1. Прыжки по крышам

Я знаю, что ты мне не поверишь. Да и с чего бы тебе верить постороннему? Но все же должен сказать перед тем, как начну: все, что ты сейчас услышишь, – абсолютная правда. Я ничего не приукрасил, не стал сглаживать углы. Я мог бы изменить рассказ, преуменьшить свою роль в событиях, но какой в этом смысл теперь? У меня много грехов, но ложь не из их числа. Так что слушать или нет – дело твое. В любом случае это уже ничего не изменит.

Все началось с ночной пробежки. Да, тебе не показалось. Именно с пробежки. В то время я был фрилансером. В шутку называл себя Бобой Феттом. Хотя, знаешь, всю эту джедайскую клоунаду никогда не любил, но сравнение мне показалось довольно точным. Мои заказчики чаще всего находились в другом полушарии, поэтому в основном работать приходилось в темное время суток. Меня это не смущало. Я всегда ценил уединение, а ночью достичь его проще всего. Днем я отсыпался как заправский Дракула, а вечером приходил в себя, бегал по темным аллеям моего спального района и возвращался в свою маленькую квартирку в панельной девятиэтажке. Тот вечер не был исключением. Весна уже вступила в свои законные права. Ночи были относительно теплые и сухие. Чувствовалось приближение того переходного периода между слякотью и морозом, который у нас принято называть «летом». Я надел спортивки, бросил в поясную сумку ключи и плеер и вышел на свежий воздух. Сумерки закончились, и вечер, сам того не замечая, сменялся ночью. Я втянул носом свежий воздух. На улице было замечательно. Должен сказать, что это чувство, которое испытываешь тихой темной ночью в пригороде, пожалуй, то, что я люблю в жизни больше всего. Людей на улице почти не было. Только где-то далеко, за многоэтажками, я слышал приглушенные голоса редких прохожих и звуки припозднившихся автомобилей. Я оглядел двор с улыбкой на лице. Легкий ветерок покачивал высокие деревья, которые еле заметно выделялись на фоне бархатного неба. В домах напротив почти не осталось светлых окон. Немногие могут себе позволить будничный ночной променад. Ну а я мог. Так что, немного размявшись и выбрав сегодняшний маршрут, я вставил в ухо один наушник, включил на плеере аудиокнигу и побежал трусцой, довольный как слон.

* * *

Я обогнул свою панельку, выбежал на дорожку, идущую параллельно проезжей части. Достигнув тоннеля подземного перехода, я сбежал по лестнице и пронесся под трассой в парк. Конечно, только дурак ночью решит спускаться в такое очевидно опасное место, но в нашем районе всегда было спокойно. Да и бегал я быстро, так что от алкаша или гопника спокойно унесся бы при встрече.

Я намотал несколько неспешных кругов по парку. Ночной сквер – это чертовски красивое место. Конечно, каждый раз выбегая из очередного светового круга, отбрасываемого жужжащим фонарем, я инстинктивно озирался на темные кусты вдоль гравийной дорожки. Все-таки я слышал про битцевского маньяка и ему подобных, но, как я уже сказал, ночные пробежки я любил и вряд ли смог бы себе в них отказать, даже если бы у нас объявился свой парковый душегуб.

Выполнив дневную (хотя, скорее, ночную) норму, я неспешно пошел в сторону дома. Беговая дорожка тихо похрустывала под моими подошвами, на небе уже белела луна. Я вышел из ворот парка, покрытых старой облупившейся краской, и двинулся к переходу. Увлеченный аудиокнигой и ночным спокойствием, я остановился у ступеней перехода и решил еще немного насладиться одиночеством. Я оперся на ограждение четырехполоски и задумчиво стоял, провожая взглядом редкие авто. За шоссе было хорошо видно начало моего дома. За ним блестело редкими огоньками целое бетонное море высоток. Решив, что пора двигать, я еще раз окинул взглядом каменные джунгли и вдруг заметил что-то резко контрастирующее с общей умиротворяющей картиной. Надо сказать, что со зрением у меня полный порядок, да и ночь благодаря полной луне была довольно светлой. Я не был уверен, но мне показалось, что на крыше одной из девятиэтажек было что-то лишнее. Будто темный силуэт на фоне звездного неба. Я был готов списать это на какие-то коммуникации или инфраструктурные объекты. Вроде антенн, вытяжек или коробов, за которыми скрываются мотор и другая лифтовая периферия. Но в моей стройной системе аргументации был один пробел. Этот путь я проделывал почти каждую ночь. И этими домами я тоже любовался регулярно. Я был уверен на все сто процентов, что силуэт там появился впервые. Признаться, ситуация немного выбила меня из равновесия. Удивленно всматриваясь в очертания на крыше, я уже перестал воспринимать голос диктора у себя в ухе. Не отводя взгляда от панельки, я выключил плеер, смотал наушники и убрал их в карман. Вдруг совсем рядом по трассе пронеслась машина, из которой гремела какая-то глупая попсовая песня. Внезапный автомобиль выдернул меня из оцепенения, и, когда я вновь посмотрел на крышу, силуэта уже не было. Я, с трудом переборов подкатывающий страх, постарался убедить себя, что это просто какой-то лифтер-полуночник лазил что-то чинить или, может, какой-нибудь подросток пробрался на кровлю посмотреть на ночной город и попить пивка втайне от родителей. Опасливо и нервно озираясь, я пробрался через тоннель перехода и, оказавшись на другой стороне шоссе, поспешил домой, периодически поглядывая на злосчастную крышу. Войдя в квартиру, я закрыл дверь и включил какое-то видео на «Ютубе», чтобы отвлечься. Всматриваясь в темноту за окном и совершенно не замечая придурковатого блогера, рассказывающего очередную шутку, я вдруг осознал, что меня смутило. Не силуэт на крыше. И даже не его очевидно антропоморфные формы. Просто я почувствовал, что он пристально наблюдал за кем-то. И, сам не зная почему, надеялся, что меня он не заметил.

* * *

С той ночи я стал куда более внимателен и осторожен. Конечно, звучит смешно: испугался чувака на крыше, но это только на первый взгляд. Было в той фигуре что-то. Не то чтобы неправильное. Это не был какой-то слендермен^[1] или сиренхэд^[2]. Ничего такого. Вполне обычные и естественные пропорции. Беспокоила меня его сосредоточенность. И скорость, с которой он исчез из вида.

Следующие несколько дней прошли вполне обычно. Я закончил довольно несложную халтурку, получил деньги и решил немного отдохнуть. С кружкой чая в руках я сидел на диване с ноутбуком и смотрел какой-то тупой боевичок. Свет не горел, из открытого окна приятно тянуло свежестью. Легкие шторы тихо колыхались от ветерка. Я лениво зевнул, отхлебнул из кружки, и вдруг меня привлек звук. Это был тихий скрип где-то на улице. В другой ситуации я бы не придал ему особого значения, но сейчас мои нервы были уже порядком расшатаны странными событиями. Поэтому я потихоньку отставил ноутбук в сторону, неслышно поднялся на ноги и крадучись подошел к окну. На пару сантиметров раздвинув жалюзи, я выглянул во двор. Там было пусто. Я не увидел никакой жуткой сцены и не заметил пресловутого инфернального монстра. Однако я смог определить источник звука. Старые качели. На них сидел темный силуэт и беззвучно наблюдал за окнами. Сиденье под ним легонько покачивалось, и ржавые трубы, соединяющие его с перекладиной, издавали едва слышный металлический скрип. Я проследил за направлением взгляда незнакомца. Он смотрел в окно второго этажа. Там, ни о чем не подозревая, суетилась на кухне какая-то женщина в халате. Не то готовила поздний ужин, не то собиралась помыть посуду перед сном. Пока я присматривался в надежде понять, что такого усмотрел темный незнакомец, вдруг осознал, что скрип больше не слышен. Я вновь опустил глаза к качелям, но они были пусты. Испугавшись, я опустился на пол, чтобы скрыться из возможного поля зрения. Пару мгновений спустя я все же решился выглянуть. Женщина закончила свои кухонные дела и выключила свет. Во дворе было тихо и спокойно, но на долю секунды мне показалось, что я расслышал приглушенное шуршание и заметил темный силуэт, перепрыгнувший с крыши на крышу.

* * *

Конечно, первой моей мыслью было позвонить в полицию. И я уже даже начал набирать номер, но остановился с телефоном в руке. Что им сказать? Здравствуйте, я тут видел, как по крышам в нашем районе прыгает непонятно кто и следит за окнами? Пришлите спецназ, а лучше охотников за привидениями или Ван Хельсинга? В общем, провести месяц-другой в психдиспансере или нарваться на штраф за ложный вызов я не очень хотел, поэтому никуда звонить не стал. Не рассказал я о Прыгуне, как его про себя прозвал, и никому из знакомых. Никто бы мне в любом случае не поверил, а выглядеть в их глазах суеверным параноиком меня как-то не тянуло. Но сохранить свои наблюдения в тайне я решил не только из-за страха быть высмеянным. Был еще и другой страх. Неосознанный, но более глубокий. Сам не знаю почему, но я опасался, что Прыгун следит за мной. И обязательно узнает о моем длинном языке. А что тогда будет, мне проверять не хотелось.

* * *

Постепенно мои опасения улеглись, и я просто принял факт того, что ночью по крышам бегает некий субъект. За следующий месяц я замечал его неоднократно. Порой он сидел у самого края здания, наблюдая за двором. Иногда я видел его перелетающим трассу. Несколько раз во время пробежек я вдруг слышал характерный шорох листвы и, поднимая голову к кронам деревьев, успевал заметить проносящуюся на фоне неба фигуру, которая тут же скрывалась в зарослях. Конечно, поначалу каждое появление Прыгуна вызывало во мне почти животный ужас, ведь его поведение совсем не вязалось с повседневной действительностью, но понемногу испуг перерос в любопытство. Я даже поймал себя на мысли, что целенаправленно ищу с ним встречи. К тому же я ни разу не замечал, чтобы он проявлял какую-либо агрессию. Мой новый «знакомый» всегда просто наблюдал и не пытался даже вступить с кем-либо в контакт. Впрочем, иногда я замечал, как на балконах или в потухших окнах мелькает какая-то едва уловимая тень, но это можно было списать на разыгравшееся воображение. В один из вечеров, снова всматриваясь в темноту двора сквозь раздвинутые жалюзи, я понял, что начал немного завидовать Прыгуну. Я и сам не мог бы точно сказать, чему именно. Наверное, свободе. Ну или легкости, с которой он перелетал здания. Я регулярно скроллил местные новости и форумы, но не находил никакой информации. Временами я начинал думать, что все происходящее не что иное, как синдром какого-то душевного расстройства. Я никогда не страдал от психических заболеваний, поэтому сказать, насколько реальными кажутся видения сумасшедших, не могу, но Прыгун выглядел более чем реальным. Так что эту версию я быстро отмел, да и проверить ее без вероятности оказаться в палате с мягкими стенами возможности у меня не было.

Поэтому, приняв за отправную точку тот факт, что не сошел с ума, я решил, что должен узнать о Прыгуне как можно больше. Если бы меня спросили зачем, я бы ответил, что по-другому просто не мог.

2. Вылазка

Чем больше я пытался понять происходящее, тем сложнее это становилось. Выслеживать Прыгуна было не так просто, как может показаться. Скорость, с которой он исчезал, и непредсказуемость его маршрутов были недостижимы для простого парня вроде меня. Думаю, со слежкой за ним возникли бы трудности даже у отряда специалистов ФСБ. Но, несмотря на препятствия на пути, опускать руки я был не намерен.

С приготовлениями я решил не спешить. Ведь торопиться мне было некуда.

Во-первых, я планомерно изучил методику взлома замков и выписал коды для открытия домофонов. Смастерив из скрепок и жести от консервной банки несколько разных отмычек, я опробовал их в деле на чердаке своего дома. Дешевый китайский замок поддался на удивление легко. В охотничьем магазине я купил шокер и газовый баллончик. Вряд ли это спасло бы меня, реши Прыгун напасть, но вот от грабителей обезопаситься я счел не лишним.

Во-вторых, я приобрел обувь с самой мягкой подошвой, которую смог найти, и пару толстых носков в цвет вдобавок. В ящике с велопринадлежностями я нашел старенькую масленку, убедился, что она полная, и добавил ее к своему снаряжению. В кладовке обнаружил старый дедовский бинокль. Помимо прочего, я вытащил из своих закромов подобие веревочной лестницы – толстый шнур из паракорда с навязанными через каждые тридцать сантиметров большими узлами и крепко закрепленным на одном конце альпинистским карабином. Это приспособление я сделал сам и хранил на самый крайний случай. Пожар или другое ЧП, в результате которого выход через дверь будет отрезан. Я надеялся, что пользоваться такой опасной вещью мне не придется. Но все же береженого бог бережет, и в итоге я имел возможность, пусть и с риском для жизни, спуститься из своего окна или, например, с крыши девятиэтажки.

Я разложил свои инструменты на полу и начал аккуратно упаковывать их в рюкзак. К вышеперечисленному я добавил пару небольших фальшфейеров, свой карманный фонарь со стробоскопом и специально приобретенный ультрафиолетовый, пару прочных перчаток, небольшой, но практичный мультитул. В специальное отделение я поместил полуторалитровый гидратор, вывел питьевую трубку на лямку и наполнил емкость водой. В боковые карманы я уложил несколько упаковок детского питания. Ими можно подкрепиться в любой ситуации, при этом не создавая лишнего шума. Я добавил в рюкзак еще пару мелочей, застегнул его и вскинул на спину. В кармане штанов на клипсу закрепил свой проверенный временем складной нож и прошелся по квартире в полном снаряжении. Вес был вполне умеренный. Подошва обуви действительно почти не создавала шума. Я надел носки прямо на ботинки и прошелся в таком виде еще раз. Годится. Не считая скрипа старого пола, шагов не было бы слышно вовсе.

* * *

Если бы в таком виде меня ночью застукал полицейский патруль и если бы сотрудники правопорядка проверили содержимое моего рюкзака, у них наверняка возникла бы масса резонных вопросов. Но, как я уже говорил, район у нас был спокойный, так что и бело-синие машины с мигалками в нем считались редкостью.

На основное дело я пошел не сразу. Было бы глупо рисковать и соваться в чужие подъезды, одевшись не то как Бэтмен, не то как террорист, без четкой уверенности в успехе. Поэтому сперва я решил провести небольшую разведку. Несмотря на то что слежке Прыгун поддавался слабо, я все же смог углядеть некоторую репетативность в его действиях. Это нельзя было назвать четкой закономерностью, но все же я заметил, что на некоторых крышах он появляется чаще, чем на других. Я выбрал одно здание, дождался рассвета, взял с собой фонарик, отмычки, листок с кодами и отправился на улицу. Стараясь держаться спокойно и не вызывать подозрений, я подошел к первому подъезду и, сверившись со списком, набрал нужную комбинацию на табло. Заиграла характерная мелодия, и дверь, скрипнув, отворилась. Лифт довез меня до верхнего этажа и отправился куда-то вниз, очевидно, вызванный какой-то ранней пташкой. На последней площадке дома были четыре квартиры и короткая лестница, ведущая к решетке. Я, стараясь не шуметь, по очереди постоял у каждой двери, прислушиваясь. Судя по всему, хозяева еще крепко спали. Убедившись, что путь свободен, я присел у решетки и достал отмычки. У мужика на видео это получалось куда проще и ловчее, но, поковырявшись с замком, я все-таки его вскрыл, и дверь со скрипом отворилась. За ней была еще одна, ведущая в небольшое помещение. Там меня ждала последняя преграда, по ту сторону которой мне открылась грязная, покрытая голубиным пометом и потрескавшимся гудроном кровля. На сегодня я был удовлетворен. Замки, как я и ожидал, оказались на редкость хлипкими, и никакой сигнализации или других труднопреодолимых препятствий я не обнаружил. Поэтому, аккуратно закрыв за собой все двери и заперев их, я покинул многоэтажку, довольный результатом.

* * *

Шанс провести серьезную вылазку мне представился через два дня. За тем домом, в котором проверил свои навыки взломщика, я следил особенно пристально. И вот темное небо разрезал силуэт. Прыгун, как всегда, мягко приземлился на здание и неспешно подошел к его краю. Он оглядел округу и уставился куда-то во двор. Я наблюдал за фигурой через крохотное отверстие, которое прорезал для этого в одной из пластин жалюзи. Даже если бы он посмотрел прямо в мое окно, то не заметил бы слежку. Ну если, конечно, он не видит сквозь предметы. Спустя примерно полчаса Прыгун медленно отошел от края здания, развернулся и одним прыжком перелетел куда-то дальше, скрывшись из моей видимости. Я понял, что пора. Еще раз зафиксировав для себя место, где стоял объект моего наблюдения, я быстро надел уже подготовленные вещи, накинул рюкзак, затянул лямки и выдвинулся в путь. Выйдя из дверей своего дома, я, держась в тени и избегая уличных фонарей, прокрался к знакомому подъезду и набрал код. Решил не пользоваться лифтом, чтобы не наткнуться на кого-нибудь в моем нынешнем виде. Запыхавшись, я все-таки поднялся на верхний этаж и подошел к решетке. Достал из рюкзака масленку и капнул в каждую петлю – скрип тяжелой двери сейчас был бы совсем некстати. Разобравшись с замком, я прошел внутрь и повторил процедуру со следующими двумя. Я глубоко вздохнул и отворил выход на крышу. Ветерок затрепал мне волосы. Здесь он ощущался сильнее, чем внизу. Все еще сидя на четвереньках, я осторожно огляделся, но Прыгуна не увидел. Вокруг было тихо и безмолвно. Озираясь, поднялся на ноги и прошел к тому месту, где еще несколько минут назад стоял таинственный незнакомец. Двор отсюда был как на ладони. Моя уютная квартирка виднелась немного правее. В окнах горел свет. Я оставил его специально, дабы не искушать судьбу. Я попытался понять, куда так пристально смотрел Прыгун. Примерно прикинув траекторию его взгляда, я наткнулся на окно, за которым едва виднелось приглушенное свечение. Я присел на корточки, вытащил из рюкзака бинокль и направил его на источник света. Что обычно происходит в такой ситуации? Наверное, появляется жуткая морда, которая таращится прямо тебе в глаза? Или, может, ужасная хтоническая фигура, стоящая в глубине комнаты? Ну в крайнем случае мертвец, сидящий у телевизора, передающего помехи. Должен разочаровать, но, сфокусировав прибор, я разглядел за окном симпатичную девушку, валяющуюся на диване с телефоном и, очевидно, болтающую с кем-то по видеосвязи. Я опустил бинокль и усмехнулся. Похоже, Прыгун просто подглядывал за ней, а когда надоело, отправился на поиски чего-то поинтереснее. Я снял рюкзак и, оставив его там, где стоял, немного прошелся по крыше с ультрафиолетовым фонариком – отсвечивать ночью обычным счел неразумным. Синеватый луч выделял из темноты много всего интересного, но к делу не относящегося. Очевидно, тут и до нас с Прыгуном любили бывать люди. И, судя по пустым бутылкам и упаковкам от изделий номер один, преимущественно подростки и другие ценители экзотики. Сам не знаю, что я надеялся найти на месте пребывания Прыгуна. Клок волчьей шерсти? А может, какую-нибудь черную слизь или дымящиеся следы копыт? Полюбовавшись на виды города, я вернулся к рюкзаку, убрал в него фонарь, взвалил сумку на плечи, и, когда сделал шаг в сторону выхода с крыши, под ногой что-то хрустнуло. Я поднял ботинок и, опустившись на колено, взял в руки лежащий под ним предмет. Это был совсем крохотный осколок зеркала. Я озадаченно посмотрел на него, повертел в руках. Осколок был не больше копеечной монеты. Отражение смотрело на меня уставшими, покрасневшими глазами. Разочарованно отбросив мусор в сторону, я двинулся к выходу.

3. Голоса эпохи

Одержимость. Это, пожалуй, единственное слово, способное описать мое состояние. Легкое любопытство плавно перетекало в маниакальное стремление докопаться до истины. Я забросил работу, практически перестал спать и есть. Все свободное время я проводил в поисках и размышлениях. Пытался сопоставить факты, понять мотивы, проследить связи. Но это было куда сложнее, чем может показаться. Прозвучит нескромно, но мои познания и ум позволили бы мне достичь успеха в подобной охоте за практически любым человеком. Я был вполне терпелив и последователен, чтобы не спеша собирать мозаику по кусочкам. Но Прыгун... С ним все было непросто. Я даже не был уверен в его природе. Конечно, внешнее сходство с хомо сапиенс было очевидно, однако никаких гарантий тут бы никто не дал. Вся моя теория, все выводы из наблюдений зиждились на очень хрупком фундаменте. Прыгун не оставлял следов. Не в прямом смысле. Иногда, пробираясь на места его пребываний, я находил отпечатки ног на еще не затвердевшем гудроне. Конечно, я ожидал чего-то сверхъестественного. Когтистых трехпалых лап или, на худой конец, просто гипертрофированных конечностей, но должен разочаровать. Это всегда были одни и те же следы ботинок сорок второго размера. Единственное, что мне удалось заметить, – характерный грубый протектор, который бывает на рабочей или военной обуви. Но строить догадки на основании того, что Прыгун носил берцы, было нелепо. Под описание в таком случае смело подходила добрая половина мужского населения нашей необъятной. Вот, собственно, и все, что я смог найти. Других следов, как я и сказал, не было. Так мне, во всяком случае, поначалу казалось.

* * *

Прорыв в моем расследовании случился примерно через месяц. Сам не знаю, почему я не догадался до этого раньше. Наверное, был слишком сфокусирован на слежке и от этого не мог мыслить стратегически. Однажды, сидя за столом и изучая свои записи и заметки, я вдруг понял, где могу разжиться ответами. Я осознал, что есть место, которое хранит память нашего города. Там могут содержаться сведения других очевидцев и, чем черт не шутит, газетные вырезки или даже старые дела. Так что, ликуя, я взял ноутбук и отправился в городскую библиотеку.

Тебе знакомо чувство, которое ощущаешь на старом кладбище, стоя у заросшей травой и сорняками позабытой могилы? Такое чувство я испытал, зайдя в книгохранилище. Дом знаний, построенный еще, казалось, при царе Горохе, был пуст и безмолвен. Слева от стальной двери висела побитая временем табличка с часами работы заведения, а над входом надпись, гласившая: «Центральная городская библиотека им. В. И. Ленина». Рядом с названием кто-то аккуратно выцарапал ножом несколько нецензурных эпитетов. Я покачал головой и вошел в покосившийся храм мысли и слова.

В холле было просторно и пусто. В воздухе стоял легкий запах плесени и книг. Справа тучная уборщица натирала грязной шваброй мраморный пол. Я заполнил нужные документы, получил кусочек картона, выполняющий роль библиотечной карточки, и прошел в хранилище.

Не буду утомлять подробностями моего путешествия по пыльным закоулкам литературы и истории. Скажу только, что провел здесь я не день и даже не неделю. Безучастная поначалу библиотекарь со временем стала меня встречать радостной улыбкой, считая, очевидно, что меня сюда привели жажда знаний и тяга к прекрасному. Как и предполагал, в читальном зале я был обычно один. В наш век цифровых технологий мало кому придет в голову часами просиживать штаны среди скучных бумажек. И меня такое уединение более чем устраивало.

Информацию я собирал воистину по крупицам. Мне удалось откопать множество старых газет. На пожелтевших страницах, исписанных лозунгами и грезами о светлом будущем, я скрупулезно искал что-то, что поможет моему расследованию. И вот среди заметок о надоях колхозниц в провинции и выдержек из обращений партии я начал натыкаться на странные интервью и статейки. В другой ситуации я бы не придал им значения. Шестеренки советской цензуры старательно перемалывали неблагонадежную информацию, но даже такая титаническая машина не лишена зазоров и погрешностей, через которые время от времени неумолимо просачивается правда. С неподдельным удивлением я периодически натыкался на свидетельства очевидцев о странной фигуре, слоняющейся ночами по крышам домов. Порой попадались заметки в криминальной хронике о бессмысленных проникновениях в квартиры. Большинство вполне можно было объяснить естественными причинами, но как быть со взломом окна на шестом этаже девятиэтажного дома без балконов? Причем преступник не похитил ничего ценного. Только устроил небольшой погром – повредил оконный проем и разбил несколько зеркал и тарелок. Или, например, показания группы подростков, выпивавших у товарища дома и заметивших спрыгнувшую с крыши на балкон одной из квартир дома напротив фигуру? Редко, но я все же находил упоминания и о куда более серьезных визитах.

7 мая 1968 года на улице Мира произошло ЧП. Пострадавшая – гражданка Вавилина А. В. – найдена мертвой в своей квартире на четвертом этаже. Соседка Вавилиной снизу – Георгиева И. К. – постучалась в квартиру, так как та ее затопила. Из квартиры Вавилиной был слышен звук радио. На стук в дверь никто не реагировал. Георгиева вышла во двор и попыталась докричаться через открытое окно. Не добившись результата, она вызвала милицию. Прибывшие на место сотрудники так же попытались достучаться до гражданки Вавилиной и, не дождавшись ответа, приступили к вскрытию квартиры. Во время мероприятий по взлому замка присутствовали понятые Евдокимов и Северчук. В квартире сотрудники милиции обнаружили гражданку Вавилину, не подающую признаков жизни. Тело пострадавшей лежало в ванной комнате лицом вниз. Вода шла из разбитой раковины. В квартире присутствовал легкий беспорядок. Окно на кухне было открыто. В ванной комнате висело разбитое зеркало. Вызванный сын Вавилиной показал, что из квартиры ничего не пропало. Экспертиза дала заключение, что смерть Вавилиной наступила вследствие черепно-мозговой травмы. Судя по всему, гражданка Вавилина, поскользнувшись, разбила головой зеркало и, падая, расколола раковину. Имеются следы повреждения оконной рамы, однако ввиду очевидно естественных причин смерти, а также отсутствия признаков ограбления происшествие признано несчастным случаем, и в возбуждении уголовного дела было отказано.

23 сентября 1984 года в отдел милиции Дзержинского района обратился сторож дачно-садового товарищества «Вереск» Инокентиев В. П. Мужчина сообщил о взломе нескольких домов на вверенной ему территории. Сторож проводил плановый ночной обход товарищества. Неустановленное лицо было замечено им, когда покидало дачный домик, принадлежащий Васечкину К. А. По словам Инокентиева, злоумышленник, заметив его, перепрыгнул через забор участка, забрался на крышу соседнего строения и скрылся из виду. Дом Васечкина, как и дома нескольких других граждан, имел следы взлома и проникновения. В домах был некоторый беспорядок, имелись повреждения имущества. Была разбита посуда, зеркала, повреждены оконные рамы. Вещи потерпевших остались преимущественно нетронутыми, однако имелись следы кратковременного проживания. Проводится проверка на предмет причастности к взлому криминальных элементов. Возможность причастности к происшествиям самого сторожа Инокентиева также не исключается.

Я удивлялся недальновидности следователей. Как можно списывать на несчастные случаи и бомжей такие странные происшествия? Однако они не знали того, что знал я. Они не видели Прыгуна и не понимали, на что он способен. Конечно, случай с Вавилиной действительно мог оказаться случайностью. Возможно, женщина сама сломала окно, когда мыла раму. Возможно, она открыла его, чтобы проветрить, а затем нелепо погибла у своей раковины. И сторож тоже мог сам инсценировать взлом, чтобы поживиться хозяйской водкой или соленьями. Все возможно. Но только я в это не верил. К тому же один случай может быть совпадением, но не десять. И уж тем более не сто. А ведь копаясь в городских хрониках, я обнаружил более сотни подобных происшествий. Все они были признаны несчастными случаями или бытовыми разборками. Однако их объединяли очень похожие обстоятельства – открытое окно, небольшой погром и порой одинокий человек, умерший от на первый взгляд естественных причин.

За время своих библиотечных изысканий я собрал неплохую коллекцию. Теперь я воочию узрел масштаб деяний Прыгуна. Самое раннее свидетельство о нем датировалось 1952 годом. Газета была вся измята и буквально рассыпалась в руках. Дату было не разобрать, но новостная колонка все же частично сохранилась. Заметка гласила:

«Сегодня ночью на заводе им. Красного Октября произошел пожар. В 3:00 в милицию обратился гражданин Кижиков Ю. П. Очевидец сообщил, что за час до происшествия слышал в здании звук механизмов и видел...»

Здесь чья-то неловкая рука пролила на газету не то кофе, не то чай, так что целый кусок текста расплылся и стал нечитаем.

«...Вскоре после этого неустановленная личность, по словам Кижикова, перепрыгнула с крыши завода на стоящую в пятнадцати метрах недостроенную хозяйственную постройку, затем перебежала на прилегающую к промзоне территорию и скрылась в неизвестном направлении. По словам прибывших на место следователей, пожар произошел вследствие...»

Еще одна клякса скрыла от моего взора слова журналиста.

«...В данный момент милиция ведет поиски. Неустановленная личность объявлена в розыск. Ведутся проверки городских больниц на предмет травм и ожогов. По факту возгорания возбуждено уголовное дело. Всех граждан, имеющих информацию о вредителях, просим обратиться в ближайший пункт милиции. Товарищи, будьте бдительны. Враги социализма не дремлют!»

В том, что неустановленным врагом социализма был Прыгун, я, в общем-то, не сомневался. И, судя по всему, найти его тогда стражи правопорядка не смогли. В чем их, на самом деле, сложно винить. Тот завод, насколько я знал, так и стоял на отшибе, окруженный теперь мусором и покосившимися бараками. Хозяйственную постройку со временем переоборудовали под склад, а в 90-е там открылась шиномонтажка, работающая и по сей день. В первую очередь меня поразила дата. 1952 год. Если это не совпадение и если той ночью на крыше завода шалил не какой-то коммунист-паркурист, то получалось, что объект моих наблюдений куда интереснее, чем я думал. Одним словом, мои поиски породили больше вопросов, чем дали ответов. Я оторвал глаза от газеты и задумчиво уставился в мутное окно. Кто же ты? Какой-то оборотень индустриальной эпохи? А может, древний демон, пробужденный от векового сна? И что тебе нужно? Зачем ты бродишь по крышам и забираешься в дома? Зачем наблюдаешь за окнами, высматривая там девушек? Стоп! Девушка! Меня вдруг осенила мысль. Она была и радостная, и пугающая одновременно. Я вспомнил окно, в которое пристально смотрел Прыгун в ту ночь на крыше. Тогда я не понял, зачем он наблюдал за симпатичной, но, казалось бы, совершенно обычной девушкой. Впрочем, мотивы мне не были ясны и сейчас, но все же кое-какие подозрения начали закрадываться в мой воспаленный мозг. Во всяком случае, теперь я был уверен, что Прыгун наблюдал не просто так. У него явно была цель. Оставалось понять какая.

С этими мыслями я собрал все свои пожитки, упаковал ноутбук и покинул библиотеку, погруженный в раздумья.

4. Охотник, жертва и наблюдатель

В проникновении и взломе я поднаторел. Конечно, до Прыгуна мне было далеко, но все же чувствовал я себя куда увереннее, чем в первые вылазки. Несколько раз я следовал за девушкой днем, но ничего необычного не заметил. Она вела вполне заурядный образ жизни. Ходила в институт, покупала продукты, ездила в автобусе. Я никак не мог понять, что же в ней так заинтересовало ночного ходока. Точно не внешность. Хоть она и была, как я уже говорил, довольно красивой, Прыгун все же не был похож на тайного поклонника, жаждущего знакомства. В одну из ночей я, сгорая от любопытства, решился на идиотский поступок. Из рюкзака я достал веревочную лестницу и привязал к ее свободному концу свою экшн-камеру. Привычно прокравшись на крышу дома девушки, я осторожно свесился с края и опустил свое шпионское устройство на уровень ее окон. Я закрепил веревку и подключился к камере со смартфона. Все окна маленькой однокомнатной квартирки были задернуты шторами, но в одно мне заглянуть все же удалось. Девушка сидела на диване, завернувшись в полотенце, и смотрела что-то по телевизору. В таком виде она выглядела более чем привлекательно, и я даже немного смутился, почувствовав себя каким-то извращенцем. Ни обстановка, ни сама хозяйка не выглядели странно. Просто девушка вышла из ванной и решила отдохнуть за просмотром сериала. Я еще немного понаблюдал и вытянул камеру. Хмыкнув, сел, скрестив ноги, на краю крыши и уставился на темный горизонт. Разгадать загадку мне, очевидно, не под силу, поэтому выход только один – дождаться действий Прыгуна и посмотреть, что будет.

* * *

В том, что наблюдение за девушкой Прыгун ведет не просто так, я не сомневался. И мне было ясно, что однажды он что-то предпримет. Я хотел видеть, что именно. Поэтому решил играть по-крупному. Некоторое время спустя мой кошелек стал немного легче, а рюкзак пополнился небольшой коробкой, содержимому которой мог бы позавидовать даже Джеймс Бонд. Применив свои знания в области электроники и программирования, а также излазив кучу тематических форумов и сайтов, я смог модифицировать пару беспроводных датчиков движения и соединить их с небольшой китайской камерой. Один такой набор я установил на крыше напротив, с которой Прыгун наблюдал за девушкой, а другой уже на ее доме. На всякий случай аккуратно стерев отпечатки с приборов, я, как мог, замаскировал их и соединил со своим смартфоном. Ждать пришлось долго. К тому же неумело настроенные мной устройства реагировали на все подряд. От голубей до приносимых ветром пакетов. Ночью дешевая камера выдавала поистине чудовищную по своему качеству картинку. Изображение почти полностью состояло из шумов и помех от расположенных рядом телевизионных антенн, но все же кое-что рассмотреть порой удавалось. Прыгуна я увидел дважды. Он был на удивление осторожен. Даже в такой, казалось бы, безопасной для него ситуации он все же двигался тихо и неспешно, упорно не поворачиваясь к камере лицом. Все, что я смог разглядеть, – это темные штаны и капюшон, надвинутый на голову. Мой интерес начал понемногу сходить на нет, и я уже решил, что пора убирать свои девайсы, как вдруг однажды ночью все изменилось. Прыгун вновь следил за девушкой, но вместо того чтобы просто уйти, как делал это всегда, он присел и в один прыжок перелетел на ее дом. Вторая камера включилась, уловив движение. Я прилип к экрану. Силуэт подошел к краю и выглянул вниз. Затем он перелез через небольшое ограждение, свесил голову, затем руки и полез вниз. Кружка выпала из моей руки и раскололась об пол. Я молниеносно вскочил, оделся, схватил свой рюкзак и выбежал за дверь.

* * *

На крыше номер один я был через три минуты. Хотя мне они показались вечностью. Такого страха я не испытывал, пожалуй, никогда. Сейчас, пробираясь на девятиэтажку, я не предполагал, а точно знал, что в каких-то 20–30 метрах от меня находится нечто, не поддающееся объяснению. Нечто, способное, возможно, убить меня одной лишь мыслью. Но любопытство было куда сильнее страха. И оно вело меня вверх. Распахнув широко глаза и задержав от волнения дыхание, я прополз по грязной кровле и выглянул за край. Не знаю, как я сдержал крик. Я не издал даже писка, хотя в мозгу все вдруг завертелось и перемешалось. Если до этого у меня были сомнения и я все же не мог сказать с точностью, что преследую нечто невообразимое, нечто не от мира сего, то теперь весь мой скепсис развеялся, как утренний туман. Ведь я увидел, как Прыгун, словно паук или гигантский человекоподобный таракан, полз вниз по отвесной стене дома. Он не издавал ни звука. Двигался медленно и осторожно. У меня не было ни малейшего сомнения в том, куда он направляется. И почему-то мне казалось, что ничем хорошим его визит не закончится. Я был в ужасе. Наверное, если бы ему вдруг пришло в голову поднять глаза в мою сторону, я умер бы от страха еще до того, как он пришел бы, чтобы разделаться с ненужным свидетелем. К счастью, он не поднял. Пребывая в шоке и не в силах оторвать взгляд от неумолимо ползущей по стене тени, я увидел, как Прыгун достиг пункта назначения. Он остановился, медленно и аккуратно высунул голову над окном и заглянул в квартиру. Девушка, как всегда, ничего не подозревая, сидела на диване. Прыгун не спешил. Он внимательно наблюдал, не шевелясь и не издавая ни звука. Через некоторое время девушка встала, взяла сигареты и вышла на балкон. Она прикурила и облокотилась на поручни. Если бы она вдруг решила поглядеть на звезды или еще зачем-нибудь подняла голову, это было бы самое жуткое и, скорее всего, последнее, что она увидела бы в своей жизни. Впрочем, я прекрасно понимал, что жить ей в любом случае осталось недолго. Застывшая на стене фигура находилась в каких-то тридцати сантиметрах от ее макушки. Однако, судя по всему, девушка ничего не почувствовала и, спокойно докурив, вернулась в квартиру, оставив балконную дверь приоткрытой. Мгновение спустя Прыгун плавно, словно кошка, опустился на балкон и встал в полный рост.

* * *

Если я скажу, что не понимал, к чему все идет, это будет ложью. Конечно понимал. Просто одно дело – знать, а другое – увидеть все своими глазами. Я мог прямо сейчас набрать 02 и сообщить о проникновении или покушении. Мог сказать все что угодно, лишь бы приехали и помогли. Наверное, так и стоило сделать. Спасти молоденькую студентку, выполнить свой гражданский долг. Но тогда я, скорее всего, спугнул бы Прыгуна или вовсе дал ему понять, что за ним следят. Девушка? Ее мне было, конечно, отчасти жаль, но, по правде говоря, не слишком. Кто она для меня? Просто посторонняя. Я даже имени ее не знал. Как и не знал, стоит ли она того, чтобы ее спасать. А даже если бы и знал, не думаю, что это изменило бы мое решение. Игра, расследование, поиски правды и, наконец, просто охота были для меня куда важнее симпатичной незнакомой студентки. Поэтому я медленно отполз от края, аккуратно, стараясь не шуметь, снял камеру и датчики движения, убрал их в рюкзак и направился к выходу с крыши. Я уже понял, что должен сделать, и эта затея имела все шансы стать самым необдуманным поступком в моей жизни.

Я спустился на первый этаж и подошел к двери подъезда. В душе я ожидал, что, когда выйду на улицу, на меня сверху тут же набросится бесшумная тень и разорвет в клочья. Я даже вытащил и раскрыл свой немалых размеров складень, но и сам понимал его бесполезность в этой ситуации. Возможно, я смог бы отбиться от какого-нибудь бандита, но тут противопоставить было нечего. И нож вряд ли мне поможет. Дверь открылась бесшумно. Специально на случай ситуации, если придется уходить максимально тихо, я повредил динамики во всех окрестных домофонах. Сделал это аккуратно, так что заподозрить злой умысел жильцы не могли. Скорее всего, винили во всем нерадивых китайцев и их некачественную электронику. Короткими перебежками пересекая расстояние, разделяющее два подъезда, я старался быть как можно более незаметным. Попадись я с ножом в руке, в черной одежде, с рюкзаком и в перчатках сейчас какому-нибудь прохожему, вышла бы паршивая ситуация. Я подбежал к дому девушки и открыл дверь. В подъезде было темно и тихо. Никакого движения. Поднявшись на один пролет, я вытащил из рюкзака пару толстых носков и натянул их поверх ботинок. Бесшумно ступая по ступеням и прислушиваясь, я добрался до этажа, где находилась квартира девушки. Стиснув зубы и пытаясь унять колотящееся сердце, я подошел к двери, за которой, по моим расчетам, должна была быть злополучная квартира. Сжав посильнее свой нож, я прислонил ухо к двери. Через массивную преграду я слышал отдаленный шум телевизора и больше ничего. Ни криков о помощи, ни звуков борьбы. Вдруг раздался лязг бьющегося стекла. Этот резкий звонкий звук, даже приглушенный толстенной дверью, заставил меня сжаться от неожиданности. Чуть слышный вскрик, шаги, затем удар в дверь, от которого меня чуть не отбросило, и еще один звон. Я, не отводя взгляда от двери, медленно отошел к лестнице и, вопреки здравому смыслу и чувству самосохранения, продолжил подъем. Зачем? Что меня вело? Сам не знаю. Это не объяснить даже любопытством и научным интересом. Да и это объяснение даже я сам уже считал лицемерным. Правда была в том, что сейчас я чувствовал себя настоящим охотником, идущим по следу чудовищного зверя. И это чувство мне начинало нравиться. Когда я добрался до технического этажа, нервы немного успокоились, и я опять обрел контроль над своим телом. Я вытащил шокер и взял его в левую руку. Правая все еще сжимала нож с зазубренным лезвием. Приготовившись к возможному контакту, я тихонько толкнул последнюю дверь и оказался на крыше. Теперь уже медлить было поздно. Я подошел к краю, лег на спину и немного высунул лезвие ножа, так, чтобы в его отполированной до зеркального блеска поверхности отражались стена дома и балкон. В этом действии не было большого смысла, ведь разницы между моей испуганной физиономией, свисающей через край, и торчащей с него же рукой с ножом ночной гость, скорее всего, не заметил бы и напал бы в любом случае, но мне почему-то показалось, что так безопаснее. Тянулись мучительные минуты ожидания. Я вглядывался в сталь ножа так пристально, что у меня начали болеть глаза. И вот на балконе появился силуэт. Сверху он был почти не различим, но в его позе я заметил настороженность. Когда Прыгун вышел на балкон и когда я его увидел, тот явно что-то почувствовал. Не знаю, как мне удалось, но я понял, что сейчас он посмотрит наверх. Я даже заметил начало его движения и резко убрал руку. Я лежал не двигаясь на грязной, заваленной мусором и покрытой птичьим пометом крыше, уставившись в небо и боясь пошевелиться. Я был готов в любую секунду увидеть появляющуюся из-за края крыши фигуру. И, несмотря на свой страх, был готов в то же мгновение всадить в нее одиннадцатисантиметровое лезвие по самую рукоятку. Однако этого не произошло. Когда я спустя еще пару минут все же решился и выглянул вниз, то не наткнулся на жуткую морду у самого носа. Все было тихо. Двор был пуст, а на балконе у девушки шевелились только висящие на веревке носки и белье.

* * *

Я вытащил из рюкзака лестницу, продел ее конец с карабином между перил и прочно закрепил. Отойдя на несколько метров, я натянул толстый шнур всем своим весом. Похоже, держит крепко. Рюкзак я решил оставить на крыше. Конечно, паракорд – штука надежная и выдержать может много, но каждый лишний грамм мог вполне стоить мне жизни, поэтому рисковать не стал. Я достал из сумки только самое необходимое, отставил ее в сторону и подошел к краю. Носки с ботинок я временно снял и убрал в карман. Они хорошо гасят звук шагов, но вот сцепление с поверхностью в них никакое. Обхватив шнур двумя руками, я выдохнул и уперся в отвесную двадцатисемиметровую стену. Спуск занял у меня немало. Каждый шаг я старался продумывать и взвешивать. Конструкция была надежной, и в ней я был вполне уверен. Единственное, что могло подвести, – это паника. И с ней я боролся как мог. Стараясь не думать о том, что без страховки спускаюсь по пусть и надежной, но все же веревке с высоты девятиэтажного дома, я сантиметр за сантиметром продолжал движение вниз. И вот мои ноги почувствовали под собой поверхность балкона, где меньше получаса назад стоял Прыгун.

* * *

Я тихо опустился на корточки, сжимая обратным хватом клинок. Дверь балкона была по-прежнему приоткрыта. Создавалось ощущение, что тут и правда никого не было. Я выставил вперед ладонь в перчатке и пальцами легонько толкнул дверь. Та поддалась неожиданно легко и с негромким скрипом распахнулась. Обстановка внутри была такой же, какой я ее запомнил, наблюдая за окнами. Единственным отличием был выключенный свет. Я неспешно влез в комнату. Телевизор был все еще включен. На экране мужчина лет пятидесяти с упоением рассказывал собеседнику о преимуществах универсалов над седанами. Тот внимательно его слушал. На диване напротив лежал шерстяной плед. Рядом стояла кружка с чаем. От жидкости до сих пор шел легкий пар. В комнате витал приятный аромат шампуня и духов. Так пахнуть может только в женской квартире. Немного отдалившись от окна, я встал в полный рост. На полке возле телевизора дымилась ароматическая палочка. На журнальном столике у дивана стоял включенный ноутбук. Я вытащил фонарь и, включив его на минимальной яркости, немного огляделся. На полках стояло несколько книг. Стивен Кинг, какое-то психологическое эссе, пара дешевых детективов, несколько трудов по философии. Хм, вкус не так и плох. Могло быть хуже. Рядом я увидел фотографию в рамке. Девушка в обнимку с женщиной лет сорока и симпатичным блондинистым парнем. Бойфренд? Или, может, брат? Теперь, пожалуй, уже неважно. Я прошел в прихожую. Грубые ботинки нещадно проминали своим весом мягкий ковролин. Небольшой коридор с поворотом на кухню. Прямо – санузел, слева – входная дверь. В коридоре так же тихо и спокойно, как и в комнате. Никаких следов. Мне даже вновь начало казаться, что Прыгун – всего лишь плод моей фантазии. Такое простое и элегантное объяснение, не правда ли? Когда я подошел к ванной, под ногами что-то хрустнуло. Я опустил взгляд и посветил фонариком. Осколки стекла. Переведя взгляд на входную дверь, я увидел, что на внутренней ее стороне раньше было большое, в полтора метра зеркало. Сейчас же там красовалась пустота с несколькими осколками, упорно не желающими покидать законные владения, и отчетливыми кровавыми разводами. Девушки не было. Я заглянул в ванную комнату. Та же картина. Разбитое зеркало. Приятное дизайнерское мыло и лежащий на полу уютный коврик с щенятами покрыты стеклянным крошевом. Я удержался от желания поднять кусочек стекла и повертеть в руках. Когда я вышел из ванной и направил луч фонаря на кухню, взгляд выцепил из темноты ногу в домашнем тапочке. Я сглотнул подступивший к горлу комок и медленно пошел вперед, выставив нож. Крови на полу было больше. Похоже, жертва ползла или ковыляла. На кухне царила такая же уютная и домашняя обстановка, как и в остальной квартире. Если, конечно, не брать во внимание лежащее на полу тело и растекающуюся под ним лужу. Видимо, сегодняшняя ночь принесла слишком много потрясений, поэтому открывшаяся взору картина меня не испугала и не шокировала. Девушка лежала на спине. Из ее груди торчала рукоятка длинного кухонного ножа. Я посветил фонариком на столешницу рядом и невольно усмехнулся. У самого края лежали телефон и перевернутая стойка с клинками. Одно гнездо было пустое. Подойдя ближе, я живо представил себе версию следователей. Потерпевшая упала в коридоре, разбив головой зеркало. Затем она, будучи контуженной, добралась до кухни с целью вызвать «скорую», но, потеряв равновесие, упала, перевернув кухонные принадлежности. Большой, хорошо заточенный разделочный нож свалился со стола и пронзил грудную клетку несчастной. Соболезнуем вашей утрате, дело закрыто. Всем спасибо. Не знаю, как они объяснят погром в ванной, но наверняка найдется простое и правдоподобное объяснение.

Телефон девушки завибрировал. На экране появилась надпись «Мама». Некоторое время спустя трубка успокоилась. Я еще раз осмотрел квартиру в поисках ответов. Во всем этом не было никакого смысла. Зачем? Прыгун не пытался поедать тело или, на худой конец, пить кровь. Он не остался любоваться содеянным, как какой-нибудь маньяк. Он, судя по всему, даже ничего не взял. Просто пришел, убил и скрылся. Бессмысленно и хладнокровно.

Вдруг что-то коснулось моей ноги. Вздрогнув, я отдернул ее и испуганно взглянул вниз. Девушка смотрела мне прямо в глаза. Ее губы шевелились, пытаясь что-то сказать, но я в ужасе отшатнулся. Вконец ослабевшие пальцы соскользнули с моего ботинка и обмякли. В дверь квартиры забарабанили. Звонок разразился противной трелью. За дверью слышались обеспокоенные, но настойчивые голоса. Я, не помня себя от паники, выскочил на балкон и дрожащими пальцами ухватился за свою веревочную лестницу, как за спасительную соломинку. Четыре этажа, отделяющие зловещую квартиру от крыши, я преодолел меньше чем за минуту. Не знаю, как я не сорвался. И боюсь даже представить, что было бы, если бы в дверь не стали стучать, а сразу выломали. Оказавшись на крыше, я спешно смотал паракорд, и в тот момент, когда его конец скрылся из виду, во двор, сверкая мигалкой, въехал полицейский автомобиль. Первой мыслью было бежать по лестнице вниз. Если бы я это сделал, то почти гарантированно на выходе наткнулся бы на пару хмурых лиц в форме, которых сильно озадачили бы мое снаряжение и испуганное лицо. К счастью, я смог побороть панику. Я подошел к решетчатой двери, просунул руки в щели между прутьями и запер ее. Затем вернулся на крышу и стал ждать. Другого выхода я не видел. Спуститься сейчас – значит быть арестованным. Вновь воспользоваться своей лестницей и покинуть крышу по стене? Даже если мне опять повезет, я не разобьюсь и меня не заметит поднятая на уши округа, как быть с веревкой? Снять ее, будучи на земле, я не смогу, а утром висящий шнур почти наверняка вызовет вопросы, и тогда версия с несчастным случаем запросто может превратиться в версию с маньяком-альпинистом. Так что мне оставалось только ждать и надеяться. Подстелив свою кофту, я сел, привалившись к бетонной надстройке, вытащил из рюкзака фруктовый батончик и стал смотреть на город, стараясь думать о хорошем.

5. Пикник под открытым небом

Ты скажешь, что я подлец и мерзавец? Что я оставил несчастную девушку один на один с убийцей и даже не попытался вмешаться? Поставил свой интерес выше невинной жизни? Что ж, мне нечего возразить. Все так. Однако спроси себя: неужели ты правда думаешь, что я смог бы ее спасти? Я не пытаюсь оправдываться и говорить, что я не хотел, чтобы так произошло. По правде говоря, мне было все равно. А даже если бы это было не так, я уверен, что у меня не было ни малейшей возможности ей помочь. Поверила бы она, если бы я появился на пороге и поведал свою историю? Может, в одночасье отказалась от своей привычной жизни и сбежала бы со странным незнакомцем? Не думаю. Скорее всего, просто выставила бы странного парня и вызвала полицию. А Прыгун – он все равно бы ее выследил и убил. Даже если бы девушка переехала. Почему я так решил? Что ж, я видел, как стоящая на крыше фигура наблюдала за окном, видел, как неотвратимо и целенаправленно тень ползла по стене. Прыгун очень тщательно выбрал свою жертву. Я не знал, зачем и по какому признаку, но выбрал окончательно и бесповоротно. И точно не намерен был отказываться. Может, через месяц, может, через год, но он все равно однажды возник бы за ее спиной и хладнокровно забрал юную жизнь. Так что страдать или мучиться угрызениями совести я не стал.

Я довольно легко убедил себя в том, что все произошедшее было неизбежно, поэтому и переживать по этому поводу не стоит. Конечно, я представлял чувства той женщины с фотографии у телевизора. Видимо, матери. Представлял мысли друзей и знакомых юной симпатяжки, но сантименты тут были излишни. Для меня это были далекие незнакомые люди, эмоциональное состояние которых меня, справедливости ради, практически не волновало. Так что, когда я сидел на вершине девятиэтажки, ожидая окончания переполоха, вызванного обнаружением бездыханного тела, и перекусывал своим нехитрым походным рационом, душа моя была спокойна.

На крыше я провел весь следующий день. В ночь убийства прибывшая полиция отрезала мне путь наружу. Через полчаса после приезда первого патрульного автомобиля во двор вкатились машина «скорой помощи» и седан без знаков отличия. Из седана вышли двое людей и, пожав руки патрульным, направились в дом, сопровождаемые медиками. «Следователи», – подумал я про себя.

* * *

Единственное, что вызвало опасение, – это замки. Я запер решетчатую дверь, так что из подъезда она выглядела нетронутой, но вот остальные... Я никак не смог бы запереть их со стороны крыши, поэтому просто плотно прикрыл, придавив кирпичами, чтобы не болтались от ветра. Оставалось надеяться, что все поверили в несчастный случай и какой-нибудь излишне дотошный оперативник не решит вдруг проверить версию проникновения сверху. А даже если и так, то его подозрения развеет закрытая на замок решетка. В противном случае придется туго. Если он все же решит отпереть дверь и обнаружит снятые замки на остальных, то непременно проверит крышу, а тут мне скрываться негде. Впрочем, даже на этот случай у меня было последнее средство. Нож я складывать не стал, а держал под рукой. Если бы я услышал звук открывающейся двери на кровлю, то непременно воспользовался бы им.

Проведя в квартире около часа – это я понял по включившемуся в окнах свету, следователи сели в седан и уехали. Я усмехнулся. Никто даже не поднялся на девятый. Похоже, у них и в мыслях не было проверить такую, казалось бы, очевидную версию случившегося. Единственный раз я увидел, как на балкон вышел полицейский, но он даже не поднял голову вверх. Оперативник просто вытащил из нагрудного кармана сигареты и чиркнул зажигалкой. Страж порядка всего лишь вышел перекурить. Через некоторое время медики вынесли из подъезда черный мешок и погрузили его в машину. Затем в квартире погас свет, и дом покинули патрульные. Я отошел от края крыши и улегся прямо на свое импровизированное лежбище. Остаток ночи во дворе было тихо. Лишь пару раз я слышал звук подъезжающих автомобилей, плач и рыдания какой-то женщины, утешительные слова соседей. Но слушал это вполуха, думая о своем.

Что мне было известно? Прыгун приходит ночью. С одной стороны, можно принять это за аксиому, но с другой... Это я видел его только ночью, но это не означает, что днем он, как вампир, прячется в пещере и спит головой вниз. Несмотря на вещи, увиденные мной, в сказки про Носферату я верить был не готов и всерьез версию про тень, боящуюся солнечного света, рассматривать не собирался. Вероятнее всего, ответ тут куда проще – ночью меньше шансов быть обнаруженным. Во всяком случае, я на его месте поступал бы так же. Что касается возраста незнакомца, тут я терялся в догадках. Первое упоминание о нем, которое мне удалось найти, означало, что орудует Прыгун уже больше полувека, а возможно, и гораздо дольше. Объяснить это с точки зрения здравого смысла я просто не мог. Если это одна и та же личность, то кто она? Дух этого города? Древний демон? А может, какое-то неведомое божество? Я все же считал, что это маловероятно. У меня были подозрения, что способности передаются. Возможно, это какое-то проклятие или что-то наследственное. Может быть, Прыгун, словно шаман, находит себе преемника, когда чувствует, что пришло время уйти? Для меня это был вопрос номер один. Меня интересовало, есть ли способ для простого смертного обрести возможности тени. И мне почему-то казалось, что да. Во всяком случае, я очень хотел в это верить.

Зеркала. Поначалу я не придал этому значения, но постепенно понял, что зеркала играют в истории какую-то роль. Судя по всему, довольно значительную. Почему-то Прыгун всегда разбивал зеркала. Когда я прочитал первые заметки о нем, я решил, что это просто случайность. Возможно, во время борьбы за жизнь жертвы случайно устраивали погром. Однако эта, казалось бы, незначительная деталь фигурировала почти во всех сообщениях и заметках. Что это означает? Как я ни старался понять, кроме возможной эйсоптрофобии^[3] Прыгуна на ум приходили только совсем уж фантастические версии. В голове крутились обрывочные факты из мифологии, фильмов ужасов и старых сказок. Безусловно, зеркало всегда считалось объектом мистическим. Не отражающиеся в нем вампиры, занавешенные зеркала в доме покойника, кэрролловское Зазеркалье. Перечислять можно до бесконечности. В самой захудалой культуре обязательно найдется пара-тройка легенд и мифов о зеркалах и их свойствах. Но я сомневался, что мне это поможет. Тут определенно кроется какой-то смысл, но я никак не мог его уловить.

Не менее таинственными выглядели мотивы загадочного силуэта. Как уже говорил, ни разу я не замечал упоминаний о каких-то ужасающих повадках этого существа. Конечно, он убивал. В этом сомневаться не приходилось. Я даже рассматривал версию, что все его жертвы действительно погибали по случайному стечению обстоятельств, испугавшись жуткого гостя и в панике пытаясь спастись, но это не выдерживало никакой критики. Да, это могло быть логичным в случае хрупкой девушки или старушки, но среди найденных мной в библиотеке газетных статей фигурировали совершенно разные люди. Я не думаю, что здоровый сорокалетний мужик перепугался бы до полусмерти при виде Прыгуна. Во всяком случае, не любой. Но если это были не случайности, тогда зачем все это? Не ради наживы уж точно. Учитывая способности создания, ему ничего не стоило пробраться куда угодно без лишнего шума, забрать что нужно и бесследно исчезнуть. Нет, тут было что-то совсем другое. Может, ему нужна часть тел жертв? Да, версия странная, но почему нет? Такая версия выглядела довольно убедительно в свете общего сюрреализма происходящего. Древнее зло бродит по городу, выбирает себе пищу, охотится на нее, а затем поглощает органы, чтобы продлить свою жизнь. Учитывая способности перелетать дома и ползать по стенам, такой вариант казался не таким уж бредовым. Впрочем, была в нем огромная прореха – жертвы, не считая смертельных ран, были не тронуты. Сомневаюсь, что Прыгун к ним хотя бы прикасался, не говоря уже о поглощении. А что насчет души? Может, он забирает ее?

Перебирая и отсеивая варианты, я уже начал думать, что Прыгун – это сама Смерть. Или Рок. Можно называть как угодно. Фатум, который приходит к тем, чье время пришло. Неотвратимость, которая носит берцы сорок второго размера. Я усмехнулся. Если это так, то, пожалуй, правды мне не узнать никогда.

От всех этих мыслей у меня разболелась голова. Ночь давно закончилась, утро тоже. Был погожий светлый день. Я все еще лежал на крыше. Показаться во дворе сейчас будет, возможно, даже более рискованно, чем после происшествия. Наверняка вся округа уже в курсе случившегося, и любознательные граждане время от времени поглядывают в сторону злополучного дома. Я был уже уверен, что на крышу никто выходить не собирается, поэтому пережидал светлое время суток, устроившись с относительным комфортом. Рюкзак я подложил под голову и закинул руки за затылок. Тяжелые ботинки стояли рядом. Я закрыл глаза и подставил пальцы ног свежему ветру.

А что насчет завода? Того самого, им. Красного Октября. Из всех записей и статей эта выделялась больше всего. Странная там произошла история. Пожар, убегающая по крыше тень. Что же он там забыл? Я распахнул глаза и открыл рот. А что, если... Может, отвлекающий маневр? Если бы Прыгун засветился, где бы его стали искать? В том дачном кооперативе, где он попался на глаза сторожу. Или в одной из квартир, послуживших местом преступления. Может, в лесу или канализации. В тоннелях метро или, в конце концов, какой-нибудь землянке. Где угодно, но только не в разрушенном огнем здании, которое знает весь город. Не в промзоне, где, несмотря на шум двигателей и автомастерских, по ночам тихо и безопасно. Где очень легко залечь на дно и в случае чего разделаться со случайным свидетелем. Нет. Все же завод в качестве убежища выглядел странно. Впрочем, может, я чего-то не знаю? Что, если это место не случайно? Так же как не случайны выбор жертв и все действия Прыгуна.

Заинтересованный своим открытием, я достал из кармана рюкзака баночку с детским питанием и, зачерпнув ложкой, отправил пюре в рот.

6. Коридор

Когда на город вновь опустилась ночная тьма, я собрал свои пожитки, снял оставшуюся камеру и датчики и украдкой покинул здание. Спускаясь по лестнице, я на мгновение задержался у двери в квартиру девушки и мысленно попросил у нее прощения. На полу подъезда были разбросаны красивые гвоздики. Мне вспомнился эпизод из детства. Мама ведет меня в детский сад, и я пытаюсь поднять красивый цветочек с грязного каменного пола. Она резко одергивает меня, и я заливаюсь слезами. Тогда я не понял, почему нельзя взять себе эту красоту. Зачем же тогда разбросали эти подарки. Не теряя времени и отбросив меланхоличные мысли, я вышел из дома покойницы и отправился к себе.

Завалившись в свою квартиру, я кое-как разделся, сбросил рюкзак и одежду прямо на пол и, упав на кровать, погрузился в глубокий, тревожный сон.

* * *

Я шагал по лесной тропинке. Покрытая коркой снега земля тихо похрустывала под тяжестью шагов. Сквозь еловые ветви пробивался лунный свет, а где-то вдалеке виднелось еле заметное голубоватое свечение. Путь к его источнику был долог. Я шел не первый день, так что сбитая подошва сапог успела изрядно потрепаться. Вокруг не было ни души. Птицы и звери попрятались в ожидании. А может, их здесь никогда и не было. У животных, говорят, развито шестое чувство, и они знают, когда пора покинуть нехорошее место. По мере приближения к источнику свечения начал нарастать гул, и, когда я уже почти вышел на заветную поляну, луна вдруг стала ярче. Весь мир наполнился невыносимым заревом и разрывающим голову писком. Я упал на колени, зажмурив глаза и закрыв уши руками. Из последних сил я закричал, но звук, исходящий, казалось, отовсюду, заглушил мой голос и подавил мысли.

Мгновение – и все прекратилось. Я приоткрыл веки и обнаружил себя стоящим на покрытой мхом брусчатке. Когда поднял глаза, то в сорока шагах от себя увидел красивый особняк, стены которого были увиты плющом. На фоне синего неба кружили стаи птиц, в беседке у дома завтракала счастливая семья. Я продолжил свой путь. Дверь в здание была не заперта. Когда я подошел к ней и взялся за резную ручку, звуки вдруг стихли. Члены семьи прекратили разговор и внимательно уставились на меня. Осторожно, не сводя взгляда с их лиц, я повернул дверную ручку, и, когда тяжелая створка поддалась и начала отворяться, весь мир вдруг объяло пламя. Из последних сил, изнемогая от жара и боли, я потянул дверь на себя, и та с тяжелым скрипом распахнулась. За порогом бушевал огонь. Его языки плавили металлические конструкции. Стеклянная посуда лопалась и разлеталась. Шелковые занавески колыхались, пожираемые стихией. И когда я почти потерял сознание, из пожара вышла фигура. Она двигалась медленно и настойчиво. Словно фанфары, ее появление сопровождал лязг механизмов и гул неведомых устройств. Когда силуэт приблизился ко мне настолько, что я почти мог разглядеть его лицо, он начал протягивать руки. Превозмогая боль и жар, я подался вперед, чтобы ответить, и тут дом начал рушиться. Перекрытия падали в жерло этого огненного смерча, уничтожая дорогую мебель. Когда я уже почти дотянулся до пальцев незнакомца, кровля обрушилась прямо на нас, и весь мир разлетелся на миллионы осколков, поглощаемый пламенем.

* * *

Я проснулся на скомканной простыне и с трудом встал. Позавтракав и приняв теплый душ, я сел за стол и еще раз все тщательно обдумал. Какого-то выверенного плана у меня не было. Я собирался обследовать здание завода им. Красного Октября в светлое время суток и устроить за ним слежку. В том, что место это не простое, я не сомневался. Даже не могу сказать почему. Просто чутье подсказывало мне, что это так. Я еще раз проверил содержимое рюкзака, оделся и двинулся к выходу.

* * *

Побитый временем «пазик» остановился у киоска с газетами. Я, улыбнувшись, вернул кондуктору билет и покинул салон. Скрипучая дверь закрылась, и автобус, дымя выхлопными газами, покатил дальше. Этот район города представлял из себя смесь индустриальных построек и полуобвалившихся халуп для малоимущих. Кое-где уже начали возводиться высоченные свечки, но в радиусе километра от заброшки недвижимость была все больше старой и покосившейся. На всю округу был один невзрачный супермаркет, зато пивных ларьков – хоть отбавляй. Встретить тут можно было только усталых рабочих из автосервисов и пары промышленных предприятий, доживающих свой век в бараках стариков, да опасливо озирающихся подростков, ищущих место для возлияний в кругу друзей. Порой попадались сонно бредущие подвыпившие мужички, да у скамеек и кустов иногда терлись странные дерганые личности в поисках заветной дозы. В общем, место было самое что ни на есть фешенебельное и престижное.

То, что осталось от завода, располагалось в пятидесяти метрах от остановки. Я пересек проезжую часть, обогнул деревянный домик со скатной крышей, прошел мимо автосервиса, где грузный мужик в спецовке старательно зачищал ржавчину на крыле серебристого седана, и остановился у исписанного ругательствами бетонного забора. По ту сторону щербатых плит виднелось строение с пустым дверным проемом и торчащей местами из стен арматурой. Индустриальное чудо прошедшей эпохи – машиностроительный завод имени Красного Октября – встречало меня, ощерившись оконными провалами.

* * *

Протиснувшись в прореху в стене, я попал на территорию и на всякий случай вытащил из кармана нож. Раскрывать клинок пока не стал, дабы не пугать случайных встречных. Двор здания был завален строительным мусором, упаковками от чипсов, пивными бутылками и окурками. Немного побродив, я не нашел ничего примечательного. Только выцарапанные на бетонных поверхностях признания в любви или ненависти, оскорбления и телефонные номера. Сквозь асфальт пробивалась жухлая растительность. Бетонная будка, служившая раньше КПП, была сверху донизу покрыта трещинами и мхом. Внутри постройки отчетливо пахло нечистотами. Судя по всему, уютную сторожку местные постояльцы приспособили под туалет.

Я вытащил фонарик и вошел в основное здание. Несмотря на солнечный день, внутри было довольно темно. Здание сохранилось неплохо. Будто никакого пожара и не было. Крыша лишь частично обвалилась, оголив небесную синеву. В протяженной технической канаве скопилась вода, в которой плавал всевозможный мусор. Я прошел в центр помещения и, не сдержавшись, громко ухнул. Мой голос эхом отразился от металлоконструкций и бетонных перекрытий, прокатился по коридорам и каморкам, затек в дыры в стенах и, найдя путь наружу, затих на улице.

Осторожно ступая, я обошел этажи, заглянул в помещения. Кабинет начальника все еще угадывался, даже несмотря на то, что почти вся мебель была или вынесена, или развалена. В одной из стен виднелся сейф с отломанной дверцей. Внутри ожидаемо я не нашел ничего интересного, кроме крысиного помета и ржавого металла. Кабинки работников завода были разгромлены и перевернуты, почти всю проводку и ценные материалы вырвали или уничтожили. По накренившейся лестнице мне удалось подняться на верхний этаж, где я нашел выход на крышу. Пройдя по наполовину рухнувшему пролету, я попал на кровлю. Здесь было так же грязно и пустынно, как и в остальном здании. Я немного прошелся взад-вперед и задумался. Неужели я ошибся? Неужели чутье меня подвело? На первый взгляд завод выглядел как самое обычное заброшенное здание. Да, по-своему притягательное. Тут можно весело посидеть за бутылкой пива, травя байки, или провести постапокалиптическую фотосессию, и только. Я не нашел какого-то жуткого алтаря из человеческих костей, ужасающих надписей на стенах или хотя бы растерзанного кошачьего трупа. Это была просто грязная и заваленная мусором заброшка. Или нет? Я решил еще раз все осмотреть, но на этот раз более тщательно. Достав из рюкзака УФ-фонарь, я планомерно начал повторный обход. Синеватый луч ожидаемо высвечивал массу всяческой гадости, однако чего-то стоящего я найти долго не мог. Впрочем, через какое-то время мои поиски все же увенчались успехом. Когда я брел через сборочный цех, в темноте небольшой каморки что-то блеснуло. Я зашел внутрь и застыл в недоумении. Вся противоположная входу стена была покрыта отпечатками ладоней. Их невозможно было увидеть в обычной ситуации, но ультрафиолетовый луч вычленил неожиданную находку из безразличной пустоты. Я поднял руку в перчатке и приложил к одному из следов. Судя по размеру – мужские. Я опустился на корточки и исследовал пол у стены. На покрытой грязью поверхности были четко различимы следы обуви. В расплывающемся контуре угадывался грубый протектор рабочих ботинок сорок второго размера.

* * *

Прыгун стоял тут. Опирался руками. Зачем? Я тщательно осмотрел стену. Всего два метра в длину. Никаких выступов или швов. Ровный бетон, если не считать каверн и производственных огрехов. Я попробовал толкнуть руками, затем плечом. Отчаявшись, навалился уже всем телом. Ничего. Ни малейшего намека на движение или какой-либо другой эффект. Просто голая стена в невзрачной пустой комнате. Попробовал поцарапать ножом. Тяжело, но поддается. Как и любая другая стена. Поковыряв поверхность и изрядно затупив кончик клинка, я с досадой выругался и, убрав складень в карман, задумался. Странное дело. Пустая комната, следы на стене. Много следов. Совершенно очевидно, что Прыгун провел здесь немало времени. Судя по всему, толкал или, во всяком случае, пытался толкать стену. Может, он просто свихнулся? Вряд ли. Довольно странное проявление душевного расстройства. Да и может ли таинственная хтоническая тварь сойти с ума? Хороший вопрос. Думаю, все возможно, но мне казалось, что дело тут в чем-то другом. Я обошел здание и остановился у обратной стороны этой стены. Ничего. Все тот же голый бетон. Никаких отличий. Разве что витиеватый матерный афоризм, написанный чем-то коричневым у самого пола. В сечении стена тоже не представляла ничего особенного. Да, она была довольно толстой, но габариты вполне объяснялись несущей функцией конструкции. Я нашел место, где можно свободно подойти к торцу, и встал напротив. Замерить расстояние мне было нечем, но можно точно сказать, что ширины вполне хватило бы, чтобы там поместился средних размеров человек. Руки расставить бы не вышло, но плечи бы вполне пролезли. Впрочем, от этих мыслей я негромко рассмеялся. Моя версия была, конечно, красивой, но не выдерживала никакой критики. Я постучал по бетону рукой, затем валяющейся на полу железной трубой. Все, даже глухой звук, указывало на то, что материал монолитен и недвижим. Никакой книжной полки с потайным рычагом, никакого скрытого от глаз табло со сканером сетчатки. Даже захудалой нажимной плиты в полу а-ля Индиана Джонс. Абсолютно ничего. И все же я не мог отделаться от чувства, что упускаю какую-то деталь.

Провозившись около часа и почти буквально сломав себе мозг, я, так ничего и не придумав, устало присел на грязный бетонный блок. Что ж. Я уверен, что там что-то есть. Может, я спятил, но чувствовал, что прав. Как же мне разгадать загадку? Видимо, оставался только один вариант. Вариант, который мне совсем не нравился. Который, несомненно, представлял серьезную опасность. Я решил, что останусь тут. И дождусь прихода хозяина.

* * *

Скажешь, что я окончательно помешался? Да, вне всяких сомнений. Однако представь себя на моем месте. Подозреваю, что это не так уж сложно в данных обстоятельствах, правда? Я прошел долгий путь. Узнал так много – и теперь просто все бросить? Развернуться и уйти? Отказаться от поисков, от охоты? Как я мог? Нет, сейчас для меня все потеряло значение. Все, кроме желания узнать, что же там. Какие секреты скрывает невзрачная комнатка в полуразрушенном здании? Здравый смысл уговаривал меня вернуться домой и забыть все это, как страшный сон. Мне стоило его послушать. Сейчас я понимаю, что стоило. Но теперь уже поздно. Любопытство обошлось мне слишком дорого, но жалею ли я о чем-то? Сложно сказать. Порой я думаю о том, как бы все повернулось, покинь я тогда это мрачное место. Иногда в голове проскальзывали воспоминания о тех далеких беззаботных деньках, когда все было просто. Наверное, это можно назвать сожалением, но назад не повернешь. Что сделано, то сделано, и остается идти дальше.

Я остался. Обойдя помещение цеха, я прикинул, где спрятаться, но в пустом здании почти не было укромных уголков. Единственным пригодным местом оказалась грязная, частично заполненная вонючей водой технологическая канава. Во дворе я нашел несколько полусгнивших картонных коробок и приволок их в цех. Я свалил их в канаве так, что со стороны эта конструкция выглядела простым мусором в яме. Впрочем, мусором она и являлась. Чтобы хоть немного перестраховаться, я поставил в окне этажом выше небольшой деревянный брусок, на который водрузил пустую бутылку и пару крупных обломков кирпича. К бруску я привязал извлеченный из рюкзака паракорд, пропустил его по стене и завел свободный конец в окно возле своего картонного укрытия. Немного стерев следы своего пребывания, я, морщась от вони и удерживая рвотные позывы, залез в канаву, накрылся коробками и стал ждать. На случай срочного бегства я предусмотрительно вытащил из рюкзака два фальшфейера и переложил их в боковой карман. Затем с тихим щелчком открыл нож и затих под коробками.

Никакого опыта в подобных делах у меня не было. Свою засаду я оборудовал скорее интуитивно, но выглядела она неплохо. Думаю, со стороны никто бы и не подумал, что под мусором засел человек. Впрочем, от Прыгуна можно было ожидать чего угодно. Пределов его возможностей я не знал, поэтому, несмотря на свою уверенность, был все же сильно взволнован.

Тянулись долгие часы. Я, не шевелясь, сидел на дне канавы, уставившись на проход в каморку. Вода почти сразу промочила натянутые на ботинки носки и начала просачиваться дальше. В здании не было слышно ни звука. Азарт постепенно сменялся безразличием, затем злобой, после чего начал переходить в апатию. Я осторожно прильнул к трубке гидратора и отпил немного воды. Солнце уже давно село, и наступил вечер, а затем ночь. Ожидание было тягостным и скучным. Не раз я слышал истории про снайперов, способных лежать недвижимо по несколько дней ради одного-единственного выстрела. Вспомнились рассказы про финна Симо Хяюхя. Говорили, что он выслеживал противников часами, клал в рот снег, чтобы не выдать позицию дыханием. Таким терпением я похвастаться не мог. Чтобы тело не затекло, я предусмотрительно обустроил свою стоянку максимально комфортно и занял удобную позу, но, несмотря на это, усталость давала о себе знать. Где-то далеко лаяла собака. Прямо за забором завыла сигнализация. Через пару минут она затихла, и раздался мужской голос. Человек покрыл матом свой автомобиль, хлопнул дверью. Все снова затихло. Лишь в дальнем углу цеха едва слышно капала вода. Тишина была поистине оглушающая. Так же как, лежа в кровати без сна, человек становится способен разглядеть мелкие детали в кромешной тьме, я сейчас, казалось, мог услышать даже шорох мышей в соседней комнате. Прямо перед моим носом прополз рыжий таракан, застыл ненадолго и удалился по своим делам. Я смотрел на проход в каморку через узкую щель, образованную краем канавы и картонной коробкой. Рот растянулся в глубоком зевке. Веки становились все тяжелее. Еще мгновение – и глаза лениво закрылись.

Меня разбудил даже не звук. Я почувствовал легкую, но нарастающую вибрацию. Похожее можно испытать, если прислонить ухо к стене дома и почувствовать гул воды в трубах. Но если я в чем и был уверен, так это в том, что никаких функционирующих коммуникаций здесь не могло быть. Здание стояло заброшенным уже не один десяток лет, и, даже если нерадивые коммунальщики по невероятному стечению обстоятельств забыли отключить его от сети снабжения, все подведенные трубы и провода давно сгнили и рассыпались. Я открыл глаза и взволнованно осмотрел доступный взгляду кусочек пространства. Никакого движения. Хотя нет! Едва различимый скрип. Где-то на границе слышимости. Завороженно и одновременно испуганно я вперился глазами в проем каморки и ждал. Через некоторое время я услышал далекий механический лязг. Он исходил откуда-то снизу. Еще днем я обследовал все помещения завода и совершенно точно убедился, что здесь нет не то что подвала, но даже цокольного этажа. Гул усилился, и тут появился Он. Прыгун неспешно вышел из глубины завода. Его движения были плавными и размеренными. Осторожно озираясь, он остановился в каком-то полуметре от моего укрытия и замер. Меня всегда поражала его способность стоять настолько неподвижно. Фигура буквально слилась с окружающей средой. Стучащее сердце отдавалось в висках. Мой лоб покрылся холодной испариной. На мгновение я закрыл глаза и собрал всю свою волю в кулак, чтобы успокоиться. Я медленно вдохнул ртом воздух и так же плавно выдохнул. Паника немного отступила. Тихо ступая по бетонному полу, Прыгун стал приближаться к каморке. С удивлением я заметил перемены в его поведении. Возможно, мне показалось, но сейчас такое хладнокровное и уверенное в себе существо было немного взволнованно. Прыгун слегка заплетающимся шагом вошел в каморку. Отсюда мне не было видно происходящее, но я слышал его неразборчивое бормотание из маленькой комнатки. Гул становился все громче. Отчетливо чувствовалось некое вращение и движение снизу. Раздался металлический лязг, будто в соседней квартире кто-то катит по полу стальной газовый баллон, и вдруг эта какофония вмиг стихла. Послышался звук стравливаемого пара, и из каморки забрезжил свет. Я не поверил своим глазам. Луч света становился ярче, сопровождаемый шумом сдвигаемого бетона. Стена все-таки пришла в движение.

Мне сложно сказать, чем я руководствовался в тот момент. Тщательно продумать свои действия в той ситуации просто не представлялось возможным. Я собрался с духом и, стараясь не шуметь, сдвинул с головы мятый картон. Затем я ухватил висящий на расстоянии вытянутой руки конец прочного синтетического шнура, глубоко вдохнул и дернул, что было сил. Веревка легко поддалась. Брусок этажом выше последовал за ней и увлек за собой стоящие на нем предметы. Стеклянная бутылка, сопровождаемая кирпичами, приземлилась на асфальт двора, разлетевшись вдребезги с громким звоном. Я отпустил паракорд и залег в канаве. Через мгновение в помещение цеха влетел Прыгун. Он был явно встревожен. Если бы существо взглянуло в мою сторону, то, вне всяких сомнений, заметило бы затаившуюся в яме фигуру, но, судя по всему, от неожиданности он не успел пока трезво оценить ситуацию. Фигура прокралась по помещению, осмотрелась у входа и одним резким прыжком рванула наружу. Не теряя времени, я выскочил из канавы и недолго думая направился к каморке. Намокшие носки, натянутые поверх ботинок, чвакали по полу, усугубляя положение, но металлический гул скрывал звуки шагов. Подойдя к проходу в каморку, я быстро заскочил внутрь и не поверил своим глазам. На месте побитой временем бетонной стены зиял освещенный тусклыми лампами спуск. Отступать было уже поздно, поэтому я, достав фальшфейер и зажав в правой руке нож, сделал первый шаг по старой лестнице. Пролет состоял всего из девятнадцати ступеней. Озираясь назад и держа наготове свое жалкое оружие, я спустился и оказался в длинном, метров пятьдесят, коридоре. Стены тоннеля были покрыты латунными трубками и кабелями. То тут, то там в полу виднелись вращающиеся шестерни и механизмы. Порой из отверстий вырывались струйки густого пара. Я вгляделся в глубину тоннеля и с удивлением увидел появившуюся там фигуру. Человек стоял, внимательно взирая на меня. И тут из цеха донесся жуткий, наполненный яростью и злобой вой. Прыгун, уже не скрываясь, пронесся по помещению, стуча тяжелыми сапогами, и в один прыжок влетел на лестницу. Он остановился в каких-то трех метрах от меня. Лицо существа все еще было скрыто тенью, но оттуда, где должен был быть его рот, вырвалось одно-единственное слово, наполненное не злобой и даже не жестокостью. Коридор огласило испуганное и обреченное «Нет!». Фигура, корчась от боли, двинулась на меня и наткнулась на обжигающее пламя фальшфейера. Я кинул факел Прыгуну под ноги, достал второй и, дернув шнур, поджег, выставив пылающий ярким заревом цилиндр перед собой. Я отступал спиной в глубину коридора, сжимая в вытянутой руке спасительный предмет. Клубящийся пар скрывал из виду лестницу, но я был уверен, что Прыгун там. Ждет, когда погаснет огонь. И тогда одним прыжком он преодолеет разделяющее нас расстояние и разорвет меня.

Первый фальшфейер выдал последний лучик света и погас. Я с ужасом смотрел, как второй медленно погасал прямо у меня в руке. Мгновение, и бесполезная оранжевая трубка, выпав из моей руки, покатилась по металлическому полу. Все еще сжимая нож, я отступал, вглядываясь в клубы струящегося пара, готовый в любой момент нанести удар. Однако в коридоре было пусто. Я остановился и немного успокоился. Не опуская нож, я развернулся и наткнулся на перекошенное лицо в тридцати сантиметрах от себя. С диким криком я упал на спину и закрыл голову руками. В ожидании конца я просидел так секунд десять, после чего решился все-таки посмотреть вперед и дико расхохотался. Я сидел перед огромным, во всю стену, зеркалом.

* * *

Немного успокоившись, я поднялся на ноги и огляделся. Коридор выглядел необычно. Как я уже сказал, все его поверхности были покрыты всевозможными трубками и шлангами. Пол был собран из клепаных металлических листов бронзового оттенка, под потолком через каждые три метра висели старинные лампы накаливания. Создавалось впечатление, что сооружению уже очень много лет. Инфраструктура тоннеля уходила куда-то за зеркало, которое располагалось в его противоположном от входа конце и образовывало тупик. Я осмотрел необычную конструкцию. Поверхность зеркала была идеально ровной и гладкой. Ни единого пятнышка, ни одной пылинки. Я внимательно всмотрелся в свое отражение. Оно задумчиво смотрело на меня с той стороны. Мы сверлили друг друга взглядами, силясь хоть что-то понять. Некоторое время спустя механический гул начал стихать. Шестерни плавно прекращали вращение. Наступила тишина. Абсолютная и глубокая. И в этой тишине, завороженно глядя в свои глаза в зеркале, я вдруг услышал далекий голос. Его звук становился сильнее и настойчивее, но в нем не чувствовалось злобы или угрозы. Голос был такой знакомый. Пока я слушал его, глаза мои наполнились слезами. Я удивленно уставился в зеркало и хотел было что-то сказать, но вдруг механизмы вновь ожили. Коридор начал заполняться густым паром, а лампы под потолком становились все ярче. И когда их невыносимо яркий свет заполнил собой весь мир вокруг, я из последних сил кинулся к зеркалу и потерял сознание.

7. Бессонный сектор

Пробуждение было тяжелым. Будто в замедленной съемке, я разлепил веки, и передо мной предстал бетонный пол разрушенного цеха. Я лежал на твердой поверхности лицом вниз. Рядом безразлично валялся нож. С трудом подняв налитую свинцом голову, я сел, привалившись к грязной стене. В мозгу все перемешалось, словно после бурной пьянки. Я открыл рот и помассировал затекшую после проведенной на твердой поверхности ночи челюсть. Сквозь прореху в потолке было видно хмурое утреннее небо. Вчерашняя синева сменилась пасмурными тучами – собирался дождь. Мое укрытие в канаве было на месте. Ничего не понимая, я встал, проковылял к нагромождению коробок, вытащил из ямы свой пропитанный вонючей водой рюкзак. Осмотрелся. Посмотрел на часы – половина одиннадцатого. Получается, я провалялся в отключке около восьми часов. Стоп! Коридор! Я взволнованно метнулся в каморку. Стена была на своем привычном месте. Никаких следов. Но я был уверен, что все произошедшее мне не привиделось. Почти уверен. Конечно, оставалась некоторая вероятность того, что вчера я просто упал, неудачно ударившись головой, а мозг, в свою очередь, подкинул такое странное видение.

Я простоял у стены около получаса. Прислушиваясь и скребясь. Толкая ее изо всех сил и пытаясь хоть немного сдвинуть. Бесполезно. Бетон был, как всегда, монолитен и неприступен. Зло выругавшись, я в отчаянии смачно плюнул в безмолвную поверхность, поднял с пола рюкзак, отряхнул потрепанную сумку и покинул это злачное место.

* * *

Прыгун исчез. Появления таинственной фигуры прекратились так же внезапно, как начались. На протяжении долгих недель я продолжал вглядываться в ночь в ожидании темного силуэта, но без толку. Осмелев, я все чаще выбирался из своей квартиры в темное время суток, поднимался на крыши ближайших построек, бродил по мрачным улочкам, заглядывал в скрытые тенью уголки. Однако моего знакомого нигде не было видно. Приходя домой, я разочарованно падал на кровать, не снимая одежду, и размышлял. Иногда я подолгу стоял у зеркала в ванной и смотрел в свое изможденное лицо. Казалось, что вся эта погоня забрала какую-то частицу меня. Я чувствовал себя пустым и разбитым. Порой, вглядываясь в отражение, я слышал тихий голос. Далекий и жалобный. В нем звучали грусть и неимоверная тоска. Голос просил меня помочь, но я не знал как. Голос был таким знакомым и родным. Я чувствовал, что должен что-то сделать. И вот однажды его звук наконец-то стал громче. Теперь речь стала отчетливой. Он объяснил мне, что происходит. Объяснил, но просил остановиться. Умолял одуматься, поступить правильно. Я слушал его внимательно и сосредоточенно, однако у нас были слишком разные представления о справедливости.

* * *

Я стоял, наблюдая за шумным проспектом внизу. Центр города – улица Советская – как всегда кишел народом. Несмотря на глубокую ночь, люди сидели на лавочках, прогуливались по пешеходным дорожкам. У ларьков с фастфудом толпились стайки подростков, из колонок дорогих иномарок раздавались звуки безвкусных попсовых треков. Все они были заняты своими делами, и никому не приходило в голову посмотреть наверх. А даже если бы и пришло, вряд ли случайный прохожий заметил бы неподвижно стоящую на крыше двадцатиметрового здания торгового центра фигуру в надвинутом на голову капюшоне. Он подумал бы, что ему показалось или что это электрик вылез проверить проводку. Он нашел бы объяснение увиденному и отвел бы взгляд. Конечно, из ста всегда найдется один, которого не устроит простой ответ. Который по какой-то только ему понятной причине захочет узнать больше. Или даже, возможно, сообщит о подозрительном субъекте ближайшему полицейскому. Впрочем, это неважно. Вся эта суета внизу теперь меня лишь забавляет. Еще немного постояв, всматриваясь в лица, я оттолкнулся от ограждения и прыгнул на соседнее здание.

* * *

Мужчина прошел по пешеходному переходу на противоположную сторону дороги. Поправив зажатый под мышкой пакет, он зашагал дальше и свернул в переулок. Меня всегда удивляло, как быстро шум большого города может раствориться в тишине глухого двора. С моей позиции этот контраст был еще более нагляден. Я все еще видел огни торгового центра и оживленной улицы возле него, но звуков почти не было. Слышался только отдаленный белый шум машин и людей, будто кто-то скрутил громкость на минимум.

Человек остановился в тени небольшой ели, закурил. Пока он мирно стоял, выпуская в ночную прохладу колечки сизого дыма, я неподвижно взирал на него сверху, решая. Наблюдал за ним я уже несколько дней. Присматривался, готовился. Изучив вдоль и поперек, я пришел к выводу, что он подойдет. Мужчина отбросил окурок и пошел дальше. Он проследовал по освещенному тусклыми фонарями парку, обогнул школьный двор, пересек парковку гипермаркета, свернул на территорию частного сектора и пошел по гравиевой дорожке, что-то насвистывая. Я безмолвно следовал за ним, держась в тени. Скрывался в листве деревьев, пока он брел по ночной аллее, перелетал с одной крыши жилого коттеджа на другую, не сводя глаз с ничего не подозревающего путника. Наконец человек подошел к двухэтажному дому с покрытыми белым искусственным камнем стенами и остановился, копаясь в кармане. Через секунду он извлек из куртки небольшую связку ключей, отпер тяжелую кованую дверь в высоком заборе и зашел внутрь. Я наблюдал за этим, затаившись под стоящим неподалеку черным внедорожником. Когда хозяин второй раз звякнул ключами и вошел в дом, я медленно выполз из своего укрытия, поднялся на ноги и одним рывком перемахнул через трехметровый кирпичный забор.

Двор особняка изобиловал растительностью и атрибутами роскошной жизни. Держась в тени, я подошел к небольшому бассейну, присел на корточки, потрогал водную гладь. От моего прикосновения на поверхности разошлись еле заметные круги. Плавающий на середине водоема надувной детский круг легонько качнулся. Я прошел дальше по двору. Из конуры высунула морду огромная овчарка. Приготовившись облаять незваного гостя, она открыла было клыкастую пасть, но вдруг осеклась, жалобно уставившись в темноту капюшона, и тихо заскулила, отступая. Я удовлетворенно оскалился и приложил палец к губам. Собака испуганно зарылась в спасительную темноту будки, тихо позвякивая цепью, и затихла. Я еще немного прогулялся по территории. В расположенной у противоположного края участка бане веселилась шумная компания. Дверь дома открылась, и из него вышла женщина в халате. Она поторопила своего мужа, отпила из высокого фужера и проследовала к празднующим. Хозяйка прошла в каком-то полуметре от меня, ничего не заметив. Я выступил из тени и проскользнул к окну. На кухне суетился человек. Тот самый мужчина лет сорока, которого я преследовал. Он почесал чуть лысоватую голову, открыл холодильник, вытащил оттуда бутылку вина. Отец семейства еще немного покопался в поисках закусок, затем выключил свет и поднялся на второй этаж. Я подошел к входной двери и обхватил резную ручку. Повернул. Проход бесшумно отворился. Я протянул руку в перчатке и нажал на выключатель. Свет в прихожей погас. Неторопливо ступая, я прошелся по дому, тихо поднялся по лестнице. Подошел к приоткрытой двери в спальню. У зеркала в трех метрах от меня стоял мужчина и переодевался в банные принадлежности. Я пересек линию света, отделяющую комнату от царившей за ней тьмы, и зашел внутрь. Человек что-то заметил и начал удивленно поворачиваться. Одним прыжком я налетел на него, всадив нож в грудь по самую рукоятку. Стоящее позади зеркало не выдержало веса двух влетевших в него фигур и разразилось градом осколков. Я зажал мужчине рот свободной рукой и приблизился к испуганному лицу. Еще ближе. Он в ужасе смотрел на меня, безвольно повиснув на широком клинке. Уютный ворсистый ковер под ногами начал пропитываться кровью. Я внимательно посмотрел человеку в глаза. В поблескивающих страхом зрачках я разглядел свое искаженное отражение. Взгляд мужчины начал заволакиваться туманом, и вдруг в проходе раздался грохот и женский визг. Я мгновенно повернул голову в сторону двери в комнату и увидел стоящую с открытым ртом девушку, смотрящую прямо на меня. Под ногами девушки расползалась лужа от выпавшей секунду назад из рук бутылки дорогого вина. С досадой я выдернул нож из грудной клетки обмякшего тела. Мужчина грузно повалился на ковер, раскинув руки. Одним резким прыжком я нырнул в окно, сопровождаемый ворохом стеклянных осколков, и скрылся во тьме под несмолкающий женский крик.

* * *

Ночная мгла сгущалась. Я не стал сразу покидать сектор, а остался немного понаблюдать за последствиями. Напротив покинутого мной минутой назад дома стояла небольшая одноэтажная избушка со скатной крышей. Маленький участок весь зарос сорняками – видимо, хозяева не хотели или были не в состоянии ухаживать за своей территорией. Одним ловким движением оказавшись на вершине лачуги, я сдвинулся в островок тени, образованный широким кирпичным дымоходом, и затаился, с интересом наблюдая разыгрывающуюся в особняке драму.

Тебе, наверное, интересно, зачем я убил того мужчину? Уверен, что интересно. Не переживай, ты поймешь. Совсем скоро. Прежде всего я должен объяснить, как и почему я стал тем, кем стал. Всех причин, пожалуй, я не знаю и сам, однако кое-какая картина все же смогла сложиться в нашей голове. Я сказал, нашей? Прости, я имел в виду моей.

Это не началось внезапно. Я не проснулся однажды и не понял, что хочу бессмысленно убивать. Нет, мои ценностные барьеры рушились постепенно. А на их месте вырастало что-то совсем иное. Странное ощущение появилось у меня сразу, как только я вернулся домой после той ночи на заводе, но развивалось еще долгое время. Уверен, ты думаешь, что я почувствовал себя плохо и ужаснулся растущему внутри злу? Пытался бороться с собственными демонами, толкающими меня на риск, но не смог, и они взяли верх? Может быть, даже попытался покончить с собой, поняв, что проигрываю схватку, и пытаясь спасти от себя окружающих? Что ж, так поступил бы только наивный персонаж голливудского ужастика или просто идиот. Я любил себя и встречал перемены торжествуя. Это было не так приятно, как может показаться, но в целом жаловаться не хотелось. Уверен, та тьма, которая нашла дорогу из глубин моей души, была всегда. Она сидела в ожидании своего часа, и вот этот час пришел. Беседы с голосом в зеркале научили меня. Конечно, поначалу были страх и неуверенность, но они быстро прошли, стоило мне совершить первый прыжок. Той ночью я не стоял в нерешительности на краю крыши. Нет, я шагнул в пустоту, зная, что в следующее мгновение мягко приземлюсь двадцатью метрами дальше. Так же как ребенок в какой-то момент просто начинает ходить, я начал парить. Без лишних мыслей, без сомнений. Я просто знал, что могу.

Еще когда я испуганно преследовал Прыгуна, во мне теплилось восхищение. Я уже говорил, что воспринимал это как охоту. Тогда это было для меня чем-то вроде забавной игры в детектива. Отдушиной после серых будней невзрачного затворника. Теперь это стало моей сутью. Я больше не притворялся охотником – я стал им.

Впрочем, несмотря на уверенность, первая жатва, как я ее называл, вызвала во мне легкое волнение. Это нельзя назвать страхом. Скорее, что-то вроде беспокойства и неуверенности при первой поездке за рулем. Я выбрал жертву и долго ее изучал – следил за образом жизни, присматривался к личностным качествам, интересам. Когда окончательно убедился в правильности своего решения, подгадал удобный момент и ворвался в небольшое окно. Должен сказать, предыдущий Прыгун был другой. Он был более последователен и терпелив. Я думаю, он был намного старше и опытнее, а может, эти качества выработались в нем со временем. Возможно, поначалу он был так же неосторожен и опьянен своей мощью. Я же не пытался особенно скрываться. Разбив своим телом стекло и выломав оконную раму, я приземлился на пол небольшой комнатки и поднялся на ноги. За столом, на котором стояли мониторы с выведенным на них изображением с камер видеонаблюдения, сидела пожилая женщина и ошарашенно смотрела на возникшую перед ней фигуру. От страха она даже не закричала. Просто таращилась на меня, открыв рот, пока я вынимал свой нож. В ту ночь я буквально перевернул сторожку вверх дном. Сломал, казалось, все, что можно было сломать. Прибывшая полиция долго прочесывала местность, расспрашивала немногочисленных свидетелей. Я удовлетворенно ухмылялся, наблюдая с одного из балконов пустующей квартиры расположенного рядом здания.

Остаток той ночи я провел на старом заводе. Я приходил туда все чаще. Подолгу стоял у серой бетонной стены, топтался на месте, прислушивался. Коридор подчинялся своим, недоступным мне правилам. Порой он все же открывался, и тогда я проводил в нем долгие часы, вглядываясь в окруженную механизмами поверхность зеркала. Из глаз иногда капали редкие слезы. Я раздраженно стирал их и продолжал смотреть.

Стал ли я бессмертен? Нет, не думаю. Во всяком случае, я чувствовал боль, у меня иногда шла кровь из порезов. Как там говорил Шварц в «Хищнике»? «Если у него идет кровь, его можно убить». Пожалуй, это верно и в моем случае. Правда, пока никому не удалось проверить тезис на практике. Впрочем, несмотря на уверенность в собственных силах, я решил, что рисковать будет неразумно. Да, я был быстрый и практически неуловимый, но ведь мой предшественник тоже был таким. Если я чего и опасался, то это быть вычисленным, поэтому однажды ночью я пришел домой, прихватив десятилитровую канистру, наполненную бензином. Особенного сожаления я не испытывал. Здесь жил когда-то совсем другой Я. Тот любознательный, но слабый парень давно ушел. Сгинул в длинном коридоре, заполненном паром. Я разлил содержимое металлической емкости в своем прежнем жилище и чиркнул спичкой.

Днем я чаще всего отдыхал. Даже такому существу, в которое я превратился, время от времени нужны сон и покой. Последовав примеру предшественника, я забирался в пустые квартиры, дачные домики. Вся моя жизнь теперь превратилась в бег, охоту и недолгие передышки между ними.

* * *

Обстановка в особняке накалилась до предела. Испуганные гости сбились в кучу во дворе, а новоиспеченная вдова принесла откуда-то здоровенную двустволку и теперь стояла рядом с ними, готовая к возвращению злоумышленника. Через некоторое время спящий частный сектор разразился воем полицейских сирен. В домах начал зажигаться свет, из дверей выбредали заспанные люди в халатах и удивленно наблюдали за происходящим. Прибывшие полицейские зашли за забор, и один из сотрудников, увидев взволнованную женщину с оружием, осторожно подошел к ней, резко выбил ружье из рук и завел руки за спину, сомкнув на них наручники. Хозяйка обложила оперативника матом, примерно описав, куда и в какой форме ему стоит пойти, и зашлась горькими слезами. Гости вступились за подругу, после чего подоспевшие товарищи скорого на действия полицейского повалили всех на землю и начали заламывать руки. Небольшой малоэтажный район огласили возмущенные возгласы несогласных, лай дворовых собак, громкие распоряжения полицейских и плач сетующих на попранные гражданские права потерпевших. Я не смог сдержаться и тихо расхохотался. Немного постояв на крыше, заливаясь смехом, я развернулся и приготовился к прыжку. Полицейские сирены уже были выключены, но сине-красные лучи мигалок все еще проносились по округе. Я на секунду задержал взгляд на углу одного из ближайших домов и замер. Окна в здании не горели, территорию двора окутывала тьма. Казалось бы, просто пустое строение, хозяева которого ночуют где-то в другом месте. Так оно, наверное, и было, вот только регулярно проскальзывающий повсюду через равные интервалы свет вырывал из темноты внимательное лицо, уставившееся прямо на меня. Мы смотрели друг на друга и оба знали это. Это был не просто случайный свидетель. Это был новый претендент. Я понял это в то же мгновение, когда той ночью в первый раз взглянул в твои глаза.

8. Зеркальный бегун

Что было дальше, тебе известно. Возможно, не все, но большая часть. Я расскажу иную версию произошедшего – мою версию. Не знаю, сможешь ли ты меня простить. Надеюсь, что сможешь хотя бы понять.

Тогда я сбежал. Тебе показалось, что сбежал. На самом деле я всего лишь скрылся из виду и затаился. Я знал, зачем ты следишь за мной. Понял это по твоему взгляду в красно-синих отблесках проблесковых маячков. Думаю, у меня был такой же взгляд, когда я стал свидетелем расправы Прыгуна над той несчастной студенткой. Я знал, что ты боишься, но также не сомневался, что ты не отступишь. Тебе было слишком интересно узнать обо мне побольше. Тебе хотелось прикоснуться к зловещей тайне. Разгадать ее. Что ж, я дам такую возможность.

Я проследил за тобой до той комнаты в общежитии неподалеку от частного сектора, которую ты зовешь домом. На протяжении следующих недель я был гораздо ближе, чем тебе казалось. Ты думаешь, что днем я вынужден скрываться в темных подвалах и чердаках? О, это не так. Я не вампир или оборотень. Солнечный свет мне так же приятен, как и всем. Собственно, во мне осталось многое от нормального человека. Но многое я потерял. Например, жалость или чувство вины. Нет, отголоски этих смешных чувств все еще теплятся где-то внутри. Порой я даже начинаю вспоминать, каково это, но не более.

Я был за твоим окном. Наблюдал, как ты изучаешь заметки и свидетельства на сайтах паранормальщиков и городских сумасшедших. Видел, как ты расспрашиваешь соседей, живущих рядом с моей старой квартирой. Я даже видел, как ты заходишь в ту же библиотеку и разглядываешь те же вырезки, которые еще некоторое время назад изучал я сам. Завидное упорство. Многие методы расследования не пришли в голову даже мне.

Твоей храбрости воистину не было предела. Признаться, я не ожидал, что ты сохранишь самообладание, когда, безмолвно стоя за плотной шторой, наблюдал, как ты забираешься в очередное место моего преступления. Ту квартиру на первом этаже хрущевки я выбрал только с одной целью. Я хотел убедиться. Жившая там семья алкоголиков мне была безразлична. Я разделался с ними по инерции. На самом деле я интересовался тобой. И я был поистине впечатлен. Тебя не смутила резня, которую я устроил в маленькой однокомнатной лачуге. Созерцание жуткого зрелища не сбило тебя с пути, не заставило сбежать в панике и забиться в дальний угол. Если бы я уловил хоть нотку сомнения, хотя бы тень страха, я бы... Нет, не убил тебя. Наоборот, я бы исчез из твоей жизни и никогда больше не попал в поле зрения. Но, как мы знаем, этого не произошло. Так что я даже не удивился, когда, скрываясь в полутьме разрушенного здания старого завода, увидел, как ты осторожно пробираешься внутрь.

Когда я сам был на твоем месте, когда я увидел, как открывается невозможный по своей сути проход в коридор, я не смог осознать причины. Когда механизмы пришли в движение сегодня, я уже все понимал. Я знал, что зеркало ждет нового претендента. Тебя.

* * *

Я обещал, что напоследок расскажу тебе все. Как и сказал, ложь не из числа моих пороков. К тому же теперь, пройдя долгий путь, ты сможешь понять. Я надеюсь.

Той странной ночью я был расщеплен. Не в буквальном смысле, хотя смотря как на это взглянуть. Зеркало не превратило меня в монстра и убийцу. Оно не внедрило в меня потустороннюю сущность и не сделало мое тело прибежищем древнего зла. Нет. Оно лишь отделило зерна от плевел. Вычленило и проявило мою сущность. Голос, который я слышал из гладкой поверхности, был не просто знаком. Он был моим собственным. Знаешь, всю свою историю человечество эксплуатирует тему добра и зла, тьмы и света. Пресловутая дихотомия, которую так любят философы и богословы. И, как оказалось, они не так далеки от правды. Таинственная машина забрала часть меня. Ту светлую и добрую частичку, которая уравновешивала мое внутреннее чудовище, сдерживала его животные позывы. Тот заточенный за стеклом Я смотрел грустно и жалобно в свои же глаза напротив, наполненные злобой и жестокостью. Какое-то время после я чувствовал только полную свободу. Меня больше не сдерживали рамки морали, внутренний цензор ушел, оставив после себя стерильную пустоту. Однако все это время меня что-то тяготило. Я всегда любил одиночество, но и представить не мог, каково оно настоящее. Это чем-то похоже на расставание с близким, но только в миллион раз тяжелее. Меня обволокла полная, всепоглощающая пустота. Порой я мог расслышать в зеркалах голос того, второго меня. Страдающего и измученного. Он рассказывал мне о своем мире. Чем-то он похож на наш. С той стороны коридор вел в такой же завод. Над ним так же светило небо, и рядом стояли те же здания. Вот только вокруг не было ни души. Моя светлая сторона бродила по пустынным улицам, садилась на одинокие лавочки в тихих парках, читала книги и смотрела на звезды, но не могла перекинуться ни с кем словом. Единственным собеседником для него был темный двойник, порой появляющийся в зеркалах. Мы были абсолютно противоположны. Как свет и ночь, инь и ян, но все же представляли собой единое целое, пусть и вынужденно разделенное. Я тщетно пытался облегчить существование своего заточенного отражения, но чем монстр мог помочь? Все, чему я научился, это охотиться, выслеживать и убивать. Впрочем, как оказалось, мои знания были неполными. Мысль кристаллизировалась в моей голове долго и тяжело. Мой зеркальный брат пытался меня отговорить. Оно и понятно. Он, такой добрый, хороший и правильный, никогда не пошел бы на подобное. Так что, пожалуй, ему повезло, что с этой стороны оказался именно я. Ведь после долгих попыток я нашел способ наполнить его мир жизнью. И для этого мои навыки подходили как нельзя лучше.

* * *

Если бы мой двойник мог ненавидеть, он бы меня возненавидел. Когда я в первый раз начал жатву, он предупредил цель. Моя копия появилась в зеркале женщины и убеждала ее бежать или звать на помощь. Впрочем, ничего не понимающая дама просто с диким воплем свалилась со стула, стоящего у туалетного столика, разбросав вокруг свои косметические принадлежности. Мой двойник в зеркале умолял меня остановиться. Убеждал, что его жизнь не стоит невинных жертв. Красивые слова, но я считал иначе. Чтобы не травмировать мое светлое воплощение неприятными ему подробностями, я отвернул зеркало в сторону и набросился на жертву. Женщина не могла противопоставить мне ничего, и, когда жизнь начала покидать тело, частичка ее сущности осела во мне. Заполнила собой ту самую пустоту. Это чем-то похоже на перекачивание бензина из одного автомобиля в другой с помощью куска садового шланга. Тьма и ненависть в виде осадка остались в остывающем на паркетном полу трупе, а свет я унес с собой. Затем, когда коридор вновь распахнул передо мной свое чрево, я переправил свет к моему двойнику. Так в его мире появился первый постоялец, а я наконец обрел цель. Самую главную цель в своей жизни. Оправдывающую средства и придающую существованию смысл. В следующий раз я сперва разбил все зеркала в доме жертвы, а уже потом принялся за дело.

Как я выбирал? По-разному. Кто-то был умным, кто-то веселым, кто-то, наоборот, на редкость заурядным. Я старался сделать мир моей второй половины максимально похожим на наш. Старался наполнить его разнообразием. Придать ему красок. Двойник был единственным человеком, который мне дорог. Перед которым я чувствовал свою ответственность. Я уже говорил, что чувство вины меня покинуло, но по отношению к своей светлой половине я чувствовал что-то подобное. И все же в одном я с ним согласен. Мои поступки можно объяснить извращенным чувством братской любви и преданности, но над всем этим превалировало кое-что другое – охота. Мне чертовски понравилось, а теперь эта жестокость имела под собой прочное обоснование и приносила плоды. Все еще осуждаешь? Думаю, большинство осудило бы, но что мне до них? Человеческие нормы и правила меня забавляют, но я не раз убеждался, насколько окружающие лицемерны. Если бы я предстал, склонив голову, перед судом этих муравьев, они бы заклеймили меня антихристом и чудовищем, но чем они лучше? Любой другой на моем месте поступил бы так же или даже еще более изощренно. Так что пускай судачат и проклинают, пусть желают мне смерти и забвения. В конечном итоге это лишь пустые слова безвольной толпы, оставшейся где-то позади.

* * *

Таковы мотивы моих деяний, таков смысл происходящего. Такова, в конце концов, моя нынешняя суть. Так что, пойми, когда я увидел тебя во тьме частного сектора, когда наблюдал за тобой сегодня у открывающегося входа в коридор, я не мог и, что самое главное, не хотел поступить иначе. Поверь, тихо подходя сзади и вонзая нож тебе в спину, я не испытывал жестокости и жажды крови. Я в первую очередь хотел преподнести светлому двойнику необычный и поистине интересный подарок. К тому же, признаюсь честно, я боялся. Не только за себя, но и за него. Я не знаю, что произошло с предшественником. Уверен только, что он исчез не из-за пламени фальшфейера. Просто я занял его место, а куда делися Прыгун и его свет, боюсь даже представить. Твое тело я предам земле. Отнесусь к тебе с уважением, в отличие от многих, ведь знаю, что такое же уважение в каком-то смысле ты испытываешь и ко мне.

Даже мне не удалось постичь всех секретов странного коридора. Я не знаю, в чем его истинное предназначение и в чем великий замысел его создателя, если таковой вообще когда-либо был. Я знаю одно. Безусловно, я стал тем, во что никогда не мог бы поверить в прошлой жизни. Тем, кого боятся. О ком будут перешептываться и судачить вполголоса. Я оставил немало следов, и смыть их из памяти города уже невозможно. Но я не остановлюсь. Такова моя природа и таково мое предназначение. А даже если я смог бы побороть зло внутри себя, как быть с тем, вторым мной, оставшимся в зеркале? Я не могу его предать. Это из-за меня он оказался там, и, несмотря на все его протесты, я помогу своей половине. Спасу ее от одиночества и забвения, проложу кровью дорогу к ее благополучию. Буду бороться, охотиться и убивать любого, кто попытает счастья, встав у меня на пути. Хемингуэй когда-то сказал: «Нет лучше охоты, чем охота на человека». Старик и сам не подозревал, насколько оказался прав в своих суждениях. Я же познал это на собственном опыте. Скоро ночь снова сменит день, и я покину свое затерянное в бетонных джунглях укрытие. Начну новую жатву. Я буду выслеживать и искать. Затем прыгну и побегу, скрываясь во тьме.

1. С чистого листа

В тесной комнатке, служившей административным помещением пригородного супермаркета, сидели двое. Женщина исследовала данные на экране старенького лэптопа. Парень откинулся на спинку стула и изучал висящую на стене грамоту, стараясь удерживать на лице вежливую улыбку. Некоторое время спустя дама лет сорока в толстых очках оторвалась от монитора и посмотрела на парня, теребя авторучку:

– Раньше работали в этой сфере?

– Хм, ну было дело. Как-то на втором курсе подрабатывал немного, – ответил молодой паренек, сидящий напротив.

– Что ж, это хорошо. Сергей характеризовал вас как человека надежного и ответственного. Собственно, только этого мы от соискателей и требуем. Когда готовы приступать?

– Да хоть сегодня. Ситуация у меня, знаете ли, сейчас врагу не пожелаешь. Рад, что с вами судьба свела.

– Ну сегодня уже, пожалуй, поздно. Саныч сам справится, а в понедельник будем ждать.

– Саныч? – недоуменно переспросил парень.

– Да, ваш старший. Человек он требовательный, но справедливый. Сработаетесь. Единственное, что я вам, Дмитрий, должна сказать, не распространяйтесь, пожалуйста, о том, что работаете у нас. Это в общих интересах, как вы понимаете. У нас не будет лишних проблем с налоговой, а вы сможете спокойно и без шума зарабатывать на жизнь, не привлекая внимания. Мы друг друга поняли, надеюсь? – Женщина наигранно улыбнулась и внимательно посмотрела на парня.

– Само собой, Елизавета Петровна. Собственно, я не из болтливых. По этому поводу можете не переживать. Я ценю предоставленную возможность, так что будьте спокойны. – Парень так же улыбнулся, вложив в это все свое обаяние.

Шарм молодого человека, казалось, не произвел на Елизавету Петровну никакого эффекта. Она еще раз окинула его оценивающим взглядом, а затем продолжила:

– Ну и славно. Как я уже сказала, выплаты у нас еженедельно. В вашем случае, естественно, наличными. Смены один через один. Подробнее вам Саныч все расскажет. Вопросы есть?

– Все понял. Вопросов нет. Хотя, если уж спросили. А скидка сотруднику будет? – пошутил парень, стараясь разбавить серьезный тон беседы.

– Это, Дмитрий, зависит от вас. Будете ответственны и исполнительны, поговорим и о скидках, и о прибавке. Хороших сотрудников мы ценим.

– Постараюсь не ударить в грязь лицом. Спасибо еще раз. Значит, до понедельника? – сказал парень, поднимаясь со стула.

– До понедельника. Будут вопросы, звоните. А, и обувь прихватите удобную. В этой мозоли натрете, – произнесла женщина напоследок и вернулась к экрану компьютера.

– Будет сделано, мэм! – весело ответил парень и покинул кабинет директора, облегченно выдохнув.

* * *

Дима прошел по коридору и попал в торговый зал супермаркета. Он немного побродил между прилавками, выбирая. Остановившись у холодильника с молочной продукцией, парень задумчиво уставился на бутылочки с йогуртами, затем, определившись, взял одну и проследовал к кассе. Заспанная девушка в фирменной кепке пробила ему товар, дежурно поинтересовавшись, нужен ли покупателю пакет. Дима вежливо отказался, пожелал кассиру хорошего дня и покинул магазин.

На улице было промозгло. Осень в этом году началась, казалось, еще в августе, так что сейчас над серым провинциальным пейзажем нависали тяжелые свинцовые тучи, а в закоулки между мрачными бетонными постройками то и дело закрадывались порывы пронизывающего ветра. Молодой человек застегнул ворот потертой куртки, втянул шею, сунул бутылочку с йогуртом в карман и зашагал в сторону остановки. Добровольно соваться в этот неблагополучный район парень не стал бы. И уж тем более никогда не думал, что найдет здесь работу, впрочем, жизнь полна сюрпризов, и сейчас, идя по растрескавшемуся тротуару, он нисколько не печалился. Даже наоборот, был несказанно рад своей пусть и небольшой, но все-таки удаче. Парень прошел мимо покосившихся бараков, миновал пивнуху, возле которой терлись какие-то подозрительные личности, проследовал вдоль бетонного забора, скрывающего от глаз какую-то заброшенную промзону, обогнул небольшую автомастерскую и через пару минут добрался до проржавевшей автобусной остановки. Дима присел на импровизированную лавочку из стальных труб, подложив под себя широкоформатную тетрадь с конспектами, откупорил йогурт, немного отпил и вперился в горизонт, высматривая автобус, который увезет его наконец из этого захолустья.

* * *

Дребезжащий «пазик» показался спустя полчаса. Парень уже давно опустошил содержимое пластиковой бутылочки. Этикетка сулила райское наслаждение и богатырское здоровье. Ничего подобного, судя по ощущениям, йогурт в его жизнь не привнес, но скрасить томительное ожидание немного помог. Дима поднялся с лавочки, сунул тетрадь обратно в сумку и залез в теплый автобус. Машина, пыхтя выхлопными газами, натужно набрала скорость и повезла хмурых пассажиров в сторону центра.

Дима задумчиво сидел у окна, прислонившись головой к стеклу. С обратной стороны по нему струились редкие холодные капли. Серое небо наконец не выдержало и обрушило на бренную землю свои слезы. Промзона плавно растворялась в современности. Вот между догнивающими бараками начали мелькать строения поновее. Где-то вдали уже можно было различить многоэтажные «свечки». Дорога из тотально разгромленной стала просто плохой, затем вполне сносной и, чуть позже, даже пригодной для комфортной езды. Автобус уже не так сильно болтало на кочках. На пешеходных дорожках стали заметны веселые парочки и хорошо одетые прохожие. Цивилизация и прогресс медленно, но верно продвигались из центра к окраинам, неотвратимо перемалывая и изменяя пережитки прошлого. Однажды эти процессы достигнут и того злачного промышленного района. Впрочем, парень полагал, что ждать этого придется еще очень долго.

Автобус остановился у университетского общежития. Дима по инерции хотел было выйти. Он даже уже начал подниматься с потрескавшегося сиденья, но вдруг опомнился и сел на место. Увы, эти времена прошли. Теперь местом его постоянного обитания стала крошечная квартирка в старой хрущевке у набережной. Впрочем, жаловаться не приходилось. Все могло повернуться куда хуже.

«Пазик» в конце концов довез Диму до остановки «Прибрежная». Измотанный дорогой пассажир вылез из неказистой железной коробки и, зевнув, побрел в сторону дома.

Парень неспешно достиг пункта своего назначения. Старый, но уютный дворик был куда приятнее захолустных бараков. Дорожки тут были чистые и ухоженные. На дворовых качелях веселилась местная детвора, а в подъезде, несмотря на возраст здания, было аккуратно прибрано.

Дима подошел к двери своей съемной квартиры, отпер замок. Разувшись, молодой человек прошел в ванную, вымыл руки и проследовал на кухню. Порывшись в холодильнике, он достал с полки пачку печенья, заварил себе зеленого чаю, отнес снедь в комнату, переоделся. Дима поставил на журнальный столик у дивана свой старенький ноутбук, закутался в шерстяной плед, отпил немного из кружки и стал шерстить интернет в поисках какого-нибудь приятного фильма, способного скрасить этот дождливый осенний вечер. Впереди еще была пара беззаботных дней блаженства перед началом тяжелой и утомительной работы. Так что молодой человек твердо решил провести это время в тепле, уюте и относительном комфорте.

2. Полуночные беседы

Выходные парень провел приятно. Большую часть времени он не вылезал из-под пледа и смотрел один за другим глуповатые ужастики. Время от времени Диме все же приходилось покидать свой кокон для справления всевозможных естественных нужд и похода в магазин за очередной порцией закусок к фильму. О предстоящей работе он особенно не думал, да и, справедливости ради, о чем там было думать? Заурядная вакансия грузчика-разнорабочего в ночную смену. Принеси-подай, иди на фиг, не мешай. Парень был уверен, что ничего интересного и запоминающегося от такой подработки ждать не стоит, но, как показала практика, он очень сильно заблуждался.

В понедельник Дима проснулся в три часа дня. Молодой человек лениво зевнул, потянулся и неторопливо сел. Разлепив заспанные глаза, он опустил ноги на холодный пол и начал искать ступней завалившийся под диван тапок. Обувшись, он вяло добрался до раковины и принялся чистить зубы, уставившись на свое помятое лицо в отражении над краном.

Дешевый растворимый кофе немного привел парня в чувство, и он принялся думать, что же ему понадобится в первую рабочую смену, помимо запасной обуви. Дима сварил себе три сосиски с макаронами. Половину он съел за просмотром какого-то видео, а остатки сгрузил в пластиковый контейнер для завтраков и отправил в свою сумку. Туда же парень кинул старенькую металлическую кружку, одноразовую вилку, пачку влажных салфеток и хозяйственные перчатки. Порывшись в ящике кухонного стола, он нашел целлофановый пакет, завернул в него свои паленые «адидасы» и отправил кроссовки на дно сумки. Почесав затылок и зевнув, Дима добавил к своему снаряжению газету с кроссвордами и погрызенный карандаш. Он отнес сумку в прихожую, оделся и посмотрел на часы. До выхода оставалось еще около двух часов. Парень еще раз зевнул, уселся на диван, взял кружку с недопитым кофе и решил убить оставшееся время за просмотром очередного голливудского шедевра с дешевой компьютерной графикой и безвкусным сюжетом.

* * *

Холодный дождь и ветер, терроризирующие горожан всю прошлую неделю, к концу выходных немного сбавили обороты, и понедельник можно было даже назвать относительно погожим. Сквозь свинцовые тучи порой пробивались лучи солнца. Они уже не грели как летом, но эффект плацебо успешно обеспечивали, и на душе становилось чуточку приятнее. Когда Дима покинул свой подъезд, светило уже начало тонуть в горизонте, окропляя небеса багровым заревом. Немного постояв во дворе, любуясь необычайно красивым закатом, парень поправил ремень наплечной сумки и отправился в сторону остановки.

Путь до супермаркета был похож на спуск в пучины океана. С каждым километром пейзаж становился все мутнее и депрессивнее. Видавший виды автобус высадил парня в пункте назначения и укатил по сумеречной дороге, мерцая габаритными огнями.

Было тихо. На удивление в понедельник вечером даже в таком богатом на экзотическую фауну районе было немноголюдно. У пивных ларьков не толпились алкаши-полуночники, а на лавочках не сидела местная шпана. Дима вдруг, сам не зная почему, подумал, что, возможно, аборигены затаились в страхе перед грядущей тьмой. Закрылись дома и задернули шторы. Приглушили свет и старались не выглядывать из окон. Парень вдруг хмыкнул, издав хрюкающий звук, и пожурил себя за впечатлительность. Выходные, проведенные за просмотром фильмов ужасов, очевидно, давали о себе знать. В реальности все куда прозаичнее. Даже пьяницам нужно на что-то жить. Так что они не спрятались от неведомого страха, а просто завалились спать в преддверии тяжелых трудовых будней маргиналов. Дима, еще раз усмехнувшись своей пугливости, отбросил дурацкие мысли и зашагал к магазину.

* * *

– Есть кто дома? – крикнул парень, постучав в дверь. – Ау!

Молодой человек постоял минуту, прислушиваясь, затем постучал еще настойчивее.

– Хорош барабанить, мля, – пробубнил мужчина за пятьдесят, приоткрыв на пару сантиметров входную дверь. – Тебе че надо? Время видел? Магазин закрыт! Для особо одаренных табличка висит? Или не по глазам?

– Да я это... Я же... – промямлил Дима, удивленный таким приветствием.

– Слышь, друг, ты заманал тут мычать. Че у тя во рту? Ты выплюнь сначала, а потом говори. А вообще лучше просто разворачивайся и давай вали отсюда.

– М-меня Дима зовут... – пролепетал парень.

– А меня Витя. Охеренно рад. Все, познакомились? Давай катись теперь.

Мужчина, не дожидаясь ответа, захлопнул дверь и щелкнул замком. Парень вдруг опомнился и проговорил:

– Да нет, вы не поняли. Я Дима. Сегодня на смену должен выйти ночную. Вам Елизавета не сказала, что ли?

Мужчина за дверью вдруг громко расхохотался, вновь отпер замок и посмотрел на молодого человека.

– Пацан, ты извини. Я по привычке. Тут постоянно бухарики шляются. Одного пустишь, дак потом всю ночь будут косяком идти. Давай заходи. Меня вообще Витя зовут, но все Санычем кличут, – сказал мужчина, протягивая жесткую ладонь.

Дима ответил на рукопожатие и прошел внутрь, все еще пребывая под впечатлением от экстравагантного начала его местной карьеры.

– Так, значит, тут у нас торговый зал. И, собственно, тут делать особо и нечего. Нам с тобой вон туда. Там разгрузочная зона. Через полчаса машина придет, покажу, что да как. Шмотки можешь в шкафчике оставить, – с ходу начал погружать коллегу в искусство грузчика Саныч. –  Обутки-то взял с собой сменные?

– Да.

– Ну и молоток. Давай за мной. Говнодавы свои потом можешь тоже в шкафчик сунуть. Только в пакет замотай, чтобы не засрать тут все. Нам потом с тобой менеджер за это вставит будь здоров.

– Окей, понял-принял. Виктор Александрович, еще вопрос...

– Димон, какой я тебе Виктор Александрович? Сказал же, Саныч. Можешь Витьком звать, если так больше нравится. Ты ж меня не в театр выгуливать повел, – менторским тоном сказал старший.

– Лады, Вик... То есть Саныч. У вас тут холодильник с микроволновкой есть?

– А тебе зачем? Пирожки, что ли, печь будешь на досуге?

– Да нет. Я с собой поесть взял. Оставить бы где.

– А. Ну микроволновки нет. Тут извини. Директриса наша в кафешке трапезничает, а на персонал ей насрать. Ну, скажу по секрету, я в долгу не остаюсь. Сколько я тут хрючева схомячил казенного, лет на пять общего режима хватит. Шутка. Ну а чтоб не испортилось, можешь вон к газировке пока сунуть в холодос. Только забрать не забудь. А то нам менеджер...

– Вставит будь здоров. Я запомнил, – весело ответил Дима, находящийся под впечатлением от грубоватой харизмы Саныча.

– Так точно. Молоток, боец! На лету схватываешь. Получи за это первый трофей! – наигранно проговорил Саныч, взял из стойки с шоколадками батончик и с торжественным видом протянул новичку.

– А как же камеры? – растерянно спросил парень.

– Эт вон те, что ль? – с улыбкой поинтересовался старший. – Они тут так, шпану пугать. Не работают. Ну, вернее, пишут, конечно, только никто записи не смотрит. Так что не ссы.

– Ну тогда можно, – заговорщически ответил Дима и ухватил шоколадку.

* * *

После небольшого ритуала посвящения Саныч повел новичка осматривать супермаркет, попутно наставляя молодого коллегу:

– Так, ну у директрисы в кабинете ты был. Там нам делать нечего. Он тем более закрыт, – сказал старший, когда они вышли из торгового зала и попали в небольшой коридор, разветвляющийся в трех направлениях. Левый отросток заканчивался директорской дверью.

– Дальше все просто. Направо – склад и зона разгрузки, прямо – сортир и кладовка с хозинвентарем. – Как бы подтверждая слова Саныча, из кладовки протиснулась, гремя швабрами, тучная женщина в поношенном топе и облезлых лосинах. Уборщица окинула рабочих равнодушным взглядом.

– Эта наша Дуняша. Чудо, а не женщина, – ехидно проговорил Саныч и добавил, игриво косясь на Диму: – Куй железо, пока горячо. Между прочим, холостая и безотказная.

– Саныч, а шел бы ты со своими подстебами... – начала было та, смахивая со лба волосы пухлой рукой в резиновой перчатке.

– Уже иду, солнце, – не дослушав комплимент, перебил Дуню Саныч. – Она у нас недотрога, – шепотом добавил он.

Мужчины свернули вправо и прошли по узкому проходу, заставленному ящиками и разнообразной бытовой утварью. Он закончился небольшим пятачком с двумя дверьми и секционными воротами. За одной из дверей скрывалась промышленная холодильная камера, а за другой оказалась пустая каморка с парой ведер и тряпок. Дима хмыкнул, увидев, что помещением два на два метра так странно распорядились, но особенно необычного в этом ничего не увидел. Парень давно уже привык к тому, что в стране, которую он считал родной, все делается абы как. Если заброшенными стоят не то что здания, а целые поселки и бескрайние поля, то что такого экзотического в пустой комнате, которую вполне можно было рационально применить?

Саныч опустился на колено, доставая из кармана ключи, отпер замок на воротах и, кряхтя, сдвинул металлический роллет. Тот с шумом поддался и свернулся под потолком.

– Ну а это, Димон, наша с тобой вотчина, – сказал Саныч, заходя в шлюз. – Значит так. Вот тут, в углу, стеллажи с товаром, здесь у нас штабелер, стремянка и гидравлическая тележка, вон там мусорка и тумбочка для барахла.

– Понял. Вроде все ясно, – ответил Дима, засунув руки в карманы.

– Ты, орел, давай не расслабляйся. Нам с тобой сейчас товар привезут. Будем КМБ проводить. Разгрузим, отчетность заполним, тогда и отдохнем.

– Как скажешь, Саныч.

Старший подошел к еще одному роллету у противоположной стены, отпер замок и поднял створки. Дима вальяжно прошлепал к перегрузочному мосту, и тут скользкая подошва сапог предательски скрипнула на металлической поверхности. Парень вмиг потерял равновесие и уже почти полетел в распахнутый портал дока, но Саныч ловко схватил его за предплечье.

– Мля, Димон. Ты давай аккуратнее. У нас тут не опасное производство, конечно, но можно запросто колени порасшибать. Вроде полметра всего, а как с коробкой из шлюза вывалишься, мало не покажется.

– Сапоги скользкие, зараза. Извини, Саныч.

– Давай, короче, переодевайся и приходи сюда. Будем работу работать. Шею себе по дороге не сверни только.

* * *

Груженная товаром машина прибыла с небольшим опозданием. Угрюмый водитель сдал задом и подогнал грузовик к шлюзу. Саныч командовал ему жестами с улицы. Затем главный грузчик взял у водителя накладную и отправился обратно в супермаркет. Шофер заглушил двигатель, отпил из стоящей в подстаканнике термокружки уже порядком остывший кофе, включил лампу под потолком и принялся листать журнал, водрузив ладони на руль. Старший подозвал Диму, и вместе они открыли кузов.

– Так, сперва давай проведем осмотр.

– А водила разве не боится, что мы его нагреем? Накладную тебе отдал, а сам в кабине остался, – удивленно спросил Дима.

– Диман, тут все свои. Стану я Геру кидать, ага. Одно дело – «сникерс» с прилавка тиснуть. Так, мелочь. А тут... Гера доверяет мне, я – ему. Все чинно и благородно.

– Понял. Я просто думал, что тут у вас какой-то контроль поставок или типа того.

– Ну дак он у нас и есть. Все на честном слове. Эх, широка страна моя родная... Ладно, хорош трепаться, давай за дело.

Саныч внимательно пробежался глазами по документу, удовлетворенно кивнул и обратился к Диме.

– Так, начнем с коробок с консервами. Бери по одной и складывай вон на тот стеллаж. Я буду сверяться с накладной.

– Саныч, мне че, одному таскать это все? – возмутился парень.

– Ну третьего тут никого нет. Можешь у Геры спросить, не желает ли он помочь, но ответ я уже знаю. Или Дуняшу позови. Она тебе весь свой словарный запас продемонстрирует за раз. Давай, давай, боец! Растущему организму физкультура на пользу. В следующий раз поменяемся.

Разгрузка заняла около пятнадцати минут. Дима с недовольной физиономией таскал коробки, а Саныч, вооружившись карандашом, помечал принятый товар. Когда кузов наконец опустел, парень устало уселся прямо на ящик с помидорами и облокотился на бетонную стену помещения.

– Все, Саныч, закончили, – выдохнул парень, вытирая о штаны влажные от пота ладони.

– Замечательно, – протянул старший. – Все сходится, на складе ничего не забыли. Отлично!

Саныч поднял глаза от планшета, на котором был закреплен список, и весело посмотрел на парня.

– Эх ты. Каши мало ел. Ничего, освоишься.

С этими словами он закрыл кузов и похлопал по нему кулаком. Саныч вставил список в специальное крепление на стене, крикнул водиле «Заводи!» и отошел от мостика. Немного погодя грузовик отъехал, Саныч ловко выпрыгнул из шлюза на асфальт и подошел к водительской двери. Гера открыл окно и протянул грузчику ручку и бланк. Тот расписался в документе о принятии и передал планшет в салон.

– Давай, Гера. Ни гвоздя ни жезла.

– Бывай, Саныч, – ответил водитель, прикурив, вырулил на дорогу и скрылся из виду.

Старший забрался обратно в шлюз, закрыл ворота и похлопал новичка по плечу:

– Так, давай заморозку и охлажденку в рефрижератор утащим, и на этом сегодня все. Потом чайку бахнем и перекусим.

– Ох, ну давай, – выдохнул парень, вставая на ноги.

* * *

Когда все ящики, коробки и пакеты лежали на своих местах, Саныч достал из тумбочки чайник и включил в розетку. Дима принес из холодильника с напитками свой контейнер с едой и поставил его на небольшой столик в углу разгрузочной зоны, с грустью посмотрев на жалкое остывшее блюдо. Саныч вытащил из пакета пару бутербродов с колбасой, упаковку сушек и маленькую фляжку.

– Коньяк будешь? За знакомство, как говорится, – спросил старший.

– Я его не очень как-то, но за знакомство можно и выпить, – подумав, ответил Дима.

– Эт точно.

Они чокнулись пластиковыми стаканчиками и залпом опрокинули импровизированные рюмки. Жгучий напиток попал Диме не в то горло, отчего парень закашлялся.

– Ну и гадость.

– Чем богаты, Димон, – сказал собеседник, похлопывая парня по спине.

Молодой человек спешно закусил коньяк сосиской, а Саныч принялся за бутерброд. После трапезы они заварили чай и открыли сушки. Начальник взял одну, послюнявил во рту, затем перекусил пополам. Задумчиво пожевал. Отпив из кружки, он спросил:

– Слушай, Диман, это не мое дело, наверное, но интересно все же. На кой тебе это надо все?

– В смысле? – не понял тот.

– Ну я про работу. Ты ж молодой парень. Мог бы найти что-то поприличнее. В кафешку какую-нибудь устроиться или продавцом на худой конец. Зачем тебе сдалась эта жопа мира?

– А, ты про это. Да мне официальное трудоустройство противопоказано, – шутливо ответил Дима.

– Тебя менты, что ли, ищут? Или налоговая? – серьезно сказал Саныч.

– Хуже – военком.

Лицо старшего вмиг потеряло серьезное выражение, и он громко расхохотался.

– От армии косишь?

– Ну типа того.

– А грузчиком-то зачем устроился? Все равно не понимаю.

– А вы таки с какой целью интересуетесь? – иронично съязвил Дима.

– Ну любопытно, с кем работать предстоит. Да и делать все равно нечего. Хоть поболтаем. Если ты не против, конечно, – отправляя в рот очередную сушку, ответил Саныч.

– Да нет, раз интересно, расскажу. Меня месяц назад из универа выперли. Жил в общаге, не парился ни о чем, – начал парень. – Я не особо учился. Так, вола е... ну ты понял, в общем. Раньше вроде получалось хвосты закрывать в последний момент. Как-то контролировал себя. А в прошлом семестре прям все по звезде пошло. То пьянки общажные, то играть засяду во что-нибудь на месяц. Не успел опомниться, и на тебе. – Дима отпил чай. – Летом окучивал преподов. Просил дать шанс. Пересдать или отработать, но они, сука, ни в какую. Вернее, с кем-то даже договорился. Что-то успел исправить, но получилось как получилось. В итоге в начале осени вызвали меня в деканат. Мол, так и так, давали тебе шанс, терпели, но ты не слушал и бла-бла-бла. Шанс они давали, ага. Денег хотели просто. У нас один богатенький так все три года в клубешниках провел. Перед сессией занесет кому надо и опять гулять. Вышел я в тот день из универа с документами и понял – все, приплыли. Мало того что вышку просрал, так теперь еще траву красить и снег полоть загребут.

– Дак а супермаркет-то тебе зачем? Все равно не понимаю, – нетерпеливо прервал Диму Саныч.

– Ты слушай историю, а не перебивай, – огрызнулся парень.

– Ты, щенок, как с начальством разговариваешь? – вспылил было старший и начал подниматься со стула.

– Да я это... Я не серьезно. Просто вырвалось. Извини, Саныч, – робко пролепетал Дима.

– Ха-ха. Да я прикалываюсь, Димон. Видел бы ты сейчас глаза свои. Че дальше-то было, рассказывай, – задорно проговорил мужчина.

– Ну ты шутник, конечно, – закатил глаза Дима и продолжил: – Ну короче, понял я, что гулять недолго осталось на солнышке. А эти из военкомата будто акула, которая кровь учуяла. Через два дня, прикинь, повестка пришла! Благо не в общагу, а к родителям домой. Видно, на решения они быстрые, но мозгов-то маловато. Прислали по прописке, а я там бываю раз в год. Мать благо не сдала. Не знаю, говорит, где и что. Не общаемся особо, но передам, как встречу. Ну и мне сразу звонить. Рассказала, что да как. Я решил не ждать, пока мне письмо счастья лично в руки вручат. У родственников еще и знакомые какие-то оказались. В общем, парень, который знает парня. Батин коллега, что ли, бывший. Я так и не понял. Незнаю, откуда он Елизавету знает, но помог сюда устроиться в темную. У меня на пару месяцев съема хаты деньги были, а дальше без вариантов. Так что, можно сказать, залег на дно временно. А там посмотрим. Может, что и придумаю.

– Ну ты, Димон, чисто Бен Ладен, не иначе. Мастер маскировки. Че только не придумают, а, – усмехнулся Саныч.

– А что оставалось? На год заезжать в добровольное заключение? Нет уж, спасибо. Я лучше буду коробки перекладывать и овощи фасовать. Мне такое счастье не свистело. Ты, наверное, считаешь, что я испугался. Смалодушничал. Отказался долг Родине отдавать. Только я вот что скажу, Саныч. Я у нее не занимал ничего. А если кто осуждает, то флаг ему в руки. И барабанные палочки туда, где солнца не видно.

– Эко ты какой ярый. Димон, не думай, что я осуждаю. Мне хоть и полтос, тебя я понимаю в целом. Свободная страна, свободный выбор. Если решил, значит, решил. Насчет палочек – согласен. Не хер в чужие дела лезть с советами. Я-то сам служил, но тогда все иначе было, сам небось знаешь. Не жалею, но и не агитирую никого. Дело хозяйское, – подытожил Саныч. – А на квартиру тебе повестку не принесут разве?

– Не. Я ее у бабули по объявлению снял. Без бумажек. Даже телефон ей не оставил. Договорились, что буду заносить раз в месяц квартплату и все.

– А почему не откупился? Есть же и конторы всякие, и чинуши продажные, поди?

– На какие шиши? Я ж говорю, еле на жизнь хватало. У родителей тоже шаром покати. Да я бы и не стал у них клянчить. Я, может, и выгляжу додиком неразумным, но принципы какие-то имею.

– Это правильно. Вот за это уважаю! Иди своим путем, сынок, даже если окружающие против.

– Спасибо, Саныч.

Старший налил еще коньяку. Собеседники отставили кружки с чаем и, чокнувшись, выпили. В этот раз Дима вынес испытание с достоинством.

– Ну а ты тут что делаешь? – спросил Дима. – Из меня исповедь вытянул, давай про себя рассказывай.

– У меня история попроще. Ничего особенного. Мотался всю жизнь. То водилой, то на заводе. С женой уже как пять лет разбежались кто куда. Детьми не обзавелся. Думал на Север уехать, да не могу. Прирос к городу. К району этому. Он, конечно, задрипанный, но тут мой дом. Прожил тут большую часть жизни, так что... – погрузился мужчина в воспоминания.

Они немного посидели молча, думая о своем. Саныч отхлебнул прямо из фляжки и протянул ее Диме. Тот не отказался.

– А работа не такая уж паскудная, скажу я тебе. Тут, конечно, тоже не бог весть какое веселье, но платят неплохо.

– Ты серьезно? Тебе как старшему, может, и платят неплохо, но мне Елизавета ничего фантастического не обещала, – мрачно ответил Дима.

– Ну то же официальная часть, – заговорщически ответил Саныч.

– Не понял, в каком смысле официальная? А будет еще какая-то? Директриса говорила мне про премии что-то, но не сразу же, – оживился парень.

– Ну она и не сказала бы. Еще спецгрузы бывают. Вот за них башляют нормально.

– Ты это о чем, Саныч? У вас тут что, подпольная лаборатория в подвале? Или террористическая ячейка в кладовке? – пошутил Дима.

– Остряк. Да нет. Просто иногда привозят на хранение груз. Ты не спеши. Сам все узнаешь.

– Что-то звучит подозрительно. Я сразу говорю, что хоть и работаю нелегально, ни с чем противозаконным связываться не хочу! – сказал парень.

– Димон, успокойся. Ничего противозаконного. Расслабься.

Дима немного остыл. Ситуация была необычная, но выпитый алкоголь и спокойный тон собеседника выветрили из головы дурные мысли, начавшие было там плодиться.

– Ладно, Дима. Давай последнюю, не чокаясь. За Сему, – серьезным тоном проговорил старший.

Парень послушно взял стаканчик и тихо отпил вслед за начальником.

– Саныч, а что за Сема? – выждав пару минут, спросил парень.

– Бывший коллега. Работал до тебя. Земля ему пухом.

– А что случилось? Убили? – вполголоса настороженно спросил Дима.

– Да нет. В ванной умер.

– Как это?

– Ну вот так. После душа вылазил. То ли сердце прихватило, то ли на мыле поскользнулся. Я уж подробностей не знаю. Упал на зеркало и голову раскроил себе. Глупо и нелепо, но бывает и такое. Врачи говорят, несчастный случай. Хороший был мужик. Добрый.

Дима перегнулся через столик и похлопал Саныча по плечу. Коньяк подошел к концу. Мужчины еще некоторое время сидели, молча попивая чай и хрустя сушками. Разговоров на сегодня обоим было достаточно.

3. Ящик и шляпа

Как и обещал старший, Дима быстро освоился. На следующей смене Саныч показал парню тонкости учета и проверки прибывшего товара и доверил произвести ревизию. Новичок схватывал на лету. Работа действительно оказалась не бей лежачего. Грузовик с товарами приходил порой полупустой, и все, что требовалось от рабочих, – это вытащить несколько картонных коробок и иногда заполнить пустующие полки в торговом зале. Большую часть времени напарники проводили за беседами о своей нелегкой жизни, читали и дремали, развалившись на штабелях с фруктами и овощами. Порой помогали Дуне сдвинуть тяжелый поддон или принести ведро с водой, но в остальном время текло лениво и праздно. Алкоголь на удивление не был постоянным гостем в разгрузочной зоне. Молодой человек справедливо полагал, что прикладываться к фляге с коньяком старший будет регулярно, но ошибся. После их вступительной беседы по душам емкость с обжигающей жидкостью больше не покидала потертую сумку Саныча. Очевидно, это было средство для особых случаев. Принимать участие в санычевских шалостях по мелкому хищению с прилавков Дима наотрез отказался, но на повадки главного грузчика, впрочем, смотрел сквозь пальцы и ничего дурного в них не видел. В нем пока не было того цинизма, который приходит порой с возрастом к людям, разочаровавшимся в окружающих. Впрочем, Дима понимал, что рано или поздно сам может стать таким же. Грубым, саркастическим и немного плаксивым. Он надеялся, что если этот день когда-нибудь и настанет, то не скоро.

Домой после смены парень возвращался довольный. Работа на разгрузке в провинциальном супермаркете его не тяготила. Напротив, она была размеренной и непринужденной во всех смыслах, а резкий порой старший оказался веселым и общительным мужиком, с которым было приятно коротать вялотекущие часы под жужжание складских ламп. О своей учебе в вузе Дима почти не вспоминал. Этот отрезок его жизни подернулся туманом, несмотря на то что закончился совсем недавно. Друзей и приятелей он там не завел, а немногочисленные весельчаки, с которыми они порой выпивали и резались в онлайн-шутеры, исчезли из его жизни сразу после отбытия парня из общежития. Свободное время Дима проводил за просмотром сериалов, гулял по набережной и радовался жизни. Он полагал, что все сложилось неплохо. Ему повезло, и жизнь, вполне возможно, могла наладиться. Единственное, что крутилось у парня в голове и не давало покоя, – это фраза, брошенная тогда старшим. «Спецгруз, за который башляют». И как это понимать? Что за спецгруз может быть в продуктовом грузовике? И почему за него должны башлять? Не то чтобы Диму это пугало или тревожило, но определенные вопросы все же вызывало. Лежа на диване ленивыми вечерами и уставившись в потолок, парень думал над этой загадкой. Но не с целью разгадать, а просто чтобы убить время.

* * *

Неделю спустя Дима, как и было условлено, явился после смены за получкой. Директор открыла ключом ящик стола и извлекла из него конверт с надписью «Дмитрий».

– Пересчитайте, пожалуйста, – сказала женщина.

– Не стоит, Елизавета Петровна. Я вам верю, – ответил парень, состроив дружелюбную улыбку.

– Это замечательно, Дмитрий, но вы все же пересчитайте, – настаивала та.

Парень покорно вскрыл конверт, заглянул внутрь, полистал скудное содержимое.

– Да, все точно, как в аптеке. Спасибо.

– Отлично. Присядьте, – сказала Елизавета, указав на стул.

Дима плюхнулся на дерматиновую сидушку и уставился на женщину, ожидая и все так же вежливо улыбаясь. В голове он уже готовился к выговору за украденную шоколадку или к чему похуже.

– Вас все устраивает? – спросила директор.

– Эм, да все супер, – ответил Дима, почувствовав, как с души падает огромный камень.

– Превосходно. С Санычем сработались? С задачами справляетесь?

– Да, конечно. Саныч – хороший мужик. В работу я втянулся. Вопросов нет... Хотя, знаете... – решился спросить Дима.

Елизавета Петровна чуть заметно напряглась и внимательно посмотрела на работника, ожидая продолжения.

– Саныч что-то говорил про спецдоставку, что ли. Это не мое дело, наверное, но я типа... Ну, в общем, он как-то странно объяснил, и я ничего не понял. Вы скажите, если я должен что-то знать или типа того. Блин, наверное, я зря начал. Сам не знаю, зачем заговорил про это. В общем, Елизавета Петровна, я не то чтобы волнуюсь. И не поймите меня неправильно. Это же не что-то... ну... плохое? – уже жалея о сказанном, промямлил Дима.

– Дмитрий, с этими вопросами к Санычу, по-хорошему, но если у вас какие-то конкретные опасения, я их с удовольствием развею, – улыбнулась Елизавета.

– Ну, вы знаете, я, наверное, просто насмотрелся и наслушался всякого. Скажите честно, это же не какие-то контрабандные продукты или просрочка? Если даже так, не переживайте, я могила. Никому и ничего. Просто хотелось бы знать, с чем имею дело.

– Не переживайте, Дмитрий. Никакой контрабанды. Вы и вправду впечатлительны. Просто один наш партнер использует порой склад супермаркета как промежуточный. Ну а вся завеса тайны из-за того, чтобы не возиться с бумажками. Как в вашем случае. Все на благо общества, – тепло улыбнувшись, успокоила парня женщина.

– А, я понял, – удовлетворенно ответил Дима. – Что ж, не буду вас отвлекать. Спасибо за ЗП.

– Вам спасибо, Дмитрий. Всего хорошего, – завершила беседу Елизавета Петровна.

* * *

– Димон, драть тебя... Ты на кой хрен эту мымру расспрашивал? – раздраженно начал Саныч, когда парень зашел в разгрузочную зону.

– И тебе привет, – угрюмо ответил тот.

– Она мне все мозги вынесла после этого. Я ж говорил, все нормально. Ничего страшного. Приняли, отдали, получили денег – и все. Чинно и благородно. Нет, надо было директрисе допрос устроить, – немного смягчился старший.

– Саныч, ты меня извини, конечно, но ты так завуалированно изъяснялся. Я начал переживать, вот и завел с ней диалог. Больше не буду, не парься. Мы все прояснили, – умиротворительно проговорил Дима.

– И что вы прояснили? Она сказала, что там? – удивленно посмотрел на новичка старший.

– В смысле? Где там? – непонимающе сказал парень.

– Ну... В ящике. Который привезут.

– Нет, ничего она конкретного не говорила. Как я понял, спецдоставка для какого-то партнера. Стоп, а ты сам, что ли, не знаешь, что привозят? Это как понимать?

– Не знаю и знать не хочу. Я, Дима, на этом свете давно живу и понял одну вещь. Иногда чем меньше вопросов задаешь, тем крепче спишь по ночам и тем больше платят. Может, там икра какая-нибудь от браконьеров или бухло подпольное. Мне, собственно, все равно. Вот ты говорил, у тебя принципы есть? У меня тоже: моя хата с краю. Ну а начну я нос совать куда не надо, уволят и найдут кого посговорчивее.

– Ладно, Саныч, не заводись. Я ж извинился. Сказал же, не будет больше по этому поводу проблем. Она говорит, все пучком, значит, пучком. Завязывай срач разводить.

– На хер мне твои извинения, пацан. Ты давай завязывай Шерлока Холмса корчить. Мы тут с тобой оба на птичьих правах. Лизка – она сука еще та. Ты иллюзий насчет нее не строй. Наедине она со всеми заботливая и обходительная, а как слабину дашь, вцепится в жопу. Не отдерешь. Ладно, и правда я разошелся. Но чтобы больше, Дима, с ней не откровенничал. Это я тебе не как начальник, а как друг говорю.

– А мы что, уже друзьями заделались? – весело спросил парень, легонько ткнув напарника кулаком в грудь.

– Ну а как же? Добро пожаловать в братство провинциальных грузчиков. Воины картона и бетона, повелители стеллажей и скрипучих тележек, – подыграл коллеге Саныч.

* * *

Грузовик въехал на территорию двора, развернулся и включил задний ход. Послышался характерный сигнал, и машина медленно пристыковалась к открытому проему шлюза. Саныч, заметно нервничая, открыл створки кузова и вошел внутрь. Через минуту из темноты, заполнявшей грузовое отделение фургона, показались очертания простого на вид деревянного ящика. Дима подкатил под него гидравлическую тележку, а старший, толкая посылку с другой стороны, помог новичку с разгрузкой. Дима взглянул на спецгруз. Это был невзрачный прямоугольный контейнер примерно полтора метра в длину. Габаритами он походил на коробку из-под холодильника или чего-то подобного. На поверхностях не было никаких опознавательных знаков или штампов, кроме небольшого изображения змеи, закручивающейся в спираль, и надписи ООО «ДЕУС» в центре крышки. Парень приблизился к дощатой поверхности. Его изыскания прервал раздраженный голос старшего. Тот сказал вполголоса:

– Димон, а ну хорош херней страдать. Покатили.

Молодой человек хмыкнул и взялся за рукоятку тележки. Та легко поддалась, и напарники откатили странный груз в пустующую комнату рядом с воротами склада. Затем Саныч закрыл дверь, и они принялись за сортировку более привычного и понятного содержимого кузова: коробок с вином, разнообразных снеков и соусов.

– Саныч, а че за логотип? Впервые вижу. Какое-то название уж шибко пафосное.

– А я почем знаю? Видно, у них дизайнер креативом фонтанирует.

– Деус. Это же вроде бог с латинского, нет?

– Мне что бог, что не «бог» – все по херу. Какая тебе разница. Увидели красивое слово, нашли где-то картинку метафоричную и сляпали из этого бренд. Велика новость.

– Да, но ведь смысл есть какой-то?

– Ну прям. Может, тогда и у «Найка» с «Адидасом» тайный шифр заложен в эмблемах? Ты, Дима, поменьше смотри свои ужастики. Может, не будут масоны везде мерещиться, – раздраженно ответил Саныч.

– Тебе, Саныч, всего-то чуть за пятьдесят, а уже никакого энтузиазма и жажды приключений. Не скучно так жить? – разочарованно посмотрел на старшего парень.

– У тебя, Димон, на нас обоих энтузиазма хватит. А приключений мне, знаешь ли, в жизни хватило, и больше я их на жопу не ищу. Она у меня и так седая. Как там в кино говорят? Староват я для этого дерьма.

Напарник ничего не ответил. Только хмыкнул и продолжил раскладывать товар по полкам.

* * *

Еще в начале ночи Саныч провел для новичка инструктаж. После доставки груз необходимо было откатить в подсобку, где и оставить до прибытия второй машины. Не задавать вопросов, не пытаться заглянуть внутрь и, главное, не грузить старшего своими доводами и фантазиями насчет содержимого ящика. О том, что скрывается под деревянной крышкой контейнера, не имел ни малейшего понятия ни сам начальник смены, ни его предшественник, который в свое время так же поучал Саныча. Приехать за посылкой должны были ближе к утру. От напарников требовалось не крутиться под ногами и помогать с погрузкой, если потребуется. Собственно, и все. С первой частью задания новичок справился, хоть и со скрипом.

* * *

– Восемь по горизонтали. Мифологическое чудовище, – задумчиво сказал Дима, сидя за столом с кроссвордом в руках и грызя карандаш.

– Кикимора? – выдвинул предположение старший, отпивая из кружки.

– Не, не подходит.

– Хм, может, Грендель?

– Тоже не то.

– Ну не знаю, линдворм?

– Че еще за линдворм? Впрочем, один фиг не годится.

– Лепрекон, василиск, гомункул, – начал перебирать собеседник.

– Саныч, какой в жопу гомункул? Это, по-твоему, мифологическое существо?

– Ну а разве нет? – недоуменно посмотрел тот на парня.

– А как тот хрен библейский назывался? Ну, который здоровый такой, – задумался Дима.

– Левиафан, что ли? – вспомнил начальник.

– Точно! Левиафан. Во, теперь подходит, – обрадовался Дима, вписывая буквы в пустые клетки.

Уютную тишину складского помещения вдруг нарушил резкий стук в ворота со стороны улицы. Дима невольно вздрогнул и поднял глаза. Саныч, усмехнувшись, посмотрел на напарника.

– Не ссы, боец. За ящиком приехали.

Дима сглотнул и отложил газету в сторону. Старший поднялся на ноги и проковылял к роллету. Секунду поковырявшись в замке, он сдвинул преграду и поднял секции к потолку. Из ночной темноты показались две широкоплечие фигуры в черных куртках и кепках, надвинутых на глаза. Амбалы молча забрались в шлюз, то и дело озираясь, и подали знак куда-то во двор. Дима ожидал увидеть очередной неказистый грузовичок и сильно удивился, когда из густого сумрака, слепя задними фонарями, показалась задняя часть огромного черного пикапа. Отполированная до блеска «Тундра» подъехала вплотную к разгрузочному мостику, остановилась, и один из амбалов откинул дверцу кузова. Саныч посмотрел на напарника испепеляющим взглядом и показал глазами в сторону каморки. Дима вдруг опомнился и, вскочив из-за стола, поспешил в подсобку. Он спешно выкатил тележку с грузом и подвез ее к раскрытому багажнику. Один из посетителей жестом остановил парня, когда тот приготовился к отгрузке.

– А... Окей, – робко вымолвил Дима.

Саныч изобразил на лице гримасу и легонько покачал головой влево-право. Дима осекся и отошел. Детина на мгновение уставился на него с совершенно не выражающим эмоций лицом, затем присоединился к своему спутнику, и вдвоем они одним движением перенесли ящик в кузов японца. Грузчики молча наблюдали за происходящим. Здоровяк накрыл посылку брезентом и закрепил концы полотна веревкой. Он захлопнул заднюю створку пикапа, повернулся к своему спутнику и кивнул. Второй мужчина подошел к Санычу, засовывая руку куда-то за пазуху. Дима вдруг живо представил, как оттуда амбал достает здоровенный пистолет и одним выстрелом в упор превращает голову старшего в вишневое желе из костей и мозгов. Парень начал понемногу пятиться к выходу со склада, стараясь удержать спокойное выражение лица, но мысленно уже готовясь к отчаянной попытке бегства, и тут огромная ручища, затянутая в облегающую кожаную перчатку, резко вынырнула из куртки, сжимая не оружие, а толстый кошелек. Амбал молча достал из портмоне котлету наличных и сунул ее в нагрудный карман санычевской робы. Дима не удивился бы, если бы мужчина добавил к этому жесту фамильярное похлопывание по небритой щеке с легкой сединой, но этого не произошло. Странные гости развернулись и спрыгнули в раззявленную пасть разгрузочного шлюза. Они удостоверились, что груз закреплен надежно, и сели в пикап. Мощный четырехлитровый двигатель грозно зарычал, автомобиль сверкнул стоп-сигналами и тронулся. Перед тем как машина покинула пустынный двор супермаркета и растворилась в ночном тумане, Дима успел заметить фигуру в шляпе, сидящую на пассажирском сиденье «Тундры». Человек поймал его взгляд, и губы незнакомца тронула легкая ухмылка. Неоновый свет горящей вывески на мгновение осветил часть его лица. Глаза странно блеснули, а затем скрылись во тьме салона. Дима недоуменно смотрел вслед отъезжающей иномарке, пока та не завернула за угол, затерявшись в бетонном захолустье.

* * *

– Саныч, а ты ничего мне рассказать не хочешь? – все еще стараясь унять тремор, выпалил парень.

– Не о чем тут говорить. На вот. Это поможет унять тревогу, – наигранно улыбнувшись, произнес старший и вытащил из нагрудного кармана пачку банкнот. Напарник разделил премию на две части и протянул одну Диме. Парень, поколебавшись мгновение, принял деньги и пересчитал.

– Мать моя женщина! Если это половина, то там суммарно получается...

– Да, именно столько. Я же говорил, башляют нормально. Главное, не рыпаться, и все будет чики-пуки.

– Елы-палы, Саныч! Тут же месячный оклад. И часто такие визиты будут?

– Ну, периодически.

– А тебя это не напрягает? Такие деньжищи за то, чтобы ящик с места на место перекантовать?

– Дима, опять ты свою песню завел? Я же сказал, не задавай вопросов – и не получишь неприятных ответов.

– Ладно, хрен с тобой. Уж за такой гешефт я свое любопытство смогу унять, пожалуй, – все еще не веря своим глазам, сказал парень.

– Давно бы так, – весело ответил старший. – Че там дальше-то? – добавил он, возвращаясь за стол и беря в руку стакан с недопитым чаем.

– Хм, несущий свет. Семь по горизонтали, – ответил Дима, взяв в руки кроссворд.

4. Груз черной «Тундры»

Дима на удивление быстро даже для самого себя пошел на сделку с совестью и перестал разнюхивать. Денег от пассажиров «Тундры» и небольшой прибавки в виде конвертов от Елизаветы с лихвой хватало на то, чтобы жить в комфорте. Он приоделся, обновил свой допотопный смартфон и вообще ни в чем себе не отказывал. Негативные мысли и тревожное настроение сняло как рукой, после того как карманы начали наполняться солидной наличностью. Впрочем, несмотря на щедрые чаевые, которые убедили его помалкивать и не высовываться, парень по своей натуре был тем еще непоседой. С раннего детства он доставал взрослых разными вопросами. К тому же по-настоящему необычный внешний вид и повадки «братков», как он называл их про себя, не позволяли окончательно выбросить эту тему из головы. Парень не был инфантильным дураком и трезво оценивал ситуацию. Он прекрасно понимал, что ребята это серьезные и шутить с ними не стоит. Конечно, есть вероятность, что они рассекают на дорогой черной иномарке и одеваются как громилы из дешевого триллера только ради показухи. Бизнес этих товарищей, вполне вероятно, мог быть легальным. Именно так, как заверила его Елизавета, но проверять подлинность этой версии парню не хотелось. Тем не менее из сугубо исследовательского интереса Дима навел некоторые справки, не привлекая внимания. Благо в интернете можно раскопать всякое.

Помпезный и вычурно пафосный логотип, который красовался на крышке каждого следующего спецящика, на деле оказался не знаком тайной организации или какого-нибудь секретного общества. Все было куда проще и прозаичнее. Под многозначительным и загадочным названием ООО «ДЕУС» скрывалась ничем не примечательная региональная логистическая компания. Проще говоря, энное количество фур, грузовиков и прочей периферии для транспортировок разного рода предметов из пункта А в пункт Б. Парень совершенно ничего не понимал в подобного рода деятельности, но с виду все выглядело скучно и законно. Конечно, тот факт, что со спецгрузом все не просто, был очевиден, но Дима все меньше верил в откровенный криминал или что-то подобное. Естественно, параноик всегда оставит в загашнике версию о секретной иностранной ЧВК, скрывающейся под благовидной ширмой коммерческой структуры, готовящейся совершить государственный переворот в отдельно взятом чумазом пригороде и тайком переправляющей грузы современного оружия, пользуясь отдаленным супермаркетом как перевалочным пунктом. Или, например, о преступном синдикате, перевозящем по ночам свое зелье на продуктовых фурах. Благо современные сериалы могли подкинуть и не такие версии. Но, размышляя рационально, парень пришел к выводу, что в ящиках или, как он и предполагал изначально, какой-нибудь дорогущий алкоголь, тайком привезенный из-за кордона и во избежание лишних трат не прошедший сертификацию, или, что тоже возможно, какая-нибудь серая наличность, которую нежелательно проводить через бухгалтерию и светить перед налоговой. Так или иначе, в одном он с Санычем согласился. Дело это было совершенно не их ума, и рисковать внезапно подвернувшимся доходом ради детского стремления докопаться до какой-то там правды явно не стоит.

Тот факт, что за грузом приезжают здоровенные детины, на первый взгляд, конечно, пугал и настораживал, но, поставив себя на место руководства, Дима рассудил, что в этом нет ничего сверхъестественного. А кого отправить за важной посылкой среди ночи в маргинальный промышленный Мухосранск? Девочку-секретаршу и пару пьянчуг-рабочих? Чтобы мужики тайком порастаскивали содержимое, а девчушка, не дай бог, угодила в лапы местных отморозков? Нет, то, что ночные посетители напоминают рэстлеров и почти наверняка скрывают под куртками как минимум по травмату, было вполне естественно и более чем оправдано. Наверняка бывшие военные или еще кто. Такие и друг на друга смотрят пренебрежительно, а уж презрительное отношение к щуплому вчерашнему студенту и вовсе не удивительно.

Так что Дима, насытившись своими детективными изысканиями и грезами о мировом заговоре, вскоре отбросил весь этот вздор и расслабился. На протяжении следующего месяца они с Санычем мирно и без происшествий имитировали активную деятельность и бурную работу. Парень втянулся в местный производственный ритм и даже начал получать удовольствие. Разгрузка его ничуть не тяготила, а общество старшего было по-прежнему приятным и интересным. Дима иногда хозяйничал и перенимал на себя обязанности завскладом, благо справиться с ними никакого труда не составляло. Ночные смены шли своим чередом, и все было тихо и спокойно, пока однажды очень круто не изменилось.

* * *

Сентябрь уже закончился. За ним прошла половина октября, и где-то на горизонте уже начал маячить последний месяц холодной провинциальной осени, выдавшейся в этом году особенно хмурой. Несмотря на то что до официального начала зимы времени оставалось еще прилично, со свинцового неба уже порой опускались крупные белые хлопья, а лужи ранним утром оказывались покрыты тонкой коркой льда. Впрочем, в непогоде были свои плюсы. Дима радовался тому, что он смог избежать необходимости морозить задницу на каком-нибудь плацу под гневные выкрики офицеров. Вместо этого парень мог тихо и мирно коротать рабочие часы рядом с напарником, который уже успел стать ему если не другом, то очень неплохим приятелем.

Мужики привычно сидели за столом и ждали прибытия машины. Шел второй час их смены, и грузчики задумчиво попивали чай. Дима сонно клевал носом над очередным журналом с головоломками. С улицы послышался гул двигателя грузовика.

– Не прошло и года, – проворчал Саныч.

Старший начал подниматься со стула, но очнувшийся от дремы Дима его остановил:

– Давай я. А то совсем сейчас усну.

Начальник хмыкнул, сделав неопределенный жест рукой, и парень, зевая, проследовал к воротам. Молодой человек поднял роллет и начал сигнализировать водителю ладонью. Когда кузов наконец поравнялся со шлюзом, Дима хлопнул по нему рукой. Машина остановилась. Новичок ловко отворил створки, зафиксировал их в открытом положении и подкатил тележку.

– Тебе помочь, Димон? – поинтересовался старший, глядя на старания молодого коллеги. Правду говорят, на то, как кто-то работает, можно смотреть вечно.

– Да не, Саныч, забей. Управлюсь сам. Пей свое чайло, а то остынет. Ты ж у нас почти пенсионер как-никак. Тебе надо спинку свою беречь, – издевательским тоном заметил Дима.

– Ты, щенок, мне тут поговори еще. Пушок на яйцах пока не вырос. Так с начальством общаться! – отхлебнув из кружки, не остался в долгу старший. – Ладно, серьезно помощь нужна, нет?

– Не, тут делов на пять минут. Расслабься.

– Ну как скажешь.

Парень перетащил ящик на тележку, убедился, что тот стоит надежно, и выкатил его из кузова. Он оставил его в центре складского помещения и полез обратно в фургон, чтобы вытащить оставшиеся внутри коробки и упаковки. Провозившись с товаром минут десять, Дима сверился с ведомостью, расписался в документах и отпустил машину. Затем молодой человек привычно рассортировал привезенное по стеллажам и полкам, взялся за ручки тележки и покатил ценный груз в подсобку.

Санычу быстро наскучило наблюдение за напарником, и он, допив чай, придвинул к себе газету и принялся листать страницы. Добравшись до криминальной хроники, он с интересом начал читать статью о внезапной кончине местного капитана полиции, которого убил какой-то сумасшедший прямо у собственного подъезда. В статье говорилось, что полицейский собирался отправиться с сыном на отдых, но в это время на них напал полоумный старик и расстрелял в упор. Капитан отважно пытался разоружить преступника и, уже раненый, не прекращал попыток защитить сына, но, к сожалению, ему это не удалось. Следствие пока не выявило связи между потерпевшими и нападавшим, но предположительно причиной такой зверской расправы послужили душевное помешательство и криминальное прошлое преступника.

– Молоток, дед, – ухмыльнувшись проговорил Саныч. – Знаю я наших мусоров. Видно, за дело.

Старший плюнул на палец и перелистнул страницу. Когда он взялся за очередную статью, посвященную загадочным событиям в пригородном дачном поселке, вдруг из каморки послышался возглас Димы:

– Еп твою...

За многозначительной фразой последовал шум гремящих по полу ведер. Саныч тяжело вздохнул и пошел в подсобку, ожидая увидеть там расшибившего себе в темноте локти напарника.

– Димон, мля. Я ж тебе говорил, давай поаккуратнее, елы-палы. Убьешся на хрен, а мне потом отвечать. Свет не додумался, что ли... – Саныч вдруг запнулся, уставившись на стоящего в полумраке каморки испуганного парня.

* * *

Дима поставил последнюю коробку с пивом на полку и сверился с ведомостью. Все сошлось, как в аптеке, и, удовлетворенно кивнув, парень отложил список и отправился к водителю. Шофер молча протянул ему в открытое окно документы, Дима расписался под галочкой и вернул бумаги. Мужчина молча поднял стекло, завел двигатель и уехал, а парень влез обратно в разгрузочный шлюз и принялся за тележку. Он, кряхтя, подкатил ее к двери подсобки, открыл каморку и, прицелившись, завел груз внутрь. Припарковав свою ношу, парень собрался уходить, но тут телефон, из-за активных телодвижений все это время продвигавшийся вверх по узкому карману Диминых штанов, достиг точки невозврата, предательски выскользнул из джинсов и завалился под тележку.

– Дерьмо! – выпалил парень.

Он опустился на колени и начал шарить рукой по полу, освещаемому только узким лучиком света из распахнутой двери подсобки. Провозившись пару минут, парень наконец нащупал злополучный смартфон и схватил его. В этот момент прижатое к стенке ящика ухо молодого человека вдруг уловило в царящей вокруг тишине какой-то звук. Дима поднялся на ноги, все еще держа телефон, и удивленно уставился на спецгруз. Странный шорох повторился. На этот раз немного громче. Парень включил на гаджете фонарик и осветил им поверхность ящика. Доски были подогнаны плотно, и разглядеть что-либо не представлялось возможным. Дима опасливо приблизился и приложил ухо к крышке. С той стороны послышался тихий скрежет, будто кто-то царапал древесину изнутри. Мысли парня начали путаться, в голове поплыло, и в это мгновение из ящика донесся едва слышный голос, который произнес всего одно слово:

– Помогите!

– Еп твою... – Дима в ужасе отшатнулся от ящика и, запнувшись, опрокинул стоящие на полу каморки ведра, которые покатились по бетону с характерным грохотом.

* * *

Когда Саныч заглянул в темную подсобку и увидел в тусклом свете коридорной лампы очертания стоящего с открытым ртом и выпученными глазами парня, слова застряли у старшего в горле. Придя в себя, он все-таки опомнился и спросил:

– Димон, ты чего? Дух коммунизма, что ли, привиделся?

Парень, ничего не отвечая, таращился на стоящий посреди помещения ящик.

– Ау! База вызывает Хьюстон! Как слышите?

– А? Че? – вышел из оцепенения Дима.

– Хрен ли ты тут стоишь, как Дракула перед гробом? Я чуть не обосрался, когда тебя увидел. Думал, у тебя приступ какой-то или типа того. Димон, тебя в детстве головой вниз не роняли случайно, а? – Старший немного успокоился и включил в подсобке свет. Помещение мгновенно утратило жутковатую атмосферу и из таинственной и зловещей комнаты, озаряемой лишь мигающим отблеском коридорной лампы дневного освещения, превратилось в обычную захламленную каморку. Чем, собственно, всегда и являлось.

– С-Саныч... там... в ящике... – нервно пробормотал Дима. Старший вопросительно уставился на парня.

– Там... Я без понятия, че там, но... Саныч, там, по ходу, кто-то есть.

– Малой, херню не неси. Никого там нет. Давай пошли отсюда от греха подальше. – Старший взял парня за предплечье и уверенно потащил за собой.

– Да ты послушай сам! Там, сука, точно кто-то есть! – вдруг взорвался парень и вырвался.

– Так, слушай. Я уже говорил, мне по херу. Даже если там Ленин, прямо из мавзолея вывезенный. Говорю, нам это все... – Закончить фразу старший не успел. Его слова оборвал глухой удар по внутренней стороне крышки ящика, отчего тот немного тряхнуло.

– Мля! – в сердцах выпалил начальник и тоже уставился на ящик. За стуком последовал едва слышный жалобный вопль.

– Я же говорил, что там есть кто-то.

– По ходу.

– И че делать будем?

– Надо подумать. – Саныч взял себя в руки.

– О чем думать, Саныч? Там, сука, человек в ящике! Так, ты как знаешь, а я за монтировкой.

– Димон, стой! Не пори горячку, – бросил мужчина вслед удаляющемуся парню.

Саныч подошел к спецгрузу и, простояв секунду в нерешительности, произнес:

– Эй, есть там кто?

В ответ он услышал только неразборчивые обрывки фраз и удары. Саныч отошел от ящика, схватившись за голову, и начал судорожно думать. Через мгновение в комнату влетел Дима, держа в одной руке ржавую монтировку, а в другой пассатижи.

– Ты че удумал, боец? – спросил старший.

– А ты попробуй угадай!

– Димон, это очень плохая идея!

– А у тебя получше есть? – дрожа всем телом, спросил парень.

– Так, ты давай успокойся. Во-первых, мы ни фига не знаем, кто там и по какой причине. А во-вторых, пораскинь-ка своими мозгами и подумай, что будет, когда за ящиком приедут эти мордовороты. Думаю, лишение премии – это самое малое, что нас будет ждать.

– И че ты предлагаешь, а? Просто забить на все? Саныч, там человек внутри, еп твою душу. Ты у нас нигилист седовласый, но я так не могу! – насел на старшего парень, активно размахивая пассатижами.

– Дима, ты меня можешь кем угодно считать, но открыть ящик я тебе не позволю! Нас завалить за это обоих могут, ты понимаешь? Это не бухло паленое. Тут, по ходу, реально какая-то жесть нездоровая творится, и я в эту прорубь с говном нырять не собираюсь. И тебе не позволю.

– Ты, Саныч, поздновато целку включить решил. Я говорил, что плохо все эти ваши мутки пахнут. Помогай или отвали с дороги, а то я за себя не ручаюсь! – Дима демонстративно замахнулся монтировкой.

Несмотря на показной цинизм и бахвальство, в глубине души Саныч был все-таки человеком незлым. Он никогда не проходил мимо, когда кому-то действительно нужна была помощь. Естественно, с возрастом юношеский идеализм, который, похоже, все еще не выветрился из горячей головы Димы, осел на дно, уступив место трезвой оценке действительности. Мужчина понимал, что окружающие часто готовы просто использовать его чувство справедливости и ответственности в своих корыстных целях, поэтому старался не давать им повода. Но тем не менее в данной ситуации, как старший ни пытался унять эмоции и прислушаться к голосу разума, который вопил, что лучше просто уйти, стоять в стороне мужчина не смог. Поэтому он выругался, смачно плюнул прямо на бетон и отпихнул в сторону парня, начавшего было ковырять доски пассатижами, переняв эстафету. Что-то подсказывало, что эта внезапная операция по спасению неизвестного имела все шансы стать самой большой ошибкой в его жизни.

* * *

Аккуратно, чтобы минимизировать следы вмешательства, пройдя вдоль крышки монтировкой, Саныч наконец высвободил последний гвоздь. Он отступил на шаг, держа наготове тяжелый инструмент.

– Эй, внутри. Давай только без фокусов. И не орать, ясно? – С этими словами он посмотрел на Диму и, закрыв глаза, кивнул. Парень осторожно приблизился к ящику и сдвинул крышку трясущимися от волнения руками. Та покачнулась и свалилась на пол.

– Димон, ну у тебя че, совсем руки из жопы, что ли? Хорошо, Дуни сегодня нет.

– Прости, Саныч, – бросил в ответ парень.

Напарники приблизились к спецгрузу и недоуменно уставились на содержимое ящика. Пространство внутри деревянного контейнера было покрыто красной бархатной материей, на которой, щуря от яркого света испуганные глаза, лежала молодая девушка в красивом вечернем платье.

– Ты кто, блин? – спросил старший.

– А-Алена, – только и смогла вымолвить девушка.

– Да по хер, как тебя зовут. Че ты тут делаешь и что вообще происходит?

– Н-не знаю. Вы только не убивайте! Я никому не скажу ничего.

– М-мать... – выпалил старший и, отбросив монтировку в сторону, отошел к стене, упершись в бетон головой.

– Не бойся. Тебя никто не тронет, – постарался успокоить девушку Дима. – Что случилось? Тебя похитили?

– Я... Я не помню ничего. Вроде я в больнице лежала, а больше ничего.

– Не переживай. Воды хочешь?

– Да, очень!

– Сейчас.

Парень сходил в разгрузочную зону и вернулся со стаканом, наполненным водой из чайника. Девушка села и принялась жадно пить. Дима вышел из каморки и подошел к стоящему у дверей старшему.

– Че делать будем, Саныч? Надо ментам звонить.

– Ты совсем охренел, Димон? Каким, в жопу, ментам? Даже если эти, на «Тундре», им не отстегивают, как ты объяснишь весь этот балаган? Или вместо армейки решил на зону заехать?

– Ну а что делать?

– Я тебе, Дима, скажу, что делать. Только тебе это не понравится.

– Излагай.

– Варианта у нас два. Можем все втроем сейчас одеться, обуться и свалить куда подальше. Если повезет, даже протянем месяц-другой. Ну а потом нас найдут, бабу закатают обратно в коробку, а нам с тобой сделают по свинцовой прививке. Прямо вот сюда. – Саныч бесцеремонно ткнул Диме пальцем прямо в лоб. – Вариант второй. Ты перестаешь тут корчить мать Терезу, и мы пакуем даму туда, откуда взяли. И все. Не слышали, не видели ничего. Есть даже вероятность, что нам поверят.

– Ну ты, Саныч, и мудло, конечно, – злобно посмотрел на старшего Дима.

– Я, Димочка, в отличие от тебя, понимаю, что геройство тут не прокатит. Если ты думаешь, что мне ее не жалко, то ты ошибаешься. Очень даже жалко. Вот только сделать мы с тобой ни хрена не сможем. Грубо? Да. Жестоко? Да. Но это суровая правда. И тебе придется или ее принять, или расхлебывать последствия. И заметь, что не тебе одному.

Дима серьезно и гневно посмотрел на Саныча и после короткого колебания достал из кармана сотовый.

– Знаешь, Саныч. Я все-таки рискну, – с этими словами он разблокировал мобильник и набрал телефон службы спасения.

* * *

Находящаяся за стеной девушка немного оправилась от шока и прислушалась к разговору мужчин. Она понимала, что происходит, не больше, чем они. Алена осторожно вылезла из ящика, зацепив краем платья торчащий из древесины гвоздь. Материя натянулась, и от нежного шелка оторвался небольшой лоскут, оставшийся висеть на ржавом острие. Девушка тихо опустила босые ноги на пол и на цыпочках прокралась к двери каморки. Речь стала слышна отчетливее. Парень, судя по всему, уговаривал пожилого мужчину в спецовке вызвать полицию, но тот почему-то юлил и не соглашался. Алене, и без того до смерти напуганной, стало еще страшнее. Кто эти двое? Ее похитители? Или, быть может, случайные встречные? И что она вообще тут делает? В голове всплывали обрывки воспоминаний. Машина, кафе, затем конфликт и резкий удар. После него еще один – и темнота. Дальше какие-то совсем уж размытые образы. Доктора, палата реанимации, улыбающееся лицо и темнота деревянного ящика. Выглянув из каморки и оглядевшись, девушка поняла, что находится на каком-то продовольственном складе. Присмотревшись, она мысленно поправила себя. Нет, не склад. Супермаркет. Кто и зачем ее сюда приволок? Впрочем, сейчас это неважно. Нужно спасаться. Речи старика ей нравились все меньше.

– Дерьмо. Нет связи. Че тут за геопатогенная зона? – раздраженно выпалил парень.

– Да тут у всех через раз. Ближайшая вышка в десяти километрах. И то, поди, уже всю на цветмет разобрали, – отстраненно ответил старик.

– На улицу выйду. И ты, Саныч, меня не остановишь!

– Хрен с тобой, звони. Мы уже и так в заднице.

Парень поднял тяжелые ворота разгрузочного шлюза и выскочил в темноту. Девушка выглянула из-за угла и увидела ярко освещенное складское помещение, в противоположной стене которого зиял распахнутый проход, ведущий к свободе. Она опасливо покосилась на стоящего к ней спиной старика и приготовилась к рывку. Уже почти сделав первый шаг, она вдруг спохватилась и вернулась в каморку за валяющейся на полу монтировкой. Вооружившись тяжелой железкой, Алена глубоко вдохнула, закрыв глаза, а затем молнией ворвалась на склад.

* * *

Саныч решил, будь что будет, и безразлично стоял, опершись на полку с консервированной сайрой. Дима мелькал в темноте двора, пытаясь нащупать сигнал мобильника. Вдруг за спиной раздался какой-то шорох. Старший обернулся и тут же получил тяжелый удар в живот, сбивший ему дыхание. Алена отпустила монтировку, и та осталась в прижатых к спецовке руках осевшего на пол мужчины. Девушка вскрикнула, то ли от страха, то ли от того, что сама до конца не верила, что решится на такой поступок, и не сбавляя темпа рванула к спасительному шлюзу. Она на полном ходу пробежала через склад и, уже несясь голыми ногами по холодному металлу разгрузочного мостика, вдруг заметила на самом его краю тонкую корку свежей наледи. Возможно, продолжай она уверенное движение, это не сыграло бы никакой роли. Девушка мягко спрыгнула бы на асфальт, прошмыгнула мимо не успевшего опомниться парня и скрылась бы, затерявшись в ночной промзоне. Затем ее подобрал бы какой-нибудь запоздалый бомбила, отвез в больницу или в полицейский участок, и она бы изложила свою странную и невероятную историю удивленному участковому с блокнотом в руках. Но судьба, или предопределение, или банальное невезение и неуклюжесть юной бедняжки распорядились несколько иначе. Девушка, запаниковав, инстинктивно попыталась замедлиться, но, увы, инерция и сила притяжения оказались куда сильнее воли к свободе и жизни, поэтому Алена, потеряв равновесие, начала заваливаться на спину, и у самого края ее ступня наконец попала на октябрьский ледок, отчего размахивающее руками тело окончательно потеряло управление. Девушка сделала в свежем ночном воздухе свое первое и последнее сальто и грузно шмякнулась прямо у ног ошарашенного Димы. В ее тускнеющих глазах на мгновение еще раз промелькнули решимость и уверенность в собственных силах, после чего переломанный шейный отдел позвоночника отрубил мозгу связь с телом. В голове Алены вспыхнуло несколько последних синапсов, которые, впрочем, очень быстро развеялись.

* * *

– Какого хера! Саныч, неси аптечку! Саныч, быстрее! – завопил Дима, немного отойдя от увиденного. Старший стоял в проходе, облокотившись рукой о косяк и потирая ушибленный живот.

– Не думаю, что поможет.

– Саныч, тащи скорее!

– И че ты сделаешь? Зеленкой ей шею смажешь? Можешь с таким же успехом подорожник к заднице приложить. Толку больше будет. – Даже в такой ситуации старший нашел в себе силы для хохмы.

– Но она же!.. Она же!..

– Да кранты ей, Дима. Ты сам не видишь?

Парень в отчаянии вперился глазами в распластанное на холодном асфальте остывающее тело. Девушка была однозначно мертва, и тут уже никто и ничего не мог поделать.

– Я так понимаю, полиция отменяется? – хмуро спросил старший. Дима злобно посмотрел на него, давясь гневом.

– Да пошел ты!

– Да-да. Все, пацан, мы с тобой влипли, – прокряхтел старший, спрыгивая на землю. –  Ты за руки, я за ноги.

– Это тебе что, мяса кусок, что ли? Или очередная коробка с бананами? Тебе, Саныч, деньги дороже человеческой жизни?

– Я ее, Дима, не убивал. И, заметь, даже согласился на ментов, но теперь ситуация изменилась. И я совру, если скажу, что расстроен. У нас, может, шанс теперь есть выпутаться.

– Мудила старый.

– От мудилы слышу. Давай, потащили уже.

Дима, с трудом преодолев чувство стыда и страх, все-таки помог старшему затащить бездыханное тело обратно. Они с трудом заволокли Алену в кладовку и уложили в ящик. Затем Саныч с каменным лицом установил крышку на место и забил гвозди. Он не стал говорить ничего и так уже находящемуся на грани срыва парню, но в душе со стыдом обрадовался тому, что девушка погибла бескровно и ему не пришлось отдраивать пол склада, скрывая следы произошедшего. После того как с перемещением тела было покончено, Саныч приступил к моральной обработке Димы. Он ожидал бурное сопротивление, но, к счастью, когда адреналин перестал переполнять юную кровь, парень быстро понял, что теперь они в одной лодке и раскачивать ее не стоит. Старший достал из сумки флягу, приготовленную для особых случаев, справедливо рассудив, что это именно он, и заставил Диму выпить. Затем отхлебнул сам. Напарники молча сидели, стараясь унять нервы, но получалось у них плохо. Когда приехала «Тундра», коллеги, будто по команде, взбодрились и состроили на лицах безразличие. Дима демонстративно вперился в кроссворд, а старший взял на себя работу по передаче груза. «Братки» привычно перетащили ящик в кузов пикапа и на мгновение пристально уставились на сидящего за столом парня. Тот, не выдержав тяжелого взгляда, поднял голову и доброжелательно улыбнулся. Один из бугаев презрительно хмыкнул, расплатился со старшим, и мордовороты удалились. Никто из присутствующих не заметил совсем маленький кусочек шелка, оставшийся на ржавом гвозде, заколоченном в ящик, ставший последним пристанищем так и не успевшей толком пожить девушки.

* * *

Саныч мрачно стоял в раскрытом проеме шлюза и смотрел вслед уезжающему автомобилю. К нему подошел измотанный и разбитый Дима. Старший вытащил из кармана пачку сигарет, прикурил сразу две и протянул одну напарнику. Парень затянулся и спросил:

– Саныч, что это все значит? Они че, работорговцы, что ли?

– Я, Димон, похож на криминальный справочник? Почем я знаю?

– М-да, жалко ее.

– Жалко. Только вот для нее все закончилось уже.

– А мы что? – безразлично спросил парень.

– А мы, друг мой сердечный, с тобой теперь в полной жопе.

5. Неизбежные последствия

Добравшись в то утро до своей небольшой квартиры, Дима рухнул на диван прямо в одежде и забылся тяжелым тревожным сном. Ему не приснилась ни манящая за собой мертвая девушка, ни жуткие «братки», пришедшие по его душу. Собственно, он вообще не видел никаких сновидений. Уставший и измотанный стрессом разум был не в состоянии продолжать анализ и требовал немедленной передышки.

Проспав весь день, Дима с трудом разлепил веки и обнаружил, что за окном уже начинает темнеть. Первой его мыслью было все-таки позвонить в полицию, но, здраво поразмыслив, он отбросил эту опасную и рискованную затею. Связываться со стражами правопорядка было поздно. Если и стоило, то еще в супермаркете. А теперь у него нет никаких доказательств, чтобы подкрепить свои слова. Сообщать родственникам или друзьям о произошедшем парень тоже не решился. Они уж точно не смогут никак помочь в сложившихся обстоятельствах, и единственное, чего Дима добьется, – втянет в свои беды ни в чем не повинных людей. Что же тогда остается? Или выкинуть вчерашнюю ночь из головы и жить дальше, или прямо сейчас собрать свои вещи и уехать куда глаза глядят. Радикальный вариант парень решил пока оставить про запас. В этом случае у пассажиров «Тундры» явно возникнет масса вопросов и, чем черт не шутит, они вполне могут догадаться о причинах столь спешного отбытия сотрудника. Впрочем, догадаться они могут и без этого. Как грузчики ни старались замести следы, вряд ли таинственные гости поверят, что девушка свернула себе шею, когда ящик неудачно подпрыгнул на кочке. Все еще терзаемый беспокойными мыслями, парень умылся холодной водой и решил пройтись. Свежий воздух сейчас был необходим как никогда.

* * *

Дима брел вдоль пустынной набережной в полной тишине. Под ногами похрустывали опавшие листья, а над водой бесновался холодный ветер. Парень подошел к резному ограждению, оперся на шершавый камень перил и хмуро уставился на возвышающиеся за рекой многоэтажки. А что, интересно, решил Саныч? В сложившихся обстоятельствах он едва ли продолжит корчить из себя пофигиста. Нет, нужно что-то решать. Возможно, им стоило скрыться еще ночью, но теперь уже поздно. Парень решил дождаться следующей смены и обсудить это со старшим, а там уже как повезет. Усмехнувшись, он вдруг подумал, что, возможно, стоило вместо всего этого согласиться на годичную повинность.

Проветрившись, молодой человек двинулся обратно. По пути он опасливо приглядывался к случайным встречным, ожидая, что кто-нибудь из них, поравнявшись, внезапно выхватит из-за пазухи пистолет и оборвет тревожные мысли. Этого, конечно, не произошло, но, подойдя к своему подъезду, Дима буквально почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Робко обернувшись, парень пригляделся. Никого. Хотя нет. На парковке стоял незнакомый автомобиль. Стекла машины были наглухо затонированы, но Дима вдруг живо представил, как из салона неприметной иномарки за ним внимательно наблюдают, ожидая дальнейших действий. Парень пулей заскочил в квартиру и спешно закрыл дверь. Отдышавшись, он попытался успокоиться. Не факт, что это подосланная слежка. Может, просто какой-нибудь водила остановился в тихом дворике, чтобы отдохнуть. А даже если это «тундровцы», вовсе не факт, что слежка установлена из-за вчерашнего. Вероятно, машину к нему приставили еще в самом начале, чтобы убедиться в том, что Дима не натворит глупостей. Конечно, версия обнадеживающая, но в данных обстоятельствах парень не готов был на нее положиться, поэтому, отдышавшись, он выключил в квартире верхнее освещение и принялся упаковывать в рюкзак предметы первой необходимости. Вдобавок ко всему молодого человека тревожило, не доберутся ли бугаи до его родных. Впрочем, подумав, Дима решил, что это опять бушует его неуемная фантазия. Все-таки это не сицилийская мафия, и устраивать кровную вендетту сбежавшему чернорабочему у «братков» никакой причины нет. Окончательно распрощавшись с дурными мыслями, но все еще пребывая в состоянии глубокого стресса, парень занавесил шторы, заварил крепкий кофе и постарался расслабиться.

* * *

На очередную смену Дима шел как на эшафот. Он взвалил на спину набитый вещами рюкзак и твердо решил при первых же признаках опасности свалить прямо в ночь. Парень зашел в супермаркет, проследовал через торговый зал, миновал натирающую пол уборщицу и вошел на склад. Сидящий за столом с усталым видом Саныч при звуке приближающихся шагов потянулся рукой куда-то в сторону бедра, но, узнав Диму, немного успокоился.

– Здоров, боец, – облегченно выдохнул он.

– И тебе не хворать. Че у тебя там? – спросил парень, кивнув в сторону старшего.

Саныч огляделся и, убедившись в том, что они в помещении одни, достал из-за пояса ПМ^[4]. Дима вопросительно посмотрел на коллегу.

– Вы полны сюрпризов, мистер Бэггинс! Настоящий, что ли?

– Откуда? Нет, конечно. Газовый. Лет десять назад купил по дешевке у знакомого.

– И толку от этой пукалки? – произнес Дима, с сомнением покосившись на оружие.

– А че, лучше с голой жопой гостей встречать?

– Да нет, ты прав. Надеюсь, что не понадобится, – сухо ответил парень.

– Сомневаюсь, Димон. Ох как сомневаюсь. По ходу, подозревают они что-то. За мной следили вчера весь день.

– За мной тоже, Саныч. За мной тоже. А ты уверен, что они наблюдение установили только сейчас? Может, пасут нас на регулярной основе? Типа, чтобы убедиться, что не болтаем лишнего и всякое такое.

– Не знаю, Димон, но мне все это не нравится. Мы с тобой влезли в какое-то очень дурно пахнущее дельце. Между прочим, не по моей вине. – Старший с укором посмотрел на парня.

– Да ты вроде и не особенно сопротивлялся, Саныч. Забыл, кто ящик вскрывал? – парировал Дима.

– Что есть, то есть.

– Надо решать что-то.

– И какие у тебя идеи?

– Валить, Саныч. Вот прямо сейчас. Я весь вчерашний день об этом думал. Других вариантов нет. Даже если они еще не подозревают ничего, то очень скоро начнут. И тогда у нас уже шансов не будет никаких. Из дома удрать не получится. Меня пасут на всем пути до магазина, да и тебя, скорее всего, тоже, а вот вокруг супермаркета чисто вроде. Грузовик с товаром должен приехать только через полтора часа, так что, если сейчас улизнем, у нас будет хоть какая-то фора. Дворами доберемся до трассы, там поймаем попутку и двинем за город. Ну а дальше выберем направление, и автостопом. Сможем затеряться. Отсидимся и продумаем, как быть.

– Рискованно, Дима. Ох как рискованно.

– А по-другому, Саныч, никак. Но, я вижу, ты тоже вещички собрал. – Дима кивнул на стоящую у тумбочки туго набитую спортивную сумку.

– А как же. Знаешь, Дима, ты, может, удивишься, но я согласен. Сам голову грел, но ничего лучше придумать не смог. Говорил же тебе, дураку, не лезь. Эх, да теперь уже что об этом... – Старший поднялся из-за стола, убирая «макаров» за пояс. – Гори оно все синим пламенем, погнали!

Саныч подошел к стоящей на полке коробке, вскрыл ее и достал несколько банок с завтраком туриста. Он порылся еще в нескольких ящиках и набрал еды, которой должно было хватить на несколько дней. Дима, поколебавшись, последовал примеру старшего и заполнил провизией свободное место в своем рюкзаке. Напарники еще раз оглядели складское помещение, взвалили на плечи тяжелые сумки и подошли к воротам разгрузочного шлюза. Старший отпер замок, и коллеги вместе подняли громыхающий роллет. Дима с решительным выражением на лице перевел взгляд на окутанный ночной темнотой двор, и сердце его на мгновение замерло, а затем рухнуло куда-то вниз: прямо перед мужчинами в тихом осеннем мраке стояла огромная черная «Тундра», безразлично озаряя асфальт габаритными огнями.

* * *

Двери автомобиля открылись, и из салона вышли хорошо знакомые рослые качки. Бугаи направились к воротам склада, и тут Саныч, первый пришедший в себя, бросил сумку с вещами на пол и кинулся к проходу в коридор торгового зала, закрытый металлическими секциями. Когда он наклонился и схватился за находящуюся у самого пола ручку, с той стороны послышались бряцанье ключей и звук запираемого замка. Старший изо всех сил потянул преграду вверх, но та не поддавалась.

– Дуня! Ах ты шаболда предательская! Открой, сука! – в отчаянии выкрикнул мужчина.

– Да пошел ты! – раздалось с той стороны.

Саныч со злобой ударил ворота кулаком, отчего те задребезжали, но с места не сдвинулись. Когда он обернулся, мордовороты уже забрались в шлюз и молча наблюдали за его жалкими потугами. Дима вдруг резко подался вперед, пытаясь проскользнуть между бугаев, но в тот же момент получил короткий и мощный удар затянутой в перчатку рукой в живот, отчего тут же согнулся пополам и повалился на бетон. Старший вдруг преисполнился праведной ярости и подскочил к одному из громил, выхватывая на ходу свое оружие. Он передернул затвор и направил дуло газового ПМа прямо тому в лицо.

– А ну сейчас же оба... – начал было Саныч.

В это мгновение он почувствовал, как в висок ему уперся холодный металл. Вот только не бутафорского, а совершенно точно настоящего пистолета. Могучий большой палец взвел курок. От характерного щелчка боевой пружины по телу старшего разлилась тягучая беспомощность, и он осекся. Воля к сопротивлению и боевой раж были сломлены в одну секунду. Стоящий перед ним здоровяк мягко, но уверенно вырвал газовую пукалку из дрожащей руки Саныча, не сводя с того безмолвных спокойных глаз.

* * *

Молчаливые «братки» вывели грузчиков на улицу и встали на небольшом отдалении, держа в руках по хромированному CZ^[5]. Они не стали направлять оружие на трясущихся от страха напарников, но уверенные позы и холодные, оценивающие взгляды говорили о том, что при малейшем намеке на неподчинение громилы готовы выпустить весь магазин точно в цель, ни секунды не колеблясь.

Дима и Саныч стояли, потупив глаза и ожидая скорой расправы. Парень прижал руку к животу – внутренности все еще саднило. Со стороны «Тундры» показалось какое-то движение, но вместо оглашающих ночной пригород выстрелов послышался звук открываемой двери, и на землю опустилась пара дорогих лакированных мужских туфель. Незнакомец вышел из автомобиля, задумчиво поправил широкополую шляпу и осмотрелся. Он подтянул элегантный галстук и неспешной, вальяжной походкой направился к виновникам торжества. Остановившись в паре шагов от не помнящих себя от страха работников, он повернулся к своим телохранителям и легким жестом приказал им убрать оружие. Те мгновенно подчинились и зачехлили пистолеты.

– Господа. А вы, надо сказать, те еще непоседы, – словно кот, проурчал «шляпник». Мужчины подняли взгляд на странного собеседника и удивленно уставились на него. Из-под широкого головного убора выглядывала пара маленьких хитрых глаз. Рот трогала едва заметная ухмылка.

– Ты, мля, кто такой? – не выдержав, спросил Саныч.

– Виктор, однако, грубиян. Что ж, не страшно. Кто я? Да, собственно, никто. Маленькая безропотная пташка, которая выполняет приказы.

– Вы... вы же вроде главный? – проговорил Дима.

– Ха-ха-ха. Главный? Дмитрий, право, с чего вы это взяли? Я такой же простой служащий, как и вы. Вы делаете свою работу, я свою. Вот эти молодые люди тоже, – проворковал собеседник, показав на амбалов, молча стоящих в паре шагов. – Но, впрочем, есть между нами одна разница. Знаете, в чем основа иерархии? Подчинение. Субординация вот что держит систему на плаву. Топливо поступает в двигатель, заставляет двигаться поршни, энергия передается на шестерни, колеса и так далее. И механизм работает отлаженно и безупречно. Но если один элемент откажется подчиняться, решит, что он выше правил и установленных порядков... Что нас ждет? Хаос! Разброд и шатание.

– Засунул бы ты себе свои нравоучения в ...! – взорвался Саныч. «Шляпник» мгновенно отвесил ему гулкую пощечину. Дима хотел было вмешаться, но один из мордоворотов резко переместил руку за пазуху, тем самым прервав неожиданный порыв парня.

– Я вам, Виктор, крайне советую выбирать выражения. Ситуация складывается не в вашу пользу, – уже без былой доброжелательности проговорил незнакомец.

– Послушайте... Простите, не знаю, как вас зовут. Мы ничего не делали. Не знаю, что вам от нас нужно, но мы выполняли все, что было велено. Чего вы от нас хотите? – включил дурачка Дима.

– Дмитрий, неужели вы держите нас за полных идиотов? Это, знаете ли, обидно. Вы с коллегой лишили моего босса того, что принадлежало ему по праву. Если уж начистоту, вы ведь прекрасно знали о том, что, что бы ни было в том контейнере, вас это не касалось. Вы выполняли свою работу и брали за нее наши деньги. Это всех устраивало. Но затем вы с коллегой стали тем самым элементом системы, который из-за своего невежества нарушил шаткий баланс. Вас неоднократно предупреждали, и вы, думаю, осознавали неизбежность последствий, которые повлечет ваше неуемное любопытство.

– И... и вы что, нас за это теперь убьете? – со слезами на глазах пролепетал парень.

– Убью? Нет. Конечно нет. Я не имею ни желания, ни права для подобных действий. Я не собираюсь вас убивать, а если вас напугал грозный вид моих спутников, то спешу вас уверить – они тут исключительно для обеспечения порядка и безопасности. Я уполномочен лишь организовать встречу.

– С кем?

– С тем, кого вы назвали «главным», конечно. Лично я не лишен милосердия и с превеликим удовольствием дал бы вам шанс исправиться, но увы, как уже сказал, я всего лишь маленький винтик. Впрочем, не стоит отчаиваться. Думаю, если вы постараетесь, то вполне сможете исправить свою ошибку и загладить вину.

– Так значит, вы нас отпустите? – с надеждой проговорил Дима.

– Обязательно, но чуть позже. Сначала вам предстоит отправиться на ковер к боссу.

С этими словами «шляпник» достал из кармана пару крохотных шприцов и приблизился к собеседникам. Громилы, как по команде, подступили к сопротивляющимся и заломили руки. Незнакомец, не обращая внимания на трепыхания испуганных мужчин, ввел каждому содержимое шприцев и двинулся обратно к «Тундре». Его телохранители подхватили обмякших грузчиков, затолкали их в багажник и закрыли крышку кузова. Последнее, что запомнил Дима перед тем, как отключиться, это легкий джаз, раздающийся из динамиков в салоне, и убаюкивающий голос посланника, который проговорил:

– Что ж, отправляемся в путь, друзья.

6. Лучезарный

Объездная трасса была пустынна. Разбитый асфальт, весь в трещинах и колдобинах, был слегка припорошен снегом. В ветках уже лишившихся почти всей листвы деревьев дремали редкие птицы, почему-то все еще не улетевшие в теплые края. На затянутом тучами небе вдруг на миг показалась полная луна, озарив ночную природу холодным сиянием, но через мгновение ее вновь скрыли от глаз тяжелые облака. «Тундра» мерно двигалась по дороге, мягко подпрыгивая на кочках. Широкоплечий водитель молча смотрел на дорогу, сжимая могучими ладонями руль. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, расположился худощавый мужчина неопределенного возраста. Он аккуратно поглаживал лежащую на коленях шляпу и с упоением наблюдал за утопающей во мраке обочиной, погруженный в раздумья. Пикап плавно снизил скорость, включил левый поворотник и свернул на добротную однополоску, ведущую к элитному коттеджному поселку. Через несколько минут машина подъехала к величественному трехэтажному особняку и остановилась. Ворота гаража плавно распахнулись, «Тойота» въехала внутрь и затихла.

* * *

Дима начал приходить в себя еще на подъезде к финальной точке их путешествия, но слабость, вызванная действием введенного ему препарата, не позволяла не то что оказывать сопротивление, но даже членораздельно разговаривать. Поэтому парень мог лишь безропотно наблюдать, как открывается багажник, расплывающиеся фигуры хватают их с Санычем и куда-то волочат. Он ожидал, что их просто увезут подальше в лес и там банально казнят, но все еще туманный взгляд, к удивлению парня, выцепил из затягивающей глаза мглы очертания мягкого ковра под ногами и богато уставленного зала с камином. Диму усадили на пухлый диван. Рядом с ним водрузили Саныча, все еще мирно спящего и пускающего слюни. Незнакомец в шляпе покинул комнату, оставив своих телохранителей следить за «гостями». Парень еще некоторое время пытался вырваться из лап Морфея, но тяжелые веки вновь предательски сомкнулись, и он погрузился в забытье.

* * *

– Дмитрий, Виктор. Извольте проснуться, – мягко прошелестел голос.

– Мам, еще пять минут, – выговорил Дима, выплывая из сладкой дремы.

Его вдруг схватили за плечи и энергично встряхнули. Пелена мгновенно спала с глаз, и парень окончательно пришел в себя. Дима растерянно огляделся. Помещение действительно представляло собой роскошный зал, судя по всему, загородного дома. В камине уютно потрескивали поленья, на стенах висели замысловатые картины, а под потолком блестела ажурная люстра. Парень потер глаза ладонями и опустил руки на колени. Кожа вдруг коснулась незнакомой материи. Дима взглянул вниз и обнаружил, что его переодели. На ногах молодого человека красовались элегантные брюки, а на тело кто-то натянул белоснежную сорочку и дорогой смокинг. Сидящий рядом Саныч был наряжен аналогично. Старший тоже очнулся и непонимающе огляделся.

– Че за дела? – обратился он к парню.

– Без понятия, Саныч, – ответил Дима вполголоса.

– Рад приветствовать, господа, в моей скромной обители. С моей стороны крайне невежливо, прошу меня простить, – я совсем забыл представиться. Меня зовут Малахий, но в последнее время за мной прочно закрепилось прозвище Предвестник. Не скрою, звучит вполне сносно, так что, если вам угодно, можете меня называть так.

– Слышь, мне вообще-то до лампочки, что имя, что погремуха твоя блатная. Или сразу убей, или говори, на кой хрен вы нас привезли, – скептически начал старший. Стоящий сзади бугай отвесил ему смачный подзатыльник, после чего Саныч успокоился и поник.

– Виктор, прискорбно, что вы так агрессивно настроены. Впрочем, я, безусловно, готов раскрыть вам причины происходящего, но всему свое время. А его у нас, строго говоря, не так много, – сказал Малахий, взглянув на наручные часы. – Джентльмены, вынужден вас ненадолго покинуть. Мои подчиненные предложат вам напитки и проводят в приемную.

Предвестник удовлетворенно кивнул, поправил рукава пиджака и вышел из комнаты. Один из амбалов подошел к мини-бару, скрытому за дверцей над камином, вытащил оттуда бутылку белого вина и наполнил два высоких бокала. Затем он подошел к Санычу с Димой и протянул им выпивку. Те, с сомнением косясь на емкости, все-таки приняли угощение.

– Хотели бы убить – уже убили, – сказал старший, посмотрев на парня, и залпом выпил. Дима поколебался мгновение, но, увидев, что напарник не корчится в предсмертной агонии с пеной изо рта, последовал его примеру.

– Мужики, может, договоримся, а? – с надеждой сказал Саныч, поворачиваясь к стоящему за спиной громиле. Тот опустил на него ничего не выражающие глаза. Старший грустно выдохнул и уставился на свои ноги.

Спустя несколько минут один из мордоворотов жестом приказал мужчинам встать и следовать за ним. Те, не видя иного выхода, подчинились. Второй громила шел следом, замыкая цепь. Напарников провели через коридор, украшенный резными подсвечниками. У одной из дверей группа остановилась. За ней оказалась лестница, ведущая не то в подвал, не то на цокольный этаж. Люди спустились по ступенькам и попали в тускло освещенное помещение без окон. В центре комнаты стоял их старый знакомый, одетый в длинную мантию. Малахий поприветствовал вновь прибывших и заговорил.

– Господа, как и говорил ранее, вы забрали у нашего главного то, что принадлежало ему по праву. Сейчас я сопровожу вас на аудиенцию. Вам предстоит загладить свою вину. В противном случае последствия могут быть по-настоящему чудовищны.

– Это че за сектанское мракобесие? – не веря происходящему, спросил Саныч.

– Виктор, я понимаю ваш скепсис, но уверяю, никакой сектой тут и не пахнет. Все крайне серьезно. Если вы принимаете меня за лидера каких-то сатанистов, режущих по ночам кошек, то вы заблуждаетесь. Я не полоумный проповедник религиозного культа. Я скромный работник, знающий свое место. Увы, вы с коллегой, судя по всему, лишены этого ценного качества, вследствие чего и оказались в этой щекотливой ситуации.

– Говорите, не культисты? А знаете, очень похоже на то, – решил поддержать напарника Дима.

– Вас смущает мое одеяние, Дмитрий? Что ж, это всего лишь форма, соответствующая обстоятельствам. Все мы иногда должны носить форму, не правда ли?

– Я, блин, все понял. Вампиры, Димон. Это гребаные вампиры. Раскусил я вас, сука, а? Бабы в ящиках, ночные приезды, странные имена. Гниды бесовские! Ну давайте, отсосите кровушки. Только не из шеи, мля! – гневно подытожил старший и характерным жестом схватился за штаны чуть пониже пояса. Предвестник недоуменно посмотрел на Саныча.

– Вампиры? Нет. Конечно нет. Уж не знаю, каких вы, Виктор, насмотрелись фильмов. Я такой же человек, как вы. У меня нет огромных копыт или когтей, и я не превращаюсь в летучую мышь, хотя, признаться, был бы не против. А что до имени, так уж меня назвали родители. Тогда это было модно. Знаете, я не ожидаю, что вы поймете то, чем мы занимаемся и почему, но уверяю, это, возможно, самое важное дело из всех. Что ж, мне кажется, что наш разговор принимает уж слишком абстрактный вектор.

С этими словами Малахий нажал на висящий на шее медальон в форме закручивающейся в спираль змеи. Пол под ногами пришел в движение, и все еще не верящие в реальность происходящего напарники повалились на спины. Поняв, что ничего фатального не произошло, они поднялись на ноги.

– Всего лишь лифт, господа. Всего лишь лифт, – задумчиво сказал Предвестник.

– Послушайте, я уже ничего не понимаю. Мы просто открыли этот сраный ящик. Да, мы виноваты, да, нам не следовало, но что тут, черт подери, происходит?

– Мы едем на лифте, а вы бьетесь в истерике, друг мой. Разве не очевидно?

– Если вы не собираетесь нас убивать, так объясните хоть что-то!

Лифт замедлил ход и остановился. Дверь, ведущая несколько минут назад на первый этаж особняка, распахнулась, и за ней напарники увидели обширное помещение, заставленное разномастными приборами и мигающее тысячами лампочек и индикаторов. Громилы подтолкнули ошарашенных мужчин внутрь. Сидящие за столами и корпеющие над документами люди вмиг затихли и обратили взоры на пришедших. В лаборатории повисла абсолютная тишина. Вперед вышел седовласый мужчина в халате. У него на груди красовалась нашивка со все тем же символом змеи.

– Да здравствует компромисс! Отважные парламентеры пришли продлить договор! Ура, товарищи! – торжественно воскликнул он. Сотрудники дружно прокричали троекратное «Ура!» и зааплодировали. Дима недоуменно посмотрел на Саныча. Тот смог лишь выдавить из себя тихое ругательство, потонувшее во всеобщем ликовании.

– Господа, нам сюда, – сказал Предвестник и подвел спутников к огромным стальным воротам, расположенным в конце помещения.

Один из телохранителей приложил руку к вмонтированному прямо в стену табло. Экран терминала позеленел, и створки медленно поползли в стороны. За ними оказался титанических размеров тоннель, пробитый прямо в скальной породе. Проход вел куда-то вглубь, под землю. Сюрреализм происходящего окончательно вырвал бывших грузчиков из реальности, и они лишь стояли с открытыми ртами, выпучив глаза, взирая на творящееся вокруг безумие.

– Срань господня, что вы подмешали в вино? – смог выдавить из себя Саныч.

– Вода, ягоды. Немного сахара. Знаете, я был бы рад сказать, что вы уснули после тяжелой смены. Задремали прямо за столом на складе, и воображение нарисовало эту странную картину, но, к несчастью, все, что вы видите, вполне реально.

– Почему же к несчастью? – спросил Дима, покорно ступая за Предвестником в тоннель.

– Хм, Дмитрий. Неужели вы думаете, что мы привели вас сюда из мести или какого-то маниакального стремления причинить вред? Я уже сказал, мы занимаемся важным делом. Многие, узнав, поддержали бы наши старания. Другие осудили бы и попытались вмешаться. Там, наверху, люди крепко спят в своих постелях. Скоро настанет рассвет нового дня, и они продолжат спокойно жить, любить, стареть и умирать. Их мирские заботы и проблемы кажутся чем-то важным и имеющим значение, но они не видели того, что видел я. Они ничего не знают про компромисс, которого с таким трудом добился мой босс.

– Давайте уже поскорее поговорим с вашим боссом и закончим этот цирк с конями, – сказал Саныч.

– Знаете, Виктор, я много слышал о вашем безграничном хамстве и до нашей встречи, но ваша способность даже в таких обстоятельствах сохранять чувство юмора поистине заслуживает восхищения. Мой босс сейчас где-то далеко. И с ним поговорить, увы, не удастся.

– Вы же говорили, что ведете нас к главному? – непонимающе спросил Дима.

– Именно. К нему мы и направляемся. Мой начальник не главный. Он такой же винтик, как и я. Разве что немного более важный и крупный.

В конце тоннеля путников встретила старая, покрытая резьбой и паутиной дверь. Предвестник снял с шеи медальон и вставил его в небольшое углубление в деревянной поверхности. Замок тихо щелкнул, и дверь начала отворяться. Скрип ржавых петель эхом разнесся в тишине каменного коридора.

– У главного нет имени. Может, и есть, но мы его не знаем. Босс называет его «Лучезарный». Говорит, что так записано в договоре.

– Да что за договор? Какой, к хренам собачьим, Лучезарный? Вы тут что, клея все обнюхались или грибов подземных объелись? О чем, мать вашу, ты вообще говоришь, обдолбанный ты кретин? – не в силах больше сдерживаться, сорвался Саныч. Малахий пропустил грубость мимо ушей и улыбнулся.

– O sancta simplicitas.

– Ну, мля, отлично. Теперь на латыни заговорил. Картина маслом.

– Я отвечу, Виктор. Если вы дадите мне сказать, – ответил Предвестник с ноткой раздражения в голосе. – Вы сочтете это очередной байкой, или сказкой, или, как это модно нынче называть, городской легендой. Впрочем, ваше отношение не так уж важно. Давно, очень давно эта земля была совсем не такой, какой мы привыкли ее видеть. На ней не было городов, поселений и цивилизаций. Лишь островки разумной жизни теплились в лоне нашей матери. Люди начали плодиться и множиться. Они осваивали и обрабатывали. То, что они не могли взять мирно, они завоевывали силой. Социум развивался и рос. Сначала обезьяна взяла в руки простую палку, через много веков человечество уже терзало землю грандиозными механизмами. Мы запустили в космос спутник, взорвали первую атомную бомбу, построили дамбы и небоскребы, спустились на дно океана и взмыли к звездам. Но тогда, еще задолго до своего становления, человечество находилось под немыслимой угрозой...

– Да, я понял. Из земли вылез мегаупырь, но объявился супергерой, который сумел с ним добазариться по-хорошему. Теперь он кукует у вас тут под боком весь в цепях, чтобы не вырвался и не покрошил в кровавый винегрет наших законопослушных сограждан. А чтоб сильно не рыпался и держал хвост пистолетом, вы подкармливаете хтоническую нечисть молоденькими коматозницами, так как окончательно замочить его невозможно. И нас он тоже сейчас торжественно сожрет, пернет себе и будет смирно сидеть в этой клоаке дальше. Где-то я эту басню уже слышал. Причем не один раз.

– Нет, Виктор. Все куда сложнее и запутаннее. Упырь, как вы изволили выразиться, не вылез. В детстве вы любили динозавров?

– Дак у вас там тирекс, что ли? – округлив глаза, спросил Дима. Предвестник не обратил на его слова внимания.

– Тот метеорит, упавший много миллионов лет назад, не просто убил любимцев всех детей мира. Он нарушил целостность самой Земли. Повреждения, вызванные этим событием, оказались не просто катастрофическими. Они были фатальны. Наша планета была в шаге от полного уничтожения. Словно треснувшее яйцо, ее скрепляло вместе лишь остаточное напряжение, теплившееся в растерзанной коре. Герой и впрямь появился. Но только это был не рыцарь в сияющих доспехах и не играющий мускулами древний воин, покрытый шкурами зверей. Это был одинокий организм, живущий в глубине. Не знаю, откуда он пришел. Думаю, он просто был тут всегда. Он стал тем, если позволите, релаксантом, который сгладил ситуацию. Этот организм... Лучезарный... стянул своими членами куски распадающейся на части планеты. Проник в земную твердь и стал тем базисом, на котором зиждется вся сегодняшняя жизнь. Но он страдал. Его прежнее существование обратилось в пытку. И, что свойственно любому разумному существу, Лучезарный решил оборвать свои мучения. Он не мог больше выдержать натиска миллиардов тонн, разрывающих тело, и принял решение, что час пришел.

– Для чего? – завороженно слушая, спросил Дима.

– Думаю, это можно назвать самоубийством.

– Но если он погиб, почему тогда мы все еще... – тихо сказал Саныч.

– О нет. Он не погиб. Ему не позволили. Человек заключил с Лучезарным договор. Вместе они смогли найти компромисс. Существо не ест в нашем с вами понимании этого слова. Можно сказать, что оно питается, но несколько иначе. Не знаю, сможете ли вы это понять, но это действительно что-то совсем другое. Лучезарный вбирает в себя, и дробное становится целым, свободным. Человек умолял существо помочь ему. Пожертвовать собой ради общего блага. Это была действительно чудовищная жертва, но Лучезарный согласился. За это человек обещал поддерживать в существе жизнь. Оно наградило человека. Дало ему... время. С тех пор человек приводит существу все новых и новых помощников, а оно покорно несет свою ношу. Знаете, удивительно, но слово Лучезарного оказалось куда крепче, чем обещания многих великих людей.

Предвестник распахнул дверь. За ней, в тишине подземного грота, переплеталось бесчисленное количество тел и конечностей. Люди слились в единую особь, подобную щупальцу невозможного бога. Поверхность организма перекатывалась и бугрилась. На выступающих лицах застыли блаженные улыбки. Мужчины завороженно смотрели на заполняющую все пространство пещеры плоть. Зовущую и манящую. Дима взглянул на Малахия с улыбкой. Был ли внезапный прилив уверенности наваждением непостижимой сущности или, быть может, некий древний инстинкт подсказал парню верное решение, но он крепко обнял Предвестника. Это же проделал и Саныч, после чего напарники, взявшись за руки, устремились к извивающемуся в безмолвии титану. У самого порога Малахий остановил их на мгновение:

– Я говорил, что вам нужно загладить вину. Теперь вы понимаете. Вы стремились к свободе, и она перед вами. Слияние есть истинная благодать. Вы считали нас бандитами, убийцами, преступниками, а наше дело – культом, мракобесием, но теперь, братья, вы наконец прозрели. Наше дело не что иное, как благодарность и уважение к спасителю. Я рад и горд за вас! Идите же к свету жизни, друзья! Идите, чтобы стать единым! Идите и держите наш мир, сколько сможете. Я говорю вам спасибо.

Напарники с горящими благоговением глазами вошли в грот, и в тот момент, когда их руки коснулись вневременной плоти Лучезарного, Предвестник тихо затворил дверь. Малахий легонько улыбнулся и вытер скупую мужскую слезу.

1. Далеко за Уралом

Территория нашей страны формировалась веками. Маленькое княжество ширилось и росло. Иван Грозный завоевал Казанское и Астраханское ханства, Ермак покорил, или, как любят дипломатично поправлять современные ученые, освоил Сибирь. Процесс становления был небыстрым и уж точно не легким, но в конце концов государство разрослось до поистине колоссальных масштабов. Во время советской эпохи зашумели и загрохотали производственные механизмы. Из аграрной, сельскохозяйственной и в известном смысле отсталой экономики отчизна поднялась до невиданных ранее вершин. Вытянулись на горизонте сталинские высотки, взмыли ввысь первый спутник и космический аппарат, содрогнул планету взрыв АН602^[6]. Эпоха торжества науки и труда, казалось, приведет государство к славе и признанию, но, как говорил классик: «Ничто не вечно под луной». Голиаф пал, и волны вибраций от его краха до сих пор окатывают порой территорию некогда великой страны. Города начали увядать, поселки и деревни приходили в запустение. Доживающие свой век старики влачили жалкое существование на осколках былого величия. Впрочем, даже деградация не может длиться вечно. Жизнь всегда берет свое, пусть и не сразу. Как трава пробивается весной сквозь оттаявшую землю, как солнце восходит после темной ночи, города начали приходить в себя. Энтропия, отбушевав, начала вновь уступать место цивилизации и прогрессу, но свет коснулся далеко не всех уголков нашей необъятной Родины. И сегодня многие из них стоят как мрачные памятники ушедшей эпохи, напоминание о том, чего мы когда-то достигли и что так бесславно потеряли. Однако даже в таких, порой не отмеченных на картах захолустьях иногда теплится что-то. Что-то совсем, совсем иное...

* * *

Эта странная история произошла в затерянном где-то в Сибири городе Новозарьевске в конце нулевых годов двадцать первого века – время настоящего расцвета субкультур и молодежных движений. Власть еще не успела закрутить гайки, поэтому в те далекие дни на улице царило что-то напоминающее свободу. Подростки пользовались многочисленными лазейками в законодательстве, в захудалых ларьках продавали алкоголь после заката всем желающим от мала до велика, а неформалы всех мастей упорно старались вернуть ненависть в хардкор. Страна совсем недавно оправилась от потрясений и только-только начала восстанавливать не то что былое величие, а хотя бы возможность к нормальному функционированию. И в этот, с одной стороны, тяжелый, а с другой, неуловимо прекрасный период совсем молодой парень по имени Виктор готовился вступить во взрослую жизнь. И для начала ему предстояло выбрать место, куда он отправится, получив среднее образование. Когда в детстве нерадивый отец Витька ушел из семьи, мать и бабушка приняли, возможно, самое мудрое решение в своей жизни. Справедливо рассудив, что в таких условиях оказать позитивное влияние на мальчика и превратить его в мужчину будет практически невозможно, женщины посовещались и подписали все необходимые документы. Так что, когда закончилось лето, Витенька пошел не во второй класс привычной уже пригородной школы. Вместо этого его встретили распростертые объятия Новозарьевского кадетского училища им. Агафонова. Первое время учеба оторванному от уюта домашнему мальчику давалась тяжело. Нет, он не был совсем белой вороной и, несмотря на щуплый внешний вид и невысокий рост, в обиду себя не давал. Просто привыкший к дому и свободе семилетний Витя долго не мог свыкнуться с дисциплиной и муштрой, которым его начали подвергать с первых дней. Так или иначе, парень все же освоился. Со временем кадетский корпус, или, как они называли его с друзьями, «Кадку», Витя начал воспринимать не иначе как дом. Помимо патриотизма и веры в Родину там мальчику привили такие незаменимые качества, как чувство долга, братства, честь и способность бороться за правое дело. За 10 лет учебы в «Кадке» Виктор, может, и не стал еще мужчиной, но определенно приблизился к этому званию куда сильнее многих сверстников. Он не пил и не курил, активно занимался спортом и верил, что называется, в страну и царя. Минусом такого образа жизни было лишь одно. Как это часто бывает, оттрубив от звонка до звонка десять классов в военном учреждении, где все по расписанию и графику, Витя, подобно индейцу в центре Нью-Йорка, оказался в мире, где царят веселье и беспечность. И, что не удивительно, изголодавшийся по мирским утехам разум мгновенно подцепил в анналах социума тягу к простым удовольствиям и, что называется, научился плохому.

После кадетского Витя поначалу был намерен отдать долг Родине на службе в армии, затем, если повезет, отправиться служить на границу или в какую-нибудь горячую точку. Однако мать парня не была так же заряжена патриотизмом и милитаристскими идеями, хотя страну любила. Она всеми силами старалась повлиять на сына. Отговорить его от этой затеи. И на удивление, ей это удалось. У Вити, помимо рвения в бой, было и еще одно увлечение. Парень любил рисовать, и получалось это у него, надо сказать, неплохо. Витя по настоянию мамы подал документы в художественный вуз, но, к сожалению, пройти отбор на бюджет не смог. В борьбе с конкурентами ему не хватило всего нескольких баллов. Впрочем, несмотря на поражение в бою, парень решил, что война еще не проиграна. Он уже видел себя новым Микеланджело с примесью Пикассо. Мать связалась с парой своих старых знакомых и смогла пристроить сына в местный техникум, где, на счастье, еще был факультет с художественным уклоном. Вдобавок к этому каким-то чудом ей удалось добиться освобождения чада от призыва, так что теперь душа женщины была спокойна. Конечно, знай она о том, каковы увлечения лишенных дисциплины и принципов подростков, мать Вити еще сто раз подумала бы над своим решением.

На первое свое занятие в «шараге» Витя пришел подготовившись. Он на всякий случай оделся в «спортивки» и держался уверенно. За время учебы в кадетском парень прекрасно усвоил повадки всевозможных гопников и задир, так что страха перед новым коллективом не испытывал. Они могли бы попытаться затравить низкорослого новичка, но Витя прекрасно знал, что такие быстро включают заднюю, если соперник демонстрирует силу и волю, а что одного, что другого у молодого человека хватало с запасом.

Парень уверенно прошествовал по зданию училища, но, добравшись до искомой двери кабинета, почувствовал, как вся его оборона затрещала по швам. Его группа состояла не из провинциального сброда и хулиганов, не поступивших в нормальный вуз. К своему удивлению и некоторому страху, Витя обнаружил у дверей кабинета рисунка стайку эпатажных девушек, держащих в руках папки с бумагой и альбомы для эскизов. Начальная военная подготовка научила парня преодолевать многие трудности, но общение с противоположным полом было его ахиллесовой пятой. Большую часть сознательной жизни Витя провел в очень специфическом коллективе – сугубо мужской компании. Конечно, на сборах и выездах он нередко сталкивался с девушками, но те не многим отличались от его грубых, но наивных в этом плане друзей. Поэтому, оказавшись в окружении молодых, вызывающе ведущих себя дам с разноцветными волосами и татуировками, красующимися на открытых, а возможно, и не только, частях тела, Витя вдруг почувствовал, как колени задрожали, а изо рта вместо гордого и уверенного приветствия вырвалось лишь какое-то невнятное блеяние:

– П-привет... Я Витя... – промямлил парень. Несколько девушек посмотрели на него, игриво улыбаясь. Кто-то захихикал, другие продолжили отстраненно витать в облаках, не обращая на парня внимания.

– Здаров, братан! – раздалось сзади, и чья-то крепкая ладонь легла Виктору на плечо. – А я уж думал, буду единоличным вождем этого курятника.

Хохотушки вновь рассмеялись, кто-то обиженно цокнул, отреагировав на оскорбительный комментарий. Витя повернулся. Перед ним, протягивая руку в знак приветствия, стоял коренастый молодой человек с длинными изжелта-белыми волосами до самых плеч. Виктор ответил на рукопожатие. Ладонь собеседника оказалась сухой и мощной.

– Витя.

– Клыкач.

– Фамилия, что ли?

– Да не. Прозвище. Вообще – Максим, но как-то само прилипло.

– А если не секрет, почему... – начал было Витя. Макс лучезарно улыбнулся. Клыки хищно выступили над губой. Странно, но такая в иной ситуации зловещая особенность мимики в случае Максима выглядела скорее притягательно. Выпирающие во время улыбки клыки придавали загадочности и харизмы правильным и мужественным чертам лица. Делали его еще более необычным и, несомненно, привлекательным для роящихся вокруг одногруппниц. – А, понял, – ответил Витя, искренне радуясь знакомству.

* * *

Учеба в «шараге» была, мягко говоря, ненапряжной. В общем-то, и учебой это назвать сложно. Преподаватели немногим отличались от студентов в плане дисциплины и организованности. Возможно, это особенность конкретного заведения, но, скорее всего, таковы все творческие личности – ветреные, непостоянные и, конечно, на дух не переносящие правила. Совершенно пораженный таким ритмом Витя, впрочем, быстро втянулся и погрузился в пучину студенческих гулянок, прогулок по ночным крышам и прочих порицаемых обществом активностей. Еще недавно собранный и волевой, парень очень быстро начал неумолимое сближение с планетой под названием «Гедонизм», и его сложно было осуждать. Витю всегда учили, что главное в жизни – это высшее благо, величие и процветание отчизны, но, оказалось, пока они с соратниками играли в войнушку, подростки жили в мире удовольствий и кайфа, выпивали дешевое пиво втайне от родителей и шалили по ночам с не вполне трезвыми подругами. Жалел ли Витя о впустую потраченных годах? Нет. Конечно нет. Удовольствие и одурманивающее наслаждение – не единственные доступные человеку радости. Военное училище было бесценным и крайне увлекательным опытом, подарившим парню много запоминающихся моментов. Они верили в идею, грезили о подвигах и свершениях, не раз сидели с друзьями у костра, уставшие после изнурительного марш-броска. Не раз Витя вступался за товарищей и даже порой, терпя поражение в неравной схватке с обидчиками, чувствовал себя настоящим героем. Чувствовал единение с великими предками, разящими беспощадного врага. Чувствовал себя частью настоящего мужского братства. Конечно, Витя ни о чем не жалел. Просто теперь пришло время Торвальду повесить на стену свой меч и взять в уставшую руку чашу с вином. Ну или с чем-то покрепче. Да и тлетворная, способная разложить любую дисциплину атмосфера в шебутной группе и, в частности, вечный балагур Клыкач, успевший стать Вите почти что лучшим другом, подавили последний рубеж возводившейся годами обороны. Так что Константинополь пал, Витя сложил с себя полномочия и пустился во все тяжкие.

* * *

Кроме Вити и Макса «Клыкача» парней в группе не было. Оставшаяся часть коллектива была представлена девушками разной степени привлекательности. За полгода учебы застенчивый Витя ни с кем из них так и не сблизился. Даже простой диалог все еще давался ему с трудом. Парадокс состоял в том, что изголодавшийся по женской ласке восемнадцатилетний парень страстно желал внимания, но также панически его боялся. Помимо пары эмо и нескольких гламурных принцесс в группе были две подруги-анимешницы, прилежная и усидчивая девчушка в очках, непонятно что забывшая в этом задрипанном училище, нелюдимая и мрачная худощавая мадам, которую все называли просто Готесса, и, конечно, Вета. Вета (вообще ее звали Виолетта, но она требовала именно такого сокращения) была из тех людей, которые вечно всем недовольны и, естественно, вызывают тем самым раздражение и неприязнь у окружающих. Тучная и некрасивая, она была ходячим комком ненависти, истерик и проблем. Когда Вета говорила, из ее рта выскальзывали в основном претензии, упреки и оскорбления. Тем не менее она была девушкой гордой и самовлюбленной, поэтому то ли из-за скверного характера, то ли в силу понятных комплексов старалась сосредоточить все внимание окружающих на себе. Вету многие не любили, а остальные попросту ненавидели. Ситуация была похожа на холодную войну. Никто не решался высказать что-то ей в лицо, так как за этим неизбежно последовали бы слезы, истерика и скандал. Ее неохотно, но терпели. Вета была всегда и везде, несмотря на то что ее никуда не звали. Больше всего во всем этом цирке Витю удивляло, что при всех своих минусах и недостатках Вета была девушкой Максима. Но что было хуже всего, так это ее безудержная и всеобъемлющая ревность. Максим, душевный и компанейский, не мог и шагу ступить без своей благоверной. Она, словно тоталитарный диктатор, стремилась контролировать буквально каждый его шаг. Куда бы ни отправился Клыкач, Вета была тут как тут. Впрочем, понять ее было не сложно. Начисто лишенная изящества и привлекательности, она каким-то чудом сумела получить в свои руки парня, на атлетическую фигуру которого, облизываясь, поглядывала половина «шараги». Поэтому Вета с неотвратимостью дорожного катка пресекала даже гипотетические угрозы их нелепому союзу. Витя никогда не спрашивал у Клыкача, зачем они встречаются. Чужая душа – потемки, да и получившему хорошее воспитание парню представлялось, что это в любом случае не его ума дело. К тому же испортить их дружбу вечная заноза в заднице не могла. Конечно, когда Макс приходил к Витьку в гости, с ним была и вторая половина, но чаще она просто молча сидела рядом с кислым видом, не создавая лишних проблем.

Что забыл в художке крепкий, похожий на молодого Тарзана Макс? Ответ мог показаться сложным, но на самом деле все было на поверхности. Он был веселым малым, ничего особенного от жизни не ждал и плыл, что называется, по течению. После школы он понятия не имел, чем заняться дальше, поэтому решил повалять дурака пару лет в местной «шараге». К тому же, как и у Вити, душа у Клыкача всегда лежала к искусству. Парни сблизились на почве похожих увлечений в музыке и простой русской натуры, свойственной обоим. Дабы сохранить форму, оба записались в местную секцию бокса. Аборигены в паленых трениках, любители отжать мобилку и настучать по кумполу какому-нибудь домашнему мальчику сперва даже пытались подшучивать над длинными патлами Клыкача. Впрочем, желание юморить и воспринимать друзей как потенциальных жертв мелкого грабежа развеялось после первых же спаррингов. Витя получил в «Кадке» не только правильное военно-патриотическое воспитание, но и научился как следует исправлять лицевые дефекты разнузданного околокриминального отребья. А Клыкач... Что ж, он от природы смахивал на русского богатыря, так что и без изнурительной отработки приемов рукопашного боя мог, как всегда лучезарно улыбаясь, отправить в нокаут большинство соперников.

Одним словом, учеба в «шараге» представлялась Вите легким приятным бризом, вдруг повеявшим после грохочущего шторма. Они с Максом частенько зависали друг у друга дома, слушали Боба Марли, катались на великах по ночному Новозарьевску и попивали пивко на лавочке в парке, пока погода позволяла.

* * *

Осень быстро закончилась. За ней пришла холодная сибирская зима, которая тоже стремительно катилась к закату. Февральская погода была промозглой и непостоянной.

Друзья привычно сидели в кабинете рисунка и обсуждали преимущества Слаанеша над Императором^[7].

– Да я тебе, Витек, зуб даю, ты Слаанешит. Посмотри на нас. Музончик слушаем расслабляющий, прибухиваем под рыбку да покуриваем втихаря. Точняк, Властелин Удовольствий попутал.

– Не, не, не, Клыкач, это в тебе Ересь говорит. Я только за Императора. Там и порядок, и подвиги героические. А у этих что? Бардак. Ща я из тебя Хаос вытравлю! – торжественно заявил Витя и в шутку схватил приятеля за шею.

В этот момент кто-то тихонько кашлянул и обратился к друзьям вполголоса:

– Че делаете? – сказала Готесса. Ее настоящего имени никто так и не запомнил. Загадочная худая девушка была личностью странной и держалась особняком. Она иногда мелькала на совместных тусовках и вписках, но говорить с ней Витьку ни разу не доводилось. Единственное, что он подметил в первые же дни учебы, это ее нездоровый интерес к Максу. Впрочем, тут ничего удивительного не было. Она была лишь одной из многих его поклонниц.

– Да за Императора трем, – как-то глупо сказал Витя.

– М-м. Понятно. Бухать поедете?

– Спрашиваешь! Когда это мы отказывались от кутежа, да, Витек? – радостно воскликнул Макс.

– Так точно, товарищ Примарх!

– Да пошел ты в жопу, – хохотнул Клыкач и ткнул друга в бок.

– Отлично. Давайте тогда в пятницу после пар ко мне.

– Окей. Диктуйте адрес, мадам, – весело сказал Макс.

– Да забей, вместе поедем. Это в сторону Искитима на электроне.

– Ого. Офигеть. Ты че, каждый день в такую даль таскаешься? – удивился Витя. Готесса пропустила его реплику мимо ушей.

– Да мне хоть Искитим, хоть Нижние Обосратушки. Какая хер разница, Витек? Или у тебя в субботу спецзадание какое-то?

– Не, мне тоже пох. Раз есть где вписаться, я за любой кипиш, – согласился Витя.

– Значит, в пятницу, – холодно сказала Готесса.

Наблюдающая за происходящим из угла кабинета Вета, уже раскрасневшаяся от злобы, в три шага подскочила к беседующим, в последний момент успев изобразить на лице доброжелательность.

– О! Туса, что ли? Ши-и-икарно! – мерзко проскрипела толстушка. Готесса еле слышно выдохнула и закатила глаза. Витя заметил ее выражение лица и понимающе хохотнул.

– Ну, ага... – сказал Клыкач, растеряв былой задор.

– При-и-икольно. Куда едем? – бесцеремонно включила себя в список гостей девушка.

– В Искитим, – ответил Витя, еле сдерживающий смешок.

– Бли-и-ин. А че так далеко?

Воцарилось неловкое молчание. Через несколько мгновений Готесса, вновь обретя самообладание, оценивающе взглянула на Вету и холодно отрезала:

– В общем, в пятницу.

С этими словами она развернулась и вышла из кабинета. Подол длинной черной юбки волочился по полу, размазывая по паркету кусочки карандашного графита и ошметки ластиков. Вета обвилась вокруг шеи Макса и противно замурлыкала. Витя решил, что, пожалуй, он на этом празднике жизни уже лишний, поэтому парень встал и, несмотря на умоляющий взгляд Макса, которого покрывала слюнявыми поцелуями Вета, забрал с пола рюкзак и отправился домой.

2. Вокзал имени Юдина

Пара дней, оставшиеся до назначенной даты, прошли быстро и незаметно. Раздолбаи Витя и Макс, естественно, даже не думали как-то готовиться к предстоящей поездке, привычно пустив все на самотек. Единственное, что сделали парни, это убедились, что в карманах хватит наличности на то, чтобы выпить, как-то закусить да доехать туда и обратно. Пятница с самого утра была пропитана атмосферой веселья. Клыкач в принципе был рад любому поводу прибухнуть. Витя же вдобавок ко всему уже предвкушал интересное, хоть и не слишком длинное путешествие в гремящем вагоне. Перспектива железнодорожной прогулки радовала его едва ли не сильнее будущей попойки. Он всегда любил дорогу, а в компании лучшего друга она наверняка будет веселой. Вета, напротив, сидела на занятиях, как всегда, с кислым видом. Ее бесила наглая провинциальная профурсетка, посмевшая позвать ее парня в гости, не получив благословения, бесил Витек, в компании которого Клыкач проводил все свое свободное время. Но больше всего Вета бесила себя сама. В перерыве между парами она закрывалась в женском туалете и горько рыдала, сокрушаясь над своей безобразной фигурой и лишенным всяких интересов внутренним миром. Вета могла врать окружающим, но с собой ей приходилось быть откровенной, так что девушка прекрасно понимала, что удержать рядом такого парня, как Макс, у нее нет никаких шансов. И от этого осознания на душе у пухлой студентки становилось все гаже, и вместе с этим ее понемногу распирала злоба.

Готесса была, как всегда, холодна и безэмоциональна. Она безразлично сидела за последней партой, подложив под себя ногу, и рисовала в тетради какие-то одной ей понятные оккультные закорючки, слушая вполуха лекцию.

* * *

Когда занятия наконец завершились, ребята облегченно рассовали тетради и ручки в рюкзаки и собрались у дверей кабинета.

– Ну че, погнали? – спросил Клыкач.

– Погнали, – томным голосом ответила Готесса. Она похотливо посмотрела на парня, отчего на лице у Веты загорелся румянец.

– Максим, может, не поедем? – предприняла толстушка последнюю попытку сорвать переговоры. Витя, понимая мотивы девушки, поспешил вступить в диалог:

– Да вы че? Все веселье обломаете. Клыкач, ни шагу назад! За нами Москва!

– Витек дело говорит, Вет. Ты, если хочешь, можешь остаться. Не вопрос, – ухватился Макс за друга, как за спасительную соломинку.

– Ой, ладно. Уговорили. Поехали, – закатив глаза, проворчала Вета. Про себя Витя усмехнулся: «На фиг ты нужна кому-то, уговаривать». Готесса молча встала, как бы случайно коснувшись руки Макса. Вета заметила это, разозлилась еще больше, однако виду, как всегда, не подала.

* * *

Ребята покинули территорию училища и направились к остановке. Они дождались автобуса, который, прорываясь сквозь вечерние пробки, повез компанию в сторону вокзала. Витек включил на плеере музыку и передал один наушник Максу. На очередной остановке одно из мест освободилось, и Вета, не теряя времени, уселась на старый коричневый кожзам, расталкивая возмущающихся бабулек.

– Что за молодежь пошла, а? – возмутился какой-то мужчина средних лет в поношенной спецовке. Вета проигнорировала его слова и уставилась в мутное от налипшей пыли вперемешку со снегом окно. Воспользовавшись моментом, Готесса протиснулась поближе к друзьям и бесцеремонно прижалась к Максу. За прошедшие со дня их знакомства полгода Витя неплохо узнал Клыкача. Он, в отличие от начисто лишенной эмпатии Веты, прекрасно видел, что Максим понимает и замечает подкаты Готессы. Впрочем, так же Витя знал, что Макс, при всей своей безответственности, человек не подлый и поступать нехорошо не станет даже с такой мерзкой истеричкой, как Вета. Ему, как и любому нормальному парню, просто очень льстило внимание такой эффектной и необычной девушки, как Готесса. На взгляд Вити, та была щупловата, да и весь этот мрачняк, угорающий по регги и хиппанской эстетике, Витек не понимал, но на вкус и цвет все фломастеры разные.

– Че там у вас? – спросила Готесса, уже почти касаясь носом шеи Клыкача.

– Led Zeppelin. Ramble on. Хочешь послушать? – ответил Макс. Готесса молча приняла наушник.

– Это ж вообще легендарная песня! Плант и Пэйдж записали ее в шестьдесят девятом, вдохновившись «Властелином колец»... – восторженно начал Витя. Джимми Пэйдж запел про то, как злобный Горлум в недрах Мордора похитил его сокровище. Девушка вежливо улыбнулась, послушала еще пару секунд и вернула наушник, совершенно не впечатленная старперским фолк-роком.

Ребята притихли, погруженные в свои раздумья. Лишь покачивающиеся в такт басовой партии Витя и Макс продолжали самозабвенно подпевать «Дирижаблю», держась за облезлый поручень. Набитый людьми, словно банка со шпротами, «пазик» наконец смог вырваться из гудящего клаксонами затора и покатил по центральной улице города. Грязный, уже местами подтаявший снег серым месивом обрамлял проезжую часть. Мимо промелькнули Дом советов, в котором теперь заседала городская администрация, все еще величественно возвышающийся памятник героям соцтруда и парк культуры и отдыха. Автобус минул станцию метро «Огонек» и свернул на финишную прямую. Спустя еще пару минут видавшая виды машина натужно докатилась до остановки «Железнодорожная» и извергла из своего чрева изрядно помятых пассажиров. Макс достал из кармана пачку «Винстон» и закурил. Группа не спеша, с шутками и прибаутками направилась к зданию вокзала имени Якова Федоровича Юдина – героя СССР, примерного работника железнодорожного транспорта и, судя по всему, во всех отношениях приятного человека. Не зря же в честь него назвали целый вокзал. Компания вышла на широкую площадь перед величественным зданием в духе сталинского ампира. Макс докурил сигарету и размазал окурок по асфальту.

– Ну ты, Клыкач, и свинья, – осудил приятеля Витя.

– А ты че, в радикальные экоактивисты записался? – парировал Клыкач.

Ребята остановились у киоска, где невзрачная женщина продавала сомнительного вида хот-доги.

– Можно нам два двойных из кошки, пожалуйста, – сострил Максим.

Усталая продавщица пропустила очевидную шутку подростка мимо ушей и приняла плату. Витя задумчиво смотрел сквозь маленькое окошко на то, как обрюзгшая женщина в грязном фартуке готовит незамысловатое блюдо, и отчего-то вдруг живо представил на ее месте Вету. Когда угощение было готово, вечно голодные студенты впились в него зубами и проследовали на вокзал.

Подойдя к кассам, ребята скинулись наличностью, и Готесса взяла на всех билеты. Витя предлагал попытаться проехать зайцем, но девушки, не разделяющие жажду приключений спутника, наотрез отказались. Компания пересекла линию турникетов и оказалась на заснеженном, продуваемом всеми ветрами перроне.

– «Помнишь, на перроне, ты стоял в вагоне...» – начал Витя.

– «В небе парила перелетная птица...»^[8] – смеясь, продолжил Максим.

Десять минут спустя на испещренный путями и заставленный вагонами вокзал, скрипя изношенными колесными парами, подъехала электричка. Ребята забрались в ее недра и уселись на твердые сидушки.

– Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка – «Прибрежная», – произнес голос из динамиков.

– В добрый путь, товарищи! – радостно продекламировал Витя, вытаскивая из рюкзака бутылку пива.

3. Последние огни Искитима

Двери вагона с шипением сомкнулись, и электричка, качнувшись, тронулась. Длинный состав начал набирать скорость, а ребята удобно устроились на своих местах. Максим извлек из сумки пачку дешевых сухариков, открыл и предложил присутствующим. Витя с радостью зачерпнул горсть и отправил закуску в рот, запив пивом. Готесса тоже для приличия взяла несколько химозных хлебных долек. Вета от угощения отказалась и демонстративно уставилась в окно, надев наушники. Друзья быстро опустошили бутылку и вынули на свет божий вторую. Повеселевший Клыкач обаятельно улыбнулся и проговорил:

– Ну что, Витек, расскажешь нам пару баек из своей нелегкой кадетской жизни?

– Макс, ну ты же их уже раз сто каждую слышал, – протянул Витя, явно не горящий желанием в очередной раз травить истории о своих «боевых» подвигах.

– Да ладно, не ломайся. Я-то слышал, но дамам вот интересно.

Виктор бросил взгляд на Вету. Та по-прежнему кисло сидела, уткнувшись пухлой щекой в оконное стекло. По ее виду было сразу понятно, насколько ей все это интересно. Витя в очередной раз внутренне обругал вечно путающуюся под ногами Максову пассию.

– Давай, Витя. Я жду, – томно сказала Готесса и чуть заметно улыбнулась.

– Ай, ладно, хер с вами, – согласился парень. – Клык, дай тогда пивка глотну.

Витя сделал пару солидных глотков, отряхнул руки от хлебных крошек и пустился в повествование. Электричка минула центр города и устремилась дальше.

– Ну историй-то у нас там много было, конечно, только они это... немного не для женского уха, так сказать. – Готесса молча смотрела на парней, ничуть не смущаясь. – Пох, короч. Начну сразу с козырей. Отправили нас как-то на сборы всем классом. То ли девятый, то ли десятый, уже не помню, да и суть не в этом. В общем, идет все чинно и благородно, как говорит один мой товарищ. Палатки, кухня полевая, всякие запрещенные к проносу вещества. Даже девчонок привезли из какого-то училища военного. Мы, кстати, тогда баб... то есть девушек, вообще толком вблизи не видели. А тут, прикиньте. Поле, природа, войнушка. Кровь кипит, ниже пояса дымится все, а тут еще и... ну вы поняли, в общем. Мы, надо сказать, тогда на теме военно-патриотических подвигов вообще сдвинутые были. У меня вся стена в комнате агитлистовками была завешана. Это сейчас мы с Максом два друга распизь... ну, растамана^[9], скажем, а тогда... Только вперед, к победе! Да и офицеры наши были еще советской закалки. В общем, идеологически мы были заряжены так, что любому были готовы глотку рвать. Шутка ли, с семи лет, считай, в армии.

– Ох и долгая у тебя, Витек, подводка, конечно, – сказал Макс, передавая товарищу бутылку.

– Ты погоди. Это только преамбула. Чтобы, так сказать, понять мотивы. Ну и начались, значит, состязания. Всякие там подтягивания, бег, ориентирование на местности. Была и имитация операций в тылу противника. Камуфляж, перебежки от дерева к дереву, проникновение во вражеский лагерь и все такое. Отряд наш хорошо справлялся. Дело шло к победе в соревнованиях. Мы уже расслабились. Один фиг, победа наша, дак чего жопу зря морщить. Но, как оказалось, рано мы фанфары вытащили. Сборы к концу подходят, мы сытые, довольные, офицер наш гордостью пропитан. И тут ночью забирается к нам вражеский шпион – утырок из другого училища. Этот мудак со своей компанией, пока все дрыхли, взял да спиздил наше знамя. И ушел, гнида, с ним. Утром просыпаемся, знамени нет. Все, позор. Как в глаза смотреть людям? А кореш мой еще и с девчонкой из бабского «Кадка» мутить начал. Узнает, что честь отряда не уберегли, пошлет же. И не видать ему ее портянок как своих ушей. Надо делать что-то, а что сделаешь? Морду им бить идти? Не положено. Беспредел и трибунал.

– Витек, какой трибунал? Вы ж школьники были, считай, – перебил рассказчика Клык.

– Не, ну название такое просто. Понятно, что никого в клетку не посадят. Отправят на кухню картошку чистить вне очереди или еще что. Суть не в этом. Мы, значит, думаем, что делать. Понятно, что знамя уже не вернуть. Все, пропала гордость отряда. Но отомстить-то надо. Восстановить справедливость. Ну и созрел у нас план диверсии. Санек, друг мой лучший, говорит: «Давайте им лодки заминируем». Ну мы посовещались, прикинули хер к носу. А давай! Че терять уже? Себя не спасем, дак хоть им торжество испортим. В общем, после отбоя мы собрались, выбрались из палатки и к этим. А у них лагерь через речку. Там мостик маленький есть, но по нему нельзя. Охрана и пропускной режим, чтобы школьники по ночам не шлялись по расположению. Ну мы, значит, лица глиной замазали, и вброд. Прям как в кино про спецназ. По-тихому форсируем реку и выбираемся на той стороне. Стоят там три лодки надувные. А Санек, надо сказать, парень был вообще мировой. Вдобавок было у него одно невероятное качество. Мы даже его одно время бомбардировщиком называли. Уж не знаю как и почему, но он способен был такую кучу навалить, что любой медведь обзавидуется. Так что залез Санек в самую большую лодку, снял штаны и установил там заряд. Мы дождались отхода главного взрывника и засрали оставшиеся суденышки. Потом так же тайком вернулись к себе и спать завалились, заливаясь хохотом. Ох и ора с утра было. Это видеть надо было. Эти злющие, красные, а офицер их к нашему с предъявами. Добазарились они там до чего-то. Наш командир предписал в качестве наказания марш-бросок утренний, а сам довольный как слон и ржет, зараза. Короче, знамя не уберегли, конечно, но честь свою защитили как могли. Из последних, так сказать, сил тужились.

Максим не удержался и залился хохотом, словно конь, расплескивая пиво. Готесса легонько улыбнулась и чуть слышно прыснула. Вета продолжала хмуро таращиться на проносящийся за окном индустриальный пейзаж. Город скоро закончился. Пронесся за окном его последний, отделенный от основной части научный район, и электричка устремилась в заснеженный пригород. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Спустя некоторое время дома за окном исчезли, и состав покатил по безлюдным февральским полям. Рельсы тянулись по ухабистой насыпи, огибали покрытый коркой льда залив и скрывались где-то в сибирских лесах. Когда последний лучик света уже почти исчез из виду, за окном вдруг вновь начали мелькать жилые постройки. Ребята продолжали непринужденную беседу, хотя, справедливости ради, поддерживали ее только Клыкач и Витек. Вета продолжала демонстративно игнорировать их общение, а Готесса вроде бы и принимала в нем участие, но, скорее, пассивное. Она иногда загадочно улыбалась, вставляла короткие реплики и время от времени тихонько хихикала, прикрывая тонкие губы изящной ладошкой. Динамики в вагоне вдруг ожили, издали негромкий треск, и из них послышалось:

– Уважаемые пассажиры, станция «Искитим».

В сумерках зажглись уличные фонари, и состав начал замедлять движение.

– Ну че, выходим? – начал подниматься на ноги Витя. Макс последовал его примеру. Вета очнулась от своего стазиса и сняла наушники.

– Нет, нет. Нам дальше, – как всегда безэмоционально произнесла Готесса.

– В смысле? Ты ж говорила, в Искитиме живешь, – слегка удивился Витек.

– Не «в», а «за». Пара станций еще.

Вета немного напряглась, но, видя пьяное безразличие со стороны парней, скрестила руки на пышной груди и вновь погрузилась в музыку.

* * *

Как оказалось, Готесса слегка лукавила. «Пара станций» растянулась на добрые полчаса. Пространство за окнами погрузилось в кромешную темноту, и единственное, что ребята видели в грязных стеклах, – это свое мутное от осевшей на поверхность пыли и грязи отражение. Громыхающий поезд минул станцию Мраморная, затем Ложок. Вагон почти опустел, но Готесса по-прежнему задумчиво созерцала пространство, кажется, и не думая поднимать группу. Людей вокруг почти не осталось. На очередной станции поднялись со своих мест и покинули состав два бомжеватого вида мужичка, и подростки остались в полном одиночестве. Витя решил немного разбавить стремительно теряющую признаки веселья атмосферу и начал:

– А! Еще вот что вспомнил. Я вам про падение Куйгуса рассказывал? – Парень хотел было начать очередную байку, но тут Готесса вновь ожила:

– На следующей выходим.

Рассказать душещипательную историю о крахе великого Куйгуса Витя не успел. Ребята собрали свои пожитки и направились в тамбур. Лязг металла уже почему-то не казался чем-то романтичным и интригующим. Вета еще не была по-настоящему испугана. Это пришло куда позже. Ребята же, пребывая в состоянии легкого подпития, воспринимали происходящее с известной долей пофигизма и были по-прежнему полны веселья. Названия последних нескольких станций уже не объявлялись. Или они были совсем ничтожными, или кому-то стало лень записывать для них оповещение. Так или иначе, пункт назначения не стал исключением. Пустая и зловещая электричка остановилась и с шипением распахнула свои двери. В лицо сразу пахнуло морозным ночным воздухом. Лучики света, исходящие от тусклых ламп под потолком, разбивались о безграничный мрак станции. Готесса спокойно спустилась по металлическим ступенькам. Ее примеру последовали Максим и Витя. После недолгого колебания вагон покинула и Вета. Двери поезда захлопнулись, и трясущийся состав, гремя металлом колес и осей, унесся куда-то в ночь, оставив компанию наедине с холодом и пустынной платформой.

4. Добро пожаловать в Красные Холмы

Ночь уже заняла свое законное место, и на мутном февральском небе засияли редкие тусклые звезды. Витя, успевший за свою жизнь побывать и не в такой глуши, все же был несколько удивлен гнетущей атмосферой вокруг – даже по меркам сибирского мухосранска станция выглядела неважно. Не сказать, что он был человеком суеверным, но все же сейчас в голову начали закрадываться старые байки о маньяках, оборотнях и прочих представителях ночной фауны. Обветшалая платформа была покрыта толстым слоем подтаявшего снега. Кое-где в проталинах проглядывал растрескавшийся грязный бетон. Вокруг не было ни лучика света. Только где-то в отдалении угадывались дрожащие огни, судя по всему, в окнах жилых домов, а по ту сторону железной дороги – не то крест, не то какая-то похожая конструкция, чернеющая на фоне ночного неба. Глаза немного привыкли к мраку, и зрачки парня уловили очертания фонарных столбов с разбитыми лампами и пару ветхих проржавевших скамеек с гнилыми досками вместо сидений. Витя вдруг не удержался и громко ухнул в звездное небо. От его возгласа с ближайшего дерева вдруг, протяжно каркая, сорвалась стая ворон, а уже порядком измотанная Вета, испугавшись, ойкнула и вжалась в могучее плечо Макса. Клыкач флегматично достал из кармана сигареты и чиркнул зажигалкой. Трепещущий на ветру огонек на мгновение озарил пространство тусклым заревом, отчего старая станция стала напоминать древнее захоронение. Когда-то давно один мамин приятель рассказал маленькому Вите старую байку, которая уже сто лет ходит среди новозарьевской милиции. О таинственной фигуре, которая появляется по ночам на крышах домов и забирается иногда в квартиры к плохим детям, чтобы высосать из них душу. Витю тогда эта невинная городская страшилка изрядно напугала. Почему-то сейчас, вспомнив тот рассказ, он подумал, что, существуй этот монстр на самом деле, в таком месте, как это, он был бы в самый раз. Под стать антуражу, так сказать. На том месте, где когда-то, очевидно, красовалось название остановки, сейчас виднелись только едва различимые на побитом коррозией металле буквы. Витя приблизился и прочел:

– Станция «Красные Холмы». Это что, город так называется?

– ПГТ, – спокойно ответила Готесса.

– Ладно, народ, че стоим, кого ждем? Погнали, а то у меня бухло стынет, – нарушил тишину Клыкач.

Готесса молча повернулась, спустилась по скользким ступенькам и, шурша черной, как окружающая ее тьма, юбкой, двинулась вперед по тропинке, ведущей к теряющимся на горизонте домам. Ребята, не мешкая, отправились следом.

* * *

Путь до населенного пункта оказался не таким уж и длинным. Витя еще немного выпил, дабы унять смутное беспокойство. Вета выхватила у него бутылку «Жигулевского» и жадно прильнула к горлышку. Парень усмехнулся, про себя решив, что она, видимо, тоже решила утопить страх в алкоголе. Через несколько минут дорожка привела ребят на улицу, в которой угадывались какие-то признаки цивилизации. Готесса, возглавлявшая шествие, молча вела группу по пустынным проулкам поселка. Вокруг стояли лишь покосившиеся бараки и жалкие лачуги. Кое-где глаза выхватывали из мрака силуэты обшарпанных пятиэтажек. Людей на улицах не было, да и в окнах свет почти нигде не горел. Впрочем, в этом ребята ничего удивительного не видели. Все же не у всех есть столько свободного времени, чтобы тратить его на ночные посиделки и пьянки. Компания весело брела по заснеженному безлюдному поселку, оглашая округу пошлыми шутками и смехом. Звук их голосов, отражаясь от окутанных холодным сумраком стен, эхом проносился по населенному пункту, растворяясь в пространстве. Наконец, завернув за очередной угол, ребята увидели слабо сияющую неоном вывеску, под которой находилась дверь захудалого магазинчика. Компания радостно устремилась к нему и шумно ввалилась внутрь. Колокольчик над входом тихонько зазвенел. Хоть никто в этом и не признался вслух, теплое и светлое помещение воспринималось друзьями словно спасательный круг посреди бесконечного океана.

* * *

Готесса безразлично стояла у витрины с компакт-дисками, пока ребята выбирали алкоголь. Витя ухватил несколько банок с гадким на вкус коктейлем и подошел к прилавку. Сонная продавщица оторвалась от модного журнала, поправила поеденный молью свитер и пробила товар.

– Я тебе говорю, Максим, мне это все не нравится! Давай уедем, а, – шепотом уговаривала Вета своего подвыпившего парня.

– Киса, ну ты опять за свое? Как ты себе это представляешь? Бросим Витька и вернемся на станцию ждать с моря погоды? Я сомневаюсь, что мы сейчас куда-то сможем доехать, да и не хочу сливаться. Я уже на бухич настроился. Вон, полрюкзака синькой набил. Расслабься и кончай ревновать, малыш.

– Макс, да какая на хер ревность?! Я говорю, валить надо! Тебя совсем, что ли, это место не смущает, дурака? Или ты уже шары залил до такой степени, что не видишь, в какой жопе мы находимся?

– Слушай, все я вижу прекрасно. Ты с самого вокзала мрачнее тучи. Я только одного не понимаю, если ты не хотела с нами, зачем поехала? Я уже сказал, Витька не брошу и портить тусу не собираюсь. Утром, обещаю, как проснемся – свалим. Расслабься, я тебя очень прошу.

Витя расплатился за алкоголь и повернулся в сторону активно спорящей парочки.

– Ну вы как, идете или всю ночь отношения будете выяснять?

– Погнали. Ща только сиг куплю еще, – ответил Клыкач, отходя от недовольной Веты. Витя с удовлетворением посмотрел на ее раскрасневшееся лицо. Судя по всему, в кои-то веки мымра не смогла достичь желаемого и обломать всем кайф.

* * *

Путешествие по ночному поселку закончилось спустя десять минут, когда компания подошла к подъезду мрачной, окруженной непроглядным лесом девятиэтажки. Одинокое здание стояло на небольшом отдалении от панельных хрущевок. Заурядная в обычной ситуации постройка сейчас выглядела словно Эмпайер-Стейт-Билдинг посреди садового общества «Колосок». В доме горела всего пара окон где-то на верхних этажах. Остальные проемы были черны, под стать окружающей мгле. Готесса потянула на себя ржавую подъездную дверь и зашла внутрь.

– Нам на какой? – спросил Витя, оказавшись в темном тамбуре.

– Четвертый, – ответила хозяйка.

Макс проследовал к лифту и нажал на остатки расплавленной хулиганами пластиковой кнопки. Раздался металлический лязг, но кабина не сдвинулась с места.

– Не работает. Пешком давайте.

Клыкач отошел от исписанных ругательствами дверей лифтовой шахты, обнял нервничающую Вету, и компания начала подъем. Ребята минули пролет с растерзанными остатками почтовых ящиков. В подъезде, к счастью, свет был. Не слишком яркий, но достаточный, чтобы видеть ступеньки под ногами. Тусклые мутные лампочки гудели в углах лестничных клеток, озаряя путь наверх. Витя, проходя мимо очередной двери, вдруг подумал: что за люди живут в этом поселке? Почему не продали свои хибары и не переехали куда-то, где есть хоть какая-то инфраструктура?

– Слушай, а почему вы тут живете? – спросил парень у Готессы.

– В смысле? – удивилась та.

– Ну ты не обижайся, конечно, но выглядит ваш райончик говенно. В новозарьевской промзоне веселее.

– А, да это все отец. Получил когда-то квартиру на работе. Если бы не она, бомжевали бы уже, наверное. Спасибо козлу и на этом.

Витя решил, что семейная драма Готессы – не то, что стоит обсуждать в данных обстоятельствах, поэтому прекратил расспросы и продолжил безмолвный подъем.

Готесса остановилась на четвертом этаже и постучала в дверь. Пару мгновений не было слышно ни звука. Затем с той стороны старой, покрытой черным дерматином и клепками поверхности раздалась какая-то возня, и грубый голос спросил:

– Кто, бля?

– Открывай, – ответила Готесса.

Лязгнул замок, и дверь начала отворяться. Макс озадаченно спросил:

– Ты ж говорила, что хата свободна.

Готесса проигнорировала реплику и обратилась к компании:

– Погодите секунду. Я быстро.

С этими словами девушка юркнула в квартиру, захлопнув за собой дверь. С той стороны тонкой преграды послышались голоса, перебивающие друг друга. Мужчина, или, скорее, парень, материл Готессу почем зря, называя ее «шалавой» и «сатанисткой». Человек был явно недоволен тем, что она привела с собой компанию. Девушка тоже не осталась в долгу, оскорбляя обидчика в ответ.

– Че тут за говно происходит? – задал Витя риторический вопрос. Ответа на него не последовало. Ребята молча стояли на грязной лестничной клетке, слушая семейную перепалку, и удивленно переглядывались. Из доносящихся из-за двери криков стало понятно, что собеседник – это не то брат, не то племянник Готессы. Он приехал в квартиру, где та жила с матерью, чтобы навестить женщину, вместе со своей девушкой. Впрочем, судя по тону беседы, Витя сделал вывод, что провинциальный альтруист, так же как и они сами, просто нашел, где прибухнуть холодным зимним вечером.

– Ну. Теперь-то, может, свалим отсюда от греха подальше, а? – пролепетала уже не на шутку перепуганная Вета.

– Ты права, похоже. Витек, ты что скажешь? – спросил Клыкач.

– Согласен. Мне этот сабантуй тоже не нравится. Только электрички-то уже на самом деле не ходят. Подозреваю, что наша была последней.

– Епт, ну тогда дойдем до трассы и тачку поймаем. Наличка есть?

– Наличка-то есть, только ты, Макс, уверен, что мы сейчас кого-то сможем остановить? В пятницу ночью в такой-то перди? Чай, не май месяц. Если никто не подберет, че делать будем? В сугробе ночевать?

– И то верно. И какой тогда план?

– Да какой тут план может быть? Перекантуемся у этих фриков, а утром свалим, как и собирались. Если у вас нет в рюкзаке складного вертолета, других вариантов я не вижу.

– Мальчики, мне это все не нравится... – жалобно начала Вета.

– Малыш, Витек правду говорит. Сама подумай, в какой мы сейчас глуши. Ладно бы лето было, а так замерзнем где-нибудь, и хрен кто найдет.

Звуки скандала затихли, и воцарилась тишина. Мгновение спустя дверь, скрипнув, распахнулась. На пороге, озаряемая коридорным светом, стояла Готесса, призывно приглашая друзей внутрь. Витя сглотнул и сделал шаг вперед.

* * *

О своем решении остаться ребята пожалели сразу же, как вошли в малосемейку. Под ногами хрустел грязь и пыль, толстым слоем покрывающие старый линолеум. Витя задел ботинком пустую бутылку, отчего та опрокинулась и покатилась по коридору. В углу, сваленные в кучу, валялись одежда и обувь. Рядом с ней лежало растерзанное тело старой советской куклы. По всему коридору были разбросаны руки, ноги и головы таких же жуткого вида пупсов. Один из них сидел на комоде, прикрыв правый глаз, словно игриво подмигивая ребятам. Ввалившийся в квартиру Клыкач огляделся и поднял глаза к потолку. Тот был отделан странного вида металлическим панелями с узором и рифлением. Подобные элементы декора вышли из моды, казалось, лет сорок назад. В мутном, почти ставшем матовым от грязи и времени материале парень разглядел свое озадаченное отражение. В конце коридора находилась дверь, грубо покрашенная белой краской. Глянцевая поверхность была покрыта потеками и разводами. Прямо посередине, прилепленный на скотч, висел плакат с пушистыми котятами. Милая и добрая картинка смотрелась в этом клоповнике словно издевательство. За дверью слышались звон стаканов и пьяный галдеж. Готесса поймала взгляд парней и ответила на немой вопрос:

– Они нас не побеспокоят. Брат приехал в гости. Не переживайте. Пойдемте.

Рядом с комнатой матери находилась еще одна дверь, ведущая, очевидно, в обитель Готессы. Друзья сконфуженно разулись, повесили верхнюю одежду на торчащий из отслаивающихся обоев гвоздь и последовали за хозяйкой.

* * *

Если в коридоре было по большей части просто мрачно, то в комнате девушки царила поистине инфернальная атмосфера. Одинокое окно было занавешено огромным куском толстого черного войлока. У стены рядом стоял маленький письменный стол с компьютером. Возле него расположилась вычурная на вид двуспальная кровать, заправленная черным покрывалом. Витя перевел взгляд на стену напротив и обомлел: прямо на ней красовалась огромная, аккуратно выведенная кистью красная пентаграмма, окруженная постерами готик-групп, фотографиями и газетными вырезками. Несмотря на то что комната выглядела как филиал сатанистской церкви, здесь было довольно чисто. Пол был тщательно вымыт, а мягкая постель пахла свежестью. Парни, порядком измотанные дорогой и тревожным путешествием сквозь Красные Холмы, плюхнулись на кровать и достали из сумок бутылки. Гнетущую тишину нарушили веселый смех и шипение пивной пены. Готесса налила в кружку хмельной напиток и уселась за компьютер, выбирая музыку. Из колонок раздался депрессивный индастриал. Испуганная Вета подошла к стене с пентаграммой и стала разглядывать вырезки.

«...жертвой неуловимого маньяка, продолжающего орудовать на севере Новозарьевска, стала очередная девушка. Первые слухи о жестоком убийце, начавшем свою деятельность в научном районе, поползли по городу еще двадцать лет назад. Сотрудники охраны правопорядка пока отказываются комментировать ситуацию, ссылаясь на секретность. Однако начальник милиции Новозарьевска заверил общественность, что следствие уже располагает всей необходимой информацией по делу и поимка преступника теперь вопрос времени...»

Девушка перевела взгляд на другую статью. На пожелтевшей бумаге красовалось потускневшее фото деревянного дома, стоящего на берегу какой-то реки.

«...отказалась называть конкретные причины этого загадочного происшествия. Напомним читателям, что деревню Порожняя Новозарьевской области жители начали покидать в конце восьмидесятых. Некоторые связывают исход из населенного пункта с загадочным исчезновением жены местного начальника, однако проведенная проверка не выявила ни состава преступления, ни каких бы то ни было объективных факторов, вызвавших данные события. Конспирологи продолжают утверждать, что Порожняя является так называемым «нехорошим местом». Нам удалось провести беседу с бывшим губернатором. Он называет слухи о проклятой деревне всего лишь свойственными сибирякам суевериями и подчеркивает, что запустение отдаленного населенного пункта явилось результатом тяжелого экономического положения страны в тот период времени и, конечно, ни с какой паранормальной активностью не связано. Тем не менее наш корреспондент решил провести собственное расследование и пришел к следующим выводам...»

Статья обрывалась на полуслове. Остаток вырезки был безвозвратно утерян, поэтому узнать, до чего же все-таки докопался отважный журналист, Вета не смогла. Она пробежалась глазами по другим клочкам бумаги. На одном из них была выдержка из репортажа о загадочных происшествиях в городском метро, на другом – слухи о неких существах, якобы таящихся в канализации. Рядом висели фотографии разных людей и мест. Судя по всему, Готесса, помимо своей очевидной страсти к оккультной эстетике, в качестве хобби развлекалась сбором баек и небылиц про оборотней. Вета совсем не была сторонником городских сумасшедших и в подобный антинаучный бред верила с трудом. Разве может что-то мистическое происходить в двадцать первом веке? Здесь и сейчас, когда у каждого в кармане лежит сотовый, а дома можно спокойно зайти в интернет. Девушка хмыкнула и, отвернувшись от стены, подошла к уже почти допившим первую полторашку ребятам.

* * *

Максим глубоко затянулся. По комнате распространился характерный запах. Вета помахала перед лицом пухлой ладошкой. Готесса отставила стакан и приняла тлеющий окурок из Максовой руки. Клыкач заметно повеселел, откинулся на мягкую поверхность кровати и глуповато захихикал. Спустя пару мгновений девушка улеглась рядом с ним, бесцеремонно прижавшись к крепкому плечу. Вета гневно посмотрела на представшую перед ней картину, но, взяв себя в руки, от дальнейшей эскалации воздержалась. Она была еще не настолько пьяна, чтобы не понимать: если она устроит сцену и если их вышвырнут за дверь, ночевать придется в лучшем случае на лестничной клетке. Квартира Готессы, конечно, немногим от нее отличалась в плане убранства, но здесь все же тепло и более-менее безопасно. Так что толстушка проглотила злобу и решила занять выжидательную позицию, намереваясь пресекать только совсем уж явные покусительства на своего благоверного. К тому же она не без удовольствия подумала, что чем больше дров сегодня наломает подвыпивший Максим, тем больше репараций она сможет с него получить потом.

Витя, тоже изрядно повеселевший, глотнул еще немного пива и почувствовал зов природы. Он, слегка пошатываясь, вышел из комнаты и стал шарить рукой в поисках выключателя. Включив наконец свет, парень еще раз посмотрел на изрядно засранный пол, опасливо покосился на дверь с котиками и проследовал в туалет. Уборная была в таком же плачевном состоянии, как и вся остальная квартира. Когда Витя шагнул внутрь, по полу в панике забегали два таракана. Насекомые отступили в тень и скрылись где-то в переплетении ржавых труб. Парень с отвращением оторвал кусочек туалетной бумаги и с его помощью поднял крышку унитаза с «шоколадницей». Витя усмехнулся, пожалев горе-инженеров, которые когда-то решили, что такая конструкция фаянсового «трона» будет практична и удобна. Сделав свое дело, он с помощью все того же клочка бумаги дернул смыв и отправил обрывок вслед бушующим в недрах канализации потокам. Парень, насвистывая, вышел из отхожего места и юркнул в ванную. Он покрутил краники, и после недолгого гудения по трубам заструилась вода. Витя помыл руки, скептически посмотрел на грязное полотенце, висящее на крючке, и вытер ладони о футболку. Уже собравшись возвращаться к друзьям, он вдруг задержал взгляд на чугунной ванне. Там стояла здоровенная желтая эмалированная кастрюля с крышкой. На боку красовался радостный медвежонок, сжимающий в лапках цветок. Сначала парень удивился – не самое подходящее место для посуды. Впрочем, он не придал этому особого значения. В таких емкостях иногда готовят суп в школьной столовой или кипятят воду, когда ЖЭК отключает горячую. Иногда в подобной кастрюле Витина бабушка квасила на зиму капусту и замачивала огурцы. Рассудив, что и в этой таре ждут своего часа какие-нибудь овощи, парень выключил в ванной свет и отправился допивать «Жигуль».

* * *

Через полчаса возлияний ребята окончательно дошли до кондиции. Витя вальяжно сидел в кресле с кружкой, а Клыкач валялся на кровати, покуривая сигарету. Парни с трудом, но все-таки смогли добиться музыкального компромисса с Готессой, и теперь замогильные индастриал-запилы чередовались с веселыми звуками регги и британского рока эпохи холодной войны. Вета все это время тихо сидела на кровати рядом с Максом, изредка робко прикладываясь к стакану с пивом. Нервы девушки были уже на пределе, и заглушить тревогу не мог даже алкоголь.

– Не, ты, Витя, все-таки пургу гонишь. При чем тут «Битлз»? – спросил Макс.

– Клык, ты че, правда не понимаешь? – ответил парень.

– Ну объясни, раз такой умный.

– Тлетворное влияние. Что тут еще сказать? Это на Западе они воспринимались нормально, а для советской молодежи это был тихий голос свободы. Запретный плод. Я не говорю, что во всем виноваты именно «Битлз», но они уж точно свою роль в развале сыграли. Просто начали процесс разложения общества. Вся идеология ведь зиждилась на патриотических лозунгах, верности отчизне и все такое, а молодежи это все неинтересно. Тут проблема даже скорее в том, что руководство страны было уж слишком твердолобым. Никто ведь никакой альтернативы не предлагал толком. Вот если бы создали парочку своих групп, организаций, может, каких-нибудь оппозиционных кружков по интересам, было бы все спокойно. Жаждущие перемен просто сидели бы себе и сублимировали агрессию в творчество. Но нет. Типичное для наших стремление сначала все запретить, а потом разбираться.

– Бред, Витек.

– Почему же?

– Да потому. Что это за страна, которую могут расколоть несколько патлатых задротов?

– Ну я же не говорю, что они прямо так раскололи. Просто посеяли зерно, которое проросло в отрицание отечественных ценностей. Типичная история. Культурная интервенция.

– Тебе бы с такими теориями на «Рен-ТВ» выступать. Да и к тому же, раз «Битлы» – это такой деструктивный феномен, что ж ты сам-то их тогда слушаешь?

– Ну музыка-то хорошая. К тому же уже ничего не поделаешь. И вообще...

– Есть хотите? – вдруг прервала геокультурологический дискурс Готесса. Парни вмиг оживились и отбросили разногласия.

– Вот это другое дело! – воскликнул Макс, поднимаясь.

Как и любые студенты, ребята всегда находились в состоянии голода различной степени. Немногочисленные финансы, порой оседающие в карманах, они, естественно, тратили в первую очередь на алкоголь и прочие увеселения, так что в итоге денег на нормальную еду никогда не оставалось. Витя приготовился к «вписке» и взял с собой пару упаковок китайской лапши быстрого приготовления – дешево и сердито. Но когда он услышал о возможности нормально поужинать, да еще и на халяву, все внимание парня сосредоточилось на этом пищевом везении. Так что, ни секунды не колеблясь, компания поднялась с насиженных мест и пошла вслед за Готессой. В коридоре Вета вдруг удивилась и подумала про себя, что тот факт, что вместо кухни девушка повела их в ванную комнату, выглядит как-то странно...

* * *

– Надо мясо помыть, – как всегда безэмоционально произнесла Готесса. Уже порядком одурманенные парни не придали этому ее заявлению особого значения. Вета же, напротив, напряглась, терзаемая недобрыми предчувствиями. Готесса молча зашла в ванную, наклонилась над эмалированной кастрюлей и сняла крышку. Все, что было дальше, казалось Вете дурным сном. В нос сразу же ударил железистый запах. Не помня себя от волнения и нарастающего страха, девушка подошла ближе и обомлела. Здоровенная металлическая емкость советского производства была заполнена какой-то пенящейся кровяной жижей. Готесса без малейшего колебания закатала рукав своей черной толстовки и запустила изящную руку прямо в кастрюлю. Мгновение спустя она достала на свет божий солидный шматок кровоточащей плоти и поместила его в заранее приготовленную тарелку. После этого Готесса так же спокойно закрыла кастрюлю и протянула тарелку Вете.

– На, помой на кухне пока. А вы картошку почистите.

Окончательно лишенная дара речи Вета словно на автопилоте приняла мясо и уставилась на него, выпучив глаза. Макс и Витя все еще стояли возле ванной, безуспешно пытаясь унять подкатывающие смешки. Впрочем, теперь это было скорее нервное.

– Витек, по ходу, человечину хавать будем, – выдавил Макс сквозь приступ смеха.

– Ага, по ходу, – подтвердил Витя.

– Ну вы помогать будете, нет? – раздался немного раздраженный голос хозяйки.

* * *

Вета с трудом преодолела первый шок и медленно поплелась на кухню. Здесь было так же грязно, как и в коридоре. Девушка подошла к раковине и, подавляя наворачивающиеся слезы страха, включила воду. Струя холодной жидкости хлынула из крана и потекла в покрытый слизью и пищевыми отходами слив. Вета с отвращением подставила тарелку с мясом под поток. Кровь вперемешку с бурыми сгустками начала понемногу утекать вместе с водой.

– Эм-м, а че это за мясо такое, а? – спросил немного пришедший в себя Витя.

– Не знаю. Вроде свинина. Или говядина, может, – флегматично ответила Готесса.

«Или заплутавший турист», – подумала про себя Вета, продолжая омовение.

Готесса вдруг вытащила откуда-то нож и подошла к Максу. На мгновение все замерли, ожидая страшного. Но девушка перевернула орудие и, взявшись за клинок, протянула инструмент парню рукояткой вперед. Затем она достала из-под стола ящик с картошкой, выложила на стол несколько клубней и оставила друзей на время одних.

– Ребята, я это есть не буду. Это же реально человечина! – вполголоса пролепетала Вета трясущимся голосом.

– Вет, не пори чушь. Какая человечина? Просто какую-нибудь тушу купили по дешевке, и все. А в холодильнике не помещается. Да и будь это человечина, на фига бы она нас звала тогда в гости?

– Хороший вопрос, – задумался Витя. – Может, чтобы и нас в эту кастрюлю упаковать?

– Витек, и ты туда же? С чего вы вообще все это взяли? Лично я видел, да, мерзкую, но обычную кастрюлю с мясом.

– И с каких это пор кастрюля с мясом в ванной для тебя обычное дело? – прошептала Вета.

– Я согласен, что у Готессы семейка, похоже, припизднутая, но это же не значит, что они людей жрут. Вы че, ужастиков насмотрелись? Да и даже будь это так, мочить своих одногруппников, да еще у всех на виду, – это уже полный бред. Тут ведь уже завтра маски-шоу будут тогда, и все мордой в пол лягут.

– А ты, Макс, вспомни, кто знает вообще, что мы тут сейчас. Лично я никому ничего не говорил. Мать не знает даже, что я сегодня дома не ночую, а уж про то, что поехал в какие-то ебеня хер пойми с кем, и подавно. Вы с Ветой вообще вдвоем живете. А в «шараге» тем более не в курсе. Знают, что мы вместе с Готессой выходили, и все. Думаешь, из-за трех студентов-бухариков план «Перехват» по области введут и войска выдвинут? Нет, друг мой дорогой. Нас вообще никто даже искать не будет.

– Витя, это уже какая-то шиза, если честно. Тебе бы завязывать надо с бухлом, а то мозги поплавились, – ответил Клыкач, но уже без былой уверенности.

* * *

Когда через несколько минут в помещение вернулась Готесса, ребята уже обо всем договорились. Вета так и не смогла убедить парней в необходимости срочной эвакуации, но компромисс они все-таки нашли. Девушка в шутливой форме объяснила Готессе, что она ужинать не будет, сославшись на свою диету. В правдивость этой версии поверить было нетрудно. Взглянув на угрожающе нависшие над поясом джинсов бока девушки, Витя подумал, что ей и правда не мешало бы задуматься о подобных мерах. Парни, в свою очередь, включив дурачка, тоже начали отнекиваться, но в итоге с трудом сошлись на том, что будут только картошку. Ребята помогли с подготовкой ингредиентов для блюда и вернулись обратно в комнату, оставив заметно обиженную Готессу готовить еду. Тревога как-то незаметно отступила. Они еще какое-то время продолжали обсуждать творящиеся в этой странной квартире события, но разговор, подогреваемый спиртным, быстро перетек в русло шуток и совсем уж фантастических теорий, постепенно скатившись в традиционное обсуждение городского фольклора, Витиных рассказов про «Кадку» и пьяного обсуждения политики. Через некоторое время Готесса позвала всех ужинать. Ребята вновь отказались от мяса, но вкусную жареную картошку умяли на раз.

Веселье в затерянной где-то за Искитимом квартире девятиэтажки продолжалось до поздней ночи. Впрочем, весельем это назвать было сложно. Несмотря на выпитое и выкуренное, ребята все-таки были на нервах. Уже перед самым завершением банкета Готесса отлучилась из комнаты, и Вета, воспользовавшись моментом, внесла на рассмотрение предложение по обеспечению безопасности группы. Договорившись, друзья решили, что ночью будут по очереди дежурить и контролировать ситуацию, ибо перспектива спать в этом злачном месте пугала не только пухлую девушку Макса. Витя завел на телефоне будильник и вызвался быть первым.

Готесса, вернувшись, расстелила постель и уложила компанию. Она настояла на том, чтобы лечь между Максом и Ветой. Последняя на удивление не стала противиться. Вета уже была слишком вымотана сегодняшними приключениями, так что на приступы ревности и защиту чести сил у нее уже не осталось. Даже когда лежащая рядом ненавистная провинциальная неформалка без какого-либо стеснения обняла Клыкача и закинула ему ногу на бедро, девушка думала только об одном. Она, убежденная атеистка и прагматичный подросток эпохи интернета, мысленно молилась всем богам, чтобы эта невыносимая ночь поскорее закончилась, чтобы она наконец смогла покинуть это проклятое место, чтобы наступил новый день, а вместе с ним спокойствие и уверенность. Вета решила, что больше никогда, ни при каких условиях не поедет за город, а уж тем более в компании малознакомой ненормальной шизофренички. С этими мыслями она незаметно даже для самой себя погрузилась в сон.

Витя лежал на боку с открытыми глазами, ожидая конца дежурства. Он договорился с Максом, что тот будет хранить покой группы следующим. Оставаться в сознании было все сложнее. Слабость и кружащиеся в голове вертолеты давали о себе знать, но Витя держался. Держался из последних сил, но в какой-то момент граница между сном и бодрствованием размылась. Парень попытался оторвать голову от подушки, чтобы вернуться в реальность, но тяжелые веки неумолимо опустились, зашторив уставшие глаза, и одинокий часовой, провалив задание, захрапел, пуская слюни.

В полной тишине Готесса поглаживала могучее плечо спящего Макса, загадочно улыбаясь.

5. Новая заря

Девушка проснулась от давящего рвотного позыва, тяжело перевернулась на другой бок и соскользнула с кровати на пол. Комната была погружена в непроницаемый мрак. Тишину время от времени прерывали тихие посапывания мирно спящих ребят и завывания ветра за окном. Вета тяжело поднялась на ноги и, из последних сил сдерживая подкатившую к горлу тошноту, пошатываясь и опираясь о стену, проковыляла в коридор. Времени на то, чтобы искать в темноте выключатель, уже не было, поэтому девушка на ощупь, запинаясь о разбросанный по полу хлам, с трудом добралась до спасительной двери, с грохотом ворвалась в туалет и, упав на колени, прильнула к фаянсовому трону, извергая из себя все лишнее. В голове все еще царил полный хаос. Опьянение почти отступило, но на его место пришли апатия и душевные страдания. Спустя десять бесконечно долгих минут желудок Веты окончательно очистился, но голова все еще шла кругом. В ушах словно били в набат. Она дрожащими руками оторвала кусочек бумаги, тяжело дыша, вытерла взмокшее от пота и натуги лицо и выползла из туалета. Привалившись к стене, Вета зажгла свет в ванной, зашла внутрь и включила воду в раковине. Девушка сперва жадно прильнула к ледяной струе губами, утоляя невыносимую жажду, а затем, подумав, сунула под свежий поток голову целиком. Приятная прохлада окутала лоб и шею, немного оживила затуманенный мозг. Вета какое-то время стояла недвижимо. Покачиваясь и наслаждаясь журчанием влаги. Немного придя в себя, она еще раз умылась и выключила воду. В этот момент девушка вдруг заметила все еще стоящую в ванной кастрюлю. Крышка была слегка сдвинута, и в жерле зловещей посудины поблескивала бурая жижа. Вета, сама не зная зачем, подошла ближе и тихонько приподняла крышку. Там, в темной глубине, что-то явно шевелилось и извивалось. Девушка неосознанно задержала дыхание и неотрывно таращилась округлившимися глазами в хтоническое мясное чрево. Чем дольше она смотрела в толщу кровавой воды, тем больше ей казалось, что она слышит какой-то далекий голос, звучащий словно прямо в голове. Вдруг кастрюлю тряхнуло, и на поверхность ванны выплеснулась часть содержимого, вмиг превратив простой постсоветский санузел в какую-то кошмарную сцену из фильма ужасов. Разлившаяся повсюду склизкая субстанция попала Вете на одежду, отчего та вскрикнула и, потеряв равновесие, повалилась на спину. Не помня себя от паники, девушка, словно каракатица, выкарабкалась из комнаты и захлопнула ногой дверь. Возможно, это был плод еще не вполне трезвого воображения, но ей почудилось, что в самый последний миг, когда дверь уже почти отрезала от затуманенного взора окровавленную ванную, на месте кастрюли начала подниматься фигура, словно сотканная из лохмотьев плоти.

Вета, стараясь не издавать ни звука, лежала на полу, уперев ноги в дверь. Она боялась, что, как только отпустит, жуткое существо тут же набросится на нее и совершит что-то страшное. Впрочем, тянулись мучительные минуты, но ничего не происходило. Немного успокоившись, девушка внимательно прислушалась. В ванной царила полная тишина: ни хлюпанья, ни влажных звуков шагов по растрескавшемуся кафелю – ничего. Однако кое-что Вета все-таки услышала. Правда, шум, который донесся до ее ушей, исходил совсем из другого помещения и вызывал не страх, а злобу, ненависть и дикий приступ ревности. Девушка уловила тихие постанывания Клыкача и мерзкий, довольный смех Готессы. Забыв о всех своих переживаниях, Вета вскочила на ноги, не обращая внимания на тошноту и головную боль, и, уже готовясь отделать проклятую шалаву-неформалку, как бог черепаху, ворвалась в комнату, трясясь от ярости.

Боевой раж и жажда крови растаяли словно эхо, как только девушка переступила порог. Совершенно темная еще полчаса назад комната сейчас была озарена странным, каким-то неестественным алым сиянием. Небрежно выведенная на стене пентаграмма, казалось, пульсировала и бугрилась. По неровным линиям краски пробегали огненные всполохи, сопровождаемые глухими ударами. Лица с газетных вырезок смотрели на девушку с неподдельным интересом и будто бы голодом. На кровати, оседлав Максима, сидела перемазанная чем-то бурым Готесса. С каждой звуковой волной она вкладывала в рот словно пребывающего в трансе парня небольшой кусочек сырого мяса, сопровождая это истерическим смехом. Клыкач лежал недвижимо, но активно шевелил челюстями, довольно причмокивая. С уголков его рта стекало красное. Очередной громоподобный импульс пробежал по светящемуся символу, сопровождаемый нечеловеческим грохотом, и вдруг все затихло. Вета, ошарашенная сюрреалистической картиной, просто стояла с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Она безвольно смотрела, как Готесса медленно слезает с Максима, демонически скалясь, как вальяжно, словно в замедленной съемке, приближается. Когда безумная сектантка была уже в шаге от скованной ужасом Веты, та нашла в себе силы и вдохнула полной грудью, чтобы истошно завопить, но крик застрял где-то в горле, после того как Готесса, схватив девушку за шею и не прекращая инфернально улыбаться, вложила ей в рот небольшой кусок мяса и зажала сопротивляющиеся губы своей изящной окровавленной рукой.

* * *

Вета открыла один глаз и сощурилась. Комната была все так же темна. За окном, очевидно, уже светало, но непроницаемая войлочная занавеска не пропускала ни единого лучика, поэтому сиянию утреннего солнца приходилось пробиваться только по ее краям. Впрочем, даже этого жалкого контурного освещения было достаточно, чтобы разглядеть окружение. На полу валялись пластиковые бутылки и упаковки от чипсов – руины вчерашнего веселья. Готесса непринужденно сидела за компьютером и рубилась в какую-то стратегию, не обращая внимания на гостей. Витя, развалившись, сидел в кресле и попивал из кружки горячий чай, а Максим мирно спал возле Веты, повернувшись на бок. Все еще пребывая под впечатлением от ночного кошмара, девушка вдруг встрепенулась и рывком перевернула Макса на спину. Витя и Готесса оторвались от своей утренней нирваны и удивленно посмотрели на девушку. Вета со страхом уставилась на Клыкача. Тот осоловело разомкнул слипшиеся веки и непонимающе взглянул на свою пассию.

– Ты чего? – спросил Макс через мгновение.

– Да ничего. Сон приснился дурацкий, – ответила та, убедившись, что ни кусков мяса, ни кровавых разводов нет ни у Максима на лице, ни вообще где бы то ни было в комнате.

– Че, Вет, белочку ищешь? – ехидно поинтересовался Витек, наблюдая, как девушка осматривает помещение. Та не удостоила его ответом и, осмотрев всю комнату, немного успокоилась.

– Вы бы хоть окно открыли, а. Дышать невозможно, – проворчал Клыкач, поднимаясь с постели.

– Да, это дело, – согласился Витя и протиснулся к форточке, за которой уже пели февральские птицы.

* * *

Спустя полчаса ребята попрощались с разочарованной Готессой и покинули стремную квартиру. Макс и Витек в общем-то были не против продолжения банкета, но Вета наотрез отказалась оставаться в этом злачном месте еще хоть одну минуту. О своих ночных переживаниях помятая девушка решила не распространяться, так как справедливо полагала, что всерьез ее все равно никто не воспримет. Да и смысла в этом уже не было, ведь темнота наконец-то рассеялась, и ребята могли спокойно добраться домой и забыть все это раз и навсегда. Вета не стала ни завтракать, ни тем более принимать душ. Перспектива еще раз зайти в ванную комнату вызывала у нее легкий тремор, поэтому девушка ограничилась лишь умыванием в раковине на кухне.

– Нормально так посидели, – улыбнулся Готессе Макс, когда ребята уже стояли в прихожей.

– Ага. Скоро увидимся, – проворковала та и обняла друзей на прощанье. Вета, с трудом подавив недоверие и страх, позволила заключить себя в объятия.

Ребята покинули облезлый подъезд и вышли на улицу. Раннее утро сопровождалось легким ветерком, ворочающим по земле разнообразный мусор. В небе и на деревьях кружили стайки ворон, оглашавшие округу своим зловещим карканьем. День обещал быть пасмурным и хмурым, но хотя бы светлым. Впрочем, даже несмотря на свет, поселок не стал выглядеть менее мрачно. Заметенные снегом постройки и улицы стояли так же безмолвно. Не было слышно ничего, кроме шума покачивающихся деревьев и щебета редких птиц.

– Так, нам туда вроде, – сказал Витя, немного подумав.

– Ты уверен? – спросил его Макс.

– Ну похоже на то. Тут один хрен три с половиной дома. Рано или поздно выйдем к станции. Забей.

– Хм, лады, – с сомнением ответил Максим, и группа двинулась в путь.

* * *

Витя быстро утратил уверенность в своих способностях ориентирования на незнакомой местности и уже просто бесцельно плутал по одинаковым улицам в надежде найти хоть какие-то запомнившиеся объекты. Вета, измотанная переживаниями и неспокойной ночью, исчерпала все свои эмоциональные силы и просто шла следом. Беспокойство передалось даже вечно флегматичному Максу. Тот с сомнением комментировал маршрут и предлагал пересмотреть тактику.

– Витек, я тебе говорю, мы не туда идем. Нам надо выйти к частным домам, а тут только какие-то пятиэтажки раздолбанные.

– Я, Макс, в «Кадке» был лучшим по прокладыванию пути, так что не бубни под руку.

– Не бубнил бы, если бы мы понимали хотя бы, где находимся. Ты нас, Сусанин хренов, куда завел вообще?

Витя вдруг остановился и огляделся. Он подошел вплотную к Клыку и тихо прошептал на ухо:

– Ты не поверишь, конечно, но это совсем не та местность, что была вчера. Я даже не знаю, как сказать. Похоже, изменился город. Я уверен на сто процентов, что мы шли этой дорогой, – произнес парень вполголоса, чтобы не напугать Вету. Впрочем, та и так натерпелась такого, что сейчас не удивилась бы ничему.

– Че ты мелешь, а? В «Сайлент Хилл» переиграл, что ли? Это не город изменился, а у тебя в мозгу что-то с похмелья отпаялось. Давай-ка не наводи тут панику. Я поведу, – резко отрезал Максим и оттолкнул друга в сторону.

Пустынные улицы сменяли одна другую. Ребята шли по незнакомому поселку в надежде увидеть очертания станции или, на худой конец, того магазина, где вчера закупались. Пейзаж был таким же безжизненным, что и накануне. Свет в окнах почти не горел, транспорт не двигался. Кое-где стояли занесенные снегом автомобили, но создавалось впечатление, что никто ими не пользовался уже пару недель. Пару раз парни замечали бредущих куда-то людей, но те всякий раз исчезали за поворотом, стоило попытаться их догнать. Впрочем, если отбросить мистические суеверия, все эти события легко укладывались во вполне рациональную картину мира. Все-таки в субботу утром даже в большом городе не слишком оживленно, а уж в таком Устьпердищенске, как этот, народ наверняка до сих пор валяется на диване перед телевизором или спит, отдыхая от тяжелой рабочей недели. Да и неудивительно, что никто не горит желанием общаться с сомнительной залетной помятой компанией подростков, слоняющихся по городу. Витя, несмотря на весомые аргументы Макса, все больше склонялся к версии о том, что они невероятным образом проснулись в иной реальности или в параллельном измерении. Впрочем, даже он сам считал это мнение полнейшим фарсом.

Спустя некоторое время Вета вдруг воскликнула что-то и показала пальцем в сторону. Парни мигом проследили взглядом за направлением руки девушки и с облегчением заметили небольшую группу людей, идущих по запорошенной тропинке в сторону леса. Друзья чуть ли не бегом понеслись вслед за ними, но когда завернули за угол, людей уже не было.

– Какого хера? – удивленно выпалил Клык. – Они же только что тут были. Куда делись?!

– А я говорил! Жопу ставлю, тут какая-то паранормальщина творится.

– Ты, Витек, погоди своими сокровищами раскидываться. Вон там, видишь? – проговорил Макс. Метрах в двухстах от ребят, теряясь среди густых деревьев, возвышался купол, украшенный крестом.

– А я помню эту церковь! – воскликнула Вета. – Она же у самой станции стояла.

– Вот-вот. Так что, по ходу, выбрались мы наконец, – довольно сказал Клыкач и зашагал по снегу.

* * *

Ребята, расслабившись, добрели до церквушки. Храм представлял собой печальное зрелище: краска с деревянных стен порядком облупилась, обнажив испещренную кавернами поверхность. Один из куполов отсутствовал, крест на другом был накренен под таким углом, что, казалось, вот-вот рухнет вниз. Несколько окон были забиты досками, пара других потрескались и готовы были вывалиться в любой момент. Дверь собора была слегка приоткрыта. Изнутри доносилось тихое церковное пение, и где-то в глубине еле заметно брезжил свет.

Максим шагнул в сторону входа, но Витя резко схватил друга за руку.

– Совсем ебанулся? Хрен я тебя туда пущу.

– Витек, хорош херней страдать, отпусти. Надо дорогу у них спросить, – ответил Клык. Витя еще сильнее сжал его предплечье.

– Максим, Витя дело говорит, – вклинилась в разговор девушка. Витя впервые за долгое время был рад, что она открыла рот. – Я, конечно, в мистику не верю, но вот туда точно идти не надо. К тому же мы и так знаем, что станция рядом. Пошли, а.

Клыкач с сомнением посмотрел на Вету, но все-таки согласился с девушкой и отбросил желание познакомиться с местной паствой. Витек облегченно выдохнул, радуясь верному решению товарища. Ребята прошли мимо храма зловещего вида и наконец увидели вдали долгожданные очертания станции. Друзья вышли через полусгнившую калитку на лесную тропинку и заспешили вперед.

– Я только одного не понимаю, когда мы вчера приехали, церковь определенно находилась с другой стороны железной дороги. Как мы тогда до нее дошли, не пересекая полотно? – начал вслух размышлять Витя.

– Ну, может, тут не один храм. Как тебе такой вариант, а? – съязвил Макс.

– Да я че-то сомневаюсь. В поселениях такого размера редко делают по несколько соборов. Да и никакой другой церкви мы вчера не видели.

– А хрен его знает. Я был такой бухой, что и первую не заметил, так что делать выводы на основании пьяного блуждания впотьмах такая себе идея. Может, пути проходят в каком-нибудь тоннеле или в городе какое-то депо. Куча разных вариантов может быть, но ты, друг мой, естественно, сразу выбрал паранормальный. Даже если это и так, какая теперь разница? Станция впереди. Сейчас уедем из этих ебеней к чертовой бабушке, и все.

Ответа не последовало. Ребята молча волочили ноги по тропинке, стараясь ни о чем не думать. Слева показалась небольшая стела с названием населенного пункта. К щербатой поверхности была прикреплена доска почета с именами видных деятелей поселка. Рядом с ней висела побитая временем, но все еще сохранившая опрятный вид табличка с исторической справкой и солнечной фотографией ПГТ с высоты птичьего полета. Друзья, не сговариваясь, подошли к ней и молча начали читать выцветшие буквы:

«Поселок городского типа Красные Холмы был основан в 50-е годы двадцатого века. В 1952 году вокруг эвакуированного во время войны горно-добывающего комбината «Маяк-4» рабочие образовали небольшую деревню, которая в 1958 получила статус рабочего поселка. Название населенного пункта происходит от реки Красная, протекающей на западной окраине. В 1960-м на ее берегу был заложен памятник воинам-сибирякам, павшим во время Великой Отечественной войны. 413 бойцов Красной армии захоронены в братской могиле, напоминающей курган или холм и являющейся центром памятника. В 1972 году по случаю двадцатилетия ПГТ и по многочисленным просьбам жителей был основан Краснохолмский собор в честь Николая Чудотворца. Храм является местом паломничества жителей окрестных деревень и главной гордостью жителей поселка. На сегодняшний день население Красных Холмов насчитывает более 10 000 человек. В поселке работают 9 общеобразовательных школ, две из которых с инженерно-техническим уклоном и одна – с декоративно-прикладным. Население обслуживают две поликлиники, автовокзал и железнодорожная станция. Инфраструктура активно развивается. Так, за первую половину 1997 года было возведено три автобусных остановки, пять пятиэтажных кирпичных домов и один крупнопанельный девятиэтажный. Жители Красных Холмов преимущественно заняты на градообразующем предприятии, однако вместе с этим в ПГТ развиваются сельское хозяйство и художественная самодеятельность. Местные жители занимаются разведением скота, сами пекут хлеб. Особенной популярностью среди гостей пользуется местный целебный травяной чай, секрет которого хранится в тайне. К услугам посетителей города гостиница, несколько кафе и сувенирные лавки. Мы гордимся своими успехами и уровнем жизни и надеемся, что вы у нас задержитесь и оцените гостеприимство.

Администрация ПГТ Красные Холмы»

– Мда-а... – протянул Макс, обернувшись на виднеющийся позади поселок. – Потрепала их жизнь, конечно.

– Да уж. Но это уж точно не наше дело. Спасибо за прием, но я нагостился. Пора и честь знать, – иронично проговорил Витя.

– Пойдемте уже, – раздраженно бросила Вета, и компания продолжила путь к железнодорожной станции. На этот раз ни на что не отвлекаясь.

6. Куда уходят поезда

Вьюга пронесла над перроном ворох неизвестно откуда взявшихся мерзлых листьев. Ржавая табличка с названием станции качнулась от налетевшего ветра и тихо скрипнула в студеном пространстве. Ребята взошли по скользкой лестнице и огляделись. Днем пункт остановки электричек, как и весь остальной поселок, выглядел так же плачевно, как ночью. Теперь друзья смогли получше рассмотреть все детали. Станция была достаточно маленькая и аскетичная, если не сказать ущербная. Весь ее вид кричал о том, что сооружение давно заброшено. Впрочем, на просторах огромной страны так традиционно выглядело многое, а на деле оказывалось, что все работает, просто выглядит неважно. В дальнем конце перрона располагалась небольшая постройка – очевидно, административное здание. В бетонное основание платформы было вмонтировано несколько рядов примитивных скамеек. Часть из них была лишена деревянных сидушек, так что остался только ржавый остов. Над путями тянулись бесконечной черной струей провода линии электропередач, а за железнодорожным полотном стояла непроглядная стена густого хвойного леса. Витя недоуменно посмотрел на по-прежнему висящую на честном слове табличку с надписью «Красные Холмы» и проговорил:

– Вот теперь я точно ничего не понимаю. Я уверен, что вчера видел крест именно с той стороны. И уверен в том, что это та же самая станция. Как так? Они что, за ночь церковь перенесли?

– Витек, ну ты уже заманал со своим расследованием. Пошли за билетами, – проворчал Макс.

Друзья, ежась от холодного ветра, проследовали по обледеневшей поверхности станции и подошли к зданию. При ближайшем рассмотрении оказалось, что строение пустует. Сквозь лишенные окон проемы внутрь намело толстый слой снега, а дверь была наглухо заперта. Максим растерянно обошел кирпичную коробку по периметру и, не найдя ничего полезного, вернулся к ребятам.

– Ни фига.

– М-да, похоже, придется зайцем. Ну, ничего не поделаешь...

– Витек, а че там за дед? – перебил товарища Клыкач.

Оглянувшись, Витя и правда увидел на одной из потрепанных скамеек фигуру сидящего мужчины неопределенного возраста в простом, но теплом на вид пальто. Собственно, в этой ситуации не было ничего сверхъестественного, если бы не тот факт, что это был первый человек за долгое время, которого они смогли разглядеть настолько близко. Витя неуверенно подошел и окликнул незнакомца.

– Здравствуйте.

– И тебе не хворать, сынок.

– Меня Витя зовут, – произнес парень, протягивая ладонь.

– Алексей Петрович, – ответил старик, потирая бок.

– Вы в порядке?

– Ага. Желудок сводит, зараза. Ты чего хотел-то, боец?

– А, да это, нам бы до Новозарьевска добраться, а расписание не знаем. Не подскажете, когда следующая электричка?

– Эх, молодежь. Тут на расписание полагаться бесполезно. Я-то сам тоже из Новозарьевска.

– А здесь почему остановились?

– Да надо было отдохнуть перед дорогой. У меня жена там, дальше, – старик неопределенно махнул рукой куда-то в сторону. – Вот к ней тороплюсь. Она захворала чего-то, везу ей гостинцев. Алька у меня сладкоежка та еще, – с легкой улыбкой произнес Алексей. Витя покосился на стоящую у ног старика сумку. В ней виднелись несколько апельсинов и коробка конфет.

– Понял. А когда хоть примерно поезд до города, не знаете? А то даже непонятно, сколько ждать.

– Знаю, конечно. Чего же не знать? Скоро, сынок, скоро. Вы присядьте на дорожку. Успеете еще натрястись в дороге. Глядишь, и ваш подкатит.

– Эм, ясно. Ладно, спасибо. Пойду я к друзьям, – протянул Витя, отходя от странного старика.

– Давай, сынок.

Витя подошел к оставшимся у постройки товарищам и сообщил им полученную скудную информацию.

– Да уж, жди с моря погоды. Может, они тут по выходным вообще не ходят.

– Не паникуй, Макс, ходят. Куда они денутся? Раз в час точно должны ходить, а мы тут уже минут двадцать тремся. Как бы то ни было, должна электричка какая-то приехать.

– Ну будем надеяться. У тебя бабло осталось?

Ребята сбились в кучку и стали проводить ревизию карманов. Денег у группы оказалось немного, но на проезд хватало с запасом. Даже оставалось на то, чтобы откупиться, если их вдруг сцапают контролеры. Удовлетворившись и еще раз скрупулезно обойдя здание в поисках хоть какой-то информации, друзья вернулась на перрон.

– Стоп, а дед где? – удивилась Вета.

– Уехал, может? – предположил Макс.

– На чем? На сумке с апельсинами? Я лично прибытия не слышал.

– Ну свалил, значит, обратно. Тебе не все равно?

* * *

Ребята сидели на скамейке уже пятнадцать минут. Замерзшая Вета вжалась в плечо Макса, а Витя ютился рядом, растирая немеющие пальцы. Железная дорога была пуста и безмолвна. Ветер утих, и с неба начал опускаться крупный снег.

– Окочуримся мы тут с вами к едрене фене, – сказал Макс.

– Не окочуримся. На улице день, не так холодно, ты в куртке, а в пятнадцати минутах населенный пункт. Тут специально не замерзнешь. Даже если сильно захочешь.

– Мне бы твою уверенность, – проворчал Клыкач.

– Ну, если не дождемся, поймаем на трассе попутку. Денег хватит.

– Ага. Только вот где она, твоя трасса?

– Ребят! – пролепетала Вета.

– Чего ты, Макс, такой негативный с утра пораньше? Узнаем у местных. Если что, уговорим кого-нибудь подбросить. На худой конец...

– Ребят! – повторила девушка еще громче.

– Ну чего тебе? – выпалил Витя, недовольный тем, что его перебили.

– Пути одни!

– Ну да, а тебе сколько надо? Десять? Думаешь, на одних не уместишься? – гневно обрушился на Вету Витек, не в силах больше сдерживаться.

– Да пошел ты! Пути, говорю, одни! Сам посмотри! – взъерепенилась девушка, злобно смотря на парня. Витя недоуменно взглянул на железнодорожное полотно и с удивлением понял, о чем говорила спутница. Пути и правда были одни. Железная дорога вела только в одну сторону – из Новозарьевска через Искитим и дальше, но никак не обратно. Парень встал и недоуменно подошел к краю платформы. Витя посмотрел направо, затем налево, после чего озадаченно уставился на рельсы.

– И что ты по этому поводу думаешь? – спросил подошедший Макс.

– Хер его знает. Бред какой-то. Система ниппель. Туда дуй, оттуда... ну ты понял, в общем.

– Да уж. Че делать будем? Может, есть другая станция какая-то? В обратную сторону.

– Понятия, Макс, не имею. Я ж тебе не железнодорожник. Должны же люди как-то обратно ехать?

– А ты в этом уверен? – как-то помрачнев, задал риторический вопрос Максим.

– В смысле?

– А может, ты был прав? Может, мы правда в какой-то лимб попали? И теперь нам только одна дорога. Слишком уж странно все.

– Ты, смотрю, проникся, да? – с вымученной усмешкой сказал Витя. – Пес его знает. Если и так, то хуже уже точно не будет. А вообще, думаю, надо доехать до следующей станции. Там видно будет.

– Хах. Звучит как план.

– А что остается?

* * *

Гремящий состав, натужно скрипя, остановился. Раздалось громкое шипение, и двери вагона распахнулись. Ребята обреченно встали и подошли к электричке. Вопреки их ожиданиям, из темных недр поезда не вышел ни один пассажир – перрон был по-прежнему безлюден и пуст. Друзья неуверенно, с опаской приблизились и, решившись, вскарабкались в темный тамбур. После того как они пролезли в вагон и уселись на сиденья, из динамиков разнесся невнятный голос, заглушенный помехами. Разобрать что-либо в этой шумной какофонии не представлялось возможным. Электричка плавно качнулась и пришла в движение. Витя устало облокотился на неудобную спинку и подмигнул друзьям. Вета хмыкнула и включила в плеере музыку, нацепив наушники. Максим обнял девушку и прижал ее к себе. В какой-то момент он почувствовал дискомфорт и стал флегматично елозить во рту пальцем, стараясь выковырять застрявший между зубами кусок мяса. Этот начисто лишенный такта жест вызвал у девушки отвращение, поэтому она цокнула и отвернулась к окну, уставившись на проносящийся за окном заснеженный пейзаж.

– Ну че, думаешь, доедем домой сегодня? – спросил Витя.

– Даже и загадывать не буду, – ответил Макс, улыбнувшись и выставив по привычке клыки.

– Тогда катим дальше и надеемся на лучшее, – произнес Витя, ответив на улыбку.

Состав, скользя по бесконечной ленте железнодорожного полотна, пронесся вдоль векового леса, минул границу Красных Холмов и, подгоняемый вновь разбушевавшимся ветром, устремился куда-то дальше, сам не зная, что ждет впереди. А где-то далеко, за непроглядной завесой снежной метели, начали просыпаться ничего не подозревающие горожане и гаснуть последние огни Искитима.

Послесловие

Что это было? Как, зачем и почему? Не так уж и важно, на мой взгляд. Большая часть произошедшего – правда. Впрочем, истина всегда субъективна. Это очень тонкая материя, которая, будучи пропущена сквозь чересчур впечатлительное сознание, может принять поистине невероятные формы и порой способна поразить своей фантастичностью даже самого закоренелого мистификатора. Человечество на протяжении тысяч лет было уверено, что Земля плоская, но потом вера в одночасье рухнула – и истина оказалась мифом.

Произошло ли в тот февральский вечер что-то сверхъестественное? Несомненно. Только зависит от того, что понимать под этим словом. У каждого свои пределы того, что он готов принять как данность. Была ли Готесса служителем древнего культа или оккультистом-одиночкой? Откопала ли она останки древнего демона или, быть может, установила телепатическую связь с самим Лучезарным? А может, Виолетте действительно все это приснилось по пьяной лавке? Может, она просто перебрала сверх меры и затуманенный алкоголем рассудок при поддержке душной квартиры, мрачного интерьера и общей нервозности ситуации сублимировал свои переживания в странный сон, наполненный кошмарами неуверенной в себе девушки? Был ли Алексей Петрович блуждающим в междумирье духом, пытающимся, словно Зигфрид, пробиться к своей возлюбленной сквозь тьму чистилища? Или, быть может, он был просто мирным стариком, возвращающимся к приболевшей жене и не знающим, что чуть больше чем через десять лет наткнется на холодный нож оборотня в погонах? И наконец, была ли провинциальная одноколейка закономерным техническим решением проектировщиков, вызванным незначительной интенсивностью движения на данном участке дороги, а долгое ожидание поезда – всего лишь результатом упадка транспортной системы середины нулевых? Или, может, это и вправду был состав, безликий машинист которого, словно Харон, переправляет души куда-то в безвременье? Ответы на эти вопросы каждый должен дать себе сам. Единственное, что можно сказать однозначно таких странных, затерянных на бескрайних просторах страны поселений было немало тогда и немало осталось сегодня. Большинство из них представляют собой всего лишь опустевшие пространства, потерявшие смысл существования, лишенные энергии и сил, но некоторые по-прежнему загадочно молчат, храня в себе что-то. И это «что-то» – совсем, совсем иное...

1. Гость из «Синапса»

Июнь в этом году выдался особенно погожий. Жители Новозарьевска с удовольствием проводили время на свежем воздухе и наслаждались солнцем и природой, частенько забывая обо всех своих делах или, по меньшей мере, откладывая их в долгий ящик. Такое лето случалось в Сибири нечасто, так что нужно было пользоваться, пока оно не закончилось. В такую погоду даже давящие своей мрачностью серые пригороды, испещренные бетонными трубами ТЭЦ и высоковольтными проводами линий электропередач, выглядели относительно позитивно, несмотря на все жуткие слухи, которые теплились в их богом забытых закоулках. Чего уж говорить об ухоженном и аккуратном центре. Он цвел и пах, благоухая ароматами цветов на клумбах и радуя глаз легко одетыми девушками на любой вкус. Стадион «Атлант», стоящий через дорогу от огромного городского сквера, сегодня стал местом сражения двух титанов области. «Заря» играла против «Томи» на домашнем поле, но пока счет был равный. Изнывающие от жары футболисты носились по зеленеющему газону, пасуя друг другу истертый мяч, и время от времени поглядывали на огромное табло, отсчитывающее минуты до конца матча, – в такой зной получать удовольствие от состязания было непросто, но они пытались сохранить лицо. Запыхавшийся форвард пробил оборону противника и, воспользовавшись неразберихой, пронесся вперед, ведя заветный черно-белый шар. Спортсмен достиг нужной позиции, прицелился и занес ногу. Вдруг он на мгновение встретился взглядом с заметно нервничавшим вратарем. Оба как-то одновременно поняли, что этот мяч отразить не удастся. Весь мокрый от пота и раскрасневшийся от перегрева форвард ухмыльнулся уголком рта и пнул со всей силы, на которую только был сейчас способен. Удар получился мощным и хлестким. Мяч завертелся в воздухе, словно гипертрофированная пуля, и устремился в ворота соперника. Вратарь вытянулся в прыжке и уже почти дотянулся ладонью до точки, куда летел снаряд, но мяч лишь чиркнул по плотной перчатке и вмазался в сетку позади, приблизив этим победу хозяев поля и окончательно подорвав моральный дух соперников. Зрители взревели, радостно ликуя и скандируя название своего любимого клуба. Товарищи забившего гол футболиста подскочили к нему и начали обнимать запыхавшегося снайпера, с которого ручьями стекал пот.

* * *

Коля сделал еще глоток из кружки с зеленым чаем и хмыкнул. «Заря», пожалуй, сегодня все-таки победит. С таким-то форвардом. Николай привычно стоял на балконе своей квартиры и наблюдал за спортивным состязанием с наиболее подходящей для этого точки, потягивая мягкий и приятный на вкус улун прямиком из Поднебесной. Дом, в котором обитал мужчина, находился прямо напротив стадиона, а восьмой этаж позволял созерцать поистине сказочный вид и давал порой возможность понаблюдать за различными матчами без необходимости покупать билет. Вечерами отсюда был виден закат, а по праздникам можно было разглядеть всполохи отдаленного городского салюта, традиционно проходившего на новозарьевской набережной. Вообще Коля никогда не горел особым желанием жить в центре, но со временем привык. Здесь было шумно, душно и неуютно. В будние дни все окрестные дороги стояли в нескончаемых автомобильных пробках, по выходным улицы наполнялись каким-то поистине невероятным количеством прохожих, спешащих потратить заработанные гроши на ненужное им барахло или прошвырнуться по барам, кафешкам и клубам, пытаясь оправдать бессмысленное существование. Нет, конечно, жизнь в центре имела и свои плюсы. Здесь было много достопримечательностей и памятников, многочисленные музеи были наполнены бесценными экспонатами, большая часть которых почему-то так или иначе связана с периодом Второй мировой. Театры давали прекрасные постановки, а Центральная библиотека ломилась от уникальных трудов, которыми гордилась и дорожила интеллектуальная элита области, если не всего федерального округа. Но в наш век развлечения и безудержного потребления все эти преимущества цивилизации интересовали лишь жалкое меньшинство, по какой-то причине предпочитающее знания и развитие просмотру штампованных блокбастеров в кинотеатре торгового центра или поеданию бургеров после покупки очередной горы тряпок и навязанных маркетингом гаджетов. Впрочем, Николай не был ситхом^[10], возводящим все в абсолют, и радикализировать взгляды на досуг не любил. Каждому свое.

В панельку возле стадиона он переехал пару лет назад из-за близости к работе и вполне сносной аренды. Отсюда рукой подать до метро, можно легко добраться до вокзала, если есть на то необходимость. В пешей доступности располагалась масса парков, скверов, да и просто необычных и интересных мест, способных привести в настоящий восторг любителя урбанистических прогулок. Проблема заторов тоже была не такой страшной, как могло показаться на первый взгляд. Нет, разумеется, в будний день о том, чтобы куда-то доехать на личном транспорте, лучше даже не думать, но обычно Коле это и не требовалось. Его подержанный «Филдер» спокойно стоял у подъезда и ждал своего часа. Пользоваться автомобилем приходилось нечасто, и благодаря этому можно было выбирать такое время, когда дороги свободны. А в подобные моменты поездка по городу приносила одно удовольствие. С приходом весны машина и вовсе становилась запасным вариантом, так как куда проще и приятнее было выкатить своего двухколесного друга и, размеренно крутя педали, добраться куда угодно, наслаждаясь видом и обдувающим лицо ветерком.

* * *

Из чудесного мира пространных размышлений о высоком Колю вырвала резкая трель дверного звонка. Мужчина вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив кружку с дорогим чаем. Страсть к изысканному листовому напитку он приобрел еще в студенчестве. Это не было актом эпатажа или снобизма. Просто ему действительно нравился хороший зеленый. Николай поставил емкость на табуретку и вернулся в квартиру, прикрыв балконную дверь. Оставлять ее нараспашку считалось у горожан плохой приметой, хотя никто не мог внятно объяснить причин этого странного суеверия. Конечно, баек и страшилок по Новозарьевску ходило немало. В них никто особенно не верил, но все же шутить с судьбой никто также не спешил. Коля зевнул и поплелся в прихожую. Отодвинув шторку глазка, он посмотрел, кто там. За дверью стоял незнакомый мужчина в деловом костюме и сжимал в руке элегантный портфель. Коля немного удивился странному гостю и спросил через дверь:

– Кто?

– Здравствуйте, нотариус.

– Какой еще нотариус? – непонимающе спросил мужчина.

– Это по поводу наследования.

Коля задумался. Вообще ситуация была подозрительная. Он не раз слышал о мошенниках, под разными предлогами проникающих в квартиры несчастных и в лучшем случае оставляющих их без пары десятков тысяч кровно заработанных деревянных. Сам он с подобным лично не сталкивался, но сомневаться в правдивости слухов не приходилось. Впрочем, сейчас был солнечный субботний день, так что дом наверняка полон народу. Уставшие от работы граждане лениво валяются в кровати, наслаждаясь каким-нибудь не слишком напряжным фильмом, предаются любовным играм, рубятся в компьютерные шутеры или понемногу доходят до кондиции с кружкой пива в руке, обсуждая перипетии мироустройства и ведя дружеские политические баталии с заглянувшими на огонек друзьями. Вряд ли кто-то решит в такой неподходящий момент чинить кровавый беспредел в центре города, хотя бывает всякое. Поколебавшись и коря себя за беспечность, Коля положил руку на лежащий рядом на случай «важных переговоров» топор и приоткрыл дверь.

– Еще раз здравствуйте. Родион Геннадиевич – нотариус, – вежливо улыбнулся собеседник в проеме.

– Добрый день. Я вас слушаю.

– Николай Вукулов? – спросил нотариус, внимательно посмотрев Коле в глаза. Тот вдруг невпопад вспомнил Терминатора, задающего похожий вопрос сонной женщине, а затем спокойно расстреливающего ее из слегка модернизированного «кольта». По спине мужчины пробежал холодок, но, списав все на чрезмерную впечатлительность, он ответил:

– Он самый. Что вы хотели?

– Что ж, как я уже сказал, это по поводу права наследования. Могу я пройти внутрь?

– Вы не обижайтесь, но это, пожалуй, лишнее. Я вас и отсюда прекрасно слышу.

– Ну, ваше право. Итак, я, как официальный представитель моего клиента, уполномочен с прискорбием сообщить, что ваш уважаемый дедушка, к сожалению, скоропостижно скончался. Приношу свои соболезнования в связи с этим трагическим событием. Выполняя последнюю волю Лукьяна Наумовича, я пришел, чтобы вручить вам копию его завещания. Пусть это слабое утешение, но, надеюсь, имущество покойного, которое теперь переходит вам, поможет немного унять горе утраты и смириться. – Родион достал из портфеля лист формата А4 и протянул его Коле вместе с элегантной визиткой. – В будний день с десяти до шести вы можете прийти в наш офис для составления всех необходимых для вступления в право наследования документов и получения оригинала завещания. При себе необходимо иметь оригинал и копию паспорта. И, конечно, если у вас возникнут какие-либо вопросы, вы можете связаться со мной по номеру, указанному на визитке.

Коля растерянно принял документы из рук собеседника. В какой-то момент он понял, что окончательно утратил бдительность, и, если бы внезапный гость оказался грабителем или киборгом-убийцей из будущего, вряд ли мужчина смог бы ему противостоять.

– Что ж, не смею вас больше беспокоить. Всего доброго. Будем ждать вас в офисе. До свидания. – Нотариус театрально поклонился, поправил галстук и зашагал к лифту.

* * *

Немного ошарашенный мужчина закрыл дверь, прошел обратно на балкон и стал читать документ, усевшись на потертую табуретку.

«Город Новозарьевск. 3 сентября 2020 года.

Я, Вукулов Лукьян Наумович, 13 декабря 1947 года рождения, зарегистрированный по месту жительства по адресу: город Новозарьевск, улица Гильгамеша, дом 76, квартира 19, находясь в здравом уме и твердой памяти, действуя добровольно, настоящим завещанием делаю следующее распоряжение:

Из принадлежащего мне имущества:

Земельный участок и жилой дом, находящиеся в СНТ «Милое» Новозарьевской области, улица Трудовая, дом номер 58, завещаю моему внуку Вукулову Николаю Александровичу 4 июля 1991 года рождения...»

Дальше следовала масса официальных бюрократических формулировок, которые Коля лишь пробежал глазами.

«...Текст завещания записан с моих слов нотариусом верно, до подписания завещания, которое полностью мной прочитано, в присутствии нотариуса, в чем ниже собственноручно подписываюсь».

Документ заканчивался витиеватой подписью рядом с датой составления и печатью юридической конторы.

Коля оторвал глаза от завещания и уставился куда-то вдаль. Кто бы мог подумать, что суббота начнется так странно. Мужчина немного укорил себя за то, что уделял родственнику мало внимания. По сути, он даже не знал о болезни дедушки, а уж о факте существования завещания на свое имя и подавно. Все это, конечно, по-прежнему могло оказаться чьим-то дурацким розыгрышем или замысловатой аферой, но в подобное верилось с трудом. Нет, судя по всему, дед Лукьян действительно отдал богу душу и почему-то решил оставить дачу внуку. Впрочем, тут-то ничего странного как раз не было. Да, внучек из Коли был тот еще, но родственников ведь не выбирают. Пусть Николай, как и все улетевшие на волю из родных пенатов птенцы, был в значительной мере невеждой, все-таки родная кровь – одна семья. Поэтому мужчина убрал завещание и визитку в ящик стола и решил заняться этим вопросом в понедельник сразу после работы.

* * *

Выходные Коля провел неплохо. Он, конечно, был опечален кончиной деда, но на самом деле не слишком сильно. Они уже давно общались крайне редко, так что привязанность к старику почти сошла на нет. В прошлом Коля проводил много времени с ним и бабушкой, пока та была еще жива. Ребенком Коля частенько ездил с ними на ту самую дачу: купался в речке, загорал, развалившись между грядками с клубникой, катался на старом скрипучем велике и стрелял из самодельного лука. Эти времена давно уже канули в Лету, но оставили после себя ностальгический след, заставляя вспоминать те далекие годы с умилением и даже какой-то неуловимой тоской. Сейчас повзрослевший Коля стал таким же прагматиком, как и большинство окружающих, но невзрачный листок бумаги будто вновь пробудил в нем те восторженные чувства, расшатал тонкие струны души. Впрочем, восстанавливать утраченные отношения было уже поздно. Как это часто бывает, осознание того, как сильно человек тебя любил, пришло уже после его ухода, а назад, увы, не отмотаешь – после драки кулаками не машут.

В понедельник Коля положил документ в свой рюкзак, посмотрел на карте, где находится нотариальная контора со странным названием «Синапс», и отправился на работу, прикинув, что вечером вполне успеет заскочить за оригиналом и прочими бумагами. Николай работал младшим программистом в небольшой компании, занимающейся разработкой компьютерных и мобильных приложений. Впрочем, солидный статус мужчина занимал только на бумаге. На самом деле в его обязанности входило разгребание и доработка всего того, чем брезговали старшие и более опытные товарищи, но на жизнь он не жаловался. Платили вполне сносно, компания компенсировала спорт и медицину, а самое главное, всегда можно было отпроситься без лишней бюрократии или, если нужно, поработать из дома. Этим преимуществом Николай и не преминул воспользоваться. Ближе к вечеру он открыл корпоративный мессенджер, написал начальнику, что вынужден уйти пораньше, но доработает из дома, допил казенный кофе, закусив его начавшим черстветь пончиком, и отправился за наследством.

* * *

Коля никогда не бывал в подобных заведениях, поэтому все свое представление о деятельности юристов и специалистов в области права строил на образах из американских сериалов и драматических фильмов. Правда же оказалась куда более прозаичной и лишенной романтического флера. По адресу, указанному на визитке, располагалась невзрачная офисная многоэтажка коридорного типа. Одиннадцать этажей бетонного изваяния занимали агентства недвижимости, пункты самовывоза косметики, отделения бухгалтерии и прочие никому не интересные, забытые богом и общественностью закутки. Николай подошел к сонному охраннику, внимательно следившему за выпуском новостей на экране видавшего виды телевизора, и стал изучать стенд с названиями организаций и номерами кабинетов напротив них. Наконец он нашел глазами заветный «Синапс» и направился в сторону лифта.

Громыхающая изношенными механизмами железная коробка подняла мужчину на девятый этаж и остановилась. Обитые лакированной фанерой двери раздвинулись, Коля вышел и начал искать нужную табличку. Он прошелся по коридору взад-вперед, но офис нотариуса так и не нашел. Немного озадаченный мужчина решил спросить у местных и постучался в первую попавшуюся дверь. С той стороны раздавалось тихое гудение электроприборов, но внутри явно никого не было. Коля попробовал повернуть ручку – заперто. Та же самая ситуация была еще с двумя кабинетами. Мужчина уже было решил, что его действительно обманули, как вдруг услышал разговоры за очередной дверью с надписью «Деус» и логотипом в форме змеи под ней. Коля неуверенно постучал. Раздалось дружелюбное «да-да», и Николай зашел внутрь. Он встретился глазами с подтянутым мужчиной неопределенного возраста, расположившимся за столом и о чем-то беседующим с двумя здоровенными качками, восседающими напротив. Все трое уставились на Колю, очевидно, ожидая увидеть кого-то другого. Странные взгляды мужчин подсказали Коле, что тут ему явно делать нечего. Он уже собрался выскользнуть обратно в коридор, как вдруг фигура за столом произнесла сладким голосом, перебирая в руках аккуратную шляпу:

– Вы что-то хотели, голубчик?

– Эм... Да, я не могу что-то нотариуса найти. Вроде этаж правильный, а нигде нет.

– А, вы про «Синапс»? Мы-то думали, что вы наш клиент, – произнес явно разочарованный собеседник. Качки расслабились и отвернулись от Коли.

– Ага, про него. Не подскажете, где он находится?

– Конечно. Вторая дверь слева. Прошу меня извинить, у нас тут разговор мирового масштаба, – ответил собеседник, загадочно улыбаясь и деликатно указывая на дверь.

– Понял, спасибо. Ну, не буду вам мешать. Простите за беспокойство, – неуверенно пробормотал Коля и спешно покинул странную компанию.

* * *

Искомый офис юристов действительно был на самом видном месте. Николай и сам не понял, как мог его пропустить. За обсуждением правовых тонкостей, составлением необходимых бумаг и прочей скучной, но необходимой волокитой прошел остаток дня. Тот самый нотариус, который принес в субботу письмо, подробно разъяснил все шаги и действия, которые потребуются для вступления в право собственности. Когда все вопросы были улажены, Родион предложил клиенту чай. Коля согласился, и юрист, налив в кружку кипяток из чайника и добавив к нему пакетик «Гринфилда», передал напиток клиенту, присел на угол стола и спросил:

– Вы, Николай, уже решили, что будете делать с участком?

– Нет, пока как-то не до этого было. А что, у вас есть предложения? – ответил Коля, отпив.

– Хм, ну как таковых конкретных предложений сейчас нет, но, если интересна продажа или сдача в длительную аренду, я могу подыскать заинтересованных лиц.

– Спасибо за идею, конечно, но пока не могу сказать ничего конкретного. А почему, собственно, вы решили, что я хочу продать участок? – спросил Коля.

– Нет, тут дело не в этом. Просто мы с вашим дедушкой, признаться, стали... ну, не друзьями, конечно, но он мне очень доверял. Собственно, указывать пожелание на бумаге он не стал, но попросил меня постараться вас убедить, что продать дачу будет самым лучшим вариантом.

– Хм, а почему он сам не стал ее продавать, если это так важно? Не понимаю.

– Да, тут я, признаться, и сам в тупике. Знаете, Николай, у нас есть неписаный кодекс. И одна из важнейших его составляющих – не лезть в чужое дело и уж точно не пытаться что-то навязывать. Поймите правильно, я всего лишь передаю вам волю покойного, а как поступать, решать только вам, – проговорил Родион, смотря куда-то в сторону.

– Что ж, я вас слушаю, – ответил Коля, отхлебнув из кружки с логотипом фирмы.

– Ваш дедушка был человеком своеобразным. Я знал его около пяти лет, и к концу своей жизни он стал очень... эмоционален. Часто у него случались перепады настроения. Он мог улыбаться, а потом вдруг не на шутку разозлиться. Я, конечно, не знаю истинных причин, но предполагаю, что такие изменения в характере были вызваны тяжелым переживанием одиночества или, возможно, естественной возрастной деменцией. Собственно, к делу это не относится. Однажды Лукьян Наумович пришел ко мне и сел на то же место, где сидите вы. Я налил ему чай в ту же самую кружку, и он долго сидел, сжимая ее в руках, и молчал. Затем внимательно посмотрел мне в глаза и попросил, нет, скорее, потребовал дать слово. Дать слово, что я сделаю все возможное, чтобы убедить вас избавиться от участка. Сказал, что он плохой и вы с ним намучаетесь. Что лучше выручить за него круглую сумму, которую вы потратите с умом.

– В каком смысле «плохой»? – удивился Коля.

– Увы, не имею ни малейшего понятия. Я там не был и не знаю, что имел в виду ваш родственник. Могу только предположить, что речь была о том, что вы больше потеряете, вкладываясь в него, чем приобретете. Насколько я знаю, там довольно сложно с транспортом, да и зимой особенно делать нечего. Может, дело в этом. В любом случае потом Лукьян Наумович не раз говорил, что передумал и ничего передавать вам не нужно, но раз уж я дал слово, решил все-таки вам сообщить.

– Какая-то прям мистика, – сказал Коля, немного занервничав.

– Да ну что вы. Какая мистика? Нет, ваш дедушка действительно был человек довольно суеверный, но, насколько я знаю, никаких монстров под кроватью там не водится. Во всяком случае, я ни о чем таком не слышал, – ответил Родион, слегка улыбнувшись.

– Что ж, давайте так. Вы прозондируйте почву на предмет желающих. А я посмотрю, что да как, приведу дачку в порядок и, когда решу, дам вам знать, идет?

– Конечно. Сам хотел вам это предложить.

Родион достал из ящика стола связку стареньких ключей и протянул ее Коле. Тот взял ее, подержал в руках, задумчиво глядя на потускневший металл брелка. Этот брелок в виде забавной ящерицы висел на связке еще тогда, когда Коля бегал по участку в одних плавках, играя с самодельным луком на свежем воздухе и уплетая за обе щеки бабушкины пирожки с картошкой и шкварками. Его пробрала какая-то легкая ностальгия по былым временам, но она быстро улетучилась, когда связка отправилась на дно рюкзака. Мужчины встали и крепко пожали друг другу руки. Родион проводил Николая до двери кабинета и дружелюбно похлопал его по плечу.

– Будем на связи?

– Конечно. Увидимся. Спасибо вам.

Родион одобрительно кивнул, и Коля покинул офис.

* * *

По дороге домой мужчина размышлял. О том, как выглядит теперь домик из его детских воспоминаний, о том, каково это – посетить его в одиночестве, зная, что дедушка и бабушка уже никогда не позовут на веранду обедать. И, конечно, он размышлял о том, что же все-таки делать с дачей. Продать какому-то постороннему частичку семейной истории? Или привести участок в порядок и заботиться о нем в память о родственниках? Так или иначе, сейчас решать было рано. Нужно сперва пожить там, пообвыкнуться, а потом будет видно. Единственное, что радовало Николая в этой ситуации, это то, что домик достался именно ему. Конечно, он не хотел получить внезапный подарок при таких мрачных обстоятельствах, но что случилось, то случилось, а недвижимость, пусть и плохая, еще никому не повредила.

С такими мыслями мужчина, немного опечаленный утратой, но все же пребывающий в приподнятом настроении, неспешно шел по вечернему Новозарьевску в сторону своего дома, радуясь хорошей погоде. Конечно, он не знал, да и не мог знать о том, что ждет его дальше. А даже если бы кто-то ему рассказал, Коля, скорее всего, послал бы выдумщика куда подальше. Впрочем, так или иначе, при любых обстоятельствах избежать грядущего он уже не мог. В тот момент, когда он открыл дверь жарким субботним днем, его судьба резко и неотвратимо свернула с проторенной дорожки куда-то в темные дебри неизвестности. И одному богу, если он, конечно, есть, известно, что ждало Николая за поворотами этой таинственной извилистой тропы.

2. Километры памяти

Вода, небольшая баночка с чаем, армейский рацион питания, рассчитанный на сутки. Что еще нужно для короткой одиночной поездки на дачу? Коля завтракал, обдумывая. После его визита в «Синапс» прошла неделя. Мужчина оформил все необходимые документы, заплатил все требующиеся в данной ситуации пошлины и налоги и теперь стал единоличным владельцем задрипанного участка где-то в заднице мира. Николай дожевал бутерброд, ополоснул тарелку и отправился собираться. Он достал из шкафа рюкзак и начал упаковывать в него нужные вещи.

Первым делом на дно отправилась коробка с сухпайком. Штука, надо сказать, многими недооцененная. Конечно, вкусовые качества входящих в состав блюд некоторым кажутся сомнительными, но и существует ведь ИРП^[11] не ради шика и наслаждения. Зато обеспечить среднестатистического мужчину энергией на сутки вполне способен и, надо сказать, со своей задачей справляется прекрасно. Коля запихал в рюкзак небольшой баллон с газом, маленькую горелку. На всякий случай добавил пачку всепогодных спичек. Положил сменное белье и запасную футболку, металлическую кружку и ложку. Мужчина покопался в закромах и выудил из шифоньера скрученную велосипедную камеру. Подумал и добавил к ней комплект самоклеющихся заплаток. Николай проверил закрепленный на рюкзаке подсумок, выполняющий роль походной аптечки, – содержимое в порядке. Бинты, антисептик, зеленка и перекись. Парочка таблеток, что называется, от головы и от жопы, небольшой швейцарский нож-мини, компактная зубная щетка и микротюбик с пастой. Мужчина приспособил на внешних стяжках ветровку, закрепил в специальном отделении двухлитровый гидратор, наполнил бурдюк водой и вывел питьевую трубку на лямку. Вскинул рюкзак на спину, прошелся по комнате взад-вперед – терпимо. Для велопрогулки, конечно, хотелось бы полегче, но тут компромиссы неуместны – все пригодится. Коля натянул штаны и футболку, закрепил на ремне у самой пряжки минималистичный шейник рукояткой вбок и только сейчас вспомнил, что забыл самое главное. Конечно! Еда, вода, шанцевый инструмент и средства разведения огня – вещи незаменимые, но есть кое-что, без чего современный человек, считай, как без рук. Коря себя за беспечность, мужчина выудил из ящика стола китайский пауэрбанк, зарядный провод и адаптер для сети 220. Запихав святая святых в укромный карман сумки, мужчина наконец прошел в прихожую, выкатил в подъезд свой велосипед, закрыл входную дверь и вызвал лифт.

Утро выходного дня встретило Колю легким теплым бризом, обдувающим довольное лицо, и беззаботным пением птиц. Николай застегнул пряжку шлема, надел перчатки и очки, оседлал свой алюминиевый «ДжиТи» и неспешно покатил вперед. Наслаждаясь отличной погодой, Коля доехал до площади, на которой возвышалась величественная скульптурная композиция, посвященная героям социалистического труда, пересек проезжую часть, проехал тихими двориками, добрался до окрестностей вокзала имени Якова Федоровича Юдина – героя СССР, примерного работника железнодорожного транспорта и, судя по всему, во всех отношениях приятного человека. Не зря же в честь него назвали целый вокзал. Маршрутов, которыми можно добраться до дачи, было много: сесть на машину и банально доехать через стоящий в пробках город, воспользоваться пригородной электричкой на том самом вокзале или душным автобусом. Или, наконец, устроить небольшое путешествие выходного дня: нацепив наушники и глазея по сторонам, прокатиться на велосипеде. Утром Коля, порядком уставший от будничной рутины, ни секунды не колеблясь, выбрал последний вариант. Поэтому сейчас мужчина свернул с дороги, ведущей на вокзал, съехал на проезжую часть и устремился на мост, за которым уже виднелась промзона, скрывающая за собой изрытую колдобинами и трещинами трассу.

* * *

На мосту Коля еще раз остановился, любуясь на тянущуюся внизу широкую реку. Она разделяла город на две половины. Восточная, в которой жил Николай, считалась престижным и роскошным местом. Здесь и правда было много бутиков, всевозможных салонов и дорогой недвижимости. Впрочем, ритм жизни и снобистские наклонности жителей центра всегда претили мужчине. Престиж и роскошь восточного берега Новозарьевска на практике сводились к развитой инфраструктуре выкачивания из обывателя наличности. Да, здесь было много культурных заведений и всевозможных достопримечательностей, но славу регионального туристического Эдема он завоевал не из-за этого. Сюда приезжали со всей области посидеть в ресторане, затариться бытовой техникой и выгулять своих падких на все блестящее жен и любовниц. Коля жил в городе с самого детства и знал: настоящий Новозарьевск находится на западном берегу. Здесь почти не было напускного лоска. Это было место пусть и мрачное, но зато невероятно атмосферное. Современные многоэтажки перемежались довоенными бараками. Среди заводов и производственных площадок попадались удивительные и необычные места и люди. Здесь можно было в высшей степени интересно прогуляться или сгинуть в переплетении темных дворов, неосторожно сунувшись в незнакомый район после захода солнца. Да, западный берег был местом опасным, но одновременно с этим неудержимо прекрасным. Коля, как старый абориген, уже знал, куда ходить можно, а куда нет. Поэтому ничто не мешало ему проводить здесь время без угрозы остаться без кошелька или головы. Сразу за мостом началась новозарьевская промзона. Со всех сторон возвышались трубы и цеха, чадили сизым дымом градирни электростанции и шумели механизмами производственные помещения. Друзья не понимали Колиного восторга по поводу всей этой индустриальной эстетики. Он же, в свою очередь, любил прокатиться в одиночестве по местным закуткам или просто прогуляться мимо.

Когда мужчина проезжал возле здания заброшенного завода «Красный Октябрь», пользующегося отчего-то дурной славой у местных, вид кучкующихся возле пивного ларька пьянчуг напомнил ему, что неплохо бы и самому прикупить огненной воды, дабы скрасить вечерок. За поворотом как раз показался супермаркет с покосившейся вывеской, и Коля, поколебавшись мгновение, нажал ручку тормоза. Подизносившиеся за прошлый сезон колодки стиснули алюминиевый обод колеса, и велосипед, скрипнув, остановился. Николай опустил правую ногу на землю и расстегнул ремешок шлема. Он подкатил своего двухколесного друга к двери супермаркета, растерянно ища глазами велопарковку. Естественно, о таких веяниях высоких технологий, как рамная конструкция из металлических труб для постановки железного коня в стойло, здесь, судя по всему, даже не слышали, поэтому мужчина почесал затылок и пристегнул велик к основанию наполненной бычками и бутылками мусорки. Вообще-то оставлять байк без присмотра в этом районе было довольно паршивой идеей, но иногда можно и рискнуть. К тому же это не займет много времени.

В супермаркете Коля действительно задерживаться не стал. Он спешно выбрал себе бутылку вина и проследовал к кассе, с сомнением косясь на сверлившую его недобрым взглядом уборщицу в растянутых рейтузах. Девушка-кассир заметила его беспокойство и шепотом произнесла:

– Да это Дуняша. Она вечно недовольная. Не обращайте внимания.

– Окей, – неуверенно сказал Коля. – Будьте добры еще сухариков пачку, пожалуйста.

* * *

Утрамбовав алкоголь в рюкзак, Коля понял, что теперь вес его багажа достиг максимально возможного. Бутылка, справедливости ради, была лишней, но ехать на дачу после такого длительного перерыва и не прибухнуть было самым настоящим кощунством, так что мужчина решил потерпеть и потуже затянул поясной ремень и лямки. Постояв еще пару минут у входа в супермаркет и выкурив сигарету, любуясь серым пыльным пейзажем, он наконец отстегнул велосипед, забрался на сидушку и покинул промышленный район.

Мужчина выехал на трассу и, перекинув цепь на большую звезду, покатил вперед, держась поближе к обочине. Машин сегодня было на удивление мало. То ли все дачники добрались до своих грядок и парников еще раньше, то ли посевная не задалась. В вопросе сельского хозяйства, окучивания картофеля и выращивания морковки Николай понимал примерно столько же, сколько в ядерной физике или теории струн. Он знал, что летом все ломятся копать свои огороды, но как и зачем его совершенно не интересовало. В наше время смысл в этом занятии могут найти или привыкшие к подобному с детства старики, или отчаянные параноики, скупающие в период кризиса крупы и туалетную бумагу. Овощи и фрукты спокойно можно приобрести в любом магазине, а если уж очень хочется натурального и домашнего – у бабушек на рынке. Нет, конечно, некоторые просто испытывают наслаждение от возделывания своей земли. Это Николай вполне мог понять, но вот записываться в стройные ряды сибирских плантаторов и садоводов желания у него не было. Еще в детстве бабушка с дедушкой пытались привить маленькому Коле страсть к земледелию, но перспектива ползать по земле и пропалывать сорняки не понравилась ему с самого начала. Он не раз высказывал мнение, что неплохо бы убрать все эти заросли и кусты, а вместо них разбить на участке аккуратный газон и поставить беседку, в которой можно будет сидеть жарким днем и наслаждаться прохладной тенью. Родственники же на его аргументы лишь отмахивались и снисходительно улыбались. Сколько Николай ни пытался говорить, что на даче нужно отдыхать и расслабляться, а не горбатиться целыми днями с лопатой и граблями, все его слова лишь сотрясали воздух. Мужчина поймал себя на мысли, что теперь, если все же решит оставить участок себе, он точно воплотит в жизнь свои старые идеи по переустройству фамильных соток. Впрочем, до этого еще нужно было дожить.

Сверкающий хромированными спицами велосипед проехал вдоль кукурузного поля, миновал пункт полиции. Дорога плавно обогнула небольшой искусственный водоем и понеслась сквозь густой хвойный лес. Слева промелькнули очертания старого кладбища, ворота давно заброшенного пионерского лагеря. Мужчина еще около часа ехал сквозь однообразный ландшафт. Впереди тянулось бесконечное полотно трассы, а со всех сторон его обрамляли стволы вековых деревьев. Колеса иногда наезжали на упавшие шишки, легонько подпрыгивая. Изредка на обочине встречались торгующие грибами и ягодами пенсионеры, вставшие на аварийку легковушки, водители которых отскочили в ближайшие кусты по нужде, и пытающиеся поймать попутку автостопщики. Николай огибал случайных встречных и продолжал свой путь. Солнце зависло в зените, и стало по-настоящему жарко. Мужчина на ходу прильнул к трубке гидратора и отпил. Благо воды он залил с запасом, так что теплового удара можно было не опасаться.

Когда палящие лучи начали уже нещадно обжигать открытые участки тела, слева показался наконец долгожданный поворот на знакомую грунтовку. Мужчина сбавил темп и остановился. Он пересек проезжую часть, немного отдохнул, слушая пение птиц и гул проносящихся мимо автомобилей, затем вновь оседлал велосипед и устремился к финишной прямой сквозь скрытую кронами деревьев лесную дорогу.

* * *

Через несколько минут Николай наконец съехал с ухабистой грунтовки и подкатил к ржавому забору, покрашенному голубой краской. От времени покрытие потрескалось и осыпалось, но очертания ворот дачного общества были теми же, что и десять лет назад. Мужчина поднял взгляд на табличку с названием «Милое». Кому пришло в голову так нелепо назвать захудалое садовое товарищество, всегда было для Коли загадкой. Конечно, для него самого, как и наверняка многих других, проводивших здесь в детстве лето, место действительно было милым. Но теперь повзрослевший и прагматичный Николай глядел на табличку с плохо скрываемой усмешкой. «Милое» было самым заурядным, если не сказать ущербным, местом. Засыпанная гравием центральная улица тянулась на пару километров вперед, пересекаемая улочками поменьше. Вокруг рядами стояли всевозможные домики, лачуги и постройки, в которых проводили теплый сезон чьи-то бабушки, дедушки и мамы. На верандах и шезлонгах то тут, то там восседали пузатые мужики топлес, потягивая холодное пивко, по дворам иногда носились визжащие дети. Порой тишину разрывал отдаленный лай собаки или чей-то нетрезвый смех. Кое-где среди невзрачных строений возвышались монументальные кирпичные особняки, обнесенные двухметровым забором. Обитателей таких замков здесь не любили и за глаза поносили всеми возможными ругательствами, но, как водится, в лицо никто претензий состоятельным собственникам не высказывал, сохраняя показное добрососедство. Впрочем, несмотря на некоторые распри и конфликты, свойственные любому подобному коллективу, жизнь в «Милом» протекала довольно спокойно. Конечно, бывали разные неприятности. Порой кто-нибудь допивался до реанимации или перегревался насмерть в бане. Естественно, тут ходили и всевозможные мистические слухи и байки. Рыбаки поговаривали, что из находящегося рядом водоема по ночам раздаются плач и завывания, полоумная бабка, живущая в доме на окраине круглый год, убеждала всех, что зимой из пурги приходят то ли призраки, то ли инопланетяне.

Самую экстравагантную притчу рассказывал местный сторож. Любому, кто готов слушать, он самозабвенно подсаживался на уши и изливал странный пассаж о том, как однажды встретил самого дьявола. Во всяком случае, так события интерпретировал сам дедок. Дело было пару лет назад. Он, как обычно, нес свою нелегкую вахту, сидя целыми днями перед телевизором в доме и порой выходя осмотреть владения. Тогда участились случаи взлома домов, но дедок не слишком переживал по этому поводу. Бомжи ли решили пожить по-людски, или детвора захотела экстрима и приключений. Так или иначе, рисковать своей уже немолодой пятой точкой и сражаться со взломщиками желания у дачного стража не было. Он вызвал ментов, те побродили по местам происшествий, почесали голову и уехали. Собственно, ничего катастрофического действительно не происходило. Да, в дома проникали и, очевидно, какое-то время там находились. Но ни фактов хищений, ни поджогов, ни еще каких-либо проявлений откровенного криминала сотрудники не зафиксировали. В общем, все, как это часто бывает, просто смирились. Впрочем, однажды сторож оказался не в том месте и не в то время. Как-то осенью он решил вечером прогуляться и размять затекшие от неусыпного бдения ноги. Старичок вышел из своей лачуги, хряпнул из фляги, чтобы согреться, и отправился на обход. Неспешно прошел по центральной улице, постоял у чьего-то забора, смоля папиросу. И вот, когда уже развернулся, чтобы идти обратно, увидел нечто, контрастирующее с умиротворенной окружающей обстановкой. Даже не увидел, скорее, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На крыше соседнего домика, почти сливаясь в вечерних сумерках с очертаниями печной трубы, стояла фигура. Сторож замер как вкопанный, а изжеванный «Беломор» вывалился из открытого от удивления рта, затухнув в октябрьской грязи. Старик боялся пошевелиться и просто смотрел на силуэт, который, в свою очередь, спокойно наблюдал за ним самим. Эти гляделки продолжались пару секунд, но для дедка время буквально замерло на месте. Когда он, уже отчаявшись, решил бежать, и будь что будет, фигура вдруг плавно отступила от трубы, издевательски кивнула сторожу, повернулась и в один невероятный прыжок перелетела на соседнюю постройку, скрывшись из виду. Все это происходило в абсолютной тишине – ни звука шагов, ни дуновения ветра. Единственное, что расслышал старик, – это шорох надвинутого на голову существа капюшона от полета в осеннем небе. Через пару минут запыхавшийся сторож ворвался в свой домик, пытаясь унять колотящееся сердце, судорожно вытащил из-под кровати двустволку, трясущимися пальцами дослал два патрона двенадцатого калибра с крупной картечью и просидел всю ночь, ожидая возвращения монстра и приезда наряда полиции. Никаких следов нечисти, естественно, стражи правопорядка в очередной раз не обнаружили. Поговаривали, впрочем, что странную фигуру видели и до этого в других дачных обществах, но никаких доказательств так никто и не привел, так что Николай справедливо полагал, что забористая байка вызвана злоупотреблением дешевым алкоголем и, возможно, желанием старика привлечь к себе хоть какое-то внимание.

* * *

В очередной раз вырвавшись из плена воспоминаний и размышлений, Коля остановился у знакомого с детства фасада. Небольшой двухэтажный домик, покрытый желтой краской, встречал его все теми же резными наличниками и растущей у самого входа липой. Мужчина нелепо улыбнулся, будто встретил старого друга, прислонил велосипед к дощатому заборчику и подошел к калитке. Он покопался в закоулках своей памяти, вспоминая код. Затем, нашарив наконец нужную комбинацию, провернул диски кодового замка, сопоставив цифры. Дужка тихонько отщелкнулась, и Николай, довольный, но все же немного грустный, в полном одиночестве прошел в родной двор, ведя под уздцы своего алюминиевого коня.

* * *

Мужчина прошелся по территории, осматриваясь. Тут действительно мало что поменялось. Теплица с огурцами и помидорами стала более добротной (видимо, дед раздобыл где-то современных материалов и подлатал зияющие дыры), старую ржавую бочку для дождевой воды сменила новая пластиковая, некоторые овощи теперь росли на других грядках, а гараж немного подкрасили. Вот, собственно, и все перемены. В остальном же все было так, как запомнил Коля. Мужчина проследовал по дорожке из гранитных плиток, которые казались ему когда-то невероятно большими. В конце тропинки был сарай с садовым инвентарем. Николай покопался внутри и нашел складное кресло и небольшой столик. Недолго думая, он притащил мебель поближе к самодельному мангалу, установленному недалеко от бани, и уселся в кресло отдохнуть. Коля снял перчатки и шлем и бросил их прямо на траву. Он устало вытянулся и зевнул.

День уже постепенно приближался к концу. Нет, на небе все еще светило теплое солнце, но было очевидно, что через час-другой сумерки все же начнут брать свое. Решив, что сегодня стоит просто расслабиться и пообвыкнуться, мужчина лениво поднялся, закатил велосипед в гараж и поставил его рядом с надувной лодкой. Он вспомнил, как когда-то ловил с нее рыбу вместе с дедушкой в местной речке, и меланхолично улыбнулся. Было время. В тот день у воды роилась просто невероятная куча мошек и комаров. Деда они то ли не кусали, то ли он просто привык. Коля же, напротив, отмахивался от насекомых как мог, но надоедливый гнус все равно норовил залететь в глаза и уши или укусить за открытые участки тела. Тем не менее родственники смогли наловить немного окуньков, из которых вечером бабушка приготовила вкусную уху. С тех пор вкус рыбного супа всегда на мгновение переносил мужчину в беззаботное детство и вызывал невольную улыбку.

Коля прислонился к клеенчатой поверхности суденышка, что-то прошептал и покинул гараж. Зайдя в дом, он прошелся по комнатам, заглянул в ящики и шкафы. Тут не было ничего особенного. Если бы сюда пришел посторонний, он вообще решил бы, что в здании пусто. Предприимчивый дед всегда прятал ценности в укромные места, чтобы случайный грабитель их не нашел или хотя бы изрядно запарился во время поисков. Коля знал, что телевизор спрятан за фальшивой стенкой на чердаке, радио и столовое серебро лежали под половицей на кухне, а запас наличности на случай форс-мажора хранился в полой гардине в спальне. Впрочем, сейчас его это не слишком интересовало. Самое ценное для мужчины всегда покоилось на видном месте. Вот альбом с его детскими рисунками, кипа советских журналов, газет и раскрасок, а вот глиняный зайчик, которого он слепил специально для бабушки на уроке труда. Фигурка традиционно стояла на камине. На статуэтке не было ни пылинки – родственники всегда держали памятные предметы в чистоте и порядке.

Странно было ходить здесь вот так. Одному. Взрослому и возмужавшему. Чтобы немного отвлечься от гнетущих мыслей, молодой человек открыл шкафчик, в котором хранился запас горячительных напитков, и начал изучать содержимое. Алкоголя было немного, но среди позвякивающих емкостей Коля нашел бутылку хорошего виски (очевидно, подаренную кем-то) и две поллитровки «Жигулевского». Воспряв духом, мужчина взял пиво. Одно он прихватил с собой, а второе поставил в гудящий холодильник ждать своего часа. Николай еще немного побродил по молчаливому дому и вернулся к креслу. Он принес из поленницы немного дров, наколол их на куски поменьше и аккуратно сложил топливо в мангал. Коля достал из рюкзака горелку, разжег огонь и принялся распаковывать сухпай. Он достал из коробки контейнер из фольги, внутри которого, судя по надписи, находилось мясное рагу с овощами, и устроил блюдо на решетке прямо над костром. Затем мужчина уселся обратно в кресло и взял в руки бутылку. Он внимательно изучил этикетку и убедился, что срок годности еще не прошел, так что пить вполне можно. Николай откупорил крышку. В нос ударил приятный хмельной запах. Мужчина сделал крупный глоток пенящегося напитка и удовлетворенно откинулся на спинку кресла. В глазах уютно устроившегося Николая отражались отблески потрескивающего пламени. Уже очень давно это место не видело огня. Старики на закате своих дней разучились чувствовать романтику простого вечернего костра. Для Коли это было не столько необходимостью, сколько неким ритуалом. Теперь это место готово к новому хозяину. Теперь это его дача.

Мужчина сидел, попивая из горла, и ждал, пока разогреется пища. Сизый дымок неспешно поднимался в темнеющее небо и растворялся в летнем воздухе, неся тепло и надежду. Коля, при всей окутывающей его душу щемящей грусти, чувствовал эту надежду. Мерное потрескивание поленьев всегда настраивало на позитив. Если бы мужчина мог слышать. Не ушами, нет. С этим у него все было в порядке. Но если бы он мог слышать по-настоящему, древним, глубинным слухом, он бы уловил в вечерней свежести голос. Тихий жалобный голос, пропитанный страданием и злобой. Этот голос и тот, кому он принадлежал, встречали Колю с ликованием и восторгом. Они давно ждали. Ждали кого-нибудь, кто тоже сможет подарить им надежду.

Лукьян Наумович считал свою дачу плохой. Никто так и не удосужился его расспросить подробнее о том, что имел в виду старик. Если бы нотариус был чуть более настойчив или если бы Коля все же проводил время с единственным дедушкой, возможно, тайна стала бы чуть ближе к разгадке. Возможно, пенсионер поведал бы внуку, что за годы жизни на даче он понял кое-что. Кое-что, заставившее его взять с Родиона слово повлиять на Колино решение, ибо сам старик решать уже был не в силах. Старый вдовец со временем осознал, что его семья – не единственные обитатели этого места. Он не мог это осознать до конца и уж тем более не мог внятно сформулировать в понятную окружающим мысль, но чувство чужого присутствия глодало его, не давало спать и не отпускало. Здесь кто-то был. И этот кто-то совершенно точно преследовал какие-то свои, одному черту понятные цели.

3. Заноза

Голова нещадно болела, а к горлу подкатывала давящая тошнота. Вчерашний одиночный пикник под открытым небом плавно перетек в попойку, а ее окончание подернулось хмельным туманом. Начав с бутылки «Жигулевского», Коля постепенно прикончил и вторую. Когда подошла к концу и она, мужчина употребил дедовский вискарь, а затем уже прилично затуманенный спиртным рассудок принял роковое решение и понизил градус, добравшись до купленного по пути на дачу вина. В тот момент это, как часто бывает, казалось отличной идеей, но сейчас, борясь с рвотными позывами и понимая, что это сражение ему не победить, Николай осознал, сколь большую ошибку совершил, достав накануне штопор.

Мужчина тяжело повернулся на бок и принялся искать взглядом свой рюкзак – подняться на ноги не было ни сил, ни желания. К счастью, сумка лежала возле кровати, а питьевая трубка призывно топорщилась на лямке, и Коля очень надеялся, что в гидраторе что-то осталось. Молодой человек предпринял еще одно волевое усилие, дотянулся до ранца и подтащил черный баул к себе. Он откинул защитный колпачок и жадно прильнул к загубнику. По счастливому стечению обстоятельств, вчера он не успел осушить бурдюк полностью. Там действительно оставалось еще около полулитра спасительной жидкости, которую Коля и начал жадно поглощать, изнывая от жажды. Он не любил похмелье. Впрочем, а кто его любит? Однако Николай не любил похмелье настолько, что практически не употреблял алкоголь. Это казалось многим странным, но тяжесть, с которой мужчина переносил посталкогольный синдром, была единственной причиной, по которой его почти никто и никогда не видел пьяным. У него не было каких-то строгих принципов или убеждений. Он не считал себя поборником здорового образа жизни или общественной морали. Просто наутро после пары бутылок он чувствовал себя плохо. Поэтому и не пил. Все банально и до смешного просто. Кому скажи – не поверят. Впрочем, отказ от возлияний сыграл на этот раз злую шутку. Отвыкший от спирта и начисто лишенный сопротивления к нему организм не смог бороться с зеленым змием и теперь метался в безуспешных попытках оклематься.

Николай провалялся в кровати еще пару часов, уставившись в стену бессмысленным взглядом. Солнце вновь начало опалять участок своими лучами и заглядывать в окно. В комнате быстро стало очень душно и жарко. Голова все еще раскалывалась, а по телу расползлась всепоглощающая слабость, но мужчина понял, что единственное спасение сейчас – это свежий воздух, горячий чай и какой-никакой завтрак. Впрочем, время уже подходило к обеду.

Коля устроился в тени веранды, прихлебывая из кружки живительный напиток и похрустывая безвкусными галетами из сухпая. Мужчина бросил неловкий взгляд на все еще стоящее у мангала кресло. Вокруг по-прежнему валялись пустые бутылки из-под пива и вина. При виде них парень почувствовал, что к горлу вновь подкатил неприятный ком. Николай сдержал позыв и отвернулся. Солнце палило уже совсем невыносимо. Коля нацепил на глаза темные очки и посмотрел куда-то в сторону простирающегося за участками густого леса. Здесь, в уютном теньке, было вполне сносно. Не сказать, что мужчина был оголтелым оптимистом, но в данный момент он видел определенные плюсы в своем состоянии. Далеко не все могут понять смысл пьянства. Собственно, большого смысла в нем и нет, но вот в тяжелые моменты жизни оно, надо сказать, действительно помогает. Нет, конечно, вылечить душу алкоголь не может, но вот снять симптомы – очень даже. Вчерашние грусть и ностальгическая хандра, от которых на глаза наворачивались слезы, теперь отступили, и весь разум мужчины заняло только физическое недомогание. Говорят, гнев лучше, чем страх. Часто это правда. Так и тяжелое похмелье зачастую лучше, чем предшествующие ему страдания и уныние. Конечно, рано или поздно печаль нахлынет вновь, но сейчас от нее не было и следа. Ни мыслей, ни рефлексии. Только пение птиц, легкий летний ветерок, приятное тепло металлической кружки и постепенно приходящий в норму организм.

* * *

Окончательно поборов недомогание и взбодрившись, Коля наконец решил заняться делом. Большую часть дня он провел недвижимо, развалившись на веранде, так что теперь спешно поел и принялся за разбор дачного хлама. Начать мужчина решил со второго этажа. Тут стояли две скрипучие металлические кровати, пара комодов, а в центре помещения располагался кирпичный столбик, окружающий каминную трубу. На зашпаклеванной поверхности до сих пор сохранились Колины детские рисунки гуашью. Когда-то он любил ночевать здесь в тишине и одиночестве, а дедушка разрешил Коле расписать голый столбик и специально для этого привез на дачу коробку красок и пару кисточек. На потрескавшейся от времени поверхности был изображен солнечный пейзаж окруженной деревьями реки. На водной глади мирно покачивалась небольшая лодочка, а в лазурном небе кружила стайка птиц. Николай немного полюбовался на свое творение, а затем принялся осматривать комнату. В ящиках комодов обнаружились какие-то старые бумаги, пара засохших мух и несколько кусочков от пазла. Мумифицированные тела насекомых также покоились на подоконнике и под кроватью. Глупые создания прилетели сюда в поисках уюта и комфорта, но увы, их крохотный мозг не смог вывести крылатых вредителей обратно, оставив погибать в этом тихом помещении. Не найдя ничего интересного, Коля разобрал кровати и перетащил их по частям к гаражу. Затем те же манипуляции мужчина совершил с комодами и обтянутым выцветшим кожзамом стулом.

Николай собрался уже покинуть второй этаж, как вдруг уловил краем глаза какое-то движение. Он с удивлением покосился в сторону столбика и присмотрелся. Коле вдруг показалось, что солнце на картинке стало чуть краснее (будто день на изображении клонился к закату), а лодочка немного сместилась вдоль речного русла. Молодой человек нервно усмехнулся и протер глаза. Он подошел поближе и пригляделся. Нет, это, очевидно, всего лишь игра света и потревоженного стрессом воображения. Ничего там нет. Просто старый детский рисунок, и все.

Мужчина все же обошел колонну, присмотрелся к ее скрытой в тени грани. Там, почти незаметная под слоем пыли, виднелась надпись. Коля стер пыль подвернувшимся под руку куском старой наволочки и озадаченно уставился на буквы. Почерк был совершенно точно не его. Наверное, это дед нацарапал тут странную фразу.

«Она ждет! – гласила надпись. – Я должен сопротивляться!»

Коля на секунду поймал себя на мысли, что до смерти перепуган. Мужчина тревожно огляделся, ожидая, что вот-вот на него из-за спины набросится призрак или зомби, но, естественно, увидел только кружащиеся в лучах пробивающегося сквозь занавески солнца пылинки. Николай пожурил себя за впечатлительность, еще раз усмехнулся и покинул помещение. Очевидно, его дедушка на закате своих дней начал предаваться воспоминаниям о былом. Возможно, фраза была адресована его умершей несколько лет назад жене. Собственно, а кому еще? Это было самое логичное объяснение. Лукьян Наумович, видимо, ощущал скорый конец и начал впадать в свойственную старикам рефлексию. Наверное, он считал, что супруга тянет его за собой на тот свет, но отправляться туда дед, судя по всему, не очень хотел.

Дабы не накручивать себя, Коля решил отбросить мрачные мысли и сосредоточиться на уборке. Он перетащил к гаражу кучу всевозможного хлама: старые опаленные кастрюли, никому не нужную поношенную обувь, разные палки, тряпки и ковры. Фанатом последних мужчина никогда не был. От них только пыль и легочные заболевания. Николай скрупулезно перебрал хранившийся в небольшом сарайчике за баней инструмент и отделил живые агрегаты. Среди кучи ржавых гвоздей, саморезов и проволоки нашлось немало добротных советских молотков, отверток, гаечных ключей и прочего. Мужчина аккуратно сложил их в обнаруженную здесь же коробку из-под телевизора, а остальное свалил в матерчатый мешок и приобщил к остальному мусору. Умаявшись, он поставил на кухне чайник и решил, что после трудового дня нет ничего лучше, чем сходить попариться.

* * *

Банька была логичным продолжением дома. Она стояла на небольшом отдалении прямо за сараем с инвентарем. Постройка была на удивление добротной и монументальной. Впрочем, Коля знал, что тут как раз ничего удивительного нет. Его дед был человек в высшей степени честный и прямой. Никогда никого не обманывал и не кидал. Однако у него все же была одна очень полезная черта. Скажем так, хозяйственная жилка. Лукьян Наумович Вукулов всегда мыслил прагматично и по-деловому. В те далекие времена, когда он с женой только получил этот участок, возведение серьезных построек в подобных местах было строго ограничено. Все соседи Лукьяна наспех лепили свои хлипкие избушки из одобренных партийными органами материалов: всяких щитов, бревнышек и брусков. Ни фундамента, ни утепления. Но рассудительный дед не хотел оставлять потомкам ветхое бунгало, трепыхающееся от легкого ветерка. Естественно, ни о каком кирпиче или тем более популярном нынче у местных дубовом срубе речи идти не могло. Такую роскошь едва ли могли позволить себе городские шишки. Чего уж говорить о пусть и успешном, но все же работнике простого оборонного завода. Впрочем, решение предприимчивый Лукьян быстро нашел. Как там говорится – не имей сто рублей, а имей сто друзей? В этом случае правило сработало на все, уж простите за каламбур, сто процентов. У приятеля на стройке мужчина разжился некондиционным цементом. На многоэтажку его было не пустить, а вот реализовать среди хороших друзей за ящик-другой водки – в самый раз. Для двухэтажного домика он вполне годился, благо нагрузки тут совершенно иные. Лукьян Наумович достал где-то щебня, смешал его с цементным раствором и залил добротный и прочный фундамент.

Долго мучиться с материалом для стен тоже не пришлось. Через знакомых он вышел на какого-то железнодорожника, занимавшегося распределением стратегических ресурсов. Быстро нашелся общий язык, и спустя неделю на участок Лукьяна под покровом ночи по очереди подъехало несколько грузовиков, доверху набитых списанными шпалами. Конечно, сегодня, в век, если можно так сказать, просвещения и всеобъемлющей «зеленой повестки», мало кто согласился бы строить дом из подобного материала с сомнительными экологическими свойствами. Однако тогда это был, по сути, единственный вариант. Или так, или хибара со стенами в пять сантиметров.

В итоге получился красивый и надежный дом с двускатной крышей, и баня не хуже. Дабы не смущать скорых на доносы соседей, Лукьян Наумович выполнил облицовку строений из неприглядных досок и панелей, покрасил в теплые тона и с тех пор проводил тут каждое лето. За более чем полвека участок, конечно, потерял былые шик и гламур, но все так же выглядел добротно, чего не скажешь о просевших в грунт окрестных сарайчиках. В общем, получилось не шедеврально, но зато эффективно, неприметно и тепло.

* * *

Чайник наконец вскипел. Николай заварил улун и отправился за дровами. Топлива в поленнице было с запасом. Мужчина расколол несколько бревен на компактные поленья и затопил ими баню, проверив перед этим бак над печкой. Пока парилка нагревалась, он набрал в колонке пару ведер холодной воды и, кряхтя, приволок их внутрь.

Пока Коля возился с приготовлениями, температура уже дошла до кондиции. Он разделся, стянул с себя майку и трусы, отхлебнул приятно обжигающий чай и ступил в парную.

Здесь было немного тесновато, но помыться и отдохнуть вполне сойдет. Николай приоткрыл небольшое окошко, чтобы выпустить излишки жара и добавить свежего воздуха, уселся на верхнюю полку, обливаясь потом, и довольно улыбнулся.

* * *

Пока мужчина самозабвенно грелся и хлестал себя березовым веником, солнце таинственно плыло к горизонту, превращая радужные дачные улочки в бездонное море крыш и труб. Где-то в стороне леса взмыла в небо стайка ворон. Птицы пронеслись над поселком, шурша смоляными крыльями, но, подлетая к Колиному участку, вдруг резко сменили курс и обогнули его по широкой дуге, будто что-то почувствовав. Возможно, сработал коллективный разум, а может, существа по какой-то причине решили, что лучше держаться отсюда подальше. Мало ли что.

* * *

Николай вдохнул полной грудью и опрокинул на себя целый таз ледяной воды, довольно рыкнув. Голова окончательно прояснилась и освободилась от алкогольного тумана. Он вышел из парилки, завернулся в широкое полотенце и взял кружку. Мужчина пригубил чай, заглянул в печку, чтобы убедиться, что огонь погас. Чистый и обновленный, он собрал свою одежду в охапку, выключил свет, вышел из бани, закрыв за собой дверь, и, что-то самозабвенно насвистывая, зашагал к домику. Пребывая в приподнятом после СПА-процедур настроении, Коля начисто забыл про второе ведро с водой, которое из-за тесноты оставил у порога. Сумерки уже окончательно сгустились, поэтому он не заметил препятствия, запнулся и на полном ходу грохнулся на землю. Кружка с недопитым чаем отскочила в траву, расплескав содержимое, а одежда выпала из рук, улетев в грядку земляники. В последнее мгновение мужчина успел заметить небрежно валяющиеся грабли, на ржавые зубья которых он стремительно летел своим удивленным и распаренным лицом. Скорее инстинктивно, чем осмысленно, он выставил одну руку вперед, а другой уперся в стену бани. Ладонь противно проехала по грубой деревянной поверхности, оставив на ней частички кожи и кровь. Испуганные глаза Николая замерли в каких-то паре сантиметров от смертельной опасности. Еще немного, и он нелепо погиб бы, насадившись головой на беспечно оставленный кем-то садовый инвентарь.

Коля грязно выматерился и поднялся на ноги. Он злобно пнул проклятое ведро, чуть не погубившее его в самом расцвете сил. То жалобно звякнуло о забор и отлетело в темноту. Мужчина осмотрел разбитые о гранитную дорожку колени – ничего серьезного. Он почувствовал тянующую боль в правой кисти и присмотрелся. Ладонь была словно после терки. Коля не раз получал подобные травмы, падая с велика на асфальт, и знал, что это лечится зеленкой и временем. Мужчина сжал кулак, чтобы проверить работоспособность кисти, и зажмурился от острой рези. Он присмотрелся и понял, в чем причина. Под ногти указательного и безымянного пальцев угодили несколько здоровенных заноз. Очевидно, он посадил их, когда судорожно хватался за деревянную стену, спасаясь от грабель.

Николай, скривившись от боли и досады, собрал разбросанные вещи, нашарил в траве кружку, убрал грабли в сарай и вернулся в дом хмурый и помятый.

* * *

Боль довольно быстро прошла. Мужчина включил свет в спальне, отстегнул от рюкзака аптечку и уселся на кровать зализывать раны. Он залил колени перекисью, помазал зеленкой и обмотал бинтом, чтобы не испачкать одеяло. Затем мужчина достал пинцет и стал вынимать занозы. Закусив губу, он вытянул деревянные иглы и гневно швырнул их в камин. Из-под ногтей показались капельки крови, так что разглядеть более мелкие щепки было уже невозможно. Коля еще немного поковырялся пинцетом, потом плюнул на это, наклеил на пальцы пластырь и убрал медицинское снаряжение обратно.

Организм человека – вещь многими недооцененная. Кто бы что ни говорил, эволюция сделала нас довольно живучими тварями. Конечно, не бессмертными, но чтобы нас погубить, нужно приложить немало усилий. Когда-то целые цивилизации вымирали от заурядных для современного общества болезней. Сегодня человек научился неплохо справляться с встающими на пути трудностями. Он может побороть грипп, насморк. Даже укус змеи редко бывает смертелен. Пей побольше воды, лежи спокойно – и, если тебя, конечно, не цапнула черная мамба, скорее всего, ласты не склеишь. Чего уж говорить о занозах? Обыденность. Говорят, даже если их не вытаскивать, тело само избавится от чужеродных объектов через какое-то время. В общем, человек – это невероятно устойчивая к повреждениям и внешним воздействиям тварь. Впрочем, занозы. Занозы порой тоже бывают разные.

4. Кристаллизация

Сон был наполнен тревогой и переживаниями. За последнее время Николай вытерпел немало потрясений, так что стресс был закономерен, но ночные видения все равно представлялись уж слишком странными. Во сне мужчина находился в каком-то темном пространстве. Сначала он решил, что парит в космосе, но вокруг не было ни звезд, ни отдаленных планет. Собственно, зрение до поры до времени не улавливало вообще ничего. То ли Колю окружала непроглядная чернота, то ли он вдруг ослеп. Единственным органом, способным улавливать хоть какую-то информацию, был слух. Где-то очень далеко слышались звуки, отдаленно похожие на разговоры. В какой-то момент их начал заглушать нарастающий хор голосов, сливающихся в единый гул. Мужчина силился разобрать слова, но сделать это было решительно невозможно. Голоса кричали и смеялись, шептали и визжали, а аккомпанировал всему этому похожий на набат грохот где-то на границе слышимости. Барабанные перепонки, испытывающие на себе чудовищное давление этой какофонии, уже готовы были разорваться. Николай зажмурился и закричал, не в силах разобрать свой собственный вопль, как вдруг все резко затихло. Голоса замолкли, и только набат продолжал чуть слышно пульсировать, словно безмолвный свидетель этого кошмара. И в это мгновение мужчина вдруг впервые за долгое время увидел. Он увидел далекую светящуюся точку. Огонек был едва заметен, тем не менее он медленно, но верно приближался. Сам не зная почему, страха Коля не испытывал. Скорее, он чувствовал, что надвигающийся объект несет с собой спасение. Избавление? Точка приближалась бесконечно долго, и вот, когда она наконец подплыла на расстояние вытянутой руки, мужчина с удивлением обнаружил, что на него не мигая смотрит задумчивое свиное рыло. Румяное животное придвинулось еще ближе, вихляя крохотным хвостом-пружинкой, навалилось на грудь ничего не понимающего Коли и лизнуло его лоб своим влажным языком.

* * *

Коля проснулся и наткнулся носом на гладкую шерсть. Открыв глаза, он сперва испугался, но затем осознал, что прямо на одеяле восседает соседский кот Барсик и нежно полизывает его щеку. Очевидно, вчера мужчина не запер дверь или забыл закрыть форточку, вот кошак и забрался в незнакомое помещение и начал его самозабвенно исследовать.

– Ну привет. Ты чего тут делаешь? – спросил Коля у кота. Животное не ответило. Вместо этого оно внимательно и неотрывно смотрело мужчине прямо в глаза своими немигающими зелеными блюдцами с черными кристалликами зрачков.

Николай собрался вставать, вытащил руку из-под одеяла и хотел было спихнуть любопытного кота, но как только кисть коснулась лоснящегося бока животного, оно вдруг ощерилось, зашипело и, спрыгнув с кровати, выбежало из комнаты.

– Глупое создание. Погладить же хотел. Зачем тогда вообще приходил? Давай вали туда, откуда пришел! – раздраженно крикнул Коля вдогонку улепетывающему подальше от странного дома Барсику.

* * *

Умывшись и приготовив себе завтрак из дедовских запасов провианта, Коля вновь принялся за работу. Мусорная куча у гаража постепенно разрослась до поистине колоссальных масштабов, так что несколько часов спустя мужчина решил, что пока хватит, и начал собираться обратно. Он осмотрел полученные накануне травмы и пришел к неутешительному выводу – от велопрогулки лучше отказаться. Ехать совершенно точно будет неудобно и тяжело, а уж держать руль раненой рукой – и подавно. Лучше вернуться на общественном транспорте. Сейчас не до дорожной романтики. Николай вновь обработал колени; морщась от боли, отлепил от пальцев пластыри. Крови уже почти не было, но вот кожа на подушечках скукожилась и начала отслаиваться. Впрочем, это нормальное явление. Могло быть и хуже. Коля еще раз мысленно ужаснулся, как близко вчера он был к смерти. И кто только оставил эти проклятые грабли? Разодранная ладонь все так же саднила. Молодой человек выковырял из нее не замеченные вечером ошметки дерева и грязь, собрался, закатил велосипед в гараж, закрыл дверь дома и двинулся в сторону автобусной остановки.

* * *

Обратная дорога была уже не такой радостной и беззаботной, как покатушка по солнечному шоссе. Душный салон пригородного «пазика» усугубил и без того поганое состояние Николая, так что, когда тот покинул его пропитанное потом и перегаром дачников чрево, настроение превратилось из просто плохого в категорически паршивое. Пока он ехал, прислонившись щекой к засаленному пыльному стеклу автобуса, телефон поймал сеть, и на экране высветились несколько пропущенных звонков и пара сообщений в личке корпоративного мессенджера. Выйдя на своей остановке, мужчина устало и покачиваясь подошел к скамейке, плюхнулся на нее и перезвонил начальнику. Сделал он это скорее инстинктивно. Если босс соизволил набрать его номер, значит, случилось что-то серьезное. Еще в пятницу Коля договорился о недельном отгуле, но игнорировать руководство он счел невежливым, даже находясь в согласованном отпуске.

– Здарова, Коль, – раздался в трубке голос шефа.

– И тебе не хворать. Случилось чего? – ответил Николай, глубоко дыша и стараясь очистить легкие от автобусного смрада.

– Ну, честно говоря, да. Случилось. Вообще мне неловко тебя просить, но дело срочное. Ты там на даче у себя еще дела не закончил? – поинтересовался босс.

Коля мысленно выругался и пожалел, что вообще решил перезвонить. Вежливый тон начальника и его обтекаемые формулировки были Николаю хорошо знакомы, и молодой человек прекрасно знал, что за ними последует.

– Давай выкладывай, что там у вас. Чувствую я, что отдых подошел к концу.

– Да тут дедлайны все по проекту горят. Нужно, чтобы ты немного покопался и поправил ошибки. Сможешь пару дней из дома поработать? Потом можешь догулять.

– Да, конечно. Куда деваться. Пришлешь ТЗ^[12] на почту?

– Само собой. Спасибо, Коль.

– Да не за что, – ответил Николай и положил трубку.

* * *

Пока мужчина шел домой, ему немного полегчало. Усталый и вымотанный мозг связывал нынешнее состояние организма с произошедшей на даче пьянкой, нервами или, на худой конец, душной трясучкой в автобусе. О том, что случилось, когда он неловко упал возле бани, Николай почти уже не думал и тем более не считал это причиной недомогания. Впрочем, такие мысли скоро появились, правда, этому предшествовали и другие, куда более странные события. А маленькие, почти незаметные кусочки старого, покрытого дешевой краской дерева тем временем все еще гнездились в плоти Колиных пальцев. Его тело почему-то не спешило от них избавиться. Или, быть может, просто не способно было этого сделать. Осколки, погостив на поверхности, решили, что пора продвигаться дальше. Они плавно и осторожно начали погружаться в ткани, которые, будто чувствуя что-то недоброе, раздвигались, не желая соприкасаться с чужеродными объектами и пропуская их все глубже в ноющую конечность.

* * *

Остаток вечера и весь следующий день Николай провел, корпя над срочным заданием. Работа оказалась несложной, и от этого мужчина еще больше злился на то, что босс наплевал на его отгул и не смог назначить на нее кого-то еще. Единственное, чего хотелось Коле, это побыстрее закончить дела, распрощаться с городской суетой и вернуться на свой участок. Пока он шлепал пальцами по клавиатуре и клацал кнопками мыши, сознание пребывало в каком-то воодушевленном состоянии, представляя уютную темноту дачного домика, потрескивание огня в камине и свиней. Стоп, свиней? Какие, к черту, свиньи? Николай вспомнил тот сон и перестал печатать. Он немного поразмышлял, задумавшись, почему ему приснилась свинья. Быть может, это какой-то символ или знак? Коля не был суеверным и уж точно не верил в вещие сны, так что он хмыкнул, встал из-за стола и пошел на кухню, чтобы немного подкрепиться. Правая рука затекла от длительной работы за компьютером, и мужчина вертел кистью, стараясь размять запястье. Он отрезал себе бутерброд, взял его со стола и вернулся в комнату. Коля оголодало вцепился зубами в нехитрое лакомство и взвизгнул от боли – зубы сжимали его собственные пальцы. Мужчина ошарашенно поглядел на укушенную ладонь и сглотнул. Что за дела? Где бутерброд? Он же принес его с собой! Николай испуганно вернулся на кухню. Кусок белого хлеба с докторской колбасой по-прежнему лежал на разделочной доске. Молодой человек, не понимая, как такое вообще возможно, выбросил еду в мусорку и в панике уставился на конечность. Немного помешкав, он все-таки решился и, скривившись от боли, отлепил наклеенный утром пластырь, который уже успел намертво присохнуть к свернувшейся крови.

Коля осмотрел конечность и понял, что дело плохо. Очень плохо. Ноготь на одном из поймавших занозы пальцев потемнел и, похоже, норовил в скором времени отслоиться. Кожа на подушечке, которая еще днем ранее выглядела засохшей, теперь приобрела какой-то нездоровый сероватый оттенок и покрылась мелкими струпьями. Николай взял вилку и легонько потыкал в ладонь. Боль чувствуется, значит, не все так плохо. Мужчина не был медиком и диагностировать недуг на глаз не мог, но одного взгляда на конечность было достаточно, чтобы понять – нужно срочно принимать меры. На дворе был уже глубокий вечер, но ждать до утра Коля счел неразумным, поэтому он наспех оделся, вызвал такси, так как решил, что ехать за рулем в таком состоянии будет опасно, и отправился в ближайший травмпункт.

* * *

Здание, ютившееся посреди высоток и киосков, совмещало в себе экстренную травматологию, отделение «скорой помощи» и платную круглосуточную ветеринарную клинику. Местные жители, которым хоть раз «посчастливилось» пользоваться услугами этого заведения, всегда удивлялись и задавались немым вопросом: кому и сколько отстегнуло местное руководство, чтобы проверяющие органы закрыли глаза на такое, мягко говоря, странное соседство? Приемная была одна для всех. В любое время суток тут было полно народу, а уж жарким летним вечером и подавно.

В тесном, освещенном мигающими лампами помещении ютилась кучка посетителей. Кому-то подвыпившие хулиганы разбили об голову бутылку из-под пива, кто-то неудачно упал, сломав руку, кто-то показал коллегам по цеху мастерство владения режущим инструментом и теперь сидел, прижав к ноге окровавленную тряпку. Худощавая женщина средних лет стояла в углу, любовно обнимая тяжело сопящую собачку, а шкафоподобный мужчина, держащий в руке сумку с наевшимся какой-то гадости котом, активно ругался с впереди стоящим посетителем, пытаясь попасть к звериному доктору, миновав очередь.

Николай открыл обшарпанную дверь, сокрушенно оглядел толпу и присоединился к искалеченной, побитой компании. Молодой человек ждал около часа и, когда вызывающе одетая девица с фингалом под глазом, ставшая, очевидно, жертвой какой-то любовной драмы, покинула наконец кабинет врача, облегченно выдохнул и прошел на прием.

* * *

– Совсем о здоровье не думаете, – сказала Екатерина Марковна – терапевт со стажем, проработавшая в пункте помощи уже больше двадцати лет.

– Что, все так плохо? – взволнованно спросил Николай, когда женщина размотала импровизированную перевязку и стала внимательно изучать поврежденные пальцы.

– Ну, чувствительность в норме, некроза не наблюдается. Выглядит ваша ладонь, конечно, неважно, но жить будете. Стоило сразу обратиться к врачу, а не ждать неделю.

– В смысле неделю? Нет, я тупанул, не спорю, но занозу я пару дней назад поймал.

– Хм, странно. Симптомы указывают на уже порядком застарелое повреждение. Впрочем, так или иначе, фатального ничего в ваших болячках нет. Рука поболит, и ноготь, скорее всего, отпадет, но, если будете обрабатывать и держаться подальше от неприятностей, скоро все пройдет. Вообще на будущее знайте, что занозы – вещь на первый взгляд не опасная, но так можно и пальца лишиться. Говорите, старая доска?

– Ага. О стенку бани поранился.

– Ну вот видите. Там влага. А где влага, там и плесень, гниль и прочие неприятные возбудители. В общем, сейчас напишу вам список лекарств, а затем зайдете в процедурный. На всякий случай поставим вам прививку от столбняка, удалим оставшиеся частички древесины, промоем, и можете быть свободны. Ах да, и кровь сдайте, пожалуйста, на анализ. Мало ли что.

– Окей.

– Окей так окей.

– А что насчет бутерброда? Я уж думал, что-то серьезное подцепил.

– Ну это вам не ко мне. Это к другому доктору. У нас, увы, таких специалистов не водится. Но, если чувствуете, что тело живет своей жизнью, то могу вам посоветовать прекрасное заведение, где и от забывчивости вылечат, и зеленых человечков выведут.

– Получается, просто переутомился и по запарке забыл?

– Получается так. Ну или в вас вселилось древнее зло, мешающее людям поглощать хлеб с колбасой. Ну дак что, адрес психдиспансера вам черкануть? – съехидничала Екатерина Марковна.

– Эм, нет, думаю, обойдусь. Спасибо, до свидания.

– Типун вам, голубчик, на язык.

* * *

В процедурном кабинете Колю усадили на деревянный стул и положили руку на твердую подушечку из кожзама. Мрачный мужчина в медицинской маске сосредоточенно и аккуратно удалил отслоившийся ноготь, обработал и продезинфицировал рану. Он еще некоторое время корпел над Колиной ладонью, вынимая пинцетом древесную шрапнель, затем, удовлетворенный результатом, хирург наложил на пальцы повязку и удалился. Его место заняла молоденькая девчушка, видимо, стажер или студентка на практике. Она взяла у Николая пробу крови, затем сделала укол и отпустила пациента. У выхода мужчина задержался у стола медсестры, заполняющей его карточку.

– Рост?

– Хмм... метр семьдесят.

– Вес?

– Шестьдесят девять вроде.

– Группа крови?

– На рукаве, – решил пошутить мужчина. Медсестра подняла на него уставшие глаза, всем своим видом давая понять, что заигрывания и юмор – последнее, чего она жаждет во время ночной смены. – Простите. Вторая отрицательная.

Когда со всеми медицинскими и бюрократическими процедурами было закончено, Николай наконец покинул депрессивное заведение и побрел домой, радуясь ночной прохладе, освежающей горящие щеки.

* * *

Во сне Коля вновь блуждал по темному безвременью. Мужчина уже немного привык к голосам и теперь просто брел куда-то в темноту, ориентируясь на ощупь. Вдруг Николай наткнулся на влажную поверхность и остановился. Нет, это точно не космос. В космосе нет стен и пола. Тем более таких странных, склизких и будто рассыпающихся от прикосновения. Мужчина прислонился к преграде и надавил на нее всем своим весом. Та поддалась и словно приняла его в себя. Коля, не раздумывая, вошел в стену и продолжил свой путь, продираясь сквозь ее толщу. Дышать становилось все труднее, и, когда воздуха уже не осталось, мужчина понял, что здесь это лишь условность. Здесь можно обойтись и без таких рутинных обыденностей. Тело, научившееся жить без кислорода, протискивалось вперед, не сбавляя темп. Николай знал, чувствовал, что он уже совсем близко к цели. Остался совсем небольшой рывок. Где-то далеко к многоголосию прибавились самозабвенные повизгивания и хрюканье. Старые знакомые. Они, наверное, были тут всегда. Мужчина сделал еще один шаг и остановился. Пока рано. Он пока не готов. Словно в подтверждение этого из темной массы, окутывающей Колю, появилась теплая влажная ладонь. Она прошлась по волосам, коснулась нежным пальцем носа, задержалась на губах и стала легонько поглаживать сосредоточенный лоб.

Николай тяжело проснулся и понял, что это его собственная рука елозит по голове. У всех порой бывает такое. Ты уснул в неудобной позе, отлежал себе предплечье и во время пробуждения осознаешь, что вместо конечности у тебя кусок будто чужого мяса. Ты не ощущаешь его и не можешь понять, что это и какого хрена делает у тебя на подушке. С Николаем такое случалось всего пару раз, но чувство было знакомое, так что он лишь убрал руку с лица, сцепил зубы и приготовился. Когда кровь вновь начнет наполнять передавленные во сне сосуды, с собой она принесет и колющую боль. А тут уже ничего не поделаешь. Остается только ждать.

* * *

Умываясь прохладной водой, мужчина снова и снова прокручивал в голове эту странную череду снов. Нет, теперь это его уже действительно отчасти пугало. Темнота, просачивание сквозь стены. Может, и правда стоило взять номерок дурки у терапевта?

Коля ополоснул лицо и поднял глаза на свое заспанное отражение.

– Вот уж хрен. Просто устал и перенапрягся. Со всеми бывает.

Мужчина заинтересованно всмотрелся в покрытую капельками поверхность. Нет, он не увидел там чудовищной физиономии с рогами, но определенная странность все же была. Глаз. Может, это игра света или он просто не замечал этого раньше, но правый глаз немного отличался по тону. Радужка будто из ярко-зеленой стала слегка голубоватой. Любопытно. Нет, глаза-хамелеоны, явление, конечно, редкое, но ничего сверхъестественного тут нет. Такое бывает. Современная медицина, правда, так пока и не смогла его объяснить, но ученые сходятся во мнении, что это всего лишь внешняя метаморфоза. Возможно, это вызвано возрастными изменениями или так проявляют себя гены далеких предков, неважно. Что сейчас действительно волновало мужчину, так это дача и мусор, который нужно убирать.

Закончив самолюбование, Николай погрузил запасы продуктов и всяких нужных мелочей в пару матерчатых сумок, нацепил свой верный рюкзак и отправился на улицу к ждущему своего часа автомобилю.

«Филдер» крутнул стартером и завелся, испустив в утренний туман облачко сизого дыма. Мужчина погрузил поклажу в багажник, забрался на водительское сиденье и выехал со двора, включив негромко музыку.

* * *

Коля добрался до своего участка, и на душе как-то полегчало. Стоило ему вновь оказаться на территории дачи, проблемы и заботы словно отодвинулись на второй план, уступив место умиротворению и блаженству. Мужчина, не теряя времени, в несколько приемов вывез груду хлама и строительного мусора на находящуюся неподалеку свалку, немного прибрался в доме и решил расслабиться. Он подумал и выключил свой смартфон. Звонки последнее время приносили только дурные новости, так что не помешает отдохнуть от благ цивилизации. Николай переоделся в шорты, сменил ботинки на сланцы, прихватил с собой полотенце и отправился на реку. Выписанные терапевтом препараты он покупать не стал, ведь природа, солнце и хорошее настроение – лучшее лекарство против любого недуга. Рука уже почти не болела, хоть все еще выглядела жутковато и порой невольно подрагивала, двигая пальцами невпопад.

Тихая лесная речка тянулась на небольшом отдалении от дачного общества, огибала его и уходила куда-то вперед. Что находится дальше по ее течению, Коля не знал, да и, на самом деле, ему это было без разницы. Впрочем, сейчас, стоя на травянистом берегу в тени огромного ветвистого дерева, он этим почему-то заинтересовался. Может быть, однажды правда стоит взять лодочку, прихватить воды и еды и совершить небольшое плавание?

Николай еще немного полюбовался зеленеющей в лучах солнца растительностью, разделся до плавок и, разбежавшись, нырнул в поблескивающую гладь. Вода окутала мужчину со всех сторон. Мутная жидкость чем-то напоминала ту субстанцию, сквозь которую он продирался во сне. Здесь было так же темно и тихо. Коля проплыл пару метров, поднимая со дна закручивающиеся в подводные смерчи столбы ила. В непроницаемом зеленоватом пространстве угадывались очертания снующих мальков и тины. Мужчина испустил пару пузырьков воздуха, которые устремились к поверхности, и проплыл еще немного. Когда он достиг какой-то покрытой водорослями коряги, Николай решил всплывать, но вдруг понял, что не может этого сделать. Мужчина испуганно посмотрел вниз и понял, что застрял. Проклятая рука, принесшая уже столько неприятностей, запуталась в переплетении сучьев погребенного под толщей старого пня и теперь сидела намертво, не желая отпускать. В панике Коля вскрикнул, но вместо вопля изо рта вырвалась лишь очередная порция спасительного воздуха и безразлично удалилась наружу. Мужчина дернул один раз, потом еще. Никак. Не поддается! Уже совершенно отчаявшись и пребывая в ужасе от перспективы скорого конца, Коля сделал последний рывок, и тут его ошалелый взгляд уловил то, чего никак не могло быть в реальности. Рука не застряла, она схватилась израненной ладонью за торчащий сук и не желала отпускать. Судорога или какой-то непонятно с чем связанный рефлекс? Его собственный организм взбунтовался и пытается утопить ни в чем не повинного дачника?

Силы начали иссякать вместе с неотвратимо покидающим легкие кислородом. Воли и способности сопротивляться уже почти не осталось, и, когда темная пелена забвения начала застилать растерянный взгляд, пальцы разжались. Коля, беспомощно открывая и закрывая рот, устремился к сияющей вверху поверхности. В тот момент, когда его голова уже почти появилась над водной гладью, по ушам оглушительно ударила волна. Это был не звук, скорее, что-то вроде пульсации сонара или эха далекого взрыва. И в эту секунду, которая для мужчины растянулась на целую вечность, Коля впервые услышал в голове нежный и вместе с тем неотвратимый голос:

– Найди меня! Настало время пробуждения!

* * *

Николай Александрович Вукулов вынырнул, жадно глотая свежий ветер и откашливаясь. Освободившись из подводного плена, мужчина спешно начал грести и, добравшись наконец до берега, опустошенно повалился в траву, закрыв глаза. Все мысли и переживания остались там, в мутной толще, рядом с корягой. Сейчас их место занимали только радость от спасения и желание поскорее вернуться в теплый и сухой дом.

Придя в себя и немного обсохнув, мужчина сгреб в охапку полотенце и шорты, злобно сплюнул и побрел в сторону дачи. Правая рука, уже окончательно осознавшая свою самостоятельность, странно и неестественно покачивалась, изгибая пальцы и шевеля фалангами.

* * *

С того злополучного купания прошло около недели. Мысли мужчины ходили по кругу, а затем как-то незаметно начали уступать место кому-то или чему-то еще. Николай чувствовал происходящие с телом метаморфозы, но сделать что-то был уже не в силах. Изменения правой руки, начавшиеся с конвульсивных подергиваний и разрастания непонятной синеватой сети то ли сосудов, то ли каких-то побегов, зашли за это время гораздо дальше. Конечность посерела и вся высохла. Она по-прежнему сохранила моторные функции, но выглядела словно лишенная листвы ветка давно погибшего дерева. Да и слушалась хозяина рука через раз. Порой она выписывала в воздухе странные пируэты, будто пытаясь что-то сказать. Однако понять одержимую плоть Коля не мог, как ни пытался. Один глаз стал небесно-голубым, и списать это на какие-то естественные причины Николай при всем желании уже не мог. Мужчина не понимал, что с ним происходит. Может, радиация? Или какой-нибудь зомби-вирус? В сложившихся обстоятельствах легко поверить во что угодно. Впрочем, ответов по-прежнему не было.

Когда молодой человек на третий день включил свой смартфон, шторка уведомлений оказалась наполнена пропущенными вызовами и сообщениями. Коля открыл смс из травматологии (вместе с личными данными он оставил номер своего телефона). Екатерина Марковна просила его зайти в отделение еще раз, когда выдастся свободная минута, так как возникла проблема с анализом. Из текста следовало, что, судя по всему, в процедурном перепутали пробирки и группа крови не совпадает с той, которую мужчина назвал медсестре. Однако Николай уже догадывался, что медсестра тут была ни при чем. Она ничего не перепутала. Просто группа крови тоже начала меняться вслед за остальным организмом.

Все это Коля воспринимал совершенно отрешенно. У него не было сил сопротивляться надвигающейся неотвратимости. Процесс мистической кристаллизации, запустившийся в тот момент, когда древесные иглы прошили распаренную плоть, шел своим чередом, и что-то подсказывало, что остановить его не смогут даже самые лучшие доктора.

Что ждет его в конце? Мужчина не имел ни малейшего понятия. Да и боялся об этом думать. Недвижимо лежа на кровати, он безразлично слушал тихий голос, нашептывающий что-то издалека. Рука то лежала спокойно, то начинала бесноваться, сминая одеяло и ползая по покрытому испариной торсу. Правый глаз иногда замечал какие-то тени, снующие по комнате, и, когда нервы уже не выдерживали, мужчина устало закрывал его, чтобы хоть на мгновение прервать этот парад безумия. Однако через какое-то время веко, отказываясь подчиняться, поднималось вновь, и все начиналось заново.

* * *

– Чего ты, мать твою, хочешь? – измотанно взвыл мужчина. Рука замерла, а глаз начал коситься в сторону двери.

– Что, прогуляемся? Хочешь убить меня, так убей! На кой хрен все это представление? Я знаю, что тебе что-то надо, так давай с этим покончим побыстрее!

Рука вытянулась и повела мужчину за собой. Голубеющий глаз внимательно следил за маршрутом, а изуродованная кисть то и дело хваталась за всевозможные предметы, указывая направление. Николай доковылял до двери гаража и отворил скрипучую створку. Он подошел к своему байку и спросил:

– Тебе че, велик мой срочно понадобился? Забирай, только оставь меня в покое!

Конечность схватила велосипед за алюминиевую раму и с чудовищной силой отшвырнула в сторону. Двенадцатикилограммовый хардтейл ударился о стену и грохнулся на кучу тряпья, жалобно вращая передним колесом. Рука потянула Колю вперед и остановилась, водрузив ладонь на надувную лодку.

– Да хоть лодку, хоть тачку! Только отцепись! – взмолился Николай, готовый отдать все что угодно, лишь бы избавиться от демонической силы. Конечность раздраженно взмыла в воздух и отвесила мужчине смачную оплеуху. Тот жалобно ойкнул и схватился за саднящую щеку.

– Если не хочешь забирать, хер ли тебе надо?

Ладонь выкинула указательный палец, указывая, что Коля наконец-то начал понимать.

– Окей, сука. Я понял. Мы что, собираемся рыбачить?

Кисть растопырила пальцы и повращалась вокруг своей оси, намекая, что не совсем так, но что-то типа того.

– Ладно, значит, берем лодку и тащим ее к реке?

Пальцы сжались в кулак. Большой бодро выстрелил вперед, подтверждая, что теперь все верно.

– И что будет дальше? Куда и зачем ты хочешь меня привести? – беспомощно спросил Коля, стоя в пыльном пространстве дедовского гаража. Рука вновь всецело подчинялась Николаю, так что вопрос остался без ответа.

Не в силах больше сопротивляться, молодой человек отыскал садовую тачку, устроил лодку поверх нее и покатил к зловещей речке. Неделей ранее он беспокоился о том, получится ли сохранить ноготь, вчера – сможет ли он остаться собой или зараза поглотит его целиком. Сегодня, волоча перед собой тяжелую ношу по песчаной дачной улочке, мужчина не думал вовсе. Он успел пройти все стадии – отрицание, гнев. И теперь настало время принятия. Он понял, что из этой ситуации ему уже не выпутаться. Все зашло слишком далеко. Он жалел, что Родион не смог его сразу убедить расстаться с домом. Жалел, что дед не нашел в себе силы продать, а еще лучше сжечь проклятый участок. Но теперь было уже поздно. Теперь мужчина безразлично следовал за зовом отдаленного шепота, подгоняемый вновь ожившей рукой. Правый глаз восторженно и удивленно вращался в глазнице, оглядывая окрестности. Большая часть разума все еще принадлежала Николаю, но он справедливо полагал, что это ненадолго. Так что он молча следовал за зовом и надеялся, что если ему повезет, то все хотя бы закончится быстро. Впрочем, даже сейчас он не мог представить, что ждет его впереди, а если бы и мог, то вряд ли бы в это поверил.

5. Око гнева

Вода. Мы на самом деле знаем о ней так мало. Она дает жизнь, но может с легкостью ее отнять. Она способна превратить мертвую пустыню в цветущий оазис, но вместе с тем без труда разрушает целые города своими могущественными потоками. А еще вода и ее течение иногда могут быть отличными проводниками для путешественника. Людям, которым чужда речная романтика, этого не понять, но есть что-то необычное в простой прогулке на лодке летним вечером. Ты берешь с собой пару банок консервированной фасоли, термос с чаем и несколько ломтиков хлеба, хватаешься за весла и поддаешься движению стихии, наслаждаясь пейзажем. Как говорится, плывешь по течению. Спокойно, размеренно и умиротворенно.

Путь, который пришлось проделать Николаю в тот жаркий день, имел мало общего с беззаботностью лодочного досуга и созерцанием природных красот. Мужчина, запыхавшись, подкатил тачку к берегу и вытер вспотевший лоб краем своей футболки. Под глазами уже появились мешки – следствие бессонницы, пришедшей вместе со всеми остальными напастями. Коля встал в полный рост, выжидая. Рука снова ожила и, взметнувшись, указала направление. Покореженный палец, дрожа, вытянулся вверх по течению. Не видя другой альтернативы, мужчина обреченно спустил суденышко на водную гладь, забрался внутрь и, уперев старое весло в глинистый берег, отчалил.

* * *

Небесное светило завершало свой привычный цикл, и свет постепенно становился все менее ярким. Правая конечность и чужеродный голубой глаз отрешенно прокладывали маршрут – око таращилось из стороны в сторону, ища ориентиры, а рука корректировала курс движения надувной лодки, подгребая веслом. Наверное, многие сказали бы, что Коля слишком просто сдался. Что он должен был до последнего бороться со взбунтовавшимися органами и изо всех сил стараться вернуть их под свой контроль. Что ж, возможно. Однако, несмотря на то что тело частично перешло под хоть и не полный, но все же существенный контроль непонятно кого, чувства и осязание все еще полностью принадлежали Николаю. Так что он вполне трезво оценивал свои шансы и перспективы, понимая, что противопоставить этой сверхъестественной силе нечего. Когда до Коли пару дней назад окончательно дошел масштаб происходящего безумия, действовать было уже поздно, а до этого он, убежденный скептик и прагматик, терял драгоценное время, убеждая себя в том, что все это просто последствие расшатанных нервов, стресса и плохого питания. Кто готов сразу и не колеблясь принять тот факт, что твой организм, который верно служил тебе всю жизнь, деля горести и радости, теперь перешел потусторонней сущности, словно эстафетная палочка, оставив бывшего хозяина лишь в роли немого наблюдателя? Впрочем, в тот момент, когда мужчина ощутил бесконтрольное движение в глазнице и, подойдя к вмонтированному в сервант зеркалу, с ужасом узрел удивленно вылупившийся на него из отражения ярко-голубой глаз на месте привычного темно-зеленого, мужчина почти решился. Но ключевое слово – «почти». Что тогда, что сейчас он не был готов пойти на крайности. Нет, мысли о том, чтобы вытащить свой складень и с его помощью расстаться с жуткой сферой, сменившей зрительный орган, были. После этого можно было бы последовать примеру героя какого-то старого ужастика и отпилить себе проклятую руку, на место которой затем приспособить бензопилу ради харизмы и колорита, но вряд ли этот план можно назвать разумным. Скорее всего, если бы Коля поддался импульсу и воплотил его в жизнь, сейчас в уютном домике на скромном садовом участке лежал бы утопающий в алой жидкости труп довольно симпатичного молодого человека с отрезанной конечностью, скончавшегося от обильной кровопотери, а рядом валялся бы изящный нож с насаженным на него искаженным глазом.

Что до того, чтобы вызвать помощь? Что ж, тут все было еще проще – рука не позволяла этого сделать. Удивительно, что она не помешала Николаю проверить входящие смски, но когда тот попробовал набрать номер приятеля, дабы поделиться с ним специфическими переживаниями и впечатлениями, правая кисть выхватила телефон и сжала его в иссушенном кулаке, давая понять, что такой фокус не пройдет.

Одним словом, вариант остался только один – смириться и повиноваться. Наложить на себя руки, как бы иронично это ни звучало в данных обстоятельствах, мужчина был неспособен (не по каким-то идейным соображениям, а из-за банального страха смерти и развитого инстинкта самосохранения), а найти помощь извне ему просто не позволяли. Так что Николай молча сидел на импровизированной скамейке из грубо отесанной доски и, держа в левой руке второе весло, помогал грести, стараясь вообще ни о чем не думать.

Лодка минула дачный поселок, на берегу промелькнула молочная ферма. В какой-то момент мужчина проплыл возле выпивающей на берегу веселой компании. Сидящие у костра люди задорно помахали лодочнику и прокричали что-то одобрительное. Николай натужно улыбнулся и жестом ответил на приветствие – чего пугать ни в чем не повинный народ? Помочь не помогут, а праздник испортится.

* * *

Тихая речка несла мужчину вдоль дремучего хвойного леса. Плавание продолжалось уже около часа, и за это время небо занялось багровым заревом. Домов и жилых построек уже давно не было видно. Лишь изредка в отдалении угадывались очертания каких-то лачуг и палаток, но Коля не видел ни людей, ни животных. Стало холодать, и мужчина хотел было натянуть прихваченную из дома кофту, но правая рука даже не думала отпускать весло. Отрешенно Николай отбросил эту идею и просто накрылся старым выцветшим пледом.

– Здесь! – вдруг раздался у него в голове знакомый шепот.

Мужчина удивленно очнулся от полудремы и огляделся. Вокруг не было ничего примечательного – простой отрезок обычного речного русла: трава, вода, глина и деревья. Впрочем, присмотревшись более внимательно, Николай заметил виднеющийся среди зарослей остов старенького лодочного причала. В этот же момент иссушенная конечность активно заработала веслом и направила суденышко прямо к заброшенному пирсу.

Николай безразлично вылез из шлюпки и привязал ее веревкой к перекладине, которая выглядела наименее трухлявой. Сделал он это скорее инстинктивно, так как на то, что удастся вернуться из этого путешествия живым, Коля уже не рассчитывал. Судно стало легонько покачиваться на волнах, а мужчина встал и осмотрелся. Вокруг было тихо и спокойно. Никаких монстров или жутких видений. Даже рука угомонилась и отрешенно уперлась в пояс. Причал тоже не выглядел странно или необычно. Это была полусгнившая деревянная конструкция, которой на вид было не меньше полувека. Создавалось впечатление, что эти места уже очень давно не видели живого человека. Впрочем, Коля не был уверен, что теперь подходит под эту характеристику.

Молодой человек не стал ожидать приказа от руки. Он и сам понял, что она привела его не на винтажный пирс поглазеть. Ее цель была где-то дальше, и медлить с поисками смысла не было. Николай бросил последний обреченный взгляд на переливающуюся закатными огнями воду и шагнул на густо заросшую травой и кустарником, но все еще угадывающуюся в их месиве тропинку.

* * *

Дорога через лес была трудной и утомительной. Закат подходил к концу, и свет едва пробивался сквозь плотную хвойную шапку. Несколько раз мужчина спотыкался о торчащие из земли корни, но, несмотря на это, продолжал движение. Щеки посекли колючие ветки, а футболка покрылась упавшими еловыми иголками. Спустя несколько минут Николай, уставший и измотанный, заметил просвет в зарослях. Коля ускорил шаг и, отодвинув заслоняющую обзор ветвь, вышел на в меру широкую деревенскую улицу.

* * *

Если бы Николай все еще мог удивляться, он, несомненно, был бы сильно удивлен, но за последние дни мужчина навидался всякого, так что вид заброшенного поселка, появившегося где-то посреди непроглядного леса, не произвел на путника никакого впечатления. Коля без колебаний вышел из зарослей и зашагал по покрытой давно растрескавшимся асфальтом дороге, по обе стороны которой ютились остатки далеких дней – ветхие развалины избушек, домиков и сарайчиков. Вид населенного пункта не оставлял сомнений, что тут долгие годы никто не живет. Заборы и ограды застилала непроглядная стена растительности, которая в отсутствие людей заняла всю некогда принадлежавшую им территорию. В распахнутые жерла окон протиснули свои лапы неистребимые кусты и сорняки, кое-где можно было заметить ржавые остовы старых легковушек и грузовиков. Машины однозначно давно утратили способность ездить и теперь неподвижно покоились на съеденных временем остатках покрышек, словно безмолвные свидетели канувшей в Лету жизни. Вид покинутой деревни, озаряемой слабыми лучами заходящего солнца, и отсутствие птиц и любой другой живности вызвали из памяти жутковатые и мрачные изображения, которые мужчина однажды разглядывал в интернете после просмотра какого-то низкопробного ужастика про чернобыльскую зону отчуждения. Для полноты картины не хватало только таблички с надписью «Опасно!» и пиктограммы в виде черного круга с тремя лепестками над ней. В радиоактивную катастрофу, произошедшую здесь, верилось тем не менее с трудом. Уж больно странное место для такого. Ближайшая станция, способная вызвать сравнимые последствия, находится за тридевять земель, а могильников с фонящими отходами, насколько знал мужчина, поблизости никогда не было. Конечно, в Сибири все же строили небольшие исследовательские реакторы, но они находились или в секретных городах, известных по номерам почтовых ящиков, или на режимных объектах, принадлежащих специализированным институтам. В общем, теория о секретной лаборатории вблизи захудалой деревушки годилась только для городских сумасшедших или сценаристов бесконечных трешовых хорроров. А если тут и правда зашкаливал радиационный фон, что ж, вряд ли это было способно сильно усугубить ситуацию. Смертоносное ионизирующее излучение – вещь, конечно, неприятная, но даже она меркнет перед чем-то поистине паранормальным, решившим поселиться в Колином теле.

Когда мужчина проходил мимо очередного трухлявого забора, правая рука вдруг ухватилась за рассыпающиеся рейки и потянула за собой. Николай едва сохранил равновесие и спросил, раздраженно обращаясь к конечности:

– Сюда?

Кисть ничего не ответила. Вместо этого она с усилием толкнула калитку. Намертво прикипевшие петли затрещали и через мгновение рухнули в растущий по ту сторону бурьян вместе со створкой. Коля устало выдохнул и полез в траву, расталкивая крапиву. Преодолев одичавший двор, он добрался до дверного проема и вошел в небольшой домик. Внутри было сыро и затхло. Доски пола прогнили насквозь и были покрыты слоем мха и плесени. Крыша прохудилась, и через нее можно было разглядеть затянутое облаками небо. Коля достал из кармана зажигалку и, освещая ее огоньком дорогу, проследовал за рукой в дальнюю комнату. Здесь, несмотря на общий разгром, царил относительный порядок. Нечто, когда-то бывшее двуспальной кроватью, соседствовало с аккуратным трельяжем, на поверхности которого стоял металлический каркас зеркала. Отражающая плоскость отсутствовала, уступив место пустоте овальной рамы. Глаз вдруг бешено задергался, рука задрожала и неуверенно протянула изуродованную кисть, сочащуюся пульсирующими нарывами, к одинокому ящику комода. Ладонь бережно схватилась за латунную ручку и плавно потянула. Мужчина, пребывая в растерянности, ждал, что же он увидит на старой полке. К его удивлению и разочарованию, там было пусто. За исключением помятой фотографии и пары каких-то тряпок, внутри не было абсолютно ничего. Если, конечно, не считать паутину, пыль и несколько дохлых насекомых.

Рука тем временем, продолжая трястись и бесноваться, взяла фотокарточку и поднесла ее к глазам. Голубое око гневно уставилось на изображение, запечатлевшее молодую пару. Статный молодой человек в рубашке и галстуке прижимал к себе довольную и счастливую девушку с красивой копной волос. На заднем плане виднелись горы и луга, а за ними светило яркое солнце. Фото было наполнено жизнью и радостью, и от этого ситуация выглядела еще более зловещей. Николай не знал, да и, признаться, не хотел знать, кто эти люди с черно-белого изображения. Еще меньше его интересовало, что тут понадобилось его новому сожителю. Мужчина хотел было положить листок обратно, как вдруг его мозг снова прошила невыносимая пульсация. В ушах зазвенело, а в голове раздался злой голос, наполненный ненавистью и обидой:

– Тварь! Мразь! Сука!

Ладонь яростно сжала карточку, смяла ее в комок и бросила на истлевший ковер. Николай, испуганный внезапной вспышкой агрессии, помедлил, а затем решил подыграть и растоптал непонятно чем провинившийся листок каблуком ботинка.

– Эм-м... Ну дак что, мы за этим сюда и перлись? Порвать фотку и послоняться по заброшке?

– Дальше! Иди дальше! – ответил голос, уже едва сдерживающий истерические нотки, не обращая внимания на вымученную шутку.

* * *

Николай вернулся на дорогу, бесцеремонно наступив на поваленную калитку, и устремился вперед, держась подальше от обочины. Меньше всего он хотел, чтобы рука решила пригласить его в очередной разваленный абандон, чтобы там вновь выплеснуть злобу на предметы мебели. Мужчина добрел до конца улицы и остановился у небольшой металлической таблички. На ржавой поверхности виднелся выдавленный рельеф с названием деревни:

– Порожняя, – задумчиво прочитал Николай вслух.

Ему почудилось, что где-то он уже слышал это слово. Коля попытался вспомнить, но мысли ускользали от его расшатанного разума. Возможно, что-то было в новостях или кто-то рассказывал какую-то байку, неважно. Особой роли это не играло.

Не чувствуя сопротивления, мужчина продолжил свой путь в никуда и через несколько минут оказался на куцей полянке, прилегающей к каким-то бетонным развалинам. Сооружение, точнее, то, что от него осталось, напоминало сарай или загон. На прочном фундаменте был организован деревянный каркас, обшитый брусом и досками. В прорехах стен виднелись какие-то секции-ячейки. Видимо, тут содержали животных. Интересно, каких? Уж не свиней ли часом? Погруженный в размышления, мужчина подошел ближе и не сразу заметил, как усилился не покидающий его всю дорогу гул. Теперь это был не просто гул, а настоящий многоголосый хор. Пульсация не давала трезво мыслить и думать, но и уйти отсюда не было никаких сил. Николай так и стоял, не понимая, зачем его привели к останкам древнего свинарника, как вдруг рука, наконец достигнув пункта назначения, ощерилась пятерней пальцев, устремилась вниз, повалив Колю на сухую траву, и начала жадно и безостановочно рыть июньскую землю.

* * *

Крича и сопротивляясь, мужчина хватался уцелевшей рукой за обезумевшую конечность, пытаясь остановить ее сумасшедшие действия. Кисть неудержимо загребала комья грязи и, отбрасывая их в сторону, продолжала копать, кажется, не замечая жалких потуг бывшего хозяина. Глаз воодушевленно вращался и закатывался, радуясь надвигающемуся финалу. Через пять минут безуспешной борьбы Николай окончательно выдохся и просто повис на активно работающей конечности, лишенный сил и воли. Он не мог даже поднять щеку с прохладного сырого грунта и лишь жалобно стонал, не в силах что-либо сделать. Мелкие камни и частички почвы забивались под ногти, усугубляя повреждения и причиняя невыносимую боль. Естественно, рука на это не обращала внимания, но Коля чувствовал все. Рана на ладони вновь открылась и начала окрашивать вынимаемую землю алыми каплями. Чем глубже становилась яма, тем яростнее орудовала в ней кисть. В ней ощущалась уже по-настоящему нечеловеческая сила. Если мощь, с которой та швырнула в гараже велосипед, поразила Колю тогда, то сейчас он был просто ошеломлен. Даже самый тупой неандерталец вряд ли смог бы так долго и целеустремленно буравить грунт, углубляясь в его недра. Вся эта фантасмагория длилась без малого полчаса. Когда Николай улучил момент и осветил зажигалкой неутомимую длань, к горлу вдруг подкатил ком, и мужчину вырвало прямо в яму от созерцания того, во что превращается его еще вполне молодое тело. Наконец сюрреалистичные земляные работы закончились, и рука спокойно легла на мокрый от пота и внутренней влаги наст.

– Твою мать, а ведь на даче есть лопата. Сука, ты не могла намекнуть, что нам придется заниматься подобным? – простонал мужчина, закусив губу и плача от нестерпимого жжения в исполосанной острыми камнями правой ладони.

Коля обессиленно поднял голову и не поверил своим глазам. Он полулежал-полусидел в глубокой, метра два, яме, а в мелькающем вверху небе уже начали зажигаться первые звезды. Немного отойдя от болевого шока, он почувствовал какую-то легкую вибрацию и обескураженно затаил дыхание. Все так. Откуда-то снизу доносились толчки и гул, словно там проходил тоннель метрополитена или какая-то труба, бурлящая несущимся по ней потоком. Но откуда здесь подземные коммуникации? Да и вибрация была какая-то другая. Словно биологического происхождения. Объяснить словами свои ощущения от странного эффекта Коля не мог, но он совершенно точно чувствовал, что происходящее очень далеко от нормы.

Николай поднялся на ноги и попытался выбраться, но жгучая боль вновь прошила предплечье, как только он коснулся ладонью склизкой земляной стенки. Он обреченно опустился на колени и зарыдал. Вот что он видел во сне – свой конец. Такой бесславный и трагичный. В богом забытой, заброшенной деревне в расцвете сил. Один посреди собственноручно вырытой могилы. А рядом только свинарник, наполненный скелетами почивших хрюшек, и давящая своей безысходностью пустота. Коля содрогнулся от очередного всхлипа, и вдруг его колено наткнулось на какой-то твердый бугорок. Мужчина нашарил в темноте зажигалку, чиркнул колесиком и поднес дрожащий огонек к засыпанному грунтом объекту. Николай, преодолевая страх и боль, стряхнул землю и обнаружил под ней череп. Поверхность была подточена временем и обглодана червями, но все же остатки плоти и волос все еще виднелись на пожелтевших костях. Поднеся пламя зажигалки поближе, Коля с ужасом заметил, что среди сосудов и волокон будто что-то пульсирует и переливается. Что это? Ведь не может быть, чтобы остатки жизни до сих пор теплились в закопанном и разложившемся теле? Коля перевел взгляд ниже, и в этот миг его дыхание оборвалось. Мужчина замер с открытым в ужасе ртом, таращась на глазницу, из которой на него пристально смотрел скукоженный и высохший, словно изюм, но все еще сияющий ярко-голубой радужкой глаз – брат-близнец того, который поселился в голове Николая.

– От улыбки хмурый день светлей, от улыбки в небе радуга проснется... – прошептал тихий голос из глубин обветшалого скелета.

Николай будто в состоянии гипноза приблизился, не отводя взгляда от гневно и в то же время ликующе созерцающего его ока.

– ...Поделись улыбкою своей, и она к тебе не раз еще вернется! – слова детской песенки звучали в этой забытой богом гробнице словно звук фанфар в читальном зале библиотеки – чуждо и неуместно.

Когда последнее слово потухло в воцарившейся вокруг тишине, стены ямы сотрясла чудовищная пульсация, которая была в тысячу раз сильнее предыдущих. Глаз раздулся до невероятных размеров, а затем лопнул, словно переполненный воздухом шарик, и в этот миг из пор и трещин, из всех возможных уголков и поверхностей ямы хлынул багровый пузырящийся поток. Кровавый душ окатил Николая с головой. Тот инстинктивно открыл рот, чтобы закричать, но струи бурлящей жидкости вперемешку с землей и червями забили ему глотку, заглушив вопль в зародыше. Мужчина поскользнулся и упал, сбитый несущейся волной. Она стремительно скрыла его с головой, позволяя лишь беспомощно барахтать руками и ногами, открывать и закрывать рот. Николай из последних сил высунул голову над кипящей, испускающей запах железа поверхностью и тут же рухнул обратно, скрывшись из виду. Его мозг начали наполнять видения и образы. Они явно не принадлежали разуму мужчины, но от того не были менее реальны. Место страха и безысходности заняли злоба и гнев, и, когда процесс перехода уже близился к финалу, зрение Коли застлала яркая, невыносимая вспышка. Словно тысячи солнц зажглись одновременно. Словно атомный взрыв произошел в метре от его сетчатки. И тогда Николай начал окончательно отходить на второй план, скрываясь где-то в глубинах этого невероятного зарева.

6. Сочувствие многоликого титана

Комната была тесной, но уютной. На улице весело щебетали птицы, а в окно приятно задувал легкий свежий ветерок. Со стороны улицы слышались детские голоса и смех, а в чистом небе кружились стайки птиц.

Ася сидела на краешке кровати и ждала. Ей сегодня было совсем не до веселья. Девушка нервно теребила в руках краешек блузки и прислушивалась. Ожидание было долгим и томительным.

Решение зрело очень давно, еще с тех пор, как до нее впервые дошли слухи, но принять его было непросто. Асю, чей отец работал обычным деревенским плотником, воспитали так, чтобы девушка была послушна и верна, но даже ее непоколебимую преданность нельзя испытывать бесконечно. Судя по всему, предел прочности наконец настал, так что сегодня она собиралась поставить точку. Ну, не то чтобы точку, скорее, запятую. Несмотря на весь позор и горе, которые обрушились на юную голову, просто уйти, хлопнув дверью, не позволяли чувства. Любовь? А может, банальная привязанность и нежелание что-то кардинально менять? В любом случае Ася понимала, что внутри нее что-то надломилось, перегорело. Будто с глаз спала пелена, открыв вид на настоящее положение дел. Что-то делать было нужно. Проучить, преподать урок, в конце концов, проверить, чего стоят данные ей когда-то обещания.

Девушка тихонько захныкала. По нежной молодой щеке потекла маленькая одинокая слезинка. Во дворе послышался скрип открывающейся калитки, шаги по дорожке, а затем дверь дома отворилась, и в сени вошел статный мужчина. Ася отринула сомнения, выдохнув, встала с кровати, опустив босые ножки на ворсистый ковер, и приготовилась, сощурив красивые ярко-голубые глазки.

* * *

С Леней, или, как все его называли, Леонидом Васильевичем, Ася познакомилась три года назад и сразу влюбилась в эффектного ухажера до беспамятства. Совсем молодая девятнадцатилетняя девчушка встретила своего суженого, когда шла по деревенскому полю от железнодорожной станции. Мужчина ехал на «Волге» по проселочной дороге и, увидев попутчицу, решил спросить, не нужно ли подвезти. Галантный жест произвел на девушку неизгладимое впечатление, а последовавшая за этим поездка в роскошном по деревенским меркам авто окончательно ее поразила и очаровала. Оказалось, что Леня приехал сюда из райцентра, чтобы проинспектировать работу сельской администрации. Молодой человек в свои двадцать шесть уже занимал какую-то важную партийную должность и был, что называется, на хорошем счету. Ася была далека от всей этой государственной волокиты, но сразу поняла, что человек это респектабельный и уважаемый, ведь абы кого на такую работу не возьмут. Впрочем, может, Леня и стал хорош в том, что ему поручали по службе, но в жизни он оказался человеком скрытным и хитрым. Всегда себе на уме, с бегающими глазками и изогнутым в ехидной ухмылке ртом, Леонид был тот еще фрукт. Впрочем, экстравагантность и эгоизм Леонида не слишком мешали закрутившемуся роману. Напротив, своеобразный мужчина резко отличался от местных рубаха-парней и, наверное, этим и привлек простенькую Асю. Она сама была девушка добрая и открытая. Не умела врать и лукавить, всегда говорила начистоту и старалась со всеми вести себя вежливо. Она сама не поняла, как получилось, что через пару месяцев они поженились. Хотела ли этого Ася? Да. Пожалуй, да. Проблема была в том, что первое впечатление бывает обманчиво, и, когда пелена безудержного влечения спала с глаз, девушка поняла, что Леня, возможно, совсем не такой рыцарь на белом коне (или, скорее, белой «Волге»), каким казался изначально. Он был довольно скрытный и злопамятный. Порой мужчина казался черствым и жестоким по отношению к окружающим. Впрочем, он объяснял это тем, что руководитель всегда должен быть немного тираном. Иначе порядок не сохранить.

Несмотря на то что романтические ожидания оправдались не в полной мере, Ася чувствовала себя если не счастливой, то довольно близкой к состоянию счастья. Они поселились в отдельном доме с красивым двором. Леня достал дорогущую заграничную мебель и предметы интерьера и даже преподнес жене подарок, о котором она всегда мечтала, но даже не думала, что сможет когда-либо себе позволить, – дорогой и редкий трельяж из резного дуба. Девушка водрузила на него старое зеркало, перешедшее ей по наследству от почившей год назад матери, и теперь каждое утро прихорашивалась только перед ним.

Говорят, от счастья до горя один шаг. И этой истории фраза подходит как нельзя лучше. Спустя два с половиной года относительно благополучной семейной жизни до Аси начали доходить очень неприятные слухи. Злые языки судачили о похождениях ее благоверного, перетирая скабрезные подробности и обсуждая детали. Конечно, сперва девушка не поверила. Мало ли сплетен в отдаленной деревне? В Порожней любого, кто хоть немного отличался от общей серой массы, готовы были обвинить во всех смертных грехах, навесив на него всевозможные ярлыки. Впрочем, спустя время Ася, к своему глубокому сожалению, вынуждена была признать – супруг действительно ей изменяет. Нет, она не застала его в постели с лучшей подругой и не увидела, как Леня подъезжает к дому с развратной девицей на пассажирском сиденье. Все складывалось из мелочей, но ведь дьявол всегда в деталях. Из них образовался целый ком доказательств, игнорировать которые стало уже невозможно.

Неуловимый запах незнакомого парфюма, исходивший от рубашки, когда муж вернулся из очередной двухдневной поездки. Незнакомый длинный волос, совершенно точно не принадлежавший Асе. Слишком довольное лицо супруга, когда тот завтракал, собираясь в город по работе. Все, вплоть до какого-то совсем уж подсознательного ощущения предательства, наложилось одно на другое, окончательно убедив девушку в небезосновательности подозрений. Да и, как бы напыщенно это ни звучало, женское сердце в таких вопросах обмануть сложно. Они всегда знают. Даже сами порой не понимают как, но знают. Возможно, это шестое чувство, какая-то гендерная особенность или дар далеких предков. А может, просто ошибочно мужчины считают, что способны с ловкостью бывалого шпиона скрывать интриги на стороне от человека, который знает их вдоль и поперек. Так или иначе, Ася была просто разбита. Она никогда не думала, что Леня так поступит с ней. Зачем? Почему? Неужели она так плоха или что-то делает не так? О том, что Леонид Васильевич, возможно, просто беспринципный мерзавец, девушка даже не задумывалась, пытаясь найти проблему там, где ее нет.

Так что теперь Ася стояла у их с мужем кровати, буравя взглядом своих прекрасных глаз дверь и ожидая, когда Леня войдет, чтобы поговорить с ним начистоту, а дальше будь что будет. Возможно, она найдет в себе силы простить, а может, это все действительно лишь ошибка и домыслы. Правда, в последнее уже почему-то не верилось.

* * *

Леонид устало стянул пропитавшийся потом пиджак и небрежно бросил его на кресло. Мужчина потянулся и выпил воды прямо из стоящего на столе графина. Довольный, но немного измотанный тяжелым трудовым днем, он вылез из добротных югославских туфель и прошел в спальню. Когда Леня открыл дверь, то с удивлением наткнулся на хмурую заплаканную жену, смотрящую прямо на него. На кровати рядом с девушкой лежал знакомый листок, вид которого сразу дал мужчине понять, в чем причина такого поведения супруги.

– Слушай, я знаю, как это выглядит, но позволь мне объяснить... – начал было Леня.

– Объяснить? Записку от твоей очередной, прости господи, шалавы?

– Ась, еще раз говорю, ты не так все поняла, – попытался немного снизить градус беседы мужчина, начав осознавать, что контроль над ситуацией стремительно ускользает из его рук.

– Лень, не надо ничего объяснять. Я и так слышала достаточно. Вся деревня только и говорит что о твоих любовных подвигах. Может, еще бабу Зину из соседнего дома оприходуешь до кучи?

– Говорю тебе, это чистой воды вранье! В деревне я никого и пальцем не тронул! – выпалил Леня и, только когда закончил фразу, понял, что проговорился.

– Леня, Леня, – только и сказала девушка, сокрушенно отведя взгляд.

Она до последнего надеялась, что слухи действительно окажутся просто слухами. Бреднями изнывающих от безделья и уныния сельских клуш и завистниц, но увы. Короткая реплика, которой в иной ситуации Ася не придала бы значения, мгновенно выдала супруга с потрохами и поставила жирную точку в их с Леней идеалистических отношениях. Мужчина пытался оправдываться. Он начал убеждать девушку, что просто оговорился и имел в виду совершенно другое. Что у него никого нет и никогда не было, кроме любимой жены. Леонид приводил доводы и аргументы, доказывал и опровергал сплетни. Наверное, будь это судебное заседание, у комиссии не осталось бы другого выхода, кроме как оправдать подсудимого. Однако Ася, несмотря на всю логику и последовательность Лениных речей, видела выражение его лица, слышала тон голоса и наблюдала судорожное беганье глаз из стороны в сторону. Муж всегда выглядел так, когда пытался кого-то убедить в своей правоте, но увы, на жену его чары не действовали. Ася уже не слышала сладких речей и уговоров. Она, словно в замедленной съемке, лицезрела, как открывается и закрывается Ленин рот, выдавая очередную порцию лжи и обмана, звуки которой слились в один сплошной гул. Девушка еще не успела начать сожалеть или переживать. Она только отрешенно осознавала, что самые страшные опасения подтвердились. Впрочем, в одном Ася ошибалась – настоящий кошмар ждал ее впереди.

– Я ухожу, – тихо проговорила она.

Леня вдруг запнулся на полуслове и нелепо спросил:

– Куда уходишь?

– Не куда, а от кого. От тебя, Леня, ухожу.

– Ты не пори давай горячку, понятно? Давай сначала разберемся.

– Не в чем разбираться. Вещи я собрала, так что очень жаль, но между нами, Леонид, все кончено.

– Сюда слушай! Я тебе сказал, будем разбираться, значит, будем разбираться, ясно?

– Нет, дорогой мой, я уже во всем разобралась. Прощай.

– Никуда ты не пойдешь, пока я не договорю! – прошипел мужчина, начиная закипать.

– Дай пройти, – сказала Ася преградившему выход Леониду.

– А то что?

Если бы девушка промолчала или ответила что-то другое, возможно, ничего бы не произошло. Ссора, достигнув своего пика, плавно сошла бы на нет. Супруги бы еще попрепирались, потом успокоились. Ася уехала бы на недельку-другую к подруге, пожила вдали от села, отдохнула от обыденности и через какое-то время наверняка поняла бы, что всякое в жизни бывает. Нет, простить измену, конечно, сложно. Не всем это под силу, да и не факт, что стоит, но жизнь сложная штука. Порой она ставит нас перед выбором, где все варианты плохие. И нам лишь приходиться решить, какое из зол меньше. Однако сложность жизни состоит еще и в том, что назад не повернешь, и иногда одно неловко сказанное слово может круто изменить ее течение.

– А то я поведаю твоему начальству, откуда ты достал ту кучу валюты, которая лежит под одной из плиток в ванной! Пусти, говорю, или хуже будет! – гневно бросила Ася.

Едва девушка успела закончить, щеку обожгла острая боль. На коже начал проступать румянец.

– Че ты сказала? – Очередная оплеуха отшвырнула хрупкую Асю прямо на трельяж. Зеркало упало и разбилось, осыпав пол стеклянным крошевом. Кованый каркас отлетел на ковер и одиноко закачался на округлой подставке. Обиженная и оскорбленная Ася гневно вскочила на ноги, прижимая ладонь к ушибленному лицу.

– Вот ты какой, значит! Мужиком себя считаешь! Говно, а не мужик, понял? Поганый бля... – Договорить простое и емкое русское слово «блядун» девушке помешала мощная затрещина, обрушившаяся на ее хрупкую голову. В этот момент даже сам Леонид понял сквозь пелену застилающей глаза злобы, что, пожалуй, перегнул. Удар оказался хлестким и сильным. Его эхо еще катилось по крохотной спальне, когда нокаутированная Ася, пошатываясь, начала валиться на бок и, запнувшись о все еще покачивающуюся на полу оправу зеркала, с грохотом упала, раскроив череп об угол кровати.

* * *

Леня с ужасом смотрел на то, что натворил. Жена недвижимо лежала в растекающейся луже, не подавая признаков жизни. Мужчина кинулся к телу, но еще до того, как он начал проверять пульс, стало ясно – Ася не жилец. Мертва она или нет, сказать было сложно – все-таки Леня был не врач, а всего лишь пусть и преуспевающий, но чиновник. Он в панике думал, что делать. Первым порывом было бежать на улицу и звать на помощь, но мужчина удержался. А что, если все-таки убил? Суд и тюрьма? Может, старые друзья и отмажут, но даже если так, проблем будет явно больше необходимого. Леонид помедлил, затем отпустил безвольно упавшую на пол руку, вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь, и пошел в сарай, где хранился инструмент.

* * *

Мужчина на удивление просто смирился с произошедшим. Он даже смог убедить себя в том, что, в общем-то, ни в чем особо не виноват. Дура сама напросилась на пощечину. Да, не рассчитал малец, но кто же знал? Ну и сыграло свою роль невезение. Совокупность факторов и роковая случайность, но уж никак не злой умысел.

Леня отыскал в сарае кусок брезента и выстелил им тележку, в которой обычно возил с поля картошку. Когда солнце село, мужчина, убедившись, что никто не собирается внезапно наведаться в гости, погрузил Асю в импровизированную траурную повозку, положил сверху лопату и вернулся в дом. Он тщательно прибрался в спальне: вытер пол и деревянное основание кровати, собрал осколки и ссыпал их в пакет, разорвал и сжег письмо, ставшее причиной ссоры. Немного подумав, мужчина еще раз набрал в ведро воды и вымыл комнату заново. Кровь еще не успела впитаться в ковер полностью, так что внешний вид не вызывал никаких подозрений, однако, чтобы перестраховаться на случай визита ментов с собаками, Леня порылся в кухонном шкафчике, вытащил бутылку уксуса, насыпал внутрь несколько щепоток жгучего перца и тщательно взболтал. Он вылил содержимое бутылки на ковер в спальне и потоптался по нему ногами. Теперь нюхачи только собьют обоняние с толку. Вообще в подобных делах опыта у Леонида не было, но интуиция подсказывала, что должно сработать. К тому же это на совсем уж крайний случай. Лучше, как говорится, перебдеть.

Дождавшись наступления ночи, мужчина осторожно вышел из дома и выглянул за забор. Было тихо и спокойно – в такое время вся деревня устало спала в своих постелях. Леня немного постоял, набираясь уверенности, затем выкатил тележку на деревенскую дорогу и, озираясь и косясь по сторонам, повез возлюбленную в последний путь.

* * *

Преодолеть расстояние, отделяющее Ленин двор от свинарника, оказалось невероятно трудно. Нет, катить телегу с водруженным на нее телом было просто. Сложность была скорее в моральном аспекте вопроса. Мужчина судорожно крался сквозь затянутый ночной мглой поселок, поминутно оглядываясь и останавливаясь при малейшем шорохе. Вот в одном из домов зажегся свет – наверное, кто-то решил выпить воды. Вот залаяла, но вскоре затихла собака. Почуяла, что творится неладное? Или просто решила прочистить глотку, проснувшись от какого-то своего собачьего кошмара? Сердце мужчины колотилось, отдаваясь стуком в ушах, но, несмотря на нервное напряжение, он успешно добрался до невзрачной постройки со спящими в загоне поросятами, подкатил телегу к ее стене, взял лопату и, выбрав неприметное место, стал копать. Почему именно здесь? Все просто: смрад, исходящий от свинарника, по мнению Лени, смешается с запахом разлагающегося тела, так что никто ничего не заподозрит. К тому же, даже если Асю начнут искать, никому и в голову не придет, что она погребена в таком очевидном месте. Опытных и вдумчивых милиционеров в округе нет, а местный участковый человек простой и, скорее всего, с легкостью проглотит версию о том, что девушка просто сбежала куда-то, не в силах вынести измену мужа. Собственно, в любой хорошей и убедительной лжи всегда должна быть доля правды.

Провозившись около получаса, Леонид вырыл яму глубиной метра два. Копать в темноте было сложно, но другого выхода у мужчины не оставалось. Он, не раздумывая, взялся за тележку, подвез ее к могиле и, словно оператор экскаватора, пересыпающий щебень из кузова своего грузовика в заготовленный под фундамент котлован, вытряхнул бездыханный труп в раскопанную могилу. Затем он снова взялся за лопату и с ее помощью засыпал свою жену землей. Леня разровнял грунт, навалил на него рваной травы и камней и повез пустую телегу обратно домой.

Вернувшись, он вычистил повозку, завел ее в гараж и набросал внутрь инструмент и всякий мусор. Подумав, он сходил за канистрой с бензином и полил топливом телегу. Если возникнут вопросы, можно будет объяснить, что он таким образом чистил инвентарь от ржавчины. Да и, справедливости ради, кого смутит запах бензина или растворителя в таком месте? Уставший и измотанный, Леня упаковал вещи Аси в чемодан, собрал все оставшиеся на месте преступления улики и погрузил опасный груз в багажник своей «Волги». Затем, убедившись, что ничего не забыл, Леонид Васильевич выпил рюмку водки, выдохнул и отправился спать.

Утром Леня долго стоял на пороге, прислушиваясь. Однако ни подозрительного движения вокруг дома, ни каких-то взволнованных голосов слышно не было. Он не сразу поверил в то, что все прошло гладко, но оказалось, что никто и правда ничего не заметил. Деревня мирно готовилась к очередному трудовому дню, и ни один ее житель даже не подозревал о том, что произошло минувшей ночью. Не теряя времени, мужчина завел автомобиль и спешно выехал прочь из поселка. К счастью, ему действительно нужно было отправляться в поездку по партийным делам, так что отбытие никого не смутило. По дороге в город Леня несколько раз останавливался в случайных местах и понемногу выбрасывал вещи из багажника. Одежду и обувь он то бросал в реку, то выкидывал на обочине, то аккуратно складывал в мусорный бак. Проезжая мимо какого-то лесочка, мужчина приоткрыл окно и высыпал осколки зеркала прямо на проезжую часть. Теперь точно все. Как говорится, ищи-свищи.

Ожидания оправдались, и, когда Леня вернулся из командировки, вместо наручников его встретили жалобные объятия соседки, сообщившей трагическую новость – Ася, похоже, ушла от него. Леня убедительно изобразил скорбь и отчаяние, но на деле был рад, что так легко отделался. Нет, он не хотел убивать жену, но что сделано, то сделано. Ей уже не помочь, так что остается только поберечь себя. До милиции и тем более допроса дело не дошло. Во-первых, Леня был не последний человек в администрации, а во-вторых, местные были слишком заняты смакованием любовной драмы, чтобы задуматься об альтернативных версиях произошедшего. Конечно, со временем пошли разные слухи, но в лицо Лене никто их никогда не высказывал, а обращаться к ментам на основании деревенских баек никто бы не решился. В общем, все постепенно устаканилось и улеглось, и мужчина спустя несколько месяцев даже поймал себя на мысли, что начал понемногу забывать о том досадном инциденте, произошедшем теплым летним днем.

* * *

Ударившись головой и получив тяжелейшую черепно-мозговую травму, девушка все же не погибла. Она, конечно, очень сильно пострадала и, скорее всего, не смогла бы до конца оправиться, оставшись инвалидом на всю жизнь, но смерть? Нет, до этого было далеко. Ася всего лишь потеряла сознание, впав на время в некое подобие комы. Девушка пришла в себя спустя несколько часов и попыталась вдохнуть. У нее это получилось, но с трудом – тело будто было зажато в огромных тисках. Ася попробовала вскрикнуть, но, как только она открыла рот, туда набилась противная влажная земля. С ужасом начиная понимать, где находится, девушка затряслась всем телом, пытаясь освободиться, но это ей оказалось не под силу – два метра плотного деревенского чернозема надежно запечатали двадцатидвухлетнюю красавицу, отрезав ее от такого близкого и одновременно невероятно далекого внешнего мира.

Ася как-то сразу поняла, что произошло. Голова все еще болела, а волосы были влажными от не до конца свернувшейся крови, так что догадаться было несложно. Леня! Этот гребаный ублюдок решил, что она погибла, и цинично закопал следы своего преступления. Безудержная ярость окутала сердце девушки, а зубы сжались от боли и гнева. Она выберется! Выберется и расскажет всем! А затем будет с удовольствием смотреть, как ее благоверному выносят приговор – высшая мера! Расстрел!

Небольшой воздушный карман, удачно образовавшийся под Асиной головой, быстро уменьшался. Кислород стал заканчиваться, и девушка вдруг с диким страхом поняла, что умирает. Задыхается одна в этой бесконечной темноте грунтовой мглы, и никто не в силах ее спасти. Мозг, лишенный живительного газа, начал постепенно угасать, а мысли становились все более расплывчатыми. Огонек мстительной ненависти еще раз прошелся сквозь сеть окутывающих серое вещество нейронов и затерялся в их переплетении. Однако смерть и в этот раз обошла узницу стороной. Ася думала, что уже погибла, но тело просто отказывалось отпускать жизнь. Прошло уже, как показалось девушке, несколько дней, но конец по-прежнему откладывался. Она понимала, что не дышит и не испытывает жажды или голода. Ася просто недвижимо находилась в центре земляной гробницы, раз за разом проигрывая в голове предшествовавшие заточению события и мысленно напевая мотив простой детской песенки, а ее плоть тем временем поедали черви и разложение. Через какое-то время (дни или даже недели) она вдруг поняла, что не одна. Помимо кольчатых соседей и грунтовой влаги рядом был кто-то еще.

* * *

Все началось с едва уловимой пульсации. Даже не пульсации, а, скорее, намека на нее. Позже импульсы усилились, стали более явными. Затем и вовсе превратились в четко осязаемую вибрацию. А вместе с вибрацией пришли и голоса. Сначала Ася решила, что это плод ее воображения, но голоса шептали и общались. Общались между собой и со временем начали обращать внимание на девушку. Она слушала их речи, пока имела уши. Когда те окончательно истлели, продолжила слушать иначе – место простых органов заняло что-то большее, древнее. Голоса успокоили девушку, научили терпению и смирению, а еще прониклись к ней сочувствием и решили помочь. Ася давно уже не могла видеть и двигаться, но все же ее разложившееся тело хранило в себе жизнь. Энергия, которую подарило ей скрывающееся в недрах великое создание, не давала девушке кануть в небытие. Она пока не слилась с титаном, нет, но уже была его частью. Наверное, можно назвать это союзом или симбиозом. Впрочем, предложить что-то в обмен на сострадание и поддержку мумифицированный труп некогда симпатичной юной девчушки не мог, но создание было великодушно и милосердно. Оно любило иногда делать подарки. Особенно если в них действительно нуждаются. К тому же Лучезарный, несмотря на миллионы наполняющих его утробу душ и мыслей, не прочь был услышать новую историю. И в обмен на помощь Ася поведала ему свою.

Гнев, ярость и жажда мести. Вот все, что осталось от невинной деревенской красавицы спустя несколько лет. Если, конечно, не считать груды костей и одинокого голубого глаза, уставившегося в земную твердь. Ростки злобы, подпитанные семенем титана, начали свое неумолимое движение вверх. Эмоции опередили их и выплеснулись наружу почти сразу после схождения сознаний, сея панику и страх в сердцах бывших односельчан, но теперь Ася наконец нашла способ добиться желаемого. Энергия добралась до поверхности и начала искать подходящий сосуд. Не найдя ни одного живого существа на покинутом людьми пустыре, она дотянулась до ближайшего рукотворного объекта, наполнила его своими частицами и стала смиренно ждать подходящего момента. Он настал, когда предприимчивый пенсионер однажды наткнулся на заброшенное село во время охоты. Заинтригованный Лукьян Наумович обошел деревню, держа наготове двустволку и разглядывая старые домики и дворы. Не найдя ничего интересного, мужчина решил было идти дальше, но вдруг заметил, что обшивка свинарника еще вполне себе ничего. Через несколько дней пенсионер, ничуть не смутившись, вернулся сюда на своей «Ниве» и, вооружившись монтировкой, присвоил бесхозный стройматериал, сделав из него в дальнейшем довольно изящное оформление фасада для любимой баньки. Чего добру пропадать?

Так Гнев, словно чума, палочки которой когда-то принесли в Европу крысы на своей шерстке, попал вместе с досками на семейный участок Вукуловых и начал свою неумолимую кристаллизацию в стенах простой русской парилки. Лукьян Наумович на закате своих дней стал чувствителен. Его толстая советская шкура истончилась, и тогда Ася начала пробиваться сквозь прохудившийся барьер. Впрочем, прямой контакт со стариком так и не состоялся, поэтому все, что оставалось Гневу, это отравлять душу Лукьяна, проникая все глубже. Этот процесс был не так серьезен, но все же принес свои плоды. Гнев смог частично манипулировать сознанием пенсионера и посеять в нем смуту, когда тот понял, что на даче происходит что-то неладное. Лукьян Наумович был человеком сильной воли. Он до последнего сопротивлялся пагубному влиянию и, поняв, что силы, с которыми он столкнулся, превышают его собственные, предпринял отчаянную попытку, взяв с Родиона странное обещание. Открыть нотариусу всех деталей происходящего старик не мог, да он и сам не понимал их до конца. Лукьян лишь чувствовал нечто плохое, понимал, что участок приносит беды, и хотел оградить от него если не все человечество, то хотя бы единственного близкого человека – любимого внука Колю.

Что же до молодого любителя велосипедных прогулок и пикников у костра? Он, как говорится, оказался не в том месте и не в то время. Если бы не старое ведро, возможно, мужчина завершил бы уборку дачи, привел хозяйство в порядок и, хорошенько поразмыслив, продал бы фамильное гнездышко за круглую сумму, значительно улучшив за его счет свое благосостояние. Но человек полагает, а бог располагает. Правда, в этот раз располагал не бог, а энергия невинной жертвы, ворвавшаяся в плоть Николая, когда тот неудачно упал, посадив занозу. Все, что произошло дальше, было лишь вопросом времени. Энергия начала подчинять себе тело, а за ним и волю и в конечном итоге привела молодого человека сюда – в ту точку, где все и началось.

В эту ночь, ожидание которой растянулось для Аси или того, чем она являлась в своем теперешнем состоянии, на долгие тридцать пять лет, иссохшее око вновь увидело свет звезд на темном небе. Его тьма ничто по сравнению с бесконечным мраком земляной тюрьмы.

* * *

Николай не просто видел и слушал. Он буквально вновь пережил эмоции и страдания, которые перенесла Ася. Мужчина мерно покачивался в алом бульоне, а его взгляд по-прежнему источал яркий свет, озаряющий заполненную кровью яму и делающий сцену поистине жуткой.

– Теперь понимаешь? – спокойно произнес Гнев.

– Да, – так же спокойно ответил Коля.

– Поможешь мне?

– Да, теперь помогу. Добро пожаловать, – ответил мужчина, окончательно впуская в себя новую личность.

Ася удобно устроилась, пообвыклась. Она сжала и разжала пальцы Колиной руки, кивнула его головой. Удовлетворенно и облегченно хмыкнув, Гнев занял отведенное ему место, моргнул разноцветными глазами и хищно оскалился в глубине нового разума.

7. Слившиеся во тьме

Вечер окутывал район элитных таунхаусов на окраине Новозарьевска, наполняя утомленные жарой сердца ленивой дремотой. Статный мужчина за шестьдесят выключил воду в ванной, довольно вытер распаренное тело, завернулся в широкий банный халат и не спеша прошел в гостиную, оставляя влажные следы босых ног на дорогой итальянской плитке. Старик остановился у роскошного мраморного камина, открыл створку бара и задумчиво осмотрел содержимое. Сделав выбор, он достал из шкафчика бутылку шотландского виски, прихватил стакан и уселся на расположенный неподалеку кожаный диван. Мужчина налил немного скотча, поболтал нежно-янтарный напиток, понюхал. Да, это и есть аромат хорошей жизни. Старик нашарил под подушкой пульт, включил огромный телевизор, отхлебнул немного приятно обжигающей жидкости и беззаботно уставился в появившееся на экране изображение.

– ...утверждает, что жара и стала причиной такого странного поведения подсудимого. Как сообщает официальный представитель прокуратуры, следствие активно рассматривает все версии случившегося и не остановится, пока не будет установлена истинная картина произошедших событий. А теперь о спорте. «Заря» провела очередной матч на домашнем поле. Серия побед началась с выступления против «Томи» со счетом три-ноль в пользу хозяев... – Новостной выпуск быстро утомил Леонида Васильевича, и он, пригубив еще немного из стакана с виски, переключил канал.

На этот раз на экране появились кадры какого-то старого боевика с Сильвестром Сталлоне. Фильм только начался, так что Леонид прибавил громкость, обновил скотч и растекся по уютной поверхности дивана, расслабленно наблюдая за сценой зубодробительной перестрелки.

Жизнь бывшего коммуниста Лени сложилась более чем неплохо. Под маской верного приверженца идей партии скрывался весьма предприимчивый молодой человек, который за прошедшие с того утомительного вечера тридцать пять лет смог реализовать свой потенциал в полной мере. После досадного происшествия с красивой, но глупой Асей он еще какое-то время прожил в Порожней, но деревня стремительно приходила в упадок, а население поспешно покидало «нехороший» поселок, перебираясь кто куда. О причинах этого явления Леонид особенно не задумывался. Возможно, стремительно шествовавшая по стране перестройка взбаламутила умы и соблазнила всех идеей поисков хорошей жизни, а возможно, всему виной были слухи, переросшие со временем в суеверия о некоем проклятии и напастях. Нет, доказательств того, что с Асей произошло что-то плохое, ни у кого не было. Да никто их особенно и не пытался найти. Расследование ограничилось вялотекущим разговором участкового с Леней. Милиционер явно не горел желанием ссориться с представителем местной администрации, так что, даже если у стража порядка и были какие-то подозрения, он забросил их в дальний угол и от инсинуаций отказался. Но слухи тем не менее пошли. Людская молва сочиняла самые разные версии: что Леня сфабриковал против жены дело о госизмене и ту расстреляли в кагэбэшных застенках, что он убил и съел супругу, что ее похитили духи леса или пришельцы с Нибиру. Самые впечатлительные даже поговаривали, что муж продал свою благоверную в рабство местным гастарбайтерам и она все еще жива, но теперь работает на них не покладая рук. Что ж, люди склонны фантазировать. Впрочем, об аккуратно замаскированной могиле возле сельского свинарника так никто и не догадался, так что мужчина был спокоен и на бредни необремененных разумом односельчан не обращал внимания.

Спустя некоторое время подвернулся удобный момент, и Леня перебрался в город на должность в одной из районных администраций. Он вновь начал если не сначала, то, во всяком случае, близко к тому. Молодой Леня проработал год секретарем в земельном отделе, затем, подсидев своего начальника, стал уже этот отдел возглавлять. Беспринципность и сговорчивость помогли Леониду Васильевичу быстро подняться по карьерной лестнице почти на самый верх. Не прошло и пятнадцати лет, как он оказался в подчинении губернатора и стал водить дружбу с самыми влиятельными персонами Новозарьевска. О прошлом мужчина говорить не любил, да и у людей, окружающих его, тоже рыльце было в пушку, так что вести беседы на подобные темы в их компании считалось признаком плохого тона. Леня оброс связями и с удовольствием брал взятки. Впрочем, надо отдать должное, делал он это всегда аккуратно и осторожно. Когда ему однажды предложили занять пост мэра, Леонид хорошенько подумал и отказался. Зачем? Он и так живет более чем безбедно. Содержит загородный трехэтажный особняк в викторианском стиле, в гараже стоят четыре дорогущих иномарки, одометры которых еще не перевалили и за двадцать тысяч. У него прекрасная молодая жена и целая свита еще более молодых любовниц. Если он хочет поехать за границу, достаточно одного звонка, и через пару часов его будет ждать частный рейс в любую точку мира. Нет, быть мэром слишком рискованно. Конечно, привилегий станет еще больше, но жить в вечном страхе? Ну уж нет. Леня прекрасно знал, как устроена внутренняя кухня города. Случись что, на главу повесят всех собак и упекут далеко и надолго. Он вежливо отклонил заманчивое предложение и продолжил быть серым кардиналом. Мужчина проворачивал махинации и сделки, богател и наживался на согражданах, оставаясь в тени и чувствуя себя прекрасно.

Пять лет назад его полоса удачи все же закончилась, наткнувшись на суровую деятельность проверяющих органов, чьи глаза наконец нашли время обратить взор на восток. По всем правилам мужчине грозила тюрьма, но тут помогли старые связи и копившийся годами компромат на друзей и подельников. Скромный новозарьевский коррупционер собрал достаточно любопытных материалов, чтобы в случае ареста за ним, как по цепочке, на дно ушла еще добрая половина городских шишек, так что оказаться за решеткой Лене было не суждено. Впрочем, и упорствовать мужчина не стал, понимая, что терпение подобных людей лучше лишний раз не испытывать, ведь если создать слишком много проблем окружающим, однажды можно обнаружить себя лежащим в безымянной яме. Совсем как Ася, мир праху ее. Леня внимательно выслушал все предложения и добровольно ушел на заслуженную пенсию, обласканный славой и почетом. Теперь он проводил свое время вдали от политической жизни города. Порой он ездил на охоту с бывшими сослуживцами, обсуждал с ними забавные случаи из жизни, но от своих прежних дел отстранился и никуда не лез, затаившись в нажитом непосильным трудом поместье. Зато, как оказалось, пенсия при деньгах – очень даже неплохой вариант безмятежной старости. Леня спокойно развлекался и отдыхал, предаваясь блуду и гедонизму, справедливо полагая, что усилия по построению своего счастья оправдались в полной мере. А то, что построено оно за счет других? Ну что ж, в этом мире, увы, все хорошо жить не могут, а раз так, почему бы не обеспечить комфортное существование хотя бы себе любимому?

* * *

Из чудесного мира пространных размышлений о высоком Леонида Васильевича вырвал протяжный гул дверного звонка. Мужчина вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив стакан с дорогущим виски. Страсть к изысканному алкоголю он приобрел еще в годы работы в администрации. Это не было актом эпатажа или снобизма. Просто ему действительно нравились хороший скотч и осознание того, что позволить себе отвалить пару сотен баксов за невзрачную бутылку могут очень немногие. Леонид отложил пульт, взял с собой напиток и прошел в роскошный коридор. Леня зевнул и взялся за позолоченную ручку в виде огромного кольца. Мужчина изобразил на лице похотливую игривость, ожидая увидеть свою молоденькую подругу, пришедшую скрасить его скучный вечер, и уверенно отпер дверь.

Мария была девушка красивая и приятная во всех отношениях, хоть и чрезвычайно глупая. Впрочем, эти качества Леонид ценил в женщинах больше всего. Будучи по-детски наивной, она с какой-то фантастической легкостью верила во все обещания райской жизни, которыми ее подкармливал опытный манипулятор, и даже на секунду не пыталась задуматься, что же стоит за ними. Когда Леня наиграется или когда она утратит свое очарование, он, как всегда, отправит ее на все четыре стороны, подкинув какую-нибудь жалкую подачку, чтобы не слишком истерила. Впрочем, до этого, пожалуй, пока далеко.

Леня с усилием открыл тяжелую, способную выдержать очередь из автомата, бронированную дверь и улыбнулся всеми своими белоснежными имплантами. Мгновение спустя широкая улыбка начала оплывать и корчиться, постепенно превращаясь в гримасу ужаса и страха. Красивый стакан выскользнул из онемевшей руки, пролетел полтора метра, озаряемый закатным заревом, пробивающимся с пустынной улицы, и столкнулся наконец с твердой каменной поверхностью, расплескивая в разные стороны чудесный импортный алкоголь и разбиваясь на сотни мелких осколков, поблескивающих в теплом свете коридорной лампы.

* * *

На пороге в лучах заходящего за горизонт солнца стоял горбатый парень. Хотя, скорее, фигура, отдаленно напоминающая парня. Надвинутый на голову капюшон старого рыбацкого плаща скрывал большую часть лоснящегося лица с отслаивающейся лохмотьями кожей. Леня, пребывая в ступоре и шоке, заметил, что глаза гостя какие-то странные: один зеленый, а другой... Чиновник на пенсии всмотрелся в злобно сверливший его зрачок и нелепо открыл рот, пытаясь что-то закричать. В его мозгу вдруг всплыло далекое, уже покрывшееся пылью времен воспоминание. Мужчина вспомнил, у кого были такие же глаза. Не похожие, не аналогичные, а те же самые. Он нежно смотрел в них день ото дня, пока однажды не убил их обладательницу, случайно вложив слишком много силы в пощечину.

– Леня, мой хороший, мне кажется, мы не договорили, – произнесло существо. Его голос словно расслаивался на два, вселяя тем самым еще больший ужас в сердце закутанного в халат старика.

Фигура сделала шаг по направлению к Леониду, отчего тот неловко попятился. Существо одним движением скинуло потертый плащ и предстало перед ошарашенным мужчиной во всей красе. Похоже, когда-то это был человек. Судя по всему, молодой парень или мужчина. Но теперь его организм изменился, перенеся чудовищные метаморфозы. То, что Леня сперва принял за горб, оказалось пробивающейся откуда-то из области правой лопатки рукой. Искореженная и неестественно выгнутая конечность была покрыта какими-то тошнотворными наростами, сочащимися зловонной субстанцией. Рука нависала над перекошенным лицом существа, болтая кистью в разные стороны. Голова все еще сохраняла человеческие черты, но кожа приобрела нездоровый оттенок, а зубы утончились, теперь напоминая иглы. Правая рука гостя пульсировала надувшимися пузырями, а ладонь раздваивалась, образовывая что-то вроде клешни, состоящей из двух дланей – мужской и женской. Зеленый глаз был почти неподвижен, а голубой безумно вращался в глазнице и ярко мерцал в окутывающем коридор полумраке.

Леонид Васильевич медленно пятился назад, пытаясь выиграть время. Он сразу понял, кто перед ним. В сложившихся обстоятельствах не требовалось ни доказательств, ни объяснений. Ася каким-то хреном вернулась с того света, и ее намерения вполне очевидны. Кто этот парень, из которого проросла его бывшая, и что вообще происходит в целом – неважно. Важно сейчас только дотянуться до спасительной полки. Леня уперся наконец спиной в платяной шкаф и начал судорожно шарить ладонью. Рука нащупала знакомую поверхность из слоновой кости, уверенно обхватила анатомическую рукоятку и резким движением вскинула позолоченный «кольт» 45-го калибра, направив дуло прямо в лоб существа.

– Увидимся в аду, дорогая! – произнес мужчина, преодолев шок, и нажал на спусковой крючок.

* * *

Секунды. Порой только секунды или даже доли секунд отделяют любовь от ненависти, жизнь от смерти, мир от войны. Иногда человек спасается из жаркого пламени пожара, когда уже занимается одежда, или в последний момент успевает выкрутить руль, избегая лобового столкновения на трассе. Это чаще всего происходит неосознанно – инстинктивно. Уже потом выжившие удивляются своей ловкости и смекалке, но на самом деле в такие моменты мы становимся лишь беспомощными наблюдателями. В минуты серьезного стресса и потрясений включается автопилот, и все зависит лишь от удачи и от того, насколько мы готовы к конкретной ситуации. Летчик может совершить маневр на, казалось бы, невозможной скорости, опытный спецназовец – в мгновение ока нанести мощный удар, спасая свою или чужую жизнь. Удачи у Леонида Васильевича было с избытком, но вот навык и опыт владения огнестрельным оружием оказались в дефиците. Именно поэтому вместо громогласного хлопка, следующего за покидающей дульный срез пистолета пулей, раздался лишь сухой металлический лязг курка об ударник. Пистолет был взведен, магазин полон экспансивных патронов, коробку которых подарил мужчине один знакомый генерал, но увы, догадаться передернуть затвор и дослать смертоносный цилиндр помешали паника и, естественно, недостаток опыта. Леня ошалело взглянул на «кольт» и нажал еще раз. После второй осечки до него наконец дошло, но было уже поздно. Разъяренная фигура на полном ходу врезалась в едва стоящего на ногах старика, словно паровоз, отшвырнув того на пол. Леонид наконец привел пистолет в боеготовность и навскидку попытался сделать очередной выстрел, но в этот момент изуродованная клешня обхватила блестящий затвор, а почерневший палец закрыл собой ударник. Полированный курок мягко стукнулся о потрескавшийся ноготь и утратил инерцию, необходимую для детонации капсюля. Жуткая тварь, брызжа слюной, отшвырнула оружие в сторону и схватила пенсионера за грудки. Под ногами Леонида Васильевича начала расплываться лужа. То ли это был разлитый скотч, то ли мужчина испугался неумолимой участи. Рот, захваченный Асей, вновь открылся, и существо произнесло:

– Не переживай, любовь моя! Я хотела тебя убить, но за столько лет поняла, что это не выход. Вместо этого мы отправимся в свадебное путешествие, которое ты мне так давно обещал, и я познакомлю тебя со своими друзьями. Я заставлю тебя пережить то, что по твоей милости пережила я! Ты почувствуешь это каждой клеточкой своего гребаного тела!

Леонид Васильевич хотел сказать что-то в свое оправдание, но, когда он уже нашел подходящие слова, опьяненная гневом Ася подала импульс телу Николая, и искаженная голова молодого человека со всего размаху обрушилась на испуганное лицо старика, расквасив тому нос и отправив в долгий и сокрушительный нокаут.

8. Долгожданное расставание

Леня очнулся и разлепил глаза. Его взору открылось чистое бездонное небо, а со всех сторон мужчину окружала колышущаяся на ветру трава. Старик решил, что все произошедшее было лишь дурным сном, спровоцированным выпитым алкоголем, и попытался подняться. Однако сделать этого он не смог. Леонид осмотрел себя и понял, что все происходит в реальности: руки и ноги были перемотаны куском бельевой веревки, а ее концы завязаны в тугой узел прямо на животе. Пенсионер начал судорожно барахтаться, пытаясь избавиться от пут, но крепкий шнур не поддавался. Рот был заклеен куском липкой ленты, так что вместо крика о помощи из горла раздался лишь приглушенный стон. Леонид Васильевич огляделся и с ужасом заметил очертания знакомого строения, возвышающегося в нескольких метрах. Тот сельский свинарник он запомнил на всю жизнь. Хоть Леня был человеком циничным и в некоторой степени беспощадным, то, что пришлось сделать больше тридцати лет назад, все же сильно врезалось в его память, оставив незаживающий шрам.

Где-то неподалеку раздались сопение и бормотание, а затем кто-то активно заработал лопатой. Леня лежал, страшась своей участи и не прекращая попыток освободиться, когда наконец звуки стихли и свет озаряющего окрестности солнца преградил нависший над взором старика изуродованный силуэт. Фигура ощерилась непропорциональной пастью, схватила сопротивляющегося чиновника за ноги и куда-то поволокла.

Ася остановилась у ямы, которую она только что углубила вместе с Николаем.

– Хочешь что-то сказать? – спросила девушка, подняв супруга над землей. Тот активно закивал головой, заморгал и начал мычать что-то невнятное сквозь закупоренные губы. – Знаешь, дорогой, ты, пожалуй, уже сказал и сделал достаточно. Теперь пришло время слушать, смотреть и удивляться!

С этими словами Ася развернула безвольно сучащего связанными конечностями мужчину, чтобы тот смог полюбоваться. Глубина ямы теперь составляла не меньше шести метров. Ее стены все еще покрывали бурая субстанция и ошметки плоти, но самое интересное находилось внизу. Там, в могильной тьме земляного колодца, отчетливо виднелось нечто пульсирующее и органическое. Леня в ужасе пригляделся и, не поверив своим глазам, заметил, как по перекатывающемуся телу проплыло человеческое лицо, за ним еще одно и еще. Впечатанные в неведомую плоть лики источали блаженство и восторг. Их рты шевелились, а голоса сливались в один нескончаемый гул, звук которого, казалось, оседал прямо в мозгу.

– Это, любовь моя, тот, кто протянул мне руку помощи и заключил в свои отеческие объятия, когда ты оставил меня здесь умирать. Спаситель, созидатель. В некотором смысле даже учитель. Ты созерцаешь лишь крохотный кусок его необъятного тела, но даже это уже больше того, чего ты достоин. У него нет имени, но есть мысли, чувства и милосердие. Тебе эти качества чужды, но ты все равно принесешь хоть какую-то пользу. Его многие называют Лучезарным, и это недалеко от правды, ведь он действительно озаряет своей благодатью миллионы живых существ. Даже таких паскудных, как ты. Он помог мне выдержать эти годы страданий, поддержал и обогрел теплом своей великой жизни. А я, в свою очередь, обещала отплатить добром за добро и хоть немного утолить одну из главных потребностей. Знаешь, любая работа требует энергии, а работа Спасителя невероятно сложна. Так что, надеюсь, ты готов принять честь утоления его неуемного голода!

Рука, держащая до смерти перепуганного Леонида Васильевича за шкирку, разжалась, и тот, все еще трепыхаясь, словно выброшенная на берег рыбешка, неотвратимо полетел в разверзшуюся под ногами пропасть. Через мгновение бывший сотрудник новозарьевской администрации, с таким трудом строивший свое благосостояние и успех, по пояс вошел в жадно хлюпнувшее переплетение мышц, сосудов и эмоций. Ненавистный девушке предатель стал плавно погружаться в плоть титана, постепенно растворяясь в его бесконечном объеме. В последнее мгновение Леонид издал душераздирающий вопль боли и отчаяния, который не смог заглушить даже налепленный на рот скотч. В нем слышались раскаяние и осознание. Видимо, в последний момент Леня все же нашел в себе силы взмолить о прощении, но через секунду голова погрузилась в сокрытый в земле организм по самую макушку, и вопль растаял, последний раз прокатившись эхом по грунтовой скважине.

* * *

– И что теперь? – устало спросил Николай.

– Ты про что? – непонимающе ответила Ася.

– Про то, что ты обещала мне, когда я впустил тебя.

– Коля, неужели после всего, что ты видел, ты так и не начал мне доверять?

– Я, знаешь ли, наверное, как раз видел слишком много, чтобы тебе доверять. Ты уж прости.

– Нет, Коленька, это ты меня прости. Мне жаль, что пришлось заставить тебя пережить все это. Я надеюсь, что ты найдешь в себе силы забыть случившееся и жить дальше. Ты сильный и, главное, хороший.

– Вот уж не уверен.

– Поверь мне. Я была внутри твоей души и знаю, о чем говорю. Настало время прощаться. Я, наверное, могла бы захватить твое тело и жить в нем дальше, но мы оба согласны, что это было бы несправедливо. С тобой было хорошо, но увы, меня уже давно ждут. Желаю тебе долгой и счастливой жизни. И спасибо за все.

– Не за что, Ась. Сожалею, что твоя жизнь закончилась так печально.

– Но она не закончилась. Я продолжу жить в теле Спасителя. Знаешь, если ты однажды созреешь, приходи в гости. Может, ты осознаешь важность слияния, и тогда мы будем тебя ждать.

– Ну посмотрим, посмотрим, – уклончиво ответил мужчина.

– А сейчас, дорогой друг, мне пора. Это была хорошая охота и сладкое возмездие. Удачи.

– И тебе.

Попрощавшись, Ася сделала последнее усилие и покинула организм Николая. Мужчину при этом скрутило в диком спазме, но, когда чужеродная субстанция отпускала его органы и конечности, исторгая саму себя через разверзнутый рот, Коля чувствовал облегчение. Девушка в виде бесформенного комка сухожилий и жидкости нырнула в Лучезарного, подмигнула Коле на прощание веселым голубым глазом и сгинула в недрах колосса.

* * *

Коля лежал у самого края ямы в позе эмбриона и таращился на свои ладони. Руки снова выглядели абсолютно нормально. Конечно, кожа была покрыта сеточкой ссадин и порезов, а под ногти комьями набилась грязь, но теперь это были его и только его конечности. Николай вскочил и ощупал спину. На месте пробившегося из лопатки отростка остался небольшой шрам, но ничего сверхъестественно уродливого там не обнаружилось. Молодой человек еще несколько минут изучал свое туловище и, удостоверившись наконец в том, что Ася полностью сдержала слово, схватил валяющуюся рядом лопату и начал старательно забрасывать яму землей.

Мужчина провозился до самого вечера, и, когда на месте тоннеля в чрево исполинского чудовища остался лишь небольшой островок лишенного растительности грунта, Коля подавленно воткнул лопату в почву и устало оперся на черенок. Он постоял немного, обдумывая произошедшее. По лицу и груди стекал пот вперемешку с грязью, кровью и остатками той субстанции, которая составляла вселившийся в него организм. Конечно, Аси больше не было, но Коля отчего-то думал, что инфернальный круговорот сюрреалистичных приключений вряд ли пройдет без последствий для его психики. Впрочем, пожалуй, мозгоправам об этих событиях знать не стоит. Да и вообще никому. Справедливо рассудив, что лучше спокойная последовательная рефлексия, чем палата с мягкими стенами и вечерняя порция феназепама, Коля положил лопату на плечо, еще раз оглядел окрестности и двинулся прочь. Сделав пару шагов, он вдруг остановился, вернулся и водрузил на место своих раскопок небольшой валун – мало ли, вдруг однажды ему и правда захочется вернуться. Окончательно удовлетворенный проделанной работой, Николай вдохнул полной грудью свежий вечерний воздух и двинулся к причалу.

* * *

Путь домой был тяжелым, но необременительным. Мужчина старательно греб против течения, стремясь как можно быстрее покинуть эти чертовы места. Когда он доберется до дачи, то, пожалуй, умоется водой из бочки, заведет свой автомобиль и больше никогда не вернется в эти богом забытые места. Родион будет рад новой работе, когда Коля сообщит о том, что наконец решил продать участок вместе с домом. Они договорятся о щедром вознаграждении для нотариуса, совершат сделку и разойдутся, довольные полученной выгодой. Для Родиона это деньги и сдержанное обещание, а для Николая еще и избавление от нахлынувших невзгод. Пусть не полное, но хоть какое-то.

Ветер переменился и надобность в веслах отпала. Лодку несло к далекому дачному обществу, а Коля устало сидел на деревянной дощечке, тупо уставившись на береговую линию. В какой-то момент из кустов выглянул озадаченный и будто испуганный паренек. Мальчик завороженно смотрел на проплывающего мимо мужчину, с любопытством разглядывая его. Николай помахал мальчугану, понимая, как сейчас выглядит. Лицо все еще покрывал слой засохших биологических жидкостей и прилипшей земли, но настроение было хорошее.

Суденышко проскользнуло мимо все еще наблюдающего мальчугана и устремилось куда-то за пылающий закатом горизонт, унося чудом уцелевшего мужчину подальше от странных и таинственных мест.

* * *

Тот июнь, наполненный страхом, переживаниями и невероятными событиями на грани фантастики, прошел быстро и незаметно. Коля провел остаток теплого сезона в арендованной городской квартире, взяв длительный отпуск за свой счет. Ночные кошмары и рефлекторные подергивания правой руки все еще иногда преследовали мужчину, но это было уже скорее самовнушение. Расставшись с Асей и ее меркантильным бывшим мужем и узрев частичку того, что пульсирует в недрах его родной земли, Николай чувствовал себя не то чтобы опустошенным. Просто осознание того, что твоя обычная понятная жизнь является всего лишь верхушкой необъятного айсберга, таинственная поверхность которого скрыта от глаз непосвященных, не давало больше возможности жить как прежде.

Спустя год мужчина начал привыкать к нормальному существованию. Через пять он завел девушку. Когда прошло десять, они благополучно связали себя узами брака и переехали за границу. Участок деда Лукьяна купил сосед и расширил за его счет свою и без того немалую придомовую территорию. Что стало с таившимся в стенах бани Гневом, Коля не знал, да и не горел желанием выяснить. Родион еще какое-то время поддерживал с Николаем связь, но вскоре их отношения сошли на нет и дружбы из них так и не получилось.

Долгими летними вечерами, когда небо на горизонте окрашивалось в алые тона заката, Николай сидел на веранде своего дома на юге Германии и размышлял о прожитых годах. Виски тронула седина, затем снежно-белый окрасил всю голову. С годами Коля, которого все называли теперь исключительно Николай Александрович, выражая тем самым почтение к его возрасту, стал все чаще задумываться об одинокой заброшенной деревеньке, затерянной где-то в новозарьевских лесах. Он никогда не забывал о предложении, сделанном Асей на прощание. Когда мужчине стукнуло семьдесят, он поймал себя на мысли, что старость не принесла смирения и покаяния. Уверовал ли Николай в Бога, в жизнь после смерти? Что ж, отчасти. В тот рай, который сулила церковь, верилось с трудом, но старик, в отличие от многих, знал, что есть альтернатива. Однажды он, пожалуй, купит билет на самолет, соврав жене, что отправляется навестить родные места, сойдет с трапа в новозарьевском аэропорту, немного прогуляется по знакомым улочкам, которые теперь застроены совсем другими зданиями, посидит на скамейке возле своего старого дома и пойдет дальше. Николай возьмет напрокат машину с прицепом и купит в спортивном магазине надувную лодку. Он проедет до того дачного общества и оставит автомобиль в начале невзрачной щебенчатой улицы. Старик дотащит суденышко до берега, кряхтя усядется на сиденье и поплывет, выискивая подслеповатыми глазами ветхий причал. Он сойдет на заросшем травой берегу и отпустит лодку в свободное плаванье (быть может, кому-то она пригодится), а сам отправится дальше, продираясь сквозь густые заросли. Николай выйдет на широкую улочку, где уже давно не ступала нога человека, пройдет мимо совсем развалившегося дома с лежащей на земле калиткой и устремится к остаткам невзрачного свинарника. Там он отыщет заплесневелый валун, тяжело отодвинет его трясущимися от боли в суставах руками, схватит лопату и вонзит ее в рыхлую почву, в глубине которой можно расслышать тихий, но настойчивый зов. А затем старик возьмет всю свою волю и оставшиеся силы в кулак, замахнется и начнет копать. Он будет рыть долго, но неустанно. Кожа на ладонях покроется мозолями, которые разойдутся и начнут кровоточить от непосильного труда, но Николай не остановится. Он будет рыть, рыть и рыть, пока не достигнет финала, цели своего путешествия, спасения для своей бренной души и тела. Ведь там, глубоко в недрах сибирского чернозема его очень давно и неустанно ждут.