Констанс Сэйер

Звезда под странной луной

© Constance Sayers, 2023

© Ибрагимова Н.Х., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Посвящается Марку

Пролог

Кристофер Кент

14 августа 1986 года

Камберленд, штат Мэриленд

– На этот раз все будет иначе, клянусь. – Мать Кристофера Кента вывела машину с почти пустой парковки мотеля.

Она получила контракт на четыре вечерних выступления в неделю в коктейль-баре отеля «Лайбрери» возле Питтсбургского международного аэропорта. Когда она сказала, что у нее нет квартиры, отель предложил им бесплатный номер, пока она не встанет на ноги. Это сулило новые приключения, поэтому она была в приподнятом настроении.

– Где бы ты хотел жить после этого? – Свободной рукой она открыла новый справочник карт Пенсильвании и Огайо, когда они выехали на автостраду.

Когда она впадала в такое возбуждение, Кристофер нервничал. Он внимательно смотрел на такие города, как Янгстаун, Акрон и Толедо, гадая, каким будет каждый из них. Название Толедо звучало красиво.

– Наверное, наш новый старт ограничен Пенсильванией или Огайо, да?

– Не умничай, – ответила она, накладывая свежий слой лака на ногти и поднося их к воздуховоду, чтобы высушить.

Попавшие в окно лучи солнца окружили Памелу Кент калейдоскопом света и скачущих теней, как ангела.

– Никогда не жил ни в одном из этих городов, – сказал мальчик. Мысль о новом старте уже вызвала приступ тревоги. Новые города означали, что ему придется опять заново учиться обо всем заботиться.

В последнем мотеле они продержались четыре месяца, за это время он приобрел полезные навыки: например, как найти забытые монетки сдачи в торговых автоматах или платных таксофонах после ночных звонков пьяниц. Горничные всегда относились к нему добрее всех, стирали его одежду, когда видели, что его штаны стали чересчур грязными.

Старый «Понтиак-Вентура» зашипел и наконец тронулся с места, издав вздох, похожий на предсмертный хрип. Опустив окно, Памела начала во все горло распевать «Blue Bayou» с кассеты Линды Ронстадт^[1] «Simple Dreams» так громко, будто пела на публику. Она уже давно не выходила на сцену. Она практиковалась, собираясь с духом, чтобы снова запеть, и проверяя, не навредила ли на этот раз своему голосу. Благодаря акустике старой машины ее чистое сопрано звучало глубоко и мощно. В худшие моменты повседневной жизни ее голос дрожал, а после выпивки и следующих за ней шумных перебранок он всегда становился хриплым.

Они ехали почти час, за который она два раза успела пропеть песни с кассеты Линды Ронстадт, а потом свернули на стоянку для грузовиков, чтобы заправиться и поесть.

– Как я звучала?

Он уверенно кивнул в ответ, словно был ее менеджером.

– Точно так, как всегда.

Именно это она и хотела от него услышать – что ничего не изменилось за эти месяцы, что она не нанесла вред своему голосу.

– Подожди меня там. – Она махнула рукой в сторону придорожного кафе. Кристофер неохотно поплелся к входу, чуть задержавшись возле бутылок с антифризом, когда двери открылись и закрылись, выпустив изнутри волну холодного воздуха от кондиционеров.

В кафе он нашел столик у окна и вытянул шею, чтобы видеть, что мать делает возле колонки. К ней подошел какой-то водитель грузовика. Подобные мужчины могли стать проблемой. Несколько раз встреча заканчивалась подбитым глазом или сломанным зубом, и для него тоже. Сменив место, чтобы обзор был лучше, Кристофер увидел, как она прикоснулась к голой руке мужчины, беседуя с ним. Вертела в пальцах прядку волос, картинно упавшую на глаза, прислонилась спиной к автомобилю. Матери было тридцать шесть, но она сократила свой реальный возраст на восемь лет, рассказывая, что родила Кристофера, когда ей было восемнадцать. Несмотря ни на что, она до сих пор выглядела свежей и красивой и знала это. Мужчина был крепким, носил пышную бороду и черную майку, но Кристофер видел, что у него грязные джинсы. Пока она расплачивалась, водитель подошел к ней у окошка кассы. Потом парочка нырнула за ряд стоящих грузовиков и пропала из виду.

– Ты один?

Кристофер вздрогнул и поднял глаза на официантку с блокнотом в руке, приподнявшую брови так, будто она редко видела детей, сидящих за столиками одних. На ее бейдже значилось имя Мидж.

– Нет, моя мама сейчас придет, – ответил он, показав на колонку, возле которой одиноко стояла в ожидании «Вентура», точно так же, как и он. Посмотрев в меню, он понял, что закажет. Самыми дешевыми блюдами в нем были сырный сэндвич на гриле и хот-дог.

– С жареной картошкой? – спросила Мидж.

– Нет, спасибо, – ответил Кристофер, закрывая меню. – Только сэндвич.

Мидж не спешила уходить, и он кончиками пальцев подвинул к ней меню, словно карточный дилер в Вегасе.

– У меня есть шесть долларов, чтобы заплатить за него.

– Ты настоящий маленький мужчина, – сказала Мидж то ли с сарказмом, то ли с восхищением, он не понял, но его не в первый раз назвали «маленьким мужчиной».

«Ты не похож на ребенка», – удивлялась Эстелла, горничная в их последней гостинице. Кристофер торопился вырасти, чтобы лучше заботиться о них с матерью. Никто не принимал его всерьез, когда речь шла о ней, потому что он был всего лишь ребенком. Но ему на прошлой неделе уже исполнилось десять лет. Двузначное число. Это казалось ему большим достижением.

Он помогал Эстелле убирать номера, особенно ванные комнаты, мыть которые она ненавидела. За это она платила ему двадцать пять центов из своих чаевых. Если постоялец не давал чаевых, она потом оставляла ему свою «задолженность» в старом конверте. В конце своей смены он находил брошенные постояльцами сокровища, которые она для него оставляла: мягких зверюшек, военные игрушки, настольные игры и пазлы с недостающими деталями.

«Мой маленький деловой партнер», – подмигивала ему Эстелла. Она проявляла щедрость, принимая во внимание то, что сама растила двух малышей. Эстелла подарила ему самую дорогую для него игрушку – пальчиковую куклу в виде синего бегемота, забытого в ванне семейством, едущим к Ниагарскому водопаду. Это сокровище успокаивало его.

Мать влетела в кафе с парковки, раскрасневшаяся, с лицом, блестящим от пота, волосы и юбка сбились набок, на шее сверкало золотое концертное ожерелье. Как бы у них ни было туго с деньгами, она никогда не соглашалась заложить это ожерелье. Откинувшись на спинку дивана, она заправила выбившуюся прядку волос за ухо.

Подозвав Мидж, она потребовала омлет по-западному с колбасой и тост с гарниром из картофеля по-домашнему. Когда принесли еду, мать набросилась на нее с жадностью, почти как безумная, поглощая омлет и одновременно без умолку рассказывая, куда они сходят. Зоопарки, музеи. Его опыт подсказывал, что все это поток пустых обещаний. Несмотря на то что она постоянно строила множество планов их совместных развлечений, Кристофер никогда в жизни не был в зоопарке.

Когда мать расплачивалась, он заметил толстую пачку новых банкнот в ее бумажнике. Деньги у нее появлялись определенными циклами. Она то купалась в наличных из таинственных источников, то разорялась из-за того, что снова начинала потакать своим пагубным привычкам. Им было плохо и в одном, и в другом случае.

Он нащупал в кармане предмет, который его успокаивал: гладкое, приносящее утешение тельце синего бегемотика, надевающегося на палец. С ними все будет хорошо.

Через несколько часов, когда они подъехали к ухоженной круговой дорожке, Кристофер почувствовал себя сбитым с толку. Перед потрепанными оранжевыми дверями не стояли автомобили и не было женщин, свесивших руки за перила. В центре подъездной дорожки был внушительный фонтан, окруженный разнообразными кустами, подстриженными в виде шаров и конусов. Вывеску отеля втиснули между живыми изгородями с элегантной подсветкой. Он впервые понял, что можно придать правильную геометрическую форму растрепанным кустам.

Он поискал объявление о количестве свободных номеров, но ничего не обнаружил и удивился: откуда же люди знают, что они здесь есть?

– Пойдем, – сказала мать, вздернув подбородок, будто в этом нет ничего необычного. Их зарегистрировали и указали на ряд лифтов. Когда двери лифта открылись на шестом этаже, он увидел длинный коридор, выкрашенный в цвет карамели, на стенах на одинаковом расстоянии друг от друга висели черно-белые фотографии: Одри Хэпберн, Кэри Грант и Грейс Келли с одной стороны, Джин Келли, Кэрол Ломбард и Софи Лорен с другой. Его мама любила старые фильмы – особенно фильмы Хичкока, – поэтому он знал большинство этих лиц. Пока они шли мимо, она проверяла, узнает ли он каждого из них. Ким Новак приветствовала своих поклонников у двери с номером 612.

Миновав половину коридора, мальчик остановился перед любопытным снимком хорошенькой женщины, которую не смог узнать. У незнакомой леди на фото были длинные, прямые волосы и челка, густая и прямая, как щетина новой щетки для подметания пола. Она сидела на высоком кожаном табурете, а перед ней выстроился ряд пустых бутылок от спиртного. В отличие от других фото, голливудских рекламных стоп-кадров, этот черно-белый естественный снимок казался здесь неуместным. Когда Кристофер подошел ближе, то заметил, что эта женщина не смотрит в камеру, а смотрит на что-то – или на кого-то, – что привлекло ее внимание. Он продолжил линию ее взгляда и обернулся, ожидая найти у себя за спиной то, на что она смотрит, но там встретил улыбку Кэри Гранта. Ему сразу же понравилась женщина на снимке и захотелось самому оказаться по другую сторону от камеры и вызывать ее смех.

– Сука, – внезапно прозвучал голос за его спиной и так его напугал, что он подскочил. Голос принадлежал его матери, а такой тон она приберегала только для тех случаев, когда он играл слишком близко к дороге в мотель или когда искала бутылку. Его глаза невольно широко раскрылись, и он посмотрел вдоль коридора в поисках помощи.

Но в коридоре не было ни души.

Надеясь, что ошибся, он обернулся и увидел, как изменилось лицо матери. Ее красивые ангельские губки кривились, ноздри раздулись, она в упор уставилась на снимок. Где-то в глубине ее тела зародилось рычание. Сделав еще два шага к фотографии, она посмотрела на женщину так, словно та бросила ей вызов. Потом начала лихорадочно шарить в сумочке, и Кристофер, понимая, что она собирается сделать, схватил ее за руку и попытался увести прочь, но она вырвалась. Она нашла то, что искала, и бросилась к фотографии в рамке.

Кристофер услышал звон разбившегося стекла и увидел, как по снимку потекли капли. Он подбежал к матери, схватил ее за руки и повернул ладонями вверх в поисках порезов, но вместо них увидел, что она схватила бутылочку с красным лаком для ногтей, запустила ею в дешевую рамку и разбила стекло. Лицо таинственной незнакомки ниже челки теперь скрылось под лаком «Сахарное яблоко № 16». Кристоферу показалось, что он наглотался камней.

Мать внимательно рассматривала фотографию, которая приобрела какой-то зловещий вид, и внезапно одним решительным движением сорвала ее со стены, так что маленькие металлические крючки разлетелись по коридору, подобно шрапнели. Мать в приступе ярости втоптала рамку в ковер, теперь усеянный пятнами лака, похожими на капельки крови.

– Мамочка. – Мальчик поднял дешевую коричневую сумочку из кожзаменителя, брошенную на пол и теперь лежащую под фотографией Софи Лорен. – Мамочка, – повторил он громче. – Нельзя этого делать. Посмотри на меня.

Сначала она послушалась, бормоча под нос что-то непонятное, пока он уводил ее прочь. Он вслушивался, стараясь разобрать нечленораздельные слова. Она смотрела на него тем ничего не выражающим взглядом, которого он так боялся. Он ее терял. Нет, нет, нет. Он старался вспомнить, в каком городе они находятся. Здесь не было никого, кто мог бы ему помочь. Как он позволил этому случиться? Он на мгновение поверил ей, поверил, что их жизнь вот-вот наладится. Мальчик смахнул с лица пот, он чувствовал, как у него трясутся ноги. Старая сотрудница отеля в Сильвер Армз всегда знала, что надо сделать, когда его мать становилась такой, давала ей одно из «секретных лекарств», которое ее на короткое время успокаивало, несмотря на то что у них никогда не было денег, чтобы заплатить за него. Старушка из Армз, по-видимому, жалела Кристофера, но люди за стойкой регистрации этого отеля были совсем другими.

– Мама, нам надо идти в номер. – Он чувствовал подступающие к глазам слезы. Кроме этого красивого создания у него не было никого в целом мире. Он часто и неглубоко дышал, втягивая воздух мелкими порциями, чтобы не потерять сознание. – Мамочка.

Она показала пальцем на осколки, разбросанные по полу.

– Я больше никогда не желаю видеть ее проклятое лицо. Ты меня слышишь?

Кристофер посмотрел на кучку мусора на полу. Никто больше никогда не увидит лица этой женщины. Этого его мать добилась. Он торжественно кивнул, будто давал ей клятву. Это было легко. Он никогда раньше не видел эту женщину до сегодняшнего дня. Он мог согласиться на ее условия.

– Ты ее никогда больше не увидишь. Я обещаю. Давай только пойдем в наш номер. Они говорили, что мы можем заказать один ужин каждый вечер. Ты любишь рыбу. Может, у них есть рыба под соусом тартар. – Он взял ее руку своей маленькой ладошкой. – Пойдем, просто пойдем к себе в номер... пожалуйста. – Он чувствовал, что сгибается почти пополам. – Пожалуйста, мама, пожалуйста. – Съеденный ранее сэндвич неудержимо рвался наружу из его нервно сжимающегося желудка. Кристофер нагнулся, и его вырвало жареным сыром из придорожного кафе на новый ковер отеля.

Его мать шла дальше к номеру 612, пошатываясь, с пустым взглядом; она даже не заметила, что Кристофер упал на колени в новом приступе тошноты.

Когда мальчику удалось подняться, ему пришлось поработать. Убрав за собой и вытерев ковер полотенцами отеля, он начал искать место, куда можно спрятать разбитую фотографию. Дети могут незаметно входить и выходить из комнат. Он мог бы отнести ее вниз по служебной лестнице и найти мусорный бак. Возможно, ее даже никогда не найдут. Тогда его мать просто поедет дальше и споет. Получит чек за выступление. Он встретится с новыми дежурными у стойки регистрации, принесет лучшие закуски из торговых автоматов. Он позаботится о них обоих. Но сначала ему необходимо увести ее от этой фотографии на полу. Если он это сделает, мама вернется к нему.

Несмотря на все его усилия, она не вернулась.

Два дня он почти не двигался с места, замирая от страха, постоянно дежурил у ее постели, уговаривал выпить воды и сходить в ванную. Единственным звуком в номере было бурчание у него в животе, пока не включался кондиционер. В прошлом, когда Кристофер обращался за помощью, его мать приходила в ярость. Посторонним нельзя было доверять. Несмотря на все его уговоры встать и принять душ, она пропустила репетицию в субботу вечером, а потом и выступление в ночь на воскресенье. Потом начался ужасный стук в дверь. Он сидел на кровати в дурно пахнущей одежде и смотрел на мать, отчаянно мечтая о сэндвиче с рыбой. Дальше снова был стук в дверь, и на этот раз вместе с громкими криками. В конце концов, к его облегчению, он услышал, как повернулся ключ в замке, и дверь слетела с петель, хоть он и снял цепочку. По выражению лиц служащих отеля, увидевших его мать на полу, завернутую в простыню, покрытую рвотой и мочой, неспособную связать двух слов, он понял, что подобное не случалось в заведениях такого ранга. Когда приехала скорая помощь, по-отечески заботливый менеджер отеля, на бейджике которого стояло имя «Орсон», увел его в свой офис.

– Нам нужно позвонить твоему отцу.

Кристофер покачал головой.

– У меня его нет.

Мужчина поморщился.

– Можно позвонить еще кому-нибудь? Бабушке?

– У меня есть тетя.

– Знаешь ее номер?

Мальчик написал номер тети Ванды в телефонной книге с логотипом отеля. Мужчина ушел в свой кабинет и закрыл дверь. Пока Кристофер ждал, кто-то принес ему из ресторана сэндвич с картофелем фри, и он испугался, хватит ли у него денег, чтобы заплатить за еду. Он сунул руку в карман, и мгновенно его охватила паника. Бегемот исчез. К его ужасу, у него не оказалось ни пальчиковой куклы, ни денег.

Орсон вернулся и увидел, что Кристофер ходит туда-сюда по комнате.

– Моя кукла, – сказал мальчик. – Моя кукла пропала. Она осталась в комнате. Она мне нужна. Она мне нужна. – Он начал тереть брючину, потом вскочил, глядя в сторону лифта.

– Я пошлю кого-нибудь в номер, и ее найдут. – Мужчина положил ладонь на плечо Кристофера.

Мальчик нервничал в ожидании в вестибюле, пока отправленный на поиски посыльный ходил в их номер, но тот вернулся с пустыми руками.

– Он искал, – сказал Орсон, и по его решительному тону Кристофер понял, что бегемот потерян навсегда.

– Он синий, – сказал Кристофер. – Он знал, что бегемот синий? – Он понимал, как это бывает. Другая горничная нашла куклу под кроватью или за телевизором и унесла домой своему ребенку или выбросила в мусорку.

Мужчина прищурился, словно его терпение подошло к концу.

– Его там нет. – Теперь он был без верха от костюма, будто общение с Кристофером что-то у него отняло.

Шесть часов спустя, когда дядя Мартин наконец приехал, менеджер, который задержался после конца своей смены, предъявил им счет. Мартин взглянул на цифру внизу, хмыкнул, достал бумажник и вручил ему толстую пачку двадцаток «за беспокойство». Кивнув в сторону двери, дядя Кристофера в первый раз обратился к нему:

– Пойдем.

Мальчик поколебался, потом стянул со стола счет. Наряду с ущербом, причиненным ковру лаком для ногтей, там была строчка о стоимости «замены художественного произведения Джеммы Тернер». Он не знал этого имени, но что-то подсказало ему сложить счет и сунуть его в карман. Позже это станет важной подсказкой. Он оглянулся назад на коридор, чтобы еще раз проверить, нет ли там чего-то маленького и синего. Но мраморный вестибюль сиял чистотой.

Ничто не подготовило его к жизни без мамы. Его накрыла волна ужаса и одиночества, он споткнулся и чуть не лишился чувств, но потом прилив энергии и страха заставил его броситься на подгибающихся ногах к автоматическим дверям, чтобы догнать дядю Мартина.

Глава 1

Джемма Тернер

13 апреля 1968 года

Париж, Франция

Когда зазвонил телефон на тумбочке у кровати, Джемма уже опаздывала и закрыла за собой дверь, проигнорировав звонок. Взглянув на часы, она поняла, что даже самый быстрый водитель такси не сможет довезти ее до Монпарнаса за десять минут. Ее предупредили, что Тьерри Вальдон не терпит опозданий и убежден в том, что все американки ленивые коровы. А теперь она может опоздать. Слабый металлический сигнал телефона все звучал, пока она бежала к лифту в конце коридора.

В вестибюле «Георга V», с его грациозными арками, изысканным мраморным полом и яркими зелено-розовыми букетами цветов в высоких вазах, она бросила последний взгляд на свое отражение в одном из зеркал. Джемма осталась довольна своим нарядом: белым шерстяным мини-платьем свободного кроя и такого же цвета двубортным трапециевидным пальто до колен. И то, и другое было создано Унгаро, а пальто с воротником из искусственного меха и отделкой из меховых же горизонтальных полосок делало ее похожей на десерт. Модельер прислал его в прошлом году, когда она еще была светской львицей. Тогда коробки и сумки с образцами всегда появлялись в ее номере отеля – отправители надеялись, что она сфотографируется в этих образах. А теперь их поток сильно уменьшился. Сейчас, застегивая продолговатые деревянные пуговицы пальто, на нее из зеркала смотрела незнакомка, рыжеватая блондинка с мягкими длинными волосами, одетая по прошлогодней моде.

– Не облажайся, – сказала она своему отражению, презрительно скривив губы.

Она знала, что в ее номере наверху телефон все еще звонит.

Тот же человек на другом конце провода, Чарли Хикс, готов начать очередной знакомый уже разговор.

– Господи, Джемз. Ты нужна мне здесь. Чертова запись идет плохо. Рэн ведет переговоры с компанией звукозаписи, чтобы выбросить все мои песни.– Компания обещала Чарли Хиксу, что четвертый альбом Prince Charmings будет состоять главным образом из его песен, а не из песен Рэна Аттикуса, ведущего певца, который раньше был основным автором песен группы. Как наивный ребенок или избалованный артист – что, в сущности, одно и то же, – Чарли им поверил. После этого обещания он работал очень плодотворно, написал восемь песен, которые, по его мнению, поведут группу в новом, интересном направлении. Рэн всегда был его антагонистом, пытался захватить контроль над творческим сердцем группы. –  Серьезно, Джемм, ты...

– Мы говорили об этом вчера вечером, – перебила она его сегодня утром, теребя телефонный шнур и надеясь, что твердый родительский тон заставит его замолчать. Ему очень не нравилось, что он забывал разговоры с ней, когда был пьян. – У меня сегодня ланч. Он для меня очень важен.

– С тем дерьмовым извращенцем? Если этот лягушатник к тебе прикоснется...

– Чарли...

– Я для тебя должен быть самым важным.

– Мне это необходимо, Чарли. – Пока она это не произнесла, она даже не сознавала, что это правда. Вся ее карьера зависела от этого ланча.

Одно время Джемма Тернер была самой известной в Голливуде молодой актрисой, все о ней говорили. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как легко ей тогда это давалось. Она сыграла роль надменной девушки серфингиста в «Тандер-бич», а вслед за ней – аналогичную роль в фильме о мотогонках «Ралли на пляже», который сделал ее знаменитой. Она испытала потрясение, когда обнаружила, что в ней, первокурснице Калифорнийского университета, осенью поступившей на отделение филологии, есть какая-то магия. Когда-то она в это верила.

Она была спортивной девушкой и сама смогла овладеть серфингом, но ее все равно заставили использовать дублершу. Чтобы разрекламировать ее навыки в серфинге, менеджер заставлял ее ранним утром приезжать на Венис-бич и позировать для журналистов, которые снимали ее на лонгборде. Эта реклама привлекла внимание всех студий, и ее завалили предложениями ролей. В зените славы она сыграла дочь актера-ветерана Стенли Тэя в фильме «Моя гавайская свадьба». После фильма «В волнах» писали о ее связи со звездным партнером Брайаном Бранчем. И все, что ей надо было делать, – это продолжать сниматься в этих пляжных фильмах, выйти замуж за какого-нибудь актера студии и купить дом в Беверли-Хиллз. Это было так легко сделать.

– Ох, Джемма, ты дура. – Она смахнула слезу и встряхнулась.

Сегодня она не может усомниться в себе и не посмеет позволить мыслям о Чарли помешать ей пойти на этот ланч.

В отеле кипело утреннее оживление, и она поспешила выйти на улицу, где нашла поджидающий ее автомобиль, встревоженный водитель которого поглядывал на часы. Ее агент, Мик Фонтейн, нанял этого человека и дал ясные указания не опаздывать.

Он быстро маневрировал вдоль Сены, и Джемма почувствовала глубинную связь с этим городом, словно унаследовала память о нем от матери. Хотя все считали, что она богемное дитя из Калифорнии, родилась она именно здесь. Ее мать-француженка и отец, лейтенант американской армии, встретились, когда в 1944 году пехотная дивизия Четвертой армии вступила в Париж. Джемма нагнулась вперед и заговорила с водителем на безупречном французском.

– Вы любите кино?

– Oui, – ответил водитель, и его лицо оживилось.

– Знаете режиссера Тьерри Вальдона?

Мужчина поморщился.

– Он снимает странные фильмы, которые показывают по ночам. Мы с женой не поклонники «новой волны»^[2]. Камера слишком скачет. – Он снял руки с руля и сделал жест, словно держит ручную видеокамеру. – Нам нравятся американские мюзиклы, «Поющие под дождем». – Водитель стал напевать мелодию из фильма.

Она увидела из окна маленькую афишу, с которой на нее смотрела она сама. Постер рекламы духов «Жуа-де-жарден» висел на неухоженной стороне улицы, и ее изображение выцвело от ветра и дождя так сильно, что она превратилась в тень, а края постера обтрепались. Она надеялась, что ее выберут для еще одной рекламной кампании, но ей так и не позвонили из этой фирмы. И все-таки именно этот постер попался на глаза Вальдону.

– Это вы. – Водитель пригнулся, чтобы посмотреть на постер.

– Это была я, – тихо произнесла она, и на ее лице появилось тоскливое выражение, когда она повернулась к своему собственному изображению, глядящему на нее. Она уже не узнавала эту уверенную в себе девушку.

Увидев ее на этом постере, Тьерри Вальдон настоял, что «должен заполучить девушку из „Жуа-де-жарден“ в свой следующий фильм». Режиссер принял ее за французскую модель и заколебался, когда выяснил, что она играла главные роли в американских фильмах о серфинге, но Мик Фонтейн надавил на него и договорился об этом ланче. Шансов на успех мало, но ей необходимо рискнуть. Сердце ее забилось быстрее, она нервно коснулась губ. Не слишком ли много помады? В панике она достала компакт-пудру и начала убирать лишний слой бумажной салфеткой.

Тьерри Вальдон снимал фильм ужасов «новой волны» под названием L’Étrange Lune – «Странная луна». Карьера режиссера шла в гору, премьеры трех его последних фильмов собрали полные залы и получали хвалебные рецензии, пусть даже эти фильмы были «на любителя», как сказал водитель, и их демонстрировали в кинотеатрах на вечерних, а не на утренних сеансах.

После четырех картин на тему серфинга, каждая из которых была хуже предыдущей, она получила роль в вестерне «Конокрад». Фильм раскритиковали, но ее игра получила в основном хорошие отзывы. Следующей стала роль в фильме Жака де Пулиньяка «В объективе», триллере, где Джемма играла мертвую любовницу. Фильм очень пострадал от изменений в сценарии и правок режиссера, а в конце его так сильно порезали редакторы, что он стал просто неузнаваемым. Фильм разнесли в пух и прах, и большую часть вины возложили на нее, ведь она была в нем самой узнаваемой актрисой; в одном ревью утверждалось: «Хорошо, что Джемма Тернер большую часть экранного времени без сознания».

– Так бывает, – сказал Мик. – Твое имя было самым известным в этом фильме, поэтому ты больше всех пострадала, но ты получишь другие роли.

Мик ошибался.

Ощущение провала после того отзыва до сих пор жгло ее. Даже сейчас она могла процитировать каждую строчку самых негативных отзывов. Она теряла уверенность, что когда-либо была хорошей актрисой, а рискованные шаги в карьере оборачивались против нее, и неуверенность в себе заставляла все глубже погружаться в мир Чарли, где она могла спрятаться. И она действительно пряталась больше года. Ее жизнь стала хаотичной, сосредоточилась на Чарли: на его группе Prince Charmings, на расписании записи их песен и их вечеринок. Ее фотографировали, когда она поднималась на борт самолета или стояла за кулисами. Вечеринки группы приносили ей только плохие публикации в прессе. Мик предостерегал ее, что Чарли «затрудняет» ее участие в фильмах. В двадцать два года ей уже грозила опасность выйти в тираж.

Машина резко остановилась у кафе на Рю-дез-Эколь в Латинском квартале. Сперва Джемме показалось, что в кафе никого нет, но потом она заметила мужчину, сидящего спиной к ней за колонной. Взглянув на часы, она увидела, что опоздала на три минуты.

Она глубоко вздохнула и толкнула дверь.

– Pardon, – сказала Джемма.

– Вы опоздали на четыре минуты. – На виске Тьерри Вальдона пульсировала вена.

Садясь на стул, она взглянула на свои часы и поправила его.

– Non. Je suis arrivé trois minutes en retard. Trois.^[3]

Все знали, что Вальдон не любит американских актрис, почти никогда не берет их на ведущие роли в свои фильмы, несмотря на то что ему предлагают самых популярных из них. Список голливудских инженю, которые вернулись после аналогичного ланча без роли, был длинным. И все они, наверное, пришли заранее.

Джемма прикоснулась ко лбу и, к своему ужасу, почувствовала, что вспотела, лицо ее раскраснелось от напряжения. Она пыталась поудобнее сесть на плетеном стуле, кажущемся ей слишком шатким. О чем она думала? Неужели она только что поправила Тьерри Вальдона? Произнесла «три»? Мику теперь следует убить ее и избавить от этого страдания.

Между ними повисло долгое молчание, пока он рассматривал ее, сложив перед собой руки и глядя на нее немигающим взглядом. Это действовало на нервы. В какой-то момент она посмотрела на улицу, не зная, что делать. Никто раньше не рассматривал ее так по-хамски, никогда.

Сидящий напротив мужчина оказался совсем не таким, как она ожидала. Он был моложе – лет сорока, не больше, с волосами цвета воронового крыла, приглаженными помадой; один завиток выбился и спускался к носу, ноздри которого гневно раздувались. Его светло-карие глаза резко контрастировали с густыми черными бровями и темными ресницами. Она где-то читала, что его мать была наполовину марокканкой, наполовину испанкой, а отец французом. Он прежде был актером, сыграл роль красивого, задиристого негодяя – соперника актера Брайана Бранча. Он был невероятно красив.

– У вас под глазами темные круги, – наконец произнес он, будто выносил приговор, глядя на ложечку, которую вертел в пальцах. У него были тонкие, элегантные пальцы, как у пианиста.

– Я... я поздно легла спать вчера. – Джемма дотронулась до лица. Она думала, что наложила достаточно тональной крем-пудры, чтобы скрыть любые дефекты, и теперь она пожалела, что стерла лишнюю помаду. Не выглядит ли она бледной?

– Неудивительно, – сказал он, поймав ее взгляд. – Плохое самочувствие вам к лицу. Оно придает вам голодный вид. Красивые женщины иногда бывают скучными. – Он подождал, пока официант положит один листок меню перед Джеммой, и кивнул ему.

Услышав его замечание, она почувствовала себя так, будто получила удар под дых, и стала внимательно изучать меню. Он только что оскорбил ее? Он хотел сказать, что она красивая или что скучная? Или и то, и другое? Она не думала, что душевная буря начала отражаться на ее лице. Она смутилась, у нее немного кружилась голова, и она подняла на него глаза. Правильно ли она поняла его французский?

Он слегка постукивал по окошку согнутым пальцем и смотрел на улицу.

– Здесь было ужасно во время войны и после нее. Когда нас оккупировали, эти улицы выглядели пустыми и печальными. Я вернулся в Париж в тысяча девятьсот сорок шестом и нашел, что город такой же убогий, как ящик комода с бабушкиным нижним бельем. – Прохожие, плотнее кутаясь в пальто от апрельского ветра, торопливо бежали мимо с портфелями или крепко держали за руки детей. – Весь город был голодный, многие умирали от недоедания и выглядели как ходячие скелеты. Сами улицы почернели от сажи, гнилые ставни висели на ржавых гвоздях, а взгляните на них сейчас! Все куда-то идут. Мы, французы, несомненно, стойкий народ.

– Я здесь родилась, – сказала она, надеясь, что это сможет его удивить, спасти этот ланч и очевидное нежелание Тьерри Вальдона взять ее на роль. – Моя мать француженка. Отец был американским солдатом.

– Вот как, – ответил он, невозмутимо кивнув. – Ваша мать скучает по Парижу?

Джемма наклонилась и дернула себя за воротник. Она уже больше года пыталась уговорить мать приехать в Европу – в Лондон – погостить, но мать отказывалась, вероятно из-за того, что ей не нравился Чарли.

– Она утверждает, что нет, но я думаю, ей невыносима мысль о возвращении в тот мрачный Париж. Она боится того, что может найти.

– Многие не вернулись, – грустно произнес он, поудобнее устраиваясь на стуле. – Они всё и всех погрузили на грузовики. Моя мать посадила меня в поезд и отправила в окрестности Амбуаза, чтобы спасти от опасности. Я узнал о том, что отца расстреляли как участника Сопротивления, только после окончания войны. Он умер двадцать четвертого августа тысяча девятьсот сорок четвертого года. В мой день рождения. Всего один день – и он бы увидел освобождение Парижа. Всего один день.

Он опустил ладонь на стол, взгляд его стал острым, воспоминания оборвались. Он снова сосредоточился на ней.

– Ваша карьера... – он старался найти английское слово, – рушится. Да?

Джемма почесала шею, чувствуя, как ей становится жарко. Она думала, что обмен любезностями продолжится еще некоторое время, но она ошибалась. Раньше она была способна очаровать любого режиссера светской беседой, но сейчас, возможно, лучше перейти к делу и встретить неизбежное.

– Боюсь, это так.

– Почему? – Он склонил голову к плечу в ожидании ответа.

Такой прямой вопрос поразил ее. В Голливуде никто никогда не говорил по сути дела. Деловые вопросы решались через посредников, а плохие новости подавались так мягко, что часто вы даже не понимали, что ваша карьера закончилась. Она часто с таким встречалась.

– Простите?

– Почему ваша карьера рушится? – На этот раз Вальдон справился с английским.

Что она могла ответить? Что она, очевидно, переоценила свой талант? Что предлагаемые ей роли в фильмах о серфинге были такими скучными, что она их даже читать больше не могла и поэтому рискнула попробовать сняться в вестерне, а потом в триллере? Могла ли она признаться режиссеру, что ее последний фильм загубили в результате монтажа? Нельзя винить монтаж, это непрофессионально. Настоящим ответом было бы то, что она глупо рискнула своей карьерой и сделала плохой выбор, но не она одна виновата в провале этих лент, хотя всю вину свалили на нее.

– Простите, – сказал он. – Невежливо задавать такой вопрос.

Она не стала возражать; возможно, ей следовало проявить деликатность, но он ведь не щадил ее чувства.

– Я изо всех сил старалась лучше сыграть в каждом новом фильме, мсье Вальдон, и рисковала. Я горжусь своей работой, но не все согласны, что мое исполнение этих ролей было... – Она умолкла, у нее сорвался голос. – Ну, что оно чего-то стоило.

Сказав это, она перевела взгляд на пол, надеясь, что он просто закончит это глупое интервью и пригласит вместо нее Жанну Моро. Она чувствовала себя опустошенной. Все это оказалось насмешкой – ее встреча со славой, вся ее карьера.

Он наклонился к ней через стол и положил ладонь на ее голову.

– Знаете, в чем проблема, по-моему?

Она мрачно покачала головой и прикусила губу, ей было страшно услышать, какой ее недостаток он сейчас назовет.

– У вас никогда не было гениального режиссера, – произнес он и улыбнулся так широко, что показал все белые волчьи зубы. Его передние зубы чуть находили друг на друга, и этот маленький дефект делал запоминающимся все его лицо.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Это был действительно интересный вывод. Ее брови приподнялись, и она закончила его мысль:

– Но с гениальным режиссером... – Она не договорила, подняла голову. Когда-то, еще юной девушкой в танцклассе, Джемма никак не могла научиться вальсировать.

«Нет... нет... нет... – твердил в отчаянии инструктор, показывая на ее несчастного партнера. – Ты пытаешься вести; позволь ему вести». Она тогда так и не поняла, что он хотел этим сказать, поняла только сейчас.

– Oui, – сказал Вальдон. – У гениального режиссера вы могли бы сыграть роль, которая запомнится на всю жизнь. – Теперь он говорил серьезно и барабанил пальцами по столу. – Скажите, кто был первым режиссером, вдохновившим вас? Дайте интересный ответ, пожалуйста. Не заставляйте меня пожалеть об этом.

– Жан Кокто, – ответила она слишком быстро. Она не ожидала увидеть презрения, тут же появившегося на его лице.

– Какого черта вы выбрали его? – Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, сделавшись похожим на задумчивого профессора. – Не Джон Форд и не Хичкок?

Она обмякла на плетеном стуле, у нее вытянулось лицо. Всякий раз, когда ей кажется, что ей удалось нащупать контакт с этим человеком, она все портит. Эта роль слишком важна, она не может ее упустить, и мысль о том, что она недостойна такого человека, как Тьерри Вальдон, была сейчас невыносима. Она почувствовала, что ее глаза наполняются слезами, и усиленно заморгала. Она надеялась, что этот ланч сотворит метаморфозу. Что она не вернется в Лондон – к Чарли – и снова станет Джеммой Тернер.

Всматриваясь в лицо Вальдона, она старалась понять, чего он от нее хочет. Как актриса, как женщина, она раньше владела этим искусством.

– Я захотела стать актрисой, посмотрев «Красавицу и Чудовище». Посмотрите, что сделал Кокто для Жозетт Дэй^[4]. Он добился от нее несравненной игры.

Он медленно, неохотно кивнул в знак согласия.

Джемма кротко улыбнулась ему.

– Можно вам кое в чем признаться? – Мик пришел бы в ярость от того, что она сейчас скажет. Он всегда предостерегал ее против слишком преувеличенной реакции.

Вальдон заинтересованно склонил набок голову.

– Конечно.

Она наклонилась ближе, словно сообщая ему некую тайну.

– Я немного писала в колледже, ничего подобного тому, что делали вы, разумеется. – С этими словами она опустила глаза, уступая ему. – Но я написала свою собственную версию «Красавицы и Чудовища». На этот раз Красавица была чудовищем.

– Вы пишете? – Он сдвинул брови. – Красавица в роли чудовища. Это умно.

Она ступила на опасную почву. Она должна заинтересовать его, но не поставить себя под угрозу.

– Un peu^[5]. – Она сдвинула кончики пальцев. – Трудно представить себе, что кто-то полюбит женщину-зверя, но мне нравятся истории, которые гладят против шерсти. Именно этого вы добиваетесь в ваших фильмах, мсье Вальдон.

Она широко развела руки в стороны и увидела, как он расцвел, прямо-таки раздулся от гордости у нее на глазах.

– Когда я был мальчишкой, у нас телевидение появилось не так быстро, как у вас, американцев,– сказал он, поднимая указательный палец, чтобы подчеркнуть значение своих слов.– Мы с друзьями ездили на машине в Тур, чтобы посмотреть на ваших киношников. Многие у нас во Франции терпеть не могут американских режиссеров, таких как Николас Рей и Орсон Уэллс. Но не я. Мне очень понравился «Гражданин Кейн»^[6]. – Тут он пожал плечами. – Забавно, что вас вдохновляет Кокто, а не один из ваших режиссеров. – И без паузы кивнул на меню. – Здесь отлично готовят утиную ножку конфи.

Она заметила маленькие пучки черных волос, выглядывающих из-под манжеты на его рукаве. Он так непохож на Чарли, у того лицо херувима, лишенное каких-либо углов, и нежные русые кудри. Она заметила у Тьерри Вальдона тысячи мелких деталей: затяжки на свитере, безупречный нос, очень подвижные брови. Он поймал ее взгляд, и она увидела на его лице нечто неожиданное. Тьерри Вальдон нервничал. Актрисы привыкли к нервным фанатам, но мысль о том, что она, кажется, привела его в замешательство, потрясла ее.

– Вы все время это делаете. – Она выдавила лимон в свой бокал с водой с уверенностью человека, который только что почувствовал, что разговор складывается в его пользу.

– Что?

– Смотрите на меня. – Она перевела взгляд с лимона на него.

– В этом нет ничего странного. Я пригласил вас на ланч именно для того, чтобы на вас посмотреть, мадемуазель Тернер. Я снимаю фильмы, я художник-визуал, а ваше лицо расклеено на рекламных щитах по всему Парижу. Я думаю, вы должны были к этому привыкнуть.

Правда заключалась в том, что за все эти годы съемок в кино и для модных журналов Джемма привыкла ко всякому мужскому вниманию, но его спокойный взгляд не унижал ее, как взгляды тех мужчин, которые свистели ей вслед на улицах, или взгляды тех фотографов, которые надеялись затащить ее в постель после съемки. Или даже взгляд Чарли, который испытывал к ней почти животное влечение. Нет, его взгляд был добрым, он словно надеялся установить с ней мысленную связь.

– Вы меня заставляете нервничать. – Она пожала плечами и ответила таким же напряженным взглядом, предлагая ему свое откровенное признание как жертвоприношение божеству.

Последовавшее за этим молчание вызвало у Джеммы внутренний трепет. Она положила ладонь на шею сзади, ощутила ее прохладу и поняла, что ей жарко, несмотря на свежий сквозняк, возникающий в кафе каждый раз, когда открывались двери.

– Я подумал, что в фильме у вас должны быть волосы цвета меди.

Джемма поднесла руку к своим светлым волосам с рыжеватым оттенком. Они были прямыми, как волосы матери, и ей повезло, что это модный цвет. В детстве мать заставляла ее на ночь закалывать кудряшки шпильками и коротко стригла, чтобы она была похожа на Ширли Темпл^[7]. Став достаточно взрослой, Джемма отрастила их ниже плеч в знак протеста. Они были густыми и тяжелыми, но цвет она не меняла, даже для съемок в пляжных фильмах, где, как она думала, ее попросят высветлить волосы и стать золотистой блондинкой.

Она на секунду попыталась представить себя с медно-рыжими волосами.

Вернулся официант и прервал неловкое молчание. Джемма заказала утиную ножку.

– Я стараюсь получить самый яркий цвет прямо из кинокамеры, не признаю никаких этих ухищрений после съемок, – сказал Вальдон, продолжая беседу с того места, где они ее прервали. – Костюмы будут сапфирово-синие и желто-зеленые. Медный цвет будет выглядеть великолепно.

Никто никогда не советовался с ней по поводу таких вещей до того, как предложить роль. Режиссеры обычно присылали пожелания через агента, они никогда не общались напрямую с актером. Похоже, Тьерри Вальдон предлагает ей роль. У Джеммы быстрее забилось сердце.

– Я в этом фильме сделаю кое-что по-другому, – сказал он и наклонился к ней, будто не хотел, чтобы кто-то в пустом ресторане подслушал их разговор. – Как вы и предлагали, я поглажу зрителя против шерсти. Я пробую себя в фильме ужасов – он называется «Странная луна», это рабочее название. Фильм о вампирах, так можно сказать. Вампиры метафорические, конечно, но жители деревни этого не знают.

– Метафорические?

– Вампир представляет нечто другое – их скрытые желания и тьму. – Одна прядка волос упала на его щеку. Она была длинная и лежала на щеке, как завиток рококо.

У нее вырвался смех, она даже будто фыркнула.

– Я понимаю, что такое метафора, мсье Вальдон. – Должно быть, он считает ее глупой, но она привыкла, что режиссеры считают актрис глупыми. И все же, подумала Джемма, концепция этого фильма кажется странной. – Я просто удивляюсь, как ее можно применить в фильме ужасов «новой волны». У вас есть сценарий, который я могу посмотреть?

– Прошу вас.– Он поднял руку, чтобы остановить ее.– «La Nouvelle Vague», не «новая волна»,– сказал он, передразнивая ее американский акцент, из-за которого она говорила как Джон Уэйн^[8]. – Фильм описывает опасность вторжения. Нетрудно понять аналогию между моими вампирами и оккупацией. Съемки начнутся в июне в Амбуазе.

Две порции утиных ножек конфи принесли так быстро, что Джемма была уверена – их заказали до ее прихода. Это была мелочь, но она почувствовала, что ею манипулировали. То, что Тьерри Вальдон заказал для нее еду, ей не понравилось.

– А сценарий, мсье Вальдон?

Он покачал головой и начал резать мясо.

– Раз вы сами пишете, я бы очень хотел получить ваш отзыв о режиссерском сценарии.

– Неужели? – Джемма открыла рот от удивления. Никто, ни один сценарист, ни один режиссер Голливуда или студий Пайнвуд никогда, ни разу не спросил ее мнения о чем-то, касающемся творчества. Она была для них всего лишь куклой, которую сняли с полки и поставили на съемочную площадку.

– Конечно, – сказал он. – Мы, французы, всегда готовы к сотрудничеству. Учтите, сценарий не окончательный, мои сценарии всегда не окончательны, но у меня имеются заметки, которые я вам пришлю. Где вы остановились? В «Георге V»?

Она кивнула, потеряв дар речи и утратив способность дышать. Неужели Тьерри Вальдон не только дает ей роль, но и предлагает рассмотреть его сценарий? На секунду она увидела мелькающие на экране титры фильма со своим именем не только в качестве актрисы, но и одного из сценаристов.

– Вы уверены, что говорите серьезно? Вы действительно хотите узнать мое мнение?

Его смех напоминал тихие раскаты грома.

– Именно в этом весь смысл «Nouvelle Vague». Не эта голливудская патриархальная ерунда, когда студийные боссы требуют избитых сюжетных ходов. Нет, ваши идеи на моей съемочной площадке будут приветствоваться. Однако я вас предупреждаю: Франсуа в прошлом году дал мне взглянуть на один из своих сценариев. Я так работать не могу... все делается в точности до реплик и по подробным заметкам. – Он скорчил гримасу. – Это не творческий подход. У нас есть ежедневный сценарий, на основании которого мы работаем, но я хочу видеть, как вы создаете характер Жизель Дюма. Никакого точного воспроизведения, пожалуйста. Это не Экклезиаст. – Вальдон склонил голову к плечу, ожидая ее ответа.

Джемма поняла, что тот Франсуа, которого он только что небрежно упомянул, – это режиссер Франсуа Трюффо. Тем не менее ей нужен сценарий, особенно если фильм будут снимать на французском языке. Но она была в восторге. Этот человек хочет взять ее в свой фильм.

– Я должен задать вам щекотливый вопрос. Мы уже выяснили, что вы в последнее время не работали, – сказал он, отправляя в рот кусок за куском.

– Я переехала в Европу. Работала моделью «Диор». – Она не совсем понимала, куда ведет этот разговор.

Он махнул рукой.

– Это не совсем правда, не так ли? Все в Париже видели рекламные постеры «Диор», мадемуазель Тернер, но это было больше года назад. Дело в том, что вы не работали из-за бойфренда. – Говоря это, Вальдон мрачно смотрел в свою тарелку, словно собирался с духом, чтобы произнести следующую фразу. – Не создаст ли он проблем? Его репутация опережает его.

– Нет, – ответила она, раздраженная тем, что Чарли проник в ее профессиональную беседу. – Он не создаст проблем.

– Мы будем снимать в моем доме. Я хочу ясно дать понять, что вы будете в нем жить, но он не будет. – Он поднял на нее глаза, ожидая подтверждения.

– Понятно.

Он проглотил еще два кусочка и показал на нее вилкой.

– И еще я не позволю вам опаздывать. Американские актрисы думают, что часы ходят, как им удобно. Я этого не потерплю. Вы сегодня опоздали на четыре минуты. – Он поднял четыре пальца. – На четыре.

Не успела она ответить, как Вальдон встал, встряхнулся, у него портилось настроение.

– Это был ланч, полный сюрпризов, мадемуазель Тернер, но, как мне ни жаль, у меня уже назначена встреча, на которую я должен успеть. Ничего не поделаешь.

Эта резкая перемена в разговоре так ее потрясла, что она уставилась на него с открытым ртом и слишком долго задержала взгляд. Воздух между ними сгустился. К своему удивлению, она обнаружила, что перестала дышать. По его ошеломленному выражению лица она поняла, что он тоже ощутил возникшую между ними связь, как разряд электричества. Из далекой кухни доносился металлический звон серебряных приборов.

Вальдон лихорадочно натягивал на себя пальто, не спуская с нее глаз. Одевшись, он откинул назад волосы, лицо его покрылось испариной, напряжение висело в воздухе. Он часто дышал, как будто для него было мучением пробыть с ней еще хоть одно мгновение, и все же он не уходил.

– Ох, – вырвалось у нее громко, ведь она вдруг осознала, что вместе с этим фильмом этот человек станет самым важным мужчиной в ее жизни. Глупо было так думать. Человек, с которым она делила трапезу, был известным плейбоем. Четыре года назад он даже бросил первую жену с двумя детьми ради актрисы Манон Маркиз, теперь Манон Вальдон. Она слышала слухи о нем и все-таки почему-то никогда не думала, что они будут иметь к ней отношение. По наивности Джемма считала, что устоит перед его обаянием. Это было жестоким просчетом. Его притяжение оказалось настольно сильным, что повергло ее в шок. Этому человеку нужны ее идеи. Он хотел с ней сотрудничать. Ни один режиссер Голливуда никогда с ней так не обращался – как с равной. Это опьяняло, и она чувствовала, что задыхается, голова кружится, комната плывет. Она почти не могла дышать.

– Я потерял дар речи, – сказал он с нервным смехом. – Мне действительно надо идти. Мне очень жаль. Этого нельзя избежать.

– Разумеется, – ответила она, грустно улыбаясь уголками губ.

Он двинулся к выходу, но обернулся и взялся руками за спинку стула.

– Я не согласен с критиками. Вы чудесно сыграли в том триллере. Монтаж сделал фильм кошмарным. Это видно любому, кто разбирается в кинематографе.

Он быстро поклонился, словно был мужчиной из другого времени, когда учтивость была в моде, потом снова повернулся к двери.

– Я пришлю вам в гостиничный номер вариант режиссерского сценария, который я закончил. – Он показал рукой на стол: – Счет оплачен, так что, прошу вас, останьтесь и получите удовольствие.

А потом он ушел, а запах его мыла задержался, когда волна холодного воздуха окатила зал.

Лицо Джеммы вспыхнуло. Она чувствовала себя так, будто ее только что бросил возлюбленный, и пустой стул напротив вызывал тоскливое желание вернуть его. Через несколько минут подошел официант, убрал брошенную тарелку и смахнул несуществующие крошки с места Вальдона, словно его там никогда и не было. Вот только режиссер оставил в ней какое-то неизгладимое впечатление, словно клеймо.

Она услышала, как где-то далеко звонит телефон. Вернувшийся к столику официант выглядел шокированным.

– Простите, мадемуазель, но вас требует к телефону какой-то очень сердитый человек из Лондона. Он утверждает, что обзвонил все рестораны Монпарнаса в поисках мсье Вальдона и приглашенной им на ланч гостьи.

Джемма закрыла глаза, она чувствовала, как в ней закипает гнев. Как Чарли смеет звонить повсюду, разыскивая ее, словно сбежавшего подростка? Задержись Тьерри Вальдон еще хоть на минуту, он бы услышал, что звонит ее «бойфренд», и все бы пропало. Она могла себе представить, что бы сделал Вальдон, если бы услышал это. Он бы, конечно, закончил все переговоры с ней об этой роли. Она выдохнула и схватилась за край стола, сердце ее сильно забилось.

Но ей повезло – или судьба вмешалась.

Теперь Джемме все равно, пусть даже тот сценарий, который пришлет Вальдон, будет чепухой, хотя она в этом сомневалась. Она поедет в Амбуаз и сыграет главную роль в этом фильме.

Она последовала за официантом к телефону на стене, как заключенный на виселицу. Устало приложила трубку к уху, не сомневаясь, кто на другом конце линии.

– Чарли?

Его голос дрожал от гнева.

– Тащи свою задницу на самолет и сейчас же возвращайся сюда, иначе, клянусь, я спрыгну. Ты меня слышишь?

Она представила себе его на карнизе отеля «Савой» в Лондоне; представила, как он выпрыгивает из номера Моне – ох, этот несчастный номер Моне, – самого знаменитого номера, который был похож на свалку, когда она улетала в Париж. И все же она сомневалась, что он прыгнет с балкона отеля на набережную внизу. Чарли никогда не оставался один, он и сейчас не один. Быть его девушкой означало терпеть женщин, которые, по его утверждению, «не имеют никакого значения». Все эти девушки – а их было так много – понятия не имели, что значит быть с Чарли изо дня в день. В конце концов она решила, что он прав: ни одна из них не имеет значения, и она в том числе. Она просто обманывала себя, считая, что отличается от остальных. Кроме него самого, никто не имел значения для Чарли Хикса.

– Я тебе говорила. Вернусь утром.

– Сейчас же, – пролаял он. – Ты мне нужна здесь, сейчас.

– Завтра, – ответила она, цепляясь за это слово, как утопающий за соломинку. Она знала, что есть рейсы в Лондон во второй половине дня, и прежняя Джемма полетела бы одним из них только для того, чтобы прекратить его истерику.

– Сейчас же, – сказал он и швырнул трубку.

Когда она вернулась в свой отель, на стойке регистрации ее ждал конверт. В нем лежало семьдесят страниц «Странной луны» с адресом и датой. Быстро листая страницы, она гадала, какими могут быть съемки фильма с таким человеком, как Вальдон. Потом закрыла дверь номера и сняла трубку с телефонного аппарата.

Упала на кровать, стряхнула туфли с ног и открыла первую страницу сценария.

Глава 2

Джемма Тернер

14 апреля 1968 года

Отель «Савой», Лондон

Джемма Тернер вошла в вестибюль с блестящим полом, похожим на шахматную доску, одергивая черный джемпер без рукавов, с поясом, надеясь, что ее юбку сочтут приемлемой длины и пропустят к лифтам отеля «Савой». В отеле останавливалось множество королей и королев, как настоящих, так и киношных, но безбашенные шестидесятые еще не проникли в это знаковое место, прославившееся своим строгим дресс-кодом, консервативной французской кухней и старинной мебелью. Однако его не считали пережитком прошлого; казалось, все богемные рок-звезды и актеры старались украсить своим присутствием его коридоры, как будто доступ сюда делал законным их существование. Однажды The Beatles получили от ворот поворот за ненадлежащую одежду. Эта легенда припомнилась Джемме, когда она натягивала юбку на колени. «Номер шестьсот восемнадцать», – сказала она лифтеру, который ее узнал.

– Номер Моне, конечно, мисс Тернер, – кивнул он.

Номер 618, из которого открывался потрясающий вид на мост Ватерлоо и Темзу, когда-то два месяца служил убежищем художнику Клоду Моне, бежавшему из Франции. Теперь и отель, и его престижный номер, наряду с еще тремя номерами на шестом этаже, служили временным домом Prince Charmings, которые поселились здесь на время записи их четвертого альбома. Несмотря на название группы, Prince Charmings вовсе не были прекрасными принцами.

Чарли в то утро звонил четыре раза, скандалил. Четвертый альбом ансамбля был кошмаром, и все имеющие к нему отношение – менеджер, старший лакей, другие члены группы, а также постояльцы, которых Чарли встречал в лифтах отеля, – были «полными ублюдками». Джемма должна была немедленно приехать в «Савой» и «что-то с этим сделать».

Поэтому она сегодня утром прилетела из Парижа, ненадолго заехала в их квартиру в Мейфэр и переоделась. Она понятия не имела, что может «сделать» для записи их альбома, но она сейчас была здесь. Чарли ни разу не спросил ее о встрече с Тьерри Вальдоном, словно она была досадной мелочью в их отношениях.

Еще не войдя в лифт, она заметила телефон-автомат в конце вестибюля.

– Мне надо сперва позвонить, – сказала она лифтеру. Закрыв за собой дверь кабинки, чтобы никто не услышал ее разговора, она набрала номер Мика в Лос-Анджелесе и перевела оплату на вызываемого абонента. На западном побережье сейчас утро.

Как только он ответил, она услышала его восторженный голос.

– Джемма, дорогая! Рад, что позвонила. Только что закончил разговор с людьми Вальдона. Роль твоя, – сказал Мик своим гнусавым тенором, а крики чаек вдалеке вызвали у нее ностальгию по Калифорнии. – Они завтра пришлют контракт. Сумма примерно вдвое меньше твоего прошлого гонорара, но эти французские режиссеры не так набиты деньгами, как здешние студии.

– Я понимаю, – ответила она, крепко зажмурившись, готовая взорваться от возбуждения. Джемма прислонилась к стенке кабинки, чтобы не упасть. Только когда ее сердце пропустило удар, она поняла, что не дышала все это время. Она надеялась, что роль отдадут ей, но, когда Мик это произнес, это стало реальностью. – Ты уверен, что роль моя? Ты уверен?

– Она твоя, – подтвердил он. – Конечно, тебе нужно бы появиться перед прессой в следующие несколько недель, но я им сказал, что ты будешь готова. Выбор Тьерри Вальдоном американской актрисы – большая новость, так что тебе понадобится давать интервью газетам и здесь, и там. Вальдон в восторге, что ты бегло говоришь по-французски. Съемки начинаются в июне?

– Он так сказал.

– Это через семь недель. – В голосе Мика прозвучали резкие нотки, и под конец фразы он повысил голос; это значило, что он хочет быть уверен, что она его хорошо поняла.

– Я умею считать, Мик. – Она нервно дернула пальцем металлический шнур.

– Когда собираешься сказать Чарли?

– Не прямо сейчас, – ответила Джемма. – Когда я ему скажу, мне надо быть готовой немедленно вылететь в Париж.

Мик громко вздохнул.

– Это было бы разумно. Не позволь ему все испортить, детка. Не думаю, что тебе это надо говорить, но я все равно скажу. Роли иссякли. Ты не виновата, но режиссер того последнего фильма не собирается винить самого себя в провале. Просто так все поступают. Легче обвинить старлетку^[9].

– Я знаю, – сказала она, ощетинившись в ответ на его замечание, пусть даже это правда.

– Знаешь? Мне было бы очень неприятно увидеть тебя прислуживающей за столиками, или отвечающей на телефонные звонки в приемной доктора, или еще что похуже. Вы, девочки, не выкарабкиваетесь, когда падаете. Ты меня понимаешь? Я знаю, ты думаешь, что сможешь вернуться сюда и снова сниматься в фильмах о серфинге, но тебе уже не восемнадцать, и Сьюзи заняла твое место. Студия ее любит. Она делает то, что ей велят.

Упомянутая Миком Сьюзи была Сьюзи Хаттон, милой девочкой и доброй подругой, сыгравшей ее младшую сестру в двух пляжным фильмах. Очень просто оказалось дать персонажу Сьюзи, Лейси, новые эпизоды сериала, когда Джемма не вернулась.

– Твоя проблема в том, Джемма, что ты импульсивна и нетерпелива. Мы могли бы успеть выстроить твою карьеру, но ты хотела больше и быстро. Я хочу сказать, что тебе надо бросить и эти твои попытки писать. Ты не писатель.

– Я понимаю, – сказала она, стиснув зубы, понимая, что он бы пришел в ярость, если бы узнал, что она рассказала о своих пробах пера Тьерри Вальдону. Она может стать писателем, а Тьерри Вальдон сказал, что готов слушать ее идеи. Возможно, движение «новой волны» в Париже скорее ее признает, чем Голливуд. – Спасибо, Мик.

– Всегда пожалуйста, – ответил он.

Повесив трубку, она подумала, не стоит ли вернуться в их с Чарли квартиру и уложить все вещи – так ей захотелось немедленно убежать в Париж. У нее есть небольшие сбережения, раньше она хорошо зарабатывала, предостережения Мика пугали ее. Если этот фильм Вальдона потерпит неудачу, ей потребуются все имеющиеся у нее средства на будущее, а если снять квартиру в Париже на семь недель, это нанесет большой ущерб ее сбережениям. Нет, пока ей нужно оставаться в Лондоне.

Джемма собралась с духом и поднялась на лифте на шестой этаж. Подошла к номеру и на секунду оперлась ладонью на дверь, чтобы успокоиться до того, как постучать.

Измученный лакей впустил ее в номер. Этот человек явно не зря получал свою зарплату сегодня вечером. Несмотря на все усилия, комната была завалена пепельницами и пустыми бутылками из-под пива и джина, которые он сейчас пытался собрать. Все в комнате только и говорили о том, что его зовут Сергей и что он умеет играть на бас-гитаре. Всякий раз, когда Сергей брал бутылку, ее вырывали у него из рук и вели его, невзирая на сопротивление, к бас-гитаре, чтобы он продемонстрировал свое умение.

Джемма терпеть не могла эти детские розыгрыши. Их жертвой мог стать тайный мастер игры на гитаре, отрывающий билеты на железнодорожной станции, но чаще всего они веселились при виде того, как плохо можно играть на гитаре или на барабанах. Это была жестокая издевка, и Джемма ненавидела за нее их всех. Она видела, что Серж страдает и что ему надо убрать номер, чтобы сохранить работу.

По расписанию они должны были записывать песни в загородном доме барабанщика Гэри Уэйнрайта в Солсбери. К несчастью, он уснул с зажженной сигаретой, и его матрас загорелся, а через семь минут огонь охватил большую часть второго этажа и, что важнее, студию звукозаписи, которая была его сокровищем. Теперь Prince Charmings записывали альбом в корпоративной студии звукозаписи и в поисках вдохновения разместились здесь.

Такое изменение планов приводило всех в дурное настроение. Студия звукозаписи ненадолго успокоила разъяренного управляющего отелем, но они брали время взаймы. Четверка тайком пронесла полную барабанную установку в одну из комнат и прислонила к стене матрас в бесполезной попытке создать звукоизоляцию. Постояльцы жаловались на шум, поэтому отель освободил весь шестой этаж за счет звукозаписывающей компании.

Основная причина всего этого беспорядка и дурного поведения заключалась в том, что группа понимала: их четвертый альбом полное дерьмо. Чарли Хикс упорно произносил это слово на английский манер, подражая британцам. Джемму смешило, что теперь Чарли употреблял слова «дерьмо», «жопа» и «чушь» на английский манер. Истинно американский ведущий гитарист родился в одной из сельских областей Виргинии, но теперь говорит с британским акцентом, стараясь вписаться в компанию членов своей группы родом из Великобритании.

На обеденном столе стоял проигрыватель, и Джемма узнала «Jambalaya» Хэнка Уильямса^[10]. Это было странное сочетание: пьяная кантри-музыка звучит с проигрывателя, пока английский лакей обслуживает группу детей, одетых как взрослые.

– Джемми!

Джемма услышала за спиной голос, оглянулась и увидела Чарли Хикса – его худую фигуру и все остальное, – который пробирался к ней сквозь толпу с двумя повисшими на нем с разных сторон девицами. Она заметила, как с ее появлением эти девицы – Тамсин и Пенни – переглянулись, прикидывая, что означает для них ее присутствие. Должны ли они остаться? Достаточно ли хороша эта вечеринка?

– Вовремя ты появилась, – сказала Тамсин, выпятив подбородок. Тамсин, девушка со стрижкой под мальчика, и ее приятельница Пенни, вся в светлых кудряшках и с ангельским личиком, всегда были где-то рядом с Чарли в последнее время.

Чарли, одетый с головы до ног в черное, напоминал ковбоя-битника: расклешенные джинсы и рубашка в стиле вестернов, ковбойские сапоги и солнцезащитные очки. Джемма сомневалась, что, реши он выйти из отеля, его пустили бы обратно через парадный вход в таком виде. Даже свои длинные грязные русые волосы он укладывал с высоким начесом, как его идол, Джонни Кэш^[11]. Когда Чарли было три года, ему в лицо вцепился пес, оставив шрам на лбу, изогнувшийся над ярко-голубыми глазами в виде перевернутой концами вниз буквы «С». Собака явно чуть было не лишила Чарли левого глаза. Так же, как слишком широкая улыбка Мика Джаггера, этот шрам делал внешность Чарли уникально своеобразной; это был мужской трофей, резко контрастирующий с лощеной внешностью Рена. У него было лицо херувима: пухлые щеки, идеальной формы рот сердечком, растрепанные русые волосы и та «магия», которой обладали актеры и музыканты, когда появлялись на экране.

Именно эта магия очаровала Нильса Таркентона, который был так потрясен мальчишкой, исполняющим песни Фэтса Домино^[12] в захудалом танцевальном зале в Нью-Джерси, что позвонил из таксофона в вестибюле Рену Аттикусу, чтобы вокалист сам его послушал.

Медовый голос Аттикуса имел достаточный диапазон, чтобы Рен мог справиться со всем, что ему давали; но сам он не писал песни, и все, что он придумывал, было похоже на подражание The Beatles.

Потом это станет одной из самых больших ошибок в истории рока из-за плохой коммуникации: фразу «звучит здорово», сказанную Реном по междугороднему телефону, Нильс принял за согласие взять Чарли Хикса в группу. Недопонимание в разговоре между этими двумя людьми стало причиной несчастий, преследовавших коллектив долгие годы. Убежденный в том, что высокий американец именно то, что нужно группе, чтобы выйти в первые ряды, Нильс тут же заключил договор с Чарли. Хотя Таркентон был прав насчет таланта Чарли, в итоге он очень ошибся в оценке его места и дорого заплатил за это. Группа уволила своего менеджера, когда начала записывать четвертый альбом, и заменила его Кенни Килгором, который до этого имел только опыт управления рестораном.

Со свисающей с губ горящей сигаретой Чарли пробирался к ней сквозь тесное море тяжелой мебели. К своему ужасу, Джемма не видела поблизости ни одной пепельницы. Заметив у него под ногами красивый ковер, Джемма поспешно схватила пепельницу с тумбочки и подставила ему под руку как раз в тот момент, когда гигантский столбик пепла упал с сигареты «Парламент». Он смутился, потом глубоко затянулся и потушил ее, вдавив в пепельницу. Чарли обвил рукой шею Джеммы и поцеловал ее в висок, прижав к себе. Он был пьян и пошатывался.

– Мы с девочками гадали, когда же ты доберешься сюда.

Когда он упомянул о «девочках», Джемма остановилась. Она не хотела, чтобы ее сравнивали с фанатками, даже с американскими фанатками, особенно с американскими литературными фанатками, и сомневалась, что эти двое с нетерпением ждали ее приезда. Неужели Чарли считает ее такой? Фанаткой?

По-видимому, он не считает ее равной ему артисткой, но это и неудивительно. Она позволила разрушить свою собственную карьеру. Сделал бы он то же самое ради нее? Стал бы ездить по всему миру ради того, чтобы удовлетворять каждый ее каприз? Она знала ответ на этот вопрос.

– Это был просто отпад, – сказала Пенни, изображая какой-то акцент, чтобы заявить о своей искушенности, и тоже затянулась сигаретой. – Песни Чарли изумительны.

– Неужели? – Джемма удивленно приподняла брови. Его последняя песня, написанная для альбома, была балладой «And Yet God Has Not Said a Word». Это последняя строка мрачной поэмы Роберта Браунинга «Возлюбленный Порфирии» о человеке, который душит свою возлюбленную ее собственными волосами.

– Если бы ты была здесь, ты бы их услышала, – сказала Пенни, будто близость к Чарли превращала ее в музыкальный авторитет. Чем дольше Тамсин и Пенни вертелись в этом кругу, тем смелее становились.

– Моя девочка. – Чарли держался за нее, не только чтобы самому не упасть, но и считая ее неким трофеем.

Джемма терпеть не могла, когда он ее так называл. Она не чья-то девочка.

Сегодня в номере было человек десять. На очень длинном бежевом диване Гэри Уэйнрайт увлеченно беседовал с кинопродюсером Топазом Маркони, который, по слухам, покупал документальный фильм о группе для одной крупной голливудской студии. Напротив дивана в кресле с подголовником сидел незнакомый человек в черных очках, одетый как лорд Байрон, и с любопытством пристально наблюдал за Чарли. Она вспомнила, что Рен работает с оккультистом, и решила, что это, должно быть, он. Из-за его маскарадного костюма она подумала, не призрак ли это самого Моне.

Очень беременная подруга Гэри Уэйнрайта, Минерва Смайт, устроилась, присев бочком на декоративном стуле рядом с Литературным занавесом. Короткая геометрическая стрижка русых волос Минервы резко контрастировала с длинными, пышными рыжеватыми локонами Джеммы.

– О, слава богу, ты здесь. – Минерва подняла глаза и помахала ей. – Мне было так дьявольски скучно, что пришлось беседовать с Кенни. Кенни, – повторила Минерва полным презрения шепотом. Джемма нагнулась и чмокнула ее голову. – Я так раздулась, Джемз. – И чтобы продемонстрировать, она подняла юбку почти до верха бедра и ткнула в него пальцем, оставив белую ямку на коже.

– У тебя же срок на следующей неделе, – сказала Джемма. – Чего ты ожидала?

– Я думала, у меня будет дом, где родится малыш, не какой-то жалкий номер в гостинице. Я собираюсь поехать домой к родителям после родов.

Джемму вдруг охватило предчувствие, что Минерва больше сюда не вернется, хоть она и считает, что уезжает лишь на некоторое время. Она любила Минерву, но женщины музыкантов то и дело появлялись и исчезали, и их дети тоже. У Гэри уже было двое детей от другой модели, живущей в Шотландии. Непостоянство стало почти частью их привлекательности. Подобно серфингистам, постояльцы номера Моне неслись на гребне волны славы и старались выжать из успеха все преимущества до последней капли, прежде чем она коснется дна. Умные понимали, что когда-нибудь это кончится. А других этот момент слишком опьянял, как туман, лишающий ориентации. Но Джемма чувствовала, что в конце концов за такую полную жизнь придется дорого заплатить.

– Кто это там? – спросила Джемма.

– Где? – Минерва оглядела комнату.

– Тот мужчина, похожий на распорядителя похорон.

Минерва нагнулась за тостом с лобстером.

– Что ты сказала?

– Нет, ничего, – ответила Джемма, рассматривая странного человек в неуместном здесь пальто и с длинными кудрями. Большая часть друзей Рена были из этого лагеря. Бедняга Рен, кумир всех девушек, с рыжими волосами и высокими скулами, автор легкомысленных песен, поэт, приравнивающий себя к Китсу, Бодлеру и Верлену, самый большой антагонист Чарли. То, что должно было стать совместным творчеством с Чарли для превращения двухминутных мелодий Рена в более изысканную современную музыку, теперь превратилось в лагерь дуэлянтов.

Разлад между Чарли и Реном привел к созданию нескольких песен, ставших хитами благодаря записям студии. Спустя два года и после двух первых хитов группа прославилась, несмотря на свои разногласия, но Чарли надоело быть членом еще одного ансамбля, исполняющего каверы, поэтому он начал внедрять в группе новую музыку, пробовал новые стили из Америки – блюз и кантри. А Рен, напуганный пустыми бальными залами, где они выступали раньше, который всегда был больше бизнесменом, хотел продолжать исполнять то, чего от них ждали фанаты – и руководство студии.

– Они по два раза в день дрались, – сказала Минерва, кивая на Рена.

– Им необходимо ездить в турне, – высказалась Джемма. – Слишком долго просидели в этой студии.

– Они становятся совсем другими, когда выходят на сцену, правда? – согласилась Минерва. – Как будто какой-то клапан открывается и выпускает все это напряжение.

Джемма подумала, что Минерва права. Время, проведенное вдали от сцены, вызывало у них ностальгию по их общей гениальности, по той редкой «магии», которая заставляла их группу – да и любую другую группу – работать. Джемма была вместе с ними, когда они слушали свой последний альбом «Flame of Night», и видела, как гордость заставила их забыть, насколько тяжело было его записать.

– Мне кажется, запись альбома похожа на роды, – сказала Джемма. – Нужно забыть боль во время родов, иначе больше никогда не решишься рожать снова.

Минерва рассмеялась, поглаживая живот.

– Я тебе расскажу, сравнимы ли эти два процесса.

Из угла комнаты донесся какой-то звук. Простой аккорд ля-диез.

В этом номере всегда звучала музыка; к этому ей пришлось привыкать. Мир Джеммы раньше был тихим, а Чарли любое пространство наполнял музыкой или болтовней. В разгар обеда трапеза могла превратиться в джем-сейшен, потому что кому-то пришла в голову идея, но сейчас звуки были более организованными.

Все повернулись на музыку, прозвучавшую у окна.

Чарли сидел на обеденном стуле, стоящем на двух задних ножках, вытянув длинные ноги на подоконник. Он мастерски взял несколько первых аккордов песни, которой она раньше не слышала.

Струны электрогитары звенели и дрожали, его пальцы яростно летали по грифу. Все в номере зачарованно молчали. Когда Джемма смотрела на выступление Чарли, у нее до сих пор бежал по спине холодок, и всегда, к сожалению, после этого она легче прощала ему скверное поведение. На этот раз она этого не может себе позволить. Проведенное вдали от него время позволило ей яснее его увидеть. Дело в том, что он ценил всех людей в своей жизни – от товарищей по ансамблю до менеджера и подруг, как бывших, так и нынешних, – в зависимости от того, насколько они ему полезны. Как только она поняла его, она уже не могла вернуться. Она уже никогда не сможет снова поверить, что его любовь настоящая. Тряхнув головой, она заставила себя освободиться от романтических воспоминаний о Чарли на залитой светом сцене.

Но Боже, как он был хорош. Джемма вспомнила, как ей хотелось стать близкой к гениальности в надежде, что частица передастся и ей. Вместо этого она ее поглотила.

Гэри Уэйнрайт соскользнул с дивана и одним взмахом скинул все с кофейного столика. Потом, внимательно наблюдая за Чарли, он продолжил колотить по мебели, будто это барабаны-бонго.

Руки Чарли плавно скользили по грифу гитары, грива его волос закрыла лицо, он был полностью погружен в свой личный концерт. Уэйнрайт присоединился к хору голосов, поющих припев, и, как теперь Джемма вспомнила, песня называлась «Now You’re Gone». Сегодня утром Рен заставил продюсера удалить из нового альбома именно эту песню. Это решение было ошибкой. Черт, все в этом номере понимали, что это ошибка, и Чарли собирался это доказать.

Она обернулась и увидела, что Рен взбешен, он сунул руки в карманы и в упор смотрел на Чарли. Эти двое вели учет, сколько песен, написанных каждым из них, попадает в альбом. Эта песня была прекрасна – прекраснее всех других, которые она слышала, и более мощная, чем все, что написал Рен в своем чистеньком и аккуратном стиле. Если бы она попала в альбом, то сразу же стала бы хитом. Она бы придала новый смысл творчеству ансамбля, и все присутствующие сейчас это понимали.

В том, что сейчас делал Чарли, была определенная тактика. В углу, с джин-тоником в руке, администратор компании EMI беседовал с музыкальным критиком. Если он видел, что всем остальным в номере очень нравится эта песня, это ставило Рена в неловкое положение, делало его аутсайдером в собственном ансамбле.

Взгляды Джеммы и Рена встретились. Его лицо отражало ее собственное. Хоть она и хотела сохранить лояльность Чарли, но подумала, что, возможно, ей Чарли не нравится так же сильно, как и Рену. Или даже больше. Странным образом эта невысказанная тайна связывала их. Он вздохнул, повернулся и остановился, пройдя мимо нее.

– Это хорошая песня, Рен, – прошептала Джемма. – Ты это понимаешь. Позволь ему получить эту песню.

– Просто это не наше звучание, Джемз. Это не песня Prince Charmings, это песня Чарли Хикса, а мы ведь все заодно, не так ли, милая. – Глядя на Чарли, Рен покачал головой. – И можно быть гениальным, но не вести себя при этом как говнюк.

Рен вышел в коридор, закрыв за собой дверь.

Теперь Чарли согнулся на стуле, погруженный в мир своего звучного гитарного соло, которое он обуздал и вернул хору, а Гэри продолжал стучать по антикварной мебели номера Моне. Песня зачаровывала. У Джеммы перехватило горло, к ее удивлению.

Гитара смолкла, Джемма услышала, как выключился усилитель. Топаз Маркони захлопал в ладоши первым.

– Чертовски здорово, Чарли, – сказал он и свистнул. Джемма заметила, что музыкальный администратор чувствует себя неловко. Чарли добился своего.

Джемма подошла и села на табурет перед диваном. Через несколько минут Чарли опустился позади нее, смущенно приглаживая волосы, его голубые глаза горели. Он взял ее за руку, и она почувствовала его огрубевшие пальцы, покрытые многолетними шрамами от гитарных струн. Если она собирается рассказать Чарли о фильме во Франции, то должна быть готова сразу же покинуть Лондон. Она подарит ему эти несколько последних недель перед тем, как все изменится.

Они сидели и вместе смотрели, как Кенни, Топаз, Минерва, Расс, Гэри и даже две американки проводят вечер за разговорами и выпивкой.

По комнате бродил фотограф с камерой «Никон» на шее, снимал группки беседующих членов ансамбля. Она слышала, что его зовут Рик Нэш и он прилетел из Штатов, чтобы сделать фото для обложки альбома. Она узнала его лицо, и в ней проснулась ностальгия по Лорел Каньону^[13], где, как ей казалось, она несколько раз с ним сталкивалась.

Сейчас она тосковала по Лос-Анджелесу, который давал ей столько энергии. Почти два года назад во время концерта в «Виски-э-гоу-гоу»^[14] Чарли заметил Джемму, стоявшую в последнем ряду зрителей. Он прервал песню «Run for Cover» и, указав на нее пальцем, спросил ее имя. Все обернулись, волны лиц, ждущих ее ответа. С Джеммой случилось то, чего никогда раньше не бывало: она чуть не лишилась чувств. Чарли Хикс – тот самый Чарли Хикс, – плохой парень из группы Prince Charmings, прервал свой лучший хит для того, чтобы просто узнать ее имя. Это было самым романтичным из всего, что для нее кто-либо сделал за всю жизнь. И он ждал, утихомиривая и ансамбль, и зрителей, пока она не ответила: «Джемма Тернер», глядя ему в глаза.

– Думаю, я влюбился, Джемма Тернер, – сказал он, и его кривая улыбка стала еще шире.

Сейчас она почувствовала, как ее что-то неприятно кольнуло, некое предчувствие, будто она видит конец чего-то. Не только потому, что она уходит, но конец чего-то более важного сжимал круги и надвигался. К ее удивлению, от этой мысли ей стало необычайно грустно.

В ансамбле из уст в уста передавались одни и те же истории, которые она слышала десятки раз, и в разгар беседы один из них поднимался и хватал акустическую гитару, когда его осеняла какая-то идея. Дуновение отчаяния повисало в воздухе, и они плотнее жались друг к другу в такой вечер, их самолюбие внушало им, что они больше, чем этот ансамбль, но они боялись, что на этот раз музыка не придет на помощь. Каждый знал, что магию трудно возродить в другом ансамбле; иногда она случается лишь раз в жизни.

Кто-то рассмеялся, и Джемма повернула голову как раз в тот момент, когда Рик Нэш сделал снимок, щелчок и вспышка явно были направлены на нее. Она вспомнила, как ее встревожила внезапность этого снимка, она испугалась, что у нее была неподходящая поза и что он поймал ее совершенно неготовой.

Она ощутила чье-то присутствие, подняла глаза и увидела стоящего сзади мужчину, которого считала оккультистом. Он наклонился, его круглые темные очки опустились так низко, что она увидела его глаза странного янтарного цвета. Голос его звучал мягко.

– Вы принимаете правильное решение.

У Джеммы вытянулась лицо, она было озадачена.

– Не знаю, о чем вы...

– Неужели? – Он рассмеялся, закинув голову назад, рассыпав по плечам каштановые кудри. Одно быстрое движение, и он исчез.

Джемма с трудом поднялась со своего табурета, и к тому времени, когда она повернулась, она увидела, как он выходит из номера, кивнув Сержу.

– Подождите, – крикнула она.

Выйдя в коридор, она увидела, что там никого нет.

Из угла возле служебного лифта послышался чей-то смех. Там был Чарли с девочками – Тамсин и Пенни.

– Привет, Джемз, – лениво произнес он, будто ничего особенного не произошло, но было ясно, что она их поймала на месте преступления. Тамсин вытирала губы.

– Мы только что говорили Чарли, какая это замечательная песня, – сказала Пенни.

Джемма перевела взгляд на Чарли, который обиделся, что она не подошла к нему сразу, чтобы выразить восторг по поводу песни.

– Ты видел мужчину, который вышел отсюда?

Услышав, что она ищет какого-то мужчину, Чарли ощетинился, ирония ситуации не дошла до него.

– Нет, – резко ответил он, его взгляд скользнул дальше по коридору.

– Никто не выходил, кроме тебя. – Тамсин закатила глаза.

– Я его только что видела, – сказала Джемма. – Того оккультиста, с которым работает Рен.

За ее спиной появился Серж, он с трудом тащил мешок с пустыми пивными бутылками.

– Ты его только что видел, – сказала Джемма, напугав Сержа.

– Кого я видел? – Серж уронил мешок.

– Мужчину с длинными волосами и в черном костюме. Он только что прошел мимо тебя возле двери, минуту назад.

Серж переводил взгляд с Чарли, Тамсин и Пенни на Джемму.

– Простите, – сказал Серж. – Не было никакого мужчины.

Глава 3

Джемма Тернер

19 мая 1968 года

Отель «Савой», Лондон

Объявление в «Дейли Мейл» вынудило Джемму рассказать Чарли о «Странной луне» раньше, чем она ожидала. В ответ он схватил свою любимую гитару «Фендер» и грохнул ее об антикварный ореховый столик номера Моне. Завершив уничтожение довольно прочного столика, он швырнул свое оружие на пол. Джемма смотрела на инструмент, на его перебитый гриф и разбитый в щепки твердый корпус. Она тут же упала на колени и собрала части разбитой гитары, не думая о своей собственной безопасности.

Чарли отошел в угол, взял себя в руки и поправил выбившийся светлый локон, упавший на глаза в припадке ярости. Прихорашиваясь, как самодовольный петух, он прошелся по комнате и уставился на нее.

– Как ты можешь быть такой эгоисткой?

– Я? – фыркнула Джемма, показывая рукой на остатки столика. – Что я сделала? Я просто хочу снова работать, Чарли. Я должна иметь возможность работать и быть с тобой. Я не должна делать выбор. Это ты заставляешь меня выбирать.

– Господи Иисусе, – раздался у нее за спиной голос Рена, оценивающего ущерб. – Ты определенно добился того, что теперь нас вышвырнут отсюда коленкой под зад, проклятый тупой ублюдок, – сказал он ядовито. – Я не думал, что ты способен быть еще большим идиотом, чем ты есть, Чарли. Я явно ошибался.

– Моя старуха уходит, – сказал Чарли, указывая на нее, будто Рен иначе ее не узнает.

– Не могу ее в этом винить, – ответил Рен, бросив на Джемму сочувственный взгляд, потом присел на корточки и помог ей подобрать обломок гитары. – Жаль. Хорошая была гитара, черт бы ее побрал.

– Она собралась во Францию работать у какого-то гребаного лягушатника в дурацком фильме, – заорал Чарли, почти в слезах. – Уверен, что она с ним спит.

В Джемме вскипела ярость, она встала и бросила обломки гитары обратно на пол.

– Конечно, в этом должно быть все дело. – Она театрально взмахнула руками. – Мой талант тут ни при чем, правда? – Она поймала взгляд Рена, и что-то в нем сказало ей, что он тоже убежал бы со всех ног, если бы мог.

Чарли презрительно фыркнул.

– Талант?

Джемме показалось, что ее пнули ногой.

– Как ты смеешь?

Чарли ходил взад и вперед у окна.

– Каким был твой последний фильм, Джемз? А?

– Идиот, – чуть слышно пробормотал Рен.

– Она уехала и этим погубила весь альбом, – продолжал Чарли, пиная кофейный столик своими американскими сапогами со стальными набойками на носах, такую обувь Рен ненавидел. – Теперь я не могу творить.

– Что нам делать? – саркастически произнес Рен тихо, наконец поднимаясь и отходя назад.

– Ты все время выбрасываешь мои песни, а они лучше всего, что ты когда-либо написал. Признайся.

Чарли переводил взгляд с нее на Рена и обратно.

– Вы подходящая парочка. Вы оба, всего лишь бывшие. – Рен смотрел в пол. Потом Чарли повернулся к Джемме с низким, яростным рычанием, которое заставило Джемму попятиться к двери.

– А ты...

К тому моменту, когда Джемма оказалась на расстоянии вытянутой руки от дверной ручки, Кенни Килгор уже был в номере и пытался утихомирить и Чарли, и Рена. Яростный стук напугал Джемму, и она чуть было не попала под удар распахнутой двери, в которой стоял разгневанный управляющий отелем. Дальше началась перепалка с воплями, и этот хаос позволил Джемме незаметно выскользнуть из номера и спуститься на служебном лифте. Последним, что она услышала, был крик Рена:

– Ты погубишь нас всех!

Позже, когда, как она знала, Чарли был в студии, она вернулась в квартиру в Мейфэре и собрала свои вещи, уместившиеся в три чемодана «Луи Виттон» – подарок компании за участие в рекламе, в которой она снималась в прошлом году.

Перед тем как уйти, она тяжело опустилась на диван, переполненная сомнением. Обхватив голову руками, она окинула взглядом комнату. Неужели он прав? И она уже «бывшая» в двадцать два года?

– Нет, – сказала она и встала. – Он увидит. Они все увидят. Эта следующая роль все для меня изменит.

В тот вечер Мик забронировал ей номер в лондонском отеле далеко от «Савоя». В отличие от номера Моне, в ее комнате было так тихо, что она слышала, как тикают часы. Ее охватило чувство одиночества, и она долго прижимала к себе телефон, а потом позвонила Сьюзи Хаттон в Лос-Анджелес.

– Господи! – запищал голос на другом конце провода. – Я как раз о тебе думала. Мне так много надо тебе сказать. Я сейчас снимаюсь в новом фильме. Ты о нем слышала? Он о девушке, которая поступает в колледж и влюбляется в сына своего профессора, а он ужасно злой... Разумеется, она не знает, что он его сын. Фильм очень, очень смешной. Моим партнером будет Уильям Вэй, ты его помнишь? Он играл вместе с нами в фильме «Тандер-бич» члена банды мотоциклистов. Тот парень, похожий на ирландца, которого они неудачно покрасили? У него волосы были черные, как у Эдди Манстера, помнишь?

– Я... – Джемма не договорила, так как Сьюзи опять затрещала.

– Все равно, мы вроде как стали с ним встречаться... Ну, студия предложила, чтобы мы вместе кое-где появлялись, и мы нашли общий язык.– Наконец девушка замолчала, переводя дыхание. Джемма представила себе, как она на другом конце трясет стрижеными волосами, доходящими ей до подбородка. До своего большого прорыва в роли младшей сестры Джеммы в фильмах о серфинге она работала моделью для каталогов крупных розничных корпораций; получив эту роль, она заработала достаточно, чтобы купить своей семье ранчо в долине Сан-Фернандо^[15]. Теперь Сьюзи Хаттон играла роли Джеммы в студии, и Джемма была уверена, что они переедут из Вэлли в Беверли-Хиллз.

– А как ты? – Сьюзи громко втянула воздух. – Боже, ты звонишь, чтобы сообщить мне, что вы с Чарли собираетесь пожениться? – Ее голос снова стал писклявым от волнения. – Я угадала, да? Все выходят замуж, кроме меня.

– Нет, – ответила Джемма с грустным смехом. – Мы не собираемся пожениться. – У нее не хватило духу сказать Сьюзи правду. – Я позвонила просто для того, чтобы услышать твой голос.

– О! – произнесла Сьюзи очень разочарованно. – Ты собираешься вернуться в Лос-Анджелес? Я тут подумала, что могла бы подбросить идею, будто Лейси приезжает к Бетси в колледж на выходные. Возвращайся, Джемма. Без тебя уже не то. То есть нам всем по-прежнему весело на съемочной площадке, но... ты же была моей сестрой.

Про себя Сьюзи всегда считала, что они с Джеммой теперь реальные сестры. Джемме недоставало такой настоящей дружбы.

– Я еду в Париж сниматься в фильме, но, может, потом. – Джемма смотрела в окно на летящие мимо такси, она никогда еще не чувствовала себя такой одинокой. – Скажи, что ты делаешь сегодня вечером? – Взглянув на часы, она увидела, что уже почти четверть двенадцатого по времени Лондона, так что в Лос-Анджелесе чуть больше трех пополудни.

– Мы с Уильямом сегодня вечером встречаемся с Дион в «Трубадуре». Господи, жаль, что ты не можешь приехать, – сказала Сьюзи и издала громкий стон. – Мне нужно узнать мнение старшей сестры об Уильяме.

Джемма рассмеялась.

– Что ты наденешь?

Послышался еще один писк.

– Я только что получила кучу платьев от Сьюзи на Брайант-девять. Они сказочные. Все начинают носить землистые цвета, много замши. Эти платья пастельных цветов, но желтое на мне смотрится великолепно. Если бы ты была здесь, у меня есть одно платье, которое тебе бы замечательно подошло!

– Мне тоже жаль, что я не там, – сказала Джемма и грустно улыбнулась.

Последовала пауза, потом Сьюзи сказала:

– Мне надо идти, но я скажу маме, что ты звонила.

– Да, пожалуйста, – ответила Джемма и не клала трубку даже после того, как их разъединили.

На мгновение она представила себя снова в Лос-Анджелесе, как она одевается и едет в «Трубадур» со Сьюзи и Уильямом. Почему ей было недостаточно этой простой дружбы? Джемму беспокоило, что в ней есть какой-то недостаток, не позволяющий ей успокоиться – не в том смысле, чтобы смириться с меньшим, но в том, чтобы ей стало удобно жить в собственной шкуре, в собственном мире. Почему она чувствует себя одинокой повсюду, куда бы ни уехала?

На следующее утро по пути в аэропорт ее накрыло невероятное чувство вины. Неужели она снова собирает чемоданы и оставляет позади свой мир? Не прилетит ли она в Париж, а потом пожалеет, что уехала отсюда, как раньше из Лос-Анджелеса? Поддавшись импульсу, она велела таксисту ехать обратно, в дом к Чарли, и там обнаружила его не погруженного в бездну отчаяния, а в постели с Тамсин и Пенни. Если Джемма в самом деле уезжает в Париж, то ему потребовалось немедленно найти ей замену.

Обе девицы были вполне зрелыми, как женщины картин Боттичелли, но ни та, ни другая не спешили прикрыться, казалось, они пребывают в блаженном убеждении, что только что получили свой приз в лице Чарли Хикса. Джемма восхищалась их наивностью, но знала, что это ненадолго. Чарли уничтожит их наивный взгляд широко раскрытыми глазами на новый мир. Только на это он и способен.

Как ни странно, когда Джемма застала их втроем, Чарли был в восторге.

– Ты что-то забыла, Джемма? – спросил он. – Оставь свой ключ. Не хочу, чтобы ты опять вошла к нам неожиданно.

Тихо закрывая за собой дверь, она услышала:

– Вы видели ее лицо? – Одна из девушек, сказавшая это, хихикнула, а потом все трое расхохотались.

Такая реакция стала подарком ей от Чарли. Она покинет Лондон с чистой совестью. Прежде чем она села в машину, на улицу вышла Пенни, завернутая в простыню, как в тогу. Одной рукой она придерживала простыню, в другой держала зажженную сигарету.

– Он говорит, чтобы ты не возвращалась.

– Скажи ему, что это не проблема, – ответила Джемма, открывая дверцу такси. – Я улетаю в Париж.

– Ему будет лучше без тебя, знаешь ли.

– А вам нет. – Джемма фыркнула от смеха. Эта юная девица не представляла себе, во что ввязывается. –  Поехали, – сказала Джемма водителю, захлопнув дверцу перед Пенни. Как Чарли посмел оставить за собой последнее слово, пусть даже через посыльную?

Автомобиль тронулся с места, а девица с кудряшками осталась стоять на улице в распахнутой тоге.

– Поезжайте быстрее, пожалуйста. Увезите меня отсюда к чертовой матери.

Покинув Лондон раньше, чем ожидала, Джемма должна было прожить в Париже три недели до начала съемок фильма «Странная луна». Компания, финансирующая фильм, хотела получить в прессе больше материалов о нем, поэтому они выдали ей небольшой аванс на оплату отеля в обмен на то, что Джемма будет давать интервью, предпочтительно на французском. Однако до того как самолет приземлился в аэропорту, Джемма не подозревала о беспорядках, которые происходили в стране, и никто из продюсеров компании не упомянул, что аэропорт почти закрыт. Пройдя по пустому зданию аэропорта, она нашла одинокое такси, высаживающее пассажира у зоны вылета. По пути к отелю она видела длинные очереди у каждого магазина из-за нехватки продуктов. Это был уже не тот Париж, который она видела всего несколько недель назад.

– Что тут случилось? – Джемма повернулась и посмотрела в заднее окно. – Я была здесь всего несколько недель назад.

– Забастовки, – ответил таксист. – Студенты протестуют против войны во Вьетнаме, полиция приняла жесткие меры, и тогда к ним присоединились рабочие. Посмотрю, как близко удастся подъехать к Рю-дез-Эколь, но не могу ничего обещать.

Такси остановилось на бульваре Сен-Жермен, и водитель знаками показал, что ей придется пройти длинный квартал вверх по склону. С чемоданом и пишущей машинкой в руках она начала крутой подъем к маленькому бутик-отелю недалеко от Сорбонны, который сняла на имя матери, Мари Бретон. Женщина примерно одних лет с ее матерью, регистрируя ее у стойки, извинилась, что горничные прекратили выходить на работу.

– Все в порядке, – ответила Джемма. – Я могу сама стирать постельное белье, только покажите мне, где находится прачечная.

Смущенная, но сохранившая элегантность женщина за стойкой явно была хозяйкой гостиницы, но, по-видимому, она не привыкла справляться с пожеланиями гостей.

– Это очень любезно с вашей стороны. Большинство гостей уехало. – Она вручила Джемме большой медный ключ c прикрепленной к нему внушительной красной кисточкой. Помогая Джемме отвезти чемодан к крохотному лифту, она робко улыбнулась.

– Боюсь, лифтера тоже нет.

Джемма пришла в восторг от просторного, не заставленного лишней мебелью номера, где стояла «королевская» кровать с обитым красным бархатом изголовьем. Роскошная кровать резко контрастировала с маленьким письменным столом, на который Джемма поставила свою пишущую машинку в футляре. Раздвинув такие же красные бархатные шторы, Джемма обнаружила, что окно в номере позволяет выйти на балкончик, где она может сидеть и смотреть на Рю-дез-Эколь.

Когда на Латинский квартал спустилась ночь, знакомые звуки улицы сменились частым воем сирен и голосами моря протестующих, ритмично скандирующих: «Adieu de Gaulle»^[16]. Крики иногда прерывал треск, который она сначала приняла за взрывы хлопушек, а потом, быстро выглянув из окна и увидев горящий автомобиль, поняла, что это выстрелы полицейских.

Утром Джемма вместе с остальными ошеломленными парижанами пробиралась по улицам между перевернутыми автомобилями и огромными кучами отбросов, потому что теперь забастовали мусорщики. С улицы до нее доносился хор возмущенных голосов, так как женщины увидели на рынках пустые ларьки и прилавки. Тем из них, таким как ее мать, которые пережили войну, это, наверное, стало горьким напоминанием о прошлом.

Проходя мимо баррикад из газетных стендов и урн для мусора, она видела расклеенные повсюду красные плакаты. Один из них, «La beauté est dans la rue»^[17], привлек ее внимание стилизованным изображением в стиле граффити женщины, бросающей кирпич. Сорвав один маленький плакат с фонарного столба, она сложила его и сунула в сумочку, что-то в нем ее задело.

Эти дети примерно одного с ней возраста, и они сердиты, коллективное беспокойство подобно резкому скачку температуры. Если бы она была дома, вышла бы на протесты против войны? Конечно, студия бы это запретила.

Ей удалось вовремя занять очередь за маслом, сливками и мармеладом. Фруктовый прилавок был разорен, и Джемма выбрала то, что еще можно было спасти, и вернулась в гостиницу, где увидела хозяйку, сервирующую в столовой скудный завтрак и кофе. Джемма вынула баночку апельсинового джема вместе с маслом, сливками и фруктами.

– Простите, я не смогла найти хлеба.

Лицо женщины прояснилось.

– Это я должна о вас заботиться, вы ведь постоялица моего отеля. – Ее естественная порядочность почему-то заставила Джемму с тоской вспомнить о своей собственной матери. – Меня зовут Иветта, – сказала женщина, протягивая ей руку.

– Джемма.

– О, я знаю, кто вы, – сказала Иветта, ее улыбка стала шире. – Мы все знаем. Я видела вас в «Пари Матч». Вы приехали играть главную роль в новом фильме Тьерри Вальдона. Моя дочь, Бетт, изучает кино в Сорбонне, она просто помешана на звездах. Вы ее здесь увидите. Она помогает после школы, но в последние несколько дней не могла приходить.

В гостинице установился один и тот же распорядок. На ночь Иветта запирала парадную дверь, а Джемма баррикадировалась в своей комнате, плотно задергивала тяжелые бархатные шторы. Иветта давала ей несколько свечек и бутылку красного вина из погреба. Джемма снимала пишущую машинку с письменного стола и садилась на ковер подальше от окна. Свечи отбрасывали тени, в комнате устанавливалась таинственная атмосфера; она могла представить себе эту комнату в период Золотого века. Какие запретные любовные романы видели эти стены? У нее разыгрывалось воображение.

Она открыла копию романа Эндрю Уэйнрайта Кольера «Дева и демон»^[18], которую нашла в единственном открытом книжном магазине на улице Сен-Жермен. Кольер объявил свою собственную книгу проклятой и велел уничтожить все экземпляры – ну, почти все. К несчастью для Кольера, это создало ей именно ту репутацию, которая вызвала у людей желание сохранить экземпляр на всякий случай, поэтому, как гласит легенда, у издателя не хватило духу уничтожить последний экземпляр. С течением времени роман стал важным чтением для радикалов. Роман повествует о демоне Альтаказре, он влюблен в смертную женщину Эрин и губит ее перспективы на брак, из-за чего она кончает жизнь самоубийством. Когда она оказывается в загробном мире, Люцифер дарит ее Альтаказру; однако Эрин сохраняет свои воспоминания и теперь ненавидит Альтаказра. В конце концов ее изгоняют из ада за то, что слишком чиста.

Роман Кольера навеял ей кое-какие идеи для сценария Вальдона, она усмотрела параллели между Жизель и Эрин. Она вынула наброски сценария Тьерри Вальдона и начала печатать, допивая второй бокал. Как вино, так и творческая лихорадка подействовали на нее, и она воображала, с каким восторгом режиссер прочтет ее заметки. Джемма прекратила печатать и вспомнила то, что он тогда сказал: «Если вы пишете, я бы очень хотел получить ваш отзыв о режиссерском сценарии». Тот сценарий, который она получила, не ломал никаких стереотипов, но у нее появились идеи, а Вальдону они, по-видимому, были нужны. Вот... вот для чего она покинула систему голливудских студий. Более уверенная в себе, чем когда-либо, Джемма сделала большой глоток вина и начала переписывать сцены с Жизель. Она писала: «Жизель используют главным образом так же, как всех женщин в других фильмах ужасов. Она жертва, пешка. В ней нет ничего нового». Взявшись за сцену, где Жизель впервые встречает вампира Романа, она переписала ее таким образом, что теперь молодая женщина подозревает вампира, а не Паскаля.

Стук клавиш успокаивал ее, она не обращала внимания на выстрелы и редкие взрывы на улице, за которыми возникали волны топота и воплей бегущих людей – шум всегда налетал волнами. Бумагу в машинке освещали только свечи, но ее пальцы хорошо знали клавиатуру, и ей не нужен был свет. Она начала работать над другими сценами «Странной луны», беспокоясь только о том, что у нее закончится бумага, а она не знает, где купить новую. Пока она писала, она почти сроднилась с этой работой. Ее распирала гордость, когда она создала три новые сцены, в которых Жизель Дюма стала неизбитым персонажем, достойным «новой волны». Она надеялась, что Вальдону они понравятся.

В конце концов Джемма уснула на полу, ей снились яркие сны, словно сценарий начал писать сам себя. Около пяти утра сирены стали звучать редко, а крики стихли. Вдалеке она увидела первые намеки на восход солнца, розовые отсветы на горизонте.

Она осторожно открыла окно и посмотрела на улицу внизу. Там и сям стояли машины полиции и скорой помощи; стонали или кричали люди, которых уносили на носилках или увозили в фургонах, в зависимости от места назначения. Перевернутые тележки валялись посреди улицы, и ей пришло в голову, что их притащили с рынка в нескольких кварталах отсюда.

Краем глаза она заметила нечто, что показалось ей странным. Взглянув на пишущую машинку, она увидела вставленный в нее лист бумаги, но она не помнила, чтобы оставляла его там. Вынув листок, она глазам своим не поверила.

Мисс Тернер!

На мой скромный взгляд, это хорошее начало, но мы с вами оба понимаем, что сценарий далек от совершенства. Мадемуазель Дюма заинтересуется Романом, а не этим скучным Паскалем. Паскаль – герой этой истории? Я так не думаю... Жмите дальше. «Дева и демон» – отличный источник вдохновения. Жмите, жмите...

А.

Кто это написал? Человек по имени «А»? В панике она обыскала свой номер, раздвигала шторы, открывала шкафы, осмотрела ванную комнату, но ничего не нашла. Она проверила замок, но дверь было крепко заперта. Прошлой ночью она была как в тумане и оставила окно чуть приоткрытым для свежего воздуха. Неужели кто-то ночью проник в ее комнату и прочел ее заметки? Если посмотреть на записку, то именно так и было. Дрожь пробежала по ее телу. Кто-то побывал в ее комнате.

– Ты теряешь рассудок, Джемма. – Она вспомнила, как смотрели на нее Чарли, Серж, Тамсин и Пенни, когда она настаивала, что гонится за мужчиной из номера Моне, и подумала, не галлюцинации ли у нее. Выражение жалости на лице Сержа, когда он говорил с ней, врезалось в память. Никакого мужчины не было.

Единственным другим объяснением было то, что Джемма сама написала это... ну... этот критический разбор собственного варианта. Возможно ли, что ей самой не нравятся эти наброски и поэтому она его написала, бессознательно? Люди могут ходить во сне. Но мысль о возможности печатать во сне просто смехотворна, она это понимала. Ей очень нравились ее новые сцены для «Странной луны».

– Боже мой. – Она быстро оделась: ей необходимо было подышать свежим воздухом, выйти из этой комнаты; ей казалось, что номер осквернило чье-то вторжение.

Сбегая вниз по лестнице, Джемма поняла, что пребывание в зоне боевых действий помогло ей забыть о битве с Чарли. От друзей она слышала, что он теперь отчаянно пытается ее найти, но чувствовала себя в безопасности, потому что он понятия не имел, под каким именем она теперь живет. Чарли никогда не задавал ей вопросов ни о чем, касающемся ее семьи, не то что об имени матери, да его все это и не интересовало. Эта маленькая деталь еще раз подтвердила, что она правильно поступила, оставив его.

В вестибюле она обнаружила, что дверь все еще заперта, и это было странно, так как Иветта всегда отпирала ее ровно в семь часов. Из столовой до Джеммы донеслось шарканье ног и всхлипы. Войдя в столовую, где в обычный день уже подавали бы кофе со скудным завтраком, Джемма нашла Иветту лежащей на полу вниз лицом. Юная девушка стояла на коленях рядом с ней и тихо плакала, будто не хотела побеспокоить постояльцев.

– Она умерла. – Девушка посмотрела на Джемму, и та увидела на ее лице несколько глубоких порезов, в ее волосах застряли осколки стекла.

Только тогда Джемма поняла, что здесь произошло. От взрыва на Рю-дез-Эколь разбилось окно столовой, и осколки стекла влетели, подобно шрапнели, в комнату, где несколько секунд назад Иветта готовила им завтрак.

С жалостью Джемма увидела, что женщина достала еще одну баночку мармелада и держала ее в руке, когда ее сбило с ног. Судя по виду дочери, они были рядом друг с другом.

Джемма подбежала к телу Иветты и медленно перевернула ее. В Лос-Анджелесе она одно лето работала спасателем и знала основные приемы оказания первой помощи. Прислушавшись к дыханию, Джемма все-таки уловила тихий звук и нащупала слабый пульс.

– Нам нужно вызвать ей скорую помощь.

Обсыпанная мусором девушка медленно покачала головой.

– Невозможно.

– Автомобиль?

Девушка снова покачала головой.

– Улицы заблокированы.

Джемма вскочила, подбежала к двери, отперла ее и выбежала на улицу, где действительно увидела, что перевернутые тележки и автомобили загородили проезд. Ни одна скорая помощь сюда не доберется.

Времени у Иветты было мало, поэтому Джемма окинула взглядом улицу в поисках чего-то, что поможет ей доставить женщину к машине скорой помощи.

Заметив молодого человека, она помахала ему рукой и по-французски попросила: «Помогите».

Потом Джемма побежала через вестибюль и обыскала прачечную. В чулане рядом с лифтом она нашла простыни. Если нельзя добраться до скорой помощи, тогда ей придется донести Иветту туда, где смогут помочь. Джемма разостлала две простыни на полу, надеясь, что они выдержат, потом они вместе с молодым человеком положили неподвижное тело Иветты на них. Потом каждый взялся за концы, и они подняли ее, как на носилках. Прежде чем идти, Джемма проверила, есть ли у женщины пульс; он еще прощупывался, хоть и едва.

– Пойдем, – сказала Джемма дочери Иветты. Так как девушка не двинулась с места, Джемма поняла, что она и сама в шоке. –  Как вас зовут? – спросила Джемма, опускаясь рядом с ней на колени. И начала легонько похлопывать ее по щекам, чтобы привести в чувство.

Девушка зашевелилась.

– Бетт, – ответила она таким слабым голосом, что Джемме пришлось низко нагнуться, чтобы расслышать.

– Хорошо, Бетт, мы вам тоже найдем помощь. – Джемма быстро взглянула на мужчину. – Сможете найти на улице еще помощников? – Он кивнул и выпустил свой конец простыни, чтобы вернуться на улицу за помощью. Джемма вернулась в прачечную за еще одной парой простыней.

Еще двое мужчин присоединились к ним, они сделали еще одни носилки из простыней и положили на них Бетт. Обе группы пробирались, петляя, по улице, огибая перевернутые тележки и криками предупреждая людей уйти с дороги, пока не добрались вниз до бульвара Сен-Жермен, где была хоть какая-то надежда найти машину скорой помощи.

Иветта была тяжелая, и Джемме пришлось несколько раз останавливаться, пока, наконец, еще один мужчина не сделал ей знак отойти и не взял в руки конец простыни. Джемма побежала впереди группы, высматривая помощь.

К своему облегчению, Джемма увидела, что по бульвару Сен-Жермен едут машины, и ей удалось найти машину скорой помощи, которая остановилась во втором ряду возле перевернутой телеги; Иветту быстро переложили на настоящую каталку. Подъехала еще одна скорая, и Джемма отправилась в больницу вместе с Бетт, сознавая, что у нее нет денег, чтобы вернуться назад в гостиницу.

Только когда парамедик начал хлопотать вокруг нее, она поняла, что и сама порезала колени, когда опускалась на пол отеля. Когда он обрабатывал ее порезы, она морщилась.

– С ней будет все в порядке? – спросила Джемма, глядя на Бетт, которая потеряла сознание и обмякла на сиденье.

– Она в шоке, – невозмутимо ответил парамедик.

– А ее мать? – Джемма кивнула на Иветту.

– Ее состояние хуже, – ответил парамедик, поджав губы.

Выйдя из машины скорой помощи, Джемма столкнулась лицом к лицу с собственным изображением, которое уставилось на нее с потрепанного рекламного плаката духов «Жуа-де-Жарден», висящего на здании напротив входа в отделение скорой помощи. Плакат, давно выцветший, недавно подвергся нападению вандалов. Лицо Джеммы расцарапали почти полностью. По диагонали через старый плакат наклеили свежий протестный постер, на котором красными буквами было написано: «La beauté est dans la rue».

Глава 4

Кристофер Кент

2 апреля 1991 года

Лас-Вегас, Невада

Тяжелый старый проектор фирмы «Белл-энд-Хоуэлл» можно было принять за микроволновку. Кристофер давил на кнопку, пока не услышал жужжание каcсеты с пленкой, ободряющий звук. Всю последнюю неделю у него в столовой, которой давно не пользовались, стол был усеян деталями сломанного аппарата. После нескольких безуспешных попыток починить проектор тетя Ванда высадила его возле магазина фототоваров на Стрипе, чтобы ему помогли разобраться с автозагрузкой. Владелец магазина, у которого когда-то был такой же проектор, застонал при виде него. Они нашли старинную лампу и заставили проектор загружать кассеты.

Тетушка Ванда выглянула из-за угла.

– Ты скоро собираешься начать просмотр?

– Через несколько минут, – ответил он, в последний раз проверяя кнопку запуска. Аппарат зажужжал и ожил.

Пять лет Кристофер прожил вместе с тетей, дядей, двоюродным братом Джейсоном и двоюродной сестрой Анжелой. Когда откопали его школьные документы, позорную тайну Кристофера узнали все: он больше года не ходил в школу – поэтому вынужден был снова пойти в пятый класс и таким образом оказался в одном классе со своей кузиной Анжелой, у которой было больше друзей, чем у всех знакомых ему людей. Но этот переход был непростым.

До этого момента Кристофер существовал и перемещался в мире взрослых: бойфренды его матери, хозяева жилья, старуха из прачечной-автомата. Он никогда не разговаривал и даже не играл с другими детьми и всегда чувствовал, что это временная ситуация. Он следил за дверью и держал наготове маленький чемодан с вещами и деньги на сэндвич с сыром на гриле и автобусный билет, если они опять понадобятся.

Тетушка Ванда в честь этого события поджарила в микроволновке попкорн. Кристофер часто вглядывался в лицо тети Ванды в поисках чего-то знакомого, но его мама была светловолосой, воздушной, будто изображение, снятое не в фокусе, а тетя Ванда была земной, у нее были густые, блестящие каштановые волосы, падающие на плечи и подхваченные зажимами, сколотые вязальными спицами или собранные в пучок, как будто ей некогда было с ними возиться.

Тетя копалась в коробке со старыми кассетами, на которых были названия вроде «Парад 4-го июля 1967 года» и «Поездка Памелы в Нью-Йорк на автобусе, 1967 год».

– Твой дедушка купил кинокамеру в Японии за много лет до того, как они появились в продаже в США, – сказала тетя Ванда. – Он был умелец, как и ты. Только эта штука никогда не работала как следует. Думаю, это был опытный образец.

Его дядя Мартин недавно получил повышение в страховой компании, и семья переехала из Гейнсвилла в Лас-Вегас, как будто одно жаркое место жительства чем-то лучше другого.

Они с Джейсоном и Анжелой проводили дни в доме, смотрели мультики и звонили по телефону в бюро погоды, чтобы узнать температуру на день: время два часа дня, температура 41 градус. В сумерки они выходили на улицу и катались на велосипедах по новому району. Ему было почти пятнадцать лет. Если бы Кристофер был на год старше, его бы больше интересовало вождение автомобиля или девочки, но он был новичком в городе и не имел водительских прав, и ему было скучно до слез – пока он не нашел старый проектор и кассеты в коробке в гараже.

Кассету снова заело, и Кристофер вытащил ее из загрузочного лотка и осмотрел; свет лампы бил ему в глаза.

– Дерьмо, – произнес он.

– Кристофер, – нахмурилась тетя Ванда. – Выражения.

– Прошу прощения, – сказал он и вытер ладони о штаны.

Одно нажатие кнопки – и вот она появилась. На зернистых, быстро мелькающих кадрах появились его мама, Памела Кент, которая пыталась встать рядом с его тетей Вандой, толкавшей сестру вперед, чтобы поставить ее перед собой.

Памела нервно оглянулась, камера приблизилась к ней, а затем оператор, его дедушка, стал играть с кнопкой зума. При виде мамы, двигающейся, снова ожившей, у него дух захватило. Его охватило ощущение несоответствия. Как она может быть здоровой и живой там, а не здесь? Пленка обманывала, превращая мертвых в живых.

– Мамочка, – тихо произнес он. Какая-то часть глубоко внутри никогда не переставала ее искать. Он гадал, о чем она думала в тот день. Это была мама, о существовании которой он не знал, беззаботная, юная ее версия, которая двигалась на экране рывками.

– Мы купили проектор только в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, – сказала Ванда. Она смотрела фильм, но также и на Кристофера, мальчик чувствовал ее взгляд. – У нас были эти фильмы, а мы не знали, работала ли вообще тогда камера. Думаю, я никогда раньше этого не видела.

Зернистый целлулоид тихо потрескивал между отдельными сценами, где его мать позировала возле новых автомобилей, на Рождество, на семейных застольях и на проводах в аэропорту. На его любимом отрывке она была невестой, одетой в зеленовато-голубое платье с лямкой на шее и в такого же цвета туфлях (снятых крупным планом).

Видеозапись на Рождество его покоробила. Казалось, мама в восторге распаковывала подарки, но женщину, которую он знал, не радовали праздники. Ностальгия, смешанная с меланхолией, загоняла ее в ванную комнату, где она запиралась на несколько часов, принимая ванну. Кристофер так боялся, что она уснет, что не один раз вскрывал замок инструментом, который дал ему рабочий гостиницы, и затыкал пробкой ванну так, что вода понемногу вытекала, пока она лежала без чувств в холодной ванне. Она просыпалась через несколько часов, замерзшая и разъяренная, но живая.

– Господи, – сказала тетя Ванда и подняла руку, чтобы заслонить изображение, вызывающее головокружение.

Он прижал руку ко рту, чтобы не зарыдать. У него начались спазмы в желудке, как и в те дни, когда он был с ней.

Его мать умерла три года назад. После Питтсбурга ее перевели в психушку в Атланте, но все настойчиво называли ее «центром», словно мама уехала в некий оздоровительный центр йоги. Она представляла собой одно из тех современных зданий, прижавшихся задней стеной к группкам вечнозеленых деревьев. Когда он в первый раз увидел ее в этом центре, она была привязана к стулу в «Имперском крыле». Пока он привыкал к нормальной жизни, отучался заглядывать под дверь ванной комнаты, чтобы убедиться, что вода не перелилась через край ванны, и переворачивать людей на бок, чтобы они не задохнулись в приступе рвоты, она впала в ступор, сидела, уставившись в угол на календарь «Год с кошками» с раскрытым ртом, словно собиралась спеть ноту. Продержалась там всего одиннадцать месяцев, потом умерла от пневмонии.

Он обмяк на стуле, зачарованный ее светлыми ангельскими кудряшками, вздернутым носиком и широкой улыбкой. Его мать была призраком, манящим его к себе. Время не залечило такие глубокие раны. В конце концов из этой пустоты появилось спасительное бесчувствие, сформированное упущенными возможностями и воображаемой другой жизнью, которую он мог бы прожить вместе с ней. Ему очень хотелось оказаться там вместе с ней. Все что угодно, только бы снова ее увидеть.

Последний фильм показывал родных, отправляющих ее на автобусе в Нью-Йорк. Его мать была жизнерадостной и полной надежд, а не сломленной женщиной, которую он столько раз переворачивал на бок в номерах дешевых гостиниц. Прерывистое потрескивание пленки вернуло его к реальности, напомнило, что эта потрясающе красивая женщина в коричневом замшевом жакете с бахромой – всего лишь далекое воспоминание. Она бурно махала родным, на быстро мелькающих кадрах она выглядела человеком, который спешит к новому волнующему приключению. Никто не снимет фильм о ее мрачном возвращении много лет спустя.

– Что с ней случилось? – Кристофер никогда не задавал тете Ванде этот важный вопрос. Он был слишком юным, слишком благодарным ей за то, что она его взяла к себе, чтобы искать ответ на него.

Ее большие голубые глаза прищурились.

– Я не должна была этого допустить, – сказала она. – Того, что ты год не посещал школу. Я слышала, что ты воровал мелочь, чтобы поесть.

– Это было не так уж плохо.

– Нет, плохо, – возразила она с усталым вздохом. – Пэм не справлялась с реальным миром. Она жила в мире фантазий, а реальный мир понемногу уничтожал ее, до тех пор, пока она... ее просто не стало. Таблетки, алкоголь, мужчины... все это было просто ее способом справиться, но зародыши этого были в ней с самого начала. Она никогда не вписывалась в эту жизнь. – Лицо тети Ванды освещал свет из проектора, и Кристоферу показалось, что он заметил слезы. – Жалко, что нас ей было недостаточно.

В то Рождество Кристофер получил в подарок от тети и дяди подержанную видеокамеру «Сони». Даже подержанная камера была для его семьи слишком дорогим подарком.

Джейсон получил бейсбольную перчатку, а Анжела – щипцы для завивки. Он видел, как они озадаченно переглянулись, удивленные несопоставимой стоимостью подарков.

– Я звонила в магазин фототоваров, – сказала тетя Ванда. – Хозяин сказал, что ты положил глаз на эту камеру.

Действительно, Кристофер смотрел на ту подержанную камеру в футляре, прикидывал, как он мог бы использовать ее и кассету с пустой пленкой. Новая камера была еще в оригинальной упаковке, и Кристофер понимал, что они имели в виду нечто важное: тетя Ванда пыталась увести его от навязчивого просмотра старых пленок, заставить начать новую главу.

– Может быть, ты сможешь снять несколько наших рождественских праздников, – сказала она, улыбаясь с надеждой.

Начинающему кинолюбителю Лас-Вегас обеспечивал много исходного материала. Кристофер весной потратил несколько первых недель на то, что ездил взад-вперед по Стрипу вместе с Джейсоном и искал афиши с названиями «Благодарные мертвецы», «Сантана» и «Джордж Бернс». Один плакат привлек его внимание в гостинице «Сэндз», он рекламировал фестиваль фильмов о серфинге.

– Нам надо пойти туда, – сказал Кристофер, показывая на плакат. В последнее время Джейсон увлекся серфингом и, несмотря на то что теперь они жили в пустыне, а раньше жили во Флориде, бывал только в Миртл-Бич.

– Может, там будут красотки. – Шестнадцатилетний Джейсон только и думал о «красотках».

Они въехали на парковку, оба чувствовали себя взрослыми мужчинами на задании. Стоянка автомобилей гостиницы взволновала Кристофера, напомнила ему те отели, где они обычно останавливались вместе с мамой. Тетя Ванда и дядя Мартин были фанатами палаточных лагерей в национальных парках, поэтому последней гостиницей, в которой побывал Кристофер, была гостиница в Питтсбурге.

– Думаешь, нам будет нужен паспорт? – Джейсон пригладил волосы перед зеркалом заднего вида. Он был уверен, что выглядит старше шестнадцати лет.

– Я думаю, это кинофестиваль. Все должно быть в порядке.

– Нам надо попробовать пробраться в казино? – Он нахмурился, глядя на довольно большой прыщ на своем подбородке, который выдавал в нем подростка.

– Твоя мама нас убьет, – ответил Кристофер.

– Это правда. – Джейсон кивнул, достал из заднего кармана расческу и провел по волосам, подстриженным в виде «рыбьего хвоста». Эту стрижку ему сделала парикмахер еще в Гейнсвилле. У Джейсона были замечательные волосы, густые, но быстро отрастали. Он протянул Кристоферу расческу.

– Спасибо, не надо.

– Уверен?

Кристофер пригладил свои короткие волнистые волосы.

– Уверен.

Когда они вошли в вестибюль, толкнув двери, на них обрушилась волна прохладного воздуха из кондиционера. Следуя указателям, они подошли к очереди на регистрацию перед покрытым скатертью столом с табличкой, приглашающей любителей кино. Кристофер не ожидал, что придется заплатить шесть долларов за вход, и никому из них не хотелось теперь поворачивать обратно.

Женщина с ярко-рыжими взбитыми волосами вручила им их бейджи.

– Лекция состоится в Большом бальном зале. Обед Фрэнки Авалона^[19] будет вечером, но он не входит в ваш билет.

– Ладно, – сказал Кристофер, ничего не поняв. – Нам не нужно видеть Фрэнки Авалона.

После длинного коридора внимание Джейсона привлекла выставка киноафиш с такими названиями, как «Пляжные игры», «Облом» и «Тандер-бич».

– Мне очень нужно заполучить некоторые из них в свою комнату.

– Ты считаешь, что тебе бы понравилось заниматься серфингом по-настоящему?

Кристофер не понимал, откуда взялось увлечение Джейсона серфингом, но после переезда в Лас-Вегас из его комнаты почти непрерывно звучали песни из альбомов рок-группы The Beach Boys, словно Джейсон пытался представить себя в новой школе серфингистом из Флориды. Наверное, трудно переехать в другой город в одиннадцатом классе. Кристофер никогда не учился постоянно в одном городе, поэтому он справился с переходом в другую школу гораздо лучше своих двоюродных брата и сестры.

– Я знаю, что понравилось бы, – ответил Джейсон, и глаза его загорелись.

Кристоферу попалась на глаза афиша фильма «Тандер-бич». Лицо одной актрисы на нем было ему знакомо, у нее были длинные прямые волосы и густая челка.

– Не может быть! – сказал Кристофер.

Он на ходу открыл обувную коробку, где хранил вещи матери, в том числе золотую подвеску на счастье, «итальянский рожок»^[20], программы ее выступлений в качестве певицы и счет, который она в тот день взяла в отеле, «за восстановление художественного произведения Джеммы Тернер».

Значит, Джемма Тернер играла главную роль в фильме о серфингистах.

– Мне скучно, – заявил Джейсон, разглядывая проходящих мимо посетителей фестиваля. – Эти красотки старые.

– Я хочу пойти на лекцию. – Сердце Кристофера забилось быстрее, когда он узнал все это. Эта женщина, Джемма Тернер, имела отношение к его матери. Но каким образом? Ответ мог найтись в бальном зале. Он должен попасть в бальный зал. Джейсон бросил на него быстрый взгляд.

– Ты шутишь.

Кристофер пожал плечами.

– Просто приедешь за мной потом.

Его кузен обреченно вздохнул и протянул руку.

– Ты мне должен шесть долларов.

– Почему?

– Потому что этот фестиваль старомодный.

Кристофер со вздохом полез в карман.

– У меня только десятка.

Джейсон выхватил у него банкноту.

– Я тебе дам сдачу... потом.

Кристофер закатил глаза.

– Я никогда не получаю сдачу.

Джейсон направился к шоуруму, помахав ему рукой на ходу.

– Встретимся на парковке через час, иначе мама нас убьет.

– Не пытайся сходить в казино, Джейсон.

Брат резко повернулся на выцветшем гостиничном ковре, делая вид, что вот-вот проберется в охраняемое казино отеля, потом повернулся и побрел назад к выходу.

Кристофер открыл дверь в Большой бальный зал и тихо вошел, чтобы не помешать уже начавшейся лекции. Бальный зал с золотисто-желтым занавесом и квадратными потолочными светильниками был набит битком, поэтому он сел сзади, рядом с пожилой женщиной дружелюбной внешности.

– Ты совсем молодой, – прошептала она. – Хотела бы я, чтобы мой внук разделял твой вкус к таким фильмам.

– Я фанат Джеммы Тернер, – ответил Кристофер, блефуя и надеясь увидеть ее реакцию.

– Трагедия, – сказала женщина и мрачно покачала головой. – Тебя, должно быть, взволновал список участников.

– Да, – согласился Кристофер, он не хотел сознаться, что понятия не имеет, кто в него входит и что за трагедия связана с Джеммой Тернер. Мальчик придвинулся к ней.

– У меня нет программы. Кто еще в этом списке?

– Кроме Сьюзи Хаттон? – Женщина прищурилась.

Имя Сьюзи Хаттон ни о чем ему не говорило, как и все другие имена, которые быстро назвала ему эта женщина перед тем, как на сцену вышел ведущий и представил следующего модератора.

Женщина приложила руку ко рту, чтобы приглушить голос:

– Сьюзи Хаттон тоже очень жаль.

Кристофер был озадачен, но сделал вид, что согласен с ней.

– Муж, Уильям Вэй, погиб в дорожной аварии пять лет назад вместе с любовницей. Трое маленьких детей. Теперь ей приходится выступать в телевизионных шоу, потому что ролей не предлагают.

– О, – отозвался Кристофер и кивнул, будто понял. – Да, это было ужасно.

Сьюзи Хаттон, та бедняжка, о которой шла речь, сидела в центре сцены на мягком бежевом стуле с застывшей на лице искусственной улыбкой. На вид ей было лет сорок, у нее были волосы до плеч цвета сливочного масла, уложенные так же, как у диктора программы новостей. Кристофер узнал выражение отчаяния на ее лице. Он уже видел такое выражение, когда его матери нужно было доказать, что у нее все отлично. У Сьюзи Хаттон не было все отлично.

– Она хорошо выглядит, – заметил Кристофер. Он лгал и наблюдал за реакцией женщины. Она нахмурилась и обвела пальцем вокруг своего лица.

– Слишком много над ней поработали.

Вопросы участников касались того, как она играла в фильмах о серфинге с 1963-го по 1969-й год. Сьюзи Хаттон отвечала эмоционально: сценарии были отличные, режиссер очень поддерживал молодую актрису, а фанаты – ну, а фанаты были замечательные. Аудитория захлопала и закричала в ответ на это. После выступления будет раздача автографов.

Когда ведущий объявил, что можно задавать вопросы, Кристофер поднял руку, не успев подумать. Сьюзи Хаттон играла в фильме «Тандер-бич» вместе с Джеммой Тернер. Почему никто не упомянул о ней?

Какой-то человек с микрофоном подошел к Кристоферу. Ведущий, со сцены увидев, что он подросток, рассмеялся.

– Наши фанаты молодеют с каждым годом.

Зал взорвался смехом.

– Привет, – сказал он с дрожью в голосе. Все глаза смотрели на него, он почувствовал, как вспыхнуло его лицо. – Меня зовут Кристофер Кент. – Он сглотнул, нервно вытер ладони о джинсы. – У меня вопрос к Сьюзи Хаттон.

Сьюзи улыбнулась и подалась вперед на бежевом стуле, как будто заинтересовалась им.

У него сморщилось лицо.

– Как вам работалось с Джеммой Тернер?

Зал затих. Все участники встречи на сцене опустили головы, кроме Сьюзи, которая смотрела на Кристофера так напряженно, что ему показалось, будто она видит его насквозь. У нее отвисла челюсть, и она начала заикаться, отвечая на его вопрос.

Окидывая взглядом зал, Кристофер недоумевал, почему упоминание о Джемме Тернер погрузило зал в такое мрачное настроение. Никто не смотрел ему в глаза. Даже сидящая рядом женщина теперь схватилась за горло и не отрывала глаз от золотисто-зеленых узоров ковра, чтобы избежать его взгляда.

– Что, черт возьми, случилось с Джеммой Тернер? Почему никто не хочет говорить о ней?

– Она была самой фантастической актрисой и человеком из всех, с которыми мне доводилось работать. – Улыбка Сьюзи погасла. – Она была мне как сестра. Знаете, она никогда не получала того внимания, которого заслуживала. Глядя на нее в фильмах «Тандер-бич» и «Моя гавайская свадьба», мы все знали, что она превосходила эти фильмы. И история показала, что «Конокрад» был блестящим фильмом, а ее игра в нем не уступала игре великих партнеров, несмотря на то что этот фильм получил резкую критику. Просто она опередила свое время. Очень жаль, что с ней так случилось.

Кристофер кивнул в ее сторону, благодаря за ответ, но ему хотелось закричать: «Что случилось?»

– Правда, то, что с ней случилось, так трагично, – сказал ведущий. – Следующий вопрос.

У него быстрее забилось сердце. Он поглядел на опустивший глаза зал. Все они знали ответ. Самым простым было бы спросить сидящую рядом женщину, но он сказал ей, что фанат фильмов о серфинге, и ему не хотелось разрушать свое прикрытие. Когда закончилась дискуссия, она вскочила с места и бросилась прочь от него. Люди поспешно покидали зал, и Кристофер чувствовал, что сделал что-то не то.

Он вышел на парковку, надеясь узнать кого-нибудь из участников встречи, но там был только Джейсон, бездельничающий в машине.

Кристофер открыл дверцу.

– Если бы мне нужно было узнать что-то об актрисе, куда бы я пошел?

– Не знаю, – ответил Джейсон, меняя позу на сиденье, чтобы посмотреть, под каким углом он выглядит более классным. – Она красотка?

Кристофер подумал.

– Да. Совершенно точно.

– Тогда в библиотеку, конечно. – Джейсон тронул машину с места и выехал со стоянки на Южный бульвар Лас-Вегаса. – Только мама разозлится, если мы опоздаем к обеду, поэтому придется сделать это завтра.

Кристофер кивнул двоюродному брату, опустил стекло и почувствовал дуновение теплого воздуха.

То, что и его мать, и Джемма Тернер трагически закончили свои жизни, не было совпадением. Они были связаны и в жизни, и в судьбе – Кристофер был в этом уверен. И завтра он начнет свой квест, чтобы узнать ответы.

На следующий день Джейсон высадил его у библиотеки Лас-Вегаса. После целого утра поисков библиотекарь, пожилая женщина, которая отнеслась к его просьбе как к вызову, наконец-то нашла микрофильм с кое-чем интригующим. Когда Кристофер увидел нечеткий рекламный снимок Джеммы Тернер, он узнал лицо женщины из тех далеких лет.

– Больше я ничего не смогла отыскать. – Библиотекарь была в недоумении.

Но найденная ею статья вызывала больше вопросов, чем давала ответов.

«Из справочника „Кто есть кто в кино“ (1976 г.)»

ДЖЕММА ТЕРНЕР (Род.  12 апреля 1946 г. Пропала без вести, предположительно умерла, 10 июня 1968 г.)

Джемма Тернер была американской актрисой, рожденной во Франции, сыгравшей главные роли в популярных фильмах о серфинге в 1960-х годах, в том числе «Тандер-бич» (1964), «Ралли на пляже» (1964), «В волнах» (1965) и «Моя гавайская свадьба» (1965). Она исчезла через десять дней после запуска в производство нового фильма в Амбуазе, Франция, во время ночных съемок. Расследование этого происшествия позволило заподозрить бродягу Жан-Мишеля Карона, его раньше арестовывали в Ницце за нападение на его девушку, которую он чуть не убил. Полиция указывала на сходство между этой девушкой и Джеммой Тернер как на возможный мотив. В конце концов полиция Амбуаза не нашла достаточных доказательств для обвинения Карона, и его освободили; он утверждал, что невиновен. Исчезновение Тернер остается неразрешенной загадкой, и ее официально объявили умершей в 1975 году. Фильм «Странная луна» был снят, но не вышел на экраны.

После исчезновения Тернер режиссер фильма Тьерри Вальдон уединился в своем загородном доме, умер в 1972 году. По странному стечению обстоятельств, бывший возлюбленный Тернер гитарист Чарли Хикс утонул в реке Луара в Амбуазе в 1971 году, через три года после ее исчезновения. Некоторые считали, что он приложил руку к ее пропаже, хотя он в то время находился в Лондоне и работал над четвертым альбомом Prince Charmings под названием «Shocking in Pink».

Глава 5

Джемма Тернер

1 июня 1968 года

Амбуаз, Франция

– Ее называют «Долиной королей», – сказал Мик на переднем сиденье. Он листал путеводитель, полученный от турагента в Париже. – По всему этому региону разбросаны замки, потому что мелкая аристократия старалась поселиться вблизи от короля, который здесь жил. После революции многие поместья разрушили или переделали в тюрьмы. – Он поднял взгляд. – Ну, это скучное чтение.

Джемма, сидящая на заднем сиденье, не могла стряхнуть оцепенение и ни на что окружающее не реагировала. То, чему она стала свидетельницей в Париже, все еще занимало все ее мысли. Она оставалась в гостинице до тех пор, пока Иветту и Бетт не выписали из больницы, но ей очень не хотелось от них уезжать. Они обе поправлялись после своих ранений, и больше ничего не имело значения, но еще выглядели слабыми, когда она прощалась с ними сегодня утром.

– Ты ужасно тихая там, сзади, – заметил Мик.

И он был прав. Уже больше часа Мик тарахтел без умолку, пока они ехали на юго-запад от Парижа, через пригороды, мимо указателей на Версаль, а потом их окружили золотистые поля и зернохранилища. Она не могла говорить о том, что видела в Латинском квартале, да ее никто и не спрашивал. Это было так ужасно, что она даже не была уверена, что все это происходило в реальности. Теперь она даже списала случай с пишущей машинкой на стресс. Принимая во внимание то, что она испытала, было вполне возможно – этого даже следовало ожидать, – что ей померещилось.

– Я просто немного устала от поездки.

– Эта поездка раньше занимала день на лошади, – сказал водитель, улыбаясь ей в зеркало заднего вида. – Слава богу, что у нас есть автомобиль.

Проехав вдоль Луары еще час, она, наконец, увидела Амбуаз с его грандиозным замком из белого песчаника, сверкающим вдалеке. Белый, как мел, известняк делал город жемчужным, словно они ехали по самому раю.

– Здесь написано, что Луара – самая длинная река во Франции, – сказал Мик.

– Эта река – поистине сердце Франции, – слегка раздраженно ответил водитель.

– Знаешь, здесь умер Да Винчи. – Мик указал пальцем вниз, будто кости художника погребены под дорогой. – Я однажды видел «Мону Лизу», крошечная картинка, – сказал он, сложил пальцы в щепоть для пущего эффекта. – Ты знала, что когда-то считали, что Пикассо был одним из ответственных за похищение? – Нью-йоркский выговор Мика грубо исказил фамилию Пикассо, так как он произнес «а» как долгий звук.

– Не совсем ясно, где действительно похоронен Да Винчи, – процедил водитель сквозь зубы. Он стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев, потом посмотрел в зеркало заднего вида, ловя взгляд Джеммы.

Она улыбнулась, маленький конспиративный жест, который подтверждал: она тоже знает, что Мик осел, но, по крайней мере, на этот раз он приехал, когда она ему позвонила.

Амбуаз, над которым возвышался королевский замок, стоял высоко над извилистой рекой, как будто его любовно поместили там, как детскую игрушку на полку. Вдоль дороги аккуратными рядами рос виноград «шенен блан».

– Наши винные пещеры, – сказал водитель, с гордостью показывая на горы прямо позади виноградников. – Вино хранится там. Вы по всей долине найдете такие же пещеры.

– Они не так популярны, как другие... Бордо?

– Мик, – одернула его Джемма, понимая, что терпение водителя уже на исходе.

Автомобиль свернул направо, и через несколько минут они уже петляли по маленькой деревушке, где люди входили и выходили в банки и булочные, одна женщина подметала лестницу католической церкви в центре транспортной развязки. Джемма оглянулась и посмотрела в заднее окно. Амбуаз съеживался вдалеке, пока автомобиль описывал круги, снова увозя их из города, и дальше повез по однополосной сельской дороге, по обеим сторонам которой не было ничего, кроме зеленых полей. Все основные актеры должны были жить в замке Веренсон, так как Вальдон заявил, что он предпочитает условия, в которых его актеры живут уединенно, когда не находятся на съемочной площадке, и заводят дружеские отношения, но она думала, что это хитрость из-за скудного бюджета. Джемма не думала, что окажется так далеко от города и в такой изоляции.

– Мы здесь так далеко от всего, – сказала она с заметной тревогой в голосе.

– Вон он, впереди, – сказал водитель. – Ваш путеводитель вам сообщил, что у этого дома трагичная история? Художник Валери Арно был убит здесь. – Водитель включил стеклоочистители. – Странно. Неожиданный участок тумана.

Когда машина свернула на длинную извилистую подъездную дорогу, густой туман окружал ее до тех пор, пока впереди из него не выплыла гигантская бронзовая статуя оленя.

Джемма пыталась вспомнить работы Валери Арно.

– Вы сказали, Арно был художником?

– Да, – ответил водитель. – Вы можете увидеть его картины в замках Шенонсо и Версаля. Он не был одним из великих, но мог бы им стать, если бы остался жив.

Сквозь деревья виднелся величественное трехэтажное здание из камня и кирпича с идеально подстриженными лозами, покрытыми мхом, которые поднимались выше второго этажа и укрывали окна зеленью. Это был загородный дом Тьерри Вальдона, шато Веренсон. Его свежевыкрашенные белые ставни были плотно закрыты утром – эта деталь показалась Джемме странной. Несколько новых пристроек из песчаника примыкали к первоначальному строению, а длинная терраса шла вдоль парадного входа и выходила на широкий газон. Трава в тумане казалась такой мягкой и зеленой, что напоминала ковер. Затейливые живые изгороди из падуба, подстриженные в форме шаров и обелисков и высаженные в горшки, походили на гигантские шахматные фигуры, стояли на бетонном полупатио.

Их приезда ждали: трое слуг в накрахмаленной униформе подошли к машине – дворецкий, портье и горничная, – сжав руки спереди, словно скромные монашки.

– Господи, это потрясающе, – вырвался из горла Джеммы хриплый возглас. Она никак не ожидала, что дом Вальдона окажется, ну... поместьем! Когда она вышла из машины, на нее сразу же обрушилась свежая волна смешанных ароматов можжевельника и цветущих апельсинов.

– Bonjour. – Она кивнула слугам. Кажется, поездка сюда заняла больше двух часов; она была так рада выбраться из автомобиля, что ей вдруг захотелось нагнуться и поцеловать гравий у себя под ногами.

Торжественный дворецкий с обвисшими щеками и длинными ушами, похожими на собачьи, возглавлял команду.

– Bonjour, мадемуазель Тернер и мсье Фонтейн. Добро пожаловать в шато Веренсон. Мсье Вальдон рад пригласить вас в свой скромный загородный дом.

Заслонясь ладонью от солнца, она окинула взглядом громаду шато Веренсона.

– Скромный? – со смехом переспросила она. Веранда уходила вдаль, насколько глаз хватало.

Слуги одновременно окружили чемоданы и подняли их синхронно, как группа танцоров.

– К сожалению, – сказал дворецкий, семеня впереди с тяжелым чемоданом Мика, – мсье Вальдон сегодня на съемочной площадке, поэтому его нет здесь, чтобы приветствовать вас, но он дал очень четкие указания, что мадемуазель Тернер должна отдохнуть перед обедом, чтобы не быть уставшей завтра, в первый съемочный день. Как вам известно, мсье Вальдон считает опоздание неприемлемым.

Ее очень разочаровало то, что Вальдона здесь нет. Прошло почти два месяца после того ланча вместе с ним. Все это время ее воспаленное воображение рисовало все более значительный образ режиссера, но сам он оставался недосягаемым. Когда она прилетела в Париж, она надеялась, что он еще раз встретится с ней и она сможет поговорить с ним о своих идеях насчет сценария, но ей сообщили, что он отдыхает с женой на Лазурном берегу.

Их проводили до середины террасы, выходящей на озеро. Ряд двойных французских дверей открывался в поражающий воображение вестибюль с широкой лестницей и столом, в центре которого стоял букет высотой в четыре фута из гортензий с бело-зелеными пышными соцветиями. Над столом висела антикварная бронзовая люстра.

– Это старинная часть дома, – сказал дворецкий. – Обед и завтрак накрывают здесь. – Он показал налево, на богато обставленную столовую с деревянными потолочными балками и разрисованным потолком.

– Мы доставляем свежие круассаны и шоколадные булочки каждое утро из деревни. Повар готовит обед каждый вечер к восьми часам.

– Здравствуйте, – произнес чей-то запыхавшийся голос.

Джемма обернулась и увидела перед собой женщину чуть старше себя, загорелую блондинку, одетую в белую рубашку и черные бриджи с черными мокасинами. Она бросила на стол букет из срезанных цветов.

– Я мадам Вальдон, – сказала она, глядя в глаза Джеммы.

В ту же секунду Джемма поняла, что ее пребывание как на съемочной площадке, так и в этом доме рассматривается как угроза.

– Приятно познакомиться с вами, мадам Вальдон. – Джемма слегка поклонилась, словно женщина была королевой.

Одна из самых востребованных актрис во Франции, Манон Вальдон сыграла главную роль в фильме Тьерри Вальдона «Бьющееся сердце» пять лет назад, а также стала катализатором развода режиссера с первой женой, Сандрин.

– Зовите меня Манон. – Она повернулась и указала куда-то вправо от входа. – Вы и мсье Фонтейн будете жить в новом крыле, туда можно попасть через этот салон. – Она перевела руку налево: – В том крыле сантехника лучше. Роберт проводит вас в ваши комнаты.

Мик должен был пробыть здесь неделю, но Джемму уже охватил страх при мысли, что она останется здесь одна. Из окна она видела, что густой туман до сих пор скрывает из вида озеро. Ей не нравилось ощущение, которое вызывал этот дом.

Манон открыла двери в комнату, в которой находился тяжелый камин из резного камня и которая состояла из нескольких элегантных салонов с креслами в чехлах, диванами и шезлонгами. Двери, ведущие на ту же террасу, обрамляли шелковые драпировки и коврики. По всей комнате стояли старинные столики с фотографиями Манон и ее мужа среди стопок книг по искусству. Джемма увидела откровенный снимок смеющихся Тьерри и Манон на съемочной площадке «Бьющегося сердца», сфотографированных в личный момент.

Они были потрясающей парой, ее земная красота резко контрастировала с его темным, экзотическим лоском. Рядом с откровенным снимком стояла фотография, сделанная, по-видимому, на вечеринке, с Манон в белом кружевном платье, а Тьерри в черном костюме. Джемме пришло в голову, что это их свадебная фотография. Улыбка Тьерри была широкой и полной чистой радости. Только после этого Джемма посмотрела вверх и увидела головы животных, развешанные на стенах.

– О! – Она отскочила назад.

– Да, я страстная охотница, – сказала Манон, проследив за взглядом Джеммы. – Это дом был... и есть... охотничьим домиком. Сначала его построили, чтобы жить вблизи от короля, но он вовсе не был замком. Потолки его сразу выдают. – Она показала наверх. – Они высотой чуть больше трех метров, так что этот дом спроектирован более уютным, чем большие замки.

Несмотря на головы оленей и кабанов на стене, Джемма с трудом представляла себе эту изысканную женщину в чаще лесов долины Луары, выслеживающей какую-то добычу. Мик и Роберт вышли в двери на другом конце комнаты, и ей внезапно захотелось побежать вслед за ними.

– Это потрясающий дом. – Джемма взяла в руку снимок. – Это ваша свадебная фотография?

Манон кивнула.

– Вы выглядите счастливой, – сказала Джемма.

– Я была счастлива, – ответила Манон, скупо улыбнувшись. – Merci, мадемуазель Тернер. – Золотой локон упал на лицо Манон, и она с досадой смахнула его со щеки. Она так и излучала раздражение, будто все происходящее ее уже достало.

– Пожалуйста, зовите меня Джеммой.

– Джемма, – повторила женщина с напряженной улыбкой, как будто это имя ей чем-то не нравилось.

– Спасибо вам, очень любезно с вашей стороны позволить нам пожить здесь, – сказала Джемма и повернулась, чтобы последовать за удаляющейся по коридору фигурой Мика. – Полагаю, Пьер Ланвэн тоже здесь будет. Я его поклонница.

Она отмахнулась от Джеммы.

– Пьер уже на площадке. Лорен Маранц приедет сегодня позднее. На этой неделе у вас сцены с Пьером. – Женщина подбоченилась и склонила набок голову. – Послушайте, – произнесла она с коротким нервным смехом, – эта роль в «Странной луне» была моей. Вы это понимаете или нет?

Джемма резко втянула воздух, потом ахнула.

– Роль Жизель? Я понятия не имела.

– Я это подозревала, – сказала Манон, выразительно закатив глаза под лоб. – И еще я не знала, что в моем собственном фильме буду сниматься во второстепенной роли, если вы меня понимаете. – Она прислонилась к креслу, у нее был вид одновременно скучающий и усталый. – Учтите, что роль Жизель Дюма в этом смехотворном фильме ужасов будет единственным, что вы у меня украдете. – Она приподняла брови. – Договорились?

Джемма решительно кивнула, чувствуя себя ученицей приходской школы, которую только что отчитала старшая монахиня.

Она посмотрела на дверь, оттуда все еще доносился ободряющий смех Мика в коридоре.

Удовлетворенная Манон Вальдон резко повернулась и ушла, оставив Джемму одну в этом хорошо продуманном салоне. Глядя вверх на головы животных с открытыми пастями, Джемма резко втянула воздух, потом взяла футляр со своей пишущей машинкой.

– Интересно, вы все получили такое же предостережение?

Пройдя по верхнему этажу крыла, Джемма нашла комнату, где стояли ее остальные вещи, и предположила, что именно здесь она будет спать. На середине ее кровати лежал сценарий, на котором стояло ее имя. Перелистав его, она обнаружила заметки и исправления, сделанные, как она догадалась, почерком Вальдона, размашистым и небрежным, без росчерков и закругленных букв.

Она вытянулась на кровати и сбросила туфли. Стоило ей один раз просмотреть сценарий, и стало ясно, что этот вариант вызывает такое же разочарование, как и предыдущий, чего она никак не ожидала от режиссера, прославившегося творческим отражением реальной жизни в своих фильмах. Основные его работы, как всем известно, были прекрасными, но трагичными историями разочарований немолодых людей, распавшихся семей и утраченной любви. Однако хоррор явно был для него незнакомым жанром, и это рождало определенные надежды, о которых он, по-видимому, не подозревал или не желал о них знать. Джемма с мамой смотрели все фильмы британской компании «Хаммер», снимающей дешевые и популярные ленты ужасов, и любили их. Если Вальдон собирается разрушить условности жанра, что, по его словам, он и намеревается сделать, ему необходимо понять те самые правила, которые он собирается нарушить. А этот сценарий вместо того, чтобы поставить традиционный стереотип фильмов о вампирах с ног на голову, укреплял их до такой степени, что они превращаются в глупую имитацию.

Она вспомнила найденное в пишущей машинке послание: «Мы с вами оба понимаем, что этот сценарий далек от совершенства».

– Он все еще ужасен, – тихо произнесла она, и ее охватил ужас при мысли о том, что, если этот фильм провалится, ее карьера никогда не восстановится.

Она написала в Париже несколько новых сцен, но сейчас обнаружила, что у нее не хватит смелости показать их Вальдону. Взяв новый вариант сценария, она решила вместо этого написать заметки к нему и начала лихорадочно писать свои замечания на полях. Несмотря на то что Вальдон поставил ее персонажа, Жизель Дюма, в центр истории, как хозяйку замка после смерти отца, он никак не обыграл преимущество ее положения и оставил в роли типичной жертвы. Жизель прочла семьдесят страниц сценария, на которых она играла пешку между вампирами и довольно скучно выписанным героем, Паскалем. Листая описание активных событий, Джемма ожидала, что Жизель вывихнет лодыжку в сцене погони, но с облегчением увидела, что хотя бы этот стереотип не нашел здесь места.

Попав не в те руки, этот фильм стал бы посмешищем. Она со стоном упала на спину. На этот раз она сделала все правильно, выбрала режиссера, известного своей одаренностью, и полностью посвятила себя его работе. Швырнув страницы сценария на пол, она закрыла глаза ладонями.

Спустя какое-то время громкий шум прервал ее довольно крепкий сон.

С сильно бьющимся сердцем она села на кровати и несколько минут ждала, не раздадутся ли вопли и крики отчаяния, но все было тихо. Должно быть, ей померещилось. Успокоившись, она легла и закрыла глаза, но снова вскочила, услышав выстрел. Та стрельба, которую она слышала в Париже, была яростной, беспорядочной, а сейчас кто-то просто неторопливо нажал на курок дробовика. «Успокойся», – сказала она себе, а сердце стучало молотом у нее в груди.

Внутри росло чувство, что этот фильм был ошибкой. Не следует ли ей теперь откланяться, позволить Манон забрать роль Жизель Дюма и улететь домой, в безопасное укрытие родительского дома? Она превратилась в комок нервов, и ей уже мерещатся всякие ужасы. Разочарование в карьере, бурный конец отношений с Чарли и беспорядки в Париже – все это наградило ее меланхолией, которую она никак не могла стряхнуть. Когда она приехала сюда, на нее навалилась опустошенность. Возможно, фильм ужасов соответствует ее нынешнему состоянию, но у нее появилось какое-то нехорошее предчувствие, что этот фильм окончательно ее погубит.

Раздался стук в дверь. Потом дверь чуть приоткрылась, и в комнату заглянула горничная, прежде чем вкатить столик с лиможским фарфоровым чайным сервизом. Приняв ванну и потратив несколько мучительных минут на выбор одежды для обеда, Джемма остановилась на черном шелковом брючном костюме, полагая, что это будет официальный прием.

В восемь часов в дверь постучал Мик. Открыв ему, она обнаружила, что он одет в тот же костюм, только сменил сорочку и надел галстук, подчеркивающий его загар.

– Я не могла спать из-за этой чертовой стрельбы, – сказала Джемма.

Ее менеджер казался озадаченным.

– Какой стрельбы?

– Ты не слышал? – Она подозвала его к себе, чтобы он застегнул сзади кулон – сентиментальное украшение, одна из первых дорогостоящих безделушек, на которую она не пожалела денег.

– Нет, – ответил он. – Я в соседней с тобой комнате, поэтому должен был услышать стрельбу, тебе не кажется? Наверное, это просто убивали наш обед. Я слышал, что его жена замечательный садовник, так что салат, по крайней мере, должен быть вкусным.

– И еще она очень меткий стрелок, – сказала Джемма. – Все те животные в гостиной должны поблагодарить ее за то, что их повесили на стену.

Мик приподнял волосы Джеммы, как заботливая театральная матушка, потом разложил их по ее плечам.

– Она зла на меня, – обвиняющим тоном произнесла Джемма, браслеты на ее руках звякнули, когда она запустила пальцы в волосы. – Заявила, что я отобрала у нее роль Жизель Дюма. – Она повернулась к Мику и увидела, что он с виноватым видом рассматривает доски пола. – Это правда?

Он посмотрел мимо нее вдоль коридора, чтобы убедиться, что они одни.

– Я слышал, что эта роль предназначалась Манон.

– Мик! – Джемма почувствовала, как ее охватила ярость. Она никогда бы не отняла ни у кого роль. – Ты сказал, что на эту роль не проводили кастинг.

– Я так сказал? – Агент сдался, замахав на нее руками. – Я не виноват, что Вальдон увидел твое лицо на афише, а потом ты произвела на него впечатление во время ланча. Остальное, как говорят, уже история.

– Мне не следует здесь находиться, – настойчивым шепотом произнесла она.

– Ох, Джемма, не глупи. – Мик закатил глаза и зашагал вперед по коридору. – У тебя больше ничего нет. Оглянись вокруг. Она в этой роли не нуждается, а ты нуждаешься!

Она опустила глаза. Справедливость его утверждения вызвала боль.

– Я никогда не хотела отнять у нее роль.

На лестничной площадке он повернулся к ней.

– Но теперь она у тебя есть, дорогая моя. Манон Вальдон – актриса самолюбивая, очень самолюбивая. Ты и правда думаешь, что, если откажешься сейчас от этой роли, она ее возьмет? – Он фыркнул. – Ты навсегда запятнала для нее роль Жизель Дюма. – Он понизил голос до шепота: – Если между ними что-то происходит, это их дело, не твое и не мое. – Он ткнул в нее пальцем, его тон еще никогда не был таким жестоким. – Держи высоко голову и держись от него подальше.

– Но они сделали это моим делом, привезя меня сюда.

– Нужно ли мне тебе напоминать, что это твой последний шанс? – Впервые взгляд Мика стал недобрым. Он замахал руками, как арбитр, удаляющий игрока с поля. – В Голливуде для тебя больше ничего нет.

После разговора со Сьюзи Хаттон Джемми понимала, что это правда, но все равно чувствовала, что этот фильм ошибка.

Когда они спустились по лестнице, высота потолка резко снизилась.

– Береги голову, – сказал Мик. – Ты знаешь, что Карл Восьмой погиб, ударившись головой о балку, когда шел на теннисный матч?

– Ужасная история.

– Кажется, он был очень высокий для француза. – Мик пожал плечами и прошел вперед в гостиную.

Они застали Тьерри и Манон увлеченно беседующими словно актеры, играющие роли благовоспитанных супругов-аристократов. Он сидел, откинувшись на спинку кресла с подголовником, с бокалом вина в руке, в расстегнутой сорочке, оттеняющей его оливковую кожу, но когда они вошли, он встал, чтобы с ними поздороваться. Несмотря на то, как он вел себя в Париже, сейчас этот человек выглядел типичным сельским джентльменом. Манон осталась сидеть на диване. В гостиной было три зоны для бесед: в одной стояло два дивана напротив друг друга, книжные шкафы и письменный стол из грецкого ореха; в другой имелся резной стол, который, как догадалась Джемма, повидал немало карточных игр; и, наконец, в третьей разместились два двухместных диванчика и большой рояль из красного дерева. С потолка спускалась изящная люстра из кованого железа и хрусталя, стеклянные подвески свисали с нее, как с браслета. Джемма удивилась, что не заметила ее, когда приехала, но с люстрой конкурировали за внимание головы животных. Собственно говоря, казалось, что всё – и все – в этой комнате конкурировало друг с другом, отчего воздух в помещении был наэлектризован.

– Моя дорогая, – произнес Вальдон, быстро целуя ее в обе щеки. После недавнего душа от него приятно пахло мылом.

Вальдон сразу же устремил взгляд на ее волосы: теперь у них был неприятно яркий медный цвет, рекомендованный парижским парикмахером. Он прикоснулся к одной прядке, так быстро шагнув вперед, что Джемма сделала шаг назад. Однако он не отпустил прядку и дернул выбившийся локон, приподняв его.

– Вот. Теперь идеально, – сказал он. – Анри сделал великолепную работу. Я так и знал.

Удивленная Джемма потерла зудящую кожу на голове.

– Киногеничный оттенок, – согласилась с ним Манон, но сложила руки жестом, который показывал, что это не комплимент.

Глаза Манон Вальдон буравили ее насквозь. На ее месте Джемма чувствовала бы то же самое, поэтому она понимала враждебность этой женщины. Она чувствовала себя пешкой между супругами.

– Должно быть, вы та американка, о которой я так много слышал, – раздался за ее спиной голос с сильным итальянским акцентом. Джемма обернулась и увидела актера Лорена Маранца, он стоял в дверях и мерил ее взглядом с головы до ног, но в его взгляде не было никакой сексуальности. Так же пристально он мог бы рассматривать стул. – Вы великолепны, дорогая. Согласен насчет ее волос, Тьерри.

Живя и работая в Голливуде, Джемма узнала, что есть два типа актеров. Первые меньше, чем на экране, как ростом, так и харизмой. Это были тихие актеры, которые шокировали людей тем, что выглядели «такими непохожими» в жизни, потому что, подобно волшебникам, они каким-то чудом заставляли камеру себя увеличивать. Это были хамелеоны, которые умели скользить в роль и из роли. Вторым типом актеров были те, кто овладевал всеми присутствующими в ту же минуту, когда они выходили на съемочную площадку, будто они родились для того, чтобы появиться в этом фильме, и не давали камере права голоса в процессе. Притяжение этих актеров было почти заразительным – они были крупнее любой роли, фильма или студии. Лорен Маранц явно принадлежал ко второй категории. Он грозил затмить собой любого на экране – или в этой комнате.

Довольно быстро он переключил внимание на другой конец гостиной, куда только что вошла Дафна Дюрас, длинноногая блондинка-актриса из Бельгии.

– Лорен. – Она застенчиво улыбнулась ему.

Он почти торжественно прошествовал по комнате ей навстречу, она протянула ему руку, и он ее поцеловал. Дафна Дюрас была почти на голову выше Лорена Маранца, и они даже не были родом из одной страны, поэтому выбор исполнителей выглядел странным, принимая во внимание то, что два их персонажа, Роман и Авриль, должны быть близнецами. Лорен быстро заговорил на безупречном французском языке, и Джемма видела, как он входит в свою роль.

– Они старые друзья, – заметил Вальдон.

– Хотите выпить?– Манон встала и пошла к покрытому затейливой резьбой бару в углу. При движении ее шелковое платье до полу от Пуччи^[21] развевалось у нее за спиной, словно наряд Лои Фуллер^[22]. Стало ясно, что под ним у нее нет бюстгальтера, и платье, довольно прозрачное, оставляло мало простора для воображения.

– Вы мне очень понравились в «Весеннем полете», – сказал Мик, подходя к ней.

– Мерси, – ответила женщина и кивнула с притворной скромностью. – Можно предложить вам выпить?

– Мне бы хотелось попробовать одно из вин долины Луары, о которых я так много слышал.

– Нет, – резко махнула рукой Манон; она держала спину очень прямо, как танцовщица.

– Сегодняшнее вино – одно из любимых Манон вин из долины Роны, – рассмеялся Вальдон. – Район Лангедок.

Лорен и Дафна, увлеченные беседой об отпуске в Сен-Тропе, ничего вокруг не замечали.

Тьерри присоединился к Манон у бара и наливал вино из открытой бутылки в два бокала. Вино имело почти черный цвет с легким намеком на красный оттенок, когда перетекало в бокал, как самые красивые гранаты. Он вручил довольно тяжелый бокал Мику, а затем направился к Джемме.

– Ты снова останавливалась в «Отель-де-Пари»? – Вальдон резко повысил голос, силясь прервать разговор между Дафной и Лореном.

– Нет, – нахмурилась Дафна. – В гостинице «Библос».

На Лорена это произвело впечатление.

– Я был дома, во Флоренции, готовил пасту вместе с мамой, пока она плавала вместе с Аленом Делоном и Бардо.

Тьерри вручил Джемме ее бокал с вином. До последних нескольких недель в Латинском квартале она никогда не была особенной любительницей вина, всегда предпочитала джин с тоником, ей нравился бодрящий, более простой вкус холодного коктейля. Отпив глоток, она обнаружила, что вино терпкое, не такое, как она предпочитала, но, немного подержав его во рту, она ощутила некий привкус. Если бы она могла его описать, назвала бы его насыщенным, похожим на дым.

Будто читая ее мысли, Тьерри Вальдон рассмеялся.

– Вам оно не нравится?

Джемма огляделась и увидела, что остальные гости с удовольствием пьют маленькими глотками вино из своих бокалов.

– О, – произнесла она, нервно улыбаясь и чувствуя себя деревенщиной. – Я считаю его чудесным.

Он сжал кулак.

– В этом бокале – земля самой Франции... ее почва... ее дождь. Теруар.

– Мой муж имеет в виду вот что, – перебила его Манон с глубоким вздохом, словно она часто вынуждена была это делать. – В отличие от здешнего вина, вина центральной Франции, где воздух прохладнее, а известняк придает вину долины Луары этот травянистый, терпкий вкус с привкусом мела, – она подняла бокал за ножку, – это вино пришло с юга Франции, где виноград собирают на пике зрелости под теплым солнцем. Элементы, уникальные для той почвы и окружающей среды, отражаются на вкусе вина. Мы называем это «теруар».

Она произнесла последнее слово c сексуальной хрипотцой – и с оттенком снисходительности. Манон отпила вина и подержала его во рту перед тем, как проглотить, и широкая улыбка раздвинула ее губы. Потом она поставила бокал назад на барную стойку и пригладила низкий пучок волос на голове. Ни один волосок не выбился из шиньона. Джемма чувствовала себя неискушенной американкой рядом с этой женщиной. И в этом было все дело. Если бы Манон играла роль Жизель Дюма, Джемма сомневалась, что Тьерри заставил бы ее выкрасить эти золотые прядки в яркий медный цвет, как волосы на ее собственной голове.

– При всем уважении, друзья мои, – сказал Лорен, которого, кажется, несколько обидела лекция о вине, – я предпочитаю теруар кьянти и мой любимый брунелло.

– Каждому свое, – ответил Вальдон и от души хлопнул Лорена по спине. – Как всегда, моя жена права. Сегодня вечером, Лорен, я буду вынужден заставить тебя пить лучшее вино нашего скромного региона Лангедок. – Он отпил из бокала и встретился взглядом с Джеммой. – Это вино тысяча девятьсот шестьдесят второго года. Дождливого года, по-моему.

Манон покачала головой.

– Нет? – Он застенчиво улыбнулся.

– Нет, – сказала Манон с грустной улыбкой. – Это был идеально усредненный год, не слишком дождливый и не слишком засушливый. У нас действительно есть кьянти тысяча девятьсот шестьдесят первого года, которое я откупорю только для вас, Лорен.

– Буду ждать с нетерпением. – Лорен поднял свой бокал.

Роберт открыл двери столовой и объявил, что обед подан. Группа прошла через фойе в столовую. Большой стол был рассчитан на двенадцать персон. Два красивых букета лаванды стояли в центре между свечами, и весь стол заливал их свет. Тьерри и Манон заняли свои места на противоположных концах стола, Мик и Дафна сидели по одну сторону, Джемма и Лорен по другую.

– Как я понял, вы жили в Латинском квартале во время волнений? – Тьери задал этот вопрос Джемме, садясь на свое место.

– Не может быть! – Дафна изумленно раскрыла глаза.

Мик покачал головой.

– Я пытался переселить ее в «Риц», но она не захотела тронуться с места.

Джемма быстро взглянула на Мика. Он ни разу не позвонил ей, чтобы узнать, как она, или переселить ее в другое место – и уж, конечно, не в «Риц», – да она бы и не поехала никуда. На самом деле она была рада, что жила в гостинице вместе с Иветтой и Бетт, когда их ранило, и подумала мельком, какой поворот судьбы ждал бы их, если бы ее там не было.

– На что это было похоже? – В первый раз Манон проявила какой-то интерес к Джемме, ее лицо при свечах было как лицо человека, увлеченного гаданием на картах Таро.

– На ад, – ответила Джемма, сама удивляясь словам, вылетевшим из ее рта. Она не рассказывала о том, что видела. – Ночью били стекла, а люди вопили, кричали и пели. Стрельба доносилась до самого рассвета; я не могла понять, кто стреляет, протестующие или полицейские. На следующее утро мы все пошли смотреть на разрушения прошлой ночи, как группа зевак. Я не пережила войну, но представляю себе, на что она была похожа. Огромные кучи мусора, сожженные автомобили усеяли улицы, пустые рынки... женщины в панике. – Пока она описывала обстановку в Париже, она видела, как бледнело лицо Тьерри, как он сжимал челюсти. Джемма обнаружила, что не в состоянии говорить об одной детали: как она увидела Иветту, лежащую на полу в то утро. Эта личная подробность принадлежала только ей.

– Де Голль сбежал из страны на день, – сказала Дафна. – Вы можете в это поверить? К счастью, мы были в Сен-Тропе. Там было не так плохо, только несколько служащих гостиницы устроили протест.

– Мы тоже об этом узнали, – сказала Манон.

– Кажется, все наладилось, – сказал Лорен. – У нас в Валь-Гилья тоже была битва в марте. В воздухе чувствуется недовольство.

Словно по сигналу, двери кухни распахнулись, слуги в смокингах внесли блюда под колпаками и бесшумно поставили их на стол. Это так отличалось от скудных кусочков хлеба с сыром, которые Джемма с трудом доставала в Париже, и ей с трудом верилось, что она находится в той же стране. Слуги одновременно сняли серебряные колпаки, и под ними оказались зеленые чаши с весенним овощным рагу с артишоками, весенним луком, горошком и панчетта^[23] с петрушкой и мятой.

– Этот дом великолепен, – сказал Мик, поддерживая светскую беседу.

– У него довольно мрачная история. – Тьерри жевал свою еду, его глаза вспыхнули от предвкушения.

– Обязательно об этом говорить? – Манон теребила салфетку.

– Водитель что-то рассказывал об этом, правда, Джемма?

– Да, – ответила Джемма, гадая, такой ли у супа великолепный вкус, как его вид. – Что-то насчет умершего здесь художника.

– Пожалуйста, расскажите нам эту историю, – попросила Дафна. – Она вдохновила вас на создание «Странной луны»?

Тьерри начал свой рассказ, словно легенду о призраках, тени от огоньков свечей плясали на его лице.

– До революции этот дом принадлежал богатой семье, занимавшейся сельским хозяйством, его построили, чтобы быть ближе ко двору. Старшему брату принадлежала земля, а младший брат был художником-любителем.

– Я бы не назвала его любителем, – фыркнула Манон. – Валери Арно был известным портретистом своего времени.

Тьерри подождал, пока она закончит, и немного помолчал, чтобы дать ей понять, что он не согласен с ее оценкой славы художника, потом продолжил:

– Ходили слухи, что они поссорились из-за женщины и перестреляли друг друга на дуэли, но женщина успела заслонить собой своего возлюбленного и первая приняла пулю. Все трое скончались прямо на нашем газоне вон там. – Он махнул рукой в сторону террасы.

– Это выдуманная история, – сказала Манон, бросив быстрый взгляд на мужа. – Мой супруг любит ее приукрашивать. Не обращайте на него внимания.

Тьерри пожал плечами.

– Говорят, что в доме водятся привидения, что по ночам можно услышать крики женщины и выстрелы.

При этих словах Джемма подняла глаза.

– Выстрелы?

– Только не в новом крыле. – Он улыбнулся и отмахнулся рукой. – Вы все в безопасности.

Внезапно произошло нечто, словно сам замок Веренсон почувствовал необходимость сказать свое веское слово об этой истории. Двери на террасу с грохотом затряслись на петлях и распахнулись, порыв ветра пронесся по столовой, гася свечи и расшвыривая по столу салфетки. Джемма вскочила с места, сердце у нее неровно забилось от ужаса. Слуги бросились закрывать двери и поворачивать ручки запоров. Один из них вскрикнул и убежал обратно в кухню вместе с подносом.

Лорен, сидевший ближе всех к дверям, вскочил с места, чтобы помочь старшему слуге задвинуть засов на двери, к нему присоединился Мик с другого конца стола.

Джемма прижала руку к груди, пытаясь унять сильно бьющееся сердце. Она встретилась взглядом с Манон Вальдон и увидела, что женщина испугана не меньше, она царапала ногтями свои обнаженные руки, налет показного спокойствия всего на секунду испарился.

– Ради бога, что это было?

Манон энергично затрясла головой.

– Я не знаю.

– Ветер из долины, – ответил Тьерри Вальдон. – Он часто бывает в июне.

– Ничего подобного, – резко возразила Манон.

– Ничего себе ветер из долины, – заметил Мик, возвращаясь на свое место.

Потрясенные слуги вернулись к прерванной трапезе, но все они были на грани нервного срыва, подавая следующее блюдо – форель в белом масляном соусе, посыпанную жареным миндалем, со щедрой порцией спаржи. У одного слуги тряслась рука, когда он наливал на тарелку соус. Несмотря на великолепно накрытый стол перед Джеммой, она не отрывала глаз от двери, полная страха.

– Спаржа из сада Манон, – сказал Тьерри, подмигнув жене; он старался вести беседу дальше.

– Надеюсь, никто там не погиб, – заметил Мик с принужденным смехом. – Хватит и поврежденной живой изгороди... не уверен, что ваши двери выдержали бы более сильный напор.

При этих словах все рассмеялись несколько натянуто. Ножи скрипели о тарелки, пока Роберт заново зажигал свечи.

Лилось вино, а тарелки пустели, пока все шестеро вели легкую беседу на нескольких языках о книге Жан-Поля Сартра «Слова», последнем фильме Трюффо и о знаменитостях вроде Джейн Биркин, которая проводит отпуск в Сен-Тропе. Лорен и Дафна работали вместе с Манон в нескольких фильмах, и Джемма поняла, что мадам Вальдон отобрала большинство актеров на роли в этом фильме, в том числе Пьера Ланвена, за единственным исключением актрисы на главную роль.

– Итак, Джемма, – сказал Тьерри, разрезая свою форель. – Хватит светских разговоров. Что вы думаете о сценарии?

– У вас есть сценарий? – Лорен удивленно поднял брови.

– Тихо, – с игривой улыбкой бросил Тьерри итальянцу.

– Тьерри каждое утро выдает нам наши страницы, – продолжал Лорен. – Никогда полный сценарий.

– Ты такой артист, Лорен, тебе они раньше не нужны, – поддразнила его Дафна.

Джемма посмотрела ему в глаза. Хотя они встречались только один раз, ей показалось, что он похудел с тех пор. У него вытянулось лицо, под глазами появились темные круги, раньше их скрывал загар. Она поднесла к губам салфетку, а все смотрели на нее в ожидании. Она не принадлежит к узкому кругу этих людей, поэтому ей нужно быть осторожной.

– Мне он понравился, – сказала она и снова принялась резать свою спаржу, внимательно глядя в тарелку.

– Он не домашнее животное. – Вальдон медленно жевал, на его губах появилась скупая улыбка.

Услышав это, Манон прочистила голос, привлекая к себе общее внимание.

– Мой муж никому не показывает свой сценарий заранее, так что он оказал вам большую честь, поделившись им с вами, Джемма. Они с Полем Жермейном, главным сценаристом, долго бились над ним. Ты был очень доволен вторым вариантом, правда, дорогой?

– Нет, – ответил он спокойно, но резко, словно продолжая старый спор с ней. – Я еще никогда не был доволен сценарием. Тебе это известно. – Он заговорил быстрее, казалось, он резко меняет тему разговора, что заставило Манон выпрямиться на своем кресле. – Вам всем было известно, что я презираю театр?

Сбитые с толку гости переглянулись, удивляясь, каким образом беседа коснулась театра, о котором только что никто не упоминал.

– Нет, – ответил Лорен. – Это неожиданно, учитывая то, что твоя жена все еще одна из гранд-дам сцены.

– Я совершенно не понимаю, как вы, актеры, играете в театре, – продолжал он, презрительно фыркнув. – Я хочу сказать, что Манон много лет произносила одни и те же реплики по сценарию вечер за вечером, будто домашний попугай.

При этих словах Манон стала вертеть в пальцах ножку бокала с вином, ее улыбка исчезла. У остальных гостей челюсти отвисли, так удивила их намеренная жестокость его слов.

– Иногда даже дважды в день, – продолжал он. – Это все равно что ездить на работу изо дня в день одним и тем же автобусом, словно ты банкир. – Он описал головой круг, как бы иллюстрируя это. – Через какое-то время ты уже не слышишь слов, не так ли? Только монотонное повторение одних и тех же фраз. Это мастурбация, правда, – произнес он резким, покровительственным тоном.

– Ты заряжаешься энергией от зрителей, любимый, – сказала Манон, подавившись последним словом, а выражение ее лица стало жестким.

Тьерри ударил кулаком по столу.

– Я обожаю кино, потому что можно взять сценарий и дать актеру одну страницу прямо перед сценой – и получить нечто живое и настоящее. Вот что такое «новая волна». Не эта многократно отрепетированная, стилизованная чепуха. Но я действительно поделился с вами моей идеей, мадемуазель Тернер, поэтому теперь вы мне скажите... – Он повернулся к Джемме, уставился на нее в упор, а его голос поднялся до крика: – Что вы думаете о тех предварительных набросках, которые я вам прислал?

Услышав заявление Вальдона о превосходстве кино, Джемма почувствовала, что не может удержаться от смеха, и громко фыркнула. Раньше она относилась к Тьерри Вальдону с огромным уважением, но, несмотря на всё его самомнение, его сценарий – или предварительные наброски, как он их называл, – был просто ужасным. Если бы Лорену Маранцу давали больше двух страниц в день, он бы сбежал обратно во Флоренцию. Она тут же поспешно прикрыла ладонью рот, но фыркнула еще раз.

Теперь, после вырвавшегося у Джеммы смеха, все за столом сидели на краешках стульев.

– Джемма? – Мик нервно рассмеялся. – С тобой все в порядке?

– Прошу прощения, – ответила Джемма, прижимая ладонь ко рту, чтобы заставить себя прекратить смеяться. Она отмахнулась от Мика. – Я думала о чем-то другом. – Сжимая вилку и нож так, что побелели костяшки пальцев, она смотрела в тарелку и пыталась сформулировать ответ. Провалится ли фильм в прокате, или ее уволят, в любом случае это ее последний шанс сделать хоть какую-то карьеру, поэтому у нее нет хорошего ответа. Неужели тот Вальдон, с которым она встречалась на ланче в Париже, был иллюзией? Неужели ей так отчаянно хотелось уйти от Чарли, что она превратила этого человека в киношного героя? В Кокто? Сейчас это сравнение казалось смехотворным. Оглядывая стол, она понимала, что каждый из актеров пострадает, если она не выскажется.

– Мне очень жаль, – произнесла Джемма. – Я чувствую, что персонаж Жизель слишком уж знаком, слишком банален.

Он подался к ней, будто прикидывал, примеривался, как бы ее проглотить, и краем глаза она увидела, как Лорен и Дафна с тревогой переглянулись.

– Не хотите ли вы сказать, что я снимаю один из хаммеровских фильмов, мадемуазель Тернер? – спросил он.

– Вовсе нет, – ответила она, стараясь найти хотя бы намек на возникшую между ними на ланче в Париже общность взглядов. Ее мнение по этому вопросу было очень определенным. Ему повезет, если он снимет один из хаммеровских фильмов, но ей надо ступать очень осторожно. – Я понимаю, что вы пытаетесь сделать: убаюкать зрителей, которые ожидают увидеть привычный фильм ужасов – знакомый фильм о вампирах, как у Хаммера, а потом обрушить на них более зловещий, реалистичный ужас, скрытый внутри. Это история о вторжении одного народа. Эта конструкция великолепна, мсье Вальдон. Признаюсь, что я любительница фильмов студии Хаммер. Я не смотрю на них свысока, и, по моему скромному мнению, Жизель используют во многом так же, как всех женщин в фильмах ужасов. Она жертва, пешка. В этом нет ничего нового. Но, опять-таки, это просто мое мнение, ничего более.

Над столом повисло молчание, и Джемма съежилась на стуле, как собака, ожидающая удара от хозяина. Краем глаза она видела, что Манон Вальдон улыбается.

– Джемма, – заговорил Мик, указывая на нее вилкой. – Я думаю, тебе надо насладиться обедом. Ты не съела ни крошки. – Он рассмеялся, скаля зубы. Она хорошо знала, что это у Мика такой тик. Он проявлялся, когда он злился. – Не обращайте на нее внимания, Тьерри, она воображает себя писателем. Черт, она повсюду таскает с собой эту портативную пишущую машинку, люди думают, что она моя секретарша. – Он махнул на нее рукой, как на нечто незначительное.

Тьерри Вальдон сжал зубы.

– Вы правы, мадемуазель Тернер. Я действительно хотел узнать ваше мнение и должен признаться, что согласен с вашей оценкой этого, по-видимому, никуда не годного сценария. – Хоть он и протянул ей оливковую ветвь, в его тоне звучала настоящая горечь.

Джемма с трудом сглотнула. Она зашла слишком далеко. Он был в бешенстве.

Уголки его губ приподнялись, и она увидела его передние зубы, слегка находящие друг на друга. Он был похож на волка.

– Вы возите с собой пишущую машинку, мадемуазель Тернер? – Тьерри обратился к остальным сотрапезникам за столом, будто приглашая присоединиться к шутке. – Буду знать, к кому обратиться, если нам понадобится быстро перепечатать сценарий.

Значит, это его месть? Унизить ее перед всеми, будто она интеллектуальное ничтожество? Он только что проделал то же самое с Манон, говоря о театре. Кровь Джеммы вскипела, она положила вилку и нож и сложила руки.

– Моя мать настояла, чтобы я научилась печатать. Во время войны, сказала она, профессиональный навык спас ей жизнь. По-видимому, вы думаете, что это несерьезная профессия. Простите, но я так не считаю и не нахожу это смешным.

– Джемма печатает девяносто слов в минуту, – сказал Мик, поднимая брови.

Лицо Джеммы вспыхнуло от унижения. Как Мик смеет так о ней говорить, особенно перед этими людьми, ее коллегами! Тьерри и Дафна рассмеялись вместе с Миком. Она часто задышала. Они издеваются над ней. Она чувствовала себя как Серж в отеле «Савой» – посмешищем в этой комнате.

Только Лорен Маранц и Манон Вальдон молчали, не развлекались за ее счет. Это было проявлением доброты, и Джемма почувствовала, что ее лицо стало мокрым от слез.

Затем в Джемме вскипел гнев, ведь она защищала себя, защищала свою мечту. Гордость заставила ее вздернуть подбородок, она посмотрела прямо в насмешливые глаза Мика.

– Я написала два сценария на этой машинке. Я их не просто напечатала. Тьерри спросил мое мнение, Мик. Полагаю, он может принять мой ответ.

– Ты знаешь, что говорят о мнениях, Джемма. – Мик вернулся к своей тарелке.

Манон нахмурилась, почти разозлившись на агента и его вульгарные замечания.

В комнате стало тихо, словно на испорченном семейном обеде.

– Я думаю, что это благородно, – сказала Манон.

– Да ну, ты и театр тоже считаешь благородным, моя дорогая, – сказал Вальдон.

– Хватит, – резко бросила Манон, стукнув кулаками по столу.

– Искренне прошу у вас прощения, – сказал Тьерри, поворачиваясь к Джемме. – Мы с вашей матерью почти родственники, так как оба пережили здесь войну. Тем не менее мне жаль, что вы так возненавидели мой сценарий.

– Она ничего подобного не сказала. – Лорен Маранц смял свою салфетку, бросил ее на стол и обратился к Манон. – Я обожаю театр, Манон, и ваша игра на сцене никогда не была механическим повторением заученного текста. – Он побарабанил пальцами по столу. – Что касается печатания на машинке. Во время войны я работал на союзников, печатал боевые сводки, которые отправляли Черчиллю в ходе подготовки операции в Италии, потому что я прилично знал английский. Я вам аплодирую, мадемуазель Тернер. А теперь мы можем перейти к десерту?

Джемма с благодарностью кивнула Лорену.

– Я вовсе не возненавидела ваш сценарий, Тьерри. Мне кажется, что вы пытаетесь снять фильм о тех кошмарах, которые вам до сих пор снятся. Я просто предлагаю вам нарушить еще больше условностей, позволив Жизель использовать ту власть, которой вы ее наделили, сделав хозяйкой замка. Сделайте ее вашей героиней. Это было бы редким явлением для женщины в тысяча восемьсот семьдесят восьмом году. А в данный момент она просто второстепенное действующее лицо для Паскаля и Романа. В этом нет ничего нового. Она обречена.

– В конечном счете, мы все обречены, – с усталой улыбкой произнес Вальдон. Он сделал несколько глотков из своего бокала с очень безнадежным видом. – Смерть всех нас находит в конце концов.

– Давайте сменим тему. – Манон пододвинула к нему еще одну бутылку вина.

Не обращая ни на кого внимания, Вальдон потянулся через стол, налил себе новый бокал и сделал большой глоток.

– Ни один режиссер не сделал того, что пытаюсь сделать я – нарушить условности фильма ужасов и медленно снять с него шелуху. Почти как в поэзии.

Глаза Вальдона горели, как глаза священника-евангелиста – или гитариста под кайфом. Джемма несколько раз видела такой же взгляд у того, кто был влюблен в свой собственный голос. Нынешний сценарий «Странной луны» не срывал с фильмов ужасов шелуху условности, и Джемма думала, что ясно это объяснила, но она видела, что Вальдону необходимо воображать себя этаким творческим гением.

– Я хочу завернуть кошмары в несколько слоев, – продолжал он монотонным голосом, и сидящим за столом стало скучно. – Но у вас прекрасная мысль, Джемма. Я недостаточно далеко проник.

– Ну, теперь я дождаться не могу своих страниц, – сказала Дафна с едва заметным сарказмом.

Вечер завершился печеными грушами в меду и темном шоколаде, за которыми последовала сырная тарелка. После трапезы гости сидели на террасе.

Джемма нашла Манон и Тьерри в фойе, они тихо разговаривали.

– Ты сошла с ума, – говорил Тьерри. – Это смехотворно.

– Я их видела, – ответила Манон, ее голос снизился до шепота. – Я слышала выстрелы.

– Ты выбилась из сил, дорогая. Выкидыши тебя доконали.

– Как ты смеешь, – возмутилась Манон. – Ты видел, что произошло сегодня вечером, этот ветер. Это не моя истерия. Этот дом полон злобы, Тьерри. Ты знаешь это не хуже меня.

Холод пробежал по спине Джеммы, она снова отступила в столовую, прочь от них. Вышла в те самые двери, которые недавно открылись сами собой, и села в одиночестве на холодный железный садовый стул, размышляя о том, что только услышала. Их слова подтверждали то, что она чувствовала. Весь этот фильм казался неправильным. Голос у нее в голове твердил: «Беги, Джемма». Погруженная в свои мысли, она подняла глаза и увидела возвышавшегося над ней Тьерри Вальдона.

– Вы меня напугали.

– Извините, – сказал он, придвинул другой железный стул и сел напротив. – Я искренне прошу прощения за то, что меня позабавила ваша любовь к пишущей машинке. Постараюсь больше никогда вас не обижать. Я вел себя невежливо. – Он протянул ей руку. – Друзья?

Она кивнула, пожала ему руку, но не сказала, что принимает его извинение, рана была еще слишком свежей и глубокой. Печально, но этот мужчина был точно таким же, как все другие режиссеры, с которыми она работала в Голливуде. Боясь, что ей не удастся скрыть разочарование, она сменила тему. Она кивнула в сторону живой изгороди.

– Значит, дуэль произошла прямо там? – Когда она подумала о художнике и его брате, лежавших мертвыми на траве, она могла бы поклясться, что увидела какое-то движение в ночной темноте прямо за изгородью.

– Действительно там. Говорят, расстояние между пистолетами братьев увековечено этой живой изгородью, – ответил Вальдон, указывая на ряд самшитов. По его голосу она поняла, что он хочет сменить тему. – Вы написали свои замечания к сценарию?

– Я их напечатала, – ответила она, бросая ему вызов, чтобы посмотреть, не будет ли он снова над ней подшучивать. – Возможно, мне следует оставить их при себе.

– Нет, – возразил он, яростно качая головой. – Я бы очень хотел увидеть ваши предложения по Жизель. Вы правы. Я дал ей полную власть, но повел ее на бойню, как ягненка.

Джемма внимательно смотрела на него, видя всего лишь намек на того мужчину, который так очаровал ее в Париже, но она ему не доверяла. Который из них был настоящим Вальдоном? Раньше Джемма искала бы в нем хорошее, но опыт научил ее, что люди чаще всего являются смесью всех своих черт – хороших и плохих. Ее оптимизм исчез.

Глядя на живую изгородь перед этим холодным, уединенным поместьем, она вспомнила слова Манон. Этот дом полон злобы. Джемма это чувствовала. За такое короткое время фильм ее мечты быстро превращался в кошмарный сон.

Глава 6

Кристофер Кент

26 ноября 1997 года

Лас-Вегас, Невада

Кристофер пробирался сквозь толпу людей, дергающих за рычаги игровых автоматов в аэропорту Лас-Вегаса, в поисках знакомого лица тети Ванды. Это был первый День благодарения их семьи без Джейсона, который в то лето стал военным летчиком. Кристофер сомневался, что в отсутствие его дурашливого кузена дом будет прежним во время праздника. Джейсон был связующим элементом, его добродушный энтузиазм в поддержку всего сентиментального всегда собирал членов семьи, и они появлялись из отдельных уголков дома и отправлялись поздним вечером к игральным автоматам в казино после того, как индейку погружали в рассол.

Он заметил тетю Ванду возле магазина подарков, она выглядела немного подавленной. Пока они получали багаж, а потом шли по лабиринту парковки аэропорта, она была необычно молчалива. Несмотря на дневное время, неоновые огни на Стрипе Лас-Вегаса за долговременной парковкой сияли, это его всегда изумляло.

Ванда махнула рукой на юг, на гору Потоси.

– Ты знал, что Кэрол Ломбард^[24] умерла прямо там?

Кристофер поправил свой тяжелый рюкзак.

– А ты знала, что Кларк Гейбл три дня просидел в салуне Пионеров в Гудспрингз, ожидая известий о ней? Писали, что Спенсер Трейси^[25] проехал триста миль из Лос-Анджелеса, чтобы сидеть там вместе с другом. Говорят, что пятна от потушенных о стойку бара сигарет оставил Гейбл.

Она прищурилась и гордо улыбнулась.

– Мне следовало понимать, что ты все знаешь о всех погибших звездах Голливуда, даже о самых мелких.

– Особенно о тех, кто был отсюда, – пожал плечами Кристофер. – Мы с Джейсоном любили салун Пионеров. – Как только имя кузена слетело с его губ, он тут же пожалел об этом, потому что улыбка на ее лице померкла. – Это всего один День благодарения, тетя Ванда. Он вернется.

– Вернется ли?

Кристофер всегда был высокого роста, но сейчас обнаружил, что он намного выше тети и видит, что ее волосы стали светлее из-за седых прядей, появившихся в них. Она нажала кнопку на блоке ключей от автомобиля, и тот ожил.

– Вы все разбежались кто куда. А у него несчастный вид на фото в летной форме.

– Все выглядят несчастными на снимках с тренировочной базы.

Она фыркнула, возражая. Он собирался остаться всего на два дня, а потом поехать в Лос-Анджелес на междугородном автобусе, чтобы повидаться со своей подружкой, и это было еще одним поводом для обиды.

– Ты водишь машину? – Она бросила ему ключи.

– И мы не все разбежались.

– Ты сбежал, – сказала она, открывая пассажирскую дверцу. – Наверное, это нормально. По крайней мере, Анджела здесь.

Он учился на первом курсе факультета кинематографии Колумбийского университета в Нью-Йорке и не приезжал домой три месяца, с тех пор как уехал к началу осеннего семестра.

Его двоюродная сестра поступила в Университет Невады в Лас-Вегасе и жила дома. Кристофер привык к осени на восточном побережье и снова обнаружил, что слишком тепло одет для пустыни – в кожаную куртку и футболку с длинным рукавом. Он быстро сбросил куртку перед тем, как сесть за руль.

– Напомни мне еще раз, зачем тебе нужно ехать к ней в Лос-Анджелес, если ты ее уже видел в Нью-Йорке? – Ванде не нравилась Айви Кросс, которая уже почти год была его девушкой. Его соученица по факультету кинематографии, единственная дочь продюсера Зандера Кросса, прославившегося сериалом «Городская полиция». Распространение сериала в интернете давало большую прибыль, эпизоды из него всегда шли по кабельному телевидению.

– Ты ее не любишь.

– Я этого не говорила. – Ванда на секунду замолчала. – Я думаю, что она любит командовать.

– Мне такая и нужна, – ответил Кристофер, трогаясь с места и включая кондиционер. – Ты тоже любишь командовать.

Громкий смех раздался с пассажирского места, сняв напряжение, и тетя Ванда победила свое грустное настроение. Она начала рассказывать ему об их новой собаке и о любовных увлечениях Анджелы.

– Она приведет к нам своего нового парня на День благодарения.

– Он тебе нравится?

Она пожала плечами.

– Я улавливаю здесь закономерность.

– Ох, замолчи. – Она пристегнулась ремнем.

Жизнь в Нью-Йорке изменила его перспективу. Все теперь казалось меньше по сравнению с ним. Единственное, что не изменилось, – это его детская спальня, она была раза в два больше его квартирки в Гарлеме. Включив свет, он увидел знакомые постеры групп – The Smiths, The Cure, Nirvana – и, наконец, то, что он всегда искал: постер Джеммы Тернер в рамке.

«Джемма Тернер, отель „Савой“, апрель, 1968 год».

Прислонившись к дверному косяку, он рассматривал знакомую сценку. Трагическая звезда в окружении участников вечеринки. Через два месяца ее не станет. За годы после того, как Кристофер узнал о ее трагической гибели, Кристофер исследовал каждый дюйм этой фотографии в поисках подсказки. Это была смехотворная теория, но что-то в этом снимке не давало ему покоя, даже вне связи с тем, что произошло с его матерью. О, это фото по-прежнему имело над ним власть. Он прикладывал ладонь ко рту; когда ее видел, у него перехватывало дыхание. Что бы он чувствовал, находясь в той комнате вместе с ней?

– Почему она?

Раздавшийся у него за спиной голос разрушил чары. Он обернулся и увидел тетю Ванду, которая смотрела из-за его плеча. Теперь она переоделась в легинсы «Адидас» и мешковатую спортивную толстовку. Хотя Джейсон подарил ему на день рождения эту фотографию в рамке, никто из родных не знал настоящего значения этого постера – как и о его одержимости Джеммой Тернер. Он никогда никому не рассказывал подробностей о гостинице в Питтсбурге, и никто не провел пунктир, соединяющий события.

– Давай я тебе покажу. – Он достал из чулана коробку с надписями «Хрупкое» и «Не бросать» и сунул руку под тощую стопку журналов, где встречалось хоть какое-нибудь скудное упоминание о Джемме Тернер, которые он смог отыскать. Информации было очень мало. Больше ему повезло с видеопленками ее фильмов. В конце концов он нашел то, что искал, на самом дне стопки. Вот он: потертый, сложенный счет, который хранил, как безумный сувенир, напоминание о конце его детства; он каким-то краешком сознания понимал, что события того дня навсегда оставили на нем клеймо.

Он отдал ей листок и следил за ее лицом, когда она его развернула. Она пробежала глазами счет, но на ее лице ничего не отразилось.

– Я не понимаю.

– Это счет из гостиницы в Питтсбурге, куда дядя Мартин ездил за мной в тот день, – сказал он и подождал, пока не увидел, что она поняла. – Знаешь, ты никогда меня не спрашивала, что произошло в тот день с мамой.

Она перевела взгляд со счета на постер, и у нее вытянулось лицо. Она устало сложила листок и отдала его обратно.

– Так вот с чем была связана эта история с Джеммой Тернер все эти годы? – Она села на свою кровать и опустила голову. – Я так старалась не спрашивать тебя о тех днях – а это было несколько дней для меня, Кристофер, не один день. Ты провел в том номере гостиницы почти три дня, пока Пэмми была без чувств. Я просто хотела, чтобы ты это забыл.

– Я не мог забыть такое. – Он удивился, что она так оправдывается, и, как всегда, тревожился, что он доставляет слишком много хлопот и они с дядей Мартином отошлют его прочь.

Всю жизнь он постоянно перебирал в голове свои достоинства. Его отметки были лучше, чем у Джейсона, но не лучше, чем у Анжелы, которая училась на одни пятерки. Джейсон постоянно попадал в какие-то неприятности, а Кристофер никогда не создавал проблем. Он старался исчезнуть, не выделяться на фоне двух других детей, но его никогда не покидало надолго понимание того, что он одинок в этом мире. И этот страх сохранился, когда он стал взрослым.

Когда тетя посмотрела на него, он увидел, что по ее лицу текут слезы.

– Я подвела тебя, да? Нас тебе было мало, да? – Вопрос был адресован ему, но она говорила о его матери.

Кристофер сел рядом с ней и притянул ее к себе.

– Меня здесь любили, но ты не можешь надеяться, что я забуду.

– Я только хотела, чтобы у тебя была счастливая жизнь и ты отпустил...

– Ты хочешь сказать, отпустил ее.

Она кивнула, отодвинулась и посмотрела ему в лицо.

– Кристофер, пускай ты ничего в жизни не слушаешь, послушай меня сейчас. Тебе необходимо ее отпустить. – Показав пальцем на постер, словно хотела проткнуть его, она сказала: – Это... это ненормально.

Конечно, она была права. Ненормально держать у себя в рамочке напоминание о той последовательности событий 1986 года в Питтсбурге, будто в них кроется какая-то тайна, которую он должен раскрыть. Где-то глубоко внутри он верил, что, если он смог бы прокрутить назад фильм своей собственной жизни до того самого момента и повесить на ту стену другое фото, он был вернул свою маму.

Но потом он выяснил, что у Джеммы Тернер была ее собственная тайна, и ее притяжение стало слишком сильным. Тетя Ванда могла попросить его о чем угодно, кроме этого, кроме того, чтобы он забыл. Он никогда не забывал о том фото и – что самое важное – о его связи с мамой.

Понимая, что другого момента у него, возможно, не будет, он показал на постер.

– Она обезумела, когда увидела этот снимок. Почему?

Тетя Ванда пожала плечами.

– Кто знает, Кристофер? Ее переклинивало из-за сэндвича с бананом... красного дивана... маргариток. Этот список можно продолжить, ты это знаешь. Приходилось как-то справляться с такими вещами. Нам пришлось промотать это все назад, когда ты приехал к нам жить.

– Сэндвич с бананом? – Кристофер криво усмехнулся.

– Что? – Она была сбита с толку.

– Ты считаешь, что душевное здоровье моей матери зависело от того, что она терпеть не могла сэндвичи с бананом? – Кристофер сделал то, что делал всегда в напряженные моменты: пытался разбавить напряжение юмором. Он скорчил рожицу.

– Твой дед делал их для нас. – Она смахнула слезы с лица и шмыгнула носом. – Никого из них уже нет, ты знаешь. Это трудный День благодарения. Мама, папа и Пэмми – все они ушли. А теперь и вы с Джейсоном.

– Я здесь буду еще два дня, а потом вернусь через четыре недели на Рождество. – Он придвинул ее к себе и обнял. – Но я понимаю, что ты хочешь сказать.

Она встала с кровати и расправила толстовку, вытерла слезы, поморщившись, когда увидела на руках след от туши.

– Я не могу это сделать, знаешь ли, – сказал он. – Забыть ее. И не потому, что вы с дядей Мартином чего-то мне не дали. Вы дали мне больше, чем я мог ожидать от вас, но не можете просить меня об этом. Только не об этом. – Кристофер колебался, задать ли ей следующий вопрос, но он должен был. Ему надо было знать. –  Она была знакома с Джеммой Тернер?

Ванда посмотрела на фотографию и рассмеялась:

– Мне очень неприятно раздавить твой мыльный пузырь, Кристофер, но у твоей матери были ужасные эмоциональные проблемы, она лечилась от алкоголизма и других проблем. Она была зависима. Она не была знакома с Джеммой Тернер. Возможно, она воображала, что знакома, но не в реальной жизни. В той, которая имеет значение.

Он обдумывал ее слова. Тетя Ванда любила, чтобы за ней оставалось последнее слово, а он умел давать людям то, чего им хочется. Он знал, ей нужно, чтобы история его матери была простой – сестра, которую погубили ее дурные пристрастия, – но Кристофер в глубине души понимал, что истинная история матери от него скрыта, как и от них всех. Ему просто придется самому ее узнать.

Тетя Ванда вышла в коридор, но потом снова сунула голову в дверь комнаты.

– Когда ты через два дня уедешь, – произнесла она, показывая на постер, – заберешь ее с собой, иначе она окажется в мусорном баке.

Кристофер чувствовал себя виноватым все праздники, будто он разбил сердце тети, и это его убивало, потому что она была для него спасательным тросом уже больше десяти лет. Подчинившись приказу, он свернул постер в трубочку и взял его с собой в автобус до Лос-Анджелеса, оставив пустую рамку.

Проводив его на автобусную станцию, она крепко обняла его.

– Живи в этом мире, Кристофер. Я так о тебе беспокоюсь. – Потом она отпустила его и ушла, не оглянувшись.

Вместо поездки на междугородном автобусе компании «Грейхаунд» Айви хотела прислать за ним в Лас-Вегас частный самолет, но тетя Ванда отказалась. «Ты должен сам за себя платить, а не брать у нее деньги». Тетя Ванда уже беспокоилась, не полетят ли они обратно в Нью-Йорк на частном самолете Зандера Кросса.

Приехав на автобусную станцию Лос-Анджелеса, он увидел, как все повернулись и смотрят на женщину со стрижкой Луизы Брукс и в солнцезащитных очках «кошачий глаз», идущую к нему по терминалу. Айви приложила все силы, чтобы избавиться от малейшего намека на пляж Южной Калифорнии, отказавшись от всего, что напоминало ненавистную двадцатишестилетнюю мачеху Веру, пышногрудую загорелую блондинку. Она носила одежду исключительно черного цвета – от свитера с высоким горлом, джинсов и кожаной байкерской куртки до мотоциклетных ботинок фирмы «Фрай», которые скрипели, пока она шла по автовокзалу.

Она огляделась вокруг, словно это место было какой-то редкостью.

– Никогда не бывала на автобусной станции, – произнесла она, задыхаясь.

Она оглядывала терминал, словно была никак не согласна с его оценкой.

Айви жила в мире частных реактивных самолетов и домов с бассейнами. Таких знаменитостей, как Том и Брэд, называли только по имени, и они были на прямой связи с Зандером Кроссом. В любой момент времени какое-нибудь шоу Зандера Кросса было в эфире, что вызывало замечание Айви, когда она его видела: «О, вот еще одна сумочка „Луи Виттон“ для Веры». Кристофер жалел, что он не встретится с печально известной Верой, которая сейчас отдыхала на Бали с отцом Айви.

Айви везла их по бульвару Сансет в своем «Мерседесе» с откидным верхом, указывая на такие знаменитые заведения, как «Вайпер Рум»^[26] и «Виски-э-гоу-гоу», мимо которых они проезжали. Дорога сделала поворот, и она свернула с нее на улицу с пальмами и особняками в георгианском и средиземноморском стиле с воротами и элегантно подстриженными лужайками.

– Тебе понравится этот образчик заурядности, – сказала Айви, указывая на скромный дом в испанском стиле. – Он раньше принадлежал Джин Харлоу. Кажется, она здесь умерла. – Они подъехали к воротам, которые начали медленно открываться. Что-то привлекло внимание Айви, и она распахнула дверцу и пошла на газон перед двухэтажным кирпичным домом за лежащей там газетой.

К тому моменту, когда она вернулась, ворота уже полностью открылись, и она отдала газету Кристоферу.

– Дядя Мики всегда забывает отменить подписку на свою газету, когда уезжает из города.

– Дядя Мики?

– Мик Фонтейн.

Кристофер быстро повернул голову назад, чтобы еще раз взглянуть на газон и на дом.

– Тот самый Мик Фонтейн?

Айви рассмеялась.

– Он очень старый. Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Но да, он единственный в своем роде.

– Нет, – возразил Кристофер. – Ты знакома с Миком Фонтейном?

– Это его ежедневная газета у тебя в руках. Он партнер папы по теннису и тот самый человек, который предал меня, познакомив папу с Верой. Он знает, что я считаю его дьяволом за этот поступок.

– Он был агентом Джеммы Тернер.

– Ну и что?

– Ты этого не знала?

– Он ископаемое, Кристофер. Возможно, он был агентом Иисуса.

– Я могу с ним познакомиться?

– Конечно, но, к сожалению, не в этот приезд. На этой неделе он на Гавайях.

Сердце Кристофера стремительно билось. Это прямая связь с Джеммой Тернер. Ему казалось, что кусочек головоломки становится на место, и у него возникло ощущение, что это не совпадение.

Глава 7

Джемма Тернер

4 июня 1968 года

Амбуаз, Франция

Испуганная Джемма села прямо на кровати, ее опять разбудили выстрелы. Накрыв подушкой голову, она услышала, как что-то скребется в другом конце комнаты.

– Что там еще?

Перевернувшись на бок, она увидела толстую пачку листков, просунутых под дверь. Это были сегодняшние страницы сценария.

Перед тем как лечь спать, она отнесла все свои заметки сотруднику режиссера, который заверил ее, что Вальдон «работает по ночам». Тьерри снова попросил у нее дать свои замечания на его сценарий. Она поймала его на слове и послала ему те сцены, которые написала в Париже.

Теперь, листая сегодняшние страницы, она видела, что ни одно из ее предложений не было использовано.

Она устало поплелась в ванную к ожидающему ее костюму.

– Я не должна опаздывать, – сказала она, глядя на свое отражение в зеркале ванной комнаты. Лицо, которое смотрело на нее оттуда, казалось, кричало: «Беги, Джемма!»

Опыт подсказывал ей, что все съемочные площадки на удивление одинаковы во время съемок – как американского пляжного фильма, так и низкобюджетного французского кино. Фильм может начаться как творческий порыв, но закончиться технической симфонией. Оборудование – длинные микрофоны, юпитеры и кабели – кормит киносъемки. Пускай выпечка на съемках этого фильма вкуснее, но игра в ожидание та же самая – ожидание идеального освещения, поиск наиболее выигрышного угла, устранение дорожного движения. Если ты актер, ты всегда ждешь. Схватив чашку кофе с молоком, она ходила взад и вперед, пока подсобные рабочие готовили съемочную площадку для сегодняшней сцены в старом городе на южном берегу Луары.

Старая часть Амбуаза с ее наполовину деревянными домами и башней с часами могла сыграть роль средневековой деревни или шекспировской площади. Хорошая съемочная группа могла убрать из кадра высокий замок или современные автомобили, чтобы воссоздать притягательно старомодные восточноевропейские города, так популярные в фильмах ужасов. На следующей площади простаивали без дела две кареты без лошадей. Словно по команде к ним подъехал трейлер с животными. Из-за скудного бюджета это была единственная съемка на натуре; остальное будет снято в шато Веренсон.

На площади не присутствовал костюмер. Пять костюмов, свежевыглаженных и в пластиковых чехлах, повесили в шкаф Джеммы, надписав на них каждую сцену и дату съемки. Для сегодняшней она была одета в бронзовое атласное платье покроя «принцесса» с желтой юбкой и сандалии. Под платье на нее надели неудобный корсет, пока не туго зашнурованный.

Франсин Делон, директор картины, подошла к Джемме с круассаном в руке.

– Это прислали, – сказала она по-французски и сунула в руки Джеммы еще одну кипу бумаг, даже не улыбнувшись. Это был еще один исправленный вариант сценария.

– Погодите, – сказала Джемма, но женщина уже ушла.

Перелистывая сценарий, Джемма видела, что это тот же самый вариант, который принесли к ней в комнату. Он был кошмарным.

«Жизель встречается с Паскалем в городе. Между ними возникает сдержанная страсть. У Паскаля отношения с другой молодой женщиной в деревне, и он помогает ей и ее матери, но ясно, что он тоскует по Жизель. После короткого разговора он уходит, а она смотрит ему вслед, и ее лицо ясно выражает желание».

На остальных страницах описана сцена на площади между Жизель и Паскалем, с невероятно тупым диалогом, гораздо худшим, чем в любом дешевом фильме ужасов, которые она видела. Скорчив рожицу, она вслух прочла по-французски: «Ее лицо ясно выражает желание». Она закатила глаза, сходила на другую сторону улицы в сувенирный магазин и купила ручку и немного писчей бумаги. Усевшись на скамейку лицом к площади, она начала переписывать реплики.

– Ты ужасно рано поднялась с постели, – произнес голос у нее за спиной. Это был Мик.

– Кто мог спать после этих выстрелов? – ответила Джемма.

– Опять? – У Мика был озадаченный вид.

– Ты их не слышал? – Она все еще злилась на Мика после вчерашнего вечера, поэтому ответила резко. Он это знал; попытка завести светскую беседу была его способом извиниться.

– Я думаю, что у тебя слуховые галлюцинации, – сказал Мик. – Согласен с тобой, обед был странный: все эти разговоры о театре и двери, распахнутые ветром.

– Будто на каком-то неудачном спиритическом сеансе. От этого дома у меня мурашки.

– Я бы согласился с тобой, что это был ветер из загробного мира, но оба супруга Вальдон такие странные, и я не уверен, что они просто не разыграли для нас театральную сцену.

Услышав это, шокированная Джемма повернулась к нему.

– Ты думаешь, они инсценировали распахнутые ветром двери, подобно паре викторианских медиумов? Зачем?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Ради эффекта. Я считаю их странной парой.

Вспомнив разговор между Манон и Тьерри, Джемма покачала головой.

– Не уверена, что согласна с тобой, Мик. Я подслушала их разговор. Она была в ужасе и сказала, что это жуткое место. Должна признать, я с ней согласна.

– Я только хочу сказать, что я бы поставил на этих двоих, прежде чем думать, что это сделал призрак из живой изгороди.

Джемма не была в этом так уверена. Она слышала выстрелы, потом еще была эта записка в ее пишущей машинке в Париже и человек, которого не было в отеле «Савой». У нее зрительные и слуховые галлюцинации. Пора посмотреть правде в глаза: возможно, она от стресса сходит с ума. Она сглотнула, собираясь с мужеством, чтобы заговорить об этом.

– Я тут подумала. Может, мне следует уехать домой, – тихо произнесла она и стала ждать ответа Мика.

– В Лондон?

– В Лос-Анджелес.

Мик покачал головой.

– Ужасная идея, малыш. Если ты уйдешь с этого фильма, это будет плохо выглядеть для нас обоих. Закончи его. Потом можешь вернуться.

– У меня очень дурные предчувствия насчет этого дома... и этого фильма.

– Это все твое воображение. – Мик обошел скамейку и сел рядом с ней, обмахиваясь соломенной шляпой. Прищурился, глядя на солнце. – Будет пекло.

– А посмотри на меня, одетую в это платье с длинными рукавами. – Она дернула за край ткани.

– Ну, ты же говорила, что устала от пляжных фильмов.

Съемочная группа засуетилась, и это означало, что Тьерри Вальдон наконец явился.

Взяв у Франсины сценарий, Тьерри встал за спиной у оператора Клода, расположившегося за неподвижной камерой в центре площади. Затем он двадцать минут ходил туда-сюда между камерой и предполагаемым кадром, поправляя угол камеры, стрелы и осветительных приборов.

– Что ты об этом думаешь?

– Чертовски много времени тратит на выстраивание сцены, – присвистнул Мик. – Может, он и гений все-таки. Или сумасшедший?

– Часто это одно и то же, – тихо пробормотала Джемма.

Зрители понятия не имеют, сколько часов уходит на минуты кинопленки, но это было что-то другое. Большинство режиссеров, с которыми работала Джемма, не были столь дотошными.

– Ты с ним осторожно, – посоветовал Мик. – Я всего лишь стараюсь защитить тебя от себя самой.

– Когда это ты меня защищал? – Джемма резко повернулась к нему. – Вчера вечером ты меня точно не защищал. – Одно лишь предположение, что Мик о ней заботится, привело ее в ярость. Мик никогда на защищал ее интересы. Совсем наоборот. Его вполне устраивали ее роли в пляжных фильмах, пока ей не стукнуло тридцать, если это оплачивало его дом в Беверли-Хиллз. Когда появился Чарли Хикс, Мик мог бы вмешаться, но он думал, что Чарли поможет Джемме поднять ее звездный статус. А потом, в последнем фильме «Сквозь камеру», когда стало ясно, что съемки сходят с рельсов, Джемма отчаянно звала Мика, но он не потрудился приехать в Лондон. Другие актеры, понимая, что фильм провальный, вызвали своих агентов на съемки, чтобы те смягчили катастрофу, договорились о более выгодных контрактах со студией, защищали интересы своих клиентов на дальнюю перспективу. У Мика был теннисный турнир, который оказался важнее этих встреч. В конце концов, стоит ли удивляться, что провал фильма свалили главным образом на неопытность Джеммы. Она была единственной, кого никто не защитил.

Он погрозил ей пальцем.

– Я достал тебе эту роль, когда никто не отвечал на мои звонки. Что касается вчерашнего вечера, я пытался спасти тебя от себя самой. Не знаю, откуда взялась эта безумная идея, что ты писатель, но тебя чуть было не отослали домой.

Вздохнув с отчаянием, она посмотрела на площадку и увидела, что Пьер Ланвен присоединился на площади в Вальдону. Высокий и нескладный Пьер вежливо кивал, пока Вальдон бурно жестикулировал и метался взад и вперед, словно демонстрировал, как следует правильно ходить.

– Ты знаешь, почему он не живет в шато Веренсон, да?

Джемма покачала головой.

– Он спал с Манон. – Мик кивнул на ее партнера на это утро.

– Откуда ты знаешь?

– Слухи.

Джемма недоверчиво фыркнула.

– Если бы это было правдой, тогда зачем бы Вальдон его пригласил сниматься в паре с женой?

– Он хочет от нее избавиться.

Она удивленно подняла брови.

– Ты не очень хороший человек, правда, Мик?

Он надел соломенную панаму.

– Нет, Джемма, не хороший, но ты мне платишь не за то, чтобы я им был.

– Я тебе совсем не плачу, правда. Ты просто берешь свой фунт плоти^[27].

– Ты прочла сегодняшние страницы? – Мик выдернул их из ее рук.

Он достал очки для чтения из нагрудного кармана сорочки и просмотрел сценарий.

– Ты знала, что это написано на французском?

Джемма изумленно заморгала.

– Ты думал, что этот фильм будет на английском?

Мика молчал.

– Мик? Ты понятия не имеешь, о чем этот фильм, да?

Он сунул ей сценарий назад и спросил:

– Что тут написано?

Джемма перевела ему текст. Она наблюдала за лицом Мика, впитывающего каждую реплику.

Ее агент плотно сжал губы.

– Это похоже на диалог из порнографического фильма.

– Я думаю, даже у них есть более подробные сценарии.

– Может, в переводе это звучит иначе?

Он слабо улыбнулся, потом понизил голос.

– Ты уж постарайся, детка.

– Он попросил мои замечания, – сказала Джемма. Надев темные очки, она посмотрела в свой блокнот. – Я их ему прислала. Он явно их не читал.

Издалека до нее донеслось:

– Тишина, мотор, съемка!

– Джемма. – Лицо Мика сильно покраснело.

– Он все время говорит, что ему нужна моя помощь со сценарием.

– Не нужна. – Мик мрачно покачал головой.

– Джемма, – рявкнул Вальдон, как по подсказке.

Она встала, расправила юбку и пошла, забрав с собой свои заметки. Мик схватил ее за руку и дернул назад.

– Прошу тебя, прекрати всем заявлять, что ты какой-то писатель.

Проходя мимо камер, она увидела Пьера, стоящего у вагончика и курившего.

– Нас не познакомили как следует, – сказала она, протягивая ему руку. Вблизи он казался гораздо выше ростом, носил бакенбарды, наполовину натуральные, наполовину нарисованные гримом. Его русые волосы вились и были уложены при помощи большого количества жидкого лака. Он славился своей мужественной внешностью, и Джемма подумала, что у него самая квадратная челюсть из всех, какие она видела.

– Джемма Тернер. – Он протянул руку и рассмеялся. – Американская жемчужина. Такая редкая и ценная, по-видимому, что вами заменили Манон. – Он загоготал, будто сама эта мысль была абсурдной.

Джемма вскинула голову и прошла мимо. Она уже имела дело с трудными людьми на съемочной площадке. Этот ничем от них не отличался.

Он все еще смеялся, когда к ним подошел Тьерри, почувствовав какое-то напряжение.

– Пьер, – резко бросил он. – Мне нужно, чтобы вы вернулись к карете.

Актер пожал плечами, в последний раз затянулся сигаретой, потом бросил ее на землю.

– Что тут произошло? – Вальдон смотрел, как актер бредет к оператору.

– Ничего, – ответила Джемма. Она вздрогнула, почувствовав толчок, и поняла, что гримерша подошла к ней сзади и затягивает ее корсет. Еще один толчок, и она услышала, как другая женщина воскликнула, что волосы Джеммы надо привести в порядок. – Вы получили мои заметки к сценарию... дополнительные сцены? Я их вам послала вчера ночью.

– А вы мой сценарий получили?

– Вы... вы имеете в виду тот, который принесли сегодня? Я думала, вы согласились, что построение нужно изменить так, чтобы Жизель...

– Я ни на что не соглашался. – Он вызывающе выпятил челюсть, глядя ей в глаза, посмеет ли она ему возражать.

– Я думала... – Джемма с трудом собрала исправленные страницы и протянула их Тьерри Вальдону, как ребенок протянул бы отцу свои рисунки. Он опустил на них взгляд и поднял руку, останавливая гримершу, которая спешила заняться лицом Джеммы. Потом он разорвал листы и подбросил их так, что они разлетелись по брусчатке.

Джемма смотрела на свои заметки, лишившись дара речи. Ее охватили одновременно недоумение и ярость.

Вальдон придвинулся к ней вплотную и прошептал, словно кроме них двоих на площадке никого нет:

– Вы храните эту историю в своей душе, как и я. А теперь я хочу, чтобы вы выбросили свои заметки и почувствовали те строчки, которые написали. Поверьте в себя. Фактически мы снимем двадцать дублей, чтобы вы проникли в характер своей героини. Мне не нужно, чтобы вы произносили реплики, как бы хорошо вы это ни делали. Согласны?

– Дело не в репликах, Тьерри. Дело в самой сцене. В ней нет ничего нового. И этого никак не изменит моя импровизация,– запротестовала она, и ей стало ясно, что этот человек никогда в жизни не видел фильма ужасов.– Вы видели настоящий фильм ужасов? «Носферату»^[28]?

Он бросил на нее взгляд, который подтвердил ее подозрения. Он понятия не имел, что он делает. Самомнение этого человека было поразительным.

– Мы потом поговорим о ваших маленьких заметках. – Он улыбнулся и махнул рукой членам съемочной группы, чтобы они ее увели. – Мы сохраним основную структуру, которую я заложил в сценарий, но вам дается полная свобода менять диалоги, разумеется. Но без фанатизма, ладно? – Он правой рукой сделал жест, будто мастурбирует. – Поговорим сегодня вечером после обеда.

Джемма остановилась, открыв рот, а рабочие на площадке рассмеялись. Во что она ввязалась? Она много раз видела такой взгляд, снисходительный, насмешливый. Все, что он говорил вчера вечером, было лишь для вида. Она окинула взглядом съемочную площадку. Кто-то еще понимает, что это кошмарный фильм?

Подобно генералу армии на поле боя, она понимала, что ей придется играть так, как никогда в жизни, чтобы хоть как-то оставить зарубку в этом дерьмовом фильме. Самое большее, на что она может надеяться, – это что критики скажут: «Джемма Тернер делает все от нее зависящее в каждой сцене, в которой принимает участие». Она нагнулась и подобрала свои заметки. Смена реплик в диалоге ничего не исправит. Вздернув подбородок, она приподняла подол юбки и пошла к ожидающим ее парикмахерше и визажистке.

Вечером она сослалась на сильную усталость и пообедала у себя в комнате. После того как унесли поднос, раздался стук в дверь. Она увидела Вальдона, прислонившегося к дверному косяку.

– Пойдем. Я хочу вам кое-что показать.

– Нет, – ответила она и начала закрывать дверь, понимая, что это его дом и она ведет себя невежливо.

– Пожалуйста, – протянул он с подчеркнуто английским выговором.

Она нехотя последовала за ним вниз по лестнице, они вышли из дома и зашагали по длинной дорожке, над которой нависли причудливо изогнутые дубы. Он вел ее прочь от главного дома, и Джемма с подозрением вскинула брови. Ей не хотелось оставаться наедине с Тьерри Вальдоном.

– Я просто хочу показать вам, где я жил в детстве, – сказал он. – Во время войны в этом доме на некоторое время поселили мальчиков.

– Я не знала, что вы жили здесь в детстве. – Это открытие ее удивило, хотя почему-то казалось понятным, что он захотел купить этот дом, когда стал взрослым.

Он шагал впереди, сунув руки в карманы, его полотняные брюки и белая рубашка навыпуск развевались на легком ветерке. Через несколько шагов он обернулся посмотреть, идет ли она за ним. Когда увидел, что она не сдвинулась с места, остановился, как терпеливо ожидающий отец.

– Это единственное место, где я чувствую себя в безопасности.

Они пошли дальше молча, громко трещали ночные насекомые. Впервые Джемма осознала, какой это большой участок земли. Пройдя половину дорожки, он свернул на более узкую тропинку. Еще был виден свет из дома, а громкий смех Мика далеко разносился в воздухе, что на время приободрило Джемму.

Они дошли до строения из камня, которое, казалось, появилось на несколько десятилетий раньше дома. Вальдон открыл металлическую дверь, прикрепленную к конструкции, встроенной в склон холма, похожей на бункер. Когда она вошла в это строение, то сразу же ощутила понижение температуры. Подошвами сандалий она чувствовала сырой земляной пол.

– Что это за место? – Она заколебалась. Находиться наедине с ним в уединенном месте, вдали от Мика и Манон, не в ее интересах. Ее уже и так мучили нехорошие чувства, вызванные этим домом и фильмом. И еще Вальдон проявил непостоянство и жестокость. В прошлом она прощала мужчинам жестокость и принимала во внимание только проявления их доброты. Обычно она принимала желаемое за действительное, и она дорого заплатила за понимание того, что жестокость в человеке часто является более, а не менее определяющей чертой характера. Она попятилась от двери.

– Это винный погреб. Ну, я догадываюсь, что его использовали и в других целях, но я сейчас устроил в нем винный погреб. – Он щелкнул выключателем, и бледно-желтый свет тусклой лампы залил помещение. Еще один щелчок выключателя – и настенные бра осветили проход между рядами бочек.

– Вам нравится?

Ее взгляд обшарил каждый уголок, и она кивнула. Потолок над ее головой был сделан довольно высоким. Это строение совсем не походило на тесный погреб для овощей ее бабушки.

– Я иногда прихожу сюда, чтобы подумать. – Он показал рукой на стол со стульями. Взял с полки бутылку и начал откупоривать ее. Жестом пригласил ее войти.

Когда Джемма не переступила через порог и не села на стул, он остановился.

– Пожалуйста.

При освещении с контрастными тенями он выглядел осунувшимся; его скулы, и так высокие и царственные, теперь резко выделялись. Она встречала режиссеров, которые теряли вес во время съемок, а потом снова набирали после завершения, но Вальдон выглядел слишком худым. Но, опять-таки, Джемма встречалась с ним всего один раз до этого и не могла положиться на свою память. Она пристально смотрела на него и гадала, зачем он привел ее сюда, и все время испытывала желание убежать. «Беги, Джемма», – произнес голос внутри нее.

– Это купаж шенен блан и шардоне. Мое собственное произведение. – Поставив на стол два бокала, он разлил вино, перевернул бутылку, чтобы остановить струйку.

Потом сел напротив нее и, казалось, погрузился в свои мысли, прикасаясь к ножке бокала.

– Во время войны люди хранили здесь свои ценности. Они велели нам, детям, идти сюда и спрятаться, если немцы перейдут границу. Каждый день мы боялись, что это произойдет. Мы всегда знали, где ближайшая пещера. Не могу вам сказать, как часто я играл в прятки в этой самой пещере. Конечно, это было ужасное место для пряток, потому что все остальные тоже здесь прятались. – Он громко рассмеялся, но глаза его выдавали. Сегодня в нем не было веселья, его смех быстро смолк и сменился мрачной, слабой улыбкой. Он глубоко погрузился сейчас в свои воспоминания. – Я обычно прятался вон там, где скала немного отходит назад. – Он опустил глаза в свой бокал, избегая ее взгляда. – Вы сердитесь.

– Я в растерянности. – Выпалив правду, она почувствовала себя более свободно.

– Почему? – Он был сосредоточен на чем-то, все время вертел что-то пальцами, не смотрел ей в глаза.

– Почему? – почти вскрикнула она. Ее голос заставил его, наконец, посмотреть на нее.

– Чего вы хотите? – Его лицо стало любопытным, как у ребенка.

– Прошу прощения? – Джемма откинулась назад на стуле, изумленная этим вопросом и одновременно разгневанная его наглостью.

Он казался удивленным и заерзал на стуле.

Она подалась вперед, ярость заставила ее понять ситуацию так ясно, как никогда раньше.

– Почему вы спрашиваете, чего я хочу, будто вы некий философ? Не смейте манить меня несбыточными мечтами. Я очень откровенно поделилась с вами моей мечтой. Я хочу писать. Вы подпитывали мою мечту, присылали мне в гостиницу сценарии, обещали мне, что мы с вами будем сотрудничать – «как это характерно для „новой волны“», говорили вы. Потом я приехала сюда, и вы высмеяли меня, представили машинисткой перед всеми, кто имеет значение для этого фильма. Вы играли со мной, как жестокий кот из амбара, просили присылать вам мои заметки. Я по глупости их собрала и отправила вам ночью. Вы не только игнорировали мои несколько страниц. Вы порвали мои «маленькие заметки» у меня на глазах. Возможно, они для вас немного значат, но для меня они всё. Если они были неудачными, просто так и скажите.

Скрестив руки, Джемма откинулась на спинку, чувствуя себя так, будто с нее свалился тяжкий груз.

– Как и вы, я хочу создавать миры, – произнес он. – Секс, отцовство, еда, алкоголь, любовь – ничто меня не радовало в этой жизни, мне все время требовалось создавать другой мир. Почему этот окружающий мир так невыносим, что мне необходимо создавать внутри него другой? Тиражировать его, как сделал бы бог? Я не знаю, но я вынужден это делать.

Джемма сжалась. Она не могла вынести еще одного монолога от этого самовлюбленного осла. Он опять с ней играет, но с нее хватит, хватит этого фильма и его самого.

Вальдон внимательно смотрел на нее, как тогда, в парижском кафе, когда они впервые познакомились.

– Ваши волосы, например, я сделал их более яркими, чем в реальной жизни. Они были прекрасны. Почему я чувствую потребность создавать другую реальность, не мою собственную.

– Ох, не знаю, Тьерри. Я видела ваши работы, и я думаю, что вы убегаете от своего прошлого.

– Мы, художники, всегда убегаем от нашего прошлого. Искусство, которое мы создаем, – это просто реакция на то, где мы были, знаем мы это или нет. Поэтому именно того мне когда-то хотелось больше всего на этом свете. Создавать миры там, где этот мир потерпел провал. – Он поднял палец. – Но мы должны вот что делать – бежать от нашего будущего.

Она озадаченно взглянула на него.

– Мы думаем, что всегда бежим к чему-то лучшему, а просто бежим к собственному концу. – Он сделал несколько глотков вина и поставил бокал на стол. – Мне жаль, но я не могу дать вам то, чего вы хотите.

Она нахмурилась, ей показалось, что ее ударили в живот.

– Разве моя работа плоха?

– Она совершенно восхитительна, правда. – Он заговорил быстрее, Джемма уже замечала, что это происходит, когда он нервничает. – У вас великолепные инстинкты. Видите ли, в Париже, когда я вам предложил сотрудничать со мной, я говорил искренне, но также проявил щедрость. Я считал, что у меня есть время, что я подарю миру еще фильмы. Теперь, видите ли, больше всего я нуждаюсь во времени. – Он опустил взгляд на земляной пол, потом кивнул, будто был доволен своим ответом.

– Время? – Джемма подумала, не ударило ли ей вино в голову. Он говорил загадками.

– Мой замысел этого фильма начался с образа характера Паскаля после того, как он был опустошен. Та же пустота была в глазах людей во время войны. Их подчинили и унизили, или они, так сказать, продали свои души, чтобы выжить. Именно этот образ опустошенного Паскаля в постели в объятиях Авриль стал началом «Странной луны». Я видел измятые белые простыни и их обнаженные тела, ее полное энергии тело и его пустая оболочка. Но потом я увидел вас на стенде... тот ваш взгляд на фотографа через плечо. Именно там я увидел Жизель. Все просто встало на свои места, все части картины.

– Но...

– Позвольте мне закончить, пожалуйста. Вы сердитесь на меня, и я обязан вам объяснить. – Его взгляд медленно оторвался от бокала и сосредоточился на ней. –  Когда мы, наконец, встретились, я так ясно видел наше будущее. Сначала этот фильм, а потом... – Он оборвал фразу, а Джемма отвела глаза и покраснела. – И я в тот день увидел по вашему лицу, что вы тоже это видите.

Он ждал ответа, но она отказывалась ему отвечать. Все прежние детские мечты о нем исчезли. Они были убиты, когда она познакомилась с Манон. Она не станет «другой женщиной».

– Если вы помните, во время нашей первой встречи мне пришлось уйти раньше. Боюсь, та новость, которую я узнал в тот день, была плохой. «Странная луна» прославится тем, что станет моим последним фильмом.

Недоумение появилось на ее лице. Он больше не будет снимать кинофильмы как режиссер?

– Я не понимаю.

– Я умираю. – Как только эти слова слетели с его губ, он стал похож на выжатый лимон, будто мрачный смысл сказанного дошел, наконец, до него.

По тому, как осунулось его лицо и как он похудел, Джемма понимала, что он говорит правду. За одно мгновение она просчитала, что означает его потеря – и для нее, и для мира. Он был прав. Когда-то она видела их вместе, их судьбы переплелись. Где-то в душе она позволила семенам этих мыслей прорасти в огороженном стенами саду.

Они вместе создадут прекрасные фильмы, из них двоих получится сплав, как профессиональный, так потом, конечно, и личностный. Ей пришлось это признать, пусть даже она бы никогда ничего не сделала для осуществления этих возможностей. Она думала об этом. В этом выдуманном мире она ощутила утрату той мечты, какой бы далекой она ни была, какой бы нереальной и сложной она бы ни оказалась для них обоих. Она посмотрела в его глаза.

– Мне так жаль, Тьерри.

– Мне нужно время, – сказал он. Печальная улыбка приподняла уголки его губ. – Но у меня его не будет.

Она прижала ладони к лицу, потом протянула руку и дотронулась до его руки.

– Не знаю, что сказать. Есть что-то – что угодно, – что можно сделать? Лечение за границей? В Швейцарии?

– Боюсь, против того типа рака, каким я болен, нет ничего. – Он выпрямился, будто сказал слишком много. – Извините меня. Мне не следовало так вас шокировать, но я знаю, вам кажется, что я что-то у вас отнял, и вы заслужили ответ. Правда в том, что мне нечего вам дать.

Джемма заморгала, пытаясь понять смысл того, что он ей говорит.

– Что думает Манон?

– Она не знает.

Джемма чуть не задохнулась, услышав это признание. Порядок был нарушен. Его жена, Манон, должна была узнать первой, раньше такого совершенно постороннего человека, как Джемма. Она выпрямила спину и отдернула руку.

Это показалось ей неправильным.

– Наверняка вы ей сказали. Тьерри, вам надо ей сказать. Она ваша жена.

– Мы с Манон перестали смотреть друг на друга, Джемма. Так всегда случается с супругами, когда они разлюбили друг друга. Они перестают видеть друг друга.

– Речь не идет о размолвке с Манон, Тьерри, или о романтичном представлении о любви. Вам необходимо все рассказать жене. – Его идея скрыть такую новость от жены была проявлением ребячества и эгоизма. Джемма даже отпрянула.

– Я никому не сказал, – ответил он. – Кроме вас. Я всегда был человеком больших страстей, но меня обвиняли в том, что я очень немногое открываю о себе другим. В тот день я был таким жестоким, потому что так ясно увидел наше будущее, а потом, позднее, его кончину. Если я расскажу Манон, она будет настаивать, чтобы я провел свои последние дни в Сен-Тропе, превращаясь в изюм, как будто солнечный свет и прибой хоть чем-то смогут облегчить мою смерть. Не уверен, что в данный момент она в таком эмоциональном состоянии, что способна на большее. Для нее это было трудное время.

«А станет еще труднее». Она чувствовала, что бремя этой ужасной тайны слишком велико для их отношений. Да, они коллеги, но не друзья. Их история слишком недавно началась. Они были друг для друга лишь возможностью, ничем большим. Почему он поделился с ней, посторонней, этой ужасной тайной?

Он потер лицо, глядя куда-то вдаль; похоже, он думал о том, что сказать дальше. Печальная улыбка на его лице надрывала ей сердце.

– Так что, вы понимаете, если этот фильм станет моим последним, то он должен быть моим – не вашим и не нашим, какими бы ни были прежде мои мечты о нас. – Он наклонился вперед. – Я хочу снять этот фильм и не хочу, чтобы кто-то помешал моему уникальному видению. Я ценю то, что вы пытаетесь сделать в ваших заметках и сценариях, но это должно стать моим наследием, поэтому требую полного контроля над ним. У вас еще будут другие возможности создавать фильмы, а у меня нет. – Он встал и взялся руками за спинку своего стула, тяжело опираясь на нее.

– Я могла бы вам помочь. – Джемма стояла рядом с ним, легко касаясь плеча.

– Своим видением моего фильма? – Он произнес это так, будто эта мысль внушала ему отвращение. Он смотрел на нее, как загнанное в угол животное, широко открытыми глазами. Он тяжело дышал, словно только что бежал, его грудная клетка поднималась и опадала. Потом он яростно схватил ее, притянул к себе и поцеловал, почти приподняв в воздух. Вопреки его внешней худобе, он был силен, их тела врезались друг в друга, стулья упали на пол. Когда он повалил ее на стол, придавив своей тяжестью, и смел со стола бокалы, у Джеммы в голове было несколько мыслей. Первая – что это очень и очень плохая идея. Вторая, которая пришла ей в голову после его признания, – что он ею манипулирует при помощи этой непрошеной доверительности. Мама, чтобы предостеречь ее, обычно рассказывала ей истории о том, как солдаты, отправляющиеся на войну, говорили о возможной смерти и своем долге на фронте, чтобы вызвать сочувствие у слабых женщин и заставить их в предрассветный час совершать поступки, которых они в другое время не совершили бы. Не это ли он сделал сейчас? Как бы Джемма ни старалась, она обнаружила, что не может доверять его мотивам. Но решающей мыслью, которая заставила ее руки оттолкнуть его, оказалась мысль, что он готов воспользоваться ее телом, но не ее идеями. В этом отношении он такой же, как любой другой из известных ей режиссеров.

Вскочив, она сделала то, что говорил ей рассудок. Беги, Джемма. Она выбежала из пещеры, ноги понесли ее по тропинке под кронами деревьев, пока она не увидела, что бежит параллельно живой изгороди, где водятся привидения, а потом вбежала в дом, где ноги, наконец, подломились, и она заперла за собой дверь на ключ.

Глава 8

Кристофер Кент

8 июня 1998 года

Нью-Йорк

За стенами битком набитой венгерской булочной лил дождь. Кристоферу удалось найти столик на четверых, у которого стояло всего два стула. Оглянувшись вокруг, он увидел, что остальные стулья захватили студенты химического факультета. Айви Кросс легким движением стряхнула с себя кожаную байкерскую куртку и уселась на расшатанный стул напротив него.

– Этот стул кто-то сломал. – Она покачнулась на нем, и ее браслеты звякнули.

– Знаю, – ответил он, отбрасывая назад гриву вьющихся рыжевато-каштановых волос, прилипших к лицу. Это ему напомнило, что он отчаянно нуждается в стрижке, но его последняя короткометражка о фотографе Рике Нэше опаздывала, так что с этим придется еще немного подождать. Закатывая рукава рубашки, он пожал плечами. – Они выбрали лучшие стулья для своего столика.

– А твой лучше?

– Да.

– Так отдай его мне, дурак. Прояви немного галантности, пожалуйста.

Кристофер встал и с рыцарским поклоном предложил Айви занять лучший стул.

Усевшись, она наклонилась к нему и быстро заговорила, листая свою записную книжку и смахивая капли дождя с бумаги.

– Я даже не знаю, как тебе об этом сказать.

Он быстро взглянул на нее. Боже, как она театрально ведет себя. Вернувшись к своей собственной записной книжке, он усмехнулся:

– А ты попробуй.

– Ты просто с ума сойдешь. – Она чуть приподняла свою ярко-красную губу, напомнив ему Элвиса. – Я хочу сказать, ты просто не сможешь справиться с такой новостью.

Так она обычно говорила, сообщая большую новость. То, что она собиралась сказать, будет важным, поэтому он закрыл свою записную книжку и целиком сосредоточил внимание на ней.

– Я получила приглашение посмотреть «Странную луну». Думаю, я тебя смогу взять с собой. – Она откинулась на спинку и ждала его реакции, затаив дыхание.

Он увидел, как она уменьшилась, потом снова стала прежней, будто в ожившем кадре из фильма «Головокружение» Альфреда Хичкока. Ему показалось, что комната вращается под ним. Он заморгал.

– Что ты только что сказала?

– Буду говорить медленно. У меня. Есть. Билет. На. «Странную луну».

– Мою «Странную луну»?

– Ну, я бы не сказала, что этот фильм принадлежит тебе, – фыркнула она.

– Ты имеешь в виду тот фильм, которым я одержим. О котором я постоянно говорю.

– Без умолку, – поправила она его. – Да, тот самый.

– У тебя есть билет. – «Странная луна» был последним фильмом Джеммы. Единственным фильмом с ее участием, которого он никогда не видел – его никто не видел. Ходили слухи о таинственной пиратской копии этого фильма, которую показывают раз в несколько лет, но почти никаких подробностей о нем, просто слухи на форумах. Скудные упоминания на одном из новостных каналах о кинодеятеле Энтони А., у которого, возможно, есть копия, но его никто не мог найти.

Кристофер загорелся. Он должен увидеть этот фильм. Никто больше него не знает о Джемме Тернер, никто более него ею не интересуется.

– Где ты достала этот билет?

– Мой папа достал, – ответила она, и у нее на лице появилось робкое выражение, что было редкостью.

– Почему у твоего папы оказался этот билет? – Его очень раздражала ее сдержанность.

– Я... я не знаю. – Айви с трудом подбирала слова, это тоже было для нее необычным. – Я не думаю, что ему разрешено говорить об этом. Он очень скрытничает насчет всего этого. Есть какая-то загадочная копия, которую крутят. Он сказал, что видел ее десять лет назад и что фильм был странный... будто он живет... существует. – Она сдвинула брови. – Почему ты так вредничаешь? Я думала, ты обрадуешься. Папа знает, что ты помешан на Джемме Тернер, и думает, что сможет достать для тебя еще один билет.

– Каким образом?

– Он говорит, что он один из «Семидесяти пяти».

– Чего?

– Это группа из семидесяти пяти человек, которым показывают этот фильм каждые десять лет.

У Кристофера кружилась голова от всей этой новой информации. Он надеялся поговорить об этом с Миком Фонтейном, когда в следующий раз поедет вместе с Айви к ней домой. Вера сейчас беременна, и Зандер настаивает, чтобы Айви в следующем месяце приехала на бейби шауэр^[29]. Айви отказывалась ехать, если с ней не поедет Кристофер для моральной поддержки. Она и слышать не могла о своем будущем сводном брате, не разрыдавшись.

Айви закатила глаза под лоб.

– И правда, создается впечатление, что твоя безумная, параноидальная теория о том, что никто не говорит об этом фильм, правда.

– Я это знал, – сказал Кристофер, вспомнив слухи, будто Энтони А. обладает единственной копией этого фильма. Он начал нервно тереть ладонями джинсы. – Вероятно, это найденные кем-нибудь неудачные дубли, вырезанные при монтаже кадры или фан-арт.

– Перестань это делать. – Она с отвращением показала на его руки. – Как я уже сказала, он упорно не хочет говорить об этом фильме, и это странно, потому что он распространяется обо всем на свете, но мне кажется, он боится. Он сказал, что был потрясен, посмотрев его; что с этим фильмом что-то не так. Он бы знал, если бы это был просто фан-арт.

Зандера Кросса можно во многом обвинить, но этот человек разбирался в кино. Если бы это была банальная поделка, он бы не уделил ей такое внимание.

– Он был потрясен фильмом и все равно считает, что ты должна его увидеть?

– Он считает, что просмотр его станет для меня обрядом посвящения, так как я дочь голливудского продюсера, – медленно произнесла она, чтобы подчеркнуть свою мысль. – И еще бейби шауэр Веры – это день демонстрации фильма. Для них стало очень важным, чтобы он присутствовал на этом дне рождения. Она теперь толстая, как гора. – Она закатила глаза.

Иногда ему хотелось, чтобы Айви себя слышала. Но, если забыть о ее ненависти к Вере, у нее только один билет. Возможно, будет еще один, но сейчас у нее нет второго билета. Это не распроданные билеты на концерт рок-группы The Cure, это «Странная луна», черт возьми. Это правда, ему не принадлежит этот фильм, но это его фильм, он одержим им. Долгие часы он проводил в чатах, покупал сувениры, связанные с памятью Джеммы Тернер. Она это знает. Но, даже зная, сколько сил он вложил в поиски материалов о Джемме Тернер и об этом фильме, он понимал, что Айви оставит этот билет себе не задумываясь. В этом она была избалована, и его это возмущало.

Отчасти он сам был в этом виноват. Он никогда не рассказывал ей о матери и о том, что его связывает с Джеммой Тернер. Единственным человеком, кто знал об этом, была тетя Ванда. Айви не виновата в том, что считает этот фильм какой-то детской фантазией, а не всепоглощающим стремлением найти какую-то связь его матери с Джеммой Тернер. Как ни грустно, он не испытывал желания поделиться этой частью себя с ней или с другим человеком.

Он так сильно стремился получить этот билет, что не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме фильма. В тот вечер Кристофер звонил Айви шесть раз, чтобы узнать о втором билете. В конце концов все его звонки стали переводить на автоответчик.

Рано утром Айви позвонила ему и тихо сказала:

– Что-то случилось с одним из «Семидесяти пяти».

– Что ты имеешь в виду?

– Появился лишний билет. – Ее голос был тонким и напряженным.

– Как появился лишний билет? – Снова у него в горле встал знакомый комок, а сердце бешено забилось. Кристофер почувствовал, что его сердце ухнуло вниз, у него возникло ощущение, что его жажда иметь этот билет послала во вселенную что-то нехорошее.

– Папа тоже думает, что это странно. Получилось так, будто ты попросил этот билет... – К счастью, она не закончила предложение.

Он связан со «Странной луной», он это просто знал. Фильм хотел, чтобы он его увидел.

– Я кого-то убил, Айви?

– Господи, Кристофер. Прекрати! Ты не хозяин этого фильма. У тебя нет с ним космической связи, как бы ты ни хотел ее иметь, – сказала она, но он почему-то понял по ее голосу, что она лжет. – В любом случае показ состоится в Риме, – продолжала Айви. – У тебя паспорт не просрочен?

Кристофера охватила паника, он осознал, что у него нет паспорта. Никто в его семье никогда в нем не нуждался. Когда он замолчал, она вздохнула.

– У кого нет паспорта?

– У деревенщины, – ответил Кристофер, подтверждая ее подозрения.

– Я позвоню папе.

В течение часа отец Айви договорился о срочной выдаче паспорта, но для этого им потребовалось слетать в Таллахасси и получить копию свидетельства о рождении Кристофера.

– Нам придется лететь на пассажирском самолете, – простонала Айви. – Папин секретарь забронировал для нас два билета из аэропорта Ла-Гуардия, но вылет через час. Он нашел кого-то, кто может выдать тебе паспорт за несколько часов, но мы не должны опоздать на обратный рейс в Нью-Йорк. Папин самолет будет ждать нас, как только мы получим паспорт.

Он собирался купить Зандеру Кроссу бутылку хорошего скотча, когда вернется.

* * *

Через двенадцать часов, сидя в аэропорту Таллахасси со свидетельством о рождении в руке, он рассматривал этот официальный документ и удивлялся тому, что графа «отец неизвестен» задела его больше, чем он ожидал. Он всегда знал о том, что у него нет отца, но эта запись в официальном документе давала ему характеристику, о которой он никогда не думал до этого путешествия. Это было написано черным по белому. Он незаконнорожденный ребенок, и у него нет отца.

– Твоя мама была невысокой блондинкой, правильно? – Айви смотрела через его плечо, почти читая его мысли. – Это значит, что мы ищем высокого джентльмена с красновато-коричневыми, а может, даже с золотисто-каштановыми волосами.

– А?

– Будем искать твоего отца, – сказала Айви тихим голосом. – Он должен уравновешивать невысокую светловолосую женщину, которая была твоей матерью. Ты решаешь уравнение, подбирая недостающие переменные – рост и волосы. – Она повернула к себе его подбородок. – У тебя глаза такого странного серого цвета. Какие были глаза у твоей матери?

– Голубые.

– Гм.

– Значит, это как в алгебре. – Он закрыл лист с этой строчкой и прижал к себе документ.

– Точно, как в алгебре, – согласилась она и потянулась вверх, чтобы поцеловать его.

– У мамы были вьющиеся волосы, как у меня, – сказал Кристофер. – Поэтому у него они могут быть прямыми. – Какие еще черты он унаследовал от матери?

Как и все ребята в колледже, он страдал от депрессии, но его беспокоило, что это не просто из-за стресса перед выпускными экзаменами, а что меланхолию он унаследовал от матери. Если Айви останется с ним надолго, она будет ради него заглядывать под дверь ванной?

Не об этом ли предостерегала его тетя Ванда? О такой жизни? Неужели ему грозит опасность сорваться с якоря, как мать?

Они с Айви еще никогда так хорошо не ладили, как в эти последние два дня, когда стали заговорщиками, чтобы увидеть этот запретный фильм?

В эти последние два дня она была добрее, чем обычно. Он раньше не считал ее особо чувствительной, и отчасти это его к ней тянуло. Она была моментом силы, в котором он нуждался для движения вперед; иначе его бы начало сносить, как лодку без руля. Он черпал энергию из ее уверенности. Айви Кросс знала свое место в этом мире, и через нее Кристофер нашел свое место.

Выдача паспорта заняла три часа, и он стоил ему пятьсот долларов, которые он списал с кредитной карты. Реактивный самолет Зандера Кросса ждал их в Ньюарке, и через несколько часов они взлетели. У них оставалось только утро, чтобы посетить несколько туристических достопримечательностей – Колизей, Испанскую лестницу и музей. Они знали, что показ состоится в Риме, но ожидали информации о точном месте. Посмотрев на наручные часы, Кристофер увидел, что сейчас час дня. У них оставалось еще десять часов.

Когда они вернулись в гостиничный номер, телефон уже звонил. Айви схватила трубку, ожидая звонка от дежурного администратора, но Кристофер сразу же понял, что это тот звонок, которого они ждали. Даже с противоположного конца комнаты он слышал потрескивание на линии и странный голос. Похоже, приглашение поступило в виде песни, звук на том конце провода был похож на гипнотический напев. Айви выпрямилась и выглядела... испуганной. Что бы ни было на другом конце линии, это не было разговором.

Опустив трубку на рычаг, она сказала с пепельно-серым лицом:

– Мы должны подойти к двери.

Кристофер соскользнул с кровати, открыл дверь и увидел в коридоре коробку. Она оказалась на удивление легкой, они осторожно открыли ее и нашли внутри две золотых маски и тяжелые черные костюмы. Одежда была плотной, словно сшитой из обивочного бархата.

– Этот голос, – сказала Айви, тряся головой, – я не могу выбросить его из головы.

– Я слышал его с другого конца комнаты, – ответил он. – Он что-то пел.

– Не совсем, – возразила Айви. – Это было похоже на речь словами, но голос звучал необычно, как голос игрушки. Он не был похож на голос человека, Кристофер.

Он вынул из коробки одно одеяние.

– Сейчас июнь, – сказала она, беря свое. – Я в этом вспотею.

Удивительно, что одежда подошла им по размеру, накидка Айви была на шесть дюймов короче накидки Кристофера. Инструкции ясно говорили: они должны надеть накидки, доехать на такси до оскверненной часовни на Кампо-де-Фьори, сразу же надеть маски, выйдя из такси. Личности зрителей должны остаться анонимными, и во время просмотра не разрешается делать никаких записей или снимать видео. Кристофер приложил маску к лицу на пробу. Как только она коснулась кожи, он почувствовал укол, а затем его захлестнула волна печали, и это чувство было настолько сильным, что он сбросил маску на пол, и она стукнулась об пол так, что Айви испуганно подняла глаза.

– Что случилось? – Она бросилась к маске. – Не разбей ее! Она сделана из фарфора.

– Эта штука, – произнес он, глядя на маску так, будто это реликвия потустороннего мира. – С ней что-то не так.

– Вся эта история какая-то темная, – вздохнула Айви. – Ты просто сейчас запаниковал, увидев, что мы должны надеть какой-то наряд с черепом и костями?

– Нет, – возразил Кристофер, он был уверен в том чувстве, которое его охватило. – С ней что-то не так. – Он показал на маску, которую она держала перевернутой в руке, – та была похожа на маску перепуганного Гая Фокса.

– Согласна с тобой, она страшноватая, – сказала Айви, взяла свою маску и надела на лицо. – Ой!

Взявшись за маску, он попытался стянуть ее с лица Айви, но было такое ощущение, что та сопротивляется.

В конце концов Айви сняла ее и потерла подбородок.

– Эта штука меня порезала.

Он осмотрел полоску крови на ее челюсти. Перевернув маску, он заметил внизу нечто вроде шершавого участка на фарфоре.

– Видишь, – сказала она, беря из его руки маску. – Ее просто плохо отполировали.

Он положил маску на кровать рядом со своей. Хотя Айви старалась убедить себя, что все в порядке, Кристофер не был в этом уверен. Во что они собираются впутаться?

В десять тридцать они доехали на такси до площади и нашли часовню в маленьком переулке сбоку, как гласила инструкция. Пока они ехали по Риму, Кристофер волновался, что каким-то образом, после всех этих предчувствий и суеты вокруг одежды и подпольного кинотеатра, их с Айви не пустят или, что еще хуже, что сам фильм окажется обманом. Что, если это смонтированный из забракованных дублей любительский фильм, который блестяще раскрутили для подпольного показа? Что, если это просто какой-то низкопробный французский боевик, снятый на пленке «Техниколор», с огромными титьками и бомбами, начиненными кровью из вишневого сока?

Они прибыли на пятнадцать минут раньше и увидели людей, стоящих в тени, но не разговаривающих друг с другом. Когда двери открылись, он посмотрел на свою накидку и маску. Поколебавшись, снова надел маску и почувствовал тот же укол, который описала Айви. Пощупав челюсть, он обнаружил, что у него тоже появилась ранка, похожая на след от укола.

– Наверное, они их делали большими партиями, – сказала Айви, качая головой. – Перестань быть таким ребенком.

– Ты этого не чувствуешь? – Они перешли на другую сторону улицы, туда, где у дверей образовалась очередь из людей в масках и накидках.

– Чего не чувствую?

– Печали, – ответил он.

– Нет, – сказала она, взяла его за руку и повела в часовню, где билетеры в накидках и золотых масках пропускали людей внутрь. – Не разыгрывай мелодраму.

– Откуда они знают, кто мы такие? – спросил Кристофер.

– Не уверена, что им не все равно, лишь бы ты был в плаще, – ответила она, оглядывая окружающих и всю обстановку.

Позади него тянулась очередь из зрителей в плащах, которые в таких нарядах различались только размерами и формами фигур. Высокие и низкорослые, тонкие и округлые.

– Хочешь повернуть назад? – Кристофера внезапно охватил ужас, что этот фильм будет поворотным моментом, который навсегда станет его приговором.

– Черт, нет, – приглушенным маской голосом ответила Айви. – Это фильм длится всего девяносто шесть минут на данном показе. – Она указала на объявление, написанное элегантным почерком. Последний показ продолжался восемьдесят четыре минуты. Киномеханику разрешено сообщать нам, какой длины фильм. Таким образом ты знаешь, как изменился фильм.

– Что значит «изменился»?

К ним повернулись лица в масках. Головы закачались, предостерегая их. Один приложил палец к губам: «Ш-ш-ш».

Кристофер почувствовал, как у него душа ушла в пятки, как когда-то перед тем, как он сел на «русские горки». Он начал яростно вытирать ладони о бархатную накидку.

Айви протянула руку и остановила его. Она притянула его к себе и зашептала:

– Нет одной-единственной копии этого фильма. Папа сказал, что в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году он был другим. Они прибавили кадры. Возникло некоторое разногласие по поводу того, можно ли эти сцены показывать, так как Джемма в них не участвует.

Он не знал, что делать с этой информацией. Пока он не увидит этот фильм, он не может полностью понять, как пропавшая звезда может участвовать в сценах, в которых никогда не снималась.

Внутри бывшей часовни все религиозные символы убрали, кроме оконных витражей. Пахло старыми, заплесневевшими камнями, а церковные скамьи блестели, будто их недавно отполировали. Сотни – а может, и тысячи – свечей горели в часовне.

Эта сцена напомнила ему о похоронах матери и о том, как закрывалась крышка гроба. Он повернулся к Айви, наклонился и прошептал ей в ухо:

– О чем ты сейчас думаешь?

– О том, как выглядело солнце в тот день, когда отец сказал мне, что мама попала в дорожную аварию и никогда не вернется домой. – Она говорила тонким голосом, и он услышал в нем дрожь.

– Ты уверена, что не хочешь уйти отсюда?

Она покачала головой. Он инстинктивно протянул руку и прикоснулся к ее руке. И в это мгновение он улыбнулся, его печаль исчезла.

Дверь распахнулась, порыв ветра погасил все свечи одновременно, заставив зрителей замолчать, только иногда кто-нибудь кашлял или прочищал горло.

Затем начали показывать фильм.

Глава 9

Джемма Тернер

10 июня 1968 года

Амбуаз, Франция

– Тебе никогда это с рук не сойдет, Роман! – Когда Джемма произнесла эту реплику, она зацепилась за что-то ногой и поняла, что подчеркивать слово «никогда» неправильно и Вальдон, который ехал на сделанном по спецзаказу «Ситроене» вместе с камерой, сейчас потребует снять еще дубль.

Ночная съемка продолжалась мучительно долго, и, произнеся следующие слова своей роли, она почти нехотя бросилась бежать, стуча короткими ботинками по булыжникам, и чуть было опять не споткнулась. Мостовая переулка, который выбрали для этой сцены, была неровной, камни шатались под ее ногами. Если бы она упала, это испортило бы сцену, но она все равно продолжала бежать, ожидая нетерпеливой команды «стоп» от Тьерри.

Они не разговаривали с тех пор, как она убежала из пещеры. Он явился на площадку перед самым началом съемки и избегал любого общения с ней. Джемма слышала, как шептались члены съемочной группы о том, что он просидел в баре отеля «Амбуаз» почти до утра и страдает от ужасного похмелья.

– Он в скверном настроении, – сказал Клод Моравен, заряжая пленку в камеру.

– Пьер и Манон снова взялись за старое, – сказал Жан-Люк, визажист-гример. – Из-за этого он психует.

Разумеется, Джемма знала правду, но она подумала, что Тьерри предпочел бы слух о романе жены со своим главным актером той правде, которую он скрывает. Его съемочная группа думала, что он страдает от похмелья и отправился домой, чтобы выспаться; Джемма видела, что он выглядит ослабевшим. Если болезнь будет прогрессировать так быстро, тогда очень скоро тайна Тьерри откроется.

Не услышав команды «Снято!», Джемма оглянулась и увидела, что в переулке темно. Во время ночных съемок часто бывает, что кто-то зацепится за провод, и весь свет вырубается. Она вздохнула и почти сложилась пополам. Сжав голову руками, она пробормотала себе под нос «черт» и пустилась в долгий путь назад по переулку. Джемма поймала себя на том, что в темноте пытается нащупать каменные стены.

– Немного света, пожалуйста, – крикнула она. Никто не ответил. –  Свет! – опять закричала она, чуть более нетерпеливо на этот раз. В конце концов она остановилась, ожидая, что кто-нибудь из группы крикнет ей, как долго придется ждать. Ни звука.

В переулке было пугающе тихо, только слышался вдалеке стук конских копыт, и это странно. Джемма не видела никаких животных и их дрессировщиков, участвующих в съемке сегодня ночью. На ощупь пробравшись по переулку, она вышла на площадь и увидела, что там никого нет. Ну, не только никого нет, но и площадь изменилась. Киношники исчезли, как и кафе и сувенирные магазины. Не было ни Тьерри, ни Клода, ни камер, фургонов и столов для еды. Ничего, что она бы узнала.

Обходя вокруг площадь, Джемма чувствовала, что у нее перехватило дыхание.

– Тьерри! Что происходит, бога ради?

Молчание.

– Клод?

Мимо поспешно шла женщина с опущенной головой, ее длинная юбка была покрыта грязью. Ладно, подумала Джемма, эта пожилая женщина из массовки, которую она не узнает, но она явно связана с фильмом, она одета в одежду того мрачного периода. И все-таки грязный подол был странной деталью, привлекшей внимание Джеммы.

Костюмы обычно стирали после каждой съемки. Отбросив в сторону эту мысль, она вздохнула. По крайней мере, на улице есть еще кто-то.

Женщина как-то странно старалась прошмыгнуть мимо нее.

– Привет, – сказала Джемма, пытаясь поймать ее взгляд.

Та остановилась перед Джеммой и уставилась на нее. Джемма привыкла, что фаны так себя ведут, поэтому улыбнулась.

– Я гадаю, куда все ушли.

– Вам не следует здесь находиться. Это слишком опасно. Некоторые уже пропали.

Гм. Джемма не читала этих слов в том ужасном сценарии, но ладно. Может быть, Тьерри сегодня импровизирует.

– Вы никого не видели?

Женщина почти отпрянула.

– Не видела? Уже поздно, мадемуазель. Я иду домой, и вам тоже было бы разумнее быть дома.

– Да, я знаю, – ответила Джемма, эта реплика показалась ей скучной. Что делает Тьерри? За этой женщиной тянулся какой-то резкий запах. От нее пахло как от какой-то работницы с фермы.

Женщина перекрестилась, плотнее затянула на шее завязки капора и бросилась бежать прочь с площади. Джемма снова ожидала окрика «Снято!». Оглядываясь вокруг, она заметила газовые фонари. Она повернулась на 360 градусов вокруг своей оси, чтобы рассмотреть все, что вокруг. Откуда взялся этот столб? Раньше на углу стоял газетный киоск. Джемма подошла к этому месту и обнаружила, что это теперь вовсе не газетный киоск, а табачная лавка. Сунув руку в карман юбки, Джемма достала почтовую открытку, которую купила в этот же день. Вместе с открыткой лежал кассовый чек с датой и временем. Доказательство было написано на чеке лиловыми чернилами: всего полчаса назад это был газетный киоск. Но каким образом?

Нет. Здесь раньше была та дверь, та лавка. Все магазины не те. Уличные фонари исчезли. Площадь другая.

Ничто на этой площади не выглядело знакомым.

Где она?

Глава 10

Джемма Тернер

10 июня 1968 года

Амбуаз, Франция

Громкий стук копыт по камням заставил Джемму поднять глаза. На площадь влетела изящная черная карета, запряженная четверкой вороных коней. Она выглядела как карета из вчерашней сцены, но тогда кони были белые. Может, Тьерри решил, что белые кони слишком тривиальное клише, и заменил их.

На козлах сидел мужчина, и он спрыгнул с них.

– Pardon, мадемуазель.

Она окинула взглядом площадь в поисках камеры, ее растерянность и раздражение нарастали. Они что, все еще снимают? И съемочная группа где-то спрятана, чтобы подшутить над ней? Она чувствовала, как ее глаза наполняются слезами. Если все это для того, чтобы подшутить над «американкой», то это уже не смешно. Освещение, невидимая съемочная группа, газетный киоск. Она чувствовала себя маленькой девочкой, играющей в прятки в лесу, которую другие дети бросили одну.

– Где Тьерри? – Ей очень не понравилось, что ее голос звучит тонко и полон отчаяния.

Мужчина носил цилиндр, и Джемма видела только очертания его фигуры, но не видела лица. Он наклонил голову к плечу.

– Тьерри?

– Тьерри Вальдон, режиссер, – сказала она.

Мужчина попытался посадить ее в карету.

– Вы должны поехать со мной.

Джемма почувствовала, что ему хочется поскорее увезти ее с площади. Он был еще одним статистом, которого она не узнавала. Хотя его костюм был чистым, он выглядел поношенным, как и костюм той женщины. Его бриджи, должно быть, только что сшиты костюмерами, но выглядят потрепанными, как те, что в музее. Все в этом мужчине казалось... неправильным. Он слишком соответствовал роли.

Вздернув голову, она слегка топнула ногой.

– Я требую возможности увидеться с Тьерри.

Кучер кивнул и приглашающим жестом показал на открытую дверцу кареты.

– Chateau Dumas.

– Нет, – ответила Джемма, ей надоела игра, которую вел этот человек. – Chateau Verenson.

«Шато Дюма» – так назывался замок в фильме, а не тот, в котором она сейчас жила.

– Уже поздно, мадемуазель Дюма. Я прошу вас сесть в карету. – Он нервно оглянулся по сторонам. Где-то вдалеке пробили часы на башне. Она насчитала двенадцать ударов. Когда они начинали съемку, было девять часов. Как сейчас могла быть полночь?

– Мадемуазель, – озабоченно произнес мужчина, – я настаиваю.

Он называет ее «мадемуазель Дюма», значит, это определенно импровизация, которую состряпал Тьерри. Это месть за то, что она отвергла его ухаживания. Подобрав юбку, Джемма отказалась от помощи мужчины и сама забралась в карету. Это смехотворно – ездить по городу, не выходя из роли. Она найдет Мика, когда вернется в шато Веренсон, и все ему выскажет.

Несмотря на гнев, ритмичный стук копыт нагонял на нее сон, и она прислонилась к окну. За ним царила почти полная темнота. Неужели Тьерри Вальдон обладает такой властью, что способен погасить все освещение в долине Луары?

По-видимому, да.

* * *

Утренний свет проникал сквозь прозрачные занавески. Джемма осматривала незнакомое помещение. Исчезла простая кровать на четырех ножках под ворсистым покрывалом с помпонами по краям. Вместо нее она лежала на кровати под тяжелым балдахином с бархатными драпировками у каждого столба, почти отгороженная от внешнего мира, на кремово-розовых узорчатых простынях из дамаста. Туалетный столик исчез, вместо него стоял гардероб, покрытый причудливой резьбой. Что произошло вчера ночью? Как она попала на эту незнакомую кровать? Она ехала в карете, это последнее, что она помнила.

Джемма вскочила с кровати, подбежала к гардеробу и распахнула его в поисках одежды из своего чемодана. Но вместо своих мини-платьев и брюк капри она нашла там почти дюжину платьев – длинных платьев старых фасонов. Достала одно из них и внимательно его осмотрела. Откуда эти наряды? Они непохожи на те костюмы, которые хорошо смотрятся на экране или издали, но при ближайшем рассмотрении всегда вызывают разочарование: дешевые пуговицы или низкокачественное кружево. Эти же платья, от шелковых рукавов до тканей насыщенных кремово-розовых и васильковых цветов, были сделаны превосходно. Эти крючки и перламутровые пуговицы рассчитаны на то, чтобы жить гораздо дольше, чем шесть недель съемок.

Раздался выстрел из ружья, Джемма подбежала к окну и отодвинула занавеску. За окном был незнакомый ей вид, открывающийся с фасада дома.

Эта комната – явно старинная часть особняка, не то новое крыло, куда поселили их с Миком.

Дверь приоткрылась, и молодая женщина – горничная – просунула голову в щель. Увидев, что кровать пуста, она вздрогнула, почти подпрыгнула, но тут увидела Джемму, которая пристально смотрела на нее.

– Bonjour, мадемуазель. – Женщина вошла в комнату и поклонилась. На ней был белоснежный накрахмаленный передник и платье из хлопка в тонкую бело-голубую полоску. Оно оказалось длиннее, чем униформа, которую она видела раньше на слугах. Похоже, это было платье горничной того времени, о котором они снимали фильм.

– Это Манон там стреляет?

– Конечно нет, – ответила женщина. – Бернар стреляет фазанов на обед.

– Извините, – спокойно произнесла Джемма. – Где я нахожусь? Это другая сторона дома?

– Вы... вы... в своей комнате, мадемуазель Дюма, – заикаясь, ответила служанка.

Девушка возилась с барочным подсвечником на прикроватном столике. Только теперь Джемма заметила отсутствие выключателя и электрических проводов на потолке.

Господи, что происходит?

– Это уже совсем не смешно, – резко сказала Джемма. – Я не мадемуазель Дюма. Я Джемма Тернер. Несомненно, вам известно, кто я такая.

На лице женщины появилось выражение растерянности, смешанной со страхом. Она держала в руках шелковое платье кофейного цвета, но, услышав слова Джеммы, уронила его на пол с выражением ужаса на лице. Девушка смотрела на нее широко раскрытыми глазами, прижала ко рту ладонь, она была в шоке.

– Я знаю, кто вы, мадемуазель. Значит, это правда. Бернар сказал, что вы вчера ночью странно разговаривали, спрашивали какого-то Тьерри Вальдона. Внизу беспокоятся, что у вас лихорадка, но я в это не поверила.

– Лихорадка? – Джемма повысила голос, будто говорила с маленьким ребенком. – Это абсурд. Я Джемма Тернер, черт побери. Я актриса, и в «Странной луне» играю роль Жизель Дюма. Я играю Жизель Дюма. Тьерри Вальдон – режиссер этого фильма.

Она слышала рассказы о людях – обычно это были фанаты, – которые путали персонажей с актерами, которые их играли, но Джемма до сих пор не сталкивалась с таким явлением. Неужели эта женщина – одна из тех безумных фанаток, которые принимают актеров за тех, кого они играют, или которым так ужасно хочется, чтобы персонаж стал реальным?

– Мсье Вальдон проснулся? Мне необходимо срочно повидать его.

– Я не понимаю ни одного вашего слова. – Горничная выглядела такой же озадаченной, как и кучер кареты вчера. – Кто такой мсье Вальдон? Кто такая Джемма Тернер?

– Я Джемма Тернер. – Джемма подняла платье и встряхнула его. Как и другие платья, оно было сшито из красивого плотного материала.

– Нет, – возразила женщина. – Вы Жизель Дюма.

Джемма вцепилась пальцами в свое горло. Ей необходимо успокоиться. Это явно розыгрыш. Жестокий розыгрыш. Придвинувшись ближе, она понизила голос до шепота.

– Слушайте меня внимательно. Жизель Дюма персонаж... в кинофильме. – Она отступила на шаг и ждала, когда девушка осознает правду.

Та втянула воздух, выражение ужаса появилось на ее круглом лице.

– Мне так жаль. Здесь нет человека по имени мсье Вальдон. Вероятно, вы что-то путаете, мадемуазель. – Она попятилась к двери, будто Джемма была заразной.

– Неужели? – Джемма впилась взглядом в горничную и швырнула платье на кровать. Это уже начало ее раздражать. – Имя Тьерри Вальдон ни о чем вам не говорит? Черные волосы, пронизывающий взгляд, потрясающе красивый мужчина, ко всем относится покровительственно? Платит вам жалованье? Курит одну сигарету за другой? Командует всеми нами? Никого не напоминает?

Женщина энергично замотала головой, дверь не позволила ей пятиться дальше. Из ее тугого пучка выбилась мокрая от пота каштановая прядь.

Мик должен быстро во всем разобраться.

– Скажите, мсье Фонтейн у себя в комнате?

Глаза женщины опять широко раскрылись. Она пискнула, схватила Джемму за запястье и сказала тихим голосом заговорщицы:

– Вчера ночью мне говорили, что, когда вас укладывали в постель, вы что-то бормотали, спрашивали об этом человеке по имени Вальдон, говорили, что вам нужно...– женщина растерянно умолкла, губы ее кривились,– поговорить по телефону... с каким-то Миком.

Кажется, язык женщины не привык произносить это имя, и Джемма заметила, что два ее передних зуба слегка находят друг на друга.

– Да, именно так. Мне очень нужно повидать Мика или позвонить ему. – Она по очереди посмотрела на каждый из столиков у кровати. – Так где в этом доме телефон?

Женщина умоляюще подняла обе руки:

– Я не знаю, что такое телефон, мадемуазель.

Джемма поднесла руку ко рту, делая вид, что говорит в трубку.

– Понимаете... телефон? Алло? – Она делала движения пальцами, будто вращает диск.

Женщина закрякала, как утка.

– Вы не должны так говорить. Этого я и боялась. Все эти волнения из-за смерти вашего отца. Бернар сказал, что нашел вас, когда вы одна ночью слонялись по Амбуазу, как бродяжка. Если вы не прекратите так разговаривать, мсье Баттон вас отошлет. Вы же знаете, он вас не любит, а вашего отца уже нет, чтобы вас защитить. Достаточно нескольким людям пустить слух, что вы ведете себя странно, и вас увезут. Эти места ужасны, и вы уже никогда не вернетесь назад.

– Я не понимаю. – Джемма заморгала. – Этот замок принадлежит Тьерри Вальдону. Он приобрел его после успеха его первого фильма.

– Нет, мадемуазель, – воскликнула женщина, протягивая к Джемме руки. – Этот замок принадлежит вам. После того как зимой умер ваш отец, вы его унаследовали. Разве вы не помните?

Эта бедная женщина, очевидно, попала во власть этого ужасного сценария и теперь живет в фантастическом мире, думая, что Джемма – Жизель Дюма. Почему она не могла выбрать «Гражданина Кейна» или что-то получше? Ее кошмарный диалог взят из режиссерского сценария Тьерри.

– О, это забавно. Вы меня одурачили. Как вас зовут? Вы статистка?

Женщина подавила рыдание.

– Простите, мадемуазель. Меня зовут Бриджет. Я уже пять лет ваша горничная. Мне бы хотелось думать, что мы еще и подруги. Как вы можете меня не помнить? Меня?

Женщина шмыгнула носом и отвернулась.

– А что насчет Манон?

Когда Бриджет услышала это имя, ее лицо прояснилось.

– О да, Манон? Она внизу. Мне позвать ее?

Джемма почувствовала облегчение. Слава богу, что есть Манон.

– Это было бы замечательно, – ответила она и громко выдохнула воздух, почувствовав, как из ее тела уходит напряжение. Наверняка Манон не вступила в заговор с Тьерри. Время для этого маленького розыгрыша выбрано неудачно после той новости, которой Тьерри с ней поделился, но у нее есть Мик, он все уладит. Вальдон не выдал никаких подробностей о своей болезни, только сказал, что у него рак. Что, если у бедного Тьерри опухоль мозга? Возможно, этим объясняются странные перемены в сценарии и в его настроении. Она вытерла о платье мокрые от пота ладони. Она чувствовала, как сильно бьется ее сердце.

Бриджет вышла из комнаты, и Джемма слышала, как удаляются, а потом приближаются снова ее тяжелые шаги. Она привела с собой женщину постарше, в черном платье с высоким воротником и строгим узлом волос на голове. Это была не та Манон, которую ожидала увидеть Джемма.

– Вы Манон? – Джемма рассматривала высокую женщину, которой на вид было больше пятидесяти лет, ее волосы были стянуты на затылке в плотный шиньон. Она носила скромную одежду строгой монахини, а не открытые платья Манон Вальдон.

– Манон, – сказала Бриджет, широко улыбаясь. – Мадемуазель Дюма попросила вас позвать.

– Неужели? – В сдержанном голосе угрюмой женщины звучало любопытство, она походила на кошку, оценивающую взглядом толстую мышь.

У Джеммы упало сердце: почему она так надеялась на то, что придет Манон Вальдон, хозяйка этого дома? Эта женщина – эта Манон – стояла со сжатыми перед собой руками и ждала ответа Джеммы. Что-то подсказывало Джемме, что ей следует быть осторожной и играть роль Жизель Дюма, хозяйки замка, пока она не решит, что делать дальше. Мик устроит скандал, он ее найдет. Ей только нужно подыграть им.

– Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель? – Манон отличалась идеальной осанкой и стояла с прямой спиной, глядя на Джемму сверху вниз. Она напоминала ворону.

– Мне гораздо лучше, Манон. Благодарю вас, – ответила Джемма с бодрой улыбкой. Пожилая женщина схватила с кровати коричневое шелковое платье и сунула его Бриджет слишком быстрым для женщины ее возраста движением.

Краем глаза Джемма заметила на стуле платье, в котором вчера ночью играла на съемочной площадке: это было последнее, что она помнила до того, как все пошло наперекосяк. Мысль о том, что это платье она уже носила раньше, немного ее успокоила. Если это не просто розыгрыш, значит, кто-то задумал против нее нечто недоброе, и ей нужно сохранять спокойствие и холодную голову. Эти люди, возможно, опасны. Подумав об этом, она отошла на шаг от служанок.

– Вы хотите есть, мадемуазель? – Это спросила Бриджет.

Джемма зверски проголодалась. Будто в ответ на этот вопрос, у нее громко заурчало в животе. Она пыталась вспомнить, когда ела в последний раз. Перед съемками она схватила кусочек багета и несколько ломтиков сыра со стола съемочной группы. Она была голодна, но не знала этих людей и, конечно, не доверяла им. Может, они подсунут ей что-то? Или уже подсунули? Не потому ли она не помнит, как с нее снимали платье? Она ехала в карете, а в следующую минуту уже проснулась здесь, считая, что видела какой-то странный сон.

Возможно, они правы и у нее жар – «лихорадка», как здесь это называют. Возможно, это был сон, вызванный высокой температурой? Она смотрела вниз, на ковер. Неужели он вращается? Она схватилась за живот; она слышала слова Бриджет, но не могла ответить. Да, хотелось ей сказать, я хочу есть. Вместо этого она почувствовала, что падает, а потом все погрузилось в темноту.

– О господи, мадемуазель. – Джемма открыла глаза и увидела Бриджет, сидящую на краю ее кровати. Джемма опять лежала. Словно что-то почувствовав, Бриджет положила ладонь на руку Джеммы.

– Мы вас перенесли. Вы лишились чувств. Вы помните?

Джемма кивнула.

– Голодная. – Больше она ничего не сумела выговорить.

– Я так и знала, – воскликнула Бриджет, хлопнув ладонями по своим бедрам. – Мадам Плуффе сказала, что у вас лихорадка. – Рука женщины легла на лоб Джеммы. – А я сказала, что с вами все в порядке. Вы просто голодная, вот и все. Мы сейчас вас поставим на ноги, мадемуазель. Не волнуйтесь. Утром Бернар добыл чудесную птицу, и ее сейчас уже ощипывают, пока мы разговариваем. Я схожу на кухню и принесу кусочек утки, сыра и хлеба.

Горничная похлопала ее по ноге и тихо вышла из комнаты.

Джемма прислушивалась к удаляющимся шагам Бриджет, потом села и спустила ноги на пол. У нее еще немного кружилась голова, поэтому она опиралась на руки. Почувствовав себя более уверенно, Джемма заглянула под кровать, приподняв край шелковой простыни. Там должен находиться телефонный провод или хотя бы намек на крепления, которыми этот провод крепился к доскам.

Джемма ползала на четвереньках и заглядывала под мебель, но не видела ничего, кроме деревянных досок. Услышав шаги горничной на лестнице, она быстро вернулась на кровать. Сделала вид, будто пытается сесть, потом демонстративно упала на постель. В конце концов, она же была актрисой.

– Вам нужно полежать в кровати, – сказала Бриджет и нервно хихикнула. – Я вам нашла суп. Нет ничего лучше супа, чтобы голова снова заработала.

Она обошла кровать и поставила суп на столик, потом помогла Джемме откинуть одеяло и взяла платье, лежащее на краю кровати.

– Мое платье, – произнесла Джемма и потянулась к нему.

Подняв платье, Бриджет нахмурилась.

– Я это платье никогда раньше не видела, оно довольно убогое, мадемуазель. – Бриджет с отвращением потрогала кружево. – Посмотрите на это кружево. Никуда не годная работа.

Джемма осмотрела вставку из дешевого кружева, готовую оторваться от рукава.

– Пожалуйста, не выбрасывай это платье, Бриджет.

Женщина нахмурилась.

– Оно явно не соответствует вашему обычному качеству одежды, мадемуазель.

– Я знаю, но мне оно нравится. S’il vous plaît?^[30]

Бриджет рассматривала ночную сорочку, которая была на Джемме, потом нагнулась и посмотрела на ее плечо.

– Мадмуазель?

– Что?

– Что это на вас за штука?

Джемма посмотрела и обнаружила, что Бриджет говорит о лямке ее бюстгальтера.

– Это лифчик, Бриджет.

– Вы обычно носите корсеты и кринолин, мадемуазель. А это... – Ее голос замер. – Я не понимаю, что это?

Джемму вдруг осенило. Ни ламп, ни телефонов, эти платья.

– Какой сейчас год, Бриджет?

Женщина с подозрением смотрела на Джемму.

– Ох, мадемуазель.

– Сделай мне одолжение, Бриджет. Клянусь, у меня нет лихорадки. – Ей необходимо подыгрывать им и узнать все, что можно. Приложив руку ко лбу, она притворилась, что вот-вот упадет в обморок. – С тех пор как умер отец, мне было так трудно.

– Нам всем было трудно, мадемуазель. Он умер так внезапно. Ну, сейчас тысяча восемьсот семьдесят восьмой год, мадемуазель.

– Тысяча восемьсот семьдесят восьмой?.. – Джемма сама поняла по своему голосу, как она шокирована. Конечно, это смехотворно. Сейчас 1968 год. Джемма обнаружила, что ей не приходится изображать слабость. Это тот самый год, в котором происходят события фильма «Странная луна». Вся эта сцена повторяла события фильма.

К тому же Джемма была так голодна. Под одобрительным взглядом Бриджет она быстро прикончила суп. Потом Джемма набросилась на утку и сыр, поглощая еду подобно ребенку, который вернулся после долгого пребывания в глуши.

Бриджет молча собрала пустые тарелки и унесла поднос. Джемма ждала, пока она уйдет, потом встала с кровати. Подошла к окну. Ей казалось, что в комнате очень жарко и влажно.

Вернулась Бриджет и начала убирать постель. Взглянув на платье, которое горничная приготовила для нее, Джемма увидела, что оно из плотного хлопка. Она представить себе не могла, как надеть длинное платье в такую жару. Еще раз выглянув в окно, она поразилась, увидев, что над долиной висит туман. Он был таким плотным, что озера позади двора не было видно, но она знала, что оно там. Прямо под ее окнами росли голубоватые вечнозеленые деревья. Хотя было жарко, недавно прошел дождь, и в воздухе стоял свежий, резкий, пряный аромат сосны или можжевельника.

К передней части дома из-за угла подъехала карета, запряженная двумя незнакомыми конями – эта пара была вороной, цвета черных клавиш пианино, их шкура блестела, черные гривы развевались по ветру. Обычно в съемках участвовали белые лошади.

– А где другие лошади, Бриджет?

– Что? – подняла голову горничная.

– Те две белые лошади.

– Белые лошади? – Бриджет нахмурилась. – Я никогда таких не видела, моя госпожа, – фыркнула она. – Лошади не бывают белыми, это всем известно.

Джемма бросила на нее презрительный взгляд. Абсурдно, что эта женщина, очевидно актриса, вынуждает ее вести с ней светскую беседу о двух животных со съемочной площадки.

– Белые кони. – Джемма приподняла белую простынь, чтобы продемонстрировать, какие именно.

Внезапно горничная разрыдалась.

– Я не знаю, о чем вы все время говорите, мадемуазель. Таких лошадей не бывает. Я никогда не слышала о таких животных.

Голос Джеммы звучал ровно, но легкая дрожь выдавала ее. Ей было страшно.

– Бывают белые лошади, вороные или черные лошади, гнедые... то есть коричневые... есть лошади в пятнах... серые лошади... черт побери, даже полосатые, если считать зебр.

По лицу горничной текли слезы. Она приподняла передник и уголком вытерла глаза.

– Наверное, всему виной лихорадка, мадемуазель, но сейчас вы ведете себя просто жестоко.

Трудно было осознать все, что она видит – или не видит. Этот дом, эта горничная... все это было совершенно непонятно. Прижав ко лбу ладонь, Джемма почувствовала, что обливается потом. Может, они правы и это болезнь. Всего лишь вызванный жаром сон, и она проснется снова на съемочной площадке. Это была ее последняя мысль перед тем, как она опять потеряла сознание.

В ночной темноте Джемма очнулась. Отсутствие лампы рядом с кроватью означало, что странный мир, как это ни печально, вовсе ей не приснился. Она вызывающе отбросила покрывало и схватила платье, лежащее в ногах ее кровати. Крадучись спускаясь по лестнице с зажженной свечой, она поняла, что знает план дома. Дом был ей знаком и одновременно незнаком.

Вместо семейных фотографий в черно-белых рамках на стенках вдоль лестницы она видела небольшие картины маслом. Джемма подняла выше свечу, чтобы получше рассмотреть одну картину, и ахнула. На нее смотрело знакомое лицо. Это была она сама, маленькая девочка в длинном платье, с кудрявыми волосами. Но Джемма никогда не позировала для этого портрета. Как это возможно? Неужели Тьерри достал одну из детских фотографий Джеммы и велел сделать копию для декораций фильма? Но зачем столько хлопот ради розыгрыша? Взволнованная, она одним махом сбежала по лестнице, прислушиваясь к любому шороху.

На площадке лестницы она замерла, занемев от страха. Откуда-то со второго этажа доносились скребущие звуки, казалось, это скребут когти испуганного животного. В доме не было собаки, по крайней мере она ни одной не видела, но, с другой стороны, она не выходила из своей комнаты. Звуки прекратились, и Джемма убедила себя, что ей почудилось. Она спустилась по лестнице до конца и остановилась.

Подняв вверх свечу, она посмотрела направо – в гостиную, где Манон и Тьерри угощали всех напитками. Заглянув туда, она обнаружила, что это та же самая комната, но обстановка в ней другая. Бар исчез; вместо рояля стояло пианино. Словно пришел художник-оформитель со съемочной площадки и вернул салон назад в... 1878 год.

Возвращаясь обратно в вестибюль, Джемма прошла мимо стола с цветами и на цыпочках подошла к столовой, но обнаружила, что дверь закрыта. Когда она попыталась ее открыть, петли заскрипели, и этот звук эхом разнесся по лестнице. Она в панике придержала дверь, прислушиваясь, не раздастся ли какой-то звук в доме. Несмотря на то что Джемма не видела кухню во время своего пребывания в шато Веренсон, она примерно представляла себе, где она находится. Но кухня, которую она обнаружила, оказалась затерянной во времени. Современная плита, соответствующая такому богатому дому, отсутствовала. На ее месте стоял каменный очаг во всю длину стены с двумя духовками, в которых жгли уголь. В центре кухни возвышался гигантский деревянный остров, на нем стояли наборы ступок c пестиками и другие кухонные принадлежности. На стенах висели аккуратные шкафчики и полки с ручной резьбой. Она потихоньку выдвинула один из ящиков, в них лежали красивые серебряные столовые приборы, мелкие тарелки и блюда, а также полотняные салфетки, несколько скатертей и свечи. Проходя по кухне, она услышала, как скрипнула половица, и замерла. Убедившись, что здесь никого нет, кроме нее, так как больше никаких звуков она не услышала, она прокралась по коридору в прихожую, обнаружила грелки для постели и чистые ночные горшки, но не нашла никаких следов современных удобств, ни телефонных проводов, ни светильников.

Джемма пугалась все больше. Она должна найти телефон. Как долго она отсутствует? Два дня? Мик должен с ума сходить, гадая, где она. Оглядывая помещение, она ничего не могла понять. Где он станет ее искать? Она находилась в том же самом доме, что и он. И все-таки не в том же самом. Это похоже на дом-двойник. Мир-двойник.

Джемма застыла на месте. Неужели в этом все дело? Неужели это мир-двойник? Она отогнала эту мысль.

Джемма не хотела сдаваться. Она начала открывать двери, пока не нашла одну, запертую на засов. Вероятно, она ведет в подвал. Джемма сильно дернула ее и увидела перед собой ступени, уходящие в темноту, почувствовала запах плесени, который подтверждал, что там какой-то погреб. Уверенная, что найдет склад современных вещей, например бутылки кока-колы и секретные телефоны, она шагнула на ступеньку, держа перед собой свечку, чтобы видеть путь.

Снизу подуло сырым воздухом, и Джемма задрожала. Она почти ожидала найти прячущуюся съемочную группу, принимающую участие в маленьком испытании «драгоценной» американской актрисы. Но толстый слой пыли на ступеньках говорил ей, что никто сюда уже давно не спускался. Она сглотнула и пошла дальше, в сгущающуюся темноту. Она едва заметила, что последние две ступеньки сгнили. Ее нога попала на дерево, которое подломилось, и она начала было падать, но успела схватиться за шершавую каменную стену, удержалась на ногах и не уронила свечу, которая осветила помещение. Внизу было намного холоднее, и Джемма видела старые винные бутылки и ткацкий станок, но ничего похожего на телефон, или распределительную коробку, или другие признаки современной жизни.

Ее придавило чувство ужаса. Что это за дом?

– Мадемуазель!

Испуганная Джемма подняла глаза и увидела Бриджет, стоящую выше нее, она была в ночной одежде и плотнее куталась в халат.

– Что вы делаете там, внизу? – Горничная говорила испуганным шепотом.

– Я... я... – Джемма не приготовила оправдание, если ее застанут врасплох. Она попыталась придумать какую-нибудь историю. –  Я хотела найти вина на завтрашний обед и надеялась, что увижу что-то из старых запасов отца.

– Вы хотели найти вина на завтрашний обед? – Со своего места она видела, что Бриджет встревоженно наклонила голову, озадаченная. – Мадемуазель, сейчас три часа ночи.

В голосе Бриджет звучало подозрение, и Джемма шагнула к горничной, думая, как ответить на этот вопрос. Она ведет себя странно, но, если Джемма хозяйка этого дома, ей необходимо вести себя не так, как богемная американка, а так, как должна вести себя владелица загородного замка девятнадцатого века. Она много прочла, готовясь к своей роли, и знала, как себя вести. Дамы из замков считали, что они выше всякой критики. Поднявшись по кривым ступенькам, Джемма собралась с духом к тому моменту, как добралась до верха. Она притворилась, что разгневана, и указала на темную лестницу.

– Я могла умереть на этих ступеньках. Их нужно починить, Бриджет.

– Но, мадемуазель, Манон или Бернар принесли бы вам вина. Я никогда не видела, чтобы вы спускались по этой лестнице. Никогда. – Бриджет в тревоге вскинула брови.

– Я не допущу, чтобы в этом доме все приходило в упадок. Это позор. – Она попыталась вспомнить, кто такой по сценарию Бернар – у него была небольшая роль, – и остановилась на том, что он управляющий и егерь поместья, тот, который стреляет дичь. – Позаботься о том, чтобы Бернар немедленно занялся этой лестницей. Я хочу быть в состоянии ходить, куда захочу, не опасаясь сломать себе шею.

Пройдя мимо Бриджет, она пошла в свою комнату закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Комната вращалась вокруг нее. Столько вопросов проносилось в ее голове. Она обхватила голову руками и раскачивалась из стороны в сторону, стараясь успокоиться. Джемма не страдала истериками. Она всегда смотрела в лицо правде, какой бы неприятной она ни была, но она чувствовала, что паника снова запустила в нее когти. Она делала глубокие вдохи, отчаянно стараясь успокоиться. Все в этом доме было непонятным. Впервые Джемма почувствовала, что слезы готовы хлынуть из ее глаз. Одинокая, потерпевшая поражение, она позволила им течь по щекам.

Где бы она ни находилась и кем бы ни были все эти люди, она здесь в заключении.

Глава 11

Кристофер Кент

10 июня 1998 года

Рим, Италия

В темном кинотеатре Кристофер сидел на краешке церковной скамьи, стараясь запечатлеть каждый образ на экране, чтобы вспомнить его потом. В глубине души он понимал, что «Странная луна» – довольно простой фильм ужасов, но визуально он оказался потрясающим шедевром. Каждая сцена была передана такими живыми и яркими красками, словно ее нарисовали в процессе монтажа. Возникало искушение сказать, что это «Техниколор», но даже он не давал достаточной насыщенности, чтобы описать то пиршество для глаз, которым была «Странная луна», с ее красными, и синими, и зелеными красками. Большинство французских фильмов «новой волны» были экономными, зернистыми произведениями, снятыми на черно-белой пленке ручной камерой. Последний фильм Вальдона обрушивал на зрителя с экрана буйство красок.

Своей печальной красотой картина была обязана игре Джеммы Тернер. Он тысячи раз смотрел фильмы с ее участием, и хотя она была хорошей актрисой в двадцать два года, ее талант еще не раскрылся полностью и ее игра никогда не отличалась глубиной. Он представлял себе, как она входит на съемочную площадку и, не слишком задумываясь, начинает играть роль своей героини, и это было понятно в «В волнах». Несмотря на то что в Джемме была юношеская наивность, необходимая для героини фильма ужасов, в глубине ее глаз сквозила усталость, которой не было в ее предыдущих фильмах.

– С вами случилось что-то ужасное, – прошептал он в темноту кинотеатра. В роли Жизель Дюма она была другой актрисой. У него возникло то же чувство, как когда он смотрел домашние видео со своей матерью. Если бы та же камера оказалась там, где его мать выходит из автобуса через много лет, на ее лице было бы такое же выражение настороженной усталости, как у Джеммы Тернер в этом фильме.

В конце фильма не было титров. Будто фильм вырвали из камеры, и в результате возникли смазанные изображения и рев звука, за которым последовала чернота. Встревоженные зрители подпрыгнули на своих местах. Свечи, освещавшие выход, постепенно снова разгорелись, словно они были подключены к электросети, и капельдинеры, двигающиеся скованно, как роботы, начали выпускать по одному ряду зрителей зараз, будто на полунощной свадьбе. Члены общества «Семидесяти пяти» тихо вышли из зрительного зала.

Кристофер хотел было заговорить, но Айви покачала головой и прошептала:

– Папа ясно сказал. Они не хотят, чтобы люди это обсуждали.

Глубоко задумавшись, он шел следом за Айви, пока капельдинер не преградил ему путь, широко расставив руки.

– Вашу накидку и маску, пожалуйста.

От звука его голоса мороз шел по коже. Он почти слышал, как внутри этой штуки крутится старая аудиолента. Если стянуть с него маску и накидку, подумал он, будет ли там внутри что-нибудь? Они с Айви сняли маски и накидки, и капельдинер указал им на выход на противоположной стороне улицы.

Когда они вышли, Кристофер оглянулся на старую часовню.

– Если нам нельзя обсуждать фильм, тогда зачем вообще его показывать? – Он устал от всей этой пугающей театральности. Голова у него гудела, и ему до смерти хотелось это обсудить. –  Что мы только что видели?

Айви потерла руками свои плечи и содрогнулась.

– Я не знаю.

Она была тихая, подавленная.

– Ты в порядке?

– Я не знаю.

Она сунула руки в карманы джинсов, пожала плечами и начала высматривать открытый в столь поздний час ресторан, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Я хочу есть. – Она пошла дальше отдельно от него, будто в полусне. – Я удивлена, что ты его понимал.

– Что ты хочешь сказать? – Его это задело. Она была лучшей студенткой на факультете кинематографии, но он ненамного отставал от нее.

– Фильм был на французском языке, идиот. – Она резко обернулась и смущенно посмотрела на него. – Ты же не говоришь по-французски. – Она помолчала. – Или говоришь?

– Он был не на французском, – ответил он и рассмеялся, будто она сказала глупость. После ее странного заявления он остановился. То, что она только что сказала, имело смысл. В кинотеатре он был словно в трансе или во сне. Хотя он без труда понимал диалоги, он старался вспомнить, какой язык слышали его уши. Фильм вызывал головокружение, ты не был уверен в том, что видел или слышал.

– Мне так показалось, – пробормотала она.

На другой стороне улицы он увидел нескольких мужчин, стоящих у кафе.

– Мне кажется, они были на показе. Пойдем. – Он указал на группу мужчин. Старые часы пробили час ночи, когда он взял Айви за руку и повел к кафе. – Посмотрим, что нам удастся узнать.

Они нашли столик в нескольких шагах от компании мужчин, это были французы. Вместо еды он сосредоточился на этих людях. Подвинул свой стул, чтобы оказаться ближе к ним.

– Что они говорят?

Она бросила на него взгляд.

– Я думала, что ты только что понял каждое слово из того фильма, который мы посмотрели?

Он вздохнул, и она смягчилась. Несколько минут Айви напрягала слух, пытаясь услышать разговор этих мужчин. Каждый раз, когда он собирался задать вопрос, она поднимала палец.

– Они говорят о кузенах. В сегодняшнем фильме Жизель прогнала их прочь. Это было большим отклонением от предыдущего фильма. В первом варианте она впускает их в дом, и они устраивают хаос в деревне.

– Я не очень много понимаю, – сказал он.

Она еще послушала.

– Они обсуждают различие между версиями фильма. Не совсем уверена, что они имеют в виду, потому что мы с тобой видели только сегодняшнюю, но существует версия, где Жизель не прогоняет кузенов; конечно, так было в первоначальном варианте. То, что мы видели сегодня, очень отличается от предыдущего варианта. Я думаю, они ошибаются.

– Насчет чего? – Кристофер был увлечен.

– Сцены не имеют значения. Они прослеживают отличие каждой из сцен от ее предыдущего варианта, как будто внимательно читают текст, однако я не думаю, что здесь важно именно это; но, опять-таки, я видела только один этот вариант.

– Да, вероятно, Вальдон вырезал кучу кадров, которые так и не использовал.

– Нет, – возразила Айви, наклоняясь к нему ближе, у нее после маски остался след размазанной помады на лице. – Джемма появлялась на съемочной площадке всего на десять дней. Ее там не было, когда снимали те сцены. Они так говорят, будто те сцены снял призрак, но дело не только в этом... – Ее голос замер, она снова прислушалась.

Что-то в этом замечании произвело на Кристофера такое впечатление, словно он получил удар в живот.

– Дело в ее игре. Вот что меня так поражало. Я видел, как она играет свои роли, столько раз. В этом фильме она похожа на призрак. Я не могу отделаться от чувства, что с ней произошло нечто ужасное.

– С ней действительно произошло нечто ужасное, – сказала Айви, вертя в руке солонку. – Она умерла.

Жестокая правда слов Айви дошла до Кристофера. Правда, что Джемму объявили мертвой, но ее тело так и не нашли.

– Но это не объясняет, как эти сцены попали туда. Мертвая женщина не может сниматься в фильме.

Айви продолжала прислушиваться к разговору четырех мужчин, они сейчас спорили.

– Они говорят, нельзя, чтобы их поймали за обсуждением того, что они видели. Это слишком опасно. До этого фильма Вальдон исследовал темные темы. – Она покачала головой. – Что-то насчет резкой перемены в этой работе в те последние месяцы, которые прошли под влиянием тьмы. Этот фильм полон зла. – Она откинулась на спинку стула. – В этом я с ними согласна.

Их разговор прервал официант, и Айви заказала бокал неббиоло^[31], салат с рукколой и пасту путтанеска^[32].

– Даже не думай, что я поделюсь с тобой моей пастой, – сказала она.

– По-моему, он напоминает фильм Запрудера^[33], – сказал Кристофер. – Его можно анализировать кадр за кадром в поисках улик, но его трагический, неизбежный финал висит над фильмом. Я не могу смотреть «Странную луну» так же, как смотрел бы «Тандер-бич», потому что этот фильм так тесно связан с ее роком. Каждая сцена ведет обратный отсчет времени до ее смерти.

– Он совсем не похож на фильм Запрудера, – возразила Айви. – Мы не можем анализировать этот фильм кадр за кадром. Черт, никому даже не разрешают говорить об этом, так зачем устраивать эти пугающие подпольные просмотры? По какой-то причине такие показы устраивают раз в десять лет, но те, кто это делает, вовсе не хотят, чтобы ты его увидел и чтобы ты о нем говорил. Этот фильм противоречит сам себе. Раскрой эту тайну, и, думаю, ты окажешься ближе к пониманию того, что произошло.

– Монтаж – это ключ к пониманию. – Он продолжал издалека рассматривать тех мужчин. Они заказали еду, и пока они спорили, им принесли пасту. До него доносились имена Вальдона и Джеммы Тернер.

Айви сделала большой глоток вина.

– Я знала, что ты доберешься до монтажа. Ты ведь такой специалист в технике.

Это задумывалось как оскорбление. Она – сценаристка и режиссер, а он – оператор. Но разбираться в технике – это тоже мастерство, и, в то время как Айви не думала о построении кадра, Кристофер понимал композицию. Он смотрел на фильм с точки зрения техники, а Айви с точки зрения теории.

Его страсть влияла на то, чем он занимался, так было с детства. Для Айви кино было семейным бизнесом, но все-таки бизнесом.

– Тебе не кажется, что у новых сцен странная интимная связь с Джеммой? Они непохожи на прежние сцены, на ту, где она выходит из кареты, чтобы встретиться с Паскалем, или даже на ту, где она убегает от Романа по переулку. Я бы сказал, что за камерой работает другой человек.

– Ты прав, – согласилась Айви. – Ее снимали по-разному. И еще меня поражает, что акцент смещается от групповых сцен, и теперь другие актеры не выглядят значительными. Словно они дублеры. Оператор изо всех сил старается их не показывать, или они видны расплывчато.

– Теперь она в центре событий, – сказал Кристофер. – Новые сцены сняты другим человеком. – Айви закрыла глаза.

– Я не могу отделаться от чувства печали.

– Я тоже, – ответил Кристофер, – я почувствовал ее, как только вошел в часовню.

– Я сто лет не вспоминала о матери, а чувствую то же, что тогда, когда папа сказал мне, что она никогда не вернется. Я вижу солнце в глубине его глаз.

– Ты говорила, что твой отец знал Чарли Хикса. А он знал Джемму?

– Не так, как всем известно?

Кристофер ее не понимал.

Она сложила руки и медленно покачала головой.

– Ты и правда не знаешь, да? – Подтолкнув к нему свою тарелку с салатом – большую тарелку, полную рукколы, – чтобы поделиться с ним, она начала тыкать вилкой в зелень. –  Мои отец и мать играли роли второго плана в «Ралли на пляже» и «Тандер-бич». Моя мать, Анна Кросс, прославилась тем, что умерла.

Она заморгала, стараясь сдержать слезы.

– Тебе не обязательно рассказывать об этом. – Он накрыл ладонью ее руку.

– Это она была в машине с мужем Сьюзи Хаттон, Уильямом Вэйем, когда они оба погибли в дорожной аварии на шоссе Пасифик-кост. У них был многолетний роман. Отец не знает, что я это знаю, но после смерти матери он сделал тест ДНК, чтобы доказать, что я его дочь. Я хочу сказать, что бы он сделал, если бы я не была его дочерью? И моя мать, и Уильям умерли.

– Мне так жаль, Айви, – произнес он, понимая, как много ей пришлось выстрадать, узнав это. Его собственная история казалась ему мелкой по сравнению с ее утратой, которая получила такую широкую известность.

– Я не хочу опять возвращаться туда. У нас на газоне дежурили репортеры и фотографы. Мою мать пресса клеймила как проститутку, поэтому я чувствовала, что никогда не смогу оплакивать ее. Только дядя Микки понимал. Он любил ее, как и я, и он ее простил. Когда мне нужно было выплакаться, я плакала с ним. Черт, все трахались со всеми в Голливуде. Я этого не оправдываю, но только мама погибла на месте преступления. – До этого момента она избегала смотреть ему в глаза. – Ты часто думаешь, что я убегаю от Веры, но я убегаю не от нее. А от своей матери. Если смыть с моих волос черную краску, то я стану точно такой, как она. Я стала противоположностью Анны Кросс. Намеренно. – Она бросила на стол салфетку. – Если ты не возражаешь, я хочу улететь домой завтра.

– Конечно, – ответил он, глядя ей в глаза. Впервые он почувствовал, что увидел настоящую Айви.

Мужчины за соседним столиком встали, допили свои напитки. Когда они проходили мимо их столика. Кристофер встал.

– Bonjour.

Они опасливо посмотрели на него и пошли дальше.

– Я только что посмотрел «Странную луну», как и вы.

Он бросил взгляд на Айви.

– Скажи им, что мы только что видели этот фильм. Что они о нем думают?

Он видел, как вытянулись их лица. Некоторые нервно окидывали взглядом комнату. Никто не ответил.

Она дернула его за руку, пытаясь посадить на стул, но он стоял и смотрел на лысеющих старых мужчин.

– Я думаю, их не интересует разговор с нами.

Мужчины переглянулись и направились к выходу. Последним из уходящих был поджарый, загорелый и мускулистый человек, похожий на художника Пабло Пикассо. Он крепко сжал запястье Кристофера, как мог бы отец сжать руку сына. На безупречном английском языке этот человек произнес:

– Было бы разумно с вашей стороны не бегать здесь, задавая вопросы об этом фильме. Он предпочитает жизнь в тени.

* * *

На следующее утро они покинули Рим на личном самолете Зандера Кросса. Весь полет Айви почти ничего не говорила. Когда они уже приближались к Ньюарку, она сказала:

– Нам нужно здесь дозаправиться, но я полечу дальше в Бербанк.

– Хочешь, чтобы я полетел вместе с тобой?

– Нет, – ответила она. – Ты мне будешь нужен, когда Вера произведет на свет своего малька, в следующем месяце. С этим я без тебя не справлюсь, но сейчас мне надо побыть одной.

Ее рассказ о том, как отец сделал тест ДНК, чтобы проверить, действительно ли она его дочь, давало новый контекст всему, что касалось появления ее брата, – они уже знали, что это мальчик, – но ему не хотелось выходить из самолета. Фильм ее потряс, а Айви редко можно было застать врасплох.

– Ты уверена? – спросил он.

Он стоял в аэропорту, глядя, как ее самолет снова взлетает, и чувствовал себя виноватым, прежде всего в том, что втянул их в эту историю.

После возвращения из Рима он еще раз попытался узнать что-то о фильме в других межбиблиотечных каталогах в Колумбии, но нашел очень мало сведений о Тьерри Вальдоне и о «Странной луне». По сравнению с другими своими современниками, которые десятки лет снимали фильмы, о которых писали критики, он был режиссером и сценаристом всего нескольких фильмов. В книге о кино, посвященной истории французского кинематографа, была всего одна запись о «Странной луне»: «После исчезновения главной актрисы, Джеммы Тернер, фильм Тьерри Вальдона „Странная луна“ остался незавершенным и, несмотря на слухи о тайных показах, никогда не демонстрировался широкой аудитории».

Этот фильм, безусловно, жил в тени.

Ему больше повезло, когда он обнаружил еще несколько статей об исчезновении Джеммы Тернер и полицейском расследовании после этого. Он также нашел статью о смерти Тьерри Вальдона в 1972 году, в которой упоминалось, что «Странная луна» стал его последним фильмом. Далее он попробовал службу мессенджеров AOL^[34] и нашел онлайн-чат, посвященный Тьерри Вальдону, организованный, по-видимому, его страстным поклонником. Кристофер написал: «Видел последний показ „Странной луны“ как новичок. Ищу, как связаться с другими».

В конце того же дня пришел ответ:

«То, что ты делаешь, очень опасно. Не так следует устанавливать контакты. Не привлекай внимания к себе и к „Семидесяти пяти“. Жди знаков. Друг».

Через несколько дней, проверяя свой аккаунт AOL, он получил подарочный сертификат в кофейню под названием «Роустид» на Аппер-Ист-сайд. Отправителем был «Друг». Подарочный сертификат отправили ровно в 15:00. Это был знак?

В 15:00 на следующий день он вошел в «Роустид». Оглядев помещение, увидел трех человек: двух студентов, которых не стоило совсем вычеркивать, но они могли и не быть теми, кто ему нужен. Мужчина постарше сидел с маленькой пушистой белой собачкой. Он нацелился на него.

Когда Кристофер подошел к кассе, он проверил, следит ли за ним мужчина с собачкой, но тот не отрывал взгляда от книги, которую читал. Кристофер заказал кофе со льдом и круассан с шоколадом и миндалем, похоже, только что испеченный. Когда кассирша пробила его чек, он сунул руку в карман и сказал:

– О, у меня есть подарочный сертификат.

По-видимому, это удивило кассиршу с волосами, собранными в конский хвост, она с интересом рассматривала распечатанный сертификат.

– Я сейчас вернусь.

Она не вернулась. Вместо нее за прилавком появился мужчина постарше, в переднике, и сунул в руку Кристофера сложенный листок бумаги, потом повернулся и удалился на кухню раньше, чем ему удалось задать какой-то вопрос. Так как больше никто не вернулся к кассе, Кристофер в конце концов ушел. Решив, что лучше не разворачивать листок на улице, он нырнул в аптеку «Дуэйн Рид».

На бумаге было напечатано:

«Специальные коллекции Библиотеки Конгресса: мультфильмы двадцатого века. Том 1 и 2: RL265721».

Это шутка? Кристофер изучал бумагу, вертел ее, искал что-то еще, что угодно. Мультфильмы двадцатого века? Он оглядывал аптеку, но никто за ним не следил. Он сунул записку в карман джинсов, вышел и купил стакан кофе в «Старбакс».

Вернувшись в Колумбию, Кристофер пошел прямо в библиотеку.

К его удивлению, эта попытка оказалась удачной. Действительно, книга на его имя, где были оригинальные иллюстрации к мультфильмам. Во всем мире был всего один такой экземпляр, и он находился в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, округ Колумбия.

– Вот как следует устанавливать контакты, – сказал Кристофер, положил в карман записку и заказал билет на следующий поезд в Вашингтон.

Вход в Библиотеку Конгресса обычно предоставлялся только соискателям докторской степени и профессорам. Поскольку Кристофер еще был студентом бакалавриата, он не соответствовал требованиям для допуска и позвонил одному из своих преподавателей узнать, можно ли что-то сделать, чтобы получить пропуск на один день. Профессор, в восторге от неожиданной тяги Кристофера к науке, ответил ему и сообщил, что разрешение получено, но ему потребуется удостоверение студента для прохода в читальный зал.

Мысль о еще одном путешествии лишила Кристофера сил. После возвращения из Рима он плохо себя чувствовал, его охватила глубокая меланхолия. Он снова зацикливался на своей матери, бесконечно просматривал домашние видео. Айви звонила ему из Лос-Анджелеса, голос ее казался далеким, она говорила, как хорошо «спать в своей старой кровати», но перед тем, как положить трубку, она сказала ему нечто странное:

– С тех пор как я вернулась, я не могу отделаться от ощущения, что сам фильм – это вампир, который сосет кровь из всех нас, тех, кто его посмотрел. Теперь я стала пустой копией себя самой.

Так как она опередила его на семестр и уже заканчивала университет, он не знал наверняка, когда она вернется в Нью-Йорк, если вообще вернется, а она ничего не сказала.

В то время как печаль, кажется, отдалила его от Айви, именно она вела его вперед, к ответам. Таким образом, они были связаны с ней по-другому. Это была тайна, которую необходимо разгадать. Знала ли его мать об этом фильме? Может, именно это свело ее с ума? Он был убежден, что ее болезнь связана с этим фильмом. Если бы понадобилось, он бы пошел по следу даже в ад, чтобы узнать ответы.

* * *

Когда он подошел к Библиотеке Конгресса, мрачного вида охранник нажал кнопку и впустил его через калитку. Поднявшись на один пролет лестницы к читальному залу, он увидел библиотеку из прошлого. Большое округлое помещение было отделано наборными деревянными панелями и уставлено письменными столами, издающими резкий запах лимонной мебельной политуры, свидетельствующей о бесплодной попытке борьбы с пылью. Не считая резкого кашля или стука закрывшейся аварийной двери, здесь было тихо как в гробу. Мягкий дневной свет лился сверху, превращая читальный зал в библиотечный рай. Он по указателям прошел к стойке информации.

– Чем могу помочь? – Пожилая женщина с очками, висящими на цепочке на шее, наклонилась вперед. У нее были длинные седые волосы, собранные сзади в конский хвост. На карточке на груди было написано: «Ингрид Тейлор Бертон».

– Я ищу вот это. – Он показал на листок, где было напечатано «Мультфильмы двадцатого века. Том 1 и 2. RL265721». Буквы уже несколько вытерлись от того, что он все время рассматривал название, уверенный, что в нем скрыт тайный смысл.

Она протянула ему бланк.

– Вам следует это заполнить. Вы здесь впервые?

– Да. – Он щелкнул ручкой и начал заполнять листок.

– После того как заполните бланк, проставьте ваш номер стола, и если этот том здесь, мы вам его доставим в течение часа. Если его здесь нет, нам придется доставить его из другого хранилища, и это может занять несколько недель.

У него вытянулось лицо. Он не ожидал, что книги может не оказаться в этом месте.

– В этом нет ничего необычного, если приходится доставлять книгу из другого места?

Она подбоченилась и подняла брови.

– Нашей библиотеке принадлежит больше ста семидесяти миллионов единиц хранения. Вы знаете, сколько стоит недвижимость в округе Колумбия?

– Довольно дорого, – ответил он мягко.

– Вы просто пройдите туда, в читальный зал, – сказала она, показывая на дверь. – И найдите место, где можно сесть. На столе увидите номер. Проставьте его здесь. – Она указала на пустое поле на оранжевой карточке. – Затем вернетесь, сядете за тот стол и подождете. Понятно?

– Понял, – ответил он и побрел мимо копировальных аппаратов обратно в читальный зал. Если он получит том иллюстраций к мультфильмам, он будет горько разочарован и будет чувствовать себя глупо всю обратную дорогу в Нью-Йорк. Его кредитная карточка уже сильно пострадала из-за отелей Рима и билетов на поезд в округ Колумбия. Он выполнил пару заказов на видеосъемку – две свадьбы, – чтобы оплатить эти расходы, но ему придется вернуться в город и снять гору корпоративных видео, чтобы возместить расходы по карточке. По крайней мере, он владеет мастерством, которое позволяет ему не обслуживать столики в забегаловках.

Он тихо сидел за столом, прислушиваясь к звукам читального зала: кашель, падение книг, щелчки выключателей настольных ламп.

Раздался громкий стук, он поднял глаза и увидел, что на его полку упали две небольшие коробки, похожие на те, в которых хорошие универмаги продавали сорочки. На коробках имелись красиво иллюстрированные наклейки: «Мультфильмы двадцатого века, том 1» и «Мультфильмы двадцатого века, том 2».

Однако, открыв крышку тома 1, он не обнаружил книгу с иллюстрациями к мультфильмам. Вместо нее там лежали три черных кожаных тома.

Семьдесят пять

«Странная луна», просмотр 1: 1978

«Странная луна», просмотр 2: 1988

«Странная луна», просмотр 3: 1998 (новый)

Комментарии были на французском и английском языках. Каждый том являлся отчетом о трех просмотрах «Странной луны».

На первой странице кожаного тома номер 1 он обнаружил текст, написанный от руки красивым почерком, синими чернилами.

Дорогой член Семидесяти пяти!

Вы получили это приглашение в качестве члена общества «Семидесяти пяти», которые являются эксклюзивными участниками просмотра незаконченного фильма Тьерри Вальдона «Странная луна». Будучи членом общества, вы посмотрели фильм, поэтому понимаете, что он является необычным явлением в истории кинематографа.

10 июня 1968 года, на девятый день с начала съемок звезда «Странной луны» Джемма Тернер исчезла прямо посреди своей сцены. Полицейское расследование не смогло найти никаких ее следов. Похоже, что актриса растворилась в воздухе. Репутация Тьерри Вальдона пострадала из-за слухов о скандале, в том числе о том, что актриса столкнулась с нечестной игрой с его стороны, и он удалился в свой загородный особняк, шато Веренсон, где жил отшельником до самой своей смерти. Он покончил жизнь самоубийством 26 ноября 1972 года.

Можно было бы предположить, что смерть Вальдона станет завершением истории «Странной луны». Но 10 июня 1978 года в кинотеатр «Одеон» в Туре пришло странное письмо, в котором обещали прислать копию фильма. На следующий день пришла посылка без надписи, в которой лежала коробка с пленкой. Владельцу кинотеатра сообщалось, что это незаконченный фильм «Странная луна». Одновременно семьдесят пять зрителей, в основном журналисты и члены академии, получили приглашение на просмотр. Если бы «Одеон» решил не показывать этот фильм, ему с большим трудом удалось бы прогнать группу людей, собравшихся возле него в 11 вечера, которые не знали, что они увидят, но знали, что «именно в этот единственный вечер» они хотят увидеть незаконченный шедевр Вальдона, который он так яростно охранял. В конце концов, это были зрители, желающие посмотреть тот самый фильм, который его погубил. К тому же «Одеон» занимал особое место в истории Вальдона, и поэтому был обязан показать его.

Экранное время первого фильма составляло семьдесят четыре минуты. Коробка и пленка, хранящаяся внутри нее, исчезли после показа, почти так же, как сама Джемма Тернер.

После этого просмотра почти ничего не произошло. Люди перезванивались, спрашивали друг друга, знает ли кто-нибудь, где найти этот фильм, но никто не мог на это ответить. В конце концов интерес остыл до 1988 года, до того момента, как появилась еще одна коробка, и снова в «Одеоне».

Тех из нас, кто получил первый билет, известили о втором шансе посмотреть этот фильм. И мы им воспользовались.

Однако никто не был готов к тому, что фильм на втором просмотре отличался от первого. Учитывая то, что режиссер умер, это было невозможно. Теперь длина фильма была восемьдесят четыре минуты, и фильм значительно изменился. Появилось больше сцен с участием пропавшей звезды, а сюжетная линия не совпадала c последним вариантом режиссерского сценария, хранящимся в архиве.

Это стало повторяться – действие фильма развивается самостоятельно, как будто его жизнь продолжается.

«Странная луна» продолжает появляться каждые десять лет. В 1998 году 96-минутная версия появилась в Риме, поскольку «Одеон» сгорел в 1990 году. Учитывая то, что мы можем увидеть его раз в десять лет, возникла настоятельная необходимость, как я считаю, написать о его значимости – или незначительности – как для работ Вальдона, так и для жанра фильмов ужасов в целом. Метод распространения этого фильма не позволяет провести беспристрастное обсуждение этого фильма, и поэтому он окружен таинственностью и заговором молчания.

Кто присылает этот фильм? Кто его меняет? Откуда берутся кадры с Джеммой Тернер? Эти вопросы озадачивают нас, когда мы выходим из кинотеатра, а ответы оказываются неубедительными.

Здесь мы делимся тем, что увидели в этих фильмах. Это секретный форум, на котором мы обсуждаем то, что, как нам кажется, происходит, и задаем вопросы друг другу. Если у вас есть такая возможность, пожалуйста, переведите комментарии. По-видимому, большинство из нас говорит на английском и французском языках. Если бы мы могли постараться ограничиться этими двумя языками, это было бы идеально.

Приношу извинения за атмосферу «плаща и кинжала», окружающую этот процесс, но тот, кто присылает нам эти фильмы, выражает желание, чтобы мы не говорили друг с другом о его содержании, поэтому этот форум, к сожалению, требует таинственности. Пожалуйста, вносите свой вклад, переводите и делитесь своими чувствами. Если вам удобно, напишите, пожалуйста, свое имя, чтобы мы немного узнали о том, кто вы и какие фильмы посмотрели.

Я чувствую, что мы честные люди с общим уникальным опытом, но, подобно слепому, который прикасается только к малой части слона, каждый из нас видит только один кусочек пазла, а не всю картину.

Искренне ваша,

Элизабет Бурже, кинокритик газеты «Ле Монд», член «Семидесяти пяти».

Следующие четыре часа Кристофер трудился над книгами, читал тексты на английском языке с разными теориями: например, «Тьерри Вальдон не умер и тайно стоит за этими фильмами». Он покопался в карманах и выудил достаточно мелочи, чтобы сделать фотокопии, а потом с помощью Айви перевести их с французского. Эти тексты содержали подробное изложение содержания всех трех фильмов.

Просмотр 1

10 июня 1978 года

Учитывая оригинал, эта версия длиной 74 минуты представляет собой режиссерский монтаж с добавлением сцен, где Манон Вальдон заменяет Джемму Тернер в тех сценах, которые остались незавершенными. Группа пришла к общему мнению (которое подтвердил кинодеятель Клод Моравен), что эта версия ближе всех остальных к рабочему сценарию. Вальдон держал эту версию в тайне до самой смерти.

Просмотр 2

10 июня 1988 года

Этот второй просмотр длился на десять минут дольше, чем версия 1978 года, и в нем Джемма Тернер играла роль Жизель, отказывающей своим кузенам Аврилю и Роману. Этот поворот сюжета был большим отклонением от первого фильма, где она не имела понятия о том, что они вампиры. Игра Жизель в кошки-мышки со своими кузенами преобладает в течение большей части фильма. Эта Жизель – не попавшая в беду девица, здесь ее персонаж представлен совсем иначе. Стоит отметить, что ее роль также полностью играет Джемма Тернер, а не Манон Вальдон, как говорится в биографическом очерке.

Просмотр 3

10 июня 1998 года

Эта версия, продолжительностью 96 минут, состоит из тех же сцен, что и вторая, но имеет шестиминутный отрывок, в котором Жизель выглядит очень противоречиво, так как, хотя она была героиней в версии 1988 года, здесь она в конце погибает, убитая вампиром Романом.

Гораздо меньше было написано о фильме, который он видел несколько дней назад. Он воображал, что объем текстов будет продолжать расти, будут выдвигать новые теории, но Айви оказалась права. Большинство комментариев базировались на пристальном изучении различий между самими сценами и не очень удачных идеях о том, кто стоит за этим фильмом.

Он вернулся в Нью-Йорк на последнем ночном поезде и всю дорогу читал эти теории. Важнее было то, что теперь у него были имена. Других людей, которые видели то, что видел он. Ему необходимо поговорить с ними, даже под покровом тени. Просматривая список, он увидел имя Элизабет Бурже, которая, по-видимому, была организатором этой группы. В ней имелись имена еще шести членов «Семидесяти пяти»: Даниель Брильон, Фабьен де Уинтер, Мишель Альто, Жюстин Уинтроп и Энтони А. (без фамилии). Эта любопытная деталь привлекла его внимание. Он видел это имя раньше. Ходили слухи, что кинодеятель по имени Энтони торговал пиратскими копиями самого фильма.

– Я начну с вас, Элизабет Бурже, – сказал Кристофер и обвел ее имя. – Что вам известно такого, о чем вы не рассказываете на этих страницах?

У него было подозрение, что многие ответы можно найти у нее.

Глава 12

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

Когда улеглась суета по поводу «лихорадки» Джеммы, она блестяще стала играть роль Жизель. Дни тянулись медленно, но самыми трудными были утренние часы. На рассвете, когда лучи солнца проникали сквозь шторы, понимание, что за ночь ничего не изменилось, часто вызывало у нее приступы невыносимого ужаса. Никогда в жизни она не испытывала такой ностальгии по электрической лампочке или выключателю.

Однажды утром ей пришла в голову одна мысль, и она попросила Бернара отвезти ее в карете в город. Она знала, что дом и земля поместья, как и площадь, не очень изменились, но казалось, что они передвинулись назад по времени – в 1878 год.

Когда кучер скрылся из виду, Джемма нашла тот переулок, где снимали ее ночную сцену. Заглядывая в окна и поворачивая ручки дверей, она увидела, что в этой довольно заурядной улице нет ничего уникального. Когда никто ее не видел, Джемма пробежалась по переулку точно так, как бежала в ту ночь, когда «это» произошло. И что случилось? Она потеряла сознание?

Она повернула обратно и снова побежала.

– Тебе это не сойдет с рук, Роман, – крикнула она, произнося эту реплику точно так же, как во время съемок этой сцены. – Тебе это не сойдет с рук, Роман. – Она в отчаянии почти сложилась вдвое, слезы лились по ее щекам. – Я больше никогда не буду тебе доверять. Я больше никогда не буду тебе доверять.

Она снова и снова повторяла эти слова, сначала в ярости, а в конце с отчаянием. И чего она ожидала? Что перенесется по волшебству в... свой мир.

Она побрела обратно на площадь и нашла там Бернара, который стоял возле кареты на том самом месте, где обещал ее ждать.

– Вы бегали по переулку, мадемуазель? – На его лице не было осуждения, только озабоченность и жалость.

Прислонившись к карете рядом с ним, она чувствовала, что задыхается.

– Мне просто нужно было остаться ненадолго одной, чтобы кое-что выяснить.

– Да, – кивнул Бернар. – Я обнаружил, что мне лучше всего помогает лес, но и переулок не могу исключить. Что угодно, лишь бы сработало для вас. – Он подмигнул.

Вокруг них тихо переговаривались жители деревни. Они собрались группками и оживленно судачили.

– Что они делают?

– Ах, это странная луна, – сказал он, его глаза широко раскрылись от волнения. – Кроваво-красная луна. Когда луна меняется, небо из-за нее приобретает чудесный синий цвет. Считается, что она останавливает охотников. В последний раз я ее видел, еще когда был ребенком. Она меня до смерти напугала. Здешние женщины воображают различные козни, которые дьявол планирует устроить в такую ночь. И они, может быть, правы.

Он жестом пригласил ее сесть в карету. По сценарию именно странная луна служила предвестником появления ее кузенов; она знала, что Тьерри собирался привлечь мастеров спецэффектов к созданию образа красной луны с помощью модели и дым-машины. Джемма хотела сказать, что их предательская луна создана в лондонской лаборатории, где делают марионеток, но прикусила язык.

Вернувшись в дом, Джемма открыла окно, чтобы впустить в спальню свежий воздух. Из садов внизу до нее доносились летние ароматы: сладкий запах вянущей на солнце травы и резкий, бодрящий запах можжевельника поднимался к окнам, лепестки и стебли сохли на жаре. То усиливался, то стихал ритмичный стрекот цикад. Несмотря на странность всего происходящего, это было прекрасно.

За аллеей деревьев поместья она вдруг заметила кроны деревьев другой аллеи, ведущей к соседнему поместью. Вдалеке она увидела еще один высокий каменный замок. Хоть она и не запомнила все особенности загородного дома Тьерри, ей казалось, что рядом не было замков. По крайней мере, ей есть что исследовать сегодня. Ей необходимо придумать для себя занятие. По-видимому, у Жизель не было никаких интересов, и она просто ничего не делала. Джемма не могла так себя вести. Ей необходимо чем-то заняться, чтобы не думать о своем бедственном положении.

Направляясь в сад через вестибюль, она была очарована новыми цветами в декоративной вазе на столе. Ваза высотой более полуметра была расписана ярко-синими китайскими узорами, и сейчас в ней стояли нежные зеленые и голубые гортензии. Этот букет так поразил Джемму, что она чуть не пропустила конверт, прислоненный к вазе.

Этот конверт был ей знаком.

Трясущимися руками она взяла его. Знакомая сцена, слишком знакомая. Несколько дней назад она двадцать раз сыграла ее. Она оглянулась вокруг в поисках скрытой камеры, но в доме никого не было. От появления красной луны до этого конверта сюжет фильма разворачивался точно по сценарию. Если она откроет конверт, то там не будет ничего, кроме чистого листка бумаги, она знает это по собственному опыту. Это бутафория, а потом, на этапе постпроизводства, отдельно снимут сцену, где текст письма, написанного красивым почерком, будет показан так, как его видят глаза Жизель.

Когда Джемма взяла в руки конверт, ей пришлось признать, что его бумага отличается от той, что была на съемочной площадке. Конверт был сделан из более плотной полотняной бумаги. На ощупь он казался таким же, как все остальное в этом доме: реальным.

Вскрыв конверт, она обнаружила, что письмо внутри действительно написано от руки, красивым почерком, синими чернилами. Содержание письма было тем же самым. Ее поверенный извещал ее, что для ее итальянских кузенов, Авриль и Романа, настали трудные времена и они просят разрешения пожить у нее.

Джемма выронила письмо из рук. Странное развитие событий. Возможно ли это? Нет, она выбросила эту мысль из головы. Но та продолжала ее тревожить. Возможно ли, что она каким-то образом живет не в двойнике ее мира, а в фильме? От изящной вышивки на ее платьях до плотной бумаги этот мир был таким же, как ее мир, и все же отличался от него. Он был похож на реальную версию того, что пытались воссоздать в фильме. Это ее тревожило. Неужели этот вымысел теперь стал реальностью?

Джемма мерила шагами комнату и старалась проиграть эту пьесу до конца. Если она оказалась каким-то чудом в фильме, то она знает сценарий, а другие нет. Это навело ее на мысль, что она как-то пострадала и лежит в коме, подобно Дороти в «Волшебнике страны Оз». Да, это единственное логическое объяснение. Удар по голове, и теперь она считает, что это ее новая реальность. Она должна пройти по дороге из желтого кирпича, чтобы проснуться.

Но что это означает? Должна ли она следовать сценарию? Пригласить кузенов пожить у нее, делая вид, что она не знает о том, что они вампиры, которые путешествуют из города в город под видом забытых родственников, переживающих «трудные времена»? Нет, Дороти была вынуждена импровизировать, чтобы попасть домой. Если она будет придерживаться сценария, тогда все в этом доме, кроме Жизель, станут жертвами их колдовства, и из них выпьют все силы. В конце концов, были намеки на то, что даже Паскаль и Жизель станут последними жертвами, так как сами превратятся в вампиров. Нет, это никуда не годится.

Может быть, ей удастся переписать сценарий, как она и хотела. В конце концов, это ее реальность, ее горячечный сон, ее страна Оз. В своем сценарии Жизель была героиней. Ее губы слегка растянулись в улыбке. Если бы она была в Америке, мать заказала бы для этих обедневших родственников номер в ближайшей гостинице «Холидей Инн» и отделалась от них, накормив обедом и вручив им небольшую сумму денег, но в Европе девятнадцатого века, по-видимому, существовал распространенный промысел обедневших родственников, которые иногда оккупировали целое крыло загородных особняков. Джемма подумала, что большинство из них были вампирами в том или ином смысле.

Джемме не хотелось играть роль попавшей в беду девицы. Жизель Дюма понятия не имела о намерениях кузенов, а Джемма Тернер их знала.

– Бриджет, – позвала Джемма взволнованным голосом.

Через минуту явилась горничная с полным подносом прекрасных булочек и фруктов.

– Bonjour, мадемуазель. Сегодня газету не принесли. Кофе?

Ей показалось, что это ловушка. Что было у Жизель Дюма на завтрак? Чай? Джемма нагнулась, чтобы поднять с пола письмо, и ответила: «Я буду то, что всегда», гадая, что может принести ей Бриджет. Из-за плохого почерка Тьерри Джемма не имела почти никакой дополнительной информации. Когда они снимали эти сцены, в кружках обычно была холодная вода.

Бриджет быстро вернулась с кофе и молоком на подносе. Очевидно, Жизель пила кофе с молоком, что просто замечательно совпадало с тем, что пила на завтрак Джемма Тернер. Сделав глоток, она почувствовала благодарность за это небольшое напоминание о доме, пусть даже все это было сном.

Она начала свой сюжет.

– Я забыла, у меня есть писчая бумага?

– Конечно, мадемуазель. – Бриджет повернулась кругом четко, как исполнительный игрушечный солдатик, и вскоре принесла поднос с бумагой, свечой и сургучом, а также перьевой ручкой и бутылочкой чернил.

– Простите, мадемуазель, обычно это делают в кабинете вашего отца.

– Я знаю, – ответила Джемма с лукавой улыбкой, – но сегодня из этого окна открывается такой обалденный вид, правда?

Бриджет очень недовольно поморщилась.

– Из кабинета вашего отца вид тоже «обалденный», мадемуазель, – сказала горничная, с укором покачав головой на это слово. – Его окно выходит на сады за домом, которые вы так любите. Ваши сады.

– Мои сады? – Джемма расхохоталась и прикрыла рот ладонью, смущенная своим взрывом смеха. – О, я так не думаю.

– Ваши сады, – пробормотала Бриджет и мрачно кивнула, будто убедилась, что ее «лихорадка» достигла последней стадии.

– Напомни мне, кому принадлежит шато рядом с моими садами. – Джемма закатила глаза. – Я в последнее время стала такой забывчивой.

Женщина вздохнула, словно Джемма была деревенской дурочкой.

– Это поместье мсье Тибо, но вы знаете, конечно, что туда ходить запрещено.

– Запрещено? – Джемма подняла брови. Никакого мсье Тибо не было в сценарии, как и запретного сада. Ну, это интересная новая деталь. Она, разумеется, нанесет визит этому мсье Тибо, запрещено это или нет. Джемма вытащила из стопки лист плотной писчей бумаги, потом отпила кофе. Сказочно вкусная смесь кофе со сливками.

– Ты можешь быть свободна, Бриджет.

После нескольких неудачных попыток Джемма, наконец, поняла, как макать перо в чернила, чтобы набрать нужное количество. Это показалось ей маленькой победой в этом странном мире.

Дорогой мсье Баттон!

Я очень вам благодарна за письмо, в котором вы мне сообщили об ужасном положении моих кузенов. Я уверена, вы согласитесь, что я человек милосердный, и очень сочувствую им, но должна признаться, что я просмотрела бумаги отца и не смогла найти никаких упоминаний об этих родственниках. Уверена, что у них лишь честные намерения; тем не менее, я думаю, вы согласитесь со мной, что женщина со средствами, живущая в доме одна, не может впустить в свой дом незнакомых людей. Поэтому мне кажется неприличным поселить у себя этих людей, когда после смерти отца прошло совсем мало времени. Прошу вас выразить им мое сочувствие и, если вы сочтете нужным, выслать им небольшое вспомоществование. Мы должны делать, что можем, в такое время.

Искренне ваша,

Жизель Дюма.

Если мсье Баттон написал ей по поручению Авриль и Романа, значит, он уже попал под их чары. Она подождет следующего хода этих кузенов.

Остаток дня Джемма провела в саду и пыталась под разными углами взглянуть на таинственные сады мсье Тибо, делая вид, будто обрезает розы. После многочисленных проб и ошибок она обнаружила, что если встать на каменную ступеньку, то можно увидеть его идеально ухоженные виноградники. Сотни аккуратных рядов виноградных лоз. «Итак, мсье Тибо винодел».

В первый раз она упала на кровать, ужасно уставшая после работы в саду, и сон быстро сморил ее.

* * *

Грохот конских копыт о камни мостовой на следующее утро разбудил Джемму рано, прервал чудесный сон. Она поднялась, отодвинула штору ближайшего окна и увидела мужчину средних лет, который тянул вниз рукава, чтобы костюм облегал его широкие плечи.

– Ну, здравствуйте, мсье Баттон. – На ее лице появилась лукавая улыбка.

Поверенный, должно быть, получил ее письмо, отправленное курьером, вчера вечером. Он жил в Амбуазе, и то, что он примчался сюда рано утром, означало, что ей будет не так-то легко избавиться от Авриль и Романа.

Через несколько минут в ее дверь настойчиво постучали. Она открыла и увидела Бриджет, стоящую в коридоре с почти безумным выражением лица. Горничная быстро окинула взглядом хозяйку и увидела, что на ней все еще ночной пеньюар из хлопка.

– Уже жарко, – сказала в свое оправдание Джемма. – Эти платья такие душные.

– Вы должны одеться, мадемуазель.

– А в чем дело? – Джемма внимательно посмотрела на полное отчаяния лицо горничной.

– Мсье Баттон внизу, мадемуазель.

– Все равно все думают, что у меня лихорадка; я могу принять его в этом. – Она приподняла юбку пеньюара, только он спасал ее от невыносимой жары.

На лице Бриджет появилось выражение ужаса. Она отвела Джемму от двери и заговорила тихим голосом:

– Вы должны быть осторожны. Этот человек опасен. Он уже несколько раз пытался убрать вас отсюда с тех пор, как умер ваш отец.

– Я пошутила, Бриджет. Скажи ему, что спущусь через несколько минут. – Несмотря на то что Джемма говорила весело и беспечно, она не читала в первоначальном сценарии, что мсье Баттон интриговал, чтобы услать ее отсюда, и от этой новости у нее холодок пробежал по спине. Джемма понимала, что ей необходимо действовать осторожно. Нет сомнений, что мсье Баттон хотел бы отправить ее в соответствующее заведение хотя бы только для того, чтобы украсть ее наследство. При отсутствии у Жизель Дюма мужа она была в очень опасном положении.

Джемма осмотрела платья в гардеробе, выбирая самое легкое. Возможно, дневное шелковое платье бронзового цвета будет самым удобным. Она достаточно хорошо разбиралась в платьях этого времени и ориентировалась по шлейфу. Все эти платья были искусно сшиты из шелка и бархата. Кажется, дневные отличались от вечерних только длиной шлейфа. Конечно, она не станет надевать чулки и корсет, но рукава выбранного ею платья были укорочены, и руки оставались свободными. Кроме того, бронзовый цвет оттенял ее рыжие волосы. Один взгляд в зеркало сказал ей, что кричащий рыжий цвет ее волос не потускнел. Он был таким же ярким, как и в тот день, когда парикмахер Вальдона ее красил. Уложив длинные локоны в узел на затылке, она оглядела себя в зеркале. Сойдет.

Спустившись по лестнице, Джемма нашла Баттона в вестибюле. Он шагал взад и вперед, надутый, как петух, и нервно теребил в руках цилиндр, будто повторял про себя речь. Он выглядел точно как актер, играющий его роль в фильме. По сценарию, это был второстепенный персонаж, одетый как гробовщик: в черный утренний костюм, застегнутый до шеи, с серым галстуком. Это явно мужчина, которому не нравится, когда его заставляют ждать по прихоти глупой молодой женщины. В настоящей реальности Джеммы женщины устраивали демонстрации, сжигая свои бюстгальтеры, и процветала свободная любовь. Требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли, что, хотя она владелица поместья, в 1878 году она все же уязвима. Ох, как ей хотелось услышать слово «Снято!».

– Мсье Баттон, – произнесла она с усталым вздохом. Он был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил ее прихода. Джемма не собиралась извиняться за то, что заставила его ждать. Она откашлялась, и это заставило его, наконец, поднять глаза.

– Жизель, – ответил Баттон тоном, который ее возмутил: слишком фамильярным и снисходительным.

– Какой сюрприз видеть вас в моем доме сегодня утром, мсье Баттон. – Она прошла мимо него и направилась в столовую. – Вы уже завтракали?

– Я получил ваш ответ, – сказал Баттон и чуть не упал, стараясь догнать ее, а она прошла через французскую дверь к столу, накрытому к завтраку.

– Кофе? – Джемма приглашающим жестом показала на изящно сервированный стол с едой перед ними.

– Да... да... насчет вашего письма.

Джемма повернулась к нему.

– Мы обсудим мой ответ после того, как я выпью кофе, мсье Баттон. Вы ведь не настолько невежливы, что станете выдвигать всякие требования, едва войдя в мой дом. – Она показала рукой на стул. И уловила при этом приятный запах, напоминающий жимолость и липу, доносящийся в открытую дверь. – Прошу вас, присядьте и выпейте кофе.

Она хладнокровно села на свое место во главе стола, расправила на коленях салфетку и терпеливо ждала, пока мсье Баттон сделает то же самое. Стоящий на столе фарфор от Бернардо^[35] заставлял ее чувствовать, что она не полностью рассталась со своей бывшей реальностью. Иногда она пристально смотрела на чашку и думала, что та может вернуть ее в столовую Тьерри Вальдона. Но увы, она по-прежнему находилась здесь, где бы это «здесь» ни было, и ее поверенный сидел напротив нее за завтраком. Почему ее никто не спас? Почему она все еще не проснулась? Джемма подавила вздох разочарования. И подтолкнула к нему стеклянную тарелку, до краев наполненную пирожными и булочками.

– Миндальный круассан?

– Нет, – проворчал в ответ Баттон, вертя свою чашку. Пучки волос росли на его толстых пальцах, сражающихся с тонким фарфором. Он едва мог просунуть указательный палец в изящную ручку чашки.

Со скрипом открылась дверь, и вошла Манон; она поставила перед Джеммой кофе с молоком, и Джемма с наслаждением отпила первый глоток. Присутствие этой женщины ее приободрило, она, по-видимому, так же как Джемма, была несчастна, находясь здесь, словно они обе были пленницами этого мира, каким бы он ни был – реальным или созданным ее воображением.

– Насчет вашего ответа, Жизель. – Мсье Баттон поставил чашку на блюдце, даже не пригубив ее. – Вы просто не можете отказать своим кузенам. Это невозможно.

Джемма медленно жевала круассан, обдумывая свой следующий шаг.

– Но я их не знаю. – Она невинно заморгала, пытаясь поймать его взгляд.

– Заверяю вас, мадемуазель, они представили все необходимые документы.

Он махнул рукой, будто этот вопрос закрыт.

– Эти документы, – произнесла она немного громче, с невинным выражением. – Вы их читали?

– Читал. – Он энергично кивнул в подтверждение своей убежденности.

– С какой стороны они мои родственники?

– Они... они родственники со стороны вашего отца. Да, – ответил он и слегка покраснел. Ее шокировало то, что он не был готов к этому вопросу. Что он не ожидал с ее стороны никакого сопротивления в ответ на его просьбу.

– Мне казалось, вы говорили, что со стороны матери? – Джемма по-прежнему говорила легкомысленным тоном, почти игривым.

– Да, да, я ошибся. – У него был очень низкий баритон для такого маленького человечка. – Со стороны вашей матери, конечно. Они из Италии.

– Из Германии, – возразила Джемма. Ее забавляло, что он даже не старался вызвать доверие. Он просто ожидал, что она будет играть свою роль. – Моя мать была немкой.

Он бросил на нее яростный взгляд.

– Значит, со стороны родственников вашего отца. Они итальянцы.

– Ну, все равно, немцы или итальянцы, моего дорогого отца нет здесь, чтобы подтвердить их заявление, как это ни грустно.

Он ударил кулаком по столу.

– Я ваш поверенный, и моего слова должно быть достаточно.

Джемма подскочила на стуле и внимательно посмотрела на лицо этого человека. Ничем не примечательное лицо, с толстой, грубой кожей и носом-картошкой, с маленькими глазками и тонкими губами. Он напоминал булыжник, у которого выросли глаза.

– Я считала, что, как моего поверенного, вас должны больше волновать мои проблемы, не так ли? – В разговоре с ним она начинала постигать искусство задавать риторические вопросы. Это казалось более мягким подходом, чем просто не соглашаться с ним. – Я не знаю этих людей. Я никогда не слышала, чтобы отец когда-либо упоминал о них. Могу ли я говорить откровенно, мсье Баттон? – Она сделала паузу.

– Конечно, – проворчал он.

Она мило улыбнулась.

– Я сомневаюсь в законности их притязаний. Вы, конечно, согласитесь, что, как женщина, не пользующаяся защитой мужа, я уязвима для всевозможных обманов и махинаций. Я рада выплатить им небольшую сумму, чтобы они нашли другого родственника, который их приютит. Несомненно, вы понимаете, так как я молодая женщина, живущая одна, было бы неразумно поселить их у себя. – С этими словами она взяла чашку и сделала глоток кофе, будто стараясь побороть притворную беспомощность.

– То, что вы одинокая молодая женщина, является достаточным доводом в пользу того, чтобы окружить себя родственниками. – Он глотнул кофе, потом поставил чашку обратно с такой силой, что из-под нее чуть не вылетело блюдце. – Поскольку мы говорим откровенно, я слышал, вы нездоровы, Жизель. Ночной бред о чем-то под названием «кинофильм» и требования поговорить «по телефону» с человеком по имени Тьерри Вальдон. Я слышал, вы начали называть себя Джеммой Тернер.

Значит, слуги разговаривают с Баттоном за ее спиной.

Словно прочитав ее мысли, он прибавил:

– Слуг беспокоит ваше... ну... необычное поведение... после смерти вашего отца. Я считаю, что эти родственники обеспечили бы вам спокойную жизнь, Жизель. Смею предположить, они бы помогли вам в это трудное время, до тех пор, пока вы не найдете мужа, разумеется. Переговоры с Паскалем насчет этого продвигаются.

– Нет, – резко бросила она, возмутившись как пренебрежением ее чувствами, так и новостью о «переговорах» о замужестве с этим тоскливым болваном Паскалем. – Я не потерплю их в своем доме. Вы меня понимаете?

Она ясно видела панику на лице мужчины. Для него было невозможным вернуться, не получив приглашения для Романа и Авриль. В фильме ее кузены были опасными вампирами, маскирующимися под аристократов. Они бы убили его, если он потерпит неудачу.

– Боюсь, я уже не успею ответить им, – сказал Баттон, складываю салфетку. – Они собирались выехать сегодня утром поездом.

– Тогда вам необходимо их остановить. Телеграфируйте им, или как там вы с ними связываетесь. Отправьте почтового голубя, мне все равно, как вы это сделаете, но мне не нужны эти чужие люди в доме.

Поверенный встал и облокотился на стул.

– Надеюсь, вы не больны, мадемуазель. Должен признать, я не верил сказкам, которые слышал о вас. Но теперь...

Он ей угрожает. Сердце Джеммы пропустило удар. Если все это пойдет не по сценарию и она отправится в одно из тех ужасных заведений, то может никогда не вернуться домой. Ее посадят под замок, лишат всех прав. Проклиная себя за то, что зашла так далеко, она швырнула салфетку на стол. Урон уже нанесен. Теперь ей необходимо взять ситуацию под контроль, хотя бы частично.

– Но теперь вы думаете, что, раз я не хочу поселить у себя в доме чужих людей через такое короткое время после смерти отца, я умалишенная? Я правильно подвела итог? – Джемма заставила себя спокойно помешивать кофе ложечкой, и подняла на Баттона глаза только после того, как закончила говорить. Их взгляды встретились, и она с удивлением увидела в его глазах нечто очень похожее на страх.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы остановить их приезд. – Отодвинув стул, мсье Баттон встал из-за стола. Человек, который вышел из столовой, был не тем человеком, который в нее вошел. Разговор с Джеммой потряс его, и она видела, что он слишком сильно опирался на спинку стула, чтобы удержаться на ногах, перед тем как кивнул ей и ушел.

– Надеюсь на это, – сказала Джемма. – Доброго дня, мсье Баттон.

Она почувствовала прилив гордости, хоть это и было опасно. Она сыграла Жизель Дюма такой, какой ей хотелось бы ее видеть. В этом странном мире она нашла себя, это была частица контроля над ситуацией, которую Джемма сумела себе вернуть.

После ухода Баттона Джемма бродила вокруг дома, отчаянно пытаясь успокоиться. Ее все чаще настигали нервные срывы, когда она боялась и рыдала, и они ее изматывали. Сад успокаивал ее, и здесь ее не могли подслушать слуги. Ей нужно быть более осторожной теперь, когда она знает, что они шпионят за ней и докладывают Баттону.

Она пошла вправо от дома, вниз по длинной тропинке среди белых дубов, с которых свисали гирлянды мха, как мишура с рождественской елки. Это была та самая тропинка, по которой она прошла вместе с Вальдоном к винному погребу, но она чувствовала, что это другой мир. Пройдя половину пути, она увидела ответвление, ведущее к пещере. Ежедневная прогулка по утрам была одним из немногих доступных ей удовольствий. Если дважды прогуляться по этой тропинке туда и обратно, это помогало скоротать время между завтраком и обедом. За деревьями она увидела громадное животное, пасущееся в поле, которое ее не замечало. Это был олень.

Глядя на пасущегося оленя, она вспомнила, как в далеком детстве они с отцом наблюдали за оленем с ветвистыми рогами, по пять отростков на каждом, в поле возле их дома в Колорадо перед тем, как переселились в Калифорнию. Отец приложил палец к губам, призывая к молчанию, чтобы понаблюдать за животным.

– Ты слишком нетерпелива, – сказал он тогда. – Просто сиди тихо и смотри внимательно. Ты хочешь получить все слишком быстро.

Если закрыть глаза, подумала Джемма, то она услышит голос отца. Она вдруг безудержно разрыдалась, ее плечи затряслись. Подняв голову, чтобы глотнуть воздуха, она увидела, что ее плач спугнул оленя, животное прыгнуло сквозь густые кусты и исчезло. Она соскучилась по папе, по маме, по своему миру. Боль охватила ее, и страх заполз в ее душу.

– Нет, – сказала она себе и встряхнулась. – Ты отсюда выберешься. Ты вернешься домой.

Когда ей удалось овладеть собой в достаточной степени, она побрела обратно к дому, неотрывно глядя на оранжевый кирпичный особняк, покрытый мхом, и арочные окна с белыми ставнями. Манон ожидала ее у входа.

– Я гуляла, – сказала она. Ей не понравился пристальный взгляд женщины. Доложит ли она мсье Баттону, что Джемма ходит гулять в лес?

– Вы не должны ходить в лес одна, – сказала домоправительница. – Люди исчезают.

– Вот бы мне так повезло, – прошептала себе под нос Джемма. К своему удивлению, она увидела, что в столовой кипит бурная деятельность.

– Что там происходит?

– Ваш обед, – усталым тоном ответила Манон, словно это была всего одна из множества вещей, о которых ее хозяйка забыла. – Вы ведь не забыли и об этом тоже.

Из сценария Джемма знала, что кузены приехали к торжественному обеду, элемент неожиданности сработал в их пользу, и поэтому Жизель пригласила их в дом. Если она действительно устраивает сегодня званый обед, тогда, наверное, Роман и Авриль появятся здесь в первый раз.

Ей пришла в голову одна мысль. Не следует ли ей отменить этот обед? Это даст ей больше времени подготовиться и оказать сопротивление Роману и Авриль. Ей необходимо быть готовой к их появлению.

– Разве так уж необходимо принимать гостей? Это просто так внезапно.

В комнату вошла Бриджет, держа в руках великолепное черное платье, и Джемма поняла, что его она, наверное, планировала надеть. Они с Манон сразу же начали обмениваться тревожными взглядами. Именно Манон в конце концов выступила вперед, аккуратно сложив перед собой руки.

– Мадемуазель Дюма. Прошло шесть месяцев после смерти вашего отца. Я бы подождала год, но вы решили – с воодушевлением, – что пора вернуться в общество.

– Манон считала эту идею возмутительной, – вставила Бриджет, будто чувства Манон по этому поводу были тайной.

Домоправительница быстро взглянула на Бриджет.

– Я считала, что еще слишком рано, и высказала свои соображения, но вы не захотели их выслушать, и мы приготовили обед. Было бы очень неприлично отменить его в последний момент, даже если вы о нем забыли. – Она весьма решительно кивнула головой. – Тем не менее я его отменю, если вы настаиваете.

Бриджет уставилась на Джемму.

– Вы забыли об обеде?

Джемма в ответ на ее тревогу прищелкнула языком.

– Я просто передумала, – сказала она, осматривая комнату. Она подозревала, что истинной причиной этого обеда было всеобщее желание, чтобы она нашла мужа. К одинокой молодой владелице поместья в этих краях относились с подозрением. – Но я вижу, что проделана большая работа, поэтому мы продолжим.

В семь прозвенели часы, и топот конских копыт на подъездной дороге к дому стал раздаваться постоянно. Теперь дом был освещен мигающим светом многочисленных свечей и газовых ламп. Официальная столовая, где был накрыт стол на двенадцать персон, преобразилась, когда она вошла во французские двери с витражами. В центре комнаты стояли три вазы с букетами цветов, кремовыми, голубыми и нежно-зелеными.

Кроме Джеммы и мсье Баттона с женой Элен, присутствовали Паскаль и еще три супружеские пары из деревни, которые в сценарии были обозначены как «Пары: третья, четвертая и пятая». Плюс члены их семей. Эта сцена в точности повторяла ту, которую они сняли, вплоть до посуды на столе.

Ощущение дежавю вызывало у Джеммы головокружение. Неужели она продолжает играть роль? Хоть что-то из этого настоящее? Она ходила по комнате, поправляла цветы в вазах, меняла места гостей, делала все, что могла, играя роль Жизель Дюма.

Кресло на противоположном конце стола оставалось пустым, это было место ее отца, это был приятный вклад Манон, сама Джемма об этом не подумала. Жизель очень любила отца, но это становилось проблемой для Джеммы, ведь она видела актера, который его играл, только на короткой серии «обратных кадров». Чтобы вызвать соответствующее чувство ностальгии, Джемма весь день вспоминала своего собственного отца. Что думают ее родители о ее внезапном исчезновении? К этому моменту она уже должна была бы позвонить маме – за счет вызываемого абонента, на этом настаивали родители, даже когда она стала зарабатывать гораздо больше, чем когда-либо отец, который был полковником. Что они будут делать, когда она пропустит несколько звонков? Она не хотела, чтобы они о ней тревожились, быть для них обузой. Ее маме пришлось столько пережить во время войны. Неужели мама, подобно тете Эм в стране Оз, стоит над ней в другом мире, а она лежит в глубокой коме?

– Мадемуазель?

Погруженная в свои мысли, она подняла взгляд и увидела Паскаля, который смотрел на нее, ожидая ответа. Он был так же красив, как и актер, который его играл, может, даже красивее, так как Джемме не очень нравился Пьер Ланвен. Она гадала, может ли этот вариант Паскаля оказаться таким же скучным, как его персонаж в фильме.

– Очень рада вас видеть, – произнесла Джемма, принимая его руку с неискренней улыбкой. Возмутительно было думать о том, что этот мужчина ведет переговоры о женитьбе на ней, словно она рабыня.

Внезапно поднявшаяся суета в вестибюле заставила Джемму вскочить с места. Отсюда она могла разглядеть там фигуры двух мужчин. Мсье Баттон, сидящий рядом с ней, не отрывал взора от своей тарелки с супом.

– Вы обещали передать им, чтобы они не приезжали, – процедила она сквозь зубы.

Поверенный так и не поднял глаз.

– Я обещал постараться их остановить. Я не говорил, что мне удастся это сделать.

Итак, теперь у нее в доме появились вампиры. Жизель, будучи тупой девицей, понятия не имела о том, что они вампиры, поэтому любезно приняла их. Но Джемма твердо решила выдворить их из дома, как могла бы поступить с крысой или любым другим паразитом.

Паскаль привстал было, чтобы ей помочь, но Джемма подняла палец, чтобы приказать ему оставаться на месте. Забавно, что он считает себя героем этой истории.

Авриль и Роман стояли в вестибюле со скучающим видом. У нее создалось впечатление, что кто-то заменил знакомых ей актеров. Хотя оба были похожи на своих киноперсонажей, в Романе было что-то волчье, и это одновременно пугало и возбуждало. Этот Роман был аристократом до кончиков ногтей. Авриль носила бело-голубую пелерину с шелковыми лентами под подбородком. И пелерина, и ленты гармонировали с ее глазами. Ее волосы платиновой блондинки были уложены в высокую прическу, напоминающую викторианскую имитацию прически Брижит Бардо из шестидесятых годов двадцатого века.

– Добрый вечер, – сказала Джемма, не подавая им руки. – Я мадемуазель Дюма.

Мужчина заговорил низким голосом с сильным акцентом. Он выглядел уставшим после путешествия, его волосы и костюм были помяты.

– Мы ваши двоюродные брат и сестра; это Авриль, а я Роман.

– О боже, – смущенно ответила Джемма. – Я очень боюсь, что произошла ужасная ошибка. Разве мсье Баттон вам не сообщил?

Сбитый с толку Роман бросил взгляд на Авриль. Она покачала головой.

– Нет, – ответил Роман. – Он ничего не говорил.

– Боюсь, что мой отец никогда не упоминал о вас в своих бумагах. Собственно говоря, никто о вас не упоминал, так что было бы крайне неприлично... особенно для вас, Роман... жить в моем доме. И, откровенно говоря, у нас нет места.

Окинув его взглядом с головы до ног, Джемма подумала, что, если бы Роман не был вампиром, она бы очень захотела поселить его у себя в доме.

Джемма готова была поклясться, что видела, как Манон усмехнулась.

– Ведь я права, Манон? У нас нет места?

– Правильно, – ответила та и смиренно кивнула.

– Но... – Авриль бросила взгляд на Романа.

Джемма быстро перебила ее:

– Манон, вы случайно не пригласили этих милых гостей в дом?

– Я их впустила, – ответила Манон. – Собственно говоря, эта девушка ворвалась в дом так, будто он принадлежит ей.

Джемма видела, что обедающие гости теперь во все глаза смотрят на происходящее в вестибюле. Мать Паскаля воскликнула:

– Кто они такие?

– Закройте, пожалуйста, двери в столовую, Манон. – Когда та закрыла двери, Джемма снова посмотрела на кузенов и пощелкала языком.

– Вы знаете правила, как и я. Если вас не пригласил войти хозяин дома, то, подозреваю, вы не можете в него войти. Не правда ли? – Она надеялась, что правила киношных вампиров действуют повсюду или хотя бы в этом странном мире. Вампиров должны пригласить. Этих двоих не приглашали.

И они это знали. Она вошли, когда Манон пригласила их, но она была всего лишь обитательницей этого дома, а не его хозяйкой.

– И я, хозяйка этого дома, вас не приглашаю войти в дом. – Словно по команде, Роман и Авриль начали биться, как жуки в банке, хватаясь за горло. Оба выбежали из дома так, будто воздух вестибюля их обжигал. Оказавшись на террасе, они согнулись пополам, стараясь вернуть себе самообладание, их кожа покрылась волдырями, но очень быстро снова стала гладкой, как у молодых людей.

– Мне так жаль, мадемуазель. Кто это? Что они такое? – спросила Манон, ее рот приоткрылся, и она осенила себя крестом.

– Зло, – ответила Джемма, закрывая дверь. – Истинное зло.

– Если бы я не видела этого собственными глазами... – Манон заморгала. Она держалась за живот, и казалось, ее сейчас стошнит.

– Вы не знали, – сказала Джемма. – Они вас обманули, чтобы пройти в дом, но они не могут остаться в доме без моего приглашения. Они это знали. – Она придвинулась к Манон и прошептала: – Но вы не должны смотреть на них, Манон. Они могут вас загипнотизировать.

Вампиры стояли по другую сторону от стеклянной двери, их сила полностью вернулась к ним. Роман смотрел на Джемму, в его глазах была ярость и что-то еще – голод. Он сделал шаг вперед, прямо к двери, и игриво стал царапать стекло ногтями. Джемма инстинктивно шагнула назад. И тогда на его губах появилась кривая усмешка, он показал пальцем на Джемму и произнес одними губами: «Я приду за тобой».

Вампиры повернулись и исчезли в темноте. Джемма задрожала и подняла руку, чтобы потрогать свое горло.

– Мне они не нравятся, мадемуазель. – Выражение лица домоправительницы уже не было суровым.

Возвращаясь в столовую, Джемма прошептала ей на ухо:

– Держите двери и окна на запоре. У вас есть крест?

Женщина положила ладонь на грудь, нащупывая под платьем крестик на цепочке.

– Конечно.

– Носите его. И скажите то же самое другим.

Когда Джемма вернулась к столу, Паскаль вскочил и отодвинул для нее стул.

– Что это было за дело?

– Неважно. – Джемма улыбнулась каждому из гостей, надеясь сгладить впечатление, но, снова принимаясь за еду, она чувствовала на себе взгляд мсье Баттона, он следил за ней, как сторожевой пес. Джемма сидела с невозмутимым выражением лица, не позволяя себе улыбнуться даже краешком губ.

– Вы не чувствовали недомогания, Джемма? – спросил он. – Возможно, вы захотите съездить к одному доктору в Тур?

– Конечно нет, – с негодованием ответил ему Паскаль. – Я знаю то место, о котором вы говорите, и уверяю вас, там не место для мадемуазель Дюма.

Мсье Баттон бросил на Джемму злобный взгляд из-под тяжелых век, полный обещаний. Отослав прочь Романа и Авриль, она сегодня сделала его своим врагом. А это было опасно.

Поздней ночью она не спала, прислушивалась к малейшему шуму. Половица у ее двери скрипнула, и она вскочила с кровати. Потом тихо прошла на цыпочках через комнату и приложила ухо к двери, сжимая в руке распятие. Она чувствовала по другую сторону от двери присутствие чего-то – или кого-то. Неужели Роман и Авриль вернулись?

Кто бы – или что бы – ни стоял по другую сторону, он почувствовал ее присутствие. В верхней части двери возник звук: когти или ногти скользили вниз по доскам. Они скребли глубоко, и Джемма подумала, что наверняка на дереве останутся следы. Она отскочила от двери с сильно бьющимся сердцем.

К своему ужасу, Джемма увидела, что ручка поворачивается, но дверь была заперта на ключ. Ручка все же начала поворачиваться в другую сторону, а между ней и тем, что по другую сторону, всего лишь ключ от всех замков. Она бросилась к окну и сунула наискосок под дверную ручку тяжелый стул, чтобы помешать открыть дверь.

Всю ночь Джемма просидела на кровати, глядя на дверь, пока в конце концов не уснула, когда встало солнце.

Утром она спустилась вниз, обессиленная недосыпом. Тот, кто стоял за дверью, не вернулся. Проходя мимо вазы по пути к столовой, она вдруг остановилась как вкопанная. К вазе был прислонен конверт, точно такой же, как и тот, что принесли двумя днями раньше. Надпись «Мадемуазель Дюма» была сделана от руки теми же синими чернилами из ручки мсье Баттона. Вспомнив его угрожающий взгляд, Джемма схватила плотный конверт, поспешно вскрыла его, почти ожидая увидеть там сообщение, что ее отправляют на лечение от «лихорадки».

Странно. Содержание этого письма было таким же, как и того, которое она получила два дня назад. Опять ее поверенный сообщал ей, что ее итальянские кузены просят позволения пожить в ее доме.

Прищурившись, она внимательно осмотрела письмо. Оно было таким же.

Это какая-то шутка? Только вчера вечером она отослала «кузенов» прочь, не пригласив их в шато Дюма. Содержание этого письма означало, что сцены вчерашнего обеда вовсе не существовало. Странное чувство дежавю нахлынуло на Джемму, и она обвела взглядом комнату.

Лучи солнца заливали ее точно так же, как и в прошлый раз. Те же цветы стояли в вазе, тот же конверт с письмом от поверенного. Через несколько мгновений прибежит Бриджет и скажет, что сегодняшнюю газету не принесли.

Будто режиссер стоял за дверью и руководил съемками, вбежала Бриджет, неся в руках тяжелый серебряный поднос.

– Доброе утро, мадемуазель. Сегодняшнюю газету...

– Не принесли, – закончила реплику Джемма, как дублерша. Она хорошо ее помнила.

– Откуда вы знаете? – Горничная поставила поднос на стол в столовой, где накануне вечером был накрыт изысканный обед. Однако не осталось и намека на то, что эта комната служила сценой обеда на двенадцать персон.

Джемма протянула ей конверт.

– Два дня назад приносили для меня такой же конверт?

– Нет, – ответила Бриджет.

– Подумай, Бриджет, – настаивала Джемма. – Я просила у тебя бумагу и чернила, чтобы написать ответ мсье Баттону два дня назад.

– Нет, – сказала Бриджет с растущей тревогой в голосе. – Такое письмо от мсье Баттона пришло впервые за долгое время.

Джемма сунула письмо прямо в лицо Бриджет.

– Посмотри на него.

Дрожащие руки горничной схватили листы бумаги. Пробежав глазами письмо, она умоляюще посмотрела на Джемму.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите. Я никогда раньше не видела этого письма. Мсье Баттон только вчера вернулся из Италии. Он не писал вам несколько месяцев. – Ее голос стал тише. – Пожалуйста, пожалуйста, мадемуазель. – Бриджет умоляла ее тонким голоском. – Прекратите это безумие.

Джемма в отчаянии подняла глаза к потолку.

– Иначе мсье Баттон отправит меня в больницу в Туре.

– Это даже не смешно. – И все-таки по лицу Бриджет было видно, что эту больницу обсуждали.

– Он пригрозил мне этой больницей вчера за обедом. – Джемма показала на стол. – На этом самом месте.

– Нет, мадемуазель. – Лицо Бриджет вдруг прояснилось. – Обед будет завтра вечером.

Джемму окатила волна ужаса.

Она теперь точно знала, что это такое. «Это» означало съемочный дубль.

Глава 13

Кристофер Кент

2 августа 1998 года

Париж, Франция

Остановившись в дешевой гостинице в Латинском квартале, Кристофер Кент искал в телефонных справочниках Элизабет Бурже. Он нашел номер ее телефона и оставил сообщение, в котором говорилось, что он прочел сборник «Мультфильмы двадцатого века» и хочет встретиться с ней, чтобы его обсудить. Он считал, что у него мало шансов на успех, но ему позвонили.

«Кафе напротив дворца Броньяр, через тридцать минут».

Он не знал Парижа, ему пришлось выяснить, где это, и он едва успел приехать туда вовремя. Ему не пришлось гадать, кто она такая. Женщина около пятидесяти лет или чуть старше приехала туда раньше него. У нее были прямые русые волосы до ключиц, очки «кошачий глаз» и блестящие красные ногти. Несмотря на жаркое августовское утро, на ней был черный жакет, на вид дорогой. Перед ней стоял бокал белого вина со следами красной губной помады на ободке.

Она подняла на него глаза.

– По крайней мере, вы перестали оставлять сообщения на форумах.

Кристофер сел рядом с ней лицом к дворцу.

– Это были вы.

– Да, – ответила она. – Я вижу, вы побывали в Библиотеке Конгресса.

Явился официант, чтобы долить воды в их стаканы, поэтому она замолчала. Они сидели бок о бок, как два шпиона во времена холодной войны.

– Кофе с молоком. – Было около полудня, и Кристофер не собирался начинать пить вино. Ему надо было быть в Лувре в четыре часа, чтобы приготовить то, что они собирались снимать там после закрытия. Судя по списку сцен, он пробудет там всю ночь.

Она закурила сигарету и предложила ему, но он покачал головой. Только после того, как отошел официант, она спросила:

– Чем вы занимаетесь?

– Я студент факультета кинематографии в Колумбийском университете. Получил работу ассистента режиссера документального фильма, который сейчас снимают в Лувре.

– Интересно, – произнесла она с некоторым удивлением.

– Почему?

– Просто так. Странно, что дали билет обычному студенту, который работает ассистентом на фильмах других людей. – Она затянулась сигаретой, держа ее в пальцах так элегантно, как это делали актрисы сороковых годов в фильмах.

– Моя девушка Айви Кросс. Ее отец...

– А-а-а, Зандер Кросс, – протянула она, соединяя точки в линию. Опустила глаза и сняла воображаемую пушинку со своего жакета.

– Он отдал ей свое место.

Она не отрывала глаз от дворца Броньяр и смотрела, как какие-то дети бегают по площади.

– Тогда это значит, что вы получили место Жака Пулиньяка. Он умер за несколько дней до последнего показа. Пустая трата, если хотите знать мое мнение.

Прошла минута прежде, чем он осознал, что она его только что оскорбила. Ее грубость заставила его ощетиниться, он был шокирован незаслуженной, как ему казалось, враждебностью.

– Почему вы так говорите? Почему вы так уверены, что я недостоин этого места?

– А почему вы так уверены, что достойны?

Он ей не нравился, и это чувство становилось взаимным. Он сунул руки в карманы и спустился ниже на стуле, что было очень неудобно.

– Скольких из нас вы знаете?

– Всего примерно тридцать человек из семидесяти пяти.

– Это все?

Она рассмеялась, потом сильно затянулась и погасила сигарету в пепельнице.

– Некоторые не хотят, чтобы о них узнали. Другие не ходят на повторные просмотры, так что едва ли можно знать их всех.

Если он раньше надеялся, что она охотнее поделится с ним информацией, то сейчас разочаровался.

– Зачем вся эта таинственность? Разве вам не интересно узнать об этом фильме?

Она нахмурилась.

– Господи. Конечно мне интересно узнать о фильме. А зачем, по-вашему, я взяла на себя весь этот труд собирать нас под лучом радара? Я сделала больше, чем кто-либо другой из тех, кто изучает этот фильм. – Она изумленно посмотрела на него, чуть ли не глаза закатила. – И после стольких лет я все еще не знаю, кто стоит за этим фильмом. Это самая большая тайна из всех. Волшебник за занавеской. Вот что мы все ищем.

– Ну, и кто может стоять за этим фильмом? Кому это выгодно? Темным силам? Не хочу вас обидеть, но у вас этот фильм похож на убийство Кеннеди. Я не уверен, что существует большой заговор или что кто-то показывает его с покрытого травой холма. Должен вам сказать, что накидки и маски – это перебор. Очень театрально.

– У вас была кровь? – В ее голосе слышалось нечто большее, чем раздражение.

– Прошу прощения? – Он был так ошарашен ее вопросом, что только через минуту понял, о чем она говорит.

– Когда вы надели маску на лицо в первый раз. У вас была кровь?

Он дотронулся до своей щеки.

– И печаль. Когда вы вошли в церковь, вас не покидало чувство печали? Оно до сих пор вас преследует? Сразу же после просмотра фильма оно всегда самое сильное, конечно. Со временем оно утихнет. – Должно быть, выражение его лица о многом ей сказало, потому что она грустно улыбнулась.

– Что все это значит? – спросил он.

– Я не знаю, но ту печаль, которую я почувствовала в первый раз, когда надела на лицо маску, я не забуду никогда. Я рада, что вы так уверены в том, что темные силы тут ни при чем, – сказала она, заметно напрягшись. – Потому что я не уверена.

Вернулся официант с его кофе со сливками.

– Спасибо, – сказал Кристофер. – Но, вероятно, тот режиссер, Клод...

Она повернулась к нему и схватилась за спинку плетеного стула, ее щеки стали пунцовыми.

– Сколько вам лет? Двадцать два? Я видела все три фильма, а вы? – Она подняла вверх пальцы. – Сколько видели вы? Один? И теперь вы эксперт? Как вы смеете приходить сюда и рассказывать мне то, о чем не имеете понятия. Вы хотя бы встречались с Клодом Моравеном?

Кристофер широко раскрыл глаза. Элизабет смотрела на него, яростно хмуря брови. Элегантный лоск испарился; эта женщина просто обезумела от гнева.

– Нет, – признался он.

– Я облегчу вам работу детектива. Манон Вальдон показала ему финал, снятый после смерти Тьерри. Посмотрев второй фильм, он первый сказал, что с ним что-то не так. Клод нашел меня в Париже и рассказал, что не снимал никаких дополнительных сцен с Джеммой Тернер, которые есть в том фильме. Он кадр за кадром описал мне все, что смог вспомнить. Есть сцены во второй версии, показанной в тысяча девятьсот восемьдест восьмом году, и в версии этого года, которые он тоже не снимал. Никто не знает, как они туда попали.

– Значит, есть другой оператор, закончивший снимать этот фильм?

– Со звездой, которая не стареет? – Она фыркнула и взяла свою сумку. – Это была пустая трата моего времени, как я и догадывалась. Вы ничтожество. – Она встала и повесила сумку на плечо.

Кристофера ее слова просто уничтожили.

– Мне очень жаль, – сказал он, пытаясь ее умиротворить. – Я не хотел быть таким самонадеянным. Прошу прощения. А только хотел помочь. Пусть я не Жак де... де...

– Полиньяк. – Ее голос звучал холодно, но она все еще не ушла и слушала.

– Пусть я не Жак де Полиньяк, но я работаю в кинопроизводстве, и у меня есть доступ к гораздо более современным методам монтажа. Я вам вот что скажу: ключ ко всему – актерская игра Джеммы Тернер, а не различия между фильмами. Правда, я видел только один фильм, но сцены, снятые в то время, когда она сама присутствовала на площадке, очень отличаются от тех, в которых она старается выдворить Романа и Авриль. Я целыми днями занимаюсь монтажом фильмов. Похоже, что у этих сцен разные режиссеры.

Она улыбнулась и поправила ремень сумки на плече.

– Существуют теории, что это дублерша Джеммы Тернер, но все, кто имел отношение к оригинальному фильму, говорят, что это она сама.

– Это не дублерша. Конечно, проблема в том, что ни у кого из нас нет доступа к пленке, чтобы пересмотреть кадр за кадром. И в этом весь смысл этой истории с клубом «Семидесяти пяти». Нам полагается увидеть фильм, но не смотреть на него слишком пристально. Почему?

– И у вас есть теория?

Он сглотнул слюну. Это было нечто слишком личное, но он выстраивал теорию о своей матери.

– Я думаю, мы все как-то связаны с Джеммой Тернер. Дело не в фильме, дело в ней. – Он и не понимал, что связывало его мать с Джеммой, но именно эта связь привязала его к фильму. Он был в этом уверен. Когда у Элизабет вытянулось лицо, он понял, что его догадка верна.

– Я прав, не так ли?

Она не ответила, и он продолжал:

– Я думаю, нам нужно начать задавать более важные вопросы. Все замечания о различиях между версиями напоминают внимательное чтение. Я не уверен, что дело в отличиях. Прежде всего, зачем кому-то тратить столько сил на создание этого фильма? Я не сразу понял то, что так поражало меня в «игре» Джеммы Тернер в тех сценах с Авриль и Романом, – сказал он, пальцами ставя кавычки в воздухе. – По моему мнению, она испытывает страх в этих сценах. Я несколько лет провел, глядя на нее в тех фильмах о серфинге, и в ее игре имеется ритм. В этом фильме она совсем не играет роль. А диалог – он странный. Ну, он реальный.

Элизабет достала из своей сумки папку с файлами.

– Вы спросили, чем можете помочь? Вы можете помочь мне, если проследите за разговорами в Библиотеке Конгресса. В эти дни мне все сложнее попасть в Вашингтон. Вы хорошо владеете французским языком?

Он усмехнулся и ответил по-французски:

– Mon français s’améliore^[36]. – Он записался на осень на курс французской литературы в Новой школе Нью-Йорка^[37].

Она нахмурилась.

– Вы можете мне звонить, но нам нужно говорить условным кодом. Предупредите меня, если появится что-то, что мне нужно увидеть самой. И продолжайте думать в том же направлении... о Джемме. Вы правы. Мы ведем ленивые разговоры о частностях, а не о целом. – Она развернулась и направилась по улице прочь.

– Можно задать вам вопрос?

– Конечно. – Она резко обернулась и прижала к себе сумочку.

– Что, по вашему мнению, мы смотрим? – Теперь Кристофера охватила нервная дрожь, он чувствовал, что почти нашел ответы... ответы о фильме и о матери. – Я хочу сказать, что у меня так много вопросов.

Она минуту молчала. В первый раз, видя ее прямо перед собой, он заметил, что она поразительная женщина; возможно, в молодости она была моделью. Она глубоко задумалась и стиснула зубы.

– Я не уверена, что хочу вам отвечать.

Он немного поник. Эта женщина знала больше, чем хотела ему сказать.

– Я думаю, вы не ответили на многие мои вопросы. Может, сделаете мне одолжение и ответите всего на один? – Он сунул руки глубоко в карманы брюк. Чем можно напугать такую женщину? Внезапно его окатило волной паранойи, и он впервые окинул взглядом улицу.

Должно быть, она почувствовала то же самое, потому что сделала к нему два шага и опустила взгляд на свои туфли, словно собиралась с силами. Ему приходилось напрягать слух, чтобы услышать ее.

– Со временем этот фильм стал моей навязчивой идеей, – прошептала она. – Я изучила все возможности, пускалась по любым следам и бродила по всем тропам, от любительских фильмов с копиями Джеммы Тернер до тайных съемок Тьерри и Джеммы, о которых никто не знал. Теорий существует много. Как и в случае вашей аналогии с убийством Кеннеди, все их можно отбросить. Ни одна не вписывается на сто процентов.

Он боялся что-то сказать из страха прервать поток ее мыслей. Вот именно за этим он и пришел.

– С этим фильмом что-то не так. В нем ясно чувствуется печаль, она льется с экрана и заражает нас, тех, кто его смотрит. Она опустошает нас почти так же, как жителей той деревни из фильма. Мы и есть те жители.

Айви увидела связь между сюжетом фильма и печалью, которая прилипала к зрителю подобно инфекции. И Айви так испугалась, что предпочла остаться в Лос-Анджелесе.

– Стоит его посмотреть, и вы заражены, – тихо сказала она. – Я не хочу сказать, что с вами что-то случится, но меланхолия прилипает к вам, она вами питается. Сценарий распространяет чувство, похожее на запах от человека, больного лихорадкой. Вы понимаете, что я хочу сказать?

– Понимаю, – ответил он.

– Если посмотрите еще один фильм, становится только хуже, как будто эффект одного усиливает эффект другого, и это наводит меня на мысль, что вместе со «Странной луной» вы видите фильм, явившийся из самого ада. Возможно, вы губите себя, когда смотрите этот фильм.

Она кивнула, повернулась и пошла прочь, стуча каблуками, покрой ее жакета делал ее похожей на элегантного военного генерала, когда она шла по улице. Она оглянулась через плечо и сказала:

– Так что подумайте хорошенько, хотите ли вы получить следующий билет?

Глава 14

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

– Вы ошибаетесь, – сказала Бриджет. – Мсье Баттон только что вернулся из Италии. Он не писал вам с Рождества.

Джемма держала в руке конверт как доказательство.

– Вернулся из Италии? – Джемма несколько секунд переваривала эту подробность. Роман и Авриль родом из Италии. Должно быть, именно там мсье Баттон их встретил. – А званый обед? Она уже знала ответ.

Лицо горничной прояснилось:

– Завтра!

– Завтра, – устало повторила Джемма.

– Да, – с тревогой подтвердила Бриджет. – Вы ведь не забыли?

– Вряд ли. – Джемма махнула рукой, ей очень не нравились озабоченные взгляды, которые постоянно бросала на нее Бриджет. Она лихорадочно соображала. Потом беззаботно рассмеялась, пытаясь зайти с другой стороны. – Напомни мне еще раз, кто придет на обед... Паскаль...

– Мсье Баттон с женой, конечно; мсье Клермон с женой; Паскаль с матерью; мсье Фурнье с женой и дочерью; мсье Ламбер с женой. Всего двенадцать человек. Манон очень тщательно составляла список гостей, так как это первый званый обед после смерти вашего отца. – Горничная всегда почтительно склоняла голову, когда говорила об отце Жизель, словно он был королем.

Список гостей был тот же самый. Это был дубль сцены вчерашнего обеда, во время которого она уверенно выгнала из дома кузенов. На тот момент ей казалось, что все получилось. Но нет. На съемках дубль снимали, когда режиссер оставался недовольным предыдущими съемками сцены. Она изменила эту сцену так, как, по ее мнению, ее следовало написать.

Теперь она опять это делала. У нее кружилась голова. Если это повторная съемка, то это означает, что она находится в своем фильме, эта мысль возникла у нее потому, что все вокруг нее играли свои роли. Если это съемки фильма, то где камеры? Она обыскала в доме каждый дюйм, и в нем отсутствовали не только камеры, но и электричество. И кто требует снимать дубли? Мысль о том, что ее игру судит какой-то скрытый враг на этой съемочной площадке, привела ее в ярость.

– Я позавтракаю в кабинете отца, – сказала Джемма, помахав конвертом. – Мне надо ответить мсье Баттону, и вид из окна его старого кабинета такой обалденный.

Бриджет хихикнула и попробовала сама освоить новое слово.

– Вид обалденный.

Во всем этом был оттенок чего-то... печального? В окружении прислуги, которая деловито занималась подготовкой к знаменательному для местного общества событию сезона, Джемма чувствовала себя такой одинокой. Она не доверяла слугам, опасаясь, что они докладывают мсье Баттону о ее странном поведении. Она считала, что знает сюжет этого фильма, но теперь ни в чем не была уверена, даже в том, кто на ее стороне.

Она сидела в старом кабинете мсье Дюма, в окружении книг и гравюр – все здесь было очень мужским: кожаные переплеты и коричневые рамки. Придвинув к себе чернильницу, она взяла ручку и окунула в нее перо, и ей это оказалось сделать проще, чем несколько дней назад.

– Вот зачем мы, актеры, репетируем, – произнесла она вслух.

Дорогой мсье Баттон!

Очень благодарна вам за письмо. Ситуация, по-видимому, ужасная, но я не уверена, что могу что-то для них сделать. Отец очень ясно сказал мне, что у нас нет никаких родственников. Я уверена, вы согласитесь, что я человек милосердный и сочувствую людям, но, боюсь, они принимают меня за кого-то другого. Я уверена, что у них честные намерения, но, думаю, вы согласитесь, что для меня, как женщины со средствами, было бы неосмотрительно поселить в своем доме незнакомых людей, не имея даже компаньонки.

Она вертела в пальцах ручку и обдумывала следующую строчку. Ей в голову быстро пришла одна мысль.

Я думаю, что Паскаль, учитывая его матримониальные планы, сочтет совершенно неприемлемым, чтобы под моей крышей поселился другой холостой мужчина. Если вы сочтете нужным, можете послать им небольшое денежное вспомоществование. В наше время мы должны делать, что в наших силах. Прошу вас, поторопитесь с ними связаться. Ни Паскаль, ни я не хотели бы, чтобы они сюда приехали в надежде, что их примут.

Искренне ваша,

Жизель Дюма.

Она использует чувства Паскаля в собственных целях. Если мсье Баттон ее не послушает, тогда, может быть, он послушает ее потенциального супруга. Попробовать стоит. В конце концов, это же дубль.

На следующее утро, едва свет просочился сквозь занавески, раздался знакомый стук копыт о каменную мостовую, ожидаемый и пугающий. Отодвинув штору, Джемма увидела мсье Баттона, отряхивающего свой цилиндр перед тем, как его надеть на голову. В прошлый раз она стала свидетельницей, как он поправлял свой костюм. Он был такого же черного цвета, как накануне. Она пристально наблюдала за всем, что он делал, гадая о значении каждой детали.

Сразу за этим раздался настойчивый стук в дверь спальни. Это, наверное, пришла Бриджет сообщить ей о приезде Баттона. Джемма распахнула дверь и увидела горничную, уже поднявшую руку, чтобы еще раз постучать.

– Ох, – произнесла Бриджет и выдохнула с облегчением; она окинула Джемму таким взглядом, будто ожидала увидеть нечто совсем другое. Но ее хозяйка не предстала перед ней в ночной сорочке, Джемма стояла в дверях в бронзовом шелковом дневном платье.

– Давай угадаю. – Джемма прислонилась к дверному косяку. – Мсье Баттон ждет меня в вестибюле?

– Да, – озадаченно ответила горничная. – Но вы уже одеты.

– Нужно с пользой проводить утренние часы, – ответила Джемма и стукнула кулаком по двери, проходя мимо нее. Она слышала, как шелестит ее юбка по полу при движении.

Казалось, Бриджет пытается сказать еще что-то. Джемма остановилась и обернулась.

– В чем дело?

– Я... я...

– Выкладывай, – приказала Джемма.

– Вы должны быть осторожны, – прошептала Бриджет, показывая пальцем на лестницу. – Этот человек опасен. Он уже несколько раз пытался отправить вас в больницу. – Когда эти слова сорвались с губ Бриджет, она была явно озадачена, не ожидая их услышать.

Ничто не спровоцировало ее на это предостережение, и все-таки Бриджет что-то заставило его высказать, словно она хотела защитить Джемму.

Одевшись и приготовившись к битве с Баттоном, Джемма изменила события утра – она изменила сценарий, пусть и совсем немного.

– Да, я знаю, что он опасен. – Действительно, Джемма знала, что надо вести себя осторожно. – Скажи, он наводил обо мне справки?

Бриджет заколебалась, потом опустила глаза, ей было стыдно.

– Он говорит, что мы должны сообщать ему, когда вы ведете себя странно. Это для того, чтобы вам помочь, но я так не думаю.

– Спасибо, Бриджет.

– Он не обалденный, – с милой улыбкой произнесла горничная.

– Да, – согласилась Джемма и подмигнула. – У него ужасная аура.

По коридору разнеслось хихиканье Бриджет, повторявшей слово «аура».

Снова Джемма нашла Баттона, который мерил шагами вестибюль, надутый как индюк.

– Мсье Баттон! – с усталым вздохом воскликнула она, бросилась к нему и обняла его. – Я так рада видеть вас сегодня утром.

Она схватила его за обе потные ладони, поймала его взгляд и усиленно заморгала. Он отшатнулся, растерянно глядя на нее: он ожидал от нее более враждебной встречи.

Если они снимают дубль, то сегодня она сыграет эту сцену иначе. Она вспомнила, как сказал тогда Тьерри Вальдон: «Никаких заученных реплик».

– Жизель, – ворчливо произнес он, выпрямляясь.

Она повела его к столовой.

– Вы уже завтракали?

– Я получил ответ насчет ваших кузенов, – сказал Баттон, изо всех сил стараясь не отстать от нее, когда она вошла в столовую, где ждал красиво накрытый к завтраку стол.

– Кофе?

Он нахмурился, раздраженный тем, что она упорно соблюдает законы гостеприимства.

– Да... да... насчет вашего письма.

– Ох, пожалуйста, – ответила она с притворной скромностью, – давайте насладимся превосходной выпечкой Манон. – Она взяла булочку с шоколадом и протянула ему; она держала ее в нескольких дюймах от его рта, почти предлагая кормить его из своих рук. На мгновение у поверенного на лице появилось такое же озадаченное выражение, как у Бриджет. В каком-то смысле Баттон знал сценарий – те слова, которые ему следовало говорить, – он просто не знал, что знает их.

Он нехотя взял булочку с шоколадом у нее из руки. Она подождала, пока он ее попробует.

– Разве не вкусно? – спросила она, хлопая в ладоши как дурочка. Потом показала на стул: – Пожалуйста, садитесь и выпейте кофе.

Сегодня Джемма решила играть слабую Жизель, нуждающуюся в помощи. Выбрав миндальный круассан, она жадно надкусила его. Она была хорошей актрисой.

В отличие от вчерашнего дня она усадила его на место во главе стола – на то место, которое раньше принадлежало ее отцу, – а сама села слева и начала расправлять на коленях салфетку, а потом терпеливо ждала, пока мсье Баттон сделает то же самое.

Джемма придвинула к нему стеклянное блюдо, полное пирожных и булочек.

– Нет, – проворчал Баттон, вертя в пальцах чашку.

Дверь из кухни открылась, скрипнув петлями, и появилась Манон с подносом кофе. Пораженная новым размещением сидящих за столом, Манон резко остановилась, а затем с громким стуком поставила перед Джеммой чашку кофе с молоком. Джемма наблюдала, как рука женщины несколько раз попыталась поставить чашку перед местом, на котором та ожидала увидеть Жизель Дюма, с трудом преодолевая даже такие мелкие изменения, как места сидящих за столом. Джемма взяла поднос и помогла поставить чашку на нужное место на столе. Когда она встретилась взглядом с Манон, женщина с благодарностью улыбнулась ей.

– Насчет вашего ответа, Жизель. – Мсье Баттон взял в руку чашку, потом поставил ее на блюдце, не сделав ни глотка. – Вы просто не можете отказать в приюте своим кузенам. Это невозможно.

Джемма жевала свой круассан, обдумывая следующий шаг. В прошлой сцене она изо всех сил сопротивлялась приезду кузенов. Очевидно, тому, кто был режиссером этого странного фильма, не понравился этот вариант, поэтому она попробует другой. Она невинно заморгала, стараясь поймать взгляд Баттона.

– Паскаль...

– Я сегодня утром с ним говорил, – перебил Баттон. – Он согласен.

Она чуть не подавилась.

– Вы что?

– Да-да, – сказал поверенный, поджимая губы. – Я заехал туда по дороге сюда. Он охотно согласился с этим, поскольку они ваши родственники.

– Вы уверены? – Голос Джеммы сел, лицо вытянулось, а желудок сжался.

– Уверен? – Он отодвинулся от стола.

– Моя мать никогда не упоминала о них. Мне все это кажется подозрительным.

Что теперь? Она могла снова поспорить с поверенным, но что-то в его манере поведения указывало на то, что хотя он не знал, что играет эту сцену еще раз, но в его памяти остался, по-видимому, какой-то след от предыдущего дубля, некий слабый отпечаток. Сегодня он вел себя настороженно, не так вызывающе, будто откуда-то знал, что она уже раньше его перехитрила. А что касается Романа и Авриль? У нее есть другие способы нанести им поражение: чеснок, распятия и кол в сердце. Первоначально Тьерри Вальдон задумал конец фильма, где все обречены на гибель. Так как Джемма, по-видимому, сейчас жила в этом сюжете, ей совсем не хотелось такого конца для себя. Несомненно, ей предстоит одержать верх над ними. Иначе почему она здесь и понимает это?

– Вы видели документы? – спросила она чуть громче наивным мелодичным голосом.

– Видел. – Он решительно кивнул головой, чтобы подчеркнуть свою уверенность. – Слуги были обеспокоены вашим... ну... вашим необычным поведением... после смерти вашего отца. Я думаю, эти родственники станут для вас некоторым утешением, Жизель. Смею предположить, что они могут помочь вам в это трудное время – пока вы не найдете мужа, конечно. Переговоры с Паскалем об этом успешно продвигаются, особенно после моей беседы с ним сегодня утром.

– Понимаю, – ответила Джемма, и она понимала, очень ясно. Паскаль согласился, чтобы кузены жили здесь после того, как Баттон уверил его в скорой свадьбе. В ней вскипела ярость. Ее план использовать Паскаля ударил по ней самой. Намекнув, будто согласна выйти за Паскаля, она на шаг приблизилась к реальному заключению брака. А что потом? Паскаль получит право распоряжаться замком Дюма и ее состоянием. Глубоко вздохнув, она решилась выдавить из себя следующую реплику:

– Я уверена, что вы и Паскаль знаете, как лучше.

– Знаем, – подтвердил он, как будто все уже решено. Это была та Жизель, которую он ожидал увидеть. У него была кожа, скорее шкура, в два раза толще, чем у нее. Его нос картошкой мешал видеть водянистые глазки и тонкие губы, словно остальные черты лица просто не могли с ним соревноваться, и они просто увядали, подобно цветам под мощным деревом. Она видела, как у него расслабились плечи, когда он понял, что она больше не будет сопротивляться.

– Миндальный круассан? – Джемма c натянутой улыбкой протянула ему блюдо с выпечкой.

После того как Джемма проводила его до кареты, заверяя его, что очень благодарна ему за его покровительство, она почувствовала необходимость прогуляться, чтобы в голове прояснилось. И очутилась в саду за домом. Мимо пролетали пчелы, с громким жужжанием спешащие к вазонам, полным цветов лаванды. В центре были высажены желтые нарциссы, оранжевые маргаритки и белый жасмин. Из сада она видела крышу таинственного дома мсье Тибо так, как будто оба поместья не разделяли серые каменные ворота, но она не могла видеть сад Тибо дальше гигантского дуба. Она повернулась и окинула взглядом сад. Декорации были идеальными – слишком идеальными.

«Что это за место?» Она не ожидала ответа, но сама мысль о том, что эту сцену переснимают, говорила о том, что существует режиссер, а в таком случае существует и способ попасть домой. Она старалась не думать об этом, но ее сердце на мгновение замерло. Единственным ее желанием было попасть домой. Домой, в мир, который она знала, – мир таксофонов и мини-юбок, гитар и бутылок пива. И выключателей электричества. О, как ей не хватало простого щелчка выключателя.

Если она хорошенько все встряхнет, то, может быть, тот мир появится перед ней, как волшебник из-за занавеса. Изменив одну важную деталь, Джемма изменила список гостей сегодняшнего обеда. Не поставив в известность слуг, кроме письма мсье Баттону, Джемма отправила приглашение на сегодняшний обед мсье Тибо.

Ее мысли прервал чей-то голос. Это была Манон.

– Это принесли для вас, – сообщила женщина, она держала в руках какой-то тяжелый предмет. – Письмо не прилагалось.

Джемма обернулась и увидела в руках у женщины серо-синий чемоданчик, но не просто чемоданчик, а хорошо знакомый. Ее глаза вспыхнули.

– Моя пишущая машинка!

Джемма буквально выхватила посылку из руки Манон и вернулась в дом, где отнесла ее наверх, в свою комнату. Там она поставила ее на пустой письменный стол, открыла и нашла в ней знакомую механическую пишущую машинку фирмы «Смит-Корона». Как и то платье, которое было на ней в ту ночь, когда она попала в этот странный мир, ее машинка была из ее мира и из ее времени. Прикосновение к ней вызвало у нее новую волну тоски по дому. Иногда этот мир заставлял ее усомниться, что когда-то существовал иной, но этот предмет вернул ее в реальность, как ни один другой.

– Привет, старый друг!

– Что это? – Любопытная Манон последовала за ней, чтобы увидеть, что в чемоданчике. Она наклонилась и рассматривала машинку, нажимала на клавиши, которые били по валику. – Странно.

– Это пишущая машинка, – ответила Джемма поглаживая инструмент. – Вы не видели, кто ее прислал?

– Нет, – ответила Манон. – Это просто появилось у двери.

Оглядев комнату, Джемма обнаружила толстую тетрадь. Она вырвала из нее лист, вставила его в барабан и прокрутила страницу вперед, а потом напечатала:

Где я?

Когда она почувствовала под кончиками пальцев клавиши, у нее закружилась голова.

– Разве вы не можете просто написать это на листе бумаги?

– Могу, – ответила Джемма. – Но так гораздо аккуратнее и быстрее.

– Это дьявольский инструмент, – сказала Манон и плотнее закуталась в шаль, а потом повернулась к выходу.

– О, это действительно может оказаться дьявольским инструментом, – прошептала себе под нос Джемма. Это было очень похоже на странные контакты во сне, где предметы из жизни наяву сталкиваются с миром сновидений и становятся ориентирами, чтобы напомнить тебе, что ты не сошла с ума. Джемма еще раз напечатала:

Где я?

Она ждала почти час, ответа так и не появилось, и у нее не осталось другого выхода, как сыграть свою роль – еще раз.

Второй раз на этой неделе Джемма ровно в семь часов вечера встретила гостей. В сапфирово-голубом шелковом платье с корсажем и длинными рукавами она была похожа на водопад, когда шла. Никто из слуг не знал этого, они еще раз украсили дом свечами и газовыми лампами, от которых все вокруг мигало и переливалось, и столовая для приемов преобразилась благодаря многоцветной посуде и цветочным букетам из ее сада в центре стола, накрытого на тринадцать гостей.

– Мадемуазель?

Она подняла глаза и увидела Паскаля, он смотрел на нее с новой самоуверенностью, которую обрел после сделки, заключенной с мсье Баттоном сегодня утром.

Она приветливо улыбнулась ему, подумав, что может просто снова выгнать вампиров из дома, если ей захочется снять еще один дубль.

– Кто здесь сидит? – Паскаль вытянул шею, пытаясь прочесть карточку на столе.

Эту карточку не надписали, и тринадцатое место оставалось пустым. Мсье Тибо не ответил на ее приглашение и сам не появился. Это было невежливо, но Джемма считала этот жест скорее любопытным, чем проявлением дурных манер. Похоже, он ее избегал. Если он не придет к ней, она сама нанесет ему визит, и как можно скорее.

Обед начался с блюда из копченого лосося с огурцами и лавандой. Потом подали трюфельный пирог с картофелем, луком-пореем и травами из огорода, а также местный сыр.

Главных блюд было два: щука с маслом, а за ней цыплята под соусом, и в сливочно-винный соус перед самой подачей на стол была добавлена кровь цыплят. Аромат лука, чеснока и тимьяна сразу же распространился по комнате, как только слуги сняли крышки с блюд.

– Великолепно, – произнес Баттон, улыбаясь Паскалю.

Паскаль прямо надулся от гордости за хозяйственные таланты Джеммы и велел слугам принести вино «шенен блан» и «каберне франк», словно уже был хозяином замка.

Взглянув на часы, Джемма привстала в кресле, ожидая, что входные двери сейчас распахнутся. Услышав знакомую суету в вестибюле, она вскочила и сделал знак Паскалю оставаться на месте. Выйдя из столовой, она увидела в коридоре двух человек и Манон. Экономка снова казалась шокированной их грубым вторжением, и эта мелкая подробность порадовала Джемму.

Подобно хорошо отрепетировавшим свои роли актерам, Авриль и Роман стояли в вестибюле со слегка скучающим видом. Авриль даже рассматривала свой ноготь и притворялась, что зевает. Роман был одет в тот же длинный черный сюртук, а на Авриль – тот же голубой капор, завязанный на шее шелковыми лентами. Опять ее платиновые волосы были уложены высоко на макушке, по моде 1960-х годов, имитирующей викторианские прически. Это указывало на то, что ни она, ни Джемма не вписывались строго в свой период времени.

– Bon soir, – поздоровалась Джемма, не протягивая руки. – Я мадемуазель Дюма.

Мужчина заговорил низким, уверенным голосом:

– Мы ваши двоюродные сестра и брат; это Авриль, а я Роман.

В первоначальном сценарии, написанном Вальдоном, Жизель тепло приветствовала своих «кузенов», не подозревая, что подписывает свой приговор, поэтому ее убивала необходимость делать вид, что она им рада.

– Я так счастлива, что вы приехали, – произнесла Джемма, немного переборщив с выражением радости. – Я не ждала вас так быстро. Как видите, у нас сейчас званый обед. Ох. – Тут она прижала ладонь ко рту. – У меня же там цыплята под соусом. А в соус добавлена кровь цыплят.

Озадаченный Роман бросил взгляд на Авриль.

– Кровь? – заговорила Авриль, заинтересованно повысив голос.

– Да, – сказала Джемма. – Некоторым это блюдо не по вкусу – вы понимаете, – их от него тошнит, но вы двое мне кажетесь теми, кто может с ним справиться. – Она подмигнула Роману. – Я права?

– Нам нравится кровь, – сказала Авриль с сильным акцентом. – Но в данный момент мы не голодны.

– Может, попозже, – сказал Роман с кривой улыбкой. В этот момент Джемма думала о том, как он выглядел до того, как стал вампиром. Он был очень красив.

Отогнав эту мысль, она повернулась к Манон и понизила голос.

– У нас в доме есть место, Манон? В старом крыле?

Манон усмехнулась в ответ на ее предложение отвести кузенам самые неудобные, душные комнаты. Они находились в восточной стороне дома, поэтому солнце больше всего освещало их с утра. Хотя Жизель согласилась впустить этих «кузенов», она не собиралась устраивать их с комфортом.

– У нас есть комнаты в том крыле.

– Вы приехали. – Этот громкий голос принадлежал мсье Баттону, который вырвался из столовой, настежь распахнув двери. – Я очень надеюсь, что мадемуазель Дюма встретила вас гостеприимно. – Баттон бросил на нее предостерегающий взгляд. – Боюсь, она в последнее время плохо себя чувствует. – Сказав это, он посмотрел на свою руку и выковырил грязь из-под ногтя. – Разве их не пригласили в дом?

Все повернулись и посмотрели на Джемму. Она очень долго держала паузу, изучая внешность Романа, его растрепанные темно-каштановые волосы и лицо сердечком, удлиненное бородкой.

– Конечно, добро пожаловать.

Ей казалось, что эти слова обожгли ей язык.

Довольный Баттон кивнул и вернулся обратно в столовую.

Роман смотрел на Манон голодными глазами.

– Вы бы не могли показать нам наши комнаты?

– Нет. – Джемма встала между ними. – Я тоже пойду с вами.

Она подготовилась заранее и достала из декольте платья два серебряных распятия. У Манон вырвался вопль, который говорил, что она сочла неподобающим для дамы доставать что-то из выреза платья, но она быстро забыла о приличиях, когда Джемма вручила ей один из крестов.

– Это вам.

При виде серебряного креста Авриль издала тихое шипение. Роман, лучше владеющий собой, отвел глаза в сторону от отражающего свет серебра.

– Наденьте его и не снимайте, – сказала Джемма Манон.

– Я уже ношу крестик. – Манон положила ладонь на грудь.

– Так носите еще один. – Она была не в настроении спорить.

Джемма повела их через холл к лестнице, Манон шла за ней по пятам.

– Мне они не нравятся, мадемуазель.

Она чувствовала теплое дыхание Манон на своей шее.

– Суп был великолепный, Манон, – громко сказала ей Джемма. Потом шепотом прибавила: – Держите запертыми свои двери и окна. Не снимайте тот крест.

Женщина прикоснулась к груди и кивнула.

– Разумеется.

– Скажите остальным. У нас есть чеснок?

– Есть.

– Накормите им Авриль и Романа, если попросят еду из кухни.

Она оглянулась через плечо и увидела, что Роман ей улыбается. Это была тошнотворно сладкая улыбка, будто он пробовал ее на вкус.

– Нет нужды беспокоиться об обеде для нас, – сказала Авриль и прошмыгнула мимо них в свою спальню. – Мы поедим позже. – И она одним быстрым взмахом руки захлопнула дверь.

А Джемма почувствовала, как по спине пробежала дрожь.

В середине ночи она проснулась от стука пишущей машинки. Она резко села на кровати и с ужасом подумала, что кто-то сидел за ее письменным столом. Но перед сном она прочно закрыла окна и прикрепила на ветках дерева перед ними деревянный крест. Но маленькая «Смит-Корона» работала сама по себе, будто кто-то печатал невидимыми пальцами. Вскочив с постели, она посмотрела на лист бумаги.

Мадемуазель Тернер!

Как вы поняли, меня не устроил первый вариант. О Дракуле напишут только через девятнадцать лет, поэтому применение современных методов борьбы с вампирами – это просто мошенничество. Другими словами, это исключено. Роман – достойный противник для вас, так что мне хотелось бы больше сцен с ним. С Паскалем сделайте, что сможете. Как ни печально, он остается скучным.

Со вздохом разочарования Джемма напечатала:

Кто вы?

Клавиши задвигались сами по себе, как на доске Уиджи.

Друг.

В ответ на это Джемма рассмеялась и напечатала:

Вряд ли. Я здесь пленница.

Казалось, машинка на мгновение задумалась, прежде чем ответить:

Это как посмотреть.

А потом все закончилось. Джемма ждала час, потом напечатала:

Вы здесь?

Но не получила ответа.

Через несколько часов Джемма открыла глаза, сбежала по лестнице в ночной сорочке и увидела, что на столе в вестибюле пусто. То, что крест наверху остался на месте, а на столе ничего нет, по-видимому, должно означать, что ей больше не придется заново играть эту сцену. И все-таки она не чувствовала уверенности, что это хорошо, так как это означало, что кузены находятся в доме и ей предстоит играть другие сцены с Романом.

– Прошу прощения, – раздался чей-то голос. Это была Манон, она держала в руке конверт. – Это только что принесли для вас.

Вся кровь отхлынула от лица Джеммы. Неужели снова? Она нехотя взяла у Манон письмо, будто это означало наделить его какой-то властью над собой.

Почерк оказался незнакомым. Вскрыв конверт, она увидела, что и бумага была на этот раз другая.

Жизель!

Мы с мамой хотели бы пригласить вас к нам на ужин сегодня вечером. Нам надо многое обсудить.

Паскаль.

Она громко застонала. Последнее, чего хотелось Джемме, – это провести вечер в обществе Паскаля и его матери, но ей необходимо в зародыше прикончить мысль о том, что они поженятся. И все-таки даже Паскалю не удалось уничтожить неожиданно возникшее у нее хорошее настроение. События развивались дальше. И не только это, еще она получила письмо от того, кто держит ее в этом странном мире. Если она сможет общаться с человеком или явлением, кто это делает, она сможет договориться о возвращении домой.

– Сегодня вечером я обедаю с Паскалем, – сообщила Джемма, сияя от радости.

– Это чудесно, – ответила Манон. – Меня больше тревожат наши домашние. Весь дом теперь носит распятия, а я велела повару класть во все блюда чеснок. – Манон дернула себя за воротник. – Но наших гостей сегодня утром не было в их комнатах. Их постели остались нетронутыми. Невежливо очень, если вы хотите знать мое мнение. Неужели они спят в лесу, как звери?

Нет, подумала Джемма. Им просто нужно было получить приглашение в дом; они не собирались здесь спать. В фильме их гробы стояли в погребе.

– Бернар говорил, что они привезли с собой сундуки, багаж?

– Ничего не привезли, – ответила Манон. – Все это очень необычно.

– Нам следует проверить погреб.

– Погреб? – ахнула Манон.

Джемма ей ничего не ответила, но, быстро обыскав дом, они не нашли никаких следов Романа и Авриль и их багажа, в том числе гробов.

Бриджет, бегом вернувшаяся с рынка вместе с Бернаром, поставила свою корзину и заглянула в погреб. Горничная задыхалась.

– В деревне говорят, что-то случилось с дочерью пекаря. Она молчит и просто бродит по комнате, как потерянная. Они вызвали священников и связали ее. Связали!

– Прекрати распускать сплетни, – резко одернула ее Манон.

Но Джемма понимала, что дочь пекаря была только началом.

В тот вечер карета Джеммы подъехала к хорошо освещенному, но скромному каменному дому. Мать Паскаля прославилась своим небольшим, но красивым садом, и земли поместья содержались в безукоризненном порядке, а у входа росли деревья и кустарники всевозможных размеров и форм.

Горничная взяла у Джеммы перчатки и накидку, которая плотно окутала ее тело, и когда она увидела ее платье с короткими рукавами, она буквально ахнула.

Паскаль и его мать ожидали ее в маленькой гостиной. Только Паскаль встал ей навстречу. Он был одет в длинный черный жилет с белым шелковым галстуком, как и принято на обеде с участием всего трех человек. Его мать, Женевьева, осталась сидеть на краешке кресла, ее лицо было прикрыто каким-то кружевом. Джемма слышала, что она носит вуаль, потому что стесняется морщин на своем лице. Когда-то, по словам Бернара, она была самой желанной женщиной в долине.

– Но она неудачно вышла замуж, – сказал Бернар и мрачно кивнул. В первоначальном сценарии мать Паскаля участвовала в заговоре против Жизель, содействуя женитьбе на ней сына, чтобы завладеть ее деньгами.

Паскаль предложил Джемме сесть рядом с ним на диване. Неужели это его рука коснулась ее бедра? Джемма с отвращением взглянула на него, и он вернул ладонь на свою собственную ногу.

– У вас очень красивый сад, – сказала Джемма этой похожей на птичку женщине.

– Он нас так радует, – ответила та с неискренней улыбкой. – Вы можете называть меня Maman.

– О, я бы не смогла, – возразила Джемма и подумала, что никогда не назовет мамой эту корыстную интриганку. Однако, учитывая то, как давно эта женщина живет в долине, она, возможно, сможет просветить ее насчет таинственного соседа. – Вы видели сады моего соседа, мсье Тибо?

Паскаль и его мать переглянулись, словно Джемма была деревенской дурочкой.

– Моя дорогая, их никто не видел.

– Почему?

– Он никогда не выезжает из поместья и никого не приглашает к себе, – сказал Паскаль и со скучающим вздохом стряхнул какую-то соринку со своей туфли. – А почему он вас так интересует? Я слышал, вы послали ему приглашение на прошлый обед. – Он театрально поднял глаза к небу.

И Паскаль, и его мать рассмеялись.

– А вам не любопытно? – Джемма взглянула на него, ожидая ответа, но он сидел с безучастным выражением на лице. – Его виноградники прекрасны, даже безупречны, хотя никто за ними не ухаживает.

– С ним никто никогда не встречался, – сказала Женевьева, словно закрывая эту тему.

– Несомненно, кто-нибудь его встречал. Вы прожили здесь всю свою жизнь. – Джемме это казалось очень любопытным. – И никто не ступал ногой на его землю и не пытался его посетить?

– Господи, девочка, нет. – Теперь мать Паскаля оживилась. – Это запрещено. Возле его поместья пропадали люди.

Джемма слышала сплетни о пропавших людях.

– Кем запрещено?

– Мсье Тибо, разумеется. – Теперь Паскаль смотрел на нее так, будто она больна.

– Значит, он сам вам сказал, что это запрещено? – Джемму приводило в ярость отсутствие у них интереса, но потом она поняла, что они всего лишь малозначительные персонажи, и так как в сценарии для них ничего не написали о мсье Тибо, то он их и не интересовал.

– Это всегда было запрещено.

– И вы никогда не задавали вопросов?

– Вопросов? – Казалось, Женевьева не находила слов. – О мсье Тибо? Зачем бы мы стали это делать?

– Извини нас, мама, – сказал Паскаль, взял Джемму за руку и повел ее из дома на дорожку возле гостиной. – Нам надо обсудить наше будущее. – Оказавшись на таком расстоянии, что мать не могла их слышать, Паскаль повернулся к ней. – Вы должны прекратить эти разговоры в обществе. Безумные разговоры. О вашем состоянии ходят разные слухи – говорят, что у вас лихорадка.

– Я похожа на человека, у которого лихорадка? – Джемма отступила от него на шаг и вырвала руку.

Прядь его светлых волос упала ему на один глаз, и он убрал ее назад, но не ответил ей.

– Мама никогда не согласится на свадьбу, если они будут думать, что вы больны лихорадкой.

– О, я в этом сомневаюсь, – буркнула себе под нос Джемма. Она сочла это заявление неискренним. Наверняка безумная жена с большим состоянием была бы именно тем, что нужно этой жадной семейке. – Кто говорит, что я собираюсь выйти замуж?

Он подбоченился, как модель из каталога.

– Ну, а что вы предпочитаете? Остаться старой девой?

Она громко рассмеялась.

– Мне всего двадцать два года.

– Возраст вступления в брак. – Паскаль поджал губы в благочестивой уверенности. – Нужно ли мне напоминать вам, что после двадцати двух начинается крутой спуск и быстрый. Мсье Баттон согласен, что...

– Но я вряд ли похожа на старую деву, – сказала Джемма, перебивая его.

– Что случилось с рукавами вашего платья? – Паскаль дотронулся до ее голого плеча, выглядывающего из-под пелерины. У этого платья раньше были длинные расклешенные рукава.

Она отпрянула от его второй попытки за этот вечер прикоснуться к ней.

– О, я их отрезала. Не понимаю, как женщины выдерживают все время эту жаркую одежду. От корсета я тоже избавилась.

– Жизель! – Паскаль схватил ее за руку и дернул назад, но сказал шепотом, чтобы мать его не услышала: – Что на вас нашло? Вы говорите как безумная.

– Можно мне задать вам вопрос? – Джемма вырвалась и потерла руку в том месте, где он слишком сильно ее сжал. – Если сейчас я говорю странно, какой я была раньше? Скажите мне. За что вы меня так полюбили?

– Ну, – ответил Паскаль, заикаясь и глядя на вершины деревьев, будто в них находились ответы. – Вы добрая.

– Добрая? – Она чуть было не фыркнула от смеха.

– Ну, да. Вы любили животных... собак... кроликов.

Этот мужчина, этот слизняк понятия не имел, кем была Жизель Дюма. Ну, правда, Жизель Дюма не существовало. Она была деревянным персонажем в кошмарном фильме ужасов. И все-таки Паскаль мог бы описать ее немного более изобретательно. Если бы этот человек по-настоящему любил Жизель, он был бы более наблюдательным.

– Вы описываете меня как маленькую девочку, Паскаль.

– Вы под защитой, – сказал Паскаль. – Смерть вашего отца очень на вас повлияла. Он вас защищал. Я бы мог быстро занять его место и управлять этим замком, если бы вы только одумались.

Джемма услышала, как мать Паскаля взвизгнула от восторга, обрадовавшись чему-то.

– О, это наш гость, – сказал Паскаль и быстро пошел обратно в гостиную.

Джемма последовала за ним и увидела стоящего в гостиной Романа.

– Мы просто должны услышать рассказ о приключениях вашего кузена в Италии, – произнесла Женевьева, прихорашиваясь в присутствии вампира.

– Я уже вас искала, кузен, – сказала Джемма, скрестив руки. У ее платья был высокий ворот, но глаза Романа сразу нацелились на гигантское распятие на ее груди. – Где Авриль?

– Она обедает в другом месте, – ответил вампир, наклоняя голову к плечу.

Сняв кожаные перчатки и цилиндр, Роман бросил на нее взгляд, полный желания. Она ужаснулась, почувствовав, что это на нее подействовало. Неужели он ее обольщает? Вампиры на это способны. Она моргнула, чтобы закрыть глаза и вырваться из его чар, потом снова их открыла и увидела его большие карие глаза. Боже, он великолепен. Джемма почувствовала, что выпрямляется во весь рост и тоже наклоняет голову к плечу. Опомнись, подумала она. Именно это они делают перед тем, как убить тебя.

И тут ее осенило. Точно так же, как Паскаль и его мать не могли выйти за рамки своих персонажей, ее героиня по сценарию должна влюбиться в Романа. Она тоже играла свою роль. Ее охватил ужас от этой предопределенности, и она сразу же отвела от него глаза и застыла.

Они заняли свои места, Паскаль и его мать сидели на противоположных концах длинного стола, а Джемма и Роман напротив друг друга. Если бы Роман захотел, он мог бы протянуть руку и схватить Джемму за горло. Подумав об этом, Джемма для храбрости взялась за распятие, но ее сердце быстро забилось, почувствовав опасность.

– Я размышляла о том, что было бы очень весело отпраздновать свадьбу осенью, – сказала мать Паскаля, пробуя суп из спаржи. – Может быть, в шато Дюма?

– Мне кажется, это чудесная мысль, – сказал Роман, салютуя Джемме бокалом.

Она ответила ему взглядом, полным отвращения.

– Я тоже должен сказать, что рад знакомству с новыми родственниками. – Роман опять поднял бокал, салютуя Паскалю и его матери.

Как ни странно, Паскаль и его мать уже начали есть. Ну, нельзя сказать, что они «ели». Они оба опустили головы и жадно хлебали суп полными ложками.

– Суп восхитительный, – сказал Паскаль.

Джемма огляделась и подумала, как это неприлично, что эти двое едят, а им с Романом еще даже не подали тарелки.

– О боже, – сказала мать Паскаля. – Как мы дурно себя ведем. Я не видела стол из-за цветов.

Роман махнул рукой.

– Не беспокойтесь, мадам. Я уверен, что наш суп очень скоро будет здесь. Прошу вас, наслаждайтесь едой.

Хлюпающие звуки возобновились, Паскаль с матерью, казалось, поглощали суп с жадностью изголодавшихся псов. Джемма призналась себе, что и она проголодалась.

– Ох, – вздохнула мать Паскаля. Джемма повернулась к ней и увидела, что женщина упала лицом в свою тарелку.

– Мама, – произнес Паскаль, с тревогой подняв голову, но тут же сам упал лицом в свою тарелку.

– Паскаль! – Джемма вскочила.

Роман равнодушно смотрел, как он упал.

– Глупцы, – сказал он. – Потом повернулся к ней. – Вы можете сесть.

– Не сяду, – ответила Джемма.

– Лучше вам сесть, – возразил он. – А теперь, моя дорогая, мы с вами можем провести этот вечер с большим удовольствием. – Роман рассматривал свои руки, казалось, он озабочен чем-то на своем пальце. Джемма представила себе, как эти пальцы скользят вниз по ее спине. Она заерзала на стуле и встряхнулась, чтобы выбросить эту мысль из головы.

Он прижал палец к губам, и Джемма с ужасом поняла, что палец испачкан кровью.

Холодные пальцы прикоснулись к ее спине, Джемма рывком отстранилась и увидела позади себя служанку. С неожиданной для Джеммы быстротой эта женщина расстегнула застежку, и распятие упало на пол, издав вибрирующий звон, какой издает монета, упавшая на твердую поверхность.

Слишком поздно Джемма схватилась за свое горло, когда Роман со сверхъестественной скоростью перегнулся через стол, смахнув букет гиацинтов, заслонявших ее от Женевьевы.

– Как?

Когда крепкие руки Романа – более теплые, чем она ожидала, – схватили ее за плечи, она почему-то думала о деталях. «Что пошло не так? Это же был дубль».

– Я загипнотизировал служанку. – Его губы скользили по ее шее. Сначала вверху, потом под подбородком.

– Она отравила суп. – Джемма закрыла глаза, все детали встали на свои места, заговор был великолепно разыгран. Он был достойным противником.

– Да, – сказал он. – Они оба мертвы, но потеря невелика. Они были ужасно скучные.

– Это не их вина, – возразила Джемма. – Так их написали, так же как и нас с вами. – Ее захлестнула жалость к этим двум людям, лежащим лицами в суповых тарелках.

Если это ее последние мгновения, то Джемма хотела увидеть все – ярко-розовые и голубые краски на паре картин на стенах; она могла бы поклясться, что это ландшафт кисти Жана Оноре Фрагонара. Сделав вдох, она уловила аромат лилий, доносящийся из прихожей. Где-то вдалеке тикали часы. Или это бьется ее сердце?

Может ли она умереть в этом мире? В этом ли дело? Или она очнется снова в своем прежнем мире?

Джемма откинула голову назад и почувствовала, что теряет сознание. Его прикосновения приводили ее в экстаз, утоляли голод, которого она в себе раньше не подозревала. Его губы спускались вниз, к ее ключице, и она почувствовала, как кончик его языка лижет ту вену, которую, как она понимала, он выбрал.

Это не может так закончиться. Жизель слишком упорно боролась, чтобы не стать жертвой, и это не может так закончиться.

– Нет! – вскрикнула она, отпрянув с силой, которой не подозревала в себе. Эта сила шокировала Романа и застала его врасплох, всего на мгновение. Она бросилась бежать, спотыкаясь. Но сделала всего два шага, когда его руки схватили ее и развернули к себе, будто они танцевали сложное танго. Она оказалась прямо возле его жаждущих губ, а потом услышала этот звук.

Звук ее рвущейся плоти, когда он пожирал ее.

– Я умираю, – произнесла она. Или подумала, потому что ее поврежденное горло уже не могло выговаривать слова. И все же боли не было, только жизнь вытекла из нее, как из свечи, которую, наконец, погасили в темной ночи.

Глава 15

Кристофер Кент

10 августа 1998 года

Лос-Анджелес, Калифорния

Когда Кристофер приехал в особняк Кросса в Лос-Анджелесе, его встретило множество букетов из голубых воздушных шариков. Дом превратился в пастельный кремово-голубой ландшафт.

– Сейчас еще доставят скульптуру аиста изо льда, – сообщила Айви, которая разворачивала маленькие кексы всех оттенков синего цвета. Она подняла вверх один из них, чтобы показать ему. – Особенно ей нравится аквамариновый с оттенком зеленого. Если предложат тебе посмотреть детскую... беги. Поверь мне.

Айви не изменила своему бренду и была с ног до головы одета в черное. Если он надеялся, что настроение ее улучшилось после добровольной ссылки в Лос-Анджелес после просмотра фильма, то он ошибся.

Он обнял ее и почувствовал, как она расслабилась.

– Тебе просто хочется кексик, – пошутила она.

– Ты в порядке? – Он уткнулся носом в ее шею, которая пахла гардениями.

– Понадобилось несколько недель, чтобы избавиться от того чувства.

Он знал, о каком чувстве она говорит. Он только сейчас ощутил, что вроде бы освободился от наваждения, вызванного фильмом.

– Я познакомился с одной женщиной, которая видела этот фильм.

Айви повернулась к нему. По ее взгляду он понял, что сказал именно то, чего не надо было говорить.

– Я не хочу обсуждать этот фильм. – Она скормила ему кекс по кусочку. – А дядя Микки дома и ждет тебя, чтобы побеседовать, так что добро пожаловать. – Она посмотрела на часы. – Он примет тебя в одиннадцать. Возьми с собой камеру. Он сказал, что ты можешь его снимать.

Внезапно осознав, что стоит подбоченясь, он снял руки с бедер и начал трещать суставами пальцев.

– Именно поэтому я тебе не сказала об этом раньше. – Она прислонилась к стойке и вытянула свои длинные, стройные ноги в сапогах «милитари» из лакированной кожи. Сняла обертку с кекса в виде голубого медвежонка и начала его есть. – Я знала, что ты с ума сойдешь.

– Послушай, это для тебя он дядя Микки. А для меня легенда. Да еще после того, что мы видели?

Внезапно ее глаза широко раскрылись и наполнились паникой.

– Ты не можешь рассказать ему, что видел этот фильм, Кристофер. И никому не говори. Вообще не разговаривай об этом фильме. Ты меня слышишь? Я даже не уверена, что нам можно его обсуждать друг с другом.

Вспомнив взгляд, которым одарила его Элизабет Бурже на площади, он подумал, что Айви, возможно, права.

Без пяти одиннадцать Кристофер, с камерой в сумке, миновав три дома по Норт-Палм-драйв, подошел к довольно скромному кирпичному двухэтажному дому Мика Фонтейна с безупречно подстриженным газоном и фигурками ангелочков в саду.

Дверь открыл сам хозяин в белом теннисном костюме, и Кристофер заподозрил, что слуг в доме уже давно нет. У Мика уже много лет не было клиентов, входящих в список звезд.

– Ты, должно быть, тот самый бойфренд? – Дверь начала закрываться, а Мик уже шел прочь от нее через вестибюль.

– Я тот самый бойфренд, – ответил Кристофер, слегка наклонив голову, и последовал за Миком мимо эффектно изогнутой лестницы на кухню. Внутри дом был отделан в испанском стиле, на терракотовых плитках пола лежали потертые ковры. В нем чем-то неприятно пахло, смесью запахов дерева и давних обедов. На кухне стояли шкафчики из узловатой сосны и старое кухонное оборудование белого цвета, поэтому она выглядела устаревшей, словно он перестал ее обновлять году в 1978-м. В центре кухонного острова ждал в блендере зеленый напиток. Когда-то эта кухня была роскошной. Теперь столешница из огнеупорного пластика была покрыта пятнами.

– Знаешь, мне восемьдесят два года, но я до сих пор играю в теннис раз в неделю. Надо оставаться в форме. Зандер готовится к пополнению семейства?

– Дом очень голубой.

– Да, я слышал, что это мальчик. Как относится наша девочка к тому, что у нее появится братик?

Кристофер пожал плечами.

– Смотря в какой день.

– Она пережила трудное время, когда умерла мама. Скандал очень плохо отразился на малышке, а Зандер бывает ослом, – сказал Мик. – Я знаю, Айви ненавидит Веру, но она на него оказывает положительное влияние.

Мик налил напиток в большой стакан и театральным жестом поднял его.

– Я всегда говорил, что Айви выбрала не ту профессию. Этой девочке лучше было бы стоять перед съемочной камерой, а не позади нее. – Он показал пальцем на свое лицо. – У меня наметанный глаз на талант.

– Ну, она была лучшей студенткой в нашем киноклассе.

Мик нахмурился и сплюнул гущу в лежащую рядом салфетку.

– Киношкола. В мое время школа была не нужна. Кино изучали как искусство. Разве Говард Хьюз или Орсон Уэллс учились в киношколе? – Его голос стал на удивление звучным. – Она могла бы остаться здесь и научиться всему, что ей следует знать, у своего папы. – Он поднял пустой стакан. – Овощного соку хочешь?

– Нет, спасибо. – Этот сок был похож на моющее средство. Кристофера распирали вопросы. Этот человек знал Джемму Тернер. Он представлял себе, что Мик поделится с ним своими теориями о ее исчезновении. Может, у него даже есть теория насчет того, что связывает Джемму с его мамой.

Довольный напитком, Мик повел Кристофера через несколько французских дверей в патио с потрескавшимся цементом и прикрытым бассейном.

– Айви говорила, что ты хочешь узнать о Джемме?

– Хочу, – ответил Кристофер. – Она уже давно стала для меня почти навязчивой идей. Я решил снимать о ней документальный фильм на выпускном курсе, так что его не покажут по телевизору. Я только что снял короткометражку о Рике Нэше.

– Еще один из тех, кто слишком рано ушел, – сказал Мик. – Знаешь, это он сделал знаменитое фото Джеммы в отеле «Савой».

У Кристофера сердце замерло.

– Я знаю.

Кристофер ощутил дуновение теплого бриза и вдруг превратился в комок нервов. Он слишком тяжело опустился на плетеный стул, почувствовал, как тот прогнулся под ним, и стал лихорадочно перебирать свои заметки в поисках списка вопросов. Куда они подевались? Это его единственный шанс получить ответы от единственного человека, который хорошо знал Джемму, а он где-то оставил свои записи. Он тянул время и, застенчиво улыбаясь, листал свой блокнот.

К своему облегчению, он обнаружил, что две страницы блокнота склеились. Глупо было так паниковать, и он заставил себя сделать глубокий вдох. Он знает назубок свой предмет, и ему не нужен список вопросов, он знает, о чем спрашивать у Мика Фонтейна, – только надо успокоиться.

Мик одним глотком выпил половину зеленого напитка и поднял палец, глядя на Кристофера. Возраст и солнце не были добры к человеку, у которого прежде, по-видимому, было красное лицо и рыжие волосы. Он руками оттолкнулся от стула, его колени затрещали, когда он разогнулся и ушел в глубину дома, а потом вернулся с потертым фотоальбомом. Мик листал страницы, и Кристофер увидел фотографии Джеммы Тернер, которых никогда раньше не видел: кадры, снятые на пляже, на многих она выглядела скучающей.

– Я заметил ее на гонках в Санта-Аните в шестьдесят третьем, на трибуне. Я хочу сказать, она выделялась среди всех зрителей. – Мик замахал руками. – Длинные прямые волосы... абрикосового цвета... глаза как у милой куклы. Ну, я всегда искал таланты и понял, что эта куколка будет сказочно смотреться в объективе камеры. Я сунул ей свою визитку. Сказал, что могу найти ей работу на студии. Через неделю она мне позвонила. Ее мама, настоящая французская красотка, привезла ее ко мне в офис знакомиться. На следующий год я уже устроил ей просмотр на съемки в трех фильмах.

Кристофер жадно слушал, положив ручку. Он много лет ждал, чтобы услышать такие рассказы.

– Какой она была?

– Упрямой, – фыркнул Мик. Он все еще говорил с сильным нью-йоркским акцентом. – Слишком умной. Чересчур умной для собственного благополучия. И явно слишком умной для Голливуда. Она год проучилась в университете Лос-Анджелеса, но не справилась с таким загруженным расписанием, пока снималась в кино. Думаю, она рассчитывала использовать свою работу как рычаг, чтобы добиться чего-то большего.

– Стать режиссером, например?

– Писателем. Ей хотелось писать, а ее заставляли играть. Так она на это смотрела. Вы знаете, что она повсюду таскала с собой пишущую машинку? Из-за этого она нажила себе большие неприятности.

Что-то в этом воспоминании явно причиняло ему боль, и он вытер слезу в уголке глаза. Никакие статьи, никакие стопки журналов «Лайф» не позволили Кристоферу почувствовать реального человека, лицо которого преследовало его столько лет. Он никак не ожидал увидеть Джемму с пишущей машинкой в руках.

– Она была самонадеянной, – сказал Мик, показывая на снимок, где она стояла на доске для серфинга. – Никогда не отступала перед трудностями. В то время женщины Голливуда такими не были; она была первопроходцем.

– Вы не возражаете, если я вас поснимаю? – Кристофер показал рукой на свою сумку с камерой.

– Ничуть, – ответил Мик и махнул рукой в сторону гостиной в испанском стиле, с балками, лепниной и затейливым камином. –  Там освещение лучше.

Мик извинился и вышел, а Кристофер начал устраивать место для съемки в гостиной. Вернувшийся через несколько минут агент переоделся в ярко-синюю рубашку с воротничком на пуговицах и зачесал назад свои седые волосы.

– У меня на это осталось минут тридцать, но позволь показать тебе еще кое-что. – Он достал коробку с коллекцией видеопленок: интервью Джеммы на ток-шоу Майка Дугласа и на ток-шоу Мерва Гриффина. – Можешь взять их для своего фильма.

Кристофер замялся.

– Они вам не нужны?

Мик Фонтейн грустно улыбнулся:

– Думаю, пора передать их кому-нибудь другому.

Зная, что у него всего полчаса, Кристофер поспешно установил камеру. У него заготовлено четыре страницы вопросов, а он сможет получить ответы меньше чем на одну. Сфокусировав видеокамеру на лице Мика, он увидел, что тот нанес основу под макияж, чтобы выровнять цвет лица, отчего стал немного похож на пирожное.

– Почему Джемма? – спросил Мик. – Ты не слишком молод?

Это был тот момент, которого ждал Кристофер, и он оторвал глаза от видоискателя камеры.

– Я думаю, моя мать, Памела Кент, могла быть знакома с Джеммой. – Он наблюдал за лицом агента, искал какие-то намеки на то, что он знает это имя, но тот вздохнул, как будто ему стало скучно. – Памела Кент? – настаивал Кристофер.

– Никогда о ней не слышал, – равнодушно пожал плечами Мик, – но я же не знал всех, кого знала Джемма.

Кристофер ощутил острый укол разочарования. Он надеялся, что Мик Фонтейн поможет понять связь его матери с Джеммой Тернер. До этой минуты он и сам не сознавал, как сильно ему хочется получить от этого человека, который, казалось, знал всех, какую-то подсказку. Потяжелевшими руками Кристофер проверил свет, стараясь не стоять на одном месте. Потом стал задавать вопросы о пляжных фильмах, почему Джемма ушла из них, а потом они перешли на другую территорию. Хотя до сих пор все воспоминания этого человека, казалось, были приятными, он устало вздыхал, понимая, что последует дальше.

– И последний фильм. Ты хочешь узнать о последнем фильме, правда? Все хотят знать об этом фильме, «Странная луна».

Откуда-то донесся перезвон часов с кукушкой, и Кристофер огляделся в поисках источника звуков.

– Я могу на минуту остановить съемку.

Мик отмахнулся от него.

– Не надо. Просто мне это тяжело. Даже столько лет спустя становится все тяжелее, а не легче говорить о ней. – Кристофер слишком хорошо понимал ошибочность этого заблуждения – что горе со временем утихает. Мик потер глаза и попросил стакан воды.

Кристофер пошел на кухню и шарил в шкафчиках, пока не нашел стаканы. Он поставил стакан рядом с креслом Мика, но агент так к нему и не прикоснулся.

Он продолжал с того же места, где остановился.

– Я думаю, со временем критики увидели эти два последних фильма в новом свете, ее творческое наследие в том, что она актриса, которая бросила вызов себе самой, но в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году у нее не было другого выбора. Никто – буквально ни один режиссер – не звонил с предложением снимать ее, кроме одного: Тьерри Вальдона. Имей в виду, я понятия не имел, кто такой, черт возьми, этот Тьерри Вальдон, но она знала. Вальдон просто нацелился на нее. Я и не думал всерьез, будто что-нибудь выйдет в результате их встречи. Я хочу сказать, он мог заполучить Денёв или Бардо на эту роль, но он выбрал американку. Господи, ты можешь себе представить, как это получилось? Это был фильм французской «новой волны». Я надеялся, что съемки где-то во французской провинции позволят охладить ее отношения с Чарли Хиксом. Он создавал проблемы на съемочных площадках двух ее предыдущих фильмов, являлся туда и всем мешал.

Вспомнив фестиваль пляжных фильмов весной того года, когда ему исполнилось пятнадцать, и как все вдруг замолчали, когда назвали имя Джеммы, Кристофер понял, о чем должен спросить, чтобы перейти к теме своего фильма.

– Почему никто не говорит о ней? Почему она просто исчезла?

Мик подвигал челюстями, но не заговорил и опять потер глаза.

– Она хотела уйти из «Странной луны». С самого начала у нее было нехорошее чувство насчет этого фильма. Возможно, я слишком давил на нее, чтобы она осталась; я говорил ей, что здесь ее не ждет ничего хорошего, чтобы стоило возвращаться. – Мик Фонтейн повесил голову и два раза тяжело вздохнул перед тем, как снова посмотреть в камеру. – Когда она пропала, никто из нас не знал, что делать. Я был в доме, укладывал вещи, готовясь уехать на следующее утро. Тьерри и Манон Вальдон были в отчаянии. Все колесили по проселочным дорогам, люди прочесывали поля в поисках... – Он фыркнул. – Тела, я думаю. Но ничего не нашли. Она просто исчезла в ночи. После этого ее история превратилась в предостережение для актрис, которые становятся слишком требовательными, слишком многого хотят от студий или не знают своего места. Мне стыдно за мою роль в ее истории, я не слушал ее. Никто не говорит о Джемме Тернер, потому что мы все подвели Джемму Тернер и боимся посмотреть на себя.

Кристофер почувствовал, что время остановилось, он встретил взгляд Мика, полный боли и сожалений, с которыми жил этот человек. Он чувствовал, что стал ближе к Джемме Тернер и ее истории, словно знал ее лично.

– Вы говорите, что она исчезла перед камерой. – Кристофер подался вперед, не вставая с места. – Я знаю, так говорят, но это невозможно.

– Ты видел отснятый материал? Сходи к Клоду Моравену, оператору. Он приятный человек. Только что она была в кадре, а в следующую минуту ее уже нет. Они разобрали этот фильм на кусочки. Эксперты все взвесили. Никто ничего не подделал. Она просто исчезает у вас на глазах.

– Кого-нибудь арестовали?

Мик поморщился.

– Это все была показуха. Освещение в прессе стало кошмаром для французской полиции.

– Что с ней произошло, как вы считаете?

Мик долго смотрел в одну точку на стене; его адамово яблоко ходило вверх-вниз, будто он пытался вытолкнуть из горла слова.

– Я считаю, с ней произошло нечто ужасное. Ходят все эти слухи о подпольной версии фильма.

Несмотря на то что Кристоферу хотелось выложить ему все, что он знает о фильме, он учитывал предостережение Айви. Потому что, совершенно неожиданно, точно так же как Элизабет Бурже, Мик начал все больше беспокоиться, он сдернул с воротника микрофон, словно хотел поскорее от него избавиться.

– Мне надо идти. Извини.

Агент бросил взгляд на огонек камеры, и Кристофер инстинктивно понял, что если он хочет получить ответ на этот вопрос, то необходимо выключить камеру. Он пошел ее выключать, но Мик взмахом руки его остановил.

– Пора мне заговорить. Хотя бы это я обязан для нее сделать.

Агент посмотрел на Кристофера.

– Примерно через десять лет после исчезновения Джеммы мне кто-то позвонил... и рассказал мне о том фильме с ее участием, который он видел. Я посчитал его сумасшедшим. То, что он мне описал, было невозможно. Я был на той съемочной площадке вместе с ней и знаю, какие сцены с ней снимали перед исчезновением. – Он поднял взгляд в потолок. – Потом до ее родителей дошел слух, что она появляется в новых сценах этого фильма. Они позвонили в полицию Амбуаза. У них проснулась надежда... Это было жестоко. Ну, я старался выяснить; я начал расспрашивать об этом фильме. Услышал о человеке, у которого есть этот фильм.

– Энтони А.?

– Да, – подтвердил Мик, удивленный, что слышит это имя.

– Вы его нашли?

Мик потер лицо. Что-то его угнетало.

– Нет. Я его так и не нашел. Он не хотел, чтобы его нашли. Ты должен понять, какую дыру она оставила, когда исчезла. – Он оглядел комнату, будто видел ее впервые. – Я уже никогда не был прежним после того, как она исчезла. Все, кто соприкасался с этим фильмом, потом жалели об этом. Я любил кино... когда-то. – Его голос замер.

– До «Странной луны». – Это был не вопрос, а утверждение.

Он кивнул.

– Должно быть, я задавал слишком много вопросов. Я сделал много телефонных звонков насчет этой «подпольной» версии. Однажды я получил это письмо вместе с книгой. Внутри лежал некролог о том человеке, который рассказал мне о фильме. Предостережение.

– Оно у вас сохранилось?

Мик полез в ящик стола и достал потрепанное издание в мягком переплете: «Дева и демон», на французском языке, и внутри лежал некролог о человеке по имени Джон Уэзерли.

– Это книга Джеммы. Она написала проклятый сценарий по этой книге. – Мик раскрыл книгу. – Это ее заметки. Джон Уэзерли был очень известным кинокритиком. Он погиб, разбившись при падении маленького самолета.

– Я о нем слышал. – Кристофер взял в руки книгу и впервые увидел ее почерк. Чернила немного выцвели, а страницы пожелтели, но женственные петли ее почерка оставались вычурными.

– Вы думаете, что это предостережение?

– Именно так, черт возьми. Вероятно, разговаривать с вами опасно, но я не могу иначе. – Мик Фонтейн близко наклонился к Кристоферу, так близко, что Кристофер уловил запах его зубной пасты. – Я думаю, вам следует задавать вот какой вопрос: «Как люди видят новые сцены из „Странной луны“, когда звезда давно исчезла?»

Мик не знал о потусторонней ауре, окутывающей каждую из ее сцен. Кристофер решил не говорить ему об этой подробности. Этот человек выглядел так, словно у него и без того хватает кошмаров.

Глава 16

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

Джемма искала воздух, как будто тонула. Когда он наконец-то проник в ее легкие, она села на кровати, жадно хватая его ртом.

Она схватилась за горло и широко раскрытыми глазами оглядела комнату. Деревянный крест по-прежнему висел перед окном. Все выглядело так же, как вчера. И все-таки все изменилось.

Роман ее убил. И все же она еще здесь.

Как такое возможно?

Она одновременно радовалась, что жива, и была разочарована, что снова оказалась в этой комнате. Неужели она думала, что смерть ее освободит?

За дверью Джемма слышала потрескивание: кто-то шел по доскам пола у ее двери. Иногда раздавался звук, будто чьи-то когти глубоко вонзались в дерево, но утром она не обнаружила на двери ни одной царапины. Уверенная, что кто-то находится снаружи за дверью – Роман, Авриль, мсье Баттон, – она быстро соскользнула с кровати и приложила к ней ухо.

Этот звук чем-то напоминал ветер, но был ей знаком.

– Вы.

Отскочив от двери, она услышала, как застучали клавиши пишущей машинки.

Мадемуазель Тернер!

Ну, эта сцена была, несомненно, эффектной! Браво!

Разумеется, мы не можем допустить, чтобы наша героиня умерла, поэтому надо будет переснять ее, но я думаю, вы начинаете улавливать смысл. Выжмите из вашего исполнения всю драму до капли. Именно этого хотят от вас зрители!

Звуки у двери смолкли: вероятно, их отпугнул стук клавиш пишущей машинки. Нагнувшись над письменным столом, она напечатала:

Идите к черту!

Машинка сразу же ответила:

Ну, ну! Нам всем полезна конструктивная критика. К сожалению, ваша игра была слабой. Попытайтесь еще раз. Вы продолжаете считать, что знаете, чем закончится эта история, поэтому не вкладываете все, на что способны, в создание образа Жизель. Это самомнение, и мы не можем его допустить. Помните: слабое исполнение роли приводит к повторным съемкам.

А.

«Я покажу тебе слабую игру!» Она шмыгнула носом. До рассвета Джемма металась по комнате и наконец решила, как надо сыграть сегодня эту сцену.

Она одевалась как солдат перед боем, ее одежда стала тяжелой от предчувствия грядущего сражения. Глядя на себя в зеркало, она увидела женщину с ввалившимися глазами, словно проболевшую много месяцев. В конце концов, чувствуя тяжесть во всем теле, она медленно спустилась по лестнице.

– Вот вы где, – услышала она. Манон держала в руке конверт. – Это только что принесли для вас.

Джемма помедлила, всматриваясь в лицо домоправительницы, она искала признаки дежавю у женщины. Взяв конверт, Джемма попыталась ее подтолкнуть. Неужели никто, кроме нее, не знает, что они снимают эти сцены много раз?

– Что вы делали прошлой ночью?

– Я читала Библию, – ответила Манон. – Молилась перед сном. Заперла окна, как вы мне советовали.

– Хорошо, – сказала Джемма. – Сегодня тоже заприте. – Она взяла с подноса письмо и внимательно смотрела на знакомый почерк. Перед тем как открыть конверт, она поднесла его к голове, как это делают медиумы на сцене, и закрыла глаза для большего эффекта. – Сейчас догадаюсь: это Паскаль приглашает меня на ужин.

– Вы не ездили в его дом с тех пор, как умер ваш отец. Рада видеть, что вы снова появитесь в обществе, мадемуазель. Какое платье Бриджет вам должна приготовить? – Манон направилась в кухню.

– То, что с высоким воротом, – ответила Джемма.

– Прекрасно, – озадаченно сказала служанка.

Просмотрев письмо, Джемма увидела, что оно точно такое же, как вчера.

Жизель!

Мы с мамой хотели бы пригласить вас к нам на ужин сегодня вечером. Нам надо многое обсудить.

Паскаль.

Несмотря на несовершенство вчерашних сцен, она узнала одну важную вещь насчет правил этого странного места. Нельзя допустить смерть героини. Может, она и не умерла, но горло Джеммы все еще болело. Если она раньше считала, что укус вампира будет таким же, как в фильмах Хаммера, и оставит две крохотных дырочки от клыков, то она ошибалась. Прикасаясь к своей коже, снова целой и невредимой, она до сих пор слышала, как рвалась ее плоть, когда зубы Романа впились в ее шею. Он сделает то же самое сегодня вечером, если она ему позволит.

Закрыв глаза, она вздохнула и схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пусть даже она сегодня жива, но ее тело знало, что его ранили и снова восстановили при помощи какой-то магии. Она не была готова снова встретиться с Романом.

Джемма вскрикнула от отчаяния, разорвала письмо и бросила клочки бумаги на пол.

– Черт, черт, черт. – Джемма опустилась на колени и начала рвать маленькие кусочки бумаги на еще более мелкие клочки, будто, превратив бумагу в конфетти, можно каким-то образом заставить все это исчезнуть. – Я не могу опять это пережить. Не могу.

Пара коротких ботинок возникла перед ней. Подняв взгляд, она увидела, что Манон вернулась из кухни и только что стала свидетельницей ее вспышки гнева.

– Я не уверена, что готова выезжать в свет так рано после смерти отца, – сказала она.

– Мне тоже так кажется. – Манон протянула руку, помогла Джемме встать с пола и наклонилась, чтобы собрать клочки бумаги, разлетевшиеся по комнате. Когда Джемма взяла себя в руки, Манон продолжила, будто ничего не видела. Джемма не могла быть уверена, что Манон не доложит об этом инциденте мсье Баттону, но домоправительница, кажется, сегодня утром не склонна была обсуждать поведение Джеммы.

– Нам нужно поговорить о поведении гостей нашего дома, мадемуазель. Все слуги теперь носят распятия, и я велела повару во все блюда добавлять чеснок, даже в шкварки. – Она дернула себя за воротник. – Как ни странно, наших гостей сегодня утром не было в их комнатах. Их постели остались нетронутыми. Это невежливо, правда, если хотите знать мое мнение.

Так вот что вызвало нынче утром гнев Манон: гости.

– Конечно, их нет в постелях, – резко бросила Джемма. – Они сеют разрушение в деревне.

– Вы все время так говорите. – Губы Манон сжались в тонкую линию, как всегда, когда она была не согласна с Джеммой.

– Вы проверили погреб?

– Погреб? – ахнула Манон.

– Давайте проверим еще раз все помещения в доме, и начнем с погреба.

Манон провела Джемму через кухню в прихожую, зная, что там никого нет. На ходу домоправительница перебирала тяжелую связку ключей, пока не нашла нужный.

В этот момент вернулась с рынка Бриджет вместе с Бернаром, поставила у двери свою корзинку и заглянула в подвал.

– Говорят, что-то случилось с дочкой пекаря в деревне, – задыхающимся голосом произнесла она; наверное, бежала бегом от самой конюшни, чтобы сообщить им эту новость. – Она молчит и только мечется по комнате в возбуждении. Ее связали и вызвали священников. – Бриджет широко раскрыла глаза. – Связали!

– Прекрати сплетничать, – резко бросила Манон, спускаясь по ступенькам.

Джемма улыбнулась. Вчера Манон точно так же реагировала на сообщение Бриджет.

Интересно, подумала она, что произойдет, если она всю ночь пролежит в постели, выразив свои сожаления в письме Паскалю и его матери.

– Мне просто придется завтра это сделать опять, – решила она.

Отправляясь на обед, Джемма чувствовала себя так, будто едет на собственные похороны. Когда они с Бернаром выехали в карете, она снова ощутила, как сильно бьется ее сердце. Она провела рукой по ноге и несколько успокоилась, нащупав маленькую деревянную палочку, которую заточила и привязала к голени на тот случай, если возникнет необходимость ею воспользоваться.

Как и в прошлый вечер, карета Джеммы остановилась у хорошо освещенного, скромного каменного дома. Она попыталась набраться смелости, чтобы войти в него.

– Мне не хочется туда входить, Бернар, – сказала она.

– Это очевидно, мадемуазель. – Он снял шапку и почесал голову. – Мы можем поехать еще куда-нибудь.

– В Париж, – прошептала Джемма.

– Это плохая идея, – возразил Бернар. – Дорогу на Париж закрыли на несколько недель.

– Я просто высказала вслух пожелание. – Тяжело вздохнув, она старалась собраться с силами, отодвигая неизбежное. Ей придется идти в этот дом. Звезда не может умереть, но каждая сцена что-то у нее отнимает. Снова переведя взгляд на дом, она вспомнила, что раньше говорил ей Бернар.

– Ты сказал, что мать Паскаля родилась в богатой семье?

Бернар с любопытством посмотрел на нее.

– Я вам сказал об этом?

– Вчера, – ответила Джемма, не успев сообразить, что Бернар не помнит об их вчерашнем разговоре. – Извини, я просто это где-то слышала.

– Когда-то она считалась красавицей в здешних краях.

– А теперь?

Он поколебался.

– Она старается снова подняться наверх. Хочет повысить свое положение в обществе. Место свекрови хозяйки замка Дюма вполне бы ее устроило.

– Спасибо, Бернар. – Перед тем как пойти к дому, она обернулась. – Ты побереги себя, пока я буду там. Если услышишь что-то, уезжай и возвращайся за мной позже.

– Мадемуазель? – Он с любопытством взглянул на нее.

– Если увидишь Романа и Авриль, уезжай домой.

– Манон мне говорила, что они опасны. Я вас здесь одну не оставлю, мадемуазель.

Она одарила его усталой улыбкой и пошла по лужайке к дому. Помня, где ей следует стоять в начале этой сцены, Джемма ждала, когда все та же служанка откроет ей дверь.

– Bonjour, – произнесла Джемма, влетела в вестибюль, сняла перчатки и накидку и отдала покорной женщине, поздоровавшейся с ней. Бедняжка, стоящая с опущенной головой, как игрушечный солдатик, напомнила Джемме о том, как изменились ее собственные слуги со дня ее приезда. Сперва они были все равно что неодушевленные деревянные фигуры, «горничная номер 1» или «дворецкий», а теперь стали для нее Манон, Бриджет и Бернаром. Даже когда она велела Бернару сегодня бросить ее и уехать, если появятся кузены, он отказался.

Заглянув в гостиную, она не увидела там Паскаля и его мать, сидящих так же, как сидели вчера. Она страшилась светской беседы, которую придется вести с ними. Войдя в комнату, она огляделась в поисках слуг, которые ей бы помогли, но увидела, что слуг нет, у этой семьи не было таких средств, как у семьи Дюма. Джемма повернула направо и остановилась.

Во главе стола сидел Роман.

Она не была готова так рано вступить с ним в бой. Паскаль сидел слева от него, опустив голову, и пристально смотрел в пустую тарелку. По другую сторону стола его мать таким же невидящим взглядом смотрела в свою тарелку. Кровь из укуса на ее шее стекала по жемчужному ожерелью. Джемма в панике повернулась и хотела выбежать из комнаты, но горничная преградила ей путь.

Мать Паскаля начала подносить ко рту одну за другой ложки с воображаемым супом, глядя куда-то вдаль.

Хотя Джемма, героиня фильма, и не может умереть, но могут ли ее сделать такой, как они? От этой мысли ее затошнило.

– Я пытался привлечь ваше внимание, – произнес Роман. – Это прекрасно сработало, вы так не думаете?

– На этот раз вы отравили суп?

Он бросил на нее растерянный взгляд. Как и вчера, его карие глаза лишали ее решимости, и она почувствовала, как у нее подогнулись колени. Затем палочка, привязанная к ноге, вонзилась в кожу и нейтрализовала его чары.

Окидывая взглядом комнату, Джемма пыталась придумать, как ей убежать. Горничная, явно заколдованная им, попытается ее остановить, и Роман сможет мгновенно настигнуть ее с противоположного конца комнаты. И тогда... Мысль о том, что будет тогда, лишала ее сил. Как это случилось? Ничего похожего на вчерашнюю сцену. Она должна понять, похож ли на нее Роман. Он казался озадаченным ее замечанием о супе, но она хотела быть уверенной.

– Я думала, вы насытились мною во время вчерашнего обеда.

Он издал низкий, горловой смех.

– Хотя я с удовольствием развлек бы вас, но вы нас отослали прямиком в наши комнаты. – Он озадаченно взглянул на нее. – Но вам нечего беспокоиться. Я здесь не для того, чтобы выпить вас до капли. Я уже вполне сыт.

Он поковырял ногтем в зубах, и Джемму чуть не стошнило.

Тьерри Вальдон представлял себе вампира как существо, которое вместе с кровью выпивает из своих жертв жизненную силу и, в сущности, превращает их в зомби. Паскаль и его мать выглядели так, будто их посадили на стулья, как кукол. Муха кружилась вокруг головы Паскаля, но он даже не пытался ее отогнать. Понимая, что ее глаза широко открыты от ужаса, Джемма пыталась мыслить здраво. Ей необходимо не терять головы – в буквальном смысле слова: эта тварь вчера чуть было ее не оторвала.

– Чего вы от меня хотите? – Она вдруг почувствовала, что не может дышать.

– Отличный вопрос, – сказал Роман и показал рукой на пустой стул напротив него. – Садитесь.

Она неуверенно бросила взгляд на служанку, которая стояла в дверном проеме и не сводила пустых глаз с Джеммы. Глаза Джеммы застилала пелена, такое бывает, когда человек умирает. Садясь на свое место, Джемма повернула стул так, чтобы служанка не оказалась у нее за спиной. На этот раз она надела два распятия, одно было спрятано под платьем, а второе висело на виду.

– Очень разумно. Под моим влиянием она может сломать вам шею, – сказал Роман, кивая в сторону служанки. Джемма заметила, что изо рта бедной женщины течет слюна. Джемма положила ладонь на распятие; она чувствовала, как сильно бьется ее сердце.

– Смотрите на меня. – Это был приказ, и, к своему ужасу, Джемма увидела, что все головы – Паскаля, Женевьевы и служанки – повернулись к нему, будто они были синхронными пловцами.

Джемма медленно подняла глаза и встретилась с ним взглядом, она боялась, что он сейчас попытается ее загипнотизировать. По тому, как он обхватил рукой стул, она поняла, что он раздражен. Что-то в этой сцене ему не нравилось, и все же он организовал ее и тщательно распланировал. У него были потрясающие глаза – большие, круглые карие глаза с тяжелыми веками, как у сонного ребенка. Только тут она заметила, что он не дышит. Его одежда на груди не поднималась и не опускалась.

– Боже мой. – Она сама удивилась, что произнесла это вслух.

– Ваш выбор украшений очень неудачен, – сказал Роман, почти с отвращением отворачивая голову от распятия. Вместо вчерашнего длинного дорожного сюртука сегодня Роман надел черную рубаху с гофрированным воротником и жилет. Он невозмутимо отпил глоток из своей чашки. – Вот у того, – сказал он и кивнул на Паскаля, одновременно смакуя во рту напиток из чашки, как сомелье, – нет страсти. – Затем он взял вторую чашку и с удовольствием отпил из нее большой глоток. – А у нее, – он показал на мать Паскаля, – такая любовь к жизни... к музыке... еде... цветам. – Он облизнулся и провел пальцем по ободку бокала, на котором сверкала капля гранатового цвета. – Она течет в ее крови. – Он закрыл глаза, наслаждаясь вкусом.

Джемма почувствовала, как у нее по горлу поднимается желчь.

– Чего вы хотите?

Роман просто пожал плечами.

– Вас.

Джемма бросила быстрый взгляд на служанку.

– Вы мне ясно дали понять, что, если я попытаюсь убежать, вы прикажете ей сломать мне шею.

– Но какая радость будет от этого вам или мне? – спросил вампир. – Вы ошибаетесь насчет моих намерений. Я не хочу выпить вашу сущность, как сделал это с ними. – Пригладив волосы, он поставил локти на стол и ближе нагнулся к ней, будто заключая деловое соглашение. – Нет, я хочу, чтобы вы стали моей спутницей.

Джемма ожидала какого угодно ответа, но только не этого и поэтому спросила, запинаясь:

– Но... у вас уже есть одна спутница?

Роман нахмурился.

– К сожалению, насчет Авриль я принял импульсивное решение в Париже, – произнес он с сильным итальянским акцентом. – Я уверен, что вы догадались – мы не близнецы.

– Вы не мои кузены? – спросила она с сарказмом.

– Нет. Авриль скучная, совсем на вас непохожа. В вас есть энергия, воображение, гнев... вы остроумны и умны. Да, я мог бы выпить вашу сущность, – продолжал Роман, – и я бы впитал ее, но она так быстро улетучивается. Ваша сущность быстро испарится, и я еще больше буду сожалеть об этом.

– Вы могли вырвать мне горло, – сказала Джемма, вспомнив, что он сделал вчера, и гадая, что стало причиной такой жестокости. У Паскаля и Женевьевы на шее виднелись стереотипные аккуратные проколы от зубов, капля крови матери Паскаля стекала к линии ее декольте.

Что-то в ее словах его задело и встревожило.

– Это случается редко; только когда я перестаю себя контролировать. – Он поднял вверх палец. – Но это со мной бывает не часто.

– Понятно, – ответила Джемма, гадая, что заставило его потерять контроль вчера.

– Когда я был таким, как вы, у меня была кошка, красивое животное; она шествовала по дому так, словно он принадлежит ей, но, если вы пытались к ней прикоснуться, она вам могла выцарапать глаза.

– Умная кошка, – заметила Джемма.

– Не очень. – Роман играл кольцом-печаткой на своем пальце. – Интересная кошка... красивая кошка, но не умная.

– Что с ней случилось?

– Я ее задушил, но пожалел об этом. И старался больше так не терять власть над собой. – Он сделал еще один глоток из своего бокала и поднял палец, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я до сих пор жалею об этом. Она была самой замечательной из моих спутниц.

Он царапал столешницу, обдумывая что-то. Неподвижность его тела, которое не дышало, делала его похожим на восковую фигуру.

– Авриль нельзя считать замечательной спутницей. После отъезда отсюда каждый из нас пойдет своим путем.

– Вы хотите сделать меня такой же, как вы? – На ее лице появилось выражение отвращения, потом страха. Она с трудом сглотнула и почувствовала, что и сама перестает дышать.

– Вы хотите меня оскорбить? – Он рассмеялся, улыбнулся широко и сверкнул зубами цвета слоновой кости. Она увидела его удлиненные клыки, похожие на тигриные. – Это не так уж плохо. Я когда-то был таким, как вы, но теперь я...

– Крадете жизни других, – резко бросила Джемма. – Не вижу в этом ничего привлекательного. Плохая аура.

– Плохая аура? – Он сморщил лицо, не понимая. – Что такое аура?

– Та суть, которую вы излучаете. – Краем глаза Джемма заметила, что служанка шатается и может вот-вот упасть. Паскаль и Женевьева тоже покачивались, как будто власть Романа над ними на мгновение ослабела.

Джемма подумала о том, не сумеет ли она проскочить мимо служанки, если сейчас бросится бежать. Ручку двери она повернет без труда, потом ей надо пересечь лужайку перед домом. Она ни за что не успеет добежать до кареты, Роман настигнет ее раньше.

– Вы предпочитаете провести свою короткую жизнь вместе с этим скучным существом?

Роман встал и подошел к Паскалю сзади, потом поднял его голову за волосы на макушке. Дряблое лицо Паскаля ничего не выражало и не отличалось от прежнего его вида, но ей все равно не понравилось то, как Роман обращается с его головой.

– Я бы никогда не вышла за него замуж, – с презрением ответила Джемма.

Роман медленно двинулся к ней. Еще два шага, и он окажется возле нее. Любопытно, она чувствовала, что он него пахнет чем-то вроде можжевельника, так же пахло от Тьерри Вальдона. Этот запах странно влиял на нее, вызывая ностальгию по ее прежнему миру. Она встряхнулась. Сейчас не время. Положение очень серьезное.

Подобно змее, Роман подползал все ближе. Затем его рука скользнула по спинке ее стула. Его рот быстро оказался у ее уха – так близко к ее шее.

– Вы можете снять эту подвеску, – тихо произнес Роман; вблизи его запах стал почти опьяняющим.

Она почувствовала, как они слились в объятии, как дополняющие друг друга кусочки пазла. Он зарылся носом в ее волосы.

– Мадемуазель Дюма, вы великолепное создание. Ваши волосы... я никогда не видел – и не нюхал – ничего похожего.

Джемма прижалась к нему. Ей казалось, что никто не прикасался к ней целую вечность. Когда Роман провел сверху вниз ладонью по ее руке, она почувствовала отвращение к нему. Но часть ее существа жаждала его. Это плохо. Встряхнув головой, она попыталась освободиться от этого наваждения, но почувствовала, что она погружается в транс. Он ее гипнотизировал, его голос убаюкивал и заставлял подчиняться. У него был красивый голос, он эхом отдавался во всех сосудах и порах ее тела. Она сжала в руке распятие и рывком вернулась в реальный мир. Ей необходимо убраться отсюда – и быстро.

Он запустил пальцы в ее волосы, стараясь не прикасаться к распятию, она чувствовала их у себя на затылке. Она ожидала быстрого рывка, если он собирается сломать ей шею, но вместо этого он гладил – на удивление теплыми прикосновениями – то место на верхней части спины, где кончалось платье.

– Снимите подвеску. – Он дышал в ее волосы, прикасался к ним губами. Она чувствовала, что двигается вместе с ним, и понимала, как легко будет сделать то, о чем он просит. Она сжала распятие с такой силой, что оно впилось в ее ладонь, и вскочила со стула, сделав из него преграду между ним и собой.

– Нет, – сказала она охрипшим от отчаяния голосом.

Она его удивила. Она поняла это по его прищуренным глазам. Паскаль, его мать и служанка подняли головы и повернулись к ней, как зомби, ожидающие приказа Романа.

Роман склонил голову набок и улыбнулся:

– Как хотите... пока.

Роман отошел в сторону и оставил Джемме много свободного пространства и возможность уйти. Он кивнул, разрешая покинуть дом. Служанка тоже побрела в вестибюль, освобождая Джемме путь к выходу. И все-таки это показалось ей ловушкой. Все эти разговоры о котах наводили Джемму на мысль, что он с ней играет. Позволяет ей уйти только для того, чтобы втащить ее обратно в дом и прикончить. Толкнув стул в сторону Романа чтобы преградить ему путь, Джемма выбежала из столовой в вестибюль.

– Мадемуазель Дюма? – окликнул ее Роман.

Она остановилась, нащупывая дверную ручку и распахивая дверь.

– Сегодня ночью, когда уснете, думайте обо мне. Скоро вы не будете думать ни о чем, кроме того, чтобы быть со мной – принадлежать мне... стать единым со мной существом. Я заставлю вас желать меня. Я заставлю вас умолять меня прийти.

Оглянувшись на него, она почувствовала его притяжение, ее тянуло к нему. Капля пота сбежала по ее щеке. Их взгляды встретились, и ей на мгновение показалось, что повторяется уже пережитый момент с Тьерри Вальдоном, когда он сказал ей, что им судьбой предназначено быть вместе. Как и в тот день в винном погребе, когда Тьерри ее поцеловал, Джемма бросилась бежать.

Она бежала, пока во дворе у нее не подкосились ноги. Тогда она поползла к карете, платье на ней рвалось и покрывалось пятнами, она ползла, пока не увидела силуэт Бернара, привалившегося к дверце. Сначала она предположила худшее, но потом бросилась на него и стала трясти, пока не разбудила.

– Святая Дева Мария, что с вами случилось?

– Нам надо уезжать, – ответила она и прыгнула к передней части кареты. – Быстрее, Бернар!

– Что?

– Поехали, поехали, – сказала Джемма и вскочила на место, где сидит кучер.

Бернар сел рядом с ней и ударами кнута погнал упряжку назад к замку Дюма.

На следующее утро ее разбудил вопль Бриджет.

Глава 17

Кристофер Кент

12 августа 1998 года

Лос-Анджелес, Калифорния

В это время по утрам на Норт-Палм-драйв просыпались распылители, качающие и разбрызгивающие воду на тщательно подстриженные кусты роз и лимонные деревья. Пронзительный вой сирен привлек всеобщее внимание: богатые и знаменитые выскочили из своих особняков посмотреть, где остановилась машина скорой помощи. Вера Кросс, сильно беременная, в купальном халате, едва прикрывающем ее живот, вышла на газон, потирая рукой поясницу.

– Зандер, Айви, – крикнула она. – Это Микки. Идите быстрее.

Синие огни мигали через несколько домов от особняка Кросса, и Кристофер, только что ступивший на газон, ощутил ком в горле.

Айви бежала впереди по улице в коротком купальном халатике. Кристофер следом за ней, ступая босыми ногами по мокрой траве.

Парамедики остановили их у двери, но Айви, привыкшая добиваться своего, настаивала, что должна с кем-нибудь поговорить.

– Мы его соседи.

– У него есть родственники?

Айви покачала головой.

– Мы для него как семья. В Лос-Анджелесе соседи – это семья.

Парамедик был в плохом настроении.

– А настоящих родственников у него нет?

– Никого, о ком бы я знала, – ответила Айви, плотнее кутаясь в халат, так как утренний холодок, наконец, добрался до нее.

Как раз в этот момент пожилая женщина вышла из дома, сжимая в руке комок бумажного носового платка или полотенца. На другой руке болталась ее сумочка.

– Инес, – позвала Айви. Лицо женщины при виде нее оживилось. – Что случилось?

– Ох, мисс Айви. Он умер, – сказала Инес, мрачно качая головой. – Я пришла сегодня утром убирать и нашла его на полу возле того блендера. Повсюду овощной сок. – Все руки Инес были испачканы зеленью, как и сумочка, что свидетельствовало о количестве пролитого сока. – Он был холодный, такой холодный. – Женщина бросила гневный взгляд в дом и махнула рукой. – Они там внутри еще что-то с ним делают, но его уже нет. – Она подняла глаза к небу и перекрестилась.

Айви прижала ладонь ко рту.

– Дядя Микки. Это ужасно.

Мик появился на бейби шауэр, принес дорогой подарок – детскую коляску «Бугабу» с навесом от солнца, полную голубых игрушек. «Я дядюшка Микки», – торжественно произнес он и покатил коляску вокруг полки с кексами.

– Я был последним, кто с ним разговаривал, – тихо сказал Кристофер, стоящий с полуоткрытым ртом. – Я хочу сказать, из тех, кто по-настоящему разговаривал с ним. – Мик Фонтейн отдал ему видеопленки Джеммы, а также фотоальбом, будто знал, что скоро случится что-то плохое.

– Правда, – вздохнула Айви. – На вечеринке у Веры не было умных бесед.

– Он был болен? – Кристофер задал этот вопрос Инес.

– Ну, ему велели прекратить играть в теннис. – Кажется, Айви ощетинилась, ей не понравилось, что он задал вопрос не ей. – Ему было лет сто.

В этот момент дверь открылась, и парамедики выкатили тело, накрытое тонкой простыней. На газонах соседних домов послышались вздохи и шепот.

Айви шагнула ближе к Кристоферу и шепнула ему на ухо:

– Он тебе что-нибудь сказал?

– Только то, что тебе не нужна школа кинематографии и тебе было бы лучше стоять перед камерой, а не позади нее.

Она в ответ рассмеялась. Но потом ее глаза налились слезами, и она ногтем дотронулась до уголка глаза.

– Он учил меня плавать в своем бассейне. Папа был слишком занят после маминой смерти... Ну, будем честными... Папа думал, что я не его дочь. Микки узнал, что я собираюсь ехать в лагерь и что я не научилась плавать.

– Айви, – устало произнес Кристофер. Он уставился на качающиеся пальмы над головой, чтобы не встречаться с ней взглядом. – Ты не думаешь, что это совпадение: вчера я снимал его рассказ о Джемме Тернер, а сегодня он... умер?

Она закатила глаза.

– Должна сказать, что мир не вращается вокруг твоей маленькой тайны Джеммы Тернер. Он был мужчиной восьмидесяти двух лет с больным сердцем, который играл в теннис так, будто ему двадцать. Господи. – Она прошла мимо него и направилась обратно к своему дому.

Когда тело грузили в машину скорой помощи, внимание Кристофера привлекли быстрые щелчки камер, и он увидел двух внештатных фотографов, сидящих в машинах, их явно кто-то известил.

Айви ошибается. Выражение страха на лице Мика было реальным. Неужели Мик Фонтейн умер потому, что говорил о Джемме? Нет. Мик много лет говорил о Джемме. Мик Фонтейн умер потому, что заговорил об этом фильме.

Когда машина скорой помощи отъехала, у него возникло пугающее чувство, что он только что открыл первый слой этой тайны. Но за ответы придется дорого заплатить.

Глава 18

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

Бриджет стояла над подручным конюха, сыном одного из родственников Бернара. Этот мальчик, еще совсем ребенок, не пришел утром убирать навоз из конюшни и чистить лошадей. Бриджет нашла его в погребе, куда спустилась в поисках пустых кувшинов для воды.

– Что это значит?– Бриджет протянула Джемме записку, которую прикололи к рубашке мальчика.– «Est-ce que je vous manque?»^[38]

– Это мне, – сказала Джемма, открыла ворот рубашки мальчика и нашла под ним два знакомых укуса со следами крови. – А я скучаю по нему?

– По кому скучаете? – Бриджет почесала голову. – Кто мог написать такое? Кто мог сделать такое?

– Роман. – Что-то в ней дрогнуло, и она почувствовала себя ответственной за состояние этого мальчика. Ей необходимо выдворить этих тварей из ее дома. Роман сделал это под ее крышей, чтобы привлечь ее внимание. Что Роман сделал с ней вчера вечером? Загипнотизировал? Она знала только, что, останься она еще хоть на одно мгновение в его обществе, навсегда попала бы под его чары. И она не уверена, что вернулась бы. Кто бы ни был «режиссером» этого странного мира, он не желал ее смерти, но это не означает, что ее нельзя превратить в спутницу Романа. Она была уверена, что скорее готова умереть, чем помогать ему.

Как Паскаль и его мать, теперь этот мальчик смотрел в никуда невидящим взглядом, и в уголках его губ кожа уже начала синеть, а глаза затуманились, будто он начинал разлагаться, и все же он не был мертвым. Когда Бернар положил его на мягкое кресло, мальчик попытался встать, он старался вернуться к своей работе, серые вены проступили у него на коже, и его окружал сладкий тошнотворный запах. Внешность мальчика соответствовала тому, как Тьерри Вальдон описывал своих вампиров. Джемма вспомнила второстепенных персонажей на съемочной площадке, только что вышедших из гримерной: они выглядели точно так же, как этот мальчик. Когда луч солнца из кухни коснулся его кожи, она слегка задымилась, будто ее поджаривали, но мальчик продолжал двигаться, пока его плоть горела.

– Его надо держать подальше от света, – сказала Джемма, отвела его в столовую и задернула шторы.

– Что с ним случилось? – спросил Бернар с яростью в голосе. – Я видел вчера ночью выражение вашего лица, когда вы выбежали из того дома. Вы это видели у Паскалей?

– Он сделал то же самое с Паскалем и его матерью, – ответила Джемма, глядя в глаза Бернару. – Теперь этот мальчик вампир или превращается в него. Его сущность выпили. Они делают это, выпивая кровь.

– Я подумал вчера вечером, что вы бредите, – сказал Бернар, его взгляд смягчился. Он ей поверил. – Но вы были правы.

– Это работа вампира, – сказала Джемма и повернула шею мальчика, чтобы показать две колотые ранки. – Ходячего мертвеца, который питается кровью или – в данном случае – жизненной силой жертвы.

– Этот вампир... он животное? – Он снял шапку и почесал голову.

– Нет, – ответила Джемма. – Он... они выглядят как люди.

– Мы можем что-нибудь сделать?

– Ну, это зависит от обстоятельств, – сказала Джемма. – Кто-нибудь видел Авриль или Романа сегодня утром?

– Нет, мадемуазель. Я не думаю, что они вообще заходили в свои комнаты, – ответила Бриджет, в ее голосе появилась тревога. – Вы ведь их не подозреваете, мадемуазель?

Бернар прекрасно понял выражение лица Джеммы. Их взгляды встретились, и Джемма увидела, в первый раз с тех пор, как попала в этот странный мир, что у нее, наконец, появился союзник.

– У вас есть деревянные колья для ограды? Единственный способ спасти этого мальчика – и Паскаля с матерью – это вонзить кол в сердце Авриль и Романа. – Принимая во внимание то, что они не дышат, она надеялась, что это сработает, ведь это единственный способ, оставшийся в их распоряжении. Джемма только не сказала им, что для того, чтобы спастись самой, ей просто необходимо убить Романа, иначе она рискует превратиться в его наложницу навечно.

– Вонзить кол? То есть проткнуть колом их сердца? Вы же не предлагаете убить гостей нашего дома? – Внезапное появление Манон испугало Джемму. Она все еще не оправилась после вчерашнего вечера.

– Именно это я и предлагаю. – Подобно генералу, пытающемуся сплотить свои войска, она повернулась к Бернару, Бриджет и Манон и оценивающим взглядом окинула свою армию. – Вы должны мне поверить. Если мы их не убьем, они уничтожат всех вас, одного за другим. Я это видела... ну, такую историю... раньше. – Джемма посмотрела на мальчика, которого снова посадили на место. Ему было не больше тринадцати лет. Подняв взгляд, она обнаружила, что слуги смотрят на нее широко раскрытыми глазами.

– Это безумие, мадемуазель, – с негодованием произнесла Манон.

– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – Бриджет протянула руку, чтобы пощупать ей лоб, но Джемма ее оттолкнула.

– Посмотрите на него, – сказала Джемма и раскрыла воротник мальчика. – Скажите мне, кто это сделал, как не вампир.

– Может, собака? – Бриджет повернулась к Манон.

– Да, – согласилась Манон, – собака.

– Собака? – Джемма повысила голос, и она воздела руки к небу. – Вы действительно думаете, что это сделала собака?

– Злобная собака, – сказала Бриджет.

– Нет, – вмешался Бернар. Он встал рядом с Джеммой и ударил кулаком руки по ладони. – Никакой укус собаки не может превратить ребенка в такое существо. Вам обеим нужно выслушать правду.

– Ты лишился рассудка, Бернар? – спросила Манон. – Кресты и чеснок – это одно, но я католичка и не стану вонзать кол в сердце человека, спящего в своей постели. Нет. – С этими словами она прижала руки к груди и попятилась. До этого Манон играла как киноактриса, а теперь стала больше похожа на театральную актрису, она переигрывала, но ведь эта сцена именно того и требовала.

Бернар пожал плечами.

– Мне они не очень понравились, и если вы говорите, что они вампиры, мне этого достаточно. – Он вышел из комнаты и вернулся через несколько минут с двумя кольями из частокола. – Это подойдет, мадемуазель?

Джемма взяла у него один кол, крепко сжала его и взвесила в руке. Она обдумывала эту сцену. Хорошая сцена – сплочение сил добра. Вчера вечером ее сцена с Романом была очень драматичной, и она была уверена, что сыграла ее эффектно. Ей очень не хотелось переснимать ее еще раз. И что еще хуже, если она потерпит неудачу и ее превратят в вампира, вернется ли она, чтобы сделать новую попытку? Она повернулась к Манон и Бриджет и сама услышала мольбу в своем голосе.

– Вы поддержите нас?

– Я точно вас не поддержу, – фыркнула Манон. – Я не хочу принимать в этом никакого участия.

Бриджет просто рыдала и трясла головой. Джемма поняла, что все предстоит сделать ей с Бернаром. Она смерила взглядом мужчину, она была благодарна, что хоть кто-то, наконец, поверил ей, но ее мучило чувство вины из-за грозящей им опасности, она понимала, что у них мало сил для борьбы с Романом и Авриль.

– Ты сможешь это сделать?

Пожилой мужчина кивнул.

– Если вы говорите, что это они с ним сделали такое, – ответил он, указывая колом на мальчика, – тогда мне достаточно вашего слова.

Джемма улыбнулась.

– Если мы убьем одного их них, я думаю, это поможет выгнать отсюда другого.

– Вы сошли с ума? – Манон попыталась выдернуть колья из рук Джеммы. Она была гораздо выше Джеммы и невероятно сильная, поэтому смогла мгновенно вырвать колья из рук Джеммы. – Вас повесят. Послушайте меня, пожалуйста. Вам нельзя убивать людей, гостящих в вашем доме.

Джемма выхватила у нее кол с такой силой, что Манон чуть не упала на мальчика.

– Если мы этого не сделаем, они нас всех убьют. Одного за другим. Вы должны мне верить.

– Я вам не верю, мисс. – Манон резко повернулась и двинулась в вестибюль. – Бернар, ты можешь делать что хочешь, но я с ужасом думаю о том, что с тобой произойдет, если ты поддержишь ее безумный замысел.

– Ты видела мальчика, Манон? – Бернар повысил голос. – Посмотри на него, женщина! Ты думаешь, что на него напал зверь и не прикончил его, а бросил в погребе умирать? В погребе! Нет. Мадемуазель Жизель права. Если ты можешь найти другое объяснение, скажи мне сейчас.

Воцарилось долгое молчание, потом Манон склонила голову, признавая свое поражение.

– Какое счастье, что их в данный момент нет в доме.

– Вы просто собираетесь позволить им вас убить? – Джемма, держа в руке кол, чувствовала себя сильной. – Потому что даже если их нет здесь сейчас, они придут за нами всеми.

Казалось, Манон обдумывает ее слова, но затем она вышла и зашагала по вестибюлю.

– Где они могут быть, мадемуазель? – Бриджет широко раскрыла глаза от страха.

Джемма думала о первой версии фильма. Вспомнив предупреждение режиссера, чтобы она не думала, будто знает сценарий, она спрашивала себя, куда бы она их поместила, если бы сама писала эту сцену.

Джемма и Бернар все утро потратили, осматривая земли поместья. Раскаты грома приближающейся грозы заставили их обоих взглянуть на небо.

– Мне надо позаботиться о животных, – сказал Бернар.

– Возьми с собой кол, – сказала Джемма.

– Да, – ответил Бернар и подмигнул.

Глядя вслед уходящему по дорожке Бернару, Джемма вспомнила о винном погребе Тьерри. Несмотря на наличие дорожки, никто не упоминал о том, что там есть винный погреб, и она гадала, существует ли он в этом мире так же, как в ее. Она повернула налево у кустов гортензии и пошла к холму, вспоминая его рассказы. Когда-то тут было замечательное место, где можно спрятаться ребенку. Возможно, это также замечательное место, где может скрыться вампир.

За шеренгой ароматных цветущих лип она заметила, что там начинается спуск с холма, поросшего густым лесом, который граничит с поместьем мсье Тибо. Она обогнула валуны и обнаружила вход, который искала. Открыла дверь, вошла, пригнувшись, и сразу же почувствовала волну прохлады. В тот раз, когда она приходила сюда с Вальдоном, в пещере горели свечи и освещали ее, а сейчас внутри было совершенно темно. Холодный, влажный поток воздуха шел от камней. Джемма попятилась, внезапно ее охватило недоверие к темному пространству впереди, как и ко входу за ее спиной. Волосы встали дыбом у нее на затылке. Она бросилась бежать, споткнулась о камни и упала на грунтовую тропинку. Джемма сразу же вскочила, несмотря на резкую боль в лодыжке, и, не оглядываясь, побежала под нависшими ветвями обратно к дому.

* * *

– Выглядит ужасно, – сказала Манон, приподнимая ступню Джеммы, теперь похожую на раздутый баклажан. – Счастье еще, что вы не упали на этот смехотворный кол и не проткнули себя.

Растяжение сустава? Джемма злилась на себя. Она стала беспомощной героиней – шаблонным персонажем. Убийцы приближаются, а от нее никакого толку, как от хромой лошади.

– Ну, надеюсь, теперь вы не сможете бегать по замку с безумной мыслью, что ваших кузенов необходимо убить. – Манон даже не пыталась скрыть презрение.

– Вы их видели? – Джемму вдруг охватила тревога. Не вернулись ли они в дом?

– Нет. И рада, что не видела, так как вы с Бернаром считали нужным носиться по поместью с заостренными ветками. – Качая головой, она положила пострадавшую ногу Джеммы на подушку. –  Я пришлю наверх Бриджет с ланчем.

– Проследите, чтобы в него положили чеснок, – сказала Джемма и подвинулась ближе к краю кровати. Манон тяжело вздохнула и закрыла за собой дверь.

Откинувшись на подушки, Джемма разглядывала балдахин у себя над головой с узором из полосок на шелке. Она совершенно отошла от сценария и теперь руководствовалась исключительно инстинктом. Она не сдастся вампиру – больше никого в этой деревне не превратят в вампира, если она хоть на что-то может повлиять.

Через несколько минут раздался стук в дверь. Это пришел Бернар.

Принимая во внимание то, что он исполнял роль садовника и смотрителя угодий, его присутствие в ее спальне было ничем не оправдано, но оно свидетельствовало о возникшей между ними дружбе.

– Я слышал, что вы пострадали. – Он остановился у двери, зная свое место.

– Это правда, – подтвердила Джемма и показала рукой на ступню.

При виде подушки под ее ногой он поморщился.

– Похоже, вам очень больно. Со мной однажды случилось то же самое.

– Мне нужно чем-то перевязать ногу, чтобы я смогла ходить. – Джемма жестом подозвала его ближе и зашептала: – Мне кажется, я знаю, где они.

Бернар наклонился к ней, чтобы лучше слышать.

– Если у вас такое повреждение, какое было у меня, мадемуазель, то вы не сможете ходить.

Он достал из своей сумки связку чеснока.

– Я сегодня утром нашел это на рынке. И взял несколько связок для дома.

Она взяла у него подарок и сжала чеснок в руках.

– Спасибо, Бернар.

– Мы попробуем еще раз, когда вам станет лучше.

И он ушел, оставив связку чеснока висеть на дверной ручке. Джемма беспокоилась, что ее глупое растяжение станет роковым для всех. Хотя она совершенно выбилась из сил, но плохо спала ночью, она была уверена, что слышала, как кто-то скребется в дверь. Даже во сне она не выходила из роли. В этом странном киношном мире она всегда была Жизель Дюма. Ей так хотелось услышать слово «стоп», чтобы выйти из роли и отправиться выпивать вместе со съемочной группой.

А когда ей удавалось как-то успокоиться, она ощущала чье-то присутствие у своей двери. Несколько часов она ворочалась и металась в постели, пока, наконец, не уснула.

На следующее утро весь дом разбудил вопль Манон.

Джемма с трудом проковыляла по коридору и увидела Манон в ночной сорочке, с распущенными волосами, которая стояла над безжизненным телом Бриджет. Кровь текла по шее девушки. Ее грудь поднималась и опускалась. Она была еще жива, но превращение уже началось.

– Где ее крест? – Джемма не видела золотой подвески, обычно висевшей на шее Бриджет. – Странно, что она ее сняла.

– Я услышал крик, подходя к дому. – Бернар резко остановился. Увидев Бриджет, он еле слышно произнес: – Ох, нет.

– О, бедняжка Бриджет, – еле выговорила Манон сквозь рыдания. Она протянула руку и хотела дотронуться до руки девушки, но у той вырвалось шипение, когда распятие Манон повисло возле ее тела. – Я не должна была подвергать сомнению ваши слова, мадемуазель.

– Вы проверили мальчика? – спросила Джемма.

Бернар покачал головой.

– Лошади не пускают его в свои стойла. Они пытались забить его копытами. Его кожа... похоже, она гниет.

Когда Манон это услышала, ее плечи затряслись.

– Мне кажется, я знаю, где они, – сказала Джемма. Она захромала к стене, чтобы опереться на нее; она понимала, что в таком состоянии она неспособна сражаться с двумя вампирами.

Манон посмотрела ей в глаза:

– Где?

– Думаю, они прячутся на полпути между домом и концом дорожки.

– У тебя есть нож? – спросила Манон у Бернара, потом сняла со своих плеч шаль.

– Есть, – ответил Бернар, достал из кармана маленький ножик, похожий на перочинный, и протянул ей.

Манон взяла ножик и разрезала шелковую шаль посередине. Повернувшись к Джемме, она проверила, в каком состоянии ее нога.

– Нужно перевязать вам лодыжку. – Она разорвала ткань на три длинных полосы. Жестом показав Джемме, чтобы она села на стул Бриджет, она туго обвязала тканью ее лодыжку. Потом заправила кончик под ступню Джеммы и полюбовалась своей работой. – Мой отец был врачом. Попробуйте опереться на ногу. – И она заставила Джемму поставить ногу на пол.

Хотя Джемма чувствовала боль, ее можно было вытерпеть, по крайней мере пока они не сделают свое дело.

– Хорошо, – сказала Джемма, переступая с ноги на ногу. – Я думаю, что они в винном погребе.

Двое слуг смотрели на нее непонимающим взглядом.

– Где?

Это спросил Бернар, он сморщил лицо, будто попробовал что-то кислое, его кустистые брови сошлись над переносицей.

– На полпути до конца дорожки стоит валун, а в нем есть дверь. Там находится пещера, где хранят вино.

– Я здесь живу сорок лет, – возразил Бернар. И решительно покачал головой. – И никогда не видел ничего похожего на пещеру. Вы говорите, для вина?

– Ну, я не уверена, используют ли ее для вина сейчас. – Джемма запиналась, она не знала, как объяснить, что в будущем, в другом мире, там будет храниться обширная коллекция вин Тьерри Вальдона.

Убедившись, что Бриджет лежит на кровати и они больше ничего не могут для нее сделать, они втроем спустились с террасы и пошли по извилистой дорожке под дубами по направлению к поместью мсье Тибо. Дойдя до середины, Джемма свернула с дорожки и пошла к каменной ограде.

– Нам туда нельзя ходить, – сказала Манон. – Это запрещено.

– Кто так сказал?

– Тибо, – ответил Бернар, кивком подтверждая ее слова.

Джемма повернулась к нему, положив кол на плечо.

– А вы оба встречались с мсье Тибо и слышали это из его уст?

– Этого я не могу утверждать, – ответил Бернар.

Манон пожала плечами.

– Я помню, как моя мать говорила, что никто еще оттуда не возвращался. Люди исчезают, знаете ли.

– Ну, я нам не предлагаю перелезать через ограду, – сказала Джемма. – Я просто говорю, что мы пойдем туда. – Она раздвинула ветки, и они увидели старую дверь.

– Будь я проклят, – произнес Бернар, взялся за ручку и с трудом открыл створку. Заглянув в темноту за ней, он отступил назад. – Не могу сказать, что меня очень радует идея войти туда.

Манон перекрестилась.

– Я пойду, – сказала Джемма. Хотя ей очень не хотелось поджигать пещеру, она думала, что это лучший способ выманить их оттуда, чтобы не рисковать всем вместе и не входить туда, где можно попасть в засаду в темноте. – Нам нужно устроить там пожар.

– Вы уверены, мадемуазель? – спросил Бернар и сморщил лицо.

– Нет, – честно ответила Джемма. – Но я думаю, что огонь выгонит их оттуда.

– А что потом? – Манон посмотрела на свой кол, она поняла план. – Мы просто бросим внутрь факелы? Таков ваш план?

– У вас есть лучший план?

– Такой, который нас не погубит? – Бернар нахмурился, но принялся собирать хворост рядом с пещерой.

Джемма помнила, что в пещере за первым помещением тянется длинный коридор.

– Я войду внутрь и брошу факел.

– Вы ничего такого не сделаете, – возразил Бернар. – Никто из нас туда не войдет. – Взяв толстую ветку, он обложил ее конец мелкими сухими веточками и привязал их кусочком веревки. Изготовив три самодельных факела, он присел и попробовал добыть огонь при помощи кремня. Через несколько минут он получил маленький огонек, размером со свечной, и ему удалось поджечь хворост. Он подошел и встал на пороге.

– Надо будет забросить их подальше, Бернар. Готова поклясться, что они в дальнем помещении. Я там была. Если бы... – Она хотела сказать, если бы писала эту сцену, но она чувствовала, что в каком-то смысле именно это она и делает.

Бернар швырнул первый факел. Он упал на холодную землю и сразу же погас.

Манон вздохнула и наклонилась, чтобы собрать еще хворосту для новых факелов.

– Нам потребуются сотни таких факелов.

Она прикатила несколько камней и развела внутри их круга небольшой костер из хвороста.

Джемма заглянула внутрь пещеры и вспомнила стол и стулья, где она сидела вместе с Тьерри Вальдоном. За столом и стульями тогда стояли бочки.

– Там внутри есть что-нибудь? Мебель? Бочки?

– Там пусто, не считая нескольких стульев, – ответил Бернар. Он взял следующий факел, прицелился в один из стульев, но огонь опять сразу же погас. – Огонь не разгорается. Слишком сыро.

Внутри пещеры у самого входа Джемма заметила маленький столик и один стул.

– Сможешь поджечь стол?

Манон подала Бернару зажженный факел, и он его бросил, но факел снова погас.

– Так, – сказала Джемма, беря другой факел. – Я войду туда и подожгу стул.

– А что, если эта тварь стоит прямо у двери?

Джемма вспомнила, что произошло в прошлый раз, когда Роман ее убил. Если она умрет, то снова вернется завтра и усовершенствует план.

– Я быстро.

Держа в руке факел, она поставила стул в полосу солнечного света из открытой двери, надеясь, что это хотя бы задержит Романа и даст ей время. Она приложила факел к ножке стула, но прошла целая вечность, прежде чем ножка занялась. Почти нехотя старый стул начал тлеть. Тогда она осторожно взяла его за ножки и положила на крышку стола, а потом выбежала из пещеры. Стоя снаружи, они втроем смотрели, как язычки пламени от стула начали лизать стол, потом и он загорелся.

Бернар прикрыл дверь в пещеру, оставил только щелочку, чтобы воздух раздувал огонь. Они втроем ждали с кольями в руках.

– Мы даже не знаем, там ли они, – хихикнул Бернар. – Что, если мы просто поджарим несколько белок?

– Вы говорите, если мы их убьем, Бриджет станет прежней? – Манон сжала в руках свой кол.

Хотя Джемма не была в этом уверена, но это было единственной надеждой вылечить Бриджет.

– Я надеюсь.

В пещере раздался ужасный вой, похожий на вой зверя.

Джемма почувствовала, как стремительно забилось ее сердце. В ноге пульсировала боль, но она была готова прыгнуть вперед, едва что-то появится из этой пещеры.

Дверь распахнулась, и появилась Авриль, она взвизгнула, как только на нее упал свет солнца. Она попыталась вернуться в пещеру, но поняла, что попала в ловушку. Взгляд ее заметался в поисках спасения, но дорогу ей преграждали три человека, окружившие вход в пещеру.

Она зашипела, как кошка.

– Следите за ней, – предостерегающе крикнула Джемма. Они сомкнули ряд, продвигаясь вперед, к костру, который развела Манон.

Авриль запела, и Джемма почувствовала, как песня заставляет ее разжать руки, сжимающие кол. Авриль пыталась их загипнотизировать.

– Быстрее, – крикнула Джемма и прыгнула на Авриль, а Бернар ринулся к ней с колом наперевес. К удивлению Джеммы, Авриль оказалась сильной, хотя ее кожа покрылась волдырями. Несмотря на то что руки Джеммы стали тяжелыми, она вытянула их перед собой, не давая клыкам Авриль добраться до ее шеи.

Вампирша начала вертеть шеей, как разъяренная собака. Она закричала, и Джемма увидела, что Манон стоит рядом с ней с распятием в руке. Она теснила ее назад, пока вампирша не напоролась на кол Бернара.

Вопли и шипение прекратились, и Джемма увидела, что из груди Авриль торчит конец кола. Ее лицо обмякло, как у тряпичной куклы. В течение нескольких секунд ее фарфоровая кожа покрылась серыми венами, а потом по всему телу пошли трещины толщиной с волос, и кожа стала рваться.

– Где другой? – Манон оглядывалась вокруг, прижимая к себе спасительный кол.

В одно мгновение вторая фигура выпрыгнула из пещеры и обвилась вокруг Манон, как змея. Прижимая кол к груди Манон своим телом, Роман запрокинул ее голову назад, открывая шею. И в этот момент вампир начал дымиться, как тлеющая сигарета в пепельнице.

– Отпусти ее, – сказала Джемма и шагнула вперед. Кол в ее руке внезапно стал горячим, будто он тоже загорелся. Бросив его на землю, Джемма посмотрела на свою руку – она оставалась гладкой и неповрежденной.

Лицо вампира вспыхнуло, он улыбнулся.

– Иди ко мне, моя дорогая.

– Отпусти ее, и я приду, – ответила Джемма, чувствуя его притяжение. Он проник в ее голову. Сжимая свое распятие, Джемма пыталась освободиться от притяжения Романа. Вопреки своей воле, она медленно шагала к вампиру.

Выходящий из него дым стал более заметным. Чувствуя, что вампир ослабел, Бернар бросился к Манон, которая, как увидела Джемма, уже достала серебряный нож, которым раньше разрезала свою шаль. Она вонзила его в ногу вампира, тот вскрикнул и выпустил женщину, и в этот момент Бернар налетел на него.

Роман попытался укусить его. Это его отвлекло, а Джемма смогла стряхнуть с себя чары, и она подняла с земли свой кол как раз тогда, когда Роман начал одолевать Бернара. Густой дым валил от вампира, он кривился от боли. Манон на мгновение оттащила его от Бернара, и этого времени хватило Джемме, чтобы воткнуть кол прямо в его грудь.

Удивленный вампир посмотрел на свою грудь. Знакомые серые вены бежали вверх по его шее к лицу, его кожа, казалось, отвердевала и покрывалась трещинами, а потом лопалась. Три человека долго стояли и смотрели на две кучки пепла, но никто не произнес ни слова.

В конце концов нарушил молчание Бернар:

– Кажется, мы убили наших гостей.

* * *

На следующее утро, когда лучи солнца проникли сквозь шторы, Джемма открыла глаза, охваченная плохим предчувствием. Отбросив одеяло, она подбежала к пишущей машинке, но нашла в ней только чистый лист бумаги. Ее охватило разочарование, она оглядывала комнату в поисках любых признаков того, что сегодняшний день хоть чем-то отличается от вчерашнего. Неужели она спустится вниз и обнаружит, что никто не помнит вчерашний день и что Авриль и Роман все еще бегают вокруг деревни? Она не услышала вопля Манон, от которого кровь стынет в жилах, так что, вероятно, события развиваются дальше, но она не была в этом уверена.

Джемма прокралась вниз по лестнице в столовую, где накрывали завтрак, с безумной надеждой: что-то должно случиться, что угодно. Вдруг она увидит Мика и Тьерри Вальдона, сидящих за столом и пьющих кофе, и окажется, что они подшутили над ней, наказали ее за абсурдные претензии стать писателем.

Она изобразила Жизель Дюма такой, какой, по ее мнению, должна быть ее героиня. Черт, она и стала Жизель Дюма. Вчера она даже победила вампиров. Раздуваясь от гордости, она невольно думала, что ее вариант сценария лучше, чем вариант Вальдона. Только представьте себе, если бы этот вариант показали в кинотеатрах, он бы изменил общепринятые нормы производства фильмов ужасов того времени. И все-таки она до сих пор здесь.

Джемма бродила из комнаты в комнату, но все они оказались пустыми.

Она села на свое место за столом, слушая тиканье старинных часов и не спуская глаз с двери, она усилием воли хотела заставить ее открыться. Но, когда она открылась, вошла Манон, а не Мик или Тьерри. Джемма вся напряглась, когда Манон принесла ей кофе с молоком в той же фарфоровой чашке и миндальный круассан на той же тарелке, что и всегда. Она слышала, как где-то вдалеке Бернар стреляет и свистит от восторга.

– Бриджет опять стала прежней, слава Богу, – сказала Манон. – Я ее оставлю пока в постели на этот день, но к вечеру, вероятно, вы увидите, как она развешивает ваши платья. – Домоправительница направилась обратно к двери, но остановилась. – Мадемуазель Дюма?

Джемма выдохнула воздух, ее охватила радость. С Бриджет все будет в порядке, и они в самом деле избавились от кузенов.

– Да?

Джемма промокнула губы салфеткой, полная благодарности к Манон, которая, по-видимому, знала, о чем она говорит.

Манон улыбнулась и слегка поклонилась.

– Мы все должны быть вам благодарны, мы у вас в долгу.

Джемма быстро кивнула, чувствуя слезы на глазах. Наконец-то она завоевала уважение своих слуг. И все же к этому примешивалось разочарование. Почему она все еще здесь? Она прошла по своей дороге из кирпича, но не приблизилась к дому. Где бы она ни находилась, неужели она не заслужила свое спасение тем, что убила вампиров?

Она понятия не имела, что это за мир, но он был реальным. Здешние чудовища были реальными. Потом она заподозрила правду. Она что-то совсем не так поняла.

Никто не придет ее спасать.

Глава 19

Кристофер Кент

Май 2000 года

Нью-Йорк

Коробка стояла на нижней ступеньке. То, что посылка не намокла, было чудом, ведь дождь лил как из ведра. Кристофер пытался вспомнить, не заказывал ли он какие-то пленки, или оборудование, или, упаси бог, пластинки. Он заказывал один диск Саши и Дигвида^[39] «Northern Exposure» с единственной целью послушать песню «Raincry», но коробка была слишком большой. Очевидно, владелец нового тайского ресторана втащил ее внутрь, спасая от дождя, и спасибо ему за это. Он узнал знакомые размашистые буквы и мгновенно понял, что лежит в коробке: старый свитер, две еще более старые толстовки и его единственные кроссовки. Эти ненужные вещи весили больше, чем он ожидал, поэтому он понял, что Айви положила туда все их совместные фотографии, чтобы показать, что она избавляется от всех воспоминаний о нем. Эти вещи она могла просто выбросить, но ей хотелось оставить за собой последнее слово. Айви всегда этого хотелось.

Открыв дверь, он почувствовал, как плохо работает вентиляция между его квартирой и рестораном внизу. Запахи чеснока, базилика и кокоса, просачивающиеся сквозь доски пола, сильно отличались от запаха имбиря и гвоздики эфиопского ресторана, который там прежде находился. Он поставил коробку на крохотный кухонный стол и включил свет в гостиной.

Окинув взглядом квартиру, он вдруг осознал, как скудно она обставлена. Он вырос в обстановке, которая научила его жить с очень малым количеством вещей. Он не носил ничего, кроме джинсов «Левайс» и черных футболок с длинным рукавом, ботинок «Мартенс» и старой черной кожаной куртки, которую нашел в магазине дешевых вещей «Гудвилл». Однако до сих пор его самыми дорогими приобретениями были ноутбук и видеомонтажное оборудование, но за последние несколько лет он приобрел несколько альбомов пластинок, которые разрослись в серьезную коллекцию. Обладание имуществом заставило его нервничать, он как будто до сих пор ожидал, что придется спасаться бегством среди ночи из-за неоплаченного счета.

После стольких лет постер Джеммы Тернер все еще был самым драгоценным его имуществом. Он несколько лет назад оправил его в новую рамку и узнал больше об этом знаменитом фото, сделанном рок-фотографом Риком Нэшем, который летал в Лондон фотографировать Prince Charmings для их четвертого альбома. Это была одна из последних фотосессий Нэша перед тем, как он внезапно бросил свою карьеру востребованного фотографа и отправился добровольцем во Вьетнам, где погиб в 1970 году. Выпускной фильм Кристофера о Нэше наделал много шума, и он только что узнал, что получил грант в 80 тысяч долларов на то, чтобы сделать из него художественный полнометражный фильм.

Он также продолжал работать в Библиотеке Конгресса, проверяя выпуски «Мультфильмов двадцатого века», том 1 и 2, но после смерти Мика Фонтейна он держался подальше от «Странной луны». Он был уверен, что его любопытство убило человека, и не собирался стать ответственным за чью-нибудь еще смерть. Элизабет Бурже позвонила ему, когда была в Нью-Йорке, и они выпивали в баре до его закрытия. Там он в конце концов рассказал ей о том, что случилось с Миком Фонтейном. К его удивлению, она не стала уверять его в том, что у него паранойя.

– Вы говорите, что он был напуган?

Она прослушала оригинальную запись его беседы с Миком, но ни разу не попросила показать ей видео, которое он снимал в тот день. И он тоже больше никогда не пересматривал эту пленку. Не мог набраться смелости, чтобы посмотреть ее.

Этот фильм оказался причиной того, что они с Айви расстались.

После того как они посмотрели тот фильм в Риме, она сказала ему, что больше не хочет о нем говорить. Несмотря на ее протесты, он понимал, что она считает, будто он имеет какое-то отношение к смерти Мика. Они расстались уже шесть месяцев назад, и она снова переехала в Лос-Анджелес, так что ему нечего было опасаться, что он случайно столкнется с ней в кампусе. Сейчас Кристофер учился в магистратуре на факультете кинематографии. Он по-прежнему нанимался для участия в съемках других фильмов как ради опыта, так и ради денег, и его направили во Францию в качестве кинооператора на съемки полнометражного документального фильма под названием «Тайна Моны Лизы»; первоначально назначенный оператор заболел. Хотя он стал прекрасным режиссером и сценаристом, его первой любовью были технические аспекты камеры. Он был технарем; его знание методов съемки на камеру и монтажа часто заставляло многих его бывших соучеников прежде всего обращаться к нему, когда им нужна была помощь на съемках их собственных фильмов. Свадьбы и корпоративы покрывали его счета, но он старался ограничиться только той работой, которая лучше всего оплачивалась.

Съемки «Тайны Моны Лизы» должны были два дня проходить в Амбуазе и в долине Луары. Кристоферу предстояло снять все кадры местности в замке дю Клоз-Люсе, где актер, играющий Леонардо да Винчи, участвовал в нескольких эпизодах.

Эта работа привлекла его тем, что он полетит во Францию. Подобно старому шраму, который он расковырял и снова разбередил рану, одна мысль о путешествии в Амбуаз опять напомнила ему о тайне «Странной луны». Несмотря на все его усилия, «Странная луна» продолжала его притягивать.

В дверь позвонили, и Кристофер выглянул из окна посмотреть, кто стоит внизу под дождем. Он не смог различить лица этого человека, но красный зонт узнал.

– Черт.

Айви Кросс подняла взгляд и увидела его в окне. Он с трудом ее узнал; ее когда-то жесткие, коротко остриженные черные волосы теперь спускались до плеч и были светлее, хотя губная помада все еще оставалась ярко-красной.

Он махнул ей рукой, приглашая войти, и встретил на верхней площадке лестницы.

– Я сегодня получил твою посылку.

Она два раза отряхнула зонт, потом поставила его у двери.

– Я заходила раньше, но тебя не было дома. Она тяжелая. – Айви собиралась с духом перед тем, как поставить ногу на первую ступеньку. Он знал, как она ненавидит эту квартиру. – Поверить не могу, что ты по-прежнему живешь здесь. У меня теперь дом в Ларчмонте.

Кристофер понятия не имел о земельных участках Южной Калифорнии, но понимал, что это должно произвести на него впечатление.

– И как там Лос-Анджелес? – Ради этого она и пришла сюда: чтобы он позавидовал ее успехам в жизни; но их явно не так уж много, если она пришла сюда. Он не был уверен, что у него хватит эмоциональной энергии, чтобы справиться с ней сегодня. Когда у него не было занятий, он по нескольку дней ни с кем не разговаривал.

– Замечательно, – ответила она.

– Как поживает твой папа... и... – начал он, стараясь вспомнить имя ее маленького брата.

– Малыша назвали Зики. – Она фыркнула, не веря, что он забыл эту подробность.

– А Вера?

Она озадаченно взглянула на него.

– Кого волнует, как поживает Вера? – Она мерила взглядом его квартиру по прошествии стольких месяцев и сжимала в руках сумочку так, будто ей хотелось выбежать отсюда. – Я работаю ассистентом режиссера одного из папиных шоу. Это так отличается от того, чем мы занимались в университете. Тебе определенно следует подумать о том, чтобы переехать отсюда.

Он быстро перевел в уме: «отличается от того, чем мы занимались в университете» означало, что она получает больше знаний, чем он в магистратуре Колумбийского университета, а «определенно следует подумать о том, чтобы переехать» означало, что он никогда не добьется успеха в Нью-Йорке. Для всего семейства Кросс кино существует только в Лос-Анджелесе. Хоть он и стремился туда в начале их отношений, но сейчас ему жилось легче без ее уверенности в том, что она знает, в каком направлении должна идти его жизнь.

Прислонившись спиной к холодильнику, он сложил на груди руки, словно защищаясь.

– Спасибо, что завезла мне мои вещи. Тебе не стоило делать такой крюк.

– Вот. – Она сунула руку в сумку и протянула ему две тетради. – Это были планы документального фильма о Джемме Тернер, не так ли?

Взяв в руки старые тетради, он вспомнил, что ни разу не взглянул на них после смерти Мика. В них были записаны вопросы, которые он задавал агенту.

Она хмурилась, окидывая взглядом его квартиру.

– Ты понимаешь, что для тебя ничего не изменилось? Тот же футон, та же черная рубашка...

– Я существо, не меняющее своих привычек, – пожал он плечами. – Что я могу сказать? Похоже, полнометражный документальный фильм состоится. Мой грант одобрили.

– Если бы ты был в Лос-Анджелесе, – сказала она, возвращая разговор к теме, в которой она чувствовала свое превосходство, – тебе не понадобилось бы хвататься за участие в их конкурсах на гранты. Ты бы приобрел лучшие контакты в киноиндустрии, и твои фильмы спродюсировало бы телевидение.

– Возможно, – ответил он, – но я люблю контролировать собственные фильмы. Ты это знаешь.

– Ты никогда не понимал всего своего потенциала.

– Ладно, – сказал Кристофер и поднял ладони вверх, признавая поражение. – Я ценю, что ты привезла мне вещи и все остальное. Было очень любезно с твоей стороны отклониться от своего маршрута, но это не дает тебе лицензию на то, чтобы перечислять все мои недостатки. Ты потеряла эту привилегию, когда обманула меня.

Кристофер вспомнил тот день, когда их общий друг проговорился, что у Айви «близкие отношения» со студентом театрального колледжа по фамилии Трент. Благодаря тому что Кристофер вырос в постоянно изменяющемся мире, у него выработалось шестое чувство, и он понимал, когда что-то идет не так. Она ему сказала, что занимается, но Кристофер обнаружил, что у них был «романтический» ужин на крыше ее дома.

– Я только хотела, чтобы ты обратил на меня внимание, – сказала она с отчаянием в голосе. Подняла руки и схватила сумочку.

– Я обращал на тебя внимание.

– После того фильма все уже никогда не было прежним, и ты это знаешь. – Она с отвращением смотрела на постер Джеммы Тернер. – И она. Ты так помешался на ней, что это с ней у тебя настоящий роман.

На мгновение он увидел на лице Айви то же выражение ненависти, как когда-то на лице матери при виде фотографии Джеммы Тернер.

От этого воспоминания по его спине пробежал холодок.

– Я не собираюсь все это обсуждать снова. Мы плохо подходили друг другу, да? Я уверен, что другой парень...

– Трент, – перебила она его. – Его зовут Трент. Он актер.

– Ладно, – пожал он плечами. – Я уверен, что Трент, вероятно, больше тебе подходит. Ты же его выбрала, в конце концов, – сказал он и сам удивился, услышав в своем голосе горечь.

– Мы целовались, но больше ничего не происходило. Ты убежал в ярости и перечеркнул три года наших отношений.

– Ты меня обвиняешь? – Он повысил голос, и он разнесся по комнате как гром, и Кристофера шокировало, с какой страстью он это произнес. – Господи, Айви. Если бы я пришел на десять минут позже, я попал бы в середину порнофильма. Ты права. Все изменилось после того фильма... и Мика Фонтейна. Ты винила меня в его смерти.

– Может быть. – Она окинула взглядом квартиру, как окинула бы взглядом магазин, где все продается по одному доллару. – Тебе необходимо повзрослеть, Кристофер, и уйти из своего загубленного детства. Никому не нужен эмоционально нестабильный партнер.

В нем закипал гнев. Как она смеет судить его?

– Спасибо за мудрый совет, Айви. Уверен, ты рада, что тебе больше не приходится мириться с моими недостатками. – Он махнул рукой в сторону лестницы, надеясь, что она поймет намек.

Она развела руками, показывая, что больше ничего не может для него сделать.

– Береги себя, – сказала она и снова взяла сумочку со столешницы.

– Ты тоже, – ответил он, отодвигаясь от холодильника и хватаясь за ручку у себя за спиной. Он крепко держался за нее, слушая топот ее сапожек по ступенькам.

Когда за ней захлопнулась дверь, он закрыл глаза и не почувствовал ничего, кроме облегчения. Несмотря на ее суждение о его детстве, – а она была отчасти права, – это была история, и, какой бы неблагополучной она ни была, она принадлежит ему, она его определяет. Был ли он эмоционально нестабильным? Вспоминая последние полгода случайного секса и лихорадочной работы, он готов был с ней согласиться, но у него не осталось эмоций на то, чтобы еще с кем-то справляться. Его отдаленность его защищала, изолировала от внешнего мира.

Айви Кросс выбрала его тогда, потому что он не был похож ни на одного из тех, кого она знала в Лос-Анджелесе. Накал его страстей, который сначала привлек ее к нему, потускнел по мере развития их отношений, и она поняла, что ей безразличны истоки его энергии, темные складки на ткани его жизни, которые делали его тем, кем он был. Что касается Кристофера, то Айви обеспечивала ему устройство жизни, то, что ему нравилось у тети Ванды и дяди Мартина. Люди, не знающие границ, как его мать, его слишком пугали. Прожив без Айви достаточно времени, он уже не был уверен, что когда-либо любил ее по-настоящему.

Обводя взглядом комнату и свои скудные пожитки, он готов был согласиться, что мог бы приложить больше усилий к обустройству своей квартиры: купить новый диван, новые тарелки, приглашать к себе друзей на обед и завести новую подругу, – но это была его жизнь и его выбор.

Поездка в Амбуаз на следующей неделе оказалась идеально своевременной. Ему необходимо на время выбраться из Нью-Йорка. Он послал Элизабет сообщение, что неделю пробудет во Франции, надеясь пересечься с ней в Париже, и, к его удивлению, она прислала ему электронное письмо, чтобы он ей позвонил.

Когда она ответила, то перешла прямо к делу.

– Автор «Мультфильмов двадцатого века» хочет поговорить с вами... под запись.

Кристофер ощетинился в ответ на это предложение:

– Почему со мной?

– По-видимому, ваша короткометражка о Рике Нэше вас здесь прославила. Вы в каком-то интервью сказали, что хотите снять следующий документальный фильм о Джемме Тернер. Клод это прочел и понял так, что вы хотите поговорить об этом фильме.

– Вы с ним говорили?

– Нет. Он передал это через друга.

– Я поговорю с ним, но не под запись.

– Вы хотите сказать, что не будете его снимать?

– Это именно то, что я хочу сказать.

После того что случилось с Миком Фонтейном, Кристофер ни за не согласился бы позволить еще кому-то беседовать о «Странной луне» под запись.

– Вы должны поговорить с Клодом. Мы никогда ближе не подойдем к правде.

– Это слишком опасно для него.

На другом конце провода она помолчала, и он слышал ее дыхание.

– Он умирает.

– О, – произнес Кристофер, стараясь понять, как эта информация меняет положение дел. Это будет своего рода исповедь на смертном одре? –  Вам все же необходимо его предостеречь. Я поговорю с ним в любом случае, но он должен знать, чем рискует... перед камерой.

– Я ему скажу.

* * *

На следующей неделе, в перерыве между съемками «Тайны Моны Лизы», Кристофер встретился с Клодом Моравеном, главным оператором Тьерри Вальдона и последним человеком, видевшим Джемму Тернер. Как только этот человек поздоровался с Кристофером у двери, стало ясно, что он серьезно болен.

Кутая свое костлявое тело в кардиган крупной вязки, он повел его в свой кабинет.

– Эмфизема, – сказал он, идя по коридору такой тяжелой походкой, будто это требовало от него слишком больших усилий. – Я видел вашу короткометражку, – сказал он через плечо. – Она великолепна. Рик Нэш – это еще один гений, ушедший слишком рано.

Кристофер шел за ним, тронутый тем, что этот знаменитый кумир французской «новой волны» не только видел его фильм, а он еще ему и понравился. Кристофер положил свою видеокамеру и окинул взглядом маленький кабинет.

– Я принес камеру только на тот случай, если вы захотите записать ваш рассказ на видео. Элизабет вам объяснила?

– Насчет риска? – Он кивнул, с трудом усаживаясь на стул. – Возможно, это вообще мой последний шанс поговорить обо всем этом. – Он рассмеялся мокротным смехом курильщика. Его кожа была толстой, как шкура животного, и все в нем было уплотненным. – Установите свою камеру здесь. – Опытный оператор указал самую выгодную с точки зрения освещения точку в комнате.

Пока Кристофер доставал из сумки оборудование и начал вынимать камеру, Клод подался вперед, чтобы взглянуть на светофильтры.

– Я слышал, что вы начинали со старой японской «Яшикой», друг мой.

– Моя мама болела. Ее старые домашние видео были мне очень дороги, поэтому я научился использовать старую «Яшику» и проектор «Белл и Хоувелл». Я начинал технарем-самоучкой. – Кристофер прикрепил микрофон к рубашке Клода. Убедившись, что все стоит на своих местах, он нажал кнопку записи. Но тут его захлестнуло чувство вины. Не подписывает ли он этому человеку смертный приговор этим интервью? – Вы уверены?

Если Клод и был обеспокоен, он ничем этого не выдал. Он откинулся на спинку стула и устроился поудобнее.

– Мы все приходим к этому через нечто иное. В тысяча девятьсот пятьдесят втором году меня послали во Вьетнам на нашу войну. У меня был некоторый опыт с кинокамерами, поэтому меня сделали военным фотографом, в основном я находился в Тонкине. Хоть это может показаться простым делом – носить камеру, а не ружье, – я часто... как говорите вы, американцы, был в самой гуще событий. Я совершил одну поездку и вернулся в Париж, где снимал для показа мод и выполнял всякую работу папарацци для «Пари Матч» и других газет.

– Как вы познакомились с Тьерри Вальдоном?

– Тьерри учился на два класса старше меня в школе Тура. – Он указал на окно у себя за спиной, будто город Тур можно было каким-то чудом увидеть к западу от них. – Мы случайно встретились в Париже и обнаружили, что оба недовольны. Я никогда не работал с видеокамерой, а он так ничего и не написал, но мы снимали тот первый фильм вместе.

– «Серый кардинал». – Кристофер вспомнил хорошо принятый зрителем мрачный триллер о правительстве Виши.

– Да, – хихикнул Клод. – Резкую смену кадров нельзя было считать искусством. Я не очень хорошо владел кинокамерой. В те годы все начинали с черно-белых кинофильмов: они были очень тусклыми – думаю, мы чувствовали, что все цвета выпили из нас во время оккупации. Все, что писал Тьерри, было об оккупации. Он так и не оправился от нее.

Клод протянул руку и взял толстую папку со столика возле дивана.

– Чуть не забыл. Можете это взять.

Открыв папку, Кристофер увидел первоначальный сценарий «Странной луны», а также несколько снимков съемочной площадки и ранние фотографии Тьерри Вальдона. Там был последний снимок Джеммы Тернер, сделанный ночью: она стояла подбоченясь возле переулка, одетая в костюм той эпохи. Клод стоял на «Ситроене» и держал в руках кинокамеру фирмы «Аррифлекс», как показалось Кристоферу.

– Я уверен, что это последний ее фотоснимок, – сказал Клод с печальной улыбкой на губах. Сердце Кристофера сжалось, когда он дотронулся до глянцевой фотографии.

– Вы когда-нибудь были актером? – спросил Клод.

– Нет, – ответил Кристофер, не отрывая глаз от фотографии и снова жалея, что не может перенестись в тот самый момент и помешать тому, что дальше произошло с Джеммой Тернер. – Меня это не очень привлекало.

– Мне жаль актеров. Они должны стирать самих себя, чтобы соответствовать прихотям сценария и режиссера, который переделывает их для каждой роли. Их судья – это камера. Они произносят не свои собственные слова. Мы формируем из них других людей. Стоит ли удивляться, что они поголовно невротики. Некоторым актерам это нравится... когда их стирают и переписывают заново, подобно живым полотнам. Я всегда подозревал, что в глубине таких талантов, особенно лучших из них, таится пустота. Другие так вживаются в роль, что невозможно увидеть роль за актером.

Кристофер спросил себя, говорит ли Клод о Джемме. К какой из двух категорий она относилась? Он снова встал перед камерой и надел наушники.

– Я в кадре?

Кристофер кивнул и поднял вверх большие пальцы обеих рук.

– Вальдон был актерствующим режиссером. Какой-то сценарий существовал, – он махнул рукой в сторону папки, – но он любил импровизацию. Это обычно сводило актеров с ума, особенно тех, кому нужно было все запомнить и все записать. Он прославился тем, что снимал по двадцать дополнительных дублей, в которых заставлял их импровизировать снова и снова, со скоростью пулеметной очереди. На таких сценах лучшие звезды ломались, настолько они были напряженными. В результате в таких фильмах возникало ощущение большей естественности. Сравните его фильмы с фильмами его ровесников. Я утверждаю, что они вызывают другое ощущение, кажется, будто актеры в его фильмах живут по-настоящему.

– Как реагировала Джемма Тернер на такую режиссуру? – спросил Кристофер.

– Боюсь, что плохо, – ответил Клод. – Она считала, что основа сценария ужасна, поэтому нет смысла импровизировать. Если корпус корабля поврежден и корабль тонет, нет смысла его красить.

Для Кристофера это был сюрприз. Он не слышал, что у нее были разногласия с Вальдоном.

– А вы что думали?

– О сценарии? Я был с ней согласен, – ответил он. – Все на площадке были с ней согласны. Конечно, это было молчаливое согласие, но сценарная заявка никуда не годилась. Никто не решался перечить Тьерри. Он плохо представлял себе то, что пытался делать, и Джемма была права в одном. – Клод поднял сморщенный указательный палец. – Он никогда не видел ни одного фильма ужасов. Этот человек считал, будто может снять лучший фильм, не зная, какие именно правила он должен нарушить. Самомнение. Откровенно говоря, первоначальный монтаж «Странной луны» оказался ужасным, в нем отразилось то, что происходило за кулисами. Манон это знала, и я тоже. К моменту исчезновения Джеммы Тьерри ее уже презирал. Если бы он мог ее уволить, он бы это сделал, но он слишком далеко продвинулся в съемках. Это не означает, что он одновременно не был ею очарован. Это было всем очевидно, но она, по-видимому, отклонила его ухаживания. Он так сильно хотел избавиться от нее в те последние несколько дней, что я даже немного опасался, что это он с ней что-то сделал. Конечно, это была безумная мысль. В Тьерри не было ни малейшей склонности к насилию, но на съемочной площадке он был непохож на самого себя. Он подошел к темным эпизодам этого фильма. И тьма продолжала существовать после съемок. Он бы был убит, если бы он узнал, что теперь его наследие так тесно связано с Джеммой Тернер и «Странной луной»... другие его работы в основном забыты. Теперь Тьерри Вальдон стал курьезом, его никогда не упоминают вместе с основателями «новой волны», а это неправильно. Но о Тьерри говорят, только когда говорят о Джемме.

Кристофер сидел на подлокотнике дивана, увлеченный этим рассказом. Как и во время рассказа Мика Фонтейна, он чувствовал, что если закроет глаза, то увидит этих людей: Тьерри Вальдона и Джемму Тернер.

– Что случилось той ночью?

Клод опустил взгляд на ковер, чтобы собраться с мыслями. Небольшой шрам, пересекающий его трахею, был красным и свежим, словно появился совсем недавно.

– Так часто я вспоминаю ту ночь как конец всего. Конечно, я в то время этого не знал. Это самое безумное событие, свидетелем которого я стал. Знаете, я до сих пор вижу его в кошмарных снах. Я следовал за Джеммой. У нее была какая-то реплика вроде «Ты за это поплатишься», – сказал он и махнул рукой, показывая, что эти слова ничего не значат.

– Вы побывали на том месте? – Он всмотрелся в лицо Кристофера.

– Нет.

Клод раскрыл глаза.

– Нет? Вы должны его увидеть. Камни мостовой лежали неровно, на них можно было споткнуться и упасть. Я ужасно боялся разбить камеру. Мы ехали позади нее на «Ситроене», который Тьерри Вальдон снабдил открывающимся верхом. Уже смеркалось, но еще не совсем стемнело, однако это не имело значения. Сперва мы все подумали, что просто что-то произошло и она нырнула в нишу или в переулок. Мы прекратили снимать и ждали ее несколько минут. Потом Тьерри начал биться в истерике, он бегал взад и вперед по улице, барабанил в двери и звал ее. Мы отправили кого-то назад в замок Веренсон, чтобы узнать, не вернулась ли она туда.

– Зачем бы она стала возвращаться в замок?

Клод пожал плечами.

– Мы не знали. Подумали, что она вдруг заболела или разозлилась и ушла домой. Она грозила, что уйдет из фильма.

– Она бы ушла, никому не сказав?

– Воцарилась такая неразбериха. – Он прижал ладони к лицу. – Члены съемочной группы искали в ресторанах и магазинах, в соборе. Даже сейчас у меня сердце начинает болеть от того ощущения рока, которое начало нами овладевать, когда все поиски оказались тщетными. Через час мы позвонили в полицию, и они взялись за дело. Когда она не вернулась на следующий день, они поняли, что это дело может получить кошмарный общественный резонанс. Ее агент...

– Мик Фонтейн?

– Тот самый. Он выдвинул множество обвинений против всех, в основном против Тьерри, но я видел, что Тьерри и сам очень обеспокоен ее исчезновением. После этого он уже никогда не был прежним. Он так и не вернулся к работе.

– Полиция его когда-нибудь подозревала?

– Полиция всех нас подозревала. Я попал под подозрение, потому что был последним, кто ее видел, но, к счастью, у меня в руках была камера, которая доказала мою невиновность. Можно было видеть, что вот она здесь, а в следующую минуту... – Он щелкнул пальцами. – Бывало, мои глаза играли со мной странные шутки, но ничего похожего на эту.

По мере того как Клод Моравен говорил, Кристофер чувствовал все большую уверенность в том, что единственный способ подобраться к разгадке исчезновения Джеммы Тернер – это говорить о ней, собирать информацию у людей, которые и сами не подозревают, что им что-то известно.

– После Джеммы мы закончили снимать. Манон – святая, если они существуют, она вызвалась ее заменить. Тьерри использовал часть отснятого с Джеммой материала, но, если честно, нам всем было очень грустно. От всего фильма несло запахом смерти.

– Но вы не видели окончательный монтаж фильма?

– Ну мою камеру забрала полиция.

– Это была камера «Аррифлекс»?

– Хороший глаз, – подмигнул Клод. – Я скучал по той кинокамере, вы ведь помните все свои камеры, даже плохие, правда?

Кристофер рассмеялся. Это правда. Он до сих пор хранил все камеры, даже плохие.

– Полицейские даже позвонили мне несколько месяцев назад, узнавали, не хочу ли я получить обратно старую камеру. Дело закрыто и уже остыло, но я не видел в этом большого смысла. Сейчас она уже реликт, как и я.

– Вы видели режиссерский монтаж?

– Видел, – ответил он. – Манон позволила мне его посмотреть после смерти Тьерри. – Он закрыл глаза и мрачно покачал головой. – Это было ужасно, и мы оба это понимали. Он потратил почти три года на монтаж, в полном одиночестве. Этот человек свихнулся; другого объяснения нет. Фильм смотреть невозможно, и очень жаль, учитывая его важное место в творческом наследии режиссера.

Кристофер тяжело вздохнул, обдумывая различные варианты формулировки следующего вопроса.

– А как насчет вариантов фильма, которые демонстрируют через каждые десять лет?

В комнате воцарилось тяжелое молчание. Клод скупо улыбнулся.

– Вы об этом знаете?

Кристофер кивнул.

– Тогда вам известно: опасно признаваться, что вы их видели. Члены общества «Семидесяти пяти» должны хранить молчание. – Минуту Клод молчал, взвешивая последствия того, что он сейчас скажет на камеру. И вздохнул, почти смирившись со своей судьбой. – Как и вы, я оператор. Мое мастерство – это мой родной язык, так сказать, поэтому я знаю, что эти новые сцены снимала другая рука. Те, которые снимал не я.

У Кристофера на мгновение перехватило дыхание. Такая же теория возникла и у него о том, что он видел.

– Интересная фраза... Вы говорите рука... не камера.

– Я не уверен, что это камера... по крайней мере, мы не так себе это представляем. – На лице старика что-то промелькнуло – отблеск страха? Выражение его лица изменилось.

– У вас нет предположения, кто показывает эти фильмы? – До этого визита Кристофер всегда втайне надеялся, что за этими показами стоит Клод Моравен, но этот человек не снимал никаких подпольных фильмов. Это было покаяние перед смертью. Если бы Клод это сделал, он бы признался сейчас.

Клод расхохотался так, будто его ударили кулаком в живот, и раскашлялся; он поднял палец, чтобы Кристофер на несколько секунд прервал съемку. В конце концов он взял себя в руки и вытер лицо платком.

– Это не я, и я не знаю, кто еще мог бы это сделать. Джеммы нет. Тьерри тоже. Полагаю, Манон могла бы, но она ненавидела этот фильм, поэтому зачем ей поддерживать его жизнь? Нет, я уже не разбираюсь в современных технологиях, но добавить эти элементы к фильму можно было только в том случае, если они добавлены при помощи спецэффектов или самим дьяволом.

– А как насчет Энтони А.? – Кристофер почувствовал эффект, вызванный этим именем, как будто он бросил бомбу в центре комнаты.

– Откуда вы знаете это имя? – Клод нервно поглаживал ручки кресла и в первый раз не смотрел в камеру, и Кристофер подумал, не жалеет ли он о том, что пригласил его в свой дом. Если они сейчас уничтожат эту запись, проживет ли этот человек еще несколько недель, пока эмфизема не настигнет его?

– Я его где-то видел, – сказал Кристофер.

– Никто точно не знает, кто он такой. Я слышал, что он известный кинорежиссер – итальянский или греческий. Однако он был в числе «Семидесяти пяти» с самого начала, так что, если хотите его найти, найдите быстро. Мы все стареем.

– Мог ли за всем этим стоять Тьерри Вальдон? Может, он не умер.

– И живет отшельником, снимая новые сцены с актрисой, похожей на Джемму Тернер? – Клод выпрямился, в его словах прозвучала новая убежденность. – Я слышал все эти безумные теории. Вальдон мертв, совсем мертв. Что-то пошло не так на той съемке, произошло нечто зловещее. Та штука, которую называют фильмом, не мой фильм, – и, уж конечно, не тот фильм, который я снял, и не режиссерский монтаж, который мне показывала Манон. Я знаю, что, наверное, не доживу до того, чтобы увидеть его снова. И это хорошо. «Странная луна» разрушала жизни. Оглядываясь назад, я думаю, мы все чувствовали, что обречены с самого начала. И ни у одного из нас карьера – или жизнь – потом никогда не была уже такой, как прежде. – Клод выглядел утомленным этим разговором. В углу стоял баллон с кислородом, и он посматривал на него голодными глазами. Он медленно встал с кресла и отстегнул микрофон от лацкана. Интервью было закончено.

– Вы получили то, что вам нужно?

– Получил, – ответил Кристофер. Молча упаковав свое оборудование, Кристофер последовал за Клодом к двери.

– А вы – берегите спину и колени. Купите тележку для аппаратуры получше, – посоветовал он, показывая на оборудование Кристофера. – Люди быстро стареют.

– Я могу стереть это интервью. – Кристофер показал на сумку на своем плече.

Клод Моравен покачал головой, потом взял обе руки Кристофера в свои ладони.

– Обещайте мне, что сделаете что-нибудь с этой пленкой. Не прячьтесь от того, кто это делает. Найдите ответы. Люди не исчезают бесследно. Та ужасная ночь заслуживает ответов, и они где-то там. Не давайте страху остановить себя, как он остановил меня.

Кристофер кивнул.

– Берегите себя.

– Моя судьба решена, – ответил Клод Моравен. Он закрыл дверь и пошел обратно по коридору, держась за стенку.

В отеле Кристофер думал о том, что сказал Клод: ответы где-то там. Возможно, Мик Фонтейн умер по естественным причинам. Ему было восемьдесят два года. Достав номер телефона, он набрал его и попросил Манон Вальдон. Ему ответил женский голос, и Кристофер назвал свое имя и сказал, что только что разговаривал с Клодом Моравеном.

– Никогда больше мне не звоните, – ответила она пронзительным голосом и положила трубку.

Он взглянул на часы, до ночной съемки оставалось еще несколько часов. Он поймал такси и вошел в жандармерию Амбуаза, ничем не примечательное здание, построенное, как ему показалось, в пятидесятых годах. За письменным столом сидел коротко стриженный мужчина в темно-синем мундире. За его спиной висела карта Амбуаза. Кристофер оглядел участок в поисках человека нужного возраста.

– Я снимаю документальный фильм о Джемме Тернер. – Хотя Кристофер в действительности и не снимал документальный фильм на эту тему, это придавало ему больший вес. Люди хотят помогать тем, кто снимает документальные фильмы.

Мужчина выглядел озадаченным.

– Она была актрисой в шестидесятых годах. Я ищу полицейского, который мог бы работать примерно в это время.

– Старого? – спросил мужчина шепотом заговорщика и подался вперед.

Кристофер подмигнул:

– Очень старого.

– Коммандер Лавинь, – произнес его собеседник и закатил глаза. Он снял телефонную трубку и быстро переговорил с кем-то, но слышно было, как на другом конце провода кто-то кричит. Опустив трубку на рычаг, жандарм смущенно посмотрел на него. – Он говорит, что не разговаривает об этом деле с киношниками. – Жандарм пожал плечами. – Он просит вас уйти, или он вас арестует.

– Немного резковато, – сказал Кристофер и поднял руки вверх. – Я уйду мирно.

– Это хорошая идея. Он не самый приятный человек. Он бы это сделал.

Когда Кристофер вышел из участка, у него было имя, с которым можно работать: коммандер Лавинь.

Позднее в тот же вечер, когда на площадь Амбуаза опускались сумерки, он решил, что ему необходимо самому увидеть тот печально известный переулок, где исчезла Джемма. Это будет похоже на паломничество по святым местам. Возможно, он просто слишком чувствительный, но знал, что в тех местах, где происходили какие-то события, можно до сих пор ощутить энергию, исходящую из их источника.

Он предпринял несколько неудачных попыток и чуть было не проскочил мимо переулка. Покинув площадь, он нашел довольно непримечательную улочку, в домах которой были закрыты на окнах все ставни. Эта улочка, заваленная мусором и изредка выпавшими кирпичами, была проложена с чисто служебными целями – для доставки товаров в дома с черного хода, для прачечных. Он удивлялся, почему Вальдон выбрал такое место для съемки. Посмотрев вверх, он подумал, что, возможно, ради приглушенного освещения: в сумерках оно имело странный розовый оттенок. Пройдя несколько шагов, он увидел висящее на веревке из верхней квартиры белье и подумал о том, что столько лет спустя много людей проходило мимо, ничего не зная о Тьерри Вальдоне и Джемме Тернер. Булыжники мостовой у него под ногами лежали так неровно, что Кристофер даже представить себе не мог, как кто-то мог по ним бежать.

Он прошел по середине улицы, потом повернулся. Он представлял себе ту сцену, как ее видела Джемма Тернер в ту ночь. Скользя по булыжникам, он всматривался в каждую закрытую ставнями дверь и окно, некоторые из них были забиты досками навсегда. Он гадал, сколько дублей они сняли в ту ночь? Каждая дверь была немым свидетелем.

Но там что-то было. Энергия вибрировала, ее излучали кирпичи, она его манила. Возможно, он наслушался всяких историй о Джемме Тернер, но он чувствовал, что она где-то близко. Очень близко, стоит только внимательно прислушаться.

Глава 20

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

– Coupe! – Произнеся это слово, Джемма окинула взглядом комнату; ей хотелось, чтобы что-то изменилось и эта сцена закончилась. Если она в силах изменить сценарий, может быть, в ее силах и закончить его? –  Coupe!

Когда ничего не произошло, она закричала:

– Стоп! Стоп! Стоп!

Перепуганная Манон прибежала из кухни.

– Мадемуазель, что случилось?

Джемма снова опустилась на стул, силы покинули ее.

– Coupe! – еще раз тихо повторила она. Возвращаясь обратно в свою комнату, она ощущала зуд во всем теле. Уже много дней она бродила по дому, и ее начала одолевать клаустрофобия. Подойдя к пишущей машинке, она застучала по клавишам:

Что дальше? Я хочу вернуться домой. Я здесь как в тюрьме.

Но пишущая машинка молчала, и она начала гадать, не были ли те послания, которые появлялись раньше, плодом ее воображения. Не сама ли она их напечатала в лихорадочном сне?

Потом ее осенило. Проблема в этом доме. Париж! Да. Вот выход. Она должна поехать в Париж. Если только она сможет попасть в Париж, там будут автомобили и телефоны, мини-юбки и губная помада, как прежде. Здесь все похоже на закрытую съемочную площадку в студии. Если она хочет стать свободной, тогда ее мир находится в Париже. Если проблема в Амбуазе, тогда ответ в Париже. Но Бернар говорил что-то о дорогах в Париж, дескать по ним нельзя проехать. Это вызвало у нее подозрение, что ее намеренно держат здесь, в западне.

На следующее утро она сбежала вниз по лестнице.

– Я хочу поехать в Париж.

Манон вошла в дом с газетой в руке и с любопытством посмотрела на нее.

– Зачем?

– За покупками, – ответила Джемма, придумав причину, которая не вызовет подозрений. – Я хочу прикупить себе новых платьев.

– Сегодня? – с тревогой в голосе спросила Манон. – Но дорога в Париж...

– Закрыта? – Ее охватила паника. Если она не сможет поехать в Париж, то станет такой хрупкой, что просто распадется, как Авриль и Роман.

Манон настороженно смотрела на нее.

– Кажется, я слышала, что дорогу починили. Мне просто нужно позвать Бернара. Ему придется вас везти туда, так как его мальчик все еще не пришел в себя после... вампиров. – Домоправительница качала головой каждый раз, когда упоминала убитых, она до сих пор не могла поверить в то, что видела собственными глазами. – Сколько ночей вы там пробудете? – Женщина засуетилась. – Я уверена, что Гранд-отель дю Лувр сможет вас принять, но обычно вы заблаговременно предупреждаете нас, чтобы мы их оповестили о вашем приезде. Это очень необычно.

– Я найду где остановиться, – махнула рукой Джемма.

– В Париже? – Манон бросила на нее странный взгляд. – Вы не найдете места в отеле Парижа, по крайней мере в респектабельном отеле, я вас уверяю. Но Бернару необходимо выехать без промедления, чтобы приехать туда к вечеру.

Джемма забыла, что ехать придется в карете. Нет ни самолетов, ни скорых поездов, ни даже автомобилей. Джемма взбежала наверх, потом прошла по коридору в свою комнату. Там она принялась искать чемоданы, но ничего не нашла. Поискав под кроватью и в шкафах, она осталась ни с чем.

– Я слышала, вы собираетесь в Париж? – Это пришла Бриджет, Джемма уже хорошо знала ее встревоженный голос. Она только что поднялась с постели после болезни и выглядела почти здоровой.

– Да. – Джемма вытащила свои собственные платья и хмуро разглядывала их.

– Сегодня? – Бриджет широко раскрыла глаза от удивления. – Но понадобится весь день, чтобы собрать вещи. А дорога...

– Да, я это слышала, – перебила ее Джемма. – Ты случайно не знаешь, где мой чемодан?

– Вы хотите сказать, ваш дорожный сундук?

– Мой сундук? – Ну, вот неожиданность. Джемма не подумала, что ей понадобится сундук. Она проверила, в каком состоянии ее платья, и решила взять с собой только некоторые. – О, мне просто нужен чемодан. Я куплю больше одежды, когда приеду туда.

– Но вам понадобится сундук, мадемуазель. Мне нужно несколько часов, чтобы его собрать.

– Несколько часов? У меня нет нескольких часов, а ты еще не совсем здорова, Бриджет. Вернись в постель. Бернар скоро подаст карету.

– Но это невозможно, – возразила Бриджет, и ее лицо покраснело. – У меня уходит день на укладку сундука.

– Ты вернешься в постель и будешь отдыхать, понятно?

Джемма цыкнула на нее и распахнула дверцы шкафа, потом сняла с вешалок пару платьев.

– У нас есть вещевой мешок?

– Что? – У Бриджет был такой вид, будто ей дали пощечину – две пощечины. – У меня есть, мадемуазель, но вам не пристало путешествовать с таким мешком.

Джемма отмахнулась от нее.

– Я сама решу, что мне пристало. Где твой вещмешок, Бриджет? Пойдем, уложим тебя обратно в постель, и я возьму его у тебя взаймы.

Горничная повела ее в свою комнату и вытащила из-под кровати скромный мешок из серого твида.

– Пожалуйста, мадемуазель.

– Он тебе не понадобится?

Горничная склонила набок голову, демонстрируя следы укусов, все еще виднеющиеся у нее на шее.

– Вы шутите, мадемуазель?

– Нет, – ответила Джемма – Возможно, ты планируешь поехать куда-нибудь на несколько дней после того, что произошло. Тебе следовало бы это сделать, знаешь ли. После того, что с тобой случилось, тебе не помешал бы отдых.

– Куда мне ехать? – Девушка явно была в отчаянии. – Мадемуазель, я должна сказать, вы опять ведете себя странно.

– Сейчас странное время, Бриджет. – Джемма выхватила у нее из рук мешок и откинула одеяло, жестом приказав Бриджет забраться под него. – А теперь ложись обратно в постель.

– Но мне нужно помочь вам уложить вещи. – То, что Бриджет бегала по дому в ночной сорочке, показало Джемме, как быстро изменились ее отношения со слугами за такое короткое время.

– Тебе нужно отдыхать, – сказала Джемма и закрыла за собой дверь.

Вернувшись к себе в комнату, она уложила в мешок два платья вместе с сорочкой, корсет (на тот случай, если горничная в отеле тайком проверит ее вещи) и запасную пару туфель. Она выбрала только одно дневное и одно вечернее платье. Укладывая вещи, Джемма чувствовала себя глупо. Она же скоро вернется в Париж и наденет синие джинсы? Не зря ее держали вдали от Парижа. Все было неправильно с тех пор, как она приехала в Амбуаз в своем собственном мире. Ее мир остался там, в Городе Света; она просто это знала. Она должна убраться с этой съемочной площадки.

Через два часа езды в карете Джемма, наконец, поняла, почему все подняли такой шум по поводу ее отъезда. Путешествие в карете не для слабых духом – или людей со слабой спиной. Карета мчалась по ухабистой дороге, и Джемму швыряло из стороны в сторону на сиденье с очень тощими подушками. Несколько раз дорога становилась такой неровной, что она была уверена: карета сейчас перевернется и их с Бернаром выбросит в лес. Обливаясь потом в жаркий полдень, она все время высовывалась из окна, но все равно к тому моменту, когда они остановились на ланч, она уже сидела в луже пота.

Это была не совсем такая площадка для отдыха, какие она привыкла видеть у шоссе. Это был старый паб.

– Это самое лучшее, что у нас есть, – пожал плечами Бернар.

Джемма привела себя в порядок в умывальной комнате и поела хлеба с курятиной. Бернар подчеркнул, что дальше у них будет одна остановка на поздний ланч, а потом еще одна на ужин. Как будто мало было тряски и остановок, разразилась ужасная гроза, которая принесла прохладу, зато превратила дорогу в огромную грязную лужу, и Бернар вынужден был ехать еще медленнее.

Этот неспешный темп позволил Джемме увидеть, что предместья Парижа застроены убогими домами, куда подевались те аккуратные улочки, к которым она привыкла? Отсутствовали дорожные указатели на Версаль. Собственно говоря, Бернар сказал ей, что Версаль в ужасном состоянии, как и все другие большие дворцы, после революции.

Однако ее не охватило обычное нетерпение, она обрадовалась, что можно сидеть спокойно в одиночестве, пока Бернар ловко пробирается по объездным дорогам, а затем они выехали на широкие проспекты, которые проложил барон Осман после Парижской коммуны.

Она все надеялась увидеть электрические фонари и автомобили. Любые признаки ее мира. Однако отсутствие дорожных указателей и даже самих дорог все больше убеждало ее в том, что она перенеслась внутрь своего фильма и несколько дней назад вместе со служанкой и конюхом прикончила киношных злодеев-вампиров. И все же завершение фильма не принесло ей свободы. Может быть, свободы нет вовсе. Она не может уйти со съемочной площадки и вернуться назад в свою жизнь. От всего этого у нее разболелась голова. Прислонясь головой к окну, она смотрела на расстилающийся перед ней совершенно незнакомый город. Когда она, наконец, приехала к «Гранд-отель дю Лувр», то почувствовала себя диккенсовским беспризорником. Она посмотрела на свой вещмешок и поняла, что явиться в самый роскошный отель в облике убогой горничной было не самой удачной идеей. Это типичный для Джеммы поступок – импульсивный и опрометчивый. В глубине души она оставалась богемной хиппи, но это неудачный образ для этого мира или для того времени, в котором существует этот киношный мир, – Париж 1878 года. Неужели ее не примут в этом отеле? Или управляющий позвонит мсье Баттону и сообщит ему, что она опять ведет себя неподобающим образом? Она была совершенно уверена, что он с радостью отправит ее в сумасшедший дом для женщин, у которых «горячка», чтобы ее утихомирить.

Когда Бернар остановил карету у входа, она увидела, что там уже стоят две блестящие кареты, запряженные одинаковыми парами черных как смоль коней. Она еще ни разу не видела в этом мире белого коня. Женщины, затянутые в платья из яркого василькового и зеленого шелка, расшитые бисером, шли ко входу под руку с мужчинами во фраках и цилиндрах, похожими на ходячие макароны. Выйдя из кареты, она посмотрела на свое пропитанное потом платье. Потом повернулась к Бернару.

– Это была плохая идея, правда?

– У вас бывали идеи получше, мадемуазель. А учитывая, что вашей последней идеей было убить вампиров, это кое о чем говорит. – Он хихикнул и подмигнул. – Вы очень состоятельная женщина. Я знаю, что Манон позаботилась о том, чтобы вы взяли с собой много денег. Кроме того, наверняка имя вашего отца имеет достаточно большой вес там, внутри, у стойки регистрации. – Он указал рукой на стойку, обшитую дубовыми панелями, в конце вестибюля.

– Я здесь чужая, Бернар. – Она понимала, он подумает, что она имеет в виду этот отель, но она признавалась ему в чем-то гораздо большем. – А ты куда пойдешь?

– Обо мне не беспокойтесь, мадемуазель. Я поселюсь в маленькой гостинице на этой же улице, на тот случай, если я вам понадоблюсь. У меня есть излюбленное местечко, где можно выпить, и кое-какие друзья, с которыми я там встречаюсь. Я проверю завтра, как вы устроились, и вы можете оставить для меня сообщение у стойки регистрации, когда захотите вернуться домой.

– У тебя есть деньги? – Она не только плохо подготовилась сама, но боялась, что у него не было времени собрать свои вещи. Она вела себя так глупо и эгоистично, думая, что в Париже будет все по-другому.

– Да. Спасибо, что спросили, мадемуазель. – Бернар приподнял шляпу.

Джемма последовала за ним ко входу и вошла в один из самых роскошных вестибюлей, в каких только ей доводилось бывать. На стенах висели красные бархатные драпировки между затейливыми настенными светильниками, льющими мягкий свет. Над головой четыре хрустальные люстры, похожие на букеты цветов, висели на бронзовых филигранных цепочках. На создание этого вестибюля расходов не пожалели. Ее покрытые грязью туфли шагали по пушистой синей с красным дорожке, которая привела ее к стойке регистрации.

– О господи, – произнесла она и обреченно вздохнула.

– Чем я могу вам помочь? – На нее из-за покрытой искусной резьбой деревянной стойки с подозрением пристально смотрел мужчина в черном сюртуке с коротко подстриженной бородкой. Похоже, он собирался с силами и готовился оборонять отель, если до этого дойдет.

– Pardon, – начала Джемма. – Прощу прошения за мой внешний вид. Путешествие было долгим. Меня зовут Жизель Дюма. – Звук этого имени ей самой показался странным.

Лицо мужчины не изменило выражения, когда он его услышал.

– Мы с отцом обычно останавливаемся здесь, когда бываем в Париже. Как я уже сказала, я совершила долгое путешествие и, боюсь, выгляжу не лучшим образом. – Она улыбнулась и указала пальцем на свое платье.

– Вы хотите снять номер здесь?

Мужчина указал пальцем вниз для большей наглядности.

Джемма оглядела вестибюль.

– Это ведь отель, разве нет?

Мужчина перегнулся через стойку и окинул Джемму взглядом с головы до ног.

Она почувствовала, что краснеет от гнева, и шагнула ближе.

– Я приехала в Париж за покупками, мсье.

– Возникла проблема? – прозвучал за ее спиной голос, который заставил клерка за стойкой поднять глаза.

Джемма обернулась и увидела Бернара, который вкатил потрясающий сундук фирмы «Луи Виттон» на середину вестибюля.

– Прошу прощения, что не смог быстро доставить ваши вещи, мадемуазель, но у двери не оказалось носильщика. – Он сдвинул набок свою шляпу.

– По-видимому, эта продавщица хочет снять номер, – сказал дежурный регистратор и фыркнул.

– Она не продавщица, сэр, – ответил Бернар, снял шляпу и почесал голову. – Это мадемуазель Жизель Дюма, дочь Ролана Дюма из Амбуаза, который неоднократно останавливался у вас раньше. В такую погоду, как сегодня, дороги особенно грязные. Вам известно, что дорога из Амбуаза была закрыта, и, откровенно говоря, она до сих пор очень опасна. К счастью, я доставил сундук мадемуазель. Ну, куда мы отнесем сундук моей госпожи?

Джемма была несказанно благодарна этому человеку и остальным слугам, которые упаковали ее багаж, зная, что ее плохо примут в отеле, если она не будет выглядеть как настоящая госпожа. Она улыбнулась, осознав, что она даже не заметила сундук, подвешенный сзади к карете.

– Мадемуазель Дюма обычно останавливается в люксе «Наполеон», не так ли? – спросил Бернар.

– Мне очень жаль, но этот номер занят. – Лицо клерка выразило некоторое раскаяние, но он поджимал губы, будто вид Джеммы оскорбляет его чувства.

– Тогда она снимет такой же номер. Поверенный не отправил письмо, уведомляющее о ее приезде, но с этим уже ничего не поделаешь, – он, к несчастью, заболел. – Бернар повернулся к Джемме. – Я завтра вернусь и отвезу вас на Рю-де-ла-Пэ. – Потом он опять обратился к управляющему за стойкой. – Я верю, что моя хозяйка в хороших руках. Надеюсь, что после смерти мсье Дюма удобства в вашем отеле не претерпели изменений.

Бернар подождал, пока вызовут носильщика, а перед Джеммой положили журнал регистрации, где она расписалась.

– Она будет в надежных руках, – сказал управляющий. – У нас есть номер «Жозефина», если он вас устроит.

– Подойдет, – сказал Бернар. Он повернулся к Джемме и подмигнул ей.

Носильщик повел Джемму по широкому коридору. Когда он открыл дверь в номер Джеммы, она ахнула при виде просторного люкса, обшитого инкрустированными деревянными панелями, с шелковыми драпировками и пуховым одеялом на кровати и с элегантной бархатной кушеткой.

Раздвинув шторы, она окинула взглядом Париж. Несмотря на то что до нее по-прежнему доносился гул города, этот вариант Парижа казался каким-то приглушенным без электрических огней и живописной Эйфелевой башни.

Париж ничего для нее не изменил.

После ухода носильщика Джемма села на край кровати, не зная, что делать дальше. Она расшнуровала корсет, который Манон заставила ее надеть, и почувствовала облегчение, опять вернув возможность свободно дышать. В ее мозгу проносились сцены, как она в последний раз видела следующий за ней по переулку «Ситроен», как погасли огни, а потом – ничего. Потом – здесь. Где это – здесь?

* * *

Утром ее разбудил стук в дверь, возвестивший о том, что ей принесли кофе и булочки. Еще не окончательно проснувшись, она забралась в ванну.

– Ваш кучер ждет вас в вестибюле. – Горничная, одетая в накрахмаленное черно-белое дневное платье из хлопка, присела и поспешно вышла. Перед этим она достала из шкафа несколько платьев Джеммы и с удивлением осмотрела их. Они не были похожи на те изящные вещи, которые обычно носят дамы круга Жизель Дюма.

Джемма не представляла себе, чего ждать от похода по магазинам, поэтому выбрала лучшее платье из привезенных ею, но оно показалось ей слишком нарядным для дневного времени. Если она собирается находиться в этом мире – каким бы он ни был, – то ей придется ему соответствовать.

– Как мне расплачиваться за вещи, которые я здесь покупаю? – шепотом спросила Джемма у Бернара, садясь в карету.

– Просто скажите, чтобы прислали счет мсье Лафону в Амбуаз. – Бернар заколебался. – Как я понимаю, теперь он стал вашим поверенным.

– Неужели? – Она удивленно подняла брови, обрадовавшись, что ей не придется снова встречаться с прежним поверенным. – Что вам известно о мсье Лафоне и куда делся мсье Баттон?

– Он партнер мсье Баттона, приятный человек. Я слышал, что мсье Баттон уехал в Будапешт на воды. Нервы.

– Вампиры, более вероятно, – фыркнула Джемма.

Они сначала заехали в «Дом Уорта»^[40] на Рю-де-ла-Пэ, где Джемма выбрала три платья, которые будут сшиты исключительно для нее: платье золотистого шелка с маленьким шлейфом, высоким горлом и вышитым корсажем; платье из аквамаринового шелка с оборками из золотого кружева и эффектное черно-белое платье из атласа. Прежде чем снова надеть свое собственное платье, Джемма позвала продавщицу, женщину в черном платье со строгим узлом волос на голове.

– У вас есть что-нибудь готовое, что бы я могла забрать прямо сегодня?

Женщина обрадовалась.

– Есть, мадемуазель. – Она принесла простое шелковое платье с юбкой ржавого цвета и шелковой блузкой в складку. – Это образец осеннего дневного платья. К нему нет жакета, но, по-моему, оно подойдет вам, – сказала женщина. Платье было идеальным для конца лета в душном Париже. – И у меня есть еще одно. – На этот раз она вернулась с темно-серым шелковым платьем с черной вышивкой и короткими рукавами из органзы. – Если вам нужно вечернее платье, пока вы в Париже.

– Merci, – вздохнула Джемма, она была благодарна этой женщине за то, что она не осуждает ее убогий внешний вид. – Мой отец умер, и я так давно ничего не покупала.

– Переход от траурной одежды бывает трудным, – посочувствовала ей женщина.

Потом Джемма купила шоколадных конфет фирмы «Дебов и Гале» для Манон и Бриджет и новую шелковую шляпу для Бернара.

Пока Джемма совершала эти покупки, необходимые ей для жизни в высшем обществе, ей казалось, что она погружается в какую-то роль. И точно так же, как когда играла роль, она чувствовала, что этот мир очень ее утомляет. Уже стемнело, и повсюду стояли ужасные запахи – конским навозом пахло от карет и тележек, в которых мулы возили цветы и продукты. Измученная Джемма присела за столик на улице в одном из кафе, чтобы подождать Бернара.

– Почему вы такая мрачная, моя дорогая?

Странного вида мужчина с развевающимися каштановыми волосами, в длинном коричневом сюртуке склонился над ней. Он носил круглые темные очки в тонкой металлической оправе, такие она всегда ассоциировала с Жюлем Верном. Как ни странно, он был похож на лорда Байрона. Два крупных терьера, огромных, как львы, стояли рядом с ним на золоченых поводках.

– У вас красивые собаки, – произнесла она. Он погладил их, и ее вдруг осенило: она уже однажды видела этого человека – в своем мире! Это был мужчина из отеля «Савой», оккультист, которого никто не мог вспомнить. –  Вы? – Она широко раскрыла глаза.

Тот покраснел и поклонился с притворной скромностью.

– К вашим услугам. – Он с интересом оглядывался по сторонам. – Я просто обожаю этот мир, а вы? Мы вышли прогуляться в нем. – Он с детским любопытством смотрел на бульвар.

– В отеле «Савой» сказали, что я вас придумала.

– О, я там был. – Он рассмеялся. – Меня могли видеть только вы.

– Как воображаемого друга? В этом нет никакого смысла. – Джемма покачала головой.

– Но вы знаете, в чем есть настоящий смысл? В этом мире. Вы должны очень гордиться. Каждый бульвар отражает ваши мысли, моя дорогая. – Он отдал ей честь. – Какой вы замечательный строитель миров! Конечно, мне все же пришлось отказаться от нескольких ваших... наиболее скучных попыток стать рассказчицей!

Он двинулся дальше по улице, выгуливая собак, а Джемма вскочила со стула и побежала за ним.

– Это вы печатали на моей пишущей машинке?

Он поклонился.

– Я добавляю к своему резюме профессию режиссера.

– Все эти повторные съемки.

– Боюсь, необходимые. – Мужчина протянул ей руку: – Альтаказр.

Джемма в ответ протянула было ему свою руку, но это имя ее остановило.

– Альтаказр? Из «Девы и демона»?

– А разве существует другой? – У мужчины вырвался громкий смех.

– «Дева и демон». Любимая книга моей матери.

Он опустил глаза на тротуар с притворной скромностью.

– Ну, сюжет очень увлекательный.

– Я... я убила вампиров. – Выпалив эти слова, Джемма поняла, как это смехотворно прозвучало.

– Блестяще, – ответил он. – Мне стало скучно всего раз или два, но те сцены мы пересняли, не так ли?

В ней бурлили чувства. Этот мужчина – это создание – в его силах было отправить ее домой. Этого ей и хотелось. У нее пересохло во рту, и она заламывала руки; она так волновалась, что едва держалась на ногах.

– Ну, просто дело в том, что я надеялась вернуться домой... в мой мир?

Он молчал. Долго.

Может, он ее не расслышал. Она чувствовала, что здесь необходимо действовать осторожно, и все-таки ощущала, как часто дышит. Ей хотелось – нет, ей было просто необходимо – вернуться домой.

– Это не мой мир?

– Вы ошибаетесь. – Его ответ прозвучал как приговор. – Это именно ваш мир. Один из миров, который вы сами создали.

– Но это не тот мир, из которого я пришла.

Он бросил на нее насмешливый взгляд.

– Почему вам все время хочется туда вернуться?

– Потому что там мой дом. – Она кивнула головой и топнула ногой. – Нет ничего лучше дома.

В ответ мужчина так расхохотался, что даже согнулся пополам, он явно был в восторге.

– Вы с каждой минутой становитесь все более забавной. Ваш дом – это ваши мысли, моя дорогая. – Он дотронулся до своего виска. – Позвольте мне вам показать. – Молниеносным взмахом руки он превратил солнечный день в ночную тьму, вокруг зажглись газовые фонари. За несколько секунд линия горизонта изменилась. – Вы сами можете это делать, если захотите.

Визуальное перемещение между тем, что было раньше, и тем, что возникло, вызвало у нее тошноту и головокружение. Этот человек говорит загадками. Где она находится теперь?

Обводя взглядом линию горизонта, она узнала знакомые часы на башне, стоящей у реки.

– Мы в Лондоне? – У нее сердце ёкнуло. Если это Биг-Бен, значит, они в Лондоне. Когда-то этот город был ее домом. – Лондон! – Но краем глаза она заметила нечто такое, от чего ее сердце опять оборвалось: кеб, запряженный двумя вороными конями. Здесь нет ни автомобилей, ни электрических уличных фонарей, ни телефонов.

– Ох, – произнес он, наклонился и всмотрелся в ее лицо. – Милая, вы плачете? – Он в отчаянии поднял глаза к небу. – Ненавижу, когда плачут. О, пожалуйста, пожалуйста, перестаньте. – Он погладил ее по голове, как собаку. – Хоть я и создание ада, я просто ненавижу печаль.

Она отвернулась от него и быстро кивнула.

Он протянул ей элегантный шелковый носовой платок, который достал из рукава, как маг на сцене.

– Никогда не пойму вас, людей, и вашу привязанность к вашему несовершенному миру. Я бы подумал, что вы, в отличие от остальных людей, должны понять, что это место было тюрьмой. Вы так страдали там.

Он передразнил ее голос, вспрыгнул на стоящую рядом скамейку, подражая Джину Келли в фильме «Поющие под дождем».

– Я всего лишь хочу работать в соавторстве с кем-нибудь из создателей «Странной луны», плакали вы. И пролили много слез. Ну а я ваш лучший соавтор, и вместе мы создали фильм, который преобразил кинематограф. Вы сделали Жизель Дюма героиней, как вам и хотелось. – Обе собаки, освободившись от опеки хозяина, казалось, заскучали и сидели неподвижно, пока он одним прыжком не вернулся к ним на улицу.

– Я скучаю по дому, – сказала она, промокая глаза платком. – Я здесь одна.

– Если бы вы остались в том мире, он бы вас сломал, как ломал всех. Он только и делает, что ломает людей. Я предоставил вам другой выбор.

– Вы имеете в виду Эрин? – Джемма вспомнила историю «Девы и демона».

– Это ее сломало. – В выражении его лица был какой-то намек. Сожаление.

– Вы лишили ее всех женихов. Она была уничтожена.

– Из-за любви, – ответил он, слегка надув губы, как капризный ребенок. – Я не мог вынести, чтобы с ней был кто-то другой.

Джемма подумала, что неразумно говорить ему, будто он поступил с Эрин как законченный эгоист. Ей нужно сохранить сейчас ясную голову и попасть домой.

– Я чувствую себя здесь как в тюрьме.

– Это зависит от вашей точки зрения. – Он снял очки, и она увидела, что у него круглые янтарные глаза с горизонтальными щелками вместо зрачков. – Вы должны мне поверить.

Джемма фыркнула от смеха, услышав это абсурдное предложение.

– Вы дьявол.

Выражение веселого дружелюбия исчезло с лица Альтаказра.

– Боюсь, он не обладает такой креативностью, моя дорогая.

– Вы можете мне сказать, как я сюда попала? Я бежала по улице, а мгновение спустя оказалась здесь.

Он стал дергать перчатки, будто ему стало скучно в ее обществе.

– Вас прокляли.

Услышав это, Джемма заморгала, внезапно у нее в голове прояснилось.

– Что? Кто меня проклял?

Он резким движением снова надел очки.

– Я сказал слишком много. Я думал, что это для вас более подходящее решение, чем другое.

– Какое другое?

Он проигнорировал ее вопрос.

– Если вы настаиваете на возвращении, вам понадобится ключ, чтобы попасть назад в свой мир. Это не так просто, нельзя взять и просто отправить вас обратно.

Она вдруг почувствовала, что у нее осталось всего несколько мгновений общения с ним. Несмотря на то что она очень хотела получить ответы и на другие вопросы – кто ее проклял и почему, – она теперь знала, что вернуться домой можно.

– Мне нужен только ключ?

Он устало вздохнул.

– Почему вы так уверены, что та реальность, которую вы знаете, лучше всех других?

Этот вопрос обескуражил ее.

– Потому что...

– Это дом, – договорил он за нее и закатил глаза.

– Мне здесь одиноко.

– Разве вам не было одиноко в предпочитаемой вами реальности? Я хорошо помню ваше одиночество.

Он прав. Джемма опустила глаза, вспомнив все моменты, когда невыносимо страдала от одиночества.

– И в той любимой вами реальности... «дома»... вы могли ее контролировать? Болезнь? Смерть? В этой реальности, которую вы сами создаете, вы не можете умереть. Вы не можете заболеть.

– Я скучаю по маме.

– Ах, – задумчиво произнес он. – У меня самого нет матери, поэтому я вам сочувствую. Это отличительная особенность демона, так что тут я вам помочь не могу, хотя вы могли бы сами ее сотворить. Как ни печально, матери в том, другом мире умирают. Настанет день, когда вам бы пришлось научиться жить без нее и там тоже.

Умом она понимала: то, что ей говорит это существо, безумие, но она же оказалась внутри фильма ужасов. Она находится за пределами всего, что раньше считала реальным и конкретным.

– Вы говорите, что я могла бы воссоздать свое собственное время и собственную мать в этом мире. Но разве это не будет пустышкой? Не реальностью, а тенью?

Он улыбнулся.

– А вы так уверены, что не жили в тени раньше? Что и сами не были тенью? В этом мире, дорогая, вы солнце.

– Этот ключ. Как мне его найти?

С театральным вздохом он снова взял собачьи поводки в свою затянутую в перчатку руку.

– Вы отданы мне со своим проклятьем, и я мог делать с вами все, что пожелаю. Я пожелал этого, но я уже устал быть тюремщиком. Поэтому ответ будет такой: не вы находите ключ, моя умная девочка, – сказал он. Он щелкнул пальцами, и они снова оказались в солнечном, теплом Париже и смотрели на бульвар.

Он заговорил с собаками.

– Никто тебя не слушает по-настоящему после того, как ты произнес слово «ключ», правда? Я должен изменить подход.

Повернувшись к ней и глядя так, как смотрел бы на ребенка, он сурово произнес:

– А теперь я должен изложить вам все оговорки относительно ключа. Это новое требование. – Он длинно и монотонно затараторил: – Будьте осторожны в ваших желаниях. Миры – или реальности – отличаются друг от друга, но один ничем не лучше другого. В каждом есть свои собственные законы. Ключи не безотказны, и их не поддерживает организация, под коей подразумевается Ад, разумеется. Прошу отметить, что не все законы времени применимы в каждом мире. Проверяйте свою временную зону перед тем, как отправиться в путешествие со своим ключом. – Он театрально вздохнул. И после этого исчез.

Она оглянулась вокруг, пытаясь найти его, но и он, и его собаки исчезли с улицы.

На обратном пути к отелю шагала она легко, а в голове стремительно проносились мысли. Она может вернуться домой при помощи ключа. Где ее может найти ключ? Это любопытное утверждение. Но впервые после появления здесь у нее появилась надежда.

Вернувшись в отель, она увидела, что ее покупки уже доставили и отнесли в номер. Разложив платья на кровати, она любовалась тюлем и вышивкой. И все же, какими бы красивыми они ни были, у нее нет человека, для которого она бы их надевала. Сегодня вечером она здесь одна.

Свернувшись калачиком на кушетке, она положила голову на подушку и глубоко вздохнула. Ей было ужасно одиноко. Тот мужчина говорил ей безумные вещи. Неужели она действительно может создавать города? Сегодня ночью ей отчаянно хотелось иметь не город, а человека.

Джемма мысленно сосредоточилась на лице, которое так любила, представляла себе его очертание, морщинки.

– Я боюсь, – сказала она, обращаясь к пустому стулу. На стуле появилась фигура с лицом ее матери, одетая в знакомую блузку в цветочек и прямую светло-коричневую юбку. Это существо смотрело на Джемму ласкающим взглядом, каким мать смотрит на своего ребенка.

– Я здесь, – сказала эта фигура.

Однажды Джемма потерялась в универмаге. Одна добрая женщина отвела ее в контору, где она ожидала, пока искали ее мать. Контора располагалась высоко над проходами универмага, вероятно, чтобы управляющий мог следить за воришками. Со своего наблюдательного пункта Джемма видела, как ее обезумевшая мама бежала по проходу в канцелярском отделе. Никогда она не любила и не ценила свою мать больше, чем в тот момент, когда была уверена, что потеряла ее. Джемма почувствовала, как слезы полились по ее щекам.

– Но тебя нет.

– Ты уверена, что я когда-либо была? – Фигура была доброй.

Джемма покачала головой, вытирая слезы ладонями.

– Я больше ни в чем не уверена.

Утром стул оказался пустым, а в этом мире по-прежнему не было выключателей, треска мотоциклов и воя сирен. Отодвинув штору, она увидела кареты, едущие внизу под ней по бульварам Парижа.

Она послали записку Бернару, ее единственному другу в этом состоянии фуги^[41], что ей нужно немедленно вернуться в Амбуаз.

Только в одном она была сейчас уверена – что ей отчаянно хочется найти этот ключ.

Глава 21

Кристофер Кент

7 января 2004 года

Нью-Йорк

Стук раздался неожиданно, но ему показалось, что он узнает этот стук.

Кристофер открыл дверь и увидел высокую фигуру своего двоюродного брата, прислонившегося к дверному косяку.

– Я был недалеко отсюда. – Джейсон протиснулся мимо него в гостиную. Похоже, гражданская одежда уже плохо сидела на нем. Все в ней было слишком правильным: кожаная куртка нигде не порвана, воротник сорочки слишком несмятый, будто он только что достал ее из упаковки. –  У тебя сменился адрес. Я думал, ты по-прежнему живешь над тайским рестораном.

– Год назад переехал. – Кристофер пытался вспомнить, не пропустил ли он звонок насчет его запланированного приезда. Джейсон вернулся из Окинавы, где провел два года. – Ты должен был быть во Флориде? Ты случайно не в самоволке?

Кристофера широко разрекламировали после фильма о Рике Нэше. У него ушло два года усилий, чтобы закончить полнометражный фильм и самому его смонтировать. Фильм только что был отобран на кинофестиваль «Сандэнс», и ему предстояло через два дня поехать в Парк-Сити.

– У меня свободная неделя; подумал, что мне ни с кем так не хочется ее провести, как с двоюродным братом, который теперь стал знаменитым. – Джейсон сильно хлопнул его по спине, от чего Кристофер крякнул.

Значит, он не пропустил звонок. Он с беспокойством перебирал в уме те интервью, которые планировал дать до отъезда. Внимание к фильму значительно упростило бы ему получение средств для других проектов. Отсутствие других проектов представляло проблему, но все опять вело к тому, что следующим его проектом станет фильм о Джемме Тернер. Клод Моравен был прав. Ее историю необходимо рассказать. То, что Клод не умер сразу же, также убедило его в том, что беседа с ним не стала смертным приговором. По крайней мере, он себе так говорил.

Оглядев маленькую квартирку-студию в Сохо с высокими потолками, Джейсон присвистнул.

– Очень мило.

– Нет, не мило, – возразил Кристофер, зная, что этот лофт в два раза меньше его предыдущей квартиры.

– Нет, не мило, – повторил Джейсон с широкой улыбкой, положил потрепанный рюкзак на обеденный стол, потом открыл дверцу холодильника и достал из него пиво. – Я познакомился с одной девушкой; она с Лонг-Айленда.

Так вот в чем дело. Кристофер закатил глаза.

– Ты ведь знаешь, что Лонг-Айленд большой? Может, она живет в Хэмптоне, это совсем не близко отсюда.

– Все равно, – сказал Джейсон, усаживаясь на диван. – Я на сегодняшний вечер организовал для нас с тобой свидание.

– Не знаю. – Это вырвалось быстрее, чем он ожидал. Просто Кристофер теперь не ходил на свидания. После Айви у него было немало интрижек по пьянке, но ему так больше нравилось. Сходить с кузеном выпить пива – это одно, устраивать у себя свидание он не планировал. –  У меня масса работы.

– Джесси работает со мной. Она сейчас дома, навещает своих родных на этих выходных. Ее сестра, Линдси, присоединится к нам. Я видел ее фото, она очень хорошенькая.

– Эта Джесси не считает странным, что ты поехал за ней сюда?

– Я сказал, что мы с тобой запланировали встречу. Назвал «совпадением» то, что мы оказались в одном городе.

Кристофер громко застонал. Самое меньшее, что он мог сделать для Джейсона, – это пойти вместе с ним на двойное свидание. Это парень никогда его ни о чем не просил. Черт, он не виделся с ним несколько лет.

– Она тебе и правда нравится?

– Прилетел бы я сюда, если бы не нравилась? – Джейсон закинул ноги на кофейный столик – грубое промышленное изделие из железнодорожных шпал и старого дерева. –  Ты сделал тут ремонт.

– Небольшой, – ответил Кристофер, который покрасил стены квартиры, купил диван вместо футона и приличную кровать.

– Я вижу, твоя девушка до сих пор висит на стене. – Джейсон показал на фото Джеммы Тернер, все еще занимающее почетное место над письменным столом.

– Как всегда, – сказал Кристофер.

После долгих препирательств они пришли к соглашению встретиться с Джесси и Линдси в маленьком итальянском ресторанчике на Принс-стрит. Это потребовало от Джейсона полдюжины телефонных переговоров с Джесси, которой, по-видимому, не хотелось ехать так далеко в город.

– Чем она занимается?

– Она начальник юридического управления.

– Юрист?

– По-моему, я ей нравлюсь, – расплылся в улыбке Джейсон.

* * *

В ресторане найти их не составило труда. Джесси и ее младшая сестра Линдси обе были спортивными, невысокими блондинками с рыжеватыми волосами и веснушками. У Джесси, которая была на четыре года старше сестры, лицо уже лишилось детской припухлости, но они выглядели почти одинаковыми.

Братья сели за их столик, и Кристофер еще никогда не видел, чтобы Джейсон так старался. Женщины сами приходили к Джейсону; ему никогда не приходилось завоевывать их внимание. Его кузен повзрослел и из мальчика с расческой в кармане превратился в красивого парня с темными, как у мамы, волосами и мягкими чертами лица, как у папы. Служба в армии его отшлифовала, но в нем еще сохранилось что-то от прежнего бестолкового мальчишки.

– Где вы познакомились? – начал беседу Кристофер, заказав всем напитки. Судя по выражению лица Линдси, она все понимала, они оба понимали, что играют роли третьего и четвертого колеса.

– Мы были в одной лиге бильярда, – ответила Джесси. – Он ужасно играет.

– Я притворялся, что ужасно играю, – поправил ее Джейсон.

– Нет, – возразил Кристофер. Они с Джесси встретились взглядами и рассмеялись. – Ты играешь ужасно.

– Джен мне говорил, что вы знаменитость, – сказала Линдси, пробуя свой коктейль. Он видел, что он ей не нравится, но она считает, что событие требует чего-то изысканного, и старается не отставать от старшей сестры.

– Хочешь вместо него пива? – Кристофер сделал вид, будто снимает ниточку со своих джинсов, и придвинулся к ней ближе.

Она явно почувствовала облегчение.

– С удовольствием.

– Он стал знаменитым, – вмешался Джейсон. – Его фильм собираются показать на «Сандэнсе».

Это заставило обеих сестер встрепенуться.

– Документальный фильм, – сказал Кристофер. – Ни в одном моем фильме не играют звезды.

– Я такие не смотрю, – сказала Джесси, – но мне понравился фильм «Трудности перевода». – У нее был более резкий голос.

– О, да, – прибавила Линдси. – Такой клевый фильм. Как вы думаете, что он шепнул ей в конце?

– «Я тебя люблю», – рассмеялась Джесси.

– Нет-нет, – возразил Джейсон. – Брось своего мужа и поедем со мной.

– Нам это знать не положено, – сказал Кристофер. – Весь фильм о том, как между ними возникла связь, и, в конце концов, это их личная жизнь, а мы вне ее. Что они говорят в действительности, не имеет значения.

– Ну и ладно. – Джейсон быстро взглянул на Кристофера. Если бы Джейсон смог достать его своей ногой под столом, он бы получил от кузена быстрый пинок. – Не задавайте киношнику таких вопросов.

Все они смотрели на него так, будто он испортил им удовольствие какой-то тарабарщиной из области теории кинематографа. Чувствуя неловкость, Кристофер обвел взглядом помещение, надеясь на спасение.

И он нашел его. Краем глаза Кристофер заметил женщину, которая сидела одна в ВИП-кабинке с опущенной головой. Он почему-то был уверен, что знает ее. Он продолжал выпивать, но его взгляд все время возвращался к седовласой женщине. В конце концов его осенило. Это Тамсин Гояр, дизайнер одежды, витрина ее магазина украшает Вустер-стрит.

А до этого она была одной из любовниц Чарли Хикса.

Одной из превалирующих теорий, которые все время появлялась в материалах, публикуемых обществом «Семидесяти пяти», было предположение, что Чарли Хикс покончил с собой в Амбуазе, потому что ему было известно больше всех о том, что случилось с Джеммой Тернер. Если он когда-нибудь возьмется за документальный фильм о Джемме Тернер – а это по-прежнему было большим «если», – то ему придется заняться Чарли Хиксом и как бойфрендом Джеммы, и как человеком, который, возможно, имел какое-то отношение к ее исчезновению. Она была сказочным источником материалов.

Все эти годы он продолжал писать коммандеру Лавиню из жандармерии Амбуаза, просил дать ему возможность поговорить с ним. В то же время он несколько раз пытался добраться до Тамсин, но она тоже никогда не отвечала. Фактически никто ему не отвечал, и это вызывало ощущение безнадежности любой попытки снять фильм о Джемме. Прошло столько лет, и до сих пор никто не хотел говорить.

Тамсин Гояр стала одним из самых знаменитых модельеров одежды, но когда-то она была одной из фанаток и сопровождала Prince Charmings. И вот она сидит в одиночестве. Такую возможность он не мог упустить.

Его сердце забилось быстрее, как всегда, когда предоставлялась возможность взять интервью. Он опустил взгляд и увидел, что вытирает ладони о свои ноги. Линдси что-то сказала, но он не расслышал.

– Я вернусь. – Кристофер встал. – Вон там сидит одна моя знакомая. Я всего на минутку.

Модели Тамсин были многоцветными богемными творениями, и ее бутик походил на художественную галерею, в нем все было белым, и поэтому ее яркие розовые и бледно-голубые платья и брючные костюмы оказывались в центре внимания. Глядя на маленькую женщину с коротко остриженными седыми волосами, Кристофер был уверен, что это она, но черное портфолио с набросками платьев, лежащее перед ней, стало подтверждением. Она была так поглощена заметками, которые делала на каждом эскизе, что не замечала стоящего рядом Кристофера, пока он не откашлялся.

Она подняла глаза, вгляделась в его лицо.

– Вы легко не сдаетесь.

– Я даже еще не представился, – ответил Кристофер, озадаченный ее словами.

Тамсин спустила очки на кончик носа.

– Вы кинематографист. О вас недавно писали в «Нью-Йорк Таймс» в связи с тем документальным фильмом о Рике Нэше, а через несколько дней вы будете сидеть в Египетском театре в Парк-Сити на аукционе, где люди будут бороться за право демонстрировать ваш фильм. Я права?

– Ух, – ответил он. – Это немного резковато. Я раньше заходил к вам в бутик.

– Три раза, если быть точным, – сказала она и подняла вверх розовый ноготь. – Вы начали создавать проблемы, но я вам дам десять минут. Буду говорить только фоном. Вы меня не должны цитировать.

– Я не репортер, – со смехом возразил Кристофер.

– Нет, вы боль в заднице. – Она перевернула следующую страницу набросков. – Осталось девять минут. Не представляю себе, что я могу знать, по вашему мнению.

Он сел за столик напротив нее. Кабинки здесь были оборудованы сиденьями с высокой спинкой, и он невольно чувствовал себя так, будто обедает в раковине моллюска. У него ушла минута на то, чтобы усесться. Теперь, когда эта женщина сидела напротив и смотрела на него в упор, у Кристофера не оказалось никаких идей, он не знал, о чем ее спросить. Все сегодня вечером было шиворот-навыворот, начиная от появления Джейсона и до того момента, когда он очутился на двойном свидании и заметил эту женщину, сидящую в одиночестве за столиком ресторана.

– Восемь минут. Мы можем продолжать в том же духе, пока отсчет минут не закончится. – Ее рука перевернула листок со следующим наброском. – Или я могу вернуться к своей осенней коллекции. – Она сдвинула очки с толстыми стеклами на голову. – Мы в этом году выпускаем несколько пальто. Очень длинных, навеянных военным стилем, из синей шерсти. По-моему, в духе «Доктора Живаго».

Кристофер посмотрел на рисунки через стол. На первый взгляд ему показалось, что это платья, но теперь он увидел, что это длинные пальто с тщательно проработанными деталями.

– Как вы занялись дизайном?

Она скорчила рожицу.

– Вы можете прочесть об этом в ежедневнике «Женская одежда». Миллион людей задавали мне этот вопрос, и он наводит скуку. – Она махнула рукой в сторону его столика, откуда на него сердито смотрел Джейсон. – Спросите о чем-нибудь интересном или возвращайтесь к своим друзьям.

Краска бросилась ему в лицо, и вдруг страшно захотелось пить. Возле второго набора приборов стоял еще один стакан воды, он схватил его и сделал большой глоток.

– Я хочу узнать о Чарли Хиксе.

Услышав имя Чарли, Тамсин положила на стол ручку и в первый раз посмотрела ему в глаза.

– Я очень давно не слышала это имя. Что заставляет вас думать, будто я что-то о нем знаю?

– Вы его знали, ведь так?

– Знала когда-то, – ответила она монотонным голосом. Люди часто реагируют так, когда им не хочется о чем-то рассказывать. В ее молчании он почти ощущал тяжесть воспоминаний.

Она тяжело вздохнула и отодвинулась в глубину кабинки, готовая поделиться ими.

– В ответ на ваш первый вопрос: я несколько месяцев занималась подгонкой одежды в одной из химчисток Лондона, пока сидела совсем на мели. У меня хорошо получалось. Я начала создавать одежду, используя чудесный материал, давала новую жизнь старинным вещам. Каждое изделие делалось вручную. Рен Аттикус встретил меня в магазине старинной одежды на Кингс-роуд. Он только бросил один взгляд на жакет, который я носила, замшевую пелерину с капюшоном, и купил его у меня. Этот жакет стал одной из самых известных вещей, которые он носил. Он познакомил меня с Чарли Хиксом, а потом я стала одевать и его тоже. Я любила Рена Аттикуса. Я всем ему обязана.

Она сделала знак официанту и подняла свой высокий стакан для коктейлей. Свеча на столике освещала только безупречные очертания лица Тамсин Гояр. Ее отличительной чертой была стрижка «пикси» и яркая губная помада. Она была элегантной женщиной, без сомнения, привлекала внимание в любом помещении, куда входила. Она сделала последний глоток – джина с тоником, как ему показалось, – и лед звякнул о стенки стакана, который она допила.

– Вы снимаете фильм о Чарли или о Prince Charmings? Полагаю, пора возродить память о них.

– Нет, – ответил Кристофер. – О Джемме Тернер. – Как только эти слова слетели с его губ, он понял, что это, наконец, стало правдой. Он много лет бежал к этому фильму и одновременно убегал от него, но в глубине души всегда знал, что это будет его следующим проектом.

– О Джемме? – Тамсин подняла брови. – Еще одно имя, которого я давно не слышала.

– Я пытаюсь узнать насчет Чарли и Джеммы. – Он собрался с духом, понимая, что у него осталось минут пять на ее часах. – Как вы думаете, почему Чарли покончил с собой?

Она выглядела так, словно вся тяжесть мира лежит на ее плечах, потом опустила глаза вниз. Вот оно! Ее признание. Когда люди отводят глаза во время разговора с тобой, то в их рассказе всегда кроется нечто большее.

– Чарли умирал с той минуты, как я с ним познакомилась.

– Некоторые считают, что Чарли имел какое-то отношение к исчезновению Джеммы Тернер. Они расстались, а потом она исчезла.

– О боже, нет. – Она нахмурилась и стала стирать губную помаду с ободка своего стакана, чтобы чем-то занять руки. Она нервничала. – Прежде всего, Чарли не было в Амбуазе, когда Джемма исчезла. Он находился в Лондоне, и я была вместе с ним, так что эти слухи – всего лишь слухи. Вы должны понять, что после отъезда Джеммы во Францию Чарли свалился в штопор, и Prince Charmings в конце концов его выгнали, но это назревало уже давно. Он даже не закончил четвертый альбом. Примерно в то же время умер Брайан Джонс из The Rolling Stones, поэтому пошли разговоры, что обоих этих гениальных музыкантов вышвырнули из их групп. После того как прогнали Чарли, Рен изо всех сил старался спасти группу от развала.

Ему показалось, что она колеблется, хоть ей и хочется что-то сказать.

– Без Чарли Prince Charmings лишились души. О нем можно сказать многое, но он был душой этой группы. И несмотря на все свои недостатки, Чарли глубоко переживал смерть Джеммы. До самой смерти он винил Тьерри Вальдона в ее исчезновении.

Она пересказывала все эти подробности так, будто это были хорошо отрепетированные факты, но он чувствовал, что в ее рассказе чего-то недостает. Да, время сглаживает острые углы, но оно не уничтожает эмпатию. Хоть она и утверждала, что тоскует по тем временам, и вместе с ним погружалась в воспоминания, ее рассказ выглядел статьей с обложки журнала, рассказом, отрепетированным в какой-то момент жизни. Но сегодня вечером у нее возникла необходимость его использовать.

– Вы были в него влюблены? – Ему хотелось сразить ее вопросом, которого она, возможно, не ожидает.

Она почти фыркнула, ей пришлось вытереть рот рукой.

– Вы не знаете?

Он озадаченно посмотрел на нее.

Она постучала ногтем по столу перед ним и произнесла с укором:

– Позвольте мне дать вам совет перед тем, как вы обратитесь с просьбой об интервью к человеку, за которым долго охотились. Проведите расследование.

Кристофер покраснел. Она права. Ему не очень нравилось рассматривать исчезновение Джеммы под углом зрения ее отношений с Чарли Хиксом, поэтому он уделил мало времени чтению материалов о ее бойфренде-гитаристе.

– Я не только не любила Чарли. Он мне даже не нравился. Мы с моей подругой Пенни съехались с Чарли после смерти Джеммы. Я была влюблена в Пенни, а не в Чарли. Пенни изо всех сил старалась удержать его трезвым, но это было невозможно. Мы втроем жили в его квартире после отъезда Джеммы. Пенни была с ним в Амбуазе, когда он утонул. Именно она опознала его тело.

Официант, наконец, вернулся с еще одним бокалом джин-тоника, забрал пустой стакан, потом смахнул невидимые крошки с девственно чистой скатерти. Она отсалютовала ему свежим напитком.

– Такие вещи меня погубят. Я отказалась от сигарет в семьдесят девятом, но это... – Она с тоской посмотрела на стакан. – В любом случае найдите Пенни. Она должна знать больше о состоянии души Чарли. Как ни грустно, мы не поддерживаем отношений. – Она пожала плечами. – Это закончилось не очень хорошо. – Уголки ее губ приподняла застенчивая полуулыбка, и она бросила взгляд на свои часы. – Ваше время истекло. Я должна вернуться к работе. Не уверена, что хоть чем-то вам помогла.

Кристофер тоже не был в этом уверен, но, как послушный ребенок, выбрался из ее кабинки.

Когда он встал, она посмотрела на него снизу вверх.

– Вы очень красивый молодой человек, – сказала она. – Можно мне задать вам вопрос?

– Конечно. – Оглянувшись на свой стол, он увидел, что все трое его спутников смотрят на него. Никто из них не улыбался. Они думали, что он идет на минутку поздороваться, а минутка превратилась в долгую беседу.

– Почему фильм о Джемме Тернер? – Он чувствовал, что она изучает его. – Вы приобретаете известность в определенных кругах. Вы можете стать следующей молодой знаменитостью. Я уже была такой молодой знаменитостью, поэтому я знаю. Ваш следующий шаг важен. Зачем обрабатывать этот маленький акр древней истории?

Он ответил быстро и сам удивился этой простой правде.

– Потому что никто другой этого не сделал, а она заслуживает ответов.

Она скорчила недовольную гримасу, которая дала ему понять, что она считает его ответ просто пустой отговоркой.

– Наверняка дело не только в этом. – Он чувствовал, что она постепенно становится откровеннее. – Послушайте, после того как Джемма пропала, Чарли тоже пропал, но прошло еще три года до того, как он умер. Если у вас есть какие-то романтичные представления о том историческом времени, некая непонятная ностальгия, просто поймите, что та реальность была крушением поезда. Я так часто вспоминаю о Чарли. У меня сердце разрывается при мысли о нем. Он был просто ребенком. Мы считали себя такими взрослыми людьми. Тяжело смотреть, как человек себя убивает, понимаете?

Кристофер кивнул. Он хорошо знал эту территорию.

– Да, я такое видел.

Она улыбнулась задумчиво, затем взяла свои очки и вернулась к стопке набросков. Она его прогоняла. Она даже помахала ему рукой.

– Найдите Пенни, она восполнит ваши пробелы.

Джейсон бросил на него сердитый взгляд, когда он вернулся за их стол.

– Она для тебя не старовата?

Садясь за стол, Кристофер почувствовал, как он устал. Он просто не сможет выдержать этот вечер. Не то чтобы он не любил встречаться с кузеном, но все пошло не по плану, и ему хотелось сделать перерыв.

– Извини, это была Тамсин Гояр, – объяснил он.

Линдси бросила на него взгляд, полный интереса; она знала это имя.

– Та самая, которая шьет одежду для пляжа?

– Та самая. – Кристофер обнаружил, что его пиво стало теплым, и отодвинул бокал.

– Ты с ней знаком? – спросила Джесси.

– Нет, – ответил Кристофер. – Я просто хотел поговорить с ней о... – Он замялся. – О человеке, которого она знала когда-то.

– Опять Джемма Тернер? – Джейсон закатил глаза. Хотя его двоюродный брат всегда был экстравертом, под воздействием алкоголя в сочетании с нервным напряжением из-за стремления произвести впечатление на Джесси он говорил более громко и театрально, чем обычно. Ему также, по-видимому, не нравилось внимание, которое обе девушки уделяли Кристоферу, ведь никто из женщин не отдавал ему предпочтения прежде, когда они ходили куда-то вместе.

– Понимаете, Кристофер зациклился на этой старой актрисе из шестидесятых. Еще ребенком он помешался на кино, сидел дома и пересматривал все эти любительские видео, а потом все время бегал в магазин за видеопленками, старался найти редкие фильмы о серфинге. Брось это, парень. – Джейсон театрально замахал руками.

– Я думаю, это здорово. – Линдси придвинула к нему свой стул. – Так кто была та актриса? Джемайма?

– Джемма, – поправил Кристофер слишком поспешно. – Джемма Тернер.

– Почему ты был так увлечен ею? – Казалось, Линдси заинтересовалась.

Кристофер теперь уже не очень часто общался с другими людьми. Он снимал видео, поэтому переходил с одной съемочной площадки на другую, из одной съемочной группы в следующую. Друзей у него не было, поэтому, когда Линдси и Джесси попросили его рассказать им эту историю, он рассказал.

Час спустя он все еще подробно излагал разные теории ее исчезновения. Одновременно он разрабатывал для себя подходы к будущему сценарию. Может, виновником был Чарли Хикс, сбившийся с пути плохой парень? Или бродяга, который увидел в ней двойника своей бывшей подружки? Мог ли это сделать режиссер, влюбленный в свою звезду?

– Почему это мог сделать режиссер?

Он очнулся и увидел, что стаканы с напитками опустели, а все трое смущенно переглядываются.

– Думаю, мы все поняли, – сказал Джейсон. – Ты слишком глубоко копаешь, парень. Давайте поговорим и чем-нибудь другом, ладно?

Кристофер так увлекся своим рассказом, что не обратил внимания на то, что потерял слушателей еще полчаса назад. Внезапно он себя возненавидел. Когда он встречался с Элизабет Бурже, они допоздна обсуждали все за и против каждой из теорий. Он так отвык общаться с людьми, что забыл о слушателях.

– Прошу прощения, – сказал Кристофер, чувствуя, как горит его лицо.

– Все в порядке. – Линдси вскочила из-за стола и положила ладонь на его руку. – Это было здорово, но мне еще долго ехать домой на автобусе. – Она взглянула на сестру, ожидая ее реакции.

На лице Джейсона отразилась тревога, не собирается ли Джессика поехать вместе с ней.

– Мне тоже, – сказала Джесси. – Я не хочу, чтобы ты ехала домой одна. – Она посмотрела на Джейсона. – Увидимся, когда вернемся на базу. Приятно было пересечься с тобой здесь.

Обе девушки смущенно кивнули Кристоферу, будто он обмочился за столом. Это был не то завершение вечера, на которое надеялся Джейсон, и Кристофер чувствовал себя ужасно из-за того, что испортил вечер своему кузену.

Когда Джейсон вернулся, проводив девушек до угла, он плюхнулся на стул.

– Боже, ну ты и зануда. Я хочу сказать, что ты вел себя как ненормальный. Что с тобой не так? Следи за теми, с кем разговариваешь. Хоть иногда поднимай взгляд, когда выступаешь. Смотри людям в глаза. – Он показал на свои глаза. – Господи.

– Ты это уже говорил. – Прежнее ощущение, что он здесь чужой, охватило Кристофера. Он никогда не мог подружиться с Джейсоном, как бы ни старался. Раньше, еще ребенком, он изо всех сил пытался, но сегодня доказал, что не умеет общаться с людьми.

– Нет. – Джейсон повысил голос, в уголке его рта скопилась слюна. – Ты даже не представляешь себе, насколько далек от реальности. Когда ты в последний раз трахался?

– Это тебя не касается. – Кристофер поморщился. – Не лезь в это.

– С Айви? – Так как Кристофер молчал, Джейсон торжествующе улыбнулся. – Когда это было, четыре года назад?

– Это было не четыре года назад, – возразил Кристофер, чувствуя, что ему нечего гордиться связями на одну ночь – сколько их было, шесть? Семь? Он стыдился своей сексуальной жизни.

– Ты же понимаешь, что тебе нужно выйти из своего мавзолея Джеммы Тернер, чтобы переспать с девушкой? И еще, тебе необходимо научиться разговаривать с женщинами – не о них, не убегать прочь, чтобы поболтать с какой-то старой каргой о том, что произошло еще до того, как ты родился. – Его кузен вздохнул с отвращением и опустился на стул. – Она никогда больше на меня не взглянет из-за моего сумасшедшего братца.

Кристофер всегда был благодарен этой семье, которая его спасла. Он обожал старшего брата за то, кем он был для него в трудное время, но сегодня Джейсон перешел черту.

– Отстань, понял?

– Нет, – ответил тот, вены у него на шее вздулись. – Может, ты теперь стал знаменитым, но ты свихнулся, парень. Ты живешь в выдуманном мире, как твоя мать. – Он заколебался. – Ты знаешь, что когда вы с матерью приезжали в гости, то после вашего отъезда моя мама переживала из-за того, что вы так живете? Ты был маленьким мальчиком, которому пришлось взять на себя заботу и ответственность за взрослую женщину. Она лишила тебя школьного образования, чтобы ты мог выполнять все ее прихоти. Именно моей матери пришлось вмешаться.

– Я благодарен твоей семье, – сказал Кристофер, предостерегающе глядя в глаза Джейсона. – Ты это знаешь.

– Мама беспокоится, что ты закончишь так же, как твоя психованная мамаша. Она меня просила поехать сюда и убедиться, что с тобой все в порядке. Я хочу защитить свою мать. Ты понимаешь? Потому что я не могу ей сказать, что ты живешь в усыпальнице и поклоняешься мертвой женщине, что ты четыре года не ходил на настоящее свидание и неспособен беседовать с нормальными людьми. Эти женщины испугались тебя, они подумали, что ты сумасшедший и живешь в каком-нибудь сарае.

Кристофер вскипел.

– Неужели? Мне показалось, их заинтересовала эта история.

– Да, на десять чертовых минут, – рявкнул Джейсон. – А потом они стали переглядываться, но ты их не видел, потому что ты людей не видишь. – Джейсон театральным жестом показал на свои глаза. – Потом они начали смотреть по сторонам, умоляя меня помочь. Они даже перебили тебя, чтобы заказать напитки, но нет, ты понесся дальше. «Тьерри Вальдон это сделал... бродяга ее убил... может, это сделал бойфренд». Послушай себя.

Сгорая от унижения, Кристофер встал из-за стола с красным лицом.

Неужели Джейсон прав? Вероятно. Он чувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы, но будь он проклят, если расплачется здесь, как десятилетний мальчик. Тот ребенок, уязвимый и одинокий, всегда был где-то не очень глубоко от поверхности.

– Я люблю тебя, и я люблю твою маму. Вы моя семья, но тебе и правда нужно остановиться. – Он бросил Джейсону ключ от квартиры. – Можешь сам вернуться ко мне в дом. Я немного пройдусь.

– Ты превращаешься в свою маму. – Джейсон сделал большой глоток пива. – Тебе необходимо из этого вырваться.

Кристофер оттолкнулся от стола и встал. Хотя Джейсон мог вызывать раздражение, но ему никогда раньше так не хотелось врезать своему двоюродному брату, поэтому он подумал, что лучше ему уйти, пока он не скажет или не сделает того, о чем пожалеет. Шагая по Бродвею к центру города, он нашел другой бар, сел там в темной кабинке и выпил еще несколько бокалов пива, пока бар не закрылся. Его тетя и дядя дали ему дом. Это знакомое сочетание благодарности и ощущения того, что он их недостоин, всегда его мучило. Неужели он стал таким же, как Джемма Тернер? И чувствует, что они оба обречены идти двумя разными дорогами в жизни, которых ни он, ни она не выбирали? Она могла бы уехать из Амбуаза и вернуться в Лос-Анджелес – и, возможно, осталась бы жива. Его мать могла бы выбрать другую гостиницу, и их жизни были бы другими. Он почувствовал, как у него что-то застряло в горле. Недавно его почти согнуло пополам от волны горя, которые часто вызывали возникшие в его памяти картины: его мать ведет машину, волосы сверкают на солнце, и она во все горло поет, закрыв глаза. Или мальчик, заглядывающий под дверь ванной комнаты и видящий неподвижную руку на грязных плитках пола. Его мать была любовью, за которую он держался в короткий момент жизни, но она выскользнула из его пальцев вместе с детством. Может быть, удаляясь от этих событий, он теперь сумеет справиться с горем и почувствовать себя в безопасном пространстве взрослой жизни. Он вернулся в свою квартиру и обнаружил ее пустой. Джейсон оставил записку:

Крис!

Прости за все, что я наговорил. Я попробую успеть на обратный рейс во Флориду рано утром. Это была безумная идея в любом случае. Мы все о тебе беспокоимся – мама, папа, Энжи и я. Я теперь согласен с мамой. Сними то проклятое фото Джеммы Тернер со стены. Живи в этом мире, парень! О’кей! Люблю тебя!

Джейсон.

Никогда еще Кристофер не чувствовал себя таким одиноким и таким неуверенным, не понимающим, как жить в этом мире.

Глава 22

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

Вскоре после возвращения Джеммы из Парижа из Амбуаза начали приходить странные слухи об исчезновении молодых женщин возле реки. Всегда ходили странные рассказы об исчезновениях в лесу, но то были туманные воспоминания о событиях прошлого. На этот раз женщины пропадали у реки близко от города, всегда считалось, что там безопасно. Луара была опасной рекой, она могла в одно мгновение выйти из берегов, и изредка с рыболовами происходили несчастные случаи. Поэтому, когда в воде возле лодочного сарая нашли тело девушки, деревенские жители запаниковали. По-видимому, эта девушка, пятнадцатилетняя дочь местного винодела, утопилась, и все же ее родные не были уверены, что она сама лишила себя жизни. Незадолго до ее смерти у нее появился таинственный парень, в которого она влюбилась, поэтому заподозрили, что он мог приложить к этому руку.

Еще одна девушка, однако, три дня числилась пропавшей, а потом ее тело нашли под камнями на расстоянии менее трех миль от первой. Подруга второй девушки рассказала, что жертва недавно познакомилась с парнем и была от него без ума. Когда на нее надавили, она заявила, что ее подруга не сообщила ей никаких подробностей, она встречалась с ним тайно. Полицейские привыкли к подобным историям – в любви что-то пошло не так, или девушка «попала в беду», – поэтому втайне предприняли поиски, начиная с тех мест, где молодая леди встречалась с этим таинственным мужчиной. Она работала подавальщицей в Амбуазе. Подозревали чужаков, расспрашивали постояльцев. Но никаких приезжих не обнаружили.

Обитателей замка, еще не оправившихся после убийства Романа и Авриль, эти новости потрясли. Бриджет, всегда очень нервно воспринимавшая происшествия в лесу, теперь отказывалась проезжать в карете мимо реки, она была уверена, что убийца этих женщин нападет и на нее.

В течение недели нашли еще два женских трупа, которые плыли по Луаре, раздутые, в изорванных платьях. Река обмелела, и девушки погрузились в грязь.

В следующие несколько дней все только и говорили об их смерти. Среди них в деревне живет убийца. Кто станет следующей жертвой?

Только когда Бернар заговорил о второй кровавой луне, и Джемма услышала слова «l’étrange lune», она заподозрила, что эти события как-то связаны с ней. Она ни с кем не поделилась этой теорией, но, если этот мир действительно продукт ее собственного воображения – ее мыслей, – не создает ли она сама этих монстров?

– Я никогда не слышал, чтобы две кровавые луны появлялись одна за другой, – сказал он. – Этого никогда еще не случалось.

– Это работа дьявола, – согласилась с ним Манон.

– Он не обладает такой креативностью, – сказала Джемма, вспомнив то, что сказал ей Альтаказр.

Жители деревни закрывали ставни с приближением сумерек, а на Луаре, на которой обычно по вечерам кипела жизнь, стало тихо, как в холодной бане.

На той неделе прибыли платья Джеммы из «Дома Уорта».

Бриджет занималась развешиванием их в шкафу и непрерывно болтала, как обычно.

– Я знала вторую девушку, Маргериту, – сказала горничная. – Теперь говорят, что у последней девушки волосы обмотались вокруг шеи, они ее и задушили...

Эта подробность заставила Джемму застыть на месте.

– Что ты сказала?

– Они думают, что это течение так спутало ее волосы, что они обвили ее шею и задушили ее. Говорят, зрелище было жуткое. Брат моей подруги Сюзанны служит в полиции.

– Полицейские не должны рассказывать сестрам такие истории.

– Нет, мадемуазель. Должны. Это предостережение для нас всех. – Бриджет погладила свою шею. – Вы ведь не думаете, что они вернулись, правда?

– Нет. Тебе ничего не грозит, – ответила Джемма. – Авриль и Роман мертвы.

Бриджет кивнула нехотя в знак согласия, но Джемма видела, что ее глаза наполнились слезами, а потом слезы потекли по щекам. Она крепко обняла Бриджет.

– Говорят, вы меня спасли, – сказала Бриджет, шмыгая носом.

– Мы все тебя спасли – Манон, Бернар и я. – Джемма отстранила девушку и посмотрела на нее. – Ты здесь в безопасности, Бриджет.

– Но вторая странная луна? – Девушка смотрела на Джемму умоляющими глазами.

– Она исчезнет, – солгала Джемма.

Когда наступила ночь, все живущие в замке вышли и стали смотреть на небо. Луна была круглая и ярко-красная, как детский мяч, но ее окружали плотные облака, похожие на прилипшие к ней клочки ваты. И ночь была не сплошь черной, а цвета темно-синего бархата.

– И правда, странная луна, – вслух произнесла Джемма, вспомнив название фильма, в котором играла главную роль.

Она села за пишущую машинку и написала послание:

Почему я создаю монстров?

Каретка машинки задвигалась, затем клавиши отстучали:

Чтобы избавить себя от них раз и навсегда.

Она была права. Этот монстр создан ею, и его может уничтожить только она сама.

Если созданный ею монстр охотится на женщин у реки, значит, ей нужно пойти туда. В ту же ночь, надев черную накидку, она поскакала верхом к реке, к тому месте, где располагалось кладбище. Как только она соскочила с коня, ее окружил плотный мокрый туман. Кладбище было старым, с маленькими выцветшими надгробиями и сломанной железной калиткой. У тех, кто лежал там, не осталось близких родственников, которые починили бы ограду.

Сейчас луна висела на небе как-то очень низко, будто искусственное солнце на киносъемочной площадке. Она подняла руку вверх, уверенная, что сможет до нее дотронуться, но это была иллюзия, она не смогла ее достать. Она спустилась к кромке воды и стала ждать. Время от времени из воды выпрыгивала рыба, раздавался всплеск падения, который создавал мелкую рябь.

Сперва это напоминало шепот. Джемма оглянулась, посмотрела назад, но там ничего не оказалось. Она задрожала и уже почти отвернулась. Что за безумная идея.

– Джемми. Это ты? – сначала раздался голос, а затем из воды появилась фигура, словно ребенок вынырнул со дна бассейна.

Джемма почувствовала, как вся кровь отлила от лица. Это был тот самый голос, низкий и хриплый. Целую вечность она не слышала его глубокого грудного голоса. Сколько раз, когда она слышала его в телефонной трубке, в ней вспыхивала ненависть, но так давно она не слышала, чтобы кто-то произнес ее имя, настоящее имя, что ей показалось, будто ее снова кто-то видит по-настоящему. Не раздумывая, она бросилась в реку и остановилась только тогда, когда вода дошла до коленей.

Перед ней в воде стоял Чарли Хикс.

Глава 23

Кристофер Кент

10 июня 2008 года

Новый Орлеан, Луизиана

Это была безумная идея. Даже опасная. Ему позвонили и сообщили, что показ состоится в Новом Орлеане, в кинотеатре «Пантейджес». Что, если просто приехать туда раньше и проследить, кто доставит туда фильм? Кто-то же его привозит.

«Пантейджес» на Кэнел-стрит был закрыт после урагана «Катрина». Старая билетная касса кинотеатра с броским круглым фасадом стояла пустой, но в кассе даже сохранился бархатный стул в надежде, что она когда-нибудь снова откроется.

Ближе к началу вечера Кристофер уселся в захудалом баре с открытым ноутбуком на противоположной стороне улицы и стал следить за происходящим. Какой-то потрепанный, тощий старик открыл заднюю дверь кинотеатра и с подозрением оглядел улицу прежде, чем пересечь ее. Он вошел в бар и заказал себе сэндвич с креветками.

Воспользовавшись случаем, Кристофер собрал свои вещи и передвинулся на два места ближе к нему.

Старик облокотился о стойку бара, вытирая лицо платком.

– Жарко, – произнес Кристофер. Он махнул рукой в сторону старого кинотеатра. – Вы его снова открываете?

– Не-а, – ответил старик, быстро оглядывая помещение бара. – Только на этот вечер.

– Частное мероприятие?

– Ты ужасно любопытный. – Старик отвернулся, не спуская глаз с двери кинотеатра.

– Странная луна? – Кристофер наблюдал, какое впечатление эти слова произвели на старика.

Тот медленно повернул голову, и его голос упал до шепота, а глаза широко раскрылись от страха.

– Ты кто? Ты с ним?

Кристофер решил рискнуть.

– С Энтони?

– Этот франт, – отозвался тот, он говорил с сильным французским акцентом жителя Луизианы. – Не знаю его имени. Он похож на денди из болот. Велел мне встретиться с ним на кладбище в Сен-Луи.

– Я его знаю, – сказал Кристофер. – Опасный человек. Вы с ним поосторожнее.

– И не говори. Я не хотел снова открывать мой чертов кинотеатр. Все это дурно пахнет, будто я собираюсь показывать снафф-фильм^[42]. Мне даже не позволили нанять киномеханика для показа. И мне не предоставили никакого выбора. – Он смотрел в телевизор, где шел бейсбольный матч. – Откуда ты его знаешь?

– Работал в той же области десять лет, – ответил Кристофер. Это было похоже на правду.

– Не хочу никаких неприятностей. Он похож не на настоящего человека, а на куклу, которая оживает по ночам. У меня от него мурашки по спине.

Принесли его заказ, он вынул бумажник и заплатил бармену.

– Ты сидишь тут весь день и ждешь?

– Что-то вроде этого. – Старик закончил разговор и, крепко прижимая свой сэндвич, перешел улицу и закрыл за собой дверь.

Кристофер ждал весь день, но возле кинотеатра так никто и не появился. В восемь часов ему надо было вернуться в свою гостиницу и ждать, когда принесут маску и накидку. Он подумал, что это в точности рассчитано на то, чтобы он не находился возле кинотеатра, когда привозят фильм. В десять в дверь позвонили. Когда он открыл ее, он уже знал, что найдет в коридоре коробку.

Когда он вошел в кинотеатр, то сразу заметил знакомую фигуру Айви Кросс. Несмотря на маску и накидку с капюшоном, он бы узнал ее где угодно.

Кристофер скользнул в проход между креслами рядом с ней и внимательно посмотрел на ее руки. Знакомые пальцы, за одним исключением: на безымянном пальце ее левой руки красовалось помолвочное кольцо с крупным камнем. Он понимал, что это в конце концов случится, и, откровенно говоря, полагал, что они уже поженились, но при виде кольца у нее на пальце понял, чего никогда бы не смог ей дать.

Во втором ряду он заметил высокую прямую женщину, которую знал под именем Элизабет Бурже. Как всегда, все было запрещено: ноутбуки, ручки, сотовые телефоны, фотоаппараты и камеры. Им устроят один показ, чтобы они отметили двенадцатиминутную вставку, добавленную в эту версию, и отличие этой версии от предыдущей, показанной десять лет назад.

Вчера Элизабет сказала нечто любопытное.

«При первом просмотре вы дезориентированы и понятия не имеете, что именно видите. После второго вы запомните больше, чем ожидаете. Сосредоточьтесь на любых изменениях. Те из нас, кто видел несколько фильмов – я видела уже три, – заметят добавления. Будьте готовы в конце. Обычно именно там появляются самые большие изменения».

По его венам тек адреналин, пока он в предвкушении смотрел на пустой экран. Последний год был самым трудным, трудно было ждать нового появления фильма.

– Не думал, что ты будешь здесь, – сказал Кристофер.

– Аналогично, – ответила Айви. – Я не думала, что ты реально заслужил свое собственное место в списке.

О, как она ошибалась. Да, ее отец достал ему первый билет, но Кристофер совершенно самостоятельно заслужил место в списке приглашенных на этот просмотр. Она понятия не имела, что за десять лет он стал одним из лучших экспертов по фильму наряду с Элизабет Бурже.

– Как у тебя дела?

Она сердито посмотрела на него сквозь прорези маски.

– Тебе все равно, поэтому не спрашивай. Давай просто снова посмотрим этот проклятый фильм молча. Хорошо?

– Хорошо, – согласился он. Он обливался потом, гадая, что сейчас увидит. Элизабет сказала, что второй просмотр все изменит.

«Вы сами увидите изменения. Сама невозможность их появления вызывает шок. Как может тот, кто исчез так давно, появляться на экране в новых кадрах? – сказала она. – Поэтому или фильм захватит вас в свои тиски, как всех нас, или вы вернете свой билет и удивитесь, откуда берется вся эта суета вокруг него». – «Другие так поступали?»

В то время он представить себе не мог, что сможет отдать свой билет. Он отчаянно стремился на второй просмотр.

«Некоторые решили, что не хотят иметь к нему никакого отношения».

Пока Кристофер гадал, в какой лагерь он попадет после просмотра, свечи погасли, и фильм начался.

Глава 24

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

Чарли Хикс стоял по пояс в воде.

– Чарли, – задохнулась Джемма. – Это ты? – Она прижала ладони к щекам и пошла к нему, погружаясь все глубже; ей так хотелось прикоснуться к нему, что она боролась с течением, чтобы подойти ближе. – Я знала, что за мной кто-нибудь придет. Я просто знала. – Неужели Чарли и есть ключ?

Он был странно одет – в просторную белую рубаху и бриджи, словно дублер из фильма о девятнадцатом веке. Вполне возможно, что его тоже нарядили в костюм этого странного периода.

– Выйди из воды, Чарли. – Из-за вязкого ила она с трудом продвигалась к нему, и само дно было неровным. Один неверный шаг, и она может поскользнуться и уйти на два фута под воду. Платье тяжелым грузом висело у нее на талии и тянуло в глубину.

– Они сказали, что ты умерла, Джемми, – заговорщицким шепотом произнес он, глядя на нее широко раскрытыми, удивленными глазами, как ребенок в Рождество.

– Кто сказал, что я умерла? Нет, Чарли. Я не умерла. Я была здесь.

Она с любопытством смотрела на него, гадая, где именно находится это «здесь». Не ошиблась ли она? Может, именно так чувствуешь себя после смерти?

Его золотистые волосы так же торчали копной, она ясно видела шрам на его щеке. Когда он поднял голову к лунному свету – красному лунному свету, – она увидела, что он весь переливается, как чешуя мелких рыбок, которых она видела в ручье в детстве. Точно так же, как когда она недавно вызвала образ матери в кресле, она понимала, что Чарли не настоящий – он был похож на скопление в воздухе каких-то... частиц, которые слились и образовали существо, похожее на Чарли.

Это существо, похожее на Чарли, убрало с глаз волосы и потянулось к ней. При этом движении его рука блеснула и на долю секунды стала прозрачной, а потом опять ее частицы слились в единое целое. Двойник Чарли какое-то мгновение смотрел на свои пальцы, и Джемма видела, что из них капает вода, как из протекающего крана. Его пальцы пробыли вне воды достаточно долго и должны были уже высохнуть. Эта деталь заставила ее сделать шаг назад.

– Ты исчезла во время съемки, – сказал он, его голос имел странный металлический оттенок, как голоса шансонье на старых пластинках тридцатых годов, которые его мать слушала на древнем патефоне. – Тебя повсюду искали. Я приехал через несколько дней и устроил крупный скандал этому лягушатнику. Я ему дал в морду.

Она встревожилась, слушая эти подробности. Они подумали, что она исчезла. Конечно они так подумали. Она исчезла со съемочной площадки в ту ночь. Но слышать это было все равно что слушать выступления на собственных похоронах. Она представляла себе, какая, должно быть, паника их охватила, точно так же, как охватила ее, когда она искала телефонные линии и выключатели. Можно не сомневаться, что Чарли устроил им сцену и явился, чтобы заявить о себе. Вот почему она так удивилась, когда никто не пришел ее спасать. И все же, по-видимому, Чарли, несмотря на историю их непростых отношений, попытался ее найти. Это открытие вызвало в ней прилив благодарности к нему.

– Но я здесь, Чарли. Я все время была здесь. Не знаю, что произошло и как это случилось. Я работала на съемочной площадке, а вдруг очутилась здесь. Только я не знаю точно, где это «здесь» находится.

– Ты умерла, Джемми. – Уверенность в его голосе испугала ее.

– Нет, Чарли, я тебя уверяю, я не умерла. – Она знала, что, имея ключ, она может вернуться домой. У мертвых людей такой возможности нет. – Сперва я думала, что меня похитили или что я в коме. – Она покачала головой, вспомнив это. – Выходи из воды, Чарли. – Ее платье зацепилось за камень, и она не могла войти дальше в реку. – Пойдем со мной домой.

– Я не могу, Джемми. – Уголки его губ приподнялись.

В тот момент она простила ему ужасные последние минуты с теми двумя девицами – и свои страдания от постоянной смены его любовниц и от его жестокости. Сейчас он здесь.

– О чем ты говоришь, Чарли? Конечно можешь. Возьми. – Она протянула ему руку. Их пальцы почти соприкасались.

– Мне нужно, чтобы ты вошла сюда, – сказал он. Он пошатывался на камнях и выглядел точно так же, как тот человек, который прервал выступление музыкантов в «Виски-э-гоу-гоу», чтобы узнать ее имя. – Мне нужно, чтобы ты пришла ко мне.

Ее так заворожило его лицо, его присутствие здесь – наконец-то кто-то пришел ее спасти, – и она почувствовала, что идет все дальше в воду, словно в трансе.

– Ты ошибаешься, Чарли. Я не умерла.

– Просто иди сюда... ко мне. Мы так давно не виделись. – Его рука тянулась к ней.

Да, ужасно давно. Он из ее мира. Он назвал ее имя. Несмотря на все, что было между ними, ей так хотелось обхватить его руками, прижаться к нему, переплестись с ним, подобно дереву, пускающему корни в землю.

Но она резко вскинула голову и сосредоточилась на его словах, а не на его лице. На этот раз она услышала тон его голоса. Было нечто угрожающее в том, как потрескивал его голос, когда он говорил.

– Ты такая красивая в этом платье. – Он склонил голову к плечу, очень сексуально, как ей всегда нравилось. Копна его спутанных волос снова развевалась и сверкала, как раньше. Он снова потянулся к ней. – Иди сюда, ко мне.

– Это смешно, Чарли. Я хочу домой. Я хочу выбраться отсюда. Эта вода холодная.

Она с опаской шагнула назад, ее охватило чувство надвигающейся угрозы.

В конце концов, это по-прежнему был фильм ужасов. Она не могла этого забыть. Хотя он и был похож на ее Чарли, что-то подсказывало, что надо бежать прочь отсюда.

– Я понимаю. Я просто хочу, чтобы все стало так, как раньше. – Слезы обильно текли по щекам Чарли. – Я так тебя люблю, Джемми. Я не смог выдержать. Думал, что смогу. Я пытался, но без тебя все это не имело смысла.

– Что ты сделал, Чарли?

– Кажется, я слишком много выпил, может, принял какие-то таблетки. Я сидел на берегу Луары. Я думал, что ты там. Я чувствовал, что ты очень близко от меня. Не знаю почему, но я почувствовал, что река зовет меня, словно обещает, что она откроется и снова покажет мне тебя. И посмотри, – сказал он, широко разведя руки в стороны. – Она это сделала. – Он взглянул вверх, на красную луну. Из кончиков его пальцев текла вода, будто он стал фонтаном. – Красивая луна, Джемми. Давай смотреть на нее вместе.

– Пойдем со мной, Чарли. Ты говоришь безумные вещи. – Она отступила еще на шаг, ее нога зацепилась за камень, и она запаниковала, пытаясь освободиться; она не знала, что держит ее в воде, нога или подол ее платья.

– Я не могу пойти с тобой, Джемма. Я теперь создание из воды. Я здесь живу.

– Ты не можешь жить в Луаре, Чарли. Это невозможно.

Джемма рассмеялась, но Чарли не сделал к ней ни шага. Что-то было ужасно неправильно.

– Как ты узнала, что это сделал я? – В его голосе не было злобы, но он уже походил на голос ребенка, как раньше. – Что это я убил тех женщин?

Она опустила глаза на темную воду внизу.

– Та женщина, которую задушили ее же волосами, – мрачно ответила Джемма. – Это мне напомнило «Возлюбленного Порфирии».

– Моя песня, – произнес он.

– Да, – подтвердила Джемма, вспоминая песню. – «And Yet God Has Not Said a Word».

– Я не могу ничего с этим поделать, Джемми.

Джемма почувствовала, что ее сердце разбито.

– Ты не монстр, Чарли. Скажи мне, что это не ты. Скажи это. Скажи, что это был не ты.

– Но я монстр, Джемми. Ты меня вызвала. – На его лице появилась грустная улыбка, но он молчал. Несмотря на то что она так ненавидела его в те месяцы перед их расставанием, здесь она поняла, что скучала по его лицу и голосу, эху далекого мира. Видя, как он стоит здесь, широкоплечий, с мокрыми золотыми кудрями, она вспоминала парня с гитарой, висящей на плече. От того парня у нее дух захватывало. Даже в этом мире, несмотря на его заявление, что он монстр, она чувствовала то же самое.

От этой истины у нее внутри все сжалось. Она с силой дернула платье и на мгновение испугалась, что оно не высвободится, но почувствовала, что оно, наконец, порвалось. С бешено бьющимся сердцем она почти побежала к берегу реки.

– Я не знаю, где это место и почему ты здесь, но я только хотел снова увидеть тебя, поэтому пришел, когда ты позвала. – Он протянул к ней руки. – И посмотри на себя.

– Что это за место, Чарли?

– Я не знаю. Думаю, это неважно, Джемми.

– Важно, Чарли. Ты убиваешь женщин, а я исчезла из того мира, который мы знаем. Разве тебе не любопытно?

– Я помешался на этом, Джем. Не мог писать. Группа меня выгнала. Только Пенни и Тамсин не бросили меня.

Джемма не вспомнила, кто такие Пенни и Тамсин, они не имели значения.

Она пыталась не поддаваться панике. Все, что она знала, как ей казалось, перевернулось с ног на голову. Последнее, что она помнила, – как она бежит по переулку, но что, если это не так? Что, если ее убили, а она этого не помнит? Однако она чувствовала, что это неправда.

– Я не думаю, что меня кто-то убил, Чарли.

– Вернись. – Он протянул к ней руку, он звал ее к себе. Вода текла по его лицу, и его кожа светилась, когда на него падал свет. Был ли Чарли реальным или просто воплощением ее мыслей, как ее мама тогда, в гостинице? Джемма подняла глаза к небу, звезды и вчерашняя грозная красная луна сменились сияющим над ней шаром. Он ее ключ? Или просто призрак, преследующий ее?

Она понятия не имела, что он такое, но ей казалось, что он не так уж сильно отличается от нее. Они теперь стали похожими созданиями, и ей так отчаянно его не хватало. Он понимал ее одиночество каким-то глубинным чутьем. Каким бы ужасным он ни был прежде, те острые грани сгладились. Если он превратился в монстра, чтобы найти ее, то он хотя бы пришел – больше никто этого не сделал.

Но она еще колебалась. Если она пойдет с ним и он ее убьет, то они хотя бы будут вместе. Это были безумные мысли, но у нее так кружилась голова. Она сделала еще несколько шагов к берегу. Несмотря на то что он казался прозрачным, будто сделанным из воды, его рука прикоснулась к ее руке, и она оказалась на удивление крепкой, его пальцы обхватили ее пальцы, как часто делали раньше. Воспоминания согрели ее. Она инстинктивно обернулась, чтобы обнять его, крепко прижать к себе, самой уйти туда, откуда он явился, она была готова сделать что угодно, только бы больше не быть в одиночестве.

Она посмотрела на него и поняла, что он убивал женщин поцелуем, ему не нужно было ничего ей говорить.

– Ты их топил?

Он кивнул, с его ресниц капала вода.

– Я не собирался этого делать. Я только хотел их поцеловать, Мне так одиноко, Джемс.

Она понимала, как ему одиноко, она тоже чувствовала себя так же. На мгновение она представила себе, что бы почувствовала, если бы прижалась губами к его губам и впитывала в себя воду до тех пор, пока не потеряла сознание и не поплыла по течению реки.

Она всмотрелась в его лицо и дотронулась до шрама возле глаза.

– Спой мне что-нибудь, – прошептала она у его уха, чувствуя его мокрую плоть под своими пальцами. – Больше всего я скучаю по музыке.

Помогая ей устоять на одном месте на дне реки, он спел несколько строчек песни, которой она раньше не слышала, тоскливую мелодию об ушедшей любви. Слезы полились по ее лицу, она страдала по утраченному миру. Эта песня открыла ей грустную истину, она поняла, что никогда больше не увидит тот мир. Теперь она была готова. Она потянулась к нему, чтобы поцеловать, ожидая, даже предвкушая то, что произойдет дальше. Если этот поцелуй станет ее концом, то она уйдет добровольно. Но он им не стал. Губы Джеммы коснулись губ Чарли, но он не наполнил ее легкие водной субстанцией, вместо этого она легко вдохнула его в себя, будто он превратился в сладкий туман, и его сущность вернулась к ней.

Чарли не отрывал от нее глаз, он спокойно смотрел на нее, начиная колыхаться и превращаться в плотный пар. Его очертания льнули к поверхности воды, будто ему хотелось еще немного задержаться, смотреть на нее еще несколько мгновений до того, как исчезнуть в темной воде Луары.

Она протянула руку и провела пальцами по остаткам тумана, похожего на облако. Грустная реальность заключалась в том, что он был всего лишь материализацией ее мыслей.

– Чарли?

Она посмотрела на темную воду и увидела, что осталась одна.

– Чарли? – Волна отчаяния накрыла ее. – Нет. Пожалуйста, не покидай меня.

Рука Джеммы оставалась под водой в надежде, что ей удастся еще раз схватить его и вытащить из его водяного дома. Она на четвереньках выползла на берег реки и упала, снова одна.

Глава 25

Кристофер Кент

10 июня 2008 года

Новый Орлеан, Луизиана

Того, что видел Кристофер на экране, быть не могло. Чарли Хикс никогда не входил в состав актеров «Странной луны». Тьерри Вальдон запретил ведущему гитаристу Prince Charmings появляться на съемочной площадке. Тамсин Гояр подтвердила, что Чарли все время находился в Лондоне. Как же могли снять эту сцену?

Когда Чарли говорит с Джеммой, стоя в реке, он называет ее, как обычно, своим любимым ласковым именем, «Джемми», а не именем ее персонажа «Жизель». Услышав его, зрители ахнули. В какой-то момент во время этой сцены один из членов клуба встал и вышел, бормоча: «Это уже не смешно».

Кристофер старался сосредоточиться на фильме, но не мог не заметить, что все зрители в его ряду, включая Айви, сидят на краешках кресел.

Последние двенадцать минут были странными, и Кристоферу казалось, что то, что они видят, уже не фильм ужасов в традиционном смысле, а нечто гораздо более кошмарное. Два человека на экране перестали быть персонажами фильма. Джемма Тернер, а не Жизель Дюма, отчаянно стремясь соединиться с Чарли, вошла в реку, готовая к тому, что Чарли ее утопит. Когда она привлекла его к себе для поцелуя, зрители явственно почувствовали боль их утраты и взаимное влечение. Но именно Джемма поглотила Чарли, превратив его в туман, который она вдохнула в себя прямо у них на глазах. В финальной сцене Джемма Тернер лежала на берегу Луары и рыдала, снова оставшись одна.

Дух захватывало от ее актерского мастерства, но играла ли она роль?

С экрана по залу разнесся резкий, пронзительный звук, будто пленку вырвали из проектора, и зрители подскочили.

– Боже мой, – произнес голос у него за спиной.

А потом произошло то, чего раньше не случалось. По крайней мере, Кристофер никогда не слышал о таком. Сначала встали несколько человек в первом ряду, потом будто волна прокатилась по залу, один ряд за другим вскакивал и начинал аплодировать.

Зажегся свет, Кристофер осматривал зал, он искал взглядом человека, похожего на Энтони А., но маски и накидки делали всех одинаковыми. Казалось, зрители разделились на старых и молодых, более старые фигуры в накидках неловко переставляли ноги и пошатывались.

– Что мы только что видели? – Айви трясло. – Чарли Хикс не снимался в этих сценах. В этой штуке, – она ткнула пальцем на ставший темным экран, – он знает, что мертв. Мы только что стали свидетелями появления призрака. – Она подняла наверх маску и смотрела на него снизу, зло, с вызовом.

– Или двух призраков. – Кристоферу необходимо было поговорить с Элизабет. Она сказала ему во время их первой встречи, что опасается, не смотрят ли они фильм, явившийся прямиком из ада.

– Пойдем со мной. – Он взял Айви за руку выше локтя. – Надень маску; ты привлекаешь внимание к себе, к нам.

– Какая разница? – Она оттолкнула его.

Он наклонился к ней.

– Здесь очень плохо привлекать к себе внимание. Надень снова маску.

Она нехотя послушалась, и он вывел ее за дверь, где у них опять забрали маски и накидки.

– Я больше не хочу иметь никакого отношения к этому дерьму, – сказала она.

Кристофер, привыкший к ее взрывам, спокойно проводил ее до следующего квартала.

– Нет, хочешь.

Она стряхнула его руку, резко повернулась и всмотрелась в его лицо.

– Ты не удивлен тем, что мы только что видели.

– Конечно удивлен.

– Нет. – Она шагнула ближе, вглядываясь в него. – Я тебя знаю и вижу, что ты не удивлен. Что с тобой произошло, Кристофер?

– Просто однажды я кое-что услышал об этом фильме.

Она удивленно подняла брови.

– Просвети меня, будь так добр.

Айви казалась ему другой. Физически она изменилась до неузнаваемости, это была совсем не та женщина, одетая во все черное, со стрижкой Луизы Брукс. Хрипловатый голос был все тем же, будто она курила и пила всю ночь, но теперь у нее были длинные прямые каштановые волосы. Лицо стало более узким, более резко очерченным. Исчезло постоянное стремление добиться превосходства над окружающими. Она могла по-прежнему разглагольствовать о том, как прекрасен Лос-Анджелес, но он видел по ее манере держаться, по округлившимся плечам и глазам, из которых пропал блеск, что ее настигло разочарование. Эта Айви делала паузы, чтобы оценить реакцию; прежняя Айви неслась вперед, не останавливаясь.

– Я однажды слышал, что мы смотрим фильм, явившийся из самого ада... или чего-то подобного.

– Его жутко испоганили. – Она воздела руки к небу и зашагала дальше. – Это похоже на вирус. Я чувствую себя так, будто опять чем-то заразилась. Знаешь, в последний раз я много месяцев не могла от него избавиться. Зачем я опять это с собой делаю?

Это было правдой. Меланхолия, окутавшая его почти на год после первого просмотра фильма, начала снова накатывать. Теперь воспоминания о матери стали близкими, они его ранили, ее образы, одновременно прекрасные и гротескные, казалось, непрерывно возникают в его мозгу.

– Твой папа предупреждал тебя, что с этим фильмом связано что-то плохое. Почему ты сейчас так шокирована?

Она несколько мгновений обдумывала его слова. И именно это предсказывала Элизабет Бурже. После второго просмотра наступает поворотный момент. Или идешь дальше по этой дороге и становишься одержимым, или сворачиваешь с нее.

– Я в следующем месяце выхожу замуж – за потрясающего человека.

– За Трента?

– Нет. – Она закатила глаза. – Сэм – юрист в индустрии развлечений Лос-Анджелеса. Мне в моей жизни такой негатив не нужен.

Кристофер задумался над тем, что она только что ему сказала. Его потрясло то, что он ощутил, как в нем что-то шевельнулось, когда он услышал, что она выходит замуж, как в тот раз, когда он заметил на ней кольцо. Этим мужчиной мог бы стать он. И сейчас, вместо написания заметок о фильме, который, возможно, явился из ада, он мог бы планировать свадьбу и ехать в открытом автомобиле по бульвару Сансет. Но он уже давно сделал свой выбор. Он сглотнул и произнес очень тихо:

– Поздравляю, Айви.

– Спасибо. – Ее голос снова смягчился. – Он чудесный. Правда. Мне уже тридцать два. Мне нужно что-то изменить в своей жизни.

– Тогда почему ты приехала сюда? – Он стоял на улице, засунув руки в карманы джинсов. Через двадцать минут ему надо быть на встрече с Элизабет Бурже.

Она подняла на него глаза, но ничего не сказала.

Тогда он понял. Она приехала ради него. Его реакция была неожиданной, будто его эта правда ударила под дых.

– Ох, Айви.

Ее плечи приподнялись, судорожно затряслись. Потом хлынули слезы, и она стала тыкать его пальцем в грудь.

– Я поклялась, что не сделаю этого. Может, меня заражает не этот чертов фильм, может, это то, что я встречаюсь с тобой. Будь ты проклят, Кристофер Кент. Я приехала сюда, чтобы тебя увидеть. Я хотела быть счастлива с тобой. Я любила тебя, но у тебя пустота в самом важном месте. Ты пустой, пустой человек. Правда в том, что ты никого не любишь. Ты на это неспособен.

Айви редко ошибалась, и сейчас она не ошиблась. В начале своей жизни он что-то упустил. Ребенком, вместо того чтобы любить, он думал только о том, как выжить. Любовь была роскошью. Хотя он очень скучал по маме, она так и не научила его любить. Ему не нужны были десятки психоаналитиков, чтобы на это указать. Как он мог описать Айви те годы, когда он формировался? Как жил то в одном, то в другом мотеле, как его нянчили проститутки в свободное время, с которыми его мать расплачивалась таблетками, оказавшимися у нее в то утро. Он больше не хотел, чтобы его жалели, поэтому просто закрывался и прогонял их. Но, уходя, они забирали с собой частицу его самого. Какая-то часть Кристофера лелеяла в себе эти плохие воспоминания, как садовник растит цветы. Он знал, что у Айви ужасные воспоминания о своей матери, но она не позволила им сформировать себя. Это стало разделительной чертой между ним и Айви. Возможно, именно поэтому он знал, что после просмотра «Странной луны» он пойдет дальше по той тропе и не свернет с нее.

– Ты заслуживаешь лучшего, чем я, – произнес он; сейчас он верил в это больше, чем когда-либо. Потому что она была неправа в одном, каким бы извращением это ни было. Он кое-что любил больше всего на свете. Он любил «Странную луну». Он любил ее тайну. Его увлекла легенда этого фильма. Никогда прежде ничто не манило его так, как этот фильм.

– Я люблю тебя, – сказала она. Это было больше похоже на мольбу. – Но я так устала от того, что эта любовь односторонняя.

То, что произошло дальше, он обязан был сделать. Ради нее. Она должна идти вперед, полностью принять свою новую жизнь и отпустить его. Он набрал в грудь воздуха.

– Мне тяжело это говорить, Айви. Но я тебя не люблю. Не люблю так, как тебе хочется, так, чтобы это было важно. Все, что ты сказала, правда.

Он смотрел вниз на свои ботинки «Доктор Мартенс» просто для того, чтобы уйти от ее пристального взгляда.

Он увидел, как она сжала зубы. Потом ее ладонь сильно ударила его по левой щеке, от чего его голова дернулась в сторону. Это произошло так быстро, что он не заметил ее движения. Не произнеся больше ни слова, она быстро перешла на другую сторону улицы и пошла вслед за какой-то парой, направляясь в надежное убежище толпы Французского квартала.

Глядя ей вслед, он понимал, что потерял нечто такое, чего был недостоин.

* * *

Элизабет Бурже сидела в баре, перед ней стоял напиток, похожий на джин с тоником. Все эти десять лет она всегда приходила на встречи раньше него и всегда ожидала его. Он опустился на высокий табурет рядом с ней.

– Слава богу, что вы ее не привели с собой, – сказала Элизабет. – Я беспокоилась, что приведете. – Она повернулась и посмотрела на него. – Вы хлюпали носом? – Она нахмурилась. – О, не говорите мне, что скучаете по ней?

– Перестаньте, – ответил он. Он никогда не обижался на Элизабет за ее подколки, не то что на Джейсона. Ее совет, когда она его давала, был для него драгоценным.

– Вот те на! – произнесла Элизабет, поворачиваясь к нему еще больше. – Дайте угадаю, она выходит замуж. Вы примерно в этом возрасте.

Он резко втянул воздух.

– Мне пива.

– И вы жалеете, что отпустили ее. – Она грустно улыбнулась.

– Она не хочет иметь ничего общего с этим фильмом.

– Интересный ответ, – сказала Элизабет, преувеличенно склонив голову набок. – Насчет фильма – она поступает мудро. – Она потрогала тарелку с орешками, которую поставили перед ней.

Пиво Кристоферу принесли быстро, и он сделал слишком большой глоток, понимая, что сегодня напьется по-настоящему, и это только начало.

– Вы удивлены?

– Я думала, что уже все видела, – тихо ответила она. – Я ошибалась.

Он придвинул свой табурет ближе к ней. И заговорил, закатывая длинные рукава своей черной сорочки.

– Когда я встречался с вами в первый раз, вы мне сказали, что мы смотрим нечто, что явилось из самого ада. В то время я подумал, что вы преувеличиваете. Но вы не преувеличивали.

– Сегодняшний фильм был самым тревожным из всех, которые я видела.

– Элизабет, я не могу сидеть с вами сегодня вечером и перебирать сцену за сценой, как мы всегда делаем, – сказал он. – Это другой фильм. Джемма страдала. Реально страдала.

– Она не реальна, Кристофер. Она иллюзия, которую вы видите на пленке. Не бегите вниз по кроличьей норе. Не сходите с ума. – Она всплеснула руками.

– Откуда вы знаете, что она не реальна?

– Потому что, если она реальна, тогда мы имеем дело с настоящим злом. Я знаю, что сказала о фильме из ада, но чтобы это действительно было так... – Она не закончила свою мысль.

– Разве это не всегда было предметом обсуждения?

– Мы говорим как безумцы. – У нее напряглись плечи.

Кристофер подумал о том, не уйти ли в свое прошлое, но он чувствовал, что ему нужно объяснить свою связь с фильмом человеку, который его, возможно, поймет.

– Моя мать была певицей, она сражалась со своим психическим заболеванием, и мы много путешествовали, когда я был маленьким. Когда мне исполнилось десять лет, она получила контракт на выступления в каком-то отеле возле Питтсбурга. Они собирались нас там поселить. Я видел в этом нормальную жизнь для нас; по крайней мере, я на это надеялся. Я думал, что все может измениться.

– У этой истории нет счастливого конца, не так ли? – Она сделала знак бармену, требуя новую порцию джина с тоником.

– В отеле на стенах висели старые фотографии известных актеров... вы знаете, Кэри Грант... Одри Хэпберн... Софи Лорен. И там был этот снимок, черно-белый, но он отличался от других. Это была фотография Джеммы Тернер в отеле «Савой», в люксе Моне.

– Рика Нэша, – сказала она с улыбкой, будто кусочки пазла становились на место. – И это объясняет ваш фильм о нем.

– Моя мать бросила на нее один взгляд и совсем потеряла рассудок, она порвала снимок, уничтожила рамку, ковер, стенку. Черт побери, она засыпала мусором весь коридор. Через два дня ее увезла скорая помощь. Она так и не оправилась. – С его плеч будто свалился тяжелый груз, когда он, наконец, рассказал об этом кому-то. – Я забыл об этой фотографии, которая стала причиной ее срыва, и о Джемме Тернер и вспомнил о них через много лет. Я пытаюсь сказать, что вся моя жизнь, может быть, была курсом, проложенным к этому фильму.

– И к Джемме Тернер. – Она улыбнулась ему грустной, все понимающей улыбкой и покачала головой.

– Может быть, – ответил он и внезапно ясно понял, что поделился слишком многим. Он чувствовал себя уязвимым.

– Сказано маленьким мальчиком, которого бросила мама. Вы ищете путь к ней, а не к этому фильму. – Она дотронулась до его руки. Он уважал мнение Элизабет. Он очень потрудился, чтобы завоевать ее уважение. – Не путайте этот фильм с реальной жизнью. Не теряйте резкости изображения.

– Вы же потеряли.

– Не станьте мной, Кристофер. Я одинокая женщина, у которой прекрасная квартира в Париже и две кошки. В следующий день рождения мне исполнится пятьдесят семь, но самые долгие отношения у меня были со «Странной луной».

Она вертела стоящий перед ней стакан, и он видел – она что-то обдумывает.

– У меня с ней своя история, знаете ли.

Что-то в нем шевельнулось, он вспомнил выражение ее лица десять лет назад, когда он высказал предположение, что «Семьдесят пять», вероятно, как-то связаны с Джеммой Тернер.

– У моей матери была гостиница в Латинском квартале. Перед тем как Джемма подписала себе приговор, отправившись в Амбуаз, она остановилась у нас в Париже. То было тревожное время, мятежи, выступления, и перед нашей гостиницей произошел взрыв. Я думала, что моя мать погибла. Джемма нашла нас. Помню, что она спросила, как меня зовут. – Она улыбнулась при этом воспоминании. – Моя мама назвала меня Бет. Джемма несла меня по улицам на простыне, из которой они сделали носилки. Джемма Тернер спасла нас. Как и вы, когда я услышала, что с ней случилось, я почувствовала, что должна что-то сделать. И я сделала кое-что. Я поговорила со всеми, кто соглашался говорить со мной, создала тот единственный форум, на котором мы общаемся, но этого все равно оказалось мало. Мы не продвинулись в разгадке этой тайны, а фильм продолжает повышать ставки. Становится все более странным, более необъяснимым. И я устала.

Кристофер видел связь между ними. Он положил ладонь на ее руку.

– Вы сделали достаточно.

– Нет, – возразила она. – Боюсь, мы просто гоняемся за призраками. Вы намекали на это в тот первый день, когда я с вами встретилась. Господи, вы были маленьким нахальным говнюком, но вы были правы. Я думаю, нас специально отобрали, что не обязательно хорошо. Посмотрите на нас. Фильм нас свел с ума. Черт, вы мой единственный друг.

– Вот поэтому нам необходимо поднять эту завесу, выманить того, кто это делает из укрытия. Разве вам не хочется знать?

– Конечно, – ответила она. – Но...

– Вы боитесь.

– И вам тоже следует бояться, – сказала она, решительно кивнув головой.

– Если нас специально отобрали, значит, у нас есть роли.

Она фыркнула.

– Мы только не знаем, что это за роли.

– Я собираюсь объявить, что моим следующим фильмом будет документальный фильм о Джемме Тернер. Я уже много лет делал к нему наброски. Я покажу всю ее карьеру первых лет, ее роман с Чарли Хиксом... и, разумеется, «Странную луну» и ее исчезновение.

– Разрешите мне указать вам на очевидный факт? – Она бросила в рот очередной орешек.

– Что все, кто со мной беседует на камеру, умирают.

Она кивнула.

– Я не сказал, что действительно собираюсь снимать этот фильм. Вы знаете, что я долго примерялся к проекту о Джемме Тернер.

– И очень разумно, – заметила Элизабет, которая никогда не поддерживала его намерения снять фильм о Джемме.

– Тот, кто стоит за этим фильмом, любит театральные эффекты, – сказал он. – Я не представляю себе, чтобы он не вышел на связь со мной, чтобы просто поговорить или остановить меня. – Он намеренно не сказал, что у него есть описание этого человека, Энтони А., полученное от владельца кинотеатра «Пантейджес».

– Вы делаете себя наживкой. – Она посмотрела ему в глаза. – Вы понимаете, что, весьма вероятно, собираетесь выступить против самого дьявола?

Глава 26

Кристофер Кент

20 июля 2008 года

Амбуаз, Франция

Тяжелая сумка со стуком упала на землю. Все эти годы он таскал неподъемную аппаратуру для съемок фильмов, и заработал компрессию диска между первым и вторым позвонком, но в замке Амбуаз не было условий для использования операторской тележки, поэтому Кристофер и его ассистент были вынуждены сами нести свои сумки вверх по каменным ступенькам.

Компания «Мувитайм Онлайн» очень хотела услышать о его следующем проекте, поэтому он дал несколько интервью о задуманном им фильме под названием «Звезда под странной луной». Конечно, не существовало никакого проекта как такового, только предварительные наброски и видеопленки бесед с Миком и Клодом, но любой интересующийся обратит внимание на новый документальный фильм о его главной актрисе.

За эти годы у него сформировались почти комичные взаимоотношения с Луи Лавинем, коммандером Национальной жандармерии Амбуаза. Каждые несколько месяцев Кристофер посылал ему письмо с просьбой о встрече, и тот отвечал ему, что никто из Национальной жандармерии не будет с ним разговаривать.

Это продолжалось до прошлой недели, когда Кристофер получил таинственное приглашение от Лавиня на встречу с ним.

Время для поездки в Амбуаз оказалось очень удачным. Недавний просмотр «Странной луны» так на него подействовал, что он отправился в гостиницу недалеко от аэропорта Питтсбурга, чтобы усмирить демона детства. Узнав адрес из старого счета, он чуть не пропустил разворот и не проехал мимо ничем не примечательной гостиницы, которую не модернизировали с тех пор, как он жил здесь в 1986 году. Некогда внушительные фонтаны теперь выглядели устаревшими, лифт не работал, и, получив номер на шестом этаже, он тащил свой чемодан по гораздо меньшему на вид коридору с дешевыми репродукциями, которые теперь висели на дешевых обоях в растительных узорах.

Фотографии голливудских звезд давно исчезли. Почему это место имело над ним такую власть? Это была нелепая ностальгия. И все же он постоял у двери, где все это случилось, прикасаясь к ней пальцами, и пытался почувствовать, присутствует ли где-то здесь призрак матери в волокнах дерева.

Теперь он оказался в Амбуазе, пришел в жандармерию и увидел за письменным столом другого молодого человека.

– Кристофер Кент к Луи Лавиню.

Молодой человек взял телефонную трубку, и через несколько минут худой седовласый офицер в мундире вошел в комнату. Он казался раздраженным.

– Мой друг по переписке, – произнес Кристофер, протягивая руку.

Этот человек плохо говорил по-английски, и Кристофер был благодарен за уроки французского в Новой школе. Он повел Кристофера в помещение, больше подходящее для встреч, чем для допросов.

– Все это не для записи, никакой съемки, – сказал Лавинь, садясь на стул. – Я через месяц ухожу на пенсию, поэтому с удовольствием выпью с вами чашку кофе и поговорю об истории, но ничего больше. У меня следующая встреча через пятнадцать минут. – Он показал на кофеварку «Неспрессо», совсем не похожую на ужасные кофейники, которые Кристофер видел в других полицейских участках. И жестом велел Кристоферу самому пойти и налить себе чашку.

Кофемашина выглядела соблазнительно, он подошел и стал нажимать на кнопки, раздраженный тем, что проделал весь этот далекий путь, а Лавинь ограничивает его во времени.

– Вы меня сами пригласили.

Его собеседник нервно щелкнул ручкой.

– Вы хотите услышать историю, ради которой не давали мне покоя все эти годы?

Кофеварка взревела так, что чуть не заглушила «да» Кристофера.

– Я второй год служил констеблем, когда моему начальнику позвонили и сообщили о пропавшей актрисе, и все силы бросили на ее поиски. Это был единственный раз, когда мы с моим боссом вышли из нашего маленького полицейского участка и увидели море репортеров. В тот единственный момент Джемма Тернер была в Амбуазе более знаменитой, чем да Винчи.

Кристофер сел на стул и достал ноутбук.

– Вы не возражаете? Только для предыстории.

Лавинь с раздражением кивнул и продолжил рассказ резким гнусавым голосом, скупо роняя слова. Это был человек, привыкший переходить сразу к делу.

– Никто не верил, что Джемма Тернер исчезла без следа. Как полицейский, я понимал, что это невозможно. К счастью, у нас был свидетель, оператор, но то, что он нам рассказал, было абсурдом.

– Но она действительно исчезла.

– Все выглядело так, будто Джемма Тернер действительно исчезла, – снисходительно ответил он, складывая руки. – Вам необходимо подать прошение, если вы хотите увидеть реальные кадры с видео. Сейчас это уже старое дело, поэтому я не думаю, что это может иметь последствия, но могу подтвердить, что у нас есть фото каждого кадра пленки. Джемма Тернер бежит по переулку в кадре номер четыреста. Я до сих пор помню номер, через столько лет. Потом, в кадре номер четыреста один, ее уже нет. Конечно, это невозможно. У меня нет объяснения этому, но моей задачей было найти ответы, основанные на фактах, а не на фантазии. Поэтому следующие шесть месяцев мы исследовали все версии. Мы отправили пленку, чтобы проверить, не была ли она подделана. Результаты показали, что ее никто не трогал. Не было никаких объяснений, почему Джемма Тернер исчезла с пленки.

– Что еще вы предприняли?

– Мы несколько раз обыскали реку Луару. В конце концов мы напали на след мужчины, которого видели в ту неделю в этом районе. Этот мужчина, Жан-Мишель Карон, был известным бродягой, которого арестовали в Ницце за нападение на его девушку, она была сильно избита. Эта девушка и правда напоминала Джемму Тернер, поэтому мы подумали, что разумно объяснить это нападением из мести, его видели в этой местности, и он не мог объяснить, что делал в тот вечер. Мы задержали его на два дня, но отпустили, когда никаких доказательств не появилось. Как вы можете себе представить, это был плохой результат.

– И это все? – Кристофера раздражало, что он отправился так далеко за тем, что ему было уже известно.

– А чего вы ожидали? Я не верю в эту ерунду с исчезновением, но у меня всегда было ощущение, что Жан-Мишель Карон виновен в нем. Мы просто так и не нашли ее тела.

Именно слово «тело» поразило его. Эта полицейская теория, хоть и не удивляла, была холодной и циничной. Он никогда не думал о Джемме Тернер как о теле.

– Есть еще кое-что. – Лавинь поковырял свой ноготь, как будто ему было трудно сказать то, что надо было говорить дальше. – История с той камерой.

– С какой камерой?

– С той самой камерой.

– Камерой Клода Моравена? Но он умер.

– Пять лет назад... я знаю.

В комнате стояла тишина, пока Кристофер ждал, чтобы Лавинь соединил для него эти точки. Именно для этого его сюда вызвали.

– Когда мы не получили никаких известий от Моравена, мы выбросили камеру на свалку. – Лавинь постучал пальцами по столу, у него дрожала нога.

– Я вас не понимаю.

– Я выбрасывал эту камеру в мусорку шесть раз. Каждый раз она оказывалась опять на третьей полке в хранилище вещественных доказательств в ячейке номер шестьсот пятьдесят два, где она всегда лежала с шестьдесят восьмого года. Мои полицейские отказываются заходить в это помещение поодиночке. Они говорят, что его посещают... привидения.

– Но вы не верите в фантазии? – Он повысил голос и задал вопрос тоном, который, как он понимал, вызовет раздражение Лавиня. Когда у того задрожала губа, Кристофер почувствовал некое удовлетворение.

– Ну, мои полицейские – это другая история.

Лавинь поднялся со стула одним быстрым движением, как солдат.

– Могу я отдать вам эту камеру? Вы оператор. Если вы верите в такие вещи, вы мне надоедали столько лет, и камера доставала меня много лет. Возможно, вы должны быть вместе. – Не дожидаясь ответа, коммандер вышел из комнаты и вернулся с маленькой коробкой.

В коробке лежала маленькая кожаная сумочка.

Кристофер хотел расстегнуть молнию, но Лавинь его остановил, закрыв молнию ладонями.

– Не здесь, пожалуйста. – Он показал рукой на дверь. – Унесите ее. Надеюсь, что никогда больше не увижу ее – и вас тоже.

Кристофер взял коробку и понес ее из участка, замечая полные страха взгляды сидящих за столами людей, когда проходил мимо. На улице он перешел дорогу и, оказавшись вне поля зрения, расстегнул сумочку и увидел в ней классическую тяжелую стальную портативную кинокамеру «Аррифлекс 16 Блимп».

– Ты создавала проблемы. – Достав камеру из футляра, он держал ее в руках. Она была тяжелой, как автомат, черная, с узором. В истории кино она прославилась тем, что стала одной из первых тихо работающих кинокамер, которые умели записывать звук и изображение одновременно, не создавая шума и не требуя обходных маневров.

Словно ребенок, он вертел камеру в руках, как когда-то старую видеокамеру своего деда.

– Ты великолепна.

Открыв корпус, Кристофер увидел, что в ней нет кинопленки «Эстманколор». Жандармы вынули ее много лет назад.

* * *

Вернувшись в отель, он набрал номер Элизабет Бурже, чтобы рассказать ей о камере, но ему ответила голосовая почта. Он беспокоился о ней со времени последнего показа фильма. Ему показалось, что она все больше погружается в меланхолию.

На следующее утро Кристофер снова вернулся на площадь, чтобы снять панораму Амбуаза для воссоздания места событий «Странной луны» в 1968 году.

Осматривая деревню, пытаясь увидеть ее глазами Вальдона, он понимал, что это идеальное место для съемок, и режиссер хорошо его знал. Как во многих старых городах Франции и Италии, улицы и замок были построены из камня, внутри городок мог сойти за маленькую деревню в девятнадцатом столетии.

По какому-то наитию Кристофер взял с собой кинокамеру Клода «Аррифлекс». Было нечто такое в красоте этой камеры, что он не смог оставить ее в номере. Она не вернулась в хранилище для вещдоков Лавиня, и у него было ощущение, что она каким-то космическим образом принадлежит ему. Ее кабель питания до сих пор работал, и Кристофер взял напрокат генератор. Другое дело пленка. Никто больше не выпускает пленку «Эстманколор».

Кристофер почему-то почувствовал необходимость воссоздать эту сцену, и ему пришла в голову мысль посмотреть сквозь объектив. Подняв камеру на плечо, он припал к видоискателю. Потом отдернул голову назад, неуверенный в том, что именно он увидел.

– Это неправильно, – c недоумением произнес он. Еще раз посмотрел в видоискатель и увидел их: лошади, десятки лошадей, все вороные, на улице перед ним, некоторые запряжены в кареты, другие с одним всадником.

И все же когда он оторвал глаз от видоискателя, то не увидел ни одной лошади на улицах Амбуаза, вокруг него были только туристы, цветочные магазины, стенды с открытками и непрерывный поток автомобилей.

Перед ним не было того, что он видел через кинокамеру.

Глава 27

Кристофер Кент

21 июля 2008 года

Амбуаз, Франция

Кристофер оставил Элизабет несколько срочных сообщений, рассказал о кинокамере «Аррифлекс» и о том, на что она способна. Они оба себе даже представить такого не могли. «Позвоните мне», – умолял ее он.

Раздался сигнал, извещающий о появлении нового электронного письма. Да, он установил Гугл-оповещение о письмах с упоминанием о «Странной луне». Обычно там было пусто, но сегодняшние новости заставили его похолодеть.

Известный кинокритик Элизабет Бурже погибла в Париже.

Кристофер смотрел на экран компьютера и не мог в это поверить. Он пошарил по нескольким веб-сайтам, стараясь найти какие-то подробности, что угодно, только бы получить подтверждение, что этого не может быть. Прочитав страницу за страницей, каждая из которых была версией первоначальной статьи и не приводила никаких дополнительных деталей, он обмяк в своем кресле.

– Не может быть, неужели и вы тоже?

Желая узнать больше, он позвонил одному знакомому журналисту в Париж и выяснил, что Элизабет сбил грузовик, когда она переходила дорогу на Рю-дез-Эколь перед кафе «Два маго». Она пролежала день без сознания и умерла от травм головы. Полицейский отчет счел ее смерть несчастным случаем – водитель не заметил ее на пешеходном переходе из-за яркого солнца, – но в отчете содержалась любопытная деталь: грузовик развозил по ресторанам Монпарнаса вино из долины Луары – из Амбуаза.

Он проверил почту и обнаружил три письма с незнакомого аккаунта – Бет Бурже. В каждом из писем было видео. А в одном послание:

Кристофер!

Я не могу отделаться от этой меланхолии. На этот раз она еще хуже. Поверьте мне, не смотрите этот фильм четыре раза! Это вредно для здоровья. Я все время возвращаюсь к нашему разговору в тот вечер. Вы были правы. Мы больше не можем держаться в тени. Я записала три видео для вашего замысла документального фильма. Хотя я и уверена, что со мной все будет в порядке и мы оба параноики, но отправляю их вам на хранение. Если вдруг со мной что-то случится, хоть это и маловероятно, вы знаете, что надо с ними сделать. Нам необходимо привлечь внимание к тому, кто это затеял, поэтому я делаю это первой. Снимите этот фильм.

Э.

В трех видеороликах Элизабет рассказывала обо всем, что они обсуждали в эти годы, начиная с ее знакомства с Джеммой, первого и последнего просмотра фильма, обо всех тайнах, которыми им запрещали делиться с остальным миром. Когда видео закончились и застыл последний кадр с ее изображением, Кристофер закрыл глаза. «Элизабет, что вы наделали?»

Он сжал голову руками. Она сделала именно то, к чему он их обоих подталкивал. Под влиянием меланхолии она решила зажечь спичку и направить свет на того, кто стоит за этим фильмом. Смерть Мика Фонтейна и Клода Моравена не была случайным совпадением. Все, кто говорил перед камерой о фильме «Странная луна», умирали.

Внезапно ему стало трудно дышать и захотелось немедленно выйти из номера. В Амбуазе стояла жаркая, душная ночь. Бродя по улицам, он не мог представить себе, что заговорит с кем-нибудь об этом проклятом фильме снова. Элизабет была его доверенным лицом и партнером в этой странной истории. Как он может продолжать без нее? Над ним ярко светила луна, и он обнаружил, что спустился на берег Луары, в которой утонул Чарли Хикс. Казалось, что-то носилось в воздухе, он почти ощущал отчаяние, которое охватило Чарли в ту ночь, когда он бросился в черную воду. Неужели такие субстанции, как камни и вода, впитывают и сохраняют горе? Слушая журчание реки, он сжал голову руками и зарыдал.

Элизабет никогда не узнает, какое открытие он сегодня сделал. «Что бы вы посоветовали мне сделать?» Задав этот вопрос, он по-настоящему ощутил тяжесть потери ее и всех тех разговоров, которых уже никогда не будет. Он знал эту давно протоптанную тропинку, беседы с призраками, поиск намеков и теней. «Вы мне только подайте знак», – обычно говорил он, но все это была ерунда, и он всегда лишь чувствовал себя еще более одиноким, когда ничего не появлялось.

Была ли тайна «Странной луны» всего лишь бальзамом для избавления от одиночества? Нашел ли он в Элизабет еще одну страдающую душу, которая тоже нуждалась в тайне, чтобы заполнить пустоту? Неужели тетя Ванда все время была права? «Живи в этом мире, Кристофер».

Вытирая лицо, он обратился к реке.

– Вы бы посоветовали мне начать с камеры. Как специалист в области кинематографии, вы бы мне напомнили, что люди верят, будто кинокамеры способны украсть душу. Может быть, именно это сделала кинокамера с Джеммой Тернер? – Он замолчал, думая о судьбе Элизабет. – И ваша камера тоже украла вашу душу, друг мой.

* * *

Следующие два дня расплылись в алкоголе и слезах.

На третий день он проснулся, полный гнева на Элизабет.

– Вы поступили чертовски безответственно, вам следовало позвонить мне перед тем, как снять эти проклятые видеоролики.

Под влиянием этой вспышки гнева он взял «Аррифлекс» и пошел на площадь, радуясь тому, что в детстве потратил столько времени, осваивая видеокамеру «Яшика». По-видимому, кинокамера «Аррифлекс» показывала в видоискателе другой мир, даже если не нажать кнопку «пуск», но он включил ее, чтобы посмотреть, будет ли какая-то разница.

Он был поражен, глядя в видоискатель. Ему казалось, что он смотрит фильм без звука и видит людей в старинной одежде, идущих по той же площади, где он стоит. Видит кареты и лошадей. Он водил камерой по площади и отмечал все лавочки и витрины другого мира. Вместо магазина сувениров для туристов табачная лавка. Вместо бара башмачник. Он простоял несколько часов, просто наблюдая за передвижением людей и улавливая ритм их дня. Это дверь в другое измерение или в другое время? Если камера включена и снимает, способна ли она переместить объект в этот другой мир? Не поэтому ли Джемма так бесследно исчезла? Его поразила мысль: если Джемму отправили в другой мир с помощью этой камеры, значит, она не имела возможности вернуться. Он все время возвращался к старому предрассудку. Неужели эта камера похитила душу Джеммы и отправила ее туда? Выводы из этой теории ужасны, ведь это означает, что она уже более сорока лет живет там пленницей.

На следующий день, чтобы проверить свою теорию, Кристофер взял бутылку кока-колы и поставил ее на площади. Включив кинокамеру, он сфокусировал видоискатель на бутылке и нажал «запись». В камере отсутствовала кинопленка, но он не был уверен, что она ей нужна. Посмотрев поверх корпуса камеры, он увидел, что бутылка исчезла из его мира. Он выключил запись, посмотрел в видоискатель и увидел бутылку, стоящую на площади по другую сторону и пропавшую из его мира.

Кровь бросилась ему в голову, а пальцы зудели, ему казалось, он сейчас потеряет сознание.

«Неужели он только что отправил бутылку кока-колы в другое измерение?»

Сердце его сильно билось, он задыхался. Конечно, он сам придумал все эти дикие теории, но верил ли он хоть в одну из них? Хоть кто-то верит в дикие теории? Такое не случается с обыкновенными людьми. Они не натыкаются на другие измерения. Это должно было случиться с квантовым физиком, а не с кинооператором. Он чувствовал, что совершенно не соответствует такой задаче, ему казалось, что его сейчас стошнит.

– Вот дерьмо!

Но способен ли он вернуть бутылку кока-колы обратно? Эта мысль его заинтриговала.

Вероятно, камера может работать так же в другом измерении, но необходимо взять ее с собой.

– Ты не станешь этого делать. – Кристофер вытер пот с лица. Господи, как здесь в июле жарко. У него промелькнула мысль об Элизабет. О мужестве, которое потребовалось ей, чтобы записать видео, понимая, что она подвергает опасности свою жизнь.

– Да, я это сделаю.

Он установил камеру на треногу и встал прямо перед видоискателем, стараясь не выпускать ее из рук. Закрыл глаза и собрался с духом; сейчас он проверит, хватит ли у него смелости нажать кнопку записи.

– Не будь ребенком, – произнес он вслух. Его палец нажал на кнопку, и он почувствовал поток воздуха. Потом открыл глаза и увидел, что площадь перед ним изменилась – перед ним была табачная лавка и мастерская башмачника, а люди носили одежду, похожую на костюмы для съемок. У всего был странный оттенок, как на экране цветного телевизора со слишком яркой цветопередачей.

– Откуда вы взялись? – Мужчине верхом на коне пришлось натянуть повод, чтобы не столкнуться с ним. – Вы могли погибнуть.

Кристофер крепко держал камеру. Ему вдруг пришла в голову ужасная мысль, что он понятия не имеет, как вернуться обратно.

Мужчина с любопытством смотрел на его руки, разглядывая камеру. Потом он нахмурился, глядя на джинсы и футболку Кристофера.

– Кто вы такой?

– Прошу прощения, – сказал Кристофер и поспешно сбежал с улицы, прихватив с собой треногу с камерой. Сворачивая в переулок, где исчезла Джемма Тернер, он видел, что мужчина с подозрением наблюдает за ним. Ему надо быть более осторожным с камерой, чтобы не повредить ее. Включив камеру, Кристофер посмотрел сквозь ее видоискатель на площадь.

И опять очутился в современном Амбуазе, но только ночью. Площадь была пуста.

– Черт подери, – произнес Кристофер. – Все дело в камере. – Он согнулся, почувствовал тошноту и бросился обратно в переулок, где его вырвало.

Ночное небо над ним сбивало с толку. Взглянув на наручные часы, он увидел, что они остановились. Хотя Кристофер пробыл на другой стороне, казалось, всего несколько минут, часы на площади показывали час ночи.

В нем бурлил адреналин, он окинул взглядом площадь, гадая, не видел ли кто-нибудь, как он материализовался. Ему нужно быть осторожнее, если он намерен перемещаться из одного мира в другой.

Сунув камеру под мышку, он направился назад к гостинице.

Завтра он с ее помощью попытается найти Джемму Тернер.

Глава 28

Кристофер Кент

26 июля 2008 года

Амбуаз, Франция

Кристофер составил список вещей, которые ему понадобятся для путешествия: одежда того периода и некая валюта. Посетив магазин маскарадных костюмов, он нашел костюм того времени, в котором он бы не отличался от окружающих, хотя и тесноватый.

Взяв с собой список, он сходил в ломбард и антикварный магазин в поисках золотых украшений, старых монет, чего угодно, что могло бы заменить деньги в 1878 году. Обдумывая эти шаги, он решил обменять швейцарские часы фирмы «Тэг Хоер», подаренные ему Айви, на кошелек, набитый золотыми кольцами и булавками, которые он мог бы заложить на другой стороне и получить деньги. Самым ценным оказалось викторианское кольцо с сапфиром. Если он попадет в беду и ему потребуется более крупная сумма, – если, например, надо будет внести залог, чтобы выйти из тюрьмы, – у него теперь есть кое-какой резерв.

Со шляпой и фальшивыми бакенбардами Кристофер мог сойти за статиста на съемках «Странной луны».

Возникала проблема с отсчетом времени. В антикварном магазине он нашел маленькие бронзовые песочные часы. Хотя в прошлый раз ему казалось, что он отсутствовал пять минут, на этой стороне прошло пятнадцать часов. Ему понадобится место для хранения багажа и видеоаппаратуры. Если его расчеты примерно правильны, то, если он побудет там три часа, здесь пройдет почти десять дней.

Если фильмы дают хоть какой-то намек на местонахождение Джеммы, то больше всего у него шансов найти ее в замке Веренсон, в котором вели съемки замка Дюма. Теперь он действовал на чистом адреналине: нанял такси до границы поместья, сказав водителю, что участвует в съемках исторического фильма. В этой легенде была крупица правды, а водителю, по-видимому, было все равно, он высадил его без возражений. Когда он крадучись пробирался через лес, то помнил, что Манон Вальдон дала ему ясно понять, что не желает с ним говорить и отправит его под арест – или еще хуже, – если увидит.

Он осторожно поставил камеру на треногу и включил ее. Конечно, это не лучшее место для перехода в другой мир. Это лес без каких-либо ориентиров, поэтому вряд ли тут есть лошади и кареты, как на городской площади. Он положил камеру в кожаный чехол, потом раздвинул треногу и поставил на нее камеру. Вдалеке он видел поляну, на которой в обоих мирах образовалось озеро, вдыхал острый, ароматный запах растущих вокруг сосен.

Вдалеке он видел кирпичный дом, который и был замком Веренсон. Отсюда он выглядел точной копией величественного готического особняка. По земле стелился густой туман, из-за него это место вызывало ощущение чего-то потустороннего, призрачного, вызывающего дрожь.

– У тебя просто паранойя, – сказал он, включил питание, надел лямки вещевого мешка на плечи и осторожно нажал на кнопку записи, обеими руками обхватив камеру «Аррифлекс». У него не было сомнений, что он перешел в другой мир. Плотный туман исчез, его сменил безмятежный солнечный день. Топот копыт лошадей, запряженных в черную карету, едущую мимо, только подтвердил его прибытие в мир фильма.

Кристофер снова спрятал камеру и пошел по дорожке к фасаду дома. Постучал, и через несколько секунд напряженного ожидания женщина с аккуратным пучком седых волос и с кислым лицом распахнула дверь. Он узнал ее по фильму «Странная луна». Это была домоправительница, которая убивала вампиров вместе с Жизель.

– Чем могу помочь? – Ее тон был таким ледяным, что Кристофер снял шляпу и прижал ее к груди, как делали ковбои в кино, чтобы почтить умерших.

– Я ищу мадемуазель Дюма.

– Ее нет дома. – Дверь начала закрываться.

Он протянул руку, чтобы не дать двери захлопнуться. Он не рассчитывал, что она куда-то уйдет, но она, по крайней мере, здесь. Его сердце сильно билось.

– Она уехала в Амбуаз?

– Нет.

– Мадемуазель Дюма захочет меня увидеть. Мне необходимо увидеться с ней.

– Ну, я здесь, – произнес приятный голос у него за спиной на террасе.

Это был тот самый голос из фильма, и все-таки он был другим – более низким, более игривым, почти таким же, как на интервью в ток-шоу Майка Дугласа. Несмотря на все достижения акустики за эти годы, Кристофер всегда считал, что звукозапись не передает настоящий тембр и фактуру голоса. Он медленно, почти неуверенно обернулся, не зная, чего ожидать. Он чувствовал себя как в замедленной съемке, глядя на Джемму Тернер – исчезнувшую кинозвезду – женщину с фотографии своего детства, которая стояла на террасе, держа в руках корзинку с белой спаржей. Солнце светило ей в глаза, и она поднесла руку к лицу, чтобы заслониться от него и разглядеть его.

– Чем я могу вам помочь?

Конечно, глаза его обманывают. Они должны его обманывать, потому что то, что он видит перед собой, не может быть правдой. Она выглядела так, будто вышла из фильма. Он начал заикаться.

– Это вы. Это правда, правда вы.

Кристофер никогда в жизни не падал в обморок, но сейчас у него подгибались ноги. После всех этих лет разглядывания ее черно-белых фотоснимков у него ушла целая минута на то, чтобы приспособиться к масштабу ее облика. Она была выше ростом и более худой, чем он себе представлял. Перед ним стояла женщина, которая никогда не будет в точности похожа на свое двухмерное изображение, потому что она из плоти и имеет объем. Диссонанс между этими двумя женщинами одновременно вызывал восторг и тревогу.

Но, не говоря о ее физическом облике, это была женщина, которая исчезла сорок лет назад. Ей должно было исполниться шестьдесят два года, а она, казалось, не постарела ни на один день. Он пошатнулся и старался удержаться на ногах, он был так потрясен, что выдохнул воздух и прижал ладонь к лицу, чтобы удостовериться, что сам состоит из костей и плоти.

– Вы американец. – Она странно смотрела на него, уголки ее рта приподняла улыбка.

– Это и правда вы. – Только эти слова он был способен выговорить, и они вылетали из него вместе с выдохами.

– Я пыталась от него избавиться, – невозмутимо произнесла Манон.

– Откуда вы?

– Да, ну, на это сложно дать ответ.

– Он коммивояжер? – Манон рассматривала его с любопытством и презрением.

– Давайте просто скажем, что я из Пасадены, – он протянул последнее слово.

– Неужели еще один кузен, – устало сказала Манон.

Но после этого слова улыбка Джеммы исчезла.

– Пасадена?

Корзинка выпала из ее руки, и он увидел, как подкосились у нее ноги.

– Мик Фонтейн поручил мне вас найти. – Произнося имя ее агента, он увидел, как она изменилась в лице. Она резко втянула воздух и расплылась в улыбке. Ему было немного совестно использовать имя Мика, но ему было нужно, чтобы она поняла, откуда он явился, и не выгнала его из поместья.

– Боже мой! – воскликнула она. – Вы меня нашли.

Они стояли и с недоверием смотрели друг на друга. Потом одним быстрым движением она шагнула к нему и крепко обняла. Он чувствовал, как дрожит ее тело.

– Вы пришли за мной. Вы наконец пришли за мной.

– Что вы наделали? – Манон мгновенно оказалась рядом с ней, из ее плотного пучка выбилась прядь волос. Она схватила Джемму за плечи.

– Нет, – ответила ей Джемма, ее ладони соскользнули с плеч Кристофера, и она взяла Манон за руку. – Он пришел за мной. – В ее голосе слышалось душераздирающее отчаяние. – Ведь это правда?

Кристофер такого не ожидал – ничего подобного не ожидал. Растерянность на ее лице надрывала его сердце. Бедная женщина застряла здесь, не имея никакой возможности вернуться домой. Он и еще семьдесят четыре человека смотрели фильмы, где она играла главную роль; и все это время она была здесь в плену. Его затошнило.

– Я пришел из вашего мира.

– И вы не мертвы? Вы не призрак, как... – Ее глаза умоляли, спрашивали, она сжимала руку Манон, черпая у нее силы.

– Как Чарли, – закончил он предложение вместо нее.

– Откуда вы знаете?

– Я очень даже живой, но у меня мало времени.

Понимая, что ему нужно поговорить с ней наедине, она повернулась к своей домоправительнице.

– Вы можете меня оставить, Манон. Этот человек действительно кузен – настоящий кузен. Я с ним в полной безопасности. Я бы хотела, чтобы вы сделали нам чай, мне и моему гостю. Пожалуйста.

Манон неохотно двинулась в дом, но остановилась у двери.

– Вы уверены?

– Идите, – велела Джемма домоправительнице. – Со мной все в порядке. Садитесь, прошу вас. – Джемма показала на железный стул на террасе и села напротив.

– Меня зовут Кристофер Кент, – сказал он. – Я режиссер документальных фильмов из Нью-Йорка. Я не настоящий ваш кузен, но вы это понимаете.

– У меня только один кузен, – с печальной улыбкой ответила Джемма. – И его зовут Оливер.

У него начали дрожать руки, поэтому он потер ладони о бедра, чтобы успокоиться.

– Простите меня, я слишком нервничаю. Можно сказать, я ищу вас уже много лет.

– Я умерла? – Ужас в ее голосе сказал ему, что она, возможно, не хочет услышать ответ.

– Я так не думаю, – ответил Кристофер.

– Наверное, это должно успокаивать. – Она с горечью рассмеялась. – Мы могли бы пройтись, если вы не возражаете, – сказала она и засуетилась, ей было необходимо двигаться. – Тропинка красивая, и к тому же мы уйдем прочь от любопытных глаз Манон. У нее будет готов для нас чай, когда мы вернемся.

Кристофер снял куртку, встал и предложил ей руку. Он заметил, что Джемма одета в странное хлопчатобумажное платье с короткими рукавами и высокой талией. Он на старшем курсе изучал костюмы разных эпох и писал выпускную работу о женской моде конца 1800-х годов, поэтому знал, что такое платье войдет в моду только через несколько лет.

– Куда вы смотрите? – Джемма в тревоге опустила взгляд.

– На ваше платье. Оно неправильное для тысяча восемьсот семьдесят восьмого года.

– Вы видели, что носят эти женщины в такую удушающую жару? – Она подергала свой корсаж. – Я заставила Бриджет переделать большинство платьев, укоротить рукава и убрать эти смехотворные турнюры. У меня есть два правильных модных платья на тот случай, если мне требуется съездить в Амбуаз.

– Могу посочувствовать. – Он рассмеялся. – Вы видели пиджак моего костюма? Я чуть не расплавился.

Дул легкий ветерок, но здесь было гораздо теплее, чем на его стороне. Кристофер закатал рукава, жалея, что не захватил футболку.

– Я должна вас предупредить: слуги думают, что в этом лесу происходят таинственные события. – Она откашлялась, потом сцепила руки перед собой, и они пошли по тропинке. –  Вы сказали, что снимаете фильмы.

– Да, я снимаю документальные фильмы, не такие, в каких вы снимались.

Как оператор, он всегда обращал внимание на освещение. Резкие тени отбрасывали деревья и пышное поле с высокой, колышущейся травой, пока они шли к краю террасы. Он видел на фотографиях и кинопленках изображения этой стороны дома и прилегающего к нему участка, но они были совсем другими. Перед ним стояла почти сотня дубов, причудливо изогнутые ветви которых образовали длинный полог. Он оглянулся на замок Веренсон, он не мог поверить, что находится в реальном месте съемок «Странной луны».

Она, как экскурсовод, показывала ему на ходу все, мимо чего они проходили.

– Вон там растет виноград «шенен блан», а здесь белая спаржа. Вот там грушевые деревья.

– Не знал, что вы садовница.

– Я не была ею, – ответила она. – Но мне это очень нравится. Я встаю рано, пока солнце еще не слишком жаркое, и пропалываю грядки. Меня беспокоит, когда выпадает мало дождей или когда солнца слишком много, но хватит об этом. – Она повернулась к нему и пошла по тропинке обратно. – Как вы меня нашли? Я хочу услышать обо всем.

– Я вас предупреждаю, это очень сложно.

– Вы можете рассказать с самого начала. – Она шагнула на дорожку, вымощенную камнем. – Что со мной произошло? – Беспечное выражение ее лица исчезло; она нахмурилась и скрестила руки, ожидая его ответа.

– Тогда с начала. В ту ночь, когда вы исчезли, вы бежали по улочке на съемочной площадке. Только что вы были в кадре, а в следующую минуту вас уже там не оказалось. Словно вы растворились в воздухе. Это чисто теоретически, но, насколько я смог понять, вас перенесли в фильм «Странная луна». Чья это работа, я не знаю.

Она втянула губы и прикусила ноготь, будто он только что подтвердил ужасную новость.

– У меня есть режиссер.

Это для него было новостью.

– Кто он?

– Его имя Альтаказр, о нем все узнали из книги «Дева и демон». Я читала ее, когда была подростком.

– Ваша книга у меня, – сказал Кристофер, потрясенный этими сведениями.

– Моя книга?

– «Дева и демон», с вашими пометками. Ее нашли в ваших вещах, когда вы исчезли.

– Альтаказр не просто литературный персонаж. Он весьма реален, и он мне сказал, что меня прокляли и перенесли сюда. Воображает себя режиссером, и, если ему не нравится какая-то сцена, мы ее переснимаем на следующий день. Он присылает мне в помощь свои заметки, они появляются на моей пишущей машинке, словно написанные призраком. – Она показала на дом. – Никто из них не имеет ни малейшего представления о том, что они уже делали то же самое вчера. Очень одиноко быть единственным человеком, который знает сюжет.

– Он заставляет вас переснимать сцены? – Это объясняло появление новых сцен, но это было чудовищно. Кристофер колебался, следует ли рассказывать ей следующую часть, но она имела право знать. – Каждые десять лет демонстрируют новую версию этого фильма. Он стал чем-то вроде культового фильма, наподобие «Шоу ужасов Рокки Хоррора».

Она смотрела на него непонимающим взглядом.

– Но вы ведь не знаете этого фильма, да?

– Не знаю. – Она стиснула зубы, переваривая то, что он ей только сказал. – Он упоминал о зрителях, но я думала, что он шутит. Вы хотите сказать, он показывает меня в этом мире?

Кристофер запустил пальцы в волосы, жалея, что не постригся перед тем, как отправиться сюда, в эту удушающую жару.

– После вашего исчезновения Тьерри Вальдон закончил фильм, но он умер еще до первого показа, и никто не знал, что с фильмом произошло. Потом, через десять лет после завершения съемок, «Странную луну» доставили в кинотеатр Тура, но только для одного показа. Его всегда демонстрируют маленькой аудитории из семидесяти пяти человек.

– Что вы хотите этим сказать, через десять лет после завершения съемок?

– Фильм появился в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, – произнес он слабым голосом, понимая, что она имеет в виду, задавая этот вопрос, и не зная, как объяснить ей разницу во времени. – Каждые десять лет устраивают один показ, и дополнительные сцены – те, что вы переснимали, – уже вмонтированы в фильм. Потом фильм исчезает до следующего показа. Он становится длиннее, будто вы до сих пор в нем снимаетесь. – Он огляделся вокруг, словно подозревая, что на деревьях установлены камеры. – В этом мире.

– И вы видели этот фильм?

– Дважды.

– Когда?

Кристофер сглотнул.

– В первый раз в тысяча девятьсот девяносто восьмом году и потом в этом году. – Он сунул руки в карманы и посмотрел на небо, набираясь смелости перед тем, как посмотреть ей в глаза. – Нелегко вам это сказать, но время на моей стороне продолжало идти вперед, а на вашей, по-видимому, нет. Если он хочет переснимать сцены, то оно явно течет здесь очень медленно, почти незаметно.

Она повернулась лицом к полю и, казалось, тоже собирается с силами.

– Какой сейчас год?

– Две тысячи восьмой.

– Ох. – Она прижала руки к животу и согнулась, словно удар вышиб из нее воздух. – Нет, это неправда, я прожила здесь всего несколько недель. Не может быть, чтобы дома был две тысячи восьмой год. – Она смотрела на него гневным, полным отчаяния взглядом, почти требуя, чтобы он признал, что напутал со временем. – Этого не может быть.

Он протянул к ней руку, пытаясь поддержать ее.

– Вы здесь уже сорок лет.

Она стряхнула его руку и начала ходить кругами, потирая шею.

– Вы ошибаетесь. Еще даже не наступила осень. Я попала сюда летом, и оно еще не закончилось. Я здесь всего несколько недель. А как же Чарли? Что с ним произошло? Он был здесь. – Ей отчаянно хотелось, чтобы это было неправдой.

Кристофер помолчал, его приводила в ужас мысль о том, что он сейчас сообщит ей еще одну плохую новость.

– Он умер в семьдесят первом году. То ли слишком много выпил и полез в реку, то ли намеренно утопился в Луаре, в Амбуазе, в отчаянии от известия о вашей смерти. Я знаю, что он в этой реке. Я видел эти сцены.

– Их снимали? – У нее вырвался стон, низкий и тихий, как у раненого животного. Она опять согнулась.

– Снимали.

– Этот негодяй, – крикнула она, обращаясь к лесу. – Значит, Чарли был призраком. Я думала, это я его сотворила.

– Я не знаю, чем он был, Джемма. Он знал то, что мог знать только подлинный Чарли. Возможно, вы его сотворили, но я думаю, что он был призраком, которого вы каким-то образом сумели вызвать.

– Мои родители? – Она уже сдалась, ее слегка покачивало. – Что со мной случилось, по их мнению?

Господи, он не хотел рассказывать ей все сразу. Слишком много новостей для одного раза. Он мог ей солгать, но, учитывая то, что ее здесь держат уже сорок лет, он не собирался ее обманывать.

– Они позволили объявить вас умершей. Ваш отец скончался два года назад. Ваша мать, ну, она умерла совсем недавно.

Услышав это, она вытянула руку вперед и медленно попятилась от него, ее била дрожь.

– Мне необходимо минуту побыть одной.

– Мне так жаль, – произнес он, потянувшись к ней, но она отвела его руку.

Стоя на дорожке, он смотрел, как она бредет в поле, там она села и уставилась на линию деревьев. Он всматривался в пейзаж: зелень была слишком... ну, зеленой, озеро слишком голубое, словно мимо телевизора прошел кто-то, повернул ручку и увеличил интенсивность цветов. Если бы ему сказали, что художник раскрасил все до одного листья на деревьях съемочной площадки, он бы не удивился. Давая ей время побыть одной, он вернулся к дому и стал ждать ее, сидя на ступеньках террасы.

Чего он ожидал? Что он свалится к ней, как снег на голову, и она будет ему так благодарна, будто он рыцарь, примчавшийся ее спасать? Его план оказался неудачным. Честно говоря, он не ожидал ее найти. Как можно быть готовым найти складку в своем измерении? Подобное случается только в кино. Вместо того чтобы ей помочь, он сообщил ей одну плохую новость за другой. Кажется, его присутствие только уничтожило остатки надежды, за которые она цеплялась. Он был раздавлен чувством вины.

– Элизабет, что бы вы сделали? – Он не был уверен в том, что она бы сделала что-то лучше него, но она сделала бы все это более тактично, так что – кто знает. Это путешествие он совершил в одиночку.

Джемма вернулась немного погодя и села рядом с ним.

– Я думала, как дура, что меня похитили.

– Я так жалею, что явился сюда. – Она покачала головой и взяла его за руку. – Я думаю, вас действительно похитили.

Она смотрела вдаль, на озеро, стиснув зубы.

– Как вы меня нашли? Почему больше никто не нашел? – В ее голосе звучала горечь.

Он придвинул вещевой мешок и вытащил из него камеру «Аррифлекс».

– Это та камера, которой вас снимали в ночь вашего исчезновения. Она способна открывать другое измерение. Вероятно, она источник проклятия. Камера хранилась в полицейском участке со времени вашего исчезновения, поэтому никто не смотрел в видоискатель; они считали ценной только вставленную в нее пленку. Методом проб и ошибок я нашел другой мир в видоискателе – этот мир. Думаю, вас переместили сюда. Когда держишь в руках камеру, а она видит тебя в видоискателе, она отправляет тебя сюда.

Она вспыхнула от возбуждения, схватила его за рубашку и встряхнула, почти оторвав от ступеньки.

– Значит, я могу вернуться домой!

На самом дне вещевого мешка Кристофера лежали песочные часы. Когда он шагнул в этот мир, то первым делом перевернул их и закрепил таким образом, чтобы они не двигались. Он мог перевернуть их еще два раза, но после этого он должен будет вернуться. Краем глаза он видел, как высыпаются последние песчинки из верхней половины. Эта кинокамера играла с человеком злую шутку. В этом мире Джемма не постарела, но по его теории она должна постареть, вернувшись в свой мир.

– Я не уверен, что можете.

– Нет, – почти закричала она. – Вы ошибаетесь. Тот человек сказал, что мне нужен ключ, чтобы вернуться. Эта камера и есть ключ. – Она посмотрела на него с новым выражением изумления. – Нет. Ключ – это человек. Это вы ключ. – У нее вытянулось лицо. Она смотрела на него так горестно, как полумертвый от голода узник, которого отправили обратно в камеру. – Почему я не смогу уйти отсюда? Вы же здесь.

– Время течет по-разному с каждой стороны. Если вы попадете на другую сторону, в две тысячи восьмой год, то, думаю, вы вернетесь в свой настоящий возраст. Будто никуда не исчезали.

– И я... мне будет... сколько... шестьдесят два года? Вы в этом уверены? – Но затем она что-то вспомнила, и у нее вытянулось лицо. – Оговорка.

– Что?

– Альтаказр зачитал мне оговорки насчет ключа, он сказал... – Она пыталась вспомнить. – «Необходимо проверять временные зоны до начала путешествия». Я подумала, что он сумасшедший.

– Я думаю, он вас хотел предупредить, что, когда вы совершаете переход, вы быстро стареете. Джемма, то, что с вами произошло, ужасно, и я возьму вас с собой обратно, если вы этого хотите, разумеется, но вы должны все понимать до принятия решения. Решать вам.

Она горько рассмеялась.

– Итак, мне предстоит выбор: я могу остаться здесь – или могу вернуться, но тогда я потеряю сорок лет жизни за одно мгновение. Все, кого я знаю, или умерли, или... – Она не договорила. – А что с Миком?

Кристофер смотрел на землю, наблюдал, как ползет муравей. Господи, это ужасно. Он нагнулся, сжал руки.

– Он умер в девяносто восьмом году. Я был одним из последних, кто разговаривал с ним.

– Ох, – произнесла она, пытаясь осознать эти известия. И смотрела на него карими глазами, полными слез.

Он слега дотронулся до ее локтя, ощутив укол электричества. Он нашел ее через пропасть времени. И все же у него было ощущение, что он ее подвел.

– Мне так жаль, что пришлось все это вам рассказывать. Это для вас слишком тяжело; мне не следовало...

– Нет, – возразила она с вызовом, перебив его. – Я благодарна вам, Кристофер Кент, за то, что вы меня нашли. Больше никто даже не пытался.

– Ну, это не обязательно так и было, Джемма. Я не уверен, что кто-то еще знал, где искать. Мне помогли. – Он подумал об Элизабет. – Когда вы были в Париже, вы жили у одной женщины и ее дочери. Та девочка... Вы знали ее как Бет. Я знал ее как Элизабет. Она была моим лучшим другом, и она помогла мне вас найти. Она умерла несколько дней назад. – Он чувствовал, как вспыхнуло его лицо, и понимал, что сейчас у него польются слезы.

– Я думаю, что смотреть фильм вам было нелегко, правда? – Она заглянула в его глаза.

Нелегко было ее отыскать. Хорошие люди умерли во время этих поисков, такие люди, как Элизабет и Мик Фонтейн.

– Именно Мик послал меня по этому пути. Он рассказал мне о показах фильма и сказал, что если я догадаюсь, кто демонстрирует этот фильм, то найду вас. Люди пытались найти вас, Джемма.

Ей было нелегко слушать правду. Ее лицо, такое оживленное и взволнованное, когда они встретились, теперь стало бледным, а морщинки на нем стали более заметными, словно он заставил ее постареть на десять лет за тот час, что провел с ней.

К двери подошла Манон.

– Он останется на ужин?

– У меня осталось только два часа до того, как я должен буду вернуться на свою сторону.

Она наклонилась, взяла его руку и сжала ее.

– Тогда давайте вместе поужинаем перед тем, как вы уйдете.

Она повела его в дом, в гостиную напротив столовой, и занялась напитками в баре.

– Хотите вина? У меня есть крепкое, «каберне франк» из местного виноградника.

Она храбро держалась, готовясь к ужину. Разливала в бокалы вино, внешне спокойная, но он видел печаль в ее глазах и плотно сжатые губы, когда она думала, что он на нее не смотрит. Что произойдет после ужина? Он вернется в свой мир, тайна будет разгадана, и что? Он оставит ее здесь, с разбитым сердцем? Господи, это не может так закончиться.

– Это было бы славно, – ответил он, понимая, что в этой ситуации нет ничего славного.

Она налила ему вина в бокал, стоя у бара.

Горничная Бриджет на минуту заскочила в комнату, держа в руках какой-то предмет одежды.

– Ой, – охнула она, увидя, что в комнате кто-то есть, и попыталась попятиться обратно. Он заметил, что горничная тоже одета в платье без рукавов. – Я не знала, что у вас гость. – Она слегка присела перед Джеммой, словно та была королевой.

– Это он? – Джемма смотрела на руки горничной. – Принеси сюда.

– Да, – ответила Бриджет и подняла этот предмет. Ее лицо залилось краской.

– Мой купальный костюм, – объяснила Джемма, широко улыбаясь. – Брось его мне.

Бриджет выглядела смущенной, и Кристофер знаком показал ей, чтобы она бросила его Джемме.

– Я не стану плавать в озере в платье, – сказала Джемма, скорчив рожицу.

– Это не платье, – возразила Бриджет и швырнула купальник через комнату.

– Он со штанишками? – пискнула Джемма, поймала маленький женский купальник с пышными короткими шароварами и повертела его в руках. – Он замечательно подойдет.

– Никто не должен видеть вас в нем, – прошептала Бриджет.

Джемма закатила глаза.

Горничная воздела руки к небу и пошла обратно на кухню.

– Она отличная швея, но так строго придерживается правил, – сказала Джемма и сунула купальный костюм под мышку. – Позвольте мне переодеться, – извинилась она. – Это займет всего минуту.

Кристофер даже не успел допить третий бокал, как она вернулась, полностью преображенная. В сапфирово-синем шелковом платье, поверх которого она надела золотой жакет, связанный крючком, как и детали отделки на корсете платья; эти два предмета соответствовали друг другу, а их цвет подчеркивал ее блестящие волосы, которые при этом освещении выглядели темно-рыжими. До этого момента он не сознавал, что она поразительно красива. Камера ее обожала, но никогда не отдавала ей должного.

В этот момент Манон открыла двери в столовую. Стол был украшен роскошными гортензиями и свечами. Они начали с салата, артишоков, спаржи и пастернака, поданных на изящных фарфоровых тарелках, голубых с золотом. Кристофер узнал спаржу из той корзинки, которую она принесла с огорода. Он занял место напротив нее.

Джемма налила себе довольно большой бокал вина, отмахнувшись от дворецкого, который хотел сам это сделать.

– Я застряла здесь навсегда? – Она откинулась на спинку кресла и выглядела маленькой и потерянной.

– Вы могли бы вернуться вместе со мной. Выбор, конечно, за вами.

– Не слишком большой выбор, правда? Я думаю, мы оба понимаем, что я никогда больше не вернусь в тот мир. – Печаль в ее голосе надрывала ему душу. –  Вы сказали, что Тьерри Вальдон умер. Когда?

– В тысяча девятьсот семьдесят втором.

– Через четыре года после завершения съемок фильма? – Она произнесла это со странной интонацией и забарабанила пальцами по столу, будто пыталась разгадать какую-то загадку. –  Хм-м-м.

– После вашего исчезновения он стал отшельником. Ходили слухи, что его жена уничтожила фильм после его смерти.

– Меня бы это ничуть не удивило. Она меня ненавидела, думала, что я уведу его у нее. – Она фыркнула. – Господи, я жалею, что она не взяла себе эту проклятую роль вместо меня.

Стараясь сменить тему, он сделал большой глоток из своего бокала.

– Вам здесь нравится?

– Нравится, но это похоже на каникулы. Начинаешь скучать. Я скучаю по Лондону. Скучаю по Парижу. Скучаю по Калифорнии. Но дело не в местах. Я скучаю по своему времени.

– Я думаю, вы могли бы отправиться в путешествие. Вы уже довольно значительно изменили сценарий. Кто запрещает вам ездить в Париж?

– Я съездила в Париж, мне казалось, что если я смогу выбраться отсюда – из этого замка, – то смогу вернуться домой. – Она деловито сказала, наклонившись вперед: – Расскажите мне о фильме. Вы сказали, что он странный. Что в нем странного? Я хочу все знать. Это может помочь мне понять, почему я здесь.

– Это немного напоминает «Шоу Трумана». Вас постоянно снимают, а потом показывают новый вариант каждые десять лет.

– Гарри Трумэн^[43] участвовал в шоу?

– Ох. – Он рассмеялся, забывая, что она никогда не видела фильма с участием Джима Керри. – Было такое кино в тысяча девятьсот девяностых. Оно о человеке, всю жизнь которого снимали, а он этого не знал.

Она слишком усердно резала на кусочки свою спаржу.

– Держу пари, он чертовски разозлился, когда узнал об этом.

– Это правда.

Двери распахнулись, и слуги внесли новые блюда: лосося в белом масляном соусе и шампиньоны в щавелевом соусе. Откусив кусочек теплой деревенской булочки, Кристофер подумал, что это самый вкусный хлеб, какой он когда-либо пробовал. С каждым новым блюдом, появляющимся из кухни, Кристофер все больше чувствовал себя так, будто сидит в ресторане, имеющем звезду Мишлена. Аромат каждого отличался свежестью и остротой, все составляющие достигли пика своей спелости.

– Вот погодите, вы еще не пробовали Тарт Татен^[44], – с грудным смехом сказала Джемма, забывая на мгновение о своем положении. А потом до него дошло. Как много лет назад, когда ему было так одиноко, он смотрел на снимок этой женщины, и ему хотелось стать тем, кто заставит ее рассмеяться, и вот теперь он им стал.

Слезы закипели у него на глазах, его охватил приступ ностальгии.

– Не начинайте, иначе я тоже начну, – тихо произнесла она, покачивая рукой бутылку вина.

После ужина она сели с бокалами мадеры в саду, глядя на озеро. Вдалеке он слышал, как кто-то наигрывает на гитаре знакомую мелодию. Он попытался найти источник этих звуков, настолько они были красивы и соответствовали атмосфере. Мелодия была та же, но играл ее человек, который никогда не слышал оригинала, и она не была точной копией.

– Это не...

– Это садовник. «Love Me Do». – Она рассмеялась.

– Скольким песням The Beatles вы его научили?

– Я напела около десяти песен. Он быстро схватывает.

Оглядываясь вокруг, Кристофер вбирал в себя всю сцену.

– То, что вы здесь сделали, поражает. – Он придвинулся к ней ближе.

– Я старалась все организовать как можно лучше и не терять чувства юмора.

Она показала на свои рукава.

– Интересно, кто это со мной сделал?

Чувствуя себя детективом, Кристофер перебрал в уме список действующих лиц.

– Если вас прокляли, то нам следует начать с видеокамеры. Кто имел к ней доступ?

– Клод Моравен... Тьерри... Манон Вальдон? – Она пожала плечами. – Половина съемочной группы, в действительности.

– Я не уверен насчет Манон Вальдон. Ваш уход причинил ей больше вреда, чем принес пользы.

Она фыркнула.

– Как мой уход мог ей навредить?

– Тьерри сошел с ума.

Она недоверчиво посмотрела на него, склонив голову набок.

– Он умирал от рака.

– Он покончил жизнь самоубийством. Вы уверены, что у него был рак?

– Я ни в чем не уверена, – пожала она плечами. – Поэтому я у вас спросила, когда он умер. Он не думал, что успеет до своей смерти закончить фильм. Он не ожидал, что проживет еще четыре года.

Он покачал свой бокал с вином.

– Тогда он самая вероятная кандидатура.

Джемма медленно кивнула, словно ее мысли витали где-то далеко. Потом снова посмотрела на него.

– Хватит обо мне. Как насчет вас? Существует ли миссис Кент?

– Нет, – ответил он довольно смущенно. – Мне говорят, что я эмоционально недоступен.

Она уставилась на него непонимающим взглядом.

– Так называют человека, когда хотят обозвать его...

– Болваном? – Она прижала ладонь к подбородку.

– Да. – Он рассмеялся. – Мне говорят, что я болван.

– Я много знаю о болванах, – сказала она с лукавой улыбкой.

Он уставился на ножку своего бокала; ему показалось, что она с ним флиртует. Ему это понравилось. Он подергал себя за рубашку. Жарко? Конечно жарко, сегодня вечером на улице +27. Даже на закате температура не снизилась. Кристофер слушал свою болтовню:

– Меня растила моя мать. Мы много путешествовали. Она была музыкантом, а точнее, певицей. Возможно, вы ее знали. Памела Кент.

Она подумала.

– Нет. Простите, это имя мне ни о чем не говорит.

– Вот как. – Он удивился, что Джемма вызвала у его матери такую сильную эмоциональную реакцию, хотя та ничего не знала о Памеле Кент. Неужели тетя Ванда была права? Неужели отношения его мамы и этой женщины существовали лишь в ее воображении? – Я переехал к тете с дядей.

– А ваш отец?

– Я его никогда не знал. Я поехал в Нью-Йорк, в школу кинематографии Колумбийского университета. Снял несколько коротких документальных фильмов, встреченных с одобрением, но не принесших больших денег. И еще получил приглашение на просмотр фильма «Странная луна». И он все для меня изменил.

– Да, ну, для меня он тоже все изменил. – Уголки ее губ тронула насмешливая улыбка.

Вещевой мешок Кристофера лежал на камне рядом с ним, он заглянул в него и увидел, что этот час почти закончился.

– Я вижу, вы смотрите туда. Что там?

– Песочные часы. – Он достал их. – У меня остался всего один час, а потом я должен возвращаться. – Он предполагал, что мог бы пробыть немного дольше, но его поджимал срок сдачи монтажа и платы за квартиру в Нью-Йорке.

– Тогда расскажите мне, что я пропустила за эти сорок лет. Какой он, тот мир?

Глядя в небо, он попытался ответить на ее вопрос. Как уместить сорок лет в несколько слов? Он рассказал ей о современном мире, в том числе о войнах, президентах и о том, что произошло с теми людьми, которых она знала. Рассказывая об этом, он поймал себя на том, что смотрит на озеро, чтобы не смотреть ей в глаза, как влюбленный подросток.

– А каким стало кино?

– Был создан жанр блокбастера, в тысяча девятьсот семьдесят пятом году вышел фильм «Челюсти». Мой любимый фильм.

– Что такое блокбастер?

– Фильм, который в первый день показывают сразу во многих кинотеатрах. В торговых центрах открыты смехотворно большие кинотеатры. Можно заказывать вино и еду и сидеть в шезлонгах. Обычно это остросюжетные и высокобюджетные фильмы.

– Вы сказали, что примером такого фильма являются «Челюсти» и это ваш любимый фильм. О чем он?

– Акула терроризирует маленький городок в Новой Англии. И блокбастеры обычно снимают по три, потому что студии хотят выжать из франшизы максимальную прибыль – именно этого они добиваются при помощи выпуска товаров на тему этого фильма. Итак, есть кинофильм, есть продолжение, а потом финал, или «развязка», чтобы закончить трилогию.

– Трилогию?

– Большинство блокбастеров состоит из трех фильмов.

– И «Челюсти» ваш любимый фильм? Не «Гражданин Кейн» или «Головокружение»?

– Нет, как это ни грустно. – Он рассмеялся.

Она склонила голову к плечу.

– У вас замечательная улыбка. Вы мне кого-то напоминаете. А ваши волосы... Женщины готовы убить за такие волнистые волосы.

Он смущенно опустил глаза. Неужели она с ним заигрывает?

Они разговаривали, пока Кристофер не охрип. Они следили за тем, как опускаются на дно песчинки в стекле. Кристофер смотрел на озеро и думал о том, каким все выглядит мирным. Слабый шум автомобилей не доносится издалека, как в его мире. Здесь все имело нерезкий фокус, расплывчатость, – медленное, спокойное движение опьяняло. Казалось, что все вокруг двигается вдвое медленнее, и все, от еды до музыки и пейзажа следовало смаковать с наслаждением.

– Можно мне задать вам вопрос?

– Конечно.

– Что обо мне говорят? О моем творческом наследии. Больше от меня там ничего не осталось.

– Что ваша актерская игра лучше, чем в ваше время считали. Вы были первооткрывателем.

Она кивнула с удовлетворением.

– Вам нужно уходить, да? – спросила она сдавленным голосом.

– Не начинайте, не то я тоже начну, – сказал он, беря ее за руку.

Дул легкий ветерок, он не отпускал ее, а затем она придвинулась ближе, и он прижался лбом к ее лбу, и так они стояли, прижавшись друг к другу, словно притянутые первобытным инстинктом.

– Вы можете уйти вместе со мной, – шепотом произнес Кристофер.

Она отстранилась, но посмотрела в его глаза так напряженно, словно между ними открывалась дверь. Никогда раньше он такого не испытывал.

– Моего мира больше нет. Вы должны понимать, прошло сорок лет. Я там пропаду. Это больше не мой мир. – Она взглянула в сторону озера и закрыла глаза, как будто собиралась с силами. – Я примирюсь с этим местом.

Он нехотя поднял свой вещевой мешок и прикусил нижнюю губу. Он чувствовал, что неправильно ее здесь бросать, но он не мог остаться. Он понятия не имел, на сколько времени хватит заряда батарей в его камере, а учитывая то, что он находится в какой-то версии 1878 года, зарядить их здесь невозможно. Он не знал пока всех правил использования этой камеры и не хотел совершить ошибку и застрять здесь.

– Я провожу вас, – сказала она.

Они шли под деревьями вдоль озера. Надвигалась ночь, и деревья отбрасывали густые тени, перекликались птицы, и какие-то насекомые, возможно цикады, налетали и исчезали в волнах звуков. Он не представлял себе более совершенного вечера. Запах теплой травы смешивался с ароматом редких лесных цветов.

В нужном месте он опустил на землю свой мешок, достал видеокамеру и треногу, раздвинул ее и направил объектив камеры в противоположную от себя сторону. Она будет сфокусирована на другом мире.

– Это та самая камера? – Она смотрела на нее так, будто это покрытый кровью кинжал.

– Да, – ответил он, нажал кнопку включения и с облегчением увидел, что загорелся красный огонек.

– Почему? – Она провела ладонью по лицу. – Кто меня так ненавидел? – Она подняла на него почти умоляющий взгляд. – Мне так не хочется, чтобы вы уходили. Вы напомнили мне о том, кто я... кем я была когда-то.

Между ними возник почти зримый разряд электричества; возможно, переход между измерениями зарядил его энергией. Он взял ее лицо в свои ладони, наклонился и поцеловал в лоб. При возникновении любого электрического заряда окружающий воздух питает его рост. Во время поцелуя она подалась к нему, как будто притянутая невидимыми руками. Кристофер никогда в жизни ни с кем не ощущал такой интимной близости и ни к кому не питал таких чистых чувств.

– Я выясню, кто это с вами сделал. – Это обещание он был намерен сдержать. Познакомившись с ней, он снова обрел цель в жизни и новый стимул разгадать тайну «Странной луны». Теперь у него появилось больше кусочков этого пазла, но предстояло еще немало потрудиться.

– Я бы хотела, чтобы вам не надо было уходить, Кристофер Кент. – Она не отрывала глаз от камеры. Она раздумывала, не отправиться ли вместе с ним, но потом она отвела глаза и посмотрела на него с печальной улыбкой.

Он старательно обдумал свои слова:

– Я к вам вернусь.

– Ну, Кристофер Кент, я уже очень привыкла к вам.

Он выдохнул, словно это был его последний воздух, не в состоянии отвести от нее глаз, запоминая каждую черточку ее лица.

– Господи, мне так не хочется вас покидать, когда я только нашел вас.

Она взяла его руки в свои ладони.

– Вы не можете остаться, а я не могу уйти. Спасибо за то, что вы совершили, добравшись сюда.

– Вы уверены, что не пойдете со мной? – Его голос звучал робко. Это был последний момент перед его уходом, и ему необходимо было знать ее решение.

– Что бы вы сделали на моем месте?

– Выбор не из легких. – Правда в том, что невозможно поставить себя на ее место, и к тому же он был плохим судьей. Он знал свой мир, и половину прожитого времени ему не хотелось в нем жить.

– Но это выбор, – сказала она, поднимая голову. – Вы его мне предоставили, и я вам благодарна. Альтаказр говорит, что здесь не умирают и не болеют, это уже кое-что, по крайней мере, правда? – Джемма крепко обняла его. Потом оттолкнула. – Я не смогу смотреть, как вы исчезнете, Кристофер. Простите меня.

Она помахала ему и пошла назад к дому, прочь от него. Потом она побежала. Видеть, как она становится все меньше, уходя через лес, было мучительно, но он должен был уйти. Здесь он чужой. Но, с другой стороны, она тоже.

Камера по-прежнему горела устойчивым красным огоньком, и он взял в руку вещевой мешок и встал к ней лицом. Держась за нее одной рукой, он включил запись. Далекий грохот грузовика на шоссе сказал ему, что он вернулся в свой мир. Он выключил запись и выпустил камеру из руки, чувствуя рвущую душу печаль от того, что Джемма – и ее мир – исчезли.

Глава 29

Кристофер Кент

5 августа 2008 года

Амбуаз, Франция

Дверь открылась, заработал мотор автомобиля, и Кристофер услышал рычание бегущего к нему пса, а затем мимо его головы просвистела пуля. После чего он бросился бежать к дороге.

– И не возвращайтесь, – произнес по-французски женский голос. Он срезал угол и мельком увидел Манон Вальдон, стоящую у озера с дробовиком в руке.

Странно, что он так запыхался. Добравшись до дороги, он дотронулся до щеки и почувствовал щетину почти недельной давности, по крайней мере. Пешком проделав оставшийся до города путь, он увидел газету. Прошло десять дней с тех пор, как он совершил переход в другое время. Он снял на ночь номер в Амбуазе, совсем обессиленный.

Его сотовый телефон давно разрядился, поэтому он поставил его на зарядку и обнаружил в своем в почтовом ящике двадцать голосовых сообщений. Несколько было от Айви, как ни странно, но два сообщения пришло от тети Ванды и дяди Мартина. Он прослушал первое:

«Кристофер. Это твоя тетя Ванда. Позвони мне, пожалуйста».

Это письмо пришло девять дней назад.

В тот же день было еще одно, от кузена Джейсона.

«Кристофер. Приятель, не знаю, где ты, но тебе нужно мне позвонить».

Следующий звонок был от Айви, четыре дня назад.

«Где ты? Все тебя ищут. Твоя тетя Ванда мне звонила, она вне себя. Я сказала, что ты больше мне не звонишь, но, по-моему, что-то происходит. Она отчаянно пытается тебя разыскать. Перестань быть гадом и перезвони ей. Ладно? Ты жив? Если ты умер, то мне очень неловко, что я тебе оставила это сообщение. Если жив, то ты подонок. Я выхожу замуж в эти выходные, и мне некогда разбираться с твоим дерьмом».

Еще один звонок от тети Ванды был три дня назад.

«Крис, я не знаю, что с тобой произошло, но мне нужно с тобой поговорить. Я больна. Пожалуйста, позвони мне».

В ее голосе слышалось такое отчаяние, что у Кристофера все сжалось внутри. Следующее сообщение было оставлено вчера дядей Мартином, который никогда не звонил.

«Не знаю, где ты, но твоя тетя в больнице. Ей поставили диагноз глиобластома. Господи помилуй. Неужели с тобой что-то случилось? Позвони мне».

Кристофер тут же набрал номер сотового телефона дяди. Когда тот не ответил, он попытался набрать номер кузины Анжелы. Она ответила после второго гудка.

– Где ты был, черт возьми? Ты скотина. Мы умираем от беспокойства о маме, и нам не хватает только волноваться из-за тебя тоже.

– Я ездил по работе, там нет связи по телефону.

– Ты мог бы предупредить кого-нибудь перед отъездом. – Странно было слышать гнев в голосе Анжелы. Потом он вспомнил то, что сказал тогда Джейсон. Они все боялись, что он закончит так же, как его мать, которая исчезала на несколько месяцев, а потом появлялась, опьяненная и с кучей неприятностей.

– Мне очень жаль. Я не знал, что буду отсутствовать так долго. – Это было правдой, но это не облегчало его положения.

– Тебе необходимо добраться сюда быстро. Мама болеет уже несколько недель, но диагноз ей поставили всего несколько дней назад. Болезнь агрессивная, и ее начали лечить, но она умирает от беспокойства о тебе. Тут ничего нового; она всегда о тебе беспокоилась.

Это было резкое заявление. Джейсон и Анжела всегда шутили между собой, что тетя Ванда любит его больше собственных детей. Кристофер понимал, причина этого в том, что у него больше никого нет, поэтому тетя окружала его таким вниманием. Думать, что он подвел ее в тот момент, когда она в нем нуждалась, было невыносимо. Он успел на поезд в Париж, оттуда вылетел в Ньюарк и потом в Лас-Вегас.

Через шестнадцать часов он из аэропорта поехал прямо в медицинский центр.

Он нашел двоюродных брата и сестру в комнате для посетителей. К его удивлению, рядом с Джейсоном сидела Джесси и слегка поглаживала его ладонью по спине. Рядом с Анжелой сидел мужчина, который представился как Стив. При виде него все четверо переглянулись, они явно много говорили о нем.

– Привет, – поздоровалась Анжела равнодушным голосом.

– Наконец-то, – сказал Джейсон, откидываясь на спинку стула и скрестив руки.

– Мне очень жаль, – произнес Кристофер. – Как я сказал Анжеле, я был на съемках фильма, и у меня там не работал телефон.

– Как скажешь, парень. – Джейсон пожал плечами.

– Теперь он здесь, – произнесла Джесси, быстро взглянув на Джейсона; она словно пыталась сгладить остроту положения.

– Папа сейчас у нее. – Анжела указала на коридор, уходящий вдаль. – Ей ставили первую капельницу химиотерапии, чтобы сократить опухоль. Потом посмотрят, можно ли делать операцию.

– Опухоль агрессивная, – сказала Джесси.

Странно было находиться среди родных, в своей семье и чувствовать их враждебность.

Он никогда бы не смог им объяснить, где он был, но даже если бы и смог, они бы ему все равно не поверили. Оставив сумки у них в комнате, он пошел по коридору и нашел ее палату. Дверь была открыта, и он остановился возле нее, пораженный видом крошечной фигурки тети на кровати.

Дядя Мартин заметил Кристофера и улыбнулся ему. Хотя бы одно дружелюбное лицо. Он собрался с силами, ему нужно было справиться с потрясением, вызванным хрупкой внешностью тети. Издалека она выглядела гораздо старше своих лет. Точно так же, как его мать в последние месяцы перед смертью.

Вот только никто ему не сказал, что она ослепла.

Именно этот симптом заставил ее в конце концов обратиться к врачу. Сначала он подумал, что она его просто не узнала, но, когда он заговорил с ней, радость на ее лице разбила ему сердце.

– Ты приехал, – сказала она, протягивая руки на его голос. Он взял ее холодные крошечные ладони в свои – они были костлявые, как птичьи лапки. Анжела сказала, что она уже три недели не может удержать в себе еду.

– Я дам тебе минуту, – кивнул ему дядя Мартин.

– Я уезжал на съемки; мне так жаль. Я понятия не имел, что задержусь так надолго.

– Ты говорил, что уезжаешь снимать фильм. Должно быть, я забыла.

Тетя Ванда сжала его руку, потом погладила ее.

– Все в порядке. Ты сейчас здесь. – Странно было, что она смотрит мимо него. Обычно ее взгляд был прямым и энергичным.

– Я должен был быть рядом с тобой, – сказал он.

Она старалась вслушаться в его голос, на ее губах появилась грустная улыбка.

– Жалко, что я не могу тебя увидеть, Кристофер.

Он взял ее ладонь и прижал к своему лицу.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты им не говори, но я чувствую себя так, будто умираю, ускользаю. Я немного похожа на надувной мяч, из которого выходит воздух. Я понимаю, что это нехорошо.

Он закрыл глаза, сжал ее руку, и она в ответ сжала его руку. Он не мог потерять и ее тоже. Не был готов к этому. У него возникла мысль забрать ее отсюда, а потом увезти на машине в Амбуаз и перенести в другой мир, туда, где люди не стареют.

– Что, если бы ты могла жить вечно?

Она кашлянула.

– Ты мне это предлагаешь?

– Может быть, – ответил он, вспоминая, что сказала Джемма в последний момент перед тем, как он совершил переход: что на той стороне люди не болеют и не умирают.

Она понизила голос, забеспокоившись.

– Что ты затеял, Кристофер?

Он пожал невозмутимо плечами.

– Исследование для фильма.

– Будь осторожен, – предостерегла она, погрозив пальцем. – Скоро меня здесь не будет, некому будет о тебе беспокоиться. Кроме того, я бы не хотела вас всех пережить, как ни заманчиво это звучит.

– Теперь пора мне о тебе побеспокоиться, – сказал он. Тетя поморщилась. Заметив в углу складной стул, он придвинул его к кровати. Это была маленькая, низкая кровать, похожая на детскую, над ней висла табличка «Риск падения». В палате стоял запах антисептика, смешанный с тем самым запахом, который старались им заглушить.

– Когда ты никому не перезвонил...

– Это напомнило тебе о маме.

Она кивнула.

– Уверяю тебя, я не зависим. Я был во Франции.

Кристофер провел с ней час, пока не увидел, что она устала. Анжела говорила, что из-за химии она быстро устает, и был рад, что она продержалась целый час.

– Завтра я опять приду, – пообещал он. Ее голос сорвался, она не отпустила его руку, когда он встал.

– Только с тобой я могу об этом говорить. Я чувствую, что конец приближается. Куда я попаду, Кристофер?

Она задала этот вопрос так серьезно и выглядела такой испуганной, что он поднял глаза к потолку и по его щекам покатились слезы. Он был так рад, что на этот раз она не видит его лица. Пытаясь подбодрить ее, он погладил ее по редеющим волосам.

– Написано множество книг и картин, в которых люди пытаются ответить на этот вечный вопрос, тетя Ванда. Никто из нас не знает. – Но ведь он видел кое-что – нечто такое, что опровергало его прежние представления об устройстве вселенной. – Я никогда не был религиозным, ты это знаешь.

– Было ужасно трудно затащить тебя в церковь. – Он улыбнулась, вспомнив это.

– Тот фильм, над которым я работаю... Скажем, по-моему, во вселенной существует то, о чем я прежде даже не задумывался. Я видел такие вещи, которые не могу объяснить.

– Я слышу это в твоем голосе, – сказала она. – Ощущение чуда, которого раньше не было. Ты однажды был так сломлен, но я слышала то, что в тебе изменилось.

Кристофер не думал, что кто-то способен так ясно понять его просто по голосу.

– Я думаю, что во мне смешались печаль и удивление.

У нее дрогнул голос.

– В молодости считаешь, что будешь готов к смерти, когда придет твое время, устав от жизни. Вот маленький грязный секрет: ты не будешь готов. – Она медленно покачала головой. – Я была наивной, когда думала, что буду к этому готова. К черту смирение. Им я не могу этого сказать, но тебе... – Она сжала руками стул.

Он ждал, когда она договорит.

– Тетя Ванда.

Она повернулась на его голос.

Он вытер слезы.

– Ты спасла мне жизнь.

После встречи с Элизабет, потом с Джеммой он теперь понимал, как важно сказать человеку, насколько важным тот был для него.

– Нет, дорогой мой, – ответила она. – Это ты спас мне жизнь. Обещай мне кое-что, – продолжала она, крепко держа его за руку. – Живи в этом мире, Кристофер. Я беспокоюсь, что ты куда-то ускользаешь.

Он повернулся к двери и почувствовал, что не может уйти от нее. Он стоял в дверях и смотрел, как она дышит. Он видел, как поднимается и опускается ее грудь. Так хотелось разбудить ее в последний раз просто для того, чтобы побыть с ней еще несколько минут. Но ему всегда будет мало времени, проведенного с ней.

Наконец он заставил себя уйти, бросив на нее последний взгляд перед тем, как выйти из палаты.

На той же неделе она впала в кому, так и не начав курс облучения. Анжела говорила всем, кто хотел ее слушать, что она держалась, чтобы дождаться, когда вернется он, блудный сын.

Еще через неделю она умерла.

Глава 30

Кристофер Кент

24 августа 2008 года

Нью-Йорк

После того как Кристофер Кент вернулся домой, открыв для себя другой мир, он столкнулся с душераздирающим, но обыденным фактом: на этой стороне мира люди умирают. Повседневные дела помогли ему пережить трудные недели после возвращения из Амбуаза, а потом смерти Элизабет Бурже и тети Ванды. Собственно говоря, когда он проснулся утром, то даже не понимал, кого больше оплакивает. Он тосковал по тете Ванде, потому что она перестала быть необходимым междугородним телефонным звонком. Скорбь по Элизабет имела две стороны: ее больше нет, но и тайны тоже нет. Теперь он знал, какой фильм смотрел каждые десять лет, и ему становилось плохо от одной мысли об этом. Когда все эти три потери наваливались на него одновременно, день выдавался ужасный.

Ужасных дней было много.

Поэтому, чувствуя необходимость действовать, Кристофер стал ходить в спортзал и каждое утро устраивал шестимильную пробежку. После возвращения в Нью-Йорк он брался за любую работу, чтобы только чем-нибудь заняться. У него не было своих собственных новых кинопроектов; он был слишком растерян, чтобы пытаться создать что-то новое. Ради оплаты счетов он брался редактировать проекты других людей и клал деньги в банк, чтобы платить за квартиру и коммунальные услуги в тот период времени, когда он исчезнет на полгода или на год. Он ведь обещал Джемме Тернер, что вернется.

Особым проектом стал сбор партитур и создание микстейпов на старом аудиоплеере «Сони», на это уходила большая часть его вечеров.

Он записал на кассеты все песни, которые пел ей. В бакалее увидел книгу под названием «Последние пятьдесят лет истории» и купил ее, думая, что она станет для нее прекрасным подспорьем, помогающим понять, что произошло за это время. Коробка для Джеммы превратилась в две, а потом и в три коробки. Фотография Джеммы Тернер по-прежнему висела над его письменным столом, но теперь она утратила то навязчивое притяжение, какое имела когда-то. Теперь его интересовала эта женщина, а не образ, не тайна. Он помнил веснушки, усыпавшие ее нос, чувствовал прикосновение ее кожи, знал, как она прикусывает нижнюю губу, когда что-то обдумывает.

Положив телефонную трубку, он посмотрел на часы. Завтра он полетит обратно в Лас-Вегас, чтобы помочь дяде Мартину освободить и убрать дом. Дядя Мартин принял неожиданное для всех решение продать дом и переехать в квартиру в кондоминиуме.

Его самолет приземлился в аэропорту Маккаран после полудня. Когда он добрался до дома, то стало ясно – его кузены уже побывали там за несколько дней до него и забрали свои вещи, а старую одежду и грязные, потрепанные ненужные игрушки сложили в гараже для отправки в благотворительные организации.

Они с дядей Мартином пошли поужинать в местный пивной бар. Пожилой дядюшка совсем расклеился, почти ничего не соображал, поэтому Кристофер сел за руль. Он всегда был благодарен дяде. Они не были кровными родственниками, у тети Ванды имелись обязательства перед ее родней, а у него нет. Кристофер часто думал о том, не жалеет ли дядя о том, что принял его в семью. Если и жалел, то Кристофер никогда этого не чувствовал.

Они заказали пиво и крылышки, и дядя уставился в телевизор.

– Думаю, я не смогу управляться с домом без нее, – сказал дядя Мартин. – Я понимаю, что твоим брату и сестре хочется иметь место, которое они время от времени называли бы домом.

– Но тебе придется жить в нем каждый день.

– А я этого не вынесу без нее. – Дядя Мартин посмотрел ему в глаза. – Они это переживут... Джейсон и Анжела. Они тебя любили, но обижались, что у нее с тобой были не такие отношения, как с ними.

– Я должен был принять звонок и быть здесь.

– Ты был здесь, – возразил дядя. – Ты всегда был здесь. Как я сказал, они остынут. Они сердятся из-за матери, а ты легкая цель, но ты повидался с ней в конце. Прости себя.

После ужина Кристофер проходил через гараж и споткнулся о коробку со старой обувью. Сверху лежали туфли на танкетке, которые тетя Ванда обычно надевала с летними платьями.

– Она была бы рада, что кто-то еще получил ее вещи, – сказал дядя.

– Да, – устало согласился Кристофер. Он чувствовал, что слишком рано избавляться от ее вещей, но никто другой не собирался помогать дяде все организовать, а сам он, по-видимому, неспособен сделать это самостоятельно.

– Наверху, на чердаке, есть еще коробки. Некоторые принадлежали твоей матери.

Кристофер улыбнулся. Это означало, что чердак нужно освободить.

На следующее утро Кристофер приготовил кофе, и дядя все время повторял, что на вкус он совсем такой же, как варила его жена. Он думал о том, как дядя будет жить теперь, пытаясь построить новую жизнь для себя в новой реальности, без жены, с которой прожил тридцать пять лет. Кристофер похлопал дядю по плечу, потом взял кружку и поднялся на чердак.

– Потом сходим на Стрип и поиграем в блэкджек.

Как обычно, на чердаке было душно и жарко, именно поэтому его кузены оставили ему эту работу. Кристофер принес стопки коробок вниз, в свою спальню, начал разбирать их там, где прохладнее. В нескольких коробках лежала одежда, которую он видел в старых видеофильмах, она принадлежала его матери и тете Ванде. Была тяжелая коробка, поврежденная водой, покрытая слоем пыли; скотч, который удерживал картон, почти сгнил. Дно отвалилось, и выпало несколько жестяных коробок.

Они были похожи на коробки для кинопленки. Он открыл одну и понял, что это магнитофонные аудиокассеты, а не кинопленки. Наклейки на них гласили: «Фонографический копирайт – „Найди мой путь домой“». Было еще три других, также c фонографическим копирайтом. Сбоку на коробке было написано: «Чарли и Пенни, оригиналы записи».

Словно сложились кусочки пазла в четкую окончательную картинку.

Он громко рассмеялся.

– Будь я проклят.

Пенни. Неудивительно, что никто не знал, где ее найти. Пенни не могла уже ни с кем поговорить. Она давно умерла.

Пенни была Памелой Кент.

Пенни была его мамой.

Если мистер Барнхардт все еще живет по соседству, у него имеется старый пленочный магнитофон. Схватив пленки и новую чашку кофе, он дошел до последнего дома в тупике и нашел соседа дяди, который стоял босой на лужайке и пытался запустить поливочный распылитель.

– Юный Кент, ты вырос, – сказал он, не поднимая головы. – Я слышал, твой дядя Мартин переезжает в Бридж Коув.

– Да, – ответила Кристофер, глядя на упрямый распылитель. – Я могу вам с этим помочь?

– О нет, – ответил сосед, он теперь стоял на коленях и что-то завинчивал. Внезапно из засорившегося разбрызгивателя вырвался фонтан воды. – Ага! – Красное лицо мистера Барнхардта расплылось в счастливой улыбке.

Он повернулся к Кристоферу.

– Что у тебя там?

– Магнитофонные пленки, – ответил Кристофер. – Я думаю, они принадлежали моей матери. У вас еще есть тот старый магнитофон?

– На нем лучше всего проигрывать музыку Бенни Гудмена. – Сосед сделал знак Кристоферу следовать за ним. Он по коридору привел его в свой кабинет, эту комнату Кристофер хорошо знал. Именно здесь он потерял девственность стараниями Дебби Барнхардт, дочери соседа. Его не удивило, что бархатный честерфильдский диван, где он лишился девственности, все еще стоит на прежнем месте.

– Ты не возражаешь, если я выйду? – Он показал рукой на двор.

– Конечно, – ответил Кристофер. Ему внезапно очень захотелось рассказать кому-нибудь об этой смешной ситуации. Он сразу же подумал о Джемме – просто потому, что был уверен, ей понравится эта история.

Оставшись в кабинете один, Кристофер заметил на письменном столе мистера Барнхардта фотографию темноволосой женщины. Эта женщина сидела рядом с мужчиной и двумя маленькими детьми – в одном он узнал Дебби. Он улыбнулся, включил магнитофон, перемотал пленку с записью биг-бенда^[45], опять запустил его и поставил первую из найденных аудиозаписей. Их было три, по одной песне на каждой, и самая длинная звучала тридцать три минуты. Он нажал клавишу пуска, пленка начала крутиться, но звука не было. Он поработал с приемным устройством, и комнату заполнили звуки смеха. Кристофер опустился на диван. Это был смех его матери – громкий, заразительный хохот, который столько раз убеждал его, что с ней все в порядке. Прошло так много лет с тех пор, как этот чудесный смех звучал в его ушах. Он закрыл глаза, представляя себе, что она все еще с ним.

– Мам, – произнес он, и его глаза наполнились слезами.

«Останови, Чарли. Ты должен сменить струну, иначе ничего не получится. Вот, возьми».

Неразборчивое бормотание.

«Это не дерьмо. Это было хорошо. Давай еще раз. Пожалуйста».

А потом зазвучали простые аккорды электрической гитары. Он по звуку понял, что это гитарное вступление Чарли Хикса. Мелодия была грустная. Голос его матери вступил первым. Звуки ее голоса, так давно потерянного для него, надрывали его сердце. Он тотчас же перенесся в то счастливое время, когда они были вместе, – в литовский бальный зал, где она пела в Нью-Джерси и где вокруг него, маленького мальчика, суетились женщины, выступавшие вместе с певицей. Ему было лет пять, и они кормили его пирогами, сосисками и квашеной капустой. Он помнил, каким счастьем было сидеть в первом ряду, есть самую вкусную еду, какую раньше никогда не пробовал, и смотреть, как поет его мама с ансамблем перед сотнями очарованных людей. После выступления ее окружала небольшая толпа доброжелателей, рассыпающих похвалы ее талантам. Он так ею гордился тогда. Он так гордился ею сейчас. Это была хорошая песня. Если бы ее выпустили на пластинке, она стала бы хитом.

К мелодии присоединился второй голос. Они слились в полной гармонии, и ему казалось, что он слушает записанные на пленку интимные отношения. Эти голоса были полны такой любви, что он невольно отвел взгляд от магнитофона. Он не знал, что привело Чарли Хикса на берег реки Луары, но, если верить этим звукам, полным искреннего чувства, Чарли Хикс и его мать были очень влюбленной парой. Несмотря на все, что, как он знал, произошло после этого, в этом выхваченном из их жизни моменте мама и Чарли Хикс смеялись; радость в их голосах, когда они работали над другим вариантом песни, и этот процесс, и их взаимоотношения были записаны для истории.

Ему казалось, он в первый раз видит очертания фигуры матери. Она обретала форму прямо у него на глазах. Конечно, она ненавидела Джемму Тернер. Его мать не была фанаткой эстрадного певца; она любила этого мужчину и сочиняла вместе с ним песни. Хорошие песни. Песни, которые, при других обстоятельствах, могли бы стать хитами. Памела Кент видела свое будущее вместе с Чарли Хиксом. Но все изменилось, когда Чарли поехал в Амбуаз и утопился в отчаянии из-за смерти другой женщины.

– Ох, мам, – произнес Кристофер, ощущая тяжесть боли – ее боли – как наследственную память. Он чувствовал тяжесть смерти Чарли, как чувствовала она. Его матери казалось, что она потеряла его из-за Джеммы. Но потом она потеряла сама себя. Никогда он не чувствовал себя более близким к ней, чем сейчас. Затравленный взгляд, нарушенные обещания. Его мать делала все, что в ее силах, но она не смогла жить в этом мире. Ее мир исчез вместе с Чарли Хиксом, и она винила в этом Джемму.

Но тетя Ванда ошибалась. В истории его матери было намного больше этого. Рассматривая коробку, он обнаружил, что она хоть и сгнила, но ее никогда не открывали. Тетя Ванда никогда не хотела по-настоящему узнать свою сестру. Но интересно было то, кто прислал по почте эту коробку.

На ней стояло знакомое имя: Тамсин Гояр.

Глава 31

Кристофер Кент

10 сентября 2008 года

Нью-Йорк

Наверное, ему следовало предварительно позвонить Тамсин Гояр, но он хотел на этот раз ее удивить, как в прошлый раз удивился он – как она позволила ему удивиться.

Женщина в ярком шелковом шарфике и бежевом платье, сидящая за кассой, подняла на него взгляд.

– Тамсин здесь?

– Что мне ей сказать?..

– Сын Пенни, – не дал он ей договорить.

Когда она на мгновение заколебалась, ожидая пояснений, он твердо прибавил:

– Просто скажите ей это.

Через несколько минут Тамсин спустилась из офиса наверху. Ее короткие, идеально подстриженные седые волосы были недавно обрызганы лаком, а розовая губная помада идеально лежала на губах. Она была одета в широкие брюки из верблюжьей шерсти и белую рубашку.

– Пойдем, – сказала она.

Он медленно последовал за ней, пытаясь задать темп ходьбы.

– Вы знали, кто я.

– Господи боже. Мы можем хотя бы выйти из магазина, Кристофер?

Элегантная женщина обернулась, держа руки в карманах. Он не шевельнулся, тогда она пожала плечами и прошла мимо него.

– Ну конечно я знала, кто ты.

– Почему вы мне не сказали? – Он вышел следом за ней на Вустер-стрит, похожий на недовольного ребенка.

Она резко обернулась к нему.

– Потому что лучше было, чтобы ты сам ее нашел. Чтобы ты сам узнал, кто ты такой. Тебе необходимо было узнать ее такой, какой я ее знала. Твоя мать не принадлежала к фанаткам группы. Черт побери, я прислала твоей тете Ванде пленки, адресованные тебе. Я пыталась задать тебе нужное направление к Пенни. Она была блестящим музыкантом. Если бы у Чарли хватило здравого смысла, он бы понял, что именно она тот самый соавтор, которого ему всегда хотелось иметь, а не Рен и, конечно, не Джемма. Тот сломленный призрак, который жил в дешевых гостиницах и пел в кабаках, – не твоя мать.

– Прошу прощения, но посмею с вами не согласиться. Это было мое детство, и, насколько я помню, она там была вместе со мной.

Она нахмурилась.

– Ты хорошо понимаешь, что я имею в виду.

– Почему вы просто не сказали мне, когда я к вам подошел в том ресторане? – Он сунул руки глубоко в карманы свой кожаной куртки.

– Не захотела. – Она повернулась к нему лицом. Он увидел, как она выпрямилась, чтобы казаться выше и стройнее. – Поэтому если ты намерен злиться, то я пойду в «Старбакс» без тебя. Если хочешь откровенно поговорить о Пенни, тогда я внимательно тебя слушаю.

Она плотнее стянула воротник пальто на шее и пошла через дорогу, опасно покачиваясь на каблуках коротких ботинок.

Точки начали соединяться в линию, и Кристофер вспомнил, что она сказала ему тогда в ресторане. Он бросился за ней.

– Вы любили мою мать.

– Она была любовью всей моей жизни. Я до сих пор ощущаю ее потерю, возможно не меньше, чем ты. Я считала Чарли занудой, но Пенни его обожала, поэтому я его терпела. – Наконец, она остановилась, ей нужно было объяснить. – То есть это не совсем правда. Сначала с ним было интересно – рок-звезда и все такое, – но он оставался ребенком. После Джеммы... Ну его просто постепенно затянуло в черную дыру депрессии. Для меня это было уже слишком, но у твоей матери, казалось, появились новые силы. Она взяла на себя заботу о нем и стала как одержимая. Я испугалась за нее, но я ее любила, поэтому осталась. Я оставалась гораздо дольше, чем следовало бы. Чарли начал соревноваться со мной за ее внимание. – Она взялась рукой за дверь. – Но она оставалась с ним до самого конца.

– Там была фотография Джеммы Тернер. Мама совсем сошла с ума, уничтожила ее вместе с рамкой. Это было в последний день, когда она хоть что-то соображала.

– Понятно, – сказала она. – И ты почему-то придал особое значение этому эпизоду? – Она опустила голову, ожидая ответа.

– Ну а кто бы не придал? – Он передвинул маленькую мужскую сумочку на ремне с плеча на грудь, чтобы чем-нибудь занять руки.

Тамсин подняла палец, чтобы он не забыл свою мысль, пока они закажут напитки. Взяв их кофе, она подвела их к неудобному на вид столику.

– Она ненавидела Джемму. – Он сказал это скорее самому себе, крупицы знаний наконец-то собирались в одно целое.

– Если и ненавидела, то ее ненависть была направлена не на того человека. Чарли никогда не любил того, кто стоял перед ним. Он наверняка любил свое представление о Джемме больше, чем когда-либо любил саму эту женщину. Сломленные люди именно так относятся к другим. Потом Чарли перебрал с дозой и утонул. Памела почему-то считала, что подвела его, что Джемма каким-то образом победила, будто в этом есть какая-то логика. Это только догадка. Твоя мать больше никогда не говорила о нем. Носила его подвеску в форме рога у сердца до конца своей жизни.

Кристофер вспомнил, как она иногда закладывала все их вещи, но только не эту подвеску, которую отдали ему перед тем, как закрыть ее гроб.

Она наклонилась и стерла губную помаду с крышки своей чашки.

– Я знала твою мать двадцать пять лет до того, как она умерла. Господи, она могла быть такой полной жизни, но потом стремительно падала вниз. Мы с Вандой мучительно размышляли о том, имеет ли она право нести за тебя ответственность, но мы обе не могли решиться отнять тебя у нее. Это была не твоя вина. Это была не моя вина. И не вина Чарли Хикса, и, конечно, не вина Джеммы Тернер. И даже не вина твоей матери. Она была больна, а в те дни никто не помогал таким больным, не так, как сегодня. Ты тем не менее приписал влиянию таинственных сил ее болезненное состояние, Кристофер. А это была болезнь, и ничего больше. Перестань себя мучить.

Тамсин дала ему время осознать сказанное и откинулась на спинку стула.

– У тебя о ней сложились такие романтические представления, но все они ложные. У тети и дяди тебе жилось гораздо лучше, чем жилось бы с Пенни... и поверь мне, малыш, мне больно это говорить. Мне кажется, что у меня о ней тоже возникают романтические представления время от времени. Я тогда очень тоскую по ней, но у меня хватило времени составить мнение обо всех сторонах ее личности. У меня есть более полная версия Пенни, чем у тебя. Поэтому мне хотелось, чтобы ты немного покопался и увидел в ней ту сложную женщину, которой она была.

Вспомнив прекрасную лечебницу в Атланте, которую, как он теперь понимал, никто из его родных не мог себе позволить оплачивать, он печально улыбнулся.

– Вы о ней позаботились. Та больница в Атланте.

Она кивнула.

– Я думала, что они ей смогут помочь. Я хотела, чтобы у нее было все самое лучшее, и я могла себе это позволить.

– А мое обучение в Колумбийском университете? – Представление Кристофера о его жизни менялось после каждого ее откровения.

Она смущенно заерзала на стуле, это было подтверждение.

– И та видеокамера, когда мне исполнилось пятнадцать лет. – Он вспомнил свои очень дорогие подарки, в то время как его двоюродные брат и сестра получили бейсбольные перчатки и «магический шар предсказаний».

Она грустно улыбнулась.

– Ванда и Мартин не всегда могли помочь тебе финансами. Они говорили, что ты очень усердный ученик... и твоя тетя рассказала мне, сколько времени ты тратил на просмотр старых видеопленок с Пенни. Я хотела, чтобы ты снимал новые видео и создавал новые воспоминания. – Она пожала плечами. – Теперь ты знаешь все.

– Не все, – возразил он. – Вы знаете, кто мой отец? – Он все время думал о недостающей переменной, которую вечно искала Айви.

Она с любопытством посмотрела на него.

Он провел по волосам дрожащей рукой.

– Чарли Хикс не подходит по датам. Он умер за пять лет до того, как я родился.

Что-то в его лице привлекло ее внимание, и Тамсин прищурилась.

– До сих пор не знала, но при взгляде на тебя у меня появилась идея.

Глава 32

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

После того как Кристофер Кент покинул замок Дюма, всем его обитателям стало грустно, хотя он пробыл у них меньше одного дня.

Манон нашла Джемму сидящей в поле.

– Он был очень красивым молодым человеком, – сказала домоправительница. – Как тот негодник, которому я когда-то отдала свое сердце... та же застенчивая улыбка. И он такой высокий.

Вспоминая его, Джемма закрыла глаза. В Кристофере была доброта, которую Джемма никогда не встречала у других мужчин. Он прошел сквозь время и измерения, чтобы найти ее.

– У него и в самом деле замечательная улыбка, правда?

– Да, замечательная, – ответила Джемма.

Они сидели бок о бок и смотрели на озеро, где исчез Кристофер.

– Вы сказали, что он проделал долгий путь, чтобы вас найти? Из окна я видела, что вы не смогли заставить себя смотреть, как он уходит, но, должна вам сказать, это было нечто. Только что был здесь, а в следующее мгновение уже исчез. Как вы знаете, я женщина религиозная. Это похоже на то, что описано в Библии.

– Да, наверное, – согласилась Джемма, не вполне понимавшая то, о чем он ей рассказывал. Ей потребуется время, чтобы все обдумать. – Я часто прихожу сюда посидеть. Здесь я могу представить себе, что я дома. Это поле похоже на то поле, которое было у нас, когда мы жили в Колорадо. Я могу на минуту представить себе, что я там.

– Вы действительно не отсюда родом, да? – Манон смотрела на нее с любопытством, с легкой улыбкой.

Джемма повернулась к Манон, суровой домоправительнице с золотым крестиком.

– Нет, я не отсюда родом, но теперь здесь мой дом. Я не могу вернуться домой. – Со временем Джемма стала чувствовать, что замок Дюма стал ее домом, а слуги ее семьей, даже Манон.

– Мсье Кент называл вас «Джемма». – Уголки губ домоправительницы приподнялись в улыбке.

– Меня зовут Джемма Тернер.

Женщина поднялась и отряхнула юбку.

– Значит, пусть будет Джемма Тернер. Я пойду и распоряжусь насчет обеда.

Когда Манон пошла обратно к дому, Джемма подумала о том, появится ли этот разговор между ними в будущих фильмах. Как снимали эту сцену, если вокруг не было никаких камер? Несмотря на то что Кристофер сообщил ей так много сокрушительных новостей: она не вернется домой, пролетело так много времени, ее родные и близкие друзья умерли, – именно то, что кто-то снимал каждый момент ее жизни здесь, приводило ее в ярость. Кто имел право так вторгаться в интимные моменты ее жизни? Проклятие или нет, но то, что люди наблюдали за ее страданиями ради развлечения, было отвратительно.

Мысли Джеммы прервала какая-то суета на террасе, слышались крики Бернара.

– Что там такое? – удивилась Джемма и побежала к дому, слегка встревожившись, не явились ли к ним новые гости-вампиры, на этот раз, может быть, сам Франкенштейн. Но оказалось, что это всадник привез к ее двери странный сверток.

Бернар открыл его.

– Что за?..

– Что это? – Джемма заглянула через его плечо.

– Щенок. – Бернар вытащил из корзинки маленького упитанного песика, покрытого жесткой черно-коричневой шерсткой, потом вручил Джемме записку. – Тут ваше имя.

«Надеюсь, он вам понравится. – А.»

Он был похож на того пса, с которым Альтаказр гулял по Парижу. Джемма взяла на руки щенка, плотного и тяжелого, как индюк в День благодарения.

– Он похож на щенка от его собак.

Была ли это попытка попросить прощения, средство избавить ее от меланхолии? Ну, она не собирается его прощать, ведь это он стоит за всем этим цирком.

– Странно. Тот человек знал ваше имя? – Бернар всегда был настороже после кузенов.

– Ох, Бернар. Этот щенок наименее странное из всех странных событий, которые здесь произошли в последнее время. – Щенок лизнул ее в нос. – Как мне тебя назвать? – Со щенком на руках она пошла в дом. – Назову тебя Элвис.

– Вы не хотите отдать эту собаку на конюшню, мадемуазель? – Бернар казался озабоченным. – Они писают.

Джемма рассмеялась.

– Я пока оставлю его у себя, но спасибо.

Как будто одного щенка было недостаточно, чтобы вызвать небольшой переполох среди слуг, появление незнакомого мужчины заставило всех обитателей дома выглядывать из-за углов и перешептываться. Это был красивый джентльмен, крепкого телосложения, с каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами, и держался он с уверенностью человека, чувствующего себя одинаково свободно как под открытым небом, так и в государственном учреждении. Она заметила, что он носит качественные сапоги, но не слишком ярко начищенные.

– Мадемуазель Дюма?

Она кивнула, ее руки были заняты извивающимся щенком Элвисом. Такое имя ни о чем не говорило слугам, они подумали, что она назвала его Эльвом.

– Красивая собака, – сказал этот человек, поднимая лапу щенка, чтобы ее рассмотреть. – Это оттохаунд, выдровая гончая? Довольно странное животное. Я не видел таких собак.

– А вы кто?

– Прошу прощения. – Он улыбнулся, окидывая взглядом кроны деревьев, растущих вокруг. Рядом с ним человек чувствовал себя комфортно, словно подул теплый ветерок. – Мое имя мсье Лафон.

– Мой новый поверенный? – Она слышала об этом человеке, который сменил эту жабу, мсье Баттона. Если можно выбирать между ними двумя, то она определенно предпочла бы этого человека. – Мои дела в порядке?

– Да, – ответил мсье Лафон. – Мне следовало известить вас о своем приезде; я прошу меня извинить. Я привез вам документы об окончательном переводе замка на ваше имя. Поскольку мы еще не встречались, я подумал, что лучше мне приехать сюда, чем вызывать вас в город.

– Это очень любезно с вашей стороны. А как поживает мсье Баттон?

– Боюсь, он все еще принимает ванны в Будапеште.

– Хорошо, – сказала Джемма, не скрывая своего презрения к его предшественнику. – Я вижу, вы тоже любите собак. Это вас хорошо характеризует.

Он широко улыбнулся.

– У меня есть собственные собаки – охотничьи. Они низкого роста, прекрасные охотники, но эта порода мне незнакома.

– Я думаю, эта собака из Лондона, – сказала Джемма.

– Тогда понятно, – сказал он, почесывая шею собачки.

– Я как раз шла на виноградник. – Джемма показала рукой на дверь.

– Я пойду с вами, если вы не против, мадемуазель. – Он помолчал, ожидая ее согласия. Она кивнула, и, скрипнув сапогами, он повернулся на каблуках и пошел за ней. – Я не знал, что у вас здесь есть виноградник.

К винограднику вела заросшая травой дорожка, она упиралась в разросшиеся кусты гортензии и фигуры из подстриженных деревьев самшита, которые отделяли замок Дюма от дома мсье Тибо за высокой каменной оградой. Надо было только проскочить полоску открытой местности и оказаться на том месте, где живая ограда сгнила.

Осмотрев лозу «шенен блан», мсье Лафон высказал свое мнение насчет ее состояния.

– Я вырос среди этих растений. Нынешнее лето выдалось жарче обычного, поэтому вы должны следить, не появится ли гниль, – посоветовал он, сорвав лист снизу.

– Вы просто джентльмен-фермер, – заметила Джемма.

– Я любитель, – возразил он. – Удивительное вино, правда. Оно так хорошо сочетается с травами и овощами, растущими на Луаре, смягчает их.

– Какие там любопытные деревья, – сказала Джемма, показывая на ряд тесно посаженных вечнозеленых деревьев, перегородивший тропинку между двумя поместьями. Джемма попыталась заглянуть между ними на участок мсье Тибо.

– Как ваш поверенный, – сказал он, шагая на два шага позади нее, – я обязан вам посоветовать не нарушать границ чужого владения. Насколько я понимаю, мсье Тибо это не нравится.

– Вы его знаете? – Джемма резко повернулась к нему, заставив мсье Лафона остановиться, чтобы не налететь на Элвиса.

– Мой... мой отец с ним знаком. Очень плохой человек. В его владениях все время пропадают люди. Вам не стоит с ним ссориться, уверяю вас. – Он понизил голос. – Я настаиваю, чтобы вы вернулись.

– Да, да. Я все время слышу о странных исчезновениях в лесу.

– С вашей стороны было бы разумно внять предостережениям. – Мсье Лафон заикался, он бросил взгляд на небо, словно ожидал подсказки далекого сценария.

В двух шагах от линии деревьев начинались бесконечные ряды идеально ухоженного виноградника.

– Вон те лозы, – сказала Джемма, все еще пытаясь их хорошо рассмотреть. – Они великолепны.

– Они прославились на весь мир, – сказал Лафон, – но он уже не продает вино.

– Так что же он делает с виноградом? – Джемма начала карабкаться на стену, она нащупала кончиком туфли раскрошившийся камень, который мог стать ей опорой. – Давайте, подтолкните меня.

– Это очень неосмотрительно, – возразил он. Она почувствовала легкий толчок и оказалась по другую сторону от ограды, отсюда ряды лоз выглядели еще более ровными.

Лафон одним быстрым прыжком преодолел стену. Окинул взглядом аккуратные ряды.

– Эти лозы великолепны. Они кажутся нереальными. – У него вспыхнули глаза. – «Пти вердо»!

– Вы узнали, что это сорт «пти вердо», только взглянув на него?

Лафон сорвал спелую черную виноградину и повертел ее в пальцах. Что-то в этой сцене показалось ей знакомым: вот сейчас он бросит виноградину себе в рот. Она хотела было предостеречь его, но потом ей пришла в голову противоположная мысль. Если он создан ее воображением, – возможно, как реакция на чувство одиночества, – тогда она может заставить его съесть ее или бросить на землю. Ей захотелось проверить свою теорию, и она стала думать о том, что он должен сделать дальше. Словно по команде, Лафон остановился и стал рассматривать виноградину, будто ожидая инструкций.

– Попробуйте ее, – произнесла Джемма, гадая, не заставит ли этот поступок выйти к ним мсье Тибо.

Его глаза вспыхнули, когда он жевал виноград.

– Это действительно чудесный, спелый «пти вердо». – Он взял ее за локоть. – И все же я настаиваю, чтобы вы вернулись на вашу сторону от ограды. Об этом месте ходят странные слухи, и я не могу допустить, чтобы с моей клиенткой что-то случилось в первый же день, когда я занялся ее делами. – Он подставил сложенные ладони, чтобы она могла встать на них и перелезть через ограду. – Пожалуйста, мадемуазель, я настаиваю.

Нахмурившись, Джемма окинула взглядом виноградные лозы, когда перелезала через стену. Спустившись на землю на своей стороне, она услышала голос Бернара.

– Что вы там делали, девочка?

Когда Лафон тоже спустился с ограды на землю, Бернар смерил его взглядом.

– А вы кто такой?

– Я Рафаэль Лафон, новый поверенный. – Молодой человек протянул ему руку, но опустил ее, так как Бернар что-то проворчал и повернул обратно к дому, качая головой.

– Ну, вам следовало быть умнее и не водить ее туда. – Бернар погрозил ему пальцем. – Попомните мои слова, ничего хорошего не выйдет из вашего вторжения в виноградники мсье Тибо.

У Джеммы возникло нехорошее предчувствие, что предостережение Бернара она еще не раз вспомнит.

Глава 33

Кристофер Кент

6 марта 2009 года

Нью-Йорк

– Я не склонен беседовать о Чарли Хиксе, знаете ли, – сказал Рен Аттикус перед тем, как сделать большой глоток пива с пеной, которая выплеснулась на его пальцы. Он стряхнул ее. – Я удивился, когда мне позвонила Тамсин. Она сказала, что вы работаете над новым проектом. Я видел ваш документальный фильм о Рике Нэше. Вам известно, что я его хорошо знал. Он делал снимки группы для обложки нашего четвертого альбома.

Они сидели в переполненном баре на Сохо-Гранд. Тамсин несколько погрешила против правды, чтобы уговорить Рена побеседовать с ним. Никакого проекта не существовало.

Не обращая внимания на таблички о запрете курения, Рен Аттикус закурил сигарету, и Кристофер окинул взглядом бар, проверяя, осмелится ли кто-нибудь его остановить. Этот человек носил черный блейзер с черными кожаными брюками, и у него был вызывающий вид известного в прошлом человека, которому все позволено, но вытертая на локтях кожа куртки также говорила о том, что деньги, которые ему принесла слава, давно улетучились.

Кристофер положил между ними магнитофон. Но это так, для вида. Здесь было слишком шумно, чтобы что-то записывать, однако он хотел потом вспомнить, что сказал этот человек.

– Не возражаете?

– Нет, – ответил Рен, немного смутившись.

– Вам придется поговорить о Чарли, – сказал Кристофер. – Вы это понимаете, правда? Если не хотите о нем говорить, тогда мы не сможем это сделать. Я слышал, что некоторые ваши песни не попали в четвертый альбом. Почему бы снова не выпустить их, сделать расширенный вариант альбома? Такие вещи приносят много денег.

Рен Аттикус был хорошим бизнесменом, так все говорили. И все-таки в данном случае что-то другое удерживало его от выпуска этих песен. Старая ревность и ненависть к Чарли Хиксу. Глаза Рена стали похожи на серые кинжалы, он словно пытался пронзить ими Кристофера. Этот человек не привык, чтобы ему бросали вызов.

– Они были не в стиле Prince Charmings.

Полное отрицание Аттикусом всего, что имело отношение к Чарли Хиксу, стало для него слепым пятном. Кристофер подумал о том, чем стали бы Prince Charmings, если бы те песни попали в четвертый альбом.

– Знаете, наша группа в нем не нуждалась. Наш первый менеджер привез его из Америки. Мы бы и без него прекрасно обошлись.

– Найлз Такертон считал, что он сумеет совместить ваш стиль со стилем американцев. Именно это делали The Beatles и The Rolling Stones. Это помогло их развитию.

– Мы в нем не нуждались, – заявил Рен тоном, не допускающим возражений. – Это был не наш стиль, – с отвращением прибавил он. – Я знал наш стиль. Чарли ворвался в студию и стал говорить мне, что все, что я создал, было недостаточно хорошим. Потом, после того как он развалил мою проклятую группу, – он ткнул в себя пальцем, – он превратился в идиота, разрушающего самого себя. То, что он сделал с Джеммой Тернер, ерунда. Я думал, он ее убьет в ту ночь, когда она бросила его и уехала во Францию.

При упоминании имени Джеммы Кристофер ощутил трепет в груди.

– Он любил Джемму?

– Он был точно помешан на ней, но я бы не назвал это любовью.

– А как насчет Пенни? Вы знали, что Чарли и Пенни вместе писали песни? У меня есть пленки с записью музыки, которую они сочинили. У них хорошо получалось.

– А, Пенни и Тамсин, – сказал Рен. – Словно спускаешься по аллее памяти. Я открыл Тамсин. Не знаю точно, где она подобрала Пенни, но они были неразлучны. Да, вот с кем вам надо поговорить о Чарли Хиксе. Обратитесь к Пенни.

– Да, это было бы замечательно, – ответил Кристофер сквозь зубы. – Вы с ней поддерживаете связь?

– Не-а. – Рен потянулся. – Я ее не видел, по-моему, с семьдесят пятого или даже семьдесят шестого года.

– Какой она была? Пенни.

На лице Рена появилось озадаченное выражение, будто он пытался вспомнить имя своей учительницы первого класса.

– Пенни? Я о ней мало что помню, правда. Она возникла после того, как Джемма пропала. Она всегда была в тени Джеммы. Мы обычно в шутку говорили: чтобы заменить одну Джемз, нужны эти двое – Тамсин и Пенни, – сказал он и рассмеялся.

Кристофер почувствовал, как у него вспыхнуло лицо. Стоит ли удивляться, что его мать терпеть не могла Джемму.

– Вы думаете, Чарли любил Пенни?

Услышав этот вопрос, Рен недоверчиво прищурился, будто Кристофер был городским дурачком.

– Мне-то почем знать, черт побери? Чарли Хикс любил самого себя. Вы меня не слушаете? Никто другой, даже его любимая Джемма, не поднялся до уровня той любви, которую Чарли питал к самому себе. Он превратил ее жизнь в кошмар. В последний раз я видел Пенни, кажется, на третьей годовщине смерти Чарли. Она была сама не своя, начала слишком много пить. Мы наклюкались. По-моему, мы переспали в конце концов, но точно не помню. Но должен сказать, Пенни была не просто фанаткой. Она пела на записи нашего последнего альбома, не четвертого, а того, который студия забраковала.

– Я этого не знал. – Эта информацию он воспринял как удар в живот. Еще одно разочарование, которое пережила его хрупкая мама.

Рен продолжал говорить.

– Мы все были разочарованы, но, мне кажется, Пенни надеялась, что этот альбом станет началом чего-то большего. Я надеялся, что смогу удержаться. Мы все надеялись. – Его голос был полон горечи. Рен в последний раз затянулся сигаретой.

Была ли ночь с Реном последней возможностью для матери приблизиться к Чарли после того, как его не стало? Была ли это ее последняя попытка удержать то время?

Наконец-то ему все стало понятно как никогда раньше. Его милая и добрая мама села в автобус с честолюбивыми надеждами, не говоря уже о большом таланте, а эта компания ее использовала. Рен был неплохим человеком; он просто сталкивался с людьми, не понимая, какой вред причинил им. Чарли тоже. Он был в обиде на Тамсин за то, что она знала: он придет к тому же выводу, что и она. Она водила его кругами, как проклятый мастер Йода.

Один взгляд на Рена Аттикуса сказал ему все, о чем он хотел знать. Кристофер – начиная с формы губ, голоса, серо-голубых глаз и заканчивая ростом и цветом волос – был ходячей копией этого мужчины, только с кудрявыми волосами Памелы Кент. Все недостающие переменные были перед ним. Это его отец, который даже не может вспомнить, спал ли он с его матерью. Как он был разочарован этой новостью. Наверное, он бы предпочел неизвестного человека, а не того, кто сидит рядом с ним. Кристофер резко оборвал интервью, не заботясь о том, ведет ли он себя грубо, и вскочил.

– Пенни была моей матерью, – сказал Кристофер. – Хотя мне и следует с ней поговорить, но я не могу. Она умерла много лет назад.

– А! – произнес Рен. Он повернулся к Кристоферу и внимательно посмотрел на него. Если этот человек не слепой, он увидит сходство.

Воздух неожиданно сгустился и потяжелел.

Сунув сигареты в карман куртки, Рен бросил двадцатидолларовую купюру на стойку бара.

– Слава непостоянна. Ты за ней ухаживаешь, как любовник, но никогда не знаешь, какой неверный шажок приведет к потере ее благосклонности. Пенни не повезло. Мне тоже. Прошу за это прощения, мальчик. Мы оставили тебе дерьмовое наследство.

Рен Аттикус отступил от стойки бара, положил ладонь на плечо Кристофера и подержал ее там несколько секунд. Больше ничего этот человек не мог для него сделать. Но в тот момент этого было достаточно.

Он наконец получил ответы. Недостающий кусочек картины того, кто он такой, щелкнул и встал на место. Изменило ли его как-то это знание? Ему часто казалось, что он сделан из бумаги, что он дешевая имитация реального человека. Все остальные, казалось ему, понимают свое место в мире. Хотя документальные фильмы принесли ему некоторую славу, но больше всего ему помогло обрести цель в жизни то, что он нашел Джемму Тернер. И что с того, что Рен Аттикус был его отцом? Эта тайна была сноской на странице его жизни. Теперь он это понял.

И еще он понял, что определяющим его поступком станет переход в другое измерение, чтобы воздать по справедливости женщине, которая с самого начала была с ним связана.

Глава 34

Кристофер Кент

10 марта 2009 года

Амбуаз, Франция

Водитель такси был озадачен, когда Кристофер попросил высадить его у ворот замка Веренсон, но уступил и в конце концов оставил его посреди грунтовой дороги. Он двинулся по ней, сухие ветки трещали у него под ногами, а огромный рюкзак угрожал повалить его к земле. Он был набит книгами, аудиокассетами и батарейками – множеством батареек. Ныряя под ветки деревьев, он пошел к озеру. Услышав доносящиеся из замка звуки – там хлопали двери, перекликались слуги, – он пригнулся еще ниже.

Его сюда притянуло. Он сбежал сюда, ему необходимо было увидеть ее, необходимо было спастись в ее мире.

Он вытащил тяжелую камеру из футляра. Встал перед ней, поправил лямку рюкзака, потом включил питание.

В лесу стояла тишина.

Он немного подождал, потом нагнулся к камере, чтобы убедиться, что она работает исправно. Находясь в густом лесу, он не мог быть уверен, что она сработала, но тут он услышал лай щенка, это заставило его выпустить из рук камеру и нажать кнопку выключения. Потом он сунул руку в карман, проверяя, там ли песочные часы.

– Элвис! – позвал знакомый голос.

Кристофер опустил на землю тяжелый рюкзак и почувствовал, как тяжело он дышит.

– Элвис...

Джемма остановилась на бегу. Их взгляды встретились, и ее лицо вспыхнуло от радости, когда она его узнала.

– Ты вернулся? – Она подбежала к нему, обхватила руками и крепко обняла.

Он еще крепче прижал к себе ее хрупкую фигурку и тихо прошептал ей в ухо:

– Я же говорил, что вернусь.

Она отстранилась и внимательно оглядела его с головы до ног.

– Мужчины говорят что угодно. Но не ты. Ты делаешь то, что обещаешь. – Она взяла его за плечи и посмотрела в глаза.

– Там что-то произошло, да?

Он грустно улыбнулся, но не ответил.

Джемма молчала, пока они шли к дому.

– У меня сегодня званый ужин.

– Ужин? Я приглашен? – Его вдруг на мгновение охватила паника, когда он опустил глаза на свой костюм. – Не знаю, есть ли у меня подходящая одежда для званого ужина.

Она шла впереди него, ныряя под деревья. С тех пор как он видел ее в прошлый раз, ее одежда стала немного другой, словно она теперь прикладывала больше усилий, чтобы соответствовать этому времени. Отпоротые длинные рукава сменилиcь элегантными короткими из бирюзового шелка с золотой отделкой.

– Я привез тебе теннисные туфли. – Он посмотрел на ее ботинки. – Ты можешь сказать, что они американские. Все, что кажется здесь странным, просто называй американским.

Она рассмеялась, ее чудесный, задорный смех, казалось, вырвался из самой ее души.

– А я купила тебе костюм. – Она обернулась и приподняла одну бровь. – Так что ты будешь сегодня вечером одет соответствующим образом.

– Ты знала, что я вернусь! – улыбнулся он.

– Я надеялась, – тихо ответила она.

Бриджет проводила его в отведенную спальню. Даже Манон, казалось, рада его видеть на этот раз, она предложила погладить его одежду. Оставшись один в своей комнате, он достал особые песочные часы с циферблатом на двадцать четыре часа, изготовленные по его заказу. Они обошлись ему в шестьсот долларов, но было бы очень непрактично переворачивать такие часы каждые шестьдесят минут. По его расчетам, ему можно будет пробыть здесь до тех пор, пока он не перевернет часовые песочные часы три раза, самое большее четыре. В часах на каминной полке сыпались вниз песчинки, отсчитывая время до момента возвращения. Он полагал, что сможет перевернуть часы, когда верхняя склянка опустеет, и провести здесь еще шесть месяцев. Мысль была заманчивой. В самом деле, что ждет его там, куда он должен вернуться? Пустая квартира в Сохо? Когда он вернулся в прошлый раз, то позаботился, чтобы плату за нее снимали с его счета, как и за прочие расходы по дому. Авторские отчисления за документальные фильмы до сих пор приходили на его счета, и еще он закончил монтаж трех фильмов. Жизнь на той стороне могла обходиться без него еще год, если потребуется. Будто он подсознательно спланировал и устроил все так, чтобы иметь возможность вернуться сюда. Все это он делал «для удобства», так он говорил себе. Но теперь понял, что, подобно перелетной птице, которая улетает во Флориду, когда портится погода, он запер свой дом в «том мире» на этот сезон.

Из своей комнаты он слышал шаги слуг, деловито снующих внизу. В дополнение к Бернару, Манон и Бриджет появилось еще несколько новых лиц, которых он не знал, они были заняты полировкой серебра. Он слышал звон посуды и чувствовал запах чеснока в блюдах.

В платяном шкафу он нашел черный, удивительно легкий шерстяной костюм-тройку и две сорочки. Костюм был узкий, с длинным пиджаком. Он ни разу не надевал ничего нарядного после школьного выпускного вечера. Рассматривая белую шелковую сорочку с белым галстуком-бабочкой, он гадал, насколько официальным будет вечерний прием.

Раздался стук в дверь. Он удивился, увидев ее за дверью.

– Я не знаю, что сказать. – Она прислонилась к дверному косяку.

Он знаком пригласил ее войти.

– Ты не должна ничего говорить.

– Я имела в виду, что не знаю, как это сказать, но ты отчаянно нуждаешься в стрижке. – Она подняла руку, в которой держала ножницы.

Стараясь позаботиться обо всем на другой стороне, он забыл постричься. В последний раз он был у парикмахера полгода назад, когда вернулся из этого мира. И даже тогда его не очень хорошо постригли; он понимал, что здорово оброс. Она показала на стул возле окна.

Кристофер пригладил свои непокорные рыжие кудри, словно хотел их защитить.

– Ты знаешь, что делаешь?

– Я все время стригла Чарли. И своего папу тоже. – Она приподняла завиток его волос. – Мои волосы здесь не отрастают. И они сохраняют этот кричащий цвет.

– Могу принести тебе краску для волос в следующий раз. О, – он поднял указательный палец, – я купил тебе кое-что в секонд-хенде. – Он полез в свой рюкзак, достал стопку одежек и вручил ей. – Я узнал из надежного источника, что такие синие джинсы носили в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году, и топ тоже. Думаю, они твоего размера. Но я решил, что, даже если они будут велики, ты сможешь их подогнать.

Она прикасалась к двум парам джинсов и топу так, словно это святыни. Развернула их и увидела, что они книзу расширяются, это было так модно в ее время.

– Я хочу сказать, что заметно, как тебе неудобно в этих платьях. – Он плюхнулся на мягкий стул перед зеркалом, как ребенок. – Теперь я готов.

Она положила одежду и прижала ладонь ко рту.

– Обо мне еще никто так не заботился. Я просто так скучаю по моему миру.

Они смотрели друг на друга в зеркало, висящее над туалетным столиком. Из открытого окна рядом с ними дул легкий ветерок, раздувая занавеску, и ладонь Кристофера скользнула вверх по ее предплечью и осталась там.

– У тебя столько хлопот в связи с этим приемом.

– Он станет главным событием сезона в Амбуазе. Я привыкаю к здешней жизни. На следующей неделе я превращу двор перед домом в Париж. Мне сказали, что я могу это сделать. – Она бросила взгляд на песочные часы. – Сколько времени там прошло, когда ты вернулся?

– Десять дней, – ответил он. – Никто не знал, где я был. Меня ждали сообщения о том, что моя тетя умирает.

– Я поняла по твоему лицу, что там что-то случилось. – Она начала осторожно расчесывать его волосы гребнем, смачивая его в чашке. – А мне казалось, что прошла неделя, самое большее. А что это там за устройство? – Джемма показала гребнем на стеклянные часы.

– Оно отмеряет один день здесь, – сказал он и посмотрел на часы, но она повернула его голову к себе. – И шесть месяцев там. Примерно.

Что-то она задумала, по-видимому, но не говорила, что именно.

– Тебе не обязательно было возвращаться сюда, – сказала она. – Ты дал мне шанс отправиться вместе с тобой. Ты мне больше ничего не должен. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал себя обязанным. – Она повернула его лицо к зеркалу.

Длинная прядь золотисто-каштановых волос упала на деревянный пол.

– Я не мог не вернуться. Я привел в порядок свои дела, чтобы подольше побыть здесь... За квартиру уплачено... Я закончил всю работу, которую начал. У меня там не осталось никого, кто будет скучать по мне, правда. – Его сразила реальность того, что он только что сказал. Он чувствовал себя немного виноватым перед Джейсоном и Анжелой, произнося это, но он уже так мало общался и с ним, и с ней. Все его друзья отдалились от него, он лишь изредка ходил с ними выпить пива. В том мире он мог бы не появляться год, и никто бы не заметил. Когда он подумал об этом, то понял, что его жизнь была довольно печальной. Он никому не был нужен.

– Похоже, у тебя было много хлопот. – Она прервала стрижку, отступила назад и посмотрела ему в глаза.

Он не был уверен, что понял ее. Она не хочет, чтобы он был здесь? Или он напоминает ей о мире, который потерян для нее? Она купила ему костюм; наверняка это значит, что ей хочется, чтобы он остался здесь. Он глубоко вздохнул.

– Я тебе тут не нужен?

Джемма наклонилась вперед, их лица отразились в зеркале рядом.

– Я боялась надеяться, что ты вернешься. – Джемма была так близко, что он чувствовал жасминовый запах ее мыла.

– Я всегда буду возвращаться. – Потом он повернулся к ней, чувствуя необходимость рассказать ей, единственному человеку, который мог по-настоящему понять, кто он такой. – Я выяснил, какое отношение имеет моя мать к этому всему: к Чарли Хиксу – и к Prince Charmings, и к тебе. – Ему показалось, что с него свалился тяжелый груз. – Мне так хотелось тебе об этом рассказать. Помнишь, когда я сказал, что мою мать звали Памела Кент? Ты ее знала как Пенни.

Прошла секунда, потом выражение лица Джеммы сказало ему, что она поняла, и он увидел, как опустились уголки ее рта.

– Она была подругой Чарли после тебя. Тамсин и Пенни.

– Ох, – выдохнула она, на ее лице одновременно отразились любопытство и боль, только Джемма так умела. Она смотрела на пол и двигала прядь кудрявых волос носком туфельки. – Я и правда знала твою мать, но боюсь, обстоятельства нашего знакомства были не слишком приятными. – Она поколебалась. – Ты действительно хочешь их знать?

– Да, – ответил он, готовый услышать правду о матери после стольких лет.

– В то утро, когда я улетела в Париж, я пришла к Чарли и застала его вместе с твоей матерью – и с Тамсин. Они лежали в постели. Господи, Кристофер, мне кажется, что это произошло всего месяц назад, но... – Ее голос оборвался.

– Это было сорок лет назад, – сказал Кристофер.

– У меня возникла идея вернуться и дать Чарли еще один шанс. Я поехала к нему на квартиру, и, ну, скажем просто, что он уже нашел мне замену. – В ее голосе прозвучала горечь, которая его удивила. Он ощутил укол ревности к Чарли и к тем чувствам, которые тот вызывал как у Джеммы, так и у его матери.

– Не думаю, что он когда-либо мог найти тебе замену, – возразил Кристофер. – Я говорил с Реном Аттикусом, и он сказал, что у них ходила шуточка, что заменить тебя одну могли лишь две девушки.

– Как ужасно, что он тебе это сказал.

– Когда он это говорил, он не знал, что я ее сын.

– Рен не захотел бы сделать тебе больно. Он был лучшим из них, правда. – Она слегка взъерошила его волосы, чтобы посмотреть, как они лягут. – Этот званый ужин глупая идея. Если ты хочешь здесь остаться и... просто скажи мне, и я пошлю всех к черту.

– Рен мой отец. – Он впервые произнес эти слова. Ему самому странно было их произносить.

Кристофер заметил выражение, промелькнувшее в ее глазах.

– Рен. – Она грустно улыбнулась. – Все девушки влюблялись в него. Я вижу, как вы похожи.

Кристофер закатил глаза.

– Рен красивый, все так считали. Это комплимент тебе, Кристофер.

– Рен был красивым сорок лет назад, – возразил Кристофер, не сознавая, что говорит. У нее застыло лицо. – Прости меня. Я сказал ужасную вещь. Я не подумал.

– Это нормально, – ответила она.

Джемма скривила губы, будто обдумывала, что сказать дальше.

– Рен не тот, кем ты его считаешь. Он был добр ко мне, когда Чарли ушел. Как там говорят? Враг моего врага мой друг. Это о Рене и обо мне. – Джемма повернула его спиной к себе и начала расчесывать волосы. – Я видела женщин, которые приходили и уходили. Прости, если это тебя огорчает. Я говорю это не для того, чтобы ты расстроился, а лишь для того, чтобы убедить тебя, что их поведение не делает твою мать плохой. Я бежала в Лондон от этой сцены. Они использовали все, даже друг друга. Помню, я ненавидела Чарли за одно то, что он оценивал людей в зависимости от того, что они могли ему дать. Мы все что-то отдавали, – произнесла она усталым голосом, словно воспоминания что-то у нее отнимали. – Джемма дернула его за руку. – Мне жаль, что я вырвалась, а твоя мать нет.

Он фыркнул.

– Ты застряла в своем фильме ужасов, но считаешь, что тебе повезло, а ей нет?

Она пожала плечами, оглядывая комнату.

– А ты так не считаешь?

Он сомневался, следует ли высказать ей то, что у него на уме.

– Ты спросила, почему я вернулся. Дело в том, что мне очень хотелось рассказать тебе кое-что... то, что связано с моей жизнью и что одна только ты сможешь понять. О людях, которых знала только ты. Я даже их записал. – Он сунул руку в задний карман и достал сложенный листок бумаги, на котором были списки и фотографии, словно драгоценный подарок.

Она развернула листок, прочла несколько строчек и улыбнулась.

– Что такое «Эппл»? Яблоко? Как что-то съедобное? Они их изменили?

– Нет, – он покачал головой. – Это телефон, который носят с собой.

Он пересек комнату, роняя на пол пряди волос, порылся в рюкзаке и вытащил аудиоплеер, надеясь, что здесь отсутствуют магнитные волны и он будет работать.

Надев ей на голову наушники, он закрепил их и нажал кнопку пуска. Из наушников послышались слабые звуки голоса Роя Орбисона^[46]. Джемма потрогала плеер «Сони», широко улыбаясь.

– Это чудесно. Я могу дать послушать это арфисту.

– Кому? – Кристофер растерянно нахмурился.

– Арфисту... сегодня вечером... на званом ужине. – Она улыбалась и говорила слишком громко. Он нажал на «стоп» и показал ей, как работает плеер.

– Я привез тебе пять упаковок батареек.

Она вертела плеер в руках, уголки ее рта приподнялись в улыбке. На этот раз между ними возникло притяжение; они все дольше смотрели друг на друга, и он почувствовал, что нужно отвести взгляд, прервать это растущее напряжение.

Он снова полез в рюкзак и вытащил две книги. «Популярные песни для фортепьяно», 1 и 2 том.

– Дай это арфисту. Там есть все, что ты пропустила, и некоторые песни записаны на трех ремиксах, которые я для тебя составил. Тебе не придется напевать их ему, если он умеет читать ноты.

– Что такое ремикс?

– Это нечто вроде записей, которые кто-то делает для тебя, это интимный подарок. Там у меня «Lovesong» группы The Cure, «She’s a Mystery to Me» Роя Орбисона и моя любимая – «Raincry (Submerged)» группы God Within. – Он чувствовал себя неловко, рассказывая ей об этом. – Все те песни, о которых я тебе рассказывал, чтобы ты могла сама их слушать. Я сделал тебе два ремикса, те песни, которые мне нравятся, и те, которые мне напоминают о... ну... о тебе.

– Почему?

Он с трудом подбирал слова, понимая, что никогда ни для кого не записывал ремиксы, даже когда был влюбленным подростком, которым полагается их делать.

Она неотрывно смотрела на его губы, это выдавало ее мысли, и он наклонился к ней ближе, чтобы проверить, не отстранится ли она. Ее рука отодвинулась, будто сама почувствовала возникшую связь с ним. Они медленно отделились друг от друга, оба смотрели на свои руки. Потом он обнял ее за шею и притянул к себе. Их губы медленно соприкоснулись, и он почувствовал, как она прижалась к нему.

Потом Джемма отстранилась.

– У меня прием. А ты... тебя нужно подстричь.

Она ходила вокруг него, срезая его кудри. Сделала она стрижку мастерски. Она была короче, чем он обычно носил, но, как ни странно, выглядела современной, и он стал похож на арт-директора картины на собеседовании о приеме на работу.

Закончив стрижку, она положила ножницы на столик и прислонилась к нему спиной с серьезным лицом.

– Можно задать тебе вопрос?

– Конечно. – Он повернулся к ней, сидя на стуле.

– Оно того стоило?

Ей не надо было уточнять, что именно; он понял, что она имеет в виду.

Он громко втянул воздух, не зная, с чего начать.

– Когда мне было десять лет, моя мать уничтожила твой фотопортрет в коридоре гостиницы. Она боролась с зависимостями, алкоголизмом, безумием, с чем угодно, но тот день стал последним, после него она сдалась.

Когда за ней приехали, нам предъявили счет на возмещение стоимости твоего постера – на нем стояло твое имя, – и я всю жизнь старался найти связь между вами обеими. Может быть, причина была простая, и другой мальчишка никогда бы не стал предпринимать этот квест, но я это сделал. На другой стороне есть люди, считающие, что я живу не в своем мире или что я одержим тобой и своей матерью.

– Я не знала, что... она уничтожила мою фотографию.

– До тех пор, пока я не сложил все кусочки пазла, я не понимал, что ищу, но это привело меня к тебе... сюда. Я нашел тебя, но я нашел и себя самого во время этого квеста. Многие сказали бы тебе, что оно того не стоило, но я к ним не принадлежу.

– Как долго ты?.. – Она не закончила предложение, и он заметил, что у нее немного вытянулось лицо.

Он кивнул на часы на столике:

– Я могу перевернуть эту штуку еще два раза.

Она смотрела на часы так, будто это кинжал.

– Этого всегда недостаточно, правда?

– Да, – ответил он. – И никогда не будет достаточно.

– Мне надо идти. – Она наклонилась и поцеловала его. – Увидимся в семь часов.

После ее ухода он долго сидел в ванне, соскребая с тела следы двух миров, потом оделся к ужину. Чувствовалось, что в этом мире время течет медленнее. Здесь царило спокойствие, будто ты находишься на занятии по йоге; здесь учащиеся наслаждались каждым мгновением. Посмотрев на себя в зеркало, он подумал, что костюм сидит на нем идеально. Некоторое время от потратил на то, что пытался начистить свои черные туфли, чтобы придать им приличный вид.

Часы пробили семь. Спустившись с лестницы, он увидел преобразившийся дом. Звенели голоса и сновали слуги, это заряжало помещение энергией, как в самых популярных ресторанах города. Падали тарелки, звенели бокалы. Беседующие в гостиной четыре женщины замолчали, когда он проходил мимо них. Краем глаза он видел, что они пытаются определить, кто он такой.

– Похоже, вы здесь такой же посторонний, как и я. – Этот голос принадлежал крепкому, спортивному мужчине. – Рафаэль Лафон. – Мужчина протянул ему теплую, хоть и слегка влажную ладонь, и Крис пожал ее. Он был одет в костюм-тройку, похожий на костюм Кристофера, только пиджак у мужчины был серого цвета и сшит специально для званого обеда, такой обычно надевают после дня, проведенного на охоте.

– Кристофер Кент.

– Вы американец? – Мужчина с любопытством смотрел на него, как на некую редкость.

– Да, – подтвердил Кристофер. – Из Нью-Йорка.

– Мы не часто здесь видим американцев. Откуда вы знаете Жизель?

Он развел руки в стороны, будто чувствовал себя обязанным радушно приветствовать гостей этого дома.

Что-то в тоне этого человека говорило, что он чувствует себя здесь собственником и имеет право требовать объяснений. Что связывает его с Джеммой в такой степени, что он относится к ней как к своей собственности? Паскаль был смешным персонажем, который никак не мог заинтересовать Джемму, а Роман – вампиром. А этот совершенно другое дело. Этот человек был сильным лидером. А чего он ожидал? Он вспомнил выражение лица Джеммы, когда он сказал ей, что может остаться здесь еще на два или три дня. Не может же он ожидать, что ей не нужен мужчина, живущий в ее мире. Кристофера охватила ревность, когда он подумал о том, что Джемма и этот мужчина останутся здесь вместе.

– Мы старые друзья, – ответил Кристофер. – А вы?

– Я ее поверенный. – Мужчина почесал подбородок, словно что-то обдумывая.

– Я думал, ее поверенный мсье Баттон? – Это имя он знал из фильмов.

– О, она его уволила. – Он улыбнулся как шутке, понятной только своим.

– Да, – сказал Кристофер. – Эти кузены.

Он почувствовал облегчение, узнав, что Джемма наняла этого человека. Он ее служащий, ничего больше.

– Кто? – Мужчина казался озадаченным.

На террасе зазвучала скрипка, играющая мелодию «Time of the Season» группы The Zombies.

– У Жизель такие интересные музыкальные вкусы, – произнес Лафон, щуря глаза. – Она учит своих людей этим песням. Странные песни, но они удивительно легко запоминаются. Вы согласны?

– Согласен, – ответил Кристофер, удивляясь, как ей удалось создать подобие Лорел Каньона в декорациях тысяча восемьсот семьдесят восьмого года из французского фильма ужасов.

Мимо пронесли на серебряном блюде что-то похожее на пиццу. Все части этого шоу не имели никакого смысла, но вместе они прекрасно работали.

Солнечный свет уходил, и во всех углах зажгли факелы. На террасе гостей удивляли вкусом красного соуса на хлебе с сыром и прошутто. Потом они выстроились в шеренги для танца, а музыканты заиграли знакомую народную песню, под которую все пустились в пляс. Танец напоминал сложную кадриль.

А потом он заметил ее, она двигалась среди гостей – их было почти тридцать человек, они заполнили все уголки дома. За ней тянулся златотканый шлейф с каскадом шифона на конце. Мягкие вставки золотистого шифона пересекали платье и крепились цветами из шелка розового и зеленого цвета. Ее длинные блестящие волосы резко контрастировали с завитыми и уложенными на голове волосами других женщин. Он заметил пару женщин, пытавшихся ей подражать, они распустили прямые волосы и сделали челки. Но она была неповторима, с ее искренним смехом, перекрывающим жеманное хихиканье окружающих ее женщин.

– Вы двое, – сказала она, приподнимая подол платья и шагая через газон. – Вы избегаете общества.

– Ничего подобного, – запротестовал Лафон. Он показал на Кристофера. – Мы нашли друг друга.

Она встретилась взглядом с Кристофером, и он еле удержался от того, чтобы не протянуть к ней руку.

– Мне нравится ваша стрижка, – с лукавой улыбкой произнесла она.

Вблизи он увидел, что не только волосы напоминают о ее реальном времени; она удлинила глаза подводкой наружных уголков, сделав «кошачьи глаза», модные в шестидесятые годы.

– Меня стригла новая мастерица, – сказал Кристофер, запуская пальцы в волосы. – Вы считаете, мне следует вернуться?

– Определенно.

– О, вы ездили стричься в Амбуаз? – Лафон тоже запустил пальцы в свои волосы, глядя то на нее, то на него и стараясь определить, что он пропускает. – Мне давно нужно подстричься.

Каким бы Лафон ни казался милым человеком, когда Кристофер представил себе, как Джемма порхает вокруг него с ножницами в руке и делает стрижку, интимность которой он ощутил на себе, ему захотелось дать ему в челюсть.

– Мне нужно выпить, – сказала Джемма, пытаясь сменить тему.

– Я принесу, – быстро отозвался Лафон. – Что вы хотите?

– «Шенен блан», – ответила Джемма, продолжая смотреть в глаза Кристофера.

Они смотрели ему вслед, когда он быстрым шагом направился к бару, спеша поскорее вернуться.

– Ты его не одобряешь, – сказала Джемма.

– Он не может не нравиться, – ответил Кристофер, наклонив голову к плечу и чувствуя себя зловредным. – И все-таки я его ненавижу.

– Я так и знала, – сказала она с лукавым смехом.

Слуги обходили зал с серебряными подносами, а гости окружали столы, уставленные пирамидами сыров и фруктов. Прислушавшись к музыке, Кристофер узнал песню Леннона «Yesterday».

– Потанцуем? – Он протянул ей руку.

– Прямо здесь? – Они стояли у озера, где не было гостей.

– Идеальное место.

– Идеально скандальное, ты хочешь сказать.

Он сделал ей знак следовать за ним и почувствовал удовольствие, увидев Лафона, который стоял с двумя бокалами вина и искал глазами Джемму.

Когда они вышли на поляну, где танцевали гости, она держалась от него на расстоянии вытянутой руки, в духе танцев 1878 года. Она закружились, и он заметил, что она избегает смотреть ему в глаза, ее, как и его, смущала та энергия, которая кипела между ними. У нее была маленькая рука с длинными пальцами, сжимающими его пальцы.

Во время танца Кристофера удивила песня.

– Это не совсем песня Леннона, да?

– Марсель очень одаренный музыкант. Он делает другую аранжировку песен, и они почему-то звучат лучше, становятся уникальными именно для этого места. – Она оглянулась на гостей. – Теперь я дам им послушать твое дьявольское устройство.

– Ты здесь счастлива.

– Я скучаю по дому, но мы оба понимаем, что тот мир для меня потерян, поэтому я наилучшим образом стараюсь устроиться в этом. Нельзя сказать, что я счастлива, но я и не несчастна. Ты что-нибудь узнал... насчет того, кто это со мной сделал?

– Нет, – ответил он, и ему стало стыдно, что он не сдвинулся с мертвой точки. Запахи долгого летнего дня щекотали его ноздри – запахи травы, цветов. Вдалеке толпа залилась смехом, заставив их остановиться.

Они стояли друг напротив друга, ощущая на себе взгляды гостей вечеринки.

Расправив лацканы его пиджака, она смущенно улыбнулась ему.

– Он идеально сидит на тебе. Я бы поцеловала тебя прямо сейчас, но тут так не принято.

– Мне достаточно знать об этом. – Он отвел с ее лица локон, потом с поклоном выпустил ее из объятий. – Тебе надо вернуться к гостям.

Он смотрел, как она идет обратно в толпу обожателей. Рафаэль Лафон тоже не спускал с нее глаз, и он воспользовался первой же возможностью, чтобы вручить ей бокал вина. Прием затянулся до раннего утра. Если он раньше имел какое-то иное представление о соблюдении приличий в 1878 году, то теперь ему стало казаться, что и в то время люди иногда вели себя на вечеринках так же, как рок-звезды.

Через несколько часов, обнаружив, что не может уснуть, он услышал тихий стук в дверь. Открыл и увидел Джемму в вечернем платье.

– Ты опять делаешь гостям стрижки? – Немного опьянев, он, наверное, задремал прямо в брюках от костюма, а его измятая сорочка выбилась из них и была почти расстегнута.

– Очень смешно, – ответила он, протискиваясь в узкое пространство между ним и дверью.

Она оглянулась на него через плечо, и он вспомнил то исследование, которое проделал для своего документального фильма. Этот взгляд. Это был тот самый взгляд с рекламного плаката духов, который заставил Вальдона лишить свою жену главной роли в «Странной луне». Если бы не было этой рекламы духов, стоял ли бы он здесь сейчас?

Их судьбы так переплелись, что он не знал, где заканчивается она и где начинается он.

Она притянула его к себе, и они оба упали на кровать. Он поцеловал ее в лоб, потом в губы, ощущая ее тепло и сознавая полное отсутствие пространства между ними. Все прошлые свидания на одну ночь были слабой имитацией той интимной близости, которую он сейчас чувствовал. Легонько скользя рукой по ее бедру, он прошептал:

– Я понятия не имею, как снять это платье.

Она рассмеялась, перевернулась и подставила ему спину, чуть не свалившись при этом с кровати.

– Я думаю, на нем есть крючки.

– Молний нет? – спросил он.

– Их пока еще не изобрели.

– А ты не можешь их просто вообразить? Или мне придется захватить несколько штук, когда я вернусь сюда в следующий раз, – сказал он, расстегивая крючки на платье до самого низа спины.

Она снова повернулась к нему, и ее лицо смягчилось.

– Ты вернешься. Когда ты говоришь мне что-то вроде того, что я тебе снилась, я не понимаю, что с этим делать. Ты похож на моряка, которые снова уходит в море. И что мне делать? Ждать? Я плохо умею ждать; никогда не умела.

Он погладил ее по лицу.

– Я буду всегда возвращаться. Если ты меня примешь.

Она покачала головой.

– Тебе не нужно...

Он не дал ей закончить предложение – притянул к себе и начал целовать. Стянул платье вниз с бедер и услышал, как оно тяжело упало на пол. Теперь он понял, почему в исторических фильмах всегда показывали, как женщины в такие моменты поднимают юбки. Он стащил с себя рубашку, и теперь остались только они двое, их тела, прильнувшие друг к другу, и он внутри нее.

Они совсем не спали в эту ночь.

Когда сквозь занавески начал просачиваться свет, она снова посмотрела на песочные часы.

– Я хочу провести с тобой каждую минуту, которую ты сможешь мне уделить, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Я знаю, что ты меня покинешь, и у меня сердце разрывается. – В ее голосе звучала тоска.

– И у меня тоже, – сказал он. – Ты только знай, что каждую минуту, когда я не с тобой, я пытаюсь найти способ вернуться к тебе сюда. – Он поцеловал ее в висок, думая о том, что он мог бы легко переворачивать песочные часы снова и снова. Они со страхом наблюдали из его спальни за тем, как восходит солнце. Она в последний раз перекатилась и легла на него сверху, и ему захотелось, чтобы можно было слиться с ней не только телом, но и во времени и в пространстве.

Два дня спустя она не пошла вместе с ним по тропинке. Они несколько раз целовались и расходились, он несколько раз пытался выйти из комнаты и обнаруживал, что заливается слезами. Ему было так больно, и он видел, чем ей пришлось заплатить за это его возвращение.

В мгновения, которые должны были стать последними рядом с ней, он прижал ее к себе.

– Я вернусь.

Когда пришло время уходить, он взял рюкзак и «Аррифлекс» и пошел на то же место за озером. Установил треногу, тяжело вздохнул, гадая, хватит ли у него сил снова совершить переход. Перед тем как взять в руки камеру, он оглянулся и посмотрел в ее сторону в последний раз. Он видел, что она смотрит в окно. Ему хотелось, чтобы она отвела взгляд раньше, чем он исчезнет.

Будто прочитав его мысли, она отвернулась, когда он сжал ладонями металлические бока камеры.

И исчез.

Глава 35

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

В то утро, когда Кристофер ушел, слуги старались не попадаться ей на глаза, чувствуя ее грустное настроение. Она думала о том, придет ли когда-нибудь время, когда он останется навсегда. Она никогда не сможет его об этом попросить. Это было бы слишком большой жертвой, но она надеялась, что такой день настанет. Во время его отсутствия на его лице появлялось все больше тонких морщин, будто он старел на несколько лет за те периоды, которые в ее мире продолжались всего несколько дней.

Она вышла на террасу и услышала, как ахнула Бриджет, она воздела руки, стараясь наглядно что-то ей объяснить.

– Идите быстрее. На поле появилось нечто огромное.

– Не стоит волноваться, – ответила Джемма. – Это просто Эйфелева башня.

– Что? – Бриджет бросила на нее такой взгляд, словно у нее снова началась горячка, вот только теперь на поле перед ними возвышалась железная башня.

– Она находится в Париже. – Джемма укоризненно пощелкала языком и с восхищением уставилась на свое творение. Ей все лучше удавалось создавать те миры, какие хотелось, и она занялась превращением поля в разные города. Она даже вызвала появление площади Пикадилли вместе с черными кебами, но всего лишь на минуту.

– Я никогда не видел Эйфелеву башню в Париже. – Бернар пришел из конюшни поглазеть.

– Ну, ее еще не построили. – Джемма прищурилась, глядя на башню, чтобы убедиться, что она правильная. – Пусть пройдет десять лет.

– Ничего не понимаю, – ответил Бернар.

– Джемма родом не отсюда. – Это вмешалась Манон и заставила их замолчать, теперь она считала себя авторитетом во всем, что имеет отношение к хозяйке замка. – Позвольте ей поступать по-своему. Скажу только, что не очень хотела бы жить в Париже, учтите это перед тем, как изменить всю окружающую нас местность.

Джемма взмахом руки отправила башню куда-то в другое место. Когда она отошла дальше от дома, то заметила густой туман, окруживший извилистую тропинку между дубами.

– Что вы задумали? – крикнула она деревьям. – Замечательный туман, Альтаказр. Правда, очень устрашающий; только я пойду дальше в эту сторону.

Пройдя половину дорожки, она заметила, что между деревьями мелькает какой-то силуэт. Он остановился в конце ряда деревьев, преградив ей путь. Это был мужчина, но с головой животного. Джемма покачала головой и подумала, что ей начинает мерещиться.

– Что теперь? – Она прищурилась, стараясь получше его рассмотреть. Может, он в маскарадном костюме? Он напомнил ей те смешные рисунки, на которых голова собаки сидит на плечах у генерала.

Холодок волнения пробежал по ее спине, когда она поняла, кем могло быть это нелепое создание.

– Мсье Тибо, – окликнула она его. – Это вы?

Ничего не ответив, он повернулся и зашагал к своему замку.

Джемма побежала за ним, сначала медленно, но потом все прибавляя скорость, когда поняла, что он быстро идет к запретному винограднику. Когда она добралась до каменной стены, он уже исчез. Она ощупала руками штукатурку в швах между камнями в поисках двери. Ничего.

Когда она вернулась в дом, на кухне гудели голоса.

– Сначала Эйфелева башня на поле, а теперь восходит еще одна странная кровавая луна, – говорила Бриджет театральным шепотом. – Это уже третья.

Кристофер ей рассказывал, что в кино сейчас любят снимать блокбастеры, их выпускают по три фильма, что называется трилогией, а последний фильм – это «Финальная схватка». Это была третья странная луна.

– Вот, только что принесли для вас. – Словно в ответ на ее мысли, Манон вручила ей письмо.

Мадемуазель Джемме Тернер.

Это было любопытное развитие действия. Тот, кто написал это письмо, знал ее настоящее имя. Потом ей пришло в голову, что, возможно, Кристофер оставил для нее это послание. Неужели он хочет попрощаться и предпочел сообщить ей об этом в письме? Она открыла конверт и обнаружила, что это письмо вовсе не от Кристофера.

Мадемуазель Тернер!

Несколько дней назад вы со своим спутником проникли в мой запретный виноградник. Что еще хуже, ваш спутник, мсье Лафон, попробовал виноград на вкус. Прошу вас явиться ко мне домой сегодня в восемь часов вечера. Приходите к концу дубовой аллеи. Там я вас встречу. Нам нужно обсудить возможность возмещения.

Мсье Тибо.

– Как он смеет? – Джемма бросила письмо на стол, но оно ее встревожило. Что он может подразумевать под «возмещением»?

Манон взяла письмо и прочла его.

– Вам следует быть осторожной. Он опасен. Вам известно, что у него на виноградниках нет работников. Все исчезают. Говорят, что их утащил сам дьявол.

Джемма фыркнула в ответ на дикие сказки Манон, и все же вид ее странного соседа только еще больше подогрел ее интерес к нему. Подобающим образом одетая для посещения званого ужина, как она полагала, во время которого они уладят это дело, она без пяти минут восемь вышла из дома. Для этого случая она выбрала сапфирово-синее платье, расшитое золотом, ей хотелось выглядеть наилучшим образом во время этой битвы.

Шагая под деревьями, она видела, как с каждым ее шагом солнце опускается чуть ниже. В указанном месте она остановилась и стала ждать. Ночные животные приступали к своим ночным обязанностям: голоса лягушек и цикад сливались в сложную песнь, которая почему-то прибавляла ей смелости.

– Вы пришли, – произнес голос из лесного полумрака. Она обернулась и увидела человека с головой льва, появившегося из-за ряда деревьев. В окружении причудливо изогнутых дубов и в тумане он выглядел нелепо, словно одетый в костюм вурдалака на Хэллоуин.

– Как я могла не прийти в ответ на такое заманчивое приглашение? – Она скрестила руки, в основном потому, что дрожала и не хотела, чтобы он заметил, что она немного испугана. Как и сцена с Чарли, эта была из совершенно нового сценария, и она не очень понимала пока, как ее надо играть. Несомненно, это сцены для следующего показа «Странной луны». Эта мысль заставила ее окинуть взглядом окружающие деревья, нет ли там камер, которых она не видит.

– Пойдем, – произнес он, показывая рукой в сторону своего замка.

Джемма колебалась.

– Я не стану повторять, – резко бросил он, но его голос под маской звучал глухо.

– Как вы смеете, – возмутилась она. – Я с вами никуда не пойду.

– Думаю, вы пойдете, Джемма.

Она дрогнула, услышав свое имя, но она все еще не двигалась с места.

– Кто вы?

– Я вам отвечу, – сказал он. – Сюда.

Потом ей в голову пришла пугающая мысль. Может, у этого человека – у этого создания – настоящая львиная голова, а не маскарадная? Если она повернется и уйдет, нет сомнений, утром ее будет ждать еще один конверт. Это следующий выбранный ею противник, еще один монстр.

Она гадала, не создала ли она сама и его тоже. Раздумывая над тем, что теперь делать, она следовала за ним по тропинке к потайному проходу в стене. Войдя в его сад, Джемма подумала: если она исчезнет, будет ли кто-нибудь знать, где ее искать? Она слышала, как люди шептались о том, что ни один приглашенный в замок мсье Тибо не вернулся, но никто также не мог припомнить имен пропавших людей, словно эта информация просто появилась где-то в сценарии. Как и во всем, что касалось Тибо, все были напуганы, но никто толком не понимал почему.

Горящие факелы освещали дорожку к большой деревянной двери. Когда она вошла, дверь захлопнулась у нее за спиной со зловещим грохотом.

Джемме показалось, что этот дом попал сюда прямо из декораций фильма о Дракуле. Собственно говоря, это и была съемочная площадка «Дракулы». Она больше десяти раз смотрела этот фильм. Каменная лестница, по которой спускался Бела Лугоши^[47], находилась на том самом месте. В доме было сыро и холодно, и она тут же почувствовала, как ее руки покрылись гусиной кожей. В нем стоял едкий дух звериного меха или шкур, смешанный с металлическим запахом, возможно крови. Она зажала рукой нос, позывы к рвоте сжимали ее горло.

Тибо привел ее в гостиную со столом на десяти ножках, освещенным золотыми канделябрами. На противоположных концах стола стояли кресла, покрытые изящной резьбой.

– Прошу вас, – сказал он, указывая ей на кресло. – Садитесь.

Настороженно глядя на него, она прошла к дальнему концу стола, где под серебристым куполом крышки скрывалось первое блюдо. Она села в массивное кресло и попыталась придвинуть его ближе к столу.

– Наслаждайтесь, – произнес мужчина и кивнул на приготовленные для нее приборы и тарелки.

– А вы не собираетесь есть? – Одна мысль о возможности что-либо съесть в этом зловещем доме вызывала у Джеммы тошноту, и она ужасно боялась заглянуть под крышку. Одного лишь запаха в этой комнате было достаточно, чтобы у нее пропал аппетит.

– Я в такой еде не нуждаюсь... уже не нуждаюсь.

– А в чем вы нуждаетесь? – Едва этот вопрос сорвался с ее губ, как она поняла, что не хочет слышать ответ.

– Это не имеет значения. – Он сел в свое кресло, перекосившись на один бок, будто под тяжестью слишком большой головы.

Мрачный слуга, одетый как гробовщик, снял серебряную крышку, под ней оказалось фарфоровое блюдо со свежим салатом из рукколы, белой спаржи и трюфелей. Она с облегчением выдохнула.

– Это из моего огорода. – Мужчина откинулся на спинку кресла, глядя на ее тарелку так, словно любовался предметом искусства.

Она с дурным предчувствием взяла вилку, и при этом ее охватило странное чувство, что она уже раньше все это видела. Что-то в том, как он говорил... она уже слышала эту реплику. Странным в этом мире было то, что чем дольше она здесь жила, тем больше подробностей другого мира исчезало из памяти. Например, она не была уверена, что помнит названия всех своих шести фильмов и наверняка имен ни одного из актеров второго плана, за несколькими исключениями. Было похоже, что тот мир уплывает от нее, уменьшается, уходит за горизонт. Будто действительно прошло сорок лет.

Он откашлялся.

– Вас позвали сюда потому, что вы явились в мой сад без приглашения, а ваш друг ел запретный виноград.

Джемма положила вилку. Это ловушка? Этот тон его голоса, он хранился где-то на чердаке ее воспоминаний, эта резкая властность с большой примесью негодования.

Потом ее вдруг осенило. Она поняла, кто этот человек.

– Тьерри?

Он не обратил на ее возглас внимания, словно проговаривал свою реплику, положенную по роли.

– Вы перелезли через стену и похитили виноград с моих лоз, а это влечет за собой последствия.

– Да-да, – отмахнулась она. – Тьерри Вальдон! – На этот раз это уже не был вопрос. Она вскочила со своего места и подбежала к его креслу, пристально глядя на него. – Это вы, не так ли?

Голова зверя смотрела на нее снизу вверх довольно жалобно. К своему ужасу, Джемма вблизи разглядела, что это голова настоящего льва, обработанная таксидермистом. Светло-карие глаза Тьерри смотрели на нее из двух отверстий в глазницах. Запах хищного зверя вблизи чувствовался сильнее, и тошнота подступила к ее горлу. Как он может дышать, находясь внутри этой головы?

– Что с вами случилось?

Он отвернулся в сторону и заговорил так, будто диктует письмо, его голос стал механическим.

– Чтобы возместить вашу кражу, у вас есть выбор. Поскольку вы одно из главных действующих лиц в этом фильме, я не могу причинить вам вред, но – либо вы должны остаться здесь вместе со мной, либо мсье Лафон должен умереть. Выбор за вами.

Он выглядел так нелепо, что она рассмеялась.

– Сейчас же прекратите это. О чем вы говорите? Это не фильм «Красавица и Чудовище», Тьерри.

– Уверяю вас, это не повод для смеха. – Его голос стал громче, львиная голова приподнялась.

Она хотела снять с него львиную голову. Он вздрогнул и вскочил с кресла как бешеный пес.

– Не прикасайтесь ко мне. Никогда не прикасайтесь ко мне.

Джемма сглотнула и собралась с духом.

– Вместо этих многочисленных угроз почему бы вам не рассказать мне, как меня отправили в ваш фильм? Это сделали вы, не так ли? Вы только что сказали нечто любопытное. Я – одно из главных действующих лиц в этом фильме? Вы знаете правила, да?

Он кивнул.

– Вы и я действительно главные герои этого мира.

Джемму обдало жаром, теперь она, наконец, узнала, кто отправил ее сюда. Теперь это стало таким очевидным.

– Это вы наложили проклятие на камеру?

– На камеру? – Он выглядел озадаченным, его львиная голова тяжело склонилась на одну сторону.

– Видеокамеру заколдовали. Она отправила мня сюда.

– Камера, конечно. – Он уставился вдаль, словно отдельные детали, наконец, соединились у него в голове. – Ох, Джемма. После нашего разговора в пещере в тот день я встретил в баре гостиницы Амбуаза одного мужчину. Он был похож на человека из другого времени, с развевающимися волосами и в темных очках в металлической оправе. И говорил он странно.

– Альтаказр, – сказала Джемма.

– Я был в отчаянии из-за своего здоровья, из-за грозящей мне смерти, – продолжало свой монолог это существо. – Откровенно говоря, я был пьян. Тот человек спросил меня, чего бы я больше всего желал. Я только что прочитал ваши заметки на моем сценарии, который вы подсунули мне под дверь. Как я ненавидел вас тогда. Вы всегда тыкали ими мне в лицо. – Голова льва смотрела в пол, как будто ему было стыдно. – Ваш вариант фильма был лучше моего.

Джемма напрягала слух, чтобы расслышать его, так приглушенно звучал его голос внутри головы.

– У него был такой вид – что-то мне подсказывало, что этот человек способен изменить вселенную. Я понимаю, это сейчас звучит странно, но мне было необходимо признаться ему в своих страхах, и я это сделал. Я рассказал ему о том, что умираю и что вы превзошли меня с вашим вариантом этой истории, которая должна была быть моей и только моей. Моим творческим наследием.

– Вы завидовали? – Джемма отстранилась, чтобы лучше его видеть. – Мне?!

– У вас были жизнь и талант. Все то, что ускользало от меня.

– Ох, Тьерри, – произнесла Джемма. Ей хотелось его ненавидеть, но все это вызывало в ней только жалость.

– Я попросил его позволить мне закончить фильм. Возможно, я сказал что-то насчет того, что хотел бы жить вечно. Нельзя меня винить в этом, ведь мне вынесли смертный приговор. Может быть, я также ему сказал, что хотел бы, чтобы вы исчезли.

– Давайте я догадаюсь... вы прибавили «навсегда»?

Молчание подтвердило ее подозрения.

– Понятно, – сказала она. Удивительно, но она спокойно слушала его рассказ о том, как он обрек ее на смерть. Этот человек совершил глупость.

– Что он потребовал взамен?

Существо сидело и молчало.

– Вы не знаете, да?

– Все как-то неясно.

– Я вам расскажу. Не только я входила в эту сделку, он забрал себе ваш фильм. – Джемма до сих пор ясно помнила, как ей хотелось быть Жозетт Дэй для этого человека. Ей хотелось написать сценарий собственного фильма, и, по-видимому, ее желание исполнилось. Теперь они разыгрывали сцену из «Красавицы и Чудовища». Альтаказр, несомненно, обладал чувством юмора.

Она ткнула его пальцем в плечо, сильно, даже едва удержалась, чтобы не ударить его кулаком.

– Вы глупец, глупец. Посмотрите, что вы с нами сделали.

Он вытерпел ее тычки, будто понимал, что заслужил их.

– Я не думал, что все это по-настоящему! Я думал, что он так же пьян, как и я. – Он тряхнул своей клочковатой львиной гривой. – Кто бы поверил, что церемония настоящая?

Джемма отскочила с широко открытыми глазами.

– Что вы имеете в виду... какая церемония?

– Я порезался, – объяснил он. – Порезался о бокал с вином. – Его голос звучал более четко по мере того, как он вспоминал. – Моя кровь капала в бокал, и он... он ее выпил. Как я мог так надолго забыть эту деталь? – Он поднял на нее взгляд. – Словно вы что-то во мне пробудили.

– То существо, Альтаказр, не был пьяницей из бара. Он демон. Вы подписали договор о проклятии, а потом я исчезла, – сказала Джемма.

– Сначала я думал, что вы уехали или что вас похитили.

– Похитили? – Она с недоверием смотрела на него.

– Я не знал, во что верить. Никто не знал. Мы все ходили по съемочной площадке, не зная, что предпринять. Но чем дольше это продолжалось, тем больше я понимал, что это я в ответе за ваше исчезновение. Много месяцев я возвращался в гостиницу Амбуаза, чтобы найти того человека, но он больше не появлялся. Я убедил себя в том, что его и не существовало в действительности и что вы просто уехали. – Тьерри шарил вокруг себя руками, почти нервно. В конце концов он встал, стараясь взять себя в руки, и подошел к камину, по-видимому пытаясь согреться.

Она была уязвлена тем, что он так легко выбросил ее из головы ради своего удобства.

– Ну, вам удалось закончить фильм без меня. Это ужасный фильм, вы знаете. Я вам это говорила с самого начала.

В его глазах что-то промелькнуло, все еще презрение к ней.

– Я знаю, что вы мне говорили о сценарии. К этому времени ажиотаж вокруг вашего исчезновения начал затихать. Я надеялся, что этот фильм просто исчезнет. И я ждал смерти – как это ни странно звучит, – я был, наконец, готов к ней. Вина перед вами была слишком большой, но смерть не приходила.

– Вы же пожелали жить вечно.

Тяжело было видеть, как он себя жалеет, хотя он жил в безопасности их мира, а она бродила по замку Дюма, ничего не понимая.

– Я несколько лет не покидал дома, ждал смерти. Вместо того чтобы стать шедевром, мой фильм был проклят... Все, что к нему прикасалось, становилось запятнанным. Но в конце концов мое желание сбылось. Я получил вечную жизнь.

Он снял с себя голову льва.

Ужасный запах гниения и разлагающейся плоти наполнил комнату, и Джемма почувствовала, что вот-вот лишится чувств от этой вони. Она снова прижала ладонь к носу, чтобы защититься от нее. Взглянув на Тьерри, она ахнула. Очевидно, что он получил огнестрельную рану. Его голова с одной стороны треснула, и из нее сочилась густая, темная кровь, как из свежей раны.

– Что с вами случилось? В вас стреляли?

– Разве это не очевидно? – с грустным смехом спросил он. – Я сам превратился в чудовище. Эта рана никогда не заживает. Мне все время нужна кровь, чтобы возместить потерю. Этот странный человек, этот повелитель наших переплетенных судеб, он не уточнил, как именно я буду жить вечно. Когда я умер там, я оказался здесь. Сущий ад, вот что это такое.

– Те жители деревни, которые не вернулись...

– Это правда, они похоронены в моем саду, – ответил он. – Благодаря их жертве он замечательно разросся.

При мысли о том, что она чуть было не попробовала спаржу из его сада, Джемму чуть не вырвало, она вытерла рот рукой.

– Но крови всегда не хватает. Мне нужно все больше и больше.

Голова льва упала на пол, а Тьерри уронил свою раненую голову на руки и разрыдался. Потом внезапно прекратил плакать и, по-видимому, взял себя в руки. Он поднял палец.

– Мсье Лафон съел одну из запретных виноградин и поэтому должен умереть. Это необходимо. Вы можете, конечно, спасти его, оставшись здесь, со мной, навечно.

– Это абсурд, Тьерри. Я вам ничего не должна. Мы не персонажи фильма Кокто.

– О, нет, мы его персонажи, Джемма, – категорично заявил он. – Если вы не останетесь, тогда он должен умереть.

– Нет, – возразила Джемма, ей надоел Тьерри и его жалость к самому себе. – Он не умрет.

– Тогда вы должны жить вместе со мной.

– Нет, – ответила она, думая о том, что не смогла бы вынести его вида и запаха. – Этого я тоже не сделаю. После того, что вы натворили, я вам ничем не обязана. Мы квиты.

Он вздохнул.

– Джемма... не спорьте со мной. Так это должно быть. Это моя история.

Джемма повернулась к двери, чтобы выйти из дома, но в последнюю минуту остановилась, обернулась и набросилась на него, как бык, внезапно впавший в ярость.

– Как вы смеете угрожать мне после того, как обрекли меня на жизнь в этом аду из-за вашей мелочной зависти?

– А мой фильм – мое творческое наследие – погиб из-за этого.

– Моя жизнь загублена. И вы считаете, что я должна вас жалеть? Этот ад создали вы сами, а не я. Вы больше ничего не можете от меня требовать.

Она вышла из дома, легко нашла мощенную камнем дорожку и потайную дверь. Наконец-то она получила ответы на свои вопросы. Будь она проклята, если опять уступит Тьерри Вальдону. Здесь они на равных, и он не имеет никакого права ничего от нее требовать.

Дома она без сил упала на кровать.

На следующее утро ее разбудил яростный стук в дверь спальни.

– Мадемуазель Тернер! – Это был голос Манон. – Идите быстрее!

Джемма села на кровати, ничего не понимая. В ее спальне было еще темно, но она видела за шторами проблески света. Быстро одевшись, Джемма сбежала вниз и сразу же услышала крики у дорожки.

Вся сцена казалась нереальной. Издалека она увидела человека, висящего на одном из больших дубов. Будто в фильме, снятом в режиме замедленной съемки, Бернар обогнал ее с длинной стремянкой в руках. Манон держала ее, пока Бернар пытался перерезать веревку и снять висящего человека. Бриджет стояла на дорожке и кричала, но Джемма ее не слышала. Она никого из них не слышала.

Ей не пришлось гадать, кто этот мужчина. Тьерри предупреждал ее, но она по глупости не приняла его слова всерьез. И не только, это она заставила Лафона есть виноград. Зачем? Чтобы разбудить чудовище? Ну, в этом она преуспела. Когда она добралась до дерева, то увидела Рафаэля Лафона, неподвижно лежащего на земле.

– Из него забрали всю кровь, – с тревогой сказал Бернар, сдвигая на потный затылок кепку. – Неужели кузены вернулись?

– Нет, – ответила Джемма, она пронеслась мимо них и направилась прямиком к замку мсье Тибо. Она слышала, как Бернар кричит ей вслед, чтобы она туда не ходила.

Милый Рафаэль Лафон не был действующим лицом из первоначального сценария. Она создала его, чтобы иметь друга в этом мире, и это ее вина, что он мертв, это она его убила. Тьерри не имел права решать ее судьбу или обрекать на смерть ее друзей. Это он погрузил их всех в этот кошмар.

– Ты, эгоистичный ублюдок, – крикнула она громко, чтобы он ее услышал.

Каменная стена была так хитро построена, что скрывала потайной проход, но, когда солнце начало подниматься, Джемма увидела контуры двери. Не найдя ручки, он налегла на нее и удивилась, что дверь легко поддалась. Она пошла к дому, залитому солнцем и манящему среди пышного запретного сада. Мсье Тибо стоял у входа. Сегодня на нем была голова быка.

– Я вас предупреждал, – произнес он, словно зачитывал прогноз погоды. – Но вы не стали слушать.

– Вы не чудовище, Тьерри. – Она проскочила в дверь мимо него и вспомнила, что не так давно сказала то же самое Чарли в реке – и тогда она тоже ошибалась.

– Как вы ошибаетесь. – Голос его звучал равнодушно. – Я – то самое чудовище из моего собственного фильма. Следует читать то, что написано мелким шрифтом на всех клятвах на крови.

Все это так нелепо, что должно оказаться каким-то сном. Вероятно, все это ей приснилось – кузены, Чарли в реке, даже Кристофер. Она описывала круги вокруг Тьерри, стоящего в вестибюле, как ребенок, который дразнит другого ребенка на школьном дворе.

– Вы знаете, что этот фильм показывают, правда? Через каждые десять лет. Они его дополняют новыми сценами и показывают семидесяти пяти зрителям. Вся эта шарада, которую вы сотворили, превратилась в элитный театр.

Тьерри неловко повернул голову в тяжелом бычьем черепе.

– Я никогда не хотел, чтобы его показывали. Никогда. Не таким, каким он получился.

– О, но его показывают. Вы не только подписались на то, чтобы стать чудовищем, – вы отдали ему «Странную луну», разрешили делать с ней все, что он сочтет нужным. Поэтому – да, вы действительно чудовище из своего собственного фильма. И теперь это все увидят. Все, что вокруг нас, – Джемма широко развела руки в стороны, – снимается на пленку. В том числе и эта сцена.

Она сделала глубокий вдох, стараясь не расплакаться. Ткнув в себя пальцем, она сказала:

– Я виновна в смерти Рафаэля Лафона, но вы больше никого не убьете, Тьерри Вальдон. Только не в моей истории.

– Я ничего не могу поделать, – сказал он. – Это жажда.

Джемма вдруг осознала, что она по-прежнему в ночной сорочке, и попятилась от него.

– Полагаю, мой долг вам оплачен сполна.

– Как это ни грустно, да, – ответил Тибо. – Должен сказать, я не получил от этого удовольствия. Я выпил его перед тем, как повесил. Это произошло быстро.

Джемма почувствовала, что ее сейчас стошнит.

– Нет, Тьерри, от этого ваш поступок не стал лучше.

* * *

– Это безумие, – сказала Манон.

– Он вас убьет, – пискнула Бриджет.

– Да-да, – ответила Джемма, оттолкнув чашку с утренним кофе; она едва удерживала его в желудке. Она теперь собирала вокруг себя слуг за утренним завтраком. Мысль о том, чтобы сидеть в этой комнате одной, казалась ей все более абсурдной, поэтому она все изменила и устраивала по утрам собрания, на которых каждый высказывал свои идеи по поводу ведения домашнего хозяйства.

– Мсье Лафон был хорошим человеком, – сказала Бриджет, качая головой.

Джемма закрыла глаза, чувство вины за гибель Лафона стало для нее почти невыносимым. Не может ли она просто сотворить еще одного? Почему-то ей казалось, что смогла бы, но он был бы копией того же персонажа, новым исполнителем той же роли.

Послышались шаги, это пришел Бернар. Он бросил на стол несколько серебряных цепей для животных и наручников.

– Они идеальны, – сказала Джемма, переводя взгляд с блестящих цепей на своего смотрителя. Взяв одну из них, она натянула ее, проверяя на прочность. – Спасибо.

Бернар мрачно покачал головой.

– Не благодарите меня, мадемуазель. Это очень плохая идея.

– Завтра будет странная луна, – сказала Бриджет. – Вам нужно быть осторожной.

Бернар почесал голову.

– Почему именно мсье Лафон?

– Вы видели, как мы перелезли через стену, а Лафон съел одну ягоду винограда в его саду, – ответила Джемма, ожидая увидеть осуждение на лицах слуг. Но они опустили глаза и смотрели в пол. Она услышала, как фыркнул Бернар. –  Знаю, знаю, – Джемма подняла вверх ладонь, – вы мне говорили.

Бернар покачал головой.

– Сколько раз, мадемуазель, я предупреждал вас, чтобы вы туда не ходили?

– Бернар, – повысила голос Манон. – Ты забываешь свое место. Она твой работодатель, а не ребенок и, уж конечно, не твоя дочь.

– Для меня она дочь, – возразил он. – Жизель, вы для меня все равно что дочь.

– Ее зовут Джемма, – сказала Манон, глядя в глаза Джеммы. – Джемма Тернер.

Растроганная словами Бернара, Джемма взяла его руку и пожала.

– Я буду осторожной. Он не может ничего мне сделать.

– Он лжет, – резко возразил Бернар.

– О, да, он лжет. Но в этом случае он не врет. Мы ведущие актеры.

– Кто? – подалась вперед Манон. Джемма заметила, что она снова носит распятие.

– Неважно. – Джемма встала. – У меня есть план.

– Надеюсь, он лучше предыдущего, – пробормотал Бернар себе под нос, но достаточно громко, чтобы все его услышали. Если то, что она узнала, правда, значит, у нее есть секретное оружие. Поэтичность этого оружия восхитительна. Эти люди будут о ней беспокоиться, но им не следует волноваться. Теперь, когда Джемма узнала правду, она не могла позволить ему продолжать. Сегодня ночью в ту же самую пишущую машинку, из-за которой Тьерри смеялся над ней, она вставила чистый лист бумаги. И напечатала на нем:

К его удивлению, в ночь странной луны мсье Тибо охватило непреодолимое желание посетить винный погреб возле замка Дюма.

Удовлетворенная напечатанными строчками, Джемма спустилась в фойе и вышла из дома. Она поспешно миновала оставшийся в траве след от тела Рафаэля Лафона. Возле винного погреба она нашла стоящего у входа в него озадаченного Тьерри Вальдона, на этот раз на нем была голова козла. Она почувствовала удовлетворение, потому что понимала, что он бы ни за что не пришел, если бы она просто попросила его об этом. Это ее история, а он в ней всего лишь персонаж.

– Я почувствовал странную необходимость посетить этот винный погреб, – растерянно произнес он. – Я даже не знал, где он находится. Это очень странно, но это...

– Это здесь, – подсказала Джемма, указывая на вход.

Он остановился, его охватило нечто похожее на ностальгию при виде поросшего травой холма.

– Наш старый мир застилает туман. Я забыл многое из того, что связано с замком Веренсон. С вами это тоже произошло?

– Да. Прошло сорок лет, независимо от того, знаем мы об этом или нет. В последнее время я искала воспоминания. Но, помните, вы рассказывали мне о том, что прятались здесь во время войны?

– Помню, – ответил он. Тьерри задумался, его взгляд находил те места, где он прятался в детстве, пока другие дети считали вслух.

Когда Джемма толчком распахнула дверь и нырнула в пещеру, в ней все еще стоял запах дыма, оставшийся после их попыток сжечь кузенов. Но так же, как он не мог убить ее, она не могла убить его, поэтому ей следовало применить другую тактику. Взяв факел, который заранее приготовила, она зажгла от него свечи в стоящем на столе канделябре. Рядом стояло два бокала.

– Скажите, вы все еще пьете вино? – Она подняла бутылку.

Он колебался.

– Я его способен вытерпеть. Иногда я с удовольствием пью выдержанное вино. Я по нему скучаю.

Джемма взяла консервный нож и начала вытаскивать пробку из бутылки. Для человека, так любящего еду и вино, быть обреченным питаться кровью, подобно животному, было, наверное, адским мучением. Она села, налила вино в два бокала и стала рассматривать белые каменные стены.

– Почему винный погреб попал ко мне, а не к вам? Он ведь принадлежал вам, в конце концов?

– Мы же не разводились, – ответил Тьерри с намеком на сарказм в голосе. – Я ничего этого не понимаю. – Он сел, выглядел смущенным. В их прошлой реальности он всегда был уверен, какое место занимает в том мире. Он отдавал приказы и получал удовольствие от своей власти. Это существо лишилось такой уверенности.

– И вы будете убивать сегодня ночью?

Он снял козлиную голову, положил ее на соседний стул, его когда-то великолепные волосы местами вылезли, а оставшиеся спутались в колтуны.

– Вам ничего не грозит. Я не могу вас убить, а вы не можете убить меня.

– Зачем вы их носите? – Она смотрела на сброшенную им голову. Его собственная голова была обмотана несколькими слоями бинтов.

– Я не могу выносить своего вида, – ответил он. – Бинты промокают.

– А что случится, если вы не будете есть?

– Не знаю. Такого варианта не существует. – Он выпрямился на стуле, его голос звучал совершенно равнодушно.

– Значит, вы просто уничтожите еще одного жителя деревни сегодня ночью?

– Это фильм ужасов, Джемма, – повысил он голос. – Он называется «Странная луна». Сегодня ночь странной луны, поэтому да, именно это я собираюсь сделать.

Джемма встала, чтобы зажечь еще один факел, он с подозрением следил за ней.

– Я всегда знал, что нам суждено судьбой быть вместе.

Джемма опять села на место и налила еще вина в их бокалы.

– И вот мы снова вместе, – произнес он с жалкой улыбкой. Его рука скользнула к ее руке, будто он попытался нежно прикоснуться к ней, но потом он отдернул ее. – Если я правильно помню, в прошлый раз, когда мы были здесь, вы убежали.

– Кажется, это было целую жизнь тому назад, правда? – Она изучала сидящего перед ней мужчину, и ей казалось, что он пустой внутри, как мертвое дерево. Даже Чарли в реке, состоящий из воды, был более оживленным. Она была так рада видеть Чарли, несмотря на все сложные чувства, которые испытывала к нему в конце. Но как Джемма ни старалась, она не могла вызвать в себе каких-либо чувств к этому человеку.

– Ох, проклятье! – воскликнула Джемма. – Этот факел не желает гореть.

– Оставьте его, – сказал он, его возбуждение росло.

– Но мне нравится пламя. – Взяв другой факел, он зажгла его от свечи. Проходя мимо Тьерри, она наклонилась и шепнула ему на ухо: – Вы забываете, Тьерри, что это теперь мой фильм. А не ваш. – Она со щелчком застегнула один серебряный браслет на его запястье.

Он взревел и вскочил со стула, как раз в тот момент, когда она застегнула второй браслет на его ноге. Сильно дернувшись, он понял, что надежно пристегнут к крюку в стене пещеры. Он зарычал, дергая обе цепи.

– Как вы смеете! Выпустите меня отсюда.

– Нет, – ответила она. – Это будет фильм, в котором я убиваю мсье Тибо.

– Вы не можете меня убить, – с торжествующим видом заявил он. – Я ведущий актер.

– Почему вы так уверены? – ядовито спросила она.

– Потому что я пытался убить вас. – Он встретился с ней взглядом, и она увидела в его глазах ненависть. – Очень много раз.

В ней вскипела ярость. Он старался заставить ее пожалеть его, и все-таки, при малейшей возможности, готов был перерезать ей горло. Ему было мало просто отослать ее прочь. Джемма вспомнила царапины на ее двери в спальню.

– Это вы появлялись по ночам возле моей двери.

Он ей улыбнулся.

– И не мог переступить через порог.

– Разница в том, что я не пытаюсь сама вас убить. Я просто не позволю вам существовать.

– Что меня уничтожит.

Джемма пожала плечами.

– Что в лоб, что по лбу.

Он рванулся к ней, но цепи выдержали.

– Вы не останетесь в одиночестве. Я пробуду здесь с вами столько, сколько это будет продолжаться.

Много часов он дергал цепи, и Джемма боялась, что они не выдержат, но Бернар, который прикрепил четыре цепи к стене пещеры, заверил ее, что их не сможет выдернуть даже буйвол. Она беспокоилась, что Тьерри вместе с бессмертием получил сверхъестественную силу, но те два крюка, к которым ей удалось его пристегнуть, выдержали.

Когда наступило утро, он начал дышать часто, как собака, его бинты промокли и стали похожи на красный головной платок.

– Я дам вам все... все что угодно, – сказал он.

Джемма подняла глаза от книги «Граф Монте-Кристо», чтением которой себя занимала.

– Я слушаю.

– Я могу отослать вас обратно. Я знаю, что могу.

– Я уже знаю, как это сделать, – ответила она скучающим голосом.

– Тот человек, который наложил проклятие. Он приходит меня навестить.

Джемма приподняла бровь и щелкнула пальцами.

– И мы можем вот так просто вернуться? Стать такими же, какими были раньше?

– Да. – С каждым мгновением он все больше бледнел. Его глаза глубоко ввалились. – Ну, вы сможете вернуться. Вы не умрете. Боюсь, я останусь здесь, в аду. Это моя жизнь после смерти. А жизнь только ваша... ваша жизнь.

– Вы хотите сказать, моя тюрьма?

– Что в лоб, что по лбу. – Он залился безумным смехом. – Отпустите меня! – Он брызгал слюной от ярости.

Она сделала вид, будто обдумывает это.

– Нет.

– Алло! – Возле входа в пещеру раздались голоса. Джемма догадалась, кто мог прийти сюда и за ней. Она увидела Бернара и Манон, стоящих возле пещеры под полуденным солнцем.

– Я так и знал, – сказал Бернар. – Там вместе с вами мсье Тибо.

Джемма скрестила руки.

– Ну, об этом было нетрудно догадаться, Бернар; по моей просьбе вы установили в пещере крюки и принесли мне наручники.

– Что ты сделал? – Манон повернулась к Бернару с широко раскрытыми глазами.

– Сейчас угадаю. – Джемма закатила глаза. – Нельзя убивать соседей?

Манон сделала шаг вперед и заглянула в пещеру. Увидев Тьерри, она шагнула назад и насупилась.

– Я думаю, если вы от него избавитесь, деревня будет вам благодарна.

Из пещеры донеслись крики, и Джемма махнула им рукой, чтобы они не входили. Войдя туда, она увидела Вальдона, который навалился на стол, обмяк и часто дышал.

– Джемма, я умоляю, сжальтесь надо мной. Я не хотел, чтобы все это произошло. Мне невыносимо больно. Вы хотите, чтобы я страдал от боли?

Джемма наклонилась к нему.

– Вы сами причиняли всем только боль. Я уверена, что Рафаэль Лафон очень страдал. Ваши чувства меня мало волнуют.

Он закричал и еще раз попытался броситься на нее. Он всего на несколько дюймов не дотянулся до Джеммы. Бернар, услышав это, вбежал в пещеру.

Он оттащил Джемму в сторону и прошептал:

– Мне это не нравится.

– Мне тоже, но это необходимо сделать. У нас с ним своя... история.

– Манон принесла для вас хлеб и сыр, – сказал Бернар. Джемма вздохнула. Это была удачная мысль, так как она не знала, как долго она будет нянчить это чудовище и как долго он сможет прожить без крови.

– Я буду у входа, если я вам понадоблюсь.

– Сегодня странная луна, – сказала Джемма. – Вы оба возвращайтесь в дом и запритесь там. Я не хочу, чтобы кто-то из вас был возле пещеры. Вы меня слышите?

– Эта ваша с ним история, – спросила Манон, кивая в пещеру, – она началась в вашем мире, да?

– Да. Это из-за него я оказалась здесь.

Они переглянулись, устало кивнули и пошли обратно к дому.

Когда солнце село, Тьерри начал потеть, его рана обильно кровоточила, а лицо стало белым, как кость, не считая струек алой крови, текущих по нему.

– Сжальтесь надо мной.

– Мне жаль вас, Тьерри, вы и сами это видите. Вам следует желать, чтобы все это закончилось.

– Вы лицемерка, – с презрением произнес он. – Вы хотите меня уничтожить, а сами будете продолжать жить здесь, вечно?

– Не я втянула нас в эту передрягу. – Джемма, не отрывая глаз от книги, перевернула следующую страницу.

Он выпятил челюсть, она видела, что он в ярости.

– Вы помните, когда мы были здесь в прошлый раз, я вам сказал, что вижу наше будущее? Сначала этот фильм, а потом то, что будет после него. – Розоватая слюна стекала из уголка его рта на подбородок.

– Я хорошо это помню, – сказала она, и ее ненадолго охватил прилив ностальгии по той девушке и щемящая тоска по тому миру, но она думала о ней как о ребенке. Джемма уже не была той девочкой. Та девочка выбежала из этой пещеры. Если бы только она сбежала тогда обратно в Лос-Анджелес, как ей хотелось. Она отогнала от себя эту мысль. Нет смысла думать о жизни, которой у нее никогда не будет.

– Я солгал, – сказал он. – Я только хотел переспать с вами в этой пещере. Вы считали себя кем-то особенным, а были для меня просто еще одной телкой. – Он сделал последний рывок, приложив все силы, чтобы освободиться от крюков, и, к ужасу Джеммы, один крюк вылетел и упал на другой стороне пещеры.

Он смотрел на нее взглядом дикого зверя, и она понимала, что он сейчас представляет себе, как он ее прикончит. Затем он попробовал освободиться от оков на ноге, колотил по ним браслетом на руке, пытаясь разбить замок. У нее перехватило дыхание. Если он освободится, он убьет ее слуг, сделает все что угодно, чтобы сделать ее несчастной в своем аду. Ей необходимо было действовать быстро. Заметив тяжелую винную бутыль фирмы «Магнум», она схватила ее, пока он был занят своими оковами, и ударила его по голове. Сначала ей показалось, что это на него никак не подействовало, но потом он зашатался и, наконец, упал на землю. Она осторожно подошла к нему и ткнула носком туфли. Хотя ей казалось, что она сильно толкнула его, она не была уверена, что он не притворяется. Она осторожно дернула за ослабевшую цепь его наручника. Она велела Бернару установить четыре крюка, думая, что сможет использовать их все, если понадобится, но ей удалось пристегнуть к ним только две цепи с браслетами. Она нашла еще один крюк, который Бернар ввинтил ближе к земле, и прикрепила к нему цепью другую ногу. Теперь Тьерри лежал распластанный на земле, полностью обездвиженный.

Он очнулся и закричал, увидев новую цепь.

– Когда я выберусь, в этой деревне не останется в живых ни одного дорогого вам человека.

На то, чтобы закончить это предложение, у него, по-видимому, ушел весь остаток сил. Его дыхание стало более затрудненным, изо рта хлынула темная кровь. К этому моменту вся земля вокруг него превратилась в лужу красного цвета. Несмотря на то что это гротескное зрелище вызывало в ней отвращение, ей необходимо было оставаться там, пока все не закончится. Она не подозревала, что в ней есть такая жестокость, она ее пугала.

– Мне очень жаль, Тьерри. Если вам это принесет облегчение, то я не получаю от этого никакого удовольствия. – Она возвращала ему его собственные слова. – Вам нужно продолжить свой путь, куда бы он ни вел, и освободиться из этого ада.

Он поднял голову, его сухие, потрескавшиеся губы выговорили последние несколько слов:

– Ты, американская сука. Будь ты проклята.

Прошло еще четыре часа при свете самой красивой кровавой луны, которую когда-либо видела Джемма, прежде чем Тьерри Вальдон, наконец, покинул свое изуродованное тело. Его стоны превратились во вздохи, которые, казалось, лишали его сил. За несколько мгновений до последнего выдоха тело режиссера начало рассыпаться в прах, облако этого праха вылетело из пещеры.

Джемма нагнулась и дотронулась до пустых наручников, потом заметила голову козла, откатившуюся в угол. На мгновение ее окатило волной сожаления о том, что могло бы случиться в другом мире и в другое время.

– Надеюсь, вы наконец свободны. Мы с вами могли бы когда-то снять вместе хороший фильм, Тьерри, – сказала она, обращаясь к пещере, в надежде, что он где-то слышит ее.

Взяв голову животного, она вышла на лунный свет.

Глава 36

Кристофер Кент

Июнь 2010 года

Нью-Йорк

Когда Кристофер вернулся в свой мир, он обнаружил, что отсутствовал почти семь месяцев. Его сбережения едва покрыли лишний месяц, он лихорадочно искал работу по монтажу фильмов, чтобы восстановить свой фонд для следующего визита, и совершенно забыл о налогах.

По странной причуде судьбы Кристофер узнал, что, пока он находился в мире Джеммы, Рен Аттикус внезапно умер от рака поджелудочной железы.

Смерть отца – ему все еще трудно было думать, что Рен Аттикус его отец, – была интересным развитием сюжета, и еще интереснее потому, что Рен завещал свое право распоряжаться всем каталогом Prince Charmings Кристоферу.

– Он не оставил никаких пояснений, – сказал его поверенный. – Сказал, что вы знаете почему. Что-то насчет дерьмового творческого наследства.

В два часа ночи он занимался монтажом, когда пришло электронное письмо.

Кристофер!

Я получил приглашение на предварительный показ следующего проката «Странной луны», если вы еще хотите смотреть фильм. Кинотеатр «Хоуорд», Т-стрит, Вашингтон, округ Колумбия, завтра в 4 часа дня.

Энтони А.

Он уставился на имя отправителя.

– Будь я проклят... Ты, наконец, пришел за мной, – произнес Кристофер. Он откинулся на спинку стула и стал гадать, что бы Элизабет подумала обо всех его открытиях. Потом опустил голову на руки, вспоминая все те путешествия, которые совершил тогда, вместе с Элизабет, и теперь, без нее. – Мне так не хватает вас, старый друг.

* * *

Когда он подошел к историческому кинотеатру в Вашингтоне, ему сперва показалось, что дверь крепко заперта, однако у входа стоял мужчина в темных очках, несмотря на пасмурный день. Этот человек, одетый так, будто он пришел на конференцию любителей стимпанка, в длинном пиджаке и жилете, держал в руке трость, словно из 1878 года он шагнул прямо сюда, на эту улицу.

– Кристофер Кент, – представился Кристофер и протянул руку. – А вы, должно быть, Энтони А... Или вы предпочитаете Альтаказр?

– Альтаказр меня вполне устроит. – Повинуясь взмаху его руки, дверь кинотеатра медленно открылась. Постукивая тростью о пол, он прошел вперед в вестибюль в стиле ар-деко, увешанный фотографиями старого Вашингтона и всех тех событий, которые здесь разыгрались. Скользнув в ложу в конце главного зала, он жестом пригласил Кристофера сесть. Несмотря на то что в зале стояли накрытые столики как для званого ужина, экран на сцене был открыт.

– Этот кинотеатр – один из моих любимых,– сказал Альтаказр.– В пятидесятых годах я видел здесь Сару Воан^[48]. – Он показал пальцем на проектор, и в комнате померк свет. – Я подумал, что это станет подходящим местом для вашего предварительного просмотра «Странной луны».

– Это было снято восемь лет назад?

– Считайте, что это подсмотрено украдкой. – Он подмигнул.

Кристофера охватил ужас, когда он повернулся к экрану. Изображение, которое луч кинопроектора донес до экрана, сперва дрожало, потом пленка пошла гладко, будто ее сначала плохо вставили в проектор. Альтаказр морщился, пока видеоизображение и звук то появлялись, то исчезали, но потом все наладилось.

Фильм начался как обычно. Джемма с трудом вышла на берег реки после встречи с Чарли. Но затем сюжет стал более интересным.

– У нас в этом году снято тридцать дополнительных минут, – сказал Альтаказр с улыбкой. – Как режиссер, вы можете представить себе мое волнение. И еще у нас есть несколько новых актеров.

В следующей сцене появился Кристофер с видеокамерой в руке, он рассказывал Джемме, как она исчезла. Странно было видеть себя на пленке вместе с ней. Те интимные три часа – сцены, которые не должен был видеть никто, кроме них, – выставили на всеобщее обозрение, боль Джеммы превратили в развлечение. Потом Кристофер установил камеру и взялся за нее, оставив Джемму одну. Камера показала ее крупным планом, и он увидел, как на нее подействовало то, что он ее оставил; ему пришлось на мгновение отвести взгляд.

Дальше в фильме показали ее встречу с новым поверенным, Рафаэлем Лафоном. Кристофер почувствовал, как у него дрогнуло сердце, когда он увидел радость на ее лице, вызванную другим мужчиной.

– Ну, это любовный треугольник, или я ничего не понимаю, – произнес Альтаказр, поудобнее устраиваясь в кресле.

В следующей сцене Кристофер вернулся. Он был поражен тем, как ясно он понял, начиная с интимных сцен его стрижки и кончая сценой, где он ощетинился при встрече с Рафаэлем Лафоном, что он наблюдает за тем, как влюбляется в Джемму. Потом они занимались любовью. Он опустил глаза и почувствовал, как вспыхнуло его лицо; фильм без стеснения показывал все подробности, что Кристофер счел унизительным.

– Ох, ох... к счастью, у нас нет детей среди зрителей. – Альтаказр захихикал.

– Что это? «Таинственный театр трехтысячного года»^[49]? Хватит комментировать.

А затем он снова покинул мир Джеммы. На этот раз она наблюдала, как он уходит. Этой подробности он не знал. Ни одной из следующих сцен он не знал. Рафаэль Лафон висит на дереве, Джемма приходит в дом мсье Тибо, который оказывается Тьерри Вальдоном. У Кристофера начала пульсировать боль в голове, а ладони стали влажными. Он сидел на краешке кресла.

– С Джеммой все в порядке?

Вид Тьерри Вальдона вызвал бы у любого приступ тошноты, но фильм раскрыл почти все тайны. Именно Тьерри наложил кровавое проклятие^[50] и обрек их всех на такую судьбу, но Джемма уморила его голодом и уничтожила его в своем мире.

– Вы не можете показывать этот фильм. Не можете. Вы снимаете жизнь человека. Это вторжение в частную жизнь.

– Да. – Альтаказр закатил глаза. – Она говорила то же самое и заявила, что устала от моей режиссуры и от повторных дублей, которые требуются любому хорошему фильму. Настоящая примадонна, эта женщина.

– Это не кино, – возразил Кристофер. – Это ее жизнь. Вы держите ее в плену.

– О, нет, – не согласился Альтаказр и поднял палец. – Вы были ключом. Она могла вернуться вместе с вами, но предпочла этого не делать.

– Она не могла сделать такой выбор.

– Вы неправы. Выбор был нелегким, – сказал Альтаказр. – Однако возможным. – Он побарабанил сложенными вместе кончиками пальцев обеих рук, как киношный злодей, что-то замышляющий. – Я все еще монтирую последнюю часть фильма.

– Но вы не можете...

– Это мой фильм, – перебил его Альтаказр. – Я могу делать с ним все, что пожелаю. Это шедевр.

Кристофер наклонился вперед.

– Вы не можете это показывать.

– Не угрожайте мне. – Альтаказр вдруг преобразился, его голос загремел.

Кристофер в первый раз осознал, что хоть это существо и выглядит благодушным, но внутри у него таится зло, которое готово в любой момент вырваться наружу, поэтому ему нужно попробовать найти другой подход к нему.

– Я хочу сказать, что если эта версия попадет на экран, то все узнают, что произошло. Семьдесят пять узнают.

– Позвольте вам кое-то сказать, – произнес Альтаказр. – Тьерри Вальдон был не очень интересным человеком. Считал себя гением, много болтал. Хоть и утверждают, что я его обманул, что он был тогда пьян и ничего не соображал, но голова у него была вполне ясная. Он умирал. Ему хотелось закончить этот фильм, и он был готов заключить сделку. Он хотел, чтобы я сохранил ему жизнь и забрал жизнь у нее. Он отдал мне ее записи – ее заметки – и прядь волос, которые он взял у нее в ту первую ночь в замке Веренсон. Больше ничего и не требовалось, чтобы заключить сделку. Камера сделала остальное. Эта сделка заключена не по пьянке. Он пришел, готовый продать ее душу. Вы понимаете, что я говорю? Он готов был ею пожертвовать, и ему было все равно, что я с ней сделаю, если он останется жив.

Кристофер широко открыл глаза.

– Вы это упустили во время вашего небольшого расследования, не так ли? – Альтаказр тихо фыркнул. – Ну, души – это мой бизнес, так сказать, и я заинтересовался в какой-то степени. Я люблю кино; люблю записи любого рода. Мы существовали миллионы лет, не имея настоящего представления о том, как живут люди, но все изменилось с появлением кино. Это живая капсула времени вашего крохотного мгновения на этой планете. Благодаря записывающим устройствам и кино появилась возможность все о вас узнать... Как вы разговариваете, одеваетесь, совокупляетесь. Достойны ли вы той пленки, которая на вас потрачена, – это совсем другой вопрос, но все это сделано ради будущего, больше никому не придется гадать, какие вы. Итак, я потребовал себе этот фильм и отдал ему его жизнь. Знаете, тщеславные создания хуже всех, они отдадут все что угодно за небольшую цену. Он остался жить и закончил свой жалкий вариант этого фильма. А я получил его звезду и возможность окончательного монтажа – воистину режиссерского монтажа – его фильма. Я получил большую выгоду от этой сделки, гораздо большую. Вы кинодеятель, и вы должны согласиться, что впустую расходуете своих кинозвезд. Тот безумный мир, в котором вы живете, уничтожает лучших из них. Представьте себе, что Мэрилин Монро или Кэрол Ломбард могли бы жить вечно на пленке, никогда не старея. Я сделал это для Джеммы Тернер. Она мне нравилась. Она написала сценарий.

– «Дева и демон». – Кристофер вспомнил ее заметки на полях книги.

– Очень хороший. Могу сказать, что он привлек мое внимание. И она хотела принять участие в создании фильма «Странная луна». Это была честная сделка. Я позволил ей жить.

– Вы не можете показывать этот фильм.

– Скажете это еще раз, и я вас убью.– Альтаказр опустил очки, и Кристофер увидел странные глаза этого создания.– Я и раньше пробовал свои силы в этом виде искусства, знаете ли. Ваш Рик Нэш? Я с ним сотрудничал. Нора Уилер^[51]? Еще одна из моих звезд. Хоть я и не человеческое существо, я обожаю наблюдать за людьми, которые смотрят фильм – наш фильм, мой и Джеммы. Это для меня наилучшее развлечение. Можно назвать его моим самым большим достижением, которым я горжусь. – Он отвел в сторону печальный взгляд. – И не имеет значения, что я покажу через восемь лет. – Он улыбнулся. – Все равно не поверят.

Озадаченный Кристофер наклонил голову к плечу.

– Они просто будут цепляться за свои любимые теории. Никакая логика не изменит их мнений: спецэффекты, у Джеммы была сестра-близнец, Тьерри до сих пор живет где-то... бла-бла-бла. А вот с вами, к сожалению, будет по-другому. Вам будет сложно отвечать на все эти надоедливые расспросы о видеокамере. И, разумеется, все будут недовольны, что вы оставили «Аррифлекс» себе. – Он поцокал языком. – Они все наверняка захотят получить этот аппарат. Уверяю вас, негативные последствия этой правды будут для вас гораздо хуже, чем для меня. – В его тоне звучало притворное сочувствие мультяшного злодея перед тем, как он вонзает нож в жертву.

– Вы меня сюда позвали. Должно быть, вам что-то нужно.

– Можно сначала задать вам вопрос? – Альтаказр с невинным видом сложил перед собой руки.

Кристофер вертел пальцами солонку, стоящую на середине круглого столика, и пытался быстро сообразить, как остановить показ фильма. Того фильма, в котором он был звездой.

– Конечно.

– Что вы планировали предпринять, когда «найдете все ответы, которые искали вместе с Элизабет Бурже»? – Он произнес это, имитируя те интонации, с которыми они якобы говорили, когда составляли свой заговор. – Вы планировали рассказать всему миру, что этот фильм снят демоном видеокамерой, на которую наложено проклятие? Еженедельник «Уорлд Ньюс» с нетерпением ждет встречи с вами.

– Я тогда этого не знал. – Господи, с какой самонадеянностью он взялся за раскрытие тайны этого фильма. С каким самомнением. Кристоферу стало стыдно, он опустил голову. Он просто бросился на поиски, не имея никакого плана. Но, с другой стороны, было трудно составить какой-то план, так как Альтаказр скрывал от всех этот фильм.

– Вы не знали, – хохотнул Альтаказр. – Конечно не знали. Но были так довольны собой, когда искали ответы, бегали по Франции и брали у всех интервью. Убивали людей, когда они рассказывали о фильме, конечно. Клод Моравен и Элизабет Бурже видели фильм. Когда они надели на лица маски, у них выступила кровь, поэтому они нарушили договор молчания. Но Мик Фонтейн умер по естественным причинам. Вы не были в ответе за эту смерть. Никакой овощной сок в мире не спас бы этого человека от смерти. Вы хотя бы подготовились к последствиям ответов, когда получите их?

Кристофер молчал.

– Глупый мальчишка, – сказал Альтаказр. – Никто в самом деле не хочет знать правду, что бы они ни утверждали. «Семьдесят пять» всегда будут иметь свои теории, но вы? Вы подняли бурю дерьма, справиться с которой не были готовы.

– Тогда почему именно я? – Разгневанный Кристофер поднял взгляд. – Если я такой глупый, почему вы выбрали меня? А вы меня выбрали.

– Я принес вам маленький сувенир. – Альтаказр притворно улыбнулся, словно точил нож. – Нечто такое, что немножко вас подбодрит. Должен сказать, мне кажется, уже тогда я знал, что мы встретимся. – На ладони Альтаказра лежал синий бегемотик – маленькая пальчиковая кукла.

Кристофер глазам своим не мог поверить. Картинки потоком проносились в его голове, словно там показывали его собственный фильм: его мама поет «С днем рождения», вручает ему карту в машине, машина въезжает в гостиницу, двери лифта открываются на шестом этаже, и фотография... всегда та фотография. Кристофер крепко сжал в руке куклу-бегемотика, как тогда, когда ему было десять лет.

Подтвердилось все, что раньше думал Кристофер об этом моменте из своей жизни. Том самом, который был для него самым важным.

– Можно задать вам вопрос? В той гостинице в Питтсбурге, в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году... Какая фотография первоначально висела на стене? Потому что мы оба знаем, что там висел не снимок Джеммы Тернер. Вы поместили туда ее портрет, потому что знали, какое впечатление он произведет.

– Молодец, – похвалил его Альтаказр с улыбкой, похожей на кошачью. – Кажется, Элизабет Тейлор. Кадр из фильма «Баттерфилд восемь».

– Значит, моя мать была незапланированной пострадавшей?

– О, глупый мальчик, если бы не было фотографии на стене, была бы тарелка на столе или цветок в вазе. Дорога Памелы Кент уже была проторена. Но мне нужен был ключ. Я пообещал Джемме ключ, чтобы она могла вернуться. Я всегда держу слово, и я заложил его в вас. Собственно говоря, я изготовил семьдесят пять ключей.

– Общество «Семидесяти пяти»?

Он кивнул.

– Все вы были так или иначе связаны с Джеммой, неважно, знали вы об этом или нет, но только вы проявили такое рвение, такую одержимость в стремлении отыскать ее. Конечно, то, что жандармерия спрятала у себя камеру, подпортило мой план, но вы упорно стремились найти ответы. Я создал из вас чудовище.

– Спасибо, – с горечью сказал Кристофер.

Альтаказр облокотился на стол и положил подбородок на ладонь.

– В данный момент вы задаете себе вопрос, была ли у вас свобода выбора, или я, будучи умным демоном, сделал так, чтобы кости легли в мою пользу, и манипулировал вашей жизнью.

Кристофер уставился на Альтаказра, его щеки покраснели. Именно так он и думал в этот момент.

– Семьдесят четыре других участника выбрали путь, отличный от вашего. – Альтаказр помолчал, поглаживая подбородок. – Ну, семьдесят три, если считать Элизабет Бурже. Она в своей одержимости не уступала вам. Если бы вы не нашли Джемму, я бы поставил на нее. Я хочу сказать, что Зандер Кросс работал с Джеммой и жил по соседству с ее агентом. Почему не он? Никто не мог сравниться с вами для выполнения этой задачи. Нет, Кристофер. Я скромно обеспечил растопку, но именно вы сожгли собственную деревню.

Презрение, с которым Кристофер относился к этому существу, было заметным.

– Я не думал, что появлюсь в этом фильме, когда переместился в тот мир. В вашей власти отредактировать фильм.

– Я мог бы.

– Вы знали, что так произойдет.

– Знал.

– Теперь Вальдона нет, разве с проклятием не покончено?

– Он не был единственным главным действующим лицом этого проклятия. Второе лицо...

Кристофер закончил его фразу:

– Это Джемма. – Ему казалось, что его желудок опустился в ноги. Неужели эта тварь хочет сказать, что Джемме придется умереть, чтобы разрушить проклятие?

– Даже после смерти Тьерри, если существует камера, проклятие продолжает действовать, а камера снимать. Я не могу уничтожить проклятие после того, как создал его. Существуют правила. Непререкаемые. Боюсь, что ад довольно бюрократическая организация. – Альтаказр развел руками и пожал плечами.

Кристофер заскрипел зубами.

– Но у вас есть решение, правда?

– У меня всегда есть решение, – с улыбкой ответил Альтаказр. – Но вам оно не понравится.

Кристофер обнаружил, что потерял дар речи.

– Уничтожьте камеру, и вы уничтожите проклятие.

Этого он не ожидал.

– Но если я уничтожу камеру, разве я не уничтожу мир Джеммы – и вместе с ним Джемму?

– О, нет. Несмотря на ее вспышки раздражения в последнее время, она мне очень нравится. Нет, ей ничего не грозит в том мире под моей защитой, а камера, проклятие и фильм – все это исчезнет, но...

– Но я не смогу вернуться в ее мир после того, как камера будет уничтожена.

Альтаказр встал из-за столика в ложе, поправил одежду.

– Вы умный человек. Вы что-нибудь придумаете. Этот фильм отправил вас в удивительное путешествие, но жизнь состоит из выборов, Кристофер.

– Я уничтожу камеру, и это положит конец проклятию и этим нескромным съемкам.

– И одновременно спасет вашу шкуру. Не будем забывать об этом.

– Но я потеряю женщину...

– Которую вы любите, – закончил за него Альтаказр. – Или вы сохраните камеру и будете продолжать видеться с ней, но она будет продолжать становиться объектом новых, волнующих вариантов «Странной луны», а вас ждет ужасный скандал, от которого, уверен, вам уже не оправиться. Если камера существует, «Странная луна» продолжается.

Стуча тростью, он подошел к человеку, который вышел из проекторной, и забрал у него коробку с фильмом.

– Тем не менее существует и третий выбор, но догадаться о нем я предоставлю вам. – Он повернулся и подмигнул, выходя из кинотеатра. – Я чувствую, что вы сделаете благородный выбор.

Кристофер подумал, что это странная фраза для Альтаказра, но потом ему пришло в голову, что он точно знал, каким будет окончательный выбор.

Дверь открылась, потом закрылась, но это была видимость. Если бы Кристофер вышел сейчас на улицу и попытался остановить Альтаказра, тот бы уже исчез.

Глава 37

Кристофер Кент

10 июня 2011 года

Амбуаз, Франция

Это должен был быть именно этот день. Прошло сорок три года до этой даты. Кристофер стоял на краю поместья Манон Вальдон с огромным рюкзаком, надеясь, что все хорошо спланировал.

Достав треногу, он установил на нее камеру и все расставил по своим местам. Он уже весь покрылся потом и думал о том, сможет ли жить в доме без воздушного кондиционирования. Этот переход отнял у него столько сил. Он выглядел старше своих тридцати четырех лет. Он гадал, не пожалеет ли потом о своем решении, и все-таки для него все окончательно стало ясно в процессе подготовки к этому переходу: он был уверен, что никогда не впишется в свой собственный мир. С Джеммой он обрел свободу, что странно, если подумать, так как она сейчас была пленницей сценария, кинофильма, съемочной площадки и, вероятно, Ада. Мир не имеет значения. Жизнь, которой ты живешь в нем, имеет.

– Что вы делаете? – Это произнес по-французски женский голос.

Он обернулся и увидел женщину в охотничьем костюме, которая целилась в него из ружья. Элегантные сапоги, галифе, идеальная короткая стрижка светлых волос – он понял, что стоит под прицелом охотничьего дробовика Манон Вальдон.

– Я Кристофер Кент, – произнес он и поднял руку. – Вы в меня уже стреляли.

– Знаю. Вы уже раньше незаконно проникали сюда, – ответила она, не опуская ружья. – Надо попробовать еще раз.

Он махнул рукой, показывая на камеру.

– Конечно, вы можете меня застрелить, но я вас прошу, будьте добры уделить мне две минуты, и я больше вас не потревожу.

– Вы все время появляетесь, – резким тоном заявила она.

– Ну, отсюда легче попасть туда. – Кристофер жестом пригласил ее посмотреть в видоискатель. – Это камера Клода Моравена. Только взгляните. В видоискатель вы увидите все по-другому. – Он отступил от камеры.

Когда она опустила ружье, он заметил затейливую резьбу сбоку на кленовом прикладе. Осторожно обогнув камеру, она наклонилась и посмотрела в нее. Заглянув в видоискатель, она отскочила от него так, словно обожглась.

– Мой бог! Конь на моих землях. – Она подняла брови, глядя на поле перед камерой, где не было никаких коней.

– Я знаю, – сказал он.

– Что это?

– Там «Странная луна».

– Съемочная площадка?

– Да. Эта камера отправила туда Джемму.

– И вы туда направляетесь?

– Да... если вы меня сперва не убьете.

Она рассмеялась горловым, искренним смехом.

– Будь я проклята. Он был прав. Этот ублюдок не сказал мне, что он умирает, знаете ли, – сказала она, закатив глаза. – Через три года после того, как просидел взаперти, монтируя фильм, он пришел ко мне, рыдая о том, что натворил, – рассказал мне все о проклятии, но я подумала, что он свихнулся.

– Вот как, – произнес Кристофер. – Вы знали?

– Он сказал мне, что ему сообщили о терминальной стадии рака и что он заключил сделку с дьяволом, чтобы закончить фильм. Этот заносчивый ублюдок хотел жить вечно, но когда он не умер и обнаружил, что его карьера разрушена, то начал скулить, говорил, что его единственное желание – умереть. «Ну, решай», – сказала я. Когда он рассказал мне, что он сделал, как пожертвовал Джеммой ради этого ужасного фильма, меня не мучила совесть. – Он бросила взгляд на ружье в своих руках. – Когда он в следующий раз начал стонать, что хочет умереть, потому что его карьера погибла, я ему помогла... однако представила все так, будто это была его идея.

Сердце Кристофера пропустило удар.

– Из этого ружья?

Она кивнула.

– Я считала всю эту историю гнусной. Поэтому исполнила его последнее желание.

– В итоге он оказался в мире Джеммы. – Он кивнул на камеру.

– Хорошо. Надеюсь, он несчастен, – сказала она, придвигая к себе ружье. Манон взвела курок, заставив Кристофера подскочить. Она спокойно прошла мимо него.

– Если через две минуты вы еще будете здесь, я вас тоже застрелю.

Обхватив корпус камеры, он глубоко вздохнул и нажал на кнопку пуска.

Глава 38

Джемма Тернер

«1878 год»

Амбуаз, Франция

Луна заливала ее светом, огромная и низкая, точно такая же, как в тот день, когда она поцеловала Чарли в реке. Она держала голову животного в руке, словно подношение, пока шла по тропинке.

– Где вы? – Ее голос эхом разнесся по лесу. Она подняла вверх отрубленную голову, как воин. – Он был вашим представителем, не так ли? Я знаю маску, которую вы носите, но ведь это вы. Выходите, и давайте встретимся лицом к лицу.

Она видела сквозь туман его очертания. Это было не то красивое викторианское лицо, с растрепанными кудрями и темными очками. А его настоящее лицо, рога и глаза козла, и он был в полтора раза выше нее ростом. Он возвышался над ней, как дерево.

– Как вы смеете меня вызывать.

– Как вы смеете держать меня здесь, как в тюрьме.

– Мне кажется, я вам все ясно объяснил. Кровавое проклятие было подписано Тьерри Вальдоном.

Она бросила голову к его ногам.

– Я его уничтожила. Теперь я хочу вернуть себе свободу.

– Свободу? – Он сделал шаг вперед. – Я послал вам ключ. Вы получили свободу и могли уйти отсюда.

Джемма никогда в жизни не чувствовала себя такой свирепой. Она медленно покачала головой и прошипела:

– У меня украли мою жизнь. Мне некуда возвращаться, но вы это знали. Просто еще один фокус, потому что в этом и есть ваша суть.

Альтаказр повесил голову.

– Мы все живем в тюрьме, и я в том числе.

– Я подарила вам трилогию. Сначала вампиры, потом Чарли, а теперь мсье Тибо. Это последняя схватка, Альтаказр; уничтожьте меня или освободите от этого фильма, но я устала от дублей и записок. Я не хочу видеть следующую странную луну. Я хочу освободиться от этого фильма, от вашей режиссуры. Я это заслужила.

Он нагнулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Их взгляды встретились. Эти странные янтарные глаза с горизонтальными зрачками, которые никогда не смотрят прямо на тебя. Его невозможно было понять, как Мону Лизу. Когда-то Джемму пугали всякие глупости, например выступить в свою защиту или задать неприятные вопросы. Ох, сколько времени она потратила зря, когда всего боялась. Потом, уже здесь, она боялась мсье Баттона и его угроз или доносов своих слуг. На этот раз Джемма Тернер не отступила, не сделала ни шагу назад. Если ее существование закончится прямо здесь, она к этому готова.

– Я вас недооценивал. – Стоящее перед ней создание приподняло голову, как гадюка, готовая ужалить.

Джемма немного откинулась назад, собираясь с духом, так приговоренный к казни ждет удара лезвия гильотины. И произнесла свои последние слова:

– Не вы один. Все меня недооценивали.

– Джемма.

Слышать свое имя в этот момент было так странно. Она смотрела на Альтаказра и гадала, он ли его произнес.

– Джемма, не надо, – просил кто-то у нее за спиной, но его голос приближался. Она обернулась и увидела Кристофера Кента, стоящего на тропинке.

Она подняла руку, чтобы его остановить.

– Не вмешивайся, Кристофер. Сейчас это закончится вместе с ним.

Как кот, играющий с мышонком, Альтаказр поднял Джемму с земли едва заметным движением руки. Он подвесил ее высоко над дубами, а потом ударил ее тело о дерево, и ветви затряслись и осыпали ее дождем листьев и мелких обломков.

– Господи, – воскликнул Кристофер, бросаясь к ней, но она быстро вскочила и двинулась, пошатываясь, к Альтаказру.

– Сделайте это, – подзадоривала она. – Убейте меня. Я на это согласна, это лучше, чем остаться здесь вашей пленницей.

– Это можно устроить. – Демон фыркнул.

– Энтони, – произнес Кристофер. Джемма подумала, как странно слышать, что Кристофер называет его Энтони.

Альтаказр покачал головой. Поведение Кристофера сбивало его с толку.

Она повернулась, чтобы предупредить его не вмешиваться. Краем глаза она заметила, как демон поднял руку перед собой, потом сжал пальцы в кулак, и она почувствовала, как что-то сжимает ее горло. Воздух быстро улетучился. Хватка становилась все сильнее. Он ее хотел задушить.

На мгновение Джемму охватила паника, она пыталась оторвать от себя его цепкие когти хоть на секунду. Начиная терять сознание, она поняла, что раньше была очень даже живой. Кристофер продолжал кричать «Энтони». Кости ее горла продолжали трещать, крошиться, а шея вывернулась под неестественным углом. Ей было больно.

Давление прекратилось, когда раздался звук удара о металл, и Джемма упала на землю, задыхаясь, но ее почти сломанная шея мгновенно восстановилась.

Зрелище было любопытное. Кристофер достал молоток и начал бить по «Аррифлексу», что, очевидно, подействовало на Альтаказра, и он вернул себе человеческий облик.

– Очень умно, – сказал Альтаказр, его воротник с оборками развевался по ветру. Он выглядел как викторианский поэт, залитый светом кровавой луны. – Вы не сможете вернуться, как вам известно.

Джемма растерялась.

Присевший на корточки Кристофер прекратил стучать молотком и посмотрел на Альтаказра.

– Вы знали, что таким будет мой выбор.

Тот пожал плечами.

– Я не понимаю. – Джемма поднялась на ноги.

– Ключ решил, что раз он не может вернуть вас обратно в свой мир, то он останется с вами.

Джемма быстро взглянула на Кристофера, ее сердце подпрыгнуло.

– Это правда?

Он держал в руке молоток, занесенный для следующего удара. Кивнул, их взгляды встретились.

– Я планировал на этот раз остаться – навсегда.

Ей так хотелось услышать от него эти слова, но все-таки это было слишком большой жертвой, как бы ей ни хотелось, чтобы он остался.

– Нет.

Она вырвала у него молоток.

– Ты должен вернуться и забыть меня.

Кристофер Кент улыбнулся ей своей немного кривой улыбкой, которая заставила ее растаять.

– По-видимому, я не в состоянии это сделать.

– Ох, пожалуйста. – Альтаказр закатил глаза.

Кристофер с раздражением посмотрел на него снизу вверх.

– Но это же не все, Энтони, правда?

– Энтони? – Джемма всматривалась в лицо Кристофера, пытаясь понять.

– Мой литературный псевдоним, так сказать. Ключ собирается уничтожить камеру, которая и является носителем проклятия.

Кристофер поднял видеокамеру, чтобы у Джеммы не осталось сомнений, о каком носителе проклятия идет речь.

– Когда он это сделает, – продолжал Альтаказр, – он уничтожит проклятие. Раз он предпочел уничтожить его на этой стороне, то вы оба останетесь здесь. И вы свободны.

Она несколько мгновений осознавала это, потом встала и протянула руку Кристоферу. Оглянувшись через плечо на Альтаказра, она крикнула:

– Я хочу услышать от вас, что это не обман.

Демон надел свои темные очки и сделал к ним два шага.

– Как вы указывали, мы создали трилогию. И хотя вы теперь убеждены, что вы Коппола, с раздражением приходится признать, что ваша роль в качестве моего творческого партнера закончилась. Вы можете остаться здесь в качестве моей гостьи. Вы были достойным партнером по съемкам, но чувствую, что мне надоел экран. Возможно, мне следует обратить внимание на музыкальную индустрию.

– Я не пострадала? – Джемма дотронулась до горла, которое еще немного болело после его попытки сломать ей шею минуту назад.

– Конечно не пострадали, – с негодованием закатил глаза Альтаказр. – Я же не варвар.

– И съемки фильма закончены? – Джемма повысила голос и повернулась к нему всем телом, готовая к новому сражению, если потребуется.

Он заговорил с ней как с ребенком:

– Ну, если здесь нет камеры, то и снимать нельзя, правда?

– Съемка закончена? – Кристофер встал.

Альтаказр печально кивнул.

– После уничтожения моего прекрасного рабочего инструмента съемки заканчиваются. Вы свободны от проклятия. – Он отвернулся и поднял руку. – Не могу на это смотреть. – Уходя в туман, он бормотал себе под нос что-то насчет работы, которую никогда никто не увидит.

Джемма опустилась на колени рядом с проклятой камерой Тьерри Вальдона и крепко сжала в руке молоток. Посмотрела на Кристофера и спросила:

– Ты уверен в этом?

– Я искал тебя всю свою жизнь.

Джемма подняла молоток, но Кристофер схватил ее за руку.

– Ты героиня, которая заслуживает такого окончания, какого ей хочется. Ты этого хочешь? Мы можем совершить переход и уничтожить камеру там или остаться здесь. Выбор за тобой.

Джемма Тернер долго не двигалась. Потом ударила молотком по камере один раз, и от нее отлетел кусок корпуса. Она с удовольствием нанесла по камере еще три удара, и камера развалилась на части. Кристофер присел, достал из кармана желтую зажигалку. Подобрал несколько веточек и немного листьев и обложил ими камеру, чтобы развести погребальный костер. Через несколько минут после того, как листья загорелись, части камеры начали плавиться. Но он все-таки ударил по ним молотком еще несколько раз.

Залитые светом странной красной луны над ними открытые детали механизма камеры плавились, а по лицу Джеммы расплывалась довольная улыбка.

Сидя на корточках, она наблюдала за происходящим.

Потом схватила молоток, нанесла последний удар и крикнула стоящим вокруг деревьям:

– Стоп!

Глава 39

Через несколько мгновений

«1878 год»

Амбуаз, Франция

В замке Дюма на верхнем этаже старого крыла в комнате Джеммы Тернер пришла в движение каретка пишущей машинки. Быстро застучали клавиши.

Может быть, наш фильм все-таки был о любви!

И правда, стоп!

Альтаказр.

Эпилог

Айви Кросс

10 июня 2018 года

Лос-Анджелес, Калифорния

Уже семь лет она часто вынимает это письмо из верхнего ящика стола и перечитывает его в поисках подсказок, скрытого смысла, чего угодно, чтобы получить ответ на свои вопросы. Но сегодня, когда никто ей не позвонил, она, наконец, в полной мере почувствовала всю важность содержания письма и растущую гордость за то, что ему удалось сделать. Она знала письмо наизусть, но, читая его, всегда слышала его голос и ощущала потерю.

Айви!

Несмотря на то что мне не удалось стать тем человеком, который нужен тебе в этой жизни, надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не хотел причинить тебе боль. Ты единственная в этом мире, кому я доверяю эти аудиозаписи моей матери и Чарли Хикса. Они для меня самая большая ценность, мое единственное творческое наследие, и теперь они твои. По-видимому, Рен Аттикус был недостающей переменной. Думаю, за этим стоит история, и ты расскажешь ее блестяще. Как это часто бывало, я случайно наткнулся на тайну «Странной луны», и, если мне удастся осуществить свой план, ты больше никогда не получишь приглашения на просмотр этого ужасного фильма.

Его необходимо прекратить, но ты и сама это понимаешь. Это также означает, что ты, наверное, больше никогда меня не увидишь. Хотя я не имею права просить об этом, если я смогу его уничтожить, пожалуйста, расскажи моим родным, что я сделал одно доброе дело. Я не послушался их совета жить в этом мире, но я нашел свою дорогу домой. Я желаю тебе большого счастья, Айви. Ты удивительная женщина!

С любовью,

Кристофер.

За эти годы в ее жизни произошло много разных событий: она развелась всего через десять месяцев после свадьбы, а в следующем году ее отец и Вера погибли в авиакатастрофе, оставив на ее попечении сводного брата Зика. Она обожала мальчика и часто размышляла о своей неожиданной роли хранительницы творческого наследия и отца, и Кристофера. Покойный Рен Аттикус завещал свои права на записи Prince Charmings Кристоферу, который, в свою очередь, передоверил их ей. За эти годы она организовала выпуск их четвертого альбома, куда вошли четыре недостающих отрывка из музыки Чарли Хикса, а также три фонограммы песен, записанные Памелой вместе с Чарли. The Rolling Stones назвали дополненный альбом «необходимой последней главой в истории трудолюбивой группы, которая знала, что ее законное место за The Beatles и The Rolling Stones»... однако этот новый материал позволяет по-новому оценить их как представителей британского попа. Если бы эти песни были включены в первый альбом, кто знает, чем бы стали Prince Charmings.

И все же страх перед этой датой годами висел над ней, словно туча. Когда телефон не зазвонил и нового приглашения на просмотр не пришло, то сегодняшнее драгоценное молчание означало, что она может, наконец, идти дальше. Неизвестно, что сделал Кристофер, но он покончил со «Странной луной».

Однако нужно было сделать еще одну вещь. Взяв телефон, она набрала номер, не вполне еще зная, что скажет. Как передать то, что невозможно объяснить рационально мыслящим людям? А «Странную луну» невозможно объяснить в терминах рациональных.

На другом конце взяли трубку.

– Джейсон?

– Да? – В голосе прозвучала легкая тревога, словно она могла оказаться торговым агентом или источником плохих новостей.

– Меня зовут Айви Кросс... Не уверена, что вы меня помните, но вы можете уделить мне минуту? Это насчет Кристофера...

Благодарности

Когда я собирала материал для книги «Четыре жизни Хелен Ламберт», мне попалось очень запоминающееся фото женщины; как я потом узнала, это была актриса Франсуаза Дорлеак, рыжеволосая старшая сестра Катрин Денёв. Дорлеак трагически погибла в 1967 году, когда спешила в аэропорт, чтобы успеть на рейс в Ниццу. Ей было всего двадцать пять лет.

Прошло несколько лет, я нашла фильмы с ее участием и увидела ее в фильмах «Нежная кожа» Франсуа Трюффо и «Девушки из Рошфора», где она играла вместе с сестрой. Ее игра произвела на меня неизгладимое впечатление. Со мной так бывает, особенно с книгами. Что-то – обычно это образ – захватывает меня, и начинает зарождаться идея. Читатели часто спрашивают, кого бы я выбрала на роль того или иного персонажа. Что касается этой книги, то во всех сценах, которые я создала для Джеммы Тернер, я видела лицо Франсуазы. Она для меня Джемма и источник вдохновения для этой книги, и я надеюсь, что книга отдает должное памяти о ней.

Мою необыкновенную команду в «Рэдхук» хочу поблагодарить за то, что они нашли мою работу много лет назад и дали ей жизнь; моего редактора Нивию Эванс, которая, как она часто делает, несколькими идеально подобранными словами и в нужное время определила направление этой книги и помогла мне понять его; Анжелику Чонг, чей острый глаз и чутье получили отражение на каждой странице и помогли книге пересечь линию финиша; Брин А. МакДональд, великолепную дрессировщицу слов, которой, к сожалению, придется редактировать благодарность самой себе, как и мои неуклюжие фразы на французском; Лизу Мэри Помпилио за еще одну из ее потрясающе красивых обложек; и несравненную Эллен Райт за ее неустанный труд для того, чтобы эти книги заметили в мире, перенасыщенном контентом.

Я в большом долгу перед Роз Фостер и сотрудниками агентства «Френсис Голдин». Редактор, психолог и чирлидер, Роз намного больше, чем мой агент. Не уверена, что кто-то из нас двоих понимал, куда приведет это путешествие, но я так горжусь тем, чего мы вместе добились.

Моя сестра, блестящий редактор Лоис Сэйерс, брала фрагменты первых идей и плохо оформленные главы и помогала мне увидеть за всем этим мою историю. Люблю тебя и благодарю за то, что ты часто читаешь мои мысли.

Особая благодарность команде из агентства «Сандра Дижкстра» в составе Андреа Кавалларо и Дженнифер Ким, а также команде из «Букспаркс» в составе Кристал Патриарх, Тейлора Брайтуэлла и Ханны Линдси. Вы звездная команда сотрудников, и вы превращаете этот процесс в удовольствие.

В число материалов для этой книги вошли: «Тайная жизнь „Савой“: гламур и интрига в самом знаменитом отеле» Оливии Уильямс (Пегасус Букс, 2022 г.); «Хаммер фильмз: подробная фильмография» Тома Джонсона и Деборы Дельвеккио (МакФарланд, 2012 г.); «Путеводитель по винам и кухне долины Луары» Жаклин Фредерик (Генри Холь и Ко, 1996 г.); «Франсуа Трюффо за работой» Кэрол Ле Бэр (Фейдон Пресс, 2005 г.); «Трюффо: биография» Антуана де Бэк и Сержа Тубиана (Кнопф, 1999 г.); «История кино французской „новой волны“» Ричарда Нюперта (Юниверсити Висконсин Пресс, 2007 г.); «Нерассказанная жизнь и загадочная смерть рок-легенды» Лоры Джексон (Литтл, Браун, Великобритания, 2011 г.).

Принимая во внимание то, что действие этой книги происходит по большей части в долине Луары, нельзя не поблагодарить моего партнера по жизни и путешествиям Марка, который возил нас много недель по извилистым дорогам Франции. Как ни печально, договоренность «Ты говоришь по-французски, а я веду машину» не совсем сработала для тебя, но именно в этой поездке на меня снизошло вдохновение, и я придумала замок Веренсон с винными погребами в пещерах. Спасибо, что всегда читаешь.

Благодарю мою чудесную семью и друзей: моего зятя, Дэниела Джозефа; моего брата Лесли Сэйерса и невестку Эллен Сэйерс; моего бывшего мужа и иногда читателя Стива Уизерспуна; моих сказочных друзей Лаверну Мюрач и Бетси Барен Кейзер; моего племянника и приятеля, поклонника «Сабрины» и «Уэнздэй» Джошуа Сэйерса; моего босса Тима Хартмана (неужели прошло двадцать лет?); и Эндрю Уэрнена, который всегда стоит первым в очереди моих слушателей!

Во время написания этой книги я потеряла маму, Барбару Гатри Сэйерс. Хотя она медленно ускользала от нас в течение нескольких лет, это стало невыносимым, последним горем, и я нашла так много правды и утешения в создании истории Кристофера. Как и он, я буду вечно искать, пока не найду ее снова.