Ева Вольская

Такси чужих историй. До конца поездки осталось найти настоящего себя

Серия «Mystery book. Городские притчи о поиске себя и смысла жизни»

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: Realstockvector, Chelpanoff / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

© Вольская Е., текст, 2025

© Бортник В.О., обложка, 2025

© Оформление.  ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Один никчемный вечер

Свет фар резал темноту, выхватывая из нее мокрый асфальт в трещинах, потертую разметку, лужи, пустые остановки. Город уже засыпал, хотя кое-где еще теплились желтые квадраты окон. Воздух, густой от сырости, затекал в приоткрытое окно, принося с собой запах тополей, только что выпустивших липкие почки.

Пальцы лежали на руле расслабленно, лишь слегка поглаживая шершавую кожу, успокаивая внутренний голос. Но это не помогало, и в конце концов, скрипнув зубами, Максим приглушил радио. Оно все равно бы не перекричало голоса с заднего сиденья. Трое парней, пропахших одеколоном, мутным пойлом и дымом, орали песню, ужасно перевирая слова. Никакой магии весеннего вечера не осталось в помине.

Потерев плечо, которое болело с самого утра, когда в него въехал самокатчик с кожаным портфелем в одной руке и чашкой кофе в другой, Максим закусил губу. День сразу не задался, и не надо было брать этот последний заказ. Но Максим понадеялся, что за полночь черная полоса закончится.

Не тут-то было.

Пришлось прибавить газу – лишь бы доставить пассажиров поскорей домой, проветрить машину и перевести дух.

Один из парней, в мятом пиджаке и нелепой кепке с мультяшным героем, уже клевал носом, обмякший, как мешок с картошкой. В зеркале заднего вида вдруг мелькнуло его бледное лицо. С трясущимися руками он пригнулся к полу. Макс нахмурился. Хорошо, если это просто пьяный спазм, а не что-то посерьезнее.

Машину качнуло на повороте, и тут же раздался противный, характерный звук. Максим лишь успел подумать: «Только не здесь!»

– Эй, вы там, – бросил он через плечо, – если блевать, так хотя бы в пакет. В кармане переднего сидения лежит.

В ответ засмеялись, кто-то невнятно буркнул:

– Расслабься, мужик.

И тут же повторился мерзкий звук, на этот раз более влажный и хлюпающий. Запах ударил в нос – кислый, резкий. Максим притормозил, стиснув зубы. Он провел ладонью по лицу. Еще бы пять минут продержались – и можно выдохнуть, но нет.

– Какого черта?! – выругался он. – Вы совсем обалдели? Убирать кто будет?

Но двое других парней уже сами орали на своего друга, чтоб не пачкал им обувь, и даже не думали обращать внимание на возмущение водителя. В висках Максима заухало от шума и жалости за машину, да и за себя тоже.

Вскоре такси затормозило у пятиэтажки. Пассажиры вывалились из машины пошатываясь, один едва не рухнул в кусты. Максим вышел следом, распахнул заднюю дверь. На полу красовалась густая лужа, салон теперь пах почти как туалет захудалого бара. Максим глубоко вздохнул, стараясь не скрипеть зубами.

– Пятьсот за уборку, – сказал он ровно.

Трое переглянулись. Самый рослый, в рваной куртке, фыркнул:

– Чего? Сам виноват – тормозил резко.

– Вы должны убрать или оплатить химчистку. – Голос звучал твердо, хоть внутри Максим и не чувствовал, что сможет их заставить.

– Губу закатай, – прорычал более трезвый. – Или проблемы нужны?

– Вы испачкали машину! – настаивал Максим, все еще надеясь воззвать к совести.

– И че?! – почти рыкнул парень в нелепой кепке, явно малость протрезвевший после того, как освободил желудок от лишнего груза.

Он опасно пошатнулся и погрозил кулаком. Грузный приятель хлопнул его по плечу и заставил развернуться к дому.

По спине побежали мурашки отвращения и досады. Максим сделал шаг вперед, но парни уже отходили, громко споря о чем-то своем. Скроются – и никакой справедливости.

– Эй! – крикнул Максим им вслед.

– Отвали! – улетело в воздух.

Никто даже не обернулся. Ветер донес обрывки разговора: «...да ладно, переживет...», «...сам виноват, водить пусть научится...», «...так ему и надо».

Максим сжал кулаки, ноги будто приросли к асфальту. Нет, он не был способен устроить драку. Как бы ни хотелось справедливости, как бы ни горело внутри от злости и обиды.

Через минуту неприятные пассажиры скрылись в подъезде, оставив за собой шлейф вони и раздражения. Максим отвернулся и шумно выдохнул, ругая себя за мягкотелость. Надо было быть жестче. Он стукнул по кузову, и ушибленную еще утром руку снова пронзила острая боль, о которой Макс почти забыл. На желтой двери красовался его номер: четыреста семьдесят восемь. Совершенно несчастливый номер!

Максим стиснул ключи так, что металл впился в ладонь, а через мгновение вернулся в салон и захлопнул за собой дверь. Завел двигатель. По радио медленно и грустно заиграл джаз.

Макс не был красавцем в классическом понимании этого слова, скорее в нем было то, что заставляло взгляд задержаться на секунду дольше. Только вот сейчас все очарование скрадывала страшная усталость. Усталость человека, измученного мелкими бытовыми делами и одиночеством.

Рубашка с расстегнутым воротом небрежно обнажала ключицы. Тонкая куртка поверх закрывала мятую ткань. Крошечные морщинки у глаз показывали не возраст, а привычку щуриться, смеяться, задумываться. Брови, чуть темнее русых волос, слегка сходились к переносице, придавая лицу заинтересованное выражение, даже когда он просто смотрел на дорогу. Губы были мягкие, но четко очерченные.

Легкая небритость выделяла линию челюсти. Жилка на шее пульсировала от всплеска адреналина и возмущения. Пальцы, обхватившие руль, выглядели одновременно сильными и чуткими. На указательном белел маленький шрам, полученный еще в детстве.

Он никогда не старался нравиться. Просто был таким, какой есть.

Максим посмотрел на часы. Если бы не грозовые тучи, скоро бы начало светать. Надо домой. Город спал, только редкие огни в окнах напоминали, что не все еще добрались до своих кроватей. Максу точно на сегодня хватило проблем.

Убраться в машине тоже лучше бы поскорей, пока все не провоняло до основания. Но в единственной круглосуточной мойке в этом районе конские цены.

Взвесив плюсы и минусы, Максим взял тряпку, вышел из машины и полез на заднее сиденье. Он сфоткал лужу рвоты и быстро избавился от нее, проклиная про себя этих придурков. С досадой швырнул тряпку под сиденье, потом достал и выбросил в ближайшую урну.

Раздражение, копившееся, пока Максим тер грязь, заставило его пнуть урну. Тут же стало стыдно за свою несдержанность. Обычно он не выпускал эмоции. Максим посмотрел по сторонам – проверить, что у его эмоционального всплеска не было свидетелей, – но улицы оставались совершенно безлюдны.

Пустота ночного города, влажный и свежий весенний воздух словно пытались его успокоить, но безуспешно.

Наглые пассажиры вывалились на улицу, даже не взглянув на испачканный коврик, и так нахально его отбрили! В голове мелькнуло: «Надо было вмазать... постоять за себя! А дальше что? На драку приехала бы полиция – и неизвестно, кто остался бы виноват».

Максим сел обратно в машину, резко захлопнув дверь. Он старался убедить себя, что поступил правильно, отпустив их, а вовсе не трусливо и не слабовольно. Такой уж он человек – рациональный, держится за стабильную работу, за свой дом, за постоянство.

Он включил приложение, тыкая в экран с таким напором, будто хотел прожечь его пальцем. Написал в службу поддержки:

«Пассажиры испачкали салон, отказались оплатить ущерб. Заказ с улицы Горького до Подсосенской».

«Операторы заняты, ожидайте», – высветилось почти сразу.

Максим рассматривал окна пятиэтажки, то ли надеясь разглядеть бывших пассажиров, то ли, наоборот, мечтая, чтоб они провалились сквозь землю. Где-то мерцали отсветы телевизора, где-то забытая с зимы гирлянда, а где-то горел просто теплый кухонный свет за тюлевой занавеской. Макс перевел взгляд на телефон, ткнул в появившееся уведомление, но это оказался не ответ службы поддержки, а новый заказ.

Сил везти кого-то еще не было, он устал, хотел есть, у него страшно болела ушибленная с утра рука. Максим отменил поездку.

Ответ пришел только через пять минут:

«Пожалуйста, укажите тип загрязнения и приложите фото, чтобы мы могли разобраться в сложившейся ситуации».

Максим отправил предусмотрительно сделанную фотографию.

«После заказа до Подсосенской улицы, дом сорок семь, у вас был еще один заказ. К какой из поездок относится загрязнение?»

«К первой. Вторую я даже не брал», – тут же напечатал Максим.

Оператор поддержки снова завис на несколько минут, пока не появилось совершенно не обнадеживающее:

«К сожалению, я не могу подтвердить, что кто-то из пассажиров виноват. И почему вы взяли, а потом отменили поездку? Может, это вас стошнило».

Максим замер. В голове медленно, как ржавая шестерня, провернулась мысль: «Серьезно? Или издеваешься?» Оператор вышел из чата, на экране появилось меню: «Спасибо за помощь» и «Вопрос не решен».

– С каких пор в поддержке так отвечают? – со злостью выпалил он. – Придурок какой-то. – Палец замер над кнопкой «Вопрос не решен». – Ладно, напишу еще раз утром.

Максим резко выключил телефон, швырнул на пассажирское сиденье и опустил голову на руль. Где-то вдали завыла сирена, но ему было все равно. Этот день просто не мог стать хуже.

Завтра он снова выйдет на смену, ведь вся его жизнь теперь на работе. Дома никто не ждал, и единственное, что оставалось, – надеяться, что это была самая хреновая смена в этом году. Поплевать через плечо или на черную кошку – как там полагается?

Макс не знал. Хотелось, просто чтобы хреновый день поскорее закончился. Просто лечь в свою привычную кровать и проспать часов двадцать.

В плече снова запульсировала тупая боль. Максим сжал его свободной рукой. Стоило все-таки врачу показаться еще утром, ну или на худой конец купить обезболивающую мазь. Но сейчас было не до того. К костоправам из круглосуточного травмпункта он точно не поедет: они ему как-то трещину в кости на снимке проглядели – пришлось потом в три раза дольше ходить в гипсе.

Что сделано, то сделано.

Череда неверных решений, что привела его сюда, началась далеко не этим утром. И выпутываться из паутины было уже поздно.

Машина тронулась. На приборной панели замигал значок низкого уровня топлива. Макс фыркнул – еще одна проблема, которую придется решать завтра первым делом. Но не сейчас, только не сейчас.

Пальцы Максима непроизвольно сжались на руле, когда резкий толчок на разбитой дороге прошелся эхом по воспаленным мышцам. Боль была монотонной, настырной – не острая вспышка, а скорее постоянное давление, будто кто-то методично затягивал невидимый жгут выше локтя. Он переложил руку пониже, уперся локтем в ногу, пытаясь найти положение, при котором бы не ныло, но таких положений, кажется, больше не существовало.

Мысль о том, чтобы свернуть к круглосуточной аптеке, мелькнула и погасла: веки слипались, а тело требовало горизонтального положения больше, чем обезболивающей мази. Машину снова подбросило на выбоине, одной из тех, что городские службы годами обещают заделать. Руль повело.

– Проклятые ямы!

Дальний свет ударил по глазам, какая-то машина выскочила из-за поворота и громко засигналила. Всего на секунду Максим почти ослеп и забыл, где находится.

Глава 2

Сколько неприятностей можно собрать за раз

Водитель проехал мимо, а пальцы Максима так сильно впились в руль, что аж побелели. В ушах еще гудел противный, истеричный сигнал.

Откуда этот придурок только выскочил?!

– Правила выучи, – прошипел себе под нос Макс, снова набирая скорость.

Страх уже отступил, но сердце еще колотилось как бешеное. Сложно было поверить, что нашелся дурак, не знающий, что по городу можно ездить только с ближним светом. Еще и так гонять!

Самокатчик, пьяницы, бардак в машине, вонь пива и дешевого парфюма, ноющая рука – все слилось в один сплошной ком тоски под ребрами. Максим мечтал только о том, чтобы наконец заглушить двигатель, открыть дверь своей квартиры и упасть лицом в подушку. В голове стучало: «Домой. Просто домой».

Машина разогналась, и, прежде чем Максим успел что-то понять, раздался новый звук – сухой, четкий чпок. Руль дернулся в руках, чуть не выскользнув.

– Черт...

Макс еще надеялся, что это просто камень, отскочивший от днища. Но стремительное «ш-ш-ш-ш» из-под переднего колеса не оставляло иллюзий. Датчик давления мигнул желтым, потом красным. Машина кренилась набок, и Максим, стиснув зубы, потянул на себя ручник.

Он заглушил мотор. Повисла тишина. Только ветер скребся о фонарные столбы, да где-то вдалеке выла то ли сигнализация, то ли сирена.

Максим вышел, хлопнув дверью. Воздух пах асфальтом, бензином и, может, грозой. Макс сжал губы: он ведь думал, что хуже уже быть не может. Но новый день, видимо, не задался с новым рвением.

За что только ему такая череда невезений?

Правое переднее колесо осунулось, как лицо шарпея, как растаявшее мороженое на солнце. Гвоздь с большой шляпкой торчал из протектора, даже не пытаясь спрятаться.

– Ну конечно. – Максим пнул покрышку и задрал голову.

На перекрестке, где горел одинокий желтый фонарь, ветер крутил целлофановый пакет, и тот метался как призрак. На лицо падала мелкая морось, с каждой секундой становясь все крупнее и крупнее. Чернильное небо разверзалось слезами.

Вскоре холодный дождь уже стекал по шее Максима, заползал под воротник тонкой куртки и медленно, с издевкой, пробирался вдоль позвоночника. Макс наконец опомнился и полез в багажник за инструментами.

Он встал на колени прямо на мокром асфальте, и лужа ледяной воды просачивалась через ткань джинсов, но думать об этом было некогда. Чем быстрее он поменяет колесо, тем быстрее окажется дома.

Обычный ржавый гвоздь, торчащий из протектора, только что сделал этот день еще более незабываемым.

Макс даже ухмыльнулся от этой мысли: сколько раз за сегодня он успел подумать, что хуже не будет? Но судьба снова и снова принимала вызов.

Максим сжал гвоздь в пальцах, почувствовал шершавую металлическую текстуру, и что-то внутри него екнуло: сегодняшний день, должно быть, специально собирал все возможные неприятности, чтобы вывалить их на него в последний момент, проверить на прочность, извалять в грязи, поиздеваться.

Дождь барабанил по крыше машины, по капоту, по спине Максима. Ветер швырял капли воды прямо в лицо, а редкие проезжающие мимо автомобили освещали его на мгновение, будто насмехаясь: «Вот он, неудачник».

Металл домкрата был холодным и мокрым. Первая попытка установить его закончилась неудачей: домкрат соскользнул, царапнув краску. Максим стиснул зубы, вытер лицо влажным рукавом, но это не помогло – дождь тут же залил глаза снова.

– Ну давай же, черт возьми...

Со второй попытки домкрат заскрипел и машина с неохотой приподнялась. Максим торопливо открутил болты – пальцы не слушались, ключ норовил выскользнуть. Один болт никак не поддавался, будто прикипел намертво. Максим встал, наступил на ключ всем весом, почувствовал, как мышцы спины натягиваются, как болью отдает в поясницу.

– Ну же! – Он несколько раз ударил ботинком.

Болт сдался с резким скрежетом, со звоном упал ключ.

Запаска была не новая, протектор почти стерся, но сейчас это не имело значения. Максим насадил колесо на место, торопясь, потому что домкрат пугающе поскрипывал под весом машины, словно предупреждая: «Я не вечен».

Последний болт. Руки дрожали от напряжения. Где-то вдали прогрохотал гром, и дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды.

Свет фар выхватил сгорбленную фигуру Максима и остановился рядом. Незнакомая машина замерла, а стекло чуть опустилось.

– Нужна помощь? – прокричал низкий мужской голос.

Максим даже не обернулся.

– Сам справлюсь.

– Точно, мужик?

– Не видишь, я закончил уже?!

– Да как хочешь, – хмыкнул незнакомец, и голос утонул в шуме дождя.

Фары медленно уплыли в темноту.

Максим затянул последнюю гайку, опустил домкрат. Машина осела, приняв вес на новое колесо. Макс наконец-то разогнулся, снова вытер лицо рукавом, но это было бесполезно – он уже промок насквозь.

Максим бросил пробитое колесо в багажник и с облегчением хлопнул крышкой.

Остаток пути домой он ехал медленно, прислушиваясь к подозрительному шуму запаски. Но колесо держалось. Как и он.

В подъезд Максим заходил еле живой. С него капало, оставались следы на ступеньках. Доползти бы до второго этажа – дальше даже мысль не шла. По одному крошечному действию за раз, по одному шажку, чтобы сил хватило.

Ключ застрял в замке, будто тоже решил поиздеваться над Максимом в этот бесконечно долгий день.

С третьего рывка дверь наконец поддалась, впуская хозяина в темную прихожую. Он не стал включать свет – слабого отблеска уличного фонаря за окном хватило, чтобы разглядеть знакомые очертания вешалки, тумбочки, своих же ботинок, оставленных утром в спешке.

Максим скинул куртку, и она шлепнулась на пол мокрым бесформенным комком. Джинсы полетели следом. На полу оставались разводы. Закинет все в стиралку утром.

Душ.

Сейчас только душ.

Горячая вода обожгла кожу, но Максим даже не дрогнул. Встал, опустив голову, позволив струям бить по затылку, по плечам, смывая дорожную грязь, пот, запах, весь этот проклятый день. Пар затянул стекло кабины, и Макс провел по нему ладонью. На мгновение в мутном отражении мелькнуло чужое лицо – осунувшееся, с темными кругами под глазами.

– Сорок один год этой долгой жизни... чтобы стоять здесь одному и жалеть себя?

Мыло выскользнуло из рук, упало под ноги. Максим не стал наклоняться – просто растер пену по телу и волосам, чувствуя, как под пальцами проступают ребра, впадина живота. Тело, которое когда-то было крепким, теперь казалось ему чужим, изношенным, как та самая запаска в багажнике.

Он закрыл глаза, но это не помогло – перед ними снова всплыли пьяные рожи в салоне, липкое пятно на полу, одинокий гвоздь в резине.

Сквозь шум воды Максу казалось, он слышит тишину. Абсолютную тишину пустой квартиры. Никто не спросит, как прошел день. Не скажет: «Переоденься, простудишься», не предложит горячего чаю с печеньем или пирогом.

Максим открыл глаза и резко повернул кран. Последние капли упали на поддон с тихим стуком. Он не стал вытираться насухо, просто натянул треники и футболку с выцветшим принтом, которую когда-то купил на местном музыкальном фестивале. Макс выбрался из ванной комнаты, оставив за спиной клубы пара, которые медленно растворялись в прохладном воздухе квартиры.

Он прошел в гостиную, взял пульт и подбросил в руке, будто оценивая, потом нажал кнопку включения, и по комнате потек равномерный голос диктора. Макс переключил канал – попал на рекламу, переключил снова. Пока в конце концов не остановился на выступлении какого-то модного в столице стендапера.

Шутки не вызвали даже легкой улыбки, и все же, сбросив оцепенение, Максим прошел на кухню. Он не вслушивался в выступление молодого и амбициозного парня, просто ему нравилось слышать рядом чей-то голос.

Холодильник гудел, будто жалуясь на пустоту внутри. Когда Максим открыл дверцу, то нашел лишь полупустую пачку замороженных наггетсов и банку маринованных огурцов, плавающих в мутном рассоле. Он потрогал упаковку из морозилки – ледяная, слипшаяся. Сил жарить эту резиновую ерунду у него не было.

Максим вернулся в комнату, погасил свет и повалился на диван, вжавшись лицом в подушку. Телевизор мерцал в темноте, отбрасывая разноцветные отсветы на потолок. За стеной соседка включила музыку. Женщина работала в продуктовом через дорогу – Макс помнил ее правильное лицо с большой родинкой на скуле – и всегда вставала рано, чтобы получить партию свежеиспеченного хлеба еще до открытия магазина. От этой мысли желудок закрутило еще сильнее.

– Что за день-то такой...

Максим перевернулся на спину, прикрыв глаза рукой. Блики телевизора все еще мерцали где-то рядом с уставшими веками.

Мысли кружились в голове, как густая первая пыльца в мутной луже.

За окном просыпался город, люди спешили на работу и учебу, ссорились и мирились, влюблялись и расходились. А здесь был только он и его дыхание, ровное, монотонное, как стук капель по подоконнику.

Максим провел ладонью по лицу, ощущая щетину, которая отросла за день и начинала колоться.

– Когда я в последний раз брился на свидание?

Память услужливо подкинула обрывки воспоминаний – девичий смех, теплые пальцы в его волосах, цветочный запах духов, – которые теперь казались лишь плодом воображения. Это было так давно, что уже стало похоже на чужую жизнь.

Максим перевернулся на бок, уткнувшись лицом в спинку дивана. Ткань пахла пылью и одиночеством. Надо бы пропылесосить. По телевизору началось какое-то другое шоу, теперь женский и мужской голос сменяли друг друга.

– Почему все так?

Вопрос повис в воздухе, раздражающе бесформенный и ненужный, как паутина на балконе.

Максим закрыл глаза, но теперь сон не шел. От усталости ломило руки и ноги. Перед ним снова всплывали лица – знакомых водителей, которые после смены торопились домой к семьям, случайных прохожих, обнимающихся на остановках, веселых детей и любящих родителей, спешащих им навстречу.

Все они были частью чего-то большего.

А он – нет.

Где-то вдалеке завыла сирена. Максим прислушался, следуя за звуком, пока тот не растворился в ночи.

Он потянулся к телефону, включил экран. Никаких уведомлений, только часы указывали на безбожно сбитый режим.

Максим швырнул телефон на кресло, где тот мягко плюхнулся в груду нестираных вещей.

– Завтра.

Он повторил как мантру:

– Завтра что-нибудь изменится.

Но глубоко внутри он знал: не изменится.

Утро принесет тот же завтрак в одиночестве, те же дороги по городу, те же пустые разговоры и шум радио в машине.

А ночью он снова окажется здесь, на этом диване, и будет слушать, как по телевизору несмешно шутят неизвестные ему люди.

Максим натянул одеяло на голову, свернулся калачиком и изо всех сил постарался перестать себя жалеть.

Глава 3

Неожиданный друг

Максим проснулся днем. Заварил себе кофе покрепче и первым делом снова написал в службу поддержки, но так и не смог добиться справедливости. Рука до сих пор побаливала, но уже не так сильно, чтобы собраться к врачу. Максим сидел у окна, бесцельно присматриваясь к прохожим. Где-то хлопнула дверь, зашипели тормоза автобуса, резиновые сапожки звонко прошлепали по мокрому тротуару.

За ночь дождь отходил по крышам и асфальту так яростно, что город казался вымытым, новым. Даже воздух за открытой форточкой дрожал прозрачной свежестью.

Снег давно сошел, но только сейчас, после весеннего ливня, навстречу теплым лучам солнца начала распускаться листва, преображая улицы и скверы. Максим чувствовал, как что-то внутри него тоже тянулось к свету, неуверенно, как те первые ростки.

Максим натянул чистую одежду и вышел из квартиры, щелкнув замком. Он собирался прямиком к припаркованной за углом машине, когда взгляд уловил контрастный листок на доске объявлений у подъезда.

«Собаки из приюта ждут своих хозяев! Приезжайте, знакомьтесь – может, именно здесь вы найдете друга на всю жизнь».

На черно-белой распечатке резвились маленькие пушистые щенки, а один – крупным планом – глядел своими огромными черными глазами прямо в душу наивному прохожему.

– Друга, значит? – пробормотал Максим себе под нос.

Он никогда не думал заводить собаку: работа водителем отнимала много времени, да и жил он один. А ведь с питомцем нужно гулять, занимать его чем-то, заботиться... А он не привык заботиться о других. Не потому что не хотел – просто опыта не было. Даже о себе он заботился не особо, но эту мысль заталкивал поглубже в подсознание.

Однако что-то в этих словах зацепило его. Щенячий взгляд гипнотизировал, и Максим провалился в воспоминание.

Луг был залит золотым светом. Высокая трава, никем не кошенная, колыхалась под легким ветром, и в зеленых волнах тонули ромашки, клевер, ярко-желтые одуванчики и высокие стрелки иван-чая. Воздух гудел от пчел и стрекоз, откуда-то издали, из-за извилистой речки, доносился крик перепелки.

Девятилетний Максим с растрепанными волосами сидел на корточках посреди поляны. Перед ним, высунув язык и забавно прищуриваясь, лежал его пес Боня – большой, лохматый, с рыжей шерстью и одним торчащим вверх ухом.

– Дай лапу! – скомандовал Макс, и пес послушно поднял мохнатую лапу, положив ее на ладонь мальчишки. – А теперь – голос!

Боня звонко гавкнул, и Максим рассмеялся, потрепав его по загривку. Пес тут же повалился на спину, предлагая почесать живот, и Макс с удовольствием возился в его шерсти, пока Боня блаженно закатывал глаза и урчал.

Вдруг со стороны деревни раздались крики.

– Макс! Эй, Макс!

Он обернулся. По тропинке, подпрыгивая на кочках, мчались трое ребят на велосипедах. Впереди – Витька, сосед, за ним – Серый и пухленький Петька, который отчаянно крутил педали, чтобы не отстать.

– Давай на речку?! – закричал Витька еще издалека. – Там щука с утра попалась – здоровенная!

Максим вскочил на ноги, и пес тут же повторил за хозяином.

Через секунду мальчишки уже мчались по проселочной дороге, поднимая за собой облако пыли. Максим крутил педали изо всех сил, а Боня бежал рядом, легко перепрыгивая канавы и радостно лая. Шерсть развевалась, язык торчал сбоку, а глаза блестели от восторга.

– Давай, Бонь! – подбадривал его Максим, и пес, будто понимая, ускорялся, обгоняя велосипеды и потом снова возвращаясь, чтобы убедиться, что никто не потерялся.

«Просто посмотреть», – подумал Макс, стряхивая наваждение. От летнего солнца из воспоминания зарябило в глазах. Он быстро сфотографировал адрес на объявлении и решил все-таки заехать перед сменой.

Город за окном машины будто стал ярче – то ли после грозы, то ли от новой затеи. Максим не собирался брать домой собаку, но нахлынувшее воспоминание так его тронуло! Он подумал, что может хотя бы передать в приют деньги на корм: лишними не будут, а Максим ненадолго вырвется из обычных своих будней, побывает в новом месте. Кто знает, на какие мысли это его натолкнет?

Заскочив на ближайшую заправку и приведя машину в порядок, он поехал на место. Приют оказался на окраине города – небольшое здание с вольерами внутри и во дворе. На штукатурке то тут, то там виднелись трещины, потрепанное крыльцо сыпалось. В воздухе пахло антисептиком и собачьей шерстью.

– Хотите взять собаку? – спросила девушка-волонтер, протягивая ему листовку.

Она была совсем молодая, наверное студентка, и улыбчивая.

– Нет, я просто... посмотреть, – неуверенно ответил Максим.

Высоко завязанный хвост смешно подпрыгнул, когда она показала Максу, что он может пройти дальше.

– А может, вам помощь какая нужна? – неожиданно для самого себя спросил Максим.

– Проходите, знакомьтесь с собачками. Я попозже к вам подойду и все расскажу. Люди всегда требуются, материальную помощь тоже принимаем. Забыла сказать: меня Аня зовут.

Она протянула руку, улыбаясь еще шире, и Максим с удовольствием ее пожал, назвав свое имя. Аня быстро кивнула и направилась к другим гостям.

Максим прошел вдоль вольеров, разглядывая животных: кто-то бросался вперед, виляя хвостом, кто-то смотрел с грустью, а кто-то вовсе не обращал на него внимания.

Когда Макс добрался до дальнего конца помещения, в дверях появилась молодая семья – мужчина в очках, женщина с тугой светлой косой и девочка лет шести, крепко сжимавшая в руках плюшевого зайца.

– Мы... мы хотели посмотреть собаку, – немного растерянно сказал мужчина.

Аня уже была наготове со своей обворожительно-задорной улыбкой.

– Конечно! Для кого ищете друга?

– Для дочки, – ответила женщина, погладив ребенка по голове.

Девочка робко выглянула из-за материнской руки. Ее глаза округлились, когда она увидела ряды вольеров.

Максим наблюдал, как Аня умело ведет беседу, расспрашивая о предпочтениях, образе жизни. Он видел, как девочка замерла у клетки с маленькой светло-коричневой дворняжкой, которая виляла хвостом, прижимаясь к решетке.

– Это Ириска, – пояснила Аня. – Она еще щеночек, очень ласковая.

Девочке дали погладить собаку, и, когда та чуть не лизнула будущую хозяйку в нос, девочка запищала от восторга. Мама охнула, но потом с пониманием переглянулась с мужем. Все было решено.

– Вы можете пройти вон в тот кабинет, – указала Аня. – Там сидит сотрудник, который оформляет документы. Он даст вам памятку и объяснит, что нужно купить и как привыкнуть друг к другу, не сойдя с ума. Шучу!

– Спасибо вам, – искренне поблагодарил мужчина.

– Спасибо! – поддакнула девочка, не желая больше отпускать Ириску.

Они скрылись в кабинете, отделенном гипсокартонной стенкой от основного помещения. До Максима доносились приглушенные радостные восклицания девочки и довольный лай собаки.

– Хорошая семья, – пробормотал Максим себе под нос. – Ириске повезло.

Он поймал себя на мысли, что в груди странным образом смешались радость за собаку и легкая необъяснимая грусть. Максим пошел на улицу, где за ограждениями бегали собаки покрупнее. Они лаяли и играли, устраивая веселую возню. И только около одного вольера была тишина. Максим замер напротив перегородки.

В дальнем углу, свернувшись калачиком на подстилке, лежал пес. Среднего размера, белоснежный и пушистый, с коричневой, будто шоколадной, капелькой на боку. Он не лаял, не прыгал – просто поднял голову и уставился на Максима темными, почти человеческими глазами, очень мудрыми и спокойными.

– О, смотрю, вы заметили нашу звезду. Это Зефир, – пояснила появившаяся как из ниоткуда Аня. – Попал в приют полгода назад.

Максим присел на корточки. Пес не отводил взгляда.

– Дружище... А почему звезда?

– Да никого к себе не подпускает обычно, хотя спокойный. И смотрит так еще, будто что-то о тебе знает.

– Какой он породы?

– Благородный дворняга, – задорно отозвалась Аня. – По-моему, он похож на якутскую лайку, только раза в два меньше. Лохматый такой, забавный.

Зефир поднялся, подошел ближе, обнюхал пальцы сквозь крупные ячейки решетки и... вдруг легонько лизнул ладонь Макса.

– Ого, – удивилась Аня. – Он так ни с кем не делал.

Сердце Максима странно екнуло. Он не верил в «судьбу», но что-то внутри настойчиво шептало: «Это твой пес». Обещал ведь вчера, что утром что-то изменится. Может, это оно – то самое?

– А если я... захочу его забрать? – спросил Максим, сам не понимая, откуда взялись эти слова.

Хотя в душе уже видел, как будет гулять с Зефиром по утрам перед работой.

Через час Максим выходил из приюта с поводком в руке. Зефир шел рядом, изредка поглядывая на нового хозяина. В голове еще крутились мысли: «Как я буду с ним один? А работа? А если не справлюсь?»

Но когда пес вдруг прижался к его ноге, будто говоря: «Не бойся, я с тобой», – все сомнения растаяли. Вчерашний день уже казался дурацким сном. И, не давая себе сомневаться, Максим быстро решил: сегодня выходной – заказы он брать не будет.

За один пропущенный день не обеднеет и с голоду не умрет, зато не станет больше работать в ночь и вернет режим в приличное русло. Да и нового гостя не хотелось так сразу оставлять одного: ему нужно привыкнуть к новому месту. Заодно, вспомнил Максим, надо заехать в зоомагазин, да и в обычный продуктовый – заледеневшие остатки еды в морозилке вдруг показались страшно непривлекательными, даже хуже, чем раньше. Настолько, что аж перед псом стыдно.

– Ладно, – вдруг сказал он вслух, они как раз дошли до такси. – Садись. Надеюсь, ты хорошо себя ведешь в машине.

Зефир навострил уши, а потом забрался на пассажирское сидение. Макс закрыл дверь, устроился на своем месте и тронулся. Пес, высунув морду в приоткрытое окно, с жадностью ловил носом запахи города и свободы.

Дорога пролетела незаметно. Вместо того чтобы разглядывать, как обычно, улицы и прохожих, Макс то и дело поворачивался на пса. Тот лишь спокойно следил за движением.

Витрина зоомагазина в маленьком торговом центре пестрела яркими пачками всякой всячины, о которой раньше Максим даже не подозревал. В большой клетке в углу громко щебетали попугаи.

– Корм... – Максим остановился перед стеной с пакетами, сбитый с толку выбором. – Какой ты вообще предпочитаешь, а?

Аня сказала: для собак среднего размера, без особенностей. Со здоровьем у Зефира все было прекрасно, как сообщили в приюте. Пес равнодушно обнюхал ближайший мешок с огромным щенком на лицевой стороне.

Продавец, молодой парень с пирсингом в носу, помог выбрать сбалансированный корм и тут же предложил посмотреть новые ошейники.

– Этот со светоотражающими полосками, – объяснил он, показывая стильный черно-оранжевый. – Для вечерних прогулок безопаснее.

Максим кивнул, добавляя в корзину ошейник, крепкий поводок, миску, резиновую кость-пищалку и банку витаминов – «Для активных собак средних пород», как значилось на этикетке.

– Ты не кажешься гиперактивным. – Макс присел на корточки и заглянул в умные глаза Зефира. – Но, думаю, ты и не тихоня. Правда?

Макс потрепал Зефира по макушке, и пес согласно вильнул хвостом.

На кассе Зефир встал на задние лапы, положив передние на подставку для сумочек перед стойкой, чем вызвал улыбку у кассирши.

– Умняшка, – она протянула руку, чтобы погладить, но Максим предупредительно кашлянул:

– Осторожнее, он только из...

Но Зефир уже блаженно закрывал глаза, подставляя голову под ее пальцы.

– Не такой уж привередливый к людям, как грозила Аня...

– Преданный, – улыбнулась девушка, пробивая товары. – Вам повезло.

Максим только хмыкнул, расплачиваясь картой.

На выходе он вспомнил, что, кроме продуктового магазина, надо бы зайти еще и в аптеку. А если мазь от ушибов не поможет – тогда уж он дойдет до врача.

Макс вдруг осознал, что впервые за долгое время чувствует себя спокойно. Без гонки за рейтингом в приложении, без нервных, пьяных, невежливых клиентов, без этой вечной усталости.

Зефир, неся в зубах новую игрушку, гордо шел рядом, изредка тычась в Макса мокрым носом. А Максим невольно думал, что, возможно, сегодняшний «убыточный» день окажется самым прибыльным за последнее время.

Глава 4

Диковинный собеседник

В квартире аппетитно пахло апельсинами и свежей зеленью – Максим готовил ужин, старательно помешивая ароматный фруктово-карамельный соус на сковороде. Из умной колонки тихо лилась джазовая мелодия, а за спиной непривычно крутился пес.

Зефир, похожий на облако сахарной ваты, следовал за новым хозяином по пятам, то присаживаясь у ног, то вставая на задние лапы, чтобы украдкой заглянуть на плиту. Его черный нос вздрагивал, улавливая каждый новый запах.

– Хочешь попробовать? – усмехнулся Максим. – А ты парень со вкусом.

Зефир вильнул хвостом, словно подтверждая слова Максима, но вместо вкусняшки получил только почесывание за ухом.

Почти заброшенная кухня наполнилась теплом и уютом. На столе уже красовалась тарелка с хрустящими гренками, в духовке дозревала запеченная картошка. А на плите вокруг зажаристой курицы загустевал апельсиновый соус. Максим насыпал корм Зефиру и только потом сел ужинать сам.

– Все-таки не забыл, как картошку с курочкой пожарить, – усмехнулся он.

Зефир поднял голову, уставившись на него с немым укором. Глаза влажно блестели.

– Чего? – засмеялся Макс. – Ну ладно, ладно, – сдался он, бросая кусочек своей еды. – Но я поищу в интернете, можно ли тебе такое. И если нет – ты меня больше не разжалобишь.

Зефир поймал угощение на лету и, только расправившись с курицей, приступил к своей тарелке с кормом.

В комнате привычно шумел телевизор. Закончив ужин, Максим устроился на диване, а Зефир лег рядом, водрузив свою плюшевую морду на колени хозяина. Макс расслабляюще почесывал того за ухом, даже не зная, кому из них приятнее.

Это страшно умиротворяло.

Максим не заметил, как уснул. Во сне волонтер Аня ему улыбалась, собаки в приюте радостно лаяли. Потом все вместе принялись чинить крыльцо, которое крошилось от старости. Почему-то именно крыльцо так сильно врезалось в память. Так же крошилась его жизнь последние годы: камешек за камешком – крошечные, незаметные поначалу разрушения. Сейчас его душа была вся из дыр.

Но тут, во сне, солнышко пригревало, рядом с входом в приют цвел куст черемухи. Его сладкий запах разливался по всей улице, и прохожие собирались, чтобы насладиться им. Максим поднялся и сорвал веточку для Ани.

– Спишь? – услышал он сквозь дремоту. – Под телевизор спать вредно.

– С чего ты взял такую глупость? – пробормотал Максим, не разлепляя век.

– Лучи синего спектра разрушают гормон сна.

– Кто это сказал?! – Максим вскочил в кровати, озираясь по комнате.

Телевизор все еще работал, на улице было совсем темно. Пес лежал около дивана и внимательно глядел на хозяина. В глазах, таких больших и внимательных, отражались блики от экрана. Максим нервно сглотнул.

Он покосился на рекламу – какая-то семья радостно пила чай, – а потом снова на собаку.

– Это ты сказал?

– Да. Слышать меня можешь только ты. Но не пугайся, ты не сумасшедший. И, кажется, я здесь, чтобы помочь.

– Так и выглядит сумасшествие. – Максим отодвинулся подальше.

Глаза его расширились, он помотал головой, нащупал пульт и вырубил телевизор. Повисла тишина. Макс тяжело дышал, прислушиваясь, уверенный, что ему показалось спросонья.

Несколько минут они с псом внимательно глядели друг на друга, почти не моргая. Наконец Макс не выдержал:

– Ты... ты только что... заговорил? – Голос слегка сорвался.

Зефир сидел перед Максом, наклонив голову, и его темные, обычно такие выразительные глаза теперь казались еще более человеческими.

– Ну да, – отозвался пес.

И это был не сон, не галлюцинация – пасть Зефира не шевелилась, однако Макс отчетливо услышал слова. Четкие, чуть хрипловатые, но абсолютно ясные, они звучали будто у него в голове.

По спине Максима пробежали мурашки. Он подвинулся еще дальше, упираясь в спинку и подлокотник дивана. В голове пульсировала одна мысль: «Это невозможно». Сердце бешено колотилось, ладони стали влажными.

И вдруг – среди этого хаоса страха и неверия – что-то дрогнуло. Что-то давно забытое. Максим заинтересовался.

Страх отступил на мгновение, уступив место жгучему любопытству. Когда в последний раз он чувствовал нечто подобное? Годы монотонной работы, пустые вечера, бесконечная рутина – и вот теперь это. Пес. Говорящий. Или галлюцинация.

– Как... – Максим снова сглотнул, голос все еще дрожал, но в нем уже появился азарт. – Как это возможно?

Зефир вильнул хвостом.

– Ну, – сказал он, – я не шучу. Свет телевизора проникает даже через опущенные веки и не дает погрузиться в глубокий сон. Поэтому не высыпаешься и...

– Да нет же! – Макс махнул от досады рукой. – Как ты можешь разговаривать?

– Это долгая история. И скучная.

Максим, к собственному удивлению, улыбнулся. Пес еще и скромничал.

– Ну и что, мне интересно. Волшебство? Лабораторный эксперимент? Инопланетяне? Может, ты вообще не пес?

Зефир тяжело вздохнул, будто устал от нелепых предположений. По выражению морды было понятно, что он разочарован глупостью своего новоиспеченного хозяина. Мог бы достаться человек посообразительнее. Но придется работать с тем, что есть.

– Тебе правда так важно? – Зефир лениво поднял голову. – Может, лучше поговорим о тебе? Вот, например, почему ты живешь один?

Максим фыркнул:

– Опять уходишь от ответа.

– А ты – от вопросов, – парировал пес и вильнул хвостом.

Тишина повисла на мгновение. На улице с ревом промчался мотоциклист, и все снова затихло.

– Ладно. – Максим вздохнул и откинулся на подушки. – Что ты хочешь знать?

– Почему ты перестал играть на гитаре? – неожиданно спросил Зефир.

Максим замер. Откуда пес вообще знал об этом? Он не касался струн много лет, а гитара валялась глубоко в стенном шкафу.

– С чего ты взял, что я играл?

– Пальцы. – Зефир ткнулся носом в его ладонь и загадочно произнес: – Они помнят струны и мелодии.

Максим невольно сжал кулак, словно пытаясь спрятать старые мозоли, хотя на самом деле никаких следов уже быть не могло. Зефир так и остался сидеть, устроив морду на диванчике, но не приближаясь к Максу, пока тот еще не отошел от первого шока.

– Было дело, – пробормотал Максим неохотно. – Но это давно забыто. Я и аккордов уже не помню.

– Почему бросил?

– Не сложилось.

– С кем?

Максим нахмурился.

– Ты только сегодня особенно любопытный?

– Я всегда такой, – зевнул пес. – Просто раньше не мог спросить.

Задумавшись, Максим почесал затылок.

– Знал бы – не забрал домой.

– Это ты врешь, – ничуть не обиделся пес. – Тебе не нравится в квартире одному. Хоть тут довольно мило. Ты поэтому приехал сегодня в приют, – он то ли утверждал, то ли спрашивал, но вдруг снова сменил тему: – Музыка помогает жить.

– Ага. – Разве можно тут возразить? У Макса дернулся уголок губ, усмешка вышла кривой и какой-то горькой.

– Так почему бросил?

– Была одна девушка, – наконец признал Максим тихо, понимая, что пес просто так не отстанет. – Ей нравилось, как я играю.

Максим немного расслабился, положил руку на подлокотник. Зефир по-прежнему лежал головой на диване, совсем рядом, не сводя испытующего взгляда.

– А потом?

– Потом... перестало нравиться.

Зефир внимательно смотрел на него, будто ждал продолжения, но Максим молчал. Пес сдался первым и сказал:

– И что, из-за этого бросил?

– Не только.

– А из-за чего еще?

Максим засмеялся:

– Ты сегодня как психоаналитик на приеме.

– А ты как пациент, который избегает ответов, – парировал пес.

Максим вздохнул, потер виски.

– Просто... перестало иметь смысл. Раньше музыка что-то значила, а потом – нет. Теперь мне нравится больше ее слушать. Играть стоит, только если для кого-то. Иначе это пустое сотрясание воздуха.

Зефир молчал, будто давая Максиму время.

– Ты многое бросаешь, когда оно перестает иметь смысл? – спросил пес.

– Что ты имеешь в виду?

– Гитара. Работа. Девушка...

– Стой. – Максим поднял руку. – Откуда про работу-то узнал?

Зефир уклончиво потянулся. Острая бархатная мордочка в облаке белой шерсти выглядела почти по-человечески заговорщической.

– Ты не похож на водителя.

Максим покачал головой.

– Ладно, сыщик. Да, я уволился из офиса. Но это другое.

– Почему другое?

– Потому что... – Макс запнулся, подбирая слова. – Потому что иногда лучше уйти, чем терпеть то, что тебя убивает.

Зефир задумался.

– А что тебя убивает?

Максим замер. Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неожиданный.

– Ты точно просто пес? – наконец выдавил он.

– А ты точно просто человек? – снова вопросом на вопрос отозвался Зефир.

Максим рассмеялся, и вдруг напряжение ушло, а Зефир продолжил:

– Мне можно таким быть, это сейчас важно.

– То, что ты волшебный пес, не дает тебе права лезть в мою голову, – оборвал Максим. – Давай спать. Завтра все это окажется дурацким сном.

– Как скажешь. Только скажи мне последнюю вещь... На что ты готов, чтобы не быть одному?

Максим покачал головой, но вопрос зацепил его. Он откинулся назад, уставившись в потолок, и вдруг перед глазами всплыл образ: темные волосы, смеющиеся глаза, легкий запах ландышей... Рита, любившая рисовать природу.

Он даже не заметил, как погрузился в воспоминания. Тот летний вечер, когда они сдали последнюю сессию и сидели на крыше ее дачного дома, пили вино и смеялись над чем-то глупым, мечтали, строили планы. Она говорила, что звезды похожи на забытые обещания – красивые, но недостижимые. Ее пальцы сплетались с его... Максим клялся всегда быть рядом, купить ей мольберт и никогда не обманывать.

Рита говорила: не обещай, если не сможешь выполнить, а он уверял, что будет рядом всю жизнь. В то время он верил, что клятвы влюбленных нерушимы, ничто не сможет разлучить его с Маргаритой и, как только получат дипломы, они сыграют скромную, но уютную свадьбу, позовут самых близких друзей, а потом вырвутся на недельку на море (настоящий медовый месяц, как в кино)... Вот тогда! Тогда начнется счастье.

– О чем задумался? – голос Зефира вернул в реальность.

– Ничего... просто вспомнил кое-что хорошее. – Максим улыбнулся, и в груди потеплело.

Он не стал рассказывать подробностей. Вместо этого потянулся, зевнул и почувствовал, как тяжелеют веки.

– Ладно, философ зефирный, – пробормотал он, устраиваясь поудобнее уже на подушке. – Продолжим завтра...

– Надо было лежанку в зоомагазине купить, тут жестко.

– Можешь залезть на диван, – пробормотал Макс, отключаясь.

Глаза сами закрылись, а в голове еще долго кружились обрывки того лета – смех, звезды, ее духи, ее голос... Рядом сопел теплый и пушистый друг. И впервые за долгое время Макс засыпал с легким сердцем.

Глава 5

Работа, за которую не стоит держаться

Максим проснулся так, будто дрых не меньше суток и наконец-то оторвался за все бессонные ночи за рулем. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные шторы, ложился на одеяло теплыми прямоугольниками, а за окном настойчиво щебетали воробьи: торопились сообщить миру что-то важное. Макс потянулся, зевнул и улыбнулся пустому потолку. Сегодня все должно было сложиться удачно – он чувствовал это кожей.

Пока не вспомнил свой странный сон.

Зефир, его белоснежный пес с шоколадным пятном на боку, сидел у дивана. Карие глаза смотрели на Максима с немым укором: «Ну сколько можно валяться? Живот пустой!»

Но пес молчал. Максим сощурился и внимательно на него посмотрел.

Пушистый хвост мерно шлепал по полу, выбивая ритм ожидания. Уши приподнялись вверх, как локаторы, улавливающие каждый шорох. Влажный черный нос слегка подрагивал, учуяв уже знакомый запах нового хозяина. Темные, блестящие, как две спелые черешни, глаза смотрели на Максима с безграничной преданностью, а уголки пасти чуть подрагивали от дыхания.

Зефир издал тихий, сдавленный звук – не лай, а скорее одобрительное «уф», – будто говорил: «Ну наконец-то проснулся! А теперь давай, гладь меня или корми – лучше и то и другое».

– Ладно, ладно, – проворчал Максим, проводя рукой по спутанным волосам. – Знал бы ты, что мне приснилось.

Шерсть на загривке Зефира слегка топорщилась, а передние лапы переминались с места на место, выдавая нетерпеливую радость. Будто он был счастлив просто оттого, что его человек здесь, рядом и вот-вот начнется новый день, – а значит, будут прогулки, вкусняшки, бег на воле и прочие радости жизнь вне приюта.

– Могу только догадываться, – сказал он.

Максим вздрогнул и уставился на пса. Спустил ноги с кровати, потоптался босыми ступнями по прохладному полу и потянулся к тапкам, которые уже кто-то утащил под стол.

– Это что, не сон? Я свихнулся?

Как зомби, Максим встал и медленно прошел на кухню. Насыпал в собачью миску сухой корм. Зефир принялся уплетать завтрак с таким энтузиазмом, будто его не кормили неделю.

– Да бред какой-то!

– Ну почему же бред? – Зефир на мгновение оторвался от еды. – Думал, мы уже обсудили все вчера и ты успокоился.

– В смысле успокоился?! Предлагаешь просто принять тот факт, что мой новый пес – говорящий?!

– Я бы предпочел «друг». «Мой новый друг» гораздо лучше звучит.

– Да откуда ты взялся?! – почти вскричал Максим.

Морда Зефира вдруг стала очень серьезной, глаза потемнели, он отвернулся от миски и пронзительно посмотрел на Максима.

– Не задавай вопросы, ответы на которые не готов узнать.

И так же медленно, показушно развернулся обратно к своим лакомствам, зачавкав от удовольствия. Максим прыснул со смеху. Не собака, а дурдом какой-то!

Максим покачал головой и поставил на плиту кастрюлю с водой, достал из морозилки пакет пельменей. Пока его завтрак булькал в кипятке, Максим прошелся по квартире, собираясь. Надел темные джинсы, серую футболку, накинул поверх нее плотную клетчатую рубашку – небрежно, не застегивая.

Пельмени были готовы. Он выловил их шумовкой, обильно посыпал черным перцем и полил сметаной. Первый укус – горячий, почти обжигающий, но такой вкусный, что Максим закрыл глаза на секунду, наслаждаясь.

Зефир, уже закончивший свой завтрак, устроился рядом и смотрел на тарелку с немым вопросом во взгляде.

– Нет, – серьезно сказал Максим. – Ты уже ел.

Пес вздохнул и положил морду на лапы.

– Кто бы знал, что ты такой строгий... Чем сегодня займемся?

– Мне нужно работать, а то нечем будет кормить нового нахлебника. И так вчера пропустил день.

– А кем ты работаешь? Возьми с собой меня.

– Ну уж нет! В такси собаке не место. Вдруг напугаешь клиента? Да и твоя белая шерсть по всему салону вряд ли добавит мне звездочек.

Зефир хитро сощурился и встал на задние лапы.

– Зато вот эта мордочка способна добавить тебе звезд. Да и признай: со мной веселее, чем с радио.

– Нет, это странно.

Максим и сам не знал, чего боялся. Внутри ему хотелось взять Зефира за компанию, хоть он и понимал, что это глупо.

– Ты не можешь оставить меня здесь одного. Я слишком необычный... Вдруг соседей затоплю или телевизор сломаю, – дожал его Зефир.

– Специально? – Максим подозрительно сощурился.

– Да никогда в жизни!

Искренняя бархатистая мордочка Зефира показала острые зубки – но даже это смотрелось мило. Он был действительно очаровательным собакеном, с этим не поспоришь.

– Ладно, но только один раз. Если будешь себя плохо вести или пугать пассажиров, больше ты меня не уговоришь.

– По лапам. В смысле по рукам... ну или как там говорится.

Зефир почти по-заячьи, страшно довольный собой, поскакал в комнату.

Поев, Макс отправил посуду в раковину «на потом» и замер у окна, допивая чай. Во дворе старушка выгуливала таксу в ярком комбинезоне. Собака, похожая на гигантскую сардельку, то и дело норовила вырыть яму на площадке, залезть под детскую горку или еще куда улизнуть. Но никто не ругался из-за этого.

Что-то в Максе менялось, только он пока не знал что.

Максим закинул куртку и джинсы, которые после ночного потопа выглядели как изжеванная гора мусора, в стиралку с сушкой, помыл посуду и позвал Зефира:

– Ну все, пора на работу!

Только Максим успел взять ошейник с поводком, как Зефир рванул вниз по лестнице.

– Да куда ты так торопишься? Будто сто лет не гулял!

– Скучно дома!

Они сели в машину, Максим зашел в приложение и принял первый вызов. Зефир болтал без умолку про погоду и прохожих, пока дверца такси не распахнулась. В салон скользнула женщина лет тридцати пяти. От нее веяло той сдержанной элегантностью, которая не нуждается в броских деталях. Ее каштановые волосы, собранные в небрежный низкий пучок, искрились на солнце медными бликами, а несколько выбившихся прядей мягко обрамляли лицо с высокими скулами и чуть заостренным подбородком. Тонкие, будто нарисованные углем брови слегка сдвинулись, когда она бросила взгляд на часы. Губы, подкрашенные матовой помадой терракотового оттенка, сжались в легком нетерпении. Темно-синее пальто, теплее, чем было бы по погоде, перехваченное в талии поясом, мягко облегало стройную фигуру.

В движениях была легкая усталость, но и уверенность – будто каждый жест она совершала ровно так, как хотела, без лишней суеты. Она пахла жасминовым чаем и леденцами.

Максим тронулся, зачарованный красотой пассажирки. Через зеркало заднего вида он все рассматривал и рассматривал ее. Зефир тоже затих. Мимо проплывал город, лишь голос в навигаторе изредка прерывал тихую музыку четкими указаниями.

– Я сегодня уволилась... – внезапно сказала женщина. – Зашла утром в офис и вывалила все начальнику. А теперь боюсь, что совершила ошибку.

Максим растерялся. Пассажирка прижала пальцы к губам, нервно сдерживая то ли вздох, то ли всхлип. Она молчала, и Максим не знал, стоит ли как-то вообще отреагировать. Но тут вдруг заговорил Зефир:

– Спроси, каково ей было на прошлой работе. Не про деньги – про эмоции. Что она чувствовала?

Максим бросил быстрый взгляд в зеркало – лицо женщины не дрогнуло. Она не слышала Зефира, даже внимания не обращала на меховую подушку с навостренными ушками на переднем сиденье. И несмело, чуть запнувшись, Максим задал вопрос:

– Вам не нравилась прошлая работа?

– Я бы так не сказала. – Пассажирка неотрывно смотрела в окно.

– А что... что случилось?

Она нервно провела рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь.

– Десять лет в одной компании. Все по графику: отчеты, планерки, бесконечные «срочно, но не важно». А сегодня проснулась и поняла: больше не могу.

Губы дрогнули, но голос оставался ровным. Что-то за окном как будто ужасно привлекало ее внимание. Или она просто не хотела встретиться взглядом с водителем – стыдилась своего откровения, но и держать в себе не могла. Иногда ведь бывает, что выговориться незнакомцу проще.

– Все правильно сделала, – поддакнул Зефир.

– Может, это не ошибка, – неожиданно для себя сказал Максим. – Может, начало чего-то нового?

– Вы в это верите? Я что-то пока не очень.

– Тогда почему решились?

– Я ненавидела кое-что на работе. Каждый день – одни и те же бумаги, одни и те же цифры, отчеты, служебные записки и приказы. Приходишь, включаешь компьютер и будто попадаешь в петлю времени. Но самое ужасное не это.

– Разве не было ничего... ну, хоть немного хорошего?

– Конечно было. Коллеги у меня замечательные, много было веселого. Один раз всем офисом прятались от начальника в архиве, потому что он опять орал из-за какой-то ерунды. – Она громко вздохнула. – Но бо́льшую часть времени я просто чувствовала, как медленно превращаюсь в робота.

– Спроси про этого, – подначил Зефир.

– А что начальник?

– О, отдельный шедевр! Мог устроить разнос из-за неправильной скрепки. Или придраться к шрифту в презентации, которую заставил делать в выходные, а никто, кроме него, даже не откроет ее. Иногда носился по кабинету и кричал: «Вы что, не понимаете, нас всех уволят?!» – из-за пустяка!

– Какой нервный.

– Ходячее пособие по токсичному менеджменту. В прошлом месяце брала больничный из-за ангины с температурой под сорок, а когда вышла – отчитал при всех, назвал лентяйкой и симулянткой.

– Ты спроси, спроси, сам-то он что? – вставил Зефир.

– А сам-то он часто берет больничные?

– О, наш герой? Никогда! – Пассажирка понизила голос, пародируя начальника. – «Я за 20 лет ни разу не болел, а вы, молодежь, размякли совсем! Обленились». Хотя все знают: он приходит с температурой и сознательно всех заражает.

– Да уж...

– И знаете, что самое странное? Я терпела. Потому что «а вдруг в другом месте хуже», «а как же стаж», «а что люди скажут»... Вчера он сказал на совещании, что я громко дышу. Девушке, которая сидела рядом, до этого говорил, что она писать не умеет и даже печатать ей надо запретить, потому что пальцы кривые. Мы все терпели. – Пассажирка безрадостно усмехнулась. – Сегодня я просто встала, выключила компьютер, высказала все и ушла. Даже сама не поняла, как это произошло.

Зефир следил за разговором так, будто они шахматную партию разыгрывали: с интересом и даже азартом. Но теперь замолчал. Максим поглядел на пса, ожидая подсказки, но тот отвернулся. Тогда Максим набрал побольше воздуха в грудь и выпалил на одном дыхании:

– Вы нашли в себе достаточно смелости.

– Самое обидное... Я ведь реально хорошо делала свою работу. Но он умудрялся выбить из меня всю уверенность. Каждый раз после разговора с ним мне нужно было полчаса, чтобы перестать трястись.

– Больше вы не будете трястись.

– Да, вы правы. Извините, что я столько на вас вывалила... Вы не обязаны были слушать. Мне кажется, вы тоже не понаслышке знаете о токсичных боссах.

– Тут я сам по себе, – отозвался Максим, не собираясь ничего открывать о своем прошлом опыте.

– Вам нравится такси?

– Вполне. А что нравится вам? Чем теперь займетесь? – ловко перевел он тему.

– Не знаю, но... Я рада, что вы спросили. Пока не выговорилась, сама не понимала, что наделала с утра. А теперь понимаю... все правильно. Надо было раньше уйти. Работу я себе найду, а вот нервы и самоуважение больше никому не позволю топтать.

– Уверен, у вас получится, – мягко сказал Максим и посмотрел на Зефира.

Он слушал затаив дыхание, лишь последние минуты делая вид, будто не при делах. А теперь лежал со страшно довольным видом. Пассажирка так глубоко нырнула в свои проблемы, что на него внимания даже не обратила. Так что первую поездку можно считать удачной.

– Спасибо... Ой, а как вас зовут?

– Максим.

– Спасибо, Максим. Я будто поговорила с другом.

Он кивнул и слегка улыбнулся. Ведь для него этот разговор тоже что-то значил.

Женщина вышла около жилого дома, и Максим видел, как она завернула в магазин на первом этаже. Поставив себя на ее место, Макс с удовольствием представил, что она сейчас наберет в магазине чего-нибудь вкусного, включит дома сериал и устроит себе настоящий, заслуженный выходной – первый за много лет неблагодарного труда.

А потом начнет новую жизнь, с чистого листа и с верой в себя, не позволяя никому больше поступать с ней так, как поступал бывший начальник.

Глава 6

За что любят черепах

Максим держал руль одной рукой, а другой приоткрыл окно, впуская в салон приятный ветерок. Зефир сидел не шевелясь, только нос его вздрагивал, ловя уличные запахи – влажный асфальт, распускающиеся деревья и жаренное на костре мясо.

Они как раз проехали мимо уютного грузинского ресторанчика с большой верандой. Должно быть, там уже открыли сезон шашлыков. Зефир аж причмокнул от удовольствия. Наэлектризованная шерсть топорщилась на фоне темной обивки, розовые уши торчали как два цветочных лепестка.

– Может, погуляем? – мечтательно предложил пес, намекая на аппетитный перекус. Макс оглянулся на кафешку, а потом снова перевел взгляд на дорогу. Не станет же он, взрослый человек, поддаваться на провокации вечно голодного пса из приюта.

Машина катилась не спеша, выжидающе. Максим смотрел на дома – где-то выгоревшие от времени, а где-то свежевыкрашенные, словно волна весенних субботников захватывала дворы через один.

– Некогда гулять, надо работать. Мне вообще-то теперь двоих кормить надо.

Зефир хмыкнул так, будто точно знал, что Максим упускает. Телефон тем временем пиликнул, сообщая о новом заказе. Макс принял вызов и прибавил газу.

Машина притормозила около остановки на улице Балтийской. Мужчина лет сорока пяти в красивом дорогом костюме ввалился на заднее сиденье, не глядя на Максима, будто тот был частью интерьера. Его пальцы, короткие, с ровными округлыми ногтями бегло застучали по экрану телефона.

Темные мешки под глазами, жесткие складки вокруг рта красноречивей любых слов выдавали его задолбанность. Макс почувствовал, что всем сердцем его понимает. От пассажира мягко пахло кофе с молоком.

– Опять эти идиоты... – пробормотал он, скривив губы. Телефон пищал от уведомлений, и бровь дергалась каждый раз.

Пес приподнял голову, поглядел на нового пассажира, но быстро отвернулся к окну.

– Вам на Кировскую, пятнадцать? – уточнил Максим, но мужчина даже взгляд не оторвал от экрана.

– Как вы меня достали, почему вы сами не можете это решить?! – ворчал он себе под нос.

Собеседники в телефоне его явно раздражали, и Максим в это вмешиваться не собирался. Только шумно выдохнул, когда понял, что фраза была обращена не к нему. Не задавая больше вопросов, он покатил по адресу из приложения.

– Это же очевидно! Почему так долго-то... – все причитал пассажир. – Я устал это разгребать!

Через несколько минут нервный писк уведомлений прервала трель телефонного звонка.

– Да? – ответил пассажир, и брови еще сильнее сдвинулись у него на переносице. Он слушал внимательно, а лицо покраснело. – Как так-то?! Вы не можете так задерживать поставку! Я разорву с вами договор!

Должно быть, ему пытались возразить, он слушал недолго и снова перебил:

– Не смейте угрожать! Это вам придется выплачивать мне неустойку, и больше с вами ни одна компания не станет сотрудничать. Вы срываете важное мероприятие! Уж будьте уверены!..

Теперь перебили его.

– Ни одной вашей креветки не будет в моем ресторане! – воскликнул пассажир. – И в летнее меню ничего у вас не возьму! Пропадите вы пропадом!

– Он ненавидит свою работу, – внезапно сказал Зефир, по-прежнему отрешенно глядя в окно. – Спроси, чем он занимался в двадцать лет.

– Что? Да ну, – тихо отозвался Максим, чтобы не мешать спору на заднем сиденье.

– Пускай ваши морепродукты стухнут. Я лучше открою мясной ресторан, чем снова с вами свяжусь! – Пассажир все сильнее распалялся. А обида выплескивалась через край. Он бросил трубку и шумно выдохнул.

Максим и Зефир переглянулись.

– Вы давно в ресторанном бизнесе? – сдался Макс. Под выразительным взглядом Зефира он не смог промолчать.

Мужчина вскинулся, брови нахмурились еще сильней, словно и на Максима он готов был наорать. Но что-то в этом вопросе заставило ответить.

– Пятнадцать лет, – раздраженно ответил он. – А что?

– Скажи, – подначивал Зефир, – что он выглядит как человек, который мечтал о другом.

Максим подчинился:

– Просто... вы не похожи на счастливого ресторатора. Скорее на того, кто мечтал о чем-то другом. Как вас зовут?

– Константин, – пробормотал мужчина.

– Очень приятно, я Максим. Так что скажете?

– Какое уж тут счастье, когда вокруг одни жулики. Заказывал свежие морепродукты с авиатранспортировкой, а со склада никак не отправят. Там уже стухло все в контейнерах. С чего я должен снова с ними работать? Теперь тематический вечер севиче и крудо сорвется. Специально пригласил шеф-повара из Чили на три дня. Приедет-то он из Москвы, но родился в Сантьяго. Можете себе представить, сколько сил я потратил, чтобы привезти его к нам в город? Столько рекламы в соцсетях, столько сил и денег вложено, чтобы привлечь гостей. Да весь ребрендинг, который я зимой затеял, насмарку!

Он поглядел в окно и горестно закончил:

– Столько сил... – И снова уперся в телефон, яростно что-то печатая.

– Чем вы раньше мечтали заниматься? – неожиданно для себя спросил Максим.

Константин перестал печатать и медленно произнес:

– Я учился на биолога. Хотел работать с морскими черепахами.

– Звучит интересно. Почему же бросили?

– Отец сказал: «Это не работа, денег там не заработаешь».

– Чем вам нравились черепахи?

Константин надолго задумался, глядя в окно. Казалось, он уже забыл о вопросе, но неожиданно его накрыло волной воспоминаний. Расфокусированный взгляд скользил по проплывающим мимо домам. Заговорил он негромко, почти мечтательно:

– Я с детства слышал море – даже вдали от него. Оно гудело в раковине, прижатой к уху, шелестело в сухих водорослях, что я тащил из трещин в старых доках. Дома всегда было полно камней со дна и кораллов.

– Вы поэтому решили открыть ресторан с морепродуктами?

– Если честно, – проговорил он медленно, – никогда не думал, что это связано. Но этой зимой, когда затеял ребрендинг, рыбный ресторан как-то сам пришел в голову... Мне нравятся гигантские аквариумы, синяя тема и, конечно, новое меню. Только теперь его придется менять.

– Из-за поставщика? Найдите другого.

– А знаете... ресторан ведь не вернет мне мою любовь к черепахам. И то, что отец ненавидит рыбу, радовало от силы неделю.

– Вы сделали ребрендинг ему назло?

– На самом деле нет. Когда он в прошлом году умер, я понял, что могу заниматься чем угодно. Только вот знаете, что странно... пока вы меня не спросили, я и не помнил про черепах... Подумал о самом простом – обновить тот ресторан, что у меня был. Так глубоко я не копал.

– Так почему все-таки черепахи?

– Помните, я сказал, что море говорило со мной? Это странно звучит. Не подумайте, что я сумасшедший... Но больше всего оно говорило со мной через черепах.

Максим поглядел на Зефира – уж теперь-то язык не повернется назвать сумасшедшим человека, говорившего с черепахами. Константин тем временем продолжал рассказывать, какая-то неведомая ностальгия захватила его, будто перенесла в совершенно другое место.

– Помню первую. Мне было лет пять или шесть, когда я увидел ее. Мертвую, выброшенную на песок, как ненужный сосуд. Панцирь был шершавым, испещренным царапинами, будто кто-то пытался выцарапать на нем тайный шифр. Я провел пальцами по этим бороздам и вдруг осознал: это не просто следы. Это письмо. Письмо, которое она писала всю жизнь – ударами волн, схватками с акулами, долгими странствиями в черной толще океана.

С тех пор я ловил каждую историю, уговаривал маму покупать все книги о черепахах, что нам попадались. Я мечтал наблюдать, как новорожденные черепашата размером с грецкий орех ползут к воде, будто их тянет незримый магнит. Как взрослые самки, тяжелые, как старые корабли, выползают на берег, чтобы закопать в песок очередную кладку яиц. Как их ласты, неуклюжие на суше, в воде становятся крыльями, рассекающими толщу с грацией, которой позавидовал бы дельфин.

В позе Константина, в его сияющих глазах читалась та редкая уверенность, которая бывает только у людей, нашедших свое дело. Он продолжал:

– Однажды, лет, может, в девять, я увидел черепаху, запутавшуюся в обрывке сети. Она билась, пыталась выбраться. Тогда я понял: мы не просто сосуществуем рядом или изучаем их. Мы – часть их истории. Не всегда добрая часть. Но можем такой стать, если захотим.

Маме тоже нравились черепахи, но когда она умерла, отец переехал в другой город, далеко от моря. Я поступил в универ на ту специальность, о которой мечтал. А потом сдался под напором отца, стал работать в его компании и уже через несколько лет открыл свой первый небольшой ресторанчик.

Иногда во сне я чувствую, как скрипят черепашьи панцири, как шуршат ласты, разгребая песок. Они не говорят на человеческом языке – но, если притихнуть, можно услышать целый мир. Мир, который существовал задолго до нас и, хочется верить, останется – даже если мы исчезнем.

Максим заслушался. Это звучало очень романтично. Перед глазами вставали образы моря и огромных величественных черепах. Кто бы мог подумать, что ресторатор Константин – такая чуткая душа, беспокоящаяся о мире и экологии. Безупречный костюм, холодноватый взгляд, короткие фразы, без сантиментов распекающие подчиненных и нерадивых поставщиков.

Он хотел казаться человеком, который мыслит только цифрами, маркетингом и прибылью. Но за этим фасадом скрывалось нечто, о чем догадывались лишь немногие. Возможно, Максим стал первым за много лет человеком, кому Константин раскрыл душу. Оставалось надеяться, что теперь он раскрыл глаза и самому себе.

На светофоре загорелся красный сигнал, машина плавно остановилась.

– Теперь спроси, – так внезапно сказал Зефир, что Макс вздрогнул, – когда он в последний раз был на море.

– А вы сами-то давно были на море? – повторил Максим, уже понимая, к чему клонит Зефир.

Константин неожиданно мягко произнес:

– Лет десять назад... Черт. – Он погладил подбородок, вскинул голову и пристально посмотрел в окно. – Ладно, высаживайте меня здесь. Я... мне нужно кое-куда зайти.

Зажегся зеленый свет. Максим проехал чуть вперед за переход и остановился. Константин вышел, захлопнув дверь, и замер на краю тротуара, ожидая, когда загорится разрешающий сигнал для пешеходов. Его плечи были слегка ссутулены, а взгляд устремлен вдаль – будто он размышлял о чем-то важном, но так и не мог найти ответ.

Максим наблюдал за ним через зеркало заднего вида и вдруг поймал себя на мысли, что сегодня, кажется, смог кому-то помочь. Всего один простой вопрос – «О чем ты мечтал в детстве?», – чтобы Константин неожиданно разоткровенничался.

И только тогда, проводив его взглядом, Макс заметил на другой стороне улицы вывеску турагентства со слоганом: «Ваш билет в счастливую жизнь ждет вас!». Буквы горели ядовито-зеленым, словно подмигивая ему сквозь поток машин.

Константин ускорил шаг, переходя улицу, его глаза не отрывались от этой надписи. Максим улыбнулся.

Глава 7

Неловкие знакомства

Ветер шевелил тонкие распускающиеся веточки в сквере у реки. Максим шаркал кроссовками по гранитному щебню. Уже совсем потеплело, проснулись шмели и пчелы. Все это шуршание и жужжание создавало неповторимый весенний гул.

Они с Зефиром отправились на прогулку, ведь теперь это должно было стать неотъемлемой частью их жизни. В руке Макс сжимал хот-дог, завернутый в тонкую бумагу. Горячий пар вырывался из-под салфетки, обжигая пальцы. Кетчуп с горчицей грозили вот-вот капнуть.

– Ну что, Зефир? – пробормотал он, отламывая кусок сосиски от второго хот-дога, без соусов. – Доволен?

Пес поднял морду, уши напряглись, а глаза, влажные и умные, замерли в немом ожидании. Максим кинул кусочек, и сосиска исчезла в пасти с тихим причмокиванием. Зефир завилял хвостом, стуча им по голени хозяина.

– Еще давай!

– Помедленнее, не то подавишься. – Максим усмехнулся, но отломил еще кусок.

Он огляделся. Сквер был не то чтобы оживленным, но и не пустым. У дальних скамеек толпились собачники. Какая-то рыжая борзая носилась по газону, поднимая за собой фонтан прошлогодней листвы.

– Бэлла, ну хватит! Место! – кричала ее хозяйка.

Но Бэлла слушаться не собиралась. Казалось, для счастья ей не нужен ни мячик, ни другие собаки. Где-то в своем мире, может, воображая охоту на дичь или огромный луг в цветах, она мчалась то в один конец аллеи, то в другой. Совершенно самодостаточная. Грациозная и легкая.

Максим опустился на свободную скамейку и легонько потянул поводок, заставляя Зефира сесть рядом.

– Отпусти меня тоже побегать.

Пес вздохнул, всем видом показывая, что несправедливо держать его на поводке.

– Не смотри на меня так. – Максим провел ладонью по его спине, чувствуя под пальцами теплую шерсть. – Пообещай сначала, что ничего не учудишь.

– В чем именно ты меня подозреваешь? Я еще ничего не сделал!

Максим откусил хот-дог. Горчица пощипывала язык, лук хрустел на зубах. В горле стоял комок, только не от еды, а оттого, что он уже не помнил, когда в последний раз просто гулял.

Зефир вдруг дернулся, потянув поводок.

– Эй!

Пес смотрел в сторону борзой, потом на Максима, потом снова на борзую. Его хвост выписывал в воздухе вопросительные знаки. Пришлось сдаться и отцепить поводок, но Зефир будто передумал убегать.

– Пойдем вместе – вон у нее хозяйка какая хорошенькая стоит.

– Она с подругой болтает, – возразил Максим.

– Ну и что? Ты не можешь вечно общаться только со мной.

– Нет. – Максим нахмурился. – Мы не идем знакомиться.

Зефир издал звук между фырканьем и стоном. Максим доел хот-дог и скормил псу остаток его сосиски.

– Не делай такую морду, будто я монстр. Просто... – Он замолчал, не зная, как объяснить псу, что иногда проще избегать людей. Что разговоры с незнакомцами – это как ходить по тонкому льду: один неверный шаг – и ты проваливаешься в ледяную бездну.

Борзая тем временем подбежала ближе. Зефир напрягся, но не зарычал.

– Если продолжишь быть таким общительным, придется гулять только около подъезда, – процедил Максим, но Зефир даже не успел ничего ответить.

– Ой, какой пушистый! – Хозяйка борзой с подругой тоже подошли.

Максим поднял глаза. Девушки мило улыбались.

– Да. – Он кивнул, внезапно ощутив, как ладони стали влажными.

– Активный? – Она указала на борзую, которая уже обнюхивала Зефира. – Моя носится как щенок, хотя ей уже восемь.

– Вижу, – натянул улыбку Максим.

– А сколько вашему? Как зовут?

Неловкая пауза повисла между ними. Хозяйка борзой ждала ответа. Зефир ждал того же, уставившись на него с немым укором. Максим неохотно выдавил:

– Ему... точно не знаю, недавно взял из приюта.

Потом Максим наклонился, пристегнул поводок и встал со скамейки. Он и сам не понимал, что так сильно гонит его прочь. Просто не хотелось ни с кем общаться. Одно дело в машине, когда он за рулем, решает, кого везти и как ехать. Сейчас он ничего не мог контролировать.

– Пойдем, Зефир.

Максим не спеша зашагал по дорожке, чувствуя, как поводок натягивается: Зефир ускорился. Может, еще что-то задумал. Впереди, у скамейки с облупившейся краской, собралась небольшая группа – двое мужчин и женщина. Их собаки – крупный ретривер, такса и что-то лохматое, похожее на помесь зенненхунда с бахромой на декоративной подушке, – играли, взрывая лапами землю на газоне.

– Просто подойди. Скажи: «Красивый пес», – заявил Зефир. – Или спроси про породу.

Голос пса звучал раздраженно или даже разочарованно из-за побега Макса. Такса уже подбежала резво обнюхивать Зефира.

Максим сделал шаг вперед, но тут же замер. В горле резко запершило, будто кто-то скреб его наждачной бумагой.

– Не надо меня воспитывать, – огрызнулся он.

Перед глазами всплыло лицо Вадима Петровича – его бывшего начальника. Тот противный прищур, когда он наклонялся чуть ближе, чтобы убедиться, что Максим краснеет.

– Ну что, интроверт ты наш чувствительный, опять молчишь? Или у тебя в голове только вакуум? – с издевкой говорил он.

Раздавались смешки коллег. Гулкий стук собственного сердца в ушах шел как рябь по воде, и тело от него цепенело.

Зефир потянул поводок сильнее, заскулил – ему не нравилось, когда хозяин замирал, будто превращался в дерево.

– Подожди. – Максим провел ладонью по лицу, стирая неприятное воспоминание.

Один из мужчин, высокий, в кожаной куртке, что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Женщина рассмеялась, запрокинув голову. Они выглядели... легкими. Как люди, которые не знают, что такое вжаться в кресло, стараясь стать невидимкой, пока весь отдел ржет над чьей-то шуткой про ботаника.

Максим сглотнул.

– Ладно, Зефир. – Он потянул поводок, разворачивая пса в другую сторону. – Нам пора.

Пес уперся лапами, недовольно тявкнул. Язык будто прилип к небу.

– Идем! – пробормотал Макс.

Они пошли дальше по аллее, мимо пустой детской площадки. Качели скрипели на ветру, будто вздыхали. Максим намеренно замедлил шаг, вдыхая сырой весенний воздух, пытаясь снова почувствовать наслаждение от простой прогулки с собакой, необремененной необходимостью с кем-то говорить.

– Думаешь, я трус? – Он посмотрел на Зефира.

Пес просто зевнул, показывая розоватую пасть.

– Да, глупый вопрос.

– Никакой ты не трус, – внезапно сказал Зефир. – Просто тебе нужен друг. Еще один, кроме пса.

– Думаешь? – наигранно ухмыльнулся Максим, хотя на душе скребли кошки.

Река, вокруг которой был разбит этот небольшой парк, загибалась влево, а справа начинались пятиэтажки. Он зашагал в сторону домов, где жил сам, примеряясь к тому, что теперь маршрут по скверу мимо всех этих людей станет для них с Зефиром рутиной.

Обеденный перерыв закончился, пора было возвращаться к работе.

Максим внезапно остановился и присел на корточки.

– Дурак, – выдохнул он и погладил Зефира по голове. – Я дурак, да?

Зефир прижался к его ноге, всем своим видом говоря: «Зато я с тобой».

Сделав вид, что этого не было, Максим направился к парковке и сел в машину. Она вздохнула, скрипнула потертыми креслами. Макс привычным движением провел ладонью по приборной панели, смахивая невидимую пыль, и вставил ключ в замок зажигания. Двигатель кашлянул, взбрыкнул и ожил.

Максим потянулся к телефону, зашел в приложение, и первый заказ тут же всплыл на экране.

– Отлично, – сказал он, – без простоев.

Клиенты сменяли друг друга. Деловая женщина с телефоном у уха, не сказавшая ни слова. Пара пьяных студентов, громко споривших о чем-то бессмысленном. Пожилой мужчина, жаловавшийся на работу ЖЭКа, хотя Максим ничего не спрашивал. Он кивал, поддакивал, но мысли его были далеко.

Между рейсами заправился, взял кофе и, пока машина заглатывала бензин, долго смотрел в окно, ловя себя на том, что считает не клиентов, а часы до конца смены.

К вечеру Максим свернул в знакомый двор, заглушил двигатель и на секунду замер, прислушиваясь к тишине, которую изредка нарушали веселые крики с детской площадки. Он зашел в магазин, взял свежих овощей и фруктов, мяса и еще пачку собачьего корма.

Подъезд встретил его запахом сырости и жареного лука из чужих квартир. Максим тяжело вздохнул, переступая порог. За целый день он так и не смог разобраться в своих чувствах: легкость и удовольствие от прогулки на свежем воздухе смешивались с досадой и стыдом от того, что ему так сложно сходиться с людьми. Да даже не сходиться, а хотя бы просто поговорить с рандомным незнакомцем.

Зефир с деловым видом протопал к холодильнику. Его карие глаза сверкали, будто пес что-то замышлял, но как всегда не спешил этим делиться. Максим потрепал его за ухом, сбросил куртку на стул и потянулся к пакетам.

– Ладно, ладно, дай хоть переодеться. Потом будем ужинать.

– Слушай, а чем ты обычно занимаешься? – внезапно спросил Зефир. – Кроме работы?

– Чем-чем... – донеслось из ванной сквозь шум воды. – Отдыхаю, телевизор смотрю...

– Ладно, Макс. – Зефир подошел к двери. – Давай копнем глубже? Вот ты собаку зачем завел? Чтобы не начать самому выть от одиночества. Но ведь люди обычно находят «кого-то» через общие дела. Спорт, рисование – любая активность подошла бы. А у тебя из хобби – только я да сериалы. Почему?

Максим вышел из ванной и плюхнулся на диван.

– Вообще-то я собирался нам ужин готовить, но теперь передумал. Сиди голодный за свои расспросы.

– Ты мне потом еще спасибо скажешь, – заявил Зефир, забравшись рядом и подставляя пузо.

– Ну... не зацепило ничего. Гитару – бросил. Рисовать никогда не умел. Фотографировать – надоело. Да и...

– Да и? – Зефир поднял одно ухо как знак вопроса.

– Да и глупо как-то. Вот один водила с работы, Леха, лепит миниатюры для каких-то игр, а Стас бегает в пять утра. А я...

– А ты чувствуешь, будто твое «я» должно сначала получить разрешение? – Пес резко перекатился на живот. – Типа: «Извините, можно мне, Максиму, тратить время на радость? Или это только для людей с настоящими увлечениями?»

Максим невесело засмеялся.

– Черт, да. Как будто если я не стану в этом профи, то и начинать бессмысленно.

Зефир фыркнул:

– Во-первых, я профи по сну и лаю на почтальонов, и мне плевать на твои стандарты. А во-вторых... – Он ткнулся холодным носом в его ладонь. – Может, ты не искал свое, а просто примерял чужое?

Повисла пауза. За окном проехала машина, и тень от фар проплыла по стене.

– А есть разница? – наконец выдавил Максим.

– Конечно! Думай в другую сторону. Например, ты все время слушаешь музыку, я же вижу, что ты ее обожаешь. Ходи в клубы, верни своей гитаре голос... или попробуй что-нибудь вообще новое, о чем раньше даже не слышал. Интернет тебе в помощь. Запиши подкаст, даже если его услышат три человека! Какая разница?

Максим медленно провел пальцами по гладкой обивке дивана.

– Потому что это звучит как...

– Как то, что тебе на самом деле интересно? – перебил Зефир. – Ужас!

– Да... необычный ты пес... – протянул Максим.

Он закинул руку за голову и растрепал волосы, а потом встал и пошел готовить им с Зефиром вкусный ужин, размышляя о том, почему пес заваливает его такими вопросами, и о том, чем они могли бы попробовать заняться.

Глава 8

Страхи в отношениях

Город просыпался под ласковыми лучами весеннего солнца. Улицы, еще влажные после рейда уборочных машин, блестели, как отполированные. Максим неспешно вел такси по знакомым переулкам, вдыхая свежий воздух, пропахший молодой листвой, цветущими вишнями и яблонями. Рядом, на пассажирском сиденье, восседал Зефир, с важным видом наблюдавший за мелькающими за окном домами. Его холодный нос время от времени прижимался к стеклу, оставляя мокрые следы, а уши вздрагивали от резких звуков.

Максим включил радиоволну с приятным, расслабляющим джазом.

Очередной заказ поступил с центральной площади. Максим свернул за угол и через пару минут уже притормаживал у старого сквера с ажурной чугунной оградой на пересечении с площадью.

К машине подошла девушка. Лет двадцати пяти или чуть старше, в легком пальто, с рыжими волосами, собранными в небрежный хвост. Она улыбнулась, заметив Зефира, и осторожно приоткрыла дверь.

– Можно? – спросила она, заглядывая в салон.

– Конечно, – кивнул Максим. – Только не удивляйтесь моему напарнику. Он не кусается.

Девушка рассмеялась и села, протянув руку к псу. Зефир снисходительно позволил себя погладить, потом ткнулся носом в ее ладонь, выпрашивая еще внимания.

– Красавец, – прошептала она. – Как зовут?

– Зефир. А я Макс.

– Ему идет, – улыбнулась девушка. – Я Вероника. Мне на улицу Снежная, сорок три.

– Тут так и написано. – Максим постучал по экрану своего телефона, зафиксированного в держателе на решетке воздуховода.

Адрес был на самой окраине города, где начинался частный сектор. Машина тронулась, плавно вливаясь в поток на площади. Максим украдкой поглядывал на пассажирку. Она смотрела в окно, а Зефир, забыв про свои обычные манеры, перелез назад, положил морду ей на колени и сладко зевнул.

Городской пейзаж мелькал за стеклом – старые улочки, новые кварталы, аллеи с цветущими деревьями. В салоне такси тихо играла музыка, было спокойно и уютно, будто сама весна заглянула сюда ненадолго проехаться.

Вероника молча смотрела в сторону, поглаживая Зефира. Ее спокойствие то и дело пытался нарушить вибрирующий телефон. Один звонок, другой, третий – она каждый раз сбрасывала, даже не глядя на экран. Пальцы ее слегка дрожали.

Зефир повернул голову к Максиму и тихо тявкнул.

– Она не спала всю ночь. Спроси, почему избегает звонков! – сказал пес, но услышал его только Максим.

Макс кашлянул, стараясь не показаться навязчивым.

– Все в порядке? – спросил он осторожно. – Если что-то случилось, можем поехать куда нужно. Или просто остановиться.

Вероника вздрогнула, словно вынырнув из своих мыслей.

– Все нормально, – ответила она, но голос ее звучал глухо.

– Ваш телефон просто разрывается. Специально не берете трубку?

Телефон завибрировал снова. Вероника резко нажала на экран и сунула мобильник в карман, будто хотела навсегда от него избавиться.

Зефир хмыкнул и потыкался носом в ее руку. Девушка невольно улыбнулась и провела ладонью по его пушистой голове.

– Извините, не думала, что вам помешает вибрация. Я отключила его.

– Узнай, кто названивает, – настаивал Зефир. – Может, ей нужна помощь?

Недолго подумав, Максим произнес:

– Вы выглядите расстроенной, Вероника. Смотрите, даже Зефир за вас переживает.

Девушка принялась чесать его за ухом с удвоенной силой, а пес прижался к ней еще сильнее, будто делился теплом и любовью. В этом простом моменте – ее пальцы, запутанные в его шерсти, доверчивый собачий взгляд – было что-то настолько настоящее, что даже время будто замедляло ход.

– Пусть не останавливается, – блаженно протянул Зефир.

– Ладно, – вздохнула она. – Если честно, я просто не в настроении сейчас разговаривать с парнем. Он хочет серьезных отношений, а я... – Вероника замолчала, смахивая слезу в уголке глаза. – Наверное, уже бывший парень. Слушайте, можете поехать длинным маршрутом? А то дома тоже начнутся расспросы...

Максим кивнул. Он понимал такое. Но подумал, что раз молодой человек названивает, значит, не бывший. Значит, еще можно помириться.

– Получается, едем дальше? – спросил он.

– Едем. – Она взяла Зефира на руки и уткнулась лицом в его шерсть.

Пес даже распушился от гордости.

Такси мягко покачивалось на поворотах, город за окном был по-прежнему прекрасен, в салоне пахло весной, собачьей шерстью и чем-то неуловимо теплым – может, надеждой, а может, просто хорошим днем. Но Зефира как будто не удовлетворил ее ответ – работа еще не была закончена.

– Она боится, что ее бросят, – сказал пес. – Спроси: «А если он не уйдет?»

Максим недовольно покосился на Зефира. Ему казалось, что тут пес уже перегибает с расспросами. Хоть общаться с людьми в такси было гораздо проще, чем в обычной жизни, но лезть в личную жизнь так нагло – это уже перебор.

– Ну же, ты что, совсем сухарь бесчувственный? – настаивал Зефир. – Она чуть ли не рыдала в твоей машине, а ты промолчишь?!

Разглядывая Веронику в зеркало заднего вида, Максим подумал, что все-таки пес прав: она слишком расстроенная.

– Вдруг он тот самый, – мягко заметил Макс. – И не уйдет, даже если увидит вас неидеальной?

Он не знал, откуда взялись слова про неидеальность, – просто внезапно почувствовал, что именно этого боится пассажирка. Ее выглаженная белоснежная рубашка, безупречный макияж, сумочка и туфли в тон говорили о ней как о перфекционистке. Но завязанные наспех волосы... будто она выбежала из квартиры парня после неожиданной ссоры, собрала хвост на бегу, не глядя в зеркало, и вызвала такси. Максим только предполагал, а уж угадал или нет – покажет время.

– Я... не знаю. Просто... мама, например, четыре раза выходила замуж, – внезапно призналась Вероника. – Всегда говорила про мужчин: «Рано или поздно они уходят». – Пальцы бессознательно вплетались в белую шерсть пса, будто ища опоры. Вероника покачала головой. – Да и других примеров полно. А Кирилл с утра предложил съехаться. Вот зачем? Чтобы потом со скандалом делить кофеварку? С чего он это на меня вывалил без предупреждения? Я же даже не думала... Вы вот женаты? – вдруг спросила она.

Городские улицы проплывали за окном как кадры немого кино. Солнце уже поднялось высоко-высоко, почти скрадывая тени от домов. Стало по-летнему жарко.

Максим не стал перебивать. Он помотал головой и просто слушал.

– Первый раз она вышла замуж за моего отца. Я его почти не помню: ушел, едва мне исполнилось три. Не выдержал ответственности. Потом был дядя Женя, который бил посуду, когда напивался. Потом – дядя Сережа, вечно пропадавший в командировках. А последний... – она замялась. – Последний просто собрал вещи в один день и сказал, что «так будет лучше». Даже ничего не объяснил.

Зефир поднял морду и ткнулся носом ей в плечо, словно говоря: «Я с тобой».

– И после каждого мама плакала. Дни и ночи, до красных глаз с лопнувшими капиллярами и отекшего лица. Потом говорила мне одно и то же: «Видишь? Они все одинаковые. Все уходят». – Вероника усмехнулась. – Я не хочу попадать в этот круг.

Машина свернула на ее улицу – тихую, с аккуратными домиками и палисадниками.

– Может, ей просто не те мужчины попадались, – осторожно сказал Максим, притормаживая у нужного двора.

– Может. – Она вздохнула и почесала Зефира за ухом. – Спасибо за поездку. И за разговор.

– Обращайтесь, – улыбнулся Максим. – Мы с Зефиром всегда на линии.

Девушка вышла, но пес вдруг рванулся за ней, упершись лапами в дверь.

– Эй, предатель! – рассмеялся Максим.

– Мы еще не закончили, – воскликнул Зефир. – Отвлеки ее.

Пес выглядел слишком серьезным, улыбка слетела с лица Максима. Вероника открыла дверь, наклонилась, обняла Зефира и что-то прошептала ему на ухо. Максим в это время выскользнул из машины и подошел к ней.

– Спроси, – голос Зефира дрожал от нетерпения, – чего она хочет на самом деле!

Вероника обернулась к Максиму и собиралась уходить, когда их взгляды встретились.

– А вы? – спросил он. – Нельзя лишать себя красок жизни из-за глупой боязни. Вы предпочтете руководствоваться страхом или своими мечтами? Чего хотите вы – не ваша мама, не ваш страх, а вы?

– Встретить свою родственную душу и остаться с ним... – прошептала Вероника, ее глаза снова наполнились слезами.

Она вытащила телефон из кармана, включила и быстро напечатала: «Давай встретимся. Поговорим».

Вероника натянуло улыбнулась, все еще сдерживая слезы.

– Спасибо, Максим.

– Вероник! – крикнул кто-то.

На пороге ее дома стоял молодой человек. В руках он держал огромный букет из ромашек и ирисов и выглядел немного растерянным. Должно быть, давно дожидался ее – сразу поехал догонять, когда поругались. Максим отметил про себя, какой молодец. У этой истории будет продолжение.

– Похоже, он верил, что вы передумаете. – Максим кивнул на прощание и вернулся в машину.

Макс еще какое-то время смотрел, как влюбленные разговаривают на крылечке. Он сложил руки на руле и наблюдал. Вероника приняла букет. И с опущенными глазами что-то объясняла молодому человеку, пока он не обнял ее очень крепко.

Машина тронулась.

– Хорошая работа, – сказал Зефир. – Помирил.

– Нет, это все ты, – буркнул в ответ Максим.

Почему-то сами собой его захватили мысли о Рите. Кажется, она жила в этом районе, а дом Вероники очень напоминал ее дом – деревянный, с белыми наличниками и старым крылечком. Зефир, свернувшись на пассажирском сиденье, наблюдал за ним умными карими глазами.

– Завидуешь? – поддел пес.

– Да нет, просто задумался...

Зефир вытянулся как по струнке и внимательно, испытующе поглядел на Максима. Даже без слов было понятно, чего пес ждет.

– Ладно, ладно, – ухмыльнулся Максим, отвечая на немой вопрос. – Ты же любишь истории.

– Выкладывай!

– Когда я окончил университет, у меня не было ни денег, ни машины, ни даже нормального костюма, – начал Макс. – Зато была Рита.

Зефир навострил уши.

– В тот день я притащил ее на наш любимый мост через речку. Помню, как тряслись руки, когда доставал кольцо – дешевенькое, с крохотным камешком. А она стояла в своем желтом платье, смеялась и плакала одновременно.

Пес тихо вздохнул, укладывая морду на лапы.

– Я сказал что-то вроде: «Знаю, что пока ничего не добился, но, если ты согласишься, я обещаю...» – Максим замялся. – Черт, даже не помню, что обещал. Наверное, сделать ее счастливой. Что переедем в Москву, она сможет заниматься рисованием, как всегда мечтала, а я устроюсь в престижную фирму.

На перекрестке зажегся красный. Максим на секунду закрыл глаза, представляя ту Риту – с темной челкой, веснушками на носу и безудержной верой в него.

– Она сказала «да», – прошептал он. – А через два с половиной года ушла, потому что... Черт.

Максим замолчал. Зефир вдруг поднялся и лизнул его в щеку.

– Да ладно тебе. – Максим потер лицо. – Это было давно.

Светофор переключился на зеленый. Такси плавно тронулось, сливаясь с потоком машин.

– Зато теперь у меня есть пес. – Он потрепал Зефира по загривку. – И этот город. И еще куча людей, которых нужно вовремя довезти.

Зефир тявкнул в знак согласия и уставился на дорогу, будто проверяя, все ли в порядке. Максим улыбнулся и добавил газу.

– Рита любила кошек.

– Ты ненавидишь ее? – внезапно спросил Зефир.

– Нет, вовсе нет, – горячо заверил Максим. – Мы разошлись друзьями. Просто, пока учились вместе, не замечали, какие мы разные, а когда съехались... все встало на свои места. Мы не подходили друг другу.

– Еще общаетесь?

Максим помотал головой.

– Скучаешь по ней?

– Немного, – признался Максим. – Она была добрая... и талантливая. Хотел бы я увидеть ее картины.

Зефир понимающе закивал. Дальше они ехали молча, под тихую музыку, а Максим все вспоминал Риту – в свадебном платье, со счастливой улыбкой и кучей светлых надежд на общее будущее.

Глава 9

Мысли и сомнения

Сквер у реки встретил привычной успокаивающей прохладой. Ворковали сизые голуби, но пес на них даже не взглянул. Максим шел по аллее, держа поводок чуть натянутым. Зефир важно вышагивал рядом, фыркая на пролетающих ворон. Вечер был тихим, почти уютным, пока в поле зрения не появилась она.

Макс специально выходил выгуливать Зефира в то время, когда в этом маленьком парке было меньше всего собачников. Вне такси он чувствовал себя неловко и пытался избегать расспросов про себя, да и про Зефира.

Он боялся проговориться про болтающего без умолку пса и прослыть местным сумасшедшим. По крайней мере, так он объяснил себе эту иррациональную фобию. Нежелание заводить друзей только усилилось в противовес уговорам собаки.

Но девушка с золотистым ретривером шла навстречу, не подозревая о внутренней борьбе и той гамме чувств, которую испытывал Максим. Он приметил боковую дорожку. Бежать туда было глупо, и собачница перехватила его раньше.

– Ой, какой красавец! – Ее голос издалека зазвенел как колокольчик. Она подошла и присела перед Зефиром, позволяя ему обнюхать свою ладонь. – А что за порода? Как зовут?

Максим напрягся. Вопрос был простым, но его мозг тут же начал лихорадочно перебирать варианты ответов и варианты побега.

– Ну... какая-то смесь... дворняга, – выдавил он, чувствуя, как ладони становятся влажными, – не помню. Его зовут Зефир.

Девушка подняла взгляд. Ее глаза были зелеными, как свежая трава. Вокруг шеи от холодного вечернего ветра она намотала огромный клетчатый шарф. Незнакомка явно ждала, что Макс скажет что-то еще, например свое имя, но не дождавшись, весело рассмеялась:

– О, правда? Такой статный, пушистый, белоснежный! Я думала, породистый.

– Ну... да, бывает. – Максим кивнул, хотя не был уверен, что это вообще логично. – Его часто принимают за лайку... Якутскую! – с трудом он вспомнил породу, которую назвала Аня в приюте.

Тишина повисла между ними, густая и неловкая. Зефир, почуяв слабину, воспользовался моментом и потянулся к ретриверу, явно надеясь на игру. Так просто уйти он Максиму не позволит.

– Он добрый? – Девушка улыбнулась, но Максим уже чувствовал, как его собственные губы изгибаются в странной гримасе, больше похожей на попытку вспомнить, как выглядит улыбка, чем на саму улыбку.

– Да... то есть обычно да. Но иногда... – Он замолчал, понимая, что сейчас скажет что-то вроде «он дает дурацкие советы», «лезет в душу», «жутко назойливый», и это точно не добавит ему очков.

– Я Олеся, кстати, – протянула она руку.

– Максим. – Он пожал ее ладонь, надеясь, что не вспотел слишком явно.

– Приятно познакомиться! – Олеся легко встала, поправляя поводок. – Я не видела вас здесь раньше. Недавно переехали?

– Недавно обзавелся псом.

– Спроси что-нибудь про нее, – вставил Зефир. Слышал его, как обычно, только Макс. – Хотя бы как собаку зовут! Не тупи.

– А как вашего пса зовут?

– Рокки! Обожаю этот фильм, – с энтузиазмом отозвалась Олеся.

Не успел Макс даже удивиться, как она продолжила:

– Если честно, это вранье. Не люблю боевики. Но подумала, что они нравятся парням и будет круто, если назову так собаку. Проще знакомиться. Я скажу: «Рокки», а парень что-то вроде: «Ух ты, круто! Как боксера из кино!»...

– Спроси, какие фильмы ей нравятся, идиот! – взвыл Зефир.

– ...но, вижу, не работает... – закончила Олеся, потупившись.

– Надо было назвать в честь того фильма, который вам самой нравится, – предложил Максим.

Олеся с удивлением подняла на него глаза.

– Да теперь уже поздно...

– Предложи угостить ее кофе! – Зефир метался вокруг них, уворачиваясь от Рокки. – Вон палатка стоит!

– У вас очень милая собака, – сказал Максим, посматривая на беснующихся псов.

Ретривер запрыгнул на Зефира, они перекувырнулись и шутливо сцепились, пока Рокки в конце концов не лизнул того в нос.

– Это вы из вежливости говорите.

– Да нет, явно нашли общий язык с Зефиром.

– Хоть кому-то легко заводить друзей.

Они пошли дальше вместе – не сговариваясь, просто потому, что собаки теперь бежали рядом, изредка обнюхивая друг друга.

– Рокки приходится выводить дважды в день. Если не выгуливаю – начинает грызть мои тапки в отместку, а то и за диван берется.

Максим усмехнулся.

– У меня пока обувь цела. Зефир мучает меня другими способами.

Между ними повисла тишина, и оба уставились в разные стороны, будто внезапно заинтересовавшись посадками деревьев и декоративных кустов.

Вдруг Зефир гавкнул, а Рокки рванул вперед, потянув поводок. Олеся не смогла удержать, и он выскользнул из ее руки.

– Рокки, нет! – вскрикнула она, но ретривер уже несся к дороге, где вдалеке мелькали машины.

Максим среагировал мгновенно: он бросил поводок Зефира и рванул за Рокки. Олеся, опомнившись, побежала следом, Зефир держался около ее ног, но не сводил взгляда с хозяина.

– Стой! – крикнул Макс, настигая рыжего беглеца буквально в двух шагах от края тротуара.

Он схватил его в охапку, и в тот же момент рядом раздался визг тормозов – черный внедорожник резко остановился, не доехав до них пары метров.

Сердце бешено колотилось в груди. Олеся, бледная, подбежала к ним.

– Рокки! – Она дрожащими руками взяла собаку у Максима. – Спасибо... Я... я не знаю, что бы...

Она не договорила, но по ее лицу было видно, что она едва сдерживает слезы.

– Все в порядке, – выдохнул Максим. – Главное, все целы.

Они вернулись в сквер, Олеся изо всех сил вцепилась в поводок.

– Не понимаю, что на него нашло. Рокки никогда так не делал, – сказала она растерянно.

– Я рад, что все обошлось.

– Ты... ты очень быстро бегаешь, – пробормотала Олеся, все еще не пришедшая в себя.

Максим кивнул, и они снова пошли рядом, но теперь молчание между ними было другим, почти комфортным.

– Слушай... – вдруг произнесла Олеся. – Может, в следующий раз... выйдем гулять вместе? Чтобы собаки привыкли друг к другу.

Максим посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло что-то веселое.

– Только если Рокки обещает не устраивать больше таких забегов.

Олеся рассмеялась.

– Обещаю, буду следить.

– Тогда договорились.

Зефир, понимая, что все сложилось хорошо, дружелюбно толкнул мордой Рокки, но тот отошел чуть в сторону. В сквере между тем зажглись фонари, их теплый свет создавал магическую атмосферу, будто горели свечи для двоих.

– Ладно, я пойду домой, – улыбнулась Олеся.

– Пока. – Максим помахал рукой, а когда Олеся отошла достаточно далеко, прошипел Зефиру: – Это ты подговорил Рокки на побег?

– У тебя нет доказательств. – Зефир довольно махнул хвостом и потрусил в сторону дома.

Квартира встретила их уютным теплом. Здесь теперь пахло едой и настоящим домом, пространство стало как будто живым. Оно ждало хозяев. Максим накормил пса, поужинал и устроился перед телевизором. Показывали какой-то старый фильм, и Макс начал немного дремать.

Комната тонула в мягком свете экрана, торшер и кресло отбрасывали причудливые тени на стены. Зефир положил морду на колени Максиму и тихо вздохнул.

– И все-таки почему ты один? – спросил он.

Максим провел рукой по теплой шерсти, улыбнулся грустно. Он сегодня устал. Но, приглушив телевизор, решил все-таки поделиться мыслями с Зефиром.

– Знаешь, с Ритой, – начал он тихо, глядя куда-то мимо, – сначала все было очень просто. Мы вместе учились, без памяти влюбились. Думали, что любовь – это когда вместе весело. А потом... а потом оказалось, что мы хотим разного. Жить вместе – сложно. Оба мы эгоисты. Да и вообще...

Максим замолчал, вспоминая.

– Она любила шум, города, новые места. А мне хватало тишины, книг, этого дома. Сначала казалось – мелочи. Но люди ведь не стоят на месте. Кто-то бежит вперед, а кто-то... просто идет своей дорогой. Мы собирались переехать в столицу, она видела себя современной художницей, с выставками и приемами инфлюенсеров... Я же не мог сорваться на новое место без квартиры, без работы. Нам едва хватало на съемную здесь... Куда нам столица?

Зефир прижался к нему сильнее, пытаясь согреть и приободрить.

– Разбежались. – Максим выдохнул. – Без скандалов, без войны. Просто однажды поняли, что больше не тянет друг к другу. А потом... потом я так и не смог никого впустить в свою жизнь. Страшно, что опять окажешься не на той дороге. Наверное, боялся, как Вероника, что девушка, которую я посчитаю той самой, уйдет.

Зефир тихо заскулил, и Максим почесал его за ухом.

– Это не дело...

– Ты прав, хватит грустить, – прошептал Максим. – Все равно теперь у меня есть ты.

В тишине комнаты, под мерное дыхание собаки, ему вдруг стало чуть легче. Зефир недовольно хмыкнул, будто чувствовал, что разговор не закончен. Он ткнулся холодным носом в ладонь Максима, требуя продолжения.

– Ну чего тебе еще? – усмехнулся Максим, но голос дрогнул.

Пес упрямо смотрел на него.

– А ты точно не жалеешь?

Максим потянулся к остывшему чаю на тумбочке, сделал глоток.

– Жалею ли? – повторил он шепотом. – Иногда. Было бы легче, если бы мы ненавидели друг друга. Но мы просто... перестали быть нужными, потеряли связь. И это страшнее. Иногда мне интересно, переехала ли она в Москву? Что теперь рисует? Встретила ли свою половинку?

Зефир заворчал. Максим прикрыл глаза, вспоминая Маргариту. Она всегда была такой яркой, амбициозной. К ней тянуло, как магнитом. А в какой-то момент начало отталкивать. Макс не знал почему, просто ему захотелось домашнего уюта, тепла, которое она не хотела создавать. Но вот они разошлись – а он так и не получил желаемого.

Теперь его мучил вопрос: а правильно ли он поступил?

Где свернул не туда и остался совсем один, в противоположность своим настоящим желаниям?

– Это легко узнать, хотя я не говорю, что стоит, – заметил Зефир. – Но Риту пора отпустить и двигаться дальше. Сколько лет прошло...

– Ладно, ладно. – Максим провел рукой по лицу. – Может, я и правда застрял в прошлом. Но знаешь что? Сегодня я впервые за долгое время подумал, что, возможно, не все еще потеряно.

Зефир повернул голову, прислушиваясь.

– Да, вот так, – хмыкнул Максим. – Может, когда-нибудь я снова научусь доверять. Но не сегодня. Вот сначала тебе, а потом уже людям.

Максим потянулся, выключил свет, телевизор и устроился под одеялом. Зефир, как всегда, свернулся калачиком у его ног, тяжело вздохнув.

– Спи, – прошептал Максим. – Завтра будет новый день.

Темнота комнаты была густой и беззвучной, лишь за окном изредка шуршали листья, потревоженные ночным ветром. Максим лежал на спине, уставившись в потолок, который во мраке казался бесконечно далеким. Через какое-то время его дыхание стало ровным, а мысли – тихими. Рита была в них рядом, но Максим уже сомневался, не стоит ли выгнать ее из своей головы.

Она улыбалась ему той своей старой улыбкой, с которой все когда-то начиналось. Максим цеплялся за обрывки воспоминаний: вот они смеются над чем-то глупым, вот она злится, что он задержался на работе и не купил свежих цветов, вот они молчат, потому что говорить уже не о чем.

– Да почему я столько о ней думаю? – спросил Максим в пустоту, но пес спал, и никто не ответил.

Зефир во сне вздохнул у его ног и перевернулся, постучав хвостом по одеялу. За окном ветер крепчал, гнал по небу тучи, собирая дожди. В этих своих снова беспокойных мыслях Максим уснул.

Глава 10

Любовь на века

Внезапно похолодало. Промозглый майский ветер швырял по асфальту мокрые лепестки яблонь. Максим приоткрыл окно машины, и в салон ворвался сырой бодрящий воздух, пахнущий дождем и асфальтом. Над городом висело низкое свинцовое небо. Зато сквозь эту хмарь пробивалась неоново-зеленая листва, ставшая после ливней еще ярче. Казалось, деревья, кусты, даже трава у обочин – все светилось изнутри, будто в противовес унылому небу.

Такси плавно катило по мокрому проспекту, и Зефир, высунув морду в поток ветра, радостно хлопал ушами.

– Поверните направо, – скомандовал навигатор.

Зефир подставлял нос каплям, только-только начинающим стучать по крыше.

Максим свернул, и перед ними открылась узкая улица, где старые кирпичные дома тонули в зелени разросшихся кленов. Даже стены казались теплее от этого буйства молодой листвы.

– Красиво, да? – Максим провел ладонью по рулю.

Зефир не ответил: он увлеченно наблюдал за вороной, которая, как акробат, прыгала по только что распустившимся веткам спиреи. Такси остановилось, и в машину сел дедушка. Ему было лет под восемьдесят, седой, но статный, в шерстяном плаще, с черным зонтиком-тростью, букетом нарциссов и большим красивым конвертом.

Максим даже оглянулся от любопытства. На конверте было изящно выведено: «Катерина».

– Улица Лесная, – сказал дедушка, положив букет на сиденье рядом.

«Снова окраина города», – подумал Максим. Он кивнул, тронулся. В зеркале заднего вида мелькнули морщинистые, но ухоженные руки пассажира. Они бережно сжимали конверт, словно внутри лежало что-то хрупкое и очень ценное.

Такси выехало с улицы, утопающей в кленах, и за окном поплыли серые пятиэтажки. Пожилой пассажир не смотрел на них. Его взгляд был рассеянным, устремленным куда-то внутрь. Тучи становились все темнее, словно вот-вот налетит ураган.

Тишина в салоне стала гуще. Даже Зефир, обычно любопытный, лишь прижал уши, словно понимая, что сейчас не время для обычных комментариев. Он принюхивался, присматривался, оценивал.

– Не спрашивай ничего, – наконец объявил пес. – Просто скажи: «Красивый конверт».

Максим неуверенно глянул в зеркало заднего вида. Дедушка казался полностью погруженным в свои мысли. Стоило ли ему мешать? Максим посмотрел на Зефира. За то время, что они провели вместе, Максим уже привык доверять собачьему чутью. Раз Зефир так говорил, значит, пассажиру и правда требовалась помощь.

– Красивый конверт, – улыбнулся Максим. – Особый случай?

Дедушка вздрогнул, посмотрел на конверт в руках так, словно они были чужие, а бумагу видел впервые в жизни.

– Годовщина, – тяжело вздохнул он. – Пятьдесят пять лет со дня свадьбы.

Максим удивленно охнул. Зефир прикрыл глаза.

– Только вот жены моей, Катерины Викторовны, уже три года как нет...

– Соболезную. – Максим сглотнул, не уверенный, что стоит продолжать разговор.

– Спроси, о чем он пишет, – потребовал Зефир.

Максим хотел возразить, что некультурно вот так приставать к человеку, но отчего-то решил довериться инстинктам пса.

– Вы написали ей письмо?.. – неуверенно протянул Максим.

– Алексей Андреевич.

– Алексей Андреевич, – повторил Максим за пассажиром. Имя звучало успокаивающе, как-то размеренно.

Макс сказал еще раз про себя: «Алексей Андреевич и Катерина Викторовна», – и будто увидел пожилую пару, мило сидящую рядом на скамейке. Пятьдесят пять лет вместе... Почти пятьдесят пять. Сердце кольнуло: одиночество пассажира захлестнуло Максима сильнее, чем его собственное.

– Глупо, да? – невесело усмехнулся дедушка. – Каждый месяц пишу и отвожу на могилку. О погоде, о внуках... О том, как скучаю. Сегодня – про то, как мы познакомились. Захотелось вспомнить.

– Кажется, будет сильный ливень. – Максим поглядел на тяжелые тучи. – Может, лучше завтра?

– Ну что ты, – возразил дедушка, почти оскорбившись такому предложению. – Годовщина же сегодня. Все будет хорошо, у меня зонт есть.

Максим переглянулся с Зефиром и сказал:

– Тогда я бы тоже послушал, Алексей Андреевич.

Дедушка тяжело вздохнул, с полминуты подбирал слова, а потом заговорил. Чуть хрипло, тихо, но очень четко.

– Тот вечер запомнился мне на всю жизнь. Было начало июля, теплое, душистое. Расцвели старые липы, и все улицы наполнял их аромат. Я тогда только институт закончил, и меня распределили в совхоз. Молодой будущий агроном, зеленый совсем. Новые приятели уговорили пойти в сельский клуб – мол, надо отвлекаться, надо жить.

Я сидел за столиком, крутил в руках стакан с теплым лимонадом и слушал, как на сцене девушка с темными, собранными в косу волосами пела «Тонкую рябину». И так грустно она пела, так проникновенно. Все в зале то и дело вытирали слезы. Голос у нее был чистый, будто родниковая вода, и в нем чувствовалась такая глубина, что сердце сжималось. Я не мог отвести от нее взгляд.

Когда она закончила, я подошел поблагодарить. Она улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучистые морщинки. Катерина поблагодарила меня в ответ – такая скромная, сказала, что не профессиональная певица. Оказалось, работала в библиотеке. Любила Чехова и Есенина.

Мы встречались все лето. Гуляли по вечерам, сидели на лавочке у реки, смеялись над глупостями. А однажды, в начале осени, когда уже стемнело и зажглись первые звезды, я взял ее за руку и сделал предложение.

Она посмотрела на меня – как сейчас помню ее внимательный и добрый взгляд, – и в ее глазах было столько тепла, что мне показалось – вот оно, самое важное в жизни. Конечно, она согласилась. Так мы и прожили бок о бок больше пятидесяти лет.

– Это потрясающе, – отозвался Максим. – В наше время не часто услышишь такую историю.

– Конечно, – согласился Алексей Андреевич. – Сейчас молодежь чуть что – разбегается. А ведь отношения – это огромный труд. Уступки, компромиссы и целое море заботы. Нужно отдавать всего себя.

– Разве это не слишком? – удивился Максим. – Если все отдавать, что же тогда останется?

– Вот-вот, эти новые веяния! – Дедушка погрозил пальцем в воздухе. – Я видел этих психологов по телевизору, которые рассказывают про то, что на первое место надо ставить себя. Хех!

– А вы не согласны?

– Я расскажу тебе секрет, молодой человек. – Алексей Андреевич хитро прищурился. – Вся тайна-то во взаимности и бескорыстии. Когда отдаешь всего себя и твоя любимая отдает всю себя – никто ничего не теряет. Вы наполняете друг друга любовью, заботой, теплом. Вы остаетесь наполненными всегда, потому что этот источник неиссякаем, если делиться.

– А если не делиться?

– Представь, что он застывает, этот источник, будто его сверху забетонировали. – Алексей Андреевич задумался, а потом сказал: – Стоячая вода тухнет. И уже никому не нужна.

– Это, – с удивлением отозвался Максим, – очень мудро.

– А то! Больше пятидесяти лет брака!

– Должно быть, вам очень тяжело. До сих пор.

– Тяжело? Я всегда буду любить Катерину, это не изменится.

– И вы ни о чем не жалеете? – Максим оглянулся на Алексея Андреевича, тот невозмутимо сидел с прямой спиной рядом с подарками для любимой.

– Наш последний разговор... Как же это было тихо, знаешь ли. Комната, залитая вечерним солнцем, пылинки в воздухе, будто золотая вуаль. А она... Катерина моя... лежала такая легкая, будто вся жизнь из нее уже ушла, осталась только эта хрупкая оболочка. Но глаза – те же, глубокие, теплые, как в тот день, когда мы познакомились. Пятьдесят два года... и ни одного дня, чтобы я не видел в них ту самую девчонку с косой до пояса. Она взяла мою руку – ладонь была почти прозрачной, холодной. А я сжимал ее, будто мог вдохнуть в нее тепло, жизнь, еще хоть немного времени...

Голос Алексея Андреевича задрожал, он замолчал, чтобы собраться и успокоиться. Но потом твердо продолжил:

– Она спросила: «Леша, а помнишь, как мы с тобой в первый раз в кино пошли? Я платье новое надела, а ты весь вечер даже за руку не решался взять...» Как же не помнить? Она тогда так смеялась, когда я, переволновавшись, пролил на себя газировку из автомата. А после провожал ее до дома, и она вдруг взяла меня под руку, прижалась... Сердце колотилось, будто вырваться хотело. Я сказал: «Помню! Ты и сейчас такая же красивая». А она мне: «Врешь. Старая уже стала!»

Дедушка промокнул глаза платочком и спрятал его в карман.

– Ничего подобного, все такая же она была. Для меня. Мы замолчали, глядели на яблоню под окном, которую посадили, когда родился наш первый внук. Сколько раз под ней чай пили, сколько дети под ней играли, сколько яблок собрали... А Катерина вдруг говорит: «Леш, ты не бойся, ладно?» Я сначала опешил. И вдруг понял: она не о себе переживала. Обо мне. Всегда обо мне. Даже тогда.

Алексей Андреевич покрутил в руках конверт. Максим весь превратился в струну, слушая его историю.

– «Ничего, – сказала она и пальцем тронула мою щеку, – Мы столько всего прожили... столько счастья... А теперь пора мне». И знаешь, что я ей ответил?

Глаза дедушки наполнились слезами, но он улыбнулся, не давая им скатиться по щекам.

– «Это еще не конец, Катюша. Ты просто пойди вперед, присмотри там местечко получше. Я потом догоню. Обязательно догоню». Вот что я сказал. Она лишь кивнула, глаза закрыла... А через несколько часов ее не стало. Но я до сих пор помню самый первый вечер, ее песню, ее улыбку. Иногда, особенно в ясные июльские вечера, когда воздух пахнет липой, мне кажется, будто вот-вот услышу знакомый голос и старые любимые песни. И я знаю, что она где-то здесь. Всегда здесь, поэтому и пишу ей.

– Скажи: «Она все читает», – прошептал Зефир, тоже завороженный этой историей.

Максим и сам хотел это сказать, но поперек горла встал ком слез.

– Она читает, – наконец выдавил он. – Я уверен.

Алексей Андреевич посмотрел на Максима долгим пристальным взглядом, будто оценивая, насколько водитель проникся его историей, смог ли что-то по-настоящему почувствовать или говорит просто из вежливости. Видимо, удовлетворившись своим заключением, он сказал:

– Спасибо, сынок.

Это прозвучало так искренне от дедушки, голос его чуть дрожал. Они с Максимом оба страшно растрогались. И даже Зефир опустил голову на лапы и молчал.

– А сделай погромче.

По радио заиграла какая-то музыка. Оно было так приглушено, что Максим ничего и не слышал. Но теперь, когда Алексей Андреевич попросил, по салону авто разлилась чистая грустная мелодия, зазвучали слова: «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина...»

– Наша песня, – шмыгнул носом дедушка.

Когда последний куплет закончился и прогремел голос ведущего, Максим снова убавил громкость. До Лесной улицы ехали не проронив ни звука. Но это было не тягостное, неловкое молчание, а спокойное безмолвие, когда каждый погрузился в свои мысли.

Максим не знал, о чем думал Зефир. Алексей Андреевич, должно быть, продолжал вспоминать жену Катерину. А сам Макс нырнул в мысли о том, какой все-таки прекрасной и одновременно болезненной может быть любовь. Стоит ли нынешняя боль одиночества тех лет, что Алексей Андреевич и Катерина Викторовна провели вместе?

Макс пришел к выводу, что стоит.

Столько лет они жили душа в душу: столько счастливых воспоминаний, дети, радости и горести, которые было с кем разделить. Алексей Андреевич никогда не будет один, Катерина всегда живет в его сердце.

Алексей Андреевич вышел напротив ворот кладбища и направился внутрь – в одной руке пышный букет нарциссов, в другой красивый конверт. Он мурлыкал себе под нос песню про рябину и улыбался.

Максим сложил руки на руле и долго в тишине сидел, наблюдая, как фигура дедушки удаляется. Тучи немного разошлись, и несколько ярких косых лучей озарили кладбище, спрятавшееся среди деревьев.

Глава 11

Внезапная встреча

Зефир вскинулся, подскочил на сиденье, словно только сейчас заметил, что Алексей Андреевич ушел. Белая шерсть топорщилась, уши стояли торчком, Максиму даже показалось, что пес вот-вот завоет.

– Поедем дальше? – спросил Максим, проверяя в телефоне, не появился ли новый заказ.

– Стой! Давай за ним!

– Это еще зачем?

– Проводим и подождем. – Зефир неистово вилял хвостом. – А то вдруг гроза начнется!

– Это уже перебор, вторжение в личную жизнь, – нахмурился Максим. – Я не собираюсь следить за стариком на кладбище.

– Да пойдем же, что ты уперся как баран! – Зефир скреб дверь изо всех сил.

– А ну прекрати, салон испортишь.

– Я писать хочу! Выпусти меня, – взвыл пес.

Максим открыл дверь, и Зефир рванул в ближайшие кусты. Пришлось тоже выйти из машины – приглядеть, чтобы деру не дал.

– Так бы сразу и сказал. К чему была эта драма?

Не успел Максим опомниться, как Зефир помчался к кладбищу.

– А ну вернись! – закричал Макс. – Ты что, с ума сошел?!

Максим замешкался на несколько секунд. Идти на кладбище было странно, но и бросать Зефира нельзя. Макс пикнул сигнализацией авто и спрятал руки в карманы. Как-то не по себе было от этого места и суетливого поведения пса.

Весенний ветер рвал с неба тучи, гнал их прочь, обнажая бледное солнце. Кладбище в такую погоду казалось совсем безлюдным и даже немного пугающим.

Оказалось, что Зефир дожидался Максима внутри, недалеко от ворот.

– Пошли уже отсюда, – зарычал Макс, пристегивая поводок к ошейнику.

– Не пойду в машину, мне лапы размять надо, – упрямился Зефир. – Давай немного прогуляемся? Неужели тебе хоть чуть-чуть не любопытно?

– Вообще нет. Оставь пожилого человека с его горем.

– Бессердечный! – упрекнул Зефир, медленно труся по дорожке вперед. Максу пришлось идти за ним – не тащить же его на руках обратно.

– Прекрати это! Давай в машину, иначе останешься без лакомств, – пригрозил Максим и, подумав, добавил: – И без кости-пищалки.

– Небольшая прогулка, потом буду паинькой, – пообещал Зефир и резко развернулся, сделав огромные глаза, как у кота в мультике.

Максим сдался. Главное – не попадаться на глаза дедушке, чтобы он не подумал, что Макс какой-то маньяк или мошенник, обворовывающий стариков. А прогуляться, размять ноги после долгой поездки не повредит, тем более что погода так удачно разгулялась. Тучи бежали очень быстро, то и дело мелькая лучами солнца и ярким небом.

Они шли по узкой дорожке меж старых плит, когда Зефир вдруг насторожился. Максим поднял глаза и увидел Алексея Андреевича. Тот стоял у надгробия за свежевыкрашенной оградкой согнувшись, как будто под тяжестью невидимого груза. Ветер трепал полы его пальто, но дедушка не обращал внимания. Он положил под камень у изголовья могилы красивый конверт.

Потом Алексей Андреевич выпрямился, провел ладонью по гранитной плите, словно гладя ее, и запел. Голос его был тихим, хрипловатым, но мелодия – той самой, которую Максим слышал по радио.

– Идем отсюда, не то он подумает, что ты за ним следишь, – предостерег Зефир.

Максим вздрогнул: это было неожиданно, учитывая, что Зефир сам его сюда притащил.

– Кто бы говорил, – буркнул Макс себе под нос и, незамеченный, прошел дальше. Он никогда здесь не бывал.

Ветер гулял между могил, срывая с берез первые клейкие листочки и швыряя их под ноги. Одуванчики желтыми каплями рассыпались между надгробий. Зефир шел рядом, чуть ли не прижимаясь к его ноге.

Максим застегнул куртку повыше. Небо снова заволокло, так же неожиданно, как выглядывало солнце. Холод пробирался под одежду, но дело было не только в нем. Кладбище весной казалось особенно странным – жизнь пробивалась сквозь смерть: трава зеленела у подножия памятников, птицы свистели в ветвях, а оттаявшая сырая земля особенно сильно распространяла запах грибницы и плесени.

«Столько лет, столько жизней», – думал Максим, глядя на ряды серых плит. Время здесь текло иначе. Оно застывало в датах на граните, в пожелтевших фотографиях на керамических овалах. Он вспомнил бабушку, ее руки, пахнущие тестом и лавандой. Деда с удочкой и банкой червей. Вспомнил отца с суровой складкой меж бровей до самого последнего вздоха. И маму в ярком платье в горошек с ее любимым красным ободком-кокошником, который, по ее мнению, украшал любой наряд.

Здесь не было их могил. Макс решил, что нужно съездить навестить.

Зефир внезапно потянул поводок, заскулил. Максим отвлекся от мыслей и поднял глаза. На одном из участков цвела дикая вишня, дожди и ветер сбили все лепестки, и они, как снег, укрывали землю. Максим посмотрел на надгробие и замер.

Среди всех памятников, в белой пене лепестков стояло одно простое, без изысков надгробие. Но имя на нем заставило сердце сжаться.

«Хавина Маргарита Львовна».

Максим знал это имя. Он подошел ближе.

«Девичью фамилию вернула», – подумал он, рассматривая фотографию. Это совершенно точно была она – его Рита. Чуть старше, чем он ее помнил. Волосы завитые, платье строгое. Но без сомнений она.

Ветер стих на мгновение, будто давая ему время осознать. А потом снова рванул вперед, унося с собой прошлое, которое теперь, казалось, посмотрело ему прямо в глаза.

Под именем было написано:

Максим почувствовал, как земля под ногами стала мягкой, ненадежной, будто под ней пустота. Зефир тыкался носом в его коленку, но он не реагировал. Ветер сорвал с березы сережку, и она упала на гранитную плиту.

«Любимой маме и жене».

Он вдруг представил, как здесь, у этой могилы, стоят дети. Те, что могли бы быть его. Значит, она снова вышла замуж, завела настоящую семью. Не в пример ему.

«Рита осталась в городе, не уехала без меня». На мгновение захватило злорадство, но Макс тут же его отогнал. Теперь не узнать, стала ли она художницей... Фамилию вот второй раз менять не стала.

Надгробие было ухоженным: свежие цветы в вазе, камень чистенький, ограда покрашенная. Кто-то приходил сюда регулярно. Кто-то, у кого было право скорбеть.

Небо нахмурилось, и первые капли дождя упали на плиту, растеклись по гравировке. Максим поймал себя на том, что считает годы. Она умерла молодой. Ее дети, должно быть, еще школьники.

– А у меня только ты, Зефир... – невесело усмехнулся он.

Дождь усиливался, превращая боковые дорожки кладбища в мутные ручьи. Где-то хлопнула калитка – наверное, Алексей Андреевич уходил. А Максим стоял, мокрый, глядя на чужую фамилию, и думал о том, как странно устроена жизнь.

Она выбрала другого. Родила ему детей. А потом ушла в окружении близких.

Зефир дернул поводок – пора было уходить. Максим провел рукой по плите, смахнул воду с букв, как будто стирая пыль с прошлого.

– Прости. – Он и сам не понимал, за что именно. Может, за то, что не удержал, за то, что не понял, или за то, что не знал.

Дождь превратился в мелкую морось, затягивая кладбище прозрачной дымкой. Максим не уходил. Он разминал в пальцах поводок Зефира, ощущая, как капли стекают по шее за воротник.

– Разошлись по-хорошему. Странная фраза. Как будто достаточно не ненавидеть. Мы не ругались, не били посуду. Она сказала, что останемся друзьями... Хороши друзья. Черт! – оборвал он сам себя.

Максим стоял у могилы Риты, а между ними лежали не просто годы – целая чужая жизнь, о которой он ничего не знал. Зефир сел, несмотря на грязь, и уткнулся мокрым боком в его ногу. Максим машинально присел на корточки и почесал пса за ухом.

– Вот и встретились, Рит...

Голос сорвался. Представил, как она смеется над ним сейчас: «Ну что, Макс, даже на мои похороны опоздал из-за дурацкой работы». Он встал и вытер еще раз ладонью воду с надписи «1985 – 2023». Тридцать восемь.

– Черт... – повторил Максим.

Морось прекратилась. В разрыве туч брызнуло солнце, осветив мокрые камни. Где-то запела птица – громко и нагло, будто смерть над ней не властна.

Максим положил у подножия надгробия ветку сирени, сломанную ветром. Не букет, не ленту – просто кусочек этой весны, которой Рита не увидела.

– Прости, – еще раз сказал он.

Ветер стих. Кладбище замерло в странной, неестественной тишине, будто кто-то выключил звук. Капли на черных и серых плитах мерцали, как драгоценные. Даже листья не шелестели. Максима вдруг ударило страшное осознание.

– Зефир... – Максим сжал поводок, глядя на пса. – Ты... знал? Ты специально привел меня сюда? – Голос дрожал от удивления и страха.

Пес повернул к нему морду. Карие глаза, всегда такие выразительные, сейчас казались бездонными, как темная вода в колодце.

– Ну?

Зефир молчал. По спине Максима пробежали мурашки.

– Отвечай немедленно, – раздраженно потребовал он. – Как ты узнал про Риту?!

Пес вдруг вздохнул – по-человечески устало – и сел, уставившись куда-то за спину Максима.

– Жизнь коротка, – произнес Зефир тихо. Голос был глухим, будто доносился из-под земли. – Кто-то уходит, кто-то остается. Разве важно, как ты нашел это место?

Максим отшатнулся. Сердце стучало так, что отдавалось в висках.

– Что за черт...

Но пес уже встал, отряхнулся, и в его глазах снова было лишь обычное собачье выражение – настороженное, но преданное.

– Важно! Ты не мог этого знать!

– Я и не знал.

– Зефир, это дичь какая-то!

– По-настоящему важно, – отрешенно сказал пес, – куда ты пойдешь дальше, а не почему ты пришел сюда. Подумай об этом прежде, чем кричать на меня.

Пес ткнулся носом в его ладонь, как бы говоря: «Пойдем уже». Максим шумно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Но осадок остался. Густой, как весенний туман после ливня. Максима трясло.

Он вспомнил, как спонтанно собрался в приют, заметив объявление. Как увидел впервые Зефира... Что сказала про пса Аня... И теперь, глядя в умные собачьи глаза, он не был уверен, случайность ли это вообще.

– Ладно, – прошептал Максим, сжимая поводок. – Ладно...

Сердце колотилось в горле, ладони вспотели. В ушах шумело. Что это за пес, который не только говорит, но и... что? Знает все о его прошлом? Видит будущее?

Вдох – раз, два. Выдох – три, четыре. Мысли замедлились. С трудом Макс успокоился. Он обязательно узнает правду, разберется, что за чертовщина творится с ним и откуда взялся этот Зефир.

Они пошли к выходу. Сначала Максим. За ним засеменил Зефир. В тишине между ними висели недосказанность и страх. Солнце после ливня мягко касалось листьев и мраморных ангелов у входа, отчего те казались менее скорбными, – будто вот-вот дрогнут каменными веками и улыбнутся.

Глава 12

Вопросы и недомолвки

Максим маялся. Сначала долго не разговаривал с Зефиром, а потом стал снова допытываться. Вопросы звучали одни и те же. И ответы, естественно, не менялись. Это сводило с ума, но Макс не мог успокоиться. Прокручивал их в голове снова и снова, как заезженную пластинку, на которой игла спотыкается в одном месте: что пес задумал?

Погода не радовала, работать не хотелось. Максим сидел на кухне, уставившись на Зефира. Тот, в свою очередь, вилял хвостом и смотрел на хозяина умными, почти человеческими глазами, будто искренне не понимал, в чем проблема.

– Макс, ну сколько можно? – вдруг сказал Зефир. – Прошла уже неделя, а ты все дуешься!

– Я не дуюсь! Я в бешенстве! Не говори так, будто это пустяк.

– А разве нет? Детский сад какой-то. С чего ты взял, что я знал?

Максим вздрогнул, хотя слышал это уже не в первый раз.

– Зачем ты тогда побежал за дедом?!

Этот разговор они повторяли снова и снова, но ответы Максима никогда не удовлетворяли.

«Как? Почему? Что вообще происходит?» – мысли путались, цепляясь одна за другую. Он не мог поверить, что оказался на кладбище около могилы Риты случайно. Пес знал и специально привел его туда!

– Ты... ты с каких пор это умеешь? – Максим сглотнул, чувствуя, как ладони снова становятся влажными, и потер их о джинсы.

– Не знаю, – отозвался Зефир. – А что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь что, – прорычал Максим. А потом неожиданно для себя добавил: – Залезать в душу.

– Всегда умел. Ты разве не замечал на пассажирах?

– Почему?!

– Твои односложные вопросы меня доконают. Мы можем уже двигаться дальше? Ну какая тебе разница?

– Нет, не можем! – в бешенстве взревел Макс. – Спи сегодня на кухне! Видеть тебя не хочу. Манипулятор!

Максим ушел в комнату и лег на диван. Он закрыл лицо руками. Это был сон. Галлюцинация. Или он сходил с ума. Он ведь об этом сразу подумал, в первую очередь. А Зефир так уверенно сказал, что это не сумасшествие... И с чего Макс поверил? Надо было сразу обратиться к врачу! Или вернуть Зефира в приют.

Чего пес добивался?

– Не надо в приют! – Из-за двери появилась виноватая белая морда.

Приехали, он еще и мысли читал. Вот так вот беззастенчиво. Вламывался в личное пространство, нарушал все границы.

Правда, когда этим своим умением он помогал пассажирам, Максим не возражал. Немного лицемерно. Он шумно выдохнул. Пока казалось, что пес не задумывал ничего плохого.

И все равно хотелось разобраться, откуда он взялся и чего хотел.

– Ладно. – Максим выдохнул. – Значит, так. Ты говоришь. Хорошо. Но... – Он умолк, не зная, как сформулировать главный вопрос. – Ты не должен лезть другим людям в мозги.

Зефир наклонил голову.

– Может, я волшебный? – предложил он.

– Волшебных собак не бывает!

– А говорящих?

Максим застонал. Он чувствовал, как реальность трещит по швам. Но в этом мире всему должно быть объяснение.

– Хорошо. – Максим встал, твердо решив разобраться. – Завтра едем в приют. Да не отдам я тебя, – заверил он, увидев, как перекосилась морда Зефира. – Попробую узнать, где они тебя взяли, раз ты не хочешь сам ничего говорить! А если и это не поможет...

– То что? – Зефир вильнул хвостом.

– Придется искать медиума, – пробормотал Максим.

Зефир засмеялся и лег на диван, явно довольный собой.

А Максим понял, что его жизнь больше не будет прежней, независимо от того, какие ответы он найдет.

– Я тебя не простил, – тихо сказал Максим, поплотнее закутавшись в одеяло, но Зефир на это ничего не ответил.

Макс чувствовал ногой его тепло и не мог долго злиться. Хотя все еще боялся.

Наутро Максим стоял перед воротами приюта, сжимая в руках поводок. Ржавые петли калитки скрипели на ветру. Старые ступеньки продолжали крошиться. Внутри пахло антисептиком и тоской.

Аня сразу их узнала и засияла своей теплой, открытой улыбкой.

– Думала, вы про нас совсем забыли, – поддела она. – А сначала ведь помогать хотели.

– Здравствуйте, – смущенно улыбнулся Максим. – Извините.

Зефир, некогда робкий и спокойный в этих стенах, принялся кружить вокруг Ани, вилять хвостом и тыкаться в нее холодным носом. Глаза цвета мокрого асфальта блестели.

– Ого, как он оживился. Прощаю, раз Зефирчику с вами хорошо. Вы молодец!

– Да, на самом деле... – замялся Максим.

Аня выжидающе вскинула брови. В выражении ее лица явно читался вопрос: и что же вам могло понадобиться? Но она была слишком вежливой, чтобы спрашивать в лоб. Максиму стало стыдно, что он не стал помогать приюту и вообще забыл об этой идее, когда у него появился свой пес.

– Мне захотелось узнать побольше о том, откуда Зефир взялся, – наконец объяснил он.

– А что такое? Не уживаетесь? – удивилась Аня. – Зефир кажется таким довольным, открытым. Ласковым. Вы же не хотите его вернуть?

– Все хорошо... – Максим медлил, подбирая слова. – На самом деле мы поладили. Просто хочется узнать его ближе. Думаете, это странно?

– Да нет, – пожала плечами Аня. – Пойдемте.

Они прошли в отгороженный кабинет администратора, где Максим подписывал бумаги в прошлый раз и получал информацию об уходе за новым питомцем. Там Аня нашла в большом металлическом картотечном шкафу нужную папку.

– Он попал к нам в начале прошлой осени. Правда, год был холодный, помните? Рано начались заморозки, и постоянно шел дождь. Кажется, в конце сентября уже шел мокрый снег. Зефира привезли с трассы на юг. Подобрали случайно сердобольные, но себе оставить не захотели. Наверное, кто-то выбросил из машины. Вряд ли он бы сам так далеко убежал, там рядом вообще ничего.

Аня передала ему папку с записями. Максим сел по одну сторону большого стола администратора, а Аня по другую.

– Но мы давали объявления, что найден пес. Хозяин не появлялся, как видишь. Ой, – спохватилась она. – Ничего, что на «ты»?

Максим безучастно кивнул, погруженный в записи. Он водил пальцем по строчкам: перелом лапы, обморожение, агрессия при осмотре. А Зефир тем временем уткнулся носом в пол, будто учуял след минувшего страха. Дальше шла информация про приют, прививки и всякое такое.

Ни возраста, ни какого-либо прошлого. Ни аномалий. Здоровье полностью восстановилось.

Максим сфотографировал несколько страничек с информацией – на всякий случай. Вдруг позже заметит какие-то зацепки.

– Кто придумал ему имя? – вдруг спросил Максим.

– Даже не помню... может, я. – Аня потерла подбородок. – Кажется, он всегда был Зефиром. С шоколадным пятнышком.

– А ты не замечала за ним никаких странностей?

– Ну, про странности я тебе и в прошлый раз говорила. А что случилось?

Максим молчал. Зефир, незаметно лежавший рядом с его креслом, вдруг встал и вышел из кабинета. Аня с Максом удивленно переглянулись и последовали за ним.

Пес медленно шел между клеток и рассматривал животных.

– Ты кого-то ищешь или хочешь поговорить? – крикнул Максим.

– Просто здороваюсь с друзьями, – отозвался Зефир, но Аня, конечно, его не услышала. Даже бровью не повела.

Максим взглянул на девушку, не зная, что делать дальше. Зефир бодро вилял хвостом, но взгляд его оставался спокойным и вдумчивым.

– Такой умный пес, – сказала она. – Радуется, что друзей навестил.

– Ты будто понимаешь его без слов...

– А я всех животных хорошо понимаю, – улыбнулась она. – Иначе бы здесь не работала. А ты? Только с Зефиром ужились?

– Что-то в нем есть, – согласился Максим.

– У него странные глаза... будто человеческие, – заметила Аня. – Береги его, тебе повезло с таким приятелем.

– Конечно.

Максим наблюдал, как Зефир подходил и проверял каждую клетку, и на душе у него вдруг стало очень спокойно. Какая разница, почему Зефир говорящий и как глубоко он может заглянуть в твою душу, если этот пес правда замечательный, добрый и преданный друг?

– Помнишь, я рассказывала, что он никого к себе не подпускал? Так вот, кроме тебя, была еще девочка Саша...

Зефир не торопясь вышел во двор приюта, где находились вольеры побольше. Максим и Аня пошли следом.

– В конце осени к нам стала приходить одна девочка. Лет четырнадцати. В школьной форме, с синяками под глазами. Ну, знаешь, обычная история: родители разводятся, мир рушится, никто не понимает. И даже собаку завести не разрешают, потому что «в новой съемной однушке негде».

Зефир прохаживался по свежей травке вдоль вольеров. Макс весь превратился в слух.

– Первый раз Саша просто просидела час у вольера, сжавшись в комок. Не отрывалась вообще, будто ее приклеили. А Зефир... – Аня сделала паузу и театрально приподняла брови. – В конце концов просунул лапу через прутья и шлепнул ее по руке. А ведь он сам никогда к людям не подходил, да и к себе особо не подпускал. На следующий день принес ей свой любимый мячик. Саша стала приходить почти каждый день после школы.

Зефир сел около одного из вольеров, будто и правда говорил с его обитателем, большой овчаркой. Но Максим не слышал собачьего голоса, только Аню.

– Однажды Сашка разрыдалась у него на шее! Обняла, вся трясется. А он – представь! – замер, как статуя, только хвостом чуть подрагивал. Потом облизал ей щеку, аккуратно, как будто стирал слезы. Через месяц она уже смеялась, когда играла с ним. А после этого...

– Родители помирились? – предположил Максим.

– Нет, – фыркнула Аня. – Но мама наконец разрешила взять кота. Сказала, что дочь после этих посещений будто заново научилась радоваться жизни. А Зефир...

Пес вдруг обернулся и подошел к Максиму, устроившись рядом.

– Казалось, все то время слушал ее и успокаивал.

Максим наклонился и почесал Зефира за ухом. Пес вздохнул.

– Знаешь, что самое смешное? Он и тебя лечит. – Аня подмигнула. – Только ты пока не в курсе.

Она даже не подозревала, насколько Макс в курсе. Он был готов поклясться, что Зефир в этот момент хитро, победно прищурился и хотел бросить что-нибудь вроде: «Скажи спасибо, что я с тобой! Такого пса еще поискать. Я девочку спас».

– Я все равно хочу узнать правду, – упрямо сказал Максим, – откуда взялся Зефир и кто его прошлые хозяева.

Аня лишь покачала головой. Дверь приюта захлопнулась за ними с глухим стуком, отрезая запах антисептика и собачьего корма. Весенний воздух, резкий и влажный, ударил в лицо. Зефир замер на секунду, будто прощался, а потом уверенно рванул вперед, к машине.

Стоявшая на крыльце Аня крикнула:

– Не теряйтесь! Буду ждать вас волонтерить! И... Макс?

– Да?

– Если вдруг кому-то из вас станет грустно... помните, что вы есть друг у друга.

– Спасибо!

Максим помахал ей рукой и поспешил за Зефиром, который уже радостно бегал вокруг машины на парковке. Он наверняка слышал слова Ани, да и то, как Максим сказал, что все равно хочет узнать правду. Но решил никак это не комментировать.

Глава 13

Шоссе в никуда

Пока Зефир не видел, Максим изучал сделанные в приюте снимки из папки про его прошлое, все надеясь выцепить какую-то деталь, какой-то намек на то, откуда пес взялся. Разговор с Аней немного успокоил, но все равно неприятный осадок, будто его обманули, оставался.

Да и в безопасности нельзя было быть уверенным. Мало ли что пес о нем знал и что замышлял.

Какой-то тревожный червячок не давал ему отпустить ситуацию. Принять, что они по-настоящему сдружились за проведенное вместе время. Признать, что Зефир – настоящий добряк, помогающий пассажирам по зову сердца или благодаря каким-то невероятным чарам. Все, кого возил Максим, выходили из машины довольные. А пес делал только хорошее.

Просто принимать – не то, что Максиму давалось легко.

В конце концов терпение лопнуло. Адрес, который оставила пара, подобравшая Зефира, отпечатался на подкорке мозга. В файлах было точно записано: сто семьдесят третий километр Южного шоссе. Это очень далеко от города, но выбора не оставалось.

Последнее место, где можно что-то выяснить или попробовать разговорить Зефира.

На рассвете, плотно позавтракав, они выехали из дома. Погода стояла теплая и приятная, весенне-свежая, когда еще не жарко, но уже и не промозгло-дождливо.

– А пассажиры? – сдержанно спросил Зефир, еще не догадываясь, куда Максим направляется, но заметив, что он не проверил приложение.

– Подождут, – буркнул хозяин.

Зефир устроился на заднем сиденье и, казалось, уснул. Максим периодически поглядывал в зеркало заднего вида, но пес если и не дрых, то никак себя не выдавал.

Проехав пару часов, Максим резко дернул руль на съезд с трассы, и машина вильнула, подпрыгнув на колдобине. Остановились на заправке-призраке с выцветшей вывеской, размяли ноги, сходили в туалет.

– Ну и куда ты собираешься? – поинтересовался Зефир.

– Угадай, – усмехнулся Макс. Теперь наступила его очередь бесить пса односложными ответами.

Максим подошел к кассирше с ярко-зелеными тенями на глазах. Она, не отрываясь от сериала на смартфоне без наушников, пробила ему чипсы и газировку.

– А вы случайно не помните, в прошлом году тут собаку не теряли? Может, кто-то ходил искал?

Почему-то Максиму показалось логичным, что если бы человек потерял говорящего пса, то обязательно постарался бы его отыскать и вернуть.

Он бы вот ни за что не бросил Зефира.

Пес молчал. Кассирша все-таки подняла глаза и удивленно моргнула.

– Кому тут собаку искать? Тут даже вороны зимой дохнут.

Максим вышел на улицу. Ветер гнал по асфальту пластиковую бутылку с тихим змеиным шелестом. Макс поднял ее и бросил в урну. Мимо с диким ревом пронеслась фура. И больше никого, только чахлые березы да ржавые ограждения.

– Не думаешь, что пора развернуться? – спросил Зефир.

– Ну уж нет, – отрезал Макс и вернулся с псом в машину.

Снова мимо замелькала дорога.

Максим ехал уже третий час. Ветер бил в лицо через приоткрытое окно, но не приносил облегчения – только шум, пыль и запах дороги. Рядом, на сиденье, пес лежал, опустив морду на лапы, и лишь изредка поднимал взгляд, будто проверял, не свернули ли куда-то по пути.

Навигатор давно перестал показывать что-то, кроме прямой линии шоссе, уходящего в никуда. Пустошь. Поля, перелески, редкие придорожные столбы. Ни домов, ни людей. Только асфальт, разъеденный временем и непогодой, да редкие грузовики, пролетающие мимо с воем.

– Ты же помнишь, да? – Максим потер переносицу. – Где тебя нашли.

Зефир вдруг потянулся к приоткрытому окну, нос дрожал, вбирая запахи.

Они проехали указатель «Сто семьдесят километров». Максим сбросил скорость. Ничего. Абсолютно ничего. Только обочина, кусты да ветер, гуляющий по полю.

Через несколько минут Максим остановился и заглушил мотор.

Длинное, серое, как лезвие ножа, впившееся в горизонт шоссе. Ни одного строения, никаких указателей. С одной стороны дикое заросшее поле, с другой – густой лес.

– Ну?.. Ничего не хочешь мне рассказать?

– Ты о чем? – как ни в чем не бывало отозвался Зефир.

Максим вышел из машины, за ним выскользнул пес. Громко хлопнула дверь, и этот звук, резкий и одинокий, разнесся далеко вокруг. Они огляделись. Максим потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после долгой дороги. Рядом, неспешно обнюхивая обочину, стоял Зефир.

– Секретная подземная лаборатория по выращиванию генно-модифицированных животных? База пришельцев? Деревенька, где практикуют худу-вуду?

– Ты сам себя слышишь? – возмутился пес. – Что за бред?

– Почему я должен поверить, что ты просто разговариваешь?! Что не задумал ничего опасного?

– А я до сих пор делал хоть что-то опасное? Да и разговариваю я только с тобой.

Максим вскинул руки и снова стал озираться по сторонам. Ему нечего было ответить.

– Откуда ты сюда пришел? Ты сбежал или тебя выкинули из машины?

Казалось, это очень важно узнать: может, пес сбежал от плохого обращения, от злых людей. И тогда Максим зря пытался тут что-то разыскать.

А может, Зефира выкинули. Так далеко, чтобы он никогда не смог добраться до людей.

Максим сглотнул. Почему же это казалось таким важным?

– Я все-таки сошел с ума, – прошептал он.

Без проезжающих машин весенний воздух был прозрачен и тих, словно замер в ожидании. Дорога, узкой лентой уходившая вдаль, терялась среди зазеленевших полей и пролесков.

– Ладно. – Максим почесал затылок. – Давай еще раз. Где тебя нашли?

– Опять?! Ушам своим не верю!

Зефир поднял голову, и его взгляд стал совсем недовольным.

– Ты же помнишь, что с тобой было полгода назад! Не так много времени прошло.

– Знаешь, места тут такие... необычные, – пробормотал пес невнятно, делая вид, что внезапно заинтересовался кустиком у дороги. – Явно стоило ехать в такую даль ради этого.

– Необычные – это где? Давай показывай. – Максим прищурился. – Ты же не дворняга с помойки, это сразу видно. Белая пушистая шерсть, умные глаза – все тебя принимают за породистого. И главное, – он сделал паузу, – почему ты вообще умеешь говорить? Тебе придется сознаться, иначе мы отсюда не уедем.

Пес тяжело вздохнул, как будто перед ним поставили неразрешимую задачу или круглого дурака, которому нужно все разжевывать.

– Может, тебе просто кажется? – предложил он, виляя хвостом с преувеличенной невинностью.

– Зефир!

– Ладно, ладно... – Пес сел, почесал ухо задней лапой, явно пытаясь тянуть время. – Так просто было нужно.

– Нужно?! – Максим нахмурился. – Это вообще не объяснение!

– Ну, вообще-то я шучу. Может, я просто выдумал, что умею говорить, а ты поверил?

– Чего?! – Максим раздраженно цокнул языком. – Ты невозможен!

Зефир снова виновато опустил уши, но в глазах у него все еще светилась хитрая искорка.

– Проблема, Макс, в твоей голове, – категорично заявил он.

Максим взглянул на пустынное шоссе, на бескрайние поля вокруг и вдруг почувствовал, что здесь, в этом безлюдном месте, возможно все что угодно. Даже то, что рядом с ним стоит говорящий пес, который явно знает больше, чем сознается. Макс присел на капот и уставился вдаль, сложив руки на груди. Наверное, Зефир прав – проблема в голове.

Казалось, что в этой тишине, прозрачной зелени и аромате дикого луга можно утонуть.

– Нет, – упрямился Максим. – Если ты умеешь говорить, значит, есть причина. Кто-то тебя... сделал таким? Или ты таким родился?

Зефир вздохнул.

– Ты все не о том спрашиваешь, Макс, – произнес он с укором.

Максим нахмурился.

– А о чем надо?

Пес повернул голову, его темные глаза казались бездонными.

– Вот смотри. Мы стоим на шоссе. Оно ведет в две стороны. Можно повернуть назад – и через несколько часов будешь дома. Можно ехать вперед – и окажешься в чужом городе, где никто не знает твоего имени. А можно вот прямо сейчас свернуть вон в тот лес, – он кивнул в сторону чащи, где все уже зеленело, – и пойти куда глаза глядят. Весна же. Все пахнет, все живое. И что ты выберешь?

Максим молчал.

– Вопрос не в том, откуда я взялся и почему говорю. Вопрос в том, зачем тебе это знать. Что изменится? – Зефир слегка наклонил голову. – Ты ищешь ответы, которые ничего не решают. А настоящие вопросы – они не в прошлом. Они в том, куда ты идешь.

Ветер приносил запахи влажной земли и молодой травы. Где-то вдали кричала птица.

– Ты говоришь так, будто знаешь, что мне нужно, – пробормотал Максим.

– Я знаю только одно: если все время смотреть под ноги, можно пропустить поворот. – Зефир вдруг встряхнулся и поднялся, бодро махнув хвостом. – Так что? Едем домой, вперед в неизвестность или в лес? Чего ты на самом деле хочешь, Максим?

Он так долго избегал этого вопроса.

Не «Почему пес умеет говорить?», а «Почему это так важно для меня?».

Не «Кто ты?», а «Кто я?».

Не «Что Зефир замышляет?», а «Чего я хочу сам?».

Максим посмотрел на пса, потом на дорогу, на лес, на небо. И вдруг рассмеялся.

– Ладно, черт с тобой.

Максим постоял еще минуту, ощущая под ногами жесткий асфальт, вдыхая свежий весенний воздух. Шоссе лежало перед ним пустое и безмолвное, уходящее вдаль серой лентой.

Он обернулся к Зефиру, который сидел рядом, внимательно наблюдая за ним умными глазами.

– Поехали домой, – сказал Максим, и в его голосе прозвучала решимость.

Пес вильнул хвостом, будто ждал именно этих слов.

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Максим провел ладонью по рулю, ощущая знакомую шероховатость кожи. В зеркале заднего вида мелькнуло его собственное лицо – усталое, но больше не потерянное. Он повернул ключ зажигания, двигатель ожил с низким урчанием.

Когда машина развернулась и понеслась по шоссе обратно к дому, Максим вдруг понял, что едет вовсе не назад. Он едет вперед.

Зефир высунул морду в открытое окно, и его уши трепетали на ветру. Максим улыбнулся. Впервые за долгое время будущее не казалось ему темным тоннелем. Оно было просто дорогой – длинной, неизведанной, но своей.

– Спасибо, – произнес Максим и потрепал пса по загривку.

Зефир поднял на него глаза, в которых светилось что-то глубокое, почти человеческое, и чувствовалась улыбка. Максим тихо засмеялся – так, будто давно знал ответ, но только сейчас смог его осознать. Всю жизнь он искал правильные варианты: куда поступить, кем работать, кого любить, а позже – кому доверять. Это привело его к одиночеству. А мир, оказалось, не экзамен. Мир – это бесконечная дорога.

Раньше Макс боялся ошибиться. Теперь понимал: ошибки – это просто шаги, которые вели не туда, куда ему на самом деле нужно. Но они не смертельны, они поучительны. Без них Максим не почувствовал бы сейчас облегчения, будто снял рюкзак с камнями, который таскал годами. Он вздохнул, и с этим вздохом ушли все страхи, все «а вдруг» и «нужно было».

Глава 14

Тайна останется тайной

Максим свернул на свою улицу, припарковался у подъезда. Мотор такси захрипел и затих, словно выбившееся из сил животное, наконец отправляющееся на покой. Целая рабочая смена, бесконечные разговоры с пассажирами, советы пса... Усталость ощущалась в каждой клеточке тела, но надо было выгулять Зефира и приготовить ужин.

Максим выдернул ключ из замка зажигания, и тишина в салоне стала густой, почти осязаемой. Он провел ладонью по лицу, касаясь пальцами жесткой щетины.

За окном сгущались сумерки, окрашивая двор в сизые размытые тона. Максим вышел, потянулся. Вдохнул полной грудью. Все здесь было знакомым и в то же время чуточку изменилось. Будто кто-то прибавил картинке яркости.

Несмотря на утомление, Максим чувствовал странную легкость: с плеч свалился груз, о котором он давно забыл. Может, из-за разговора с псом, из-за того, что Максим перестал гоняться за ответами, которых не существует. Или просто потому, что рядом был Зефир – более молчаливый теперь, как будто не нуждающийся в словах.

– Хорошая работа, дружище. – Максим потрепал пса по загривку в завершение этого долгого, но хорошего дня.

Они пошли в пустеющий сквер. Фонари разливали теплое сияние по дорожкам. Под ногами Максима гравийная крошка хрустела, а под лапами Зефира лишь тихо шуршала. Им встретились пара гуляющих с болонкой пенсионеров, женщина в спортивном костюме с коляской да влюбленные, слившиеся в поцелуе под тенью старой липы. Максим задержал на них взгляд – не из-за любопытства, а скорее из-за внезапного укола зависти. На ум пришло: а когда он сам в последний раз просто стоял и целовался, не думая ни о чем?

Пес шел впереди, не оглядываясь, но время от времени замедлял шаг, проверяя, не отстал ли хозяин. Зефира увлекали тысячи запахов, которые ветер приносил с собой: сладковатый аромат набухших почек сирени, след пробежавшей недавно кошки, другие люди, чужие судьбы, земля, собачьи лакомства, которые кто-то выронил после дрессировки. Максим подумал: вдруг пес выискивает что-то конкретное?

Зефир снова принюхивался, бодро вилял хвостом и семенил дальше.

– Похоже, я никогда не узнаю правды, – сказал Максим, и Зефир замер, дожидаясь, когда хозяин нагонит его на дорожке. – Ну и черт с ним... Хорошо, что ты со мной.

Прошла неделя с их поездки в никуда, как Макс ее прозвал. В голове крутились обрывки мыслей, как опадающие крылатки кленов. Максим перестал покупать и есть полуфабрикаты, разогретые в микроволновке между сменами. Вчера, например, жарил курицу с картошкой – настоящую еду, с хрустящей корочкой. Максим вспомнил, что к этому Зефир как-то сразу его приучил. А теперь они даже покупали микрозелень, чтобы бросить сверху, как в ресторанах делают.

Десять лет Максим не заглядывал в поликлинику, даже когда рука болела – не пошел, а вчера вдруг записался на полный чекап здоровья, с врачами и анализами. Потому что нельзя же вечно их избегать.

Но самое странное – мысли о Рите. Они приходили теперь не с привычной горечью, а с тихой грустью и с ощущением, что Макс ее мысленно отпустил. Какую бы жизнь Рита ни прожила, Макс больше не имел права о ней вспоминать. Лишь надеялся, что это была очень счастливая жизнь.

А у него самого еще много лет впереди, чтобы все наверстать: жениться и, может, стать отцом, найти друзей, путешествовать, накопить счастливые воспоминания.

Пес остановился, уткнувшись носом в землю.

– Зефир, – тихо позвал Максим и потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. – Спасибо, что выбрал меня в приюте. Хоть и не говоришь зачем.

Максим больше не ждал ответов. Тайна пса останется тайной. И, возможно, это правильно. Потому что некоторые вещи просто случаются. Без объяснений. Без причин. Когда приходит время. Зефир лишь довольно фыркнул в ответ: мол, наконец-то признал.

За последние недели Максим перестал бояться тишины и теперь отчетливо это понимал. Раньше включал телевизор сразу, стоило переступить порог, – лишь бы заглушить пустоту. Теперь он мог просто сидеть, слушая, как пес сопит у его ног, или негромко переговариваясь с ним.

Он всегда думал, что самодостаточен и не нуждается в том, чтобы кто-то заполнял его пространство, делил с ним мысли, трогал его вещи. Даже гордился независимостью, будто выстроил самую прочную в мире стену. Но стены защищают не только от врагов – они отрезают и от всего живого.

Никто не спрашивал его, как спалось. Никто не раздражал привычкой оставлять везде чашки с недопитым чаем. Никто не захламлял полки в ванной миллионом склянок с бальзамами неизвестного назначения.

Самое страшное – он сам это выбрал.

Много лет назад. И все это время оставался слеп.

Когда-то он боялся, что его предадут, что сделают больно, и потому всех отталкивал. Но теперь, когда даже образ Риты исчез, Максим осознал: одиночество – это не просто отсутствие людей. Это когда тебя нет ни в чьей жизни.

И ему больше такого не хотелось.

Зефир внезапно рванул в сторону, прервав его мысли. Максим метнулся за ним и в конце соседней дорожки заметил знакомую фигуру.

– Эй, куда?! – воскликнул Максим на автомате, но они оба уже застыли, глядя, как фигура сворачивает за угол.

Девушка в легком бежевом пальто, защищающем от вечерней прохлады, скрылась из виду. Яркий шарфик мелькнул и исчез.

– Так вот кого ты вынюхивал, – улыбнулся Максим. – Хитрец.

– Опять будешь ворчать? Или все-таки догонишь ее?

Максим сомневался.

– Это будет странно. С чего бы мне...

– Вы договаривались погулять вместе.

– Да Олеся меня уже даже не помнит.

– Сходи и проверь.

Зефир смотрел так, что спорить было невозможно. Ну серьезно, сколько еще отговорок нужно придумать Максиму, чтобы перестать прятаться в свою скорлупу?

Максим сразу узнал острый профиль и легкую улыбку Олеси. Они однажды разговорились здесь же, а потом разошлись, как обычно и бывает с людьми в парках. Макс и не думал всерьез, что они снова столкнутся.

Он ускорил шаг. Оказалось, что Олеся не успела далеко уйти, она сидела на корточках за поворотом и что-то выговаривала Рокки.

– Ну зачем ты убежал? Нехорошо лаять на незнакомых людей. Будешь убегать – придется надевать поводок. – И угрожающе добавила: – Ты этого не хочешь!

Зефир подошел к ним и обнюхал Рокки. Губы Олеси округлились в удивленном вздохе, но она не успела ничего сказать.

– Привет, – позвал Максим, расстояние между ними сократилось до пары метров.

Олеся вздрогнула и обернулась. Во взгляде мелькнуло узнавание, она выпрямилась, и на ее губах заиграла улыбка.

– О, Максим, правда?

Она не просто улыбалась, а сияла так приветливо, будто встретила лучшего друга, в уголках светло-зеленых глаз собрались мелкие морщинки.

– Я уж думала, ты больше сюда не приходишь.

– Прихожу, только реже. Работа, дела... – Он пожал плечами, чувствуя, как банально это звучит.

Зефир уже вилял хвостом, заманивая Рокки побегать по травке. Золотистый ретривер снисходительно потянулся к нему – и через секунду они уже кружили друг вокруг друга, обмениваясь игривыми покусываниями.

– Ну вот, молодцы, – расхохоталась Олеся. – Как будто и не расставались.

– Да уж, – кивнул Максим. – Жаль, люди не умеют так просто.

Она посмотрела на него внимательно, и Максим почувствовал, как под этим взглядом что-то внутри него слегка сжимается. Олеся подняла бровь.

– Это намек?

– Нет. – Он засмеялся, чтобы скрыть смущение. – Просто констатация факта.

Олеся склонила голову набок, изучая его.

– А ты хотел бы, чтобы было иначе?

Максим понимал, что в груди у него возится какое-то новое чувство, от которого не получится так просто отмахнуться.

– Наверное.

– Тогда, может, начнем заново? – Она протянула руку. – Олеся.

Макс взял ее ладонь – теплую и бархатистую. Они оказались совсем рядом. От Олеси приятно пахло духами с нотками каких-то цитрусов, бодро и по-летнему свежо.

– Максим.

Ветер зашевелил ветви деревьев, и где-то вдали прозвучал смех – может, тех влюбленных под липой, может, кого-то еще.

Максим вдруг понял, что не хочет, чтобы этот разговор закончился, как в прошлый раз, небрежным кивком и расставанием. Зефир с Рокки уже вовсю катались по взрыхленной клумбе. Рядом лежала груда луковиц тюльпанов, а новые цветы посадить еще не успели.

– Прогуляемся вместе? – предложил Максим. – Пока наши хулиганы не разнесли весь сквер.

Олеся посмотрела на него, потом на собак, которые уже ломились к следующему кусту, и снова рассмеялась.

– Куда деваться: они, кажется, все решили за нас. Только предупреждаю, Рокки носится как угорелый.

– Я помню. Зефир ему под стать, – улыбнулся Максим.

Все эти улыбки и смех пока звучали немного натянуто, но в них уже чувствовалось тепло и ожидание продолжения знакомства. В глазах обоих блестело: давай погуляем подольше, мне так хочется пообщаться!

Наверное, Олеся тоже вспомнила, как Макс спас ее пса от мчащихся по дороге машин. И они пошли рядом по извилистой аллее, а между ними протягивалась невидимая нить чего-то нового, что только начиналось. Шаги невольно подстраивались под ритм питомцев – то замедляясь, когда Зефир и Рокки увлекались каким-нибудь особенно пышным кустом, то ускоряясь, когда собаки скрывались за поворотом.

Но постепенно Максим с Олесей совсем замедлились, не обращая внимания на собак и вынуждая тех самих бегать вперед и назад, к хозяевам.

– Ты знаешь, я всегда удивляюсь, как собаки умеют находить общий язык за пять секунд.

Максим покосился на Олесю, сказавшую это с грустью. В полумраке ее профиль казался особенно четким – прямой нос, чуть вздернутый кончик, тень ресниц на щеке.

– Ну, мы вот тоже неплохо справились, – пробормотал он.

– Это если считать, что два неловких молчания за полчаса – это «неплохо», – беззлобно посмеялась она. – Мне кажется, Рокки специально меня к тебе подтолкнул.

– А ты считаешь?

Олеся задумалась, подняв голову к небу, где горели первые, неяркие звезды.

– Наверное, нет. Но мне почему-то кажется, что дальше будет легче.

Максим почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не был суеверным, но ее слова звучали как-то уж очень уверенно.

– Оптимистка, – констатировал он.

– Это все Рокки с Зефиром, – поправила она. – Просто я умею читать знаки.

– Какие, например?

– Ну вот, – она указала на Зефира и Рокки, которые теперь шли рядом, как старые приятели, – они же явно что-то задумали.

Максим фыркнул, но не стал спорить. Насчет Зефира он мог не сомневаться.

Дальше разговор как-то сам собой потек о книгах (оказалось, они оба ненавидят одного и того же модного автора), о музыке (Олеся смеялась, узнав, что он всегда в машине слушает джаз), о работе (она оказалась реставратором).

– Вот это поворот, – удивилась Олеся, когда они уже сделали второй круг по скверу и Максим признался, что водит такси. – Я думала, ты точно или экономист, или программист.

– Разочарована?

– Наоборот, – улыбнулась она. – Я всегда завидовала людям, которые не сидят целый день за рабочим столом, сгорбившись и света белого не видя.

Тихий и теплый вечер укутывал их коконом безмятежности, но все когда-нибудь заканчивается.

– Ладно. – Олеся вдруг вздохнула и посмотрела на часы. – Мне пора, завтра рано в мастерскую. Я живу недалеко. В том кирпичном доме за поворотом.

Максим почувствовал странное сожаление – как будто что-то важное сейчас ускользнет. Они как раз вышли из сквера на сторону жилых домов.

– Проводить тебя? – неожиданно для себя произнес Макс.

Рокки, словно одобряя этот порыв, дружелюбно толкнул носом его ладонь.

Лицо Олеси озарилось улыбкой, в глазах мелькнуло что-то теплое.

– Если не торопишься и не боишься, что Рокки с Зефиром снова устроят погоню.

– Готов рискнуть, – отозвался Максим, и они зашагали по тихой улице, по обеим сторонам которой в окнах домов уже горел приятный желтый свет.

Разговор тек легко – о том, как изменился район за последние годы, о смешных табличках на дверях кафе, о странной привычке Рокки спать только на левом боку. В какой-то момент Олеся случайно задела плечом Максима, и он почувствовал, как по спине еще раз пробежали мурашки.

– Вот и мой дом. – Она остановилась у подъезда с коваными перилами. В свете фонаря ее волосы казались медными.

Оба замолчали. Зефир, почувствовав напряжение, начал обнюхивать Рокки с преувеличенным интересом.

– Кажется, Зефир и Рокки не хотят расставаться...

– Слушай... – начала Олеся, роясь в сумке. – У меня тут, – она достала прямоугольник плотной бумаги цвета зеленого чая, – визитка мастерской. На случай, если захочешь посмотреть, как работают реставраторы.

Максим взял карточку и разглядел изящный шрифт: «Реставрация картин, бумаги и переплетов».

– Спасибо. – Он перевернул визитку и увидел на обороте аккуратно написанные цифры номера мобильного телефона.

– Это... на всякий случай, – Олеся слегка покраснела. – Чтобы не потерялось.

Максим ощутил, как у него теплеет в груди.

– Я позвоню, – он сказал это тверже, чем планировал, и даже подмигнул, осмелев. – Не для того, чтобы узнать про реставрацию.

Олеся закусила губу, но глаза ее смеялись.

– Я так и подумала.

Она повернулась, чтобы зайти в подъезд, но на последней ступеньке обернулась.

– Максим?

– Да?

– Не передумай, ладно?

Дверь закрылась, а Макс еще минуту стоял, разглядывая визитку. Зефир нетерпеливо толкнул его в коленку.

– Да, сейчас пойдем, – улыбнулся Максим, пряча карточку во внутренний карман куртки.

Возвращаясь вдоль сквера, он поймал себя на мысли, что весенний воздух сегодня пахнет особенно сильно – черемухой, сиренью, или какая зеленушка там сейчас цвела на пышных кустах, – свежей землей и чем-то еще, что он не мог определить, но что заставляло сердце биться чуть быстрее.

– То-то же, – довольно причмокнул Зефир, чуть ли не подпрыгивая от радости.

– Что? – фыркнул Максим. – Думал, я так и буду вечно сидеть в своей скорлупе? Ты своего добился.

Макс потрепал пса по загривку, почувствовав под пальцами мягкую шерсть. Тот удовлетворенно вильнул хвостом и потрусил в сторону дома.

Глава 15

Угрызения совести

Сумерки растекались по городу густыми синими тенями, растворяя очертания домов, машин, людей. Максим уже собирался заканчивать смену, ведь он больше не работал по ночам, когда взгляд случайно упал на одинокую фигуру у дешевого ирландского паба.

Вечер еще был ранний, но пасмурный и холодный. Никто не толпился у входа.

Мужчина стоял под вывеской, сжав кулаки, его плечи были напряжены, словно пружина, готовая разжаться в любой момент. Даже в полутьме было видно, как резкая тень легла на лицо, будто трещина.

– Что думаешь? – спросил у пса Макс.

– Ему явно нужно выговориться, – с готовностью отозвался Зефир. – Ты и сам уже прекрасно подмечаешь таких пассажиров.

– Учусь у лучших, – ухмыльнулся он, и пес довольно вильнул хвостом, принимая комплимент.

Максим притормозил, машина мягко вздохнула.

– Такси нужно? – спросил он, но вместо ответа заметил лишь резкое движение. Мужчина рывком открыл дверь и ввалился на сиденье, прихватив с собой запах алкоголя, дорогого парфюма и чего-то едкого, но неуловимого.

– Вези в Северный район. Улица Давыдова, пять. И давай без болтовни и музыки, – грубо бросил пассажир, уставившись в окно.

Максим медленно выдохнул, почувствовав, как в салоне стало тесно от напряжения. Он привык к разным людям – пьяным, веселым, грустным, болтливым. Но этот... этот был как бомба замедленного действия. Впрочем, Максим готов поговорить с любым – в «стенах» своего авто.

– Понял, – кивнул он и тронулся, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида и дожидаясь вердикта Зефира.

Город медленно проплывал за стеклом – мелькали огни, силуэты. Максим выключил любимый джаз, в машине воцарилась тишина, густая, как смола. Макс ловил себя на мысли, что пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно, но не мог отделаться от странного ощущения.

Они все-таки попали в поток запоздалых после работы и двигались еле-еле.

– Проклятые пробки, – внезапно процедил пассажир, ударив кулаком по сиденью.

Максим вздрогнул, но промолчал.

– Будьте вы все прокляты! – Мужчина резко провел рукой по лицу, стирая невидимую маску.

Максим рискнул бросить быстрый взгляд в зеркало. В отражении мелькнули глаза – темные, горящие раскаленными углями. Мужчина нервно дернул ногой и поглядел в окно.

Подождав пару минут, на светофоре Максим обернулся.

– Ты че пялишься? – рявкнул пассажир.

– Бывает, – осторожно сказал Максим и повел плечом.

– Бывает? – Пассажир резко наклонился вперед, и Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Ты понятия не имеешь...

– За несколько лет в такси я слышал всякое.

Мягкая улыбка Максима сбила мужчину с толку. Молчание снова натянулось как струна.

– Ладно. – Пассажир откинулся на сиденье, сжав виски пальцами. – Просто... вези. Мне не интересны твои истории.

Максим кивнул и сосредоточился на дороге. Но мысли крутились вокруг одного: что за злая сила сидит у него за спиной? Разбитое сердце? Потеря денег? Или что-то хуже?

– Он не пьян. Он в ярости, – подал голос Зефир. – Спроси, кто его так достал.

– Похоже, вас кто-то сильно разозлил, – заметил Максим, наблюдая за реакцией пассажира.

– А тебе какое дело?! – Мужчина сжал кулак на сиденье, цепляя обивку.

– Он специально грубит, не поддавайся, – заверил Зефир. – Скажи: «Иногда лучше выговориться».

– Иногда лучше выговориться, – послушно повторил Максим. Он привык доверять чутью Зефира, но от себя добавил: – Я все равно вас не знаю и могу выслушать. Меня часто называют прекрасным слушателем.

Снова повисла пауза. Пассажир стиснул челюсть с такой силой, что заиграли желваки.

– Мне наплевать.

– Хотя бы скажите свое имя. Я вот Макс, а это Зефир.

Мужчина покосился на собаку.

– А разве по правилам вам можно возить животное?

– Пока никто не жаловался. Хотите погладить? – осмелел Максим.

Зефир широко зевнул, показывая, что Максима клонит не туда и стоит сосредоточиться на вопросах о том, что расстроило упрямого незнакомца.

Пассажир неодобрительно фыркнул, но ничуть не смутился розовой разинутой пасти и невинно клацнувших зубов. Зефир перелез на заднее сиденье.

Но Максим знал, что собаки имеют особое влияние на людей.

– Признайте, вам хочется его погладить, – протянул он чуть настойчивей.

– Сергей, – представился мужчина и словно бы нехотя опустил ладонь на плюшевую морду пса. – Меня зовут Сергей. И правда мягкий, как ванильный зефир.

– Так что у вас случилось? Клянусь, Зефир никому не расскажет.

Сергей перестал гладить собаку и отвернулся, провожая взглядом проплывающие мимо дома.

– Мерзавец один... На работе. Сегодня... Решил меня подставить.

Он резко замолчал и ударил кулаком по двери. Максим вздрогнул, недовольный посягательством на автомобиль, но промолчал. Сергей не отрывался от окна, а Макс изучал его напряженный профиль. В темных глазах отражались огни фонарей. Лиловые мешки на лице подсказывали, что проблемы начались далеко не сегодня.

– Он не злится на коллегу, – произнес Зефир. – Он злится на себя.

– Вы задолжали ему денег? – предположил Максим.

– Да как ты... – воскликнул Сергей, но вдруг голос его сорвался: – Черт. Да. Из-за своей же тупости! Повелся на подставу и увяз по самые гланды.

– Теперь, – сказал пес, – говори, что он не сдался. И не может этого сделать. Поддержи его!

– Но вы же не сдадитесь, – вторил Максим, наблюдая, как меняется напряженное лицо в зеркале заднего вида. – Пока вы дышите, у вас есть все возможности изменить жизнь. Любую ошибку можно отыграть назад.

На последних словах он вспомнил о Рите. Может, не прямо отыграть, но вернуть в нужную колею точно по силам каждому человеку. Он вот как раз встал на такой путь. Значит, и у Сергея получится.

Но тот лишь горько рассмеялся, не видя картинку так радужно, как видел Максим.

Такси выехало на набережную, где свет фонарей танцевал на темной воде. Здесь поток машин иссяк, и они катили по тихо шелестящему асфальту в одиночестве.

– Отыграть? Да я семье в глаза смотреть не могу. Дочь вчера спросила: «Пап, ты опять поздно домой придешь? А когда на море поедем? Ты еще в прошлом году обещал, что летом!» А я... Постоянно на работе. Теперь еще и на деньги попал. Никакой отпуск нам не светит.

Сергей внезапно закрыл лицо руками. Тишина в автомобиле была такой тяжелой и гнетущей, что казалось, она способна раздавить всех, кто внутри. Максим стряхнул оцепенение и крепче сжал руль.

– Предложи остановиться. – Зефир завилял хвостом и закрутился на месте.

– Может, хотите подышать?

Сергей молча кивнул. Максим остановился у обочины, выпуская пассажира, и переглянулся с Зефиром.

– Бедолага, – сказал пес, перепрыгнув на свое обычное место.

Максим тоже выбрался, обошел машину и облокотился на кузов автомобиля рядом с открытым окном, из которого торчала морда собаки.

Сергей курил и глядел на небо, выпуская тонкие струйки дыма.

Позади мерно плескалась река, а перед ними росла свежевысаженная березовая аллея. Тоненькие деревца, подвязанные со всех сторон, зеленели своими сережками, будто приветствовали ночных гостей. Максим знал, что дальше этот сад переходит в большой детский парк, а еще дальше в сквер, где они теперь гуляют с Зефиром, Олесей и Рокки.

Так было тихо и спокойно, что можно забыть о злости и досаде, которые несколько минут назад так и выплескивались из пассажира. Сергей затянулся снова и, не оборачиваясь, тихо произнес:

– Я дочке куклу обещал. Куклу, блин... А теперь даже денег на нее нет.

Максим удивился внезапному откровению, а Зефир прошептал:

– Не тушуйся! Поддержи его! Скажи, что кукла подождет. А вот разговор – нет! Он должен понять, что на самом деле важно.

Максиму было тяжело видеть, как пассажир мучился из-за пустяковой, казалось бы, вещи. Но кукла – только на первый взгляд пустяк. На самом деле за ней стояло нечто большее: отцовская беспомощность, стыд перед собственным ребенком за то, что не смог дать даже маленькой радости.

Максим понимал, что Сергей – человек гордый и привык справляться со всем сам. Сейчас он раздавлен не столько отсутствием денег, сколько ощущением несостоятельности. Повелся на обман, подвел близких.

Максим вспомнил, как сам в детстве чего-то очень хотел, но родители отказывали, ссылаясь на обстоятельства. Тогда он злился, не понимая, почему они просто не купят. Теперь же, глядя на Сергея, он осознал, каково это – быть по ту сторону родительства.

Он хотел помочь, побыть рядом, дать понять, что стыдиться нечего. В конце концов, дети запоминают не куклы, а любовь и искренность.

– Кукла подождет, – сказал Максим. – А вот разговор с дочерью – нет. Она вас поймет, если скажете все как есть, от чистого сердца.

Сергей затянулся последний раз и выбросил окурок, поглядев куда-то вдаль. Он вдруг резко развернулся и посмотрел в глаза Максиму.

– Вези меня домой. Поговорю с дочерью прямо сейчас.

– Уверены?

Сергей кивнул, меж его бровей залегла складка. Он настроился решительно.

– Да... Давно пора это сделать.

Они забрались в машину и покатили дальше. Сергей сидел с телефоном в руке, не отрываясь от экрана. Максим следил то за дорогой, то за пассажиром в зеркале заднего вида.

– Дело сделано, – довольно сообщил Зефир, опять перебрался назад и устроился под боком пассажира. Сергей удивленно вздрогнул, почувствовав теплую шерсть под ладонью.

– Блин, – прошептал он, опуская телефон на колени. – Как это сказать? «Прости, доча, папа неудачник»?

Максим ощутил, как в груди сжалось что-то едкое и колючее. Он видел, что Сергея гложет не столько отсутствие денег, сколько страх разочаровать того, кто верит в него больше всех.

– Она же не станет вас осуждать, – осторожно заметил Максим.

– Не в ней дело, – резко ответил Сергей. – Во мне.

Он снова поднял телефон, на этот раз твердо. Экран осветил его напряженное лицо.

– Я просто скажу, что сейчас не могу. Что потом куплю. Да?

– И она поверит, – откликнулся Максим. – Потому что вы ее папа. А дети зачастую мудрее взрослых. Расскажите ей о своих чувствах... – Он переглянулся с Зефиром и добавил: – Только не по телефону. Поговорите лично, обнимите ее.

– Да, – пробормотал Сергей. – Ладно...

В тишине они доехали до дома и остановились. Сергей еще немного посидел молча, а потом произнес:

– Спасибо, Макс. Я действительно понял, что хочу ей сказать.

– Да не за что, рад помочь, – улыбнулся Максим, повернулся к Сергею и пожал ему руку.

– Хочу вас отблагодарить. – Сергей помедлил, а потом вытащил из кармана небольшую бумажку и протянул Максиму. – Это лотерейный билет из нового торгового центра на Союзной. Знаете? Я, похоже, еще не заслужил удачи. Но вдруг вам попадется что-то... Если есть карма или что-то в этом роде...

– Да не стоит, – стушевался Максим.

– Там просто надо монеткой стереть, – продолжил Сергей и добавил: – Вы не обязаны были со мной разговаривать, но так помогли... Не знаю, как еще отблагодарить, у меня ничего нет.

– Спасибо за билетик. – Макс поднял его повыше и потряс как что-то ценное. – Пусть у вас все наладится.

– Всего доброго. – Сергей вышел и захлопнул за собой дверь.

– Ну что, посмотришь? – Зефир взволнованно перепрыгнул вперед.

– Да ну, не верю в розыгрыши. Мне никогда не везло.

– Ты как герой той притчи, который молился, чтобы ему повезло, но ни разу не купил лотерейного билетика.

Пока Зефир говорил, Максим рассматривал билет – красивый, лазурного цвета с золотыми узорами, витиеватым шрифтом и логотипом торгового центра. Номер четыреста семьдесят восемь – как у его такси. А вдруг все-таки этот номер удачливый?!

Сергей тем временем уже скрылся в подъезде.

– Ну что ты теряешь? – настаивал Зефир.

Максим достал из кошелька монету и стер защитный слой. «Полгода фитнеса на двоих бесплатно в новом зале нашего ТЦ!» – гласил его выигрыш. Макс проморгался, чтобы убедиться, что ему не кажется, покрутил билет в руках в поисках условий розыгрыша и, только осознав, что это реально, посмотрел на Зефира.

– Ну что, Олесю с собой позовешь? – довольно хмыкнул пес.

Максим любовался выигрышным билетом с особым удовольствием. Не то чтобы он всерьез верил в удачу – скорее привык к тому, что хорошее случается с другими. Но вот же, прямо в руках то, что он очень хотел, но никогда бы себе не купил сам.

Последние годы здоровье било тревогу усталостью после подъема по лестнице, одышкой, ноющей спиной и шеей. Макс отмахивался, конечно, но в глубине души понимал: это не возраст, а накопленное равнодушие к себе.

Максим представил тренажерный зал: зеркала, пот, чужие оценивающие взгляды. Стеснение тут же попыталось зашептать, что не стоит и пытаться. Но следом возник другой образ – он сам через месяц, чувствующий себя легче, сильнее. Возможно, даже счастливее. Макс положил билет в кошелек, чтобы завтра же сходить за выигрышем.

Глава 16

Семья – это самое главное

Максим шел по тропинке под покачивающимися свечками цветущих каштанов, втягивая воздух, насыщенный влагой после ночного ливня. Издалека ветер приносил аромат распустившейся сирени. Впереди, взметая лапами рыхлую землю, несся Зефир – белый, лохматый, с ушами, похожими на клубничную пастилу.

Обычно Макс с Зефиром гуляли вечером, когда город оседал в сумеречной дымке, но сегодня все было иначе.

Рядом шагала Олеся. Ее имя не успело стать привычкой, духи не отпечатались на его рубашке, и даже голос звучал непривычно. Максиму все еще казалось, что это лишь мимолетное знакомство. Ничего серьезного.

Он даже не решался ей звонить, лишь случайно раз за разом сталкивался с ней на прогулке. Рокки и Зефир стали друг другу совсем как родные. Стоило одному издалека учуять запах другого, как собаки неслись навстречу резвым играм и шутливым укусам.

Вчера Максим предложил подвезти утром Олесю до мастерской, ведь подвозить людей – его работа, а Олеся еще ни разу не каталась в его такси. Но она уверенно заявила, что ходит пешком: недалеко и для здоровья очень полезно. Макс подумал, что его отшили.

Но потом она предложила вместе пройтись, выпить кофе с круассаном на ходу. И когда с утра он увидел Олесю, стоящую у скамейки рядом с подъездом в легком плащике, с руками, засунутыми в карманы, все сомнения растаяли. Она улыбнулась, и в ее улыбке было нечто новое – не та осторожная вежливость первых дней, а что-то теплое, близкое.

– Ты все-таки вышел, – произнесла она, и Зефир тут же бросился к ней, виляя хвостом. – А вчера говорил, что можешь проспать.

– Не проспал, – кивнул Максим. – Хотел увидеть тебя.

И теперь они молча шли вдоль реки под разросшимися каштанами. Кофе был допит, Олеся взяла Макса за руку. Ее пальцы были теплыми и мягкими. А над ними, в прозрачном утреннем воздухе, ветер колыхал верхушки деревьев, и казалось, что сама весна затаила дыхание, наблюдая за ними.

Они дошли до чугунных ворот дальней от дома стороны парка, где гравийная дорожка перетекала в ровный асфальт. Олеся остановилась, поправила сумку на плече и повернулась к Максиму. В ее глазах блестел огонек, смешанный с легкой нерешительностью.

– Спасибо, что проводил, – сказала она, и губы ее дрогнули в улыбке. – Это мило.

– Всегда пожалуйста, – ответил Макс просто.

Она потянулась, быстро поцеловала его в щеку, и запах ее духов – легкий, с оттенком цитруса – остался в воздухе, даже когда она уже зашагала через дорогу к двухэтажному зданию с надписью «Реставрация картин, бумаги и переплетов». Максим смотрел ей вслед, пока Олеся не скрылась за старой деревянной дверью, звякнув колокольчиком.

Зефир нетерпеливо привстал на задние лапы, напоминая, что прогулка еще не окончена.

– Ладно, ладно, идем. – Максим потрепал пса за холку и свернул обратно в парк.

– Нет, давай подальше пройдемся? – попросил пес.

– Зачем? Надо вернуться к машине, нам с тобой тоже работать пора.

– Да ну, пойдем там поглядим, кому помочь.

И Зефир направился туда, где начинался большой детский парк. Он не бежал сломя голову, а шел размеренно и спокойно. Максиму даже показалось на минутку, что пес расстроился после ухода Олеси. Но такого быть не могло – с чего бы ему расстраиваться? Они ведь договорились встретиться вечером для прогулки с Рокки. На первый взгляд все было хорошо, как обычно.

Зефир двигался медленно, с остановками, временами даже садился, будто передохнуть. Его блестящая шерсть казалась тусклой, а уши, обычно торчащие бодрыми треугольниками, обвисли.

Без Олеси все стало чуточку тише. Ветер шевелил листья, где-то в кустах чирикали воробьи, а под ногами хрустели серые камешки, оставленные для красоты, а не для удобства. Вдруг Зефир рванул вперед, нюхая землю, будто искал следы другой живности. Максим шел за ним, держа руки в карманах, мысли витали где-то между только что прожитым моментом и тем, что ждет впереди. Может, ему теперь каждое утро провожать Олесю? Или вечером пригласить на нормальное свидание? А может, еще рано?.. Кто бы ему подсказал?

Он ловил себя на ожидании. Не просто следующей встречи, а чего-то большего – того, что еще не сформулировал даже для себя.

Зефир резко остановился, насторожив уши. Из-за поворота выкатил черный кот, важный, как миниатюрная пантера. Пес замер, кот тоже. Они уставились друг на друга в немой дуэли, пока Максим не рассмеялся.

– Ну давай, храбрец, – подбодрил он Зефира.

Но пес после секундного раздумья махнул хвостом, снова погрустнел и, делая вид, что четвероногий незнакомец его не интересует, прошел мимо. Черный кот зашипел вслед.

Солнце поднималось выше, тени становились короче. Максим достал телефон, проверил время. Пора было возвращаться. Но, с другой стороны, можно позволить себе пройти еще один круг, купить вкусный кофе в киоске у фонтана, просто побыть наедине с этим утром, которое теперь казалось особенным.

Должен ли он на самом деле спешить? Или может дать себе насладиться моментом еще чуть подольше? Ведь когда еще, если не сейчас?

Он свистнул Зефиру, и они пошли дальше – неторопливо, без цели, просто потому, что не хотелось никуда спешить.

– Эй, смотри, кого я нашел! – позвал Зефир, и Максиму пришлось ускорить шаг.

За главными воротами парка располагалась торговая улица с огромным магазином игрушек. Сквозь его крутящуюся дверь как раз просочился не кто иной, как Сергей – тот сердитый пассажир, обманутый своим коллегой. Под мышкой он держал коробку в половину своего роста. Внутри лежала кукла с ангельским личиком, золотыми кудрями, вся в розовых и белых оборках. Она была похожа на девочку из волшебной сказки.

Макс сделал шаг вперед, но Зефир тут же на него зашикал:

– Да куда ты, стой! Момент им испортишь.

Максим оглядел площадку перед воротами и заметил, как к Сергею подбежала девочка, такая же красивая, как куколка в коробке. Она обняла его и оглушительно закричала:

– Папа! Папочка! Она настоящая?!

Позади девчушки шла женщина и тоже очень мило улыбалась. Она приблизилась, поцеловала Сергея в щеку. О чем они говорили, было не слышно, но Максим невольно стоял и смотрел на эту картину семейной идиллии.

Значит, поговорили. Значит, все исправил.

– Хорошо у тебя получается, – похвалил Зефир. – Молодец! Не зря меня слушался.

Максим посмотрел на пса, но отчего-то тот не выглядел, как обычно, счастливым, не вилял хвостом. Просто присел рядом, и даже всегда пушистая, наэлектризованная шерсть не стояла дыбом.

– Что с тобой, а? – Максим присел, потрогал нос пса. Сухой, не горячий. Зефир лизнул ему руку без обычного энтузиазма.

Макс нахмурился. Может, съел что-то не то? Или просто набегался и перегрелся? Хотя майское солнце еще не было жарким. А частые ливни и вовсе не давали воздуху как следует раскалиться.

– Эй, Макс!

Голос за спиной заставил обернуться. Сергей шел навстречу, его семья осталась позади распаковывать и разглядывать куклу.

– Что вы тут делаете? – удивился он.

– Провожал девушку до работы, – Макс запнулся. – А вообще, мы живем вон там, недалеко.

– Что-то собакен сегодня не в духе. – Сергей наклонился, изучая Зефира.

– Да, вроде вчера все было нормально... – Максим провел рукой по боку пса и под пальцами почувствовал, как тот чуть напрягся.

Сергей присел рядом.

– Может, к ветеринару? У меня есть номер хорошего, если надо.

В голове пронеслись мысли: не пропустили ли они какую прививку? не подобрал ли Зефир чего-то на улице? а вдруг отравление?

Зефир вздохнул и положил голову ему на колени, как будто извиняясь за беспокойство.

– Ладно, дружище. – Максим провел ладонью по его голове. – Сейчас разберемся.

– Да не нужен мне врач, – протянул пес. – Это Сергей меня в скуку вгоняет.

Максим чуть не поперхнулся со смеху, и Сергей на него странно покосился.

– Вы чего? Порядок?

– Ага, просто... Придуривается он, зря напугал. – Макс поднялся, а вслед за ним и Сергей.

– Я, в общем-то, просто хотел сказать спасибо. Мы поговорили и с дочкой, и с женой.

– Очень рад, – искренне отозвался Максим, пожимая протянутую руку. – Пусть у вас все будет хорошо. Помните, что всегда можете рассчитывать на свою семью.

– Вы правы, конечно... Не представляю, как вам хватает терпения на такую работу.

– Сам не знаю. Мне Зефир помогает. – Макс покосился на пса, но тот не вилял хвостом, не прыгал и не бегал вокруг, как делал обычно. – А вы чего в такую рань по магазинам ходите?

– Взял на работе отгул. – Сергей немного смущенно потер затылок. – Решили устроить семейный день. Сначала кукла, потом парк с аттракционами, потом обед в кафешке.

– С тортом и тремя шариками мороженого? – Максим чуть не расхохотался.

– А вы хорошо разбираетесь в детях, – хмыкнул Сергей. – Есть свои?

– Как-то не довелось. Что ж, – Максим немного замялся, – нам пора возвращаться. Клиенты сами себя не довезут.

– Еще раз благодарю! – Мужчины снова пожали руки и разошлись.

Максим направился по скверу в сторону дома. Олеся была права, что погулять с утра перед работой – здорово.

Они шли неспешно, Зефир брел совсем рядом, около правой ноги, будто привязанный невидимым поводком. Уши уныло повисли, хвост не хлестал по воздуху, а лишь изредка покачивался в такт шагам.

– Да что с тобой такое, Зефир? – пробормотал Максим, но пес не отозвался.

Максим думал и вспоминал, как Зефир постоянно носился по этому же парку, подпрыгивая за голубями, будто белый ураган, как шутливо возился с Рокки. Еще с утра он был в полном порядке, а теперь ходил словно вареная картофелина. Максим наблюдал, как Зефир лениво обнюхивал придорожную траву, не пытаясь рвануть вперед, погнаться за пробегающей кошкой или облаять кого-нибудь. Эта непривычная сдержанность беспокоила больше, чем если бы пес вел себя агрессивно.

Мысли кружились в голове, одна тревожнее другой.

– Что-то ты сегодня не в духе, – сказал Макс громче. – Уверен, что тебе не нужно к врачу?

Пес поднял на него глаза, вильнул хвостом, будто пытаясь утешить. Поглядел долго и мудро.

– Нормально все, не бери в голову.

– Ладно... Хорошо все-таки, что Сергей помирился с дочкой и так быстро нашел деньги. У них все наладится?

– Наверняка.

Какое-то время они брели в тишине, Максим думал о семье Сергея, о трудностях, которые приходится преодолевать, когда ты в серьезных отношениях. Любые сложности на работе, со здоровьем, да с чем угодно будут сказываться на другом человеке – на жене или, еще хуже, на ребенке, который полностью от тебя зависит.

Как взять на себя такую ответственность?

Олеся. Ее имя в мыслях было как глоток ледяной воды в жару, освежающее и бодрящее. Но при этом... Был ли он готов к такому?

«А что, если с ней что-то случится? Сейчас все хорошо, а потом... Потом окажется, что я что-то упустил, недодал, недолюбил, недопонял, не дотянул?»

Максим ловил себя на том, что боялся не столько расставания, сколько того, что даже не поймет, когда сделал роковую ошибку. Как не понял с Ритой.

Как не понимал, что происходит с Зефиром.

– Может, я просто параноик? – усмехнулся он себе, глядя, как лучи солнца цепляются за верхушки деревьев.

Пес остановился, и усмешка застряла в горле комом. Максим присел рядом, положил руку на спину Зефира, чувствуя под пальцами ритм тяжелого дыхания – чуть учащенный, чуть прерывистый.

– Устал? Ладно, – прошептал он. – Видимо, прогулки с утра пораньше не твоя тема.

Глава 17

Самостоятельные решения

Они добрели до машины Максима, Зефир запрыгнул на переднее сиденье, свернулся клубочком и засунул морду куда-то под лапы. Его бока равномерно поднимались и опускались, но как-то слишком медленно, будто он экономил силы даже во сне.

– Ну что, готов помогать? – спросил Максим и включил зажигание.

Пес ничего не ответил. Двигатель вздохнул, ожил, машина тронулась.

Максим приоткрыл окно, впуская в салон прохладный воздух и прогоняя тот душный автомобильный запах, что накапливается внутри за ночь.

Обычно Зефир поднимал голову на каждом светофоре, тыкался влажным носом в окно, требовал внимания, вглядывался в прохожих или внимательно слушал пассажиров. Но сегодня его дыхание было ровным и глубоким, будто он плыл куда-то далеко, в свои тайные мысли. Это тревожило Максима.

Первой пассажиркой стала девушка с синими волосами и гитарой за спиной. Она уселась на заднее сиденье и заметила спящего пса.

– Красивый, – восхитилась она, не спрашивая разрешения погладить.

– Да, – коротко отозвался Максим, проверяя зеркало. – Только сегодня он какой-то... сонный. Лучше не трогайте.

Девушка хмыкнула, доставая сигарету, но, увидев его взгляд, убрала ее обратно.

– Животные чувствуют погоду. И настроение хозяина.

Максим не ответил. Он не хотел объяснять, что у Зефира не бывает плохих дней, что пес всегда вел только вперед. Эта пассажирка казалась спокойной и уверенной, самодостаточной. Она ехала на репетицию и очень радовалась небольшим успехам своей группы. Макс пожелал ей удачи, потому что Зефир так ничего и не сказал.

Следующий пассажир – мужчина в костюме, пахнущий как винтажная библиотека. Он говорил по телефону, не обращая внимания ни на собаку, ни на водителя. Он не был несчастным или чрезмерно озабоченным – просто обычным мужчиной, погруженным в работу.

Потом были двое – парень и девушка, явно влюбленные, смеющиеся над чем-то своим. Девушка сразу заметила пса и ахнула:

– Ой, смотри, он как пирожок! Такой сладкий!

Зефир даже не шевельнулся.

– Он... заболел? – спросил парень, и в его голосе прозвучала искренняя тревога.

Максим почувствовал, как что-то горячее подкатывает к горлу.

– Не знаю.

Тревога накатывала волна за волной. Наверное, нужно было все-таки ехать к врачу.

– Даже не думай про врачей, – недовольно рыкнул Зефир. – На дух их не переношу. Мне просто нужно отдохнуть.

Максим сделал медленный вдох и выдох, но в очередной раз доверился Зефиру. В конце концов, пес так и не сознался в своей истинной природе. Кто знает, что за настроения у говорящих собак и что им на самом деле нужно для здоровья. Макс поглядел в телефон и принял следующий заказ, а Зефир спокойно засопел дальше.

Дождь начался внезапно – тяжелые капли захлестывали лобовое стекло, и дворники едва успевали смахивать воду. Максим быстро закрыл окно и прибавил отопления, украдкой глянув на Зефира. Пес все так же лежал, свернувшись калачиком, нос прикрыл лапой, будто спрятался от всех.

– Проснись уже, – шепотом пробормотал Максим, осторожно касаясь его шерсти. – Мне нужны твои советы. А то сегодня все кажутся нормальными.

Но Зефир не реагировал.

Машина остановилась на точке, указанной навигатором. Задняя дверь распахнулась, в салон ворвался холодный ветер вместе с промокшей фигуркой. Девчонка лет шестнадцати, наверное. Мокрые от дождя волосы, красные глаза, сжатые пальцы. Она прошмыгнула на сиденье, даже не посмотрев на Макса. Швырнула рядом рюкзак – черный, с вытертыми почти до белизны уголками и множеством значков: «Спасибо, кэп!», «Если можешь прочесть этот текст, отойди», «Книгоголик». Один, с изображением кота в очках, висел криво, будто его пытались оторвать.

– Андреева, пятнадцать? – уточнил Максим, но тут же пожалел.

Девушка всхлипнула, вытерла лицо рукавом и прошептала что-то неразборчивое. Она была хрупкого телосложения, но не болезненной худобы – скорее как подросток, который еще не до конца вырос в свои шестнадцать. Ее кожа, обычно, наверное, более смуглая, сейчас казалась бледной от стресса и холода, а большие карие глаза – еще больше из-за размазанной туши. Ресницы, накрашенные неопытной рукой, слиплись от дождя и слез.

Максим медленно тронулся, не зная, что делать. Обычно в таких случаях Зефир помогал – подсказывал нужные слова, клал голову на колени пассажиру, смотрел преданными глазами. Люди всегда успокаивались. Но сейчас пес оставался безучастным.

– Тебе... помочь чем-то? – неуверенно начал Максим. – Салфетку дать? – Он потянулся к бардачку.

Темные, почти черные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались десятки мелких завитков, – видимо, девушка недавно сняла тугие косички или делала локоны. Несколько прядей прилипли к щекам, и она нервно их смахивала. С кончика носа сорвалась капля.

– Не надо! – Она резко отстранилась, потом сжалась в комок. – Просто... до дома довезите. Не могу в школу вернуться.

Максим вздохнул, украдкой глянув на Зефира. Пес все так же спал, свернувшись калачиком, мордочка была теперь под пушистым хвостом, а не под лапой.

Тишину разорвал всхлип. Потом еще один.

– Гадство! – Девушка ударила кулаком по сиденью.

– Эй, – осторожно обернулся Максим, – там в сетке вода. Можешь попить, помогает успокоиться. Мелкими глотками...

– Я не эй, меня Милана зовут, – неожиданно выпалила она. – И я не психованная, просто... – Голос снова дрогнул. – Они устроили травлю! Выложили мои старые фотки с подписями!

– Какие фотки? – спросил Максим, медленно перестраиваясь в другой ряд.

– Из... из детского сада. – Она сжала телефон так, что пальцы побелели. – Я в шесть лет была полненькая, носила очки. Они нашли на страничке моей мамы, сделали коллаж... – Голос сорвался. – «До и после пластики», «Было – страшно, стало – еще страшнее»...

Милана громко всхлипнула и шмыгнула носом. Зефир во сне перевернулся на другой бок.

– Все началось из-за Саши. – Милана с силой вытерла нос. – Он мне нравился, я Варьке проболталась! А он сегодня подходит и говорит: «Ты вообще нормальная? Я бы с тобой даже за одну парту не сел после этих фото».

Она передразнила интонацию.

Максим вспомнил, как в девятом классе кое-кто написал на его парте пару нецензурных слов, пришлось подраться. Однако Милане такой совет не поможет, а Зефир все молчал.

– И понеслось, – Милана продолжала быстро, словно боялась, что ее перебьют. – Комменты в сторис, пересланные сообщения... Я открыла мессенджер – больше сотни непрочитанных. Все смеются. Даже те, с кем вчера пили кофе...

Она замолчала, сглотнув ком в горле.

– И что ты сделала? – спросил Максим, притормаживая на светофоре.

– Удалила все соцсети. – Она сжала телефон. – Просто взяла и удалила. А они теперь думают, что я не выдержала... Думают, что победили.

На следующем светофоре Максим повернулся к ней. Милана носила аккуратный маникюр, но в одном месте откусила заусенец до крови. Разводы туши вокруг глаз подсохли.

– Слушай... – Он постучал пальцами по ручнику, вспоминая другой случай. – Когда я учился, приятель утащил мой телефон и перед всем классом зачитал переписку с девушкой. Тогда еще телефоны были кнопочные, без паролей... Весь класс угорал.

Милана подняла на него заплаканное лицо и прикрыла рот рукой.

– Боже... И что потом было?

– Одноклассники ржали неделю. Девушка бросила. Знаешь, что я понял?

Милана потянулась за водой, наконец разжав пальцы.

– Что он козел?

Она открыла бутылку и немного отпила.

– Через месяц все забыли. А через год этот тип сам попал в историю – его поймали на списывании и выгнали с экзаменов. Угодил в армию. – Максим тронулся. – Такие люди рано или поздно сами оступаются. В универ его так и не взяли.

Зефир вдруг зашевелился, потянулся и... снова заснул.

– Ваш пес... он всегда так спит? – Милана наклонилась вперед.

– Только когда я нуждаюсь в совете. – Максим улыбнулся и погладил собаку.

Но Милана вдруг снова всхлипнула. Макс уж было обрадовался, что все разрешилось, но снова сосредоточился. Не так-то просто успокоить подростка.

– Они считают меня уродиной. И теперь не отстанут.

Максим молчал, то ли дожидаясь подробностей, то ли подбирая слова. Хотелось, чтобы Зефир выдал что-нибудь наконец, подсказал, что сказать девушке в такой ситуации. Сам-то Максим больше двадцати лет назад был на ее месте – что тут вспомнишь.

– Я ведь друзьями их считала. – Голос Миланы опять задрожал. – Сказали, что я выросла, но веду себя как дура, одеваюсь как мешок, и что... что никто никогда не захочет со мной встречаться.

Дождь стучал по крыше. Зефир тихо посапывал.

– Знаешь, – медленно начал Макс, – люди часто говорят гадости не потому, что ты плохая. А потому, что им самим страшно. И в душе у них вместо любви и добра глупые тараканы.

Милана перестала тереть глаза, удивленно глядя на него.

– Почему страшно?

– Потому! Вдруг ты окажешься лучше их? Смешнее. Добрее. Талантливее. Или просто – другой. А они этого не вынесут.

Милана задумалась, потом кивнула:

– Ну может... но мне-то от этого не легче.

– А еще, – рискнул улыбнуться Максим, – если бы ты была уродиной, мой пес тут же проснулся бы и зарычал. Он за версту чует уродцев. Этих придурков из твоего класса с ног до головы бы облаял.

Милана рассмеялась сквозь слезы. Зефир, как будто почувствовав это, шевельнул ухом, но глаза так и не открыл.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– Да не за что.

– Я, наверное, завтра все равно не пойду в школу. Совру маме, что голова болит... или живот.

– Пойдешь, – твердо ответил Максим. – С новым маникюром и нарядная. А маму не обманывай и не заставляй нервничать, что у тебя что-то болит, когда не болит. Мама всегда на твоей стороне. Так что выше нос – и вперед!

– Вы... вы думаете?

– Знаю. Потому что если сдашься – они победят.

Милана закусила губу, потом резко открыла телефон.

– Вот. – Она показала коллаж: пухлая девочка в очках и современное селфи. – Они разослали это всем... Слишком позорно!

– Сохрани. – Максим притормозил как раз у ее дома. – Через десять лет покажешь своим детям и скажешь: «Вот какая я была молодец – пережила и стала сильнее».

Она сжала телефон в руках и неожиданно улыбнулась.

– Спасибо вам. Правда.

– Не за что, Милана. Не плачь больше из-за придурков. Обещаешь?

– Угу!

Когда Максим высадил ее у серой пятиэтажки, дождь уже стих. Милана вышла, но перед тем, как закрыть дверь, наклонилась.

– Ваш пес... он классный.

– Да. – Максим глянул на Зефира. – Самый лучший.

И в этот момент Зефир сладко потянулся, зевнул и наконец открыл глаза.

Как будто просто ждал, пока Максим все сделает сам.

– Ну вот, ты и один неплохо справился, – произнес Зефир в подтверждение мыслей Максима. – Значит, моя работа окончена.

Глава 18

Ты сделал многих людей счастливыми

Максим проснулся от странного ощущения неопределенности. Не той, когда гадаешь, не забыл ли выключить утюг или закрыть дверь. А той, что поселяется под ребрами, когда мир вдруг теряет привычные звуки.

Зефир не топал когтями по полу, не тыкался, сопя холодным носом в ладонь и требуя завтрак. Не было слышно его привычного задорного ворчания, пес не подгонял Макса и не провоцировал, не пытался вывести из себя или уговорить на какую-нибудь авантюру.

Максим вскочил с кровати, споткнулся о разбросанные тапочки.

– Зефир?!

Пес дремал на лежанке около батареи в той же позе, что и вечером. Шоколадное пятнышко на боку едва заметно поднималось и опускалось. Вчера Зефир улегся туда, ничего Максиму не объяснив, хотя обычно спал у него в ногах, согревая через одеяло.

– Эй, лежебока. – Голос Максима дрогнул. Он опустился на колени, провел рукой по шерсти. Теплая. Живая. Но что-то было не так. – Хватит дурака валять.

Максим погладил пса, но тот не реагировал. Пришлось идти на кухню, чтобы воззвать к высшим силам – собачьей прожорливости. Обычно Зефир оживлялся от одного шороха пакета с кормом. Сегодня даже стук миски об пол не заставил его пошевелиться.

– Ладно, шутки в сторону. – Максим вернулся, поднял пса на руки. Тело повисло как тряпичная кукла. – Ты же сказал вчера, что все в порядке! Я думал, мы больше не врем друг другу!

Но Зефир даже ухом не повел. Он дышал, но глаз упорно не открывал.

– Давай завтракать и на работу! – умоляюще прошептал Максим. – Столько людей нужно отвезти! И чтобы они не опоздали! Чтобы поняли, куда на самом деле едут.

Макс зарылся лицом в щекочущую шерсть.

– Без тебя мне не справиться... Зефир? Зефир!

Но тот продолжал молчать. Казалось, он просто спокойно спит, но становилось понятно, что пес нездоров. Почему только вчера убеждал в обратном?!

Максим быстро собрался и побежал к такси. Машина завелась с пол-оборота. Зефир лежал на пассажирском сиденье, завернутый в старый свитер.

– Держись, дружище. – Максим давил на газ, не глядя на спидометр.

Клиника, которую посоветовал Сергей, была минутах в двадцати от дома. Максим доехал за десять. Даже позвонить не сообразил, просто помчался. Зря он вчера послушал Зефира, что ему не нужен врач. Еще как нужен! Макс успел раз двести проклясть свою безалаберность.

Было понятно еще вчера, что стоило показаться ветеринару, просто Максим не хотел признавать, что с его чудесным псом и лучшим другом может что-то случиться. Зефир ведь всегда знал все наперед, он был такой сильный и уверенный в себе.

Девушка-регистратор с розовыми волосами даже не подняла взгляд:

– Запись на следующую неделю.

– Он может не дожить до завтра! – Максим ударил кулаком по стойке.

Девчонка испуганно уставилась на него, ресницы задрожали. Наверное, по какой-то инструкции полагается успокоить клиента и предложить удобное для записи время или, если ситуация экстренная, вызвать врача, но она просто смотрела и хлопала большими карими глазами в немом возмущении.

Ветеринар появился в дверях, и сразу стало понятно: этот человек провел на ногах не меньше суток. Его когда-то белоснежный халат носил следы многочисленных стирок – слегка посеревшие манжеты, протертые складки на локтях. Запах от него шел сложный: резкий йод, что-то еще лекарственное и под всем этим – едва уловимый шлейф дешевого одеколона, которым он пытался перебить больничные ароматы.

Глубокие морщины у рта, будто он часто сжимал губы, глядя на чью-то боль, стали еще заметней, когда ветеринар увидел обеспокоенного клиента. Темные круги под глазами не скрывали даже толстые стекла очков в металлической оправе. Одну дужку подклеили пластырем – Максим заметил это, когда врач наклонился к Зефиру.

– Что у нас тут? – Когда ветеринар заговорил, голос звучал хрипловато – то ли от усталости, то ли от многолетней привычки говорить тихо, чтобы не пугать животных.

Руки врача принялись ощупывать собаку. В складках кожи застыли следы зеленки, а под коротко подстриженными ногтями – едва заметная темная кайма, будто он недавно копался в чем-то. На левом запястье болтались изношенные часы. На указательном пальце правой руки мелькнул старый шрам, белесый и гладкий.

– Давайте его сюда. Меня зовут Георгий Никифорович. А вас?

Он осторожно забрал Зефира, и Максим увидел, как дрогнули веки пса от чужого прикосновения.

К запаху лекарств добавился аромат крепкого кофе с молоком и чего-то кисловатого, возможно несвежей булочки, съеденной на бегу.

– Макс.

– Да не переживайте так. Сейчас разберемся. Накапать вам валерьяночки?

Георгий Никифорович поглядел на девушку-регистраторшу, но Максим лишь мотнул головой.

В кабинете ветеринар сел на стул, скрипнувший под его весом, и Максим вдруг осознал, что этот мужчина гораздо крупнее, чем казалось сначала: у него были широкие плечи, массивные кисти, но какая-то сгорбленность, будто он постоянно наклоняется к тем, кто меньше него.

– Сколько ему лет, говорите? – Георгий Никифорович приложил стетоскоп к груди Зефира, и Максим заметил, как дрожат пальцы ветеринара мелким, едва уловимым тремором хронической усталости.

Когда Георгий Никифорович поднял глаза, чтобы посмотреть на Максима, стало видно, что один белок немного краснее другого из-за лопнувшего сосуда.

– Точно не известно. Я забрал его из приюта пару месяцев назад, в начале весны. Вы поможете ему?!

– Будем обследовать, – сказал Георгий Никифорович. – Посидите пока в зале ожидания напротив стойки регистратуры. Договорились?

– С ним все будет в порядке? – хрипло, с большим трудом выдавил Максим.

– Молодой человек, я уже пятьдесят лет лечу животных. Не отказываюсь от самых тяжелых случаев. И не смотрите, что у меня очки переклеены пластырем и часам больше лет, чем вам. В клинике лучшее оборудование.

Это был человек, который видел слишком много боли, чтобы тратить силы на притворство, и миндальничать было не в его правилах.

– В приюте сказали, что Зефир совершенно здоров, – бессильно выдохнул Максим.

– Когда поведение изменилось?

– Вчера с утра он еще был веселый, как обычно, а потом вдруг помрачнел. Но он сказал, что в порядке, что врач не нужен! – в отчаянии выпалил Макс.

Георгий Никифорович поднял на него взгляд. Смотрел долго, очень внимательно, будто в самое сердце. Но никак не прокомментировал.

– А теперь вообще не просыпается! – Максим чуть ли не рыдал.

– Понимаю. Постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы поставить диагноз и подобрать лечение. Идите присядьте, Валюша принесет вам чаю с ромашкой.

Максим побрел обратно как в тумане, устроился напротив розовой головы регистраторши, едва обратив внимание, когда она поставила перед ним чашку. Он глядел в одну точку – крошечный скол на мраморном полу. Пластиковые часы на стене отмеряли секунды резкими прерывистыми рывками. Тик. Тик. Тик. Каждый удар – как гвоздем в висок.

В приемной пахло антисептиком и чаем. Других посетителей не было, и тишина казалась невыносимой.

Максим сжал в руках мобильный телефон, но позвонить было некому. Некому рассказать о том, как страшно сидеть здесь и ждать.

Он вспомнил, как вчера отмахнулся от слабости Зефира, списав все на усталость. Поверил, что врач не нужен, вместо того чтобы сразу же отвезти его в больницу. Как он мог?!

Тик. Тик. Тик. Часы отсчитывали его бездействие.

Максим стал гуглить собачьи болезни. Через несколько минут зажмурился и выключил экран. Какой в этом смысл? Зефир – не обычный пес, и болезнь его может быть какой-то особенной, какой врачи и не знают.

А этот Георгий Никифорович?! Можно ли ему доверять? Макс огляделся – несмотря на старые очки и халат, все остальное в клинике было блестящим и новым. Кабинеты были подписаны – «УЗИ», «Анализы» и еще что-то, что Макс не мог разглядеть со своего места.

Было похоже, что в клинике действительно есть все для полного обследования. Оставалось полагаться на опыт врача.

Максиму стало так страшно, что с Зефиром случится непоправимое. Он вдруг остро осознал, что не представляет свою жизнь без собаки, без ежедневных прогулок, шутливой возни и советов.

Особенно отчетливо Максим увидел пустую миску на кухне. Больше не нужно будет наполнять ее по утрам, осторожно отодвигая сонную морду.

В квартире снова воцарится убийственная тишина одиночества, которую не может перекричать даже телевизор.

Ошейник на гвоздике в прихожей, новый, кожаный, купленный в прошлом месяце, еще даже не потерся... Придется выбросить.

Максим подумал, что в его телефоне толком нет ни одной фотографии Зефира. Лишь случайные кадры, где мелькает белый хвост или ухо, смазанные и нечеткие. Он попытался вспомнить запах пса – тот особый аромат шерсти и солнца, которые он принес с собой этой весной, но в носу стоял только больничный антисептик.

А что будет с его лежанкой? Выбросить? Оставить под окном у батареи на память? Отдать в приют?

Наверное, логично отвезти все вещи Ане. Но как он посмотрит ей в глаза и признается, что не уберег, не позаботился?

Глаза жгло. Макс не знал, сколько прошло часов, когда дверь кабинета скрипнула, – казалось, целая вечность. Вроде бы кто-то появлялся в клинике и уходил снова, розовая голова регистраторши металась туда-сюда. Люди говорили, но Максим слышал лишь смазанные звуки, будто через стекло.

Георгий Никифорович вышел, медленно вытирая руки бумажным полотенцем. Его халат был в пятнах – желтоватых, размазанных.

– Мы провели все возможные тесты. – Голос ветеринара звучал слишком ровно, как заученный текст.

Максим встал. Колени подкосились.

– И...

– Ничего не нашли.

Повисла тишина.

– Как... ничего?

– Пройдемте.

Георгий Никифорович вздохнул. В уголке его глаза дрожала капля. Максим прошел за ним в кабинет. Зефир лежал на кушетке без чувств, будто спокойно спал.

– Анализы в норме. УЗИ чистое. Никаких патологий.

– Но он же... – Максим смотрел на Зефира. Грудь поднималась и опускалась. Жив. Но не здесь.

– Иногда так бывает. – Георгий Никифорович снял очки, протер их краем халата. – Организм... берет паузу.

Слово повисло в воздухе, такое безжизненное, такое бессильное.

– Что мне делать?

– Можно подождать.

Максим кивнул. В горле стоял ком.

Он поднял Зефира на руки – тот безвольно обмяк.

– Прости, – прошептал он, прижимая теплый бок к своей груди.

– Вы можете забрать его домой. Но если что – сразу возвращайтесь.

– Ему... ему не больно? – выдавил Максим.

Отчаянно хотелось, чтобы Зефир смог сказать еще хоть слово. Может, сейчас он бы удосужился все объяснить: откуда взялся, почему выбрал именно Максима и чем заболел?

– Нет, повторюсь, не удалось ничего обнаружить.

– Но он же... не ест! Вы можете хоть что-нибудь сделать?! – Максим кричал, едва сдерживая ярость, но по взгляду Георгия Никифоровича, по его осунувшемуся лицу и опущенным рукам понимал, что все бесполезно.

Максим прижал лицо к шерсти и ощутил под губами слабый, едва уловимый стук сердца. Такого маленького. Такого хрупкого.

– Ты не можешь, – прошептал он, целуя мохнатую голову. – Ты просто не имеешь права меня оставлять...

Потому что кто тогда будет радоваться вместе с ним? Кто будет тыкаться холодным носом в ладонь, требуя ласки? Кто будет смотреть на него так преданно, так бесконечно доверчиво? Кто подтолкнет на смелый шаг и раскроет глаза на очевидные вещи, от которых Макс годами отмахивался?

А ведь Максим столько всего не успел! Не сказал, как сильно его полюбил... Каким незаменимым другом стал Зефир!

Максим глядел на своего пса и думал, что готов отдать все за хотя бы один обычный день. За утро, когда Зефир разбудит его. За вечернюю прогулку, когда он будет упрямо тянуть Максима к людям, а потом убегать с другими собаками, кувыркаться с Рокки в клумбах, гоняться за голубями.

За возможность еще раз услышать этот глупый, прекрасный звук – стук хвоста по полу, когда Макс заходит в комнату. Еще раз услышать надоедливый голос и язвительные советы.

Но время нельзя купить или выменять. Можно только ждать. И надеяться.

Глава 19

Благодарность от всего сердца

С Зефиром на руках Максим вышел в зал ожидания. Ноги подкашивались, в глазах стояли слезы. Макс не давал каплям сорваться, и от этого в носу все горело. Он осел на ближайший стул, не понимая, что делать теперь. Можно ли надеяться, что Зефиру станет лучше, или уже нужно отпустить?

Лампы горели так ярко, что у Максима не было сил поднять голову. Мертвенный свет падал на складки посеревшего халата ветеринара, на швы между кафелем, на дрожащие руки. Максим сидел сгорбившись, чувствуя, как ребра Зефира слабо поднимаются под его лбом. Каждый вдох был мелким, поверхностным, словно пес боялся потревожить кого-то.

Максим все-таки немного разогнулся и погладил шерсть между ушами – обычно Зефир зажмуривался от удовольствия при этом. Сейчас его глаза остались закрытыми и ничто в белоснежной мордочке не дрогнуло.

В углу зала ожидания стоял автомат с кофе. Кто-то недавно купил напиток – бумажный стаканчик валялся на подоконнике, и капля темной жидкости растеклась по пластику, застыв, как кровь. Максим смотрел на нее, и в мозгу крутилась одна мысль: Зефир больше никогда не попьет из своей миски.

Он прижал пса ближе, чувствуя, как тот слабо вздрагивает. Шерсть пахла не солнцем и теплом, как обычно, а лекарствами и чем-то чужим. Максим попытался вспомнить тот самый, ставший родным запах, но вместо этого в носу жглась только больничная стерильность.

– Надо идти, – прошептал Максим.

– Нет, – внезапно отозвался Зефир. Макс аж дернулся. – Дальше ты без меня. Мне пора.

Короткие фразы пес выговаривал с трудом, и в голове Максима они отдавались эхом.

Зефир открыл глаза, слабо вильнул хвостом. Максим увидел, что его самый близкий и верный друг пришел в себя. Загорелась искра надежды: еще можно все исправить.

Что Зефир говорил? Ерунда! Его можно переубедить...

– Я не хочу тебя отпускать, не надо! – взмолился Максим.

– Не забудь позвонить Олесе. Не притворяйся, что потерял ее номер.

– Ч-что?..

Макс поверить не мог, что в такой момент именно это волновало Зефира.

– Теперь она за тобой присмотрит. – В голосе пса сквозила улыбка и забота. – А ты присматривай за пассажирами. Оглянись вокруг: как много людей ты осчастливил.

Максим с удивлением вскинул голову.

Дыхание пса становилось все реже. А потом его грудь просто перестала подниматься.

И мир раскололся на до и после. На «друг есть» и «друга больше нет». На «мы» и «я».

«Я снова одинок».

Из глаз огромными каплями покатились слезы, сердце разрывалось. Но сквозь эту пелену боли Максим различал лица людей.

В зале ожидания через ряд напротив сидел дедушка. С трудом, размазав по щекам слезы, Макс узнал в нем Алексея Андреевича, держащего на коленях упитанную рыжую кошку. На полу возле него стояла лиловая переноска. Соседний стул занимала какая-то старушка с почти такой же, только бежевой, переноской. Дверца была открыта, но Макс не видел, кто внутри.

– Она такая трусишка, – пожаловалась бабушка.

Рыжая кошка вдруг спрыгнула с колен Алексея Андреевича и бесцеремонно влезла в чужую переноску.

– Ой, да они же вместе помещаются! – ахнул дедушка.

Он заглянул внутрь – кошки мурчали в обнимку. Бабушка тоже с удивлением подалась вперед.

– Смотрите, не ссорятся. Может, и нам чаю вместе попить?

Бледные морщинистые щеки Алексея Андреевича слегка заалели. Он чуть наклонился к своей соседке, и слов Максим не расслышал. Но старушка заулыбалась.

Максим заметил у стойки ресепшен еще одну знакомую. Он не помнил ее имени, но то, как смело она бросила ненавистную работу, навсегда осталось в его памяти. Это была одна из первых пассажирок, которую он вез вместе с Зефиром.

Так больно было теперь вспоминать обо всем, что сделал Зефир. Максим прижал его к себе еще сильнее и крепче.

Пес больше не дышал, но казалось, никто рядом не мог понять или даже заметить его горя.

В поисках сочувствующего взгляда Максим оглядел зал ожидания. Ветеринар молча стоял рядом, будто чего-то ждал.

По улице мимо огромных окон шла девушка-подросток, рыдавшая совсем недавно в его машине из-за фоток. Милана вроде бы... Она широко улыбалась, а рядом с ней шагал молодой человек, ее ровесник, и по его глазам, по тому, как увлеченно он что-то рассказывал, было понятно, что он если еще не влюблен, то очень заинтересован.

От удивления слезы перестали катиться по щекам Максима.

Колокольчик на двери звякнул. А ведь когда Макс пришел с утра, он даже не заметил, что колокольчик есть. Сейчас этот звук чистой трелью разрезал тишину, будто уши Макса были до этого заложены, а теперь вдруг отпустило.

В ветклинику зашел Сергей с дочерью. Она что-то тараторила, а отец только слушал, на его лице играла улыбка. В ладошках девочки сидела крупная морская свинка. И тут же прямо за ними в дверях возник Константин – любитель черепах и ресторатор.

Максим не выдержал и вскочил с места, по-прежнему сжимая Зефира в объятиях.

– Вы-то что здесь делаете?! – закричал он.

Голоса смолкли, и несколько пар удивленных глаз обернулись к нему.

– Записался на консультацию по морским аквариумам... – растерянно отозвался Константин. – А что?.. – Он тоже посмотрел по сторонам.

– Вы же тот водитель такси, – Алексей Андреевич встал со своего стула.

– Давайте его мне, – негромко произнес ветеринар и протянул руки.

Максим послушно передал пса, и всем стало без слов понятно, что произошло. Каждый находившийся здесь пассажир помнил Зефира. Хоть они и не слышали его голоса, пес все равно обладал особой аурой, создававшей в салоне автомобиля уют и доверительную атмосферу. Одним своим присутствием он мог успокоить и приободрить.

Алексей Андреевич охнул, Сергей подошел и похлопал Макса по плечу.

А тот стоял и не мог до конца осознать, что за мир теперь его окружает. Мир без собаки казался неправильным, нереальным. Макс не хотел его принимать. В его жизнь так неожиданно ворвался Зефир и так крепко в ней обосновался, что Максим никак не мог его отпустить.

От ужаса и безысходности его согнуло пополам. Люди, которым Макс помогал, обступили его, что-то говорили, но он не слышал. Все вокруг померкло.

Макс поднял глаза на ветеринара, но Георгий Никифорович лишь помотал головой. Все было кончено.

Максим стоял в холодном зале ожидания, и казалось, будто время застыло. Стены, выкрашенные в бледно-зеленый, давили своей безжизненностью, а резкий запах антисептика въедался в сознание, напоминая о том, что это место – не для спасения, а для прощаний. Георгий Никифорович молчал, и в этой тишине было что-то невыносимое, будто сама пустота сжимала горло.

Осознание потери приходило волнами – то притупленное, почти безболезненное, то острое, как скальпель для микрохирургии. Максим сжимал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует ярость, бессильная и беспощадная. Он ненавидел эти стены, этот запах, этот мир, в котором больше не будет тяжелого, доверчивого топота лап по полу. Где теперь тот теплый комочек шерсти, что грел ноги холодными вечерами? Слова которого оберегали сердце от любых печалей... Где этот глупый, преданный взгляд, в котором читалось: «Я твой друг навсегда»?

Он вспоминал, как Зефир зарывался мордой в его ладонь, как вилял хвостом, как скулил во сне, гоняясь за кем-то воображаемым. Все это неотвратимо превращалось в воспоминания, которые больше никогда не станут реальностью.

Веки Максима опустились. Перед ним всплывали последние минуты: как тело Зефира обмякло, как свет потух в его глазах, как тишина заполнила комнату, оставив после себя только гнетущее, невыносимое ничто.

Он понимал, что должен уйти, должен сделать шаг – но ноги не слушались. Потому что за дверью уже не ждал никто. Потому что дом теперь будет пустым.

И самое страшное было даже не в душевной боли.

А в том, что привыкнуть к ней – невозможно.

Но вместе с тем в его сердце разгоралась благодарность. За те дни, что Зефир ему подарил, за долгие прогулки, вечерние разговоры, за то, что прогнал из дома ненавистное одиночество.

За то, что помог всем этим людям. И теперь они, счастливые, стояли здесь. Их жизни повернулись к лучшему, как и жизнь Максима, только благодаря Зефиру. И этого уже не отнять.

Хотя Зефир бы сказал:

– Это все ты, Макс. Ты нашел нужные слова.

И на сердце становилось тепло от того, как много Зефир для него сделал. Больше Максим не будет один, ведь пес показал ему, что такое настоящая дружба, любовь и преданность.

Зефир ушел. Но в груди, вытесняя пустоту, медленно разливалось тепло – будто лапа снова легла на колено, будто рядом слышалось привычное сопение.

Словно наяву Максим увидел их с Зефиром первый вечер, сюрреалистичный разговор и свое собственное одиночество, такое тяжелое, что даже дышать было трудно. Тогда он еще не знал, что этот белый комочек с мудрыми глазами станет его спасением.

Они бесконечно гуляли в сквере на набережной, и Зефир, не обращая внимания на непогоду, радостно тащил его к лужам, лез в кусты, словно показывал, что бояться нечего. И всегда – всегда! – приводил в жизнь Макса людей.

Они сидели на кухне ночами, когда Максим не мог уснуть, и Зефир, положив морду ему на колени, терпеливо слушал все, что накопилось. Не осуждал. Не перебивал. Просто был рядом со своими порой язвительными замечаниями.

И теперь, когда Зефира не стало, Максим вдруг понял: пес оставил ему не просто память. Он оставил умение любить, прощать, замечать тех, кому больно, помогать.

– Спасибо, дружище, – то ли мысленно, то ли шепотом сказал Максим, глядя на закрытые глаза в обрамлении белой шерсти, на руки Георгия Никифоровича. – Ты научил меня жить.

Где-то снаружи залаяла собака. Максим улыбнулся – потому что это уже не было больно. Потому что Зефир навсегда остался в его сердце. В сердце каждого, кто теперь умел быть чуть добрее.

Эпилог

Год спустя

Максим застегнул потрепанный рабочий жилет, на котором уже успели оставить свои следы десятки когтей и даже зубов, и глубоко вздохнул. Воздух в приюте был густым – смесь собачьей шерсти, корма и чего-то теплого, живого. Он привык к этому запаху. Привык к лаю, к скрипу клеток, к взглядам, полным надежды и страха.

Вчера днем привезли нового щенка.

Молодой песель сидел в углу карантинного бокса не шевелясь. Упитанный, лохматый, с шерстью цвета старого серебра и глазами, будто выточенными из янтаря. В них светилось что-то нездешнее – глубина, которой не должно быть у животного. Максим присел рядом, протянул руку, но пес лишь слегка наклонил голову, не выражая ни страха, ни агрессии.

– Ну что, малыш, – тихо сказал Максим, – как тебя зовут?

Тишина.

Только внимательный взгляд завораживал.

– Ладно, не хочешь – не говори. Давай я предложу варианты, а ты залаешь, если угадаю или тебе понравится. Идет?

Опять тишина. Янтарные глаза внимательно следили за Максимом, настороженно, но не испуганно. Будто пес все понимал – здесь он в безопасности, но этот человек ему пока чужой.

– Как насчет Джеки? Джесси? Джимбо? Не нравится?.. Хм... Сильвер? Звучит по-пиратски...

Щенок никак не реагировал.

– Похоже, не то... Ну брось. Может, хоть подсказку дашь?

Максим открыл дверцу, пристегнул поводок. Щенок вышел послушно, но без обычного собачьего энтузиазма, когда ведут на прогулку. Ступал рядом как тень – как будто гулял не по коридору приюта, а по каким-то своим, давно забытым тропам. Они вышли во внутренний двор.

Здесь уже распускались вишневые деревья, пахло надвигающимся теплом и свежестью.

– Ты странный, – пробормотал Максим, глядя на пса. – Будто и не пес вовсе.

Щенок поднял морду и уставился куда-то вдаль, за деревья.

– Ну что, дружище... – Максим присел на корточки, чтобы быть на уровне пса, и почесал его за ухом. – Давай-ка начистоту. Ты ведь не просто так смотришь на меня, как профессор на нерадивого студента. Можешь говорить?

Щенок медленно повернул к нему морду. Янтарные глаза сузились, будто оценивая: а этот точно достаточно упрям, чтобы продолжать игру?

Максим не сдавался.

– Ладно, не хочешь – не надо вслух. Может, моргнешь? Раз – «нет», два – «да». Или лапой постучишь, как в детективах?

Опять тишина. Ветер шевелил шерсть на загривке щенка, где-то вдалеке каркала ворона.

– Окей, сложный уровень. – Максим достал из кармана лакомство. – Вот сырная косичка. Говоришь что-нибудь – получаешь. Ну? «Хочу косичку»? «Отстань, двуногий»?

Щенок потянулся, зевнул и уложил голову на лапы, всем видом показывая, что попытки Максима смешны.

– Ясно. – Макс вздохнул и отломил кусочек сыра. – Значит, стратегия молчаливого презрения. Но я не сдамся.

Он наклонился ближе, понизив голос до шепота:

– Может, ты заколдованный принц? Или посланник из параллельного мира? Или, – он оглянулся и добавил еще тише: – ты работаешь под прикрытием?

Пес приподнял бровь – да, именно приподнял, Максим поклялся бы в этом, – и глубокомысленно вздохнул.

– Ладно. – Макс откинулся на спину, глядя в небо. – Буду считать, что ты просто мастер невербального общения.

Тут пес вдруг ткнулся носом ему в ладонь и аккуратно забрал оставшуюся косичку.

– Ага! – Максим торжествующе указал на него пальцем. – Значит, ты все понимаешь!

Щенок дожевал и, явно довольный собой, закрыл глаза, словно разговор окончен. Но Макс не дал ему заскучать.

Они вышли за ограду и не торопясь побрели по парку. Народу в этот час не было. Максим вспомнил, как прошлой осенью начинал работать в приюте на окраине города, откуда когда-то забрал Зефира. Он устроился на полставки, потому что больше не мог представить себе жизнь без собаки.

И, хотя год назад Зефир занял все его внимание, Макс решил, что сдержит данное Анне слово – будет помогать. Покупать корм, выгуливать животных, общаться с ними, давать советы тем, кто приходил в приют выбрать себе друга.

Зефир сделал огромное дело, выбрав Максима: спас его из муторной и бессмысленной круговерти жизни, подарил смысл, многому научил.

– Это ваш песик? – услышал Максим и обернулся.

Перед ним стояла девушка, легкая, как весенний ветер, в длинном желтом пальто, с темными волосами, собранными в небрежный пучок. От ее светло-карих глаз, почти таких же медовых, как у щенка, невозможно было оторваться.

– Пока что наш, – ответил Максим. – Сегодня его привезли в приют.

Она медленно опустилась на корточки перед псом, не протягивая руку, не пытаясь погладить. Просто смотрела.

– Так вы волонтер? Я часто вижу, как вы выгуливаете здесь собак.

– Некоторым важно побегать...

– Он необычный, – прошептала незнакомка.

Щенок наконец пошевелился. Он медленно, церемонно подошел к девушке и коснулся носом ее ладони.

– Он... – Максим замер. – Решил поздороваться...

– Будто знает меня, – закончила она.

По спине Максима пробежали мурашки. Девушка подняла глаза. В них светилась какая-то озорная искорка, как и в глазах щенка.

Девушка подалась чуть вперед. Ее пальцы слегка дрожали, когда она провела ими по воздуху в сантиметре от его шерсти, словно боялась разрушить хрупкую невидимую связь между ними.

– Он... в самом деле такой необыкновенный. Мальчик или девочка?

Максим почувствовал, как уголки губ сами собой потянулись вверх. Он видел это десятки раз – люди, завороженные животными, которые казались особенными. Но в ее словах не было праздного любопытства. Скорее искренний интерес.

– Мальчик, – кивнул Максим, наблюдая, как щенок наклоняет голову, будто ловит каждое ее слово. – Но знаете, все собаки необыкновенные. Нужно только уметь их слушать.

Девушка наконец оторвала взгляд от собаки и посмотрела на Максима. В ее глазах вспыхнул огонек – то ли удивление, то ли благодарность.

– А вы умеете? – спросила она.

Вопрос повис в воздухе, обретая странную глубину. Максим замер. Он привык к тому, что люди спрашивают о породах, о характере, о том, можно ли погладить и чем кормить. Но это...

– Стараюсь, – наконец ответил он. – Хотя иногда кажется, что они слушают нас куда внимательнее, чем мы их.

Щенок тихо вздохнул, как будто соглашаясь, и девушка вдруг рассмеялась. Звук был легким, как шелест листьев над их головами.

– Как зовут? – спросила она, и Максим не сразу понял, кому адресован вопрос – ему или собаке.

– Максим. А пса... пока никак. Он не сознается.

– Я – Лика, – представилась она и коснулась макушки пса. – Я бы назвала тебя Смоль. Глаза – как капли смолы на темной сосновой коре. И влажные, будто он плакал.

Щенок несколько раз задорно тявкнул, впервые при Максиме подавая голос.

– Думаете, такое подойдет мальчику?

– Кажется, ему очень понравилось, – засмеялся Максим. – А вы верите, что собаки могут... говорить? – не удержался он.

Лика улыбнулась, и в этот момент луч весеннего солнца пробился сквозь густые облака и редкую листву, осветив лицо девушки. Маленькие синие камешки в сережках-гвоздиках блеснули и погасли.

– Не словами, – прошептала она. – Но разве это главное?

Щенок вдруг встряхнулся, поднялся и потянул поводок вперед, к тропинке, уходящей вглубь парка. Как будто звал их за собой.

– Кажется, он хочет показать нам что-то, – сказал Максим.

Лика кивнула и сделала шаг вперед.

– Ну что, Макс, пойдем посмотрим? – предложила она.

– К сожалению, я тороплюсь, – уклончиво отозвался Макс. – Но вы можете заглянуть в приют и пообщаться еще. Думаю, Смоль будет рад увидеться.

Он протянул Лике визитку приюта и пошел дальше по парку к ближайшей остановке, где должен был встретить кое-кого важного. Имя Смоль ему понравилось, и Макс надеялся, что Лика вернется за щенком, когда поймет, что жить без него не может. Как когда-то у него было с Зефиром.

Олеся уже стояла на остановке, сжимая в руках поводки двух псов – старого золотистого ретривера Рокки, с вечно удивленными глазами, и Зефира, белоснежного щенка, который трясся от возбуждения при виде каждой пролетающей мимо мошки. Олеся поглядела на часы, а потом заметила Максима.

Он шел неспешно, с той самой легкой улыбкой, которая появлялась у него, когда он был чем-то искренне увлечен.

– Привет! – Олеся чуть приподняла руку, и Зефир тут же взвизгнул от восторга, кружась вокруг ее ног. – Опять с подопечным?

– Ну да, вам надо познакомиться. – Максим потрепал Смоля по загривку. – Погляди, какой красавчик. Почти нашел ему новую хозяйку, а ведь мы просто прошлись по парку. В эти глаза невозможно не влюбиться.

– Как будто немного грустные...

– Не грустные, а мудрые, – поправил Максим.

Олеся рассмеялась, и Рокки, как будто поддерживая ее настроение, дружелюбно тыкнул носом в нового знакомого.

– Кофе будешь? – Максим кивнул в сторону маленькой кофейной будочки рядом с парковыми воротами, источавшей сладкие ароматы корицы и жженого сахара. – Мне кажется, Зефир уже вот-вот сорвется с поводка, если мы не начнем двигаться.

– Давай. – Олеся ловко подхватила поводок Смоля, пока Макс доставал кошелек. А потом вернула ему обоих щенков, оставшись со своим верным Рокки.

Через пять минут, с картонными стаканчиками в руках, они свернули в глубину парка. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на земле узоры, а под ногами шуршали серые камешки гравия. Зефир носился по дорожке, будто пытаясь поймать каждый солнечный зайчик, Рокки степенно вышагивал рядом, изредка поглядывая на Смоля. А новый малыш внимательно обнюхивал все, что попадалось ему на пути.

– Ладно. – Олеся отпила капучино. – Давай начистоту. Ты правда считаешь, что собаки могут говорить?

Максим посмотрел на Смоля, потом на своего щенка Зефира. Тот так сильно напоминал старого друга, что сердце щемило одновременно от любви и печали.

– Конечно, нужно просто уметь их слушать, – повторил он то же самое, что сказал Лике.

Олеся фыркнула, и в этот момент Смоль вдруг повернул голову, посмотрел на них обоих и... зевнул. Широко-широко, демонстративно, будто заявляя: «Ваши человеческие разговоры меня утомляют».

– Вот видишь, – Максим показал на него пальцем.

Олеся покачала головой, но улыбка так и не сошла с ее лица.

– Ладно, а если песни петь начнет, мы его в цирк сдадим.

– Не говори так. – Максим остановился и повернул к себе Олесю. – Зефир и Рокки – наша семья.

– Конечно, – улыбнулась Олеся и коснулась губами губ Максима. – Я же шучу.

Они пошли дальше по парку – скоро нужно было возвращаться в приют. И Максим знал, что Олеся с удовольствием ему там поможет. А потом они поедут в свою квартиру, поужинают и будут долго, обнявшись, сидеть на диване, разговаривать под теплое собачье сопение. И в их жизни больше никогда не будет одинокой тишины.