без того безупречно выметенные камни и расстилая только что сплетенные тростниковые циновки ей под ноги. После того как она пройдет, циновки отправят знатным гражданам в провинции, и те до конца жизни будут считать их величайшим сокровищем и станут еще более верными.

Йоки Чоппа дожидался в ее личных покоях. Он представил ей Чиппаминку. На девушке красовалась набедренная повязка с вышитым лебедем. У нее были гибкое тело, задорно торчавшие грудки и нежное личико, однако Айянна заметила светившиеся в глубоких темных глазах мудрость и непокорность и подумала, что девушка, похоже, гораздо старше, чем кажется. Глаза у нее были чуть более раскосыми, а щеки – круглее, чем обычно у кальнианцев. Если бы императрица стала строить догадки, то предположила бы, что это уроженка запада, вероятно, из Гибельных Земель.

– Присядь, Йоки Чоппа! – велела императрица и сама опустилась на подушку.

Какое блаженство после подъема на пирамиду, одна-

ко она подавила вздох облегчения. Пусть она беременна, однако это всего лишь первый ее ребенок, пока необязательно вести себя, как престарелая матрона.

– Чиппаминка, ты лучше постой. Сколько тебе лет?

– Я не знаю, императрица.

– Откуда ты?

– Я не знаю, императрица. Меня взяли в плен ребенком.

– Взяли в плен где?

– Я не знаю.

– Кто тебя воспитал?

– Чета торговцев с Матери Вод.

– Как ты оказалась в услужении у управляющего Хато?

– Он увидел меня и сам предложил.

– Ты скучаешь по своим приемным родителям?

– Нет.

Айянне уже нравилась эта девушка. Она ценила честность и презирала слабаков.

– Ты опечалена убийством управляющего Хато?

– Он был добр ко мне, и я буду по нему скучать.

– Ты видела момент его гибели?

– Я была рядом.

– Что произошло?

– Ему перерезали горло.

– Как ты осталась в живых?

– Я побежала и спряталась.

– Хорошо. Можешь рассказать мне что-нибудь о вашем путешествии по южным землям?

– Я могу повторить отчет управляющего слово в слово. Он репетировал свою речь и доводил до совершенства, выступая передо мной.

– Великолепно. – Это было гораздо лучше, чем смела надеяться Айянна. – Расскажи мне, что он собирался сообщить.

– Императрица предпочла бы узнать точные факты, сохраненные и упорядоченные, очищенные от всех словесных украшательств?

– ...да.

– Управляющий Хато не обнаружил ни в одной из южных империй желания вторгнуться на земли гоачика и не увидел возможностей для Кальнии расшириться в южном направлении. Если говорить по всем империям отдельно, начиная с самой южной...

Девушка продолжила рассказ. Основной темой было то, что империи юга все сильнее беспокоятся из-за нарастающей мощи империи Гибельных Земель, расположенной к западу от Матери Вод. Ничего удивительного. Гибельные Земли беспокоили и Айянну. Кальнианцы не рискуют заходить западнее Матери Вод, а жители Гибельных Земель не двигаются на восток от реки. Соглашение действует уже несколько десятилетий. Вопрос в том, сколько еще оно продлится, если учесть, какие слухи ходят о набегах с благословения правительства и об экспериментах с темной магией, разрешенных в Гибельных Землях.

Пока Чиппаминка говорила, императрица жевала хрустящие солоноватые кусочки плоти гоачика, которые мальчики-слуги принесли ей снизу. Йоки Чоппа помешивал что-то в своей магической чаше с помощью косточки. Казалось, он вообще не слушает, однако Айянна знала, что этот маленький чародей с кислым лицом запоминает все до последнего слова.

Самыми тревожными были слухи о массовых беспорядках за Сияющими горами, в Пустыне, Откуда Не Выходят.

– Сведения скудные, – продолжала девушка, – по причине того, что до Пустыни, Откуда Не Выходят крайне трудно добраться. Но похоже, племена там объединились вокруг двух противоборствующих империй. Все слухи идут из непроверенных источников, однако говорят о войне за некую великую силу, которая неуклонно растет. Кое-кто уверяет, что недавние странности с погодой, которые, насколько я понимаю, имели место и здесь, вызваны как раз этой силой. Кто-то говорит, будто она сосредоточена в месте под названием Луга.

При этих словах Йоки Чоппа поднял голову и вскинул одну бровь: для чародея это было равнозначно тому, как если бы он вскочил с места, завизжал и замахал руками.

Айянна подняла палец, прерывая рассказ Чипаминки:

– Что это за Луга, Йоки Чоппа?

– Не знаю.

– Но ты выяснишь?

– Угу.

Остаток отчета был посвящен в основном продвинутым технологиям в строительстве и фермерском деле. Императрица слушала уже вполуха.

– Все технические подробности повторишь главе управленцев. Спроси у слуг, где его найти, и еще скажи, чтобы ко мне прямо сейчас прислали Кимамана. Когда побываешь у управленцев, возвращайся сюда. Я найду тебе занятие при моем дворе.

– Благодарю.

Чиппаминка поклонилась и вышла. Ее небольшие, но округлые ягодицы пританцовывали, а спина была такой изящной и стройной. «Судя по движениям, – решила Айянна, – она должна быть старше, чем выглядит».

Кимаман, ее старший любовник и отец еще не рожденного ребенка, пришел через несколько минут. Он был настолько ошеломительно красив и гармонично сложен, что многие считали его божеством. Но он не был им. На самом деле он уже слегка наскучил Айянне. Он ей нравился, может, она даже любила его, однако в последнее время слишком часто его видела, и, что гораздо важнее, Кимаман, похоже, уверовал, что ее беременность делает его равным императрице, а то и ставит выше. Ему необходимо напомнить, что это не так и что ребенок будет ее, а не их.

– Ты поведешь... сколько там, Йоки Чоппа, четыре сотни?

– Угу.

– Ты поведешь четыре сотни воинов в земли гоачика на берегах Озера Возвращающегося Осетра. Ты уничтожишь всех гоачика и племя, которому они благоволят, – бледнолицых грибоедов с севера. Второе особенно важно – никого из них нельзя оставлять в живых, и ты должен сровнять с землей их деревню и все окрестные постройки, чтобы и следа не осталось.

– Ты уверена, что именно мне необходимо...

– Да. В гущу сражения сам не суйся, пусть людей ведут в битву командиры. Возьми с собой землеописателей, чтобы помогли тебе разработать план нападения. Можешь отправляться.

– Мне взять с собой элитные войска? И оуслу?

– Незачем. Лучшие воины гоачика погибли, напав на нас, а племя грибоедов будет легко перебить. Четырехсот обычных воинов более чем достаточно для твоего задания.

– Но дорога займет... сколько там, недели две пути до земель гоачика?

Айянна взглянула на Йоки Чоппа, и тот кивнул.

– Значит, я могу пропустить роды.

– Разве ты повивальная бабка?

Кимаман помотал головой.

– Тогда зачем ты здесь нужен?

– Я... полагаю, что не нужен.

– Именно. Так что ступай.

– Я... я уже иду. Считай, что гоачика уже уничтожены.

– И грибоеды, – напомнила она.

– И особенно эти грибоеды. – Он подмигнул ей и быстро вышел из комнаты.

– Есть один особенный грибоед, – произнес Йоки Чоппа, – изгнанный из поселения трудяг. Он живет с лакчанами западнее земель гоачика.

– Почему ты не упомянул о нем раньше, пока я не отослала Кимамана?

– Лакчане наши союзники. Было бы крайне недальновидно отправлять армию на их земли.

– Все грибоеды должны умереть! Все до единого!

Айянна теряла контроль над собой, что она ненавидела, однако все ее существо возмутилось. Йоки Чоппа пристально поглядел на нее. «Спокойно! – приказала она себе. – Спокойно».

– Как же мне лучше поступить?

– Пусть его убьют лакчане.

– Ну разумеется. Отправь гонца, пусть передаст приказ лакчанам убить их грибоеда! – велела она чародею. – Нет, лучше отправь гонцов ко всем северным племенам, на тот случай, если какие-нибудь грибоеды спасутся от Кимамана. Любое племя, давшее пристанище грибоеду, будет... Чем их лучше припугнуть?

– Все будут убиты и съедены?

– Да, это в самый раз.

Глава девятая. Медвежья лапа

Фросса Многоумная вернулась вместе с ярлом Бродиром Великолепным в его длинный дом. Завершившийся тинг стал самым обескураживающим за всю ее жизнь, а все из-за какой-то глупой маленькой девчонки и ее родни.

Они прошли в низкую дверь. Фросса помогла Бродиру зажечь факелы, торчащие из держателей на стене. Неровный свет оживил тысячи резных изображений, покрывающих каждый дюйм жилища. В основном это были резные фигурки животных, настоящих и выдуманных, многие из которых держали в пастях собственные хвосты, символизируя круговорот жизни и смерти. Они были повсюду, даже на изнаночной стороне стульев, где их никто никогда не увидел бы. Резьба по дереву была популярным занятием в Трудах.

Ярл и ведунья уселись на две огромные подушки, набитые шерстью бизона, рядом с незажженным очагом.

– Настал переломный момент, – сказал ярл, и тревога исказила его красивое лицо. – Если мы ничего не предпримем, это может стать концом Трудов. Значит, нам придется что-то предпринять.

– Не занимай свой светлый разум такими пустяками, – посоветовала Фросса. – У меня уже есть ответ. Мы избавимся от этих детей.

Бродир кивнул:

– Согласен. Сколько бы мы ни разоблачали их выдумки, всегда найдутся те, кто примет это всерьез, пока они продолжают сочинять. Но мы же не можем их убить, правда?

Фросса воздела палец:

– Мы не можем.

Она с трудом поднялась на ноги, добрела до сундука, открыла крышку и вынула огромную лапу белого медведя с толстыми и острыми черными когтями, набитую, как чучело, и насаженную на короткий колышек. Это было одно из сокровищ могилы Олафа, выпущенное на свободу Бродиром.

– Зато Тор может послать медведя, который накажет их за ложное пророчество.

– Недурно, – одобрил Бродир. – Только кто это сделает?

Послышался громкий стук в дверь.

– Я уже все устроила, – сказала Фросса. – Входи!

Дверь распахнулась. Под притолокой проскользнул Гарт Наковальня и замер, мускулистый и могучий. Красиво инкрустированные топоры, Кусачие Двойняшки, у него на бедрах заблестели в свете факелов. Он был без бороды, но не потому, что не мог ее отрастить, просто перенял обычай скрелингов бриться острой ракушкой. Его выпирающий подбородок, похожий на наковальню, придавал ему вид героя из саги, а может быть, даже бога. Фросса хранила девственность, иначе лишилась бы своей магической силы, но если бы ей когда-нибудь пришлось выбирать мужчину, она выбрала бы этого. Он, несомненно, почел бы за честь заняться с нею любовью.

Фросса передала Гарту медвежью лапу:

– Это для детей.

Он кивнул.

– Для обоих?

– Да.

– Нет, – возразил ярл. – Девчонку убивать необязательно. Когда мальчишки не станет, никто ей не поверит.

Фросса покачала головой:

– Уверена, она продолжит высказывать опасные мысли и народ может ей поверить. Кроме того, не забывайте, как сильно малышка любит братика. Осиротев в раннем возрасте, они остались друг у друга одни. И было бы жестоко оставлять в живых кого-то одного.

– Ну, пусть так... – вздохнул ярл. – Но используй только лапу, и ничего больше, Гарт, а потом потеряй ее там, где никогда не найдут.

– С удовольствием. Но, боюсь, подходящего момента придется дожидаться несколько дней. Если хотите побыстрее, медведь может выломать дверь церкви и перебить всю семью Поппо хоть сегодня ночью: его самого, детишек, Гуннхильд, Альвильду, Бренну и Хлюпика.

– Нет. – Фросса покачала головой. – Идея мне очень нравится, однако необходимо показать, что Тор наказывает именно детей.

– Согласен, – подтвердил ярл. – Не спеши и прими меры, чтобы не попасться. Если придется подождать сколько-то дней, значит, жди. А теперь ступай. Найди Чноба Белого и пришли его к нам.

Чноб явился спустя несколько минут. Несмотря на невероятную бороду, или как раз из-за нее, Чноб выглядел куда менее мужественным, чем Гарт. Если Гарт заполнял собой весь длинный дом, то теперь дом подавлял Чноба.

Чноб, кажется, сознавал это и выпятил свою бородищу, пытаясь взять реванш. Ничего не получилось.

– Когда и где встречаются заговорщики? – спросил Бродир.

– Завтра на заре, рядом с курганом Олафа.

– Они уже назначили время ухода?

– Нет. Они собрали кое-какие припасы, но все пока еще только на словах. У них кишка тонка, чтобы уйти.

– Это все те же?

– Я видел, как Киф Берсеркер и Толстый Волк разговаривали с Финнбоги Хлюпиком, так что, вполне вероятно, они позвали и его, но я сомневаюсь. Думаю, там те же идиоты, что и с самого начала: Толстый Волк, Киф Берсеркер, Сасса Губожуйка, Бодил Гусыня, Огмунд Мельник, моя сестра Тайри Древоног и... Прошу прощения, но Бьярни Дурень все еще с ними.

Бродир помотал головой:

– Вот же недоумок.

Фроссе было больно видеть, как ярл переживает из-за сына. Когда после смерти детей пройдет достаточно времени, придется ей подсунуть какой-нибудь ядовитый гриб в обычное волшебное месиво Бьярни.

– Как ты их накажешь? – спросила Фросса. – Волк, Киф, Огмунд, Бьярни и Тайри составляют половину хирда.

– Пока еще не знаю. – Бродир стиснул зубы. – Надеюсь, мне не придется. Мы все переживали период, когда хотели уйти. – (Фросса не переживала.) – Но все остались, где были, за исключением Эрика Сердитого, разумеется. Кроме того, никогда не угадаешь, может, страшное нападение дикого зверя их переубедит.

Он многозначительно поглядел на Фроссу, а она в ответ бросила на него непонимающий взгляд. Вести подобные речи перед Чнобом опасно.

– Что ты сделаешь, если они уйдут? – спросила она.

– Если нам не удастся их остановить, мы скажем скрелингам, и пусть сделают все за нас. Хочешь обеспечить безопасность Тайри, Чноб, в благодарность за твою помощь?

– С чего бы мне этого хотеть?

– Потому что она твоя сестра?

– Она предательница, и я не вижу причин относиться к ней иначе, чем к остальным заговорщикам. Ты изгонишь их?

«Какой дурацкий вопрос», – подумала Фросса. Когда двадцать лет назад изгнали Эрика Сердитого, была совершенно иная ситуация. Кроме того, если изгнать группу людей, которые и без того хотят уйти, это означает просто сыграть им на руку.

– Я еще не решил, – сказал ярл. – Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Можешь идти. Расскажешь потом, что там было на их встрече.

Глава десятая. Два отряда

Первая встреча на рассвете у могильного кургана Открывателя Миров Олафа стала самым любимым часом в жизни Финнбоги. Гуннхильд почти каждое утро заявляла: «Мужчина должен подниматься рано: ленивый волк редко находит добычу, а сонный мужчина – победу». Впервые Финнбоги уловил какой-то смысл в этом затертом высказывании.

Собрались там Толстый Волк, Сасса Губожуйка, Бодил Гусыня, Бьярни Дурень, Киф Берсеркер, Чноб Белый, Тайри Древоног и... он сам! Единственный, кто ему не нравился в этой компании, был этот ублюдок Чноб Белый. Ну и Бодил слегка больная на голову, зато остальные – лучшие люди в Трудах. И они приняли и выбрали его! Гарт Наковальня, Гурд Кобель, Фиск Рыба и остальные – их никто не выбрал. А вот его – да!

И они прислушивались к его идеям. Он знал, что земля к западу заболочена, так что, по идее, должна становиться тем более топкой, чем дальше они будут уходить от Несоленого Моря, потому что воде там некуда стекать. Все покивали и согласно замычали в ответ на его слова, и потому он предложил взять с собой в поход маленькую берестяную лодку Кифа, чтобы перевозить припасы через реки и озера. Все признали, что это отличная мысль. Волк даже хлопнул его по спине, а Киф сразу же сбегал за лодкой, чтобы спрятать ее вместе с запасенной в дорогу едой. Но лучше всего было то, что Тайри улыбнулась ему, словно жена, которая гордится тем, как хорошо поработал ее муж.

В тот день он вернулся домой, не чуя под собой ног и улыбаясь до ушей.

Через две недели Финнбоги пришел на вторую встречу тех, кого с удовольствием называл про себя Убегающим Стадом. Эта встреча была в целом такой же восхитительной, однако не настолько, как первая, потому что они как-то не приблизились к моменту настоящего ухода. Провизии заговорщики припасли достаточно и были более-менее готовы выдвигаться в путь, только никто не называл день.

Пророчеству Оттара о нападении скрелингов было теперь уже больше двух недель, и все согласились, что это просто фантазия странного мальчишки, поэтому насущной причины уходить нет. Когда Финнбоги предложил отправиться через неделю, Волк посоветовал не спешить. Он не особенно возражал: было приятно сознавать, что они все же уйдут в какой-то момент, только хотелось, чтобы они поторопились уже.

Они расходились после встречи по одному, чтобы не вызывать подозрений. Волк попросил Финнбоги остаться до самого конца, что в некотором роде обозначало его как самого неважного участника, но он не возражал. «Самый неважный за столом ярла все равно за столом ярла», – сказала бы Гуннхильд. Он потопал обратно в Труды через лесные поляны, залитые золотистым светом утреннего солнца, и улыбался, как чокнутый.

Когда Финнбоги пробирался сквозь ветки дерева, упавшего поперек тропинки, на него злобно зажужжала черно-желтая пчела. Он замахал на нее, а потом решил: «Нет! Больше вам меня не напугать, громадные черно-желтые пчелы!» Там, куда они собираются, им каждый день придется сталкиваться с пчелами, а то и чем-нибудь похуже. Он закалится, научится драться... Ведь Тайри научит его, пока они будут путешествовать по новым землям!

Он один из них, он принят, и они сбегут все вместе. Он проведет многие часы, неделю за неделей – до конца своих дней – с Тайри Древоног. Там будут еще три холостяка, но она же наверняка выберет его, а не этих чудил? Бьярни и Киф, конечно, хорошие парни, но трудно отрицать, что оба они с приветом, а Чноб Гроб – брат Тайри, и вообще он дубина. Шансы у Финнбоги неплохи.

Бьярни с Кифом недавно пошарили в заброшенном хранилище и нашли кожаные спальные мешки, привезенные из старого мира. Каждый предназначался для двух человек. Киф хотел взять по мешку на каждого, однако Сасса сказала, что вес их ноши необходимо свести к минимуму и мешком можно пользоваться вдвоем. Все согласились. Финнбоги старался не думать об этом, чтобы не сглазить, однако он надеялся, как не надеялся ни на что и никогда в жизни, что будет делить спальный мешок с Тайри.

Он остановился, чтобы отдышаться, и услышал впереди, в Трудах, крики. Это было необычно, в особенности для раннего утра. Он ускорил шаг. Жалобное блеяние разнеслось по лесу. Это был звук сигнального рога, того, который призывал в селение хирд в моменты вражеских нападений. Он подождал второго сигнала, который означал бы, что это просто учение. Его не последовало.

Финнбоги Хлюпик сорвался с места и побежал.

Он вырвался из леса на границе селения. С виду все было в порядке. Труды не горели, армии скрелингов не разбивали остатки стены и не истребляли жителей. Может, тот сигнал рога все-таки означал учения.

Двери с грохотом отворялись, пока он трусил по главной улице. Все бежали на Квадрат Олафа. Кто-то указывал на север. Финнбоги притормозил и обернулся.

Два столба дыма тянулись над лесом к светлому небосводу.

Гораздо позже Финнбоги вспоминал, что тот миг, когда зловещий дым тянулся по чистому мирному небу, изменил его жизнь навсегда. Именно тот миг, считал он, обозначал окончание детства и начало взрослой жизни.

Но тогда он этого не знал.

Он не стал бы утверждать наверняка, однако похоже было, что один столб дыма поднимается от фермы, где жила семья Сассы Губожуйки. А второй, и в этом он был совершенно уверен, тянулся от его дома, от старой церкви. Дядюшка Поппо, тетя Гуннхильд, старшие сестры, Альвильда и Бренна, и младшие дети, Оттар и Фрейдис, оставались там, когда он уходил на встречу на рассвете. Все спали. Завтрак на огне они никогда не готовили, редко занимались дома какой-нибудь работой, требовавшей огня, и уж точно не в это время года. Так откуда же дым? Один столб еще можно было как-то объяснить, но вот два сразу...

Он кинулся к ферме, но остановился. От него одного будет мало толку. Надо бежать на площадь и выяснить для начала, что происходит. Может, его родные уже там, может быть, этому дыму имеется объяснение.

– Сомневаюсь, что нам стоит идти всем вместе, – говорил Толстый Волк, когда Финнбоги влился в толпу, собравшуюся вокруг ярла Бродира и хирда. – Возможно, это военная хитрость, чтобы выманить из селения всех бойцов перед основным нападением. Я возьму рог и побегу к дому Сассы. И подам сигнал, если мне потребуется помощь.

– Ты присвоил себе право отдавать приказы?! – заорал ярл Бродир. Брызги слюны, летевшей в лицо Волку, заблестели в утреннем солнце, и парень отступил на шаг назад. Бродир шагнул следом, тыча его пальцем в грудь. – Да я командовал хирдом, когда ты еще пешком под стол ходил, а сейчас я правитель, избранный народом! Я и есть народ, а народ – это я, и мое слово не подвергается сомнению! Хирд будет делать то, что я прикажу. Львиный отряд идет на ферму, Волчий отряд – в церковь. Выясните, что происходит, разберитесь и возвращайтесь обратно!

– Я считаю, что... – начал Волк.

– Выполнять! – рявкнул Бродир, багровея от ярости.

Фросса Многоумная, или Фросса Вонючая Ведьма, как обычно называл ее Финнбоги, усмехнулась у него за спиной.

Хирд разделился на два отряда.

Финнбоги схватил за руку Бьярни Дурня:

– Кто идет к церкви?

– Другие, Волки, – ответил Бьярни. – И не переживай, дружище, я уверен, все в порядке.

– Ладно, спасибо.

Все это выводило из себя. Тайри была в Львином отряде, как и Волк, Киф и Бьярни. А Волчьим, за которым Финнбоги придется идти к церкви, командовал Гарт Наковальня, и в него входили еще четверо, которых Финнбоги недолюбливал: тощий паскудник с расчесанной надвое бородой, Гурд Кобель, мерзкий коротышка Фикс Рыба, гаденыш Хрольф Пума и скучный Фруд Молчаливый.

Львы двинулись первыми, за ними Сасса Губожуйка, которая жевала губы еще яростнее обычного, и Бодил Гусыня, которая всюду ходила за Сассой хвостом. Сначала дорога к ферме и церкви была общая, а разветвлялась уже в лесу, через пару сотен шагов, так что Финнбоги с Волками затопали следом.

Финнбоги сначала шел впереди, но Гарт схватил его за плечо, дернул, заставив остановиться, и сказал:

– Отвали, Хлюпик! Это работа для настоящих мужчин.

– Там моя семья, и я пойду. Ты меня не остановишь.

Гарт посмотрел на него сверху вниз, раздувая ноздри. Затем улыбнулся:

– Ладно, засранец, пошли. Только не путайся под ногами. И помни, что это я разрешил тебе пойти. Я могу и передумать, причем охотно.

Высказав столь дружелюбное напутствие, он трусцой побежал в лес.

Финнбоги бросило в жар, ему стало не по себе, но он гордился, что не спасовал перед Гартом. Может, он и не сумел придумать какой-нибудь остроумный ответ, но уже скоро все друзья Гарта уйдут из Трудов навсегда, и Финнбоги уйдет с ними, а Гарт останется, так что Финнбоги в любом случае победил.

Он кинулся бежать.

– Подожди меня! – окликнула его Фрейдис, когда он был уже под деревьями.

Она появилась на вершине дюны вместе с Оттаром, оба несли копченую рыбу. Дети обворовывали коптильни на берегу, пока никто не проснулся.

Финнбоги едва не зарыдал от облегчения, увидев, что они живы и здоровы, и это удивило его самого. Он явно любил малышню сильнее, чем подозревал.

Он подождал. Фрейдис бросила свою рыбу и побежала со всех ног, Оттар кинулся следом, крича что-то, пока скатывался с дюны.

Финнбоги ожидал, Фрейдис спросит, что происходит.

– Значит, – сказала она вместо того, – началось.

Глава одиннадцатая. Красная лисица Первая и красная лисица Четвертая

Эрику Сердитому снова снился странный мир с многокрасочными холмами причудливой формы и горячим красным песком, в котором детский голосок уговаривал его идти на запад в Луга. Он обогнул похожую на фаллос башню из красного камня и увидел каменную арку, безумно длинную и тонкую, и ребенок заплакал. Нет, это какой-то другой ребенок, голос у него пронзительный и полный боли...

Плач снова раздался у него в ушах, он проснулся и понял, что это не ребенок, а красная лисица Четвертая, которая скулит где-то под холмом, рядом с тропой, ведущей из деревни лакчан. С чего это Четвертая расшумелась с утра пораньше, когда Эрик накануне так засиделся в компании свежесваренной медовухи? Изгнанный трудяга лежал на кровати у стены своего маленького дома, с силой жмурясь в попытке прогнать головную боль, и старался понять, что именно пытается сказать ему Четвертая.

Когда животные пришли к нему знакомиться – или он с ними, Эрик не мог сказать наверняка, кто это начал, – он дал им обычные для трудяг имена: Торвальд, Снорри... и Астрид. А потом он понял, что каждый раз, когда кто-то из них умирает, он скорбит, и поэтому перестал их называть. В каком-то смысле стало даже хуже. Например, заслышав крик красной лисицы Четвертой, он вспоминал предыдущую красную лисицу Четвертую, добродушную, но вздорную малышку, которую лакчане убили за то, что съела священную индейку. Он мог бы давать каждой лисице следующий номер, но тогда красная лисица Четвертая была бы уже примерно Тридцать Второй, а с каждым новым днем, проведенным Эриком в одиночестве, он все хуже помнил большие числа. Редкие предметы в его жизни исчислялись цифрами больше шести, так что ему больше не приходилось помнить ни семерку, ни того, что после нее.

Красная лисица Четвертая снова затявкала, а красная лисица Первая отозвалась где-то еще ближе. «Бизонья моча, – подумал Эрик, – да это же означает опасность!» Только какую? Здесь никогда не бывало опасностей. Хищники его не тревожили, он теперь стал более-менее своим в племени лакчан, добрым приятелем вождя Кобоша. Он выхватил из петли свою боевую дубинку, Друг Индеек, скатился с кровати, а потом закатился под нее, сдвинул засов, толкнул доску и выбрался через заднюю часть своего домишки на задворки. Сел, постанывая от усилия. Вот так кататься, словно ребенок, играющий в «хирд-скрелинги», оказалось не настолько легко, как еще несколько лет назад.

Медведица Астрид сидела на утоптанной земле во дворе с таким видом, будто дожидалась его. Он сказал огромной животине, что крикнет, если она ему понадобится, после чего подкрался к углу дома.

В переднем дворе не оказалось ничего, что сразу испугало бы его, и он уже собирался вернуться в постель, когда красная лисица Четвертая снова заныла, на этот раз куда настойчивее.

Эрик двинулся по звериной тропе, которая плелась более-менее параллельно дорожке, протоптанной от его дома к деревне лакчан. Он был крупным мужчиной – рослым, широкоплечим, с грудной клеткой, напоминающей бочонок, и даже с брюшком, – но бежал легко и почти беззвучно, как бегают волки и лисы. Это нетрудно, стоит только один раз понять как.

Уже скоро он увидел причину лисьего беспокойства.

Пятеро молодых воинов из лакчан, три женщины и двое мужчин, направлялись к его небольшому дому, вооруженные луками и каменными топорами. Эрик узнал всех – из ближайшей деревни, – только не смог вспомнить их имена, что было не очень хорошо, потому что с одной из женщин он спал предыдущим летом.

Выглядели они испуганными. И ничего удивительного, раз уж шли к нему с оружием.

Он-то думал, опасность может исходить от какого-нибудь другого племени скрелингов, вероятно, даже от трудяг, которые спустя столько лет все же решили прикончить его, однако это, несомненно, были лакчане. У них имелись два главных божества: Дева Крольчиха и ее заклятый враг, Мать Паучиха. Чаще всего Дева Крольчиха считалась доброй, а Мать Паучиха злой, однако все было не так просто. Дева Крольчиха была в некотором смысле доводящей до исступления паинькой, которая мешала тебе выпить третью кружку медовухи, и тогда ты начинал понимать, отчего Мать Паучиха ее ненавидит. Мать Паучиха была плохой, но зачастую, как ни странно, вызывала сочувствие. Она бы предложила тебе и третью кружку, и четвертую. Многие лакчане, на самом деле – большинство из тех, что постарше, были куда больше привязаны к Матери Паучихе, чем к Деве Крольчихе.

Чтобы представить своих богинь, а заодно изобразить добро и зло в целом, каждый лакчанин носил на голове меховые кроличьи уши и шесть паучих «лапок» из кожи, притороченных к ремню набедренной повязки.

Выходит, лакчане ополчились против него, как когда-то ополчились трудяги. Эрик вздохнул. Какое разочарование. И недоумение. Тремя днями раньше он делил остатки предпоследней медовухи со своим, как он считал, старинным приятелем вождем Кобошем, и они так веселились.

– Кобош, должно быть, совсем рехнулся – отправил всего пятерых за этим мудилой, – произнес один из предполагаемых злоумышленников.

– Эта его долбаная медведица...

– Даже не столько долбаная медведица, сколько гребаные львы.

– Львы-то не так дружат с мудаком, как долбаная медведица, – сказала самая старшая в отряде женщина, та, с которой он спал. Как бишь ее? – Понадеемся, что медведицы там не будет, но все равно держите стрелы наготове. Перед самцом медведя стоит хорошенько чиркнуть паршивым кремнем, и этот хер сам удерет.

– А медведица, значит, не удерет? Что, медведицы, мать их, лучше медведей? – фыркнул писклявый юноша, которого Эрик знал чуть ли не с рождения и который всю свою жизнь был отвратительным мелким засранцем.

– Медведица не побежит, если у нее рядом медвежата, ни за что. А медведи не имеют с медвежатами никаких дел, и с другими медведями тоже, так что они удирают, если захотят. Твои гребаные родители научили тебя гребаному чему-нибудь?

– Жаль, что они не научили меня, как не ходить на самоубийственные задания.

– Мудозвон вчера весь вечер пил. Он будет спать. Выпустим в него пару стрел, и готово дело. А теперь потише, хватит уже гребаных разговоров, мы почти пришли.

Какой-то великий герой лакчан во время оно страшно ругался, и потому они все сквернословили, дабы почтить его память. Эрику когда-то подобные речи казались оскорбительными, однако теперь он лишь пожимал плечами: начиная от малышей, выговаривавших свои первые слова, и заканчивая умудренными седыми старцами, пересказывавшими легенды былых времен, матерились все через слово.

Он выскользнул из кустов на тропинку и беззвучно последовал за своими ругачими предполагаемыми убийцами-сквернословами обратно к дому.

Нагнав замыкающего, он долбанул его по голове Другом Индеек, подхватил падающего человека и опустил его в подлесок.

Как он и надеялся, остальные так и бежали дальше к передней двери его домика, не заметив потери воина. Когда один из них дернул запертую на засов дверь, Эрик набросился на них сзади, широко раскинув руки, и повалил на землю всех четверых. После короткой схватки, нескольких тумаков и пары ударов дубинкой молодые лакчане повалились без сознания.

Эрик обошел дом и обнаружил под задней стеной Астрид. Она широко зевала, демонстрируя зубищи, способные вмиг выпустить кишки бизону.

– Отправляйся в свою зимнюю пещеру. Я вернусь и разыщу тебя, когда все это закончится, – пообещал он.

Медведица опустилась на все четыре лапы и неуклюже затрусила прочь.

Эрик прокрался обратно в дом через потайной люк, взял моток бечевки, закинул за плечо ножны, в которых хранил свой обсидиановый обоюдоострый нож и сдвинул засов на двери. Потребовалось некоторое усилие, чтобы открыть дверь, потому что он привалил к ней двух бесчувственных лакчан. Он несколько возгордился, расправившись со всеми сразу, однако задумался об ошибке, которую совершил, забаррикадировав собственную дверь. Какими бы исключительными подчас ни казались люди, все они регулярно совершают невообразимые глупости. Вот тебе и твоя Дева Крольчиха, и Мать Паучиха.

Спустя полчаса Эрик сидел по горло в холодной озерной воде, наблюдая, как племя лакчан завтракает.

Деревня состояла в основном из тростниковых хижин с круглыми крышами, накрытыми шкурами бизонов и украшенными резными фигурками кроликов и пауков. Большая постройка была только одна. Длинный дом из бревен, обмазанных грубой штукатуркой, где жил вождь Кобош. Этот длинный дом спланировал и почти полностью построил своими руками Эрик, применяя методы старого мира, которые и впечатляли лакчан, и заставляли их плакаться, как много древесины он расходует.

Почему, ради зеленых лугов Одина, они пытались его убить?!

Он дождался, пока почти все жители отправились в поля и леса, чтобы собирать урожай, после чего прокрался между опустевшими хижинами к задней стене длинного дома, дрожа после утреннего купания. Когда Эрик возводил этот дом, его слегка мучила совесть из-за вделанного в стену потайного люка, такого же, как в его маленьком домике, однако сейчас он был рад, что все-таки предусмотрел это.

Потребовалось какое-то мгновение, чтобы глаза привыкли к освещению внутри, так что он успел порадоваться тому, как удачно прокрался в дом, прежде чем понял, что окружен доброй дюжиной воинов, нацеливавших на него заряженные луки. Вождь Кобош сидел на Паучьем Троне, его кроличьи уши величественно торчали над головой, в руке он держал трубку с длинными черенком.

– Эк... – сказал Эрик.

Вождь Кобош глубоко затянулся и выпустил облачко дыма.

– Доброе утро, Эрик, старый ты хрен, – проговорил он сиплым, булькающим голосом, – почему ты такой мокрый?

– Шел через озеро.

– Ты, дружище, всегда был чертовски странным. До усрачки жаль, что придется тебя убить.

Глава двенадцатая. Гусеницы

Сасса Губожуйка бежала позади Толстого Волка, Кифа Берсеркера, Бьярни Дурачка, Огмунда Мельника и Тайри Древоног. Ей было дурно от страха.

Рядом с ней бежала Бодил Гусыня, бормоча на ходу:

– Я уверена, они просто жгут собранные листья или что-то еще, и это просто совпадение, что Поппо и Гуннхильд занялись тем же самым. Что там Финнбоги говорил на днях о совпадениях? Он сказал, было бы еще более странно, если бы совпадений не происходило... Нет, погоди, это не то. Или говорил не Финнбоги? Но кто-то точно говорил, что совпадения...

Бодил болтала дальше. Сасса мысленно рисовала себе, как прибегает на ферму и видит мать, шьющую что-то во дворе, брата Вифила Одиночку, занимающегося своими делами, и отца, который и развел огонь, вызвавший такой переполох. Он уже сжигал что-то раньше. Однако не в это время года, вынужденно признала она. Но даже если позабыть пока об их собственном очаге, который они никогда не разжигали по утрам, есть еще Поппо и Гуннхильд, которые никогда не разводят костров у себя в церкви. Два необычных источника огня в одно и то же время – явно не совпадение, и Сасса даже думать не хотела о причинах. Черт побери, можно сойти с ума, когда понятия не имеешь, что происходит! Она бежала вперед.

Два краснокрылых дрозда уселись на ближайшую ветку. Может, они что-нибудь видели? Как жаль, что у них не спросишь. А вдруг там захватчики? Раньше никто не нападал на трудяг, однако все они представляли, на что это похоже... Зря Сасса не захватила свой лук на предрассветную встречу заговорщиков. Зря она вообще пошла на эту встречу.

Она в самом деле считала, что хочет уйти. Больше всего на свете она мечтала о ребенке, но сколько они с Волком ни занимались любовью – или перепихивались, как упорно называл это Волк, – удача им не улыбалась. Она подумала: если уйти – изменить все, вдохнуть иного воздуха, поесть другой еды, – Фрейя, возможно, заметит ее, отблагодарит за подношения и ответит на молитвы.

Теперь Сасса понимала, что никогда не сможет бросить родителей и брата. Потребовалось испытать такой страх, чтобы это осознать. Она молила Фрейе, чтобы все ограничилось только страхом.

Она выскочила из леса на нижнее поле фермы, сильно отставая от хирда. В ферме не было необходимости, ведь скрелинги давали им всю необходимую пищу, однако строения и поля принадлежали ее семье со времен Открывателя Миров Олафа, они всегда держали несколько животных и выращивали немного зерна. Ее брат Вифил Одиночка был слишком уж одиночка, чтобы заниматься семейным делом, и ее отец надеялся, что Сасса с Волком осядут на ферме, будут сеять и жать. Эта мысль нагоняла на нее ужас. Еще одна причина, по которой она надеялась уйти. Еще одна эгоистичная причина.

Они преодолели подъем, и она увидела источник дыма. Горел амбар рядом с их длинным домом.

– Стой! – выкрикнул Волк впереди.

Вбежав через ворота во двор фермы, Сасса первым делом увидела пятерых членов хирда, которые озирались, сжимая оружие. Затем она заметила, что небольшой амбар выгорел почти дотла.

И только потом увидела главное – наверное, размышляла она уже после, потому, что в тот миг сознание отказывалось это принимать: мать, отца и брата, лежащих мертвыми перед домом.

Раны на шеях брата и отца были такие глубокими, что головы едва держались. Мать с виду никак не пострадала, однако глаза у нее были открыты и уже начали заволакиваться белой пеленой, словно у рыбы на коптильной решетке.

Сасса бросилась к матери и опустилась на колени. Она не видела никаких ранений, но и пульса нащупать не могла. С затылка стекала тонкая струйка крови. Она пощупала, выискивая рану, и нашла ее. Весь затылок представлял собой липкое месиво. Сасса вспомнила одно утро, когда мать увидела, как она украдкой удирает из дома, но лишь поцеловала ее и велела быть осторожнее. Ее мать знала, что Сасса не хочет заниматься фермой, и она никогда не запрещала ей следовать своим желаниям, в том числе и уйти из дома неведомо куда. Сасса ощутила, как наворачиваются слезы. Сколько она себя помнила, ее мать всегда слушала, пока отец раздавал приказы, и они ни разу...

– Ага! – выкрикнул Киф Берсеркер, напугав Сассу.

На него кинулся одинокий скрелинг. Киф сбил его с ног, зацепив древком боевого топора, а затем вонзил оружие ему в грудь – Сасса тысячу раз видела, как он отрабатывает этот прием. Несмотря на весь ужас и потрясение, она невольно подумала: как хорошо, что непрерывные тренировки Кифа принесли результат!

– Передай привет своим предкам! Скажи, тебя прислал к ним Киф Берсеркер!

Он выдернул лезвие топора из груди умирающего скрелинга и обернулся к следующему врагу. Выбор у него оказался богатый. Здоровенная толпа воинов из местных ринулась на них непонятно откуда. Они были в набедренных повязках, вооружены копьями с каменными наконечниками, каменными топорами и кремневыми ножами.

Бодил подбежала и съежилась рядом с Сассой.

Вокруг них сражался хирд.

Тайри Древоног прыгала и вертелась, нанося удары щитом и полосуя врагов саксом. Она распорола горло одному противнику, а другого пнула ниже пояса с такой силой, что Сасса услышала хруст даже за грохотом битвы. Один скрелинг метнул копье, и Сасса уже решила, что Тайри конец, но она уклонилась в сторону, ловкая, как белка, отбила копье щитом, крутанулась на месте и ударила понизу, отсекая своему врагу ступню. Тайри бесконечными часами затачивала свой сакс.

Киф Берсеркер взревел и погнался за двумя скрелингами, высоко воздев свой Рассекатель Задниц.

Два человека с короткими топорами наседали на Бьярни, и он отчаянно отбивался от них своим прекрасным мечом, Сокрушителем Львов.

Огмунд Мельник, уже пьяный или еще пьяный с прошлого вечера, пошатнулся и накренился, однако каким-то образом сумел удержаться на ногах, не только отгоняя от себя скрелингов длинным копьем с крюками по бокам, Встревоженным Теленком, но и умудряясь ранить их. У одного из противников кровь хлестала потоком из раны на бедре, и ему явно оставалось недолго, а второй держался за руку.

Волк свалил третьего противника Раскатом Грома, после чего поспешил на помощь Бьярни. Двое скрелингов с кремневыми ножами устремились за Волком. Он не заметил их.

– Волк, сзади! – выкрикнула Сасса.

Он развернулся в прыжке и сшиб одного скрелинга с ног, ударив молотом назад. Второй оказался хитрее, он перетаптывался с ноги на ногу, щуря глаза. Потом начал обходить Волка по кругу, поигрывая запятнанным кровью ножом. Волк сделал выпад, скрелинг увернулся и сам ринулся в атаку.

Увидев, что ее мужчине угрожает опасность, Сасса наконец-то начала действовать. Она вскочила на ноги и побежала к дому за своим луком.

Фросса Многоумная двинулась вслед за хирдом и их единомышленниками и немного прошла по дороге от Трудов в сторону двух столбов дыма. Она забралась на верхушку дюны в тот момент, когда Оттар с Фрейдис нагнали Финнбоги и все вместе скрылись под деревьями, следуя за хирдом.

«Прекрасно!» – подумала она. До сих пор им каким-то образом удавалось избегать Гарта, но сейчас, когда все в панике разбежались по лесу, так просто будет двум маленьким деткам потерять друг друга и угодить в лапы медведю. Если вдруг Гарту не хватит ума увидеть изумительную возможность – Фросса часто разочаровывалась, переоценивая умственные способности других, – у него под кольчугой медвежья лапа в качестве напоминания, так что он наверняка воспользуется моментом.

Фросса попробовала изобразить выражение лица, которое примет, услышав о гибели детей. Если вспомнить все несправедливости, от которых она страдала, ей, возможно, даже удастся выжать из себя пару искренних слезинок. Народ видит в ней материнскую фигуру, а не только духовного лидера, так что им будет проще утешиться, если она подаст пример, как скорбеть.

Она развернулась, чтобы отправиться обратно в селение и сообщить ярлу Бродиру, что дело, считай, сделано.

И разинула рот.

На волнах Несоленого Моря Олафа покачивалась флотилия каноэ – таких больших Фросса никогда не видела прежде, – с нелепо высоко задранными носами и кормой. Они беззвучно скользили по спокойным водам, залитым светом зари, в направлении Трудов. Лодок было заметно больше дюжины, и в каждой сидело больше дюжины же воинов.

Она ощутила, как недавно съеденный завтрак провалился куда-то в недра живота. Вдруг до нее дошло, что не имеет никакого значения, кто из них, Оттар или Фрейдис, предсказал гибель Трудов. Важно то, что он или она правы. Труды с их развалинами стены и считаными защитниками, кинувшимися сейчас в лес, – попавшиеся на военную хитрость, о которой подозревал Волк и от которой отмахнулся с презрением Бродир, – ни минуты не выстоят против такой армии. Они обречены.

Фросса уговаривала себя, что, может быть, всего лишь может быть, этому имеется безобидное объяснение. Вдруг это просто торговцы? Однако, словно желая ясно заявить о своих намерениях, один из воинов поднялся в ближайшей лодке, натянул лук и выпустил в ее сторону стрелу. Стрела не долетела футов десять, но определенно предназначалась ей.

– Скрелинги! – завизжала Фросса, кое-как скатываясь с возвышения со всей быстротой, на какую были способны ее ноги. – Скрелинги!

Фрейдис с Оттаром тащились невыносимо медленно, поэтому Финнбоги вырвался вперед. Скоро он поравнялся с Волчьим отрядом хирда, который двигался вовсе не так быстро, как того требовала ситуация, и пронесся мимо них.

– Стой, Хлюпик! – прокричал Гарт.

«Отвали, – подумал Финнбоги, – нет у тебя надо мной власти!»

Он мчался дальше, петляя между деревьями. И почти добрался до церкви, когда жуткий горловой вопль заставил его в ужасе затормозить. Голос был похож на голос тетушки Гуннхильд. Да что, Локи их разрази, там творится?! Он обернулся к хирду, но они еще даже не добрались до поворота дороги, от которого Финнбоги уже удалился на сотню шагов. Что-то они совсем не торопятся, эти мерзавцы.

Он кинулся в одну сторону, затем в другую, потом подумал: «Да пошло оно все!» И, наклонив голову, со всех ног помчался к церкви.

Впереди слышались глухие удары кулаков и звонкие – оружия. Крики скрелингов звучали в воздухе. Он остановился, трясущейся рукой выдернул из ножен сакс и побежал дальше. Лежа в постели, Финнбоги часто воображал себе, как разит этим коротким мечом полчища врагов. Теперь же, когда ему, возможно, предстояло применить меч на деле, он ощутил слабость и дурноту.

И едва не рухнул, добежав до церкви. Через нее словно пронесся торнадо. Дядя Поппо, Альвильда и Бренна лежали на земле, с виду мертвые, вперемешку с восемью, кажется, воинами из скрелингов. Крест Криста, размером как при жизни или при смерти, опрокинулся, пригвоздив к земле труп скрелинга.

Со стороны церкви послышался крик, и Финнбоги устремился туда.

Два скрелинга с каменными топорами надвигались на Гуннхильд. Она была в своей хлопковой ночной рубахе и отбивалась от них тяжелым рубелем для белья. Семейная легенда утверждала, что этот рубель, украшенный с гладкой стороны каменьями, служил в старом мире скипетром колдуну. Судя по тому, что у ног Финнбоги валялся враг с пробитой головой, теперь это был рубель для скрелингов.

Один скрелинг сделал выпад. Гуннхильд отбила его топор. Никто не замечал Финнбоги. Он высоко вскинул свой сакс и на цыпочках зашел за спину нападавшему, который стоял справа. Тот замахнулся своим оружием на Гуннхильд. Она шагнула назад, наткнулась на кусок бревна, который Финнбоги притащил пару недель назад, но так ничего из него и не вырезал, и упала. Падая, она пронзительно закричала, голова ее с хрустом ударилась о камень, и она затихла.

Финнбоги зажмурился и рубанул саксом.

Клинок ударил и застрял. Он открыл глаза. Сакс глубоко засел в плече скрелинга. Финнбоги выдернул его и отступил. Противник обернулся к нему, глядя дикими глазами и пытаясь зажать жуткую рану, из которой толчками выплескивалась кровь.

– Извини... – услышал Финнбоги собственный голос.

Но слово тут же застряло в горле, когда еще один скрелинг развернулся на месте, поднимая топор. Финнбоги замахнулся саксом. Его противник был невысок, зато поджар и мускулист. Кровь была размазана у него по лицу и груди. За спиной у скрелинга неподвижно лежала Гуннхильд.

Финнбоги сделал выпад своим клинком. Скрелинг схватил его за запястье и вывернул. Трудяга взвизгнул, выронил оружие и шагнул назад. Враг улыбнулся, наклоняясь, чтобы поднять сакс. Распрямившись, он слизнул кровь с губ, наклонил голову так, словно собирался бодаться, и издал весьма тревожный звук – так могла бы закричать большая разозленная ящерица, загнанная в угол. Финнбоги догадался, что это боевой клич, который должен его напугать.

Напугал.

Он развернулся и побежал в лес. Что-то опутало его лодыжки, и он рухнул. Выдернув лицо из земли, он выплюнул полный рот лесной подстилки. Он лежал, упираясь носом в желтые, фиолетовые и белые цветочки, красота которых совершенно противоречила сложившейся ситуации.

– Спасибо за клинок, грибоед, – прозвучал голос у него за спиной, говоривший на общем наречии скрелингов с непривычным акцентом. – Ты заслужил медленную смерть труса. Казнь начнется прямо сейчас и займет какое-то время.

Финнбоги пытался встать, но скрелинг ударил его по ногам, и он опять упал лицом вниз. Он перевернулся. На тонкой ветке куста слева от него висело большое шелковистое гнездо гусениц, полное черных яиц, в котором копошились черно-бело-коричневые обитатели. Он вцепился в ветку и дернул, чтобы метнуть шевелящуюся массу в скрелинга. Тот отсек верхушку ветки, и гнездо упало на лицо Финнбоги. Он принялся отплевываться и хватать себя руками, спасаясь от тягучего шелка, яиц и волосатых гусениц.

Остановился он только тогда, когда ощутил, как ему в шею упирается клинок, его собственный клинок.

Глава тринадцатая. Старые друзья

– Доброе утро! – произнес Эрик, по очереди оглядывая лучников и кивая каждому в знак приветствия.

Все они были его старыми друзьями. С одной из женщин – Ситтива, вот как ее звали, – он несколько раз спал и даже думал, что они могут пожениться, пока не вмешались ее родители. По каким-то причинам им не хотелось, чтобы их дочь путалась со здоровенным лохматым чужаком, в одиночку живущим в лесу. Он их понимал и, честно говоря, испытал некоторое облегчение. Ему действительно нравилась Ситтива, но одиночество нравилось больше.

Ни Ситтива, ни остальные лучники не ответили на его бодрое приветствие. Они нацеливали на него стрелы и выглядели убийственно серьезными, во всяком случае, настолько серьезными, насколько может выглядеть группа скрелингов с ушастыми повязками на головах и в юбочках с паучьими лапами. Двадцать лет он прожил с лакчанами, и все равно их кроличье-паучьи одеяния казались ему либо слегка забавными, либо до одури смешными, в зависимости от настроения. В этот раз они выглядели, скорее, слегка забавными.

– Пришел узнать, зачем ты отправил людей меня убить, – пояснил он.

– Я так и думал, что ты придешь, – сказал вождь Кобош, выдувая облачко дыма. Его слова сипло булькали в горле – результат, подозревал Эрик, постоянного курения трубки. Но если учесть постоянное сквернословие, то более подходящего голоса не найти. – Ты ведь не убил ни одного из этих ублюдков, верно?

– Найдете их связанными у моего дома. У них будет болеть голова, но никаких необратимых повреждений.

Во всяком случае, Эрик на это надеялся. Одного он в запальчивости здорово огрел, и если лев, или волк, или какие-нибудь другие животные до них доберутся, может случиться беда...

– Прекрасно. Я так и думал, что ты ничего им не сделаешь.

– Ясно. Но все равно отправил их меня убивать?

– Ага. И теперь убить тебя придется мне. Кто-нибудь, дайте мне лук.

Ситтива отдала ему свой, отчего Эрик немного расстроился, припомнив все, что у них было.

Кобош натянул тетиву и нацелил стрелу Эрику в сердце. Затем опустил лук.

– Кажется, до усрачки неправильно убивать тебя на глазах этих долбоебов, все ж таки старый друг и все такое. – Он махнул лучникам, чтобы уходили. – Пошли на фиг, я желаю сделать это в одиночестве. Идите и подберите тех бесполезных мудаков у дома Эрика.

– Итак, – сказал Кобош, когда лучники ушли, а он положил лук на пол рядом со своим Паучьим Троном. – Ты вляпался в жуткие неприятности.

– Это я понял. – Вот уж точно, одно из самых странных утр в его жизни. – Но почему?

– От кальнианцев прибежал гонец. Они хотят твоей смерти.

– А что я им сделал?

– Не сделал, а сделаешь. Ты и эти долбоебы трудяги, с которыми ты приехал, собираетесь уничтожить мир.

– Правда?

– Да. Не знаю как. Если честно, не представляю, как ты сумеешь. Только у этой сучки, императрицы Кальнии, было какое-то видение. Значит, все так. Мы должны тебя убить, иначе они пришлют долбаную армию прикончить тебя, а заодно и нас. Они неплохие верховные владыки, эти кальнианцы, по большей части нас не трогают. Однако совершенно не в восторге от открытого неповиновения.

– Ясно. Значит, тебе лучше меня убить.

– Не будь мудаком. Ты был мне хорошим другом. Чертовски странным другом, но хорошим. Значит, вот как договоримся. Ты должен свалить.

Опять изгоняют! Отчего же у него так не ладится с людьми? Все было вроде бы хорошо, а через двадцать лет ему велят убираться.

– Куда идти-то?

– Чертовски далеко. Тебе надо идти на запад, за Матерь Вод. – Сначала голос у него в голове, теперь вот Кобош – все хотят, чтобы он шел на запад. – Матерь Вод охренительно большая река, кальнианцы через нее не переправляются. Пойдешь на закатное солнце, дойдешь до реки, которую примешь за Матерь Вод. Но это будет Скалистая река. Там должны быть лодки, если сразу не увидишь – поищи. Переплывать эту заразу даже не думай. Она кишит долбаными рыбами, которые сожрут тебя на фиг. Потом дойдешь до другой реки и скажешь: «Етить-колотить, вот это охренительно большая река, а та Скалистая просто паршивая струйка мочи по сравнению с этой».

Эрик на самом деле пересекал Скалистую реку и доходил до берега Матери Вод прошлым летом, но он уяснил, что все мужчины обожают раздавать указания, поэтому не стал прерывать Кобоша.

– Переправишься через нее. Кальнианцы не будут больше тебе угрожать, когда окажешься на другом берегу Матери Вод, и не узнают, что я тебя отпустил.

– Как так?

– Я же сказал. Кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Но почему?

– Все знают, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод. Я не знаю причины, просто, мать их, не пересекают. Может, из-за гребаных обитателей Гибельных Земель. На другом берегу Матери Вод кальнианцы тебе не страшны, однако до спасения тебе охренительно далеко. Так что нечего терять сраное время попусту. Иди как можно быстрее – на запад, на запад, а потом еще западнее, пока не пересечешь Гибельные Земли. Западнее их, в Черных горах, безопасно. Думаю, тебе лучше осесть там. Только ни при каких, мать их, условиях не ходи дальше Черных гор в Сияющие горы.

Вот там будет опасно. До усрачки опасно. И путь через Гибельные Земли охренительно долгий, чуть не в тысячу миль, а попадаться на глаза гибельных тебе нельзя. Даже не пытайся заговаривать с ними. Если тебя заметят, прячься. Если не сможешь спрятаться, беги. Думаешь, кальнианцы уроды? Да по сравнению с гибельными они просто душки. Не приближайся к гибельным.

– Ладно. Есть у меня несколько дней, чтобы собраться?

– Ты должен исчезнуть до полудня.

– Завтрашнего полудня?

– Сегодняшнего, ты, тупая задница! – Кобош влажно хмыкнул. – Возвращайся тем же путем, каким пришел, и чтобы никто тебя не видел. Даже не думай двинуть на восток и предупредить сородичей. Они уже мертвы. Ты последний из своего племени, оставшийся в живых.

– Что?..

– Гонец рассказал. Гоачика, эти мудозвоны, устроили охренительно дерзкое нападение на Кальнию, так что долбаная Императрица Лебедь отправила огромную армию разобраться с гоачика, а заодно и с трудягами, чтоб два раза не ходить. Всех перебили, так он сказал.

– Вот дерьмо.

– Ага, друг, ты самый последний долбаный трудяга. Если тоже хочешь подохнуть, иди на восток. Если нет – на запад. Тебе там понравится. Ты же здесь был как медведь в клетке, тебе пойдет на пользу побегать на воле. Но береги себя. Я буду по тебе скучать. Прощай, Эрик Сердитый.

– Я тоже буду скучать по тебе, Кобош, спасибо тебе за все. Прощай.

Эрик помотал головой, все еще пытаясь примириться с идеей, что все его родное племя погибло.

– Погоди минутку, – просипел Кобош, – не могу вспомнить. Ты всегда был Сердитым?

– Угу, с того момента, как пришел сюда. Я был тогда охренительно сердитый.

Глава четырнадцатая. Первая жертва Сассы

– Оттар, тс-с! – прошипела Фрейдис.

Она держала его за рубашку. Он пытался встать в полный рост.

Оттар хихикнул. Веселая игра: большой человек по имени Гарт гоняется за ними со звериной лапой. Было весело убегать, было весело прятаться в высокой траве. Но теперь трава колючая, ему жарко и вовсе не нравится, что Фрейдис его не пускает. Он хотел встать и посмотреть, где там большой человек. Он ударил Фрейдис по руке.

Она приблизила к нему лицо с широко раскрытыми глазами и покачала головой.

– Это не игра, – прошептала она так тихо, чтобы слышал только он. – Он хочет нас побить. Ты должен сидеть тихо.

Оттар ненавидел, когда его бьют.

– Выходите, выходите! – прокричал большой человек где-то рядом. – У меня есть кленовый сахар!

Кленовый сахар! Оттар попытался встать, но Фрейдис удержала его. Он поднял руку, чтобы ударить ее, но глаза у нее были так широко раскрыты, что он замер.

– Он врет, – сказала она едва слышно, ему пришлось читать по губам, чтобы понять. – Нет у него никакого кленового сахара. Если будешь сидеть тихо, он нас не найдет, и тогда я дам тебе кленового сахара. Но только если он нас не найдет. Прошу тебя, сиди тихо.

Сестра была очень напугана, отчего Оттар тоже перепугался. Он почувствовал, как рот у него кривится, он собирался зареветь, но Фрейдис покачала головой. Нельзя плакать. Он теперь видел Гарта сквозь траву, тот в своей железной рубахе и шлеме подходил все ближе и ближе. Оттар не хотел, чтобы его побили. Но Гарт надвигался прямо на них. Он в любой момент может их заметить.

Сасса Губожуйка выбежала из дома с заряженным луком, однако битва во дворе уже завершилась. Скрелинги лежали мертвые: головы разбиты, кишки наружу.

– У вас там какая-нибудь выпивка есть? – спросил Огмунд Мельник.

Он зажимал плечо, кровь сочилась между пальцами, а глаза сузились от боли, но Огмунд улыбался как обычно, щеки горели. Остальной хирд и Бодил Гусыня не пострадали.

– Сасса! – Волк указал на скрелинга, который мчался через большое поле, а потом – на ее лук. Он хотел, чтобы она убила его, выстрелила в спину.

Она покачала головой. Никак.

– Извини, любовь моя, но его нельзя отпускать. Дай мне лук, я сам.

Волк отвратительно стрелял. «Баклана тебе в карман!» – подумала она. Сасса подняла лук и натянула тетиву. Она прицелилась выше из-за большого расстояния. Ветер едва ощущался, так что не было необходимости делать на него поправку. Она как-то подстрелила маленького оленя с куда большего расстояния и при куда худших условиях. Но никогда не стреляла в человека, не говоря уже о том, чтобы убивать. И все-таки она целилась из своего лука в человека, у которого были родители, братья-сестры, может, жена. Может, дети.

Спустив тетиву, она уже знала, что попадет.

Человек упал. Спустя мгновение она услышала, как чиркнула стрела. Он взмахнул руками, потянувшись к небу, а потом замер. Тайри уже мчалась к нему, вскинув над головой окровавленный сакс, явно намереваясь добить скрелинга. Очень странный сегодня день.

– Исключительный выстрел! – похвалил Киф. – Ты прямо-таки...

– Хватит, Киф! – одернул Волк, опустив руку ему на плечо.

Сасса стояла, оглушенная, глядя на скорчившуюся в поле маленькую фигурку. Тайри добралась до скрелинга и рубанула саксом. Сасса вспомнила своих мертвых родителей. Убийство человека заставило ее на миг забыть. Она подошла к телу матери. Кто-то успел закрыть ей глаза.

Волк нежно взял ее за руку:

– Нам надо уходить, прямо сейчас. Больше мы ничем не можем здесь помочь и...

Рог хирда донесся из Трудов.

– Вот как, – произнес Волк. – Нам надо туда.

– Мне кажется, я не... – Огмунд Мельник едва стоял. – Я себя...

Ноги у него подкосились, и он упал.

– Бодил, помоги ему! – велел Волк. За все годы вместе Сасса никогда не видела его таким. Его обычное мальчишеское легкомыслие куда-то подевалось, и теперь перед ней был харизматичный мужчина, спокойно и уверенно отдававший приказы. – Найди в доме какую-нибудь рубаху и порви на бинты, потом прибинтуй его руку к чему-нибудь твердому.

– Какую руку?

– Раненую.

– Точно. – Бодил кивнула. – А к чему ее прибинтовать?

Волк поднял полено и положил рядом с Огмундом.

– Вот.

– Ладно!

– Прекрасно. Отведи его в Труды, если он сможет идти в ближайшее время. А если нет, мы сами за вами вернемся.

– Так мне остаться здесь?

– Да, с Огмундом. Не бросай его.

– Поняла.

– Если только он не придет в себя и почувствует, что сможет дойти до Трудов.

– Ясно.

– Хорошо. Все остальные, за мной!

Финнбоги услышал хруст, и какие-то комковатые брызги полетели ему в лицо, уже без того перемазанное шелком, гусеницами и их яйцами. Клинок больше не впивался в шею. Он приоткрыл один глаз. Скрелинг оседал на землю, голова у него была пробита.

– Пошевеливайся, парень! – сказала ему Гуннхильд с рубелем в руке. – «Храбрецами не рождаются, ими становятся, когда ведут себя храбро». Еще остались?

Финнбоги кое-как поднялся на ноги, соскребая с физиономии самые крупные куски дряни, и уставился на тетушку. Она была залита кровью, ошметки Локи знает чего прилипли к ее ночной рубахе и лицу, однако Гуннхильд явно нисколько не пострадала.

– Еще?

– Скрелинги.

– Не знаю. Мне так не кажется.

Тетя покачала головой в своей обычной манере «ну и какая польза от этого Финнбоги?» и направилась обратно к церкви. Он счистил с лица остатки запекшейся крови и гусениц – гусеничный шелк был похож на ткань, что пришлось кстати, – и последовал за ней. Гуннхильд обошла мертвых скрелингов, долбанув каждого из них по голове своим украшенным рубелем.

Финнбоги заметил краем глаза движение и резко развернулся. Его дядя Поппо Белозубый вскинул руку. Парень подбежал и опустился рядом с ним на колени.

– А, Финнбоги.

Он лежал в луже крови с посеревшим лицом.

– Дядя Поппо. Где тебя ударили? Чем тебе помочь?

Финнбоги чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза.

– Прежде всего, ты можешь перестать горевать. Умрешь, когда умрешь, и сегодня мой день. Трудяги не скорбят по покойникам, ни минуты. Во-вторых, ты можешь послушать. Мы не очень хорошо заменили тебе настоящих родителей, и вот об этом я сожалею, Финнбоги.

– Все в порядке... – Он никак не мог унять слез.

– И в итоге ты вырос, как говорится, полудурком. Но по своей сути ты хороший малый, Финнбоги, только нетерпимый и высокомерный.

– Я не такой, я... – Он помотал головой. Его дядя обзывает его полудурком на смертном одре, чтобы ему было легче не горевать по нему.

– Цыц. Слушай. Ты не тот, кем себя считаешь. Ты лучше, чем думаешь...

– Я думаю, все со мной в порядке. Я мог бы остаться в селении, но я ведь побежал сюда, в церковь, и я даже обогнал Гарта, когда мог бы...

– Финнбоги, – прервал его Поппо, слабо покачав головой, – ты сейчас мешаешь человеку сказать последние слова в жизни.

Он был прав. Финнбоги стиснул губы и широко распахнул глаза, словно говоря: «Прости меня, продолжай».

– Ты можешь измениться, но я не это хотел тебе сказать. Я должен сообщить тебе кое-что важное о твоих родителях. Твой отец... твой отец... он...

Глаза Поппо закатились, и он скончался.

«Вот дерьмо», – подумал Финнбоги.

Гуннхильд на минуту опустилась на колени рядом со своими дочерями и мужем, шепча какие-то слова, которых Финнбоги не расслышал, а потом поднялась.

– Ладно, Финн, – сказала она, – мы с тобой пойдем в Труды за хирдом и...

Она умолкла, когда на тропе, ведущей к селению, появился Гурд Кобель, а за ним – Хрольф Пума, Фиск Рыба и Фруд Молчаливый, все с мечами и копьями наперевес.

– А вы не спешили. – Гуннхильд указала на них своей колотушкой. – Двое в эту сторону, еще двое – туда! – Она махнула в разные стороны от церкви. – Идите медленно, скрелинги могут затаиться в засаде. Если наткнетесь больше чем на двоих мерзавцев, кричите. Если сами услышите крик, бегите на помощь, но с оглядкой. Они могут подстроить ловушку. Именно так и попался Поппо. Ладно. Гурд и Хрольф, вы...

«А где же Гарт?» – недоумевал Финнбоги.

И, если на то пошло, где Оттар с Фрейдис? Он раскрыл рот, чтобы прервать Гуннхильд, отдававшую приказы, и сказать, что ее дети пропали, когда раздался какой-то свист.

Фруд Молчаливый, парень, похожий на крысу, с которым Финнбоги почти никогда не разговаривал, вскинул руку к шее и схватился за засевшую там стрелу. Он упал, издавая жуткое бульканье. Финнбоги уставился на Фруда. Его охватила слабость. Остальные заорали и кинулись на скрелинга, который выпустил стрелу.

Хрольф добежал первым. Скрелинг уклонился от его копья и рубанул трудягу по лицу топором с таким звуком, словно молот опустился на мешок, набитый сырой рыбой и сухим хворостом. Хрольф медленно развернулся. Его челюсть болталась на полоске кожи. Копье упало на землю, он обеими руками подхватил челюсть и уставился выпученными глазами на крошево из зубов и кости. Скорбный вой вырвался из залитой кровью дыры, которая парой мгновений раньше была его ртом.

Финнбоги таращится на него, разинув собственный рот.

Хрольф рухнул на землю. Гибкий маленький Фиск и громоздкий Гурд окружили скрелинга. Тот кинулся на Гурда. Фиск ткнул его копьем в бок. Скрелинг выронил топор, вцепился в древко копья обеими руками и выдернул из своего тела, все это время глядя Фиску прямо в глаза. Наконечник копья вышел наружу с чавкающим звуком, и из раны хлынула черная кровь. Скрелинг рванул копье из рук Фиска, и Финнбоги на миг показалось, что этот скрелинг какой-то бессмертный демон, готовый обратить копье против его владельца. Однако Гурд всадил ему в грудь свой железный топор, пронзив кожу, ребра и легкие, и тот упал.

– Сборище идиотов, – сказала Гуннхильд. – Хрольф, иди сюда, я посмотрю...

Финнбоги помотал головой. Он всегда представлял себе битву куда более величественной и гораздо менее омерзительной и жуткой. Он поглядел по сторонам. Где, ради титек Тора, Гарт, Оттар и Фрейдис?! Или они наткнулись на еще один отряд скрелингов?

– Фиск, может, возьмешь копье и сходишь со мной? – позвал он.

– Зачем это? – Фиск прищурился.

– Мне кажется, Гарт с детьми в опасности.

Фиск поглядел на мертвые тела родни Финнбоги и кивнул.

Финнбоги побежал обратно в лес. Фиск затопал следом.

– Скрелинги! Скрелинги идут! – надрывалась Фросса, пока на подкашивающихся ногах бежала по длинной главной улице Трудов, и огромный красочный головной убор все сильнее съезжал набекрень на липкой от пота голове.

– Ты о чем?! – выкрикнул Бродир, бежавший со стороны Квадрата Олафа, а поравнявшись с ней, прибавил: – Успокойся, ты же всех перепугаешь.

– Их и надо перепугать! Скрелинги идут, – выдохнула она, – на лодках... Будут здесь...

Ее прервал вопль с Квадрата Олафа.

– Стрелы! – прокричал кто-то.

Остальные подхватили крик.

– За мной! – Ярл Бродир кинулся обратно к площади.

Фросса поспешила за ним, потом остановилась. Если кто-нибудь выживет после сегодняшнего нападения, им потребуются забота и духовное наставление. Когда рог хирда прозвучал во второй раз за день и трудяги завопили, Фросса протиснулась в широкий просвет между двумя домами. Она знала укромное место на краю поселения.

На следующей улице было пусто, если не считать одинокого скрелинга, который надвигался на нее, вскинув каменный топор.

Ярл Бродир Великолепный увидел, что трудяги на Квадрате Олафа запаниковали, словно индейки в загоне, почуявшие льва. Им необходимо напутствие. Их требуется вести. Им нужен герой. И этот герой уже здесь. Грядет час, грядет Бродир Великолепный.

– Все берите оружие! Ко мне! – прокричал он, выхватывая Членитель Врагов, прекрасный меч с узорчатым клинком, который подарил ему призрак Открывателя Миров Олафа. Членитель Скрелингов – вот как Бродир переименует свой меч после этого славного дня!

Он пробежал мимо двух трудяг, лежавших неподвижно, и мимо еще одного, который полз к укрытию со стрелой, засевшей в спине.

– Фросса, позаботься о раненом! Остальные – за мной!

Бродир не оглядывался, он знал, что все спешат выполнить его приказы, приобщиться к его величию, его великолепию.

В нем росла уверенность и вскипала жажда битвы. Ярл часто мечтал, что скрелинги нападут и он проверит в деле свой хирд. Он сам прослужил в хирде половину своей жизни, он до сих пор кое-что умеет, а теперь обладает еще и мудростью. Да он непобедим! Он возглавит оборону от ничтожных местных племен. О чем они вообще думали? Неважно, сколько будет этих скрелингов. Как они смеют надеяться выстоять против трудяг, в жилах которых течет кровь старого мира?!

Первый атакующий скрелинг выскочил на площадь, прикрытый одной набедренной повязкой, и потряс каменным топором. Бродир поспешил приветствовать его сталью. Сталь всегда побивает камень. Он крутанул Членителем Врагов.

Скрелинг увернулся. Что-то сверкнуло перед лицом ярла и ударило в подбородок. Свет вспыхнул ярче, сузился до точки и померк.

Он открыл глаза. Он лежал на спине. Над ним нависала босая ступня поднятой ноги. Нога опустилась. Голова Бродира Великолепного с хрустом повернулась набок.

Он увидел остальных трудяг, тех, которые стояли позади, когда ярл бросился в бой. Они глазели на своего павшего вождя.

Значит, его сражение началось с неудачи, однако уже скоро он покажет своему народу, что бывает, когда скрелинг покушается на ярла.

Его руки не слушались. Он не мог подняться. Он не мог шевельнуться! Это было скверно. Что-то с глухим стуком ударило его по уху, сильно. Эта нога! Что за нога? Все как в тумане. Почему же все смотрят на него? Ах да, нога скрелинга. Он хотел сразить скрелинга, чтобы показать своим людям, насколько это просто. Но что за коварный боец топчется по его уху? Вот он ему покажет, как только сумеет подняться.

Нога снова с грохотом опустилась. «Да, я ему покажу!» – подумал ярл Бродир Великолепный.

Нога топнула еще раз, и ярл Бродир Великолепный ощутил, как треснул его череп.

– Добро пожаловать, – сказала Фросса одинокому скрелингу. – Я великая колдунья, значит, не участвую в сражении. Если ты пойдешь в ту сторону, – она махнула в сторону площади, – то найдешь обычных людей, тех, которых ищешь. Если собираешься убить их всех, то кто-то из ваших точно будет ранен. Я смогу исцелить их раны.

– Извини, – сказал скрелинг.

Он был в набедренной повязке и выглядел ошеломительно хорошо – даже восхитительно. Строен и мускулист, прекрасно очерченные мышцы бугрятся на груди, широченные мощные плечи. Подбородок и щеки словно вырезаны из лучшего мрамора самим Хеймдаллем. Нос крупный, но красивой формы и крепкий, будто клюв белоголового орлана.

Незнакомец щурил глаза, в которых отражалась сбивавшая с ног смесь мужской силы и мальчишеского озорства. «Очень недурен для скрелинга», – сказала бы Фросса раньше, но этот человек был какого-то иного уровня, красивее всех мужчин и женщин, каких ей доводилось видеть, неважно, скрелингов или трудяг. Может быть, он бог?

Фросса собралась с силами. Может, он и бог, но у нее в жилах течет кровь ванов, значит, она тоже.

– Ты извиняешься? Но зачем вы делаете это?

Она стиснула пальцы на костяной рукоятке жертвенного ножа. Нет, его красота не затуманит разум такой мудрой женщине, как Фросса.

– Это ваша вина. Императрица Лебедь Айянна сама видела, как грибоеды уничтожают мир, и чародей Йоки Чоппа согласился с пророчеством, поэтому все вы должны умереть до того, как убьете всех нас. Я привел армию, чтобы исполнить это скорбное, но необходимое деяние. Все это из-за вас, боюсь. Мы не имеем права делать исключения. В особенности я, поскольку несу ответственность. Подаю пример и все такое.

«Мужчины!» – подумала Фросса. Этот парень, пусть и такой прекрасный, не смог удержаться, чтобы не упомянуть, насколько он важная персона, трижды. Он говорил на общем наречии скрелингов с певучим акцентом, которого она никогда не слышала раньше.

– Как тебя зовут? – спросила она, когда он шагнул к ней.

– Кимаман.

– Что ж, Кимаман, я Фросса Многоумная. Я несколько раз встречалась с Императрицей Уткой, мы с ней близкие подруги. Возьми меня с собой в Кальнию, и она сама решит, умереть ли мне со всеми остальными. Если согласишься, я покажу тебе укромные места, где могут прятаться некоторые из них, тогда ты будешь уверен, что убил всех – кроме меня. И ты сможешь убить меня позже, если Императрица Утка прикажет.

Он засмеялся. Почему он смеется? Все это вовсе не смешно.

– Нет, извини. – Он стоял справа от нее. – Постой, что это за запах? Ого, клянусь лучами Инновака, ну и смрад! Это от тебя?

– Нет.

Это было от нее. Запах гниющих подношений богам, которые она держала у себя в доме. В иные дни запах от нее ощущался сильнее, чем в другие. Она обернулась через плечо.

– Это от нашего медведя. Вот он идет. – Она махнула рукой, указывая на нечто за его спиной.

Он оглянулся.

Фросса вонзила кинжал ему между ребрами, прямо в сердце. Вздохнув, он рухнул и умер.

«Сложен как Тор, а такой тупой», – подумала Фросса. Если Кимаман и был богом, то явно из числа грубых асов, а не просвещенных ванов, как она.

Она подхватила его каменный топор и направилась к проходу в следующем ряду хижин, крытых тростником. От Квадрата Олафа снова неслись крики. Несколько человек бежали в центр селения с оружием в руках. Они не заметили Фроссу, когда она торопливо подошла к заброшенной кузнице. Там имелся погреб с совершенно незаметной крышкой.

Она просто проявляет здравомыслие, избегая сражения. Нет ничего позорного в том, чтобы спасаться от верной смерти. Если бы те идиоты, которые бежали к площади, видели, сколько скрелингов явилось по Несоленому Морю Олафа, они тоже спасались бы.

Фросса оказалась перед кузницей одновременно с Законоговорителем Рангвальдом и его сыном Чнобом Белым – отцом и братом Тайри Древоног. Слава Фрейе, Тайри с ними нет. А с этими двумя слабаками она справится.

Она не отличалась особой сострадательностью – в конце концов, немногим доставалось так же крепко, как ей, – но действительно испытывала некое сочувствие к Тайри. Мать девочки умерла, когда та была совсем маленькой, и с тех пор ее отец Рангвальд при каждом удобном случае унижал ее, при этом постоянно превознося своего бесполезного сынка Чноба, который тоже травил сестру, когда только мог. Это часто случалось на публике, и Фросса подозревала, что дома у них все обстоит еще хуже. Фросса не любила девушку, но не могла отрицать, что Тайри достойно отвечала на постоянные унижения со стороны отца и превратилась в смелую, амбициозную молодую женщину, первую в истории хирда. Возможно, постоянные упреки отца и брата возымели противоположное действие, однако Фросса сильно сомневалась, что именно этого они добивались. Нет. Они слабаки, противные мелкие людишки, завидующие куда более способной женщине, несмотря на то (или же как раз потому), что она приходится одному дочерью, а другому – младшей сестрой.

– Что это вы тут делаете? – спросила Фросса. – Почему не сражаетесь, как остальные?

– Ой, перестань притворятся хотя бы на секунду! – отмахнулся Рангвальд. – Я вижу тебя насквозь. Ты пришла сюда спрятаться в погребе, как и мы. Но там хватит места только для двоих. Ну или троих, только нормального размера, и уж точно такая вонючая туша вместе с нами туда не поместится, к тому же мы пришли раньше. Так что отвали.

Фросса шагнула к Рангвальду и двинула ему по лбу каменным топором Кимамана, как будто это был молот, Рангвальд – деревянный столб, а она пыталась забить гвоздь одним крепким, точным ударом. Выпад оказался настолько неожиданным, что Рангвальд даже не успел поднять руки. «Значит, видишь меня насквозь? Ну-ну!» – подумала Фросса, когда глаза Рангвальда Законоговорителя закрылись и он упал.

Чноб Белый уже стоял по другую сторону массивного верстака, держась за его торцы. Он был готов удрать.

– Вдвоем мы там поместимся... – выдохнул Чноб. – Я никому не расскажу, что ты сделала с папой. Если кто-нибудь уцелеет, я скажу, что видел, как его убил скрелинг, а потом заставил тебя спрятаться в погребе вместе со мной, чтобы ты могла помочь раненым после битвы. Если же никого не останется, у тебя будет больше шансов выжить с моей помощью. Я же могу охотиться, добывать зерно, рыбу. Приносить воду... Прошу, не убивай меня. Давай спрячемся вместе.

Идея тесниться в погребе с Чнобом и его бородищей не вызывала восторга, однако он рассуждал здраво, и Фросса знала, что он слишком труслив и эгоистичен, чтобы мстить за убитого отца.

– Ладно. Помоги мне поднять крышку.

Финнбоги зарылся пятками в землю и замахал руками, чтобы затормозить после бешеной гонки по лесной дороге, изрезанной бороздами. Фиск врезался ему в спину и чуть не сбил с ног.

– Что ты творишь?! Я же мог проткнуть тебя копьем!

– Прости.

Они только что миновали заросшую тропку, соединявшую дороги до церкви и до фермы после развилки. Поппо немного обучил Финнбоги читать следы, и он смог определить по только что смятой листве на краю тропы, что кто-то проходил здесь совсем недавно.

Он побежал вниз по узкой тропинке, поманив Фиска за собой и почти не замедляя движения, хотя по нему хлестали листья и ветки. Финнбоги так беспокоился за Фрейдис и Оттара, что даже был готов порвать свои лучшие полосатые штаны. На бегу он сшибал саксом ветки, висевшие на уровне глаз.

– Выходите, выходите! Нельзя же прятаться вечно! – прозвучал голос Гарта где-то впереди.

Финнбоги вскинул руку, замедлил ход и как можно тише потрусил дальше по задушенной растительностью тропке, Фиск беззвучно следовал за ним.

Они выскочили из-под деревьев на луг с высокой травой и одиночными тонкими деревцами. Это было старое поле, когда-то часть фермы Сассы Губожуйки, теперь отданная во власть природы.

Гарт стоял слева от них, сжимая в одной руке что-то большое, меховое и белое.

– Гарт! – выкрикнул Финнбоги. – Что ты делаешь?

Могучий парень двинулся к нему. На миг Финнбоги показалось, будто тот хочет ударить его тем, что оказалось огромной лапой белого медведя. Но потом Гарт, похоже, заметил Фиска, и передумал. Он зашвырнул лапу в высокую траву.

– Что это было? – спросил Финнбоги. – Чем ты тут занимался? Оттара с Фрейдис не видел?

Гарт поглядел на его окровавленный клинок:

– Да неважно, а вот чем занимался ты?

– Ничем особенным. Убил скрелинга. Невеликое дело.

– Ты? Убил скрелинга? Ребенка, что ли?

– Нет. Воина. Они напали на церковь. Не знаю почему. Поппо, Альвильда и Бренна погибли.

– Дерьмо!

– Ага. Я появился как раз вовремя, чтобы спасти Гуннхильд. Но почему не пришел ты? Что ты здесь делаешь?

– Привет, Финнбоги Хлюпик!

Это была Фрейдис, они с Оттаром стояли в высокой траве шагах в пяти от них.

Гарт уставился на малышей. Фрейдис смотрела на большого парня так, словно он был котлом с водой, а она пыталась довести воду до кипения. Оттар улыбнулся и стукнул локтем о локоть.

Финнбоги перевел взгляд с детей на Гарта и обратно. Да что же здесь творилось?! Титьки Локи, неужели Гарт отстал от хирда, бежавшего на задание, чтобы с медвежьей лапой гоняться за мелюзгой?

– Что происходит?!

– Мы играли, – сказал Гарт таким тоном, словно речь шла не о игре, а о чуме.

Оттар сердито указал на Гарта пальцем и замотал головой.

– Что здесь было, Фрейдис? – спросил Финнбоги.

– Гарт Наковальня прикинулся медведем и охотился на нас. Было весело.

– Не-е-е-е-е! – завопил Оттар, тряся головой.

– Оттар не согласен.

– Согласен. Он просто все говорит наоборот. А теперь пошли, надо похоронить Поппо Белозубого, Альвильду Надменную и Бренну Застенчивую.

– Откуда ты знаешь, что они умерли? – спросил Фиск.

– Финнбоги Хлюпик сказал, когда вы подошли.

– А...

Далекий звук рога Трудов разнесся по лесу.

– В селении беда, – произнес Гарт.

– Разумеется, в селении беда. – Фрейдис покачала головой. – Ты что, не слышал пророчества Оттара?

Гарт развернулся и побежал.

– Поторопись! – крикнула она ему в спину.

Финнбоги поглядел на Фрейдис сверху вниз. Та выдержала его взгляд с доводящим до исступления спокойствием.

– Что будем делать дальше? – услышал Финнбоги собственный вопрос, который задал шестилетней девочке.

Сасса задыхалась, забегая в ворота вслед за Толстым Волком, Кифом Берсеркером, Бьярни Дурнем и Тайри Древоног. Двери домов были разбиты, стены посечены, тростниковые крыши горели, и повсюду лежали мертвые трудяги и скрелинги.

Она наклонилась, чтобы закрыть глаза Тровалу, человеку, который научил ее шить. Рот у него был разинут, рука окоченела на стреле, торчавшей из сердца.

– Пока что на это нет времени, – сказал Волк, тронув ее за плечо. – Послушай.

Откуда-то впереди доносились крики.

Они впятером осторожно двинулись в сторону Квадрата Олафа, держа наготове оружие.

Когда они приблизились, чей-то голос с режущим ухо акцентом звенел в воздухе:

– Кимаман мертв, как и многие другие. Скорбеть будем после, а пока что мы должны исполнить приказ Айянны. Мы спалим дотла постройки грибоедов и развеем пепел над Озером Возвращающегося Осетра.

– Нет, пока я жива! – выкрикнула Тайри Древоног, устремляясь к площади с саксом над головой и щитом, хлопавшим ее по спине.

Волк, Киф и Бьярни с ревом понеслись за ней.

Сасса сглотнула ком в горле и поспешила следом.

На Квадрате Олафа было, наверное, человек двадцать скрелингов. Ближайший к ним пошатывался, зажимая перерезанное Тайри горло, кровь сочилась с ее клинка.

Остальные скрелинги сбились в кучу, чтобы встретить ее. Сасса закрыла глаза. Девушка ведь не сможет выстоять против стольких противников?

– Тайри, назад! – проорал Волк. – Строим ромб на четверых! – Он огляделся по сторонам. Скрелинги были только впереди. – Сасса, стой на месте, если что – кричи!

Древоног метнулась обратно, скрелинги бежали за ней по пятам.

Трое парней выдвинулись вперед, Киф – во главе, Волк – за ним слева, Бьярни – за Волком справа. Тайри заняла свое место рядом с Волком, образовав правый угол ромба.

Скрелинги неслись на них с топорами, копьями и ножами. Четверка хирда двигалась навстречу. Их атаковали со всех сторон, громко, храбро, зато без всякой тактики. Это могло бы подействовать на людей неподготовленных, однако вести себя так с двигавшейся как единый организм дружиной равнялось самоубийству. Меч Бьярни, топор Кифа, сакс Тайри и молот Волка взлетали, рассекали, сокрушали, убивая одного скрелинга за другим.

Два лучника показались на дальнем конце площади и прицелились, но никак не могли улучить момент. Сасса подняла собственный лук, натянула, прицелилась, замешкалась, однако, вспомнив о своей убитой семье, спустила тетиву. Один лучник упал. Второй заметил Сассу. Вместо того чтобы стрелять, он бросил лук, выдернул из ножен кремневый нож и побежал к ней. Она вложила еще одну стрелу и выстрелила. Ее стрела пролетела слишком далеко, а скрелинг приближался, улюлюкая и испуская боевой клич.

Времени на новую стрелу уже не было. Сасса попыталась позвать Волка, но не смогла издать ни звука. Враг надвигался на нее. Она уронила лук и закрыла лицо руками.

Что-то просвистело у нее над головой.

Она открыла глаза.

Скрелинг лишился головы, из шеи толчками выплескивалась кровь. Он повалился на землю, когда мимо Сассы промчался Гарт, чтобы присоединиться к остальным. В каждой руке он сжимал по топору, с одного из которых стекала кровь.

– Строим клин на пятерых! – прокричал Волк.

Они перестроились так, что два человека оказались впереди, а три – сзади. Теперь скрелинги стали осторожнее, не напирали. Хирд двинулся в наступление.

Сасса застрелила еще одного скрелинга в ходе битвы. Пятеро из хирда перебили прочих.

Глава пятнадцатая. Членитель Врагов

Финнбоги Хлюпик, Фиск Рыба и дети выбрались на главную тропу, когда из церкви выбежал Гурд Кобель.

– Возвращайся туда, Хлюпик, поможешь своей матери с Хрольфом. Фиск, ты со мной! – приказал Гурд, тяжело дыша.

На раскрасневшемся лице его глаза голубели ярче обычного.

Финнбоги мотнул головой, позвав за собой Оттара с Фрейдис, и отправился помогать Гуннхильд, потому что сам хотел, а не по приказу Гурда. Кроме того, она ему не мать.

Фиск с Гурдом побежали через лес в сторону Трудов.

Гуннхильд приладила на место челюсть Хрольфа Пумы и подвязала ее шарфом. Глаза раненого превратились в узкие щелки, и он стонал, словно голубь, оплакивающий потерю любимой.

Тетушка Гуннхильд приготовила для всех них еду, пока Финнбоги железной лопатой из старого мира копал могилы для дядюшки Поппо, его дочерей и Фруда Молчаливого. Работа была трудной, но обыденные занятия всегда спасают от мыслей.

Гуннхильд велела Оттару помогать с рытьем могил, однако мальчишка сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, и по очереди глядел на Хрольфа и тела Фруда, Поппо, Бренны и Альвильды. Кому-нибудь следовало за ним присмотреть, однако все были заняты. Фрейдис уселась рядом с Хрольфом и принялась пересказывать ему все саги, какие когда-либо слышала. Финнбоги едва не велел ей умолкнуть – Хрольф явно был не в настроении выслушивать сказки, – но ее журчащий голосок создавал хотя бы видимость нормальности в этой жуткой ситуации, когда ему приходилось хоронить своего доброго (по крайней мере, почти до последнего момента) приемного отца и как бы сестер.

Финнбоги старался не смотреть на них, когда перетаскивал в могилы и втыкал трубки со святой водой. Он просто выполнял работу.

Только начав засыпать их землей, он поглядел на лица Поппо, Бренны и Альвильды и понял, что плачет. Оттар подошел и обнял его с одного бока, Фрейдис обхватила руками с другого. Он обнял за плечи обоих, и они стояли втроем и плакали. Может, смерть предопределена судьбой, может, каждый умер в свое время, все равно ощущение было такое, словно ему в кишки воткнули копье и поворачивают там.

– Хватит, – сказала Гуннхильд, выходя из церкви с какими-то припасами в руках. – У нас еще много дел.

– Мне казалось, кристолюбцы скорбят по мертвым. Тебе что, наплевать на них? – спросил Финнбоги.

Гуннхильд бросила на него взгляд, от которого могло бы скиснуть целое море молока, и Финнбоги пожалел, что не прикусил вовремя язык.

– Они не мертвые. Они живы и сейчас вместе с Кристом в лучшем месте. Скорбеть по ним – проявление себялюбия и слабости. – В глазах Гуннхильд стояли невыплаканные слезы. – «Скот умирает, сородичи умирают, мы умираем; да славится тот, кто понял, что смерти нет!» – выпалила она, а потом стремительно убежала обратно в церковь.

Когда дверь с грохотом захлопнулась, Финнбоги услышал, как кто-то несется по тропинке в их сторону.

– Прячьтесь! – прошипел он детям, вынимая из ножен сакс. Он держал его обеими руками и стоял наготове, слегка дрожа. Он защитит детей, Гуннхильд и раненого Хрольфа ценой своей жизни, если придется. Финнбоги сглотнул комок в горле. Он слышал столько разных версий насчет того, куда попадаешь после смерти: в зал Олафа, зал Гевьон, зал Тора и множество других, а также на Небеса Криста. Но не горел желанием прямо сейчас узнать, куда попадет.

Кто бы ни бежал по тропе, приближался он быстро. Финнбоги крепче сжал рукоять сакса и отступил на шаг назад.

Из-за деревьев выскочила Тайри Древоног, с саксом в руке, со щитом за спиной. Глаза ее горели огнем. Она была в набедренной повязке и короткой кожаной куртке, намокшей от крови. Кровь запеклась и на черных как вороново крыло волосах. Выглядела она изумительно.

– Это ты! – воскликнул Финнбоги, в первый раз за день обрадовавшись.

Он выронил клинок и обнял ее. Объятие получилось так себе – мешали щит Тайри и ее руки, прижатые к груди.

Древоног спросила, как обстоят дела, и Финнбоги рассказал ей. Она осмотрела Хрольфа, покивала, одобряя повязки.

Когда из церкви вышла Гуннхильд, Тайри попросила всех сесть. Она хотела что-то им рассказать.

– Кальнианцы перебили почти всех в Трудах и на ферме.

– Что?! – Финнбоги не верил своим ушам. – А ярл Бродир?

– Всех, кроме Фроссы Многоумной, Чноба Белого, Сассы Губожуйки, Бодил Гусыни и хирда, за исключением Фруда Молчаливого.

Финнбоги кивнул.

– Как ты и остальные бойцы хирда уцелели? – спросила Гуннхильд.

– Ярл Бродир отправил нас выяснять причину дыма у вас и на ферме. Теперь-то ясно, что это был отвлекающий маневр. Пока мы были здесь, основное войско кальнианцев напало на Труды. Все сражались отлично. К тому времени, когда мы вернулись с фермы, все трудяги были мертвы, но и большинство скрелингов тоже.

Пока Тайри говорила, Финнбоги восхищался ею. Она была спокойной, мудрой, уверенной и соблазнительной настолько, что у него мошонку сводило судорогой. Неужели она действительно на два года младше него?

– А твой отец?

– Погиб. – Ее лицо не дрогнуло.

– Как же уцелела Фросса?

– Мой брат Чноб с отцом защитили ее. Они хотели, чтобы она выжила и смогла помочь раненым. Мой отец погиб, спасая ее. Чноб остался.

На мгновение показалось, что сейчас ее губы задрожат, однако ничего не случилось. Финнбоги подумал: может, она расстроена не столько смертью отца, сколько тем, что брат остался в живых.

Гуннхильд все это не убедило:

– А нам известно, с чего вдруг кальнианцы напали?

– Фросса говорила с их вожаком в самом начале нападения. Императрица кальнианцев приказала убить нас.

– За что?

– Судя по всему, бледнолицые люди вроде нас уничтожат мир. – Тайри пожала плечами. Она-то была не сильно бледнее любого скрелинга, но, похоже, не сознавала этого.

У них ушла целая вечность на то, чтобы спуститься в селение, потому что каждый шаг был мучением для Хрольфа. Финнбоги особенно и не возражал бы, если бы его не нагрузили целой тонной провизии в огромном кожаном мешке, который и сам по себе весил немало еще до того, как Гуннхильд набила его вяленым мясом, копченой рыбой, инструментами, парой одеял и Один знает чем еще. К сожалению, пожаловаться вслух он не смел, потому что сама Гуннхильд тащила мешок еще больше, а еще несла свой рубель для белья на случай, если попадется какой-нибудь скрелинг, и даже Фрейдис с Оттаром были нагружены припасами.

Но он не жаловался главным образом потому, что здесь была Тайри. Она ничего не несла, зато поддерживала Хрольфа, что, наверное, было хуже всего остального, если учесть вес этого парня и омерзительные жидкости, сочившиеся сквозь повязки. Финнбоги сомневался, действительно ли Хрольфу необходимо так сильно шарить руками по обнаженной части ее спины. С другой стороны, он ведь слишком сильно ранен, чтобы в полной мере воспользоваться возможностью и потискать ее? Финнбоги на миг задумался, захотел бы пожертвовать половиной своего лица, чтобы немного полапать Тайри, и по здравом размышлении решил, что все-таки нет.

Он помнил запах горелой человеческой плоти по погребальным церемониям, однако та вонь, которая ударила в нос на подступах к Трудам, не могла сравниться ни с чем.

Она усилилась еще больше, когда они пошли по разрушенному селению, а перед Квадратом Олафа едва не сшибала с ног – погребальный костер был разведен прямо на краю площади.

Толстый Волк и остальные собирали припасы.

Когда они заметили Гуннхильд и детей, то побросали свои дела и побежали навстречу, принялись хлопать их по спине. Сасса Губожуйка крепко обняла Финнбоги, а потом помогла Тайри усадить раненого Хрольфа в тени.

Финнбоги спросил Чноба, как ему удалось выжить.

– На что это ты намекаешь?! – выплюнул тот, ткнув его пальцем в грудь.

– Ни на что я не намекаю, просто спросил, как вышло, что ты уцелел.

– А как вышло, что уцелел ты?

– Я прибежал на ферму и спас Гуннхильд, убив скрелинга. Вот и вся моя история. А что у тебя?

Чноб побагровел:

– Я защищал Фроссу. Отбиваясь, мы оказались на другом конце селения. А когда вернулись обратно на Квадрат Олафа, все скрелинги были уже мертвы.

Да, эта история не стоит бизоньего дерьма. Во-первых, никто не выбрал бы Чноба своим защитником. У Фроссы, наверное, было бы больше шансов спастись без него. Во-вторых, оба должны были находиться на Квадрате Олафа, помогать остальным сражаться со скрелингами. Финнбоги знал, что Чноб лжет, и знал, что Чноб знает, что он знает. Несмотря на размеры своей бороды, Чноб удрал с поля боя. Финнбоги улыбнулся.

Чноб толкнул его в грудь обеими руками. Он покачнулся. Коротышка наседал на него, воздев кулаки. Финнбоги не собирался такое терпеть, уж точно не от Чноба. Он весь подобрался, чтобы броситься на него, но его схватил сзади кто-то могучий.

– Какого Хеля вы творите?!

Это оказался Гарт, возвышавшийся над ними обоими на целую голову, шею и еще чуть-чуть. Шлем тоже добавлял ему роста, а в кольчуге, Финнбоги с неохотой признавал это, он и вовсе выглядел настоящим героем.

– Он накинулся на меня. Я же просто за...

– Мы все потеряли своих, Хлюпик. И теперь все мы вместе и помогаем друг другу. А ты пытаешься побить одного из своих? Одного из немногих своих, кто уцелел? Ты просто жалок.

– Не я начал. Это же он. Он...

Но Гарт уже удалялся. Настала очередь Чноба улыбаться.

Бодил Гусыня и Огмунд Мельник тоже благополучно добрались до Трудов. Сасса Губожуйка уже начала беспокоиться из-за Кифа Берсеркера, когда тот бегом вернулся на площадь. Он успел побывать в ближайшей деревне гоачика.

– Это не просто нападение скрелингов на трудяг... – выдохнул он. – Скрелинги из гоачика все мертвы, кроме нескольких детей и стариков, которым удалось спрятаться в лесу. Кальнианцы... Мы ведь по-прежнему считаем, что это были кальнианцы?

Волк кивнул.

– Должно быть, гоачика они перебили первыми, – предположил Киф. – Нам повезло, что гоачика здорово сократили их войско. Известно, с чего они вдруг напали?

– Есть одна мысль, спасибо Фроссе. Но есть и вопрос поважнее: что нам делать теперь? И ответ я знаю, – сказал Волк.

Все собрались вокруг него. Сассу переполняла гордость.

– Нет никакого вопроса, – возразил Киф. Он указал на Оттара. – Если нужно доказательство, что нам следовало поступить так, как предлагал наш маленький приятель, так вот оно, горит на площади. – Он ткнул большим пальцем себе за плечо, в направлении погребального костра. – Пойдем на запад от запада, в Луга. – Чтобы подчеркнуть свои слова, он чиркнул Рассекателем Задниц по воздуху, поражая воображаемого врага, и указал концом меча на запад.

– В Луга! – Огмунд Мельник энергично вскинул копье, сморщился от раны в плече и опустил его снова. Он как следует глотнул чего-то из глиняной кружки. Сасса не знала, что в этой кружке, зато хорошо знала Огмунда и предполагала, что там не вода.

– Нет! – воскликнула Фросса. – Дети мои, мы должны остаться здесь.

Она доброжелательно улыбнулась. Сасса была рада, что Фросса уцелела. Ее присутствие успокаивает, она как мать для всего племени, однако, скунса ей под одеяло, почему она хочет остаться?

– Почему? – вопросил Киф.

Фросса развернулась к нему, глядя добрыми глазами:

– Драгоценный Киф, прежде всего спасибо тебе и всему остальному хирду за то, что сражались так хорошо и так храбро. Без вас нас бы не было в живых, и это даже не обсуждается. Вы герои.

– Это верно, – кивнул Киф.

– Я понимаю, как вас манят перемены, но существует множество причин остаться и никуда не ходить. Наши предки построили Труды. Мы предадим их, если уйдем. Хрольф слишком серьезно ранен для долгого путешествия, а Огмунд потерял слишком много крови, чтобы отправляться в дикие земли. Мы же не такие эгоисты, чтобы оставить их здесь?

– Нет, – подтвердила Бодил.

– Но истинная причина, почему нам надо остаться, в том, что ждет нас на западе. Я разговаривала со скрелингами, приходившими издалека, даже от Матери Вод. Как только выйдем за границы наших земель, станем добычей медведей, львов, кинжалозубых кошек, ядовитых пауков, змей, ос, способных с одного укуса убить здорового мужчину, и самой природы: ураганов, торнадо, болот, которые засасывают на дно за мгновение, рек, слишком широких и бурных, чтобы пересечь их хотя бы на лодке, гор, слишком высоких, чтобы перебраться, растений, убивающих одним прикосновением.

Если мы каким-то чудом протянем несколько дней, то обязательно наткнемся на племена других скрелингов, вовсе не таких добрых, как наши друзья гоачика. Они с радостью убьют нас такими способами, о каких простые люди вроде вас не могут даже помыслить. Если спасемся от них, то чем дальше зайдем, тем опаснее станет. Нас ждут встречи с великанами, трехголовыми троллями и другими чудовищами страшнее всех ваших ночных кошмаров.

Все зашумели, встревоженно переглядываясь.

– Нет, давайте останемся здесь! – выкрикнула Бодил. – Мы же собирались уходить не всерьез, а теперь-то все по-настоящему. Пожалуйста, останемся здесь!

– Нельзя, – возразил Волк. – Все, что рассказала Фросса, возможно, правда, однако с этим мы справимся. Мы в состоянии убивать диких медведей и кошек, мы сумеем бесшумно обходить деревни скрелингов, мы укроемся от непогоды, будем осторожны, чтобы не тревожить змей и прочую паскудную живность. Подозреваю, что из чудовищ нам встретятся только те, что живут у нас в головах, но, если мы все же повстречаем настоящего монстра, он все равно будет из плоти и крови. У нас имеется оружие, способное пронзать плоть и выпускать кровь.

И сильнее доводов не уходить – доводы не оставаться. Кальнианцев гораздо больше там, откуда явилась эта толпа. Они послали армию, чтобы перебить всех нас. Что они, по-вашему, скажут, когда их армия не вернется домой? «Подумаешь, ерунда, забудем, ведь на следующей неделе у нас праздник Солнца»? Нет. Они пришлют новые отряды, чтобы покончить с нами. Они могут даже прислать свою оуслу. Если хотим жить, надо уходить.

Сасса содрогнулась. Все они слышали о кальнианской оусле, отряде из десяти созданных магией демониц, каждая из которых могла в одиночку перебить целое племя.

– Именно так, я сам не сказал бы лучше, – произнес Киф. – Уйти – и выжить, остаться здесь – и быть убитыми оуслой. Ну, кто теперь хочет уйти?

Он поднял руку, как и Волк с несколькими другими трудягами. Сасса тоже, а потом она увидела, как Финнбоги наблюдает за Тайри. Тайри подняла руку вроде бы с сомнением, и Финнбоги в тот же миг вскинул свою. Сасса невольно улыбнулась, несмотря ни на что. Она всеми силами поощряла страстную влюбленность Финнбоги в Тайри, в немалой степени потому, что новая страсть заставила его позабыть о нездоровой привязанности к ней.

– Необязательно рисковать, отправляясь на запад, – сказала Фросса. – Мы ведь можем просто отойти на пару дюжин миль на север, выше по берегу Моря Олафа. Они никогда нас там не найдут...

В ближайшем погребальном костре что-то оглушительно щелкнуло, и оттуда вывалилась обугленная рука. Когда Киф отошел, чтобы забросить ее обратно кончиком Рассекателя Задниц, остальные заговорили все разом.

– Я хочу сказать, – начала Сасса и подняла руку.

Остальные продолжали втолковывать что-то друг другу. Чноб скандировал:

– Не идем! Не идем!

– ЗАТКНИТЕСЬ! – выкрикнула она. Все развернулись к ней в изумлении. Киф, возвращавшийся от костра, даже застыл на месте и вскинул брови. Волк взял ее за руку, словно она была больна. Сасса почувствовала, как заливается краской. Никогда они не слышали раньше, чтобы она кричала. – Прошу прощения, но я должна сказать что-то важное. Открыватель Миров Олаф и наши предки покинули старый мир, потому что были не согласны с тем, как ими правили. Они отважились выйти в море куда больше нашего, пересекли неведомые земли, столкнулись с невообразимыми опасностями. Почему? Потому что Олаф предвидел, что здесь, в Трудах, они обретут безопасное прибежище.

Мы сейчас точно в таком же положении. Крупное племя – считай, правители – перебили большинство из нас. У нас осталось только два варианта. Отправиться в Кальнию и мстить за убитых или двигаться на запад. Ответ мы знаем. Оттар предсказывал кровавую бойню. Он был прав. И теперь он говорит, что мы должны идти на запад и найти там Луга. Мы должны довериться ему, как наши предки доверились Олафу. Пойти в Кальнию, чтобы сражаться, мы явно не сможем. Мы обязаны своим предкам, мы обязаны самим себе, но больше всего мы обязаны нашим нерожденным детям, детям наших детей и так далее. Мы должны выжить. Мы должны идти на запад.

Речь Сассы всколыхнула всех, такая великолепная речь. Финнбоги и раньше ее уважал, но теперь решил, что она просто изумительна. Она и есть та мудрая женщина, за которую выдает себя Фросса.

После столь блистательных доводов все, за исключением Фроссы, захотели пойти, даже Хрольф. Понимая, что все против нее, Фросса соизволила согласиться их сопровождать. Вот же геморрой. Финнбоги оставил бы Хрольфа с Фроссой здесь, они будут только замедлять их продвижение. С другой стороны, будь он на месте любого из них, то ушел бы куда угодно, лишь бы не оставаться в обществе другого. Если не считать Гарта и Чноба, Фросса с Хрольфом были самым нелюбимыми людьми Финнбоги во всех Трудах. Как же не повезло, что все четверо, кого он терпеть не мог, остались в живых.

– Отлично, – сказала Гуннхильд. – Ну а теперь давайте все спланируем и запасемся провизией. И помните все: «Самая ценная ноша в долгом пути – здравый смысл. В незнакомом месте он лучше любых богатств».

Все закивали, а Финнбоги застонал.

Припасы они собирали целый день. Финнбоги думал, хватит примерно часа, однако Толстый Волк заявил, что на это уйдет весь день, а в действительности получилось даже дольше. Как же волнующе уйти отсюда по-настоящему, со всеми любимыми и нелюбимыми! На волю, в дикие земли! Им придется тащить все на себе, и мешок Финнбоги получился тяжелым. Но он решил, что нести его будет не так уж трудно, ведь идти придется медленно, чтобы поспевали Фросса с Хрольфом.

Этот день ознаменовался еще двумя яркими событиями.

Первое, когда Волк передал ему меч Бродира, Членитель Врагов, вместе с украшенной серебром перевязью и ножнами. Тот самый меч, который проделал на бедре Открывателя Миров Олафа весь долгий путь из старого мира, тот, который покойный ярл украл из его могилы. Финнбоги вытащил его. Отполированный клинок с железным сердечником напоминал рыбью спину, по всей длине которой играют темные отметины. Лезвия были из прочной сверкающей стали, способной разрубить любой доспех. Противовес был украшен драгоценными камнями, а рукоять вырезана из клыка громадного морского зверя, который зовется моржом и способен проглотить человека целиком. Чем сильнее потеет рука, тем надежнее держится в руке такая рукоять. Это было самое лучшее оружие в Трудах, наверное, лучшее оружие на тысячи миль вокруг.

– Он должен быть у тебя, – сказал Волк.

– Почему? – Финнбоги очень хотел, но не посмел бы заикнуться даже об ослепительных ножнах, не говоря уже о вселяющем трепет оружии.

– У Бьярни есть свой меч, у меня молот. У Тайри ее сакс, и топоры, и кинжал. У всех в хирде оружие, с которым мы знакомы, тренировались с ним тысячи часов, так что нам новшества не нужны. Кроме того, после хирда самыми полезными в бою будут Сасса со своим луком и ты.

– Не Чноб?

– Не Чноб.

Финнбоги просиял. Волк удивленно вскинул бровь:

– Только не хорохорься!

Финнбоги надел перевязь на плечо, и Волк застегнул ремень так, чтобы меч можно было быстро выхватить из ножен.

– А ты научишь меня, как им драться? – спросил Финнбоги, когда Волк показал, как правильно вынимать клинок, не оттяпав при этом собственную руку.

– Нет, не я. Я воюю молотом. – Он поднял свой тяжелый Раскат Грома. Кусок железа, размерами и формой напоминающий солидное полено, он был отлит в форме, куда заранее вложили древко из закаленного над огнем дуба, и перевязан крест-накрест кожаными ремнями. Оба конца древка были остро заточены. Выглядел молот так, словно его сотворил от скуки ребенок, однако в сагах говорилось, что ему сотни лет, его защищает магия и он выиграл немало героических сражений. Волк махнул молотом на расстоянии пальца от носа Финнбоги. – Я умею только бить быстро и сильно, чтобы никто не ударил меня в ответ. С мечами все несколько сложнее. Попроси Бьярни тебя научить.

– Хорошо, – согласился Финнбоги, но ему не хотелось просить Дурня.

Он очень его любил, однако невысоко ценил как бойца и в глубине души считал, что Бьярни не попал бы в хирд, не будь сыном ярла Бродира. Нет, если рассуждать беспристрастно, лучше всего попросить Тайри Древоног. Она изумительно управляется с саксом, а сакс – просто маленький меч, значит, и обучение должно быть одинаковым?

А второе событие было даже еще лучше. Все случилось, когда они решали, кто с кем делит спальный мешок. Распределяла Фросса, поэтому Финнбоги сомневался, что у него есть шанс. Он был уверен, что Фросса не подозревает о его любви к Тайри, зато она достаточно гнусная, чтобы подобрать ему в пару того, с кем он меньше всего хочет оказаться, – Гарта. (Гарт обошел Чноба в соревновании тех, с кем Финнбоги меньше всего хотел бы делить спальный мешок, потому что он был значительно крупнее.)

Однако Фросса решила распределять спальные мешки, исходя из размера участников – исключив Волка с Сассой, которые, понятное дело, шли вместе, – и удача (или то была воля богов!) распорядилась так, что он попал в пару с Тайри.

Древоног при этой новости лишь пожала плечами, словно ей было плевать, а Финнбоги постарался никак не выдать ликования. При таком числе погибших было явно не время скакать от радости и улыбаться как идиот, ощущая выпуклость в штанах.

Несмотря на предложение Финнбоги сразу испытать спальные мешки, эту ночь все спали на кроватях в длинном доме, пристроенном к стене еще в те времена, когда дружина Олафа ночевала в большом зале вместе с ним. Когда все угомонились, Гуннхильд возвысила голос:

– И помните: «Дурак лежит без сна, полный тревожных мыслей, он проснется наутро усталый, а его горести никуда не денутся!»

Финнбоги лежал без сна. Его мечты о Тайри переросли в воспоминания о тех, кто погиб, в особенности о Поппо, Альвильде и Бренне. Умрешь, когда умрешь. Трудяги не скорбят по своим мертвым.

Но Финнбоги никак не мог удержаться, он беззвучно рыдал, пока его не сморил милосердный сон.

Глава шестнадцатая. Племя крокодилов

Почти все жертвы, которых остриями копий убедили выйти на площадь Инновака, знали о кальнианской оусле и были здорово испуганы. Впрочем, время от времени воительницам доводилось драться с людьми из совсем уж глухих мест, куда их слава еще не добралась.

Софи Торнадо любила, когда такое случалось.

Сегодняшней добычей были двадцать разбойников, все мужчины, из войска племени, которое вело уединенную жизнь в болотах на юго-востоке и называло себя крокодилами. Дураки заявились на север в поисках золота и славы, встали лагерем, не выставив часовых, и в итоге были захвачены кальнианскими землепашцами. Так себе слава.

Поначалу двадцать этих крокодилов выглядели встревоженными, вероятно, струхнув перед глумившейся над ними толпой, великим солнечным кристаллом и пирамидами с золотыми верхушками, окружавшими площадь Солнца. Однако, когда пленники увидели, что противостоять им будут одни только женщины, причем по численности они превосходят этих женщин вдвое, они заулюлюкали, засмеялись и принялись хлопать друг друга по спинам.

Софи улыбнулась.

Крокодилы выстроились напротив ее воительниц. Одни разбойники широко ухмылялись, другие принимали воинственные позы, третьи угрожающе помахивали своими топорами и ножиками. То был стандартный боевой расклад. Общие свалки случались, конечно, в особенности во время набегов, однако приемлемой формой во всем изведанном мире считалось сражение один на один, пока остальные наблюдали, дожидаясь своей очереди. Это сводило к минимуму количество жертв, и все могли продемонстрировать свои боевые умения.

Один из мужчин указал на Чоголизу Землетрясение:

– Смотри-ка, тут не только женщины. У них и бизониха имеется! И какая уродливая! Она даже без оружия! И что она с нами сделает, усядется сверху? Ха-ха-ха!

Крокодилы захохотали. Тот, который оскорблял Чоголизу, шагнул вперед, все еще похихикивая.

– Как тебя зовут? – спросила Софи.

– Мое имя значения не имеет, но ты можешь называть меня Кулак Ягуара. – Он говорил на общем наречии сипло, в манере крутого парня, и его акцент неприятно царапал слух. – Я командир крокодильей армии, и я непобедим в бою. – У него были бычьи мускулы, бритая голова и самодовольная улыбочка, которую Софи Торнадо определила как улыбку человека, никогда не проигрывавшего битвы. – Ужасно жалко убивать такую красотку, как ты. Есть и другие способы посостязаться, которые понравятся тебе куда больше.

– У ягуаров нет кулаков.

– Ха! – Короткий лающий смешок за спиной у Софи издала Палома Антилопа.

– Чё? – У Кулака Ягуара на лбу над маленькими глазками собрались морщины.

– Ягуар не может сжать лапу в кулак. Значит, Кулак Ягуара скверное имя, поскольку у ягуаров нет кулаков. Все равно что назваться Щупальца Кролика или Когти Червя.

– А тебя как зовут?

– Софи Торнадо.

– Ничего себя имя, – одобрил он после паузы.

– Не стану утверждать, что сама его придумала, но да, думаю, неплохое.

– Наверное, я возьму его себе, когда убью тебя.

– Убей меня, и оно твое. Однако сперва выбери кого-то из моей оуслы, чтобы драться.

– Включая тебя?

– Все равно.

Говоря с ним, она услышала, как изменился звук его дыхания, как зашуршали песчинки под его ногами, кожа шаркнула о кожу. Софи отступила на шаг, выдергивая из ножен обсидиановый кинжал. Первый из каменных топоров Ягуара пролетел там, где мгновение назад находилась ее голова.

Наклонившись, чтобы избежать его следующего удара, она вонзила жутко острый обсидиановый клинок ему в грудь, затем обогнула его и уколола в спину.

Кулак Ягуара отшатнулся в сторону.

– Мне... – Он сделал долгий свистящий вдох, затем перевел смущенный взгляд на свою грудь.

– Я пронзила тебе легкие. Ты впервые в жизни проиграл битву.

Он захлопал глазами.

– Есть и хорошая новость: больше ты не проиграешь ни одной битвы.

Крокодил вскинул свой топор, но все силы у него уходили на то, чтобы дышать, и он так и застыл, втягивая в себя воздух и вздернув плечи. Теперь Кулак Ягуара выглядел куда менее самоуверенным, чем всего несколько мгновений назад.

Софи печально улыбнулась ему, затем оглядела ряд его воинов. Развязное презрение сменилось недоверчивым изумлением.

– Чоголиза?

Великанша молниеносно выдвинулась вперед.

– Да?

– Прикончи его.

Кулак Ягуара поднял свой каменный топор, но Чоголиза Землетрясение просто перехватила его запястье, двумя пальцами забрала топор и закинула подальше. Она развернула пленника лицом к его отряду, наклонилась и подхватила одной рукой между ног, а другой – под мышкой. Соединив руки, она распрямилась, поднимая его в воздух. Он бессильно бился в ручищах великанши. Чоголиза развернулась на месте, убеждаясь, что всем крокодилам хорошо видно их беспомощного командира. А потом она надавила.

Кулак Ягуара завизжал, когда кости его спины, таза и ног захрустели. Затем лопнули кишки. Его крик заглушил поток крови изо рта. А великанша продолжала сжимать его. Торс командира крокодилов треснул и разломился. Последний скорбный выдох вырвался из уже мертвого горла.

Чоголиза развела руки в стороны и выронила тело. Кулак Ягуара влажно шмякнулся на арену. Всего миг назад он был хорошо сложенным гордым мужчиной с выдающимся подбородком. А теперь превратился в бесформенный мешок с конечностями и головой.

Кальнианцы, наблюдавшие представление с края площади, радостно улюлюкали. Оставшиеся крокодилы таращились на своего поверженного лидера, разинув рты.

Чоголиза вернулась на свое место в ряду, стряхивая с руки кровь и кишки.

– Итак! – объявила Софи Торнадо, оглядывая ряд крокодилов из конца в конец. – Кто следующий?

После уничтожения крокодилов – их не собирались есть, поскольку поймали раньше, чем они успели совершить какое-нибудь преступление против Кальнии, и оставили за ними право на жизнь после смерти, – прибежал мальчишка, перепрыгнул через пару трупов и передал Софи Торнадо, что ее желает видеть Императрица Лебедь.

– Эй, Софи! – крикнула Малилла Прыгунья, с самодовольным видом опираясь на покрытый кровью боевой посох. Голос ее звучал громко, чтобы слышали все остальные воительницы. – Пирамиду управляющего Хато пока еще никому не отдали. Скажи Айянне, мы ее забираем.

– Отличный план, – поддержала Калиска Койот, женщина, которая никогда не улыбалась. – Наши казармы мерзкие. Мы заслужили пирамиду управляющего Хато.

– Я подумаю.

– Уж подумай, пожалуйста, – сказала Утренняя Звезда, – наши казармы действительно отвратительные. – Она сморщила нос, словно почуяв какую-то вонь. – Сомневаюсь, что выдержу там хотя бы еще одну ночь. Я привыкла спать в кровати. Кровати-то мы точно заслужили?

Софи Торнадо ушла, недоумевая, что это, во имя Инновака, сейчас было. Эти три женщины прекрасно знают, что императорам Кальнии ни о чем не говорят, если тебе дорога твоя жизнь. Кроме того, их казармы идеально подходят для тренировок. Пирамида управляющего Хато находится в богатой части города с видом на Гору Солнца на другой стороне площади Инновака, но в качестве жилья для оуслы она просто не годится. И с чего они вдруг захотели повысить свой статус? Он и без того выше некуда. Утренняя Звезда – дочка бывшего императора Залтана. Хотя она презирает отца – потому и отказалась от того имени, которым он ее назвал, и использует только прозвище, – вполне понятно, что она может скучать по прежней роскошной жизни. Но все остальные?

Нет, Малилла Прыгунья задала Софи Торнадо непосильную задачу. Это была попытка выставить ее слабой в ее собственных глазах, попытка, которую поддержали Утренняя Звезда и Калиска Койот. Может показаться, что это незначительная мелочь, но придется приглядывать за всеми тремя.

Софи Торнадо выбросила потенциальных мятежниц из головы, поднимаясь по бревенчатым ступенькам на Гору Солнца. В памяти промелькнуло какое-то детское воспоминание, как она поднимается на пирамиду больше этой, построенную из камня, а не из земли. Она не знала, действительно ли та пирамида из детства была больше. Софи было лет пять или шесть, когда ее отправили на север в Кальнию как подарок императору Залтану, и она плохо помнила те ранние годы. В основном вспоминала мужчин в огромных головных уборах, людей, прыгавших с башен, красивую женщину, наверное, ее маму, и ягуаров. Лучше всего она помнила ягуаров. Великолепных, неистовых, мощных кошек на ступенях императорской пирамиды, которые рычали и натягивали поводки, переступая огромными лапами.

На верхней площадке лестницы она двинулась мимо стражников к сияющим золотым крышам, под которыми находилась ритуальная парная императрицы и прочие запретные помещения. Две болезненного вида девушки сидели рядом с купальней императрицы. Из-за чувствительности кожи их выбрали следить за температурой. Если Айянна заявляла, что вода в купальне слишком горячая или холодная, девушек могли выпороть или даже убить, в зависимости от настроения императрицы. Все в Кальнии знали свое место. Девушки опустили глаза долу, когда вошла Софи. Тренировки оуслы, может, и суровы, однако она предпочитала быть на своем месте, а не на их.

Отяжелевшая от беременности и несчастная Императрица Лебедь Айянна ожидала ее вместе с Йоки Чоппой. Чародей, один из тех, кто помог воительницам обрести сверхъестественные способности, не поднял взгляда от своего дымящегося магического сосуда.

– Сегодня утром был убит Кимаман, – объявила Аяянна настолько скорбно, насколько, как догадалась Софи Торнадо, могла позволить себе Императрица Лебедь.

– Это точно? – посмотрела Софи на Йоки Чоппу.

Тот кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от чаши. Он наверняка срезал у Кимамана прядь волос, прежде чем тот отправился на север. Смешав волосы с Инновак знает чем в своей магической чаше, Йоки Чоппа мог увидеть, где находится их владелец, а также жив он или нет.

– Это были гоачика?

– Все случилось на землях грибоедов.

– Маленького племени странных чужаков?

– Именно.

Императрица Айянна рассказала ей о своих снах, где бледнолицые захватчики уничтожали мир. Софи слышала о грибоедах и полагала, что они просто бесполезные недоумки. Так что все это было несколько странно.

– Ты поведешь оуслу, чтобы убить их. – Губы Айянны сделались тонкими и бескровными. – Не возвращайся, пока все они не умрут. Уничтожь всех, кто им помогал.

– Разумеется. Однако... Может быть, Кимаман и погиб, но это же не значит, что вся армия разбита.

– Значит, – буркнул Йоки Чоппа. – Я брал волосы еще двадцати воинов. Все мертвы. Вероятнее всего, погибла целая армия. Большинство были убиты ночью в землях гоачика, остальные утром, на территории грибоедов. Я недооценил оба племени.

Чародей сообщил о своей ошибке, стоившей жизни четырем сотням воинов Кальнии, тоном человека, который досадует, что приготовил мало угощений на праздник.

– Значит, ты поведешь оуслу в земли грибоедов, где не оставишь в живых ни одного человека! – велела императрица.

– Выжившие наверняка разбежались.

– Ты выследишь их и перебьешь. Всех до единого.

– Мы сделаем все, на что способны. Однако уйдет какое-то время, чтобы выследить всех. Если польют дожди...

– Йоки Чоппа отправится с вами.

Софи удивленно вскинула брови. Это явно наказание для Йоки Чоппы за то, что недооценил возможности гоачика и грибоедов.

– Он замедлит наше продвижение.

– Ничего подобного, – буркнул чародей.

– Отправляйтесь. – Императрица Лебедь указала на север. – И не возвращайтесь, пока не будете уверены, что все они мертвы. Сотрите с лица земли их селение. Сделайте так, словно этих грибоедов никогда не существовало на свете.

Глава первая. Медвежонок и недоумок

Семнадцать выживших вышли из Трудов. Толстый Волк и Гарт Наковальня шагали впереди, за ними – дети, Фрейдис Докучливая и Оттар Нытик. Остальные растянулись цепочкой сзади, в разной степени ошарашенные тем, что приходится оставлять ту жизнь, которую они знали всегда, отправляясь на жуткий, по слухам, запад по слову шестилетней девчонки, пересказавшей речи своего восьмилетнего братца, во всем прочем слабоумного. Большинству из них казалось, будто они поступают правильно, – мальчишка предсказал кровавую бойню, и другого плана ни у кого не было, – однако от этого не становилось легче.

Сасса Губожуйка шла ближе к концу процессии беженцев, вместе с Бодил Гусыней. Она перестала прислушиваться к болтовне Бодил, не успели они миновать стены Трудов, зная, что та не станет обижаться и вообще едва ли заметит.

Сасса старалась сосредоточиться на мыслях о будущем и не зацикливаться на ужасах вчерашнего дня, но это оказалось нелегко. Она не имела ни малейшего понятия, что принесет ближайший час, не говоря уже о грядущих днях, неделях и годах, и не обладала никаким жизненным опытом, помимо жизни в Трудах, который можно было бы применить к новым условиям. Лица погибших родных всплывали в памяти, и она чувствовала, как подступают слезы.

Когда они поднялись на возвышение, где не росло деревьев, она обернулась, чтобы попрощаться с домом.

– Что случилось? – спросила Бодил, прерывая свой многословный поток сознания.

– Я хочу постоять минутку, а ты иди.

Бодил раскрыла рот, чтобы возразить, но потом, кажется, передумала.

– Финн, подожди меня! – крикнула она и припустила рысцой, чтобы нагнать Финнбоги Хлюпика.

Вид на селение Труды и Несоленое Море Олафа заслоняла древесная поросль, так что Сассе пришлось удовольствоваться прощанием с чайками и небом, под которым она прожила первые двадцать два года своей жизни. Облака поднимались пятью огромными колоннами, словно пальцы, протянувшиеся через нескончаемую синеву. Это небо пытается вцепиться в нее и остановить или, наоборот, машет на прощание?

Вернется ли она когда-нибудь? Они прошли, наверное, четверть мили. А какой путь лежит впереди? Что, во имя любви Фрейи, за место такое, Луга, которое они ищут?! Доберутся ли они туда когда-нибудь? Или же, как обещала Фросса, их прикончит дикая природа либо дикие скрелинги, как только они выйдут за переделы своих земель?

Она мысленно попрощалась с матерью, отцом и братом. Интересно, в чертоги какого бога они попали. Она надеялась, что они там все вместе, и еще надеялась, что присоединится к ним, когда придет ее время – а это случится довольно скоро, если Фросса права. Она понадеялась, что это будет большой зал Тора. Сассе полагалось бы хотеть к Фрейе, раз уж она постоянно молится Фрейе о ребенке, однако в чертогах Тора, похоже, гораздо веселее, к тому же мало кто из людей так хорошо впишется в компанию Тора, чем ее муж, а она хотела остаться с ним.

Слезы брызнули, но не по погибшей семье, как она ожидала, а по нерожденным, не получившимся детям, которых уже наверняка не будет. Пять лет они пытались, но так и не смогли зачать ребенка, и теперь, похоже, у нее больше шансов быть сожранной чудовищем или зарезанной скрелингами, чем привести в мир новую жизнь.

Фросса Многоумная кое-как выбралась из леса в сопровождении Хрольфа Пумы. Сасса утерла слезы. Раненый воин хирда шел, опираясь на копье, как на посох, чтобы не сотрясать раздробленную челюсть. Замыкали процессию Киф Берсеркер и Огмунд Мельник. Огмунд, кажется, вполне оправился после ранения. Он двигался по тропе, слегка петляя, но скорее из-за сдобренного медовухой завтрака, чем из-за поврежденной руки.

Хорошо, что Фросса помогает Хрольфу, хотя Сасса подозревала, что они прошли уже гораздо больше, чем эта грузная женщина проходила в любой из дней своей взрослой жизни, и, наверное, она плетется позади не столько из милосердия, сколько по необходимости.

Хрольфу, судя по виду, было очень нехорошо. Нижняя часть его лица и шея были замотаны бинтами. А остававшаяся на виду верхняя часть была такой же обескровленной, как те покойники, которых они сжигали накануне. Однако поравнявшись с Сассой, он, несмотря на все свои страдания, тут же принялся пялиться на ее грудь, как он всегда – всегда! – делал. Ее передернуло, и она выдвинула плечи вперед, пытаясь как-то вжать грудь в тело, лишь бы избежать этого маслянистого взгляда.

Мужчины постоянно на нее пялились, они делали это, сколько Сасса себя помнила. Обычно ничего такого в этом не было, вообще ничего не было. Большинство мужчин окидывали взглядом ее фигуру и с извиняющимся видом отводили глаза, словно совершили некий обязательный обряд, но все равно сожалеют об этом, ради общего блага они постарались проделать все как можно быстрее, и чем меньше об этом говорить, тем лучше. Время от времени они повторяли этот короткий взгляд, неуклюже стараясь, чтобы она ничего не заметила. Взгляды украдкой ее тоже не радовали, но если такова плата за право быть красивой женщиной, она готова платить.

Однако Хрольф и некоторые другие – ярл Бродир был одним из них – делали эту плату слишком высокой. Они пялились на нее бесстыдно, по-хозяйски, как будто ее тело – какое-то зрелище, резная статуя или цветущее дерево, и они могут глазеть, сколько им заблагорассудится, – спасибо большое, – и пускать слюни в свое удовольствие. Птицу за ягодицу, это было омерзительно, и хотя она ощущала вину за подобные мысли, но если бы она могла выбирать, кому лишиться половины лица, отрубленной топором скрелинга, это и был бы Хрольф Пума. Судя по сплющенному черепу Бродира, виденному ею накануне, смерть ярла тоже была не из легких. Сасса поймала себя на том, что у нее не получается посочувствовать ни одному из них.

Фросса Многоумная являла собой любопытную противоположность бледному развратнику Хрольфу: она так раскраснелась от усилий, что едва не отливала фиолетовым. Сасса подумала, что сейчас от нее несколько меньше разит вонью мертвых животных, принесенных в жертву, зато несет резким запахом пота.

Несмотря на эти запахи, на ухмылки Хрольфа и его доводящий до исступления тяжеловесный шаг, Сасса осталась вместе с ними в хвосте отряда. В какой-то мере ей хотелось помочь Хрольфу – это казалось правильным, пусть сам он и внушал омерзение, – но главным образом ей хотелось тишины. Фросса слишком кичлива, чтобы поддерживать разговор, у Хрольфа рот забинтован, а Киф с Огмундом заняты, высматривая между деревьями возможных врагов. Так что все они хранят молчание.

Какое счастье оказаться подальше от пустословия Бодил! Если она настолько вывела ее из себя всего за четверть мили... сколько же еще до этих Лугов? Пятьдесят миль? Шестьдесят? Сасса любила Бодил как сестру, но мечтала, чтобы та все же затыкалась время от времени хотя бы на несколько минут.

Они так и плелись все утро, шагая по тропе, ведущей к западной границе земель трудяг. Проходили леса и широкие поляны, огибали озера и переправлялись по бревенчатым мостам.

Останавливались часто, каждый раз, когда Фросса говорила, что Хрольфу необходимо отдохнуть, – обычно это случалось на вершине очередного плавного подъема. И каждый раз Киф издавал изумительно похожее лисье тявканье, чтобы сообщить о привале Волку во главе отряда, и Волк отвечал таким же тявканьем.

Спустя час они все еще были на землях трудяг, однако отошли от селения так далеко, как Сасса не уходила уже много лет, и местность вокруг уже казалась совсем дикой. Они проходили мимо деревьев, раз в двадцать-тридцать выше человеческого роста. Тонконогие цапли взлетали над водой при их приближении, птичьи трели звучали с деревьев почти неприятно громко, гуси перекликались где-то в вышине, улетая Фрейя знает куда. Три молодых волка выскочили на одну из прогалин, увидели людей и, поджав хвосты, кинулись обратно под деревья. И почти на каждой поляне паслись белохвостые олени. Глядя на людей сквозь высокую траву и тревожно прядая ушами, они все-таки не убегали, а лишь провожали их взглядами.

– Может, подстрелить оленя на ужин? – спросила Сасса Кифа.

– Давай, если хочешь тащить его на себе весь день. А вообще можно подождать, пока разобьем лагерь, там наверняка будет полным-полно оленей, тогда и подстрелишь.

После одного из привалов к компании отстающих присоединился Чноб Белый. Кроме мешка он волок на спине берестяную лодочку Кифа.

– Там впереди болтают, что кальнианцы могут выследить нас с помощью магии. Может такое быть, Фросса? – спросил он.

– Да они и без магии обойдутся. – Киф указал на отпечатки их ног на мягкой земле.

– Если в какой-то момент опять польет как из ведра, никто нас не выследит, – заметил Огмунд, широко улыбаясь. В подтверждение своих слов он пьяно рыгнул.

– Чародеи скрелингов считают, что... можно увидеть путь, пройденный человеком, – задыхаясь, заговорила Фросса, – если смешать правильные... травы и другие вещества с частицей самого человека... Чаще всего используют волосы... Их же можно получить легче, чем... прочие части тела.

– Как считаешь, могут они такое сделать?

Фросса замотала головой:

– Нет, не думаю... Я же так не могу... А я куда сильнее связана с магией... чем кто-либо, кого я знаю или о ком слышала...

– Значит, сильнее, чем Оттар? – уточнил Киф.

– Да.

– Хотя он предсказал кровопролитие?

– Это было совпадение, а не магия... У мальчика не хватает разума, чтобы хотя бы разговаривать... Откуда же ему взять мудрости, необходимой... для магии?

– Точно. – Киф изумленно поднял брови, крутанулся на месте, взмахнув Рассекателем Задниц, и разрубил пополам воображаемого врага.

Ближе к середине дня Сасса и все остальные, кто плелся позади, добрались до северной оконечности озера. Справа от них тянулась поросшая травой равнина с россыпью кустов, за которой поднимался лес. На этот раз вокруг не оказалось ни одного белохвостого оленя, зато по поверхности озера ходили какие-то странные волны и завихрения. Сасса пыталась понять, течение это или какие-то невероятно крупные рыбины, когда Огмунд Мельник вдруг заорал:

– Смотрите-ка! Медвежонок!

В его голосе звучал пьяный восторг, однако он был прав. Шагах в пятидесяти от них над высокой травой торчала голова черного медвежонка, который внимательно наблюдал за ними. С круглыми ушками на черной голове, со светло-коричневой мордочкой, звереныш был просто очарователен. Впрочем, где медвежонок, там, скорее всего, и его мать. Пусть черный медведь меньше и пугливее бурого, он все равно тяжелее самого крупного мужчины и вполне способен его убить, в особенности если этот мужчина полезет к медвежонку.

– Должно быть, он сиротка, как и мы! – прокричал Огмунд. – Он хочет с нами дружить.

– Не лезь к нему. – Киф опустил руку на плечо Мельника. – Все рассказы о нападениях медведей начинаются с медвежонка и недоумка.

– Ну, бурых медведей, наверное. А черные такие симпатяги. Пойду спрошу, не хочет ли он пойти с нами. Если рядом окажется его мамочка, меня защитит Встревоженный Теленок. – Он потряс копьем с металлическими ушами.

– Стой, ты дур... – начал Киф.

Но Мельник уже бежал трусцой к медвежонку.

– Огмунд! – выкрикнула Сасса, но никто не смог бы его остановить.

Ее охватило дурное предчувствие. Она взяла лук и выдернула стрелу из колчана на бедре. Фросса перегнулась пополам, упираясь руками в грандиозные бедра, и отдувалась, без сомнений, радуясь остановке. Хрольф уставился на Сассу, когда она натянула тетиву, поскольку у этого движения имелся неизбежный сопутствующий эффект – приходилось выпячивать грудь. Он выпучил глаза. Сасса подумала, не пристрелить ли его. Можно будет свалить на скрелингов...

– Ты придурок, Огмунд! – прокричал Киф, выступая перед.

– Привет, мишка, – произнес Мельник, протягивая руку, чтобы погладить медвежонка. Тот нисколько его не испугался и поднял подрагивающий нос, изучая новый для него запах. – Ты тут совсем один? Не хочешь...

Мамаша оказалась ближе, чем мог предположить кто-либо из них. Огмунду не хватило времени даже поднять Встревоженного Теленка. Медведица вылетела из травы, как пробка из воды, и одним взмахом лапы вырвала трудяге горло, оставив от шеи одни лохмотья. Мельник упал.

Медведица запрыгнула на него. Сасса ничего не видела из-за высокой травы, но судя по положению тела и движению плеч зверюги, та вцепилась зубами в лицо Огмунда, пытаясь его ободрать. Сасса слышала, что медведи так делают.

Она держала стрелу наготове.

– Фросса, Хрольф, встаньте за мной.

Медведица подняла голову. С ее окровавленной морды свисал на нитке плоти глаз Огмунда.

Фросса завизжала.

Медведица поглядела на своего медвежонка, а потом галопом кинулась в сторону Фроссы, Сассы и Хрольфа.

Сасса выстрелила, но стрела пролетела слишком высоко, над плечом медведицы.

Медведица продолжала тяжело нестись на них, и Фросса снова завизжала.

Финнбоги Хлюпик шел вместе с Оттаром Нытиком и Фрейдис Докучливой. Он предпочел бы идти с Тайри, или с Кифом, или с Бьярни, или с Волком, если на то пошло, однако весь хирд был занят охраной. Тайри оказалась в паре с Гартом, что выводило из себя, и оба они «контролировали южный фланг», что бы это ни значило.

В общем, хирд скакал по кустам, изображая героических воинов, а Финнбоги и прочие никчемные волокли на себе все пожитки и присматривали за детьми. Сума у Финнбоги получилась огромной, с тремя спальными мешками, горой кухонной утвари и тоннами десятью сушеной рыбы. Рыба-то зачем, Тор разрази?! Они же хотели охотиться и собирать дары леса! Им нет нужды нести с собой еду. Единственный, кому может потребоваться лишняя еда, это он, потому что ему нужны силы, чтобы нести всю эту лишнюю еду. Это же просто несправедливо. Все это придумала Гуннхильд, ей просто нравится видеть, как он что-то тащит. Немного утешало только то, что Чноб Белый был нагружен лодкой Кифа, которая весила даже больше, чем сума Финнбоги.

У Финнбоги самый лучший меч, значит, он должен охранять отряд вместе с хирдом. Теперь он начал сознавать, насколько тяжел Членитель Врагов. Какой смысл нести его, если не пользоваться? Это же просто бесполезный груз, прибавленный к прочей бесполезной ноше у него за спиной.

Но хуже всего, что Фрейдис последний миллион часов подряд рассказывает Финнбоги о животных либо то, что он и сам знает, либо то, чего он знать не хочет. Это невыносимо скучно. Он часто представлял себе, как у них с Тайри будут дети, однако, если подумать, он вовсе не хочет детей. Мысль о том, что придется постоянно присматривать за ними, вселяла в него ужас. Они же одержимы собой, эгоисты. Они требуют себе все, взамен не дают ничего и понятия не имеют, что может волновать других людей. Почему бы Фрейдис не задуматься на минутку, о чем хочется поговорить ему? Такое впечатление, будто она считает себя центром мира.

И почему это ни она, ни Оттар ничего не несут?

– Стой! – выкрикнула девчонка, заставив его подскочить на месте. Она наклонилась над чем-то. – Смотри, Финнбоги Хлюпик, это же следы оленьего хомячка. Они такие хорошенькие, эти хомячки. Они живут на деревьях. И Оттар их любит. Как-то раз мы с Оттаром гуляли и...

– Умолкни, Фрейдис, – сказал Финнбоги.

Он что-то услышал. Крик?

– Сам умолкни. Я тебе рассказываю...

Вот оно, снова. Крик доносился с тропы позади них.

Финнбоги снял с плеч лямки мешка и опустил его в траву сбоку от тропы.

– Сейчас вернусь.

Фрейдис закатила глаза, но сказала:

– Мы тоже пойдем. Пошли, Оттар. Только тебе не стоит оставлять здесь мешок. Тетя Гуннхильд Кристолюбка сказала...

– Давай на этом и остановимся, – перебил Финнбоги и побежал туда, откуда они пришли, радуясь, какой он умный.

Членитель Врагов хлопал его по бедру при каждом шаге. Финнбоги почти надеялся, что на них действительно напали и он сможет применить свой тяжелый меч, стать героем дня, заодно спасти Тайри, разумеется, и обосновать свое желание охранять спутников, а не тащить всякую ерунду.

Он не успел далеко убежать, когда услышал два лисьих крика подряд – сигнал бедствия.

У нее за спиной раздался звучный ПЛЮХ. Сасса догадалась, что Фросса бросилась в озеро. Медведица была шагах в тридцати. Она нашарила стрелу, выронила, снова подняла. Медведица находилась теперь на десять шагов ближе.

– Сасса, беги! – выкрикнул Киф и помчался к ней вдоль озера, высоко вскинув топор.

Шансов успеть вовремя у него не было. Он дважды тявкнул по-лисьи, подавая остальному хирду сигнал, что требуется помощь. Однако они были еще дальше.

Сасса не могла бежать, потому что бежать не мог Хрольф, она же была обязана защищать его и Фроссу тоже – Фросса в озере, а черные медведи плавают лучше людей.

Она дрожащей рукой спустила тетиву, и стрела улетела слишком далеко. Заряжать по новой времени не было.

– А-а-а! – завопила Сасса, широко раскинув руки. – А-а-а!

Медведица была в десяти шагах. В пяти. И вот она уже перед ней.

Зверюга, боднув Сассу, отшвырнула ее, проскочила мимо, поднялась на задние лапы, опустилась, сбив на землю Хрольфа, после чего вцепилась зубами в его многострадальную физиономию и замотала из стороны в сторону.

Сасса закричала на животное, заколотила по мохнатой спине своим луком. Медведица продолжала расправу, не обращая на Сассу ровным счетом никакого внимания. Конечности Хрольфа мотались, как у набитой рисом куклы в руках младенца.

– Пошла ВОН! – заорал Киф, наконец-то добежав.

Медведица подняла голову, с ее окровавленной морды свисали лоскуты кожи.

– Р-р-р! – зарычал Киф, потрясая топором и нависая над медведицей.

– А-а-а! – подхватила Сасса.

Краем глаза она заметила, как люди выскакивают из-под деревьев на поляну, и понадеялась, что среди них будет Волк. Сасса обернулась. Это оказался Финнбоги с детьми. От них особой помощи не дождешься.

Медведица зарычала и пригнулась, словно собираясь перейти в наступление.

– Р-р-р! – снова заорал Киф.

Медведица передумала. Звериная ярость схлынула с нее, она стала похожей на женщину, которая зашла к себе домой и забыла, зачем, собственно. Поматывая головой, она развернулась и потрусила прочь, к своему медвежонку. И оба направились в лес.

Киф склонился над Хрольфом Пумой:

– Вот же дерьмо, плохо дело.

– Дай я взгляну. А ты помоги Фроссе выбраться из озера. – Сасса присела на корточки рядом с Хрольфом. Из-за нападения медведицы его бинты размотались. Челюсть свешивалась на шею, месиво из белой кости, красной крови и волос из бороды. При каждом выдохе вздувался кровавый пузырь.

Крот тебе в рот, подумала Сасса. Что же делать?

– Крикни, если медведица передумает и вернется! – попросил Киф, отбросив в сторону Рассекатель Задниц.

Финнбоги Хлюпик выскочил из леса вместе с Оттаром и Фрейдис. Он увидел, как медведица угрожающе надвигается на Сассу и Кифа, и уже хотел бежать на помощь, однако зверюга отступила. Фросса, к его радости, не поняла, что медведица ушла, и по-прежнему плыла прочь от берега. Ее красочный головной убор съехал с затылка и бултыхался у нее за спиной, жирные руки не столько гребли, сколько поднимали брызги.

– Трах! – сказал Оттар.

– Нет, Оттар, – укоризненно отозвалась Фрейдис, – так говорить плохо. Ты не должен...

Финнбоги пропустил мимо ушей их болтовню, потому что из озера выпрыгнула невероятных размеров рыбина длиной с человека, полностью выскочила из воды, на мгновение зависла в воздухе, упала и ударила Фроссу по голове. Рыба и женщина скрылись под водой с громким плеском, который эхом раскатился над озером.

Спустя миг все успокоилось, если не считать ряби, расходившейся по гладкой воде от центра. А по краям озера гуси продолжали гоготать и хлопать крыльями друг на друга, словно им было совершенно плевать на горести людей.

– Ого... – выдохнул Киф. – Не каждый день такое увидишь.

Он сбросил с себя балахон с капюшоном, затем – стеганую кожаную куртку и принялся стягивать мешковатые штаны.

– В чем дело? – спросила Сасса, отрывая взгляд от окровавленного булькающего Хрольфа.

– На Фроссу набросилась рыбина.

– Рыбина? С ней все в порядке?

– Сомневаюсь, это была очень крупная рыба. Чертовски крупная.

– Что? Насколько крупная?

– Поплыву посмотреть. О размерах рыбы потом поговорим. Проверь, что там с Огмундом, придумай, как помочь Хрольфу.

Огмунд Мельник был мертвее некуда. От его лица ничего не осталось, как и от половины головы, а шея превратилась в комок залитых кровью хрящей. Сасса побежала обратно к Хрольфу, опустилась рядом с ним на колени и вздрогнула, когда глаза у него открылись. Сначала ей показалось, он таращится в пустоту, но затем его зрачки пошли книзу, и он уставился на ее грудь в вырезе платья, поскольку ткань оттопырилась под действием силы тяжести, когда молодая женщина склонилась над ним. Непостижимым образом те ошметки, которые остались от его лица, соединились в сладострастную ухмылку.

Медведи ушли. Киф бредет по воде. Финнбоги с детьми в двух сотнях шагов, на краю поляны. Здесь нет никого, кто увидит, если Сасса сделает то, что всерьез вознамерилась сделать.

Сможет ли она?

Накануне вечером Волк приладил к ее колчану ножны с остро заточенным железным ножом, сказав, что это может ей пригодиться. И сейчас она потянулась к ножу, действительно думая доказать, что ее муж был прав.

Сможет ли она?

Станут ли эти Луга страной блаженства для них, если там будет Хрольф, который пускает слюни при виде нее и других женщин?

Сможет ли она?

Он тормозит их продвижение, а из-за новых ранений будет тормозить еще сильнее. И с каждым моментом задержки растет вероятность, что кальнианцы нагонят и убьют их. Чем медленнее они будут проходить мимо враждебных племен, тем больше шансов, что их заметят. Сасса хочет ребенка. Она хочет детей. Но этот мерзкий озабоченный тип ставит под угрозу ее будущее, будущее Волка и будущее ее незачатых сыновей и дочерей. А если у нее будут дочери, неужели она захочет, чтобы Хрольф ошивался с ними рядом?

Она выдернула нож из ножен, изумленная и взбудораженная тем, что собиралась сделать.

Глава вторая. В розовом предрассветном тумане

Восточный горизонт посветлел, когда Софи Торнадо выбежала из северных ворот крепости с широкой улыбкой на лице. Радость от предстоящего похода была если и не сильнее, то глубже и теплее лихорадочного волнения, какое испытываешь, хватая и убивая жертву.

Палома Антилопа и Люби Зефир легко неслись рядом с ней. Семь других воительниц оуслы двигались следом, замыкал отряд старший чародей Йоки Чоппа.

На их спинах надежно сидели вещевые мешки, и, в отличие от Йоки Чоппы, который был в одной набедренной повязке, оусла облачились в обычную одежду для битвы: плотные леггины, набедренные повязки и короткие куртки, обработанные оленьим жиром, чтобы не коробились. Свое оружие они держали наготове.

Десять женщин и мужчина протопали по деревянному мосту над потоком, несущимся вдоль северной границы города, и оказались среди напитанных росой диких земель. Софи кивнула Паломе Антилопе, и сверхбыстрая девушка умчалась по тропе со скоростью стрелы, выпущенной из лука. На пути от Кальнии до земель гоачика не было таких опасностей, с какими не смогла бы справиться любая из воительниц в одиночку, – за исключением редких зверей и едва ли существующих больших отрядов хорошо обученных и дисциплинированных воинов. Просто Палома любила разведывать дорогу впереди, и Софи не собиралась ей мешать.

Водоплавающие птицы, траурно перекликаясь и хлопая крыльями, просыпались и взлетали в розовом предрассветном тумане, когда оусла пробегала мимо озер. Они бежали под ветвями, на которых висела паутина, украшенная каплями росы, и заливались сладкоголосые птицы. Кролики, еноты, лисы и прочие млекопитающие, замечая приближение оуслы, разбегались и прятались. Стая волков настороженно проводила путников взглядами с дальнего края одного цветущего луга, а скунс не обратил на них ни малейшего внимания на следующем. Софи видела и слышала все это и высматривала закономерности или же определенные нарушения закономерностей, которые могли бы означать проблему. Ничего не наблюдалось, по крайней мере, не наблюдалось впереди.

Зато как минимум одна проблема угадывалась сзади. Торнадо знала звук шагов каждой воительницы оуслы. Они не бегали четким строем, однако обычно оказывались на одних и тех же местах. По тому звуку, с каким их ноги ударяли по земле, Софи могла определить, не только кто из них где, но и кто подустал, у кого болит рана, даже кто из них проголодался, переволновался и все остальное.

В данный момент Малилла Прыгунья вырвалась вперед дальше обычного и гораздо тяжелее приземлялась на пальцы ног, словно мчалась по неотложному делу. Калиска Койот и Утренняя Звезда тоже были не на своих местах, а сразу за спиной Малиллы. Может, это ничего и не значило, но после того, как они все ополчились на Софи на площади, она высматривала любые признаки неповиновения со стороны этой тройки. Лучшие командиры и воины – лучшие живые командиры и воины – никогда не игнорируют мелочи, которые вроде бы ничего не значат.

Йоки Чоппа ровно и размеренно бежал сразу за женщинами. Софи предупредила, что они не будут его ждать и собираются пробегать по семьдесят миль каждый день. Он кивнул совершенно невозмутимо. И вот бежит с ними, выдерживая темп. Впрочем, удивляться тут нечему. Многие воины в кальнианской армии только треплют языками. Чародей не из таких.

Они остановились примерно после двадцати миль пути. Пока женщины пили из источника и ели ягоды, вяленое мясо и кленовый сахар, Йоки Чоппа развел небольшой огонь в своем магическом сосуде и сгорбился над ним, помешивая пылающие угли костью.

Они пробежали остаток дня, останавливаясь еще несколько раз, прежде чем сделать привал на ночь, когда семьдесят миль были позади. Женщины утомились, но им было еще далеко до изнеможения. Йоки Чоппа, как всегда, выглядел усталым, но принялся готовить всем ужин без единого слова жалобы. Палома Антилопа принесла тушу белохвостого оленя, пока другие собирали съедобные растения.

Глава третья. Возраст – просто цифры

Фросса Многоумная проснулась Фрейя знает как скоро. Дюжина стервятников с красными головами отскочили и лениво взлетели на темные ветки мертвого дерева. Она раскрыла рот, чтобы заорать на них, но в горле так пересохло, что не получилось издать ни звука. Она огляделась по сторонам. Наступил вечер, но вот какого дня?

Пара гусей с выводком гусят проплыли мимо вдоль берега. Она привстала, опираясь на локти. Остальных трудяг поблизости не было. Они ее бросили! Эгоистичные, самолюбивые ублюдки.

Что же произошло? Фросса плыла, потом оказалась под водой, ее что-то тащило на пугающей скорости, затем она вынырнула в реке, дрейфовала по течению, наконец выбралась... Это не то озеро, куда она прыгнула, когда напала медведица. Неудивительно, что они ее не нашли... Нет, не неудивительно. Они должны были искать лучше. Они же бросили ее.

Рассудив, что день все тот же, она подумала, что сможет отыскать их следы и нагнать отряд. Только она не собиралась этого делать. Они ее бросили, и теперь она бросит их. Она отправится обратно в Труды и дождется кальнианцев. Кимаман был дурак. Тот, кого кальнианцы пришлют следом, наверняка поймет ее ценность как чародейки. В особенности когда Фросса с помощью своей магии точно скажет им, куда направляются трудяги.

– Подсматриваешь, как Волк купается? – спросил Финнбоги Хлюпик.

Бьярни Дурень подскочил на месте.

– Что я делаю?! Нет! Ха-ха-ха! Нет. Я его жду. Мы тут поймали пару форелей. – Он указал на две оглушенные рыбины в траве. – Я за ним не подсматривал.

Бьярни сидел на твердокаменном берегу бухты в паре сотен шагов от лагеря. А голый Толстый Волк стоял на коленях на мелководье и намыливал мускулистый торс свернутым пучком травы и щелоком.

Они остановились на отдых задолго до заката на границе той десятимильной зоны, внутри которой трудяги прожили целый век. Волк сказал, они выдвинутся в новый мир с началом нового дня. Никто не стал возражать. Пройдут недели, пока новость о том, что они уцелели, дойдет до Кальнии, так что спешить некуда.

Волк и еще несколько человек сходили на разведку, пока остальные, в том числе Финнбоги, помылись и разбили лагерь. И вот теперь свет начал обретать мягкие оттенки, лениво поигрывая на воде.

Финнбоги присел.

– Вот же дерьмо, а? Мы еще не вышли за пределы наших земель, а трое уже мертвы.

– Ага. Сколько осталось?

– Четырнадцать человек, насколько я понимаю. В таком темпе нас и на неделю не хватит.

– Ты прав, и особенно жалко Огмунда Мельника. Но что за идиот! Нельзя трогать медвежат.

– Ага. А Хрольф, как мне кажется, все равно был скорее мертв, чем жив. Но вот Фросса?

– Мне кажется, она вряд ли одолевала бы больше нескольких миль в день.

– Точно. Но погибнуть от удара рыбы? – Финнбоги покачал головой.

Бьярни насмешливо фыркнул:

– Если бы ты утром сказал мне, что Фросса сегодня умрет, и предложил угадать, как именно, я бы гадал до самого Рагнарека, что ей свернет шею рыбина! Бедняжка. С другой стороны, все случилось быстро, как сказала мне Сасса.

– Я тоже это видел.

– Правда? Так расскажи мне, дружище.

Финнбоги рассказал ему, что видел, и прибавил:

– Слушай, Бьярни, я не хотел просить, но после такого тяжелого дня... У тебя не осталось этих... ну, ты понимаешь.

– Грибочков? Ты уверен? Они у некоторых людей плохо идут. А после того, что с тобой было в прошлый раз, ты, по-моему, как раз из некоторых.

В первый и единственный раз, когда Финнбоги попробовал грибов Бьярни, он вляпался на берегу озера в сделанную из света паутину, потом удирал до самого дома через леса, спасаясь от гигантского рака из дыма, и успокоился только тогда, когда рядом появился призрак матери, чтобы утешить его.

– Да, знаю, я просил тебя никогда больше не давать мне грибов, даже если буду умолять, но тогда был прежний я на прежнем месте. Может, здесь все получится как надо, ну, понимаешь, время такое странное. Ужас.

– Звучит логично, но, извини, я все оставил дома. У меня нет ничего, даже крошки табаку. Новая жизнь, новое путешествие и новый чистый я.

– Ого.

– Да. Я уже об этом сожалею. Не хочешь вернуться вместе со мной в Труды и забрать мои запасы?

– Что, ночью?

– Ну, да. Если выйдем прямо сейчас, и в хорошем темпе, то к рассвету уже вернемся сюда.

– Ладно. – Финнбоги понравилась идея отправиться на поиски приключений с таким отличным парнем, как Бьярни Дурень. И, может, после того они с Тайри попробуют грибов вместе. А потом, когда заберутся в спальный мешок... – Пошли прямо сейчас!

Бьярни хихикнул:

– Я пошутил, ты, идиот! Я, может, не отказался бы от шляпки-другой, но все же хочу не настолько, чтобы лишить себя сна ради прогулки в двадцать миль.

– А... а можно насобирать грибов по дороге? Они же должны где-то расти.

– Я не знаю, где здесь искать и какие собирать. Грибочки, которые тебя прикончат, очень похожи на те, которые подарят тебе видения. Свои я брал уже сушеными и нарезанными у одного парня из гоачика.

– В обмен на что?

– Гм... э... Да ни на что. Он просто давал их мне.

– Какой хороший парень.

– Да, хороший.

Бьярни помог Волку вытереться, подавая ему пучки травы, а потом все втроем вернулись в лагерь, где, уже совсем скоро, Финнбоги предстояло делить спальный мешок с Тайри. Пока они шли, Финнбоги спросил Толстого Волка, не собирается ли он обратиться к народу.

– Что-то вроде вдохновляющей речи вождя? – уточнил Волк.

– Наверное. А заодно напомнить об опасностях, поговорить о припасах, ну, в таком роде.

– Нет.

– Почему же нет? Ты ведь возглавляешь хирд, значит, в ответе за нас всех.

– Да, и всем это известно. Точно так же, как все знают о припасах и опасностях – Огмунд и Фросса недавно прекрасно доказали их существование. Так что единственная причина говорить речь – порисоваться: «Смотрите на меня, я тут главный», – а у всех был слишком трудный день для такой чепухи.

Они шли дальше, встретив по дороге Сассу с луком в руке. Она направлялась в противоположную сторону.

– У нас вроде достаточно мяса, – заметил Волк.

– Я хочу потренироваться. Я сегодня промахнулась по медведице, дважды.

В лагере почти все сидели у большого костра. Некоторые жарили на палочках дичь. Гуннхильд помешивала в котелке похлебку с кореньями и дикими рисом. В стороне от всех, устроившись на пригорке, сидели Тайри Древоног, Гарт Наковальня и Гурд Кобель, увлеченные разговором. Это несколько расстроило Финнбоги, но он напомнил себе, что ни Гарт, ни Гурд не будут делить с Тайри спальный мешок спустя какие-то пару часов.

– Слушай, Финн. Хочешь, прямо сейчас попрошу Гарта поучить тебя владению мечом? – спросил Волк.

– Гм, э... Дело в том, что...

Волк улыбнулся, ткнул его в плечо кулаком и развернулся к пригорку, на котором сидели Гарт, Гурд и Тайри.

– Эй, Тайри!

– А?

– Ты не поучишь Финнбоги обращаться с его новым мечом?

– Запросто.

– Где наша вяленая рыба, Хлюпик? – фыркнул Гарт. – Никогда тебе не стать воином. Почему бы тебе не поучиться носить рыбу, чем попусту тратить время Тайри?

Гурд с Гартом захохотали.

Финнбоги покраснел. Мешок, который он бросил в лесу, когда услышал крики Фроссы, разграбили. Фрейдис изучила следы и, когда они двинулись дальше, прочла ему целую лекцию о каждом из удивительно обширного списка животных, укравших рыбу. Особой пользы от этого не было.

– Отстань от него, Гарт, – сказала Тайри, – у нас полно еды, и мы можем добыть еще больше. Пошли, Финн, давай найдем подходящее место.

Он пошел за Тайри Древоног на широкую, поросшую густой травой поляну, которая плавно понижалась в сторону каменистого берега ручья. Сасса стояла на дальнем краю поляны, выпуская стрелу за стрелой в засохшее дерево.

Тайри срезала две палки, вручила одну Финнбоги, а второй врезала ему по уху.

– Ай! – вскрикнул он и зажал ухо рукой. Затем взглянул на пальцы. Крови не было, что его удивило, потому что, по ощущениям, она рассекла ему несчастное ухо пополам. – Ты чё?!

– Первый урок – самый важный урок. Бей первым, и бей сильно. Урок...

Рука взметнулась, и Древоног снова хлестнула его. По другому уху.

– Клянусь членом Локи! Да какого...

Финнбоги схватился за вспыхнувшее ухо. На этот раз выступило немного крови.

– Урок второй. Бей, когда этого меньше всего ожидают.

– Это нечестно.

– Быть нечестным лучше, чем мертвым.

– Умрешь, когда умрешь.

– Можешь прямо сейчас броситься на свой новый меч и доказать, что это не так.

– Или доказать, что это так.

Хлясь!

– Твою ж... Залупа Локи! Это-то за что?!

– Чтоб не пререкался с учителем.

Тайри улыбнулась, и как будто солнце разогнало грозовые тучи. Неожиданно даже боль в ушах показалась Финнбоги приятной.

– Я не могу с тобой пререкаться, я же старше.

– Возраст – просто цифры.

– Нет, возраст – это сколько ты прожил, а цифры – то, чем мы описываем это. Говорить, что возраст просто цифры, все равно что говорить, будто солнце – просто слово.

Она хлестнула его по руке.

– Раз. – Было чертовски больно. Она хлестала его снова, и снова, и снова. – Два! Три! Четыре! Ну, это просто цифры? Пять!

– Ай! Ай! Ай! Хватит! Ты как раз доказываешь, что я прав! Значение имеет то, сколько раз ты меня ударила!

– Шесть!

– Стой!

– Я остановлюсь, когда ты признаешь, что я права. Семь! Восемь!

– Ты права! Ты права во всем! Ты изумительная, и я сделаю для тебя что угодно!

– Хорошо. Будешь еще пререкаться со своей учительницей, которая младше тебя?

– Нет!

– Я во всем лучше тебя?

– Да.

Хлясь! Снова по руке. По крайней мере, она оставила в покое его уши.

– А это-то за что?

– Напоминание о том, что будет, если снова станешь пререкаться со мной. Я сделала это, чтобы тебе помочь. Скажи спасибо.

Финнбоги бросил взгляд в сторону Сассы Губожуйки. Она выдергивала стрелы из дерева, не обращая на их занятия ни малейшего внимания, к тому же была слишком далеко. А больше поблизости никого не было.

– Спасибо, – сказал он и мысленно прибавил: «Я тебя люблю».

В тот вечер Тайри больше его не била. Вместо того она едва не убила его. Она заставила его бегать, прыгать, приседать и делать другие кошмарные вещи: ползать, волоча за собой выпрямленные ноги, ложиться и снова вскакивать, еще и еще, – что оказалось на удивление трудно, – и множество других унизительных упражнений. Уже через пять минут он был без сил. Через десять чувствовал себя больным и злым. Каждое упражнение, которое он выполнял, она выполняла тоже. Но если он испытывал рвотные позывы и потел, словно толстяк, решивший онанировать на солнцепеке, Древоног даже не раскраснелась и дышала ровно.

– Как все это, – выдохнул он в какой-то момент, – связано с моим умением всадить меч в скрелинга?

– Ты должен быть проворнее и сильнее того скрелинга, с которым сражаешься, а они, как правило, хорошо натренированы. Будем делать так каждый день несколько месяцев, и тогда, возможно, станешь не хуже их.

– Каждый день? Разве недостаточно того, что мы целый день будем идти?

– Мы будем тренироваться дважды в день, если позволит время.

– Титьки Локи!

– Но, может, ты не хочешь?

– Нет-нет-нет! Очень хочу!

– Тогда умолкни и продолжай.

После тренировки они уселись на хорошем расстоянии от Гарта и Гурда и ели вкуснейшую оленину и рыбу. Хотя уши у него горели, а по рукам-ногам словно лупили молотком, Финнбоги был так счастлив, что едва не хохотал. Пока он жевал, Тайри рассказывала ему об основах боевых искусств. С искрящимся взглядом она выложила ему все о приемах старого мира, которые в хирд вдалбливались ежедневно, о движениях и приемах, каким она научилась у скрелингов, а еще поделилась множеством собственных идей.

Губы у нее были алыми и пухлыми, кожа в свете костра казалась золотистой, круглое лицо сияло от радости, потому что Тайри говорила на любимую тему перед благодарной публикой. Финнбоги мог бы слушать ее вечно.

А потом настало время забираться в спальный мешок. Он почти не хотел этого, чтобы можно было еще немного насладиться предвкушением. Ему не верилось, что это действительно свершится. Кто-нибудь или что-нибудь обязательно помешает. Тайри решит спать на свежем воздухе, или предпочтет делить мешок с кем-нибудь еще, или дети потребуют, чтобы Финнбоги остался с ними, или Гуннхильд его заставит, или же на них нападет стая кинжалозубых кошек...

Но нет, время подошло, и она сказала:

– Найди нам хорошее место у костра, Финн, я сейчас вернусь.

Она скрылась за деревьями, направляясь в сторону ручья.

Финнбоги раскидал ветки и камни, отодвинул с дороги Оттара с Фрейдис – дети уже спали в своем мешке без задних ног, им было все равно, – и расправил их с Тайри спальный мешок на самом лучшем месте у огня. Их с Тайри спальный мешок!

Он никак не мог решить, забраться уже внутрь или тоже сбегать пописать, что все равно придется сделать в какой-то момент. Он выбрал сидеть и хмуро глядеть в огонь, чтобы показаться бесстрастным и умудренным, когда Тайри вернется.

Прошла, наверное, тысяча лет, пока она вернулась.

– Что случилось? – спросила она.

– В каком смысле?

– У тебя такое лицо, как будто ты всерьез чем-то огорчен.

Пришлось отказаться от своего бесстрастного и умудренного вида.

– Нет, ничего такого, все в порядке. Прекрасно, как...

– Ладно, твоя очередь умываться.

Тайри не переменила своего мнения. Она начала раздеваться, а Финн двинулся в сторону ручья. Помочиться ему не удалось. Он поднялся выше по течению, чтобы напиться, прополоскал рот, а потом со всех ног ринулся обратно.

Тайри уже лежала в мешке, повернувшись спиной к костру.

– А ты быстро, – проговорила она.

– Вот потому меня и зовут Быстро Сморкающийся Хлюпик!

Он поморщился. И зачем он это брякнул?

– Ясненько.

– На самом деле нет у меня соплей.

– ...ладно.

– Ты в порядке, Финн? – спросил Волк, проходя мимо.

– Да, все отлично. Извини. – За что это он извиняется?

– Великолепно, только попробуй все же потише. Не стоит будить детей.

– Конечно, ты прав, – зашептал он. Какое счастье, что ему велели заткнуться.

Он разделся. Стоит ли снимать всю одежду? А она как? Скорее всего, нет. Она наверняка оставила что-то.

Финнбоги переступил с ноги на ногу. Некоторые уже лежали в спальных мешках, другие готовились лечь. Он стянул одежду, решив оставить хлопковые подштанники, затем встал на четвереньки и, пятясь, забрался в спальный мешок, изо всех сил стараясь не задеть Тайри, разве что нечаянно.

Он лег, повернувшись к ней спиной. Спальный мешок рассчитан на двоих, а поскольку ни он, ни Тайри не дотягивали до размеров крупного мужчины, места было полно. Тем не менее Финнбоги решил, что вполне приемлемо коснуться ее ягодиц своими. Тор разрази! Он как будто прижался к паре деревянных чашек.

– Будет удобнее, если ты развернешься... – выдохнула Тайри.

– В смысле, лицом к тебе?

– Нет, головой на дно мешка.

– Что, в самом деле?!

– Нет же, бестолочь, лицом ко мне!

Финнбоги перевернулся. Мигом. И сразу же, раньше, чем успел подумать и отвергнуть идею как безрассудную и безумную, он обнял ее.

– Так хорошо? – спросил он.

– Хорошо. – Она взяла его руку и прижала к своей груди, пробормотав: – Ммм...

Никакой ткани он не ощутил. Он ощутил гладкую кожу. Тайри была без ничего. Она пахла цветами и кленовым сахаром. Она прижимала его сжатую в кулак руку к своей обнаженной груди. «Наверняка, – сказал он сам себе, – неестественно спать со сжатой в кулак рукой?» Разумеется, неестественно, и кто бы спорил. И снова, не успев убедить себя этого не делать, он разжал пальцы.

Она не шевельнулась.

Он полежал немного, держа в ладони ее грудь, отодвинув бедра подальше от ее ягодиц и едва дыша, а потом позвал шепотом:

– Тайри.

Ответа не последовало.

– Тайри?

Она засопела.

Вот здорово! Да она спит!

Повсюду вокруг них шевелились, шумели, шуршали, шелестели ночные животные, но Финнбоги не замечал их, лежа без сна, как показалось, долгие часы.

Глава четвертая. Правила переправы

Эрик Сердитый и медведица Астрид подошли к стремительной, но с виду пригодной для перехода вброд реке. Только Эрику вовсе не хотелось переходить вброд. В мокрой кожаной одежде не очень-то приятно идти. Раздеться, разумеется, не проблема, но какая скука сохнуть потом на другом берегу, чтобы нормально одеться.

Когда он был в этом месте прошлым летом, на каждом берегу стояло по каноэ в качестве передвижного моста – да, здесь и сейчас было два каноэ. Оба на одной стороне. Эрик недоверчиво помотал головой.

Смысл подобной переправы в том, чтобы на каждом берегу всегда оставалось по лодке. Значит, требуется пересечь реку трижды: один раз на первом каноэ, затем вернуться, привезя за собой второе, а потом переправиться еще раз, оставив второе каноэ на месте первого. Дело нехитрое, времени занимает не особенно много, однако какой-то придурок решил, что остальные слишком мелкие сошки, чтобы беспокоиться об их благополучии. Эрика трясло от негодования. Ему представилось, как он ловит негодяя и вбивает в него правила переправы через реку своей боевой дубинкой. Дубинка называлась Другом Индеек, потому что даровала индейке быструю смерть. Но с тем, кто нарушил речной этикет, он не стал бы торопиться.

– Ар-р-р-гх! – проворчала Астрид.

– Знаю, – отозвался Эрик.

Он был рад, что Астрид ушла вместе с ним из земель лакчан. Чувствуешь себя как-то увереннее, когда в походе тебя сопровождает невероятно огромная медведица. Он ожидал, что красные лисицы Первая и Четвертая тоже пойдут, однако они обнюхали его и быстренько убежали, дав понять, что земли лакчан и их земли тоже и им вовсе не улыбается покидать их ради тягот долгого пути. Страх перед трудностями перевесил привязанность к нему. Вот такие они, лисы, – не храбрые и не верные, но хотя бы честные.

– Ты в лодку не поместишься, так что в любом случае вымокнешь, – сказал Эрик Астрид, – и почему бы тебе не сплавать на тот берег и не привезти мне каноэ?

Астрид поглядела на него пустым взглядом, как будто не поняла. Эрик знал, что ей не хочется мокнуть в быстро текущей холодной воде дольше необходимого.

Он вздохнул, разделся, сложил одежду на камне и вошел в реку.

Восемь ног Матери Паучихи! Вода ледяная, словно яйца снеговика.

– Ай! – выкрикнул Эрик, когда вода захлестнула его собственные яйца. Еще несколько зубодробительных шагов, и она уже доходила ему до груди. Идти с поднятыми руками было трудно. Течение оказалось гораздо сильнее, чем виделось с берега.

Не успел он подумать, как ему повезло, что хотя бы дно реки плотное, как что-то вывернулось у него из-под ноги. Эрик оступился и ушел под воду. Он вынырнул уже ниже по течению, отплевываясь. Поплыл к берегу, все ниже и ниже спускаясь вместе с течением.

Когда он выкарабкался, поскальзываясь в грязи, он не столько услышал, сколько ощутил голос, который произнес: «Возвращайся, возвращайся». Голос был похож на тот, который уговаривал его отправиться на запад. Скорее всего, тот же самый. Какая жалость, что он никак не может определиться.

– Значит, теперь ты хочешь, чтобы я шел на восток? А как же пойти на запад в Луга?

– Разворачивайся. Возвращайся, – сказал голос.

Эрик, трясясь от холода, пошел вверх по течению до двух каноэ. Он столкнул в воду ближайшую лодку, сел в нее и принялся грести на другой берег.

Вытащив каноэ на сушу, он забрал одежду и потопал обратно по той дороге, по которой пришел. Оденется, когда высохнет.

Он физически ощущал, как недоуменный взгляд медведицы буравит ему спину.

– Пошли уже обратно, тем же путем.

– Ар-р-р-гх?! – удивилась Астрид.

– Возвращаемся на восток. И не спрашивай почему.

Глава пятая. Клешни каменных крабов

Малилла Прыгунья бежала позади Софи Торнадо. Рука с закаленным на огне деревянным боевым посохом так и зудела. Ей нестерпимо хотелось двинуть посохом по затылку своего командира.

Будь это кто-то другой, а не Софи Торнадо, она вышибла бы ему мозги прямо на бегу, после чего попыталась бы договориться с остальными. Она уже переманила на свою сторону Утреннюю Звезду и Калиску Койот, но с Софи Торнадо остаются Палома Антилопа, Садзи Волчица, Чоголиза Землетрясение, Люби Зефир и Ситси Пустельга. Убеждать эту пятерку, что надо избавиться от командира, нет смысла. Они слишком преданные. Однако, когда Софи умрет, у них не останется выбора, кроме как следовать за Малиллой.

Что касается Йоки Чоппы, не так уж важно, что там делает этот странный маленький чародей. Говорят, он играл ключевую роль в придании им магических способностей, однако Прыгунья в это не верит. Он настолько похож на жуткого толстого ребенка, что попросту не может обладать никакой магией. Некоторые идиотки вроде Ситси Пустельги изумляются вслух, как поразительно, что он не отстает от них, только невелико достижение. Чоголиза Землетрясение вон тоже не отстает, а она весит больше, чем все остальные вместе взятые.

Не сказать, что Малилла ненавидит Софи, хотя и ненавидит тоже, просто Софи не тот человек, который должен возглавлять оуслу, а вот Малилла – тот.

В отличие от остальных воительниц, не знавших в жизни настоящих тягот, Малилла Прыгунья пережила чудовищное детство. Ее отец был охотником и кожемякой в поселении ремесленников, стоящем на одном из цепи островов на краю Бурного Соленого Моря. Когда Малилла была совсем крошкой, мать ушла от них, переехала с молодым гарпунщиком на соседний остров, оставив девочку с отцом.

Ее мать почти каждый день приезжала в селение продавать улов своего нового возлюбленного, однако отец запретил Малилле даже разговаривать с ней. Одно из самых ранних ее воспоминаний – недоумение, как это другие дети обнимают своих матерей, тогда как она даже ни разу не разговаривала со своей.

Как только все они подросли, остальные дети начали дразнить ее из-за матери. Она попыталась остановить нападки, нарушив запрет: она заговорила с матерью и попросила ее вернуться, однако та даже не поглядела на нее. И тогда она начала отвечать на словесные оскорбления других детей физическими действиями. Прошло добрых четыре года, прежде чем она начала побеждать в драках. Она не стала крупнее или сильнее других, она просто стала злобной, словно загнанный в угол койот.

После того как она почти лишила зрения мальчика на три года старше себя, выбив ему палкой один глаз, а потом сломала руку его старшей сестре, когда та явилась высказать свое негодование, старейшины приказали ее отцу увезти дикарку из селения.

Они переехали на один из ближайших островов, который Малилле было запрещено покидать. Она целыми днями носилась по острову, заглушая тоску прыжками через кусты, развивая зачатки тех способностей, благодаря которым спустя несколько лет получит свое прозвище в оусле.

Ей было лет десять, когда она заявила отцу, что собирается убить мать.

– Убей и того ублюдка, с которым она сбежала, – посоветовал ей отец.

Она так и сделала. Одной ясной лунной ночью она пробралась в их хижину на сваях и, пока они спали, вбила им в шеи клешни каменных крабов.

Все старейшины хотели ее казнить, однако в тот день через их острова проезжал странствующий купец. Он сказал, что в городе Кальнии как раз ищут таких девчонок, и предложил ее купить.

Она так и не узнала, за какую сумму ее продали, однако отец выглядел довольным. Когда она уходила из селения вместе с купцом, она обернулась, чтобы помахать на прощание. Отец даже не смотрел в ее сторону. Он улыбался и болтал с той девчонкой, которой она двумя годами раньше сломала руку, и обнимал ее за талию.

– Это отец заставил меня убить мою мать и ее любовника! – намеренно выкрикнула она. – Он сказал, если я не послушаюсь, мне снова придется сосать его волшебную растущую змею!

Все жители в ошеломлении уставились на нее, потом – на ее отца.

Малилла ушла с купцом, больше не оборачиваясь.

После такого неудачного и скорбного начала она сделалась одной из элитных воительниц, усовершенствованных кальнианской магией. Ее жизнь в Кальнии стала труднее, тренировки были нескончаемыми и болезненными, однако дело того стоило. Физически она и ее подруги по оусле были самыми могучими людьми в Кальнии. Они были самыми лучшими бойцами в мире.

Значит, они должны править в Кальнии и за ее пределами. Они должны жить в Горе Солнца, где все их капризы будут предвосхищать прекрасно сложенные молодые люди, где они будут пировать в ритуальной парной, пока их обмахивают опахалами из лебединого крыла.

А вместо того они прислуживают Императрице Лебедь.

Это необходимо изменить. И это изменится. Вот только Софи Торнадо, при всех ее способностях и ошеломительных боевых навыках, правильная зануда, которая скорее захлебнется в мышиной крови и уляжется в яму с голодными гремучими змеями, чем решится изменить свое положение. Все останется по-прежнему, пока она жива.

Получается, она должна умереть.

Но как? Как убить женщину, которая видит будущее на секунду вперед?

Когда Малиллу осенило, она хлопнула себя по лбу. Ну, разумеется, Софи надо убить тем же способом, каким Прыгунья убила первые две сотни своих жертв. Ее надо убить, пока она спит.

Малилла долго дожидалась подходящего момента, и вот сегодня ночью он настанет. Сегодня они с Утренней Звездой стоят на часах вторыми. Все остальные будут крепко спать после дневного марш-броска. Ничто не помешает им нанести удар.

Глава шестая. И кто тут тупица?

Трудяги шли на запад навстречу неизвестности.

В этот день поднялся ветер, он дул с запада им в лицо, не настолько сильный, чтобы помешать, зато прохладный и неутихающий, как раз, чтобы сдувать легких и кусачих насекомых. И еще никогда в жизни Сасса Губожуйка не слышала такого громкого и разнообразного птичьего пения, которое перемежалось бодрым кряканьем уток. А малиновка пела так сладко, что у Сассы щемило в груди.

Они с Волком перед рассветом занимались любовью. Наверняка новая жизнь должна подарить ей ребенка? Фрейя любит смелых, а что может быть смелее, чем отправиться в неведомые земли, по слухам, кишащие чудовищами и убийцами, следуя указаниям слабоумного ребенка? Смелее или глупее. А глупцов Фрейя тоже любит?

В это прекрасное утро легко было в это поверить и трудно представить себе какую-нибудь опасность, будь она рядом или где-то на другом конце света. Воздух казался плотным от ароматов, чувственных испарений поздней весны. Густой лес был полон резвящихся белок и любопытных птиц. Индейки бегали, словно бессмысленные идиоты, и прятались за молодыми деревцами в десять раз тоньше себя. Кролики запрыгивали в свои норы. Черепаха с чешуйчатыми лапами, заостренной мордой и испуганными глазами скатилась по грязному склону в озерцо у тропы.

Время от времени приходилось перебираться через очередное дерево, поваленное недавними бурями. И каждый раз Гурд Кобель обзывал «ленивых скрелингов» за то, что не расчистили тропу, после чего принимался перечислять остальные их прегрешения. Сассе скоро надоело выслушивать эти злопыхательские высказывания, и она отстала, чтобы идти с Оттаром Нытиком и Фрейдис Докучливой.

– А можно мы с Оттаром возьмем тебя за руки, Сасса Губожуйка?

– Конечно, – согласилась она.

Прикосновение руки Фрейдис было прохладным и легким. Оттар же вцепился в нее обеими маленькими потными лапками. Они шли, вдыхая весенние ароматы и наблюдая, как резвятся и играют животные. Сассе казалось, никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой, пока Фрейдис не спросила:

– Почему у вас с Толстым Волком нет детей, Сасса Губожуйка?

– Потому что...

– Потому что, – сказал Волк, нагоняя их легкой трусцой, – от детей столько хлопот. Стоит их завести, и ты уже не заботишься о себе, чтобы заботиться о них. Вот ты любишь играть, Фрейдис?

– Люблю.

– И мы тоже любим, но, если будут дети, играть уже не получится. Мы пока хотим поиграть еще несколько лет и заботиться друг о друге, а уж потом подумаем о том, чтобы сделать каких-нибудь малявок.

– Ясно.

– И как, ты одобряешь?

– Да, одобряю, Толстый Волк.

– Рад слышать. – Волк взъерошил ей волосы, и Фрейдис захихикала.

– Но как вы делаете этих малявок? – спросила она.

– А вот об этом тебе расскажет Сасса Губожуйка. – Он побежал обратно во главу отряда.

Уже скоро они оказались на широком поле, поросшем высокой, до пояса, травой. Растительность колыхалась от беготни жуков, прыжков бесчисленных кузнечиков и постоянной суеты каких-то невидимых зверьков и гнездящихся на земле птиц. На южной стороне поля, вырисовываясь все четче по мере того, как окрашенный в оранжевый цвет утренний туман бледнел и рассеивался, проявились огромные коричневые скалы странной формы – так показалось Сассе сначала. Но потом одна из скал шевельнулась, а другая издала глубокое гортанное мычание, словно всхрапнула гигантская лягушка.

– Бизоны! – воскликнула Сасса.

Никогда она не видела раньше живого бизона, только уже разделанные туши, которые приносили им гоачика. Животные оказались крупнее, чем она думала, их гигантские головы и широкие косматые плечи грандиозно возвышались над на удивление изящными телами. Даже с такого расстояния она ощущала силу, исходившую от этих темных великанов.

– А что это за маленькие светло-коричневые животные рядом с ними? – спросила Фрейдис.

– Телята, наверное.

– Ой, а можно мы подойдем поближе и посмотрим, Сасса Губожуйка?! – Девочка дергала ее за руку.

– Нет, оставь их, пусть занимаются своими делами.

Оттар Нытик тоже потянул ее за руку.

– Оттар говорит, мы должны подойти и посмотреть на них.

– Нет, он не говорит, что мы должны, он просто хочет подойти. – Сасса упиралась, не поддаваясь их попыткам ее тянуть. – Тут есть разница. Пойдемте дальше, мы еще увидим бизонов. Много бизонов. Вам уже скоро надоест смотреть на бизонов.

Над травой снова разнеслось утробное мычанье.

– Мне никогда не надоест смотреть на бизонов! – заявила Фрейдис.

– Никогда не говори никогда! – погрозила ей пальцем Сасса.

– А ты только что это сделала. Дважды! – Фрейдис запрыгала на месте и захохотала.

Немного погодя они услышали новый звук: взволнованное пронзительное тявканье. Из высокой травы на утоптанную тропу выкатились три щенка енота и принялись виться вокруг их ног, обнюхивая башмаки и тревожно перекликаясь.

«Вот существа, созданные добросердечным богом», – подумала Сасса. Вместе с детьми она опустилась на корточки. Малыши-еноты нюхали их руки, лизали и сосали пальцы, не пытаясь укусить.

У них были маленькие белые уши, блестящие круглые носы, полосатые хвосты, взъерошенная шерсть и глаза, такие же выразительные и умоляющие, как у человеческого ребенка. Сассе казалось, они внушают такую любовь, что даже слезы наворачиваются. Дети остались бы со зверьками навсегда, если бы Волк не подбежал и не попросил их двигаться уже.

Дети неохотно тронулись с места, однако еноты последовали за ними через высокую траву и дальше в лес.

Оттар снова потянул Сассу за руку и указал пальцем на енотов.

– Он хочет взять их с собой, – перевела Фрейдис.

– Их мама не оставит их, она будет тосковать, – возразила Сасса.

– Скорее всего, их мама погибла, именно поэтому они бегают одни, – вмешался Волк.

Сасса выразительно на него посмотрела:

– Может, они решили, что теперь их мама Оттар? Давайте пойдем дальше и посмотрим, что будет.

Они пошли, а еноты побежали следом. Сасса поглядела по сторонам – никаких признаков мамы, только Гарт Наковальня и Тайри Древоног, сегодняшние замыкающие, нагоняют их.

– Наверное, если они так хотят идти с нами...

– Привет, – бросил Гарт, нагоняя их. – Вижу, вы нашли перекус.

Сасса засмеялась. Она решила, что Гарт шутит и протягивает руку, чтобы погладить енота, но нет. Он схватил зверька и свернул ему шею. Хрусть! И маленькое животное безвольно обвисло. Он выронил его.

На мгновение повисла тишина, а потом Оттар взвыл, бросил руку Сассы и кинулся на Гарта. Тот опустил ладонь ему на голову, удерживая на расстоянии. Кулаки мальчика мелькали, он кричал все громче и громче, а Гарт похихикивал.

– Тайри, займешься оставшимися двумя? – спросил он.

Древоног шагнула к енотам, которые, съежившись и дрожа, смотрели на своего погибшего брата.

– Оставь их, Тайри! – велел Волк.

Она пожала плечами:

– Пожалуйста.

– Делай, как я сказал, Тайри! – произнес Гарт, и от его улыбки веяло примерно таким же теплом, как он снежной бури.

– Волк – командир хирда. Я сделаю так, как скажет он.

– Мы уже не на землях трудяг. Нет никакого хирда, значит, нет и «командира хирда». Мы теперь сами по себе, нам необходимо выживать, а эти животные – мясо.

– Вокруг полно мяса, а от этих никакого проку. Так сильно хочешь их убить, сделай это сам. – Тайри отошла в сторону.

– Прекрасно, я сделаю. – Гарт отодвинул Оттара с дороги.

– Нет. Не сделаешь, – возразил Волк.

– Ты не можешь мне приказывать.

– Могу. Эти животные под моей защитой. Убийство одного я прощаю, потому что ты не знал. Но остальных ты не получишь.

– А если все-таки получу?

– Тогда у нас будут проблемы. – Волк, улыбавшийся все это время, взялся за рукоять Раската Грома.

Руки Гарта уже лежали на топорах, Кусачих Двойняшках. Сердце у Сассы колотилось, словно боевой барабан, в который бьет не в меру бодрый скрелинг. Она схватилась за свой маленький железный нож.

Гарт сделал шаг вперед:

– Ты просто жалок. Чем, интересно, эти зверьки отличаются от оленей, которых мы убиваем каждый день ради еды? Тем, что они хорошенькие?

Гарт, вынужденно признала Сасса, рассуждал в каком-то смысле логично.

Волк улыбнулся еще шире, и железная голова Раската Грома дернулась в его руке.

– Убей хоть одного, и мы посмотрим, насколько я жалок.

Гарт рассмеялся и поднял руки, сдаваясь:

– Ладно, ладно, оставлю тебе твоих зверьков.

Сасса снова начала дышать.

– Отлично, Гарт, – одобрил Волк. – И ты признáешь, что я главный в нашем маленьком отряде.

Сасса снова затаила дыхание.

– Почему это? – Гарт вскинул крупную голову в шлеме. Если бы он всю жизнь учился выглядеть высокомерно у самых высокомерных людей на свете, он не смог бы выглядеть более высокомерно, чем в этот момент.

Волк улыбнулся:

– Потому что нам необходим главный. Потому что я командир хирда, а большинство из нас – хирд, которым командую я. Пока что я только расставляю часовых и выбираю, где и когда устраивать привал. Однако придет время, и потребуются решения потруднее, и тогда нужда в главном станет очевидна. Если ты действительно хочешь стать этим главным, тогда заяви об этом, и мы будем голосовать. Но до того будешь делать, что я прикажу. Это понятно?

Пальцы Гарта стискивали рукояти топоров, улыбка играла в уголках рта. Волк казался спокойным, однако костяшки пальцев, сжимавших молот, побелели. Сможет ли Волк одолеть Гарта? Сассе было нехорошо. Оба парня на протяжении долгих лет изо дня в день тренировались со своим оружием по многу часов, оба молодые и сильные, однако Гарт выше и у него два топора против одного молота Волка, а еще металлический доспех и шлем против кожаной куртки и непокрытой головы Волка.

– Что ты думаешь, Тайри? – спросил Гарт.

– Я не дам даже какашки койота за этих енотов, но ты должен делать так, как велит Волк. Нам действительно необходим главный, и Волк подходит больше других. Можешь потребовать голосования, если хочешь, но все проголосуют за Волка. Так что оставь в покое енотов и выполняй то, что он говорит, или будешь держать ответ перед всеми.

Сасса была готова обнять эту крепкую молодую женщину. Ей всего семнадцать, однако она куда более уравновешенная и зрелая, чем большинство из них.

Гарт снова поднял руки:

– Хорошо, ладно, вы правы, я ошибся. Прошу прощения, Волк, отныне буду тебе повиноваться и не причиню вреда этим милым зверюшкам. Ну, кроме одного. – Он ткнул носком башмака мертвого щенка.

Оттар застонал.

– Простите, – сказал Гарт, широко улыбаясь. – Зато я буду оберегать оставшихся двух как своих собственных питомцев.

Сасса, Волк, Оттар и Фрейдис шли дальше через леса и поляны, а два щенка енота вились вокруг них, иногда убегая, чтобы обнюхать что-нибудь интересное, но затем непременно возвращались к Оттару.

Потребовался добрый час, прежде чем весь адреналин схлынул с Сассы и сердце забилось в нормальном темпе, чтобы она снова смогла наслаждаться красотами вокруг.

– Знаешь, ты не обязан быть главным, – сказала она мужу.

– Да, знаю. Кто угодно может назначать часовых, выбирать место стоянки и все остальное, однако требуется еще одна, самая важная, способность.

– Какая это?

– Способность противостоять Гарту в бою. Это единственное качество вожака, которое может сдержать его.

– Так пусть Гарт и будет вожаком, если ему так хочется.

– Не могу допустить.

– Почему же?

– У меня теперь на попечении два енота.

– Отар сказал, их зовут Мунин и Хугин, – вставила Фрейдис. – Как воронов Одина.

– Значит, Оттар у нас теперь как Один? – уточнила Сасса.

– Ага, – закивала девочка.

Финнбоги Хлюпик шагал почти во главе растянувшегося отряда, и улыбка не сходила с его лица, потому что он вспоминал ночь с Тайри Древоног. Воздух был свежее, а трава зеленее, чем днем раньше, и он ощущал громадную теплую любовь ко всем живым существам. Маленькая круглая птичка уставилась на него с ветки, и Финнбоги едва не разрыдался при мысли, что это крохотное создание может страдать от горестей, холода или боли.

Накануне он видел, как одинокая утка с зеленой головой плавает среди дюжины черно-белых гусей, и подумал, что эта утка – прекрасный пример того, насколько сам Финнбоги кажется чужим в толпе изгнанников из Трудов. Сегодня же он увидел двух бурундуков, которые носились друг за другом по стволу дерева, а потом скрылись в дупле, и подумал: «Это же мы с Тайри Древоног».

Причина его счастья замыкала отряд вместе с этим придурком Гартом, поэтому Финнбоги и шел впереди: с одной стороны, ему не хотелось видеть их вместе, а с другой, он хотел ясно дать понять всем остальным, что вовсе не втрескался по уши в Тайри Древоног.

– Всем остальным совершенно ясно, что ты по уши втрескался в Тайри Древоног, – сказала Гуннхильд, поравнявшись с ним.

– В кого? – переспросил Финнбоги.

Гуннхильд ничего не ответила. Он чувствовал ее самодовольную улыбочку, даже не поворачивая к ней головы.

– Считаешь, я такой идиот, чтобы влюбиться в нее?

– «Никогда не подвергай сомнению чужую любовь, мудрый способен найти красоту там, где не увидит дурак».

– Ты не считаешь ее красивой?

– Ты считаешь, и только это имеет значение. Однако есть кое-что, о чем ты должен помнить.

– Что?

– Ты не станешь слушать, потому что ты молод и считаешь себя не таким, как все жившие до тебя, – ты умнее, ты испытываешь более глубокие чувства.

Не может быть, чтобы Гуннхильд когда-нибудь испытывала хотя бы четверть того смятения, какое терзало Финнбоги каждую минуту бодрствования, однако же вслух он сказал:

– Нет, что ты, я вовсе так не считаю. Я уверен, что вы с Поппо...

– Не утруждайся. Самое важное, что ты любишь Тайри не так сильно, как тебе кажется. Я знаю, что ты мне не поверишь, но я все равно скажу, потому что в будущем тебе станет гораздо легче, если ты все же сможешь мне поверить. Если ты посвящаешь ей все свои мысли, а я подозреваю, именно так ты и делаешь, и она отвергнет тебя, ты придешь в отчаяние. Еще я знаю, что чем больше ты влюблен, тем менее привлекательным кажешься ей. Мое сердце в юности было разбито, потому что я полюбила того, кто вовсе не собирался отвечать мне взаимностью, и мне не хотелось бы, чтобы ты прошел мой путь.

– До Поппо?

– Да.

– А кого?

– Ты... ты его не знаешь.

– Я всех знаю.

– Но только не его.

Это звучало странно, однако Финнбоги, в общем, было плевать, потому он не стал настаивать на ответе. Да неужели эта кристолюбивая карга могла когда-нибудь испытывать к кому-то те же чувства, какие он испытывает к Тайри?! Но зачем Гуннхильд рассказывает ему все это? Раньше она никогда не заговаривала с ним на такие темы. Может, она знает что-то, чего не знает он?

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Гуннхильд не ответила.

– Так что же?

– Извини, Финн, но мне кажется, Тайри влюблена в кого-то другого.

– В кого? В Гарта?

Молчание Гуннхильд подтвердило его подозрения. Глупая старуха, вечно сует свой нос. Знает ли она, что случилось накануне ночью в их спальном мешке? Откуда ей знать. Ему не хотелось рассказывать ей, но еще больше не хотелось, чтобы она считала, будто Тайри нравится Гарт.

– Мы с Тайри делали что-то такое, о чем ты понятия не имеешь.

– Тайри и я.

– Что?

– Ты сказал «мы с Тайри делали», а не «Тайри и я». Разница очевидна. Повтори это мысленно, прежде чем сказать вслух, и убери оттуда «Тайри». У тебя получится «мы делали». Звучит неверно, а вот «я делал» в самый раз. Так что лучше говори «Тайри и я». Это же просто, правда? Нам с Поппо стоило уделять тебе больше внимания.

Ради сверкающего шлема Локи, что все это значит?!

Гуннхильд умудрялась произносить слова одновременно скучные, многозначительные и оскорбительные.

– Со мной все в порядке.

– Ты уверен?

– Да! Слушай, у меня и у Тайри... в смысле, у нас с Тайри...

– Нет. На этот раз все верно. Попробуй этот прием. Убирай Тайри. «У нас с Тайри» нормально звучит?

Титьки Локи!

– Ну ладно! У меня и у Тайри было кое-что, мы делали что-то такое, о чем ты не знаешь, и никто не знает, кроме нас. Я понимаю, ты пытаешься меня защитить, ты считаешь, что все делаешь правильно. – (Ничего подобного, она просто сует свой нос не в свое дело, мешает ему стать счастливым, и она это знает.) – Но все со мной хорошо и будет хорошо впредь. С нами все будет хорошо. Вот увидишь.

– Ладно, – отозвалась Гуннхильд таким тоном, каким Финнбоги соглашался с Фрейдис, когда ему надоедало спорить с ней о погоде или о том, что она не видела фиолетового дракона, который пожирает гоблина. – «Никогда не подвергай сомнению чужую глупость – желание превращает в дурака даже мудрого», – прибавила она.

«Вот именно», – подумал Финнбоги, потом подумал об этом еще немного и смутился.

Они шли дальше в молчании, пока на тропу в нескольких шагах впереди не выскочил белохвостый олень. Олень постоял у них на виду несколько секунд, изумленно глядя блестящими глазами, потом отскочил в сторону и с треском умчался через кусты.

– Как это такой тупица умудрился дожить до взрослого возраста? – удивился вслух Финнбоги.

– Почему ты называешь его тупицей?

– Мы же запросто могли всадить в него стрелу или наброситься на него, если бы были волчьей стаей или львами. А он стоял и смотрел.

– Разве ты всадил в него стрелу или набросился на него?

– Э... нет.

– И кто тут тупица?

«Титьки Локи!» – подумал Финнбоги.

В тот день они увидели столько животных и птиц, сколько Финнбоги раньше не встречал и за месяц, однако после убийственной нотации тетушки Гуннхильд он почти не обращал на них внимания. Тайри он не видел весь день, не считая ее мысленного образа, который был с ним каждую минуту каждого часа. Если он не воображал их новый дом в Лугах, то рисовал себе, как побеждает Гарта в эпичном сражении, за которым наблюдает Тайри.

К тому времени, когда они остановились на ночь, фантазии Финнбоги о Тайри несколько изменили окраску. Он представлял себе, как просыпается и обнаруживает, что она сбежала с Гартом, или же они добрались до Лугов, где Гарт с Тайри стали королем и королевой, а ему приходится прислуживать им. Он проклинал Гуннхильд за то, что натолкнула его на подобные идеи.

Однако все шло прекрасно. Тайри появилась, как только они разбили лагерь, и потребовала, чтобы они с Финнбоги немедленно приступили к тренировке.

Занятие было совершенно убийственным, особенно после дневного перехода, и она придумывала еще более сложные упражнения, однако он принимал с восторгом каждый миг. Рядом с ней его сердце пело от счастья, к тому же на этот раз она его не била.

Когда настало время ложиться спать, он прижался к ней и обнял раньше, чем она сама попросила. Она пробормотала: «Ммм...» – однако заснула даже быстрее, чем в предыдущую ночь.

Глава седьмая. Разоружение

Софи Торнадо услышала, как Йоки Чоппа спускается по ручью, и, дожидаясь его, перестала умываться.

– Ты знаешь насчет Малиллы? – спросил чародей.

– Что она собирается меня убить?

– С помощью Утренней Звезды и Калиски.

– Когда?

– Этой ночью. Когда придет очередь Утренней Звезды и Малиллы стоять на часах.

– Разумно.

– Может, мне?..

– Нет нужды. Но спасибо.

Йоки Чоппа кивнул и пошел обратно вверх по склону холма.

Малилла Прыгунья беззвучно выбралась на поляну, где спали женщины оуслы. Утренняя Звезда шла рядом. Малилла держала наготове свой боевой посох. Утренняя Звезда несла двустороннюю дубинку, за спиной у нее болтался щит.

Звуки в ночи всегда кажутся громче, но совсем оглушительными они делаются, когда кровь шумит в ушах, а духи твоих предков добавляют силы в конечности (Малилле нравилось представлять себе, что ее далекие предки были благороднее, чем ее паршивые родители) и на уме у тебя убийство. Лесные насекомые гудели громко, как толпа, запрудившая площадь Инновака, однако она явственно различала негромкое посапывание спящих женщин, как будто они кричали прямо ей в уши. Громче всех храпела Чоголиза Землетрясение, чей силуэт вырисовывался на дальнем конце поляны, больше напоминая лежащую медведицу, чем женщину. Тише всех была Люби Зефир, лежавшая рядом с Софи Торнадо. Малилла надеялась, что удастся обойтись без убийства других женщин, однако если Люби или кто-то еще встрянет, они тоже умрут.

На дальнем конце лагеря поднялся кто-то и помахал топором: Калиска Койот, как договаривались. Малилла Прыгунья сама убьет Софи, Утренняя Звезда будет на подхвате на всякий случай и удержит от нападения остальных. Калиска обеспечивает охрану, наблюдая за всем лагерем и держа наготове метательные топоры.

Малилла и Утренняя Звезда подкрались к Софи.

Грудь их командира вздымалась и опускалась. Так спокойно. Скоро она обретет куда более глубокий покой.

Малилла вскинула посох и опустила.

Софи перекатилась, сгруппировавшись. Посох Малиллы стукнулся о камень, рука дернулась, и из-за этого толчка она не заметила выпада Софи. Та ударила ее ногами в поясницу, отшвырнув назад.

Она уперлась пятками в землю, чтобы устоять. Подбежала Утренняя Звезда, размахивая дубинкой, однако их предводительница ловко увернулась и сбила с ног нападавшую, ударив себе за спину обухом каменного топора.

Калиска Койот, пригнувшись, метнула в Софи топор, который она перехватила со словами:

– Стой, где стоишь, и я, возможно, сохраню тебе жизнь. Сделаешь шаг – умрешь.

Калиска сделала так, как было велено.

Люби Зефир подбежала к Малилле, однако та встретила ее ударом снизу под подбородок, и она рухнула. А затем Малилла засомневалась. Нападать дальше нет смысла, ведь Торнадо перехватила инициативу. Но и останавливаться нет смысла, поскольку ее казнят и съедят за предательство, особенно после того, как она оглушила Люби Зефир. Она почти с облегчением ощутила, как безошибочно узнаваемые ручищи Чоголизы Землетрясение подхватили ее под мышки: возможности принимать решение не осталось.

Другие женщины проснулись и сжимали в руках оружие.

Софи поглядела на лежавшую ничком воительницу.

– Садзи, помоги Люби! – Она подошла к Малилле. – Выпрями ей руки.

Чоголиза Землетрясение исполнила приказ. Малилла Прыгунья пыталась высвободиться, но это было безнадежно. Пальцы великанши соскользнули с ее бицепсов на запястья, заставив широко раскинуть руки, – хватка у нее была гранитная.

Софи Торнадо подняла свой каменный топор.

– Не хочешь узнать почему? – У Малиллы была заготовлена легенда – заговор, включающий императрицу, – которая могла бы купить ей жизнь или хотя бы потянуть время, чтобы спастись бегством.

– Я знаю почему.

Яркая вспышка, и топор вонзился в плечо Малиллы. Софи дернула его, высвобождая, и ударила по другому плечу. Камень рассек плоть и раскрошил кость. Малилла ощущала изумление, но никакой боли.

– Оторви ей руки! – приказала Софи.

Чоголиза рванула. Малилла ощутила, как мышцы натянулись и лопнули, сухожилия напряглись и щелкнули, кожа растянулась и порвалась, когда великанша выкрутила ее руки из суставов.

Правая рука вышла с влажным чавканьем. Ее мучительница отшвырнула руку, закинув высоко в ветви деревьев. Малилла едва не упала, когда Чоголиза потянула левую руку, но та схватила ее за шею и придержала, выдергивая другую руку и отшвыривая в деревья на другой стороне поляны.

Малилла по-прежнему не ощущала никакой боли. Она наблюдала всю сцену так, словно была птицей на дереве. Так, может, она и есть птица на дереве? Может, она уже умерла и ее душа вселилась в птичье тело?

Она стояла, лишенная рук. Все остальные смотрели. Она ощущала, как кружится голова, все сильнее и сильнее. Она сделала шаг. «Самое долгое путешествие начинается с первого шага». Она шагнула еще раз. Сколько там до Кальнии? Если идти вот так и не падать, она в итоге дойдет до дома? Она же теперь гораздо легче без рук. Очень кстати.

Малилла Прыгунья сделала пять шагов, прежде чем упала и больше уже не прыгала.

Глава восьмая. Римилла и Потси

– Лучше всего береста, – объяснял Киф Берсеркер, хотя Сасса Губожуйка вовсе не просила. Она всего-то заметила вслух, что лодка Кифа, должно быть, легкая, раз Чноб так запросто тащит ее, однако Кифу почему-то показалось, что она сказала: «Умоляю, расскажи мне все о своей лодке и постройке лодок в целом! Не упускай ни единой детали. Если тебе вдруг покажется, что я заскучала, так это я зачарована твоим рассказом и с удовольствием выслушаю еще раз все, что ты уже рассказал. И, пожалуйста, еще больше самых мелких подробностей!»

– Если не удастся найти березу, можно использовать для корпуса вяз, ель или звериные шкуры, – продолжал Киф, – однако береста выигрывает, потому что она изумительная.

– И что в ней такого изумительного? – услышала Сасса собственный голос.

Этим утром они с Волком снова занимались любовью, и она не сомневалась, что на этот раз точно забеременела, поэтому была счастлива и готова потакать Кифу.

– Как же береста может не быть изумительной? Она не растягивается и не сжимается. У нее ровная фактура без узелков. Она снимается с дерева широкими полосками. Видишь? – Он метнулся вперед, к Чнобу, тащившему каноэ, и постучал по корпусу.

– Вижу-вижу. Это все из березы?

– Все из березы?! Ты что, сумасшедшая?!

– Похоже на то.

– Спаси меня Один от простодушных женщин! Для каркаса необходим кедр, потому что он легкий и без труда расщепляется. На весла и поперечные распорки потребуется клен, потому что... Нет, я лучше покажу. Чноб, опусти на минутку лодку.

Чноб Белый исполнил просьбу, и Сасса заметила, что его огромная борода, которой он, похоже, бесконечно гордился, лишилась заметной части своей длины.

– Что случилось с твой бородой, Чноб? – спросил Киф.

– А сам-то как думаешь? Мне слишком жарко под этой дурацкой лодкой, поэтому я обрезал ее.

Киф поднял бровь:

– Теперь ты гораздо больше похож на человека. Тебе не идет.

– Ха-ха-ха!

– Так вот, Сасса, сравни цвет и фактуру каркаса с распорками, и ты увидишь...

Сасса перестала слушать и принялась размышлять, как они с Волком назовут ребенка. Может, Вифил, в честь ее брата, если будет мальчик и Волк согласится. Но точно не Чноб и не Киф, это наверняка.

Ближе к середине дня они нагнали головную часть отряда, потому что те остановились, повстречав людей.

Это была женщина скрелингов примерно возраста Сассы с мальчиком лет двух. Женщина глядела встревоженно и чувствовала себя, должно быть, так же, поскольку над ней возвышались Волк, Бьярни и Гарт. Одета она была одновременно буднично и странно: буднично, поскольку на ней было обычное для скрелингов платье, какое носили и женщины гоачика, простое, но красиво вышитое иглами дикобраза и перехваченное на талии кожаным поясом; странно, потому что на голове у нее были уши, сделанные из кроличьего меха, а с пояса свисало шесть ремешков из кожи бизона с мехом внизу. Маленький мальчик был в длинной кожаной рубахе и тоже с кроличьими ушами на голове.

– Римилла, Потси, это моя жена, Сасса Губожуйка, – сказал Волк.

Сасса приветливо кивнула.

Женщина застенчиво улыбнулась, а мальчик поглядел на нее огромными глазами.

– Саппа Гу-Ба, – произнес он.

– Почти похоже. – Она подмигнула. Он засмеялся и спрятал руки за спиной.

– Сасса Губожуйка, это Римилла и ее сын Потси.

– Привет, Римилла, привет, Потси, – отозвалась Сасса.

– Римилла только что сказала нам, что она из племени лакчан, – продолжал Волк. – Их главное селение примерно в пяти милях в эту сторону, – указал он на юг. – А ее кроличьи уши и паучьи лапы – эти ремешки с мехом и есть паучьи лапы – в честь Девы Крольчихи и Матери Паучихи, двух главных лакчанских божеств.

– Они не совсем божества, – поправила его Римилла. Выговором она походила на женщин гоачика. – Хотя в некотором смысле все-таки божества. Но гостям проще всего объяснить, что они боги. Самое главное, они символизируют двойственную природу людей.

– Добро и зло? – уточнила Сасса, переведя взгляд с Волка на Гарта.

– В некотором роде, но не настолько просто. Вот у Потси кроличьи ушки, но нет паучьих лап. Это не значит, что он полностью хороший, он бывает непослушным, проказничает, просто его проказы невинны. То есть, он может сделать что-то такое, что покажется злым, однако в нем пока еще нет умышленной злонамеренности и своекорыстия. Когда появятся, мы дадим ему паучьи лапы и новое имя. Этого дня с ужасом ждут все родители лакчан.

– «Пороки и добродетели смешиваются в дыхании смертных, никто не хорош настолько, чтобы не иметь недостатков, и не плох настолько, чтобы вовсе ни на что не годиться», – подытожила Гуннхильд Кристолюбка.

– Именно, – подтвердила Римилла.

– Де-ва Коль-чиха, – проговорил Потси, неуклюже указывая на свои фальшивые уши.

Римилла все еще была испугана, к тому же к Гарту подошли Гурд Кобель и Фиск Рыба, образовав целую банду тех, кто «нависает и сверлит злобным взглядом хрупких женщин с малыми детьми».

– Почему бы вам не подкрепиться вместе с нами? – произнесла Сасса, стараясь, чтобы ее слова прозвучали как приглашение, а не угроза. – Расскажешь нам все о лакчанах. А мы идем из Трудов.

– Я знаю, кто вы, – сказала женщина.

Гарт шагнул к ней:

– Что это ты имеешь в виду?

Женщина из лакчан не сдвинулась с места, только прижала к себе Потси и подняла глаза на трудягу. Он был чуть не в два раза выше нее.

– Мы торгуем с гоачика. Они многое нам рассказывают. И когда сто лет назад сюда прибыли чужеземцы, это стало поистине великим событием. С тех пор мы следим за вашей жизнью. Что интересно, вы, похоже, даже не подозревали о нашем существовании, хотя наши земли граничат с вашими. По-видимому, вы не особенно любознательны, да?

– Мы были такими, – призналась Сасса, увлекая женщину прочь от банды Гарта. – Но мы меняемся. Так, может, расскажешь нам о лакчанах, пока мы с Волком готовим еду?

Они прекрасно пообедали, и Сасса многое узнала о лакчанах. Римилла оказалась самой здравомыслящей и уравновешенной женщиной, какую когда-либо встречала Сасса, и, судя по всему, у нее было прекрасное чувство юмора. Хотя имелась и одна странность. Сасса не сказала ни слова о резне в Трудах, не назвала причины, по которой они ушли из дома, а Римилла не спросила, что они делают на землях лакчан. Сасса догадалась, что это она из вежливости.

Когда обед подходил к концу, Римилла спросила:

– А почему вы зовете Волка Толстым? Он ведь не толстый.

– У меня толстый член, – заявил Волк с непроницаемым лицом.

Римилла секунду глядела на него, ошеломленная, а затем музыкально рассмеялась.

– Просто он был толстым ребенком, – пояснила Сасса.

– С толстым членом, – подмигнул Волк.

– Но с тех пор он сильно похудел. Везде.

Римилла так смеялась, что Сасса даже испугалась, как бы она не задохнулась.

Сасса оставила лакчанку болтать с Волком, а сама пошла к Фрейдис и Оттару, которые играли с Потси. Похоже, мальчику нравилась простенькая игра в прятки. Сасса присоединилась к ним, поначалу стесняясь, потому что Гурд, Фиск и Гарт глядели на все это с неодобрением, но вскоре все четверо бегали вокруг дерева и хохотали, спасаясь от двух потявкивавших щенков енота.

Подошел Волк, увлекая за собой упиравшегося Финнбоги. Они устроили забег на четвереньках – у каждого взрослого сидел на спине ребенок, и еноты бежали вместе с ними. Все это время они хохотали и радостно кричали, ну а дети были уверены, что ничего лучшего на свете и быть не может. Обычно унылый, Финнбоги смеялся в тот день больше, чем Сасса видела за всю свою жизнь, хотя смех его сделался более сдержанным и солидным, когда появилась Тайри.

Некоторые из трудяг смотрели на происходящее с улыбкой. Гарт со своими дружками продолжали насмешничать. «Да пошли они! – подумала Сасса. – Только самые скучные и тупоумные взрослые не позволяют себе хотя бы изредка побыть детьми».

Когда пришло время прощаться, Потси завопил как резаный. Оттар зашмыгал носом, и даже у храброй маленькой Фрейдис покраснели глаза.

Сасса обернулась, чтобы помахать на прощание в последний раз, и Римилла вдруг крикнула:

– Подождите, подождите!

Хрупкая женщина подхватила Потси на руки, прижимая к бедру, и побежала к ним.

Сасса двинулась ей навстречу с Волком и Гартом.

Римилла бросила на Гарта испуганный взгляд. Потом, как будто что-то для себя решив, сказала:

– Кальнианцы приказали вас убить.

– Это нам известно, – ответил Гарт. – Они уже перебили большинство из нас.

– Да, но те, кто уцелел, в огромной опасности. Кальнианцы приказали всем племенам убивать на месте любого встреченного грибоеда под страхом смерти.

Сасса ощутила, как что-то ухнуло в животе.

– Грибоеда? – переспросил Волк.

– Так кальнианцы называют вас.

Гарт подошел к ней вплотную:

– Значит, ты вернешься к своим и расскажешь, что видела нас и в каком направлении мы ушли?

– Нет! Клянусь жизнью Потси, я никому не скажу. Вы должны быть осторожны. Конечно, лучше бы вам сойти в тропы, однако леса непроходимы для всех, кто не знает их с рождения, так что идите так же, только высылайте вперед разведчиков. Если кого-то заметите, удостоверьтесь, что он не заметил вас. Однако если пойдете от этой прогалины на северо-запад, точно не встретите никого.

– До следующего племени. – Руки Гарта, как заметила Сасса, снова лежали на топорах. Она поглядела на Волка. Тот тоже это заметил.

– Ну да. Только теперь вы предупреждены и будете осторожнее. Понадеемся, что это вас защитит.

– Почему ты не сказала нам об этом раньше? – спросил Волк.

– Потому что испугалась, что вы убьете меня, чтобы я не рассказала о вас своему племени.

– И была совершенно права! – Гарт замахнулся на Римиллу топором. Молот Волка взметнулся, отбив в сторону оружие Гарта. Римилла отшатнулась назад и упала, схватившись за сына. Сасса отступила в сторонку, выдернула из-за спины лук, уперла его в землю, чтобы натянуть, вложила стрелу – все это в один миг. Она оттачивала этот цикл движений прошлым вечером и была довольна, что не оплошала в опасный момент.

Гарт с Волком приготовились к драке. У Гарта в каждой руке было по топору. Тяжелый старинный молот Волка, его Раскат Грома, тускло поблескивал в полуденном солнце, словно считая себя слишком серьезным оружием, чтобы опускаться до такой глупости, как отражать солнце.

Гарт заговорил первым:

– Вот именно об этом мы и говорили. Трудный выбор вождя. Во всяком случае, трудный морально. Для разума все просто. Она должна умереть, Волк, ради нашей безопасности.

– Она дала слово, и я ей верю.

– Ты слабак.

– Давай, попробуй. Найди мое слабое место.

Гарт помотал головой, развернулся и пошел вверх по склону холма, все еще держа в руках топоры.

– Уходите, – сказал Волк Римилле, не сводя глаз с Гарта, – и побыстрее!

Римилла подхватила Потси и побежала в лес. Сасса с Волком двинулись следом за Гартом Наковальней по холму.

– Что будешь делать с Гартом? – спросила Сасса.

– Посмотрим, – отозвался Волк.

А выше по холму Гарт поравнялся с Фиском Рыбой и Гурдом Кобелем. Все трое обернулись к Волку, затем поглядели на бегущую женщину.

Волк остановил движение отряда и сообщил всем, что они узнали от Римиллы.

– Можно ей верить? – спросил Гурд Кобель, и его голубые глаза ярко заблестели на одутловатом лице. – Она же мутная, точно гороховая похлебка, как и все их племя.

– Почему ты так говоришь? – спросил Волк.

– Она сказала, что эти шесть кожаных ремешков обозначают паучьи лапы.

– И что?

– У пауков восемь ног.

– А сколько ног у людей? – спросил Волк.

– ...две.

– А две и еще шесть?

– А... э...

– Значит, наша задача, – продолжал Волк, – высматривать скрелингов, не попадаясь им на глаза.

– И если действительно увидим скрелинга, будь то мужчина, женщина или ребенок, – прибавил Гарт, – убить его.

– Нет, ничего подобного, – возразил Волк. – Действовать по уму. Если скрелинг видит тебя и тут же пытается убежать, тогда да, останови его. Но для нас куда лучше двигаться осторожно и скрытно. Отныне никакой болтовни, пока идем. Ночью разводим небольшие закрытые огни, чтобы приготовить еду, но никаких лагерных костров.

«Значит, нам с Тайри придется теснее прижиматься друг к другу», – подумал Финнбоги, немедленно ощутив легкую судорогу ниже пояса.

– И еще отрастите глаза на затылке, – гнул свое Гарт. – Волк отпустил женщину скрелингов, и она, без сомнения, вернется к своему племени и расскажет им о нас.

– Она не расскажет, Гарт. Я ей верю.

– А ее ребенку ты тоже веришь? Тебе показалось, что он способен держать язык за зубами? Думаешь, он не разболтает всем и каждому, что увидел за день?

Гарт был совершенно прав. Финнбоги понял, что Волк даже не подумал об этом, а теперь осознал, что Гарт прав.

Но неужели это означает, что они должны убить Потси?! Смог бы он собственноручно убить мальчика ради спасения их всех? Ох, слава Локи, ему не придется решать такую задачу! Ну и дерьмово же быть главным!

Волк покачал головой:

– Мы идем дальше, только чуть быстрее, чем раньше.

– Женщина передвигается медленно из-за ребенка. Деревня лакчан в пяти милях отсюда. Я сбегаю прямо сейчас и заставлю умолкнуть обоих.

– Нет.

Финнбоги переводил взгляд с одного из них на другого. Между ними явно назревало серьезное противостояние. Он поглядел на Гуннхильд, стараясь понять, что думает она. Судя по тому, с каким старанием тетушка выводила круги на земле носком башмака, не поднимая глаз, она была согласна с Гартом. Однако Финнбоги был на стороне Волка, потому что Гарт придурок.

– Вы с Гурдом сегодня днем во главе отряда, Гарт! – приказал Волк. – Идите скрытно. Если увидите скрелинга, крякните по-утиному.

Гурд Кобель поглядел на Гарта, словно желая убедиться, согласен ли тот, и Финнбоги стал ненавидеть обоих чуточку сильнее.

– Ладно, – откликнулся Гарт.

– Что ж, хорошо, а теперь послушаем, как вы оба крякаете, чтобы знать, что мы должны услышать.

Гарт улыбнулся, кивнул и крякнул, Гурд скопировал его крик.

– Отлично, Гарт. Тайри и Финнбоги, вы замыкающие.

Сердце Финнбоги радостно подскочило. Правильно ли он услышал?

– Хлюпик не из хирда! – выплюнул Гурд.

– Он быстро бегает, и нас слишком мало, чтобы беспокоиться, кто там из хирда, а кто нет. – Волк обернулся к Тайри. – Следите за нашей спиной, как ястребы, у которых украли добычу и которые решили, что больше такого не повторится. Когда доберетесь до хорошего наблюдательного пункта, постойте там немного, посмотрите, нет ли где движения. Потом бегите до следующей высоты. Если увидите кого, Тайри остается следить за их передвижениями, а Финн бежит ко мне сообщить.

Финнбоги кивнул, стараясь не улыбаться до ушей. Финн.

– Отправляемся прямо сейчас, – решила Тайри.

– А теперь поедешь на шее, – сказала Римилла. Ей больше не хватало сил прижимать ребенка к груди.

Потси закричал и принялся пинаться, когда она подняла его, усаживая себе на плечи.

– Будь хорошим мальчиком... Уф! – Его отбивающиеся ноги задели ее по губам. Ощутив во рту вкус крови, она подкинула мальчика на плечах, усаживая удобнее. Взяла его за лодыжки и перешла на легкий бег. Потси завыл от великого горя, ведомого только ему самому. Римилла старалась успокоить его, но при каждой ее фразе он лишь громче кричал. «Что ж, – сказала она себе, – если трудяги все же передумают и погонятся за нами, найти нас будет несложно. И можно было бы просто оставить им Потси прямо здесь».

Она не имела в виду ничего такого, просто рот болел, и ей очень хотелось, чтобы этот мелкий засранец перестал уже визжать.

Какого же дурака она сваляла, признавшись, что их велено убить! Она была ошеломлена их дружелюбием и тем, как добры они были к Потси.

Разумеется, теперь они просто обязаны убить ее, и Потси тоже.

Она не стала бы рассказывать своим о встрече с трудягами, но вот Потси пока еще не умеет ничего скрывать. Он будет талдычить всем и каждому, кто только пожелает слушать, о дне, проведенном с грибоедами.

По счастью, их вождь, Толстый Волк, который вовсе не толстый, по-видимому, этого не осознал, так же, как и красивый, но гадкий Гарт. Спасибо Матери Паучихе, у них самих нет детей, иначе они поняли бы. Но ведь они наверняка еще могут догадаться? Женщина постарше, Гуннхильд, наверняка подскажет им. И как только это случится, они же наверняка прибегут, чтобы заставить их замолчать? Именно это, признала Римилла с большой неохотой, она сама сделала бы на месте их вожака. Безопасность своих важнее жизней ее и Потси.

Это что? Она остановилась. Кто-то бежал через лес у нее за спиной, стремительно ее нагоняя. «Ядовитая моча Матери Паучихи!» – подумала Римилла.

Она помчалась вперед, пока не высмотрела подходящее местечко. Сойдя с тропы и стараясь не оставлять следов, она запетляла между кустами и деревьями. Спустив мальчика на землю, она присела на корточки, низко пригнувшись.

Римилла поглядела в большие глаза малыша:

– Потси, а теперь покажи мамочке, каким тихим ты умеешь быть. Ничего не говори, просто кивни, если понял.

Он кивнул.

Спустя миг она услышала приближающиеся шаги. Кто бы там ни был, он замедлил ход. Она увидела их преследователя сквозь листву. Это был один из трудяг, не из тех, с кем она говорила, а один из двоих прихвостней Гарта, который поменьше.

У него было с собой копье.

– Это кто? – спросил Потси громким и ясным голосом.

Она услышала, как замерли шаги трудяги.

– Ты здесь, Потси? – спросил он.

Мальчик раскрыл рот, чтобы ответить. Римилла вскинула руку, собираясь помешать ему, но слишком быстро. Вместо того чтобы мягко зажать ему рот, она сильно ударила его по подбородку.

Глаза малыша широко распахнулись, и он уставился на нее с болью и недоумением. Его до сих пор никто никогда не бил, тем более мать. Он сделал хороший вдох, собираясь зареветь так, знала Римилла, что даже бизоны разбегутся. Она ничего не могла с этим поделать.

Он заревел, настолько громко и протяжно, насколько позволяли ему легкие.

Когда он наконец умолк и сделал новый вдох, она прошептала: «Стой тут», затем встала и обошла вокруг дерева.

Трудяга стоял посреди тропы, широко ухмыляясь. У него была небольшая круглая голова с коротко остриженными волосами. Он был маленьким по сравнению с остальными великанами из Трудов, наверное, среднего роста мужчин из ее племени, на голову выше нее. Руки-ноги у него были жилистыми и мускулистыми. Его копье оказалось коротким и тяжелым, со зловещего вида наконечником из того же удивительного материала, что и прочее оружие трудяг. А у Римиллы был только кремневый ножик.

– Я останусь в лесу, – начала она, – на три дня. Ваш народ уйдет далеко к тому времени, когда я вернусь в деревню лакчан.

– Извини, не годится.

– Тогда я пойду с вами. Я буду готовить еду и помогать. Я хорошо охочусь.

– Нет.

– Тогда убей меня, но забери с собой Потси. Воспитай его как сына. Куда бы вы ни шли, вам потребуются молодые мужчины, чтобы строить новую жизнь.

Он покачал головой.

– Мне тридцать пять. Больше двадцати из них я учился владеть этим. – Он повертел копье в руке. – Каждый день мы тренируемся по многу часов. Однако до нападения ваших скрелингов, я никогда ни с кем не сражался. Нет, у нас бывали долгие учебные бои на палках, но пока ваши не устроили кровавую резню – женщин и детей убивали тоже, – никто из нас никогда никого не убивал. А я не убивал до сих пор. Не могу выразить, как меня терзает желание прикончить скрелинга.

– Я понимаю, правда. Только ведь на вас напали не мы, не лакчане. Мы миролюбивое племя.

– Все скрелинги одинаковые.

– Лакчане отличаются от кальнианцев так же, как и вы.

– Дерьмо бизонье!

– Тебе необязательно мне верить. Даже если бы мы были кальнианцами, ты не испытал бы радости, убив маленького мальчика. – Последние слова застряли у Римиллы в горле. Мысль, что с Потси случится такое, была невыносима. – Тебя будет терзать чувство вины. Наши духи будут преследовать тебя день и ночь до конца твоих дней, и ты больше никогда не узнаешь радости. Забери нас с собой, и мы будем служить вам, а потом отпустишь нас, когда мы уйдем достаточно далеко. Духи наших предков и все духи лесов, рек, небес и равнин будут улыбаться твоему благородному, щедрому поступку.

– А я и так никогда не знал радости, – печально улыбнулся он. – И духи ваши для меня пустое место. Тор куда могущественнее любого из них. Так им и передай, когда увидишься с ними.

Он опустил свое копье и двинулся на нее.

Она выдернула из ножен свой нож.

Он поглядел на него и захохотал.

Она сделала выпад.

Он ткнул ее копьем в бедро. Она ощутила, как оружие пронзило мышцы, ударилось в кость, вызвав вспышку чудовищной боли по всей длине ноги, от стопы до тазовой кости. Она вскрикнула.

Он выдернул копье и отскочил, широко улыбаясь.

Она поглядела на свою ногу. Кровь вырывалась толчками. Дурнота волнами поднималась от раны, вверх через живот и грудь, прямо в голову. Она пошатнулась.

– А?.. – Потси затопал из-под деревьев.

– Беги назад, в лес! – прокричала она.

Она никогда раньше не кричала на него. Сначала удар по лицу, теперь это. Для его неискушенного разума это было уже слишком. Малыш смотрел на нее в потрясенном изумлении, а потом тяжело шлепнулся на землю, схватил себя за ноги и заревел, раскачиваясь из стороны в сторону, словно его для хрупких плеч была невыносима тяжесть горя и несправедливости, свалившихся на него.

– Беги, Потси, беги! – кричала она.

Он заливался все пуще, пока не захлебнулся слезами. Римилла знала, что, когда сын в таком состоянии, утешать его приходится целую вечность, прежде чем он успокоится.

– Но есть и положительный момент: ты избавишься от этого орущего сопляка! – заявил трудяга, поднимая копье.

– Что это было? – спросил Финнбоги.

– Тс-с! – прижала Тайри палец к губам. Финнбоги задержал дыхание. Больше они ничего не услышали. – Мне кажется, Потси кричал. Беги и сообщи Волку. А я проверю, что там происходит.

Финнбоги раскрыл рот, сказать ей, чтобы была осторожна, но ее уже не было.

Глава девятая. Неуместное чувство превосходства

Мятежниц Утреннюю Звезду и Калиску Койот усадили рядом с лишенным рук трупом Малиллы Прыгуньи. Утренняя Звезда сидела с закрытыми глазами, не в силах смотреть на свет после удара по голове, который нанесла ей Софи. Калиска Койот рассматривала собственные ноги и хмурилась.

Больше всех при попытке убийства пострадала, не считая Малиллы Прыгуньи, Люби Зефир. Сейчас она спала после порядочной дозы целебных трав Садзи Волчицы, которая заштопала ей рану на голове нитями из оленьих кишок. Садзи сказала, что Люби наверняка выживет, но несколько дней не сможет ходить, а уж бегать – несколько недель.

Наказание главной мятежницы было простым. Йоки Чоппа уже зажаривал одну ее руку, и запах подгоревшей плоти смешивался с утренним ароматом леса. Они все съедят по кусочку, чтобы убить ее дух и гарантировать, что Малилла Прыгунья больше никогда не будет жить. Это самая страшная из всех возможных кар. Софи Торнадо не колебалась ни секунды, прежде чем отдать приказ.

Наказание для двух других было сложнее. Мятеж возглавляла Малилла, без нее ничего не случилось бы, однако ее последовательницы не тянули на невинных жертв. Теоретически Софи следовало бы медленно убить их, чтобы предотвратить дальнейшие поползновения. Однако жестокость – всего лишь один из способов заручиться чьей-то верностью. Милосердие тоже может оказаться эффективным, и, что гораздо важнее, Торнадо не хотела терять других воительниц из оуслы. Если убить этих двух, задание на севере придется выполнять всего пятерым из недавней десятки, поскольку ей еще придется оставить кого-то ухаживать за Люби Зефир.

– Калиска Койот, – объявила Софи, – ты последовала за Малиллой Прыгуньей, поскольку решила, что твои боевые навыки ставят тебя выше других кальнианцев, значит, тебе необходимо больше власти и богатства. Ты научишься смирению и избавишься от самонадеянности, занимаясь лечением Люби. Ты останешься здесь с ней. Построишь защиту от непогоды, будешь отвечать на все ее требования, выполняя указания Садзи. Когда Люби достаточно окрепнет, чтобы вернуться в Кальнию, ты проводишь ее до дома. Когда я снова увижусь с ней, я спрошу, хорошо ли ты о ней заботилась. Если да, ты снова присоединишься к оусле и мы раз и навсегда забудем о событиях прошлой ночи. Если же нет или если я не увижу ее снова, я убью тебя и съем. Это понятно?

– Понятно.

– Утренняя Звезда, ты последовала за Малиллой по той же причине – из-за неуместного чувства превосходства. У тебя оно понятнее, ведь ты дочь Залтана. Однако это тебя не оправдывает. С другой стороны, оуслу основал твой отец, и в память о нем я дам тебе второй шанс. Однако если я когда-нибудь хотя бы заподозрю в тебе мятежные настроения, то буду тебя пытать, убью и съем. Это ясно?

– Да. Я сожалею.

– Ты будешь сожалеть, если попытаешься учинить подобное снова.

– Не попытаюсь.

Софи Торнадо кивнула:

– Хорошо. Садзи, объясни все Калиске. Все остальные готовятся уходить.

Они собрали пожитки. Софи наблюдала, как Йоки Чоппа приготовил две разные смеси в своей магической чаше и передал Калиске Койот, наказав съедать каждый день понемногу одной из них, а другой кормить Люби Зефир.

Глава десятая. Сакс со щитом против копья

Римилла ступила на раненую ногу. От боли она едва не теряла сознание, и это ее ужасало. Она должна победить этого человека, иначе он убьет Потси. Но есть ли у нее хотя бы надежда? Она проклинала себя за то, что предупредила грибоедов об опасности. Любимого сына погубила ее собственная глупость.

Круглоголовый грибоед крутанул в руке свое короткое копье.

– Я не собираюсь торопиться, расправляясь с тобой и этим сопляком, чтобы насладиться своим первым убийством. – Он сделал шаг в ее сторону. – Ах да, чуть не забыл: обязательно скажи своим богам, что тебя прислал Фиск Рыба.

– Прошу, позволь моему... – Римилла упала на колени.

Лицо трудяги сморщилось от недоумения:

– Что это ты делаешь?!

Умом он не блещет. Может быть, ее ум превзойдет его силу?

– Мне... – Она закатила глаза, упала на бок и замерла.

– Мамочка! – Сквозь почти сомкнутые ресницы Римилла наблюдала, как Потси мгновенно прекратил истерику, поднялся на ноги и затопал к ней. «Беги, беги, беги!» – пыталась она внушить ему. Его маленькая ручка вцепилась ей в волосы и дернула. – Мамочка!

Фиск Рыба подскочил к ее сыну и пнул его в грудь:

– А ну, назад, маленький засранец!

Потси отлетел и ударился о дерево. Римилла зарычала и всадила свой ножик в ногу грибоеда. Настала очередь Фиска кричать. Она силилась удержать нож, но тот засел в кости и вырвался из ее хватки, когда противник отшатнулся.

Потси остался сидеть там, где упал, и снова завопил. Судя по громкости ора, который он умудрялся производить, пострадал он не сильно. Однако теперь, своими глазами увидев, как грибоед со всей силы пнул малыша, Римилла в первый раз поверила, что этот злой человек способен убить его задолго до дня Матери Паучихи.

Их мучитель бросил копье на траву и обеими руками взялся за засевший в ноге нож. Вытащив его и отшвырнув подальше, он утер с лица слезы и слюни и улыбнулся:

– Вот спасибо. Ну, теперь-то я точно буду наслаждаться, убивая тебя. Я подумывал, не отпустить ли твоего мальчишку. Но теперь я буду убивать его даже медленнее. И расправлюсь с ним у тебя на глазах.

Римилла упиралась ладонями в землю, нашаривая палку, камень, хоть что-нибудь. Попадались только листья и тонкие веточки.

Грибоед двинулся к ее сыну. Она попыталась подняться, но нога не слушалась.

Он схватил Потси за волосы. Римилла пронзительно закричала.

– Хватит, Фиск! – произнес женский голос.

Это оказалась коренастая юная женщина, такая смуглая, что больше походила на лакчанку, чем на женщину грибоедов. Она была сильной, натренированной и в своей войлочной шапке выглядела настоящим воином. Римилла ощутила прилив надежды.

– Отвали, Тайри! – сказал Фиск.

– Волк велел нам их отпустить.

– Волк – дурак! Если она вернется в деревню лакчан с этим пустомелей, мы и до заката не доживем.

– Отойди, или я тебя убью.

Тайри вынула из ножен клинок. Красивый – длинный и изящный, сделанный из того же материала, что и наконечник копья Фиска, но маленький и хрупкий в сравнении с длинным копьем.

– Саксу с копьем не тягаться, как и тебе – со мной.

Молодая женщина вытащила из-за спины щит. На нем было изображено дерево.

– Сакс и щит всегда побеждают копье.

– Зависит от того, в чьих они руках.

Фиск сделал выпад. Тайри отбила копье в сторону своим щитом и полоснула противника клинком по лицу. Надежда Римиллы окрепла.

Он отскочил, схватившись за порезанную щеку. Потом зарычал и снова двинулся на Тайри, размахивая копьем как попало, но с силой. Девушка пригнулась и полоснула его по торсу. Фиск, не обращая внимания на рану, замахнулся, чтобы ударить ее сверху по голове.

Тайри отпрыгнула назад, приземлилась, поскользнулась на залитом кровью камне, упала и ударилась головой о другой камень. Она приподняла голову – глаза у нее закатывались. Стеганая шапка все же защитила ее, но недостаточно. Радужка глаз исчезла под веками, и Тайри упала на спину.

– Ха! – выкрикнул Фиск. Он стоял над лишившейся чувств девушкой, сжимая копье обеими руками, чтобы нанести последний удар ей в грудь.

Финнбоги скоро оставил позади Волка, Сассу и Бьярни, возвращаясь туда, откуда прибежал. Радуясь возможности доказать, насколько он быстрее других, он почти перестал беспокоиться о Тайри.

Он добежал до той поляны, где они обедали и играли с Потси. В деревьях на ее южной стороне виднелся просвет. Наверное, там начиналась тропа, по которой Римилла отправилась обратно в свою деревню.

Он добежал до просвета и помчался вниз по склону холма, углубляясь в лес, перепрыгивая через корни и валуны. Финнбоги проклинал себя за то, что кинулся звать на помощь. Не нужно ему было отпускать Тайри одну. Он мог бы пережить приключение вместе с ней.

Он резко затормозил, выскочив на прогалину среди лиственных деревьев, сплошь покрытую запекшейся кровью и ошметками человеческого тела. Посреди тропы валялась голова с куском плеча. Неужели Тайри? Нет, больше похоже на круглую маленькую голову Фиска, к тому же войлочного шлема на ней нет. Он перекатил голову ногой. Точно, Фиск, по крайней мере, часть его, побелевшая от отсутствия крови, и рот разинут в крике.

– Да ради...

Финнбоги заметил Тайри, без чувств привалившуюся к стволу дерева.

– Тайри! – Он подбежал и опустился на колени рядом.

Она открыла глаза.

– Финнбоги... – Девушка оттолкнула его и вскочила на ноги. – Где Римилла и Потси?

– Не знаю, я только что нашел Фиска... по всей поляне. Может, тот, кто разодрал его, расправился и с ними тоже?

Щит Тайри они обнаружили прислоненным к ее саксу, торчавшему из порядочного куска туловища.

Она потрогала оторванную ступню носком башмака, затем внимательно осмотрела кисть и часть предплечья, свисавшие с дерева.

– Нет, это все осталось от Фиска. Наверное, те двое сумели...

Кто-то бежал в их сторону.

– Меч на изготовку, Финн. Соберись!

Тайри и сама вскинула клинок, подняла щит и застыла, пружиня на широко расставленных полусогнутых ногах. Финн выхватил меч, взяв обеими руками, и скопировал ее выжидательную стойку.

На поляну выскочила Сасса Губожуйка с луком в руке, за ней Волк и Бьярни.

– Ого! – изумился Волк. Он опустился на колени, чтобы рассмотреть ошметки, некогда бывшие Фиском. – Его задрал медведь. Судя по глубине ран и расстоянию между ними, это был очень-очень большой медведь. Невероятно большой. Что тут произошло, Древоног?

– Не знаю. Мы услышали крик, и я побежала обратно, нашла Фиска Рыбу, который собирался убить Римиллу с Потси. Мы начали драться. Я бы победила, но упала. А потом я увидела Финнбоги.

– Финн?.. – спросил Волк.

– Я этого не делал.

– Я рад, что мы можем тебя исключить, дружище.

– Я прибежал сюда за минуту до вас, увидел Тайри без сознания и...

– Ты умеешь читать следы, правда, Финн?

– Немного.

– Оглядись и расскажи нам, что тут происходило. И побыстрее, ведь деревня лакчан где-то неподалеку.

Финнбоги окинул взглядом землю. Сначала он слишком смущался под взглядами Тайри, Сассы, Волка и Бьярни, но затем заметил какой-то странный отпечаток. Потом нашел след, еще один, и вскоре вся картина стала ясна.

– Фиск побил Тайри, – сообщил он.

– Это я его побила. А потом споткнулась. – Тайри рассматривала свой войлочный шлем.

– Затем Фиска убил самый большой медведь на свете и, наверное, самый большой человек.

– Что?

– Я только пересказываю вам то, о чем рассказали следы. Здесь был большой человек с медведем. Посмотрите, отпечатки еще свежие.

Он взял одну из стоп Рыбы – все еще в кожаном башмаке, с двумя белыми косточками, торчавшими из разорванной лодыжки, – и приложил к следу на земле. Отпечаток был раза в два больше подошвы Фиска. Он поднял на Волка взгляд, говоривший: «Ну, убедился?»

– Значит, у медведя был друг, и он заодно друг Римиллы.

– Вот еще, – фыркнула Тайри, – это может быть...

– То, что земля рассказывает Финну, – наилучшее объяснение, какое у нас имеется. А теперь нам пора идти.

Волк побежал, и Финнбоги последовал за ним. Он обернулся убедиться, что Тайри тоже бежит. Но нет. Она сидела на корточках над самым большим фрагментом торса Фиска и пилила саксом его ребра.

– Что ты делаешь, Тайри? Идем!

Остальные ждали их.

– Где Фиск? – был первый вопрос Гарта.

– Его убил медведь, – сказал Волк.

– Как кстати.

– Умрешь, когда умрешь. Давайте двигаться дальше.

Остаток дня Финнбоги замыкал отряд вместе с Тайри. Волк попросил их не переговариваться, но даже с учетом этого девушка выглядела какой-то пришибленной и двигалась без обычной своей пружинистой уверенности.

У вечернего костра угрюмое настроение накрыло всех, словно мокрое одеяло. Гарт с Гурдом уселись отдельно, злобно косясь на Волка. Волк сохранял свое обычное благодушие, по меньшей мере внешне, но остальные сидели такие мрачные, что его попытки подбодрить их напоминали попытки больного светлячка разогнать тьму в грозовую ночь.

Тайри велела Финнбоги тренироваться самостоятельно. Он не стал. Сидел и смотрел, как она очищает ребра Фиска, а потом пришивает к своему войлочному шлему.

Прошло какое-то время, Волк с Сассой, о чем-то негромко разговаривавшие, поднялись. Сасса подхватила лук и направилась к деревьям. Волк подошел к Гарту и Гурду и попросил их пойти с ним. Они пошли, оставив лагерь. Все переглянулись.

– Не волнуйтесь, – сказала Гуннхильд, мудро покивав. – «Трус считает, что проживет долго, избегая войны, но старость не принесет ему мира».

Финнбоги застонал: какого лешего, ради Хель, дочери Локи, все это значит, и какое отношение имеет к происходящему?! Но остальные, похоже, приняли ее слова с восторгом. Чноб Белый закивал, будто уже сидел в большом зале Одина и сам верховный бог отпустил какое-то особенно мудрое и ценное замечание. Финнбоги заметил, что борода Чноба стала короче. Когда это он успел? И зачем?

Эти трое вернулись на удивление быстро, они улыбались и болтали, словно все и всегда было в полном порядке. Финнбоги стало интересно, что Волк сказал Гурду и Гарту.

– Потренируемся? – спросил он Тайри, когда она закончила возиться со своим шлемом.

– Я же сказала. Сегодня ты сам.

Она уселась затачивать сакс и топоры. Спустя час, когда он забрался в спальный мешок рядом с ней, оказалось, что Тайри в хлопковой нижней рубахе. Финбогги знал, что она в дурном настроении, поэтому повернулся к ней спиной. Он лежал без сна целую вечность, уверенный, что она тоже не спит. Он повторял себе снова и снова, что надо развернуться и обнять ее, однако так и не сумел собраться с духом.

Глава одиннадцатая. Путь в Валгаллу

На следующее утро, сразу после рассвета, они вышли к широкой равнине, поросшей травой. Растительность в некоторых местах была выше Финнбоги, но в основном доходила до пояса и была не особенно густой, а впереди равнина понижалась, так что было видно, как по траве бродят несколько оленей, занимаясь своими оленьими делами.

На дальнем конце травяного колышущегося моря поднимался лесистый утес. Финнбоги понимал, что эта гора не из тех, какие упоминаются в сагах, однако он еще никогда в жизни не видел так высоко вздымающейся земли. Если туда вдруг влезут скрелинги, то они должны быть слепыми, чтобы не заметить тринадцати белокожих людей, в том числе весьма рослых, пересекающих две мили открытого пространства.

– Слава Тору, хоть ненадолго выберемся из леса, – сказал Гарт, – и сможем сразу увидеть, если кто-то приближается.

– Ага, умник, и они тоже заметят нас за несколько миль, – отозвалась Тайри.

– Это верно, моя круглозадая красотка. – Гарт ухмыльнулся, словно тролль из Нифльхейма, а Тайри, к ужасу Финнбоги, подмигнула ему.

Финнбоги ощутил, что краснеет. И будто желая доказать, что он действительно злобный дух, посланный терзать достойных людей, Гарт обернулся к нему и снова ухмыльнулся. Финнбоги покраснел еще гуще.

Волк в задумчивости остановился на кромке леса. Финнбоги понимал его сомнения. Если и дальше идти под защитой деревьев в одну сторону, они сдвинутся на добрую милю к югу, обратно к поселению скрелингов. А если в другую, то придется либо намотать лишние мили, либо переплывать широкое озеро, на глади которого они будут видны еще лучше, чем пересекая травянистую равнину.

Оттар подскакивал рядом, широко расставив тощие ноги, и тыкал пальцем в сторону равнины и утеса. У него на голове были кроличьи ушки. Финнбоги догадался, что их сделала для него Гуннхильд. Паучьих лап на нем не было.

– Оттар говорит, мы должны идти через траву, – пояснила Фрейдис.

– Да не пошел бы он далеко и надолго, – сказал Гарт.

– У дяди Поппо было слово для таких людей, как ты, – сообщила Фрейдис, упираясь руками в бока.

– Ну и что же это за слово?

– Он назвал бы тебя хером.

Все от души рассмеялись, кроме Финнбоги, потому что он слишком страдал от любви к Тайри, чтобы отзываться на такие глупости.

– Где Луга, Оттар? – спросил Волк, опускаясь на корточки, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами мальчика.

– Ам! – Оттар указал прямо на другую сторону равнины. Он смотрел широко раскрытыми глазами, щеки у него раскраснелись, на подбородке поблескивала слюна. Хугин и Мунин, скрытые высокой травой, заверещали, точно подтверждая его слова.

Волк кивнул и поднялся. Он велел всем вести себя тихо, когда будут пересекать отрезок прерии, если кого увидят, подавать знак криком голубя, и быть готовыми упасть ничком в траву в тот миг, когда кто-нибудь издаст голубиный крик.

Они тронулись в путь, и их тени далеко вытягивались перед ними. Птицы шуршали, порхая. На нитях паутин, натянутых между травинками, переливались всеми цветами радуги капли росы.

Чноб Белый задержался под деревьями, наблюдая, как они уходят. Он знал, что никто его не заметит, и никто не заметил.

Как же он их ненавидит! Все они считают, что его сестра Тайри такая распрекрасная, чуть ли не преклоняются перед ней, а почему? Она же женщина, слабая и глупая, как все женщины. Зато вечно рисуется и заставила легковерных полудурков поверить в свои способности так же, как верит в них сама.

Он ведь куда умнее, и он побил бы ее в бою, если бы захотел. Его отец Рангвальд Мудрый это знал. Он всегда относился к Чнобу с уважением, какого он заслуживает, и совершенно справедливо выказывал Тайри презрение. А все остальные дураки такие же тупоумные, как и Тайри.

Ну он им покажет.

Чноб выдернул из-за пояса нож, отрезал пару дюймов своей бороды и насадил комок волос на развилку ветки, свисающей на уровне глаз, где любой преследователь обязательно его увидел бы.

Затем он принялся наблюдать, как они удаляются. Как же это глупо, пересекать вот так открытое пространство! Он молился Локи, чтобы их заметила армия скрелингов.

Задержавшиеся было облачка утреннего тумана рассеялись на девственно чистом небосклоне. Оленихи с детенышами уносились прочь. Огромные самцы с ветвистыми рогами при приближении трудяг лениво отступали с тропы с таким видом, словно им как раз и нужно было в эту сторону и они уж точно не боятся каких-то там людей или кого-то еще, если на то пошло.

Финнбоги увидел, как из травы взлетела яркая разноцветная птица, и попытался проследить ее полет, когда Волк прокричал по-голубиному.

Финнбоги упал на землю.

Он поднял голову. Бодил так и стояла, озираясь, и на ее лице было написано: «Куда это все подевались?»

– Вниз! – прошипел Финнбоги сквозь стиснутые зубы.

– Зачем?

Да ради Локи...

– Просто присядь! Быстрее!

Она закатила глаза, как будто это он был бестолковым идиотом, и присела на корточки рядом с ним. Голова ее по-прежнему торчала над травой.

Финнбоги ухватил Бодил за куртку из беличьих шкурок и потянул вниз. Она взвизгнула, потом улеглась, глядя на него, ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его. Она улыбнулась. Ее дыхание было теплым и сладким. А Гусыня действительно очень недурна собой, жаль только, что она такая...

Бодил опустила руку на его бедро, улыбнулась шире, потом ее рука скользнула дальше, обхватывая его ягодицу. В животе у Финнбоги что-то екнуло, и он поймал себя на том, что придвигается к ней, словно она тянет его на веревке. Его голова клонилась к ней. Ее карие глаза блестели так ярко и зазывно. Губы у нее разомкнулись. Финнбоги закрыл глаза, и рот у него приоткрылся.

– Все встаем! – прокричал Волк.

Финнбоги замотал головой и поднялся. Бодил выпрыгнула из травы рядом с ним. Она заметила выпуклость у него в штанах и подмигнула.

«Яйца Тора!» – подумал Финнбоги, приказывая своей неуместной эрекции убираться куда подальше. Ну почему все так запутано?!

– Это была проверка, – продолжал Волк. – Все справились хорошо, хотя это было не так уж трудно – но только не для Бодил. Что случилось, Бодил?

– Финнбоги затащил меня в траву! – прыснула она.

Еще несколько человек, в том числе Сасса, засмеялись, а Финнбоги покраснел, мечтая, чтобы кто-нибудь затащил в траву его и оставил там навечно.

– Что ж, он молодец. Но почему ты не упала, когда услышала крик голубя?

– А это был он? Больше было похоже на сову.

– Понял. С этой минуты, если услышишь, как кто-то подает птичий сигнал, или же ты решишь, что кто-то пытается подражать птице, падай так, чтобы тебя не было видно в траве. Уяснила?

– Но с чего бы кому-то изображать птичьи крики?

– Крик голубя – это сигнал на случай, если увидим скрелинга.

– А! Ясно. Ку-ку!

– Да, примерно так, хотя голубь кричит, скорее, «курлы-курлы». Ку-ку-курлы!

– Ку-ку-курлы! Ку-ку-курлы! – Бодил раскинула руки и захлопала ими, как крыльями.

– Хорошо, только сделаешь так, когда увидишь скрелинга.

– Ку-ку-курлы! Ку-ку-курлы!

– Бодил, только если...

Гусыня указала на юг, откуда к ним через высокую траву двигались человек пятьдесят скрелингов, все с натянутыми луками и торчащими кроличьими ушами. Они были шагах в ста от них. «Должно быть, подбежали, – подумал Финнбоги, – пока все прятались в траве». Очень умные лакчане. А вот трудяги не очень.

Он развернулся на север. Еще две дюжины украшенных кроличьими ушами лакчан приближались к ним по высокой траве.

Они в западне, и противник превосходит их в пять раз. Это если считать Оттара и Фрейдис за полноценных воинов.

– Ку-ку-курлы! – сказал Волк.

Все они упали на землю.

Сасса Губожуйка передвинула лук со спины, скорчившись в траве рядом с мужем.

– Баклана им в карман, – прошептала она.

– Угу, – согласился Толстый Волк, затем поднялся и сказал лакчанам: – Доброе утро!

Сасса глядела поверх травы. Несколько стрел полетело в их сторону. Они оба снова припали к земле.

– Шлем Тора! – ругнулся он.

– Оленя им в колени! – подтвердила она.

Послышались какая-то перепалка и приглушенный треск. Киф Берсеркер перекатился по траве в их сторону, когда над головой просвистело облако стрел.

– Слишком много... – выдохнул Киф. – Нас провели, – прибавил он.

– Спасибо, Киф, – отозвался Волк.

– Если перейдем в наступление, может, прикончим двух-трех из них. Но это только если они вообще не умеют обращаться со своими луками. А они, скорее всего, умеют.

– Они, скорее всего, охотятся с ними каждый день.

– Скорее всего, да.

Сасса лихорадочно размышляла. Что же делать? Они окружены людьми, которые собираются их убить. Несмотря на мрачные предчувствия Кифа, их единственный шанс – вступить в бой. Она приготовила лук, выдернув стрелу из колчана, натянула тетиву и встала, намереваясь сократить число врагов на одного. Не успела Сасса выбрать цель, как что-то больно ущипнуло ее за руку. Лук выпал. Она присела в траву. У нее из плеча торчала стрела.

Волк пригнул ее голову к земле, когда над ними просвистела очередная стрела.

– Зайца им в яйца... – прохрипела она. Боль была невыносимой.

– Вот что мы получили, последовав совету придурка, – сказал Гарт Наковальня, подползая к ним ближе.

Несмотря на боль, Сасса была готова наброситься и прибить его, когда поняла, что он имеет в виду Оттара, а не Волка. Это в любом случае безобразные слова, но, учитывая их положение и стрелу в руке, пока что она пропустила их мимо ушей.

Волк взял ее за плечи и мягко развернул, чтобы взглянуть на рану. Только что в широко раскрытых глазах читалась озабоченность, но тут же его лицо сделалось непроницаемым, и он поднялся, одновременно выхватывая из-за спины щит. Сасса встала на колени, чтобы видеть его.

– Я хочу! – выкрикнул он, делая шаг навстречу лакчанам. Две стрелы впились в его щит.

– Чтобы вы представили себе! – Он развернул плечи, когда мимо чиркнула новая стрела.

– Что этот молот! – Волк высоко поднял Раскат Грома, пригнув голову, чтобы пропустить очередную стрелу.

– Белое перо!

Белое перо у гоачика было символом мира, и Сасса понадеялась, что у лакчан тоже.

– Стойте, мудозвоны! – выкрикнул один из скрелингов. – Послушаем, что хочет сказать этот долбоеб!

Его голос был сиплым, словно у него болело горло. Но Сассе понравилось, как он формулирует.

– Не поднимайтесь. – Волк направился к скрелингам, помахивая своим молотом. Довольно скоро он вернулся. – Все вставайте!

Финнбоги наблюдал, как медленно поднимается Сасса, зажимая здоровой рукой рану вокруг засевшей стрелы. Ее лицо было мрачным, но решительным. Она выглядела потрясающе. Он повертел головой, высматривая Тайри. Она стояла далеко справа, рядом с Гартом.

– На самом деле он неплохой парень, этот вождь лакчан, – продолжал Волк. – Его зовут Кобош.

– И что, Кобош позволит нам уйти? – спросила Гуннхильд.

– На самом деле нет, увы. Они собираются убить нас. У них нет выбора. Все, как и говорила Фросса. Императрица кальнианцев предрекла, что люди с белой кожей, как у нас, собираются уничтожить мир. Я им сказал, что нас не так уж много и мы вовсе не собираемся уничтожать что бы то ни было. Кобош признался, что сам не сильно-то верит в пророчество, однако, если они дадут нам уйти, кальнианцы вырежут их всех и съедят. Как и гоачика, они верят, что, если кто-нибудь съест их мертвое тело, это убьет дух, значит, никакой жизни после смерти, никакого перерождения, вообще ничего. В общем, их можно понять. Они вынуждены нас убить. Впрочем, есть нас они не собираются.

– Как любезно с их стороны! – хмыкнул Киф.

– Они же могут просто отпустить нас и никому не сказать, – предложил Бьярни.

– Угу, я пытался ему подсказать, однако Кобош говорит, кальнианцы наверняка узнают, и он не имеет права так рисковать. Как я уже сказал, он хороший парень, но у него в племени сотни людей, и он не собирается менять свое решение. Единственное, что он сделает для нас, – позволит погибнуть в бою. У нас пять минут, чтобы попрощаться, а потом мы атакуем. Они перестреляют нас, зато мы умрем, сражаясь, и уже к обеду встретимся в Валгалле. Кобош поклялся прикончить всех раненых как можно безболезненнее и сжечь наши тела.

– Но детей он пощадит? – спросила Гуннхильд.

– Я предложил ему, но нет. Мне жаль.

– Ну что за глупое пророчество! В тех землях, которые покинул Открыватель Миров Олаф, тысячи таких, как мы! Если кто и уничтожит мир, так это они, а не мы. «Никогда не убивай осу, если не хочешь, чтобы рой ее сестер накинулся на тебя».

Гуннхильд обожает Криста, напомнил себе Финнбоги, потому она не настолько уверена в жизни после смерти, как все остальные. Сам он вовсе не жаждал пасть, утыканный стрелами или с отрубленной головой, однако это не такая уж высокая цена за вечность с Тайри в изумительном большом зале Валгаллы, где мед льется рекой.

– Да, но кальнианцы знают только о нас, и они решили, что мы должны умереть. Не вешать нос! Мы снова будем вместе, и глазом моргнуть не успеем. Умрешь, когда умрешь.

В самом деле, подумал Финнбоги, направляясь к Тайри. Самое время рассказать ей о своей любви.

Чноб Белый заметил скрелингов раньше, чем все остальные, упал на землю до того, как кто-то увидел его, и пополз обратно к лесу. И теперь он наблюдал из тени, и улыбка играла на его физиономии. Эта задержка несколько раздражает, зато скрелинги, очевидно, собираются перебить всех, как приказали им кальнианцы? Это им возмездие от Одина за то, что не понимали величия Чноба, ставили выше него эту идиотку, его сестрицу, и вообще были бестолковым себялюбивым дерьмом.

Он решил, что посмотрит, как они умрут, а потом отправится дальше на запад в одиночку. Сам найдет эти Луга. Он не сомневался, что обнаружит там скрелингов получше. Сначала он подружится с ними, затем станет ими править. Мужчины будут восхищаться им, а женщины – знать свое место.

Бодил Гусыня разволновалась, думая, что вот-вот снова увидит маму и папу. Трудяги не скорбят по покойникам, но она все равно скучала по родителям и жалела, что побежала тогда за Сассой к ее ферме, когда могла бы остаться в селении и умереть вместе с родными.

Она направилась к Финнбоги. Он всегда ей нравился, а теперь, после того момента в траве, Бодил знала, что и она нравится ему. Однако он удалялся от нее, подходя к Тайри и Гарту. Она последовала за ним.

Киф схватил ее за руку:

– Бодил...

– Извини, Киф, нет времени! – Она сбросила его руку.

Финнбоги замер, когда Гарт с Тайри начали целоваться. Гарт с Тайри целуются! И как давно уже это происходит?

Он развернулся навстречу Бодил со слезами на глазах. О, Финнбоги понравился ей даже больше, когда она увидела, какой он чувствительный!

– Ты только не переживай, – сказала она, обхватывая его руками и обнимая по-настоящему. – Умрешь, когда умрешь! Это ведь начало, а не конец.

Он обнял ее в ответ, и у него вырвалось громкое рыдание. Это еще что?! Разве он кристолюбец, как Гуннхильд, и боится смерти?

– Ладно, мудозвоны, время вышло! – сипло прокричал вождь лакчан. – Стройтесь. Я крикну «Марш!», и покончим уже с этой хренотенью.

Финнбоги оторвал лицо от плеча Бодил, и от ее беличьей куртки к его носу потянулась нитка соплей. Она улыбнулась ему, нисколько не обескураженная. Он утер глаза и посмотрел на Тайри с Гартом. Они стояли плечом к плечу, с оружием на изготовку. Взгляд Тайри был сосредоточен на противнике, а вот Гарт заметил, что он смотрит, и подмигнул.

Задница Локи!

Финнбоги заморгал, смахивая слезы. Не таким он хочет прибыть в Валгаллу! Если он бросит свой меч и откажется сражаться, он попадет в другой большой зал, может, в зал Гевьон с девственниками, но, скорее, окажется в царстве Хель, дочурки Локи, а вот это уже дерьмово. Хотя что может быть дерьмовее, чем видеть Гарта с Тайри вместе?

– Взбодрись, Финнбоги, настало счастливое время. – Киф сжимал Рассекатель Задниц, сверкая в улыбке мелкими зубами. – В Валгалле мы будем пить весь день и сражаться целую ночь!

– Ого! – Финнбоги встал в линию рядом с Бодил. Она была без оружия.

– Чтобы попасть в Валгаллу, ты должна быть вооружена!

– Правда?

Финнбоги на миг задумался:

– Вообще-то я не уверен.

– Вот, возьми. – Киф протянул ей нож.

– И что мне с ним делать?

– Беги с ним на скрелингов. Умри.

– А...

Финнбоги поглядел на ряд слева от себя. Там были Волк со своим Раскатом Грома и Бьярни со своим мечом, Сокрушителем Львов. Лук Сассы висел у нее за спиной, она сжимала в руке нож, другой рукой держась за плечо Фрейдис. Гуннхильд размахивала своим рубелем для скрелингов, не отпуская от себя Оттара. Оттар прижимал к груди щенков енота, но оружия у него не было, как и у Фрейдис. Детей в Валгаллу не берут. Они отправляются в хорошее, доброе место. Финнбоги подумал: позволят ли ему навещать их? Или даже остаться там с ними, чтобы он больше не видел Тайри и Гарта? Может, ему удастся перемолвиться словечком с Тором, и тот посодействует.

Гуннхильд прошептала что-то Оттару. Мальчик присел на корточки, затем поднялся, и на руках у него уже не было енотов.

Образ Тайри, целующей Гарта, вдруг возник перед мысленным взором Финнбоги, словно лев прыгнул с дерева на младенца. Он пытался сказать себе, что это хорошо, лучше узнать сейчас, чтобы не выставить себя на посмешище перед богами, только еще лучше, если бы этого вообще не случилось. Ну почему все эти ужасы вечно происходят с ним?! Всем остальным предстоит просто-напросто умереть. Никто из них не знает, на что похоже, когда твое сердце вырвали из груди и изрубили на миллион кусочков двумя острыми топорами, которые называются Кусачими Двойняшками.

– Готовы?! – выкрикнул вождь лакчан из середины отряда в пятьдесят лучников.

Двое из них смотрели на Финнбоги, и он догадался, что они выбрали его целью. Он понадеялся, что они меткие стрелки. Ему хотелось упасть со стрелой в сердце. Стрела в кишках, когда ты корчишься, дожидаясь удара по голове, не прельщала.

– Готовы, – отозвался Толстый Волк.

Вождь лакчан вскинул руку:

– Как махну, вы, долбоебы, начинайте!

Глава двенадцатая. Большая кошка

Ситси Пустельга бежала трусцой рядом с Утренней Звездой среди других воительниц кальнианской оуслы, сбившихся в кучу. Они преодолели подъем, и перед ними открылся вид на деревья и озеро. Спускаясь с холма, женщины ускорились, и отряд немного растянулся.

Ситси дождалась, когда поблизости не окажется ничьих ушей:

– Думаю, тебе здорово повезло. У Софи были все основания убить тебя и съесть. О чем вы вообще думали?

Утренняя Звезда покачала головой.

– И почему ты не сказала мне? – продолжала Ситси. – Я-то думала, мы лучшие подруги. Я бы тебя отговорила.

– Именно поэтому я и не сказала тебе.

– И чего ты надеялась достичь?

– Я родилась в Горе Солнца, Ситси, и мне не нравится жить, как низшей. Мы лучшие бойцы в мире, но мы питаемся пищей низших, спим на постелях низших, живем за пределами цитадели – вместе с мерзкими вонючими низшими. У нас должно быть все, что имеется у императрицы. Даже больше. И мы могли бы это иметь. Мы могли бы с легкостью взять это.

– Ты только посмотри на нас сейчас: бежим вместе с подругами навстречу приключениям. Да сколько низших способны на такое?! Чего еще тебе надо?!

– Рабов, дворец, столько меда и кленового сиропа, сколько мне и не съесть, мою собственную ритуальную парную и чтобы мне не приказывали все время...

– Ты заскучаешь.

– О, ничего подобного! Толпа парней с опахалами тоже придется кстати.

– Ты обязательно заскучаешь. Я понимаю, что не стоит сравнивать, ведь твой отец был император и все такое, однако мои родители занимают весьма высокое положение – мать, вероятно, станет следующим управляющим. По сравнению с нами их жизнь невероятно скучна. И я уверена, что счастья они не испытывают. Они целыми днями болтают об урожаях и высоте стен. Эмоции они испытывают только тогда, когда смотрят на нас на площади Инновака. А у моих старших братьев какая-то беда с головой. Они сидят у окна, улыбаются солнцу, а время от времени бьют себя и орут на тени. Нам несказанно повезло быть теми, кто мы есть, и делать то, что делаем. Зачем же все это портить?

– Ты права, я понимаю. Я знаю, что ты права. Просто... Тебе известно, как мы получили свою силу?

– Тренировки и... Нет, я не знаю наверняка, что с нами сделали. Я почти ничего не помню. Помню только, что это было не очень приятно.

– А я знаю.

– Откуда ты знаешь?

– Ты умеешь хранить секреты?

– Конечно.

– Я часто помогала старшему чародею отца Паканде мастурбировать в обмен на информацию.

– Что ты делала?

– Ну, я брала его...

– Да, я знаю, что значит мастурбировать. Просто удивилась. И испытала отвращение.

– Он хотел большего, только ничего другого никогда не было. Только руками – это легко. Немного потереть, а потом вымыть руки. Он был очень быстрый. Когда все заканчивалось, Паканда как будто ненавидел меня, но он рассказал бы мне что угодно, лишь бы получить еще. Я столько всего от него узнала.

– Погоди-ка... Так вот почему Паканду изгнали!

– Точно, нас застукали. Его бы казнили, если бы я не поклялась, что сама уговорила его, а вовсе не наоборот.

– И это правда?

– Поначалу его было нелегко уломать, но я понимала, чего он хочет, а мне необходимо было кое-что узнать.

– Ну, дела. Ты просто... гадкая. И как же мы получили наши силы?

– Важнее, как мы их получаем, а не как получили. Понимаешь...

Ее прервал крик впереди, от разведывавшей местность Паломы Антилопы:

– Кинжалозубая кошка, быстро приближается!

Воительницы оуслы переглянулись. Заболтавшись, они отстали так, что позади них бежал теперь только Йоки Чоппа. Они поднажали, чтобы нагнать остальных.

Всех пятерых они увидели на гребне следующего холма. Ниже пологого северного склона перед ними расстилалась травянистая равнина. Обычно в подобных ландшафтах полно пасущихся бизонов, белохвостых оленей, лосей и прочих животных. Но сейчас они видели ровно одно животное – кинжалозубого кота шагах в трехстах, который мчался к ним.

Родители Ситси Пустельги, серьезные люди, научили ее всему, что сами знали о Кальнии, империи и мире вокруг; ее отправляли к самым разным мудрецам, чтобы те научили ее тому, чему не могли родители. Они сделали решительно все, чтобы она сумела занять высокое положение в Кальнии: ради ее собственного блага, ради их самолюбия, но больше всего, считала она, ради защиты ее старших братьев. Залтан приказал умертвить ее братьев по причине врожденного слабоумия. Незадолго до того, как их должны были казнить, Айянна убила Залтана. Новая императрица не считала ее братьев оскорблением себе – напротив, она была уверена, что их следует защищать и баловать, – однако ее взгляды могли и измениться.

Такая политика ее родителей по защите отпрысков имела побочный эффект: Ситси знала о Кальнии и империи в целом больше, чем все женщины оуслы вместе взятые. И потому, хотя никогда в жизни не видела кинжалозубых кошек, знала о них все. Их было два вида. Самые обычные, которых каждые два года замечали в окрестностях Кальнии, были известны как простые кинжалозубые кошки. Они были крупнее львов, с двумя громадными клыками – благодаря им они и получили свое название, – которые, загибаясь, торчали из верхней челюсти, но, в общем и целом, кошки были довольно робкими. Да, они убивали людей, но почти все эти люди оказывались недоумками – иными словами, малолетками, – которые загоняли их в угол или угрожали каким-то иным образом.

Второй вид, чудовищные кинжалозубые кошки, были гораздо крупнее, и большинство народа считало их мифом. Некоторые утверждали, что в них нет ничего особенного, но, поскольку они нападают и убивают людей, как только увидят – или учуют, – мало кому удается уцелеть, чтобы рассказать о такой встрече. Ситси в это верила. Каждый год в лесах пропадало множество жителей Кальнии. Она не находила ничего странного в том, что какое-то животное обладает достаточным разумом, чтобы убивать людей, когда те отходят подальше от селения.

Судя по размерам существа, бежавшего на них сейчас, чудовищные кинжалозубые кошки не были мифом.

Ситси поморгала, убеждаясь, что верно оценивает перспективу. Да, огромный кот в самом деле был крупнее бизона, с двумя клыками длиной в ее руку. После того как Инновак переделал мир из-за великого потопа, он создал удивительных существ, однако это, без сомнения, было самым удивительным из них.

Ситси Пустельга сняла со спины лук и вытащила из колчана стрелу. Больше луков ни у кого не было. Единственное метательное оружие, кроме лука, – кроличьи палочки, только вряд ли от них будет какая-то польза в случае с таким зверем. И от стрел тоже, если на то пошло.

Требовались крепкие копья, и побольше, а они не имели ни одного. У всех остальных женщин, за исключением Чоголизы Землетрясение, было оружие ближнего боя, следующее по бесполезности против такого существа. Чоголиза никакого оружия не носила вовсе. Ее силы хватало, чтобы победить любого вооруженного мужчину. Но чудовищного кинжалозубого кота? Ситси сомневалась.

Спасаться бегством еще хуже. Зверюга смогла учуять их за милю. Если Палома Антилопа и сумеет убежать, то остальных кот догонит, одну за другой, и сожрет.

Пустельга выпустила стрелу. Стрела ударилась о шею твари и отрикошетила. Ситси поглядела на Софи Торнадо, дожидаясь приказа.

Их командир наблюдала за приближавшимся котом и была похожа скорее на инженера, размышляющего о починке сломанного моста, чем на женщину, которую атакует несколько тонн мышц, когтей и зубов.

После того как прошла, казалось, целая вечность, она произнесла:

– Утренняя Звезда, отдай свой щит Чоголизе и останься здесь! Палома, ты туда! Ситси, стой тут и продолжай стрелять, но бери стрелы для мелкой дичи и целься в тело, а не в голову. Твоя задача – отвлекать его, а не ранить.

Ситси сделала так, как было велено, выпуская стрелу за стрелой в бока нападающего зверя, пока Софи Торнадо давала указания остальным женщинам.

Чудовищный кинжалозубый кот показался еще грандиознее с близкого расстояния. Ситси, с ее улучшенным с помощью магии зрением, разглядела, что его клыки-кинжалы пожелтели от старости, но глаза смотрят ясно. Неужели он крупнее бизона? Наверняка нет.

Командирша оуслы побежала навстречу коту, размахивая руками. Зверь взревел и прыгнул на нее.

Софи пригнулась, перекатилась, извернулась, чтобы спастись от длинных когтей кота, и он пролетел над ней.

Приземлился. Чоголиза Землетрясение, на чьих плечах стояла Утренняя Звезда, держась за ее волосы, чтобы сохранить равновесие, насадила щит на громадные клыки. Утренняя Звезда подпрыгнула, перевернулась в воздухе и села верхом на шею большого кота.

Зверь заревел и затряс головой, разъяренный застрявшим в зубах щитом.

Утренняя Звезда подняла свою дубинку – толстое древко с насаженными на оба конца шарами из полированного дерева – и опустила на голову чудовищного кинжалозубого кота. Каждая женщина получила собственные умения, и удар Утренней Звезды может свалить бизона. Но способен ли он свалить такое чудовище?

Зверь зарычал, вонзил клыки в землю и раздробил щит. Потом встал на дыбы, отчаянно стараясь сбросить со спины неудобную ношу, бьющую по голове.

Утренняя Звезда взвизгнула, замахнулась дубинкой, а потом двинула по затылку зверя со всей силы, увеличенной магией.

Кот на миг застыл, а потом рухнул.

Садзи Волчица подбежала с веревкой, которую сплела из длинной травы. Ситси опустила лук и подошла к Садзи Волчице, Паломе Антилопе и Талисе Мухоловке, связывавшим кота.

– Не убивай его, – произнес Йоки Чоппа, подбегая с видом зрителя, опоздавшего к началу представления, которое не особенно-то хотел увидеть.

– Да я и не собиралась, – отозвалась Софи.

Рыже-коричневое мускулистое тело бесчувственного кота вздымалось и опадало от каждого вдоха. Смердело от него, как от трупа в жаркий день.

Софи Торнадо вырезала один грандиозный клык из пасти зверя своим обсидиановым ножом, Садзи Волчица прижала к ране целебные травы и зашила ее, а Йоки Чоппа настриг немного кошачьего меха. Ситси Пустельга провела рукой по удивительно мягкой шкуре, а потом прошлась по примятой траве в ту сторону, откуда прибежал зверь, собирая свои стрелы.

Боевая тактика Софи Торнадо вызывала у Ситси восхищение. Убей такое существо, и его дух будет вечно преследовать тебя, потому лишить его сознания было разумно, – она только сомневалась насчет клыка.

– Ты не боишься, что он будет преследовать нас, чтобы вернуть свой клык?

– Нет, – сказала Софи. – Он сам на нас напал, так что должен заплатить. Он поймет.

– Ты не думаешь, что он погибнет с голоду?

– Нет, он хитрый. Он сумеет развязать веревку.

Софи Торнадо бежала во главе отряда, радуясь новому кинжалу из кошачьего зуба, но еще больше тому, что женщины действовали заодно, чтобы победить зверя. Все их тренировки в Кальнии, все без исключения, основывались на одиночном бое – один на один, один против двоих, один против троих и так далее, но всегда только одна воительница оуслы. В этом была их слабость, которая сделалась особенно заметной во время боя с таким врагом, как чудовищный кинжалозубый кот. Вполне возможно, что в один день они встретятся с еще более свирепыми животными, даже с людьми, превосходящими их по силе, а их подготовка такого не подразумевает. Они смогут гораздо лучше противостоять подобным врагам, если будут сражаться командой.

Когда они перебьют грибоедов и вернутся в Кальнию, первым пунктом в их программе тренировок станут совместные действия.

В тот вечер Ситси Пустельга пошла вслед за Утренней Звездой к ручью у их лагеря.

– Так что же? – спросила она, как только они оказалась подальше от чужих ушей.

– Что?

– Как же мы обретаем наши силы?

– Извини, Ситси, я тут как следует подумала. Хочу пока что сохранить все при себе.

– А... Почему?

– Иметь секреты полезно.

– А... Но мы могли бы делить секрет.

– Тогда он больше не будет секретом.

– Да, пожалуй. Ладно, не бери в голову, умывайся.

Ситси побежала обратно в лагерь. Она никогда не подаст виду, но Утренняя Звезда вывела ее из себя, потому что Пустельге очень хотелось узнать, как они получают свою силу. Ее поразительное зрение и навыки лучницы очень даже недурны, но если бы она могла смотреть в будущее, как Софи Торнадо, бегать так быстро, как Палома Антилопа, и обладать силой Чоголизы Землетрясение...

Она добежала до лагеря, и Йоки Чоппа протянул ей миску дымящейся похлебки.

– Спасибо! – сказала она.

Глава тринадцатая. Отцовство

– Стойте! – крикнул кто-то. Трудяга, судя по выговору, только Сасса Губожуйка никогда раньше не слышала этого голоса.

Трудяги были уже готовы бежать навстречу смерти, а лакчане собирались стрелять, чтобы остановить их.

– Да чтоб мне стать дядюшкой Локи! – воскликнул Толстый Волк.

– Ничего себе медведь! – изумилась Фрейдис Докучливая. – И это не горбатый медведь. Я не знаю, что это за вид.

К ним с северо-запада приближался самый огромный медведь, какого когда-либо доводилось видеть Сассе. Рядом с ним шагал мужчина, одетый как скрелинг, помахивавший боевой дубинкой, как у скрелинга, но с белой кожей, светлыми волосами, голубыми глазами, бородой и телосложением трудяги. Она никак не могла решить, что изумляет ее сильнее: гигантский медведь или загадочный человек.

– Я сейчас опущу руку! – прокричал вождь лакчан. – Но не стреляйте в ушлепков, не сейчас. Не будем убивать этих долбоебов, пока не услышим, что расскажет нам этот бестолковый дебил!

Кобош опустил руку. Трудяги и лакчане дружно убрали оружие, наблюдая за приближением невероятной парочки.

Поначалу Сасса думала, что мужчина необычайно низкий, а медведь очень большой, но, когда они подошли, поняла, что мужчина крупный, ростом не меньше Гарта, а медведь, сову ему в ухо, просто гигантский. Зверь шел рядом с трудягой в одежде скрелинга на всех четырех лапах, а глаза его были на уровне глаз человека. В сагах трудяг говорилось о громадных белых медведях с севера, но те точно были не такими огромными, иначе в сагах говорилось бы о них куда больше. Кроме того, этот медведь был коричневым.

Сасса захлопала глазами, помотала головой и посмотрела еще раз, однако медведь не уменьшился, так и оставшись чудовищем из саги. И в целом выглядел он странно, морда была гораздо короче, чем даже у черного медведя с его короткой мордой. Может, это помесь бизона и медведя? Или вообще, при такой-то короткой морде, человека и медведя? Вдруг это первое из тех жутких созданий, каких они встретят на западе?

И словно услышав ее мысли, медведь разинул пасть и издал такой рев, будто зевнули сто человек разом. Рев не был агрессивным или особенно громким, зато все оценили внушительный ряд острых, как ножи, зубов, а от прокатившегося эха у Сассы встали дыбом волоски на руках и шее.

Она догадалась, кто этот трудяга. Он мог быть только одним человеком. Сасса была слишком мала, чтобы помнить его самого, но его историю она знала.

Гуннхильд произнесла:

– Эрик Сердитый, во имя Криста!

– Эрик Изгнанник, – проворчал Гарт. – Мы поклялись убить его, если увидим. А я его вижу.

– Придержи пока свои топоры. – Волк опустил руку на плечо Гарта. – Как правило, лучше не нападать на крупного и хорошо вооруженного мужчину в компании чудовищного зверя. Особенно когда на тебя была нацелена сотня боевых луков скрелингов, а одно его появление заставило их всех опустить оружие.

– Луков примерно семьдесят.

– Суть от этого не меняется.

– Я же велел тебе идти за Матерь Вод и оставаться там, Эрик! – прорычал Кобош. – Какого черта ты сюда вернулся, тупой ты хер?!

– Ты отпустил меня, потому что ты хороший человек, а лакчане – доброе племя. – Эрик Сердитый говорил на языке скрелингов, как трудяга, однако с легким лакчанским акцентом, который они слышали у Римиллы. – Ты был уверен, что я пересеку Матерь Вод и исчезну на западе. Ты ведь можешь применить эту же логику к большему числу людей. – Он обвел рукой остальных трудяг. – Я, честное слово, отправился туда, мне просто пришлось вернуться за ними, вот и все. Я переведу их через Матерь Вод и уведу еще дальше. Ты больше никогда о нас не услышишь, и кальнианцы тоже.

– Я же объяснял, что мы идем на запад. – Волк подошел и остановился рядом с Эриком Сердитым, кивком приветствовав его и медведя. – И мы так и пойдем на запад, чтобы никогда не возвращаться. Нас самих ведет пророчество. Мы должны отыскать...

– Луга? – перебил Эрик.

– Вот именно, Луга, – подтвердил Волк. – Но откуда ты...

– У-а! – крикнул Оттар.

Эрик поглядел на Оттара и кивнул просто и серьезно, словно подтверждая, что именно эти травы лучше положить в тушеную оленину:

– Совершенно верно, парнишка. – Оттар просиял. – Так что, Кобош, что скажешь? Ты ведь не хочешь убивать этих людей. Дева Крольчиха не хочет, чтобы ты убивал их, и даже Мать Паучиха вряд ли одобрит истребление детей и старых женщин. – Эрик кивнул на детей и Гуннхильд,

– Я не старше тебя, Эрик Сердитый! – возмутилась Гуннхильд.

Кустистые брови Эрика подскочили, точно бурундуки, заметившие сокола, когда он узнал Гуннхильд, однако он быстро взял себя в руки:

– Ты была на четыре года старше меня, Гуннхильд Кристолюбка, и это, вероятно, никак не изменилось. Но об этом мы поговорим позже. Ты не возражаешь, если я продолжу? – Он махнул рукой на боевой отряд лакчан.

– Нисколько, продолжай, пожалуйста.

– Как ты любезна. Итак, Кобош, мы собираемся уйти с концами, на запад.

– А если я вас не пущу?

– Ну... – Эрик поглядел на гигантскую медведицу, которая сидела на заднице, словно человек, и наблюдала происходящее.

– Ты видишь большого медведя, а? – шепотом спросил Бьярни у Сассы.

– Ага...

– Фух!

– Ну, Эрик. – Кобош помотал головой. – У тебя был бы шанс по другую сторону Матери Вод, если бы ты ушел только с медведицей. Небольшой, но все-таки был бы. Возьмешь с собой этих мудаков, и, если переберешься на другой берег Матери Вод, чего, вероятно, не случится, обитатели Гибельных Земель наверняка услышат о тебе и найдут. И тогда ты пожалеешь, что не попал в лапы кальнианцам.

– Прощай, Кобош. Этих я сумею провести незаметно. Тебе не о чем беспокоиться. Идемте за мной, трудяги.

Все поглядели на Волка, который пожал плечами:

– Пошли.

Эрик подошел к своей медведице и обернулся.

– И ты тоже, – крикнул он, – который прячется под деревьями! Ты тоже идешь!

Сасса проследила за его взглядом. В двух сотнях шагов в ту сторону, откуда они пришли, почти на кромке леса, стоял Чноб Белый.

«Что это он там делает?» – удивилась она.

Эрик Сердитый двинулся вверх по склону, размышляя, не стоит ли оглянуться. Он нисколько не сомневался, что трудяги следуют за ним, и картина в целом будет выглядеть более героической, если он не станет проверять. Однако он окажется полным болваном, если пройдет половину склона до самых деревьев, обернется и обнаружит, что никто за ним не последовал.

Он первый раз за двадцать лет был среди своих. Несколько мгновений в их обществе, и все уже вызывает недоумение. Эрик обрадовался, когда только увидел их и предположил, что это те, кто пережил устроенную кальнианцами резню. Он с облегчением отметил, что Бродира Склизкого среди них нет, и ощутил одновременно и облегчение, и разочарование, что его бывшей любовницы и предательницы Астрид нет тоже. Получается, она умерла, и это странно.

Даже если оставить пока в стороне Астрид и Бродира, будущее внезапно показалось чуть более пугающим. Кто, ради Матери Паучихи, все эти люди?! Что он им скажет? Что они скажут ему? Его позвал обратно, он был совершенно уверен, этот странный маленький мальчик. Но его голос отличался от того, который звал Эрика в Луга. Неужели волшебный мальчик просто хотел, чтобы он спас их от лакчан? Или за этим стоит нечто большее?

Эрик мечтал об уединенной жизни, в которой только медведица Астрид составит ему компанию. Он обернулся. Все они шли за ним, Гуннхильд Кристолюбка – отдельно от всех, впереди. Его подмывало сбежать. Он же спас их от лакчан, что само по себе хорошо. А теперь можно бы и слинять.

– Эрик, Эрик, подожди! – крикнула Гуннхильд.

У Эрика промелькнуло воспоминание двадцатилетней давности, он услышал, как Гуннхильд кричала эти же самые слова, когда он возвращался домой с вечеринки на берегу. В тот раз он пошел дальше. В этот подождал.

– Как приятно видеть тебя снова! – Гуннхильд сияла улыбкой, и он вспомнил это выражение лица. Показалось вдруг, что последних двадцати лет не было. Он как будто постоял на Квадрате Олафа во время тинга, а потом отправился по своим делам, не сбавляя шага.

– Давай пойдем дальше, пока Кобош не передумал.

Он шел, а Гуннхильд почти бежала, чтобы не отставать.

– Должно быть, у тебя полно вопросов? – предположила она.

– Гм.

– А ты нисколечко не изменился. Слишком суровый, чтобы признать, что тебе не терпится узнать обо всем случившемся в Трудах. «Огонь зажигают от факела к факелу, человек узнает человека по его речам, а дурака – по его сконфуженному молчанию».

– Не такой уж я суровый и сконфуженный. Просто не знаю, о чем спросить сперва.

– Ну, я сама тебе расскажу. Кальнианцы напали четыре дня назад. Мы единственные выжившие.

– Астрид?..

– Крист спаси, ты не знаешь?

– Э... Нет?

– Она же умерла, Эрик, двадцать лет назад. Вскоре после твоего ухода.

– Нет! Как же так?

– При родах.

– При родах. Значит... Ох, клянусь яйцами Девы Крольчихи...

– Да, рожая твоего ребенка.

– А что ребенок?

– Обернись. Видишь того кудрявого?

– Высокого?

– Нет, позади него, волосы покороче, и смотрит хмуро, словно сова, страдающая запором.

– Вот этот мой сын?

– Ага.

– Н-да, чтоб мне стать бурундуком! И как его зовут?

– Финнбоги Хлюпик.

Эрик был ошеломлен. Какую там фразу всегда повторяет Кобош? Ах да, вот она: «Что за дерьмовое долбоебство?!»

Глава четырнадцатая. История Эрика

Финнбоги не мог поверить, что остальной мир остался прежним. Озера не вскипели, деревья не взлетели в небо, и на удивление много зверей, самых разных, по-прежнему бегало вокруг, поводя в их сторону носами. А он снова, снова и снова видел, как Тайри целуется с Гартом.

Он шагал вслед за странным новым человеком, Эриком Сердитым, и его невероятной медведицей. Все остальные радовались спасению, болтали с пришельцем, однако Финнбоги было совершенно наплевать на Эрика. Он всерьез подумывал отправиться обратно к этим тупым скрелингам с их кроликами и пауками, обнажить грудь и сказать, чтобы делали то дело, какое им поручили кальнианцы.

Волк с Эриком шли впереди. Эрик знал самые лучшие, надежные тропы, и они двигались гораздо быстрее, чем когда-либо раньше, но Финнбоги было наплевать и на это. Когда дневной переход, стремительный, но скорбный, спустя тысячу лет подошел к концу и они остановились, чтобы разбить лагерь, Киф сказал:

– Мы прошли сегодня столько, сколько за первые три дня вместе взятых!

Как будто это что-то значило.

Финнбоги было невыносимо оставаться рядом с остальными, так что он отправился тренироваться. Уходя, он поглядел на Тайри. Она перехватила его взгляд и отвернулась. Выходит, знает. Она знает, что вырвала ему сердце и растоптала его.

Он выложился по полной, удвоив количество упражнений, которым она его научила, загоняя себя, пока ему не стало дурно, и ненавидя Тайри. Прежде всего за то, что вообще учила его этим дурацким упражнениям.

Закончив, он вымылся в реке, изможденный, но куда более счастливый, и поздравил себя с тем, что его природная стойкость уже помогает ему забыть Тайри. Будут другие женщины, когда они придут в Луга, будут же? Может, они окажутся куда лучше Тайри. И всегда есть Бодил, которая вовсе не так уж плоха... Бодил. Он ведь почти поцеловал ее. Может, Тайри поэтому целовалась с Гартом? Может, это богиня Фрейя наказала его за неверность? Если так, это совершенно несправедливо – не мог же он быть неверен Тайри, если ничего не случилось, так же? А ведь он не поцеловал Бодил! Однако хотел.

На полпути к лагерю он обнаружил Бьярни Дурня, который сидел на бревне и строгал палочку железным ножом.

– Привет, Финн, хорошо потренировался? – спросил его старший товарищ.

– Угу.

– Должно быть, уже неплохо управляешься со своим мечом?

– Э...

– Готов к встрече с армией кальнианцев?

– Я готов драться с кем угодно хоть сейчас.

– Хорошо. Слушай, теперь, когда к нам присоединился Эрик и все такое, мы заново распределили спальные мешки.

Финнбоги понял, что это значит. Он приказал себе не плакать.

– В общем, ты теперь со мной! Мы с тобой одномешочники! – Бьярни улыбался.

Финнбоги кивнул. Заговорить он не рискнул.

Бьярни похлопал его по плечу:

– Слушай, Финн, я знаю, каково любить кого-то и видеть этого человека с другим.

Знает? Да откуда ему знать?! Никто и никогда не страдал так, как страдает Финнбоги.

– Жизнь продолжается, ты к этому привыкнешь и понемногу снова станешь счастливым. Ну а пока что, если захочешь об этом поговорить или просто как-нибудь отвлечься немного, дай знать. Как насчет поединка завтра вечером?

– Я собирался тренироваться, а не устраивать поединки, подготовиться сперва, прежде чем учиться бою. Тайри сказала...

Слезы навернулись ему на глаза, и из груди вырвалось рыдание. Вот же черт!

Финнбоги плакал, а Бьярни говорил разные слова, вроде: «Ну-ну, старик, не держи в себе!» и «Ничего страшного».

Когда Финнбоги успокоился, Бьярни вытащил из кармана трубку и кожаный мешочек. Он набил трубку коричневыми листьями и высек искру с помощью кремня и железного ножа.

– Откуда ты это взял? Ты же вроде говорил, что оставил все...

– Я прихватил немного для себя. Однако в сложившихся обстоятельствах... можешь делить со мной трубочку каждый вечер, только надо по дороге поискать еще. Если встретим каких-нибудь дружелюбно настроенных скрелингов, попытайся раздобыть у них.

– Конечно, дружище, спасибо.

– Не благодари меня, Финн. Ты хороший парень. Иногда разное дерьмо случается с хорошими парнями. Именно для таких случаев и нужен табак. Курни!

Финнбоги вернулся в лагерь вместе с Бьярни, ощущая легкую тошноту после курения табака, но уже готовый снова становиться счастливым. Небо начало розоветь, готовясь к закату, и этот новый мир деревьев, озер и травы был, безусловно, прекрасен. Его передернуло, когда он увидел, что Гарт с Тайри сидят вместе. Но он сможет это пережить.

– А, Финнбоги, Бьярни, вернулись, – заметила Гуннхильд. – Усаживайтесь. Эрик с медведицей пошли на разведку, потому я собираюсь воспользоваться моментом и рассказать его историю.

– История в том, что он изгнанник и мы должны его убить! – заявил Гурд Кобель.

– Он спас нас, – возразила Сасса Губожуйка.

– Что с того? Закон есть закон. Любой воин хирда, который увидит изгнанника, должен попытаться его убить или же сам подвергнется казни. Мы уже нарушили закон. Разве не так, Волк?

Тот вздохнул:

– Ты прав, Гурд, насчет законов и хирда. Но обстоятельства изменились. Больше нет Трудов, нет ярла, нет больше тингов – хирда тоже нет.

– Ничего не изменилось. Нам по-прежнему необходим порядок. Ты теперь ярл. Твоя задача поддерживать законы, а не менять их.

– Я не ярл. Дни ярлов в прошлом. Давайте послушаем рассказ Гуннхильд, тогда сможем решить, что делать с Эриком.

– А вдруг он вернется посреди рассказа? – спросил Чноб.

– Не вернется. Он знает, о чем мы тут говорим, и ушел на всю ночь. Подсаживайтесь ближе. Гуннхильд, начинай, как только будешь готова.

«Ну, здорово, – подумал Финнбоги, – не хватало еще историй у костра. Как раз под настроение». Но все равно уселся со всеми.

– Двадцать лет назад, – начала Гуннхильд, – ярлом в Трудах был Тарбен Вшивобородый. Хотела бы я сказать, что в то время люди были сильнее духом и работали усерднее, но уже тогда название поселения себя не оправдывало. Мы были так же ленивы, как и ваше поколение. У нас осталась всего одна повозка с колесами, готовая развалиться, и никто не мог ее починить. Тогда пара стариков еще умела читать руны, но они уже стояли на пороге смерти, и никто не удосуживался у них поучиться. Обеспечивая нас пищей и всем остальным, скрелинги, как вы понимаете, отняли у нас необходимость трудиться, а людям необходимо трудиться, чтобы...

– Нельзя ли покороче? – вмешался Гарт Наковальня. – Мне хочется услышать окончание раньше, чем я стану старым, как Эрик.

Гурд Кобель, который уж точно выглядел старше Эрика, даже если не сравнялся с ним по возрасту, засмеялся.

– Ладно. Как и в тех Трудах, которые мы покинули, значение имело только одно; единственное, к чему прилагались усилия, был хирд. В точности как ваша дружина, они тренировались целыми днями, изо дня в день. Командиром хирда был Бродир. В те дни его звали Бродиром Склизким.

– Ничего подобного! – выпалил Гурд.

Финнбоги подумал, что Склизкий – отличное прозвище для Бродира, просто Гурд из тех, кто обожает вышестоящих и вечно стоит за них горой.

– Звали-звали, – подтвердил Бьярни.

– Он весьма успешно избавился от всех упоминаний об этом, когда сделался ярлом, – пояснила Гуннхильд, – только такое у него было прозвище, и оно было метким. Бродир был командиром хирда, однако лучшим бойцом, победителем во всех соревнованиях и просто первым красавчиком в Трудах был юный Эрик Сердитый. Ему прозвище тоже отлично подходило, однако он был сердит не без причины. Он ненавидел Труды за безразличие. Как он сообщил всем вам, я на четыре года старше него. Едва получив право говорить на тинге, он начал высказываться против ярла и других старейшин. Эрик хотел исследовать мир. Он убедил еще нескольких человек, что надо уходить, и в точности как и вы, они начали готовиться.

– Откуда ты знаешь, что мы готовились уходить? – спросил Чноб.

– Оттуда, что вы даже близко не такие умные, какими себя считаете, и вовсе не так ловко скрываете свои планы, к тому же этим занимается каждое новое поколение: стаскивают в кучу припасы, убеждая себя, что непременно уйдут в какой-то момент. А еще один из вас, Чноб, постоянно рассказывал обо всем ярлу Бродиру.

Чноб покраснел. Финнбоги уставился на него во все глаза. Чноб – предатель! Он поглядел на Древоног. Она тоже смотрела на брата. Если бы взглядом можно было взять кого-то за шею и трясти, пока не отвалится голова...

– Это же замкнутый круг. Молодые хотят уйти, старики не воспринимают их всерьез, затем молодые стареют, и все повторяется по новой. Все это позабылось бы, и, может, Эрик даже стал бы ярлом. Но все пошло наперекосяк, когда он спутался с дочкой ярла Тарбена, Астрид Светлой Лицом и Черной Сердцем. Все девушки были без ума от Эрика...

– Даже ты? – вставил Гурд.

Гуннхильд печально кивнула:

– Даже я. Но Астрид твердо вознамерилась его заполучить. На год его младше, она, как признавали все, была самой красивой девушкой в Трудах за всю их историю. Тарбен с женой воспитывали ее в уверенности, что она лучше всех на свете, и, клянусь крестом Криста, она выросла редкостной сучкой.

– Тетя Гуннхильд Кристолюбка! – воскликнула Фрейдис.

– Извини, детка, я забыла, что ты тоже слушаешь. Ну, скажем так, она выросла гадкой. Однако как-то ночью она все же заполучила Эрика, когда он напился, и они занимались любовью. На следующий день Эрик не захотел иметь с ней никаких дел. Ко всеобщему изумлению, Астрид восприняла это спокойно. Как будто у нее изменился характер. Нам надо было бы насторожиться. «Женщина может менять наряды каждый день, но характер меняется за десятилетия, а не за ночь». В итоге Астрид обворожила Эрика, и через пару недель он уже увивался вокруг нее. Она убедила его, что им надо бежать из Трудов вдвоем, и они так и сделали.

В первую же ночь они остановились на границе земель трудяг. Астрид дождалась, пока Эрик уснет, и побежала домой, уверяя, что он взял ее против ее воли. На следующий день он вернулся вслед за ней, и его схватили.

– Но все же знали, что она лжет? – спросила Сасса.

– Почти все, но ярл Тарбен был слеп к дурным поступкам своей дочери, он встал на ее сторону, как и Бродир, который просто хотел убрать Эрика с дороги. Когда эти двое ополчились против него, у Эрика Сердитого, можно сказать, не было шансов, даже если бы он стал драться, только он просто молча ушел. Астрид отомстила. Но это был еще не конец.

– Что же сталось с Астрид? – спросила Бодил.

Финнбоги удивился и даже был впечатлен тем, что она следит за развитием истории.

– Крист вовсе не всепрощающий бог. Он любит карать грешников. Так он и сделал. Вскоре стало ясно, что Астрид беременна от Эрика. Следующие месяцев восемь она ходила, медленно раздуваясь, и выглядела при этом счастливой, как отравленная белка. А потом, когда она рожала их с Эриком сына, что-то пошло не так. Она истекла кровью.

– Истекла кровью? – переспросила Фрейдис.

– Она умерла.

Все молчали. Понемногу те, кто постарше, стали поглядывать на Финнбоги, словно пытаясь выразить ему отеческую поддержку. Бьярни похлопал его по плечу и закусил нижнюю губу в сочувственной гримасе. Да что за Хель тут творится?! Даже Гурд смотрел на него и кивал, словно говоря: «Мы с тобой оба мужчины, и я сопереживаю тебе как мужчина мужчине».

– Что?! – не выдержал Финнбоги.

– Так это был Финнбоги Хлюпик! – выкрикнула Фрейдис. – Это он родился, да? Финнбоги Хлюпик – сын Эрика Сердитого и Астрид Светлой Лицом и Черной Сердцем! У тебя есть отец, Финнбоги Хлюпик! Так ведь, тетя Гуннхильд Кристолюбка? Я же права, да?!

– Да, – подтвердила Гуннхильд.

«Эта ночь – худшая ночь, – подумал Финнбоги, – какая только может быть у человека». Втиснувшись в спальный мешок с Бьярни вместо Тайри, он лежал без сна, пытаясь примириться с идеей, что Эрик его отец, и с жуткой ясностью сознавая, что Тайри с Гартом сейчас в одном спальном мешке в нескольких шагах от него.

Он пытался утешить себя тем, что Тайри постоянно засыпала, не успев улечься, однако, провалявшись без сна Тор знает сколько, он их услышал.

Все началось с хихиканья. Финнбоги пытался убедить себя, что это кролика тошнит или что-то еще, но нет, это была Тайри. Хихикающая. Почему это она не спит? Она всегда засыпала, как только забиралась в мешок. После хихиканья послышалось тяжелое дыхание, их обоих. Финнбоги заткнул уши пальцами с такой силой, что испугался, как бы не проткнуть мозг. Когда он вынул пальцы, дыхание сделалось громче, слаженнее и сопровождалось размеренным шуршанием листвы под спальным мешком.

Он снова с силой заткнул уши, на этот раз действительно надеясь проткнуть кость и достать до мозга, чтобы ничего уже не слышать.

Глава пятнадцатая. Дохлый номер

Семь оставшихся воительниц кальнианской оуслы и главный чародей Кальнии Йоки Чоппа прошли по границе земель гоачика и после полудня добрались до Трудов. День стоял чудесный, селение оказалось обветшалым, но ему было далеко до разрушения. В воздухе витали пятидневные запахи горелой плоти и сожженного дерева, разъедавшие глаза.

Кальнианки вышли на открытое место посреди селения. В разные стороны метнулись пировавшие на останках падальщики. Стая птиц, размерами от красногорлых колибри до красноголовых стервятников, с криками взлетела, захлопала крыльями и потянулась прочь. Поднялись тучи мух, зависли в воздухе, потом вернулись к трапезе. Один престарелый черный медведь не спешил уходить, но Чоголиза Землетрясение рыкнула на него, и он кинулся наутек.

Софи Торнадо мгновение постояла, прислушиваясь, затем развернулась к самому большому строению на краю площади.

– Выходи, кто там в этом длинном доме, – прокричала она, – или мы сами войдем и вытащим тебя!

В темном дверном проеме показалась женщина. По ширине она была сравнима с Чоголизой Землетрясение, только если Чоголиза была сплошные мышцы, эта женщина являла собой колышущуюся массу жира. Кожа у нее была бледная, почти болезненная, зато платье и головной убор играли всеми цветами радуги, ярче, чем наряды самых вульгарных кальнианцев.

– Так вот что случается, когда другое племя кормит тебя... – протянула Палома Антилопа.

– Должно быть, вы кальнианская оусла! – воскликнула женщина. – Как я рада, что вы здесь! Я близкая подруга Айверанны!

Софи Торнадо дождалась, пока эта кубышка докатится до них, затем уточнила:

– Ты имеешь в виду Айянну?

– Ой, Один меня возлюби! Да, прошу прощения, я так мало спала после сражения, совсем мозги распухли. Айянна, императрица Кальнии, – моя старинная, задушевная подруга. А кого я имею честь приветствовать в Трудах?

– Я Софи Торнадо.

– Командир кальнианской оуслы! Все мы наслышаны о тебе. Да, я говорю «все», но, к сожалению, я единственная, кто остался, потому мало что могу предложить в смысле гостеприимства. И еще я говорю «мы», потому что я, разумеется, не отсюда. Я гостила в селении, когда пришла ваша армия, чтобы справедливо наказать за что-то трудяг.

– Ты кто такая?

– Я Фроссанка, чародейка с севера.

– Какое племя?

– Белого Медведя.

– Ясно. И что же здесь произошло?

– Кальнианец Кимаман пришел с армией, чтобы убить трудяг. Когда он рассказал мне, что, по пророчеству Айянны, они уничтожат мир, я старалась ему помочь, но, увы, трудяги нас одолели.

– Сколько из них уцелело?

– Шестнадцать. Они отправились на запад. Один из них, несчастный больной ребенок, выдумал какое-то место на западе, где они обретут новый дом, и все они поверили в это. Наверное, им необходимо было уцепиться за какую-то идею, этим убогим.

– Как называется это место на западе? – спросил Йоки Чоппа.

– Луга.

Чародей безразлично кивнул, однако Софи Торнадо услышала, как часто он задышал.

– Что ты знаешь о Лугах? – спросила она у женщины, которая уверяла, будто принадлежит к племени Белого Медведя.

– Это же вымысел, ничего больше. Ребенок слабоумный, он сочиняет разные истории. Детей с поврежденным разумом, понимаете ли, следует убивать из жалости, как только родители это поймут.

Софи услышала, как Ситси Пустельга вскипела от негодования и сердито шагнула к толстухе, но удержала ее движением руки.

– Знаешь какие-нибудь подробности об их путешествии?

– Они пошли на запад от земель трудяг, собирались и дальше двигаться на запад. Если пойдете по их следам, тогда я, наверное, смогу отправиться в Кальнию с вашим благословением, чтобы рассказать Айянне, куда вы ушли.

– Значит, ты из племени Белого Медведя?

– Именно.

– Назови-ка мне последних трех вождей Белых Медведей.

– Я ушла от них довольно давно и...

– Последние три вождя, прошу тебя.

– ...Догуок, Катапак и... Софинда.

– Ситси Пустельга? – позвала Софи Торнадо.

– Ошибиться сильнее невозможно, – произнесла самая миниатюрная воительница оуслы отчетливо и самодовольно. – Последние три вождя племени Белых Медведей – Сманга Колла, Фроззи Полк и женщина, чье настоящее имя неизвестно, но она одевалась в шкуру белого медведя и взяла себя имя У-ум! Сейчас вождь Белых Медведей – Гэйэджей. Действительно, был некий Катпак, вождь Кукурузных Треугольников, лет сто пять или восемьдесят назад – может, восемьдесят один год, – только Кукурузные Треугольники называют своих вождей королями и королевами, естественно. И уж точно не было никаких вождей и вообще никого, насколько мне известно, по имени Догуок или Софинда. Подозреваю, последнее имя...

– Достаточно, Ситси, спасибо.

– Я из малоизвестного племени Белого Медведя. Крошечное племя во множестве сотен миль от...

Каменный топор Софи Торнадо врезался в висок толстухи. Она упала.

– Минус грибоед, осталось шестнадцать, – подытожила Палома Антилопа.

Других признаков жизни в селении не наблюдалось. Софи Торнадо велела Талисе Мухоловке и Утренней Звезде проверить окрестности и два небольших дома за пределами селения, о которых им сообщили кальнианские географы. А Палому Антилопу она отправила в деревню гоачика.

Айянна приказала сровнять селение с землей, как будто грибоеды никогда и не жили на берегу Озера Возвращающегося Осетра. Софи думала, придется спалить несколько крытых соломой хижин и дощатых общих домов, может, разломать сколько-нибудь навесов из шкур на жердях и зашвырнуть их в воду. Она огляделась по сторонам, качая головой. Эти грибоеды строили в возмутительно расточительном стиле, способном оскорбить богов. На самое низкое строение, амбар для припасов, ушло столько древесины, что в Кальнии хватило бы на целый квартал.

Придется не покладая рук трудиться не один день, чтобы уничтожить все следы существования этого поселения. Такая работа не для лучших бойцов кальнианской оуслы.

На свободное пространство в центре поселения выскочила Палома Антилопа:

– У гоачика осталась горстка народу. Старики и дети.

Спустя миг прибежала Талиса Мухоловка, сверкая широкой улыбкой:

– Выживших я не нашла, зато обнаружила следы тех шестнадцати. Любопытно, – она кивнула на необъятное мертвое тело, – что было их семнадцать. Вот эта толстуха сначала вышла с ними, потом вернулась примерно через день. Подозреваю, она не смогла выдержать их темп.

– Что еще ясно из их следов? – спросила Софи.

– Среди них двое детей, из четырнадцати взрослых один раненый. Некоторые грибоеды очень крупные.

– Прекрасно, собирай всех, и выходим.

– Идем за ними?

– Пойдем, но сначала навестим выживших гоачика, которым не хватило ума разбежаться.

Йоки Чоппа поглядел на нее. Он знал, что ей приказано стереть поселение с лица земли, а они тут пока еще и ведра не перевернули.

Софи подмигнула ему. Он пожал плечами.

Оставшиеся гоачика были настолько жалкими, что не удосужились бежать от смертоносного отряда. Дети глядели огромными глазами, старики бросали враждебные взгляды. Софи Торнадо стояла, упираясь руками в бока, и оглядывала всех по очереди. Старшему из детей было, наверное, лет десять, самой младшей старой карге – не меньше шестидесяти.

– Явились нас прикончить? – поинтересовалась эта самая младшая старая карга, выступая вперед и опираясь на толстую палку. У нее были вытянутые здоровенные груди, похожие на наполовину полный мочевой пузырь бизона, и такой зад, словно под платьем спрятались двое детей, и говорила она тоном человека, привыкшего, что его слушаются.

– Как тебя зовут и кто ты такая?

– Я Каннакоко, вождь выживших гоачика.

– Я...

– Ты Софи Торнадо, командир кальнианской оуслы, а это Йоки Чоппа, главный чародей Кальнии. Где остальная оусла? – Каннакоко ткнула своей палкой в сторону других женщин. – Не хватает трех. Надеюсь, с ними случилось что-то по-настоящему ужасное. – Она выпятила подбородок в направлении Софи Торнадо, словно предлагая той наказать ее за непочтительность.

– Жить хотите? – спросила Софи.

– Нет, лучше бы ты замучила всех нас до смерти. Разумеется, я хочу жить, ты, уродина непотребная! И я, конечно, не хочу, чтобы ты убивала этих несчастных сирот и беззащитных стариков, но вы же все равно убьете, верно, мерзкие твари?

– Знаешь, я собиралась, но ты так меня очаровала, что я вас отпущу.

– Давай, приступай уже. Только сперва убей детей, и побыстрее. Они и без того пережили ужасные времена, им необязательно страдать больше необходимого.

– Ты меня вообще слушаешь? Я сказала, что не трону вас.

– Меня можешь оставить напоследок и мучить, мне плевать. Я вернусь мстительным духом и заставлю тебя пожалеть, что это не ты умерла сегодня.

– Уверена, тебе понравится. Но попробуй послушать, у меня к тебе предложение.

– Просто сделай уже свое дело, убей нас.

– Я НЕ СОБИРАЮСЬ ВАС УБИВАТЬ!

– А? – Наконец-то старуха ее услышала. – В таком случае что ты собираешься делать?

– Все вы пойдете в земли грибоедов и все светлое время суток будете уничтожать их поселение, разбирая дома. Все сожжете. Если что-то не сгорит, выбросите в озеро.

– Кто такие грибоеды?

Софи объяснила.

– Ах, трудяги. Никогда их не любила, – сказала Каннакоко.

– Уверена, это поможет тебе в работе. Когда вернусь, чтобы не осталось и следа, что грибоеды когда-то жили на берегу Озера Возвращающегося Осетра.

– А если останется?

– Убью и съем вас всех.

– Ты нас съешь? – Каннакоко выглядела не столько испуганной, сколько разгневанной.

– Вот именно. Ты и в этой жизни кошмарная. Не хочу, чтобы твой дух преследовал меня или чтобы ты вернулась в образе какого-нибудь злобного животного.

– Ясно. Но у нас тут все или слишком старые, или слишком маленькие. Ты видела их селение? Мы не годимся для такой работы.

– Значит, мы больше годимся, чтобы умереть? – Софи помахала топором.

Каннакоко засопела, словно разъяренный бизон.

– Мы сделаем это ради детей.

– Как благородно.

– Когда вы вернетесь?

– Скоро, так что вам лучше сделать все побыстрее.

Софи Торнадо спиной ощущала разочарование своей оуслы. Воительницы собрались убивать, а им было в этом отказано. Она немного удивилась, что смогла удержаться и не перерезала людей, которых имела полное право перерезать. Только селение трудяг само себя с землей не сровняет, ей заниматься этим недосуг, кроме того, этих гоачика можно убить, когда оусла будет возвращаться домой, разобравшись с грибоедами.

Глава шестнадцатая. Укрытие

Толстый Волк был добрым малым. Финнбоги Хлюпик спросил, может ли он снова идти замыкающим, и Волк согласился, поставив его в пару с Кифом Берсеркером.

Если Киф и знал о горестях Финнбоги, то не подавал виду. Он точно не упоминал о них и не произносил никаких утешительных слов. Он метался из стороны в сторону с Рассекателем Задниц, угрожая каждой белке и каждому бурундуку. А когда все же оказывался рядом с Финнбоги, то пятился задом наперед или двигался боком по-крабьи, высматривая на деревьях воображаемых врагов.

Финнбоги топал по дороге. Он был бы не против, если бы лакчане схватили и убили его, после того как накануне с ним произошло два самых худших события, какие только могли произойти.

Он свыкался с потерей Тайри так же, как свыкаешься с потерей руки на следующий день после того, когда ты эту руку потерял. Рана была свежей и болезненной, Финнбоги ощущал себя выбитым из колеи и нездоровым, однако – и вовсе не из жалости к себе – сознавал, что жить дальше все-таки возможно. Просто эта жизнь будет сильно отличаться от той, какую он себе нарисовал. Впрочем, его положение, продолжая аналогию с рукой, усугубляло то, что кое-кто размахивал его отрезанной конечностью, словно говоря: «Смотри-ка, у меня твоя рука, а у тебя ее нет!» – и этот кое-кто был говнистым вождем племени, состоящего из одних самых говнистых говнюков на свете.

А потом еще и открытие, что у него имеется живой отец, и этот отец какой-то странный отщепенец, который дружит только с медведем, и теперь этот отец идет с ними в Луга. Разве кто-нибудь когда-нибудь получал вести ужаснее?

Сущность Финнбоги сводилась к тому, что у него нет родителей. Он был герой-одиночка, белая ворона, романтический индивидуалист, человек сам по себе, сформировавшийся самостоятельно. На других можно посмотреть и сказать: «Да он прямо как его отец», или даже «Он совершенно не похож на своего отца», – но только не о Финнбоги. Он был человеком без отправной точки.

И теперь ему говорят, что этот здоровенный болван, одетый как скрелинг, его отец?!

Он не знал, как к этому относиться. Наилучшим выходом казалось избегать этого типа. Он только не мог понять, почему Эрик избегает его. Может, тянет время, прежде чем решиться на мужской разговор отца с сыном? Финнбоги боялся этого почти так же сильно, как услышать, что Тайри с Гартом снова возятся в спальном мешке.

Впереди Финнбоги в одиночестве топал Чноб Белый. Хоть что-то хорошее случилось за последнее время – Чноб, доносивший ярлу Бродиру об их уходе, закономерно превратился в изгоя.

– Ты грязный предатель, Чноб! – крикнул Финнбоги в спину неудачнику.

Тот шагал дальше, но плечи у него слегка сгорбились. Финнбоги почувствовал себя немного лучше, секунды на три, но тут же проникся состраданием к Чнобу и пожалел, что произнес эти слова.

Сасса Губожуйка шла вместе с Бодил, не слушая ее. Бодил сказала все, что должна была сказать о появлении Эрика и остальных событиях предыдущего дня, в первые же тридцать секунд и теперь только повторяла это на разные лады. Сасса пыталась было превратить ее монолог в разговор, но Бодил продолжала высказывать то, что хотела высказать, не отклоняясь, не сомневаясь, никак не отзываясь на реплики Сассы, поэтому та оставила все попытки.

Теперь они шли по куда более сухой местности. Вокруг Трудов и почти на всей территории лакчан озер было не меньше, чем земли, а то и больше. Теперь же стало гораздо суше, и это означало, что они могут двигаться по прямой. Поросшие травой равнины выглядели так же, как у них, а вот деревья в лесах и рощицах были крупнее и росли не так густо. Зато животных попадалось даже больше, чем прежде, – леса полнились их голосами.

Рука Сассы в том месте, куда попала стрела скрелинга, как ни странно, не болела и хорошо двигалась. Эрик втер в рану какую-то жирную мазь, наложил листья и хлопковую повязку. «Целебные зелья у лакчан лучше, чем у трудяг», – сказал он. Похоже, он был прав.

Волк шел во главе отряда вместе с Эриком, задавая вопросы, затем кивал и приговаривал: «Мой Тор!», выслушивая ответы. Сассе было приятно видеть, с каким воодушевлением ее муж беседует с этим человеком. Эрик ведь был искателем приключений и путешественником, каким всегда хотел стать Волк. У Сассы тоже накопилось полно вопросов – ей хотелось узнать, как далеко на запад ходил Эрик, и что там, впереди, – но пусть сперва порадуется ее муж.

На горизонте висело одинокое облачко. А вот небо на севере было зловещего сине-черного цвета.

Вскоре после обеда упала первая капля дождя. Она предвещала ливень из тех, которые вдохновили людей прошлого на постройку водонепроницаемых укрытий. Все промокли до нитки за секунды. Тропа превратилась в поток. Лило так, что они почти ничего не видели перед собой. Сасса никогда еще не наблюдала ничего подобного. Идти дальше не представлялось возможным.

Эрик положил между двумя деревьями большую ветку, подперев ее посередине рогулькой. Под его руководством остальные навалили на получившуюся конструкцию ветки покороче, листья и палочки, построив покатую крышу на длинной перекладине. Детей и Бодил он отправил собирать сухую растопку из укромных расщелин, пока сам вместе с Волком затащил вверх по склону холма упавшее дерево.

Прошло совсем мало времени, а у них уже было укрытие и горящее по всей длине бревно с открытой стороны. Трудяги забрались под водонепроницаемую крышу, перешучиваясь и слегка подпихивая друг друга. Сасса в итоге оказалась между Гурдом Кобелем и Волком.

Еноты Оттара, Хугин и Мунин, похоже, больше остальных сердились на мокрую погоду. Снова и снова они выскакивали из-под крыши, высказывали свое негодование тучам, после чего бежали обратно, зарываясь под хихикающего мальчика.

Сасса смеялась, глядя на щенков. С ухода из Трудов она еще не разу не ощущала себя такой счастливой. Чноб Белый и Финнбоги Хлюпик сидели, разумеется, несчастные, вот только Чноб это заслужил, а тоска Финнбоги скоро пройдет. Кроме того, очень хорошо, что рядом есть кто-то скорбящий, ведь тогда другие лучше понимают, насколько они счастливы.

Чноб обкорнал свою бороду еще сильнее, в некой нелепой попытке, решила Сасса, показать, что он раскаивается. Ему придется сделать гораздо больше, чтобы она простила его. Он докладывал Бродиру, что они собираются уходить. Их же могли казнить за это. Зачем, во имя Фрейи, он это делал?!

Сасса выбросила мерзавца из головы и принялась разглядывать деревья. Дождь по-прежнему лил сильнее, чем любой дождь, какой она когда-либо видела, но им было тепло в укрытии, и все быстро подсыхали.

– Кошмарная погода, – заметила она.

– Ничего подобного, погода отличная! – возразил Гурд. – Мы оставляли следы, словно стадо бизонов на свежем снегу. А этот дождь все их смоет. Никогда я не видел такого дождя. Должно быть, Тор послал.

– Ты считаешь, нас до сих пор преследуют?

– После того что Фросса рассказывала о кальнианской императрице, и лакчане тоже... Как думаешь, Волк?

– Есть вероятность, что один-два кальнианца сбежали, увидев, что их армия проигрывает, и теперь уже возвращаются в Кальнию. Но пока они туда доберутся, пока сообщат, что мы живы, мы будем уже далеко.

– А они не пойдут за нами до самых Лугов? – спросила Сасса.

– По словам Эрика, впереди большая река, которая называется Матерь Вод. Он говорит, кальнианцы не пойдут за нами через реку.

– Почему?

– Всем известно, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– В самом деле?

– Так говорит Эрик.

– А далеко еще?

– Должны добраться за неделю.

– Надеюсь, кальнианцы не прознают, что лакчане нас пропустили, – сказала Сасса.

– Почему? – не понял Гурд.

– Потому что тогда они всех их убьют.

– Так им и надо.

– Гурд! Они же нас отпустили.

– Они хотели нас убить.

– Нет, не хотели. Просто жизни нескольких чужаков не так важны, как жизни всех их друзей и родственников. Я бы на их месте тоже нас убила бы. Нам повезло, что Эрик появился тогда, когда появился.

– Эрик вне закона, и нам следует его убить.

– Ты ведь знаешь, что Эрик оказался вне закона за то, что ушел из Трудов, не так ли, Гурд?

– И что?

– Что он сделал?

– К чему ты клонишь?

– Олений рог тебе в зад, Гурд! Мы же ушли из Трудов. Мы все сделали ровно то, за что ты хочешь убивать Эрика.

– Тут есть разница.

– Какая?

– Существует закон. Он нарушил закон, а хирд поклялся его убить.

– Но он преступник только по названию, а сделал он то же, что сделали мы.

– Закон есть закон.

«Утку в гузку, – подумала Сасса, – с тем же успехом можно пытаться урезонить твердый валун».

– Теперь все изменилось, Гурд, – напомнил Волк. – Мы не собираемся его убивать. Он спас нас, а теперь нас ведет.

– Он нас ведет? Значит, на нем вся ответственность?

– Он нас ведет в смысле географии, то есть показывает нам, какими тропами лучше двигаться. Он хороший человек, достойный, легко приспосабливается к обстоятельствам, очень умный и открытый новым идеям. Способный прислушиваться к доводам разума. Способный переменить мнение в новой ситуации.

– Нам надо его убить. Закон есть закон, – проворчал Гурд.

Волк вздохнул.

Финнбоги Хлюпик подтянул колени к груди. Тайри с Гартом жались друг к другу в центре своего укрытия. Финнбоги сидел с краю, брызги дождя попадали на его левый бок. Ему было плевать.

– Эй, придвигайся ближе! – позвала Гуннхильд, сдвинувшись вправо.

– Хм-м... – буркнул Финнбоги, но все же придвинулся.

– Говорил уже с Эриком?

Финнбоги покачал головой.

– Надо бы. Он будет рад. А тебе полезно обрести отца. И хватит уже дуться из-за Тайри.

Финнбоги подумал, не выскочить ли ему под дождь, чтобы утопиться в ближайшей луже.

– «Никогда не жалей и не превозноси себя чрезмерно. Кому-то хуже, чем тебе, кому-то лучше – всегда», – заявила Гуннхильд.

Вспыхнула молния, громыхнул гром.

– Немногим хуже, чем мне, – сказал Финнбоги, когда небо отгромыхало.

– Ты же не обратил внимания, когда в нашей жизни появились Фрейдис с Оттаром, так ведь?

– О чем это ты?

– Ты знаешь их историю?

– Их родители были убиты или что-то в этом роде?

– Их родители были казнены.

– Ого. А что случилось?

Гуннхильд окинула взглядом их укрытие. Фрейдис сидела на другом конце, болтая с Кифом и Эриком. Оттар стоял на коленях рядом с ней с выставленной под дождь рукой и смотрел, как капли разбиваются о ладонь.

– Хольгер Невзрачный и Чокнутая Од были странной парой. Од вечно сердилась или огорчалась из-за чего-то, и с ней было трудно разговаривать, потому что она постоянно сосредотачивалась на том, что ее расстраивало или раздражало. Если ты пытался поговорить с ней, к примеру, об исчезновении дичи в окрестностях Трудов, она просто продолжала рассказывать о том, что интересует ее.

«Не могу ее за это винить», – подумал Финнбоги.

– Хольгер был очень милый парень, хотя, наверное, самый недалекий за всю историю Трудов.

– Глупее Бодил?

– Не будь жестоким, Финнбоги. Больше всего в их связи удивляло, что стоило встретить Хольгера одного, и он без умолку жаловался, какая ужасная Од. Он разговаривал с тобой с одной-единственной целью – позлословить о ней. Но все равно они оставались вместе.

– А Фрейдис и Оттар?

– История нуждается в подробностях, Финнбоги. Так вот, Хольгер с Од были юной парой, неженатой. Они не хотели ребенка, но Од забеременела.

– И они поженились?

– И Хольгер регулярно бил Од по животу, чтобы убить нерожденного ребенка.

– Что?!

– Еды у нас было полно, топлива тоже, так что они не могли пожаловаться, что им трудно растить ребенка, а если они действительно его не хотели, то было много других людей – в том числе мы с Поппо, – кто взял бы его себе. Не было никаких оправданий, просто он был глупый, а она глупая и злобная. Более того, они были глупы настолько, что не сумели убить нерожденного ребенка. Но повредили ему мозг.

– Оттар! – Финнбоги ощутил, как на глаза навернулись слезы. – Почему я этого не знал?!

– Потому что до этого момента ты не интересовался никем, кроме себя самого.

Вовсе нет. Он просто не интересовался тем, что говорила Гуннхильд.

– В общем, у них появился маленький Оттар, и они даже пытались за ним ухаживать. Все выглядело прекрасно, но спустя несколько месяцев он уже не развивался, как остальные дети, и стало ясно, что с головой у него неладно. Народ недоумевал почему, и Хольгер, идиот, рассказал всем, чем они занимались. Бродир приговорил их к смерти.

– Но Фрейдис...

– Терпение, Финнбоги. Они сбежали. Бродир послал вдогонку хирд, но парочка беглецов уже пересекла границу десятимильной зоны и спаслась.

А еще через три года Од и Хольгер вернулись в Труды с двумя детьми: Оттаром, который к тому времени стал хорошеньким маленьким мальчиком, если не считать отставания в развитии, и новым младенцем.

– Фрейдис.

– Именно. Ей был год, и она уже выказывала все признаки незаурядного ума. Од с Хольгером просили у всех прощения и говорили, что были слишком молодыми и глупыми, когда покалечили нерожденного Оттара. У них была Фрейдис, чтобы доказать, что они могут быть хорошими родителями.

– Но Бродир...

– Все равно казнил их. Многие были с ним не согласны.

– И ты в их числе?

– Нет.

– Мне казалось, Крист всепрощающий бог? Разве это в нем не самое главное? И если уж ты следуешь за Кристом, никого нельзя ни за что наказывать?

– Некоторые поступки нельзя прощать. Так вот. У нас уже был ты, но в церкви полным-полно места, и мы взяли к себе еще и Оттара с Фрейдис.

– И пророчества Оттара?..

– Начались, как только Фрейдис научилась говорить и смогла озвучивать нам то, о чем толкует ее братец. Случались они не очень часто, но время от времени Фрейдис говорила нам, что он выдал что-нибудь вроде «завтра мертвый волк», и на следующий день мы находили за церковью мертвого волка. Он ни разу не ошибался. Именно поэтому я уверена, что нам суждено добраться до Лугов. Поэтому нам стоило сразу поверить, что скрелинги попытаются нас перебить.

– Ого. Бедные детишки.

– Вот именно, Финн. В следующий раз, когда захандришь, потому что твое мимолетное увлечение ускользнуло с кем-то другим, набей трубку историей Оттара и Фрейдис и покури.

Его мимолетное увлечение... Она ничего не знает о любви.

– И вот еще что улучшит твое настроение. Если Тайри запала на такого недоноска, как Гарт, она явно не та девушка, с которой тебе захочется быть.

– Мне казалось, тебе нравится Гарт?

– Я не испытываю к нему ненависти. Я ни к кому не испытываю ненависти, Крист мне не велит. «Не суди братьев своих, чтобы они не судили тебя. Если только брат твой не Гарт, ибо его можно именовать недоноском».

– Что?!

– Вторую часть я придумала только что, – улыбнулась Гуннхильд.

Спустя миг Финнбоги уже не переживал так сильно из-за Тайри и ценил мнение тетушки куда выше, чем когда-либо.

Эрик Сердитый поддерживал две беседы сразу, а думал о чем-то третьем. Киф Берсеркер расспрашивал Эрика о его боевой дубинке: как она в сравнении с оружием трудяг, как применять ее в бою против, скажем, топора с длинным древком, такого, как Рассекатель Задниц?

Фрейдис Докучливая расспрашивала его об Астрид. Почему это медведица следует за ним? Где она сейчас, укрылась ли от дождя? И почему она до сих пор не съела енотов? Ему нравились оба разговора. Как же хорошо снова оказаться среди своих! В особенности если за последние двадцать лет свыкся с мыслью, что эти свои – попросту злобное дерьмо, а оказалось, что те, с которыми он сейчас говорит, вовсе не такие.

Однако, даже поддерживая разговор и слушая, он думал о своем сыне, странноватом угрюмом парне, который спустя рукава помогал при строительстве укрытия, а теперь сидел на другом конце и явно нарочно мок. Что же требуется от Эрика? У него за эти двадцать лет и друга-то хорошего не было, а теперь вдруг сын?..

– Ух! – вдруг выкрикнул Оттар. И вцепился в воротник хлопкового платья Фрейдис. – У ас! У ас! – завыл он.

– О нет! – откликнулась девочка.

– Что случилось, Фрейдис? – спросил Волк.

– Кальнианцы. Они уже в Трудах.

– О-и а-ют!

– Они знают, куда мы ушли, и следуют за нами. Очень быстро.

Волк сорвался со своего места под крышей и опустился на колени рядом с мальчиком:

– Это еще одна армия?

Мальчик помотал головой и бессвязно залопотал.

– Он говорит, нет, – перевела Фрейдис. – Это их хирд. Только он называется как-то по-другому. Воусла?

– Дерьмо! – Волк распрямился.

– Толстый Волк!

– Извини, Фрейдис, но я сказал «дерьмо», потому что это хорошо описывает наше положение. Нам необходимо уходить, прямо сейчас.

– Тащиться под проливным дождем по слову этого?.. – уточнил Гарт Наковальня, самый крупный из трудяг и, если выразить первое впечатление Эрика в духе лакчан, самонадеянный мудозвон.

– Когда Оттар ошибался? – спросил Волк.

– Когда посоветовал идти через тот луг и завел нас прямо в засаду скрелингов.

– И в результате мы договорились с лакчанами и встретили проводника, с которым можем надеяться спастись от кальнианцев.

Гарт разинул рот, а потом закрыл, прямо как рыба. Эрику нравился этот парень, Волк.

– Ладно, Гарт, пора выходить, – продолжал Волк. – И все остальные, тоже собирайтесь. Дождь немного ослаб, мне кажется, самое худшее уже позади.

– Эй, Бодил, иди по воде! – окликнул Бьярни Дурень.

– Ах да, извини!

Оттар Нытик, мальчик, который днем раньше потратил час, стараясь убежать от собственной тени, понял, почему надо шагать по воде, не наступая на берега потока, в который превратилась тропа. А Бодил, похоже, не поняла. Бьярни было поручено следить, чтобы она шла по воде, однако, несмотря на постоянные напоминания, уже пятый раз она оставляла следы на земле, и в пятый раз ему приходилось нагребать ледяную грязь из потока, маскируя отпечатки ее ног, и каждый раз ему за шиворот противно капало с ближайших деревьев.

– Не делай так больше, пожалуйста, – произнес он, распрямляясь.

– Как?

– Не выходи из воды.

– Ах да, не беспокойся, я не буду.

Бьярни завидовал Бодил. Она не имела представления о... да ни о чем, кажется. То, что по их следам идет кальнианская оусла, стало худшей новостью за все время. Как это они оказались в Трудах? Прошло пять дней с тех пор, как почти все трудяги и вся армия кальнианцев погибли. Весть об этом должна была дойти до столицы еще только через несколько дней, не говоря уже о том времени, которое потребовалось бы на дорогу до Трудов.

Может, Оттар ошибся и оусла не идет по их следам. Или же кальнианская оусла находилась где-то поблизости и узнала, что кровавая расправа не удалась в полной мере. Оба варианта казались неверными. А верный, хотя и совершенно невозможный: кальнианская оусла мгновенно узнала о разгроме своей армии и добралась до Трудов, каким-то образом проходя по шестьдесят-семьдесят миль в день. Если они действительно способны двигаться с такой скоростью, значит, нагонят их маленький разношерстный отряд к концу следующего дня, если не раньше.

Бьярни знал об оусле от гоачика, которые испытывали перед ней священный трепет. Десять женщин, выбранных за жестокость и красоту, были с помощью магии превращены в образцовых воительниц. Они не испытывали угрызений совести, они любили убивать, они обладали увеличенными магией силами, превращавшими их в идеальных убийц. Бьярни в некотором смысле даже хотел увидеть их – примерно так же, как иногда хотел ощутить, на что похоже быть съеденным медведем.

Если повезет, дождь, а потом пара миль пути по воде помогут сбить преследователей со следа. Но таким образом трудяги избавятся только от отпечатков на земле. Лучшие следопыты, наверное, все равно сумеют отыскать их по сломанным веточкам, помятой листве или еще каким-то признакам, а все шансы на то, что у кальнианцев самые лучшие следопыты. Или же те могут использовать магию и вовсе обойтись без следопытов?

– Ну, Бодил!

Она снова вышла из воды. Будь Гусыня чуть поумнее, Бьярни уже решил бы, что она пытается подать кальнианцам знак, где их искать.

Глава семнадцатая. Мертвые чародеи

В своих личных покоях на вершине Горы Солнца Императрица Лебедь Айянна тяжело опустилась на подушки. Она поглядела на гигантского золотого лебедя, воплощавшего Инновака, который взирал на нее сверху вниз. Острая судорога пронзила ее раздутый живот. Она оцепенела, затем села прямо. Боль отпустила, и Айянна снова откинулась на подушки, обливаясь потом.

«Как думаешь, – мысленно обратилась императрица к Инноваку, – нельзя ли заставить этого младенца выйти уже поскорее?»

Ее состояние усугублялось ужасными новостями. Единственные кальнианские чародеи, владевшие магией почти в той же мере, что и отсутствующий Йоки Чоппа, были мертвы, оба. У Вонга Вапуна сердце остановилось во сне на следующий день после того, как Кавунгера убили на рынке в ходе ссоры, возникшей из-за сердечных ягод.

Как же не повезло, что умерли оба сразу, особенно когда Йоки Чоппа находится за сотни миль от города! Настолько не повезло, что просто не может быть совпадением. Хотя, по уверениям командира ее стражи, смерти чародеев никак не связаны друг с другом и ни в одной из них нет ничего подозрительного. Вонгу Вапуну было уже шестьдесят, ничего удивительного, что у него остановилось сердце, и ни одна из спавших с ним женщин не видела и не слышала ничего странного. А Кавунгер славился своим вспыльчивым нравом, он сам затеял ссору из-за сердечных ягод. Чародей был неправ, он первым выхватил нож, а потом с такой яростью набросился на второго спорщика, что у того не осталось выбора – ему пришлось защищать свою жизнь. И просто неудачное стечение обстоятельств, что он оказался одним из лучших воинов Кальнии, не считая оуслы.

Айянну все это не убеждало – слишком уж удачное совпадение, – но сделать ничего было нельзя.

Она вызвала Чиппаминку. Девушка – жизнерадостная, бодрая, умная собеседница – почти неотлучно находилась при императрице с того дня, когда убили управляющего Хато.

Чиппаминка появилась в личных покоях императрицы спустя несколько мгновений.

– Слушаю, Императрица Лебедь.

– Путешествуя с управляющим Хато, вы проходили через деревни или города, где было много хороших чародеев?

– Ты ищешь замену Вонгу Вапуну и Кавунгеру.

– Ищу.

– Я на тысячи миль не видела никого подходящего, но могу сама побыть твоей чародейкой, пока не вернется Йоки Чоппа. У меня есть способности, и меня учили магии.

– Мне казалось, тебя воспитали купцы с Матери Вод?

– Так и есть. Однако у моего отца имелся талант, его учили предсказывать будущее и другим искусствам, он несколько лет прослужил чародеем, а потом почему-то решил сделаться торговцем.

– Почему?

– Не знаю, он никогда об этом не говорил. Мне показалось, он таким образом вышел из какого-то сложного положения. Я понятия не имею, где он учился и практиковался, кто его обучал, но он обнаружил, что у меня тоже имеются способности, больше, чем у него, и он обучил меня.

– Почему ты не упоминала об этом раньше?

– Ты не спрашивала.

– Верно. Сможешь найти человека с помощью волос?

Это была трудоемкая процедура, не дававшаяся ни Вонгу Вапуну, ни Кавунгеру.

– С легкостью, но мне потребуются травы и остальные ингредиенты.

– Магический набор и магическая чаша Вонга Вапуна подойдут?

– Может быть, и Кавунгера тоже? Если я объединю их, наверняка получу то, что нужно.

Чиппаминка быстро сожгла травы и волосы в магическом сосуде, задала несколько вопросов географу, а затем объявила, что оусла находится на землях гоачика, в двадцати милях к западу от основного поселения, и стремительно движется дальше на запад. Айянна догадалась: они преследуют выживших, на что у них уйдет не так много времени.

– Все могут идти, – сказала она.

У нее болел живот, и ей хотелось прилечь.

– Хочешь, я успокою боль, Императрица Лебедь? – спросила Чиппаминка. – Если будет на то воля Инновака, я приготовлю мазь, которая поможет.

Айянна поглядела на жизнерадостную девушку. Она хотела побыть одна, но мысль, что боль можно облегчить...

– Останься, приготовь свою мазь.

Императрица по возможности поудобнее устроилась на подушках, наблюдая, как Чиппаминка растирает и смешивает ингредиенты в магическом сосуде, а потом прогревает их в лучах солнечного кристалла.

– Приподними платье, чтобы мне было видно живот! – велела девушка.

Айянна поняла, что беспрекословно выполняет приказ. Чиппаминка уселась верхом на ноги откинувшейся на подушки императрицы и принялась намазывать, а затем втирать в ее необъятный живот свое зелье, сперва ладонями, потом предплечьями, а затем уже всеми руками, все расширяя круги.

Императрица закрыла глаза, чувствуя себя куда уютнее и спокойнее, чем когда-либо за все последние месяцы, пока девушка прогоняла напряжение из ее живота и ее разума.

Глава восемнадцатая. Скверные музыканты

– Значит, мы можем вернуться домой и предоставить животным завершить наше дело? – спросила Палома Антилопа.

Софи Торнадо улыбнулась.

– Нет, в самом деле, там же был маленький черный медведь! Одного взрослого, убитого черным медведем, можно списать на невезение, но двух? Нам нет нужды выслеживать этих людей. Их растерзают бурундуки или бабочки сметут крыльями с утеса раньше, чем мы до них доберемся.

Софи поглядела на кости в дымящемся погребальном костре. Можно было подумать, что Паломе Антилопе все только шуточки, но на самом деле она очень серьезно относилась к чтению следов. К тому времени, когда остальная оусла ее нагнала, Палома уже исследовала окрестности и выяснила, как именно были убиты двое из грибоедов. Еще она установила, когда и каким образом толстуха, назвавшаяся Фроссанкой, покинула отряд, где она спрыгнула в озеро, а где выбралась из воды.

Это купание Фроссанки ставит больше вопросов, чем давало ответов, однако Софи Торнадо нет необходимости на них отвечать. От нее требуется уничтожить грибоедов, а не изучать странности их поведения. Трое пали, четырнадцать ушли.

– Не беспокойся, Антилопа. Если они и дальше будут двигаться с такой скоростью, мы нагоним их завтра, в крайнем случае через день.

– Если их уже не затоптали насмерть гусеницы или не заклевали колибри.

– Именно.

Вечером кальнианская оусла и Йоки Чоппа прошли по широкой главной дороге, ведущей через селение лакчан. Вокруг не было никого. Однако, судя по какофонии, которую издавали тростниковые дудки, флейты, погремушки, свистульки и барабаны, всем людям на свете, когда-либо мечтавшим научиться играть на музыкальных инструментах, но признанным бесталанными, позволили собраться в одном и том же месте и наконец-то выступить.

Утренняя Звезда противилась желанию заткнуть уши. Звуки были поистине чудовищными. Хорошую музыку играть трудно, а они сейчас в глухой провинции, так что было бы странно ожидать, что здесь найдутся такие же музыканты, как в лучших оркестрах Кальнии, но, честное слово, есть же какие-то пределы!

Изобразительное искусство лакчан было таким же скверным, как их музыка. Между обшарпанными хижинами и палатками, из которых состояло селение, были в беспорядке расставлены огромные статуи Девы Крольчихи и Матери Паучихи, сделанные из кукурузы, бизоньих шкур, веток и прочих материалов. Выглядели они так, словно их только что сколотили слабоумные дети. Самому неумелому подмастерью в ремесленном квартале Кальнии было бы стыдно даже за лучшее здешнее творение, и ему посоветовали бы заняться чем-нибудь другим.

Отец Утренней Звезды, император Залтан, однажды отправил ее с отрядом стражников в ближайшее к Кальнии поселение, чтобы доказать, насколько их город лучше любого другого места и как ей повезло родиться кальнианкой. Городок лакчан напоминал ей то селение.

Просто куча дерьма.

Она понимала, что люди не в силах изменить место своего рождения, и подозревала, что они имеют право называть подобное убожество своим домом и даже любить его, но все равно невольно поджимала губы. Ну почему они не могут построить себе нормальный город с пирамидами и площадью? Наверняка это не так уж и сложно?

Дорога повернула, и впереди показались «музыканты», которые по-прежнему скребли, громыхали и трещали, порождая невыносимый шум. Их было, наверное, человек пятьдесят, все с кроличьими ушами на головах и с кожаными шнурками, которые, как решила Утренняя Звезда, символизировали паучьи лапы.

В центре толпы пожилой мужчина с морщинистым лицом и индюшачьей шеей человека, предпочитающего пище табак, перетаптывался с ноги на ногу, дуя в тростниковую дудку. Кроличьи уши у него были длиннее, чем у остальных, а паучьи лапы сделаны с бóльшим умением, и Утренняя Звезда решила, что это вождь. Рядом с ним стояли, судя по виду, двое воинов, но все остальные были либо стариками, либо детьми. Может, у них случилась война с другим племенем, о которой она не слышала, и все взрослые воины погибли? Может, именно поэтому селение похоже на кучу дерьма?

Лакчане продолжали исполнять свою отвратительную не-музыку. Оусла двигалась прямо на них.

Поскольку Палома Антилопа нашла следы, воительницы знали, что одна лакчанка с ребенком встречалась с грибоедами, после чего грибоеды, во всяком случае, тринадцать из них, продолжили путь. Они нашли еще одного грибоеда, убитого гигантским медведем, – эти люди поистине ведут себя с животными как идиоты, – и, хотя никто из грибоедов не заходил в селение лакчан, оусла прошла по следам женщины с ребенком, приведшим их прямо сюда.

Итак, было очевидно, что лакчане знали о грибоедах, проходивших через их земли, и, судя по всему, даже не пытались им помешать – это полностью противоречило приказу из Кальнии. И это означало, что их предстоит наказать. Утренняя Звезда подрагивала в предвкушении. Она почти неделю никого не убивала. А после дневной пробежки еще и проголодалась.

Софи Торнадо подала своим женщинам знак остановиться, а сама приблизилась к ожидавшим их лакчанам.

Мужчина с самой большой тростниковой дудкой двинулся ей навстречу.

– Добрый вечер! – прокричал он, перекрывая шум. Голос у него оказался сиплым, дребезжащим, в дополнение к бледной коже человека на грани смерти. – Я Кобош, вождь лакчан. Кто вы, мать вашу, такие, и какого хрена я могу для вас сделать?

Софи кивнула. Ситси Пустельга предупреждала ее, что лакчане любят вставлять ругательства через слово.

– Где-то здесь живет грибоед. Где он сейчас?

– Не понял?..

– Ты можешь заткнуть своих музыкантов?! – гаркнула она. – Я спрашиваю тебя: где сейчас грибоед?

– Я не могу остановить музыкантов, мы всегда играем для гребаных гостей. Сначала отвечай на мой долбаный вопрос. Кто вы, мать вашу, такие?

Рука Софи дернулась к древку топора, однако она подавила желание прыгнуть вперед и выбить этому типу зубы из его поганого рта. Для этого еще будет полно времени.

– Я Софи Торнадо, командир кальнианской оуслы! – заорала она. – У меня приказ Императрицы Лебедь Айянны, моей правительницы и вашей, найти и уничтожить всех грибоедов, а также убить и съесть каждого, кто помог им сбежать.

– Ладно, необязательно угрожать. У нас когда-то жил один из этих мудозвонов, тут, неподалеку. Но мы получили сообщение с требованием его убить, мы так и сделали. Да я, мать вашу, собственноручно его порешил!

– К сожалению, без угроз, похоже, никак. Может, вы и убили своего грибоеда, может, нет – это мы выясним. Но я точно знаю, что четырнадцать грибоедов прошли через ваши земли три дня назад. Одного убил медведь, тринадцать ушли целыми и невредимыми. У тебя приказ из Кальнии уничтожать любого грибоеда, которого увидишь. Наказание за ослушание – смерть и поедание после смерти, и ты это знаешь. Твои действия – точнее, твое бездействие – обрекли на смерть твое племя. Теперь мы убьем всех вас. Хочешь сказать что-нибудь перед смертью?

– Хочу. Ку-у-у-и-и-и!

Музыканты умолкли. И тут же Софи Торнадо услышала сердцебиение и дыхание, заглушенные до сих пор музыкой. Она с трудом удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу, поняв, что они угодили в ловушку.

Уродливые изображения Девы Крольчихи и Матери Паучихи вокруг них наклонились вперед и рухнули. За каждым оказалось по меньшей мере двое лучников, целящихся в кальнианцок.

Без музыки Софи услышала бы затаившихся в засаде еще на подступах к поселению. Но ведь Кобош не мог узнать о ее способностях?

Лучников не меньше сотни. Если она бросится на Кобоша, ее женщины последуют за ней и окажутся среди музыкантов, и тогда лучники вряд ли смогут...

– Сорок моих лучников, – сообщил Кобош, – целятся в тебя, Софи Торнадо, или рядом. Одним я приказал целиться чуть выше, другим – ниже, третьим – левее, четвертым – правее. Только прыгнешь на меня или им покажется, что ты готова прыгнуть, и они выстрелят. Неважно, какую сторону ты выберешь, – тебя подстрелят. По десять лучников целятся в каждую из твоих воительниц. Тебя, дорогая моя, наебали.

– А ты не так прост, как кажешься, Кобош, – признала она.

– Всегда стараюсь.

– Но разве ты не знаешь, что, если убьешь нас, Айянна пришлет армию, чтобы уничтожить вас?

– Именно поэтому я и не собираюсь вас убивать.

Но не собирается же он отпустить их? Идиот. Они тогда просто вернутся ночью и истребят всех их.

– И ты не вернешься, чтобы перебить нас ко всем гребаным чертям ночью, – продолжал Кобош. – У меня, видишь ли, имеется вот это. – Он сунул руку в карман и вынул большой солнечный кристалл, бросив ей. Софи поймала его. – Сейчас ты обожжешь руку мощью Инновака и поклянешься, что ни ты, ни твои воительницы никогда не причинят вреда ни одному лакчанину.

Перед любым другим богом она поклялась бы и нарушила клятву. Но Инновак был верховным божеством в Кальнии, можно сказать, единственным. Клятву ему Софи никогда не нарушит. Ничего удивительного, что Кобош знает об этом, – кальнианцы не делают тайны из своих верований.

Зато удивительно и даже вселяет серьезные опасения, что, судя по устроенной им ловушке, он знает о ее способности слышать. Другого объяснения она не в состоянии подобрать. Всего троим известно о ее сверхъестественном слухе: ей самой, Йоки Чоппе и изгнанному чародею Паканде. Мог ли Паканда проходить через эти земли и выдать ее тайну? Может, он до сих пор здесь? Весьма вероятно. Либо так, либо Кобош наблюдал за ней на площади Инновака и догадался сам. Софи иногда задавалась вопросом, почему все запросто соглашаются, что она способна смотреть в будущее, и не пытаются найти более разумное объяснение.

– А если я не принесу клятву? – спросила она.

– Мои воины пристрелят тебя на месте.

Софи пожала плечами. Оставлять лакчан в живых не хочется, но не так уж это важно, пусть себе спасают свои шкуры, все равно миссия оуслы – уничтожить грибоедов.

Она поймала кристаллом пучок солнечных лучей и прижгла кожу на тыльной стороне кисти, произнося клятву, что командир оуслы не причинит вреда ни одному лакчанину.

Вскоре после того, как они вышли из селения лакчан, Палома Антилопа вернулась из разведки и бодро доложила, что лакчане лгали о своих отношениях с грибоедами даже больше. Целая толпа лакчан устроила засаду последним, а затем отпустила их. Чтобы еще сильнее все запутать, там же появился крупный мужчина с невероятных размеров медведем, чьи следы она уже видела раньше, а затем ушел вместе с грибоедами.

– Он такого же размера, как самый крупный грибоед из земель гоачика. Должно быть, тот самый изгнанник, который жил с лакчанами, – улыбнулась Палома Антилопа. – Но есть и хорошая новость: они теперь все вместе, так что мы сможем прихлопнуть их одним ударом!

– Спасибо, Антилопа.

Глава девятнадцатая. П-сиба

Мир был пропитан водой насквозь.

Вода сочилась отовсюду, откуда только может сочиться вода, и сам воздух был настолько влажным, что трудяги понимали, каково приходится раку, ползущему по дну озера.

Хорошо хоть, дождь закончился, однако тело у Финнбоги Хлюпика все равно припухло и побелело от сырости, кожаные боевые штаны в кровь растирали бедра, а запекшаяся грязь превращала легкие кожаные мокасины в тяжелые колодки. Размокший кожаный ремень толстой перевязи Членителя Врагов впивался в одно плечо, мешок, сделавшийся от воды в три раза тяжелее, натирал другое.

Сасса Губожуйка, шагавшая впереди, казалось, не страдала от окружающей сырости. Она, похоже, страдала от чего-то другого. В Трудах она всегда выглядела целеустремленной, однако двигалась с неспешной грацией, от которой Финнбоги периодически бросало в жар, словно в Хеле. Теперь же она решительно брела вперед, лук в одной руке, стрела в другой, и поворачивала голову из стороны в сторону, дожидаясь какого-нибудь шороха или треска. Замечая белку или другого несчастного зверька, Сасса натягивала тетиву и стреляла. В девяти случаях из десяти она промахивалась, но у нее на поясе уже болтались три белки, причем двух принесли ей последние два выстрела.

Финнбоги не понимал, откуда Сасса черпает энергию. Накануне вечером трудяги построили еще одно укрытие, но Волк разбудил всех, как показалось, спустя несколько минут после того, как они легли. Путники позавтракали и вышли раньше, чем солнце надумало осветить восточный горизонт.

Никогда еще Финнбоги не переживал таких трудных времен.

Оттар с Фрейдис тащились рядом с ним. Оттар лопотал еще плаксивее, чем обычно.

– Да просто спусти их на землю, все с ними будет хорошо! – проскрежетала Фрейдис.

Оттар завыл.

– Что это с ним? – удивился Финнбоги.

– Он слишком устал, чтобы нести Хугина и Мунина, но не хочет их отпускать, потому что считает, что они утонут в грязи.

– Слушай, Оттар, я могу их понести. – Финнбоги протянул руки.

Мальчик перевел взгляд с Финнбоги на Фрейдис, потом обратно, раскрыл рот. Склонив голову набок, он застонал.

– Что?

– Он считает, ты сделаешь им больно.

– Ничего подобного, Оттар, честное слово.

Оттар с подозрением уставился на него, а Финнбоги кивнул и улыбнулся. Мальчик еще немного посмотрел на него, затем пожал плечами и протянул енотов. Финнбоги прижал их к груди. Они принялись тыкать его носами с оскорбленным недоумением, но, похоже, признали его приемлемым средством передвижения и в итоге успокоились в его объятиях.

Спустя час они подошли к реке, поросшей по берегам высокими деревьями, шелестевшими листвой. Два оленя, пивших воду рядом с местом переправы, припустили вдоль берега, время от времени высоко подскакивая и взбрыкивая задними ногами по непонятной для Финнбоги причине – разве что хотели показать всем, как здорово они умеют скакать. С противоположного берега за трудягами наблюдала выдра с рыбой в зубах, парочка черепах с оранжевыми глазами и с желтыми полосками на панцирях таращились из-за бревна, а потрясающая зеленая лягушка сидела на торчащем из воды камне, улыбаясь небесам и издавая поразительно глубокие и громкие горловые звуки, явно равнодушная к появлению четырнадцати человек и двух енотов.

Река была всего десять шагов шириной, но бурной из-за недавнего дождя.

– Чноб, лодку! – Киф свистнул.

– У нас тут имеется лодка побольше, – Эрик указал на лодку из бизоньей кожи, стоявшую на высоком берегу, – а вторая такая на другом берегу, спасибо тому прекрасному человеку, который оставил ее на месте.

– Моя лучше! И быстрее!

– Да пожалуйста, переправляйся на ней, но эти две больше и...

– Давай, Чноб! – Киф снял свою лодку со спины Чноба, втолкнул того внутрь, запрыгнул сам и перевез бородача через реку, орудуя веслами, словно чокнутый эльф. К тому моменту, когда Гарт, Сасса и Эрик втиснулись в лодку из бизоньей кожи, Киф уже греб обратно, крича на ходу: – Ну, кто следующий? Давайте!

Пока Финнбоги переправлялся – на большой лодке, поскольку Киф брал только тех, кто полегче, – он увидел, как медведица Эрика вошла в воду в сотне шагов ниже по течению. Она двигалась вброд на задних лапах, подняв передние над головой, будто купальщица, рискнувшая сунуться в Несоленое Море Олафа зимой. Вода, которая скрыла бы Финнбоги с головой, доходила медведице до пояса. Да, это была действительно очень большая медведица.

В итоге половина из них переправились на лодке Кифа, а половина – на лодке побольше. Маленькое каноэ Берсеркера доказало, что оно в самом деле быстрее, хотя так и осталось неясным, благодаря конструкции лодки или потому, что Киф греб так, словно за ним гнался сам волк Фенрир.

– Стойте, стойте! – воскликнул Эрик, когда все переправились. – Кто поможет мне отвезти лодку обратно? Мы обязаны это сделать, чтобы на каждом берегу было по лодке.

– Нет, не обязаны! – возразил Гарт.

Эрик покачал головой:

– Вот из-за такого отношения, юноша, вырезают в итоге целые племена. Лодка ждала нас здесь, потому что какой-то в высшей степени достойный человек удосужился позаботиться о том, чтобы вернуть ее на место. И мы обязаны проследить, чтобы на каждом берегу стояло по лодке для следующего путника. Таков этикет здешних мест, и вам надо бы его изучить, раз уж вы выбрались за уютные стены Трудов.

– Я прекрасно тебя понимаю, Эрик, – сказал Волк, – и я бы помог тебе вернуть лодку...

– Отлично, давай...

– Если бы только не эти божественные воительницы, следующие за нами по пятам. Давай на этот раз сделаем исключение и пообещаем соблюдать правило «каждому берегу – по лодке», когда не будем спасать свою жизнь?

Эрик вздохнул:

– Хорошо, только пусть тогда Гарт останется здесь на тот случай, если реку захочет переехать человек, который не гонится за нами, чтобы убить.

– А?! – изумился Гарт.

На другом берегу почва была мокрой, словно рыбья задница, еще с четверть мили, но затем трудяги поднялись на небольшой холм, и тропа, во время ливней превращающаяся в ручей, стала скорее каменистой, чем грязной. Финнбоги обернулся к Оттару, который едва не наступал ему на пятки с тех пор, как он вызвался нести енотов:

– Мне кажется, теперь они могут бежать сами.

Оттар поглядел на землю, потом снова на Финнбоги и кивнул. Финнбоги опустился на корточки и снял зверьков со своей груди. Они поначалу были ошеломлены – оба успели уснуть, – но потом, повизгивая, кинулись к Оттару.

Мальчик наклонился, чтобы погладить их, затем поднял взгляд на Финнбоги. Глаза у него слегка косили, щеки раскраснелись.

– П-сиба, – произнес он.

– Пожалуйста. Дай знать, если потребуется снова их понести.

Оттар кивнул.

Финнбоги улыбнулся и внезапно почувствовал, что самое время поговорить с Эриком Сердитым. Или с «папой», хотя он не мог представить себе, как называет его таким словом. Сыграла свою роль шутка Эрика, что Гарту надо остаться и подождать того, кто захочет переправиться через реку, – Финнбоги и сам хотел бы так пошутить, и чтобы Гарт не врубился.

Он нагнал Эрика, который шел впереди с Волком.

– Привет, – сказал он.

– И тебе привет, – отозвался Эрик.

Его глаза на миг расширились, словно у вспугнутого оленя, но затем приобрели обычный вид.

– Привет, Финнбоги, – сказал Волк. – Не возражаешь побыть пока впереди с Эриком? Я хочу сбегать в конец отряда, проверить, как там дела.

– Конечно.

Они шагали в молчании. Солнце растопило облако и рассыпало свои лучи, посеребрив листья и выманив завитки тумана из отсыревшей земли.

– А что за порода у твоей медведицы? – спросил Финнбоги после паузы.

– У Астрид? Она не моя медведица.

– Астрид? Ты назвал ее в честь...

– Твоей матери.

– Значит, ты все знаешь?

– Узнал вчера. Если бы знал раньше, я вернулся бы, но...

– Тебя бы там убили.

– В том-то и дело.

– Гурд Кобель до сих пор хочет тебя убить.

– В самом деле? Ну, закон Трудов требует, а некоторые люди ставят законы выше здравого смысла.

– Откуда ты знаешь о людях, если двадцать лет прожил один?

– Я был со скрелингами. Они тоже люди.

– Они другие.

– Не-а. Люди везде одинаковые, насколько я успел заметить.

– Что ты помнишь о моей матери?

– Ну, она была с темпераментом, но, клянусь всеми восемью ногами Матери Паучихи, та еще сучка.

Финнбоги хихикнул.

Эрик захохотал.

– Знаешь, может, она и не была сучка, просто молодая, а молодые люди такие придурки.

– Великолепно! Я молодой. Я поговорил со своим только что обретенным отцом всего минуту, и он уже успел сообщить мне, что я придурок, а моя мать сучка.

– Да все мы придурки. Покажи мне того, кому это неизвестно, и я покажу тебе самого большого придурка в мире.

– Могу себе представить... Что тебе известно о Лугах?

– Ничего. Это, скорее, ощущение, что необходимо идти на запад, и еще тоненький голосок, который повторяет: «Луга». Примерно так же я понимаю, что надо пойти в кладовку, когда такой же голосок говорит мне: «Медовая коврижка».

– И чей это голосок?

– Ни малейшего понятия. Может, он вообще подталкивает меня к смерти.

– А на что он похож?

– Скорее, женский. Ну или это такой женственный парень или мальчик. Но он отличается от того голоса, который я услышал, когда вернулся, чтобы помочь вам.

– Голос Оттара.

– Как оказалось, да. Он занятный.

– Он хороший парнишка. Ты знаешь его историю?

– Нет.

Финнбоги рассказал ему. Эрик то и дело фыркал в изумлении и негодовании. Выслушав до конца, он сказал:

– А я-то думал, что я плохой отец.

– По крайней мере, отец Оттара уделял ему какое-то внимание.

– Финнбоги, ты ведь понимаешь, правда, что я вообще не подозревал о твоем существовании?

– Ты не мог бы называть меня Финном?

– Хорошо, Финн. Мне и в голову не приходило, что ты есть на свете. Теоретически я понимаю, что достаточно одного... гм... неловкого движения, чтобы сделать ребенка, однако... если бы мне хотя бы намекнули, что у меня родился сын, я обязательно вернулся бы и хотя бы украдкой посмотрел бы на тебя.

– Ты мог бы следить за мной из-за кустов, пугать, время от времени швыряя камни, и все в таком духе.

– Это самое меньшее, что я мог бы сделать как отец.

– Посмотри-ка туда, – произнес Эрик спустя какое-то время.

Среди деревьев у дороги лежало семейство бизонов, Финнбоги понял, что это крупный бык, корова и два теленка. Никогда еще он не оказывался так близко к этим животным. Финнбоги думал, что они сплошь покрыты шерстью, и чуть более светлые телята такими и были, а вот у родителей на спине имелись проплешины. И еще взрослые не походили друг на друга – самец оказался не просто гораздо крупнее, но и голова у него была куда больше, почти нелепо громадная.

Бык смотрел прямо перед собой. Он, без сомнений, видел Финнбоги и Эрика боковым зрением, но они для него были такой мелочью, что он даже не удосужился повернуть головы. Мать с телятами тоже, кажется, не обратили внимания на проходивших мимо людей.

– Разве они не боятся нас? – спросил Финнбоги.

– А им стоило бы?

– Нет, только они этого не знают.

– А ты их боишься?

– Нет.

– Почему же? Они ведь огромные.

– Не знаю. Я просто чувствую, что они не собираются причинять нам вреда.

– Может, они чувствуют то же самое по отношению к нам. Лакчане считают, что все животные обладают разумом, они не глупее людей, просто не суетятся, не несут разную чушь и не сокрушаются из-за какой-нибудь бессмысленной ерунды, как мы. Мне кажется, они правы.

Финнбоги кивнул, и они пошли дальше, и Финнбоги все пытался решить, действительно ли животные такие же умные, как люди, и действительно ли его отец в это верит.

– Если серьезно, Финнбоги, я прошу прощения, – произнес Эрик после короткой паузы.

– Если серьезно, все в порядке. Мне очень даже нравилось быть героическим сиротой.

– Да, я так и понял.

Финнбоги улыбнулся. Вряд ли кто-то из выживших трудяг сумел бы его понять, за исключением, может, Сассы Губожуйки.

– Ну, – произнес Эрик, – среди всех этих красоток есть свободные?

– Эрик! – Финнбоги не мог заставить себя сказать «папа».

– Да шучу я. Похоже, у нас и без того полно проблем из-за женщин, идущих по нашим следам, чтобы я еще создавал новые.

– Что ты знаешь об этой кальнианской оусле?

– Если они нас догонят, шансов на выживание никаких.

– Но у нас ведь есть Волк, Гарт, ты... А они же... женщины?

– Как и Тайри, а она – один из лучших ваших бойцов, по-видимому.

– Фиск ее одолел, а он вообще был так себе.

– Я все видел. Она сражалась лучше. Ему просто повезло.

– Значит, это ты ее спас?

– Не я, Астрид.

– Так, может, нам повезет с оуслой, пусть даже они лучше?

– Нет. Что у них есть, а у нас нет, – магия.

– Ты в это веришь?

– Лакчане верили. Их вождь Кобош верил, а он хитрее и мудрее любого трудяги, какого я когда-либо знал. Он был в восторге от кальнианской оуслы и обычно таскал меня ко всем путешественникам слушать байки о ней. Он выстроил множество теорий о том, как воительницы получили свои способности и что это за способности.

– И что же такое эта оусла?

– А вы, трудяги, не слишком интересовались миром вокруг вас, да?

Эрик рассказал ему о создании оуслы, о ее участницах, недаром получивших свои прозвища, – о невероятно быстрой Паломе Антилопе, великанше Чоголизе Землетрясение, – и вообще обо всем, что слышал об оусле: как она уничтожала целые племена и добивалась победы там, где это было просто невозможно. Финнбоги не знал, бояться ли ему подобных созданий, идущих за ними, или же радоваться, что эти богини вообще существуют.

– А нельзя нам с ними договориться? – произнес он, когда Эрик завершил рассказ. – Они ведь наверняка не станут убивать детей?

– В том-то и дело. Пока они развивались физически, всякое человеческое сострадание покинуло их. С тем же успехом можно сбить камнем осиное гнездо, а потом просить ос не жалить тебя. Оусла создана убивать всех, на кого укажет императрица, тут никаких сомнений. Именно поэтому нам приходится спасаться.

– Но как?

– Мы окажемся в безопасности, когда пересечем Матерь Вод.

– Почему?

– Кальнианцы не переправляются через Матерь Вод.

– Почему же?

– Потому что на другом берегу Матери Вод явно есть что-то гораздо хуже оуслы.

– Тогда зачем же мы идем туда?

– Но ведь там Луга, а идти нам все равно больше некуда.

Глава двадцатая. Фокус с волосами

Из хорошего: под проливной дождь они не попали. Из плохого: на грибоедов лило так, что даже Паломе Антилопе не удалось отыскать их следов. Впрочем, имелся еще и любопытный момент: грибоеды ушли по потоку воды, стало быть, знают о преследователях. И это вызывало ряд вопросов.

– Я точно могу сказать, в каком месте они вошли в воду и что они направились на север, вверх по течению, – сообщила Антилопа.

– Но не можешь сказать, где они вышли? – уточнила Софи.

– Ни малейшего намека, даже намека на намек. Они повели себя достаточно умно, скрыв свои следы. Достаточно умно для людей, двое из которых были убиты черным медведем, скажем так. Под таким дождем довольно трудно оставить следы, даже если бы они попытались. Есть вероятность, что они снова повернули на запад.

– Если только они не знают, что за ними погоня. В таком случае они могли бы направиться на север, на юг или на восток.

– Это верно, – улыбнулась Палома.

Софи огляделась по сторонам. Величественные грозовые тучи тяжко клубились на северо-западе, однако прямо над ними небо было ровного тускло-коричневого оттенка. Ее оусла собралась вокруг нее. Обычно путники усаживались, чтобы отдохнуть, но сейчас земля промокла насквозь. Йоки Чоппа каким-то образом сумел развести костер и теперь готовил им завтрак.

Хотя отсюда открывался вид на мили вперед, это была всего лишь малюсенькая часть огромной земли, и даже если она казалась ровной, Софи знала, что дальше местность изрезана лощинами, в которых могут скрываться годами целые племена. Ей придется либо признать, что трудяги стремятся на запад, и идти в ту же сторону, либо расширить круг поиска и двигаться по спирали, начиная от последней известной им точки, и высматривать следы, расспрашивая всех, кто встретится на пути.

– Йоки Чоппа, как думаешь, куда они идут?

Чародей оторвал взгляд от своего магического сосуда, исходившего паром.

– На запад, – ответил он.

– Почему?

– Один из них оставляет клочки волос.

– В самом деле?

– Я несколько раз находил волосы на низких ветках деревьев на нашем пути.

Софи кивнула.

– А это точно волосы трудяги?

– Угу.

– Откуда ты знаешь?

– Они светлые, но не альбиноса, и их постоянно оставляет один и тот же человек на всем пути от Трудов.

– Не может он просто нечаянно цепляться за ветки?

– Нет.

– Значит, у них предатель?

– Да.

– Не может быть. С чего бы кому-то предавать своих? Должно быть, какой-то ритуал.

Йоки Чоппа пожал плечами.

– Почему ты не сказал мне об этом раньше?

– Антилопа выискивает следы быстрее и точнее, чем это можно сделать с помощью волос.

– Когда эти следы есть.

– Именно.

– Так куда же они идут теперь?

Йоки Чоппа махнул на запад:

– Туда. Может, двадцать миль, может, сорок. Но не больше пятидесяти.

– Значит, мы должны нагнать их завтра, в крайнем случае послезавтра. Антилопа, беги на запад и возвращайся, как только обнаружишь след.

– Будет сделано!

Немного позже они поравнялись с Паломой Антилопой. Она стояла на берегу вздувшейся после дождя реки, уперев руки в бока. Два каноэ из бизоньей кожи стояло на противоположном берегу.

– Они переправились здесь и оставили обе лодки на той стороне! – Она покачала головой. – Никакого воспитания. Я рада, что мы их убьем.

– Может, они просто не хотели, чтобы лодками воспользовались мы? – предположила Талиса Мухоловка.

– А знаешь, в этом что-то есть, – согласилась Палома.

– Садзи, сможешь переплыть на тот берег? – спросила Софи Торнадо.

Садзи Волчица была из племени, обитавшего рядом с Матерью Вод, и большую часть своей жизни люди там проводили в воде, так что плавала она не хуже выдры. Остальные же чувствовали себя в воде скорее как кошки, чем как выдры. Плавание. Вот еще одно, на что стоит обратить внимание, когда вернутся в Кальнию. Плавание и командная работа.

– Разумеется, я переплыву, – сказала Садзи Волчица, уже стягивая одежду.

Глава двадцать первая. Скалистая река

Трудяги снова отправились в путь затемно, почти и не поспав. Разум Финнбоги был странно бодрым и ясным. Плевать на преследующую их кальнианскую оуслу, плевать на Гарта Наковальню. Он проснулся с откровением, которое изменило все. Он топал по тропе, освещенной звездами, с новой живостью вдыхая сладкие древесные ароматы ночи.

Финнбоги осознал, что между ним и Тайри еще ничего не кончено, а на самом деле даже не начиналось. Он был уверен, что нравился ей, и любой непредвзятый наблюдатель наверняка согласился бы. Если девушке не нравится парень, разве она станет класть его руку на свою обнаженную грудь и спать так всю ночь? Ни за что. Его ошибка была в том, что он не сделал следующего шага.

Надо ему было вести себя посмелее.

А потом всего лишь, Тор их всех разрази, по несчастному стечению обстоятельств, напали лакчане, и Бодил вдруг не пойми с чего у всех на глазах приставала к нему, а Гарт оказался рядом с Тайри.

Выходит, рассудил Финнбоги, когда где-то рядом ухнула сова и волк взвыл вдалеке, Тайри немного нравился Гарт, это ясно, иначе она не стала бы отвечать на его ухаживания, но все же нравился не настолько, насколько развитый не по годам, но ближе к ней по возрасту Финнбоги. С тем же успехом Сасса могла бы подойти к нему, когда они готовились к верной смерти. Простите, Волк и Тайри, но он бы точно не отказал ей, даже страстно желая Тайри.

И в случае с Тайри и Гартом то же самое. Она поцеловала его, потом у них завязались отношения только потому, что ее истинная любовь, Финн Герой, как будто был увлечен Бодил, и потому, что у Гарта Наковальни, чтоб ему пропасть в Нифльхейме и еще дальше, кишка оказалась не тонка, чтобы отважиться.

Итак, из всех проблем Финнбоги существует очевидный выход. Он переспит с Бодил Гусыней.

И ему понравится. Пусть Бодил глупее ведра с рыбой, зато она хорошенькая и фигура у нее что надо. И тогда Тайри начнет ревновать. Она увидит улыбку на лице Бодил, поймет, чего лишается, и сама упадет в объятия Финнбоги.

План беспроигрышный.

«Погоди-ка, – произнес голос откуда-то из глубины его сознания, – а ты уверен, что не спятил от недосыпа? Может, это самая глупая идея за всю твою жизнь, вполне достойная человека, который однажды пытался выдавить прыщ, колотясь головой о дерево?»

«Нет, – возразил Финнбоги самому себе, – все верно. Шанс пока еще есть».

Или все же это самая худшая идея на свете... Он решил посоветоваться с Эриком – наверняка отцы существуют именно для таких случаев, – однако тот шел далеко впереди с Волком. Гуннхильд была гораздо ближе. Она тоже сойдет.

Гуннхильд Кристолюбка попросту отмахнулась от его попыток завести разговор, и он сдался, просто шел рядом с ней, составляя план завоевания Бодил и гадая, на что будет похоже переспать с ней.

Когда небо посветлело, он понял, почему Гуннхильд оказалась настолько непригодной для разговора. Глаза у нее сощурились, лицо пошло красными пятнами, а рот растянулся в безрадостную усмешку, словно у черепа. Она едва не падала от усталости.

– Может быть, мне пока понести твой рубель для белья? – предложил он.

– Это Рубель Скрелингов, и нет, спасибо. «Всегда держи оружие под рукой, никогда не знаешь, в какой момент оно потребуется».

Она слишком устала, чтобы обсуждать самое важное в жизни Финнбоги, но сил на то, чтобы выковыривать из памяти мрачные высказывания старого мира, у нее хватало.

– Думаешь, это тебе сегодня понадобится?

– «Понадобится», наверное, не то слово. Кальнианская оусла сегодня нас нагонит, и я хочу, чтобы Рубель Скрелингов был при мне, хотя от него будет немного пользы.

– Против остальных скрелингов он был очень даже полезен.

– Эти – не люди. Оусла – дьяволицы.

Они шли дальше, и Финнбоги то и дело оглядывался через плечо, ожидая увидеть толпу кальнианских женщин, несущихся на них, словно стая львов. Но он видел только Кифа и Бьярни, плетущихся позади, да еще время от времени каких-нибудь оленей или других животных, которые выходили на тропу, с любопытством принюхиваясь и провожая трудяг взглядом.

Он и себя ощущал таким оленем, бегущим от хищников. Ощущение не было совсем уж неприятным. После рассказа Эрика Финнбоги рисовал кальнианскую оуслу в своем воображении. Они безжалостные и могучие, но красивые – целых десять версий Тайри с небольшой примесью Сассы плюс изрядная доза сладострастного воображения.

– И чему это ты, интересно, улыбаешься? – удивилась Гуннхильд.

– Мне не терпится посмотреть на кальнианскую оуслу.

Она только покачала головой:

– Глупый мальчишка.

Палома Антилопа бежала даже быстрее, чем предполагало ее прозвище, проносясь по залитой светом зари земле, и напевала песню, которую когда-то пела ей мать. Она ощущала, как сила пульсирует в ее ступнях, икрах, бедрах, ягодицах, и размахивала руками, словно они увеличивали ее силу, все быстрее и быстрее. Палома была стремительнее любого живого создания, за исключением, может, самых быстрых птиц, когда те складывают крылья и камнем устремляются к земле, но ведь на самом деле это падение, а потому не считается. Никто, ничто не в состоянии двигаться так же быстро. Она подпрыгнула, прижав руки к бокам, и перевернулась в воздухе, прочувствовав, каково быть птицей. «Недурно, – подумала Палома, легко приземляясь. – Но не так прекрасно, как бежать».

Она прибавила скорости.

Еноты, белки, олени, бурундуки, змеи и все остальные животные испуганно вскидывали головы, но не успевали тронуться с места, как она уже проносилась мимо. Она натолкнулась на недавно проснувшегося после зимы горбатого медведя, почесала его между ушами, увернулась от просвистевшей в воздухе лапы и скрылась раньше, чем он успел рыкнуть ей вслед.

Антилопа заметила на тропе отпечатки подошв, взмахнула руками и зарылась пятками в землю, чтобы затормозить. Потом трусцой вернулась к отпечаткам.

Она уже научилась узнавать грибоедов по их следам. Эти принадлежали одному из молодых мужчин, который обычно шагал где-нибудь в хвосте отряда и тащил больше груза, чем все остальные. Сначала она подумала, что он просто крупный, однако его следы вокруг стоянки доказывали, что он снимал с себя ношу по вечерам и в свободное время упражнялся, поначалу с женщиной, а в последнее время один. Этот человек заинтересовал Палому больше остальных грибоедов. Она ощущала с ним связь. Может быть, у них общее тотемное животное? Это любопытно, но значения не имеет. Он будет освобожден от тягот своего нынешнего существования и уже к концу дня перейдет в следующую жизнь, вот счастливчик.

Остальные женщины оуслы любили убивать. Палома Антилопа – не особенно, однако она действительно помогала людям переходить в новую жизнь. Ее родное племя верило в мгновенное перерождение в новом теле, по крайней мере животного или человека, имеющего шанс на лучшую жизнь. Когда ее старшая сестра погибла на охоте, мать снова и снова повторяла ей, что это хорошо, ее сестра теперь в лучшем месте, и это осознание стало основой философии Паломы. Она словно толстуха, говорила себе Антилопа, которая не любит готовить, зато любит еду. Она не сильно любила убивать, но любила делать людей мертвыми.

Отпечатки ног на тропе были свежими, значит, она вот-вот нагонит их, а вскоре после того с ними поравняется оусла, и все будет кончено. Они теперь двигались в неплохом темпе, эти грибоеды, для группы беженцев с двумя детьми и по меньшей мере одним пожилым человеком. Прошлой ночью они мало спали, бедолаги, но уже скоро все умрут и станут гораздо счастливее.

Хотя следить за тем, что происходит позади отряда, полагалось Кифу с Бьярни, первым кальнианскую оуслу заметил Финнбоги – во всяком случае, одну из воительниц.

– Смотрите! – воскликнул он.

Они обернулись. На гребне холма в трехстах шагах позади стояла одинокая женщина, одетая в кожаные леггины, набедренную повязку и короткую куртку. Слишком далеко от них, чтобы рассмотреть черты лица, но, судя по фигуре, выправке и одежде, это была воительница из оуслы.

У трудяг перехватило дыхание. Финнбоги ожидал, что толпа таких же женщин перевалит сейчас через вершину холма и остановится рядом с одинокой фигурой, но вместо того женщина радостно помахала им, потом развернулась и убежала туда, откуда появилась.

– Должно быть, это их следопыт. Сейчас ее догоню. – И Киф сорвался с места, припустив по тропе.

– Вернись, дурак! – крикнула ему вслед Гуннхильд, но Берсеркер пропустил ее слова мимо ушей. Она покачала головой. – Финн, беги вперед, расскажи Волку, что мы видели. И, все остальные, прибавьте шагу, попробуем найти место для обороны, пока нас не нагнали другие кальнианки.

– А как же Киф?

– Он дурак.

Киф уже скоро вернулся и сообщил:

– Она исчезла. Просто растворилась. Тропа просматривается на мили вперед, но ее там не было. А мы точно ее видели?

Палома Антилопа затормозила и остановилась.

– Они в пяти милях впереди.

«Отлично!» – подумала Софи Торнадо. Чем скорее с трудягами будет покончено, а их миссия выполнена, тем лучше. Она с нетерпением ждала возвращения в Кальнию и предвкушала несколько недель нормальной жизни с казнями людей на площади Инновака.

Она подумала, не поторопить ли отряд, но нет, хочется как можно скорее пуститься в обратный путь, когда с грибоедами будет покончено, так что не стоит утомлять воительниц лишней пробежкой.

– Антилопа, возвращайся туда и следи за ними, но не нападай и не убивай никого, пока не подойдут все остальные, ясно?

– Ясно!

Финнбоги бежал вперед, потея, словно Фросса Многоумная на вершине холма. Волк велел ему сбросить мешок, что он с радостью сделал, однако тут Фрейдис начала отставать, поэтому он, подражая Эрику с Оттаром на плечах, посадил ее себе на шею.

Судя по песенке, которую она сочиняла на ходу, девочка не сознавала, что они бегут, спасая свои жизни:

– Давай я немного ее понесу, – сказал Волк, нагоняя их.

«Нет-нет, мне не трудно, я могу тащить ее еще много миль», – хотел сказать Финнбоги. Но вместо того остановился, тяжело дыша и не в силах вымолвить ни слова.

Волк снял Фрейдис с его плеч, и Финнбоги покачнулся.

– Давай, Финн, мы почти на месте! – крикнул Эрик, развернувшись в прыжке и побежав спиной вперед.

Хугин и Мунин, не отстававшие от него с того момента, как он посадил себе на плечи Оттара, увивались вокруг, ловко увертываясь от огромных ног.

Его ведь нельзя назвать легким, отца Финна, и ему уже за сорок, у него Оттар сидит на плечах, но шаг у него пружинистый, а на загорелом лбу ни одной бисеринки пота.

Оттар радостно подпрыгнул.

«Место», которое имел в виду Эрик, было широкой рекой, которая, по его словам, находилась совсем близко.

Они бежали дальше. Белое облако клубилось над головой. Небо оставалось ясным, а вот земля темнела все сильнее и сильнее, что было странно. Финнбоги надеялся, это не новый дождь собирается. Ему не хотелось умереть в дождливый день.

Он увидел впереди Бодил и поднажал, догоняя ее.

Тропа закончилась деревянным причалом, выдававшимся в самую широкую реку, какую доводилось видеть Сассе Губожуйке. Должно быть, шагов сто пятьдесят.

– Это и есть Скалистая река! – объявил Эрик Сердитый, ссаживая Оттара Нытика на землю. Еноты взволнованно кинулись, чтобы напомнить мальчику о себе после такой долгой разлуки. – В прошлый мой приход тут стояла деревня. Кажется, у них имелись лодки.

По обоим берегам вверх и вниз по течению тянулись раскидистые деревья с мелкими шуршащими желто-зелеными листиками. Молодая растительность в непосредственной близости от трудяг, причал и просека в лесу на дальнем берегу были единственными признаками существовавшего здесь когда-то селения. Не наблюдалось ни руин деревни, ни каких-либо лодок.

– Значит, вплавь? – спросил Волк.

Эта мысль вовсе не обрадовала Сассу. Вода была илисто-коричневой и быстрой после прошедших дождей, но еще больше пугали зловещие плавники трех огромных рыбин, вспарывавшие воду на середине реки.

– Нет, вплавь нельзя, – сказал Эрик, – из-за них. – Он указал на плавники.

– А что это такое?

– Акулы.

– Акулы? – удивился Волк. – Акулы ведь чудовища, которые обитают в соленом море.

– И в крупных реках. В этой деревне им поклонялись и потому подкармливали. Именно поэтому здесь их так много, и, похоже, они не уплыли, когда ушли люди.

– Их всего три.

– Это те, которых мы видим. Они в основном проводят время под водой.

– О... И они нападают на людей?

– Племя Скалистой реки приносило им в жертву живых людей, они приучены считать нас добычей.

– Ясно. И очень они большие?

– Большие, в два раза длиннее рослого человека. Маленькие не крупнее большой собаки, но все равно способны убить.

– Скунса им под одеяло, – сказала Сасса. – Они и на лодки нападают?

– Я точно знаю, что вот этого они не делают.

– Значит, нам лучше переправляться на каноэ Кифа, – подытожил Волк.

Сасса покачала головой:

– Но его лодка рассчитана на двоих.

– В таком случае пора начинать. Чноб! Чноб! Где Чноб?

Бородач, отдуваясь, бежал по тропе перед замыкающими, Бьярни и Кифом. Сасса ожидала увидеть у них за спиной кальнианскую оуслу, однако на те двести шагов, которые просматривались, тропа была пустынной. Пока что.

– Киф, сможешь перевезти на своей лодке Оттара с Фрейдис за один раз?

– Со мной вместе?

– Да.

– Через эту реку? – Берсеркер растягивал момент, в который его лодка сделалась из просто полезной жизненно необходимой.

– Киф, у нас тут время поджимает. Нам необходимо переправить всех до того, как...

– Что же ты сразу не сказал?! Давайте, начинаем!

Киф снял лодку со спины Чноба, столкнул с причала и, усадив на нос Оттара с Фрейдис, принялся бешено грести. К первым трем плавникам присоединились еще два, держась на середине потока. Если не считать этого, в целом акулы не обращали на них внимания.

– Древоног, ты следующая в лодку! – приказал Волк. – На тот берег гребешь ты и везешь Кифа, он возвращается. И впредь будем действовать по такому принципу.

– Нет! – сказала Тайри.

– Нет времени на споры. Все переправляются по старшинству, кроме меня.

– А ты? – спросила Сасса.

– Я поеду последним.

Сасса вздохнула. Спорить с ним нет никакого смысла, кроме того, как бы это ни раздражало, он поступает правильно, так и полагается вожаку.

– Следовало бы сначала отправить хирд, – вставил Гурд Кобель.

– Кто старше тебя и Гуннхильд – Гурд? – спросила Сасса.

– Гурду сорок. Мы с Эриком оба гораздо старше него, – сказала Гуннхильд. – Я не против подождать.

«Ого!» – подумала Сасса. Она-то считала, что Гурд ровесник Гуннхильд, а Эрик лет на десять их младше. Время не пощадило трудягу Гурда с угрюмой физиономией. Впрочем, ее мать вечно повторяла, что уродливые мысли уродуют человека.

– Гурд, мы уже пару раз обсуждали эту тему, – произнес Волк так, словно в свои двадцать пять был куда более взрослее, чем когда-либо станет Гурд. – Никакого хирда нет.

– Но хирд будет грести быстрее, и мы перевезем больше. А оусла окажется здесь уже с минуты на минуту. Гораздо лучше, если выживет больше полезных людей.

– В любом случае это уже неважно... – вздохнул Волк, поглядев Гурду через плечо. – Потому что они уже здесь.

Гурд развернулся прыжком, на его лице был написан ужас.

– Где? Я никого не...

– Я пошутил, – сказал Волк. – И как бы мы ни нуждались на том берегу в таких героях, как ты, мы будем переправляться по старшинству.

– А что ты думаешь, Гарт? – проворчал Гурд.

– Я согласен с Волком, – отозвался Гарт Наковальня, который был младше Бьярни Дурня, Кифа Берсеркера, Гурда Кобеля, Эрика Сердитого и Гуннхильд Кристолюбки.

– Кто следующий? – окликнул Киф, возвращаясь и делая нарочито мощные, широкие гребки.

Волк кивнул на Тайри Древоног. Она побежала на причал.

Сасса дожидалась своей очереди, наблюдая за тропой на востоке. После Тайри переправлялся Финнбоги. Сассу позабавили бы его фальшивые протесты и уверения, что он хочет быть последним, если бы они не отнимали у них драгоценные, жизненно важные секунды. В конце концов это она рявкнула:

– Сейчас же садись в гребаную лодку, Финнбоги!

Он сел с посеревшим лицом, и Сасса тут же почувствовала себя виноватой.

– А что будет с Астрид? – спросила она Эрика, пока они наблюдали, как Финнбоги гребет, а Киф выкрикивает ему наставления.

Эрик махнул рукой на север, где громадная медведица выбиралась из воды, волоча за собой бьющуюся акулу длиной примерно с нее. Медведица пару раз вскинула акулу над головой, ударив о дерево, а потом приступила к трапезе.

– Она умеет позаботиться о себе, – заверил он.

Следующей была Бодил, затем Сасса. Несколько гладких серых рыбин промелькнули под лодкой, развернулись, словно желая получше ее рассмотреть, и продемонстрировали Сассе свои жуткие пасти. Никогда еще она не видела таких зловещих созданий с такими сильными гибкими телами, невероятным количеством зубов и с глазами, которые заглядывают тебе прямо в душу, говоря: «На твою душу мне плевать, я хочу перекусить тебя пополам и сожрать твои кишки».

Дважды ее весло ударялось о мерзко пружинившую, но жесткую спину акулы, однако кошмарные существа позволили им плыть дальше, никак не потревожив, и уже скоро Сасса стояла на берегу рядом с Финнбоги, Бодил и детьми, пока Киф стремительно несся обратно.

– Где Тайри? – спросила она.

– Отправилась на разведку, – отозвался Финнбоги.

– И ты не пошел с ней?

– Нет, я присматриваю здесь за Бодил и детьми.

Эрик одним глазом нервно следил, как трудяги переправляют друг друга через Скалистую реку, а другим – за тропой, по которой они пришли. Он догадывался, что одинокая разведчица – Палома Антилопа, самый быстрый человек в мире. Вопрос в том, насколько она опередила остальных.

Он закрыл глаза и попытался еще раз наладить контакт с акулами на случай, если оусла появится и ему придется добираться вплавь. У него снова получилось, но отклик был все тем же: примитивное рыбье приглашение прыгнуть в воду и быть сожранным.

Оусла так и не появилась, и наконец остались только он, Гуннхильд и Волк, и настала его очередь переправляться.

Эрик обернулся к Гуннхильд, понимая, что она ждет, чтобы он уговорил ее занять его место. Он уже раскрыл рот, но передумал, решив, что гораздо забавнее увидеть выражение ее лица, когда он скажет: «Пока!» – и запрыгнет в лодку. Так он и сделал.

Пока Сасса смотрела на Кифа, несущегося через Скалистую реку, чтобы забрать Гуннхильд, Оттар громко застонал.

– Что он говорит, Фрейдис? – спросила Сасса.

– Одна из кальнианской оуслы вон там, прячется за деревом.

– Где «там»?

– Вверх по дороге на другом берегу. Видишь вон то высокое дерево, где тропа исчезает из виду за холмом?

– Вижу.

– Она там.

– Он уверен?

Фрейдис бросила на нее взгляд, в котором читалось: «А когда он был не уверен?»

– Птицу за ягодицу! – сказала Сасса, всматриваясь в деревья. Она никого не увидела, но в густой листве вполне могли укрыться хоть двадцать воительниц оуслы.

Когда Киф с Гуннхильд отчалили и Волк остался в одиночестве, она заметила, как легкая фигурка соскочила с дерева и неспешно двинулась в сторону причала. Часть Сассы испугалась за мужа, другая возмутилась, что эта гибкая красотка движется к нему так зазывно.

Палома Антилопа все это время наблюдала из ветвей с густой листвой, как грибоеды носятся туда-сюда на своем каноэ. Суденышко было быстрое, если учесть, что на веслах сидели люди, лишенные магической силы кальнианской оуслы.

Ей было приказано никого не убивать, пока не подойдут остальные, а она и не стремилась. Странно. Она редко испытывала жажду крови, однако сегодня мысль об истреблении этих забавного вида людей показалась ей особенно отвратительной, пусть даже Софи Торнадо будет вне себя, что Палома позволила им уйти за реку.

Ну а что ей делать? Попросить их подождать? Нет, Софи велела ей держаться в стороне и не убивать, и она подчиняется.

Антилопу все больше занимали эти странные люди, за которыми они так долго гнались. Ей хотелось поговорить хотя бы с одним из них, услышать, как звучит его голос, ну и вообще. Поэтому она дождалась, пока предпоследний пассажир усядется в крошечное каноэ, а потом спрыгнула с дерева и двинулась по тропе.

Грибоед улыбнулся ей – легкой искренней улыбкой. Рослый, один из самых высоких людей, которых она видела в жизни, хотя вовсе не казался таким уж высоким в окружении остальных, пока они стояли рядом. Волосы цвета кукурузы, золотистые даже в этот пасмурный день, и завиваются – такие кудри были в моде, когда она только приехала в Кальнию, но теперь их увидишь разве что в самых отдаленных провинциях или же у кальнианских юнцов, пытающихся выказать бунтарский характер.

Несмотря на бледную кожу, он не выглядит болезненным. Напротив, удивительно здоровым, с такими крупными белыми зубами, слегка похожими на зубы бизона. Прекрасно развитые мышцы, получше, чем у любой воительницы оуслы, за исключением только Чоголизы Землетрясение. На ногах поношенные башмаки и кожаные штаны, вполне обычные и для кальнианских воинов, но вот куртка странная, стеганая, а оружие походит на невероятно большой кузнечный молот с железной головой, только такое попросту невозможно – самородки железа никогда не бывают настолько огромными, как этот тяжеловесный с виду кус.

Но удивительнее всего в грибоеде были глаза. Голубые, ошеломительные, словно озерный лед на солнце. Он выдержал взгляд Паломы, пока она приближалась, и даже ни разу не покосился оценивающе на ее тело. Какая жалость, ведь, несмотря на его необычную внешность, он такой привлекательный мужчина. Не настолько совершенный, каким был Кимаман, который считался в Кальнии первым красавцем, но очень близко к тому.

– Привет, – начала она, – я...

– Палома Антилопа. Самая быстрая.

– В точку.

– Рад встрече. А я Толстый Волк.

– Толстый? – Она поглядела на его торс, а потом снова в голубые глаза.

– Это из-за того, что у меня толстый член.

Она покачала головой и захлопала ресницами.

– ...что у тебя? – поперхнувшись, переспросила она.

Он широко улыбнулся:

– На самом деле нет. Просто я в детстве был толстым. Прозвище осталось с тех пор.

– А! Это шутка! – Она засмеялась. – Извини, не ожидала, что у грибоедов есть чувство юмора.

– У некоторых есть.

– А я-то ожидала, что вы окажетесь невероятно глупыми.

– Ну, мы не сказать чтобы гении, но с чего ты взяла, что мы глупые?

– Потому что гоачика приходилось кормить и одевать вас на протяжении ста лет.

– Им не приходилось.

– Значит, вы им позволяли, хотя в том не было необходимости? Даже не знаю, кажетесь вы мне теперь менее или еще более глупыми.

– Я и сам часто задаюсь этим вопросом. Так ты... собираешься меня убить?

– Нет. Я дожидаюсь остальных.

– И они уже нас убьют?

– Они – да. Они это дело любят больше меня.

– Понятно.

– Но ты не переживай из-за смерти. Ты переродишься раньше, чем успеешь опомниться. Можешь даже возродиться кем-нибудь великим, не исключено, что в кальнианской оусле.

– Как мне повезло!

– Вот ты смеешься, но тебе понравится. Мы ведь самые влиятельные люди на свете.

– А насколько быстро ты бегаешь? Действительно так же, как антилопа?

– Гораздо быстрее.

– Но как?

– Ну, я ставлю одну ногу перед другой, а потом повторяю.

– Нет, как ты приобрела свою... способность?

– Магия.

– Это не объяснение.

– Догадываюсь. Но я не знаю, как мы получили свои силы. Нас заставляли что-то есть, курить какие-то странные травы, когда мы были юными, так что я всегда считала, что именно эти снадобья даруют нам магию. Я пару раз задавала вопросы, но чародеи такие скрытные.

– Понятно. Но с чего вы так зациклились на желании убить нас?

– Пророчество императрицы. Бледнокожие люди собираются уничтожить мир. А это вы.

– Ты так считаешь? Четырнадцать человек?

– Это не мое пророчество. Зато вы единственные бледнокожие люди. Кроме того, я видела, сколько леса вы тратите на свои дома, и охотились вы, должно быть, слишком много, потому что в лесах вокруг вашего селения почти нет зверей. Может, мир уничтожат только ваши потомки, однако вы положили убедительное начало.

– Ты знаешь, откуда мы?

– Да. Я же только что сказала. Я там побывала.

Палома бросила взгляд за плечо Толстого Волка. Пожилая женщина высадилась, и мужчина в лодке греб обратно. Еще одна женщина из трудяг, такая же светловолосая, металась по дальнему берегу, то поднимая, то опуская лук. Палома Антилопа следила, чтобы Волк оставался между ней и лучницей. Она смогла бы увернуться от стрелы, заметив ее приближение, но лучше было не рисковать.

– Сто лет назад наши предки преодолели тысячи миль, – продолжал грибоед, – и пересекли воду, которую вы называете Бурным Соленым Морем. Там, откуда мы родом, тысячи таких, как мы. Сотни тысяч. Даже миллионы. И все белокожие.

Каноэ ударилось о причал в тот же миг, когда глаза Волка широко распахнулись от какого-то зрелища за спиной у Паломы. Она обернулась и увидела, как Софи Торнадо переводит оуслу через гребень холма. Рядом с командиром шла Талиса Мухоловка, а позади вырисовывался гигантский силуэт Чоголизы Землетрясение.

Антилопа мгновенно поняла, что придется убить Толстого Волка и того, кто в лодке, или по меньшей мере ранить их достаточно сильно, чтобы задержать. Она не сумеет оправдаться, если ее соратницы увидят, как она позволяет двоим из их законной добычи уйти самым простым путем.

Она высоко подпрыгнула, готовясь обрушить на голову Волка смертельный удар посоха.

Удивительно, но трудяга оказался готов к ее выпаду. Он пригнулся и сделал подсечку. Палома упала и перекатилась, спасаясь от удара, только никакого удара не последовало, потому что он кинулся к причалу. Неважно, она его нагонит. Она вскочила на ноги, но тут же не столько услышала, сколько ощутила стрелу. Она метнулась в сторону. Снова перекатилась и вскочила на ноги, но тут же просвистела новая стрела – не в нее, а в то место на причале, куда ей требовалось попасть, чтобы перехватить Толстого Волка.

Она поглядела на другой берег, на светловолосую женщину. В ее сторону неслась уже очередная стрела, а лучница готовилась выпустить следующую. Палома не Ситси Пустельга – лучница оуслы успела бы за это время отправить за реку стрел шесть или семь, – но далеко не бесполезна.

Мускулистый великан запрыгнул в каноэ, умудрившись не потопить его, и, оттолкнувшись, оказался вне досягаемости. Как только грибоед коснулся дна лодки, смешной парень с небольшой головой, длинной светлой бородой и прямыми золотистыми волосами, спускавшимися по спине, принялся бешено грести.

– Прощай! – прокричал Толстый Волк. – Было приятно познакомиться, надеюсь, больше не встретимся!

– Мы переплывем реку. Увидимся снова через пару минут.

– Не плывите, иначе...

– Плывите-плывите! – перебил второй грибоед. – И не торопитесь. Вам там понравится!

– Ты наблюдала, как они переправляются... – вздохнула Софи Торнадо.

– Один за другим на этой маленькой лодочке. Ты же велела не убивать.

– И тебе не пришло в голову подбежать и пробить в лодке дыру?

– Нет. Завязалась бы потасовка, и мне пришлось бы убить по меньшей мере одного из них. И таким образом я бы нарушила приказ. В чем проблема-то? Эта река не такая быстрая, как предыдущая. Мы запросто переплывем.

– Эх, Антилопа... – снова вздохнула Софи.

Она любила стоять во главе, потому что с трудом переносила чьи-либо приказы, но по временам ей хотелось быть рядовым бойцом и просто ждать, пока скажут, что делать.

– А что? – спросила самая быстрая женщина.

– Видишь тех существ в реке?

– Большие рыбы. Что с того?

– Это же акулы! – взвилась Ситси Пустельга. – Людоеды. Клан Акулы жил в этой деревне, но в прошлом году они переехали южнее, в устье Матери Вод, в поисках акул покрупнее. Они приносят им в жертву живых людей, так что эти рыбы считают людей едой. Только сунься в воду, и они нападут.

– А. Извините, – отозвалась Палома, краснея.

– Я умею обращаться с акулами! – заявила Садзи Волчица. – Я расправилась со своей первой акулой в пять лет. Главное – как следует двинуть им по рылу.

На другом берегу реки последний из трудяг вылезал из каноэ. Остальные сбились в кучу, глазея на преследователей.

– Эти акулы отличаются от тех, которые водятся в Матери Вод, – сказала Ситси.

Садзи уперлась руками в бока:

– Я выросла на Матери Вод. Я могу определить по плавникам. Это точно такие же рыбы.

– Того же вида, возможно, но других привычек.

– Это рыбы. А я – одна из оуслы. – Садзи расстегнула куртку.

Софи разрывали противоречивые чувства. Если Садзи вернется с лодкой грибоедов, они покончат со своей миссией за час. Если не позволить ей переправиться вплавь, придется строить лодку, и тогда они снова отстанут от своей добычи на день. Однако, если пустить Садзи в реку, а ее там убьют, они ничего не выиграют, и оусла сократится еще на одного человека. Хотя Торнадо очень хочется вернуться в Кальнию, спешить некуда. Они могут потратить даже три дня на постройку лодки и все равно нагонят грибоедов раньше, чем те доберутся до Матери Вод.

– Нет, Садзи, не стоит рисковать. Мы же...

Но Садзи, уже нагая, зажала в зубах короткий кремневый нож, подбежала к краю причала и нырнула.

«Ладно, это не то, что я собиралась предложить, но посмотрим, что из этого выйдет», – подумала Софи Торнадо.

Стоя вместе со всеми в просвете между деревьями, Финнбоги Хлюпик глазел, разинув рот, на громадную женщину из оуслы, которая возвышалась над другими воительницами и была шириной с церковные двери. И вдруг заметил, что еще одна из них раздевается.

– Одна собирается к нам! – крикнул он, когда воительница нырнула.

После всплеска наступила тишина, и Финн подумал, что акулы сразу добрались до женщины, однако она вынырнула на поверхность и поплыла через реку, делая гребки над головой и взбивая мощными движениями белую пену. Похоже, течение ей никак не мешало. Впрочем, проблему представляло не течение. Проблемой были пять акульих плавников, устремившихся прямо к ней.

Самая миниатюрная воительница оуслы натянула лук и принялась стрелять в акул. Два плавника исчезли, когда стрелы попали в цель, но остальные три настигли свою добычу. Женщина и акулы скрылись из виду. Трудяги на берегу затаили дыхание, кальнианки наверняка сделали то же самое на другом берегу.

Река взорвалась брызгами и кровью.

Все затихло.

Пловчиха снова вынырнула, шумно втягивая в себя воздух, и продолжила путь, от которого осталось меньше половины.

– Застрели ее, Сасса.

Еще неделю назад, подумал Финнбоги, даже несколько дней назад Сасса стала бы оспаривать такой приказ. Теперь же она с угрюмым лицом подняла лук, натянула тетиву сильнее, чем когда-либо сумел бы Финнбоги, и выстрелила в плывущую женщину. Пловчиха скрылась под водой. И больше не всплывала.

– Неплохой выстрел для женщины! – заметил Гурд Кобель.

– Мне кажется, она все еще плывет, только под водой. – Волк развернулся к Финнбоги. – Уводи детей на запад по тропе. Чноб, оусла охотится за лодкой, отнеси ее подальше отсюда. Бодил, Гуннхильд, спрячьтесь. Сасса, отступи подальше, но прикрывай нас. Хирд, отойти от воды, построение «бешеный лев»! Эрик, вставай в строй. Помнишь «бешеного льва»?

– Помню.

– Ты не можешь позвать сюда свою медведицу?

– Будет трудно отвлечь ее от акулы, но я попытаюсь.

Вместо того чтобы закричать, как ожидал Финнбоги, Эрик закрыл глаза и опустил голову. Он что, разговаривает со зверем мысленно? И если так, передаются ли подобные умения от отца к сыну?

Финнбоги уже повел детей прочь, но, услышав плеск воды, тут же забыл об Оттаре с Фрейдис и обернулся посмотреть.

Воительница оуслы вырвалась из воды и остановилась на берегу, широко расставив ноги, раскинув руки и тяжело дыша. Кровь толчками вырывалась у нее из нескольких рваных ран, из плеча торчала стрела, однако она стояла, могучая и готовая к бою. И еще голая. У Финнбоги отпала челюсть.

Она выглядела, подозревал он, как могла бы выглядеть Тайри, если бы не поглощала столько кленового сахара и ежедневно тренировалась еще несколько лет. Женщина была стройная, но не тощая, под смуглой кожей прорисовывались мускулы, двигались, словно плотно уложенные в ведро пойманные угри. Черты ее лица были правильными, губы – полными. В узких черных глазах читалась жестокость, смешанная со сладострастием, поэтому ее нельзя было назвать красавицей, зато это же придавало ей такой физической привлекательности, какую Финнбоги и не думал встретить ни в одном человеческом существе. И не человеческом, если на то пошло. Он сглотнул комок в горле.

Волк пошел в наступление, вскинув молот. Воительница оуслы отбила удар молота, вцепилась обеими руками в куртку Волка, подняла его над головой и зашвырнула в реку.

Киф и, к удивлению Финнбоги, Гурд двинулись на нее, Киф со своим топором на длинном древке, Рассекателем Задниц, и Гурд с топором и щитом. Гурд вступил в бой первым, заставив женщину развернуться так, чтобы Киф смог колоть ее заостренным древком на манер копья. И в тот же миг Сасса выпустила стрелу.

Каким-то образом кальнианка сумела уклониться от удара Кифа и стрелы Сассы, схватила Гурда за запястье и переломила его. Гурд завопил и выронил топор. Подхватив топор, она пнула Гурда в пах. Он согнулся пополам, заваливаясь вперед, а она неуловимо быстрым движением ударила топором снизу вверх. Гурд упал на спину, его лицо было рассечено от подбородка до лба.

У них за спиной из воды вынырнул Волк.

В наступление перешел Гарт, поигрывая Кусачими Двойняшками, а Киф махнул Рассекателем Задниц на уровне колена. Кальнианка подпрыгнула, отбив одной ногой топор Гарта, а другой пнув его в висок. Он упал.

Приземлившись, воительница оуслы мгновенно подпрыгнула снова, ушла от удара Рассекателя Задниц и врезала стопой в голову Кифу. Он крутанулся на месте и рухнул.

Эрик протянул руку, чтобы удержать Тайри, но та проскользнула под ней и побежала. Бьярни Дурень тоже ринулся в бой, высоко держа над головой свой красивый меч Сокрушитель Львов.

Волк, которого успело снести течением шагов на десять, пытался выбраться на берег.

– Не лезь, Бьярни! – крикнула Тайри. – Не нужно тебе возиться с этой...

Она перебрасывала свой тонкий сакс из руки в руку, щит болтался за спиной.

Сасса выстрелила еще раз. Кальнианка увернулась. Потом крутанула в руке топор Гурда.

– Ты поймешь, что остановить меня невозможно, – сказала она, – и я с радостью докажу тебе, девочка. В общем, узнай, от чьей руки падешь. Я Садзи Волчица.

– Я Тайри Древоног.

Взгляд Садзи Волчицы скользнул вниз и задержался на миг на обнаженных бедрах девушки.

– Меткое прозвище. Но не стоит из-за этого огорчаться. Ты бы, скорее всего, растеряла свой детский жирок, если бы пережила сегодняшний день. Между прочим, мне нравится твое оружие. Придется весьма кстати для нашей оуслы.

Кальнианка шагнула вперед, с невозможной скоростью крутя топором Гурда. Его металлическая часть превратилась под неярким солнцем в одну сплошную ослепительную вспышку. Тайри выступила ей навстречу, размахивая своим клинком. Садзи Волчица со смехом перехватила ее руку, выворачивая кисть и в то же самое мгновение уворачиваясь от стрелы Сассы. Не ослабляя железной хватки, она заставила Тайри опуститься на колени, а сама поглядела на Сассу:

– Стреляй чаще, красотка, когда я закончу здесь, то приду и вгоню все оставшиеся стрелы тебе в задницу.

Бьярни бросился в атаку, но Садзи Волчица, не оборачиваясь и по-прежнему держа Тайри за руку, махнула топором за спину и попала ему прямо в висок. Он повалился на распростертого на земле Гарта.

Финнбоги выдернул меч из ножен и поглядел на него. Он казался совершенно неподходящим оружием для предстоящей работы, все равно что убивать медведя пером.

Садзи Волчица заставила Тайри еще ниже пригнуться к земле. Древоног сумела нанести хороший удар кулаком свободной руки по почкам кальнианки, заставив ту поморщиться. Это был первый удар от всех них, попавший в цель, и воительница ответила жестко. Она выпустила руку Тайри и вцепилась ей в затылок, ударила девушку коленом в лицо, лишив сознания, и подняла топор, чтобы убить.

– Вот теперь уже хватит, – произнес Эрик, взвешивая на руке свою дубинку. – Убьешь ее, и я тебя съем, когда убью. Сохранишь ей жизнь, и я просто тебя убью.

– А ты кто такой, ее папочка? – Садзи Волчица выдержала взгляд Эрика, запрокинула Тайри голову и плюнула в раскрытый рот бесчувственной девушки. – Нравится тебе, когда я так делаю, папочка?

Финнбоги подкрадывался вперед, все еще не зная, что станет делать. Послышался рев, и кто-то протопал мимо. Это же Чноб Белый! Садзи Волчица развернулась ему навстречу и полоснула топором по шее. Чноб не обратил на рану никакого внимания, обхватив воительницу руками. Кровь из разрезанной шеи заливала ей лицо. Эрик прыгнул вперед и ударил дубинкой по виску кальнианки. Звук был такой, словно бревно ударилось о камни, упав с высоты.

Она рухнула, Чноб завалился рядом. Эрик пару раз крутанул дубинкой над головой, вскинул, опустил – БАЦ! – на голову Садзи Волчицы.

Он начисто вытер оружие травой.

– Ар-р-ргх! – проворчала медведица Астрид, появившись как раз вовремя, чтобы никому не помочь.

– Хочешь, я переправлюсь на тот берег? – спросила Чоголиза Землетрясение.

На другом берегу реки какой-то грибоед пинал лежащую ничком Садзи.

– Нет, останься здесь! – велела Софи Торнадо.

– Может, мне перестрелять их? – Ситси Пустельга держала лук наготове.

– Нет.

– Но мы же не позволим им уйти?

– Это временно.

Софи страдала от непонятных переживаний. Ей было грустно. Она никогда не испытывала подобного чувства раньше, во всяком случае, с самого детства. Ей было грустно не из-за Садзи Волчицы. Она никогда ее не любила, к тому же запрещала Садзи переплывать реку. Нет, дело было в грибоедах, добравшихся до нее. Последние из своего племени, разношерстная компания мужчин, женщин и детей, но все равно сражаются так, словно их жизни имеют значение. Они не должны были побить Садзи Волчицу, однако, вместо того чтобы бежать, пока она переплывала реку или хотя бы после того, как пали два первых их бойца, не отступили ни на шаг перед невероятным противником и каким-то образом победили.

Как же они побили Садзи? Софи покачала головой.

– С тобой все в порядке? – спросила Ситси Пустельга.

– Разумеется.

– Ты сказала, мы пока позволим им уйти?

– Талиса, отправляйся на север! Палома, ты – на юг! Ищите лодки. Если найдете, возвращайтесь сразу, если нет – до наступления темноты. Все остальные начинают строить лодку здесь.

Глава первая. Сказы в грязи

– Я не думал. Я действовал. На миг я из Чноба Белого, философа и любовника, перевоплотился в самого Тора, движимый инстинктом и – хотя это слово в наши дни произносится слишком часто, думаю, вы согласитесь, что здесь оно как нельзя более к месту, – героизмом. – Чноб говорил негромко, держа одну руку на замотанном горле, чтобы привлечь внимание к ране, полученной во время спасения всех их. – Задумался ли я хоть на миг о собственной безопасности? Ничего подобного. Потратил ли я всю свою жизнь на упражнения, как хирд, атаковавший Садзи Волчицу первым и павший? Нет. Сознавал ли я, что мой поступок поможет спасти положение и спасти всех нас? Нет. Смел ли я подозревать, что я, Чноб Мыслитель, уничтожу одну из воительниц прославленной оуслы? Еще раз нет.

Бьярни слушал Чноба, закрыв глаза, потому что ему был невыносим свет лагерного костра. Голова трещала так, словно по ней прошелся молот Тора. Гуннхильд дала ему травяной отвар, который вроде бы немного помог, но сложно судить наверняка. Ему бы сейчас ведерко грибов, чтобы унестись в другой мир. Никаких шансов, что они найдутся здесь, в милях от дома, когда они отделены всего лишь рекой от шайки кровожадных сверхженщин, одержимых желанием убить их всех.

В лагере царило странное настроение, теперь, когда они знали, что скоро умрут. Оусла пришла аж из Кальнии и нашла их за считаные дни. Уже скоро кальнианки переправятся через реку и снова нагонят их. А когда это случится, если учесть, что всего одна из них, голая и без оружия, раскурочила весь отряд, их шансы выстоять против оставшихся шести примерно как у соломины – уцелеть в торнадо. Просто чудо, что Садзи Волчица убила только Гурда Кобеля.

Делать все равно было нечего – слишком много раненых, нуждавшихся в отдыхе, – и Чноб предложил попытаться возродить старинную традицию слагать саги, когда каждый описывает свою роль в сегодняшней битве. Волк признал, что мысль отличная, и начал первым. Он рассказал и показал им, как моментально потерпел поражение и был вышвырнут в реку, где его пугали акулы. Его описания и ужимки были настолько смешны, что все, несмотря на плачевное положение, хохотали, отчего голова у Бьярни разболелась еще сильнее.

И вот теперь настала очередь Чноба, причем он наплевал на старинную традицию никогда не преувеличивать собственную роль в сражении. Имелась и еще одна традиция: если кто-то в саге все же преувеличивал свою роль, тогда все остальные должны были немилосердно глумиться над ним, – однако никто не удосужился. Будь это кто угодно, только не Чноб, они не упустили бы возможности. Однако глумятся лишь над теми, кого любят.

Бьярни закрыл глаза и больше не слушал Чноба, вместо того размышляя о Толстом Волке. Вот это лучшее болеутоляющее, какое ему известно.

– Я видел врага и знал, что должен сделать, – не унимался Чноб. – Я протиснулся мимо Финнбоги Хлюпика, который топтался в смущении где-то сбоку, словно некрасивая девчонка на тинге, и ринулся в бой.

«Некрасивая девчонка»! Можно было бы предположить, что человек, у которого в целом мире ни одного приятеля, попытается подружиться с теми, кто тоже находится сбоку припеку, но нет. Одна из множества причин, почему Финнбоги ненавидел Чноба, заключалась в том, что тот старался снискать благосклонность лучших, в чьей компании ему не быть никогда, нападая на остальных, кто в число лучших не входил. Паскудная тактика, отталкивающая от него людей, которые могли бы стать его приятелями, однако Чноб – король паскудников.

Больше всего раздражало – в мире нет справедливости, боги ненавидят Финна, – что Чноб действительно выиграл битву с Садзи Волчицей. Он сделал это, залив ей глаза своей кровью, чтобы кое-кто другой смог нанести смертельный удар, что точно не назовешь классикой военного искусства. Сколько героев из саг применяли подобный прием? Однако же все признали за ним победу, и Чноб сумел придать ей еще более благородный вид, поскольку едва не погиб. Если бы Эрик – с помощью Финнбоги – сразу же не обработал ему жуткую рану, они уже сложили бы для Чноба погребальный костер рядом с кострами Гурда Кобеля и Садзи Волчицы, которые сейчас весело мерцали у самой воды. Финнбоги не был поклонником Гурда, но не задумываясь обменял бы его на Чноба. Он даже обменял бы на Чноба Садзи Волчицу. Она уж точно выглядела раз в сорок лучше него.

– Кто знает, отчего одни люди действуют, а другие – нет? – бубнил Чноб. – Почему вот Хлюпик лупал глазами и разевал рот, словно рыба, дожидаясь приглашения к атаке на Садзи Волчицу, когда я просто увидел, какую работу необходимо сделать, и принялся за нее?

Да твою ж мать. С него хватит. Финнбоги поднялся.

– Удираешь от сказа о битве, как удирал от самой битвы, а, Хлюпик? – просипел Чноб.

Финнбоги похлопал по мечу на бедре:

– Я как раз собирался прикончить ее этим вот Членителем Врагов, когда мимо проскочил глупый маленький предатель, получил рану, но ему повезло, и кровь брызнула в нужную сторону. И тогда уже мой отец выступил вперед, чтобы исполнить работу героя, и он действовал оружием, вместо того чтобы заливать противницу своей кровью. Вот мой сказ о битве.

Несколько человек засмеялись. Волк даже подался вперед и радостно хлопнул себя по бедрам.

Финнбоги развернулся, чтобы уйти, взбудораженный своим успехом в словесной баталии и желая оказаться подальше отсюда, пока Чноб не придумал остроумный ответ. Он же дурак, этот Чноб, но язык у него подвешен. Развернувшись, Финнбоги перехватил взгляд Бодил и, не успев подумать, кивнул ей, приглашая за собой.

Она улыбнулась, мило, но непонимающе, как улыбалась всегда, и снова перевела взгляд на Чноба.

Финнбоги удалился в темноту один.

Он немного постоял, пока глаза не привыкли, после чего двинулся по тропинке, протоптанной вдоль реки, которая то подходила к самой воде, то скрывалась под деревьями. Вскоре он остановился там, где берег обрывался и утрамбованная земля плавно спускалась прямо в воду. Повсюду виднелись звериные следы, значит, догадался Финнбоги, медведь или лев в любой момент могут прийти сюда на водопой. До того как все это началось, он напугался бы до усрачки и побежал бы обратно к людям. А теперь? Он не ощущал себя особенно храбрым, но и не сильно боялся. Ночные животные перекликались вокруг, какое-нибудь из них, возможно, собиралось напасть на него прямо сейчас. Но ему было все равно.

Финнбоги присел на бревно. Отсветы костра кальнианок играли на листве деревьев на другом берегу. Эти женщины скоро схватят их, и спасения нет. Таково общее мнение, хотя никто не высказал его вслух.

Хрустнувшая ветка заставила парня подскочить. Что-то крупное двигалось к нему по тропе. Сердце учащенно забилось. Это уже чересчур для его только что обретенной храбрости. На краю небольшой поляны появился силуэт. Женщина. Бодил Гусыня.

– Бодил, – произнес Финнбоги, поднимаясь. – Что ты...

Она прижала палец к его губам и опустила руку ему на пояс, мягко притянула и прижала его животом к своему животу. Ее карие глаза казались громадными в лунном свете, она хлопала ресницами, глядя на него снизу вверх. Он поцеловал ее палец. Она отдернула его, закрыла глаза, разомкнула губы и подняла к нему лицо.

Возвращаясь обратно в лагерь, может, спустя час, может, двадцать часов, они встретили Волка и Сассу, которые шли, держась за руки, им навстречу.

– Есть хорошее местечко в двух минутах отсюда в ту сторону, – сказал Финнбоги, ткнув пальцем себе за плечо, подмигнул и тут же пожелал себе провалиться сквозь землю. Зачем он все время произносит такие глупости?

Бодил хотела лечь с ним в один спальный мешок, но Финнбоги промямлил что-то о нежелании беспокоить остальных и забрался в мешок рядом с неровно всхрапывавшим Бьярни.

«Итак, – подумал он, – больше не девственник». Он поимел Бодил, которая на два года старше него, и сделал все как надо. Финнбоги так и заснул, широко улыбаясь.

Глава вторая. Инструмент

На следующий день пришлось тяжко. Толстый Волк разбудил их до рассвета. Поскольку почти все в хирде были ранены, он отправил впередсмотрящим Эрика Сердитого, а замыкать отряд велел Финнбоги Хлюпику, Сассе Губожуйке и Чнобу Белому.

– Он явно в отчаянии, если отправляет назад необученных женщин, – сказал Чноб Сассе, когда все остальные отошли, а они втроем дожидались, пока расстояние между ними увеличится. – Но я готов охранять ваши задницы хоть каждый день.

– Ты прав, Чноб, ты куда лучше подходишь для этого дела, чем я, – отозвалась Сасса. – Может, отстанешь от нас с Финнбоги еще на сотню шагов, чтобы быть уже настоящим замыкающим? Если мы тебе понадобимся, позови.

– Вы мне не понадобитесь.

– Не сомневаюсь. Это мы тебя позовем, если ты нам понадобишься. В общем, подожди немного, пока мы не отойдем.

– Отлично.

– Это же гора! – воскликнул Финнбоги спустя короткое время.

– Мне кажется, горы должны быть гораздо больше, – возразила Сасса, однако это был самый крутой и высокий склон, по которому она имела несчастье карабкаться. – Значит... – проговорила она, когда подъем закончился. – Бодил?

– А что Бодил?

– Не думала, что она тебе нравится.

– Кто сказал, что она мне нравится?

– Забавно, как ты быстро переключил внимание с Тайри.

– Правда?

– Будь осторожен, Финнбоги. Нельзя вот так играть человеческими сердцами.

– Так я играл вовсе не с ее сердцем. – Он хихикнул, несколько гадко.

– Финнбоги, не веди себя как задница. Бодил ты нравишься.

– Я заметил.

– Если она нравится тебе не настолько сильно, нечего ее поощрять.

– Но она же не всерьез со мной? В смысле, она, может, немного увлеклась, но и все на этом?

– Нет. Для Бодил это не так. И у нее это тоже был первый раз.

– С чего ты взяла, что у меня это был первый раз?

Сасса смерила его взглядом, и он тут же покраснел.

– У нее это был первый раз, и ей это важно. А тебе важно?

– Я... Это было по-настоящему здорово.

– Значит, ты собираешься повторить сегодня ночью? И ты ни в коей мере не используешь Бодил, чтобы заполучить Тайри?

Финнбоги раскрыл рот, собираясь ответить, но тут же снова закрыл. Они немного прошли в молчании. Сасса почти слышала, как скрипят у него мозги от усиленных размышлений.

– Я облажался, – произнес он спустя несколько минут, – так, получается?

Финнбоги ей нравился. Он был не уверен в себе, возможно, потому что вырос без нормальных родителей. Эта неуверенность иногда проявлялась как нахальство, даже гнусность. Однако стоит соскрести с его характера эту паскудную корку, и обнаружишь весьма приличного и чувствительного молодого человека.

– Звучит так, как будто ты облажался, – подтвердила она.

– Но куда мне деваться? Я инструмент.

– Ты был инструментом, но, по крайней мере, способен увидеть свою ошибку. Как, по-твоему, что тебе стоит делать дальше?

– Быть жестоким с Бодил, чтобы она от меня убежала.

Сасса внимательно посмотрела на него. Не похоже, что он пошутил. В некоторых местах паскудная корка все-таки очень толстая.

– Ответ неверный, болван. Ты должен все ей объяснить.

– Рассказать ей правду?

– Нет же, не дури. Расскажи ей хорошую ложь.

– Это какую?

– Такую, что ты был в ужасе от положения, в каком мы все оказались, и ты искал утешения. Она очень сильно тебе нравится, но ты всегда видел в ней только друга, даже сестру, и, хотя это были лучшие тридцать секунд в твоей жизни...

– Это длилось дольше тридцати секунд.

– Значит, хотя это были лучшие тридцать пять секунд в твоей жизни, было бы ошибкой ставить под удар дружбу, и ты не станешь делать так впредь.

– Я должен сказать ей все вот это?

– Угу, если только не сможешь придумать что-нибудь...

– Они идут! – прокричал сзади Чноб. – Оусла приближается!

Они развернулись.

– Попались! – захохотал Чноб.

– Это парень просто редкостный козел, – пробормотал Финнбоги, когда они двинулись дальше.

– Не сегодня. Сегодня он всего лишь второй по счету редкостный козел. – Сасса вскинула брови, сверля Финнбоги взглядом, и он уставился на свои ноги.

Еще одна проблема отношений Финнбоги с Бодил, разумеется, состояла в том, что в нее был влюблен Киф. Возможно, Бодил ответила бы ему взаимностью, если бы не воспылала страстью к Финнбоги, который, вероятно, раздул теперь ее пламя до масштабов адской геенны. Впрочем, не было смысла рассказывать Финнбоги о чувствах Кифа. Это означало бы оказать последнему медвежью услугу.

Вот ей поистине повезло с Толстым Волком. Когда они занимались любовью у реки накануне ночью – выше по течению от того места, которое выбрали Финнбоги с Бодил, и подальше от останков акулы, съеденной медведицей Эрика, на которых пировали падальщики, – она как никогда раньше уверилась, что им удалось создать новую жизнь.

Но удастся ли этим компенсировать жизнь отнятую? Она часто вспоминала Хрольфа Пуму, его изуродованную ухмыляющуюся физиономию перед тем, как она воткнула нож ему в шею, поток теплой крови, хлынувшей ей на руку, его глаза, в которых сначала отразилось изумление, затем ужас, а затем ничего.

Вспоминала-то она часто, но, как сильно ни старалась, никак не могла вызвать в себе угрызения совести из-за этого убийства.

Финнбоги твердо вознамерился поговорить с Бодил, однако придется дождаться подходящего момента, который не настанет, пока он идет замыкающим.

Было радостно шагать рядом с красавицей Сассой. Волк такой счастливчик, у него не отягченная никакими сложностями любовь с такой чудесной девушкой. Она права насчет Бодил. Он вел себя бездумно, но он все исправит, поговорив с Гусыней как можно скорее, лишь только представится удобный случай.

Они с Сассой принялись болтать на другие темы – о детстве, о людях в их отряде, о тех, кто погиб в Трудах, – и стали похожи на лучших друзей, отправившихся на летнюю прогулку, а вовсе не на тех, кому грозит неизбежная, скорая и жестокая смерть.

Он спросил, как ему завоевать Тайри, и она сказала, что для этого ему надо быть самим собой. Он сказал, что уже много лет старается делать именно это, только пользы никакой, и она засмеялась. Он признался, как горячо сожалеет о своей фразочке «Хорошее местечко в двух минутах отсюда в ту сторону», которую бросил ей и Волку прошлой ночью. Она сказала, да, это было мерзко, но именно так и получается, когда кто-то, вот как он, все время пытается веселить других. Либо надо вести себя осмотрительнее и быть не таким забавным, либо же смириться с тем, что время от времени он будет задевать чувства людей и ставить себя в дурацкое положение. Она сказала, что ей больше нравится второе и, когда Финнбоги брякнет что-нибудь действительно глупое, он всегда может поглядеть на нее и убедиться, что она на его стороне.

Как раз в этот момент он решил, что может любить Тайри Древоног в телесном смысле, но его глубокая братская любовь к Сассе Губожуйке почти так же сильна.

Холм, который он назвал горой, оказался первым в череде кряжей, и поэтому Волк подгонял их, заставляя выдерживать быстрый темп без всяких остановок, что усугублялось постоянным движением вверх по склону и мокрыми ногами из-за ручьев, которые они переходили вброд у подножия между вершинами.

Они все шли и шли. Они миновали совершенно пустую рощу мертвых деревьев на макушке одного из холмов, где ветви гнулись под тяжестью сотен и сотен красноголовых стервятников, наблюдавших за их продвижением. Спустя несколько минут, словно в противовес дурному знамению в образе стервятников, над ними пролетела несметная стая гигантских белых пеликанов.

Когда настало время обеда и трудяги уселись все вместе, Волк поздравил их, сказав, что они уже преодолели около двадцати пяти миль – самое лучшее утро за все время. Ноги Финнбоги уж точно подтверждали, что ушли гораздо дальше, чем хаживали до сих пор, и, похоже, все остальные ощущали то же самое, за исключением Оттара и Фрейдис, которые носились рядом, переполненные радостью бытия, потому что почти все утро проехали на шее у Эрика и Волка.

Тайри сидела молча на протяжении всего обеда. Она прислонилась к плечу Гарта, держа его за запястье, что немного терзало Финнбоги. Однако была тут и светлая сторона: нос у нее распух и налился зловещим багровым цветом после столкновения с коленом Садзи Волчицы накануне, поэтому она выглядела примерно такой же довольной, как кошка, которой в зад только что воткнули сосновую шишку. Гарт, с громадным синяком на боку, оставшимся от пинка изумительной Волчицы, выглядел не счастливее. Никто из них не проронил ни слова.

После обеда Финнбоги, к своему несказанному восторгу, снова отправился замыкать отряд с Сассой и Чнобом, и снова Сасса убедила Чноба, что ему лучше держаться сзади.

Они болтали о Лугах и о том, что надеялись там обрести. Сасса сказала, там должны быть ручьи, прекрасные холмы, на которые не придется карабкаться, если только сам не захочешь, и у всех у них родится много детей, которые будут веселить их и заботиться о них, когда они состарятся. Финнбоги едва не спросил, почему у Сассы с Волком нет детей, но они уже перешли на какую-то другую тему.

И вот вереница вершин закончилась, и на много миль вперед стало видно прерию, испещренную рощицами на возвышенностях и расчерченную полосами деревьев, обозначающими речные русла. Далеко-далеко на юге трудяги заметили дым.

Бодил отстала от остальных, чтобы пойти с ними:

– Вы только посмотрите! Такой дым... Неужели это Муспельхейм, огненная земля, где живут великаны?

– Да, Бодил, так и есть. – Он бросил взгляд на Сассу, означавший: «Ну не дурочка ли эта Бодил?»

Она в ответ посмотрела на него так, что его пробрал озноб.

– Это пожар в прерии, Бодил, – пояснила Сасса, – такое случается время от времени, иначе все эти земли поросли бы деревьями и не осталось бы никаких лугов.

– Что, в самом деле? – удивился Финнбоги. – Откуда ты знаешь?

– Я же выросла на ферме. Так, ребята, я пойду пока составлю компанию Чнобу, а вы тут поболтайте. – Она остановилась, дожидаясь бородатого замыкающего.

Финнбоги топал рядом с Бодил, надеясь на паузу в ее словесном потоке. Но в крайне редкие моменты тишины казалось нелепым выпалить вдруг, что он любит ее как сестру, а не любовницу, и в итоге все слова остались невысказанными.

В тот вечер, когда они наконец-то разбили лагерь и поели, Финнбоги заметил, что Бодил пытается перехватить его взгляд, но отправился тренироваться. Он чувствовал, как глаза Сассы прожигают его, но разве это проблема? Для всех важно, чтобы он упражнялся. Может, даже такая малость будет иметь значение в грядущей битве с оуслой.

К тому времени, когда Финнбоги закончил, он уже слишком устал, чтобы разговаривать с Бодил о серьезном, поэтому забрался в спальный мешок рядом с Бьярни и принялся воображать, как живет в доме в Лугах вместе с Тайри. Волк с Сассой жили там на другом краю большой цветущей долины, и две пары детей играли в ней вместе.

На постройку лодки ушел целый день. Оусла не имели инструментов, а Софи Торнадо хотела, чтобы все было сделано как следует. Садзи Волчица, может, и выжила среди акул, однако не было надежды, что у остальных тоже получится, а в реке теперь заметно прибавилось плавников. Может быть, новость о том, как кто-то из них успел попробовать Садзи Волчицу на зуб, распространилась среди акул, и все они вернулись, решив, что им снова будут приносить жертвы.

Средство передвижения было готово, когда солнце уже шло на закат. Софи приняла решение провести еще ночь на этом же месте, а назавтра, с самого утра, переправиться на тот берег.

При хорошем темпе они нагонят трудяг в начале дня.

Глава третья. Каньон Сердечной Ягоды

– Вусла в вута! – Оттар Нытик подскочил на месте, указывая в землю, замахал пальцами на всех по очереди, словно пытаясь обрызгать их невидимой грязью, потом снова ткнул в землю и неистово закивал. – В вута. Вута! – настаивал он. – Ву-у-у-та!

– Кальнианская оусла пересекает реку, – перевела Фрейдис Докучливая.

Все переглянулись, выказывая разную степень решимости и страха, за исключением Эрика Сердитого, который только вздохнул, и Толстого Волка, который широко усмехнулся и произнес:

– Он сказал «вута»?

– Сказал, – подтвердила Фрейдис.

– Мне нравится. Вута. Ву-та. Ву... та! Хочу использовать это слово. Ты не против, Оттар? – Но мальчик уже скакал в сторонке, преследуя кузнечика. – Фрейдис, спроси, пожалуйста, не против ли Оттар.

– Он не будет возражать.

– Хорошо, Вута. Ву-у-у... ТА!

Сасса ткнула его в грудь:

– В каком это смысле ты собираешься использовать это слово? Для чего ты будешь его использовать?

– Понятия не имею. Просто мне нравится. Боевой клич? Ругательство? Может, буду так орать, когда кончаю. Ву-у-у-у-у... та-а-а!

– По мне, так под оргазм больше подходит «ого-го». Ладно, идем уже, эти женщины передвигаются гораздо быстрее нас. Давайте уже увутывать отсюда.

– Сколько еще до Матери Вод? – спросил Гарт у Эрика, когда они преодолевали первый за день подъем.

Эрик не знал. В предыдущее путешествие его так одолевали разные мысли, что он не замечал течения дней. Но он был уверен, что еще далеко.

– День с чем-то пути, – ответил он, понимая, что наверняка больше.

– Не надо нам было останавливаться на ночь, – сказал Гарт.

– Нам было необходимо остановиться.

– Но не всем.

Гарт был прав. За предыдущий день они преодолели, наверное, миль сорок, гораздо больше, чем проходил за день любой из них, но Эрик мог бы двигаться и дальше. Он мог бы даже прибавить скорости, даже побежать, если бы от этого зависела его жизнь, а она еще как зависела. Все они могли бы бежать всю дорогу до Матери Вод, если бы пришлось, за исключением Гуннхильд и детей. Так что Гарт в чем-то был прав. Однако так рассуждают только говнюки, потому Эрик не удосужился ответить.

– Волк, у меня идея! – прокричал Гарт, переходя на легкий бег, чтобы нагнать командира.

Эрик шагал дальше. При их нынешней скорости оусла нагонит их, и на этот раз трудягам так не повезет. Если они бросят Гуннхильд и детей, а заодно всех, кто не в силах бежать целый день, у них действительно будет шанс пересечь Матерь Вод до того, как их перехватят. Если они разделятся, будет еще больше шансов, что кто-нибудь из них попадет на другой берег.

Однако, как ни странно, подобные идеи его не занимали. Он провел с этими людьми всего пару дней, но уже не сомневался, что им предстоит выжить вместе или вместе умереть.

Гарт впереди явно получил от Волка не тот ответ, на который рассчитывал.

– Тогда всех нас поимеют! – вспылил он и рванул дальше вперед.

Время близилось к обеду, и Эрик был уверен, что кальнианки могут наброситься на них в любой момент. Киф с Бьярни, замыкавшие отряд в этот день, сказали, что видели кого-то, возможно, Палому Антилопу, следившую за ними.

Эрик прибавил скорости, чтобы нагнать Волка:

– Может, мне позвать Астрид, чтобы мы с ней замыкали отряд? Не знаю, будет ли от меня польза против оуслы, однако медведица заставит их немного замедлиться.

– Я не могу просить тебя о подобной услуге. – Волк поскреб подбородок.

– Но и останавливать меня ты не станешь?

– Нет.

– Ладно, тогда увидимся.

Эрик приотстал, сказал Кифу с Бьярни, что теперь замыкает отряд вместо них, и позвал Астрид.

– Мы их нагоним через час, – сообщила Палома Антилопа.

– Они приближаются к землям племени Большой Кости, – добавила Ситси Пустельга.

Софи Торнадо обернулась к Йоки Чоппе, который пожал плечами.

Она согласилась с чародеем. Племя Большой Кости, вероятно, убьет грибоедов. Если нет, это сделает оусла. Без разницы – к закату от грибоедов не останется ничего, кроме странной сказки, которую, возможно, будут рассказывать на протяжении пары поколений.

Финнбоги уже какое-то время наблюдал, как небо на юге становится все темнее. И к этой минуте, хотя там, где они находились, стоял солнечный день, на юге клубилась гряда туч, все темнея и темнея, приобретая фиолетово-черный оттенок пострадавшего носа Тайри.

– Не поискать ли нам укрытие? – спросил он, обращаясь в пустоту.

– Зачем? – Это была Бодил. Она шагала у него за спиной, а он даже не заметил.

Финнбоги кивнул на небосклон.

– Похоже, нас ждет новый ливень, – сказала Гусыня.

– А по мне, нас ждет конец света.

Неужели она не замечает зловещей тяжести этих облаков? Не чувствует давящей опасности, которая опускается, словно бездушная невидящая нога – на вереницу муравьев?

– Очень хорошо для цветов, – заверила его Бодил.

Сасса Губожуйка и Тайри Древоног притаились между двумя деревьями на вершине утеса, нависающего над деревней. Лес вокруг них свистел и чирикал мириадами маленьких лесных птичек, которые совершенно не боялись или не замечали скользящих над ними ястребов. Разноцветные крошечные лягушки скакали по листьям.

Деревня состояла десятков из пяти конических хижин, вольно разбросанных по ровному дну долины в месте слияния двух спокойных рек. Стены долины были крутыми, поросшими лесом в одних местах и с голыми отвесными скалами в других. Между домиками кое-где поднимались огромные статуи животных из каких-то жердей, сильно напоминающих кости, только слишком крупных, чтобы принадлежать каким-нибудь известным Сассе животным. И все было залито ярким солнцем, несмотря на зловещие черные тучи на юге.

Люди были одеты обычно для скрелингов – мужчины в набедренных повязках и рубахах, женщины в платьях, расшитых бусинами и иглами дикобраза, дети же демонстрировали разные степени наготы. У некоторых взрослых имелись при себе палки, похожие на гигантские кости, и у многих мужчин, женщин и детей кости красовались в волосах. Справа от них, рядом с отвесной голой скалой в центре долины, несколько ребятишек постарше катали деревянный обруч и метали палку, пытаясь попасть в его центр.

Неподалеку важно расхаживал, выкатив грудь колесом, воинственного вида мужчина, неся на плече очередную штуковину, похожую на гигантскую кость. Он остановился и поглядел наверх, прямо туда, где прятались Сасса и Тайри. Обе затаили дыхание. Мужчина был, наверное, возраста Эрика, с маленькими глазками и толстыми губами такого же оттенка, как и все его лицо. Волосы у него доходили до плеч сзади, зато на макушке были начесаны и стояли дыбом, разделенные посередине. Он улыбнулся – им с Тайри, как показалось Сассе, – а потом зашагал прочь.

– Эти дети чертовски плохо играют в обруч, – заметила Тайри, когда мужчина скрылся из виду. Никто из детей так и не сумел попасть палкой в центр обруча, пока они наблюдали.

– Ага, – согласилась Сасса.

– И как это они построили такие каменные стены? – Тайри указала на серую скалистую поверхность на другой стороне долины. Она была сложена из горизонтальных пластов породы, как будто руками великанов.

– Это называется утесами. Природные горы, а не построенные.

Сасса слышала об утесах в рассказах из старого мира и удивилась, что Тайри о них не слышала. С другой стороны, Древоног гораздо больше времени проводила, обучаясь воевать, чем слушая старших. И уж не Сассе ее за это винить. Отличные боевые навыки куда полезнее отряду в данный момент, чем умение называть фрагменты пейзажа.

– Я бы по ним полазала, – улыбнулась Тайри.

Сасса не придумала бы занятия хуже.

– Может быть, тебе еще представится возможность.

– Что будем делать?

Тропа, по которой они двигались, вела прямо в деревню, к мосту через реку, а потом исчезала под деревьями на южной стороне долины.

– Ладно, давай вернемся и расскажем обо всем Волку.

Сасса и Тайри вернулись к остальным, тащившимся следом за ними и изумлявшимся, до чего же странное небо на южном горизонте, и рассказали им о деревне.

– Дружелюбный у местных вид?

Сасса поглядела на Тайри.

– Мне показалось, да.

Тайри кивнула:

– Враждебно они не выглядели.

– Лучше нам обойти их стороной, – заявил Гарт. – У них точно такой же приказ, как у лакчан, а во второй раз нам вряд ли повезет.

Оттар взвизгнул и дернул Волка за руку.

– Оттар говорит, нам надо идти через деревню, – перевела Фрейдис.

Волк потрепал ее по голове:

– Тогда идем.

– Да ради Тора! – возмутился Гарт, потряс кулаками и умчался.

Проскользнуть незамеченными им точно не грозило. Казалось, все племя собралось, чтобы преградить им путь через деревню. Возглавляла толпу скрелингов делегация из трех человек, выстроившихся в ряд.

Слева стоял тот мужчина с начесом, который раньше смотрел на Сассу и Тайри. Он кивнул и улыбнулся Сассе, словно говоря: «Да-да, я видел, как вы прятались в деревьях». С близкого расстояния его дубинка еще больше напоминала кость.

Справа стоял высокий, очень толстый и жизнерадостный парень с блестящей копной волос, который умудрялся выглядеть красивым, хотя и напоминал жабу. Между мужчинами стояла пожилая женщина лет шестидесяти. Она по очереди оглядывала трудяг, нервно помаргивая. В отличие от ярко одетых женщин позади нее, она была вся в черном, если не считать разукрашенного тяжелого с виду оплечья, сделанного, казалось, из позвонков какого-то зверя.

– Всем привет, – сказал Волк.

– Здравствуйте, здравствуйте! – отозвалась женщина, моргая так, будто соревновалась с кем-то, сколько раз успеет хлопнуть ресницами в отведенное время. – Простите.

– За что?

– А я не знаю. Просто простите! – Она потрясла руками и поглядела на небо, словно там таился ответ.

– Мы племя Большой Кости, а это Каньон Сердечной Ягоды, – сообщил рослый здоровяк. – Я Большой Хинто, вождь, отвечающий за пропитание, это Балинда, вождь домашнего тепла, а серьезный парень с начесом – Чакнор, наш военный вождь. А вы кто такие, откуда пришли и куда направляетесь?

– Мы все, кто остался от племени вута, – сказал Волк. Сасса выразительно на него посмотрела, но его уже несло дальше. – Мы пришли с берегов Озера Возвращающегося Осетра, где почти все наше племя было недавно перебито кальнианцами. Спасаемся бегством от кальнианской оуслы, которая может нагнать нас в любой момент.

При упоминании кальнианской оуслы все три вождя переглянулись, а собравшаяся толпа загудела.

– Мы стремимся, – продолжал Волк, – к Матери Вод и дальше, где найдем новый дом в месте под названием Луга.

– Откуда вы знаете, что найдете новый дом? – удивился Чакнор.

– Этот мальчик сказал нам. – Волк указал на Оттара, который стоял в сторонке с задумчивым видом, касаясь подбородка всеми пальцами по очереди, будто решая, каким ему больше нравится. – Он великий провидец. Он предостерегал наше племя, что кальнианцы идут, чтобы убить нас, только мы тогда не прислушались. С тех пор его предсказания спасали нас еще несколько раз.

– И он сказал, что мы позволим вам благополучно пройти?

– В общем, да.

– Ясно. Будьте добры подождать, пока мы решим, прав ли он.

– Конечно.

– Присаживайтесь, – предложил Большой Хинто, указывая на стог сена. – Непогода приближается, но пока что приятнее побыть на свежем воздухе. И скажи уже своему другу с большой медведицей, что он может выйти из леса. Мы здесь таких медведей не боимся. – Он обернулся к своим соплеменницам. – Ты, ты и ты, несите напитки из сердечных ягод... Дайте-ка подумать... Еще моего копченого кролика, дикий рис и ягоды, которые собрали вчера вечером.

– Кролика разогреть? – уточнила одна из женщин.

– Нет, во имя Великой Лисицы, нет! Неужели ты ничему не научилась?! Никогда не разогревай моего кролика и блюда с ягодами! Кроме того, холодная еда куда вкуснее в жаркий день.

Трудяги расселись в ожидании, пока три вождя стояли в сторонке, совещаясь и время от времени поглядывая в их сторону.

– Значит, – начала Сасса, – племя вута?

– Мне кажется, пора уже отринуть прошлое, – пояснил Волк, – и я подумал, что название вута не хуже других.

– Ты что, вообще не уважаешь наших предков?

– Недавних предков? Не особенно. Открыватель Миров Олаф и его единомышленники были последними, кто сделал что-то, заслуживающее уважения.

– Олаф дал название Трудам. Ты выказываешь неуважение ему.

– Мне кажется, Открыватель Миров понял бы, что нам стоит отойти от недавнего прошлого. Но, послушай, я не настаиваю на названии. Мы обсудим это позже. Может быть, даже проголосуем.

– Если у нас будет это «позже». Они же могут нас убить. А еда, – Гарт указал на трех женщин Большой Кости, которые возвращались с нагруженными подносами, – возможно, отравлена. Даже не верится, что мы снова пошли за идиотом.

– Он далеко не идиот, Гарт, – возразила Сасса.

– Он говорить не умеет.

– И тем не менее предупреждает нас о кальнианцах. Ты говорить умеешь, но почему-то так не делаешь. И кто тут идиот?

– Ву-у-у-та! – взвыл Волк.

Напиток из сердечных ягод и холодная крольчатина оказались вкуснее всего, что доводилось пробовать Финнбоги, пусть одним глазом он поглядывал, не ворвется ли оусла с минуты на минуту в деревню по их следам, другим наблюдал за Гартом и Тайри, третьим – за темными тучами на юге, а четвертым – за вождями Большой Кости, пытаясь угадать, до чего они договорятся.

Спустя, как показалось, вечность те завершили свое совещание и неспешно двинулись к ним. Трудяги, или же племя вута – Финнбоги очень даже понравилось новое название, – поднялись.

– Мне очень жаль, – сказала Балинда, – но мы все о вас знаем. Нам известно, что вы грибоеды, известно, почему кальнианцы хотят вас истребить. И еще мы знаем, что́ они обещали сделать с теми племенами, которые не станут вас убивать. Извините.

Она переступила с ноги на ногу и заломила руки, словно хорошая девочка, сообщающая родителям ужасную новость.

– Понятно, – сказал Волк.

– Да, я прошу прощения, просто гонец из Кальнии побывал здесь.

– Ладно.

– Ладно. Но суть в том, что мы не любим, когда нам приказывают, и не входим в состав кальнианской империи. И никогда никого не едим. По крайней мере, мне кажется, что мы... Большой Хинто?

– Не едим.

– Прекрасно. В общем, у кальнианцев нет никаких прав указывать нам, что делать, хотя они иногда и пытаются. Можно сказать, наш долг не исполнять то, что они нам велят.

– Это звучит весьма обнадеживающе.

– Однако мы осведомлены об их оусле. Мы были бы безумны, как жабьи клопы, если бы решили с ними сражаться. Вам известно, насколько они от вас отстают?

Волк поглядел на Эрика. Тот поглядел на солнце.

– Мне казалось, они уже должны быть здесь.

– Понятно.

– Может, вы пропустите нас, после чего спрячетесь в лесу? – предложил Эрик. – Вам необязательно с ними сражаться, а они будут слишком заняты, преследуя нас, чтобы доставлять вам неприятности.

– Прекрасная мысль, прекрасная мысль, только не забывай, что мы не любим, когда нам указывают, что делать. – Балинда внезапно перестала нервничать. Она стала выглядеть даже немного угрожающе. – Мы и сами не совсем беспомощные, и это будет не первый раз, когда мы станем безумны, словно жабьи клопы.

– Что она сказала? – шепотом спросила Бодил Гусыня у Финнбоги Хлюпика.

– Они не беспомощны, и они уже бывали безумными, словно жабьи клопы.

– А... И что это значит?

– Пока не знаю. Я понятия не имею, насколько безумны эти клопы.

– Понятно, – сказала Бодил, кивая с умудренным видом.

Племя вута (Бьярни Дурню тоже понравилось название – ву-у-у-та!) прошло через ряды племени Большой Кости.

Киф Берсеркер и Эрик Сердитый со своей медведицей Астрид остались стоять плечом к плечу с «большими костями». «Гы-гы!» – подумал Бьярни. Он понятия не имел, почему они решили, что должны задержаться, но оба твердо на этом настояли. Бьярни подумал было, не остаться ли с ними, но у него на уме имелось кое-что другое.

Он только что заметил одного парня. Тот бросился Бьярни в глаза, как бросился бы выкрашенный в оранжевый цвет бизон, вставший на задние ноги и играющий на дудке. В основном у «больших костей» (гы-гы!) были чистые волосы, уложенные в замысловатые прически, зачесанные и закрепленные воском, но пробора в буйных длинных космах этого скрелинга явно не касался гребешок. Впрочем, выделяло парня из общей массы не это, а противоречивые чувства, читавшиеся в глазах, усталых, но настороженных, и такой же странный язык тела, расслабленного, но скрытного.

Бьярни ускользнул от своих и подошел к нему.

– Привет, я Бьярни Дурень.

– Привет, дружище, – отозвался тот немного невнятно. – Я Либбакап, но все зовут меня Либбакап Трубочник, потому что у меня жуть как много разных курительных трубок, и большинство из них я сделал своими руками.

Бьярни улыбнулся:

– Как бы мне хотелось посмотреть на твою коллекцию!

– Так ведь это, мой большой кучерявый друг, легче легкого.

Финнбоги стало немного не по себе, оттого что Киф Берсеркер остался с племенем Большой Кости, а еще хуже ему сделалось, когда отец остался тоже, но Эрик настоял. Это племя рискует своими жизнями, чтобы они могли спастись, так что совершенно справедливо, если кто-то из них останется и поможет. Кроме того, он прожил уже много лет, а еще ему спину прикрывает гигантская медведица, поэтому, сказал Эрик, останется именно он.

Волк пытался отговорить Кифа, однако Берсеркер оказался непреклонен. Финнбоги понимал, что он бесится из-за Садзи Волчицы, побившей его. Будь Финнбоги на месте Кифа, поражение в бою с Садзи Волчицей стало бы для него поводом отвалить по-быстрому – ведь теперь предстояла схватка с шестью воительницами оуслы, и они были одеты, вооружены и не искусаны акулами, в отличие от Садзи Волчицы. Но Финнбоги не Киф.

Он обернулся, чтобы взглянуть на стоявших в ожидании воинов, но возносящиеся к небу скалистые стены долины уже скрыли их из виду. Никогда прежде он не встречал ничего подобного этим каменным стенам, ослепительно-белым в солнечном свете. Интересно, станет ли пейзаж еще более восхитительным по мере их продвижения на запад? Возможно ли такое? Утес над деревней Большой Кости, должно быть, в десять человеческих ростов высотой.

Что-то тяжелое задело Финнбоги по щеке, и он подумал, это помет одного из ястребов, круживших в вышине, но, коснувшись лица, понял, что это первая капля дождя надвигающейся бури. Вторая капля ударила его в лоб. Ощущение было такое, будто на него падают гнилые виноградины, а не нормальный дождь.

Эрик, Астрид и Киф стояли рядом с тремя вождями племени Большой Кости. Астрид принюхивалась и ревела. Она очень странно вела себя с тех пор, как они вошли в долину. Эрик догадался, что неподалеку есть другие медведи. Это всегда выводило ее из равновесия, хотя и не до такой степени, как в этот раз. Он надеялся, что Астрид не смоется раньше, чем подоспеют кальнианки. Эрик попытался попросить ее, однако она совершенно его не воспринимала.

Позади них выстроились примерно двадцать воинов, все с дубинками, похожими на кости, только слишком большими и тяжелыми, чтобы быть настоящими костями. Остальное племя укрылось в пещерах внутри утеса на южном берегу реки Сердечноягодной. Эрик был признателен за помощь, только, поглядывая на воинов и трех вождей, недоумевал, как они могут даже надеяться выстоять против кальнианской оуслы. Впрочем, есть вероятность – есть ли? – что они обойдутся без драки. Кальнианок мало, они далеко от дома. Их командирша не захочет терять еще одну воительницу. Может, они отступят, вместо того чтобы драться с таким количеством народу? Так он говорил себе, но сам не верил своим доводам. Кальнианская оусла существует для того, чтобы сражаться. И мысль, будто они откажутся от боя, потому что кто-то из них может пострадать, сродни идее, что обжора не пойдет на пир, потому что у него может сделаться несварение.

– Из какого дерева вырезаны ваши дубинки? – спросил Эрик у Чакнора.

– Это кость.

– Это очень большая кость.

– Двадцать тысяч лет назад в эти земли из бескрайних лесов на севере пришло племя чудовищ под названием кракло и поработило наших предков. Двадцать поколений наш народ жил под игом чудовищ, пока юноша по имени Каменный Палец не пришел и не обратил тварей в камень, освободив наш народ. Эта кость одного из окаменевших монстров.

– Бедренная?

– Нет, это от предплечья. Бедренную кость я бы не поднял.

– Здоровенные, наверное, были монстры.

– Еще какие. На задних ногах в три раза выше тебя. И твоя короткомордая медведица рядом с ними кажется крошечной.

– Короткомордая? – переспросил Эрик, отметив, что либо Чакнор не очень хорошо владеет общим наречием скрелингов, либо не особенно отличает прошедшее время от настоящего.

– Так мы называем этот вид медведей.

– А вы таких видели?

– Ну да. Они, конечно, не каждый день попадаются, но я встречал несколько.

– Я думал, Астрид такая одна.

– Животные никогда по одному не водятся. Так уж в мире заведено.

Громадная дождевая капля отскочила от боевой дубинки Эрика. «Ну, здорово», – подумал он. Их вот-вот раздерут на клочки эти неукротимые валькирии, а он в довершение ко всему опять промокнет до нитки.

Глава четвертая. Непогода

Софи Торнадо размашисто бежала впереди, Йоки Чоппа трусил сзади, тыкая костью в свой дымящийся магический сосуд. Ситси Пустельге показалось, что лоб у чародея нахмурен сильнее обычного, а губы сердито надуты, однако она не стала бы утверждать наверняка. Этот тип едва ли когда-нибудь выглядел беззаботным.

Софи Торнадо ни о чем не беспокоилась. Ее радостное волнение угадывалось в каждом пружинистом шаге и каждом колыхании волос. Ситси уже раньше замечала, что предвкушение скорой расправы превращает их командиршу в настоящую девчонку. Она поигрывала своим топором, кинжалы хлопали ее по бедрам, с одной стороны обсидиановый, с другой – недавно обретенный, из клыка кинжалозубого кота.

Наконец-то они нагоняют этих неуловимых грибоедов, вот расправятся с ними, и сразу домой, – есть такая надежда. Обычно Ситси не меньше Софи рвалась в битву, однако на этот раз где-то в животе поселилась гнетущая тревога.

Племя Большой Кости не было частью Кальнианской империи. Официально считалось, что у них нет ничего полезного для Кальнии, так что Кальния не удосужилась их завоевать. Было время, когда Ситси верила всему, чему ее учили, но с тех пор она достаточно повидала, чтобы понимать: политическая сообразность важнее исторической правды и даже отражения текущих событий. Кальния завоевала полным-полно племен, проживающих еще дальше, чем племя Большой Кости, и не дающих империи очевидных выгод, значит, должны быть иные причины, почему именно это они не завоевали. Пустельгу одолевало нехорошее предчувствие, что вскоре они узнают эти причины.

Она закрыла глаза и попросила Инновака посодействовать им. Они уже потеряли слишком многих в этом походе.

Оусла выбралась из леса, когда начали падать капли дождя размером с хорошего шмеля. Дно долины оказалось шире и ровнее, чем предполагала Ситси, глядя на крутые подступы к ней, и деревня там стояла не маленькая. Склоны долины состояли в основном из белых утесов, и в центре тоже поднимался мощный выступ породы. На все это с юга взирало похожее на башню черное облако.

Ситси Пустельге не понравился вид этого облака. Она немного разбиралась в погоде, и такое небо явно предвещало торнадо – точно, облако уже начало закручиваться по спирали.

Ее дядю убил торнадо. Он задремал под деревом, а когда его разбудил рев ветра, было уже слишком поздно. Тетя, бежавшая предостеречь мужа, видела, как его подняло в небо. Истерзанное тело нашли через три деревни.

Ситси Пустельга не любила погоду, из-за которой становишься мокрым. Она ненавидела погоду, из-за которой тебя поднимает в летнее небо, а потом швыряет о землю через три деревни. Ее настолько поглотил вид облака, что она заметила встречавших их представителей племени Большой Кости только тогда, когда едва не врезалась в них.

Растянувшись цепью, на противоположном конце моста через речку Сердечноягодную стояли четверо мужчин, женщина и гигантская медведица, шедшая вместе с грибоедами от земель лакчан. Двое мужчин были грибоедами, в том числе и тот, который прикончил Садзи Волчицу. Хорошая новость. Будет приятно заставить его заплатить за это. Позади них расположились двадцать воинов, вооруженных дубинками из больших костей, что вполне логично для племени Большой Кости. Пока что ничего особенно страшного.

Ситси с облегчением выдохнула, и узел в животе развязался. «Слава Инноваку!» – подумала она. Какое приятное ощущение, когда тебя пугало что-то, но оказалось вовсе не настолько страшным, насколько тебе представлялось. Софи Торнадо или Чоголиза Землетрясение смогут разобраться с этой шайкой в одиночку – скорее всего, любая из них сможет, включая даже ее.

Ситси наживила стрелу, решив для начала застрелить кого-нибудь из рядовых воинов. Чоголиза наверняка захочет схватиться с медведицей, а Софи с удовольствием прикончит вождей или же неспеша разделается с тем, который убил Садзи.

Она подняла лук. Пожилая женщина в центре племени Большой Кости выдвинулась вперед. Неужели она собирается говорить? Но тут нечего обсуждать. Они же преградили путь кальнианской оусле. Даже если бы они прямо сейчас пали ниц и расползлись в стороны, вымаливая прощение, оскорбление уже нанесено. Они должны умереть.

Ситси сменила цель и натянула тетиву. Никто из воительниц не станет возражать, если она пристрелит старую каргу, а стрела, выпущенная в лицо явно уважаемой женщине, станет прекрасным началом битвы.

– Вот, попробуй-ка эту. Только осторожно, она тонкая.

Голос Либбакапа Трубочника звучал еле-еле, потому что он задерживал дыхание, чтобы как можно дольше не выпускать из легких благодать. Он протянул трубку Бьярни Дурню. Густой дым перетекал через край огромной чаши этой трубки, слишком плотный, чтобы втягиваться в отверстие для дыма в хижине, как обычный дым. Коврики и шкуры, превращавшие дом в теплое уютное гнездышко, пропитались за годы великолепным пикантным ароматом.

Бьярни взял чашу трубки обеими руками, выдохнул как следует, чтобы вдохнуть как можно больше, после чего сунул в рот мундштук.

Он вдыхал и вдыхал. Изумительно. Скорее питье, чем дым.

Либбакап Трубочник улыбался ему сквозь мглу:

– Шикарно, а? Дым остывает, проходя через длинный чубук. Фокус в том, чтобы сделать глиняный слой как можно тоньше. Это нелегко, но дело того стоит. Трубка, правда, спустя какое-то время нагревается, но к тому моменту тебе уже наплевать на это.

Бьярни кивнул.

– Осторожнее. Эта штука крепче, чем кажется на вкус, чувак. Наверное, для начала стоит ограничиться половиной затяжки.

Бьярни все еще кивал. Он сосредоточенно втягивал в себя дым.

– Ничего себе у тебя легкие, чувак.

Бьярни наполнился этим дымом до самых пяток. На это ушли, кажется, целые часы, а потом он вернул трубку хозяину. Когда Либбакап протянул руку, шея у него вытянулась, и приветливо улыбавшееся лицо поднялось к потолку хижины, потом растянулось и зависло, пока само не сделалось потолком.

«Интересно!» – подумал Бьярни. Снаружи вроде бы собирается дождь, а человеческая кожа – один из самых водонепроницаемых материалов. Сидя под счастливой физиономией скрелинга, он точно не промокнет, и ему будет тепло под этой жизнерадостной улыбкой.

Где-то в недрах его сознания раздался раскатистый треск, за которым почти сразу последовал звериный рык. Вряд ли это имело значение. Он осел обратно на подушки, глядя вверх на своего нового друга, который был заодно потолком.

– Кто-нибудь видел, куда ушел Бьярни? – прокричал Толстый Волк в наступившей тишине.

Оттар, сидевший у него на плечах, оттопырил нижнюю губу и воздел руки к небу в жесте: «Где же Бьярни?»

Фрейдис, державшая за руку Сассу, сказала:

– Оттар не знает.

Потоп, казавшийся неизбежным, все никак не начинался. Уронив первые несколько капель, дождь втянулся обратно в черные-пречерные тучи. Сассе все это очень не нравилось.

Они выбрались из узкого ущелья в уже ставший совсем привычным пейзаж – на колышущуюся равнину с раскиданными кое-где деревцами и редкими рощицами. Только что задувал ураганный ветер и начинал брызгать дождь. Теперь же стояла мертвая тишина. Вокруг расстилались поля кукурузы, принадлежащие племени Большой Кости. Отдельные участки колыхались и закручивались, словно волны в шторм, тогда как другие стояли неподвижно.

Волк вздохнул и поглядел на небо, явно размышляя, не вернуться ли за Бьярни.

– Он либо решил остаться с Эриком и Кифом, либо нашел скрелинга с трубкой и присоединился к нему, – сказала Сасса. Ветер снова поднялся, бросив волосы ей в лицо, и ей пришлось перекрикивать его. – В любом случае он взрослый, он сам принял решение и способен позаботиться о себе! Ты же отвечаешь за оставшихся! Нам необходимо двигаться дальше! Мне не нравится эта буря!

Волк кивнул. Сасса видела на юге проясняющееся небо, и ей хотелось оказаться под ним. Ураган на мгновение затих, и она услышала более глубокий, похожий на раскат грома, наводящий жуть рев.

Она обернулась. Закрученный столб вытянулся из тучи на востоке, словно ищущий что-то серый остроконечный пенис под брюхом облачного зверя. Он все толстел и темнел. Его конец ткнулся в землю, мгновенно задрав подол из пыли. Кабан в карман! Неужели это деревья возносятся по спирали в небо?! А ведь это взрослые деревья! Значит, смерч дальше, чем ей казалось, но и масштабнее. Гораздо масштабнее. И он все увеличивается. Что это сейчас промелькнуло перед глазами? Самец лося, который несется по воздуху, уже на высоте парящего орла, и поднимается все выше? Да уж, такое не каждый день увидишь.

Хвост смерча хлестал из стороны в сторону, как будто выбирая, куда двинуться. Затем он решил. Разумеется, как Сасса и подозревала с самого начала, он направился прямо к ним, раздирая землю на части и засасывая ее вверх в вихре мусора, издавая рев, будто миллиард медведей-берсеркеров. Внутри вихря вспыхнула молния, пронзая землю. На них надвигалась природа, и природа была сердита.

Фрейдис бросила руку Сассы и побежала на запад. Чноб Белый последовал за ней, мгновенно ее обогнав.

– Нет, Чноб! Нет, Фрейдис! Не беги перед ним, беги в сторону от него!

Фрейдис сменила направление, убегая теперь на юг, однако Чноб был уже слишком далеко, чтобы услышать Сассу. Он несся на запад между двумя рядами кукурузы, по прямой удирая от смерча, или, иными словами, точно по пути следования смерча. На мгновение он остановился, и Сасса подумала, что он услышал ее или понял свою ошибку, но Чноб лишь снял с плеч лодку Кифа, отбросил в сторону и помчался дальше.

Все, кроме Сассы, Тайри и Волка с Оттаром на плечах, бежали на юг, под прямым углом к пути чудовищного смерча, с той скоростью, на какую люди способны, когда в ином случае им грозит быть разорванными в клочья взвихренным ветром. Особенно быстро сверкала пятками Гуннхильд, обойдя многих других, но затем она вскрикнула и упала, став жертвой незамеченной ямки. Она поднялась, но тут же упала снова. Бодил поравнялась с ней, обхватила за талию, после чего они побежали вдвоем. Финнбоги, метнувшийся в сторону, чтобы подхватить Фрейдис и посадить себе на плечи, замыкал отряд.

– Я за Чнобом! – крикнул Волк.

– Нет, я сама сбегаю! – воплем ответила Тайри.

Сасса покачала головой:

– Волк, ты должен унести отсюда Оттара. И я быстрее тебя, Древоног. Вот, заберите!

Бросив взгляд вверх на приближающийся смерч, она сунула лук мужу, развернулась и кинулась вдогонку за Чнобом.

Она чувствовала, как торнадо устремляется к ней. Как скоро он ее схватит? Через минуты? Секунды? Между тем рев становился все громче и громче – значит, секунды. Сасса не осмеливалась обернуться. Она уже нагоняла Чноба, но все еще отставала от него на добрые тридцать шагов.

– Чноб! – закричала она. – Чноб!

Но дурак продолжал нестись по прямой.

Софи Торнадо подняла палец, запрещая Ситси Пустельге стрелять. Та опустила лук.

Старуха хлопала ресницами. То ли из-за нервного тика, то ли из-за страха.

– Привет, гм... В смысле, приветствую кальнианскую оуслу, – произнесла она высоким неверным голосом.

Долина по-прежнему была залита ярким солнечным светом, однако вдалеке под черными тучами формировался смерч. Ситси так и думала, что такая погода означает торнадо! Судя по направлению его движения, им он не угрожает, но она все равно будет посматривать в ту сторону.

– Добрый день, – отозвалась Софи.

– Должно быть, ты... э... Софи Торнадо.

– Так и есть.

– Прошу прощения, я не хочу переходить, гм... на личности, но ты такая красавица. Я слышала, что ты поразительная, но никак не ожидала, что ты окажешься настолько... э... очаровательной.

– Не нужно извинений, я к такому привыкла.

– И фигура у тебя... восхитительная. Такая сильная. Мне кажется, ты действительно самая красивая женщина, какую я когда-либо видела.

– Могу себе представить. Мы пришли сюда за грибоедами.

– За кем?

– Я вижу двоих из них.

Женщина обернулась к двум грибоедам и вздрогнула, словно увидев их в первый раз:

– А! Поняла, да. Да-да, ты права. Прошу прощения. Но потерпи меня еще минутку. Только не озверей со мной. Хотя зверь-то с ним! Ха-ха! Сейчас-сейчас, уже почти готово...

Она широко раскинула руки.

– Ситси, пристрели ее немедленно! – прокричал Йоки Чоппа.

Этот взволнованный крик совсем не вязался с его характером, чародей никогда так кричал, и Ситси Пустельга засомневалась. Миг для сомнений был неподходящим.

Да чем же Финнбоги провинился перед Тором, чтобы заслужить все это?! Придавленный весом Фрейдис на плечах, он бежал медленнее всех.

– Беда с торнадо в том, – объяснял ему дядя Поппо Белозубый в тот день, когда они наблюдали смерч, вышедший из озера, – что в них полно камней, веток, белок, медведей и вообще всего, что эта пакость успела подхватить. Все это вертится быстрее, чем камень в праще. Стоит угодить в торнадо, и тебя убьет ветка, которая проткнет тебе кишки, или белка, которая прилетит тебе в лицо, не успеешь ты сказать: «Клянусь огромными солеными яйцами Одина, я лечу...»

– Но тебя ведь наверняка будет крутить с той же скоростью и в том же направлении, что и весь этот мусор внутри смерча, может, ты вообще ни с чем не столкнешься, – предположил Финнбоги.

– Верно подмечено, – согласился дядя Поппо, – может быть, ты просто долетишь до луны, а потом упадешь и шмякнешься на землю, как гнилой кабачок – на камни. В любом случае ты покойник.

Финнбоги обернулся взглянуть на смерч – непростое дело, когда бежишь с маленькой, но делающейся все тяжелее девочкой на плечах. Залупа Локи, этот торнадо просто нечто! Вытянувшийся до самого небосклона зверь, за чьей спиной трещат молнии. Его тело закручивается по спирали, и он больше любого чудовища, какое можно себе вообразить. Как будто целый мир встал на дыбы и с ревом гонится за ним.

Он приближается к... Разве? Да кого он пытается обмануть, торнадо вот-вот схватит его! Положительный момент в том, что он сейчас узнает, как именно убивает торнадо, а в следующий миг, возможно, расскажет об этом дядюшке Поппо в большом зале кого-то из богов. Интересно, это именно так случается? Только что ты был на земле, собираясь умереть, и вот уже болтаешь со своим предком, сжимая в руке здоровенный рог с вином? Или же там проходит какой-то подготовительный период, когда тебе показывает место твоей жизни после смерти какая-нибудь богиня или покойный родственник?

Ему было нехорошо от мысли, что он потянет за собой маленькую Фрейдис. Он старался бежать быстрее, но попросту не мог. Ветер крепчал с каждой секундой. Мимо пролетел початок кукурузы, словно кувыркающаяся бескрылая птица с телом, похожим на бочонок, за ним последовал еще один и еще.

– Ай! – крикнула Фрейдис. – Ай! Прекратите! – добавила она, когда в нее врезался початок.

Одна польза от маленькой девочки на плечах, подумал Финнбоги, что она в некотором роде служит ему шлемом, защищая его голову от...

– Твою мать! – заорал он, когда кукурузный початок, подкинутый встречным потоком воздуха, стукнул его по мошонке.

– Следи за языком, Финнбоги Хлюпик! – крикнула Фрейдис.

На долю секунды ему захотелось скинуть девчонку на землю. Может, он сумел бы спастись без лишнего груза. Однако он бежал дальше, Фрейдис подскакивала у него на плечах, выкрикивая слова ободрения.

– Ситси, пристрели ее немедленно! – услышала Софи Торнадо крик Йоки Чоппы.

Она никогда еще не слышала, чтобы чародей кричал. Они в чем-то серьезно просчитались.

Ситси Пустельга вскинула лук, чтобы снять старуху. Палома Антилопа сорвалась с места и была уже на полпути к ней.

Не успели ни стрела, ни самая быстроногая воительница достигнуть цели, как невероятно огромная трескучая молния обрушилась с неба и ударила старуху прямо в спину.

Она не упала. Она стояла, залитая светом, как будто засветились вдруг все ее внутренности, и дергалась, словно детская игрушка, кукла на веревочках. Потом подняла голову и широко развела руки. Софи поняла, что́ должно произойти, и бросилась искать укрытие, только никакого укрытия не было. Когда она пригнулась, молния ударила ее в живот, точно гигантский молот, подкинув в воздух.

Нога Финнбоги Хлюпика провалилась в ямку. Он покачнулся. Сумел сохранить равновесие и бежать дальше, только теперь все сильнее и сильнее отставал от других удирающих трудяг.

– Давай, Финнбоги Хлюпик! – выкрикивала Фрейдис Докучливая, сжимая его голову коленями.

– Так ты мне точно не поможешь!

– Извини. Так лучше? – Она дернула его за волосы.

– Нет! Прекрати! Как там наши дела?! – прокричал он.

Когда Финнбоги оборачивался в прошлый раз, они тут же потеряли набранную скорость. А сейчас каждый миг на счету.

– Приближается. Он нас нагонит уже скоро, если ты не поднажмешь.

Эта странная маленькая девочка, судя по голосу, совершенно не боялась.

Впереди Гарт Наковальня и Толстый Волк, который нес на плечах Оттара Нытика, остановились. Спустя миг Волк с Оттаром побежали дальше, а Гарт завернул назад.

Волк отправил его на помощь им с Фрейдис! Это спасет их обоих! У Финнбоги обнаружился еще не растраченный запас сил, и он поднажал. Конечно, лучше бы их спасал не Гарт, но он как-нибудь переживет, что задолжал этому задроту. В данный момент главное – добраться до него...

– Отдай мне девочку! – приказал Наковальня, протягивая руки.

Ветер швырнул волосы ему в лицо под шлемом, и Финнбоги невольно восхитился: каким героем выглядит сейчас Гарт!

Крупный парень одной рукой прижал Фрейдис к обтянутой металлом кольчуги груди, огляделся по сторонам, словно убеждаясь, что никто не смотрит, затем развернулся и ударил Финнбоги кулаком в висок.

«Какого...» – успел подумать тот и упал.

Эрик Сердитый недоумевал, почему Большой Хинто и Чакнор отправили навстречу оусле Балинду. Вряд ли нервная старушка лучше всех могла противостоять кровожадной шайке усовершенствованных магией убийц.

И Эрик подскочил на месте, когда ее пронзила молния, хотя и не так сильно, как она. А потом уставился, разинув рот, когда Балинда, вместо того чтобы рухнуть на землю дымящимся куском мяса, как любой нормальный человек, впитала молнию в свое хрупкое тело, начав светиться и расти.

Воительница из оуслы выпустила в нее стрелу, однако окутавшая старушку молния отбила стрелу в небо. Когда уже казалось, что Балинда сейчас взорвется, семь молний, по одной на каждую воительницу и их странного маленького чародея, вырвались из ее ладоней и устремились к ним.

Всех их расшвыряло по сторонам, подняв в воздух, за исключением той громадины, Чоголизы Землетрясение. Монументальная женщина отшатнулась на пару шагов назад, потом двинулась вперед, приближаясь. Балинда, все на том же месте, покачивалась, словно оглушенная. Эрик много слышал о Чоголизе и ее приемах – как она выдергивает позвоночники из спин, как одной рукой раздавливает головы, – но всегда считал это легендами, а рассказы о ее габаритах – преувеличением. Теперь же он видел, что она настоящая великанша, по меньшей мере на голову выше него, а выше себя он никого пока не встречал. И еще она раза в два тяжелее, но на ней ни капли жира. Несмотря на размеры, черты ее лица утонченны, даже красивы. Эрик думал, что у такой громадной девушки лицо должно быть как у наполовину растаявшего снеговика. Он и сам не знал почему.

Оружия при ней не было. Он догадался, что в оружии она попросту не нуждается.

Остальные воительницы понемногу поднимались. Только их чародей лежал на земле. Удар молнии не стал для них окончанием битвы.

Чакнор побежал, чтобы защитить Балинду от Чоголизы Землетрясение, а за ним несся, улюлюкая и размахивая топором, Киф Берсеркер вместе с еще двадцатью воинами Большой Кости. Большой Хинто, оставшись на месте, поднес к губам костяной свисток и дунул в него.

Эрик тоже не трогался с места. Он не был трусом, просто не видел смысла толкаться посреди поля боя, в особенности когда все остальные, кроме тебя, обучены действовать сообща, знают, как воюет каждый из них, какой помощи ожидать и все в таком духе. Так что Киф, хотя и выказал достойное восхищения рвение, скорее, просто путался у них под ногами. Судя по его боевому кличу, объяснять это ему было бесполезно.

Чоголиза Землетрясение добралась до Балинды и вцепилась старухе в голову. Послышался грохот, вспыхнула белая молния, и Чоголизу снова отбросило назад. Чакнор подпрыгнул, точно акробат, двинув громадной костяной дубиной по голове кальнианской великанши. Дубина от столкновения с ее черепом рассыпалась, словно была сделана из пересохшей земли. Чоголиза, кажется, даже не заметила удара. Она схватила Чакнора за стопу одной рукой, перевернула его головой вниз, схватила свободной рукой другую стопу и встряхнула вождя, будто куклу.

Улыбающаяся и миловидная, похожая на радостное дитя, она потянула его ноги в разные стороны, раздирая тело пополам от ягодиц до шеи. Поток крови и кишок хлынул на утоптанную почву.

В следующий миг подоспел храбрый Киф, тыча в великаншу своим Рассекателем Задниц. Чоголиза замахнулась на него половиной тела Чакнора, на которой осталась голова, но Киф увернулся и сделал выпад. Он мог бы, казалось, нанести смертельный удар, однако воительница была такой же проворной, как и огромной. Она легко ушла от удара и отшвырнула Кифа тыльной стороной ладони. Берсеркер пошатнулся и упал. Он тут же снова вскочил, однако Большой Хинто ухватил его за плечо и покачал головой, приказывая остановиться. Киф, к изумлению Эрика, кивнул и отошел назад.

Вместо того чтобы наброситься на остальных воинов и мигом растоптать их, что она, несомненно, могла бы, Чоголиза Землетрясение отступила к остальной оусле, выстроившейся в боевой порядок. Женщины, похоже, пришли в себя после удара молнии. Вот их чародей выглядел не очень. Он стоял на четвереньках, озираясь в поисках чего-то, в затем завыл, словно мать, потерявшая ребенка.

Порядок был восстановлен. Общие свалки в сражениях случались, однако в большинстве племен скрелингов предпочитали более упорядоченные выходы один на один, и, похоже, оусла и племя Большой Кости не были здесь исключением.

Софи Торнадо сказала что-то, чего Эрик не расслышал, и кивнула высокой статной женщине слева от себя. Та выбежала вперед. Как и ее соратницы, она была в короткой куртке, набедренной повязке и леггинах, зашнурованных от бедра до колена. Как и у прочих, у нее имелось собственное оружие. В ее случае – короткая двусторонняя дубинка.

– Я Утренняя Звезда! – крикнула она. – Кто сразится со мной?

Большой Хинто удержал Кифа, и ей навстречу выступил воин Большой Кости. Его волосы, начесанные и навощенные, напоминали пару воронов, что весьма подходило для битвы не на жизнь, а на смерть. «Святая простота Девы Крольчихи, – подумал Эрик, – у этих скрелингов чудовищные прически!» Воин был молодым и мускулистым, хотя и немного ниже Утренней Звезды, вооружен двумя костяными дубинами, одна с заточенным крюком, а другая – покрыта смолой и острыми маленькими шипами, вероятнее всего, зубами бурундука, ну или любого другого маленького острозубого зверька.

Воин Большой Кости замахал дубинками, будто жонглер на деревенском празднике – горящими факелами, раскручивая их вокруг себя и над головой.

Утренняя Звезда наблюдала за его представлением, затем, улучив момент, метнула свою дубинку из-под руки. Оружие тяжело и точно врезалось воину в живот. Он перегнулся пополам, задохнувшись. Воительница оуслы стремительно шагнула к нему, пока он пытался отдышаться, схватила за чудовищный начес и ударила кулаком.

Эрику доводилось видеть, как удар кулака ломает нос. Но этот удар сломал человеку лицо. Он раздробил нос, щеки, глазницы и все остальное. Воин наверняка упал бы, но воительница оуслы удержала его за волосы, осмотрела повреждения и кивнула, улыбаясь. Затем она разжала руку, занесла ногу и опустила, превращая в мокрое место его и без того уже размозженный череп.

Племя Большой Кости потрясенно смотрело, разинув рот, но Киф Берсеркер взревел и бросился вперед, размахивая над головой длинным широким топором, Рассекателем Задниц, словно берсеркер, как и утверждало его прозвище.

Утренняя Звезда взялась за свою двуглавую дубинку, дожидаясь нападающего. Киф замахнулся хорошо заточенным лезвием, но воительница отбила его в сторону одной рукой и перешла в атаку.

Эрик вздохнул. Неужели Кифа в хирде ничему не учили? Первое, что усвоил Эрик насчет правил боя, – задолго до того, как повзрослел настолько, чтобы вступить в хирд, – как использовать короткое оружие против длинного и наоборот. Длинное оружие имеет опасную зону на уровне заостренного конца. И твоя цель, если у тебя короткое оружие, прорваться внутрь этой зоны. Проще всего это сделать, отбив в сторону длинное оружие и шагнув ближе, – именно это и сделала только что Утренняя Звезда. Именно это Киф и позволил ей только что сделать! А когда окажешься между опасной точкой длинного оружия и противником, его длинное оружие сделается бесполезным и ты сможешь рубить или резать своим коротким, пока враг не умрет.

Чтобы этому противостоять, если ты воин с длинным оружием, необходимо удостовериться, что обладатель короткого оружия не минует твою опасную зону. И вот Киф в своем берсеркерском угаре сделал все совершенно неправильно, не сумев затормозить, а Утренняя Звезда повела себя словно учитель, показывающий ученикам основные приемы в первый день.

Она крутанула дубину для смертельного удара, и Эрик весь сжался в ожидании. Однако Киф вдруг присел на корточки, махнул топором, зацепив ее за ноги, и дернул. Ноги у нее взлетели в воздух, и она шлепнулась на задницу.

Эрик и племя Большой Кости возликовали. Киф, этот гений, вовсе не был таким уж берсеркером, какого изобразил перед Утренней Звездой и всеми остальными. Одним хитроумным движением он доказал, что кальнианская оусла не настолько неуязвима, как все вокруг твердят.

Киф замахнулся Рассекателем Задниц для решающего удара ей в грудь, однако Утренняя Звезда пнула ногой по древку топора, и лезвие трудяги вошло в землю. Кальнианка, может, и упала, но до поражения ей было еще далеко. Она содрогнулась всем телом, будто мускулистый червяк, и пружиной поднялась с земли. Эрик никогда прежде такого не видел. Она улыбнулась Кифу и поманила его, предлагая нападать снова. Он настороженно затоптался на месте.

В этот момент какое-то движение привлекло внимание Эрика, и он внезапно понял, что у него самого возникла проблема. Софи Торнадо приказала еще одной воительнице наступать. На этот раз целью был выбран он. Что и не удивительно. В конце концов, оусла пришла сюда, чтобы уничтожить грибоедов.

Девушка – молодая женщина – надвигалась на него. Ее оружием были два плоских железных ножа в каждой руке. Короткие, с виду обычные кинжалы, только похожие по форме на крошечные весла для каноэ, они не казались особенно эффективным оружием. Эрик подозревал, что зато она весьма эффективно использует их.

Но куда сильнее оружия ошеломляла ее внешность. Раньше Эрик был уверен, что не встречал никого красивее Астрид (бывшей любовницы, а не медведицы), однако от вида этой воительницы перехватывало дыхание. Ее волосы, доходившие до плеч, были разделены на прямой пробор. Рот слегка приоткрыт, обнажая белые зубы. Искрящиеся глаза словно говорили: «Если я не освежую тебя, как оленя для пирушки, можешь попытать счастья со мной, и тебе повезет».

– Не суйся! – велел он Астрид и пошел навстречу своей противнице.

Эрик понадеялся, что хотя бы со стороны выглядит храбрым, поскольку вовсе не чувствовал себя таковым. Он многому научился у животных, но только не сражаться, потому что сражаться они не умеют. Самый никудышный боец из людей дерется лучше животного, потому что он думает. Медведь будет просто махать лапами, надеясь, что удар попадет в цель. Он побеждает человека только потому, что его когти и зубы больше и в тысячу раз крепче. Если бы Эрик применил подобную тактику против этой воительницы (такой привлекательной, что ему хотелось запеть), он умер бы, не успев даже глазом моргнуть.

Он замахнулся дубинкой, сделав ложный выпад, чтобы заставить ее уклониться, после чего собирался изменить направление удара и опрокинуть ее толчком в плечо. Однако она скользнула в одну сторону, в другую, быстрая, как оса, подхваченная ураганом, двинула его кулаком в живот, а мигом позже – в челюсть. Эрик задохнулся, боль заполнила рот, потому что от этого удара он прикусил язык.

Перед глазами все поплыло. Он замотал головой. Такого они в хирде не изучали. Того, что боль может на мгновение сделать тебя совершенно беспомощным, даже такая презренная, как от прикушенного тобою же языка. Зрение вернулось. Противница стояла в пяти шагах от него, упираясь рукой в бок и меря его холодным взглядом. Она могла бы разделаться с ним, пока он был оглушен. Могла бы использовать не кулаки, а ножи для каждого из своих ударов и попросту прикончить его. Она играла с ним. Дело плохо.

– Меня зовут Талиса Мухоловка, – произнесла она, улыбаясь, словно озорная девчонка, только что обнаружившая, какое действие ее игривая улыбка оказывает на старичков. – И я собираюсь тебя убить.

– Меня зовут...

– Это неважно. – Улыбка нисколько не изменилась. – Скоро ты станешь покойником, еще более бесполезным куском мяса, чем сейчас.

Что ж, это было совсем не мило, и Астрид почувствовала негодование Эрика. Медведица заревела и поднялась на задние лапы, став в два раза выше кальнианки.

Талиса проскользнула между задними лапами Астрид, сверкнули похожие на весла ножи. Медведица взревела от боли. Алая кровь заблестела на коричневой шерсти живота. Она завалилась назад и села, стеная и зажимая раны.

– Нет! – выкрикнул Эрик.

Кальнианка, пританцовывая, вывернула из-за медвежьей спины. Он вскинул дубину.

Послышался чудовищный рык. Эрик с Талисой разом обернулись. Оба разинули рот и по молчаливой договоренности прекратили поединок, уставившись на тех зверей, которые переходили вброд речку Сердечноягодную. Астрид на миг перестала жалобно стенать и тоже обернулась посмотреть на них. Маленькие медвежьи глазки широко распахнулись.

К ним приближались животные двух видов. Первые шесть – огромные короткомордые медведи, точно такие же, как Астрид. Трое из них были крупнее нее, с более темной шерстью. Эрик догадался, что это самцы.

Но изумление у всех вызвали другие звери. Их было четверо, косматые, как медведи, с мордами как у длиннорылых горбатых медведей, только до нелепости громадные, неизмеримо, гораздо больше даже самого крупного медведя. На задних лапах они были, наверное, в три раза выше Эрика. Он не разглядел клыков, однако их невероятные коричневые передние лапы заканчивались тремя загнутыми когтями длиной в человеческую руку.

Спустя мгновение до него дошло, кто это такие: кракло, чудовища, которые, по словам Чакнора, поработили их племя.

Он мысленно потянулся к ним, но смог почувствовать только бесконечную, всепоглощающую скорбь – не по себе, а по быстротечности человеческой жизни на земле.

Он помотал головой. Ну и дела! До крайности гнетущее чувство. Не стоит больше пытаться устанавливать с ними связь.

– Перестраиваемся! – крикнула командирша оуслы.

Талиса Мухоловка улыбнулась и поклонилась Эрику:

– В другой раз.

– Меня зовут Эрик Сердитый! – крикнул он ей вслед, когда она убегала.

Затем развернулся к Астрид. Медведица зажимала лапами раненый живот. Она стонала, полные слез глаза глядели на него с укоризной.

Финнбоги Хлюпик перекатился, потом перекатился еще. Рывком поднялся на четвереньки, упираясь в землю локтями. Ветер дул с такой силой, что встать в полный рост он не посмел. Парень попытался оглядеться, но буря подняла в воздух столько земли и камней, что кожу, казалось, соскребали с лица. Он спрятал лицо, втянув голову в плечи. От рева болели уши. Ему удалось отвернуться от злобного ветра и приоткрыть глаза. Вокруг было темно, все куда-то неслось, словно он смотрел в колодец ночью, пока ему на голову осыпалась целая песчаная гора.

Он кое-как сумел подняться на ноги, и его тут же подхватил безумный порыв ураганного ветра. Пришлось бежать, чтобы не упасть. Финнбоги хотел свернуть от того места, где, как он подозревал, находится центр смерча. Он тщетно искал точку опоры на ходившей ходуном земле и кое-как бежал дальше, заваливаясь набок и пытаясь откинуться назад, мечтая, чтобы ноги просто устояли на земле, но понимая, что его безумная пробежка в сторону – только начало. Скоро его ноги оторвутся от опоры и пойдут вверх, вверх, вверх.

Его ударил по голове ком земли.

Ветер опрокинул Финнбоги, покатил, но он снова поднялся. Он успел ощутить новую силу в чудовищном урагане, когда тот дернул его за ноги, пытаясь поднять, оторвать от земли. Финнбоги бросился вниз, цепляясь за землю, отчаянно стараясь не потерять контакт с ней, бывшей ему недооцененным, но верным другом все девятнадцать лет его жизни.

Ноги взмыли в воздух. Его покатило по кругу, он пока еще ощущал под собой почву, но уже не цеплялся за нее. Что-то, наверное большой камень, ударило по голове. «Ну, хотя бы на этот вопрос есть ответ», – подумал он, проваливаясь в беспамятство.

Чноб Белый, этот идиот, и не думал оборачиваться. Сасса Губожуйка кричала, но он удалялся, а она и сама почти не слышала себя. Она старалась ускориться, но боковой ветер дул так сильно, что она двигалась не столько вперед, сколько в сторону. Смерч, должно быть, вот-вот подхватит ее. Крот тебе в рот, если бы она могла выбирать собственную смерть, это точно была бы не гибель в торнадо в неудачной попытке спасти Чноба Белого от собственной дурости.

Она подумала: можно бы и посмотреть на то, что ее убьет. Она остановилась и обернулась.

– А я знала, что бегаю быстрее тебя! – прокричала улыбающаяся Тайри с лодкой Кифа в руках.

За спиной Древоног бушевал бешеный вихрь из земли, камней и кукурузных початков. Зачем, сиськи Фрейи, ей понадобилось каноэ Кифа?!

Тайри наклонилась и прижала лодку к земле.

– Давай! Одной рукой обхвати меня, другой – скамью лодки и держись крепко, как никогда в жизни!

Сасса послушалась. Она не понимала, зачем это нужно, но сейчас было не время пререкаться.

– Отлично! – прокричала Тайри ей в ухо. – Теперь поднимаем лодку и бежим на север! Лодка будет как воздушный змей, она поднимет нас над землей! Держись, от этого зависит наша жизнь. Когда крикну: «Давай!» – отпускай и сжимайся в комок. Если я все рассчитала верно, нас выбросит за пределы урагана.

Сасса кивнула. Теоретически это не было лишено смысла. Но на практике? Когда они были детьми, Волк сломал ногу, спрыгнув с Древа Олафа с накидкой матери над головой: он был уверен, что накидка поведет себя как птичьи крылья, и он точно полетит, хотя бы до Несоленого Моря Олафа. В соревновании самых глупых идей на свете идея Тайри насчет лодки, вероятно, немного опережает остальные.

Бьярни Дурень, пошатываясь, выбрался из хижины Либбакапа Трубочника, пригнувшись под низкой дверью. Он сделал довольно много шагов, не распрямляясь, чтобы наверняка уберечь голову от удара. Так приходится расплачиваться за общение с трубкой. Мир становится опаснее обычного, и необходимо соблюдать осторожность. Большую осторожность. Когда Бьярни был уже уверен, что не долбанется головой о притолоку, он распрямился.

Огляделся по сторонам.

И обнаружил сразу несколько необычных явлений, ни одно из которых его не удивило. Еще один результат общения с грибами. Ты видишь разные странные вещи. И нет смысла удивляться.

Наименее странным из всех странностей было то, что он оказался в добрых двадцати шагах от хижины «Не Ешь Столько Грибов», или так ему показалось, потому что все эти хижины выглядели одинаковыми. Как это Бьярни умудрился уйти так далеко? Он ведь только выбрался наружу. Может, наклонял голову дольше, чем ему казалось? Но это и неплохо, лучше, чем удариться головой. Нужно быть очень осторожным, когда ты под грибами. Очень-очень осторожным.

Следующим пунктом в его списке необычных явлений был чудовищный торнадо, который засасывал землю, поднимая к небу южнее белого утеса. «Ого!» – подумал Бьярни, наблюдая это грандиозное вращение. Затем вспомнил, что есть еще и третье, даже более необычное явление, с которым он должен разобраться в первую очередь. Но разве может быть что-нибудь страннее великанского смерча?

Ах да, вот оно. Самое странное – гигантские животные, которые выходили из реки, и целые полотнища воды стекали по их шкурам, способным тысячу лет согревать всех обитателей Трудов. Шесть этих животных были большой медведицей Эрика. Он не помнил, чтобы ее было шесть, так что это несколько озадачивало. Могут ли животные вот так размножаться? Не исключено. Нужно быть открытым к любым идеям – это второе правило, когда ты под грибами, после соблюдения осторожности. Может, тут вмешался злой насмешник, бог Локи. Ох уж этот Локи! Но все равно в данный момент нет нужды переживать из-за количества медведей, потому что другие четыре зверя изумляют гораздо сильнее. Поднявшиеся на дыбы великанские медведи с когтями как мечи.

Бьярни ощутил теплую волну любви к этим сверхзверям. Они станут хорошими друзьями. Он двинулся им навстречу.

– Подождите! Подождите! – громко произнес он.

Какое там первое правило, когда накурился так, как накурился он? Быть осторожным. Очень осторожным. Можно ли считать проявлением осторожности попытку подружиться с чудищами в три раза выше него и с когтями как мечи? Наверняка нет. Он не станет пытаться свести с ними дружбу. Ни за что. Бьярни хихикнул.

– Какой я молодец! – сказал он и захихикал громче.

Самое безопасное, что можно сделать, – оставить все странные явления там, где они есть, вернуться в хижину Либбакапа Трубочника и покурить еще немного грибной смеси. Только какая из хижин его? Ни малейшего понятия. Они чертовски похожи, как будто Локи построил целую деревню, чтобы сбить Бьярни с толку. Ну, Локи!

Решено. Он будет заглядывать во все хижины по порядку, пока не найдет нужную. Простые идеи – самые лучшие. Это будет третье правило. Третье правило чего? Он не мог вспомнить, но это было что-то важное. Он сделал серьезное лицо, прыснул со смеху, затем заставил себя снова принять здравомыслящий вид.

Он присел на корточки – надо же быть осторожным с этими дверями, очень осторожным – и запрыгал, как кролик, к ближайшему жилищу. Кожаный полог, служивший дверью, поднялся раньше, чем он доскакал. Маленькая девочка, которая точно не была Либбакапом Трубочником, смотрела на него так, словно это он был самым странным явлением на свете. Девочке необходимо расставить приоритеты.

– Бежим! – крикнула Тайри.

Сасса Губожуйка и Тайри Древоног сорвались с места, держась друг за друга и за лодку Кифа. Их колотили летевшие початки кукурузы, волосы Сассы хлестали ее по лицу, будто желая забить до смерти. Невероятный ураган едва не вырвал лодку из их рук, но все же девушки удержали ее. «Как хорошо, что каноэ такое крепкое!» – подумала Сасса. Лекция Кифа о том, как именно он строил лодку, начала просачиваться из памяти. Она загнала воспоминания обратно, стараясь запихнуть то нагонявшее тоску бахвальство в самые дальние уголки и захлопнуть за ним дверь. Она не хотела, чтобы ее последние мысли об этом мире оказались подробным объяснением Кифа, как березовая кора превосходит все остальные виды коры и почему весла необходимо делать из...

– Прыгаем! – выкрикнула Тайри.

Они прыгнули, пролетели добрых десять шагов, скользя ногами по бешено качающимся стеблям кукурузы, затем приземлились, побежав дальше.

– Еще раз, на счет «три»! – пронзительно закричала Древоног. – Раз, два. ТРИ!

Они прыгнули. На этот раз ноги Сассы забили по воздуху. Ее живот, она была в этом уверена, остался на земле. Руки стонали от усилия, какое требовалось, чтобы удержать дурацкую лодчонку Кифа.

– Пора! – скомандовала Тайри.

Они отпустили лодку. Сасса падала, и земля стремительно неслась ей навстречу. Время замедлилось. Как, интересно, она будет приземляться? Если выставить перед собой руки, чтобы прервать падение, она наверняка их сломает? Но смягчать падение головой она точно не хочет. Она вскинула руки перед собой. Земля приближалась все быстрее и быстрее. Что там говорила Тайри? Ах да, свернуться в комок. Сасса обхватила голову руками и подтянула колени к груди.

БА-БАХ! Воздух вышел из нее, и она покатилась в клубах пыли. Наконец Сасса, ударившись, остановилась, затем упала на спину, чувствуя в ушах и во рту землю, а еще – как кто-то тянет ее за руку.

Это оказалась Тайри Древоног.

– Пошли! – прокричала она.

Горбясь и поддерживая друг друга, вырвавшиеся из смерча девушки заковыляли через кукурузное поле.

– Ты видела, что случилось с Чнобом? – закричала Сасса, перекрывая рев ветра, когда им уже ничего не угрожало.

Тайри ткнула пальцем им за спину, на смерч. Высоко-высоко над землей крошечная фигура с широко раскинутыми конечностями со свистом уносилась в небо. Чноба было видно еще несколько секунд, после чего он сгинул в вихре.

– Зайца за яйца... – сказала Сасса. – Мне жаль.

– Не стоит. Мне больше жаль лодку Кифа.

Сасса проследила за ее взглядом, и они вместе наблюдали, как маленькая лодочка, спасшая их, повторяет путь Чноба, возносясь в неведомое.

Оусла Софи Торнадо перестроилась вокруг нее, а сама она, покачиваясь на носках, наблюдала, как приближаются шесть медведей и четыре гигантских существа.

В кои-то веки волнующее сражение. Существ слишком много, чтобы выбрать стратегию, которая не пойдет прахом спустя миг. И никакого очевидного способа выстоять перед их когтями или же победить их. Оружие и подготовка воительниц предполагают сражения с человеческими существами, а не с чудовищами.

Надо просто наброситься на них и посмотреть, что из этого получится, причем оусла действительно может не одолеть противника. В любой другой битве Софи всегда знала, что победит. Новое ощущение зародилось в животе, щекочущее нервы, стремительное. Это что, страх? Если да, то ей нравится.

– Ситси, останься сзади, сосредоточься на крупных тварях. Целься в глаза! Чоголиза, ко мне, я поеду у тебя на плечах! Талиса и Утренняя Звезда, вы...

– Хватит! – произнес Йоки Чоппа.

– Что?

Топор дернулся у нее в руке. Софи вышибала людям мозги и за меньшие прегрешения, чем попытка помешать ей.

– Мы должны отступить.

– Ну нет, мы не отступим.

– Ты не можешь рисковать потерей других воительниц. И ничего не выиграешь от сражения с этими чудовищами.

Она поглядела на многозначительное лицо чародея, затем снова на самых многообещающих противников, с какими когда-либо сталкивалась оусла.

Глава пятая. Бессильные

Финнбоги Хлюпик заморгал. А-а-ай! Задери бизон, как же раскалывается голова! Вообще все раскалывается. Он лежал лицом вниз, рот был набит землей. Он лежал неподвижно. К чему шевелиться? У него не было причин шевелиться.

Спустя десять секунд или десять дней что-то заползло ему в ухо. Он раздавил хрусткое и липкое нечто пальцем, выковырнул из уха и перекатился на спину. Оказалось, это проще, чем он предполагал. Столько частей его тела взвыли от боли, что проще перечислить те части, которые не болели, однако серьезных ранений, похоже, не было.

Он лежал в канаве футов десяти глубиной и глядел вверх между земляными стенками на темное небо, полное летающего мусора. В основном листьев, кукурузных початков и земли, но пронеслись еще, кувыркаясь, две маленькие красные птички – дела их, похоже, были плохи. Финнбоги подумал: «Разве животным не полагается предчувствовать такие явления, как торнадо, и держаться от них подальше?» Возможно, большинство животных так и сделали. Возможно, этих двух птичек предал какой-нибудь негодяй из животного мира, их собственный Гарт.

Гарт Наковальня пытался его убить! Он всегда знал, что этот парень дерьмо, но чтобы убить? Ну и скотина!

Он попытался сесть, но от этого закружилась голова. Он лег обратно, ощущая, как ускользает сознание, и отпуская его.

– Финнбоги Хлюпик! – окликнул кто-то. – Финнбоги Хлюпик!

Он открыл глаза.

С края канавы на него смотрела сверху вниз Фрейдис Докучливая, и светлые волосы блестели на свету, обрамляя испуганное маленькое личико. Рядом с ней показались два подвижных носа юных енотов.

– Привет, – проговорил он.

– Почему ты тут валяешься? Мы все вернулись, чтобы тебя найти. Ну, то есть некоторые из нас вернулись. Бодил Гусыня слишком устала бегать, а тетушка Гуннхильд Кристолюбка подвернула ногу, а Гарт Наковальня сказал, мы так оставим кучу следов для кальнианцев, к тому же ты все равно умер.

– Значит, Гарту удалось?

– Что удалось?

– Он убежал от торнадо.

– Все убежали, кроме Чноба Белого и тебя.

– Чноб погиб?

– Не знаю. Торнадо его подхватил и унес куда-то в небо. Гарт сказал, он наверняка погиб. Он сказал, что ты тоже, и еще сказал, это доказывает, что торнадо уносит только разное говно, – по-моему, он так сказал. Но Оттар знал, что ты не умер, поэтому мы пошли обратно тебя искать. Ну, давай, вставай уже, нам пора уходить. – Фрейдис громко прокричала в сторону: – Толстый Волк! Сасса Губожуйка! Тайри Древоног! Оттар нашел Финнбоги Хлюпика! Он здесь! Он все это время спал в канаве!

Финнбоги потер ободранный подбородок, уперся ободранными ладонями в земляные стенки канавы и заставил себя встать на ободранные ноги. Появился Волк, схватил его за запястья (ободранные), вытащил из канавы и стиснул в медвежьем объятии, радостно хохоча. У него за спиной сияли улыбками Сасса и Тайри.

– Отлично, Финн! – произнес Волк, ослабив хватку и держа его за плечи. – Какое замечательное убежище ты нашел! И ты тоже молодец, Оттар. – Он взъерошил мальчику волосы. – Если бы ты не настоял, что он жив, мы бы уже далеко ушли.

– Гарт дал мне кулаком... – промямлил Финнбоги раньше, чем понял, что говорит. Улыбки его спасителей сменились недоуменными гримасами.

– Что он сделал? – переспросил Волк.

– Когда он вернулся, чтобы забрать у меня Фрейдис, он... – Финнбоги умолк. Все они пристально смотрели на него: дети, Сасса, Волк и Тайри. Возможно, ему показалось, однако, во всяком случае, в глазах женщин он прочитал неодобрение. Трудяги не ябедничают. – Он... ничего он не делал, если подумать. Простите, меня что-то ударило по голове, сбило с ног, должно быть, мне все приснилось. Он меня не бил. Прошу прощения.

Волк смотрел ему прямо в глаза:

– Расскажи, что случилось, Финн.

– Ничего. Честно.

– Ты сказал, Гарт ударил тебя кулаком.

– Нет. Просто... столько всего произошло, Гарта я в данный момент недолюбливаю, отсюда и сон, видение. Он меня не бил.

– Хорошо. – Судя по выражению лица Волка, он считал, что это вовсе не хорошо. И Сасса тоже смотрела озабоченно, а Тайри – с подозрением.

Они двинулись в южном направлении. Пейзаж вокруг являл собой месиво из земли и валунов. Несколько деревьев превратилось в зазубренные измочаленные остовы, как будто их обглодал гигантский голодный козел с громадными зубами.

Протянулась широкая полоса прижатой к земле кукурузы, а затем все стало совершенно нормальным: кукуруза колыхалась на ветру, даже какая-то птица пела в густой кроне дерева, словно никакой опустошающий ураган и не бушевал здесь несколько минут назад.

– Кстати, – произнес Финнбоги спустя какое-то время, – а что с Эриком и Кифом? И где Бьярни?

– Бьярни, как мы надеемся, с Эриком и Кифом, – ответила Сасса.

– Как это, почему?

– Не волнуйся, – сказал Волк, – Эрик знает, куда мы движемся. Они нас нагонят.

– Если только их не убила оусла.

– Я уверен, что никто их не убил, в любом случае они ходят быстрее нас, так что ждать их глупо.

Софи Торнадо широко шагала вперед. На юге простирались леса, на севере – прерия, полная оленей и бизонов, только она не замечала ничего. Конечно, это было правильное решение, однако при мысли, что они отступили перед племенем Большой Кости, она содрогалась от ярости и стыда.

Их задание – уничтожить грибоедов, повторяла она себе, и они по-прежнему должны выполнить его. Просто надо обогнуть земли Большой Кости, пересечь реку и снова выйти на тропу. Кроме того, несмотря на постыдное бегство, они кое-что выиграли.

У них теперь имелся заложник.

Увязанный в пару шерстяных пончо и переброшенный через плечо Чоголизы Землетрясение, с ними ехал длинноволосый грибоед, который нападал на нее с топором. Когда они сделают вечерний привал, он выдаст им все планы своего отряда.

«Это положительный опыт, – сказала она себе. – Великие полководцы знают, когда отступать. Даже самые великие из них», – мысленно прибавила она. Но все, что Софи слышала, – улюлюканье племени Большой Кости, когда ее женщины побежали. Ей необходимо выбросить это из головы, забыть прежние беды и сосредоточиться на новых. Один момент, одна мысль не давала ей покоя помимо событий в каньоне Сердечной Ягоды.

– Йоки Чоппа! – позвала она.

– Да? – откликнулся чародей, подбегая к ней.

– Вскоре после того, как женщина с молнией сбила нас с ног, ты завыл, словно раненый теленок. Почему?

Чародей невозмутимо поглядел на нее и мотнул головой, предлагая отстать от отряда, чтобы ее женщины ничего не услышали.

– Метательница молний уничтожила мой магический набор и все его содержимое, – произнес он, как только они оказались одни.

– Значит, ты не сможешь больше следить за грибоедами?

– Это я все еще могу, волосы лежали отдельно, а остальные ингредиенты, необходимые для дела, встречаются повсеместно.

– Тогда в чем же проблема?

– Я больше не сумею поддерживать ваши способности.

Софи остановилась и обернулась к чародею. Три оленя, наблюдавших за ними, бросились наутек.

– Мои способности или всей оуслы?

– Всей оуслы.

– Но ведь наши способности были натренированы, вбиты и втравлены в нас еще в детстве.

– Верно. Однако их необходимо поддерживать. Вам ведь не рассказывали...

– На случай, если мы уйдем или взбунтуемся?

– Да.

– И наши способности поддерживает то, что мы едим. Именно поэтому ты всегда готовил сам.

Чародей кивнул:

– Животные, дающие силу. Три основных животных у вас общие, но при этом у каждой имеется свое, дающее особенные возможности. Вам необходимо съедать по крошечному кусочку высушенной плоти каждого из них. Месячный запас для всей оуслы уместился бы у меня в ладони.

– Что произойдет, если мы перестанем это получать?

– Ты заметишь разницу через два-три дня. А через неделю твои силы резко пойдут на убыль.

– Я так понимаю, что этих животных здесь не найти?

Чародей покачал головой:

– Три основных вида, которые вы едите: северный олень-карибу с покрытых льдами земель, ромбическая гремучая змея из устья Матери Вод и дорожная оса-убийца, которая водится в сотнях миль на запад отсюда. Северный олень дает вам выносливость. Я тоже подпитываю себя силами северного оленя, потому и способен бежать целый день наравне с вами. От змеи и осы у вас сила и проворство.

– И жестокость. Бессердечность.

Чародей покивал. Софи тоже. Она это знала. Не в подробностях, но всегда понимала, что жажда убийства и тяга причинять боль вовсе не в ее природе. Она просто не признавалась в этом себе. Или ей было плевать.

– И какое у меня личное животное?

– Кроличий сыч. Твой слух от него.

«Кроличий сыч?! – изумилась она. – Вот дерьмо!»

– И где у нас водятся кроличьи сычи?

– Там же, где оса-убийца, в нескольких сотнях миль отсюда на запад.

– А среди этих животных, дающих силы, есть вообще местные?

– Сила Чоголизы Землетрясение основана на навозных жуках, и я уже нашел одного. – Кроличий сыч вдруг показался не таким уж и скверным животным силы. – Без змеи и осы она станет слабее, но все равно останется самым сильным человеком на свете. Палома Антилопа зависит от вилорогой антилопы, которая, разумеется, водится здесь, однако не слишком часто встречается и поймать ее непросто.

– Значит, ее прозвище...

– Вполне обосновано, потому что она быстрая. Но это совпадение, что антилопа заодно и ее животное силы.

– А остальные животные?

– Мы старались подобрать животных из самых дальних земель, чтобы вам было труднее их отыскать, если вдруг вы обнаружите источник своей силы. Зрение Ситси Пустельги – от ящерицы под названием чаквелла, а стремительная реакция Талисы Мухоловки – от особого вида колибри. Оба животных водятся на дальней оконечности Сияющих гор. Своим ударом Утренняя Звезда обязана одному виду океанского рака.

– А не можем мы все перейти на навозных жуков и вилорогую антилопу?

– Можете, только это не возымеет действия, если ваши организмы не были на них настроены, а ваши – не были.

– Можно ли как-то заменить животных силы?

– Нет. Вы должны употреблять особый вид животного, к которому были приспособлены. И у тебя должен быть кроличий сыч. Даже другой вид совы не годится.

– Почему ты теперь рассказываешь мне об этом?

Чародей пожал плечами.

– И все твои запасы этих животных пропали?

– Да.

– И больше взять негде?

– В Кальнии.

– Какая оплошность.

– Именно.

– Значит, нам требуется два дня, чтобы нагнать грибоедов, а потом необходимо возвращаться в Кальнию.

– Нет воинов, подготовленных лучше, чем кальнианская оусла, и вы сохраните еще приличный запас своих сил. Даже если мы будем гоняться за грибоедами целый месяц, у вас все равно останутся силы, чтобы с легкостью расправиться с ними.

– Теоретически.

– Все, что относится к будущему, существует только теоретически.

Гарт Наковальня, Гуннхильд Кристолюбка и Бодил Гусыня ждали на тропе Финнбоги Хлюпика с его спасителями. Бодил с Гуннхильд обняли его. Гарт наблюдал.

– Как же ты выжил?! – выдохнула Бодил.

Финнбоги улыбнулся:

– Скажем так, когда совмещаешь силу со стойкостью и нежеланием умирать, и добавляешь немного магии, можно...

– Он провалился в яму! – перебила Тайри Древоног.

– Повезло, – сказал Гарт, щуря жестокие глаза.

Финнбоги выдержал их взгляд. Прежде он недолюбливал Гарта и немного побаивался. Теперь же он его презирал. Этот человек хотел убить Финнбоги, насколько тот понимал, только за то, что он недостаточно любит его, и при первой же возможности попытался сделать это. Как Гарт посмел так дешево ценить его жизнь?!

Финнбоги обязательно отомстит.

Они двинулись в путь. Бодил пошла с ним рядом, глядя широко раскрытыми глазами и сыпля очевидными наблюдениями о торнадо, задавая вопросы, ответы на которые известны четырехлетнему ребенку. Он сказал ей, что у него болит голова. Не станет ли она сильно возражать, если он пойдет сам по себе?

Они примерно час двигались в южном направлении, затем повернули на юго-запад и, к негодованию Финнбоги, затопали вверх по холму. По обеим сторонам, насколько хватало взгляда, раскинулась прерия, испещренная рощицами молодых деревьев. Несколько раз над головой пролетали ястребы, и каждый раз их гнали пары крошечных птиц. Эти маленькие комочки перьев носились над ястребами, подныривали под них, взмывали ввысь, потом снова ныряли.

– Крупные птицы быстрее, но не могут подняться выше, – заметила Фрейдис, взяв Финнбоги за руку, и подчеркнула свои слова, тыкая пальцем в небо. – Маленькие птички медленнее, зато они отлично падают. Значит, маленькая птица способна прогнать большую и не дать ей искать и поедать своих птенцов, до тех пор пока находится выше.

– Понял. Спасибо, – сказал Финнбоги.

– Это очень старая дорога, – заметила Гуннхильд таким голосом, что услышали все, – натоптанная скрелингами за тысячи лет.

– Откуда ты знаешь? – спросил Гарт.

– Я это чувствую, – пояснила тетушка. – «Молодые пренебрегают опытом предков, но потом следуют по их стопам».

Никто не удосужился ей возразить. Они шагали в утомленном молчании, Гарт возглавлял отряд, Тайри шла с ним рядом.

Финнбоги обернулся через плечо. Никаких признаков Кифа, Бьярни или Эрика.

Теперь их осталось девять плюс два щенка енота.

Глава шестая. Лисьи приемы

– Ладно, ладно, я уже в порядке! Ну, хватит! Я в норме! Да чтоб тебя!

Эрик Сердитый помог Бьярни Дурню выбраться из мыльни, где макал его в воду, и усадил на скамейку на берегу.

После неистового дня вечернее небо казалось даже слишком спокойным, играя голубыми, пастельно-желтыми и розовыми оттенками, как будто устыдившийся бог погоды решил загладить свое непозволительное поведение. В вышине парили орлы, гуси качались на воде, на другом берегу семейство енотов, широко расставив лапы, припало мордами к реке, явившись на вечерний водопой. Эрик чувствовал, что еноты не считают их с Бьярни угрозой себе. Племя Большой Кости не вмешивалось в их жизнь, так что люди представлялись им не опаснее деревьев.

– Что я пропустил? – спросил Дурень.

– А на чем ты остановился?

– Вы с Кифом задержались, остальные ушли.

– А ты?

– Я познакомился с парнем, у которого есть грибочки. Подумал, загляну к нему в гости на минутку. Когда это было, минут пятнадцать назад?

– Восемь часов назад.

– О...

– Именно.

– Прости.

– Не за что извиняться. Я рад, что ты здесь. Поможешь мне спасти Кифа.

– Что?

– Все наши ушли вверх по холму. Надеюсь, они не попали в торнадо, который сформировался почти сразу после их ухода.

– Торнадо я помню, а еще... чудовищ?

– До них я еще дойду. Так вот, кальнианская оусла появилась, шесть воительниц и их чародей. Не успели они что-либо сделать, Балинда всех их ударила молнией.

– Чего?!

– Вот-вот. Как раз такое и пропускаешь, когда сидишь в гостях и укуриваешься грибочками.

– Ты говоришь прямо как мой папаша.

– Твой папаша говорил как разумный... Погоди-ка, твой отец Бродир.

– Мы не очень ладили.

– Неудивительно. В любом случае молнии только задержали наступление оуслы. Их великанша убила Чакнора, потом еще одна убила воина из Большой Кости.

– Ох, ничего себе!

– Могло быть и хуже. И было бы хуже, если бы ребята из Большой Кости не раскрыли свой секрет.

– Чудовища.

– Как оказалось, просто животные. Шесть огромных медведей, таких же, как Астрид...

– Ого!

– И четыре кракло.

– Я их видел! Жуткие, чувак. Кто они такие?

– Просто огромные животные, как выяснилось. Они когда-то были умными, как люди, – не сказать, впрочем, что это большое достижение, – и несколько тысяч лет назад поработили это племя. Парень по прозвищу Каменный Палец превратил половину кракло в камень, как гласит легенда, а из оставшихся вырвал человеческую злобу, сделав их не умнее среднего медведя. Потом он прогнал их в бескрайние леса к северу отсюда, за исключением нескольких, кого племя Большой Кости оставило при себе и обучило охранять.

– Ого, как долго они живут!

– Те четверо, которые помогли нам сегодня, – потомки первых.

– Логично. И как же они действовали против оуслы?

– Кальнианки только посмотрели на них и слиняли.

– Разумно.

– Однако они прихватили Кифа. Его схватила великанша и забросила себе на плечо.

– Вот же мешок с дерьмом.

– Значит, нам придется сходить за ним и вернуть.

– Два мешка с дерьмом. И мы что, будем выслеживать их?

– Нет необходимости. У Балинды есть смотрящая утка.

– Что у нее есть?

– Утка, чьими глазами она может смотреть. Кальнианская оусла недавно остановилась на ночь. Они тут рядом. – Он указал на реку Сердечноягодную. – Мы возьмем лодку, дождемся, пока они заснут, и спасем Кифа.

– Ладно... но...

– Ты будешь ждать в лодке, пока я схожу за Кифом.

– Очень разумное разделение труда. Но что насчет Астрид? Как твоя медведица пойдет за нами?

Глаза Эрика защипало от слез. Он помотал головой:

– Ее ранили в бою, не очень серьезно, слава Деве Крольчихе, но далеко ходить она не может.

– Значит, она нагонит нас позже?

– Нет. Здесь оказалось шесть таких медведей, как она. Она искала родню всю свою жизнь. Ей будет гораздо веселее и безопаснее в каньоне Сердечной Ягоды. Она хочет остаться здесь. Это и к лучшему.

– Вот же дерьмо, чувак. Прости. Хочешь, обнимемся?

– Не хочу.

Эрик сказал себе, что не станет плакать, не на глазах у Бьярни и племени Большой Кости, но, когда он обнял медведицу Астрид, а она заревела и закачалась из стороны в сторону, слезы хлынули, полились по лицу, и он зарыдал, словно пятилетка, которому не дали обещанное лакомство. Он пожелал Астрид скорейшего выздоровления и поклялся вернуться, хотя и знал, что не вернется никогда. Медведица глядела на него и твердила, что ему нельзя уходить, он должен остаться с ней, отчего Эрик зарыдал только пуще.

Он все еще рыдал, пока прощался с племенем Большой Кости, извиняясь сквозь слезы и сопли. И все еще судорожно всхлипывал, когда они усаживались в каноэ и отталкивались веслами. Сквозь свое горе он все же задавался вопросом: причина только в медведице или же он оплакивает другую Астрид, все потерянные годы без Финнбоги и всю ту жизнь, какая у него могла бы быть, не попытайся он уйти из Трудов, как последний тупица?..

Эрик почти обрадовался, когда они наткнулись на мертвое тело. Наконец-то он занялся тем, что помогло справиться со слезами. Тело, перевернутое лицом вниз, лежало на необитаемом островке вместе с поваленными деревьями, и два полушария голого зада поблескивали в лунном свете.

Он затормозил веслом, каноэ ткнулось носом в берег, и Эрик вылез. В смерти редко бывает много достоинства, но зарыться лицом в грязь, сверкая белой задницей, подставленной небесам, как-то особенно некрасиво. Он перевернул голое тело. Голова была разбита ударом в висок, кисти рук сломаны под прямым углом, живот и бедра вспороты, в бороду набились палки и ил.

– Это же Чноб Белый, – прошептал Эрик.

– Топор Тора! – воскликнул Бьярни. – Должно быть, его...

Оба поглядели в ночное небо, затем друг на друга широко раскрытыми глазами.

– Нам надо устроить погребальный костер, – сказал Бьярни.

– Нет времени. Надо спасать Кифа, пока его не убили. Река сама похоронит Чноба.

Они оставили мертвого Чноба Белого на его островке и двинулись дальше.

Спустя какое-то время путь им преградила бобровая плотина. Эрик направил лодку к берегу.

– Погоди! – окликнул его Бьярни. – Что это там такое?

Среди веток и грязи плотины покачивалась маленькая лодка. Они приблизились к ней. Это оказалось каноэ Кифа.

Оно было потрепано, но не пострадало. Они прихватили его с собой, обошли плотину по берегу и продолжили путь: Эрик правил большой лодкой, Бьярни ехал в лодке Кифа. Не было нужды высказывать вслух то, что, как подозревал Эрик, думают. Если они нашли лодку Кифа и Чноба, неужели торнадо нагнал и остальных, забил до смерти и раскидал по земле?

Они гребли под полной луной сквозь ночь, почти такую же светлую, как день. Эрику все пеньки и водовороты на реке казались телом его сына, однако больше они не нашли ни мертвых трудяг, ни их вещей. Наконец они добрались до места, описанного Балиндой. Сквозь деревья виднелся лагерный костер кальнианок.

Бьярни остался при лодках, а Эрик начал подкрадываться к огню.

Кальнианская оусла поглотила обильный, но лишенный магических животных ужин. Софи Торнадо не стала рассказывать своим воительницам, что их ждет неизбежное снижение способностей. Только велела Ситси Пустельге подстрелить вилорогую антилопу, если она заметит таковую. Хорошо бы попасть домой раньше, чем кто-нибудь из них поймет, что стал гораздо слабее, чем прежде.

Они разбили лагерь на поляне, которую использовали с этой же целью путники до них. Единственное крупное существо, услышанное Софи поблизости, был лис, прошедший и затаившийся неподалеку. «Удачной охоты!» – мысленно пожелала ему она.

– Чоголиза, – позвала Софи, когда с едой было покончено и все устроились на отдых, – принеси, пожалуйста, нашего пленника!

Великанша швырнула сравнительно маленького человека рядом с костром.

– Поставь его, пожалуйста, на ноги.

Она исполнила приказ. Он стоял прямо, спеленатый по рукам и ногам двумя шерстяными пончо и туго связанный кожаными ремнями.

– Вытащи кляп.

– Привет! – сказал грибоед. Он запрыгал на месте, разворачиваясь, чтобы видеть Чоголизу. – Спасибо, что несла меня, было приятно после долгой ходьбы. У тебя такие удобные плечи, госпожа. – Он поклонился.

Его светлые волосы и борода казались накладными, словно он напялил парик, чтобы насмешить или, скорее, напугать детей, черты его лица были мелкими даже для такой небольшой головы.

Красавцем его не назовешь. Однако он храбрый. Пока что. Скоро они узнают, насколько он храбр на самом деле.

– Как тебя зовут?

– Ах, прошу прощения, где мои манеры? Я Киф Берсеркер. А ты?

– Я Софи Торнадо, командир оуслы. А вот это Талиса Мухоловка. Она заставит тебя рассказать нам, куда направляются остальные грибоеды.

Талиса поднялась, широко улыбаясь и сжимая один из своих похожих на весла железных ножей.

– Грибоеды? – удивился пленник.

– Это ты и твои сородичи.

– А... Как странно.

– Просто вы такого же цвета, как грибы. Наверное, вы и пахнете так же, но я не собираюсь проверять. Пахнете вы не настолько плохо, как выглядите.

– Спасибо. И вы собираетесь меня пытать? – спросил Киф.

– Да.

– Я всего лишь гость, и не мне вам указывать, но нет нужды утруждаться. Я не терплю боли. Я расскажу вам все, что вам нужно знать, раньше, чем вы начнете меня мучить. Я расскажу вам даже то, чего вам знать не нужно. Все что угодно! Спрашивайте.

– Ты предашь свое племя?

– Я предам кого только пожелаете. И они не станут возражать. Там особо и рассказывать нечего.

– Неужели ты не хочешь хотя бы прикинуться смелым?

– Вот уж нет. Как раз на днях я ударил палец на ноге, было чертовски больно, и я подумал: «Пытку я не перенесу». Так что можешь приступать, я буду вот так стоять и отказываться говорить, а Та Лиса Неловкая будет меня щекотать или что она еще...

– Талиса Мухоловка. И щекотать тебя я не собираюсь.

– Я догадался, просто не хочу подкидывать тебе новые идеи. В любом случае я расскажу все, что вы пожелаете узнать, и прямо сейчас. Поэтому давайте обойдемся без посредников. Что вы хотите узнать?

Талиса Мухоловка покачала головой:

– Ты просто жалок.

– Прости, не хотел тебя разочаровать, может, я бы дал повод для пытки, если бы знал нечто такое, что поможет вам в поисках, однако, если учесть, что у вас имеется изумительный следопыт, способный идти по следам моего отряда без моей помощи, то я ничем посодействовать не могу. Поэтому не стоит зря тратить ваши силы и мою боль. Чего вы хотите узнать?

Софи Торнадо был очень даже симпатичен этот нелепый чужак и его рассуждения. Нет, она не собиралась отменять пытку, просто пытка не казалась больше такой привлекательной, и это выводило из себя.

– Расскажи нам, где сейчас твое племя и куда оно направляется.

– Наши идут на юг от деревни племени Большой Кости. Там я их видел в последний раз и точного пути не знаю. Мы с Эриком собирались помочь спровадить вас, а потом двинуться на юг, чтобы догнать своих.

– А куда они направляются в конечном итоге?

– На северо-восток. До сих пор мы двигались на запад, чтобы сбить вас со следа. Но наша конечная цель лежит в паре сотен миль на северо-восток отсюда. Место называется Лугами.

Софи услышала, как Йоки Чоппа вскинул голову. Толстуха в землях трудяг тоже говорила, что грибоеды направляются в Луга. И тогда он попытался скрыть свой интерес.

– Зачем они идут туда? – спросил чародей.

Он старался говорить безразличным тоном, но то-то и беда, подумала Софи, когда вообще почти не разговариваешь. Когда ты все же раскрываешь рот, все уверены, что у тебя имеется веская причина.

– У нас есть человек по имени Гарт Наковальня. Он ясновидящий. Он предсказал, что вы нападете на нас, так что мы верим его пророчествам. Он считает, в месте под названием Луга мы найдем покой.

– Что тебе еще известно о Лугах?

– Это все. Если Гарт что-то и знает сам, мне он не рассказывал.

– В самом деле.

– В самом-самом. Он бы мне рассказал. Мы с ним друзья не разлей вода, с Гартом. Как-то на днях, когда я продырявил...

– Пора тебе уже рассказать мне, что это за Луга такие, Йоки Чоппа, – прервала Софи.

Чародей поднялся и отошел в сторонку. Софи двинулась за ним. Йоки Чоппа остановился под деревьями.

– Ну, так что? – спросила она.

– Уже больше года я вижу сны об этих Лугах.

Тайны сегодня так и сыпались из чародея.

– Это точно какое-то место?

– Наверняка.

– Продолжай, Йоки Чоппа, договаривай уже!

– Но это больше, чем место. Это разрушительная сила и серьезная угроза. Я считаю, она связана с недавними погодными явлениями, например с сегодняшним торнадо.

– Значит... – Теперь стало немного понятнее, почему Айянна отправила на это задание своих лучших бойцов. – Эти грибоеды надеются добраться до Лугов и использовать их, чтоб разрушить мир.

– Возможно.

– Айянна видела, как грибоеды уничтожают мир. И вот теперь мы узнаём, что они направляются прямо к этому разрушительному нечто? Кажется, все предельно ясно, разве нет?

– Возможно.

– Я собираюсь узнать, чего эти люди хотят от Лугов. – Она развернулась, чтобы уйти.

– Софи.

– Да?

– Не убивай его. Не калечь его.

– Почему это?

– Мы можем использовать его как приманку для остальных, и хорошо бы он был в состоянии передвигаться.

– Спасибо, Йоки Чоппа, я буду иметь в виду.

Она не будет иметь в виду. Это ее пленник. Она может делать с ним все, что пожелает. Кроме того, своими ногами ему идти необязательно. Если Талиса повредит у него какие-нибудь сухожилия, Чоголиза просто его понесет.

Сасса Губожуйка и другие трудяги, спасшиеся от торнадо, сидели в молчании, такие грязные и усталые после своего бегства, что казалось, смерч все же подхватил их, раскрутил в вихре грязи и расшвырял вокруг убогого костерка.

Хотя они только что поели и не собирались спать еще несколько часов, у Сассы Губожуйки было странное ощущение, что ее тело уже спит. Хуже того, ее разум демонстративно и решительно бодрствовал, словно пламя, бушующее на верхушке мокрой копны сена.

Почему это Финнбоги заявил, что Гарт ударил его? Он сказал, ему это приснилось, и был при этом смущен, однако Сассу это нисколько не убедило, там крылось что-то еще. И откуда это Оттар знал, что Финнбоги жив? Откуда вообще Оттар все это знает?

Однако ни вражда Финнбоги с Гартом, ни странности Оттара не были источником ее тревог. Куда более глубокая, черная тоска таилась за всеми этими мыслями, будто акулы, кружившие под каноэ. Она пыталась убедить себя, что причина в неудачной попытке спасти Чноба Белого, но это было не так. Его смерть была его собственной виной, а она сделала все, что смогла. Какое-то время она убеждала себя, что это угрызения совести за убийство – уничтожение – Хрольфа Пумы, но и это было не то. Хрольф и без того был при смерти. Если бы она не прикончила его тогда, оусла нагнала бы их раньше, чем они добрались бы до Скалистой реки. И это не досада из-за Тайри Древоног, которая догнала ее, доказав, что бегает быстрее, – у этой девушки центр тяжести ниже, ей сподручнее бежать под сильным ветром, вот и все.

Нет, истинная причина тоски, глубинной, неутихающей, отчаянной скорби, заключалась в ее уверенности, что она убила своего ребенка. До того Сасса была уверена, что беременна. А теперь была точно так же уверена, что уже нет. Падение с такой высоты – она понятия не имела, сколько они с Тайри пролетели – убило крошечного человечка, который начал расти в ней. Это доказывало, что она способна забеременеть. Значит, она сделает это снова, сказала Сасса себе. Но мысль о том, что маленькая жизнь, малюсенький ребенок глубоко в ее утробе, который рос и боролся за выживание еще до рождения, эта искра жизни была погашена только из-за того, что она пыталась спасти идиота Чноба, не имея ни малейшего шанса, ни даже желания? Она представляла себе миниатюрное личико своего мертвого ребенка, его крошечную руку...

– Так что, будем менять название на вута?! – бодро поинтересовался Волк.

Она сверкнула на него глазами за то, что оторвал ее от таких важных мыслей своими развязными глупостями, а он подмигнул ей.

– Нет, ни за что, – проворчал Гарт.

– Согласна, – подхватила Гуннхильд. – Мы же трудяги.

– Вута! – выкрикнул Оттар.

– Согласен с Оттаром, – сказал Финнбоги.

– Согласна с Финнбоги, – сказала Бодил.

– У идиотов права голоса нет! – прорычал Гарт.

– Значит, ты не голосуешь! – отрезал Финнбоги.

– Полегче, полегче! – Волк поднялся и раскинул руки, прося всех успокоиться. – Незачем гневаться попусту. Мы просто хотим кое-что обсудить, а не нападать друг на друга. Итак, считает ли кто-нибудь, кроме Гарта и Гуннхильд, что нам стоит сохранить название трудяги?

– В каком это смысле? – удивилась Бодил.

– Титьки Локи, – буркнул Финнбоги, и Сасса ощутила вспышку гнева.

С тех пор как Финнбоги переспал с Бодил – или перепихнулся с ней в грязи, если описывать это романтическое событие так, как оно заслуживало, – он вел себя отвратительно. Он обещал поговорить с Бодил и мягко отшить ее. Он этого не сделал, и Сасса уже не сомневалась, что и не собирается.

– Как ты считаешь, стоит нам изменить название племени с трудяг на вута? – пояснил Волк Бодил.

– Я не возражаю. Это же просто слово. Мне кажется, это не важно.

Бодил, подумала Сасса, сделала самое разумное замечание по теме. Сасса во всем поддерживала Волка, но они могли называться хоть белкоебами, по ее мнению. У них имеются заботы поважнее, а она устала.

– Мне кажется, нам стоит сменить название, – заговорила Тайри. – Мне кажется, Открыватель Миров Олаф гордился путешествием предков и поселением, которое они основали, но я сомневаюсь, что у него было бы много поводов – да хоть один, – чтобы гордиться теми Трудами, из которых мы ушли. Труды разлагались – уже умерли. Нам стоит начать заново. Так что новое название, как мне кажется, хорошая мысль. И вута – неплохое название, если на то пошло. Ву-у-у-та! Годится.

Финнбоги усмехнулся Гарту, но тот не обратил на него внимания.

– Отлично сказано, Древоног. Кто-нибудь переменил мнение? – Волк поглядел на Гарта.

– Только не я! – заявил парень с длинным подбородком.

Волк обернулся к Гуннхильд. Она вздохнула:

– Неужели мы можем вот так отказаться от сотни лет истории?

– Олаф отказался от нескольких тысяч лет истории, когда покинул старый мир, и он изменил название племени. Я даже не знаю, как называлось его первое племя.

– И я тоже, – призналась Гуннхильд. – Это веский довод.

– А что сказал бы дядюшка Поппо? – спросил Финнбоги.

– О, он бы не стал воспринимать это всерьез. Он ничего не воспринимал всерьез.

– Мне кажется, ему бы понравилось. Вута уж точно не такое серьезное название, как трудяги.

– Может быть... Но «человек не может превратить навоз в мясо, изменив его название».

– Давайте на время отложим этот вопрос, – предложил Волк, – пока не встретимся с остальными. Мне хотелось бы, чтобы решение было единодушным, так что пусть все как следует подумают.

– Я своего мнения не переменю, – проворчал Гарт. – Вута? Хрен Фрейра! Вы прямо как дети малые.

Эрик, опустившись на корточки за кустом, наблюдал, как кальнианский чародей готовит, пока женщины затачивают оружие и приводят в порядок одежду. Киф был связан и привален к дереву посреди лагеря, так что продуманный Эриком образ действия – стремительное спасение и успешное бегство, пока никто не успел и глазом моргнуть, – отпадал. «Ну ладно, – подумал он, – все равно это была беспочвенная надежда». Может быть, размышлял он, если пройти между ними, говоря всем «добрый вечер», «надо же, какая удача» и все в таком духе, а потом подхватить Кифа и уйти, они будут слишком ошарашены, чтобы что-нибудь предпринять. На данный момент это был единственный план. И Эрик не испытывал за него гордости.

Женщины ужинали, а чародей смешивал что-то в своей дымящейся магической чаше. Во время еды они не разговаривали. Они вообще почти не обменивались репликами с тех пор, как Эрик подкрался к их лагерю. Это он одобрил. Его трудяги, в особенности Бодил Гусыня, вечно болтали о разной ерунде, словно тишина казалась им дыркой в стене хижины, которую необходимо заткнуть. Эти же женщины, что представлялось Эрику куда более правильным, заполняли тишину своей красотой.

Талиса Мухоловка, которая вызвала его на бой, – самая восхитительная и соблазнительная из оуслы, хотя, наверное, Палома Антилопа все же красивее, а Софи Торнадо – утонченнее, самая утонченная из всех. Огромные глаза Ситси Пустельги зачаровывают, хотя в них явно есть что-то странное. Суть в том, что все они прекрасны, даже невероятных размеров Чоголиза Землетрясение.

Когда Эрик жил у лакчан и речь заходила об особом отряде волшебных воительниц императора Залтана, все носы презрительно морщились от отвращения, что этот престарелый извращенец выбирает только красивых женщин. Однако, если уж император кальнианцев решил создать элитный отряд телохранителей и выбор стоял между самыми восхитительными девушками в империи и оравой могучих парней... Что ж, Залтана можно понять.

Но, несмотря на всю кальнианскую магию, подумал Эрик, он все же сумел использовать подсмотренную у лисиц тактику, чтобы незаметно подкрасться и спрятаться всего в нескольких шагах от их лагеря.

В тот момент, когда он уже поздравил себя с этим, чародей вздрогнул, словно увидев что-то поразительное в своем сосуде, и поднял глаза. Его проницательный взгляд будто пронзил насквозь куст, в котором засел Эрик.

Эрик задержал дыхание и пожелал стать невидимым, однако знаток магии поднялся с места и двинулся в его сторону.

– Что-то не так, Йоки Чоппа? – спросила Софи Торнадо.

– Нет.

Чародей остановился, поднял ветку с земли, вернулся на свое место и больше не смотрел в сторону Эрика. «Слава Деве Крольчихе!» – подумал Эрик, когда снова, очень осторожно, начал дышать. Он не сомневался, что этот невысокий человек вычислил его.

Эрик проявил самонадеянность, но ему повезло, что он вывернулся. Он подошел как лис, достаточно тихо, он не забывал дышать, как лис, вот только на корточки сел как человек. Не торопясь, думая, как лис, Эрик согнул конечности и завалился на бок, свернувшись клубком в лисьей манере, наполовину торча из-за куста. Никто, взглянув на куст, теперь не увидит его. Они могут даже наступить на него, не понимая, что он там.

Он почти задремал, дожидаясь, пока женщины покончат с ужином, а затем не без удовольствия выслушал отважные попытки Кифа подсунуть им неверные сведения и спастись от пытки.

Потом возникли дела поважнее, когда чародей и Софи Торнадо подошли и остановились на другой стороне его куста, шепотом переговариваясь о Лугах, что он прекрасно услышал.

Эрик думал как лис, как лис, как лис. Он оскалился, став одним целым с листьями и землей, и быстренько вообразил, как подкрадывается к огромному индюку. А потом принялся слушать.

Значит, Йоки Чоппа тоже знает о Лугах. Но, ради бороды Локи, что такое эти Луга и почему голос в его снах отправлял его туда?! Наконец, когда Эрик выяснил, что представления Йоки Чоппы о Лугах в корне отличаются от идей трудяг об этом крае молочных рек с кисельными берегами, кальнианцы вернулись обратно к костру.

– Итак, Киф Берсеркер, расскажи-ка мне, почему ты мне лжешь! – потребовала Софи Торнадо.

Эрик встряхнулся (как лис).

– Что? Лгу? Я?! Я никогда не лгу. Моя мать научила меня... – возмутился пленник.

– Теперь ты лжешь, что не лжешь. Попытайся еще раз. – Она говорила очень уверенно, эта командирша оуслы.

Киф снова выдал свою версию. Она была правдивой, если не считать того, что он сказал о северо-востоке вместо запада и о том, будто ясновидящий у них Гарт. Очевидно, последняя ложь должна отвлечь внимание от Оттара, если оусла все же схватит трудяг. «Если»? Давайте уже смотреть правде в лицо, подумал Эрик, пока что им невероятно везло. Не «если», а «когда».

– Талиса, отрежь, пожалуйста, ему ухо! – скомандовала Софи.

– Какое?

– Удиви меня.

Вжимаясь лицом в землю, Эрик не видел того, что происходило дальше, зато он услышал.

Талиса сбила пленника с ног, схватила за волосы и приставила свой нож к его уху.

Ситси Пустельга поднялась.

– Куда это ты? – спросила Утренняя Звезда. – Ты же все пропустишь.

– Пописать.

– Неудачный момент.

– Я уже видела пытки, и это займет какое-то время.

Ситси пошла по тропинке к реке. Писать она не хотела. И не хотела видеть, как будут терзать забавного, жизнерадостного грибоеда. Интересно почему. До сих пор она ничего не имела против пыток.

Бьярни Дурень услышал вопль, и голос вопящего весьма походил на голос Кифа. Затем услышал, как кто-то идет из леса в его сторону.

«Пусть это будут Эрик и Киф, Эрик и Киф!» – повторял он про себя, укладываясь на мокрое дно каноэ. Он сидел в лодке побольше, удерживая лодку Кифа одной рукой, а другой цепляясь за ветку дерева, нависающего над водой. Лодки стояли между двумя почти уже упавшими деревьями, склонившимися едва ли не до середины речки шириной в семь шагов, шагах в двадцати ниже по течению от старого деревянного моста. Вода серебрилась в лунном свете, а сама луна походила на идеально круглое зеркало, вобравшее в себя весь свет в мире, который теперь лился прямо на то место, где прятался Бьярни.

Шаги послышались ближе, потом кто-то ступил на мост. Он приподнял голову, медленно, медленно. Это же одна из воительниц оуслы! Она заметалась по мосту из стороны в сторону, глядя себе под ноги, словно погруженная в мысли.

После Садзи Волчицы и тех женщин, которых он видел на другом берегу реки, он был уверен, что все воительницы рослые и крепкие. Но эта вовсе не казалась чрезмерно мускулистой. Она была даже миниатюрной. Однако на плече у нее все же висел лук, и Бьярни нисколько не сомневался, что она умеет им пользоваться.

Она остановилась посреди моста и развернула нежное лицо в его сторону. Ей всего-то нужно посмотреть в нужном направлении, и она увидит, как он лежит в лодке, точно раненый олень – в канаве. Ни единого шанса, что он успеет выбраться раньше, чем она всадит в него стрелу.

Девушка из оуслы подняла глаза к небу и, словно томящаяся от любви малолетка, уставилась на луну блестящими, неестественно огромными глазами.

Бьярни сморщил нос. Он сейчас чихнет.

– Я говорю правду! – заявил Киф. – В смысле, уже сказал. Я же такой слабак. Пожалуйста, не мучьте меня больше. Нет никакого смысла, я ведь уже все вам рассказал! Если у вас есть другие вопросы, любые, я отвечу на все. Я расскажу вам даже то, чего никому никогда не рассказывал! Я однажды украл у моей тети, которую никогда не любил, драгоценный камень и выбросил его в Несоленое Море Олафа. И еще я дрочил, сидя на дереве. И как-то раз я съел...

– Цыц! – Софи Торнадо улыбнулась. Она ничего не могла поделать, этот тип ей нравился. Но по тому, как он шевелил ногами, как сжимал и разжимал руки и по дюжине других признаков она могла определить, что он лжет насчет того, куда ушли остальные, и об их ясновидящем. И о драгоценном камне своей тети. Остальное было правдой. – Ты солгал о том, в каком направлении ушел ваш отряд. Я знаю, что они стремятся на запад.

– Ничего подобного! До сих пор мы двигались туда только для того, чтобы сбить вас со следа. Теперь они повернули на северо-восток, клянусь всеми богами и их родичами, а еще их друзьями и родичами друзей. Прошу, не причиняй мне боли.

– Талиса, пожалуйста, глаз.

– Мой глаз?! Нет, это уже чересчур! – Киф замотал головой. – Ты это делаешь только потому, что подобного ждут от командира оуслы. Сомневаюсь, что тебе самой хочется. Ну же, сними маску, будь собой.

Талиса схватила его за волосы, оттянула ему голову назад и сунула кончик пальца ему в угол глаза.

– Ай! Прекрати! Это правда больно! Они идут на северо-восток, честное слово. И все равно будут туда идти, даже если ты оставишь меня без глаза. Подумай об этом! Неужели тебе нужен пленник, который не ориентируется в пространстве? Я стану обузой!

Талиса поглядела на Софи. Та кивнула. Кальнианка сунула палец глубже в лицо трудяги, провернула и выковырнула. Киф завизжал.

Обычно Софи с приятным волнением наблюдала, как кто-нибудь из ее воительниц причиняет боль низшему существу. Неужели на ней уже сказывается отсутствие в рационе гремучей змеи, или она напридумывала себе?

Или... Она определенно в последнее время стала менее безжалостной. Она не тронула тех, кто остался от гоачика. Точно, она же еще поклялась не убивать лакчан и сказала себе, что связана словом, но когда это клятва мешала ей кого-то убить? Да никогда.

Неужели Йоки Чоппа перестал давать им гремучую змею еще до того, как племя Большой Кости уничтожило его запасы? Может, он хочет сделать их менее жестокими по каким-то своим соображениям?

Если у него имеется план, она еще докопается до сути. Если же чародей просто морочит им голову с какой-то своей неведомой целью, он покойник.

Крик Кифа эхом раскатился под деревьями. Бьярни содрогнулся. Он подумал, что надо бежать на помощь, но ведь женщина на мосту подстрелит его, стоит ему шевельнуться, и тогда он умрет, а Киф останется в том же плачевном положении. Бьярни влип, одна рука цепляется за ветку, другая держит лодку, а сам он моргает и морщится, стараясь не чихнуть.

Маленькая воительница с большими глазами глубоко вздохнула. На миг ему показалось, что она сейчас расплачется, но вместо того она запела тонким, милым и мелодичным голосом.

Мелодия становилась все громче, завершившись длинной нотой, и Бьярни чихнул.

Сияла одинокая луна. Ухала сова. Все это было в высшей степени волшебно. Ситси Пустельга больше не была захватчицей в странном мире с чудовищами и торнадо, она стала частью природы, единым целым с ритмами земли.

Она подняла голову и запела об утраченной любви. Зыбь на реке мерцала, вторя ее словам, мягкий ветерок шелестел широкими листьями деревьев, аккомпанируя ее песне.

Как раз в финле припева она услышала, как чихнул енот или, может, белка, и это подтверждало ее идею о том, что она теперь часть природы.

Песня закончилась, Ситси почувствовала себя гораздо бодрее и отправилась обратно в лагерь.

С пыткой было покончено. Пленник снова был связан, и Йоки Чоппа обрабатывал его раны. Ситси уселась рядом с Паломой Антилопой:

– Что я пропустила?

– Талиса отрезала грибоеду ухо и выковырнула ему глаз.

– Он рассказал что-нибудь полезное?

– Ничего такого, что он не говорил до сих пор, до того как мы начали его пытать.

– О. Почему же мы остановились?

– Может, Софи решила все-таки, что он говорит правду. Может, продолжим завтра. Понятия не имею.

Ни в одной легенде трудяг или лакчан, известных Эрику, не говорилось о столь героическом поведении. Киф немного покричал, один раз завизжал, но в целом оставался спокоен и держался своей версии, пока Талиса Мухоловка отреза́ла ему ухо и выкалывала глаз.

Похоже, командирша оуслы в итоге удовольствовалась сказанным до сих пор, раз приказала прекратить пытку. Талиса была явно разочарована, что, подумал Эрик, несколько умаляло ее привлекательность. Или наоборот?..

Женщины оуслы занялись своими вечерними делами. Затем Йоки Чоппу поставили на часы, а воительницы, насколько мог судить Эрик, заснули. Скоро из всех звуков остались только посвистывания, фырканье и шорох ночных животных, мягкое посапывание большинства женщин и громкий храп одной из них. Эрик подозревал, что последний звук издает Чоголиза Землетрясение, хотя и знал по опыту, что нет прямой связи между размерами женщины и громкостью храпа.

Послышался новый звук, негромкий и причмокивающий. Запах табака защекотал Эрику ноздри.

Он развернулся из своего лисьего клубка и поднял голову по-лисьи. Йоки Чоппа сидел на пеньке на краю лагеря, повернувшись к нему спиной, и выпускал кольца дыма в залитое лунным светом небо. Медленно, как лис, Эрик приподнялся над землей.

Те воительницы, которых он видел со своего места, спали, как и Киф, связанный и приваленный к тому же самому дереву. По одну сторону от него лежала Софи Торнадо, по другую – Чоголиза Землетрясение. Громко храпела не великанша, а Киф. Эрик догадался, что Йоки Чоппа дал ему какое-то сильное средство от боли.

Послышался стук, когда чародей принялся выколачивать из трубки золу. Он поднялся, потянулся и направился под деревья на дальнем конце лагеря.

Эрик тоже встал. Сейчас или никогда. Он по-лисьи обогнул куст, вошел в лагерь и двинулся к Кифу. Рядом тявкнула настоящая лисица, словно протестуя, что человек использует лисьи хитрости. Большой человек застыл. Никто из женщин не шевельнулся.

Киф сипло дышал в паузах между храпом. Половина его головы была замотана бинтами. Его топор, Рассекатель Задниц, лежал рядом с ним.

Эрик подался вперед и схватил трудягу за кожаные ремни, которыми тот был обмотан.

В шести футах от него шевельнулась капитанша оуслы. Ее веки затрепетали.

Финнбоги слышал фразу «слишком сильно устал, чтобы спать» и причислял ее к тем высказываниям, которые выдают взрослые, поскольку их жизнь слишком скучна и им приходится выдумывать разную чушь, чтобы о чем-то поговорить, но при этом они слишком тупы и лишены воображения, поэтому не могут придумать собственных фраз. Они черпают их из того же ведра с помоями, где лежат «слишком холодно для снегопада» и «хорошего понемножку».

Но теперь, обессиленный сверх всякой меры, он действительно слишком устал, чтобы заснуть. Или же не мог спать, потому что был «почти убит говнюком».

Он понимал, что беспокоиться следует об отце, Кифе и Бьярни, но не мог выбросить из головы Тайри Древоног.

Дело в том, что он видел: на самом деле Тайри не нравится Гарт. Она вечно с ним не соглашается, как сегодня вечером, когда речь зашла о переименовании в вута. А когда они остаются вдвоем, то не только не разговаривают, но еще и выглядят при этом несчастными. Да, они целовались, когда лакчане собирались их убить, но это случилось только потому, что им грозила смерть, а Гарт проявил смелость. Тайри же, поскольку такая упрямая, продолжает поддерживать эти отношения. Она просто не может признаться перед остальными и в особенности перед собой, что совершила ошибку.

Финнбоги хотел поговорить с ней, объяснить, как сильно она заблуждается, рассказать, что есть иной выбор и никто (кроме Гарта, разумеется, ну так хрен с ним) не станет думать о ней хуже, если она изменит решение. Финнбоги не сомневался: она предпочла бы быть с ним, если бы знала, что такое возможно, и сумела бы признаться самой себе, что ошиблась, связавшись с Гартом. Только он никак не мог придумать, как именно объяснить ей, чтобы она при этом не отреагировала, словно броненосец, которого потыкали палкой. Он знал, как для нее лучше, – он знал, что он для нее лучше, – только она такая несговорчивая, и стоит ему сказать, что это должен быть он, она будет еще решительнее доказывать обратное.

Надо ему придумать, что сделать или сказать, чтобы она бросила этого тупицу Наковальню.

Или, еще лучше, устранить Наковальню.

Это была бы законная месть. Локи и все остальные боги одобрили бы, и даже если бы они потом встретились в Валгалле, Гарт не смог бы предъявить претензию. Он пытался убить Финнбоги, значит, Финнбоги позволено убить его. Любой бог согласится.

Только как это сделать? Он в состоянии представить себе, как они могут сосуществовать на расстоянии друг от друга, однако, если Гарт попробовал убить его один раз, он наверняка станет искать возможность сделать это снова. А Гарт, будем смотреть правде в глаза, в честном бою побьет Финнбоги в девяноста девяти случаях из ста. Или даже в ста. Значит, надо сделать так, чтобы никакого честного боя не было...

И вот теперь он лишился сна, значит, утром будет и вовсе неспособен решить свою проблему. Просто невыносимо. Ну почему с ним вечно случается всякая гадость?!

Софи Торнадо замерла. Эрик Сердитый крепче схватился за ремни Кифа Берсеркера. Дальше без вариантов – его следующие действия все-таки не обойдутся без шума. Он помолился Матери Паучихе и Тору, чтобы Софи и все остальные спали крепко, после чего взвалил трудягу себе на плечо. Киф был не таким крупным, как сам Эрик, но все равно достаточно тяжелым.

Берсеркер негромко фыркнул, но не проснулся. Эрик распрямился, прислушиваясь, ожидая, что в любой момент лагерь придет в движение и его убьют. Ничего не произошло. Он присел на корточки и подхватил Рассекатель Задниц. Киф расстроится, если он не спасет заодно его топор.

Он развернулся и едва не вскрикнул от изумления. Йоки Чоппа пришел обратно и снова сидел на пеньке. Магический сосуд дымился у него в руках, однако он смотрел с немного скучающим видом прямо на Эрика.

Эрик посмотрел в ответ. Чародей едва заметно кивнул головой в сторону реки.

Изгнанника трудяг не нужно было просить дважды. Он выбрался из лагеря, как лис, и прибавил скорости, подходя к реке.

– Отлично, – сказал Бьярни Дурень, садясь в каноэ.

– Тс-с-с! – прошипел Эрик. Они пока еще не выбрались.

Он опустил Берсеркера, все еще спавшего, в лодку Бьярни – Дурень может и погрести с дополнительным грузом, раз весь вечер провалялся без дела, – а сам забрался в маленькое каноэ Кифа.

Они отчалили. Эрик ожидал, что в любой момент в голову может прилететь топор. Чего ради чародей отпустил их, если не из желания позабавиться охотой и убить? Однако никакого топора не прилетело. Когда они миновали три поворота реки, Эрик Сердитый позволил себе поверить, что они благополучно спаслись.

Он почувствовал, как каждый мускул в нем расслабился, пока греб по залитой лунным светом ночной реке Сердечноягодной на юго-запад, навстречу Матери Вод.

Глава седьмая. Никаких оправданий

– Очень странно, что я не проснулась, тебе так не кажется, Йоки Чоппа?

Голос Софи Торнадо звучал ровно, однако Палома Антилопа узнавала эти интонации. Именно таким тоном Софи приказала Чоголизе Землетрясение вырвать руки у Малиллы Прыгуньи.

Чародей пожал плечами.

Палома переводила взгляд с одного из них на другого. Все это ей не нравилось. Как будто родители ссорятся.

– И не странно ли, что, когда ты вернулся, осмотрев периметр лагеря, то не заметил исчезновения пленника? Как ты считаешь?

– Угу.

Если бы на его месте была Палома, она сказала бы, что было темно, что лично ей никакой выгоды от исчезновения пленника нет, что тот, кто его забрал, возможно, тоже чародей, использовавший магию, и придумала бы тысячу других оправданий. Однако Йоки Чоппа не сказал ничего.

В целом все это действительно было несколько странно.

Когда чародей разбудил Палому, поскольку пришла ее очередь стоять на часах, она за неполный удар сердца заметила, что Киф Берсеркер исчез. Почему же этого не увидел Йоки Чоппа?

Судя по следам, самый крупный грибоед подкрался и затаился за кустом, дожидаясь, пока чародей углубится в лес, прошел в лагерь, поднял Кифа и ушел, спустившись к реке, где его ждала лодка.

Затем Йоки Чоппа просидел еще два часа, прежде чем разбудить Палому. Все это было очень странно, но мысль, будто чародей каким-то образом причастен к побегу пленника, казалась еще более странной.

Софи, похоже, пришла к такому же выводу, и злость испарилась из ее голоса:

– Ладно, полагаю, существует вероятность, что я сама проморгала лазутчика. Подозреваю, никаких волос, чтобы проследить его путь, у нас нет?

– Талиса, ты почистила свой нож после того, как отрезала ему ухо? – спросил Йоки Чоппа.

– Да, вымыла в реке. И глаз с ухом выбросила туда же.

– В таком случае мы не сможем выследить его.

– Так на земле есть его кровь.

– Не годится.

– Хорошо, прошу тебя, используй те волосы, которые у нас есть, чтобы обнаружить остальных грибоедов, – распорядилась Софи.

Чародей кивнул, смешал ингредиенты, развел под ними огонь, повозился немного с сосудом, затем сообщил:

– Тот грибоед, которому принадлежат волосы, в двух милях выше по течению.

– И что он там делает?

– Он мертв.

Софи покачала головой:

– Палома, попробуй его найти. И да, если увидишь вилорогую антилопу, обязательно добудь.

– Мертвую или живую?

– Мертвую.

Палома убежала, радуясь возможности оказаться подальше от лагеря, радуясь возможности размяться, радуясь возможности выслеживать антилоп. Интересно, зачем Софи понадобилась вилорогая антилопа.

Она больше всего любила бегать ранним утром, поэтому ощутила разочарование, когда почти сразу нашла мертвое тело. Оно лежало на островке посреди неглубокой реки, голое и изодранное падальщиками.

На какой-то миг ей показалось, грибоед жив, потому что живот у него колыхнулся, но это оказалась выдра, которая бодала его головой в бок, отгрызая куски.

– Фу! – высказалась Палома вслух, а потом пошла вброд, шипя и размахивая руками, чтобы прогнать жующую зверюгу.

– Помнишь того грибоеда, который опробовал на Садзи новую тактику – нарочно подставил ей горло, чтобы ослепить собственной кровью? – спросила Палома Антилопа, вернувшись.

Софи Торнадо кивнула.

– Это и есть тот парень, который лежит мертвый в реке. У него не только рана на шее, у него разбита голова, повреждено бедро, вспорот живот, запястье, обе ноги и нос сломаны, и весь он сплошь в синяках.

– Смерч, – подсказал Йоки Чоппа.

– Угу, – согласилась Палома. – Закружил до смерти.

Софи кивнула.

– Понадеемся, в смерч попал только он один.

– Разве мы не хотим, чтобы они умерли? – удивилась Утренняя Звезда.

– Нам необходимо знать наверняка, что они умерли. Если торнадо раскидал их по всему лесу, по озерам и прериям, придется искать все тела.

– Так что же будем делать?

– Беглец и его спаситель обязательно должны где-то встретиться с остальными. Значит, найдем их и пойдем по следу. Палома?

– Считай, что уже нашли! – Она снова сорвалась с места.

– И добудь вилорогую антилопу, если увидишь!

– Обязательно! – ответила она на бегу.

Откуда у Софи такая нежданная одержимость антилопами?

– Я никогда не думала, что мир настолько большой! – воскликнула Бодил Гусыня. – Как думаешь, это весь мир? Где же Луга? Это не они вон там? – Она указала на сияющую полосу прерии.

– Да, – согласился Финнбоги Хлюпик. – Мы видим сейчас весь мир, и это кусочек Лугов.

– Правда? Значит, мы уже сегодня будем там?

– Да.

– Тише, Финнбоги, – покачала головой Сасса Губожуйка. – На самом деле это не целый мир, Бодил, ничего подобного, и я не думаю, что там Луга. Но вид грандиозный.

Это, несомненно, была самая широкая панорама, какую доводилось видеть Сассе. Они постоянно поднимались в гору с тех пор, как днем раньше покинули племя Большой Кости, и вот теперь добрались до хребта, где земля, кажется, лишилась одним махом всех своих ранее набранных высот, и увидели леса, озера и прерии, протянувшиеся на юг до самого горизонта.

Скорость у них была неплохая, а вот настроение – не очень. Чноб Белый не пользовался всеобщей любовью, но все равно гибель одного из своих потрясала. И теперь они тревожились, как бы не потерять еще троих. Если бы племя Большой Кости победило оуслу, то Киф с Эриком уже нагнали бы их. Однако, если бы оусла победила племя Большой Кости, наверняка их бы уже схватили? Так что же случилось? Неужели Киф с Эриком сумели остановить оуслу, но погибли в бою? Еще один повод для волнений добавил Бьярни, поскольку он попросту исчез.

Что бы с ними ни приключилось, Сасса не собиралась переживать и позволять портить себе настроение, как это случилось с остальными. Умрешь, когда умрешь. Лучше сосредоточиться на жизни и на том, чтобы сберечь людей вокруг себя. Она обернулась через плечо. Никаких признаков погони, только Тайри с Гартом замыкают отряд. Сасса крепче сжала свой лук. Накануне вечером она стряхнула с себя всякую вялость и дурное настроение и сумела поупражняться, что делала постоянно с момента ухода из Трудов. И была довольна своими успехами.

Возможно, Палома Антилопа и была самой быстрой бегуньей на свете, однако преследовать каноэ оказалось не так просто, потому что вдоль реки не было хоженых троп. Да и откуда им взяться? Если хочешь попасть туда, куда течет река, ты просто плывешь по воде. Только для этого требуется лодка. Какой бы быстрой ни была Палома, бегать по воде она не умела, так же, как и через густые спутанные заросли, покрывавшие почти весь берег.

Имелась и еще одна проблема: Киф с его спасителем могли двигаться и по суше, и ей пришлось бежать достаточно медленно, чтобы не пропустить их следы, если таковые окажутся. Она допускала, что если они выбрались из реки, то направились на юг, чтобы воссоединиться с остальным отрядом, поэтому бежала по левому берегу реки, пока было возможно, перепрыгивая через упавшие деревья и пробивая себе путь среди буйной растительности своим смертоносным посохом. Движение получалось болезненно неспешным.

Если же они ушли на север, а они поступили так, если им хватило ума, или же аккуратно поднялись вброд по одному из мелких притоков, питавших Сердечноягодную, что обязательно сделали, если у них есть хоть капля ума, она не найдет их следов.

Единственная надежда Паломы сводилась к тому, что они достаточно глупы, чтобы и дальше плыть в каноэ.

Было уже далеко за полночь, когда она заметила лодки. Река в этом месте расширялась, и каноэ стояли на дальнем берегу, но никакой ошибки быть не могло: Киф Берсеркер с забинтованной головой и тот, большой, со светло-русыми растрепанными волосами. С ними был еще один, с целым облаком кудрявых черных волос.

Антилопа развернулась кругом и побежала обратно, докладывать.

Глава восьмая. Матерь Вод

Массбак и Галенар, два молодых человека из племени Разделенной Воды, отправились на охоту. Как и всегда, добыча была делом второстепенным, главное – посплетничать.

– Вот не понимаю, – сказал Массбак. – Каванар меня просил – почти умолял – пойти вчера вечером на собрание его нового клана Акулы. Когда я пришел, он посмотрел на меня так, словно я нагадил ему в магическую чашу, а потом вовсе перестал меня замечать.

– А обычно он как? – спросил Галенар.

– Мы же друзья, насколько я понимаю, хорошие друзья. Были с тех пор, как вместе проходили поиск видений.

– Могу поспорить...

– Погоди. – Массбак поднял лук, вглядываясь между деревьями, потом снова его опустил. – Показалось, там олень.

– Могу поспорить, я знаю, в чем дело. Скажи, Сабула Деринда была на этом собрании клана Акулы?

– Была.

– И ты с ней разговаривал?

– Ну разумеется.

– Вот оно.

– Что?

– Почему Каванар так себя вел. Сабула Деринда была там самой сногсшибательной девчонкой, верно?

– Сабула Деринда – самая сногсшибательная девчонка где угодно.

– Это точно. А ты чертовски мешал Каванару.

– Но там ведь было полно других людей, и я разговаривал с ней вовсе не весь вечер.

– Он наверняка организовал все это сборище только для того, чтобы порисоваться перед Сабулой Дериндой, а тут ты влез.

– Нет же. Она, можно сказать, уже замужем за Большим Келлером.

– Большого Келлера туда тоже позвали?

– Это не его сообщество. Он, скорее, из клана Бизона.

Галенар хмыкнул:

– Это точно. И Каванару это известно. Он придумал этот клан Акулы с одной-единственной целью – отвлечь Сабулу Деринду от Большого Келлера, и ты взбесил его, когда заговорил с ней, когда с ней мог бы говорить он сам.

– Но он же придурок. У него ни малейшего шанса.

– Согласен по обоим вопросам. Он худший сорт придурка, поскольку вполне себе умен, но считает себя гением. При этом ему хватает мозгов, чтобы в глубине души признавать, что никакой он не гений, и, получается, он не только льстит себе, но его еще и тошнит от отвращения к себе. Он нахальный и неуверенный в себе – двойной говнюк.

– А ты, похоже, долго об этом размышлял.

– Некоторые люди – говнюки, хотя ни у кого нет такой необходимости. Так зачем же быть говнюком? Именно по этой причине люди вроде Каванара меня занимают, и поэтому, да-да, я много размышлял на эту тему.

– Ты и меня изучаешь?

– Ты не говнюк, потому что тебе присущи скромность и самосознание, которые и направляют твои поступки. Пока что, изучая говнюков, я пришел к выводу – и он неокончательный, ведь работы еще непочатый край, – что все люди дураки. Никто из нас, даже умные, на самом деле не умный. Самый великий вождь или непогрешимый чародей может споткнуться о веревку палатки и приземлиться лицом в бизонью лепешку. А вот когда мы не способны принять свою глупость и пытаемся прикрыть ее хвастовством и позерством, вот тогда мы становимся самодовольными и подозрительными, иными словами – говнюками.

– Отличная теория.

– Я еще не уверен до конца, мне нужно изучить побольше примеров, но Каванар точно в нее вписывается и...

– Тсс! Прячься.

Молодые люди исчезли с тропы, промелькнули между деревьями и залегли. Массбак был рад, что сейчас с Галенаром. Другие, скорее всего, остались бы стоять среди дороги, спрашивая, что он там увидел да почему надо прятаться. А вот Галенару достаточно лишь предостережения Массбака, и теперь он лежит молча, дожидаясь, пока все разъяснится или когда опасность наконец проявится.

Ждать долго не пришлось. На тропе показались мужчина и женщина. Мужчина был немногим старше их – чуть за двадцать, – рослый, мускулистый, с дубиной, к которой приладил невероятно огромную железную голову. Женщина старая, с деревянной палицей, украшенной разноцветными камнями. Оружие было странным, однако не из-за него Массбак невольно разинул рот от изумления. Никогда еще он не видел таких невероятных людей. Кожа у них была диковинного оттенка, яркая и светлая. Волосы у мужчины завивались кольцами, золотистые, как лепестки желтых цветов.

Были еще семеро, и все такие же странные. Один мужчина особенно крупный, в шапке, будто выкованной из железа, молодая девушка с волосами, сиявшими, как золото, и еще одна женщина с желтыми волосами. Эта последняя, несмотря на свалявшиеся локоны и закушенные губы, была, наверное, красивее даже Сабулы Деринды.

Массбак мгновенно догадался, кто это такие. Он подождал, пока они достаточно удалятся, прежде чем повернулся к Галенару и прошептал:

– Грибоеды.

Галенар кивнул:

– Побежим вперед них, предупредим наших.

– Думаешь, мы их убьем?

– Конечно мы их убьем. Кальния хочет, чтобы мы их убили, а мы выполняем все, что приказывает нам Кальния.

После нескольких часов трудного пути по лишенным троп берегам реки Сердечноягодной Софи Торнадо, Палома Антилопа, Йоки Чоппа и еще четыре воительницы, оставшиеся от оуслы, вырвались из леса на простор прерии с пасущимися там бизонами. Земля уходила вниз, к сверкающей на солнце извилистой речке. На ее широком изгибе отчетливо вырисовывались силуэты трех крупных грибоедов в двух каноэ.

Софи ускорила бег. Речка совсем узкая. Они отсюда никуда не денутся.

– Это не река, а какое-то вытянутое море! – сказал Финнбоги.

– Правда? – удивилась Бодил. – В каком это смысле?

Он не удосужился ответить. Он всматривался в пейзаж. На мгновение он позабыл, что его истинная любовь спала с его злейшим врагом, забыл, что злейший враг пытался его убить и непременно попытается еще раз, забыл, что его отец и два друга пропали, забыл, что в любой момент лучший в мире отряд убийц может схватить и перебить их всех. Он забыл обо всем и смотрел на реку.

Есть ли на свете зрелище более величественное?

Именно по этой причине он хотел уйти из Трудов. Он хотел повидать чудеса. И сейчас перед ним, несомненно, расстилался самый чудесный вид в мире.

С наблюдательного пункта на вершине утеса он видел на мили вперед нереально широкую долину. И по этой долине несся поток, слишком громадный, слишком величественный, чтобы носить название «река», относившееся к тем ничтожным струйкам воды, которые Финнбоги считал реками до сих пор. Он-то думал, что Скалистая река широкая. Да по сравнению с Матерью Вод это канавка в засушливое лето!

Посреди Скалистой реки был маленький остров, а на островах этой реки могли бы разместиться целые города. И в самом деле, судя по завиткам дыма, умиротворенно поднимавшимся в недвижном вечернем воздухе, на некоторых из них имелись поселения. Река такой ширины, что на ее островах можно жить... Прямо как в сагах.

По берегам стояло несколько каноэ. А вниз по течению скользили два больших судна, причем с такой скоростью, что каноэ Кифа на их фоне показалось бы пешеходом. Финнбоги догадался, что это само течение тянет их так быстро, хотя с виду большая вода как будто и не двигалась вовсе.

Боги трудяг населяют далекий мир, который редко кому удается увидеть раньше своей смерти, однако скрелинги замечают явления своих богов в необычно большом дереве, белом бизоне, птице и прочем в таком духе. Если Матерь Вод не божество скрелингов, Финнбоги готов съесть набедренную повязку своего папаши. Раньше ему казалось, что местная религия несколько глуповата. Теперь он точно видел в ней смысл.

– Вута! – выкрикнул у него за спиной Толстый Волк, игравший с детьми и енотами.

Они разбили лагерь на каменистом выступе, выходившем на Матерь Вод. Дневной свет почти догорел, и Волк решил дождаться утра, чтобы пойти в город у реки, который они видели с утеса, и попросить там лодки. Люди охотнее помогают по утрам, заявил он. Финнбоги этот довод показался по-настоящему нелепым, ведь за ними по пятам идут убийцы, спастись от которых можно, переправившись через Матерь Вод. Он уже раскрыл рот, чтобы возразить, но тут до него дошло, что Волк хочет дождаться Кифа, Эрика и Бьярни, но не хочет, чтобы на них свалили вину, если вдруг оусла нагонит... И снова Финнбоги поблагодарил Локи, что не он принимает решения.

– Вута! Вута! – вопили Оттар с Фрейдис.

«Вот уж действительно, вута», – подумал Финнбоги, глядя на воду. Никто из трудяг не видывал подобного по меньшей мере на протяжении пяти поколений. От грандиозности того, что они уже совершили, и того, что ждет впереди, у Финнбоги кружилась голова. Они уже стали абсолютно другими людьми по сравнению с теми, которым всего несколько дней назад хотелось просидеть всю жизнь на берегу озера. Никакие они больше не трудяги. Они – герои и искатели приключений. Они – племя вута.

– Два каноэ связаны вместе, – произнесла Гуннхильд, поднимаясь, чтобы подойти к ним с Бодил и тоже полюбоваться видом.

– Связаны вместе? – переспросил он.

– Вон те большие лодки, идущие вниз по течению, должно быть, соединены. Подозреваю, они разделят их, когда пойдут вверх по течению на веслах. Наши предки были великими мореходами, разве вы не знаете?

Финнбоги, разумеется, знал. Это же очевидно. Невозможно пересечь тысячи миль соленого моря, если не отличаешь нос судна от кормы.

– Да-да, у них были огромные лодки с головами драконов...

– Эй, Хлюпик! – раздался жизнерадостный крик Тайри.

Он крутанулся на месте, словно проголодавшийся пес, которого позвали к миске.

– Что случилось, Древоног? – спросил он, изо всех сил стараясь придать себе бесстрастный вид.

– Поупражняемся, прямо сейчас?

– Конечно. Если хочешь.

Она предложила это первый раз с тех пор, как сошлась с Гартом, пять дней и миллион лет назад.

«Не спрашивай ее о Гарте, не спрашивай о Гарте!» – твердил он себе, пока они шли по тропинке, над которой порхали бабочки, и нагретый лесной воздух казался почти невыносимо тяжелым от аромата цветов. Финнбоги представлял себе, как они будут выходить на вечерние прогулки из своего дома в Лугах. Они отдыхают от детей, наслаждаются прохладой и направляются на одну тайную полянку, поросшую мхом...

А в реальном мире они нашли подходящее место для тренировки в просвете между деревьями недалеко от края утеса, и Тайри срезала две тонкие, но крепкие ветки в качестве саксов.

Одну она протянула ему, как будто все шло как обычно. Никакого перерыва в тренировках, и она не занималась любовью с чудовищем, тогда как ее настоящей любовью должен быть Финнбоги.

– Как там дела с Гартом? – спросил он.

– Сможешь блокировать этот удар?

– Ай! – Не успел он осознать, что она перешла в нападение, как она хлестнула его по бедру.

– А как насчет такого? – Она ударила по другой ноге.

– Ай!

– А такой?

– АЙ! – На этот раз по руке.

– Такой?

– АЙ!

– Такой?

– А-а-а! Перестань!

– Такой?

– А-Й-Й! – Это было его ухо.

Он пустился наутек. Она понеслась за ним. Он бегал кругами, прикрывая ладонями уши. Она смеялась, стегая его по заду веткой.

– Хватит, хватит, хватит! – кричал он, хохоча, несмотря на боль.

– Ты же сам хочешь!

Хлясь, хлясь.

– Ай! Ай! Хочу! Я очень-очень хочу.

Она остановилась, и он затормозил, тяжело дыша и смеясь, согнулся пополам, упираясь руками в колени.

– Ну а теперь, – сказала она, – хватит бездельничать. Как я только что доказала, тебе необходимо выучить несколько блоков.

– Ах, чтоб тебя енотом! – выругалась Палома Антилопа. – Мне очень, ужасно жаль.

– Что, почему? – Софи Торнадо поглядела на лодки грибоедов и поникла головой. Она заметила, что там не так.

– Эти лодки не сдвинулись с места с тех пор, как я нашла их несколько часов назад! – вознегодовала Палома. – Я так торопилась вернуться к тебе, что побежала обратно, как только заметила их, нет бы проверить и...

Софи вскинула руку, останавливая оуслу. Лодки покачивались на волнах, но никуда не двигались. И три грибоеда сидели неподвижно.

Палома вошла в воду, чтобы проверить. От огорчения она даже не побежала.

Грибоеды привязали каноэ к камням на дне, чтобы их покачивало течением. А чтобы сделать три фигуры, они набили одежду растительностью. Головы были из скатанных в шары прутьев, прикрытых волосами, – судя по всему, беглецы наголо остригли ради такого дела Кифа и того кудрявого.

На другом берегу следов не было, значит, они уплыли вниз по течению.

– Прихвати с собой часть волос! – приказала Софи Паломе Антилопе. – Йоки Чоппа, проведи обряд!

– Они направились на юго-запад, – сообщил чародей спустя короткое время.

– Но Киф говорил, они направляются на северо-восток! – сказала Талиса Мухоловка.

– Да... – вздохнула Софи. Она подняла голову и увидела, что солнце уже касается горизонта на западе. – Ночуем здесь. Нагоним их завтра.

Еще утром, пока они шли, Сасса Губожуйка услышала, как Гарт Наковальня спорит с Тайри Древоног, и прибавила шагу, чтобы услышать подробности. Если бы они не хотели, чтобы их подслушивали, рассудила она, могли бы поспорить в каком-нибудь укромном месте. Она услышала не все, но суть, похоже, сводилась к тому, что Гарт хотел уйти, бросив отряд, и уговаривал Тайри уйти с ним.

Ничего удивительного, что Гарт, дождавшись, когда Сасса с Волком останутся у костра одни, подошел и сказал:

– Мне кажется, нам стоит уйти прямо сейчас. Мы втроем и Тайри, без прочих.

– Какая интересная мысль, – заметил Волк.

– Это наш шанс. Без старухи и детей мы могли бы двигаться в три раза быстрее.

– А Тайри согласна? – спросила Сасса.

Гарт бросил на нее сердитый взгляд:

– Она передумает, если вы двое пойдете.

– А Финнбоги с Бодил?

– Она идиотка, а он идиот и слабак. Оба они мертвый груз. Останемся с ними, и мы покойники. А сами по себе мы получим шанс выжить.

– Помнишь, – начал Волк, – мы играли в Несоленом Море Олафа в одну игру: кидали друг другу камень, расходясь все дальше и дальше?

– Помню...

– Нам было бы гораздо легче, если бы мы сидели на бревне и передавали камень из рук в руки. Только тогда это не была бы игра. И здесь речь примерно о том же, Гарт. Мы ведем в Луга всех, в этом суть игры. Стоит убрать «всех», и не будет никакой игры.

– Эту игру мы проиграли. Если бы с самого начала пошел только хирд и ты, Сасса, тогда был бы жив Огмунд, был бы жив Гурд, Хрольф, вероятно, был бы жив, и мы бы уже давно оторвались от оуслы.

Сасса ощутила укол вины за то, что не чувствует себя виноватой в убийстве Хрольфа Пумы.

– Без Оттара мы не знали бы, куда идти, – напомнил Волк.

– А мы и с ним не знаем, куда идти, разве что на запад, но это мы бы и сами сумели. И могли бы уже сбить со следа оуслу, а так они нагонят нас завтра-послезавтра, и нам не обязательно быть рядом, когда это случится.

– Завтра мы уже будем на другом берегу Матери Вод, – сказал Волк, – и они не последуют за нами.

– В самом деле? Почему это? И ты, кстати, подумал, как мы переправимся на другой берег? И река, и оба берега кишат скрелингами.

– Они не последуют за нами, потому что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Кто тебе такое сказал?

– Все знают, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Гм.

– А мы пересечем. На лодке, которую позаимствуем у скрелингов, живущих в городе к северу отсюда.

– Такой у тебя план?

– Угу.

– Дерьмо, а не план. Мы же знаем, что Кальния отправила гонцов ко всем скрелингам с приказом убить нас. И наша единственная надежда – ускользнуть ночью и украсть лодку.

– Нам надо отдохнуть, и Оттар говорит, оуслы поблизости нет.

– Это Гуннхильд и детям надо отдохнуть, а нам – нет. Я, конечно, знаю, что парнишка пару раз оказывался прав, но неужели мы готовы рисковать своими жизнями по одному его слову? Он ведь не знал о приближении торнадо. И с чего ты решил, что скрелинги с реки захотят нам помогать? Лакчане собирались нас убить. Племя Большой Кости – исключение. И шансов, что еще одно племя пойдет против Кальнии, ноль. Волк, ты не можешь спасти всех этих людей. Наша надежда сохранить кого-то из трудяг, продолжить род – выжить сейчас, нам четверым.

– Может, я не смогу спасти всех, но вместе мы справимся. Ты мне нужен, Гарт. Ты хороший боец и отличный человек. Утро вечера мудренее. Завтра мы окажемся на том берегу Матери Вод и оторвемся от оуслы.

– Нападем на лагерь грибоедов завтра, как только взойдет солнце, и перебьем всех, – сказал Дайяс Беллву, вождь племени Разделенной Воды.

Племя владело землями на движущихся островах Матери Вод и на восточном, и на западном берегах – если это можно назвать владением.

Раз вы платите дань Кальнии и исполняете все, что прикажут кальнианцы, то на самом деле и земли принадлежат Кальнии, а вы здесь словно рабы. Или, как сказал бы Галенар, рабы и есть.

– Почему не ночью? – спросил Синсинава, старший чародей.

Массбак изумился, услышав, что кто-то ставит под сомнение слова вождя Дайяса Беллву. Такого, разумеется, никогда не случалось публично, однако, похоже, на советах старейшин каждый мог высказаться. Каждый, кроме них с Галенаром, естественно. Обоих пригласили в знак признательности за то, что обнаружили грибоедов и проследили их путь до стоянки, но высказывать свое мнение им не полагалось, и это было особо подчеркнуто, когда Галенар заикнулся о том, чтобы отпустить грибоедов, а Синсинава велел парню заткнуться, если ему дорога жизнь.

Изначально вождь Дайяс Беллву тоже хотел отпустить грибоедов, однако чародей Синсинава и все остальные высказались против. Они напирали на то, что кальнианцы истребят их и обрекут их души на забвение, если они не перебьют небольшой отряд чужаков. Довод убедительный, вынужденно признал Массбак.

– Мне совершенно это не нравится – убивать путников. Да еще и детей! Двое детей, так я понял, Массенар? – спросил вождь Дайяс Беллву.

– Да, двое, – подтвердил Массбак, обрадованный, что вождь помнит половину его имени.

– Да, нехорошо. Хоть мне и неприятно признавать, я все же вижу в этом смысл. Но дело скверное, и мы не станем нападать в ночи, как убийцы. Мы уничтожим их при свете дня, дадим им возможность умереть воинами, чувствуя на лице солнечное тепло. – Дайяс Беллву поморгал проницательными глазками и поглядел на всех поверх носа, похожего на клюв цапли.

– Но тогда может погибнуть кто-нибудь из наших, – возразил Синсинава.

– От рук людей, называющихся грибоедами? Это вряд ли. Если кому-то не повезет, что ж, это цена, которую мы заплатим, чтобы сохранить достоинство. На меньшее я не согласен.

Синсинава удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Массбаку было интересно, не подумал ли он то же самое, что подумал он сам. Дайяс Беллву в бой не пойдет, так что может вольно распоряжаться чужими жизнями, чтобы потешить свои принципы. Ему не терпелось услышать мнение Галенара по поводу жертвенности Дайяса Беллву за чужой счет.

– Ты сказал, кроме двоих детей там семеро взрослых? – спросил Массбака вождь Дайяс Беллву.

– Да. Старуха и шестеро способных драться. Двое мужчин и две женщины – с виду воины. Остальные – нет, – ответил Массбак, стараясь, чтобы голос звучал сурово и умудренно и его сочли отличным кандидатом в постоянные участники совета. Вот это произвело бы впечатление на Сабулу Деринду. Он не признавался даже Галенару, что по уши влюблен в Сабулу Деринду, пусть даже она с Большим Келлером.

– Чтобы наверняка никто из наших не погиб, мы отправим двадцать одного воина. Массенар, ты расскажешь воинам, как найти их лагерь.

– Мне не провожать их?

– Нет. Ты только им помешаешь, а еще, чего доброго, сам погибнешь.

Массбак поглядел на Галенара, который кивнул и прижал пальцы к пухлым губам с таким видом, словно ежедневно строил планы вместе с вождем племени.

– А мы отдадим этих грибоедов Матери Вод? – спросил Синсинава.

«Хороший вопрос», – подумал Массбак. Всех покойников племени Разделенной Воды привязывали к столбам и опускали в реку, чтобы их могли съесть рыбы, возвращая их души Матери Вод. Врагов племени Разделенной Воды – а еще насильников, убийц, истязателей детей и тех, кто брал на себя чужие преступления, – сжигали, чтобы их души не марали священные воды. Судя по тону Синсинавы, он не считал, что грибоеды заслуживают упокоения в воде.

– Мы отдадим их Матери Вод, и я буду скорбеть по ним, будто они мои троюродные братья и сестры, – заявил вождь. – Мы не знаем этих людей. Мы убиваем их, чтобы спасти собственных детей. Я лишь надеюсь, что Матерь Вод простит нас.

– У них кожа и волосы как у демонов. Неужели они действительно попадут в Матерь Вод?! – отрывисто бросил Синсинава.

Дайяс Беллву поглядел на кончик своего длинного носа.

– Вполне естественно и приятно определять в демоны тех, кто выглядит и действует не так, как мы, Синсинава, но еще это несерьезно и по-детски. Странно, что ты до сих пор это не перерос.

Глава девятая. Утес

– Где Гарт? – спросил Волк.

– Ушел ночью, – ответила Тайри.

Волк кивнул, будто этого и ждал.

– В каком смысле «ушел»?! – оживился Финнбоги.

– Готовься выходить, Финнбоги, – сказал Волк, – и помоги Фрейдис с Оттаром, когда сам соберешься.

Финнбоги кивнул и принялся собирать вещи, глядя широко раскрытыми от радостного изумления глазами. Неужели Гарт ушел? Он не осмеливался в это поверить. Возможно ли, что Гарт смылся навсегда? Возможно ли, что сегодня самый лучший день в его, Финна, жизни?

– Оттар говорит, сюда идут, чтобы убить нас, двадцать один человек, – сообщила Фрейдис. – Будут очень скоро.

Вероятно, сегодня все же не лучший день.

– Уже понятно, с какой стороны они идут, Оттар? – спросил Волк.

Девочка поглядела на брата, затем указала на северную оконечность утеса:

– Оттуда. – Затем махнула в южную сторону. – И оттуда.

– Баклана им в карман! – отреагировала Сасса.

– Они совсем уже близко, – прибавила Фрейдис.

Волк огляделся по сторонам. Их стоянка находилась рядом с тропой, проходившей по вершине утеса с юга на север. Или с севера на юг, смотря в какую сторону повернуться. Под отвесным выступом утеса на западе поднимались смертоносные скалы, а дальше простиралась широкая гладь Матери Вод, на востоке – лес с густым подлеском.

– Ты не попросишь Оттара в следующий раз предупреждать немного заранее? – спросил Волк.

– Но он ведь только что проснулся.

– Тоже верно.

– Значит, надо спускаться с утеса, – сказала Тайри.

– Невозможно.

– Тогда в лес? – предложила Сасса.

– Там мы разделимся из-за деревьев и замедлим ход, и они смогут выследить нас одного за другим. Нет, придется принять бой. Тайри и Финн, вы перекрываете тропу с юга. Я блокирую север, Сасса, ты назад, туда, будешь следить за обоими выходами на поляну и держать под прицелом. Гуннхильд, к Сассе. Вышиби мозги любому, кто попытается к ней приблизиться. Бодил, ты с Фрейдис и Оттаром позади Сассы с Гуннхильд.

Оттар подскакивал на месте, указывая пальцем.

– Оттар хочет знать, куда идти Хугину с Мунином, – перевела Фрейдис.

– Хороший вопрос, – отозвался Волк, почесывая подбородок. – Оттар, отправь енотов в лес. Их задача – кусать любого скрелинга, который попытается спастись бегством.

Мальчик зашикал на енотов. Зверьки рванули в лес со всех ног, даже не пытаясь скрыть своей радости, что не придется участвовать в битве.

Финнбоги стоял рядом с Тайри на краю поляны, где тропа выходила из леса. Забавно, как быстро все переменилось, размышлял он. Всего минуту назад он был счастливейшим человеком на свете, потому что Гарт ушел. Теперь же он мечтал, чтобы Гарт по-прежнему был с ними. Его отец, Бьярни, Киф и медведица отца тоже пришлись бы весьма кстати.

– Следи, чтобы между нами постоянно сохранялось расстояние в два шага, – краем рта проговорила Тайри Древоног, держа опущенный сакс в одной руке, щит – в другой, взгляд сосредоточен на тропе, – чтобы мы не мешали и не поранили друг друга. Старайся не удаляться со своего места – мы не должны никого пропустить. Если придется отступить, чтобы спасти свою жизнь, тогда – да. Понадеемся, что Губожуйка разберется с теми, кто проскочит мимо нас.

– Хорошо.

Парень тяжело дышал. Его меч, Членитель Врагов, был тяжелым. Это, разумеется, не его меч. Это оружие ярла Бродира. Даже и не его, а Открывателя Миров Олафа. Суть в том, что Финнбоги не умеет им пользоваться. У него не должно быть меча. Сражение – это не его дело, и ему предстоит умереть.

– Все будет хорошо, Финн, – подбодрила Тайри. – Не забывай те блоки, которым я научила тебя вчера вечером. Если противник совсем уж откроется, тогда руби, но если нет, не пытайся во что бы то ни стало его убить, это могу сделать я. Главное, отбивай удары и оставайся в живых.

– Какая жалость, что мы не дошли до приемов рубки!

– Дойдем в следующий раз.

– Если будет следующий раз.

– Будет. Успокойся. Тор на нашей стороне. С тобой все будет в порядке. И не накручивай себя раньше, чем появятся враги. Постарайся думать о чем-нибудь другом.

Из всего другого он мог думать только об одном:

– Что происходит между тобой и Гартом?

Она окатила его таким взглядом, от которого сам Тор сбежал бы с поля боя, и действительно заставила его, какая радость, на миг забыть о приближающихся врагах.

– Вот, возьми. – Сасса Губожуйка протянула Бодил свой железный ножик. Гусыня поглядела на него так, словно ей предложили протухшую еще неделю назад рыбу. – Если скрелинги прорвутся мимо нас, постарайся защитить детей.

– Поня-ятно... – протянула Бодил.

Сасса сомневалась, что та поняла, но она наверняка поймет, когда на них нападут.

На вершине утеса было на удивление тихо. Ньёрд, бог ветра, пока еще спал. Сасса окинула взглядом широкую речную долину. Завитки дыма тянулись от костров на островах, где готовили еду, и по обоим берегам реки. Как странно, ведь пока она просыпалась и завтракала, живя у себя в Трудах, эти люди занимались тем же самым, не зная и не беспокоясь о ней. Когда она уйдет, они будут делать все то же, как будто она не имеет никакого значения вообще...

Она старалась сосредоточиться на грядущей битве. Волк стоял наготове на своем конце тропы. Тайри с Финнбоги – на своем. Если предположить, что нападающие так же разделятся, то с каждой стороны подойдет по десять человек. «Ну что ж, – подумала Сасса, – нет смысла себя накручивать. Умрешь, когда умрешь.

Первые два скрелинга беззвучно возникли на краю прогалины, вход куда охранял Волк. Только что были сплошные листья и ветки, а уже в следующий – два скрелинга в боевом облачении со вскинутыми каменными топорами. Они остановились за пределами досягаемости молота ее мужа, опасливо переступая с ноги на ногу. Вероятно, они никогда еще не видели такого крупного мужчины, тем более вооруженного громадным куском металла на палке. Сасса прицелилась.

– Чего вам от нас надо? – спросил Волк.

Они ничего не сказали.

– Я не хочу убивать вас, если вы здесь, чтобы приветствовать нас корзиной пирожков.

– Извини, приятель, – отозвался тот, кто стоял ближе, маленький человечек со сплюснутым лицом. острым подбородком и узкими глазами. – Это точно не пирожки.

Он быстро взмахнул своим топором. Волк парировал удар. Каменное оружие скрелинга столкнулось с металлом трудяги. Волк вздернул молот вверх и рубанул по лицу второго скрелинга – тот упал.

Первый скрелинг отскочил назад, нашаривая на поясе нож. Волк обернулся на Сассу и кивнул, а затем отступил с ее пути. Она выпустила стрелу прямо в грудь врага. Попала. Тот поглядел вниз, на стрелу, затем вверх, на Сассу. Испуганным взглядом скрелинг напомнил ей Хрольфа, когда она убивала его. На миг Сассе показалось, что ее сейчас стошнит, но она тут же взяла себя в руки.

А потом с двух сторон одновременно на них ринулись те, кто уцелел из двадцати бойцов. Финнбоги свалился почти сразу – его сбили с ног хитроумным ударом дубинки. Тайри рубила и колола своим саксом, блокировала удары, отбивалась щитом, не подпуская противников близко, и даже отбросила пару из них назад, залитыми кровью. Финнбоги кое-как поднялся. Он замахнулся мечом на скрелинга – женщину, судя по виду, возраста Гуннхильд, – однако та уклонилась от удара и заехала трудяге в подбородок костистым маленьким кулаком. Он покачнулся. Она занесла топор для смертельного удара.

Волк говорил Сассе не стрелять по группам бойцов, однако женщина не обязана исполнять все, что велит муж. Ее стрела вонзилась противнице Финнбоги в горло.

– Ставь блок, Финнбоги, блок! – кричала Древоног, выбрасывая свой щит в лицо очередному врагу.

На другой стороне поляны Толстый Волк сражался, будто сам Тор, подпрыгивал, замахивался молотом и ревел.

Только врагов было слишком много.

Волка оттесняли назад, все дальше и дальше, три могучих воина, и все старательно следили, чтобы он постоянно оставался между ними и луком Сассы.

Финнбоги снова барахтался на земле, и Тайри тоже начали оттеснять. Скоро она поравнялась с Волком, оказавшись всего в нескольких шагах от Сассы, и оба они больше оборонялись, чем нападали.

Сасса высмотрела себе цель, но теперь на поляне царил хаос, все находились слишком близко друг к другу, и она не рисковала стрелять, чтобы не задеть Волка или Древоног.

Всё новые скрелинги высыпа́ли на поляну.

Гуннхильд с воплем ринулась вперед, размахнулась своей дубиной и свалила одного, двух, трех наступавших, прежде чем каменный топор с треском врезался ей в лоб и она упала. Финнбоги успел встать на ноги, но бестолково топтался, оглушенный, и никто не обращал на него внимания.

Топор чиркнул Волка по плечу. Брызнула кровь, он покачнулся, осажденный двумя скрелингами. Кто-то ударил Тайри по ногам, и она упала. Она лежала на спине, отбиваясь щитом и саксом, брыкаясь ногами, словно перевернутый жук.

Они отлично показали себя. Они убили или обезвредили половину нападавших, однако в итоге полдюжины врагов выстроились перед Сассой, тяжело дыша. Только она сейчас преграждала скрелингам путь к детям и Бодил. Она знала, что враги бросятся на нее, как только она поднимет лук.

Волк слева от нее наконец-то упал. Тайри так и лежала на спине, пинаясь и размахивая клинком, но теперь вокруг нее собрались уже пятеро скрелингов.

Сасса Губожуйка подняла лук.

Один скрелинг дернулся, и она выпустила стрелу ему в грудь, но еще двое уже надвигались на нее.

У нее за спиной Бодил закричала так громко, что у Сассы зазвенело в ушах. Какое счастье, что у нее было время подумать! Это в самом деле помогает.

Эрик Сердитый, Киф Берсеркер и Бьярни Дурень выдвинулись на север еще до рассвета, не только потому, что торопились догнать своих, но еще и из-за холода. Рубахи им пришлось оставить на изображающих их чучелах. Затем они долго шли вброд по Сердечноягодной, чтобы сбить со следа охотников, и они так толком и не согрелись.

Немалую часть пути трудяги проделали накануне вечером после наступления темноты и только сейчас, когда взошло солнце, увидели обширную панораму долины Матери Вод.

Бьярни громко изумился вслух.

Эрику захотелось напомнить этим двоим, что он уже бывал здесь прежде:

– А сейчас река полноводнее, чем когда я видел ее в прошлый раз.

– Мы бы мигом переправились на другую сторону, если бы спасли мое каноэ, – пробормотал Киф.

В разгоравшемся свете Эрика снова потрясло то, насколько оба его спутника не похожи сами на себя без волос. Потребовалось какое-то время, чтобы убедить их сбрить волосы, и еще больше времени, чтобы уговорить Кифа бросить его лодку. Однако, если учесть, что они до сих пор живы, похоже, план сбить с толку чучелами следопыта оуслы сработал. Следовательно, их шевелюры и судно Кифа погибли не напрасно.

Но все же они были не похожи сами на себя.

Бьярни Дурень, лишенный облака кудрей, превратился в симпатичного мужчину с ясным взглядом и твердым подбородком, хотя выглядел теперь куда менее интересно. С шевелюрой он был таким обаятельным, а теперь казался совсем другим человеком.

На Кифе Берсеркере стрижка сказалась куда менее благостно. Повязка на глазу и ухе только усугубляла положение. Раньше Эрик, глядя на Кифа, думал: «Вот мужчина с длинными светлыми волосами и длинной светлой бородой». А теперь он думал: «Вот человек, голова которого слишком мала для его тела». Эрик, особенно после того, как двадцать лет провел среди черноглазых скрелингов, считал самым выразительным во внешности трудяг голубые глаза Однако голубые глаза Кифа – то есть теперь маленький голубой глаз – были посажены слишком глубоко и настороженно глядели с маленького же круглого лица, отчего он напоминал какое-то ночное животное, которое выгнали из норы под лунный свет.

– Бьярни, надо было тебе оставить волосы, – сказал Киф, когда тропа пошла вверх. – А то ты похож на Бальдра, храброго и скучного.

– Зато ты выглядишь отменно, – отозвался Бьярни.

Довольно скоро тропа разветвилась надвое, и им пришлось выбирать, остаться на горном кряже или спускаться в долину реки.

– Не исключено, что в долине окажутся люди, которые видели наших друзей, – рассудил Эрик. – Мы, может, даже встретим их на берегу и переправимся все вместе.

– Или же нам встретятся те, кто убил наших друзей и убьет нас, и мы отправимся в Валгаллу все вместе, – в тон ему произнес Киф.

– Такое тоже возможно, но мне кажется, что стоит направиться вниз по склону.

– Да, наверное, ты прав.

– Мне, честное слово, без разницы, – сказал Бьярни.

– Значит, вниз.

Не успели они спуститься и двинуться дальше через юный светлый лес, из-за всякой живности шумный в сравнении с тем, который рос на горном кряже, как до них донесся крик.

Они переглянулись.

– Это же... – начал Бьярни.

– С вершины. И могу поклясться, это была... – сказал Киф.

– Бодил.

– Угу.

– Вот же дерьмовое долбоёбство! – вырвалось у Эрика.

Остальные двое посмотрели на него как-то странно, и он понял, что от отчаяния перешел на язык, усвоенный у лакчан.

– Извините, я хотел сказать... э... какая досада, что мы решили спуститься. Но, с другой стороны, крик ведь прозвучал впереди?

Остальные двое кивнули.

– Мы сто лет будем туда подниматься. Должен быть другой путь. Идемте!

Эрик вынул свою дубину из петли на ремне, не потому, что она требовалась ему прямо сейчас, а чтобы не хлопала по бедру на бегу, и припустил по лесной тропинке. Оба его спутника с топотом побежали за ним.

Они так торопились, что не заметили скрелингов, пока не выскочили из-за поворота и не врезались прямо в них.

^{Кальнианская оусла выступила на рассвете. Палома Антилопа, как обычно, унеслась вперед, услышав ставшее уже привычным пожелание выследить и убить вилорогую антилопу. Остальные последовали за ней быстрой трусцой. Софи Торнадо возглавляла отряд, за ней Ситси Пустельга, Талиса Мухоловка, Утренняя Звезда и Чоголиза Землетрясение. Йоки Чоппа замыкал.}

^{Следуя указаниям чародея, Палома уже скоро примчалась обратно с новостью, что нашла следы, но без вилорогой антилопы.}

^{– Если и дальше так пойдет, – сказала она, – мы их увидим примерно через два часа.}

^{Однако дальше так не пошло. Йоки Чоппа предупреждал, что дня через два-три без мяса особых животных в рационе женщины заметят снижение способностей.}

^{Наступил как раз третий день.}

Бодил Гусыня закричала от ярости, метнулась мимо Сассы Губожуйки и всадила нож в шею нападавшего. Она сама и раненый скрелинг рухнули клубком мельтешащих конечностей, и Сасса изумленно захлопала ресницами, осознав, что Бодил только что спасла ей жизнь.

Однако в целом их положение было далеко от радужного.

Еще четыре скрелинга двинулись на Сассу. Волк сидел, заваливаясь на бок, одна рука сделалась бесполезной, молотом в другой он отбивал нескончаемые удары двух врагов. Тайри так и лежала на спине. Один из противников сумел схватить ее за стопу и силился унять ее буйствующую ногу, пока она пинала его другой. Другие двое разбивали ее уже расщепленный щит топорами.

Финнбоги, похоже, собрался с мыслями. Он поднял меч и ринулся в атаку. У Сассы затеплилась надежда. Он набросился на скрелинга, тот увернулся, ударил Финнбоги кулаком в живот и вцепился в его руку с мечом. Они сошлись в рукопашной.

Сасса держала под прицелом трех мужчин и одну женщину, понемногу придвигавшихся к ней. Они тянули время, потому что располагали им, но все равно подошли уже совсем близко, и это был конец...

– ВУ-У-У-Т-А-А-А!

Гарт Наковальня ворвался на поляну, словно облаченный в доспехи бизон, в каждой руке по боевому топору. Он всадил Кусачую Двойняшку в шею человеку, боровшемуся с Финнбоги, двойным ударом снизу свалил одного из скрелингов, которые осаждали Тайри, полоснул по горлу второму, после чего набросился на противников Сассы.

– Вута! – заорал Волк, снова ринувшись в бой, будто игрушечный деревянный воин, которым выстрелили из рогатки. Он опустил молот на голову одного из нападавших. – Вута! – заревел он на другого, который отскочил назад.

– Вута! – пронзительно завизжала Тайри, пнув в лицо держащего ее за ногу противника свободной ногой.

Она рывком поднялась, отшвырнула оставшегося скрелинга почти уничтоженным щитом, а затем нанесла ему мощный боковой удар саксом, пронзая ребра и легкие.

– Вута! – завопила Бодил, но осталась стоять рядом с Сассой.

Скрелинги пустились наутек. Четверо, еще способные передвигаться, поглядели на наступающих трудяг, залитых кровью, переглянулись и стремительно рванули прочь по тропе в северном направлении.

Трудяги стояли, тяжело дыша.

– Наверное, «вута» действительно годится, – сказал Гарт, ухмыльнувшись.

Финнбоги Хлюпик, часто моргая, подошел к Гуннхильд. У нее на лбу остался порез от топора, но кровоточил он не особенно сильно, и она дышала. Рана на плече Волка была большой и глубокой, но не из серьезных. Тайри прихрамывала, но утверждала, что все хорошо.

Никого не убили, никто не был серьезно ранен, и это само по себе изумляло, подтверждая, что дурацкие тренировки хирда, которые вечно высмеивал Финнбоги, оказались не такими уж и дурацкими. На самом деле круглым дураком он чувствовал сейчас себя. Он ничем не помог. Скорее, наоборот. Только путался под ногами. Пот стекал у него по спине, не от изнеможения, а от смущения, что он оказался настолько бесполезным. Все остальные внесли свой вклад в общую победу, в том числе Гуннхильд и даже Бодил!

– Надо догнать этих скрелингов, чтобы они не привели еще кого-нибудь, – сказал Гарт. – Финнбоги, ты быстрый, давай со мной!

– Я тоже с вами, – предложила Сасса.

– Нет, останься здесь и займись ранеными. Мы скоро вернемся. Пошли, Финнбоги.

«Ты пытался меня убить. Я с тобой не пойду. Может, я был совершенно бесполезен в бою, и ты, может, считаешь, я захочу как-то оправдаться, но мне плевать, как я выгляжу в глазах Волка, Сассы и Тайри. Я не пойду». Финнбоги хотел бы, чтобы ему хватило духу сказать такое вслух. Вместо того он ответил:

– Пошли! Вута! – и побежал по тропе, слыша, как Гарт топает следом.

Софи Торнадо надеялась, что это ей только кажется, но скоро поняла: ничего подобного. Она начала уставать. Северный олень-карибу для выносливости, дорожная оса-убийца для силы. Плоть того и другой нужна, чтобы женщины могли бежать весь день, а они уже три дня не получали ничего. Спустя час Софи начала замедляться. Она даже ощутила укол боли в бедре. Надежда, что остальные справляются лучше нее, испарилась, когда они обнаружили Палому Антилопу, которая сидела на бревне посреди поляны, упираясь локтями в колени.

Палома подняла на них раскрасневшееся лицо с широко распахнутыми глазами:

– Простите, наверное, я заболела. Мне пришлось отдохнуть.

– Я тоже устала, – призналась Утренняя Звезда.

– И я, – подхватила Ситси Пустельга, – и, по-моему, Чоголиза и Йоки Чоппа совсем отстали. Должно быть, все мы съели что-то не то. Могу поспорить, это из-за косули, которая была на ужин. Мне еще показалось, она с виду какая-то нездоровая.

– На самом деле, – вздохнула Софи, – причина в том, чего мы не съели.

– Что?

– Пока отдыхаем и ждем отставших. Когда они нас нагонят, я все объясню.

– Уф! – выдохнул Эрик, отскакивая назад.

Он сбил скрелинга с ног. Тот лежал, глядя на Эрика снизу вверх огромными карими глазами. Позади него второй скрелинг отступал на цыпочках, словно надеясь, что так его не заметят и ему удастся ускользнуть. Обоим парням явно не исполнилось и двадцати. Не похожи ни на воинов, ни на чародеев. Просто заурядные скрелинги.

– Извини, не заметил, – сказал Эрик, протягивая руку упавшему парню. – Я очень тороплюсь. – Он вздернул его на ноги. – Не видел кучку людей, которые выглядят как мы: кожа бледнее, волосы светлее, чем обычно у ваших? Их должно быть... сколько?.. Девять? Несколько женщин, двое детей...

– Я Галенар, – сообщил поставленный на ноги скрелинг. – Это Массбак. Мы видели их, и они в опасности.

– Я Эрик Сердитый, со мной Киф Берсеркер и Бьярни Дурень. Как они оказались в опасности?

Галенар вздохнул:

– Слушайте, мы не плохие люди, но наше племя собирается их убить, потому что Кальния так пожелала, а мы боимся Кальнии. Подозреваю, кальнианцы и вас захотят убить. Именно мы заметили, как подходит тот отряд. Мы рассказали вождю, и он не хотел вас убивать, но под давлением правящего совета, который состоялся...

– Обычно нас не допускают на совет старейшин, – вставил Массбак.

– Тише, Массбак, это не имеет значения.

– Эрик, давай их пытать, может, тогда получится быстрее, – предложил Киф.

– Нет! – выкрикнул Галенар. – Мы же на вашей стороне! На рассвете отправили отряд, чтобы их убить. Мы с Массбаком решили, что это неправильно, убивать детей и таких... э... такую красивую женщину, поэтому решили их предостеречь.

– Но рассвет наступил довольно давно, – заметил Бьярни.

– Я знаю, – Галенар понурился. – Это я виноват. Чтобы проснуться пораньше, мы применили способ «выпей побольше воды», и он не сработал. А раньше всегда срабатывал.

– Раньше мы никогда его не применяли.

– Молчи, Массбак.

– Не расскажешь поподробнее? – попросил Эрик.

– Конечно. Основная мысль в том, что тебя разбудит мочевой пузырь. И накануне вечером...

– Не это. Где наши друзья?

– О, извини, они на вершине утеса, только, наверное, уже поздно. Тут наверх ведет тайная тропка. Мы собирались подняться по ней и узнать, нельзя ли спасти хотя бы кого-то. Тропинка начинается шагах в пятидесяти отсюда, в ту сторону, откуда вы пришли. Ее легко не заметить и...

– И вы покажете, где она, немедленно. Идем!

– Подождите! – сказал Бьярни. – Я знаю один отличный трюк, чтобы одурачить тех, кто идет за нами. Надо пройти задом наперед по собственным следам, вот так. – Он зашагал спиной вперед, аккуратно ступая на свои прежние следы.

«Недурная мысль», – решил Эрик, делая то же самое.

Гарт с Финнбоги бежали по той же широкой тропе, по которой Финнбоги шел накануне вечером с Тайри. Удивительно, но сейчас здесь было еще больше бабочек и запах цветов ощущался даже сильнее. Только было уже вовсе не так приятно.

Они миновали то место, где Тайри с Финнбоги тренировались и гонялись друг за другом, довольно широкую поляну, на которой возвышалось явное подобие святилища с двумя невероятно громадными рыбами, сплетенными из тростника.

В просвет в деревьях рыбины глядели поверх зазубренного края утеса на широкую долину Матери Вод. Между ними стояли четверо скрелингов. Выглядели они несколько более воинственными, чем в момент бегства. Двое были вооружены топорами, еще двое – копьями с каменными наконечниками. Финнбоги выдернул из ножен тяжелый меч, стараясь придать себе угрожающий вид.

– С дороги, Хлюпик! – Гарт отодвинул его плечом и побежал на скрелингов.

Всякая надежда, что этот великан искренне рассчитывал на помощь Финнбоги, испарилась. Огромный воин в железном доспехе собирается убить скрелингов сам, а потом он наверняка разберется и с ним. Что же делать?

Гарт одним топором отсек наконечник копья, а вторым пробил голову его обладателю. Другое копье отскочило от кольчужной рубахи Гарта. Трудяга развернулся вокруг своей оси, распарывая копейщику живот. Скрелинг тяжело осел на землю, глядя на блестящие кишки, которые лезли из вскрытого туловища, и попытался запихнуть их обратно обеими руками.

Финнбоги поперхнулся, потом закашлялся. «Я действительно бесполезен в бою», – подумал он, смахивая слезы, выступившие от кашля.

– Вута! – прорычал Гарт, надвигаясь на оставшихся двух скрелингов, которые пятились к краю утеса.

«Не особенно удачное место, чтобы спрятаться», – подумал Финнбоги.

Один скрелинг завизжал и ринулся на воина в доспехе. Гарт со свистом взмахнул топорами, крутанул и начисто отсек обе руки от тела человека. Оставив топоры болтаться в кожаных петлях на поясе, Гарт схватил безрукого за шею и ремень, когда тот упал, поднял над головой, дошагал до края утеса, залитый кровью своей жертвы, и швырнул скрелинга вниз.

«Ого!» – невольно подумал Финнбоги.

Упиваясь своим величием чуть больше, чем нужно, Гарт, вероятно, решил, что оставшийся скрелинг будет смиренно дожидаться смерти от его почти божественной руки. У того же имелись собственные планы. Он перешел в наступление. Присев, он обхватил Гарта за талию, когда трудяга развернулся, чтобы взглянуть на него. Оба скрылись за краем утеса.

«Великолепно!» – подумал Финнбоги. Не вполне так, как сделал бы он сам, но недурно для скрелинга. Он осторожно приблизился к краю утеса.

Между деревьями был просвет, и Эрик увидел, что тропинка упирается прямо в скальную поверхность. Он не видел там никакого пути наверх. Как же они полезут?

Он сглотнул комок в горле. Самое прекрасное в землях лакчан, и трудяг тоже, – то, что там невозможно погибнуть при падении, если, конечно, не лазить по деревьям намеренно. У них нет никаких тайных троп, ведущих на вершину утеса, нехоженых и запущенных в соответствии со своей скрытной природой.

Какое-то движение на юге привлекло внимание Эрика. Со скалистого выступа летел человек, разбрызгивая во все стороны темную жидкость. Кажется, у него были связаны руки. Или у него вовсе не было рук? Это объяснило бы темные брызги. Как бы там ни было, этот человек оказался весьма неуместным напоминанием о чудовищной силе притяжения.

– Титьки Тора! – ругнулся Бьярни. – Ты это видел?

– Видел.

– Хорошо, я просто проверил.

– Подозреваю, битва началась.

– Нам лучше поторопиться.

– Подозреваю, так и есть, – согласился Эрик, глядя вверх на утес и снова сглатывая комок в горле.

Финнбоги Хлюпик подполз к краю настолько, насколько посмел, и заглянул за край утеса. Вытянул шею, чтобы лучше видеть. Скрелинга нигде не было, а вот Гарт Наковальня, Локи его раздери, висел на крепком кусте несколькими футами ниже и шарил ногами по осыпавшимся камням.

Гарт корчился, словно рожающий бизон, но без толку. Он никак не мог подтянуться. Скала осыпалась, а куст, хотя и казался невозможно стойким, был еще и скользким. Гарт поднял глаза и встретился взглядом с Финнбоги. Его мясистое лицо подергивалось от напряжения, зато в глазах светилась невозмутимая, хладнокровная уверенность. Не просьба, не мольба, а просто уверенность, что этот трусоватый и исполнительный неудачник Финнбоги Хлюпик поможет ему, пусть даже Гарт два дня назад пытался его убить.

Позади Гарта, далеко-далеко внизу, катила мутные волны Матерь Вод, свет раннего утра играл оранжевыми бликами на мощных перекатах воды и золотисто-зелеными – на островах. Уже виднелось несколько лодок. Большое судно на хорошей скорости двигалось по течению, а примерно с полдюжины суденышек поменьше пересекали реку. На маленькие лодки сила течения как будто не действовала, и Финнбоги догадался, что между берегами натянуты веревки. «Веревка должна быть невероятно длинной, легкой и прочной, – подумал он, – лучше любой веревки, которую могли бы сделать трудяги».

Он встал.

– Что ты делаешь?! – возмутился Гарт. – Куда это ты собрался? Вернись немедленно!

– Принесу что-нибудь, чтобы тебе помочь.

Финнбоги трясло от ненависти и волнения. Этот человек пытался его убить. Этот человек спал с Тайри.

Впервые в жизни Финнбоги собирался совершить смелый поступок. Хотя и не обязательно благородный.

– Ты же можешь протянуть мне руку, идиот. Или возьми свой меч, все равно он тебе не пригодится ни для чего другого. Вернись, Хлюпик. Сейчас же.

Финнбоги передернуло. Локи знает, как он ненавидит это прозвище!

Тот скрелинг, которому Гарт распорол живот, стонал, ведя обреченную на поражение битву по запихиванию кишок туда, куда их изначально поместили боги скрелингов. Он увидел, как подходит Финнбоги, и начал нашаривать свой топор. Финнбоги обогнул его и нашел руки, отсеченные Гартом у его несчастного товарища.

Он поднял одну руку. Она оказалась на удивление тяжелой. Он снова обогнул умирающего скрелинга и вернулся к Гарту.

– Вот, я протягиваю тебе руку, – сказал Финнбоги.

И сунул руку в лицо своему врагу.

Гарт наклонил голову, спасаясь от столкновения, и вцепился в кисть мертвого скрелинга. Прежде чем Финнбоги успел выпустить руку, Гарт уже подтянулся наверх. Он поднялся на вершину, улыбаясь.

Финнбоги все еще держал другой конец руки. «Сиськи скунса, какая же нелепость!» – подумал он. Резким движением Гарт вырвал у него мертвую руку и швырнул себе за спину, вниз с утеса.

Финнбоги потянулся к рукояти Членителя Врагов.

– Ну давай, – сказал Гарт. – Вынимай.

– Пока что я научился только блокировать удары. – Финнбоги услышал, что слегка заикается. Героические слова в трудной ситуации не его сильная сторона.

– Вынимай, а не то умрешь безоружным.

«Бей первым, бей сильно!» – говорила ему Тайри на первом уроке, несколько дней и миллион лет назад.

Финнбоги выдернул тяжелый меч из ножен и замахнулся на Гарта.

Не успело оружие описать хотя бы половину дуги, как Гарт шагнул вперед, схватил Финнбоги за запястья и вывернул. Меч загромыхал по камням. Более рослый и тяжелый противник теснил Финнбоги назад, с края утеса, продолжая выкручивать ему руки. Он чувствовал, как скрежещут кости.

– Как же смешно, Хлюпик. Ты просто уморительное дерьмо.

Финнбоги взглянул в усмехающееся лицо Гарта. Он чувствовал, что вне себя от гнева и ослабел от ненависти.

– Я... – попытался начать он.

– Не утруждайся, – посоветовал Гарт, выпуская его руки и отталкивая от себя. – Я все понимаю. И даже не виню тебя за то, что ты пытался меня убить.

– Ты пытался убить меня первым, хрен моржовый!

– Ты хотел убить меня еще раньше. Ты это знаешь. И знаю я. Ты любишь Тайри. Только она любит перепихиваться со мной. Она, кстати, горячая. Она вытворяет такое, умоляет меня сделать с ней такое... Иногда это просто гнусно, честно говоря, но я делаю, потому что ты не поверишь, что она выделывает в ответ. – Гарт ухмыльнулся и тряхнул головой.

Финнбоги был в такой ярости, что с трудом удерживался, чтобы не разразиться слезами. Это будет выглядеть так себе.

– Она тебя не любит! – выкрикнул он.

– Еще как любит, Хлюпик, и самыми разными способами.

Финнбоги взревел и бросился на Гарта. Кулак прилетел из ниоткуда, и его отшвырнуло назад, голова замоталась, как игрушечная птица на веревочке. Он выплюнул кровь.

Гарт стоял, упираясь руками в бока, гордо выкатив грудь в кольчуге, и свет раннего утра сверкал на его шлеме. Он казался, как бывало часто, героем из саги.

– Знаешь, что я в тебе по-настоящему ненавижу, Хлюпик? – спросил он.

– То, что я умнее тебя?

– Нет! Клянусь молотом Тора, ничего подобного. То, что ты так думаешь. Ты считаешь себя умнее всех. Ты расхаживаешь с гордым видом и посматриваешь свысока, только в тебе нет ничего, чем можно гордиться. Ты ничего не умеешь. Не умеешь сражаться, не умеешь шить одежду, не умеешь готовить, ты даже готовую еду не в состоянии донести, не потеряв. И ты не умный. Какие это свежие или остроумные мысли ты высказывал, чтобы просветить или повеселить остальных? Да никакие. Сколько смешных шуток ты отпустил за последнее время, что все мы чуть животики не надорвали? Ни одной. И сколько идей ты предложил, чтобы помочь нам в пути, спастись от оуслы или удобнее устроиться на ночлег? Снова, ни одной.

Но ты все равно считаешь себя лучше всех остальных. Ничего подобного. Ты балласт. Ты затрудняешь нам поход, и ради всеобщего блага я собираюсь избавиться от тебя прямо сейчас.

Гарт поднял руки, огромные, как лапы медведя.

Финнбоги пытался отбиться, но с тем же успехом он мог бы отбиваться от кинжалозубой кошки. Гарт одной ручищей вцепился в рукав его куртки, другой – в его кожаные штаны и поднял парня над головой, как до того – безрукого скрелинга. Финнбоги извивался и брыкался, молотя по возмутительно мускулистым рукам, однако Гарт держал его высоко.

Финнбоги ничего не мог сделать. Он подумал, не обмочить ли врага. Это единственный вид защиты, какой ему остался. Он поднатужился. Нет, не получается. Он не может даже помочиться. Гарт, оказывается, прав. Он бесполезен.

Гарт развернулся, мир развернулся, и теперь Финнбоги смотрел на широкую долину Матери Вод. «Да, – поймал он себя на мысли, – эти лодки, пересекающие реку, определенно тянут по веревкам».

Гарт сделал шаг к краю утеса, затем еще один.

Ситси Пустельга слушала, как Софи Торнадо объясняет, откуда берутся их силы. Ситси всегда казалось, что своими силами они обязаны годам изнурительных тренировок, отраве и побоям, из которых складывался долгий и неприятный путь посвящения в кальнианскую оуслу. В этом она была права, просто никогда не догадывалась, что есть еще и силы животных, чье мясо они должны употреблять в пищу ежедневно. Значит, это и был тот секрет, которым не поделилась с ней Утренняя Звезда.

Она услышала, что ее острое зрение и проистекающая из него способность стрелять из лука берутся от западной ящерицы под названием чаквелла. Она-то надеялась на кого-нибудь не настолько жирного и склизкого. Пустельга ее устроила бы.

Благодаря своему всеобъемлющему образованию Ситси знала всех животных мира и повидала многих из них в зверинцах Кальнии, и ей было известно все о чаквеллах и остальных животных силы. Единственное из них, кого можно добыть в этих землях, – и единственное, еще менее вдохновляющее, чем у нее, – жук-навозник Чоголизы. В Кальнии у Йоки Чоппы есть запас для всех них. Только они далеко от Кальнии.

– Нам надо немедленно возвращаться, – сказала Утренняя Звезда. – Мы можем добежать до Матери Вод, взять лодку и припасы. На реке мы будем в безопасности и вернемся через несколько дней.

– Нет! – возразила Софи. – Мы по-прежнему лучшие воины на свете, даже без животных силы, и наши способности останутся при нас, пусть в меньшей степени, но они все равно дают нам преимущество, даже больше, чем преимущество. Мы всего в паре миль от Кифа и двух других и можем уже с уверенностью утверждать, что они собираются встретиться с остальными, чтобы переправиться через Матерь Вод. Мы пойдем дальше, мы схватим их, и мы убьем их. Вместо бега перейдем на быстрый шаг, будем сражаться всем отрядом, без одиночных выступлений, и с легкостью выполним задание.

– Я не собираюсь оспаривать твои правила, Софи, я исполню все, что ты прикажешь, – жалобно произнесла Утренняя Звезда. – Но ведь мы наверняка представляем ценность для императрицы и империи. Неужели мы не должны беречь себя? Нам следует вернуться и достать плоть животных силы, на этот раз разделив ее на две или даже три части, как поступил бы любой разумный человек, если бы речь шла о чем-то жизненно важном. – Она бросила на Йоки Чоппу взгляд, способный просверлить дыру в дереве. – А потом прийти сюда снова.

– Я об этом думала, – призналась Софи, – но Айянна считает, что грибоеды собираются уничтожить мир. Обратно в Кальнию и снова сюда – это не меньше десяти дней. К тому времени грибоеды скроются в Гибельных Землях, и мы потеряем их навсегда. Если Айянна права, это будет означать конец мира.

– Но ведь ее пророчество просто чепуха! – заявила Палома.

Ситси ахнула. Все остальные обернулись и уставились на Антилопу. Даже Йоки Чоппа оторвал взгляд от своего магического сосуда.

– Да, это так. Неужели вы действительно считаете, что полдюжины человек и двое детей собираются уничтожить мир? Им нужна для этого непревзойденная магия, а будь она у них, они использовали бы ее против нас в бою, ну или хотя бы для того, чтобы сбежать. Возможно, пророчество и не полная чушь, может быть, грибоеды собираются уничтожить мир, но знаете ли вы, откуда они взялись? Они пришли из-за Бурного Соленого Моря, из земель, кишащих грибоедами. Если кто-то из грибоедов собирается уничтожить мир, так их там остались миллионы, а вовсе не кучка неудачников, за которыми мы бессмысленно гоняемся.

Ситси ожидала, что Софи накинется на Палому, хотя бы строго ее отчитает, но вместо того командирша оуслы сказала:

– Верность пророчества не имеет значения. У нас приказ уничтожить их. Если бы существовал серьезный риск, я подумала бы о том, чтобы не выполнить приказ, но риска сейчас не больше, чем прежде. Вы, разумеется, чувствуете себя ослабевшими, но все равно сильнее всех остальных людей. Еще вы лучше подготовлены, у вас достаточно оружия, чтобы разобраться с жалкой кучкой пришельцев, известных собственной ленью. Будет на то воля Инновака, мы поравняемся с грибоедами раньше, чем они пересекут Матерь Вод. Мы убьем их быстро и безжалостно. А потом вернемся в Кальнию и забудем раз и навсегда об этой поганой истории.

Гуннхильд пришла в себя и уже накладывала примочку на раненое плечо Волка. Сасса опустилась на корточки рядом, чтобы помочь ей.

– Хугин, Мунин! – донесся из леса высокий голос Фрейдис. Они с Оттаром отправились искать енотов.

– А где Финнбоги? – спросил Волк.

– Он побежал вместе с Гартом преследовать выживших скрелингов, – ответила Сасса.

Он кивнул.

– Сходи-ка за ними, ладно?

– Но я нужна здесь, а с ними все будет в порядке. Гарт более чем способен...

Она осеклась под лишенным выражения взглядом Волка.

– Уже иду, – сказала она.

Путь оказался еще хуже, чем подозревал Эрик Сердитый. Если вертикальный подъем вообще можно назвать путем. Начинался он довольно безобидно – тропка шириной в фут в поверхности скалы, – но потом тропка закончилась, и Галенар сказал:

– Видите углубления для рук?

– Ты хочешь сказать, дырки для пальцев?

– Да. Они не рассчитаны на великанов, извини. Они же, кстати, и углубления для ног. – Юный скрелинг поглядел на стопы Эрика. – По крайней мере, так предполагается. И я бы на твоем месте снял эти башмаки. Иди за мной.

Галенар взлетел по каменной стене, словно белка. Он добрался до выступа футах в тридцати над ними, свесился вниз и позвал:

– Поднимайтесь!

Эрик снял башмаки, забросил Друга Индеек за спину, сунул три пальца в первую выемку и подтянулся.

Поначалу было не так уж трудно, хотя в большинство дырок в скале у него помешалось по три пальца рук и два – ног. Однако на середине подъема ему начало казаться, что его руки сделаны из мокрого камыша. Эрик вжался лицом в скальную поверхность и тяжело задышал. Он поднялся уже достаточно высоко, чтобы падение оборвало его жизнь или по меньшей мере изменило ее навсегда.

– Руки устали? – крикнул Массбак в миле – или в десяти шагах – внизу.

– Кажется, они превратились в жир.

– Так со всеми бывает в первые несколько раз. Отдохни минутку, и все пройдет.

Эрик сомневался, что у них есть эта минутка. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как они видели слетевшего с утеса скрелинга, и он сомневался, что его ставшие бесполезными руки выдержат столько. Но наконец какая-то сила вернулась к нему, и он добрался до вершины.

Разумеется, это была не вершина, иначе получилось бы чересчур просто. Это была всего лишь треть пути. По крайней мере, на следующем отрезке снова появилась тропа, не столько тропа, сколько выступ шириной в его ладонь, но все-таки удобнее для подъема.

– И что, до самого верха вот так? – спросил он.

– Нет, – отозвался Галенар, вытащил прямо из скалы веревку и подергал. Эрик поднял глаза. Эта штуковина змеилась и раскачивалась вплоть до какой-то точки в тридцати шагах над ними. – По веревкам хорошо лазишь?

Сасса бежала по лесу, полному бабочек и цветочных ароматов, едва касаясь усыпанной листьями тропы и сжимая в руке лук.

Она остановилась, услышав впереди голоса, и ринулась на них.

На поляне оказались три мертвых скрелинга, две огромные рыбы, искусно сплетенные из тростника, и Гарт, который держал Финнбоги над головой, шагая к краю утеса.

– Стой! – выкрикнула она.

Гарт не обратил на нее внимания, сделал еще шаг и застыл над краем бездны. У нее в животе что-то резко сжалось, когда она увидела их на самом краю. Она не любила высоты.

– Гарт Наковальня!

Он обернулся:

– Привет, Сасса.

– Ты не велишь ему меня отпустить? – попросил Финнбоги.

– Гарт, сделай несколько шагов мне навстречу и опусти его на землю.

– Нет.

– Я тебя прошу.

– Нет.

– Но почему?

– Потому что я собираюсь сбросить его отсюда. – Он согнул руки.

Сасса выдернула из колчана стрелу, приладила, натянула тетиву и прицелилась в Гарта.

– Почему?

– Он бесполезный и докучливый. Нам без него будет лучше. Мир станет лучше без него.

– Он не бесполезный, Гарт, просто не такой, как все. Может, он пока еще и не нашел свое место в жизни, но обязательно найдет. Он хороший парень, давай оставим его.

– Я знаю, какое у него место в жизни. Внизу, под этим утесом.

– Я не хочу в тебя стрелять, Гарт.

– Так не стреляй. Если выстрелишь, мы свалимся оба. Плевать на Хлюпика, но ты не захочешь лишиться меня. Вы все были бы мертвы, если бы я не спас вас сегодня. И я не дал тому скрелингу в Трудах тебя убить. Я дважды спасал твою жизнь, Сасса Губожуйка. Так что ты не посмеешь, мать твою, меня застрелить!

Это правда. Она уже дважды погибла бы, если бы не Гарт Наковальня. Достижение же Финнбоги, касавшееся Сассы, сводилось к тому, что он перепихнулся с ее подругой, которую постоянно огорчал. Она опустила лук.

Если порассуждать, все это не стоит выеденного яйца. Главное, чтобы они с Волком уцелели и смогли завести детей. Так должно быть. Кто ей нужнее, чтобы финал получился именно таким? Кто пригодится на долгом пути через опасные земли? Тренировавшийся всю свою жизнь, одетый в кольчугу воин, способный двойным ударом уложить двух врагов и уже спасавший их всех, или зацикленный на себе мальчишка, сделавший несчастной ее подругу и получавший колотушки от каждого скрелинга, с которым вступал в бой, в том числе и от пожилой женщины?

Гарт развернулся, присел на корточки и снова согнул руки. Он собирался не просто сбросить Финнбоги с утеса, а зашвырнуть его подальше.

– Стреляй в него, Сасса! Стреляй! – визжал Финнбоги.

Гарт распрямился. Финнбоги заверещал.

Эрик смотрел, как Галенар взялся за веревку, уперся в скалу ногами и буквально взбежал по ней.

Он повторил движения скрелинга, хотя и гораздо медленнее. Эрик уверенно перехватывал веревку руками и надежно упирался ногами. Поначалу все было не так уж плохо.

Как будто идешь пешком, только весь вес удерживает веревка. Веревка...

Однажды веревка порвется. Это точно, и не потому, что все гниет, а потому что веревки жуют бурундуки и прочие грызуны. Вот эта самая веревка на тайной тропе, по сути, позабыта-позаброшена, ее почти наверняка никто не проверяет на следы от зубов. А еще веревка подобрана под вес самого тяжелого скрелинга. Иными словами, человека вполовину легче него. Если веревка когда-нибудь порвется, а она порвется, это случится, когда наверх полезет кто-нибудь особенно тяжелый. Кто-нибудь вроде него. И если она порвется, когда порвется, этот человек будет целую вечность падать спиной вперед, пролетит мимо паршивой узкой тропинки и шмякнется на землю у основания утеса. Спина переломится, и он будет лежать в агонии, неспособный пошевелиться, в ожидании смерти.

Эрик вжался в поверхность утеса, цепляясь с такой силой, словно гигантский орел, решивший оторвать кусок породы, подняться с ним под облака и швырнуть на скалы.

– Давай, заканчивай уже! – крикнул снизу Киф.

Эрик еще крепче вцепился в камень. Он не собирался ни с чем заканчивать.

– Двигай уже своим жирным задом! – подбодрил Киф.

Эрик чувствовал, как сопли стекают на губу, но, чтобы их утереть, пришлось бы сдвинуться.

«Так ты, значит, собрался остаться здесь навеки?» – поинтересовался внутренний голос, похожий на Астрид – не медведицу, а женщину, которая предала его, а потом умерла, рожая Финнбоги.

«Отвали», – сказал он ей.

Девчачий крик ворвался в его грезы, на этот раз настоящий голос, донесшийся с вершины утеса, а не у него в голове.

Это же Финнбоги! Его сын! Он в беде! Эрик оторвался от камня и принялся карабкаться по веревке, будто паук по паутине. Наверху он спружинил на ноги, протолкнулся мимо Галенара и помчался на юг.

– Подожди остальных! – крикнул Галенар.

^{Падение Финнбоги остановила земля, гораздо раньше и без смертельных последствий, которых он ожидал.}

^{Он открыл глаза, затем откатился от края утеса и натолкнулся на тело скрелинга. Финнбоги сел. Гарт лежал у его ног, сведя глаза к носу, и смотрел вниз на тускло поблескивавший окровавленный металлический кончик стрелы, торчащий у него изо рта, словно язык лягушки, поймавшей железную муху.}

^{– Повезло, что он упал в эту сторону.}

^{Сасса пошла к нему, сжимая лук в руке.}

^{– Да, – согласился он.}

^{– Не стоит благодарности, – сказала она.}

^{– Не могу поверить, что ты это сделала.}

^{– Он не первый мудак, которого я убила.}

^{«Что?!» Разум Финнбоги вопил. О Сассе Губожуйке он мечтал в тысячу раз чаще, чем о Тайри Древоног. Кого еще она убила? И она сказала «мудак»!}

– Ты в порядке? – спросил Эрик, выбегая на открытое место.

– Как раз вовремя, пап, – ответил Финнбоги.

– Похоже, вы справились со скрелингами.

– Угу.

– Какая досада, что они убили Гарта.

– Он сражался как лев.

Его отец подошел к крупному мертвому телу и потрогал его ногой.

– Только ему, должно быть, помешала стрела трудяг, воткнувшаяся в затылок.

Эрик поглядел на Сассу.

– Он собирался сбросить меня с утеса! – выпалил Финнбоги. – Меня спасла Сасса.

– Не верю тебе.

– Но это правда, клянусь!

– Никогда тебе не поверю. Верю, что он сорвался с утеса, спасая тебя от скрелингов.

– Я подоспела как раз вовремя, чтобы увидеть, как это случилось, но слишком поздно, чтобы помочь, – подтвердила Сасса.

Финнбоги держал голову Гарта, пока Эрик крутил и выдергивал из черепа стрелу, затем они вдвоем спихнули с утеса тело человека, которого эта великолепная женщина убила, чтобы спасти ему жизнь. Именно таких укрепляющих родственные связи занятий он лишился, подумал Финнбоги, пока рос без отца.

Когда они вернулись с Финнбоги, Эриком, Бьярни, Кифом и двумя скрелингами, Сасса впервые за много дней увидела на лице мужа его настоящую улыбку. Но эта широкая улыбка сменилась тревогой, стоило Волку заметить повязку Кифа.

– Царапина, – сказал тот. – Просто кожа содрана.

– Скорее, удалена, – вставил Бьярни. – Оусла оставила его без уха и без глаза.

– «Хромой способен ездить верхом, однорукий – пасти скот, уж лучше быть слепым, чем покойником», – изрекла Гуннхильд.

– Они что, и волосы тебе сбрили? – спросил Волк.

– Нет, это уже другая история.

– Не терпится услышать, – сказал Волк, а потом поинтересовался: – Где Гарт?

Сасса отошла поиграть с детьми и их енотами, чтобы Волк не видел ее глаз, пока Эрик лжет ему.

Она не знала, правильно ли поступила. Она застрелила Гарта и спасла Финнбоги, прислушавшись к интуиции. Приняла бы Сасса то же решение, будь у нее больше времени, чтобы подумать? Наверное. Оставить Гарта в живых и дать ему убить Финнбоги отвечало бы здравому смыслу. Возможно, она пожалела бы о своем решении, если бы между ней и дюжиной кровожадных скрелингов оказался трясущийся Хлюпик, однако спасти его отчего-то казалось правильным. Несмотря ни на что, Финнбоги был ей симпатичен.

– Понятно, – произнес Волк, выслушав объяснения Эрика.

Он помрачнел. Он знает. Однажды она расскажет ему, как все случилось, и он поймет. В конце концов, он сам отправил ее туда именно для этого.

– А это кто такие? – Он указал на Галенара и Массбака, с ужасом взиравших на своих мертвых соплеменников.

– Они из племени Разделенной Воды. Пришли помочь нам перебраться на другой берег Матери Вод. Если только, – Эрик кивнул на мертвые тела, – это не заставило их передумать.

– Что ж, скверно, конечно, – признал Галенар, – но им не стоило на вас нападать. Мы все равно вам поможем, так, Массбак?

– Точно, при условии, что нет ни малейшего риска попасться.

– Почему вы хотите нам помочь? – спросил Волк.

В его голосе не было воинственности, только любопытство.

Сасса напряглась. Вот-вот кто-нибудь кинется вперед, обзовет Галенара с Массбаком мерзавцами, приставит им нож к горлу и потребует объяснений... Однако Тайри, Киф, Бьярни и все остальные ждали с искренним интересом, готовые выслушать и принять ответ.

Гуннхильд процитировала:

– «Я путешествовал и сбился с пути, но нашел другой; человек – вот радость для человека».

С изумлением и облегчением Сасса вдруг осознала, что все узколобые агрессивные люди, которые обратили бы подобную встречу в стычку, – Гарт Наковальня, Гурд Кобель, Фиск Рыба и Хрольф Пума, – мертвы. Ей было нехорошо на душе, хотя она признавалась в этом только себе, в особенности потому, что двоих из них убила собственноручно. Но от мысли, что больше никогда не придется иметь дело с этими склочными и злобными самодовольными мерзавцами, становилось легче. Чноба Белого и Фроссы Многоумной тоже больше не было...

Все обстояло так, словно кто-то, например Финнбоги, убивает всех, кого не любит. Нелепое предположение, разумеется, поскольку он не имел никакого отношения к этим смертям, а двух человек отправила на тот свет она лично, но все равно Финнбоги постоянно был где-то поблизости...

– Мы часть Кальнианской империи, – говорил Галенар. – Предполагается, что мы – наполовину независимое племя, которое платит кальнианцам дань, но на самом деле мы, по большому счету, их шавки. Кальния приказала нам вас убить, вот мы и исполняем, без всякого уважения к вашим душам, к вашим тотемным животным или вашим богам. Мы не знаем, кто вы, какие вы, значит, не имеем права уничтожать вас, будто боги, сеющие бессмысленные смерти с недостижимой высоты. Это ведь зло. В общем, мне жаль, что один из вас погиб, и, если честно, мне еще жальче, что погибло столько наших. Однако мы считаем своим долгом помочь вам спастись от кальнианцев.

– При условии, что нам за это ничего не будет, – прибавил Массбак.

– Это уже дело второе, однако наше племя ничего не должно узнать.

Волк взял юного скрелинга за плечо:

– Отличные вести, и мы очень признательны.

Дружелюбные представители племени Разделенной Воды указали на две цепочки лодок, пересекающих Матерь Вод, и объяснили, что через реку переброшены две веревки, протянутые между островами, чтобы люди могли держаться за них и переправляться.

– Я так и знал! Но почему две веревки? – спросил Финнбоги.

– Потому что реку можно пересекать в обоих направлениях, – пояснил Галенар.

Финнбоги слегка покраснел.

– А почему они не рвутся? – поинтересовался Киф.

– Мы делаем хорошие веревки.

– Как?

– Не сейчас, Киф, – сказал Волк.

Ближайшая к ним веревочная переправа начиналась в главном поселении Разделенной Воды, поэтому оттуда они отправиться не могли. Однако, сказал Галенар, немного южнее они найдут лодки и сумеют пройти на веслах по узкому каналу до первого острова, затем дотащить свои лодки через остров до веревки, дождаться, пока никого не будет, и переправиться. Когда они начнут тянуть за веревку, при условии, что не станут сильно высовываться, их лодки не будут ничем отличаться от всех прочих. На другом берегу они обнаружат небольшое поселение.

– Дальнобережники не доставят вам хлопот. Все смекалистые и способные помешать живут на этом берегу реки. Дальнобережники ничего вам не сделают, только будут таращиться, разинув рот.

– Где лучше всего спуститься с утеса? – спросил Волк.

– Лучше всего – на севере. Там хорошая тропа. Однако, к несчастью для вас, она ведет прямо в главное поселение и прекрасно видна всем, кто работает на полях или проводит утренние обряды. Придется возвращаться тем же путем, каким добрались сюда мы, по тайной тропе.

– Прекрасно! – сказал Эрик Сердитый.

Глава десятая. Она просто катит вдаль свои воды

– Дерьмо кошачье! – вырвалось у Паломы Антилопы. – А ведь мне показалось, что следы странные. Они шли обратно задом наперед по собственным следам. Почему же я сразу не поняла? – Она покачала головой. – Меня провели грибоеды. Какое бы животное силы ни делало нас умнее, нам необходимо его раздобыть, срочно.

– Мы недалеко от главного поселения племени Разделенной Воды, – сказала Софи Торнадо. – Надавим на них и выясним, что они знают.

– Вы видели грибоедов?! – требовательно спросила Софи, когда вскоре после того они оказались посреди деревни. Группа старейшин Разделенной Воды спешно собралась, чтобы встретить их.

– Вы должны ждать вон там! – От группы отделился маленький краснолицый чародей, из подбородка которого торчало несколько волосин, и подскочил к командиру оуслы. – Существуют правила. Пусть вы оусла, но не имеете права вот так вторгаться на наши земли и...

Софи Торнадо, махнув топором, ударила его в челюсть. Он отлетел на пару шагов, с грохотом упал на утоптанную землю и остался лежать неподвижно.

«Ничего себе, – подумала Софи, – я точно ослабела». Ей пришлось приложить усилия для такого удара. А еще несколько дней назад достаточно было щелкнуть пальцами. Отсутствие осы-убийцы уже сказывалось.

От группы этих идиотов отделился еще один, женщина с багровым от гнева лицом, скорее всего, жена или дочь маленького чародея. Командир оуслы отступила в сторонку, толкнув ее к Чоголизе Землетрясение. Кальнианская великанша обхватила голову женщины длинными сильными пальцами одной руки и вопросительно поглядела на Софи.

Раздавить ее голову, как яйцо малиновки, было бы достойным наказанием за нападение на оуслу. Однако Софи качнула головой. Чоголиза пожала плечами и выпустила женщину.

– Успокойтесь, все! – прокричал старик с умным лицом. – Я вождь Дайяс Беллву. Кальнианская оусла, прошу вас больше не причинять вреда моим людям. А мои люди пусть стоят спокойно и не высовываются. Грибоеды устроили стоянку вон на том обрыве. – Он указал на утес на востоке. – Исполняя требование Кальнии, я отправил туда отряд, чтобы их перебить. Мои воины должны уже были вернуться. Я как раз собирался послать следопытов, чтобы выяснить, что там случилось. Может быть, вы захотите пойти вместо них?

«Хитрец!» – подумала Софи. Она у него на глазах прикончила одного из его соплеменников, а он, вместо того чтобы удариться в панику, не только удерживает под контролем своих, но еще и отдает приказы ей. Однако эти маленькие северные племена выбирают вождями отнюдь не престарелых идиотов.

– Один из твоих воинов покажет нам дорогу.

– Все мои воины уже наверху.

– В таком случае ты сам проводишь нас. – Может, она и растеряла часть обычной агрессии, но ее и без того столько, что Софи Торнадо как-нибудь справится. – А пока мы ходим, вот ты, – указала она на самого здорового с виду представителя старейшин, – найдешь мне части тел следующих животных: северного оленя-карибу, ромбической гремучей змеи, дорожной осы-убийцы, кроличьего сыча, вилорогой антилопы, широкохвостого колибри, рака-богомола и чаквеллы.

– Э... Что? – У деревенщины отвисла челюсть. – Чего ты хочешь?.. Северный олень? А?

– Ладно, забудь... – вздохнула Софи. – Йоки Чоппа, задержись здесь и поищи у них в кладовых, у купцов на реке, где-нибудь еще. Талиса, останься с ним. И найдите самое большое каноэ, какое сможете. Если Инновак за нас, мы вот-вот покончим с нашим заданием и еще до полудня отправимся в Кальнию по Матери Вод.

Спуск по тайной тропе понравился Бьярни еще меньше, чем подъем, однако, глядя, как Фрейдис с Оттаром скатываются, словно веселые бурундуки, он приободрился. Если дети не боятся, то он и подавно не станет. В какой-то момент он не попал пальцами в углубление, чуть не сорвался, и ему пришлось как следует сглотнуть, чтобы его не стошнило от ужаса, – не считая этого, все прошло не так уж плохо.

Последним спустился Эрик Сердитый, белый, как заяц-беляк в снежный буран, хотя он и уверял, что ему понравилось спускаться.

Галенар с Массбаком провели их через лес. Они подныривали под ветвями, придерживали друг для друга кусты, следуя по каменному руслу пересохшего потока. Лес по обеим сторонам просто кишел индейками, которые пугали Бьярни своим внезапным кулдыканьем и хлопаньем крыльев. Индюшки удирали, а вот упитанные индюки не трогались с места, с важным видом распуская веером хвосты.

На краю леса они дождались, пока молодые скрелинги сходят на разведку и убедятся, что впереди никого нет, затем вышли, часто моргая от утреннего солнца, на наплавной мост, на котором вплотную друг к другу выстроились в аккуратный ряд перевернутые каноэ. Под понтоном бурлила коричневая река.

Волк настоял, чтобы обнять на прощание Галенара с Массбаком, что Бьярни показалось вполне уместным, но, похоже, совсем не понравилось двум юным представителям племени Разделенной Воды. Затем племя вута отчалило на двух лодках.

Течение было сильнее, чем казалось, но от ближайшего острова их отделяло всего-то двадцать шагов, и они сравнительно легко добрались до него.

Благополучно высадившись на сушу, они в последний раз помахали двум своим помощникам и понесли лодки через остров к тому месту, откуда начиналась веревка.

Бьярни с Волком скорчились в кустах, дожидаясь затишья на переправе и наблюдая, как именно люди переправляются с помощью веревки.

Веревка, протянутая с востока на запад, была пропущена через кольцо на столбе в двадцати шагах от их укрытия. Веревка с запада на восток начиналась в паре сотен шагов севернее, протянутая между другой группой островов.

– Нас увидят от той веревки, – заметил Бьярни.

– Да, – согласился Волк, – но, чтобы узнать, кто мы, им придется прервать свой путь, спуститься ниже по течению, взяться за нашу веревку, догнать нас, затем проделать весь путь по нашей веревке, а потом еще вернуться обратно к своей. Слишком уж хлопотно, не настолько мы интересны. Смотри, народ схлынул. Выходим.

Финнбоги дождался, пока Волк, Сасса, Эрик, Бьярни и Фрейдис погрузятся в первую лодку, затем вместе с Кифом, Бодил, Гуннхильд, Тайри и Оттаром понес к воде вторую.

– Я сзади! – объявил он.

Киф помотал головой:

– Не-а. Самый сильный впереди – это я. Второй сильный сзади.

– А это я, – сказала Тайри.

– Ты уверена? Я слышал, какие советы ты мне давала, когда мы переправлялись через Скалистую реку, и...

– Помолчи, Финнбоги! – прервала Гуннхильд. – «Человек, который постоянно болтает, произносит много ненужных слов – если его не остановить, он договорится до беды».

Кальнианская оусла добралась до начала тропы, проложенной вдоль вершины утеса. Утренняя Звезда была в полном смятении. Она ни в коей мере не обессилела, даже не устала после подъема, но ощущение в ногах было такое, словно они как следует потрудились. Обычно подобное ощущение появлялось, когда она пробегала сотню миль. «Обычные люди, должно быть, после такого ничтожного усилия чувствуют себя гораздо хуже, – подумала она. – Как ужасно быть обычным человеком!» Она не могла дождаться возвращения в Кальнию, к их животным силы.

– Грибоеды, где вы?! – прокричала она. – Выходите, поиграем!

– Почти пришли, – объявил вождь Дайяс Беллву. – Но меня немного тревожит, что мы не встретили по дороге моих воинов, возвращающихся домой.

Софи Торнадо угрюмо кивнула. «Уж она-то, – заметила Утренняя Звезда, – точно не выглядит усталой». Сама она была злой, как рысь, чей хвост на сутки угодил в капкан. На этот раз они будут действовать без проволочек. Все грибоеды окажутся мертвы, как только они поравняются с ними.

Они бежали трусцой по тропе на вершине утеса, пока не добрались до поляны, полной мертвых людей в воинском облачении. Грибоедов среди них не было.

– Что это за демоны такие?.. – севшим голосом произнес вождь Дайяс Беллву, глядя на свой боевой отряд.

– Где эти демоны?! – прорычала Софи.

– Вон они, – показала Ситси Пустельга, стоявшая на скалистом выступе.

Над ней лениво кружила пара молодых белоголовых орланов. Дальше были бурая река, зеленые деревья и синее небо над необъятной долиной Матери Вод. Ситси указывала на два каноэ у начала веревочной переправы через Матерь Вод.

– Уверена? – спросила Софи.

– Так странно. – Миниатюрная женщина захлопала огромными глазами. – Я вижу не вполне ясно, но почему-то совершенно уверена, что это они.

– Хорошо. Идем.

– А если они переправятся на другой берег Матери Вод? – спросила Талиса Мухоловка.

– Далеко не уйдут.

– Но кальнианцы не пересекают...

– Мы оусла. Мы ходим, куда пожелаем.

Они побежали, оставив Дайяса Беллву стоять среди своих мертвецов.

Тянуть лодку через реку оказалось труднее, чем выглядело со стороны. Бурный коричневый поток больше напоминал не реку, а движущуюся землю, твердо вознамерившуюся унести крошечные каноэ вниз по течению. Эта река не годилась для легкого управления судном, и к тому моменту, когда Финнбоги и все остальные во второй лодке поняли, что тянуть против течения так же важно, как и через реку, первая лодка была уже в сотне шагов впереди.

– Так не пойдет! – постановил Киф. – Ну-ка, поднажали все вместе! Взяли! Взяли!

Финнбоги тянул, пока не заболели руки. Он хотел замедлиться, однако Бодил, сидевшая впереди, тянула за веревку тонкими загорелыми руками так, словно родилась на этой реке.

Он до сих пор не поговорил с ней, несмотря на настоятельные требования Сассы, но Бодил сама перестала к нему приставать, поэтому он решил, что не обращать на нее внимания так же действенно, как объяснять, что она ему не нравится, – второе было бы жестоко по отношению к ней и потребовало бы от него массы усилий. В общем, все были счастливы.

К тому времени, когда они достигли второго острова, примерно на середине реки, они сократили расстояние между ними и первой лодкой вута до пятидесяти шагов.

– Может, на следующем отрезке будем тянуть помедленнее? – спросил Финнбоги, когда они обогнули столб, к которому крепилась веревка. – Нам ведь потом еще долго идти по другому берегу, кроме того...

– Обернись, Хлюпик, – посоветовал Киф.

Он обернулся.

– Хрен Локи... – вырвалось у него.

Первое каноэ оуслы нагоняло грибоедов, словно стая волков, несущихся за теленком бизона со сломанной ногой. Чоголиза Землетрясение и Талиса Мухоловка во втором каноэ отставали, но это было не так уж важно. Софи Торнадо, Утренняя Звезда, Палома Антилопа и Ситси Пустельга с радостью прикончили бы грибоедов и без их помощи.

Йоки Чоппа нашел на местном рынке два вида животных силы – северного оленя-карибу и рака-богомола, – значит, их выносливость быстро вернется к прежнему уровню и восстановится способность Утренней Звезды превращать человеческие головы в кровавое месиво. Это было даже больше, чем ожидала Софи, но не так много, как она надеялась.

Из хорошего: они нагоняют грибоедов. Воительницы с легкостью перехватят вторую их лодку раньше, чем та пересечет реку, да и первая далеко не уйдет.

Софи тянула и тянула за веревку. Неужели ее выносливость уже возвращается, после крохотного кусочка мяса северного оленя, который Йоки Чоппа разделил между всеми? Ей казалось, что так. Мышцы совершенно точно пели от радости, выполняя работу.

Раз, раз – они нагоняют с каждым рывком. Столько воды перехлестывало через нос, что она поручила Йоки Чоппе вычерпывать ее веслом с выемкой на лопасти, которое не только служит черпаком, но и пригодится, если они вдруг упустят веревку.

Ближайшая к ним лодка с грибоедами добралась до второго острова, и Софи увидела, как они оборачиваются, чтобы посмотреть на нее. «Вот именно, – усмехнулась она, – мы уже на подходе».

Взяли, взяли, взяли! Плечи у Финнбоги горели огнем, стараясь выдерживать бодрый ритм, заданный Кифом и Бодил, сидевшими перед ним. Его спина стонала, протестуя против наклонов и напряжения. Руки саднило – от мокрой веревки они покрылись волдырями и кровоточили.

Вута значительно прибавили в скорости. Поскольку веревка изгибалась из-за течения, оуслу заслонил от Финнбоги остров, когда он оборачивался в последний раз. А теперь ему больше не хотелось туда смотреть. Ведь все, что он может сделать, – взяли, взяли, взяли! Он понятия не имел, что будет на другой стороне реки, но они обязаны туда попасть.

Гуннхильд у него за спиной дышала, словно умирающий бизон. Позади нее Оттар вычерпывал воду из каноэ и напевал пронзительно высоким, странным, но на удивление мелодичным голосом. Гуннхильд и Оттар! Почему, Локи раздери, он оказался в лодке с этим балластом?! Впрочем, надо отдать им должное, оба работали на износ, и они уже нагоняли Волка, Сассу, Бьярни, Эрика и Фрейдис в первом каноэ.

– Оусла переправляется! – заорал Киф, как только они оказались на расстоянии крика от первой лодки.

Передняя лодка прибавила ходу, и вскоре каноэ Финнбоги снова отстало.

– Горящий клюв Инновака! – выругалась Софи Торнадо, когда они обогнули второй остров.

Грибоеды прибавили скорости и оказались лишь чуть ближе, чем когда она видела их в последний раз. Теперь уже нет уверенности, что воительницы схватят их раньше, чем те переправятся через реку. Но все равно оусла высадится на берег следом за ними, и им конец.

Если только...

Если грибоеды действительно доберутся до другого берега первыми, совершенно очевидно, что они снова попытаются отсрочить свою неизбежную гибель.

Но она может кое-что сделать, чтобы это предотвратить.

– Ситси, брось веревку, готовь лук! – прокричала она через плечо.

– Мой лук всегда наготове, – ответила та, выпуская веревку и готовя лук, что явно противоречило ее заявлению.

Сасса перегнулась пополам, упираясь ладонями в колени и судорожно втягивая в себя воздух. Мир кружился, и она была уверена, что умрет прямо здесь, на речном берегу. Наконец дыхание выровнялось, и она смогла встать прямо и оглядеться. Сова в рукава, тянуть за веревку то еще удовольствие!

Лодке с Кифом, Бодил, Финнбоги, Гуннхильд, Оттаром и Тайри нужно было пройти еще пятьдесят шагов до берега. Первая лодка оуслы отставала от них, наверное, на сотню шагов, но нагоняла.

– Мы не станем перерезать веревку, – втолковывал Эрик Волку, упираясь кулаками в бока.

– Естественно, мы перережем веревку, как только наши достигнут берега, – возразил Волк. – Они без особого труда натянут ее заново.

– На это уйдет вечность, и все вокруг разозлятся. Нет, мы должны с уважением отнестись к их переправе. И вообще, умрешь, когда умрешь. На нашей судьбе никак не скажется, перережем мы веревку или нет.

Сасса подумала, что это как-то противоречит фразе «Умрешь, когда умрешь». Разумеется, норны назначили день твоей смерти, но из этого не следует, что можно кубарем скатиться с утеса или ткнуть сучком себе в глаз, считая, что не умрешь, потому что сегодня не твой день. Кроме того, если уж ты так поступил, значит, норны ведали, что ты поступишь именно так, раз уж ты придурок. Так что на самом деле это и есть день твоей смерти...

– Что думаешь, Сасса? – спросил Волк. – Стоит нам перерезать веревку?

Веревка для переправы через реку была туго натянута, намотанная на столб, торчащий из кучи лодок и снастей. Такая куча резко отличалась от аккуратного наплавного моста, с которого они отчаливали.

Несколько местных скрелингов – «дальнобережники», как назвал их Галенар, – стояли на безопасном расстоянии и таращились на незнакомцев так, словно те были акулами, вышедшими из воды с погремушками из черепашьих панцирей, распевая песни об оцелотах.

Сасса подняла из кучи хлама на берегу конец уложенной кольцом веревки. Она оказалась легкой и крепкой.

– Так что же? – спросил Волк.

– Уверен, Сасса согласна со мной. Нельзя перерезать веревку, – продолжал Эрик. – Мы уже и так убили многих из племени Разделенной Воды. Если мы еще и уничтожим их средство переправы через реку... Что же мы будем за люди такие?

Софи Торнадо начала чувствовать свои руки и спину. Наверное, перерыв в регулярном приеме мяса северного оленя сделал свое дело, однако же они нагоняют добычу.

Женщина, девочка и трое мужчин из первой лодки высадились на дальнем берегу. Теперь они могут перерезать веревку, но в таком случае бросят на произвол судьбы половину своего отряда. Они этого не сделают...

– Ситси, если кто-нибудь на берегу попытается перерезать веревку, стреляй!

Сасса Губожуйка видела, как лучница оуслы встала в каноэ на одно колено и привела лук в боевую готовность. Вторая лодка вута была в тридцати шагах от берега, а первая лодка оуслы – почти сразу за ними. Вторая лодка оуслы, где сидели великанша и еще одна воительница, заметно отставала.

– Дай мне твой молот! – крикнула она.

Волк с вопросительным взглядом протянул ей оружие, и она тут же выхватила его. Выдернув из ножен обсидиановый нож, Сасса нырнула и полоснула по веревке для переправы. Когда бечева разошлась надвое, что-то ударило ее.

Софи Торнадо видела, как женщина скрылась под водой. Ситси Пустельга выпустила стрелу. Веревка, такая крепкая и живая в ее руках, вдруг обмякла. Мгновение все шло по-прежнему, а в следующий миг течение подхватило их и понесло вбок на ошеломительной скорости.

– Йоки Чоппа, отдай весло Утренней Звезде! – приказала Софи. – Утренняя Звезда, греби так, словно спасаешь свою жизнь!

Еще далеко не все потеряно. Вторую лодку грибоедов тоже подхватило течение. Киф Берсеркер на носу каноэ греб, действительно спасая свою жизнь, но это не имело значения. У Утренней Звезды, подкрепившейся раком-богомолом, в руках было больше силы, чем у двадцати Кифов. Они нагонят и всех их утыкают стрелами. Да и до берега, куда высадились остальные, не так уж далеко.

Сасса потрогала голову и ощутила кровь, но это была всего лишь поверхностная царапина. Стрела оуслы задела ее по касательной и вонзилась в столб. Клочок ее волос торчал из древесины, словно украшение.

Она подняла глаза, собираясь позвать Волка, но тот уже стоял на коленях рядом с ней и делал ровно то, что пришло ей в голову. Пока остальные все еще таращились на вторую лодку, которую Сасса вроде бы обрекла на гибель, Волк схватил конец веревки и начал привязывать к древку своего молота. Он подмигнул жене, а затем раскрутил молот над головой.

Утренняя Звезда гребла, как богиня. Каноэ прорезало белую дорожку в коричневой воде, продвигаясь к западному берегу Матери Вод.

Палома Антилопа, освобожденная от скучной обязанности тянуть за веревку, сидела сзади, наблюдая за грибоедами на берегу. Толстый Волк – ее друг со Скалистой реки, как она мысленно его называла, – раскручивал над головой свой молот с привязанной к нему веревкой. «Недурная идея», – подумала она. Но даже если все получится безупречно и беглецы вытянут на берег своих друзей, Утренняя Звезда доставит оуслу на место почти сразу после них. Течение действительно серьезное, значит, их сильно снесет вниз, но на этот раз грибоедам не уйти.

Палома обернулась посмотреть, как там вторая часть оуслы. Вовремя, чтобы увидеть, как Чоголиза Землетрясение потянулась к чему-то за бортом каноэ, накренила и с громким плеском перевернула лодку, накрывшую их вместе с Талисой Мухоловкой. Нос каноэ сначала держался на поверхности, потом затонул. Голова Чоголизы и ее машущие руки возникли над стремительно несущейся водой, полной илистой взвеси. Талисы не было.

– Торнадо!

– Не сейчас, Антилопа. – Глаза командира были сосредоточены на их добыче.

– Нам придется повернуть обратно.

– Что?

– Вторая лодка перевернулась. Чоголиза выплыла, но вот Талисы я не вижу.

Молот пролетел над их головами, Финнбоги немного подпрыгнул и схватил веревку. Киф поймал молот – но только потому, что Финнбоги удержал веревку, – и закрепил его на носу лодки.

Волк, Эрик и Бьярни тянули, как герои, и суденышко подскакивало на волнах. Но оусла ведь все равно была уже рядом. Финнбоги обернулся.

Оуслы рядом не было. Воительницы гребли обратно на восток, уже унесенные течением метров на сто к югу.

– Они развернулись! – прокричал он.

Все оглянулись.

– Почему это? – удивился Киф.

– Кальнианцы не переправляются через Матерь Вод, – усмехнулась Гуннхильд. – Должно быть, они надеялись перехватить нас раньше, чем мы достигнем берега. А когда увидели, что не получится, повернули назад.

К тому времени, когда они добрались до суши и высадились, лодка оуслы скрылась из виду за островом гораздо ниже по течению.

– Эрик был прав! – крикнул Бьярни. – Кальнианцы не пересекают Матери Вод.

– Вот уж не знал, что это настолько несокрушимое правило, – сказал Эрик, почесав подбородок. – Может, была какая-то другая причина? Не стоит считать, что мы избавились от них.

Он настороженно поглядел на столпившихся вокруг скрелингов, которые, впрочем, держались на почтительном расстоянии.

– Не волнуйся, Эрик, мы будем начеку, – улыбнулся Волк. – Погоня окончена, все собираемся – и пошли. Ву-у-у-та!

И он тут же остановился, не зная, куда именно им идти.

– Вы на запад собрались? – спросил самый старый из дальнобережников, вытягивая шею в их сторону. – Большинство чужаков из-за реки идут на запад. – Он говорил на общем наречии медленно, с акцентом тяжелым, словно наносы речного ила.

– Точно, – подтвердил Волк. – Есть тут тропа?

– Если пройдете несколько сотен шагов на юг отсюда, увидите справа узкую тропинку под мертвым деревом с большим пчелиным гнездом.

– Понял.

– Эта тропинка вам не понравится, там надо карабкаться вверх по утесу, и я сомневаюсь, что вашим деткам это легко. И пожилой женщине тоже.

– Ясно.

– Вам понравится на севере.

– Правда?

– Да. Три мили прекрасной дороги. Немного пройдете по тропе через болото, а потом увидите отличную широкую дорогу, которая возвращается на юг и поднимается вверх на утес. Вы не сможете ее пропустить, если будете смотреть внимательно. Этот путь длиннее, гораздо длиннее первого, но там нет такого ужасного подъема. Сам я не хаживал туда лет двадцать, но до сих пор помню тот последний раз, когда карабкался наверх.

– Все ясно, спасибо! – сказал Волк.

– Всегда пожалуйста, – отозвался беззубый старик. – Это вас дальнобережники послали?

– Они называют дальнобережниками вас.

– Правда? С чего бы это?

По тропе, ведущей вверх из речной долины и прочь из их старой жизни, Сасса шла рядом с Кифом Берсеркером. Шла?! Да она едва не бежала вприпрыжку.

Они спаслись от оуслы! Сасса и не сознавала, каким тяжким грузом лежал на душе постоянный страх смерти, пока не избавилась от него. И теперь ей казалось, что она способна взлететь.

Оставалась лишь одна мелочь. Точнее, две. Мелочи звались Хрольфом Пумой и Гартом Наковальней. Есть только один способ примириться с двумя этими убийствами, решала Сасса уже не раз: от всего сердца и без всяких сомнений простить себе все прегрешения разом.

Обширные воды неспешно-коричневой, постоянно обновляющейся Матери Вод отделяли ее и племя вута от старого мира трудяг. По эту сторону реки ждала новая жизнь, новое начало, все их прежние тяготы остались на дальнем берегу. Прощайте, Труды, и все, что Сасса сделала, пока была трудягой!

Прощайте, Труды!

Здравствуй, племя вута.

Здравствуйте, едва осмеливалась помыслить она, детки.

Разумеется, некоторые из них оставили восточнее Матери Вод не только сожаления и чувство вины.

– Как там твои глаз и ухо? – спросила она Кифа.

– Даже не знаю. Давно уже их не видел. Наверное, их успел сожрать какой-нибудь барсук.

– Части тебя? Не может быть. Их съел по меньшей мере лев. Может быть, кинжалозубая кошка.

– Ты права. Барсуки героев не едят.

– А как те места, где они находились?

– Заживают успешно, спасибо. Вижу и слышу я так же хорошо, как и прежде.

– Правда? Удивительно.

– А? Что? Кто здесь?

Сасса засмеялась.

– Честно говоря, зрение стало странным, – признался Киф, – каким-то уменьшенным. Мне приходится поворачивать голову, чтобы увидеть происходящее вокруг. Что касается слуха, я постоянно слышу какое-то слабое эхо и труднее понять, откуда исходит звук... Но в общем и целом не так уж плохо. Думаю, нам всем стоит выковырнуть себе глаз и отрезать ухо. Будет отличительным признаком нашего племени.

– Можно придумать что-нибудь получше.

– Оба глаза и оба уха?

– Я подумала обо всей голове. Смотреться будет необычно, и больше не придется переживать, что волосы запутаются в низких ветвях.

– И о том, что можно ткнуть ложкой в глаз, когда ешь.

– Вот именно.

– И любой дважды подумает, стоит ли связываться с людьми, которым хватило смелости отрезать себе головы.

– А если они все же нападут, нам не придется уворачиваться от стрел в голову.

Они немного помолчали, а потом Киф спросил:

– Как, интересно, они снова натянут веревку для переправы через реку?

– Не знаю.

– Я бы сделал так. Сначала сплел бы небольшую веревку. Из чего, спросишь ты? Есть несколько вариантов на выбор. Первым делом...

– Вута! – крикнула Сасса.

– Что?

– Ничего, просто проверяю кое-что.

– Хорошо. В любом случае, как я говорил, для первой, более легкой веревки подойдут несколько материалов, и каждый имеет свои достоинства и недостатки. Самый очевидный выбор...

«Далеко не все, – подумала Сасса, – стало другим к западу от Матери Вод».

Талису Мухоловку они не нашли.

Пока Утренняя Звезда во второй раз везла их через Матерь Вод, они смотрели, как Чоголиза Землетрясение ныряет снова и снова, хотя плавала она скверно и никогда прежде не ныряла под воду. В конце концов она сдалась и поплыла к острову, где Софи и все остальные и обнаружили ее: Чоголиза сидела на грязном берегу, изможденная, и рыдала, закрывая лицо руками.

– Веревка выскользнула, я попыталась ее поймать и... – заикаясь, выговорила великанша, когда они подошли. – Я смотрела, только в этой воде ничего не видно и...

– Это не твоя вина, Чоголиза. Виновата та женщина, которая перерезала веревку, и она заплатит за это. Идем.

Ситси Пустельга наблюдала за Софи Торнадо и увидела то, чего ожидала: мимолетный сердитый взгляд на Йоки Чоппу. Виновата не только лучница грибоедов. Кровь Талисы Мухоловки на руках четверых.

Чоголизу можно простить. То, что она упустила веревку и не смогла поймать, – несчастный случай.

Женщина, перерезавшая веревку, сделала ровно то, что сделал бы любой, спасая свою жизнь, и Талису Мухоловку убила все же не перерезанная веревка. Эту женщину тоже можно простить. Хотя это спорный момент, поскольку они все равно собираются ее убить.

Ситси не попала в цель, пытаясь помешать той женщине перерезать веревку, но и никто бы не попал. Никто, кроме, наверное, нее самой, если бы она каждый вечер получала свою порцию мяса животного силы.

Это Йоки Чоппа, по недомыслию хранивший все необходимые запасы вместе, замедлил их продвижение и помешал им схватить грибоедов на кальнианской стороне Матери Вод. Из-за этого же они оказались недостаточно быстрыми, чтобы нагнать лодки грибоедов, а Ситси не смогла всадить стрелу в женщину, нырнувшую, чтобы перерезать веревку. Чародей должен был разделить свои запасы и отдать часть кому-то еще.

И если кто и виноват в гибели Талисы, то именно Йоки Чоппа.

Похоже, Софи Торнадо согласна с Ситси. Как только они снова нагонят грибоедов и на этот раз точно убьют, командир оуслы разберется с Йоки Чоппой. И, скорее всего, закончится кровопролитием.

Утренняя Звезда догребла до западного берега Матери Вод, Чоголиза плыла следом, держась за край каноэ. Никто не разговаривал. Они побежали на север, к поселению племени Разделенной Воды на западном берегу.

– Они ушли туда, – сообщил самый старший из деревенских, собравшихся на них поглазеть. Он махнул на север от деревни.

– Спасибо, – сказала Софи Торнадо.

– Вы ведь хотите их догнать? – Старик склонил голову набок и широко раскрыл один глаз, словно задавая до крайности проницательный вопрос.

– Хотим.

– Они ваши друзья или вы намерены сделать им плохо?

– Мы сделаем им плохо.

– Прекрасно. Они жуткие. Такая странная кожа. А эти волосы? У меня желудок свело от одного взгляда на них. Кто знает, какие беды причинят эти выродки? За ними еще бежали два енота. Это противоестественно. Я бы не удивился, если бы они убили нас и осквернили наши тела. Мы глаз не сомкнем этой ночью, зная, что они где-то рядом. Вы их убьете?

– Да.

– Хорошо. Вернитесь на юг на четверть мили, там, у мертвого дерева с большим пчелиным гнездом, найдете тропу, ведущую на запад. Такие натренированные молодые женщины, как вы, с легкостью поднимутся на утес. Через три мили тропа выведет вас на широкую дорогу. Это та дорога, по которой пошли они. Идите прямо сейчас, и побыстрее, и вы опередите их.

– Спасибо.

– Надеюсь, вы убьете их всех. Когда закончите, возвращайтесь сюда. У меня пятнадцать внуков, восемь из них неженаты. Кому-нибудь из них могут понравиться такие мускулистые женщины.

– Какая прелесть. Мы обязательно вернемся.

Глава одиннадцатая. Засада

В обычной ситуации Палома Антилопа оказалась бы на вершине утеса и умчалась вперед, пока остальные еще думали бы, за что там ухватиться. Но на этот раз она застряла позади, помогая Чоголизе Землетрясение, которая никогда не отличалась ловкостью в скалолазании, а теперь, лишившись части силы и пришибленная гибелью Талисы, стала совсем неуклюжей.

– Это не твоя вина, – сказала Палома, заметив, как по гладкой щеке Чоголизы катится слеза. – Я уже раз десять объясняла, почему именно, так что теперь буду просто повторять «это не твоя вина», пока до тебя не дойдет. Ясно?

Великанша кивнула и всхлипнула.

– Отлично. Это не твоя вина.

Они добрались до верха.

Наверху побежали трусцой по тропинке, окаймленной густой растительностью.

– Это не твоя вина, – сказала Палома.

Она не особенно огорчилась из-за смерти Талисы Мухоловки. Долгие годы они тренировались вместе, но почти не разговаривали, и Палома Антилопа не собиралась сильно убиваться. Более того, она ощущала себя очень бодрой. Несмотря ни на что, стоит прекрасный день. Она не может бежать так быстро, как прежде, но это и не важно. Она на природе, в прекрасном мире, их с подругами ждет приключение. Она молода, здорова и счастлива.

Ее охватило причудливое желание кого-нибудь обнять.

Это безудержное счастье явно было результатом отсутствия в ее рационе плоти животных силы. «Если приходится переваривать и перенимать качества змеи и осы, – рассуждала она, – это вряд ли сделает тебя нежнее». Особенно несчастной из-за них Палома себя не чувствовала, однако без них ее так и распирало от радости.

Хотя и порождало одну проблему.

Им предстояло убить грибоедов. Палома не возражала, ей хотелось вернуться в Кальнию, и грибоеды должны были умереть, чтобы она смогла это сделать. Однако мысль о том, что придется физически рубить и кромсать грибоедов до смерти, в особенности детей и ее друга со Скалистой реки, вызывала легкую дурноту и даже угрожала испортить ее радужное настроение.

Они добрались до дороги пошире, по которой, как сказал старик, должны были двигаться грибоеды. Никто здесь не ходил уже пару дней, поэтому оусла бежала на запад, пока не нашла подходящее для засады место, где дорога шла вплотную к потоку. Берег реки шагов на тридцать вперед зарос травой до пояса, а дальше начиналась лесистая долина.

Софи отправила под деревья на северном склоне долины Палому и Утреннюю Звезду, наказав дождаться условленного знака, которым будет выстрел Ситси Пустельги, когда она снимет первого грибоеда.

Ситси заняла позицию на южном склоне долины, а Чоголиза сдвинулась дальше на восток, чтобы перекрыть пути отступления тем, кто попробует сбежать. Софи с Йоки Чоппой отправились на запад.

– Ты убьешь детей, если они окажутся на нашей стороне долины? Пожалуйста... – прошептала Палома Утренней Звезде, когда их надежно скрыли деревья.

– Отчего же ты вдруг не хочешь? Ты же обычно радуешься, отправляя людей в лучший мир.

– Но не в этот раз.

– Я не хочу этого делать.

– И ты тоже?

Утренняя Звезда посмотрела ей в глаза и кивнула.

– Подозреваю, нам не хватает этих животных силы.

– Я не уверена, что хочу силу, которая позволяет беззаботно убивать детей.

– Даже не знаю. Чем быстрее мы вернемся в Кальнию и все вернется в нормальное русло, тем лучше. Жалко, что Талиса утонула. Она бы убила детей. Ей не нужно было глотать никакую змею, чтобы быть той еще сукой.

– И какая ирония, что она была та еще сука, чтобы глотать. Во всяком случае, мне рассказывал об этом один парень. Он ее так и называл: Талиса Глотающая.

Утренняя Звезда насмешливо фыркнула.

– Но если серьезно, давай оставим детей Софи. А мы убьем одного-двух взрослых каждая, она и не заметит.

– Она все замечает.

– Наверное, но не наша вина, что Йоки Чоппа потерял весь запас животных силы. А если все грибоеды будут убиты, Софи не станет нас укорять.

Ситси Пустельга ждала в тени деревьев на краю пологой долины напротив Паломы с Утренней Звездой. Место для засады было отменное, к тому же приятное и прохладное.

Спустя целую вечность она услышала откуда-то ниже по дороге звяканье металла о металл. Это же наверняка означает, что они почти пришли? Во имя Инновака, как же медленно ходят эти грибоеды!

Они появились вскоре после того. Высокий мужчина с золотистыми волосами шел впереди вместе с женщиной, чьи волосы сияли еще ярче, той, которая перерезала веревку. Они двигались неспешным шагом и болтали, словно любовники, выбравшиеся на прогулку. Убивать их казалось почти бесчестным. Однако Торнадо велела Ситси начать наступление, обещавшее, что скоро все они вернутся домой.

Она сделает все быстро. Она наживила стрелу, натянула тетиву и прицелилась в сердце рослому мужчине.

Западнее Матери Вод трава была зеленее, небо – синее, воздух – свежее, а животных вокруг было больше. Мелкий зверек или птица сидели буквально на каждой ветке, на каждом валуне, провожая их взглядом. Под деревьями скрылись черная медведица с медвежонком. Крупные золотисто-черные шмели, которые когда-то так пугали Финнбоги, завораживающе гудели в желтых, голубых и розовых цветах. К их отряду без особого страха приблизилось целое семейство оленей, но Хугин и Мунин прогнали их пронзительным тявканьем.

Эта безмятежная долина, размышлял Финнбоги Хлюпик, наверняка и есть Луга. Он уже видел себя счастливым здесь вместе со всеми остальными, в особенности с Тайри Древоног...

– Расскажи, что случилось с Гартом, – попросила его истинная любовь, поравнявшись с ним.

– Его столкнул с утеса скрелинг.

– Как это вышло?

– Их было четверо на одного. Он велел мне не путаться под ногами, пока он с ними разберется. Он убил троих из них, третьему отрубил руки и сбросил с утеса. Он как раз разворачивался от края обрыва, когда четвертый врезался в него на бегу. И они оба полетели в пропасть.

– Ты уверен, что он погиб?

– Я смотрел с обрыва. Он лежал на голых камнях у подножья утеса, руки раскинуты, вокруг головы – лужа крови, мертвее некуда.

Тайри выпрыгнула на дорогу перед ним. Он остановился. Она взяла его за обе руки и впилась в него глазами, как будто пыталась заглянуть ему внутрь головы.

Финнбоги мысленно поздравил себя. Все, что он рассказал, было правдой на сто процентов. Она не увидит в его глазах и тени лжи.

– Все так и было, – сказал он.

– Ладно, Финнбоги...

– Зови меня Финн.

– Ладно, Финн. Если я узнаю, что ты убил Гарта или каким-то образом помог ему умереть, Финн, я тебя прикончу. Это понятно, Финн?

– Прости, я не сумел ничего сделать, чтобы его спасти, ты же до сих пор научила меня только блокировать удары. Не могли бы мы уже освоить выпады, когда будем тренироваться сегодня вечером?

Тайри поглядела на него так, словно он был огромной блестящей соплей, которую кто-то серьезно больной вычихнул ей в миску с завтраком, а потом поспешила вперед.

Финнбоги только начал мысленно сетовать на несправедливость подобного отношения, когда Тайри резко развернулась и прыгнула, замахнувшись на него саксом. Он увернулся от удара и выдернул из ножен меч. Она сделала выпад. Он блокировал удар, их оружие встретилось, оглушительно зазвенев, и он отступил на шаг назад, высоко держа Членитель Врагов и готовый к следующей атаке.

– Тебе все еще надо работать над блоками, – заявила она, – но уже лучше. В конце сегодняшнего урока попробуем некоторые атакующие движения.

Тайри зашагала дальше. Финнбоги, изумляясь, двинулся следом. Почему же все вокруг настолько лучше него?

Он дошел до места, где остановилась Фрейдис.

– Что случилось? – спросил он.

– Привет, Финнбоги Хлюпик. Ты не видел Хугина и Мунина?

Он огляделся по сторонам:

– Пока нет.

– Они исчезли. Оттара это не беспокоит, но мне не нравится, когда они бродят сами по себе в незнакомом месте.

– Я буду высматривать их.

– Спасибо!

Он пошел дальше, и Фрейдис рядом с ним. Он потрепал ее по голове, и она вроде даже не возмутилась.

Интересно, это уже новая жизнь началась? Прекрасные места, никакого Гарта, отменная компания из Фрейдис, Сассы, Бьярни, Кифа, Волка и, будем честны, Эрика, уроки Тайри, возможно, настоящие романтические отношения с ней, и никакой оуслы у них за спиной?

Наверняка это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Ситси Пустельга спустила тетиву, когда что-то маленькое и мягкое свалилось ей на руку, сбив прицел. Ее стрела пролетела через долину, не причинив никакого вреда, высоко над головами грибоедов.

– Да какого...

В кустах скрылся маленький енот.

Что за ерунда? Есть здесь еще какие-нибудь мелкие животные, которые будут валиться на нее из ветвей? Ситси задрала голову.

Вроде никого. И, похоже, грибоеды не заметили, как ее стрела пронеслась над ними. Они по-прежнему шагали неспешно, словно счастливое семейство в праздничный день. Она выдернула из колчана еще одну стрелу.

– Я видела, как над нами пролетела стрела, – сообщила Бодил Гусыня.

– Когда? – спросил Бьярни Дурень.

– Прямо сейчас, перед тем как я об этом сказала.

– ВСЕМ ЛЕЧЬ! ЛУЧНИКИ! – заорал Бьярни.

Он рухнул на дорогу, увлекая за собой Бодил.

– Ты уверена, что это была стрела?

– Могла быть очень тощая и очень быстрая птица.

Ситси Пустельга промахнулась на целую милю, что было так же невозможно, как семиногая рысь, а через пару ударов сердца грибоеды уже распластались по земле, заслоненные от взгляда Ситси высокой травой.

«Неважно, – подумала Софи Торнадо, – мы все равно их нагнали». Она зашагала по дороге в сторону затаившихся жертв, сжимая каменный топор. Чоголиза Землетрясение показалась за спиной упавших ничком грибоедов и рысцой побежала ей навстречу. Утренняя Звезда и Палома Антилопа выдвинулись с севера, а Ситси – с юга.

Их добыча окружена. У грибоедов нет ни шанса.

Финнбоги всматривался сквозь траву. Он не осмеливался подняться, опасаясь стрел. Одна из женщин оуслы шагала к ним по дороге, их чародей – у нее за спиной. Остальные воительницы подходили с разных сторон.

Итак, их в конце концов поймали, вот она, смерть. Как странно сознавать, что уже через несколько минут он окажется в другом мире. Финнбоги надеялся, что Гарта там не будет. Он только-только избавился от этого говнюка.

Оттар с Фрейдис лежали перед ним, храбрые маленькие дети.

Он протянул руку к рукояти Членителя Врагов и вытащил меч из ножен. Ради детей он сделает все, на что способен. Он падет, блокируя удары.

А потом глупый, безумный Оттар встал на ноги.

– Оттар, ложись! – проскрежетал Финнбоги.

– Вута! – крикнул мальчик.

Мальчик встал. Ситси Пустельга подняла лук. Он смотрел на нее. Она натянула тетиву. У него была бледная кожа и поразительные голубые глаза грибоеда, но при этом копна темных густых волос кальнианского ребенка. Щеки у него пылали, а подбородок блестел от слюны. По его непомерно большим глазам и этой слюне на подбородке она догадалась, что он умственно недоразвит, как и ее братья.

Она опустила лук. Мальчик улыбнулся ей.

Софи Торнадо увидела мальчика и увидела, что Ситси Пустельга не стала в него стрелять. Это неудивительно – маленькая лучница всегда была самой добросердечной в оусле, а без ромбической гремучей змеи и дорожной осы-убийцы к ней вернулось нормальное человеческое нежелание убивать детей.

Неважно. У Софи есть задание и нет никаких сомнений. Она пошла мальчику навстречу, воздев топор.

Рослый светловолосый парень вскочил, чтобы остановить мальчишку. «Опять двадцать пять! – подумала Ситси Пустельга. – Смогу искупить свою вину за то, что оставила мальчишку в живых». Она подняла лук, прицелилась грибоеду в лицо и выстрелила.

Раньше, чем Сасса увидела, как мимо прошел Оттар, Волк уже вставал. Сасса по печальному опыту знала, что бывает, если встать, когда на тебя нацелены стрелы лучников.

– Нет! – Она подбила ему ноги, дернула его за стеганую кожаную куртку и опрокинула обратно в траву. Стрела, которая должна была пронзить Волку голову, просвистела мимо.

Софи Торнадо ускорила шаг.

Мальчик широко улыбался ей.

«Я уберу эту ухмылку с твоей физиономии», – подумала она, занося оружие для смертельного удара.

Кто-то вцепился ей в руку. А она даже не услышала, как он подошел.

Она развернулась.

Ее держал за запястье Йоки Чоппа.

Мягко, но решительно он прижал руку ей к боку, покачивая головой. К ее изумлению, она позволила ему.

Он шагнул мимо нее. Мальчик раскинул руки. Йоки Чоппа нагнулся. Мальчик обнял чародея за плечи. Йоки Чоппа подхватил его и обнял так крепко, как воин, вернувшийся после долгого отсутствия, обнимает сына.

– Что, – Софи Торнадо отступила на шаг назад, – во имя раскаленных яиц Инновака, здесь творится?

Палома Антилопа поглядела на Утреннюю Звезду, которая выглядела такой же сконфуженной, потом снова на Йоки Чоппу, обнимающего мальчика.

«Ну и ну!» – вот и все, что она смогла подумать.

Чоголиза Землетрясение застыла с таким видом, словно пришла домой и застукала своего мужа занимающимся любовью с теленком бизона. Ситси Пустельга уронила лук. Даже грибоеды подняли головы и смотрели, разинув рот, понимая не больше, чем кальнианки.

Самообладание удалось сохранить только маленькой девочке. Она поднялась из травы и подошла к мальчику и чародею.

Йоки Чоппа перекинул мальчика на одну руку, другой, присев на корточки, подхватил девочку.

– Сегодня не будет никаких убийств! – заявил он.

– Только если ты объяснишь мне за три удара сердца почему, – возразила Софи Торнадо. – Иначе убийства будут. И начнутся с одного вероломного кальнианского чародея.

– Мне тоже было бы интересно узнать, что происходит, – сказал Толстый Волк, выглядывая из травы.

– Я все вам расскажу, – пообещал Йоки Чоппа. – Это не очень сложно, но займет больше времени, чем три удара сердца.

Глава двенадцатая. Туда и обратно

Йоки Чоппа повел Софи Торнадо и Толстого Волка обратно в сторону Матери Вод. Грибоед пытался завести разговор, однако Софи, мягко говоря, была не в настроении для болтовни. Она бурлила от ярости, от которой никак не могла отвлечься, – она и не хотела отвлекаться. Этот жизнерадостный, невозможно светловолосый грибоед был всего в одной шутке от разбитого топором черепа.

– Заткнись на хрен, – посоветовала она.

Ему хватило ума это сделать.

Что бы ни рассказал им Йоки Чоппа, по какой бы причине грибоеды ни оставались до сих пор живы, а они все еще не были на пути домой, к своим животным силы и привычной реальности, одно было ясно. Чародей водил ее за нос, а она не любит, когда ее водят за нос.

Софи Торнадо не настолько чокнутая, чтобы не выслушать Йоки Чоппу, однако вряд ли будет какой-то иной исход: она разобьет головы чародею и грибоеду, а потом перебьет всех этих бледнолицых уродов и по большей части съест.

Еще больше ее ярость подогревало то, что какой-то части ее существа нравились эти чужаки. «Слушай, – говорил доводящий до исступления голос у нее в голове, тот же, который едва не заставил ее расплакаться на Скалистой реке, – эти люди веселые, смелые и добрые, и мир, в котором они есть, гораздо лучше».

Однако же ее задание – убить их. Только это имеет значение. Они должны умереть, и Софи должна радоваться их смерти. И все эти ненужные ахи «но они же хорошие!» вызваны неправильным питанием и должны быть немедленно прекращены.

Они достигли вершины утеса, и чародей нашел камень, образовавший природную скамью с видом на долину Матери Вод. Предложил им обоим присесть.

– Итак... – произнес он, вышагивая из стороны в сторону. Позади него Матерь Вод лениво катила свои воды, и низкое солнце заливало западную границу земель Кальнии. Чем быстрее Софи с оуслой вернутся туда, тем лучше. – Толстый Волк, ты идешь на запад, потому что Оттар Нытик сказал, что вы найдете для себя дом в месте под названием Луга.

– Именно так. Можешь звать меня просто Волком.

– Софи Торнадо, ты преследуешь грибоедов – это твое племя, Волк, – из-за пророчества, что грибоеды уничтожат мир.

– Ты хочешь, чтобы я это подтвердила? Ты же знаешь, что я знаю.

Все это уже чересчур затянулось. Софи сжала древко топора.

– Вы оба должны представлять картину полностью.

– Давай ближе к делу.

– И можно называть нас племенем вута, а не грибоедами, если захотите, – вставил грибоед.

– А ты заткнись. Йоки Чоппа, у тебя пять ударов сердца, чтобы убедить меня не убивать вас обоих.

– Вас обоих обманули. Оттар ввел в заблуждение тебя, Волк, а я – тебя, Софи.

Командирша оуслы закрыла глаза, снова открыла и шумно задышала носом.

– Четыре удара сердца...

– Племя вута и кальнианская оусла были объединены Оттаром Нытиком для путешествия в Луга. В Лугах находится сила, которая уже начала разрушать мир. Чудовищные колебания погоды в последнее время – например, гигантский торнадо, убивший одного из племени вута, – как раз проявления этой силы.

– Значит, мальчик приведет оуслу в Луга, мы победим эту силу и спасем мир?

– Нет. Мы убедимся, что Оттар благополучно попадет туда, и это он спасет мир.

– Ты в этом уверен?

– Нет.

– Но уверен достаточно, чтобы предать Кальнию.

– Да.

– Значит, остальных грибоедов мы можем убить?

– Нет, они нужны нам.

– Зачем?

– Не знаю.

– Ясно. И ты ждешь от меня, чтобы я предала Айянну и последовала за ребенком, которого мне приказано убить, вместе с людьми, которых мне приказано убить, за пределы Кальнии?

– Да.

– Без всяких иных причин, кроме твоего слова?

– Да.

– И ты спланировал все это с самого нашего ухода из Кальнии. – Софи так и знала. Ох уж этот тощий чародей. – И ты вовсе не кормил нас гремучей змеей с того дня, как мы ушли, так ведь?

– Звучит не так уж плохо, – вставил Толстый Волк.

– Цыц! Отвечай мне, чародей.

– Вы перестали получать мясо ромбической гремучей змеи за два дня до нашего ухода из Кальнии.

– Не спросив моего мнения, ты изменил нас. Ты отобрал у нас безжалостность – саму сущность, которая делает нас оуслой. Поэтому мы и не убили гоачика. Поэтому позволили лакчанам остаться в живых. Поэтому не стали сражаться с чудовищами в каньоне Сердечной Ягоды, поэтому я не убила Кифа. Грибоеды...

– Племя вута, – вставил Волк.

– Перебьешь меня еще раз, я тебя прикончу, ясно?

– Ясно. – Он с суровым видом кивнул, но в глазах у него играли смешинки. Неужели этот дурак ничего не воспринимает всерьез?

Софи снова обернулась к Йоки Чоппе:

– Когда мы начали нагонять грибоедов, тебе пришлось еще больше нас обессилить, чтобы мы не схватили их. Удар молнии от той чародейки из Большой Кости не был совпадением. Ты сговорился с ними, чтобы лишить нас силы.

– Нет. Я увидел шанс и воспользовался им. Не я здесь создаю события. Это делает мальчик вута. Уверен, это он убедил племя Большой Кости помешать нам. Уверен, это он вложил мне в голову идею уничтожить мой магический набор и предоставил такую возможность.

– И ты не мог просто так перестать давать нам плоть животных силы, потому что твой предшественник Паканда рассказывал о них Утренней Звезде. Если бы мы начали слабеть, она догадалась бы, что происходит, и обвинила бы тебя или рассказала бы мне.

Он кивнул.

Софи уставилась на свои ноги. Будь это кто-то другой, а не Йоки Чоппа, она снесла бы ему голову, прибила бы этой головой грибоеда и спихнула бы обоих с утеса. Однако этот чародей не лжец и не фантазер. Он не учинил бы подобное смеха ради. Кроме того, оставалось кое-что еще...

– Значит, пророчество императрицы Айянны ошибочно? – спросила она.

– Да нет. Грибоеды уничтожат природу и погубят всех, включая самих себя. Только совершенно точно не эти грибоеды. Как заметила Палома Антилопа, есть миллионы других. А от племени вута у Волка осталось одиннадцать человек. И убивать их, чтобы не сбылось пророчество Айянны, все равно что пытаться остановить нашествие муравьев, убив одиннадцать муравьев.

Софи кивнула. Это она понимала. Однако приказ есть приказ, и она была далека от убеждения, что не стоит его исполнять и не стоит убивать Йоки Чоппу за его предательство.

– Где эти Луга? – спросила она.

– Только Оттар знает. Из того, что я слышал, они где-то на дальней стороне Сияющих гор.

– Сияющие горы! Да они же... Сколько до них, тысяча миль?

– Тысяча миль? – переспросил Волк.

– Заткнись.

– До Сияющих гор около тысячи миль, по большей части через Гибельные Земли. А Луга, возможно, еще в тысяче миль за Сияющими горами, за Пустыней, Откуда Не Выходят.

Софи Торнадо было не так-то легко поразить, но сейчас даже она разинула рот:

– Такое путешествие невозможно. Нет, через Гибельные Земли, по горам, через пустыню – это три невозможных путешествия, и каждое хуже предыдущего. Погоди-ка, нам же еще надо вернуться обратно! Это шесть невозможных путешествий. Во имя Инновака...

– Это будет нелегко. И поэтому мальчику необходимы силы оуслы.

– Силы, которые ты потерял.

– Силы, которые вы обретете снова.

– Итак, мне и моим воительницам предстоит предать Айянну, чтобы сопровождать грибоедов в путешествии, которое может затянуться на годы и, вероятнее всего, прикончит всех нас?

– Да.

– И все только по твоему слову?

– Не только по моему слову. Сама подумай. Я знаю, что ты знаешь: именно так будет правильно.

Чертов коротышка, разумеется, прав. И не потому, что она так чувствует, или магия мальчика подействовала на нее, или еще какая ерунда. Просто потому, что она верит Йоки Чоппе больше, чем кому-либо другому. Если он сказал, что так будет правильно, значит, так оно и есть. Однако Софи все равно очень не нравится то, как он все обставил. Из-за его интриг погибла Талиса, и этого она ему не простит.

Волк возвращался обратно с Софи Торнадо и чародеем по высокой траве, залитой золотистым светом заходящего солнца. Сасса облегченно выдохнула, увидев мужа живым, однако, судя по лицам этой троицы, делу было далеко до благополучного завершения.

Волк тепло попрощался с кальнианцами. Чародей ответил тем же, а вот командир оуслы так и шагала дальше с каменным лицом, не замечая никого из них.

– Что случилось? – спросила Сасса.

– Все присядьте! – велел Волк. – Мне нужно многое вам рассказать.

Все собрались вокруг него. Сасса заметила, что Киф старается сесть рядом с Бодил, которая старалась сесть рядом с Финнбоги, который старался сесть рядом с Тайри. Было приятно видеть, что мужчины трудяг не отказались от своих привязанностей, несмотря на ошеломительную красоту женщин оуслы.

– Первое: мы больше не трудяги. Мы теперь племя вута. Уж простите, я знаю, мы собирались голосовать, но я сказал кальнианцам, что мы так называемся, и теперь придется соответствовать.

– Не мог бы ты перейти к той части, где говорится, почему нас не убили и почему нам должно быть важно, как называют нас кальнианцы? – попросила Сасса.

– Конечно.

Он рассказал им все.

– Козла им в глаза! – воскликнула Сасса, когда он договорил.

Глава тринадцатая. Убеждение

В алхимической чаше Чиппаминки что-то полыхнуло. Девушка-чародейка упала на спину, ударившись головой о величественную золотую статую Инновака.

– Посмотрите, что с ней! – велела Айянна юношам с опахалами. – Нет, кто-то один. Остальные продолжают махать.

Ребенок мог появиться в любой момент, и было жарко.

– Что ты увидела? – спросила она, когда девушка вернулась на свои подушки.

– Увидела плохие новости, императрица, но еще и благоприятную возможность.

– Мне рожать пора, не до этих дурацких намеков. Отвечай нормально.

– Плохая новость в том, что Йоки Чоппа восстал против тебя и убедил оуслу последовать за ним. Он ведет их в Гибельные Земли. Собирается объединиться с гибельными племенами, чтобы напасть на Кальнию.

– Не может быть!

– Так говорит мне магический сосуд.

– И где же тут благоприятная возможность? – Боль пронзила живот императрицы. – Пока говоришь, втирай мне в живот свою мазь.

Чиппаминка взяла чашу с мазью, которая теперь постоянно стояла рядом с постелью императрицы, и ночью и днем. Она нагрела ее в лучах от великого солнечного кристалла, зачерпнула горсть, села верхом на ноги Айянны и задрала подол ее платья. Почти обнаженная миниатюрная девушка казалась совсем хрупкой на фоне невероятного выпирающего живота императрицы.

– Возможность в том, чтобы положить конец этой странной и все ухудшающейся погоде. Она порождена темной магией гибельных, – сказала она, пока ее чудесно прохладные руки скользили от середины живота императрицы к ребрам, а затем спускались по бокам. – Магия подсказывает мне, что мы должны собрать армию, пересечь Матерь Вод, самим промаршировать по Гибельным Землям и уничтожить гибельные племена.

– Кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– В таком случае ничего не получится. Но я просто пересказываю то, что говорит магический сосуд.

Руки девушки описали еще один круг по животу Айянны, потом еще, каждый раз расширяя круги. Императрица вздохнула и закрыла глаза.

Эпилог. И появляются обитатели Гибельных Земель

Следопыт гибельных, Найя Мука, сидел верхом на своем лосе, наблюдая странную процессию. Он находился в двух милях от нее, в рощице на пологом подъеме широкой равнины. Но его зрение, усиленное мясом краснохвостого сарыча, позволяло рассмотреть удивительных путников, как будто те проходили в двадцати шагах от него.

– Что-то новенькое, – сказал он своему компаньону, одному из Пустых Детей, молча восседающему (или восседающей) на толсторогом баране.

Большая лысая голова дитяти слишком сильно склонилась набок, затем слишком сильно запрокинулась назад. Глаза с белой радужкой, лишенные зрачков, глядели слепо. Найя Мука рассказал этому созданию, мальчику-девочке, о бледнокожих людях и воительницах. Эти последние были кальнианками, а вот первые, насколько он понимал, – демонами.

Глядя, как два отряда движутся, разделенные расстоянием, он вспомнил, как его клану, когда ему было лет восемь, довелось путешествовать вместе с другим кланом, с которым они недолюбливали друг друга. Они шли через Океан Травы достаточно близко, чтобы извлечь выгоду из своей многочисленности в случае нападения, но недостаточно близко, чтобы нечаянно заговорить с кем-то из другого клана.

А в двадцати милях западнее Танси Бурна наблюдала, как Равнинного Бродягу готовят к возвращению в Гибельные Земли. Нестись на кинжалозубой кошке через Океан Травы раз в тысячу веселее, чем тащиться на громадной повозке рядом с пленниками гибельных, однако размеры Равнинного Бродяги и ошеломительное количество магии, требовавшейся, чтобы привести его в движение, поражали воображение.

Стая из миллионов голубей взмыла в небо, каждый был привязан нитью из паутины к немыслимому каркасу Равнинного Бродяги. С ужасающим скрежетом нос бескрайней повозки задрался, словно остров, отделяющийся от материка, дождем рассыпая траву и почву. Сотни бизонов, привязанных к задней части, напряглись и оторвали хвост повозки от земли. На носу, оцепенев от напряжения, стояли шесть лысых Пустых Детей, которые командовали животными и таким образом правили Бродягой. На борту сухопутного корабля сновали гибельные, проверяя кандалы и клетки. Пленники стонали, визжали и орали. Ничего удивительного. Танси Бурна не завидовала той судьбе, которая ждала их по возвращении в Гибельные Земли.

Всадники на кинжалозубых кошках и лосях заняли свои места вдоль бортов судна. Позади Равнинного Бродяги еще несколько Пустых Детей гнали стадо бизонов, которые перевозили провизию, ловчие сети, складные клетки и прочую амуницию. Слишком много сложенных неиспользованных клеток. Нельзя сказать, что охота была неудачной, – у них полно интересной добычи, в том числе и первый за всю историю сквотч, – но и в самые удачные ее не запишешь.

Танси обернулась к Раппе Хоге. Суровое лицо их командира излучало обычную спокойную уверенность. Но уж не тень ли разочарования она замечала в его карих глазах и созданных для поцелуев губах со слегка опущенными уголками?

Она вздрогнула от топота копыт. Чапа Вангва мчался галопом на своем лосе, и его неизменная улыбка, похожая на оскал черепа, выдавала кровожадное предвкушение. Танси Бурна передернулась.

– Раппа Хога! – прокричал он. – Пустые Дети нашли новую добычу. Одиннадцать бледнокожих демонов с желтыми волосами, которые куда-то идут с пятью воительницами и мужчиной.

– Это воительницы из Кальнии?

– Следопыт считает, что да.

– Который из следопытов?

– Найя Мука.

Раппа Хога кивнул, его лицо не выдавало никаких чувств.

– Сообщение не окончено. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Как ты мудр, о великий вожак. – Неужели в голосе Чапы Вангвы прозвучал сарказм? – Дитя говорит, и в людях, и в демонах огромное количество магии, они гораздо могущественнее, чем кажутся.

Кинжалозубая кошка под командиром рыкнула. Он впился глазами в глаза Чапы Вангвы. Жестокая улыбка последнего сменилась гримасой ужаса. Повисло долгое и восхитительно неловкое молчание, и Танси Бурна успела себе вообразить, как Раппа Хога сбрасывает своего жуткого подручного на землю и превращает его в кровавое месиво.

– Я сам поведу отряд, – произнес наконец Раппа Хога. – Пусть приготовятся все всадники на кинжалозубых кошках и еще сто воинов на лосях, вооруженные толстыми стрелами. Шесты и ловчие сети держать наготове.

Чапа Вангва изумился. На мгновение показалось, будто он хочет возразить: зачем так много, чтобы схватить столь немногих? Однако он кивнул.

– Танси Бурна, готовь своих всадников и передай приказ остальным командирам! – прибавил Раппа Хога.

Танси кивнула и сжала бедрами бока огромной кошки. Она улыбалась, устремляясь к другим отрядам на кошках. Кто же эти люди, ради которых Раппа Хога посылает армию, способную захватить город?

Ей не терпелось схватить их и узнать.

Викинги

Викинги побывали в Северной Америке примерно тысячу лет назад. Неумолимая, подтвержденная фактами история сообщает нам, что они добирались до Ньюфаундленда. Однако важно помнить, что истории очень мало известно о прошлом. Целые империи были и исчезли, совершив много всего и не оставив по себе следа. Например, не существует материальных доказательств обширного вторжения Цезаря в Британию в 55–54 годах до нашей эры (см. «Железный век»). Если бы пара человек не написали об этих вторжениях, мы бы и не знали о них (и, что более важно, не было бы никакого «Железного века»). Представьте себе, что и другие великие события, о которых мы не знаем ровным счетом ничего, имели место.

Итак, учитывая, что викинги были заядлыми искателями приключений, чья философия сводилась к изречению «Умрешь, когда умрешь», я уверен, что они не сидели спокойно на Ньюфаундленде. Они двинулись дальше, в Америку.

Вполне логично, что великие мореходы и безумные авантюристы спустили на воду судно и погребли по реке Святого Лаврентия, через Великие озера и вниз по озеру Мичиган к одному месту в пятидесяти милях севернее современного Чикаго (которое могло называться, а могло и не называться Трудами). Им пришлось бы по пути волоком перетаскивать свои суда рядом с Ниагарским водопадом, но никакой водопад поменьше не задержал бы надолго таких людей, как викинги. А как только они основали поселение на берегах озера Мичиган, часть из них, вполне вероятно, могли отправиться дальше, через весь континент.

Чуть менее вероятно, что они встречали на своем пути саблезубых тигров и спасались от преследования накачанных магией супервоинов, однако, как я уже сказал раньше, это фэнтези.

Я старался быть аккуратным, описывая технологии и культуру викингов. Например, викинги, успевшие принять христианство, действительно хоронили своих мертвецов с воткнутыми в могилы трубками для святой воды, а предположение Фрейдис, что ярл Бродир пытался и не смог сподвигнуть медведя на анальный секс с ним, было вполне обычным для викингов оскорблением, и их собрания действительно назывались тингами.

Коренные американцы

Несмотря на многочисленные исследования, мы очень мало знаем о викингах. Например, мы понятия не имеем, как они поклонялись северным богам.

Но еще меньше мы знаем об американцах доколумбовой эпохи.

Первое, что важно заметить, – мы говорим здесь не о единой группе людей, в точности так, как не имеем в виду одних и тех же людей, говоря о викингах и древних египтянах. Америка, Южная и Северная, – громадное пространство, и его населяли сонмы разных племен.

(Сравнивая с нашими днями, считать двоих людей представителями одной и той же культуры, поскольку оба они коренные американцы, – то же самое, что ожидать, чтобы уроженец Глазго пил греческую рецину, ел мусаку и играл на бузуки на склонах горы Олимп.)

Второе ложное убеждение – что американцы доколумбовой эпохи были дикарями, жившими в каменном веке. Технически да, их инструменты были в основном из камня. Однако еще тысячу лет назад, например, город Кахокия рядом с современным Сент-Луисом достигал размеров Лондона (двадцать пять тысяч человек). Только Лондон был тогда хаотичной кучей построек, а Кахокия – полноценно спланированным городом с широкими бульварами, высокими пирамидами с золотыми вершинами и с погребальными ямами, иные из которых содержали исключительно тела молодых женщин. Кахокия, разумеется, и есть Кальния в этой книге.

Дальше, на другой стороне Скалистых гор в Меса-Верде (мы доберемся туда в третьей книге), встречаются тысячелетние города, построенные в скалах. Их можно увидеть и в наши дни, и их стоит увидеть, если вас хоть немного интересуют подобные вещи.

И Кахокия, и Меса-Верде были заброшены примерно семьсот лет назад, задолго до вторжения европейцев. Причины никто не знает. Чаще всего выдвигается предположение, что изменился климат, случилась война или же и то и другое. Но с тем же успехом обитатели Кахокии и Меса-Верде могли просто-напросто построить космическую ракету и отправиться осваивать другую планету. Мы действительно не знаем. Именно загадки подобного рода вдохновили меня на историческую фантазию, полную рискованных предположений.

Итак, я пытался быть реалистом, когда дело касалось доколумбовых строений и технологий, зато полностью выдумал племена и их особенности, весьма относительно основываясь на исторических книгах.

Флора, фауна и ландшафты

Тупорылые акулы до сих пор поднимаются по Миссисипи, по меньшей мере до Иллинойса. Скалистая река входит в бассейн Миссисипи, так что, хотите верьте, хотите – нет, но вполне возможно, что некое племя тысячу лет назад скармливало акулам в этой реке живых людей.

Я старался быть точным, описывая животных, пейзажи и флору, за исключением кракло, кинжалозубых кошек и медведицы Эрика Сердитого. Эти животные, обычно именуемые гигантскими ленивцами, саблезубыми тиграми и короткомордыми медведями, считаются вымершими примерно за десять тысяч лет до событий, описанных в книге, но я реинкарнировал их и увеличил саблезубых тигров. Два других зверя действительно были такими огромными.