Глава первая

Мне едва стукнуло восемнадцать, как однажды после бурной гулянки одному из моих товарищей взбрело в голову затащить меня на какое-то судно и уговорить устроиться юнгой в плавание сроком на год.

Я плохо помню — что уж говорить, не помню совершенно — события того вечера, которому суждено было стать началом ужасающего приключения, перевернувшего всю мою жизнь. Честно признаться, я снова вернулся в реальность лишь на следующее утро, когда, едва пробудившись, с удивлением обнаружил, что лежу на голых досках, а надо мной простирается беззастенчиво-синее утреннее небо. Затем я заметил паруса, в которых играл легкий ветерок, и белые гребни морских волн, лениво тянущихся по бескрайнему пространству воды до самого горизонта. Я разглядывал длинные толстые канаты, которые мне не раз доводилось видеть на кораблях в порту, и изумление мое все нарастало. В воздухе витал сильный запах смолы.

Я услышал шаги и снова закрыл глаза, притворившись спящим, но уловка не помогла: шаги замерли рядом со мной, и я тут же ощутил, как чей-то сапог с силой пинает меня в бок.

— А ну-ка вставай, юнга! — рявкнул хриплый голос. — Хватит дрыхнуть! Пора драить палубу! Пошевелись, если не хочешь, чтобы твоя бесполезная тушка болталась на мачте!

Для убедительности своих слов обладатель хриплого голоса снова ударил меня сапогом.

Я поднялся, немного пошатываясь на неровных досках палубы.

— Давай, живей! — продолжил голос. — Ступай к повару, поможешь приготовить жрачку. А ну, живее! Он уже заждался!

Оставшись один, я, не имея понятия, где мне искать повара, принялся блуждать между ютом и баком. Ветер усилился, и теперь паруса, наполненные воздухом, важно раздувались. Галеон — его название я тогда еще не знал — накренившись, несся по воде, а мачты, изо всех сил противостоя ветру, отчаянно скрипели. На палубе я повстречал нескольких членов команды. Их физиономии не отличались благообразием, однако тот факт, что они не обратили на меня решительно никакого внимания, был, несомненно, в их пользу. Только тот, который столь бесцеремонно растолкал меня, снова рассвирипел, стоило мне столкнуться с ним нос к носу. Жуткая гримаса перекосила его темное, почти черное лицо, и он прорычал:

— Так ты у нас не любишь работу?! Что ж... Придется тебе объяснить. А ну-ка все сюда, ребята! — позвал он, обращаясь к матросам. — Принесите мне две веревки. Сейчас мы с вами изрядно повеселимся!

Затем он посмотрел на меня глазами, полными ненависти, и добавил:

— Выходит, ты у нас непослушный? Сейчас мы сделаем из тебя матроса!

Команда окружила меня, словно в страшном сне. Тихий, злобный смех этих мрачных мужланов не давал никакой надежды на то, что мне удастся разжалобить их.

— Парни! — снова заорал мой мучитель (я догадался, что он был у них боцманом). — Сколько можно копаться?! Тащите сюда эти проклятые веревки!

— Сейчас, сейчас! — ответил чей-то голос. — Вот...

Передо мной возник молодой матрос, в руках у которого был длиннющий канат с гирей, закрепленной на одном из концов.

— Ну так привяжите его! — приказал боцман, кивая в мою сторону.

Матрос посмотрел на меня и, нерешительно помедлив, возразил:

— Он же совсем мальчишка! Вдруг он не выдержит?

— Делай, что тебе сказано, и не вякай!

— Ладно-ладно, — промямлил матрос. — Я только спросил...

И, больше не возражая, он начал обматывать меня швартовым канатом. В этот момент к нам подошел другой матрос, держа в руках еще один канат. Боцман подал им знак, и они вдвоем двинулись к носу корабля. Онемев от страха, я наблюдал, как один встал у правого борта, а второй — у левого. Вдвоем они перекинули канаты через форштевень, позволив им медленно соскользнуть под корпус корабля, и теперь снова направлялись ко мне. Конец каната, что был у молодого матроса в руках, крепко-накрепко привязали к тому, что был уже намотан вокруг меня. Теперь я оказался между двух связанных между собой канатов. В ужасе разглядывая лица команды, я заметил выражение сочувствия лишь на немногих; большинство злорадно скалилось в предвкушении моих страданий.

Безразличное к готовящейся пытке, ярко-лазурное море с ослепительно белыми, словно кружевными, гребнями игривых волн, весело несло корабль, который, казалось, нежно касался облаков и небесной синевы своими мачтами.

— Ну! Бросайте его в воду! — взвыл мой истязатель.

Несколько пар сильных мозолистых рук одновременно подхватили меня, и все вокруг загудело зловещим хохотом, который усилился, когда меня поднесли к борту. Я весь сжался и крепко зажмурился, готовясь рухнуть в ледяную воду. О, как же я недооценивал всю изощренную жестокости моих мучителей! Они стали опускать канат постепенно, медленно погружая меня в пучину. Я пытался ухватиться за потрепанный деревянный бок корабля, но лишь изрядно ободрал себе руки. Сверху доносился хохот матросов, смешанный с ревом морских волн прямо подо мной. Внезапно я ощутил, как мои ноги коснулись воды. И тут, к моему величайшему удивлению, я вдруг исполнился необъяснимого спокойствия. Я знал, что ни в коем случае нельзя дышать во время полного погружения. Я дождался, покуда не окажусь в воде по самый подбородок, чтобы набрать в легкие как можно больше воздуха и задержать дыхание. Но моя осторожность не помогла: я очень скоро почувствовал, как грудная клетка сжимается, заставляя меня судорожно выдыхать. Теперь меня тащили на другую сторону — так же медленно, как и во время погружения в воду. Больше я не мог этого вынести. Мне было необходимо вдохнуть. Я открыл глаза, надеясь увидеть над собой спасительный дневной свет. Но то, что предстало перед моим взором, было настолько ужасающе, что я мгновенно забыл о режущей глаза соли. Я все еще был под корпусом корабля, который в неестественно-зеленом подводном свете походил на огромное морское чудовище.

Вероятно, в тот момент я потерял сознание, потому что совершенно не помню ничего, что произошло со мной дальше. Только потом мне стало известно, что капитан, встревоженный шумом, который подняла команда на палубе, явился на место происшествия и, тут же поняв, что происходит, приказал немедленно извлечь меня из морской пучины. Если бы он не вмешался, я, вероятнее всего, погиб бы.

Я лежал на гамаке, который плавно покачивался в ритме морских волн. Из окна каюты виднелся горизонт. Он погружался в море и появлялся вновь с каждым движением галеона. Я вспомнил об ужасе пережитого и то ли от страха, то ли от изнеможения, снова потерял сознание.

Резкие звуки разбудили меня, и я открыл глаза. Была ночь. Неподалеку на крючке болтался туда-сюда штормовой фонарь. Морщинистое лицо склонившегося надо мной человека сразу напомнило мне о яблоках, которые моя матушка, бывало, раскладывала на кухне возле печи. Во взгляде его маленьких черных глаз не было доброты, но я не находил в них и злобы. Он жевал табачную жвачку и от него ужасно несло.

— Ну что, паренек, приходишь в себя понемногу? Вставай уже, а то помрешь с голоду!

— Господин, скажите, сколько я проспал? — проговорил я.

— Три дня, дружок. И запомни: здесь нет господ. Я старый Туан, корабельный повар. Мне нужен помощник, так что будешь работать со мной, если не возражаешь. Я не добряк, но и не злодей. На такой работе ты всегда сможешь наесться досыта. А что может быть важнее еды?

— А куда мы плывем? — поинтересовался я.

— Неужто ты не знаешь? Ты ведь хорошенько прочел контракт, прежде чем подписать, разве нет?

И, покачав головой, он продолжил:

— Мы плывем в Перу на поиски золота для испанцев. Если, конечно, англичане или голландцы нас не потопят до того, как мы туда доберемся.

— Так мы пираты? — спросил я, охваченный внезапным любопытством.

— Нет, что ты. Мы просто выполняем заказ, — проговорил он, пожав плечами.

Затем, оглядев мою озадаченную физиономию, он смачно сплюнул черной, вязкой слюной и, переместив табачную жвачку за другую щеку, сипло произнес:

— Идем, я дам тебе чего-нибудь поесть. Ты бледный как смерть.

Я поднялся. Каждое движение причиняло боль. Голова предательски кружилась, но я удержался на ногах и проследовал за своим новым начальником в место, служившее корабельной кухней.

Там было грязно. Тараканы размером раза в три больше, чем мне доводилось когда-либо видеть, сновали по стоящим на иолу мешкам с мукой и сахаром.

Старый Туан налил мне миску овощного супа, вкус которого понравился мне с первой же ложки. Пока я ел, он наблюдал с довольным видом. Видимо, он любил свою работу и ему было приятно, когда другим нравилась его стряпня.

Когда я закончил, он проговорил:

— Пойди возьми свой гамак. Будешь спать со мной на кухне. Здесь тебе будет намного лучше, чем в общей каюте с этими свиньями.

Глава вторая

Шел пятнадцатый день нашего плавания. Какое-то время матросы недолюбливали меня и не давали ступить и шагу, не задев, но всякий раз под предлогом того, что я срочно нужен ему на кухне, вмешивался Туан, а однажды даже достал огромный мясницкий нож, лезвие которого поднес недвусмысленно близко к физиономиям моих обидчиков.

С утра пораньше я усаживался на палубе чистить картошку и часто ловил себя на том, что замечтался, глядя на бесконечную синеву. Мои грезы разгоняли лишь дельфины. Вдребезги разбивая водное зеркало, они взмывали в воздух и на мгновение зависали, чтобы снова рухнуть в недра водной стихии. Наш галеон с раздутыми парусами и бушпритом, который будто пронзал небеса у самого горизонта, казалось, вот-вот взлетит. Но мере того как разгорался день, жаркое солнце заливало палубы золотым светом, а нежный ветерок напоминал мне о материнских объятиях в те времена, когда я был совсем маленьким. Вечером, окончив свои дела, я возвращался на палубу в темноте. Мне нравилось смотреть, как галеон бороздит мерцающую гладь, разгоняя вдоль бортов мельчайшие брызги, в которых играли миллионы крошечных радуг. Еще я полюбил разглядывать только что взошедшие на небосклон звезды — они располагались черной аркой под молчаливым присмотром Большой Медведицы.

Все это было настолько прекрасно, что я быстро забыл о своих страхах и сожалениях. Однажды я, к своему величайшему удивлению, обнаружил, что стал общаться на равных с остальными матросами. Между нами воцарился мир. Плавание проходило в неспешной размеренности, пока однажды утром нас не разбудила невероятная тишина. Туан выскочил из своего гамака, словно безумный, и заорал:

— Он утих, черт возьми!

Увидев, как я таращусь на него, приподнявшись на локте и ничего не понимая, он завопил еще громче:

— Ты что-нибудь слышишь? Ну же! Ответь мне!

— Нет, — в полном замешательстве ответил я. — Я ничего не слышу. Абсолютно ничего.

— В том-то и дело, придурок! Здесь, на экваторе, в том самом месте, где нет течения, наступил штиль, черт бы его побрал! Так может продолжаться дни напролет!

Он быстро вышел. Я вылез из гамака и поспешил за ним. Недвижимые паруса понуро висели на мачте. Картина была удручающая. Лучи солнца, свет которых медленно растекался по горизонту, отражались в океане. который был подобен огромному сказочному озеру, уснувшему в дурмане наложенного заклятья. Воздух, несмотря на раннее утро, был невыносимо горячим. Вопреки своему обыкновению, матросы работали не переговариваясь.

Туан сплюнул в сторону и сказал:

— Ты только посмотри, дружище! Будто сама жизнь зависла в воздухе! Надеюсь, это ненадолго! — и добавил, скрипнув зубами: — А то всем нам несдобровать.

— Эй вы, бесполезные олухи! Сложить паруса! — прокричал капитан, спускаясь со своего мостика.

Восемь бесконечных дней ожидали мы, когда снова поднимется ветер. Наше положение было отчаянным. Сперва мы начали экономить воду, а затем и еду, но последнее оказалось ошибкой: продукты быстро портились на жаре, нещадно напекавшей со всех сторон. Нам пришлось выбросить кучу протухшей еды за борт. Цинга не заставила себя долго ждать: губы и десны матросов почернели и страшно распухли. Чтобы облегчить страдания этих несчастных, им стали давать ром, но его требовалось все больше, и трюм скоро опустел, что было весьма досадно: по прибытии в порт назначения его содержимое предполагалось выгодно обменять на золото.

Прошло еще сорок дней. Полный штиль продолжался. Картошка — единственный продукт, который кормил нас во время бедствия — начала прорастать, и из отсека трюма, где она хранилась, теперь ужасно несло. Не выдержав вони, капитан принял решение выбросить бесценный корнеплод за борт, но на этот раз команда наотрез отказалась выполнять его поручение. Никакие доводы не могли вразумить этих озверевших от жары и голода людей. Они твердили, что гнилая еда лучше, чем ее отсутствие. Устав спорить с ними, капитан оставил им картошку. Люди ели ее прямо так, даже не удосужившись приготовить, — столь измучены они были голодом. Через несколько часов те, кто успел ее отведать, умирали, ужасно страдая, на глазах своих ошеломленных товарищей. Когда последний мешок картошки выбросили в воду, возражений не последовало.

Все это время мы с Туаном питались кашей из муки, которую он сразу же припас. Я испытывал угрызения совести, но Туан убедил меня, что нашего запаса не хватило бы даже для того, чтобы один раз накормить всю команду.

— Как ты думаешь, — спросил он, — если бы у кого-то из этих подлецов была пища, разве поделился бы он со своим товарищем, чтобы тот не помер от голода у него на глазах? То-то и оно, мальчик мой! Неужто ты забыл, что эти самые парни, глазом не моргнув, искупали тебя так, что ты чуть не испустил дух?!

Должен признаться: его последний аргумент развеял все мои сомнения. Моя совесть тут же унялась. Человек — прежде всего трус, постоянно ищущий оправдания собственной трусости.

Наступил пятьдесят пятый день полного штиля. Уже три дня не было у нас ни воды, ни пищи. Люди, изможденные голодом и жаждой, совсем обезумели. Капитан позаботился об укреплении отсека трюма, в котором находились бочки с ромом. Но однажды ночью мы услышали страшный грохот. С топорами в руках люди прорубали себе путь в трюм, не обращая внимания на громкие мольбы капитана не делать этого. А вскоре, судя по их радостным крикам, мы поняли, что им удалось достичь своей цели. Голоса капитана больше не было слышно. Должно быть, он вернулся в свою каюту. Через несколько мгновений матросы вернулись на палубу; нам с Туаном было хорошо видно их через кухонное окошко. Все они были пьяны вдрызг: в их изможденном состоянии алкоголь быстро сделал свое дело. В свете фонарей перекошенные от сильных отеков лица матросов выглядели жутко, а запавшие глаза походили на пустые глазницы! У большинства этих бедолаг уже выпали зубы. Тела их столь отощали, что нельзя было поверить, что в них нашлись силы произвести такой переполох.

Теперь они расселись на палубе небольшими группками. Боцман тоже был среди них, но он выглядел довольно неплохо.

— Вот гаденыш, — произнес Туан, указав на него. — Ясное дело, он припрятал еды для себя!

Несмотря на всю трагичность ситуации, я внутренне посмеялся над негодованием повара: разве он сам не поступил так же?

Мы решили, наконец, вернуться в свои гамаки. Прошло два часа, но ни один из нас так и не смог уснуть. Жара была невыносимой, и, хуже того, Туан как следует заблокировал все двери.

Меня не оставляло ощущение, что ситуация на палубе изменилась. Нестройное пение сменилось пьяным ором. Я оказался прав. Туан внезапно сказал мне:

— Не засыпай, дружище. Они мутузят друг друга. Еще минута — и в ход пойдут ножи. А ветер, черт его дери, похоже, не собирается подниматься.

В это мгновение раздался страшный крик. Мы бросились к окнам, и перед нами предстала картина, с которой не мог бы сравниться ни один ночной кошмар. В агонии неминуемой смерти несколько человек стояли липом к лицу, судорожно сжимая ножи. Еле держась на ногах, они неуклюже пытались заколоть друг друга. Окончательно лишившись рассудка от алкоголя и изнеможения, они хотели лишь одного — убивать. Сначала мне стало страшно, но к концу драки я понял, что наблюдаю с интересом. Увы! Я вынужден признаться, что был заворожен созерцанием их убийственной схватки.

Они на мгновение остановились, когда появился капитан, держа в руках два пистолета. Но затишье длилось недолго. Метко брошенный тесак ударил его в горло. Кровь хлынула фонтаном. Бедняга пошатнулся и упал, выстрелив из обоих пистолетов в сторону мятежников. Тот, которому досталась пуля, рухнул на палубу, ухватившись за живот.

Обезумев от вида крови, моряки схватили капитана, намереваясь выбросить за борт, как вдруг кто-то закричал:

— Давайте его съедим!

Сначала все загалдели, но через несколько мгновений затихли. Повисла пауза, а затем они накинулись на труп капитана, и в считанные секунды он был расчленен. Замерев от ужаса, я не мог оторваться от этого невероятного зрелища.

Едва сдерживая рвоту, я смотрел, как эти еще недавно цивилизованные существа делили мертвое тело своего капитана. Они ели его плоть со звериным наслаждением, в котором не осталось ничего человеческого. Некоторые из них, разогрев аппетит чудовищной трапезой, но не чувствуя насыщения, ринулись к раненому матросу.

— Нет! — закричал он, но тут же был убит, и его расчлененный труп был тотчас же съеден.

Это ужасающее зрелище не давало мне покоя до конца ночи. Туан молча лежал в гамаке. Он тоже не спал. Обернувшись, я увидел, как он упирается ногой в закругленную стену корабля, периодически поднимаясь, чтобы выплюнуть длинную табачную жвачку. Не в силах больше выносить жару, я спросил:

— Может быть, нам немного приоткрыть окно?

— Открывай, — ответил он. — Эти псы перегрызли друг другу глотки.

Спешно распахнув узенькие ставни, я тут же ощутил приступ тошноты. Омерзительный сладковатый запах наполнил маленькую кухню, в которую, казалось, целую вечность не поступал воздух.

— Это запах крови, приятель, — объяснил Туан. — Закрой-ка окно обратно, раз не можешь выносить его.

Я молча последовал его совету, однако, прежде чем вернуться в свой гамак, в последний раз выглянул наружу. Ночь подходила к концу; звезды побледнели, а там, где занималась заря, небо было подернуто золотой дымкой. Притихшие матросы лежали на палубе, переваривая чудовищный ужин. Некоторые смотрели вдаль пустым одичавшим взглядом, словно надеясь найти забвение там, где в лоне рассвета зарождался новый, еще ничем не запятнанный день.

Глава третья

На следующее утро я проснулся поздно, ближе к полудню. Стояла невыносимая жара. Омерзительное действо, произошедшее несколькими часами ранее, тут же возникло в моей памяти, и я ощутил глубочайшее отчаяние. Неужели скоро придет и мой черед? Есть ли какой-нибудь выход из этой чудовищной ситуации? Похоже, я незаметно для себя вздохнул, потому что тут же услышал голос Туана:

— Ну что, дружище, просыпаешься?

Туан стоял у окна. Я подошел и с опаской посмотрел туда же, куда смотрел он.

Палуба по-прежнему была усыпана человеческими останками — куски плоти, прилипшие к костям, зловеще чернели под палящим солнцем. Над ними кружилась, громко жужжа, огромная зеленая муха, появление которой у нас на корабле ничем нельзя было объяснить. После очередного визита в погреб — без сомнения в нелепых, тщетных попытках утолить жажду с помощью рома — матросы возвращались на палубу и, не в силах терпеть мучения, которые причинял им раздиравший их внутренности алкоголь, с визгливыми стонами падали, держась обеими руками за живот. Несколько человек, рыча от невыносимой боли, в зверином отчаянии бросились за борт, ища избавления от страданий и жажды в безмерной пучине соленой, непригодной для питья воды.

Туан коснулся моего плеча:

— Как видишь, дружок, обезумевший человек омерзителен. Гораздо хуже, чем обезумевший пес.

— Что теперь будут делать те, кто остался? — дрожащим голосом спросил я.

— Ясное дело что! Они уже отведали крови, и как только проголодаются, то снова устроют поножовщину и сожрут друг друга. Если только ветер не поднимется раньше!

В это мгновение скалка, лежавшая на кухонном столе, зашевелилась. Туан резко схватил меня за локоть.

— Ты видел это, малыш? Ты это видел?

И, поняв, что я не осознаю важности, которую он приписывал этому событию, он радостно пояснил:

— Это течение! Понимаешь? Течение! Это ветер! Он движется к нам. Завтра он будет дуть вовсю!

Слава Богу! Наш кошмар вот-вот закончится! Я боялся верить нашему счастью.

И тут меня охватило бурное ликование. Я принялся смеяться и рыдать одновременно. Туан смотрел на меня и одобрительно качал головой. Казалось, и он был готов расчувствоваться. В конце концов, он сказал:

— Рано радоваться, мальчик мой. Наши беды еще не завершились.

— Кто же теперь поведет корабль? — спросил я.

— Страх, — ответил он, и от его слов по моей спине медленно прошел скользкий противный холодок.

Прошло несколько часов. Мы с Туаном все еще сидели, запершись, в кухонном отсеке корабля. Команда — точнее, то, что от нее осталось, — покинула палубу, прячась от нещадно палящих лучей.

— Это невыносимо, — внезапно проговорил Туан. — Пойду полью водой эту трижды проклятую палубу!

Прежде чем отпереть дверь, он предусмотрительно засунул себе за пояс нож и пистолет. Я было последовал за ним, но он попытался остановить меня.

— Не стоит, дружок. Побудь пока здесь, — сказал он.

Но, видя, что я не собираюсь оставаться на кухне, он пожал плечами и лишь сказал, протягивая мне пистолет:

— Тогда возьми вот это.

Солнце зловеще жарило палубу; мы будто ступили в жерло огненной печи: подошвы почти пригорали к ее раскаленным доскам. Мы взяли деревянные ведра и, привязав к ним веревки, стали набирать из-за борта морскую воду, которую затем выплескивали на засохшие на палубе пятна крови. Туан выбросил за борт изуродованные человеческие останки. Ни за что на свете я не прикоснулся бы к ним. Он очистил большую часть палубы, когда из трюма вдруг выскочил какой-то матрос и закричал:

— Не трожь! Это мое! Это моя еда! Ты что, не понял? А ну не трожь!

Крича, он размахивал железным прутом. Я тут же понял, что он вот-вот раскроит Туану череп. Перепуганный Туан уже не успел бы вытащить оружие. Я не колебался ни секунды. Выхватив из-за пояса пистолет, я выстрелил в этого ненормального, даже не прицеливаясь. Получив пулю в лоб, матрос обмяк, а я, оцепенев, наблюдал, как его безжизненное тело оседает на палубу. А потом меня вдруг начало трясти крупной дрожью.

— Да ладно тебе, дружок, — сказал Туан, похлопывая меня по плечу. — Не пристрели ты его, он бы меня пришиб и сожрал с потрохами на ужин.

Он наклонился к упавшему матросу, чтобы убедиться, что тот действительно мертв, а затем, взяв меня за плечо, проговорил:

— Помоги-ка мне. Выбросим его в море, прежде чем остальным взбредет в голову его сожрать.

Превозмогая отвращение, я поднял ноги своей жертвы, и мы бросили труп за борт. Вокруг галеона кружили акулы, некоторое время назад приплывшие на запах крови. Они набросились на неожиданную добычу и тут же с ужасающей быстротой разорвали ее на части.

Не проронив больше ни слова, мы вернулись на кухню. По сравнению с пеклом, в которое превратилась палуба, внутри было почти прохладно. Мы выпили немного воды, в очередной раз отметив, что запасы наши быстро истощаются, затем поели каши из муки, которую Туан замочил некоторое время назад, чтобы она набухла. Казалось, нас совершенно не заботил ее ужасный запах и привкус плесени — мы были слишком голодны. Впрочем, немногим позже я понял, что мой желудок не сможет дольше терпеть это издевательство.

Само собой, как только мы вновь оказались на кухне, Туан затворил дверь, ведь на нас могли напасть в любой момент. К счастью, мы запаслись порохом и пулями.

Теперь оставалось лишь ждать, и мы улеглись в свои гамаки.

Время шло, корабль понемногу пришел в движение. Я наконец заснул.

Меня разбудили крики и песни, доносившиеся с палубы. Стояла ночь. «Опять они за свое», — в ужасе подумал я. Немного приподнявшись, я увидел Туана у окна. Он не зажег лампу — видимо, чтобы не привлекать внимание.

— Что там происходит? — спросил я.

— Эти недоумки снова накинулись на ром. Если бы им, вместо того чтобы нажираться вдрызг, пришла мысль поднять паруса, мы бы уже двигались.

Я встал и посмотрел в другое окно. Горстка выживших сидела вокруг бочки с ромом, которую они вытащили из трюма и раскурочили, чтобы открыть. Среди них был и боцман, который, судя по всему, стал теперь за главного. Матросы черпали ром из бочки жестяными кружками и жадно пили, проливая большинство содержимого на бороды и одежду. Пока никто не дрался. Я повернулся к Туану:

— Они немного успокоились, да ведь?

— Не рассчитывай на это, дружок, — ответил он. — Думаю, через некоторое время они вернутся к своим дикостям. Конечно, если ром не убьет их до этого.

Почувствовав сильную усталость, я вернулся к гамаку и снова лег. Меня мучили голод и жажда, но я не осмеливался сказать что-либо Туану, который страдал не меньше моего, но никогда не жаловался. Да и что он мог поделать? Воды практически не осталось, а что до мучной каши — думаю, мы мудро поступали, что не ели ее слишком много. Внезапно в мыслях возник образ убитого мною человека. Когда я впал в состояние полусна-полубреда, он появился передо мной с красным цветком на голове, который становился все больше, пока не стал гигантским. Лепестки судорожно распахнулись, и вдруг из самого центра выскочил стебель. Подобно указующему персту, он приблизился ко мне, чтобы втянуть внутрь черепа того человека. Я закричал, и, наверное, кричал я по-настоящему, потому что тут же почувствовал, как меня кто-то трясет.

— Эй, юнга! А ну замолчи!

Я увидел склонившегося надо мною Туана. Он нарочито сурово прикрикнул на меня, но в его глазах читалось сострадание.

Рассвет был черным, как грязь. Звезды убежали от нас; казалось, ночная тьма окутала корабль навсегда. В воздухе висела тишина, более тяжелая и удушающая, чем жара.

Команда, должно быть, продолжала распивать ром. Туан, который теперь тоже лежал в своем гамаке, молчал, но я видел, как его глаза сверкают, словно у кошки в предрассветной мгле. Мы оба застыли в тревожном ожидании.

Внезапно раздалось какое-то постукивание, словно тысячи крошечных лапок побежали вдруг по палубе. Туан выпрыгнул из гамака, крича какие-то непонятные мне слова. Он подбежал к окну и, выглянув, произнес с широкой улыбкой, подобия которой я не видел никогда раньше на его лице:

— Ты слышишь это, дружок? С небес на нас льется сама жизнь! Дождь! Теперь мы сможем напиться вдоволь!

Он подошел к двери, быстро отворил ее и вышел наружу. Сразу же последовав за ним, я увидел его лежащим на палубе: широко раскрыв рот, он жадно поглотал благословенную влагу. Я растянулся рядом с ним и пил, пока не выбился из сил. Я принялся валяться в этой чудотворной жидкости и в конце концов вошел в экстаз. Туан резко вывел меня из него, похлопав по плечу:

— Успокойся, парень. Довольно с тебя. Пойдем, поможем ребятам.

Я нехотя поднялся и последовал за ним. В нескольких ярдах от нас команда, численность которой на несколько порядков сократилась, возилась, разворачивая большие паруса. Они пытались сделать это, не поднимая их на мачту. Им не удавалось удерживать паруса прямо параллельно небу; от дождя те намокли, и матросам приходилось держать их из последних сил.

Мы с Туаном пришли к ним на помощь. Должен признаться, я делал это не без некоторого отвращения. Страшные сцены, свидетелями которых мы стали накануне, все еще были свежи в моей памяти. Туан же общался с матросами почти дружелюбно. Тогда я был несколько ошарашен этим. Лишь много позже и чрезвычайно дорогой ценой мне суждено было узнать, что не только перед лицом страдания, но и радости, уязвим человек.

Глава четвертая

Дождь закончился. Галеон наконец шел на поднятых парусах, а бочки, которые мы расставили по всей палубе, были полны того бесценного дара, который небеса столь щедро излили на нас. Казавшийся бесконечным рассвет, ставший теперь вместо черного темно-серым, был исполнен спокойствия. Одинокие лучи солнца время от времени пробивались сквозь облака, освещая невероятно тихое море, похожее на бескрайнее смоляное озеро.

Где-то далеко — очень далеко — послышались приглушенные раскаты грома. Они быстро приближались, и вот уже молнии начали разрезать свинцовое небо, а море задрожало и покрылось рябью от стремительно поднявшегося свежего ветра. В считаные секунды волны стали ритмично подниматься и опускаться, словно в диком танце. Один за другим паруса на мачтах надувались, стряхивая с себя дождевую воду и снова становясь ярко-белыми, как крылья ангела. Корабль крепко сел на воду и стал двигаться все быстрее, ускоряясь под прощальную песню ветра.

Все как один мы закричали от радости, но через несколько мгновений Туан предупредительно взял меня за локоть.

— Это еще не все. Кто-то должен повести корабль. Пойдем-ка в капитанскую рубку, посмотрим, что там.

В рубке, разложив перед собой карты, сидел боцман. Когда мы подошли, он бросил на нас озадаченный взгляд.

— Все ясно! — воскликнул Туан с издевкой в голосе. — Капитан и здесь оставил за собой последнее слово. Как, впрочем, и всегда.

— Кто бы говорил, — огрызнулся боцман, и тут же более миролюбиво добавил: — Ты ведь много плавал с ним. Может, знаешь, где он держал свои инструменты?

— Сначала нужно понять, где была наша последняя локация, — ответил Туан.

— Ясное дело. Но вот как? — спросил боцман. — Здесь только чистые карты, которыми он не пользовался. Уверен, на других у него были расставлены инструменты. Я обыскал всю чертову каюту, но не смог ничего найти. А плыть без навигационных инструментов, — продолжал он, повысив голос, — все равно что с завязанными глазами!

— Что ж, будем ориентироваться по звездам, — спокойно ответил Туан.

— А, ну конечно, — ответил боцман, злобно глядя на Туана. — Может, ты еще и подскажешь мне, кто на этом чертовом корыте умеет ориентироваться по звездам?

— Конечно, подскажу, — еще более спокойно продолжал Туан.

В этот момент мне показалось, что боцман вот-вот упадет на пол у наших ног и умрет от разрыва сердца. Лицо его побагровело, а сверлящие Туана вытаращенные глаза были готовы выскочить из своих орбит. Туан стоял, засунув руки в карманы, и, как всегда, непринужденно жевал табачную жвачку. В его живых глазах плясала насмешка. Казалось, его забавляла озлобленная беспомощность боцмана и он не пытался никак успокоить его. Напротив, он намеренно издевался.

— Ну? И кто это? — проревел боцман.

Туан переложил жвачку за другую щеку, смачно сплюнул и беззаботно бросил:

— Я.

И в этот самый момент, в ту же секунду, он совершенно переменился. Он выпрямился во весь рост, будто даже вырос, и грозно проговорил:

— Без меня вам отсюда не выбраться. Просто запомни это и передай своим никчемным дружкам. Я согласен вести корабль, но при одном условии: вы назначите меня капитаном. Сегодня, сейчас. Если вас это не устраивает — идите к черту. Все равно мне уже нечего терять.

На несколько секунд в рубке повисла тишина. Затем боцман, сжав кулаки и выпятив челюсть, придвинулся к повару и теперь стоял с ним лицом к лицу.

— Скажи-ка, Туан, ты что, за идиота меня держишь? Сделать тебя капитаном? Похоже, ты рехнулся.

Сказав это, он ткнул указательным пальцем правой руки себе в висок и изобразил им несколько вращательных движений. Туан смотрел на него с презрением.

— Может и рехнулся. Не хочешь — как хочешь. Иди и скажи остальным, и давайте двигаться с места. Пока что мы ходим кругами. Да, кстати, еще можешь им сказать, ежели желаешь, что я не против назначить тебя своим первым помощником.

Боцман открыл было рот, но потом передумал и, не проронив ни слова, внезапно повернулся и вышел.

— Ну вот, — сказал мне Туан, убедившись, что боцман отошел достаточно далеко, чтобы нас услышать. — Этот вопрос мы утрясли. А теперь, малыш, я тебе кое-что расскажу. Нам повезет, если я хотя бы смогу отличить Большую Медведицу от созвездия Южного Креста.

— Что же тогда с нами будет?! — в ужасе спросил я.

— Я тоже хотел бы знать, — ответил Туан, пожав плечами. Он все так же жевал свою жвачку. — Нельзя оставлять этих полоумных без командующего. Чуть позже придумаем, как забрать у них все оружие. Ну а дальше... нам остается лишь уповать на Бога.

Это было первое упоминание Бога, которое я слышал из его уст. Не знаю почему, но мне стало не по себе от этого. Может быть, потому, что я оставил Бога в далеком прошлом, как и свое детство? Однако времени подумать об этом у меня не было: вернулся боцман.

— Ну что, шеф, — проговорил он с омерзением, — теперь ты у нас капитан. Только вот парни не хотят, чтобы твоим помощником был лишь я один. Они требуют, чтобы нас было двое.

— В таком случае, — ответил Туан, прищурившись, — скажи им, что сейчас ветер несет нашу посудину, куда хочет. И еще передай, что, пока я здесь капитан, никто не смеет отдавать мне приказов.

Его ответ поверг боцмана в недоумение, но тот снова покинул рубку, не произнеся ни слова.

Ветер значительно усилился, и корабль наш теперь страшно накренялся. Казалось, команде не было до этого дела. Через большие окна капитанской рубки нам были видны раздутые паруса.

— Если они хотя бы немного потеряют натяжение, то порвутся, — сказал Туан.

Он высунул голову из двери и прокричал в мегафон, неизвестно как оказавшийся у него в руке:

— Опустить грот!

Издалека я почувствовал замешательство, на несколько мгновений воцарившееся там, в другом конце корабля, однако тут же чей-то голос повторил приказ, а это значило, что Туан и правда из корабельного повара в одно мгновение превратился в капитана, хотя и понятия не имел, как вести корабль по морю. В других обстоятельствах такую ситуацию можно было бы назвать забавной.

Остаток дня прошел без неприятностей. Несмотря на слабость и сильное чувство голода, все мы воспряли духом. Настала ночь. Показав команде выбранную им, несомненно, наугад звезду и велев матросам ориентироваться по ней, Туан отвел меня в свои новые владения — капитанскую каюту. Это была большая комната, в которой легко циркулировал свежий воздух. В ней находилось целых два спальных места. Каким-то чудом каюта осталась нетронутой во время бесчинств озверевшей команды.

— Здесь нам будет гораздо лучше, — отметил Туан.

Он обыскал каюту, но нашел лишь какой-то инструмент непонятного назначения, который он тщательно рассмотрел, прежде чем показать его мне.

— Понимаешь, в рабочем состоянии им определяют широту. Этот, к сожалению, уже ни на что не годится...

— Широту? — изумился я. — Но каким образом?

— Посредством измерения высоты расположения солнца над горизонтом. Эта штука называется секстант. Впрочем, жалеть нам не о чем: у нас все равно нет карт, на которых мы могли бы обозначить расположение.

Я позволил Туану первым выбрать себе койку, а сам занял оставшуюся. Если бы у меня не сводило живот от голода, я наверняка смог бы в полной мере оценить всю прелесть этого неожиданного комфорта, казавшегося райским по сравнению с грубым, неудобным и столь непривычном для меня гамаком. Впрочем, через несколько мгновений я уже крепко спал.

Глава пятая

Проснувшись, я увидел, что нахожусь в капитанской каюте совершенно один. Корабль болтало; все его существо стонало под натиском стихии. Я сел в кровати и выглянул в окно. Снаружи огромные волны с белыми пенными гребнями раздувались, разлетались в миллиарды брызг и снова низвергались в пучину. Это зрелище сильно впечатлило и устрашило меня, но я все же решил выйти на палубу и присоединиться к Туану, который наверняка был в капитанской рубке.

Я выбрался наверх, но не сразу смог открыть сходной люк. Когда мне это все же удалось, невероятно мощный удар налетевшей волны тут же отбросил меня обратно вниз. Я предпринял новую попытку и на этот раз, улучив момент между двумя волнами, подтянулся и оказался на палубе. Согнувшись, я что было сил побежал в сторону капитанской рубки, и, стоило мне захлопнуть за собой ее дверь, как снаружи о нее с ревом ударилась гигантская волна.

Однако Туана внутри не оказалось. Я посмотрел в большое окно рубки и увидел его у штурвала. К своей роли капитана он определенно относился со всей серьезностью. Поблизости больше никого не было. Туан, в одиночку державший штурвал перед лицом бури, представлял собой невероятное зрелище. Бизань и фок-мачты со спущенными парусами напоминали скелеты. Парус бушприта, который команде не удалось спустить полностью, то вздымался к небу, то опускался в море, словно знамя смерти.

По палубе плясали разъяренные волны — глядя на них, я понимал, что к Туану мне будет пробраться нелегко, но и оставаться один в рубке я не мог больше ни минуты: мне было ужасно не по себе. Чего бы это ни стоило, я был обязан дойти до капитанского мостика. Несколько раз меня чуть не смыло за борт. Тут я понял, что Туан кричит мне что-то, но я не слышу его. В это мгновение волна — более мощная, чем остальные — швырнула меня прямо в него, словно катапульта. Продолжая одной рукой держать руль, второй он подхватил меня и помог удержаться на ногах.

— Давай туда, — повелел он мне, подбородком кивнув на основание штурвала, где была привязана веревка, к которой он прицепил себя за пояс.

В ту же секунду он снова схватил штурвал обеими руками и выровнял корабль, который нещадно мотало.

— Ты вовремя пришел, дружище, — добавил он. — Мне понадобится твоя помощь. Чтобы удержать этот штурвал, нужны как минимум двое.

— И куда мы теперь плывем?

— Этого, юнга, никто не знает. Чтобы не было споров о направлении, я отдал приказ плыть к восходу солнца.

Ветер ужасающе завывал, а пляска волн становилась все безумнее. Галеон швыряло то вверх, то вниз, и главная мачта раскачивалась в такт, словно заплутавший пьянчуга, но, свободная от паруса, все же справлялась с натиском стихии. Бушприт с его мечущимся парусом в конце концов не выдержал. Вслед за очередным резким рывком раздался треск.

Мы вдвоем с большим усилием удерживали штурвал, который крутился то влево, то вправо, как безумный, совершенно не подчиняясь нам. Мы боролись с ним около часа, пока на палубе не появился боцман. Он добрался до нас, казалось, без каких-либо усилий — наверняка своей ловкостью он был обязан уйме бурь и штормов, что ему довелось пережить, — и крикнул Туану:

— Моя очередь принимать вахту, капитан!

Я с восхищением посмотрел на повара, который почти играючи заставил всю команду признать свой авторитет. Но когда мы вернулись в нашу каюту, Туан рассказал, что утром ему пришлось убить матроса, который пытался зарезать его. Этот матрос не желал выполнять приказ Туана спустить паруса, однако инцидент расставил все на свои места; никто больше и не думал спорить с ним.

Мокрые до нитки, мы стали спешно переодеваться. Мне это удалось с большим трудом: натягивая штаны, я падал на пол при каждом рывке корабля.

— Ну и ну, дружище, — расхохотался Туан, — из тебя никогда не выйдет настоящий матрос. Одевайся, лежа на полу, — тут же сердито добавил он, — раз не можешь удержаться на ногах.

В этот момент мы оба завалились на пол от мощного удара волны, со страшным ревом накрывшей палубу. За ней последовала еще одна. Над головами у нас раздался треск, а затем мы услышали звук древесины, разлетающейся в щепки.

— Боже милостивый! Рубку оторвало ко всем чертам! Скоро нас понесет задом наперед! Нам нужно во что бы то ни стало изменить курс.

Он вытащил веревку из-под нижней койки и обвязал одним ее концом себя за пояс. Другой конец он бросил мне и быстро, пока открывал дверь каюты, объяснил:

— Ты пойдешь со мной на палубу, но не сразу. Стой на верхней ступеньке лестницы и держи меня, пока я не доберусь до штурвала. Потом я потяну веревку.

Мы бросились к лестнице и открыли люк совместными усилиями. Туан выбрался на палубу, и я тут же, сквозь рев бури, услышал, как он выругался.

— Что такое? — прокричал я, высунув голову из люка.

— Этим придуркам только по речке плавать! Они понятия не имеют, как уберечь парус... Ты только посмотри на фок-мачту!

Он был прав. Мачта отчаянно сгибалась, словно молодая ива. Ветер рвал ее парус с невообразимой силой, безжалостно растягивая каждый дюйм ткани.

Туан наклонился и, оказавшись со мной лицом к лицу, проговорил:

— Послушай, дружище. Один раз ты уже спас меня. Похоже, придется сделать это и теперь. Мне нужно обрубить эту мачту. Из-за ее чертова паруса корабль мотает по кругу, а вода заливает борта. Если так будет продолжаться и дальше, не пройдет и часа, как мы пойдем ко дну. Сходи-ка в каюту и принеси топор. Он под моей койкой.

Я незамедлительно сделал, как он просил.

— Отлично, приятель, — проговорил Туан. — Теперь держись!

И он нырнул в пену волны, подхватившей его, словно щепку.

Я чувствовал натяжение веревки, будто у меня в руках была удочка, на крючок которой попалась рыба. Внезапно корабль резко накренился, и налетевшая волна ударила меня со всей силой. Я покатился вниз по лестнице. Продолжая крепко удерживать канат, но будучи не в силах остановить свое падение, я сильно ударился. Может быть, бедняге Туану пришлось совсем туго. Я вылез обратно и увидел, что его отнесло к началу пути. Взлянув на меня, он прорычал:

— Еще одна такая встряска — и нам конец!

Он поднялся, корчась от боли.

— Попробуем еще разок.

Мне очень хотелось знать, откуда у этого темпераментного, сухого, невысокого человека средних лет столько энергии. Он был бесподобен. Какой железной волей нужно было обладать, чтобы превозмочь ту страшную слабость, от которой изнемогали мы оба!

На этот раз он добрался до мачты. Он уже отрезал канаты и приготовился рубить ее, как вдруг двое матросов бросились к нему, что-то крича и жестикулируя на ходу. Наверняка они хотели, чтобы он прекратил начатое. Но в тот же момент появился и вмешался боцман, который прекрасно понимал, что мачту необходимо срубить. Теперь матросы набросились на него. Похоже, никто кроме меня не видел гигантскую волну, готовую в следующий миг поглотить нас всех. Я втянул голову в плечи, вцепился в свой канат и уперся ногами в лестницу изо всех сил. Затем я почувствовал, будто на меня выплеснулся весь океан. Когда я, наконец, смог поднять голову, то увидел, как Туан держится за мачту, обхватив ее руками и ногами, а остальные трое катятся к перилам. Следующая волна, налетевшая с носа корабля, протащила их по всей палубе, и больше они не подавали никаких признаков жизни. Холодная, бурлящая водная масса на мгновение приподняла их тела, прежде чем они навсегда исчезли в ненасытном жерле стихии.

Туан снова принялся за дело. Вскоре я услышал хруст, за которым последовал глухой удар. Я быстро посмотрел в его сторону. Этот старый дьявол умудрился-таки срубить мачту, но его самого нигде не было видно. Я в ужасе принялся тянуть веревку, но каждый раз, когда набегала очередная волна, мне приходилось ослаблять натяжение, и я боялся, что обнаружу на другом ее конце мертвеца. В конце концов я увидел Туана. На его голове алела кровь. Море немного поумерило свою ярость, а корабль снова пошел вперед. С немалыми усилиями я дотащил Туана до каюты и положил на койку. Он еле дышал, но он был жив. Большая царапина у него на лбу оказалась не такой уж страшной. Я взял немного рому и, приподняв ему голову, заставил выпить пару глотков. Прошло несколько часов, прежде чем он открыл глаза. За это время море разбушевалось еще сильнее. Мы были в самом сердце бури, которая швыряла и подбрасывала наш корабль, словно игрушку. Дважды я выбирался на палубу, но там никого не было. Предоставленный сам себе, штурвал бешено крутился в пустоте. Я понятия не имел, как им управлять, а потому даже и не думал пытаться. В такой буре я запросто мог переломать себе руки. В конце концов, я вернулся в каюту и сел рядом с Туаном.

Он оставался без сознания. Глаза его теперь были открыты, но взгляд был рассеянным и он не узнавал меня. Я приложил к его лбу компресс и заставил выпить еще несколько глотков рома, но мои старания были тщетны — по-прежнему он оставался безучастным. Беспомощно наблюдая, как уходит день, я отдался пожирающим мой разум печальным мыслям. Я испытывал невыносимое чувство голода. Все мысли теперь занимала еда. Я был готов съесть все, что угодно. Порывшись в памяти, я не смог вспомнить, выбросил Туан остатки нашей гнилой каши или нет, но и у нас в каюте я ее не видел. Наверное, он оставил ее на кухне, сочтя непригодной. В тот момент тухлая клейковина представлялась мне изысканным деликатесом. Не раздумывая ни секунды, я отправился на кухню.

К концу дня буря не утихла, и, когда я высунул голову из складок паруса, расстеленного по ступеням, на меня тут же налетела гигантская волна. Я быстро спрятался и немного помедлил, прежде чем попробовать снова. Ни за что на свете я не отказался бы от своей затеи. С четвертого раза мне удалось выбраться. Я закрыл за собой дверь, прекрасно понимая, что в противном случае весь нижний отсек корабля моментально затопит. Хватаясь за все, что встречалось на моем пути, я осторожно продвигался к корабельной кухне. Я шел очень медленно, осознавая, что каждое мгновение рискую оказаться за бортом, но в конце концов достиг своей цели. Ах, если бы я только мог заранее знать, какое горькое разочарование ожидало меня! Двери кухонных шкафов были выломаны, и даже футоксы, которыми они крепились к полу, были оторваны. Повсюду были видны следы драки и пятна крови. Выжившие матросы наверняка передрались из-за припрятанных Туаном съестных припасов. Я выпил немного дождевой воды, которой мы столь предусмотрительно запаслись, и чувство голода тут же притупилось. Затем я возобновил поиски в надежде, что эти мародеры все же не нашли какой-нибудь хорошо спрятанный тайник. Увы! Я не обнаружил ничего, кроме следов муки на дне мешка, который, разумеется, был пуст. Отчаявшись, я решил было вернуться в каюту, как вдруг резкий выстрел из пистолета пронзил завывания бури. В небольшое окошко кухни я увидел, как последние из выживших матросов сражаются за единственную оставшуюся на борту спасательную шлюпку. Это была их последняя схватка, и они дрались не на жизнь, а на смерть. Однако очередная нахлынувшая волна моментально унесла всех без разбора: и дерущихся людей, и шлюпку. Почти тут же главная мачта рухнула на палубу со страшным грохотом и галеон завертелся волчком, набирая скорость. Я мало что понимал в таких вещах, но в тот момент был совершенно уверен, что нас затягивало в водоворот. Двигаясь меж двух огромных водяных стен, я начал пробираться обратно к каюте. Казалось, море разверзлось, чтобы поглотить нас. Наконец мне удалось открыть люк и спуститься вниз по лестнице.

Я нашел Туана сидящим на койке. Слава богу, он пришел в себя! Я в нескольких словах описал ему ситуацию, добавив, что мы, похоже, попали в водоворот.

Мои последние слова потрясли его. Он провел рукой по лицу и измученно произнес:

— Мы в самом сердце циклона! Как «Летучий Голландец». Ты уверен, что на борту нет никого, кроме нас?

— Да, уверен.

— Тогда, приятель, нам придется найти шлюпку. Если, конечно, еще не слишком поздно.

Говоря это, он встал и тут же ухватился за край койки, чтобы не потерять равновесие. Он не сможет выбраться на палубу, подумал я.

И оказался не прав. Он не просто выбрался на палубу — мы оба, несмотря на все сложности на нашем пути, добрались до штурвала.

Вокруг нас была настоящая жидкая стена, внутри которой, как сумасшедший, крутился корабль. В миллионах кругов, составлявших эту водную массу, отражались мрачные оттенки предзакатного неба.

— Поздно, — проговорил он. — Даже сто человек не смогли бы справиться с этой силой.

Галеон словно магнитом тянуло в центр водоворота, и, приближаясь к нему, он вращался все быстрее. Нам пришлось лечь навзничь. Из-за постоянно увеличивающейся скорости вращения центробежная сила буквально приковала нас к палубе, почти вертикальное положение которой создавало ужасное ощущение того, будто мы стоя наблюдаем собственные предсмертные мучения. Небо над нами было шириной с пару ладоней. Нас уносило в пучину. Внезапно раздался звук, похожий на взрыв. За ним последовало что-то вроде выдоха. Давление, прижимавшее нас к палубе, ослабло, корабль замедлил вращение и выровнялся, хотя и продолжал опасно накреняться. Срубленная мачта каталась по палубе, разрушая все на своем пути. Галеон теперь лежал практически на боку среди вздымающихся волн. Туан крикнул мне:

— Нужно выбраться наружу! Он вот-вот перевернется! Если останемся здесь, мы точно покойники!

Мы взяли канаты, чтобы на них спуститься по борту в воду. Я даже не вспомнил о том, что не умею плавать. Мне казалось, что все это происходит не со мной, а с кем-то другим. Если бы не Туан, я бы наверняка утонул. Он удерживал мою голову над водой, пока ему не удалось, наконец, поймать главную мачту, которая покачивалась в воде на некотором расстоянии от нас. Сквозь туман я бросил прощальный взгляд на галеон с торчащим из воды килем и потерял сознание.

Глава шестая

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь. Через мгновение оглушительный гул моря, волны которого, казалось, поглотили сам ад, напомнил мне обо всех ужасах произошедшего.

Вокруг была кромешная тьма. Я лежал на обломке главной мачты, а веревки, которыми я был к ней накрепко привязан, не давали мне пошевелиться. А Туан? Его нигде не было видно. В порыве отчаяния я стал его звать, но ответом мне стал лишь рокот ветра, уносящего мой крик. Осознание того, что он оставил меня, ножом вонзилось в сердце, и я заплакал.

От холода и невыносимой слабости по телу мучительными волнами пробегал озноб, от которого я дрожал как осиновый лист. По-прежнему была ночь; мне стало казаться, что она не закончится никогда, как вдруг, совершенно внезапно и неожиданно, лунный свет пронзил чернильно-непроглядное небо. Несмотря на то что выглядел этот бледный столп света как посланник смерти, я был ему рад. Мне стало спокойнее. Вскоре начался дождь, и я разинул рот, чтобы утолить жажду. Потом дождь закончился, ветер улегся, зловеще загрохотал гром, а на небе показались мириады звезд, невиданно прекрасных. В этот момент я почувствовал, что вхожу в иной мир, в совершенно иную жизнь. Это было мимолетное ощущение, но я знал, что до своего последнего дня буду помнить миг перехода из одной реальности в другую.

Мгла, снова охватившая небо, внезапно расступилась, и показался небосклон, полный новых звезд, еще более ярких и огромных, чем те, что я видел раньше. Мой воспаленный разум стал порождать странные, безумные мысли. Бог, думалось мне, наверное, устал от монотонной картины вселенной и решил переделать небеса. Я снова потерял сознание.

Я был невероятно удивлен, обнаружив, что все еще жив и привязан к мачте. Рассвет уступал место дню. Море было почти спокойно. Я поднял голову настолько высоко, насколько позволяли державшие меня веревки, и увидел Туана. Он лежал так же, как и я, привязанный к другому концу мачты. Мне показалось, что он без сознания. Я позвал его. Мой голос был слаб и тих. Он не ответил. Мне хотелось подобраться к нему поближе, но как? Веревки набухли из-за воды, и развязать узлы мне было не под силу. Теперь, когда опасность бури почти миновала, я снова оказался в ловушке, выхода из которой, похоже, не было. Кроме всего прочего, меня мучили судороги и сильная боль, сковывающая спину. На протяжении многих часов круглый ствол мачты вдавливался мне в ребра и грудную клетку. Ее натиск стал невыносим. Я мог дышать лишь урывками, лихорадочно захватывая ртом воздух.

Вокруг нас простиралась бескрайняя водная пустота. День становился все ярче; на горизонте, предвещая восход солнца, появилась странная кроваво-красная полоса, которая постепенно расширялась. Мне никогда прежде не доводилось видеть ничего подобного, и на мгновение я решил, что у меня, должно быть, галлюцинации. Моему изумлению не было предела, когда взошло солнце и я увидел, что все оно покрыто пятнами того же странного цвета, похожего на нутро раны. Я не верил своим глазам. Внезапный окрик напугал меня. Повернув голову, я увидел, что Туан, наконец придя в себя, тоже наблюдает за этим невероятным явлением. Я снова позвал его, и снова мой голос был слаб и тих. Он улыбнулся мне и произнес;

— Дружище, скажи: я сошел с ума, или ты видишь то же самое, что вижу я?

— Я вижу абсолютно то же самое, что и вы, — ответил я ему и, движимый своей болезненной идеей, добавил: — Оно как будто ранено и кровоточит, да?

— Да не болтай ты почем зря! — одернул меня Туан.

Между тем алый крапчатый диск продолжал взбираться по небосклону, распространяя вокруг огненный свет. Жара значительно усилилась. Приложив все возможные усилия, я, наконец, смог ослабить веревки и теперь сидел рядом с Туаном, опустив ноги в воду. Мы молчали, испытывая и радость осознания, что мы все еще живы, и суеверный ужас, который вселяло в нас происходящее. Все было слишком необычным, не таким, как должно было быть; взять хотя бы рассветное солнце, раскаленное, словно кузница. Вскоре жара стала невыносимой и нам пришлось окунаться в море, чтобы освежиться. Мы и так слишком ослабли, и потому вскоре это занятие вконец утомило нас. Вокруг было все так же безнадежно пусто.

К середине дня вдруг стали появляться какие-то морские твари, один вид которых повергал нас в смятение. Воистину совершенно кошмарные, в диаметре эти существа, похожие на гигантских медуз, достигали метров десяти, а их неуклюжие щупальца были толщиной с древесный ствол. Особенно неприятными выглядели их усеянные кроваво-алыми крапинами шляпки. Количество этих тварей увеличивалось с пугающей быстротой; они плыли среди волн, похожие на бесконечно простирающуюся по воде окровавленную простыню.

При появлении чудищ мы снова забрались на мачту и растянулись, стараясь не касаться воды. Чтобы оставаться неподвижными, мы привязали себя за ноги, за пояс и под мышками. Мы в отчаянии смотрели, как солнце начинает садиться. Перспектива провести еще одну ночь в этом богом забытом месте удручала нас.

День клонился к закату, и воды моря, утратив свою прозрачность, приобрели ржавый оттенок. Морские существа куда-то подевались и теперь лишь изредка мелькали на поверхности, переливаясь в кроваво-красном отсвете сгущающихся вокруг нас сумерек.

— Должно быть, они такие, потому что это чертово солнце отражается в них! — проговорил Туан.

Однако и после того, как кровавый диск утонул в бесконечном пространстве моря, существа продолжали излучать фосфорно-красный свет в ночи, полной незнакомых звезд.

Туан попробовал блеснуть знаниями о ночесветках и протозоях, имеющих обыкновение подниматься к морской поверхности.

— Когда море волнуется, они излучают свечение, — подытожил он, не зная, однако, как объяснить кровавый оттенок, не оставлявший нас с рассвета.

Наконец он произнес:

— Вот что я скажу тебе, малыш. Мне в жизни не доводилось видеть ничего подобного. Вне всяческих сомнений, мы с тобой попали в другой мир.

Страх овладел нами с такой силой, что, несмотря на усталость, мы не поддавались чарам сна. Море окрасилось в цвет нефти, а небеса казались бездонными. Нам нами воцарилась мертвая тишина. Мачта оставалась совершенно неподвижной. Все вокруг было столь зловещим, что никакие слова не смогли бы это описать. Мне казалось, что я провалился в потусторонний мир и был теперь в глубокой пещере, по стенам которой ползали переливающиеся светлячки, будто стеклянные и в то же время пугающе живые в свете, который исходил от них.

Морские чудища продолжали бороздить водную гладь, не производя ни малейшего шума.

— Может, мы с вами оглохли? — спросил я Туана.

— Нет, дружище, — ответил он, столь же озадаченный, как и я. — Мы не оглохли, потому как слышим друг друга, когда разговариваем.

Больше ни о чем его не спрашивая, я постепенно поддался окутавшему меня оцепенению.

— Смотри-ка, малыш, опять началось!

Туан подобрался ко мне вплотную и осторожно тряс за плечо. Я открыл глаза и увидел его изможденное лицо. Лишь его глаза были по-прежнему необычайно живыми. В тот момент я был зол на него за то, что он потревожил мой сон, изгнавший всякие мысли и избавивший от жажды, что мучила меня до болезненных судорог в горле и желудке. Ничто более меня не интересовало, и особенно — новые необъяснимые явления. От слабости у меня перед глазами плясали миллионы крошечных золотистых искр. Вид окружавшей нас воды только усиливал жажду. Поняв, что со мной происходит, Туан произнес:

— Дружок, попробуй-ка смочить рот морской водой. Но будь осторожен, ни в коем случае не глотай ее.

Я последовал его совету, но, смочив губы, не смог устоять перед соблазном выпить хотя бы глоток. Я ожидал, что, попав внутрь, морская вода вызовет сильное жжение, но, к моему небывалому удивлению, она оказалась такой же свежей и приятной на вкус, как если бы была взята из чистейшего пресного источника. Тут же я окунул в воду лицо. Вчерашних монстров нигде поблизости не было.

Туан с грустью смотрел на меня. Конечно, он думал, что я сошел с ума, но, немного понаблюдав, как я набираю воду в пригоршни и подношу к губам, он сдался и последовал моему примеру. И так же, как и я, он был изумлен. Когда мы, наконец, утолили жажду, я произнес:

— Как такое возможно?

Он лишь пожал плечами.

— Это-то, по крайней мере, можно объяснить. Когда большая река впадает в море, ее вода вытесняет морскую. Но что значат все прочие здешние странности? Нет, приятель, я в своей чертовой жизни поплавал во всех морях и совершенно точно тебе говорю, что никогда не видел подобного сам и не слыхал о таком от других!

В течение дня нам удалось — хотя и не с первой попытки — поймать осьминога. Он был обычным и достигал в длину не более метра. Нам пришлось несколько раз нырять за ним в глубину. Разрезать его тушу оказалось непросто, а когда это все-таки получилось, из его брюха полетели брызги чернил. Когда он, наконец, перестал дергаться, мы разделили между собой его резиновую тягучую плоть. Наши изголодавшиеся желудки восприняли эту мерзость как некий деликатес. Трапеза придала сил, не говоря уже о том, что и духом мы несколько воспряли.

Жара была все такая же невыносимая, что и накануне. Появились миражи. Вдалеке возникали горы и побережья; в нашу сторону плыли корабли. Одни исчезали, едва появившись, другие задерживались на продолжительное время. Последний мираж длился особенно долго. Мы увидели горную цепь вулканической породы. Ее красота была необычайной: красно-кирпичного оттенка, она поднималась ввысь, подобно Вавилонской башне. Мы ожидали, что она вот-вот исчезнет, но даже в конце дня она по-прежнему виднелась на горизонте. В наших сердцах зародилась и окрепла надежда, а затем небывалая радость охватила нас. Земля! Мы снова ощутим твердую землю под ногами! Мы бросились друг другу в объятия и зарыдали, словно дети.

Легкое течение понесло нас в сторону горного острова. По мере приближения мы все лучше различали огромную каменную стену. Ее вид производил удручающее впечатление.

— Только бы найти здесь что-нибудь поесть, — сказал Туан. — Пока мы не встретили в этом месте ни одной птицы.

— Ничего страшного, всегда можно порыбачить, — ответил я, думая лишь о твердой почве, которая вот-вот окажет нам гостеприимный прием.

— Верно, — неохотно отозвался Туан.

Наступил вечер, застав нас всего в нескольких милях от берега. Ночь и сон предвещали небывалую радость. Я уже и не помнил, когда у меня было так легко на сердце. Но Туан, похоже, не разделял моего восторга. «Это же перевернутый мир. Перевернутый мир», — время от времени бормотал он себе под нос. Засыпая, я впервые услышал, как старый морской волк молится.

Глава седьмая

На третий день предрассветное небо тоже было затянуто ярко-алой дымкой, и именно в этот момент наша мачта наконец пристала к песчаному берегу. Мы оказались в небольшом заливе, обрамленном нежными песчаными дюнами рыжего оттенка.

Едва представилась возможность, я тут же поставил ноги на землю. Можно ли словами выразить ту радость, что переполнила меня, едва я ощутил под подошвами стоп твердую почву? Я принялся петь, отплясывать и хохотать. Туан же будто бы вовсе не разделял моего энтузиазма. Более того, он выглядел несколько мрачным. Я спросил его:

— Неужто вы не рады? Кажется, мы таки спаслись на этот раз!

— Разумеется, приятель! Конечно же, я рад, — ответил он с деланной веселостью.

Я решил, что он намеренно скрывает свои истинные чувства, и не стал настаивать, не желая ни на секунду портить себе удовольствие.

Скалы вокруг нас были того же оттенка, который преобладал повсюду в этом невероятном месте. Песок под ногами был очень мелким, больше напоминавшим пыль. Я взял небольшую горсть. Практически невесомый, песок беспрепятственно просочился сквозь пальцы. Я бросил его в море. Как только он попал в воду, в том месте, куда он упал, вода стала кроваво-красной. Глубоко изумленный, я повернулся к Туану. Он наблюдал то же самое. Увидев выражение его лица, я замер. Какое-то время мы молча смотрели на постепенно исчезающее пятно. Наконец Туан, пожав плечами, отвернулся.

— Пойдем-ка. Нам нужно осмотреться здесь, прежде чем наступит ночь.

— Да, и хорошо бы найти что-нибудь съедобное, — сказал я.

Мы шли примерно час и наконец добрались до вершины одного из окружавших нас холмов. Они оказались невысоки, но почва на склонах была рыхлой и зыбкой. Взобраться по ним получалось с трудом, а красный песок окутывал нас словно облако, застилал глаза и затруднял дыхание.

Когда же мы, в конце концов, оказались наверху, нашим взорам открылась во всем своем великолепии та самая горная гряда, сильно поразившая нас накануне. Она находилась далеко, в десятках километров впереди. Несмотря на это, мы могли различить темные пятна у ее подножия — несомненно, это были леса, благодатно растущие в тени. Чтобы добраться до нее, нам предстояло пересечь необъятную и безводную красную пустыню.

— Самое главное — найти способ взять с собой воду, — сказал Туан.

— Но как? — воскликнул я. — У нас ведь нет ничего, кроме наших рук да изношенной одежды!

— Верно, — продолжал Туан. — Поэтому нужно что-нибудь найти. Если мы не защитимся от жары, она нас доконает.

Мы снова спустились к берегу, выбрав на сей раз другое место, не то, куда нас принесло течением. Это был просторный участок, совсем не похожий на наш маленький залив. Огромная арка из красного песка, такого же мелкого, похожего на сыпучую пудру, окружала основание стены, уходящей в небо, обнажая свои раны, похожие на маски великанов, застывших и обратившихся в камень многие тысячелетия назад. Вокруг не росло ни кустика, а весь пейзаж напоминал интерьер гигантской древней гробницы, только без замшелого запаха. Как будто в земле уже ничего не осталось от умерших.

Мы направились вдоль этой естественной стены, которая местами была разделена небольшими расщелинами, подобными той, через которую мы прошли, чтобы попасть на этот пляж. Мы шли молча, слишком пораженные этой чудовищной красотой.

У следующей вершины нам не удалось найти ничего, в чем можно было бы нести воду. Со временем чувство голода стало еще более болезненным и невыносимым. Туан то и дело сплевывал сквозь зубы, таким образом выражая свое страдание. Теперь нам предстояло преодолеть утес, который, выступая в море, преграждал нам путь. О том, чтобы вернуться назад, речи не шло: мы уже знали, что там нечего искать. Недовольно ворча, Туан зашел в воду первым. Я последовал за ним, но тут же потерял равновесие. Он поймал меня, схватив за волосы, и мягко проговорил:

— Прости, дружище, я совсем забыл, что ты не умеешь плавать. Держись ближе к утесу и ко мне, и ты будешь в безопасности.

Я не разделял его мнение. Стенка утеса была рыхлой и неровной, и каждый раз, когда я пытался ухватиться за нее, мелкая крошка сыпалась у меня из-под пальцев прямо в воду. Как только песок касался воды, по ней, как и несколько часов назад, шли пурпурнокрасные пятна. Теперь мы плыли уже не в чистой воде, а в потоке цвета крови.

— Вот дерьмо! — выругался Туан, снова удержав меня, когда я чуть не упал во второй раз.

С того момента мне в рот то и дело попадала вода. Я понял, что больше всего боялся не утонуть, а напиться этой ужасной жидкости, от которой меня тошнило.

И вот мы наконец-то обошли скалистый выступ. Увидев очередной пляж — точную копию того, который мы незадолго до этого покинули, — Туан произнес, едва превозмогая охватившую его ярость:

— Мне это определенно начинает надоедать!

— Смотрите-ка, что я нашел! — воскликнул я, тыча пальцем в черные точки на красной стене.

Он на несколько мгновений перевел взор в указанном мной направлении, а затем пояснил:

— Это гроты. Что ж, возможно, мы наконец-то увидим что-нибудь новое. Идем-ка.

Чем ближе подходили мы к гротам, тем больше они становились, пока не превратились в огромные открытые пасти, готовые поглотить свою мать-скалу. Чтобы добраться до первого грота, нам понадобилось около пары часов. Его размеры были невероятны. Мы по сравнению с ним были равны песчинкам, что лежали у нас под ногами. Грот расширялся от выступа, нависающего над входом, и достигал около ста метров у основания. С того места, где мы находились, невозможно было понять, насколько он глубок. Казалось, из его чрева на нас смотрит сама ночь.

Я ничуть не успокоился, когда вошел в это гигантское логово, держась рядом с Туаном. Честно сказать, я даже чуть не сбежал оттуда. Мой спутник, должно быть, заметил это, потому что сказал, крепко стиснув мою руку:

— Идем, приятель! Не бойся!

Голос его тут же унесся и, как молитва на Страстной неделе, долгие минуты эхом разносился по огромному, черному как ночь своду.

Нашим глазам, все еще полным яркого света, царящего снаружи, трудно было приспособиться к столь внезапно окутавшему нас полумраку, и мы вслепую двинулись вперед. Вместо песка под ногами теперь был грунт, твердый, как бетон, холодный и влажный, как могильная плита под зимним дождем. Наши шаги, даже наше дыхание, уносимые эхом, сталкивались где-то в тени. Разъяренный Туан начал ругаться на чем свет стоит. Тут пещера задрожала так, что где-то внизу, в отдалении, внезапно послышался страшный звук падающих камней. Это был раскатистый грохот, напоминавший приближение грозы. За ним последовал такой треск, будто что-то взорвалось. Потом снова воцарилась тишина. Впрочем, не совсем. Теперь в ней присутствовал странный свистящий звук, напоминающий приглушенное сердцебиение. Это было настолько поразительно, что мы замерли, не смея произнести ни слова. Наконец он прекратился, а наши глаза к тому времени привыкли к темноте и стали различать местами очень причудливые очертания подземного пейзажа, с трудом поддающиеся описанию. Но мы оказались вовсе не готовы к тому ужасу, который предстал перед нашими глазами через несколько мгновений.

Там и тут из тени навстречу выступали причудливые статуи — бесчисленное множество, каждая в своей позе. Черты их были искажены ужасом и страданием, словно бы скульптор намеренно изобразил их в едином порыве невыносимого мучения, считая лишь страх смерти достойным своего мастерства. Совершенно невероятного вида были тела — все черты их, во всей резкости или, напротив, мягкости, что у мужчин, что у женщин выглядели так, словно бы сами вышли из камня. Среди них были матери, державшие на руках своих младенцев; каменные гримасы их лиц, наклоненных к крохам, отображали едва заметную материнскую улыбку. Меж статуй людей встречались изваяния животных и птиц — в основном альбатросов, раскинувших свои гигантские крылья. В центре этого причудливого музея лежали какие-то странные примитивные инструменты. Местами валялись кости. Кое-где черные пятна указывали на то, что когда-то здесь разжигали огонь.

Мы поспешно выбрали подходящие сосуды в форме амфор, грубо сделанные из терракотовой глины, и, не оглядываясь больше на странную мастерскую скульптора, чье искусство, будучи подобным творению божьему, было лишено Его благодати, жизни и радости, повернули назад.

Наконец, оказавшись в разлитом снаружи ярком свете, ослепившем нас на мгновение, мы почувствовали себя спокойнее.

— Да уж. любопытное местечко! — вздохнув, произнес Туан после длительного молчания.

С момента нашего странного открытия мы не перекинулись ни единым словом. Держа одну из амфор в вытянутой руке, Туан заметил:

— Смотри-ка, дружище, какое дело: тот, кто изваял столь идеальные скульптуры, как мы только что с тобой видели, в то же время оказался не способен сколь-нибудь приемлемо сделать такую простую штуковину! Тебе не кажется это забавным, а?

— А ведь и правда! — воскликнул я. — Я об этом не подумал!

— Но главное, — продолжал Туан, кивнув головой, — теперь нам с тобой хватит воды, чтобы забраться наверх, не страдая от жажды. Ну а когда мы окажемся там, надеюсь, найдем что-нибудь поесть.

Я был далек от того, чтобы разделять его убежденность, и с тревогой задавался вопросом, как мне удастся продержаться все это время без какой бы то ни было пищи.

Мы спустились обратно на песчаный берег, чтобы набрать воды, а затем, вернувшись к красной стене, вошли в одно из ущелий в ней. И так не слишком широкое в начале, оно все больше сужалось по мере подъема. Мы добрались до самого верха, продвигаясь боком, словно крабы. По пути мы снова услышали, как откуда-то издалека доносится тот же глухой стук, что так напугал нас в пещере.

Теперь мы двигались по пустынному пространству. Ветер играл мелким песком под нашими ногами, заставляя его колыхаться небольшими волнами.

Вдали темная полоса у подножия огромной горы сливалась в сумерках с темно-алым небом — почти неправдоподобное зрелище. Мы же испытывали безумную надежду добраться до нее прежде, чем сгустится тьма. Впрочем, голод заставил меня позабыть обо всем. Я не видел ничего перед собой и еле волок ноги; Туану пришлось несколько раз подхватить меня, чтобы я не упал. Страдая не меньше моего, он шел, не останавливаясь, и то и дело подбадривал меня. Мы двигались все медленнее. Солнце уже село за горизонт, и его край теперь слабо тлел в сумеречном свете, словно остывающий раскаленный клинок. Небо, на котором не было ни малейшего проблеска синевы с самого рассвета, теперь приобретало фиолетовый оттенок. Через несколько мгновений снова опустился черный занавес и неведомые нам звезды опять заняли свои места на нем.

— Остановимся здесь, — сказал Туан. — Если пойдем дальше, то начнем петлять и только удлиним себе путь.

Мы легли на песок. Он был мягким и бархатистым. Нежный ветерок обдувал наши лица, словно заключая в ласковые объятия.

Мы оба молчали, но в глубине души я понимал, что у Туана, как и у меня, было множество вопросов к этому странному небу, на котором до сих пор мы не увидели ни одного знакомого нам светила. Может быть, это было то самое место, о котором один из моих учителей рассказывал на уроке в школе? Если я правильно помню, он называл его Олимпом. Древние греки верили, что Олимп — жилище богов. Мне тут же захотелось поделиться этим с Туаном, но, сказав себе, что я, должно быть, уже в бреду, я прогнал прочь эту идею. Закрыв глаза, я старался думать только о том, чтобы заснуть.

Постепенно я погрузился в сон, который, однако, не избавил меня от тупого страха, ставшего за прошедшие три дня моим постоянным и верным спутником. Я чувствовал чрезвычайно странное биение собственного сердца.

И тут Туан заговорил — да так неожиданно, что я подскочил:

— Приятель, ты ничего не слышишь?

— Нет, — вяло ответил я, снова погружаясь в дрему. — Но мне кажется, что мое сердце очень уж громко стучит.

Туан продолжал говорить, но я слышал его слова сквозь все сильнее захватывающий меня сон:

— Ты ошибаешься, дружище. Звук, который ты слышишь — не стук твоего сердца. Этот тот же звук, который мы слышали сначала в пещере, а потом — в ущелье. Похоже, он исходит из недр земли. Приложи ухо и послушай!

Но ничто уже не могло вывести меня из навалившейся на меня тяжелой дремы.

Глава восьмая

Я проснулся от жутких спазмов в желудке. День только разгорался, и солнце еще скрывалось за высокими и таинственными горами, которые постепенно окрашивались в красный оттенок. Туан переместился ко мне.

— Ну что, приятель, тебе хорошо спалось? — спросил он.

— Да, но я очень голоден! — ответил я, держась обеими руками за ноющий живот.

Туан лишь развел руками.

— Вот как! Сейчас тебе лучше об этом не думать.

Он протянул мне амфору.

— Вот, попей-ка водички! Тебе сразу станет легче!

Без особой уверенности я сделал несколько глотков, и почти сразу мне показалось, что боли в желудке поутихли. Туан повернул свое старое морщинистое лицо к горам.

— Дружище, — сказал он мне тоном, близким к торжественному, — за всю ночь я не сомкнул глаз, ибо провел это время в раздумьях. Так вот, я спросил себя, может ли такое быть, что мы с тобой уже не на нашей планете, не на Земле? Понимаешь, о таком месте, как это, с такими звездами, не похожими на те, к которым мы привыкли, я за всю свою жизнь ни разу не слыхивал.

Он внимательно посмотрел на меня своими маленькими черными глазками.

— Скажи, а ты-то сам что обо всем этом думаешь?

Я изобразил жест, выражающий полное недоумение, и он ответил, пожав плечами:

— Вообще-то да, откуда тебе разбираться в таких вещах?! Ты впервые в жизни отправился в плавание и ничего еще не знаешь о мире! Идем, — добавил он, поднимаясь. — Нам снова пора в путь.

Темное пятно у подножия гор начинало обретать некие очертания. Пока еще не видя его отчетливо, мы по зеленому оттенку тут же догадались, что это, скорее всего, лес. По мере нашего приближения его контуры все более прояснялись. Солнце палило нещадно, что никоим образом не облегчало нашу борьбу с усталостью, которую мы вели не переставая. В довершение всего, когда мы остановились, чтобы передохнуть и выпить несколько глотков воды, нас ждал неприятный сюрприз. Бесценная жидкость утратила свою прозрачность, обретя красный цвет. У нас не было выбора, и мы продолжили пить эту воду. Теперь она стала теплой, что усиливало впечатление, будто мы пьем песок.

Затем мы продолжили свой путь к надежде. К вечеру мы заметили наконец первые признаки растительной жизни: земля здесь была тверже, а пыли было меньше. Тут и там из земли торчали редкие травинки. Мы бросались к ним и пожирали, выдергивая зубами из земли, настолько сильным был наш голод. Было ли это самовнушение, или эти растения действительно обладали какими-то питательными свойствами? Так или иначе, мы тут же почувствовали себя заметно лучше и в ту ночь спали еще крепче.

Спозаранку, выпив немного нашей мутной воды, мы снова пустились в путь. Несколько часов спустя мы наконец добрались до лесной опушки.

Гигантские деревья тянули вверх свои раскидистые ветви, зеленый цвет которых смешивался с пурпуром неба. Их огромные стволы обвивали длинные лианы, увешанные гроздьями плодов размером с ладонь. Туан подошел к одному из деревьев и попытался сорвать гроздь. Он знаком попросил меня помочь ему, однако наши совместные усилия оказались тщетны. Нам лишь удалось содрать кору, и теперь обнажившаяся ветвь лозы скользила меж нашими пальцами, источая липкий красный сок.

— Нам нужно что-то острое, — сказал Туан, шаря глазами по земле.

Наконец он заметил плоский камень, оказавшийся здесь, несомненно, в результате извержения вулкана, — подходящее орудие, чтобы разрезать толстую кору лианы.

Однако я никак не мог понять, зачем Туан хочет сделать это. Мне не верилось, что он собирается ее съесть. Решив, что момент явно не подходящий, я не стал задавать вопросов и лишь наблюдал, как он резкими движениями бьет своим камнем по лиане. Внезапно он вскрикнул, отбрасывая камень:

— Бог мой, эта штука шевелится!

В тот миг я подумал, что воображение играет со мной и я вижу галлюцинации. Но не было никаких сомнений: длинная, как гигантский удав, лиана ползла, сжимая кольца одно за другим. Она вела себя как живое существо. В то же время из ствола, который она все крепче охватывала, доносился глухой шум, похожий на хрип, а из его коры текла красная жидкость. Туан повернулся и, ошеломленно посмотрев на меня, произнес:

— Я что, сошел с ума?

По выражению моего лица было понятно, что я наблюдаю то же самое.

— Ладно, приятель, — сказал он, взяв меня за руку, — пойдем отсюда. Это проклятое место.

— Но в какую сторону нам идти? — спросил я в отчаянии.

— Продолжим идти к горе. Возможно, по другую сторону от нее все иначе! Но сначала нам во что бы то ни стало нужно поесть.

Но по мере того, как мы углублялись в этот волшебный лес, надежда на то, что нам доведется съесть что-либо кроме травы, устилавшей землю, становилась все более призрачной.

Мы сильно ослабли: травинки, которые мы поедали, лишь приглушали нашу боль, но не придавали сил. Несколько раз я падал на землю, отказываясь продолжать путь, и, если бы не дружеская поддержка Туана, отдался бы в объятия смерти, вместо того чтобы бороться вместе с ним за столь жалкую жизнь.

День уже клонился к закату, когда мы вышли на поляну, на которой стояло несколько хижин, вполне пригодных для проживания. Царившая там тишина позволяла предположить, что они не населены. Мы зашли в первую из хижин. В ней находились такие же странные статуи, которые мы видели в расщелине. На земле лежал большой мешок из непонятного материала, наполовину сгнивший от времени. Из мешка торчали зеленые побеги. Туан заглянул в него и воскликнул:

— Картофель!

Он не ошибся. Это был поистине картофель, чудесный картофель, означавший для нас начало новой жизни. Мы проглотили его с неописуемым удовольствием.

С давно забытым чувством сытости мы отправились осматривать крошечную деревню. Это не заняло много времени. В каждой хижине находились статуи самых разных персонажей и животных. Только позы у всех были разные. Лица были перекошены от ужаса, и лишь дети выглядели более-менее нормально. Посреди каждого из этих необычных музеев валялись на скорую руку сооруженные предметы из дерева, камня или кости. Ни Туан, ни я сам не обладали опытом художественного сравнения, однако этот невероятно контраст казался тревожным нам обоим. Кроме всего прочего, в каждой хижине в очаге была зола, а на полу валялись миски с засохшей пищей. Казалось, какая-то внезапная беда настигла жителей деревни. Однако следов борьбы или извержения вулкана нигде не было. Туан постоянно повторял:

— Можно подумать, будто они заживо остекленели и понимали, что с ними происходит!

Я спросил его, что он хочет этим сказать, и он пояснил:

— Помнишь камень, который я взял сегодня утром, чтобы разрезать лиану? Так вот, он тоже был остекленевшим. Должно быть, из-за высокой температуры во время извержения вулкана.

— Тогда, возможно, — сказал я, — то же самое стало причиной произошедшего здесь?

— Нет. Это исключено. Если бы здесь прошла раскаленная лава, то возникла бы обновленная растительная жизнь, а еще, — добавил он, — это при условии, что ветер разнес семена растений.

Я ничего не понял из его рассказа о растительной жизни, которая переносится через моря, а Туан не счел нужным объяснить мне все это более доходчиво. Он лишь снова положил мне руку на плечо, и лицо его озарила улыбка, которая забавным образом играла в каждой его морщинке. Тем временем, пока на горизонте разгоралось зарево, он поднял с земли два камня довольно необычной формы и стал быстро тереть их один о другой. Просыпался дождь искр. Продолжая высекать искры, Туан подошел к мешку из-под картошки и, спустя несколько секунд тщательного трения, смог, наконец, его поджечь.

Мы тут же бросились искать в деревне предметы, пригодные для поддержания огня, и вскоре перед нами возникли языки пламени, извивающиеся в настоящем танце. В полной темноте, в которую к тому времени погрузилась хижина, их отблески делали окружавшие нас статуи еще более впечатляющими, а причудливые гримасы — более выразительными. Воистину, они будто ожили!

Мы растянулась на земле у огня. В этот момент, сквозь потрескивание углей, мы снова услышали глухой ритмичный звук, словно биение сердца самой земли.

Мы по очереди вставали, чтобы поддерживать горящий огонь. Делали мы это больше для того, чтобы сохранить свет, чем чтобы согреться. В конце концов тяжелый глубокий сон овладел мной.

Глава девятая

Я проснулся почти в полдень. Рисуя полоски света, солнце пробивалось в хижину сквозь щели между ветвями, из которых она была сделана. Туан куда-то ушел. Я начал предаваться мечтательным мыслям. В то утро впервые за долгое время я чувствовал себя хорошо. Был ли этот прилив сил из-за настоящей еды, что я отведал накануне? Увы, мой блуждающий взгляд наткнулся на одну из статуй, и я тут же почувствовал, как беспокойство вернулось. Хуже того, меня охватило какое-то неясное предчувствие. Я подумал о Туане. «Боже мой, — пробормотал я себе под нос, — только бы с ним ничего не случилось!» С этой мыслью я вскочил и выбежал наружу.

В ярком красном свете тихая деревенька представляла собой невероятное зрелище. Поискав Туана глазами и не увидев его нигде, я отправился осматривать каждую хижину. Ни в одной из них его не было. Оставался только лес. Я решительно направился туда, надеясь также найти какие-нибудь съедобные фрукты, чтобы унять свой вновь разыгравшийся голод. И действительно, по пути мне встречалось множество деревьев, увешанных столь желанными плодами, но они, к сожалению, все были вне моей досягаемости, поскольку находились слишком высоко. Я решил вновь съесть немного побегов лианы. Я уже выкопал и собирался есть наиболее мягкую ее часть, как вдруг — о ужас! — увидел, что она шевелится у меня на ладони. Она свернулась, как змея, только гораздо быстрее. Зачарованный, я смотрел, как она извивается, даже не пытаясь избавиться от нее. Внезапно лиана обхватила мое запястье. Опомнившись, я с омерзением попытался оторвать ее от себя. Когда мне, наконец, это удалось, я увидел, как из тех мест, к которым она прикасалась, сочится кровь. Присмотревшись еще внимательнее, я различил следы укуса. Поразительно! Я не мог поверить, что этот растительный мир, каким бы невероятным он ни был, оказался плотоядным. Я бросил лиану на землю, и она продолжила свое змеиное движение.

Охваченный ужасом, я вернулся под огромный зеленый свод в поисках Туана. Сквозь листву тут и там небо смотрело на меня множеством красных глаз. Игра теплого ветерка в листве создавала впечатление, что небо, подглядывая, насмехается надо мной. Атмосфера этого удивительного леса была еще более необычной из-за того, что здесь не встречалось ни единого животного, ни единой птицы и не единого насекомого, которые в изобилии ползают по растениям в мире, привычном нам. Время от времени я выкрикивал имя Туана — но тщетно. Мое беспокойство неуклонно росло. В таком состоянии я добрел до какой-то речки. Вода в ней была приятной и свежей. Вдоволь напившись и не зная, куда идти теперь, я решил вернуться на берег.

Меня привлек звук падающей воды, и я поддался внезапному порыву. В одиночестве, в котором я оказался, естественный звук струящейся воды был настолько знакомым, что я с удивлением осознал, что он мне роднее всего на свете.

Водопад был дальше, чем я предполагал изначально, но я не пожалел, что зашел в такую даль, хотя по-прежнему не находил никаких следов Туана. Вид, открывшийся моему взору, был потрясающим. Из центра гигантской скалы, гладкой, как стена, струился мощный поток воды, рассыпаясь роскошной белой пеной и мелкими брызгами, сверкающими на солнце, словно алмазная пыль. Река простиралась примерно на сотню метров. Благодатные берега были усеяны яркими цветами теплых тонов. Самые маленькие из них были раза в два выше меня. Ярко-зеленая трава была сочной и обильной. Я подошел к одному из этих цветов неизвестного вида. Он был белым, с причудливым фиолетовым оттенком и желтой сердцевиной. Когда я подошел, цветок стал медленно закрываться. Внезапно я совершенно точно разглядел, что он движется мне навстречу. Объятый ужасом, я мгновенно отпрянул назад. И вовремя! Широко раскрывшись, он резко наклонился и, подобно рыболовной сети, накрыл землю в том самом месте, где я стоял всего несколько секунд назад. Затем он издал жуткий всасывающий звук и, снова раскрывшись, вернулся в свое прежнее положение. На месте, которое только что побывало под его лепестками, осталась лишь голая почва. Перед моим ошеломленным взором цветок проглотил все — и траву, и куст, которые там находились. У меня по спине полился холодный пот, когда я, не в силах оторваться, стал смотреть, как в огромном стебле начинается пищеварительный процесс. Я был в ужасе и словно под гипнозом. В конце концов, заставив себя оторваться от этого кошмарного действа, я убежал. Невероятная красота этого места, столь поразившая мое воображение изначально, теперь была мне омерзительна до дрожи. Я говорю «омерзительна», потому что страх перестал существовать во мне: ему больше не было места среди моих чувств и ощущений. Мне становилось понятно, почему души, оказавшиеся в аду, вовсе не протестовали против своей участи. Ведь омерзение — это начало принятия, не так ли? Если для простых живущих на земле существ принятие неизбежно, стало быть, логично, что они остаются глухи к тому самому вопросу, который мог бы их спасти.

Кажется, я так никогда и не узнаю, как мне удалось вернуться обратно через тот лес. Помню лишь, что в какой-то момент вновь оказался в деревне каменных обитателей. В тот же момент я услышал, как кто-то зовет меня, но, все еще находясь под гипнотизирующей властью своих эмоций, даже не подумал ответить. Лишь хороший толчок в спину наконец-то привел меня в чувства. Рядом со мной стоял Туан с пригоршней фруктов странной формы в руках. Он поделился со мной: я схватил плоды и с аппетитом съел их. Они оказались практически безвкусными, но мне было все равно: я слишком страдал от голода. Окончив трапезу, я рассказал Туану о своем приключении. Он выслушал меня, качая головой. Когда я спросил его, верит ли он в правдивость моего рассказа, он словно прочел мои мысли и сказал:

— Успокойся, приятель. Я тоже видел сегодня очень странные вещи. Мы с тобой воистину оказались в проклятом месте. Нам нужно выбраться отсюда. Неважно как. У нас ничего не получится, если ты позволишь себе терять голову, как несколько минут назад.

Разговаривая, мы вернулись к хижине, которая послужила нам укрытием на ночь. Мы сели на земляной пол и с минуту молчали, пока ее кривляющиеся обитатели наблюдали за нами из теней. Когда мы снова начали есть принесенные нами фрукты, я заметил, что у плода, который был у меня в руках, оказалась красная мякоть, но это был обычный фрукт, похожий на апельсин. Он был очень вкусным и по размерам походил на арбуз. Я спросил Туана, каким чудом ему удалось собрать эти плоды, и он ответил:

— Я просто наклонился и собрал их с верхних веток.

Увидев, что его ответ ввел меня в ступор, он продолжил:

— Я еще не сошел с ума, хотя сам не знаю почему. Слушай меня, я расскажу, как все было. Я вышел рано утром. Красный день только занимался, и звезды словно наблюдали за его началом. Ты так крепко спал, что я решил тебя не будить. Довольно быстро я добрался до лесной чащи. Но — и это было очень странно — оказавшись там, я по-прежнему видел звезды, которые обычно скрыты за листвой. Я скажу тебе почему. Повсюду вокруг и прямо передо мной на земле лежали огромные стволы деревьев, словно ночью их порубили дровосеки. Я был голоден, поэтому мое внимание привлекали лишь плоды, которые тоже лежали совсем близко от меня. Это было невероятно! Я съел достаточно, чтобы набить живот. Ты только представь себе! Я просто нагибался и собирал их! Потом я собрал еще, про запас, чтобы отнести в деревню. Но когда мне больше не нужно было думать о том, чтобы насытиться, знаешь, что я почувствовал? Я ощутил растущее беспокойство. Должна же быть какая-то причина, по которой все эти огромные деревья были повалены и лежали на земле, верхушками указывая в сторону горной цепи, которую я видел вдалеке. Я было успокоился, как вдруг над этой горной стеной, заграждающей собой горизонт, начало вставать кровавое солнце. Моему взору предстала невероятная картина! Внезапно я услышал страшный треск свежей древесины и весь лес начал подниматься. Да, дружище! Не думай, что я свихнулся и несу чепуху! Ни один ствол не остался на земле. Все они поднимались. Хочешь скажу тебе, на что это было похоже? От самого огромного дерева до самого крошечного кустика, лес словно кланялся горной цепи! Поверь, я думал, мне это снится. Весь лес молился, все деревья поклонялись, а затем как будто вставали с колен. Клянусь, даже если бы земля заговорила со мной, меня бы это не удивило.

Я посмотрел на Туана, гадая, несмотря на его предупреждение, а не лишился ли он рассудка. Он понял, о чем я думаю, по выражению моего лица.

— Так ты считаешь, что я сумасшедший? Поверь, я не более сумасшедший, чем ты.

Мы замолчали, однако было заметно, что Туану хочется поговорить. После некоторой заминки он спросил:

— Ты слышал что-нибудь прошлой ночью?

— Нет, я слишком крепко спал. Я даже не помню, снилось ли мне что-нибудь.

— Тогда, может быть, я ошибаюсь. Выслушай мой рассказ до конца. Пока лес поклонялся, я услышал с далеких гор что-то вроде песнопения. Будто шум ветра в фалах. Затем из земли послышались те же ритмичные удары, которые мы раньше слышали так часто. Но на этот раз они были намного громче, и земля под моими ногами ужасно дрожала, словно ее внутренности двигались.

Он внезапно замолчал, и взгляд его темных глаз остановился на гримасничающих тенях статуй. Что сейчас пришло ему в голову? Через некоторое время он продолжил:

— Дружище, я стал задаваться вопросом — в конце концов, такую возможность нельзя исключать в подобном месте — может быть, стук из-под земли — это биение сердец всех тех статуй, что мы видели здесь? Я больше не верю, что они — плод трудов какого-то безумного художника. И не творение Бога, который должен быть добрым. Я вижу этому только одно объяснение: мы находимся у врат ада. Может быть, это огонь потерянных душ окрашивает небо в красный цвет. Эта заржавленная природа не в силах понять страданий человеческих душ. Ни Богу, ни Дьяволу не понравилось бы играть такую комедию.

Я не совсем понимал, что именно Туан пытался сказать, но в одном был уверен: если мы не найдем способ быстро выбраться из этого места, нас постигнет страшная участь.

— Что же нам теперь делать? — спросил я.

Находящийся в глубоких раздумьях Туан вздрогнул и посмотрел на меня так, будто никогда раньше не видел, а затем ответил:

— Прежде всего, нужно вернуться к реке. Нам понадобится вода. После этого мы отправимся по дороге в горы. Я уверен, что ключ к тайне находится именно там.

Меня бросило в дрожь от мысли о возвращении в это недоброе место, которое я совсем недавно покинул в состоянии полного ужаса. Не став ничего говорить, я принялся помогать Туану в поисках других сосудов, поскольку найденные нами амфоры были слишком малы, а потому неудобны и бесполезны.

— Помоги мне, дружище. Кажется, я нашел то, что нам нужно.

Туан потащил какой-то темный, громоздкий предмет. Приблизившись, я разглядел нечто похожее на большую терракотовую бутыль. Она застряла между несколькими каменными фигурами, поэтому нам пришлось для начала передвинуть их. Мы стали перемещать статуи с чувством какого-то суеверного благоговения и невероятной осторожностью. Внезапно одна из них потеряла равновесие и упала, прежде чем мы успели ее подхватить. С глухим стуком она разбилась на части, и ее отвалившаяся голова прокатилась несколько ярдов, как мяч. Мы с изумлением уставились на ее осколки, теперь разлетевшиеся по полу.

— Это невозможно! — воскликнул Туан. — Гляди-ка, внутри нее даже есть скелет!

Это было правдой. Мы собственными глазами видели самый настоящий скелет, с той лишь разницей, что он состоял не из костей, а из окаменевшей земли, как и внешний материал статуй. Не говоря ни слова, Туан отвернулся и снова принялся отсоединять бутыль. Я же не мог оторвать глаз от каменных ребер и позвоночника, теперь сломанного посередине, который каким-то образом выглядел столь пугающе настоящим. Это лишь впечатление, но настолько правдоподобное, что мне хотелось поднять эти останки на руки и прижать к себе, словно дитя.

— Прекрати, — наконец сказал Туан. — Я чувствую то же, что и ты; это наши братья, но я страшусь их, как холеры. Пойдем лучше наберем воды. Идем. И давай наслаждаться жизнью, потому что, сдается мне, у нас осталось мало времени.

Он взвалил бутыль себе на спину, и мы ушли не оглядываясь. Снаружи подул легкий ветерок, игравший с зелеными листьями, которыми изобиловала местная растительность. Они колыхались, покачивались, завивались, огибая дрожащие потрескавшиеся стволы деревьев, которые сочились красными струйками, похожими на те слезы, что текут по щекам скорбящих детей. Я не мог не думать о том, что здесь живой мир неумолимо движется к смерти. Туан, который шел в нескольких шагах впереди меня, внезапно остановился, поставил бутыль на землю и, наклонившись, воскликнул:

— Иди скорее сюда, приятель! Я уверен, эти плоды — настоящая вкуснятина!

Увидев происходящее, я бросился к нему с криком:

— Нет! Не трогай это!

Но он уже боролся с лианой величиной раза в три больше той, от которой я с трудом ускользнул несколько часов назад. Слишком расстроенный всем увиденным у водопада, я не рассказал об этом приключении Туану, и он не был готов к такой опасности.

Несмотря на то что я незамедлительно бросился ему на помощь, ужасный древесный стебель успел схватить его не за запястье, как в моем случае, а за горло. Теперь кольца растения постепенно сдавливали его. Хотя я тянул стебель изо всех сил, он не поддавался. Я в отчаянии наблюдал, как лицо Туана приобретает уродливый серый оттенок. Он задыхался. Его глаза буквально вылезали из орбит. Не зная, что еще делать, я начал яростно кусать лиану, постепенно перерезая ее зубами. Затем, наконец, произошло то, на что я уже не смел надеяться: живая нить внезапно ослабла. Я едва успел отскочить в сторону, чтобы она не схватила меня следующим. Подождав, пока лиана, извиваясь словно в танце, отползет подальше, я опустился на колени возле Туана. Он лежал ничком на земле и не двигался. Однако он оставался в сознании и смотрел на меня измученными глазами. Отдышавшись, он произнес:

— Спасибо, дружище! Ты спас меня от мучительной смерти.

Потирая горло, на смуглой коже которого начали проступать большие синие пятна, он продолжил:

— Снимаю перед тобой шляпу! Ты настоящий храбрец! Тебе не было страшно?

Я рассказал ему о том, что видел.

— О, теперь мне понятно, почему ты так поступил! Ты пережил то же самое, поэтому и смог спасти меня!

— И да, и нет, — ответил я. — Если бы я сразу догадался рассказать тебе об этом, ты и сам был осторожнее.

Я поднял с земли бутыль, взвалил ее на спину, и мы продолжили свой путь по проклятой земле.

Мы шли рядом. Время от времени Туан потирал шею, но не жаловался. Улыбка исчезла с его морщинистого лица, уступив место удивлению, но не страху. Заметив, что я украдкой наблюдаю за ним, он проговорил:

— Мне очень жаль, приятель, что тебе приходится разделять со мной этот кошмар наяву. Но ты должен понимать, что если мы сейчас потеряем головы, то будем работать против самих себя. Здесь все — тайна. Не надейся найти какое-то решение. Смерть рыщет рядом с жизнью — здесь, как и везде, только здесь — немного больше, вот и все.

Он сказал это, чтобы успокоить меня. Но пока он говорил, я чувствовал, как во мне поднимается безрадостное, отчаянное чувство одиночества. Я ясно видел, что Туан бесстрашно идет по пути принятия. И все же я задавался вопросом, не было ли изумление на его лице ничем иным, как осознанием невероятности того, что он все еще жив. Старое сердце моего товарища было порядком изношено, и я знал, что оно продолжает биться лишь ради его юного друга.

Больше мы не разговаривали, продолжая наш путь вперед под сводами таинственного мира. Я знал, что Туан никогда больше не будет прежним. Наконец песнь водного каскада достигла наших ушей, и я увидел, как в его темных глазах блеснула искра интереса. Похоже, все было не совсем безнадежно.

Улегшись плашмя на нежную траву на берегу, мы принялись пить прямо из реки чистую прохладную воду. Утолив жажду, мы какое-то время продолжали лежать в тишине, наслаждаясь знакомым ощущением благополучия, которое, увы, было лишь иллюзией, — столь сильным было желание не верить яростной тоске, прилипшей к нам, словно проказа.

Тени снова окутали неподвижное небо. Ночь еще не наступила, но звезды вот-вот должны были появиться. Момент их ожидания был единственным в этой чудовищной тайне ощущением, похожим на чувства, что мы привыкли испытывать в обыкновенном мире. Тишину нарушала лишь отдаленная песнь кристального водопада, который ревностно охраняли гигантские плотоядные цветы. Наконец черная ночь заполнила собой холодное безмолвие двух людей, у которых все еще была надежда, а безымянные звезды одна за другой вцеплялись в крышу огромного таинственного склепа. Я вздрогнул, когда Туан заговорил в темноте:

— Нам следовало бы раздобыть что-нибудь, чтобы развести огонь. В подобном месте не найти сухой древесины. Видишь, тут все зеленое и мертвенно-бледное.

Глава десятая

Я заснул, как это часто бывало, сам того не заметив. Некоторое время спустя сквозь сон я услышал Туана, который, стоя надо мной, топал ногой и нетерпеливо скрипел зубами, вероятно, потому, что я не проснулся так скоро, как ему хотелось. Рассвирепев, я наконец приподнялся на локте и прорычал:

— Ладно-ладно! Встаю.

От моего недовольства не осталось и следа, когда я увидел Туана, вернее его тень, склонившуюся надо мной и шепчущую:

— Заткнись, приятель, и смотри!

Тон, которым он говорил, мог быть вызван лишь восхищением, граничащим с ужасом. Его голос был резким и болезненным, будто удар по почкам: Туан был не из тех, кто падает в обморок от восторга перед чем-либо. Поэтому я поднялся и спросил, тоже шепотом:

— Что там такое?

В то же мгновение я посмотрел прямо перед собой. Увидев только лес в серебристом отблеске бледной зари, я повернулся к Туану:

— Так это же просто рассвет!

— Среди ночи? Видел ли ты когда-нибудь, дружище, чтобы рассвет наступал ночью? Да еще и здесь, где никогда не бывает луны? К тому же ты ведь знаешь, что день здесь красный!

Это была правда. Как мог я об этом забыть?! Но что еще могло произойти? У меня внутри все похолодело, когда звук, который я сквозь сон принял за сердитый топот Туана, послышался вновь. Я вцепился в руку своего спутника.

— Вы это слышите? — тихо спросил я.

— Да, дружище, — ответил он странно спокойным голосом. Казалось, будто где-то у нас под ногами бьется сердце великана.

Внезапно раздался скрип, сопровождаемый тем самым треском, который издают деревья в лесу, когда лесорубы разрубают их своими топорами на три четверти, заставляя оседать на землю. Вокруг с каждым мгновением становилось все светлее. Воздух наполнился холодной, яркой, густой прозрачностью, словно ртуть, свернувшаяся в воде. Весь лес был виден нам. Стволы, изогнувшись, издавали надломный треск, походивший на стон. Тут мне вспомнился рассказ Туана. Может, это и было то, о чем он говорил? Через мгновение у меня уже не оставалось никаких сомнений. Гигантский лесной массив, словно единое целое, начал совершать свое невероятное приветствие. Он склонялся перед чем-то неведомым. Нагнувшись, словно для того, чтобы надеть платье, деревья касались земли своими зелеными макушками. Их стоны действовали мне на нервы, которые и без того постоянно подвергались испытаниям. Стволы теперь выгнулись до такой степени, что я в любой момент ожидал увидеть, как они ломаются, разлетаясь в щепки. Листья на ветвях уже ласкали землю подлеска, словно длинные пальцы. Затем ветви раскинулись, как скрещенные ладони, и высокие зеленые кроны потянулись к земле, раскинув кудри молодой листвы нежных оттенков. Мой взгляд привлекла самая высокая гора, видневшаяся вдалеке. Она была красной, словно раскаленная кузница треугольной формы.

Тут биение, на какой-то момент затихшее, вдруг зазвучало снова с какой-то адской яростью. Раздался протяжный вздох, затем бледный свет превратился во тьму и лес вернулся на свое место, бережно раскинув свои ветви в черном небе. Воцарилась тишина. Только гора, которая, казалось, впивалась во тьму, еще какое-то время продолжала светиться, а затем, наконец, очень медленно погасла, словно заставляя нас поверить в реальность сна. Неизвестные нам звезды снова засверкали во всю мощь своего сияния.

— Ну, вот все и закончилось! — буднично произнес Туан. Он снова лег на землю. Я лег рядом с ним, и он продолжил:

— Теперь можно спать. Больше они не сдвинутся. Я специально не спал, чтобы посмотреть, случится ли сегодня то же, что прошлой ночью.

Тут-то я и задал ему вопрос, который уже давно не давал мне покоя:

— Как вам хватило смелости сорвать плоды?

— Когда я вошел в лес, стволы деревьев уже лежали на земле. Я был настолько голоден, что не видел ничего, кроме этих плодов, и не задавался никакими вопросами Я не мог ясно мыслить. Ни за что на свете в здравом уме я не прикоснулся бы к деревьям при таком освещении. Вот тебе сейчас не показалось, что мы смотрели на все это сквозь пелену, которая окутывает наши мертвые тела?

Нас охватила усталость, и мы больше не могли контролировать себя. Мы впали в сон, в оцепенение, близкое к обмороку.

Когда мы вернулись в реальность (но была ли это на самом деле реальность?), красный день уже разгорелся. Мы лежали и слушали журчание близлежащего водопада, сопровождаемое легким дыханием ветра, скользящим между листьями воскресшего леса. Туан внезапно нарушил тишину:

— Приятель, что скажешь насчет того, чтобы искупаться?

В ответ на мой ошеломленный взгляд он добавил с улыбкой, из-за которой его морщинки словно бы пустились в пляс:

— Почему бы и нет, в самом деле? Нам это определенно будет полезно!

Он встал, начал раздеваться, а затем нырнул в реку. В следующий момент я увидел, как его голова снова появилась на поверхности.

— Ты можешь пройти сюда прямо по дну, — крикнул он мне. — Давай! Здесь неглубоко!

Но стоило ему произнести эти слова — и он тут же исчез, а затем, снова появившись над водой, поплыл к берегу.

Выбравшись, он растянулся во весь рост на траве и ни слова не произносил. Заинтригованный, я подошел к нему. Его худое жилистое тело, невероятно молодое для его возраста, тряслось крупной дрожью.

— Что с вами случилось? — спросил я.

Он подождал несколько минут, прежде чем ответить. Затем, обратив на меня странный взгляд, произнес приглушенным голосом:

— Дружище, я уже сам начинаю сомневаться в том, что пережил. Как раз в тот момент, когда я предложил тебе присоединиться ко мне, песок внезапно провалился под моими ногами, и я почувствовал, что меня засасывает. Сначала мне показалось, что земля движется, и я погрузил голову под воду, чтобы посмотреть, как мне выбраться. В этот момент я понял, что мои ступни застряли не в зыбком речном дне, а в движущейся дыре, похожей на рот. Говорю тебе, приятель, это были две настоящие песчаные губы, которые мне пришлось раздвигать руками, чтобы выбраться!

Наконец он грустно рассмеялся:

— Разумеется, ты можешь считать меня сумасшедшим!

— Нет-нет, что вы! — проговорил я, стараясь звучать обнадеживающе.

После всего увиденного собственными глазами мне даже в голову не приходило сомневаться в словах моего спутника. Несмотря на охвативший меня ужас, я решительно посмотрел на него и продолжил:

— Какая разница, что произошло в реке?! Разве не вы повторяете без устали, что мы не сможем пройти через это, если позволим себя сломать?! Так давайте же думать о самом главном. О том, как найти выход отсюда!

Я увидел, что лицо моего пожилого друга расслабилось, а в глубине его темных глаз появился веселый блеск. Когда я закончил, он протяжно присвистнул сквозь зубы, а затем воскликнул восхищенным тоном:

— Клянусь тебе, здесь мы стали мужчинами! Настоящими мужчинами! Нет ни единого оправдания, ни единой причины, дающей нам право не выбраться отсюда. Это говорю я, старый Туан!

Его щедрая похвала глубоко тронула меня. Я ощутил невероятный прилив сил, способность и дерзновение действовать даже в самых безнадежных ситуациях. Разумеется, тревога моя никуда не делась, но я успел к ней привыкнуть; полагаю, это и есть смелость.

Глава одиннадцатая

Мы продолжали идти вверх по течению, к водопаду. Было уже жарко. Утренняя прохлада испарилась, словно предсмертный вздох. Нам не потребовалось много времени, чтобы добраться до водопада, окруженного гигантскими цветами. Когда я снова увидел их, дрожь пробежала у меня по спине. Мне даже показалось, что со времени моего последнего визита там появились новые. Но могли ли они вырасти за столь короткое время? Туан, с интересом глядя на них, пробормотал, словно обращаясь к самому себе:

— И все же это невероятно — то, что растения здесь плотоядные!

Я не понял, что именно он имел в виду, со своей стороны, должен признаться: я даже не пытался задаваться какими-либо вопросами. Один только вид этих растительных монстров казался мне ужасающим.

Чтобы не смотреть на них, я перевел взгляд на мелкие брызги, летевшие из водопада в мерцающей красной пене.

Когда Туан заговорил, я буквально подпрыгнул:

— Дружище, — сказал он мне, — вместо того чтобы предаваться мечтам, скажи-ка мне лучше, каким образом все эти растения, питающиеся исключительно плотью, умудряются выживать здесь, в месте, где есть только растительность да камни?

Наблюдение Туана поначалу меня удивило. Потом я понял, что его недоумение было более чем оправдано. Действительно, как этот перевернутый мир поддерживал свое существование, если нигде в нем не было ничего живого? Ни в море, ни в реке, ни на земле, ни в воздухе. Кроме каменных статуй, изображавших людей и животных, ничто не давало повода полагать, что когда-либо здесь жили существа из плоти и крови. И только наше присутствие служило доказательством того, что тут вообще можно было нормально жить.

— Видишь, приятель, этот мир словно соткан из тишины, — проговорил Туан, как будто отвечая на мои мысли.

— Это как посмотреть, — отвечал я. — Водопад шумит, как любой обычный водопад. Деревья прошлой ночью стонали на всю округу, а стук, который мы все время слышим, вообще никогда не прекращается!

— Это верно, но эти звуки не имеют никакого отношения к известному нам миру. Да здесь даже плоды на деревьях совершенно незнакомого нам вида! Конечно, можно утверждать, что в этом нет ничего необычного, ведь растительность в различных частях света всегда разная! Но я объездил мир вдоль и поперек и ничего подобного не видел нигде! То же и с деревьями: не спорю, может быть, и есть парочка каких-то незнакомых нам видов, но здесь абсолютно все деревья нам неизвестны. Нет, это невозможно: и, кажется, я перестаю понимать, где сон, а где явь. И наконец — не хочу пугать тебя — но мы не можем забывать о том, как речное дно чуть не засосало меня этим утром, верно?

От упоминания этого события я содрогнулся. Мы наполнили нашу бутыль чистой водой из водопада, а затем снова углубились в лес и продолжили двигаться по направлению к горе.

Поначалу наш путь был легким. Деревья располагались на приличном расстоянии друг от друга, и мы спокойно передвигались по покрытой мхом земле обширного подлеска, избегая лишь живых лоз, свисавших с высоких, неподвижных, но невероятно внимательных ветвей. Увы! Едва успев поздравить себя со столь благополучным продвижением, мы вдруг поняли, что деревьев становится все больше, а в свисающих до земли лианах зарождается колючий кустарник, образующий как бы второй лес в миниатюре. Но хуже всего было то, что день начинал клониться к закату. Хотя небо, проглядывавшее сквозь разрозненные просветы в листве, еще не почернело, но мы, оказавшись под зелеными сводами, уже погрузились в темноту. Тем не менее мы все еще шли, надеясь обнаружить какую-нибудь поляну. Нам действительно не хотелось ночевать в этом лесу. Мы то и дело отрывали от себя лианы, обвивавшие нас своими волокнистыми телами, словно змеи. Тяжелый кувшин, который мы несли по очереди, сильно мешал нам. Однако мы не могли его выбросить.

Первым остановился Туан:

— Дружище, так дальше не пойдет! Не уверен, что мы вообще движемся в правильном направлении. Видимо, придется переночевать здесь. Да, я прекрасно понимаю, что все вокруг нам враждебно, но что остается, когда нет света, чтобы указать путь?

Мы легли рядом друг с другом на небольшой поляне, где не было лиан. Но как могли мы уснуть, когда нам было столь страшно и тревожно? В листве на вершинах деревьев играл ветер, производя звуки, подобные реву тигра или другой большой кошки, из недр земли доносился глухой стук, а вокруг, шурша, словно ползущие рептилии, двигались лианы.

Мы не произносили ни слова. Да и что хорошего можно было сказать в нашей ситуации?

Мы знали, что оба думаем об одном и том же. Прошло довольно много времени, прежде чем я с удивлением обнаружил в своей душе надежду на то, что ночь пройдет без происшествий.

Я уже почти спал. Дрема охватила меня.

Внезапно я подскочил и впился ногтями в руку Туана:

— Вы слышите? — воскликнул я в полном смятении.

Снова раздался адский шум, который был нам слишком хорошо знаком. Весь лес вибрировал в бесконечной дрожи, сопровождаемой скрипом готовых разлететься в щепки стволов, начинавших склоняться к земле. Только на этот раз все было гораздо ужаснее, поскольку мы оказались в самом центре этого явления, угрожающего раздавить нас. Закричал и Туан; крики наши странным образом смешивались со стонами стволов деревьев. Мы поднялись, пытаясь понять, что за тяжесть нависла над нами.

— Давай спустимся к основанию ближайшего ствола, чтобы они нас не раздавили, — сказал Туан, вернувшись в реальность. Я последовал его совету, хотя и удивился, что такой человек, как он, мог питать надежду спастись от этих растительных монстров, собиравшихся наброситься на нас. Я оказался у подножия дерева, но упустил Туана из виду.

Охваченный ужасом, я, должно быть, случайно его потерял. Напрасно я звал его: среди шума, стонов, завывания и скрипов нельзя было бы услышать даже сигнал боевого горна. В конце концов я прижался к стволу, как потерпевший кораблекрушение к остаткам корабля. Я чувствовал, что дерево живое. Его сок потек по мне, и я с ужасом представил себе эти кровавые слезы.

«Все кончено», — подумал я, услышав шелест первых листьев, ласкающих землю, и, пытаясь защитить себя действием, свойственном только детям, зажмурился. Раздался сильный шум — хруст и шелест листьев по земле. Воцарилась тишина. А затем стук, исходивший из недр земли, стал усиливаться.

Через минуту прозвучал оглушительный грохот. Когда он, наконец, прекратился, я услышал, как Туан зовет меня. Оставаясь с зажмуренными в ожидании гибели глазами, я не решался ответить ему; я говорил себе, что это бесполезно, что мы можем рассчитывать лишь на чудо, способное нас спасти. Однако он звал меня все громче и настойчивее, и я все же открыл глаза. Лес уже вернулся на свое место и был залит неуловимым светом.

В этом мертвенном свечении я различал стволы выпрямившихся деревьев. Но особенно четко я увидел Туана. Он стоял в нескольких шагах от меня. Я резко поднялся.

— Туан, я здесь.

Он повернул голову в мою сторону, и я прочел изумление на его лице.

— Знаешь ли ты, что светишься так же, как эти деревья? — сказал он, оказавшись рядом со мной.

— Вы тоже! — ответил я.

Туан помрачнел:

— Да, дружище, мы и правда прокляты!

Моя радость от того, что я все еще жив, была так велика, что в ответ я лишь расхохотался. Туана это рассердило, однако он быстро успокоился и произнес, положив руку мне на плечо:

— Извини, приятель! Похоже, я совсем тронулся умом из-за всего того, что здесь происходит!

Я лишь улыбнулся. Видя его лицо, освещенное изнутри странным светом, я задумался: а вдруг он прав, когда говорит, что мы прокляты?! Наконец тревожный свет вокруг нас померк и наступила спокойная и безмятежная ночь.

Точно так же, как и в прошлый раз, мы оба уснули, провалившись в состояние, похожее на обморок. Причиной сковавшего нас оцепенения было определенно нечто иное, нежели тревога или усталость.

Проснувшись, мы увидели широкие красные лучи, пронзающие зеленые лесные своды. Я тут же заметил, что мой спутник словно постарел и черты его стали еще более жесткими. Мне подумалось, а не скрывает ли он от меня что-то об этом кошмаре? Однако мне хотелось верить, что, добравшись до другой стороны горы, мы, в конце концов, обретем спасение.

— Ты не голоден, приятель? — спросил Туан, с трудом поднимаясь с земли.

— Конечно, голоден! — ответил я с некоторым нетерпением. — Но какая разница? Нам же все равно нечего есть!

— Не торопись с выводами!

Туан скрылся за кустом и почти сразу вернулся, неся в охапке гору плодов. Я был ошеломлен. Наверняка ему потребовалось мужество, чтобы осмелиться прикоснуться к наклоненным к земле верхушкам деревьев!

— Вам не было страшно?

— Было, — ответил он, бросая плод мне прямо под ноги. — Я боялся остаться голодным!

Он уже впился зубами в мясистую плоть чего-то похожего на гигантскую костянку. Я поспешил последовать его примеру.

Некоторое время мы ели молча. Туан наелся гораздо быстрее, чем я. Его аппетит был намного менее взыскательным, чем мой. В какой-то степени это, наверное, объяснялось нашей разницей в возрасте. Насытившись этой скромной пищей, которую мы запивали пресной водой из бутыли, мы возобновили свое путешествие среди зелени и пурпура.

Мы двигались медленно. Лес стал непроходимым, и колючие кусты жестоко царапали нас. Живые лозы не давали отдохнуть ни минуты, постоянно сбивая нас с пути. Несмотря на то что растения стояли стеной, вокруг по-прежнему не было ни одного живого существа. Не было даже мелких насекомых, которые обычно стаями кружат в лесных чащах. Мы, люди, казались чем-то чуждым среди камней и растений. Право на жизнь в этом необычном месте было дано только им, словно Бог плоти и крови вовсе не знал этого места.

Нам удалось добраться до края поляны. Но стоило ли оно того? Трава, растущая здесь, была неестественно темно-зеленой. Помимо нее, нам встретились цветы разных оттенков, от пастельных до достаточно ярких, с соцветиями поразительных размеров. Если бы они не походили на цветы у водопада, невозможно было бы догадаться, что они тоже плотоядны.

— Дружище, — решительно проговорил Туан, — нам нужно идти. У нас нет другого выбора!

И он двинулся дальше по лесной опушке. Каково же было наше изумление, когда мы увидели цветы, убегающие при нашем приближении с изяществом и легкостью оленей! Это невероятное явление, будто порожденное сознанием умалишенного, заставило нас остановиться. Тогда цветы тоже замерли.

Туан вздохнул:

— Это непостижимо! Впрочем, возможно, мне снится кошмар, — добавил он после нескольких секунд молчания. — Но согласись, они невероятно прекрасны!

В самом деле, как могли мы оставаться равнодушными к этому огромному полю цвета морской волны, по которому двигались гигантские цветы, воплощавшие в себе, несмотря ни на что, изысканность и очарование прекраснейшей флоры! Они оставляли за собой шлейф совершенно необыкновенного аромата. На горизонте, где-то очень далеко, виднелись огромные горы; вершины некоторых из них терялись в красном небе.

Мы шли за цветами, пока не поняли, что они ведут нас в болото. Чтобы не увязнуть в нем, мы были вынуждены вернуться на опушку.

То, что теперь мы не шли напрямую через лес, значительно удлиняло наш путь. Зато мы могли передвигаться свободно: больше не нужно было бороться с лианами и колючими кустами. Я с опаской наблюдал, как нас медленно окутывают ночные сумерки. Спать в непосредственной близости от этих цветов мне совершенно не хотелось. Я поделился своими страхами с Туаном.

— Не тревожься об этом, приятель! — ответил он. — Разве может быть что-то ужаснее, чем кланяющиеся деревья? Что могут сделать нам эти цветы?

— Вы забываете о том, что было у водопада; они могут на нас наброситься!

— Все в порядке! Они же сами убегают, когда мы приближаемся к ним. Так что можно смело предположить, что причин их бояться у нас нет.

Мы подождали, пока совсем стемнеет, прежде чем остановиться. Затем мы улеглись на сочной свежей траве. Воцарилась мрачная тишина, которую лишь изредка нарушал легкий шорох лепестков движущихся цветов. Когда необъятное небо постепенно наполнилось звездами, Туан вдруг воскликнул:

— Я моряк, я всегда запоминаю расположение звезд! Но сегодня ночью они уже совершенно в другом месте! Получается, движутся или они, или мы!

Видя, что я совершенно не понимаю его объяснений, он терпеливо продолжал:

— Смотри, это несложно: если продолжительное время идти на север, то в итоге увидишь звездное небо по направлению с севера к югу. И наоборот. Но звезды все равно останутся на прежнем месте. Просто-напросто, они как бы будут на каком-то расстоянии от горизонта. Сегодня ночью на небе нет ничего похожего на то, что мы видели последние несколько ночей с тех пор, как мы здесь. Следовательно, движутся либо они, либо мы. В любом случае это какой-то неизвестный нам мир. Мне ни разу не доводилось видеть ни одной из этих звезд во время путешествий по свету. Я все больше убеждаюсь, что мы находимся под совершенно другим небом!

Вне всяческих сомнений, Туан говорил совершенно логичные вещи — и все же я с ужасом отвергал мысль о том, что мы можем находиться где-то еще, кроме нашей старой доброй Земли! На что нам тогда оставалось надеяться?

Я почувствовал, что меня трясут, однако, охваченный тяжелым сном, совершенно не хотел открывать глаза. Мне так нравилось оставаться одному в своей ночи! Я старался не обращать внимания на Туана, который продолжал дергать меня.

— Ну же, приятель! Просыпайся!

В конце концов я все же открыл глаза. Небо было черным, словно пропасть.

— Зачем вы меня разбудили?! — устало пробормотал я. — Мне так хорошо спалось!

— Ты что, не видишь? Посмотри на поляну!

Я повернул голову. Поляна была целиком освещена серебристым отблеском, исходившим от всего леса. Но самым необыкновенным мне показался — и я приподнялся на локтях, чтобы лучше разглядеть его — адский круг, составленный в этом нереальном свете цветами, лепестки которых сияли, словно листья погруженной в воду кувшинки. Горная цепь на горизонте краснела углями гигантского костра, а земля вибрировала от размеренных ударов, словно в чьей-то огромной груди билось сердце. Я не в силах был оторвать взгляд от этой захватывающей сцены. Да и как можно было не смотреть на нее? Лишь через несколько мгновений тень, окутав поляну, не оставила и следа от этого невероятного представления.

Снова заснуть у меня не получилось. Туан тоже не спал. Мы провели последние часы, отделявшие нас от дневного света, наблюдая за встревоженным, чуждым нам миром. Но больше никакого движения не было.

А потом гигантская поляна вновь предстала перед нами в первых лучах рассвета. Цветы исчезли. Единственным свидетельством того, что нам все это не приснилось, было несколько лепестков на траве, которые выглядели как светлые пятна посреди океана зеленой травы.

Прежде чем отправиться дальше, мы съели немного травы, чтобы утолить голод. Именно в этот день я впервые заметил, что наша кожа как-то странно огрубела, словно покрывшись засохшей грязью. Я сказал об этом Туану, а он лишь устало ответил:

— Мы помоемся в ближайшей реке, и все будет в порядке. Это же просто грязь!

Больше мы ни о чем не говорили.

Мы уже прошли огромное расстояние, но нам все яснее становилось, что мы просто блуждаем кругами по непрерывно меняющей свой облик местности, ни на шаг не продвигаясь вперед. Вопреки нашим опасениям, к полудню мы, наконец, достигли пределов этого пространства, которое уже начали считать необъятным. Внизу под нами открылось ущелье — настоящая пропасть, которую предстояло пересечь, если мы хотели добраться до горы, величественно поднимавшейся на горизонте.

— Нам не следует идти этим путем, — произнес я. Туан только пожал плечами.

— Понятия не имею, как нам тогда дойти туда, куда мы направляемся. Посмотри: эта пропасть уходит вдаль, вправо и влево. Это рубеж.

И почувствовал, как во мне закипает несогласие, граничащее с ненавистью:

— В конце концов, зачем мы вбили себе в головы столь абсурдную мысль во что бы то ни стало добраться до этих негостеприимных гор? У нас нет никаких доказательств того, что там мы окажемся в безопасности! Напротив, мы, скорее всего, попросту умрем от голода и жажды!

— Понимаю, — абсолютно невозмутимо отвечал Туан. — Но неужели ты полагаешь, что у нас есть хоть какие-то шансы выжить здесь, в этом проклятом лесу? Среди этих плотоядных цветов? А как же все остальное? Нет, эти места точно не подходят для жизни человека! А на другой стороне горы у нас, вероятнее всего, так или иначе появится шанс вернуться к нормальной жизни — той, для которой мы созданы. Так что, дружище, вместо того чтобы умирать бессмысленной смертью, лучше уж погибнуть в борьбе. Я и сам устал от всего этого не меньше твоего. Если не хочешь идти дальше — пожалуй, я попробую продолжить путь в одиночку. Если у меня все получится, я вернусь за тобой. Уважающий себя мужчина никогда не бросит своего товарища.

Слова Туана, пронизанные горечью и непоколебимой решительностью, мгновенно усмирили мой гнев.

— Если один решил продолжать путь, другой обязан пойти вместе с ним, — проговорил я. — Нов самом деле, как мы спустимся на дно этой пропасти?

— Идем, — сказал Туан, протягивая мне руку.

Уставившись на его ладонь, я замер на мгновение, не в силах оторвать взгляда. Странная корка, которую Туан называл грязью, стала толще и плотнее. И ноги, и спина моего спутника, стоявшего передо мною, были покрыты такой же коркой. Я осмотрел и себя и обнаружил, что все мое тело тоже покрыто ею. Охваченный страшным предчувствием, я яростно поскреб ее. Но грязь пристала к моей коже, как цемент к камню. Расстроенный, я спросил Туана:

— Вы уверены, что это грязь? Сдается мне, вы что-то от меня скрываете! Умоляю, скажите, что с нами происходит?

Но он ответил мне тем же усталым тоном, что и в прошлый раз:

— Слушай, дружище, ну тебе же не больно? Прекрати переживать! Возможно, это солнце так сильно сушит нам кожу.

Я чувствовал, что он просто пытается меня успокоить. На самом деле он сам совершенно не верил ни слову из того, что говорил. Я не стал спорить. Весь ум был напряжен в попытках побороть новый, неумолимо нарастающий во мне страх.

Туан отвел меня к месту, которое, по его мнению, лучше всего подходило для нашего спуска. Теперь была моя очередь нести бутыль. Под ее тяжестью я в какой-то момент оступился и, пытаясь удержать равновесие, выпустил ее из рук. Она покатилась и вскоре исчезла из нашего поля зрения.

— Не волнуйся, — сказал мне Туан, угадав мое отчаяние, — не представляю, чтобы там, внизу, не оказалось воды. Да и в любом случае лучше уж потерять бутыль, чем тебя!

Тон, которым произнес эти слова Туан, произвел на меня странное впечатление. Как будто ничего больше не имело значения. Была ли это надежда обнаружить жизнь по ту сторону горы, или... Нет, мне не хотелось даже думать об этом!

После долгого и мучительного спуска мы ощутили под ногами каменное плато. Оно было огромным и простиралось довольно далеко в пустоту. Мы легли по-пластунски и ползли до тех пор, пока, наконец, не достигли места, откуда смогли заглянуть в пропасть. Нам стало ясно, насколько она глубока, благодаря свету нескольких горящих костров, освещавших ее дно.

— Вы хоть представляете, что это может значить? — спросил я Туана.

Он не сводил глаз с голубоватого свечения, оживлявшего мертвенно-бледные стены пропасти танцующими тенями.

— Нет, — наконец ответил он, — понятия не имею!

Мы возобновили спуск. Продвигаться было все труднее: каменные стены зажимали нас между собой, снизу поднимался удушающий дым, становилось все жарче. Красный дневной свет быстро угасал. Совсем скоро нашим единственным ориентиром остались только синие огни.

Сквозь струпья, покрывающие большую часть наших тел, теперь сочился густой желтоватый пот, похожий на гной. Но при этом, как ни удивительно, усталость, которая нас до этого одолевала, исчезла без следа. Возможно, это было влияние тех таинственных жилищ, в которых мы побывали.

Я не все помню точно, но одно могу сказать наверняка: мы достигли дна ущелья в почти эйфорическом состоянии. В морщинках на лице Туана, теперь тоже покрытом той же странной коркой, снова заиграла улыбка. Огни находились гораздо дальше друг от друга, чем нам показалось в первый момент, когда мы увидели их сверху.

Они вырывались из-под земли через небольшие воронки, издавая легкие шипящие звуки. Некоторые из них нам удалось без труда обойти.

Нам нужно было перебраться на другую сторону. Чувствуя себя раз в десять сильнее, мы с легкостью принялись штурмовать стену. Здесь камни были крупнее, и мы довольно быстро поднялись наверх. Нам повезло: едва мы преодолели половину пути, как вдруг раздалось ужасающее биение, из-за которого стены пропасти стали сотрясаться. В то же время гигантское пламя поднялось почти до нас, испуская невыносимый жар. Я был очень близок к тому, чтобы забыть о тревогах, как вдруг все вернулось на круги своя. Наступила тихая ночь, в которой не было другого света, кроме неведомых звезд.

Не имея больше возможности двигаться ни вперед, ни назад, мы стали ждать нового дня. Усталость вновь взяла над нами верх, и если бы стена не была слегка наклонена, мы бы наверняка разбились, упав на дно ущелья. Когда нам стало казаться, что ожиданию не будет конца, внизу зажегся первый костер. Сразу за ним последовал второй, затем третий. Через минуту все костры горели. В тот же момент мы вновь обрели те чудесные силы, которые ощущали накануне. Но разглядев лицо Туана, я с ужасом заметил, что покрывавшая его корка грязи изменилась удивительным образом. Поймав взгляд моего спутника, я понял, что и мое лицо претерпело такую же трансформацию. Мы возобновили наше восхождение, не говоря ни слова.

Пока мы поднимались, усталость снова вцепилась в нас своими стальными когтями. Я украдкой наблюдал за Туаном. Лицо его все больше и больше приобретало вид маски, да и я сам чувствовал, как под тяжестью нашего подъема ощущаю скованность собственных движений. Мы выбрались из гигантского ущелья в тот момент, когда солнце уже начинало светить, окрашивая своими лучами небесный свод, на котором умирала ночь. Вершины величественного горного хребта все еще оставались скрытыми в блекнущих тенях. Нас отделяло от него небольшое расстояние, этакая плоская пустынная равнина, на первый взгляд казавшаяся легко преодолимой. Но так было лишь на первый взгляд, потому что едва мы ступили на нее, как тут же осели на колени. Дальнейшее продвижение требовало значительных усилий.

А когда кровавый диск, полностью прогнав ночь, вернулся на свое место, мы обнаружили, что вокруг нас повсюду — красный порошок, тревожно напоминающий свернувшуюся кровь, которая, высохнув, раскрошилась. Раньше мы пришли бы в ужас от подобного. Но сейчас, как ни странно, мы ощутили глубокое безразличие ко всем кошмарным явлениям, творившимся вокруг. Наша усталость опять прошла, и, достигнув самой высокой горы, мы без труда смогли сразу же начать восхождение. Пока мы поднимались, несмотря на столь таинственным образом объявшее нас странное спокойствие, я не мог без отвращения смотреть на лицо Туана, которое буквально превратилось в сгусток грязи.

Глава двенадцатая

Гора состояла из окаменелой илистой породы, похожей на пористые губчатые отложения, которые можно найти на дне моря. Только на ощупь они были не мягкими, как губка, а грубыми и шершавыми, как пемза.

Мы не успели подняться и на сто метров, как вдруг с изумлением увидели большое количество странных статуй, изображавших людей и животных. Все они были словно приклеены к горе. Я удивился самому себе, когда осознал, что испытываю почти братское чувство к этим земляным фигурам. Мне не доводилось ощущать подобного, видя такие же изваяния в пещере или в деревне. Чем выше мы поднимались по чудовищной губчатой поверхности, словно сделанной из острого стекла, тем больше каменных статуй представало перед нами. Все они стояли, прислонившись спинами к склону горы. Одно и то же выражение делало эти клювы, морды и рты невероятно похожими друг на друга; все они застыли в одинаковом выражении ужаса.

Весь день мы неутомимо продолжали восхождение. Мы шли, почти не произнося ни звука. Говорить было мучительно: каждое слово вызывало острую боль. Но, несмотря на это, мы постоянно переглядывались и видели ужас в глазах друг друга. Продвигаясь по жуткой корке у нас под ногами, мы чувствовали, что мало-помалу сами превращаемся в камень, из которого она состояла. Постепенно огромный красный диск стал, наконец, погружаться в землю за далеким горизонтом, где, возможно, царила абсолютная пустота.

Повсюду в этих сумерках нас окружали каменные существа, которые в нисходящей ночной тени постепенно начинали излучать мягкий фиолетовый свет. Пульсирующий ритм пробудился. Когда ночь полностью вошла в свои права, равнина и лес зашевелились в уже знакомом нам бледном сиянии. Тогда до нас донесся ропот, похожий на дыхание молящихся. Устремив взгляды в сторону леса, мы стояли точно так же, как окружавшие нас статуи, прижавшись спиной к каменной горе. Мы были сильно напуганы. Тот, кто никогда не испытывал этого чувства, ничего не знает о холодящем душу страхе. Когда поднялся шепот, почти рокот, мне показалось, что я становлюсь подобен этим каменным изваяниям, столпившимся вокруг нас. С огромными усилиями шевеля несчастными перекошенными губами, я произнес свои мысли вслух. Я очень надеялся, что Туан услышит меня. И он услышал. Я был убежден, что он чувствует то же самое беспокойство, что и я, но он с усмешкой, сделавшей его гримасу еще более омерзительной, попытался обратить мои слова в шутку. Этот невероятно храбрый человек был намерен во что бы то ни стало успокаивать своего спутника до самого конца.

Мы снова погрузились в молчаливое созерцание. Теперь нам был ясно виден лес. Стволы и листья деревьев излучали серебристый свет. Биение, доносившееся из недр горы, становилось все более сильным, а тени вокруг нас — все ярче. Видение казалось сверхъестественным, и я, словно безумец в своем помешательстве, надеялся, что это всего лишь ночной кошмар, который вот-вот рассеется без следа. Рука Туана, покоившаяся на моей руке, лишила меня этой надежды.

— Смот-ри! — сказал он мне.

Его скрюченная каменистыми оковами рука указывала в направление леса, где силуэты деревьев мерцали, словно вырезанные из металла. Резким движением я оторвался от скалистой стены. Мое действие вызвало странный звук. Ощутив своей каменеющей рукой влагу, я пристально посмотрел на место, к которому прислонялся несколько мгновений назад. Из губчатой структуры сочилась темная густая жидкость. Мне стало еще более жутко.

Туан по-прежнему продолжал указывать на лес вытянутым пальцем. Звезды на небесном своде сверкали холодным светом. Гора загорелась. Из пропасти, которую мы пересекли, поднялось голубое пламя.

Деревья повсюду в лесу — и за пустыней из красного порошка, и за ущельем, и прямо напротив огромной поляны — склонились. Мы оба наблюдали эту сцену поклонения природы как зачарованные. Гора в это время сильно дрожала. Затем, как и во все предыдущие ночи, едва только явление завершилось, звезды, все до единой, стали бледнеть и одна за другой погасли. Наши воспаленные глаза уже не различали загадочных растений, теперь поглощенных ночью. Сейчас и нас самих окружила глубокая тьма. Мы больше ничего не чувствовали. Мы стали никем. Внутри нас, словно застывающий свинец, разливалась тяжелая тьма забвения. Мы превращались в еще одну группу спящих изваяний.

Чувствуя, будто невероятно медленно поднимаюсь со дна колодца, я пришел в себя. Вокруг все еще царила тьма. Да, на горизонте уже появилась розовая тень, в которой неторопливо зарождался очередной кроваво-красный день, но пока что пустое небо лишь наслаждалось своим одиночеством. Скрытая стеной ночи, равнина все еще была темной и тихой и напоминала не имеющую дна, ведущую в бесконечность яму. Запекшимися в земляной грязи губами я позвал Туана. Мой голос был настолько тих, что мне казалось, будто я слышу его лишь в своем воображении. Может быть, я вовсе оглох? Охваченный отчаянием, я закрыл глаза и стал считать секунды, словно перебирая четки.

По уже ставшему знакомым мне звуку я понял, что Туан отделился от горы. Затем снова наступила тишина, которую больше ничто не тревожило.

А со временем, когда все вокруг озарил яркий красный всполох, смутные тени снова обрели форму. И тогда впервые перед нашими глазами высоко в розовом небе проступили очертания огромной горной вершины.

Похожая на шпиль, она будто парила в небесном пространстве. Бесчисленные фигуры всевозможных существ, сбившись в группки вдоль горной стены, продолжали свое шествие по направлению к вечности.

Я с трудом повернулся к Туану, чтобы спросить, стоит ли нам продолжать восхождение. Вопрос застыл на окаменевших губах: на моего спутника нельзя было смотреть без отвращения. Грязевая маска затвердела, но ее черты не повторяли черт его лица, которое было одутловатым и перекошенным. Единственным доказательством присутствия жизни в его бескровном лице был взгляд, выражение которого не оставляло сомнений относительно впечатления, которое производил мой собственный облик. В обычной ситуации я лишился бы рассудка от ужаса. Теперь же, как ни странно, я был необычайно спокоен. Означало ли это, что я уже полностью отрешился от привычного мира?

Туан пробовал заговорить со мной, однако его полуоткрытый окаменевший рот был способен издавать лишь неразборчивые звуки. Он изо всех сил пытался двигаться, и я наконец понял, что он хочет возобновить наше восхождение. Неужели он все еще верил в спасение по ту сторону горы? Что до меня, я уже больше ни о чем не думал. Я лишь страдал, не будучи способным ни на что более.

Мы двигались с трудом, словно закованные в тяжелые и слишком тесные доспехи. Стараясь удержаться, мы то и дело хватались за какое-нибудь из застывших существ, которые, оторвавшись от горы, начинали скользить без остановки вниз, в долину. Хотя положение солнца подсказывало, что мы идем уже несколько часов, вершина горы оставалась по-прежнему все так же далеко. Мы были рады, что кроме тяжести не чувствовали ничего: ни усталости, ни голода, ни жажды. С другой стороны, из-за того, что воздух был слишком чистым, мы стали дышать прерывисто. Нехватка кислорода вынуждала прилагать все усилия, чтобы дышать ртом, искривив изуродованные губы, от чего наши окаменевшие лица складывались в гримасы, подобные тем, что были нарисованы на лицах всех каменных статуй. Склон становился все круче; теперь он был почти отвесным. Но для нас это не имело значения. Мы цеплялись за камень так, будто наши руки и ноги были снабжены какими-то таинственными присосками. Мы медленно поднимались к вершине горы, которая несла бремя надежд и ожиданий, чувствуя с каждым часом неотвратимость нашего превращения в камень. Я остановился. Площадка, на которой мы находились, была абсолютно пустой. На ней не было ни одной каменной фигуры.

Казалось, все прекращали свое движение, не достигнув вершины. «Может быть, кому-то все же удалось убежать?» — с тоской подумал я вдруг. Страх овладел нами вновь. Он был как старый друг, вдруг решивший составить нам компанию, и вместе мы, наконец, начали пересекать необыкновенную эспланаду. Мы продолжили свой путь, словно какие-то механические машины. Нам пришлось обойти кратер размером с небольшой холм. Казалось, алое небо, нависшее над землей вдалеке, чего-то ожидало. Мы подошли к черте, где решалась наша участь, наше право на жизнь или на смерть. Тела наши под сковавшими их каменными доспехами дрожали от невыносимой боли. Небо над нами оставалось неизменным. Повсюду царила пронизанная отчаянием тишина.

В нескольких шагах от края мы увидели другие горы, похожие на ту, о которую сейчас опирались мы сами. Чем дальше мы шли, тем больше подобных вершин встречалось нам. Теперь мы знали, что на другой стороне нет ни леса, ни долин, а есть лишь горы, за которыми высились другие горы, поднимаясь до самого красного неба. В этом безмолвии у нас не оставалось более никакой надежды. Плато под нашими ногами вдруг принялось особенно сильно дрожать. Мы почувствовали, что находимся совсем рядом с трепещущим бьющимся сердцем. Стук наших собственных сердец сливался с ним в пронзительном одиночестве. Ничто не было способно дать нам новую надежду. Более не тешась ни малейшим желанием жить, мы были движимы лишь неуемным любопытством к кратеру, который, как мы осознавали теперь, был виной всему, что приключилось с нами. Туан начал первым подниматься по каменному перевалу, что окружал нас. Я тут же последовал за ним. Словно по волшебству, едва коснувшись камня, мы почувствовали, как усталость покидает нас. Но тревога, которую, напротив, поддерживали наши инстинкты, лишь усиливалась от ощущения опасности, повелевая бежать как можно быстрее. Мы все же добрались до устья кратера, и притяжение, которое мы почувствовали к увиденной нами впадине, было намного сильнее страха, охватившего нас в тот же момент. Каменный круг, размеры которого позволяли свободно ходить по нему, скорее всего, окружал кратер спящего вулкана. Мы осторожно приблизились к нему.

Близость пропасти вызывала сильное головокружение, из-за которого мы рисковали потерять равновесие. Когда мы наконец добрались до кратера, я не мог унять страшную дрожь в ногах. Свет слепил глаза, и, как бы мы ни пытались рассмотреть бездну, видно ничего не было. Однако из ее глубины до нас доносился звук дыхания, а ритмичное биение становилось все более четким. Туан стоял и, опустив голову, вглядывался в пустоту. Его лицо не было больше лицом человека. Для меня он был словно зеркало, ибо в нем я видел то, чем стал сам.

Я вдруг заметил, как обвисли плечи моего пожилого товарища под невероятной тяжестью, которую тащил он на себе, и тут же увидел огромную воронку и в невообразимом ужасе чуть было не упал в пропасть.

Плавая посреди кровавого озера, на нас смотрел голубой глаз с черным зрачком невообразимого размера. Туан вскрикнул, и от этого усилия часть его маски треснула, навечно изуродовав лицо, вылепленное из грязи.

Я позволил ему оттащить меня, не оказывая ни малейшего сопротивления. Когда мы подошли к внешнему краю кратера, Туан толкнул меня, и я скатился на несколько метров ниже по поверхности вершины. Мы сразу почувствовали огромную усталость, которая немногим ранее покинула нас, когда мы только подошли к нему. Мы подползли к краю плато и, упав, покатились по крутому склону. Сначала мы мчались с головокружительной скоростью, сбивая на своем пути похожие на нас изваяния. Мы оказались в толпе каменных существ, неудержимо летящих вниз с этой проклятой горы. Но вот что-то внезапно остановило нас, словно чья-то невидимая рука прилепила наши спины к каменной стене, и теперь мы уже не могли оторваться от нее.

Единственное воспоминание, которое остается со мной сквозь столетия, проведенные в камне, — это слеза, бегущая по лицу человека.

Благодарности

Издательство «Найди лесоруба» сердечно благодарит подписчиков, при поддержке которых появилась эта книга:

Таня Азина

Марсель Альмиров

Антон Астахов

Багду

Евгений Барашков

Татьяна Баскакова

Антон Белохвостов

Михаил Бочкарев

Павел Ваулин

Веливас М.

Татьяна Веретенникова

Лана Видлацкая

Олег Вознесенский

Андрей Воинов

Илья Волков

Владимир Воловик

Игорь Гимранов

Андрей Гриценко

Никита Грувман

Всеволод Данилох

Артём Елизаров

Заурван Гремешанский, ст.

Злобин И. А.

Ипатов Алексей

Арина Киселева

Кирилл Кислов

Владислав Колебцев

Константин

Корнилов Роман

Космонавт К.

Марк Крамолин

Лебедев Александр

Александр Леонтьев

Лиза Язык приготовила

Андрей Малышкин

Кирилл Матвеев

Сергей Матюк

Махнев Кирилл

Мимимрш

Антон Михеев

Кристина Мудрова

Нагорнов Максим

Мила Оке

Попов Н. А.

Александр Пылаев

Светлана

Эльвира Степаненко

Максим Сухотин

Марина Таракчеева

Алексей Федин

Ольга Хардина

Юля Черёмухова

Владимир Шакиров

Артём Шаламов

Аркадий Шаталов

Алиса Шилова

Иван Шишлянников

Сергей Юров

Мария Якимова

Blurrable

Dark souls

Karnaat

Kitoglav Korolenko

Rulitka

@surconceptualism

Tanesha Autumnantique

И особенно Космических лесорубов с Бусти:

Никита Агальцов

Никита Барков

Бартлби и компания

Илья Волгов

Денис Демиденко

Никита Иванов

Константин Ипполитов

Евгений Михальчевский

Ксения Недайводина

Алёна Петрова

Страхун Илларионович