Екатерина Кокшарова

Зов Медной горы

© Кокшарова Е.В., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

Наступает время потерь

– Ступай, Ярка, время твое еще не пришло. Ступай с миром. Вспомнишь обо мне, как время придет. Вспомнишь... – коса у нее длинная, черная, перевязана медной лентой. Платье как малахит шелковый, такого уже не сыщешь нигде, переливается алмазами, медью. А глаза-то какие! Зеленые, и смотришь в них – не насмотришься. Уходить не хочется совсем, а велит, прогоняет. И ящерки кругом бегают, зеленые, желтые, красные! Каких только не было вокруг. Он хочет за ней пойти – а не пускают, под ноги бросаются и разве пройдешь по ним? Жалко же, ящерки живые, вдруг раздавит. Прочь от нее – иди сколько хочешь, только не хочется. Он канючил, плакал – всего шесть лет мальчишке было!

– Тебя Сенька заждался, боится он один возвращаться. Да и за тебя боится, ступай, ты еще вернешься, когда время придет, – жалко ей мальчишку отпускать, но надо. Гладит его по щеке, обещает. Рука у нее теплая-теплая и мягкая.

– А когда оно придет?..

– А когда оно придет? – Осень в этом году была непростительно теплой. В середине сентября термометр показывал плюс двадцать четыре градуса, а на солнце воздух прогревался до сухих двадцати шести. Настоящее бабье лето! Но ветер все равно дул холодный, снежный, как говорила бабушка. Ярослав последнее время часто вспоминал бабушку, которая рассказывала сказки о Змее Горыныче, богатырях, о Хозяйке Медной горы – сказы Бажова вообще не выходили у Ярослава из головы. Особенно сейчас, когда сон про черноволосую возвращался и возвращался. Он сам не помнил, а бабка рассказывала, что в детстве, когда он и Сенька еще в школу не ходили, случилось что-то непонятное на старом закрытом руднике. Сенька говорил, что случился обвал и его, Ярку, завалило камнями. Он тогда сильно испугался за Яра и боялся домой идти один. Что же бабке с дедом скажет? А через несколько минут Ярослав вышел из камня как ни в чем не бывало. Зареванный, твердивший про какую-то черноволосую женщину с блендочкой, у которой было так красиво, и сама была такой красивой, что глаз не отвести. Арсений спустя годы с трудом вспоминал те события, говорил только, что привиделось ему, как Яр из стены вышел: проход, говорил, там был. Взрослые потом ходили туда, да не добрались: едва дети вышли из рудника, новый обвал случился, прямо у входа. Бабка тогда говорила, что это Хозяйка Медной горы Ярку спасла, а потом закрыла штольню, чтобы никто не пострадал.

– Я не слышу, когда придет? – еще раз повторил Ярослав, паркуясь во дворе своего дома. Телефонная связь сбоила. На той стороне трещало, шепелявило и свистело. Чувствуя, как напряжение все возрастает, Яр сбросил звонок. Перезвонит позже. Последнее время он совсем не хотел возвращаться домой и, чтобы потянуть время, воспользовался лестницей, а не лифтом, хоть и жил на двенадцатом этаже. К седьмому этажу он выдохся, покашлял, вспоминая, как сотню лет назад его прапрадед дышал каменной пылью, когда работал с камнем. Дед говорил, что у его деда борода и щеки подернулись зеленью, да и глаза тоже отливали малахитом. Кашлял он страшно, все рассказывал, как его дед, когда в крепости был, малахит обрабатывал, да в Гумешках робил. Старую дедову речь Яр хорошо помнил, как живой его голос звучал в голове, пока он поднимался по ступеням.

На девятом крышка мусоропровода была откинута, из черной дыры шел тяжелый гнилой запах. Задержав дыхание, Яр закрыл ее и поспешил выше. Когда он бегом добрался до своего этажа, встал у окна, чтобы подышать, сердце колотилось гулко и сильно, а в глазах вспыхивали темные пятна. Он простоял так несколько минут, глядя вниз, пока не отдышался. На детской площадке рядом с огороженным сеткой маленьким футбольным полем на лавочке парили вейпы подростки. Клубы пара поднимались маленькими облачками и таяли у их макушек. Каждый из них сидел в телефоне. В их возрасте Яр бы играл с мячом на поле, вдоль сетки которого росли березки. Сердце вдруг защемило от тоски. Ярослав последний раз сделал глубокий вдох и отошел от окна, понуро шагая до своего жилого кармана. Голова как-то сама виновато опустилась на грудь. На лестничной клетке чувствовался сладковатый запах духов, лампочку опять кто-то вывернул. Он не сделал ничего плохого, но чувство вины глодало его последние несколько недель. Только у двери Яр понял, что забыл ключи от квартиры в машине. К пальцу, которым он закрыл крышку мусоропровода что-то прилипло, он потер его большим, только размазывая липкость. Яр нажал кнопку звонка средним, будто сам себе показывая нехороший жест. За двумя дверьми раздалась мелодичная трель, задорно сообщившая домашним, что снаружи гость. Прошла минута, прежде чем он услышал шуршание одной двери, уловил блик в дверном глазке и ему наконец открыли. Жена с легким удивлением окинула его взглядом.

– Мог бы и своими ключами открыть.

Год назад у Оли были длинные темные волосы, которые Яр очень сильно любил. Он любил пропускать их сквозь пальцы, наматывать на кулак, расчесывать, глядя, как они блестят на свету, и вдыхать их запах ночью. Только Оля обрезала их перед самой свадьбой, послушав совета подруги, что так ей будет лучше. За два дня до церемонии Яр имел глупость сказать, что длинные шли ей больше.

– Я в машине ключи забыл. А лифт сломался, – объяснил он, пытаясь оправдать то, что не стал спускаться за ключами. Оля его уже не слушала, уходя в гостиную.

Волосы она так и не стала отращивать.

Немного постояв в коридоре, Ярослав запер дверь в квартиру, разулся и зашел на кухню, включая чайник. Он не хотел пить, просто хотел добавить своего шума. Долго отмывал в кухонной раковине руки, используя средство для мытья посуды. В гостиной работал телевизор, Оля смотрела какой-то сериал. Плита была пуста, в холодильнике нашлось несколько творожных сырков. Пока Яр делал заказ ужина в желтой доставке, съел парочку. Да так и остался до прибытия курьера сидеть на кухне, залипая в телефон.

– Ого, это что, камень? – Паренек, привезший ужин, уставился на каменную подставку для зонтов в коридоре.

– Змеевик, – сказал Ярослав. Он так привык к тому, что в его квартире почти все было из камня, что даже не сразу понял удивление курьера. А тот осматривал один предмет за другим: полки из змеевика, агатовую вазу с фруктами, тоже сделанными из камня, картину из каменной крошки, янтарный светильник на стене. И это была только малая доля каменных украшений и предметов, что стояли в доме Ярослава.

– Фигасе. А дорого? – Он потрогал пальцем клубнику из сургучной яшмы. Яр гордился этой работой, хотя и считал ее не самой лучшей. Одна из первых ваз с фруктами, которую он вырезал. В гранитной белой чаше лежала клубника, смородина из черного агата, виноград из аметиста и ломтик арбуза из турмалина. Этот ломтик обошелся ему дороже всех, но как же красиво выглядел! Если смотреть на свет, то красная часть арбуза была прозрачной. Ваза стояла специально так, чтобы подсвечивать арбуз.

– Я сам вырезал, так что платил только за камень, – просто ответил Яр, спрятав руки в карманы.

– А вы кем работаете?

– Резчиком по камню.

– Фигасе, я думал, они только в сказках остались.

Яр смешливо фыркнул, а потом заторопился, принимая пакеты с едой. Когда курьер ушел, Ярослав разложил ужин в тарелки и понес в гостиную.

– Ты что, заказал доставку?

– А что?

– Мы забронировали столик. Ты забыл?

– ...извини.

– Мог бы душ принять, от тебя пахнет по́том. – Оля была почти готова. Красивое платье, укладка, украшения: серьги с хризопразом, для которых он сам подбирал камень и относил ювелиру для оправки в золото. Мог бы и сам вставить в серебряные заготовки, ювелир в мастерской бы ему помог, но Оля не считала серебро драгоценностью.

– Я быстро. – Яр на ходу расстегнул рубашку и сбросил брюки. Оля не стала готовить ужин потому, что они забронировали столик... Он мог бы догадаться, а не сидеть на кухне как дурак.

Горячие струи воды стекали по телу вниз, сердце стучало сильнее. Почему он так сильно тревожился? Ничего не происходило. Оля вела себя как обычно, помнила обо всем. А он даже не сообразил, да что там, не вспомнил, что сегодня они решили поужинать в ресторане, хотя именно поэтому и приехал из мастерской пораньше: принять душ, переодеться и забрать Олю.

Пока он мылся, она убрала еду в холодильник и приготовила ему костюм. Бежевые брюки с белой рубашкой и теплый коричневый пиджак. Он быстро оделся, вышел, чуть смущенно улыбаясь жене и разглаживая рукава ладонями.

– Я такой осенний.

Оля не улыбнулась, промокнула его еще влажные волосы на висках салфеткой. Он заметил, что она прятала от него глаза.

– Как прошел твой день? – Он запер дверь, встал у лифта, глядя на горящую кнопку.

– Как быстро починили, – заметила Оля, а Ярослав немного стушевался. Он и забыл о своем вранье.

– Да, когда поднимался, слышал, как в шахте шумели, – согласился он. В лифте снова стоял сладкий запах соседкиных духов. Он потер кончик носа.

– Тебе нравится?

– А?.. Да. – Он скользнул взглядом по платью. Зеленый был бы лучше. – Тебе очень идет синий.

– Я про духи в лифте, – она впервые за вечер улыбнулась. Ярослав отрицательно покачал головой.

– Очень сладко, а тебе? – Он вдруг подумал, вдруг Оля хотела себе такие же. А он опять все испортил. К счастью, она отрицательно покачала головой.

Пока ехали к ресторану, погода начала портиться, потемнело, набежали тучи. Их столик был на балкончике, откуда открывался вид на зал внизу. Оля поежилась, и Яр понял, она хотела больше уюта, поменьше открытого пространства. Он просил столик в уголке, ему дали такой, но все равно это было не то.

– Давай на следующей неделе сходим в театр? – По пути в ресторан они проезжали мимо Театра оперы и балета им. Наума Орлова. Яр вспомнил, как они ходили туда года два назад, до свадьбы. Одно из их первых свиданий. Почему они еще раз не выбрались? Тогда показывали «Лебединое озеро» с московскими артистами.

– Давай. – Он не услышал в ее голосе участия.

Он заказал себе жаркое из телятины в красном вине с овощами, а Оля – хурдшин и бокал красного. Яр не пил. Аппетит не шел, он вяло ковырял вилкой в тарелке, съел едва ли половину. Что-то не так. Все слишком... прозрачное, нереалистичное было с утра. То, как Оля утром попрощалась с ним, не поцеловала, о чем-то много думала. Как сейчас. Они даже не говорили во время ужина.

– Как некстати. – Помогая Оле надеть пальто, Яр увидел, что на улице начало накрапывать.

– Успеем до дождя.

Оля отстраненно кивнула ему.

– Оль.

– Ау.

– О чем ты думаешь последнюю неделю? – задав вопрос, Яр понял, что не хотел знать ответа. И задавать вопрос вообще не следовало бы. Нутром он чувствовал, что будет что-то плохое. Оля молчала, пока они садились в машину и выезжали. Ярослав пытался поймать ее взгляд, понять, что случилось и почему она молчит. Куда подевалась та шустрая, веселая женщина, в которую он влюбился? А главное, как он так не заметил, что она испарилась? Может, это случилось в тот злополучный день, когда она обрезала себе волосы? Вся ее жизненная энергия пряталась в волосах, как у Самсона. Ярослав снова думал, как он мог вернуть ее, пока...

– Я хочу развода.

Он сбавил ход перед лужей, чтобы не окатить пешеходов, притормозил у тротуара, так и не доехав до дома. Оля сидела, вжавшись в сиденье, и смотрела в окно. Ярослав с силой растирал колени.

Ярослав не предполагал, что квартира будет такой огромной для него одного. После свадьбы Оля переехала к нему и часто жаловалась на тесноту трешки, на то, что в квартире очень много камня. Она хотела квартиру больше и меньше каменных вещей, а после ее отъезда Ярослав понял, что ему хватило бы и одной комнаты. После их последнего ужина в ресторане она собирала вещи со словами, что знает, как долго он обустраивал квартиру, и не собирается подавать на раздел имущества. Тем более что в этом доме и так не было ничего ее. Только его, даже интерьер. Он пытался сказать, что делал все, как хотела она, что переделает, если нужно. Что купят квартиру больше, с детской, что родят детей. Она не слушала. Говорила, он слишком скучный, слишком покладистый, слишком... она в тот раз вдруг замолчала, и Ярослав понял: она хотела сказать настоящую причину. Оля уехала к подруге, а потом, когда он был на работе, вывезла оставшуюся одежду. Она сказала, что не может выносить его жалобного взгляда и вопросов, почему хочет развестись. Хочет и все. И ей ничего от него не нужно.

В очередной раз вернувшись с работы в пустую квартиру, Ярослав сел на пол, прямо в коридоре. Арбузная долька чуть светилась. В квартире остались все каменные вещи, которые он вырезал: все статуи, вазы, фигурки, полки, мебель. В вазе, рядом с долькой лежал еще один предмет, маленький и чуждый вазе. Ярослав взял его и, узнав, плотно сжал губы, чтобы не стонать в голос, только судорожно дышал через нос. Оля оставила свое помолвочное колечко из малахита. Маленькая ящерка обвивалась вокруг пальца, и ее головка лежала на хвосте, а вкрапления меди блестели будто глазки. Темная полоска шла точно по спинке, как у настоящей. Он долго искал камень, чтобы выточить колечко по ее пальцу. Но оно то спадало, то сжимало палец так сильно, что он синел. Не шел ей малахит совсем, не по нутру был. Оля не оставила себе колечка, как и другие его подарки. Ярослав сжал его в кулаке так сильно, что услышал хруст. Разжав ладонь, увидел, что переломил колечко пополам. Оно развалилось так же, как его брак.

В целом Ярослав хорошо справлялся с бытом и чувствами. С учетом всех обстоятельств. Документы для развода ему пришли с курьером. Оля не вложила даже записки, сменила номер телефона и исчезла из его жизни. Ярослав не мог поговорить с ней, предложить начать сначала или обсудить проблему, которая толкнула ее на такой кардинальный шаг. Когда спустя два дня он решился написать одной из ее подруг, то получил ответ, которого не ожидал: «если бы ты уделял ей больше внимания, то знал бы». Он не поверил этим словам, не понял их и решительно отверг. Ярослав понял, что правды она никому не сказала. Почему? Наверное, она сама не поняла, что сделала. Она вернется, а он примет ее, обнимет и погладит по темным волосам, снова вдыхая их запах. Яр скучал по аромату кокосового шампуня и часто спал, обнимая ее подушку. Когда она вернется, он не спросит, что толкнуло ее к разводу, не откажет, а просто улыбнется и обнимет. Крепко, тепло и заботливо. Так, как он уже давно не обнимал ее. Ночами Ярослав часто думал, как она вернется, представлял, что он придет с работы, а дома она – смотрит телевизор в ожидании его или раскладывает ужин, который только что привез курьер. Она ведь любила готовить только что-то простое, типа макарон с сосисками. И они снова поженятся, и в этот раз он скажет ей, что стрижка ей очень к лицу.

Посудомойка превратилась в шкаф для посуды – Яр перестал утруждать себя приготовлением пищи и питался только доставкой, не заморачиваясь с тем, чтобы вытащить еду из контейнера. Сервировка стала ему безразлична. Ему вполне хватало того, что раз в неделю привозил курьер на несколько дней, хотя, надо признаться, рубашка и брюки стали немного велики, и он стал затягивать ремень туже. На работе секретарша сказала, что он побледнел и осунулся, спросила, не нужно ли ей записать его ко врачу, с учетом всех обстоятельств. Он отказался.

Врач бы ему не помог, по крайней мере терапевт. Он бы направил к психологу, в худшем случае. А тот бы проводил ненужные беседы, успокаивал и, того хуже, предлагал бы жить дальше. А Ярослав и жил. Жил так, чтобы Оля, вернувшись, была довольна. Она ведь, когда они познакомились, не одобряла его увлечений. Впрочем, работу она тоже не одобряла, считая ее странной. Все менеджеры, юристы, менеджеры по продажам, а он – резчик по камню! В ее глазах его оправдывало только то, что зарабатывал Ярослав намного больше пресловутых менеджеров и был владельцем собственной мастерской.

Ярослав плохо спал, каждую ночь он ворочался, перебирая в уме варианты того, что надо было сделать или сказать, спросить Олю... и, наверное, сделать это раньше. Когда он заметил, что она охладела? На ум приходил только тот день, когда он сказал ей про стрижку. Ярослав вжимал лицо в подушку, громко и часто дышал, пытаясь прогнать от себя эти мысли. Ему с трудом удавалось заснуть около трех часов. Вставал Ярослав около девяти и спешил в мастерскую. За работой он забывал об Оле, камень увлекал его, пел ему, рассказывал истории и показывал невероятные картины. Особенно Ярослав любил малахит. Уральского камня уже не было, поработать с ним Ярославу не удалось. Но был африканский. Он был лишен той уральской бытности, которую в узорах бляшек, хранившихся дома, видел Ярослав. Неискушенный глаз не замечал разницы, но Ярослав ее видел: в нем не было русской души. Заморский камень показывал бытность мест, откуда привезли его. Распиливая очередной камень на пластинки, Ярослав рассматривал узор – вот бегущий лев, а на другой стадо рогатых животных... Он вспоминал бляшку от прадеда, которую еще его жена, дожидаясь мужа, пока он учился у другого мастера, сама сделала – с деревом, на котором сидела птичка, а внизу другая. Разве ж таких можно было увидеть в африканском малахите? Нет, конечно. Ярослав очень хотел поработать с родным малахитом. Но разве ж его найти?

Большим спросом у туристов пользовался каменный цветок. Ярослав сделал несколько таких цветков из разных камней, кому какой придется по душе: все раскупали. Двое подмастерьев пытались повторить работы мастера, да только не получалось у них. Ярослав делал сортовую работу, на отличку для тех, кто понимал в деле.

Много других поделок делали в мастерской Ярослава, ручки для ножей и вилок из разного камня, статуэтки, украшения. Все пользовалось спросом, даже из других стран заказы были. За станком Ярослав забывал о супруге, да и чего греха таить – о супружестве. В самом начале их брака Оля ревновала Ярослава, когда тот за станком сидел, говорила, что камень ему дороже ее живой. Что не нравится ей квартира Ярослава – в ней все равно что в каменном склепе сидеть.

Оля любила природу, именно так они и познакомились: когда он был на реконструкции сражения и был в числе осаждавших крепость, а она собирала грибы. Наверняка поэтому она сейчас и жила в СНТ, в двухэтажном доме... Достать этот адрес оказалось очень трудно, но в конечном счете одна из ее подруг сказала, где сейчас жила Оля. Ярослав посмотрел на пышный букет роз на заднем сиденье. Поскреб выбритую до синевы щеку и вытер вспотевшую ладонь о брюки. Яр припарковал машину за две улицы от нужного дома, чтобы Оля не заметила его машину и не заперлась. А так, когда она не знала, кого ждать, у него был шанс, что она откроет калитку и они смогут поговорить. Ярослав сидел, глядя в зеркало заднего вида на свое отражение. Голубые глаза смотрели с легким испугом. Надо было выйти из машины, пройти две улицы, наверняка под взглядами соседей, и позвонить в калитку дома. Любопытные бабки непременно будут судачить о нем, пока он будет идти. Они будут гадать, предполагать... а потом и вовсе придумывать, что случилось и почему женщина из семнадцатого дома вдруг бросилась на шею мужчине в костюме и с цветами. Или почему женщина из семнадцатого дома вдруг расплакалась и пригласила мужчину с цветами в дом. Или почему букет упал на землю, а они долго целовались и уехали, или...

– Чо встал?! – В окно со стороны водителя постучала рукой бабка. Наклонившись, она сурово смотрела на Ярослава. Он вздрогнул и вышел из машины, заставляя старушку пятиться. – Я спросила, что встал? Чо тут надо? К кому приехал? Нам тут чужие не нужны!

Ярослав открыл заднюю дверь машины и аккуратно вытащил букет.

– К жене приехал.

Пожалуй, стоило поблагодарить старушку. Без нее он бы долго еще сидел и собирался с духом, чтобы выйти.

– А кто жена? – Старуха пожевала губами, глядя на роскошный букет красных роз. Включив в машине сигнализацию, Ярослав размашистым шагом направился к дому. Затылком он чувствовал на себе старухин взгляд и только поэтому не позволял себе остановиться.

Свернул за угол и продолжил идти по инерции, понимая, что, если остановится, сил уже не хватит продолжить путь. Колени от волнения были слабыми, каким-то чудом Ярослав не запинался. Какая-то собака облаяла его за забором, он вздрогнул и почувствовал, как рубашка на спине липла к коже. Холодные пальцы крепко сжимали бумажную обертку цветов, что он ощущал каждый стебелек. Ярослав остановился перед нужным домом, рассматривая его. Перед домом, как и у всех, был забор. Некрасивый, из бурого пласта кровли. Он бы поставил кирпичный забор или, на худой конец, деревянный. Хозяин, видимо, хотел покрасить черную металлическую дверь в тон забора, но не рассчитал с цветом, и теперь бордовая дверь с черными пятнами облупившейся краски еще больше выделялась на фоне кровли. Деревьев за забором не было, только старые окна уныло глядели сверху. Яр не ощущал в доме женской руки. Может, недавно купила?.. Или снимала. Откуда же у нее деньги на покупку дома. Может... он продаст квартиру и купит ей дом? Облицует фасад мрамором, внутри выложит пол мозаикой из гранита, а еще... Ярослав вздохнул и выставил вперед себя букет. Если не решится сейчас, то не решится никогда.

Он нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома раздался противный звонок, схожий с автомобильным гудком. У соседей снова залаяла собака, будто пришли к ним. Ярослав переступил с ноги на ногу. Прошла тягостная минута, вторая... Он позвонил еще раз как раз в тот момент, когда дверь открылась.

– Опа-на.

Тенор принадлежал точно не Оле. Да и в целом не женщине. Ярослав опустил букет, которым закрывался от мужчины. На осознание того, что это его соперник, ушли доли секунды и примерно столько же для оценки его визуальных качеств: ниже него, крепко сложен, куцые рыжеватые усы. Оля говорила, что терпеть не может усы.

– Ты Ярослав, что ли?

– Да. А вы?..

– Игорь. Это мой дом. – Ярослав крепче сжал цветы, чувствуя, как под пальцами хрустит стебель. Игорь ходил в старых спортивных штанах и замызганной футболке. Каждый раз, видя что-то старое или недостаточно презентабельное у Яра, Оля морщилась. Игорь говорил с легким вызовом, осматривая с головы до ног Ярослава. На нем был дорогой костюм темно-синего цвета, дорогие запонки и белоснежная рубашка.

– Мне нужно поговорить с Олей, – тихо сказал Ярослав. Она не могла променять его на того, кто стоял перед ним. Игорь был воплощением всего того, что Оля так не любила: старый дом, спортивки, усы... Может, она просто снимает у Игоря комнату, чтобы скрыться от него? Чтобы точно не додумался здесь искать?

– Она уехала. Я не знаю, когда она вернется.

Вранье.

– Ну... слушай... – Игорь сунул руки в карманы и покачался из стороны в сторону. От него пахло потом и сигаретами, а от Ярослава «Диором». – Она правда уехала и вернется где-то через час. Но, мужик, реально, она не хочет тебя видеть. – Он еще раз посмотрел на Ярослава и кивнул, как будто себе. – Лан, заходи, поговорим.

Дверь неприятно лязгнула за спиной Яра, когда он нетвердой походкой шел в дом по каменной дорожке от забора. Она давно уже затерлась и запылилась, а часть вообще была засыпана землей. Яр сглотнул, проходя мимо грядок. Поднялось и опало забытое чувство, когда он помогал бабушке и деду пропалывать грядки. Солнце грело спину, босые ноги шлепали по сырой земле, а он с тяпкой или еще каким садовым инвентарем ухаживал за посадками. Искал сорняки, поливал, собирал урожай. Заглядывать под листик в поисках огурчика или помидорки было для него всегда волнительно. Какой он там будет, вырос добрый или поглодал кто? Помидоры у Игоря уже можно было собирать, только вот стебли у него желтели, да совсем молодые листочки засыхали. Ярослав зашел в дом. Из маленькой прихожей сразу можно было попасть на кухню, куда Игорь и пригласил Ярослава. Мужчина аккуратно протиснулся мимо стоящих в прихожей рулонов широких обоев и ватника, пахнущего потом и жиром, отмечая про себя, что такие обои понравились бы Оле. Сердце пропустило удар: если Игорь переклеивает обои на те, что нравятся Оле, то она, может быть, и не снимает у него вовсе комнату?.. Ярослав положил букет на табуретку рядом с угловым диванчиком. Обивка на нем выцвела, а местами нитки на ткани вытянулись, налипла шерсть. Он провел пальцем по затяжке.

– Это кошка когти точить вздумала. – Игорь с легким неодобрением поглядел на руку Ярослава.

Оля не жаловала животных. Может, он домом ошибся? Ну конечно же ошибся! Пришел не туда, смущает мужчину, он все перепутал! Волнение отразилось на лице Яра, он встал, разгладил ладонями брюки и ошеломленно взглянул на Игоря. Он вдруг запыхался.

– Я, кажется, домом ошибся. Извините...

– Ну ты ж сказал, что ты Ярослав?

– Да.

– Бывший муж Оли?

– Да, но...

– Резчик по камню?

– Да, – спасительная нить ускользала, Ярослав не мог поймать ее.

– Ну, значит, моя Оля – это твоя бывшая Оля. Чай или кофе будешь?

– Ничего, спасибо, – голос был как будто не его вовсе.

– Ну, значит, коньяк.

Игорь простодушно хмыкнул и вытащил из шкафа бутылку коньяка, ставя перед Яром кофейные кружки. У него не было даже хрустальных стаканов... свои Ярослав вытачивал из кварца. Они выглядели как будто ледяные. И свет играл, переливался в местах изломов и трещин внутри камня.

– Слушайте, а что это вы такой гостеприимный? Я тут пришел к своей женщине, с букетом цветов, а вы меня коньяком поите?

– Не к своей, а теперь уже моей.

– Да мы развелись неделю назад! А месяц назад она...

– А восемь месяцев назад она начала со мной встречаться.

Ярослав сел на диванчик, как упал, после удара ножом в грудную клетку. Ноги просто не удержали его. Голова закружилась, в затылке ломило так, что он мог думать только о том, чтобы его не стошнило. Игорь поставил перед Ярославом стакан с холодной водой.

Восемь месяцев.

Восемь месяцев из одиннадцати месяцев их брака. В кофейную кружку ломаной струйкой лился коньяк. Яр безучастно смотрел на эту струю, слыша только свое сердце. Оно билось гулко, сильно стукаясь о ребра и мешая дышать.

А потом стало очень больно в груди, он прижал руку к сердцу. Ярослав взял кружку и выпил весь коньяк несколькими глотками, не ощущая вкуса.

– Ясно.

Игорь сел напротив Ярослава, упираясь локтями в стол. Его кисти безвольно свисали со столешницы. Стекло старых часов на запястье ловило солнечный блик. Яр почувствовал, что его колена что-то касается. Глянул вниз: встав на задние лапы, кошка упиралась передними в его ногу и обнюхивала. Она коротко муркнула и запрыгнула на диван, продолжая с интересом нюхать мужчину. Ярослав рассеянно погладил кошку.

– Оля кошку не любит.

– Она в целом не любит животных.

– Говорит, чтобы отдал ее соседям. А как я Плюшу отдам? Мы с ней уже пару лет живем вместе. И больно и... Оле отказать никак не могу. Ей ведь не откажешь. Что за магия такая? С предыдущей девушкой расстался, потому что перед выбором поставила: или она, или кошка. Выбрал Плюшу, она еще котеночком была. А тут... – Игорь горько вздохнул. – Что делать, прямо не знаю.

– Лучше Олю отдай соседям. – Игорь смешливо фыркнул. Некоторое время они молчали. – Спасибо за коньяк, извини за беспокойство, я пойду.

Яр запустил пальцы в волосы, взъерошивая их. Ноги все еще были слабые, когда он поднимался. Поправив пиджак, он пожал руку Игорю.

– Слушай, я тогда не знал, что у нее есть муж... она мне месяц назад сказала. Когда собралась от тебя уходить. Мол, решила все. Не могу жить с этим Кощеем. Так бы я не стал ухаживать за замужней. Ты прости за Кощея, это она так говорит.

Ярослав не знал, что сказать. Просто кивнул Игорю. Кошка мяукала, попеременно глядя то на Ярослава, то на Игоря.

Жить с этим Кощеем... он что, похож был на Кощея? Вроде бы нет... от этих слов стало очень обидно и тоскливо.

– А букет подари Оле. Чего я с ним буду...

– Не-не, забери. Она поймет, что это не я покупал. Я ей цветы не дарю вообще.

Яр взял букет, отмечая, что полевые ромашки смотрелись бы в этом доме куда уместнее букета сортовых роз. Игорь проводил своего нежданного гостя до ворот и протянул руку. Ярослав ее пожал.

– Ты извини еще раз, что так вышло... А это, можно твой номер? Ну так, на всякий.

– Да не бери в голову. Это же Оля решила. Не сказала тебе... Конечно.

– Бывай.

Бабка все еще стояла у машины.

– Не нашел жену?

– Домом ошибся. А это вам! – Он поцеловал старушку в щеку и, вручив ей букет, сел в машину. Он не видел, как лицо старой женщины расцвело в улыбке, а на глазах появились слезы радости. С трепетным восторгом она смотрела на роскошные цветы.

Начало ноября было таким же, как и его середина, разве что прохладнее. Конец месяца стал немного холоднее, но еще кое-где пробивалась жухлая трава. Выпадавший обычно в конце месяца, а то и в октябре, снег задерживался, а магазины, вопреки погоде, вывесили на месяц раньше новогодние украшения. Бродя по супермаркету и складывая в тележку покупки, Ярослав остановился у стеллажа с гирляндами. Он вспомнил старую гирлянду со снежинками, которая была у них в деревне. Они берегли ее, меняли в ней лампочки, если те перегорали. Если одна из маленьких лампочек перегорала, то вся гирлянда не горела. Сенька в таких случаях вскакивал с криком «дедушка, не горит!», и тогда дед снимал пластиковые снежинки, выкручивал каждую лампочку и вкручивал новую, проверяя, когда загорится. Найдя перегоревшую, проверял, хорошо ли братья размотали провода, и велел вешать на елку. Сейчас все лампочки были светодиодными и редко перегорали. Что и портилось часто, так это шнуры. Пока он не уехал в город, гирлянда у них была только одна. Последние два года Ярослав справлял праздник с Олей, но теперь ее не было, и он хотел уехать к брату. Тот жил все в том же доме. Яр подумал, что теперь можно было уехать на Новый год в деревню. Взять старые санки, на которых они катались еще детьми, может, даже лыжи, и покататься. В санки он наверняка не влезет, рост слишком высокий, может, было что-то для взрослых? Ватрушка надувная... Яр выбрал самую длинную гирлянду с крупными фонариками, чтобы украсить ею фасад дома. Засмотрелся на искусственные ели, но вспомнил, что во дворе дома росла живая – высоченная, красивая, с длинными еловыми лапами, под которыми уютно было прятаться летом. Они застилали землю газетами или картоном, а на него клали плед, чтобы помягче было, и сидели, ели ягоды, которые насобирали в лесу. А дед с бабушкой ходили, искали их! Братья получали нагоняй за то, что прятались, а потом все пили чай из самовара с конфетами, сушками или баранками. Их бабушка на рынке покупала, принесет, бывало, домой целую веревку! И не дает погрызть просто так. Но они с Сенькой, конечно, воровали их. Немного, одну на двоих возьмут баранку. Тихонечко разломят пополам, с веревки снимут и грызут в лесу. На стеллажах, конечно, не было ни тех самых сушек, ни баранок. Не зная, что взять, Ярослав положил в тележку пару упаковок сушек с маком. По опыту он знал, что эти и близко не были такими вкусными, как те, в детстве, но погрызть чего-то хотелось. Рядом с сушками оказалась слабосоленая форель, готовый салат и набор кастрюль для жены Сеньки и бутылка дорогого вина. Она всегда жаловалась на то, что ей не хватает кастрюль. По крайней мере, год назад так и было, если Сенька купил ей, будут запасные... Подумав еще немного, он вернулся к гирляндам и взял еще несколько: для елки во дворе, для камина и еще парочку, так, на всякий случай, если эти перегорят.

На кассе он почувствовал себя как холостяк, который готовился встречать Новый год один. Отчасти так и было.

Вернувшись в пустую квартиру, Ярослав впервые за все время не испытал чувства потери. У него даже мелькнула мысль, что он привыкал жить один. Иногда он возвращался мыслями к случайно оброненным Игорем словам «не могу жить с этим Кощеем». Он коснулся пальцами облицованной мрамором стены ванной комнаты. Какой же он Кощей?.. Оле не нравился камень вокруг, а Ярослав не понимал, как он может не нравиться. Он прижался щекой к стене, положил раскрытую ладонь и закрыл глаза. Он лично ездил в Коелгинский карьер, чтобы купить там камень. Бледно-серый с рубиновыми и бордовыми прожилками камень едва слышно пел, рассказывая о том, что довелось увидеть дома. А потом слова закружились в камне, нашептывая Ярославу об укромном месте, сокрытом от посторонних глаз. Ярослав чувствовал, как он теплел под его щекой и ладонью, и легкое волнение камня, шепчущего ему свои секреты, покалывало кончики пальцев. Ярослав в изумлении отпрянул от стены. Что за тайное место? Он снова прижался, но камень замолк. Секрет был рассказан, момент узнать больше упущен. Ярослав прижался к нему лбом, медленно выдыхая. С появлением Оли он перестал слышать камень, чувствовать его, он будто бы оглох, но теперь, когда знал, что она ему изменяла, что не любила, – очнулся. Вынырнул из омута, в котором был все это время, начал слышать родной ему камень.

Еще Ярослав наконец принял то, что Оля больше не вернется в его жизнь. Да и он сам – не примет ее. Он боялся думать о том, что она позвонит или придет, – вдруг он дрогнет? Вдруг чувства к ней еще остались? Он боялся, что, если Оля скажет, что ошиблась, он придумает ей оправдание.

Шли дни, израненное сердце медленно рубцевалось.

Оля забрала не все вещи. Находя тот или иной предмет, Ярослав складывал их в мусорный пакет, намереваясь выбросить. Он должен был сделать это, избавить свой дом от присутствия Оли, чтобы начать жить снова, приводить домой других женщин и не вздрагивать от вопроса «а чье это?» В старой резинке для волос запутались Олины волосы – темно-каштановые, почти черные, длиной они были чуть ниже ушей, и подстригалась каждый раз, когда немного отрастали. Ярославу не нравились такие волосы, и длинные, ниже лопаток, шли ей гораздо больше. Он бросил резинку в пакет, завязал его и швырнул на балкон. Завтра выбросит с остальным мусором... чего бегать с одним пакетом? Он поспешил уйти подальше от балкона, чтобы не оставить себе что-то на память о бывшей жене.

Ярослав занимал себя делами: разобрал кладовку и нашел свои спрятанные подальше от глаз Оли вещи – свой стальной меч, который ему в кузнице ковали по индивидуальному заказу, и кольчугу. Когда Оля впервые увидела его в ней и с мечом на поясе, то так сильно испугалась, что выронила корзинку с грибами. Только потом, когда Ярослав объяснил ей, что он реконструктор, а не сумасшедший, Оля успокоилась. А через три месяца, когда они съехались, Ярославу пришлось убрать все принадлежности подальше, потому что Оля не одобряла эту «беготню с ряжеными». И первому мечу города пришлось уступить свой титул другому. Он помнил, с какой щемящей грудь тоской убирал вещи в кладовую. Тяжело было расставаться с друзьями и всем остальным, но разве Оле откажешь? Смотрела так строго, требовательно. Она не одобряла, и надо было что-то сделать, чтобы она была довольна. Ярослав провел ладонью по лезвию, мысленно попросил у него прощения. Он покрутил меч в руке: за два года не забыл, как держать его. Но за возвращение титула ему, конечно, теперь придется попотеть. Кто там сейчас, новичков наверняка много? Впрочем, возвращаться сейчас к старому хобби Ярослав не хотел – он не хотел даже оставаться в своей квартире, до того было тошно, и Оля все еще мерещилась ему. Вот, кажется, что она стоит в проходе и, поджав губы, качает головой, глядя на него с мечом в руке. Или в ванной, когда он слушал камень, – не сошел ли с ума, что может шептать ему булыжник? Это все шум крови в ушах, а не шепот. Она мерещилась ему все эти дни: войдет, скажет что-нибудь, засмеется или попросит о чем-то. Ее дух все еще был силен в сознании Яра, хотя уже не так, как до его встречи с Игорем. Восемь месяцев. Она лгала ему практически сразу после свадьбы, даже не через полгода, а по прошествии трех месяцев. Из-за чего, почему она так поступила? Зачем же было выходить за него замуж, если она его не любила? А эти вопросы пришли к Ярославу сразу же, как только он услышал от Игоря, что они начали встречаться.

Не любила его Оля. Никогда.

Ярослав собрал вещи, позвонил секретарше и сказал, что приболел. Она все поняла и сказала, чтобы он ни о чем не волновался и выздоравливал столько, сколько нужно. Анна всегда все понимала, иногда ему даже не нужно было что-то говорить ей, чтобы она сделала. Он забывал, а она помнила. И как только успевала? У нее было двое детей, которых она воспитывала одна. Муж ее то появлялся, то исчезал, алименты платил изредка. Ярослав платил ей щедро и честно, а в самом начале, когда только открыл мастерскую, – себе в убыток. Сколько лет они работали бок о бок... Шел уже двенадцатый год, мастерская выросла, обзавелась своей базой клиентов, заказами, мастерами, которых Анна ласково звала подмастерьями, потому как освоить работу с камнем так, как Ярослав, они не могли. А он вытачивал из камня так споро, будто бы не камень в руках был, а воск.

Оле не нравилась Анна. Она пыталась ревновать к ней, Ярослав отстоял и... это случилось спустя три месяца после свадьбы. Неужели все дело было в Анне? Или он позволил себе лишнее? Уволить Анну по прихоти Оли он не мог. Поводов ревновать не давал... Во рту было горько, досадно, будто бы он съел что-то противное. Дело было в Оле, пора было признать это. Ярослав пытался, искренне старался забыть Олю и все, что она говорила, делала. Но сделать это дома было невозможно. Ему надо было уехать.

По дороге к машине Ярослав выбросил мусор в контейнер. Он мог бы отдать вещи Оле... встретиться и, может, получить ответы на свои вопросы? Нет, не стоит. Вдруг она придумает себе что-то? Или хуже, он передумает. Дав себе слово не говорить и даже не смотреть на бывшую жену, Ярослав выехал на дорогу. На миг пожалел, что выбросил вещи, они могли бы стать хорошим предлогом, а потом выкинул эту мысль из головы. Он ехал за другим. Вот и не стоило ничего путать и забывать.

Кировка тянулась долго, на Теплотехе надо было ехать прямо, но он повернул в сторону СНТ. Уже не скрываясь, припарковался у забора из бурой кровли и требовательно нажал кнопку звонка. Спустя пару минут ему открыла Оля.

– Ты что тут делаешь? Я не хочу с тобой разговаривать! – Взгляд Оли был удивленный, видимо, Игорь не рассказал ей о визите бывшего мужа. Она попыталась закрыть дверь, но Ярослав не дал, с силой толкнув дверь.

– Да не к тебе я пришел, отойди. – Ярослав даже не взглянул на Олю, пройдя мимо нее во двор. Сердце стучало в горле.

– То есть? – Взгляд соскальзывал с Оли, не задерживался, как раньше.

– Что такое? – Игорь вышел откуда-то из-за дома в том старом ватнике. – Ярослав?..

– Ты кошку мне отдай. Я позабочусь о ней. – Надо было помочь Игорю, мало ли что еще придет в голову Оле.

– А. Щас!

– Ты зачем приехал? – Оля тронула Ярослава за локоть, тот дернулся в сторону. Прикосновение ударило его будто током.

– За кошкой, сказал же.

Оля молчала. Игорь вышел с кошкой на руках и пакетом игрушек, в нем был и кошкин лоток. Мужчина бережно передал Ярославу кошку и ее вещи. Руки Игоря немного дрожали.

– Ее Плюша зовут. Ты прямо спаситель. – Игорь ласково погладил кошку по голове. Она мяукнула, переводя взгляд умных глаз с одного мужчины на другого.

– Вы мне вообще объясните, что тут происходит? Яр, ты так и будешь делать вид, что приехал за кошкой?

– Оль, отвали, а? Игорь, спасибо. Я тебе фотки ее пришлю.

– Тебе спасибо, Яр. Плюша, веди себя хорошо!

Игорь шумно выдохнул, глядя на Плюшку. Глаза у него были влажные. Та снова мяукнула, Ярослав поцеловал ее в лобик. Олю оба игнорировали.

– Ты только не забудь отправить мне фотки Плюши! – вдогонку Яру крикнул Игорь. Ярослав посадил кошку на заднее сиденье и махнул рукой, прощаясь.

– Обязательно! И ты это, ты еще помидорки калием удобри. У тебя стебли желтые!

– Хорошо! – Он засмеялся.

Игорь закрыл ворота и повернулся к Оле. На душе Игоря было и пусто, и радостно – Плюша в хороших руках.

– А че ты гнала на Ярослава? Нормальный мужик... Вон, кошку забрал. Теперь усыплять не надо...

А Ярослав поехал к брату. Больше ему некуда было ехать.

Глава 2

Следуй точно за ветром

Больше ему некуда было ехать. Только к чертовому Абаурицию, хрен бы побрал его родителей, придумавших сынку такое имя. Это же надо было, здесь, в России, в средней полосе страны, на Урале, и – Абауриций. Нет бы назвать как-нибудь по-человечески – Ваня, Боря, Арсений. Но нет же, А-ба-у-ри-ций. Наверняка ему в школе сильно доставалось от одноклассников за имя, вот он и вырос таким... Сенька силился подобрать самое мягкое слово, описывающее вороватого, самодовольного председателя, но никакое не приходило ему на ум. Впрочем, еще дед говорил, что в председатели сельсовета идут только жадные, помешанные на власти люди. Абауриций таким и был: жадным и замысловатым, как собственное имя.

– Позвонил бы Ярке, чего к этому тащиться. – Полина стояла, скрестив руки на груди. – Он же твой брат.

– А чего он сюда носа не кажет аж два года? Пара звонков и все.

– Ладно тебе обижаться, занят он. Без дела не сидит, – ее взгляд будто бы говорил «в отличие от тебя».

– Вот не надо, я пашу без продыху.

– А я ничего и не говорю!

– Думаешь зато!

– Не выдумывай, мысли он читает...

– У тебя каша убегает.

Полина заругалась и подняла кастрюлю с конфорки, чтобы вытереть вытекший рис.

– Вот вечно ты меня заговоришь... вытри тут... и кастрюлю! Да не тут, не видишь, что ли, где натекло все? Сеня, ты что безрукий такой!

– Да не кричи ты на меня, ишь, завелась.

Некоторое время супруги молчали, наводя чистоту на кухне.

– Позвони Ярке. Он не откажет.

– Да знаю я, что не откажет. Это кикимора его заведет песню... опять подставлю его.

– Он сам с женой разберется. Ты позвони, попроси. Ноябрь уже начался, а там зима подскочит, оглянуться не успеешь. Сейчас не вытравим, потом вообще некогда будет.

Сеня вздохнул.

– Ладно. Я ему вечерком позвоню, ну, на работе ж, поди, сидит. Там некогда, да и не слышит, за станком-то...

– А вечером мегера его поговорить не даст. Позвони Анне, она скажет ему, как свободная минутка появится.

– Не кипишуй, Полин.

Арсений вышел из дома, втянул носом воздух: от солнца шло тепло, уже по-зимнему скупое, но еще теплое. А воздух пах снегом. И было в нем что-то еще, такое тревожное, звенящее где-то вдали, у леса. Едва уловимое и принесенное ветром, как дым от костра. Арсений долго всматривался в даль, туда, где начиналась полоса леса. Еловые стояли плотной стеной, а разномастные верхушки стремились в предрассветное небо. Арсений сунул руки в карманы. Его раздражала эта тревожность, витающая в воздухе. Он услышал, как хлопнула дверь: Полина шла в сарай, неся в руках блюдечко с хлебом и медом, в другой руке несла стопку молока – для Дворового Хозяина. Она считала, что проблема случилась потому, что домашний дух на них обозлился, и пыталась решить ее по старинке.

Несколько недель на сердце Арсения было так тяжко и горько, что словами не передать. Но чувства были как будто бы и не его вовсе – как эхо чужое. Полина уже начала волноваться за него, как вдруг несколько дней назад Арсения отпустило. Стала такая пустота, звенящая, безразличная. Ее надо было чем-то заполнить, а нечем. И снова это чувство – как эхо. Отзвук другой души, который чувствовал Арсений. Вроде бы и мог игнорировать, но нет, то и дело мыслями возвращался к нему. И все думал о своем брате, Ярославе. Давно с ним не созванивался, уже пару месяцев как. Где он там был, как? Не сожрала ли его супруга? До свадьбы Ярослав был тем еще дамским угодником, не влюблялся, но крутил романы с завидной частотой, а потом, как появилась два года назад эта Ольга, так брата словно бы подменили. Стал ей угождать, бросил все, что ей не нравилось, – а не нравилось ей все, включая его работу. Но хотя бы ее Ярослав не бросил. Или уже бросил? Если мастерскую закрыл, то куда бы подался? Кроме камня он ни с чем не умел работать. Увлечение это его, обрядившись в кольчугу по лесам бегать с такими же, как он, – деньги жрало, а толку от него? Беду только себе нашел. Ну как пить дать ведьма. Арсений в раздражении сплюнул. И как быстро ведь замуж за него выскочила, уже на третьем месяце знакомства переехала к нему. Для Ярослава это была просто запредельная скорость развития отношений. Да еще серьезных! Он же не готов был к ним, никогда. Все грезил своей особенной. А какая она там – и сам не знал.

Позвонить бы Ярославу да узнать, как его дела. Не зря же он чувствовал эту горечь. Не простая она была, недаром сильная. Арсений полагал, что шла она от брата.

В конце недели можно было ждать снега, он нутром чуял эти тучи, полные влаги и снега, движущиеся в их сторону. Резкие перепады температуры от плюс семнадцати к плюс пяти были на Урале не редкостью. Он радовался, что занимался не посевами, а скотиной. Ей, скотине, в помещении не страшны внезапные перепады температуры. Да, затрат и сил животные требовали больше, но времени на работу в поле у Арсения не было. И конкурировать с крупными посевными компаниями глупое дело. Куда ему, фермеру-одиночке! Они с Полиной держали небольшой свинарник, сбывали всегда свежее мясо в местный магазинчик и не бедствовали. До той недели. Опомнившись, Арсений поспешил в свинарник. Входя, плотно закрыл за собой дверь, переоделся в комбинезон и переобулся в резиновые сапоги. Свет в свинарнике был приглушен, он не стал его включать. Оконцы под потолком давали достаточно освещения, чтобы разглядеть все, что было нужно. Но он и так чувствовал, что что-то было не так. В остром запахе свинарника витал страх. Он ощущался обрывками то тут, то там: хаотичный, яркий, где-то наполненный болью, где-то непонятным, новым ощущением и оттого пугающим. Арсений подошел к загону и остановился, уже догадываясь, что он увидит. У Рюшечки был первый опорос, и Арсений опоздал к его началу. Трое поросят копошились в соломе, пытаясь встать на тоненькие ножки, у огромной туши свиноматки лежало два мертвых поросенка. Оба маленьких брюха были вспороты, сочилась кровь. Шестой был на подходе. Арсений метнулся в угол свинарника, подхватывая лопату и два деревянных ящика для поросят. Он аккуратно, чтобы не повредить поросят, подхватил каждого на лопату и сложил в ящик. Сейчас свиноматка была особенно опасна, и он не подходил к ней близко. Любое резкое движение или звук могли спровоцировать ее – оттого он не стал включать свет, чем меньше видит свинья, тем меньше опасности воспринимает. Опорос всегда был стрессом, а первый – тем более. Она вполне могла кинуться на Арсения, которого знала. Он сгреб лопатой мертвых поросят в сторону, а когда вышел шестой, быстро отодвинул его от свиньи. Поросенок моргал глазами-бусинками и беззвучно разевал рот. Арсений положил его к остальным поросятам и приготовился принимать других. Рюшечка справлялась уже лучше: когда он пришел, инстинкты притупились, уступая разуму. Арсений ощущал это в смешении запахов, исходящих от свиньи. Он сложил еще двух новых поросят в ящик и включил инфракрасную лампу над ними. Самое сложное уже было сделано, а свинья устало хрюкнула, поворачивая большую голову к Арсению, и пошевелила пятачком.

– Умница, Рюша, ты умница. Теперь отдыхай, я остальное сделаю сам.

Он посмотрел на шесть здоровых поросят, возившихся в ящике под лампой. Для первого опороса это был отличный результат, он-то думал, что поросят будет меньше. Арсений обтер каждого досуха, избавил одного от родового пузыря, обработал йодом пуповины. Поросята были крепенькие, розовенькие и хорошенькие. Закончив с ними, Арсений занялся свиноматкой. Рюшечке был всего год, свинья была крупная, мощная, с сильными и крепкими ногами. Он обтер ляжки, на которых осталась кровь и послед, помассировал соски, чтобы стимулировать выделение молока, и погладил по морде. Он почувствовал опустошенность и растерянность.

– Ну прости, что немного припозднился, так уж случилось. Но смотри, все обошлось же. Шесть здоровых поросят. – Сеня включил над свиноматкой лампу, чтобы тепло шло не только от пола, но и сверху. Пока свинья отдыхала, он вымел метлой старую солому, заменил на свежую. От сена несло страхом и надеждой, а еще чем-то мелким, едва уловимым. Будто бы... прячущимся. Крысы рылись в соломе, копошились в ней. Он заметил их экскременты уже после того, как понял, от кого исходило это чувство и почему осталось: приближались холода и крысы искали себе теплое место, где можно было перезимовать и хорошо набить брюхо. Такое желание любому существу было понятно, однако грызун был грызуном и опасным переносчиком болезней. И как решать этот вопрос, Арсений не знал. У него были родившиеся поросята и крысы с ними в одном помещении. Они могли навредить новорожденным, заразить свиноматок. Можно было купить отраву в магазине, но свиньи могли съесть ее и отравиться сами. А та отрава мумифицировала изнутри. Рисков было множество, и что со всем делать, он даже не знал. Дератизатор стоил больших денег, такую сумму Арсений сейчас не мог себе позволить, потратился на свиней и покупку нового электрогенератора. Еще один кредит ему просто не дадут. Полина предлагала попросить денег у Ярослава. Брат, конечно, не откажет, но ему достанется от жены-мегеры. Арсений вообще не понимал, как Яра угораздило жениться на такой женщине, как Ольга. Однако дело было сделано, и он, Арсений, уже ничего не мог поменять. Рюша хрюкнула, укладываясь на бок. Арсений присел на корточки рядом с поросятами, вытащил из комбинезона щипцы и, крепко зажав малыша между колен, выдернул восемь черных зубов из его пасти. Зубы были острыми, как иголки. Он проделал эту процедуру с каждым новорожденным, прежде чем уложил поросят рядом с матерью, ближе к соскам, чтобы те начали кормиться.

– Все хорошо, это твои детки, Рюша, им нужно кушать.

Свинья уже успокоилась и глядела блестящим влажным глазом на поросячью возню возле своего живота. Арсений наблюдал за ними, как они устраивались рядом, возились, копошились, выбирали свой сосок и ели. Прошла бы не одна кормежка, прежде чем поросята выстроили бы свою иерархию. Им была нужна еда каждый час, но пока – молоко не шло дольше нескольких секунд, и малыши его жадно сосали, – ему не нужно было заниматься другими делами. Арсений обошел остальных свиней, проверяя, как они себя чувствовали: двух ветеринар оплодотворил несколько недель назад. Люди хотели свиных ребрышек всегда, но к майским праздникам особенно сильно. Когда эти малыши подрастут, он отдаст их на убой в магазин, а перед праздником подоспеют новые. К тому времени, как он закончил с другими свиньями – накормил их и поменял подстилки, пришло время новой кормежки новорожденных. А он все думал – может, пойти к Абаурицию, все-таки председатель как-никак. Уж одолжит денег, не оставит в беде... Серафима хрюкнула. Ее всегда торчащие уши сейчас понуро висели. Она ощущала растерянность хозяина так же легко, как он ощущал их эмоции. Арсений погладил свинью.

Когда он вышел из свинарника, уже рассвело. Арсений нес мертвых поросят в мешке. Кровь уже просочилась и капала на землю, оставляя тонкий след. Пес Джек подбежал к хозяину и обнюхал мешок.

– Не успел я, – оправдался Арсений, глядя на пса. Джек еще немного бежал рядом, а потом поспешил по своим собачьим делам. Арсений бросил поросят за домом, в кострище, чтобы потом сжечь.

– Только двух из восьми убила, – входя на кухню, сообщил новости Арсений. Полина кивнула, ставя на стол поздний завтрак.

– Я думала, только шесть родится, как у предыдущих. А тут вон сколько.

– Даже кастрировать никого не нужно, все девочки. Ну, живые.

– О как свезло! – Полина рассмеялась, разливая по кружкам чай. Арсений кивнул. Пока он был в свинарнике, голод не ощущался, а сейчас, сидя за деревянным столом, у него проснулся аппетит. Он налег на свежеиспеченные блины, щедро обмакивая их попеременно в сметану или мед. Полина всегда находила плюсы в плохом – не два поросячьих трупика, а нет нужды кастрировать хряков. Не председатель сельсовета властолюбец, а экстравагантный человек, с которым не заскучаешь. Не сгорел генератор и придется дома провести без электричества несколько дней, а романтика при свечах и повод затопить старую печку. Полина была таким человеком – отрицала плохое, не подпускала его близко.

Завтракали супруги в тишине, прерываемой только похвалой Арсения или просьбами что-то передать друг другу. Немного передохнув после завтрака, Арсений снова пошел к свиньям. Их требовалось кормить в первые сутки каждый час. А потом уже было бы полегче... вот когда опоросятся Серафима и Персик, будет сложнее, потому что их две, несмотря на то что для обеих свиней опорос уже далеко не первый. Рюша вела себя хорошо, поросята тоже – активные, голодные и бодрые.

В заботах прошел весь день.

– Спишь?

– Пытаюсь. – Арсений зевнул.

– Ты поросят-то сжег?

– Утром займусь...

– Джек их съест.

– Да не съест. Он с кострища не трогает ничего, я его отучил.

А утром были другие дела. В свинарнике Арсений не слышал подъехавшей к дому машины и того, как их облаял Джек. Но когда шел в дом, напрягся: полицейская машина у ворот всегда не к добру. Участковый нашелся на кухне, угощаясь чаем и домашним печеньем. Арсений ревниво поглядел на то, как тот ел, и опустился на стул напротив.

– Арсений Данилович?

– Да. Случилось что?

– У вас, насколько мне известно, есть охотничье ружье. Карабин «Байкал», верно?

– Верно. Разрешение на оружие и карабин принести?

– Вы не теряли его?

– Да ну нет, конечно. Сейчас сами убедитесь!

– Не нужно, нет необходимости. Где вы были 26 октября днем?

– У председателя сельсовета, Абауриция Ивановича.

Участковый записал в блокнот и кивнул.

– А в лес ходили последние дни?

– Мне некогда, у меня опорос.

Участковый снова кивнул.

– А мимо вас кто-нибудь проезжал числа двадцать пятого, может, двадцать шестого?

Арсений нахмурился, вспоминая.

– В этих числах нет, а вот двадцать третьего проехал джип. Еще остановились, спрашивали, верно ли едут к Северо-Карабашскому руднику. Ну я сказал, что да. Они уехали. А что случилось?

– Да мертвыми троицу нашли. Браконьеры были.

– И вы думаете, что это я их?..

– Нет-нет! – торопливо сказал участковый. – Они... друг друга перебили. Поссорились, наверное.

– Поссорились, – повторил Арсений. Полина бросила на мужа многозначительный взгляд. Тот вздохнул. – Наверное, поссорились.

– Вы думаете, что-то другое было?

– А с чего мне так думать? Я их даже не видел. Одного только, который из машины высунулся. Кучерявый такой. Просто повторил. – Арсений вздохнул. – Ладно, некогда мне с вами болтать, дел невпроворот.

– А скоро нас свининой побалуете?

– Скоро, дайте только поросятам немного подрасти! – Арсений рассмеялся, участковый тоже. – А разве этим делом не следователь должен заниматься?

– Должен, – кивнул участковый. – Я помогаю просто. Дел много. Но если что, мы вас вызовем, и уже будете говорить со следователем. – Он пожал Сене руку и ушел. Арсений взял его чашку: на ней отпечаталось недоумение и легкий, покалывающий азартом страх. Они просто хотели замять это дело. Никому не хотелось возиться с браконьерами. Померли – и хорошо.

Полина и Арсений сели за стол.

– Не нравится мне это. – Полина беспокойно терла руки, как всегда, когда тревожилась. – Может, ты это чуял?

Арсений покачал головой, постучал пальцами по столешнице. Чувства навалились на него одновременно, но чему-то одному не принадлежали. Чтобы разобраться, требовалось время. А его, кажется, было не очень много, но кое-что он понимал.

– Горечь это от Ярослава, у него что-то не ладится, но как будто отпустило недавно. А тревога... она ведь не прошла. Она из леса идет. Звенит, шуршит, на много голосов сразу, как рой пчелиный. А эти парни... Не знаю уж, что их убило, может, зверь, может, и правда поссорились?

– Ты бы сходил туда, проверил? Может, почувствуешь что-нибудь? Какое-никакое, а зверье везде бегает.

– Может, и почувствую. Только где этих браконьеров искать? – ответ «где» был у обоих. Арсений покивал сам себе. Полина успокаивающе сжала его руку. Тепло ее руки успокаивало его.

– Разболтает, если самолюбие его погладишь.

– Уж придется. Завтра схожу.

– Сень, лучше сегодня. По горячим следам.

– А свиньи? Полин, ты не справишься с ними. Может, ты к Абаурицию и сходишь?

– Да справлюсь, мне же их не на себе таскать, а поросята меньше килограмма!

– Ты просто к Абаурицию идти не хочешь.

– Это, Сень, тоже.

– Крысу мне тогда поймай.

– Я тебе не кошка! – Полина шутливо отвесила подзатыльник Арсению, прежде чем он ушел.

Абауриций Иванович сидел в своем кабинете. Он вообще редко куда выходил в рабочее время. Хоть в этом был его плюс – не надо долго искать. Здание не ремонтировалось еще с советских времен, да и мебель тут давно никто не менял. Разве что рассохшийся диван три года назад заменили на новый. На нем уже появились пятна от чая и сиденья лоснились. От этих следов веяло ожиданием и раздражением. Рядом стоял засыхающий цветок с водой в поддоне, из него тянуло гнилью. Корни уже съели всю землю – даже сверху; он засыхал, сколько его ни поливай. Секретарша Абауриция где-то ходила, поэтому Арсений постучался в дверь и, получив разрешение, вошел.

– Здравствуйте, Абауриций Иванович. – Арсений вошел без улыбки, кивая председателю.

– Здравствуйте, да, – протягивая гласные, поздоровался Абауриций. – С чем пожаловали, Арсений Данилович? Вы садитесь, в ногах правды нет.

Абауриций отложил книгу, говорил он тускло, не выделяя слова какой-либо интонацией. Да и сам председатель совета сегодня был тусклый. Арсений отодвинул стул и сел, продолжая рассматривать его. Однодневная седая щетина покрывала щеки, очки в роговой оправе плотно сидели на круглой голове. Под глазами залегли тени. Что же мешало Абаурицию спать по ночам?..

– Да где ж ее, правду, сейчас возьмешь...

– К вам, я так понимаю, заезжала полиция? – Он перешел сразу к делу. За что Арсений уважал Абауриция, так это за то, что он не юлил и не ходил вокруг да около.

– Заезжали, верно. Это что же, получается, у нас тут убийство случилось? Я маленько так напрягся, Абауриций Иванович, карабинчик есть у меня, да дед Славы только. И полиция приходила, смотреть не стали, да только вот... боюсь я. У меня ж опорос недавно был, а скоро и следующий. Полина одна со скотиной не справится. Да и не убивал я никого. А этим-то какая разница, на кого убийства вешать? Карабин есть, я их видал, дорогу указал.

– Вы зря волнуетесь, Арсений Данилович, участковый сообщил мне, что подозрений на ваш счет не имеется. Как и на Вячеслава Матвеевича, – председатель слащаво улыбнулся. Арсений ощущал, что знал он все, знал, что участковый и следователь думали дальше делать. Только молчал. Мыслями молчал и чувствами. За последнее было даже как-то обидно. Он не знал про Арсеньево умение, однако воли себе не давал. Его за это иногда Арсению уважать хотелось, а вот только это молчание иной раз другим боком выходило. Задумает что, а председатель по-своему вертит, мешает. По-первой глянешь – старался для деревни, для сельского хозяйства председатель, и не жадный, если кому помощь нужна. Только вот когда Арсений взял после него журнал, то сразу ощутил, как деньги давать Абауриций не хотел. Жадность захлестнула волной, въелась в кончики пальцев и долго Арсений не мог отмыть руки. А в другой раз поговаривали, что деньги со счета сельсовета куда-то девались. Вроде бы и то надо, и другое, и счета. А потом раз! – и нет. Вроде растраты нет, расчет по чекам, а чего-то не хватает.

– У них кто-то другой подозреваемый есть?

Абауриций покачал головой. Вроде да, а вроде и нет. Вот ведь уж изворотливый! Арсений подался вперед.

– Ну вам-то они должны были сказать, Абауриций Иванович, вы же председатель, обо всем в курсе.

Лучше бы пошла Полина, умасливать она умела. Как улыбнется, как глянет – и все мужики штабелями ложились. Так и он лег, едва ее увидал. Тем не менее, слыша кривые комплименты от Арсения, Абауриций заметно повеселел.

– Ну, кое-что и правда мне известно, – он немного помялся. – Но это же все по долгу службы. Кто же кроме меня это сделает. Вот и приходится... Но тайны следствия, сами понимаете. – Самодовольная улыбка не сходила с лица Абауриция. – Не могу вам ничего сказать. Хотел бы, да не могу, связан по рукам и ногам, – председатель нахмурился, задумавшись. – Но, если вам очень надо, я мог бы держать вас в курсе... в общих чертах.

– Буду премного благодарен! – сразу согласился Сеня.

– Только у меня будет одна просьба к вам, Арсений Данилович. У меня собака... слегка не в себе. Меркурий, наверно, ретроградный. Лает, кидается на людей, даже меня укусил. Ну так, легонечко, но неприятно. Я хотел увести псину в клинику и там оставить. Да вот жалко, своя же... а вы, Арсений Данилович, хорошо ведь с животными ладите, поглядите пса? Может, что и поймете в собаке... сделаете что-то, чтоб поспокойнее стала.

Арсений хотел сказать «ну давайте», а потом откинулся назад, задумавшись. Не помнил он, чтобы Абауриций собак держал. Собака в деревне обычное дело, но этот-то вовсе животных не держал. Но мало ли, может, собачка комнатная, вроде чихуахуа. Но не это особенно волновало Арсения. Не опасно ли было его тащить домой, к Полине? Абауриций меж тем понял молчание Арсения по-своему.

– Ну я заплачу вам. За хлопоты-то, – и посмотрел, вроде как обидевшись.

– А вы скажите, что за порода-то? У меня же овчарка. Надо понимать, какой пес, чтобы они друг на друга не бросались, как-то изолировать их поначалу. Чтобы ваш привык к моему. – Арсений не стал разочаровывать Абауриция, потому как впервые читал его как открытую книгу.

– Думаете?

– Знаю. Животным нужна социализация, как и людям. Но если собака агрессивна, тут нужен особый подход.

Абауриций вроде как успокоился, задумался.

– Не помню я породу. Ну, вы, может, знаете. Такая же собака была в фильме «Маска», который с Джимом Керри. У главного героя была, мелкая, глупая. Пса я вам завтра утром привезу. Часам к десяти.

– Подходит. Буду ждать. – Арсений поднялся, собираясь уходить, и вопросительно посмотрел на Абауриция. Хотел было добавить, что владельцы собак знали породы своих питомцев, да что-то подсказывало, что не Абауриций хозяин. – Всего хорошего, Абауриций Иванович.

Почему-то Арсению всегда хотелось назвать Абауриция не Ивановичем, а Васильевичем.

В десять часов Абауриций, как и обещал, привез пса. Едва он открыл багажник, как тот бодро выпрыгнул и завилял хвостом, глядя то на Арсения, то на хозяина.

– Джек рассел! – сразу узнал породу Арсений. Собака входила в десятку умнейших и сейчас не проявляла признаков агрессии. Председатель передал Арсению поводок. На нем ощущался след едва уловимой тревоги. Растерянность пса была куда сильнее.

– А?

– Порода джек рассел, – объяснил Арсений. – А зовут-то как?

– А зовут... Бублик.

– Ладно, Бублик. Значит, ты хозяина не слушаешься? – Пес менее активно завилял хвостом, отвернулся, осматриваясь. – Я вам позвоню, сообщу о наших с Бубликом успехах.

Абауриций постоял несколько мгновений рядом, будто бы чего-то ждал, а потом резко попрощался и уехал.

Арсений запер ворота, провел Бублика во двор и привязал к крыльцу. Заметив нового пса, Джек навострил уши и высунулся из будки, громко гавкнул, чтобы привлечь к себе внимание. Арсений обернулся на Джека, жестом велел ему лежать и присел на корточки, глядя Бублику в глаза. Карие бусинки глаз с любопытством глядели, он растерянно переступал лапами. Хвостом Бублик еще вилял, но уже очень неуверенно, и косился на овчарку.

– Что, Бублик, хозяина не слушаешься? – Он погладил пса по голове. Тот заскулил, опуская глаза, и Арсений почувствовал сильную тоску. – А тот дядька, что тебя привез, не твой хозяин, да?

Бублик снова начал скулить. Никаких других чувств, кроме тоски, Арсений не ощущал.

– Понятно, что ничего не понятно. – Сеня выпрямился. – Сидеть!

Пес послушно сел. Арсений поцокал языком, размышляя. Команду Бублик выполнил безупречно, сразу. Что с псом было не так?

– Джек, ко мне! – Овчарка не заставила себя ждать, сразу же подбегая к хозяину. Сеня отвязал Бублика, давая собакам познакомиться. Те обнюхали друг друга, Бублик настороженно, Джек с любопытством, и оба посмотрели на мужчину. – Ну, поиграйте.

И вошел в дом. Стоя у окна, он наблюдал за собаками. Умница Джек сразу запрыгал, приглашая Бублика в игру и тот неуверенно присоединился, бегая по двору. Полина подошла со спины, погладив мужа по локтю.

– Вроде нормальная собака. Смотри как носится, веселая.

– По хозяину тоскует.

– Я тут с девчонками болтала, не было у нашего председателя никогда собаки.

Арсений кивнул, продолжая задумчиво следить за собаками.

– Тогда откуда у него собака взялась?

– Ну, может, из родственников кто оставил. А его не слушается, у него голос громкий, но не командный, как у тебя. Ты когда новенькому команду дал, я ж тоже слышала. Как стояла, так и села. – Полина шутливо толкнула Сеню в плечо. Он поймал ее руку и прижал сначала к груди, а потом поцеловал костяшки, ласково улыбаясь.

– Тогда сегодня ночью я еще покомандую.

Крысы все еще хозяйничали в свинарнике. Арсений ощущал тревогу свиней, беспокойство крыс и не представлял, что мог сделать с теми и другими. Он купил отраву, но побоялся раскладывать: вдруг поросята смогут достать ее? У них, конечно, копытца, а не крысиные лапки, но раз в год и палка стреляет. Бублик и Джек подружились, вместе охраняли дом, Арсений не видел агрессии в собаке. Видел, что пес тосковал по хозяину и был хорошо выдрессирован как охотничья собака. Даже Джек не знал таких команд, какие знал Бублик. Вдобавок пес плохо откликался на свое имя, и Сеня немного озадачился. Как так было, что пес выполнял команды, но не знал своего имени?

– Ты Ярославу звонил?

– Трубку не берет, – соврал Арсений. Ему не давал покоя пес, с братом все ясно было – его опять пилила Оля, поэтому так штормило. Просить сейчас в долг – только нервы ему портить лишний раз. Полина посмотрела на мужа с подозрением, но промолчала.

Бублик носился по двору, гоняя голубя. Собака, без сомнения, принадлежала охотнику, но никто не искал пса, не клеил объявлений.

– Полин, как думаешь, кто не будет искать пса?

– Кто не любит? Или переехал. Бывает, что людям наплевать на своих животных. Помнишь, в том году баба Саша померла, так вещи забрали, ценное вывезли, кур продали, а про ее кошку забыли, никому не нужна была.

– Помню, – кивнул Сеня. – Только вот хозяину Бублика не плевать на своего пса было. Ты посмотри, какой он ухоженный, дрессирован. О нем заботились, любили! А теперь – все. Как будто и не нужен стал. Абаурицию же не нужен, вот он и сдал его мне.

– Сень, может, Абаурицию было просто стыдно, что он не хочет следить за собакой родственника, вот он и придумал все?

Арсений поскреб подбородок.

– Бублик тоскует, это видно. Но что-то не то в собаке, а что – пока я не понял. Пес умный, здоровый. Но смотри, если бы родня отдала Абаурицию собаку, то он бы знал кличку, да?

– И что ты думаешь?

Он немного помолчал.

– Браконьерский пес. Участковый сказал же, перебили друг друга. А пес остался.

– Тогда как он у председателя оказался? Связь-то между ними какая?

– Да никакой! Не вижу связи, вообще. И померли где, непонятно...

– Сень, а нам какая разница? Наш пес теперь будет и все. Ты с ним на охоту будешь ходить. Сам же говорил, что от Джека толку никакого, а тут смотри – охотничья породистая собака. Такие щенки недешево стоят, а сколько дрессировка, ветеринар?.. Этого тоже везти придется, но затрат меньше, и финансовых, и времени. Ты бы радовался, Арсюш, а не загадки разгадывал.

– Ну порадуюсь я, а потом Абауриций приедет за ним? – Он посмотрел на Полину. Та беззаботно перебирала шитье.

– Арсюш, ты сам сейчас сказал, что Бублик не Абауриция, ну отдал он собаку, чтобы самому не возиться. И я думаю, что он его не заберет, замнет историю. Ты собаке кличку другую придумай и успокойся.

Арсений вроде как надулся, но задумался.

– Ладно, схожу с ним на охоту, а там видно будет.

Выбрать день для охоты с Бубликом оказалось не так-то просто. Арсений снова обыскал свинарник, надеясь найти крысиное гнездо, но ему это не удалось. Вдобавок ни с того ни с сего потек кран на кухне, пришлось срочно менять. В деревне работы всегда много, и приходилось всегда заниматься домом. Полина продолжала напоминать Арсению про брата.

Шли дни, Сеня чувствовал волнение Ярослава, его угнетенность, но по-прежнему не звонил ему. Ждал, – а чего, и сам не знал. Ощущение было такое, что сейчас не надо трогать Ярку, ему и без крыс тошно. Абауриций не звонил, а когда Арсений сам набрал его, чтобы рассказать, как поживал Бублик, то говорил крайне неохотно и быстро закончил разговор. Сказал только, что вскорости заберет собаку. Но когда – пока неясно. И мысли снова вернулись к Бублику. Арсений посвистел и похлопал себя по бедру, зовя пса.

Через минуту Бублик прибежал, помахивая хвостом. На свист Джек не откликался, даже ухом не повел, а Бублик сразу подбежал.

– Что, скучаешь по хозяину?

Пес тихонько заскулил. Арсений погладил собаку, и его затопило волной грусти. Собаке нравилось у Арсения, но он хотел к хозяину.

– А я хочу с ним познакомиться. Ты помнишь, где хозяина оставил?

Бублик гавкнул и завилял хвостом. Арсений принял это за согласие.

– Отведешь туда?

Он снова гавкнул и почти подпрыгнул, радость пса от грядущей встречи с хозяином смешалась с радостью от прогулки по лесу.

Полина настояла, чтобы Арсений взял телефон. Он понимал, что жена хотела знать, что сможет дозвониться до него, если что-то случится, или он ей. Или если вдруг беда какая, то его бы нашли по сигналу телефона. Она такое в фильмах видела – Арсений наверняка не знал, но спорить не стал, взял телефон. Закинул его в бардачок. Пес сел на переднее сиденье, да так уверенно, будто часто ездил в машине.

Выезжая на дорогу, Арсений следовал такой логике: если хозяин Бублика и правда был браконьером, как он и думал, то ехать надо было в направлении Северо-Карабашского рудника. Но вот где остановиться... Арсений уповал на Бублика. Пес смотрел в окно, навострив уши. Внимательные карие глаза глядели на дорогу, пока они ехали в сторону рудника. Проехали один поворот, второй, третий... может, они на рудник и уехали? Бублик сидел спокойно, и Арсений уже было подумал, что зря затеял все и собака не помощник, как Бублик тявкнул. Арсений остановился, поглядел в ту сторону.

– Сюда? – Бублик поглядел на Арсения, а потом в ту сторону. – Ну, поехали сюда.

В какой-то мере Арсений даже не был удивлен тому, куда они повернули. Когда он повернул, пес заметно повеселел, оглядывался и вертелся на месте, выражая нетерпение. А дорога вела к старой штольне, где они с Яром играли в детстве и где его чуть не придавило камнями. И едва только Арсений доехал до леса, ему позвонил Ярослав. От звонка пес залился лаем, зарычал.

– Тихо! – прикрикнул Сеня на пса. – Что-то долго я тебя не слышал, братишка. – Отовсюду, словно жужжание комаров, шло беспокойство. Вроде тут, рядом, а оглянешься – и нет его, уже с другой стороны жужжит.

– Да... дела были. Слушай, ты же не против, если я приеду? – голос Ярослава звучал непривычно беззаботно. По звукам Арсений понял, что брат уже ехал к нему.

– Что-то случилось?

– Я просто в гости приеду, на пару денечков. Но не один, можно?

– Полина Олю не жалует... – Арсений напрягся еще сильнее. Полина обещала накормить кашей для свиней Ольгу, если та снова сунется к ним в деревню.

– А я с другой женщиной приеду. Она красива и воспитанна. – По голосу Ярослава Арсений понял, что эта дама была с ним в машине. Любовницу завел? Прохвост. Арсений даже испытал некоторую гордость за брата, хотя адюльтеры не поощрял. Но Оле, подумал, можно изменить. – Полинке она точно понравится.

– А Оля где?

– Приеду, расскажу. – Арсению очень не понравилось, что Ярка темнил.

– Ладно. Когда ты примерно подъедешь?

– Через час... или около того. Ты предупреди Полину, чтобы готовила на троих.

– А дама твоя не ест?

– Она... увидишь.

– На диете, что ли? Вегетарианка, упаси господи?

– Увидишь, давай, пока. – Ярослав готовил сюрприз и поспешно бросил трубку.

– Ну что ж, помянешь, он и... – Арсений спрятал телефон в карман. Ладно, хоть не зря взял его. Он проверил карабин и заряд в нем, вышел из машины, выпустил пса. Вокруг них, как мошкара, жужжали страхи и тревоги. В одном месте, словно бы проторенном кем-то или чем-то, вился ужас. Арсений тяжело вздохнул. Неладно было что-то в лесу, страшно. Птиц едва слышно, будто той тропы остерегались, другого зверья Арсений пока не видел. Бублик шел рядом с ним, хвост висел, он тоже ощущал напряжение. Идти по этому следу было будто бы тяжко, как сквозь воду. Он шагал медленно, рассматривая все вокруг. Бублик иногда отходил от него, забегал вперед или вбок, обнюхивая что-то. У дерева лежала мертвая белка. Трупик уже окоченел, неподалеку от нее лежала, раскинув крылья, ворона. И чем дальше шел Арсений, тем больше мертвых животных находил. Мелочь всякая лежала без следов выстрелов или ран, нанесенных другими животными. Как будто они просто упали и умерли. Арсений ничего не понимал. Как такое могло быть? Ладно бы их кто оглушил и они умерли, но ведь никаких взрывов не было, как и других предположений.

Карабин болтался за плечом, пока он шел по лесу к полянке у медной штольни, как раз по тому маршруту, что был проторен неизвестной силой. Бублик шел так близко к нему, что терся об ногу и поскуливал. Арсений пристегнул к ошейнику поводок. Штольню ту давно уже закрыли, а потом и вовсе ее завалило: они с Яром играли там, когда обвал случился. По крайней мере, Арсений не знал, чтобы кто-то ездил к штольне или ходил сюда. Северо-Карабашский рудник был дальше, тут браконьерам делать-то нечего... Место такое себе, не особенно приглядное для пикников или стоянки какой. Может, они приехали косуль пострелять? Да тут они не особо-то и ходили. Но поляна и впрямь была, и кострище было, и следы от палаток. Там же стояли ящики – пустые. Арсению было достаточно провести над ними ладонью, чтобы почувствовать, как дрожали руки, несшие их: не столько от усталости, сколько от предвкушения. Еще чуть-чуть! Осталось совсем немного. Это предвкушение так резко контрастировало с тем, что было вокруг. Бублик скулил, не желая идти дальше. Арсений прошел по поляне, дернул поводок, пес послушно прошел за ним, но прижимая зад к земле. От утоптанной и залитой кровью земли, словно пар, поднималась ярость. Отголосок страха еще вился струйкой, поднимался оттуда, где пролилась кровь, он был схож с тем, что был на тропе, приведшей его сюда. Ярость же была иной, кровь кипела в венах, требовала побороть страх, защититься. Оттого они и кинулись друг на друга. Может, правда не поделили чего? Это объяснило бы ярость. Только чего они испугались? Страх был сильный, застилающий разум, поглощающий сознание. Когда человек, буквально обезумев, бросается в пекло. Так и эти... а сколько их было? Машина-то была не тонированной, на переднем сиденье двое, на заднем еще двое... а участковый говорил о троих людях. Арсений осмотрел поляну, но не нашел больше ничего и пошел к штольне. В этот момент Бублик уперся и не желал идти дальше. Арсений пожалел пса и завел в машину. Тот резво забрался под сиденье и заскулил.

– Сиди тихо. А я скоро.

Чуяло его сердце, что не просто так браконьеры полянку эту облюбовали, ох не просто... Арсений вернулся к штольне и понял, что не ошибся: проход оказался вычищен. Все камни убраны, входи не хочу. Как бы долго они ни трудились, а постарались на славу – в штольню теперь можно было войти и не бояться ни темноты, ни обвала: укрепили подпорки и провели электрическое освещение. Арсений увидел лампы накаливания под потолком и шнур, тянущийся к генератору метрах в десяти от входа. Кто-то очень потрудился, чтобы устроить все по-человечески. Только что им надо-то было? Штольню уж давно не разрабатывали, все еще в девятисотых тут взяли. Пустая порода и осталась, штольня даже археологам не была нужна. Арсений проверил заряд карабина и, держа его в правой руке, шел дальше, прислушиваясь к звукам. Он гадал, была ли тут полиция, что искали браконьеры и знал ли Абауриций, что штольню раскопали? Арсений подумал, что председатель должен был знать. Если не от полиции узнать, то сам был причастен к расчистке. И Бублик его сюда привел, дрожал, но... тут хозяина потерял? Похоже на то. Джек бы в этом лесу заблудился и домой не вышел. Что-то было нечисто во всем этом.

Чем глубже Арсений спускался в штольню, тем тяжелее ему дышалось. Земля и камни вокруг пропитались чужой жизнью, эхом чувств и слабым отголоском тяжелой работы. То ли он остался тут с прежних лет, когда крепостные работали в штольне, то ли тех, кто копал сейчас. Арсений коснулся старой деревянной подпорки, хранящей следы от металла: она ответила ему мольбой о пощаде. Он чувствовал, как к его пальцам ползли оскорбления и надменность. Он не прощал неповиновения и любил причинять боль. Зря ему перешли дорогу, теперь расплата будет крепкой. Арсений отдернул руку. Мерзкое чувство и непривычно сильное.

Штольне не было конца, тоннели разветвлялись, и он хотел было уже назад повернуть, когда услышал в глубине чей-то заполошный бег и затаился.

Глава 3

Когда иссякнет весь прочий свет

Машин на шоссе почти не было. Плюшка уже давно перебралась с заднего сиденья на переднее и кокетливо обернула хвост вокруг лап. Пока они ехали по городу, она опиралась передними лапами о приборную панель, вытягиваясь во всю длину туловища, и смотрела вперед. Мимо них проносились другие машины, дома, люди. Кошка с интересом смотрела на них, мяукая. Ярославу стоило больших усилий смотреть на дорогу, изредка отвечая на мяуканье или комментируя что-то. Когда они выехали из города и началась лесополоса, кошка села. Он слышал ее громкое урчание, иногда гладил между ушек, и Плюшка жмурила от удовольствия умные глаза. В этот момент Ярослав ощущал необыкновенную легкость и радость. Чувства, которые он не испытывал уже очень давно. Он даже не мог сказать, что ощущал их последние полгода, а может и больше, он просто не замечал. Желание угодить Оле затмевало собственные чувства.

– Я везу тебя к своему брату, он в деревне живет. У него тоже свой дом, но получше того, в каком жила ты, – искоса поглядывая на кошку, рассказывал Ярослав. Плюша, навострив уши, глядела на дорогу. – Свое хозяйство. Есть собака, но она воспитанная, есть свиньи.

Плюша повернула к нему голову. Вдоль дороги росли лиственные деревья. Они уже давно оголили ветки. На молодых деревцах еще кое-где оставались бронзовые листики, а черные веточки сливались с фоном. Казалось, что листья просто парят в воздухе вокруг черного ствола.

– Это такие большие розовые животные. Они еще хрюкают. Вот так: – Ярослав хрюкнул и посмотрел на кошку. Та уже отвернулась, но уши подергивались. – И есть Полина, его жена. – Плюша снова посмотрела на Ярослава. – Она любит животных и наверняка будет тебе рада. Она лучше Оли.

Плюша мяукнула. Ярослав сказал, что до деревни ехать не слишком долго. Пожалуй, стоило позвонить и предупредить Арсения, что он скоро будет. Ярослав поставил телефон на громкую связь и прижал палец к губам, подмигивая Плюшке.

– Что-то долго я тебя не слышал, братишка, – голос по ту сторону звучал встревоженно.

– Да... дела были. Слушай, ты же не против, если я приеду?

– Что-то случилось?

– Я просто в гости приеду, на пару денечков. Но не один, можно?

– Полина Олю не жалует... – Арсений говорил напряженно.

– А я с другой женщиной приеду. Она красива и воспитанна. – Ярослав погладил Плюшку. Та самодовольно поглядела на него сквозь прищуренные веки. – Полинке она точно понравится.

– А Оля где?

– Приеду, расскажу.

– Ладно. Когда ты примерно подъедешь?

– Через час... или около того. Ты предупреди Полину, чтобы готовила на троих.

– А дама твоя не ест?

– Она... увидишь.

– На диете, что ли? Вегетарианка, упаси господи?

– Увидишь, давай, пока. – Ярослав отключился. Его ладонь легла на мягкую кошачью спину. Плюша энергично вылизывала свой бок и задевала пальцы Ярослава шершавым языком.

Солнце мелькало между деревьев, золотые неопавшие листья подсвечивались, как и туман, лежавший легкой вуалью между деревьями. Яркие солнечные лучи проникали в салон сбоку, то и дело ослепляя его, и козырек не давал никакой защиты. Ярослав щурился одним глазом. Со стороны водителя, боковым зрением Ярослав заметил между деревьев какое-то движение. Он то и дело поворачивал голову, силясь рассмотреть его, но оно пропадало, будто и не было его вовсе. Он не мог постоянно глядеть в сторону, пусть и на пустой трассе. Опасаясь попасть в аварию, Ярослав сосредоточился на маршруте и увеличил скорость, следуя указателю. Кошка перебралась на заднее сиденье и легла на плед, прекратив урчать. Ярослав вглядывался в дорогу, на него ни с того ни с сего навалилась какая-то невыносимая усталость, так бы лег и уснул, и больше ничего ему не надо было.

Ярослав выключил музыку, игравшую на фоне, и вглядывался в дорогу, держа обеими руками руль. Когда он смотрел прямо, лес выглядел нормальным, но стоило ему отвернуться, замечал, как сбоку что-то двигалось параллельно. Оно снова появилось, и в этот раз Ярослав не поворачивал головы, пытаясь разглядеть его боковым зрением. Сливаясь с деревьями, оно проворно бежало, а потом вдруг посмотрело на него, и Ярослав едва не потерял управление – он не увидел, но четкая уверенность поселилась в мозгу: у существа был один глаз. Машина вильнула, Плюшка мяукнула, возмущаясь резкому повороту. Ярослав выровнял машину и утер лицо рукой, сбавляя ход, а потом и вовсе остановился. В зеркале заднего вида дорога была пуста. Это был не свет и не блик на стекле, а какой-то сонный морок. Он переутомился, вот и все. Он вышел из машины, ноги покалывало – отсидел, прошел немного вдоль дороги. Показалось, видимо. Перенервничал. Ярослав вернулся в машину.

– Щас приедем к Арсению и поспим, – пообещал он кошке. Та в ответ не мяукнула, он решил, что обиделась, и, вздохнув, ехал дальше. Глянув на приборную панель, убедился, что бензина хватит, чтобы доехать до Арсения. Почему-то это стало самым важным сейчас.

Места были знакомые, а вроде и нет. Солнце скрылось как-то очень быстро, Ярослав даже не заметил. Он продолжал ехать вперед, включив фары. В темноте полоса дороги освещалась на пару метров, хотя он включил дальний свет. Туман вроде и был, а вроде... Через некоторое время машину стало потряхивать так, будто бы он ехал не по асфальту вовсе, а по бездорожью. Ярослав выругался, думая о подвеске. Вроде бы до деревни им было еще далеко ехать, чтобы дорога так испортилась, и Ярослав решил, асфальт сняли для ремонта. Колеса поехали по чему-то ровному. Он рассмотрел по бокам перила моста и не смог вспомнить, чтобы на пути в деревню был мост. Может, он пропустил поворот? Так долго не ездил в гости к брату, что забыл, где он жил? Маловероятно, однако... Фары недолго вырывали из темноты несколько метров проселочной дороги – они проехали еще несколько ухабов, и машина встала. Ярослав дал задний ход, но машина вхолостую крутила колесами, а потом и мотор заглох. Свет в салоне погас, телефон не реагировал. Ярослав выругался снова.

– Плюш, мы застряли. – Он посмотрел назад. В темноте светились только кошачьи глаза, выдавая местонахождение Плюшки. Ему захотелось успокоиться, прижать к себе теплое живое тельце кошки. – Иди ко мне, – он протянул руку, но кошка зашипела и ударила его когтями по пальцам. Ярослав отдернул руку, почувствовал на языке кровь с подушечек пальцев.

– Ну нормально же общались, – с обидой в голосе произнес Ярослав, но больше совать руки кошке не стал. На ощупь открыл бардачок в поисках бумажных платков и не нашел их. Какие-то предметы упали на пол, вполне возможно, среди них были и платки. А может, и нет – он же выгреб все Олины вещи из машины. Среди них вполне могла быть пачка платков. Он еще немного пососал пальцы, пока кровь не остановилась, и вышел из машины. Ноги сразу же утонули в липкой и вязкой грязи, в которой застряли передние колеса. Он слышал противный чавкающий звук каждый раз, когда переставлял ноги. Грязь забилась в ботинки, он почувствовал холодную жижу, пропитавшую носки. Ярослава передернуло, но поделать он ничего не мог. Кругом стояла темнота, Ярослав едва различал контур машины, не говоря уже о том, что было вокруг. Не отводя от машины руки, Ярослав добрался до багажника и смог вытащить оттуда фонарь. Тот, к его удивлению, не работал. Бросив его обратно, он выпрямился, оперся руками на багажник, размышляя, что делать. Похоже, он заехал в болото. Происходящее ему совсем не нравилось, и он не понимал его. Липкий страх поселился над желудком, охладил ладони и ступни. Сквозь заднее стекло он различал два фонарика глаз Плюши, неотрывно следящих за ним. Ярослав открыл заднюю дверь, кошка зашипела, и, прежде чем она выпрыгнула из машины, он выдернул из-под кошки плед и набросил его сверху. Глаза постепенно привыкали к темноте, Ярослав начал различать контуры деревьев и машины. Примерно он помнил, где находился на дороге и мог дойти до деревни пешком, а Плюшка бы дождалась в машине. Под пледом она в безопасности – непонятная мысль мелькнула и ушла.

Ярослав огляделся: вокруг был лес и ни единого следа дороги, по которой он ехал. На какое-то мгновение Ярослав подумал, что мог заснуть за рулем и свернуть в лес, только на пути машины не должно было быть деревьев, которые росли позади, прямо на маршруте. А потом сверху полетел снег. Крупные хлопья падали медленно на влажную грязь, студили ее и укрывали, не успевая растаять. Ярослав застегнул куртку и медленно побрел прочь от машины, стараясь понять, где он находится и мог ли получить поблизости помощь. Обнадеживало только то, что он недавно позвонил брату и тот, не дождавшись его, послал бы за помощью. В этом случае разумно было бы оставаться в машине, и Ярослав, пройдя десяток метров, повернул назад и остановился. Тьма за его спиной была настолько густой и непроглядной, что даже каждый вздох давался ему с трудом.

– Плюша, я за тобой вернусь. Обещаю! – без особой надежды на то, что кошка услышит и поймет, крикнул он. Тьма осталась безмолвна. Ярославу ничего не оставалось, кроме как продолжить идти прочь от машины. Он медленно двигался вперед, запинаясь о корни деревьев и кочки на дороге. Его дыхание вырывалось изо рта облачками пара, под ногами хрустела замерзшая грязь. Царапины на пальцах покалывало. Деревья покрывались инеем, а уши и нос давно уже замерзли. Ярослав потер их руками, пытаясь согреть, но почувствовал, как лицу стало мокро – пальцы снова кровоточили. Он и не подумал, что кошка могла разодрать их так сильно. Еще раз оглянувшись, Ярослав заметил, что темнота позади него становилась все гуще. Он прибавил шагу, всматриваясь в даль. Деревья вокруг него приняли покореженный вид, были изломаны, изрублены, сожжены. Запах гари и гнили смешался, вызывая кашель. Тут и там мелькали угли, тлеющие деревья и каркасы деревянных домов. Деревня не была похожа на ту, в какой жил Арсений. Она была слишком... старой, неестественно застывшей во времени. Снег смешался с пеплом, Ярослав различал на земле глубокие ямы. В одной из ям кто-то повизгивал и кряхтел. Оглянувшись на тьму, замершую на подступе к сгоревшей деревне, Ярослав остановился. Звуки из ямы не были похожи на животное, скорее человека, но что он или она там делали? Ярославу совсем не хотелось проверять, но оставаться одному неизвестно где было еще страшнее. В конце концов это яма, и он мог просто уйти. Он осторожно подошел ближе, присел на корточки и заглянул вниз.

Там, на глубине в метр кто-то копошился. Он видел спутанные космы, худые руки с длинными шишковатыми пальцами, разгребающими грязь. Силуэт напоминал женский. Мог ли он бросить женщину в яме? Наверное, мог. Ярослав потер подбородок, размышляя. Она явно не в порядке и связываться с сумасшедшими – последнее, что ему нужно в незнакомом месте. Но она могла говорить... могла? Пока он думал, женщина почувствовала на себе его взгляд и резко вскинула крупную голову. Уродливое лицо вперилось в Ярослава жестоким взглядом, огромный, похожий на дыру рот раскрылся в новом крике, и она подпрыгнула, выбираясь из ямы. Ярослав шарахнулся назад, упал на локоть и пополз в сторону. Земля под пальцами дикой женщины сыпалась и крошилась, она не могла зацепиться как следует за край, чтобы выбраться. Ярослав торопливо поднялся и огляделся в поисках чего-то, чем можно защититься. Земля под ногами дрогнула, женщина в яме завопила громче, на мгновение пропала из виду. Ярослав снова чуть не упал, но сохранил равновесие. Земля обнажала прятавшиеся в ней тела. Тлеющие, гниющие – все были мертвы. Всюду лежали части тел и просто тела, обломки оружия, доспехи. Ближе всего к Ярославу вздымался остов конских ребер, а жуткий череп одним глазом смотрел в беззвездное небо. Ярослав схватил торчащий из чьей-то головы топор и потянул – металл застонал и треснул, деревянная рукоять расщепилась надвое. Женщина в яме завизжала снова и, наконец, выбралась. Ей ответили из разных концов деревни еще несколько нестройных голосов. Она была совершенно нагой, с длинными, обвисшими до колен грудями. Она закинула их на плечи, ее острые коленки почти не разгибались, когда она шла на Ярослава. Длинные, крупные пальцы сжимались в тяжелые кулаки, изо рта капала слюна.

Ярослав побежал. Вслед ему полетел камень, просвистел у самого уха, следующий был удачливее и попал в лопатку. Ярослав вскрикнул, сбился и едва не упал. Слева на него бежала еще одна одичавшая, ее груди болтались под ногами, мешая бежать, но не мешая кидаться в него камнями и палками. Ярослав нырнул в первый попавшийся полусгоревший дом, чтобы спрятаться. Визг снаружи стал громче. Крыша в доме почти отсутствовала, но можно было подняться на чердак. Ярослав вцепился в балку и, не обращая внимания на сочащиеся кровью пальцы, быстро поднялся наверх. Притаившись среди обломков крыши, он смотрел в щель между досок на своих преследовательниц. Они не заставили себя ждать, заскочили одна за другой в тот же проем. Ощерили тупые зубы в дырах-ртах. Ярослав видел, как они шлепали крупными босыми ступнями по деревянному полу, поднимая клубы пепла и пыли, забрасывали висячие груди на плечи, чтобы те не мешали им ходить. Ярослав зажал рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием. Сердце стучало громко, и он испугался, что этот стук может выдать его. Дикарки раскидывали деревяшки и предметы, которые находили в доме, принюхивались, пока одна не заметила балку с перекладиной, по которой Ярослав взобрался наверх. Ноздри на мясистом носу раздулись, когда она обнюхивала ее. Дикарка высунула язык, слизывая с дерева кровь. Ярослав взглянул на свои пальцы – глубокие царапины после Плюшиных когтей снова кровоточили, на адреналине он не замечал боли.

Стараясь не шуметь и не показываться в щелях досок, Ярослав медленно поднялся на четвереньки. Сидеть на чердаке и уповать на то, что его не заметят, он не мог, да и эти дикарки могли просидеть внизу сколько угодно времени. Прижавшись спиной к подпорке, Ярослав посмотрел, мог ли забраться на крышу, а оттуда перепрыгнуть на другой дом: они стояли достаточно близко друг к другу. Он шагнул ближе к обвалившейся крыше, прислушался к звукам внизу: дикарки возились, хрипели, но не замечали его. Он подпрыгнул, схватился за перекладину и подтянулся на руках. Он уже почти забрался, когда старая подгоревшая балка треснула, переламываясь пополам. Он успел разжать руки и упал обратно на чердачный пол. Дикарка подняла глаза вверх, увидела Ярослава и завизжала. Ее вопль подхватила товарка, и Ярослав сделал единственное, что оставалось, – прыгнул вниз, прямо на голову дикой женщины. Визг перешел в гортанный вопль и замолк, Ярослав упал на бок, вторая дикарка запрыгала и закричала, глядя на первую, – шея той неестественно выгнулась, а изо рта вывалился черный язык, водянистые глаза остекленели. Ярослав не успел подняться, вторая дикарка прыгнула сверху, вцепившись длинными крепкими пальцами в его горло. Он схватил ее за запястья, стараясь отвести ее руки от себя. Ее пальцы давили на артерии, в глазах темнело, а лицо Ярослава раскраснелось, он бешено возил ногами по полу, пытаясь стряхнуть с себя дикарку. К его удивлению, тварь была невероятно сильна. Визг бил по ушам, ее груди падали с плеч, Ярослав, почти теряя сознание, нашарил что-то тяжелое и ударил ее в висок. Хватка ослабла, он повторил удар и смог сбросить ее с себя, судорожно закашлял. Перед глазами мелькали черные точки. По виску и спутанным космам дикарки струилась кровь. Ярослав не стал добивать ее или рассматривать – едва только очухался, запинаясь, метнулся в проход. Всюду раздавались визги, тут и там мелькали косматые головы. Рядом с деревней была гора и в ней чернел проход. Ярослав побежал туда, но резко свернул, поскальзываясь и проезжая боком по земле. Две косматые дикарки заметили его и бросили разбираемый ими скелет в кожаных доспехах, кидаясь в погоню. Ярослав стрелой промчался мимо еще одной и одним прыжком перепрыгнул яму, в которой копошилась четвертая. Визг усиливался, наполнял собой ветер. Сердце стучало в висках, он слышал топот их ног и вопли. В него летели камни и палки, но больше Ярослав не бежал по прямой, он петлял как заяц, пока не выбежал на площадь, где случилось главное побоище. Спрятаться ему было негде, Ярослав понимал, что на открытой местности дикарки его просто разорвут. Он снова посмотрел на гору, у подножия которой находилась деревня. Ярослав подумал, что там сможет перевести дух и понять, что произошло, где он оказался и что ему делать дальше. Но чтобы добраться до горы, надо было как-то спастись сейчас. Он оглянулся, дикарки сновали тут и там, подвывая и перебрасывая груди на плечи.

– А что, других мужчин, кроме меня, здесь нет? – Он нервно рассмеялся, без труда увернулся от вяло пролетевшего камня и перепрыгнул через вытянутые ноги мертвой лошади. Она придавила всадника. Из глазницы черепа торчал деревянный болт. Не к месту Ярослав вспомнил реконструкцию «Повести временных лет», когда они пытались воссоздать сожжение Искоростеня. Тогда они напали на крепость в тот момент, когда она якобы начала полыхать. Осада удалась. Тут, видимо, тоже... Ярослав не ждал, пока до него доберутся, нырнул за каменный колодец. Под ботинком Ярослава что-то хрустнуло, он опустил взгляд, видя треснувшие кости. Рядом валялись деревянные болты, а в руках убитого воина арбалет. Он подобрал их. Руки так дрожали, что крюки козьей ножки не цепляли тетиву и шипы на ложе арбалета. Ярослав в отчаянии выругался, это помогло: крюки и шипы сработали, тетива ухватила орех. Он крепко сжал рукоятку арбалета, успокаивая себя. Он вооружен, он справится, что бы сейчас с ним ни происходило. Когда руки перестали дрожать, Ярослав высунулся из укрытия, прицелился в косматую голову и спустил крючок. Арбалетный болт просвистел в воздухе, и дикарка упала, крякнув. Ближайшие к ней завизжали, суматошно забегали, не замечая его. Ярослав воспользовался тем, что они прыгали вокруг трупа, и побежал к горе. Его, конечно же, заметили. Чей-то меткий бросок попал в цель, Ярослав вскрикнул от боли в боку, упал. Арбалет и болты вылетели из рук. Он не успел подняться, как дикарка схватила его за ногу и поволокла за собой. К нему подскочила вторая, замахнулась дубинкой, инстинктивно он поднял левую руку, закрывая голову. Предплечье вспыхнуло болью. Ярослав пнул дикарку свободной ногой, высвободился. Кувырком вбок уклонился от нового удара дубинки. В руку неожиданно легла рукоять меча, инстинктивно он взмахнул им, очерчивая круг, дикарки отступили, он поднялся на ноги.

– Ну, твари... – Ярослав рубанул мечом по ближайшей дикарке, не просто отсекая ей голову целиком, но и разрубая туловище до половины. Брызнула кровь, дикарка даже вскрикнуть не успела. Старый меч не затупился, резал плоть, как талое масло. Не мешкая, Ярослав ударил по второй – с хрустом лезвие вошло в череп между глазом и носом. Сделав упор ногой в живот дикарки, Ярослав вытащил меч из ее головы. Другие бегали вокруг, не решаясь приблизиться к нему после того, что случилось с их товарками. Ярослав потряс мечом, угрожая, и безбожно выругался. В ответ они неуверенно кидались в Ярослава всем, что попадало им под руку. До него ничего не долетело. Он не стал испытывать свой успех и ждать, когда кто-то из дикарок рискнет подойти к нему ближе, и поспешил в сторону горы, туда, где было успокоение камня и безопасность. Он миновал площадь, не слишком большую, приблизился к воротам в деревню. К ним копьем был прибит человек. Обожженное, местами тлеющее тело висело уже несколько столетий. Это знание пришло к Ярославу с ужасающей четкостью. Он окинул взглядом шлем и кольчугу, отмечая, что сам ковал себе похожие, и вышел за ворота.

Его проводил полный боли крик дикарок. Крепче сжав рукоять меча, спасшего ему жизнь, Ярослав поспешил к горе. Он почти слышал, как звал его камень, торопился, не обращая внимания на колотье в боку и ушибы на теле. Кровь из рассеченной брови подсохла, больше не заливала глаза. Ярослав торопился. Тьма, загнавшая его, клубилась над лесом по ту сторону деревни. Он вспомнил о Плюше. Как она там, одна в машине? Не пробралась ли такая тварь к ней? Подумал, что надо было в пледе ее и тащить... Хотя как бы он это сделал? Кошка смирно не сидела бы, убежала. А так был шанс, что она уцелеет. Если, конечно, Ярослав сможет вернуться к машине. Страх стискивал сердце каменным обручем. Сам-то он сумеет вернуться к знакомым местам? С этой мыслью Ярослав вошел в гору.

В извилистых коридорах было темно, темнее, чем снаружи, но привыкший к мраку глаз кое-что различал. Ярослав шел и шел, пока не увидел ровный теплый свет на каменной стене прохода. Такой свет могла давать только электрическая лампочка. Она висела под потолком, маня своим теплым желтым светом. Он побежал на свет и... мир взорвался болью и яркой вспышкой от удара в лицо. Ярослав упал на спину и, прежде чем отключиться, увидел свое собственное лицо. Удивленное и сердитое одновременно.

– Ярка, ты какого... как ты тут оказался?.. – Он не успел ответить Арсению, отключаясь.

Арсений четко слышал приближающегося к нему человека, и времени на раздумья было совсем мало: то ли дулом в лицо ткнуть, то ли схорониться и посмотреть, кто бежал. Тень мелькнула, приближаясь. Арсений так и не придумал, что делать, и, действуя скорее на инстинкте, ударил бегущего прикладом в лицо. Сначала он удивился тому, что бежавший был одного с ним роста, людей под два метра было не слишком много, а потом узнал. Свое лицо не узнать трудно, пусть даже оно и выглядело помоложе, да и отчего-то все в крови и грязи.

– Ярка, ты какого... как ты тут оказался?..

Ярослав разомкнул губы и уронил голову на землю. Арсений повесил карабин на плечо, проверил пульс брата. Живой, не совсем здоровый – однако это был Ярослав, сомнений быть не могло. Арсений перешагнул через него и заглянул туда, за угол, откуда выскочил брат, – ничего. Туннель уходил вниз, погони не было.

Арсений склонился над распластанным в узком проходе братом, похлопал его по щекам, но тот не очнулся. Пришлось закинуть его руку себе на плечо и, подхватив, выволочь на свежий воздух. Уже у самого выхода Ярослав начал кое-как переставлять ноги. Арсений усадил Ярослава на землю рядом со штольней.

– Ну, ты как?

Ярослав молчал, прижимая руку ко лбу и носу, по которым пришелся удар. Голова кружилась и трещала, а голос Арсения доносился издалека.

– Вода есть?

– В машине.

– Пошли. – Ярослав оперся о плечо брата и медленно добрался до машины. Гора, путеводная, спасительная. Вывела его из темного места, прямиком к брату, к свету... к свету дневному. Краем уха он услышал скулеж, но не обратил на него внимания. Сидя в машине, он вытянул вперед руки: те были в грязи и крови. На кончики пальцев падал солнечный свет. Тонкая полоска света играла на ухоженных руках. Ярославу казалось, что все, что только что с ним происходило, – какой-то дикий, страшный сон, от которого он проснулся утром. Нереальность забивала сознание, мешала связно мыслить. Тело болело. Боль – единственное, что помогало осознать, что он еще здесь и сейчас.

– Яр, – позвал его Арсений. – Мы с тобой говорили минут тридцать назад, ты сказал, что будешь у меня дома часа через полтора. А до этой горы еще минут двадцать ехать от меня. Ты как тут оказался?

Ярослав открутил крышку на минералке, которую дал ему Сеня, сделал несколько глотков.

– Не знаю.

– Ты тут рядом где-то уже был?

Яр мотнул головой, мол, нет, не рядом. И пожалел – голова отозвалась болью.

– Почему ты в крови? – Сеня приложил пропитанную антисептиком вату к рассеченной брови Яра. Тот даже не отреагировал, когда защипало.

– Кошка руку разодрала, потом запнулся, налетел лбом на камень. Ты ударил... слушай, а при мне ничего не было, когда ты меня нашел?

– А что должно было быть? – В ответ Яр пожал плечами. Меч должен был быть, короткий, одноручный. Если бы был, то Сенька наверняка бы его заприметил.

– Что за кошка-то? В горе была? – продолжал расспросы Арсений.

Ярослав отрицательно мотнул головой.

– Я с ней ехал.

– А, так кошка – это твоя загадочная дама?

– Угу.

Сколько у Арсения было вопросов? Только на малую их часть Ярослав мог ответить.

Арсений сел за руль. Цыкнул на скулящего пса, который выглядывал из-под заднего сиденья.

– Она в машине осталась. Поехали... я тебе с сорокового километра звонил. Надо забрать Плюшку. – Ярослав пристегнулся. Голова все еще болела, но после воды стало чуточку легче. Наверное, у него сотрясение. Он открыл окно, в машине стало свежо.

– Нет, сначала тебя домой забросим и Бублика, Полина тебя в порядок приведет, а я поеду за Плюшкой твоей. Как ты вообще кошку взял? Или вам подбросил кто-то, а Оля против?

– Я развелся.

Арсений нажал на тормоз. Машина резко встала, Ярослав по инерции наклонился вперед, ремень вжался в тело. Он неуверенно положил руку на ручку дверцы и сглотнул.

– Когда? В смысле развелся, тебя развели или как?

– Блин! Да с Олей я развелся, все, мы больше не муж и жена! – в сердцах воскликнул Ярослав и отвернулся, глядя в боковое окно. Нос не дышал, кровь на лице подсыхала. Бублик заскулил громче.

– Я сказал тихо! Серьезно? С Олей – все?

Ярослав застонал, откидывая голову на подголовник. В таком положении стало чуточку легче.

– Почему в это так сложно поверить? Мы взрослые люди, мы решили, что больше не можем быть вместе, и... разошлись.

Они немного помолчали. Бублик затих.

– Изменяла?

– Восемь месяцев. А неделю назад мы закончили оформлять бумаги. Она ничего не взяла, даже мои подарки оставила. Ушла... к другому. Я с ним познакомился. Хороший мужик. Я у него кошку забрал, Оля ее не любила.

– Понятно. А почему не сказал о разводе? Ты вообще когда собирался это сказать?

– Не знаю. – Никогда.

Сейчас Ярослав понял, что не думал, как расскажет о разводе брату. Думал, просто приедет и все будет как раньше, без неудобных вопросов.

Оставшаяся поездка прошла в молчании, Ярослав насупился и не хотел больше ничего говорить. Арсений понял это без слов. Когда он припарковал машину во дворе, на крыльцо дома вышла Полина. Высокая светловолосая женщина в мужнином ватнике смотрела, как из машины одновременно вышли братья, зеркально повторяя движения друг друга.

Первое, что бросилось в глаза Ярославу, когда он вышел из машины, – это закрытое фанерой окно на втором этаже. Облупившаяся краска на доме обнажала доски. Пристройка осела с одного боку, куча ржавого металла была свалена рядом с хлевом. От него тянуло навозом. Разруха... ужасная разруха и бедность царили во всем, куда падал глаз. Он кинул ключи от своей машины Арсению.

– Полинка, у нас гости! – Сенька поймал их и кивнул на Ярослава.

– Бог ты мой, что случилось, Яра?

Ярослав поглядел на Полину с несчастным видом. Теперь еще ей объяснять, как он попал сюда... Он сам не знал, а если уж идти прежним маршрутом, то вооружившись и не в одиночку. И когда отдохнет.

– В машине еще мои вещи остались, заберешь их?

Арсений кивнул. Бублик пулей вылетел из машины и убежал в будку, к Джеку.

– Сороковой километр, говоришь?

– Да.

– Полин, я за машиной Яра съезжу, она на сороковом, и вернусь! Постараюсь не задерживаться! Ты приведи его в порядок пока...

Полина махнула рукой, мол, разберется, что с его братом делать.

– Постарайся к ужину хотя бы вернуться.

– Очень постараюсь!

Ярослав громко топал ногами, поднимаясь на крыльцо.

– Ты где грязь такую нашел? У нас даже в свинарнике такой нет... снимай ботинки... и носки.

Ярослав рассматривал свои грязные ноги, вспоминая, как с хлюпанием жижа проникала сквозь ботинки. Она почти высохла и сейчас отваливалась от ботинок и носок. Полина сунула все в пакет для мусора, чтобы грязь не обвалилась, и вытряхнула Ярослава из грязной куртки, он не дал Полине забрать ее. Если бы тело не болело, он бы решил, что уснул и ему приснился страшный сон. Но он до сих пор не знал, как рассказать о своем сне другим. Даже для него он звучал неправдоподобно. Сон это был или нет, но он был там, куда и ехал, – у брата. И сразу на первый план вышли житейские дела. Будто бы не было ужасов, борьбы за жизнь и тьмы с жуткими дикарками. Отчего-то Ярославу стало важно сказать Арсению про дом. Однако сказать, что дом нуждался в ремонте, значило бы обидеть его. Но Полинка – она ж наверняка попросит помощи или денег... Ему надо было позвонить на работу и сказать, что он задержится дольше, чем планировал. В этом были плюсы – будучи сам себе начальником, он мог не отчитываться о причинах задержек, а просто предупреждать.

– Карандаш есть? – Он потрогал нос. Сенька даже не извинился за удар в лицо. Ярослав вдруг испытал жгучую обиду на это.

– На кухне. Может, в больницу?

– Не надо. Я просто в душ схожу.

– Ну тогда ладно! Пошли, горе ты мое. – Полина взяла Яра под руку, уводя в дом. – Скучали мы по тебе, Яр. Хорошо, что ты без Оли приехал.

– А с ней я больше никуда не поеду... – обиженно прогудел Ярослав.

Полина открыла входную дверь. Ярослава обдало запахом свежей выпечки, повидла, запахом костра – вероятно, накануне они зажигали камин, – старым деревом, воском и свежевыстиранной тканью. Он совсем забыл, как пахнет уют. В городской квартире все было иначе – больше камня и меньше текстиля, техника и никакой пыли. Он повесил куртку на крючок в прихожей, подальше от ватника Арсения, чтобы запахи не цеплялись друг к другу.

– Где ты так покалечился?

Ярослав сидел на кухне, пока Полина искала аптечку. У него аптечка всегда была в ванной комнате, в зеркальном шкафу над раковиной. Сквозь светлые окошки в кухню падал свет, в этом световом столбе плавали пылинки. Ярослав вспомнил: Арсений говорил, что полгода назад сделал ремонт. Кухня и правда выглядела новой, в отличие от фасада. Яр потрогал столешницу – дубовая. В доме было так много деревянного... вот почему он улавливал запах смолы. Полина положила перед ним карандаш.

– Да... – он отмахнулся. С момента, как он перешагнул порог дома, было ощущение, что он вернулся в детство. Их старый дом изменился, но все еще был родным. – Сеня нос мне сломал, прикладом. Слушай, давай я умоюсь, а потом расскажу тебе все? Есть хочу, умираю прямо.

Не дожидаясь ответа Полины, Ярка взял карандаш и поспешно вышел из кухни. Он безбожно ей врал, не мог про сгоревшую деревню рассказать. Да и события, произошедшие там, таяли в памяти, будто дурной сон. Мыслями он цеплялся за знаковые места: ворота с прибитым воином, две дикарки, окружившие его, и он, уже с мечом. Чердак, где он прятался... а начало пути терялось, расплывалось, он помнил мост. Где у них тут был мост? Кажется, он смотрел в яму, видел косматую дикарку. Что она делала?

Ярослав осмотрел ванную комнату: она была куда приличнее дома снаружи, как и кухня. Новенький голубой кафель под мрамор на стенах и полу, блестящий кран и зеркало в раме. У Яра зеркало было без рамы, но с неоновой зеленой подсветкой позади.

Он снял свитер и повесил его на батарею, оставаясь в одной футболке. Резким движением вправил себе нос и высморкался на воду.

По белой раковине в слив стекала кровь с лица и рук. Умыв лицо, Ярослав подставил пальцы под воду, промывая рваные раны от грязи. Плюша не жалела его совсем, когда била лапой. Только за что? Испугалась, может? Ярославу было до черта обидно, но он надеялся, что с Плюшкой все будет хорошо и Сенька найдет его машину.

Яр разделся, залез в ванну и задернул шторку. Только включив воду, он понял, что не попросил у Полины халат или полотенце. И почти сразу она постучала в дверь ванной, крикнув:

– Полотенце и халат у двери!

Наверняка Сенькины... Ярослав подставил лицо под горячие струи воды, закрывая глаза. Горячая вода в какой-то момент стала теплой, а потом холодной – всего на секунду, после чего сменилась обжигающей горячей. Ярослав быстро намылился и ополоснулся. На боку рассмотрел гематому от камня. Пальцы щипало от мыла, иногда кровило, он перетерпел и выбрался из ванны, оставляя после себя лужицу воды на коврике. Когда он приоткрыл дверь из ванной комнаты, его обдало прохладой, и кожа сразу замурашела. Он забрал халат и полотенце. Махровая ткань задевала кожу на пальцах, пришлось их прижать к ладони, чтобы не травмировать. Ярослав насухо вытерся и накинул халат, плотно завязывая пояс. Без указательного и среднего пальцев сделать это оказалось не так быстро. Волосы еще остались влажными, он нашел в шкафу фен. Арсений наверняка выходил из ванной комнаты с влажной головой, но неудивительно – волосы у брата были короче, чем у Ярослава, а последний их еще и укладывал.

Когда Ярослав вышел в одном халате, на кухне с Полиной кудахтала соседка. На вид Ярослав дал бы ей лет тридцать с хвостиком. Светлые волосы с легкой рыжиной она убрала в высокий конский хвост. Сначала она мельком глянула на вышедшего босиком Ярослава, что-то говоря Полине, но очень быстро обернулась снова, разглядывая его. Ярослав вдруг ощутил себя обаятельным и загадочным холостяком. Вдобавок он решил, что сломанный нос придал ему брутальности. Сколько вообще прошло времени с тех пор, как он стал свободен? Месяц? Ему пора было завести роман. С кем-нибудь, хоть на выходные. Чтобы хоть кто-то сказал ему, что он нужен. Или просто был бы рад ему...

– Ой, Сень... Что с тобой? Кто тебя так побил? И волосы отросли... погоди, я же вчера видела тебя, они короткие были.

– Ну, за ночь выросли. – Ярослав пожал плечами, садясь за стол.

Полина посмеялась, поставила перед Яром кружку с горячим чаем.

– Это не Арсюшка, а его брат Ярослав. Они близнецы.

Ярослав подмигнул из-за кружки и отхлебнул горячего.

– Близнецы... погоди, а почему тогда этот моложе? – Соседка даже не посмотрела на Ярослава, ткнув в него пальцем. Рука у нее чуть дрожала, а вид был такой, будто бы ее только что обманули.

– Ну, во-первых, спасибо за моложе, во-вторых, я ухаживаю за собой, пользуюсь косметикой. И нет, я не гей. В-третьих – не «этот», а Ярослав, – он протянул ей руку. – А вы кто?

– Я Марина. – Она пожала его руку.

Босые ноги мерзли. Ярослав поджал пальцы, но ничем не выдал дискомфорта. Марина рассматривала побитое лицо мужчины. Он знал, что она искала разницу в голубых глазах, овальном лице и чувственных губах. Он и правда выглядел немного моложе своего брата: жизнь в городе и уход за собой сбавили ему пяток лет и на свои сорок он не тянул. Арсений же, наоборот, из-за ежедневной работы выглядел старше своих лет.

– Вам очень идет это имя. – Он погладил большим пальцем тыльную сторону ее руки, нехотя выпуская из своей ладони, когда дольше держать уже стало неприлично. Откинувшись на спинку стула, Ярослав расслабленно перевел взгляд на плечо Марины, обтянутое старой кофточкой.

– Вы босиком, – заметила она.

– Ну да. Люблю носить носки в цвет трусов. – Ярослав наклонил голову и чуть улыбнулся. Она засмеялась. Улыбка Ярослава стала чуточку шире, и он снова закрылся кружкой, делая вид, что пьет.

– Марин, сейчас Сеня вернется, мне обоих кормить надо, давай мы с тобой потом поболтаем.

– А, конечно. – Марина торопливо встала и, не сводя глаз с Ярослава, пошла. – Ну, ты заходи ко мне, как освободишься...

– Лучше вы к нам! – не оборачиваясь, бросил он и услышал хлопок закрывшейся входной двери.

– Ярик, даже не думай, Марина замужем.

– А я что? Я ничего, просто поздоровался.

– Видела я, как ты здоровался. Оля, конечно, та еще тварь, но ты бы с ней отношения выяснил. Ты почему тут, за кем Сеня поехал?

– Ты мне только что говорила, что я правильно сделал, когда завел любовницу. И вдруг «выясни отношения». Полин, я чего в женской логике не понимаю? – Она легонько ударила его полотенцем. Ярослав цокнул языком. – Он поехал за моей новой дамой. А с Олей мы развелись месяц назад. Я свободен и готов к новым отношениям.

Полина развела руками.

– За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь!

– О, эта будет не против!

– Яра, ты мне тут Содом и Гоморру не разводи. Как так с Олей получилось?

– Ну как. Она ушла от меня к другому. Классный, кстати, мужик. Зовут Игорь, Оля теперь живет у него. А я забрал у него свою даму.

– Яр, что за дама-то? Что значит забрал?

– Кошка это. Плюша. Сеня за ней поехал. Я забрал у Игоря Плюшку. Ему Олю, а мне Плюшку. С лотком и игрушками, кстати. А Оля даже свои подарки не забрала. Одежду взяла да косметику, и все. И то не всю. Что я дарил... оставила.

Полина хмыкнула.

– То есть кошку ты с приданым взял, а Олю так отдал, с голой жопой?

– Получается так.

– Яр, ты бы хоть денег Игорю кинул, что ли. А то нечестно получается. Он тебе кошку, а ты ему...

Они засмеялись. Ярослав ощущал необыкновенную легкость в эту минуту. Как будто с него спали ледяные оковы, державшие в плену много месяцев.

– У меня ноги замерзли. – Он постучал босыми ногами по полу. – У вас, кстати, что с отоплением?

– Ой, мы не везде его включаем. На кухне всегда плита работает, чайник. Так что я выключаю. Поднимись наверх, возьми что-нибудь из Сениных вещей, а я пока стол накрою.

Яр побарабанил пальцами по столу и поднялся.

Трасса была почти пуста, смеркалось. Арсений взял у соседа трактор, чтобы отбуксировать машину Яра. Машину брата Арсений нашел быстро, стояла, ткнувшись капотом в кювет. Вокруг стояла оглушающая пустота. Обойдя машину, он не заметил повреждений, в Яра никто не врезался, как и он. С помощью брелока он выключил сигнализацию и включил двигатель – тот завелся с первой попытки. Внутри что-то зашуршало. Арсений присмотрелся, замечая хвост, и открыл машину.

– Плюша, – ласково позвал он. Хвост исчез под пледом. – Плюшенька, хорошая моя, не бойся.

Сеня осторожно отодвинул плед. Вместе с шерстью к нему прилип страх, полный паники и отчаяния, он был как пташка, которой вот-вот свернут шею. Кошка сразу выгнула спину, прижав уши. Он замер, потом отвел глаза и медленно моргнул. Плюшка сердито шипела. Арсений не шевелился, давая кошке успокоиться, и медленно вытянул руку, нос кошки мгновенно задвигался, втягивая новые запахи. Он пах не как Ярослав, но выглядел очень похоже. Плюшка наклонила голову, обнюхивая расслабленную руку. Шерсть опала, она держалась еще настороже, но успокоилась.

– Все хорошо, Плюша, – продолжал ласково говорить Сеня. – Я Арсений, сейчас мы с тобой поедем домой, поедим. Сметанки хочешь? Иди ко мне, давай, Плюша.

Он взял сжавшуюся в комок кошку на руки и прижал к груди, продолжая ласково говорить с ней и гладить. Понемногу она успокоилась, и, едва только начала вылизываться, он посадил ее обратно на плед. Плюшка мяукнула, но Арсений уже закрыл дверь и вернулся к трактору. Взял крюк, вытянул цепь и, прежде чем прицепить машину, он с великой осторожностью коснулся ее: растерянность брата ощущалась слабо, как будто прошло много лет с той поры, как брат последний раз касался машины. Растерянность и легкий страх. Последнее время это чувство все чаще витало в воздухе. Арсению это совсем не нравилось. Прицепив машину, еще раз осмотрел шины и, не найдя ничего, поехал домой.

Кошка мяукнула, перебираясь вперед.

– Что, киса, напутешествовалась сегодня? Голодная? – Снова мяу в ответ. – А ты болтушка, я люблю таких. – Он погладил Плюшку, та заурчала. Больше он не ощущал от нее страха.

Глава 4

Я должен встать и спастись, остановиться, найтись

В детстве, когда бабушка резала свежеиспеченный хлеб, аромат наполнял всю кухню и прихожую. Сейчас же пахло совсем не хлебом, а смесью духов, пота, размораживающегося в раковине мяса и капусты. Арсений резал магазинный хлеб, который не имел никакого аромата. Но ничего, скоро кухня наполнится запахом свежеиспеченного хлеба, ведь Полина собиралась топить старую дровяную печь. При ремонте Арсений не стал ее разбирать; она была скорее декоративным элементом, данью уважения и памяти деду и бабушке, от которых братьям достался дом. Тем не менее, когда Полина собиралась печь в ней хлеб, он не знал, будет это завтра, послезавтра или в последних числах месяца. Она что-то считала по лунному календарю, а он не вникал.

Скоро праздники. Может, заказать что-то у кондитера? Рулет новогодний, какой-нибудь пряный или с кремом... или торт «Полено». В детстве они готовили такой на Новый год: ломали печенье, смешивали его с вареной сгущенкой и катали в несколько колбасок, которые потом сбивали вместе. А между ними клали орешки. Сверху украшали кремом, взбитым из масла и сгущенки. Арсений подумал, что неплохо было бы снова приготовить такой торт, чтобы принести немного беззаботного детства в их суетную и сложную жизнь. Жаль только, что бабушкину заботу, которой пропитывался торт, уже не вложить... Плюшка беспардонно запрыгнула на стол, понюхала буханку и мяукнула, прогоняя ностальгию.

– Вот ты почему на стол залезла? Кто разрешал? – Сеня поставил кошку на пол, беззлобно ругая ее. Она мяукнула и снова запрыгнула на стол, бодая его головой в плечо. – Ты лапами по двору ходишь, а потом на стол лезешь... – Плюшка встала на задние лапы и передними обняла Арсения за шею, тыкаясь носом ему в горло. – Ну все-все, замурчала меня.

Плюшка забралась на руку Арсения, продолжая уютно мурчать. Одной рукой он держал ее, а второй пытался резать хлеб.

– У меня такое чувство, что кошка у меня мужа отбить пытается. Яр, ты посмотри на ее морду.

– Плюша, иди ко мне. – Ярослав забрал кошку, и та прильнула к нему, пытаясь забраться повыше, куда-то на плечо или шею. – Перепутала нас опять?

Плюша мяукнула, потрогала лапкой разбитую бровь Ярослава и начала урчать еще громче.

Вчера Арсений привез и кошку, и отбуксировал машину Ярослава. Тот спрашивал, не видел ли он чего-то необычного и где была машина. Сеня сказал, что не заметил ничего особенного, хотя и смотрел на Ярослава странно. За ужином неудобных вопросов Ярославу не задавал, а кошку не выпускал из рук. Зная особенности брата, Яр немного нервничал, но успокаивал себя мыслью, что, возможно, Сеня узнал что-то, что проливает свет на вчерашние события. Плюшка же снова была ласкова и говорлива, будто не разодрала ему пальцы накануне. Она почти не слезала с рук домашних, оставляя на каждом свою шерстяную метку.

– Вообще-то, ты мог бы сам приготовить завтрак, а не ждать, что мы тебя разбудим. Отвык в городе от работы, а у нас ее тут невпроворот, – сказал Сеня, щедро намазывая хлеб маслом и добавляя сверху паштет. Работы на улице пока не было; Сеня только что вернулся из свинарника, Полина варила кашу, пока Ярослав умывался и едва не засыпал, сидя за столом, пока хозяйка накрывала на стол. Погода располагала спать до полудня, а может, и дольше – как он любил в выходные. С ночи шел дождь, и небо затянуло тучами.

– Вообще, я не ждал, что вы меня разбудите. Я к вам в отпуск уехал. – Яр закинул ногу на ногу, принюхался к паштету. – Кстати об отпуске. Полин, тебе понравились кастрюли? Я помню, что в том году ты жаловалась, что тебе не хватает посуды. Сеня, наверное, забыл и ты сама покупала?

– И верно. Сеня не купил, сама ездила. А ты запомнил! Ну и ну... какой ты внимательный, Яра. – Полина даже есть перестала. По стеклам, будто соглашаясь с ней, барабанило сильнее. Ярослав довольно улыбнулся под строгим взглядом Арсения. Плюшка мяукнула и попыталась откусить паштет с хлеба. Ярослав опустил ее на пол, но она сразу запрыгнула ему на колени. Свет на кухне мигнул, где-то вдали гремело. Утро напоминало вечер.

– А как так вышло, что ты машину бросил? Я подъезжаю, а она капотом в кювет. Никто не въехал, не поцарапал. А тебя вообще нашел в штольне... до которой еще дальше, чем до нас. Расскажешь, может?

Ярослав отложил бутерброд и погладил Плюшку.

– Я не знаю, – честно признался он.

– Что значит «я не знаю», Яр? – В голосе Полины звучал укор. – Как ты можешь не знать? Кто-то же тебя довез до штольни? Или машину угнали? Что случилось?

– Я... – Яр прижал обе руки к лицу, делая глубокие вздохи. – Нет. Ничего такого. Просто... – Свет снова мигнул, гром раскатисто рычал где-то рядом. Дождь барабанил сильнее, на стеклах появились росчерки. Домашний уют контрастировал с непогодой за окном. Ярославу почему-то казалось нелепым сидеть на кухне, в тепле и сухости. – Это как страшный сон. Ехали, светло, а потом как-то незаметно потемнело, ночь настала. Машина заглохла, я вышел, вокруг лес. И... – он заломил руки, вспоминая. – Плюшка вдруг зашипела на меня, поцарапала, – он показал им пальцы. – Я оставил ее в машине. Пошел посмотреть и... дальше смутно помню.

Яр зажал переносицу указательным и большим пальцами. Руки дрожали. Плюша обняла его руку лапами и стала вылизывать, будто успокаивая. Полина и Сеня молчали.

– Деревня какая-то была... старая. Я сначала думал, что там реконструкция, а потом понял – средневековая. Там... побоище. И эти, страшные, носились, визжали, как в ужастике.

– Какие страшные, кто? – Сеня подался вперед.

– Бабы.

– Бабы страшные?

– У них сиськи до колен висели, бошки косматые, безобразные. Они напали на меня, побили. – Он показал Арсению синяк на предплечье и пощупал бок. В этих местах все еще ощущалась сильная боль. – Одну я убил из арбалета, еще двух мечом. А потом... гора. Я зашел в нее, бежал по тоннелю вверх, и в конце ты ударил меня прикладом. Я помню, что у меня в руках был меч. Поэтому и спрашивал, не видел ли ты чего.

– Понятно. – Арсений немного помолчал. – Яр, а ты после ухода Оли ничего не принимаешь? Наркоту, алкоголь?

– Сеня, у меня на теле следы драки. Какие к черту наркотики! – Яр возмутился и встал из-за стола, забывая про Плюшку на коленях. Кошка приземлилась на лапы, возмущенно мяукнула. Никто не обратил на нее внимания.

– Такие, что ты рассказал какой-то бред. Что за бабы с сиськами до колен? Какая еще средневековая деревня?..

– Яр, мы понимаем, что ты переживаешь развод. Тебе тяжело, и ты не справляешься с эмоциями...

Ярослав стоял, оглушенный словами брата и его жены.

– Да ничего я не переживаю! – голос сорвался. Отчужденность только усилилась. Он стоял напротив брата и не понимал, как он – он — и не понимает, что Ярослав говорит правду. Из него как будто выпустили воздух. Обида застревала комком в горле. Ярослав попытался достучаться до них: – Я впервые чувствую себя отлично. Когда я ехал по трассе, то почувствовал такую легкость, такое счастье! Я даже не могу вспомнить, когда последний раз испытывал нечто подобное. И как ты, черт возьми, объяснишь, что я звонил тебе из машины, а оказался в штольне спустя полчаса? Я срезал дорогу, пройдя по этой деревне. Мы еще... по мосту какому-то ехали... когда стемнело. – Ярослав прижал ладонь к голове. Он не мог вспомнить подробности. Рассказывать о путешествии было все равно что пересказывать сон, приснившийся несколько дней назад.

– Голова болит? – участливо спросила Полина. Арсений немного помолчал. Он видел обиду брата, ощущал ее. Горькая и острая, она висела на нем липкими, грязными комьями. Арсений продолжил с расстановкой и спокойно:

– О твоем разводе, который случился уже несколько недель назад, я узнал только сегодня. Ты забрал кошку у парня, который живет с твоей бывшей женой. Ты не сообщил на работу, что уехал, Яр. Потом рассказ про деревню и побои. Ты правда хочешь, чтобы я поверил, что тебя побил не тот новый хахаль Оли...

– Его Игорь зовут. И нет, он угостил меня коньяком, и все.

Сеня вздохнул. Было видно, что разговор давался ему тяжело. Яр дрожал. Его отекшее лицо выглядело жалким.

– Ладно, но кто-то же тебя побил. Хочешь, чтобы я поверил в дикарок?

– Да.

В кухне повисла гнетущая тишина.

– Яр, может, тебе как-то выплеснуть эмоции? Оля тебя бросила, изменяла, выражала недовольство твоими занятиями. Может, она хотела от тебя какой-то реакции? – Осторожный тон не помог Полине.

– Хочешь сказать, мы с Олей зря разошлись и мне следовало что? Поколотить ее, накричать? Может, силой уволочь? – Ярослав аж задохнулся. – Это она была инициатором развода! – Осипший голос креп, но не срывался в крик. Его мелко трясло. – Я делал все, что она хотела, бросил реконструкции, прекратил ездить на выставки, брать часть заказов, переделал половину квартиры, поставил эту проклятую экостену! А она даже не объяснила мне, в чем дело. Я до сих пор не знаю, почему она решила развестись, и дело тут не в том, что я не выражал эмоции привычным ей способом, а в чем-то ином! Она просто поставила перед фактом! А потом ушла, оставив все, что я делал для нее своими руками так, будто ей противно все, что со мной связано! И от ее любовника я узнал, что она изменяла мне восемь из одиннадцати месяцев нашего брака! Ей, видите ли, было неудобно со мной жить, я был слишком покладистым, делал все, что ей хотелось!

– Яр, сядь и успокойся.

– А я не хочу. – Ярослава продолжало трясти. – Мне это не надо, надоело делать все, что говорят. Как не было надо, чтобы меня будили в шесть утра. Читали нотации и отчитывали. Говорили, что я недостаточно старался в браке.

– Яр...

– Не надо.

Ярослав шумно дышал, руки все еще дрожали. Он не мог поднять глаз на брата и его жену, только снова поднял руки ладонями вверх, когда Полина хотела что-то сказать, и поспешно вышел из кухни. Что он делал не так, что Оля ушла от него? Почему она поступила так жестоко? Надо было поговорить с ней, когда был шанс, но он испортил все, сказав ей «отвали». Может, он был таким же отстраненным, когда она чем-то делилась с ним?.. Яр судорожно перебирал в голове такие моменты и не находил ни единого раза, когда бы Оля откровенничала. Она не делала этого, совсем. Только он говорил, спрашивал, угождал. Как же он устал от этого... Он прижался лбом к дверце шкафа, выдыхая. Когда он приехал за кошкой, то думал только о Плюше, он даже не вспомнил, что мог встретиться с бывшей женой. И встреча прошла так... легко. Так отчего сейчас он чувствовал себя обязанным ей, виноватым? Ярослав еще раз втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. Вспышка молнии рассекла воздух за окном. В это время в прошлом году все лежало в снегу, а сейчас лил дождь. Погода сошла с ума. Он натянул свитер, джинсы и – вдруг, крадучись, зашел в спальню брата, беря его плотные штаны и сапоги. Если он собрался проветрить голову, то в собственных джинсах и туфлях точно промочит ноги.

Взятая у брата куртка с капюшоном и теплая кепка прекрасно подходили для конспирации и защищали от дождя. Да и его точно примут за Сеньку в такой одежде. Ярослав неслышно выскользнул под дождь. Известным ему с детства путем Ярослав покинул деревню, прячась в лесу. А там ему одна забава – веточки да травки смотреть, как в детстве. Только вот осень поздняя уже, скоро снег ляжет, ничего уже нет. Все деревья голые стояли, на каких еще листья желтые, а где бурые не облетели, хвойные ж макушками небо подпирали, пышные ветки по лесу раскидали, гордые-богатые. Он нашел себе место посуше и сел на камень, тяжело вздыхая. Он так устал от собственных мыслей, от предположений, и вот вроде бы свободен уже, официально, и Оля точно не вернется, а если захочет – он не примет. После такого предательства как в глаза смотреть? Как жить с ней? Оглядываться всегда, ждать подвоха и новой измены? Он уже не сможет, сил не хватит.

И все, вот, кажется, можно начинать жить дальше. Но чего-то не хватало, чтобы жизнь жить. Наверное, объяснений от Оли: почему она так поступила. И, главное, за что она так с ним. Разве он не был ей образцовым мужем? Когда приходили подруги, он ловил на себе их завистливые взгляды, а Оля на него даже не смотрела. Дарил ей подарки, ухаживал, не спорил, когда она ушла с работы. Что было не так? Он потер руки друг о друга. Холодно, а встать и пройтись, чтобы согреться, сил не находилось.

Ярослав поглядел себе под ноги и так жалко себя было, хоть вой. А потом так и замер. У самой ноги камень обозначился. Потрогал – вроде не глубоко сидит. Взял палочку да давай землю вокруг него огребать, пока греб – уже забылся, увлекся. Полчаса возился, а потом стал расшатывать его. Камень поддался, и внизу как будто что-то хрустнуло. Будто сучок обломился. Вытащил Ярослав его из земли, осмотрел: небольшой, вроде столбика с углублением. Толщину рука обхватывала, высотой с ладонь, и прожилки видно – как пить дать малахитовый камень.

– Малахит... и что мне с тобой делать?

– Сам же с уральским камнем поработать мечтал, вот и делай, докажи, что мастер!

Ярослав оглянулся в поисках звонкого женского голоса, да никого не увидел, только дымку неподалеку, но она растаяла быстро. По коже мороз пошел, да и ветер подул недобрый. Нехорошо как-то все складывалось, с братом поругался, ушел, не сказав ни слова. Олю вспомнил, будь она неладна... Насупившись, Ярослав сунул камень за пазуху и засобирался домой. Его злость взяла, что холод из костей прогнала. Доказать требовал голос, что он мастер! А он такой мастер, каких поискать! Ух, покажет он этому голосу...

Отбуксированная машина так и стояла у дома, рядом с машиной Арсения. Яр осмотрел свою машину: ни царапинки. Он открыл багажник: пакет с продуктами Сеня забрал, оставил только сумку с одеждой и Плюшиным приданым. Ярослав взял пакеты и не спеша зашел в дом. На кухне не было ни Полины, ни Сени. Яр не удивился, не могли же они ждать, когда он нагуляется. И у него было немного времени подумать, как извиниться за свою вспышку. Разобрав пакеты, Ярослав прикинул, не рано ли было вешать гирлянды, и рассудил, что лучше бы посоветоваться с хозяевами, – он подумал, что вел себя излишне нагло. Впрочем, дом был и его тоже, хоть он в нем и не жил.

– Вернулся? А мы думали, куда ушел... – В руках Полины была куртка, в которой ходил Яр. Она приподняла ее и пояснила: – Вешалка оторвалась. Слушай, а чего она такая тяжелая?

Спохватившись, Ярослав вытащил из куртки свой малахитовый камень и, положив его на стол, под неодобрительным взглядом Полины занялся пакетами.

– Я же по пути к вам заехал в гипермаркет и гирлянды купил, и покушать к празднику.

– К какому празднику?

– К Новому году, – в тон удивленному вопросу ответил Яр.

– Так он через месяц только, Яр.

– Ну я заранее...

Полина засмеялась.

– Ну актер, а...

– Полин, а прадедов станок все еще стоит в сарае? – Яр поглядел на грязный камень. Из-за такого вешалка вполне могла сломаться. – А по поводу вешалки не волнуйся, я починю, – он взвесил на руке камень, а Полина, забрав, положила его в раковину и включила воду.

– Ну да, стоит в сарае. Я хотела сдать его в музей, но Сеня запретил...

Ярослав, подобрав куртку со стула, спешил в сарай. Там Арсений хранил множество памятных вещей, старинных и просто старых. Любой предмет, хранивший в себе отпечаток какого-то важного или особенного чувства или мысли находил свое место в сарае. Следом за ним зашел Арсений, по виду, хотел поговорить, но Ярослав опередил его.

– Я станок взять хочу, нашел в лесу малахит, мне бы поработать с ним.

Сеня пожал плечами.

– Прям не дотерпишь, тут работать надо?

Яр замялся, покачал головой, и Арсений сдался, чувствовал, что брату это сейчас нужнее разговоров.

Станок, конечно, был на виду, но рядом лежало столько памятных вещиц! Бабушкины спицы, которыми она вязала, пять коротких для носок, пара длинных для всего остального, дедушкина трубка, когда Арсений коснулся ее, то ощутил, как загубник ломился от аргументов «за» и «против». Без Ярослава в доме сразу станет не так весело, но парень был толковый, и ему надо было ехать в город, а не сидеть в деревне. Это Арсений – свой, а Ярослав... ему тут не место. Да и чем дальше от горы, тем лучше. Они с бабушкой опасались того, что Ярка повстречал Хозяйку Медной горы, хоть никто кроме них в это и не верил. А всем известно: худому с ней встретиться – горе, и доброму – радости мало.

Ярослав держал в руках дедовы камешки, необточенные заготовки для будущих работ, которые он не успел сделать: тут и мышь полевка из серебряной яшмы, и лягушка из змеевика. Образы и формы, которые хотел придать им дед, запечатлелись в камнях: Ярослав ощущал их нетерпение, оно кололо его пальцы. Они так долго ждали своего часа. Он крутил сердолик, то одной стороной, то другой – и не мог понять, что же там пряталось, что просилось из камня? Камень еще спал, не раскрывал секрета. Еще раз громко и тяжко вздохнув, он отложил его в коробку, где лежали остальные заготовки. На глаза попалось бабушкино зеркало в деревянной раме. Ярослава всегда завораживала эта резьба. Он любил подолгу разглядывать узор на раме, изучать переплетения ветвей и цветов вокруг зеркала. В некоторых местах само зеркало уже потемнело и напыление отслаивалось. Арсений не менял его – оно хранило в себе отголосок родного человека. Ярослав погладил раму, будто бы извиняясь за то, что зеркало теперь висело в сарае.

Спустя два часа разбора вещей братья занесли станок в дом. И едва установили его, Ярослав сел за работу. Отмытый камень в руках дрожал, будто бы ему не терпелось обрести форму. А форму Ярослав видел. Он работал над камнем с обеда и до ночи, и только рассвело – снова сел за станок. Полина и Арсений не раз подходили к Ярославу, но тот только отмахивался, мол, ничего с ним не сделается. Сколько лет прадед без респиратора работал и дожил до глубокой старости, а ему ничего не сделается от малахитовой пыли за пару дней. Малахитовая зелень ровно ложилась на руки, из-за чего кожа отливала малахитовым цветом, а под ногтями появилась зеленая кайма. Ярослав не обращал на это внимания.

Работал Ярослав у окна и времени не замечал – так работой увлекся. В основании поделки медь была, он оставил ее, отпилил ровно донышко, чтоб стояла поделка. А в меди, как корни дерева – малахит, – и давай вытачивать стебель, на котором чаша держится. Точил не тонко, чтобы на ствол дерева похоже было, а на чаше узор пошел – будто ветви раскинулись, волнами идут, снаружи крапинки меди, а внутри только малахит. Чаша получалась такая, будто бы из земли дерево растет, а из кроны пить можно. Ярослав фаску^[1] снял, к галтовке^[2] только приступил, глядь в окно: рожа смотрит круглая, со щетиной седой. Сквозь стекло оконное на улице не слышно было, как Ярослав ему крикнул, чтоб катился куда подальше. Встал, а тот как побежит в сторону, только пятки сверкали. Далеко не убежал, Сенька из свинарника вышел, а бегущий, увидав его, закричал так, что в доме слышно было, и запнулся за собственную ногу, падая ничком. Ярослав вышел из-за станка и поспешил на крыльцо.

– Абауриций Иванович, что же вы так? – Арсений протянул упавшему председателю руку, помогая встать.

– Да это что творится... Арсений Данилович. – Абауриций помощь принял, подобрал с земли шапочку, отряхнул и натянул на голову. – Вы как же... а там кто... – Он оглянулся и ткнул грязным пальцем в Ярослава, вышедшего на крыльцо.

– Так это брат мой, Ярослав. Мы близнецы. Он тут редко появлялся последние два года, вы незнакомы с ним. Вы же только полтора года назад к нам приехали?

– Не... незнаком... и то правда. – Он нервно отряхнулся. Недобро глянул на Ярослава, который облокотился о перила. – А я захожу, никого нет. Прошел, в окне кого-то увидел, а там брат ваш. Близнец, – председатель шмыгнул носом, – точит что-то.

– А никого нет, – повторил Арсений, оглядывая двор. Где же Джек и Бублик? Вот тебе и сторожевой пес с охотничьим: не облаяли гостя, дармоеды. – Да я в свинарке был, Полинка на кухне. А Ярка – брат мой – своим ремеслом занят. Отдохнуть вот приехал к нам.

– Ярослав стало быть? – уточнил Абауриций. Арсений кивнул. – А ремесло у него какое?..

– Вы за Бубликом пришли?

– За... – Абауриций на секунду замялся, будто вспоминал, кто такой Бублик. – Проведать, да. Узнать, как дела, забрать пока не могу. Так какое ремесло у вашего брата?

– Я резчик по камню. У меня мастерская в городе. – Ярослав все же подошел к ним.

– А позвольте узнать, вы что-то мастерили?

– Да, мастерил.

– Что у вас с лицом?

– Упал.

– Вы такой же немногословный, как и Арсений Данилович. – Абауриций нахохлился.

– Ну конечно, – хором сказали близнецы.

Абауриций, едва достающий до плеча обоим братьям, задрал голову, переводя взгляд с одного на другого, и рассмеялся. Близнецы его не поддержали. Было видно, как Абаурицию не по себе.

– Бублик в порядке. Не знаю уж, где вы агрессию нашли, но пес образцово себя ведет.

– Это вы у нас спец в таком деле, это вы, Арсений Данилович. – Абауриций почему-то запыхался и тер ладони. Братья переглянулись над макушкой председателя. – А я-то что... собаки меня всерьез не воспринимают даже!

В ворота забежали Джек и Бублик, будто почувствовав, что хозяин ими недоволен. Они приблизились к Арсению неуверенно виляя хвостами под его строгим взглядом. В глазах Джека Арсений увидел вину, она облаком клубилась над обеими собаками. А еще – он уловил неприязнь. Если Джеку Абауриций был безразличен, то Бублик... Пес перебирал лапами, неуверенно поглядывая на друга и на Арсения, а потом резко тявкнул на председателя и залился озлобленным лаем, в нем было возмущение, тоска и злость. Джек его поддержал в ту же минуту. Агрессия прошила молнией все пространство между псами и Абаурицием, тот отскочил в сторону, не сводя глаз со скалящих зубы псов и ткнул в них пальцем.

– Вот, вот видите! Я же говорил, он ко мне агрессивен! Угомоните их, Арсений Данилович! – Он ткнул пальцем в собаку.

Арсению пришлось встать между ним и псом: еще немного и Бублик прыгнул бы на Абауриция.

– Тихо, сидеть! – велел Сеня. Яр чуть не присел от командного голоса брата. Несмотря на то что тот не слишком сильно повысил голос, псы послушались его, но зубы скалить не перестали. – Поработаю еще, Абауриций Иванович, вы не беспокойтесь.

Арсений поглядел на председателя. Ярослав шмыгал носом и оглядывался на ворота, чувствуя на себе взгляд этого Абауриция.

– Поработайте, Арсений Данилович, поработайте... – Абауриций одернул куртку, поправил шапочку и поспешил уйти. Братья смотрели ему вслед, пока он не скрылся за воротами.

– Это что за хрен?

– Председатель, Абауриций Иванович, он мне собаку свою на дрессировку отдал. Вот эту вот, – он кивнул на джека рассела. Ярослав угукнул, рассматривая виляющего хвостом пса. На красивой морде ясно считывался интерес и недоумение от двух Арсениев.

– Почему его родители так сильно не любили?

– А?

– Ну, назвали так страшно. Абура...

– А-ба-у-риций, Яр. А вы где шлялись? – Сеня посмотрел на псов.

– Да оставь ты собак, гуляли они.

– Яр, Джек сторожевой пес. Он должен был облаять Абауриция как минимум, едва тот появился в воротах, но он куда-то ушел. Как он вообще посмел выйти со двора, с территории, которую ему велели охранять? Ты соображаешь?

Ответить Яру не дала Полина, выйдя на крыльцо со звонящим телефоном.

– Яр, тебе звонят!

И, воспользовавшись возможностью сбежать от нотаций, Ярослав забрал у Полины свой телефон.

– Что-то срочное, второй раз звонит, – сказала Полина. Ярослав торопливо ответил на звонок, кивнув ей в знак благодарности.

Оказалось, звонила Анна. Она была взволнована отсутствием Ярослава дома. Оказалось, она приехала проведать его и узнать, не нужно ли чего. А выяснив, что он в порядке, заговорила очень быстро о новых заказах, с которыми их мастера не справятся, и что он был им нужен. В голосе Ярослав слышал обиду и неодобрение тому, что он не оповестил ее о поездке и солгал о болезни. Они ведь были так давно знакомы, как он мог соврать? Испытывая некоторую вину, Ярослав попросил отсрочку с заказами и пообещал, что вернется через пару дней. Отключившись, он вздохнул. Наверняка Анна скажет заказчикам, что он серьезно заболел, а если они будут возмущаться, предложит им в подарок что-то из того, что у них плохо продавалось, и заказчики согласятся. Так обычно и было, если он правда болел, но такое случалось редко.

Когда Ярослав отключился, Полина позвала всех обедать. Увидев на столе щи и пирог на второе, он едва не застонал от удовольствия. Как же давно Ярослав не ел домашней еды.

– Снова за работу? – Сеня облокотился о край стола, наблюдая за братом.

На старом станке лежали дедовы инструменты, а Ярослав вытачивал листики на кубке и согласно угукнул. Хотел уже полировать, да решил еще немного поработать над деталями. Кубок получился отличный, да так скоро, что Ярослав сам себе удивлялся. Камень как будто только и ждал того, чтобы с ним начали работать.

– Яр, – продолжал Арсений, – а ты понял, что за штольня была, где я тебя нашел?

– Где ты мне нос сломал? Нет. – Брат на секунду поднял глаза от кубка. Сеня вздохнул. Ну как тут объяснишь свои предчувствия?.. Никак, так же как и чертову деревню Ярослава.

– Прости, – наконец извинился перед братом Сеня. – Я ждал кого-то другого и защищался.

Яр нехотя отложил кубок. Чуть-чуть осталось, можно было отложить на потом, чтобы растянуть удовольствие от работы. Он-то набросился на камень так, будто голодный на пищу.

– От кого?

Арсений помолчал немного.

– Сам не знаю. Уже несколько недель чувствую, как лес звенит от тревог и страха. А неделю назад можно было без ружья в лес идти, зверье под ногами валялось, и большое, и малое. Мужики вообще медведя нашли, лежал мертвый. А что убило – непонятно. По дороге в штольню видел много падали мелкой. Джек в сторону леса боится идти. Бублика брал с собой, да толку от него. Тоже боится, даром что охотничий. Но все же до нашей штольни меня довел. Мне показалось, что Бублик там хотел что-то найти. Вообще, история с этим псом мутная очень.

– Нашей, – эхом повторил Ярослав, поглаживая губы пальцем в малахитовой пыли. – Ее же завалило.

– Расчистили, – коротко объяснил Арсений. – Как раз, когда зверье подохло, там, на полянке у штольни, и браконьеры друг друга перебили. Полиция разбирается почему. Приезжали, спрашивали...

– Может, это из-за деревни?

Поверить в существование средневековой деревни для Арсения было трудно. Однако поверить в его способность ощущать чужие мысли тоже нелегко, но брат и жена доверяли.

– Может. Я далеко не заходил, кто знает, куда тоннель ведет. Может, поселение старое было за горой, и ты его видел.

Ярослав не стал спорить, сидел, опустив руки, и думал. Куда он попал и где прошел? Шел-то, кажется, не так чтобы много... может, по дороге срезал, объехал как-то?

– А тут мост какой-нибудь строили?

Арсений задумчиво покачал головой.

– Я по мосту ехал, когда стемнело, и машина застряла в лесу. Потом мост пропал.

– Твою машину я на сороковом километре нашел, стояла в кювете, целехонькая.

– Я оставил ее среди болота... Сень, а поехали туда, к штольне? Посмотрим, что там. Может, найдем что.

– А поехали.

Собак в этот раз не брали, но Арсений взял карабин, а Ярослав – фонари и запасные батарейки. Вдобавок он нашел дедову блендочку и, заправив ее бензином, поставил в салон, у ног.

– Фонарик в деревне не работал, – пояснил он.

– Чудно́ это все.

– Да не то слово...

Когда они подъехали к штольне, уже стемнело. Ярослав поежился.

– Такие же сумерки были, когда я по шоссе ехал.

– Ну сейчас-то просто стемнело, потому что положено, – проворчал Арсений. Вход в штольню выглядел пугающе негостеприимно. Ярослав зажег блендочку от зажигалки. Огненное пламя за стеклом давало надежду в сгустившейся вокруг братьев темноте. Арсений светил обычным фонариком и его диодный свет выглядел чужеродно в стенах штольни.

– А ты Полину предупредил, что мы уехали?

– Сказал, она велела не задерживаться сильно. Видать, волнуется, – проворчал Сеня. Он не стал говорить Ярославу, что Полина не хотела, чтобы они уезжали. Домовой разбил два стакана за день: один днем, когда пришел Абауриций без приглашения. И второй, когда они говорили. Недоволен был. Арсений дома только отмахнулся, но, приехав к штольне, забеспокоился. Домовой просто так не предупреждает о беде.

В свете фонаря и блендочки блеснула электрическая лампочка, привлекая к себе внимание.

– Лампочка... – Ярослав указал на нее и вопросительно посмотрел на брата.

– Мы почти дошли до генератора. Я не хочу его включать, чтобы не предупредить о нашем присутствии тех, кто может приехать.

Ярослав кивнул. Блендочка раскачивалась, бросая всполохи теплого света на стены штольни, живой свет выхватывал из темноты все пространство вокруг. Ярослав погасил ее.

– Логично, и вряд ли там кто-то будет сидеть в темноте. Фонарь выключить проще, чем бленду, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд брата. Арсений дал Яру второй фонарь. Руки Ярослава от малахитовой пыли плохо отмылись, в белом свете они выглядели как будто кем-то разрисованные. Арсений поежился, ощутил тревогу Ярослава и постарался не выдавать тревоги внешне: брат нервничал сильнее, если видел, как другие тоже нервничали. Лес еще гудел, он чувствовал, но тут, в штольне, он ловил другие мысли, старые, блеклые. Они столько лет были замурованы здесь, и все об одном – тяжелом труде, сволочи-приказчике да милом доме, где ждала жена, а то и невеста.

– Мы тут пока одни, – попытался успокоить Ярослава Арсений. Но чем бы ни был напуган брат, слова ему не помогли.

– Ну и хорошо, – стараясь придать голосу больше беззаботности, ответил Ярослав. За каждым поворотом глубокой штольни он надеялся найти выход к деревне. Теперь он был готов к тому, что мог увидеть и встретить там, а еще рядом был брат – с Сенькой все не так страшно. Яр вдруг почувствовал себя как в детстве, когда они лазали по лесу и штольне – стены-то знакомые были. Правда, он никак не мог узнать коридора, который завалило. Тот самый, в котором он встретил ее. Во встречу с Хозяйкой только бабушка с дедом поверили, остальные решили, что Ярослав выдумал ее с перепугу, наслушавшись сказок. Но он-то знал правду: была Хозяйка, и горница была... так же, как древняя деревня. Пальцы скользили по стенам штольни, Ярослав пытался поймать какой-нибудь отголосок или найти след ее присутствия или своего – хоть что-то. Камень хранил молчание.

– А эти бабы и правда такие страшные? – В голосе Арсения звучали знакомые нотки. Он начинал верить. Вспомнил, как Ярослав из камня вышел?

– Мерзкие, но в целом... если нападут кучей, то могут забить. Они сильные очень. – Ярослав дотронулся до шеи, в которую вцепилась одна. Синяков от пальцев не осталось, но силу хватки он помнил. – Пока там был, все как во сне происходило. Ничего четко не помню, ощущение... дурное. И когда в штольню забежал, чувство было, будто бы я только проснулся. Разбудили только что, а я открыть глаз не могу. Твой удар в чувство привел.

Ярослав пытался вспомнить дикарок – и не получалось. Только обрывки образов: косматая голова, шишковатые пальцы, грязные висячие груди, волочащиеся по земле. Прибитый к воротам воин, арбалет...

– Везде были трупы, разложившиеся, тлеющие. Я чувствовал смрад и горелую плоть так же, как во сне, я просто знал, что должно так пахнуть.

Братья вышли в зал, куда вело одно из ответвлений штольни. Луч фонаря выхватывал из темноты несколько тележек с породой, кирки, лопаты, отбойные молотки и прочий инвентарь. Стоял еще один генератор, к нему тянулись толстые провода. Ярослав посмотрел камни в тележках и фыркнул.

– Пустая порода.

– Кто-то пытается разрабатывать штольню?

– Ага, но не используют большую технику. Так, немного облегчают ручной труд. Помнишь, дед рассказывал, как его отец добывал в этой штольне змеевик, малахит и прочее? Так они это кирками делали, а тут, гляди, отбойные молотки. Ими-то проще породу дробить, чем киркой.

Арсений прошел, касаясь руками предметов. Над отбойным молотком висела нечеткая мысль о достатке и правильности принятых жизненных решений. Верно ли он поступал, решив пойти за дядей и связаться с браконьерством? Дальше мысль терялась. Ее обрывки путались под ногами, висели на лопатах, тележках, мешаясь с другими мыслями о наживе. Эти мысли были жесткими, беспощадными, и на их фоне та нерешительная казалась совсем юной.

Ярослав перебирал породу в тележках, но везде была только пустая. Некоторые куски он ронял прямо на землю.

– Ты представляешь, ни камешка. Ничего нет, вся порода пустая. Вся!

– А чему ты удивляешься, добычу прекратили еще в сороковых. Если бы здесь еще что-то осталось, то продолжали бы рыть. Карьер бы уже вырыли. – Арсений уверился в своем предположении – браконьеры тут были. Это они перебили друг друга на той поляне, только вот из-за чего? Арсений прислушался к инструментам, к породе, которую копали недавно. Разочарование паутиной облепляло поверхность стены. Каждый раз, когда они возвращались сюда, уверенность в успехе таяла. Все больше отпечатков в породе, отбойный молоток работал на топливе из гнева больше, чем на электричестве. Они потратили много средств и сил, должны же найти хоть что-то!

– А ты ведь мне так и не рассказал, что ты тут делал, – вспомнил Ярослав. Яркий луч фонаря ударил в лицо Арсению. Тот поморщился и прикрыл глаза рукой от света.

– В глаза не свети. Что делал... приключения искал, а нашел тебя, – пробурчал он. Под ногой Ярослава что-то мелькнуло, он не разглядел. – У нас тут браконьеры были, то ли по вырубке леса, то ли по косулям. В общем, перебили друг друга. Полиция приезжала, расспрашивали.

– А тебя почему?

– Потому что у меня карабин есть. Но не это странно, а то, что сразу после того, как браконьеров нашли, мне председатель пса подкинул. Странная ситуация была, ну я его взял, погуляли мы с ним и на полянку эту набрели.

– Это этот, новенький?

Арсений кивнул.

– Смотрю, завал расчищен, ну я и зашел, прошелся, а там ты бежишь. Я сразу не признал, ударил...

– А что странного? Ты с животными ладишь, вот тебе и отдали. И председатель приходил же сегодня, сам сказал, что хотел проведать собаку.

– Ага, – задумчиво кивнул Арсений. – Только вот сомневаюсь я, что эта собака имеет отношение к его семье. Говорил, пес на людей кидается, а нет, дрессировка отличная и признаков агрессии нет.

Братья помолчали.

– У тебя что-то под ногой. Не наступи.

Ярослав посветил себе под ноги.

– Брелок какой-то.

– Я сам! – и прежде чем Ярослав поднял его, Сеня подошел. Чем меньше людей касалось предмета, тем четче была последняя мысль или эмоция. В руках Арсения оказался брелок с ошейника. На нем было выгравировано имя «Пряник». К брелоку прилипла запоздалая, суматошная мысль, полная страха и паники, мечущаяся будто птица в клетке. Свободной жизни пришел конец. Он в западне. Дядя не поможет, ему никто не поможет. Арсений спрятал брелок в карман. Мысль, без сомнения, принадлежала хозяину собаки. Хозяин не хотел с ним расставаться, но, попав в переделку, решил оставить собаку, либо отдать в надежные руки. Был ли Бублик этим Пряником? Проверить догадку Арсений мог одним-единственным способом.

– Мы все осмотрели?

Ярослав неопределенно пожал плечами.

– Мы пошли по-другому тоннелю. Хочу осмотреть другой, может, найдем там мой меч.

Арсений кивнул, прислушался к звукам в штольне: тишина. Прозрачные белые пятна света от фонарей облизывали старые подпорки и прикрепленные к ним металлические кольца. От одного кольца тянулась цепь с браслетом. Братья не обсуждали между собой, но оба подумали об одном – на таких цепях держали крепостных. Чем глубже они заходили, тем тяжелее дышалось. Вентиляция в штольне почти отсутствовала.

– Как люди раньше тут работали? Электричества не было, дышать нечем, от огня еще копоть и дым... повезло прадеду. Он резчиком по камню был.

– Не скажи. Оброк тогда был большой, все барину уходило почти, на себя едва хватало. Не говоря уже о ХОБЛ и раке легких. Ты вообще знаешь, насколько вредна каменная пыль, особенно кварцевая? Кратковременное вдыхание каменной пыли...

– И это ты мне говоришь после того, как мы с Полиной два дня уговаривали тебя надеть хотя бы медицинскую маску, когда ты свой кубок пилил? У тебя в волосах и на лице зелень все еще. А про руки я молчу.

Ярослав замолчал, посветил фонариком на руки: и правда, под ногтями и рядом с кутикулой было зелено.

– Это малахит, а не кварц, – тихо пробурчал он.

– Вот тут мы встретились.

Лучи фонарей шарили по земле в поисках хоть каких-то следов. Ярослав чертыхнулся и прошел дальше, развернулся лицом к Арсению и присмотрелся к стенам: вроде бы те же самые.

– Кажется... да, чуть дальше. – Он играючи стукнул пальцем по лампочке, та качнулась, а Ярослав вспоминал свой суматошный бег по штольне. Сначала она была как пещера и только потом приобрела очертания штольни с подпорками, лампочкой... он помнил, как свет снаружи отличался от света внутри: теплого, живого. Фонарь напомнил лунный свет снаружи, и Ярослав торопливо зажег блендочку. Так стало намного лучше.

– Яр, не ходи далеко! – Арсений не пошел за братом, остался стоять неподалеку от спуска. Не хотелось ему идти дальше, и не то чтобы он чувствовал там угрозу, просто не хотел. Схожее чувство он испытывал перед поляной, где браконьеры перебили друг друга, но там слабее. Он занервничал.

– Сеня! – резко закричал Ярослав, и брат не заставил себя ждать, позабыв о нежелании идти дальше. Впрочем, далеко он и не прошел, Ярослав оказался неподалеку и стоял с видом победителя, сжимая в руке меч. – Вот он! Укатился, видимо, когда я упал.

Ярослав любовно погладил лезвие, отмечая на нем засохшую кровь дикарок, и не преминул указать на это Арсению.

– Ладно. – Арсений взял меч, осматривая его. К мечу, как грязь, налипло желание Ярослава защититься. От высохшей крови он не ощущал ничего, что было уже странно. Да и все прочие неприятные чувства, задержавшие его, пропали. – Значит, и деревня где-то рядом?

– Наверное. – Ярослав забрал меч и, освещая себе путь блендой, поспешил дальше, Арсений за ним. Некоторое время братья шли молча, Ярослав торопился, шагал по проходу все дальше, но в какой-то момент остановился.

– Мы должны были уже выйти отсюда. Я бежал быстро, но не так далеко. – Он оглянулся на Арсения, тот пожал плечами и пошел вперед. Штольня постепенно вела наверх, и спустя четверть часа братья вышли в тот же зал.

– Сень, мы здесь были. Но мы должны были выйти в деревню! Она была там! Мы же меч нашли, ты видишь его?

– Яр, угомонись. Наверное, поворот пропустили, свернули не туда. Но второй раз я не буду спускаться, мы уже долго тут ходим, могут приехать, и Полина нас уже заждалась, поехали домой. Послезавтра утром приедем и еще раз все осмотрим.

– Почему не завтра? Поедем завтра, как рассветет, вход где-то здесь, я чувствую его! Просто камни не пускают. И когда я бежал, развилок не было! Ход был прямой, без поворотов! – Он резко замолчал, когда его осенило. – Наверное, она закрыла. Помнишь, как тогда, когда тут обвал был... меня же завалить должно было, а я провалился вниз, в горницу. И поднялся потом...

– Завтра не могу, ветеринар приедет и корм привезут. На это весь день уйдет, а один ты сюда не поедешь. Да и нам бы лучше пару денечков тут не появляться, присмотреться, кто сюда поедет, выяснить, кто еще, кроме браконьеров, причастен. Идем, мы тут уже достаточно долго пробыли, Полина наверняка беспокоится.

– Ладно, – сдался Ярослав и нехотя пошел за братом. Выходили из штольни осторожно, боясь встретить тех, кто ее отрыл, но боялись напрасно.

– От Полины три пропущенных. – Арсений сел за руль, а Ярослав на заднее сиденье. Машиной пользовалась и Полина, поэтому в бардачке нашлись влажные салфетки, которыми Ярослав начал протирать лезвие меча.

– А до дома подождать не можешь? Еще порежешься.

– Я аккуратно... – пробормотал Ярослав.

– Давай дома его рассмотрим, может, и разберемся, что к чему.

Арсений хоть и торопился, но вел машину аккуратно и, пока не выехал из леса, не включал дальний свет. Ярослав нехотя отложил меч, скомкал грязные салфетки и сунул в полупустой целлофановый пакет, лежавший у заднего стекла.

– Долго едем уже, – заметил Ярослав, поглядывая на лес за окном. – Мы раньше за полдня оборачивались и в штольне играть успевали несколько часов.

– Потому что я объехал, чтобы никто не подумал, что мы в штольне были. Скоро уже приедем.

Арсений выгнул шею, приглядываясь к дороге. Она была пуста, а вскоре пошел легкий снежок и посветлело. У ворот стояла чужая машина, перекрывая въезд. Арсений припарковался и, едва только выйдя из машины, сплюнул на землю.

– Второй раз за день...

– Чья это?

– Абауриция.

– Он ездит на лендровере? – Ярослав присвистнул. Он себе такую машину позволить не мог. – Слушай, а сколько сейчас зарабатывают председатели?..

– Получают не знаю сколько, а воруют... много.

Через калитку вошли на участок. Джек и Бублик уже глядели на них. Арсений цыкнул, и оба убежали в будку.

На кухне, за столом, удобно расположился Абауриций и, оттопырив мизинец, пил чай. Полина сидела напротив него, увлеченно рассказывая о свиньях и опоросе Рюшечки. На столе помимо двух кружек и чайника лежала раскрытая коробка конфет, мармелад, печенье и булочки.

– Ой, наконец-то вы приехали! – Абауриций отклонился назад, с широкой улыбкой приветствуя Арсения и Ярослава. – А я вас жду-жду, жду-жду... думал, уже не дождусь!

Полина лисой вынырнула из-за стола и, делая вид, что целует мужа в щеку, шепнула едва слышно «в городе были» и повернулась к буфету, вытаскивая еще две кружки.

– Проголодались, наверное? Весь день в делах! Сейчас я вам ужин разогрею.

– Очень проголодались, – согласился Ярослав, садясь слева от Полины. Арсений сел напротив брата, по правую руку от жены.

– Как поездка? – Абауриций показался Арсению очень веселым. Таким наигранно веселым.

– Хорошо съездили, дела решили. Вернулись только поздно, дорога-то до города не самая близкая. А вы к нам какими судьбами, Абауриций Иванович? – Слово взял Арсений, Ярослав молчал, не вмешиваясь в беседу.

– Извиниться хотел за то, что ворвался к вам днем без приглашения и поспешно ушел.

– Конфеты очень вкусные, Абауриций Иванович! – Полина взяла одну из коробки и сунула в рот. Председатель заулыбался пуще прежнего и даже зажмурился.

– Ярослав Данилович, вы расскажите мне о своей мастерской побольше. Вы же столько делаете, а у нас тут камень добывали, штольни рядышком. Вы ж наверняка много чего слышали про... легенды наши. Ну а кто бы их не слышал! Бажов же столько сказок писал, да и вы... с камнем работаете. У вас же руки золотые! – Он схватил ладонь Ярослава и притянул к себе. – Ой, а чего они у вас... позеленели?

– Да я с малахитом работал, нашел в лесу камешек... – Арсений ощутимо пнул Ярослава под столом. – Мы лесом называем склад с камнями. Это между собой так. Я по привычке.

Абауриций хмыкнул. Улыбка с его лица так и не сошла, а по глазам видно было, что вранью он не поверил.

– А работали-то с камушком давно? Можно на вашу поделку посмотреть?

– Так она в городе осталась...

– Да ну бросьте, я же видел, вы сегодня над чем-то трудились! Покажите мне, пожалуйста!

Яр замялся, по его лицу сразу стало видно, что поделка была тут, в доме. Арсений досадливо поджал губы, а Полина суетилась вокруг, наливая чай и ставя тарелки с ужином мужу и деверю.

– Абауриций Иванович, а про дело с браконьерами-то ничего нового не слыхать? Умерли у нас тут люди, а новостей нет. Страшно как-то. Я почти на весь день уехал, жена одна дома осталась. Мало ли кто придет.

Абауриций охнул, погрустнел.

– Не знаю, Арсеньданилч, не знаю. Ко мне никто не приходил, ничего не спрашивали, а сам я не интересовался. Тихо все... я думаю, они сами что-то не поделили. Может, напились и поругались. Кто ж их разберет теперь. – Абауриций поджал губы. – Никто же ничего не видел. Совсем никто, – протянул он. – Да и если б кто видел, разве бы дал знать? Это же соучастник тогда. Им, знаете ли, самое время схорониться, носу не показывать. А то вдруг наша полиция решит на него все это дело повесить? А то ведь, вдруг беда какая. За браконьерство нынче не жалуют.

– Да и когда бы жаловали? – Арсений хмыкнул.

– Ярславданилч, вы поделку-то покажите свою. Я ж ради нее приехал.

Полина всплеснула руками.

– Ой, да ну что же вы все о делах, о поделках! Вы покушайте сначала, потом посмотрите. Давайте утречком завтра? Мои мальчишки устали так...

– Да ну, это ж пять минут всего, чего вы, Полина Станиславовна! Ярослав Данилович, ну покажите. Я ж у вас заказ сделать хочу, мне бы пример работы.

– На сайте есть...

– Да это ж не то вовсе. Что мне картинки в интернете, мне бы пощупать, руками, так сказать, посмотреть по старинке. Ну покажите, я вас ждал три часа. Надеялся.

Ярослав сдался. На предостерегающий взгляд Арсения он едва заметно пожал плечами и вышел из кухни. Очень скоро вернулся с кубком в руках и поставил перед Абаурицием. Арсений начал есть, игнорируя осуждающий взгляд Полины.

– Я его еще не закончил. Не галтовал, не полировал... да и над деталями еще нужно поработать.

– Так-так-так... – Абауриций со знанием дела осматривал кубок. – Как вы мастерски воспользовались узором... Края листвы дерева прямо попадают на темные кольца, очерчивая крону. Очень качественная работа. Вы, Ярослав Данилович, потрясающий мастер. А камешек, где, говорите, взяли? – Абауриций поднял глаза на мастера.

– На складе у нас... есть там местечко. Запаслись камушками. Вот, взял, захотелось поработать над кубком по старинке.

– Продадите мне его? Я заплачу вам двадцать тысяч.

– Нет.

– Сто.

Полина ахнула.

– Он не продается, простите. Не закончен же. Как я продам его, недоделанное не продают. Да и вообще, это заказ другого человека. Давайте я вам другой сделаю. Поищу камушек похожий, работа будет не хуже.

На лице Абауриция промелькнул гнев, однако он быстро взял себя в руки и улыбнулся, по капле сцеживая сожаление.

– Ну что ж, раз заказал другой, то нехорошо перекупать. Буду ждать от вас такой же работы. Чтоб тютелька в тютельку! – Он натянуто рассмеялся и полушутливо погрозил Ярославу пальцем. За столом никто не улыбался, даже Арсений прекратил жевать. – Засиделся я у вас, хозяюшка. Спасибо за чай, Полина Станиславовна, Арсеньданилч, приятного вечера, Ярславданилч, жду от вас поделку. До свиданья всем.

Полина проводила Абауриция до калитки и заперлась.

– С двадцати тысяч до ста – вот это разогнался... – ошарашенно произнес Арсений.

Ярослав только пожал плечами.

– Рыночная цена кубка из уральского малахита ручной работы, да еще и с вкраплениями меди стоит около двухсот тысяч. Он это прекрасно знает, вот и торговался.

Арсений кивнул сам себе. Если уж брат выточил такую поделку так быстро и нашел покупателя – неудивительно, что у него водились деньги.

– Давно он приехал? – с набитым ртом спросил Арсений.

– Считай, через час, как вы уехали. И все про мастерскую расспрашивал, где Ярка камни берет, часто ли сюда приезжает. Ну и про завал вспомнил. Все расспрашивал, говорил, слышал, будто бы Яр видел Хозяйку. Я как могла ему говорила, что детский лепет это. Мол, придумал все. Ребенок же, даже десяти лет не было. Он порывался станок посмотреть, я не дала ему. – Полина села за стол скрестив на груди руки. – Сеня, не нравится мне, что он к нам зачастил. У меня дурное предчувствие. Потрогай его чашку, что там... он же из рук ее не выпускал.

– Ну дай доесть хоть. Не убегут мыслишки Абауриция.

– Он понял, что камень уральский, а не африканский, – тихо добавил Ярослав, глядя на свой кубок. Ярослав испытывал сильнейшее желание кубок помыть, а еще лучше отполировать его, чтобы снять следы пальцев Абауриция с камня.

– Они разве не одинаковые? Малахит он же и... в Африке малахит?

– Уральский крепче по шкале Мооса. И в африканском узор другой, кольца концентрические, ровные. Градиент от темных колец к светлым ровный. В нашем, уральском камне кольца неправильной формы и контрастные, градиента нет, оттого он и узорчатый такой, как картины. Я видел, как он камень смотрел. Любители так не разглядывают. Этот Абауриций тоже понимает в деле. Откуда он взялся-то вообще?

– Около двух лет назад приехал по назначению чиновника на должность председателя сельскохозяйственного совета.

– Они ж выбираются тайным голосованием?

– Ну да, но ты же знаешь, как эти голосования проводятся. Он в сельском хозяйстве мало что смыслит.

– Зато в камнях соображает.

Глава 5

Что ищет душа, Когданет смысла ждать спасения?

Следующим утром Арсений брата не стал будить рано, давая ему отоспаться, – и с мыслями о том, что после поездки в штольню брату нужно отдохнуть. Да и после всего в целом надо отдохнуть.

За ночь все застыло, а снег, падавший с вечера и до сих пор, присыпал весь лед, превращая двор в ухабистый каток. Кружка Абауриция так и оставалась на столе: Арсений и Полина стояли над ней, рассматривая.

– Нам бы еще решить, что с крысами делать. Сегодня ветеринар приедет, если он заметит следы крыс...

– Не нагнетай, пожалуйста. Я придумаю, что делать с крысами.

Из-под стола раздалось протяжное злое мяу. Плюшка сердилась, Арсений не понимал почему.

Вчера вечером, после отхода Ярослава ко сну, они еще долго не ложились спать, обсуждая Абауриция и поездку в штольню. Полине очень не нравилось, что они привезли с собой меч. Куда бы там ни попал Ярослав, это было дурное место. И слава богу, что они с Арсением так и не нашли туда вход. Хозяйка, видать, была того же мнения, что и Полина, – не надо было людям бывать в той деревне.

– Марина вчера заходила тоже, прямо перед Абаурицием. Она бы подольше посидела, да он пришел, и она ушла сразу. Говорила, что на трассе люди пропали. Машина также брошена была, а людей нет. Поисковые отряды отправили... я читала новости: никого не нашли до сих пор. Вдруг они там же, в той деревне?

– Ну а где она? Если бы туда так просто было попасть, ее б давно нашли уже.

– А если она под горой?

– До горы еще ехать сколько... а идти и того дольше.

– Ярка-то дошел. – Полина обняла себя руками.

– Этому и море по колено будет... найдутся люди. Не думаю я, что они там же, где и Ярослав, оказались.

– Почему?

Арсений только пожал плечами. Это была обычная догадка, объяснить которую он не мог. Что-то в воздухе изменилось с прибытием Ярослава, а что – он понять пока не мог.

– Сеня, мне дрова нужны для печки. Сегодня я угощаю Хозяев.

Он кивнул. Значит, сегодня! А он только вчера думал о хлебе и запахах свежей выпечки. Ну, наестся хлеба на славу.

Ободрившись этим, Арсений вышел на улицу, на крылечке надел на обувь ледоступы и бодро пошел к поленнице. Когда он вернулся с дровами, Полина мыла блюдечко, которое достала из-за печи. Всякий раз, когда она оставляла в блюдечке кашу, мед и хлеб, они исчезали. И сомнений в том, что Домовой, Дворовой и Банный принимали угощения, – у Арсения не оставалось. Иначе б с чего у них все ладилось?.. до последнего времени. Видимо, Дворовой Хозяин осерчал на них за что-то, раз крысы развелись в свинарнике. Полина как могла задабривала Дворового, но пока он не менял гнева на милость. А вот когда она напечет хлеба – домашнего, а не магазинного, в старой печи, срежет верхушку, посолит ее и нальет меду в блюдечко, а в стопку – молока, тогда, может, и дела пойдут на лад. Но нельзя же было угощать домашним одного Дворового – угощенье достанется и Банному с Домовым. Полина часто называла их хозяевами, совсем как бабушка. Арсений помнил, как в детстве они с Яркой удивлялись, что дома хозяева не дед с бабкой.

– Ярка вчера вешалку порвал, ты бы ей занялся, а то валяется на полу. – В печи уже занимался огонь, а Полина начинала месить тесто. Как раз, когда она закончит готовить хлеб к выпечке, и печь прогреется хорошо. Арсений кивнул, вышел в коридор, подобрал свой ватник, увидел, что петелька оторвалась. Когда он закончил с вешалкой, Полина уже отправила хлеб в печь, а он пошел в свинарник. Ему дома делать было нечего, а свиньи нуждались в заботе.

Персик и Серафима лежали, их крупные уши едва подрагивали, а большие пятачки влажно блестели. Рюшечка, его сокровище, похрюкивала и тянула большую голову на толстой шее вверх. Арсений вытащил из кармана комбинезона угощение: сахарную свеклу. Она с удовольствием съела ее, а он погладил массивную шею. Свинья была еще сонная, поросята возились в соломе. Он подошел к Серафиме и Персику, угостил их и нашел в загоне Персика крысиный трупик. Сердце сделало кульбит, он заволновался. Свинья, видимо, задавила ее во сне, но крыса же могла укусить... крысиные зубы могли прокусить шкуру.

– Персик, ну-ка... давай тебя осмотрим. – Свинья хрюкнула, не понимая, отчего Арсений стал щупать ее бока и ляжки. Он не находил на толстой шкуре, покрытой жесткой щетиной, следов крысиного укуса или царапин. Да и что сделается, свинья взрослая... он подумал о поросятах. Метнулся к Рюше и взял поросенка. Свинья, чувствуя его тревогу, заерзала, ткнулась пятачком в плечо, но Арсений только отмахнулся. На одном розовеньком поросенке была кровь. Арсений безбожно выругался, и свиньи, подхватив его злость, недовольно завизжали и переступали копытами в загонах. Такого поросенка никому нельзя было показывать. Он торопливо перенес раненого поросенка в пустой загон, туда же бросил крысу и тщательно вымел всю солому, заменяя свежей. Еще раз осмотрел свиней и поросят для успокоения своей совести.

– Прости, Рюша, что мне пришлось забрать поросенка... ты следи за ними. И за собой тоже, береги себя.

Арсений снял комбинезон и вышел во двор. Ветеринар уже должен был подъехать, но почему-то опаздывал. Арсений держал поросенка под мышкой, направляясь к кострищу. В нем клокотала ярость и жалость: такой маленький, хорошенький... Он поставил поросенка на землю, взял топор у поленницы и ударил его в голову. Ну как же до этого могло дойти?

Поджав губы, он поливал поросенка бензином, а потом, чиркнув спичкой, бросил ее в кострище. Пламя сразу занялось, запахло мясом.

Он сел рядом с костром, уперев локти в колени. Вчерашний разговор Ярослава с Абаурицием не выходил у него из головы: сто тысяч за два дня работы? А он трудится, старается и... Арсений закрыл глаза. А он бы смог с камнем так работать? Нет, конечно. Да и с Полиной они были счастливы. Деньги деньгами, а Ярослав на них счастья не купил.

Пахло молочной свининой, но для Арсения запах был неприятный совсем. Ему приходилось уже не раз сжигать мертвых поросят, но то были несчастные случаи, а не крысы. Думая о своем, Арсений не заметил, как в сарай прошла Полина, неся блюдце с хлебом, яйцом и салом. В другой руке у нее была стопка молока. Полина скрылась за дверьми сарая. Арсений закрыл лицо руками и с силой растер его. Перед глазами заплясали черные точки, так сильно он давил на них.

– Арсюш... ой. – Полина подошла совсем не слышно и положила руку ему на плечо.

– Крыса покусала, – пояснил Арсений, отнимая руки от лица.

– Ветеринар звонил, сказал, что не приедет. Дела какие-то срочные, спрашивал, может ли заглянуть к нам через два дня. Ну я согласилась. Другого-то не позовем.

Арсений кивнул.

– Соседи подумают, что мы шашлыки жарим.

– Да пусть слюной подавятся, – зло пробормотал Арсений. – Как же быть с крысами?

Полина сочувственно погладила его.

– Не переживай, вот увидишь, хорошо все будет. Теперь – будет. Пойдем в дом, я тебя накормлю.

Арсений не двинулся с места, хотя желудок заурчал.

– Как ты думаешь, это Хозяйка подкинула Яру тот малахит? Их же у нас нет больше, а он под ногой нашел.

– Может, и она. А может, он с собой его приволок, чтобы нас удивить.

Что дома, что на работе, что у брата – все едино. Только станок был дедовским, инструмент старинным, а камень – родным. Отсюда он, с Урала! Под пальцами Ярослава он теплел, дрожал в предвкушении раскрыться. Дрожал и Ярослав от волнения и предвкушения. Какой же у него выйдет славный мышонок! Так, как задумывал дед. Ему, как мастеру, удавалось то, что не удавалось другим, камень в его руках оживал. Тот же дар достался и Ярославу. Полевой мышонок проявлялся в яшме, круглый бочок блестел, маленькие лапки прижимались к мордочке. Под наконечником инструмента появились линии, обозначающие шерсть, Ярослав сдул каменную пыль, поглядел и улыбнулся: черная горошинка в камне сидела, где надо, обозначая глаз мыши. Вторая, чуть длиннее, приходилась ровнехонько на семечку, которую мышонок сжимал в маленьких лапках. Еще пара штрихов на яшме, и появились ушки. Упоенный работой, Ярослав не задавался вопросом, отчего же камень, тверже малахита, был в его руках так мягок, как может быть мягок воск. Он работал все утро, вытачивая мышку из серебряной яшмы, а затем и лягушонка из змеевика. Уже к обеду, довольный работой, Ярослав принес поделки в гостиную. Поставил на каминную полку мышонка, а лягушку на подоконник у герани.

Во дворе залаял Джек, но не зло, а радостно. Ярослав выглянул в окно, отодвинув кружевной тюль: соседка Марина говорила с Арсением, а Джек крутился вокруг, виляя хвостом. Когда Марина пошла в дом, Ярослав поспешил уйти, чтобы не встретиться с ней. Ему вдруг показалось очень неправильным болтать с замужней Мариной и дарить Полине кастрюли. Кухонную утварь вообще женам не дарят, тем более чужим. На цыпочках Ярослав поднялся на один лестничный пролет и сел на ступеньки. Его уже было не видно, но зато он все слышал.

Марина с порога позвала Полину, не останавливаясь, прошла на кухню, а оставшийся незамеченным Ярослав поднялся наверх. Он был даже немного разочарован тем, что ни Полина, ни Марина не заметили мышонка на каминной полке. Впрочем, они ведь не рассматривали вещи на камине.

На кровати Ярослава спала Плюшка. Кошка вывернула мордочку подбородком вверх, а задние лапы вытянула, прижимая передние к себе. Ярослав сфотографировал ее на телефон и отправил Игорю в мессенджер с подписью «счастливая кошачья креветка». Смайлик с улыбкой прилетел через минуту.

За разочарованием пришла пустота. Он сел, проверил свои сообщения и почту, не нашел там ничего интересного и понял, что совершенно не знал, чем бы себя занять. Как он представлял себе отпуск? До Оли все было проще, он выбирал себе даты отпуска так, чтобы попасть на реконструкцию, а если приезжал сюда, то помогал Арсению, они ходили на охоту, что-то строили и чинили, всегда были заняты делом. Сейчас, если брат в помощи и нуждался, то ничего не говорил, предоставляя Ярослава самому себе. А с Олей они два года подряд уезжали в Турцию и Таиланд.

Пустота внутри не была одинокой, она была... неподвижной. Он потер руки друг о друга, будто бы они мерзли, вспомнил сожженную деревню. Ярослав осмотрел свою комнату: мебель не поменялась, все тот же советский шкаф для одежды, кровать с железным изголовьем, старый паркет из светлого дерева, который они с дедом стелили. Некоторые дощечки скрипели, надо было затянуть их болтами. В воздухе висела пыль. Мыслями он был в деревне, только без Арсения ехать в штольню опасался. Брат говорил, что могли поехать завтра, сегодня никак не получится. Ярослав потер лицо руками. Меч из деревни лежал под кроватью. Вчера он его не отмыл дочиста, не рассмотрел, а с утра было как-то не до того, и забыл. Может, из-за меча это чувство пустоты? Ярослав положил меч на дно ванны, пустил воду из душа. Грязь сходила медленно, он потер его рукой, потом взял полотенце и стал им тереть. Мелькнула мысль, что надо было попросить у Полины тряпку, расстроится же, что полотенцем тер. Грязь сошла быстро, и Ярослав поднял меч ближе к глазам. Меч определенно был древнерусский, около ста десяти сантиметров в длину, на верхней гарде были прикреплены черный агат, гематит и красный сердолик, защищавшие воинов на поле боя. На клинке проявился знакомый узор елочкой, и Ярослав легонько щелкнул по нему пальцем. Клинок издал чистый звук. Неужели булатный? Ярослав знал, как ковали современные мастера, и был уверен, что этот меч ковали очень давно, сотни лет назад. Металл должен был испортиться, а меч все как будто только из кузницы. Ярослав положил его себе на голову и, рискуя переломить старинный клинок, прижал оба конца к ушам.

Меч согнулся и быстро разогнулся.

Теперь бы найти гвоздь... Ярослав шумно выдохнул, осмотрелся в поисках чего-то, что можно было перерубить, но ничего не нашел. Можно было попросить у Сени гвоздь, чтобы посмотреть, как меч его перерубит, но лучше вечером, тогда они вместе проверят остроту лезвия. Ярослав замотал меч в банное полотенце и унес в свою комнату, спрятав его под матрас, вернулся в ванную, отмыл ее и, тепло одевшись, спустился вниз.

– Яр. – Полина собиралась подняться. Он обрадовался, что успел все убрать до того, как она увидела бардак в ванной комнате. В руках у нее была каменная мышь. – Это ты выточил?

– Да, и лягушонка. Он рядом с геранью. – Он сунул руки в карманы и отвернулся от Марины, глядящей на него с нескрываемым интересом.

– Мы его за живого приняли. Думали, у нас мыши завелись. – Он расслышал в голосе Полины дрожь.

– Да чего ты так, – беззаботно сказала Марина. – У вас же кошка, она бы изловила мышей. Не такая уж напасть. У нас без конца мыши появляются, двух кошек держим.

Марина смахнула волосы с плеча.

– Ну, Полин, это комплимент мастеру, не все могут камень оживить.

На лице Ярослава расцвела довольная улыбка. Он сам давно не делал таких поделок, и стало так приятно, что ему работа удалась так, как ее задумал дед. Когда он услышал мнение со стороны, то ощутил, как протянулась незримая нить в прошлое, связывавшая его с дедом.

– Полин, я возьму этого лягушонка? – Марина держала его на раскрытой ладони.

– Он стоит три тысячи, – незамедлительно отозвался Ярослав и проигнорировал осуждающий взгляд Полины.

– Ой, а что так дорого? – Марина сразу поставила поделку на место.

– Это не дорого. Лягушонок ручная работа. В нее входит время, материал, износ инструмента и годы, потраченные на обучение.

– А ты долго ее делал?

– За утро обоих выточил.

– Ну это не долго, тебе же легко их делать, так почему так дорого? – На лице Марины было знакомое Ярославу возмущение. Она ничего не делала руками, понял Ярослав. Оля тоже не делала... Как же они не ценили ручного труда. Пришло осознание, что и за пять тысяч он не продал бы Марине поделки.

– Чтобы было легко их делать, я долго учился. Потом набирался опыта. Инструмента своего у меня тут нет, работал я дедовскими, старыми. От этого и работа дольше и сложнее. Ну и каменная пыль, я ее вдыхаю, она вредит легким. Так что цена в три тысячи рублей – это еще мало. Вы буквально обесценили лягушонка.

Марина фыркнула, у нее заиграли желваки. Ярославу хотелось прекратить с ней разговор.

– Полин, я пойду, у меня дел много домашних.

И, не взглянув больше на Ярослава, Марина ушла.

– Да мог бы подарить ей лягушонка, ты сколько еще таких сделаешь?

– Знаешь, я тоже, пожалуй, пойду погуляю.

С неба падал мелкий, легкий и такой редкий, что почти невидимый глазу, снежок. Теплая осень закончилась, Ярослав подумал, что дождей уже не будет, только снег, но давно пора: конец ноября. Эта осень и так выдалась аномально теплой, а снег выпал только в октябре и сразу растаял. Где же полугодовая уральская зима? Ее не было так давно... Он вспоминал, как они с братом строили крепости и рыли тоннели в сугробах, где ползали, как партизаны, – так их называла бабушка. Они могли даже построить из снега комнату и в ней мебель! Потолок был тоже из снега. Настоящая крепость. Правда, передвигаться там можно было только на четвереньках и только им – детям. Как они не болели воспалением легких, для Ярослава было загадкой. Сейчас же снега едва хватало до колена и то – в лесу. Все менялось, мир перестраивался, даже погода стала другой.

Ярослав открыл календарь в телефоне: скоро выставка самоцветов, и он точно поедет сам, а не пошлет подмастерьев, как последние годы. Возьмет поделки, лягушонка, раз Полина хотела его отдать, сделает еще по мелочи и привезет. Цену сделает пониже, чтобы привлечь людей, разжечь в них желание купить фигурки: как в двухтысячных, когда столы на ярмарках самоцветов ломились от изделий, не то что сейчас мастера торговали одними бусами из китайского камня. У него будут пресс-папье, подсвечники, ручки и другая канцелярия, зверушки, подвески, колечки, любимые многими пирамиды, несколько каменных цветков, столовые приборы из камня, ступки... И не для заработка, а чтобы напомнить людям о красоте камня. Чтобы прониклись, ощутили богатство и радость от обладания такой вещью. Бред все это, что современному человеку не надо долговечных изделий. У них не одноразовый мир. Люди просто разучились ценить то, что сделано на века, потому-то и стоило напомнить. За размышлениями о выставке Ярослав не заметил, как ноги привели его к Змеиной горке, где он и нашел малахит. Если б у него был еще такой камушек... Ярослав прошел к тому месту, где нашел первый камень. Земля в том месте была разрыта, но камня не было, да и следов жилы тоже. Да и не могло быть тут жилы. Малахит лежал глубоко, не достать. Спрятала его Хозяйка, когда жадность людская перешла все границы.

Ярослав прошелся по тонкому снежку, сунув руки в карманы. Затылок сверлило гадкое чувство, что на него глядят. Лес вдали стоял тихий, на горке никого. Дорога новая, асфальтированная – тоже пустая. Хоть бы одна машина проехала! А нет, вокруг будто вымерло все. В груди потеплело от догадки, Ярослав улыбнулся чуть смущенно, но радостно от предвкушения долгожданной встречи.

– Хозяйка, сделал я поделку... где бы мне еще малахит найти? Подскажи. – Он говорил тихо, чуть с придыханием, уверенный в том, что услышит ее снова. А если повезет...

– А чего ж не принес показать, аль испугался, что забракую?

Минуту назад никого не было рядом, а потом будто из воздуха появилась Хозяйка в малахитовом платье, с черной косой, переброшенной через плечо. Ленты в волосах переливались, не то красные, не то зеленые, как медь звенели. Ярослав пожал плечами, заглядывая в зеленые глаза Хозяйки. Он помнил ее высокой, а сейчас она макушкой доходила ему до плеча. Но по-прежнему была красива – годы совсем не изменили ее.

– Как будто ты не знаешь! Не поверю, что уже не подсмотрела!

Хозяйка фыркнула по-девичьи, косой мотнула и пошла куда-то, Ярослав не отставал, глядел на нее, наглядеться не мог, а потом посмотрел – лес кругом, да незнакомый, небывалый. Ярослав коснулся рукой дерева – холодное и гладкое оказалось, как камень шлифованный, а под ногами – трава каменная.

– Мы в горе́? – Ярослав оглядывался кругом. Лес загорался огнями, деревья одно другого краше, в прогалинах цветы видно, над ними пчелки золотые, как искорки.

– Негоже всякому на меня смотреть, а слышать, что я тебе скажу, и подавно.

– Да кто нас услышит-то? Никого вокруг на много километров...

– Да был кое-кто, следил за тобой, а ты и не видал.

– Кто?

– Выбирай камни, какие хотел, – вдруг из голоса Хозяйки вся радость исчезла, будто ее что-то угнетать начало. Ярославу сразу расхотелось камни брать, хотя было из чего выбрать. Он погладил Хозяйку по локтю и обнял со спины, прижимаясь носом к ее макушке. Волосы пахли лесом. Такая хрупкая, маленькая... Сердце защемило от нежности. Она вдруг выкрутилась из его объятий, глазами сверкнула и отошла.

– Я так скучал по тебе. Уже и не надеялся, что увижу снова. Не хочу тебя отпускать.

– Ох, Ярка...

Она посмотрела ему в глаза. По щекам текли слезы, собирались на подбородке и капали, превращаясь в изумруды. Она собрала их в ладошку и протянула Ярославу. Зеленые камешки блестели, переливались. Он взял изумруды и спрятал их в карман.

– Сохрани их, мой оберег тебе на счастье, а кто возьмет их, тому на беду.

– Сохраню... Ты только не говори мне, что мое время еще не пришло. В шесть лет – да, согласен, рано идти в гору...

Они сели на камень, Ярослав накрыл тонкую руку Хозяйки своей рукой. Она была холодная. В тот раз рука была теплой.

– Я каменная девка, откуда ж камню быть теплым?

Ярослав хмыкнул. Хозяйка тяжело вздохнула, и он обнял ее второй рукой за плечи. Свою руку она отняла от него, но вставать не стала.

– Зачем тебе в гору идти, среди людей-то лучше. Брата видишь, женишься снова. На выставку собрался. Набери камней, сколько унести сможешь, и возвращайся в город.

– Да куда мне идти, столько лет жил не на своем месте, Хозяюшка. Я должен быть рядом с тобой. Я и на Оле женился, потому что она мне тебя напомнила. Сначала увидал ее и решил, что это ты. Мне же все говорили, что ты сказка, выдумка и тебя нет. А с годами я и сам вроде поверил. А сейчас вижу, что зря.

– Только девку напугал, – она рассмеялась. Ярославу показалось, что ей с ним неуютно. Вроде как и сидит рядом, а ее к нему не тянет. Они немного помолчали, наблюдая, как между травой и деревьями сновали ящерки. – Ты меч-то верни обратно. В штольню поедете с Арсением, брось его, где подальше, мои ящерки унесут.

– А что в мече такого особенного? И что это была за деревня и как я туда попал? – Она, значит, вывела его. Больше некому было. Ярослав снова ощутил прилив нежности к Хозяйке.

Она ответила не сразу. Губами пожевала, будто бы раздумывала, что можно говорить, а что нельзя.

– Старая это деревня, из тех времен еще, когда по земле богатыри ходили, а люди знали русалок и домовых, когда не медведей в лесу боялись, а леших. Бой в то время был, страшный, богатыри погибли... Многие из наших умерли тогда. А люди и позабыли нас. Мы же не спешим напоминать, живем тихо, никого не трогаем, и нас никто не беспокоит.

Хозяйка снова вздохнула, похлопала его по руке. Он хотел спросить про баб с обвислыми грудями, а потом подумал – ну их к черту. К черту и деревню ту, и всех прочих. Одно только ему покоя не давало.

– А что в мече особенного?

– Древний он и хранит в себе старую богатырскую силу. А ты каменных дел мастер, такая сила тебе не нужна. Так что верни меч в штольню, его унесут.

– А ты все знаешь, даже наши планы. Не знаю я, когда мы туда поедем. У Арсения дел много... а какому богатырю меч принадлежал?

– Все знаю, Ярослав, – подтвердила она. – Все слышу. Живи-ка ты лучше своей человеческой жизнью. А богатырь... молодой совсем был. Не успел ничем прославиться. Его звали Тимошкой, он за Кощеем пошел, да там и слег. Хотел хитростью одолеть, но хитрости не хватило. Да и куда ему, молодому, еще жизни не видевшему, против Бессмертного идти? Меч его другим достался, да те пали в битве. Не каждому богатырский меч по руке приходится.

Ярославу было так горько, будто бы прощалась с ним Хозяйка. И за молодого богатыря обидно стало.

– Не хочу я так жить. Я будто не своей жизнью живу. Я, Хозяйка, лучше останусь с другими мастерами работать, тут, в горе.

Затеплилась мысль, что дед тоже тут, в горе робит, как его прадед... а может и он тут же был. Хозяйка же своих не бросала, заботилась о рабочих, помнила их.

– Бери камней и уходи. – Она отвернулась, пряча от Ярослава лицо.

– Не уйду.

Хозяйка толкнула Ярослава в грудь, да с такой силой, какой он не ожидал вовсе, и упал на спину. Каменный лес пропал, он был на Змеиной горке, лежал на земле, глядя в сизое небо. Ярослав медленно сел, рядом обнаружились разные камни, которые оставила ему Хозяйка. Выгнала его из горы и оставила камни.

– Не делай вид, что я тебе не нужен! – в сердцах крикнул Ярослав. – Я все равно своего добьюсь!

Она не ответила. Никакого знака не подала, что услышала и приняла его слова или что рассердилась. Будто бы не было Хозяйки и он в горе с ней не сидел, не миловался. Сплюнув, Ярослав собрал камешки. Рассовывая по карманам, он увидел на снежке следы, да не свои. Размер ноги был поменьше, а цепочка такая, будто кто-то суматошно бегал в этом месте и искал что-то. Или кого-то. И кто бегал в кирзовых сапогах – поди разбери, та еще задачка! Ярослав вспомнил слова Хозяйки, что за ним следили. Только кому надо было следить за ним? Он бы понял, если бы это была Марина: он ей понравился, а кто бы еще мог пойти за ним? Ярославу на ум никто не шел, да и Марина – не самый правдоподобный вариант. Что она, подросток, что ли? Он еще немного постоял, кумекая о том да о сем, да и не надумал ничего.

Понурый, Ярослав поплелся домой.

Импровизированный стол, собранный из ведра и куска ДСП, был накрыт остатками пивных бутылок и закусками – ломтиками сала, солеными огурцами и черным хлебом, которые аккуратно разложили по двум тарелкам.

– Ну, за старые деньки! – воскликнул дед Слава, поднял стопку и первым опрокинул в себя, прищурившись от удовольствия.

– Чо вы как на похоронах не чокаетеся... – пробурчал Владимир, собутыльник деда Славы и муж Марины. Арсений сел поудобнее на складном стуле, который дед Слава вытащил специально для него. Радость от присутствия гостя перемешивалась с легким смущением. Он переживал, что такой уважаемый в деревне человек, как Арсений, побрезгует сидеть в его стареньком гараже и пить с ним. Арсений, в свою очередь, чтобы не стыдить деда, делал вид, что не замечает резкого запаха масла и пыли. Пол был покрыт слоями жира и песка, разбросанные инструменты и старые шины лежали в общей куче хлама. По одной из стен стоял обветшалый стол с кое-какими инструментами, среди которых выделялись ржавые гаечные ключи и разбитые отвертки. На другой стене висел старый плакат с Самантой Фокс за 1985 год, выцветший и потерявший яркость от времени. В углу стоял старый неработающий мотоцикл еще советских времен без коляски и собирал пыль. Арсению не нужно было прикасаться к нему, чтобы уловить, как надежды владельца на его восстановление покрылись ржавчиной так же, как его колеса.

– Почему сразу похороны. Дела просто не ладятся, что уж тут сделаешь. Смотрю, не у меня одного все ломается...

– Много сломалось? – с участием спросил дед.

Арсений пожал плечами.

– Месяц назад у меня генератор сгорел, потом сантехника полетела, а сейчас вот кто-то забор мне сломал. – Арсений положил кусочек сала на хлеб и посолил. Пьянеть в планы не входило, но раз уж пришел, то почему бы и не выпить? Сначала только сальца съест.

Владимир промычал что-то невразумительное и одним глотком опустошил стопку. В гараже деда Славы Вова уже был пьяным, и, похоже, забор Арсению он тоже сломал в состоянии алкогольного опьянения. За пьяным угаром, оставившим свои следы на досках, Арсений не смог уловить причины такого поведения соседа – лишь злость. Она до сих пор свисала с Вовы драными клочьями и неясно было, на что конкретно он был так сердит. Однако его злость оставляла такие очевидные следы, что, зацепившись за клочок, Арсений без труда следовал за ним, словно ведомый некой нитью. Дед Слава гостю обрадовался и даже спрашивать не стал, что Арсения привело к нему в гараж. Все знали, что он тут выпивал и был рад собутыльникам.

– Эх, ну тогда давайте выпьем за прошлое, которое не изменить, и за будущее, которое нас ждет, – произнес дед Слава с мудрым видом. Арсений поднял стопку, чокнулся, но вместо того, чтобы выпить, откусил от бутерброда.

Владимир снова пробормотал что-то неразборчиво, покачиваясь из стороны в сторону на низком табурете. Широко расставив колени, он уперся в них локтями и сильно наклонил голову. Для Арсения оставалось загадкой, как, такой пьяный, Вова сумел сломать забор и пройти полдеревни, не упав под чей-то забор.

– Мне кажется, Вове больше не надо наливать, – сказал Арсений, искоса глядя на Владимира. Дед Слава будто не расслышал Арсения, наклонил горлышко бутылки, чтобы налить в стопку еще водки, и ойкнул, когда потекла через край.

– Арсюша, а ты чегой-то не пьешь?

– Пью-пью, дед Слав. – Он потянулся к своей стопке и сделал маленький глоток, стараясь не смотреть на Вову. Дед Слава подлил тому тоже водки. – Вов, может, тебе прилечь?

Тот плюнул себе под ноги, а головы не поднял. Стопка так и осталась в его руке, и содержимое вылилось на его ботинок и штаны. Вова не заметил.

– Переживает он. Марина-то гуляет с кем-то, нашла себе другого. Вова хороший мужик, ему бы внимания побольше, а этой... Что бабам надо, Арсюш? Ты женат, как твоя Полинка, она не гуляет?

– Не гуляет, – покачал головой Сеня. – Да кто же разберет, что этим бабам надо? То одно хотят, то другое просят. А мне повезло: Полинка довольна тем, что есть. – Он снова немного отпил из стопки и накрыл ее кусочком хлеба, чтобы дед не долил водки до краев.

– Все у нас такие гордые, думают, что сами все знают. А на самом деле... Ни черта никто не знает. Все забывают, опыт наш, стариковский, не ценят... а ты, Арсюш...

– Ценю опыт, дед Слав. Как же не ценить?

– Помню я, как вы с Яркой бегали на штольню играться. Ох и боялися мы за вас. Бабка как ревела, когда Ярка из горы вышел. Все причитала старая, что Хозяйка его заберет. И послала в город, подальше от беды. Я ж сам в штольню ту ходил, смотрел, завал пытался разобрать вот этими руками... а когда вышли, перерыв решили устроить, так новый обвал случился. И ведь ни раньше ни позже! Прямо вот вышел я, шаг из штольни, и как задрожит земля, как посыплются камни! – Он замахал руками, будто отгонял от себя старое воспоминание. – Мы туда больше и не ходили. А что ходить, завалило ж все, прямо у входа. А до того думали дверь железную поставить, чтобы никто не зашел туда. Штольня выработана вся, подпорки старые, того и гляди, все рухнет.

– Помню, мы перепугались тогда сильно.

– Вот. А Хозяйка-то, она ж детей в обиду не дает, вот и вы уцелели. А нас не за что было наказывать, вот она и пощадила. Арсюш, я вот те крест! – Дед Слава размашисто перекрестился, – Что неспроста обвал случился, когда я вышел из штольни. Ведь ни минутой раньше. Это она ждала, пока все выйдут. Она людей зря не губит. Баба не добрая, но и не злая, не лютует почем зря. Все по справедливости.

Арсений молчал и слушал, давая деду выговориться. Может, сказал бы что интересное? Алкоголики такое дело, их всерьез не воспринимали, а дед всю жизнь в деревне прожил, мог и знать. Да и то, что его чутье сюда привело, показалось Арсению странным. Он пока шел, его как будто в спину толкали. Он подумал о домовом, чьей помощи просила Полина. Не с хозяйством, так с делами иного рода помогали? Арсений знакам верил.

– Вот у ней все по делу, кто молодец – тому награда, а кто по-скотски себя вел – добра не жди. А мы все... не дойдем до такого. Никогда хорошо не жили, да и что начинать...

– А бабушка говорила, худому с Хозяйкой встретиться – горе, доброму – радости мало.

Дед фыркнул только.

– Это бабка твоя сама себе накрутила, что худо будет от встречи. А ты знаешь, худо или нет? Можить, к лучшему было б, если бы он у ней в горе остался еще ребятенком. Мы много чего сами накручиваем. Зря она Ярку отослала, зря пошла на поводу у страхов-то. Где вот он сейчас? Ты знаешь? Спился поди в городе этом или в тюрьму попал. Город-то этот... суровый. Ну, немудрено, край у нас суровый, тяжело жить.

Арсений втянул носом воздух, начиная сердиться на деда за ту надежду, с которой он говорил о неудачах Ярослава.

– Знаю где. В гости к нам приехал несколько дней назад, сейчас отдыхает дома.

– А... и как ему в городе живется, кредитов небось набрал?

– У него своя мастерская, не бедствует. Женат и счастлив, – соврал Арсений. Не удержался, уж слишком тон дед Славы был паршивый. Неужели б он был рад тому, что кому-то плохо?

– Вот оно как... – Дед Слава погрустнел. Вздохнул тяжко и налил себе еще водки. – Ну хорошо, хорошо... молодец Ярка.

– Шо ты лечишь, старый, какая к черту хозяйка? Нет ие, все это ересь. Не болтай, сказки он рассказыват тут сидит...

Покачиваясь, Владимир встал, попытался сделать шаг вперед и едва не упал на их ненадежный стол. Арсений вовремя подхватил его и оттащил в сторону. Вовка попытался ударить Арсения.

– Слыш, ты какого тут ваще... а ну пусти мня, я ему щас покажу, как врать... опять про свое Лихо трепать буит тут... задолбал уж...

Вова не долго потрепыхался в чужих руках и отрубился. Арсений перехватил его грузное пьяное тело удобнее.

– Куда его положить, дед Слав?

– Да... ох... на кушетку... – ответил дед, снова тяжело вздыхая. Он поспешил к кушетке, заваленной журналами и газетами, торопясь освободить место для Владимира. Он быстро убрал стопки газет на пол, и Арсений уложил пьяного Вову. Тот вяло махнул рукой, будто бы отгонял муху, и уронил ее себе на грудь.

– На газетки не наступи! – воскликнул дед Слава и, едва не запнувшись, переставил ногу. Подобрав с пола газету, Арсений посмотрел на дату – газете лет двадцать.

– Какие старые газетки. Про вас писали?

– Нет, Арсюш, чего ты. Я тут искал заметки, статейки, которые надо участковому отнести, – пропыхтел дед, забирая газету. Прищурился, перевернул ее и, свернув пополам, отложил в сторону.

– Участковому даже? Что же вы искали, дед Слава? – Арсений не стал скрывать своего интереса, сел на место и допил водку, закусив огурчиком. – Хоть кто-то нашей полиции помогает, а то ничего ведь они не делают. Слышали, наверное, что у нас тут недавно браконьеров нашли мертвыми? А кто их убил, никто и не знает. Полиция вообще не ищет никого. Дорога ж туда мимо меня идет, я б увидел, если бы кто ехал. А тут – тишина.

Дед сел на табуретку с неожиданно прямой спиной. Плохо выбритый седой подбородок дрожал, он поглядел на Арсения с вызовом и сложил ладони на коленях.

– А я знаю, чего они померли.

Дед продолжил, его голос стал чуть тише.

– Браконьеры, они ж не просто так в лесу мертвые валяются.

Арсений наклонился ближе.

– И кто же это, по-вашему?

Дед Слава с шумом втянул носом воздух.

– Лихо. – И замолчал, готовясь к тому, что Арсений его сейчас засмеет. Арсений не засмеялся, глядел серьезно, и дед, подуспокоившись, продолжил:

– Некому больше, кроме Лиха. Около двадцати лет назад оно тоже проснулось, люди мерли, в лес без ружья можно было ходить да падаль собирать.

Арсений согласно кивнул: ходил один к штольне, где Яра нашел, и правда – много падали лежалой было.

– А Лихо где пройдет, там беда. И вокруг нас ходит, оттого и не ладится в деревне. Ссорятся, ломается все... слыхал, на трассе люди пропали? Машину нашли, а людей нет. Лихо это, в логово к себе утащило и сожрало. Я-то знаю, какое коварное, я видал...

Дед закрыл глаза, его нижняя губа дрожала. Арсений молча слушал деда, боясь спугнуть эту нетрезвую откровенность.

– Что видали, дед Слава?

– Лихо видал. Это ж было вот аккурат восемнадцать лет назад. В лес пошел, на охоту, и заплутал. Вроде и лес знакомый был, а все не тот. И коряга вроде, глядишь с одной стороны – та, а подойдешь ближе, и не та. Я перепугался, искал, куда идти, а потом гляжу, баба. Красивая такая, с косой русой стоит, семки щелкает. Ну я к ней, думал, забоится меня, мужик-то я не молодой и с ружьем-то, а она по девичьему обряду знай зубы мне скалит, хохочет, заливается. И непоседа такая, ходит кругами, а где деревня не говорит, да я дурак, за ней шел, места-то чужие, не знал, куда идти. Думал, она домой идет, а уж у других местных я узнаю дорогу. Может, и деревню ееную знаю... шел, шел, а ноги увязать начали. Гляжу – девка-то меня в болото завела, и след ее простыл. Думал, сгину тут, в болоте, а слышу – смеется, голос эхом разнесся, от деревьев отражается. Смех нехороший, так смеется кто-то, кому радостно от чужого горя, и чувствую, что силы уходят. До дерева дошел, прислонился к нему, стою, держусь, дух перевожу. А сам думаю, надо обратно идти, пока помню, с какой стороны шел, иначе сгину в болоте-то. Ружьишко свое проверил, заряжено чтоб было, а смеется то близко, то далеко, зовет за собой. Я кричу ей, что иду, мол, красавица, обожди, отдышаться дай. А сам палку от дерева отломал и тычу перед собой, проверяю, топко ли нет. Прошел метров двадцать, а она рядом, сердито так говорит мне, куда я собрался, она ж меня в деревню свою вела. Я палку бросил, ружье на нее наставил, потому как ясно все уже, чего голову морочить, подыгрывать ей не буду. И говорю, чтоб убиралась подобру-поздорову.

Было видно, что деду Славе с трудом давался рассказ. Он сглотнул, налил себе водки и залпом выпил.

– Дед, а когда ты в болото попал, ночь была или день? – Арсений спросил, чтобы немного отвлечь деда от страшных воспоминаний. Еще он жалел, что рядом с ним не было Ярослава. Брат ведь тоже о болоте говорил, когда в деревню свою попал! Только девки не было.

– Ночь. Вечер начинался, когда я заблудился, а как в болото попал, так и стемнело сразу. А че ты спрашиваешь?

Арсений покачал головой. Про Ярослава говорить нельзя, дед Слава же тайну не сохранит, разболтает. Про деда и так говорили, что он из ума выжил, не следовало приплетать Ярку. Чем меньше знал дед, тем спокойнее бы жил дальше.

– Просто. Ты продолжай, дед. Ушла девка?

Дед горько и тяжело вздохнул.

– Какая девка... не девка это была. Ружья не испугалась, подошла, сказала, что обгложет мне кости, когда я потону тут, ну я пальнул ей из ружья-то, прямо в харю-то. Ой взвыла она, руками замахала, меня задела. Во, – он снял фуфайку и закатал рукав, показав Арсению четыре шрама. – Руку ногтями мне разодрала. Я перевязал, кое-как с болот выбрался, уж каким чудом, не знаю. Мне вслед летели проклятья, видать, покалечил я ее, выстрелом-то в башку. Но Лихо это было, проклятое. Всю жизнь мне покалечило... я рассказывал, не верили мне. Нинка, моя невеста, бросила меня, сказала, за сумасшедшего не пойду. – В глазах деда Славы закипели слезы, он бил себя кулаком в грудь. – А я ж правду говорил, Арсюшка!

– Я вам верю, дед Слава, правда верю, – тихо отозвался Арсений, и дед опустил руки. Худые плечи под толстым свитером дрожали, он судорожно дышал. Арсений налил деду водки, и тот успокоился, только выпив стопку.

– А что вы в газетах искали?

– Так это... статьи о пропавших людях, о смертях, о животных... они повторяются каждые лет пятнадцать. А тут больше прошло...

– Видимо, это из-за вашего выстрела, дед Слава. Все же знают, что, если Лиху глаз покалечить, оно погибает. Вот и двадцать лет прошло. Я же припоминаю, мне дед и баушка рассказывали что-то про лес и животных, померших. Дед Слав, так вы герой, получается. – Арсений положил руку на плечо старика и заглянул в его изумленные глаза. – Вы от нас беду отвели почти на пять лет. И дали отпор Лиху. А сколько людей гибнет? А вы выжили... Нинка ваша дура, раз бросила вас.

– Добрый ты человек, Арсюшка. Ну иди к Полинке своей, уж заждалась тебя, поди.

– Вам, дед Слава, спасибо за компанию и закусь с водкой. Я, если вы не против, еще к вам зайду на днях. Может, вам починить что нужно? Я бы помог. Да и Вовку к жене бы отвести.

Арсений поглядел на спавшего Владимира. Тащить на себе было как-то лениво и вроде бы тяжело. Вовка ростом хоть и ниже Арсения, но шире в плечах. Его злость никуда не ушла, теплилась на плечах и кулаках, обвивала голову спящего. Арсений предчувствовал недоброе.

– Да не надо, отоспится, сам уйдет. Она ж знает, где его искать-то, был бы ей нужен, сама бы пришла.

– Вы уверены? А то б я машину сейчас подогнал да увез его домой.

– А ему не первый раз тут спать, иди, Арсюша.

– До встречи, дед Слава! Если что-то нужно будет, вы заходите!

До своего дома Арсений добрался минут за десять, вспотел и, забежав в дом, сразу снял свитер. Футболка под ним вся была мокрая.

– Яр! – позвал он, не слыша работы станка. – Ярка! Полина!

Никто не отзывался, только Плюшка вышла и мяукнула.

– Дома никого, что ли? А Полина где?

– Мрр.

– Даже записки не оставила... – Арсений растерянно погладил кошку и пошел в спальню, переодеться. Плюшка побежала за ним. Арсений сел на постель, набрал номер Ярослава, но телефон зазвонил в соседней комнате. Арсений позвонил жене.

– Полин, ты где?

– Да в магазин вышла, случилось что-то?

– Да ну просто я пришел, а тебя нет. Вот, любопытно стало. – Плюшка развалилась поперек ног Арсения. Он погладил ее живот и капкан захлопнулся: Плюшка вцепилась в его руку зубами и передними лапами, начиная бить задними, пока без когтей.

– Я приду минут через десять, на кассе очередь. Пельмени поставь вариться.

– Ладно, целую тебя. А погоди, ты не знаешь, где Ярка?

– Да гулять ушел куда-то, а что, до сих пор не вернулся?

– Не-а. Я пришел, а дома только Плюшка. – Услышав свое имя, Плюшка прервала экзекуцию хозяйской руки.

– Ну все, моя очередь, – и Полина отключилась.

– Плюш, а пошли пельмешки варить?

– Мрау! – Плюшка спрыгнула с коленей и, стуча лапами, выбежала из спальни. Где-то на лестнице раздался еще один громкий победоносный кошачий вопль.

Чайник закипел быстро. Арсений налил воду в кастрюлю и поглядел в окно, услышав за воротами собак: не идет ли Полинка. Вместо Полины шел Ярослав. Через минуту потянуло сквозняком, хлопнула входная дверь.

– Ярка, у меня новости! – сразу крикнул Арсений, но встречать брата не вышел. Когда вода закипела, он посолил ее и добавил подсолнечное масло. Вытащив из морозилки пакет с пельменями, спустил их в кастрюлю, сразу мешая длинной ложкой. В прихожей Ярослав раздевался. Зарумянившийся после прогулки, он вошел в кухню и сразу протянул брату раскрытую ладонь.

– У меня тоже, смотри! – На ладони лежало несколько крупных камней. – Я говорил с ней, Сень!

– С Хозяйкой?

– Да!

– И что сказала? – Он взял с ладони Ярослава малахит, но не почувствовал ничего, кроме досады. Легкая дымка окутывала все камни и принадлежала Ярославу. На счастливого от встречи со своей ненаглядной Ярослав не походил.

Тот нахмурился.

– Меч вернуть велела. Сказала, что он богатырский и не для меня. Как в штольню, сказала, поедем, так его там и бросить. Ящерки унесут.

– Ну, значит, вернем, – сказал Арсений, помешивая пельмешки. Брат скривился. – А ты, я смотрю, возвращать его не хочешь?

– Не хочу. – Он покрутил в пальцах малахитовый камень и положил на стол. – Это мой трофей, я его в бою добыл.

– Она рассердится, если не вернуть. Сам же знаешь, какой у нее нрав.

Настроение брата поменялось; Арсений ощутил это нутром, ведь на лице Ярослава эмоции не отразились. Он все еще выглядел недовольным, но теперь еще и сердился. Арсений немного помолчал.

– Знаешь, бабы они ж такие, как дождь, день долбят, два долбят. Сопротивляешься, игнорируешь, стоишь на своем, а потом они додолбят, свое получат. Меня Полинка мягонько долбит, если ей что надо, Хозяйка не добренькая, не привыкла ждать. Она сразу проучит, да так, что потом мигом побежишь выполнять ее наказ. С этой бабой шутки плохи, она же не простая, а каменная. И не обед тебе сожжет или пересолит, да полотенцем по шее отхлещет, а чего похуже сделает. Ты рассказы помнишь? Терпенье вообще не ее добродетель.

– Ничего она мне не сделает.

С полки позади Ярослава упал стеклянный контейнер с макаронами. Арсений проследил взглядом за упавшим предметом: он не мог упасть просто так, сам по себе. Таких ярких проявлений Домового он раньше не видел, только Полина рассказывала, как у нее посуда летела со стола. От осознания того, что Домовой проявил себя при нем, волосы на руках и затылке встали дыбом.

– С тобой не только я не согласен.

– Это не она уронила. Банка плохо стояла...

Еще один стеклянный контейнер грохнулся с полки на пол.

– Яр, завтра же поедем и вернем меч в штольню.

Ярослав замолчал, плотно сжав губы и разглядывая рассыпанные по полу макароны вперемешку со стеклом. Тупой страх эхом пульсировал в висках Арсения, и он прекрасно понимал, какой ужас сейчас испытывал брат. Даже он, привычный к проявлениям духов и другим суевериям, испугался, а что же брат?.. Он видел Хозяйку Медной горы, но Арсений не считал, что Ярослав относился к этому серьезно. Он вел себя так, будто она оставалась его детской фантазией, а добром такое отношение кончиться не могло. Хлопнула входная дверь, братья синхронно вздрогнули. Арсений опомнился и выключил плиту, снимая крышку.

Пельмени разварились, их давно надо было снять с конфорки и вытащить в тарелку.

– Вы что, еще стол не... – под ногой Полины захрустело стекло и макароны. Она опустила глаза на пол и сразу же посмурнела лицом. – Вы издеваетесь?

– Извини, мы все сейчас уберем. – Арсений снял кастрюлю с плиты. Жена разозлилась, а разварившиеся пельмени и бардак на полу не способствовали ее хорошему настроению. Арсений вдруг подумал, что прав был дед Слава – это Лихо бродит в округе, и потому столько бед. Ему бы не поддаться дурным настроениям и сохранить мир в семье. Да брата от беды уберечь.

– Да потрудитесь. – Она поставила пакет с покупками на ближайший табурет и вернулась в коридор, сняв тапочки. Она отряхнула их от осколков, но потом выругалась и бросила на пол, уходя босиком.

– Яр, подмети пол, пока я на стол накрываю.

– А щетка где?

Глава 6

Сколько путей – что тебе суждено?

Настольная лампа, прикрученная к станку, хорошо освещала камни, которые Хозяйка отдала Ярославу. Ограненные хризолиты лежали в сторонке, блестя под лампой, и ждали своего часа отправиться к ювелиру для оправки в серебро. Ярослав рассматривал родониты, прикидывая, сколько ягод малины из них получится. Он хотел сделать пару веточек с листиками из нефрита.

Работа шла уже не так споро, как раньше. Из головы все не шел вчерашний день и падающие банки. Такого проявления потусторонней силы Ярослав не ожидал и что вообще кто-то посмеет указывать ему, что делать. Хозяйка его... просила? Нет, не просила она ему наказала вернуть меч. Он пока не то чтобы не послушался, но и не воспротивился откровенно. Арсений же пока в штольню не собирался ехать – приглушенный стук молотка раздавался уже полчаса, он чинил забор по просьбе Полины: он предпочел уделить время своему дому и семье, чем тащиться в штольню и возвращать меч. Ярослав понимал брата, свою супругу он бы тоже решил лишний раз не злить и остался бы. Ко всему прочему, он был рад тому, что Арсений расставил свои приоритеты так – меч возвращать он никак не хотел. Такой клинок даже в музее не найти, и цена ему, как мастерскому оружию, – неописуема. Меж тем банки с полок больше не летали, Ярослав счел это за хороший знак. Впрочем, с приходом Полины домой все более-менее пришло в норму. И все же Ярослав оглядывался, едва ему мерещился взгляд в затылок, искал глазами домовых или любые признаки недовольства сверхъестественных сил. Та же Хозяйка могла выразить свой гнев или нетерпение каким-нибудь пугающим способом. До вчерашнего дня Ярослав не особенно верил в их гнев.

Он вздрогнул всем телом, когда его ногу что-то задело, и выронил родонит на пол, тот покатился по полу, и Плюшка сразу же начала играть с камнем, закатив его под станок.

– Плюшка. – Ярослав прикрыл глаза. Это кошка, всего лишь кошка, а не домовой. Она продолжала катать камень по полу. Ярослав наклонился, подбирая его. Плюшка сразу потерлась о его руку и попыталась запрыгнуть на колени. Ярослав положил камень на станок, взял кошку на руки. Она тихо урчала и терлась головой о его живот и руки.

– Эх, Плюшка. Вот что мне делать? Не моя это жизнь, не хочу тут сидеть, хочу к ней уйти, а не пускает. Выгнала из горы, велела своей жизнью жить. А нет жизни мне без Хозяйки моей.

Плюшка глядела на него и продолжала урчать. Ярослав погладил ее.

– Знаю, что если верну меч, то наверняка ее больше не увижу, а не возвращать нельзя. Вон, и домовые на ее стороне. Вчера сколько посуды побили. Сеня тоже говорит, что надо вернуть. А ты что скажешь?

– Мррау, – и она выгнулась животом вверх. Ярослав вздохнул, ссадил кошку на пол. Сходить бы на Змеиную горку сейчас, позвать Хозяйку. Но ведь не придет же она к нему, не поговорит. Выгнала вчера, так сегодня вряд ли нос покажет. Все же Ярослав вышел во двор с мечом в руках.

– Сень, а давай, пока меч у нас, остроту проверим? – Ярослав прокрутил в руке меч. Сноровку потерял, запястье двигалось не так быстро и ловко, как два года назад. Ко всему прочему еще что-то щелкнуло.

– Как ты ее проверять собрался? – Арсений не отвлекался от забора.

– Булатная сталь гвозди рубит.

– Топор тоже рубит, но он не булатный же.

Ярослав прислонился к забору спиной и стал разглядывать камни на гарде. Арсений собрал инструменты и проверил доски у забора; Вовка сломал только две доски, но, заменяя их, Арсений заметил, что еще три рядом начали гнить. Снег под забором был желтый, его он отбросил лопатой подальше от дома и задумался, а так ли Вовка был виноват в поломке досок? Может, домовой их сломал, а Владимир только обоссал забор? А он уже пошел по следу и поговорил с дед Славой. Разговор у них уж очень важный состоялся, будто кто подстроил им встречу.

– Такой гвоздь пойдет? – Арсений протянул Ярославу один из тех гвоздей, которые он использовал для починки забора. Тот кивнул и положил его на сломанные доски, которые Арсений еще не унес на кострище. Замах – лезвие блеснуло, – меч почти беззвучно разрубил гвоздь и доски. Конец вошел в землю, но Ярослав без особого труда вытащил меч. Арсений присвистнул.

– А меч-то и правда непростой. Дай-ка мне. – Арсений подержал оружие в руке и подивился его легкости. – Им ты разрубил дикарок?

Ярослав кивнул.

– Таких мечей никто теперь не скует, кустарная работа. Поверь, я себе для реконструкций подобный меч ковал, но он этому и в подметки не годится.

– Богатырский, – с уважением в голосе произнес Арсений и понял, отчего же Ярослав не хотел меч возвращать. Тот в ладони лежал как родной. Легкий клинок, рубил дерево с металлом, как масло резал. Кому ж такая сила достанется?.. В дурные руки попадет, быть беде. Разумно Хозяйка велела вернуть, только ж зачем? Он ржавчиной покрываться на поле брани будет, испортится... А у них целее... только что им делать, дрова рубить? Лихо рубить. Арсений едва не выронил меч. Мысль словно бы на печатной машинке пропечаталась в его мозгу: Лихо рубить. Не его это была мысль. Чужая, а чья – непонятно. Будто бы в меч вложенная кем-то давным-давно, а сейчас проснувшаяся.

– Я тебе вчера так и не рассказал, что узнал. – Арсений прошел до кострища и сел на складной стул, кладя меч рядышком. Ярослав прислонился спиной к углу сарая.

– О чем?

– Забор, когда сломали, я почуял след и пошел по нему. Он как нить вился, я схватил это чувство и пошел.

– Сильно, видать, кто-то обозлился? – догадался Ярослав.

Арсений кивнул.

– И дошел я до дома деда Славы. Помнишь его?

– Помню. Он, что ли, забор сломал вам?

– Владимир это был, муж Марины, которая к нам захаживать стала последний месяц. Раньше с Полиной не особо дружила, а тут вдруг лучшей подругой заделалась. Полинке она не слишком нравится, но не выгонишь же. Ходит и ходит, вроде с ней и поболтать есть о чем, да и долго у нас не сидит, забежит минут на пять, не мешает, а все веселее.

Арсений вдруг замолчал, провел ладонью по лицу, смекнув себе что-то.

– Ну так и дальше-то что? – переступая с ноги на ногу и скрещивая руки на груди, спросил Ярослав. – Ты как наш дед, начнешь так издалека говорить, что, пока до сути доберешься, наступит утро.

– А вот зря торопишься, – огрызнулся Арсений. – Владимир у деда Славы уже был, пришел пьяный в дупель. Ну а я что, когда пришел, не мог же сказать, я тут учуял, как Вова мне забор сломал. Дед пригласил выпить, я и согласился, тот даже и не спросил, зачем я пришел, меня это в целом устроило.

Арсений, уже не отходя от темы, рассказал брату всю историю встречи деда Славы с Лихом и свои догадки о том, почему в деревне все ладиться перестало. Куда люди пропали с трассы, что с браконьерами случилось и про болото сказал.

– Болот-то у нас рядом с деревней нет никаких. Они в основном у Карабаша, а до него переть сколько? Вот и получается, что ближайшее под той деревней, в которой был ты. Попасть бы туда снова. Может, попросишь Хозяйку, она нас и пустит?

– Ну... не знаю. Вроде сходится все, но... – Ярослав поморщился. Просить об этом... Ярослав и хотел вернуться туда снова, и боялся. Жуткое место, страшное. Еще ему не хотелось, чтобы кто-то еще знал про ту деревню. Впрочем, до деревни дед Слава не дошел, в болоте увяз. Ярослав немного напрягся, когда Арсений говорил, как темнота в рассказе деда наступила быстро. Яр причмокнул губами. – Ну, может, и то болото, – неохотно согласился он. – И получается, что подстреленное Лихо оклемалось и снова наводит тут шуму? А надо-то ему чего? Раз в пятнадцать лет появляется... на сюжет фильма ужасов походит больше.

– Ну а что Лиху надо может быть? Пожрать. Лихо бедами питается, людей с трассы забрало, наверняка в логово утащило. Нажирается перед спячкой. Помнишь же поговорку: «Не буди Лихо, пока оно тихо».

– Так, может, и меня хотело забрать, да не вышло? Я когда ехал, прежде чем стемнело, видел... ну не то чтобы прям видел, скорее чувствовал. Бежало параллельно машине, одноглазое. И почти сразу темнеть начало.

Братья замолчали, Ярослав вздрогнул всем телом. Выбрался бы он от Лиха?.. Ярослав плохо помнил сказки про Лихо, но сказки одно, а быль – другое дело. Даже Хозяйка была иной, нежели у Бажова. А встречался ли он с ней или только по рассказам описал? Не о том он думал. Ярослав хлопнул себя рукой по бедру.

– Я знал, что мне нужно к горе двигаться, во что бы то ни стало добраться до нее. Думал, там пережду, пойму, где оказался, а так вышло, что спасся.

– Тебя Хозяйка спасла, – догадался Арсений. – Может, и Лихо ты не встретил в деревне из-за нее. Отвлекла, запретила тебя трогать или еще что сделала.

– Ну если запретила, то для диких женщин запрет был не помехой, они вполне ощутимо пытались меня убить.

Братья помолчали, Арсений поднял меч и встал, передавая его Ярославу.

– Давай, пока ты не уехал, на охоту, что ль, сходим на днях? Сезон вот-вот закончится, пернатых постреляем.

– А когда сезон кончается?

– Да вот, скоро уже, 8 декабря^[3].

Ярослав взял меч, хмыкнул и понял, о чем думал брат. Если же вслух не говорить, Хозяйка не услышит? Однако она не говорила о сроках. Значит, можно было и погодить. Отнести меч чуточку позже.

– Ну давай. – Легкий азарт покалывал кончики пальцев.

Братья вернулись в дом, и Ярослав, приободренный разговором с братом, снова подошел к станку. Работа теперь пошла споро, и к тому времени, как Полина позвала их на обед, Ярослав закончил пару малиновых ягодок. У него не было только подходящего материала для веточек, не брать же Сенькину медную проволоку для черенков, погнется враз, тут металл крепче нужен.

После обеда Арсений пошел к свиньям, а Ярослав хотел вернуться за станок, когда увидел шагающую через двор Марину. Он собрал все, что успел сделать, накрыл камни тряпочкой от чужих глаз и тихонько поднялся наверх, в свою спальню. На телефоне, поставленном на ночь на беззвучный режим, значилось три пропущенных звонка от Анны и сообщение с просьбой срочно перезвонить. Ответила Анна почти сразу. Он молчал минуту, слушая торопливую речь своей помощницы. Его лицо менялось с каждой секундой, и по завершении разговора Ярослав начал собираться. Сложил поделки в сумку, переоделся и спустился вниз, за камнями, которые оставил на станке. Марины в доме не было, а Сеня тихо переругивался с Полиной. Ярослав нерешительно заглянул на кухню.

– Ну и что? Она тебе чем мешает?

– Хватит ей уже тут ходить, надоело, шляется, как к себе домой, – пробурчал Сеня. Ярослав ухмыльнулся, значит, брат выгнал Марину.

– Да на пять минуточек всего. Хоть кто-то к нам в гости заходит, живем сычами. Я твоих друзей не выгоняю!

– А ты замечала, что, как только Марина к нам придет, у нас то бьется что-то, то ломается? Или теряется?

Полина молча поправляла диванную подушку, взбивая ее. Улучив паузу в разговоре, Ярослав зашел.

– Я уезжаю домой. Мне Анна позвонила, сказала, что меня ограбили. Полиция искала, нужно ехать.

– То есть как? Когда? – Арсений среагировал на новость первым, Полина оставила несчастную подушку в покое.

– Позавчера. Говорит, дверь взломали, сосед увидел вывороченный замок и вызвал полицию. Полиция приехала в мастерскую, поговорили с Анной, она сказала им, что сама со мной свяжется.

– Когда поедешь домой?

– Сейчас, я уже вещи собрал. Я даже не понимаю, почему ограбили меня. У меня ничего ценного нет. Камень только.

– А кому он может быть нужен? – спросила Полина. – Ты вон, лягушонка Марине продать за три тысячи хотел, а он маленький такой, в кулаке умещается.

Ярослав развел руками.

– Это все на ценителя. То, что дома осталось, продать их смогут только в антикварных, но и там сбыть будет сложно, выглядит круто, но вещи не старинные, а современные. А денег дома я не храню. Техника... да черт с ней, новую куплю. – Ярослав потер переносицу, размышляя. – Кроме камня у меня в квартире ничего ценного нет, но это очень специфичный материал, он ценен для меня, для других он бесполезен.

– Оля ведь свои украшения не забирала?

– Я их в ломбард сдал, ценные документы в сейфе лежат, а сейф закрыт декоративной каменной мозаикой. Если не знать, что она отодвигается, то и не найти. Там все выглядит как стена. – Он немного помолчал, повесил ремень сумки на плечо. – Сень, я меч у тебя оставлю?

– Оставляй, чего уж теперь с ним возиться. Ты как разберешься со всем, приедешь?

Ярослав медленно кивнул.

– Я постараюсь разобраться с делами за несколько дней.

Подходя к машине, Ярослав ощутил сильнейшее нежелание уезжать. Как будто он покидал родной дом, и сколько дел еще было не сделано. Как же просьба Хозяйки? Меч не вернул, уезжал. С Лихом не разобрались... Арсений положил руку на плечо Ярослава.

– Давай, у нас дел много. Я в штольню без тебя не поеду.

Ярослав кивнул и сел в машину.

– Яр, погоди! – Полина выскочила на крыльцо, махнула братьям рукой, чтобы подождали.

– Че она там?

– Не знаю... Полин, ты чего, может, хоть попрощаешься?

Полина вышла через пару минут с пакетом в руках.

– Ты же приедешь, тебе не до ужинов будет, возьми пирог с мясом. Все лучше, чем эта доставка.

– Ой, Полин, спасибо, – под пакетом шуршала фольга. Пирог был еще горячий, видимо, она недавно его испекла. Ярослав положил его под плед, на заднее сиденье.

– Ты отзвонись, как что-то узнаешь, – строго наказала она. Ярослав кивнул и выехал за ворота.

В город Ярослав въехал, когда уже стемнело. Ночные улицы встречали его яркими огнями светофоров и триколорами на фонарных столбах. Он проехал мимо Площади Революции, там уже огородили территорию для ледового городка. Для звонка было не слишком поздно, и Ярослав набрал Анну.

– Добрый вечер, простите за поздний звонок, но я почти доехал до дома и понял, что не знаю, можно ли мне заходить в квартиру. Вам полиция ничего не говорила? Я участковому еще не звонил.

– Здравствуйте, Ярослав. Не знаю, простите, я не спросила полицию об этом. Думала, вы сразу поедете в участок.

Он поблагодарил ее и отключился. В участок он пойдет с утра, сейчас нужно было где-то переночевать. Почти сразу ему позвонила Анна, приглашая переночевать у нее. Ярослав отказался, она жила достаточно далеко от него, и стеснять женщину, даже на одну ночь, ему было неловко. Посидев в машине еще пару минут, Ярослав повернул обратно, в сторону Площади, и, доехав до Публичной библиотеки, повернул направо, к мастерской. Он въехал во двор жилого дома и припарковался в своем обычном месте. Фонари горели через один и плохо освещали двор. Ярослав спустился к полуподвалу, снял дверь с сигнализации и вошел. Мастерская состояла из нескольких помещений, в одном Анна занималась всей документацией, там же принимали заказчиков, в другом был склад с материалами и небольшой зоной приема пищи, в третьем и четвертом работали Ярослав и его помощники. Как владелец мастерской, Ярослав занимал отдельную комнату, где занимался тонкой работой, однако диван, на котором можно было спать, находился в кабинете Анны. Ярослав положил сумку с вещами на стол и сел. Если бы он остался у брата до завтра, а не сорвался сегодня, мог бы приехать сразу в участок с утра. А сегодня они бы еще раз обдумали, что делать. Почему он не подумал об этом сразу? Побежал, будто на пожар. Его уже ограбили, торопиться было некуда. Ярослав устало потянулся, достал еду из пакета. Заварил себе чай из пакетика. Благодаря фольге пирог внутри остался теплым, и Ярослав медленно жевал. Пирог был вкусный, но ощущал он себя потерянно и одиноко.

Доев, он убрал пирог в холодильник и разложил на столе родонитовую малину и уральский нефрит. Рядом положил горсточку изумрудов. Нефритовый камень был гостем не частым в его краю, но почетным. Ярослав успел только распилить камень, но не придать ему форму. Идеального цвета камень без единой прожилки сам по форме напоминал ягодный лист, оставалось только выпилить зубчики и прожилки. Он мог бы заняться этим прямо сейчас, на современном оборудовании у него получилось бы в разы быстрее. В своем воображении Ярослав уже видел готовое изделие, однако вдруг понял, что совсем не хочет заканчивать его. Азарт, овладевший им в деревне, когда он сидел за дедовским станком и рукодельничал, пропал. Сидя у станка, Ярослав не представлял себе, как наденет маску и очки и будет сидеть в перчатках, выпиливать камень. Это показалось Ярославу таким... сюрреалистическим событием. Он сложил камни в сумку и лег спать, не снимая свитера, закутавшись в тонкий плед. Он долго не мог уснуть, слышал, как в мастерской тикали малахитовые часы, а стопы замерзали. От окна дуло, Ярослав прижался к спинке дивана, поджимая ноги, – диван был очень коротким для его роста. Колени выпирали за край и тоже мерзли. Засыпая, он подумал, что надо было снять номер в каком-нибудь круглосуточном отеле. В полудреме он видел калейдоскоп образов и ползающих по складу домовых, которые роняли с полок поделки. Те разбивались в осколки и превращались в тысячи маленьких ящерок. Они разбегались и прятались под стеллажами. Помахивая блендочкой, Хозяйка уходила вглубь темных и бесконечных коридоров. Она говорила ему, что он потерял ее слезы. Он пытался догнать ее, но ноги так сильно замерзли, что не слушались. Арсений размахивал мечом, рубя крапиву посреди зимнего леса, и кричал что-то о Лихе. Ему звонила Оля, снова говорила, что уходит. Плюшка мяукала, убегая в темноту, он бежал за ней и не мог догнать. Ярослав вздрогнул и открыл глаза. Позднее зимнее утро уже наступило и вяло освещало комнату сквозь узкое окно под потолком. За стеклом мелькнули тень и ноги с метлой: дворник убирал территорию. Ярослав посмотрел на часы – восемь. Может, он бы меньше устал, если бы не спал эту ночь? Мастерская работала с десяти, он успевал уйти до того, как все придут. Ярослав не хотел ни с кем сталкиваться сегодня, отвечать на неудобные вопросы и объяснять, почему он спал на диване. Впрочем, наверняка они уже знали про ограбление. И все же он поспешил.

Ярослав собрал со стола изумруды и спрятал их в карман. Доел пирог и позвонил участковому из машины, пока прогревал ее. Через двор шла Анна и глядела только себе под ноги. Можно было ей посигналить и поблагодарить за звонок, когда его искали, но эта мысль быстро потухла. Участковый велел подъехать на опорный пункт, а не в участок.

За ночь Ярослав замерз, и даже горячий чай за завтраком не помог согреться. По ощущениям тепло от печки шло куда-то в сторону от него. На опорном пункте пришлось долго стучать в металлическую дверь, пока ему открыли.

– Здравствуйте, я Ярослав Данилович, это меня ограбили. Вы искали меня... помощница сообщила.

После приглашения участкового Ярослав сел на стул. Они говорили о клиентах – о них совсем немного, о разводе и неразделенном имуществе с бывшей женой. Участковый подробно расспросил о браке, Ольге и об Игоре. Ярослав даже немного пожалел, что рассказал о своем визите с цветами и том, как забрал кошку.

– Понимаете, Ярславданилч, забрав кошку, вы дали бывшей жене сведения о том, что уезжаете. Фото кошки слали Ольге или Игорю?

– Слал. Игорю слал.

– Ну вот видите. Значит, и она знала, когда вас не будет в городе.

– Ну она же не знала, когда я вернусь. Может, просто кошку закинуть заехал к брату и все. – Ярослав сам не понял, почему обиделся. – Оля не стала даже украшения забирать свои, ей ничего было не нужно. Она не могла меня ограбить.

Участковый внимательно посмотрел на Ярослава.

– Защищаете, значит.

– Нет, я просто говорю, что ей от меня ничего не нужно.

– По статистике бывшие жены или мужья становятся организаторами ограблений. Ей, может, и не нужно было, вся добыча досталась грабителям. А вот отомстить вам таким способом вполне в духе обиженной женщины. И все же вы настаиваете, что ваша бывшая жена не знала, когда вы вернетесь?

– Она меня бросила, а не я ее. Я не вижу причин для мести. Игорь тоже не знал, я никому не сообщал, когда я вернусь. Я сам не знал, когда поеду домой, устроил себе небольшой отпуск, помощнице сказал, что заболел. Она думала, я был дома. Приехала меня навестить и узнала, что я уехал.

Участковый печально взглянул на Ярослава. Ярослав подумал, что участковый, наверное, считал его очень наивным.

– Угу, это когда было?

– Дня за два до ограбления.

– Ага. За вами в деревне никто не следил?

Ярослав согласно кивнул, его прошиб пот. Хозяйка тоже говорила, что за ним следили.

– Нет. Я никого не видел.

– А кивнули почему? Значит, следили?

Яр начал кивать и сразу помотал головой. Ему показалось, что участковый не поверил.

– Ну, я кивнул, – потому что мне Хозяйка Медной горы сказала, что следили. – Потому что вы сказали «не следили» и я согласился с этим. А если следили, то я не знаю. И кто мог следить, тоже не знаю.

– Вы составили опись всего, что у вас пропало?

– Нет. Я и дома не был еще.

– А вы же сказали, что приехали вчера вечером. Где вы ночевали?

– Я ночевал в мастерской, не знал, можно ли мне идти домой.

– Домой можно, мы уже провели осмотр. Теперь жду от вас опись всего пропавшего. Если что-то вспомните или узнаете, то звоните. Кстати, а побои у вас откуда?

– Побои?

– У вас сломан нос и разбита бровь.

– А, это... я, когда к брату приехал, из машины вышел, а во дворе грязь, я поскользнулся и упал на камень. Лицо и повредил.

– Аккуратнее надо быть, Ярослав Данилович. Ладно, всего доброго.

Ярослав ожидал увидеть висящую на одной петле дверь, сломанный косяк у замка, но ни того, ни другого не увидел. Входная дверь выглядела так же, как раньше. Он некоторое время рассматривал ее и замечал царапины и неровности на металле. Они были до ограбления или появились после? Ярослав достал ключи, но, поднося их к замку, выронил, пальцы ослабели, не удержали. Ему до черта не хотелось открывать эту дверь и смотреть, что сделали с его квартирой. Каждый день после ухода Оли он боялся вернуться и увидеть, как она унесла оставшиеся вещи, пока это не произошло. Но тогда она хотя бы не взяла его вещи, оставила все на своих местах. А что там сейчас?.. Ярослав вдруг подумал, что не менял замков на дверях и у Оли были ключи. Может, все-таки Оля ограбила его? Он представил ее лицо, искаженное гримасой неприязни, и кричащей, что он сам виноват в том, что ей пришлось сделать. Надо было поменять замки, а он только и делал, что строгал свои каменные фигурки. Он поправлял Олю, говорил, что строгают из дерева, а он вытачивает, и она снова морщилась. Он упускал суть. Ярослав подобрал ключи, вставил их в замок и повернул. Ключ сначала не хотел отпирать дверь, но в конце концов, когда он надавил сильнее, замок поддался.

В глаза бросилось отсутствие вазы с фруктами. Подставка для зонтов была расколота, и пыль от нее разнесли по квартире. Декоративная яшмовая доска на стене с узором леса в тумане пропала. Ярослав не стал разуваться, запер дверь на щеколду – сейчас она была надежнее всякого замка, и медленно прошел по квартире. Диванные подушки и сам диван из гостиной можно было сразу выбрасывать: грабители распороли их и выпотрошили, наполнитель валялся по всей квартире. Шкафы и ящики распахнули, вытряхнули все что было. Все декоративные каменные предметы, которые можно было вынести, – вынесли. По крайней мере, их осколков Ярослав не видел на полу. Книги разорвали. В спальне от кровати остался только каркас, матрас и подушки тоже распороли. Гранитная отделка в ванной была вся расколота, будто грабители искали что-то в стенах. Зелень с экостены лежала зелеными клочьями по всему полу. Каменной мозаики, закрывающей сейф, не было на месте. Ее сняли и унесли, а на месте сейфа зияла дыра. Грабители не поленились и унесли сейф с собой. Ярослав отодвинул стул, подушку на котором так же распороли, и сел. Он еще не был на кухне, не хотел туда заходить, предполагая, что там будет такой же разгром. Какой, должно быть, стоял шум, когда его грабили? Как соседи не обратили на это внимания? Наверное, все случилось, когда все были на работе. Ярослав сложил руки перед собой. Он понимал, что грабители искали что-то конкретное, но что в его доме могло быть ценного, кроме камня? Но ведь его-то воры и забрали... Он сложил руки на стол, посмотрел на свои пальцы: участковый тоже поглядывал на них. Каменная пыль въелась под ногти и лунки, впиталась в кожу. Как долго он будет теперь отмывать руки от малахитовой пыли? И что теперь делать? Ремонт обойдется ему дороже, чем квартира. Нестерпимо захотелось выйти отсюда и уехать обратно в деревню. Там, хоть и бродило Лихо, было легче и понятнее.

– Что мне делать? – Квартира ответила звенящей пустотой. Яркое осознание полного одиночества захлестнуло его с головой. В деревне он не оставался один, всегда рядом были Полина, Арсений, Плюшка, его Хозяюшка, даже домовые! Они были рядом, всегда. А здесь он был один. Даже в браке с Олей он был один!.. Нет, с ним был его камень, его работа, в которую он вкладывал свою душу. А сейчас его украли и он остался по-настоящему один. Ярослав вытащил телефон и позвонил Арсению. Он дозвонился со второго раза, и ответила Полина, Сеня был со свиньями. Яр рассказал ей о визите в полицию и о том, что увидел в квартире. Назвать это место домом у Ярослава язык не поворачивался. Он сказал, что не знает, когда сможет приехать ввиду обстоятельств. Ярослав положил телефон на стол, взял с пола бумагу и нашел ручку там же – на полу. Отряхнул лист и начал составлять список пропавших вещей. Чтобы не запутаться, он начал писать с коридора и первой вещи, что бросалась в глаза.

Закончил Ярослав через несколько часов, четырежды обойдя квартиру и пытаясь вспомнить, что у него было. Помимо ноута из техники пропали только микроволновка, блендер и миксер. Или миксер забрала Оля? Подумав с минуту, Ярослав вычеркнул его из списка. Он был ему неважен, и Оля в самом деле могла забрать его с собой, а то и привезти. Последние два предмета вообще, как показалось Яру, пропали для отвода глаз. Они были не самыми новыми и не слишком дорогими. Ярослав позвонил в банки и осведомился о денежных передвижениях на своих счетах: если грабители взломали ноут, то наверняка могли попытаться получить доступ к его счетам. Пока все было спокойно, и Ярослав немного расслабился. Осмотрев квартиру, он наметил план действий и первым делом отложил крупные куски камня и все осколки, из которых можно было что-то сделать, после чего вызвал клининговую компанию для уборки. Убирая камень в пакеты, он ощущал его горькую обиду. А может, это была его собственная. Зачем так яростно уничтожать каменные предметы?

Как только клининг прибыл, Ярослав дал инструкции по уборке и поехал за покупками. Ему нужен был новый ноут и матрас с подушками. Происходящее в деревне с каждым часом становилось для него все более далеким и ненастоящим.

Новости у Ярослава оказались не самыми приятными, но ничего непоправимого не случилось. Со слов Полины, голос Ярослава, к удивлению Арсения, был бодрый, и он четко знал, что ему делать. Полина даже сказала, что не удивится, если Ярослав вернется к ним в конце недели. Если не этой, то следующей непременно. А они к этому времени должны были разобраться с крысами в свинарнике.

Арсений грыз ноготь и злился. После разговора Полины с Ярославом прошло две недели, а брат не звонил, кинул пару сообщений о том, что занят и вернется не скоро. Не в этом году точно, может, ближе к весне, у него, видите ли, выставки и работы много. Как же их планы, как же поход за Лихом? Все как-то шло наперекосяк. Он будто бы забыл совсем про них. Как же его Хозяйка? Тошно было, грустно. Еще и Полина вела себя так, будто бы он ничего не делал и только ждал, что кто-то решит проблему за него. Он облазил весь свинарник и осмотрел его снаружи в поисках места, где поселились крысы, но не находил их гнезда. Эти паршивые твари сидели где-то у него под носом и крутили хвостами. Кроме поросенка, которого ему пришлось забить, другие свиньи, к счастью, не пострадали. И Лихо это, чтоб его болото загребло.

Все чаще приходила мысль, что надо было попросить у Ярослава денег на дератизатор, может, он бы нашел. Сейчас-то Яр не даст, ему много своих трат предстоит. А кредит... Арсению бабка накрепко вбила в голову кредитов не брать, потому как берешь чужие, а отдаешь свои. Он поглядел на станок, за которым Яр провел почти неделю: не прибрал его даже, собрал только поделки да убежал. И сколько ж он тут будет стоять? Еще и тяжелый, одному Арсению его не утащить обратно в сарай. Он постучал пальцами. Ну и что с ним делать? Решить Арсений не успел, во дворе залаял Джек.

– Какие люди! Абауриций Иванович, а вы какими судьбами к нам?

– Добрый день-с, Арсений Данилович. – Председатель посмотрел на овчарку. Джек прекратил лаять, как только Арсений вышел на крыльцо. Поглядел на хозяина и пошел обратно в будку, вроде как решив, что тот сам справится. Под глазами председателя опухли мешки, щетина на бороде стала длиннее, чем обычно. В нем что-то еще неуловимо поменялось. Арсений ощутил исходящий от него флер недовольства и замешательства. – А я к Ярославу Даниловичу, поговорить хотел. И пса своего забрать. Где он, кстати? – Абауриций встал на цыпочки, выглядывая собаку во дворе. Бублика нигде не было видно. Под глазами председателя залегли тени, он потирал руки и выглядел не слишком бодрым. Арсений подумал, что прежде не прикасался к Абаурицию, чтобы попытаться прочитать его мысли. Со скрытными людьми так бывало, на вещах они не оставляли эмоций и мыслей, но вот если коснуться... могло же сработать.

– А Ярослава нет, его на работу вызвали, – ответил Арсений. Ему не хотелось скрывать, что брат уехал, да и соседи могли подтвердить, что он уезжал. – Бублика я вам не отдам. Пока что. Вы правы были, пес и правда агрессивный, дрессировать его придется долго. Полину облаял недавно, на меня зарычал. Не могу пока отдать его. Вдруг кого-то покусает или даже вас.

Абауриций удивленно похлопал глазами.

– Ну я рискну, Арсений Данилович. Мне бы забрать собаку, а там уж, может, соскучился по хозяину, да и утихомирится. На радостях-то.

– На радостях может и покусать. – Арсений пожал плечами.

– Отдайте мне собаку, – требовательно произнес Абауриций и почему-то оглянулся.

– А вы позовите, если соскучился, то прибежит.

Председатель вдруг резко и коротко рассмеялся, взмахнул руками, ударил себя по бокам.

– Что ж это творится-то, свою собаку не могу назад забрать. Отдал на передержку, а мне не возвращают. Это что же такое, Арсений Данилович? Вы его что, украсть решили?

– Да что вы, Абауриций Иванович. Я только доказать вам хочу, что псина своей клички не знает. Вы его позовите. Крикните «Бублик, ко мне!», он прибежит, заберете. А если пес на свою кличку не откликается, то как я его вам отдам? Имя то свое он должен знать. – Арсений доброжелательно улыбнулся, но в его глазах улыбки не было. Абауриций понял, что над ним издевались.

– Да вы... Ну, Арсений Данилович... Обнаглели вы.

Абауриций погрозил Арсению пальцем и ушел. Арсений запер за ним калитку. Он прав? Охотничий пес принадлежал вовсе не Абаурицию, и тот не знал его клички? Арсений вернулся в дом и взволнованно открывал ящики на кухне. Вот бы сейчас проверить, о чем думал Абауриций, когда пришел к ним. С Яркой о камнях говорил, сейчас его искал. Арсений вспомнил и о брелоке с именем пса, но имя на нем не вспомнил. Решил, позже разберется, сейчас бы понять мыслишки председателя.

– Полин! Полина!

– Что?

– А где кружка, из которой пил Абауриций? Когда к нам приезжал.

– Я ее давно помыла и убрала, Сень.

– В смысле? Я же не успел...

– Ну раньше думать надо было, сколько она стоять на столе могла, день, два? Мне кружка нужна была. Да и что вообще ты узнаешь? Сам постоянно говоришь, что он скрытный. Брось заниматься всякой ерундой, иди и займись крысами! В тот раз ты про отсутствие света в свинарнике наврал, вывели свиней во двор, а на следующей неделе ты что делать будешь?

Арсений вздохнул, запустил пальцы в волосы. Только спокойно, нельзя поддаваться раздражению. Он должен сохранять рассудок вопреки всему, что происходило. Это ведь не Полина сердится, а Лихо бродит вокруг и сеет смуту. И как же он не заметил сразу? Раньше-то он слышал это беспокойство из лесу, оно там кружило, жужжало комариным роем. Сейчас это беспокойство накрыло их деревню, и оно не было похоже на гудение, ведь беспокоились люди. Потому-то Арсений сразу и не понял, не подметил, что беда подкралась к ним так близко. Надо было потерпеть, переждать немного. Насытится Лихо и уйдет... а если не уйдет? А что, если... Арсений, тревожась, потер подбородок. Дед Слава пальнул Лиху в рожу, но не убил. А чем пальнул, дробью или пулей? И так уж в лицо, промазал, может быть? Мыслями Арсений вернулся к мечу, который так и лежал под матрасом в комнате Ярослава. Спрятав его там, Арсений больше не прикасался к мечу. А что, если Лихо можно этим богатырским мечом и убить? А их оружие против Лиха не работает? Оно же сказочное существо, и оружие должно быть соответствующим.

– Ну и что ты расселся?

– Сейчас пойду дела делать, – отозвался Арсений и встал со стула. Сказать Полине про Лихо или не сказать? Дураком же назовет его. Пока Полина не видела, Арсений вытащил из холодильника колбасу и вышел во двор, а оттуда тихонько вниз по улице, к деду Славе. Послать бы сейчас Ярослава к Хозяйке горы с вопросом про Лихо, да он далеко и занят. Самому пойти?.. Нет, не надо с чужой женщиной испытывать судьбу.

За две недели навалило много снега. Декабрь начался очень по-зимнему: снег шел несколько дней подряд, то тихо, то сильно. За несколько дней выпала недельная норма осадков – так сказали по радио утром. Арсений шел по тонким протоптанным дорожкам. Руки мерзли, надо было надеть шапку, но он торопился и забыл. Во дворе-то он мало ходил, не так уж и холодно, если на минутку выйти. А тут, пока он доберется, уже и голову застудит.

– Дед Слав, доброго дня! – Он зашел в гараж. Дед Слава сидел на протертом диване и перебирал газеты. Выглядел дед трезвым, и Арсению стало как-то неудобно.

– Арсюшка! Проходи, проходи. – Волна искренней радости окутала Арсения с ног до головы. Дед думал, он с ним пить пришел. Отчасти он был прав, только выпить целью Арсения не было. Он вытащил из-за пазухи батон колбасы.

– А я с гостинцами!

Прежде Арсений никогда не думал, что человек был способен радоваться такой простой вещи, как колбаса, настолько искренне. Его сердце сдавило от боли и сочувствия к деду, который был так рад, что едва ли не светился. Дед Слава добродушно сощурился, сразу отложил свои газетки и сделал стол как в прошлый раз, из ДСП и ведра. У него нашлась и бутылка водки, и стопки. Дед быстро нарезал колбасу аккуратными ломтиками, положил на хлеб и разлил водку.

– За хороших соседей! – произнес тост дед Слава и выпил, сразу закусывая бутербродом. Арсению было так стыдно за свой план, что он готов был провалиться сквозь землю. Однако уйти не мог: иначе спаивал бы деда зря.

– И за гостеприимных хозяев! – Арсений выпил залпом. Помнил, как обижался дед Слава, когда тот не пил. Стопки оказались снова полны. – А чего это, Вовки нет сегодня?

– Отоспался у меня да ушел к Марине. Ему еще поработать надо, сегодня ж у него день зарплаты. В магазине сказали, еще раз запьет и свои смены пропустит, то уволят. А она, говорит, вести себя потише стала. Не ругалась уже неделю на него, говорит с ним спокойно, отстала, за пьянки не ругает.

– А чего это она?

– Да кто этих баб разберет. Он из-за нее пить начал, как я из-за Нинки... а им, вишь, все равно. Не сдох и ладно. Знают ток ругаться, а чего душе надо – не знают. Да разве же от хорошей жизни пьем-то, Арсюш? Тебя жена тоже заклевала?

Арсений вздохнул. Скажет «нет», дед начнет допытываться, а скажет «да», так он растреплет всей округе, и Полина обидится.

– Да не в жене тут дело. Она у меня золото. Только... не знаю я, что дальше. Ну как вот жить так, а? Все стабильно, по накатанной. Ничего не меняется. Рутина! Разнообразия бы. – Он надеялся, что скука будет достаточной причиной для пары стопок и дед не станет больше говорить о Полине. – Приключений. Как у вас, дед Слава. Вот вы Лихо повстречали и живым ушли... это ж надо так!

– Да какое же приключение... я такого страху натерпелся, никому такого не пожелаю.

– А я все думаю об этом. И вот где вы были, что в болото зашли? У нас же их тут рядом нет поблизости.

Дед поднялся, помотал головой и убрал бутылку.

– Ты смотри мне. – Он забрал у Арсения стопку. – Домой иди!

Арсений удивленно развел руками.

– Что случилось, дед Слав? Так хорошо сидели...

– Ты мне зубы-то не заговаривай. Я что, по-твоему, дурак, что ли? Жизнь у него скучная, где болота! Старый я, но не дурак же! К жене иди, она, поди, заждалась тебя. А потом ко мне ругаться придет, что я тебя споил, надоумил итти в лес. А я не спаиваю, ты сам пришел, вон колбасы принес... давай уходи. Еще пропадешь там, а я виноват буду!

– Да нет, дед Слава, вы что! Не собирался я за Лихом идти! Просто любопытно было, вот и спросил. Беседу поддержать, что я, сам безголовый, что ли, за Лихом идти? Если вы его в упор в рожу выстрелом не убили, то я-то чем подстрелю? Карабины у нас одинаковые почти!

– Ничего не хочу слышать, домой иди. И у меня чтоб не появлялся больше! И колбасу свою забери!

– Да оставьте себе!

Арсений вышел из гаража, ссутулился от досады и побрел домой. День совсем не задался, Полина с утра недовольна, Абауриций заходил, теперь еще и узнать простую вещь у старого алкоголика не смог. Чутье подвело? Скорее мозги, он же прямым текстом говорил о своих намерениях! Дурак, он и есть дурак. На душе стало горько.

Арсений сунул руки в карманы, их морозил ветер. Поглядел на небо: сизое от тяжелых снежных облаков оно грузно нависало над деревней.

– Что, прогнал тебя твой собутыльник, да? – В проеме калитки стояла Марина и глядела на Арсения со смесью презрения и высокомерия. Тот сплюнул себе под ноги и ускорил шаг. Лучше бы и правда делом занялся, а не шлялся по соседям как дурак. – А я говорила Полине, что ты такой же, как все. Сопьешься скоро!

– Да пошла ты! – Арсений резко развернулся и поскользнулся на грязи. Удар пришелся на бедро, он чертыхнулся, а Марина засмеялась и захлопнула калитку своего дома. – Вот же мразь.

Арсений медленно поднялся, отряхнулся как мог от липкой грязи на дороге. Полина взбесится, но что делать-то? Без штанов домой зайти? Он дыхнул в ладошку – запах водки и колбасы Полина учует. Если без штанов зайдет, ему не жить. И эта мегера высунулась, отомстить захотела за то, что он запретил жене с ней общаться.

Арсений вошел в дом, снял грязную обувь и куртку, осторожно стянул с себя штаны и вздрогнул от того, что его по шее хлестнули полотенцем.

– Полин, ты чего?

– Ты хоть знаешь, как я умаялась стирать за тобой? А ты, подлец, еще и в грязь упал! Ты в ней как свиньи твои возился? С удовольствием, чтобы мне работы побольше было? Я это все сколько отстирывать буду, хочешь, чтобы стиралка сломалась? Или я тебе на руках должна стирать все?!

– Да я сам постираю, замочу и в ванне про...

– Я сейчас перегар чую?

– Какой перегар, Полин, одну стопку выпил всего.

Полина хлестнула его полотенцем еще раз.

– Стопку он выпил!

– Прекрати меня бить, объясни, что случилось! – Арсений поднял руку, чтобы перехватить полотенце.

– Да ничего не случилось, все как обычно!

Полина хлопнула кухонной дверью. Арсений остался стоять, где стоял, в свитере и мокрых носках. Когда Полина ударила его полотенцем, он ступил в грязь с обуви и носки намокли. Он стянул их с ног, протер стопы резинкой и пошел наверх, в ванную комнату. Вытряхнул все из карманов, прежде чем кинул в ванную, чтобы замочить в воде. Руки Арсения дрожали, он едва сдержался, чтобы не накричать на Полину, не ударить ее. А еще лучше Марину. Как же вовремя он запретил ей приходить к ним домой! Арсений включил воду и пустил ее в ванную. Одежда медленно намокала, грязь всплывала на поверхность, делая воду серой.

Это все Лихо. Лихо их довело до того, что они начали ссориться. Раньше они никогда не повышали друг на друга голос. Это все оно. Оно сотворило с ними такое... И Марина виновата, она сколько времени морочила Полине голову? Наверняка наговаривала на него, обсуждала, сравнивала, поди, со своим Вовкой. Арсений сжал зубы. Дура, чтоб ей пусто было!

Он оставил воду течь и резко зашел в их с Полиной спальню. Оделся, достал сапоги для рыбалки и взял карабин. Последний раз он брал оружие в штольню, где они были с Ярославом. В карабине все еще отпечаталась собственная сосредоточенность. Он отмахнулся от нее, слишком злой, чтобы подумать о рисках и последствиях действий. Пора положить конец этому мракобесию. Хватит Лиху бродить рядом с деревней, хватит морочить головы людям. Он повесил карабин на плечо, азарт вскружил голову. Арсений понял, куда надо идти.

– Сеня, ну кто так... ты куда собрался?

– В лес. Не твое дело зачем, стиркой займись, – огрызнулся он, чуть не толкнув Полину плечом, когда выходил из спальни. Она шла по пятам, продолжая спрашивать. Арсений сжал зубы, чтобы не прикрикнуть на Полину еще раз, едва сдержался, только ускорил шаг.

– Сеня, стой! – Он только отмахнулся и, не слушая Полину, вышел из дома. Когда он шел через двор, собаки залаяли, калитка не открывалась с первого раза, щеколду заело, но он надавил и распахнул ее настежь.

– Арсений, куда ты пошел?!

Он пошел в лес пешком. Полина за пределы дома не выходила, но он слышал, как она ругалась ему вслед.

Глава 7

Дождь и вьюга стучатся в дверь

Работа в мастерской шла своим чередом. В январе, сразу после Нового года, должна была состояться выставка самоцветов в Доме художника, как в обиходе назывался выставочный зал Союза художников. Ярослав со своими мастерами трудился каждый день до позднего вечера. Они уходили, а он задерживался еще, работая над своими проектами. Анна говорила ему, что те изделия, над которыми он трудился на выставке, не будут пользоваться спросом и он только переводит материал. Он отмахивался, напоминая, что его ограбили и ему нужно заново обставлять дом, и все, что не продастся, он заберет себе. И оплатит, разумеется, так что мастерская в убытке не останется. Ей и мастерам пришлось замолчать. Обычно если они приезжали на выставку, то брали с собой только бусы на нитках и какие-то украшения. Их мастер-ювелир давал Ярославу камни для огранки, а после оправлял их в серебро. Украшения получались красивые, под старину. Они, как и бусы, пользовались спросом. Теперь же Ярослав арендовал два стола, на одном они должны были выставлять как обычно, а на втором все то, что уже давно никто не видел: сувениры, фигурки. Анна качала головой, но не мешала им, думая, как все сбывать после выставки. Ей казалось, что Ярослав витал в облаках, но это было не так. Уехав из деревни, он будто вынырнул из какого-то омута, хотя, что здесь, что там, – работал с камнем. Но там все было... сказочно, нереально. Каждую ночь он вспоминал, как обнимал Хозяйку Медной горы, а она смотрела на него со щемящей душу тоской. Она велела ему жить обычной жизнью, а когда он отказался – оттолкнула и пропала. Здесь, в городе, все это казалось нелепым и ненастоящим. А там – самым обычным. Ничего, он уладит дела и вернется в деревню, чтобы поговорить с ней и разобраться во всем. Он чуял – она что-то скрывала от него. Если его время не пришло, то когда же придет?! И что вообще это значило? Она знала и молчала, а Ярослав ненавидел игры в партизан.

– Какие замечательные нефритовые тарелки. – Анна взяла готовую тарелку и покрутила ее в руках. – Ярослав, вы трудитесь без выходных. Даже после развода вы так не утомляли себя. У вас случилось что-то еще, не только ограбление?

Ярослав пожал плечами.

– Ограбили, – вокруг глаз, спрятанных за защитными очками, образовались лучики от грустной улыбки, которую скрывала защитная маска. Ее покрывала каменная пыль. – Очень большие потери, хочу восстановить все как можно скорее. – Он и правда сильно потратился на мебель и остальное. Раньше Ярослав не задумывался о том, сколько всего у него было сделано дома из камня. Он только позавчера закончил установку гранитной столешницы на кухне. Сначала он даже не заметил, что ее повредили тоже. Будто бы вор вознамерился уничтожить все каменное, что не мог унести.

– Даже посуду унесли?

– Все, что представляло хоть какую-то ценность. А то, что унести не могли, разбили.

– Это ужасно, Ярослав. Очень похоже на чью-то месть.

Ярослав вздохнул. Он устал доказывать, что это не Оля. Аргументов кроме собственной уверенности в том, что это не она, у него не было. Это было то чистое знание, какое бывает, когда хорошо знаешь другого человека, только он не мог убедить других в этом. Участковый был уверен, что она наняла кого-то через Игоря. Ярослав боялся думать, что участковый шел по верному следу, она же ничего не взяла, говорила, что в его доме не было ничего ее. А он был так подавлен, что отдал бы Оле все, что она бы захотела. Только на эти слова никто не обращал внимания.

Неужели Оля так сильно ненавидела его, что готова была пойти на ограбление?

– А может, эти люди просто позавидовали. Или вовсе решили, что лучше разбить и за уборкой я не замечу, сколько всего пропало. – Он вернулся к работе. До выставки месяц, а ведь у него еще были новогодние заказы, и вечером он должен был поехать к участковому.

Анна ушла, оставив Ярослава с работой и безрадостными мыслями. Может, у женщин это было в крови, запечатанное где-то на генетическом уровне, – прийти, с хирургической точностью потянуть за нерв, чтобы страхи и боль захватили мысли? Ярослав с трудом сосредотачивался на работе до конца рабочего дня. К счастью, оставалась всего пара часов, и он даже ушел на пару минут раньше, предоставив Анне закрывать мастерскую.

Хозяйка сказала, за ним следили. Передать это участковому Ярослав не мог, хоть и видел следы. Да и мало ли кто в деревне мог следить за ним, кому это нужно? Может, приняли его за Сеньку, а когда он скрылся в горе, стали искать? Она же не говорила, что следивший представлял для него опасность. А потом, через пару дней, его ограбили. Была ли тут связь? Он думал, что была, но даже косвенных доказательств Ярослав не имел. Он хотел расспросить Хозяйку, уж она наверняка знала обо всем, но не мог прямо сейчас уехать. Анна и мастера не поняли бы его, а подводить троих людей и так откровенно кидать заказчиков – верный способ испортить себе репутацию. С выставкой и решением Ярослава принести новые вещи они совсем ничего не успевали, но не возмущались, потому как Ярослав взял на себя большую часть работы.

Дороги почистили от снега. К счастью, в этот раз коммунальщики оказались готовы к снегопаду и дорожного коллапса, как в прошлом году, не случилось. Участковый попросил немного подождать, пока он заканчивал что-то писать. Наконец он перебрал бумаги на столе, вытащил папку и оттуда лист с портретами.

– Это фотороботы ваших грабителей, узнаете?

Ярослав взял листок и всмотрелся в лица: все мужчины. Двое первых выглядели сурово, обоим, насколько понял Ярослав, за сорок. Отличался последний, с овальным, достаточно молодым лицом и чуть вьющимися короткими волосами. В лице присутствовала какая-то детскость.

– Я никогда их не видел, – честно сказал Ярослав, возвращая лист участковому. Значит, они его и ограбили? Ну забрали ценное, но остальное разбивать-то зачем? – А можно я их сфотографирую? Соседям покажу, может, они видели. Или в мастерской.

Участковый пожал плечами, возвращая лист. Ярослав решил, что спросит у брата, может, он что-то знал?

– Значит, эти люди меня и ограбили.

– Мы пока проверяем их, двое есть нашей базе, а третьего нет. Вы его точно никогда не видели? – Участковый внимательно поглядел на Ярослава, а тот, слишком уставший, чтобы что-то заметить, помотал головой.

– Нет, никого из них. Они раньше уже сидели?

– С момента ограбления ничего не замечали, никто подозрительный в подъезде не появлялся, не связывался с вами?

– Нет, все тихо. После того как меня ограбили, соседи поставили камеру у лифта. Я смотрел записи, никто чужой не приходил.

– Понятно. Ярослав Данилович, если что-то еще узнаем, мы вам сообщим. И вы сообщайте, если буду новости. Можете идти.

Новый матрас оказался куда удобнее старого. Надо было ему сразу после развода поменять и матрас, и подушки, а он зачем-то хранил их. Ярослав лежал на спине, под одеялом, и не мог уснуть. А если это и правда Оля? В то, что Игорь мог быть к этому причастен, Ярослав не верил. С другой стороны, Оля умела сильно влиять на сознание, чтобы принудить найти тех, кто мог бы ограбить его. Могла ли она так поступить? Отомстить настолько жестоко?

Она была чужая, как незнакомая женщина, которая рассердилась на него почему-то. Уж кто и мог мстить, так это он ей, за измены, за обманы, за то, что заставила бросить любимые занятия и друзей.

Он ведь до сих пор ни с кем не общался, только с братом. И то, когда приехал, сидел за станком. Ярослав перевернулся на бок, чувствуя укол вины. Он перевернулся на другой бок, сунул руку под подушку.

Тебе камень дороже меня.

Оль, отвали, а? Я за кошкой приехал.

Он обидел ее тогда. Впервые за все время их знакомства и брака нахамил ей. Гнев забурлил в крови, спать Ярослав больше не мог, поднялся с постели, зашел на кухню. Серая мраморная столешница отличалась по цвету от старой, в которой были бордовые прожилки. Тот мрамор он вез из Каелгинского рудника, этот доставили... он не помнил откуда. Провел по камню ладонью – работа хорошая, но не его. Старую он выпиливал и шлифовал лично, эту ему сделали на заводе. Сколько бы времени он потратил на нее? Он сел. Дел было очень много, он не знал, за что хвататься в первую очередь.

В спальне коротко звякнул телефон. Яр подумал, что это Сеня.

«Встретимся? Надо поговорить». Сообщение от Оли. Первой мелькнула мысль о том, что она хочет поговорить про ограбление. Полиция наверняка вызывала ее и допрашивала. Участковый запретил ему говорить с Ольгой. Но почему сейчас она хочет говорить, а не сразу после того, как с ней говорила полиция?

Ему велели не разговаривать с Олей, если она решит вдруг связаться с ним. Ярослав последовал совету и не стал звонить бывшей жене или писать ей. Вдруг он своим разговором помешает расследованию? Да и как-то боязно ему было, вдруг правда она... Он смотрел в темный экран телефона и думал.

Если бы хотела его ограбить, подала бы на раздел имущества. Он в браке много чего покупал, в основном ей. Да и украшения свои бы забрала, а не оставляла. Ярослав рассердился. Они прежде не ссорились, он всеми способами избегал любых размолвок, уступая Оле. А теперь она звонила, хотела о чем-то поговорить. Поругаться, быть может? Ярослав бросил телефон на подушку, зашел на кухню и вытащил коньяк из шкафа. Нет, Оля опять начнет игры в партизан. По ее мнению, он должен был всегда все понимать, догадываться, если любит ее, подумать за нее... да пошла она. Хватит с него угадаек. Ярослав плеснул себе полстакана, одним глотком выпил половину и поморщился. Захотелось уехать подальше ото всего и всех. Лучше в деревню, а оттуда – на Змеиную горку, к Хозяйке. Уж не откажет ему во второй раз, не может он, не хочет жить этой жизнью!

За городом метели и снегопады всегда были сильнее. Вот и сейчас, когда Арсений вышел за пределы деревни, мело как в последний раз. Снег летел в лицо, будто погода была против того, чтобы он шел в лес. Дойдя до каменного разреза, он спрятался за валун и присел на корточки, чтобы передохнуть от встречного ветра. Гнев уже стих, Арсений понимал, что наворотил дома дел и объясниться надо бы перед Полиной, поговорить по-человечески. Она ведь тоже уже должна была успокоиться, она же была отходчивая у него. Рассердится, бывало, поругается и затихнет.

Арсений шмыгнул носом, подышал на руки и выпрямился, да чуть не упал. Метель пропала, деревья стояли другие, кроны уносились ввысь, шелестели иначе, чем живые. Трава под ногами тоже другая, зеленая, но... он наклонился, потрогал – камень. Он медленно снял с плеча карабин, оглядываясь. Свет откуда-то лился, но не солнечный.

– Я поговорить хочу, – раздался рядом голос. Из-за гладкого дерева вышла женщина. Арсений даже задохнулся от такой красоты и замер. Понял, отчего Хозяйка из головы брата не шла. – Правильно ты решил домой повернуть. Лихо не твоя забота, умер бы там.

– А чья забота?

Хозяйка промолчала, глаза отвела, рукав теребить начала. Арсений сразу все понял.

– Я его одного не пущу. Так и знай, – строго сказал Арсений. Страшно стало за Ярослава. Какую судьбу ему готовила Хозяйка? Худому с ней встретиться – горе, и доброму – радости мало.

– Я его домой отправила, в город. Подальше от беды. Да и ты бы к нему в гости съездил, на праздники-то. – Она все еще не глядела на Арсения. Вроде как предупреждала о чем-то, а о чем – молчала. Арсений насторожился. Знал он эту бабью причуду. Молчать до последнего, а вовремя не говорить.

– Ты меня за нос-то не води, говори как есть. Что нельзя говорить, я не скажу никому, – он повесил карабин обратно на плечо. – Говорить хотела, говори без утайки.

Хозяйка все рукав теребила, не хотела говорить, а должна была. Это выражение на лице Арсений знал: схитрить пыталась, лазейку искала, да не могла найти. Как бабушка, когда Ярку в город учиться отправляла. Крестила его перед дорогой и говорила «ступай от беды подальше». Увела, да беда за ним по пятам пошла, нагнала спустя двадцать с лишним лет. Арсений ждал.

– Нет, нельзя тебе с Лихом встречаться, смерть свою найдешь. А тебе умирать нельзя, у тебя дел много, самое главное у тебя еще впереди. А что случиться должно – то случится.

– Ты мне загадками не говори, Хозяйка. Я шарад не люблю. И дважды повторять тоже. Уйду, сделаю по своему разумению, а ты сиди тут, среди своих камней, и локти кусай!

Глаза у нее вспыхнули зеленым от злости, Арсений уже подумал, что зря так в лоб и без уважения к ней. Но она не осадила Арсения, фыркнула только.

– Твое дело разобраться с теми, кто брата твоего ограбил. Тот, кто следил за ним, тот и велел обворовать. Он же и шахту раскопал, искал там самоцветы.

– Если ты знаешь все, почему сама не решишь дела?

– Они не моя забота, ваша. Мы в дела людские не лезем. Я самоцветы ниже спущу, их никто не достанет, пока я не захочу.

– Да как я найду воров, мне в город ехать, что ли?

– Здесь ищи, тут ближе к правде. Коли голову свою работать заставишь, о таланте своем вспомнишь, так сразу и найдешь вора. Все у тебя есть, все перед носом, осталось сложить.

И снова по Арсению ударил снежный ветер. Чуть с ног не сбил.

– Да почему ты прямо-то не скажешь, кто это был?! Ненавижу загадки! – Хозяйки не было уже, и лес ее каменный пропал. Арсений поднял воротник куртки, шапку на уши натянул и пошел домой. Обратно идти легче было, ветер в спину, да как будто подгонял его. Арсений в свою калитку зашел, собаки носы из будки высунули, своего признали и обратно, в тепло. Он зашел в дом и почти сразу столкнулся с Мариной.

– Полин, смотри, явился. – Она окинула его презрительным взглядом.

Арсений промолчал, посмотрел на Полину. На той лица не было.

– Замерз? – Арсений кивнул. – Марин, тебе пора. У меня муж замерз.

– Ну без тебя не согреется, что ли? Сейчас водки тяпнет и...

– Это твой тяпнет и согреется, а моему нужна забота. Марина, иди домой.

Внутри у Арсения все задрожало, сердце от прилива нежности к Полине сжалось в комок, и так сильно захотелось ее обнять. Его останавливала только стоящая между ними Марина и то, что куртка была вся в снегу. Арсений быстро скинул ее и пропустил Марину к дверям. А Марину после слов Полины будто по лицу ударили.

– Ну как знаешь, – процедила сквозь зубы Марина и ушла. Во дворе залаял Джек и не умолкал, пока за Мариной не захлопнулась калитка. Полина подняла глаза на мужа, а тот обнял ее и погладил по волосам.

– Прости, – прошептал Сеня, у которого горло сжал спазм. Полина не ответила, захныкала едва слышно. – Это не мы были, Полина, это все Лихо.

И рассказал жене все, что узнал сам от деда Славы, и вспомнил, как слышал гудение тревоги из леса. Они тогда не понимали, что это было, и значения не придавали. Теперь понятно, что это было: Лихо шло к ним. И неизвестно еще, сколько будет кружить у деревни. Про слова Хозяйки рассказал, что она велела им уехать на праздники. Полина утерла слезы и заварила горячий чай с лимоном для мужа.

– Ну а свиней мы как оставим? У них опорос как раз будет в январе.

Сеня поскреб щеку. Соседи свиньями не занимались, кто кур, кто коров держал, но свиней никто. Попросить помощи – учить надо, что давать есть, как опорос принимать. Но с этим и ветеринар мог справиться. Хозяйке, понятно, нет дела до скотины, а ведь она жрать просит каждый день и не по разу, убирать за ними надо, следить. Да еще и крысы. Кто узнает, стыда не оберешься, и магазин сразу откажет в приеме мяса.

– Не знаю. С крысами еще не разобрались. И про кого Хозяйка говорила? Отсюда кто-то обокрал Ярослава. Из деревни.

– Да кто о нем тут знает?

На минуту оба задумались, перебирая варианты. Вдруг Арсений тяжело вздохнул и поднял на Полину глаза.

– Абауриций. Больше-то и некому у нас. Дед Слава помнил Ярку, но ничего о нем не знал, Вовка пьяный был, вряд ли что запомнил, если слышал вообще. Абауриций остается. Он за малахитовую поделку сто тысяч предложил, глазел в окна. Собаку подкинул. А она браконьерская, Полин. Зуб даю браконьерская, и Хозяйка сказала – откопал шахту. А как его председателем назначили, так у нас хозяйство в деревне полегло, он где-то все ходит, и люди к нему странные приезжали. Он же у нас ходил, расспрашивал всех про легенды, племянником прикрывался. Мол, ему и надо про сказы наши. Чуть что – он тут как тут. Непонятно только, как он так вовремя у нас появляется.

Полина виновато посмотрела на Арсения. Вот баба! Знала что-то и молчала. Он насупился.

– Так это я виновата. Слушай, вдруг Марина связалась с Абаурицием? Вовка жаловался деду Славе, что Марина гуляет, так почему не с ним? Помнишь, она все лето бегала к председателю, так, может, они и сошлись? Вовка-то у нее и тогда пил, летом еще спичек в замок натолкал, что они дверь незапертой держали, так вроде Абауриций замок и поменял ей. Мы удивлялись все, что он вдруг приехал. А Ярка появился, Марина спрашивала про него, я и отвечала... и про кубок говорила, что камень в лесу нашел. И что Хозяйку в детстве видал – ну, про это все знают. Байка до сих пор гуляет по деревне.

Арсений мрачно согласился с женой.

– Абауриций в тот же вечер явился. И Яр про лес сказал, что камень там нашел, а этот предлагал за кубок сотню тысяч. Это очень дорого, но раз предлагал, значит, деньги есть. Непонятно, на кой черт ему эти камни сдались? Поделочные ведь, это не изумруды с рубинами, а шлак и бросовый камень.

– Так Яр сказал, что он в деле понимает, это мы не знаем. Значит, есть там что-то такое, за что стоит так рисковать.

– А что Марина у нас делала, когда я пришел?

Полина отмахнулась, в раздражении сморщив нос.

– Да что-что! Она видела, как мы поругались, пришла и заговорила о том, что ты выходил от деда Славы. Поругала тебя, думала, что подхвачу разговор, а у меня уже и запал иссяк. Она угомонилась, спрашивала, как у Яра дела. Я промолчала про ограбление, думала, где ты – там снегопад такой сильный. Напоила ее чаем, а у нас опять кружка разбилась. Мы на кружках разоримся, ей богу. Я пластиковых уже купила...

– Полин.

– Ну я тогда подумала, что ты был прав: у нас дома перестало ладиться с тех пор, как Марина начала к нам приходить. На порог ее больше не пущу.

И только Полина сказала это, как в прихожей что-то упало. Арсений взглянул на жену и пошел посмотреть. Через минуту он вернулся, неся брелок от собачьего ошейника.

– Пряник, – он показал брелок Полине.

– Ну и что?

– В шахте нашли, когда с Яром туда ездили. Думаю, это Бублика. Если дрессированный пес не откликается на свою кличку, это что может значить?

– Что кличка не его, – быстро ответила Полина.

– А теперь пошли во двор.

Снег все еще шел, только ветер поутих. Снег крупными хлопьями падал на землю. К утру должны были быть сугробы.

– Пряник, ко мне! – громко крикнул Арсений, и, едва он назвал имя пса, тот выскочил из будки и пулей залетел на крыльцо и весело тявкнул. – Ты Пряник?

Пес снова гавкнул и завилял хвостом. Арсений почувствовал радость пса. Его имя узнали. Может, знают, где хозяин?

– Да какой ты хороший мальчик. – Полина погладила его по голове. – Ну, беги обратно в будку, замерзнешь тут.

Они вернулись в дом. Арсений сиял от радости и не прекращал улыбаться.

– Абауриций замялся, когда кличку называл. Вот и превратился Пряник в Бублика... а пес-то умный. Он меня и к шахте отвел, когда я спросил, где он хозяина в последний раз видел. А хозяин, видать, помер. Абауриций собаку и пристроил нам.

– Сомневаюсь, Арсюш, – Полина покачала головой. – Он эту собаку в лесу мог бросить, зачем нам отдавать? Ошейник снял, дал пинка, и кто ее хватится потом, если хозяин умер? Никто не хватится. Она не нужна никому будет, а в лесу одичает или помрет.

– И правда, зачем отдал? – Арсений приуныл. Складная теория рассыпалась от одного возражения.

– Может, он правда отдал ее на дрессировку.

Поздно ночью

– Полин, ты спишь? – Арсений проснулся, когда на часах большая стрелка указывала на единицу. Полина промычала и открыла один глаз.

– Собака и правда браконьерская. Я ж брелок нашел в шахте, а к шахте меня пес подвел. Значит, Абауриций правда с ними связан. Непонятно только, зачем он собаку нам отдал. Как они связаны-то?

– Арсюш, мы это вчера вечером выяснили, спи. Вставать через пять часов.

Арсений бухнулся на спину, но сон к нему не шел.

Почему Абауриций отдал собаку им? Хозяйка велела подумать головой, но, видимо, переоценила его способности.

За неделю ничего не прояснилось. Пряник так и носился по двору с Джеком, став чуточку счастливее оттого, что его звали по имени. Иногда пес подбегал к Арсению и глядел на него умными глазами, будто чего-то ждал. Арсений понимал, чего ждал пес, но не мог взять в толк, почему от него. Может, потому, что никого другого рядом не было? Не зная, что сказать собаке, он продолжал чистить двор.

– Где твой хозяин?

Пес моргнул, неуверенно вильнул хвостом.

– Не знаешь? Вот и я не знаю.

Арсений думал, что он был мертв, как и... Он встал. А может, жив? Участковый говорил, что трупов было три. А в машине ехало четверо людей. Как он мог забыть это? Четвертый и был владельцем собаки. Выжил, и... Арсений покрутил в руках брелок. Суматошная, запоздалая мысль все еще липла к брелоку, стоило ему сконцентрироваться на ней: «Свободной жизни пришел конец. Он в западне. Дядя не поможет, ему никто не поможет».

Дядя. У Абауриция был племянник, собака принадлежала ему. Абауриций отдал Пряника, чтобы снять подозрения с племянника, чтобы по собаке не опознали... Арсений перевел взгляд на пса. А как можно было по собаке определить, был ли человек на месте преступления? Да никак. Зачем отдал? Загадка. Арсений понимал, что как только догадается, зачем отдали собаку, так поймет остальное.

– Что ты видел?

Пряник растерянно вилял хвостом. Когда, где видел? Арсений погладил собаку по голове, ощутил его готовность помочь и сделать все, о чем бы ни попросил Арсений, только бы дали команду.

Нужной команды Арсений не знал. Кем бы ни был настоящий хозяин Пряника, он попал в западню.

На работе никто не знал людей с фоторобота. Ярослав показал его мастерам и Анне без особой надежды, полагая, что никто их никогда не видел. Спрашивать у Игоря и Оли он не стал по двум причинам: первая заключалась в том, что он боялся, что это они наняли грабителей и фоторобот мог спугнуть как их, так и воров; вторая – он надеялся, что это не они и тогда вряд ли фоторобот чем-то мог помочь. Да и отношения у них были не такими, чтобы задавать такой вопрос любовнику своей бывшей жены. А бывшая жена... она больше не писала и не звонила. Ярослав несколько раз открывал сообщение, перечитывал его и думал, не написать ли? Оля предпочитала текст разговору. Они даже в самом начале только и делали, что переписывались. И всякий раз он откладывал телефон, не начав даже печатать сообщение, хотя он мог бы просто написать, в чем дело. Ответила бы она прямо? Наверное, нет. Ярослав убрал телефон в ящик стола, чтобы он его не смущал и не мешал работать. Кажется, он менял в маске фильтр, старый забился от каменной пыли. После сообщения от Оли прошла неделя, Новый год был все ближе, а намерение ехать к брату на праздники, как он хотел, ослабло настолько, что он вообще забыл, зачем хотел это сделать. Он готовился к выставке, в то время как все предвкушали Новый год. Анна поставила в мастерской еловые лапы в вазы из гранита и змеевика и украсила их блестящими снежинками, поставила какой-то ароматизатор с мандариновым запахом, и в мастерской пахло Новым годом. Помощники ходили с улыбками, иногда пахло алкоголем, а в мусорке Ярослав нашел бутылку из-под шампанского. Он же обещал присоединиться к ним, когда закончит шлифовку, оставалось совсем немного, а он забыл... Наверное, все обиделись.

Заиграл будильник на телефоне, Ярослав вытащил его и отключил. Девять вечера. Он поставил его, чтобы уйти домой в половине десятого, а в одиннадцать лечь спать. И если он хотел, чтобы все действительно было так, надо было собираться сейчас.

Ярослав вышел, когда на часах стрелки показывали без двадцати десять. Если бы он меньше разглядывал свои поделки, то успел бы выйти вовремя. Падающий с неба мягкий легкий снежок светился под огнями уличных фонарей. В окнах жилых домов мигали гирлянды, Ярослав запер мастерскую. Посмотрел на темно-сизое небо, с которого падал снег, и втянул носом воздух: он пах праздником. Из чьего-то открытого окна шел запах свежей выпечки и мяса. Ярослав сразу вспомнил, как бабушка готовилась к Новому году. Для холодца она брала говяжьи ножки, вымачивала их, а потом долго варила. Из-за кости и костного мозга в нем бульон получался особенным. Если Ярка пробовал соседский холодец, то он был намного хуже. Бабушка долго варила мясо, что оно спадало с кости, и мелко крошила его вилками, добавляла чесноку для остроты и лавровый лист. Его, как и Сенька, Яр терпеть не мог. Братья всякий раз следили за тем, чтобы бабушка выловила его из бульона, прежде чем смешать с мясом. Братьям стоило больших усилий, чтобы не выхлебать бульон, пока он не застынет. Яр подумал, что мог бы сам приготовить на Новый год холодец. Пусть не по бабушкиному рецепту – у него не было его, но хоть какой-то. Домашний, а не магазинный.

Найдя взглядом свою одиноко стоящую машину, он шагнул с тротуара в сторону парковки, и мир резко перевернулся. Он ударился копчиком и спиной о заледеневший тротуар и снова смотрел в небо. Снежинки не заметили его падения и продолжали неторопливо опускаться. Он полежал немного и перевернулся на бок, медленно поднимаясь. Не хватало еще сломать себе что-нибудь перед праздниками, когда у него столько дел и планов! Ярослав так и не поднялся, замер, стоя на коленях. Прямо перед зарешеченными низкими окнами были следы чьих-то ног. Следы свежие, их только немного припорошило снегом. Кто-то стоял и заглядывал в окна мастерской, пока он был там один. Ярослав мгновенно покрылся мурашками, вспоминая предостережение Хозяйки в лесу. За ним следили и тут?.. В этот раз следы обуви были больше. Может, кто-то любопытный просто решил посмотреть, чем занимались в мастерской?.. Их мог привлечь свет из окна. Он ведь единственный оставался допоздна, и кто-нибудь из жильцов дома мог выйти, чтобы выбросить мусор и поглядеть? Ярослав взглядом поискал следы, они уходили на утоптанный тротуар и терялись. Ну, мало ли кто мог заглянуть к нему в окно?.. Успокаивая себя этой мыслью, Ярослав поспешил к машине. Ему захотелось оказаться где-нибудь в безопасности, где его никто не смог бы найти или увидеть. И, к сожалению, собственная квартира или дом брата такими местами не были.

Утро выходного дня для Арсения началось так же рано, как и будни. Он вообще не позволял себе спать допоздна, кроме как в дни, когда плохо себя чувствовал, но и тогда вставал только на час или два позднее. Скотине было плевать на его самочувствие, они хотели есть, а оставлять все на Полину было невозможно. Один человек не управится с домом и скотом. Но Арсеньево «допоздна» было совершенно отлично от «допоздна» Ярослава. Уважая чужой сон, Арсений позвонил брату в девять, потом в десять. Ярослав перезвонил в первом часу дня и его голос звучал неразборчиво.

– Ты только встал, что ли? – Арсений взял мешок с комбикормом в одну руку. Десять килограмм неприятно оттягивали руку, но взять в обе он не мог: второй рукой держал телефон.

– Технически я только открыл глаза.

– Понятно. Слушай, мы с Полиной подумали, и ты не против, если мы на Новый год к тебе приедем? В деревне совсем не хочется оставаться. Тут и трупы нашли...

– Что? Снова? – Ярослав прокашлялся. – У штольни?

– Нашли туристов, которые пропали. Их рыси обглодали. Да в лесу где-то... у сорокового километра, – выдохнул Арсений. Их нашли в лесу на том же километре, где он нашел машину Яра.

– А по голосу ты не веришь в то, что это были рыси.

– Ну так мы приедем или как? – Арсений терял терпение. Он зажал телефон между ухом и плечом, ему было неудобно говорить. Взяв мешок обеими руками, Арсений распорол его сверху и высыпал часть в кормушку. Рюша захрюкала и опустила большую голову в корыто. Серафима хрюкала из-за перегородки.

– Да, без проблем. Место для вас найдется. Когда вас ждать? – Из-за шума Арсений едва расслышал брата.

– Дня через два, спасибо. – Телефон упал в корыто, и Арсений пихнул Рюшу в бок, чтобы достать его, пока свинья не сожрала. Когда он вытащил телефон, Ярослав уже отключился. Свинья обиженно поглядела на хозяина и хрюкнула.

– Тебе бы не понравился телефон. – Он сунул его в карман комбинезона. – Днем я тебе репы принесу, – он почесал ее за ухом.

Персик и Серафима тревожились. Серафима уже начала гнездиться: царапала копытами землю и пыталась кусать деревяшки в загоне. Персик вела себя спокойнее, но и родить должна была не скоро. К ее опоросу Арсений будет уже в городе. Но ветеринар, которого они попросили присмотреть за свиньями, пока будут отсутствовать, должен был принять поросят ничуть не хуже, чем сам Арсений, а то и лучше. Поросята Рюши уже смело держались на ногах и задорно хрюкали. Арсению казалось, что они даже не заметили того, что их маленькая сестра пропала, а Рюша и подавно не замечала отсутствия поросенка и не искала ее. Это было даже к лучшему, что бы он делал с беспокойной свиньей? Накормив всех, Арсений вышел из свинарника с охапкой мусора. Солнце на небе обозначилось тусклым фонариком, просвечивающим сквозь снежные тучи. Полина, кажется, решила, что накрывать стол на Новый год придется на десятерых, и готовила несколько блюд сразу. Единственное, что она согласилась приготовить в городе, было оливье. Но даже для него Полина упаковывала домашнюю колбасу. На крыльце стояло ведро с мусором, Арсений взял его и не спеша пошел к кострищу за домом, чтобы сжечь. Как это было неправильно, уезжать на праздник из дома. Он никогда прежде не праздновал Новый год где-то еще, это Яр у них был путешественником, который уехал когда-то давно и теперь приезжал очень редко. Он положил мусор у кострища и пошел в сарай. Там тоже был мешок с отходами. Мельком он глянул на блюдце и стопку, которые Полина оставляла для Дворового: они были пусты. Можно было бы подумать, что с блюдца кошка или собаки съели, но стопку водки они точно не могли выпить. Арсений хмыкнул, подумал, что надо было сказать Полине, чтобы обновила угощения. Ветеринар-то не станет угощать Домовых в праздники. Нехорошо будет. Впервые уедут, оставят дом без присмотра, да еще чужого человека позовут. Полина, когда узнала про наказ Хозяйки, даже спорить не стала: «надо ехать», и все. На все рукой махнула. Арсений думал, сейчас тарелки с банками полетят, а домашние духи как будто согласились. Арсений спорить не стал, уж если они согласны, то куда ему палки в колеса ставить?

Костер занялся быстро, горело хорошо, и даже ветер дул в сторону от дома. Хозяйка велела ему уехать в город на праздники. До них оставалось всего ничего, а в свинарнике были крысы. Как уехать?.. Он думал, что сказать ветеринару, когда тот приедет. Он не дурак, должен был заметить крысиные следы, да и когда в последний раз приезжал, заподозрил что-то неладное. Арсений его в свинарник не пустил, отбрехался как мог и даже чаю не предложил после. Сослался на занятость, кажется, ветеринар ему не поверил, но что Арсению было делать? Лишиться лицензии он не мог, они тогда разорятся. Тяжело было на сердце, и как тут Хозяйку послушаться? Разве ей есть до скотины и их жизней дело?.. Но как будто бы было. Вот ведь баба! Арсений сплюнул в сторону. Могла бы сказать, а все загадки. Он скрестил руки, когда сбоку сдавленно мяукнула Плюшка. Арсений поглядел себе под ноги, где крутилась кошка. В ее пасти шевелилась полузадушенная крыса.

В груди что-то ударило, как будто кто-то сердце тронул, и кожа сразу мурашками покрылась. Крыса. Он ее поймать не мог, все хотел крысу, чтобы узнать, где у них гнездо! Крысоловки обходили, все вхолостую работали, а тут, гляди-ка, Плюшка крысу принесла!

– Ты же моя родная, – не веря своему счастью, Арсений забрал крысу и поглядел на нее, держа за хвост. Та чуть шевелила лапками, черные глаза мутно блестели. Он чувствовал ее желание попасть в родное гнездо. Там, внизу, под свинарником была дыра, где они устроились. Об этой дыре он не знал раньше, но теперь узнал. Арсений узнал о всех проходах и крысиных норах, ведущих к свиньям, а после без сожаления бросил крысу в огонь. Визг стих быстро. Плюшка проводила крысу взглядом и долго смотрела на Арсения желтыми глазами. Он понял, отчего она обозлилась на него еще месяц назад. Она же кошка, она могла справиться с крысами, а он ничего ей не сказал, не попросил помочь, дома запер, не пускал в свинарник... да кто ж ее выпустил-то? Не Полина, а... домовой? Сначала брелок, потом крыса. И все это – после их решения не впускать Марину в дом. Выходило, что прав он был, когда заподозрил неладное с соседкой.

– Спасибо тебе, Плюшенька, – он наклонился и погладил кошку по голове. – А мы-то думали, ты домашняя, собак испугаешься да убежишь еще, где бы мы тебя потом искали? А ты, оказывается, охотница.

Плюшка мяукнула, вылизала бок и пристально посмотрела куда-то за Арсения. Он не стал оборачиваться, нутром чуял, что все равно не увидит никого. Это же кошки да собаки видели духов, а он, как ни смотри, не увидит.

– Спасибо, – искренне поблагодарил Арсений, чуть повернув голову в сторону. Огонь в кострище вспыхнул ярче.

Скорый приезд гостей мотивировал Ярослава купить мебель в гостиную взамен того, что разодрали грабители. Квартира еще долго бы нуждалась в меблировке: он откладывал покупку стульев и дивана, ссылаясь на занятость. Чтобы квартира выглядела более-менее обжитой, Ярослав заменил шторы с синих на зеленые, в тон ковра. Купил стулья и диван. Специально для Сени и Полины раздвижной, чтобы им было где спать. В комплекте были два кресла, он взял их тоже, чтобы диван, не слишком подходящий по стилю в интерьере, бросался в глаза. Потом, решил Ярослав, продаст их и купит что-то более подходящее по стилю. Они, наверное, и не заметят разницы. Арсений и Полина должны были приехать уже часа через два. Брат позвонил и сказал, что они выезжают.

Через полтора часа Ярослав заказал доставку еды, чтобы к приезду гостей еда была теплой. Они, конечно, поели перед дорогой, но каким бы он был хозяином, если бы не угостил их?

– Смотри, рано еще поворачивать. – Арсений ткнул в карту навигатора. – По Свердловскому проспекту до Алого поля. Яр сказал, что это не поле, это магазин с вывеской.

– А вот это зеленое поле с вывеской что? – Полина указала на парк справа.

– Ну он зеленый, – смутившись пробормотал он себе под нос. – Ну вот отсюда и направо поворачивать.

– Налево.

– Слушай, мы вот только через реку переезжать будем, давай на месте разберемся? Навигатор и покажет, куда поворачивать? – Арсений сбавил ход перед светофором. Едва только проехали Успенское кладбище, как въехали в город. Жилые многоэтажки начались почти сразу, на первых этажах ютились то пункты выдачи, то мелкие магазинчики или сетевые точки. Почти на каждой остановке были или цветы, или шашлыки с шаурмой, или кофейни.

– Позвони Яру и уточни.

– Полин! Ну ты чего, сами не справимся, что ли? Навигатор есть, адрес есть. Он нас совсем за деревенщин считать будет!

– Так мы и есть деревенщины, Арсюш. Мы же всю жизнь там прожили, ни разу в город не выехали.

– А как же Миасс?

Полина пренебрежительно фыркнула, а потом ахнула.

– Смотри, колесо обозрения! Давай летом приедем сюда, сходим? С него весь город, наверное, видно. Ой, Арсюш, смотри! Там еще один разрисованный дом! Ну и город, на домах картины рисуют.

Арсений согласился и подумал, что они действительно деревенщины.

– А вот и Алое поле! – радостно сказала Полина. За низенькой каменной оградой росли деревья. Темные стволы раскинули лапы голых веток, а снег засыпал их.

– Лучше бы пихты и ели посадили, лиственные облетают, и какая красота от парка? – разочарованно протянул Арсений. Он перестроился в другую линию и повернул направо у «Спортмастера». А потом чертыхнулся. Когда он повернул на жилом комплексе, увидел надпись «Алое поле». Поворачивать надо было налево.

– А я говорила! Ой, ты посмотри, какой педагогический университет красивый... Тут так много исторических зданий сохранилось и ни одного заброшенного. По какой улице мы едем?

– Проспект Ленина. Мы в центре и минут через десять будем у Яра. Ты погляди на библиотеку, – Арсений чуть сбавил ход и кивнул налево. – Рядом с ней фонари как настольные лампы.

– Вот выдумщики... какой же город красивый. Понятно, почему Яр так не хочет отсюда уезжать, что ему у нас в деревне-то смотреть?

– На природу! – Арсений почему-то рассердился. Полина еще охала, глядя на Театр юного зрителя, заметила арку, ведущую на Кировку, и захотела пройтись по туристской улице. Ледовый городок на Площади Революции захватывал воображение ледовыми стенами с зубцами. – Город серый, зелени никакой!

– Ну так зима, что ты хотел?

– Елок я хотел, пихт. Ярка все говорит, что город зеленый, да где он зеленый?! Вот росли бы тут хвойные, а не лиственные, тогда бы город круглый год был зеленый.

Шестнадцатиэтажный дом Ярослава возвышался над всеми девятиэтажками, и Арсений без труда его нашел. Набрал код от домофона, который сказал ему Яр.

– Добро пожаловать! – весело и задорно поприветствовала гостей дверь. Полина снова восхитилась, Арсений становился все мрачнее.

Выкрашенный в белый и зеленый подъезд был пуст. В лифте играла музыка и приятный голос сообщил, на какой этаж они приехали.

– Что бы мы без тебя делали, сами-то запутались бы, на какой этаж приехали, – проворчал Арсений, поправил на плече тяжелую сумку. Ему предстоял еще один спуск за вещами. Полина не скупилась на продукты и не собиралась ограничиваться одним набором одежды.

Ярослав открыл сразу, впуская родню. Полина обомлела, осматривая прихожую.

– Это ты сам все сделал?

– Да ну какое там, рабочих приглашал.

Яр как будто хотел сказать что-то еще, но передумал.

– Какая лепнина. Сень, нам также надо в коридоре.

Яр повесил Полинин пуховик на крючок и жестом пригласил их пройти дальше. Сеня поставил сумки на пол, его лицо застыло, губы сжались в полоску. Ярослав пропустил Полину в гостиную, а сам остался с братом.

– Ты квартиру в царские палаты превратил?

– Да почему в палаты...

– Мы в детстве такое только на картинке видели, в учебнике истории, где иллюстрировали царские покои. Вот это что на мебели, позолота?

– Поталь.

– Ху...ль.

– Сень, ну че ты, красиво же. У меня легкий намек на ренессанс. Ты не видел по-настоящему царских палат, а я в таких домах работал, мозаики у них на полу и стенах выкладывал.

Арсений цокнул языком.

– Это же в каком сарае мы живем?..

– Ты наш дом-то сараем не называй. Вообще, приеду летом, наличники обновим, покрасим снаружи...

– Ага.

– А чего вы тут так много привезли всего? – Ярослав посмотрел на пакеты, в которых угадывались продукты.

– Полина на стол решила накрывать дома, вот и приготовила.

– А я нам стол в ресторане на Новый год забронировал.

Арсений прикрыл глаза и помассировал виски. Подхватил сумки и с Яром они занесли все на кухню.

– Полинка три дня готовила угощенье.

– А кого она кормить собиралась, армию? – Ярослав складывал еду в пустой холодильник. После возвращения из деревни он не изменял своей привычке питаться доставкой.

– А у тебя чего в холодильнике пусто? – Арсений открыл морозилку: та была отключена.

– Я заказываю, – растерянно отозвался Ярослав. Он подумал, что нужно позвонить в доставку, чтобы отменить заказ на завтра и всю следующую неделю. Сегодняшний заказ на троих он получил, но еда в углу холодильника в черных контейнерах выглядела убого в сравнении с роскошествами, которые сделала Полина. – Мы это все за неделю съедим?

– Она это на всю ночь с тридцать первого на первое готовила. К вам соседи на посиделки не заходят, что ли?

– Конечно нет. Мои соседи вообще за границу уехали. Этажом выше старушка живет, она уедет к сыну, ниже снимают. Остальных я вообще не знаю.

Арсений задумался. Длинные, как у брата, пальцы барабанили по мраморной столешнице. Он не чувствовал ничего особенного, только легкую рутину и сосредоточенность, оставшуюся от рабочего, который работал над сборкой. Город притуплял его чувства, они смешивались в белый шум и не заслоняли сознание так, как в деревне.

– У Полины есть платье, но вряд ли оно подойдет для... где ты там забронировал стол?

– В развлекательном комплексе. Ну это не проблема, тебе костюм я дам, а Полине можно купить в каком-нибудь ТЦ платье и туфли.

– У тебя все так просто! – возмутился Арсений, Ярослав только пожал плечами.

Сказано – сделано.

Уже вечером Полина крутилась в новом красном платье перед ростовым зеркалом в спальне Ярослава, а братья в гостиной говорили о чужих следах рядом с окнами мастерской. Яр показал Сене фотографию грабителей.

– Вот этого я знаю. – Арсений указал на самого молодого и почесал нос. – Он у меня дорогу до рудника и спрашивал. Выходит, он и выжил у штольни. И собака его, наверное.

– Тебе собака эта прямо покоя не дает. – Яр вздохнул. – Вы, кстати, как живность-то всю оставили?

– Да если бы имя сразу сказали, а так... Ну как-как. Ветеринара попросили, а он и рад был остаться у нас. Мы прибрали все, псам наказал ветеринара не трогать, ну, на цепь обоих, Плюшка кошка. Ей лишь бы кормили. А со свиньями он справится, опорос примет.

– Я просто удивлен, что вы так легко собрались и уехали. Никогда же такого не делали, чтобы оба сразу в город, да еще на несколько дней. – Ярослав тянул слоги. Сенька чувствовал, что брат не верил, что все так просто, как он говорил ему раньше по телефону. Знал их как облупленных, раз подозревал, что крылось что-то.

– Хозяйку твою видел, велела нам с Полиной на праздники уехать из деревни, – признался Сеня и сразу пожалел об этом. Ярослав переменился в лице, откинулся назад.

– Ты видел мою Хозяйку?.. И что, – Ярослав заговорил с едва заметной одышкой. – Кто ее еще видел?

Арсений развел руками и покачал головой.

– Не знаю. Мне велела за тобой присмотреть. Сказала, что нам в городе лучше праздники провести. Мы ослушаться и не посмели. Раз сама Хозяйка так сказала.

– Понятно, – напряжение спало, Яр вроде бы успокоился, но задумался. Арсений мог бы проследить за нитью его мыслей, которая клубком вилась вокруг головы брата, но не стал, пошел к Полине, предоставив Ярослава самому себе.

Глава 8

Выше кубки, пьем за жизнь, За тот край, где родились

– Сень, а ты заметил, как тут легко дышится? Как-то, знаешь, сначала не заметила, а сейчас как будто гора с плеч. Так легко стало, хорошо. Все проблемы такие пустяковые кажутся.

Ярослав зачем-то уехал в мастерскую и обещал вернуться через час. Сказал, что сработала сигнализация и надо было проверить помещение. Там было много поделок, и ввиду недавнего ограбления его квартиры все обеспокоились. Арсений даже предложил съездить вместе, но Яр отказался.

– Заметил, – после минутного молчания согласился Арсений. Известие об ограблении в деревне воспринималось всеми как тяжелый удар, сейчас же сработавшая сигнализация казалась не бедой, случившейся в канун Нового года, а мелочью, которая требовала к себе внимания. Прав был дед Слава, творилось в деревне что-то дурное. А тут – как не бывало. И чем дольше, тем легче. Арсений поправил манжету дорогой шелковой рубашки, которую одолжил ему Ярослав. Одежда пришлась впору, но Арсений чувствовал себя в ней неуютно и боялся запачкать, хотя где ему испортить рубашку? Разве что уронит на себя что-то во время ужина. То ли дело его рабочая одежда! Хоть в грязи валяйся, и не жалко. Он облокотился на свою руку, не сводя глаз с Полины. Она любовалась собой в отражении зеркала при свете бра. Приглушенный свет обволакивал ее фигуру, лежащие тут и там тени внушали интригу. Из центра груди Арсения по всему телу растекалась теплота. Густая, искрящаяся, она заполняла его всего без остатка, вызывала на его лице улыбку и учащала дыхание. Сердце в такие минуты билось гулко и медленно. Чувствуя на себе взгляд мужа, Полина обернулась через плечо, обтянутое гипюром. Блестки на нем загадочно мерцали, она подняла волосы, оголяя шею сзади, и рассыпала их по плечам, чуть встряхивая головой.

– Ты сегодня особенно нежна, – щекоча своим дыханием ее шею прошептал он. Акварельный аромат обволакивал вуалью ее кожу. Ему хотелось сцеловать его, покрыть каждый сантиметр любимого тела мягкими поцелуями.

Лязг замка на входной двери вдребезги разбил интимную атмосферу, и Арсений нехотя отстранился от супруги. Полина ласково погладила его по щеке.

– Пора выходить, ты готов?

– Угу.

Фойе ресторана было украшено золотыми яблоками и хвойными ветками. Встречающая администратор, одетая во все черное, вежливо поприветствовала гостей и забрала верхнюю одежду. Массивная хрустальная люстра дробила мягкий свет на тысячи искрящихся лучиков, падавших на всех гостей полупрозрачными частями мозаики. Ярослав узнал мраморные пьедесталы с каменными фруктами по бокам от арочного входа в зал – их заказывали в его мастерской, как и рамы из змеевика для зеркал у гардероба. И пока Полина и Арсений ушли к фотозоне, чтобы сделать несколько новогодних снимков, Ярослав подошел к зеркалу и погладил раму.

– Это натуральный камень, работа на заказ, – с нотками хвастовства заметила администратор, и Яр улыбнулся, поймав ее взгляд в отражении.

– Я знаю. Рамы – работа моих мастеров, а фрукты и вазы делал я.

– Ой, правда?

Яр улыбнулся шире. Сколько лиц мелькало в этих зеркалах каждый день? Камень под его пальцами потеплел, затрепетал, и Яр вспомнил, как сам намечал форму будущей рамы на камне. Их собрали из нескольких кусков, подбирая узор, склеили и отшлифовали так, что не было заметно ни единого стыка, и казалось, что рама сделана из цельного куска. Ярослав ощутил гордость, которую испытывал камень, и в благодарность сжал его чуть крепче.

Полина махала ему из зала, пришлось отойти от зеркала. Камень Ярослав отпускал с неохотой, хотел погладить и гранитную вазу, но в последний момент отказался от этой мысли, потому что чувствовал на себе взгляд администратора.

– Сфотографируй нас вместе! – Супруги эффектно смотрелись на фоне блестящей стены. Светлые волосы Полины красиво падали на плечи, а его брат счастливо улыбался. Яр вдруг подумал, что за все время, пока он гостил у них в деревне, не видел улыбок Полины и Сени, они ходили хмурые, постоянно ворчали и тихо переругивались, чего обычно за ними не водилось. Да и он сам был отчужден. Они все очень изменились, приехав в город. Как будто с них сошел какой-то морок тревог и страхов. – А давай втроем! Сфотографируйте нас, пожалуйста! – Полина передала телефон какой-то девушке, и Яр встал рядом, улыбаясь в камеру.

Они заняли свой столик. Скатерть из бордового сатина поблескивала металликом, золотистая тафта лежала посреди стола, вокруг полуметровых свечей в каменных подсвечниках. Яр снова узнал свою работу. На душе потеплело: вот кто делал массовые заказы на сайте. Нет, он, конечно, знал, что такие заказы поступали от ресторанов и развлекательных комплексов, но было приятно увидеть свои работы – вот так, вживую, на столах и в интерьере. Почему-то он редко видел изделия вне мастерской.

На часах пробило половину двенадцатого. Принесли закуски и шампанское, Яр взял малахитовую вилку, покрутил в пальцах и сфотографировал, отправляя в чат мастерской «тут все наше, даже вилки». Ему никто не ответил, все были заняты. Полина с Арсением тихо беседовали, Яру хотелось женского внимания, да хоть бы и просто поговорить. Он огляделся вокруг, большинство людей сидели за столиками, играла громкая музыка, несколько пар танцевали, кто-то фотографировался. Ему показалось, что он был единственным одиноким мужчиной в зале. Когда он встал из-за стола, было уже без десяти двенадцать, официанты обновляли шампанское и раздавали бенгальские огни тем, кто стоял на танцполе. Яр услышал, как официанты просили не подходить к столам с огнями. Он приметил огнетушители в зале. Впрочем, времени на то, чтобы подойти, у людей и не оставалось. Арсений воспринял подъем Яра как желание подойти ко всем, и он пригласил Полину на танцплощадку. Не дойдя с ними половины зала, Яр свернул в коридор, ведущий к туалетам. Остановился у зеркала во всю стену и коснулся каменной рамы. Камень узнал своего мастера, отозвался, зазвучал в сердце, и Ярослав прижался к нему лбом. Живое сердце потянулось к камню в немой мольбе. Он представил себе Хозяйку в ее малахитовом платье, с черной косой и медными лентами, которые не то звенели, не то шуршали.

Мне тебя не хватает.

Приди ко мне.

Приди.

Он открыл глаза. В отражении мелькнула женщина в малахитовом платье, он оставил отпечатки пальцев на зеркале, прошел туда, где она исчезла за поворотом. Администратора на месте не было, наверное, была на кухне и праздновала со всеми. Гости в зале вели отсчет, кажется, его отсутствия никто не замечал. Их громкие голоса доносились до него в фойе.

– Ты здесь?.. – шепотом спросил Ярослав.

– Ненадолго, – так же тихо ответила она. Хозяйка стояла, прикасаясь к каменной вазе. Ярослав взял ее руки в свои, поцеловал костяшки и ладони. – Скучал по мне?

– Скучал. – В этот раз она не отстранилась. – А ты думала обо мне?

Хозяйка громко рассмеялась, но не в насмешку над ним, а по-доброму, с задорной улыбкой. Оторвала от грозди агатовую виноградину, и та в ее руках ожила. Из зала доносились радостные крики: «С Новым годом!»

– Не боишься зубы сломать? – во рту брызнул виноградный сок, Яр проглотил виноград.

– Приходи ко мне вечером, когда мы вернемся домой. – Он попытался обнять ее за талию. Выскользнула, как ящерка, косой мотнула и оказалась у него за спиной.

– Ишь какой, женись сначала. Я тебе что, дворовая девка?

– Ты Хозяйка моего сердца.

– Иди веселись, пока тебя не потеряли!

И пропала.

Ярослав не видел, чтобы она сердилась, напротив, он видел задор в ее глазах. Как же найти путь к ее сердцу? Можно ведь, раз пришла, когда он позвал. Если бы и правда прогнала навсегда, не пришла бы сейчас.

Ярослав вернулся в зал, был первый час. Куранты уже пробили двенадцать раз, никто не заметил его отсутствия, Полина и Арсений целовались на танцплощадке, хлопали хлопушки, с потолка медленно падали крупные конфетти. Как же доказать ей, что он серьезен?.. Она не отталкивала, но в руки не давалась. Ярослав нетерпеливо скомкал салфетку. Что он тут делал? Веселился? Да нет, ждал возможности начать работу, а какую, сам не знал. Хотел сделать что-нибудь особенное для нее. Поставщику звонить до середины января бесполезно. Все будут праздновать чисел до десятых, а то и дольше. Малахит на складе не подходил, зачем уральской девке африканский камень? Надо было сделать для нее что-то такое, перед чем не смогла бы устоять Хозяйка Медной горы. На ум приходил каменный цветок, или ее собственная статуя, но это все было такой банальностью и подобострастием! Хозяйке нужно было что-то иное... Что-то, что поразило бы ее до глубины каменного сердца. Понять бы, что делать, так живо завоюет неприступную женщину.

– Тут занято? – темные волосы волной падали на лицо, в них праздником сияли конфетти, золотое платье обтягивало стройную фигуру. Она улыбалась мягко и призывно.

– А... да.

Десятого января Арсений с супругой еще гостили у Ярослава. Они не торопились домой, а ветеринар говорил, что у них все хорошо. Свинья опоросилась, псы вели себя хорошо, а кошка спала или играла. О женщине, подошедшей к нему в новогоднюю ночь, Ярослав не вспоминал, забыл о ней, едва она отошла. Он больше на других женщин не смотрел, не хотелось: все мысли занимала только Хозяйка. Явилась, когда звал, а в руки снова не далась, выскользнула. Ишь, дразнится! Он много рисовал эскизов будущих работ, но как бы они ни были хороши, все не подходили, чтобы покорить ее сердце. Нужно было что-то иное. Город не давал ему того, что было нужно. Надо было ехать в деревню, побывать на Змеиной горке. Может, камешек какой бы подкинула ему, на мысль натолкнула.

Полина с Арсением весь город уж объехали, везде побывали: и на лыжной базе, и в театрах, и в кино сходили, в рестораны, музеи. Они хотели остаться еще на несколько дней, чтобы посмотреть на ярмарку самоцветов. Ярослав не возражал: больше людей – лучше. И ему помощь за столом не помешает.

– И вы так каждый раз таскаете коробки? – Сеня дотащил коробку с бусами до дверей выставочного зала и подождал, пока Полина откроет им с Яром дверь.

– Ну да. – Он вошел в теплое помещение и пошел к лестнице. Сеня остановился левее лестницы, у стола перед багетной мастерской, взял коробку удобнее и поспешил за братом. Кивком головы он показал Полине на дверь справа от входа: картинная галерея.

– А твои мастера сегодня придут?

– Нет, сегодня они в мастерской, а завтра и послезавтра у них выходные. Может, кто-то приедет помочь собраться, но вообще я никого не жду.

На втором этаже распаковка коробок мастеров шла полным ходом. Столы бодро заполнялись изделиями на бархатных подложках.

– Ярослав Данилович, доброе утро! – махнул рукой один из мастеров.

– Доброе утро! – кивнул Яр.

Следом прошла Полина, тоже кивнула, а потом Арсений.

– Доброе утро! – поздоровался он.

За соседним столом засмеялась женщина.

– Мы как в «Ералаш» попали! Помните, где близнецы шкодничали?

Мужчина добродушно фыркнул.

– Шутники! А мы думали, вы шутили, когда рассказывали о своем близнеце.

– Да какие уж тут шутки, Валерий Никитич! Вот он, Арсений, а это Полина, его жена.

Братья поставили коробки и все трое принялись распаковывать. Очень скоро на столе появились канцелярские наборы из змеевика и малахита, визитницы, лотки для бумаг, магниты с бронзовыми ящерками, разнообразные шкатулки, блюдца, тарелки, брелоки, четыре маленькие вазы, три ступки разных размеров, водочный набор, две декоративные вазы с фруктами, фрукты отдельно, декоративные каменные ножи, часы, подсвечники, запонки, каменные яйца – бесполезные, но их любили брать для медитаций, шахматы, игральные кости, фишки и кубики для виски, столовые приборы из металла с каменными ручками и ложки из цельного камня, рюмки, стаканы, подставки под телефон, пепельницы. Поддавшись энтузиазму Ярослава, мастера придумали зодиакальные браслеты – с камнем под каждый зодиак, подписали магические свойства для камней, сделали зажимы для галстуков и запонки, карманные зеркала.

Все едва ли влезло на стол, крупные предметы поставили на пол, между столами, где их не могли нечаянно пнуть и разбить.

– А у других на столах бусики, – сказал Арсений, глянув на стол в углу. Ярослав кивнул.

– Это из интернет-магазина. Он только тут выставляется, а еще двое приезжают только во дворец ЧТЗ, они тоже торгуют бусами. Вон там раскладывают ювелиры свои украшения, – Ярослав указал на два стола. Полина сразу подобралась, окидывая взглядом столы.

– Пойду посмотрю, что там красивое есть, – чуть смущаясь, произнесла она, подтянула джинсы и пошла на разведку. Яр кивнул Арсению.

– Там, кстати, украшения дешевле, чем в ювелирном, и не штампованные, как в магазине.

Арсений задумчиво кивнул, следуя за Полиной. Народ потихоньку подтягивался, и в двенадцать часов выставочный зал был полон посетителей.

– Лен, приезжай в Дом художника, тут такое! Слушай, я купила себе ониксовую ложечку, кофе мешать. Продавец сам делает из камней разные штуки и сказал, что оникс повышает уверенность в силах, – она читала с бумажки, – и помогает концентрировать энергию. А я кофе же постоянно пью. – Она самодовольно посмотрела на ложку. Ярослав задумчиво посмотрел на стоявшую рядом покупательницу. Ему было приятно, что она держала ложечку так, будто она была сокровищем.

– А вот у меня внук в зоопарке работает, ему бы оберег какой-нибудь... Я так боюсь, когда он зверей ходит кормит! Они же дикие, нападут еще!

Яр взял со стола брелок и подвес.

– Возьмите кошачий глаз. Он помогает понять язык зверей и птиц. Помимо этого он способствует здоровью и благополучию.

– А для сердца есть что?

– Гранат. Но у меня его нет, обратите внимание на столы с бусами, там должны быть гранатовые нити. Выберите бусины по размеру, наденьте несколько бусин на булавку и приколите к одежде напротив сердца.

Арсений, стоявший чуть позади толпы и следящий, чтобы никто ничего не украл, почесал бровь. Может, у Яра талисманчик на удачу взять?.. Мужчина покрутил в руках визитницу и сделал полшага назад, пропуская женщину перед собой. Та протиснулась и, встав полубоком, рассматривала предметы. Мужчина сунул визитницу в карман, и Арсений тут же положил ладонь на его локоть.

– Камни нельзя красть. Они этого не любят, и кража сулит беду, – мягко сказал он. Вор глянул на Арсения, его лицо вытянулось, он отдал визитницу. Больше не взглянув на Ярослава, поспешил прочь.

– Как у вас много интересного... Я вас тут раньше никогда не видела. Но предчувствовала, что вы появитесь, – доверительно сообщила кудрявая женщина. Ярослав вежливо слушал. – Я занимаюсь практиками.

Женщина сделала многозначительную паузу.

– Полезное дело, – не представляя, о каких практиках шла речь, ответил Ярослав.

Не получив от него какой-то особенной реакции, женщина продолжила:

– Для астральных путешествий мне нужен какой-то камень, который поможет мне концентрироваться на месте. Заякорит мое физическое тело, чтобы астральное могло вернуться быстрее.

– Возьмите часы из яшмы. – Ярослав не раздумывал ни секунды. – Этот камень прекрасно помогает в астральных путешествиях. В часах его много, а циферблат поможет вам сконцентрироваться. Да и за временем вне тела поможет следить.

– Сколько?

– Двенадцать тысяч.

– Да в уральских сувенирах чуть поменьше за восемь.

– Ну и берите там тогда.

– Но мне нужны большие. Давайте я эти возьму за восемь.

– Нет. Я и так продаю почти по себестоимости.

Женщина уже достала купюры и стояла, раздумывая.

– А я слышала, что бусы из бронзита способствуют лечению кожных заболеваний... – заговорила другая, когда Ярослав отвлекся от практикующей дамы.

– За бронзитовыми бусами – на стол с бусами.

– А мне надо что-то, знаете, не бусы, а объемнее.

– Ну, к сожалению, ничего из бронзита я не сделал, если хотите, можете оформить заказ. – Ярослав протянул визитку. – Вот тут мастерская, пишите, звоните. Приходите.

– Ладно, я возьму за десять! – Она положила шесть на шахматы и достала еще четыре тысячи.

– Полин, помоги упаковать. – Ярослав поставил часы в коробку на полу, и Полина быстро запечатала ее скотчем.

К двум часам волна посетителей спала, в зале стало свободнее. Через два часа они закрывали свой стол, не хотели допоздна сидеть. Хотели прогуляться по городу. Ярослав проверил, взял ли покрывало, каким они закрывали стол во время выставок. Тот лежал свернутый на дне сумки. Один раз они забыли его и пришлось оставлять стол открытым. Такое Ярослава всегда раздражало.

– Часы для астральных путешествий?

Ярослав тихо рассмеялся.

– Она сказала, что ей нужен якорь; часы массивные, да еще и тикают. А яшма и правда помогает в астральных путешествиях. Ей подойдет. Астрофиллит^[4] подошел бы лучше, но у меня его нет. Да и я не хотел везти их обратно. Нам как-то надо сбыть еще вазы с фруктами, фрукты и яйца. На остальное у нас корпоративные заказы бывают, а вот это... это будет сложно сбыть.

– А зачем тогда ты это все тащил и делал? – Арсений покрутил в руках ониксовое яйцо.

– Раньше это добро первым делом разбирали, ну я и положил, как дань уважения. Народ у нас с выдумкой, всему применение найдет. Слушай, может, сходишь в Никитинский^[5]? Купи что-нибудь поесть.

– Это в подземке?

– Да. Метро не ищи, у нас его нет.

– Ну это я знаю, – возмутился Арсений. – В девяносто втором начали строить и строят до сих пор. Полин, а тебе что-нибудь взять?

– Кефира возьми.

– Сережки ей возьми, вон, глядит на них, не нагля... – Ярослав получил тычок в бок локтем. – А мне возьми минералку и пару сосисок в тесте.

Не успел Сеня отойти от стола, как на него налетел парень лет пятнадцати.

– Извините, – быстро сказал он, перевел взгляд на Ярослава и хмыкнул. – О близнецы, прикольно. У нас в классе тоже учатся близнецы. Только девчонки. У вас что можно подарить одной из них, кстати?

Ярослав задумался, опершись локтями о стол. С такими запросами сегодня он еще не сталкивался, а окружающие слушали и смотрели с легкой завистью: к ним подходили, но брали мало. Краем уха он даже услышал, как кто-то ругал его за стол в проходе. Мол, все деньги у него потратят, а на остальных ничего не остается.

– А какая она?

Парень задумался и отвел глаза. Яр наблюдал за ним и не заметил, как к другому краю стола подошел еще один молодой человек. Он рассматривал шахматы и ступки, так что Яр пока не обращал на него особого внимания, больше следил за руками. Шахматы без пары фигур не продать, а точил он их долго.

– Ну она Стрелец, – начал парень, но Ярослав не стал его слушать, положил перед ним браслет из бирюзы со знаком зодиака. Их осталось всего три штуки на столе.

– Бирюза. Наибольшее влияние оказывает на Стрельцов. Камень счастья и «общения». Символ успеха, победы, надежды, здоровья, благополучия. Защищает от несчастных случаев, сглаза. Помогает реализовать талант, достичь цели.

– Мне бы что-то для любви, – протянул школьник, покрутил в пальцах браслет и положил на место. Ярослав сделал вид, что задумался. А потом протянул ему небольшую ветку винограда из розового кварца.

– Стоит дорого, правда. Но розовый кварц камень чувственный. Он открывает сердечную чакру для всех видов любви. Если уж он не покорит сердце избранницы, ничто не покорит.

Ярослав посмотрел на виноградную веточку и вспомнил новогоднюю ночь. Помог бы ему розовый кварц с Хозяйкой? Ярослав цокнул языком. Кварц на складе еще оставался. Он мог вырезать несколько кулонов. Посмеется над ним или разомлеет? С ней не угадаешь. А может, и вовсе ему в лицо кулон этот кинет. На что он ей?

Кудрявая макушка мужчины переместилась ближе к центру стола. Он, что удивительно, смотрел глазами и ничего не трогал.

– Без разницы, беру. Переводом можно?

Яр протянул ему qr-код, и пока школьник оплачивал, снял липкий ценник с грозди и упаковал в пупырчатый пакет.

– Спасибо!

– Удачи! – Ярослав сел на стул, взял термос и вспомнил, что он пустой. – Вам помочь?

Кудрявый поднял глаза на Ярослава. Лицо показалось ему знакомым, но он не понял, откуда знал мужчину. Тот быстро опустил глаза, будто бы стыдился чего-то.

– Нет, не нужно. Я уже определился с выбором. Я возьму водочный набор. И яйца.

– Можете оплатить переводом. – Ярослав протянул листок с кодом. Мужчина покачал головой и нахмурился, доставая из кармана наличные. Руки у него немного дрожали, когда он вынимал деньги. Ярослав вдруг понял, где видел кудрявого.

На фотороботе, который показали ему в участке.

Грабитель положил деньги на стол, потянулся за яйцом, но не взял его, сунул руку в карман.

– У меня дома вы были решительнее, – тихо произнес Ярослав, не сводя взгляда с грабителя. Тот резко вскинул голову, серые глаза испуганно смотрели на мастера.

– Извините, – выдохнул грабитель, выпрямился и стремительно пошел прочь.

– Полин, присмотри за столом. – Полина только вернулась из туалета и растерянно кивнула Ярославу, который сорвался с места. – Стойте!

Вор прибавил шагу, ловко обошел пару стоявших людей у лестницы. Ярослав столкнулся с ними, задержался на секунду, но этого хватило, чтобы вор успел спуститься на один пролет. Он почти столкнулся с Арсением, когда тот поднимался с обедом. Вор повернулся боком, прижался спиной к стене, пропуская Сеню, и устремился к выходу.

– Задержи его! – не очень громко, из опасений привлечь внимание людей, сказал Ярослав.

Арсений замешкался всего на пару мгновений, однако почти схватил мужчину за рукав куртки. Этого было достаточно, чтобы Арсений захлебнулся чувством чужой вины и отпрянул. Она стекала с парня так, будто нырнул в воду прямо в одежде и оставляла жгучие, вязкие следы. Арсений встряхнул рукой, пытаясь избавиться от чувства. Парень выбежал за дверь, а Сеня остановил брата.

– Кого ты преследуешь?

– Потом, – коротко ответил Яр и оглянулся в обе стороны. – Куда он делся... Он ушел!

Арсений тоже оглянулся, хмыкнул и помотал головой.

– На, держи, – он дал пакет Яру. – Иди, накинь куртку, да поживее. Я его чувствую. Не спорь! От меня не уйдет. – Видя, что Ярослав готов броситься в погоню немедленно, Арсению пришлось настоять. Ярослав нехотя послушался и вернулся довольно быстро, на ходу надевая шапку и застегивая куртку.

– От него за версту несет виной, найти его нетрудно. А кто он такой?

– Виной? – удивился Ярослав, но потом вспомнил, как он был нерешителен у стола. – Ну... может. Это тот, кто ограбил мою квартиру. Ты не узнал его, что ли?

– Да я в лицо не смотрел. – Сеня пожал плечами. – Вор, значит. Тот молодой? Давай догоним его, вопросов к нему накопилось.

Арсений уверенно пошел в сторону площади, к подземному переходу, а потом, на первом же повороте, повернул направо, во дворы. Грабитель плутал, надеялся замести следы, но Арсений, как ищейка, взявшая след, шел уверенно. Выйдя к Музею инквизиции на Кировке, пошел вниз по улице, забрал правее и вышел к Вечному огню. Там, на скамейке, за голыми кустами сидел, сгорбившись, их вор. К вине примешивался скупой страх.

Братья обошли скамейку, приблизились к нему со спины и сели по обе стороны. Он вздрогнул, выпрямился, но убегать не стал и сразу ссутулился, будто бы смирился с тем, что его поймали.

– Это ты следил за мной в деревне? – сразу начал Ярослав.

Вор пару секунд помолчал.

– Только у мастерской накануне Нового года. Я не хотел вас грабить. И разбивать все в квартире тоже. Они просто... – Он вздохнул, продолжая так же тихо. В глаза братьям не смотрел. Стыд лился прямо под ноги, Арсений едва не дернулся, когда тот потек лужей ему под ноги. – Не знаю, я попросил их не разбивать все, но им будто нравилось разрушать. Они не восприняли меня всерьез. Терпели только... – Он резко оборвал себя. Арсений приметил его желание кому-нибудь довериться.

– Зачем следил? – продолжал допрашивать Ярослав. Парень неопределенно пожал плечами, и Арсений понял, что следил он не из-за каких-то корыстных побуждений, а потому, что ему было стыдно за содеянное. Он и грабить-то не хотел. На выставку зашел, потому что стыдно было, наверное, хотел извиниться, а как – не знал.

– Как тебя зовут? – Арсений говорил без давления, спокойно и тихо. Ему не надо было даже касаться рукой его одежды или руки, чтобы ощущать эмоции и мысли. Нерадивый вор был как открытая книга. А такие открытые люди встречались ему очень редко.

– Максим.

– Максим, а Пряник твой пес?

– Он у вас? – впервые в глазах мелькнула надежда. Робкая, напуганная, как воробушек, прятавшийся от сильного ветра или чего-то более страшного. Чувствами Максим то и дело возвращался к этому страху. Не забывал о нем ни на минуту, но все же пытался бороться. Чувство было знакомым, будто Арсений уже сталкивался с ним, но пока не узнавал.

– У меня. Почему Абауриций у тебя собаку забрал?

Максим опустил глаза на свои руки и некоторое время молчал. Арсений чувствовал, как Максим испугался имени дяди. Видимо, он ткнул в самое больное место.

– Ему не нравился пес. Пряник постоянно тявкал на него, рычал. И он боялся, что пес вернется к штольне. Он то и дело порывался выбежать из дома. Я говорил, что он просто хочет побегать по двору, но дядя запретил нам выходить. Вдруг кто-нибудь увидит меня или собаку. Я и сам хотел поехать к штольне. Где, – он запнулся, помолчал, подбирая слова. Боль и страх стекали по парню как кисель. С трудом поборов желание отодвинуться, Арсений продолжал больше чувствовать, чем слушать. – Он хотел, чтобы вы туда поехали, чтобы полиция решила, что вы вернулись на место преступления. Он запаниковал. Я говорил, что Пряник не пойдет в штольню просто так, без меня.

Арсений вздохнул. Подставить хотел? Вот, значит, как. Впрочем, Арсений и так добра от Абауриция не ждал, так что ничего нового и не было. Братья переглянулись.

А Пряник-то и правда к штольне привел, да забоялся внутрь идти. И Арсений только в эту минуту понял, что пес испугался идти, потому что уже был там, его пугало то, что было внутри, а не снаружи.

Максим тем временем боролся со своими чувствами. Он хотел рассказать, только боялся последствий. Страх ядом струился по его венам, подтачивал волю, и бунтарские начинания вроде слежки за Ярославом теперь казались ему глупостью, а сегодняшний визит в Дом художника едва ли не своей погибелью.

– Зачем вы меня ограбили?

Максим вздохнул, потер колени, и Арсений готов был поклясться, что руки у парня ледяные и потные.

– Уральский камень искали, – отрывисто ответил Максим. – И... самоцветы Хозяйки. Она изумруды давала мастерам, драгоценности. А вы особенный, она вас спасла в детстве. Вы с ней видитесь, дядя Аб думал, что у вас хранятся ее сокровища. Вы вернулись из лесу с уральским малахитом. А его там не найти. – Он мотнул головой в сторону рудников. – Залежи глубоко. Мы потом, в том месте, где вы пропали, все изрыли, ни следа малахита или камней, даже бросовых. Земля да грязь.

– Так значит, вы в штольне искали малахит? – Ярослав по наитию сунул руку в карман, где все еще носил Хозяйкины слезы. Носил их, да не выкладывал, пересчитывал почти каждый день камешки.

Максим неуверенно кивнул. Арсений почуял, что он чего-то недоговаривал, но ловить парня на этом пока не стал. Может, расскажет еще.

– Не нашли только. – Он судорожно вздохнул. Хотел еще что-то добавить, Арсений подобрался, но в последний момент Максим передумал. Было в этом молчании что-то жуткое. Максим боялся говорить дальше; он уперся локтями в колени и опустил лицо на ладони. – Вы уже сообщили обо мне в полицию?

Ярослав и Арсений переглянулись над головой Максима. Яр пожал плечами и мотнул головой. Сеня понял – злость на мальчишку пропала, да и отчаяние Максима он ощущал с лихвой.

– Мы не собираемся сообщать, – ответил Ярослав. – При условии, что ты расскажешь нам все, что знаешь.

– А если будешь честным, то и пса тебе верну.

– Правда? – Максим отнял руки от лица. Робкий воробушек надежды взъерошил перышки. Арсений серьезно кивнул, боясь спугнуть его. Над надеждой коршуном нависла огромная тень страха. Он колебался, думал о том, что правильно, а что нет. – Я расскажу. Только не знаю, с чего начать.

– Начни с имени дяди. – Арсений хотел спросить Максима о приезде в штольню, а потом зацепился за мысль о приказчике, которая блуждала на краю сознания Максима. – Почему его так зовут?

– Так он в Польше родился.

Арсений покивал головой.

– Ну да, каждый поляк же только и мечтает о сокровищах Медной горы.

Максим фыркнул: не то рассмеялся, не то обиделся.

– Кстати, а тебе сколько лет-то? – Ярослав всмотрелся в молодое, но измученное лицо. На фотороботе проступала детскость, но парень был моложе, чем он думал изначально и чем показывал фоторобот.

– Двадцать один.

Братья снова переглянулись.

– Ну рассказывай, что там с Абаурицием и его приказчиком...

Максим вздрогнул, когда тер нос, поглядел странно на Арсения, сжал пальцы в кулаки и, глубоко вдохнув холодный воздух, начал говорить:

– Все давно началось, мне с прадеда рассказывать придется, чтобы понятно все было. – Максим даже смутился, сгорбился снова.

– Ну раз придется о дедах говорить, это надолго.

Яр глянул на часы. Времени на разговоры у него не было, зал скоро закрывался, надо было вернуться или дать Полине знать, что до закрытия они не вернутся, а то и позже. Она осталась там совсем одна, он только закинул ей пакет и ничего не объяснил. И, кажется, Арсений почувствовал тревогу Ярослава. Он кивнул и отошел, вытащив телефон.

– Полина присмотрит, позвони ей.

После того как Арсений отвлекся на близнеца, решительность парня начала таять. Он уже думал о том, что зря стал говорить с братьями.

– Не зря. Абауриций плохой человек, а тебе стыдно. Понимаешь ведь, что делал дурные вещи.

Максим смотрел под ноги, не понимая, как Арсений угадывал его чувства и мысли. Арсений положил руку ему на плечо, упреждая попытку к побегу и чуть сжимая, будто бы ободрял его. Он знал, как влиял на парня, отчасти отвечая на его мысли. Должно быть, ему было жутко, но это меньшее, что волновало Арсения в эту минуту. Неприязни к себе Арсений не ощутил, но подметил тоненький и слабый росток мыслей об освобождении от дяди. Он-то и был нужен.

– Сейчас ты все правильно делаешь, расскажи, а мы отведем от тебя беду. – Он усадил его обратно на скамейку, а Ярослав отошел позвонить.

Максим сглотнул, помолчал минутку и начал рассказывать. Руки у него дрожали.

– Раньше на рудниках приказчик был, Северьян Кондратьич. Лютой человек. Из барских, но из-за лютости всего лишился. Его приказчиком на рудник назначили, когда прошлого крепостные на болванку посадили, где он и угорел заживо. Виноватых тогда искали, не нашли, все отмахались, ну и старый приказчик пил, никто особо не удивился, что тот смерть с заду принял. Северьянко набрал ватагу под стать себе людей и стращал народ. Особо не разбирался, кто худо робит, кто нет. Всех плеткой стегал, даже если норму вырабатывали. А уж народ, лишь бы от себя его отвести, на других наговаривал. Северьян над людьми любил издеваться, но в гору поначалу не спускался, с непривычки куда ему, света почти нет, а будь то барин, что рабочий – блендочку дадут одну и ту же. Народ начал говорить, что Северьян боится Хозяйки, а как узнал об этом, так обозлился и лютовать пуще прежнего начал. – Максим нервно поковырял свой ноготь. Видно, вспоминал, что из рассказов родни слышал. А больше ему неоткуда было такие вещи знать. – А как осмелел маленько, так в гору спустился, и в нем злости прибавилось. Прямо в забое людей плетью бил. Коли больше худого сделает, тем веселее становился. Так недолго продолжалось, как-то случай с ним вышел. Северьянко только подниматься хотел, как совсем рядом звонкий девичий голос ему пригрозил, что от него только подошвы останутся, если он вернется. Говорила, пожалей малолеток своих. Он кого ни спрашивал, никто не знает, никто ничего не слыхал. Ватага его молчала, верно поняли, что это сама Хозяйка так говорила. Северьянко испужался, да в гору не лез. Над ним посмеиваться стали, присловье появилось, рабочие друг друга им оберегали «подошвы береги!» – значит, Северьян идет. Северьянко это укололо сильно, он сразу в гору спустился и как начал там лютовать, как никогда еще. И снова голос ему пригрозил, что подошвы от него останутся только, коли он продолжит. Но уже не просто слова, а подошвы Северьянко в породе оставил, ноги к земле приросли. Он тогда и понял, что это сама Хозяйка ему грозила. Он сделал вид, что не поверил в рассказы о ней и ее дела. А всем рабочим известно было, что Хозяйка не любила, когда над человеком издевались. Искала его ватага бабу в горе, да никого не углядели, не нашли. Когда он в третий раз спустился, его ватага не торопилась в горе женщину искать, и раньше, наверное, тоже не шибко искали. Они из местных были, о Хозяйке слыхали, да знали, что на рожон не надо лезть. И когда Северьянко грозился ее плетью избить, она показалась ему. Завела его в тупик, а тех, кто с ним был, под завалом оставила. Их потом вытащили, кто чутка совести имел – покалечены, а те, кто совсем убойцы, – мертвы были.

– А Северьянко что? – Ярослав вернулся к концу рассказа.

– Заместо него глыбу малахитовую нашли, с одной стороны она отполирована до блеска была, и там только подошвы остались. Каменных дел мастеру велели вызволить тело, а как отдолбили, так оказалось, что пустая порода внутри аккурат очертаниями тела шла. Барин велел похоронить породу как человека. А вдова его с детьми уехала. Выросли потом, разъехались все кто куда. Один вот в Польшу уехал, женился там, а сыну своему имя дал польское, Абауриций. И рассказывал ему о своем предке. Тот наслушался и обозлился. Приехал в Россию, связался с моей семьей, его никто привечать особо не стал, а мне интересно стало. Уж больно хорошо он рассказывал. А меня как раз отчислили. Хотел в офис устроиться, а дядя горным делом увлек. Я с родителями поссорился, уехал сюда. Да, видно, зря не слушал их. А он сюда приехал, уж не знаю, какими способами он получил место, видно, связи имеет. Я не знаю о них ничего, я же из Москвы, тут только дядя.

– На кого учился? – поинтересовался Арсений. Ответ он уже предугадал. – На кинолога?

– Да, – удивленно подтвердил Максим.

– Слушай, а чего сессию не сдал, пес-то у тебя отлично выдрессирован.

– Допуск не получил, прогуливал много из-за девчонки. – Максим смутился еще больше. Арсений хмыкнул. Поглядите на него, жертва женского коварства! Хорошо хоть Максим честно отвечал: смрада лживости Сеня не чуял.

– Наверное, у Абауриция тут квартира есть? – Ярослав порылся в телефоне. Должны же они были где-то спрятать награбленное, не успели еще продать? Ему очень хотелось вернуть свою мозаику и вазу с фруктами. Сеня предупредительно поглядел на брата, но тот глаз на него не поднимал, и хоть как-то дать ему знать, что он своими вопросами только отворачивал Максима от доверия к ним, не получалось.

– Нет, – коротко ответил Максим. Арсений положил руку на плечо Максима и покачал головой.

– Нет, Максим, мы тебя не отпустим, пока на все вопросы не ответишь.

Парень сглотнул, губы у него задрожали. Страх накатывал волнами, чужая рука держала не хуже якоря на одном месте.

– Яр хотел узнать, все ли вы уже продали, мозаику и вазу с фруктами...

– Из коридора, – уточнил Ярослав. – Хотел бы вернуть. По возможности.

Максим пожал плечами, мотнул головой. Страх перед дядей душил ростки надежды. Если он заберет что-то из награбленного и дядя узнает, быть беде.

– Но не сейчас, конечно. А когда мы докажем, что Абауриций виновен. Тебя мы свидетелем взять не можем, ведь тогда ты пойдешь как пособник. Сдал бы ты нам подельников Абауриция. Тех двоих знаешь по именам?

– Клички только, – слушая Арсения, Максим немного успокоился. Если не сейчас отдавать, то может, что-то и получится. Запоздалая мысль о недоверии и о том, что его расспросят, а потом посадят, расцвела буйным цветом. – Рыбак и Лысый.

– А как те трое, которых ты вез в штольню, погибли?

Максимка низко наклонился и спрятал лицо в ладонях. Он мелко дрожал, а на шее, под короткими волосами, Арсений заметил пот. И это был не страх, Максиму жутко было.

– Вы мне не поверите, – наконец сказал он. В этот раз Яр поймал взгляд Арсения. Братья подумали об одном и том же, Арсений почувствовал желание Яра заговорить первым и мешать не стал.

– А ты попробуй рассказать, вдруг поверим.

– Нет.

– Косматых баб с грудями до земли видели? – не стал тянуть резину Ярослав. Максим вздрогнул, поглядел ошалело на Ярослава и кивнул.

– Откуда вы про богинок знаете?

– Ты сам сказал, что я особенный. Видал этих страшилищ, нескольких даже убил. Вы через штольню прошли, нашли деревню старую, там что было? Расскажи, Максим. – Яр понимал чувства Максима. Поделиться с кем-то посторонним о богинках и деревне оказалось нелегко, а что говорить о людях, которые поймали его после грабежа? Однако Максим смог. Только тревога будто бы неслась за ними следом, совсем как с Лихом.

– Дядя Аб велел нам разбить стену, сказал, должен быть еще один тоннель. Мы раздолбили стену в штольне, думали, там камень драгоценный найдем, а там проход был. Выход, вернее, из горы в деревню. Темное, страшное место. Те трое вооружились и пошли, я с Пряником следом пошел, пес все порывался вернуться, но как мне уйти? Не отпустят же, и я побоялся, что они меня там и убьют, раз трушу. Там тяжело было дышать, тоска такая напала. Богинки напали на нас, их перестреляли, другие подходить боялись.

Он замолчал. Арсений знаком дал Ярославу понять, чтобы не нарушал тишины, пока Максим собирался с духом.

– Мы дальше шли. Там чье-то не то логово, не то изба разбитая, слышим, кто-то воет, причитает. Ну, мы зашли, кроме богинок, никого больше не видели, интересно стало, хоть и совсем горько на душе. Мы думали, баба воет, а она голову подняла. – Максим снова спрятал лицо в ладонях. Арсений почувствовал, как по коже поползли мурашки.

– А это было Лихо, – закончил за Максима Арсений. Он ведь с той поры и чуял, как из лесу что-то недоброе шло. Вот кто, оказывается, Лихо откопал. Максим кивнул.

– Дальше что было?

– Я Пряника на руки схватил и убежал первым, а по одноглазому еще стрелять пытались, оно выло, хохотало, а они кричали. Я как выбежал из штольни, сразу в машину сел и уехал. Приехал к дяде ни жив ни мертв, рассказал ему все, он мне не поверил сначала. А он потом уже узнал о смерти людей. Как уж они оказались на поляне, не знаю. Как вернулся, велел мне не высовываться. Несколько дней я взаперти сидел, а потом он собаку забрал и вам отдал.

Арсений похлопал Максима по спине, тот дрожал. Ярослав молчал и не знал, что сказать. Мыслями он ушел в деревню и вспомнил деда Славу. Что теперь с мордой у Лиха? Столько лет с тех пор прошло, долго же Лихо сидело взаперти, пока его не откопали. Может, еще и дольше бы просидело.

– А Лихо тебя видело?

– Я позади всех остальных стоял, вряд ли заметило. Мне так страшно еще никогда не было.

– И когда ты вышел, то чувство было, будто все дурной сон. Как будто ненастоящее. Вспоминать сложно, а что рассказал, уже не забудешь, но оно в памяти осталось как картинка.

Максим кивнул.

– Можно мне идти? Я замерз. – Парень шмыгнул носом и оглянулся. На улице уже темнело. Братьям и самим после рассказа жутко стало, что уж было говорить про молодого парня, которого они заставили вспомнить весь ужас.

– А ты один не боишься идти? Где живешь-то?

– На Коммуны. Мне дали комнату в общаге аграрного универа. Дядя как-то выбил. А где живут Лысый с Рыбаком, я не знаю. Но они ничего пока не продавали из награбленного. Дядя все ругался, что продавать некому. Но их сейчас в городе нет, они в деревню уехали, в штольне снова копаются. Дядя им про тех троих ничего не говорил, а чтобы я помалкивал, в город отправил.

– Абауриций, выходит, за мной в деревне следил?

– Ну да. Я же говорил, что потом, где вы малахит нашли, нам рыть велел, но там ничего больше не было, только земля.

– Ладно, Максим, спасибо, что рассказал все. Мы слово сдержим, не выдадим тебя. И ты сам помалкивай, домой езжай.

Максим поднялся, следом и братья.

– Можно мне ваш телефон? Ну, если я вдруг узнаю что-нибудь, – Максим достал телефон и поглядел на братьев. Те не стали отказывать.

На выставку возвращались короткой дорогой, но медленным шагом.

– Откуда же Абауриций знал, где копать надо, чтобы в деревню попасть? И что он там выкопать хотел? Не деревню же. Какие там сокровища, ничего нет. Только богинки эти роются, – с досадой произнес Ярослав. Арсений только пожал плечами.

– Кто его разберет. Может, и правда думал, что там Хозяйкины самоцветы лежат. А может, и знал чего. Но зачем тогда племянника пустил в такое страшное место? Неужели никаких родственных уз нет у него?

– И такое бывает, знаешь.

Сеня только фыркнул.

– В деревню надо, с Хозяйкой поговорить. – Выходило, что не Оля ограбила его. А ведь он всем говорил про это. Только никто не слушал, уверенные в своей правоте.

– Надо, – согласился Арсений. – И узнать бы нам, почему Хозяйка велела нам из деревни уехать. Я так понял, что в деревне что-то случиться должно было и нам подальше от этого надо было быть.

– А соседи ничего не пишут? – Яр поднял воротник куртки. Ветер дул сильный. Как там этот Максим, доберется ли без приключений до общежития?

– Да какой там. Как тревоги из лесу пошли, они все рты закрыли, все суровые ходят, позапирались. Человек тоже чует беду, только не как зверь, не понимает часто, что движется к нему. Писал пару дней назад соседу, так он молчал сутки, потом нахамил. Ветеринар тоже немногословен, я его спросил, как живность наша поживает, он мне – «нормально» и скинул фотки опороса. Ну хоть поросята целы, и на том спасибо. В новостях ничего не говорят.

Арсений немного помолчал. Они подошли к Дому художника.

– Мы-то вернуться домой всегда можем, а ты когда к нам поедешь?

– Выставка закончится и поеду.

– Давай тогда вместе и поедем.

Глава 9

Золотом – молчанье, затаю отчаянье

– Я думаю, что Максимка нам чего-то недоговорил, – за рулем сидел Арсений. Рядом с ним Ярослав, а Полина позади. Они час назад выехали из города, но у Дворца спорта пришлось постоять в небольшой пробке. Ярославу было непривычно сидеть впереди и не за рулем, он то и дело тянул руки к приборной панели.

– Я вообще не понимаю, почему вы парня отпустили. Он свидетель убийств, грабитель. Он бы мог пойти на сделку и дать показания против Абауриция. И все бы уже кончилось.

– Да какой он свидетель...

– Нет, Полин. Не кончилось бы. – Арсений покачал головой. – И да, он в самом начале хотел нам что-то рассказать, да не сказал. А может, это нам сейчас так кажется. Что Абаурицию может быть нужно в горе? Яр, может, ты знаешь, что у Хозяйки есть ценного?

Ярослав промычал и помотал головой.

Арсений ехал быстро, на пределе разрешенной скорости. Черно-белый пейзаж за окнами машины почти не менялся. Ехали в машине Арсения, решив, что Ярослав останется у них, пока вопросы с Лихом и Абаурицием не будут решены. А потом вернется в город на такси или Арсений его отвезет домой.

– Надо было надавить на него, – сокрушенно произнес Ярослав. – И узнать, где прятали награбленное. В полицию-то с чем пойдем? Так бы вещи мои вернули.

– И парня бы подставили. Нет, Яр, мы можем все сделать красиво. Надо взять Абауриция с поличным. Тем более, где гарантия, что, заявись мы на адрес, там бы не было двух других грабителей? Мне кажется, мы с ними бы не справились.

– Арсюша, как ты собрался брать с поличным? Абауриций вдвое хитрее тебя, а ты его не чувствуешь совсем, иначе бы давно уже все понял. Яр верно говорит, надо было сдать мальчишку. Он раскаивался, ему бы и срок сбавили, и, может, совсем отпустили, если бы он и подельников своих сдал, и дядю. – Полина в городе вроде бы поняла все, не возмущалась, была спокойна, но чем ближе они были к деревне, тем больше напряжения копилось.

Да разве ж только у нее! У всех. Арсений чувствовал приближение тревоги по мере движения к деревне. Как же в городе свободно дышалось и думалось! А сейчас в голове только и были, что плохие мысли. Что не прав был, не сделал многое, что должен был. И Максим этот, как Абауриций, обвел их вокруг пальца... расскажет, поди, все дяде. А они, дураки, отпустили парня. На слово ему поверили. Арсений чувствовал, как сам валится в пропасть, и взял себя в руки. Он сделал все верно. Иначе было нельзя.

– Как бы он богинок объяснил?

– Соврал бы, сказал, что ничего не нашли, уехал, а потом они друг друга перебили, – предположила Полина. Она всегда старалась видеть во всем хорошее, а Лихо действовало на нее так, что она начинала видеть плохое. Если так дальше будет продолжаться, Лихо к городу подберется, а там миллион жителей, что же начнется?

– Ну, что сделано, то сделано. – Ярослав хотел сесть назад. Побыть один или с Хозяйкой. А вдруг она опять его отвергнет?

– Народ, я понимаю, что Лихо действует на нас подавляюще, но давайте помнить, что это не наши мысли, – заметил Арсений. Его хлестало с двух сторон, и он сам едва держался, чтобы не рассердиться. – И как будто Лихо стало сильнее.

До деревни ехали молча, каждый думал о своем, но уже следил за мыслями, и Арсению стало полегче.

Когда въехали на свою улицу, то увидели обгоревший остов дома Марины: забор лежал на затоптанном снегу, вокруг все покрылось коркой льда из снега и грязи. Все сразу посмотрели на свой дом, опасаясь худшего, но он стоял, как и прежде, целехонький. Слыша подъезжающую машину, ветеринар выглянул в калитку и, приметив своих, открыл ворота.

– С возвращением! – Вид у него был невеселый. Заперев ворота, троица вышла из машины. Звенящая тишина страшной потери, летевшая с другой стороны улицы, на миг оглушила Арсения. Собаки были уже тут, радостно виляли хвостами и путались под ногами. Арсений и Полина не обращали на них внимания, а Яр погладил обоих псов. Пряник топтался на месте, глядел на Ярослава черными глазами и поскуливал, будто учуял запах Максима. Ярослав шепнул псу, что скоро Арсений ему новости расскажет. В окне кухни маячила Плюшка, смотрела на них с подоконника.

– Да уж, с возвращением. Денис, ты как Новый год встретил, все в порядке?

Ветеринар только развел руками.

– У вас-то да. Я не стал ничего говорить, решил, что вам отдохнуть надо. Ко мне не лез никто, я спокойно провел праздники. А вот что в деревне было: мрак. Сосед-то ваш, Владимир, совсем с катушек съехал. Жена его в Новый год сказала, что уходит от него, он и нажрался. У деда Славы карабин взял и палить по всем начал, дом сжег свой. Я только о пожаре узнал вовремя, и то потому, что Марина бегала и кричала снаружи. Видать, внутри уже горело все. Я вызвал пожарных, они долго ехали, а потом потушить не могли никак. А стрельба мимо меня прошла, она-то случилась до пожара. Народ фейерверки запускал, я за грохотом и не слышал. Да мало кто слышал, только когда Вовка с окровавленной ногой к людям ковылял, тогда и приметили. А потом Маринка забегала, закричала. Вроде как, говорят, она сначала внутри сама потушить пыталась.

– Кто его подстрелил? – Арсений испугался за деда.

– Сам себя он подстрелил, полиция чуть раньше пожарных приехала, они и скорую вызвали. Но Вовка на тебя все грешил, кричал что-то про Маринку и Полину. Мол, она жене его голову забила изменами, та и ушла. Если бы вы в деревне были, он бы к вам точно зашел пострелять. Хорошо, что уехали. – Денис все время трогал лоб и чесал бровь, выдавая нервозность.

– А ты? Дед Слава в порядке?

– Дед жив, цел. Он и не заметил, что карабин забрали. Нажрался, как обычно, и спал на свое счастье. Если бы не спал, наверное, Вовка бы его побил. А буйный наш видел же, что вы уехали и я приехал за свиньями смотреть. Так что к забору близко не подходил. По крайней мере, пока карабин не взял. Кричал, что свиней перестреляет, когда его на скорой увозили.

– Погодите, Денис, – встряла Полина. – Но участковый же забрал у деда карабин давно еще.

– Ничего он у него не забирал. Ну или вернул, кто их разберет. Участковый не имеет права у себя чужое оружие хранить, вернул, наверное. Ладно, народ, поеду я. Загостился уже, да и вы возвращаться не торопились, на неделю тут задержали меня. Хорошо, я в отпуске еще несколько дней буду. Арсений, давай, принимай хозяйство.

– Но ты-то хоть отдохнул?

– Отдохнешь с вами... – Денис отмахнулся и рассмеялся.

– Погоди, погоди! – Арсений кинулся к багажнику, вытащил оттуда бутылку коньяка. Протянул ее ветеринару. – Спасибо тебе за неделю и Новый год. Страху ты натерпелся с пожаром и стрельбой. Уж не знаю, как тебя благодарить.

– А Марина-то где сейчас? – перебила Полина.

– Ну спасибо, уважил. – Денис довольно улыбнулся и принял бутылку. – Да к председателю ушла. Оказывается, она с ним роман крутила. Он приехал позже всех, она у забора вашего сидела, ревела. Увидела его и на шею бросилась. Всем ясно стало, с кем баба гуляла. Ну они в машину, и поминай как звали.

Денис убрал бутылку в свою машину и кивнул Арсению на свинарник, чтобы хозяйство принял, а он мог уехать. И пока Ярослав и Полина разгружали машину, Арсений с Денисом ушли к свиньям.

Едва они переступили порог дома, как Плюшка начала тереться об ноги, не прекращая мяучить. Ярослав погладил ее, посадил на плечо, помогая Полине с сумками. Заметил в гостиной ель: густую, зеленую, украшенную одной из тех гирлянд, что он привез с собой в прошлый визит. На елке были и старые игрушки, еще советских времен, и совсем новые, которые тоже купил Яр, – все стеклянные. Они соседствовали рядом друг с другом – старое и новое. Только запаха хвои, который давала настоящая ель, не было, и стало как-то тоскливо. Раньше они всегда устанавливали настоящую. Ехали с дедом на санках в лес и выбирали дерево. Но с настоящей, конечно, хлопот много.

– Знаешь, а я доволен тем, как прошла выставка. Не думал, что люди проявят такой интерес к вещам. В мастерской все пророчили мне быть просто выставочным столом, но нам удалось много продать.

– А мы с Арсюшкой еще думали, что Маринка с Абаурицием крутит! – одновременно с Ярославом сказала Полина. Оба смутились, каждый думал о своем, хотел обсудить это. Кошка топталась по плечу Ярослава, он согнулся, чтобы ей было удобнее.

– Да, я и не думала, что на этих выставках так много интересного. Я такие серьги купила. Загляденье! – Полина мотнула светлыми волосами, показывая серебряные серьги с лабрадором.

– Правда, что ли? А чего мне не сказали? – и снова они заговорили одновременно.

Ярослав тихо рассмеялся и кивнул.

– Правда, хороши. – Полина купила Арсению кольцо на мизинец с этим камнем после того, как Ярослав рассказал, что камень усиливает мистические и психические силы. А в том деле, которое задумали братья, поддержка Арсению была важна. Да и Хозяйка, думал Ярослав, не даст им пропасть, защитит, хоть бы и через камни-амулеты. По такому случаю Ярослав отстегнул свой талисман от ключей и носил в кармане. Малахитовый камень, который он нашел аккурат перед отъездом из деревни в город, еще в те времена, когда он только вышел из подросткового возраста. Он знал, что этот малахит местный, не заморский. И как-то со временем забыл о нем, привык к тому, что тот висел всегда на ключах. В том же кармане лежали и слезы Хозяйки. Он так и не вытащил их из этих джинсов.

Арсений осматривал поросят. Персик опоросилась уже в четвертый раз, знала, что и как, да и ветеринар не спал, ждал, когда начнутся роды. Поросята все были как на подбор, крепенькие, розовые, бодрые. Свиноматка довольно хрюкала.

Расплатившись с ветеринаром и проводив, Арсений вошел в дом. Голодные с дороги брат и жена уже накрывали на стол. Полина радовалась заказанным в кулинарии пирогам. Арсений ощущал в ней жесткую стену: она опомнилась и больше не позволяла дурному настроению овладеть собой.

Всюду в доме, как и в свинарнике, Арсений замечал след чужого настроения и мыслей. Дерево впитало в себя бешеную колотьбу чужого сердцебиения, когда начался пожар. Страхи и тревоги отражались от косяков: дом не желал принимать чужие эмоции. Арсений хотел устроить сквозняк в доме, чтобы он выдул все чужое. Еще можно было зажечь свечи и камин, чтобы он выжег эмоции и мысли Дениса. Взяв салфетку, он тщательно протер обеденный стол, поднимая все тарелки и чашки, от следов трапез Дениса. Несмотря на то что они были в хороших отношениях, Арсений не хотел знать его мыслей и чувств. Протирание почти не помогло, налет чужой жизни так просто не убрать. Он еще долго будет ощущаться, но это была цена за их жизни. Хозяйка не то предвидела, не то знала, что будет что-то такое, и увела от беды. Арсений задумчиво сел за стол, сложил руки перед собой. Ярослав разливал по кружкам чай и резал колбасу. Полина уже достала хлеб и сыр. Обедать решили по-походному, чтобы быстро разобрать вещи и заняться делами. Плюшка сидела на табуретке и не мешала хозяевам, которые, каждый раз проходя мимо, гладили ее.

– Арсюш, все хорошо? – Полина погладила мужа по голове. Тот вздохнул.

– Хозяйку отблагодарить бы надо, и домовых тоже. Она отвела нас от беды. – Арсений хотел сходить к соседнему дому, осмотреть его, понять, что думал Вовка, когда поджог делал. Что Марина думала, когда говорила, а главное, зачем. Был какой-то план у нее с председателем? – Да и в городе мы головы проветрили, отдохнули. Здесь бы тоже надо проветрить, да разве ж, пока Лихо бродит, сможем?

Ласковые руки жены погладили Арсения по голове и плечам. Полина давала ему успокоение, оно обволакивало теплой волной. Он закрыл глаза, не заметив печального взгляда Ярослава: брат хотел так же, но со своей Хозяйкой.

– Я другое средство знаю. Ты не волнуйся, я приготовлю все, а вы спать ляжете, я все и сделаю. Утром проснешься, а дом чистый будет. И от Лиховых проделок, и от Денисовых мыслей.

Когда ночь настала, Полина уложила обоих по комнатам, заперла их, а сама занялась своим делом. Ярослав помнил, как такой же обряд проводила бабушка. Дед спал в их комнате, а они с Арсением в этой. И бабушка ходила по дому, ее монотонный голос, певший какое-то заклинание, так же тихо разносился по дому, как голос Полины. Слов Ярослав, как и раньше, разобрать не мог. Ворочался с боку на бок, уловил дым, смешанный с травами, и открыл глаза. Бабушка научила Полину этому обряду почти сразу, как передала ей дом. Теперь, сказала, будешь ты хозяйка. Они с Арсением едва ли не с детства вместе были. Кого же, как не Полину, ей было учить?

Во время обряда очищения дома положено было соблюдать тишину. Ярослав и не шумел, когда вытащил из-под матраса меч, найденный в страшной деревне. Так и не вернул его Хозяйке до отъезда, а она и не вспомнила о нем в новогоднюю ночь. Знала, что он вернется? Ну да, куда же он денется, конечно же приедет. Негоже ей приходить каждый раз, когда ему захочется ее увидеть. Он перевернулся на бок, положил меч рядом, рассматривая эфес. Камни в темноте были едва различимы. Черный агат – камень силы. Гематит – помогал держать баланс между телом и духом. Сердолик давал смелость. Он коснулся их указательным пальцем. Какому воину принадлежал меч? Такому, какому нужна была смелость в битве, сила и способность сдержать гнев, который мог погубить. Помогли ему камни? Наверное, нет. А может, врагов было так много, что воин не справился, и его убили, потому что он устал. Не хватило ему силы... Ярославу стало грустно. Внизу Полина пела едва слышно, и под ее заклинание он заснул.

Утро наступило рано. Ярослава никто не будил, он встал сам, незадолго до Арсения и Полины. Они удивились, увидев его на кухне, когда он готовил завтрак.

– Дом и правда посветлел, – сказал Ярослав. – Давно надо было очистить его.

– И Дениса я больше не чувствую. – Арсений поцеловал жену в висок. – И Лихо тоже.

– Дышится, как в городе, – согласилась Полина.

Ярослав промолчал о выбросах с заводов. Приехали они очень удачно, в воздухе не было никаких примесей.

– Так что с Мариной, выходит, она с Абаурицием? – Ярослав подул в кружку, чтобы горячий чай быстрее остыл.

– Мы с Полиной уже об этом подумали до праздника. По-другому и не получалось, он всегда рядом был, чуть что произойдет. Раньше к нам не заезжал, а тут Марина тебя увидела и сразу этот объявился, в окна подглядывал. А ты чего рано встал?

– С Хозяюшкой повидаться пораньше хочу. Пойду на Змеиную горку, может, увижу ее. Вы до полудня меня не ждите, о многом мне с ней поговорить надо.

Около восьми утра Ярослав вышел из дома. Было еще темно, в окнах деревенских свет не горел. По обыкновению, Яр вышел огородами, да в лес. Снега выпало много, не то что в городе. Он шел медленно, утопая по колено в сугробах. Полпути до Змеиной горки не дошел, выдохся, ни о чем подумать, что хотел Хозяйке своей сказать, не успел. Сел у камня отдохнуть, навалился спиной, да тот покачнулся, повалился на него. Ярослав отскочил, а камень на место встал. Он провел пальцами по камню там, где трещина была, а нет ничего, как целехонький. Навалился на камень снизу еще раз, он снова повалился на Ярослава, да тот внимания на это не обратил, вниз глядит, а там лестница открылась, и хорошо улаженная, как будто в чьем-то доме. Ярослав спустился на одну ступеньку, вторую, придержал себе камень, чтобы свет был, а потом рассмеялся, да отпустил его. Хозяйка его тру́сов не любила, а он что, темноты испугался? Вот уж нет. И только камень закрылся, как снизу свет полился, все видно стало. Он бодро спустился вниз, а там горница светлая, вся камнем убрана. Такая красивая работа, на отличку. Но таких мастеров он не видал, сразу видно, горный работал. Они все секреты знали, лучше Ярослава с камнем работали. Он сразу руку в карман сунул, сжал в пальцах камешек свой обережный и подумал о Хозяйке.

– Где же ты? Не верю я, чтобы я пришел, а тебя тут не было.

Ярослав сел на скамью, и видит, рядом ящерка сидит. Глазками блестящими на него смотрит и как будто улыбается. Ярослав улыбнулся ей в ответ.

– Здравствуй, красавица. Гостей тут встречаешь? – Она сидит, не шевелится. Он руку к ней протянул, ящерка хвостиком шевельнула да побежала от него.

– Встречает, да не всех привечает. – Хозяйка глядела строго, брови на переносице сошлись. – Ты почему без меча явился?

– Так ты же велела его в штольню нести, где ящерки заберут. А я тебя повидать хотел, поговорить с тобой. Поблагодарить тебя, что брата моего и жену его от беды увела.

Лицо у нее смягчилось, вроде как перестала сердиться, но рук на груди еще не разомкнула.

Ярослав продолжал:

– Мы в городе узнали кое-что. Хотел спросить тебя. Что это за деревня была, где бой был, почему она будто во времени застыла? – Ярослав ссутулился, понимая, что, если она не расскажет, никто не расскажет. – Мы встретили Максима, племянника Абауриция, он нам и рассказал все, что с ним приключилось, как они Лихо раскопали.

Хозяйка губы поджала, отвернулась, не глядела на Ярослава. Видно было, что не по нутру ей вопросы эти. Однако и жалко ей мастера своего, и на вопросы отвечать не хочется. Она подошла, ласково по голове погладила и, вздохнув, начала рассказ:

– Я Абауриция упреждала, как и деда евоного, что, коли не уберется из моей горы, только и останутся одни подошвы. Он испугался да послал своих мерзавцев в штольню. А чтобы я их не тронула, племянника своего с ними отправил. Он хороший парень, молодой еще, да глупый. Они всю штольню мне изрыли, но до малахита или горниц моих не добрались. Хотела обвал сделать, да не могла я под завалами мальчишку с ними оставить, а им бы там гнить самое дело! – и ногой топнула. Ярослав молчал, слушал ее. Она походила туда-сюда, остановилась. – Не попадешь ты в деревню ту больше. Закрыты все пути туда. А что Лихо ходит, сами виноваты! Нечего было соваться куда не следует.

– Как же нам снова от Лиха избавиться? В деревне столько бед из-за него, а вдруг дальше пойдет?

– Обязательно пойдет. Наберется здесь сил, в город ближайший направится, а оттуда дальше.

– И что делать? – Растерянность легла свинцовыми перчатками на руки. Безграничная сила Лиха показалась неостановимой. И нечего ему тягаться с ним, он же человек. Раз даже Хозяйка отступила, ему-то куда?

– Оставь все как есть и живи своей жизнью, пока можешь, – горько отозвалась Хозяйка Медной горы. Слова выбивали опору из-под ног, если бы Ярослав не сидел, ему бы пришлось сесть.

– Не могу. – Ярослав встал на слабые ноги, взял ее за руку, прижал хрупкую ладошку к сердцу. – Слышишь, как бьется? Оно жить не может так, как я жил. Сейчас не может, и потом не сможет. – Он умолк, слушая свое тревожное сердце. – Расскажи, как с Лихом совладать?

Хозяйка покачала головой и, кажется, сдалась уговорам. Он часто замечал, как после долгих и упорных трудов камень становился податливым: так и она размякла, уступила ему.

– Ох и любопытный ты, все знать тебе надо. – Она усадила Ярослава обратно и сама села рядышком. – Лихо нельзя убить. Дед Слава повредил ему глаз, но Лихо древнее существо, оно умереть не может. Оно ослабло после выстрела, обессилело. Лихо лежало на болотах ни живо, ни мертво. Ход в те болота закрыли, а они прокляты были давно уже, вот и взаперти вода сгнила, обнажила смерть и боль. Лихо своей силой деревню старую, где побоище страшное случилось, подняло. Там же столько горя, боли пролилось, что и не счесть, Лиху самое то. И лежало там, ждало своего часа, пока кто-нибудь не отопрет, не сломает стены. И ведь нашелся же дурак такой. А пока взаперти Лихо сидело, все жили спокойно. Там оно сил полностью восстановить не могло, живых-то рядом не было. А когда явились люди, прокопали дыру, то напиталось их алчностью и ненавистью и пошло дальше. Еды мало было, но хватило, чтоб наружу выползти.

– А как же они дыру прокопали? – Ярослав все не унимался. Раз начала говорить и не загадками, то надо было разузнать все.

– Цветком папора можно любые двери отпереть. Уж не знаю, где его осенью ваш председатель раздобыл, но им и отпер коридор. Цветок это колдовской, ворам любые замки и двери отпирает, а хозяин и не заметит, пока худое не случится. И пока ты не вошел в коридор, я и не знала, что он открыт. Сразу тебя почувствовала. Мне, Ярка, с Лихом справиться не под силу.

Ярослав все еще держал руку Хозяйки в своей ладони. Ему безумно хотелось защитить ее, помочь. Он чувствовал, что она снова о чем-то молчит, не говорит, в какую беду попала.

– Абауриций не просто так это место искал. Ему было что-то нужно. Что это? Ты знаешь, так скажи мне. Позволь помочь тебе.

Хозяйка горько вздохнула, поднялась и посмотрела на Ярослава глазами, полными слез.

– Не прогоняй меня, Хозяйка. Расскажи все, я помогу тебе.

– Чем же ты мне поможешь, Ярка? – Она ласково посмотрела в голубые глаза Ярослава, сжала его руку. Волнами в нем поднималась надежда.

– Чем смогу, тем и помогу. Не списывай меня со счетов только потому, что я смертный. Ты же спасла меня, сказала, что мое время еще не пришло. Вот сейчас и пришло, я чувствую. Расскажи, я готов. Я сделаю все. Я справлюсь! Ты только скажи мне, что делать!

Она голову опустила, под ноги себе глядела. А у Ярослава сердце сжалось, волны в душе улеглись, недоброе он почуял.

– Умирать твое время, Яра, не пришло тогда. И сейчас не пришло. Подпорки старые были, не выдержали веса, и обвал случился. Я не хотела, чтобы дети у меня в штольне погибали, вот и спасла тебя. Ты не богатырь, Ярослав. Нет в тебе их силы могучей.

Хозяйка взяла его за руку, прижалась к ладони щекою.

– Я тебе не верю. Я камень слышу, вижу в нем то, что другие не видят. Сколько мастеров я знаю, никто так не может. И Сенька – такое умеет, расскажи, никто не поверит. Я из Лихова логова живым выбрался, справился. Тебя в городе звал – ты пришла.

– В опасное дело ты хочешь ввязаться, Ярка. Погибнуть можешь.

– Ты меня в гору не пускаешь, от себя отворачиваешь, а зачем мне жизнь такая?

Она снова глаза отвела. Промолчала. Ярослав тоже умолк, увидел, что она думала о чем-то. Хозяйка начала медленно и тихо говорить, ее голос был полон такой сильной тоски, что впору плакать было.

– Абаурицию самоцветы нужны. Ни о чем он не знает. Было у меня яйцо особенное, последнее в своем роде. Яйцо это Змея Горыныча. Когда Добрыня убил его, то растоптал и все яйца, одно только чудом не заметил. Его потом забрали да мне на хранение отдали, чтобы я сберегла его. А я уберечь его не сумела, Лихо обокрало меня.

– А что оно с ним делать будет?

– Уж чего не ведаю, так этого. Чувствую только, что цело оно. Иначе бы Лихо уже похвалялось своим делом. Яйцо это последнее. Когда Добрыня Никитич Змея убил, не думал он, чем это может обернуться, а люди позабыли о нас. Змей ведь был стражем, между мирами: нашим и вашим.

Ярослав задумался. У дела – большая важность, что будет, если яйцо разбить? И дураку понятно, что ничего хорошего не случится. Да и как не помочь любимой женщине? Богатырской силой Ярослав не мог похвалиться. А чем же мог? Только своим уменьем каменного мастера да уменьем владеть мечом.

– Если я верну тебе это яйцо, ты станешь моей женой? – Он взглянул в зеленые глаза Хозяйки. Та на мгновение потеряла дар речи. Видно было, не ожидала от него такой прыти.

– А коли не справишься и Лихо твои обглоданные косточки мне подкинет да насмехаться будет, что делать?

Ярослав усмехнулся.

– Справлюсь, уж если дед Слава Лихо на столько лет выгнал, то яйцо забрать я смогу и живым уйду. Так что ты мне скажешь?

Хозяйка снова рукав теребить начала, задумалась. Ярослав ждал, пока она решала да губы кусала.

– Хорошо, выйду за тебя замуж, если яйцо мне вернешь. Только где искать тебе Лихо, я не знаю. Самому тебе придется найти. Скажу только, нет его больше на старом месте. В лесу обосновалось, в избушке гнилой, наверное. Искать тебе надо такую избу, что уже мхом поросла да покосилась. Ты только яйцо голыми руками не трогай. Нельзя этого делать.

– Я справлюсь. – Ярослав пошел по лестнице обратно. Камень ему сразу открылся, только толкнул его и выбрался наверх. Там, где он шел, была протоптана тропинка, других следов не было. Он и пошел обратно, полегче было, с горки, да по своим же следам. Вернулся, еще одиннадцати не было. В зеркало в ванной на себя посмотрел и не узнал. Волосы вихрами стояли, глаза как уголья горели. Даже Плюшка зашипела, когда он зашел.

Дома все было как обычно: Полина наводила порядок, кормила собак, Арсений колол дрова во дворе, вечером они собирались топить камин. Ярослав увидел на столе приготовленные зефирки для жарки на огне. Они обсуждали это еще у него дома, что по приезде посидят у камина, поиграют в настольную игру. Если задуманное ему удастся, то, к сожалению, Арсению и Полине будет не до игры, его искать будут. Только не найдут. От этой мысли сердце билось тревожно быстро. Надо было ему как-то обмануть Арсения, чтобы тот не понял лжи брата и не ринулся искать его сразу. Так от беды дальше будет. Правды Ярослав ему тоже сказать не мог: помощь предложит, от которой нельзя будет отказаться.

– Не согласилась мне ничего рассказать, как Лихо победить, – уныло сказал Ярослав за обедом.

– Так мы же знаем как, в глаз ткнуть, оно ослепнет, и все, – речь Арсения была нечеткой, он заедал борщ хлебом.

– Она об этом не сказала. От встречи с Лихом меня бережет, – высказал догадку Ярослав. Он старался не лгать, ведь Арсений почует ложь. А вот если выдать тревогу за что-то другое, может и сработает.

– Других причин я не вижу. Оно вон что с людьми делает, убивают друг дружку, с ума сходят, спиваются. Если уж браконьеры с ним втроем не справились, то правильно делает, что оберегает тебя.

Ярослав задумчиво кивнул. Может, правильно, а может, и нет. Всего брату не скажешь, сделка у них с Хозяйкой другая. Сердце волновалось, давило его. Но по-другому нельзя.

– Бабы всегда думают, что все правильно делают, но потом может так статься, что не во всем они правы, – страх давил Ярослава сильнее, Арсений это ощутил и уже по-другому посмотрел на брата, с удивлением.

– А Хозяйка твоя? Она же ни разу еще не ошиблась, всегда права была. И тут, думаю, тоже права. Посмотри, что в деревне случилось да что дед Слава рассказал. Оно и с армией совладает.

– Совладает, да. – Ярослав вспоминал, как ударил богинку прямо промеж глаз мечом. Та и понять ничего не успела, свалилась на землю мешком. Лгать брату нельзя, но и сказать всего – тоже. Ярослав отодвинул от себя почти полную тарелку супа. – Не пойду я меч возвращать. Себе заберу, на стену повешу. В конце концов, это мой трофей. Я добыл его в честном бою.

– Это прямой путь к ссоре с Хозяйкой. Она тебе наказ дала, а ты заартачился, – спорить с Ярославом Арсений не стал, видел, что бесполезно. Такую каменную решимость он прежде не видел, но понял, что отговаривать его бессмысленно. – Уверен, что позлить ее хочешь?

– Может, я того и хочу. Чтобы сама пришла ко мне, а не я к ней все бегал.

– Лихой ты. – Арсений усмехнулся и, кажется, поверил брату.

Ярослав помог Полине по дому, позвонил Анне, недолго поговорил с ней, посмеялся, одним словом, вел себя так, будто бы и не собирался никуда идти. А потом, сославшись на усталость и ранний подъем, ушел поспать часок перед ужином. И едва только Арсений ушел в свинарник, взял меч, да тихонечко выбрался из дома. Куда идти, он знал благодаря Хозяйке: изба, о которой она говорила, по рассказам местных, если и стояла еще, то за штольнями. По старым следам Ярослав огородами вышел из деревни и побежал в лес. Добежал до опушки, задохся. Дальше шел уже шагом, прислушиваясь к звукам да оглядываясь, вдруг увидит, что Арсений за ним по пятам идет и догадался обо всем. Ярослав посмотрел назад, откуда пришел: на снегу только его следы видно, ничьих больше нет. За городом темнело раньше, луна давно взошла над склоном, почти полная, вокруг нее распространялось слабое свечение, тени деревьев прерывались на насте.

Отведенное самому себе время истекло: Арсений или Полина должны были обнаружить, что Ярослав сбежал. Отпустит Полина мужа на ночь глядя в лес, искать сумасбродного брата? С ним поедет, они неразлучны. Светя себе под ноги телефоном, Ярослав шел дальше, а куда шел, сам не знал. Хозяйка велела ему искать старую покосившуюся избу. По уму, такая могла быть только в чаще леса, подальше от штольни. Хоть они с Арсением и не бывали там, но он помнил, как говорили, где стояла. Дальше братья не ходили, взрослые волками их пугали, лес там совсем темный, страшно детям идти, а в штольне всяко интереснее. Он уже замерз и устал, то и дело думал: а что, если Хозяйка на то и надеялась, что он выбьется из сил да бросит дело? И шел дальше – не бросит.

То ли на удачу, то ли уверенный в том, что Ярослав возьмет трубку, Арсений позвонил.

– Она сказала, где Лихо? – ни приветствия, ни вопроса почему он ушел один. Брат наверняка почувствовал все, ведь после разговора с ним Ярослав и не скрывался.

– Сказала. Но я сам разберусь, а тебе не скажу, куда идти, чтобы ты за мной не пошел. – Ярослав говорил с одышкой. Трудно ему по снегу идти.

– Ты не должен делать это один, Яр. Мы же братья, мы близнецы!

– Должен, Сеня. Мне жизнь не в радость без Хозяйки, а если я сейчас назад поверну, мне ее не видать.

– Так заблудиться было недолго, а замерзнуть – еще проще.

– Я справлюсь. Дождись меня дома, пожалуйста. И поверь мне. Я... – Телефон мигнул и разрядился от мороза. Ярослав не расстроился, убрал руку с ним в карман. Долго ли, коротко ли шел Ярослав, промерз до костей, кожа на руках покраснела, пальцев не чувствовал, изо рта пар вырывался, без света шел. Вечер морозный, но не слишком, да и ветра не было, только по сугробам тяжело идти. Надо было сесть, отдохнуть маленько. Ярослав не углядел, куда ступал, нога провалилась в глубокий снег на склоне, и он кубарем полетел вниз, чудом в дерево не врезался, когда падал.

– Не стреляй! – от падения в ушах звенело, плечо и колено прострелило тупой болью. Пару мгновений Ярослав не понимал, что видит, а над головой рявкнул знакомый голос, Ярослав не признал его сразу, а потом понял, его сразу и пот прошиб.

– Аб... Абауриций Иванович? – Он приподнялся на локтях, отплевался от снега и посмотрел вокруг. В свете автомобильных фар видел несколько пар ног. Как он их сверху не заметил? А вниз потому что не смотрел.

– А вы кто, Арсений Данилович или Ярослав Данилович? – Абауриций не торопился помогать встать. Он подобрал шапку, которая слетела с головы Ярослава, отряхнул ее и кинул ему. Яр поймал и надел ее, натягивая на уши. Он только сейчас понял, что меч потерял.

– Ярослав, – ответил Яр и сел на пятки, пока не вставая и не глядя выше поясов. У людей вокруг были ружья, сосчитать их Ярослав не успел. Один ствол был направлен на него.

– Ярослав Данилович! Какая встреча. А мы все думали, гадали, когда же вы нас снова навестите. Уже придумывать начали, как вас пригласить, чтоб вы к нам приехали. А вы у нас уже, гуляете тут, по лесу! Да еще и один. Один же? – Он оглянулся назад, кто-то сверху, на полпути к тому месту, откуда упал Ярослав, посветил ему фонариком. Кажется, людей было больше, чем посчитал Ярослав.

– Глядите, Абауриций Иванович, это у него улетело, когда он падал. Мелкий заныкать пытался. – Абаурицию протянули меч Ярослава. Он поискал глазами и увидел Максима, который стоял в стороне.

– Ничего я не прятал! – срывающимся от волнения голосом закричал парень. Абауриций только отмахнулся от племянника и обратил все свое внимание на Ярослава.

– А что это за меч у вас тут? Красивый какой. Не видел таких, расскажете, где взяли? – Абауриций неумело взял меч и прижал к шее Ярослава, держа опору на плече.

– Я же реконструкциями занимаюсь, Абауриций Иванович. – Он медленно отвел от себя лезвие замерзшей рукой. Клинок сразу качнулся вниз, оказавшийся слишком тяжелым для Абауриция. Он говорил так, будто бы эта встреча не несла в себе ничего особенного, с удивительной для себя легкостью, и тревожно стучащее сердце не выдавало его страха. – Вот, гулял тут. Смотрел, где можно устроить новую реконструкцию. Леса у нас загляденье.

– Уже ночь, стемнело совсем, без фонарика ничего не видно. Что же вы тут высматривали, да еще с мечом? Жалко такой потерять. – Ярослава обыскали, забрали телефон, разбили экран о ружье и бросили в снег. Он без сожаления проводил глазами телефон. – А вы без связи тут гуляете, заблудились, наверное?

– Замерз немного разве что. А вы зачем меня приглашать хотели? Лучше бы сами в город съездили, у нас выставка прошла недавно. Много изделий из камня привозил. Вам бы понравилось.

Ярослав потер руки друг о друга, начал медленно подниматься, да чужие руки на плечи надавили, не позволили встать. И тут-то Ярослав испугался по-настоящему. Умом он понимал, что нужен Абаурицию живым. Раз заманить сюда хотел, значит, ему что-то нужно. А какой прок от мертвого? Но страх брал тем, что вдруг он не сможет дать ему то, что Абауриций потребует? Или вовсе не захочет?

– Я не понял. – Ярослав оглянулся назад, увидел над собой бородатое лицо и снова посмотрел на председателя. – А чего мне встать не дают? И ружье направили.

– Помогите ему. – Абауриций махнул рукой, Ярославу позволили встать, и он отряхнулся от снега спереди. – В машину посадите... от снега отряхните, а то весь салон промочит мне.

– Да я сам найду дорогу домой, не беспокойтесь, – слова улетели впустую. Его отряхнули, усадили в машину. Абауриций сел рядом и вытащил из сумки термос.

– Вы пейте, Ярславданилч. Пейте, грейтесь. – Абауриций улыбался, но в глазах улыбки, как и раньше, не было. Он был зол, что-то не ладилось, а снаружи маячил Максим, беспокойно заглядывая в машину. Председатель хлопнул ладонью по стеклу и рявкнул, прогоняя племянника прочь. Максим пропал из поля зрения Ярослава. Вид у него был испуганный.

Отказываться от горячего питья Ярослав не стал, обжег губы, но по нутру разлилось тепло от чая. Пальцы кололо, они согревались от тепла термоса.

– Вам от меня что нужно, Абауриций Иванович?

Абауриций помолчал немного, попыхтел, расстегивая куртку. Видно, и сам замерз, пока снаружи был. Разве что не так сильно, как Ярослав. Яр, зажав термос между колен, потер руки друг о друга, дыша на них.

– Ладно, не хотите говорить, что вы тут делали, не говорите. И так ясно. Малахит вы искали. Или другой камень какой. Где же вам еще свой камешек брать, как не тут, а, Ярослав Данилович? Мы тут все изрыли, и там, где вы малахит нашли, тоже рыли. А там пусто. Представляете себе? Ничего. Земля промерзшая только. А у вас здоровый кусок первосортного малахита.

– Я же говорил, на складе...

– Вы мне зубы не заговаривайте. Я следил за вами. То вы тут ходите, а потом раз! И нет вас. Как сквозь землю провалились. А может, вы и правда провалились, да в горницу к Хозяйке Медной горы? Я ее слышал, ходит там, в горе своей, богатства стережет. Да только отдаст их мне. За вас-то. Отдаст все... и даже больше. Найду я, что у нее спрятали. Все мое будет. Она мне еще за деда должна. Ишь, стерва, только подошвы от меня оставить угрожает! – Абауриций приоткрыл дверь, крикнул: – А ну по машинам, поехали к штольне!

Ярослав тихо и нервно рассмеялся. Услышал о штольне, и как-то полегчало. Уж там Хозяйка ему поможет, там ему почти дом родной. Страх поутих, сердце билось уже не так гулко в груди. Приедут в штольню, и все закончится. Хозяйка разберется с Абаурицием, и все... а потом он пойдет к Лиху и заберет яйцо. Все проблемы будут решены.

– Вы чего смеетесь, Ярослав Данилович? Что я смешного сказал?

Ярослав выдохнул и еще выпил чай из термоса, пока была возможность.

– Нет в штольне камня. Никакого нет, все выработали, иссякла она. А Хозяйка завалила ее, чтобы...

– Вы кайлом в штольне махать начнете, так сразу малахит посыплется, а коли не посыплется, так и останетесь в штольне с дыркой в голове. – Абауриций будто бы похвастался новым телефоном. Ярослав не нашелся, что ответить, а председатель продолжал:

– Вы вот, думаете, что раз Хозяйку видали да говорили с ней, то вы особенный? А как бы не так. Мы вот получше вас будем. Семейная история у нас тоже дивная. Вы из крепостных были, а я из барских. Никогда мои деды под плетью не работали, а вы и ваш братец, Арсений Данилович, холопы. Да место свое забыли. Так я напомню. И из вашей Хозяйки дух вышибу, если снова мне перечить или угрожать станет. Попадись она мне, плеткой по ее спине так пройдусь... – Абауриций потер руки и рассмеялся. – А с вами-то она мне попадется.

Ярослав сжал кулаки, чтобы не ударить Абауриция. Понимал, что нельзя ему лезть на рожон сейчас, его изобьют или пристрелят. И то и другое – худо.

Машина ехала вдоль леса, Яр в темноте не видел, куда вышел. А оказалось к дороге, которая вела к рудникам. Получилось, он пока шел, в темноте сделал крюк. А без того давно бы добрался до избы той... Остановились у поляны, где нашли браконьеров. Абауриций пихнул Ярослава локтем и рассмеялся.

– Вылезайте давайте.

– А вы знаете, что по вине Абауриция Ивановича ваши предшественники тут погибли? – Ярослав вышел из машины, поискал глазами Максима, но не нашел. Видимо, он был где-то позади. Ярославу не ответили, дулом ружья указали идти вперед.

– Не пытайтесь их провоцировать, Ярславданилч, пустое это. Люди бывалые, знают, что к чему. Вы их не запугаете своими сказками.

– Можно мне меч? Дядя Аб, – голос Максима слышался позади. Ярослав не стал оборачиваться, услышал, как Абауриций разрешил племяннику взять меч. Электрическое освещение бросало на коридоры штольни ломаные тени, кривые и угловатые. Штольня перестала выглядеть знакомой и родной, какой была при свете блендочки. Ярослав послушно шел, куда вели, потом так же беспрекословно снял куртку, которую забрали, и вошел в небольшой забой. От каменной стены тянулась толстая цепь с браслетом. Бородатый приковал его как крепостного, за ногу, чтобы работать мог.

– Мне не хочется вас разочаровывать, Абауриций Иванович, но вы переоценили мою ценность. Хозяйка просто не хотела, чтобы в ее штольне гибли дети. Вот и спасла меня.

– Вашу ценность мы сейчас проверим, Ярослав Данилович. Берите каелку, работайте, добывайте камень. – Абауриций встал чуть поодаль, чтобы Ярослав его каелкой не ударил, а в руке держал плетку. За ним стоял бородач с ружьем. Ярослав тяжело вдохнул спертый воздух, сжал покрепче каелку. Поможет ему Хозяйка? Даст ли малахит? Раз ударил, второй, пятый. Хозяйка, думал Ярослав, не появится сейчас. Она не любит перед людьми маячить, редко кого выбирает, чтобы показаться. И сейчас разве что прикрикнет на председателя да, может, штольню тряхнет.

Не трясла штольню, не ругалась на его похитителей. И с десятого удара малахиту не было, только пустая порода. Ярослав почувствовал себя беспомощным. Абауриций огляделся вокруг.

– Малахиту, шелкового, Хозяйка, дай мне. А то работничка твоего отправлю к дедам, – крикнул Абауриций. Ответа не было, и малахит в забое не появлялся. Бородатый хмыкнул, не веря в сказки о Хозяйке Медной горы. Абауриций перехватил плеть поудобнее и замахнулся. Она рассекла воздух и ударила по стене рядом с Ярославом.

– Где малахит, где самоцветы?! – Штольня хранила молчание. Абауриций снова замахнулся, Ярослав выпустил каелку из рук и повернулся спиной, оберегая лицо. Второй удар Абауриция пришелся по спине. Ярослав закричал от боли и прижался к стене, чтобы не упасть.

Ответа не последовало. Абауриций ждал, оглядывался вокруг, но забой оставался прежним. Даже лампочка не мигала. Ярослав прижался губами к породе и шепнул камням, чтобы тихо сидела Хозяйка, не показывалась никому ни словом, ни делом. Он знал, что она услышит его. Пусть ей не понравится это, но он сам разберется и не даст председателю даже повода замахнуться на его любимую.

– Я же говорю, вы меня переоценили, Абауриций Иванович, – срывающимся голосом проговорил Ярослав. Он с трудом выпрямился. – Нет ей до меня дела. А если вы меня сейчас отпустите, я все забуду. И про ограбление не вспомню. Это же вы меня ограбили. Больше-то и некому. – Боль пульсировала, горела. Он чувствовал, как на спине взбухает синяк. У Абауриция просто не хватило бы сил рассечь спину до крови. – Убийство в штольне именитого мастера не закроют так, как убийство браконьеров. Их никто не искал, а меня будут. Что из мастерской люди, что брат. Отпустите, и я забуду все. Хоть о племяннике подумайте. Ему еще жить и жить. – Ярослав облизал сухие губы, в ожидании решения председателя.

– Работай. Рано или поздно она тебя пожалеет снова, и тогда я увижу свой малахит.

Ярослав прикрыл глаза, наклонился, подбирая каелку, и снова ударил по камню. И снова не было ничего. Ни малахита, ни других камней.

– Присмотри за ним, может, тут время надо, чтобы поднять все с глубины. Видимо, спустила Хозяйка до самого ядра малахит? – зачем-то Абауриций погрозил Ярославу пальцем, прежде чем уйти.

Ярослав продолжал выбивать пустую породу. Руки работали с трудом, каждый удар отзывался болью в спине. Спустя четверть часа Ярослав повернулся к своему надзирателю.

– Вы правда верите в сказы о Хозяйке Медной горы?

Бородатый пожал плечами.

– Если мне заплатят, я и в Деда Мороза поверю.

– Нет здесь малахита и самоцветов. Все выработали уже лет сто назад...

– Мне Абауриций не за болтовню с тобой платит, а чтобы я следил, что ты работаешь. Еще раз отвлечешься, я тебе зубы вышибу, – предупредил бородатый.

Ярославу хотелось ответить, но смолчал: сила была не на его стороне, и он возвратился к работе.

Глава 10

Вновь горизонт мглою объят

Щепок Сеня наколол уже достаточно, чтобы затопить вечером камин, но про запас колол еще. Мало ли когда понадобится, а они уже будут лежать в поленнице, рядом с камином. Тем более что послезавтра он хотел наточить топор, будет не до колки дров. Ярка, к зазнобе своей ушел рано утром, налегке и почти что бегом протоптал свежую дорожку через огороды: по весне их надо будет вскопать и посадить семена и саженцы, а что уже посажено – огородить. Мало ли, вдруг Ярка весной приедет и все грядки затопчет. Ух, бабушка их ругала за это в детстве, если находила какой след на грядках. Но они ступали осторожно, между посадками и саженцами. Арсений поглядел на часы: вернуться уж должен был, туда-обратно час, а сколько у Хозяйки своей пробудет? Не до вечера же.

На перилах крылечка сидела Плюшка, нахохлилась вся, недовольная. Полина выходила мусор выбросить за дом, а она следом вышла. Теперь вернуться не могла, дверь закрыта, а мяуканья не слышно. Она поглядела желтыми глазами на Арсения, разинула розовый рот в беззвучном «мяу». Домой хотела, в тепло. Не нравилось ей во дворе, тем более что Джек и Пряник рядом крутились, поиграть хотели, а она даже не смотрела на них, поджала под себя хвост и все. Сеня махнул кошке рукой, мол, подожди. Убрал топор, взял щепки и не спеша пошел к дому. На огородах был какой-то шум, он глянул: Ярослав. Шел торопливо, глаза горели, не то сердитый, не то взволнованный. Плюшка спрыгнула с перил, потянулась и отпрянула от него, когда он поднялся на крыльцо и дверь распахнул. Хотел кошку погладить, а она на бок упала, лапы с когтями выставила и зашипела. Он не стал ее трогать и домой зашел. Плюшка как упала на бок, так и лежала.

– Что, Плюшенька, испугалась? – ласково спросил Сеня, снова открывая дверь. Кошка жалобно мяукнула. – Ну, заходи скорее.

Плюшка забежала в дом и продолжила мяучить. Арсений чувствовал, что она жалуется ему на собак. Он свалил щепки в поленницу и помыл руки. Ярослав наверху шумел. Несмотря на любопытство, Арсений брата не спрашивал, как прошла встреча. Не утерпит же и сам скажет.

Все сели за обеденный стол.

– Не согласилась мне ничего рассказать, как Лихо победить, – уныло сказал Ярослав за обедом. Он возил ложкой в тарелке и больше глядел в суп, чем ел его. Даже хлеб не взял, хотя в первую очередь всегда макал мякиш в жижу и кусал, а потом уже ел гущу. Арсений как мог старался отстраниться от чувств брата, не желая за ним следить. Сам скажет, что захочет.

– Так мы же знаем как, в глаз ткнуть, оно ослепнет, и все. – Старые сказки Арсений помнил почти наизусть. Ярослав тоже должен был помнить, но сейчас отчего-то забыл, и это показалась ему странным. Поведение брата в целом изменилось после его визита к Хозяйке Медной горы. Он был взволнованнее и вместе с тем испытывал смесь страха и возбуждения. Где-то на границе бушевала радость, которую он трепетно скрывал ото всех и не желал ей делиться.

– Она об этом не сказала. От встречи с Лихом меня бережет, – то, как осторожно Ярослав подбирал слова, вызывало сильное напряжение. Арсений исподволь продолжал наблюдать, не понимая, что происходило с Яром.

– Других причин я не вижу. Оно вон что с людьми делает, убивают друг дружку, с ума сходят, спиваются. Если уж браконьеры с ним втроем не справились, то она правильно делает, что оберегает тебя. – Арсений согласился со словами брата.

Вроде бы Ярослав и не лгал ему, только подвох в словах был, а какой – непонятно. Арсений сосредоточился на еде. В юности они даже ссорились по этому поводу. Ярослав частенько не говорил всего сразу, скрытничать любил, и поэтому Арсений не давил на него, давая возможность переварить все, что он еще не рассказал, и рассказать позже. Если захочет, конечно.

– Бабы всегда думают, что все правильно делают, но потом может так статься, что не во всем они правы. – На лице Ярослава появилась странная гримаса. Между ним и Хозяйкой, похоже, пробежала черная кошка. Поругались? Сеня хотел сказать, что милые бранятся, только тешатся, да не стал. По-другому сделал, почуяв неясный след вины.

– А Хозяйка твоя? Она же ни разу еще не ошиблась, всегда права была. И тут, думаю, тоже права. Посмотри, что в деревне случилось да что дед Слава рассказал. Лихо и с армией совладает.

– Совладает, да. – Взгляд Ярослава как будто остекленел, он задумался о чем-то ненадолго. Точно что-то скрывал от брата: наверное, с ней поругался, вот и молчит. Ярослав отодвинул от себя почти полную тарелку супа. – Не пойду я меч возвращать. Себе заберу, на стену повешу. В конце концов, это мой трофей. Я добыл его в честном бою.

Арсений чуть не подавился. Ну точно они поругались. А что не поделили, не меч же?

– Это прямой путь к ссоре с Хозяйкой. Она тебе наказ дала, а ты заартачился. Уверен, что позлить ее хочешь?

– Может, я того и хочу. Чтобы сама пришла ко мне, а не я к ней все бегал.

– Лихой ты. – Он давить снова не стал, знал, что добром это не кончится. А что до их с Хозяйкой ссоры, то помирятся. Если уж она не придет, то знак ему какой-нибудь подаст, и Ярослав примчится и прощения попросит. Об этом говорил отпечаток вины, который становился все сильнее и сильнее. Арсений отогнал от себя мысль о том, что вина это была не в отношении Хозяйки. Ну что же, врать ему брат родной станет, что ли?

Арсений вышел во двор, в воздухе все еще стоял дым. Он смешался с проведенной соседями полночи без сна, вполголоса обсуждающих, что же могло случиться на соседском дворе. Ветер нес ему чужую стыдливую радость оттого, что их несчастье обошло стороной. Сходить бы туда, да днем его соседи могут заметить, начнут думать, что он забыл в сгоревшем, но все же чужом доме. Арсений хотел дождаться темноты, чтобы разведать. Может, и Ярославу будет интересно и он найдет что-нибудь среди сгоревших деревяшек. После ссоры с Хозяйкой ему надо было на что-то отвлечься, и перемывание косточек Марины с Абаурицием было самым правильным делом. Арсений даже загордился тем, что Полина первой поняла, что Марина докладывала обо всем председателю, и теперь они хотя бы знали, кого им стоило опасаться, кроме Лиха. А после рассказа Ярослава Арсений беспокоился о другом. Дальше-то что делать? Абауриций ограбил Ярослава и наверняка этим дело не кончится. Что-то ему нужно было от брата? Да и от самого Арсения. Собаку он, понятно, испугался и подкинул. Арсений знал, какие дурные мысли приходят в голову людям, когда они паникуют. Пряник его никак не подставит, потому что свидетелей не было, кроме самого Арсения, кто мог бы собаку опознать. Да и любой в деревне скажет, что такой псины у него раньше не было. А вот пес прекрасно подвел его к Абаурицию и мыслям, что тот что-то затеял дурное. Оставил бы он пса у племянника, тогда все было бы в порядке.

Пока Арсений думал, к нему подбежал Пряник, требовательно посмотрел в глаза и тявкнул. Пес будто бы чуял, что он с хозяином его виделся.

– Верно, Пряник. Видел я твоего хозяина. – Пес снова тявкнул, нетерпеливо переступил передними лапами. Арсений наклонился, погладил его. – Может, придет за тобой в скором времени, а может, и нет, кто его знает. Но я сказал, что верну ему тебя. – Пряник благодарно ткнулся носом в ладонь Арсения и убежал к Джеку. Поглядев собаке вслед, Арсений пошел к поленнице. Надо было подготовить дров на вечер. Он хотел сегодня вечером разжечь камин, чтобы немного посидеть у огня и поболтать втроем. Когда Ярослав приезжал до праздников, он привез с собой в числе прочего гирлянду на фасад с крупными красивыми фонариками, настольную игру и зефирки для жарки на огне. Вот, Яр отдохнет маленько, и пойдут, думал Арсений, вешать гирлянду. А то они с Полиной уезжали и никак не украсили дом снаружи. Сейчас, конечно, поздновато уже, но до марта пусть бы висела. Из гостиной искусственную ель уберут через пару недель, а пока пусть стоит. Что ей, искусственной, сделается.

В деревне темнело быстро. В городе фонарные столбы, витрины, фары и много-много другого света. А у них ничего почти, а фонарь, что на улице, и тот разбит уже лет десять как. Закончив с дровами, он отнес часть в дом, сложил у камина в поленницу и вышел. Уже и сумерки сгустились. В окнах деревенские свет зажигать стали.

Арсений перешел дорогу, заходя в дверной проем сгоревшего дома Марины и Вовы. Горелое дерево пахло предательством, тут и там тлели обоюдные обиды и по стенам лились слезы. Они застыли сосульками воды, запечатались во льду до самой оттепели. Весной он снова услышит это горе и плач, если дом раньше не снесут.

Марина хотела, чтобы Вовка бросил пить, а ему водка была милее жены. А чего она вечно недовольная ходила? Пилила его, что он пьет, вместе с ним бы выпила, дура! Что тут еще делать, в деревне-то? Да и к черту хозяйство, он всю жизнь мечтал уехать в город, да все не мог никак собраться. То крыша прохудилась, и все деньги, скопленные на поездку, пришлось отдать на ремонт, то свадьба, а потом Марине надо то на одно, то на другое. Дом развалился, не продать уже так, чтобы квартиру купить. Какая здесь жизнь? Вон, Ярослав уехал, вырвался из этой глуши и теперь ездил на дорогой машине. Он бы тоже мог так, только ему уехать не дали.

Марина мечтала о красивом доме с резными ставнями, хозяйством и детьми. Вова забрал у нее молодость, детей, дом. Его домишко разваливался, она перевезла его вещи в свой дом после свадьбы, думала, наладится все, если она заботиться о нем будет. Что спасет его, вылечит от алкоголя и все увидят, какая она замечательная. А он все пил и пил, обвиняя то ее, то других в том, что в город переехать не дали. И зачем она вышла за него замуж? Назло, непонятно только кому: себе или Димке? Месяца не прошло, как ее признание Димка отверг. Сказал, мол, не могу на твои чувства взаимностью ответить, другую люблю. А ты, сказал, красивая, найдешь другого. И она нашла. Она такая, любого парня охмурит, пусть Димка смотрит, что теряет! А Дима жил на соседней улице и не вспоминал о ней, даже не глядел в ее сторону. У него были дети, счастливая жена и хозяйство. Марина старалась, и все впустую.

Арсений осторожно отодвинул доску. Почерневший замок накрепко держал в себе надежду. Марина никогда бы не подумала, что такой человек, как их председатель, мог оказаться отзывчивым. Имя-то у него такое, что язык сломаешь, иностранец настоящий. Чужая душа, а сумел разглядел в ней доброту! Замок на дверь ей поставил, ключи велел Вовке не давать. А сам запасной ключ себе оставил: Марина поняла почему. Сначала оскорбилась, а потом сама позвала. Абауриций приехал с цветами и конфетами, почему-то немного удивленный, а Вовка ей только один раз ромашки подарил, и те завяли на следующий день. Вовка тогда и не спросил, откуда роскошный букет, пьяный пришел и спать завалился.

Арсению понятно стало, отчего Марина следила за ними: влюбилась в Абауриция, и неудивительно. Столько лет к ней никто внимания не проявлял, а тут забота, цветы, ласковые слова. Она же такой доброты ни от кого не видала, даже от мужа до свадьбы. Вовка злился: отчего Марина перестала за ним ухаживать? Его мечту загубили, да еще и она с кем-то изменяет ему! Обозлился совсем, когда услышал, как она с любовником говорила в новогоднюю ночь, а потом пришла и сказала, что уходит от него, в город поедет и оттуда на развод подаст. И чтобы он выметался из ее дома, к утру чтоб не было. Он и наворотил дел.

На душе у Арсения, как и в соседском доме, пусто стало. Больше он тут ничего не найдет и не узнает. Теперь дом стоял сгоревший, никому не нужный и пустой. Арсений быстрым шагом вернулся к себе во двор, прошел к огородам, поглядел на следы Ярослава, те, что с утра остались, когда он ходил привычным им обоим с детства маршрутом к штольне, и подумал, что снег утоптан слишком сильно для двух ходок: туда да обратно. Сердце тревожно ударило о ребра. Арсений вернулся в дом, снял сапоги, куртку и сел в прихожей. Пусто как-то было. И тревожно. Ни куртки, ни обуви Ярослава на месте не нашлось. Арсений потер переносицу, опустил голову на грудь. Не хотел идти в пустую комнату Ярослава. Что толку чувствовать, о чем брат думал, если он это скрывал? Только привкус лжи останется во рту.

– Она сказала, где Лихо? – Он не тратил времени на приветствия. Куда он один пошел? Но хотя бы ответил на звонок сразу.

– Сказала. Но я сам разберусь, а тебе не скажу, куда идти, чтобы ты за мной не пошел, – Ярослав говорил с одышкой. Пешком шел. Сколько часов уже прошло? Далеко должен был уйти. Сердце ныло. Он же чуял все. Почему не пресек?

– Ты не должен делать это один, Яр. Мы же братья, мы близнецы!

– Должен, Сеня. Мне жизнь не в радость без Хозяйки, а если я сейчас назад поверну, мне ее не видать.

– Так заблудиться было недолго, а замерзнуть – еще проще.

– Я справлюсь. Дождись меня дома, пожалуйста. И поверь мне. Я... – звонок оборвался на полуслове. Они бы вместе все сделали, а Хозяйка потребовать с Ярослава идти одному не могла. Не в ее это характере требовать такие жертвы. Значит, Ярослав сам так решил.

– Полина! – Арсений сорвался с места, ища жену. Она перебирала рецепты за столом и от крика Арсения вздрогнула. – Ярка за Лихом пошел, куда не сказал. Сбежал тихо несколько часов назад.

– Яра знает, где оно? Вот дурачина, на ночь глядя... – Полина посмотрела в окно, все тело вздрогнуло. – Он заблудится. Мы должны сообщить кому-то, что он пропал. МЧС или полицию...

– Ты в МЧС звони, скажи, вышел в лес погулять и пропал. На звонки не отвечает. А я пойду его искать. Скажи, что за огородами следы, я по ним пошел!

Полина телефон схватила, дрожащими пальцами набрала службу спасения. Арсений побежал наверх, за карабином, а Полина, пока рассказывала диспетчеру, достала термос и кипятила чайник: если муж пошел искать, это надолго, ему нужно питье и еда. Арсений спустился быстрее, чем она думала. Полина собрала ему рюкзак, поймала в дверях и остановила.

– Арсюша, будь осторожен, пожалуйста, смотри в оба. И себя береги, Ярослава Хозяйка защитит, а тебя-то некому... – по щекам покатились слезы. Сердце у Сени разрывалось от боли: своей и Полининой. – Я тебе положила телефон, фонарь, еду и питье горячее.

Арсений жену поцеловал, обнял и взял рюкзак.

– Мы вернемся, Полина, я обещаю. Оба, живые.

Она кротко кивнула, глядя мужу вслед. Луна только поднималась на небе, редкие облака ее не закрывали, но даже так она не давала много света, и его темная, на фоне белого снега, удаляющаяся фигура была самым худшим зрелищем, которое только видела Полина в своей жизни. Арсений обернулся, когда стал совсем крохотным вдали и помахал ей рукой. Полина помахала в ответ.

– Господи, помоги нам, защити Арсюшу. – Она перекрестила его вслед и долго еще стояла на холоде, пока Арсений не скрылся вдалеке, сжимая руки до боли и молясь за его возвращение домой. Слезы, не прекращаясь, текли по ее лицу. Полине никогда не было так страшно.

Ярослав уходил не скрываясь, да и как ему скрыться, если наст снега не затоптан и каждый шаг отпечатывался? Пару раз Ярослав падал, ступая то на камень, засыпанный снегом, то на кочку или в яму. Арсений обходил их стороной. Сколько часов прошло с той поры, как Ярослав ушел? Три, может, четыре? Еще светло было или темно? По следам, протоптанным трижды, идти было намного легче, потом следы разделились. Арсений поглядел: одна широкая тропка, будто по ней дважды шли, вела в одну сторону, к Змеиной горке, а вторая, узкая, как будто там один человек шел, в сторону штольни. Ярослав утром ходил к Змеиной горке, потом возвращался в деревню. Хозяйка, видать, рассказала ему, где пряталось Лихо, он и шел в сторону штольни. Но не в штольне же Лиху жилье себе устраивать, а что еще было в той стороне? В следах брата застряла решимость совершить задуманное и ничего больше. Арсений прибавил шагу, в голову лезли угнетающие мысли. Он бы мог раньше сообразить, еще утром. Видел же, что Ярослав умолчал о чем-то. Так почему не следил? Он всегда знал, что брат хоть и был тихоней, но мог сделать что-то такое, чего от него никто не ждал. Арсения Ярославу было не обмануть, но брат сам обманулся, наивно теша себя мыслью, что Яр позабудет свою зазнобу. Правильно бабушка говорила, худому с ней встретиться – горе, и доброму – радости мало. Вот им точно радости никакой от встречи с Хозяйкой. И за какие грехи им такое горе?

– Ты ему всю жизнь испортила, – пробормотал он сквозь зубы. – Довольна теперь? В беду его завела. Если что с ним случится, я тебе устрою.

Чем дальше в лес, тем глубже снег. Арсений встал у дерева, облокотился о него и вытащил термос. Налил себе в крышку горячего, поставил в снег, чтобы остыло маленько, и огляделся: штольня уже была в другой стороне, Ярослав слишком сильно забрал в сторону. И непонятно было, заблудился он или знал, куда шел. Но шел-то не останавливаясь. Решимость в следах не угасала. Иногда в нем прорывалось отчаяние, но гасло так же быстро, как появлялось. Арсений поднял крышку из снега и выпил чай. Ярослав-то с собой ничего не взял. Как будто идти близко было. А не близко, уж сколько часов он шел? Голодный, поди, и замерз. У Арсения закружилась голова от мыслей, что с Ярославом уже что-то случилось.

А с ним случилось, собственное сердце заполошно билось, Арсений прижал руку к груди. Страшно стало, что не успеет. Он закинул рюкзак на спину и поторопился вперед. Тропка вверх вела, в лес, уводила от штольни, а луна все выше и выше поднималась, давая Арсению свет и показывая, куда идти. В следах тени бросала, что ему и присматриваться не надо было, чтобы видеть, куда ступать. Арсений пока поднимался, задохся, трудно было по снегу пробираться. Пару раз он упал, чуть не покатился вниз по склону, но в скором времени преодолел подъем и шел дальше, пока тропка не оборвалась. Арсений остановился, присмотрелся к следам, и верно: Ярослав там оступился и скатился вниз. Широкий след глубоко отпечатался на склоне между деревьев. Склон крутой, просто так не спустишься, сноровка нужна. Он шапку поправил, перчатки в манжеты куртки засунул и, поудобнее повесив заряженный карабин, стал спускаться. Где-то хватался за деревья, где-то скользил вниз, держась поближе к следу, и все вниз смотрел, лежит там Ярослав или нет? Он надеялся, что падение отрезвило брата, и, упав, он сидел где-нибудь внизу, ожидая, когда его найдут, или вовсе сам пошел обратно.

Добравшись донизу, Арсений спрятался за деревья, поглядел, не увидел никого и вышел. Все было утоптано, на снегу следы нескольких машин и много следов обуви. Никаких вещей Ярослава, ни его самого. Он утер лицо мокрой от снега перчаткой и снял карабин с плеча. Вышел на поляну, посмотрел на следы ног, много их было, рядом раскопанная яма, камни валялись, кирки, лопаты, отбойный молоток. Кто-то что-то искал. Нашел ли, непонятно. Следы чужих мыслей и чувств переплелись. Кто-то был Арсению знаком, кто-то нет. Среди них чувствовался и Ярослав. Его нашли люди, подобрали, когда он упал. Арсений не знал, к добру это или к худу. Дальше его след терялся.

– А-ах, бедная я, несчастная! – откуда-то из лесу донесся женский плач. Арсений резко вскинул голову и карабин. – Оставил меня муж одну дома! – плач походил на голос Полины. Да вот только как она могла здесь оказаться? Он медленно пошел в сторону голоса. Вытащил телефон, но тот почему-то отказывался набрать номер Полины. Соединение то и дело срывалось. Арсений убрал его в карман.

– Кто тут? – позвал он. Плач ненадолго стих, а потом зарыдали громче, будто бы совсем рядом с ним.

– Тут я!

Где-то между деревьев мелькнул свет, будто кто-то шел вдалеке. Не то фонарь, не то огонь. Арсений спешил дальше, вглубь леса. И снова услышал женский плач, такой горький и безнадежный, что на глазах вскипали собственные слезы. Арсений глубоко вдыхал холодный воздух ртом, чтобы успокоить голову и сердце. Плач то удалялся, то приближался. Когда он подошел ближе, свет пропал.

– Кто вы?

– Я тут! Скорее! Несчастная я, бросили меня! – рыдали сильнее, и Арсений похолодел. Голос-то принадлежал Полине. Не узнать он его не мог. Но поверить в то, что она была тут, – тоже. Повернуть назад? Нет, а если это правда Полина? Вдруг Лихо забрало ее, когда он ушел? Надо было посмотреть, что это, а потом уже...

– Иду я, где ты? – снова отозвался Арсений. Плач уже был совсем рядом. Он заглянул за дерево, готовый ко всему.

Ко всему, кроме черепа на палке, с горящими глазами, который звал его человечьим голосом.

– Тут я, – сказал голос позади. Арсений обернулся и успел заметить один глаз и косматые патлы, прежде чем от удара потерял сознание.

Ярослав снял свитер и теплую кофту, махал каелкой в одной футболке. По спине ручьями тек пот. Обычно в штольне было около плюс пяти-семи градусов, но ему было очень жарко, будто рядом стоял обогреватель. Его надзиратель сидел на камне, ел, скучал, но не говорил с Ярославом больше, а Ярослав работал. Порода вся пустая была, ни камешка, ни шлака. Хозяйка не вняла угрозам Абауриция или послушала Ярослава, не давая камней и сама не появляясь. Отчасти это радовало, а отчасти пугало. Дальше-то что делать? Не отпустит его Абауриций просто так, убьет ведь.

– Ярослав Данилович. – Отколов большой кусок породы, Ярослав обернулся на оклик, утер со лба пот тыльной стороной руки. – Не дает ничего Хозяйка, да? Ну ничего страшного. В другом забое, может, повезет. В штольне-то их много еще. И поглубже есть. А вы пока передохните, устали, наверное? Поешьте. – Абауриций держал в руках лапшу быстрого приготовления и термос. Ярослав положил каелку на землю и устало подошел к председателю. – Вы тут надолго, – пояснил тот, отдавая еду заложнику.

Ярослав сел на землю, набросился на горячую еду, едва не обжигаясь. Долгая прогулка по лесу и тяжелый труд будили зверский аппетит. Он быстро все съел, выпил и, сняв мокрую футболку, насухо ей вытерся, прежде чем надел кофту. Белая футболка стала темной от каменной пыли.

Он боялся того, что Арсений решит идти в штольню, чтобы начать поиски с нее. А тогда его тоже схватят, и точно быть беде. Ярослав надеялся, что Сеня и Полина вызовут полицию. Полиция бы справилась с браконьерами. Ярослав закрыл глаза, прижался затылком к стене, вытянул ноги. Уставшие руки гудели. Через некоторое время Ярославу дали плед, но оставили все так же сидеть на земле. Вот как же так, шел за Лихом, а попал в плен и сидел теперь, как крепостной, прикованный цепью и обязанный добыть камень в пустом забое. Каелкой бы цепь разбить, да следят за ним, что не подведешь ее к камню-то, чтобы звенья разбить. Посидев немного, Ярослав надел куртку и шапку, постелил плед, чтобы было не жестко, и заснул. Сон пришел сразу, глубокий и без сновидений.

Он проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Ярослав открыл глаза и понял, что рядом с ним была Хозяйка. Она сидела рядышком, грустная и тихая. Черная коса была через плечо переброшена, медные ленты тускло блестели в электрическом свете.

– Ты что, тебя же увидят, – испуганно прошептал Ярослав. Она только головой покачала.

– Спит крепко твой сторож. Ох, Ярка. Абауриций убьет тебя, если я ему камни не дам, а коли дам – так в покое не оставит нас обоих. Пойдем со мной сейчас, я обвал устрою и всех тут оставлю. Никто и не узнает, что тут было.

Яр задумался. Вроде и хорошо это, оставить всех под завалом, заслужили они такую участь, а с другой стороны – не по-человечески это. Да и не так сейчас дела решаются, это раньше завалит – и всем понятно, почему так случилось. Люди знали и не лезли на рожон. Сейчас, услышав о Хозяйке Медной горы, на смех поднимут. Раскопают и дальше полезут. Ушло уважение, сменилось неверием.

– Ну не все же убийцы здесь, Хозяюшка. – Он поцеловал ее ладошку. – Кто-то совесть имеет. Максим, например. Разве ты его не пощадишь?

Хозяйка глаза отвела. Жалко ей парня, но Ярослав понял – ради него убила бы. Значит, и правда любила его, но чего ж тогда в руки не давалась?!

– Если я прав, то когда мое отсутствие обнаружили, то Арсений и Полина должны были в полицию сообщить и в службу спасения. И если это так, то скоро тут будут люди. И всех арестуют.

– А потом всех отпустят и не будет справедливости, – гневно прошептала Хозяйка. Ярослав видел, что она сердилась, когда не по ее было.

– Они в тебя не верят...

– Да нужна мне иха вера! – сердито фыркнула она.

– В покое оставят, если не дашь повода в себя поверить. Лучше пусть Абауриция считают сумасшедшим, чем узнают, что тут и правда есть чем поживиться. И частые обвалы могут привлечь ненужное внимание.

– Не могу я смотреть, как тебя бьют, Яра!

Надзиратель всхрапнул. Ярослав привстал, каелку взял, приготовившись, чуть что, напасть, лишь бы его Хозяйку не увидали. Она сама замерла, подобралась вся, косу назад закинула, и та к спине прилипла, ни один волосок не выбился. Браконьер, на свое счастье, не проснулся.

– Я не дам больше повода, а ты ступай, пока тебя не увидали.

Хозяйка встала, к стене подошла и вмиг ящерицей обернулась, быстро поползла прочь и, когда пропала почти, обернулась, а голова человечья.

– Не пропади тут, Яр. Помни свое обещание взять меня в жены.

– И я тебя люблю. – Ярослав каелку на место положил и сам улегся спать.

Надзиратель, пока он спал, сменился. Через несколько часов Абауриций разбудил Ярослава, дал ему бутерброд и поменял термосы.

– Работайте, Ярослав Данилович. Вы не уйдете, пока я не получу свой камень. А я его получу, слышишь, ты, каменная стерва? И мастера твоего здесь сгною, если камня не получу! Ты мне должна, за деда должна! – Абауриций кричал куда-то в потолок штольни. Его голос эхом прокатился по коридорам и стих.

– Молчит она, – заметил Ярослав, скрывая в голосе негодование. – Может, все же сказка это для рудокопов, и нет никакой Хозяйки Медной горы?

– Вы меня не доводите, Ярславданилч, я вас убить могу. Руки чешутся всадить вам пулю промеж глаз. Чтобы Хозяйка потом ваши мозги со стен соскребала и рыдала. Давайте работайте! И если камня не будет, я вас выпорю. Не так легонько, как в первый раз, а до крови! Визжать будете, как свиньи вашего брата!

Ярослав натянул влажную футболку и поежился от того, насколько она была холодной, и снова за работу взялся. А камня все нет. Хозяйка послушалась мастера, да не шла на поводу у браконьера. Только вот Ярославу жить хотелось, да целехоньким. Он бил уже не так споро, как раньше, руки болели, устали. Ярослав наклонился к земле, руку в карман опустил и нащупал Хозяйкины изумруды. И как их не нашли, когда обыскивали?.. Может, значения не придали или за мусор приняли? Ярослав не знал, как и почему, а может, и Хозяйка была причастна к этому. Но изумруды годились, чтобы спасти свою жизнь. Он кинул горсть изумрудов в землю и поднял один, показывая своему надзирателю. Тот прищурился, пригляделся и пожал плечами, вытаскивая рацию.

– Абауриций Иванович, нашли что-то, поглядите.

Подвитой кончик плетки волочился по земле. Абауриций уже бить приготовился, как увидел в электрическом свете зеленый блеск.

– А ну-ка, положи каелку, сюда иди! – велел он Ярославу, и тот послушался. – К стене лицом!

А сам в забой, руками по земле начал шарить, изумруды из земли выковыривать.

– Это что такое?.. Изумруды? Она изумруды мне дала! Видали, видали?! – Абауриций поднял руки вверх, потрясая ими. Маленькие камешки были зажаты между указательными и большими пальцами. – Хватит отдыхать, расселся! Работай живо! Она мне не только изумруды отдаст, но другие самоцветы. Слышишь, отдавай немедленно! – Отрывистый крик Абауриция разносился эхом по коридорам штольни. Он пнул Ярослава по голени, подгоняя.

– Дядя. – Максим нарисовался неожиданно, заглянул в забой, дядя замахнулся на него, рявкнул, чтобы тот уходил, а парень только отпрянул, но не ушел. Виноватый взгляд скользнул по Ярославу. – Там снаружи Арсений.

– Ну так пристрелите козла. – Абауриций отмахнулся, а Ярослав, только подняв каелку, чуть не выронил ее.

– Нет! – У Ярослава голова пошла кругом. До штольни дошел! Дурачина, зачем же. А откуда же ему еще поиски было начинать?.. Наверное, огородами шел, по его следу. И метели не было, даже ветра ночью, чтобы следы замести.

– Так он нас не видит пока, может, затаиться, он и уйдет? Зачем убивать-то, – на висках Максима выступил пот. Он боязливо глядел то на Абауриция, то на Ярослава. – Расследовать будут снова. Если еще тела появятся.

– Да повязать, как этого, – добавил браконьер, кивнув на Ярослава. – Двое заложников лучше одного, и одним второго пугать можно. Да и пусть тоже каелкой работает, много ли один добудет? Нам на всех не хватит того, что тут есть.

Абауриций покусал губы, подумал и согласился. У Ярослава от сердца немного отлегло.

– Уж за двоих-то она все отдаст. Страх – лучший мотиватор, – кивал Абауриций. – Сторожите этого, и ты не уходи никуда. Будешь еще под ногами путаться.

Максим прижался к стене, пряча за спиной меч Ярослава. Абауриций прошел мимо, больше не обратив на племянника внимания.

– Чо смотришь? Работай. – Браконьер снял с плеча ружье.

– Арсений эти места знает как свои пять пальцев. А в штольне стрелять вы не будете, есть риск обвала. Подпорки...

– У тебя зубы запасные есть?

Ярослав замолчал, шагнул назад. Максим обошел бородача со спины и поднял меч.

– Вот и работай, маши каелкой.

Ярослав опустил глаза, а потом шагнул вперед, звеня цепью на ноге.

– Побьешь меня? Я работать не смогу, кто тогда тебе изумруды добудет? Абауриций? Хозяйка его мигом под камнями похоронит.

– Ты мне про Хозяйку свою не затирай, я в эти бредни не верю. Аба пусть что угодно несет, главное камень вот он. – Браконьер указал подбородком на камни под ногами, а Максим, замахнувшись, ударил его рукоятью по шее. Сильно ударил, но недостаточно. Браконьер охнул, подался вперед и тут уже Ярослав закончил дело каелкой. Кровь брызнула, от шока Ярослав выпустил ее из рук, а Максим отшатнулся назад. Меч упал рядом с ним. Ярослав согнулся, уперся руками в колени и несколько раз для успокоения вздохнул. Он убил человека. Браконьер лежал не шевелясь, полуприкрытые глаза смотрели прямо перед собой. Ярослав отвернулся от его лица. Богинок убить было проще, они и не люди вовсе. А этот... Он потер лицо руками. Этот убил бы его, глазом бы не моргнул.

Ярослав прижался спиной к стене, чувствуя, как тяжелеют болящие руки. Как только руднишные тут годы проводили?.. В духоте, холоде да на такой тяжелой работе? Совсем народ в горе пропащий был.

– Ты про Арсения соврал?

Максим руками лицо потер, головой помотал.

– Он снаружи. Ходит, ищет. У него карабин заряжен, он очень злой. Я с ним говорил, он снаружи ждет, отказался уходить, – парень вроде как с духом собрался.

– Да как же не попадется, если ты сказал, что он тут?! – Ярослав застонал, провел грязной рукой по лицу.

– Я только дяде сказал, его не ищет никто, он их видит, а они его нет! – отчаявшись, воскликнул Максим. Ярослав немного успокоился, утер пот над верхней губой и сплюнул.

– На помощь ему идти надо. – Поглядел вниз, хотел каелкой цепь разбить, а к нему ящерки подбежали, под ногами крутятся, он замер, раздавить побоялся. Максим тоже уставился на них во все глаза. Ящерки у браслета сгрудились да освободили Ярослава, а потом убежали, как будто их и не было. Он оделся быстро, меч свой с земли поднял и побежал к выходу. Парень за ним, за рукав дернул, остановил.

– Стойте! Там дальше не пройти, вас заметят.

– А вы в обход идите, – голос совсем рядом прозвучал, и в коридоре еще один коридор появился, узкий, но Ярославу и Максиму в самый раз. Ярослав улыбнулся, Хозяйку поблагодарил, а Максим так и присел у стены, глазами испуганно смотрел во все стороны.

– Это... хода тут не было же. Кто говорил...

– А теперь есть. Пошли, давай же! – Ярослав подхватил Максима за плечо и поволок вперед. Через пару метров парень сам пошел, то и дело оглядывался.

– Это же... голос женский. Откуда? Тут женщин не было, Марина... но Абауриций ей в город велел ехать...

– Это сама Хозяйка нам помогла, проход открыла.

Максим замолчал, до самого выхода из горы ни слова не проронил, оглядывался только. Ярослав не замечал, что в коридоре, который Хозяйка для них сделала, свет от ящерок лился, а Максиму в диковинку все, он смотрел, насмотреться не мог на чудеса. Ящерки по стенам ползали, дорогу им освещали некоторое время, а как впереди забрезжил свет, пропали. Выйдя из темноты, Ярослав прикрыл глаза рукой. Рассвет едва занимался, но после темноты рудника ему было ярко. Они вышли неподалеку от входа в штольню. В лицо сразу ударил ветер и снег. Ярослав видел припаркованные на заснеженной поляне машины и каких-то людей, крыши были заметены снегом, видимо, он шел с середины ночи. За городом всегда снега выпадало больше. Он пригнулся, отходя подальше. Максим не отставал. За шиворот попадал снег, таял и неприятно холодил кожу. Браконьеры выглядели расслабленно, похоже, Максим единственный, кто видел Арсения. Конечно, если это не было ловушкой Абауриция, о которой запоздало подумал Ярослав. Поглядел на взволнованного парня и отмел эту мысль. Хозяйка все видела и знала, не позволила бы своего мастера так обмануть.

– Слыш-ко, Хозяйка! Я вернусь! – шепнул в сторону горы Ярослав.

Максим шарил руками по камню, пытаясь найти проход, и не мог. Ни трещинки, ни зазора, цельный камень, никакого ходу не найти.

– Да все уже, закрыла Хозяйка обходной путь, не войти в него. Где ты Арсения видел?

После этих слов Максим немного угомонился. Похлопал рукой по камню и посмотрел испуганно на Ярослава.

– Арсений оттуда шел. – Он указал рукой в сторону леса. Ярослав окинул деревья внимательным взглядом, будто надеялся среди голых стволов увидеть Арсения. Там никого не было.

– Спасибо, не забуду, что ты сделал. – Ярослав пожал руку Максиму, помня, как тот ударил браконьера рукояткой меча. – Знаешь, ты беги к нам домой, расскажи все, что знаешь, Полине. Она тебя укроет у нас. Беги скорее.

– Ладно. Спасибо вам, Ярослав. И удачи! – Парень оглянулся на вход в штольню да тихонечко пошел в обход. А ему, Ярославу, надо было в другую сторону.

Арсений приоткрыл глаза, но все было темно и размыто. Он чувствовал, как его куда-то волокли по снегу. Голова болела. Сначала было холодно, а потом стало тепло. Его куда-то уложили, под ним что-то шуршало. Темнота сменилась неярким светом огня из печи. Арсений поморгал, теперь вместо снега он лежал на старой соломе. Свет загородила фигура, тощая, в каком-то грязном и дырявом от старости не то балахоне, не то саване. Видимо, когда-то оно было платьем. Растрепанные, торчащие во все стороны космы мешали рассмотреть лицо. Не то старуха, не то худая девка кряхтела, волоча большой чугунный котел к печи. Арсений приподнялся, задел пальцами бурое от засохшей крови пятно, оно обожгло его: Я истекаю кровью. Мы думали, это просто сказка. Я умру здесь так же, как другие. И отдернул руку. Ожог пробежал выше по ладони и сошел на нет. Арсений снова приподнялся, сначала на локти, потом встал на четвереньки, и тут она повернула к нему голову. На худом, заостренном лице точно по центру был один большой глаз. Лицо покрывали крупные щербины, нос почти отсутствовал, вместо рта была рваная дыра.

– Очнулся, Ярка, – глухим голосом, как будто из бочки, проговорило Лихо и посмеивалось. – Хорошо, что очнулся. А я все думала, гадала, когда в себя придешь; когда разделывать буду или раньше. Давненько я человечьего мяса не ела.

Арсений сел, привалившись спиной к стене. Страх вцепился в затылок когтями, сжал его до боли. Колени задрожали, он покрылся липким холодным потом. Страх лип к нему отовсюду, как паутина к мухе. Сердце тяжело и трудно билось. Сеня вдруг подумал, что оно может остановиться.

Лихо оскалило в улыбке щербатый рот. Арсений видел, что нескольких зубов не хватало. Он попытался вспомнить лицо Полины и не смог. Мысли были спутанными и отрывистыми, будто в его голову залезли и перемешали там все, вынув половину. Затылок трещал, в висках пульсировала тупая боль. А потом до него дошел смысл сказанного Лихом. Оно хотело сварить не его, а Ярослава. Они же близнецы, Лихо перепутало. Обида затопила сознание, он не понял, чья она – его или того, кто тут умер. Люди забрали Ярослава раньше, чем он попал в ту ловушку, которую Лихо расставило для него. А угодил в нее Арсений. Он хотел было поправить Лихо, да одернул себя. А вдруг, узнав, что не тот брат, живо с ним разделается? Лучше подыграет, может, и узнает чего.

– Зачем меня разделывать?

Он подумал о поисковой группе, которая должна была уже начать собираться в их доме. Если они найдут Лихо, оно их поубивает. Браконьеры не справились, эти тем более не смогут. Еще больше корма для Лиха, больше смертей.

– Ну а что я, дикарка, что ли, живьем тебя глодать. Разделать надо сперва, потом сварить. Да и с костей вареное мясо легче отходит. Твои косточки должны быть целехонькие, гладенькие, – Лихо говорило с нежностью, подвинулось к Арсению ближе, он учуял сладковатый запах гниения изо рта. Лицо было изувечено шрамами, нос оторван, вместо него провал, и виднелась перегородка, единственное веко тоже было порвано и ресницы росли клочками. Под кожей Арсений разглядел дробь. Вот что стало с Лихом после выстрела деда Славы ей в лицо. Изуродовало ее страшно. Но и без этого Лихо нельзя было бы назвать красавицей. Лихо присмотрелось к Арсению и отодвинулось. Где-то позади дома повизгивали страшные голоса.

– А зачем тебе мои кости? – Взгляд суматошно бросался из одного угла в другой в поисках спасения. Правда ли, что Лихо обладало силой десятерых? Дверь была заперта на засов, рядом с ней стояла палка с черепом. Глазницы не горели, а челюсть, полная зубов, отвисла. Весь пол застилала старая солома да грязные рваные половики. В углу, у печи, приютилась продавленная кровать. Ветхое покрывало едва ли могло скрыть вылезшую из матраса вату и тряпье. Из худой подушки торчали перья. В другом углу лежала груда костей, Арсений узнал человеческие кости: ребра, берцовую кость, мелкие кости, наверное, пальцев, или зверей и череп. Ими не защитишься... Окна были закрыты ставнями. Он подумал, может быть, их удастся чем-нибудь выбить? Как крепко они были заперты? Каждая мысль о сопротивлении или побеге сопровождалась болью в голове.

– Почти двадцать лет я лежала, голодала. Столько лет я рыдала одна-одинешенька. В темноте да холоде, посреди разрухи и смерти, – пожаловалось Лихо. Кривой рот дернуло улыбкой, взгляд единственного глаза стал масляным. – А мне ж так мало надо, чтобы вокруг люди были. – Оно склонилось над Арсением, он прижался к стене, плотно сжав губы и чуть отворачивая голову. Худая, костлявая рука тянулась к его лицу, погладила по щеке. Он подавил желание отодвинуться.

– Зачем же тебе люди?

Лихо посмеялось, поглядело на ставни, на которые смотрел Арсений, и покрепче их заперла. Щели стали меньше, в них чернела темнота неба.

– Не уйдешь ты без меня отседова, не отпущу я тебя. А косточки твои подброшу Хозяйке Медной горы. Пусть посидит над ними да поплачет горючими слезами. Я такие же проливала, когда вокруг меня свои каменные стены возвела, бросила одну-одинешеньку в темноте да на болоте.

– Так ведь... я там был. И богинки... – сердце Арсения кольнуло. Выходило, правда все это. И когда Яр ехал к нему, то это Лихо его в логово свое заманило. Не успело только поймать его. И что же, Хозяйка заперла в болоте? Или оно там само себя заперло? По словам Яра выходило, что само заперло, а сейчас Лихо все на Хозяйку валило. Да и ложью от Лиха несло.

– Сбежал ты от меня, хотела волю твою сломить, а как вышло, погляди-ко. Придется малым обойтись, сожру тебя и дело с концом.

Арсений хотел встать, только ноги не держали. Сел обратно, почти плюхнулся на солому и потер лицо руками, с силой, аж в глазах круги появились.

– Погоди-ка... Хозяйка-то меня прогнала. Говорит, никудышный я мастер, не место таким в горе. Не нужен я ей. Зачем же меня есть? Бестолковое дело. Съешь меня ей на милость. Я тебе сгожусь, ты погоди пока варить. – Он нервно рассмеялся. Арсений чувствовал, что нельзя давать Лиху заметить, что он чувствовал ее ложь.

Лихо отпрянуло, глаз удивленно дернулся. Она сидела на корточках, широко разведя острые колени и уперла ладони в них.

– Прогнала... Вот так да. А я и не знала.

– Давай мы ей вместе отомстим, – голос Арсения дрожал.

Лихо задумчиво поглядела на него и покачала головой. Кажется, к такому она не готовилась. Подошла к котлу, поставила его на огонь и несколько минут наблюдала за нагревающейся водой.

– Отомстить хочешь? Зачем тебе ей мстить-то. Любил же. В гору хотел. Или врешь мне?

– Не вру. Обидела она меня, – продолжал Арсений. Он вспомнил обиду Марины на Димку, когда тот ее отверг. Вспомнил чувство, да послал его Лиху. Уж что-что, а это оно должно было почувствовать. И правда, вздрогнуло, встрепенулось и поглядело на Арсения с интересом. – Отвергла меня. Я ей не нужен. Хочу отомстить ей. Помоги мне? Уж вдвоем-то мы одолеем каменную девку.

Лихо приблизилось, понюхало Арсения и кивнуло.

– Чую, правду ты говоришь мне. Ладно, так и быть, пощажу я тебя пока. До утра подумаю, как с тобой быть.

И вышло на улицу. Арсений выглянул за дверь, а там и правда бабы с грудями до земли ходили. Косматые, они и повизгивали, хрипели, но в дом не заходили. Видно, боялись Лиха. Лихо одну оттолкнуло, схватило пару кур и вернулось. Живых еще в кипяток опустило, ощипало и обратно в воду кинуло. Арсений как сидел на соломе, так и продолжил сидеть, с места не двинулся. Сидел так, пока курица не сварилась и Лихо ему не велело за стол сесть. Он поднялся, опираясь о стену, сел куда велели. Лихо ему две ножки на тарелку кинуло. Он поглядел в тарелку, есть и хотел, и постное мясо без соли сгодилось бы, а не мог никак, кусок в горло не лез. Он пригубил водянистое пиво из глиняной кружки и все. А Лихо ело бойко, аж за ушами трещало. Какую кость обгложет, так кидает в кучу других костей. Арсений вспоминал новостные сводки и пропавших туристов на дороге. Целиком их не нашли, только части тел. Дело закрыли, решив, что останки растащили звери, и бегать по лесу собирать их никто не стал. А вон они, останки, лежали в углу Лиховой избушки. Арсений увидел и рюкзак на печке – новый совсем. Солгало, выходит, Лихо, что давно не ело человечьего мяса. И ему врет сейчас, на слово верить – себе на погибель.

– Что ж ты, гостюшко дорогой, не ешь, не пьешь? Иль не по вкусу тебе моя еда?

– Я не голоден, – соврал Арсений, подвинул тарелку Лиху. – А ты кушай, сил набирайся.

Лихо топку погасило да гостя спать уложило на теплую печь, а само на кровать легло. Арсений поглядел с печи: Лихо единственный глаз прикрыло, а сквозь рваное веко зрачок просвечивает. Не то следит, не то правда спит. Арсений с печи не стал слезать, лежал и дрожал, несмотря на жар снизу. Часы на руке показывали уже почти полночь, когда Лихо встало. Он сразу глаза закрыл, притворился спящим. Почувствовал, что Лихо на него глядит, учуял зловонное дыхание рядом. А когда доски поскрипывать начали да вонь ушла, понял, что Лихо отошло. И осмелился глаз открыть. Лихо отошло к стене, подняло половицу и посмотрело вниз. Что там, Арсений не видел, но Лихо довольно покряхтело и вернуло половицу на место. Он глаза снова закрыл, пока оно шло мимо, кровать скрипнула, Лихо охнуло, ложась.

Собственный страх поутих маленько, любопытство пробрало Арсения. И он лежал, ждал. Все равно уснуть не мог. Страхом и болью, отчаянным криком пропиталась печь. Ему на ней лежать, все равно что по осколкам стекла кататься. Они кололи его, жалили со всех сторон. Он отгородился, вспоминал Полину, держался изо всех сил, только как будто все добрые воспоминания у него потихоньку забирали. И он вспомнил, что ему в детстве рассказывали о Лихе: чувства читает оно да жрет добрые воспоминания. Оттого он светлые дни и стал забывать. Чем дольше рядом с Лихом пробудет, тем хуже ему станет, а вскорости и умрет. Но до утра он должен дотерпеть и справиться.

Арсений держал свои мысли подальше от груды костей. Ему сейчас совсем не нужно было знать, кем были те люди и как сложились их судьбы: о своей жизни думал. Как ему выбраться, чем Лихо усмирить и где искать Ярослава. Куда его забрали и кем были те люди? Может быть, туристы? Он упал, его нашли и увезли в больницу? А как же яма и оборудование? Абауриций, наверное, со своими браконьерами там был, его забрали. А куда? Ответ пришел сразу: в штольню. Выходило, что он самоцветы у Хозяйки на Яра выменивать будет? И к утру, наверное, брат бы вернулся живой и невредимый, а он пошел в ночь, не зная куда... Положит Лихо его кости Хозяйке, а та косой черной мотнет и посмеется. А Полина его будет лить горькие слезы. Горе Полины он представил так ясно, будто бы видел его сам. И вспомнил их с Полиной ссору, когда он за Лихом пошел. А как помирились – не вспомнил. Грустно стало и слезы глаза защипали. Будет Полина на могилку к нему ходить... Арсений сжал кулаки. Вот уж нет, не бывать такому. Он выберется отсюда, а Ярослав получит по шее за то, что ему, Арсению, пришлось переживать встречу с Лихом в одиночку. Пошли бы утром да подожгли бы эту сараюшку... Он перевернулся на бок. Спину уже припекало. Лихо давно уж огонь в печи погасило, а печь-то не остыла еще. Печь избу не грела, а ему, Арсению, было очень жарко. Он поглядел на спящее Лихо, прислушался: храп, как он есть. И тихонечко спустился на пол, подошел к той половице, которую Лихо поднимало, и осторожно, чтобы не наделать шуму, поднял. Ему удалось это сделать аккуратно, без скрипа. А там, завернутое в старые тряпицы, лежало яйцо. Большое, с литровую банку.

– Это что такое? Это чье оно? – Он снова поглядел на Лихо. Оно могло двигаться бесшумно, если хотело, и Арсений больше всего боялся, что он встанет, а оно за спиной стоит. Но Лихо, объевшись, спало. Но чьим бы яйцо ни было, оно для Лихо было ценным, иначе зачем прятать? Арсений яйцо это вытащил, подумал, в рюкзак свой положить, чтобы унести, да тяжелое оно и хрупкое – скорлупа же. Он провел ладонью по скорлупе и почувствовал себя лучше: его, как кокон, обхватывала надежда. Арсений прижался к нему лбом, мысли очистились, тяжесть ушла. Он вспомнил, как с Полиной помирился, как нежно обнял ее. Ценное это яйцо, много оно значило для Лиха и для того, у кого было украдено. Не хотелось его отпускать, да надо было. Арсений положил его на пол, поглядел на Лихо – то храпело, и кисть руки расслабленно свесилась до самого пола. На него сразу тяжесть навалилась, как будто отняли у него что-то дорогое сердцу, а оно снова тяжело биться стало. Арсений попробовал засов с двери убрать, да не смог, тяжелый очень, ставни тоже крепко заперты, никак ему из избы не выйти. Не боялось Лихо, что пленник ее уйдет ночью – никак ему не выбраться. Надо было придумать что-то другое. Он подошел к печи, заслонку отодвинул и положил яйцо туда, в угли. Они уж и гореть перестали, а в печи все равно тепло, но недостаточно, чтобы яйцо сварилось. Арсений тряпки убрал, чтобы случайно не загорелись, и под половицу кинул, а заслонку на место вернул. Закрыл половицу, как была, и лег обратно, ждать утра.

Утро никак не наступало. Арсений ждал, когда оно проникнет тонкими лучами в щели запертых ставен, а его все не было. Только ветер подвывал. Лихо, думая, что Арсений спит, проснулось, взяло дрова, а он испугался, увидев, что Лихо сейчас печь топить будет и увидит яйцо. Оно же сразу поймет, что он его туда спрятал. Арсений встал на четвереньки и завопил что есть мочи, Лихо аж вздрогнуло да растопку выронило.

– Хозяйка! Хозяйка ночью приходила!

– Ты почему не разбудил меня?! – Лихо дрова выронило, выпрямилось и схватило Арсения за куртку. Проворно стащило с печи и стукнуло спиной о стену.

– Ящерки на печь залезли, на меня страх напал, гляжу, а сказать ничего не могу, прижали меня, держат. А она кулаком грозит. И до рассвету были здесь!

Лихо Арсения отпустило, тот на пол съехал – ноги не держали, тяжелый засов подняло с дверей, наружу выглянуло, а нет никого вокруг. Только ветер да снег. Если бы чьи-то следы и были, их бы замело. Лихо щурило свой полуслепой глаз, да ничего не увидало. Развернулось, вошло, сердито топая, и поглядело на Арсения, который едва на ноги поднялся.

– Она из-под половицы яйцо забрала. – Он указал пальцем на пол. Лихо завыло и в два шага оказалось у половицы, откинуло ее в сторону. А там яйца нет. Арсений тем временем карабин свой схватил и выстрелил в Лихо. Куда попал и попал ли – не запомнил. Оно закричало, завизжало, а он за дверь выскочил и побежал что есть мочи. Ноги в снегу проваливались, а куда бежать, Арсений и не знал. Ветер налетел страшнее прежнего, в спину подтолкнул, и Арсений побежал по ветру, всяко легче, чем против; петлял между деревьев, как заяц, обернуться боялся. Бежать куда – не важно, лишь бы подальше от Лиха.

Он из старых сказок знал, что Лихо было быстрым и нюх имело чуткий. Если не увидит его, то обязательно учует. Но ветер гнал в спину, уносил его запах подальше от Лиха. Позади вой не стихал, ветки трещали все ближе и ближе. Запинаясь, Арсений выбежал на площадку с занесенными снегом следами шин. Не все ветер занес, яму и лопаты Арсений узнал. Другой тропы, по которой он бежать бы смог, вокруг не было, и он, подгоняемый ветром, побежал. Арсений бежал не оборачиваясь, пока не устал. Запнулся да упал в снег, а подняться и не смог, сил не хватало, и дыхания. Он перевернулся на бок, его стошнило желчью. Арсений перевернулся на спину, прислушался к звукам – и не услышал ничего. Отступило Лихо? Или дробь в затылок была слишком серьезным повреждением? Он и не помнил толком, куда выстрелил, задел, не задел... Выло, бежало за ним до опушки той. Он приподнялся, огляделся: тихо все. Убедившись, что вокруг никого нет, начал суматошно отряхиваться от налипшего на него кошмара, растирать одежду снегом. Арсений сел на снегу, взял горсть снега в руки, и губами собрал, пить хотел страшно. Ветер вроде утих. Талым снегом не напился, но горло и губы немного смочил.

Он поднялся и насколько мог быстро шел по наезженной дороге. Колея уже объезжена была, шаг легче давался. К тому времени как солнце уже взошло, он добрался до штольни. Машины, люди... Он спрятался за деревьями. Глядели браконьеры в сторону деревни и никого не ждали со стороны леса, оттого и не увидели Арсения. Еще и снег шел, видимость плохая. Он подобрался ближе и приметил Максима. Тот сидел у машины, с мечом Ярослава. Значит, прав оказался Арсений – Абауриций брата схватил. Вид у парня был взъерошенный и напуганный. Арсений слепил снежок и метко кинул его в Максима. Попал парню в ухо и тот едва не поднял крик. Он отряхнулся, огляделся и увидел Арсения. Тот махнул ему рукой, чтобы подошел.

Максим воровато оглянулся и, не спеша, пошел к деревьям, за которыми прятался Арсений.

– Ты куда?

– В туалет. – Максим даже не задумался, прежде чем солгать. Больше браконьер в его сторону не смотрел.

– Вы тут! – Он присел на корточки рядом с Арсением. – А Ярослав, он в штольне... он живой, – произнес самое главное для Арсения парень. Тот прикрыл глаза и кивнул.

– Что он в штольне делает?

– Камень добывает. Дядя Аб его приковал в забое, как крепостного, и сказал Хозяйке, что, если она камень не даст, он убьет Ярослава.

– С самой Хозяйкой говорил? А она что? – Чувства Максима были глотком свежего воздуха для Арсения. После всех ужасов, что лезли ему в голову в избе Лиха, сопереживание Максима ложилось бальзамом на душевные раны.

– Мы ее не видели. Никто не видел. Она не отзывается, не показывается. Все думают, что Абауриций с ума сошел, но пока ждут. Он недавно из штольни изумруды вынес. Горсточку совсем, но людям хватило, чтобы они остались ждать бо́льшей добычи. Все злятся, терпение на исходе.

– Понятно. А как мне внутрь пройти?

– Никак. Вас заметят и застрелят. – Максим категорично покачал головой. – Идите лучше домой, вызовите полицию. Ярослава до вечера никто не убьет, дядя будет ждать решения Хозяйки, пока он камень не добудет. Он пока в безопасности. – Максим взмолился. Арсений почувствовал, как страх парня перцем втирается в его израненную душу.

– Не могу, – твердо сказал Арсений. – Без брата не уйду.

Подбородок Максима дрогнул, он судорожно вздохнул.

– Тогда вы тут обождите, я попробую его вывести из штольни незаметно. Вдруг получится. А нет... ну, вместе работать будем. Я у дяди в немилости. – Он вздрогнул всем телом. Арсений не стал спрашивать, почувствовал: тот прознал, что Максим на выставку ходил, но о разговоре с братьями, выходило, не знал. – Обещайте, что, если через полчаса не выйдем, вы домой пойдете? И полицию вызовете.

– Обещаю, – соврал Арсений. Не мог он домой уйти. Тревога росла, теперь-то он понимал, что это значило: Лихо шло по лесу. И тревога приближалась, а значит, и времени у них не так много. Арсений решил обождать двадцать минут и тогда что-нибудь сделать.

Он смотрел вслед уходящему в штольню Максиму и жалел его. Бедный мальчишка, из-за жадности и неудовлетворенных амбиций дяди попал в беду. Как и они все.

Глава 11

Час пришел отдавать, что взято

Ярослав проследил, чтобы Максим благополучно добрался до другого конца полянки да скрылся за деревьями, а сам стал смотреть, где искать Арсения. Черные стволы деревьев на белом снегу стояли где-то плотно, где-то нет, их завесой скрывал падающий снег, брата не заметить. Пригнувшись к земле, чтобы его самого видно не было, Ярослав прошел немного в сторону леса. Ветер бил в спину, забирался под куртку и морозил шею. Яр поднял воротник куртки, чтобы теплее стало.

– Нагулялся? – Шапку с головы едва не сбил подзатыльник. Ярослав вздрогнул, обернулся и вовсе сел на снег. Арсений! А если б к нему со спины браконьер подкрался? Надо было назад тоже смотреть. А брат и впрямь злой был. Такого взгляда он у него никогда не видел.

– Я тебя от беды спасал! – зашипел Ярослав и отполз назад, к горе, больше укрываясь от ветра и чужих случайных взглядов. Гнева и злости в лице Арсения прибавилось, Ярослав даже подумал, что брат ударит его. Этого не случилось. Только когда Арсений отвел взгляд, Ярослав подумал, что произошло что-то ужасное.

– Полина?..

– Дома.

Ярослав кивнул. Дома. Хорошо, это хорошо. Значит, она в безопасности.

– А ты?.. Как ты меня нашел?

Арсений глянул на браконьеров, те бегали вокруг, глядели в сторону деревни и братья отошли еще чуть ближе к горе и в сторону леса. За деревьями всяко безопаснее, чем на виду. Арсению было не по себе, он чувствовал, как Лихо приближается. Не убил его, а ранил? Хоть бы так, а не иначе.

– Чудом, не иначе. Я по твоим следам пошел, добрался до того места, где тебя поймали, а потом... – Он прикрыл глаза и сглотнул. – Меня Лихо поймало. Я от него чудом сбежал.

Минуту братья молчали, Арсений справлялся с тем, какую бурю чувств переживал Ярослав: от удивления до страха, а тот подбирал слова.

Сенька пришел, несмотря на опасность, не бросил его в беде. Да как будто могло случиться иначе? Они же братья, близнецы. Всегда вместе, спиной к спине, и так с самого детства. Ярослав коротко и тихо рассмеялся, больше грустно, веселого ничего не было.

– Спасибо, Сеня. Без тебя Максим бы не рискнул меня из штольни вызволять. – Братья крепко обнялись. Родная душа рядом – лекарство лучше прочих. Арсений почувствовал, как чернота, оставленная в нем Лихом, наружу выходит и в землю стекает. Чужие крики, боль, обида – выходили, легче становилось. Он выдохнул: кошмар ушел в землю, оставив после себя пустоту, глухую, как будто сквозная дыра в груди. Но она заполнится, дай только время.

– Из меня будто всю радость забрали, – признался Арсений. Его лицо выглядело ожесточенным и стало похоже на лицо деда Славы: жесткие морщины, потухший взгляд. Как будто он никогда не улыбался и в его жизни были только одни горести.

– Вернем все, наверстаем... – Ярославу было стыдно спрашивать, но он должен был. Ради себя, ради своей любимой. – А ты помнишь, где избушка Лиха?

– Мы не пойдем туда, – резко предупредил Арсений, в голосе просквозил страх. Ярослав положил руку на кисть брата. Он понимал, что тяжело ему пришлось, но теперь-то Сеня будет не один. Яр чувствовал болезненные уколы совести: ради чужой бабы брату снова испытание проходить. Ярослав утешался мыслью, что ради Полины он бы тоже не оставил Сеньку одного. С ним бы пошел, пусть и в пекло.

А браконьеры ближе все ходили, видать, заметили, что со стороны деревни никто не пришел к ним. Там деревьев не было почти, лес голый, негде спрятаться. Метель все сильнее была, видимость снижалась.

Ярка поглядел, где браконьеры были, а они уже пропали из виду, непонятно, где ходили. То ли далеко ушли, то ли их за снегом не видно. Как бы то ни было, нельзя больше им на одном месте сидеть, счет на минуты шел, пока браконьеры сообразят, что к чему, и будут искать в другой стороне.

Хоть бы Максима не поймали, подумал Ярослав. И парень не заблудился бы и дошел. Не хотел он на совести иметь его смерть. Да и не заслуживал ее парень.

– Я Хозяйке обещал вернуть яйцо, которое Лихо у нее украло. Она за это согласилась стать моей женой.

Арсений молчал, облизал сухие губы, помотал головой. Вот что Ярка скрывал. Захомутал-таки зазнобу свою. Дело ему за малым осталось, яйцо принести. И это вместо кольца? Арсений поглядел на лес: как же страшно туда возвращаться.

– Ярка, что за бабы у тебя? Одной не мило, что ты все для нее делаешь, другой яйцо принеси... Нормальную себе найти не можешь?

– Яйцо ценное, – будто бы оправдываясь, сказал Ярослав. Сеня не почувствовал, как ему стало обидно.

– Да знаю я. – Он отмахнулся и поморщился. – Если б не оно, мне бы там совсем худо пришлось. Я как прикоснулся к нему, так надеждой повеяло. Голова немного прояснилась. В избе у Лиха столько горя и страха. Оно людей живыми держало, пока других убивало. Чтобы те смотрели. – Он растер лицо ладонью. Ветер маленько утих, ледяная крошка била в спины, попадала за шиворот. Арсений закрывался как мог, но, видимо, недостаточно этого было.

– Тогда скажи мне, где она, я сам пойду.

– Нет. Один не пойдешь. Я в Лихо выстрелил, не знаю куда попал, но оно совсем злое сейчас, мы...

– Держи их! – вопль Абауриция встряхнул братьев. Арсений вздрогнул, едва не выронил карабин, но Ярослав толкнул его в плечо. Надо было им не болтать сидеть, а идти тихонечко.

– К Лиху, пусть сами с ним махаются, – тихо предложил Ярослав, и Арсений согласился. Чем не план, стравить их друг с другом? Абауриций заслужил встречу с ним. Он ведь и был виновен в том, что Лихо вышло наружу. Арсений побежал первым, Ярослав за ним, не отставая. Ветер дул то в спину, то в лицо. Рыхлый снег под ногами проваливался, дыхания не хватало. Ярослав слышал, как в ушах шумела собственная кровь, меч мешал бегу, и он то и дело думал, как бы им самого себя не поранить.

– По ногам стреляйте, они мне нужны живые! – продолжал отдавать приказы Абауриций. Уставших и вымотанных, браконьеры догоняли быстро. Стрелять по ногам не стали, в воздух больше палили, чтобы припугнуть. Арсений упал в снег.

– Не могу больше.

Ярослав свалился рядом. Сердце так колотилось, что скоро совсем бы разорвалось. Арсений приподнял голову, пытаясь понять, как далеко были их преследователи: оказалось, они даже оторваться от них не смогли. Убежать им бы сил не хватило, штольня виднелась серой пастью вдалеке.

Первыми до них добрались браконьеры. Карабин и меч забрали. Последним подоспел Абауриций. Запыхался, в куртке нараспашку, шапка съехала на одно ухо. Он поправил ее, сдвинув на затылок. Лоб блестел от пота и быстро покрывался инеем. Абауриций потер его рукой и сдвинул шапку на лоб.

– Добегались, скоты? Холопы проклятые! Я вас обоих выпорю и в забое сгною! – Он поочередно пнул Арсения и Ярослава. Братья скорчились, председатель на них смотрел и понять не мог, кто есть кто. Одежду не запомнил, а лица одинаковые. Он забрал меч у браконьера, приладил себе за ремень и с важным видом упер руки в бока, стоя над близнецами.

– Может, ноги вам прострелить? Нет, работать не сможете... выпорю... вернемся в штольню, обоих пороть буду, пока рука не устанет. А Хозяйка ваша посмотрит...

Абауриций дрожал от злости и негодования.

Арсений лежал в снегу и думал о спасательной группе, председателя он не слушал. Рассвело уже. Спасатели ночью не выходят на поиски, светла ждут. А в такую метель кто пойдет их искать? Верно, сидят у них дома, Полину изводят бездействием. Иначе бы они уже дошли до камня на развилке их тропок, две группы разделились бы. Одна пошла бы к штольне, вторая дальше от нее, к логову Лиха. И тут бы уже были... а их нет. Значит, дома сидят, ждут, когда метель утихнет, иначе сами пропадут.

Помощи ждать неоткуда.

Ярослав поймал беспомощный взгляд Арсения. Что теперь будет?..

– Свяжите их, – велел председатель. – Племянника моего нашли? Где он?

Кто-то помотал головой. Мол, не видели, куда ушел и когда. Может, у штольни где или внутрь вернулся, снегопад такой сильный, куда он пойдет? Некуда больше, в штольне он, там теплее, чем в машине, и ветра нет. Арсений взглянул на Ярослава. Тот коротко кивнул, давая понять, что знает, где Максим. Об остальном догадаться было уже нетрудно. Значит, подумал Арсений, парень расскажет Полине, что он нашел брата и живой.

Пока что живой.

Шестеро вооруженных людей стояли полукругом и чего-то ждали. На лицах некоторых Ярослав заметил смятение и сомнения. Ветер резкими порывами бросал в людей снежную крошку.

– Абауриций, я на такое не подписывался! Камень брать одно, но это заложники. – Один из браконьеров подошел к Абаурицию ближе. Говорил тихо, но Арсений его расслышал. – Деревенщину мало кто искать будет, а известного мастера – из города приедут. Я в этом участвовать не собираюсь. Мне такой грех на душу не нужен, я ухожу. – И повесив ружье на плечо, развернулся, уверенно шагая в сторону штольни. Другие неуверенно переглянулись. Арсений понял их мысли: денег нет, камней нет. Абауриций орет про сказочную Хозяйку, которой никто не видел и не слышал, а тут заложники, которым он смертью грозит. Дело уже не прибылью пахнет, а настоящим тюремным сроком. Это все заходило уже слишком далеко, люди не были готовы к такому повороту. Абауриций тоже это понял. Уйдет один, уйдут все. И камней точно не видать.

– Никто не уйдет без моего позволения! – Абауриций выхватил у одного человека ружье и выстрелил в спину уходящего браконьера. Грохот ружья разнесся по лесу, фигура ничком упала на снег, где-то в небо поднялись птицы и быстро сели, на белом появилось красное пятно, его быстро заносило снегом. Люди переглянулись. Нерешительно держали на прицеле близнецов и смотрели на Абауриция, который кинул оружие обратно браконьеру. Никто не сказал ни слова.

– Я сказал, свяжите их, отведите в штольню, – командным голосом произнес Абауриций. Восстановив свой статус лидера, он был собой доволен и глядел на братьев как на своих крепостных. – И найдите, наконец, моего племянника! Этот засранец пойдет в забой вместе с этими двумя. Мы нашли там изумруды. Скоро камней будет больше. Каменная девка мне все отдаст, все богатства свои отдаст! Мы разбогатеем, вы же этого хотите? Вот и делайте, что нужно! А уж о том, чтобы никто не понял, что мы причастны... я позабочусь.

– А заложники как же? Они расскажут все, и нас будут искать, – произнес кто-то нерешительно. Абауриций засмеялся.

– Кто сказал, что они из забоя выйдут? Однажды там обвал случился, еще случится. Никто не будет удивлен. Эти гады там часто бродили, – прошипел Абауриций. – Свяжите их, наконец!

– На таком морозе они связанные руки отморозят, как будут работать? Да и куда они уйдут уже? Да и нечем вязать-то их, – снова кто-то сказал. Абауриций раздраженно сплюнул.

– Глаз с них не спускайте.

Стало темнеть, метель усилилась. Арсений поглядел на снежное небо: рассвет не так давно был, по солнцу в другой день можно было определить, где восток, а где запад. Только сейчас солнца за тучами не видно было совсем.

Арсений и Ярослав поднялись на ноги. Браконьер был прав – куда они уйдут? Некуда идти, кроме как в штольню, подальше от такого сильного ветра и снега. На шапках и плечах уже намело, а щеки горели от холода. Если попробуют убежать, им в спину выстрелят, а если и скроются, то замерзнут насмерть.

– В какую нам сторону?

Вокруг только снег, не видно ничего. Ни леса, ни горы.

– Туда!

– Нет, мы пришли оттуда!

– Кто-нибудь видит наши следы? – В какой-то момент все следы пропали, тело браконьера, который хотел уйти от них и направился предположительно в сторону штольни, никто не мог найти. Арсений немного наклонился к брату и шепнул, чтобы расслышал только он.

– Это Лихо. Гляди в оба. – Сам надежду потерял, так хоть брату помочь. Может, выживет.

Ярослав кивнул. Только тяжело глядеть в оба глаза, когда ветер бьет в лицо.

– Пошевеливайтесь! Иначе совсем заметет. – Абауриций кричал все громче, пытаясь перекричать ветер. А тот уносил его голос в другую сторону. Он шел первым, а лес вокруг становился все гуще, недружелюбнее. Среди деревьев ветер поутих, но снег все еще шел. Еловые лапы раскинулись во все стороны, цеплялись за одежду. Сверху падали маленькие сугробы. Браконьеры заговорили о том, что они идут не в ту сторону, недалеко же от штольни убежали, вернуться десять раз бы уже смогли, а они все в лес идут, дальше уходят от штольни. Одна радость – ветер в лицо не бьет так сильно. Братья молча шли в середине цепочки. Ярослав сжал и разжал пальцы – они занемели от холода. Ветер подхватывал и уносил прочь пар изо рта, не давая согреться. Арсений шел сгорбившись. Он ощущал на себе масляный взгляд единственного глаза Лиха. Жаль, что выстрелил со спины, а не в лицо.

– Где Степан? Он за тобой шел!

– Не знаю, тут недавно был... Степан! – Они начали оглядываться. Абауриций продолжал кричать, запнулся и упал в снег. Ярослав оглядывался вместе со всеми, заметил за деревом фигуру: длинную, темную. Она глянула на него хитрым глазом из-под косматых волос и пропала. Он шагнул ближе к брату. Не Лихо это, а... Ярослав не понял. Неужто Леший? Они бывают?

– Нам нужно идти в другую сторону! Так мы идем глубже в лес. – Их отряд повернул назад, собственных следов никто не видел, но все шли опять против ветра. Напряжение между людьми росло.

– Наши следы как будто нарочно затирает кто-то.

– Это ветер!

– Тут деревья везде, так быстро не задует!

– Чертов ветер, почему он всегда дует в лицо? Мы точно повернули назад?

На расстоянии трех метров никто уже ничего не видел. Абауриций держался за рукоятку меча и оглядывался. Оружие оттопыривало низ куртки, и он постоянно ее одергивал.

– Максим, Максим! – надрывался Абауриций. Он надеялся, что они подошли к штольне с другой стороны, просто из-за снегопада ее не видят, а племянник услышит его и откликнется. Пустая надежда. Арсений бы ему об этом сказал, если бы хотел. Но он молчал, пусть надеется. Чем больше надежды, тем меньше страха, а значит, и кормиться Лиху нечем.

А племянник Абауриция не слышал, и не должен был слышать. Ярослав молился, чтобы он добрался до деревни и рассказал все, что знал, Полине. Она поверит. Вызовет полицию, они приедут и арестуют браконьеров. Только как в такую метель пойдет спасательная группа?.. Он с трудом переставлял ноги. Ярослав так устал, как он будет работать в штольне? Не справится, и Абауриций будет бить плетью; спина болела до сих пор, но как будто бы чуть меньше. А может, это из-за адреналина она болела меньше.

Арсений запнулся и упал ничком. Ему помогли подняться.

– Тело, мы нашли тело! Идем теперь верно!

– Это Степан! Смотри, ему свернуло шею!

– Лысого нет!

– Что, черт побери, тут происходит, это твоя Хозяйка делает?! – Абауриций налетел на близнецов и ударил обоих по плечам. Те синхронно помотали головами. Арсений почувствовал, как от этой синхронности всем стало еще больше не по себе.

– Нет, не может она, только в горе у нее власть! – запротестовал Ярослав. О Лешем молчал. Абауриций мог не знать о нем, а раз так, то лучше помолчать.

Арсений шмыгнул носом. Замерзнут насмерть или Лихо их сожрет? Да вроде бы не Лихо это, чувства другие совсем. Вроде как дружелюбно к ним с братом... И все равно тревожно очень. Не видать никого за деревьями, а тут оно. Одного за другим убивало, на глаза не показывалось. Но теперь он был уверен, что метель неведомого друга дело. Какой же оно властью обладает? И кто это?

Ярослав не чувствовал рук и ног, ветер пробирался под куртку, морозил. Еще несколько часов, и искать будут уже их тела.

Дело дрянь.

– Что делать? – одними губами спросил Ярослав. Арсений пожал плечами, мол, жди. А чего ждать, когда их убьют? Он взглянул на меч, который Абауриций таскал под ремнем. Тот оттопыривал куртку, и Ярослав видел, как острие разрезало кожу ремня. Уже до половины дошло, скоро совсем перережет. Успеть бы схватить меч, когда упадет. Он подошел поближе к Абаурицию, никто не заметил.

– Григорий пропал!.. – и голос говорившего смолк. Их осталось теперь четверо.

– Эти знают, где мы! Подстрелим одного, второй сразу скажет, в какой стороне деревня, чтобы его брат не подох!

– Нельзя! Я не знаю, кто из них мастер. А тронем его, не видать нам самоцветов! Думаешь, они скажут свои имена? Я их знаю, не скажут ничего!

– Мы сами заблудились! – Ярослав поднял руки, когда на него направили ружье.

– В такой снегопад не определить, в какую сторону идти. Нам нужно укрыться где-нибудь.

– Укрыться, говоришь... ладно, ладно!

– Мы же недалеко ушли, и по прямой все. Какого черта мы заблудились?! Мы рядом со штольней были, ее даже видно было!

– Не паникуй! – рявкнул Абауриций браконьеру. Повернулся к братьям. – Молчать! Я вас пристрелю и не пожалею! Шагайте, вперед! И не разговаривать!

Оба шли позади близнецов. Братья спорить не стали, пошли вперед, глядя себе под ноги. Ярослав глянул на Арсения, мол, может, сейчас отберем у них оружие? Арсений покачал головой: опасно.

– Вон, изба, в нее, живо! – рявкнул Абауриций.

Арсений на мгновение запнулся, увидев покосившуюся холодную темную избу. Она ли? Да много ли тут избушек стоит. Наверное, она. Старая ветхая избушка принадлежала то ли лесничему, то ли отшельнику. Давно дело было, он не помнил уже. На крыше большой шапкой лежал снег, одна из ставен висела на петле, второй не было. У порога доска прогнила и сломалась, но снег ее не замел, небольшая черная дыра предупреждала об опасности.

У Арсения перехватило дыхание. Он сдвинулся с места только после тычка в спину. Он оглянулся, пытаясь понять, видел ли этот пейзаж, когда утром выбегал из избы Лиха. Он тогда бежал, не разбирая дороги.

Дверь была распахнута. В очаге горел огонь, на груде костей лежала чужая одежда и браконьер Григорий. Дверь скрипнула и закрылась за спинами всех четверых. На столе лежало еще одно тело, над ним возилось Лихо.

– Назад, здесь Лихо! – крикнул Ярослав, но выбежать не успел, Лихо схватило его за ворот куртки и отшвырнуло вглубь избы. Он ударился спиной о печь и обмяк на полу. Арсений подбежал к брату, проверил, жив ли тот. Теперь для него ни о каком «назад» и речи быть не могло. Но Абауриций и его сообщник вошли в хижину. Первым делом Арсений испугался, что они в сговоре.

– Это что за тварь?! – Ружье браконьера мгновенно уперлось Лиху в спину, но оно развернулось, дернуло ружье на себя и вниз, схватило браконьера за горло костлявой рукой. Подняв под потолок, крепко сжало и раздался глухой щелчок. Тело упало на пол безвольной куклой. Абауриций хватал ртом воздух и будто прирос к полу.

– Освободитель. Спаситель мой. – Лихо заговорило ласково, глядя на председателя. Тот задрожал. – Откопал меня в болоте, нашел меня. Пока я рыдала одна-одинешенька, всеми брошена, взаперти, в плену поганом.

– Кто? Я? Я... освободитель? Из плена? Что ты что такое? – сипло прошептал Абауриций, глядя то на Лихо, то на братьев, то на тела. На висках выступил пот, он дышал ртом.

Ярослав лежал не двигаясь, ресницы едва подрагивали. Кажется, он приходил в себя. Арсений привалил брата к холодной печи, потрогал затылок – крови не было. Он легонько потряс его и похлопал по щекам, пытаясь привести в чувство. Ярослав чуть поморщился.

– А людей моих ты зачем убила? – Председатель потер щеку влажной рукой. Ружье он все еще держал в руке, дуло смотрело в пол. Но едва Лихо сделало шаг в его сторону, Абауриций направил на Лихо ружье. Оно раскрыло рот, председатель испугался и нажал на крючок, но не смог выстрелить, заело.

Лихо скривило рот, схватило дуло ружья Абауриция и погнуло. Он выронил ружье, и то с глухим стуком упало на пол. Председатель быстро поглядел на братьев, потом снова посмотрел на Лихо.

– Голодно мне, давно я человечинки не ела. А тебе, избавитель, бояться нечего. Я тебя не трону. Вишь, защитила я тебя от братьев, живым ты сюда добрался.

Когда оно медленно обернулось, Арсений увидел, что никаких увечий не было. Он то ли не попал, то ли... Арсений пытался понять, что произошло утром в хижине, ведь он ясно видел, как брызнула кровь. Лихо разум затуманило? Но когда, сейчас или тогда? В ухе звенело. В очаге огонь, так почему печь холодная? Арсений прижал руку к кирпичам – и правда холодная. Ярослав зашевелился, снова поморщился. Арсений наклонился и зашептал ему на ухо.

– Абауриций, это Лихо, – резко заговорил Арсений и встал. – Не слушай его, оно обманет тебя. Оно убило браконьеров. Оно и нас убьет.

– Лихо, Лихо, – оно разинуло рот в кривой улыбке. – Так меня величают, бывает. А ты, Арсюша, думал, убежать от меня сможешь? Думал, подыграешь мне, притворишься братцем, а я тебя не узнаю? Ха! Спрятал яйцо, хитрец. Я же нарочно его тебе показала, когда ночью встала. Чтобы ты братцу сказал, что у меня видал, чтобы вы вернулись. Чтобы здесь остались.

Со стола на половицы капала кровь. На полу не было лужи. Арсений сглотнул вязкую слюну. Его подбородок и нижняя губа дрожали. Он часто и глубоко дышал. Странное ощущение не покидало его. На Ярослава Арсений больше не глядел. Ярослав открыл глаза, приподнялся маленько.

– Врать-то ты не умеешь, а ложь я придумала. Куда тебе до меня.

– Что за яйцо? Когда Арсений его у тебя спрятал?

– А ты все о наживе? Нас тут сейчас убьют, будем так же на столе лежать, пока нас режут! – рявкнул Арсений.

– Любопытный какой. Все-то тебе знать надо. А Марина не рассказала?

– Она знала? Ну и к черту ее тогда! Притворщица, ей только и надо, что... что... – Абауриций потянулся к мечу, неловко задел рукоятку и острие совсем разрезало его ремень. Он неловко схватил меч обеими руками, когда тот чуть не упал. Договорить, что надо было Марине, он не смог: то ли не знал, то ли мысль потерял.

Лихо наклонило голову набок, ухмыльнулось.

– А я... я братьев сам в плен взял. Чтобы Хозяйке отомстить! Чтобы она мне все свои самоцветы отдала! – в панике крикнул Абауриций, пытаясь расположить к себе Лихо.

Лихо улыбалось гадко, масляный взгляд ходил от одного брата к другому.

– Отдаст, непременно отдаст. Я тебе помогу. Ты мне только свой меч дай. – Лихо протянула костлявую руку за старым оружием. – А то гляди, он тебе уже ремень порезал.

– Не отдавай меч, – крикнул Арсений и вцепился в эфес и навершие. Абауриций попытался вывернуть его из рук, да силы были неравны, а Сеня еще и выше него.

– А! Помоги! – крикнул он Лиху, а оно, опершись бедром о столешницу и пачкая свою одежду кровью, посмеивалось. Арсений пнул Абауриция под колено, тот охнул, но меча не выпустил, даже когда на него навалились всем весом. Председатель кряхтел, пальцы побелели от напряжения, глаза выпучились, но рукояти он не выпускал.

Арсений медленно выкручивал меч из руки Абауриция. В висках пульсировал один вопрос: почему не нападало? В прошлый раз оно было куда более агрессивным. Ответ был рядом, у него под носом: Лихо с ними играло. Арсению удалось ранить его, а теперь оно питалось их страхами, путало разум, чтобы они поубивали друг друга.

– Я вас заставлю за все заплатить, – прошипел Абауриций.

– В другой раз. – И Ярослав ударил Абауриция черпаком. Тот окосел и рухнул на пол. Лихо недовольно скривило рот.

– Не справился. Ну, хватит играться, – и выпрямилось, как будто стало больше, а в избе потемнело. У Арсения закружилась голова, в ушах зазвенело, он оперся рукой на стену, позволил Ярославу забрать у себя меч.

Ярослав взмахнул мечом, Лихо отпрянуло к стене, и он резко развернулся, прыгнул назад, к печке, и со всей силы ударил воздух. Избу огласил гневный вопль, смешанный с болью, и сразу же морок у двери пропал, огонь в печи потух, а тела браконьеров, кроме Абауриция, пропали. Арсений поглядел за печь, там, на полу, корчась, лежало Лихо. Голова вся была в крови, ухо и часть кожи на голове отстрелены. Космы свисали кровавыми патлами. Первым ударом Ярослав отрубил ему руку, а следующим вонзил клинок прямо в глаз и пробил череп насквозь, пригвождая Лихо к печи. Гортанный крик стих, упала звенящая тишина. Оба брата осели на пол, разом лишившись сил.

Упавшая тишина громом поразила Арсения, он обхватил голову руками, издал глухой стон сквозь плотно сжатые губы и притянул ноги к груди. Он прижимался щекой к холодной половице и часто дышал.

– С-сеня. – Ярослав подполз к брату и сжал его руку. – Все кончилось. Совсем кончилось.

Чувства возвращались резко, накрывали волнами и взрывались фейерверком в глазах. Сердце билось то быстро, то медленно. Ночью Лихо отобрало у него все: радость, счастливые воспоминания, волю к жизни. Он от Лиха убежал на долге да страхе. А сейчас все, что Лихо отобрало, возвращалось.

– Сеня, – испуганный голос Ярослава звучал где-то вдалеке. Арсений разомкнул губы и прошептал, едва ворочая языком, когда стало чуточку легче.

– Я в порядке, дай... минутку.

Минутка затянулась на несколько часов. Яр устроил брата на полу, положив ему под голову чей-то рюкзак, нашел среди вещей бутылки с водой. Он помнил, что Лихо обмолвилось о яйце и о том, что Арсений его спрятал. Оно нашлось там же, где Сеня его оставил, – в печи. Ярослав взял тряпицу, помня наказ Хозяйки не трогать яйцо голыми руками, и, обернув его, переложил, почему-то теплое, в рюкзак брата, который был тут же, среди других вещей. Когда Лихо шевельнулось, Ярослав испугался, но оно не встало. Кожа только натянулась на костях, потрескалась, а потом рассыпалась совсем. Остался только прах, почти весь ушедший в щели между досками. Меч Ярослав не трогал пока. Пусть торчит. Кладка кое-где осыпалась, старые кирпичи рассыпались.

В рюкзаке он нашел бутерброды, заботливо приготовленные Полиной, попробовал чай из термоса – еще теплый. Когда доедал первый бутерброд, Абауриций застонал и очнулся. Связывать Яр его не стал, оружие только подальше от него убрал, и все. Председатель приподнялся, потер голову и вздрогнул. Сидящий на табурете Ярослав мрачно посмотрел на него и указал подбородком на дверь.

– Проваливай. И на Урале больше не появляйся.

– Тут была же... тут... – Он указывал рукой на стол, оглядывался суетливо, ища Лихо.

– Была да сплыла. Оглох, что ли?

Абауриций больше ни слова не сказал, повращал дико глазами, поднялся и, прихрамывая, выскочил за дверь. Когда она открылась, Яр заметил, что метель уже закончилась. Ярослав поглядел на кости в углу – когда их найдут спасатели, надо будет рассказать про эту избу. Скажут, наверное, что зашли сюда, спасаясь от метели, и нашли кости. А меч он заберет, но сначала надо вернуть его Хозяйке, чтобы вопросов меньше задавали. И яйцо отдать, а потом... Арсений пошевелился. Ярослав помог брату сесть, дал еды и термос, чтобы тот силы восстановил.

– А где этот? – голод крутил желудок и голову. Ярослав ответил как есть, что не стал держать, у них и без того хлопот предостаточно, еще и с Абаурицием возиться. Убежал, а куда – плевать. Лихо рассыпалось, прах весь под пол ушел. И то ли они убили его, то ли не явится оно еще очень долго, пока не восстановит своих сил. Оба варианта братьев устраивали. Они взяли меч, рюкзак с яйцом и вышли наружу. Стоял морозный и солнечный день. Братья бодро шли в направлении дома. Снег под ногами пружинил.

– Ты Максима домой отправил?

– Да. Чтобы сказал, где мы, и Полина бы немного успокоилась, что живы оба.

Арсений кивнул. Голова еще болела, а на душе было тяжело, как после большой ссоры.

– Когда ты на пол упал, я перепугался, – признался Ярослав.

Арсений снова кивнул. На этот раз задумчиво.

– Не знаю уж, что Лихо со мной сделало, когда в первый раз поймало, но мне так тошно было, будто бы надежды нет никакой. Все что ни делаю – все впустую. Проще лечь и помереть. Не представляю, на какой такой силе я до тебя добрался. – Он немного помолчал. – А ты знаешь, что это за яйцо?

– Лихо его у Хозяйки Медной горы украло, когда Абауриций его выпустил. Это яйцо Змея Горыныча. Последнее, что осталось на свете. Его Хозяйке на сохранение дали.

– Понятно, – Арсений чуть забеспокоился. – А я его... в угли положил. Ну, они остыли... ну как остыли. Не горячие были, не тлели, но теплые еще. Ну смотри, Змей Горыныч – это тот же дракон, а драконы свои яйца огнем греют. И вдобавок оно сколько лет лежало у Хозяйки?..

– Сеня, не успокаивай, пожалуйста, только хуже делаешь. – Ярослав все же прибавил шагу.

Когда они подходили к штольне, там были люди. Они увидели их издалека, сразу пригнулись и отошли за камень, чтобы их не увидели.

Люди разбирали завал, привезли технику, там же была и полиция. Арсений и Ярослав осторожно выглядывали, пытаясь понять, схватили ли Абауриция. Лиц людей в машинах они не могли разглядеть, слишком далеко. Яр забрал у Арсения меч.

– Значит, ты точно решил уйти в гору? – Арсений не поднимал глаз на Ярослава, прощаться не хотел. Тот кивнул.

– Да, но не прямо сейчас. Отнесу Хозяйке меч и яйцо, а потом вернусь, надо же объясниться, рассказать, что было, а одному тебе тяжело будет. И я не хочу, чтобы меня считали мертвым. А вообще, вы с Полиной сможете всегда приходить ко мне. И я буду выходить. Я возьму ее в жены, Сень.

Тот сжал губы и кивнул. Не по душе ему была мысль о женитьбе брата на ящерице.

– Я быстро, – и толкнул снизу камень.

Тот наклонился, проход открыл, Яр туда быстро спустился. Камень закрылся, не оставив ни единой щелки. Арсений остался стоять рядом с камнем. Минута прошла, другая. У него все из головы не уходило, как можно было уйти под землю, под гору, от дневного света! Он хоть и был под горой, видел мельком, что там и как, но не по нутру ему это было. Сеня долго топтался на месте, холодно в снегу стоять было. Устал, да и надоело. Он камень в том же месте, где брат толкнул, а он и открылся. Он внутрь заглянул, а проход все шире и шире делался. Арсению любопытно стало, вдруг Яр идет. Пора бы уже, он и голову просунул. Видит, там ящерка сидит, глазками на него смотрит, будто ждет чего-то. Потом развернулась и побежала немножко, остановилась, обернулась и снова глядит на Арсения, мол, за мной иди. Он руку просунул в щель, она шире раздалась, смог протиснуться внутрь. Сеня спускался вниз, а оттуда свет лился, все видно было: горница камнем убрана, всюду цветы и узоры из камня, картины везде, такие же, как он на выставке видел, – в камне узор, как будто выросли и деревья, и цветы, и птицы с другим зверьем. Вошел он в палату, а там Хозяйка сидела, голову рукой подперла, и непонятно, грустит или скучает. Задумалась она крепко, взглянула на вошедшего Арсения странно. Арсений глянул на брата, а тот вроде бы и виноват, а вроде и нет.

– Ну... может, у себя оставим все-таки? – Ярослав погладил ее по плечам, будто уговаривал на что-то. – Наверху увидят, испугаются.

Хозяйка Медной горы встала, вздохнула тяжко и протянула яйцо Арсению. Держала она его через тряпицы. И у Лиха яйцо было в тряпицы завернуто. Арсений подумал, что неспроста это было все. Не зря его завернули. И вовсе не потому, что боялись, будто разобьется. А по другой причине. Арсению не по себе стало, будто виноват он.

– Забирай его, Арсюша, оно твое.

Он назад шагнул.

– А что? Не то, что ли, достали? – Арсений поглядел на яйцо, потом на Ярослава. – Или это из-за того, что я его в угли положил?

– Нет, Арсюш, угли тут ни при чем, – сказала Хозяйка. – Помнишь, я говорила тебе, что самое главное у тебя еще впереди?

– Помню. – Арсений пуще прежнего насторожился и вдруг понял, что брат ему тут не помощник. – А что главное-то, разве не брата спасти?

Хозяйка головой покачала.

– А что тогда?

– Судьба твоя Змея Горыныча вырастить. Забирай яйцо. Время пришло ему вылупляться. У Царства Мертвых стража нет, Кощей его ждет. А Ярослав сказал, что, когда ты к яйцу прикоснулся, оно помогло тебе. Значит, принимает тебя Змей. Значит, пора отдать его тебе.

Арсений вздрогнул.

– У него же три головы! Он огнем дышит, летает! Я его как воспитаю, он с дом вырастет!

Хозяйка молчала, только яйцо ему протягивала.

– Сень, забери его, а, – попросил Ярослав. Не спорил со своей зазнобой. – Уж кто-кто, а ты справишься с ним.

– А ты, тогда, получается, не останешься в горе? – Арсений поглядел на яйцо, а потом на брата. Руки уже протянул, а потом отпрянул.

– Останусь, только позже вернусь. Я же не к яйцу привязан, – пробормотал Ярослав. – Я сам остаться здесь хочу, с ней. А ты же с любым зверьем сладишь, ты их чувствуешь. И людей чувствуешь.

Арсений покачал головой. Ну, чувствует, и что дальше? Поэтому он со Змеем Горынычем справиться может? Он же... настоящий!

– Он огромным вырастет, я как с ним управлюсь?

– Не бойся, когда время придет, он улетит. Ему есть куда лететь. А коль не захочет улетать, то Кощей заберет его. Не бойся. Мы тебе поможем, один ты не останешься.

– А пока время не пришло, мне что делать? Он до каких размеров расти будет?

Арсений колебался, как же такое взять? Да еще под свою опеку. А если с ним, маленьким, что случится? С него же спросят.

– Не могу, Хозяйка.

Она молчала, протягивая яйцо. Брат ждал, глядя в потолок горницы. Арсений не решался уйти, вроде и боязно брать, а помнил, как держал в избушке Лиха, – хорошо было, радостно. Может, сдюжит он все-таки? И она же знает все. Как же отказаться?.. Он подошел к Хозяйке, взял яйцо дрожащей рукой и увидел, с каким облегчением она вздохнула. Будто и впрямь гора с плеч упала. Отдала ему и сразу к Ярославу прильнула, голову ему на грудь положила.

– Когда он вылупится? – Яйцо тяжелое, теплое. Видно, жизнь в нем была. Он чувствовал, как она пульсирует в его ладони, под тряпицами, будто сердце чье-то бьется. И вдруг Арсений понял – справится. И так легко сразу стало, весь страх прошел.

– Не знаю. Я его не чувствую, – ответила Хозяйка. Голову подняла, на Ярослава посмотрела и по щеке его погладила. – Ты возвращайся ко мне, как сможешь, время твое пришло.

Трое арестованных браконьеров сидели в машинах полиции. Председателя, о котором каждый сказал, никто не видел. Поисковая группа обрадовалась и сразу же вызвала все отряды обратно: вернулись братья. Все, кто занимался завалом, сразу остановили раскопки. На вопросы о том, где председатель, они отвечали, что оставили его в избушке, куда зашли спрятаться от метели. А когда избу найдут, то решат, что он сбежал.

После короткого отчета о том, где они были, братьев сразу же отвезли домой. От врачебного осмотра они отказались. Арсений был в порядке, а Ярослав не стал показывать им спину, чтобы не рассказывать о забое слишком много. Половину пропавших браконьеров так и не нашли, а Ярослав почти ничего не рассказывал, чтобы не упомянуть о том, кого ему пришлось убить.

Не спавшая всю ночь Полина выглядела бледной и уставшей, но засияла, едва Арсений переступил порог ворот. Они долго стояли в обнимку, а Ярослав увидел Максима во дворе, тот прекратил играть с собаками, подошел и пожал ему руку.

– Рад, что вы живы. Боялся за вас. Думал, что случится что-то... непоправимое.

– Живы, да... а ты добрался быстро?

– Я едва от штольни отошел, мне ветер в спину подул, я едва поспевал, больше по снегу катился, – он засмеялся. – Быстро сюда дошел, сразу в дом. Рассказал, что в штольне браконьеры сидят, камень добывают. И сказал, что вас там видел. Ну, все туда хотели идти, но, как бы ни пытались, не смогли. Ветер такой силы был, что даже машины глохли. Будто кто не пускал туда.

Ярослав вспомнил странную фигуру за деревом и понял, кто не пускал. Видать, не одни они все же были, следили за ними да помогали. По телу прошла волна легкого озноба, будто рядом стоял кто-то еще.

Дежурившие в доме люди из поисковой группы, получив отмашку, быстро собрались и уехали, оставив им много ненужных рекомендаций и напутствий о том, как не заблудиться в лесу. И долго мучили Ярослава тем, что нельзя уходить в лес ночью, особенно зимой. Он сделал вид, что раскаялся, и просил прощения. Плюшка долго терлась у его ног и мяукала, едва он отпускал ее с рук. Все назад просилась, вылизывала его, урчала.

Когда семья и Максим остались одни в доме, то сели за стол успокаиваться, делиться новостями и поесть. В животах у всех урчало, и когда страх отступил, проснулся зверский аппетит. Ели молча, Максим понимал, что они хотели обсудить что-то без него, и не стал задерживаться.

– А где дядя Абауриций, его поймали?

– Не знаю, Максим. Я его не видел там. Удрал, должно быть.

Он задумчиво кивнул и вздохнул.

– А ты куда сейчас, домой?

– Да, в Москву поеду.

Максим попрощался со всеми и ушел. Пряник радостно трусил вслед за хозяином и пару раз, когда они уже вышли за ворота, обернулись. Максим махал рукой, Пряник гавкал. Джек гавкал в ответ и вилял хвостом.

Глава 12

Хозяин сокровищ подходит неслышно

Пока еще дом был укутан темнотой ночи, безмятежное утро робко заглядывало в окно. Рассвет едва брезжил, все небо было лиловое и только в одном месте на востоке просвет. Арсений разлепил сонные веки. Рядом лежала Полина, она почти неслышно дышала. Он провел ладонью по ее прохладному плечу и натянул на него одеяло, чтобы согреть. Повсюду в комнате, когда-то бывшей спальне бабушки и дедушки, стояла тишина. Тишина была какой-то странной, непонятной ему и таинственной. Она будто бы приоткрывала какую-то завесу. Рассвет проникал в комнату все больше, и уже его лучи, не так сильно робея, росли, вслед за ними росла и тишина. Она захватывала собой каждый уголок пространства и даже скрадывала дыхание. Тишина несла в себе торжественность этой минуты, и сердцебиение Арсения участилось в предвкушении момента. Он лежал не шевелясь, боясь спугнуть это незнакомое и приятное чувство, распиравшее его изнутри. В окна теперь проникали ровные полосы света, в них летала пыль, будто маленькие искры. Арсений вдруг вспомнил, что бабушка рассказывала ему, как по таким столбам в комнату спускались ангелы. Они с Яркой по утрам караулили рассвет, чтобы украдкой увидеть такого ангела. Когда бабушка об этом узнала, она сказала, что ангелы не являются, когда люди смотрят специально. И они перестали.

Он глубоко задышал носом, лежа на боку, когда где-то в животе появилось сильное желание разреветься. Глаза затумались выступившими слезами. Он видел смутные очертания открывшейся двери, узнал запах бабушкиных духов «Красная Москва» и сморгнул слезы. Крупные капли покатились по переносице и виску и впитались в подушку. Бабушка вошла в спальню как ни в чем не бывало, шаркающей походкой прошла до трюмо, положила на него свое вязанье. В другой руке у нее была газета. Бабушка села на стул и открыла ее на середине, углубляясь в ее чтение. Арсений глядел на нее не моргая, все его нутро наполнилось тихой и безмятежной любовью. Он нисколько не боялся, хоть и осознавал, что бабушка была мертва уже двадцать лет. Сеня лежал на постели, дыша через рот, и смаргивал слезы. Позади него зашевелилась Полина, он отвлекся всего на секунду, и видение пропало. В комнате оставались только он, Полина и световые столбы, проникающие сквозь шторы. Торжественность момента пропала. Полина погладила его по плечу и легонько потормошила, выключая так и не заигравший будильник. Она думала, он еще спит. Арсений промокнул глаза кончиком одеяла и поднялся, не показывая лица Полине. У них так много работы сегодня. И надо было свести баланс за прошлый месяц, выбрать из приплода одну свиноматку, а лучше две, иначе со скорым появлением нового питомца зимой они не справятся.

Арсений спросил, как Полине спалось. Она ответила, что очень хорошо, а проснулась до будильника и ей никогда еще не было так легко. Она спросила, не простыл ли он, говорил хрипло и через нос. Он успокоил ее, сказав, что все в порядке.

Соседский петух почему-то кукарекал только сейчас, когда солнце совсем поднялось. Но о том, что утро наступило, Арсений знал и без него. С тех пор как Ярослав ушел в гору, прошло три с половиной месяца. Он иногда приходил в гости, но никогда с Хозяйкой. Однажды они с Полиной сами спустились к ней в горницу. Долго сидели за богатым столом, много перепробовали, а когда вернулись, было как-то не по-настоящему. Да и Яркины визиты были как будто не по-настоящему, странными и чудесными. Будто бы два мира объединялись в один. А они были в нем гостями.

Яйцо грелось под лампой, никто из него пока не вылуплялся, хотя Арсений видел, как внутри уже что-то появляется, когда он смотрел на свет. Он и ждал, и боялся того, что могло оттуда появиться. Каким он будет? В сказках Змей Горыныч говорил, придется ли ему учить этого? От таких мыслей у Арсения начинала болеть голова, и он уходил к свиньям. С ними все сразу было понятно.

После обеда Сеня наколол дров; ему позвонил Максим: он узнал, что дядя вернулся в Польшу, Марину с собой забрал, она его выхаживала после случившегося. Они позже Максиму рассказали, что случилось в избушке Лиха, все же он заслуживал знать правду. А Лихо так и не появлялось, и даже Хозяйка не знала, правда ли оно погибло. Богатырский меч имел в себе большую силу, а что на Ярослава морок не подействовал, так это просто: Лихо видело, что он потерял сознание, а чего тогда на него силы тратить? И не заметило, как он очнулся. Это и погубило его.

Деревенские не знали, что случилось в лесу, но жизнь наладилась, а дед Слава вдруг бросил пить. Говорил всем, что радость к нему вернулась, жить захотелось. Он как-то к Арсению пришел, спросил, не видал ли он в лесу чего-нибудь необычного, но тот лишь покачал головой – не было. Не стал говорить деду и прошлое тормошить. А он все стоял и не уходил, будто сказать что-то хотел. Арсений не гнал его, не торопил.

А потом дед вдруг заговорил, сказал, что долго плакал в то утро. Будто выплакал всю тоску по потерянной жизни.

Соседский петух запрыгнул на забор и снова прокукарекал. Арсений поглядел на него. Птица похлопала крыльями, будто бы обращалась именно к нему.

– Арсюш, сходил бы ты к Яру. – Полина обняла его руку. – Не нравится мне, как петух кричит. Может, он знает что-то.

– Биоритмы у него сбились. – Он вспомнил бабушку. Та тоже обращала внимание на все приметы. Но он не верил, что будет что-то дурное. Никогда еще у него на душе не было так тепло и легко. Щемящее чувство счастья поселилось над желудком с самого утра. – Сейчас сходить?

Полина ответила, что сейчас. Раз петух кукарекал в полдень, к вечеру погода могла совсем испортиться, а раз утром забыл прокукарекать – нечисть разгулялась. Да и вчера этот петух у их забора кукарекал, прямо на пороге калитки. А это верный признак того, что надо гостей ждать. Полина все боялась, что Лихо вернется, да будет еще злее, чем раньше. Арсений с женой не стал спорить, но вспомнил, что еще примета гласила, что крик петуха предвещал скорую и большую удачу. И не сказал ничего, что гость уже был, рано утром, еще до петушиных криков. И никакая бабушка не нечисть, это... Он быстро заморгал, сжал губы плотно и пошел в дом. Полина так говорила, потому что не знала ничего.

Арсений взял карабин и снова почувствовал запах бабушкиных духов. Он спустился на кухню, она была там. Стояла у окна и смотрела на улицу. Солнце светило прямо в окно, ее силуэт был темным, но легко угадываемым. Он прищурился, фигура была слегка размыта по краю.

– Арсюш, возьми барбарисок.

Он заиграл желваками, чтобы не расплакаться. Кивнул, взгляд поискал глазами барбариски и нашел их на подоконнике, там, где стояла бабушка. Ее уже не было, только запах духов остался мимолетным напоминанием о визите.

– Полина, а ты когда барбариски покупала? – Он сунул их в карман.

– Не покупала, в магазин сегодня пойду, купить?

– Нет, не надо! – Он сжал конфеты через ткань куртки и быстрым шагом вышел из дома. Огороды к весне уже выкопали и посадили семена, пришлось обойти, чтобы не потоптать ничего. Привычной дорогой он шел в лес. Там, не дойдя до Змеиной горки, был большой камень. Он скрывал вход в горницу, где можно было найти Ярослава. Он бывал там не всегда, но ящерки часто сиживали. Надо было подождать маленько, передать послание и, если Яра не было, он приходил через какое-то время. Мастерская у него там была недалеко.

Снег в лесу еще не растаял, от земли веяло холодом, а солнце грело сверху. Арсений переступал через тонкий лед и мокрый снег, искрящийся в лучах солнца. Вот и камень нужный, на нем уже ящерка сидела, грелась. Сеня ее погладил пальцем, а она не шевельнулась, только глазками поморгала. Для ящерок еще рано совсем, но, видать, эта снизу пришла, может, ждала, а может, просто на солнышке погреться вышла. Сеня спустился, в горнице никого. Сел на лавку, расстегнул куртку – тепло тут было, и вздохнул громко. Чувство не пропало никуда, только щекотно было, хотелось улыбаться, а чему, сам не понимал.

– Сеня! – Ярослав вошел в горницу. Белая рубашка-косоворотка была в зеленой пыли, волосы, руки и глаза, особенно глаза – позеленели от малахитовой пыли. Из голубых превратились в два малахита уральских. Арсений поглядел на свои руки с чернотой вокруг ногтей и в глубине каждой морщины и складки. Руки свинопаса и руки мастера – у обоих кайма рабочая под ногтями.

– Да я тут шел... решил спуститься. Думаю, неделю уж, почитай, не виделись.

Ярослав засмеялся. Смех у него был радостный, счастливый. Пока он жил в городе, они месяцами не виделись, а тут стали встречаться чаще, чем раньше. – А ты все над камнем трудишься?

Он кивнул.

– Если б я мог тебе показать... но, может, увидишь, когда готово будет.

– Может, увижу, – согласился Арсений. – Все у тебя хорошо?

– Да, а у тебя? – Ярослав вроде как насторожился, но Арсений кивнул, и тот расслабился.

У него тоже все хорошо. Змей еще не вылупился, наверху весна, солнышко светит. Ярке бы прогуляться наверху. Яр неопределенно пожал плечами, мол, у них тут свой лес есть, и без снега. А он, может, как работу закончит, так придет в гости к ним.

– К слову о гостях... – Арсений дал Ярославу барбариску и рассказал о визитах бабушки. Подбородок Ярослава дрогнул, он покрутил в пальцах леденец и сунул в рот, а фантик в карман. Он не знал об этом ничего. Хозяйка, если бы знала, сказала бы. Сеня о петушиных криках умолчал. Нет в них ничего плохого, и попрощался.

Когда вышел, ящерки уже не было на камне. Арсений вернулся домой, успокоил Полину тем, что Ярослав ничего не знал и все хорошо было под горой. А значит, и у них все хорошо, а петух... ну, кто его знает, может, хозяин его ненароком по голове ударил. А мозгов у птицы мало, вот и кукарекает невпопад.

Солнечные дни сменялись пасмурными, вместо снега шел дождь, приближалось лето. Он только что вышел из свинарника, у него было пополнение: две новые свиноматки. Арсений хотел прибавлять по одной, чтобы они постепенно привыкали друг к дружке, а продавец дал ему скидку на вторую, и он согласился. Свиньи были знакомы друг с другом, проблем быть не должно.

Так и случилось, свиньи прекрасно поладили и быстро установили иерархию. На забор залетел петух. Он деловито прошелся по краю, подергал головой с красным гребешком и поглядел на Арсения. Тот махнул на него рукой, прогоняя.

– Кыш отсюда! – Петух сразу же спрыгнул. Арсений выглянул, приоткрыв калитку: птица деловито шагала через дорогу обратно, домой. Он почувствовал запах бабушкиных духов. Обернулся, а вот она, шагала к огородам с корзинкой на изгибе руки, он понял – в лес. Весной без карабина в лесу опасно, медведи просыпаются, напасть могут, он метнулся домой, схватил его и бегом туда. Бабушки уже нет нигде. Пропал морок, ни следа. Но она же с корзинкой была, по ягоды шла. А какие ягоды весной... помнил он ягодные места, пошел туда, а сам по сторонам смотрел, нет ли чего вокруг. Хоть и знал, что она вреда ему не причинит, а вокруг много зверья разного бродит, ухо востро надо держать. Нашарил в кармане бабушкину барбариску и в рот сунул. И сладко ему, и кисло, шел, перекатывал во рту леденец. В лесу тихо, только птицы иногда голос подавали. Белка на ветке сидела, увидала его и убежала сразу. Дошел он до ягодных мест, а никого нет, приуныл Арсений, а потом глядит, совсем рядом корзинка стояла, полная жимолости. Ягода ранняя, но до июня еще далеко, а вся спелая, прямо под вербным деревом. Только почки там не распустились еще. Он взял ее да домой пошел. Полине сразу ничего говорить не стал, ссыпал ягоды в пакет, а его в морозилку убрал.

Чудеса творились, он даже не знал, что думать. На душе светло было, тепло от ее присутствия.

А через пару дней Полина нашла ягоды, стала спрашивать откуда, он и рассказал все, ничего утаивать не стал. Полина долго думала, не сердилась, а вечером испекла из них сладкий пирог. Вреда, решила она, не будет, и ягоды не пропадут.

Плюшка встала на задние лапы, ловя передними хвост петуха. Он поворачивался и пытался ее клюнуть, но куда ему до кошки. Она резво перепрыгивала через него, хватала лапами и зубами, играясь.

– Да что с этой птицей не так! – Арсений на мгновение рассердился. Соседский петух, видимо, запрыгнул на их забор и спрыгнул не в ту сторону, оказавшись у них за ограждением. Едва только Сеня приблизился к ним, Плюшка убежала в дом, запрыгнув через открытое окно кухни. Схватив петуха, Арсений вышел за ворота и почти сразу успокоился. Ну, в самом деле, залетел петух, и что? Он прошел по улице и нажал кнопку звонка у соседской калитки. Забор у соседей был не такой высокий, метра полтора, так что Арсений все прекрасно видел. Вот как петух к ним на забор запрыгивал – сначала на свой, полутораметровый, а потом с него на их, двухметровый.

– Сосед! – крикнул Арсений, – твоя птица?

Он поднял петуха повыше, а тот возьми и закукарекай. Сосед сразу прибежал, открыл и впустил Арсения, тот петуха поставил на землю.

– Он к нам в гости зачастил.

– Спасибо, если потеряю, буду знать, где искать, – сосед посмеялся. – Да он у меня старый уже... думаю, на следующей неделе нового буду покупать. Кукарекает невпопад. Я ж на него как на страховку будильника полагаюсь, а он утром не кукарекает, – сосед вздохнул. Петух кукарекнул и пошел по своим птичьим делам. Арсений еще немного поговорил с соседом о птицах и погоде, прежде чем попрощаться.

Все последующие дни Арсения не покидало чувство светлой печали. Они с Полиной сидели у камина, она уже дремала, прижавшись к его плечу, когда Арсений услышал шаги. Он не обернулся на их звук, продолжал смотреть на огонь. Он узнал покашливание и громкий чих. Полина не проснулась. Мимо прошел дед. Взял с камина Арсеньевы часы, поглядел на время и положил их обратно.

– Арсюш, ты бы вербочек завтра принес.

– Хорошо, принесу, – кивнул Арсений и моргнул – деда больше не было. Полина глубоко вздохнула. Арсений взял ее на руки и понес наверх. В камине упало горящее полено, но он даже не обернулся проверить, не попали ли искры на деревянный пол. Она почти проснулась, когда они заходили в спальню.

– Ты спи. – Он поцеловал ее в щеку. Полина перевернулась на бок, укуталась в одеяло. Арсений спустился вниз, потушил камин и заметил на каминной полке предмет. Это был старый железный ключ. Он положил его в карман своей куртки, висевшей в прихожей, и пошел спать. На лестнице его нагнал голос деда:

– Ярке скажи, чтобы он лопату с собой взял.

– Хорошо, дедушка, – не спорил Арсений. Он подумал, откуда у Ярослава может быть лопата, если он под горой, не лучше ли свою взять? Потом решил, что лучше не спорить, деду виднее, что там и как. И уже засыпая, Арсений вдруг понял одну вещь – а дом-то деда с бабушкой помнил.

Где-то у соседей кукарекал петух.

Занавески были прозрачными, окно чуть приоткрыто. Плюшка сидела под окном и ловила солнечных зайчиков. На завтрак Сеня и Полина ели пирог с жимолостью. Ветра почти не было, солнце светило особенно ярко. Арсений все думал, сказать Полине про ночной визит или не сказать? Она снова переживала из-за петуха и его кукареканья ночью. Он решил, что не стоит.

– Да старый он. Вчера опять к нам залетел. Я его соседу отнес, он сказал, что петуха менять будет. Этот и головой ударился и... – он махнул рукой. – Все хорошо, не беспокойся.

Вроде бы помогло.

Переодевшись в комбинезон, Арсений включил свет в свинарнике. Изо всех загонов на него щурили сонные глазки, свиньи приветственно хрюкали, а поросята начали носиться по загону, все заволновались при виде Арсения – они проголодались, и его появление означало, что завтрак будет скоро. Покончив с кормежкой, он развязал два снопа соломы и, взяв вилы, разнес рассыпающиеся охапки по загонам. Поросята сразу же начали подбрасывать солому в воздух и носиться по загону друг за другом, радостно повизгивая.

В двух загонах пора было отделять поросят от свиноматок, чтобы вызвать у них течку, и это лучше было делать, когда те были сытые и ленивые. В один загон всех свиноматок он еще не сводил, там они сразу начнут драться и устанавливать свою иерархию, а значит, могут и покалечиться. Чтобы избежать травм, Арсений хотел свести их через пару дней, когда они прекратят искать поросят и успокоятся. Он прислонился к стене, слушая возню и чавканье. Три недели назад он отправил Рюшу на бойню, вместо нее у него была другая свинья, купленная у соседей с другого конца деревни. Они продавали все и переезжали, скотина им была больше не нужна. Арсений хотел взять двух свиноматок из ее опороса; свинья была спокойная и опоросилась полторы недели назад. Он глядел на ее поросят: все бодрые, крупные и розовенькие. Он вытянул из общей кучки одного поросенка за заднюю ногу и поднял над головой, рассматривая. Любого возьми, сгодится. Но откармливать их нужно было уже не так, как остальных. Свинья должна была правильно развиваться и набирать вес медленно. Он положил поросенка к ее сестричкам и вышел из загона.

– Полин, я пойду к Яру схожу, посмотрю, что он там еще смастерил. Обещал же нам вазу сделать из кварца. Скоро цветы пойдут, на окно поставить в самый раз будет.

Не хотел он говорить Полине, чего ее зря тревожить. Вот когда будут хорошие новости, тогда и скажет. А что новости хорошие – он не сомневался нисколечко. Взял карабин и пошел знакомой дорожкой. Снег совсем таял, кое-где земля уже была голая, трава еще не росла. Он обходил эти места, чтобы не испачкать сапоги в грязи, и, прежде чем спускаться под камень, долго вытирал ноги о снег.

– Арсений! – Он поднял глаза, а к нему спускался сосед с кроликом в руках. – Чего это ты тут делаешь?

– Да вот, сапоги замарал, чищу. – Он пожал плечами, не прерывая своего занятия.

– А я там в лесочке силки поставил, крольчатина на ужин будет. – Сосед показал Арсению кролика. Тот кивнул и подумал, что отродясь тут людей не было, и вот нате, ходит, силки ставит. – А сапоги-то чего чистить тут? До дома далеко, чтобы жена заругала, – он снова рассмеялся.

– А я сейчас камешек отодвину, да к брату спущусь, он под горой робит, у Хозяйки мастер, – серьезно сказал Арсений и посмотрел в глаза соседа. Сосед замешкался, посмеялся и попрощался с Арсением, похлопав его по плечу.

– Шутник ты, Сенька! – По лицу видно было, что испугался. Арсений был уверен, что теперь сосед найдет другое место для силков. Нечего ему тут ходить, еще и правда увидит, как из-под камня выходит кто.

Слухи про них ходили уже по деревне. Ярослава-то видели, глаза его видели и пугались, конечно. Такие зеленые были, Сеньку тоже поначалу жуть брала, а потом привык. Арсений подождал, пока сосед не скроется за пригорком, да толкнул камень и спустился. В горнице снова никого, да оно и понятно, никто не ждал его в этот раз, недавно же был. Ящерок нет, пусто. Сенька сел на лавку и стал ждать, авось кто появится.

Час прошел, второй начался, когда Ярослав явился, видно было, что он спешил куда-то.

– У тебя что-то срочное? – Он откинул со лба волосы мокрой рукой.

– Да, – кивнул Арсений. – Дед приходил, велел вербы принести. И... лопату. У тебя взять.

– Не понял.

Ярослав сел рядышком, решил видно, что дела подождут. Арсений ему все и рассказал, про бабушку, чего Яр не знал, про деда, который ключ оставил. Дал Ярославу ключ, тот поглядел его и не узнал, никогда у них такого не было. Понял только, что старый он был очень, по ржавчине. Головка витая, бородка простая, но не слишком. Что можно под горой им отпереть, Ярослав не знал.

– А лопаты зачем?

Арсений пожал плечами.

– Дед сказал, возьми у Ярки лопату. Я думал сначала свою взять, да решил, что деду виднее, чью лучше. У тебя-то, каменных дел мастера, лопаты отродясь не было. А тут, может, под горой есть какие-то?

– Есть, а куда без них, – согласился Ярослав. – Ладно, подожди меня, я оденусь, возьму лопату и вернусь. А ты пока поешь? Проголодался, наверное.

– Да не откажусь от угощения, – согласился Арсений. Ярослав повел его по анфиладе вглубь горы. А там одна горница другой краше. И ящерки ползают, а потом и девушек увидал. Такой красоты неописуемой, аж дух захватило. Они близнецов увидели, захихикали и убежали.

– У вас тут... людей много? – осторожно спросил Арсений. Ярослав рассмеялся.

– Ящерки это. Иногда они могут человеческий облик принять.

Завел его в горницу, а там стол стоял, на нем еды много разной. Щи, каши, хлеб, икра, пироги, блины, компоты, морсы, медовуха даже была.

– Не налегай, она крепкая, – предупредил Ярослав и оставил брата. Тот поглядел, взял себе кусок пирога и налил компоту в кружку. Он рассудил, что, если лопата нужна, копать придется, а на полный живот тяжело, но сил ему надо и поел немного совсем, не досыта, а чтобы силы подкрепить. На ящерок, что заползли в горницу, уже искоса смотрел.

– Что, Арсюша, не рад мне больше? – одна на лавку забралась и девушкой обернулась. Глядит ласково, а он отодвигается.

– Не привык я, чтобы ящерица в женщину обращалась, – признался он. Пока думал, что еще сказать, Ярослав вернулся, а Сенька и рад сбежать.

– Яр, а ты не думал в деревне очки темные носить?

– Да это от пыли малахитовой, – отмахнулся он и повел Арсения другой дорогой. Они вышли посреди леса, Сенька огляделся – и куда идти? Места не очень знакомые.

– А куда ты нас вывел? Я этих мест не знаю.

– Мы недалеко от камня, где ты спустился. Просто обошли с другой стороны. Мы тут не ходили никогда. А там у камня сосед дежурит, нехорошо будет, если мы выйдем к нему.

Арсений засмеялся, рассказал, как пошутил над ним, а потом понял, что на мокром снегу следов-то его и не было больше, как будто в самом деле под камень ушел.

– Скажу ему, что фокус такой. Нам надо туда, где бабушка обычно ягоды собирала. Жимолость помнишь?

– Помню, пошли. Недалеко отсюда место.

Шли недолго совсем. Ярослав нес свою лопату, закинув ее на плечо. Сеня только сейчас ее рассмотрел: полотно и тулейка из металла, а черенок вроде и деревянный, а вроде и нет. Потом Сеня вспомнил каменные деревья в лесу под горой, куда он попал до Нового года, и понял, что черенок-то из каменного дерева!

– Ну, пришли. – Ярослав остановился, опустил лопату. До Арсения только тогда дошло, что лопата, наверное, была очень тяжелой. – Копать-то где надо?

Сеня снова ключ достал, поглядел на него, будто он мог дать ему какой-то ответ. И правда, где копать? Он задумался и оглядел поляну.

– Под вербовым деревом. Смотри, у него и почки распустились уже. – Сеня взял лопату, та и правда была тяжелее обычной, и подошел к тому месту, где корзину с ягодами нашел.

– Тут надо копать.

Попытался, а не вышло. Лезвие в землю не вошло, как будто прутиком ткнул.

– Заговоренная земля, что ли.

– Давай-ка вместе. – Братья взялись за лопату вместе и надавили, полотно глубоко вошло в землю, а потом и на черенок нажали, так и копали, пока лопата не стукнулась о что-то твердое. Братья лопату отложили, подняли из земли сундук старинный. Ключ к замку ровнехонько подошел. Открыли и обомлели. Чего в сундуке только не было: и золотые монеты, и жемчуга, и самоцветы. А таких украшений из золота они прежде даже на картинках не видали.

– Это кто же нам сокровища такие дал? А главное, за что? – шепотом спросил Арсений, будто бы боялся спугнуть их.

Ярослав немного помолчал.

– Твои сокровища все. Я только помогал добыть. Их бабушка и дед тебе показали. Они... чтобы ты Змея вырастить смог.

– Снова от Хозяйки?

Ярослав мотнул головой, закрыл сундук на ключ, а тот отдал Арсению.

– Хозяин сокровищ.

– А это еще кто такой?

Ярослав промолчал, только глаза опустил. Сеня подумал немного и понял кто.