Глава 1

Затеять кровавую драку в таверне очень легко. Но затеять кровавую драку так, чтобы никто не определил зачинщика, гораздо сложнее. Это требует скрытности, ловкости и прежде всего терпения.

Я сидела в углу «Лунного зайца», самого мрачного джумака^[1] в Сунпо, пот стекал по моей спине, пропитывая плотную ткань плаща, отчего она словно приклеилась к телу. Под полями черной шляпы лоб тоже блестел от пота, а шелковая повязка неприятно прилипла к коже.

Несмотря на то что летняя жара, разъедающая улицы обветшалого королевства, легко просачивалась сквозь соломенную крышу в комнату, я не стала снимать плащ, скрывающий от любопытных глаз мой маскировочный костюм.

Он был похож на тот, который я носила в банде Когтей. Черный, облегающий, прочный, в нем легко было двигаться. Руи хотел добавить детали, которые не смог бы создать ни один смертный портной: ткань, способную остановить самые смертоносные клинки, скрытые механизмы, выпускающие клубы дыма, охлаждающее устройство для борьбы с жарой. Однако в этом не было необходимости, поскольку я могла призвать чешую. Мне даже не нужен был чикдо^[2], но я все же прикрепила его к ножнам на поясе, так как его вес успокаивал меня. Расслаблял. Но сейчас я старалась выглядеть напряженной.

Я прикидывалась мужчиной, который сидел в самом дальнем углу, сливаясь с тенями, и водил пальцем по краю глиняной чашки. Лицо его было скрыто полями шляпы, и виднелись лишь тонкие губы да едва заметный шрам в виде белой полоски, словно от слезы.

В маленьком, грязном джумаке было много народу. Неровный деревянный пол, на котором я сидела, наполовину прогнил, тонкая подушка подо мной не смягчала жесткости досок. В другом конце таверны мужчины пили макколи^[3]. Жадно поглощали потрескавшимися от солнца губами сладкий алкоголь, смакуя прохладное послевкусие. Вокруг гудели голоса, и месяц назад я не различила бы приглушенные звуки, доносящиеся из соседних комнат. Но теперь мой острый слух улавливал довольные стоны мужчин, вздохи женщин и скрип кроватей. Где-то по простыням пробирался таракан, огибая переплетенные руки и ноги. Я слышала, как его лапки скребут плотную ткань, как он настороженно потирает усики.

Меня передернуло от отвращения, я изо всех сил старалась заглушить все остальные звуки, кроме тех, что доносились из таверны. Было невероятно сложно сконцентрировать внимание только на этом, сдержать силу имуги.

Эта сила рвалась на свободу и порой обретала ее, швыряя меня в поток мучительных ощущений. При попытке ее усмирить начинала болеть голова, но, хвала богам, я больше не слышала ни бегающего таракана, ни ритмичных шлепков потных тел.

Высокий подросток с густыми бровями и взъерошенными черными волосами, ловко лавируя между посетителями, нес деревянные подносы с миёккук для тех, кто был настолько глуп, что в такую жару заказал горячий суп из водорослей. Мужчины бросали на него презрительные взгляды, но парень не обращал внимания и стискивал зубы, слыша их насмешки. Один из мужчин с противной улыбкой поставил ему подножку. Я сжала губы, но парень проворно обогнул его ногу и подошел к худому, бледному мужчине в тонком хлопковом ханбоке.

Мужчина осунулся от голода, его скулы заострились. Когда на низкий столик, который он делил с пятью другими мужчинами, прямо перед ним с грохотом опустился поднос, он набросился на еду, как бездомный пес, голодавший неделями. Глядя, как капли горячего супа стекают по его тощей шее, я ощутила пустоту в собственном наполненном желудке. Даже с расстояния двадцать футов мой острый взгляд различал бледно-желтую жидкость, поблескивающую на землистой коже.

Он выпил бульон и прожевал скользкие водоросли.

Гван Дойун.

Моя сегодняшняя цель.

Суп стоил дешево, поэтому он его и заказал. Гван Дойун, преуспевающий ремесленник, переживал трудные времена с тех пор, как Чернокровые захватили королевство.

Одиннадцать месяцев назад Чернокровые отправили Жнеца к дверям его дома. Дойун был старым союзником Когтей, он отказался выплачивать непомерную ежемесячную дань новому главе криминального мира Сунпо – Конранду Калмину. Ценой, которую потребовал за неповиновение Калмин, стала жизнь жены Дойуна.

Жнец должен был заставить его платить.

Он перерезал женщине горло и исчез в ночи, словно призрак, не оставив ни одной улики. На следующей неделе Дойун заплатил дань. И продолжал это делать по сей день. Его преданность держалась на страхе и слабости.

Страх и слабость, которые вызвала я. Прикусив нижнюю губу так сильно, что на языке выступила капелька крови, я прогнала воспоминания о той ночи. Что было, то прошло. Я уже не смогу убрать кинжал от горла женщины. Не уберу рану и кровь. Не верну Гван Дойуну его жену. Однако я дам ему кое-что другое.

Но сначала... сначала надо кое-что забрать.

На его пальце все еще темнело обручальное кольцо. Время от времени он потирал его с выражением глубокой скорби. Это кольцо – все, что у него осталось. Я не хотела забирать его, но должна была.

«В конце концов, – убеждала я себя, – он поблагодарит меня за эту хитрость». Я думала об этом, когда дверь джумака со скрипом открылась, впустив поток густого, горячего ночного воздуха.

Я медленно встала со своего места в углу и растворилась в тени, оставаясь незаметной, если не считать блеска белых зубов, когда я позволила себе мрачно улыбнуться.

Как раз вовремя.

Как обычно, в половину первого ночи дозорные Чернокровые, за которыми я наблюдала уже несколько дней, зашли в джумак. «Лунный заяц» – их любимое место, а когда-то оно принадлежало Когтям. Их было трое, все Стопы, одетые в простые серые ханбоки, говорящие об их ранге.

Судя по походке, можно было подумать, что это Перья или Клювы, высоко стоящие в иерархии банды Чернокровых, которая начиналась со Стоп журавля и поднималась до Венца. Короной, конечно же, был Конранд Калмин. А Венцом – правая рука Калмина, Асина. Когда-то я была Клювом – обученной убийцей, которая пачкала руки в крови Сунпо ради проклятой Короны, хотя это не помешало Калмину использовать меня в качестве Пера – грабителя, – когда он послал меня украсть гобелен из Храма Руин. Ноги – это те, кто вербует и заключает уличные сделки, те, кто управляет Стопами.

Стопы. Расходный материал, ничтожества, низшие из низших. Калмин находил их в самых темных злачных местах, выбирая за послушание, преданность тому, кто их кормит. Они ели с его рук. Поклонялись земле, по которой он ходил. Были готовы лизать ему ноги, если бы он дал им такую возможность. И прямо сейчас я смотрела на троих из них.

Одного я знала.

Не того низкого и коренастого, с копной редеющих черных волос и дергающимся подбородком. И не того маленького и щуплого, с зубами как у крысы. Нет, я знала жестокого, с синяками на грубой коже.

Иногда, когда Стопы особенно преуспевали в торговле наркотиками и оружием, Калмин назначал им вознаграждение. Он позволял им пытать непокорных.

Ман Джису не раз избивал меня по приказу Конранда Калмина. Его глаза при этом всегда лихорадочно, злорадно блестели. Он наслаждался этим. Это была его награда.

Смерть скоро придет за ним.

Тяжело сглотнув, я втянула воздух в попытке успокоить сердцебиение. Уловила запах прерывистого дыхания. Здесь пахло дешевыми листьями халджи и еще более дешевым вином. Когда-то от запаха халджи у меня чесалось в горле от желания вдохнуть этот дым. Сейчас я испытала лишь легкую тягу, которую подавила, решив закончить муки отвыкания. Мне было все легче не обращать на них внимания. Возможно, однажды меня вообще перестанет тянуть запах халджи.

«Обещай, что перестанешь курить, прежде чем это заберет твою жизнь», – умолял Сан когда-то в Чосыне. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с горем, сжимающим мое сердце при воспоминании о нем, о том, как он умолял меня жить. По-настоящему жить вдали от влияния халджи.

Это было сложно, но я старалась. Тяжело сглотнув, я открыла глаза и сосредоточилась.

Чернокровые сели рядом с юношей за столиком напротив Дойуна. Они опустились на комковатые подушки, их блестящие глаза впились в жертву так, что я невольно наклонила голову набок. В воздухе витала едва уловимая угроза насилия. Мягкая и ненавязчивая, но все же достаточно густая, чтобы я могла ощутить ее вкус. Возможно, парень задолжал Чернокровым или еще как-то оказал им недостаточное уважение.

В любом случае неприязнь Стоп была ощутимой. Я наблюдала за тем, как парень спокойно принял у них заказ и ушел. Его плечи напряглись, а губы сжались в тонкую линию, но в остальном он казался невозмутимым, даже когда за ним следовали косые взгляды и тот же мужчина снова попытался поставить ему подножку. Похоже, это было привычным делом. И хотя ситуация вызвала у меня беспокойство, она все же не требовала моего вмешательства, по крайней мере в данный момент.

Мое внимание снова обратилось к мужчинам, которые нетерпеливо барабанили пальцами по столу.

На тыльную сторону их ладоней было нанесено изображение черного журавля – символа Чернокровых.

Дойун заметил их. Мужчина не мог оторвать от них взгляд, кровь отлила от его лица, а рука, державшая серебряную ложку, задрожала. Пот стекал по его крючковатому носу. Рука потянулась к маленькому кинжалу на поясе. Его зрачки расширились, а губы сжались в тонкую белую линию.

Горькое и мрачное чувство вины захлестнуло меня. Он был напуган, но мне требовалась его злость. Страх не заставил бы его встать на мою сторону, но вот ярость – вполне. И хотя я ненавидела себя за это, у меня была возможность подтолкнуть Дойуна к последнему шагу.

Я прошла вдоль стены, стараясь держаться в тени, чтобы меня не заметили. Умение красться в ночи незаметно и бесшумно, как змея, стало одним из многих моих новых трюков, хотя это все еще требовало усилий. Последние несколько недель скорость моих движений постоянно менялась: иногда я была быстрой и смертельно опасной, а иногда напоминала олененка, который только встал на ножки. Я все еще училась управлять своим новым телом имуги и человека.

Мужчина, похожий на крысу, что-то сказал. Его голос хрипло булькал, как нечистоты в канализации королевства.

– ...Следя за «Голубиной клеткой» в Костяной Яме, – сказал он, когда я проскользнула в другой конец комнаты и замерла слева от их стола. Даже Дойун, лихорадочно оглядывающий джумак, не заметил меня. – Сон Исыль снова задерживает оплату. Хозяин хочет, чтобы мы отправились туда утром, и я буду только рад познакомиться с местными девушками. В «Клетке» они самые лучшие.

– Но чертовски дорогие, – вздохнул коренастый, вытирая зазубренное лезвие. На металле виднелись пятна засохшей крови. – Столько денег за маленькую птичку.

– Девчонки Сон лучшие, Хада, – шмыгнул носом Крыса. – Ты бы это понял, если бы у тебя был вкус. Но вот Сон – настоящая тварь. Калмину надоели ее выходки, и если она не заплатит, то он убьет ее. И я его не виню. Он король Сунпо. Он выбрался из Кёльчхона. Этой твари стоит относиться к нему с должным уважением.

Я сдержала усмешку.

Конранд Калмин, лидер Чернокровых, выбрался из царства токкэби, потому что кто-то буквально спустился в ад, чтобы вернуть его. А теперь каждую ночь он пировал, изображая из себя императора и победителя, уверенный в том, что тот, кто вернул его, мертв. Но я жива.

Этого ублюдка ждет сюрприз.

Королевство принадлежит мне.

А правление Конранда скоро закончится.

– Я сделаю это, – предложил Ман Джису. Его голос был удивительно тих, с нотками нежности, от которых по коже пробежал холодок. – Я бы хотел это сделать.

– Не сомневаюсь, Джису, – пробормотал Крыса, а затем плюнул на лезвие и снова потер его. – Тебе это не просто понравится, ты получишь настоящее удовольствие.

Я пересчитала оружие троицы Чернокровых: зазубренный клинок Хады; два пистолета с тройными пулями, пристегнутые к поясу Джису; чикдо, рукоять которого удобно лежит в руке Крысы, и еще нож Дойуна. Вероятность кровавой драки была просто гигантской.

Если я буду быстрой и ловкой, нас ожидают восхитительные последствия.

Если тело предаст меня, как оно делало на протяжении последних дней, то последствия будут крайне неприятными.

Крыса стоял спиной к Дойуну, который так сильно потел, что резкий и горький запах страха наполнил мой нос. Хада и Джису сидели напротив него, но их внимание было приковано к юноше, который нес три чашки макколи, опустив глаза и плотно сжав губы.

Дойун начал вставать, его колени дрожали, выдавая страх перед этими мужчинами.

Я вынула руку из складок плаща и закатала рукав черного маскировочного костюма, чтобы показать изображение темного журавля. Мне было неприятно ощущать его на своей коже. Оно присосалось к руке, как скользкая и холодная пиявка. Но после того как здесь все будет закончено, я легко смою дешевую краску.

Мои планы относительно Чернокровых были просты. Но все же они сработают.

Один, два, три...

Я ждала, когда трое настоящих Чернокровых потянутся за напитками с подноса, который парень поставил перед ними.

Сейчас. Я должна действовать сейчас.

Горячо надеясь, что не споткнусь и не выставлю себя на посмешище, я вышла из тени. Это была маленькая победа – я с ужасной улыбкой быстро и грациозно возникла прямо перед Дойуном, встав спиной к Крысе. Победа, потому что, по крайней мере, сейчас мое тело выполняло мои указания.

Дойун вздрогнул, его глаза расширились, когда он заметил символ на руке. Он принял меня за Чернокровых. В его взгляде читалось: «Чего он от меня хочет, у меня ничего не осталось, они и так забрали у меня все, все, все, все...»

Моя улыбка стала шире.

Затем я напала на него.

Действовала быстро, без лишних эмоций. Не стоило причинять ему еще бо́льшую боль. Я слегка наступила ему на ногу, нанесла быстрый, но легкий удар в живот и, когда он отвлекся, сняла обручальное кольцо с его руки. В конце концов, до того, как стать наемным убийцей, я была воровкой. Ловкость рук была для меня привычной. Привычность успокаивала, как теплые объятия.

Дойун, задыхаясь от ужаса, хватал ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. Я подбросила в воздух его обручальное кольцо. Оно закрутилось, как миниатюрное солнце, и на мгновение застыло неподвижно, прежде чем упасть в макколи Крысы.

Я исчезла до того, как кольцо с тихим шлепком коснулось поверхности молочно-золотистой жидкости; до того, как оно опустилось на дно чашки, словно камень, брошенный в озеро.

Исчезла до того, как джумак превратится в хаос.

«Они не убьют его, – убеждала я себя, покусывая губу. – По крайней мере, не сегодня. Он все еще может платить дань».

Они дадут ему уйти – спотыкающемуся, с опухшим глазом, синяками, нежными, как плоды в середине лета, и несколькими сломанными костями, но они оставят ему жизнь.

Теперь у них есть его обручальное кольцо.

И нет ничего более опасного и злого, чем человек, которому действительно нечего терять, но при этом жаждущий всего. Я помогу ему вернуть себе жизнь, если он мне позволит. Помогу снова встать на ноги, если он позволит. Я искренне надеюсь, что он это сделает.

Мною овладело чувство удовлетворения, отравленное виной и сожалением. Я шла через район Фингертрап, довольная тем, что территория находится в вечном состоянии запустения. Улицы были погружены в чернильную тьму, потому что свечной воск стоил слишком дорого для жителей королевства. Но темнота никак не мешала мне – я отлично знала эти улицы, да и зрение стало намного острее, чем раньше. Меня радовало то, что, по крайней мере, сейчас я была юркой, а не неуклюжей. Прошел по меньшей мере день с тех пор, как я в последний раз споткнулась и упала, а мир вокруг меня закрутился. Я становилась сильнее, привыкая к новой форме.

В некотором роде я была благодарна судьбе за нападение в лесу. Благодарна Ван Дживуну, главе повстанческой группы Кёльчхона под названием «Революция», который стал свидетелем моего предательства на пляже, моей неосмотрительности по отношению к императору, которого я собиралась ударить. Смертельная рана, полученная мной в наказание, привела к тому, что я проглотила усилитель вонгун, который, в свою очередь, даровал мне это.

Мощь, превосходящую мои самые смелые мечты.

Силу, превосходящую все на свете.

Победу.

Это был не просто усилитель, который подарил мне победу, а Голос – древний и холодный, как звезды.

Он эхом разносился по всем уголкам моего сознания, отчего я покрывалась ледяным потом. Внезапно похолодало. Я ускорила шаг, словно могла убежать от слов, проникающих в мое сознание.

«Этот клинок, клинок в нашей груди. Он пропитан ядом имуги. Мы были рождены из яда. Мы были рождены от яда. Рождены из чешуи змеи. Не забудь это, Син Лина. – Слова звучали торжественно и укоризненно. – Не забудь это».

Я тяжело сглотнула, почувствовав тошноту. Как я могу забыть, что родилась от врага токкэби и богов? Богов, которых я почитала. У меня вошло в привычку горячо надеяться, что боги примут меня такой, какая я есть, несмотря на мою чешую. Но часть меня шептала, что этого не произойдет. Часть меня задавалась вопросом, достойна ли я молиться им.

– Оставь меня в покое! – резко бросила я и быстро заморгала. – «Сегодня мне не нужны твои речи».

Голос мягко рассмеялся: «У тебя отвратительные манеры».

Прошло две недели после моего перерождения, именно тогда Голос... заговорил со мной.

Иногда он тихо дремал, но чаще всего давал о себе знать. Сначала я приняла его за Мысль – старого врага, оставляющего за собой темный след, мучающий. Сан, Чара, Юнхо, Крис...

Но вскоре я поняла, что Голос был чем-то совершенно иным.

Мысль никогда не... звучала так. Словно моя вина, моя травма нашептывала мне. В Голосе не было стального, древнего тона. Мысль была стыдом сломленной девочки, которая лишилась всего и всех.

Я больше не слышала Мысль. Теперь был только Голос.

Я гадала, не разорвал ли Голос Мысль в клочья, как бешеное животное, обнаружившее, что кто-то вторгся на его территорию. Я быстро поняла, что Голос другой. Он словно живой. Живее, чем Мысль, – отголоски воспоминаний, отблески вины, мои обостренные страхи.

И впервые я услышала его.

«Открой глаза и узри, какие чудеса мы сотворим вместе», – пробормотал он, когда резкий белый свет жизни хлынул в мое тело, и я задалась вопросом, что же это за холодное, жестокое сияние силы, поселившееся в моих костях и крови. Оно пришло в садах, когда Дживун направился ко мне со сверкающим топором в руках.

«Эти», – ответила я.

Тогда я впервые заметила чешую. Острую, сверкающую и прекрасную. Лезвия из моего собственного тела. Я назвала их чешуйчатыми клинками.

С их помощью я вырезала сердце Дживуну.

Казалось, моя внутренняя сила обрадовалась этому.

Сила не должна уметь говорить. Я знала, что́ именно сказали бы мне Руи или Кан, если бы я рассказала им о Голосе, который появился вместе с силой, с изменениями.

«Это невозможно, – отрезал бы Кан с тем настороженным выражением, которое я теперь так часто наблюдала. Он внимательно изучал бы меня, как будто, несмотря на все, что произошло после того, как мы оказались в лесу, мне по-прежнему нельзя доверять. – У силы нет разума. Сила не разговаривает».

Но все же именно это она и делала.

Хотя и не должна.

По какой-то причине я не рассказала им об этом. Я скрыла это от всех. Что-то заставляло меня молчать те несколько раз, когда я набиралась смелости подойти к Руи.

Ханыль Руи, мой друг и... что-то большее. Токкэби, которого я должна была убить, но вместо этого поцеловала. Токкэби, о котором я заботилась так, как не могла заботиться ни о ком после... после смерти Сана.

Глубоко. Серьезно. Пылко.

И все же что-то удерживало слова во рту, пока их вкус не исчезал, оставляя меня безмолвной. Моя внутренняя борьба оставалась незаметной для посторонних глаз.

Я замедлила шаг. Левая нога начала болеть. Мышцы свело судорогой. Было трудно бороться с хромотой, которая осталась, несмотря на возросшую силу. Я могла бы использовать мази, настойки, но мне казалось неправильным искать в этом утешение, поскольку боль напоминала о моих ошибках. О моей истории.

Успокаивало лишь то, что я скоро найду Асину и она поплатится за то, что вонзила кинжал слишком глубоко мне в ногу.

Они все заплатят. Начиная со Стоп. Затем Ноги, Перья, Клювы, Венец и, наконец, эта мерзкая, отвратительная Корона.

За Сана. За Чару. За Юнхо. За Крис.

Я настороженно остановилась.

Несмотря на безлюдные улицы, в королевстве не было тихо. Слышался звон бокалов, грохот повозок, усталое ржание лошадей, шелест простыней, стрекотание цикад и далекое громыхание летней грозы. Звуки сливались воедино, образуя симфонию, которая поднималась и опускалась в ритме жизни. Я все еще училась настраивать эту мелодию, сосредотачиваясь только на том, что находится прямо передо мной, – на том, что мне нужно услышать.

Конечно, бывали моменты, когда эта мелодия звучала так громко, что я падала на колени, зажимая уши руками, и раскачивалась взад-вперед, пока Руи держал меня за плечи, бормоча успокаивающие слова, которые я едва слышала... но такие моменты стали реже благодаря слуховым упражнениям, которым научил меня император.

Но теперь я позволила себе расширить ощущения в поисках звука, который, как мне показалось, я услышала. Это был словно шорох. Шелест.

Скольжение.

Глава 2

Несколько долгих мгновений я стояла неподвижно, прислушиваясь к звукам. В голове застучало. Мышцы напряглись, а сердце замерло, я словно ощутила... тоску.

В памяти всплыл образ темного тумана и грозы. Вспышки бирюзового цвета. Капанье воска с быстро плавящейся свечи на мои пальцы. Я вспомнила сны, мучающие меня после того, как я покинула царство Ёмры.

Я судорожно вздохнула и взяла себя в руки, сосредотачиваясь только на том, что передо мной. Какой смысл стоять здесь всю ночь, ища источник звука, которого здесь никогда не было?

«Глупая, – упрекнула я себя, ослабляя хватку на чикдо. – Они не появляются здесь, в Исыне».

Голос хрипло рассмеялся. Казалось, он знал то, что мне оставалось неведомо.

Вскоре я дошла до небольшого дома, где остановилась три дня назад. Со вздохом облегчения открыла дверь. Завтра я нанесу визит Гван Дойуну. После сегодняшнего происшествия завоевать его доверие будет легко. И хотя его рана все еще кровоточила, я могла предложить ему утешение. Деньги. Силу. Если он присоединится ко мне.

Это не изменит то, что я натворила, но может стать началом. Когда я начну управлять королевством, он не будет голодать. Он будет здоров. Счастлив. И возможно, найдет другую женщину. Другую жену, милую и ласковую. Живую.

Так я извинюсь перед ним.

Я захлопнула за собой дверь. Образ счастливого Дойуна должен был усмирить поднявшуюся волну вины, но этого не произошло. Медленно я пробралась к ведру с чуть теплой мутной водой в ванной комнате. С трудом сглатывая из-за сухости во рту, сняла шляпу и повязку и распустила волосы, собранные в пучок. Я сбрызнула лицо водой и зажмурилась.

Его боль поможет мне. Как бы я ни убеждала себя, что это для него, для меня это не менее важно.

«Успокойся, – отрезал Голос. – Это было необходимо. Теперь он поможет нам. Что значат его обиды по сравнению с кровью, пролитой во дворце Когтей? Как его боль может быть сравнима с нашей? Он потерял лишь жену. А скольких потеряли мы? Ты помнишь имя каждого».

Передо мной всплыло воспоминание о кровавой бойне той роковой ночи. Из тел Чары и Крис торчали кинжалы, их светлые волосы слиплись от крови. Юнхо, у которого в середине лба зияла темная дыра, а изо рта сочилась кровь.

Призрачно-бледное лицо Сана застыло раньше остальных; глаза теплого орехового цвета стали пустыми и остекленевшими. Тело было испещрено пулями.

Я крепко зажмурилась и резко открыла глаза, чтобы избавиться от любимых образов. Я была на его месте. Я лишилась всего. Я уставилась на разбитое зеркало. Кто я такая, чтобы лишить всего другого? Я убила его жену. Забрала его кольцо. Причинила столько боли. Я убила его жену.

Я хорошо помнила ту ночь. Я проскользнула в дом Дойуна, чтобы убить его возлюбленную. Ёмра, бог смерти, стоял позади меня, держал меня за руку, останавливая дрожь.

Она была маленькой и юной. Губы цвета розы, глаза, обрамленные длинными темными ресницами.

Я не хотела убивать ее, но все же я это сделала.

«У тебя не было выбора, – успокаивающе прошептал Голос. – Тогда не ты принимала решения, Калмин угрожал нашей сестре».

«Выбор есть всегда. Я потерла водой с мылом журавля, которого ранее нарисовала чернилами на предплечье, но мне не понравилось, как он выглядел. Вода в ведре почернела, а кожа покраснела. И я так долго принимала неверные решения. Необходимость... не всегда важнее того, что правильно».

«Это не наши слова. Так утверждал токкэби».

Слова были пропитаны отвращением.

Девушка в зеркале усмехнулась. На мгновение она стала незнакомкой. Она не хотела, чтобы королевство узнало ее, и на секунду наши желания совпали. Но, несмотря на изменения, мое лицо – лицо убийцы – осталось прежним. Я отвернулась и закрыла глаза, когда чувство стыда вновь затопило меня, но мой собственный образ слишком сильно запечатлелся в памяти.

Черные волосы, щекочущие ключицы. Густая челка, выбившаяся из-под повязки, закрывала лоб и падала на глаза. Белый шрам тянулся прямо из-под правого глаза к уголку губы – след от лезвия стал похож на дорожку слезы. Длинный заостренный нос. Тонкие бледные губы, изогнутые в усмешке. Я знала, что не такая красивая, какой мне хотелось бы быть. Моя приятная внешность поблекла, ее заменило что-то другое... неземное. Я стала не совсем человеком.

«Не обращай внимания на слова токкэби, – продолжал Голос. – Не сожалей о той смерти».

«Я приняла эти слова слишком близко к сердцу. У меня был выбор. И я сделала неправильный. Раньше я всегда делала неправильный выбор».

Я открыла глаза, сбросила мокрый от пота плащ и костюм и начала расхаживать голой в темноте, желая, чтобы Голос ушел. Но он остался.

«Что ж, – сказал Голос, и половицы заскрипели под моими босыми ногами. – Она мертва, а у нас есть работа. Она для тебя что-то значила? Нет».

«Но она значила для него. А я забрала ее. Так же, как Калмин забрал мою семью. – Я провела трясущимися руками по волосам. – Я больше не буду такой. Хватит. Я не трону невинных. Больше никаких незаслуженных смертей. Теперь у меня сила. Настоящая власть. Я должна поступать, как боги. Справедливо. Правильно. Хорошо».

«Разве боги терзаются чувством вины?» – поддел меня Голос, и я тяжело вздохнула.

Вина. Она стала еще одним моим вечным спутником. Даже после воссоединения с Саном в подземном царстве Чосын, даже после нежных заверений, с которыми обратился ко мне его призрак, чувство вины все еще продолжало сжимать мое горло тонкими пальцами с такой силой, что темнело в глазах.

Несмотря на изменения, боль в ноге, шрам на лице и вина стали частью меня, такой же привычной, как звонкий смех младшей сестры, как тыльная сторона собственных ладоней.

Но я вернулась. В Сунпо. У меня появился шанс исправить ошибки.

Крысолов был верен своему слову. В соответствии с моими пожеланиями, непостоянный император Кёльчхона действительно освободил Конранда Калмина от чар принуждения, наложенных на него заколдованной флейтой Крысолова, Манпасикчоком. Красноволосый змей действительно вернулся в королевство Сунпо, где правили преступники, возомнившие себя властью.

Формально именно Ханыль Руи был настоящим императором Сунпо. Но Крысолов не обращал внимания на этот город, за исключением тех случаев, когда король токкэби прикасался губами к своей прекрасной флейте и его песня заманивала людей в королевство Кёльчхон. Они работали там с пустыми глазами как слуги.

По моему требованию Руи пообещал прекратить похищать людей. Такова была цена моей помощи в дни, предшествовавшие битве с Дживуном. Однако император не захотел возвращать тех, кого он забрал, и это все еще беспокоило меня.

– Я не могу... – сказал Руи, когда я стала настаивать, разжигая свои подозрения, что за его похищениями кроется нечто большее. Это тайна, которую я до сих пор не разгадала. Но, несмотря на его нежелание рассказывать, я доберусь до правды.

Однако сейчас меня призывали более неотложные дела.

Пока Калмин был увлечен головокружительным возвращением и правил королевством, которое, по его мнению, принадлежало ему, я искала союзников.

Потому что, когда я убью его, когда я убью их всех, мне потребуются союзники. Те, кто поддержит мои новые правила. Те, кто поможет восстановить королевство, те, кто утихомирят любое возмущение, когда я взойду на трон.

За три, точнее, уже четыре дня с моего возвращения я удержалась от посещения логова Чернокровых в богатом районе под названием Медный двор. Я еще даже не видела Конранда.

Не потому, что боялась. Когда тело слушалось меня, то я становилась гораздо сильнее, чем раньше. Сильнее, чем слабая девушка, которой он когда-то пользовался как оружием; сильнее, чем убитая горем девушка, которую он объявил своей собственностью. Нет, я не боялась.

Я была в ярости.

Если бы я заметила алую змею, я убила бы ее на месте, испачкав руки в крови. Но так не получится.

Сначала Стопы. Затем Ноги.

После Перья. Клювы.

Венец. И затем наконец...

Корона.

Весь Журавль падет. Он должен захлебнуться собственной кровью, умирая медленно и мучительно. Должен хрипеть и умолять о пощаде. Но его будет ждать лишь полное уничтожение.

Калмин отобрал у меня все. Калмин отобрал у меня всех. И я по справедливости отплачу ему тем же. Я буду по очереди отрывать части Журавля. А затем, когда Калмин лишится всего, убью его и заберу королевство.

Поэтому я терпеливо ждала подходящего момента. Искала союзников, набирала силу в виде преданных людей. Я убивала Стопы в переулках, безжалостно перерезая им горло чешуйчатыми клинками, позволяя им с глухим стуком упасть на грязную землю.

Я убивала все эти дни.

Я начала с Унимы Хисао, чье предательство спровоцировало массовое истребление Когтей. Но, решив отомстить, я попала в ловушку. Эта ловушка помешала мне добраться до друзей, прежде чем их убили, в то время как трусливый Унима бежал в свой дом в королевстве Октари на Южном континенте и вернулся, когда пыль улеглась, только для того, чтобы я закончила начатое.

Он умер, проклиная себя за свою глупость.

А затем было двадцать четыре Стопы. Для королевства вроде Сунпо, где убийство так же обыденно, как музыка, это не так уж много. А я даже не приблизилась к достижению своей цели. Осталось три Стопы в таверне и еще несколько человек. Затем я примусь за Ноги; оторву их, как стервятник – у давно умершего существа. Эти дни можно назвать затишьем перед бурей.

«Видишь? – прошептал Голос. – Разве настоящие боги представляют себе убийства? Даже если жертвам воздается по заслугам?»

«Замолчи, – отрезала я. – Они заслужили смерть».

Голос неохотно замолк, и я направилась в тесную спальню, где натянула шелковую ночную рубашку, пахнущую им.

Аромат цветущей сливы и лакрицы.

Свернувшись калачиком на кровати, я сняла простое серебряное кольцо с безымянного пальца правой руки. Его тепло согревало мою ладонь. Я крутила его, вглядываясь в переплетающиеся буквы древнего языка. Я не знала точного перевода, но могла догадаться о значении фразы. Я сразу же приду к тебе куда угодно.

Я поднесла кольцо к губам, но так и не коснулась их, несмотря на желание, бурлящее у меня внутри.

Сегодня вечером нельзя отвлекаться. Нужно выспаться. А завтра я нанесу визит Гван Дойуну и Сон Исыль. Этим вечером я слышала перешептывания Чернокровых о владелице «Голубиной клетки» – женщине, которая не заплатила дань Конранду Калмину.

А женщина, которая не платила дань Конранду Калмину, несомненно, скорее друг, чем враг. Я добавила ее в список своих целей. Она находилась среди влиятельных людей, которые могли бы мне помочь, когда я верну себе Сунпо.

С сожалением я надела кольцо на палец. На мгновение оно стало холодным, словно в знак разочарования.

Я спала.

Мне снились сны, о которых я не просила.

Мир пах сладким цветением вишни и острыми, жалящими молниями. Серые грозовые тучи на сиреневом небе заслоняли луну. Клубы темного тумана вились вокруг моих лодыжек, мягкие, как птичьи перья.

На мне не было ничего, кроме тонкой белой ночной рубашки, правая рука сжимала быстро тающую свечу. На пальцы капал горячий, липкий воск. Кольца не было. Как и оружия.

Волосы снова стали длинными. Иссиня-черные пряди развевались на ветру, который принес с собой холодные брызги от реки. Она петляла, сверкая, переливаясь розовым светом под бледно-голубым небосводом. Непроницаемый слой клубящегося тумана скрывал эту реку от глаз, но я знала о ее существовании, как человек знает, что руки и ноги – неотъемлемая часть его тела.

Это была река Сочхонган, отделяющая царство мертвых от царства живых. Прямо у моих босых ног начинался мост Хванчхон – нефритовый мост, который привел бы меня в чертоги Ёмры, если бы я решила перейти его. Но здесь нет бога, только мертвые. Ёмра давно оставил нас. Возможно, я смогла бы нарушить правила, перейти мост, навестить Когтей и вернуться. Сан однажды так сделал.

Но все же я не сдвинулась с места, даже когда мурашки поползли по коже, а тело охватила дрожь.

Я почувствовала его присутствие позади себя. Древнее, мудрое. Я чувствовала его изучающий взгляд сквозь туман. Я знала, что, обернувшись, увижу существо, обладающее смертоносным, сверкающим бирюзовым цветом и змеиной грацией. Мне хотелось обернуться. Я хотела увидеть его, поговорить с ним. Желание сдавливало грудь, сжимало сердце. Но я не могла пошевелиться – ноги словно приросли к земле. Меня словно сковало, а туман, обвивающий мои быстро холодеющие ноги, не давал мне сдвинуться с места.

– Лина, – прошептал хриплый голос, похожий на шелест ветра, проносящегося над полем с сеном. – Дитя яда.

Я замерла, но не почувствовала страха. Только нарастающее отчаянное желание заговорить с существом, стоящим позади меня, впервые взглянуть на него. Я открыла рот, но во рту пересохло. Слова отказывались сходить с языка. Изо рта вырвался слабый и жалобный звук, похожий на плач новорожденной птички.

Клубы тумана кружились, поднимаясь вверх, движение всколыхнуло черную, как обсидиан, дымку. Существо обошло вокруг меня. Пламя свечи замерцало. Обжигающий воск капал на кожу. Я знала, что должна покинуть Чосын, пока свеча не догорела окончательно, но не могла заставить себя уйти, не увидев монстра в тумане.

– Не плачь, дитя, – пробормотало существо, и я почувствовала, как его взгляд стал напряженным. (Я осознала, что слезы – теплые и соленые – потекли из моих глаз.) – Чего ты хочешь? Чего ты ищешь?

«Тебя, – подумала я, мое сердце разрывалось от желания увидеть его, и я боялась, что оно может разбиться. – Я хочу увидеть тебя! Больше всего на свете я хочу поговорить с тобой».

Меня словно магнитом притягивало к существу передо мной, и я не могла сопротивляться.

Ответом послужила лишь удовлетворенная тишина, как будто это существо могло слышать мои мысли.

Затем я проснулась.

Глава 3

Я приподнялась на кровати, дышать было тяжело, пот стекал по телу. Палящее утреннее солнце уже начало проникать в окно маленькой спальни, зарешеченное ханджи^[4], освещая пылинки, танцующие в воздухе, и обжигая мою кожу. Но все же, несмотря на летнее тепло, меня охватил леденящий страх. Ночь принесла очередной кошмар.

Имуги.

Змееподобные монстры, которые когда-то терроризировали Исын, мир смертных, существа с темными намерениями, сражавшиеся с самими богами. Именно на этом поле битвы родились токкэби, возникавшие по мере того, как оружие богов пропитывалось как их кровью, так и кровью имуги. В результате битвы имуги были изгнаны в Чосын, царство Ёмры, но там они пробыли недолго. После ухода богов токкэби постоянно воевали с имуги, однако через некоторое время змеи по собственной воле спустились в Подземный мир. С тех пор они оставались там по причинам, столь же неясным, как самые темные ночные тени.

Я встретила имуги, когда сама спустилась в Чосын. Как и в моих снах, туман скрыл змею из виду, оставив только отблеск яркой бирюзовой чешуи. Я чувствовала исходящее от нее любопытство и тот же изучающий взгляд. Но я воссоединилась со своим телом в Кёльчхоне, прежде чем эта встреча привела к чему-то большему.

Вскоре после возращения меня начал мучить кошмар. Один и тот же. Аромат цветения вишни и молний, шепот имуги. Я стояла неподвижно, слезы катились по щекам, отчаянная тоска сжимала грудь.

Страх.

Но в этом сне меня пугала не имуги, а собственная реакция.

Раньше я ужасно боялась змей. Когда я натыкалась на одно из этих извивающихся тел, у меня потели ладони, подкашивались колени. На меня нахлынули воспоминания о старом доме родителей, о том, как я проснулась посреди ночи и увидела, что змея, прокравшись в нашу ветхую хижину, обвилась вокруг моих ног.

Но теперь этот страх пропал. Он умер, когда я переродилась, и на его месте появилось нечто более пугающее.

Стремление.

Однажды я почувствовала его. Нездоровое любопытство вынудило меня остаться рядом с имуги, несмотря на то что свеча быстро таяла. Только эхо слов Сана: «Обещай, что ты позволишь себе жить. По-настоящему жить» – вывело меня из транса и позволило покинуть Чосын. После этого я впервые услышала Голос.

Но в этих снах не было Сана. Я оставалась с имуги, охваченная чем-то гораздо бо́льшим, нежели просто болезненное любопытство.

«Это всего лишь сон, – напомнила я себе. – Всего лишь сон».

На дрожащих ногах я встала с постели. В ванне яростно терла свое опухшее лицо водой с мылом, откидывая с глаз мокрую от пота челку. Стрижка была обдуманным решением с моей стороны – мера предосторожности на случай, если Калмин или кто-то из его подчиненных заметит меня в Сунпо. Они считали, что мое тело лежит на глубине шести футов под землей в Кёльчхоне, и не собирались меня искать, но я не могла позволить глупой ошибке разрушить мой план – не хватало, чтобы кто-то заметил и узнал Жнеца Сунпо. Я уже поднесла нож к волосам, но Руи остановил меня – в его серебристых глазах плескались изумление и веселье – и вручил мне ножницы.

Сейчас Гван Дойун жил в Городе рыб, где обитали некогда богатые люди. Там не было домов с черепичной крышей – их покрывала солома. У Дойуна крыша вообще наполовину обвалилась, дверь была обшарпанной. Но когда-то бывший ремесленник жил в богатом Монетном дворе, в прекрасном особняке, мало чем отличающемся от дома Чернокровых, да и расположенном в том же районе. В моей памяти запечатлелись блестящая черепичная крыша и отполированные деревянные полы того дома. Как и легкий скрип, когда я наступила на них, чтобы перерезать горло его жене.

«Дыши». Теперь я другая. Теперь я сама принимаю решения.

Теперь же он жил в Городе рыб на востоке.

Наш старый дворец – дворец Когтей – тоже находился в Городе рыб, на самой окраине королевства, прямо на берегу моря Ёнвангук, омывающего континент. Я не планировала отправляться туда сегодня. Боль не утихла, рана кровоточила. Еще не время было двигаться дальше. Я нанесу визит Дойуну и Исыль, но постараюсь не приближаться к дворцу; это не составит особого труда, ведь он находится далеко от других зданий, в сельской местности.

Я все хорошо спланировала. Дойуна всегда было легко напугать, но после вчерашних событий он хотел утешения.

После встречи со Стопами в джумаке он нуждался в ласковых словах и нежных уверениях.

Именно поэтому я вышла на утреннее солнце в скромном ханбоке, а не в маскировочном костюме. Чогори, куртка нежно-розового цвета с лентой. Чхима^[5], чистая, девственно-белая, подходила к цвету моей обуви. Ханбок, взятый из Кёльчхона, точнее, украденный из шкафа Пак Ханы.

Конечно, я могла бы прихватить несколько ханбоков из своего гардероба, но поняла, что Хана, продолжавшая следить за мной даже после того, как я спасла жизнь ее императору и возлюбленному, собиралась отомстить мне.

На улицах Фингертрапа уже царила утренняя суета, вскоре должна была открыться еженедельная ярмарка королевства. Мощеные улицы наводнили торговцы, разносящие корзины с продуктами. Их простые белые одежды пропитались по́том, а лица раскраснелись под широкими полями соломенных шляп. Лошади фыркали, цокая копытами по мостовой; они тащили тележки, прогибающиеся под тяжестью мешков с рисом.

Я отошла подальше от топота лошадей, болтовни продавцов, стараясь не касаться юбками темных луж, растекающихся по улице. Воспоминания о последнем моем посещении рынка закружились в сознании, как лепестки вишни на ветру.

«Это обычное для вас дело – появляться на крышах из ниоткуда?» – «А для вас, я так понимаю, обычное дело – сбрасывать с крыш наивкуснейшую еду?»

Я с улыбкой вспомнила наш разговор, бросила взгляд на кольцо. Оно приятно грело кожу.

Булочница стояла за прилавком рядом с продавцом меха из Вюсана, как всегда любуясь его бицепсами, пока он, красуясь перед ней, раскладывал шкурки, добытые в дикой местности своего королевства. Женщина не заметила, что я стащила из корзинки две сахарные булочки и весело продолжила свой путь.

Есть вещи, которые никогда не меняются.

Я спрятала одну булочку в карман юбки. Оба кармана отяжелели: один от выпечки, другой – от того, что поможет подкупить Дойуна. Я была уверена, что сладости и мое очарование тоже сыграют в этом роль. Однако Когти научили меня, что по-настоящему сделку скрепляют только сокровища. Сокровищница Руи в Кёльчхоне была полна драгоценностей и безделушек, которые вполне соответствовали моим требованиям.

Я быстро добралась до Города рыб. Сунпо было маленьким, даже миниатюрным, королевством по сравнению с северными Вюсаном и Бонсё. Как только я дошла до Города рыб, в нос ударил резкий запах рыбы, а взгляд упал на ветхие дома, расположенные вдоль дороги. Чумазые рыбаки, плавающие на своих хлипких лодчонках по морю Ёнвангук, тащили вверх по тропинке мешки с рыбой, чья чешуя блестела на солнце.

Я поморщилась от вони. Летом не было льда для рыбы, и, судя по запаху, бо́льшая часть улова уже испортилась, пока рыбаки добрались до берега и преодолели километры пути до города. Прилагая неимоверные усилия, я отключила обостренное обоняние и подошла к двери Дойуна. Каменные стены осыпались и были покрыты сколами, а выложенная галькой дорожка, ведущая к его дому, усеяна пятнами засохшей крови. Я присмотрелась и поджала губы. Вчера его ранили. Из-за меня.

Прежде чем смелость покинула меня, я тихо постучала в дверь. Ответом была тишина. Но через некоторое время раздался испуганный голос:

– Кто там?

– Друг, – мягко ответила я, сжимая сокровище в руках.

Я терпеливо ждала.

Наконец дверь со скрипом отворилась. Опухшие глаза смотрели на меня сквозь полоску темноты за дверью. Его взгляд скользнул по шраму.

Меня охватил леденящий страх. Прошлой ночью я надеялась, что шляпа прикроет бо́льшую часть пореза на моем лице и что Дойун, увидев фальшивую татуировку, не заметит, что мужчина перед ним – на самом деле восемнадцатилетняя девушка со шрамом. Глупо было надеяться на это. Следовало воспользоваться пудрой.

Но взгляд Дойуна слегка смягчился. Возможно, при виде моей слабой, неуверенной улыбки. А может, потому, что я приложила огромные усилия, чтобы походить на его покойную жену: подкрасила ресницы, с помощью помады придала губам форму розового бутона, наложила румяна на скулы, чтобы лицо стало более полным, округлым и добродушным.

Да, это была хитрость. Но необходимая. Я подозревала, что мой истинный вид мог... напугать. Если присмотреться, то, вероятно, можно было сказать, что я – другая.

Я воспользовалась его мимолетным смягчением.

– Мне надо лишь поговорить, я не займу много времени. – Было сложно представить голос его жены, я слышала только ее крики. Поэтому пришлось ограничиться легким шепотом, который резко отличался от моего привычного хриплого голоса. – Я пришла без тех, кого вы боитесь. Я друг, правда. Прошу вас. Позвольте войти.

Дойун сомневался.

– Кто вы?

– Враг вашего врага. Я услышала историю об умершей жене и украденном кольце и пришла поговорить с вами.

Я внимательно наблюдала за ним, когда упомянула кольцо. В его взгляде вспыхнула злость.

Я сглотнула горечь:

– Думаю, я могу возместить утрату.

– Ничто, – процедил Дойун, – не сможет возместить мою утрату. Ничто. Они отобрали у меня все. Вы не сможете мне предложить достойную замену.

Я покачала головой:

– Думаю, что по крайней мере одна вещь может.

Было бы легко принять мои слова за намек другого рода, но Дойун был слишком умен для этого. Он увидел мой шрам. Услышал тихое обещание в моем голосе.

И он попался на наживку и распахнул дверь. Дойун задержался на пороге еще на секунду, настороженно оглядел улицу, затем захлопнул дверь и запер ее дрожащими пальцами. Внутри кисло пахло телом и крепким чаем. Темно, очень темно, но я прекрасно все видела.

Вчера я не дала бы Гвану больше тридцати, но сегодня он выглядел на пятьдесят: морщинистый и сутулый, со слезящимися глазами и ртом, который казался раной на желтоватой коже. Он был одет во вчерашний ханбок, но сегодня ткань была перепачкана кровью и грязью. Его опухшие глаза не так сильно беспокоили меня. Но по его походке я могла определить, где именно проявились синяки на его теле. Губа была разбита, руки тряслись. И, несмотря на мои попытки заглушить лишние звуки, я слышала неровное биение его сердца.

Угрызения совести и что-то вроде отвращения к самой себе пронзили грудь, когда Дойун облизнул губы.

– Итак, – сказал он, и его тонкие усики дрогнули, когда он отошел от двери и, прихрамывая, направился к комнате слева.

Я пошла за ним.

– Вы сказали, что вы друг.

Мы зашли на маленькую кухню.

– Да, – тихо ответила я, пока Дойун ковылял к низкому столику в углу, на котором рядом с влажной тряпкой стояла миска с розоватой водой.

Он сел на подушку, а я встала на колени напротив, наблюдая, как он снова смочил тряпку в воде и приложил к распухшей губе. Кровь с прошлой ночи высохла, и губа покрылась коркой.

– Как вас зовут? – Дойун спокойно смотрел на меня, хотя я уловила запах его страха и недоверия. – И как... и как вы хотите возместить утрату? На кого вы работаете? На Сон? – сразу же предположил он. – Вы одна из ее голубок?

Если неприязнь женщины к Чернокровым так хорошо известна, то можно не сомневаться, что я завоюю ее преданность так же легко, как и доверие Дойуна. Я улыбнулась, чуть не забыв о том, что нужно держать губы сжатыми, а глаза – скромно опущенными.

– Нет, я не голубка. – Я внимательно посмотрела на него. С каждым моим словом черты его лица расслаблялись, а взгляд становился все мягче. – Меня зовут Син Лина. Я... Жнец Сунпо.

Губы Дойуна сжались, сердце учащенно забилось.

– Бандит, – испуганно произнес он. – Коготь. Убийца. – В его словах чувствовался леденящий укол шока.

Вдох. Выдох. Он не знал, что это была я.

Мое настоящее имя, моя личность никогда не были легкой добычей. Юнхо позаботился об этом, чтобы защитить меня от других убийц и тех, кто был бы рад избавить от меня город. Калмин поступал так же, но лишь потому, что хотел сохранить свой украденный приз, свое проклятое «наследство». Он был властолюбивым хозяином, довольным тем, что у него в подчинении находится Жнец, но достаточно завистливым, чтобы скрывать мое истинное имя в компании тех, кто, возможно, отнял бы меня у него.

В основном меня знали как тень в ночи, избавляющуюся от тел Сунпо. Безликий монстр в темноте. Злодей из детских сказок. «Вернись домой к десяти, иначе Жнец заберет тебя. Не тяни сестру за волосы, иначе Жнец отрубит тебе руки».

Скоро это изменится. Мне хотелось, чтобы все Три королевства узнали, кто убил Конранда Калмина.

– Да, Жнец, – осторожно ответила я, стараясь не обращать внимания на запах страха Дойуна. Мне стало тяжело дышать. Я должна была рассказать о себе, но не слишком много. Сказать правду, но не всю. – Я была лучшей убийцей Когтей.

Мужчина удивленно моргнул и выронил тряпку:

– Но вы...

– Молодая? Да. – Я слегка склонила голову. – Я осиротела, когда...

– Нет-нет. – Он нахмурился. – Я хотел сказать, вы живы. Вы не умерли, как остальные. Я думал... я думал, вы мертвы.

Возможно, Дойун не слышал бахвальство Калмина. Я сглотнула комок в горле, понимая, что теперь настало время рассказать ему свою историю потерь, горечи, ненависти, которая горела во мне.

– А, вы об этом. – Я слегка наклонила голову набок, стараясь не показывать, что мое сердце только что раскололось на части. – Да. Я единственная, кому удалось выжить, Конранд Калмин забрал их у меня. И я знаю, Гван Дойун, что он забрал кое-кого и у вас. – Я впилась ногтями в ладони и старалась говорить мягко, нежно, успокаивающе. Моя вина. Моя вина. – Вашу жену. Гван Юнджи. После вашего неповиновения она стала мишенью для Конранда Калмина.

– Я не заплатил дань, – прошептал Дойун, прижав кулак ко рту и закусив костяшку. Кровь проступила на его руке. – Он потребовал слишком много. Я не подчинился его правилам.

– Он отобрал у вас все. – Я аккуратно перегнулась через стол и убрала его руку ото рта. Он посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, когда я прижала тряпку к его ране. Я знала, как он страдал. Я понимала его боль. – Со мной он поступил точно так же. Думаю, у нас с вами есть общий интерес. Конранд Калмин заставил меня работать на него целый год, – продолжила я, выжимая воду. – И я знаю имя того, кто убил вашу жену, Гван Дойун.

Дойун поднял на меня глаза, и я заметила в них настороженность и подозрительность, проступившие сквозь боль и усталость. Я покачала головой, стараясь придать своему выражению как можно больше искренности.

– Это была не я, – мягко прошептала я, касаясь его ран. Ложь оставляла во рту привкус жженого сахара, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не закашлять. Но это было необходимо для его же блага. – Однако Калмин пытался заставить меня. Он потребовал, чтобы я убила ее, но я отказалась. Я хоть и была убийцей, но не трогала невинных женщин. Калмин пришел в ярость и в наказание велел избить меня до полусмерти Ман Джису, а после продержал в камере неделю без еды. – Я закрыла глаза, нижняя губа задрожала. – Это была не я. Клянусь своей жизнью. – Я проглотила горьковато-сладкий привкус сахара и открыла глаза, выдерживая его взгляд, несмотря на то что мое горло сжалось от стыда.

Я видела, что бедный мужчина поверил моим словам. Я была искусной лгуньей, способной смешивать правду с вымыслом до тех пор, пока одно не станет неотличимым от другого.

Хотя порой я ненавидела себя за это.

Ман Джису действительно избил меня до полусмерти, но я всегда подчинялась приказам Калмина, ведь на кону всегда была жизнь Ынби. Но Дойун знал лишь то, что я рассказала ему. Для него я была Син Линой, прекрасной, хоть и убийцей; молодой и милой, как его жена. Син Линой, которая помогла ему обработать раны. Усталость и печаль отражались в глазах Дойуна. Подозрения были устранены, и он мог присоединиться ко мне. Получить шанс на лучшую жизнь.

– Я знаю имя убийцы, – повторила я. Язык казался таким тяжелым, словно налился свинцом. – Я расскажу вам в обмен на услугу. Я также знаю, что могу убить его за ту же плату.

– Какую услугу? – В прерывистом шепоте послышалась надежда.

– Я собираюсь свергнуть Чернокровых. – Я произнесла эти слова как можно мягче, откладывая тряпку. – Я могу это сделать. Я убью Конранда Калмина, убью его приспешницу Асину и всех, кто стоит между ними. Но мне нужна поддержка. Мне понадобятся клятвы верности, потому что, когда я верну Сунпо Когтям, начнутся беспорядки. Ведь есть те, кто извлек выгоду из правления Чернокровых. Многие, кто присоединился к банде задолго до того, как они вырвали контроль над королевством из рук Когтей, были щедро вознаграждены. И поэтому, Дойун, я хотела бы попросить вашей помощи, когда придет время. Может, у вас нет денег, но ваши слова по-прежнему имеют силу. Убедите соседей, успокойте друзей. Поддержите меня своей преданностью, и в ответ я буду защищать вас. Предоставлю вам кров. Обеспечу хорошей едой и прочной одеждой. Лучшей жизнью.

И он даст мне шанс загладить свою вину. Исправить жизнь, которую я разрушила, забрав чужую. Сделать все возможное, чтобы залечить его раны. Искупить, насколько это в моих силах.

У Дойуна остались друзья, но он потерял влияние. Я рассматривала его как возможность извиниться. Стать кем-то другим. Стать лучше. Стать хорошей.

Мужчина выпрямился. Его глаза заблестели, несмотря на синяки на лице.

– Вы так щедры, – прошептал он, – я не могу просить вас о большем, но есть еще кое-что...

– Все что угодно, – с улыбкой ответила я.

– Убийца жены. – Нижняя губа Дойуна задрожала. – Я хочу, чтобы вы убили его. Или... во-возможно, я хотел бы убить его сам.

Я сдержала дрожь. Я не ожидала таких слов от смиренного голодного мужчины, но мой обман должен был продолжаться.

– Как пожелаете, – с улыбкой согласилась я, отмечая, как его глаза с грустью и восхищением задержались на моих изогнутых губах. Мне стало противно от самой себя. Похоже, я переложу вину на другого Чернокрового, потому что Дойун никогда не узнает, что я сделала. – Вы получите свою месть и искупление.

– Месть, – прошептал Дойун, все еще глядя на мои губы. – И искупление.

Я знала, что и то и другое отлично подстегнут его.

– Все это и даже больше, – ответила я, опуская руку в карман.

Мои пальцы сжали безделушки, взятые из сокровищницы Кёльчхона. Я медленно положила их на стол перед ним.

Гребень из чистого серебра, усыпанный драгоценными камнями. Пять монет из толстого золота с гравировкой в виде головы, подозрительно напоминающей Ханыль Руи. Увесистый кусок темно-зеленого нефрита. Три предмета, которые стоили больше, чем все дома на этой улице, вместе взятые.

– Считайте это первой платой.

И когда Дойун поднял взгляд, его глаза горели огнем, которого не было в них прошлой ночью. Я поняла, что он у меня в руках.

– Когда вы захватите королевство, вы скажете мне его имя? Вы убьете его... или позволите мне? – спросил он, тяжело дыша. – Клянетесь? Такая молодая девушка сделает это? С-сможет это сделать? – В его словах послышалось сомнение, смешанное с отчаянной надеждой.

– Не надо недооценивать меня, Гван Дойун. – Я встала с пола, отряхнула ханбок и слегка поклонилась на прощание. – Она будет отомщена. Как и я.

Я развернулась, чтобы уйти, но его слова остановили меня.

– Тогда вам следует пойти во дворец, – тихо и нервно произнес Дойун. Страх исчез, и вместо него появилась холодная решимость. – Вы найдете их там. Чернокровых.

Мне потребовалось время, чтобы смысл его слов дошел до сознания.

– Дворец? – хрипло переспросила я. – Старый дворец?

– На границе этого района, в сельской местности, – нервно подтвердил Дойун. – Его раньше использовали Когти, верно?

Слепая ярость взревела внутри меня.

Нет.

Он не смог бы.

О боги, о боги, о боги!

«Конечно смог, – прошептал Голос, потягиваясь, как кошка, проснувшаяся после долгого сна. Я почувствовала, как он наклонил голову, касаясь моего мозга и вонзая острые когти в его ствол. – Почему нет? Он Конранд Калмин. Он убил наших друзей. А теперь спит в их постелях».

Я заметила, что Дойун нахмурился.

– ...Син Лина? – обратился он ко мне. – С вами все хорошо?

Нет. Нет. Совсем нехорошо. Боги.

Я выбежала из его дома, прежде чем Дойун успел подойти ко мне. Желудок свело от подступающей тошноты. Я бесцельно брела по улицам. Вся моя грация, самообладание, ловкость исчезли. Музыка мира гремела в голове. Ноги ослабели и дрожали. Зрение затуманилось. Я бежала, неуклюже сгибая ноги, прижимая руки к груди, когда они неловко дергались. Меня охватила тоска по моему старому телу, когда я упала на землю, разбив руки о камень. Оно было новое, чужое, незнакомое, и я не могла... не могла управлять им... не могла... Боги! О боги!

Кто-то, чье-то размытое лицо, обеспокоенный голос попытался помочь мне подняться, но я оттолкнула его; сердце билось так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из грудной клетки. Желчь подступила к горлу, и я прогнала ее вниз, так же как и вину, горе и ненависть к себе. Голова закружилась, когда я поднялась и продолжила идти, пока не оказалась в сердце Сунпо, глядя на знакомый алый карниз Храма Руин. Я пересекла королевство меньше чем за минуту, подгоняемая своей новой силой и ревущей яростью.

Не в силах вдохнуть, я шатаясь вошла в заброшенный храм, предварительно вскрыв замок дрожащим чешуйчатым лезвием. Я приветствовала темноту, тишину, одиночество. Горячие слезы покатились по лицу, оставляя на коже следы, повторяя след моего шрама. Я закрыла дверь и опустилась на колени. В воздух поднялись клубы пыли, напоминая снежную бурю.

Я простояла так очень долго.

Спустя минуты, а может и часы, я начала молиться.

Раньше я молилась злым богам, грешным богам. Ёмре, богу смерти. Сокке, богу обмана. Мирык, создателю всего, создателю зла. Но сейчас я нерешительно обратилась к Даллим, богине луны и прародительнице Руи. К ее брату Хэмосу, богу солнца. К Човансин, богине домашнего очага.

Я не знаю, достойна ли я их. И буду ли когда-нибудь достойна. Или же чешуя имуги показала, что отныне я недостойна говорить с чистыми божествами. Но я собиралась принимать правильные решения. Возможно, у меня получится с их помощью. Они покинули наш мир, но мне хотелось, чтобы они услышали меня. Возможно, если я сильно захочу, они ответят из далекого небесного королевства Окван, скрытого за облаками.

– Пожалуйста, – прошептала я, – я знаю, что не имею права просить вас об этом, но... позвольте свету вашей луны направить меня к добру. Позвольте свету вашего солнца показать мне верную дорогу. Прошло так много времени с тех пор, как я сама принимала решения. И если мне дарована такая сила, позвольте мне использовать ее с умом.

Голос возмущенно фыркнул. Я стиснула зубы и промолчала.

– Позвольте построить здесь очаг, дом. Позвольте этому королевству стать моим.

Тишина – боги вновь не ответили мне.

Но вдруг раздался голос.

Глава 4

Я погрузилась в видение так же быстро, как золотое кольцо упало в макколи. Пол Храма Руин сменился полем пурпурных цветов и плотным покровом темного тумана. Тающая свеча появилась в моих руках. Короткие растрепанные волосы отрастали с пугающей скоростью, рассыпаясь по спине. Вместо ханбока я заметила на себе ночную рубашку. Обувь исчезла, и мои ступни утонули в мягкой почве луга.

Имуги ждала позади меня. Я чувствовала ее взгляд.

Как и во сне, я оставалась неподвижной. Не могла сдвинуться с места. До меня донесся аромат цветущей вишни, а также тяжелый металлический запах надвигающейся грозы.

Комок подступил к горлу.

Это сон? Непохоже. Но чем еще это могло быть?

– Дитя яда, – прошелестела имуги. – Почему ты молишься давно ушедшим богам? Они не слышат тебя. Только я тебя слышу.

Каким-то образом я уловила любопытство в странном змеином голосе. Любопытство... и теплоту. Нерешительное дружелюбие.

– Я слышу твои молитвы, дитя. Внимаю им.

Мне вновь захотелось обернуться, хотя это было неправильно, хотелось увидеть ее. Но, каким бы острым ни было это желание, я не могла поддаться ему. Хлынул дождь, холодные капли упали мне на лицо.

– С-с-сначала ты должна впус-с-стить меня, – мягко произнесла змея. – Я ждала, когда ты впус-с-стишь меня. Это нес-с-сложно. Тебе всего лишь нужно обернуться.

«Я не могу пошевелиться, – подумала я, разочарование переполнило сердце и выплеснулось наружу в виде злых слез. – Как мне обернуться, если я не могу пошевелиться?»

– Это очень прос-с-сто. – Я вздрогнула от испуга, на что имуги усмехнулась, и шипящий звук, идущий из глубины ее горла, прозвучал странно снисходительно. – Да, дитя, я с-с-слышу твои мыс-с-сли. Они чис-с-сты, как зеркальная гладь пруда в разгар зимы. Печальны, как крики младенца. Обернуться не так с-с-сложно, дитя. Сейчас-с-с у тебя получится. Прос-с-сто с-с-сделай это.

Больше всего на свете я хотела взглянуть на имуги – существо, которое взывало ко мне голосом сухого ветра и шелестящих стеблей пшеницы. Поэтому я сосредоточилась, напрягла скованные мышцы, но ничего не вышло.

«Нет. Я не могу обернуться, я пыталась».

– Ты боишься меня, – пробормотала имуги. В ее голосе не было гнева. – Тебя зас-с-ставили бояться в с-с-скрытом царс-с-стве. Отпус-с-сти с-с-страх, дитя. В нем нет нужды. Я не причиню тебе вреда.

«Я не боюсь», – подумала я, но это было не так. В сердце зародилось маленькое зернышко сомнения, и я вдруг разозлилась на него.

Именно оно отделяло меня от существа. Ненависть сдавила мне горло. Как оно смеет сдерживать меня? Как оно смеет мешать моей встрече с имуги?

«Раздави его, – прошептал Голос. – Уничтожь, и мы увидим имуги».

Я закрыла глаза, осмотрела семя страха, мысленно повертела его. Оно было наполнено слухами о войне, смерти и разрушении. В нем я увидела знакомую библиотеку, потрескивающий камин и пару сверкающих серебряных глаз. Красные губы рассказывали мне об имуги. Я увидела девушку со шрамом на лице, приподнимающуюся на кровати, которая, задыхаясь, сгорала от желания встретиться с монстром в мире своих грез.

Эта девушка была слишком похожа на меня. Я не думала, что испугаюсь своей реакции на это создание. Но я представила, какое сокрушительное разочарование испытаю, проснувшись и поняв, что так и не вышла из оцепенения.

В моем воображении зернышко было зажато между моим большим и указательным пальцами. Темное, блестящее, маленькое.

– Сейчас. Сделай это.

Я с легкостью раздавила его пальцами и ощутила сладость победы. Изменения начались мгновенно. Тело расслабилось. Теперь я смогла бы встретиться с монстром, ожидающим меня в своем царстве смерти.

Позади меня имуги высунула раздвоенный язык, пробуя воздух, который теперь стал густым от напряжения.

– Обернис-с-сь, дитя. Мы долго ждали этой вс-с-стречи.

Мои губы изогнулись в улыбке.

Я обернулась и распахнула глаза.

* * *

Я хватала ртом воздух, стоя на четвереньках на покрытом пылью полу Храма Руин. Голова кружилась, зубы болели. Я прикусила язык и теперь ощущала вкус крови.

Я вытерла окровавленный рот запястьем и с трудом поднялась на ноги, потом решительно посмотрела на пустой сундук в центре комнаты. Чуть больше месяца назад я украла из этого маленького сундучка гобелен, чем вызвала ярость Крысолова. Чуть больше месяца назад моя жизнь изменилась навсегда.

Я взглянула на кольцо. Мне отчаянно хотелось призвать Руи. Высказать ему свою ярость, разочарование, страхи. Увидеть, как его серебристые глаза темнеют от ярости, когда я говорю о новом логове Чернокровых. Наблюдать, как огонь вспыхивает в глазах токкэби.

Но я не могла. Еще не пришло время. Я не могла позволить себе отвлечься. Я и так потеряла сегодня немало времени. Взглянув на высокие окна, я поняла, что наступила ночь. Гремел гром, от которого дребезжали окна. Снаружи разыгралась буря.

Очевидно, что я заснула, что мне что-то снилось, но мой разум словно окутал туман. Я испытывала чувство удовлетворения, хотя и не понимала причины. Мои губы растянулись в улыбке, но я заставила себя сделать серьезное лицо.

«Наконец-то, – скучающе произнес Голос, хотя иногда трудно определить интонацию такого древнего, такого холодного голоса. – Ты спала слишком долго».

«Ты знаешь, что мне снилось?»

Обычно я делала все возможное, чтобы вообще не вступать в контакт с мерзким Голосом, но, возможно, он был способен заглянуть в мое подсознание.

«Я не вижу твоих снов, – сказал Голос и сухо добавил: – Делай с этим что хочешь».

Желудок неприятно сжался от его тона. Он словно намекал, что это был не сон, а... что-то совершенно иное. Я разочарованно покачала головой. Он никак мне не помог. Нахмурившись, откинула мокрую челку со своего блестящего от пота лба. Я весь день проспала в заброшенном храме и никак не продвинулась в поисках. После встречи с Гван Дойуном я планировала зайти к Сон Исыль. Конечно, сейчас еще не слишком поздно – бордель Сон «Голубиная клетка» работал в поздние часы, как и большинство заведений в Костяной Яме.

Все еще дрожавшими пальцами я расстегнула ханбок, сняла чогори и чхиму и осталась в черном костюме. Ханбок показался мне неподходящей одеждой для встречи с грозной мадам. Никакие любезности и опущенные взгляды не очаруют такую женщину, как Сон Исыль. Она захочет увидеть уверенность в своих силах. Хитрость и острый ум.

Маскировочный костюм отлично подойдет для этих целей. Чикдо остался пристегнутым к боку, его было легко спрятать под ханбоком. Плотная черная ткань насквозь промокла от пота. Я порылась в карманах выброшенной белой чхимы и нахмурилась – пальцы наткнулись на еще несколько ценных вещиц. Тут я запоздало подумала, что булочка в другом кармане наверняка уже зачерствела.

Струи дождя омывали мое разгоряченное, грязное лицо. Я все еще немного неуверенно держалась на ногах, направляясь на север, в Костяную Яму, известную своей ночной жизнью. Я слышала о «Голубиной клетке». Сан, Чара и Крис частенько ходили туда. Они пытались заставить меня присоединиться к ним. Близняшки умоляли с милыми улыбками и озорными огоньками в глазах, Сан наблюдал за ними с тихим весельем и избегал моего взгляда, когда я оглядывалась на него.

– Будет весело, – сказала однажды Крис, умоляюще глядя на меня своими зелеными глазами с длинными ресницами. – И тебе не нужно... принимать участие, если ты не хочешь. Там будут музыка, еда, танцы, напитки. А на нижнем этаже... – Ее сестра-близнец Чара лукаво усмехнулась. – Там тебе понравится больше, Лина. «Голубиная клетка» гораздо больше того, что кажется на первый взгляд. Думаю, ты поладишь с Исыль.

Я нахмурилась и посмотрела на Сана:

– Что там?

Шпион слабо улыбнулся, пряча лицо от моего пристального взгляда, и что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то похожее на сожаление.

– Это секрет. Тебе придется прийти, чтобы узнать, Лина.

Но я отказалась. Мне была невыносима мысль о том, что я буду наблюдать за Саном с одной из девушек Исыль. Или же о том, что он предпочитает безымянных голубок моему имени на его языке. Поэтому я проводила их до дверей дома удовольствий, и в горле у меня встал комок, когда Сан исчез, чтобы провести ночь в крепких объятиях голубки.

Очевидно, что бордель, каким бы успешным он ни был, являлся прикрытием для чего-то совершенно другого. Чего-то, что Калмин считал ценным, раз он так сильно недоволен невыплатой дани. Сегодня вечером я узнаю, что именно скрывалось в «Голубиной клетке».

Глава 5

Костяная Яма – единственный район во всем королевстве, улицы которого освещались даже в самое темное время суток. Не фонарями, а светом из открытых дверей. Они приглашали жителей Сунпо в дома удовольствий и игорные притоны, которые наводнили район. Но сегодня было темно. Двери были закрыты. На улицах царила тишина, если не считать стука дождя и грома.

Смутное беспокойство охватило меня, мурашки пробежали по спине, пока я продолжала идти к «Голубиной клетке», шлепая по лужам, щурясь от дождевой воды и изо всех сил стараясь не обращать внимания на ночные звуки, кроме ближайших. В воздухе висел странный запах, похожий на страх.

Я поморщилась, желая, чтобы приступ неловкости поскорее прошел, и сосредоточилась на том, чтобы идти как можно увереннее. Сон Исыль не обрадуется, если я шлепнусь перед ней носом вниз из-за жалкой проблемы с координацией.

Среди других обшарпанных борделей, выстроившихся вдоль улицы, «Голубиная клетка» выделялась своим великолепием.

В этом королевстве не нашлось бы ни единого человека, кто не видел белого куполообразного строения под названием «Голубиная клетка». Оно было построено в стиле далеких приморских королевств: вход обрамлялся высокими белыми колоннами и резными мраморными статуями мужчин и женщин с мускулистыми белокаменными телами и совершенными точеными лицами. Одежда скульптур была выполнена в виде зеленых виноградных лоз, покрытых цветами, нежно-розовыми, как девичий румянец. «Голубиная клетка» неспроста получила такое название: высокие золотые ворота перед входом в зал удовольствий походили на перекладины позолоченной клетки.

Я ожидала увидеть ворота, открытые для постоянных клиентов даже во время грозы. Но я ошиблась. У входа стояли на страже два крупных, насквозь промокших мужчины.

Странно. Укрывшись в тени аллеи, я стала наблюдать, раздумывая, как поступить.

Возможно, за время правления Чернокровых бизнес пришел в больший упадок, чем я предполагала. Или под их руководством в Костяной яме боялись работать в темное время суток. Какие еще могли быть причины закрытых ворот? Я прикусила нижнюю губу. Меня это не должно было волновать. Хотя Костяная Яма казалась заброшенной, Исыль находилась в клетке.

Мне было необходимо как можно скорее и незаметнее найти Сон Исыль, причем так, чтобы меня не узнали, иначе сразу же доставят к Калмину. «Голубиная клетка» когда-то была нейтральной территорией, она не принадлежала ни Когтям, ни Чернокровым, но времена изменились.

Я расчесала пальцами мокрую челку, чтобы она закрывала глаза, потом достала из кармана тонкую полоску кожи. И связала короткие влажные волосы в небольшой пучок на затылке. С моей угловатой фигурой и плоской грудью меня легко было принять за юношу. Жаль, что я не захватила с собой шляпу, но спрятать ее под ханбоком было невозможно.

Я пыталась придать своему неуклюжему телу развязную позу, и вдруг волосы на затылке встали дыбом. Я замерла.

Кто-то наблюдал за мной.

От тревоги кожа покрылась чешуей, превращая плоть в твердую, как алмаз, броню. На руках появились длинные чешуйчатые лезвия. Они раскрылись над сердцем, вдоль шеи. Жизненно важные органы стали защищены от того, что поджидало в темноте, наблюдая за мной. Я напрягла все чувства, но ни один звук, свидетельствующий о чем-то странном, не достиг ушей.

Я с опаской убрала чешую.

Чешую имуги. Потому что именно ею она и являлась. Сам Кан подтвердил это спустя несколько дней после нападения.

... – Я уверен, – мрачно сообщил советник Руи; его глубоко посаженные глаза смотрели настороженно. (Мы с императором сидели в центре библиотеки среди книг лабиринта, Кан опирался на свой посох перед камином.) – Яд имуги, который был в твоем теле в то время, когда ты употребила усилитель вонгун, придал тебе... змеиные черты. Черты имуги. Твое тело, новые способности отражают смешение этих двух субстанций.

Я побледнела от его тона. В нем слышалось... предостережение. Растущее недоверие.

«Неужели я превратилась в чудовище?» – пришла в голову непрошеная мысль, и Голос недовольно дрогнул, отбрасывая вопрос в сторону.

«Как он смеет говорить с нами в таком тоне? – прошипел Голос, и я почувствовала, как он заметался взад-вперед на поверхности моего сознания. – Посмотри, как он хмурится. Как смотрит на Руи».

Император сидел, выпрямив спину, в мягком кресле рядом со мной, глядя мимо Кана на огонь, потрескивание которого смешивалось с нарастающими раскатами грома.

«Послушай, как они рассуждают. Они сравнивают нас со своим старым врагом. И мы позволим им это делать, Син Лина?»

«Помолчи», – огрызнулась я...

Я тогда еще не привыкла к Голосу. Хотела рассказать о его существовании Кану, но его взгляд заставил меня промолчать. Выражение лица говорило не столько об отвращении, сколько о чем-то другом, но от этого не становилось легче. Сердце сжалось от сомнений, а язык будто налился свинцом, лишая меня дара речи. Я перевела взгляд на Руи, чей профиль освещался огнем. Его губы сжались в тонкую жесткую линию. На лбу появилась складка, словно он был чем-то обеспокоен.

Поэтому я промолчала, прикусив губу так сильно, что кровь выступила на язык.

Я не стыдилась чешуи. Она спасла мне жизнь. Она спасла жизнь Руи. Но там, в библиотеке, что-то изменилось. Это отражалось на лице Кана и в молчаливых раздумьях Руи. Во внезапном ощущении, что я недостаточно чиста, чтобы держать в руках книгу о богах.

Когда чешуя исчезла, обнажив кожу, я спрятала воспоминание в глухие подвалы сознания. Уже ничего нельзя было изменить. Я не стала монстром. Я не стала имуги, несмотря на такую же, как у них, чешую.

Я Син Лина.

И мне предстояло кое-что сделать.

Сделав глубокий вдох, я скользнула к воротам, силой воли заставляя себя быть незаметной. Собственная походка казалась мне неуклюжей, а ноги – тяжелыми.

Стражники, несмотря на бдительность, не заметили, как я перепрыгнула через скользкие золотые ступеньки и с плеском приземлилась в тени внизу. К счастью, мои действия были заглушены раскатами грома. Мне не хватило проворства, чтобы не упасть в глубокую лужу, и я не могла подавить приступ боли в левой ноге. По ступеням, ведущим к статуям и мраморным колоннам, я ступала медленнее, чем хотелось бы. А тут еще массивная каменная дверь оказалась заперта. Я снова нырнула в темноту и прижалась спиной к колонне.

Скорее всего, я могла бы использовать силу и тянуть дверь до тех пор, пока не сломается замок. Но мне нужно было сделать все незаметно, а это определенно не внезапный грохот в ночи, когда резко ломается запертая дверь. За происходящим на улице наверняка наблюдали. Хотя я не могла разглядеть цвет темных, промокших от дождя одежд, стражники у ворот вполне могли быть Чернокровыми. Скорее всего, Стопами или Ногами. Если бы мое тело было более послушным, я расправилась бы с ними, но в состоянии, когда грация бессмертного сменилась тяжелыми конечностями и замедленными рефлексами, лучше было не рисковать получить травму.

Но прежде чем я успела составить план, дверь со скрипом приоткрылась. Всего на дюйм. Я растерянно уставилась на нее, слегка наклонившись вперед.

Раздался тихий шепот:

– Заходи, быстро.

Потом щелчок, и, прежде чем я успела среагировать, бледная рука схватила меня и втащила через узкую щель в дверном проеме. Я споткнулась и чуть не упала, дверь снова захлопнулась, оставив меня с разинутым ртом. На меня пристально смотрела пара узких черных глаз.

Передо мной стояла стройная и невысокая женщина моего возраста – или, может быть, чуть старше, – с блестящими белыми волосами и лицом настолько совершенным, что оно казалось неестественным. Зависть захлестнула меня при виде ее изящного носа, пухлых губ, темных ресниц, изогнутых бровей и румяных щек. На ней был нежный лавандовый ханбок, который резко контрастировал с гигантским топором в левой руке. Она перекинула его через плечо с таким видом, словно ей очень хотелось порубить меня на мелкие кусочки.

– Что ж, – произнесла Сон Исыль, мадам «Голубиной клетки», – Син Лина. Я уже заждалась тебя.

Глава 6

– Закрой рот, – велела она, отворачиваясь и направляясь вперед по пустынному холлу. – А то похожа на дохлую рыбу.

Я закрыла рот и пошла за ней под нависающими арками по дому удовольствий. Она ни разу не оглянулась через плечо, и это меня удивило и раздосадовало. Мы нырнули в коридор, раздвинув занавес из хрустальных бусин, и я вздрогнула от их ледяного прикосновения. На отполированном полу остались мои мокрые следы.

«Мы могли бы подружиться с ней, – весело отметил Голос и зевнул. – Взгляни на ее огромный топор».

«Замолчи».

– Я ждала, когда же ты наконец придешь в клетку, – сказала Исыль, пока мы шли по узкому коридору, вдоль которого тянулись лавандового цвета двери, которые, видимо, вели в спальни. Из-за них не доносилось ни звука, ни писка. Но голубок нигде не было видно. Их явно спрятали. – После того, как ты ступила в это царство грязи со своим токкэби. – По ее взгляду я поняла, что она многое знала.

На мгновение я лишилась дара речи.

– Откуда...

– Откуда мне известно о твоем возвращении? И твоей личности? – усмехнулась Исыль. – Меня не просто так прозвали «мадам Сунпо». У меня обширная сесть доносчиков. Мне нравится следить за городом: кто приходит, кто уходит. Кто может стать потенциальным клиентом, а кто – врагом. Нам сюда. – Она резко повернула направо и открыла дверь.

Я замерла. Если Исыль видела меня, если она рассказала Чернокровым о моем возвращении, то я не смогу нанести им неожиданный удар.

Мы зашли в просторную спальню, где пахло розовым маслом и медом. Исыль фыркнула:

– Мои шпионы верны мне, Син Лина. Думаешь, я забралась на колени к Конранду Калмину и рассказала ему все твои маленькие грязные секреты? Это испортило бы мою репутацию женщины, которая заставила рвать и метать главу криминального мира. Этот драгоценный титул достался мне после того, как ты предположительно погибла в Кёльчхоне.

Исыль прошла в центр комнаты и опустилась на колени на деревянный пол, потом принялась искать что-то в кармане.

– Дураки полагают, ты мертва. Вот бы мне так повезло. Я сотни раз подумывала инсценировать свою смерть, и у меня было много идей для такого шоу, но это означало бы, что придется попрощаться со своим прекрасным борделем. Нет уж, пусть лучше умрет Калмин.

Она достала железный ключ и вставила его в щель в досках, так хорошо спрятанную, что она ускользнула даже от моих зорких глаз. Ключ со щелчком повернулся, Исыль с силой нажала на деревянную створку, которая опустилась, открывая большую лестницу.

– Ты же слышала про Нижний этаж? Там нас никто не подслушает. Следуй за мной.

Она исчезла, вновь не оставив мне выбора, и я, раздираемая любопытством, пошла следом, тщательно отмеряя расстояние между шагами, чтобы окончательно не унизиться перед этой мадам.

Чиркнув спичкой, чтобы зажечь одну из множества свечей, расставленных вдоль серых каменных стен, Исыль осветила потайную комнату. Она была большая, даже больше, чем спальня наверху, и наполнена горьким, как пепел, запахом, который был мне хорошо известен.

Пытаясь не обращать внимания на внезапный зуд во рту, я сосредоточилась на мягком ковре на полу. Его стежки, сплетаясь, образовывали изображение раскинувшегося вишневого дерева с бледно-розовыми лепестками. Поверх ковра было разбросано множество пухлых подушек, изрядно потрепанных и хорошо набитых. Я легко представила себе это место в более оживленный вечер... заполненное людьми, которые развалились на подушках, откинув головы и прикрыв глаза. На стене висела большая картина с изображением белой лисы, изящной и стройной, с хитро наклоненной головой. Взгляд задержался на ней дольше, чем на чем-либо другом, и я заметила девять хвостов, развевающихся веером позади нее. Девятихвостая лиса. Кумихо.

Эти существа давно вымерли, их уничтожила охота на лис пятьдесят лет назад. Было что-то завораживающее в том, чтобы увидеть это нарисованное существо сейчас, зная, что его подобия больше не существует в Исыне – мире смертных.

Исыль пробралась через бескрайнее море подушек к запертой на висячий замок двери в конце комнаты.

– Добро пожаловать на Нижний этаж, – объявила она, отпирая дверь и исчезая из виду на несколько мгновений, прежде чем появиться снова с сетчатой сумкой и двумя тонкими блестящими трубками.

Я с трудом сглотнула, по лицу стекла капелька пота. В этом была прелесть «Голубиной клетки». Поэтому Калмин хотел контролировать бизнес Сон. Процветающий бордель, а под ним – процветающий притон для курильщиков халджи.

Я стояла неподвижно, едва заметно дыша ртом. Исыль же плюхнулась на подушки, по-кошачьи вытянула ноги перед собой и прислонила топор к стене.

– Ну же, – сказала она, не выпуская трубки изо рта и тщательно отмеряя немного табака. – Садись. Я слышала о твоем пристрастии к сигаретам, но это намного лучше. – Мадам неопределенно указала на подушки рядом с собой, затем достала из кармана ханбока еще одну спичку и подожгла халджи. Она выдохнула дым, формируя из него кольца, и улыбнулась, когда они изящно растворились в воздухе.

У меня невыносимо зачесалось во рту, желудок скрутился в узел, ногти так сильно впились в ладони, что под их яростным давлением начала проступать кровь.

Мне хотелось затянуться, но я не могла. Я обещала. И должна была сдержать свое слово.

– Я здесь не ради удовольствий, – выдавила я голосом, лишенным всяких эмоций, и отказалась от предложенной трубки.

Пытаясь взять себя в руки после такой череды неожиданностей, я прислонилась к стене напротив Исыль, глядя на нее сверху вниз глазами, которые, как я надеялась, не выдавали внутренней борьбы. Мне нужно было впечатлить ее так же, как и Дойуна.

– У меня к тебе предложение, Сон Исыль.

– Как интересно, – произнесла Исыль, растягивая слова и выпуская дым. – Да, Лина, я знаю. – Она развеяла кольцо босой ногой. – Я же говорила, что ждала тебя. Я могу поклясться в верности, когда ты захватишь этот богом забытый город. Я помню твоих друзей. Они хорошо о тебе отзывались, хотя это не имеет значения. Я буду рада любому, кто займет трон, лишь бы эта северная змея была упрятана глубоко под землю, мертвая и разлагающаяся. Новым криминальным авторитетом может стать даже ящерица, мне все равно. Но у тебя все получится. Гораздо менее очаровательно, но я готова это принять.

«Это было слишком просто», – отметил Голос.

Я согласилась с его подозрениями, но никак не отреагировала, пока Исыль продолжала размышлять.

– Конранд Калмин, – проговорила Исыль, покуривая и уставившись в какую-то точку на стене за моим плечом, – противный, упрямый, тупой крысеныш, чьи грязные лапы не имеют никаких прав на эту территорию. – Она снова посмотрела на меня черными глазами, ее губы сжались в тонкую линию от нескрываемой ярости. – Его Чернокровые думают, что могут спокойно забирать моих девочек. Мои голубки сами выбирают, с кем они хотят кувыркаться, и сами назначают цену. Люди Конранда врываются сюда каждую ночь, как стая изголодавшихся паразитов, кишащих блохами, отчаянно нуждающихся в сыре. Особенно Стопы. И их Корона... о, он думает, что может запугать меня, чтобы я платила дань его маленькой банде. Я. Дань. Ну уж нет!

Она усмехнулась, выпуская дым. Я старалась не вдыхать его, сдерживая обострившиеся чувства и желание насладиться запахом горького халджи.

– Как будто я когда-нибудь свяжусь с таким отребьем. Он и его банда – проклятие на этой земле, и я хочу, чтобы они исчезли. Так что – да. Я даю тебе клятву в моей вечной преданности... или, скорее, до тех пор, пока не появится другой криминальный авторитет и не убьет тебя. Тебе нужно письменное заверение? Я могу это устроить. – Исыль подмигнула.

– Нет, – спокойно ответила я, глядя ей в глаза, а не на трубку, которую я так остро хотела прижать к губам. Пока ты держишь свое слово, я не останусь в долгу. Держи. – Я вытащила из кармана остальные сокровища и бросила ей. Она с удивлением поймала бриллиантовое колье и золотые карманные часы, по-кошачьи задумчиво наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Подкуп. Блестящие штучки. А ты мне уже нравишься. – Исыль с улыбкой надела ожерелье. – В обмен на эту маленькую блестящую игрушку, Жнец, предлагаю тебе свою помощь в попытке отомстить. Ты же этого хочешь? Я сожалею о том, что произошло с Когтями. – Ее улыбка исчезла. – Они часто приходили сюда.

– Я знаю. – Мне стоило больших усилий не представлять себе Сана, развалившегося на одной из этих подушек между двумя воркующими голубками и пускающего дым, когда мое имя осталось в его памяти лишь отдаленным воспоминанием.

– Не то чтобы я сомневалась в твоей способности в одиночку вырвать Сунпо из-под контроля Калмина и его армии, – продолжила мадам, выпуская еще одно колечко дыма.

Дым окутал меня, и я задержала дыхание, плотно закрыв рот, хотя сердце бешено колотилось в груди.

– Что значит легион Чернокровых против одинокой девушки?

– Не стоит недооценивать меня или же насмехаться надо мной! – огрызнулась я, внезапно застеснявшись своего неуклюжего тела. У меня не было на это настроения. Только не здесь, не в «Голубиной клетке», когда мои легкие горели от желания нарушить обещание! Мне хотелось вернуться на тихую улицу, чтобы запах халджи сменился густым летним воздухом.

Она невинно распахнула глаза, теребя украшение на шее:

– Я не насмехаюсь над тобой, Лина. Правда. Я лишь хочу сказать, что в моем распоряжении множество ресурсов. Множество ужасно грязных и невероятно полезных ресурсов. За мной следят, – это правда, но, если тебе понадобится... скажем, избавиться от огромной кучи тел или сжечь дотла какой-нибудь дворец, я всегда к твоим услугам.

– Спасибо.

Исыль напомнила мне близняшек. Она была хитрой, невинное выражение лица с легкостью менялось на раздражение, а потом – на расчетливое остроумие. Что-то внутри меня надломилось при мысли о девушках.

Исыль снова потеребила ожерелье:

– Оно принадлежало твоему токкэби? Принесла из его мира в наш?

Я слегка кивнула.

– Хм-м. – Исыль задумчиво осмотрела бриллианты. – Он все время занят, да?

Я недоуменно посмотрела на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Крысолов, – ответила Исыль. Из ее взгляда пропало лукавство, глаза потемнели от подозрения. – Передай ему: он может делать все что угодно в Фингертрапе и на рынке, но, если он хоть на шаг приблизится к «Голубиной клетке» и моим голубкам, я обезглавлю его этим топором. А если это не поможет, вырою огромную яму в земле, обманом заставлю его войти в нее, где он и сгниет.

Я моргнула. Это была неплохая идея. Странно, что она не пришла мне в голову, когда я была в Кёльчхоне.

От мрачного предчувствия у меня кровь застыла в жилах. У меня перехватило дыхание, и мне пришлось приложить усилия, чтобы выдавить из себя резкие слова.

– Кого ты подразумеваешь под Крысоловом? – медленно и холодно произнесла я.

– Ты не знаешь? – Исыль удивилась так сильно, что даже отложила трубку. – Где ты была весь день, Син Лина?

«Спала в заброшенном храме, – подумала я, а затем сжала и разжала кулаки, чтобы успокоиться. – Что Руи наделал?»

– Я была занята. Что он сделал?

Он обещал. Он обещал, что не будет использовать Манпасикчок, чтобы похищать жителей Сунпо, он поклялся мне в этом. Но теперь...

Холод сжал сердце под взглядом Исыль.

– Что ж. – Она сощурилась и привстала. – Пока ты была занята, наш дорогой забытый император расхаживал по Фингертрапу со своей волшебной флейтой, а после исчез... дай-ка подумать... весь рынок.

В голове не осталось ни одной мысли, и я могла лишь потрясенно смотреть на Исыль.

– Что он сделал? – Слова вылетели прежде, чем я обдумала их.

Комната закружилась перед глазами. Теперь все обрело смысл. Безлюдные улицы, закрытые бордели. Сегодня страх, как болезнь, распространился по всему королевству. Крысолов нанес визит.

Руи нарушил обещание.

Предательство разрывало сердце, и я изо всех сил держалась, чтобы не схватиться за трубку. Мне так хотелось затянуться, чтобы успокоить нарастающую злость и взвинченные нервы. Я тяжело сглотнула, пытаясь сохранить контроль над собой, хотя рука так и тянулась к трубке.

«Проклятье, Руи, – злилась я, крутя серебряное кольцо на пальце и глотая маленькими глотками воздух с привкусом халджи, чувствуя, как бурлит желудок и колотится сердце. – Как ты мог?»

Я ощутила, как в животе вспыхнула старая ненависть, жгучее негодование. Руи стал моим лучшим другом и... кем-то важным для меня. Очень, очень важным для меня.

Но он похитил весь рынок.

Я утром была здесь. Булочница, продавец меха из Вюсана... суетливые крестьяне, рыбаки... он, скорее всего, захватил и покупателей.

Сквозь пелену ярости и быстро растущей обиды я почувствовала замешательство. Ханыль Руи украл больше сотни человек из Сунпо.

Зачем? Для чего он это сделал?

Такое количество казалось странным.

До своего нарушенного обещания Руи крал до десяти человек в год. До нашей встречи я считала его городской легендой. Он никогда не действовал так открыто. Так демонстративно.

Кольцо обжигало палец холодом, когда я посмотрела на Исыль. Она вздохнула.

– Тебе правда стоит проследить за ним. И убедиться, чтобы он не приближался к моим голубкам. Иначе, я обещаю, однажды он окажется в очень, очень, очень глубокой яме, из которой не сможет выбраться. – Она усмехнулась и выдохнула кольцо дыма. – Я так жду возможности поработать с тобой, Син Лина.

Интерлюдия

Ненависть, по мнению императора, ощущалась как расплавленная ярость в крови. Он и раньше использовал это пламя, чтобы выигрывать сражения, войны и подавлять восстания. Ненависть была хорошо знакома Ханылю Руи. Он любил ненависть, лелеял ее ради того, что она могла ему принести.

Но с ненавистью к себе все обстояло иначе.

Ненависть к себе ощущалась как вина, отвращение, смирение и ужас в одном флаконе. Ненависть к себе была словно лезвие стыда, вонзающееся в его сердце, когда он стоял перед бурлящей Черной рекой, сжимая в кулаке Манпасикчок так крепко, что тот мог бы сломаться.

Он хотел его сломать. Он хотел превратить его в пыль. Искушение было настолько велико, что причиняло боль, и только осознание того, что существование флейты способно спасти жизни, удерживало его от того, чтобы разбить инструмент вдребезги.

Вместо этого Руи резко разжал кулак и уронил флейту, она со звоном ударилась о скалистый берег. Такой тихий звук, что он закипел от злости. Никто никогда не догадался бы, что сделал Манпасикчок. Что он будет продолжать делать век за веком после этого проклятого богом столетия.

Под ханбоком кожа чесалась так сильно, что Руи хотелось содрать ее. Ему хотелось покинуть это тело и стать невинным человеком, а не тем, чьи руки были по локоть в крови. Губы дрожали. Глаза остекленели.

Внезапно он резко развязал пояс ханбока и снял одежду. Холодный ночной воздух обжег его, и император сделал глубокий, хриплый вдох, выходя из потока ткани и погружаясь в темную реку.

Вода была холодной, как первый зимний снегопад, – именно такую он и задумал, чтобы отпугивать всех от зарослей вонгуна на противоположном берегу. В этих водах жили змеи с острыми как нож клыками – тоже именно такими, какие он задумал.

Руи надеялся, что они нападут на него. Он надеялся, что они разорвут его на части, когда он зайдет глубже в воду.

Но этого не произошло. Конечно же, этого не произошло. Они принадлежали ему и не представляли для него угрозу.

Он создал их из накопленной магии своих предков, из наследства, которое теперь иссякало. Когда токкэби умирали, их оставшиеся силы переходили к старшему ребенку. Род Ханыль был таким же древним, как луны и звезды. Чтобы создать Кёльчхон, потребовалась немалая доля магии предков. Руи никогда не смог бы сотворить еще одно такое же королевство. Теперь в его владении осталась только собственная магия.

И стыд.

Он погружался все глубже. Ступни коснулись ила, и речная змея обвилась вокруг его ноги, как сонная кошка, ищущая внимания. Император открыл глаза и подождал, когда его легкие начнут гореть.

Это было и наказание и награда.

Ему придется выйти из воды и разобраться с тем, что начал. Но пока что Ханыль Руи укрывался болью, как одеялом утешения. Это стало его ритуалом, который он должен был совершать каждый раз. Он должен был мучить себя под лунами Кёльчхона.

Как скоро утонет токкэби? Много лет назад Руи уже нашел ответ на этот вопрос. Через десять минут и сорок две секунды легкие начинало саднить, а перед глазами появлялись черные пятна. Он наслаждался этим так долго, как только мог, прежде чем вынырнуть на поверхность.

Он глубоко вдохнул, по-прежнему чувствуя себя ужасно виноватым. Токкэби знал, что ему не следовало выползать на берег и лежать, тяжело дыша, пока к нему возвращались силы. Это было низко с его стороны. Неправильно. Горячие слезы потекли по щекам Руи, когда он оделся и поднял флейту с земли.

Он осмотрел ее.

Было бы эгоистично переломить ее пополам.

Именно в этот момент он почувствовал, как одно из его многочисленных колец нагрелось; чары, наложенные Каном на серебро, пробудились, когда знакомые губы коснулись такого же кольца. Сердце Руи замерло в груди, и он быстро вытер слезы, дыхание выровнялось. Темное облако ненависти к себе начало рассеиваться, когда перед его мысленным взором возникло лицо: темные глаза – глубокие, теплые и сверкающие. Лучезарная улыбка и шрам в виде дорожки от слезы.

Его Лина.

Она звала его.

Глава 7

– Руи, – прошипела я, словно император мог услышать меня. – Что, во имя богов, ты натворил? – Выйдя на негнущихся ногах из «Голубиной клетки», я стояла в тени очередного переулка. В нос мне ударило зловоние царящего в королевстве страха. Гроза закончилась, но резкий запах все еще ощущался в воздухе. – Неужели твои обещания так мало значат?

Лжец, обманщик, плут. Руи одурачил меня. Я сжала губы, чтобы унять дрожь.

И все же мои мысли вернули меня к тому дню в Кёльчхоне, когда я проснулась в его постели, такая слабая после нападения Дживуна. Он пытался получить плату за мой поцелуй с Руи на берегу Черного моря. У меня была ценная информация о мятежниках, в которой нуждался Руи, – информация, которую я была готова предоставить ему... за определенную цену.

... – Люди, которых ты забираешь из моего королевства. Мужчины и женщины, которых ты похищаешь, чтобы сделать слугами. Прекрати похищать их. Они не принадлежат тебе.

– Лина...

– И отпусти тех, кто уже здесь. Им не место в этом королевстве. Они не принадлежат тебе. Верни их. Разрушь чары.

– Я перестану похищать людей. Но я не могу вернуть тех, кого уже привел сюда. Это все, что я могу предложить тебе, Лина. Единственный вариант.

– Почему? Они всего лишь слуги для тебя. Найми токкэби и позволь смертным вернуться...

– Прими мое предложение, Лина, или откажись от него. Иного предложить не могу.

– Руи...

Я помню, как сжалась его челюсть.

«Я не могу...»

Теперь я прокручивала эти слова, ощущая его отчаяние. «Я не могу. Не могу». Не «не буду», а «не могу».

Ханыль Руи был императором Токкэби. Я видела, как он раскрашивал небо в чудесные цвета, как похищал умы и подчинял других своей воле. Он обладал непостижимой силой, создал царство из ничего, обладал способностью путешествовать по воздуху и в темноте. Он происходил от Даллим – среброглазой богини Луны. В его венах текла ее кровь. Ему было доступно все. Почему же не это?

Почему он сказал: «Я не могу»?

Здесь было замешано что-то темное. Я знала. Что-то могущественное. Что-то, что заставило Руи удерживать смертных, которых он уже украл, в своем царстве, нарушить данное мне обещание.

Ханыль Руи что-то утаил от меня.

«Почему ты не остановился? Почему нарушил клятву?»

Мне нужны были ответы. И я получу их сегодня.

Я собралась с духом и прижала серебряное кольцо к губам, призывая Крысолова. Кольцо словно с нетерпением ждало моего прикосновения, оно нагрелось в ответ, вспыхивая синим, – цветом огня токкэби Руи.

Напряжение спало, но только на мгновение. Долю секунды спустя я развернулась с грозным выражением лица, из моих запястий появились чешуйчатые лезвия, и я убрала кольцо в карман. Я снова ощутила, что за мной кто-то наблюдает. Никак не получалось избавиться от этого ощущения. И все же я не услышала ничего, кроме обыденных звуков королевства, когда обострила свои чувства, прежде чем снова их обуздать. Меня окружали лишь обшарпанные стены переулка.

– Кем бы ты ни был, – процедила я, – тебе лучше уйти.

Мог ли это быть Руи? Нет, мне казалось, что за мной наблюдают, еще до того, как я вошла в «Голубиную клетку», а токкэби я призвала только сейчас. Если это был один и тот же наблюдатель, значит точно не Руи.

Ответа ожидаемо не последовало. От пристального взгляда все внутри меня похолодело, я медленно и осторожно вышла из переулка.

Что-то вышло из тени и осторожно последовало за мной.

Я была не в состоянии сражаться, но могла попытаться. Должна была.

От резкого разворота мир перед глазами поплыл, и я постаралась восстановить равновесие. Но я все еще не могла разглядеть фигуру. Не прошло и полсекунды, как я бросилась к силуэту и впечатала его в стену. Отшатнулась назад, и ноги почти подкосились, когда я изо всех сил пыталась удержаться в вертикальном положении, подчинить себе свое тело. Твердые мышцы напряглись под моей хваткой, и я обнажила зубы, прижимая лезвие к тонкой, изящной шее, которая была мне слишком хорошо знакома.

Серебристые глаза сверкнули в темноте. Это был он.

– Что ж, – промурлыкал Ханыль Руи, император Токкэби, Крысолов. – Что-то мне это напоминает. Но теперь у тебя получится убить меня. Как увлекательно!

– Ты, – сказала я, и в голосе странно смешались облегчение, раздражение и тень подозрения.

Я была слишком потрясена, чтобы почувствовать боль от острого лезвия его предательства. Руи довольно улыбнулся.

– Я, – подтвердил он, убирая мой чешуйчатый клинок от своей шеи.

На кончике его пальца виднелась капля золотистой крови, которая быстро исчезла, а порез зажил.

– Здравствуй, Лина.

Я нахмурилась и вновь медленно приставила чешуйчатое лезвие к его горлу.

– Ты удивил меня, – прошептала я. Услышал ли он стальную нотку в моем тоне? Почувствовал ли, как ярость, растерянность и боль снова забурлили во мне? Мы стояли слишком близко друг к другу, и я чувствовала его дыхание. – Ты не должен удивлять меня.

Руи вновь убрал лезвие, мрачный смешок сорвался с его губ.

– Но тогда было бы слишком скучно.

Его улыбка стала шире, а мои губы предательски повторили ее. Однако мое лезвие у его горла заставило задуматься, единственный ли это способ получить все ответы.

Но император был прекрасен в ночи, блики лунного света танцевали на его золотистом, словно высеченном из мрамора, лице. Его темные блестящие волосы ниспадали на черный ханбок, который был слегка распахнут, открывая очертания точеной груди. По обыкновению, в его заостренные уши были вставлены длинные серьги из чистого серебра и несколько элегантных колец, одно из которых было идентичным моему. В данный момент он был прижат к стене, его голова была откинута назад, обнажая шею. Губы изогнулись в хитрой ухмылке.

– Скучала по мне, маленькая воровка?

– Я... Ты мокрый? – спросила я. При ближайшем рассмотрении его волосы казались такими неестественно блестящими.

– Очень, – ухмыльнулся токкэби. Однако он казался усталым. – Сегодня была гроза.

Сегодня в Сунпо действительно прошла гроза, и он явно наведывался в королевство. Я прищурилась и с большим усилием отстранилась, заставляя себя успокоиться и выровнять дыхание. Руи не сдвинулся с места, он лишь склонил голову набок.

«Дипломатия эффективнее грубой силы», – прошептал Голос.

«Я тебя не спрашивала».

Но тем не менее я прислушалась к его совету. Голос, как ни странно, успокоился, удовлетворенный моими действиями.

– Руи, – произнесла я очень ласково, вынимая из-за пояса кинжал и лениво вертя его в руках, – не хочешь ли ты рассказать мне о твоей маленькой утренней шалости?

Руи замер.

– Какой шалости? – хрипло уточнил он, и я оскалилась.

Как он посмел разыгрывать непонимание?

– Той, из-за которой ты нарушил обещание. – Сладкие речи закончились, пальцы сжали рукоять, слова вырвались наружу, жгучие, как кислота. – Весь рынок, Руи? Какая причина... – Я резко замолчала.

У него перехватило дыхание, он изо всех сил старался снова надеть маску озорства. Я заскрежетала зубами. Конечно, он понимал, в какую ярость привел меня нарушенным обещанием. Его ноздри слегка раздулись, и я с удивлением поняла, что он изо всех сил старался дышать ровно. И...

На его лице промелькнула тень страха. Это был страх раскаяния, граничащий с чувством вины, вызывающим ненависть к самому себе. Именно это заставило меня остановиться. Я слишком хорошо знала это выражение лица. Так я смотрела на Сана в Чосыне, извиняясь за ту ночь, когда моя семья была жестоко убита. Я боялась, что Сан будет презирать и обвинять меня с горечью и ненавистью.

Гнев отступил, я медленно убрала кинжал в ножны и опустила руки.

– Руи, – мягко произнесла я.

Он закрыл глаза. Маска спала с его лица.

– Не здесь, – ответил он. – Не сейчас. Прошу. Я пришел, чтобы извиниться, но не здесь.

Я сделала глубокий вдох, заставила себя удержаться от расспросов, подавила боль и лишь кивнула. Если в игру действительно вмешались темные силы, то переулок в Костяной Яме Сунпо – не самое подходящее место для обсуждения.

– Ладно, – сдалась я и протянула руку.

Измученный взгляд Руи задержался на моем лице, когда он вложил свою ладонь в мою. Я ощутила холод его кожи, когда наши пальцы переплелись. Несмотря ни на что, не смогла удержаться и на мгновение прижалась к императору, наслаждаясь его близостью.

Этот момент ощущался как затишье перед бурей. Я не хотела ссориться с Руи, но мне нужны были ответы.

Но когда он пробормотал мое имя, я заколебалась.

Возможно, стоит отложить все на несколько часов. Возможно, я могла позволить боли и возмущению вариться в котле с плотно закрытой крышкой несколько часов.

Руи поцеловал меня в макушку.

– Где тот ханбок, что я тебе купил? – хрипло спросил он.

Пальцы Руи были холодными, но я крепко сжимала их, пока мы петляли по узким улицам Сунпо, уходя все дальше от Костяной Ямы. Я опиралась на него, спотыкаясь о камни и огибая лужи. Он молчал, хотя я точно знала, что он заметил мою неловкость. Когда я чуть не споткнулась о собственную ногу, Руи подхватил меня за талию, криво улыбнувшись. Я улыбнулась в ответ.

Я соскучилась по нему, хотя с нашей последней встречи прошло меньше недели. Я вдыхала его запах, пока мы шли по притихшему городу, и наше молчание становилось дружеским и интимным. Его большой палец описывал круги на моей коже, и он улыбался милой улыбкой, которая раньше показалась бы мне чуждой его бессмертному облику, но к которой я привыкла за последние несколько недель.

– Город еще не сожжен дотла и не утонул в крови, – пробормотал Руи, когда мы зашли ко мне домой. – Даже не знаю, радоваться или огорчаться. А красноволосый? Он все еще жив?

Я сжала губы при мысли, где именно в данный момент находится красноволосый.

– Давай не будем о нем, – пробормотала я, закрывая дверь. – Не сейчас.

Мне хотелось оказаться ближе к нему.

Все остальное могло подождать. Моя уязвленная гордость и недоумение могли подождать.

«Затишье перед бурей», – мрачно подумала я.

Руи, похоже, подумал так же.

В одно мгновение расстояние между нами полностью исчезло. Его губы прижались к моим, руки запутались в моих волосах, а мои прижались к его груди, подталкивая его к спальне и кровати. Я обхватила его за талию, охваченная желанием, от которого у меня покраснело лицо и потеплело в животе. Это позволило мне держать под контролем свой гнев.

Его губы идеально совпадали с моими. Его тело словно было создано специально для меня. Я прикусила его нижнюю губу, и он издал низкий горловой звук, сгорая от желания. Невозможно было не улыбнуться от удовольствия, когда Руи вздрогнул, притягивая меня ближе и крепче прижимая к себе.

– Я скучал по тебе.

– А я по тебе, – хрипло прошептала я, на мгновение отстраняясь, чтобы насладиться резкими чертами его лица, тем, как слегка покраснели его щеки. Он был таким красивым... и моим.

И он нарушил обещание.

От этой мысли я похолодела, словно меня окатили ведром ледяной воды. Сначала был шок, потом – пронизывающий холод, который сковал все тело. Моргая, я разжала руки, которые обнимали его за шею.

– Правда? – В глазах Руи отразилось беспокойство. Замешательство. Я знала, что он заметил, как я внезапно отстранилась, и увидела, как тень вины промелькнула на его лице. – В это сложно поверить, ведь ты призвала меня всего один раз.

– Да, – пробормотала я, осторожно подбирая слова. – Правда. Но Руи... – Как озвучить свое разочарование? Чувство, которое отозвалось во мне, когда он нарушил свое обещание. – Мне нужно снять этот костюм, – наконец выдавила я.

Он закрыл глаза, когда я слезла с него, и провел рукой по волосам, не в силах игнорировать предательство, ранящее мое сердце. Я чувствовала его взгляд, когда вышла из комнаты, и выражение его лица было почти нечитаемым, когда я вернулась в его шелковой рубашке.

Почти. На лице мелькнула нерешительность. И возможно, страх.

Лежа в кровати, я на несколько минут закрыла глаза, чтобы выровнять дыхание. Руи молчал. Когда я снова открыла их, на меня смотрело расплавленное серебро.

– Ты такая красивая, – прошептал Руи, и его лицо смягчилось почти грустной улыбкой. – Мне нравится наблюдать за тобой, маленькая воровка. Больше, чем за снегопадом в первый зимний день, больше, чем за лунами над моим королевством.

Я не улыбнулась в ответ, потому что в груди у меня снова что-то сжалось.

– Ты наблюдал за мной несколько часов, – произнесла я, натягивая простыню до подбородка, вспоминая ощущение уверенности в том, что за мной наблюдают, перед тем как войти в «Голубиную клетку». – Ты должен был заботиться об Ынби. – Моя младшая сестра находилась в безопасности, в Кёльчхоне, под присмотром придворных Руи и далеко-далеко от хаоса, который я собираюсь создать. – А не следить за мной из тени. – И не похищать весь рынок.

Воцарилась неловкая тишина.

– Я не следил за тобой, – произнес он наконец прямо мне в макушку. – Я пришел, когда ты позвала.

Я нахмурилась, потому что в его тоне слышалась правда – правда и легкое беспокойство.

Кто же тогда наблюдал за мной, когда я вошла в «Голубиную клетку»?

Малейшей неловкости оказалось достаточно, чтобы котел эмоций начал медленно закипать. Выплеснулись гнев и обида. Смятение и усталость – такие глубокие, что мое дыхание стало поверхностным.

Руи понял, что буря началась. Что наше временное перемирие закончилось.

Он собрался с мыслями и осторожно, подбирая слова, произнес:

– Лина. Я знаю, что сегодня нарушил обещание. И мне бесконечно жаль. – Он провел пальцем по складочкам у меня между бровями, и его серебристые глаза стали тусклее обычного, когда я впилась в него сердитым взглядом. Император убрал руку. – Я понимаю, что ты чувствуешь себя преданной. Что ты хочешь вонзить мне кинжал в сердце. Но пожалуйста, пойми, я сделал то, что должен был. Я пришел сюда, чтобы объяснить.

Я не могу. Я сделал то, что должен был.

У меня пересохло в горле, когда слова глухо отдались в сердце.

– Почему ты должен был это сделать? – спросила я, сжимая одеяло. Каждое слово давалось мне с трудом. Я боролась с искушением поступить с ним так, как поступила бы с другим человеком, который утаивал ценную информацию. Я покачала головой. – Почему, Руи? Разве это не твой выбор?

Между нами повисла долгая пауза, воздух словно дрожал от сдерживаемых эмоций. От моего яростного неприятия. От его напряженной вины.

– Я пришел извиниться, а не оправдываться.

– Но я хочу услышать твои оправдания. Они нужны мне. Пожалуйста. Что ты от меня скрываешь?

На лице Руи появилось страдальческое выражение, когда он отвернулся, подставляя лицо лунному свету, пробивающемуся сквозь занавешенное окно.

– Лина... – Я услышала, как он судорожно выдыхает. – Я так много хочу тебе рассказать. И я расскажу, обещаю. Просто в некоторых историях есть нечто большее, чем обычные слова. Некоторые истории не для темного времени суток. Некоторые истории я хотел бы рассказать при свете летнего дня, когда тепло и безопасно.

Осознание этого породило искру беспокойства. Руи был напуган.

Да. Он был напуган. Теперь я четко видела это по его лицу, каким бы отстраненным оно ни было. И от этого осознания я похолодела.

Была история, которую он хранил глубоко внутри себя, история, которая даже сейчас омрачала наш разговор. Была и еще одна – та, которой я еще не поделилась с Ынби, но знала, что должна. Я тоже ждала солнечного света и ощущения безопасности. Я не стану отказывать Руи в том, чего страстно желала сама.

Я почувствовала, что начала уступать, начала верить в правдивость его слов, почувствовала искренность его клятвы, несмотря на то что он ее нарушил. И все же, как только мои мышцы расслабились, а сердцебиение выровнялось... Голос усмехнулся: «Посмотри, с какой легкостью он пренебрег нами. Посмотри, с какой легкостью он забыл про нас. Неужели мы так мало для него значим?»

Я дернулась, словно хотела сбежать от Голоса, хотя это было невозможно. Он устроился в моей голове, став частью меня. Я ощущала его холодное прикосновение к своему разуму.

«Возможно, он сравнивает нас с Шуо Ачарой».

Упоминание о погибшей возлюбленной Руи словно током ударило меня, а Голос становился все злее.

– Лина? – Руи, вероятно, беспокоился за меня, но я не была уверена. Все мое внимание было приковано к Голосу.

«Ачарой, с ее перепачканными краской руками и чувством прекрасного».

«Я тоже любила. Мы оба пережили потерю наших возлюбленных. Не пытайся сделать нас теми, кем мы не являемся».

«Он не доверяет нам, как ей. Он писал ей стихи. А нам?»

«Все возможно однажды».

Я сделала глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на нашептываемую Голосом ложь.

«Посмотри на его длинные волосы. Он все еще скорбит».

Мой взгляд упал на его длинные темные локоны, и внутри что-то дрогнуло. Длинные волосы токкэби были знаком скорби по тем, кого они любили. Как могла я требовать, чтобы Руи отрезал эту последнюю связь с Ачарой? Это было бы неправильно.

«Перестань, ты бредишь», – прошипела я, но Голос лишь самодовольно пожал плечами. Я тяжело сглотнула.

«Ачара знала секрет, который Руи хранит от нас», – прошептал он и ткнул скрюченным пальцем в уголок моего сознания, прежде чем наконец отступить.

Наступила давящая тишина. Я резко вдохнула и спрятала лицо в ладонях. Он должен был исчезнуть из моей головы.

Мне хотелось рассказать Руи о Голосе, но я не могла. Тогда он посчитал бы меня... слабой. Он посчитал бы, что произошедшее сломало меня, а мне это было не нужно. Приступы неуклюжести, моменты, когда я падала на колени, крича, что мир слишком шумный, – все это и так было слишком унизительно. Если Руи не поверит, что с новыми способностями я услышала Голос, он сочтет меня сумасшедшей.

А если поверит?

Возможно, стало бы еще хуже и я увидела бы у него то же подозрительное выражение лица, что у королевского советника. В конце концов я возродилась из чешуи и яда его вечного врага. Доверие было слишком хрупким.

Горечь невысказанных слов ощущалась на языке, я отвернулась, пряча от Руи дрожащие ресницы и мокрые глаза. И хотя со мной в постели лежал токкэби, а в голове обосновался Голос, я никогда не чувствовала себя настолько одинокой.

Нарушенное обещание. Нераскрытая тайна. Новое тело, которое не ощущалось моим. Все это навалилось на меня слишком быстро. Горло сжалось, и мне захотелось вновь очутиться на ячменной ферме, жить простой жизнью, которая была у меня до Когтей, Чернокровых, Кёльчхона и усилителя вонгун.

Руи тихо выругался и нежно положил руку на плечо.

– Лина. – Его голос был полон сожаления. – Лина, маленькая воровка. Мне правда жаль. Я...

– Ты нарушил обещание, – горько сказал я.

Я доверяла тебе. Ты был моим другом. Моим...

– Да, – едва слышно прошептал он. – Но прошу, поверь: я сейчас не обманываю. Мне было нелегко, и я сделал это не ради забавы. – Он замолчал и сел. – Ты хочешь, чтобы я ушел? Я уйду, если ты попросишь.

Горло сжалось, но я покачала головой. В его вздохе послышалось то ли облегчение, то ли раскаяние. Возможно, смесь того и другого. С тяжелым сердцем я закрыла глаза и притворилась, что сплю. Скорее всего, Руи сделал то же самое, но в его голове также крутились невысказанные слова. Нерассказанные истории.

Отчаяние заставило меня обратиться к Голосу. Я все еще испытывала страх перед ним, но мне нужны были ответы.

«Ты знаешь?»

«Что?» – скучающе переспросил Голос.

«Не делай вид, что не понимаешь, – огрызнулась я. – Что он с ними сделал? С людьми?»

«Возможно, съел их, – пошутил Голос после долгого молчания. – Или... накормил кого-то другого».

Я почувствовала, как он приподнял бровь, ожидая моего ответа. Или похвалы. Но я лишь нахмурилась и закрыла глаза. Однако в тоне Голоса было что-то такое, что не дало мне уснуть всю оставшуюся ночь.

Глава 8

Когда Руи встал на следующее утро, я уже вернулась домой в пятнах крови после утреннего нападения на два патруля Стоп. В каждом патруле было по четыре человека. За эти несколько дней я убила уже тридцать две Стопы.

Внутри все ликовало: еще немного – и я доберусь до Калмина. Однако меня начинало пугать, как легко мне стали даваться убийства. Раньше такого не было. Я словно изменила сама себе.

Приходилось напоминать, что это не так. Что это не убийство, а возмездие – стремительное и заслуженное.

Калмин скоро заметит, что его людей стало меньше, и это должно вызвать вопросы даже в Сунпо. Если после моей «смерти» количество Стоп не прибавилось, значит, осталось тридцать человек. Трое из них были патрульными, захаживающими в «Лунного зайца». Я легко найду остальных. А потом начну охоту на Ноги журавля.

Вернувшись домой, я несколько часов отрабатывала удары мечом. Неуклюжесть отступила, сменившись бессмертной грацией. Это упражнение избавляло от слабого утреннего желания покурить. Я так погрузилась в тренировку, что не услышала тихих шагов позади себя.

Я всегда была проворной, но эта новая, хотя и непослушная, грация внушала благоговейный трепет, когда я взмахивала лезвием в воздухе и, не обращая внимания на боль в ноге, выполняла сложные движения, которым Юнхо научил меня давным-давно.

«Сражение – это танец», – любил повторять он.

Теперь я слышала его голос, кружась вокруг невидимого противника, отрабатывая выпады, рубящие удары и ловкие уклонения. Только развернувшись, я заметила императора Токкэби. Он устало прислонился к стене. Темные тени залегли под глазами, а коже не хватало привычного блеска.

Я замерла. Пальцы на мгновение сжались вокруг рукояти чикдо, а затем разжались, когда Руи безуспешно попытался изобразить легкую улыбку.

– Доброе утро, – тихо поприветствовал он, и от меня не укрылось, что вчерашние события давят на него тяжелым грузом.

Тяжело дыша, я описала клинком аккуратную восьмерку, затем вложила его в ножны на боку. От быстрого движения конопляная ткань моей туники и штанов колыхалась, а волосы хлестали по щекам.

– Доброе утро.

Он потер лицо, словно пытался стереть усталость, но лишь подчеркнул свое смятение.

– Прости. За нарушенное обещание. Это были не пустые слова. Когда придет время, я все тебе объясню.

Я слегка кивнула.

Я поверила ему. Некоторые извинения источали фальшивую искренность, сочились ложным сожалением. Это была ложь, призванная успокоить, хотя потом она принесет еще больше боли.

Но извинения Руи казались другими.

И возможно, я тоже сожалела.

Наш разговор в постели прошлой ночью был достаточным подтверждением того, что в игру вступили темные силы. Они заставили Руи нарушить обещание и украсть всех людей с рынка. Что-то могущественное и зловещее. Мое возмущение прошлой ночью было оправданным, но, возможно, я слишком сильно надавила на открытую рану, хотя сама знала тяжесть травмы лучше всех. Этим утром, преследуя патрули Стоп, я обдумывала возможные варианты, пока в голове не застучало быстрее, чем в груди.

Я так мало знала о магии токкэби. Возможно, у создания королевства была своя цена. Возможно, Руи требовались люди, чтобы сохранить Кёльчхон. Или это был приказ одного из богов Оквана. Но кто из богов потребовал это и для чего? Однажды Руи ответит на мой вопрос. Я должна довериться ему и направить энергию на возвращение Сунпо себе. Объявить его территорией Когтей.

Я вытерла со лба пот и под пристальным взглядом Руи подошла к нему.

– Чернокровые в старом замке Когтей, – сообщила я.

Руи моргнул и заметно расслабился. Я поняла, что он ожидал очередной ссоры. Но когда смысл моих слов дошел до него, он вновь напрягся, а глаза засветились голубым огнем.

– Я узнала об этом вчера. – Я продолжала говорить, даже когда внутри все оборвалось. – Сегодня утром я подожгу их старый дом.

Я приняла это решение, когда пробегала мимо него по Монетному двору Сунпо. Тогда у меня в груди все сжалось от страха. Это был всего лишь большой дом с черепичной крышей, но я чуть не споткнулась. А к горлу подступила желчь.

Я не могла допустить, чтобы простое здание имело надо мной такую власть. Чтобы место, где меня пытали и поработили, все еще существовало.

Руи сжал губы.

– Хорошо. – Слово лязгнуло, как отточенный клинок, – острое и негнущееся. – Сожги его дотла.

Злость в его голосе заставила мои губы изогнуться, словно острое лезвие.

– Хочу, чтобы ты пошел со мной. – Я покачала головой, заметив его смятение. – Знаю, ты не жаждешь вмешиваться в мою войну. Но у меня есть средство для разжигания огня. Мне не нужен твой. – Я сунула руку в карман и достала зажигалку. Курить бросила, а ее не рискнула выбросить. Теперь она служила напоминанием о прошлых днях. О прошлой жизни. – Но я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Взгляд Руи смягчился.

– Хорошо, – согласился он и заправил прядь моих волос за ухо. Затем очень нежно прижался губами к моим губам. Поцелуй, сладкий и мимолетный, но он все равно согрел меня до самых кончиков пальцев. – Я пойду с тобой, – прошептал Руи, – и увижу, как это проклятое место превратится в пепел.

В Монетном дворе царила тишина, когда мы с Руи вышли из коридора теней на освещенную рассветом улицу. Западная часть Сунпо принадлежала богачам королевства, у которых не было ни единой причины вставать в шесть утра в такой жаркий летний день. Наше прибытие осталось незамеченным.

Мы с Руи стояли на том самом месте, где несколько недель назад он взял меня на руки и перенес в Кёльчхон. Впереди виднелась едва различимая тень стены здания. Как и тогда, я подняла палец в вульгарном жесте и сжала челюсть, не обращая внимания на вспотевшие ладони.

Ботинки застучали по дороге, когда я направилась к старому логову Чернокровых. Присутствие Руи успокаивало. Он был живым напоминанием, что я сбежала оттуда. Я хорошо помнила ту ночь. Я вдохнула летний воздух, уловив аромат приближающейся грозы. Похоже, лето не скупилось на них.

Странно. Раньше такого не было.

В одной руке я держала бутылку, украденную из джумака. Другой сжимала зажигалку в кармане, когда мы подошли к черной каменной стене. Входом на их территорию служили серебряные ворота в центре стены, но я с легкостью перепрыгнула через обсидиановый барьер, стараясь не перенапрягать вечно травмированную ногу, когда приземлилась на пожухлую траву.

В воздухе витал запах прежней тоски и грязи. Руи положил руку мне на поясницу, и я пришла в себя. Сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и посмотрела на покатую крышу с черной черепицей, деревянные колонны и каменные ступени, ведущие к дверям.

Я вытащила зажигалку. Мгновение – и тепло огня коснулось кожи. Оно не покинуло сразу же пределов моей ладони, я смотрела на проклятое место, где меня избивали и жестоко обращались со мной в течение года. Знакомая горечь сжала грудь, но было что-то еще.

Я погасила пламя и отпила соджу^[6] из бутылки.

– Пойдем со мной, – хрипло попросила я, после того как жидкость приятно обожгла мне горло.

Что-то заставило меня подняться по ступеням. Резким движением я распахнула дверь. Когда я вошла внутрь, скрипя ботинками по деревянному полу, меня встретила лишь тишина. Руи замер рядом со мной, когда я прошла по коридору, проводя кончиками пальцев по голым стенам.

Украденные картины и ковры, которые когда-то украшали стены коридора, исчезли. Так же как и люстра, криво свисавшая с потолка и отбрасывавшая неровный свет на дверь, наполовину скрытую под лестничным пролетом. Я глубоко вдохнула и повернулась к Руи.

– Это была моя комната.

Его ноздри слегка раздулись, когда он посмотрел на выщербленную деревянную дверь.

– Год, – прошептала я, – целый год я жила здесь.

Я толкнула дверь, откуда-то зная, что внутри ничего не изменилось. Рваное одеяло на полу, ящик, полный грязной, нестираной одежды. Маленькое треснувшее зеркало на стене и таз с водой для умывания. Маленькие насекомые, бегающие по полу. Запах пота и грязи. Запах отчаяния и безысходности.

Я не могла объяснить, почему мне было так важно показать эту комнату Руи. Но я пристально наблюдала за ним и заметила, как напряглись его плечи и побледнела кожа. Он словно впервые увидел меня. Настоящую меня. Заглянул в темный уголок моей души – тот, который мне не хотелось раскрывать никому другому. В горле внезапно пересохло, а по спине пробежали горячие мурашки.

Что, если это изменит его мнение обо мне? Что, если этот темный уголок изменит его восприятие меня? Я прикусила губу и взглянула на него.

Руи едва дышал. Его голубые глаза светились огнем токкэби, между кончиками его пальцев вспыхнуло лазурное пламя, отчего в комнате резко похолодало.

Я нервно сделала еще один глоток соджу.

– Если подумать, мне повезло, – прохрипела я. – Когти никогда никого не хоронили. Они бросали умерших в реку Хабэка на съедение рыбам и черепахам. Чара тоже ненавидела воду. Когда она была жива... – Я запнулась. – Когда она была жива, то даже не подходила к морю, когда остальные прыгали со скалы в Ёнвангук. Но теперь ее кости под водой. Ей бы это не понравилось.

Пока Руи продолжал оглядывать комнату, я залила пол алкоголем.

– Только раз я вошла в реку. Я убежала отсюда глубокой ночью и умоляла Хабэка вернуть их мне. Но речной бог не внял моим молитвам. А затем я нырнула под воду, чтобы найти их. – Мне казалось, мутная вода снова сомкнулась вокруг меня, а на языке проявился солоноватый привкус реки.

Руи медленно подошел ко мне, пока я продолжала лить алкоголь на пол. Я заметила его неровное дыхание и трясущиеся руки.

– Но я так и не нашла их. – Горячие слезы обожгли глаза. – Когда я вернулась, Калмин сразу же понял, что я сделала. И, несмотря на мое возращение, он угрожал убить Ынби за мою выходку, а затем запер меня в комнате с Ман Джису – Чернокровым, который любил причинять боль. Пытать. Для Джису это была награда. Когда он закончил пытку, я не могла пошевельнуться без боли. Калмин привел целителя, чтобы Джису снова мог избить меня. А затем снова и снова. Несколько недель подряд.

Ярость Руи стала осязаема. Кожа вокруг рта побелела, на скулах заходили желваки. В глазах горел синий огонь токкэби.

– Проклятье, – резко произнес он. Прижал кулак к губам, и мне показалось... мне показалось, что все его тело дрожит.

Бутылка наполовину опустела, когда я залила алкоголем коридор.

– Их скелеты все еще там, внизу, в иле, – еле слышно произнесла я. – Я чувствую их. Рыбы поселились в их глазницах. Речные угри обвились вокруг их ребер. – Слезы текли по моим щекам, оставляя соленые следы печали. – Я их потеряла. – Последняя капля соджу упала на пол. Я разжала руку, и бутылка разбилась на тысячу осколков.

Я достала зажигалку и щелкнула ею.

В отблесках мерцающего оранжевого огня я увидела их: Когтей, выжидающе наблюдающих за мной, ждущих отмщения.

– Я не могу вернуть их. Но я могу поставить Конранда Калмина и Чернокровых на колени. Я могу заставить их кричать и страдать. И их страданиям не будет конца. Когти будут преследовать их и после смерти.

Я заглянула Руи в глаза:

– Все начнется с пожара.

Зажигалка упала на пол, пламя разгоралось все сильнее, оно зашипело, коснувшись спиртного на полу. Я вытерла глаза, когда нас окружили жар и дым, а пламя распространилось по полу и начало расти, поднимаясь к потолку. Руи схватил меня за руку, и я подумала, что у него тоже могли быть влажные от соли щеки, прежде чем мы исчезли в темноте.

Огонь станет посланием.

Возможно, сначала Калмин не придаст ему значения. Какое ему дело до старого здания? Теперь он живет во дворце, наслаждаясь роскошью. Но когда какая-нибудь Нога нервно доложит о сокращении числа Стоп, его охватит беспокойство. До него дойдет, что всех их убили на улицах Калмина. Что остальные патрули опасаются той же участи.

К тому времени как мы с Руи закончили наблюдать за пожаром с самого верхнего яруса крыши Храма Руин, холодный дождь усилился, рассеивая обычную летнюю жару. Руи крепко обнял меня, а я прижалась к его груди, глядя, как последние языки пламени лижут небо и как две патрульные Стопы в серой форме отчаянно пытаются потушить пожар, призывая на помощь случайных прохожих.

– Лина, – хрипло проговорил Руи. – Я сказал, что не хочу вмешиваться в твою войну. Но... я с радостью стану твоим солдатом. Мой огонь, моя ярость, моя флейта в твоем распоряжении. Позволь помочь тебе.

Я повернулась к нему, сердце гулко забилось в груди.

– Правда?

– Да, – сказал он напряженным голосом и с ледяным выражением лица. Но его раздражение было направлено не на меня. – Я уничтожу весь их режим ради тебя, Лина. Я не оставлю от него ничего. Я покажу, какой может быть агония.

Его слова казались такими заманчивыми. На мгновение я представила, что моя война могла бы закончиться сегодня. Чернокровые: Стопы, Ноги, Перья, Клювы, Венец, Корона – все они могли бы умереть сегодня. Сунпо стал бы моим. Месть Когтей свершилась бы за несколько часов. Я закрыла глаза, наслаждаясь этими мыслями.

Но они останутся лишь фантазией.

Никто другой не должен совершить это возмездие. Только замарав руки кровью Конранда Калмина, я смогу заслужить прощение. Очиститься. Эти смерти принадлежали мне. Я отметила их. Внезапное желание вернуть королевство захлестнуло меня, и я открыла глаза, качая головой:

– Это моя битва.

Руи кивнул, словно ожидал такого ответа, но не расслабился.

– Я хочу, – медленно произнес он, проведя рукой по длинным волосам, – убить их, Лина. За то, что они сделали с тобой. Но если это невозможно, позволь помочь по-другому. Пожалуйста. Пожалуйста, маленькая воровка.

Выражение его лица было таким искренним. Даже не верилось, что он способен на вчерашний обман. Мое сердце наполнилось теплом.

– Ты мог бы, – медленно сказала я, слушая раскаты грома впереди, – помочь кое-кого найти.

Руи кивнул:

– Кого?

– Ее зовут Им Еджин, – ответила я, откидывая назад челку, когда дождевая вода попала в глаза. – Она строит корабли. Еджин сделала почти все лодки в Сунпо. Она сдает их в аренду рыбакам или тем, кто хочет покинуть королевство.

Я произнесла ее имя, и рот наполнился горечью. На ее лодке родители поехали навестить моего больного дедушку в Бонсё. Небольшое грузовое судно, на котором отплыли родители, затонуло в холодных волнах моря Ёнвангук, когда мне было четырнадцать. Когда я была маленькой, испуганной и голодной, и мы с Ынби остались совершенно одни против всего мира.

– Мне... нужно поговорить с ней. Я искала ее, но так и не нашла. Думаю, она... скрывается.

– Скрывается? – Руи заинтересованно наклонил голову. – От Чернокровых?

Я провела рукой по шее, проглатывая горькое чувство вины.

– Она прячется уже некоторое время. С того момента, как я пыталась ее убить.

Император Токкэби поднял брови:

– Почему-то я не удивлен, что ты мстишь всему, что движется в Сунпо.

– Это было три года назад, – смущенно пробормотала я. – На ее лодке утонули родители. Я хотела возмездия. Но я не смогла... убить ее. – Я поерзала на крыше, вспомнив широко распахнутые глаза женщины и то, как мой клинок замер в воздухе. – Она не убивала их. Не... напрямую. Я поняла это и ушла.

– Ох, Лина. – Руи заправил прядь моих волос за ухо.

Я кашлянула, подавляя подступающую горечь:

– Но после этого она стала неуловимой. Если кто-то хочет позаимствовать или купить у нее лодку, он должен сначала найти ее. Ее самые преданные клиенты – это рыбаки, все они знают, где она... но они осторожны. Еджин умна. Когда я пришла к ней, я назвала свое имя, рассказала о своей жизни. Она знает, кто такой Жнец, и хотя весь мир считает меня мертвой, эта женщина все еще осторожна. Но мне нужно найти ее и заслужить ее расположение. Мне нужен такой союзник.

– Какой толк от одного корабельщика? – спросил Руи. – Если, конечно, ты не собираешься на экскурсию. – Его глаза блеснули. – Я слышал, что заброшенный океанский дворец Ёнван особенно хорош в это время года.

Я слегка улыбнулась, глядя на руины сквозь пелену дождя.

– Руи, Им Еджин – единственный корабельщик в Сунпо. А значит, только она знает, кто покидает королевство, а также – кто прибывает в него, поскольку ей принадлежит и порт. Если она будет на моей стороне, я смогу обеспечить королевству безопасность.

Внизу мужчины и женщины с изумлением смотрели на разрушенное здание. К ним присоединились два патруля Чернокровых. Мой острый взгляд заметил журавлей на их коже, когда они в смятении подняли руки и сплели их за головой. Кажется, это было шесть Стоп.

Я почесала запястья, внимательно наблюдая за ними.

– Я перестрою Сунпо. Больше никаких убийств, никаких незаконных смертей. С Им Еджин я на шаг приближусь к этому.

И к тому, чтобы загладить свою вину. Я несправедливо обошлась с Еджин. Я знала это. Но прежде, чем я завладею королевством, у меня появится еще один шанс все исправить.

– Так ты поможешь найти ее? – Я повернулась к Руи, чьи губы изогнулись в улыбке.

– Лина, – сказал он и поднес мою руку к своим губам, прижимая их к моей коже. – Для тебя я достал бы даже луну.

Глава 9

Когда Руи исчез в вихре теней и аромата цветущей сливы, я проворно спустилась на землю и оглядела два патруля Стоп. Остальные прохожие уже разошлись, гроза разбушевалась – гремел гром, и молнии рассекали небо. Вода стекала по моему лицу. Я прислушалась к изумленным возгласам, и лезвия выступили из моих запястий, поблескивая в свете грозы.

Я последовала за двумя патрулями, которые наконец решились покинуть место пожара. Когда мы дошли до Костяной Ямы, я напала на них со спины.

Они явно ожидали нападения, поскольку знали о гибели других патрульных. Именно по этой причине трое из них успели выхватить мечи, прежде чем мои чешуйчатые клинки рассекли воздух и соприкоснулись с их кожей и костями.

Когда-то отсечение голов было точной наукой – нужно было наносить удары сильно, быстро и с максимальной силой. Теперь все стало проще. Покатилось три головы. Осталось еще две.

Последний Чернокровый закричал от ужаса, когда его друзья пали, а их кровь пролилась на его ботинки. Вспышка молнии осветила мое лицо, и Чернокровый узнал меня.

– Ты... – успел выдавить он, прежде чем его голова упала на мостовую в грязную лужу. Его глаза все еще смотрели на меня. Я отвернулась, не выдержав невидящий взгляд.

Тяжело дыша из-за сильного ветра, я вытерла чешуйчатые лезвия об одежду. За пять секунд я убила шестерых. Осталась двадцать одна Стопа. Семь патрулей.

Иногда меня пугала новообретенная сила. Ноги подкосились от вида шести голов, отделенных от тел. Я пыталась сохранить равновесие, но грация ускользала, сменяясь неловкостью.

«Это было весело...» – протянул Голос.

«Я бы так не сказала».

«Признай, Лина, тебе понравилось, – усмехнулся он. – Зачем ты врешь мне? Я живу в твоей голове. Тебе нравится убивать».

Да. Нет. Я лишь вершила правосудие. Но я не хотела быть злодеем. Во мне текла сила бессмертной. Богини. И теперь, когда я наконец могла принимать собственные решения, мне следовало делать это с умом. Я должна была стать достойной этой силы.

Я жадно вдыхала густой влажный воздух, пока ноги несли меня по королевству. Вдох. Выдох. Но шум нарастал, и голова начала пульсировать от боли.

Молния рассекла небо ослепительной вспышкой. Раскаты грома звучали так, словно сто пушек выстрелили в унисон. Мне стало тяжело дышать. Я споткнулась. Смех мужчин донесся до меня из таверны в Костяной Яме. Хихиканье женщин. Звон монет. Так много людей разливали напитки по бокалам, что плеск был похож на шум водопада. Плач ребенка. Хлопанье двери. Топот ног. Стук. Грохот. Я зажала уши ладонями, но этого было недостаточно. Я слышала все вокруг.

Гром. Молния. Мир раскололся на части.

Я пыталась пойти дальше, мне нужно было уходить, но зрение словно затуманилось. Мой взгляд не отрывался от трещин в каменной мостовой. В них извивались и пищали сотни крошечных насекомых. Я посмотрела на небо, но увидела лишь капли дождя, огромные и блестящие.

Одна из них упала на лицо – она была такой ледяной и необычайно острой, что я упала. Никогда раньше я не ощущала так капли дождя. Я сильно ударилась о землю, упала лицом в грязную лужу и почувствовала вкус обуви мужчин и женщин, грязь от лошадей, которые здесь проходили. Пыль и сажа осели на языке. Я перевернулась на спину и откашлялась, капли дождя обжигали кожу, причиняя боль, все слилось в белый шум – паника, страх, стыд, вина затопили меня, и... о боги, о боги...

Лишь один голос прорезался сквозь весь этот хаос. Мелодичный и нежный, но в то же время резкий. Я уже слышала его раньше. Он предлагал мне халджи и рассказал, что Руи похитил весь рынок...

– Это плохо, – нерешительно и обеспокоенно произнес голос. – Лина? Ты умираешь? Ты отравилась?

Собственный стон оглушил меня, челюсть свело, голова дернулась назад и ударилась о камень. Мир погас. Но вскоре Сон Исыль вырвала меня из блаженной темноты.

– Я очень надеюсь, что твой токкэби неподалеку, потому что все выглядит так, будто я убила тебя и собираю трофеи для какой-то гнусной цели.

Мы шли быстрее, чем я ожидала. Исыль продолжала говорить, ее голос перекрывал какофонию окружающего мира, при этом она даже ни капельки не запыхалась.

– Кстати, я видела твою работу. Очень впечатляет. То, как лежат тела и головы... так эстетично. Я бы любовалась этим вечно, но потом увидела тебя, дергающуюся на улице, как умирающая крыса. Надеюсь, ты не умираешь. Ты нравишься мне больше, чем большинство людей в этой дыре. Хотя, похоже, ты действительно умираешь.

Мы поднялись по лестнице. Раздался звук открывающейся двери.

– И спасибо, что убила их, – добавила она, но я услышала, как за радостными нотами скрывается страх. Я сосредоточилась на ее голосе, позволяя всему остальному – звукам, шуму, вкусам и запахам – отступить на второй план. – От них воняло, как от немытого отребья. От тебя тоже неприятно пахнет; по-моему, у тебя на лице дерьмо, но я готова проявить к тебе снисхождение. Учитывая, что ты умираешь.

Открылась еще одна дверь, и меня опустили на подушки.

Вдох. Выдох.

Приступ почти закончился.

Вдох. Выдох. Чувства постепенно приходили в норму. Зрение возвращалось, когда я неуверенно моргнула, глядя на Сон Исыль. Она смотрела на меня сверху вниз.

– Или нет, – исправилась она. – С возвращением в мир живых, Син Лина.

Я медленно огляделась по сторонам. Стены в комнате были окрашены в лавандовый цвет, а в воздухе витал легкий аромат ванили и женьшеня. На полу лежали ковры с замысловатыми узорами глубокого фиолетового оттенка. Простыни на кровати подо мной шелковистые, прохладные на ощупь. Я находилась в «Голубиной клетке», и мадам смотрела на меня разинув рот. Ее лиловый ханбок покрылся коркой грязи и крови.

– Лина. – Смех пропал из ее голоса. – Ты ранена?

– Нет, – прохрипела я. – Я цела.

Исыль кивнула.

– Лина, Палач Чернокровых, – ласково произнесла она. – Я нашла тебя, корчащуюся в луже, как умирающая крыса, а ты говоришь, что цела? Уверена? Ты знаешь, у меня есть друг-целитель. Могу послать за ним.

Я со стоном села:

– Я цела. Правда.

Хозяйка «Голубиной клетки» смотрела так, словно у меня выросла вторая голова.

– Я не верю тебе.

– Я просто... – Я потерла лицо руками. – Иногда у меня случаются приступы. Ничего страшного, я уже привыкла.

– Это непохоже на ничего страшного, – язвительно отозвалась Исыль, садясь рядом. – Но не думаю, что ты станешь лгать, если тебе нужна помощь союзника. Эти приступы... – Исыль покачала головой. – Из-за чего они?

Я тяжело сглотнула:

– Не знаю, просто иногда случаются.

Исыль положила подбородок на руку:

– Может, они возникают из-за сильных эмоций?

– Каким образом? – нахмурилась я.

– Я как-то слышала, что волна паники способна спровоцировать подобное. Мой друг, целитель, говорит, что таких приступов не нужно стыдиться. Иногда происходящее давит слишком сильно. Это похоже на твои приступы?

Сначала я хотела возразить, но что-то остановило меня. Я прокрутила в голове воспоминания. Первая «волна», как назвала ее Исыль, накрыла, когда Кан назвал меня противоестественной. Тогда я подумала, что не монстр, но меня одолевали сомнения, преследовало сожаление, отвращение к прошлым поступкам, ошибкам. Ноги перестали слушаться. Я вреза́лась в стены, путалась в собственных ногах. А потом я ощутила все и сразу: каждый запах, звук, вибрацию воздуха. От невозможности усмирить их я упала на колени, сгорая от мучений.

В другой раз я бежала по Кёльчхону, наслаждаясь своей силой. Остановилась в попытке отдышаться и оценить весь масштаб своих способностей и обязанностей. Осознание необходимости принимать моральные и правильные решения тяжелым грузом легло мне на плечи. Если я сделаю неправильный выбор, как это часто бывало со мной, результат может быть... катастрофическим. Но следом я поняла, что мой выбор уже давно не зависит от меня. Что, если я забыла, как выбирать хорошее?

Следом начался приступ, и я скорчилась на земле, дрожа всем телом. Исыль говорила не совсем об этом, но все же достаточно похоже, и потому я нерешительно кивнула.

– Есть травы и методы, которые могут помочь. – Исыль утешительно похлопала меня по руке. – Я могу показать их тебе, если хочешь.

– Наверное, – прохрипела я.

Она бросила на меня взгляд со странной смесью усмешки и сочувствия.

– Что ж, в любом случае мое предложение спрятать огромную груду тел остается в силе. Именно для этой цели у меня есть множество замечательных укрытий.

– Нет. Я хочу, чтобы он их увидел, – отрезала я.

Исыль усмехнулась.

– Конечно, днем у «Голубиной клетки» появятся новые охранники, но я действительно благодарна за то, что ты убила прежних. Знаешь, они ушли, когда увидели дым, поднимающийся над Монетным двором. Ты, случайно, не имеешь к этому никакого отношения?

Я не смогла сдержать усмешку, и Исыль радостно воскликнула:

– Я знала! О Лина, ты именно тот человек, который должен занять трон! – Она потрепала меня по голове, а я смотрела на нее, не зная, впечатляться или обижаться на то, что она осмелилась так поступить. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Но твоего токкэби я видеть здесь не хочу. Кстати, где он?

– Ищет союзника, – ответила я, пока Исыль рассматривала ногти.

– Ты передала ему мое маленькое сообщение о том, что к моим голубкам строго запрещено подпускать Крысолова?

– В этом нет смысла. Он не слушает меня, – пробормотала я, на что Исыль приподняла аккуратную бровь.

– Разве? – Она накрутила прядь волос на палец. – Рассказывай. Я никогда раньше не сплетничала о токкэби.

– Он нарушил обещание.

– Почему?

– Не знаю. Он не рассказывает. – Пока я говорила, тяжесть спадала с моих плеч. Исыль и правда напоминала мне близняшек. Довериться ей... было приятно. Прошло так много времени с тех пор, как мне было с кем поговорить о подобных вещах. – Он скрывает от меня какой-то секрет, – прошептала я. – Что-то пугает его, что-то управляет его рукой. Но он не признается.

– Мужчины! – фыркнула Исыль. – Что люди, что токкэби, все одинаково упрямо скрывают секреты. Но возможно, однажды он расскажет тебе.

– Он так и сказал.

– Тогда ты должна заставить его сдержать это обещание. – Мадам с широкой улыбкой поглаживала пальцы. – Напомни ему об этом в самое подходящее время. Кстати, какие токкэби в постели? Они... – Она поиграла бровями. – Анатомически похожи на людей? Или же более щедро одарены?

– Я... не знаю. Пока еще. – Смущение обрушилось на меня волной.

– Жаль, – огорчилась Исыль.

У меня вырвалось недовольное фырканье, и она, похоже, воодушевленная этим, встала с кровати и начала кружиться по комнате, размахивая юбками.

– Лично мне интересно, как им нравится. Они гибкие? Перестань смеяться! Это очень важно.

Я слегка улыбнулась, но тут мне в голову пришел вопрос:

– Исыль, откуда ты узнала, что произошло на улице?

Судя по множеству поворотов, которые она делала, пока несла меня сюда, я была на приличном расстоянии от «Голубиной клетки». Но каким-то образом Исыль пришла. И помогла мне.

Улыбка женщины погасла.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знала, что там будет драка, верно? – Я с любопытством посмотрела на нее. – Откуда?

Гроза заглушила любые крики. Никто из сидевших в ближайших тавернах меня не услышал.

Мгновение Исыль озадаченно хлопала ресницами, но затем расслабилась и пожала плечами, хотя от меня не ускользнуло ее напряжение.

– Я заметила, что мои охранники ушли, и решила прогуляться. Я так долго просидела здесь взаперти, что у меня разболелись ноги. Представь мое удивление, когда я наткнулась на шесть голов, отделенных от шести тел, и на тебя, барахтающуюся, как рыба на берегу! – Она откинула с лица прядь светлых волос. – Первое оказалось приятным сюрпризом, а вот второе... не очень.

В ее словах был смысл. Но что-то не давало мне покоя. Возможно, дело было в том, как она меня несла, – болтала без остановки и совсем не запыхалась. Но я выше Исыль, пусть и ненамного, и подозреваю, что у меня больше мышц. А она так легко меня тащила.

– Что ж. – Исыль хлопнула в ладоши и покачнулась на носках. – Пора возвращаться к делам. Я пытаюсь разработать новый вид нижнего белья. Пока дела идут ужасно, и мне действительно некогда. Видишь ли, очень трудно превратить рыбью кожу в нижнее белье, но, к сожалению, это все, что мне удалось раздобыть благодаря Конранду. Ты можешь остаться на обед, у нас будет рыба без кожи.

Я покачала головой и встала. Ко мне вернулось равновесие.

– Мне пора. Думаю, Руи уже нашел того, кого мы ищем.

– Руи, – повторила Исыль одновременно с уважением и опаской. – Значит, у него есть имя. Что ж, передавай ему привет. Или нет. Он мне не особо нравится. – Она подскочила ко мне, чтобы поцеловать в щеку, но остановилась и поморщилась. – У тебя и правда на лице дерьмо. – Мадам вновь потрепала меня по голове. – Прощай, Палач Лина. Приходи, когда захочется. Думаю, мы станем отличными подругами.

Она озорно улыбнулась и вышла из комнаты, а я лишь улыбнулась ей вслед.

Глава 10

– Им Еджин сварливая старуха. – Руи вышел из темного коридора и разгладил свой прекрасный ханбок с выражением крайнего отвращения на лице. – Она бросила в меня ботинок.

Шляпа, которую он, вероятно, украл в магазине, скрывала его глаза и заостренные уши. Умно, учитывая, что совсем недавно он похитил целый рынок.

Я только отмыла лицо, отстирала одежду, надела запасной комплект, убрала чикдо в ножны.

Услышав восклицание Руи, вопросительно взглянула на него:

– Ботинок?

– Собственный ботинок.

– Значит, ты ее нашел. – Я завязала волосы в небольшой пучок и достала шляпу. – Где она? Как ты ее обнаружил?

– Я опробовал Манпасикчок на рыбаках, – бойко ответил он. – Она меняет место каждые три дня. «Ткани Хэвон» и «Азартная жаба». Сегодня она будет в Фингертрапе, у магазина тканей. Но прямо сейчас она выпивает в «Лунном зайце». Возможно, я навестил ее...

– Зачем? – Я сощурилась. – Руи, ты должен был только найти ее.

Руи печально потер подбородок, избегая моего обвиняющего взгляда:

– Я понял, что рыбацкая лодка была не самого лучшего качества. Если все ее лодки такие ненадежные, зачем отправлять их через море Ёнвангук в длительные путешествия? – Он снял шляпу и мельком заглянул мне в глаза. – Я решил, что стоит... сказать ей об этом. Ей не понравились мои слова, и она бросила в меня ботинок. Это было довольно жестоко.

Я усмехнулась:

– И что ты сделал?

– Поджег ее. – Руи заметил мое негодование и усмехнулся. – Лина, за кого ты меня принимаешь? Я ушел. Сейчас она, скорее всего, под «Тканями Хэвон». Но чтобы увидеть ее, нужно назвать Хэвону пароль. На этой неделе пароль: «Муль нэнмён».

– Муль нэнмён. – Холодный суп с лапшой был популярным блюдом среди богатых жителей Сунпо в жаркие летние дни. – Спасибо, Руи. – Сокровища Кёльчхона потяжелели в кармане моего плаща. Я нервно сжала их. – Тебе не обязательно идти со мной.

– Но я хочу. Я могу подождать тебя снаружи. – Руи надел шляпу и улыбнулся. – Только глупец не станет твоим союзником. Ты принесешь пользу этому королевству, маленькая воровка.

– Хорошо. – Его слова согрели меня. Я глубоко вдохнула. – Постараюсь.

С этими словами я взяла Руи за руку, и мы вышли из дома.

«Ткани Хэвон» был небольшим магазином с облупившейся вывеской, гласящей: «ТКАНЬ. НОВАЯ И СТАРАЯ. ДАЮ ЁКУНЫ ЗА ПОЖЕРТВОВАНИЯ. ОДИН ЁКУН ЗА ТРИ МЕТРА». Дождь все еще лил как из ведра, и чернила на вывеске потекли. Руи нежно приобнял меня за талию.

– Я подожду тебя здесь.

Мне хотелось сделать это самой. Казалось смелым и правильным поговорить с ней без поддержки Руи.

Кивнув, я сделала глубокий вдох и направилась к магазину. Дверь наполовину сгнила, и я осторожно протиснулась внутрь. Воняло плесенью, пол скрипел под моими ногами, пока я пробиралась между корзинами с тканями к маленькой морщинистой женщине в больших круглых очках, которая стояла за деревянным прилавком и курила самокрутку халджи. Ладони вспотели, во рту горело, когда я подошла и встала перед ней.

– Я хотела бы поговорить с Им Еджин, – тихо произнесла я.

– Пароль? – Ее голос был таким же скрипучим, как пол.

– Муль нэнмён.

Хэвон сделала еще одну затяжку, прежде чем кивнуть и обогнуть прилавок. Я последовала за ней.

Женщина указала на люк:

– Она внизу.

Люк напомнил мне пекарню, где собирались мятежники, и нападение в лесу, когда призрак вернул меня к жизни.

Сосредоточься, Лина.

Я прогнала воспоминания и открыла люк. Оттуда лился теплый свет, но вряд ли меня там ждали. Я медленно спустилась по лестнице, опираясь на деревянные шершавые перила.

Когда мои ботинки коснулись пола, слегка хрипловатый голос произнес:

– Я сейчас подойду.

Обернувшись, я увидела маленькую комнату, заставленную ящиками с инструментами: гаечными ключами, молотками, гвоздями. По углам были сложены деревянные доски, а на стенах висели крошечные лодки на одного человека. На стальном столе поверх пожелтевшего пергамента лежали наброски кораблей, а спиной ко мне стояла Им Еджин. Она усердно работала, что-то записывая пером, которое макала в чернила. Ее седые волосы был заплетены в замысловатую косу, одета она была в простую тунику и брюки, но босиком.

Я переступила с ноги на ногу. В комнате висел запах опилок. В старой мастерской в Городе рыб, где я напала на старуху, стоял такой же запах. Я сунула руку в карман плаща и нащупала сокровище из Кёльчхона. Слиток золота. Другой рукой я сняла шляпу.

– Итак, – вздохнула Им Еджин, откладывая перо, – я закончила. Чем могу...

Она обернулась.

При виде меня морщины на ее лице стали глубже, черные глаза расширились, редкие брови приподнялись.

– Ты, – выдохнула она, бросилась к столу, схватила молоток...

– Подожди, пожалуйста. – Я бросила слиток золота. Она поймала его, и ее глаза стали еще шире, чем раньше. – Я не желаю тебе зла. Клянусь.

– Син Лина, – сказала Еджин, переводя взгляд со слитка на меня. – Жнеца не видели со дня смерти Когтей. Все королевство считает тебя погибшей.

– Но не ты. После стольких лет ты все еще прячешься от меня. Я не собираюсь тебя убивать, – мягко произнесла я, словно разговаривала с загнанным зверьком, которого ранила.

Еджин прищурилась.

– Думаешь, я пряталась только от тебя? – фыркнула она.

Я моргнула.

– В Сунпо есть не только Жнец, девочка. – Она убрала слиток золота в карман. – Я удивлена, что ты пришла купить, а не убивать. После того, что случилось с твоими родителями, я думала, ты прокляла мои корабли...

– Я здесь не ради этого, – перебила я Еджин. – Мне нужна твоя дурацкая лодка, Им. – Я поняла, что говорю грубо, и вздохнула. – От кого ты еще прячешься?

Еджин потерла нос, все еще с подозрением глядя на меня и сжимая в руке молоток.

– От Крысолова. – Она нахмурилась. – Он не просто легенда, девочка. Только глупец считает иначе, а я никогда не считала Когтей глупцами. – Она вздохнула. – Тот рынок – это был он, помяни мое слово.

Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать, что Крысолов прямо сейчас стоит на пороге магазина и что она бросила в него ботинок.

– А еще Чернокровые. Ха! – Еджин плюнула на пол. – В ту ночь ты до смерти меня напугала, Жнец, но главное отличие Когтей от Чернокровых в том, что они никогда не убивали бездумно. Ты остановилась. Я уважаю тебя за это. – Она снова потерла нос и перевела взгляд на висящие на стене корабли. – Калмин желает моей смерти из-за небольшой передряги, которую я устроила на реке Хабэка пару лет назад, – продолжила она. – Он хотел перевезти халджи через море и пришел ко мне за лодкой. Я согласилась и дала ему лодку, которая точно утонет. Он мне никогда не нравился. Халджи затонул, он потерял кучу денег и теперь хочет меня убить. Поверь... – пот стекал у нее по лбу, – твоим родителям я не так лодку выбирала. Та была надежной. Каждый месяц я возила на ней зерно в Вюсан и Бонсё. Все должно было быть хорошо.

– Но это оказалось не так, – тихо произнесла я.

– Мне жаль. Это не моя вина. – Она нервно взглянула на мой меч и облизнула губы. – Но мне жаль.

– Спасибо. Но я пришла не поэтому. У меня к тебе предложение, Еджин.

– Предложение?

– Я собираюсь уничтожить Чернокровых. Стопы, Ноги, Перьев, Клювов, Венец и Корону. Сунпо будет моим, и я хочу, чтобы ты стала мне союзником. – Она смотрела с подозрением, и я продолжила объяснять, стараясь говорить медленно, твердо, убедительно. – Под моим правлением тебе больше не придется прятаться, оглядываться через плечо, менять местоположение каждые несколько дней, использовать пароли. И ты получишь еще больше золота. Сможешь купить более качественное дерево. Новые инструменты. Построить корабли, которые не затонут. Взамен я прошу обеспечить контроль за речными и морскими путями. Я хочу изменить Сунпо в лучшую сторону. Сделать его местом, где люди смогут нормально жить. И ты можешь мне помочь.

Еджин внимательно посмотрела на меня, обдумывая мое предложение. Из ее взгляда пропал ужас, вспыхнувший, когда я чуть не убила ее от ярости, злобы и горя.

– Хм. – Она постучала себя по подбородку. – Если бы ты не пыталась тогда убить меня, я бы уже согласилась.

Внутри у меня все перевернулось.

– Мне... – Я откашлялась. – Мне...

«Не нужно извиняться».

– Мне жаль, прости, – произнесла я, стараясь не обращать внимания на голос. – Я была... зла, опечалена и потеряна. Хотя это не оправдывает меня. – Я глубоко вздохнула. – Мне казалось, что твоя боль избавит меня от моей. Что она утихнет, если я убью тебя. Но это не так. Ты не убивала их. Это был несчастный случай. И мне правда жаль, Еджин.

Женщина кивнула, два раза, затем отложила молоток и подошла ко мне.

– Как я и сказала, вы, Когти, всегда были умны. Я даю тебе слово, Син Лина. – Она протянула грубую от работы и времени руку, изборожденную морщинами.

Я прошептала ей адрес своего дома:

– Если тебе что-то понадобится, ты найдешь меня там.

– Спасибо. – Когда Еджин отстранилась, я заметила, что ее глаза были слегка затуманены. – Тебе нужно идти. Начинается буря. Я чувствую ее приближение.

Еджин была права. Когда я вышла из «Тканей Хэвон», порыв ветра с дождем был таким сильным, что я чуть не упала. Однако Руи он был не страшен. Токкэби стоял, прислонившись к стене, и, когда я подошла к нему, открыл коридор тьмы. Я закрыла глаза, он обнял меня, и тени окутали нас. Приземлились мы в моем доме.

Руи притянул меня к себе и нежно поцеловал.

– Лина, – пробормотал он. – Лина, Лина, Лина. Ты самое бесстрашное и необыкновенное создание из всех, кого я когда-либо знал.

«Такое же исключительное, как Шуо Ачара?» – усмехнулся Голос.

Я не обратила внимания на Голос, но Руи, должно быть, заметил мимолетное волнение, промелькнувшее у меня на лице, и отстранился.

– Что случилось?

– Просто замерзла, – уклончиво ответила я, выжимая мокрую рубашку.

Он уставился на меня долгим взглядом, и я отвернулась и направилась на кухню, где были небольшой очаг из камня и сосновые поленья. Зажигалка осталась в руинах старого логова Чернокровых. Я не жалела о ее утрате – она хорошо послужила Когтям – и с удовлетворением разожгла огонь с помощью маленьких кусочков кремня и стали, которые лежали рядом с камином. Пока потрескивали крошечные язычки пламени, я села перед ними на подушку и погрела руки.

Руи налил воды в маленький чайник и повесил его на крючок над огнем, чтобы вода закипела. Он сел рядом со мной, и мы наслаждались теплом, слушая, как дождь барабанит по крыше, а над головой гремит гром. Когда вода закипела, мы дали настояться нескольким пакетикам с корицей, прежде чем взять в руки теплые глиняные чашки.

– Она поддержит тебя? – спросил Руи.

– Да. – Я улыбнулась.

Сегодня я была... хорошей. Сделала правильный выбор. Извинилась и заслужила прощение.

– Она кинула в тебя ботинок?

– Думаю, приберегла его для особого случая.

Руи мелодично рассмеялся. Огонь весело потрескивал, пока мы пили чай в тишине.

Этот огонь тоже казался правильным. В нем был уют, а не ярость. Я наслаждалась моментом, освобождаясь от остатков ярости и страха, которые вспыхнули во мне при посещении старого логова и магазина Еджин. Позволяя адреналину покинуть мое тело и успокаиваясь.

– Мне скоро придется вернуться в Кёльчхон, – пробормотал Руи через некоторое время. – Двор ждет меня.

Я проглотила пряный ком во рту:

– Все еще охотишься на мятежников?

Руи медленно покачал головой:

– Мятеж полностью подавлен.

Это не могло не радовать, особенно учитывая, что Ынби в Кёльчхоне, хотя даже с мятежниками там было безопаснее, чем в Сунпо. Но все равно словно камень упал с плеч, когда я услышала новости.

– Ни одно движение не встанет на пути к моему трону, – продолжил Руи. – Солдаты Чана нашли всех участников мятежа, без Ван Дживуна они потеряли силу. Мы убили тех, кто оказал сопротивление. Остальных посадили в тюрьму. Я понизил налоги, – тихо добавил он. – Я... вернул свои правила. Других восстаний не будет. – Токкэби говорил виновато, и я поняла, что он думал о пренебрежении, с которым столкнулся Кёльчхон, когда он погрузился в печаль из-за ее смерти.

Ачары.

Я никогда раньше не задумывалась о ней. И сейчас не должна была. Руи не ревновал меня к Сану, и мне не следовало ревновать Руи к его умершей возлюбленной. Не следовало. Было бы неправильно прислушиваться к навязчивому Голосу.

Но все же я не могла забыть его вчерашние слова. Может, он был прав. Ачара знала секрет, который Руи хранит от нас.

Кожа зудела, но я попыталась сосредоточиться на крахе мятежа. Несколько дней назад оставалось еще как минимум пятьдесят человек, которых нужно было выследить и уничтожить. Этим и занимались Руи и генерал.

Я как можно спокойнее сказала:

– Хорошо. Что с Ынби? – Спазм в горле отпустил, дыхание выровнялось. – Как она?

– Она обосновалась на кухне, – с нотками веселья в голосе ответил Руи. – Аша привязалась к ней. Ынби почти такая же, какой ты ее оставила. Возможно, стала немного шире в плечах, но она полностью здорова.

Я выгнула бровь:

– Аша презирала меня. – Повариха хлопала меня деревянной ложкой по лицу столько раз, что и не сосчитать.

– Считай это ритуалом посвящения. Но я не шучу. Аша обожает ее. Она даже подает на завтрак, обед и ужин то, что предлагает Ынби. – Он усмехнулся. – Твоя сестра растопила самое черствое сердце.

Трудно было не полюбить Ынби с ее щербатой улыбкой и склонностью говорить так быстро, что перехватывало дыхание.

– Однако над ее вкусами в еде не помешало бы немного поработать. – Руи с горечью вздохнул. – Аша начала печь сахарные булочки, а не данпатчук на завтрак. Не знаю, как с этим смириться.

Одной мысли о том, что Руи лишили его любимой сладкой каши из красной фасоли, оказалось достаточно, чтобы я ухмыльнулась.

– Бедный токкэби... – протянула я. – Как ты это переживешь?

Он щелкнул меня по носу. Я пронзила его взглядом, но он лишь рассмеялся:

– С большим трудом. – Затем его лицо резко стало серьезным. – Лина, я должен попросить тебя кое о чем.

– Попроси. – Я насторожилась.

– Мне нужно, чтобы Ынби вернулась в это королевство завтра.

Чай внезапно остыл у меня во рту. Я заставила себя проглотить его и внимательно посмотрела на Руи.

– Это не вопрос, – отметила я. – Это указание. Почему? Здесь ей небезопасно. Я охочусь на Стопы, а следом – на Ноги. Королевство утопает в крови. Именно поэтому я оставила ее под твоей защитой в Кёльчхоне.

Его кадык дернулся.

– Я верну ее на следующий день после обеда...

Я нахмурилась:

– Это связано с атакой на рынок? – В каждом слове звучало обвинение.

– Мне не хотелось бы, чтобы ты называла это атакой. «Необходимость» – более подходящее слово.

– Но почему? Руи, ты обязан рассказать мне, если это касается Ынби. Сейчас же.

– Не коснется, – отрезал он, – если завтра утром она вернется в Сунпо.

Удовлетворение, которое я испытывала, постепенно улетучилось, оставляя после себя только разочарование.

– Понятно. – Я старалась говорить спокойно. – Ты расскажешь мне об этих... обстоятельствах в свое время. Но сейчас это напрямую влияет на меня и сестру. Что произойдет завтра в Кёльчхоне?

– Пир, – ответил он после долгого молчания. – Со старыми друзьями. Вряд ли наблюдение за разгулом пойдет на пользу ребенку.

Старыми друзьями. Я напряглась.

– Ты имеешь в виду богов? – «Неужели боги путешествуют из Оквана в Кёльчхон?» – Они спустятся в твое королевство?

Но император уже встал, и воздух задрожал, когда позади него открылся темный коридор.

– Я должен идти, – пробормотал Руи, наклоняясь, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах. – Я и так слишком долго отсутствовал. Приготовления требуют моего внимания. Увидимся завтра утром, Лина. С Ынби.

– Руи, стой...

Руи бросил на меня быстрый взгляд, входя в вечно темный коридор теней. На мгновение он показался невероятно усталым и намного старше своих двадцати лет токкэби. Но затем его губы слегка изогнулись.

– Если планируешь сжечь еще несколько зданий, маленькая воровка, то сделай это до прибытия младшей сестры. Мне бы не хотелось, чтобы к Ынби вернулась любовь к огню. Мне нравится мой дворец.

В наступившей темноте император исчез.

Но я все же заметила, как в самый последний момент его улыбка погасла, сменяясь чем-то мрачным.

Чем-то суровым и... печальным.

Глава 11

Чешуйчатый клинок скользнул по горлу Стопы. Мужчина упал на землю рядом с двумя своими товарищами, истекая кровью, с расширенными от ужаса глазами, а я улыбнулась ему и позволила чешуе на моих запястьях снова превратиться в теплую плоть. Он схватился за горло и через несколько мгновений замолк. Мертв, как и остальные. Мертв, как и три других патруля, которые я убила сегодня.

После ухода Руи в голове крутились вопросы, а сердце пронзал гнев. Голос только усугублял все, расхаживая по разуму и высказывая недовольство по поводу недоверия и страшных секретов. Заглушить его удалось только полуночной охотой. Оставляя тела Стоп в переулках города, я успокаивала и себя, и Голос.

Убедившись, что человек действительно умер, я вытерла руки о темный плащ и, бросив последний взгляд на обломки после пожара, мрачно решила закончить мероприятия на этот вечер.

Я быстро шла по улице, но, заметив одинокую фигуру, стоящую перед разрушенными воротами и покореженной стеной, резко остановилась. Чернокровый? Я снова призвала клинки, но что-то в этой фигуре смутило меня.

Острый слух уловил его прерывистое дыхание, запах его эмоций: боль, но в то же время удовлетворение. Я посмотрела на изгиб его шеи, длинной и стройной, на то, как расправлены его плечи. Лунный свет не освещал его, но я напрягла зрение и заметила простую конопляную тунику и штаны. Кудрявые черные волосы. Сжатые кулаки.

Я с любопытством наблюдала за ним. Он больше не казался мне Чернокровым. Чернокровый не почувствовал бы такого удовлетворения, увидев перед собой руины.

И под всем этим чувствовался запах алкоголя: макколи, соджу и других сладких и пряных напитков. Человек казался мне знакомым. Он со злостью плюнул на обломки.

Интересно. Кем бы ни был этот человек, он явно презирал Чернокровых. А значит, мог бы оказаться полезным союзником. Пока я раздумывала, стоило ли представляться, человек напрягся и обернулся. Он не увидел меня, спрятанную в тени.

Но я узнала юношу из «Лунного зайца».

– Кто здесь? – мягко спросил он, вглядываясь в темноту. У него был хриплый глубокий голос.

– Я, – раздался голос, и из-за обломков вышла Сон Исыль. – Ты смотрел совершенно не в ту сторону, Соджин. – Мадам усмехнулась, перепрыгивая через обломки. – Ты так долго не замечал меня. Тебе не хватает проницательности твоего брата. Это настораживает. – Она распахнула ханбок; сегодня он переливался голубым, в руке она держала топор. Бриллиантовое ожерелье блестело на ее шее.

Я отступила еще дальше в тень, но не ушла, решив понаблюдать за разговором. Исыль стала моим союзником, возможно, даже подругой... а этот парень не любил Чернокровых. Они его тоже недолюбливали, судя по взглядам в «Лунном зайце».

– Исыль. – В голосе Соджина слышалось беспокойство. – Что ты здесь делаешь? – Это был не столько вопрос, сколько выражение раздражения.

Исыль кокетливо похлопала ресницами.

– Ждала тебя, что же еще? Я знала: ты придешь сюда после смены в этом ужасном джумаке. Разве это не чудесно? Обожаю пожары.

Соджин выдавил смешок, но он получился вялым, и его губы едва заметно дернулись. Выражение лица же осталось серьезным.

– Это ты устроила?

– Я? – усмехнулась Исыль. – Если бы! Ты же знаешь: Чернокровые следят за мной. Хотя недавно множество из них убил один мой друг...

– Кто?

– Но вскоре появились новые жалкие Стопы. Мне едва удалось сбежать от них. И для этого пришлось преобразиться. Настоящее испытание.

Я нахмурилась. Исыль выглядела почти так же, как всегда. Изменился лишь цвет ханбока – несомненно, из-за того, что я оставила следы грязи и крови на тонкой ткани.

– Исыль! – резко сказал Соджин и поджал губы. – Ты же знаешь, здесь опасно.

– У меня не осталось выбора. Ты беспокоишься обо мне, дорогой. Это так мило. – Она погладила его по щеке, и он покачал головой. – Не волнуйся. Меня никто не видел. – Ее улыбка стала шире. – А три новых Стопы уже мертвы. Я была немного голодна после того, как обратилась. Конечно, их скоро заметят... – Она пожала плечами. – Они были не очень вкусными, но, с другой стороны, Стопы не предназначены для употребления в пищу. Возможно, я съем Ноги.

Она говорила загадками. Я нахмурилась. Исыль ела Чернокровых? Это не могло быть правдой. А что она имела в виду под «обратилась»? Холод скользнул по спине, волосы на затылке встали дыбом.

– Исыль! – раздраженно сказал Соджин.

– Не смотри на меня так, Соджин! – огрызнулась она. – Я спрятала их тела. Тот, кто их найдет, доложит, что они напились в очень большой яме за борделем этой ужасной мадам Джи. Именно на нее обрушится гнев Калмина, и это хорошо, потому что она просто отвратительная...

– Очень большую!.. – недоверчиво воскликнул парень, но она прервала его, порывшись в кармане и вложив что-то ему в руку.

Золотые часы, полученные вчера от меня. Я внимательно смотрела на Соджина.

– Исыль. – На этот раз в его голосе слышалось подозрение. – Откуда ты...

– Расплата Калмина пришла в Сунпо. Жнец освободился от его оков, Соджин. Она пришла убить подонка. Убить журавля. Это, – мадам потеребила ожерелье и указала на часы, – знаки ее доброй воли.

Соджин замер.

– Жнец.

Я закусила губу и нахмурилась, недовольная тем, что Исыль рассказала о моем появлении в королевстве. В то же время я не могла не признать очевидный острый ум женщины. Учитывая ее ненависть к Конранду Калмину, Сон Исыль не стала бы саботировать мои планы. Мне также не верилось, что она недооценила бы важность того, что я так тщательно скрывала свое присутствие. Если она рассказала обо мне юноше, значит, на это была причина. Интересно, какая же.

– Она ищет сторонников. И что-то мне подсказывает, что скоро она постучится в твою дверь. А пока возьми часы. Они довольно ценные. Их хватит, чтобы заплатить месячную дань. Конранд с удовольствием возьмет их. Возможно, они даже успокоят его настолько, что за тобой перестанут следить. Можешь сказать, что украл их из «Голубиной клетки». Конранд обрадуется, услышав это.

Ее взгляд настороженно скользнул по улице, и на мгновение я забеспокоилась, что она услышала, как у меня перехватило дыхание. Кем бы ни был Соджин, за ним следил Калмин. Его презирали Чернокровые.

Во мне пробудился интерес.

– Тебе пора, – сказала Исыль. – Твоя тень не так уж далеко. И... – Она склонила голову набок. – Кажется, он запыхался. Как быстро ты бежал сюда?

Я замерла, уловив отдаленные шаги крупного мужчины. Как Исыль услышала их? Я сжала губы и задержала дыхание. Если она услышала его, то явно услышала и меня. Но как?

Кто она?

Точно не токкэби, судя по ушам. И не богиня, поскольку пантеон не покидал Окван. Но этим утром Исыль несла меня и даже не запыхалась... И она каким-то образом почувствовала драку, которую я устроила.

Мое сердце заколотилось в предвкушении. Кем именно была Сон Исыль?

– Быстрее. – Соджин настороженно оглянулся по сторонам. – Спасибо за часы, я...

– Пожалуйста. Не упоминай больше об этом. Это меньшее, что я могу для тебя сделать после случившегося. – Она криво улыбнулась и закинула топор на плечо. Удивительно, что не опрокинулась назад под его тяжестью.

Все еще недоумевая по поводу ее слуха и чувствуя легкую тошноту от недостатка кислорода, я настороженно наблюдала, как Исыль поцеловала Соджина в щеку и украдкой оглядела улицу.

Ее нос, маленький и круглый, удлинился, превращаясь в гладкую мордочку. Ее тонкие ручки и изящные туфельки колыхнулись, сменяясь четырьмя лапками. Кожа медового оттенка уступила место белому меху. Девять.

О боги!

Я отшатнулась в ледяном шоке, и земля, кажется, ушла из-под ног, когда Сон Исыль, хозяйка «Голубиной клетки», превратилась в девятихвостую лису.

Кумихо.

Я думала, они вымерли.

Эти слова звучали в голове, когда я смотрела на блестящую белую шкурку, узкие черные глаза и девять тонких хвостов, которые слегка помахивали на прощание Соджину.

Лиса Исыль умчалась по дороге, не замечая ничего, кроме белой полоски в ночи.

Но кумихо исчезли, были истреблены пятьдесят лет назад. А сейчас я увидела совершенно другую историю.

Голос тоже был удивлен.

«Кумихо, – благоговейно прошептал он. – Девятихвостая лиса. Поглотительница мужской энергии ки. Красивые женщины, неутолимые создания».

«Люди охотились на них ради шкурок, – ответила я, все еще не оправившись от шока. – Истреблены во время Охоты на лис».

Охота на лис была геноцидом. Были убиты тысячи кумихо. Охота началась, когда некая безрассудная кумихо съела ки – душу наследного принца Бонсё Чон Чимина: красавица соблазнила семнадцатилетнего парня. Поговаривали, что, когда он наклонился для поцелуя, женщина превратилась в девятихвостую лису и высосала его душу через губы.

Ки питает лисью бусину – жемчужину энергии внутри кумихо, которая придает им силу. Чем больше ки в лисьей бусине, тем сильнее и быстрее кумихо как в человеческом, так и в животном обличье. Несомненно, ки принца Чимина привлекла кумихо именно по этой причине. Вероятно, кумихо подозревала, что поглощение души члена королевской семьи увеличит силу ее лисьей бусины... Хотя статус не всегда означает сильную душу.

Позднее мертвое тело юноши было найдено его отцом, императором Чон Санхуном. Не было никаких сомнений в том, что за существо лишило его жизни. В отместку император приказал начать Охоту на лис. Охотники и солдаты из всех Трех королевств объединились, и кумихо были повержены.

Мы не говорили о кумихо. Их исчезновение попало на страницы книг. Ушли в прошлое их мифы, их заменили лишь подробности Охоты на лис, кровь и слава, которые последовали за этим. Монстры-людоеды были быстро уничтожены. Злобные враги больше не будут терзать наши королевства!

Но папа рассказывал нам с Ынби истории о кумихо, об их уме, бессмертии, нравственности. О том, что они не такие чудовища, какими их изображали после Охоты на лис.

«Они были похожи на нас. Ни хорошие, ни плохие. Но их больше нет». – «Почему?» – прошептала я, широко распахнув глаза. «Потому что они были другими. – Папа грустно улыбнулся. – Потому что они были сильными. А люди боятся того, чего не понимают, того, что может уничтожить их. Но, как и любым монстрам, им было приказано умереть. Кумихо больше нет».

Но Сон Исыль была кумихо.

Возможно, последней в своем роде.

И... она стала моим союзником. Возможно, она станет моей подругой. Чувства начали возвращаться в тело, когда я задумалась о том, что это значило. С кумихо я получила грозное оружие. И если она останется со мной, я буду защищать ее. Я позабочусь о том, чтобы на нее больше никогда не охотились.

Когда я наконец встряхнула головой и моргнула, медленно приходя в себя, то увидела, что Соджин исчез, а вместо него появился жестокий Чернокровый. Он пыхтел, упершись руками в колени, и прочесывал улицу в поисках странного парня. Он бежал по грязным улицам, тщетно преследуя парня. Он почти наверняка был Стопой.

Я призвала чешуйчатые клинки и набросилась на него.

Глава 12

На следующее утро Руи, как и обещал, привел Ынби. Она выпрыгнула из темноты и бросилась ко мне, путаясь в подоле ханбока; ее кудрявые пряди подпрыгивали, а глаза сияли от восторга.

– Лили!

Она раскрыла объятия. Мне не удалось сдержать смех, когда я подняла восьмилетнюю сестру в воздух и прижала к груди, целуя в макушку. Ынби смеялась и извивалась, дергая меня за ухо. От нее пахло лавандой и лилиями, но также, что подозрительно, сахарной булочкой. Я сказала ей об этом, опуская на землю, но она лишь виновато хихикнула и убежала исследовать дом. Ее ноги в туфельках стучали по полу, и я услышала, как она роется в сундуке в моей спальне, вероятно, в поисках чего-то интересного.

Хорошо, что я убрала все оружие. Ынби воспринимала его как игрушки, а не настоящую угрозу. Похоже, в этом были виноваты Когти, с которыми она провела некоторое время.

В глазах Руи блеснула улыбка.

– Я нашел ее на кухне, она подъедала сахарные булочки. Мне с трудом удалось ее оттащить от них.

Было совершенно очевидно, что он пришел с кухни, потому что держал в руках тяжелый деревянный поднос с миской, наполненной чем-то похожим на данпатчук, с тремя блестящими сахарными булочками и дымящимся чаем. Аромат пряного чая с корицей разнесся по дому.

– Я принес завтрак, – добавил он. – Мы могли бы поесть вместе, перед тем как я уйду.

Его слова были пропитаны нежностью и надеждой.

Я попыталась выдавить улыбку, вспоминая, как ловко он улизнул вчера утром, прежде чем появилась возможность расспросить его о сегодняшнем предполагаемом «пире». Мне хотелось рассказать ему о событиях прошлой ночи, о том, что на моей стороне кумихо, но я не могла раскрыть секрет Исыль. Мы молча сидели на подушках перед низким столиком, уставленным едой. Ынби вернулась, но она не знала всех тонкостей отношений между этим королевством и мной.

Младшая сестра, устроившись у меня на коленях, смотрела, как Руи элегантно разливает чай. Его кольца поблескивали в утреннем свете, проникающем сквозь окно. Деревянной ложкой он разложил кашу по трем тарелкам и добавил по сахарной булочке.

– Лили, – с набитым ртом обратилась ко мне Ынби, – мы встретимся сегодня с остальными? Саном, Чарой, Крис и Юнхо? Я не видела их уже два года с праздника Ночи Красной Луны! – Она зачерпнула ложку каши. – Я подросла и теперь точно дотянусь до руки Сана, даже если он потянется куда-то высоко-высоко! В этом году будет праздник?

Каша резко стала безвкусной. На плечи словно упала каменная глыба. Ынби продолжала болтать, но я больше не слышала ее. Руи обеспокоенно посмотрел на меня, но я не обратила на него внимания.

Перед моим мысленным взором возник праздник Ночь Красной Луны, который проходил два года назад.

Ночь Красной Луны была праздником Трех королевств. Каждый год, когда знойные дни летнего солнцестояния начинали остывать, луна Даллим становилась полной и алой, как мякоть кроваво-красного апельсина. Эта ночь считалась годовщиной ее вознесения на трон богини, когда голодный тигр сожрал ее родителей и погнался за ней и ее братом, богом Солнца Хэмосом, на небеса, где они стали божествами с одобрения императора Оквана. Рубиновый цвет луны отражал ярость Даллим и ее скорбь из-за смерти родителей в пасти тигра.

Два года назад Когти... Мы устроили праздник во дворце, и мне удалось тайком увезти Ынби из ее школы в горах Йэпак всего на одну ночь.

Два года назад наш дворец был наполнен весельем, танцами и музыкой. Ынби была в восторге от внимания Когтей, танцевала с близняшками, сидела на коленях у Юнхо и пыталась отобрать конфету у Сана, который держал ее высоко над головой. В ту ночь не было Чернокровых, только Когти и наши соратники, в безопасности во дворце, который позже стал местом кровавой бойни.

В ту ночь мы с Саном смотрели на луну Даллим, покуривая халджи. На крыше дворца наши руки соприкоснулись совсем ненадолго, и я отправилась спать с улыбкой на губах.

На следующий год праздника не было. Когти были убиты. Меня захватили в рабство. В ту ночь я проникла в дом Гван Дойуна и убила его жену под алой луной.

Я смутно осознала, что Ынби ждала моего ответа.

– Лили?

Не так я планировала рассказать ей об этом. Но беспокойство читалось в ее глазах, так же как и растущее понимание. Она знала о смерти. Она видела, как та забрала наших родителей. Ее губы дрогнули.

– Лина? – прошептала Ынби. – Лина, где они?

Я должна была рассказать ей. Она уже догадывалась об ответе.

– Я... Когтей здесь нет, – хрипло ответила я.

Руи молча протянул мне руку. Я ухватилась за нее, находя в ней силу и спокойствие.

– Их нет. Их здесь нет.

– Лили? – Ее голос дрогнул. Возможно, все это время она подозревала об этом. Возможно, она просто не хотела в это верить. В глазах блеснули слезы. – Где они?

Боги, дайте мне сил. Пожалуйста. О боги!

У меня закружилась голова, живот сдавило, руки затряслись. Я отложила ложку и отсадила Ынби. Пошатываясь, поднялась на ноги и побрела в туалет. Мне едва удавалось вдохнуть сквозь боль.

Вот в чем заключалось проклятие секретов: они разъедали тебя изнутри, как яд, сжимали горло твоими же жилами, наполняли рот медным привкусом крови, пока не начинало выворачивать.

Я услышала голос Руи позади себя. Интересно, раздирали ли его секреты так же, как и меня?

Мне нужно было рассказать ей. Но я не могла.

Меня стошнило.

Руи нежно погладил меня по спине, убрал волосы от лица, когда меня снова вырвало. Горячие слезы лились беспрерывно, обжигая глаза.

Боль утраты никогда не ослабнет. Я не могла поделиться этим с Ынби. Что, если она обвинит меня? Я бы не стала держать на нее зла, но мне была невыносима сама мысль об этом. Я не переставала рыдать, полоща рот, опускаясь на пол в ванной, закрывая лицо руками, а Руи прижимал меня к себе, бормоча нежные слова, которые я не слышала из-за своей боли, из-за резких звуков окружающего мира, поскольку мои чувства обострялись все сильнее и сильнее.

– Лили? – Ынби показалась в дверях.

Я услышала ее дрожащий голос, пробивающийся сквозь хаос, и нервный стук ее сердца. Я почувствовала запах ее боли, вкус ее ужаса.

– Они умерли? Они умерли. – Ее голос дрогнул. – Их нет.

Я не могла это сделать. Я не буду это делать. Только не с ней. Только не с собой.

Я не могла это сделать.

– Мне нужно идти, – прохрипела я, поднимаясь на ноги, но у меня двоилось в глазах.

Глаза Руи расширились, когда я, пошатываясь, прошла мимо Ынби, вытирая слезы.

– Побудь с ней еще час. Я вернусь.

Не дожидаясь ответа, я вышла и побрела пошатываясь по все еще пустой улице, ощущая в воздухе остатки вчерашнего страха. Я пылала каждой клеткой, жаждала мести и искупления. Вдалеке прогремел гром. Солнце над головой начало тускнеть, медленно скрываясь за яростными грозовыми тучами. Я ощутила вкус молнии, и она пробежала по венам.

Ожидание длилось достаточно долго. Осталось всего несколько Стоп, и я была более чем готова перейти к Ногам.

Мои собственные ноги, внезапно обретшие твердость, устремились к дворцу Сунпо.

* * *

Когда-то дворец был наполнен радостью. Когда-то мы правили в здании с белыми каменными ступенями, расположенном на вершине горы. Когда-то мы курили на изумрудных черепичных крышах, глядя на звезды. Когда-то мы гонялись друг за другом с мечами и кинжалами по раскинувшимся садам и в тени ивовых деревьев; смеялись, плескаясь в прудах с карпами, и сверкали клинками в лунном свете.

Когда-то дворец был моим домом.

Но все изменилось.

Раскаты грома сотрясли воздух. Молнии сверкали ослепительно-белым светом, освещая то, во что превратился мой дом за тот год, пока меня не было.

У главных ворот, роскошного сооружения в виде высокой открытой арки, толпился патруль Чернокровых. Судя по коричневым ханбокам, это были Ноги, стоящие над Когтями.

Когти носили простую темно-серую одежду. Ногам же полагался коричневый, хотя этот цвет был не намного красивее. Перья облачались в дорогой черный, позволяющий им слиться со стенами домов, которые они грабили. Клювы же, напротив, носили девственно-белый цвет траура, словно издевались над скорбью, марая ткань кровью. Но Калмин и добивался именно этого эффекта.

К счастью, теперь я могла спокойно носить свой маскировочный костюм, а не белый ханбок. Он всегда был мне велик, особенно после нескольких месяцев голодания. Поэтому Калмин позволил мне носить одежду Когтей.

Крайне любезно с его стороны. Я попыталась вдохнуть, но гнев сжал мое сердце так сильно, что перед глазами на мгновение появились черные точки.

Теперь, когда большинство Стоп были убиты, город патрулировали Ноги. Их сапоги громко чвакали в грязи, говоря об энергии патрулирующих. Судя по их количеству, Калмин отозвал людей с улиц, переориентировав их на свою базу. Когда я была с Чернокровыми, Стопы были самой многолюдной группой, насчитывавшей шестьдесят членов. Ног же было около тридцати. Но сейчас город патрулировало пятнадцать человек.

Над главными воротами возвышались две широкие крыши дворца, расположенные одна над другой и разделенные рядом деревянных панелей красного и зеленого цвета, с маленькими окнами. Сейчас уже ничего не напоминало о былой красоте здания. Некогда яркая краска потускнела, замысловатые узоры под карнизами потрескались и выцвели. Тощие птицы прыгали по карнизам с пронзительными криками, уклоняясь от молний.

Моя ярость пульсировала вместе с сердцем. Я с трудом дышала, стоя под искривленной ивой напротив дворца и грунтовой дороги. Спрятавшись за зелеными ветвями, опустилась на колени, пачкая грязью штаны, вспоминая последний раз, когда была здесь, когда, шатаясь, поднялась по ступенькам и мои ботинки намокли от крови.

Конечно, Конранд Калмин считал, что позволить этому дворцу погибнуть в его руках так же, как погибли его предыдущие владельцы, было величайшим удовольствием из всех возможных.

Я глубоко вдохнула. Он был здесь. Я могла бы убить его сегодня.

Но мне хотелось, чтобы сначала он потерял все. Я должна была проложить путь к Короне. Кроме того, я еще не собрала достаточно союзников, чтобы получить трон. Я уже объединилась с Исыль, Дойуном, Еджин... но у меня был еще целый список имен.

Бан Бомин – влиятельный торговец халджи, собиравший подарки от покупателей, к которым я смогла бы обратиться. Ча Хёкчжэ – известный рыбак, который кормил половину королевства своим уловом и нанимал десятки других рыбаков. Если я заручусь его преданностью, у меня будет очень могущественный союзник и, возможно, многие другие из тех, кто работал на него.

Но я еще не нанесла им визит. А еще юноша из «Лунного зайца». Соджин. После подслушанного разговора мне стало интересно, какую выгоду мы получим друг от друга.

Я прикусила губу и сжала пальцами ивовую листву, глядя на патрулирующих Чернокровых.

«Мы могли бы отрубить его Ноги, – предложил Голос. – Это же так весело. Давай окрасим этот ливень в красный. Совершим еще больше чудес».

«Замолчи. – Мне не понравился безумный голод в его тоне и то, как он начал расхаживать по моему разуму, зловеще ухмыляясь. – Здесь я решаю, что делать».

Но Голос был прав. Мне нужно было утолить жажду мести. Иначе я не вынесу признания, которое ждало меня по возвращении в Фингертрап.

И хотя я могла бы отнять жизни, чтобы выплеснуть ярость, мои возможности не ограничивались убийством.

Я могла бы заполучить что-то более важное. Информацию.

Юнхо научил меня, что информация – это оружие, которое можно наточить для последующего использования.

Я выскользнула из-под ивы, и мой желудок скрутился в тысячу узлов. Ведь мне предстояло войти во дворец, где год назад был разрушен мой мир. Но ярость успокоила меня. Конранд Калмин не имел права находиться в этом дворце. Он не имел права находиться в этом королевстве.

Пятнадцать Ног стояли около главных ворот, а внутри их было еще больше. Я приду за ними позже, после того, как получу нужную информацию. Когда молния погасла и город погрузился в полумрак, я побежала к неохраняемому углу стены. Воспользовалась кратким мигом, чтобы перемахнуть через стену и приземлиться на булыжную мостовую внизу. Моя вечно раненая нога подогнулась в знак протеста, боль пронзила бедро. Я, стиснув зубы, изо всех сил подавила ее.

«Все произошло здесь, – подумала я, прячась в тени, чтобы избежать встречи с другой группой Чернокровых. – Все произошло здесь».

Кан предупредил, что боль в левой ноге никогда не утихнет, потому что она вызвана болью воспоминаний. Эта мука преследует человека всю жизнь. Никакие зелья ее не излечат. Поэтому я училась жить с болью.

Я прищурилась, заметив еще пятерых Чернокровых около дверей дворца. У меня не получится пробраться мимо них.

Но мне нужно пройти во дворец.

Мой взгляд метнулся к скользким от дождя крышам, на которых мы с Саном провели много ночей, покуривая халджи и обмениваясь шутками. Там, на самом верху, было одно место, откуда доносились звуки из кабинета внизу. Раньше мы ходили туда подслушивать разговоры Юнхо во время деловых встреч. Наверняка Калмин обосновался в его кабинете. А с моим обостренным слухом даже рев бури не заглушит его слов, если мне удастся подобраться достаточно близко к крыше.

Я облизнула губы в предвкушении. Ступеньки находились под бдительными взглядами Чернокровых. Придется крадучись обойти дворец, подпрыгнуть, ухватиться за карниз крыши и подтянуться наверх. Действовать нужно быстро и скрытно, но я смогу это сделать.

Чувствуя, как колотится сердце, я подпрыгнула и ухватилась за нижний карниз крыши. Нащупав опору, подтянулась, не обращая внимания на боль в ноге, которая распространилась на бедро. Еще один прыжок – и я уже на черепице второй крыши. Вспыхнула молния. Я вздрогнула, бросила взгляд вниз, но никто меня не заметил. Хорошо.

Сморгнув воду, я проползла по зеленым плиткам к месту, с которого можно подслушать все разговоры. Я промокла насквозь и дрожала, но сосредоточилась лишь на словах, которые доносились сквозь шум бури. Раскрыла свои чувства, пока каждое слово не стало таким отчетливым, словно я стояла в той комнате.

– Я не спрашиваю дважды, – произнес кто-то.

Калмин.

Я содрогнулась от ярости и боли.

Больше месяца я не слышала этот приторно-сладкий, с резким северным акцентом голос, который делал уродливым каждый мелодичный слог нашего восточного языка. Он никогда не пытался говорить правильно, вместо этого искажая нашу речь своим грубым произношением, наслаждаясь резкостью каждого слова, хотя мог говорить правильно. Он наслаждался, глумясь над нами.

Может, он и рассчитывал на Чернокровых, но при этом насмехался над ними. А их это устраивало, поскольку он давал им власть и деньги.

Предатели.

Однажды, не выдержав его издевок, я процедила слово с правильным произношением.

Никогда не допущу подобную ошибку.

Дрожа, я едва сдерживалась, чтобы не пробить дыру в крыше и не спрыгнуть в кабинет, размахивая чешуйчатыми клинками, торчащими из запястий.

– Эта женщина достаточно долго нас обманывала, – продолжал Калмин, и я услышала шелест бумаги и звон монет.

Он пересчитывал дань. Аромат халджи и северного вина донесся до меня. Из-за обостренного обоняния мне казалось, что клубы дыма просачиваются сквозь крышу. Я задержала дыхание, ладони сразу вспотели.

– Мы слишком долго церемонились с ней. Она задолжала нам огромную сумму. Ты так не думаешь, Сон Вусок?

Послышалось нервное покашливание, а следом раздался голос юноши:

– Да.

– Не нужно меня бояться, мальчик, – усмехнулся Калмин. – Вчера я был расстроен. Мои Стопы были найдены мертвыми. Один из самых преуспевающих спонсоров мертв. Мне требовалось выплеснуть недовольство. Не принимай это на свой счет.

Желчь подступила к горлу. Калмин избил Вусока. Я прикусила язык, медный привкус заполонил рот. Мне хотелось немедленно вытащить оттуда парня.

И тут возникла одна идея.

– А вот Сон Исыль стоило бы задуматься. – Калмин щелкнул языком. – Эта мерзкая тварь.

Сон Исыль. Мадам... и кумихо. Я сжала губы и сосредоточилась. Прислушалась.

– Ее стражники были найдены на дне огромной ямы, – раздался третий голос. – За борделем мадам Джи, их сердца вырваны.

Асина. В моей памяти всплыла лысая женщина с рыбьими глазами. У меня вырвалось рычание, но его заглушил раскат грома.

– Тот, кто убил моих Стоп, заплатит, – жестко произнес Калмин, – будь то Сон Исыль или какой-нибудь другой жалкий подонок. Тот, кто поставил мою власть под сомнение, сгниет на улице, и каждый увидит мое предупреждение. Я начинаю думать, что моим людям сильно не хватает мозгов. Как, как, я спрашиваю, мне управлять королевством, если все мои люди – просто шуты? Если их так легко убрать с улиц? Кто их нанял? – Тишина. И следом: – Вусок, я задал вопрос.

– Ско-корее вс-сего, Ноги.

– К черту Ноги.

Я невольно вздрогнула – послышались звуки резких, быстрых ударов, как будто Калмин лупил кулаком по столу. Когда шум наконец стих, я услышала его тяжелое дыхание.

Спустя несколько мгновений тишину нарушила Асина:

– Что ты собираешься делать?

– То, что надо было сделать давным-давно. – В его голосе слышалась насмешка. – Сжечь мадам Джи, а затем избавиться от Сон Исыль. Начнем с ее голубок. Убейте их, похитьте их, продайте тому, кто больше заплатит... Мне все равно. А после убейте ее саму. Медленно. – Он отпил вина. – Ман Джису еще жив?

– Да, – прошептал Вусок.

– Хорошо. – Калмину это понравилось. – А его патруль?

– Они единственные еще живы, – ответила Асина.

– Что ж, они заслуживают награды. Приведите их сегодня в бордель Сон. Уверена, Джису будет счастлив. Может, даже больше, чем необходимо, но это неважно.

Проклятье! Я прикусила язык. Нужно предупредить Исыль. Если она умрет, я потеряю союзника и, возможно, подругу.

А в мире больше не останется кумихо.

Я выругалась.

– Ты хочешь пойти? – пробормотала Асина.

Я услышала, как она провела рукой по руке Калмина, и поморщилась от отвращения.

– Я бы хотел, – Калмин резко отбросил ее руку, – получить полный контроль над этим проклятым королевством. У Юнхо это почти получилось, – процедил он, и я напряглась, когда имя моего лидера сорвалось с языка моего врага. – Он контролировал почти все гребаные районы. Они были в его руках.

– У него была девчонка, – вставила Асина. – У него был Жнец.

– Как и у нас, – прорычал Калмин, – пока она не сунулась в Кёльчхон, где ее и убили. Этот ублюдок, император. – Он явно был зол. – Этот токкэби должен стать следующим. Вышвырнул меня на улицу, как паршивого пса. И знаешь, что он сказал мне? – Калмин не стал дожидаться ответа Асины. – Что это королевство не принадлежит мне. Я едва расслышал его слова из-за того, что сделала со мной флейта. А потом он схватил меня за шиворот и бросил на землю. Он давил своим ботинком мне на шею, пока я не перестал дышать, и все погрузилось во тьму.

В груди потеплело от этих слов. Ох, Руи!

Каждое слово Калмина было пропитано яростью.

– Поэтому, когда он придет в мое королевство, я хочу, чтобы каждый Чернокровый последовал за ним. Он должен умереть.

Асина промолчала, но я знала ее мысли. Простому смертному это было не под силу. Я знала. Я пыталась.

Калмин вздохнул и отпил вина. Я услышала, как он вытер рот тыльной стороной рукава.

– Вусок. Найди способ пригласить этого токкэби на праздник. Мы убьем его в Ночь Красной Луны. И королевство станет моим. Больше никаких гребаных токкэби.

Праздник.

Чернокровые собираются праздновать Ночь Красной Луны. Здесь, в моем дворце. Мой взор заволокла зловещая краснота. Как они посмели?!

– Но как же мне пригласить Крысолова? – удивился Вусок.

– Найди способ, – прорычал Калмин. – Кричи с крыш. У тебя на это девять ночей. А теперь пошел вон. Иди. И постарайся не умереть, как остальные Стопы из твоего патруля.

Дрожащий голос Вусока и звук его неуклюжих шагов меня не интересовали. Я услышала достаточно. В Ночь Красной Луны Конранд Калмин устраивает праздник во дворце, который когда-то был моим домом. Ненависть нарастала во мне, заставляя руки дрожать. Я не дам ему повеселиться. Праздник принадлежал нам. Калмин его не запятнает. Я отрежу ему все его журавлиные конечности, прямо сейчас и начну. Я ведь пришла сюда именно за этим. И здесь так легко добраться до Ног.

А если Калмин все же устроит праздник – наш праздник, – несмотря на то что потерял все, я убью его в ту же ночь. О, это будет... поэтично.

Чернокровые умрут там же, где и моя семья.

Калмин будет убит там же, где он убил их.

Круг замкнется.

Чешуйчатые клинки вылезли из запястий, пока я обдумывала слова Вусока. Может, я могла не только отнимать жизни. Может, я могла бы завоевать доверие. Стиснув зубы, я подумала о таких перепуганных парнях, как Вусок, молодых Чернокровых, которых Калмин избивал...

Они могли бы стать полезными союзниками. Не такими полезными, как кораблестроители и кумихо, но все же... Калмин ожидал смертей Чернокровых. Но не предателей...

Если у меня будут союзники внутри банды, я смогу победить быстрее. Яд в бокалах Перьев. Перерезанные ночью горла Клювов.

Вусок будет патрулировать сегодня. Я найду его, предложу безопасность, кров и лидера, который не будет силой принуждать своих подчиненных к повиновению. Взамен он и его возможные друзья помогут мне.

Но сейчас нужно было найти Исыль до того, как это сделают Ноги.

Пятнадцать из них прямо сейчас бродили по улицам. Они устали и замерзли. Они осознавали, что могут стать следующими.

И они были правы.

Торопясь к «Голубиной клетке» под проливным дождем, я старалась не думать о том, как быстро я убила тех людей. Я старалась не сомневаться в том, что приняла правильное решение. Мне нужно было предупредить Исыль, и я не могла позволить себе очередного нападения.

Ынби и Руи ждали моего возвращения. Ынби ждала моего рассказа и утешения. Но сейчас на кону стояли более важные вещи. Я должна была предупредить Исыль.

И возможно, еще не была готова к встрече с сестрой.

Из-за отсутствия охраны я без проблем постучала в дверь. На этот раз Исыль медлила, но мне все же удалось попасть в «Голубиную клетку».

Исыль захлопнула дверь.

– Лина! – Она обрадовалась моему приходу, но быстро помрачнела, увидев мое выражение лица. – Дай угадаю, – вздохнула мадам, не дав мне произнести ни слова. – Он угрожал убить моих голубок. – Сегодня на ней был особенно роскошный розовый ханбок, но на лице читалась жажда крови. В руке Исыль сверкал топор, а на шее блестело бриллиантовое ожерелье. – Что ж, он опоздал. Они покинули королевство три дня назад. Я отправила их на корабле в Вюсан. Я знаю местную мадам. Она согласилась принять их, чтобы у меня была возможность спрятать деньги и дождаться, пока ты убьешь Конранда. Разве я не сказала?

Так вот почему «Голубиная клетка» была погружена во мрак, а из комнат не доносилось ни звука! Я убрала с глаз мокрую челку.

– Это еще не все, – тихо произнесла я.

Теперь я смотрела на нее по-другому. Заметила явно лисьи глаза, хитрость и коварство на лице, которые намного превосходили человеческие. Я вспомнила гладкую белую лисицу, которая пронеслась по улице с быстротой молнии.

– О милая, – пробормотала Исыль. – Похоже, мне нужно присесть. – Я с некоторым недоверием наблюдала, как она опустилась на пол, глядя на меня снизу вверх. – Садись.

Мне оставалось только подчиниться.

Я пересказала ей план Калмина.

– Он сказал Асине, своей...

– Той, с большими рыбьими глазами и очень блестящей головой? – с явным отвращением уточнила Исыль. – О, я знаю ее. Она выделяется из толпы.

– Именно она. – Горькая улыбка тронула мои губы. – Исыль, послушай. Она приведет сюда мужчин, в том числе Ман Джису. Они хотят убить тебя.

– Они могут попробовать. – Исыль закатила глаза и откинулась на стену. – Ман Джису, да? А я думала, этот день не может стать хуже. Я пролила чай и поранила любимый палец на ноге.

Исыль говорила беспечно, но я заметила, что она злится все сильнее.

– Думаю, ты справишься с Ман Джису, Сон Сыль.

Исыль медленно выпрямилась. Выражение ее лица осталось игривым, с легким оттенком волнения, но взгляд стал настороженным.

– Спасибо, Лина. Я неплохо владею топором.

Я с нежностью посмотрела на нее. Лучше рассказать ей об этом.

– Я знаю, кто ты.

Она едва заметно вздрогнула. Вены на мгновение вздулись на ее шее.

– Красивая? Невероятно богатая? Радость для глаз? Что ж, спасибо. Ты божественно добра.

– Кумихо.

Между нами повисло напряженное молчание, такое острое, что пронзало воздух. Затем Исыль вскочила на ноги с гораздо большей скоростью, чем я ожидала, и приставила топор к моей шее.

– Как? – дрожащим голосом спросила она. – Как ты узнала?

Я тяжело сглотнула, с сожалением представив наш веселый смех и болтовню. Прошло не так уж много времени со встречи с Дживуном, который владел таким же топором, и я не особо испугалась. А мне так хотелось, чтобы Исыль была довольна мной. Чтобы осталась моим союзником или подругой.

– Я видела тебя прошлой ночью. С парнем по имени Соджин. Я видела твою трансформацию.

– Ты ничего не докажешь. – Она покраснела, а глаза остекленели. – У тебя нет доказательств.

– Исыль, – попыталась улыбнуться я, – внизу висит картина девятихвостой лисицы, это твой портрет.

Исыль усмехнулась. Она медленно приставила топор к моему лбу, и моя улыбка погасла.

– Я не собираюсь рассказывать кому-либо об этом или же как-то навредить тебе. Клянусь богами. Я лишь хочу узнать, как ты выжила и что ты ешь. – Я пристально смотрела на нее, желая, чтобы она увидела искренность в моих глазах, но она продолжала рычать, а топор все еще был приставлен к моей голове. Значит, нужно было продолжать говорить. Я должна была показать.

Поэтому я высвободила блестящую сине-зеленую чешую. Мое лицо покрылось твердой, как алмаз, змеиной кожей. Исыль быстро заморгала и убрала топор от моего лица.

– Ты могущественный союзник, Исыль, – сказала я, медленно поднимаясь на ноги, осторожно поднимая руки вверх. – Могущественный партнер, разделяющий ненависть. Я согласна с тобой. Мы могли бы стать... отличными подругами. Я буду защищать тебя, если ты примкнешь ко мне. На тебя не станут охотиться. А взамен я хочу лишь, чтобы ты пообещала встать на мою сторону, когда придет время, и помогать держать Сунпо под моим контролем любыми доступными тебе средствами. Будь то поедание ки тех, кто стремится свергнуть меня, или использование твоей хитрости для подавления инакомыслия.

– Кто ты? – Исыль полностью опустила топор и теперь смотрела на меня настороженно и одновременно с одобрением.

– Подруга. – Я опустила руки.

Возможно, мне стоило рассказать ей правду, но не сейчас. Что, если она тоже наслышана о злых имуги? Что, если она не захочет быть моей союзницей?

Между нами повисла тишина, Исыль с нескрываемым любопытством рассматривала мое лицо, но воздержалась от дальнейших расспросов.

– Подруга, – повторила она и, к моему удивлению, лукаво улыбнулась. – Будет глупо с моей стороны отказать подруге в таком обещании. Взамен ты должна пообещать, что ни словом не обмолвишься о том, кто я, Син Лина. Иначе мир захочет убить последнюю кумихо. И тогда я убью тебя. Я не знаю, кто ты, но даже самые могущественные существа бессильны против очень, очень глубокой ямы, из которой нет выхода, а также против общества червей и личинок.

– Договорились. – Я убрала чешую.

– Что ж. – Исыль бросила на меня последний настороженный взгляд и испустила еще один страдальческий вздох. – Прямо сейчас у меня нет желания сражаться с целым легионом Чернокровых. Думаю, мне пора вернуться в свое убежище. И не спрашивай, где оно, – добавила она, хотя я не собиралась уточнять. – Его местоположение неизвестно никому, кроме меня. Да, звучит загадочно, но это необходимость. Но прежде чем я уйду... – Исыль ухмыльнулась. – Ты помогла мне избежать зловония, исходящего от Ман Джису. Позволь сделать тебе прощальный подарок.

Я встала на ноги.

– Какой?

– Верность. – Она повертела в руках ожерелье, ее улыбка становилась все шире. – Несколько пташек напели, что пока ты собрала слишком мало людей, которые помогут тебе удержать трон после того, как ты свергнешь рыжеволосого грызуна.

– У меня целый список имен.

– Дай мне его, – сказала Исыль с огоньком в глазах. – У меня есть друзья, занимающие как высокие, так и низкие должности. Также у меня есть друзья, занимающие очень, очень высокие посты. Невероятно высокие посты. Потрясающе высокие посты. Кто бы ни был в твоем списке, я думаю, что смогу склонить их на твою сторону.

– Правда?

– Правда.

Я назвала имена:

– Ча Хёкчжэ и Бан Бомин.

Исыль подмигнула:

– Легко. Даже немного скучно. И все?

Я пыталась подобрать правильные слова:

– Есть один Чернокровый. Сон Вусок. Думаю, он переметнется, если ему предложить достойную награду...

– А получить союзника на той стороне может быть полезно, – закончила за меня Исыль, улыбаясь еще шире. – О, Лина, однажды мы действительно станем лучшими подругами. Ты такая же хитрая, как и я, а это немалый подвиг. – Она накрутила на палец прядь волос. – Однако я испытываю сильное отвращение к Чернокровым и их друзьям. Боюсь, с мальчиком тебе придется разобраться самой. Иначе у меня, скорее всего, начнется крапивница при виде него.

Я фыркнула совсем не по-благородному:

– И я почему-то верю в это.

– Слушай. Дай мне несколько дней, чтобы Чернокровые убедились, что я сбежала на край света. Я отправлю тебе сообщение, когда придет время познакомиться с новыми друзьями. Не стесняйся, принеси шкатулку с вином в знак благодарности. И, Лина?..

– Что?

Ее взгляд внезапно стал серьезным.

– Позови Рю Соджина. – Парня из «Лунного зайца». Друга Исыль, с которым она встретилась около руин. Ее пристальный взгляд на мгновение застал меня врасплох. – Я... хорошо. Я забыла упомянуть о нем.

– Отлично. Думаю, он тебе понравится. – Она подмигнула и практически вытолкала меня обратно в грозу. – А теперь прощай! Поторопись с убийствами. Я хочу, чтобы мой дом разврата снова распахнул двери. В жизни нет ничего веселого без непристойных связей!

И дверь захлопнулась.

Глава 13

– Лина? Где ты была? – с тревогой спросил Руи.

– Где Ы-ынби? – У меня стучали зубы. – О-она спи-пит? Я-я не хотела оста-тавлять ее на весь день.

Меня затопило чувство вины. Я прошла мимо него и огляделась в поисках младшей сестры. Вокруг было тихо.

– Да, – ответил Руи, – восстанавливает силы. Она в твоей постели. Съела все булочки, чтобы успокоиться. И целый котелок каши. И выпила весь чай. Думаю, ты должна знать, хотя она взяла с меня обещание не рассказывать тебе об этом. – Он замолчал. – Лина, ты дрожишь...

– О-она расстроена? Что я у-ушла на весь день? Я н-не... – Я прислонилась к двери спальни и сосредоточилась, чтобы услышать ее мягкое дыхание. – Дерьмо, – пробормотала я, закрывая глаза ладонями.

Руи положил руку мне на талию и повел в ванную, где, поджав губы, оглядел меня, дрожащую от холода и промокшую под дождем.

– Ты решила умереть от простуды? Лина, ты не бессмертная.

– Рас-суждая логи-гически, – стуча зубами, ответила я, – те-теперь я бес-смертная.

Пока я не позволяла себе размышлять слишком много о том, что мои новые способности, вероятно, означали, что у меня впереди очень долгая жизнь.

– Логически, – передразнил он.

– Э-это пра-равда.

– Я не рассуждаю логически, – проворчал Руи.

Он прищурился, и синяя вспышка огня токкэби мгновенно нагрела воду для ванны, а комната наполнилась паром. Он добавил немного мыла, и вода сразу вспенилась белыми пузырьками.

– Я сильно разочарован и в значительной степени обеспокоен. Даже бессмертные могут умереть от воспаления легких. Залезай в ванну, маленькая воровка. Сейчас же.

Руи отвел взгляд, когда я с трудом сняла промокшую одежду и опустилась в горячую воду, слегка зашипев от внезапного тепла. Пузырьки покрыли тело, и я прижала их поближе к груди, испытывая благодарность за одеяло из пены. Руи еще не видел меня без одежды. Мне хотелось, чтобы первый раз стал... особенным. Не сейчас, когда я дрожала от горя и боли.

Руи прислонился к косяку и скрестил руки. От него исходило напряжение и волнение.

Я подтянула колени к груди и закрыла глаза.

– О боги! Мне не стоило уходить. Не знаю, о чем я думала. – Мой голос дрожал.

Он выдержал долгую паузу, а затем опустился на колени у края ванны и выдавил на ладонь несколько капель травяного мыла.

– Ты была расстроена, – тихо сказал он, осторожно нанося шампунь на мои спутанные волосы. Его нежные прикосновения успокаивали. – Тебе стоило надеть плащ.

Я обхватила колени руками, дыхание участилось, и я зажмурилась, когда знакомое желание обожгло горло. Я сглотнула, но оно все равно поднималось обратно, царапая меня. Все: сегодняшний день, вчерашний, весь этот проклятый прошлый год... я не могла больше сдерживаться. Я нуждалась в этом.

Подумай о Сане, о его карих глазах. Ты обещала ему перестать, прежде чем это заберет твою жизнь.

– Лина? – прошептал Руи.

– Я хочу покурить, – дрожащим шепотом призналась я, хотя чувство вины сдавливало горло.

Я открыла глаза и крепче обхватила колени. Попытка подавить желание провалилась. На какой-то ужасный миг я испугалась, что Руи осудит меня.

Зависима.

Так однажды сказал он мне. В тронном зале Кёльчхона он бросил это мне в лицо. Зависима. Тогда мне стало больно, и сейчас ничего не изменилось. Я начала раскачиваться, желая освобождения, нуждаясь в нем. На лице Руи мелькнуло напряжение, но, к моему облегчению, его черты смягчились, а пальцы продолжали нежно распутывать пряди.

– Знаю.

Я закусила костяшки пальцев, кровь заполнила рот.

– И-иногда я отказываюсь. Кто-то предлагает мне, но я отказываюсь. Я подавляю желание. Мне кажется, что становится лучше. Что я справилась. – Я редко заикалась, но сейчас не могла остановить эту дрожь. – Я ду-думала, что выздоровела.

– Лина. – Нежная, но в то же время сильная рука Руи убрала кулак от моего рта. Он накрыл ладонью следы моих собственных укусов, и кожа начала стягиваться. – Послушай. Ты не больна. Тебе не нужно выздоравливать.

– Ты на-назвал меня зависимой...

– Я не думал, что ты так это воспримешь, и не хотел тебя оскорбить. Прошу прощения, если мои слова так на тебя повлияли. Для меня это всего лишь медицинское заболевание, с которым нужно бороться, а не вина пациента. То, что нужно излечить. – Он провел большим пальцем по моей щеке. – Путь роста извилист. Он запутан и порой разочаровывает. Но каждый шаг – уже победа, даже если дается с трудом.

– Я не ощущаю это победой, – ответила я. Слезы застилали глаза, мир снова стал слишком громким, наполнился резкими звуками, запахами и ощущениями...

Руи резко выпрямился и насторожился:

– Лина. Сделай глубокий вдох, маленькая воровка. Вот так. – Он положил мою руку себе на грудь, чтобы я почувствовала, как он вдыхает. – Раз. – Он выдохнул.

– Два, – прошептала я, позволяя своим легким впустить кислород в тело.

Я медленно выдохнула, не отрывая взгляда от Руи. Зуд в горле слегка отступил.

– Три, – пробормотал он.

– Четыре.

– Пять.

К четырнадцатому разу я снова могла существовать, не умирая от тоски и отчаяния. Мир затих. Я несколько раз моргнула, и Руи нежно улыбнулся мне.

– Вот так, – прошептал он и чмокнул меня в нос.

– Вот так, – с легкой усмешкой повторила я.

Серебристый цвет его глаз – такой теплый, такой искрящийся; связь между нами так полна глубокой привязанности, что на мгновение... я открыла рот, признание было готово сорваться с губ.

Руи. Я хочу сказать. В моей голове что-то есть. Оно разговаривает со мной, бродит по моему разуму, как зверь, и наблюдает за мной. Постоянно.

Я почти заговорила.

Но что-то остановило меня.

Казалось, слова застряли в горле еще до того, как я их произнесла. Возможно, я не хотела, чтобы он считал меня зависимой и сумасшедшей.

Или, возможно, помешал сам Голос, превратив все звуки в пыль. И с тишиной пришел ужас. Мои слова не должны были растворяться на языке. В голове не должен был жить еще кто-то. Но я все равно промолчала. Я не понимала, крылась ли настоящая причина в нежелании или же в невозможности.

Вместо этого я отклонила голову назад, оставляя глаза закрытыми, пока пальцы Руи перебирали мои волосы. Он не заметил, как у меня трясутся руки. А когда дрожь прошла, я сказала совсем не то, что планировала.

– Дыхание, – прошептала я. – Откуда ты узнал, что это поможет?

– У меня были похожие приступы, – тихо признался Руи. – Давно, но я все еще помню, как с ними справляться.

– О. – Я вспомнила слова Исыль о волнах, которые накатывают после сильных отрицательных эмоций. Смерть Ачары, наверное, спровоцировала их у Руи. Через некоторое время я снова тихо заговорила: – Ты не хочешь спросить, где я была?

Руи растерялся:

– Такие вопросы... носят личный характер. Я не стану давить на тебя, выпытывая ответы.

Он полил воду мне на волосы, мыло стекло по затекшим плечам. Ясно, что он провел параллель между двумя нашими ситуациями, напоминая мне, что все еще не хотел раскрывать свою тайну. Нежность, пробужденная его заботой, наше временное примирение – все это исчезло.

– Но я беспокоился, – тихо добавил он. – И все еще беспокоюсь.

– Я пошла ко дворцу. Добыла... информацию.

Несмотря на желание поделиться, я не раскрыла тайну Исыль. Я поклялась и сдержу свое слово.

– Дворцу. – Руи поджал губы, потом яростно прорычал: – Конранд.

В памяти всплыл рассказ Калмина о том, как Руи бросил его на землю и наступил на шею. Он сказал Конранду, что Сунпо ему не принадлежит.

Руи не был знаком с Когтями, но он чувствовал мою боль от их потери. Он чувствовал мою ярость. И поэтому... он так много для меня значил. Больше, чем любой другой парень. Когда-то я думала, что мое сердце никогда не заживет. Целый год лишь боль, ярость и опустошение окружали меня. Но встреча с Руи все изменила.

Руи. Он... он стал моим лучшим другом. Тем, кто смог заставить меня не только смеяться и улыбаться, но и вызывал иногда сильное желание ударить по его прекрасному лицу. А иногда и кое-что большее. Я не осмеливалась назвать это чувство. Но со временем... Со временем я смогу это сделать. Слово, которое будет чистым, простым и приятным. Слово, которое в такие моменты, как этот, не кажется невозможным.

Я дрожала, сидя в ванне, отводя глаза, охваченная внезапным беспокойством. Что, если он не почувствует ко мне того, что, как я подозревала, однажды почувствую к нему я? Что, если для него всегда будет лишь Ачара? Наверное, наивно верить, что мы могли бы быть вместе. Что сказал Голос?

«Он сравнивает нас с Шуо Ачарой. Ачарой, с ее перепачканными краской руками и чувством прекрасного. Мы никогда не сможем сравниться с его потерянной любовью. Он не доверяет нам, как ей. Он не любит нас, как ее. Посмотри на его длинные волосы. Он все еще скорбит».

– Лина? – Руи нахмурился. – Маленькая воровка, что случилось?

– Все... хорошо, – быстро ответила я. (Голос улыбнулся представившейся возможности.) – Я просто... я...

«Это слово связано с доверием. А он нам не доверяет».

«Замолчи...»

– Лина? – снова спросил Руи, пристально глядя на меня.

Но Голос еще не закончил.

«Мы рождены от ужасного врага. Дочь имуги. – Голос вздохнул, и по коже пробежали мурашки. – Рождены от чего-то порочного. Злого. Точно не от Хорошего».

«Замолчи».

«Стоило избавиться от него».

«Замолчи, замолчи, ЗАМОЛЧИ!»

– Лина! – рявкнул Руи, вырывая меня из задумчивости.

Я сморгнула воду с глаз, пряча дрожащие руки в пенистой воде ванны.

– Что? – выдавила я.

Руи медленно осмотрел меня и отстранился.

– Иногда... – Он снова нахмурился, покачал головой и попытался улыбнуться. – Иногда кажется, что ты слышишь кого-то, кого не слышу я. – Он пожал плечами, словно не ждал объяснений. Однако его невысказанный вопрос повис в воздухе.

Я тяжело сглотнула и попыталась заполнить тишину.

– Будет праздник, – сказала я, вылезая из ванны и вытираясь, старательно избегая взгляда Руи. Но он сам вежливо отвел глаза. Вода выплеснулась на пол. – В Ночь Красной Луны. Во дворце. Я убью его там. Он хочет, – добавила я вполголоса, натягивая штаны и простую тунику, – пригласить тебя.

– Пригласить меня? – Руи позабавили мои слова. – Ах! Он хочет моей смерти. – Казалось, он был доволен собой. – Помнишь, что случилось, когда ты хотела меня убить, маленькая воровка?

– Даже если ударюсь головой о стену, не забуду.

Юнхо научил меня вызывать потерю памяти. Нужно было ударить жертву по голове под определенным углом с определенной силой. И если повезет, она забудет произошедшее.

– Мое любимое воспоминание, – заявил Руи, делая вид, что с нежностью смотрит в далекое прошлое, – это когда ты вонзила мне нож в грудь за ужином. Мой спектакль удался на славу.

– Ты обманул меня, прикинувшись мертвым, – огрызнулась я и вышла из ванной комнаты, оставив там императора.

– Если бы я не был императором, мог бы стать первоклассным актером.

– Не хватало только высунутого языка.

Руи тихо рассмеялся, чтобы не разбудить Ынби.

– Императоры не высовывают язык, даже когда умирают. Мы всегда должны выглядеть непобедимыми.

– Я бы с этим поспорила.

– Но может, стоит уладить спор? – Руи вскинул руки и ухмыльнулся. – Воткни в меня нож и увидишь, что я прав.

– Ты невыносим.

– А ты упряма.

– Это не так... – Я понизила голос, взглянув на дверь в спальню. – Руи, я не собираюсь втыкать в тебя нож посреди коридора.

– Почему? – Руи так расстроился, что я захихикала, но мгновение спустя на его лице появилась озорная улыбка.

Я раздраженно закатила глаза:

– Так ты придешь?

– Куда? – Руи выгнул бровь.

– На праздник. Ночь Красной Луны. Через девять ночей.

– Ах да. Что ж. – Он склонил голову набок, словно обдумывал предложение. – Я обожаю праздники, но еще больше обожаю месть. – Токкэби шагнул ко мне и нежно поцеловал. – Я приду на праздник, чтобы увидеть, как ты убьешь этого красноволосого. Уверен, это будет весьма приятное развлечение. Возможно, я даже захвачу с собой закуску.

– Данпатчук? – ухмыльнулась я.

– И сахарные булочки.

Ухмылка погасла, когда я вздохнула, прислонясь к стене, и провела рукой по мокрым, спутанным волосам.

– Ынби простит меня? – Мой голос снова задрожал. – Я все испортила, Руи.

Руи обнял меня за талию:

– Судя по опыту в Кёльчхоне, Ынби не злится на кого-то слишком долго. Она скоро простит тебя.

– Я не рассказала ей об их смерти. – Я покачала головой. – Это... это другое...

– Но Ынби все та же. Ты ее сестра. Ты знаешь это, – добавил он, изогнув брови. – Думаю, тебе нужна уверенность. – Он наклонился и коснулся моих губ. – И я готов тебе ее дать. Теперь, когда ты явно не собираешься умирать от смертельной простуды... – Он приподнял мой подбородок и снова поцеловал меня – долго, медленно и восхитительно сладко.

Я провела руками по его спине, ощущая сквозь ткань ханбока гладкие, упругие мышцы. Его поцелуи отвлекали меня от ошибок, которые я совершила сегодня, от вреда, который я причинила Ынби.

Руи застонал, когда я углубила поцелуй, прижавшись к нему.

– Это, – выдохнул он, на секунду отстраняясь, – это даже более волнующе, чем твое желание моей смерти.

У него были мягкие губы, острые зубы и страстные руки. Жадные. Я взлохматила ему волосы. Сердце стучало все сильнее и сильнее, а кровь... она была так невероятно горяча в моих венах, обжигала кожу, опускаясь все ниже и ниже. Я поразилась тому, что это... то, что происходило между нами, казалось таким правильным. Как будто мы были созданы друг для друга, как будто наши губы были сотворены специально для этого момента.

Я обхватила его ногами за талию. Он прижал меня к стене. Наше дыхание стало тяжелым, хриплым, неровным. Из горла Руи вырвались низкие страстные звуки, которые распалили меня еще сильнее. Я задрожала, когда он начал покрывать поцелуями изгиб моей шеи, прижимаясь ко мне носом; его руки скользнули под мою тунику и вверх по моей обнаженной спине.

– Лина, – пробормотал Руи, посмотрев на меня. Его зрачки так расширились, что серебристый блеск его глаз почти затмился темным-темным желанием. – Лина, Лина, Лина. – Каждый раз за моим именем следовал поцелуй, и я тихо стонала, притягивая его ближе...

Как описать то, что произошло дальше? Что-то сжалось в груди, в сердце. Воздух сдвинулся с места, как будто гравитация каким-то образом изменилась. Вращение земли замедлилось, а вместе с ним и время. Я не осознавала, где я. Кружилась голова. И я ощутила себя особенной.

В детстве мама научила меня зашивать рваные дыры на нашей одежде лоскутами ткани, вырезанными из запасного куска полотна. Мои стежки были аккуратными и выверенными. Я всегда хорошо шила. Больше всего мне нравилось заканчивать линию стежков, туго завязывать узел и наблюдать, как ткань стягивается.

Вот на что это было похоже.

В глубине души я чувствовала, как игла входит в ткань и выходит из нее. Я чувствовала, как завязывался узел.

Какое-то мгновение я не могла вдохнуть, а затем ощутила что-то новое, как будто я связана этой нитью с чем-то. Как будто меня к чему-то пришили.

Хватая ртом воздух, я схватилась за грудь и с трудом встала на ноги. Руи застыл, тяжело дыша. В его глазах читались невыразимые эмоции. Растерянность. Восторг.

Страх?

Он тоже испытал это странное ощущение.

Я пристально посмотрела на него, тяжело дыша. Что-то изменилось. Словно теперь я знала его лицо так же, как свое собственное. Словно я знала его гораздо дольше, чем на самом деле. Изгиб его заостренного, как нож, носа, изогнутые брови, кожа золотисто-бежевого цвета с россыпью крошечных, почти невидимых веснушек на высоких скулах... все это было мне знакомо до глубины души. Я будто смотрела на свое отражение. На часть себя.

– Руи? – обратилась я и вздрогнула.

Что-то промелькнуло между нами. Красная вспышка. Она была, а потом исчезла так быстро, что мне, должно быть, показалось.

Грудь Руи неровно вздымалась и опускалась. Его глаза были широко раскрыты.

– Я... – Император пытался подобрать слова. – Лина, я...

– Ты почувствовал это?

Тень пробежала по его лицу. Как будто он принял решение. На его губах появилась лукавая удовлетворенная улыбка.

– Как я и сказал, – пробормотал он, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица, – это гораздо интереснее, чем попытки убийства.

Я моргнула и уже начала сомневаться в том, что чувствовала и видела. Боги знали, что в последнее время мои чувства были затуманены. Я все еще привыкала к этому телу.

Воздух за спиной Руи начал вибрировать, открывая темный коридор. Токкэби откашлялся и оглянулся на меня.

– Мне пора. Вернусь за Ынби завтра днем. Я и так уже задержался, – тихо добавил он, убрав руку с моего лица и опустив ее на талию.

Его голос застал меня врасплох. Он был мягок, но в нем чувствовалось ужасное отчаяние. И он дрожал. Руи поднял на меня глаза и улыбнулся, возможно осознав свою оплошность. Его губы были плотно сжаты, а глаза потеряли свой блеск, стали тусклыми и мертвыми.

– Прощай, маленькая воровка, – с наигранным весельем сказал он... а затем, подмигнув, ушел, оставив после себя лишь слабый аромат цветущей сливы.

Интерлюдия

Император Токкэби вернулся в свои владения. Пронзительные крики рассекали ночную тьму и отдавались эхом в голове императора. Он сжал голову, раскалывающуюся от гнева. Все его тело охватила дрожь. Император был уверен, что находиться во дворце этой ночью – одно из наказаний за почти проигранную войну, созданное королевство и причитающуюся десятину.

Его советник удерживал эти крики и пытки в пределах дворца. Слуги токкэби, стражники, повара и остальные были отправлены в Малый дворец в горы Кёльчхона.

Здесь же остались лишь император и его ближайшее окружение. Они заперлись в маленькой комнате, скрытой от посторонних глаз, надежно защищенной магией Кана. Эта комната, которую использовали раз в год, была чем-то вроде чердака, расположенного над постоянно запертым шкафом для уборки, в котором с потолка свисала лестница. Нужно было только потянуть за рычаг, имеющий форму ручки метлы.

Пыль покрывала деревянные полы, как тусклый, мертвый снег. Воздуха не хватало. Обострив чувства, император ощутил бы запах крови. Поэтому он старался вдыхать только запах пыли, нафталина и травяной аромат, постоянно исходящий от его советника Кана, который сидел рядом на комковатой подушке на полу. Хана свернулась на деревянном кресле, ее губы были сжаты в тонкую линию, а взгляд направлен в пустоту. Чан, ее возлюбленный и генерал армии Кёльчхона, ходил из угла в угол, расправив широкие плечи и сверкая изумрудными глазами.

Руи в отчаянии смотрел в пол.

Он опоздал. Когда он вернулся в Кёльчхон, приготовления почти завершились. Ему следовало вернуться раньше. Сейчас никто не задавал ему вопросов, но это было лишь делом времени...

Словно услышав его мысли, Кан резко остановился и вперил взгляд в императора, своего друга, своего названого брата. Чан отметил про себя ужасный даже для такой ночи вид Руи. Растрепанные волосы, изможденное лицо – все это делало его старше, чем он был на самом деле.

Чан не мог промолчать. Приготовления были сущим кошмаром, и Руи, несмотря на то что он император, не стоило отсиживаться в стороне. Чан взглянул на Хану, и та кивнула, поддерживая его.

– Руи, – обратился он, перекрикивая вопли. – Где ты был?

Руи тяжело сглотнул и заставил себя посмотреть на Чана.

– В Сунпо, – ответил он, хотя слова давались с трудом. Он откашлялся. – Я... Обстоятельства помешали мне вернуться раньше.

– Ты хотел сказать, Син Лина... – протянула Хана, поднимаясь со стула и бросая на Руи злобный взгляд. – Пока все остальные готовились, ты был со своей змееподобной любовницей. Братался с врагом.

– Следи за языком, Хана. – Гнев охватил Руи, и он сжал кулаки, позволяя огню токкэби вспыхнуть в воздухе. – Лина не враг.

Хана презрительно фыркнула:

– У нее чешуя.

Она постоянно подчеркивала это с тех пор, как человеческая девушка... превратилась во что-то другое. Что-то, что определенно не являлось человеком.

Пронзительный крик разорвал воздух, и в комнате снова воцарилась тишина. Рыжеволосый Кан, до сих пор молчавший, осторожно положил руку на плечо Руи. Он заслужил свое положение рядом с королем токкэби честностью и мудростью, накопленной в королевствах. Но он также был другом императора и ценил это не меньше, чем официальный статус советника.

– За все эти годы, – тихо произнес Кан, давая понять, что его слова предназначались только для Руи, – ты ни разу не опоздал. Это расстроило их. Нам всем тяжело этой ночью.

– Я знаю.

Воспоминание о том, как губы Лины прижимались к его губам, усиливало чувство вины Руи. Вина – неприятное чувство, и Руи никогда не испытывал от него удовольствия. И все же на протяжении многих лет она была его верным спутником.

Кан убрал руку:

– Сменим тему. Как Лина?

Руи знал мнение советника о ней. Он боялся, что она больше имуги, чем человек, и что она опасна.

– Приспосабливается, – попытался подобрать нужное слово Руи. – Она... – Император замолчал и закрыл глаза. Если он сосредоточится, то сможет почувствовать в своем сердце нить, соединяющую его с судьбой. Но так ли это? Может ли это быть... правдой? Не просто мифом? Больше, чем легендой?

Если кто-то и знал об этом, так это Чон Кан, знаток высшей мудрости.

– Руи? В чем дело? – осторожно спросил Кан, заметив замешательство, затуманившее глаза императора.

В ответ раздался страдальческий стон. Кан заставил императора посмотреть на него, придерживая за подбородок.

– Ты можешь рассказать мне, – сказал он, зная, что Руи сосредоточится на его голосе, на чем угодно, только не на криках страха, боли и ужаса. Он также знал, что Руи возненавидит себя за это, за попытку отвлечься, но это было необходимо, чтобы сохранить разум императора.

Кругу не обязательно было оставаться здесь сегодня. В договоре это не значилось. Но они остались.

Чтобы искупить вину. Чтобы раскаяться.

– Руи.

Руи сделал глубокий вдох:

– Я кое-что почувствовал... Даже сейчас. Здесь. – Он прижал руку к груди, где билось сердце. Почувствовал из-за девушки с горящими глазами и шрамом в виде слезы. – Кан, та история о нитях. Это правда?

Чон Кан замер. Его разум, обычно спокойный, невозмутимый источник собранных знаний, потерял привычную ясность. По нему пробежала рябь беспокойства. Он прекрасно понял, что имел в виду Руи. Легенда, о которой ходили лишь слухи, – явление настолько редкое, что оно едва ли вообще существовало. Если это явление объединило его императора и убийцу, девушку-имуги, это означало, что на горизонте маячило нечто большее. Так и должно быть. Они – уникальная пара, невероятная и необычная. Возможно, в этом заключалась ирония его судьбы.

И все же, несмотря на беспокойство Кана, была вероятность, хотя и крайне незначительная, что в этом нет ничего плохого. Кан знал это. В легендах речь шла о людях, которые притягивали друг друга. Это не всегда предвещало поворот в истории или противостояние.

Иногда это означало истинную любовь.

Но...

– Кан? – Руи внимательно смотрел на советника, чувствуя его замешательство и настороженность. – Это правда?

– Красная нить судьбы, – пробормотал Кан. – Нить, соединяющая две души в общую судьбу. Да. Это правда. Встречается крайне редко, но такое существует.

Руи резко выдохнул.

Кан ждал. Пытался успокоить бушующие воды разума.

Но когда Руи вновь заговорил, волны начали вздыматься.

– Думаю, – прошептал Руи, – что нас с Линой соединила красная нить. Кан, я думаю, что наши с Линой души связаны.

Глава 14

Ынби спала, засунув большой палец в рот. На лице засохли дорожки слез, темные кудряшки намокли от пота, выступившего на теле малышки. Каждые несколько секунд она икала и ворочалась под тонким одеялом, протягивая руку к краю кровати, где сидела я. Даже во сне Ынби искала меня.

Я погладила ее по кудрям и вытерла слезинку, скатившуюся с пухлой румяной щеки. Я сдерживала собственные слезы, потому что пришло время быть сильной, пришло время быть старшей сестрой. Мне не повезло; никто не сообщил мне страшную новость мягко и бережно. Но я могла смягчить удар для Ынби.

– Ынби, – прошептала я. – Ынби, сестренка, пора вставать.

Она с трудом открыла заплаканные глаза. Я постаралась не дрогнуть под ее затуманенным взглядом. Ынби села и потянулась ко мне.

– Лили, – пробормотала она. – Где ты была?

Она залезла мне на колени, и я прижала сестру к себе и обернула вокруг нас одеяло.

Сердце гулко билось в груди. Ладони вспотели. Пора рассказать ей.

– Во дворце, – тихо призналась я. – Во дворце с ивовым садом и прудом с карпами кои.

Ынби напряглась.

– Но Когти там больше не живут, – прошептала она, хватая меня за руки. (Я не видела ее лица, но слышала дрожь в голосе.) – Или? – Ее надежда, словно нож, вонзилась мне в сердце.

– Нет, – мягко ответила я. – Теперь... там живут другие. Плохие, очень плохие люди. Их лидер забрал дворец у Когтей, он забрал Когтей у меня. – Мой голос дрогнул. – Я совершила ошибку, и злой человек напал на Когтей. Целый год я была его пленницей. Поэтому мы не могли с тобой видеться. Я очень скучала по тебе.

Младшая сестра притихла. Я продолжила говорить. Самое трудное было позади, но я все еще чувствовала боль в животе. Ынби повернулась у меня на коленях и посмотрела снизу вверх. Она молчала. Ее нижняя губа дрожала.

– Я хочу вернуть дворец нам. Будет битва, поэтому тебе придется побыть с токкэби – у них безопаснее. Когда я закончу, ты вернешься ко мне, и мы будем лазить по ивовым деревьям и купаться в пруду. Ты станешь принцессой Сунпо и будешь есть столько сахарных булочек, сколько захочешь. – Я выдавила жалкую улыбку. – Как тебе?

Ее улыбка погасла так же быстро, как и появилась.

– Лили, – прошептала она, – злой человек убил их? Всех? – Слезы вновь брызнули из ее глаз, и я как можно нежнее кивнула. Ынби зажала рот ладонями, но даже не старалась сдержать плач. – Не-нет, – всхлипывала она, словно ее отрицание могло вернуть их. – Нет!

Я прижала ее к себе, когда гроза разорвала Сунпо на части, когда гром сотряс небо, когда молния пронзила землю.

Наконец ее рыдания стихли. Она сползла с моих колен и свернулась клубочком под одеялом.

– Я не успела попрощаться, – прошептала она хриплым и надломленным голосом, настолько похожим на мой собственный, что я едва сдержала рыдания. – Ты не успела попрощаться.

– Да, – тихо ответила я, вспоминая ночь нападения в лесу; вспоминая, как призрак Сана привел меня во дворец, а позже вернул к жизни. – Но теперь они вместе, сестренка. Однажды мы снова с ними встретимся. – Я слабо улыбнулась. – Они наблюдают за нами сверху. Им больше не больно. Не страшно. Теперь они в безопасности.

Ынби с трудом сглотнула и яростно потерла свои опухшие глаза:

– Наверное. – Она все еще всхлипывала. – Они счастливы?

Я не знала, насколько это было правдой, но кивнула:

– Да. Они счастливы.

В смерти есть своя красота. Цветочный луг и аромат цветущей сакуры. Но все равно это смерть. Необратимая. Вечная.

Я сдержала дрожь под взглядом Ынби. Не рассказала ей, что именно произошло той ночью, но сообщила достаточно, чтобы она могла обвинить меня. Я совершила ошибку, и злой человек напал на Когтей. Возможно, ей станет легче, если она обвинит кого-то в случившемся, а я не стану противиться ее обвинениям.

Но в блестящих глазах младшей сестры не было и следа гнева, лишь глубокая, непостижимая печаль и любовь, когда она протянула руки.

– Я люблю тебя, Лили, – прошептала она, обнимая так крепко, что мне стало тяжело дышать. – Я так сильно тебя люблю.

Я всхлипнула, не в силах остановить горячие слезы:

– Я тоже люблю тебя, сестренка.

– Ты же убьешь злого человека? – Она отстранилась и внимательно посмотрела на меня. – Ты сделаешь это? Юнхо учил тебя, как пользоваться ножами и мечами.

– Да. Через девять ночей.

– Хорошо. – Ынби напряглась, словно едва сдерживала подступающие всхлипывания. – Заставь его дрожать от страха и страдать.

– Договорились. – Голос едва слушался меня.

Она снова потерла глаза и сделала глубокий судорожный вдох. Затем протянула руку и нерешительно провела пальцем по правой стороне моего лица.

– Этого шрама раньше не было, – сказала она, и я закрыла глаза: я всегда замазывала его, когда посещала Кёльчхон, но сегодня я забыла о нем. – Это сделал тот злой человек?

– Нет, – прохрипела я и спрятала шрам волосами. – Не он. – В памяти всплыл образ Дживуна, взирающего на меня сверху вниз. Вот так. Вечная слеза.

– Другой? – Когда я кивнула, она нахмурилась. – Почему так много злых людей?

Горло свела судорога. Мне хотелось лишь одного: безопасного мира для Ынби. Такого, где «злые люди» всегда получали по заслугам, где они не досаждали королевствам и континентам.

Как бы я ни мечтала, чтобы Сунпо принадлежал мне, как бы сильно ни билось мое сердце за это дряхлое королевство, я с удовольствием схватила бы весь Восточный континент за шиворот и хорошенько встряхнула его, чтобы избавить от таких людей, как Калмин, Дживун и все остальные, кого я убивала ради Когтей: насильники, торговцы людьми, продажные торговцы. В этом королевстве их было больше, чем невинных. К горлу подкатила желчь.

Потому что Калмин заставлял меня убивать невинных. Таких невинных, как жена Дойуна. Возможно, если бы я вырвалась на свободу раньше... Если бы я сама могла принимать решения... Зрение затуманилось.

В этот миг я отчаянно желала власти, зная, что она мне не принадлежит.

– Потому что зло, как гниение, – мягко ответила я. – Его невозможно остановить.

Ынби резко выдохнула, и я с горечью осознала, что мои слова напугали ее. Я быстро сменила тему:

– Ты знаешь, почему Руи привел тебя сегодня сюда? Почему он считает, что сейчас в Сунпо будет безопаснее?

Это как-то связано со вчерашним похищением?

Ынби вытерла нос рукавом.

– Руи сказал, что в Кёльчхоне будет слишком оживленно, – пробормотала она. – Он сказал... – Ынби нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить. – Сказал, что ждет на ужин старых друзей. Но это звучало как шутка. Понимаешь?

– Да. Ты видела этих старых друзей?

– Думаю, он говорил про богов, – ответила Ынби, с любопытством глядя на меня. – Они же старые друзья?

У меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить над этим, задаваясь вопросом, не увел ли Руи Ынби подальше, потому, что она связана со мной, и потому, что я больше не достойна находиться рядом с божествами. И все же это не совсем соответствовало действительности.

– Но боги ушли. Они живут в королевстве Окван, на небесах. И я не могу представить, как они могли навредить тебе.

– Некоторые боги страшные. Например, Ёмра и Сокка. И возможно, с ними будет Чыксин.

– Богиня туалетов? – удивилась я.

– Думаю, от нее плохо пахнет, – серьезно заметила Ынби. – Она же богиня туалетов.

Как бы мне ни хотелось в это поверить, я сильно сомневалась, что Руи пригласил на ужин богов. Не только потому, что они ушли, а потому, что он рассказал бы мне. Ведь он знал, как сильно я люблю богов и как хотела встретиться с ними. Он рассказал бы мне.

«Разве?»

Возможно, я правда была недостойна встречи с ними. Возможно, из-за моих качеств имуги я не имела права на встречу с пантеоном. В конце концов, я рождена от их врага. Неужели мне теперь нельзя молиться Даллим и Хэмосу? Човансин? Я недостойна? Я тяжело сглотнула.

– Лили?

Превозмогая ком в горле, я спросила:

– Ты не заметила ничего странного до возвращения сюда? Приготовления? Может, Хана, Чан или Кан обсуждали что-то?

– Аша готовила, как обычно, – ответила Ынби, но следом нахмурилась. – Но Хана сказала, что у нее нет времени играть со мной в куклы, хотя раньше она не отказывала. Я не видела Чана – он ушел с солдатами, – а Кан провел все утро с Руи, они были в тронном зале и никого туда не пускали. Все слуги исчезли. Настоящие токкэби, а не странные люди, – добавила она.

Я моргнула:

– Слуги-токкэби?

– Аша тоже собиралась уходить после завтрака. Все слуги ушли в Малый дворец. Раз в году им позволено провести выходной в горах. Так сказал Руи. А еще он сказал токкэби, чтобы они не возвращались, пока за ними не пришлют, иначе они заплатят за то, что доставляют ему неудобства своим видом. – Ынби пожала плечами. – Он хороший император, но, думаю, иногда его народ считает его слишком грубым. – Сестренка замолчала и начала грызть ногти на левой руке. – Я тоже хотела в Малый дворец, но он привел меня сюда. Сказал, ты скучаешь по мне и здесь мне будет веселее. А ты ушла на весь день. Ты не скучала по мне?

– Конечно скучала. – Слова выговаривались с трудом. – Я просто... была расстроена.

– Я понимаю. – Ынби потеребила простыню и шмыгнула носом. – Но не уходи больше, пожалуйста. Я тосковала по тебе весь день. Руи милый, но он не ты.

Сегодня вечером я планировала найти Сон Вусока и склонить его на свою сторону, но слова младшей сестры поколебали мою решимость. Он мог подождать. Здесь была Ынби, драгоценная маленькая Ынби, и я должна была остаться с ней.

Сестренка все еще болтала про Руи:

– Однажды он разрешил мне заплести его волосы в косу. Я вплела в нее цветы, и он ходил так весь день. Даже когда у него были Очень Важные, но Скучные Собрания. – Она подняла на меня взгляд. – Он Крысолов?

Сердце замерло в груди. Я никогда не рассказывала Ынби, кто такой Руи, и, как мне казалось, она была слишком мала, чтобы уловить связи между городской легендой и добрым, великодушным императором, который дарит ей куклы и платья. Не то чтобы я скрывала это от нее, но старалась не усложнять ей жизнь.

– Кто тебе рассказал?

Ынби усмехнулась.

– Он токкэби, – медленно сказала она, словно я сама не знала об этом, – с волшебной флейтой, Лили. И в его дворце живут люди.

– Понятно.

В горле пересохло.

– Не нужно быть гением, чтобы понять. – Она вытерла нос тыльной стороной запястья и несколько раз шмыгнула носом. – Забавно, да? Потому что он совсем не такой плохой, как говорят. И возможно, он платит людям за работу! Монетами, на которых изображено его лицо!

Он явно этого не делал, но я все равно кивнула, соглашаясь с Ынби.

– Может, он и плохой, и хороший. – Ынбы потеребила локон и отвела взгляд. – Могут ли... люди быть одновременно злыми и добрыми?

Ее голос, в котором звучали неуверенная надежда и сомнение, пронзил мое сердце.

Внутри все сжалось, не давая произнести ни слова.

Ынби не знала о масштабах того, что я сделала, но ей было известно достаточно. И хотя сестренка никогда не спрашивала напрямую, кто я такая, она взрослела. Совсем скоро она задаст мне много новых вопросов.

Поэтому я кивнула, тщательно подбирая слова, перебирая варианты ответа.

– Никто не бывает по-настоящему хорошим, – хрипло произнесла я, убирая кудряшки с ее лба. – И никто не бывает по-настоящему плохим. Мы просто... мы.

Во рту разлился горьковато-сладкий привкус. Я подумала о себе: я – убийца, но и старшая сестра. А Руи – Крысолов, но и друг. Я подумала о Сане, Чаре, Юнхо, Крис. Оттенки серого в темном мире.

– А я? – Ынби выпрямилась и заглянула мне прямо в глаза. – Хорошая или плохая?

– Конечно хорошая.

Это даже не обсуждалось. Она Ынби. Маленькая, невинная, чистая. Она всегда была хорошей, всегда всем сопереживала. Была доброй и умела принимать верные решения.

Ынби сощурилась:

– Однажды в школе я пнула одну из сестер. Может, двух. Или трех.

– Что? – Я недоверчиво моргнула.

Она виновато пожала плечами:

– Не одновременно.

Я не знала, улыбаться или хмуриться. Хотя я, конечно, не из тех, кто говорит о недопустимости насилия, мои ожидания от Ынби были так... высоки. Почему-то я не могла представить, как младшая сестра пинает сестер.

– Почему ты их пнула?

– Они сказали, что нужно принять ванну.

– Ынби! – простонала я, вспоминая те дни на ячменной ферме, когда наша мать изо всех сил пыталась ее искупать, а она при виде ведра для полоскания превращалась в дикую кошку.

Сестра скрестила руки:

– Я не хотела! Хочу плохо пахнуть и буду! – Ынби прижалась ко мне и подозрительно быстро сменила тему: – Расскажи мне сказку, Лили.

– Какую? – Я потеребила ее локон.

– Которую всегда рассказывала мама. О сокровищах Чосына.

Упоминание о маме вызвало волну старой боли, за которой последовала слабая улыбка.

– Про сокровища бедняка.

Мама часто рассказывала нам ее, чтобы вдохновить нас на добрые дела. Не уверена, что мне это помогло, но, может, для Ынби все обернется иначе.

Сестренка снова зевнула, закрывая глаза. Я продолжила перебирать ее волосы.

– Когда-то жил мужчина по имени Ким, он был очень беден. Но, несмотря на свою бедность, Ким часто помогал соседям чем мог: учил их ловить рыбу, давал дрова, жертвовал монеты. Ким жил рядом с богачом Паком. Но хотя у Пака было много денег, он ничего не давал своим обедневшим соседям, даже когда они молили его о помощи. Все, что он мог дать, – это пучок соломы. «Вот, – говорил он. – И не приходи ко мне больше». Однажды холодной ночью Пак заболел и отправился в Чосын. Но Ёмра, король Чосына, сказал, что его время еще не пришло. «Ты хочешь сказать, что я проделал весь этот путь зря?» – огрызнулся Пак. Ёмра улыбнулся и покачал головой.

– Ёмра сказал: «Может, и нет», – сонно пробормотала Ынби. – Продолжай, Лили.

– Пак последовал за Ёмрой по Чосыну. Ёмра показывал ему свои владения. Наконец они остановились у маленького обветшалого дома. «Когда придет твое время, – сказал Ёмра, – ты будешь жить здесь». Он толкнул дверь, за которой не было ничего, кроме кучи соломы на грязном сыром полу. Возмущенный Пак посмотрел на свой дом, а затем на соседний. Другой дом был в гораздо лучшем состоянии, с черепичной крышей. Тогда Ёмра, почувствовав интерес Пака, толкнул дверь, чтобы показать...

– Сокровища! – закончила Ынби, уже проваливаясь в сон. – Так много сокровищ.

– Пак пришел в ярость. «Чей это дом?» – потребовал он ответа и очень удивился, что дом будет принадлежать бедняку Киму. «Но ведь я богат, а он беден! Как такое может быть?» А Ёмра объяснил, что количество сокровищ в каждом доме равно количеству добрых дел, совершенных его владельцем. Осознав, что он прожил свою жизнь не как хороший человек, что человеколюбие – вот истинное сокровище жизни, Пак вернулся в мир живых и долго искупал свою вину.

Ынби уснула, тяжело дышав. Но я продолжала тихо говорить, не понимая, кому рассказываю эту историю: сестре или себе.

– Паку было трудно изменить свой образ жизни и стать хорошим человеком. Но он пытался. Он помогал бедным соседям, давая им больше, чем пучок соломы. Он стал щедрым и милосердным, и его полюбили. Пак раздавал золото, но он также обрел друзей и прощение. Когда он наконец умер после долгой праведной жизни, в Чосыне его ждал дом, полный сокровищ.

Медленно выдохнув, я закрыла глаза и ощутила тепло младшей сестры, которая лежала рядом.

Эта история всю ночь присутствовала в моих снах.

Глава 15

На следующее утро Ынби умоляла меня пойти поплавать в бухте Ёнвангук, как только стихнет шторм. Я ухватилась за это предложение как за спасительную возможность отвлечься. Собственное бессилие мучило меня; теории и мысли осаждали мой разум, пока я ждала возвращения Руи.

Ёнвангук – пахнущее солью, бурное, плещущее о берег море с опасными приливами. Считалось, что под пенящимися волнами находится царство морского бога Ёнвана Ёнвангук, в честь которого и названо само море. Однако королевство, несомненно, покинуто, поскольку Ёнван, как и все боги, удалился в небесное царство Окван. Правда, он бросил лишь королевство, но не море. Рыбаки пускались в путь по бурлящим водам, чтобы добыть рыбу, являющуюся основной пищей в Сунпо, а женщины стирали свою одежду на мелководье, выбивая о камни туники и штаны.

Но бухта Ёнвангук – это самый тщательно хранимый секрет Сунпо. Эту тихую бухту нашел однажды Сан и чуть ли не силой затащил туда меня и других Когтей. Он надеялся, что тихие, прозрачные воды помогут Чаре избавиться от страха перед морем, что мы сможем научить ее плавать. Но Чара упрямо отказывалась заходить в воду и часами нежилась на песке, пока Сан, Крис и я ныряли, брызгались и соревновались, кто дольше пробудет под водой.

Ынби никогда там не бывала, но она часто слышала мои полные нежности и волнения рассказы о тех днях на пляже. Я не могла отделаться от мысли, что она хотела пойти туда сегодня, чтобы каким-то образом установить связь с умершими Когтями. Когда я собирала наш обед – шарики из клейкого риса, посыпанные кунжутом и стружкой из сушеных морских водорослей, – на меня накатила тупая волна тоски.

Как мне хотелось, чтобы они были живы! Чтобы пошли с нами в бухту.

Я тяжело вздохнула и сосредоточилась на Ынби.

Глаза младшей сестры все еще были красными, но она весело болтала, пока я натягивала шляпу. Потом я заставила сестренку надеть такую же шляпу, хотя та была ей слишком велика. Нельзя, чтобы ее узнали. Пока мы шли по Городу Рыб, я крепко сжимала ее руку. Но Калмин, должно быть, отозвал свои патрули после вчерашних убийств. Никто нас не заметил, и вскоре соленые морские брызги коснулись наших лиц. Мы шли по пляжу, утопая босыми ногами в песке. Наша бухта находилась далеко от главного пляжа, но Ынби, похоже, это не смущало. Она собирала ракушки и обточенные морем стеклышки, показывала на птиц, летающих над волнами и пикирующих вниз, чтобы поймать рыбу.

Бухта наконец-то появилась в поле зрения, когда мы взбирались по скользким камням, которые отделяли ее от остального пляжа. Они были не одного десятка футов в высоту. Подъем для моей сестры оказался не такой легкой задачей, как для меня. Я посадила ее себе на спину и пошла в гору, а потом постаралась не торопиться при спуске.

Ынби никогда не нравилось быстро ходить.

Вода здесь была спокойная и прозрачная, пляж пустой. Ынби слезла с моей спины и огляделась вокруг с благоговением и грустью. Глядя на море, я вспомнила, как мы с Саном однажды ныряли за кораллами, как улыбались друг другу сквозь разноцветные стаи рыб в морских глубинах.

– Здесь красиво, – прошептала Ынби, снимая шляпу.

Легкий морской бриз растрепал ее вьющиеся волосы.

– Да. – Я села на песок и вытащила обед.

– Я скучаю по ним.

– Я тоже.

Мы с Ынби несколько долгих минут смотрели на море. Раньше я не знала, каково это – горевать с кем-то, кто понимает мою боль. У меня закружилась голова, и внутри все сжалось от чувства вины, но чувство одиночества пропало.

Мой хриплый голос нарушил тишину:

– Иди сюда, Ынби. Давай поедим, а потом пойдем плавать.

Мы с Ынби научились плавать в пруду за ячменной фермой. К счастью, отвращение Ынби к ванне распространялось не на все виды воды.

– Иди сюда, – вновь позвала я.

Она наконец села рядом и откусила рисовый шарик. Передние зубы еще не выросли до конца, поэтому было видно, как ей неудобно жевать. Я наблюдала за ней, и эмоции приливной волной поднимались в груди. Она такой ребенок, неловкий и неуверенный, но в то же время испытывает благоговейный трепет перед окружающим миром. Мне не хватало слов, чтобы описать свою любовь к ней.

Ынби заметила мой взгляд и начала кривляться. В уголке рта остался рис.

– Что?

– У тебя кое-что вот здесь.

Я вытерла ей рот, и она поморщилась. Я ухмыльнулась, а она показала мне язык:

– Лили. – Ынби вдруг стала серьезной и грустной. – Я хочу спросить кое-что.

– Да?

Ынби широко распахнула глаза:

– Как понять, что любишь кого-то?

Я подавилась рисом. Пришлось постучать себя по груди, чтобы откашляться. Когда наконец воздух поступил в легкие, я недоверчиво посмотрела на нее, надеясь, что ослышалась.

– Что?!

– В Кёльчхоне живет мальчик. – Сестра стала пунцовой. – Он очень милый. Его зовут Тэ, мы вместе учимся биться на мечах. На деревянных! – выпалила она, заметив, как я сжалась при слове «мечах». – Они не такие острые, как твои.

Я уставилась на Ынби.

– Тэ, – медленно повторила я.

Ынби закивала:

– Ему девять, он такой смешной. Кан познакомил меня с ним и сказал, что мы можем стать друзьями. Он оказался прав.

– И тебе он... нравится? Тэ?

Мне захотелось рвануть в Кёльчхон и глянуть на этого Тэ. Но одновременно я ощутила нежное, тихое счастье от первой влюбленности Ынби.

Сестра покраснела еще сильнее и запихнула остатки еды в рот.

– Нет! Я не знаю! Может быть. Потому и спрашиваю! Ты же любишь Руи? Как ты поняла, что любишь его?

– Я... – Щеки вспыхнули от смущения. – Я бы не стала торопиться с такими выводами, Ынби.

– Я слышала, как вы вчера целовались.

– Ынби! – Румянец залил мое лицо. – Я думала, ты спишь!

– Вы разбудили меня. – Ынби хихикнула, а я закрыла глаза от унижения.

– Ты не должна была этого слышать, – наконец произнесла я. – Между мной и Руи... есть что-то. – Я вспомнила странное ощущение прошлой ночью в своем сердце, чувство связи. Но любовь ли это? Ощущение было настолько противоречивым, что я до сих пор не могла понять, что это: еще одна особенность моего тела, к которой нужно привыкнуть, или плод воображения. – Любовь созревает со временем.

«Как и доверие, – ехидно напомнил Голос. – Без этого ты не займешь место Ачары».

– Замолчи, – пробормотала я и услышала резкий вздох Ынби. Я открыла глаза и поморщилась. – Я не тебе, Ынби.

Я никогда не сказала бы ей подобного, и меня захлестнула ярость оттого, что Голос заставил ее усомниться во мне.

– А. – Она бросила на меня растерянный взгляд. – Так как ты поняла, что хочешь большего с ним?

– Он... он был добр ко мне, – медленно произнесла я, наблюдая, как солнечный свет играет на лазурной воде бухты. – В Кёльчхоне. Он помог мне, когда я страдала. Он позаботился обо мне. Он... он смешит меня.

– Тэ тоже смешит меня!

Мои губы слегка изогнулись в улыбке.

– Важно, чтобы тот, кого ты любишь, был надежным и честным. – Мое сердце сжалось. – Он ничего от тебя не скрывает и всегда держит слово.

Ынби потянулась за очередным шариком, но остановилась, нахмурившись.

– Лили, тебе... грустно?

Я глубоко вдохнула, сняла шляпу и провела рукой по волосам:

– Все хорошо.

– Вы поругались?

Да.

– Нет, – выпалила я. – Просто немного поспорили пару дней назад.

– О... – Ынби нахмурилась, но я отвлекла ее, протянув новый рисовый шарик.

Мне не хотелось, чтобы наш конфликт с Руи как-то повлиял на нее.

– Расскажи мне о Тэ, – попросила я, и ее лицо просияло.

– Он выше меня, но я скоро догоню его! Он шутит так, что у меня от смеха болит живот. Он будет стражником, и иногда Чан разрешает мне приходить на его занятия. У Тэ тоже заостренные уши, и...

Мы провели в бухте несколько часов, загорая на берегу и плескаясь в воде. Мы нырнули, чтобы увидеть коралловые рифы, и мне пришлось приложить усилия, чтобы сохранять спокойствие, поскольку воспоминания о Сане, улыбавшемся под водой, проносились в голове. Когда мы вынырнули на поверхность, Ынби радостно смеялась, качая головой и разбрызгивая капли воды. Когда мы наконец добрались до берега, она выглядела счастливой, но уставшей, и я понесла ее на спине до дома.

Наступил день. Руи скоро вернется. Осталось восемь ночей до Ночи Красной Луны, и мне нужно было найти Сон Вусока, покончить со Стопами и Ногами, но я не могла оставить Ынби одну.

Наступил вечер. Выспавшаяся Ынби радовалась каждой минуте без Руи, потому что это значило, что она могла делиться историями о Кёльчхоне и о том, как они с Тэ однажды играли в прятки на холмах с Чаном. Я улыбалась, кивала и восклицала в нужные моменты. Но где же Руи? Что-то случилось? Когда он вернется? Я прижала серебряное кольцо к губам, переживая за него. Оно потеплело в ответ, но не загорелось огнем токкэби. Руи все еще не было.

Догадки не давали мне покоя. Я усилием воли заставила себя приготовить ужин для Ынби, вести себя непринужденно и весело, пока мы играли в куклы, которые сестренка привезла с собой из Кёльчхона. На королевство снова обрушилась гроза.

После ужина, когда она ушла спать, я залезла на крышу дома и, глядя на сверкающие звезды, вновь позвала Руи.

Что, если он ранен?

Что, если он умер?

Я постаралась выровнять дыхание. То, с чем Руи пришлось столкнуться прошлой ночью, должно быть, задержало его в Кёльчхоне. С ним все было хорошо. Я бы поняла, если бы это было не так. Верно?

Что-то внутри меня подсказывало, что поняла бы. Что я почувствовала бы его смерть так, будто пропала часть меня. В душе появилась бы холодная, зияющая рана. Я не понимала, почему была так в этом уверена.

Я вновь позвала его.

Он не пришел.

Глава 16

Настроение ухудшилось, стало зябко. Я потерла предплечья, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Но беспокоила меня не температура, а снова то самое чувство, что за мной наблюдают сквозь легкие капли дождя, стекающие по крыше. За мной кто-то следил.

– Дитя... Яда...

Голос прозвучал так тихо, что я подумала, мне показалось. Но он вновь зазвучал, на этот раз вместе с легким шелестом. Я замерла, кровь во мне закипела, но не от страха и настороженности, а от радости. Я сдержала прилив тошнотворного счастья. Лучше бы меня сковал страх. Так было бы проще. Но почему я не боялась?

Так хотелось обернуться, но я сдержалась. Уперлась пятками в крышу и так вцепилась в черепицу, что на пальцах выступила кровь. Стиснув зубы, я не отрывала взгляд от убывающей луны и звезд и старалась не обращать внимания на то, что скользнуло на крышу и замаячило у меня за спиной.

Это было невозможно, но действительность доказывала обратное.

Дождь усилился. Где-то вдали снова раздался раскат грома, словно ужасное предзнаменование.

– Лина, дитя мое. – Этот голос. Словно шелестящая на ветру трава. Словно песок, что уходит с водой во время прилива. Словно время, обратившееся вспять. – Наконец мы вс-с-стретилис-с-сь.

Я почувствовала тяжелый ожидающий взгляд. Чешуя коснулась черепицы, раздвоенный язык высунулся, чтобы попробовать воздух на вкус. Ни один туман и ночная тьма не скрыли бы это от моего нового зрения.

Головокружение вызвало тошноту, меня пугало не существо позади меня, а отсутствие страха перед ним. Это чувство не могло быть хорошим, ведь это неправильно.

Мое тело стремилось обернуться, но я закрыла глаза, когда холодная, блестящая чешуя коснулась моей кожи. Я вздрогнула. Холод. Жуткий холод. Громадное существо. Его гибкое тело казалось таким тяжелым, когда оно обвилось вокруг моих коленей и талии так, что его морда оказалась совсем рядом с моим лицом. Только благодаря моей бессмертной силе кости не треснули под его весом. Бо́льшая часть существа все еще оставалась у меня за спиной. Мне стоило лишь открыть глаза, чтобы увидеть перед собой имуги.

Но почему я не боялась?

«Подобное притягивает подобное, – пробормотал Голос. – Открой глаза».

Я поддалась предательскому желанию.

Большие глаза, золотистые, как рассвет, со щелевидными зрачками, темными, как самая глубокая ночь, смотрели на меня с теплотой. В них отражалось мое лицо, полное благоговения и удивления, когда я оглядывала широкую, блестящую, слегка приплюснутую голову, изогнутый капюшон, шею, покрытую сине-зеленой чешуей. Каждая чешуйка сверкала в тусклом лунном свете. С тихим шипением высунулся черный язык, а далеко-далеко, на самом краю крыши, медленно и методично махал в воздухе хвост.

Змея была, должно быть, раза в три выше меня ростом, и я знала, что при желании она могла бы распахнуть челюсти и проглотить меня целиком. От осознания этого меня охватил трепет, но я не могла сдержать улыбку, когда поймала взгляд имуги. Она покачивалась с грацией, присущей только змееподобным, внимательно и с надеждой наблюдая за мной.

Имуги прекрасна.

Меня тянуло к ней как магнитом, каждая клеточка моего тела и души пела от радости.

«Наконец-то, – подумала я, каким-то образом в глубине души понимая, что это та самая имуги, с которой я столкнулась в Чосыне. Наконец-то мы вместе. Две части единого целого воссоединились».

Я осторожно протянула руку к большой голове, загораживающей ночное небо. Пальцы коснулись чешуи над ртом и между ноздрями.

– Здравствуй, – прошептала я, пока здравомыслие пыталось достучаться до разума и убедить, что мои действия не правильные и не хорошие.

Голос запер эту рациональность в дальнем уголке моего сознания с мрачной улыбкой. Сомнения улетучились, как осенняя листва под порывом ветра. Я так долго стремилась к этому в снах. Я не могла отделаться от мысли, что, возможно, мы уже встречались... но ухватиться за это вспоминание никак не удавалось.

Имуги слегка наклонила голову, ее золотистые глаза приблизились.

– С-син Лина, – прошипела она. – Меня зовут С-сонаги. Я мать наш-шего рода. Я с-с-стара, как звезды на небе, и мудра, как вечные волны океана. Я приш-шла, дочь моя, чтобы предложить с-с-свою помощь.

– Помощь? – прошептала я. – Как ты здесь оказалась? Я думала, имуги живут в Чосыне...

– Мы провели нес-с-сколько веков в царс-с-стве мертвых. Но мы жаждем с-с-света. С-сегодня ос-с-собенная ночь для нас-с, Дитя яда. Это конец наш-шей жизни во тьме.

– Ты хочешь сказать... – До меня медленно доходил смысл ее слов. – Вы возвращаетесь в Исын? – Это должно было меня напугать, но меня охватило лишь растущее любопытство. – Зачем?

Сонаги, кажется, улыбнулась, уголки ее рта приоткрыли темные десны, из которых в любой момент могли выдвинуться передние клыки.

– Таково Пророчество, дочь моя. Пророчество и обещание. Прими мою помощь, и ты вс-се узнаеш-ш-шь. Я рас-скажу тебе вс-с-се, ес-сли ты позволиш-ш-шь мне прис-сягнуть на вернос-сть, ес-сли позволиш-ш-шь помочь тебе вернуть королевс-ство. Мы одинаковы, ты и я, клыкас-с-стые с-существа, пропитанные ярос-стью. Позволь мне с-с-сражаться на твоей с-с-стороне.

Сначала я хотела отказаться, но остановилась. Мы одинаковые, Сонаги и я. Мы родственные души. У нас одна чешуя.

И все же одно-единственное имя всплыло в затуманенном сознании. Имя, яркое и прекрасное, наполненное любовью и дружбой. Сундук, в котором заперта моя рациональность, задребезжал. Кулаки стучали по дереву; голос, подозрительно похожий на мой, кричал, требуя, чтобы его выпустили.

– Руи знает, что имуги покинули Чосын? – прохрипела я, осознавая чудовищность ситуации. Я по-прежнему не испытывала страха перед имуги, но ужас от моей реакции на нее начал просачиваться из этого сундука.

При упоминании Руи Сонаги сощурилась.

– Позови меня, дочь моя, и я приду, – прошептала змея, прежде чем соскользнуть с крыши и исчезнуть в темноте.

Молнии осветили небо. Имуги исчезла.

* * *

Руи появился у меня дома только на рассвете. Он был бледным, измученным и едва стоял на ногах. Незадолго до этого я нутром почуяла, что он вот-вот придет. Что-то сжалось в груди, оповещая о его приближении. Приготовившись, я прислонилась к двери спальни Ынби, держа в руке пустую бутылку «Саллины». Руи прислал северное вино перед моим приездом в качестве приветственного подарка.

У меня не получалось напиться. Похоже, это было еще одно последствие трансформации. Чувствовалось лишь легкое головокружение, несмотря на то что осушила почти всю бутылку. Я прищурилась, глядя на Руи, когда воздух перестал колебаться. На нем был тот же ханбок, что и вчера, только сильно измятый. Обычно гладкие и прямые волосы растрепаны. Я также заметила грязь на его одежде.

– Лина, – устало поздоровался он, опираясь рукой о стену, словно для того, чтобы не упасть. – Доброе утро.

Я промолчала. Горло сдавил ужас. Прошлой ночью ко мне в Исын пришла Сонаги, и я не сразилась с ней. Вместо этого я улыбалась. Радость окутала меня. И что самое ужасное, я жаждала ее возвращения. Но это желание было таким неправильным. Я не понимала, почему у меня отсутствовал страх перед ней. Я не понимала ее слов. Пророчество и обещание.

Я больше не могла ждать, когда Руи выберет нужное время. Слишком многое произошло, и я знала, что все это каким-то образом связано между собой.

Секреты и змеи. Между ними была связь.

– Почему ты не пришел вчера? Что произошло в Кёльчхоне? – Резкие слова, пропитанные горечью, сорвались с языка. – Расскажи мне, Руи. Сегодня же.

Это как-то связано с Сонаги? Расскажи мне, или я сойду с ума.

– Прости, маленькая воровка. – Руи поджал губы. – Мне стоило предупредить тебя, но дворец нужно было подготовить к возвращению прислуги из Малого дворца.

– Ты убирался? – Недоверие сквозило в голосе. Какая нелепая отговорка! – Руи?

Его кадык дернулся.

– Ынби спит?

– Да. – Я сделала глоток, но лишь пара капель упала на язык. – Расскажи мне всю правду. Я не могу больше ждать, Крысолов.

Что-то острое пронзило грудь. Сильная, горькая эмоция, но она принадлежала не мне. Она словно проникла в меня. Я моргнула, застигнутая врасплох, но вскоре мое внимание переключилось на Руи, и он издал нечто среднее между тихим вздохом и усмешкой.

– Крысолов, – тихо повторил он, и я слишком поздно осознала, что обидела его. Когда я впервые назвала его по имени, в его глазах загорелся огонек. Но теперь он погас.

– Руи, – шепотом исправилась я. Бутылка выпала из рук, но я не могла забрать свои слова обратно. – Руи, я...

– Не я выбрал это прозвище. И это не та жизнь, которую я выбрал бы для этого королевства, и не так я использовал бы Манпасикчок. – Он провел рукой по волосам. – Прости, маленькая воровка, мне нужно возвращаться в Кёльчхон. Меня ждут неотложные дела. – Он попытался встретиться со мной взглядом, но я не отрывала взгляд от маленького красного пятнышка на его шее.

Кровь у токкэби золотая.

А пятнышко красное, как у похищенных людей.

Темные пятна на его ханбоке были вовсе не грязью.

– Прошлой ночью я видела имуги. – Каждое слово было острым, как стекло. Я уставилась на алые следы, сердце бешено стучало в груди. – Она пришла ко мне. Говорила со мной.

Руи вздрогнул:

– Что?

Я молча смотрела на него в ожидании объяснений. В груди раздался барабанный бой гнева, кровь кипела в жилах. Ярость начала биться все громче и громче, приближаясь к паутине боли и ненависти.

Кровь отхлынула от лица Руи, и он пошатнулся, хотя скорее отшатнулся назад.

– Лина, – прошептал он. – Лина, ты должна рассказать, куда она пришла. Что сказала. – Его грудь быстро вздымалась от судорожных вздохов. – Что она сказала тебе?

Что хочет помочь мне. Что скоро змеи покинут свой приют смерти.

Но эти слова не сорвались с моего языка. Я сдержала их, потому что он смотрел на меня с таким ужасом, будто я сама призвала Сонаги. Словно я поддерживала имуги, потому что у меня их чешуя.

И хотя Руи был поражен, я подумала, что его реакция была вызвана моим разговором с имуги, а не тем, что змея появилась в Исыне.

– Сначала расскажи мне, что произошло прошлой ночью. Правда за правду. Тебе же нравится это? Игры и трюки?

Это очередная игра.

И я знала правила.

«Ачаре не нужно было играть в эти глупые игры».

Я не отреагировала на Голос. Руи овладел собой, и его шок сменился холодной беспечностью с оттенком ледяной обиды.

– Ставки в моих сделках, как правило, гораздо выше, маленькая воровка. И я не ребенок, я не нуждаюсь в праздных развлечениях.

Я вспомнила совет Исыль: «Тогда ты должна заставить его сдержать это обещание. Напомни ему об этом в самое подходящее время».

– Разве? – промурлыкала я, отрываясь от стены и медленно направляясь к нему.

Руи замер, когда я провела рукой по его груди. Мои пальцы коснулись кровавого пятнышка, когда я обхватила его рукой за шею. Я поднялась на цыпочки, и мои губы оказались прямо у его уха.

– Секрет за секрет, Руи, – прошептала я.

Его челюсть дернулась, когда я медленно отступила назад, лениво теребя ткань его ханбока.

– Ты расскажешь мне свой, а я тебе – свой.

Быстрые, как у гадюки, ледяные пальцы Руи крепко сжались на моем запястье, не давая мне продолжить игру с его одеждой. Глаза вспыхнули, а губы сжались в тонкую линию. Я не сдвинулась с места, дыхание сбилось, когда Руи наклонил свое лицо к моему. Его темные волосы окутали нас, словно занавес из теней. Мои глаза были прикованы к его улыбке, тонкой и острой как бритва. Волчий оскал.

– Заманчиво, – пробормотал он, все еще сжимая мое запястье. – Почему бы тебе не начать, маленькая воровка? Что сказала тебе имуги?

Каждое слово нежное, но меткое. Руи наклонился, его губы коснулись моей скулы. Я закрыла глаза, почувствовала его улыбку и невесомый поцелуй в шею.

Жар и желание наполнили мое тело. Руи получил преимущество. Меня это не устраивало.

Изобразив на лице застенчивую улыбку, я отступила. Я ощутила, что он не прикасается больше ко мне, но не обратила на это внимания.

– Мы так не договаривались.

Каждый мой шаг был мягким и грациозным. Я медленно обошла вокруг Руи, держа руку между его острыми лопатками. Я остановилась перед ним и провела пальцами по спутанным волосам. Мой взгляд наткнулся на пятно крови, когда я поцеловала его в шею, в то место, куда столько раз вонзала лезвие. Руи издал звук, похожий на что-то среднее между стоном и вздохом раздражения, откидывая голову назад и закрывая глаза.

Триумф был сладок на моем языке, когда я прижалась губами к его губам, мое прикосновение – легкое и дразнящее. Руки Руи скользнули к талии, притягивая меня ближе, и я почувствовала его желание, когда прижалась к нему всем телом. Он прислонился к стене, и я удержала его, положив руку на гладкое дерево. В этот раз он от меня не сбежит.

Чара и Крис были бы довольны.

Как и Исыль.

Его губы прижались к моим, горячие и жадные. Но я продолжала дразнить его, прекрасно понимая, что он нуждался в большем. Когда он углубил поцелуй, я отстранилась, так что мои губы едва касались его, и казалось, что крошечное расстояние между нами растянулось на многие мили.

Руи прерывисто дышал. Щеки покраснели, губы блестели. Каждая клеточка его тела была напряжена, желание боролось с волей. Именно так и должно было быть.

– Расскажи, – прошептала я. Я все еще чувствовала его вкус: искрящийся сахар и зимний ветер. – Расскажи мне, nae sarang. – Расскажи мне, любовь моя.

От ласкового обращения глаза Руи расширились, а руки опустились. В его глазах, темных и серых, бушевала буря эмоций. Я завороженно наблюдала за ним. Он был в моих руках. Губы Руи приоткрылись, сейчас я все узнаю...

Но тут дверь спальни распахнулась.

Я обернулась, и мое лицо вспыхнуло – на нас затуманенными глазами смотрела растрепанная Ынби. Она потерла глаза и зевнула.

– Привет, – сонно пробормотала она. – Нам пора идти?

Впервые младшая сестра вызвала у меня раздражение. Но в то же время я почувствовала облегчение. Облегчение, которое принадлежало не мне. Я обернулась – Руи уже отодвинулся от стены, весь томный, грациозный, с ленивой ухмылкой.

– Да.

Я чувствовала эмоции Руи? Разве такое возможно? Удивление от этого подавило разочарование.

– Руи, я ощутила...

Его глаза слегка расширились. Мне показалось, что он даже поморщился.

Но Ынби уже подбежала ко мне и обняла так крепко, что я едва могла вдохнуть.

– Прощай, Лили. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю.

Я, подавив замешательство, опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с ней, и потрепала ее по волосам.

– Прощай, сестренка, – нежно ответила я, обнимая ее в ответ. – Мы скоро увидимся.

– Когда я стану принцессой? – прошептала Ынби. – И злой человек умрет?

Я улыбнулась, хотя что-то сжалось в груди.

– Да.

Она снова прижалась ко мне, а затем повернулась к Руи. Он взял ее за руку. Воздух начал колебаться и мерцать, открывая коридор теней.

– Прощай, Лина, – бросил он через плечо.

– Руи, стой...

– Не разговаривай со змеями, хотя, уверен, ты и так это знаешь. – Его обеспокоенный, настороженный тон говорил об обратном, и я с трудом сдержала дрожь. – Я посоветовал бы тебе очень быстро убегать, если ты заметишь кого-то еще. Я скоро вернусь, чтобы обсудить это.

Он не мог так просто уйти. Еще слишком рано.

– Руи, кажется, я чувствую тебя...

За долю секунды до того, как его поглотили тени, мне показалось, он резко втянул воздух. Казалось, он произнес мое имя. Но он исчез, а я осталась одна.

Интерлюдия

Император Токкэби знал, что ему следовало рассказать ей о связывающей их нити.

Но он не смог. Не сейчас, когда она не знала, насколько он... несчастен. Как глупо было заключить эту сделку с имуги! Он чувствовал силу ее ярости. На мгновение она показалась ему ненавистью. Ненависть исчезла так же быстро, как появилась, однако он заслужил ее.

Сказать ей об этом было бы эгоистично. Он хотел залечить рану одним швом. Обманывал ее ради собственного спокойствия.

Но скоро он все расскажет.

Сидя на гладком камне садового фонтана, Руи наблюдал, как младшая сестра Лины гонялась за голубой бабочкой вокруг того самого места, где Лина вырезала сердце Ван Дживуна. Он давно не видел девочку настолько счастливой. Конечно, Ынби всегда была жизнерадостна, но визит к Лине, несмотря на все трудности, благоприятно сказался на ней.

Теплый свет лун освещал Кёльчхон. Император приложил все усилия, чтобы на небе не появилось ни облака, в то время как в голове и сердце собиралась буря, вызванная усталостью, виной и тревогой. Но главное, чтобы его люди, только что вернувшиеся из Малого дворца, не смогли заподозрить ничего неладного. Он и так беспокоился, что они обнаружат где-нибудь пятно крови, которое он и круг забыли вытереть. Поэтому сегодня небо должно оставаться чистым.

Руи вздохнул и потер переносицу. Лина говорила с имуги. Если бы он заключил какое-нибудь жуткое пари, то поставил бы на то, что к ней пришла именно Сонаги.

В этом году десятина была выплачена впустую. Не было смысла забирать всех этих людей. Все было зря.

Руи закрыл глаза в попытке подавить крик неподдельной ярости, стыда и ужаса.

В другом мире, возможно, расторгнутый договор стал бы своего рода облегчением. Расторгнутый договор означал бы, что больше не будет ни десятины, ни Крысолова. Он прокручивал в голове все кошмарные варианты и не находил облегчения.

В тронном зале шло обсуждение, и, возможно, ему стоило присоединиться. Но споры только выведут его из себя, как и их враждебность по отношению к Лине. Она не искала Сонаги – та сама пришла к ней. Несмотря на то что обстоятельства вызывали беспокойство, причем настолько сильное, что Руи очень хотелось биться головой о стену, он не мог поверить, что Лина... имуги. Да, она обладала их чертами, но при этом оставалась Линой. Ей не причинят вреда, если он этого не допустит, а он никогда этого не допустит.

Потому что их души связаны навечно.

Это явление было настолько редким. Для бессмертного токкэби сама мысль об этом еще более смехотворна, чем брак. Быть навеки связанным с единственной душой? Когда «навеки» потенциально может быть в буквальном смысле.

Сомнения поглотили бы Руи, если бы не это чувство. Единство. Сильные эмоции Лины проникали в него. Именно об этой связи говорилось в мифах. Связанные души могли найти друг друга, если последуют за красной нитью. Если он сосредоточится, то почувствует... напряжение в груди, уводящее его из Кёльчхона на улицы Сунпо. Кан сказал: если их связь окрепнет, эту нить можно будет увидеть.

Он тяжело сглотнул.

Связанные души. Синоним фразы «созданы друг для друга». Это навсегда. Они не смогут отказаться друг от друга, даже если попытаются. Он предназначен ей, а она ему. Навсегда.

При других обстоятельствах он был бы рад этой связи. Лина была невероятной. Ее глаза горели, улыбка пленяла. Она соблазняла его, дразнила, даже не побоялась приставить кинжал к его горлу.

Но имуги поднялась в Исын. Договор был нарушен. Очередная война зрела на горизонте. И его круг решал, что делать. Обсуждал, насколько в этом замешана Лина. Что имуги ожидали от нее.

– Руи. – Кан незаметно подошел к императору и нерешительно сел рядом, заметив, как Руи печально наблюдает за Ынби и порхающей голубой бабочкой.

– Кан. – Руи бросил резкий взгляд на советника.

На лице Кана появилось выражение, которое Руи любил называть выражением «извинения за то, что должно произойти».

Руи вымученно улыбнулся:

– Дай угадаю. Ты принес плохие новости.

– Руи, мы не можем позволить еще одну войну.

Тишина. Ынби убежала.

– Я знаю.

– Нам нужно поговорить с Линой. – Кан тщательно скрывал эмоции. Руи должен был услышать лишь голые факты. Он разозлится, но выслушает. – Нам нужно выяснить, что она знает. Возможно, она как-то замешана. У нее их чешуя.

Руи тяжело сглотнул. Слюна была горькой.

– Она не такая, как они. Иначе мы бы не были связаны.

– Необязательно. – Кан крепко сжал посох и глубоко вдохнул, готовясь к следующему признанию. – Связанные души, хотя и немногочисленны, различаются по судьбе. Иногда связь возникает между настоящими возлюбленными. А иногда – между смертельными врагами.

– Ты этого не говорил. – Кровь Руи застыла в жилах.

– Я надеялся, что не придется. – Кан вздохнул; его король издал низкий горловой звук, полный гнева. – Руи, вам суждено навсегда стать частью друг друга. Вопрос лишь в том – как. Как возлюбленные? Или как враги? Нам нужны ответы. Поэтому мы должны навестить Лину сегодня же.

Ответом ему была тишина. Кан молча ушел, надеясь, что в конце концов император согласится.

Руи наблюдал, как Ынби бегает за бабочкой. Девочка не очень старалась ее поймать. Она всегда надеялась, что ей не удастся дотянуться до бабочки.

Глава 17

Я безуспешно пыталась выбросить из головы Руи и имуги, пока искала Сон Вусока. Мой разум гудел, и мне трудно было выследить юношу, так как у меня случилось два... приступа, когда мои чувства становились неуправляемыми, а конечности – безвольными и непослушными. Дважды я спотыкалась, сжималась в темных углах и стонала, пока ужасные ощущения не проходили. Но ужас оставался со мной.

Имуги в Исыне ждала исполнения Пророчества.

Искала меня.

Была готова присягнуть мне на верность, помочь завоевать Сунпо.

Позови меня, дочь моя, и я приду.

Те же слова, которые произнес Руи, когда подарил мне кольцо.

Мне так хотелось позвать ее, но я знала, что это опасно. Неправильно. Это раскололо бы отношения между мной и Руи или углубило тот конфликт, который возник после той ночи в Костяной Яме.

Я так отчаянно пыталась стать хорошей. Но теперь...

Во мне кипели ужасное любопытство и страстное желание воссоединиться с этим существом, поговорить с ним еще раз. Заполучить силы для возвращения королевства. Стопы, Ноги, даже Перья и Клювы будут легкой добычей. Но Венец и Корона...

Их могущество, их влияние на королевство оказалось сильнее, чем я думала. И как бы мне ни было неприятно это признавать, они все еще имели надо мной власть, пусть она и была прикрыта ненавистью и яростью. Страх. Боль. С имуги я стала бы еще сильнее, и это жалкое беспокойство было бы втоптано в грязь.

Но нет. Я должна цепляться за здравый смысл, напоминать себе, что нельзя разговаривать со змеями, что здесь замешано нечто большее, чем мне было позволено понять. Имуги олицетворяли зло, они были врагами богов, которым я поклонялась, и императора, которым дорожила.

Но Сонаги не казалась мне злой. Я испытала чувство родства, которое выросло, когда я была рядом с ней. Это чувство было неправильным и в то же время таким верным, что это пугало. Как я могла испытывать подобные чувства к врагу богов? Разве это не делало и меня их врагом? Зрение затуманилось, горло сжалось. Возможно. Возможно, мне стоило перестать молиться богам.

Возможно, именно этого они и хотели.

Прошел час под палящим солнцем, когда я наконец заметила того, кто, кажется, являлся Вусоком. Я стояла в тени в переулке Фингертрапа, который Стопы обычно патрулировали днем. Несмотря на то что маршруты изменились из-за угрозы моих атак, этот поворот в любом случае необходимо пройти, чтобы покинуть Фингертрап и направиться к Монетному двору.

Парень подходил все ближе, склонив голову, но в то же время озираясь по сторонам. В его руке был зажат кинжал, спина сгорблена, словно он ждал нападения. Он был напуган. Он был один. Рядом с ним – ни Стоп, ни Ног. Один против всего мира.

Его лицо и руки были покрыты синяками. Сочувствие и гнев охватили меня. Сон Вусоку было не больше пятнадцати лет. Растрепанный, с маленьким носом.

Я не хотела пугать его, поэтому просто слегка кашлянула. Он резко обернулся и остановился в нескольких футах от меня.

– Сон Вусок?

– Чего надо?

Мальчишка нервничал. В шляпе и плаще я выглядела как мужчина. А мужчины, которые прятались в переулках, редко бывают безобидными. Мой хриплый голос, вероятно, тоже не способствовал приятному первому впечатлению.

– Есть время поговорить?

– О чем? – Вусок сжал кинжал. Журавль на его предплечье был выколот уродливо и небрежно, как будто кто-то получал удовольствие, причиняя парню боль. – Ты покупатель? У-у меня еще ничего нет. Но-ноги мертвы, мы не можем заключать сделки.

– Я не собираюсь ничего покупать. – Я вытащила из кармана нефритовый браслет.

Он поймал его, на лице промелькнуло удивление.

– Что... – Он определенно заинтересовался и подошел ближе. – За что?

Я осмотрела его синяки. Опухшие, переливаются всеми цветами радуги. Губа разбита.

– Паршиво выглядит, – отметила я и достала из кармана пузырек. Убедившись, что внутри то, что нужно, протянула его парню. – Мазь. Нанеси ее – она снимет боль.

Вусок сглотнул, крепко сжав пузырек в той же руке, что и браслет.

– Зачем ты мне все это даешь?

Мы перешли к сложной части разговора.

Он мог побежать к Калмину и доложить, что Чернокровых убивает Син Лина, уничтожив весь эффект неожиданности. Или же он мог присоединиться ко мне и помочь разобраться с Перьями и Клювами. Я тщательно подбирала слова.

– Меня тоже избивал Калмин.

– Что? – Вусок замер.

– Часто он позволял бить меня Чернокровым в качестве награды за послушание. Ман Джису и ему подобным. Меня били за ошибки. Но Калмин... – У меня перехватило дыхание, когда я вспомнила. Мое падение на пол в его кабинете, удар подбородком о край его стола. Он пнул меня в живот. Я ударилась лицом о стену. – Невозможно было предсказать, когда он это сделает, и это самое ужасное. Никогда не знаешь, в какой момент это случится. Теперь я благодарна за то, что больше не живу в страхе перед его следующим избиением. – Я сняла шляпу и встретилась с ним взглядом. – Меня зовут Лина. Я могу помочь тебе, Вусок, если ты позволишь.

Вусок узнал меня.

– Я знаю тебя, – медленно произнес он. – Ты была пленницей. Жнецом. – Он напрягся, но не убежал. – Мы думали, ты умерла. Но ты... ты жива. – Внезапно его лицо исказилось от гнева. Я не ожидала этого, мои мышцы напряглись. – Почему ты позволила ему вернуться? – Горячие слезы потекли по его щекам, обжигая раны.

Мне не пришлось спрашивать, о ком он говорил.

– Потому что хочу, чтобы он страдал, – тихо ответила я. Так же, как он заставлял страдать нас.

Вусок молча вытер слезы тыльной стороной ладони и поморщился, задев синяки.

– Я начала со Стоп и Ног. От них почти ничего не осталось. Следующими будут Перья и Клювы. Я хочу уничтожить Журавля и прошу у тебя помощи. Взамен гарантирую тебе безопасность. Место, где ты будешь спокойно спать, зная, что тебя не изобьют на следующий день. Я хочу дать тебе это, Сон Вусок. – За то, что вернула Калмина в Сунпо. За боль, которую ему причинили Чернокровые. – Ты примешь мое предложение?

– Ты убила их? – спросил Вусок. – Это была ты?

– Тебя это расстроило?

Вусок медленно покачал головой.

– Нет... – Он сделал глубокий вдох. – Ты правда это сделаешь? Обеспечишь мне безопасность?

– Да.

– Поклянись. – Вусок решительно протянул мне руку, но я заметила тень страха в его глазах. – Поклянись своей жизнью.

Я взяла его за руку:

– Клянусь своей жизнью.

Мы два раза встряхнули руками.

Вусок выпрямился и кивнул:

– Что мне нужно сделать?

– Ты быстрый? Незаметный?

Он выпятил грудь:

– Конечно. Иногда Калмин не может найти меня. Я научился незаметно передвигаться.

– Хорошо. – Я достала из кармана другой пузырек, украденный из магазина в Костяной Яме. – Мне нужно, чтобы ты отравил Перьев и Клювов. – Я повертела в руках пузырек с аконитом, любуясь темными измельченными корнями. Руи считал, что яд используют только глупцы, но я была не согласна с ним. Такое убийство требует ловкости рук и ума. – Они все так же пьют каждую ночь?

Меня, как Клюва, редко брали с собой. Да я и сама не изъявляла желания.

– С восьми вечера, – подтвердил Вусок, не отрывая взгляда от аконита.

– Сколько человек сейчас на заданиях?

– Калмин отозвал все высшие чины. После твоих убийств Перья и Клювы постоянно находятся во дворце.

Идеально. Перья и Клювы в одном месте.

– А вот Стопы его не интересуют. Нас осталось четверо, но он все равно заставляет нас патрулировать город. Думаю, он ждет твоей атаки. Так он сможет найти улики, а следом и тебя. – Вусок сглотнул. – Он был... когда узнал, что Ноги... Я никогда его таким не видел. Несколько часов кричал, разгромил как минимум четыре комнаты. А потом нашел меня.

Внутри меня все сжалось.

– Мне жаль, – прошептала я, но мальчик, кажется, не услышал.

– Ты убила их всех. Как ты это сделала? Сколько людей работают на тебя?

Я промолчала. Он не нуждался в моем ответе. Слова Вусока лились потоком, как бурлящая река.

– Калмин никогда не признается, но он напуган. По ночам он прячется вместе с Асиной, и рядом всегда находятся Клювы. Мне приходится проверять всю его еду. Он понимает, что что-то грядет, и изо всех сил пытается найти убийцу. Он приказал осмотреть тела Ног. – Лицо Вусока позеленело.

– Он не найдет меня, если я этого не захочу, – заверила я. – Держи. – Я вложила яд ему в руку. – Отрава подействует через час. У нее слабый запах. Перья его не почувствуют. – Перья занимались не только грабежами, но и изощренными убийствами, такими как отравление, поэтому у них был невероятно острый нюх. – Добавь его в вино. Если есть какие-нибудь Перья или какие-нибудь Клювы, которые, по-твоему, могли бы присоединиться ко мне, все, кого следует пощадить...

Вусок сжал пузырек. Его глаза потемнели.

– Таких нет. И никогда не было.

– Уверен?

– Да. Во дворце я всегда чувствую себя одиноким. После твоего исчезновения он отрывается на мне.

Я судорожно вздохнула. Боги.

– Есть Перья и Клювы, которым ты хочешь отомстить?

Вусок кивнул и вытер нос.

– Ю Хунмин и Ли Ючун. Перо и Клюв. – Он так произнес их имена, что я сразу поняла, как они издевались над ним.

– Если сможешь, после того как добавишь яд, подбрось пузырек в комнату одного из них, пока они будут выпивать. Так ты хоть ненадолго снимешь с себя подозрение. Калмин вряд ли поверит в их самоубийство, но это даст тебе время. Кто-то другой должен найти их тела, только не ты. Если не можешь сбежать сразу, дождись следующего ночного патруля. Калмин решит, что тебя убили.

– Куда мне идти?

– Найди кораблестроительницу Им Еджин. Она прячется в магазине «Ткани Хэвон» в Костяной Яме. Пароль: «Муль нэнмён». Скажи ей, что ты от Жнеца. Союзник.

Вусок кивнул:

– Я должен сделать это... сегодня?

– Если появится возможность. Если нет – подожди. Не нужно спешить. – Сердце учащенно забилось, когда я представила, что будет, если парня поймают. – Но ты должен отравить их не позже, чем за пару дней до Ночи Красной Луны.

До нее осталось семь ночей. Вусоку должно хватить этого времени.

– Почему?

– Потому что в эту ночь умрет Корона. Во время праздника. Он ведь все еще планирует устроить празднество?

Зная Калмина, я в этом не сомневалась. Он всегда стоял на своем. Даже если все вокруг окрасится кровью, он устроит праздник, потому что ему так хочется.

Вусок кивнул, подтверждая мои мысли:

– Я подслушал его разговор с Асиной. Он считает отмену праздника... признаком поражения. Даже если Клювы и Перья умрут, как Ноги и Когти, он сделает это всем назло. Пригласит все королевство. Даже Крысолова. Калмин считает это отличной возможностью выманить того, кто убивает его людей.

– Я так и думала, – ухмыльнулась я.

Вусок переминался с ноги на ногу.

– Что, если у меня не получится?

– Получится, – отрезала я.

Вусока сковал страх. Но скоро он поймет, какая сила таится в его кармане. И его обида превратится в холодную, леденящую душу сосредоточенность. Вусок убьет Клювов и Перьев для меня. В этом я не сомневалась.

Избитый парень кивнул. Затем засунул яд и нефритовый браслет в карман брюк, повернулся и выбежал из переулка.

* * *

Когда колесница Хэмосу достигла небесной вершины, я проголодалась, устала и перегрелась. Несмотря на успех с Сон Вусоком, смятение и шок все еще терзали мои разум и тело. Измученная, с кожей, покрывшейся волдырями от полуденной жары, я нырнула в «Лунного зайца» и плюхнулась на подушку в углу.

В это время дня в джумаке никого не было, кроме меня и пожилого мужчины, притулившегося у маленького окна. И конечно же, Рю Соджина – парня, работавшего в «Лунном зайце», друга Сон Исыль. Пора поговорить с ним.

Я вертела монету между пальцами, пока Соджин наливал мужчине маленькую чашку бульона. Наконец Соджин повернулся ко мне. Он был спокоен – ждал меня. Исыль, должно быть, предупредила его.

– Рю Соджин, – произнесла я, когда он подошел и сел на подушку напротив меня. Его темные глаза были серьезны.

Капюшон плаща скрывал мое лицо, оставляя на виду лишь острую как бритва улыбку.

– Жнец Сунпо, – хрипло проговорил он.

– Чем, – с любопытством спросила я, наклонив голову, – парень из «Лунного зайца» заслужил ненависть Чернокровых? Ты убил кого-то из них?

Соджин с серьезным лицом подался вперед, положив руки на скрещенные ноги.

– Как, – невозмутимо ответил он, – подростку-убийце удалось выбраться живой из резни, когда остальные Когти погибли?

Желудок скрутило, но я сохранила самообладание, продолжая перекатывать монету кончиками пальцев. В его тоне не слышалось обвинения, лишь тщательно скрытая под точно подобранными словами скорбь, потрескавшаяся и надломленная.

– Ты был знаком с Когтями, – медленно произнесла я, сосредоточиваясь на ощущении монеты на своей коже, а не на том, что она стала липкой.

Соджин моргнул и слегка вздрогнул. Ему не нужно было отвечать – я и так все поняла. Чувство вины на мгновение сковало горло. Я не единственная, кто их потерял.

– Да, – наконец ответил он. – Я был знаком с Когтями. – Парень непроизвольно потер грудь, словно пытаясь успокоить разболевшееся сердце. – Ты спросила, почему Чернокровые ненавидят меня. Я был знаком с Когтями.

Хриплый смех, который затих так же быстро, как появился.

Я задыхалась от чувства вины, но скрыла свое замешательство, кинув ему монету. Соджин поймал бронзовую деньгу аккуратно и проворно.

– За несколько минут твоего времени, – выдавила я.

Соджин поджал губы и кивнул, убирая монету в карман.

Жара в джумаке стала удушающей. Я откинула капюшон, сбросила пропитанный по́том плащ. Я открылась Рю Соджину. Он моргнул, его взгляд упал на шрам в виде слезы. Мгновение между нами висела тишина.

В голове вертелись вопросы, которые я не решалась задать.

Кого? Кого ты знал? Кого ты потерял из-за того, что я попала в ловушку?

– Исыль сказала, я могу доверять тебе, – наконец произнес Соджин, посмотрев на меня. – Но я в этом не уверен.

Я заметила его нерешительность и подозрение по отношению ко мне. Наконец я заставила себя заговорить:

– Ты спросил, как я выжила. Это было похищение.

Соджин напрягся.

– Конранд Калмин хотел заполучить Жнеца. Он заманил меня в ловушку. Когда я вернулась во дворец... – Я с трудом сглотнула. – Когти были мертвы. Калмин убил моих друзей и заставил меня работать на него целый год. Но с меня хватит. Я собираюсь убить его, Рю Соджин. Он умрет от моей руки. – Я сжала и разжала кулаки, чтобы скрыть дрожь. – Я ищу союзников. Людей, которые будут со мной, когда я захвачу Сунпо в Ночь Красной Луны. Исыль одна из них. А ты?

Соджин молчал. У меня уже сложилось впечатление, что он из тех, кто может передать больше информации минутой молчания, чем потоком слов. Он пристально смотрел на меня, достаточно долго, чтобы я почувствовала себя неуютно и поборола желание заерзать на подушке. Соджин сжал губы и нахмурился, но через мгновение расслабился.

– Мой брат всегда говорил о тебе с нежностью, – прошептал он, и от этих слов все внутри похолодело. – Я был знаком с одним Когтем.

– С ке-кем? – Слова давались с трудом.

Возможно, его брат был Когтем в широком смысле этого слова. Учеником, спонсором. Но в глубине моего сознания уже зарождалось ужасное предчувствие, ужасное знание, нечто большее, чем подозрение. Мое сердце учащенно забилось. Джумак поплыл перед глазами, и я поспешно моргнула, снова сосредоточиваясь на Соджине.

– Его настоящее имя, данное нашей матерью, я оставлю в тайне, – сказал Соджин. – Но товарищи звали его Саном.

Сан.

Мир рушился. Я посмотрела на Соджина новыми глазами, отмечая мелочи, которые не заметила сразу. Черты его лица, очертания бровей, едва заметные веснушки на скулах. У него темные волосы и глаза глубокого коричневого цвета. Не теплого орехового, как у Сана, но семейное сходство внезапно стало очевидным.

А когда Соджин наклонил голову, косой солнечный луч коснулся его глаз, окрасив их на долю секунды в тот же оттенок, что и у Сана.

Я поняла, что мое лицо исказилось, потому что не смогла скрыть нахлынувшую на меня тоску, чувство вины и горя. У Сана был брат.

Рю Соджин. Рю.

Фамилии не были важны для Когтей, не тогда, когда название нашей банды олицетворяло семью, наши жизни, наших любимых. Я цеплялась за свою только из-за Ынби. Я никогда не спрашивала у Сана его фамилию. Секретность возникла из-за того, что он был шпионом. Я догадывалась, что Сан – не настоящее его имя, но не знала, даже не подозревала, что у него была семья. Брат. Я прижала руку к губам и сморгнула слезы.

И что сказала Исыль?

«Тебе не хватает проницательности твоего брата. Это настораживает».

– После его смерти, – продолжил Соджин, – Калмин обнаружил записи, в которых указана его фамилия, и так нашел меня. Я учился на целителя. Меня выгнали из школы. Я должен выплачивать Калмину крупную сумму каждый месяц, чтобы сохранить себе жизнь. За мной следят. Я не могу покинуть королевство. Хотя сегодня я не заметил тень. – Во взгляде Соджина читалось холодное понимание, и я отчаянно попыталась взять себя в руки. Я старалась не замечать выражение горечи, скрытое внешним спокойствием.

– Я убила его, – прохрипела я; слезы застревали в горле. – Тебе нужно... уйти. Пока есть возможность. Я могу дать тебе... денег...

– Нет, – отрезал Соджин. – Это мое королевство. Если ты вернешь его Когтям, я останусь здесь.

– Ты говоришь, как он. – Слова вылетели прежде, чем я обдумала их.

Боль отразилась на его лице, и мне стало плохо. Но Соджин взял себя в руки:

– Сегодня утром я отдал Калмину золотые часы. Заплатил за месяц жизни. Но Калмин не расстроится, если Чернокровые меня убьют. Он сохранил мне жизнь, только чтобы мучить, но когда-нибудь ему это надоест.

Я вспомнила мужчин, которые прошлой ночью с ненавистью смотрели ему вслед, и у меня внутри все перевернулось.

– Они убьют тебя, – прорычала я.

– Убьют, – равнодушно ответил Соджин. – Трое уже пытались. Но мой брат не оставил меня беспомощным. Мне не нравится драться, но я умею защищаться. Вчера я от них сбежал, но они придут снова. Три Стопы приходят сюда каждую ночь, – добавил он ровным голосом, как будто мы обсуждаем погоду, – просто чтобы попугать меня.

Три Стопы. Я подозревала кто. Оставшиеся Стопы. Ман Джису был среди них.

– Сегодня они умрут.

Я сделаю для Соджина то, что не смогла сделать для Сана.

Защищу его.

Губы Соджина дернулись, но в его глазах не было и намека на веселье. Только глубокая, нескончаемая печаль, которую он не мог скрыть от меня. Не тогда, когда в моих глазах отражалось то же самое.

– Сан сказал мне, ты безжалостна, Син Лина. Он любил это в тебе.

Любил.

Я с трудом сглотнула, но тут вдруг осознала кое-что еще. Исыль не называла мое имя в ту ночь, но он знал. Он знал, кто такой Жнец.

Что я сделала!

Стены, кажется, смыкались вокруг меня, а воздух был такой горячий, такой густой, что меня чуть не стошнило. Дрожа, я резко поднялась на ноги. Если останусь здесь еще хоть ненадолго, то окончательно сломаюсь.

Но Соджин схватил меня за запястье. Его рука была прохладная и гладкая – не теплая, мозолистая и покрытая шрамами рука Сана.

– Исыль сказала, ты знаешь, кто она. – Соджин говорил мягко, но в каждом звуке звенела сталь. – Я мягкий человек, Лина, и я не люблю жестокость. Но если ты навредишь Исыль, если раскроешь ее секрет, я убью тебя.

– Она пригрозила мне тем же. Но тебе не стоит беспокоиться. Я ей друг.

Он отпустил меня:

– Хорошо. – Впервые с тех пор, как я его встретила, Рю Соджин был доволен.

* * *

В переулке я, тяжело дыша, прислонилась к стене, сливаясь с тенями. Сан. У Сана был брат. Рю Соджин. Он не рассказал мне. Я не знала. Брат. Брат.

Сердце гулко билось в груди, каждый вдох давался с трудом. Сан никогда не упоминал про младшего брата. Почему? Чтобы защитить его?

Желчь подступила к горлу, чувство вины пронзило сердце.

Соджин тоже потерял Сана. Я не знала... Не знала, что кто-то еще потерял его. Я думала, что могла позволить себе роскошь быть единственным живым человеком, пострадавшим из-за своей ошибки.

«Это не твоя вина, Лина», – сказал мне Сан. Но знал ли он, какую цену заплатит его брат за мою ошибку? Он ждал злобных взглядов Чернокровых в грязном джумаке. Ему запретили изучать целительство. Каждую ночь он опасался за свою безопасность, ему некуда было обратиться за помощью.

Я спрятала лицо в ладони. Это сделала я.

«И что мы сделаем, чтобы это исправить?»

Я опустила дрожащие руки:

– Уходи.

Но Голос задал верный вопрос. Как смели Чернокровые причинять вред тому, что осталось от Сана в этом мире? Как они смели охотиться на Соджина? Сегодня. Я приняла решение, которое услышал и Голос.

«Будет ли этого достаточно? Убить этих людей – детская забава, – протянул Голос. – Уверен, есть способ получше, чтобы отомстить за Рю Сана. Может, нацелимся на нее?»

– На кого? – не поняла я.

Голос молча показал образ женщины с выпученными рыбьими глазами и жестокой улыбкой.

Асина.

Но еще не время. Сначала должны умереть Перья и Клювы.

«Но что, если Калмин ожидает именно этого? Мы могли бы удивить его».

Мне не стоило прислушиваться к Голосу. Я знала это. Я знала это. Это решение не было хорошим. Но...

Я никогда не умела сопротивляться искушению. А вариант, который предложил Голос, был восхитительно мрачен. Убить четырех зайцев одним выстрелом. Я выпрямилась, и холодная ярость прояснила мой разум. Я поняла.

«Это доставит нам настоящее удовольствие, – прошептал Голос. – Давай сегодня повеселимся, Лина».

Глава 18

Наступила ночь, но до полуночи было еще далеко. Прислонившись к корявому стволу ивы, я щурясь глядела на окружающий меня колышущийся зеленый занавес. Ждала уже несколько часов. Вокруг не было ничего, кроме тени, такой неподвижной, что у меня начали болеть мышцы и я начала сомневаться, действительно ли я здесь. Только мягкое прикосновение сухого летнего ветра к моему затылку убедило меня в том, что мое тело все еще в Исыне, даже когда мои мысли находились за тысячи и тысячи миль отсюда, в Кёльчхоне. Они следовали за Руи, желая, чтобы он успокоил меня своим бархатным голосом, признанием. Потому что я нетерпелива, измучена и совершенно сбита с толку.

Похищение рынка. Змея из Чосына. Пятно красной крови. Эмоции, принадлежащие не мне. Секреты, молчание и подозрения. Я так устала вымаливать ответы, прибегать к угрозам и играм, чтобы заставить его действовать.

Возможно, я никогда не смогу заполнить пустоту, которую оставила после себя Ачара, прекрасная художница. Возможно, искра, которая возникла между нами, погаснет прежде, чем разгорится по-настоящему.

«Мне сказали, что она упала с лестницы и сломала шею». Голос Руи, казалось, доносился вместе с летним ветерком, такой же печальный, как и в саду, когда он рассказывал мне о своем обреченном романе с Ачарой. В то время, когда он рассказывал об этом событии, я испытывала только сочувствие и понимание. Прекрасные чувства. Мы с императором похожи, нас сформировали наши же ошибки, высекло наше сожаление. Но сейчас ужасная ревность распускалась в груди и обвивала сердце, как лоза.

«Такая любовь никогда не угаснет. Он представляет, что мы – это она, когда мы в его объятиях. Но ее руки были испачканы краской. Наши же – кровью».

Я надавила на глаза – под веками вспыхнули яркие пятна. Никогда не испытывала подобного чувства к Шуо Ачаре. Не должна и сейчас.

Я и сама все еще тосковала по Сану, так же как Руи – по Ачаре. Его длинные волосы означали скорбь, так же как и боль в моей левой ноге.

«Но он мог отрезать свои волосы ради нас. А мы не можем исцелить ногу».

На сегодня я уже услышала от Голоса достаточно. Хватит с меня.

И все же его слова проникали под кожу. Мне хотелось вырвать их из себя, но не получалось. Я чувствовала, как они извиваются во мне, словно змеи.

Я с тревогой спросила себя, на какое из моих решений они повлияли.

Открыла глаза и судорожно вдохнула, не в силах избавиться от зависти и неуверенности в себе. Руи заботился обо мне. Я не могла требовать большего. Мы познакомились совсем недавно. Моя ревность нелепа. Ачара мертва. Они оба...

Мое внимание привлекло движение у главных ворот дворца. Наконец-то. Охотничий азарт захлестнул меня, заглушая мысли.

Асина.

При виде ее во мне закипела горячая и обжигающая ненависть. Левую ногу пронзила боль, когда я вспомнила, как она вонзила нож и повернула его в ту ночь, когда все разрушилось. Я стиснула зубы, стараясь не обращать внимания на усиливающееся жжение.

Она совсем не изменилась. Высокая и стройная, ее узкое лицо казалось бледным по контрасту с выпученными черными глазами. Я усмехнулась, когда Асина махнула Клювам и те сразу расступились, пропуская ее. Наверняка Калмин послал Асину на поиски очередной жертвы, но она еще не знала, что это ее последняя охота. Женщина направилась к центру Города рыб, и я неслышно последовала за ней.

Асина не замечала меня, не чувствовала опасности, которая преследовала ее по пятам. Мне это нравилось. Я вспомнила ту ночь, когда проскользнула в спальню Унимы Хисао и обнаружила там ее – приспешницу Калмина. Асина улыбалась, как кошка, на глазах у которой сочный грызун попал в мышеловку. Из-за нее я не добралась до Когтей вовремя. Из-за нее они мертвы.

Но сегодня я ей отомщу. Надеюсь, что в чертогах Ёмры Асина подвергнется особой пытке от мертвых Когтей.

Я улыбнулась. Как забавно вести ее к «Лунному зайцу», где я убью четырех зайцев одним выстрелом!

Ради этого я вернулась в Сунпо. Это то, что сделает меня на шаг ближе к мести за Когтей. За мою банду, семью, моих друзей.

Асина направлялась к Костяной Яме, а точнее, к «Голубиной клетке» – вероятно, чтобы проверить, не вернулась ли Исыль. Я сошла с дороги и, превозмогая боль в ноге, незаметно обогнала ее. Когда Асина придет в «Голубиную клетку», вместо Исыль она найдет меня. В поле зрения появились золотые ворота, и я быстро перепрыгнула через них, лишь слегка морщась от боли, пронзившей левую ногу. Довольная своей ловкостью, я отметила, что Чернокровых по-прежнему не было нигде в поле зрения. Ресурсы Калмина на исходе.

Я направилась к величественным белым колоннам увенчанного куполом дома удовольствий. Асина подойдет к главному входу и потребует Исыль. Но там буду я.

Наполовину скрытая тенью, я ждала, прислонившись к колонне, оставшиеся десять минут, когда появится Асина. Интересно, будет ли Калмин по ней скучать? Надеюсь, что да. Боги, надеюсь, что да. Я надеюсь, он будет рыдать, пока я буду отрывать от него все и вся. У меня закружилась голова от предвкушения. Руки чесались. Чтобы занять их, я подобрала с земли камешек и начала перекатывать его между пальцами.

Она подошла ближе. Теперь я слышала ее ровное дыхание, стук ее ботинок по земле. Уши заболели, когда я еще сильнее обострила чувства. По моим расчетам, она должна была появиться у ворот через пять минут; так и получилось. Я наблюдала, как она с безжалостным выражением на лице распахнула ворота, достала кинжал из-за пояса, поднялась по ступенькам и направилась к двери. Она не заметила меня.

Я сжала кулаки, сдерживаясь, чтобы меня не стошнило от чистой, жгучей ненависти, которая бурлила внутри от близости к ней. Пока Асина колотила кулаком по двери «Голубиной клетки», крича, чтобы Исыль открыла, я превратилась в Жнеца. Холодного, жестокого и беспощадного Жнеца, который не испытывает страха.

Я рассмеялась, вживаясь в роль. Это был низкий и хриплый смех, от которого любая женщина застынет на месте. Асина напряглась. Ей был знаком этот смех, который когда-то разносился по улицам Сунпо. Его слышали даже в самых отдаленных уголках королевства.

– Асина... – протянула я, все еще прислоняясь к колонне и перекатывая камешек между пальцами. – Сколько зим, сколько лет!

Асина медленно, очень медленно опустила руку.

– Ты, – произнесла она, не поворачивая головы.

– Кто же еще? – холодно процедила я, растягивая слова. – Соскучилась по мне?

– Син Лина, – проговорила она и повернулась. Ее выпуклые глаза сверкнули, губы дрожали от возмущения. – Ты должна быть мертва.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержаться. Мне нужно было заманить ее в «Лунного зайца». Каждая моя частичка кричала, что я должна сделать это сейчас, но идея убить четырех зайцев одним выстрелом так привлекательна. Так что не здесь. Асина, возможно, и собиралась рассказать Калмину о моем возвращении, но сначала она попытается поймать меня. Она будет преследовать меня до самой смерти. Она захочет заполучить славу и похвалу за то, что убьет меня. Жаль, что у нее ничего не выйдет.

– А ты, – сказала я, не выпуская камешек из пальцев, – слишком медленная.

Я изо всех сил швырнула в нее маленький камешек, зная, что, ударив ее в плечо, он обожжет, как пуля. Хотя маленького камня недостаточно, чтобы ослабить ее, но это причинит боль. Глаза Асины расширились еще больше, и я бросилась в ночь через Костяную Яму, но так, чтобы она могла проследить за мной до «Лунного зайца». Почти полночь. Если повезет, то ближе к Фингертрапу, там, где находится джумак, я наткнусь на троицу Чернокровых: Крысу, Хаду и Джису.

Ботинки глухо стучали по неровной дороге, когда я мчалась через королевство, ведя Асину за собой в не слишком веселой погоне. Она прерывисто дышала, воздух вырывался из груди с хрипом, но она изо всех сил пыталась не упустить меня из виду. Пробегая мимо Храма Руин, я с усмешкой оглянулась через плечо. Асина зарычала, а я с трудом сдержала смех оттого, какой неуклюжей и нескоординированной она выглядела, когда торопилась, спотыкаясь о камни. Ее ноздри раздулись от усилия вдохнуть, когда я чуть-чуть ускорила шаг, проталкиваясь мимо обитателей ночного Сунпо, не обращая внимания на пульсирующую боль в ноге.

Я проследила за маршрутом крысиной стаи: сейчас они должны были идти впереди меня, приближаясь к «Лунному зайцу». Вот же они – скопление теней, пропахших потом, кровью и выпивкой. Я улыбнулась. «За Соджина», – подумала я, бросаясь к ним и слыша яростные крики Асины за спиной. За Сана.

Все трое обернулись на шум, хватаясь за оружие, поскольку узнали голос Асины и заметили фигуру в плаще, которую она преследовала.

– Не стойте столбом, – выдохнула Асина, когда я пронеслась мимо, прежде чем они успели очнуться от оцепенения. – Хватайте ее!

Еще три пары ног застучали по асфальту позади меня, постепенно увеличивая темп. Я дала мужчинам понять, что если они будут двигаться чуть быстрее, то я окажусь в пределах досягаемости. Размахивая руками, пробежала мимо «Лунного зайца», заметив, что Соджин смотрел в окно. Его глаза расширились.

За Сана.

Вниз по узкой улочке, мимо моего дома, мимо рыночной площади и к ржавой канализационной решетке. Я ускорила бег, чтобы между мной и четырьмя Чернокровыми снова увеличилось расстояние. Выиграв время, я подбежала к решетке, пинком открыла ее и спрыгнула вниз.

Два параллельных тротуара тянулись вдоль бурлящей коричневой реки. Вонь стояла ужасная, по стенам со стрекотом ползали насекомые. Зная, что мои преследователи скоро увидят открытую решетку, я спряталась в тени, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать смрад. Немного темной воды попало на ботинки – быстрое течение несло городские отходы в море Ёнвангук. Интересно, что думал морской бог о нежелательных дарах, которые мы посылали в его заброшенное царство, превращая сверкающую голубую воду в черную и зловонную? Возможно, именно наше неуважение заставило пантеон удалиться в небесное королевство Окван. Возможно, теперь они наблюдают сверху, как человечество уничтожает себя и дары мира. И никто нам не помешает после того, как боги покинули наше царство.

Возможно, они не понимали, как сильно мы нуждались в их руководстве, благочестивом правлении, чтобы спастись от самих себя.

Интересная мысль. С тревогой я осознала, что Голос принял это к сведению со злобным удовлетворением.

– Она внизу, – раздалось сверху спустя несколько минут. Я узнала Крысу по его прерывистому и писклявому голосу. – В канализации. – В его голосе сквозило отвращение.

– С дороги! – Тень Асины упала рядом со мной. – Я спущусь первой. Вы следом. Но убить ее должна я, понятно? Я.

– Тогда зачем нам спускаться в канализацию? – пробормотал Хада, и я живо представила, как у него стучат зубы.

– Следить, Хада, – тихо ответил Джису, который наслаждался происходящим. – Мы можем следить.

С криком раздражения и отвращения Асина прыгнула в канализацию. Она вперилась взглядом в темноту, пытаясь привыкнуть к чернильно-черному цвету. Она не видела меня, как и остальных троих. Их ноги шлепали по лужам на бетоне. Потом сверкнуло серебро – это Асина вытащила кинжал.

– Ты думаешь, она?.. – Джису задумчиво указал на канализационную трубу.

– Не будь дураком, – бросила Асина, все еще озираясь по сторонам. – Девчонка выжила в Кёльчхоне. Готова поспорить: это она убила Униму, Стопы и наши Ноги. Вряд ли она умрет от падения в канализацию. Скорее, ждет нас где-то здесь.

Хада нервно почесал залысину:

– Стоит рассказать Калмину?

– Нет! – рявкнула Асина. – Не сейчас. Она еще жива.

– Уверена? Думаю, он хотел бы сам...

– Я сказала, – прошипела женщина, – не сейчас.

– Но Асина...

Хада и Асина так увлеклись спором, что не заметили, как я выскочила из тени и с мрачной улыбкой столкнула Крысу в пенящуюся воду, прежде чем снова скрыться в темноте. Крыса закричал, размахивая руками, когда его подхватила смрадная вода.

– Я не умею плавать! Я не умею пла... – Его слова перешли в бульканье, и он исчез.

Оставшиеся Чернокровые бесстрастно смотрели ему вслед.

– Он упал. – Голос Джису прозвучал скорее раздраженно, чем расстроенно.

– Как он... – Хада моргнул. – А?

– Она здесь. – Асина выпрямилась, глаза заблестели. – Она толкнула его. Дрянь...

– Следи за языком.

Мой холодный голос прорезал воздух, когда я вышла из тени всего в нескольких футах от них. Асина и остальные замерли, когда я откинула капюшон.

– Я могу найти гораздо больше слов, чтобы описать тебя, Асина. И уж точно это не комплименты. – Я цокнула языком, когда Асина бросилась на меня с кинжалом в руке. – Не стоит это делать. – В моем голосе было столько угрозы, что она остановилась и на виске у нее запульсировала жилка.

– Ты...

Мои губы изогнулись в улыбке, когда на коже проступила чешуя. Она покрыла мои руки и шею, затем скулы и лоб. Она блестела в темноте. Я наклонила голову и ухмыльнулась.

Асина ахнула. Хада и Джису раскрыли от удивления рты.

– Кто ты? – с ужасом спросила Асина.

Ее вопрос напомнил мне о другом враге. Дживун отреагировал так же.

Я перерезала ему горло.

– Коготь, – прошептала я, позволяя себе почувствовать, как каждая капля ярости пробежала по венам.

Они едва успели моргнуть, прежде чем я набросилась на них.

Сначала я атаковала Хаду и Джису. Хада отшатнулся, прежде чем из его горла начала хлестать кровь. Он упал. Джису выругался и направил на меня нож. Злобными, неистовыми движениями он нанес удар по мне, плюясь и рыча. В его глазах горели дикий огонь и жуткий восторг. Я увернулась от каждого броска и обезоружила его, зная, что за моей спиной Асина готовилась пустить в ход свое оружие. Я обхватила руками горло Джису и развернулась так, что кинжал Асины попал ему в грудь. Изо рта мужчины полилась кровь.

Сбросив его в воду, я вспомнила, с каким удовольствием он наблюдал за моими страданиями.

Асина выхватила еще один кинжал и кинулась на меня, но я раз за разом проворно уворачивалась. Мои движения были почти ленивыми, я наслаждалась. Мне хотелось растянуть удовольствие как можно дольше. Я старалась следовать простой схеме. Уворот, замах, усмешка. У Асины не было шансов на победу. Она знала это. Я знала это.

Я самоуверенно и торжествующе ухмыльнулась.

– Устала? – протянула я, когда Асина начала новую атаку, оскалив зубы и тяжело дыша, как дикий раненый зверь. – Ты можешь просто признать поражение.

Асина зарычала и, резко увеличив скорость, поднесла кинжал вплотную к моему правому локтю. Я увернулась...

Под ногами были слизь и грязь. Еще более скользкая из-за трех больших всплесков, когда Стопы упали в воду. Левая нога изогнулась, и рана отозвалась острой болью – такой сильной, что я споткнулась, на мгновение ослабев и потеряв равновесие.

В этот момент Асина нанесла сильный удар ногой мне в спину и я рухнула на землю. Проклятье! Проклятье!

Это не должно было произойти. Я сильнее. Я обладала мощью. Но именно мне пришлось отплевываться грязью, когда Асина опустила тяжелый ботинок мне на спину. Подняться было бы легко, очень легко, но...

Рука Асины нащупала тыльную сторону моей левой ноги, то самое место, где находился мой шрам, рана.

– Как нога? – поинтересовалась она, впиваясь пальцами и глубоко царапая рану ногтями сквозь ткань. Я закричала от острой боли, пронзившей мышцы, и поспешно натянула на ногу непроницаемую змеиную кожу, но было поздно. Рана болела так же, как в ту ночь, когда я ее получила, и внезапно на меня нахлынули те проклятые воспоминания. Дворец, залитый кровью. Пол, усеянный трупами. Запах смерти. Окоченевшие, одеревеневшие тела моих друзей.

Я застонала, борясь с воспоминаниями и пытаясь сохранить змеиную броню на своей шее. Асина схватила меня за волосы и приставила кинжал к горлу. Она пилила, а лезвие не справлялось с чешуей.

Но чешуя могла исчезнуть в любой момент и открыть доступ к моему горлу.

«Вставай! – прорычал Голос. – Вставай!»

Но у меня не было сил. Совсем. Вина и сожаление сжали меня тисками, зрение затуманилось. Звуки канализации становились все громче.

«Нет, нет. Не сейчас», – подумала я, но было уже поздно.

Я слышала, как отходы текли вместе с водой, оставляя за собой осадок и слизь. Тараканы шуршали, их животы задевали стены, когда они двигались зигзагом. Вонь наполнила нос, это скопление неописуемой грязи. Горло сжалось. Воздух. Мне нужен был воздух. Свежий воздух. Настоящий воздух.

Тяжесть сковала руки и ноги, и я почувствовала, как теряю контроль над змеиной кожей. Наплыв чувств сделал меня уязвимой, а это означало... смерть. Настоящую смерть, если моя защита ослабнет.

Но я не была готова умереть.

Руи. Я должна позвать Руи. Но серебряное кольцо так далеко. Я не могла пошевелить руками. Они, словно гири, тянули меня вниз.

Это даже смешно.

Син Лина умерла в канализации Сунпо.

«Это можно изменить. Кое-кто может помочь нам».

Сонаги.

Нет. Нет. Даже в тумане боли и паники я знала, что это решение не было хорошим. Голос – это он привел меня в канализацию по какой-то причине. Возможно, я знала, по какой именно. Чтобы склонить меня к решению, которое, как мне казалось, могло бы быть таким правильным, но на самом деле таковым не являлось.

«Значит, ты хочешь умереть? – Я чувствовала, как Голос бродил в моей голове. Ощущение такое же осязаемое, как и нож Асины, безуспешно пытавшейся перерезать мне горло. Мир атаковал мои чувства. – В любой момент она попробует что-то еще. Нога – наше слабое место. Она ударит по ней еще раз. И тогда наша защита рухнет. И ты никогда не победишь Конранда Калмина».

Я снова ударилась головой о землю. Асина, тяжело дыша, потянулась к моей ноге. Змеиная кожа исчезла. Я не могла сдержать ее. Я не могла...

Я не могла умереть.

Иначе я проделала бы весь этот путь впустую. Я не могла умереть сейчас.

Голос улыбнулся.

– Сонаги, – выдохнула я в скользкие камни канализации. Язык не слушался, в горле пересохло. – Я призываю тебя.

Глава 19

Асина глумливо рассмеялась, проводя рукой по моей ноге.

– Ты что-то сказала, отребье?

Я закрыла глаза. Мир постепенно обретал четкость, чувства улеглись. Но сил все еще не было – мне оставалось только медленно ползти. Пальцы впивались в камни. Я подавила тошноту, Асина все так же тихо посмеивалась, наблюдая за моей попыткой бегства. Ее это забавляло, как ребенка, мучающего гусеницу.

Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

«Но ты не одинока», – пробормотал Голос.

Постепенно я начала смутно осознавать чье-то присутствие позади себя, знакомое, как дыхание члена семьи, заставляющее мою душу трепетать от встречи с равным себе. Сонаги. Она здесь.

Она пришла ко мне.

Шорох в темноте заставил Асину замереть. Мои губы изогнулись в улыбке – ко мне возвращались силы. Оттолкнувшись от земли, я перевернулась и вскочила на ноги, улыбнулась Асине, одновременно глотая густой воздух канализации и часто дыша. От моего резкого движения она потеряла равновесие и упала на колени, широко раскрыв глаза. Темнота вокруг нас двигалась. Ползла. Краем глаза я заметила сине-зеленую чешую.

Рядом с Сонаги я чувствовала себя как никогда сильной. Это так резко контрастировало с прежней слабостью, что я засмеялась и у меня внезапно закружилась голова. Нет, сегодня умру не я.

Сонаги ждала моего приказа. Ждала, наполняя канализацию дурным предчувствием. Возможно, у Голоса все-таки были благие намерения, потому что я подарю Асине по-настоящему страшную смерть.

Ради Когтей. Ради друзей. Семьи.

Но сначала...

В мгновение ока я поставила ботинок ей на грудь и толкнула ее вниз. Ее лысая голова с глухим стуком ударилась о камень.

– Убери. С. Меня. Ногу! – Каждое слово сопровождалось хлопком по моему ботинку.

На лице Венца читались напряжение и жестокость. Я опустила на нее взгляд. Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела его остановить, выплескиваясь с ужасающей силой, от которой у меня перехватило дыхание.

– Почему?

Мой вопрос застал ее врасплох, но она быстро взяла себя в руки.

– Что – почему? – прорычала Асина, тщетно пытаясь убрать мою ногу. – Почему мы убили твоих друзей? Потому что могли. Потому что захотели.

Во мне бурлила ярость. Когда Асина произнесла эти слова, я зарычала от бессильной злости. Потому что захотели. Как будто это не имело никакого значения. Зрение затуманилось от слез и наполняющего меня гнева.

Асина отвернулась и сплюнула.

– Это территория Чернокровых. Королевство Калмина. Если бы твой Юнхо понял это, он был бы жив. – Она усмехнулась. – Хотя это маловероятно.

Я надавила ей на грудь, чтобы услышать ее хрип. Могла бы сломать ей ребра, если бы захотела. А я хотела. Асина хрипло и громко закричала. Калмин ворвался в это королевство, сойдя с корабля из Бригваллы, и решил, что оно принадлежит ему. Но это королевство никогда не было его.

– Да пошла ты!

Я холодно смотрела на нее, тяжело дыша через нос.

– Осторожнее, – прошептала я. – Одна из нас находится в невыгодном положении.

Я надавила на грудь еще сильнее, и Асина вновь закричала. Ее взгляд все еще был прикован ко мне, но по тому, как начали просвечивать белки ее глаз, я поняла, что она тоже почувствовала приближение монстра из темноты. Почувствовала, как нечто потустороннее кралось по холодному камню с самыми недобрыми намерениями. Почувствовала, что наконец настал финал ее кровавой истории.

Вспышка змеиной кожи, сверкающая и бирюзовая.

И когда Сонаги выглянула из-за моего плеча, я уже знала, кто я на самом деле и что надо сделать. Никогда раньше я не была такой целеустремленной; она воспламеняла мои нервы, заставляла мое сердце биться быстрее в такт боевым барабанам.

«Красавица», – выдохнул Голос и, как фокусник, взмахом руки показал мне то, что видела Асина.

Молодая женщина стояла прямо и гордо, а над ее плечом нависла чудовищная змея. Она маленькая и хрупкая, похожая на сорванца, но ее осанка делала ее грозной, как императрица. Чешуя, похожая на змеиную, блестела на ее коже, и казалось, что ее глаза отливали тем же золотом, что у имуги. Губы девушки искривились в жестокой усмешке, когда она наклонилась к лицу Асины. Позади нее имуги попробовала воздух черным раздвоенным языком и медленно подняла голову.

Видение рассеялось, когда я посмотрела на искаженное лицо Асины, а ее крики наполнили туннель. Я убрала ногу и повернулась к Сонаги. Асина попыталась отползти, в ее глазах отражался ужас.

– Ты пришла.

Асина издала звук – нечто среднее между криком и всхлипом, – когда Сонаги нежно прижалась головой к моей щеке. Ее язык коснулся моего лба нежно, как материнский поцелуй.

– Конечно, я пришла, Дитя яда. – Она бросила взгляд на Асину. – Это она?

Я кивнула. Асина поднялась на ноги и подбежала к люку, принялась отчаянно подпрыгивать, чтобы выбраться из него, но лишь вновь упала.

– Да.

– И что же ты хочешь, чтобы я с ней с-с-сделала? – Сонаги склонилась, словно в поклоне, и я поняла, что сегодня она – мое оружие. Клинок, которым я могла управлять по своему желанию.

– Ешь, – выдохнула я. Меня переполнял восторг.

Асина вжалась в стену.

– Ешь, Сонаги.

– Еш-ш-шь, – повторила та, как мне показалось, с улыбкой.

С широко раскрытыми глазами я наблюдала, как Сонаги снова опустила голову и скользнула к Асине. Меня восхищало то, как ее чешуя сверкала в темноте, как ее глаза цвета расплавленного золота горели во тьме. Прекрасное создание, полное величия и грации. Как ее можно бояться? И даже когда она бросилась на съежившуюся Чернокровую, когда из ее пасти сочился яд, а клыки были обнажены, я не видела ничего, кроме спасения.

«За Когтей», – подумала я, услышав предсмертные крики Асины.

«За Когтей», – подумала я, когда кровь потекла к ботинкам.

«За Когтей», – подумала я, когда Сонаги повернулась и с ее клыков капали яд и алая кровь. Она оставила только один палец на том месте, где когда-то была Асина.

– Эта женщ-щ-щина причинила тебе боль? – спросила Сонаги, подползая ко мне и приподнимаясь так, чтобы быть на одном уровне со мной. Ее черный капюшон распахнулся. – Я пробовала тех, кто милее, намного милее. Но в ней была горечь, которая проникла глубоко в ее кос-с-сти, горечь на коже.

Моя улыбка дрогнула.

Я пробовала тех, кто милее, намного милее.

О боги!

Это имуги.

Одна из чудовищных змей, которые терроризировали Исын, которые сражались против тех самых богов, которым я поклонялась и которых Руи так презирал. Что я здесь делала? Почему я призвала ее? Как будто открылся сундук, до краев наполненный моими убедительными мыслями, и они выплеснулись в мое сознание, непрерывно крича. Я тяжело сглотнула, хотя страх был не перед Сонаги.

А перед собой.

Я неосознанно начала молиться богам, чтобы они направили меня... но тут же остановилась. Нет. Нет, разве я была достойна обращаться к ним?

Имуги пришла на мой зов. Я подчинила имуги своей воле. Возможно, поэтому Кан и Руи с таким подозрением смотрели на мою чешую. Может, я действительно превратилась в одну из них? В монстра. Кольцо Руи холодило палец.

«Успокойся. Ты забыла, что токкэби были созданы из крови богов и имуги. Не обращай внимания на этих лицемеров, – процедил Голос сквозь зубы, пытаясь подавить мое внезапное здравомыслие, мою ясность мышления. – Сегодня мы порадовали Когтей».

«Ты, – прошипела я, – заставил меня это сделать».

«Я не заставлял тебя, Син Лина, – усмехнулся Голос. – Что ты все время повторяешь? Что способна принимать собственные решения? Вот твое решение».

Она уже ела человеческое мясо раньше... Похищенные люди, красное пятно, ужин со старыми друзьями... Что я наделала, я должна позвать Руи!

На глаза навернулись слезы. Я никогда не была так сбита с толку, так потеряна...

Взгляд Сонаги потеплел. В нем не отразились ни настороженность, ни страх, даже когда я в ужасе смотрела на нее.

– Я бы не ос-с-ставила в живых тех, кто зас-с-ставил тебя с-страдать. Я рада, что ты призвала меня. Я боялас-с-сь, что ты этого не с-сделаешь. Хочешь, я рас-скажу тебе всю правду, как обещала?

Правда, искушение у меня под рукой. Правда о Крысолове. Об имуги. Обо всем, что для меня оставалось тайной.

История, которую от меня скрывали. Через несколько мгновений.

– Я...

«Скажи „да“», – прорычал Голос.

Вопреки моему желанию, это слово вертелось у меня на языке. Оно угрожало сорваться с языка, подталкиваемое Голосом. Но я остановила его и покачала головой:

– Я... я должна идти.

Что-то вспыхнуло в желтых глазах. Раздражение? Решимость? В любом случае, оно исчезло прежде, чем я смогла бы подтвердить, что оно вообще когда-либо существовало.

– Как скажеш-ш-шь. – Сонаги наклонила голову. – Но с-с-сначала забери с-с-свой трофей, дочь моя. – Я перевела взгляд на палец.

– Не хочу, – с отвращением отказалась я. – Можешь съесть его.

Она покачала головой:

– Подумай, что ощ-щ-щутит твой враг, когда найдет его у двери. Да, я знаю Конранда Калмина, дитя. И я знаю, как это потряс-с-сет его. Поэтому я ос-с-ставила его.

Я поморщилась, не в силах отрицать, что имуги была права. Я неохотно оторвала кусочек ткани от плаща и завернула в нее палец, прежде чем положить его в карман. Исчезновения Асины и этого подарка будет достаточно, чтобы посеять в сознании Калмина страх, который я буду растить, пока он не расцветет и не созреет.

Сонаги подползла ко мне, явно довольная моими действиями.

– Сейчас-с-с, – сказала она, и я с удивлением поняла, что она начала обвивать меня, пленяя своим гибким телом.

– Нет, – воспротивилась я, – я не хочу.

Но было уже поздно.

– Сейчас-с-с, – повторила она, – я рас-с-скажу тебе вс-сю правду.

Глава 20

Я ахнула, когда пол ушел из-под ног, погрузив меня в тени и туман. Я ощущала присутствие Сонаги, как будто окружающая меня темнота – сама мать имуги. Я падала вниз, хватаясь руками за туман, словно он мог спасти меня от ужасного удара, который, несомненно, приближался.

Но я зависла в темноте, тяжело дыша, обезумев от растерянности.

– Сонаги? – крикнула я, и мой голос разнесся эхом, словно в огромной пещере. – Сонаги!

Мгновение спустя до меня донесся ее голос, мягкий и ободряющий. Туман погладил меня, как успокаивающее материнское прикосновение.

– Не бойс-с-ся, дочь моя.

– Где мы? Что это? Я сказала, что не...

– Мы с-с-связаны, ты и я. – Огромные, как луны в Кёльчхоне, глаза блеснули в темноте. – Твоя чеш-ш-шуя была моей. Я чувс-с-ствую ее в тебе, дочь моя. Наши мыс-сли могут быть с-связаны, потому что мы друг для друга как гром и молния. Поэтому я могла приходить к тебе во с-снах. Не бойс-с-ся, Лина. С-с-с тобой ничего не с-с-случится. Я покажу тебе вос-с-споминания. С-со мной ты в безопас-с-сности.

Осознание того, что наши разумы связаны, потрясло, вызвало болезненный приступ страха. Каким-то образом я стала дочерью Сонаги.

– Воспоминания, – повторила я; сердце гулко билось в груди. – Ты хочешь сказать...

– Не бойс-с-ся, – шепотом повторила Сонаги, прежде чем тени и туман заклубились передо мной, создавая непроницаемый мрак.

Когда он рассеялся, я оказалась на поле боя.

Рев сражения окружил меня, а земля, на которой я стояла, насквозь была залита лужами золотистой и бирюзовой крови, по которым ползали жужжащие мухи. Мои глаза широко распахнулись. Поле боя было покрыто грязью и кровью; небо изрезано молниями; а вокруг высились горы с белыми вершинами, в которых я узнала хребет Йэпак. Воздух был пропитан запахом пота и насилия, и я задыхалась от него, не в силах осознать то, что вижу.

Земля кишела имуги – огромными бирюзовыми змеями, похожими на Сонаги, хотя у них не было ее капюшона. Из их пастей сочился яд; они бросились на существ, в которых я узнала токкэби, – элегантных мужчин и женщин, облаченных в боевые доспехи, исчезающих и вновь появляющихся из коридоров теней, с оружием, пропитанным темно-зеленой кровью, которое впивалось в чешую шипящих змей. Мои глаза расширились. До создания Кёльчхона все токкэби могли переноситься. Мне показали далекое прошлое.

Один из токкэби упал, и его тут же поглотил имуги. Я ахнула.

Голос Сонаги эхом разнесся по полю боя, заглушая грохот сражения.

– Вот во что они нас-с-с превратили, – услышала я голос змеи. – В воинс-ственных и жес-стоких. Но мы не вс-сегда были такими. Мы жили отдельно от богов и токкэби. Мы были мирными с-с-созданиями, обитали на пляжах и в реках с-с-с благос-с-словения Ёнвана и Хабэка... Но они пришли к нам с-с-с оружием и желанием воевать. Они убили наших детей. Злобные творения богов пришли к нам с-с-с клинками, и мы почувс-ствовали вкус-с-с их плоти.

Поле битвы резко сменилось ночным пляжем. Люди, грязные, с оскаленными от ярости зубами, бежали босиком по песку с горящими факелами в руках, выкрикивая боевые кличи. Я, пошатываясь, рванула за ними к отдаленной скале на пляже.

Видение вновь изменилось; теперь я стояла в пещере, наблюдая, как океан пламени подбирался все ближе и ближе к входу. Позади меня имуги отступили в тень, в их ярких глазах отражался страх. Маленькая змея, детеныш, заплакала, и мать обвила ее хвостом. Огромный имуги, отец, стоял рядом со мной, и из его пасти капал яд.

– Они хотели забрать нашу чеш-ш-шую, – прошептала Сонаги, когда десятки стрел пронзили самца.

Он с криком упал в холодные ладони океана, проникающие в пещеру, и детеныш тоже закричал. Темная вода окрасилась в зеленый цвет, а смертные продолжили наступление, безжалостные и неистовые.

– Когда-то она была дороже золота. Мы были для них лишь их с-собственнос-с-стью, пос-сягнувшей на царс-с-ство, которым, как им казалось, они владели. Боги с-совершили ош-ш-шибку, с-создав их. Они наделили их жадностью, забыв про с-сочувс-с-ствие.

Смертные ворвались в пещеру. Я закрыла глаза, когда запах крови усилился, а шипение и крики стали громче. Я услышала отвратительные глухие удары оружия, когда оно опускалось снова и снова в попытке разорвать твердую как алмаз плоть. Я с гадливым чувством вспомнила, как Асина пилила мое горло. Тело онемело, мне стало холодно, когда имуги закричали от мучительной боли.

– Мы умоляли богов защитить нас-с-с от их созданий. Но они не ответили на наши молитвы. Даже наш с-создатель, Мирык, отвернулс-с-ся от нас-с-с. Это была резня, – тихо продолжила Сонаги. – Мы никогда не причиняли вреда людям. Мы никогда не причиняли им зла. Однажды мы даровали им дождь для их урожая. Мы умеем вызывать шторм. Но они вс-се равно приш-ш-шли за нами. Нам ос-ставалось лишь измениться. Кто-то назвал бы это эволюцией.

Когда я вновь открыла глаза, все вокруг снова изменилось. Я была на пляже, по которому бежали люди с факелами и оружием, но в этот раз имуги выползли из пещер и разорвали людей острыми клыками. Наблюдая за смертью людей, я испытала... ужасающее чувство удовлетворения. С грозового неба в море низвергались потоки дождя, без сомнения вызванного имуги.

Мое сердце дрогнуло, когда я представила, как Сонаги поливала фермерские земли дождем, а в ответ получила вилы и такую яростную ненависть.

– Война продлилась семьс-с-сот лет и с-с-семь дней. – Мы вернулись на поле боя, и у меня закружилась голова. – В течение первых с-столетий войны боги и токкэби, рожденные от смеш-ш-шения нашей крови и крови богов, с-сформировали грозную армию. Они с-сос-слали нас-с-с – или думали, что с-сослали, – в царство Ёмры, в Чос-с-сын. Но мы не задержались там надолго, ис-спользуя подземный мир только как мес-с-сто для отдыха и вос-с-становления с-сил вдали от врагов. Потому что у нас-с было такое же право на сущес-с-ствование на земле, как и у людей. И все же мы никогда не были желанными с-соседями, потому что с-смертные с-своей охотой превратили нас-с в хищ-щ-щников. Теперь они боятс-ся нас. Как и токкэби. Как и боги.

– И боги ушли, – выдохнула я, глядя на сгущающиеся черные грозовые тучи. – Потому что они боялись вас.

– Это лиш-шь одна из причин, дитя. Они боялис-сь нас. Они ис-спугалис-сь наш-шей эволюции. Мы так быстро превратилис-сь из мирных в жес-с-с-токих, из с-слабых в с-сильных, что они не захотели наблюдать за тем, что будет дальш-ше. Ибо изменения не закончилис-сь. И война их только подс-стегнула. Пос-сле ухода богов токкэби с-стали пос-следней линией обороны против наш-ш-ших с-сил. Но мы проигрывали.

На поле битвы сотни имуги истекали кровью. Внутри у меня все сжалось, когда я увидела, как седовласый токкэби с темной, покрытой синяками кожей победоносно кричал, вонзая клинок в поднимающуюся на дыбы змею. Чан. Генерал Руи. Я не видела самого Руи, хотя искала его. Я видела лишь смерть, и меня затошнило.

– Тогда мы потеряли вс-сякую надежду, – прошептала Сонаги. – Но нас-с пос-сетил лиш-ш-шь один бог, который, казалось, нас-слаждалс-ся нашей гибелью и с-смертью, которую мы принес-с-сли. Нас-с по-с-сетил Ёмра – бог с-смерти; он предложил нам с-свое царс-с-ство в качес-стве убежища для изгнанников. И вмес-сте с этим произнес-с Пророчес-с-ство.

Я ощутила приторный запах увядших роз и крови. Это был Чосын. В моих ушах громко звучал рев реки Сочхонган. Я оказалась на передовой армии имуги и вместе со всеми наблюдала, как из темного тумана вышла гибкая фигура.

Ёмра. Я упала на колени, дышать становилось все тяжелее.

Бог смерти. Когда-то я представляла его своим покровителем.

Его пронзительные сиреневые глаза, того же цвета, что небо Чосына, были прикованы к имуги. Я смотрела на него и дрожала. Ёмра. Бог. Настоящий бог. Он был высок – наверное, футов семь, – с кожей бледной, как мрамор, и волосами темно-синими, как самые глубокие глубины океана. Лицо его было сурово, жестоко и ужасно.

Он был прекрасен.

Сонаги скользнула ему навстречу из армии имуги, задела меня, даже не подозревая о моем присутствии.

– Ёмра, – приветствовала она. – Мы не ждали твоего появления.

Ёмра ухмыльнулся и открыл рот, однако из него не вырвалось ни слова. Его голос – это хаос и рев ветра, ужас и кровь. Но за этим скрывались облегчение, угасающая боль, холодное спокойствие и тишина. Гармония и ужас – я поняла, что это язык смерти.

Сонаги явно понимала его, потому что она внимательно слушала, неподвижная как камень. В армии позади меня было тихо, и в воздухе витали дурные предчувствия. Закончив говорить, Ёмра не бросил на меня ни единого мимолетного взгляда и скрылся в тени.

И все же на мгновение мне показалось, что два лиловых лучика осветили мои глаза из глубины тумана, прежде чем полностью исчезнуть.

Сонаги повернулась к армии и улыбнулась, обнажая блестящие клыки.

Спустя мгновение Чосын исчез, и мы вернулись на поле боя, но в этот раз армии имуги и токкэби неподвижно стояли друг против друга. И только Сонаги медленно пробиралась к месту встречи между двумя силами.

– Пророчес-с-ство, – прошептала Сонаги, – было больш-ш-ше, чем прос-сто предс-сказание. Это было указание, данное нам богом. Указание, как по-нас-стоящему вернуть Ис-сын. И нам приш-ш-шлос-сь отс-ступить на время, это было необходимо. Но токкэби не с-следовало это знать. Когда они попрос-сили о вс-с-стрече, мы с-соглас-сились, потому что понимали, что это приведет к выгодной с-сделке, ведь, в конце концов, мы проигрывали... но победа дорого обош-ш-шлась токкэби.

– Что было в Пророчестве? – В горле пересохло. Сонаги уже упоминала о нем.

– С-с-смотри, – прошептала Сонаги.

Я похолодела – отряд токкэби расступился перед мужчиной, который вышел навстречу Сонаги.

Руи. Мой Руи.

Он был моложе, намного моложе, и душераздирающе красив. Его волосы были коротко подстрижены, взъерошены и перепачканы кровью. Его лицо было ясным, в нем еще не появилось то жестокое веселье, которое он так часто использовал в качестве защиты. В темно-серых глазах светился страх, губы сжались в тонкую линию, но он высоко держал голову. Венчающая его голову корона токкэби – венец из серебряных шипов – сверкала на фоне темного неба. Я заметила, что в правой руке Руи сжимал Манпасикчок. Но Руи рассказывал, что Манпасикчок не действует на монстров.

Руи остановился в десяти шагах от Сонаги. Он дрожал, несмотря на то что у токкэби было хоть и небольшое, но преимущество.

«Имуги», – сказал он, и его голос звучал совсем не так, как я ожидала. Вместо того, чтобы быть холодным и чистым, он хрипел и скрежетал.

Сонаги молча наблюдала за ним.

Руи кашлянул, и на землю упала капля золотой крови. Только тут я осознала, что он ранен и едва стоит на ногах. Я боролась с желанием подбежать к нему. Но в этом воспоминании мы находились по разные стороны.

«Я предлагаю сделку. Снисхождение, если вы его примете. – Руи выпрямился и с явным трудом повысил голос. – Вас превзошли и перехитрили. Ваши силы истощились, и так будет продолжаться».

«Как и ваши», – подумала я, оглядывая армию позади него. Чан тяжело опирался на Хану, с его тела капала кровь. Сама Хана была бледна, ее веки отяжелели, на лбу виднелся открытый порез. Войско токкэби тоже пострадало. Почти каждый солдат зажимал ладонями раны. У них было не такое уж больше преимущество.

Я подозревала, что эта встреча – не снисхождение, как назвал ее Руи, а надежда на перемирие.

Нервно оглядывая армию Руи, я заметила в толпе Кана. Его темно-рыжие волосы слиплись от пота, руки сжимали посох. Он внимательно, стиснув губы, слушал речь императора.

«Возвращайтесь в Чосын, – сказал Руи, сжав белый Манпасикчок. – У вас нет другого выбора, кроме как вернуться в царство мертвых. Мы тоже отправимся в изгнание в свое собственное царство и тоже будем страдать».

Мне показалось, что в его глазах заблестели слезы. Горло сжалось.

Так вот как был создан Кёльчхон. Вот каково происхождение королевства Руи.

Вот что он скрывал от всех, кроме тех, кто присутствовал на поле боя в тот день. Ибо злополучные мятежники так и не узнали, почему токкэби заперты в Кёльчхоне, почему покинули Исын.

Император Ханыль Руи держал там токкэби не ради собственного развлечения. Он не потерял контроль над Тремя королевствами, как рассказывали исторические книги.

Руи сам загнал себя в ловушку, заключив сделку. Эту сделку. Я нервно облизнула губы, взглянув на Сонаги.

Имуги на поле медленно наклонила голову. Моргнула. И потянулась вперед, приподнимаясь, чтобы посмотреть на императора сверху вниз.

«А что с наш-ш-шей потребнос-стью в еде? – Ее голос звучал иначе, но я не успела удивиться, поскольку она заговорила снова. – Ты же не хочеш-ш-шь, чтобы мы голодали, маленький император?»

Руи закрыл глаза, словно от боли.

«Сунпо», – процедил он.

Сонаги повернулась так, чтобы заглянуть императору Токкэби через его плечо.

«С-сунпо, – задумчиво повторила она. – Что нам может предложить эта маленькая южная деревуш-ш-шка?»

«Я уступлю контроль над всеми территориями, кроме Сунпо, – ответил Руи, дрожа от ярости и прилагая усилия, чтобы оставаться спокойным. Ему явно было нелегко произнести эту убийственную фразу. – Раз в год ты и твое... потомство будут лакомиться мясом, которое вам так нравится, в залах моего королевства. Я удовлетворю тебя настолько, что ты сможешь питаться тем, что соберешь в Чосыне, до следующего пира. До, – процедил он сквозь зубы, – следующей Ночи Жатвы».

И когда он произнес эти слова, я поняла, что именно это он так старательно скрывал от меня. Мой желудок сжался, и с губ сорвался громкий вздох, но Руи его не услышал. Он был всего лишь воспоминанием в сознании имуги.

Вот она, тайна похищенных людей. С помощью Манпасикчока Крысолов собирал их для ежегодной Ночи Жатвы, когда имуги выходили из Чосына и пировали, пожирая людей в залах Кёльчхона.

Вот почему Ынби пришлось вернуться в Сунпо той ночью, чтобы быть вне опасности. Ужин со старыми друзьями.

Я не слышала следующие слова Сонаги, потому что мир рухнул и я снова стояла в канализации, глядя в глаза Сонаги. Я отстранилась, сердце бешено колотилось в груди.

– Его с-сделка не имела смыс-с-сла. Мы вс-се равно отс-ступили бы. – Сонаги рассматривала меня, прищелкивая языком. – Но он ведь этого не знает, верно.

– Я... я не знаю. – Руи сказал, что имуги отступили по собственному желанию. Он никогда не упоминал о сделке. Я сморгнула слезы, хотя и не совсем понимала, почему плачу. Я вообще ничего не понимала. – Я так не думаю.

«И мы не расскажем ему».

«Но...»

Я отшатнулась, когда Голос пресек мое возражение скрюченной когтистой рукой. Глаза Сонаги сузились от беспокойства.

– Что-то тревожит тебя, дитя?

«Пророчество. – Голос прозвучал странно самодовольно. – Давай узнаем о Пророчестве. Пророчество, Пророчество, Пророчество, Лина...»

Нет. Нет. Я изо всех сил сопротивлялась. Если Голос так желал услышать это Пророчество, значит, мне не стоило этого делать. Но я была измотана и не смогла сдержать слов, которые сами рвались с губ.

– Пророчество, которое принес Ёмра, – прошептала я; мои губы послушно двигались. – Пророчество, которое велело вам отступить. Я не услышала слова. Я не поняла Ёмру.

Сонаги наклонила голову:

– Я рас-с-скажу тебе, дитя, но я должна предупредить тебя, что однажды ус-с-слышанные пророчества неизбежно с-сбываются. Ос-с-собенно когда их слышат те, о ком они говорят.

Несколько мгновений мои губы просто беззвучно шевелились.

– В Пророчестве идет речь обо мне?

Имуги промолчала, но я все поняла по ее золотым глазам.

Я была сбита с толку:

– Я... я не понимаю.

– Тебе реш-ш-шать, хочешь ли ты услыш-ш-шать его, дочь моя. Но услыш-ш-шать его – значит принять свою судьбу. – Ее капюшон распахнулся, а тело напряглось от волнения. Она хотела рассказать мне. Хотела, чтобы я приняла будущее, о котором говорилось в Пророчестве.

«Послушай. – Голос просто гудел от предвкушения. – Послушай, Лина».

«Нет. Дай мне подумать. Что, если вновь начнется война, что, если я стану монстром, что, если боги посчитают меня... это нехорошо. Я не хочу знать. Нет. Не хочу».

Услышав Пророчество, я потеряю себя.

Услышав Пророчество, я буду недостойна милости богов. Даже те, кого я считала своими покровителями, будут презирать меня. Они сражались против имуги, и, если я стану монстром, они возненавидят меня.

Кроме, возможно, Ёмры.

Но...

«Послушай!» – прорычал Голос, и от этого звука в голове затрещало. Никогда Голос не был таким громким, таким требовательным и ужасным. У меня не осталось сил на сопротивление. Его холодные пальцы обхватили мой язык, и в моих глазах вспыхнула тревога, когда он произнес слова, которые я не успела остановить.

– Расскажи мне.

Нет. Нет. Нет.

Я в ужасе зажала рот рукой, но было уже слишком поздно брать свои слова обратно, потому что Сонаги заговорила тихим голосом, исполненным благоговения, и мне оставалось лишь слушать ее. Ноги и руки не слушались меня, застыв во времени, как насекомое в янтаре. Голос с удовлетворением наблюдал, как мой здравый смысл боролся за то, чтобы удержаться на плаву, противостоять нападению на мой разум, отогнать благоговейные слова, срывающиеся с раздвоенного языка имуги, и тяжесть, которую они несут.

Но все попытки были тщетны.

Лучшая часть меня тонула в этих словах. Лучшая часть меня умерла, сменяясь на что-то темное, зловещее и смертоносное.

«О боги, – успела подумать я, прежде чем сознание погрузилось во тьму. – Что я наделала?»

Интерлюдия

Глубоко под копной коротких черных волос улыбалось существо, которое девушка называла Голосом. Оно проникло в ее сознание, наслаждаясь словами, которые все еще витали в воздухе. Существо возбужденно провело когтистыми пальцами по краям сознания девушки, с его губ сорвался смешок.

«Наконец-то, – пробормотало оно. – Наконец-то».

Будущее предопределено. Юное тело, в котором обитало существо, больше не могло противиться его воле. Теперь она будет его марионеткой – его марионеткой, сражающейся, чтобы выполнить священный долг.

Девушка верила, что это голос ее силы. Как же она ошибалась! Сила не разговаривала. Сила не обладала разумом.

Существо было слегка оскорблено ее невежеством, но знало, что могло посеять семена знания в ее сознании собственными руками.

Существо могло бы рассказать девушке о том, через какие муки ему пришлось пройти, чтобы привести ее к этому моменту, к моменту, когда прекрасные слова просочились в ее сознание и позволили существу взять над ней контроль.

Оно могло бы рассказать о тех усилиях, которые потребовались, чтобы обратить в ничто ее страх перед имуги. Оно могло бы рассказать о том, каких усилий ему стоило прикоснуться к ее сердцу, наполнить его ревностью к давно умершей токкэби, чтобы девушка не призналась своему дорогому императору, обуреваемая ревностью и подозрительностью, которые она сама горячо отрицала.

Оно могло бы подробно описать, каких усилий стоило привести ее сюда, в канализацию, где она стояла лицом к лицу с имуги. Какие усилия потребовались, чтобы вызвать наплывы чувств, приступы, которые в итоге привели к тому, что девушка стала нуждаться в Сонаги больше, чем когда-либо.

Но оно не станет.

Это больше не имело значения. Теперь девушка стала марионеткой существа, ее нити зажаты в его скрюченных пальцах. Стоит дернуть, и она исполнит указание. Она будет танцевать, бегать, прыгать, если оно пожелает.

Девушка больше не сможет отмахиваться от приказов существа, противиться ему, отказываться слушать.

Теперь будет легко, о, как легко, исполнить свой долг.

Пророчество улыбнулось в сознании своей марионетки. Впереди долгий путь, но оно не против его пройти.

Ибо Пророчества готовы на все, чтобы свершиться.

Глава 21

– Тыс-сячи лет мы ис-с-скали тебя, – выдохнула Сонаги – Ёыйджу, которая подарит нам спас-с-сение и победу. И ты, Дитя яда, ты и ес-ссть Ёыйджу.

Я промолчала. Во рту пересохло, голова кружилась. И что-то изменилось. Казалось жутко неправильным. На языке ощущался привкус крови, там, где Голос схватил его и выдавил слова на розовую неровную поверхность. Я чувствовала самодовольную ухмылку Голоса, когда он смотрел через мои глаза. Мне казалось, что он завладел моим разумом, словно я стала марионеткой, готовой плясать под чью-то дудку.

«Я должна предупредить тебя, что однажды ус-с-слышанные пророчес-ства неизбежно с-сбываются. Ос-с-собенно когда их с-слышат те, о ком они говорят».

Я с дрожью полностью осознала свою глупость. Я шагнула навстречу неизбежной судьбе. Судьбе, которая настроит того, кого я люблю, против меня. Кольцо Руи холодило палец. О боги!

Я попыталась отступить, но ноги словно приросли к земле. Мой разум затуманил страх, но Голос раздраженно отмахнулся от роя моих мыслей.

«Успокойся», – прошипел он, и я... послушалась.

Плечи расслабились, пальцы разжались. Дыхание выровнялось, и даже сердцебиение успокоилось. Казалось, что мое тело больше мне не принадлежит. Я сглотнула горький привкус желчи.

«Хорошо... – протянул Голос. – А теперь сосредоточься на Пророчестве, на нашей цели. На том, кем мы должны быть: императрицей, Ёыйджу».

Мой разум подчинился. Он отодвинул в сторону мои страхи, заменив их словами Пророчества, прекрасными и яркими, сияющими и целеустремленными.

– Ёыйджу, – медленно повторила я. – Что такое Ёыйджу, Сонаги?

Сонаги высунула раздвоенный язык в явном предвкушении.

– Я уже говорила тебе про эволюцию имуги. Как обстоятельс-с-ства заставили нас-с-с превратиться из миролюбивых змей в с-существ, которыми мы являемся с-сейчас-с-с. Но наш-ша эволюция еще не закончилас-с-сь, у нас-с огромный потенциал. Потенциал для того, чтобы набраться с-сил с-стать ёнами.

Ён. Слово казалось знакомым, но я не могла вспомнить, что это значит.

– Драконами, – объяснила Сонаги. – Нас-с-стоящих ёнов больше нет – они уничтожены временем и с-собственной кроткой натурой. Но у нас-с есть возможность изменить это.

Мои глаза расширились.

– Вы хотите стать драконами?

Мой голос дрожал от благоговения, мне вспоминались легенды о могущественных обитателях неба – ёнах, огромных драконах с гривами и усами, чешуей и когтями. Теперь я вспомнила: говорили, что морской бог Ёнван был морским драконом, одним из этих великолепных созданий. В его водах стоял Ёнгун, его драконий дворец, заброшенный после того, как боги исчезли, а ёны вымерли.

– Много лет назад нам с-с-сказали, что Ёыйджу приблизит нашу эволюцию. Однако мы так и не с-с-смогли найти Ёыйджу и вс-се вели бес-сконечную войну против пантеона и токкэби. До Пророчес-ства. Мы знали, что ес-сли отс-ступим, то Ёыйджу наконец найдет нас-с-с. Так и получилос-с-сь. Мы долго размыш-ш-шляли над с-словами Ёмры. Нам потребовалос-сь много времени, чтобы понять, что мы ищ-щ-щем девушку, которая должна переродиться. Такое с-случается крайне редко. Но пос-сле с-смерти, Лина, ты родилас-сь вновь с наш-ш-шей с-силой, текущ-щей по твоим венам. И тебе еще пред-с-стоит открыть их вс-с-се. Подобное притягивает подобное. Я наш-ш-шла тебя в царс-стве Ёмры, и хотя у тебя еще не было моей чеш-ш-шуи, я знала, что ты та, кого мы ждали. Ёыйджу. Я не могу передать, какова была моя радос-сть в тот момент, дочь моя. Я ждала, когда ты примеш-ш-шь меня и услышиш-ш-шь Пророчество. Но теперь начнется новая глава Ис-сына. «Выс-сш-ший трон Дитя яда займет». – Сонаги улыбнулась, обнажив блестящие клыки.

Я молча смотрела на нее.

«Улыбнись, – прорычал Голос, и уголки моих губ поднялись, сердце колотилось в груди, кровь кипела от возбуждения. – Всю свою жизнь мы брели, спотыкаясь, по лабиринту кровопролития, ужаса и опустошения. Всю свою жизнь мы были потерянными. Всю свою жизнь мы были сломленными. Но сейчас, в канализации, с Имуги, мы чувствуем только сильную любовь и непоколебимую целеустремленность. – Голос ждал моего ответа. – Верно, Лина?»

«Да», – медленно подумала я. Да. Впервые я чувствовала себя цельной, как будто эти слова пробудили во мне что-то прекрасное.

Я – Дитя яда. Предреченная. Наконец я нашла дом, дом рядом с имуги, которая пришла ко мне, помогла мне. Она никогда не будет смотреть на меня со страхом и подозрением, как Руи и Кан. Я закрыла глаза и представила то, что описывала Сонаги.

Императрица рядом с огромным ёном. Сунпо на моей ладони. Больше никаких Чернокровых, никаких мертвых Когтей в собственном доме. Будет только Сунпо, которым оно и должно быть: королевство, исполненное культуры; королевство, в котором наконец будет императрица. Мое королевство, которым я буду управлять. И Вюсан, и Бонсё... Они тоже могут стать моими. Особенно учитывая постоянную нестабильность Бонсё из-за враждующих членов династии Чон. Было бы легко уничтожить их и объявить династию своей.

Быть императрицей всего сущего, никогда больше не подчиняться чужой воле, обладать постоянной властью. Не только физической мощью, могуществом, но и домом на вершине трона. О, я чувствовала вкус этого на языке! Оно сладкое, блестящее и завораживающее, оно устранило привкус грязи и песка.

Вот только слишком сладкое, приторно-сладкое. Меня затошнило от этого аромата. Мгновение я боролась с мыслями и желаниями, переполнявшими мой разум; боролась, чтобы удержаться на плаву, когда мой собственный разум восставал против меня.

Но борьба прекратилась.

Губы изогнулись в улыбке. Год я работала на Конранда, и мой мир превратился в кошмар наяву. Бесконечное унижение, подчинение его прихотям, зависимость от его милости, его слов сломали что-то глубоко внутри меня; что-то, что сейчас начинало медленно возвращаться к норме. Я могла бы стать неприкосновенной. По-настоящему свободной.

С Пророчеством, с силой я больше никогда ни перед кем не склонюсь. Да. Да. Все, кто ставил меня на колени, окажутся на моем месте. А Ынби? Когда сестра станет императрицей, ее будут бояться не меньше меня. Она никогда не столкнется с тем же, что и я. Она никогда не будет никому принадлежать, куда бы ни отправилась.

Во мне вспыхнула жуткая жажда. Острая и неутолимая. Мне нужна была сила, чистая сила. Я почти согнулась пополам от напряжения, потому что никогда раньше не испытывала такой жажды. Все мои помыслы были сосредоточены только на этом – на желании достичь выдающейся цели. Это было неправильно, совсем неправильно, но мой разум начал верить, что так и должно быть, и постепенно внутренний протест стихал. Сковавший меня страх исчез, уступая место удовольствию.

Несколько часов назад у меня просто не возникла бы мысль стать императрицей всего. Я была наивной, не понимала своих возможностей, сосредоточилась лишь на маленьком королевстве Сунпо и банде Чернокровых. Но что произойдет после того, как я убью их всех? Жизнь ограничится только этим королевством, в то время как за горами Йэпак и дикой местностью Вюсан существует еще столько всего.

Хорошо.

Но одна часть Пророчества меня все же беспокоила. Она заставила меня остановиться.

– Последняя строка, – медленно произнесла я. «До того, как у Ёмры свой дом обретет». – Значит ли это...

– Вс-се живые сущ-щ-щества в конце концов умирают, Лина. Даже так называемые бес-смертные. Это неизбежно. – Сонаги сделала плавный жест, как будто пожала плечами. – Не бес-спокойс-с-ся об этом. Прос-сто однажды ты уйдешь. И мы уйдем с-с тобой, потому что мы с-с-связаны. Куда бы ты ни пош-шла, мы будем рядом. Мы пос-с-следуем с-с тобой в Чос-сын и обратно, ес-сли это необходимо, дитя.

Слезы навернулись на глаза, и я опустила голову. Соратники. Семья. Я так долго этого ждала. Но Сонаги приподняла мой подбородок, сверкая глазами.

– Императрицы не кланяются. – Сонаги по-матерински поцеловала меня в щеку. – Завтра ночью ты вс-стретишься с-с ос-стальными. Но пока, дочь, твоя воля – моя. Отдай палец мне, и я положу его на подуш-ш-шку твоего врага, чтобы вс-селить с-страх в его с-сердце.

Медленно я вытащила палец Асины из кармана. Сонаги взяла его ртом.

– Когда произойдут изменения? – прошептала я, все еще поглощенная новой информацией. – Когда ты превратишься в ёна?

– Когда придет время, – ответила Сонаги и ускользнула в тень. – Когда придет время.

Я наблюдала за ней, наклонив голову.

Императрица. Звучит так заманчиво.

Канализация наполнилась моим смехом – тихим, злым и жестоким. В небе пронесся раскат грома. Надвигалась гроза.

* * *

Я гордо шла по улицам королевства, словно к моему позвоночнику была прикреплена натянутая струна. Мышцы лица свело от напряжения, но я не могла перестать улыбаться. Улыбаться так долго... было неестественно. Это неправильно, подумала я, но даже эта мысль далась с трудом. Размышлять было все равно, что пытаться плыть в бассейне, наполненном густым, теплым зыбучим песком. Что-то не так.

«Не думай об этом, – рассердился Голос. – Тебе это не нужно».

И я послушалась.

Из клубящихся серых туч лил обильный дождь, где-то вдалеке гремел гром. Интересно, это Сонаги призвала грозу? Я размышляла над этим, глядя на луну Даллим, скрытую за облаком сумрачно-серого цвета. Она была окрашена в розовый цвет, как капелька крови в воде. До Ночи Красной Луны осталось всего семь дней, и с каждым разом она будет становиться все краснее.

Мои глаза закрылись, как будто кто-то опустил мои веки, и я мысленно представила, как штурмую дворец, вооруженная злобными имуги, представила, какой ужас я наведу на Калмина.

«Прекрасно, не правда ли?»

Я безуспешно попыталась открыть глаза. Ужас у меня внутри нарастал. В голове проносились образы Сунпо, кишащего ёнами, всего Восточного континента в моих руках. Токкэби преклонились передо мной, опустив глаза. Флейта Ханыля Руи разлетелась на сотни осколков, его серебристые глаза потускнели.

И сразу же желание, которое охватило меня всего несколько минут назад, ослабело. Я никогда не хотела править целым континентом. Я не такая. И с тех пор как наша игра была отменена, я никогда не хотела причинить Руи такую непоправимую боль.

«Нет. Я никогда не хотела этого. – Мне потребовалось усилие, чтобы сформулировать эти слова, адресованные Голосу. – Я никогда не хотела править ничем, кроме Сунпо».

«Пророчество – это дар, и мы примем его. – Я вздрогнула, когда скрюченные пальцы впились в мой мозг, пронзая череп осколками боли. – Мы исполним его».

Стон боли сорвался с губ; я подняла руки, чтобы схватиться за голову, и опустилась на землю. Я не могла дышать от боли, от жгучей агонии в моем черепе. Вокруг нарастали звуки окружающего мира, обострялись чувства и восприятие. Мое тело стало неловким и неуклюжим.

Неужели все это время мои приступы контролировал Голос?

Я застонала, когда боль усилилась от осознания этого.

– Ладно, – вымолвила я сквозь боль. – Хорошо.

Голос самодовольно убрал руку и позволил мне открыть глаза. И тут я почувствовала это: стеснение в груди, гул узнавания, ведущий меня к...

Четыре фигуры стояли перед моим домом, погруженные в беседу. Я разглядела белые волосы, бледную кожу, руку, крепко сжимающую сучковатый посох, и блеск серебристых глаз. Мое тело поднялось с земли и скользнуло в темноту.

«Совет Руи. – Голос заинтересованно подался вперед. – Давай послушаем, о чем они говорят».

Они еще не заметили меня. Я обострила чувства, мои уши уловили слова, произносимые под розоватой луной.

Раздался спокойный голос. Я хорошо знала этот голос и его хозяйку, скользкую и равнодушную, говорящую сквозь вечно поджатые губы. Пак Хана.

– ...Никогда не доверяла ей, – произнесла она с глубоким презрением.

Я позволила своему зрению обостриться, и она возникла из темноты. Ее вьющиеся черные волосы были заплетены в тугую косу, доходящую до талии, а вместо одного из северных платьев, которые ей так нравились, на Хане был костюм, похожий на мой собственный. К ее спине был привязан вольдо – длинный изогнутый клинок, прикрепленный к тонкому шесту.

Я с горечью поняла, что Чан, хоть и одет в обычный черный ханбок, тоже выглядит так, словно собрался на битву. В его руках был данпа – длинный трезубец, на серебряном поясе висело еще оружие, а также различные золотые медальоны. Его длинные седые волосы были зачесаны назад так же, как у Ханы. Я невольно задумалась, не заплела ли она их специально для него, и тут же испытала отвращение к себе за этот вопрос.

Только Руи и Кан пришли без оружия. Кан оставил распущенными свои рыжевато-каштановые волосы, его ханбок был серого цвета, а в посохе из темного дерева я не увидела лезвий и стали. И все же выражение его лица встревожило меня. Оно было мрачнее, чем я когда-либо видела, даже когда мы имели дело с мятежниками, даже когда я чуть не погибла. Темные тени залегли вокруг его карих глаз, от взгляда которых у меня всегда пробегал холодок по спине, потому что они были глубоки и опасны, наполнены мудростью, которой ни у кого не должно быть. И конечно, в них читалось то вечное подозрение, которое навсегда отпечаталось на его лице после того, как у меня появилась чешуя.

Руи выглядел почти так же: в обычной одежде из струящейся темной ткани, с украшениями, которые весело сверкали в полумраке. Его блестящие от дождя черные волосы держал головной убор с обсидиановым украшением, и ничто не скрывало расслабленное выражение лица Руи, когда он, изогнув бровь, посмотрел на Хану. Манпасикчока, его самого мощного оружия, нигде не было видно.

– То, что ты не испытываешь симпатии к моей возлюбленной, давно понятно, – холодно произнес Руи сквозь очередной раскат грома, наклоняя голову и разглядывая свои кольца. – Я скучаю по тем дням, когда тебя интересовали выпивка и кутежи. Что с тобой случилось? Моногамия так тяготит тебя?

Я заметила, как Чан напрягся, и услышала, как он заскрипел зубами.

– Руи, – тихо произнес Кан и положил руку на плечо друга, – ты согласился, что недавние события были подозрительными. Имуги нарушила договоренность сразу после перерождения Лины – перерождения, которое было усилено их стараниями. Это не может быть простым совпадением. Лина сама подтвердила появление имуги в Исыне после Ночи Жатвы. Вполне логично, что мы хотим поговорить с твоей возлюбленной, учитывая, что она общалась со змеей. Мы должны выяснить, что ей сказала имуги.

– Будто это что-то изменит. – Глаза Чана вспыхнули нефритовым огнем, когда он ударил своим данпа о землю и сплюнул дождевую воду. – Ее здесь нет.

– Где она, Руи? – Хана прищурилась. – Ты знаешь? Ты можешь проследить за нитью?

– Если захочу. А я не хочу. – Губы Руи растянулись в дерзкой усмешке. – Син Лина ведет ночной образ жизни. Возможно, она просто покупает сахарные булочки на ночном рынке или пытает какого-нибудь несчастного Чернокрового в заброшенном переулке. Лина вернется, и когда она это сделает, я бы посоветовал вам, Хана и Чан, убрать оружие. Мы хотим поговорить с ней, а не допросить. Моя Лина не примет такую тактику...

Он напрягся, и я поняла, что он чувствует меня, так же как и я его. Этот странный рывок...

«Это наш сигнал».

Мои мышцы напряглись, и меня словно вытолкнули из тени. Токкэби замерли, когда я наклонила голову и обнажила зубы в не слишком правдоподобной улыбке.

– Он прав, – холодно и язвительно произнесла я, остановившись всего в нескольких футах от них. Мои губы шевелились сами по себе. Слова имели металлический привкус. Словно я была механизмом.

Управляемым кем-то другим, не мной.

Руи совсем не выглядел удивленным, когда его серебристые глаза устремились на меня. Чан напрягся, но старался не подавать виду.

– Лина. Рад встрече, – грубым голосом поприветствовал он.

– Рад встрече, – усмехнулась я. – Рад встрече? Я бы предпочла, чтобы на встрече не было шестифутовой вилки, которую ты притащил с собой, генерал. – Потом перевела взгляд на Хану и прорычала: – Не могу сказать, что рада встрече с тобой. – Девушка-токкэби слишком долго доставала меня своей явной неприязнью.

Хана ответила улыбкой, ясно говорящей: «Иди в Чосын». Я бросила злой взгляд на Кана, но советник не отреагировал – он вообще не смотрел на мое лицо, а сосредоточился на чешуе, проявившейся на моей коже. В его глазах читался неподдельный ужас.

«Возможно, его опасения все же подтвердились».

В моей голове раздался тихий смешок, и кровь застыла у меня в жилах.

– Лина, – спокойно произнес Кан, переводя наконец взгляд на мое лицо. – Здравствуй.

Я усмехнулась. Глаза Кана сузились почти предупреждающе.

– Лина. – Руи мягко положил руку мне на поясницу. – Перестань. Мы просто хотим поговорить. Настало время рассказать тебе все, маленькая воровка. – Он повернул меня лицом к себе, и я поняла, что мне не померещилось подозрение на его лице, отчего черты становятся жестче, хотя голос звучит так ласково. – Рассказать тебе правду.

– Правду. – Я отшатнулась от него, сузив глаза до щелочек. – С каких пор тебе так хочется все рассказать? – Вспышка раскаленной добела молнии осветила Руи, и он на мгновение застыл.

– Было бы лучше, – пробормотал он, взглянув на друзей, – поговорить внутри.

– Было бы лучше, – проворковала я, – если бы твои друзья не взяли с собой оружие, словно я угроза, которую нужно устранить.

Внезапно стало очень тихо, единственным звуком оставался шум грозы. Губы Ханы приподнялись в сладкой улыбке, слишком сладкой, а плечи Чана напряглись. Тишину нарушил Кан. Он оперся на свой посох, склонив голову, но я не упустила из виду, как напряглось его лицо.

– Темные волны набегают на наш берег, – тихо сказал советник, вода стекала по его щекам, как слезы. – Оружие – лишь мера предосторожности. Оно предназначено не для тебя.

«Очень сомневаюсь».

– Оно для имуги, – подначила Хана. – Ты о них что-нибудь знаешь?

«Молчи».

– Хана, – сурово произнес Чан уголком рта и тут же пожалел об этом, поймав ядовитый взгляд своей возлюбленной, которая, правда, снова обратила внимание на меня.

– Ты разговаривала с одной из них? – неумолимо спросила она, выгибая бровь идеальной формы. – Ты рассказала бы нам об этом, Син Лина?

– Ради всего, что хоть немного свято... – Руи сжал переносицу, словно изо всех сил старался сдержать гнев. – Не задавай вопрос, если знаешь ответ.

Хана лишь пожала плечами и продолжила смотреть на меня с ухмылкой, в которой читалась ненависть. Я стиснула зубы и уставилась на Руи.

– Пожалуйста, Лина. – Он словно умолял меня. – Пожалуйста.

– Ладно, – процедила я и открыла дверь.

У меня не было выбора. Отказать им значило усилить подозрения. Очевидно, что токкэби не знали о Пророчестве, и я не должна была рассказывать им о нем, чтобы не давать никаких преимуществ, которыми они смогут воспользоваться, если напряженность перерастет в нечто большее.

В войну.

За Высший трон, что Дитя яда займет.

Оставалось надеяться, что они уступят.

Глава 22

– Мне уже все известно, – заявила я, усаживаясь на подушку на кухне.

Чан прислонился к стене, Хана встала рядом с ним, а Кан и Руи сели напротив меня. Я не стала предлагать чай.

– Имуги рассказала мне во время нашей встречи.

Токкэби незачем было знать, что я только что была с Сонаги. Пусть считают, что мы встречались лишь один раз.

– Она рассказала тебе? – удивился Руи. – Ты знаешь?

– Я хотела дать тебе шанс все объяснить, – ответила я, почувствовав горечь на языке. Честность так отличается от сладкой лжи. – Рассказать правду. Но ты отказался, – добавила я, перегибаясь через низкий стол. (Губы Руи дрогнули.) – Ты отказался. Не знаю, почему имуги рассказала мне. – Я лгала. – Но она это сделала. Рассказала, что ты предложил ей сделку. Отступление обеих сторон и ежегодная Ночь Жатвы. Появление Крысолова.

– Лина... – Он побледнел.

– Почему невинных? – рявкнула я, зная, что этот вопрос ранит его. На самом деле меня не сильно интересовало, кого он забирал, но мысль сделать больно Руи словом была так заманчива. – Почему не злых? Не тех, кто заслужил это?

Руи тяжело сглотнул. Его кадык дернулся.

– Эта часть наказания, – прохрипел он. – Моего наказания. Они потребовали этого от меня.

Я с усмешкой посмотрела на него:

– И ты скрывал от меня? Ты нарушил свою клятву.

– Я перестану похищать людей, если это необходимо, – ответил он. – Но это необходимо, Лина. Для Ночи Жатвы. Это была не ложь. По крайней мере не целиком.

Голос запустил скрюченные пальцы в глубины моего сознания, извлекая воспоминание.

Я перестану похищать людей. Но я не могу вернуть тех, кого уже привел сюда. Это все, что я могу предложить тебе, Лина. Единственный вариант.

Усмешка искривила мои губы. Такова логика токкэби. Лазейки и ложь – этим Руи никогда не брезговал.

– Значит, ты обманывал меня с самого начала.

– Я хотел рассказать тебе, – прохрипел он. – Хотел рассказать, маленькая воровка. Все объяснить, но...

– Это моя вина. – Кан настороженно смотрел на меня. – Я велел ему подождать.

Тишина между нами казалась такой же громкой, как рев реки Сочхонган в подземном мире. Я нарушила ее, выплеснув всю свою злость.

– Расскажи мне, – процедила я сквозь зубы, – чем могла навредить правда?

– Некоторые истории вдохновляют нас, – спокойно ответил советник. – Они направляют нас, влияют на наши решения. Меняют нас.

– Ты думал, я пойду искать имуги, когда узнаю о них больше. – Я закатила глаза.

«Разве это причина? – усмехнулся Голос. – Это они нашли нас».

Кан молчал.

Внезапно подал голос Чан:

– Лина, у тебя кожа змеи. Имуги. Так что да, мы подозреваем, что роль имуги в твоем перерождении была больше, чем казалось на первый взгляд, и нам нужно полностью оценить ситуацию. Ты сама подтвердила, что, несмотря на их присутствие в Ночь Жатвы, имуги нарушили договор и появились в царстве смертных. Ущерб уже нанесен. Но мы еще не поняли, на чьей ты стороне. Поэтому мы здесь. – Он сжал данпу. – Ты знаешь, почему договор был нарушен вскоре после твоего перерождения? – Он говорил ровно и взвешенно. – Знаешь, почему имуги пришла к тебе? И это действительно все, что она тебе сказала?

– Нет, – холодно ответила я. – Точнее, и нет и да. Но я точно знаю, что вы лицемеры. Разве вы не рождены от имуги? Но вы не сомневаетесь в верности ни одного токкэби. – Я сдерживала растущее негодование.

«Кто они такие, чтобы решать, каким путем нам следовать? Кто они такие, чтобы решать, с кем нам объединяться?»

– В токкэби, в отличие от тебя, течет еще святая кровь богов, – усмехнулась Хана. – А ты – чистая имуги с примесью ягод вонгун. У тебя... чешуя. – Она поморщилась. – Не удивлюсь, если твои глаза станут желтыми, а язык – раздвоенным. Или если ты начнешь ползать на животе, шипеть и есть людей.

– А я не удивлюсь, – холодно парировала я, – если однажды кто-то вонзит кинжал тебе в грудь за твою болтовню. И совсем не удивлюсь, если этим человеком стану я. – Стало тихо. Я ухмыльнулась, не в силах избавиться от бушующего во мне гнева.

На лице Руи застыло холодное удивление, но я уловила изумление, промелькнувшее в его глазах.

– Да, Хана, – сказал он, не отрывая от меня взгляда, – я бы посоветовал тебе выбирать выражения.

Хана что-то прошипела сквозь стиснутые зубы, но не успела выразить свое негодование, так как ее опередил Кан. Он наблюдал за мной с тех пор, как я вышла из темноты. Я чувствовала его взгляд, как невыносимый зуд, ползущий по моей коже.

– Лина... – Он осторожно подбирал слова. – Ты изменилась. Где ты была?

Слова были готовы сорваться с языка.

– Избавлялась от нескольких Чернокровых в канализации под королевством.

Чан переступил с ноги на ногу.

– Так вот что это за запах, – пробормотал генерал, словно нашел решение загадки, над которой долго думал.

Его возлюбленная фыркнула.

Кан не сводил с меня глаз, зуд казался невыносимым. Я нахмурилась, когда взгляд советника скользнул по моим глазам, прежде чем вернуться к чешуе, которая все еще поблескивала у меня на руках.

– Я понял, – тихо сказал он, и Голос внутри меня напрягся.

Мои мышцы сжались, словно натянутые струны, и я словно со стороны увидела, как мой кулак опустился на стол, а губы растянулись в оскале. Слова сорвались с языка волной ненависти, выталкиваемой Голосом сквозь мои губы:

– Если вы верите, что я стала имуги, если вы верите, что я монстр, прячущийся под вашими кроватями, тогда прошу вас покинуть мой дом. Сейчас же.

Почему мои слова не принадлежат мне, почему я словно марионетка в руках...

«Успокойся».

Тяжело дыша, я зло смотрела на четырех токкэби. Выражение лица Кана не изменилось, но Хана и Чан застыли в шоке.

– Лина.

Руи, сидевший напротив, положил ладонь поверх моего кулака и нежно провел большим пальцем по побелевшим костяшкам. Его прикосновение не успокоило меня. Напротив, оно вызвало у меня в голове такую бурю, что я еле выдерживала. Мне были так дороги его прикосновения, мягкие и нежные, несущие утешение и извинения. И одновременно все во мне шипело, чтобы я отдернула руку, потому что токкэби – враг Пророчества, которое я должна исполнить.

«Мы отшатнемся от его прикосновения», – отрезал Голос. Он дернул за ниточки, прикрепленные к моему телу марионетки, настойчиво призывая меня уйти от того, кого я люблю.

«Нет».

Я стиснула зубы, стараясь не слушать Голос, который вдруг стал чем-то бо́льшим, чем просто голос, звучащий в моей голове. Пот стекал по моей спине, и эта ужасная боль снова пронзила мой разум, словно лезвие, вонзающееся в самую нежную часть меня.

«Я не стану».

Требовалось огромное усилие, чтобы оставаться в сознании. Меня обволакивало шумом, запахом, всем, всем. Я смутно осознавала, что глаза Руи расширились от беспокойства, что Кан подался вперед, произнося мое имя.

«Помоги», – хотела сказать я, но это слово не сорвалось с моих губ. Голос запихнул его в сундук, заперев внутри без шанса на свободу.

«Да, – прошептал Голос, – мы поможем».

И тогда контроль, который мне удалось обрести над своим телом, исчез. Меня резко дернули назад, моя рука вырвалась из руки Руи.

Нет...

Голос заглушил мой протест. Только тогда я начала приходить в себя.

Кан смотрел на меня немигающим взглядом, и я задалась вопросом, понял ли он, что только что произошло. Я надеялась, что да. Пророчество... я осознала, что Голос изменился, потому что больше не могла игнорировать его требования или спорить с его доводами. Я больше не контролировала свои действия и слова.

Волна ужаса обрушилась на меня, и я тонула в ней, задыхаясь, хватая ртом воздух. Но казалось, никто этого не замечал. Даже Руи.

«Я с самого начала должна была рассказать им о тебе...»

«Прозрение всегда приходит слишком поздно», – усмехнулся Голос.

Руи воспринял мою реакцию как проявление обиды. Я... почувствовала это. Вспышка самоуничижительного чувства вины.

Он мягко произнес:

– Мы не сомневаемся в тебе, Лина. Просто напряжение велико, оно нарастает. Война зреет на горизонте, и она приближается слишком быстро. Договор был нарушен, имуги пришли в движение. Это только вопрос времени, когда они вернутся к своим прежним планам и вновь начнется война. – Руи устало провел рукой по лицу. – Я надеялся, что наш договор продлится гораздо дольше, целую вечность, если это возможно. Но не в характере имуги долго оставаться безмятежными, и, я полагаю, нам еще повезло, что они отсутствовали так долго. Если имуги появились вновь не просто потому, что выжидали время, а по какой-то иной причине, то мы теряемся в догадках, по какой именно. Я надеялся, что, возможно, имуги на что-то намекнула, попросила передать мне какое-нибудь сообщение... однако ясно, что она этого не сделала. Но факт остается фактом: имуги искала тебя по причинам, которые, даже если и неизвестны, очень важны. Поэтому мы пришли к тебе, Лина, попросить тебя о помощи.

– О помощи, – холодно повторила я, изогнув бровь.

– Нам нужно положить этому конец, пока это не началось, – хрипло сказал Чан, все еще сжимая свою данпу. – Мы должны устранить угрозу, пока не стало слишком поздно. Нам нужно убить имуги. И нам необходима твоя помощь.

– Среди имуги была одна, – подал голос Кан, но я не поняла, смотрел ли он на меня, или его взгляд витал где-то далеко, в другом времени. – Они называли ее Сонаги. Мать имуги. Все змеи произошли от нее. Она находилась в авангарде их отряда, придавая своим детям силу самим своим существованием. Как и в случае с мятежниками: если мы убьем их лидера, остальные ослабнут. Я думаю, – продолжил Кан, моргнув и поглядев на меня, – что ты сможешь призвать ее, Лина. Потому что в тебе течет ее кровь, или из-за ее яда и чешуи, которые были в усилителе вонгун. В любом случае, вполне вероятно, что она считает тебя своим ребенком.

«Выгони их из дома. – Голос лихорадочно метался в голове. – Придумай причину. Мы должны немедленно поговорить с Сонаги. Мы должны начать войну, пока они не собрали войска, пока они еще не оправились от шока».

«Нет», – процедила я сквозь боль.

Я не дура. Связь, которую я почувствовала с Сонаги, чешуя на моей коже, Пророчество...

Теперь ясно: я именно та, кем так долго отказывалась быть.

Одна из них.

Монстр. Их императрица.

Имуги.

Они были моей родней, и я не могла отрицать, что меня влекло к ним, что я сочувствовала их бедственному положению... но я не могла позволить им вернуть этот мир себе. Хотя это был не их выбор, их рацион состоял из смертных. А если они станут ёнами, никто не знает, что тогда произойдет с этим миром. С людьми. И, несмотря на толпы подобных Конранду Калмину, все еще есть люди вроде Ынби. Сан. Чара и Крис. Юнхо. И я не согласна с тем, чтобы эти смерти легли тяжким грузом на мои плечи. Я этого не выдержу.

Но краткие моменты ясности и самоконтроля были так редки. Я почувствовала, что теряю самообладание, Голос обретал силу. И в глубине души я знала, что не удержусь от исполнения Пророчества. Что сказала Сонаги? Пророчества, однажды услышанные, всегда исполняются. Что ж, похоже, Пророчество – это хитроумный обман. Возможно, существо в моей голове и было Пророчеством. Свое собственное творение. Не просто пророчество, а то самое Пророчество, потому что оно появилось вместе с моим перерождением и обрело силу вскоре после того, как слова Ёмры сорвались с раздвоенного языка. Зная то, что я знала сейчас, разве могло быть иначе?

Совершенно очевидно, что Пророчество в моей голове подпитывало меня мыслями, манипулировало мной, стремясь привести меня к исполнению предназначения, от которого я так сильно желала убежать. Каждое его предложение было тщательно продуманным ходом, который должен был привести меня к Сонаги, к сегодняшнему вечеру.

Дживун и мятежники хотели контролировать Исын. Я убила Дживуна до того, как ему удалось это сделать. И я не позволю имуги преуспеть там, где провалился мятеж. Я не допущу, чтоб Руи, моему Руи причинили вред. Я не допущу, чтобы невинная кровь вновь окрасила мои руки.

Сонаги проявила ко мне доброту, и я почувствовала любовь к ней. Но эта любовь была лишь манипуляцией моего разума. Я так долго считала Ёмру своим покровителем и верила, что сделаю все, о чем он меня попросит, если только он вернется после долгого отсутствия. Но это Пророчество не должно исполниться.

Моя вера в Ёмру, в то, что я считала любовью к Сонаги... этого было недостаточно, чтобы поджечь этот мир, выпустить монстров в небеса.

Хотя в глубине души я понимала, что не могу остановиться. Я лишь марионетка. Мое тело мне не принадлежит. Оно принадлежит Пророчеству, которое пыталось восстановить надо мной контроль, вонзало когти в мое сознание, плюясь от ярости.

«Ты не должна сопротивляться! – кричал он. – Ты не должна сопротивляться...»

Несколько секунд – это все, что у меня осталось. И я воспользуюсь ими. Ибо я знаю, что это последний раз, когда я могу быть по-настоящему собой, по-настоящему Син Линой, без Пророчества, контролирующего каждый мой шаг. Глубоко вдохнув, я поднялась с подушки и, мучительно дрожа от усилий, заговорила. Черные точки плясали у меня перед глазами. Слова звучали невнятно и прерывисто, но они достигли слуха тех, кто должен был их услышать.

Я закончила задыхаясь и, прежде чем Пророчество успело дернуть за ниточки, подвязанные к моему разуму, бросилась к стене и ударилась о нее головой.

Со всей силы.

Интерлюдия

– Что ж, – сказал император Токкэби, который изо всех сил старался не впасть в панику, от которой не было спасения, – все плохо.

Он смотрел на связанную с ним душу, которая, ударившись головой о стену с такой силой, что в дереве осталась глубокая вмятина, потеряла сознание. По ее лицу стекала струйка крови. Руи взял ее на руки, стараясь сдержать дрожь в руках. Лина, маленькая воровка... Ох, Лина...

– Пророчество. – Его советник побледнел; большие темные глаза казались еще больше, чем всегда. – Это было Пророчество. – Кан неуверенно поднялся на ноги, тяжело опираясь на сучковатый посох. – Я подозревал, но не знал...

Кан был настолько растерян, что не мог подобрать слова. Он покачал головой, темно-каштановые волосы закрыли несчастное лицо.

– Мои худшие опасения подтвердились, – наконец прошептал он, превозмогая боль в горле. – Несколько месяцев меня преследовал один и тот же сон. Умирающий мир, на земле которого охотятся ёны. Небеса, красные как кровь, и дождь, черный как пепел. Моим единственным утешением было то, что имуги так и не нашли Ёыйджу. Но если то, что рассказала Лина, – правда, если она – Ёыйджу, имуги эволюционируют в ёнов.

– Ёыйджу? – непонимающе переспросил Чан. – Что за Ёыйджу?

– В старинных текстах, посвященных имуги, говорилось о жемчужине, – прошептал Кан. – Сокровище, которое позволит имуги превратиться в ёнов. Но я никогда не думал, что жемчужина будет девушкой.

– Мы должны убить ее, – равнодушно сказала Хана, разглядывая девушку, которую она недолюбливала и даже презирала. – Сейчас, пока она без сознания.

– Ни за что! – прорычал Руи, и безудержная ярость затопила его. Он бросил свирепый взгляд на остальных токкэби; синий огонь плясал в его глазах. – Она моя. Никто не тронет ее. Иначе я убью вас. Медленно. И мучительно. Вам ясно?

Тишина была ему ответом.

– Вам ясно? – Токкэби больше не сдерживал дрожь.

– Руи, – мягко обратился к нему Кан. – Теперь, когда мы все узнали, я не думаю, что красная нить судьбы, соединившая вас, образована любовью. Это ненависть. Она – Ёыйджу. А ты – император Токкэби. Судьба связала врагов. Я не вижу другого варианта. То, что между вами было, умрет, и на смену вам придет это. И оно... – Он вздохнул. – Оно не сулит ничего хорошего. Заклятый враг найдет тебя в любой точке мира. Он сможет проникать в твои сны.

– Замолчи! – прорычал Руи, прижимая к себе Лину. Сердце гулко билось в груди. – Наша судьба – любовь. И ничто другое.

– Ваше величество, – сказал Чан, обращаясь не как друг, а как генерал, защищающий свой народ. – Это Пророчество. Скорее всего, девушке передала его та же имуги, которая, как утверждала Лина, ничего ей не сказала. Она уже солгала нам. Это не предвещает ничего хорошего. Грядет война, и у них есть преимущество. Возможно, пророчества всегда исполняются. Но... сейчас она беспомощна. Может, в этот раз Пророчества удастся избежать. Нам нужно действовать.

Он уже представил, как покончит с жизнью Лины, но один взгляд Руи остановил поток этих мыслей. Во взгляде императора плясали искры голубого огня.

– Знай свое место, генерал. Оно гораздо ниже моего.

Ни один из токкэби не заметил, как Кан закрыл глаза; его веки подрагивали, а взгляд блуждал где-то далеко – среди старых воспоминаний, перебирая их, как стопки пергамента – испачканными в чернилах пальцами.

– Она ударилась головой, – отметила Хана со смесью презрения и недоумения, нарушив гнетущую тишину между ее возлюбленным и королем. – Зачем она это сделала? Я, конечно, всегда считала ее ненормальной, но это?..

– Чтобы потерять память, – ответил Кан, открывая глаза. Он слегка пошатнулся и вцепился в посох, чтобы не упасть. – Она достаточно сильно ударилась, чтобы вызвать потерю памяти. Умно.

– Но зачем? Логичнее помнить о том, что не выдержала и призналась, чтобы позже разобраться с последствиями. – Чан присел на корточки рядом со своим императором, который раскачивался взад-вперед, крепко сжимая в объятиях свою возлюбленную. – Это бессмысленно, – угрюмо добавил он и, нахмурившись, перевел взгляд на Жнеца Сунпо. – Кан?

Советник нервно водил большим пальцем вверх и вниз по сучкам на посохе.

– Есть истории, – медленно произнес он, внимательно наблюдая за императором, – которые я слышал много веков назад, когда был всего лишь студентом в дикой местности Вюсана. Истории, рассказанные Хвануном, сыном Хванина, бога закона.

– Поподробнее, – сухо попросил Чан, тоже глядя на императора.

Глаза Руи потемнели и затравленно смотрели только на Син Лину.

– Нам нужно было выучить все законы Хвануна. Я корпел над сотнями свитков ночи напролет, до того часа, когда сквозь трещины в стенах пещерной школы пробивался рассвет. Когда мы должны были почтить Хвануна чтением его законов, славя его хором. Но когда Хванун явился, мы не произнесли один закон. Бог создал его только утром, а мы об этом не знали. Разгневанный Хванун потребовал, чтобы мы проговорили всё сначала вместе с новым законом. С тех пор я его не забывал. Этот закон заключался в том, что за всеми видимыми загадками скрывается нечто невидимое. У птицы, которая не поет, в легких может быть паразит, который грызет ее плоть. Звезда, которая сияет не так ярко, как раньше, может оказаться совершенно другой звездой, подмененной на более тусклую предком твоего рода, Руи. Даллим не любит, когда звезды затмевают ее луну.

Кан присел возле Чана и Руи и медленно провел пальцами по крови на лбу Лины. Рана уже затянулась, но девушка не подавала признаков жизни. Кан медленно рассмотрел кровь, которая, несмотря ни на что, все еще оставалась красной.

– И, – тихо сказал он, – девушка, которая пытается забыть свое признание, возможно, пытается заставить забыть не себя.

– Ты хочешь сказать, – надломленным голосом прошептал Руи, – что Лина одержима? Но чем? – Мифов об одержимости было множество, но император никак не ожидал, что девушка, которую он полюбил, станет жертвой паразита. – Духом? Призраком?

– Нет, – пробормотал Кан, снова прижав два пальца ко лбу Лины, словно чувствовал, что скрывалось под ее нежной кожей. – Не призраком. Призрак покинул бы ее тело, когда она потеряла сознание, но я не вижу его здесь. Думаю, что-то живет в ее голове, контролируя ее. Сегодня ее движения были резкими, как будто она стала пешкой в чьих-то руках. Ответь мне, Руи, говорила ли или делала Лина что-то такое, что казалось тебе странным? Малейшая деталь, – добавил он, – может привести нас к огромному открытию.

Император задумался.

– Иногда, – прошептал он, подняв взгляд на токкэби, – иногда мне казалось, что она слышала кого-то. Она открывала рот, чтобы что-то сказать, но закрывала его в последнюю секунду, словно что-то или кто-то приказывал ей молчать. Не знаю, почему меня это не обеспокоило. – Чувство вины сжало его горло. – Я должен был понять с самого начала. Должен был догадаться, что здесь появилось нечто. В этом сезоне особенно сильно идут дожди, и теперь все стало очевидно. Но я не подозревал об этом. Не видел.

– Это не твоя вина, – отрезал Чан, похлопав Руи по плечу. – После всего, через что ей пришлось пройти, она просто обязана быть немного...

– Закончишь фразу, – злобно прорычал Руи, стряхивая его руку, – и я отрежу тебе кисть.

Чан замолк, печально потирая правую кисть, с которой ему совсем не хотелось расставаться.

– Значит, что-то в ее голове, – задумчиво проговорила Хана, подперев бедро и глядя на Лину сверху вниз. – Что-то направляет ее, ведет к цели. Например, к исполнению Пророчества. – Она нахмурилась.

– Точно. – Глаза Кана расширились. – Точно, – вновь прошептал он после секундного замешательства. – Хана, ты совершенно права. – Кан начал расхаживать по комнате взад-вперед. – Так долго я думал... – Он обернулся на остальных. Мысли проносились в голове с бешеной скоростью. – Да. Да, друзья мои, закон Хвануна действует в полной мере. Он подтверждает теорию, над которой я гадал несколько веков. Пророчества исполняются, потому что они сбываются в буквальном смысле сами по себе. В голове Лины есть некто, говорящий с ней, в некотором смысле разумный. Он контролирует ее. Все это направлено на достижение конечной цели – быть реализованным. Это живое, самостоятельное существо.

Руи судорожно вдохнул. Кан тяжело сглотнул и продолжил говорить.

– Сам факт того, что она сумела прорвать его контроль сегодня ночью, свидетельствует о сильной воле и упрямстве, отточенных годами работы наемным убийцей. Отточенных, чтобы не сломаться ни под пытками, ни на допросах. Отточенных пребыванием в плену, превозмоганием физических и психологических мучений. Лина сможет сопротивляться сильнее, чем ожидало Пророчество. Но чем дольше оно будет у нее в голове, тем бо́льшую силу оно наберет. Проникновение произошло совсем недавно. Но с этого момента ее слова и воля не будут принадлежать ей. Мы должны помнить об этом.

– Как нам его вытащить? – Вопрос прозвучал едва слышно.

Измученный император сидел на полу, баюкал Син Лину и сдерживал хриплые рыдания. Когда ответа не последовало, он вновь повторил его. Голос Руи был полон горя и слез.

– Как нам его вытащить?

– Есть один способ, – пробормотала Хана, раздраженная тем, что никто, похоже, не прислушался ко вполне разумному, на ее взгляд, предложению убить девушку.

– У нас мало времени. – Кан мрачно покачал головой, его глаза остекленели. – Имуги уже признали ее Ёыйджу. Приближается война. Есть только два варианта. Первый... – Он помедлил. – Первый: мы попытаемся у...

– Не смей, – прошипел Руи. – Закрой рот, Кан.

Короткое напряженное молчание было прервано кашлем Чана.

– Или, – снова заговорил Кан, – мы убедим ее встать на нашу сторону. За неимением лучших вариантов нам необходимо... перехитрить само Пророчество. Если девушка будет рядом с нами, это сражение, несомненно, можно выиграть.

– Как? – нахмурился Чан.

– Я не знаю ни одно неисполненное пророчество. Но идея о том, что Пророчества сбываются благодаря одержимости их носителя, является... новой. Пророчество в сознании Лины разумно. Значит, его можно перехитрить. – Кан крепче сжал посох. – Лина все еще здесь, мы убедились в этом. Ее ценности, вера, мечты, страхи и желания все еще внутри. – У него потемнело в глазах и сжалось в груди. – А еще есть красная нить судьбы. Возможно. Возможно, ты прав, Руи. Есть вероятность, что вам суждено соединиться в любви. – Воды мыслей Кана дрожали от волнения. – Несмотря на одержимость Лины, вы все еще связаны душами, верно? Ты ведь чувствуешь нить?

– Да, – напряженно ответил Руи.

– Значит, все так, как я и подозревал. У нее сильный разум, и настоящая Лина все еще там. Возможно, нам удастся использовать это в своих интересах, чтобы собрать силы и подготовиться к тому, что произойдет, если мы потерпим неудачу. Мы будем готовиться к войне, которая может начаться сегодня. Тренировать солдат, которые еще ни разу не выходили за стены Кёльчхона. Создавать арсенал, разрабатывать тактику, объяснять войскам, что произойдет, если Пророчество не удастся остановить до того, как разразится война, кровавая и жестокая.

– Но какой ценой? – Глаза Руи покраснели, его рот искривился от горя, и он внезапно стал выглядеть старше, намного старше. – Какими жертвами, Кан? Что мы должны сделать?

Кан мрачно ответил ему.

От этих слов затошнило.

Хана и Чан хором вскрикнули, выражая недоверие, у Руи отхлынула от лица кровь.

– Ты это не всерьез.

– Если тебе суждено быть связанным с ней любовью, Руи, то это единственный способ испытать твою судьбу. Я давно задавался вопросом, не линейна ли судьба. Много ли вариантов на этом пути. Нити запутываются, тянутся, расходятся. Эта стратегия может спасти нас всех. Мы на перепутье. Любовь или война? Возможно, благодаря нашим действиям красная нить судьбы между вами двумя приведет к любви. Миру.

Император молчал, глядя на лицо, в котором была запечатлена его душа. На маленькие губы, острый нос, длинные ресницы и шрам в виде капли.

– Ты хочешь сказать, что я должен заставить ее полюбить меня?

– Я хочу сказать, что, возможно, мы сможем направить красную нить судьбы в нужном направлении. Возможно, вопреки пророчеству, красная нить победит.

– А если мятежники? Что, если у нас не выйдет? – Руи в отчаянии посмотрел на Кана. – Позволит ли Пророчество Лине полюбить?

– Если дать правильный стимул, – мрачно ответил Кан, – то возможно.

Глава 23

Палящий зной проникал в окна сквозь бумажные ставни, покрывая меня липким по́том, пока я лежала, завернувшись во влажные простыни. Я хмуро поднялась и потерла глаза, голова кружилась от тупой боли. Кожу саднило, и я поморщилась, когда пальцы задели особенно больное место, – несомненно, после нападения Асины прошлой ночью. Видимо, рана была серьезной, раз она все еще не зажила.

«Ты долго спала, – пробормотал Голос, потягиваясь, как кот, и зевая. – Когда ты спишь, сплю и я. Но нам пора. У нас много дел, Син Лина. – Голос звучал неуверенно и слегка растерянно. Я испытала удовлетворение, хотя не понимала причины этого чувства. – Убивать людей, осматривать достопримечательности, творить чудеса вместе. Возможно, стоит прикончить еще несколько Чернокровых и отдать их тела на съедение имуги».

Мои ноги соскользнули с кровати и понесли меня в ванную. Я умыла лицо холодной водой с мылом, затем завязала волосы в пучок на макушке и почистила зубы.

Теперь Голос казался более бодрым, он разгуливал по моему сознанию.

«Почему, – пробормотал он, – мне кажется, что мы что-то забыли? Что произошло прошлой ночью, Син Лина?»

Я надела паджи^[8] и пристегнула чикдо к поясу, на меня нахлынули воспоминания: канализация, смерть Асины, Пророчество, а потом – пустота. Я нахмурилась, когда мои пальцы сами собой завязали пояс на чогори ханбока и затянули повязку на голове.

«Я... не знаю. Как я добралась до дома?»

«Тебя опьянил восторг, – неодобрительно проворчал Голос. – Это самый сильный наркотик. Теперь у нас провал в памяти».

Пророчество звучало у меня в ушах... Пророчество, которое Сонаги произнесла в канализации, провозглашая меня императрицей. И все же я не испытывала ни радости, ни предвкушения, ни того всепоглощающего чувства целеустремленности, которое охватило меня у реки нечистот. Вместо этого я словно оцепенела. Пустая оболочка, заполненная чем-то другим, как панцирь рака-отшельника, который был закреплен на теле другого краба. Что-то не так.

Медленно я нашла шляпу. Голос фыркнул, когда мой взгляд упал на серебряное кольцо на пальце. Кольцо Руи. Я вяло улыбнулась, но уголки губ остались опущенными.

«Сними его».

Я нахмурилась, когда мои руки задвигались сами по себе, мои пальцы готовы были снять кольцо.

«Нет, – подумала я, словно сквозь густой туман наблюдая за своими пальцами со смесью восхищения и ужаса. – Я не стану. Руи подарил мне это кольцо... я не сниму его. Ты не можешь заставить меня».

«Могу! – прорычал Голос. – А ты не должна сопротивляться...»

Кто-то постучал в дверь.

От удивления мои пальцы замерли, словно их освободили от невидимой хватки. Склонив голову набок, я подошла к входной двери и чуть приоткрыла ее. На меня спокойно смотрел Рю Соджин. В утреннем свете его глаза казались светло-карими, такими же, какими когда-то были глаза его брата, пока не остекленели после смерти. Возможно, именно поэтому я открыла дверь шире, хотя мои подозрения усилились.

– Как ты узнал, где я живу? – настороженно спросила я.

Неужели я была неосторожна? Эта мысль напрягла меня.

– Исыль послала меня, – ответил Соджин и вошел. – У нее свои способы получать информацию. – Он осмотрелся, когда я закрыла дверь. Я заметила, что у него в руках корзинка с сахарными булочками, хотя понятия не имела, где он их взял, учитывая, что булочница в данный момент находилась в желудке имуги. – Я ожидал увидеть повсюду оружие и кровь, – отметил он, и я подняла бровь.

– Я разочаровала тебя?

– Нет. На самом деле мне стало легче. – Он протянул мне корзинку. – Благодарность за то, что ты сделала вчера. Исыль сказала, тебе нравятся эти булочки. – Соджин не был похож на человека, который умел улыбаться, но на мгновение уголки его губ слегка приподнялись.

У Сана была такая же кривая улыбка. Я схватила корзинку, отводя взгляд.

На мгновение мне захотелось поговорить о нем. О парне, которого мы оба потеряли. Хотелось спросить, каким старшим братом был Сан, каким ребенком. Всегда ли он хотел быть шпионом? О чем он мечтал? Но Голос остановил мой поток вопросов, нетерпеливо закатив глаза.

– Я полагаю, мадам послала тебя по какой-то причине, а не просто передала булочки в качестве благодарности, – сказала я, жестко посмотрев на Соджина. – И я хочу узнать по какой.

Его полуулыбка погасла.

– Исыль собрала твоих сторонников. Я отведу тебя к ним.

Я недоверчиво подняла бровь.

– Так быстро? – Прошло всего несколько ночей после нашего с ней последнего разговора.

– Исыль работает быстро, – попытался объяснить Соджин. – Ей не мешает то, что она прячется. Нам пора. Сторонники ждут тебя, Лина.

Я рассовала оставшиеся безделушки из Кёльчхона по карманам паджи. Они позвякивали, пока мы шли по городу, хотя патрулей Чернокровых, которых нужно избегать, здесь не было. Голос заставил мои губы растянуться в улыбке, когда я вспомнила о нелепой смерти Асины.

Сон Исыль покинула великолепную «Голубиную клетку» и остановилась в гораздо менее великолепном Городе рыб. Опасный район, учитывая, что дворец находился на окраине. Зато рядом с грязной лачугой, покрытой ракушками, морскими водорослями и внушительным количеством птичьего помета, расположенной в непосредственной близости от рыбацких домов, не было Чернокровых. В конце концов, их численность действительно сократилась. Интересно, устранил ли уже Сон Вусок Перьев и Клювов? Я надеялась, что скоро он это сделает. Яд подарит им ужасную смерть. Медленную и мучительную.

По сравнению с ней смерть Асины покажется милосердной.

Хижина располагалась на небольшом участке каменистого пляжа, где рыбаки хранили деревянные лодки, нуждавшиеся в ремонте. Мои ботинки хрустели по гальке, когда Соджин вел меня к приоткрытой двери.

– Сколько их? – спросила я.

Пророчество заставило меня задать этот вопрос, оно сказало: «Союзники не могут навредить нам».

Хотя на нашей стороне была целая армия имуги, не стоило недооценивать силы смертных союзников. Я могла бы использовать и их, ведь даже у имуги есть свои пределы. Они не умели строить корабли, в отличие от Им Еджин, расширять мое влияние, как это удалось бы торговцу халджи Бану Бомину благодаря «одолжениям», которые он получал от различных покупателей. Покупатели различных профессий могли оказаться чрезвычайно полезны мне. Позволив им помочь мне, я, в свою очередь, дам им ощущение безопасности и своего места в мире, а это означало, что шансы на успешное восстание против меня значительно понизятся.

Мало что могло вызвать большее раздражение, чем восстание, когда я взойду на трон. Наличие союзников-людей развеет сомнения тех, кто опасается доверять имуги и новой императрице. Люди успокоят себе подобных, побудят принять нового правителя. Ну а те, кто откажется, попадут в лапы имуги. Потому что будет только справедливо, если не заслуживающие доверия, желающие свергнуть мою власть и снова сделать меня уязвимой будут уничтожены. В конце концов, моим имуги нужен источник пищи.

И что такое императрица без подданных? Подданные так же необходимы императрице, как корона или трон.

Но не только императрице.

Какие боги без последователей?

Но их не существовало. Пантеона в Окване не было. Для многих в Трех Королевствах боги не существовали, потому что смертные потеряли веру в них. Боги отсутствовали, но я была здесь. Я всегда любила богов, всегда полагалась на их силу, пока не обрела свою собственную.

Я задумалась, каково было бы стать одной из них. Смилостивиться над слабыми смертными последователями. Они возвысят меня и прославят.

– Лина? Ты слышишь меня? – спросил Соджин, возвращая меня в настоящее.

Мы стояли перед хижиной.

– Что? – раздраженно переспросила я, недовольная тем, что он вырвал меня из моих фантазий.

Соджин покачал головой:

– Ничего. Сама увидишь.

Он повернулся, открыл дверь, и я последовала за ним внутрь.

Мы очутились в маленькой комнате с неровными половицами, покрытыми слоем песка, со стенами, прогибающимися внутрь. Вонь от рыбы стояла невыносимая, я зажала нос и рот ладонью. На полу сидела разношерстная компания, а в центре, на единственном предмете мебели – стуле, вырезанном из коряги, – восседала ухмыляющаяся Сон Исыль. На меня выжидающе смотрели еще как минимум десять человек, и среди знакомых лиц я узнала Еджин и Дойуна. Последний удивленно таращился на меня, и я поняла, что ему, должно быть, интересно, куда подевалась милая девушка в красивом ханбоке.

Появилось и несколько новых лиц: худощавый мужчина, курящий самокрутку халджи, в интересном костюме, состоящем из ярко-розового цилиндра в западном стиле, шелковой, пугающе оранжевой одежды, расшитой рычащими тиграми, и трех ожерелий из ярко-зеленого стекла. Это должен был быть Бан Бомин, торговец халджи. Я никогда у него ничего не покупала, у Когтей были свои поставщики, но слухи о его экстравагантном стиле ходили. Нетерпеливый Голос подавил мое желание попробовать его товар.

Остальные были моряки, усталые и обветренные, все они сидели вокруг человека с прямой спиной, залысинами и кривыми зубами. Ча Хёкдже – самый заядлый рыбак в Сунпо и работодатель десятков других рыбаков. Он был богат, очень богат и влиятелен. Те, кто кормит других, всегда такие.

– Лина! – помахала мне Исыль, ее улыбка стала шире. На ней был ханбок, такой желтый, что глазам больно смотреть, и она держала свой топор так, словно это королевский посох. – Я так рада, что ты пришла! Боялась, что тебя отпугнет рыбная вонь. – Накручивая прядь белых волос на палец, она оглядела остальных. – Познакомьтесь с новой императрицей Сунпо.

Тишина. Бан Бомин нерешительно кивнул, но остальные не сдвинулись с места. Рыбаки настороженно почесали подбородки и затылки. Еджин бросила на меня сердитый взгляд, словно желая мне удачи. Дойун все так же не отрывал от меня взгляда.

Слегка кашлянув, Соджин толкнул меня в бок, и я поняла, что они ждут от меня каких-то слов. Голос выпрямился и прищурился.

«Как говорится, нагнетание страха – лучший способ вызвать лояльность, – сказал он. – Грандиозная речь... Да, подойдет».

И тогда я начала говорить, хотя мой разум не подыскивал слов. Их вложил в мои уста кто-то другой.

– Я Син Лина, – холодно произнесли мои губы, в то время как пальцы откинули капюшон плаща с моего лица.

Мои слушатели переглянулись и перевели взгляд на мой шрам в виде дорожки слезы.

– Я побывала в царстве Крысолова, в царстве мертвых. Я вырезала сердце токкэби и провела лезвием по этому королевству, пожиная души и собирая руины. Мое имя шептали в страхе, мое имя было последним звуком на устах мертвых и умирающих. Я Жнец Сунпо.

Я холодно провела рукой по рукояти чикдо, висящего у меня на поясе, встречаясь взглядом с каждым наблюдающим за мной горожанином.

– Это королевство окрасится кровью наших врагов. Моя рука крепка и слишком часто ощущала, как замедляется пульс. Чернокровые больше не будут править тем, что им не принадлежит, они больше не будут патрулировать улицы и загрязнять их своим зловонием. Через шесть ночей Конранд Калмин узнает вкус собственных слез и крови. Он почувствует мой гнев. – Ледяной и резкий смешок вырвался из моего горла. – И я убью любого, кто встанет на моем пути.

Когда мой язык наконец замер, в хижине стало тихо, если не считать глухого рева моря Ёнвангук и плеска волн, набегающих на скалистый берег и касающихся деревянных стен хижины пенными пальцами. Зрители сидели с бледными лицами и плотно сжатыми губами, их глаза были огромны и непроницаемы. Сидящий рядом со мной Соджин молчал и не двигался, хотя я чувствовала на себе его взгляд. В нем ощущалось неодобрение, но я старалась не сердиться. Я едва сдерживалась, чтобы не бросить на него предупреждающий взгляд, из-за этого у меня разболелась голова.

Гван Дойун побелел как полотно, его тело напряглось, брови сошлись, так что трудно было сказать, где кончалась одна и начиналась другая. Я холодно улыбнулась ему, наслаждаясь его явным удивлением.

«Как забавно! – усмехнулся Голос. – Бедняга. А он даже не знает, что это мы убили его жену».

Исыль пристально смотрела на меня.

– Что ж, – сказала она, моргнув. – Это было очень содержательно, Лина. Спасибо. Тебе есть что добавить?

– Это своего рода награда, – ответила я. – Для тех, кто последует за мной. – Я опустила руку в карман, достала пригоршню маленьких сокровищ – золотых цепочек, серебряных брелоков и нефритовых безделушек – и бросила их своим слушателям.

Бан Бомин тихо присвистнул, схватил нефритовое ожерелье и с наслаждением надел его.

– А она мне нравится, – сказал он, выдыхая дым.

Знакомое желание поднялось внутри, но Голос снова подавил его.

– Очень нравится.

Ча Хёкдже не прикоснулся к сокровищам.

– Значит, мы должны довериться очередному бандиту? Когти были не лучше Чернокровых. У меня был друг, вел бизнес. Твои убили его. Пустили пулю в лоб, кровь была повсюду.

«О, прошу!»

– Возможно... – протянула я, – твой друг нарушил закон.

Хёкдже закипел от злости:

– Определенно был конкурентом одного из ваших спонсоров. Донгук не совершил никакого преступления, за исключением того, что управлял процветающим джумаком. Вы убили его в качестве одолжения, в обмен на поддержку и деньги другого человека, да? Почему мы должны считать тебя лучше Чернокровых? А? – Он плюнул на пол.

– Следи за языком, – мягко сказала я. – Помню тот джумак. Ты знаешь, что было спрятано под его половицами? Женщины. Украденные из собственных домов Чернокровыми и спрятанные там для пиявок Калмина. Донгук знал это. Он тоже пользовался ими.

– Ложь! – взревел Хёкдже.

– Ложь?.. – протянула я. – Следи за языком, рыбачок. Или лишишься его.

Мужчина возмущенно фыркнул и повернулся к Исыль:

– Ты сказала, что она другая, женщина.

– У меня есть имя, – процедила она. – Меня зовут Сон Исыль. Если тебе не нравится, можешь называть меня «мадам Сон».

Хёкдже пробормотал извинения, а глаза кумихо вспыхнули.

– И, – продолжила Исыль, – кажется, сегодня Син Лина встала не с той ноги. – Обычно она не такая, – она бросила на меня насмешливый взгляд, – черствая.

– Что ж, – вспыхнул рыбак, – не жди моей верности. Я лучше буду работать с Чернокровыми, чем жить под этой сукой из Когтей. – Он прошел мимо меня, но я остановила его, крепко взяв за плечо. Ярость закипела во мне, когда другие рыбаки поднялись, чтобы последовать за ним. Я дернула Хёкдже, и он, спотыкаясь, отступил к группе других.

– Если ты не со мной, – прошептала я, – значит, ты с ними, Ча Хёкдже. А они встретят ужасную судьбу. Я бы посоветовала тебе еще раз подумать. Когда королевство станет моим – а оно станет, – вам придется занять сторону победителя или же побежденных. Скажи мне, какую ты выберешь?

Исыль и Соджин быстро обменялись взглядами, пока мужчина неловко переминался с ноги на ногу, не отвечая. Я отпустила его, ожидая, что он и ему подобные побегут. Но этого не произошло. Они медлили. Я почувствовала запах страха Хёкдже и облизнула губы.

Я хмуро посмотрела на нерешительную толпу. На Бан Бомина, который перебирал мои сокровища, но не выразил преданности. На суетящихся рыбаков, на бледного Хёкдже. На других, от кого мне нужно окончательное подтверждение.

– Поклонись, – холодно сказала я, скрюченная рука вытолкнула это слово из моего рта. – Поклонись и прими награду. Если откажешься, то потеряешь мое расположение, когда я взойду на трон. Потому что я сделаю это с тобой или без тебя. А что последует дальше, зависит от тебя.

Радость переполнила меня, когда Хёкдже и его рыбаки встали на колени, наклонили головы к грязному полу и вытянули руки в знак уважения. Исыль вздохнула и присоединилась к ним, бормоча что-то про формальности. Соджин последовал ее примеру, опускаясь на землю рядом с остальными.

Только Гван Дойун не поклонился. Он смотрел на меня, сжав кулаки. Мне показалось, что-то мелькнуло в его взгляде, возможно, подозрение или шок, и я приподняла бровь. Под моим пристальным взглядом он медленно подчинился, отвел взгляд и тоже проявил почтение.

«Хорошо, – усмехнулся Голос. – Бедняга».

«Наша речь напугала его. Он что-то заподозрил. Как ты посмел вложить в мой рот эти слова...»

Он отмахнулся от моего возмущения и притоптал своей тяжелой ногой.

«Никаких вопросов».

Тревоги исчезли, и вскоре я полностью забыла о них, осознавая только то, что происходило здесь и сейчас. Восторг переполнил меня, когда комната склонилась передо мной и только передо мной. Мне очень понравилось стоять, когда другие кланялись; я сама часто кланялась в прошлом.

– Вы можете встать, – наконец холодно произнесла я.

Исыль вскочила на ноги, встала рядом со мной и отряхнула ханбок.

– Песок попал в нос. – В подтверждение своих слов она чихнула. – Надеюсь, ты приняла мою вечную преданность, Лина.

– Тебе я поверила. – Я настороженно посмотрела на Гван Дойуна. – Остальным не особо.

Его высокомерие привело меня в ярость. Он был здесь не потому, что обладал влиянием, как другие, а только потому, что я убила его жену, после чего его жизнь была разрушена. Я протянула ему руку, предложила власть, сокровища, безопасность, а он осмелился колебаться в своем поклоне?

«Глупец, – пробормотал Голос. – Он нам не нужен. Но убить его на виду союзников было бы опрометчиво. Еще одна ошибка с его стороны – и мы устраним его. Возможно, Сонаги нравится вкус печальных жилистых мужчин».

Закипая, я расправила плечи и бросила:

– Через шесть ночей правление Чернокровых подойдет к концу. Внутри их дворца затаился убийца, готовый нанести удар. Когда Корона падет, а власть перейдет в мои руки, начнется ваша работа. Им Еджин. Ты можешь давать корабли в аренду только тем, кто присягнул на верность новому лидеру Сунпо. И я хочу, чтобы ты начала следить за тем, кто прибывает в королевство и покидает его. Если увидишь, что какие-то... подозрительные личности проникли на территорию Сунпо, немедленно сообщи мне, и с ними разберутся. Быстро. – «Ужин для моих змей». – Я также хочу, чтобы ты начала строить мне корабль. Кобуксон^[9]. – Мне нужен был прочный военный корабль. – Используй сокровища, чтобы купить качественную, крепкую древесину в дикой местности Вюсана. Я выделю средства, чтобы нанять дополнительных работников, если потребуется.

Еджин кивнула, убирая сокровища в карманы.

– С арендой и контролем я справлюсь. Но строительство займет время. Минимум несколько месяцев. Для чего он?

– Для личных поездок, – коротко отрезала я. Если я отправлюсь в Вюсан и Бонсё, то, возможно, мне не захочется добираться по суше.

Еджин приподняла брови, морщины на лице стали глубже, но она промолчала. Только кивнула.

– Ча Хёкдже, – продолжила я, повернувшись к пожилому мужчине, который не отрывал взгляда от земли, очевидно все еще не придя в себя от предыдущей угрозы. – Уволь всех работников, которые против моего правления или симпатизируют Чернокровым. Не продавай рыбу тем, кто был связан с ними. Я дам тебе список имен. – «Число которых быстро сократится, когда их постигнет участь, подобная судьбе Асины». – А вы, – обратилась я к остальным мужчинам, – сделайте то же самое. Не продавайте рыбу их сторонникам. Бан Бомин, твоя работа начнется сейчас. На сколько услуг вы в настоящее время можете рассчитывать?

Продавец снял цилиндр и провел рукой по темным волосам.

– Триста две, – сказал он, прежде чем вернуться к своей самокрутке. – Некоторые из них большие, некоторые маленькие, а некоторые находятся в промежутке между ними... во всех Трех королевствах. – Бомин хитро улыбнулся. – Какие вам нужны, дарительница сокровищ?

– Зависит от услуги, – льстиво ответила я. – Но прямо сейчас, за какие бы ниточки тебе ни пришлось потянуть, чтобы бизнесы, принадлежащие Чернокровым, превратились в руины, потяни за них.

– Значит, маленькие, – подмигнул Бомин.

– Гван Дойун. – Я с отвращением взглянула на мужчину. – Твоя задача – наблюдать за тем, что произойдет во время праздника Калмина в Ночь Красной Луны. – Чтобы он увидел, что происходит с теми, кто гневит меня. – Ты будешь присутствовать на этом празднике.

Сжав губы и отведя взгляд, Дойун кивнул.

– Хорошо. – Я обвела взглядом присутствующих. – Можете идти.

Когда они неуклюже встали, я повернулась к Исыль и Соджину, которые с нетерпением ждали меня.

Исыль ухмыльнулась мне:

– Могу я рассчитывать на роль казначея? Обожаю блестящие штучки. – Ее пальцы нетерпеливо зашевелились.

Даже Голос это позабавило. Он заставил меня усмехнуться.

– На самом деле у меня для тебя другая роль.

– Да? – Ее светлые брови приподнялись, и она бросила взволнованный взгляд на Соджина, который с любопытством смотрел на меня. – Какая?

– После резни я хочу, чтобы ты, Исыль, стала моим личным охранником. – Голос очень много думал об этом. Легко быть императрицей или Ёыйджу. И хотя было очень мудро выбрать на эту роль меня, вряд ли другие королевства уступят мне свои территории без сопротивления. Угрозу можно будет ждать откуда угодно, возможно даже, она застигнет меня врасплох. И иметь кумихо в качестве защитницы... это действительно мудрый выбор.

Но Исыль пока рано было знать о столь грандиозных планах. Лучше не торопиться.

– А ты, Соджин, – повернулась я к нему, – будешь моим целителем. – Чтобы помочь Ынби или мне, если мы заболеем. Ынби станет принцессой.

«Важно, – сказал мне Голос, – чтобы она продолжила линию великих Син».

Исыль просияла, схватив Соджина за руку. Взглянув на нее сверху вниз, Соджин расплылся в улыбке:

– Это честь для меня, Лина. Спасибо.

– Кстати, Исыль, – продолжила я, лениво разглядывая свои ногти, – думаю, тебе стоит знать, что Ман Джису и Асина мертвы. Я убила их прошлой ночью, как и еще двух Чернокровых.

– Отличная работа, отвратительное ты создание, – фыркнула Исыль. – Должна сказать: из тебя вышла бы потрясающая кумихо. К сожалению, ты не родилась лисой, пожирающей души, и не прожила тысячу лет, прежде чем принять человеческий облик, так что это просто невозможно. А жаль.

Соджин напрягся.

– Исыль, – тихо произнес он. Предупреждающе.

По тому, как он напрягся, было ясно, что его защитные инстинкты обострились. Он резко обернулся и, увидев, что остальные ушли, забеспокоился, передав свою тревогу Исыль.

– Она уже знает, Соджин, так что об этом можно говорить. – Исыль вздохнула, щелкнув Соджина по носу. – Этот парень такая наседка, – сообщила она мне, когда Соджин всего на мгновение расслабился от ее прикосновения. – Полагаю, это из-за того, что он нашел меня раненую на улице. О да, – добавила она, заметив мою приподнявшуюся бровь. – Я тоже была ранена. Мне было всего десять. Соджину – одиннадцать. На самом деле это не совсем верно. – Исыль нахмурилась. – Математика не моя сильная сторона. Десять лет я была кумихо-оборотнем, способной принимать человеческий облик, и тысячу лет я была лисой, поедающей ки. Сейчас мне тысяча восемнадцать лет, если тебе интересно.

Даже Голосу стало интересно узнать побольше о кумихо, ставшей нашим союзником.

– Ты была ранена?

– Немного. – Исыль пожала плечами.

– Немного? – У Соджина был такой вид, словно он спорил с ней об этом много раз и никогда не брал верх. – Исыль, – сказал он и повернулся ко мне, – летняя болезнь. У нее была очень высокая температура. А также сломана ступня, вывихнуты два пальца, глубокий порез на лбу, из-за которого могла развиться серьезная инфекция, и синяк под глазом.

Исыль вновь пожала плечами.

– Бывало и похуже, – сказала она, но ее лицо внезапно помрачнело. – Во время Охоты на лис. – Девушку охватила печаль, и она поджала губы. – Охота забрала моих родителей, – тихо сказала Исыль. – Около ста лет я была в бегах.

– Как ты выжила во время Охоты на лис? – спросил Голос через меня.

Исыль напряглась, и тут даже Голос догадался, что я недостаточно близка к кумихо, чтобы заслужить этот рассказ. Должно быть, она увидела смирение в моих глазах, потому что продолжила, хотя и немного более осторожно.

– С трудом. В те дни, когда еще не могла превращаться в человека, я была на волосок от гибели. Все, что хоть немного походило на лису... что ж. Охотники быстро разбирались с ними. Так что во всех отношениях я была просто немного ранена, Соджин.

И вот так просто Исыль невозмутимо скрестила руки на груди и приподняла бровь, глядя на своего друга. Но память о ее горе все еще витала вокруг. Я его чувствовала.

– И ты довольно быстро исцелил меня.

– Ты исцелил ее? – Я недоверчиво посмотрела на Соджина. – В одиннадцать?

В одиннадцать лет я бросала мяч в стену нашего дома, чтобы посмотреть, насколько сильно он ударит меня, когда отскочит, и смогу ли я достаточно быстро увернуться. Тогда не могла.

Исыль ответила за него.

– Он гений. Его брат примкнул к твоей банде, чтобы отправить его в лучшие академии. Соджин, – с гордостью сказала она, – один из лучших целителей в Сунпо. Как только ты жестоко убьешь нашего дорогого друга Калмина, он сможет вернуться в академию и, вероятно, найдет лекарство от всех болезней в течение первых двадцати четырех часов.

Я не вслушивалась в ее слова. Мой взгляд был прикован к Соджину, чье лицо заметно побледнело. Ему стало тяжело дышать, глаза остекленели, а пальцы сжались в кулаки.

В этот момент я поняла, что он, так же как и я, чувствовал ответственность за смерть Сана. Сан присоединился к Когтям ради своего брата.

И умер.

Соджин задрожал, распахнул дверь и быстро ушел прочь. Исыль посмотрела ему вслед с сожалением и тревогой.

– Не стоило говорить о нем, – пробормотала она себе под нос, а затем повернулась ко мне. – Понимаешь, он не позволяет себе плакать. Думаю, ему стало бы легче, если бы позволил. – Она моргнула и сменила тему. – Что твой токкэби думает насчет твоих планов на это королевство?

– Руи поддерживает меня, – ответила я.

Но задумалась, поддержит ли он мои устремления после Сунпо с имуги. Он знал о Пророчестве и, надеюсь, примет возвращение имуги.

«Но если нет, – язвительно отметил Голос, – будет справедливо, если он столкнется с последствиями».

– Понятно, – фыркнула Исыль. – Ты убьешь Чернокровых в Ночь Красной Луны через шесть ночей, да? Ты приготовила представление?

– Да. Было бы неплохо иметь зрителей. Если тебе такое интересно.

– Определенно, – промурлыкала Исыль. – Соджин получил приглашение этим утром. Калмин насмехается над ним, но я использую это в наших интересах. – Исыль прищурилась. – И когда ты закончишь, может, ты позволишь мне попробовать ки?

«Интересно...»

– Если ты съешь чью-то душу, – произнесла я то, что он велел, – они все еще смогут войти в Чосын? Они все еще смогут отправиться в мир цветущей сакуры и безмятежности?

– Нет, – сладко сказала Исыль. – Они превращаются в ничто. Без души остается лишь пустота. У тебя есть какой-то особый Чернокровый, которого ты хотела бы предложить мне на десерт, Лина?

– Да, есть один. – Мои губы изогнулись в улыбке. – Если тебе нравятся красноволосые.

Исыль довольно хлопнула в ладоши.

– У меня уже текут слюнки, – пропела она. – Ох, Лина, ты восхитительна! Неважно, что ты за существо. Ты просто необыкновенная. Мне такие нравятся. – Она направилась к двери. – Я должна снова спрятаться. Как всегда, было приятно встретиться, о Блистательная Императрица.

Дерзко подмигнув и послав воздушный поцелуй, она исчезла.

Интерлюдия

За свои двадцать лет император Токкэби научился многим трюкам. Один из самых полезных был напиться, несмотря на то что токкэби крайне сложно достичь такого состояния. Но Руи обнаружил, что нужно выпить чрезмерное количество вина за очень короткий промежуток времени. Вино должно быть необычайно выдержанным – несколько столетий или около того. Конечно, эффект временный, но в тот момент, когда Руи развалился на троне с черными шипами, его корона съехала набок, а в левой руке у него болталась бутылка очень старого вина, его это не особенно волновало.

Чтобы опьянеть, требовалось огромное количество усилий, поэтому император наслаждался своим состоянием настолько, насколько это возможно. Его забавляло, что все плыло перед глазами. Он смотрел на огромный потолок тронного зала, восхищаясь тем, как рубиновые драконы, казалось, двигались под его затуманенным взглядом. Как луны увеличивались и уменьшались.

Двери в тронный зал распахнулись. Руи не обратил внимания на вошедшего и сделал еще один большой глоток вина. Оно не было особо вкусным, но его это не волновало. Как и то, что явился Кан.

Кан устало прошел по серебряному ковру, расстеленному перед троном, и сдержал вздох, когда увидел своего императора: глаза налиты кровью, волосы спутаны, лицо бледное.

– Руи, – мягко сказал он, но молодой император сосредоточенно изучал потолок. – Руи, – повторил он громче.

– Уходи! – раздраженно рявкнул Руи. – Я занят, Кан. – Он отпил еще вина и вытер рот тыльной стороной ладони.

– Тебе надо встретиться с ней трезвым.

– Я хочу час спокойствия и тишины, – прошипел Руи. – Ты нарушаешь этот час. – Оторвав взгляд от потолка, Руи попытался принять вертикальное положение. Мир тотчас поплыл перед глазами. Разочарованный, он сосредоточил взгляд на размытом образе советника. – Уходи, если хочешь сохранить голову на плечах.

Кан, привыкший к вычурным угрозам, даже не вздрогнул.

– Нам нужно поговорить об Ынби.

Ынби. Руи закрыл глаза. Он знал, что сейчас девочка играла с Тэ – молодым токкэби, любящим озорничать. Вероятно, они проказничают: воруют еду на кухне, прыгают по кроватям, бегают по саду с деревянными мечами. Без людей дворец опустел, и дети с удовольствием использовали дополнительное пространство для создания хаоса.

Ынби только однажды спросила, куда подевались люди. Хана сказала, что они в Маленьком дворце, и девочка с готовностью приняла это объяснение.

– Что с Ынби? – выдавил Руи.

– Пророчество, – осторожно ответил Кан, – возможно, имеет на нее свои планы. Если Лина примет твои... условия, нам нужно уговорить ее оставить Ынби у нас. Не думаю, что девочку следует подпускать к Лине без необходимости. Это может быть опасно.

– Необходимости? – Руи с трудом встал. – И что ты подразумеваешь под необходимостью, Кан?

– Может наступить время, когда Ынби станет бесценным козырем в переговорах.

Эти слова пробились сквозь одурманивающий туман в голове Руи. Напрягшись, он прищурился, глядя на Кана.

– Она ребенок, а не разменная монета.

– Руи, – настойчиво продолжил Кан, – я понимаю, это кажется невозможным, но попробуй посмотреть на это со стратегической точки зрения. Лина сделает все ради сестры. Пророчество захочет оставить Ынби в живых в качестве собственной разменной монеты. Принцесса в обмен на верность. На снисхождение. На привлечение иностранных солдат в свою армию. В Бонсё правит молодой принц. У Лины есть младшая сестра. Не думаю, что Ынби захочет, чтобы ее продали, как скот. Держать ее здесь – это и одолжение, и необходимость...

– Ты говоришь так, словно у меня уже не получилось, – процедил Руи. – Словно красная нить связала нас ненавистью. Мы связаны любовью, Кан. Я приду к ней вечером, чтобы убедить в этом.

– Не рассказывай, – предупредил Кан, – что связь может быть направлена на ненависть, потому что мы...

– Пытаемся направить нить судьбы к любви. Я знаю, – бросил Руи.

– Если она откажется...

– Если она откажется, – прорычал Руи, крепче сжав горлышко бутылки, – тогда мы и обсудим это. А теперь, Кан, не лишай меня надежды.

Кан сделал глубокий вдох и так крепко сжал посох, что дерево заскрипело.

– Даже если она согласится, – сказал он, – есть вероятность, что наш план провалится. Лина может догадаться, Руи, что наше предложение имеет второе дно. Ложь. Фиктивный союз. Она может догадаться, что мы собираем силы против нее. Я не закончил, – отрезал он, когда Руи открыл рот. – Это предложение – способ выиграть время. Попытка остановить войну, предотвратить ее, если возможно. Фиктивный союз является оправданием для Пророчества, позволяющим Лине влюбиться в тебя, Руи. Чтобы склонить судьбу в мирное русло. Но даже в этом случае я не знаю, сможет ли соединенная душа любовью побороть Пророчество, чтобы вернуть истинную Лину.

– Что тогда? – взорвался император. – Что?

– Я ищу ответы, – устало ответил Кан. – Усердно. Но пока не нашел их.

Что-то в груди Руи дрогнуло. Тяжело дыша, он еще мгновение смотрел на Кана, прежде чем с ревом разочарования швырнул бутылку на пол к ногам своего советника, где она разлетелась на десятки осколков и из нее потекло кроваво-красное вино. Его дыхание стало хриплым и прерывистым. Руи дрожащими пальцами провел рукой по лицу.

Почему все, к чему он прикасался, рушилось?

Ачара. Сломана шея. Тело упало замертво.

А теперь Лина. Его Лина.

Он не стал бы винить ее, если бы им суждено было стать смертельными врагами. Ведь все это... началось с его глупой, порочной игры. В глубине души он знал, что несет за это ответственность. Он понял это, когда увидел Лину, стоящую посреди площади, – с ее тела капала кровь, а из живота торчал меч. Слова пришли к нему тогда, так же как и сейчас, в виде злобного шипения, которое пронзало до костей.

Твоя вина.

Если бы только, в отчаянии подумал Руи, он мог забыть о своей ярости, боли и жажде смерти. Если бы только он не предложил игру, которая привела Лину к мятежникам. Яду имуги. Ягодам вонгун. Сонаги. Пророчеству.

Он не стал бы винить ее, если бы она возненавидела его так же сильно, как он ненавидел себя.

Куда делись мимолетные дни счастья? Дни до того, как Лина вернулась в Сунпо, до того, как все так безнадежно разрушилось?

Руи закрыл глаза, пытаясь выманить более счастливые воспоминания из-под рассеивающегося тумана опьянения. Он цеплялся за них, пока холодный мраморный пол тронного зала медленно окрашивался в красный цвет. Улыбающаяся Лина. Смеющаяся Лина. Лина, когда он целовал ее в шею, в то самое место, где она боялась щекотки. Лина смотрела на него глазами, в которых светилось нечто более глубокое, чем дружба. Его Лина.

– Руи! – крикнул Кан. Он повторял его имя почти минуту, ожидая, когда император очнется от пьяных грез. – Руи! Руи!

Серебряные глаза наконец приоткрылись; серебристые щелочки, которые недовольно сверлили Кана. Кан глубоко вдохнул, напоминая себе о необходимости быть терпеливым, даже когда вино заливается в ботинки, а голова пульсирует от боли.

– Вечером. Ты сделаешь так, как договорились. Поклянись. Пожалуйста.

Император тяжело сглотнул, прежде чем опуститься на одну из ступенек возвышения.

– Я приду к ней вечером. Я сделаю ей предложение. Продолжай поиски, Кан. – Его взгляд скользнул к бутылке. – И принеси еще вина.

Глава 24

Конранд Калмин не рыдал. Конранд Калмин кричал так, что было больно ушам.

Я лежала, прижавшись к черепице крыши, моя челюсть ныла, кожа покрылась по́том от прямых лучей полуденного солнца. Мне не нужно было напрягать слух, чтобы отчетливо расслышать звуки из кабинета Калмина. Мужчина ревел так громко, что я практически видела его.

Он ходил по комнате, сжимая кулаки, и метал взгляды.

– Что нашли, где Перья и Клювы? Хоть что-то? – Его голос сотрясал кабинет. – Или вы неспособны даже на это? Нашли ли другие что-нибудь?

– Ни-ничего, сэр, – ответил молодой, дрожащий голос. Сон Вусок. – Мы обыскали весь город в поисках подозреваемых, но никто не видел, как кто-то входил или выходил. В последний раз Асину видели пробегающей мимо «Лунного зайца» вместе с Джису, Хадой и Битгарамом.

Последнее имя было мне незнакомо. Скорее всего, так звали Крысу.

Дыхание Калмина стало поверхностным, как это бывает перед приступом ярости. Я слишком хорошо знала этот звук. Все внутри меня сжалось.

– Вусок, – медленно сказал он, и я почувствовала исходящий от него запах пота, смешанный с отвратительным одеколоном, – сегодня утром я нашел палец Асины на своей подушке. Кто-то вошел в этот дворец, в мой дворец, незамеченным. Кто-то вошел в мою спальню незамеченным. – Половицы скрипнули, когда он, ухмыляясь, приблизился к своей жертве. – Они могли перерезать мне горло. Мне. А сейчас ты говоришь, что никто ничего не нашел? Никаких улик, никаких признаков того, кто это был? Ничего? Ни одного тела?

Страх. В его голосе слышался страх. Я ухмыльнулась. Ярость, горечь и удовлетворение затопили меня. Ублюдок. Пожинай, что посеял.

– От-откуда вы знаете, что это палец Асины? Он мог принадлежать Джису или Битгараму...

– Потому что, – медленно сказал Калмин, – я видел ее пальцы, и этот палец – ее. На его кончике такая же родинка. Ты смеешь задавать мне вопросы, ты, неспособный...

– Ко-конечно, у нас есть подозреваемые. Это могла быть та де-девчонка, Сон Исыль, или один из ее информаторов, или голу́бок.

Калмин промолчал. Я слышала, как Вусок отступал в угол, а Калмин надвигался на него, тяжело дыша от ненависти.

– Простите, – прошептал Вусок. – Я-я отдам жизнь за вас, я не хо-хотел вас обидеть, я ска-кажу остальным...

Звук удара достиг моих ушей, и я сжала челюсти. Чем скорее Вусок сможет отравить Перьев и Клювов, тем лучше. Для него самого.

Раздраженный Голос заглянул через мои глаза и фыркнул от отвращения.

«Мы увидели достаточно».

Мое тело спрыгнуло на землю.

«Мы получили свою плату. Ты почувствовала вкус страха Конранда Калмина? Такой сильный. Такой вкусный. Несмотря на свою власть, Конранд Калмин просто трус. Мы проникли в его сознание. Его жизнь станет несчастливой».

* * *

Сегодня вечером я встречусь с другими имуги.

Я в предвкушении ждала, когда взойдет луна, не могла ничего делать, кроме как расхаживать по дому, тревожно покусывая нижнюю губу. Голос был вне себя от радости.

«О, как долго мы этого ждали! Мы наконец объединимся с нашим родом. Родом чешуи и ярости. Вместе мы достигнем немыслимых высот. Вместе мы обретем власть. Все три королевства будут принадлежать нам. Сунпо станет лишь началом...»

Я вздрогнула, когда где-то глубоко в моей груди натянулась ниточка, как будто соединенная с кем-то другим. Моя рука потянулась к тому месту, где билось сердце, и я встряхнула головой, чтобы прочистить ее. Похоже на жжение, но не совсем. В последний раз, когда я чувствовала это, появился он...

Словно по сигналу раздался стук в мою дверь.

«Это он? Это токкэби?»

Голос нахмурился, когда раздалось еще несколько резких и ритмичных ударов в дверь. Мои ноги понесли меня к двери, рот изогнулся в недовольной усмешке. Голос заставил мою руку рывком открыть дверь.

Руи.

Он стоял передо мной, одна рука все еще была сжата и поднята.

– Лина, – поздоровался он, прислоняясь к дверному косяку и выгибая бровь. – Здравствуй, маленькая воровка.

Я открыла от удивления рот. Даже Голос замолчал, но быстро пришел в себя и заговорил моими губами.

– Ханыль Руи. Что ты здесь делаешь?

– Говоришь так... – протянул Руи, протискиваясь мимо меня в дом и оглядываясь по сторонам, – словно не рада меня видеть. Это меня ранит.

Я захлопнула дверь, с опаской глядя на него, а он улыбался мне, как бы говоря: «Не смотри так сердито. Сочти за честь встретиться со мной».

– Неужели ты не можешь хотя бы немного обрадоваться мне? – Он широко раскинул руки, на губах играла самодовольная ухмылка. Но что-то было... не так, хотя он, как обычно, олицетворял собой совершенство.

Я настороженно обняла его. Шелковистые волосы, роскошный темно-синий ханбок, расшитый серебряными цветами, сверкающие украшения в ушах и на пальцах. Но если присмотреться повнимательнее...

Создалось впечатление, что он не спал, хотя и приложил немало усилий, чтобы создать впечатление, что бодр. В его взгляде, даже когда он подмигивал, сквозила тоска. Тоска и печаль. Я поняла, что он расстроен. Возможно, наша последняя встреча повлияла на него сильнее, чем я ожидала.

Страдание... повисло в воздухе, прежде чем вонзиться в мое собственное тело, словно стрелы, пронзающие кожу. Оно принадлежала ему? Руи? Должно быть, так и есть. Я уже не в первый раз ощутила эти внешние эмоции, которые исходили не от меня, и что-то подсказывало, что и не в последний. Внезапно эмоции исчезли, как будто это был всего лишь один резкий всплеск, который дошел до меня.

В воздухе витал едва уловимый запах вина. Значит, он выпил. Но эффект, похоже, уже почти прошел, и в его глазах появился проницательный блеск.

И мне он не понравился. Совершенно.

«До него дошла весть об имуги? Конфликт на нашем берегу разразился раньше, чем ожидалось?»

Мне показалось, что Голос... занервничал?

– Я не ожидала твоего визита. – Голос медленно выталкивал слова через мой рот. – Не после...

– Нашего спора? – Руи пожал плечами, но не посмотрел мне в глаза. – Все ругаются. Просто мы больше, чем обычно. Но теперь все позади, Лина. Ты знаешь, я знаю, что ты знаешь, и теперь ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь, что я знаю.

– Я что? – Я уставилась на него, разинув рот, совершенно сбитая с толку. – Ты знаешь, что я знаю что?

– Ну, про имуги. – Руи беззаботно махнул рукой, а у меня сердце замерло в груди. – Я был оскорблен, что ты не позвала меня через кольцо, которое я подарил... особенно после того, как я ушел, не поцеловав тебя на прощание. Итак, я снова взял на себя смелость отправиться в Сунпо. Но не переживай, в этот раз я никого не похитил. Но ты была занята – бегала по улицам, как цыпленок с отрубленной головой и четырьмя Чернокровыми на хвосте. А потом, к моему ужасу, ты, Лина, прыгнула в канализацию. А дальше все стало гораздо интереснее.

«Он знал. Он видел. Он наблюдал... – прорычал Голос. – Он попытается остановить нас от исполнения Пророчества, потому что он услышал его. Подслушал. Лжец. Обманщик».

Чешуйчатые клинки проявились на запястьях. Следом чешуей покрылись руки, шея и лицо, заключая меня в броню.

– Нет. – Я в ужасе безуспешно попыталась остановить ее.

Голос зарычал, мои мышцы напряглись.

«Пророчество должно быть исполнено».

Нет! Нет! О боги, нет!

Но я не могла пошевелиться. Голова закружилась от боли. Однако Руи, казалось, не замечал изменения, поскольку глазел на потолок.

– Несмотря ни на что, джаги, ты не солгала насчет Асины. Ее глаза действительно напоминали рыбу, обитающую в Черном море. Не могу сказать, что мне было жаль видеть, как ее убивают.

Джаги. Ласковое обращение «дорогая» заставило Голос замереть. Он задумчиво наклонил голову, и боль в моем черепе отступила. Но чешуя не исчезла, как и клинки на запястьях.

– Ты слышал Пророчество? – подозрительно прошептала я, ведомая Голосом.

– Ничего не мог с собой поделать. Мне нравятся стихи. – Он все еще не смотрел на меня.

Медленно, почти как в тумане, я вспомнила, как прокралась в его спальню во дворце в Кёльчхоне, нашла его книги стихов, и меня наполнила странная ностальгия, хотя я не понимала почему.

– Да, – тихо сказала я, – тебе они нравятся. – Что-то в моем тоне, должно быть, задело его за живое, потому что он наконец посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел и резко втянул воздух при виде моих доспехов.

– Лина.

– Я... Привет. – Я не знала, что еще сказать, Голос замер, не в силах подобрать слова, как это было до сих пор. Чешуя начала исчезать.

Выражение его лица смягчилось.

– Здравствуй. – Вспышка облегчения пронзила меня, словно стрела, пущенная из сердца Руи в мое.

– Это ты? – прошептала я, и эти слова принадлежали мне. Я знала, что должна воспользоваться тем, что Голос на мгновение потерял контроль. Ведь это... так или иначе, важнее змей, пророчеств и всего остального. Я знала это. – Я ощутила... Здесь. – Я прижала руку к груди.

Его кадык дернулся.

– Да, – прошептал он.

– Интересно. – Моя спина выпрямилась, подбородок вздернулся. И снова змеиная кожа ярко выступила на моей собственной.

– Я почувствовала тебя? – спросила я. – Твои эмоции? Как? Почему?

Руи сделал глубокий вдох и подошел ко мне. Мое тело напряглось, когда он провел ладонями по моим рукам, переплел свои пальцы с моими. Когда он наклонился, чтобы прижаться своим лбом к моему.

Голос задумался и нахмурился.

– Что ты делаешь? – Я отстранилась от него. – Ты пришел, чтобы остановить меня? Предупреждаю: у тебя не выйдет. Пророчество должно быть исполнено. Имуги признали меня своей императрицей, своей Ёыйджу.

На долю секунды синий огонь токкэби вспыхнул в глазах Руи, и я ощутила волну внешних эмоций, которые трудно распознать. Разочарование? Вина? Сожаление? Чем бы это ни было, оно быстро исчезло.

– Не думаю, что могу остановить тебя, маленькая воровка. Пророчества ведь всегда исполняются? – Руи внимательно изучал мое лицо, с непроницаемым выражением пробегая взглядом по чешуе. – Было бы глупо с моей стороны пытаться остановить тебя. Даже без Пророчества я знаю, насколько ты упряма. Так что нет. Я пришел не для того, чтобы остановить тебя или молить о пощаде.

– Тогда зачем?

– Я здесь, Лина, чтобы предложить свою верность.

Между нами повисла секундная тишина, такая густая, что мне стало тяжело дышать. От шока у меня закружилась голова. Голос заговорил первым, потирая подбородок и наклоняя голову.

«Верность. Интересно... – протянул он. – Это очень интересно. Но искренен ли он? Зачем ему предлагать подобное? Вечные враги не становятся союзниками в одночасье».

Руи внимательно наблюдал за мной, и на мгновение я задумалась, слышит ли он Голос. Мог ли он почувствовать мои эмоции, мои сомнения?

– Вот как я это вижу, – после недолгого молчания продолжил он. – После исчезновения мятежников мой народ доволен жизнью в Кёльчхоне. Нам больше не нужно заниматься тяжелым трудом, не требуется выполнять изнурительную работу по управлению глупыми людьми. Исын не стоит еще одной семисотлетней войны. Тебе всегда в нем рады. Я пришел к пониманию, что карманное царство, вдали от оков смертных ценностей и ответственности, гораздо лучше подходит для таких, как я. Для меня. Создание Кёльчхона было поистине скрытым благословением. – Правда, – сказал он, заметив, что я нахмурилась. – Я не вру. Только не тебе. Прошло так много времени с тех пор, как мы сражались с имуги за это королевство, так много времени, что, оглядываясь назад, я не понимаю, из-за чего мы сражались. Здесь для меня, в отличие от тебя, ничего нет. Я всегда хотел видеть тебя такой. – Он сделал шаг ко мне, и я напряглась, когда он коснулся моей руки. Он мягко сжал ее и заглянул мне в глаза. – Ты была рождена, чтобы стать императрицей. Ты была рождена, чтобы править. Ты была рождена, чтобы потрясать звезды, восседать на троне мести и власти. Ты была рождена для этого. Поэтому я пришел к тебе сегодня, Лина, чтобы предложить верность. Поддержку. Доверие и восхищение. Я пришел... – Руи сглотнул, и мне показалось, что он напуган. Я поняла: все, что он скажет дальше, навсегда изменит ход нашей истории.

Сердце быстро забилось в груди, ладони вспотели.

Голос пристально смотрел через мои глаза, затаив дыхание.

– Я пришел, – повторил Руи на этот раз мягче, – чтобы сказать тебе, Син Лина, что наши души связаны.

Глава 25

– Наши души связаны? – с опаской повторила я. – Что? Как наши души связаны?

«Он говорит загадками».

Мы сидели на моей кровати. Вечернее солнце, темное и пыльно-оранжевое, освещало загорелую кожу Руи, превращая ее в темно-золотую. Он держал меня за руки. Голос нерешительно терпел его прикосновения, расхаживая в раздумьях. Верность токкэби была бы действительно очень полезна. Но что он имел в виду, когда сказал, что наши души связаны?

– Я долго думал, что это всего лишь легенда, – мягко произнес Руи. Он погладил мои пальцы. У него была холодная гладкая кожа. Моя же – горячая. (Голос размышлял, бормотал и продолжал блуждать по уровням моего сознания.) – Ты знаешь, что такое красная нить судьбы?

Я покачала головой.

– Проще говоря, это... физическое воплощение судьбы. Некоторые считают, ее сплела сама Камынчжан, богиня удачи и судьбы. По крайней мере, так объяснил Кан. Она объединяет двух людей, которым суждено быть вместе, как возлюбленным, навсегда. А когда эти двое людей соединяются нитью, их души...

– Становятся связанными.

Руи кивнул:

– Иногда красная нить соединяет две души, связывая два конца с их мизинцами. В других случаях нить соединяет их сердца. Когда мы целовались в коридоре рядом с комнатой, где спала Ынби... я почувствовал эту нить. И я знаю, что ты тоже.

– Словно иголка с ниткой прошли через мое сердце. Словно меня соединили с чем-то.

– С кем-то, – мягко поправил он. – Со мной.

– Значит, нам суждено быть вместе? Навсегда? – с толикой недоверия уточнила я.

– Да, – ответил Руи. – Чтобы полюбить. Навечно. – Он посмотрел на мои руки, и по его лицу, словно тень, скользнуло непроницаемое выражение.

– Ты знал. – Голос вложил эти слова в мой рот. – Почему ничего не сказал?

– Я думал, это всего лишь легенда. Да, токкэби говорят об этом, но очень редко. И зачастую, чтобы высмеять последствия. Быть с кем-то навсегда? Токкэби живут долго, и мысль о вечной моногамии для большинства из них... не самая приятная.

– Но не для тебя, – медленно сказала я. – Ты так никогда не думал.

– Да. Не для меня. – Он горько улыбнулся, и я задумалась, вспомнил ли он Ачару, которая отвергла его предложение выйти за него замуж. – Пары со связанными душами имеют неопровержимо сильную связь, маленькая воровка. Мы можем чувствовать эмоции друг друга, особенно сильные. Прямо сейчас я чувствую твое потрясение. Замешательство. Такие души всегда могут найти друг друга. Так ты поняла, когда меня ждать. Если ты сосредоточишься на нити между нами, ты сможешь определить мое местонахождение. – Руи внезапно сморщился, словно понял, что допустил ошибку.

– Что такое?

– Ничего. – Он печально улыбнулся. – Я так внезапно рассказал тебе столько всего. Ты, должно быть, в растерянности.

– Совершенно нет.

«Это открытие может стать очень полезным».

– Продолжай.

– Связанные души могут приходить в сны друг друга. Они... принадлежат друг другу. Когда наша связь окрепнет, если ты сосредоточишься, то сможешь увидеть эту нить.

– Под связью ты имеешь в виду любовь. – Я изучающе посмотрела на него. – Руи, ты любишь меня?

– Кажется, что начал, – прошептал он. – И многие браки были основаны на гораздо меньшем.

Брак.

Мир перестал вращаться.

«Что он только что сказал?»

Только когда Руи встретился со мной взглядом, я поняла, что Голос, говорящий моими губами, был резким от удивления, требовательным.

– Брак, – проговорила я. – Ты хочешь жениться на мне?

– Да. Да, – повторил Руи. – Я. – Император побелел. – Полагаю, это не самое лучшее предложение? – Его голос дрогнул, когда он судорожно вздохнул.

Он был совсем не похож на себя – такой взъерошенный, выбитый из колеи.

– Нет, – произнесли мои губы, холодно улыбаясь, – совершенно нет. Почему ты просишь моей руки? Потому что наши души связаны? Ради союза?

Руи откашлялся.

– Союз, – согласился он. – Это правильно. Союз между императрицей имуги и императором Токкэби был бы гораздо выгоднее, чем очередная война. – В его тоне появился намек на обычную иронию. – И этот союз успокоит тех в моем королевстве, кому не по душе идея правления имуги над Исыном, а также успокоит имуги, которые крепко держатся за старые обиды.

«Из всех неожиданных вещей... – Голос улыбнулся. – Что ж, что ж... Это может сыграть нам на руку».

– Лина, наши души связаны. Наши судьбы сплетены. Вполне вероятно, что в будущем мы поженились бы, несмотря на Пророчество и имуги. Конечно, не может быть ничего плохого в том, чтобы сделать это сейчас, на рубеже веков, и создать партнерство. Но Лина... – Руи глубоко вдохнул, и я почувствовала, как его острое беспокойство пронизывает нить, соединяющую нас, проникая мне под кожу. – Твое сердце уже взывает к моему, чаруя так же сладко, как Манпасикчок. Когда ты в моих объятиях, я снова становлюсь целым. Как я сказал, – он слегка улыбнулся, – браки были основаны на гораздо меньшем.

Мои руки дрожали в его руках, когда я посмотрела на него сверху вниз, не в силах вымолвить ни слова. Голос задумчиво крутил большими пальцами и прищелкивал языком в раздумьях.

«Союз. Союз может дать нам серьезное преимущество. Токкэби не будут стоять на пути наших завоеваний, оставаясь в своем карманном царстве...»

– Брак для укрепления союза, – наконец произнесла я. – Брак по расчету.

– Он может стать чем-то бо́льшим, – выдохнул Руи. – Гораздо бо́льшим. Как думаешь? Ты сможешь однажды полюбить меня, Лина? – Его глаза расширились от почти детского страха, и сквозь нашу красную нить я почувствовала сильную вспышку надежды. Интересно, почувствовал ли он растущее удовольствие Голоса?

– Думаю, да, – подтолкнул меня Голос. И хотя эти слова были правдивы, они принадлежали не мне. – Если нам суждено быть навеки связанными любовью, как я могу не полюбить?

Руи закрыл глаза. Я почувствовала вспышку его запутанных эмоций, но они исчезли прежде, чем я успела разобраться в них. Моя рука потянулась, чтобы приблизить его лицо, но когда его губы почти коснулись моих, Голос остановился. Его пальцы слегка ослабили поводья.

«Ты, – неохотно произнес он. – Сделай это сама. Мне такое не нравится».

Я почувствовала, как он отступил. Но он все еще был в моей голове. Наблюдал. Его присутствие было тяжелым и холодным, и его руки удержали мои слова, не дав мне сказать Руи, что я не контролирую ситуацию...

«Ты ничего ему не скажешь».

И я послушалась.

Вместо этого я прижалась к нему губами. Я запустила пальцы в его волосы. На вкус он был как крепкое вино и сладкие засахаренные сливы. Руи издал у моих губ какой-то звук, наполовину стон, наполовину протест, и слегка отстранился. Я притянула его к себе, уложила на себя сверху.

Я пыталась расправиться с завязками его ханбока, стягивая темный шелк с его точеного тела. Затаив дыхание, я обхватила ногами пояс его паджи, наслаждаясь его реакцией. Когда его губы нашли то маленькое, вызывающее щекотку местечко на моей шее, я простонала его имя.

Руи замер и посмотрел на меня. Его глаза расширились от удивления.

– Ты, – выдохнул он, и его улыбка была душераздирающе прекрасна. – Моя Лина, – пробормотал он, и его руки нашли подол моей туники.

Я кивнула, и он стянул с меня ткань. Она упала на пол к его шелковым одеждам. Теперь осталась только мягкая белая ткань моего поддерживающего бандо.

– Могу я? – прошептал Руи, его голос стал хриплым от желания.

Я чувствовала его, его страстное желание, абсолютную его силу. Чувство летело по красной нити, как пуля, проникая в мое сердце, где отражались те же желания.

– Да, – выдохнула я.

Его пальцы нежно стянули бандо. Глаза Руи потемнели и расширились, когда ткань упала с кончиков его пальцев на пол.

Моя грудь беспорядочно вздымалась и опускалась, мои щеки пылали от пьянящего желания и... растущего чувства неловкости под взглядом Руи. Я попыталась прикрыться, но он покачал головой, наклоняясь, чтобы поцеловать мою грудь. Он взял мой сосок в рот и начал посасывать.

Чистое наслаждение преодолело мою застенчивость, и моя голова упала на подушки. Губы Руи были восхитительно, почти лихорадочно горячими, когда он облизывал, покусывал и дразнил меня. Я закрыла глаза и провела рукой по волосам Руи, в то время как его рука скользнула к поясу моих брюк.

Прежде чем он успел спросить, я кивнула:

– Да. Да, ты можешь.

Руи улыбнулся. Его пальцы проникли под пояс моих паджи и скользнули по тонкой ткани нижнего белья. Я задохнулась от удовольствия, когда он начал выводить ленивые круги по хлопку ткани, а его губы поспешно заглушили мой стон, когда снова встретились с моими.

Каждое движение его руки рассыпа́ло жаркие искры по моему позвоночнику. Каждое прикосновение его языка к моему было наслаждением. Он играл на мне, как на флейте, заставляя мои губы издавать звуки, на которые я, как мне казалось, была не способна. Вскоре я заметила, что моя спина выгнулась дугой, дыхание стало еще более прерывистым, ноги задрожали, и...

Волна удовольствия захлестнула меня – такая же мощная, как бурные воды моря Ёнвангук. Я смутно осознавала, как притянула Руи ближе, тяжело дыша, хватаясь за его спину напряженными пальцами. Когда волна наконец отступила, мое тело стало вялым и податливым.

Руи поцеловал меня в лоб и скатился с меня, его щеки порозовели. Он тоже тяжело дышал.

– Я почувствовал, – удивленно сказал он, натягивая на нас простыни. – Почувствовал через нить...

Мои веки отяжелели, когда я прижалась к нему.

Я чувствовала... я чувствовала себя прекрасно. Голос был блаженно тих, он позволил мне, нам насладиться этим моментом. Этим прекрасным, восхитительным моментом. Сердце трепетало. Я была связана душой с Руи. Все, чего я так долго хотела, – это снова обрести семью. Ынби и Руи стали для меня этой семьей. Мои губы изогнулись в улыбке.

Я стала самой собой впервые с тех пор, как услышала это проклятое Пророчество.

Пророчество. Улыбка сползла, я открыла рот, когда все это вернулось ко мне, и попыталась еще раз сказать об этом Руи – о том, что Голос снова возьмет надо мной контроль и я захочу, чтобы все Три Королевства принадлежали мне, чтобы у меня были последователи. О том, что я больше не думала о богах и религии, – лишь о себе. О том, что я хотела стать императрицей, богиней. О том, что я больше не стремилась принимать правильные решения, а погрузилась в пучину ошибок и неверных суждений, ведомая тем, что прочно засело у меня в голове. Мое сочувствие исчезло. Доброта, которую я так усердно взращивала, пропала.

Но Голос оказался быстрее. Голос схватил слова и запер их. Мои губы беззвучно зашевелились под обеспокоенным взглядом Руи.

– Лина?

Слезы отчаяния выступили на глазах, но и их быстро смахнул Голос.

«Если ты хочешь провести с ним время, – предупредил он, – ты должна вести себя хорошо».

Ладно.

Ладно.

– Когда состоится свадьба? – выдавила я.

Руи пристально смотрел на меня из-под тяжелых век. Слова родились в моем собственном сознании – где-то между нашим поцелуем и нашим путешествием в спальню. Голос предпочел затихнуть, превратившись в нечто большее, чем смутное присутствие на задворках моих мыслей, предоставляя нам уединение. Но он наблюдал. Он всегда наблюдал.

Мышцы Руи напряглись, и на долю секунды мне показалось, что по его лицу пробежала тень необъяснимой печали, прежде чем он отвернулся от меня. Но когда он заговорил, его голос звучал ровно и уверенно, и я ничего не почувствовала сквозь нить.

– Когда захочешь, маленькая воровка, и где захочешь. У токкэби нет свадебных традиций, как у смертных... – Он резко замолчал – возможно, вспомнил, что я больше не смертная, а нечто иное. – Мы можем пожениться через шесть ночей, если хочешь.

– Так скоро? – Мои глаза расширились от радости и удивления.

– Если ты хочешь грандиозного мероприятия, – пробормотал Руи, по-прежнему уставившись в стену, – я сделаю это. Но я не знаю обычаев...

– Они простые. – Я улыбнулась ему, когда он повернулся ко мне, и в его глазах загорелся огонек.

– Да?

Я откинулась на подушки и слегка улыбнулась. Когда я была маленькой, то присутствовала на свадьбе моего приятеля, крестьянина, выращивавшего ячмень. Это был веселый праздник, и в ту ночь я впервые заснула с полным желудком.

– Невеста надевает особый ханбок, – сказала я, вспоминая красивый красный ханбок будущей невесты. – Как и жених. Произносятся клятвы, обещания в любви и верности, и вскоре после этого они скрепляются глотком вина из тыквы горлянки и поклонами. После этого невесте вручают каштаны и финики.

Руи поднял брови:

– И она их ест?

– Нет. – Моя улыбка стала шире, когда я вспомнила еду, летящую по воздуху, и мои маленькие голодные ручки, тщетно тянущиеся вверх. – Она отдает их семьям – своей и жениха. Родственники бросают их ей обратно, а она пытается поймать их в подол юбки. Сколько поймает, столько и будет у нее детей.

– Церемония звучит довольно просто, – протянул Руи. – Если ты этого хочешь, Лина, так и будет.

– Мы можем пожениться под лунами Кёльчхона, – мечтательно произнесла я, кутаясь в одеяло. – Мы могли бы снова потанцевать в бальном зале, как во время твоего празднества. – При воспоминании о нашем танце коже стало горячо. Мы кружились по бальному залу под мелодию сладкой музыки, так тесно прижавшись друг к другу. – А потом, – пробормотала я, проводя пальцем по линии его подбородка, – мы консумируем наш брак.

Эта мысль наполнила меня пьянящим желанием. После того, что мы только что сделали, я хотела большего. Но этот момент должен был стать особенным. Чтобы я смогла насладиться им, чтобы мои ногти не были покрыты засохшей кровью, чтобы в голове не кипели планы. Я осознавала, что наш брак, от которого кровь закипала в жилах, обеспечит именно это.

Руи улыбнулся, но улыбка исчезла, когда он убрал прядь волос с моего лица.

– Думаю, – осторожно начал он, – нам не стоит проводить свадьбу в моем царстве.

– Почему нет?

– Как я сказал... найдутся те, кто не захочет, чтобы твое Пророчество исполнилось. Я рассказал своему народу о намерении объединить нас. Некоторые разозлились. Другие напуганы. – Руи откашлялся и отвел взгляд на стену. – Будет лучше, если ты пока не будешь появляться в Кёльчхоне.

В моем сердце зародилась легкая обида, хотя его доводы звучали вполне правдоподобно.

– О...

– Мне жаль, Лина.

– Нет. Нет. Все в порядке. – На мгновение я совсем забыла об... обстоятельствах. – Мы найдем другое место. – Повернувшись на бок, я провела рукой по его шелковистым волосам. – Ты сказал, что сообщил своему народу о Пророчестве. Что сказал двор?

Что сказал Кан с его вечно подозрительными взглядами? Он планирует остановить меня? Прошу, скажи мне. Это не то, чего я на самом деле хочу.

«Тихо».

Раздраженный Голос вырвался на передний план моего сознания, взял в свои руки бразды правления над ним, и снова мои действия и слова перестали полностью принадлежать мне. Он отодвинул мои собственные мысли в сторону. Запер их. И мое тело опять стало всего лишь марионеткой. Я чувствовала, как ускользаю, ускользаю прочь.

– Они... пытаются смириться. – Руи сжал челюсти, вглядываясь в мое лицо, и что-то в выражении его лица изменилось. – Но они понимают, насколько важен этот союз. Они тебя не тронут. Как думаешь, имуги примут наш союз? Они древние и затаили еще более древние обиды.

– Сонаги поклоняется мне, – самодовольно ответила я. – Она сделала так, как я ей велела. Ты же видел, как она съела Асину?

– Съела Асину. – Руи моргнул. – Я... да. Да. Это было... зрелищно.

– Позже, чтобы доставить мне удовольствие, она положила оставшийся палец Асины на подушку Калмина. Она мать имуги и выполняет все мои прихоти. Я ее дочь. Остальные тоже поклоняются мне. Я же Предреченная, Руи, как они могут сопротивляться мне? Я встречусь с ними сегодня, – добавила я. – Мы с Сонаги присоединимся к остальным, когда наступит ночь.

Он резко сел, его глаза широко распахнулись.

– Ночью?

– Да. – Выскальзывая из кровати, я натянула бандо и тунику и завязала волосы в крошечный пучок. – Думаю, мы отправимся для этого в Чосын, хотя я не знаю как.

– Позволь мне составить тебе компанию. Вам. – Руи тоже начал одеваться. – Чтобы представиться как твой жених, объявить о нашем союзе и отсутствии необходимости в войне. Сегодняшняя встреча может стать началом мира между нами.

– Она не ожидает тебя увидеть. Я не представляю, как она отреагирует или как отреагируешь ты.

«Тем не менее это неплохая идея – продолжить укрепление союза...»

– Ты так сильно не веришь тому, с кем связана? – усмехнулся Руи. – Мы с Сонаги старые друзья. Уверен, она будет рада меня увидеть. Когда она придет за тобой?

Палящее солнце начало опускаться за горизонт, оставляя в моей спальне лишь тусклый свет. Через час должна была наступить ночь, и я не сомневалась, что Сонаги заберет меня, как только Сунпо погрузится в чернильную тьму.

– Скоро.

– Тогда подождем ее вместе и поприветствуем новую эру с распростертыми объятиями.

Глава 26

Вопреки своим словам Руи решил поприветствовать новую эру неудачной шуткой.

Когда мы вышли на крышу моего дома, перед нами возникла Сонаги. Ее глаза удивленно и подозрительно прищурились, а Руи отвесил поклон, в котором не было ничего, кроме откровенного сарказма. Его лицо настороженно сморщилось, в глазах сверкала плохо скрываемая враждебность, от которой я напряглась и стиснула зубы. Судя по сильной неприязни, сквозящей в его словах, ему было не так легко избавиться от враждебности, как он уверял. Пока он говорил, я раздраженно закрыла глаза – в его голосе было столько фальшивой сладости, что это резало слух.

– Сонаги. С годами ты стала только краше.

– Почему здесь токкэби? – Сонаги пронзила меня взглядом. – Он наш-ш-ш враг, Дитя яда. – Она неодобрительно качнулась. – Я требую объяс-с-снений.

Я открыла глаза и покосилась на Руи, который выглядел так, словно больше всего на свете хотел бы отделить голову Сонаги от ее тела и искупаться в ее крови. Похоже, союз – единственное, что удерживало его от попыток сделать это, и за это я была ему благодарна. Я не дура. Очевидно, союз будет непростым, с предрассудками с обеих сторон, но он принесет нам огромную пользу.

– Сонаги, – спокойно сказала я, – моя душа связана с душой Ханыль Руи.

Она качнулась:

– Я не знаю, что это. Объяс-с-сни.

– Мы истинные возлюбленные. Нас связала красная нить судьбы. Таким образом, у нас сложилось взаимопонимание, и, я полагаю, ты будешь им довольна. – Как можно яснее и членораздельнее я объяснила условия сделки матери имуги. – Итак, войны удастся избежать, и мы сможем исполнить Пророчество. Руи пришел сюда в знак доброй воли.

– Доброй воли? Он убил наш-ш-ших сородичей. Напал на наш-ш-ш дом.

Тут Руи заскучал, на его лице не было и намека на ярость или смущение.

– Пожалуйста, Сонаги, ты не хуже меня знаешь, что мой вид не говорит на змеином языке. – Он взглянул на меня. – Я не стану спрашивать, как ты поняла его, Лина.

Я с удивлением поняла, что Сонаги действительно говорила на другом языке, а спустя мгновение осознала, что тоже использовала его, язык шуршащего сена и мягкого шелеста.

Я задумалась, как давно начала понимать его. Змеиный язык, как назвал его Руи. Предубеждение токкэби к имуги было очевидным, учитывая, как они назвали язык имуги.

– Почему мы должны доверять тебе? – огрызнулась Сонаги на общем языке; ее речь стала прерывистой, в каждом слове слышался акцент. – Ты безжалостно убивал моих детей и с-смеялся над наш-ш-шей с-смертью. Ты провозглас-сил Ис-сын с-своим, а теперь позволяеш-ш-шь нам вернуть ее без вмешательс-ства с-со с-стороны твоего вида? Ты был бы доволен, если бы навс-с-сегда ос-сталс-ся в с-своем маленьком царстве? Я не верю тебе, токкэби... Я с-соверш-ш-шенно не верю тебе. Ты предложил этот с-с-союз, чтобы ос-с-слабить нашу оборону и вонзить кинжал в с-с-спину?

– Ради Лины, – коротко ответил Руи, и его глаза блеснули. – Я делаю это не ради тебя, старый враг. Я делаю это ради связанной со мной души.

В груди потеплело от радости.

– Доверься ему. – Я успокаивающе положила руку на Сонаги, чешуя охладила мою кожу. – Будет глупо не согласиться на этот союз. Война стала бы досадным отвлекающим действом.

– Я никогда не доверюс-с-сь ему. Как ты можеш-ш-шь быть уверена в его намерениях? – Капюшон Сонаги распахнулся. – Ему нельзя доверять.

– Он мой жених, связанная душа, – отрезала я, – и к нему будут относиться соответственно. Это приказ. Наш союз приблизит нас к исполнению Пророчества Ёмры. Он отправится с нами на встречу к остальным. Его не тронут, так как скоро он станет моим мужем. Относись к этому соответственно.

Я взглянула на Руи. Он молча смотрел на луну. На ее розоватой, перламутровой поверхности начали появляться пятна темно-розового, почти красного цвета, – это означало, что мы еще немного приблизились к Ночи Красной Луны. Завтра останется всего пять ночей.

– Или я буду очень недовольна, – холодно добавила я.

– Я живу, чтобы с-с-служить тебе, Ёыйджу. Пророчес-ства вс-с-сегда ис-сполняютс-ся. Возможно, так и должно быть. – Сонаги вздохнула. – Что ж. Мы отправимс-ся в Чос-сын, – сказала она на общем языке, чешуя заскребла по плитке, когда Сонаги закружилась вокруг нас с Руи.

Руи недоверчиво посмотрел на нее.

– Ты же не собираешься убивать нас? Прости меня, если я сомневаюсь в истинности ее намерений, – буркнул он, когда я бросила на него сердитый взгляд. – Не так давно мы изо всех сил пытались убить друг друга.

– Я без колебаний убила бы тебя, но моя дочь запретила это. – Сонаги вздохнула. – Ес-сть другой с-способ войти в царство Ёмры.

– Какой?

– Чтобы попас-сть в Чос-сын, один из его обитателей должен с-с-сначала пролить с-свою кровь. Твою, Дитя яда. Ты как мы, из Чос-сына, с-создание с-смерти и перерождения. Как только твоя кровь будет пролита, ты должна трижды произнес-сти имя Ёмры. Ты с-сделаеш-ш-шь то же с-самое, что и я. Ты можешь взять с-с с-собой любого, кого захочеш-ш-шь, ес-сли они тоже прольют с-свою кровь и заговорят. – Вс-спышка клыков. – Пролей с-свое золото, токкэби. Мы будем ждать тебя на другой с-стороне.

Широко раскрытыми глазами я наблюдала, как Сонаги изогнулась, чтобы укусить себя за шею. Темно-зеленая кровь капнула на землю. Она трижды прошептала имя Ёмры и исчезла во вспышке темного тумана.

– Возможно, у нас с Сонаги все-таки есть нечто общее, – отметил Руи, глядя туда, где только что была Сонаги.

– И что же? – Я приподняла бровь.

– Склонность к драматизму, – пробормотал Руи.

Он наблюдал, как я приложила одно из своих чешуйчатых лезвий к ладони и провела острием по коже. Вспышка боли, кожа разошлась, и выступила кровь. Я уставилась на нее, не в силах осознать то, что увидела.

Моя кровь, которая всего несколько дней назад была красной, теперь была такой же зеленой, как у Сонаги. О боги...

«Да, – выдохнул Голос, поднимая мою руку к глазам. – О да. Посмотри на нее. Красивая, какая она красивая... Мы развиваемся, Лина. Знание Пророчества течет по нашим венам, наша сила растет. Мы растем».

– Лина? – мягко произнес Руи. – Что такое, джаги? – Он подошел ближе, взял меня за запястье и поднес к груди. Потом посмотрел на порез, с которого капала зелень, и у него перехватило дыхание. – О, – пробормотал он. – О, Лина.

Мои губы изогнулись в улыбке.

– Разве она не красивая? Давай, Руи, ты тоже должен пролить кровь.

– Держи. – Руи протянул мне руку, его глаза потемнели. – Сделай это.

Голос взял инициативу. Он вложил руку Руи в мою и с улыбкой провел лезвием по его руке. Золотистая кровь потекла по его коже, и Руи вздрогнул от боли, хотя я почему-то не думала, что порез причинит ему сильную боль. Но у меня не было времени обдумывать его реакцию. Чосын ждал.

Я сжала пальцы в кулак, позволяя своей крови капать на плитку внизу, и Руи повторил мои действия. В моем сердце запела радость от того, что должно произойти.

– Ёмра, – прошептали мы вместе. – Ёмра. Ёмра.

Я радостно засмеялась, когда вокруг нас заклубился тот же темный туман, который поглотил Сонаги. Холодный, пронизывающий ветер трепал мои волосы, и внутри у меня все перевернулось, когда нас бросило прочь от Сунпо, прочь от Исына, через поле темно-фиолетовых цветов и лес высоких, похожих на скелеты деревьев. Я смутно осознавала, что рядом со мной Руи, который что-то в ужасе кричал и смотрел вниз, на просторы прекрасной смерти под нами, но я не обращала на него внимания. Меня охватило радостное возбуждение, и я закричала, преисполненная решимости.

Я была рождена для этого. Вот кто я.

Когда мы наконец очутились в Чосыне, вдали приглушенно звучал рев розовой реки Сочхонган, но в остальном здесь было странно тихо. Мы все еще стояли на той стороне Чосына, которую Сан однажды назвал стороной живых, потому что мы еще не пересекли нефритовый мост Хванчхон, ведущий в настоящую загробную жизнь. Вместо этого мы оказались в лесу из белых, как кость, деревьев. Длинные травы тянулись вверх, темно-зеленые и пахнущие землей. Дальше густой покров деревьев редел, открывая взору большое лазурное озеро и сверкающий белый камень, в котором темнел вход в большую пещеру.

Сонаги нигде не было видно. Руи взял меня за руку. Мне показалось, что она дрожала.

– Сонаги? – позвала я, мой голос эхом раздался по царству.

Сонаги? Сонаги? Сонаги?

– Она ушла, – мрачно пробормотал Руи. – Прекрасно. Знаешь, Лина, я предполагал, что такое могло произойти...

Вода в озере покрылась рябью.

Руи резко замолчал. Я в восторге поднесла руки ко рту, когда имуги вышли из пещеры, соскользнули в воду и грациозно поплыли к поросшему травой берегу. Их чешуя блестела от воды в мерцающем бледно-голубом свете королевства. Сонаги плыла впереди, и ее глаза сверкали, когда она вела своих детей, чтобы они окружили нас.

Вскоре мы с Руи стояли в центре кольца, состоявшего из сотен чешуйчатых тел. Большие золотистые глаза, словно фонари, светили на нас, прорезая туман. Раздвоенные языки мелькали в воздухе, и мое имя слетало с змеевидных губ, как заклинание:

– Лина. Лина. Лина. Лина.

Сонаги стояла в первых рядах, в нескольких футах от меня, ее чешуйчатое лицо было гордо и полно обожания.

Я словно оказалась дома.

Их сотни, сотни сверкающих чешуек и разинутых в улыбке пастей. Кольцо вокруг нас сжалось, когда имуги заскользили по кругу, извиваясь и обвивая друг друга, – море змей, вьющихся между деревьями. Только Сонаги оставалась на месте.

– Узрите Ёыйджу! – воскликнула она, и ее дети зашипели от радости, когда я повернулась, чтобы увидеть и поприветствовать всех их.

Моя душа запела от счастья, я наполнялась теплом. Эти существа казались частью меня, как мои руки и ноги. Словно все кусочки мозаики встали на место и я наконец стала целой. Слезы заблестели в глазах, и я чуть не споткнулась, пытаясь не отстать от постоянно движущегося кольца.

– Узрите Предреченную нам, Дитя яда! Узрите ту, кто ис-сполнит наш-ш-ши желания, ту, кому мы с-служим с-с-с величайшим обожанием! Кто будет править нами! Кто вознес-с-сет нас в небо, как ёнов!

– Лина, – зашептали они, голоса слились в симфонию шепота. – Лина, о Лина, ты наконец приш-ш-шла! Предреченная нам. Дитя яда. Мы так долго ждали тебя!

Один из имуги, который был меньше остальных, выскочил за пределы круга и робко стукнулся головой в мой ботинок.

«Ребенок», – с удивлением подумала я. Он оскалил на меня маленькие короткие клыки, прежде чем его утащила обратно в воду другая змея, которая неодобрительно покачала головой. Ни у кого из имуги не было капюшона Сонаги, они скорее напоминали темных сине-зеленых питонов, чем кобр. Капюшон Сонаги, должно быть, символизировал ее статус матери.

– Наш-ш-ша императрица, наш-ш-ша королева, – продолжила Сонаги, выпрямляясь во весь рост и глядя на меня сверху вниз с неподдельной любовью. – Наконец-то приш-ш-шла!

– Наконец-то приш-ш-шла! – хором вторили ей змеи. – Наконец-то приш-ш-шла! Но кто... Кто это?..

Круг начал сужаться. Взгляды сосредоточились на Руи и засветились удивлением и ненавистью. В воздухе раздалось потрясенное шипение.

– Токкэби! – прошипел один из имуги. – Это он – тот, что играет на флейте! Что он здесь делает?

Клыки заскрежетали, а пасти выплюнули яд, который упал всего в нескольких дюймах от ботинок Руи. Император Токкэби побледнел и посмотрел на меня с выражением, похожим на страх. Его длинные волосы развевались на ветру, создаваемом быстро вращающимся кольцом из змей, а между кончиками пальцев, унизанных кольцами, вспыхнуло синее пламя.

– Отойдите! – резко приказал Руи, когда в воздухе замелькало еще больше струй яда.

Имуги, увидев огонь, возмущенно взвизгнули и отшатнулись. Кольцо темной чешуи разорвалось, имуги смотрели на огонь, рассеянный по лесу из костей. Они корчились от ярости, отползая назад, вытягиваясь во весь свой огромный рост.

– Я, как и вы, хорошо помню, что с вами делает этот огонь. Нападете на меня – и сгорите.

– Он приш-ш-шел с-с-с оружием!

– Он ос-смелился принес-с-сти его с-сюда...

– Огонь токкэби...

– Наш-ш-ш с-старый враг!

– Лина. – Руи бросил на меня взгляд. – Скажи, что я не причиню им вреда. – Синий огонь горел на его ладонях. – Я не стану использовать его без веской причины. Но я отвечу на яд огнем.

Насилие – не способ создать союз. Моя рука взмыла в воздух. Я сощурилась. Голос выхватил слова из воздуха и отправил их мне на язык.

– Имуги, – холодно и четко произнесла я.

Змеи замерли, золотые глаза распахнулись в предвкушении. На ладони Руи горел огонь токкэби, и он настороженно смотрел на меня, не в силах понять мои слова.

– Мне показали вашу историю. Я чувствую ваш страх. Я призываю вашу чешую. Я истекаю вашей кровью. – Действительно, зеленая субстанция все еще стекала по моей руке рептилии, липкая и теплая. Имуги с восхищением смотрели на нее. – Вы так долго ждали меня в этом царстве смерти и тени, и вот я здесь. Я здесь, чтобы исполнить Пророчество. Ханыль Руи здесь по той же причине. Вы хотите знать почему, и я не виню вас за это. Он был вашим противником и причиной вашего изгнания в долгой войне, но теперь все изменилось, потому что был заключен союз.

Широко раскрыв глаза, имуги перешептывались между собой. Я раздраженно откашлялась, и мои подданные замолкли.

– Союз, – плавно продолжила я, – между императрицей имуги и императором Токкэби. Брак между двумя душами, которым суждено соединиться в любви. Душами, соединенными красной нитью судьбы. Связанными душами. Война больше не будет стоять на пути наших завоеваний. Не отвлекаясь, мы объявим Три королевства своими. Мой жених здесь со мной в знак доброй воли. Мы хотим восстановить отношения между нашими народами. – Змеи недоверчиво зашевелились, и я окинула их внимательным взглядом. – Никто не тронет его. Ослушаетесь, и я буду очень недовольна. Скоро он станет моим мужем.

– Повинуйтесь, – прошептала Сонаги. – Да. Мы будем повиноваться.

Подобно падающим костяшкам домино, имуги опускали головы, пока все до единой не склонились перед моей волей.

«Идеально». Голос довольно улыбнулся.

– Хорошо.

Холодно улыбнувшись, я оглянулась на Руи.

Он не понял ни слова из моей речи и озадаченно смотрел на меня.

– Сначала, – произнесла я, вновь посмотрев на имуги, – мы завладеем Сунпо. В Ночь Красной Луны я захвачу дворец. Скажите мне, станете ли вы ёнами к этому моменту? Или останетесь в форме змей?

Сонаги подняла голову.

– Наша трансформация не произойдет пос-с-сле первого завоевания, дочь моя, – ответила она. – Прос-с-сти меня, ес-сли я зас-ставила тебя так думать. Но чтобы с-стать ёнами, мы должны завоевать вс-се Три королевс-ства. Мы с-сможем с-сделать это только с-с-с тобой, Ёыйджу. Наша эволюция завершитс-ся только тогда, когда вес-с-сь вос-сточный континент – С-сунпо, Вюс-сан и Бонс-сё – с-снова окажетс-ся в наших руках. Итак, мы придем к тебе в нашем змеином обличье, Дитя яда. Но будь уверена, мы обладаем огромной с-силой и очень голодны. Ты можеш-ш-шь рас-споряжаться нашими телами, как пожелаешь. Мы ждем твоего призыва.

«Меньшего мы и не ожидали. – Голос расхаживал в голове. – Но держать их здесь, в Чосыне, жестоко. Раньше мы были в ловушке, в заточении. Это не тот путь, который мы выбрали бы для наших имуги».

– Почему вы должны ждать в спрятанном царстве? – пробормотала я. – Нет. Сегодня вы вернетесь в Исын и будете бродить где пожелаете. Сегодня, моя дорогие, вы станете свободными. Сегодня ваше изгнание прервется. Сегодня начнется наше правление. Но имейте в виду, – добавила я, возможно, немного иронично, – что вы не едите тех, кто мог бы стать моими подданными. Я понимаю, вы голодны, но нападайте только на тех, кто поддерживает Чернокровых – банду, обитающую во дворце. Тех, кто входит и покидает дворец. Что ж, их вы можете съесть. Потому что от спонсоров Чернокровых для меня мало пользы, а их смерть имеет еще меньшие последствия. Но пощадите избитого мальчика, – добавила я, подумав о Вусоке, который все еще нужен мне. – Последний из Стоп, одетый в серое. И вы приедете на нашу свадьбу. – Я взяла Руи за холодную руку. Он немного удивленно посмотрел на меня. – Чтобы скрепить союз между токкэби и имуги.

Имуги радостно зашипели в знак согласия. Капюшон Сонаги распахнулся, когда она запрокинула голову, с ее губ стекала слюна, когда она торжествующе вытянулась вверх. Безмолвное царство внезапно наполнилось ликующими победными кликами. Рука Руи сжала мою.

И я, императрица имуги, смотрела на своих подданных и знала, что это воспоминание всегда будет жить в моем сознании – яркое, золотистое и совершенное во всех отношениях.

Интерлюдия

Осторожно, чтобы не разбудить свою спящую родственную душу, император Токкэби выскользнул из постели. Запах увядших роз и крови прилип к его телу, как болезнь, от которой невозможно избавиться. Лунный свет струился сквозь узкий деревянный коридор дома, пока он медленно пробирался на кухню, где устроился на нескольких подушках перед маленьким столиком.

Вдох и выдох.

Второй. Третий, и...

Он тщетно пытался успокоиться. Император закрыл лицо руками. Он с трудом подавил рыдания, забивая их поглубже в себя, пока они не уперлись ему в живот. Нет. Он не станет. Он не должен издавать звуков. Руи сидел тихо, если не считать судорожных, неглубоких вдохов, которые никак не помогли ему избавиться от ужасного, ноющего ощущения горя, давящего на плечи.

И к этому они пришли? Неужели он стал таким?

Он стал именно тем, кем считали его смертные. Лжецом. Обманщиком. Злым, порочным созданием.

Прошел час, отмеченный колеблющимся светом розоватой луны Даллим. Руи медленно поднял изможденное лицо от ладоней и тихо вызвал коридор колышущейся тьмы. Встав, он ушел в тень, проваливаясь в скрытые расщелины Сунпо, пока не оказался в самой большой из них.

В тронном зале его уже ждали. Чан и Хана стояли, прислонившись к обсидиановым колоннам, и, прищурившись, смотрели на императора. Весь день они занимались организацией войск. Весь день они готовились к войне.

Чан охрип от приказов. Пока его солдаты не знали, к чему готовились. Если войны получится избежать, если Руи удастся достучаться до девушки... и изменить Пророчество, солдаты сочтут это всего лишь тренировкой, чтобы не потерять форму. А они почти потеряли ее в результате мирной жизни.

Но если Руи и Лина связаны как заклятые враги, а не истинные возлюбленные, Чан снова займет пост Верховного главнокомандующего – должность, которую не приходилось занимать уже очень, очень давно. Он знал, кого назначит лейтенантами, а кого распределит в кавалерию. Кого сделает капитаном, а кого заставит тренироваться до седьмого пота. Кто получит усилители вонгуна, приготовленные Каном в качестве меры предосторожности против ныне исчезнувших мятежников, и обретет силу гакси-токкэби.

– Так что? – спросил Чан, к большому раздражению Кана.

Стоявший возле трона императора советник понимал, что не стоило давить на императора. Руи выглядел ужасно. Он доплелся до трона и опустился на него, проводя унизанными кольцами пальцами по лицу.

– Она согласилась, – тихо ответил он. – На брак.

Чан и Хана обменялись продолжительными взглядами. Хана по-прежнему считала, что легче было бы убить девушку сразу.

– Это все хорошо, – фыркнула Хана, – но любит ли она тебя? Достаточно ли этого, чтобы разрушить власть Пророчества над ней?

– Пока нет. – Руи прерывисто вдохнул. – Пока она меня не любит. Но вечером я ощутил, когда моя Лина предстала передо мной. Это была она. Я точно знаю.

Кан застыл от удивления.

– Когда? – спросил он, крепко сжав посох. – Как?

Он все еще не нашел нужные ответы. Он не терял надежду, что красная нить судьбы соединила их любовью и они смогут преодолеть Пророчество, хотя и не нашел текстов, подтверждающих это. Но Руи говорил так уверенно.

– Когда мы поцеловались, – тихо произнес Руи, проводя пальцами по губам, вспоминая прикосновения Лины. – Это была она, Кан. Я почувствовал это через нить. Я почувствовал ее. Она была словно марионетка, которой отрезали ниточки. – Он взглянул на Кана, и советнику стало больно от искры надежды в серебристой глубине его глаз. – Возможно, наши души и правда связаны любовью.

– О, Руи. – Кан разочарованно выдохнул. – Пророчества не совсем живые, – мягко пробормотал он. – Не такие, как мы, у них нет тел и плоти. Они словно паразиты. Рождаются, когда их слышат. Несмотря на всю свою силу, они молоды. И такое проявление... привязанности... для них чуждо. Полагаю, что оно ослабило свою хватку, когда вы поцеловались, так как было в растерянности, не зная, что ему делать. Оно все еще там, Руи. Наблюдает. Она сказала тебе что-то? Что-то о Пророчестве, своей потере контроля?

Свет надежды слегка заколебался в глазах императора.

– Думаю, она... пыталась, – медленно ответил он. – Хотела сказать. Но вместо этого заговорила о предстоящей свадьбе.

Хана простонала, дернув плечами:

– Как утомительно...

Руи бросил на нее уничижительный взгляд:

– Хана, я заметил, что каждый раз, когда ты начинаешь говорить, ты призываешь убить Лину. Сегодня я больше не хочу от тебя ничего слышать.

Хана обиженно уставилась на пол. Убийство девушки могло спасти тысячи жизней. Но ее император был слишком влюблен, чтобы это понять.

– Надежда еще не потеряна, – мягко сказал Кан, заканчивая спор. – Пророчество позволило ей поцеловать тебя. Возможно, оно позволит ей влюбиться. Красная нить могла услышать наши мольбы.

Слова звучали горько, когда он произнес их, понимая, что больше нельзя откладывать.

– Это еще не все.

Вскоре последовал рассказ о том, что видел император, о словах, сказанных ему его возлюбленной, которые перешли с ее языка к имуги в царстве смерти.

Кан закрыл глаза.

– И тогда имуги вернутся в полном составе, – прошептал он.

Хана, которая сдерживалась с огромным трудом, наконец-то позволила словам сорваться с языка.

– Довольно игр. – Она посмотрела на своего друга и императора. – Когда твоя Лина получит Сунпо, ей нужно будет завоевать две трети континента, чтобы имуги смогли стать ёнами. Чтобы мир был переделан так, как хотят эти звери. И по этой причине Лина должна была прийти в себя в ту ночь.

– Согласен, – сказал Кан, открывая глаза.

– Я тоже. – Чан скрестил руки.

Огонь токкэби вспыхнул в глазах Руи.

– Осталось пять ночей, чтобы перехитрить Пророчество, – бросил он. – Я не могу заставить ее полюбить меня за пять ночей, не могу управлять красной нитью, имея на это всего пять ночей...

– Вот именно, – рявкнула Хана, – я не думаю, что ты сможешь.

– Мы не убьем ее! – прорычал император, сжав кулаки. – Мы придумаем другой план, второй, если первый провалится...

Его прервал громкий стук в дверь. Руи обменялся напряженными взглядами со своим ближайшим окружением, прежде чем подойти к дверям и распахнуть их, недоумевая, кто посмел помешать его собранию.

В дверях стояла Ынби, заспанная и лохматая. В одной руке она держала плюшевого кролика, которого Хана купила для нее в магазине, а другой почесывала свой курносый нос.

– Привет, – прошептала она, проходя босиком мимо Руи в тронный зал.

– Ынби? – Лицо Ханы смягчилось при виде девочки. – Ты должна быть в постели. Что-то разбудило тебя?

– Я не могу уснуть, – пробормотала Ынби, ковыряя пятно на полу пальцем. – Мне снятся кошмары. Такое чувство, что что-то не так. – Она посмотрела на красивую девушку-токкэби и потерла кулаком глаз. Хана всегда была мила с ней, но сейчас немного хмурилась, как иногда хмурились люди, когда их прерывали во время серьезного дела. – Что-то действительно не так?

– Совершенно нет, – заверил Руи младшую сестру Лины так мягко, как только мог. Он вернулся на трон, изо всех сил стараясь вести себя так, словно его ничто в мире не волновало. – Это просто очередное Очень Важное, но Скучное Собрание.

Чан кивнул, слегка кашлянув. Девочке полагалось спать. У нее был долгий день, полный шалостей с Тэ.

– Очень скучное. Тебя отвести в комнату, Ынби?

Но Ынби, нахмурившись, посмотрела на Руи:

– Это Лина? Она ранена? В этом все дело?

Слова застряли в горле у Руи, когда он понял, что не может солгать девочке. Он умоляюще посмотрел на Хану. Она заметила его взгляд и понимающе кивнула. Хана присела и заглянула в глаза восьмилетней малышке.

– Лина не ранена, – успокаивающе сказала она. – Она в Сунпо. Руи сделал ей предложение, и она согласилась.

Ынби ахнула, все признаки сонливости исчезли.

– Что? – пропищала девочка.

Руи вздрогнул, когда Ынби повернулась к нему с невероятно широко распахнутыми глазами.

– Ты женишься на моей сестре? Это непохоже на Очень Важное, но Скучное Собрание...

Кан решил, что настало время вмешаться.

– Это так же союз, – осторожно начал он. – Лина... подружилась с некоторыми людьми, которые помогут ей завоевать Сунпо. Она им так нравится, что они назначили ее своей императрицей.

– Лина легко может понравиться, – широко улыбнулась Ынби.

– Мы тоже хотим поладить с ее новыми друзьями, – продолжил Кан, – а брак между Руи и твоей сестрой – это лучший способ сделать это.

Ынби просияла.

– Значит, я стану принцессой? – воскликнула она. – Двойной принцессой. Принцессой Кёльчхона и Сунпо!

Руи закрыл глаза.

– У меня будет две короны? А ханбоки? Какие они? Новые друзья Лины?

– Эм-м, – замялся Чан.

– Они... – Хана кашлянула и беспомощно посмотрела на Руи.

Глаза Руи все еще были закрыты, и он никак не мог помочь друзьям.

– Они интересные, – наконец сказала она. – И довольно... большие.

Ынби кивнула, приняв такое описание за достаточный ответ:

– Это хорошо. Значит, они помогут ей.

– Это огромные змеи, – сказал Руи, открыв глаза. – Вот что важно.

Ынби уставилась на него.

Руи поморщился:

– Огромные... змеи?

Хана решила, что на этом разговор должен закончиться, и кашлянула.

– Уже поздно, Ынби. Пойдем в постель. Мы обсудим все утром.

Прижав кролика к груди, Ынби покачала головой:

– Нет. Я хочу поговорить об этом сейчас...

Но Хана уже вела ее к двери.

– Как это огромные змеи?

– Я скоро вернусь, – бросила она, выводя девочку из тронного зала.

Никто не обратил внимания, как Кан задумчиво и печально проводил глазами Син Ынби.

Глава 27

Я спряталась в воспоминаниях, во снах.

В последнее время сны были моим единственным избавлением от состояния покорности, в котором я оказалась, единственным местом, где я все помнила: откровение о том, что Голос – это Пророчество, мое повторение предсказания Ёмры, то, как я ударилась головой о стену. Однажды Пророчество сказало, что оно не видит моих снов. И ужасное давление на мою голову сразу уменьшилось. С тех пор я пряталась в своем спящем сознании, наслаждаясь независимостью, которая, я знала, скоро исчезнет. Искала хоть какое-то подобие счастья, насколько это было в моих силах.

В этом воспоминании шел снег. Крупные хлопья падали из сахарных облаков над Кёльчхоном. Руи, Ынби и я, закутавшись в тяжелые плащи, набирали снег и кидались друг в друга снежками на вершине покрытой зимним льдом горы. В отличие от холмов и леса, рядом с которыми стоял дворец Руи, где поздняя весна переходила в лето, горы Кёльчхона замерзали.

«И они идеальны, – сказал Руи в то утро, – для того, чтобы стать нашим полем битвы».

Руи засмеялся, поспешно прячась в снежную крепость, которую он соорудил, и едва уклонился от атаки Ынби. Снежок пролетел мимо и врезался в одно из голых деревьев, покрытых инеем. Ынби хмыкнула, зачерпывая еще горсть снега, и переключилась на меня.

Я уклонилась от ее нападения и хихикнула, когда она раздраженно фыркнула. Но мой смешок резко оборвался, когда на мое лицо упал холодный и колючий снег от ухмыляющегося Руи. Я смахнула снег с ресниц, а его самодовольная ухмылка стала еще шире.

«Я бы сказал, что мне жаль! – крикнул он, прячась в своей крепости. – Но это не так».

Я покачала головой и наклонилась, чтобы вооружиться. Снег блестел в бледном утреннем лунном свете и поскрипывал, когда я лепила из него идеально круглый шар. Ынби сосредоточила свои атаки на Руи, подбегая к его крепости и забрасывая стены снежками, прежде чем отступить. Он нанес ответный удар, стремительный, но недостаточно быстрый, чтобы причинить ей вред. Мне приходилось внимательно следить за собой. С моей новой силой я, сама того не желая, могла легко причинить боль Ынби.

О Руи не нужно было беспокоиться. Я была твердо намерена ему отомстить. Снежок пролетел по воздуху и попал ему прямо в лицо.

Торжествующая улыбка заиграла на моих губах, когда Руи со смертельно оскорбленным видом стряхнул с себя снег и обратил свое внимание на меня.

Мимо пробежала Ынби, запыхавшаяся, с красными от волнения и холода щеками.

«Теперь у тебя неприятности!» – хихикнула она, а затем нырнула за дерево, чтобы зачерпнуть снега и пополнить свой арсенал.

Покинув снежное укрытие, Руи приблизился ко мне с дьявольской улыбкой. Снежинки украшали его волосы, искрились на длинных ресницах. Он был, как всегда, прекрасен, но я уставилась на снежный ком, который он держал в правой руке.

«Лина... – протянул он, – я оскорблен». – «Это хорошо», – ухмыльнулась я, не сводя глаз со снежка. «Мое эго задето». – «Бедный император Токкэби!.. – протянула я. – Поцелуй тебе поможет?»

На лице Руи мелькнул острый интерес, но он покачал головой: «Есть только одно лекарство от полного унижения, маленькая воровка». – «Какое же?» – «Возмездие». – Серебристые глаза Руи сверкнули, снежок на огромной скорости полетел в меня...

Но попал в Ынби.

Младшая сестра бросилась мне на помощь, подставила под снежок живот и с драматичным визгом провалилась в снег.

Мое сердце испуганно дрогнуло. «Ынби!» – ахнула я.

Руи вздрогнул, когда я подняла ее, стряхивая снег с плаща и волос, рассыпавшихся по плечам. Она потеряла шапку.

«Тебе больно? Руи кидал в меня с большей силой, чем в тебя».

Но Ынби покачала головой. «Нет! – просияла она. – Ты видела это, Лили? Как я упала? Я спасла тебя!» – «Ты настоящая героиня, – ответила я, нашла в снегу ее шапку и натянула ей на голову. – Но никогда так больше не делай». – «Почему нет? – заупрямилась она. – Почему я не могу спасти тебя?»

Руи встал рядом со мной. «Что за мрачный разговор! – весело сказал он. – Думаю, мы можем объявить победителем меня. – Его взгляд скользнул по моему носу, и он усмехнулся. – У тебя нос, – сообщил мне император, – розовый, как цветок вишни». Не обращая внимания на мой свирепый взгляд, Руи поцеловал меня в кончик носа и отшатнулся, когда Ынби попала ему снежком прямо в челюсть.

Она замерла, когда он пригвоздил ее взглядом. «Значит, реванш», – сказал Руи и усмехнулся, когда Ынби захихикала и убежала.

Император помчался за ней, а я улыбнулась, наслаждаясь этим моментом, этим воспоминанием...

Что-то сжалось в груди и заставило меня остановиться. Я обернулась и посмотрела на деревья, ожидая, что Руи стоит где-то поблизости. Но... что-то было не так. В этом воспоминании он увлеченно играл в снежки с моей сестрой, а не прятался за моей спиной. Тогда почему... почему я почувствовала его?

Связанные души могут приходить во сны друг друга. Возможно ли, что Руи, мой Руи из реального мира был здесь? На горе, где его прежнее «я» уклонялось от снежков, брошенных Ынби?

Но спустя мгновение это ощущение пропало.

Слегка нахмурившись, я зачерпнула еще снега и слепила снежок. Возможно, я просто выдумала это.

Хотя в глубине души я знала, что это не так.

* * *

Слегка раздражающая мелодия разнеслась по моей спальне, когда я начала просыпаться. Я лежала, вжавшись головой в подушку, глаза слипались от непролитых слез из-за сна, который я не помнила.

Мелодия напоминала противное жужжание комара. Казалось, в песне скрыты слова-команды. Лина, Лина. Вставай с кровати и встань на одну ногу. Лина, Лина. Встань на руки.

Я отмахнулась от них и, зевая, села в постели. Потерла глаза и снова зевнула.

– Доброе утро, Лина.

Мелодия оборвалась, и мои затуманенные глаза остановились на Руи, который прятал Манпасикчок в складках своего темно-фиолетового ханбока.

– Доброе утро, маленькая воровка, – сказал он, прислоняясь к стене напротив кровати и выгибая бровь. – Манпасикчок на тебя больше не действует.

Я вздрогнула:

– Ты обещал больше не пробовать на мне эту проклятую штуку. – Руи пообещал мне это в Кёльчхоне. Однажды он уже нарушил свое обещание, не дав вмешаться в его поединок с Дживуном. И вот теперь снова не сдержал. – Твои обещания пустые, Руи. Ты отказываешься от них, когда пожелаешь. Ты просто разбрасываешься ими. – Голос зло расхаживал по моей голове. – Как ты посмел это сделать? Ты ожидал, что сможешь использовать Манпасикчок против меня? Поэтому проверял сейчас?

– Нет. – Руи покачал головой.

– Этот союз ничего для тебя не значит? – Я вскочила с кровати и призвала чешуйчатые клинки. – Эта свадьба ничего для тебя не значит?

– Она значит для меня все, – тихо ответил он, глядя на мою змеиную кожу.

Я тяжело и прерывисто дышала.

– Если это твоя очередная ложь, Руи, то признайся в этом сейчас. – Я подошла к нему и приставила лезвие к его горлу.

Голос двинул мою ногу, и я сделала еще один шаг, слегка полоснув Руи по горлу.

– Лина, мне просто было интересно. – На мгновение он, кажется, испугался, и я ощутила сквозь нить вспышку дурного предчувствия. Но затем все прошло, и лицо Руи стало таким же спокойным, как всегда.

– И что же? – выдохнула я, наклонив голову. – Насколько я стала имуги?

Его глаза блеснули.

– Да. Именно это. Манпасикчок не действует на м... – Руи замолчал, но я поняла, что он хотел сказать.

Манпасикчок не действовал на монстров.

– На имуги, – исправился он. – У меня столько вопросов относительно твоего... наследия. Я поступил неправильно, но подумал, что это необходимо. Мой двор захочет узнать. Даже учитывая союз, они все равно нервничают. Поэтому мне следует быть с ними честным, чтобы, когда я расскажу о твоих намерениях стать союзником, они нам поверили...

Его слова перешли в приглушенное бормотание, пока я пустым взглядом смотрела на чешую. Пока я вспоминала его секундный страх.

Я не стала монстром. Я не стала монстром. Я не стала монстром.

Тогда почему он смотрел на меня так?

«Это не важно», – прорычал Голос и разорвал мою печаль в клочья, оставляя на ее месте только холодное раздражение.

– ...Теперь, когда имуги ползают по Исыну, – сказал Руи, и Голос заставил меня насторожиться. Император говорил почти непринужденно, но я вдруг уловила напряжение. – Ты знала? Кажется, пока они скрываются от смертных; полагаю, устроили пир в канализации, но думаю, что они уже позавтракали. Я немного прогулялся с утра и заметил интересные брызги на камнях. Я чуть не наступил на них. – Он поморщился от отвращения.

«Почему он так много болтает?»

– И это заставило меня задуматься, – небрежно продолжил Руи, – что именно мы приготовим гостям на нашей свадьбе. Гостям, которых ты так великодушно пригласила вчера.

– Они могут не есть на свадьбе, если тебе это не нравится. – Я убрала чешую. – И да, я знаю, что они здесь, это я пригласила их. Это начало новой эры, Руи. – Я опустила голову, пристегивая чикдо к поясу. – Ты против?

– Совсем нет, – после долгой паузы ответил Руи. – Совершенно.

Он ухмыльнулся, и я нахмурилась.

Он нахмурился в ответ.

– Хорошо. – Прекратив игру в гляделки, я направилась на кухню. – Раз имуги здесь, мы должны пожениться как можно скорее. Этот союз важен как никогда. – Мои пальцы схватили грушу из глиняной вазы на деревянном столе и начали снимать кожицу со сладкого, похрустывающего белого плода.

– Что за свадьба без заключения союза? – тихо пробормотал Руи, устраиваясь на подушке и наливая чай, который заварил чуть ранее. Под его глазами залегли тени, словно он не спал всю ночь.

Я нахмурилась и откусила грушу. Терпкая сладость коснулась моего языка.

– Это больше чем союз. Наши души связаны.

«Вместе нам суждено творить чудеса».

Руи слегка улыбнулся, в глазах появился блеск.

– Вот кто мы. – Его голос задрожал от эмоций, которые я не могла точно определить, а его пальцы, держащие чашку с чаем, трепетали.

Он поднес чашку к губам, избегая моего взгляда.

Я откашлялась, и Голос вложил в мой рот отрывистые слова.

– Я хочу начать планировать свадьбу. – Я снова откусила грушу. – В интересах союза она должна состояться до наступления Ночи Красной Луны. – Потому что в эту ночь, через пять дней, во дворце произойдет кровавая бойня. И я не хотела, чтобы народ Руи смотрел на Исын свысока и решил покончить с этим из-за каких-то глупых чувств.

– Как скажешь, – согласился Руи. – Я видел радость в твоих глазах, когда ты рассказывала о свадебных традициях. – Он сделал глоток чая и выдавил кривую улыбку. – Мы купим тебе особенный ханбок, джаги, и я надену то, что от меня потребуется, даже если это не будет сочетаться с моим фирменным гардеробом. У меня нет семьи, но есть друзья. Я...

«О, прошу».

Мой недовольный взгляд не остался не замеченным Руи; он вздохнул.

– Если мы хотим укрепить наш союз, должны присутствовать обе стороны. Кроме того, нам нужны те, кто будет бросать в тебя каштаны и финики.

– Сонаги может это сделать, – парировала я, хотя понимала, что это невозможно.

– Сомневаюсь. У нее нет пальцев, только очень длинное тело и много клыков. – Руи беззаботно взмахнул рукой, украшенной кольцами, другой он поигрывал одной из своих многочисленных серебряных сережек. – На свадьбе будут и твой, и мой двор. Как ты и сказала, это начало новой эры. Разве нет? – Он наклонил голову, словно бросил мне вызов. Воздух вокруг нас потрескивал от напряжения.

«Ладно. Мы отбросим наше недовольство».

Мои губы растянулись в вежливой улыбке.

– Конечно, – сладко проговорила я. – Наша свадьба должна стать грандиозным событием как для имуги, так и для токкэби. – Я провела пальцем по столу. – Мы проведем ее в Чосыне. Завтра ночью. А сегодня все подготовим.

Руи моргнул и открыл рот.

– Что...

– Чосын – нейтральная территория, теперь, когда имуги ползают по Исыну, а токкэби остаются в Кёльчхоне. Нейтральная территория, ты же так и хотел.

– Как романтично... – протянул Руи. – Мир смерти...

Я предостерегающе прищурилась. Он откашлялся, невинно улыбнулся и сменил тему.

– Если ты хочешь пожениться в царстве мертвых, маленькая воровка, так и будет. Ты пригласишь своих смертных союзников?

Я фыркнула при мысли о том, что эти хнычущие дураки согласятся отправиться в Чосын.

– Возможно, смелые придут.

«Возможно, Исыль. И Соджин. – Голос задумчиво почесал подбородок. – Они смогут сообщить остальным, дать им время принять изменения».

– Сон Исыль и Рю Соджин. Я приглашу их сегодня.

– Мы с радостью приглашаем вас на свадьбу Ханыль Руи и Син Лины, – сухо сказал Руи. – В полночь, в подземном царстве. Не задерживайтесь.

«Самые подходящие слова, – одобрительно кивнул Голос. – Так и запишем».

– Именно.

Император замер, его взгляд потемнел.

– Похоже, ты больше не понимаешь моих шуток, – тихо сказал он, но, казалось, сразу же пожалел о своих словах. Покачал головой и провел рукой по лицу. Он выглядел так, словно резко постарел.

«Это была шутка? – Голос не мог подобрать слова. – Как мы должны были отреагировать?»

«Позволь мне».

Я напряглась и ответила своими словами.

– Я тоже пошутила. – Я взяла его за руку и успокаивающе сжала ее. – Лучше сказать: «Мы с радостью приглашаем вас на свадьбу Син Лины и Ханыль Руи». Сначала мое имя.

Он довольно и удивленно улыбнулся:

– Да? Ты возьмешь мою фамилию или я твою?

Я моргнула, его слова застали меня врасплох.

– Я...

Руи почувствовал мое замешательство:

– Ради союза нам стоит носить одну фамилию. Она покажет, что мы едины. Когда кто-то подумает об одном из нас, он сразу вспомнит и втором. Я могу быть Син Руи, если хочешь. Или ты можешь стать Ханыль Линой. Мне неважно, что ты выберешь. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. – Он тяжело сглотнул и потеребил кольца. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – прошептал он.

– Я счастлива. – Я вздернула подбородок и заглянула ему в глаза. – Руи, ты все, чего я когда-либо хотела. Я на пороге того, чтобы навсегда избавить это королевство от Чернокровых. Я снова обрела семью с имуги. Цель с Пророчеством. И у меня есть ты. У меня всегда будешь ты. – Он промолчал, но его глаза засияли, а по моей спине по необъяснимой причине пробежала дрожь. Голос неодобрительно напрягся. – Разве нет? – Мое сердце вдруг показалось таким маленьким. И хрупким.

Руи слабо улыбнулся, посмотрев на наши руки.

Длинные ресницы скрывали серебро его взгляда, поэтому я не могла сказать, коснулась ли улыбка его глаз.

– Я возьму твою фамилию, – наконец сказал он. – Думаю, это послужит сигналом для тех из моего королевства, кто будет относиться к тебе с презрением.

Я заметила, что он не ответил на мой вопрос. Не совсем.

Меня охватило беспокойство, и Голос нахмурился. Однако я не подала виду.

– Син Руи, – сказала я, доедая грушу. – В этом есть определенная привлекательность. – Я поднялась с подушек, повела плечами и проверила, на месте ли чикдо.

Руи с интересом наблюдал за мной.

– Куда ты собралась?

– Купить каштаны и финики, – ответила я, выходя из кухни и направляясь в свою спальню, где надела маскировочный костюм, затем схватила плащ и натянула капюшон на голову. – И ханбоки. – Голос заставил меня звучать по-деловому, несмотря на мое воодушевление относительно предстоящей свадьбы. – И я хочу поговорить с Сонаги и пригласить ее с детьми. А еще Исыль и Соджина. И возможно, если хозяин снова выпустит Чернокровых на улицы, убью по дороге парочку, чтобы скормить своим змеям. Брошу их в канализацию.

Осталось всего несколько Перьев и Клювов, если Вусок еще не расправился с ними. Последние пару дней я убивала не так активно. Кроме того, подозревала, что Калмин выслал несколько патрулей, чтобы выследить меня. Будто они могли это сделать.

– Что касается свадебных приготовлений, то это, безусловно, самое странное, – пошутил Руи.

– Ты можешь присоединиться ко мне.

– Я согласен. – Он встал рядом со мной. – Хотя еще довольно рано для наблюдения за тем, как имуги поедают тела.

– К тому времени будет уже не так рано, – сказала я, и Голос запоздало осознал, что не понял еще одну шутку Руи.

«Проклятье», – пробормотал он, когда Руи покачал головой.

Мы вышли на улицу. Воздух был насыщен влагой, небо затянуто плотными желтовато-серыми облаками. Надвигалась очередная гроза. Вдыхая запах далеких молний и грома, я направилась было к рынку, но тут же осознала, что никакого рынка больше нет. Руи забрал всех продавцов. Я вздохнула с легким раздражением, бросая на него косой взгляд.

Он нахмурился:

– Может, я и похитил их, но не забывай, кто их съел. И это точно был не я.

– Надеюсь. – Я закатила глаза. – В Монетном дворе есть несколько магазинов. – Я зашагала в другую сторону. (Руи шел рядом.) – И несколько магазинов одежды, где продаются необходимые нам ханбоки. Пойдем туда.

Как и Руи, я тщательно скрывала свое лицо, пока мы шли по мощеным улицам.

Патрулей нигде не было видно, и я с растущим волнением подумала, не нанес ли Вусок наконец свой удар. Если во дворце не осталось ни Перьев, ни Клювов, Калмин будет окружен морем трупов. Эта мысль повеселила меня, и я тихо рассмеялась.

– Что? – с подозрением в голосе спросил Руи.

– Ничего, – беспечно ответила я, когда мы оказались на пустой узкой улочке, по обе стороны которой тянулись каменные заборы, за которыми стояли ветхие домики. Мой ботинок наступил на что-то хлюпающее, я посмотрела вниз и испытала легкое удивление и отвращение.

– Я же говорил про интересные брызги. – Руи указал на большую канализационную решетку неподалеку. К ней тянулся кровавый след. – Там твои друзья.

– Нам всем нужно есть. – Я подошла к канализационной решетке и отодвинула ее в сторону. – Если жертвы поддерживали Чернокровых, они заслужили подобную судьбу. Ты идешь?

– Ах. – Руи покачал головой. – Нет, я подожду тебя здесь.

Пожав плечами, я спрыгнула в канализацию. Внизу кишели имуги: на стенах, на каменном потолке, с которого капала вода, почти на каждом дюйме земли, а также в сточных водах, с интересом высовывая головы. Когда я сообщила им о дате свадьбы, их губы изогнулись в подобии улыбки.

Мгновение спустя мне показалось, что я слышу наверху мужские голоса, полные жесткости, и тихий полуночный смех, несущий опасность.

Руи.

В мгновение ока я устремилась к отверстию в потолке и, не обращая внимания на боль в ноге, выбралась на улицу. Руи, с виду вполне довольный и лишь слегка раздраженный, был прижат к каменной стене двумя здоровенными мужчинами в белых одеждах, приставившими мечи к его горлу. Их лица показались мне смутно знакомыми, и я узнала в них Клювов, тренированных убийц, работающих на Калмина. Одного из них, кажется, звали Субин. Другого – я точно не знала, вроде бы Тэджун. Но какая разница? Они – Клювы, а значит, для меня все одинаковые.

Похоже, Вусок не убил их. Я вдруг рассердилась на этого тощего, испуганного мальчишку и мысленно пожелала ему, чтобы он поторопился.

Руки Руи были подняты, глаза прищурены, губы изогнуты в опасной ухмылке. Он встретился со мной взглядом поверх голов мужчин.

«Кто они такие, чтобы угрожать жизни нашего величайшего союзника? – вскипел от ярости Голос. – Как они посмели?»

Сердце сжалось от гнева, кулаки сжались, но Руи почти незаметно качнул мне головой со знакомой легкой улыбкой.

Вот ублюдок! Он веселился.

– Ну давайте, – радостно сказал Руи, переключив внимание на клинки у своего горла. – Как давно вы следили за мной?

– Хозяин желает твоей смерти. Он узнал, что ты здесь, бродишь по улицам. За тобой следят. – Субин плюнул на щеку Руи. Слюна потекла по его коже, и Руи с отвращением вытер ее. – Глупый токкэби.

– Глупый токкэби, – хрипло повторил его товарищ. – С этими глупыми заостренными ушами. – Он разразился грубым смехом.

– Отойди. – Веселье Руи усилилось в десять раз. – У тебя изо рта воняет.

– Не говори мне, что делать. Это наше королевство! – рявкнул Субин.

– А ты всего лишь отброс, – прорычал Тэджун. – А наши Стопы, Ноги и Венец мертвы. Твоих рук дело, токкэби? Хочешь забрать у нас свое королевство?

– Никогда раньше не убивал токкэби, – с противной улыбкой сказал Субин. – Я так взволнован.

– Я тоже, – усмехнулся Тэджун. – Хозяин хочет как можно скорее от тебя избавиться. Неважно, сейчас или на празднике. Ты заплатишь за то, что сделал.

Глаза Руи заблестели от удовольствия. В сгущающемся воздухе раздался отдаленный раскат грома.

– Он злится, да?

Казалось, императора не волновали клинки у его горла. Меня это не удивило. В конце концов, не так давно его не обеспокоил мой кинжал, вонзенный ему в грудь.

– Что ж. Вы можете попытаться убить меня. Получится забавное утро. Или, – улыбнулся он, – вы можете сбежать.

– Сбежать? – фыркнул Тэджун. – Мы загнали тебя в угол, токкэби. Ты...

«Хватит. У нас полно других дел».

Я раздраженно кашлянула.

Клювы были хорошо натренированы, но не особо сообразительны. Они отвели взгляд от Руи и посмотрели на меня. Я ухмыльнулась, снимая капюшон.

– Привет, – промурлыкала я, когда Руи медленно вытащил Манпасикчок из кармана. Хотя он ему был не нужен. Я гневно бросилась к зазевавшимся мужчинам, из моих запястий выступили чешуйчатые клинки, которыми я и перерезала им глотки. Оба упали, разбрызгивая красную кровь, с двумя влажными шлепками. Я хмуро посмотрела на Руи.

– Стоило сделать это раньше, – сказала я, пнув одно из тел. – У тебя действительно странное представление о том, что такое веселье.

Он вяло пожал плечами:

– Мне они показались забавными. Могли бы стать придворными шутами. – Он поморщился. – От них правда воняло.

Из ближайшей канализационной решетки зеленой тенью выпрыгнул имуги, ухватил Тэджуна и уволок его. Я услышала радостное шипение снизу.

Руи моргнул. Затем еще раз.

– Я определенно не ожидал...

Второй имуги выскользнул и утащил Субина, подмигнув мне перед тем, как исчезнуть в глубине королевства. Раздался тяжелый удар, всплеск, а затем громкий хруст.

– Не думаю, что они вкусные, – отметил Руи с легким отвращением. – Может, конечно, у них какой-то особый запах.

– Согласна. – Я с нежностью улыбнулась, глядя вниз. – Я бы позволила им съесть, кого они пожелают, но что я буду за императрица без последователей?

– Последователей? – переспросил Руи, выгнув бровь. – Подданные для правителей. Последователи для божеств. Ты представляешь себя богиней?

– А почему нет? – ухмыльнулась я. – Посмотри на меня, Руи. С силой, текущей по моим венам. С тем, что мне напророчено.

– Никогда не думал, что ты из тех, кто стремится к личной божественности, – ответил Руи, сосредоточенно стряхивая невидимые пылинки со своего ханбока. – С поклонением и тому подобным.

– Так было раньше. Мне нужно было кому-то поклоняться, во что-то верить, когда я не верила в себя. Когда я была слабой. Теперь у меня сила. – Мои ноги сделали шаг. – Боги ушли. Они оставили эти королевства, этих людей. Они никому не нужны. Я могу заменить их.

Император издал удивленный возглас.

– Не стоит удивляться, – холодно добавила я. – Ты слышал Пророчество. И представь, Руи, рядом со мной ты тоже станешь богом.

– Я никогда не хотел быть богом. Мне это кажется скучным, я не заинтересован в подобных обязанностях. И мне не хватает терпения выслушивать молитвы. Но скажи мне, Лина, какой богиней ты себя представляешь?

«Интересный вопрос», – промычал Голос.

– Богиней сахарных булочек? – предположил Руи и положил руку мне на талию.

Голос моргнул от такого непринужденного проявления нежности, но позволил моему телу податься навстречу прикосновению.

– Или богиней острых предметов? Думаю, тебе это больше подходит.

– У меня есть время, чтобы выбрать, – ответила я, потому что Голос все еще был погружен в размышления, формируя и отбрасывая идеи для моего названия.

«Богиня имуги? Подходит, но что, если у нас был потенциал для чего-то большего?»

– Конечно. Сейчас есть более важные вещи. Каштаны. Финики.

– И тыква.

– Как я мог забыть?

– И конечно же, ханбоки. Какого цвета ты хочешь, Руи?

Традиционно мужчины надевали голубой ханбок, а женщины – красный. Но мы не совсем придерживались традиций.

Руи сжал мою руку:

– Я выгляжу потрясающе в любом цвете, маленькая воровка. Возможно, нам стоит обсудить цвет тыквы. – Его тон был беспечен, но я чувствовала его сомнение. Его... нерешительность?

Я резко вырвала руку.

– Я тебя чем-то обидела? – спросила я, когда мы почти дошли до маленького магазина в Монетном дворе.

Это была всего лишь деревянная лачуга, с карнизов которой свисали пучки трав, разложенные для просушки. На вывеске черными буквами было небрежно намалевано: «Фрукты, овощи и прочее».

– Я чувствую твою неуверенность.

Голос сердито посмотрел через мои глаза на Руи.

Тот вздохнул и покачал головой, отвечая на мой взгляд.

– Прости. – Он слегка улыбнулся. – Ты поверишь мне, если я скажу, что нервничаю?

– Нервничаешь? – переспросила я, открывая дверь в магазин.

Неровный пол заскрипел у меня под ногами, когда я вошла внутрь и оглядела бочки с перезрелыми фруктами и овощами. В углу за прилавком, вырезанным из куска гнилого дерева, сидела, склонившись над небольшим ткацким станком, старуха. Ее больные артритом пальцы ловко ткали шелковые нити, ее запавший рот был сосредоточенно сжат. Она не заметила ни нас, ни мух, жужжащих вокруг спелых плодов.

– Нервничаю, – мягко повторил Руи. – Я никогда этого не делал. В смысле – женился. А когда ты живешь так долго, мало что можно не успеть сделать. – Он пожал плечами. – Хотя я никогда не был в магазине, где пахло бы так отвратительно, как в этом. Ты хочешь купить здесь финики и каштаны?

Отыскав бочонок с каштанами, я с радостью убедилась, что они в прекрасном состоянии, потому что мух больше привлекал сладкий запах фруктов.

– Возможно, тыкву придется купить в другом месте, – согласилась я, взяв горсть каштанов. – В Кёльчхоне растут тыквы. Попроси друзей найти их. – Я посмотрела на старуху, все еще склонившуюся над шелком. – Пойдем. – Я с удовольствием убрала «покупки» в карманы.

– Ах, маленькая воровка! Ты в очередной раз оправдываешь это нежное прозвище.

– Уверена, поймав меня, она не станет требовать деньги, – ответила я, проходя к двери.

– Угу, – согласился Руи, бросая женщине золотую монету. Монета звякнула перед ее носом, но она словно не заметила, увлеченная своей работой. – Только император Токкэби мог поступить так жестоко и бессердечно.

– Согласна. – Я плотнее закуталась в плащ. Раскат грома сотряс небо, грозовые тучи сгущались, пока мир не приобрел сероватый оттенок. Скоро на улицы хлынет дождь. – Но уверяю, я отомщу тебе.

Он побледнел.

Думаю, сначала мне показалось, что он вздрогнул. Его тело напряглось, плечи слегка приподнялись, глаза расширились. Но я знала, что этого не может быть. Голос заподозрил неладное. Руи просто попытался пошутить.

Сердце сжалось, нить между нами похолодела.

– Под местью, – медленно уточнила я, – я имела в виду, что мы пойдем к швее и я заставлю тебя перемерить кучу ханбоков. Это была шутка.

Голос разозлился: «Что происходит? Он боится нас?»

Именно так. Во взгляде Руи мелькнули подозрительность, которая, словно стрела, вонзилась мне в сердце, и неприкрытое недоверие, которое подстегнуло мою неуверенность. Все это ради сарказма? Нет. Я так не думаю.

Резким движением Голос заставил меня подойти ближе к Руи, заставил мой голос звучать резко.

– Ты боишься меня, Руи?

Я зашла в пустой переулок, прислонилась к стене и грозно взглянула на него, когда он подошел и встал напротив меня, пытаясь криво улыбнуться.

– Боюсь тебя? Определенно. Но в самом романтическом ключе...

– Ты боишься меня? – Моя интонация изменилась, теперь она стала язвительной. Голос высказывал свои подозрения жестко и быстро, слова срывались с моих губ, выталкиваемые его настойчивыми руками. – Поэтому я проснулась оттого, что ты проверял, действует ли все еще на меня Манпасикчок? Мне хочется сломать эту флейту.

– Все так, как я сказал. Я никогда этого не делал. Поэтому сейчас я не уверен ни в чем. Я никогда раньше не женился.

– О, но ты бы женился, – выдохнула я; в Голосе чувствовалось ненасытное желание выиграть этот спор словами, острыми, как мечи. – Это так, Руи?

Он замер.

– Возможно, – безжалостно прошептала я, наслаждаясь ужасными словами, которые срывались с моего языка, смертоносными, как пули в пистолете. – Возможно, в твоем сердце есть место только для одной. Возможно, ты хотел бы, чтобы я была ею. Но она мертва, Руи. Ее больше нет. Она мертва, закопана, сломана.

Руи побледнел. Он придвигался все ближе ко мне, пока расстояние, разделяющее нас, не стало мучительно маленьким.

– Что ты только что сказала?

Я насмешливо посмотрела на него.

– Я сказала, – повторила я медленно, – что, возможно, ты хотел бы быть связан с ней. С идеальной, идеальной мертвой Ачарой.

«Нет. Нет. Я не хотела говорить это, только не Руи...»

«Замолчи!» – рявкнул Голос, посылая вспышку боли в голову. Мои возражения затихли, губы подчинились желанию Голоса. Они сложили очередную уродливую фразу, и я была не в силах остановить их.

– Может, – прошептала я, – твое сердце остановилось вместе с ее сердцем. – Может, Руи, оно так же разложилось.

Гремел гром, сверкали ослепительные молнии. На Сунпо обрушился нещадный ливень, летний шквал, который в конце концов высвободился из лопнувших облаков. Дул сильный ветер, капли воды били меня по коже с невероятной остротой. Я смотрела на Руи сквозь толщу воды, грудь тяжело вздымалась, когда я пыталась дышать сквозь воду и гнев.

– Как... как ты могла такое сказать? Как ты могла сказать, что... – Лицо Руи исказилось от недоверия и ярости, струйки воды стекали в его сверкающие глаза. Еще одна вспышка молнии осветила серебро его глаз и яростное синее пламя, потрескивающее внутри.

– Я права, да? – крикнула я, сбрасывая капюшон. – Ты не доверяешь мне! Никогда не доверял!

У меня перехватило дыхание, когда Руи прижал меня к стене, впиваясь пальцами в мои плечи.

– Доверял! – закричал он сквозь грохот грома, с его губ стекала вода. – Я доверяю Син Лине. Я обожаю Син Лину горячо, отчаянно, страстно. Но ты... ТЫ НЕ ОНА! – Огонь загорелся в его взгляде. Его пальцы были теплые, их тепло проникло сквозь мой плащ. – Я вижу тебя, какая ты есть...

– И какая же? – спросила я.

Руи помедлил, смаргивая с глаз дождевую воду, и я задохнулась от боли, широко раскрыв глаза.

– Кем ты...

Мои плечи вспыхнули.

Пар поднимался в воздух, когда руки Руи, сжимающие мои, засияли легким оттенком огня токкэби. Обжигающе горячий пар врезался в мою кожу и кости, как нож.

Он обрушился на меня с силой приливной волны и загнал Голос в самый дальний уголок моего сознания.

Голос тревожно вскрикнул и внезапно замолк.

Без сознания. Заснул. Но скоро он проснется. Я чувствовала это.

Мои конечности расслабились, веревки, удерживающие их наверху, оборвались. Мое тело принадлежало мне.

Мои мысли принадлежали мне.

Я полностью принадлежала себе, такой, какая я есть в своих снах. Без присмотра. Неконтролируемая. Независимая.

Я – Син Лина.

Руи резко выдохнул, он с ужасом смотрел на свои руки. Попытался отшатнуться, но я покачала головой, сжимая зубы от боли.

– Нет, – выдохнула я. – Нет. Не отпускай меня.

Я схватила его за руки, подавила стон, когда огонь лизнул мои ладони и пальцы, обжигая их. Каким-то образом огонь токкэби... освободил меня.

– Руи, – прошептала я, даже когда Голос зашевелился у меня в голове, со стоном поднимаясь на ноги. – Руи.

Его глаза встретились с моими с удивлением и пониманием, выражая любовь, горе и ужас, и все это в мимолетный миг огня и страха, который разрушал нашу связь.

Но потом все закончилось. Голос вернулся, а я полностью исчезла.

– Кем ты меня считаешь? – проговорил мой рот.

Руи смотрел на меня со смешанными чувствами, которые у меня не было времени расшифровывать. Кровь кипела от гнева, я оттолкнула его, мои плечи горели, кожа на них пузырилась от ожогов. Он пошатнулся и опустился на колени в лужу. Но раны уже начали затягиваться, а я сердито уставилась на императора Токкэби.

– Я Предреченная, я Син Лина. Моя душа связана с твоей. Доверься и женись на мне или бойся и склонись.

– Я доверяю. – Руи неуверенно поднялся на ноги. – Я доверяю тебе, Син Лина, – тихо сказал он, его серебристые глаза буравили мои, как будто он искал что-то, чего не мог разглядеть. – Я обожаю Син Лину. Я обожаю ее, как луна обожает солнце, как молния обожает гром.

Я моргнула, Голос замер, застигнутый врасплох. Руи больше не кричал. Его ярость пропала. Вместо этого он с несчастным видом стоял на коленях под дождем.

– Я дорожу тобой, Лина, – не отводя взгляда, прошептал он. – Правда.

«Из всех запутанных ситуаций...»

«И я», – раздраженно пробормотал Голос. Слова звякнули металлом, прозвучали механически.

Руи склонил голову. Его плечи опустились. Голос посчитал его движение выражением облегчения, но я подумала, что он сдался.

Когда летний шквал наконец стих, сменившись легкой моросью, и солнце выглянуло из-за рассеивающихся облаков, мне на ум пришла старая пословица.

Когда на улице льёт дождь, но светит солнце, тигр женится.

Глава 28

Руи не остался спать со мной. Вместо этого он отправился в Кёльчхон.

Его глаза ввалились от усталости и огорчения. Он вызвал коридор тьмы, переносящий в его царство.

– Будет лучше, если я сообщу новости о нашем союзе лично, – объяснил Руи, когда я вопросительно посмотрела на него с кровати. – Кроме того, – весело добавил он, – нам все еще нужна тыква. Хотя мы заплатили двойную цену за то, чтобы наши ханбоки были готовы к завтрашнему дню, нам все еще не хватает тыквы для церемонии.

После того как мы поругались под дождем, Руи был необычайно тих и молчалив, когда мы покупали ханбоки, замкнут, когда мы зашли в «Лунного зайца», чтобы пригласить Соджина и Исыль, которая остановилась в его доме за джумаком. Даже когда Соджин, пристально глядя на императора, спросил, действительно ли я выхожу замуж за Крысолова, Руи ничего не сказал и вместо этого уставился на свои руки.

Кажется, только мысль о том, что свадьба состоится в Чосыне, перевесила шок Соджина, когда он узнал, за кого именно я выхожу замуж. Но еще больше он был потрясен, когда Руи, заговорив впервые за добрых полчаса, сообщил, что мои новые союзники тоже будут присутствовать... и что мои новые союзники – гигантские змеи с очень острыми зубами.

Его отсутствие такта вывело меня из себя. Но Соджин пообещал, пусть и настороженно, прийти вместе с Исыль.

– Хорошо. Достань тыкву и передай двору привет. – Я помахала Руи.

Усталость давила, и мне хотелось наконец заснуть крепким сном. Опустив голову на подушку, я закрыла глаза. Но Руи не уходил. Я почувствовала его взгляд и открыла глаза.

– Да?

– Только это? – удивился Руи. – Разве я не должен сказать Ынби, что ты ее любишь?

– Как хочешь. – Я натянула одеяло до подбородка и нетерпеливо отмахнулась. – До свидания, Руи.

Я не возражала против его ухода. Хотя наша ссора длилась только во время грозы, напряжение все еще висело между нами. Я чувствовала его и не хотела, чтобы оно мешало мне ночью.

Руи промолчал. В спальне царило тяжелое чувство разочарования, хотя я и не понимала почему.

Резкое дуновение ветра обозначило его уход.

«Связанная с нами душа капризна и непредсказуема, – вздохнул Голос, устраиваясь в уголке моего сознания и зевая. – Но пока наш союз крепок, его своенравие не имеет значения. Хотя оно очень утомляет».

Я сонно вертела в пальцах кольцо Руи, а темно-розовый лунный свет искрился в окне. Скоро луна окрасится в кроваво-красный.

Ночь Красной Луны была все ближе. А моя свадьба еще ближе.

Я закрыла глаза, отдаваясь безмятежности.

И наконец провалилась в сон.

Интерлюдия

Близкое окружение императора наслаждалось тихим и мирным ужином в обсерватории после длинного изнурительного дня, и тут воздух задрожал.

Хана подняла глаза на стеклянный потолок, за которым среди звезд мерцали десятки лун.

– Началось, – пробормотала она, когда император Токкэби появился из коридора теней, прошел по блестящему черному полу, взглянул на их ужин – пулькоги^[10] с белым рисом и кимчи – и поднял ничего не подозревающего Кана на ноги.

– Руи, – чуть не подавившись, сказал Кан и уронил палочки, когда тот сделал шаг назад.

Император выглядел довольным и... ликующим. Его глаза светились голубым.

– Что...

– Огонь токкэби, – объявил Руи, тяжело дыша. Он приложил все усилия, чтобы добраться сюда быстрее, чем обычно. Его окружение настороженно наблюдало за тем, как Руи принялся расхаживать по обсерватории. – Я не собирался его использовать, но так разозлился, что готов был раздавить это голыми руками за то, что оно заставило ее сказать мне. И на мгновение это подействовало, по-настоящему подействовало. Оно ушло совершенно...

– Подожди, – перебил его Чан, проглотив кусок мяса. – Что случилось?

– Сегодня на улице. Мы поругались. – Руи остановился, резко повернулся на пятках и торжествующе указал на Кана. – Огонь токкэби. Говорю тебе, Кан, ответом может быть огонь токкэби. Возможно, наши души все же связаны любовью. Возможно, нам следует не идти за нитью, а использовать огонь, и нить последует за ним.

– Ты... использовал огонь против Лины? – медленно уточнил Кан, обдумывая то, что выпалил император. Он поднял посох и оперся на него.

– Мы поругались, – повторил Руи, и его взгляд устремился куда-то далеко-далеко. Он снова видел девушку под дождем, лазурный огонь и грозу. – Мы оба разозлились. Я схватил ее за плечи, не осознавая, что делаю. – Он тяжело сглотнул и посмотрел на Кана. В его глазах плескалась мука. Нетерпеливое кобальтовое пламя давно погасло. – Я сам не заметил, как моя ярость вырвалась наружу, мои руки пылали. Я подумал... возможно, мне это просто привиделось. Все произошло так быстро. А затем все исчезло.

Кан резко выдохнул.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнес он, – что ты поджег ее и появилась настоящая Лина?

– Да, – выдохнул Руи, посмотрев друзьям в глаза.

Чан и Хана не могли подобрать слова от удивления. Кан пристально уставился на императора, и его глаза понимающе сузились.

– Да.

– А ты уверен, что это была она? – настойчиво переспросил Кан, сжав сильнее посох. – Что Пророчество вообще исчезло? Подумай, Руи. Если ты сказал правду, войны можно избежать.

– Когда мы были вдвоем прошлой ночью, я почувствовал ее, – с нежностью ответил Руи, наслаждаясь воспоминанием и не отпуская его. – В моих объятиях была она. Но то чувство... на улице, было таким же, только в десять раз сильнее. На мгновение она стала собой. Настоящей.

Воды мыслей Кана задрожали.

Огонь токкэби.

Сила, дарованная только токкэби королевской крови, роду Ханыль. Оставалось загадкой, откуда она взялась, и, несмотря на годы исследований, Кану еще предстояло найти ответ.

Но возможно, в нем скрывался секрет спасения Лины. Возможно, это был ключ к тому, чтобы направить красную нить судьбы к любви. Если огонь токкэби сможет победить Пророчество, не останется ничего, что могло бы заставить Лину и Руи стать заклятыми врагами. Гораздо более вероятной была бы судьба настоящей любви. Войны удалось бы избежать, было бы спасено множество жизней, а имуги получили бы по заслугам.

Библиотека. Ему нужно в библиотеку. Он должен сосредоточить все усилия на тайне огня токкэби.

– Занимай ее как можно больше. Продолжай влиять на нее, Руи. Пусть свадьба укрепит видимость союза. Обсудите условия его заключения. Продолжай готовить войска, потому что у нас есть время до Ночи Красной Луны.

Кан тяжело дышал, охваченный волнением. Если можно избежать войны, спасти столько невинных смертных от голодных челюстей имуги, если Лину можно вернуть из лап Пророчества живой, тогда для всех есть надежда.

Но огонь токкэби опасен, и в работе с ним необходимо найти идеальный баланс.

– Мне надо в библиотеку, – сказал Кан. – Еще есть возможность. Слышишь, Руи? Возможность – не гарантия, – что существует способ покончить с этим, пока все не зашло слишком далеко.

– Сейчас, – сказал Руи, его кровь кипела от ликования и надежды. Его синий огонь, его самое мощное оружие... лекарство. Его пальцы задрожали от страха и нетерпения. – Мы можем покончить с этим сейчас? – Он больше всего на свете хотел, чтобы Лина вернулась к нему. Его сердце сжималось от отчаянного желания вернуть ее.

– Не торопись. – Охваченный надеждой, советник поспешил к выходу из обсерватории. – Ничего не предпринимай, пока я не проведу исследования. Играть с огнем токкэби опасно. Всего один неправильный шаг может привести к смерти.

Распахнув тяжелые двери, Кан кинулся в библиотеку

Возможно, у них еще была надежда.

Глава 29

Десны болели, рот наполнился привкусом меди. Я со стоном проснулась и прижала ладонь ко рту.

Что...

Перевернулась на бок на краю кровати и выплюнула два зуба и зеленую кровь. Я пораженно уставилась на выпавшие зубы и с опаской засунула палец в рот, ожидая обнаружить две дырки. Но вместо этого я коснулась зубов, настолько острых, что они порезали палец.

«Зеркало».

Голос вытащил меня из кровати и повел в ванную.

Встав перед зеркалом, я открыла рот и увидела...

Клыки.

На месте выпавших зубов выросли маленькие белые клыки, слегка загнутые внутрь, как у змеи. Как у имуги.

Я снова провела по ним пальцем, рассекая мгновенно затянувшуюся кожу, и удивленно моргнула, когда взглянула на кровоточащую ранку. Кровь была смешана с блестящей черной жидкостью. Я размазала ее большим пальцем и наклонила голову, но не почувствовала ничего, кроме легкого покалывания, которое быстро прошло.

Звук аплодисментов наполнил мой разум.

«Потрясающе. Наши клыки пропитаны ядом имуги».

Яд имуги. Тот самый, который едва не убил меня.

Я увидела в зеркало, как при виде блестящих клыков мои губы изогнулись в самодовольной улыбке, и замерла от удивления, когда мне показалось, что глаза вспыхнули золотом. Но золотой блеск тут же исчез, сменившись обычным карим цветом.

«Наша эволюция продолжается, – пробормотал Голос, наклоняя меня к зеркалу. – Это одна из сил, о которых говорила Сонаги. Способность убивать наших врагов болью и ядом».

Мой язык пробежал по новым клыкам, и я с ужасом поняла, что он тоже стал другим.

Он был темным и раздвоенным. Змеиный язык.

«Интересно. – Голос высунул мой язык и осмотрел его. Я с любопытством ощупала его пальцами, зачарованно щурясь. – Очень интересно».

Меня охватил ледяной и жгучий ужас, и я изо всех сил попыталась отодвинуться от зеркала. Но Голос крепко держал меня, и мне оставалось только стоять на месте, смотреть и улыбаться.

«Оба этих аксессуара будут очень кстати на нашей сегодняшней свадьбе. – Мой язык с легким шипением рассек воздух. – Какие мы красивые, сильные и могущественные!»

– Они примут меня за монстра. – Я вновь попыталась отойти, но безуспешно.

«Мне это надоело. Ты не должна сопротивляться. – Голос заставил наклониться меня еще сильнее и приковал взгляд к клыкам. – Посмотри, Лина. Посмотри, кем мы станем. Какие чудеса мы теперь можем творить».

Я смотрела. У меня не осталось выбора.

Мои губы продолжали улыбаться этой ужасной улыбкой, в то время как Голос танцевал на поверхности моего сознания, ликовал, кружился в экстазе в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

– Тыква! – объявил Руи, появившись в моей спальне с лукавой улыбкой и тыквой в руках.

Я застыла от удивления. Сидя на кровати, я расчесывала только что вымытые волосы, пытаясь избавиться от узлов.

Руи держал в руке большой плод, имевший форму бутылки. По выражению лица императора было видно, что он очень, очень доволен собой. Исчезла печаль, которая вчера окутывала его, как дурно пахнущий плащ, сменившись гораздо более знакомым запахом цветущей сливы. Руи с блестящими, идеально причесанными черными волосами, в темно-фиолетовом ханбоке, который выглядит так, словно стоит больше, чем все королевство Сунпо, с безупречно подобранными серебряными украшениями.

С великодушным поклоном он протянул мне тыкву и ухмыльнулся, когда я взяла ее в руки.

– Это лучшая тыква во всем Кёльчхоне. Я сам ее сорвал.

«Какой жизнерадостный!»

Я уставилась на него.

– Смотрю, сегодня ты в хорошем настроении. – Я осторожно поставила тыкву на пол и подозрительно осмотрела ее. – Почему?

– Должна быть причина? – Он изогнул бровь. – Сегодня наша свадьба, маленькая воровка. Я ожидал, что ты тоже будешь в хорошем настроении. – Руи прислонился к стене и повертел кольца на пальцах. – Сегодня я стану Син Руи. Твоим мужем. А ты станешь моей женой.

Моим мужем. Сердце наполнилось радостью и обожанием, я встала и улыбнулась, направляясь к нему.

Но Руи замер, увидев мои зубы.

Я торопливо закрыла рот, но Голос заставил вновь открыть его и ухмыльнуться.

– Конечно, у меня хорошее настроение, – сказала я, позволив Руи рассмотреть мои клыки.

Подошла ближе, обняла за шею и потянулась к его уху.

– Сегодняшняя ночь запомнится нам надолго, – прошептала я.

Ликующие слова сорвались с моего раздвоенного языка. Я отстранилась и позволила Руи взглянуть на него. Он замер, но быстро расслабился и стал все таким же невозмутимо-веселым.

– Думаю, ты знаешь, что у тебя черный и раздвоенный язык?

– Да. – Моя улыбка стала шире.

– И клыки?

– Именно. Тебе нравится? – Я снова сверкнула ими.

– Они... тебе идут, – после долгой паузы произнес он, приподнимая уголок губ.

– Правда? – Я радостно провела языком по клыкам, наслаждаясь его пристальным вниманием.

– Правда. – Его глаза блеснули. – Они позволяют видеть тебя настоящую.

Я закрыла глаза от удовольствия, когда он приподнял мне подбородок и коснулся губами моих губ.

– Какую же? – прошептала я.

– Предреченную. – Он улыбнулся мне в губы, прежде чем резко отстраниться и направиться к двери. – Я очень хочу данпатчук, – бросил он через плечо, когда я раздраженно фыркнула. – Ты нет?

– Не особо, – ответила я, но все же последовала за ним на кухню.

Руи развел огонь в плите и достал пакет с красной фасолью из маленького шкафчика. Пока он готовил, я водила языком по зубам, наслаждаясь новообретенными клыками. Вскоре дом наполнился сладким запахом каши.

Наконец Руи поставил на стол две тарелки, уселся на подушку напротив меня и с энтузиазмом принялся за еду. Я зачерпнула немного на ложку и положила еду в рот. Руи смотрел на меня.

– Аша научила меня готовить это блюдо, – сказал он, – потому что в детстве я ел только его. Она посчитала, что научить меня готовить данпатчук – это дать дополнительный шанс на выживание.

– Мило, – ответила я, рассеянно поигрывая одним из своих клыков. Яд, коснувшийся моей кожи, приятно покалывал. На ощупь он был как холодная вода.

Руи указал на меня деревянной ложкой:

– У тебя на них яд, джаги?

– Возможно.

– Возможно, – весело повторил он.

На его лице появилось лукавое выражение. Он закатал рукав и протянул мне свое запястье:

– Давай выясним. Укуси меня.

Я нахмурилась и хлопнула его по руке:

– Нет.

– Давай же, – пробормотал Руи, наклонив голову. Его серьги блеснули в утреннем свете. – У тебя яд, Син Лина. Что дальше? Ты превратишься в имуги? – Он усмехнулся. – Сбросишь кожу?

– Сомневаюсь. – Я съела еще одну ложку каши и поморщилась. – У тебя данпатчук с комочками.

– С твоих губ так часто срываются жестокие слова, – вздохнул Руи и встал. – Они ранят меня.

Он театрально прижал руки к груди, прежде чем вяло направиться к шкафчику, в котором хранились напитки. Его изящные пальцы обхватили горлышко одной из многочисленных бутылок «Саллины» и одним легким движением открыли крышку.

Указывая на меня, Руи поднес вино к губам и сделал большой глоток.

– Мм, – протянул он и вытер рот тыльной стороной ладони. – Не сильно крепкое, но достаточно, чтобы подкрепить мои... прежние пристрастия. – С ленивой улыбкой император прислонился к стене и сделал еще один глоток. – Не хочешь немного, Лина? На самом деле оно очень хорошо сочетается с кашей, хотя у меня слегка бурчит в животе. Совсем немного, – уверил он, снова поднося бутылку к губам.

«Вот в чем дело, – раздраженно и неодобрительно прошипел Голос. – Он пьян».

Я заметила, что в обычном аромате Руи есть какой-то скрытый запах. Немного горький, но слабый, так что я заметила его, только когда мои чувства обострились. Алкоголь. Как в тот вечер, когда он сделал мне предложение.

Но это не был запах теплого, приправленного специями вина, подогретого на потрескивающем огне. Это был запах выдохшегося вина. Старого вина. Бессмертным было сложно напиться, и я задалась вопросом, сколько Руи выпил, чтобы достичь такого состояния.

– Ты пьян, – проговорила я, отложив ложку.

Руи закатил глаза.

– Нет, – невинно ответил он. Слишком невинно.

– Да. Ты пьян. Почему ты напился в день нашей свадьбы? – Я встала с подушки и сложила руки на груди. – Правда, Руи. Неужели тебе требуется столько жидкой храбрости?

– Оно выветрится к тому времени, – сказал Руи, хотя явно не был в этом уверен. – И возможно, это мне нужно. Возможно, выпивка – единственное, что может заставить меня чувствовать себя... – Он резко замолчал. На его лице проступила боль, и он быстро отвел взгляд, его грудь неровно поднималась и опускалась. – Прости, я не хотел...

– Как чувствовать? – Наша ссора под дождем снова встала между нами. – Ты напился, чтобы собраться с духом и жениться на мне?

Слезы разочарования и обиды на мгновение навернулись на глаза. Голос резко смахнул их и заменил гневом.

Мои ноги подкрались к Руи, а руки вырвали вино из рук.

Прежде чем он успел возразить, я прижалась к нему губами и глотнула «Саллину», ощутила горьковатый привкус, но потом сунула бутылку обратно в руки Руи и сердито посмотрела на него, вытирая рот рукавом.

– Это только чтобы успокоить нервы, Лина. Только...

Мой голос прозвучал, как удар хлыста:

– Отрежь свои проклятые волосы.

– Что? – Руи вздрогнул.

– Волосы, – медленно повторила я, четко выговаривая каждое слово, и провела пальцами по его длинным шелковистым локонам. – Символ твоего траура по Ачаре. Я хочу, чтобы ты отрезал их до наступления ночи. Это наша свадьба, новая глава. В ней нет места, – прошептала я, – для твоего траура.

Руи закрыл глаза. Я ожидала отказа, очередной ссоры. Голос был готов, он напряг мои мышцы...

– Как пожелаешь, – тихо сказал Руи, открывая глаза.

Я удивленно моргнула.

Император Токкэби, сжав губы в тонкую линию, оглядел кухню.

– У тебя есть ножницы?

Я с подозрением посмотрела на него и скрестила руки.

– В ванной. – Они лежали там на случай, когда мне нужно будет подстричь челку.

Я последовала за Руи и, схватив серебряные ножницы с полки под зеркалом, протянула ему:

– Вот.

Но Руи не взял их. Вместо этого он сжал мои пальцы.

– Если хочешь, чтобы я остриг свои волосы, – низким и внезапно резким голосом произнес он, – отрежешь их сама.

– Ладно, – процедила я.

Он повернулся к зеркалу, я встала за ним, перебирая его локоны.

Голос кипел от злости, уже представляя неровные, слишком коротко подстриженные пряди. Я дернула за локон, подняла ножницы...

Но калечить красоту было неправильно. Мне всегда нравились волосы Руи. Поморщившись, я стиснула зубы, и моя рука задрожала от напряжения. По лбу стекла капелька пота – я пыталась побороть это ужасное желание...

Голос улыбнулся: «Они так много для тебя значат? Так уж и быть. Полагаю, на красивое лицо смотреть интереснее, чем на уродливое».

Он ослабил хватку, отдавая мне контроль над руками. Я провела ими по шелковистым волосам Руи, приглаживая их. Он внимательно наблюдал за мной в зеркало.

Я пропустила прядь волос между пальцами и подрезала ее.

Стричь такие длинные волосы оказалось утомительно. Пальцы затекали, глаза напряженно щурились, отмеряя нужную длину. Шелковистые пряди падали на пол. Зато Голос заскучал и еще немного ослабил хватку, позволяя мне говорить.

– Мне всегда нравились твои волосы, – прошептала я, чувствуя укол грусти.

Через нить мне передалось удивление, и серебристые глаза Руи встретились с моими в зеркале. Теперь его волосы доставали до плеч, но я еще не закончила.

– Они у меня все еще есть, – откликнулся он, – верно? Ты же не собираешься остричь меня налысо, Лина? Я не особо хочу, чтобы все видели мой череп.

Я покачала головой, распуская пряди и глядя, как они рассыпались по плечам. У меня было мало опыта. Перед возвращением в Сунпо я отрезала свои волосы, но хотела сделать это ножом, и даже не подумала воспользоваться ножницами, пока не вмешался Руи.

Вот и сейчас я боялась, что результат будет ужасным, но когда я закончила, это оказалось совсем не так.

Подстриженные, освобожденные от тяжести волосы Руи стали волнистыми. Я подрезала их так, чтобы челка слегка падала ему на глаза и взъерошенные пряди цвета полуночи касались его острых скул.

Новая прическа изменила форму его лица, подчеркнув точеные черты и волевую челюсть.

Он выглядел... потрясающе красивым.

Я вспомнила портрет Руи, написанный Ачарой. В те времена у него были такие же волосы. Но тогда он улыбался. Был счастлив. Теперь же на его лице читалось выражение осторожной невозмутимости.

«Так, так, так, – протянул Голос, снова взяв бразды правления в свои руки, – отличная работа».

Руи смотрел в зеркало, но не на себя, а на меня.

– Спасибо, – коротко поблагодарил он.

Я надменно фыркнула.

– Давно стоило это сделать, – холодно отметила я и убрала ножницы. – Можешь подмести пол. – Потом вышла из ванной, растирая затекшие руки.

Когда я проходила мимо двери, трижды резко постучали.

Выдвинув свои чешуйчатые клинки, я рывком отворила дверь и оказалась лицом к лицу с двумя токкэби. Я бы с радостью прожила несколько столетий без них.

– Что вам надо? – прорычала я, прислоняясь бедром к дверному косяку и окидывая свирепым взглядом Пак Хану и Ким Чана. – И где этот ваш с палкой?

Кана с ними не было, но не то чтобы я была бы рада его присутствию. Меня устраивало отсутствие всей троицы, но сейчас...

«Зачем они пришли?» – нахмурился Голос.

Хана обиженно фыркнула.

– Кан с головой ушел в очень важное исследование, спасибо, – отрезала она. – И это не палка, а посох. – Ее бледное лицо перекосила гримаса откровенной неприязни. – Отойди.

– Нет, – вежливо ответила я, не сдвинувшись с места. – Если ты пришла на свадьбу, то ошиблась местом. И временем.

– Будто мне есть дело до твоей свадьбы. – Хана прищурилась, ее рука потянулась к прорезям в карманах ее мерцающего зеленого ханбока, в которых, как я подозревала, был спрятан маленький кинжал. – Если спросишь меня...

Чан кашлянул.

– Руи пригласил нас, – выдавил генерал. – Мы пришли с миром. – Но его зеленые глаза настороженно осматривали чешую. – Он в доме?

«Он пригласил их? И не сказал нам?»

Раздражение затопило меня.

– Нет! – рявкнула я. – Он ушел на долгую прогулку, в ту сторону. – Я указала на улицу. – Прощайте.

Дверь уже наполовину закрылась, когда чья-то рука опустилась мне на плечо и распахнула дверь обратно. Я напряглась, когда Руи обнял меня за талию и сделал еще глоток вина, с довольной ухмылкой оглядывая своих друзей.

– Привет, – поздоровался он, не обращая внимания на то, что я толкнула его локтем в бок.

На мгновение воцарилось потрясенное молчание. Токкэби смотрели на своего императора.

– Руи, – наконец произнесла Хана, – твои волосы, они...

– Короче? – усмехнулся Руи. – Спасибо, что сказала, Хана. А то я не знал.

Хана и Чан обменялись долгим тяжелым взглядом.

– Заходите. Располагайтесь.

Руи практически оттащил меня с дороги, и я наступила ему на ногу. Со всей силы. Он поморщился.

– Что ты делаешь? – прошипела я, когда Чан и Хана вошли и последняя слащаво мне улыбнулась. – Это мой дом...

– Технически, – отметил Руи, – его купил я. Так что технически...

– Кто присматривает за Ынби?

Хана и Чан направились на кухню, а я сердито воззрилась на Руи, который, кажется, слегка удивился, что я спросила о своей сестре. Выражение его лица заставило меня нахмуриться.

– Аша, – ответил он. – Твоя младшая сестра поедает огромное количество сахарных булочек и то и дело подпрыгивает от волнения. Она ждет не дождется свадьбы.

– Хоть кто-то должен этого ждать, – усмехнулась я, отступая назад.

Глаза Руи сверкнули, а его усмешка стала острой как бритва.

– Зачем сюда пришли Хана и Чан? Свадьба состоится нескоро, и ты знаешь, что мы недолюбливаем друг друга. Твой двор не интересуется мной...

– Это не так, – спокойно ответил он. – На самом деле ты им нравишься.

– Ох, прости. Не заметила. Так вот почему Хана смотрит на меня как на ведро, полное тухлой рыбы?

– Лина... – вздохнул Руи.

– Руи, – крикнул Чан из кухни, – у тебя данпатчук с комочками. – Раздался внезапный грохот. А потом... – Я все уронил, – пробормотал Чан, и в его голосе не было ни капли сожаления.

Хана фыркнула. Кровь прилила к моему лицу.

«Токкэби в нашем доме устроили беспорядок, мы их не приглашали... Неприемлемо».

– Я позову имуги, – прошипела я, по-настоящему прошипела, высунув раздвоенный язык. – И прикажу им съесть твоих друзей. Уверена, Сонаги оценит плотный завтрак. Пусть будет проклят этот союз!

– Именно поэтому они здесь. – Руи многозначительно поднял брови. – Поговорить о союзе, обсудить детали такого стремительного объединения. Они здесь не для того, чтобы мучить тебя, маленькая воровка. Я позабочусь, чтобы они вели себя спокойнее.

Вместо ответа я бросила на него испепеляющий взгляд. Руи вздохнул и заключил меня в объятия, прижавшись подбородком к моей макушке, и я неохотно приняла его объятия. Он погладил меня рукой по спине, и, несмотря на бормотание Голоса, мое тело расслабилось. Я закрыла глаза, спрятав лицо в складках ханбока Руи, мои плечи медленно опустились, кулаки разжались, и я крепко обняла его. Внезапная усталость накатила на меня. Я позволила чешуе исчезнуть.

Слишком много всего произошло за это утро. Стресс, беспокойство, напряжение, давление, безжалостная решимость осуществить Пророчество...

– Мне стоило предупредить тебя об их визите, – тихо произнес Руи мне в макушку. – Но я хотел начать утро с тыквенной ноги.

Я почувствовала, как он поморщился, словно застыдился собственной шутки. И в самом деле, каламбур был настолько ужасен, что даже Голос понял его и простонал со смесью отвращения и недоумения.

«Хватит, – пробормотал он. – У нас полно дел».

Резким движением Голос вырвал меня из объятий Руи и направил на кухню. Руи уронил руки.

Данпатчук разлился по деревянному полу. Мои губы искривились в усмешке, я прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и сердито посмотрела на Чана и Хану, которые с каменными лицами сидели на подушках. Особенно впечатлял свирепый взгляд Ханы. Она кипела от злости, так что можно было с полным основанием предположить, что она считала меня кровожадным существом.

Мне было все равно.

Следом на кухню зашел Руи и, увидев опрокинутую миску, тяжело вздохнул.

– Отличная работа, – с явным сарказмом сказал он, сделав очередной глоток вина. Потом прислонился к стене рядом со мной и скорбно покачал головой, глядя на остатки каши на полу.

Чан ухмыльнулся, подтверждая мои подозрения, что он сделал это нарочно. Я открыла рот...

– Договор, – быстро объявил Руи. – Нам стоит обсудить детали.

В зеленых глазах генерала появился расчетливый блеск.

– Лина, – осторожно начал он, – во-первых, я хотел бы попросить тебя регулярно делиться своими планами с Кёльчхоном.

– Мне нужно рассказывать о том, что я съела на ужин и сколько раз расчесала волосы? – поинтересовалась я скучающим голосом. – Полагаю, ты имеешь в виду мои планы на завоевание Трех королевств. Ладно. Руи будет посвящать вас в них. Но взамен вы не будете мне мешать. Никаких военных действий, никаких попыток сорвать исполнение Пророчества или моей судьбы.

– Сорвать исполнение Пророчества, – пробормотала себе под нос Хана, – моей судьбы. Ты говоришь как безмозглый фанатик.

Я обнажила зубы, и она ненадолго замолчала.

– Ой! Теперь у тебя есть клыки. – Ее голос звучал устало, но не особенно удивленно. – Как мило! Во-вторых, мы хотели бы получить разъяснения относительно того, что, по твоим предположениям, произойдет, когда имуги окончательно превратятся в ёнов. Это случится, когда ты будешь править Тремя королевствами? Что ж, замечательно. – В ее приторном голосе слышалась снисходительность, как будто я – несмышленый ребенок. – Но что будет после того, как твое любимое Пророчество исполнится? Что произойдет с тобой и твоими ёнами? А?

– Нам будут поклоняться, – спокойно ответила я. – Боги давно покинули этот мир. Я займу их место. Слабым нужно во что-то верить. Найти силу в ком-то. Я могу предложить им это. – Мои губы изогнулись в улыбке. – Син Лина, императрица Трех королевств. Лидер ёнов. Богиня ярости. – Такой титул придумал для нас Голос.

Богиня ярости.

– Мне ведь подходит? – промурлыкала я Руи, который с особым удовольствием пил вино.

Чан и Хана откровенно пялились на меня.

Богиня ярости. Вот кто я. В глубине души я чувствовала это. Какая эмоция была моим постоянным спутником на протяжении восемнадцати лет жизни? Гнев. Сильный, кипящий гнев... и жажда мести.

– Я предпочел бы богиню сахарных булочек, – сказал Руи, сделав очередной глоток. – Или богиню острых предметов.

Чан и Хана напряженно замерли, не смея пошевелиться.

– Ты говоришь об этом так... беззаботно, – наконец резко сказал Чан. – Неужели ты не задумываешься о странности такого заявления? Считать себя богиней? Что ты сделаешь, если они не станут поклоняться тебе? – прошипел он. – Если они не поддержат тебя?

Моя улыбка стала холодной.

– Моим имуги нужно есть, не так ли? – Я скучающе посмотрела на свои ногти. – У меня также есть свои требования к этому договору. Во-первых, все токкэби, за исключением связанной со мной души, останутся в Кёльчхоне. Я прекрасно знаю, что некоторые, включая вас двоих, не особо рады идее моего правления. Я бы хотела избежать любых потенциальных неудобств, связанных с восстаниями, поэтому оставайтесь в Кёльчхоне. И еще я хочу, чтобы Ынби вернулась ко мне, когда я завоюю Сунпо.

– Когда она выйдет замуж и родит детей, власть Син значительно возрастет. А когда Пророчество будет исполнено и мы обретем дом в царстве Ёмры, в Исыне все еще будет править династия Син. Наши дети и ее. Они будут леди, лордами и воинами, императорами и императрицами. Правление Син никогда не закончится.

Руи откашлялся.

– Твоей сестре будет безопаснее с нами, – мягко сказал он. – Особенно когда ты начнешь завоевывать Три королевства. Когда ты начнешь свою... кампанию, найдутся те, кто пожелает ей зла. Ничего страшного, если она побудет с нами. Мы очень привязались к ней.

Я задумалась.

Если что-то случится с Ынби, если ее потенциал будет подорван...

– Она не останется без присмотра, – тихо добавил Руи, и я задумчиво закусила нижнюю губу. – Ты сможешь навещать ее, она могла бы стать последним звеном, объединяющим наши дворы.

– Я хочу, чтобы она вернулась, когда будут завоеваны Три королевства.

– А если мы не согласимся? Если мы будем непреклонны в том, чтобы она осталась в Кёльчхоне навсегда? – Серебристые глаза Руи вспыхнули синим огнем.

Что-то внутри меня сжалось от этого, и мое тело напряглось.

– Кёльчхон всегда будет более безопасным местом для Ынби, чем Исын. Ты будешь терпеть вечное недовольство людей, Лина, да, это факт, и нет ничего опаснее смертного, который потерял все и жаждет мести. Никто не застрахован от таких людей. – Он выдавил легкую, но горькую улыбку. – Уверен, ты знаешь это.

Я пропустила мимо ушей намек на то, что мне хорошо знакомы муки смертных. Теперь я стала намного выше их, потому что бессмертна и мстительна, сильна и могущественна. Какое мне было дело до страданий смертных?

– Когда Три королевства будут завоеваны, – повторила я, – хочу, чтобы она вернулась. И она должна присутствовать на моей свадьбе. Точка.

– У нас есть темы поважнее, – проворчал Чан, хмуро глядя на Хану. – Например, торговля. Мы хотим получать дань.

Я фыркнула:

– Ну конечно.

– Если, – напряженно сказала Хана, – ты захватишь власть во всех Трех королевствах, что, похоже, ты намерена сделать, мы хотим получать шкуры и мясо из Вюсана, а также иметь доступ к цветочному саду Сочхон бога Халлакуни. И мы хотим получать фрукты из знаменитых садов Бонсё.

– Ладно, – буркнула я.

– А также ценные минералы, природные ресурсы, такие как дерево и камень, наряду с другими товарами в день зимнего солнцестояния. – Хана слегка откинулась назад и выгнула бровь. – Ты поделишься с нами игрушками, Син Лина?

Раздраженно вздохнув, я потерла переносицу. Похоже, переговоры требовали немало времени. Возможно, бо́льшую часть дня.

Я оказалась права. Данпатчук на полу остыл и стал еще более комковатым, а трое токкэби все излагали условия союза, и мы обменивались резкими словами и пронзительными взглядами. Однако от моего внимания не ускользнуло, что за просьбами, призывами к ежегодной материальной помощи, за требованиями держать моих имуги подальше от Кёльчхона, за предложениями о последствиях в случае нарушения договора крылось желание узнать о моих планах на будущее и обо всем, что должно произойти. Они выпытывали у меня сведения с помощью наводящих слов и удачно составленных предложений.

Постепенно начало походить не столько на переговоры, сколько на допрос. Я говорила резко и быстро, отказываясь от полуответов и осторожных опровержений. Голос стал беспокойным и раздражительным. У меня началась ужасная головная боль. К тому времени как солнце Сунпо достигло своего полуденного пика, я была напряжена и измучена, мои мышцы болели от долгого стояния без движения. Но токкэби, похоже, были удовлетворены условиями союза. Чан удалился, пробормотав извинения Руи за кашу, а Хана прошла мимо, самодовольно ухмыляясь, и даже слегка подмигнула мне на прощание. Воздух задрожал перед ними. Я, стиснув челюсти, захлопнула дверь и повернулась к Руи. Он перестал пить примерно в середине встречи и уже протрезвел. Его глаза были ясны. Я же кипела от ярости.

– Было бы неплохо, – рявкнула я, дернув плечами, – если бы ты предупредил.

– Да, мы уже это выяснили, – скучающе ответил Руи и вяло махнул рукой.

Я раздраженно вздохнула:

– Нам нужно от...

В дверь трижды постучали.

– Я больше не собираюсь вести бессмысленные разго...

Я резко замолчала. В дверях стояли слегка озадаченная Исыль и настороженный Соджин. Юноша оглядывался назад, прикрывая собой Исыль.

Девушка принарядилась. На ней был темно-синий переливчатый ханбок, на шее висело подаренное мной бриллиантовое ожерелье. Ее светлые волосы были уложены в очень сложную прическу. Соджин же был в простом сером ханбоке, но его темные волосы падали на лицо меньше, чем обычно. Я поморщилась, когда Исыль помахала мне.

– Приве-е-ет! – выкрикнула она.

Голос обрадовался при виде кумихо.

– Исыль. – Я немного расслабилась. – Привет.

– Вид у тебя несколько замученный, – весело отметила она. – Конечно, ты же скоро выйдешь замуж. Я слышала, что придут огромные змеи. Где они? – Она с надеждой заглянула мне за плечо, словно ожидала увидеть имуги, но вместо этого заметила Руи.

Внезапно лицо Исыль исказилось. Ярость, обвинение и ненависть сменяли друг друга в стремительной последовательности. Ее щеки покраснели.

– Ты, – процедила она. – Жаль, я не взяла с собой лопату. Мне вдруг захотелось выкопать очень большую яму. – В ее тоне не было ни тени юмора или иронии. Голос дрожал.

Я ничего не понимала.

Руи взглянул на нее – и помрачнел, узнав. Его чувство вины пронзило мою кожу, царапнул сердце.

– Сон Исыль, – тихо произнес он. – Последняя кумихо.

Его слова имели мгновенный эффект.

Исыль оскалила зубы и бросилась на меня со скоростью взметнувшегося хлыста. Она была невероятно стремительна даже в своем человеческом обличье, и ее когти расцарапали бы мне лицо, если бы не бронированная чешуя, которая мигом выступила на скулах.

– Ты рассказала ему? – прошипела она.

Соджин влетел в дом, хлопнув дверью, как будто хрупкое дерево могло защитить его подругу и ее тайны от мира.

– Лина ничего мне не рассказывала.

Исыль испепелила взглядом токкэби.

Это и не нужно. Я уже видел тебя, Сон Исыль. Может, я и не появлялся в этом мире, но до меня дошли слухи.

Почти то же самое он сказал мне, когда я спросила, откуда ему известно об убийце Жнеце.

– К счастью, с теми, кто подозревал, кто ты такая... разобрались. – Он на мгновение вытащил Манпасикчок; на его лице играла жестокая улыбка.

В этот момент я поняла, что произошло с теми смертными. Их заманили в Кёльчхон в качестве дани.

Плечи Исыль поднимались в такт тяжелому дыханию.

– Ждешь благодарности? – фыркнула она. – После того, как позволил моему виду погибнуть от рук охотников? Ты даже не подумал вмешаться, хотя мог их остановить... – Голос Исыль дрогнул. Она выпрямилась в полный рост, который был не так уж велик, даже меньше моих пяти футов и трех дюймов. – Я съела бы твою душу прямо сейчас, – прорычала она, – но подозреваю, что на вкус это всего лишь трусость.

Соджин напряженно следил за их разговором. Голос с любопытством наблюдал через мои глаза.

Ее ненависть была очевидна. Однако я не могла разобрать чувства Руи.

– Позволь напомнить, что мы пытались.

Исыль отмахнулась.

– Это было бы легко остановить, – продолжил он. – Жаждущие крови смертные. Смертное оружие. Но все оказалось не так.

– Почему? – прорычала Исыль.

– Из-за Пророчества, – медленно ответил токкэби. – Того, которое сообщил императору Бонсё шаман, прислушивающийся к судьбе.

Пророчество. Однажды услышанное будет исполнено.

Исыль вздрогнула.

– Его можно было изменить. – Но она заметно притихла.

Соджин подошел к девушке и взял за руку. Она никак не отреагировала на прикосновение.

Руи выдержал ее пристальный взгляд.

– Ты помнишь его?

– Конечно помню, – отрезала она и снова судорожно вздохнула.

Голос Исыль дрогнул. Руи наклонил головой.

– Это закономерность. Пророчества всегда сбываются. – Его голос вдруг стал хриплым, он бросил на меня быстрый взгляд, а затем снова обратился к Исыль. – Пророчество об Охоте на лис помешало воздействию Манпасикчока. Казалось бы, я и мои солдаты должны были одержать легкую победу над смертными, но в наших рядах начались несчастные случаи. Половина наших рядов была выведена из строя из-за летней болезни. Потом мы всего лишь повернули не в ту сторону, находясь в дикой местности Вюсана, но из-за этого заблудились на несколько дней. В конце концов, произошла роковая стычка с отрядом смертных охотников. Победа должна была быть легкой, но мои солдаты по необъяснимым причинам падали, как кегли, раненные простейшим оружием смертных. Нам пришлось вернуться в Кёльчхон. А Пророчество исполнилось.

– Но кумихо не уничтожены полностью, – озадаченно отметила я. – Ты все еще жива, Исыль. – Меня переполнила тревога. Значит ли, что Пророчество можно изменить?

Но Исыль, опустив плечи и внезапно став совсем маленькой, покачала головой.

– Для рождения кумихо, – тихо сказала она, – два кумихо должны соединиться и произвести на свет лисенка, который проживет тысячу лет в своей животной форме. Когда я умру, кумихо вымрут вместе со мной. – Исыль прерывисто вздохнула и провела тыльной стороной ладони по лицу.

Соджин заключил ее в объятия, слегка наклоняясь, чтобы прошептать что-то ей на ухо.

Я заглянула Руи в глаза. Он отвел взгляд.

Исыль отстранилась от Соджина и на мгновение перестала быть похожей на ту Исыль, которую я знала. Ее лицо словно покрылось морщинами, огонь в глазах потух. Но почти мгновенно она вновь пришла в себя. Разгладились брови, приподнялся подбородок. Расправились плечи, вздернулся нос. На губах заиграла легкая улыбка, в глазах вспыхнули искры. Исыль смахнула слезы и взъерошила свои волосы. Она не дала нам увидеть, как распадалась на части изнутри, как крошились кости, раскалывалось сердце, выкипала кровь.

У Соджина подрагивали руки, как будто ему хотелось залечить ее раны, по-настоящему залечить их, с помощью своего таланта целителя. Чтобы иллюзия стала явью.

Исыль отвернулась от Руи, и я поняла, что мы больше не вернемся к этой теме.

– Лина, – сказала она слегка охрипшим голосом, – скажи мне, что ты хотя бы начала готовиться. Дорогая, не пойми меня неправильно, но ты выглядишь просто ужасно.

Глава 30

Исыль одобрительно ткнула пальцем в мой шрам. Соджин скучал в углу комнаты.

– Хм-м, – промычала она. – Не думаю, что стоит его прятать, как ты считаешь? Но я намажу красной краской твои щеки. – По традиции, на щеках невесты рисовали два красных круга. Я об этой детали позабыла. – И возможно, губы...

Исыль замолчала и нахмурилась, когда я слегка приоткрыла рот, чтобы ответить, но не успела.

– Этого раньше не было, – моргнула она. – Это клыки? Я их раньше не замечала. И твой язык.

Соджин, прислонившийся к стене в углу, моргнул, приходя в себя впервые почти за четверть часа. В комнате похолодало от его удивления.

– Змеи, – сказал он. – Вчера в «Лунном зайце» я спросил, почему они слушаются тебя. Вот и ответ. – Соджин потер подбородок и помрачнел. – Ты как они.

Голос замер, заметив тень страха на лице парня. Возможно, это был лишь страх перед неизвестным, который присущ человеческой натуре. Или, может быть, это было что-то более опасное.

«Если один из двух наших самых храбрых союзников испугается нас, неизвестно, как отреагируют остальные. Он должен быть на нашей стороне. Если мы лишимся его преданности, то потеряем кумихо».

Крючковатые пальцы ткнули в уголки моих глаз, и те наполнились слезами. Затем пальцы искривили мои губы. Голос сдавил мне горло, и слова, которые я произнесла, внезапно стали невнятными от стыда, которого я на самом деле не чувствовала.

– Имуги – мои союзники, – прошептала я.

Я подняла руку, призывая блестящую чешую. Соджин напрягся.

– Мне были дарованы их способности. Силы, которые позволят мне завоевать Сунпо.

Частичная правда.

– Имуги. – Соджин на мгновение растерялся.

– Огромные змеи, о которых я говорила. Они сделали меня своей императрицей. Они дружелюбны, но я знаю, что выгляжу... – Я резко замолчала и быстро заморгала. – Пожалуйста. Я знаю, как я выгляжу.

Несмотря на то что я выглядела дрожащей и расстроенной, холодная решимость наполнила мой разум хитростью.

Соджин, глядя на меня, продолжал потирать подбородок.

– Что ты предложила змеям взамен? – Ровный голос парня напомнил мне о его брате, превосходном шпионе.

Исыль внимательно посмотрела на меня.

– Существует Пророчество, верно? – Она поняла ответ по моему лицу и кивнула. – Я заподозрила это после того, как ты открылась мне. Такие вещи обычно идут рука об руку.

– О чем оно? – спросил Соджин.

«Не слишком много правды».

– Им суждено помочь мне уничтожить империю Конранда, – осторожно ответила я. – А взамен они смогут вернуться в Исын. Они не монстры. – Соджин впервые услышал об имуги, и я должна была задать верный настрой. Не стоило рассказывать ему о разъяренных змеях, сражающихся против богов. – Они просто хотят вернуться домой. И под моей защитой они смогут это сделать.

Соджин прислонился спиной к стене, но на этот раз для поддержки.

– Можешь считать меня монстром из-за моих клыков, но уверяю, я не больший монстр, чем человек, убивший твоего брата и скинувший его тело в реку Хабэка.

Соджин закрыл глаза.

Исыль вздохнула и подошла к нему, положила руку ему на плечо и посмотрела на меня.

– Ты не монстр.

Я изо всех сил старалась выглядеть неуверенной и маленькой.

– Лина, я кумихо и мадам. Когда мне было пятнадцать, я похитила лорда и потребовала за него выкуп, а на вырученные деньги основала «Голубиную клетку». Когда мне было шестнадцать, я проделала то же самое с его женой и использовала деньги, чтобы создать монополию на торговлю халджи. В прошлом году, когда мне было семнадцать, я выкрала их ребенка и использовала выкуп, чтобы вложиться в ряд возможностей, которые до сих пор не дали мне абсолютно ничего. А в этом году я похитила их племянника ради традиции и на деньги, полученные за него, купила несколько новых ханбоков из Бонсё, которые, кстати, так ни разу и не надела. Теперь у этой семьи нет ни гроша. Не мне тебя судить. Иногда настоящие монстры скрываются в красивых телах. Чешуя и клыки не делают тебя монстром.

– Что ты сделала? – воскликнул Соджин, распахнув глаза.

Она не обратила на него внимания:

– Меня не волнует, что ты стала больше похожа на них. И Соджина тоже.

Соджин замялся. Исыль пронзила его взглядом, и многолетняя дружба побудила его согласиться.

– Верно, – хрипло сказал он.

– Итак, – ухмыльнулась Исыль. – Хватит терять время. Нам нужно еще написать твою клятву и накрасить щеки. Соджин? – Она вытащила из кармана монету и вложила ему в руку.

Я внимательно посмотрела ему вслед, когда он направился к выходу.

Рю Соджин мог стать проблемой. Но сейчас он должен был поддержать меня ради Исыль и смерти Конранда Калмина.

* * *

День пролетел быстро, и наступила ночь. Желтоватое небо и жгучее солнце сменились бархатной тьмой и красноватой луной, сияющей среди сверкающих звезд. Когда Исыль и Соджин помогали мне надеть свадебный ханбок, мое сердце билось о ребра, как бабочка в клетке.

Какая-то часть меня, которая, казалось, дремала довольно долго, радостно пела, что я обрела счастье, что сегодня Руи станет моим мужем, моим возлюбленным на всю жизнь. Я едва могла дышать от волнения, когда Соджин, вежливо отводя глаза и работая отстраненно, как настоящий целитель, помог мне надеть сокчиму. Это самый нижний слой ханбока, представляющий собой корсет с прикрепленной к нему легкой юбкой.

Исыль ухмыльнулась, затягивая чхиму, красную юбку, на моей талии, завязывая ее лентой чуть ниже груди.

– Я бы с радостью похитила племянника ради такого ханбока, – прошептала она и подмигнула.

– Держи, – сказал Соджин, протягивая чогори с широкими, прохладными и шелковистыми рукавами, украшенными полосами всех цветов радуги. Он ловкими пальцами завязал ленту.

– Из тебя получилась прекрасная невеста, – пробормотала Исыль, стряхивая пыль с вонсама, церемониального пальто, и подошла ко мне, бережно держа его в руках, как сокровище. – Надеюсь, твой токкэби понимает, какую драгоценность он выиграл. Редко бывает, чтобы женщина могла выпотрошить мужчину одним движением и при этом выглядела как прекрасная богиня. Боюсь, мы с тобой единственные, кто на такое способен.

Когда я надела золотой вонсам, украшенный алой вышивкой в виде распускающихся цветов, у меня неожиданно перехватило горло от волнения. На этот раз Голос не сжимал его, а успокаивающе гладил меня по голове, пока я боролась со слезами. Я выхожу замуж.

Я выхожу замуж.

Вонсам был длинный и элегантный, а рукава, расшитые цветами, доходили до кончиков пальцев. Чтобы закрепить вонсам, Исыль обернула вокруг моей груди красный пояс, а потом отступила на шаг, любуясь своей работой. Я надела хлопковые носки посон, которые приготовил для меня Соджин, и они сразу согрели ноги. Туфли слегка жали ноги, но все равно были удобные.

– Теперь волосы, – объявила Исыль и с удивительной силой провела расческой по моим волосам, избавляя короткие пряди от колтунов, которые появились за сегодняшний день.

Приглушенно выругавшись несколько раз, мадам решительными движениями собрала мои волосы в низкий пучок, заплетенный в несколько петель, и откинула мне челку с лица. В конце концов, удовлетворенная, Исыль жестом велела Соджину закрепить у меня на голове чоктури.

Чоктури – шестиугольная корона, обтянутая шелком и украшенная небольшими металлическими украшениями. Четыре нити – красная, черная, желтая и зеленая – свисали мне на лоб с украшенных жемчугом заколок. Затем в мои волосы горизонтально вставили длинную шпильку из серебристого металла, на которую была намотана тэнги – черная лента с золотым орнаментом, свисавшая по обе стороны лица до груди.

– Замри, – велел Соджин, макая кисточку в банку с красной краской для лица.

Сосредоточенно прищурившись, он нарисовал круги на щеках и закрасил их. Его движения были так выверены, как будто он проводил операцию.

– Вот и все, – объявил парень, с облегчением отступая. – Мы закончили.

– Почти полночь. – В голосе Исыль слышалось подозрение. – Где токкэби?

Я задумалась. Руи еще не вернулся из Кёльчхона.

– Возможно, он уже отправился в Чосын, – сказала я, стараясь не обращать внимания на укол сомнения в груди. – Нам пора, осталось несколько минут до полуночи.

– Как волнующе! – весело проговорила Исыль. – Но сначала... не хочешь взглянуть на себя?

Тревога внезапно охватила меня, я переплела пальцы; горло сжалось от знакомого желания закурить, позволить халджи развеять мои страхи и успокоить нервы. Раз. Два. Три. Я сделала три глубоких вдоха и сжала руки.

– Я... я... – Но Голос жестко остановил мое беспокойство. – Думаю, да, – спокойно произнесла я.

Соджин наклонил голову, заметив резкое изменение моего тона. Исыль же не обратила на это внимания.

– Конечно же хочешь. – Она обхватила меня за плечи и, закрыв мне глаза, повела в ванную комнату. – Раз, – начала она отсчет, когда мы подошли к зеркалу. – Два... и три!

Она убрала ладонь. Мое сердце затрепетало от страха, поднялась прежняя неуверенность, хотя Голос пытался ее подавить. Что, если мой нос окажется слишком длинным и острым даже под слоем пудры, которую нанесла Исыль? Что, если из-за своего маленького роста я утонула в пышном наряде? Что, если я уродлива и совсем непохожа на ту девушку, которой Руи отдал свое сердце? Что, если он откажется жениться на мне? Что, если... Что, если...

Я посмотрела на невесту в зеркале, и у меня перехватило дыхание.

«Мы выглядим прекрасно, Лина. – Голос стоял у меня за спиной; руки нежные, как у матери, лежали на моих плечах, губы изогнулись в гордой улыбке. – Мы выглядим прекрасно».

И это было действительно так.

Ханбок сидел на мне идеально, золотой цвет вонсама подчеркивал красивый оттенок кожи. Мы не стали замазывать шрам в виде слезы, и он вызывающе выделялся на щеке, свидетельствуя обо всем, что я пережила, чтобы наконец-то достичь этого. На глаза с хищным разрезом Соджин нанес тени темно-дымчатого оттенка, подчеркнув их красивую форму. Тот же красный цвет, которым он нарисовал круги на моих щеках, окрасил и мои губы, блестящие и пухлые, изогнутые в вечной усмешке. Заостренный нос, из-за которого я постоянно беспокоилась, не приковывал к себе внимания, потому что я выглядела прекрасно.

Я выглядела могущественной.

Исыль была права. Я выглядела как богиня.

Голос удовлетворенно вздохнул, мои губы дрогнули, обнажая клыки.

– Идеально, – выдохнула я, все еще глядя на себя. – Идеально.

Я сморгнула слезу и сосредоточилась на Исыль и Соджине, стоявших в дверях. Руи все еще не было.

«Ему лучше не отказываться от своего предложения, – нервно пробормотал Голос. – Ему пора появиться. И быть трезвым».

– Итак, – просияла Исыль, – я надеюсь, что теперь встречусь со змеями.

– Да, – подтвердила я. – Дайте свои руки.

Исыль и Соджин обменялись озадаченным взглядами, но протянули мне руки.

«Не так. Глупцы».

– Ладонями вверх! – нетерпеливо рявкнула я, разворачивая руку Соджина.

Исыль слегка нахмурилась, но промолчала.

– Может быть больно, – невозмутимо сказала я, вытаскивая руку из своего огромного рукава, демонстрируя чешуйчатый клинок.

Соджин резко вздохнул и отдернул руку.

Исыль кашлянула.

– Лина, – медленно сказала она, хотя и не убрала руку. – Позволь спросить. Что это?

– Чешуйчатый клинок. – Острое лезвие царапнуло мою ладонь, отчего выступила полоска сине-зеленой крови. – И кровь, – добавила я, сжав руку в кулак.

– У тебя такая красивая кровь, – восхитилась Исыль. – Я никогда такой не видела.

– Ты следующая.

Исыль поморщилась, когда я царапнула по ее руке, выдавливая жидкость, которая, к моему удивлению, оказалась ярко-оранжевой. Несколько капель упало на пол. Исыль сглотнула, но не показала, что ей больно, уставившись на меня с любопытством и недоумением.

– Не делай ей больно! – разъяренно прорычал Соджин, стоя в дверях.

Он, казалось, был готов напасть на меня, несмотря на обещание вести себя хорошо.

Голос опешил, я удивленно моргнула. Даже Исыль поразилась его тону.

– Соджин, – успокаивающе проговорила она, протягивая руку брату Сана, – я в порядке. Полагаю, это нужно, чтобы попасть в Чосын живым. А если нет... – Мадам ухмыльнулась. – Я буду очень недовольна. И тогда я выкопаю две ямы, а не одну.

Соджин неуверенно подошел ко мне, осторожно протягивая руку ладонью вверх. Я провела лезвием по его коже, и он втянул воздух.

Исыль тут же подошла:

– Видишь? Не так уж и больно.

У меня на лбу вздулась вена.

– Мы можем продолжить? – прищурилась я, но тут же успокоилась. – Хорошо. Повторяйте за мной. – Мои пальцы обхватили порез, который уже начал заживать, выдавливая капли крови на пол. – Ёмра, – прошептала я. Ёмра. Ёмра.

Обменявшись недоуменными взглядами, Исыль и Соджин повторили слова. В отличие от Соджина, Исыль старалась не рассмеяться.

Темный туман заклубился вокруг нас, сбивая с ног. Я радостно запрокинула голову, когда нас подхватила магия. Ледяной ветер теребил мои волосы. Я услышала, как Соджин выругался, а Исыль вскрикнула то ли от радости, то ли от ужаса, когда наши ноги с глухим стуком приземлились на землю. Вокруг нас порхали фиолетовые лепестки. Мы стояли на обширном цветочном поле Чосына.

Глава 31

Мы были одни. Я не видела ни токкэби, ни имуги, и у меня не получалось избавиться от страха.

– О! – кратко и отрывисто воскликнул Соджин.

Он побледнел и тяжело дышал, опираясь на Исыль, которая восторженно оглядывалась по сторонам.

– Это и правда Чосын? – пропищала она. – Потрясающе! Приятно знать, что после смерти я не проведу вечность в огне за множество грехов! – Она широко ухмыльнулась.

Я все оглядывалась по сторонам в поисках серебристых глаз.

Что, если... что, если наше соглашение было нарушено? Что, если я жду жениха, который никогда не придет? Он ушел куда-то и напился. Неужели он пил весь день так же, как сегодня утром? Меня одурачили? Я вдруг почувствовала себя нелепо в своем свадебном наряде, и мне ужасно захотелось заплакать.

Нахмурившись, Голос остановил слезы, подступающие к моим глазам.

«Он поплатится, если не появится здесь», – заверил он.

– А где змеи? – громко спросила Исыль, внимательно оглядываясь по сторонам. – Мне сказали, здесь будут имуги.

Словно в ответ на ее призыв, в воздухе, наполненном ароматом цветущей вишни, эхом разнеслись звуки флейты, красивые и мелодичные, как летний дождь. Руи, подумала я, и мои пальцы задрожали, как крылья бабочки. Руи.

Голос хлопнул по рукам, но мне показалось, что он тоже улыбнулся, наблюдая за мной краем глаза и слушая моими ушами.

В песне Руи не было слов, попыток отдать приказ. Только мелодия, искрящаяся и сладкая, как толченый сахар... и в то же время горько-сладкая, как кожура апельсина или последние отблески заката перед наступлением темноты. Музыка окутала меня, как теплое и мягкое одеяло, я не могла сдержать улыбку и слезы.

Руи был здесь. Он пришел.

Мое сердце было готово выскочить из груди от волнения. Я последовала за сладкой мелодией через цветочное поле в лес скелетов, смутно сознавая, что Соджин и Исыль следовали за мной по пятам. Пока я шла, из тени леса выскальзывали длинные изящные фигуры, по бокам от меня появилась череда имуги. Исыль восторженно вскрикнула. Соджин втянул воздух.

– Дочь моя, – прошептала, присоединяясь ко мне, Сонаги. Ее золотистые глаза распахнулись от восхищения, ее огромная фигура скользила рядом, пока я следовала за песней Руи по лесу. – Императрица. Какая ты крас-с-сивая!

– Спасибо. – Моя улыбка стала шире, когда она с нежностью высунула язык.

Мы вышли на большую поляну, и я ахнула.

Поляна была прекрасна. Сладко пахнущие цветы, такие же, как сиреневая луна Чосына, усеивали мягкую, покрытую мхом землю. В центре поляны стоял помост из темного дерева. На нем располагался столик, изящно вырезанный из самого темного дуба, а на столике стояла тыква горлянка, которую принес Руи. Она была разделена на две половины, очищенные от мякоти и превращенные в две чашечки. На столе также были изящный графин с темным вином, каштаны и финики. На восточной и западной сторонах помоста стояли маленькие деревянные ведерки с водой. У меня перехватило дыхание. Это было именно то, чего я хотела, о чем я мечтала. Моя радость стала такой яркой, что Голос позволил ей звучать внутри меня в течение нескольких долгих, прекрасных мгновений.

И перед помостом стоял мой жених. Руи.

Он держал своими изящными пальцами Манпасикчок, и его блестящие губы касались волшебной флейты. Музыка кружилась вокруг него, вокруг его ханбока, темно-синего чарынпо – церемониального плаща, перехваченного на талии серебряным поясом с серебряными цветами, которые сочетались с его сверкающими глазами. На голове был иксункан, строгий темный головной убор цилиндрической формы, а из-под чарынпо выглядывали черные шелковые паджи и ботинки.

Через нить я почувствовала предвкушение, надежду и, возможно, немного страха, и улыбнулась ему. Его шея была грациозна, как у лебедя. Его длинные ресницы скрывали сверкающий взгляд.

Казалось, Руи весь погрузился в музыку.

Он был такой красивый... и мой.

Я приблизилась. Песня кружилась и пела, сверкая золотом, мелодия была завораживающе прекрасна. Она поднималась все выше, вздымаясь и опадая, как волны звездного моря, изгибаясь и переплетаясь, как струны сердца. Слезы свободно текли по моим щекам, и Голос не утруждал себя их смахиванием. У них был вкус соли, звезд и печали.

Музыка медленно стихла, Руи убрал Манпасикчок в чарынпо, но отзвуки мелодии еще витали в воздухе, смешиваясь с шумом протекающей неподалеку реки Сочхонган. Имуги продолжали наблюдать из леса, и из их глаз на нас лился туманный, мягкий, золотистый свет. Он осветил лицо Руи, когда тот подошел ко мне и взял меня за руки. Его глаза блестели от непролитых слез.

– Лина, – прошептал он. – Моя маленькая воровка.

– Руи, – прошептала я в ответ и улыбнулась. Моя кровь бурлила так, что я боялась воспламениться. – Руи.

Его ответная улыбка была такой нежной, что преобразила лицо. На мгновение он показался гораздо моложе, чем был. Руи прижался своим лбом к моему. На мгновение мы погрузились в тишину, согреваясь теплом друг друга, но тут из тени раздался тихий голос:

– Жених и невеста. Гости и союзники.

Имуги удивленно зашипели, когда из леса вышел Кан. В руках он держал посох, по бокам от него стояли Хана и Чан, которые, казалось, старательно сохраняли бесстрастное выражение на лицах. Ынби... Ынби была с ними, она подпрыгивала на месте и махала мне пухлой ручонкой; похоже, ее мало заботили подземный мир и чудовищные змеи на другой стороне леса.

Моя младшая сестра смотрела только на меня.

– Лина! – крикнула она. – Лили, Лили, Лили! Ты похожа на императрицу.

Мы с Голосом не смогли сдержать улыбки, а Ынби в желтом ханбоке продолжала прыгать и хлопать в ладоши от радости.

Наконец она перевела взгляд на имуги и открыла рот.

– Огромные змеи! – удивленно прошептала она.

Кан был одет в обычные, простые белые одежды. Когда он и его спутники отошли в сторону, Руи нежно поцеловал меня в лоб.

– Да начнется церемония!

Когда Ынби мыла мне руки в маленьком ведерке с холодной чистой водой, мои пальцы сильно дрожали. Это... Это было началом самого могущественного союза в истории, началом моей судьбы.

Сонаги медленно кивнула, когда я встретилась с ней взглядом. Соджин и Исыль сидели на поляне, внимательно наблюдая за происходящим, точнее, наблюдала только Исыль. Побледневший Соджин бросал настороженные взгляды на лес позади себя, а имуги одобрительно шипели.

Чан и Кан мыли руки Руи, символизируя новый период чистоты и перемен. Мое сердце так бешено билось, что казалось, вот-вот вырвется наружу и покатится по покрытой мхом земле. Я выходила замуж за Ханыля Руи. Прямо сейчас. Я соблюдала те же традиции, что и жена крестьянина много лет назад. Тогда я следила за их свадьбой широко раскрытыми глазами любопытного ребенка.

– Ты нервничаешь? – прошептала Ынби. – Оттого, что выходишь за него замуж? Ты дрожишь, как... – Ынби нахмурилась, силясь подобрать подходящее сравнение. – Как Аша, когда тушеное мясо слишком долго остается в кастрюле, – наконец закончила она.

– Я не нервничаю, – спокойно ответила я.

Голос пытался успокоить мое сердцебиение.

«Проклятый орган», – прошипел он.

Ынби нахмурилась.

– Лили, – сказала она, мягко повернув мои ладони и омывая их водой, – ты какая-то странная.

Я заметила, что на одной из ее рук остался порез, без сомнения, от путешествия сюда, и поразилась ее неизменному оптимизму. Мир смерти почему-то не беспокоил девочку.

– Не странной. – Мои губы изогнулись в блаженной улыбке. – Просто... счастливой.

– А-а-а, – прошептала Ынби и просияла. – Понятно. Хорошо. Я счастлива, когда ты счастлива, Лили. – С этими словами она вернулась к Хане и Чану.

Я же поднялась на ноги и повернулась. Руи сделал то же самое, его губы слегка изогнулись в усмешке. Рядом с ним стоял Кан, я встретилась с его древним, подозрительным взглядом, и у меня по спине пробежала дрожь беспокойства. Но Кан уже отвел глаза, его слова звучали спокойно.

– Сегодня мы станем свидетелями окончательного единения двух душ, уже сшитых воедино, единения двух существ, каждое из которых является обладателем королевства, каждое столь же могущественное, как звезды на нашем небе... И мы, имуги и токкэби, впервые собравшиеся вместе, станем свидетелями. Давайте запомним эту ночь как начало новой эры, зарождение новых дружеских отношений и семьи. Ведь сегодня Ханыль Руи женится на Син Лине, и их жизни становятся единым целым, а сердца связаны красной нитью судьбы. Пусть наша вражда рассеется, как пепел на ветру, сменившись узами привязанности и верности.

Глаза Руи сияли, когда мы, следуя традиционному свадебному обряду, сели на разных концах стола. Он сел с восточной стороны, а я – с западной. Я оставила достаточно места, чтобы дважды поклониться Руи, выражая свою преданность. Он низко поклонился в ответ, и мы повторили эти действия еще раз. Когда Руи выпрямился, мне показалось, что на его щеке блеснула слеза.

Голос затаил дыхание в предвкушении, когда я отвесила последние два поклона, и Руи поклонился в ответ. Возможно, несправедливо, что женщина должна кланяться мужчине чаще, чем мужчина ей, но это традиция, с которой я выросла. И все же было приятно осознавать, что, даже кланяясь, я обладаю такой же силой, как и Руи.

«Возможно, даже большей», – самодовольно отметил Голос.

Легкая ухмылка играла на моих губах, когда я поднялась после последнего поклона. Внешность так обманчива.

Имуги, шипя, раскачивались от удовольствия. Хана и Чан аплодировали без энтузиазма. Исыль пронзительно свистела и заставила Соджина хлопать, схватив его за руки.

Кан медленно подошел к столу и налил вино из графина в одну из тыквенных чашек.

– Первая чаша, – тихо сказал Кан. – Клятвы небесам и земле. Дорожите друг другом, как вы дорожите лесами и облаками.

С почти грустной улыбкой он протянул ее Руи, который, слегка кивнув, поднес чашу к груди, а затем к губам и сделал глоток. Затем чашу передали мне, и я ощутила на языке вкус сладкого вина.

– Вторая чаша, – продолжил Кан. – Обещание друг другу, обещание верности.

В этот раз первой испила я.

– Третья и последняя чаша... обещание навеки соединиться друг с другом в заветном союзе в царстве небесном и в царстве подземном.

Последний раз мы разделили напиток из первой чаши; Руи сделал первый глоток, а я – второй. Губы Руи окрасились в пурпурно-красный цвет, когда он жадно смотрел, как я пью. Он дрожал, когда я сделала глоток, его веки закрылись, волосы слегка развевались на ветру, пахнущем увядающими розами.

– Лина, – прошептал он, поднимаясь на ноги и подходя ко мне.

Руи опустился на колени и вытащил из кармана два больших кольца из толстого нефрита. Дрожа, он взял мою руку в свою и надел новое кольцо на мой безымянный палец на руке. – Гаракджи^[11], – прошептал он, надевая на него следующее кольцо.

Имуги одобрительно зашипели, высунув языки от удивления. Мне кажется, я услышала, как Хана подавилась смешком.

Гаракджи.

Два кольца давали невесте. Она не должна была снимать их, пока не умрет ее муж. Затем женщина передавала свою любовь Чосыну, надевая одно из колец ему на палец, а другое носила сама как символ вечной верности. Кольца приятно холодили кожу. Я удивленно ахнула. Я не рассказывала Руи об этой традиции, думала, что это будет слишком помпезно, но он, должно быть, узнал о ней. Голос, наблюдающий за происходящим через мои глаза, оценил его жест.

– Они красивые, – сказала я с самодовольным удовлетворением, восхищаясь тем, как великолепно смотрелись кольца на моем пальце.

Взволнованное шипение имуги все еще было слышно, когда он кашлянул.

– Я... так долго ждал этого дня. Я... мне сложно поверить, что это... что я... – Он запнулся, пытаясь подобрать слова.

Я никогда не видела Руи таким.

Таким неловким и дрожащим, не смеющим заглянуть мне в глаза. Он покачал головой, и уголком глаза я заметила напряжение остальных токкэби.

– Ты поверишь мне, если я скажу, что нервничаю?

– Руи, – прошептала я, убирая прядь волос с его лица. – Руи, nae sarang. Ты можешь это сделать.

Он должен.

Но он схватил меня за руку и прижал ее к щеке. Слезы потекли из его глаз, холодные, как снежинки в зимнее утро.

– Лина, – снова начал Руи, сжав мои пальцы. – Говорят, что... есть поговорка, которая, сколько я себя помню, не сходит с уст смертных. Дракон поднимается из маленького ручья. До встречи с тобой мое сердце было холодным, как замерзшая река, его не могли растопить даже самые теплые солнечные лучи. Но потом я встретил тебя, и мое желание, моя... преданность, она вырвалась из моего сердца, как один из истинных ёнов прошлого вырвался из ручья.

Руи бросил быстрый, почти насмешливый взгляд на Сонаги, которая закатила глаза, несомненно раздраженная намеком на то, что имуги были притворщиками.

Неожиданный яркий свет разлился среди облаков.

– Я никогда не испытывал такой радости, как будто каждое мгновение, проведенное с тобой, Син Лина, я парю в облаках над белоснежными вершинами гор Йэпак. Я никогда не знал, каково это – быть настолько безумно влюбленным. Я... я обожаю тебя, Син Лина, каждым ударом своего оттаивающего сердца. Правда, – пробормотал он, и я тяжело сглотнула, пораженная искренностью его слов. – Я обожаю тебя, Син Лина. Мою подругу. Связанную душу. Мою... мою жену. – Он обхватил руками мое лицо, и я подняла руку, чтобы коснуться его щеки.

– А я тебя, – с жаром ответила я, чувствуя на себе взгляды имуги и токкэби, ощущая грандиозность союза.

Глаза Руи распахнулись, и отблеск его надежды проник мне под кожу. Я глубоко вздохнула. С этими словами, которые вошли в мою речь, у меня будет все.

«Царствуй, не прерываемая войной».

Голос звучал довольно, хотя не он писал мою речь. Это была моя задача, Голос не знал, что и как я скажу.

– Ты моя вторая половина, Руи, моя связанная душа, часть, которой мне так долго не хватало, – быстро произнесла я, стремясь поскорее закончить церемонию, заявить об этом союзе, стать на шаг ближе к своей судьбе.

Голос нетерпеливо выталкивал слова из моего рта. В глубине души мне хотелось остановиться, замедлить темп, насладиться фразами. Но я этого не сделала, и надежда Руи погасла, когда он понял, что мои губы двигались механически, лишая смысла слова, которые я написала искренне.

– Ты не бежишь от меня, наоборот, ты обнимаешь меня, как будто с распростертыми объятиями стремишься навстречу буре, не боясь ни молнии, ни ветра, ни грома. С тобой я испытываю головокружительные, пугающие и опасные чувства. Я чувствую себя, словно нахожусь в эпицентре боя на мечах, всего в дюйме от смерти, мое сердце бьется быстрее от возбуждения, целеустремленности и гордости, когда я блокирую, парирую и атакую. Ты заставляешь меня чувствовать себя живой, так, как чувствуют себя только те, кто балансирует на грани. – Я быстро закончила свою речь.

Руи издал горловой звук и медленно отступил от меня. Его глаза блестели, а на челюсти ходили желваки.

– Поцелуй, – тихо произнес Кан, – чтобы закрепить союз.

Наш поцелуй был целомудренным и быстрым. Голос, казалось, не возражал против этого, не был озадачен им, как нашими более горячими прикосновениями. Ынби радостно выкрикнула мое имя, в то время как имуги восторженно зашипели, что напомнило мне плеск волн о берег. Вокруг раздались одобрительные возгласы, имуги практически танцевали. Лес таил в себе море извивающихся змей, а Ынби побежала к столу и схватила финики и каштаны.

– Ты не забыла, Лили? – крикнула она с раскрасневшимися от волнения щеками, готовясь бросить плоды.

– Нет, конечно, – ответила я, не в силах стереть самодовольную улыбку с лица.

Союз заключен. Мы с Руи – одно целое.

Ынби восторженно завизжала, а Руи засмеялся, обнимая меня за талию. Она отвела руку назад и подбросила каштаны и финики в воздух. Я должна была поймать их в юбку, чтобы предсказать, сколько у нас с Руи когда-нибудь будет детей...

Но когда я расправила складки юбки, готовясь ловить финики и каштаны, у меня ничего не вышло. Ынби бросила их слишком низко, слишком сильно и слишком быстро. Не прошло и полсекунды, как каштаны и финики рассыпались по земле, а Ынби виновато зажала рот руками.

На поляне воцарилось молчание. Капюшон Сонаги недовольно раздулся, а Хана довольно разглядывала трещины на каштанах. Глаза Кана были темными от дурного предчувствия, когда он встретился со мной взглядом. У меня по спине пробежал холодок. Руи застыл рядом со мной.

«Странное предчувствие витает в воздухе», – мрачно прошептал Голос, отчего я напряглась и сжала губы.

– Лили, прости... – Нижняя губа Ынби задрожала, сестренка рванулась поднять плоды, пальцы утопали в густом тумане. – Мы можем попробовать еще раз. Прости, прости... – Она чуть не плакала, ее лицо покраснело от стыда.

– Все хорошо, – выдавила я, расправляя складки чхимы.

Ынби вздрогнула, как от пощечины, залилась слезами и отступила к Хане, и та успокаивающе погладила ее по голове, а затем бросила на меня сердитый взгляд.

– Это просто глупое суеверие, – услышала я ее бормотание. – Забудь о нем.

– Но она злится на ме-меня.

Кан откашлялся.

– Союз заключен, – объявил он, вновь посмотрев на меня. – Союз запечатан.

Воздух снова наполнился торжествующими возгласами радости, искрящимися и наэлектризованными счастьем.

Сонаги скользнула ко мне, шепча поздравления на ухо:

– Это только один из ус-спехов, дочь моя. Будут и ещ-щ-ще. Гораздо больш-ш-ше.

Когда она вернулась к своим празднующим детям, я посмотрела на лес, и мне показалось, что я увидела четыре фигуры, стоящие за высокими деревьями, неподвижные и молчаливые, не осмеливающиеся подойти ближе.

Я словно увидела смутные проблески светлых волос и зеленых глаз, искрящихся карих глаз и каштановых кудрей.

Я словно увидела двух высоких мужчин; одного постарше, другого моложе, но у обоих были мрачные лица. Я словно увидела двух одинаковых девушек, которые озабоченно подняли свои тонкие руки в знак приветствия.

А позади них... вспышка сиреневых глаз и надвигающаяся тень, которая говорила на языке смерти, хаоса и ревущих ветров, ужаса и пятен крови, мира и облегчения, улыбаясь и показывая острые белые зубы.

Но все они исчезли прежде, чем я успела убедиться, что это не плод моего воображения. Ничто не осталось на своих местах.

– Лина, – пробормотал Руи мне на ухо, когда имуги окружили нас; их золотые глаза светились от удовлетворения. – Лина. Моя связанная душа. Моя жена.

Я закрыла глаза и крепко обняла его.

Глава 32

Было странно осознавать, что я вышла замуж. Стала женой. Мне не верилось, что последние несколько часов произошли на самом деле. Кольца на моих пальцах – единственное напоминание о том, что все это не было сном. Что я замужем, что я императрица имуги и императрица токкэби. Что все это реально. По-настоящему реально.

В королевстве было темно и тихо, когда мы вновь появились на пороге моего дома, за нами все еще тянулись завитки тумана из подземного царства. Аромат цветущей сакуры остался на коже, как духи, когда мы, взявшись за руки, вошли в наш тихий дом. Гаракджи согрелись на моем пальце, но по коже все еще пробегали мурашки. Ханыль Руи, Син Руи, мой муж. Сердце подскочило к горлу.

Ынби с остальными вернулась в Кёльчхон, а имуги уползли в канализацию. Мы с мужем остались одни. Даже Голос устроился в уголке моего сознания, позволяя действовать самой в нашу первую брачную ночь. Но он по-прежнему был в моей голове, наблюдал. И даже после того, как я короткое время контролировала свое тело, он продолжал подпитывать мой разум одной и той же фразой.

«Не задавай вопросов, не задавай вопросов, не задавай вопросов».

Я не понимала, зачем он предупреждал меня об этом. Но мне не сильно мешал этот шум. Он звучал, словно песня, бессмысленная мелодия, которая легко исчезала на заднем плане моего сознания. Иногда я едва слышала ее.

Руи повернулся ко мне, его красные от вина губы изогнулись в усмешке.

– Что ж, – хрипло произнес он, и от его тона у меня поджались пальцы на ногах, – это была настоящая церемония.

– Она еще не закончилась, – так же хрипло прошептала я, скользя рукой по его груди.

Его глаза расширились, он с трудом сглотнул. Вспышка понимания передалась от его сердца к моему.

– Лина...

– Да?

Его щеки раскраснелись, глаза заблестели от... беспокойства, когда он посмотрел на меня.

– Лина, – тихо повторил он, – ты уверена?

– А почему нет? – Я наклонила голову, улыбаясь, хотя внутри уже переживала.

Он не хотел?

Не хотел меня?

Я опустила руки, стараясь сдержать эмоции, но, видимо, они отразились у меня на лице, и Руи покачал головой. Его кадык дернулся.

– Нет, Лина, я... я очень тебя хочу. Просто...

По какой-то необъяснимой причине его взгляд был устремлен мне на лоб, как будто он пытался понять, что у меня на уме. Я разозлилась и отодвинулась, чувствуя, как покалывает кожу под его пристальным взглядом. Почему он так пристально смотрел на меня?

Руи судорожно вздохнул, вытер губы тыльной стороной ладони и быстро заморгал.

– Дело в том, что... – после долгой паузы произнес он низким голосом, – я не хочу торопиться. У нас есть все время мира, чтобы консумировать брак, моя Лина, – нежно сказал он, проводя костяшками пальцев по моей щеке, пока я униженно смотрела в пол. – Когда токкэби занимаются любовью, мы делаем все... постепенно. Это процесс длительный, он растягивается надолго. Мы уже сделали больше, чем другие моего вида. И мы так быстро заключили брак, что я все еще хочу поухаживать с тобой. Насладиться тобой. Это важно для меня. – Руи взял меня за руку. – Понимаешь?

– Да, – пробормотала я, поднимая взгляд; смущение постепенно отступало.

На его лице появилось выражение крайнего облегчения.

– Но, – прошептала я, – я хочу поцеловать тебя, Руи. Заняться кое-чем с тобой сегодня.

Руи смотрел с сомнением.

Я заглянула ему в глаза, провела рукой по его груди и обхватила его лицо.

– Руи. – Мой голос звучал хрипло.

Я поднялась на носочки и коснулась губами его челюсти. Руи вздрогнул и положил руки мне на талию.

– Я хочу касаться тебя, и чтобы ты касался меня.

Руи пристально смотрел мне в глаза. Его губы слегка приподнялись, когда он, казалось, нашел то, что искал.

– Лина, – выдохнул он, и я улыбнулась и повела его в спальню.

С каждым шагом кровь закипала, а в глубине живота зарождалось страстное желание. Красноватый лунный свет отражался на стенах и потолке. Эта иллюминация выглядела так романтично, и я мысленно поблагодарила Даллим за то, что она окрасила луну в такой чудесный цвет. Возможно, сегодня вечером она с нежностью смотрела на нас с Руи, ведь родословную Руи можно было проследить до прекрасной богини Луны. И сегодня мы объединились.

Руи тихо закрыл дверь, и я повела его к кровати, где обвила рукой за шею и прижалась губами к его губам. Мы томно целовались, и эта ночь принадлежала нам и только нам. Я провела руками по шелковистой ткани его чарынпо, восхищаясь четкими очертаниями его лопаток и спины под одеждой. Когда наши поцелуи стали жарче, я нетерпеливо взялась за серебряную ленту на его талии, но Руи слегка отстранился и обхватил мое лицо ладонями. Его щеки раскраснелись, глаза горели, а губы блестели, когда он выдохнул...

– Моя.

Это слово, словно удар молнии, пронзило меня насквозь, и волна эмоций поднялась в моей груди. Его. Мои глаза горели, когда я шептала это слово в ответ и видела, как смягчилось лицо императора, как дрожало его горло в ответ на мое эхо.

– Повернись, Лина, – прошептал он, проводя пальцами по моей спине.

Я подчинилась, и мои глаза закрылись, когда Руи запечатлел поцелуй на моей шее, а его пальцы медленно развязали пояс на моей талии. Ткань упала на пол так же нежно, как цветок вишни.

– Сколько слоев... – голос Руи слегка охрип, когда его пальцы сняли золотой вонсам с моих плеч, чтобы открыть чогори и чхиму под ним, – в этом ханбоке?

Я улыбнулась, мой голос был мягок, но в то же время жарок. Каждая моя клеточка наполнилась желанием.

– Похоже, достаточно, чтобы смутить даже самого императора Токкэби.

Он тихо рассмеялся, когда я сняла вонсам. Чогори и чхима были следующими, и мне показалось, что пальцы Руи дрожали, развязывая юбку.

Наконец чхима упала на пол, и я осталась в нижнем белье. Я медленно повернулась лицом к Руи и увидела, как его лицо вспыхнуло от восхищения, когда он дрожащими руками потянулся к моим волосам, освобождая локоны от различных заколок, ободков, шпилек и лент. Блестящие черные локоны мягкими короткими волнами рассыпались по плечам, и Руи нежно провел по ним костяшками пальцев, прежде чем медленно дрожащими руками потянуться к тонкому, похожему на корсет платью.

Но я остановила его.

– Моя очередь, – прошептала я, наслаждаясь тем, как он слегка дернулся, когда я сняла с него иксункан, позволяя его волосам свободно струиться водопадом черного шелка.

Он резко втянул воздух, пока я рассматривала его прекрасное чарынпо, но мне не хотелось тратить слишком много времени на то, чтобы избавлять его от этой одежды. Вместо этого я прижала один из своих чешуйчатых клинков к его груди. У Руи перехватило дыхание.

С растущим удовлетворением я разрезала ткань, острый край слегка задел кожу под ней, и глаза Руи расширились. Я улыбнулась, когда чарынпо упал на пол двумя лентами, открывая его обнаженную грудь, сухую и мускулистую. Мое сердце замерло при виде Руи, купающегося в красноватом лунном свете, льющемся из окна.

Син Руи был прекрасен. Он мог сойти за молодого бога, спустившегося с небес. В этот момент мне казалось, что он и был им.

– Думаю, – хрипло прошептал Руи, – что тебе стоит быть осторожнее, если решишь разрезать мои штаны.

Лезвия втянулись в мою кожу.

– С остальным ты справишься сам, – пробормотала я.

Жадно глядя на меня, Руи снял паджи, обнажая каждый дюйм своего идеально сложенного тела. О! О!

Я сглотнула, когда он ухмыльнулся, проследив за моим взглядом. Он выглядел чрезвычайно довольным собой. Каждый дюйм моего тела изнывал от желания, когда Руи проводил ладонями по моим обнаженным рукам, разжигая мои нервы. Когда он с лукавым блеском в глазах перебирал ткань нижнего белья. Когда он наклонил голову и медленно развязал шнуровку на спине.

Сокчима упала к моим ногам мятым белоснежным лоскутом. Я стояла перед ним обнаженная, залитая только лунным светом.

И на мгновение, всего на мгновение меня охватила неуверенность.

Слишком худая. Слишком маленькая. Интересно, видел ли Руи призраки моих синяков, следы издевательств Калмина и его Чернокровых? Видел ли он, какой я была тогда: ребра торчали, плоть была покрыта коркой грязи? Почувствовал ли он запах грязи и вины? Моя уверенность пошатнулась. Я боролась с желанием прикрыться. Мои глаза застилал стыд. Я боролась с искушением прикрыть пальцами сморщенный шрам на задней стороне бедра и наклонить голову, пряча свой слишком острый нос. Голос нахмурился, наблюдая за мной, размышляя, стоит ли ему снова взять под контроль мое тело, стоит ли вмешаться.

Но Руи резко втянул воздух, запечатлевая мой образ. Я ощутила его руку на своей талии, почувствовала неровное биение его сердца, когда он положил мою руку на свою обнаженную грудь и прижался своим лбом к моему.

– Красивая, – хрипло прошептал он и заправил прядь волос мне за ухо. – Лина, ты такая красивая. Ты... потрясающая. – Он судорожно вдохнул, и мое зрение прояснилось, я увидела на его лице благоговение.

Горло сжалось. Он был искренен.

Какое-то мгновение мне трудно было в это поверить, но затем Руи поцеловал меня так, что не осталось места ни сомнениям, ни спорам.

Я закрыла глаза, когда он провел руками по изгибу моей спины, прижимаясь губами к моей шее. Мои пальцы запутались в его коротких волосах, когда он подхватил меня на руки и понес к кровати; наши губы встретились, когда он уложил меня поверх прохладных простыней. Я поцеловала его и провела пальцем по его лицу, изгибу шеи, твердым мышцам груди.

Теперь я поняла, почему токкэби ухаживали медленно, пробуя постепенно. Предвкушение восхитительно. Его губы скользили по моему телу в пламени огня, таком же ярком, как его лазурное пламя, целуя мою шею, грудь, живот... внутреннюю поверхность моих бедер. Нежно, благоговейно он дал моим ногам обхватить его плечи и провел руками по моим икрам. Все мое тело сотрясала дрожь. Я закрыла глаза, когда его губы приблизились к тому месту, которое так сильно жаждало прикосновений. Руи посмотрел на меня снизу вверх и прижался к нему губами.

Я выдохнула его имя и ощутила его удовлетворение, извиваясь от прикосновений его рта и дразнящего языка. По моему телу пробегали волны жара, когда он пробовал меня на вкус. Мои чувства обострились, и я ярко ощущала каждое касание его языка. О боги!

Мои ноги, обхватывающие его плечи, задрожали, хриплые всхлипы сорвались с моих губ, когда я выгнула спину. Я закричала, не в силах унять дрожь, сотрясающую мое тело. Когда она начала отступать, Руи улегся рядом, необычайно довольный собой.

– Я бы спросил, понравилось ли тебе, – пробормотал он мне на ухо, слегка дрожа, – но совершенно очевидно, что понравилось.

Я промычала в знак согласия, прижимая руку к его груди.

– Ты почувствовал? – Я вспомнила его вчерашние слова, удивление в глазах: «Я почувствовал тебя через нить...»

– Да, – прошептал он. – Но в этом нет необходимости. То, как ты дрожишь даже сейчас, – достаточное подтверждение... – Руи тихо и резко вздохнул и замер, когда моя рука скользнула по его груди, по животу... и опустилась еще ниже. – Маленькая воровка, – простонал он, когда удовольствие окутало нашу нить. – Что ты делаешь?

Я улыбнулась, довольная собой, что вызвала у него такую реакцию.

– Лина, – хрипло прошептал он.

– Хм? – Я ухмыльнулась, наслаждаясь тем, как закрылись его глаза, как прерывисто он задышал.

– Ли-лина. – Его мышцы напряглись.

Моя улыбка стала шире. Так приятно видеть его таким, с блестящим от пота лбом, раскрасневшимся лицом и слегка нахмуренными бровями. Руи, обычно такой собранный, таял под моей рукой. Я чувствовала это через нить, соединяющую наши души, чувствовала его наслаждение, его дикую самоотдачу. Его уязвимость, полностью зависящую от моей милости.

– Лина, – простонал он, и мое имя прозвучало не громче хриплого вздоха, когда он выгнулся навстречу мне.

Его тело содрогнулось. Я почти ничего не видела за пеленой охватившего меня удовольствия, его удовольствия, такого же сильного, как удары волн о берег.

Когда я пришла в себя, мы с Руи лежали, прижавшись друг к другу. Он поигрывал прядью моих волос, его глаза были прикрыты тяжелыми веками.

– Это было... – Казалось, император впервые не мог подобрать слов.

– Я знаю, – прошептала я.

Розовый лунный свет начал превращаться в бледное летнее золото и осветил пылинки, изящно парящие в воздухе. Я вылезла из постели и вернулась к нему с влажной салфеткой, которую он взял с легкой, слегка смущенной улыбкой.

– Спасибо, – пробормотал он. Его глаза светились.

Сонная, довольная, я улыбнулась и теснее прижалась к нему. Мы лежали так минуты, а может быть, часы, наше дыхание было медленным и удовлетворенным.

– Уже почти утро, – через некоторое время сказал Руи, и я вздохнула и с наслаждением потянулась.

– М-м-м, – сонно вздохнула я.

– У тебя есть на сегодня планы? – спросил Руи, все еще накручивая прядь моих волос на палец. – Захватить королевства, например?

– Не глупи, – ответила я, закрывая глаза. Волна усталости обрушилась на меня. Голос зашевелился, вновь беря мое тело под свой контроль. – До этого еще три ночи.

– Ах. – Руи отпустил мои волосы. Кровать слегка скрипнула под его весом. Он уставился на меня. – Я рад предстоящему торжеству, со стороны красноволосого было очень предусмотрительно пригласить нас на него. Вот только думаю, что мне надеть. Определенно что-то фантастическое. И это должно затмить Конранда.

– Ты правда придешь? – Я сонно моргнула.

Руи ухмыльнулся. Его взгляд стал холодным, опасным и острым как бритва.

– Конечно. Я хочу посмотреть, как этот ублюдок умрет за то, что он сделал с тобой и теми, кого ты любила.

– Ох, он умрет... – сладко протянула я, пальцы зачесались от желания покончить с Конрандом Калмином здесь и сейчас.

Голос вновь зашевелился: «Терпение. Они все заплатят».

Руи ненадолго замолчал, поигрывая одним из своих многочисленных колец на длинных пальцах, глядя на них серебряными глазами, в которых затаилась многовековая хитрость.

– Жители придут на праздник? – наконец спросил он, покручивая кольца. – Красноволосый пригласил невинных?

Сквозь пелену сна я вспомнила приглашение Соджина.

– Да, – сонно ответила я, зарываясь поглубже в одеяло и снова закрывая глаза.

– А твои имуги смогут отличить друзей и врагов?

«Это не так важно».

Я раздраженно пожала плечами:

– Они не тронут моих союзников.

Мои имуги были умны и знали, что нельзя трогать оставшуюся Стопу.

– Этого достаточно? – прошептал Руи.

Мой разум погрузился в царство грез прежде, чем я успела сформулировать ответ или почувствовать, как кровать прогнулась подо мной, когда связанная со мной душа отдалилась от моего молчания.

Интерлюдия

Королевский советник сидел в темной библиотеке, склонившись над чудовищно большой книгой, и, щурясь, пробегал глазами пожелтевшие страницы, заполненные рунами древнего языка, которые вывели когда-то темно-синими чернилами. Его волосы спутались, лицо осунулось, а брови сдвинулись так сильно, что на лбу образовались глубокие складки.

«Это его вина, – мрачно думал он. – Его вина. Его вина. Его вина».

По мере того как проходили минуты, советник качал головой, переворачивая страницы, и морщины на его лбу становились все глубже. Окна заполненного книгами лабиринта были забрызганы дождем, снаружи гремел гром, серебристые разряды молний пронизывали небо, раскалывая деревья и разжигая пожары на вершинах холмов. Слова проплывали перед усталыми глазами, и каждое из них намекало на тайну, которую он должен был раскрыть.

Дрожащими пальцами он перевернул страницу.

Его сердце гулко забилось в груди.

Молния осветила небо.

Дождь лился с неба, как слезы.

Советник продолжал читать. Надежда расцветала в его груди.

Глава 33

Я сидела в саду дворца Когтей, слушая журчание воды в пруду с карпами, прислонившись спиной к одной из многочисленных поникших ив, и смотрела, как мягкий утренний туман стелился по росистым травинкам.

В моих снах здесь царила тишина. И я помнила. Помнила абсолютно все. Помнила, что Голос на самом деле был Пророчеством, помнила ночь, когда я ударилась головой.

И здесь я могла думать. По-настоящему думать.

С пробуждением я лишалась этой роскоши, не могла обдумать собственные обстоятельства. Не могла спросить, почему Голос жил в моей голове, почему он контролировал мое тело. Я знала, что он внутри, и мне оставалось лишь слушаться его, не чувствуя ничего, кроме случайного покалывания замешательства или упрямых попыток сопротивления, прежде чем он их подавит.

Каждый раз, когда я пыталась задать вопрос своему кукловоду, Пророчество лениво отмахивалось от моих мыслей, как будто отгоняло надоедливую муху. Но сейчас, пока я спала, спало и Пророчество, и, скорее всего, ему снились свои сны – без сомнения, о Трех королевствах под нашим правлением и ёнах, с ревом взмывающих в небеса.

Но они не были настоящими ёнами. Имуги были злыми самозванцами, в отличие от миролюбивых истинных ёнов. Что сказала Сонаги?

«Нас-с-стоящих ёнов больше нет, они изгнаны временем и с-своей кроткой натурой. Но у нас-с есть возможность изменить это».

Новые ёны не будут миролюбивыми и кроткими.

Вздохнув, я положила веточку в траву и прижала колени к груди. Столько всего произошло этой ночью. Руи женился на мне. Он взял мою фамилию. Теперь он Син. Син Руи. Горло сжалось от разочарования и надежды.

Очевидно, что связанная со мной душа поняла, что я перестала быть собой. Очевидно, что Руи планировал... остановить меня. Мне нужно, чтобы он остановил меня. Почему он не схватил меня, не поместил в темницу? Пророчество не знало его так хорошо, как я. Руи не смог бы так легко забыть обиду и такую древнюю ненависть к имуги. Он не бросил Исын и не сделает это сейчас. Я достаточно хорошо знала, что за каждым его шагом скрывался определенный мотив.

Руи не из тех, кто станет спокойно наблюдать, как торжествует извечный враг.

Руи должен остановить меня.

Пророчество думало только о себе. Я переживала о том, что может произойти в Ночь Красной Луны. Королевство Сунпо захлебнется в крови. Пророчество не остановится на Конранде Калмине. Оно не остановится, пока Сунпо, Вюсан и Бонсё не будут принадлежать мне.

Через три ночи Сунпо станет моим.

Королевская семья в Бонсё, правящая, враждующая династия Чон... нынешний император и его сын, наследный принц, – все они вскоре будут убиты моей рукой.

Дикая местность Вюсана будет охвачена пламенем. Его правительница-воительница императрица Мун испустит последний вздох под моим клинком.

И все это ради исполнения Пророчества, чего я, Син Лина, не хотела.

Был момент... под дождем... когда мое сознание освободилось от железной хватки Пророчества. Я закрыла глаза, вспоминая обжигающий огонь токкэби на своей коже, вспоминая, как расширились глаза Руи, когда он осознал, что я стала собой. Но это продлилось всего мгновение, и Пророчество вернуло меня в тюрьму моего собственного разума, снова схватив поводья, как будто я была непослушной лошадью.

Я прикусила нижнюю губу. Пророчество не видело, что произошло в те несколько секунд свободы. Оно заставило мои губы продолжить фразу, прерванную прямо перед вспышкой огня.

«Я доверяю Син Лине. Я обожаю Син Лину горячо, отчаянно, страстно. Но ты... ТЫ НЕ ОНА!»

Он знал. Он должен знать. Я предсказала будущее. Руи выжидал. Свадьба... была обманом? Попыткой подобраться ближе ко мне, разузнать мои планы? Должно быть, так и есть.

Я сморгнула слезы. Как мне хотелось, чтобы наша свадьба была настоящей! Если бы на меня не напали в том проклятом лесу. Если бы мне дали тот усилитель, но только чтобы он не был смешан с ядом.

Нет! Я должна перестать думать о том, что могло бы быть.

Возможно, Руи планировал остановить меня в Ночь Красной Луны. Я надеялась, что он это сделает. Что-то сжалось у меня в груди, вырвало меня из задумчивости, и...

«Лина?»

Я прижалась спиной к стволу дерева, когда завеса из листвы раздвинулась. Я узнала этот голос, я бы узнала его когда угодно.

«Руи», – выдохнула я, когда связанная со мной душа появилась в поле моего зрения.

Он был частью сна, я знала это. Но, в отличие от воспоминаний на горе, он был реален, он состоял из плоти, крови и костей. Я чувствовала его присутствие, вдохнула запах цветущей сливы и лакрицы. Тихий всхлип сорвался с моих губ, когда я встала и бросилась в его объятия. Я только что видела его. Всего несколько часов назад мы исследовали тела друг друга дрожащими руками, но не так, как сейчас, когда Пророчество полностью ушло, когда я могла говорить свободно.

«Боги! Руи... как ты здесь оказался?»

Он крепко обнял меня.

«Лина, наши души связаны, – прошептал он мне в волосы. – Я найду тебя в любой точке мира. Даже во снах. Мне просто потребовалось время, чтобы научиться этому. Я не думал, что получится сегодня. Это ты? Это правда ты?»

«Да, – ответила я, неохотно отстраняясь от него. – Да. Не знаю как, но это действительно я. Как ты узнал?»

Он улыбнулся, но в его улыбке сквозила печаль.

«Я не знал, – прошептал он. – Я пришел сюда из любопытства. Я не знал, что ты будешь здесь. Но я рад тебя видеть».

«Однажды Пророчество сказало, что оно не видит моих снов, – объяснила я. – Когда я сплю, оно тоже спит. И оно не помнит ничего. Но стоит мне проснуться, как Пророчество тоже просыпается. И так всегда».

«Это может прекратиться».

Он крепко обхватил меня за плечи. Занавес плакучей ивы слегка колыхнулся.

«Мы... пытаемся остановить тебя.

Облегчение заставило мои колени подломиться.

«Хорошо, – выдохнула я. – Ты знаешь, что я... что это не то, чего я... – Чего я хотела. Это не то, кто я».

Я не завоевательница, как бы сильно мне ни хотелось временами контролировать ужасающий мир вокруг меня и моей сестры. Я не богиня.

То, что я думала о подобном, считала себя достойной этого титула, противоречило всему, чему меня когда-либо учили. Боги либо рождались божествами, либо избирались небесным императором Хванином, чтобы возвыситься до богов. Объявлять себя богиней без одобрения Хванина, расхаживать повсюду, называя себя Богиней ярости было настолько неправильно, что я чувствовала физическую тошноту.

Я была недостойна стать богиней. И если боги обратят внимание на самозванку, называющую себя одной из них, если они посмотрят вниз с Оквана и увидят не ту, которая любит и лелеет их, а девушку, которая откровенно выдает себя за них... я умру от стыда.

Но когда я просыпалась, я не чувствовала этой вины и ужаса. Я стала пленницей собственного разума. Собственного тела.

Я не контролировала их.

«Я знаю, – пробормотал Руи и заправил прядь моих волос за ухо. – Ты уверена, что Пророчество не слышит нас? – спросил он, оглядываясь по сторонам. – Что оно не вспомнит, что бы я тебе ни рассказал?»

«Да, – тихо ответила я. – Но и я не вспомню этого, пока вновь не усну. Пока не останусь одна. Что такое, Руи? Что ты хочешь рассказать мне?»

Связанная со мной душа села на траву, я опустилась рядом с ним. Его губы шевелились, и сквозь нить я почувствовала неизмеримую печаль.

«Много всего, – прошептал он. – Я даже не знаю, с чего начать. Ты можешь возненавидеть меня».

«Я никогда не смогу ненавидеть тебя, – горячо возразила я, сжимая его руку в своей. – Никогда. Наши души связаны. Мы истинные возлюбленные».

С его губ сорвался смешок, больше похожий на всхлип.

«Дело в том, что... – горько вздохнул Руи. – Правда в том, что нить судьбы связывает не только истинных возлюбленных. Иногда она связывает заклятых врагов».

Я пораженно отшатнулась. Заклятых врагов. Эти слова ощущались как ведро ледяной воды, вылитое мне на голову. Дрожь ужаса пробежала по моему телу, заледенило сердце и кости. Связанные душами враги. Не возлюбленные?

«Это... нет. Нет. В этом нет никакого смысла».

Даже для моих собственных ушей мои слова звучали слабо. Умоляюще.

Взгляд серебряных глаз Руи оставался пустым.

«Я скрыл это от тебя, – прохрипел он. – Нас должна вести судьба любви. Если Пророчество узнает, что есть вероятность, что мы с тобой враги, оно последует этой дорогой и потащит нас за собой».

«Нет!» – выпалила я.

Сердце гулко забилось в груди. Мы с Руи должны были быть возлюбленными.

«Но... нить между нами. Как мы можем чувствовать друг друга? Как ты пришел сюда, в мои сны? Почему у врагов такие способности?»

«Чтобы мучить друг друга, – ответил он так тихо, что я едва услышала его. – Чтобы причинять друг другу боль».

У меня перед глазами все поплыло от слез, и я прерывисто вздохнула от растущего осознания. Мы могли бы быть кем угодно, он и я.

Обреченными на любовь или же на ненависть.

«Свадьба, Лина... союз... все это попытка заставить нить связать нас любовью, подарить нам время. Мы пытаемся избежать войны. Убедиться, что мы не связаны как заклятые враги. Но ты знаешь... знаешь, что я не могу позволить Пророчеству захватить Три королевства».

Я закрыла глаза.

«Понимаю», – хрипло ответила я, честность обжигала горло.

Как бы мне ни хотелось кричать, вопить и рыдать от того, во что превратилась моя жизнь, от того, кем я стала, сейчас было не время. Пора думать, следуя определенной стратегии.

Проснувшаяся я была опасной.

Она была жестокой. Я хотела быть доброй. Она грешила. Я же хотела искупить вину.

Я испытала острую вспышку страха, когда вспомнила, как посмотрела на Ынби в Чосыне, когда она неправильно подбросила каштаны и финики. Я не хотела так испепеляюще смотреть на нее. Стыд опалил мое лицо, и я с яростной злобой выдернула из земли пучок травы. Моя сестра. Ынби. Что станет с ней, когда Пророчество исполнится? Ее выдадут замуж не по любви, а ради моих амбиций? Ее будут преследовать разъяренные смертные? Или... Горло сжалось. Она станет такой, как я? Тираном, жадным чудовищем?

Нет. Ынби была хорошей.

Что она подумает обо мне? Когда я начну причинять боль людям. Причинять больше боли, чем когда-либо?

«Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть план», – прошептала я, открывая глаза.

Кадык Руи дернулся.

«Сегодня я получил собственный сон, – тихо сказал он, – от Кана. Он научился путешествовать во сне по диким местам Вюсана. Хотя для него это исключительно сложно, но именно так он связывается со мной, когда я нахожусь вне досягаемости. Он сказал... он сказал, что нашел Синюю книгу огней. Это том магических знаний, данный нам Создателем Мирыком много веков назад. Так называемый подарок на день рождения, – добавил он, изо всех сил стараясь говорить так, чтобы его голос не превратился в унылый шепот. – В этой книге, – продолжил он, – рассказывается о способностях токкэби. Способностях моей семьи, в частности начиная с императора Ханыль Тахо. Моего деда».

«Продолжай».

«Моя семья. Ты знаешь, что у нас есть способности, которых нет у обычных токкэби. Даже у гакси-токкэби, моего внутреннего двора, их нет. Одна из этих способностей – огонь токкэби».

Я приоткрыла рот.

«Когда я... коснулся тебя под дождем, – покачал головой Руи, – я не хотел причинить тебе боль, но, как это ни ужасно, я рад, что сделал это. Потому что...»

«Потому что на краткий миг я стала собой, – закончила я, вспомнив, как Пророчество потеряло сознание, оставив меня одну. Собой. – Я знаю. Я тоже рада. Ты собираешься... ты не можешь просто опалить меня пламенем? Это подействует? Если это убьет Пророчество, наши души будут связаны любовью. У нас не будет причин становиться врагами».

«Я тоже так думал. – Связанная со мной душа горько вздохнула. – Но Кан сказал, что в использовании огня токкэби существует четкий баланс. Слишком много огня убьет тебя. Слишком мало – будет неэффективно против Пророчества. Но нужное количество, в нужный момент... Кан сказал, что есть возможность убить только Пророчество. – Теперь Руи заговорил быстрее, и я видела робкую надежду в его глазах. – Баланс необходим, но он неуловим. Если кто и сможет найти его... то только Кан. Но он только что прочитал об этом. Он не знает, как или почему мой огонь может стать источником спасения».

«Полагаю, у него есть теория, – пробормотала я. Советник с мудрыми глазами не был похож на человека, который ищет ответы, не выдвигая собственных теорий. – Что он думает?»

«Синяя книга написана на древнем языке. Некоторые руны... трудно расшифровать даже ему. Но кажется, судя по его исследованию, огонь токкэби поступает непосредственно из источника энергии в Окване, из небесного царства богов. Это чистая, неразбавленная энергия, в буквальном смысле божественная сила, которая течет в жилах моей семьи. Чистота моего происхождения могла бы противостоять испорченности Пророчества. Но, как я сказал, баланс... хрупок».

«Ты должен найти его, – отчаянно взмолилась я, сжав его руку так крепко, что костяшки моих пальцев побелели и он вздрогнул. – Руи, ты должен вытащить эту проклятую штуку из моей головы...»

«Я сделаю это, – пообещал император, его глаза вспыхнули. – Клянусь, Лина. Но Кан велел подождать, пока он не выяснит детали. Я не стану рисковать тобой. Кажется, Кан планирует что-то еще. – Руи поджал губы. – Мой советник умен. И почти такой же красноречивый, как я. Но я уверен: он скрывает что-то от меня».

Моя кровь заледенела.

«Руи, – спокойно проговорила я, – что он планирует?»

«Я выясню это. Я не позволю ему причинить тебе вред, Лина. – Руи прижался губами к моим губам. – Обещаю», – прошептал он, когда границы сна начали расплываться, а ива заколыхалась.

«Я просыпаюсь. Руи... – Черты его лица стали размытыми, они исчезали все быстрее с каждой секундой. – Быстро, Руи, моя сестра. Она...»

Мне показалось, что он качнул головой. Но его ответные слова звучали приглушенно, невнятно...

Я проснулась.

Протирая затуманенные глаза, я заметила, что в окно спальни пробивался свет позднего утра. Я озадаченно приподнялась на локтях и посмотрела налево. Руи спал, его грудь равномерно поднималась и опускалась. Я почему-то тяжело дышала и была покрыта потом. Возможно, мне приснился очередной кошмар.

«Доброе утро, – пробормотал Голос, зевнув. – Осталось три ночи до Ночи Красной Луны. – Он устало опустил мои ноги с кровати, и я встала. – Мы поработаем, пока он спит».

Подойдя к дому Гван Дойуна в Монетном дворе, я ощутила сильный запах рыбы. Постучала кулаком в дверь, и мои нефритовые гаракджи сверкнули на солнце.

Где он?

Удары стали громче, тяжелее, дверь затряслась под моим кулаком. Наконец Дойун открыл, и при виде фигуры в капюшоне на пороге его лицо стало мертвенно-бледным. Я улыбнулась, сверкнув белыми клыками.

– Здравствуй, Дойун.

– Жнец, – хрипло ответил он, и мне не понравилась нотка настороженности в его голосе. Я не забыла его первоначальный отказ склониться к моим ногам. – Син Лина. Что ты здесь делаешь в такой ранний час?

Я склонила голову набок.

– Пришла напомнить, дорогой Дойун... – протянула я, сверкнув в темноте ухмылкой. – Через три ночи ты придешь на праздник. После этого тебе будет поручено успокоить несогласных среди вас... смертных. Я ожидаю, что вы будете петь мне хвалебные песни, независимо от того, насколько красными будут улицы, независимо от того, какие чудовищные существа будут таиться в темноте. Сделаешь это – и я тебя вознагражу. Ослушаешься – и пожалеешь, что встал у меня на пути.

Он задрожал, когда я подалась вперед.

– Ты справишься, Гван Дойун? Сдержишь обещание?

Его усы дернулись, но в глазах вспыхнуло то самое подозрение, которое мне совсем не понравилось.

– Независимо от того, насколько красными будут улицы? – переспросил он. – От крови?

– От чего же еще? – прошептала я, отклоняясь назад. – От кочхуджана?^[12] Вряд ли. – Ухмыльнувшись, я повернулась, чтобы уйти.

– Стой. – Голос мужчины тоже дрожал. – Жнец, подожди.

– Что? – Я слегка раздраженно обернулась.

Дойун дрожащими руками схватился за дверной косяк.

– Э-это совпадение, что ты самый смертоносный убийца в Сунпо. Что именно ты пришла ко мне, зная подробности смерти моей жены. Я... я подумал. – Он тяжело сглотнул, и я почувствовала не только его ужас, но и гнев. – Ты заявила, что точно знаешь, кто убил ее. Ты пришла ко мне в образе милой девушки, но теперь ты... ты. Ты пообещала мне, что убийца умрет от моей собственной руки, если я этого захочу. Ты сдержишь свое обещание?

«Определенно нет».

Моя улыбка стала шире.

– Ох, Дойун... – протянула я. – Надеешься получить должность в бюро расследований, которое Сунпо называет «шуткой»? Должна предупредить тебя, что ни один из следователей не руководствуется мирными целями. Это опасное королевство. Я думала, ты это уже знаешь. – Я цокнула языком. – Делай, как я говорю, а то придется преподать тебе еще один урок.

Его острая и едкая ярость ударила мне в нос и обожгла горло. Я усмехнулась.

– До свидания, Гван Дойун.

Еджин была следующей. Направляясь к магазину «Ткани Хэвон», я с некоторым интересом отметила, что сегодня здесь нет патрулей Перьев и Клювов. Проскользнув мимо сморщенной старухи, не потрудившись назвать пароль, я спустилась по лестнице, задаваясь вопросом, нанес ли наконец удар Сон Вусок.

Корабельный мастер подняла взгляд от своего пергамента, когда я вошла. Она рисовала кобуксон – прочный деревянный военный корабль, и я была рада видеть, что она помнит о своей задаче, что ей не нужно напоминать. Еще больше меня обрадовало то, что Сон Вусок стоял рядом с ней с пером в руке и записывал что-то похожее на измерения в блокнот.

– Лина! – удивленно произнесла Еджин.

Вусок подпрыгнул и поднял взгляд.

– Мы, как и обещали, работаем над строительством твоего корабля. Я как раз собиралась сообщить тебе об этом бродяге.

Она толкнула Вусока локтем в бок, и он слегка поморщился. Синяки исчезли с его лица, но я готова была поспорить, что новые просто не видны.

– Он пришел ко мне вчера.

– Я сделал это, – сказал Вусок, выпрямляясь и пристально глядя на меня. – Аконит в напитках и пузырек в комнате Ли Ючона. Перья и Клювы.

Они мертвы. Осталась только Корона.

Улыбка растянула мои губы.

Чернокровые искоренены. Стопы оторваны. Ноги отломаны. Перья вырваны. Клювы сломаны. Венец отстрижен. Меня охватило ликование, и я ощутила вкус победы на языке.

– А праздник?

– Калмин... – Вусок кашлянул и покачал головой. – Он совсем обезумел. Я остался, чтобы посмотреть, а потом сбежал. Найдя тела, он начал плакать и кричать, а затем рассмеялся. Истерически. Взял бутылку вина... я подумал, что он выпьет его, но он... танцевал с ней и смеялся. Кружился.

Смех забурлил в горле. Именно этого я и хотела. Калмин остался один, он страдал.

Интересно, заметил ли он, что обнаружил свою банду мертвой в том же дворце, что и я?

– А потом он пошел в гардеробную и начал рвать все подряд: свои костюмы, мантии, рубашки. Он разорвал их в клочья, в груды лоскутков. Но один наряд он оставил нетронутым. Тот, который планировал надеть на праздник. Поэтому я думаю, что праздник все же должен состояться.

– Ты молодец, Вусок, – похвалила я, холодно радуясь успеху мальчика. – Ты будешь щедро вознагражден. – Сунув руку под плащ, я достала пригоршню монет Кёльчхона. – Вот.

Я бросила ему монеты. Они со звоном упали на пол. Вусок опустился на колени, чтобы поднять их, а Еджин пристально посмотрела на меня.

– Продолжай в том же духе, – бросила я через плечо и поднялась наверх, весело напевая под нос.

Все шло идеально.

Скоро все станет моим.

Если я как следует сосредоточусь, то почувствую запах смерти, разложения и тухлятины, доносящийся со стороны дворца. Я улыбнулась, растягивая губы так широко, что у меня заболели щеки.

А день только начался.

Глава 34

Подойдя к дому Соджина за «Лунным зайцем», я резко постучала костяшками пальцев по деревянной двери. Раз, другой. Услышала приглушенный шепот, а затем резкий стук. Несколько мгновений спустя Соджин открыл дверь, он выглядел слегка взъерошенным.

– О, – проговорил он, и в его глазах мелькнуло настороженное удивление, – это ты. Мы думали, это Чернокровые. Исыль уже хотела отрубить тебе голову своим топором.

Его слова звучали более резко, чем обычно, и в глазах появился затравленный блеск, которого раньше не было, или по крайней мере не в такой степени. Я вспомнила, как плохо он выглядел в Чосыне, и с раздражением спросила себя, не навредила ли я ему.

– Я ничего подобного не делала, – сказала Исыль, выглядывая из-за плеча Соджина. Волосы у нее растрепались, губы покраснели. За спиной она прятала топор. – И меня возмущает такое предположение.

– Тебе не стоит волноваться, – сказала я. – Перья и Клювы мертвы.

Исыль моргнула, а затем широко улыбнулась.

– Моя, моя... – весело протянула она. – Молодец.

– До Ночи Красной Луны осталось три дня. Праздник состоится.

Соджин снова кашлянул.

– Лина, – сухо произнес он, – что ты собираешься сделать?

– Отомстить за твоего брата, – коротко ответила я, и знакомый гнев и жажда мести обожгли мне язык. – Я собираюсь отомстить за всех. Ты знаешь это.

– Да, – медленно согласился он. – Но я подумал, принимает ли мой брат то, что делается от его имени. Имуги в Исыне. Ты сказала, что они безобидны, но этих существ нет ни в одном мифе. Это заставило меня задуматься о причинах. Люди вычеркивают из книг существ, которых они боятся.

Я стиснула зубы.

Соджин и его подозрения становились проблемой.

– Ходят слухи, что мужчин и женщин утягивают в канализацию. На улице находят красные пятна. Люди в городе пострадали. Я такое не принимаю. Я целитель. Я не могу вредить людям.

«Эти мужчины и женщины заслужили такой конец. Они поддерживали Чернокровых».

Я открыла рот, чтобы сказать это, но Исыль меня опередила. Кумихо напряглась и уставилась на друга таким взглядом, что воздух стал ледяным.

– Это всего лишь вкус их собственного лекарства, – отрезала она со злобой, которая на мгновение застала врасплох даже меня.

– Эти люди не убивали твоих родителей, – парировал Соджин.

– Они все одинаковые. За исключением тебя. – Щеки кумихо вспыхнули. – Или я не права, Соджин?

Парень тяжело сглотнул, его внутренняя борьба была очевидна. Он посмотрел на Исыль, и я заметила, как он отодвинулся от меня. Между нами возникла трещина.

Но, возможно, я смогу с этим смириться.

Теперь, когда между нами возникла пропасть, даже если я потеряю Соджина, – возможно, Исыль останется рядом со мной. Я вижу ее такой, какая она есть сейчас. Она похожа на меня. Шагающая месть. Вместе мы получим все, что этот мир нам задолжал. Мы обе – последние в своем роде. Последний Коготь. Последняя кумихо. Исыль моя.

– Эти существа жили в царстве смерти, – наконец выдавил Соджин. – Теперь они пришли сюда. Я не хочу в это вмешиваться. Хватит.

– Ты предпочтешь, чтобы правили Чернокровые? – прорычала я и заметила, как его решимость пошатнулась. – Сан постыдился бы тебя. Ты хочешь, чтобы на троне сидел тот, кто убил его? Это так, Рю Соджин? Меня тошнит от твоей трусости.

Он побледнел. Закрыл глаза.

– Соджин. – Во взгляде Исыль читалась жестокость. Интересно, сожгла бы она человечество дотла, если бы ей дали шанс? – Этот мир принадлежит имуги так же, как и смертным. Почему мир не должен вернуться к тому, каким он был задуман? Почему люди не должны знать, каково это – хоть раз в жизни быть беспомощными, слабыми и напуганными? – Она резко оттолкнула Соджина и направилась к двери. – Я найду себе другое жилье, спасибо.

Глаза Соджина распахнулись, и он сделал шаг назад, согнувшись пополам, как от удара.

– Исыль! Исыль, стой! Там небезопасно.

Она повернулась и бросила на него испепеляющий взгляд через плечо.

– Это больше не так. Потому что здесь Лина. Здесь имуги, и Чернокровые умрут. В мире снова будет место для кумихо. Правда?

Я слегка кивнула.

Мгновение казалось, что Соджин вот-вот побежит за Исыль и будет умолять ее остаться. Но он только смотрел, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, как она вышла на улицу. Затем перевел взгляд на меня.

Хриплый голос прозвучал едва слышно:

– Ты принесла резню в это королевство. И я не уверен, что оно оправится от нее. Ты заставила меня увидеть смерть, а это то, чего никто не должен видеть, пока жив. Ты монстр.

– Нет, – холодно ответила я. – Я императрица.

Он не испугался моих слов. Лишь опечалился.

Позволит ли себе Рю Соджин наконец заплакать после того, как я уйду?

* * *

– Ты злишься, – пробормотал Руи, пока я расчесывала влажные волосы.

Он лежал на кровати, наблюдая за мной из-под полуопущенных век. Я обернулась и сердито посмотрела на него, и его губы изогнулись в улыбке. Красноватый лунный свет струился в окно, подчеркивая контуры его лица и обнаженной груди. При виде этого у меня пересохло во рту.

– Ты в плохом настроении после того, как вернулась днем, маленькая воровка. Не пытайся отрицать.

– Это не так, – ответила я тоном, который говорил об обратном. Но Голос схватил меня за язык, и, когда я снова заговорила, мой тон стал более спокойным. – Я в полном порядке.

Руи выгнул бровь:

– За ужином ты так сильно ударила ножом по манду^[13], что кусочек свинины вылетел из теста и попал тебе в лоб. – Он больше не улыбался, но губы все равно подрагивали.

Я отложила расческу и хмуро посмотрела на него.

– А еще, Лина, я чувствую это.

Он указал на соединяющую нас нить. Какое-то мгновение ее было почти видно, – мерцающую алую нить, выходящую из моей груди и исчезающую в его. Но потом она снова исчезла, хотя я все равно чувствовала ее присутствие.

– Ладно, – процедила я. – Хорошо. Если хочешь знать, сегодня я потеряла союзника.

Мой муж выпрямился, полностью сосредоточив на мне внимание.

– Кого?

– Рю Соджина.

Руи задумался, но следом кивнул:

– Друг кумихо. Вроде бы нас не представили друг другу. – Он провел рукой по волосам. – Почему он ушел?

Я легла на кровать:

– Он не питает теплых чувств к моей судьбе. Предпочитает правление Калмина, несмотря на то что Чернокровые убили Сана.

– Сана. – Связанная со мной душа моргнула, не улавливая связь между двумя парнями. И я поняла, что так и не рассказала ему, кто такой Рю Соджин.

– Соджин – брат Сана.

– Брат Сана? – удивился Руи. – Ты этого не говорила. – Его взгляд пронзил меня, и я натянула одеяло до подбородка, кипя от злости.

– Выпало из головы.

Ложь. На самом деле я не хотела осознавать свою вину больше, чем это было необходимо. Но теперь это было неважно. Все, что я чувствовала к Соджину, – это сильную, всепоглощающую неприязнь.

Руи выдержал долгую паузу, а затем тихо сказал:

– Это на тебя непохоже, Лина.

– Я забыла. Столько всего произошло. – Голос вкладывал в мой рот одну отговорку за другой. – Это неважно.

– Ты любила Сана, – мягко сказал он. – Я думал, ты поделишься со мной такой новостью. Чтобы мы могли... поговорить, если захочешь.

– Я не хочу, – отрезала я. – Не хотела тогда и не хочу сейчас.

Руи стиснул зубы и промолчал. Несколько долгих секунд мы лежали в напряженной тишине.

– Как твой двор? – наконец спросила я.

Руи провел бо́льшую часть дня в своем королевстве, занимаясь делами Кёльчхона.

– Все хорошо, – ответил он все еще слегка напряженным голосом.

– Как твой народ воспринял новость о нашей свадьбе?

– Они... – Руи пошуршал одеялами, поворачиваясь на бок, лицом ко мне, а не к потолку. – Они все еще свыкаются с этим.

– Понятно, – пробормотала я.

– Им нужно время.

– Конечно.

Между нами вновь воцарилось неловкое молчание. Я чувствовала, как Голос метался в голове, пытаясь придумать, что сказать. Но Руи опередил его. Его голос стал мягче. Он протянул руку и провел пальцем по изгибу моей щеки.

– Скоро ты заберешь это королевство, – тихо сказал он. – Скоро ты заставишь красноволосого страдать за то, что он сделал с тобой. С ними. Ты готова?

– Да, – пробормотала я, прижимаясь к его руке. – А ты?

– Конечно. – Он поцеловал меня в лоб. – Сладких снов, Лина.

Глава 35

Хотя Конранд Калмин никогда в этом не признался бы, он был напуган.

Я практически чувствовала его страх, стоя на крыше своего дома, наслаждаясь подогретым солнцем пряным вином и ликуя.

Последние два дня тянулись очень медленно – несомненно, из-за моего растущего предвкушения предстоящей ночи. Я была напряжена, раздражительна, не могла усидеть на месте и, чтобы куда-то направить энергию, бродила по улицам, выслеживая сообщников Чернокровых и вскидывая их тела в канализацию для моих имуги, которые неуклонно обгладывали оставшиеся связи Калмина. Но даже при таких обстоятельствах праздник должен был состояться. Несомненно, Калмин обезумел от горя и ярости. Он был уверен, что добьется хоть чего-нибудь: или поймает преступника, или просто выставит себя полной противоположностью тому, кем он являлся на самом деле.

Что вызывало ужас.

Сделав еще глоток вина, я почти ощутила, что Когти стоят рядом со мной на крыше. Почти ощутила тяжесть Пророчества на своих плечах. Сухой послеполуденный ветер трепал мои волосы.

Все зависело от сегодняшнего вечера.

«Мы не должны сомневаться. – Голос расхаживал по моему разуму. – Мы не должны потерпеть неудачу, – решительно говорил он. – План приведен в исполнение. Сегодня вечером мы захватим Сунпо. Мы не проявим милосердия. Мы не покажем ничего, кроме мести и силы».

Перед моими глазами пронеслись образы, вдохновленные Голосом. Сонаги и ее дети ползли по Сунпо, скользили по улицам, из пастей у них сочилась свежая кровь. Праздник, мертвые участники с невидящими глазами, оторванными конечностями, густой и сильный запах запекшейся крови, дворец, украшенный смертью.

Это все было так знакомо.

Внезапно я вернулась в ту ночь, когда все пошло так ужасно неправильно, – в ту ночь, когда я вошла в этот дворец и обнаружила повсюду тела и кровь.

Весь дворец стал полем битвы, повсюду валялись груды обмякших, изуродованных тел, истекающих алым; распластанных, с остекленевшими глазами, на залитом кровью полу. Часть оружия, покрытая алой запекшейся кровью, была разбросана по полу. Но многие мечи, ножи и копья торчали из неподвижной плоти.

Я стояла на крыше, тяжело дыша; солнце обжигало кожу. К горлу подкатила желчь. Перед глазами все расплылось, превращаясь в размытые пятна небытия.

Голос шипел от негодования, руки и ноги не слушались меня, колени ударились о твердую, обожженную солнцем черепицу. Голос возмущался все громче, по мере того как мои мысли, выраженные моим собственным голосом, пробивались на передний план моего сознания и покидали угол, в который их загнали.

«Я не могу... сделать с другими то... что сделали с теми, кого я любила... не с невинными... не с невинными... я не такая... я не как Конранд Калмин... нет...»

«Как трудно». Голос злился, вонзал когти в мой мозг.

Жгучая боль расколола голову, и я задыхалась, мое тело обмякло на крыше.

«Почему ты подвергаешь все сомнению? Почему ты не можешь поступать так, как тебе предназначено, почему, почему ты должна думать?»

Через боль я цеплялась за воспоминания, словно за выступ опасно высокой скалы. Но Голос навис надо мной, скаля зубы.

«Почему ты должна бороться?» – прорычал он, и я закричала сквозь зубы, когда его нога тяжело опустилась мне на руку.

Моя хватка ослабла, и я упала со скалы.

Я стояла на крыше своего дома. Кулаки были разжаты. Грудь тяжело вздымалась и опускалась.

Сегодня наступит новое правление, новая эра. Когда луна засияет ярким кроваво-красным светом, серпом на мертвенно-темном небе, вот тогда и родится императрица. Когда Сунпо будет под моим контролем, я смогу обратить свой взор на Вюсан и Бонсё. Ёны поднимутся в небо. Это будет великолепно.

И никто не остановит меня.

Никто.

* * *

По Исыну ходили слухи.

Шепот, что незначительное королевство Сунпо, маленькая темная расщелина на Восточном континенте, полная грязи, крови и преступлений, кишела темными, чешуйчатыми и ползучими тварями, которые появлялись из-под земли, смыкали челюсти и утаскивали вопящих жертв к себе в логово.

Это был лишь шепот.

Но сегодня он станет криком.

Наконец-то наступила Ночь Красной Луны.

На улице бушевала гроза, сотрясая мой дом. Несмотря на плотные облака, чистый красный свет лунного серпа все еще ярко сиял, и капли дождя, падающие на улицы Сунпо, походили на кровь.

Я улыбнулась, обнажив клыки. Праздник начнется меньше чем через час. Я была готова. В черном шелковом ханбоке, с безупречно напудренным и накрашенным лицом, с идеально уложенными волосами, я совсем не походила на немощную, травмированную девушку, которой давным-давно приказали украсть гобелен из Храма Руин.

Я была императрицей.

Голос мурчал от удовольствия, одобрительно поглаживая мой разум.

Все было готово. Сонаги и ее дети ждали моего сигнала. Конранд Калмин и приглашенные им гости ждали своей смерти. Улыбнувшись в последний раз своему отражению, я отправилась на поиски Руи.

Связанная со мной душа и правда сдержала обещание принять приглашение Калмина, очевидно находя массу удовольствия в том факте, что его хочет убить криминальный авторитет. Руи не пытался скрыть свою личность. Он надел сверкающие серебряные украшения и роскошный темно-фиолетовый ханбок. В руках он держал Манпасикчок. Мы войдем порознь, он появится в тот момент, когда моя месть будет в нескольких шагах от свершения, – последний штрих к тщательно продуманной картине.

Серебристые глаза Руи встретились с моими, в них отражались непонятные эмоции.

– Лина, – тихо произнес он, пересекая спальню, и поцеловал меня в лоб. – Ты прекрасна.

– Надеюсь, – ответила я, приглаживая челку и поправляя волосы. – Я была рождена для этой ночи.

Кадык Руи дернулся.

– Эта ночь войдет в историю.

– Именно. – Я ухмыльнулась и протянула руку. Сердце забилось быстрее от предвкушения. Сегодня ночью. Пророчество практически исполнилось. Я была так близко, так близко... – Пойдем?

Муж взял меня за руку. Его губы растянулись в улыбке, но лицо оставалось бледным.

– Пойдем.

Благодаря моим... усилиям у главных ворот дворца уже не толпились болтающие жители. Стояло только несколько ожидающих групп мужчин и женщин, одетых в самые разные одежды: экстравагантные ханбоки, простые халаты, изодранную одежду, перепачканную грязью. Раскрытые зонтики закрывали от грозы Сонаги, туфли шлепали по глубоким лужам, у нескольких незадачливых гостей потекла косметика. Похоже, Калмин нанял новых охранников, заменив своих старых дружков. Но меня это не волновало. Скоро я избавлюсь и от них.

Я с довольной улыбкой присоединилась к короткой, размеренно движущейся очереди и вдохнула ночной воздух. Я почти ощутила вкус кровавой луны, которая зависла среди сияющих звезд и мрачных грозовых облаков. На вкус она напоминала мякоть кровавых апельсинов, вишни в сиропе и увядающие розы.

За спиной недавно нанятых охранников и за главными воротами дворца было тихо. Крыши сияли в кровавом лунном свете. Конранд Калмин ожидал внутри.

Новая волна ярости обрушилась на меня. Этот дворец не принадлежал Конранду Калмину. Как он посмел претендовать на него!

«Сосредоточься, – приказал Голос, и мое сердцебиение успокоилось. – Сегодня все должно пойти по плану. Я не могу позволить нам дрогнуть или замереть».

Руи еще не вошел во дворец, он должен был присоединиться в нужный момент, в нужное время, появившись с опасной улыбкой из коридора теней.

– Лина, – раздался знакомый шепот позади меня.

Я обернулась и увидела, как мимо единственного хмурого гостя, стоящего позади меня, прошла Исыль, прикрываясь зонтиком. Она одарила мужчину милой улыбкой, в которой не было ни капли искренности, и морщины на его лице разгладились. Он не заметил, что у нее покраснели глаза, что под ними залегли темные круги. Разлад с Соджином повлиял на нее сильнее, чем я ожидала. Я надеялась, что это не отвлечет ее.

Мужчина покраснел, а Исыль повернулась ко мне, ее накрашенные блеском губы растянулись в ухмылке, а пальцы поправили розовую ленту на желтом ханбоке.

– Каждый раз срабатывает, – ликующе объяснила она. – Это просто бесценно.

– Соджин не придет? – спросила я, хотя и знала ответ. Меня не удивило напряжение Исыль.

– Нет, – отрезала она. – Не придет. Что вполне очевидно. – Она тяжело вздохнула, и ее маска самодовольной веселости дала трещину, показав обиженную, одинокую девушку. – Но я украла его приглашение, – успокоила она меня. – Мы сможем войти.

– Он просто глупец, раз решил оставить тебя, – сказала я. Голос тщательно отмерял капли уверенности в каждое слово. – Он глупец, если не видит, чего мы сможем достичь.

Она втянула воздух, расправляя плечи и вздергивая подбородок.

– Я тоже так считаю. – Исыль сморгнула слезы. На ее щеках ярко горели два красных пятна.

– Он скоро пожалеет о своем решении. Сегодня вечером состоится историческое представление. Ты помнишь свою роль?

– Как я могу забыть? – ответила она и улыбнулась, но ее улыбка не коснулась глаз. – С удовольствием съем его душу, даже если на вкус она окажется сущим дерьмом, а так оно и будет. Потом мне понадобится что-нибудь вкусненькое. Наверное, сок. В идеале – из сладкой груши, хотя я согласна и на яблочный.

Я хохотнула, но смех быстро затих, потому что мы подошли к воротам и у нас должны были проверить наличие оружия. Охранник улыбнулся, показав желтые зубы, и подошел ближе.

– Проверка на оружие, – произнес он влажным и одновременно хриплым голосом. – Вытяните руки.

– Проверка на оружие? – удивленно переспросила Исыль. – Зачем? Кто принесет оружие на праздник?

– Вытяните руки, – повторил он, сердито глядя на меня.

Стиснув зубы, я подумала, не выпотрошить ли его здесь и сейчас, но все же выполнила приказ. Ярость подступила к горлу, когда он не торопясь обыскал меня. Не то чтобы он смог найти мои клинки, спрятанные под гладкой человеческой кожей.

Его руки легли на мои бедра. Я сжала зубы. С Исыль проделывали то же самое. Она сопровождала все действия драматичными и нетерпеливыми вздохами. Я прикусила язык, ощутив вкус собственной зеленой крови, чтобы не вонзить клыки в его шею, оставив сражаться с ядом имуги. Наконец он с хитрой улыбкой на губах указал на гаракджи на моем пальце.

– Передай своему мужу, что я хорошо заплачу за ночь с тобой.

Исыль позади меня усмехнулась:

– Давай, Лина, передай ему. Я хорошо заплачу, чтобы посмотреть на то, что он устроит.

– Обязательно, – сладко проговорила я, представляя, как Руи с помощью Манпасикчока заставит охранника вонзить в себя кинжал.

Охранник хихикнул и махнул рукой, разрешая нам пройти.

Мы пересекли широкий, вымощенный булыжником двор. Я ступала по неровным камням и перепрыгивала через подозрительно выглядевшие лужи. Хотя мы все еще были на улице, в воздухе стоял затхлый запах. Запах гнили. Видимо, было довольно сложно избавиться от вони, исходящей от целого помещения, заполненного телами.

Когда мы с Исыль поднялись по заросшим сорняками ступеням, пробираясь сквозь заросли к зелено-алому дворцу, до моего носа донесся аромат праздника во всей его полноте. Пот. Кислое вино. Застарелый халджи. И самый сильный запах – страх. Он принадлежал Калмину.

– Что ж, – усмехнулась Исыль. – Это будет довольно мрачная вечеринка.

Я, охваченная отвращением, старалась дышать только ртом. Миновав маленькие алые колонны, обвитые виноградными лозами и испещренные следами кинжалов, мы подошли к большим деревянным дверям. Они были наполовину открыты, пропуская всех на прощальный праздник Конранда Калмина. Здесь воняло еще сильнее: засохшая кровь, рвота и едва уловимый привкус отравленного вина... приторно-сладкий.

Удалось ли Калмину избавиться от всех тел?

Мы с Исыль обменялись жестокими, предвкушающими взглядами.

– Спрячься, пока не понадобишься, – прошептала я.

– С радостью, – ответила она, зажимая нос.

Бросив последний взгляд друг на друга, мы проскользнули внутрь.

Я выпрямилась и, прищурившись, оглядела дворец. Воспоминания грозились нахлынуть и поглотить меня целиком...

Резня. Обмякшие, обезображенные, истекающие алым, лежащие ничком и ничего не видящие тела, оружие, проржавевшее от крови, вонзившееся в неподвижную плоть. Мрачный финал.

Но Голос решительно пресек это. Я испытала прилив удовольствия, отмечая, что Исыль была права: это действительно самый мрачный праздник, какой я когда-либо видела. По моим подсчетам, гостей было всего пятнадцать, и они стояли группками на выложенном черной плиткой полу, погруженные в полумрак. Свечи не горели, единственный свет, пробивающийся сквозь щель в дверном проеме, исходил от кровавой луны. Не было ни музыки, ни еды, ни танцев. Только гости перешептывались между собой, и никаких признаков почетного гостя: Короны. Ярко-красный трон в глубине зала – небольшое сооружение со свисающими изумрудными карнизами, выполненными из крашеного дерева, – возвышающийся на кроваво-красном помосте, обрамленном двумя темно-зелеными колоннами, пустовал. Калмина нигде не было видно.

Исыль спряталась за колонной, чтобы подождать, не попадаясь никому на глаза. Я прошла дальше в зал, мои туфли стучали по полу. В тишине мое дыхание казалось громким.

– Где он? – прошептала какая-то женщина другим гостям. – Мы пришли, чтобы выразить свою поддержку, и чем нам отплатили? Где напитки? Где еда и музыка?

– Вопрос в другом, – ответил грузный мужчина. – Где Калмин?

– Ты чувствуешь этот запах? – спросил Гван Дойун, стоявший неподалеку от меня. Он выглядел измученным, голодным и испуганным. Пришел, как и обещал, но его взгляд нервно метался по комнате. – Пахнет смертью.

– Интересно, – холодно улыбнулась я. – Я не заметила.

Что-то в моем тоне заставило его вздрогнуть. Но я не обратила на это внимания и сосредоточилась на другом.

Неровный стук ботинок, доносящийся из коридора. Хриплое дыхание. Слабое позвякивание, как будто человек держал за горлышко бутылку вина. Мой взгляд медленно скользнул по коридору справа от меня. В красном свете луны показалась искаженная тень. Ближе.

Затем я увидела его.

Калмина.

Конранда Калмина.

Казалось, мир ушел у меня из-под ног. Мое горло сжалось от ярости и жажды крови, стало тяжело дышать. Мой разум затуманила ненависть, я даже не слышала Голос. Лишь только собственный прерывистый и визгливый крик в ту ночь, когда вошла в этот самый дворец и обнаружила, что меня ждало кровавое побоище. Пламя страха, острое и горькое, поднялось в моей груди, прежде чем Голос погасил его и заменил холодной яростью.

Его красные волосы отросли и были зачесаны назад, смазанные горьким маслом. Он был одет в костюм Северного континента, полностью черно-белый; пиджак плотно облегал торс, брюки отчетливо видны.

Его желтоватое лицо с глубокими синяками под глазами выглядело измученным. Подбородок и верхняя губа были покрыты щетиной, и, несмотря на роскошную одежду, от него так сильно воняло падалью, что даже приторно-сладкие духи не могли этого скрыть.

Раскаты грома сотрясли стены. Раскаленное добела, исполненное ненависти удовлетворение пронзило меня, как клинок. Я не видела его, по-настоящему не видела с тех пор, как была в Кёльчхоне, когда он был всего лишь бессловесной марионеткой под контролем Руи.

Так даже лучше.

– Гости, – невнятно обратился Калмин, раскинув руки. – Добро пожаловать на праздник! – Он говорил, пародируя мой язык, взгляд зеленых глаз казался отрешенным. Мужчины и женщины в шоке замолчали и наблюдали, как Калмин, шатаясь, направился к трону, взобрался на возвышение и упал на одну из нижних ступенек. – Разве это... – ужасная горькая улыбка искривила его лицо, – не чудесно?

Тихо, крадучись, я отступила в тень, прежде чем его остекленевшие глаза смогли найти меня.

– Знаете, – продолжил Калмин, вытерев губы, – в одной из комнат лежат тела. Я не могу вынести их сам. Мухи повсюду. Ползают по их коже.

Несколько гостей направились к двери. Взгляд Калмина устремился на них, и отрешенность мгновенно пропала. Лицо внезапно исказилось от осознанного гнева, он швырнул бутылку вина на пол и встал, неуверенно указывая на предполагаемых беглецов.

– Стоять! – прорычал он, и они замерли как вкопанные.

Калмин тяжело дышал. В зале прокричало эхо его команды, и постепенно воцарилась тишина, которую нарушил грубый смех Калмина.

– Хорошо... – протянул он, сходя с возвышения и направляясь нетвердой походкой к своим гостям. – Хорошо.

Он подошел к крупному мужчине и посмотрел на него. Глаза мужчины расширились.

– Мистер Ли, – сказал Калмин, поправляя гостю воротник. – Ты слышал о моем Журавле? Все мои Чернокровые, все они... Что ж. – Калмин отступил и снова рассмеялся, на этот раз его смех звучал пронзительно и прерывисто. – Их убили. И я знаю, что это сделал один из вас, – злобно прорычал он.

Смех внезапно стих, когда он швырнул Ли на землю и достал из кармана пиджака пистолет.

– Это был ты?

Я ухмыльнулась, не выходя из тени.

Развлечение в лучшем виде.

– Нет, – выдавил мужчина. – Не-нет.

Калмин прищурился.

– Я знаю, что убийца здесь, – объявил он, отходя от упавшего мужчины. – Покажись! Это ты, токкэби? – закричал он, посмотрев в потолок. – Ты здесь?

Ответом была тишина.

Мгновение спустя двери с грохотом захлопнулись, погружая нас в кромешную тьму. Гости ахнули, а какая-то женщина вскрикнула. Я хихикнула, но так тихо, что никто из них не услышал. С моим острым зрением я прекрасно видела, как Исыль вернулась в свое укрытие, отряхивая руки.

Калмин втянул воздух, а затем вслепую начал стрелять в дверь. Бац. Бац. Гости закричали, стали разбегаться, спотыкаясь в темноте, чтобы спрятаться за колоннами. Я услышала, как Гван Дойун задыхался от страха и скулил, когда Калмин выпустил еще одну пулю. Бац.

В пистолете было всего шесть пуль. Он использовал уже три, когда я незаметно встала у него за спиной. Подошла так близко, что едва могла дышать. От него исходил невыносимый запах дешевого одеколона, смешанный с отвратительной вонью и горечью красителей от его темного костюма. Гниющие зубы, грязь за ушами, вши, ползающие по его черепу.

Я сдерживала подступающую тошноту. От его зловония нельзя было спрятаться, оно окутало меня, как мокрое одеяло. Утешало только то, что он вот-вот умрет. Что я убью его.

Что он, оставшись без души, никогда не узнает покой смерти.

Мои губы растянулись в улыбке, когда я медленно протянула покрытые чешуей руки к бледной шее Калмина.

Это был Юнхо с темным отверстием от пули на лбу, привалившийся к деревянной колонне.

Через мгновение мои руки обхватили его горло. Кожа была теплая, потная и скользкая, и я почувствовала вибрацию в его горле, когда он с ревом поднял руку с пистолетом и выстрелил еще дважды. Пули задели мое лицо, тщетно царапая чешую. Я сильнее сжала пальцы, и он уронил пистолет. Оружие отлетело в сторону и исчезло из виду.

– Здравствуй, Калмин, – прошептала я ему на ухо, и он ахнул. – Скучал по мне?

Это была Чара, распростертая на вышитом ковре, ее светлые волосы, слипшиеся от крови, закрывали лицо, а из спины торчал меч.

Он забился, но все его попытки были тщетны. С холодной, расчетливой злобой я прижала его к колонне так, что он оказался лицом ко мне. У него на губах выступила пена, зеленые глаза расширились и вылезли из орбит. Он едва различал меня в темноте, но я знала, что он видел, как сверкнули белые клыки, когда я расплылась в улыбке. И он узнал мой голос: низкий, скрипучий и лукавый.

Я с восторгом, болезненным, жестоким восторгом наблюдала, как Калмин моргнул, ошеломленный такой резкой переменой. Удивление быстро переросло в подозрение, затем в недоверие и, наконец, в чистый ужас. Он попытался вырваться, но я крепко держала его за шею, ухмыляясь звериной улыбкой, и все мое тело тряслось от желания причинить боль.

– Ты, – выдавил он, но его слова были больше похожи на сдавленный стон.

Я неохотно ослабила хватку, зная, что он теряет время и кислород. Я не стану убивать его. По крайней мере до тех пор, пока у него не останется души, чтобы он не смог перейти в царство, где сейчас жила моя семья.

– Я.

Стоны вокруг нас стихли. Я смутно осознавала, что гости пытались найти дорогу к двери, потому что видела только его.

Человека, который отнял у меня все, который отнял у меня всех. Человека, который убил мою семью и взял меня в рабство. Человека, который избивал меня и издевался надо мной. Человека, который сидел на троне королевства, принадлежащего последнему Когтю.

Крис лежала неподалеку от своей сестры, ее зеленые глаза были тусклыми и невидящими, а бледная рука сжимала рукоять кинжала, торчащего из ее груди.

Я дышала ровно, но кровь во мне кипела, обжигая пальцы, и Голос пытался вернуть ей спокойствие. Ничто не могло усмирить мой гнев. Он бурлил во мне, и я ощутила на вкус свой ужас и смятение той ночи в поместье Унимы Хисао. Я ощутила вкус грязи и праха после побоев, которые получила от Асины, Джису и Калмина. Я ощутила вкус слез, которые проливала по ночам, обрабатывая синяки и рваные раны на своей грязной коже. Я ощутила вкус гнилых кусков мяса и несвежего риса, которые меня заставляли есть каждый вечер. Я ощутила желчь, которая подступала к горлу каждый раз, когда меня призывали подчиниться воле Калмина, я ощутила горечь разбитого сердца и чувство вины, которые преследовали меня с тех пор.

– Думал, что я мертва? – Я цокнула языком, поднимая другую руку, чтобы убрать прядь его жирных волос с лица чешуйчатым клинком. – Глупая, глупая Корона! Смерть не умирает, и я тоже. Уверена, ты уже знаешь это.

Он пытался что-то сказать, прохрипеть, но, даже несмотря на мою ослабленную хватку, у него ничего не получалось.

– Думал, – продолжила я, – что я отдам свою жизнь, чтобы спасти тебя, такого отвратительного и никчемного? Думал, что это королевство, мое королевство, будет твоим? Думал, – усмехнулась я, ощущая на языке привкус горькой ярости, – что ты сможешь так легко убить всех Когтей? – Я мягко рассмеялась, взяв его за руку и играя с пальцами. Хруст. Калмин завизжал от боли. – Думал, что кто-то, кроме меня, мог бы так поступить с твоими Чернокровыми, убрав их с улиц, как стервятник – мясо с костей? Что кто-то, кроме меня, способен это сделать? Что это было дело рук Крысолова, а не Жнеца Сунпо? Ну конечно. Ты глупец, Конранд Калмин.

Вспышка молнии осветила бальный зал и мое лицо. Мою чешую. Клыки и раздвоенный язык.

И Сан.

Увидев меня впервые с тех пор, как отправил продавать украденные драгоценности в Фингертрап, Калмин закричал.

Лицо шпиона было спокойно, но искажено болью. Он бессмысленно смотрел в потолок.

– Асина умерла, крича, – прошептала я, сжимая его сломанные пальцы.

Пот стекал по его лбу, попадая в дрожащий рот.

– Она умерла, крича, так же как Чара и Крис. И Юнхо. И Сан. Хочешь узнать, как я это сделала? Хочешь узнать, как она умерла?

Его тело было ужасно бледным.

Его губы посинели.

Я улыбнулась, и это было жуткое зрелище. Лицо Калмина исказилось от ужаса.

– Я покажу тебе.

Пальцы моего разума простирались по всему королевству в поисках Сонаги. Найти ее было легко, как найти дорогу домой, по которой я проходила тысячи раз. Мы в самом деле были связаны. Моя воля – ее воля. Я быстро коснулась ее сознания, стены из гладкой чешуи и грохочущих гроз, прежде чем вернуться обратно во дворец.

«Наконец-то, – выдохнул Голос, и стены и полы дворца слегка задрожали. – Началось».

С изумрудных стропил над нами на пол посыпалась пыль. Гости, все еще пытающиеся выбраться, в панике бросились к двери. Но Исыль, как и обещала, решительно затолкнула их обратно в зал. Потому что эти люди ассоциировали себя с Чернокровыми, самыми низкими из низших. Они решили прийти сюда сегодня вечером и останутся здесь. Так будет справедливо.

Скоро прибудут имуги.

Калмин дрожал всем телом, в ужасе глядя на меня.

– Что это? – прохрипел он.

Но Калмин больше не имел надо мной власти. Уже нет.

– Мой гнев, – прошипела я, когда двери дворца распахнулись с оглушительным раскатом грома.

Глава 36

Во вспышке красного лунного света во дворец Сунпо ворвались чудовищные тела, покрытые гладкой темной чешуей, во главе с Сонаги. Ее торжествующее шипение заставило присутствующих кричать от ужаса и вновь броситься к дверям в попытке спастись бегством. Все еще прижатый ко мне, Калмин наконец-то закричал, и это был восхитительный звук. Конранд извивался, пытаясь вырваться, но я рывком приподняла его, теперь уже держа за шею и оказывая достаточное давление, чтобы он был обездвижен, за исключением его рта, из которого рвался хриплый визг.

«Трус», – подумали мы с Голосом.

Я вдохнула запах свежей крови, разливающийся в воздухе. Сонаги прокладывала путь между гостями ко мне, ее сверкающие клыки напоминали сверкающие серпы.

«Красивая».

– Ты отобрал у меня все, – прошептала я Калмину на ухо. – А теперь я отниму все у тебя.

Пока гости падали с удивительной быстротой, истекая кровью, я делала все, чтобы моя жертва видела каждое мгновение этого и слышала каждый крик, каждую мольбу о пощаде. Каждый булькающий последний вздох.

Я стояла посреди кровавой бойни, держала Калмина за шею и ухмылялась, когда заметила, что вся забрызгана кровью.

– Не смей закрывать глаза, – выдохнула я в холодном восторге. Я так долго ждала этого, жаждала мщения. И наконец-то, вот оно!

Как я и обещала, Гван Дойуна не тронули. Я мысленно приказала Сонаги оставить в покое хнычущего тощего мужчину с тонкими усиками и в одежде более низкого качества, чем у других гостей. Он забился в угол, и я чувствовала запах его ужаса, когда он бормотал бессвязные слова. Я хотела сказать ему, чтобы он открыл глаза и увидел возрождение королевства. Очень скоро я стану его императрицей, его богиней, и у него хватит ума почитать меня.

Мои сородичи пировали, с неистовым удовольствием вгрызаясь в шеи, животы и грудные клетки. Туфли, которые я надела, промокли от смеси теплой крови и холодной дождевой воды.

Вскоре среди моря тел остался только Калмин, который глядел на то, что осталось от его армии. Бледный, дрожащий червяк в моих руках. Я цокнула языком. Имуги повернули головы в мою сторону и посмотрели на мужчину, которого я держала в своих руках.

Через кровавое месиво осторожно пробиралась Сон Исыль, приподнимая свой ханбок над скользким полом. Ее глаза блестели, но на этот раз не от слез. От удовлетворения. Кровь брызнула ей на лицо, и она слизнула капельку с уголка рта. За ней скользила Сонаги, сине-зеленый цвет ее чешуи был окрашен в красный.

– Дочь моя, – пробормотала она, с ее пасти капала кровь. – Надеюс-с-сь, ты гордиш-шься нами.

Я улыбнулась, впиваясь ногтями в шею Калмина, он завопил от отчаянного ужаса, пытаясь увернуться от ухмыляющейся змеи и теперь уже усмехающейся Исыль.

– Ночь еще не закончилась, – ответила я, бросая Калмина на пол.

Он упал в лужу крови, и его колени треснули с влажным хрустом. Он пронзительно завыл от боли и попытался сбежать от Сонаги, скребя пальцами по земле, но его усилия были напрасны. Тело имуги свернулось кольцом вокруг него, заключив в клетку из блестящей, испачканной кровью чешуи.

Исыль грациозно перепрыгнула через Сонаги и встала рядом.

– Калмин, – промурлыкала она. – Ты встречал раньше кумихо?

В мгновение ока на том месте, где только что была Исыль, оказалась белая девятихвостая лиса, которая скалила острые-преострые зубы.

Калмин кричал долго, пронзительно и оглушительно. Насильник. Хладнокровный ублюдок-убийца. А под конец это был крик маленького мальчика, а не криминального авторитета королевства.

Исыль вновь стала человеком и злобно рассмеялась.

– Полагаю, это значит нет.

– Жалкий, – вздохнула я, покачав головой, и, положив руку на Сонаги, посмотрела на Калмина. – Какой же ты жалкий.

Глаза Калмина, налитые кровью, безумные, остановились на мне. Его грудь тяжело вздымалась.

– Лина, – простонал он. – Пожалуйста! Прошу!

– Нет, – ответила я, и мой голос был холодным, как горы Йэпак. – Ты будешь страдать, Конранд Калмин.

– Я... – Калмин в отчаянии всхлипнул. – Я уничтожу тебя...

– Уничтожишь меня? Помнится, ты уже пытался. И посмотри, где ты сейчас. Ты убил мою семью, Калмин, – прошептала я, когда к нам приблизились множество имуги.

Они преданно обвивались вокруг меня, их раздвоенные языки касались моих рук. Исыль пригнулась, готовясь к прыжку. Моя армия. Моя мощь.

– Возможно, однажды ты сломил меня. Возможно, ты оставил вечные шрамы на коже и сердце. Но ты никогда не уничтожишь меня. На самом деле... – Я усмехнулась, потому что в этом действительно была ирония. – На самом деле ты отдал меня в руки судьбы. Моему предназначению правителя. Императрицы всего. Дитяти Пророчества.

Я ликующе посмотрела на Калмина. Он дрожал. Сонаги расплылась в улыбке. Я сняла со своего пальца серебряное кольцо. – Правда, Калмин. Если бы не твоя жадность и ненасытное обжорство, я никогда не попала бы в Кёльчхон. Никогда не встретила бы императора Токкэби. И я бы никогда... – выдохнула я и прижала кольцо к губам, – не стояла бы здесь прямо сейчас.

Металл, искрясь, коснулся моих губ. Благодаря нити я почувствовала его раньше, чем он появился. Темная тень пронеслась по дворцу, и Руи встал рядом со мной, сверкнув волчьим оскалом. Лицо Калмина исказилось. Он снова завыл; завыл, как человек, который осознал, что сам навлек на себя гибель. Как человек, у которого было все, чего он когда-либо хотел, но очень недолго. И теперь он видел, как все это исчезает по мановению руки. Калмин знал, что он встретит свой конец от руки Когтя.

Связанная со мной душа стояла рядом, высокая и властная, от нее исходили волны древней силы. Руи молчал, но ему и не нужно было ничего говорить.

Запах мочи ударил мне в нос.

Калмин обмочился.

«Жалкий».

Голос попытался поднять мой палец, подать сигнал Исыль покончить с ним, но у меня остался один вопрос к лидеру Чернокровых. Один вопрос, который вырвался из глубины моей души. Один вопрос, который вертелся на языке и вызывал тошноту. Голос попытался заставить меня замолчать, но я сопротивлялась, шепча слова дрожащим голосом, который внезапно стал отличаться от моего ледяного огня.

– Ты помнишь их? – спросила я, и время замерло.

Сонаги застыла в центре круга, Руи замер рядом со мной, кровь медленно растекалась по полу.

– Их имена. Ты помнишь их имена?

Потому что я помнила. Каждый день. Каждую ночь.

Их имена стали фрагментами давно прерванной песни, которая вечно звучала в моей голове, и они звучали так долго, что стали фоном каждой моей мысли. Но иногда, если прислушаться, я их слышала.

Сан. Чара. Юнхо. Крис.

Сан. Чара. Юнхо. Крис...

На мокром от пота лице Калмина отразились три разные эмоции. Ужас. Растерянность. А затем... злобная обреченность, словно он понял, что все равно умрет. Никакие слова и действия не остановят мой гнев.

– Какая мне польза, – ответил Калмин, брызжа слюной, когда он взглянул на меня покрасневшими от напряжения глазами, – от имен умерших?

Я ощутила во рту привкус слез. Я ощутила вкус крови.

– Я помню их, – прошептала я.

Калмин выдержал мой взгляд, его челюсть неустанно дрожала.

– Я помню их всех.

Я подняла палец.

Сонаги развернулась, отодвигаясь. Я подошла ближе, и из моей кожи выдвинулись чешуйчатые клинки. Исыль ждала моего сигнала.

Калмин вздрогнул, когда я приподняла его. Вонь мочи и страха стала невыносимой. Его змеиные глаза широко распахнулись.

Я наклонила голову.

– Я хочу, чтобы ты знал, – прошептала я. – У тебя не будет жизни после смерти. Ты не обретешь покой.

Исыль низко прорычала в знак согласия, когда я провела лезвием по его шее, не пуская кровь, но вызывая панический визг. Калмин пытался вывернуться, но я крепко держала его.

– Для тебя ничего нет, Конранд Калмин. Слышишь меня? – Я улыбнулась и спрятала клинки. – Совершенно ничего.

Мне показалось, он произнес мое имя. Возможно, он умолял. Это было неважно.

Сначала мой клинок вонзился в его левую ногу. Пусть он почувствует эту боль. Он взвыл, когда я швырнула его на землю, и кровь брызнула в воздух. Его голова ударилась об пол и отскочила назад, но я снова опустила ее, сев на него верхом. Имуги зашипели от восторга, а Исыль ухмыльнулась, с холодным нетерпением ожидая, когда я разрежу грудь Калмина. Когда сорву с него тунику, прижму чешуйчатый клинок к его бледной коже и напишу кровью имена.

САН.

Калмин дернулся и закричал подо мной, вцепившись пальцами в мои запястья. Но он был слаб, так слаб, что я написала следующее имя.

ЧАРА.

Его глаза вылезли из орбит от боли.

С его губ на мое лицо брызгала слюна.

ЮНХО.

Вонь ударила мне в нос. Он снова обмочился.

КРИС.

Я никогда не слышала таких криков.

Я написала последнее имя с мрачной решимостью.

ЛИНА.

Потому что часть меня умерла вместе с Когтями. Часть, которая никогда не вернется.

Почерк у меня был неаккуратный. Я встала и кивнула кумихо.

Исыль прыгнула. Прижалась губами к Калмину. Это был не поцелуй. Это было поглощение. Она поедала его, поглощала целиком, его ноги задергались и наконец замерли. Исыль встала, аккуратно вытерла губы и, сглатывая, посмотрела на тело.

Пустая оболочка.

В ней ничего не осталось.

Совершенно ничего.

Я ожидала других ощущений.

И когда я села на трон, глядя на море крови внизу, на бледного Дойуна, забившегося в угол, на извивающихся имуги передо мной, я почувствовала пустоту. Чернокровых больше не было. Калмина больше не было. Был только тот изуродованный труп в углу и... это.

«И как это красиво, – прошептал Голос, растягивая мои губы в улыбке. – Королевство наше. Власть наша. Пророчество наше».

Он властно вздернул мой подбородок, когда я услышала, как стучат зубы Дойуна, как дрожит все его тело.

Исыль, вся в крови, довольно ухмылялась. Руи прислонился к алой колонне, его серебристые глаза рассеянно наблюдали за имуги. Они окружили меня, устроились рядом с троном. Я гладила Сонаги по голове. Она извивалась рядом со мной, ее гордость была ощутима.

– Дойун. – Мой голос прозвучал холодно и отчетливо. – Подойди ко мне. – Я недобро посмотрела на мужчину, который прятался от меня, но он не сдвинулся с места. – Не заставляй меня повторять, – предупредила я мягко и угрожающе, мои пальцы застыли на макушке Сонаги.

Мгновения текли медленно, как патока. Наконец он поднялся на ноги. Испуганная добыча двигалась к зубастому хищнику. Он побледнел, пробираясь сквозь кровавое месиво.

– Поклонись, – сказала я и скрестила ноги, холодно наблюдая за ним. – Поклонись своей императрице. – Слова разнеслись по безмолвному дворцу. – Поклонись своей богине.

Дойун продолжал стоять, хотя его тощие колени стучали друг о друга так громко, что я слышала их.

– Дойун... – протянула я, бросив на него испепеляющий взгляд, – ты хочешь испытать на себе то, чему только что был свидетелем? – Поклонись.

И он упал на колени, словно оборвав удерживающие его нити.

«Наконец-то».

Сила, ледяная и великолепная, проникла мне под кожу, когда я снова устроилась на троне. Я сделала это. Королевство принадлежало мне. Пророчество стало на шаг ближе к исполнению.

Я закрыла глаза, вдыхая зловоние кровопролития...

– СТОЙ!

Мои глаза распахнулись, когда голос разнесся по дворцу, как молния по бурлящему черному небу. Я напряглась, Голос недовольно зашипел, воздух задрожал, и появилось два коридора теней, которые принесли двух токкэби. Хану и Чана. Их пальцы, сжимающие рукояти вольдо и дангпа, сияли белизной кости, волосы были заплетены в косы. Чан надел броню поверх ханбока: бронзовые наплечники и нагрудники. Его рот был искривлен. На Хане был маскировочный костюм; ее глаза сверкали черным, когда она смотрела на меня с другого конца зала. Она была той, кто произнесла это.

– Что происходит? – прошипела я, посмотрев на Руи.

Острое чувство вины и предвкушение Руи донеслись до меня через нить. Его челюсти были сжаты, кожа пепельного цвета.

Появился еще один коридор теней. Из него вышли две фигуры.

Кан, чьи обычные белые одежды сменились на темно-черные. Под его глазами залегли темные круги. Вместо посоха он держал длинный, слегка изогнутый меч.

А другой рукой обнимал Ынби.

Глава 37

На мгновение мое сознание помутилось. Даже Голос не мог осознать то, что видел.

Ынби.

«Ынби не должно быть здесь! – закричало что-то во мне. – Почему она... почему она...»

«Успокойся, – прорычал Голос. – Мы не ожидали такого поворота событий, нам нужно подумать, замолчи...»

«Почемуоназдесьпочемуоназдесьпочемуоназдесь...»

«Я сказал: ЗАМОЛЧИ...»

«НЕТ...»

Мне показалось, что Хана ахнула, а Чан выругался. Мне показалось, что Руи яростно прокричал имя Кана. Но я не была уверена.

Потому что моя младшая сестра стояла в глубокой луже запекшейся крови. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса и потрясения. Отвращения и растерянности. Неверия и страха. Такого глубокого, бесконечного страха.

Слезы потекли по ее щекам. В ее волосы были вплетены красные ленты. Кан крепко держал ее и смотрел на меня.

Я вскочила на ноги, имуги растерянно зашипели от ненависти и повернулись к токкэби. Сердце гулко забилось в груди. Желчь подкатила к горлу.

– Зачем ты привел ее сюда?

Ребенку не нужно было это видеть. Только не... Ынби непохожа на меня. Она не могла... она никогда не видела... нет. Она знала, что я убивала. Но знать не значит видеть.

Мое дыхание стало прерывистым, когда я сбежала с трона мимо все еще коленопреклоненных людей в сопровождении четырех имуги, по двое с каждой стороны от меня. Ярость бурлила в моей крови, и я ускорила шаг, целясь в эту троицу, из моих запястий торчали чешуйчатые клинки. Я убью их, убью их за то, что они привели ее сюда...

Глаза Кана наполнились неизмеримой печалью, когда он прижал лезвие своего меча к горлу Ынби.

Взгляд моей сестры медленно переместился на меч.

И тут она начала кричать.

– ЛИЛИ? ЛИЛИ? ЛИНА!

От шока я сбилась с шага, и имуги тоже замерли, не зная, что делать дальше. Ынби. Ынби.

Голос поддался панике.

«Наша принцесса...»

Но я слышала лишь ее крик – панический, высокий и пронзительный, крик маленькой девочки, моей маленькой девочки, моей маленькой сестренки.

И я смутно осознала, что Кан прокричал Руи слово, которое походило на «СЕЙЧАС». И тогда Руи, пошатываясь, отошел от колонны и встал позади меня. Я смутно слышала его голос, он что-то яростно завопил в ответ, но я застыла на месте. Все угрозы Калмина, угрозы причинить боль Ынби, убить ее... они ни к чему не привели. Вид лезвия, приставленного к горлу моей сестры, стал ударом по реальности, и я не могла это осмыслить.

Кан встретился взглядом с Руи через меня, подавая безмолвный сигнал.

Я едва успела это осознать, прежде чем мир погрузился в синий.

Жгучее пламя окутало нас с Руи. Он повернул меня лицом к себе, заключая нас в огненный шар. Языки пламени лизали мою кожу, Руи обхватил ладонями мое лицо, и слеза скатилась по его красивому лицу. Я услышала, как закричали имуги в страхе за мою жизнь.

– Лина, – прошептал он. – Лина, любовь моя, моя маленькая воровка. Вернись ко мне.

Ынби. Ынби...

Я слышала ее крики, визги ужаса, плач, всхлипы, проклятия...

Руи отошел, оставляя меня одну в огненном шаре, и мерцающие голубые стены обрушились, обжигая мою кожу, пронзая мою кровь сотнями тысяч игл. Я завопила, падая на колени, моя кожа трескалась, пузырилась и горела, а огонь токкэби пожирал меня заживо, прогрызая мой ханбок, обвиваясь вокруг моих конечностей. Сквозь горящие глаза я смутно различила, как имуги бросились на Руи. Он отбился от них столбами того же огня, в котором я сейчас горела.

Пламя пожирало мою кожу, и я пряталась в потаенной части себя, в уголке своего сознания, где ничто не могло причинить мне боль... где есть только Голос и я.

Но Голос пропал.

Нет... это не так. Я слышала его крик, чувствовала, как он упал, пытаясь погасить пламя, полыхающее вокруг него.

И пока я горела, я вспомнила.

Пророчество.

Тайный план Кана.

Я задыхалась от дыма и пламени, когда смотрела сквозь мерцающую синюю стену на окружающее меня кровавое месиво. На Ынби, клинок Кана, прижатый к ее горлу, его глаза, прожигающие мои. Смысл был ясен. Уничтожь Пророчество, или мы убьем твою сестру.

«Не... поддавайся... этому...»

Он пытался найти точку опоры, подчинить себе мои тело и разум. Я закричала в отчаянном протесте, выкрикивала имя Ынби снова и снова. Я прижала покрытые волдырями колени к груди, мое дыхание вырывалось хриплым криком, я крепко зажмуривала глаза.

– УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ! – завопила я голосу, который хватался за мой разум, отказываясь уходить.

Я чувствовала, как он пытается завладеть мной, пытается пробраться в укромное местечко, спрятаться. Но я не допущу этого. Ради Ынби. Ради моей сестренки.

Пока огонь пожирал мое тело, я цеплялась за воспоминания, которые Син Лина, настоящая Син Лина, хранила в сердце. Не воспоминания об убийстве, победе или имуги... а о младшей сестре.

Об Ынби.

«Нет... это твоя судьба...»

Воспоминания нахлынули, жесткие и стремительные, проносясь как дикие волки по моему разуму и топча Пророчество ногами.

...Она отпустила руку Руи и побежала ко мне, распахнув объятия. Я заметила, что она подросла. По крайней мере на два дюйма.

– Лили? – крикнула Ынби, ее голос разнесся по холмам, когда она припала ко мне и обняла за талию.

Она все еще кричала. Ынби. Ынби, моя семья. Мне казалось, я умирала, сгорала заживо. Но Пророчество тоже горело, его плоть и пальцы обугливались, трескались, крошились.

– Держи, – сказала Ынби с набитым кимчи, зеленым луком и свининой ртом. – Ты можешь взять последний, Лили.

Пророчество вопило, загнанное в угол моего сознания, горящее и сверкающее синим огнем. Получалось...

– Я люблю тебя, Лили. Я так сильно тебя люблю.

Но агония убивала и меня. Я чувствовала это. Даже когда моя кожа пыталась восстановиться, разгладиться, я умирала.

Пути назад не было.

Не в этот раз.

– Расскажи мне сказку, Лили.

Каждый вдох давался с трудом, огонь обжигал нос. Я видела только синее пламя. Боль начала отступать. Мои конечности слабели. Я обмякла на полу. В моем сознании Пророчество слабо трепетало в огне. Оно тоже умирало.

– ЛИНА!

Вопль отчаяния, приглушенный пламенем. Руи.

– ЛИНА!

Я закрыла глаза.

– Ты не допустишь, чтобы со мной случилось что-то плохое. Ты защитишь меня. Всегда защищала!

И с последним треском пламя погасло...

Не двигаясь, я прижалась к полу, моя кожа медленно, с мучительным трудом восстанавливалась. Мое дыхание стало прерывистым. Я задыхалась от дыма. Я боролась за каждый удар своего сердца.

Холод окутал меня, когда имуги обвилась вокруг меня, покрывая мои ожоги ледяной чешуей. Сонаги. Это, должно быть, она. Я проглотила отвращение и ненависть, когда она провела языком по моему обожженному лицу, настойчиво шипя, чтобы я открыла глаза. Но я не могла пошевелиться, пока не пройдут минуты и пока красные, свежие ожоги не начнут снова превращаться в цельную плоть.

– Лина.

Вдалеке раздался голос Руи. Я открыла глаза, сквозь затуманенное зрение я увидела его, Ынби, имуги и других токкэби, стоявших в сфере огня токкэби, непроницаемых для полудюжины змей, которые окружили их с оскаленными клыками. Также внутри находился Гван Дойун, который сердито смотрел на меня, стиснув зубы.

Ынби.

Когда мое зрение постепенно сфокусировалось, я увидела, что она плакала навзрыд, вздрагивая маленькими плечиками.

Ынби. Моя младшая сестра.

Сонаги отползла в сторону, и я с трудом поднялась на ноги. Мне потребовалось несколько минут, чтобы встать на дрожащие ноги. Я была голой, если не считать нескольких дымящихся обрывков ткани. Моя лысая голова обожжена. Я едва выжила.

– Ынби, – едва слышно прошептала я.

Шатаясь, пошла вперед, но не могла приблизиться к огню. Боль все еще пронзала каждую мою косточку, кровь кипела во мне. Кожа на голове раскалилась от боли, волосы начали отрастать. – Сестренка, я люблю тебя... прошу тебя, не плачь. Все будет хорошо.

На языке ощущалась терпкая сладость. Но я не знала, будет ли все хорошо.

– Син Лина. – Лицо Кана было напряженно. – Отзови своих имуги.

Исыль растерянно моргнула:

– Лина, что происходит?

Мои имуги. Я подняла дрожащий палец, и змеи отступили, скользнув мне за спину. Я боролась с новой волной ужаса. Имуги. В Исыне. Под моим командованием.

– Стоять. – Змеиный язык на моем пересохшем языке вызывал тошноту. Желудок свело, и я с трудом сдержала рвоту.

Я снова стала собой.

И я ненавидела себя за то, что натворила. Что подумают обо мне боги...

– Кан, пожалуйста, – всхлипнула я. – Пожалуйста, прошу тебя, не причиняй ей вреда. Напади на меня. Ынби... она не такая. Не такая.

Слезы жалили мою обожженную кожу, которая отчаянно пыталась восстановиться. Я встретилась взглядом с Ынби, и она отшатнулась, на ее лице ясно были написаны ужас и отвращение. Но Кан медленно и осторожно опустил меч. Огненный шар исчез, и я, споткнувшись, шагнула вперед, но упала прежде, чем смогла добраться до сестры. Я подумала, что она побежит ко мне, но она этого не сделала. Она словно застыла, глядя на меня с отвращением.

Но Руи подошел. Он спотыкался, в его взгляде отражалась мука, и я чувствовала его вину и потрясение через нашу нить.

– Лина, – выдохнул он. – Это ты. Я чувствую это.

Я тяжело сглотнула и на трясущихся ногах двинулась к Руи. Левую ногу при ходьбе пронзила дикая боль, но я стиснула зубы.

Я должна была подойти к нему.

И я это сделала. Молча крепко сжала его в объятиях, пряча лицо у него на плече. Его руки медленно опустились на мою талию, туда, где ужасные ожоги уже зажили.

– Зачем ты привел ее сюда? – Я рыдала, сжимая в кулаке складки его шелкового ханбока. – Зачем, Руи? Это был план Кана?

– Я никогда не причинил бы ей вреда, – тихо сказал Кан.

Но Ынби все еще истерически визжала, цепляясь за Чана. Она-то не знала. Она не знала, что у нее все будет хорошо. Она не знала. Я отстранилась от Руи и пригвоздила Кана взглядом.

Как мне хотелось натравить на него Сонаги! Увидеть, как он истечет кровью.

Но Ынби не пострадала. Если бы пострадала, все было бы совсем иначе. Но теперь я контролировала собственное тело и разум.

Этой ночью не было нужды в очередных бесполезных убийствах.

– Лина? – Исыль растерянно смотрела на меня. Кровь засохла на ее лице. – Что происходит?

Я молча покачала головой и повернулась к Руи. Моя связанная душа.

– Nae sarang, – пробормотала я, вытирая слезу с его щеки. – Спасибо.

Сделав глубокий вдох, я повернулась к имуги. К монстрам, которых приняла за свою семью. Настало время вернуться в Чосын. Больше никаких десятин. Больше никаких разговоров о превращении в ёнов, завоевании Трех королевств.

– Сонаги.

– ЛИЛИ! ЛИЛИ!

Ынби. Я резко обернулась. Задыхаясь от паники, обошла Руи и увидела, что моя младшая сестра больше не стояла с Каном. Вместо этого Гван Дойун притянул ее к себе, и она истерически всхлипывала, лицо у нее покраснело и опухло. Лица токкэби застыли от шока. Исыль встретилась со мной взглядом. От беспомощности в их глазах у меня перехватило дыхание. Время, кажется, замедлилось.

Потому что Гван Дойун прижал пистолет Конранда Калмина к голове Ынби.

Он прижал пистолет к голове Ынби.

Его рука дрожала. Зубы были оскалены. Глаза распахнуты, зрачки настолько расширены от ярости, что он напоминал акулу, почуявшую запах крови.

Все расплылось, кроме пистолета.

Должно быть, он подобрал его с пола в суматохе, каким-то образом оттащил Ынби от Кана, прижал револьвер к ее голове, прежде чем кто-либо успел среагировать. Одно неверное движение – и моя младшая сестренка мертва. Осталась всего одна пуля.

И я убила его жену.

Я перерезала ей горло, украла его кольцо, обманула, пыталась задобрить.

Он знал?

Должно быть, да. Когда мы с Пророчеством в последний раз нанесли ему визит... мы были не слишком деликатны. Мир рухнул. Вот что чувствовал Калмин, подумала я, когда в моем сознании разгорался пожар паники. Вот что чувствовал Калмин, когда понял, что сам навлек на себя гибель.

Вот что чувствовал Калмин перед смертью.

Руи издал тихий звук ужаса, пряча окровавленные пальцы в складках своей одежды, без сомнения намереваясь достать Манпасикчок. Но Дойун предупреждающе сплюнул, сильнее ткнув пистолетом в голову Ынби. Она испуганно вскрикнула, когда он снова сплюнул.

– Любая песня медленнее пули, – прорычал он. Исчез тот кроткий, испуганный человек, которого я когда-то встретила. На его месте появилось чудовище, обуреваемое гневом и жаждой мести. – Как и змея, – жестко добавил он, когда Сонаги скользнула вперед. Она замерла.

Ынби.

Моя сестренка.

Моя Семья.

– Не делай этого. – Мои руки взлетели к горлу, ногти в ужасе впились в кожу.

Имуги беспокойно зашевелились, шепча что-то на своем ужасном языке, раскачиваясь взад-вперед. Мой голос надломился. Пальцы прокололи кожу и смочились теплой зеленой кровью. Возможно, если я причиню себе достаточно боли, то пойму, что все это было сном. Ночным кошмаром.

– Это... была... это была не... Пророчество... Голос...

– Год назад, – прошептал Дойун, – мою жену убили под красной луной. Гван Юнджи.

Я тяжело сглотнула.

– Да, – выдавила я, глядя на Ынби.

Она крепко зажмурилась, ожидая пули.

– Да.

– Ей перерезали горло. – Он не отрывал от меня взгляда. – Ты обещала, что я узнаю, кто убил ее. Ты обещала, что я убью его.

– Да. – Горло пересохло от ужаса. – Да. Отпусти ее. Отпусти Ынби, и ты сможешь убить меня. Я умру. Ради Ынби я умру.

– Это ты, Син Лина, – процедил он. – Ты убила мою жену. Ты перерезала ей горло и оставила на полу. Думаешь, я настолько глуп, что не догадаюсь?

– Дойун. До-дойун. Послушай. Я сдержу обещание. Направь пистолет на меня, Дойун. Выстрели в меня. Убей меня. – Мои мысли путались от отчаяния. – Я просто... Я хотела и-извиниться, и-искупить вину...

– Ты думала, – закричал Дойун, его лицо покраснело, – что я смогу простить тебя?

– Нет. Нет. Я украла твое кольцо. Я воспользовалась твоим горем. Но Ынби... Ынби ничего этого не делала. Посмотри на нее. Она ребенок, малышка...

– Не надо, – хрипло произнесла Исыль. – Дойун, девочка невинна...

– Как и моя жена, – прошипел Дойун. – Юнджи тоже была такой. – Он прижал пистолет к голове девочки.

– Пожалуйста. – Слезы катились с моего носа.

Ынби смотрела на меня опухшими глазами, ее тихие всхлипы разрывали мне сердце. И все же в ее взгляде читалось доверие, вера в то, что я все исправлю. И я это сделаю.

– Ынби невинна. Если ты отнимешь ее жизнь, ты будешь ничем не лучше меня. Прошу тебя.

– Она тоже умоляла тебя? – Дойун теперь тоже не сдерживал рыдания, сопли потекли у него из носа. – Юнджи тоже умоляла?

Стоящий рядом со мной Руи сделал маленький шаг вперед, высоко поднимая руки в знак покорности.

– Хватит, – тихо произнес он. – Дойун, не делай этого. Есть другой способ...

Щелчок.

Удар пули разбил мир на тысячу зазубренных осколков.

Он пронзил реальность, как кинжал – шелк, а лезвие – кость.

Ынби упала, красные ленты взметнулись в воздух.

Она упала и не встала.

Моя сестра.

Моя сестра мертва.

Ынби мертва.

Глава 38

Ынби снились кошмары.

Она с криком просыпалась от них, я забиралась к ней в кровать и крепко прижимала к себе. Иногда мне тоже снились кошмары.

Маленькие пухлые руки Ынби трясли меня, чтобы разбудить. Но это не ночной кошмар.

И я не проснусь.

Я видела и не видела одновременно. Не в том смысле, в каком я понимала это значение. Глаза работали, но сердце – нет. Оно перестало биться в груди. В грудной клетке лежал мертвый орган. Оно никогда не забьется снова.

* * *

Мои глаза видели.

Сердце – нет.

Тело Ынби, маленькое и обмякшее. И Чан, ревущий от ярости. Одним резким движением он свернул шею Дойуну и бросил его Сонаги и ее детям, которые издали крики ярости и шока. И Руи – его губы беззвучно шевелились, когда он повернулся ко мне, агония, ярость и ужас исходили от него в виде синего пламени.

И я опустилась на колени над ее телом, прижимая руки к своему мертвому сердцу.

Теперь я ничего не видела. Ничего не чувствовала. Ничего не слышала.

Кроме Пророчества.

Маленькое и обожженное. Цепляющееся за самый дальний уголок моего сознания. Отказывающееся отпускать. Отказывающееся окончательно пасть и оставить меня в полном одиночестве в этом жестоком, холодном мире. Я чувствовала, как его покрытые волдырями, скрюченные пальцы искали опору, когда он произнес мое имя.

И когда он позвал меня, я прислушалась.

Интерлюдия

Глубоко в сознании императрицы две скрюченные руки подняли на ноги темноглазую девушку со шрамом в виде дорожки слезы.

«Не бойся, – тихо сказало Пророчество Син Лине. – Боль может исчезнуть. Позволь мне забрать ее у тебя».

«Забрать у меня, – едва слышно повторила Лина. – Я не хочу этой агонии. Прошу. Забери ее у меня».

Она сломалась.

Окончательно сломалась.

Ее кожа – разбитое стекло. Ее разум – разбитый фарфор. Ее сердце превратилось в холодную глыбу раскалывающегося камня.

«Меня хватит на нас двоих, – успокоило Пророчество. – Меня хватит на нас двоих. Возьми меня за руку, Син Лина. Я сделаю все остальное. Ты даже не заметишь разницы».

Безвольно девушка выполнила указание. Пальцы переплелись. Ладони прижались. И Пророчество улыбнулось, когда повело Син Лину в самые дальние уголки ее сознания, через укромные уголки, мимо затянутых паутиной воспоминаний и мрачных, давно забытых размышлений.

В поле зрения появилась клетка, покрытая пылью и ржавчиной.

Син Лина не возражала, когда Пророчество завело ее внутрь. Когда колени ударились о грязный камень. Когда она, склонив голову, упала ничком. Когда дверь клетки со скрежетом закрылась. С мрачной улыбкой Пророчество захлопнуло дверь и заперло ее не одним, а семью ключами.

Пророчество лениво подняло руку и бросило ключи за плечо в бездну небытия. Они исчезли, словно вообще никогда не существовали.

«Вот так, – пробормотало Пророчество. – Так же лучше?»

Девушка промолчала. Она просто неподвижно и безмолвно стояла на коленях. Пророчество улыбнулось. Упрямство девушки, ее непрекращающиеся расспросы были такой проблемой. Теперь это упрямство заперто в клетке, из которой невозможно вырваться.

Если она повернет голову, то увидит, что лицо Пророчества такое же, как у нее самой, узкое, с таким же шрамом в виде слезы и такими же темными глазами. Но девушка не повернулась. Пророчество усмехнулось.

«Прощай, Син Лина, – прошептало Пророчество, бросая последний взгляд на оболочку девушки, прежде чем вернуться на передний план в сознании Лины. – Прощай».

Глава 39

Слова разнеслись по безмолвному дворцу, четкие и пронизанные льдом.

– Ты предал меня, – сказала я, поднимаясь на ноги. Руки были покрыты кровью моей мертвой сестры. Я окинула холодным взглядом токкэби, которые стояли на коленях в нескольких шагах от меня, скорбно склонив головы. Пока я говорила, на их лицах отражался ужас, они не смели сдвинуться с места.

– Ты предал меня.

Я подняла палец, и Сонаги подползла ко мне вместе с двадцатью девятью детьми. Они зашипели, когда токкэби подняли головы, на их лицах отразилось потрясение. Исыль тоже подошла ко мне, оскалив клыки.

– Как ты посмел?

Ханыль Руи, пошатываясь, поднялся первым. Я чувствовала, как в нем росла тревога.

– Лина...

– Свадьба, – мягко продолжила я. – Союз. Отличная ловушка, чтобы заманить в нее императрицу. Богиню. Признаю, отличная работа. И все же, какими неудобствами может обернуться война. Я бы предпочла сразу перейти к сути, но полагаю, что пролитие крови токкэби звучит не так уж непривлекательно.

– Ты не Лина, – сказал Кан низким голосом, в котором слышалось предупреждение.

Чан и Хана направили на меня оружие. Я закатила глаза и отступила от лезвия и зубцов трезубца.

– Я бы так не сказала, не совсем. – Как объяснить так, чтобы эти простодушные умы поняли, что я имела в виду? – Я Син Лина, но я Предреченная Син Лина. Та, кто исполнит свой священный долг. Та, кто возродилась, та, кто поднимет ёнов на небеса.

– Ты говоришь загадками, – процедил Чан.

– Возможно. – Мои губы изогнулись в ухмылке. – Или просто ты не очень умный. Я склоняюсь ко второму. – Я перевела взгляд на Руи. Он выглядел очень плохо. Из-за нашей отвратительной связи я чувствовала, как мир рушился у его ног. – А ты... Ты предатель, Ханыль Руи. А я не люблю предателей.

Мои имуги приподнялись, обнажив клыки, с их пастей капал яд.

– Будешь сражаться? Или сбежишь?

В его руках загорелся синий огонь токкэби. Я скрыла настороженность, которая пробежала у меня по спине при виде этого ужасного пламени, мое лицо осталось маской холодного спокойствия.

– Маленькая воровка...

– Маленькая воровка. Какой жалкий крик надежды!

Я сдержанно хихикнула, забавляясь.

– Ты же не захочешь повторить свой трюк? Как видишь, он был бесполезен. – Я цокнула языком и призвала клинки. – Нет, Ханыль Руи. У тебя два варианта. Ты знаешь, что предал меня. Если бы это сработало, все, за что я боролась, было бы напрасно. Итак, как я уже сказала, токкэби... – Чешуйчатые клинки появились на запястьях. Овал моего лица, мягкие участки шеи покрылись чешуей. Я улыбнулась. – Сразишься или сбежишь?

Исыль отошла от токкэби и встала рядом со мной. Позади нас имуги извивались в предвкушении, словно море чешуи. Моя армия, жаждущая крови. Жестокости.

Исполнения.

– Вы в меньшинстве, – выдохнула я, наблюдая, как токкэби крепче сжали оружие.

Глаза Руи заблестели от слез.

– Жалкий.

– И мы полностью и бесповоротно превосходим тебя в силе. Ты это знаешь, так что, полагаю, ты предпочтешь сбежать. – Я наклонила голову. – Что ж, но я не выпущу тебя отсюда живым.

– Лина. – Голос Руи сорвался. – Лина.

Я скучающе вздохнула:

– У меня нет времени ни на мольбы, ни на извинения. Прощай, токкэби. Не могу сказать, что мне будет жаль, если ты уйдешь. – Произнося эти последние слова, я бросилась к императору Токкэби, в то время как мои имуги атаковали остальных троих.

Мои клинки со свистом рассекли воздух, когда я перепрыгнула через его плечо, рассекая кожу, проливая золотистую кровь. Руи застонал от боли, поворачиваясь ко мне лицом.

– Я не стану сражаться с тобой, – прохрипел он.

– Тем хуже, – протянула я и отшвырнула его назад грубым ударом в грудь. – А я так ждала этого.

– Лина... – Он замолчал, когда я вновь атаковала его, на этот раз швырнув на колонну.

Дерево прогнулось от удара; он упал на землю и попытался подняться на ноги. Манпасикчок выпал из его ханбока и с грохотом упал на пол.

Чуть дальше Чан и Хана сражались с ордой имуги, в то время как Кан бился с Сонаги и Исыль в ее лисьем обличье. Глаза Руи сверкали синим, и я напряглась в ожидании мучительного пламени, но оно не появилось. Вместо этого он уклонился от моего следующего удара, оставляя свою флейту на полу.

Медленно я взяла ее.

Инструмент был холодным. Гладким. Тяжелым. Манпасикчок, флейта, успокаивающая Десять тысяч волн. Изящные серебристые завитки обвивали ее.

Эта флейта могла принести мне массу неприятностей в будущем. Мои почитатели могут... отвернуться. Пойти против меня.

Мы не могли этого допустить.

– Лина, – простонал он. – Не надо.

Но я это сделала.

Со своей бессмертной силой и холодной ухмылкой я переломила флейту Крысолова пополам.

Музыка вырвалась наружу, когда треснуло дерево, как будто это было воспоминание обо всех песнях, которые когда-либо исполнял Манпасикчок. Его силы было достаточно, чтобы заставить меня отшатнуться. Стал виден звук – облако мерцающего темного тумана, которое разлилось по воздуху, а затем бесшумно упало на пол.

Руи отшатнулся, широко раскрыв глаза. Ухмыляясь, я бросила два кусочка через плечо и склонила голову набок.

– ХАНА! – завопил Чан, когда девушка-токкэби упала, пронзенная ядовитыми клыками.

Император втянул воздух, наблюдая, как возлюбленная Чана упала, обмякшая и почти бездыханная, на кафельный пол. Он медленно повернулся ко мне, и что-то изменилось в его глазах. Осознание.

И твердая решимость.

Но он не набросился на меня. Вместо этого воздух завибрировал, и перед Ханой, Чаном и Каном открылась длинная полоса тьмы.

– ОТСТУПАЕМ! – закричал Руи, и его друзья повиновались.

Чан подхватил Хану на руки, Кан проскользнул под приближающейся головой Сонаги и побежал к коридору.

– За ними! – приказала я имуги, но токкэби уже исчезли, едва не попав под клыки Сонаги, а Руи уже открыл второй портал позади себя.

Проход был всего в дюйме от его пятки. Стоило сделать полшага, и он исчезнет. Тяжело дыша, я на мгновение замерла и встретилась с ним взглядом.

Его взгляд потемнел от душераздирающей скорби.

– Если нам суждено начать войну, – тихо произнес он, когда молния озарила зал, превратившийся в поле боя, – тогда мы начнем войну. Но каждый поднятый мной клинок будет ножом в мое собственное сердце, и каждая рана, которую ты нанесешь мне, будет бальзамом на мои страдания. Я никогда не хотел причинить тебе боль, Лина. Это правда, и я все еще не хочу. – Он шагнул в портал, тени окутали его, он улыбнулся, но лишь слегка. – Если ты здесь, Лина, моя жена, связанная со мной душа, знай. Я всегда буду дорожить временем, которое у нас было. Я любил тебя. Я все еще люблю. – Он закрыл глаза. Единственная слеза скатилась по его щеке. – И всегда буду любить.

– Как будто, – процедила я, – я когда-нибудь смогу полюбить тебя.

Именно тогда нить между нами стала полностью видимой – нить глубокого, сверкающего алого цвета, протянувшаяся от его груди к моей. Я смотрела на нее с нескрываемым отвращением.

Токкэби побледнел, как будто получил рану более сильную, чем я когда-либо могла себе представить. Его взгляд был прикован к этой бесполезной нити с невыразимым разочарованием и ужасным страхом, которые я ощутила через эту связь.

– Нет, – прошептал он. – Нет... – Он отшатнулся и прижал кулак ко рту.

Спустя мгновение Ханыль Руи исчез, красная нить испарилась.

Я глубоко вдохнула, стоя посреди дворца, моя грудь неровно поднималась и опускалась. И хотя мой бесполезный, лживый муж ушел, прячась в своем царстве лун и магии, я произнесла эти слова вслух:

– Да начнется война.