Сара Хашем

Наследница Джасада

Jasad Heir © 2025 by Sara Hashem

© Ю. Корнейчук, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Между мной и хорошим сном стояли сейчас только две вещи, одну из которых мне было позволено уничтожить.

В этот поздний час я пробиралась по грязным мшистым берегам реки Хирун, всматриваясь в темноту в поисках какого-нибудь движения. С грязью сталкивался любой подмастерье деревни, и это меня не пугало, но я точно не ожидала все-таки найти лягушек, за которыми отправилась сюда в этот час. Стоило мне к ним приблизиться, и они будто бы разрабатывали оборонительную стратегию. Сначала их страж подавал остальным сигнал тревоги, и они тут же бросались в реку, а потом этот отважный страж порядка следовал за ними, спасая свою жизнь.

– Прощайтесь с жизнью, бесполезные вредители! – крикнула я в темноту, поднимая руку.

На мгновение я засмотрелась на грязь, въевшуюся глубоко под ногти и покрывающую мою руку. И в лунном свете, просачивающемся сквозь кроны скелетообразных деревьев, моя рука показалась мне другой. Более ухоженной и слабой. Рукой Нифран. Только не в те времена, когда женщина была полна сил и не было ничего, что не могли бы сделать руки моей матери. Она могла орудовать топором наравне с самым крепким дровосеком, заплетать пышные кудри в изящные косы и вонзать копья в пасти чудовищ. Но когда я была еще совсем маленькой, горе из-за убийства моего отца, подобно гнили, добралось до мозга Нифран, погубив ее рассудок.

Ох, если бы она могла видеть меня сейчас. Испачканную грязью и обманутую квакающими речными тараканами.

Пока над Хируном продолжал образовываться густой туман, а зимние кости Эссамских лесов вдыхали его словно глоток жизни, я вымыла руки в реке и решительно отбросила любые мысли о мертвых.

За корнем одного из деревьев раздалось яростное кваканье, и, ринувшись вперед, я схватила брыкающегося лягушачьего стража, который даже не пытался убежать, и поднесла его к своему лицу.

– Твои друзья охотятся на сверчков, а ты прохлаждался здесь. Оно того стоило? – Бросив обмякшую лягушку в ведро, я вздохнула.

То, что Рори был известным химиком, совершенно меня не впечатляло, ровно как и желанное многими ученичество у этого человека. От того, чтобы бросить ведро и вернуться в замок Райи, где ждали удобная постель и теплая еда, меня удерживал лишь долг перед Рори. Он не стал задавать вопросов, когда пять лет назад я появилась на его пороге. Он молча обработал раны дрожащей девушки, покрытой кровью с головы до ног, и отвез меня к Райе. Рори спас пятнадцатилетнюю сироту без прошлого от бродяжничества.

Треск ветки заставил меня напрячься, и я сунула руку в карман, обхватив пальцами рукоять своего кинжала. Обычно я ношу его пристегнутым к ботинку, учитывая склонность солдат Низала обыскивать всех наугад. Мой взгляд привлекла черная метка на одном из деревьев, стоящих в ряд. Эта метка представляла собой символ Низала – во́рона, расправляющего крылья, с четкими линиями. Посреди лесной грязи лишь эти метки на деревьях оставались чистыми, а отмеченные вороном деревья образовывали своеобразный периметр вокруг Мохера. Так что людей, словно животных, удерживали взаперти не мечи и стены, а простая резьба на дереве. Власть другого королевства витает над нашим городом, будто отравленный воздух, контролируя всех, кто его вдыхает. Пересечение этого периметра без разрешения считалось преступлением, которое карается тюремным заключением или чем-то похуже. Например, в нижних деревнях, где их лидеры стали закрывать глаза на вольности, допускаемые солдатами Низала, худшее было только началом.

Подойдя ближе к дереву, я провела ногтем большого пальца по вытянутому крылу ворона и подумала, как отдала бы всех лягушек из моего ведра ради того, чтобы иметь возможность стереть этот символ. Возможно, в порыве храбрости я бы даже прорезала своим кинжалом несколько линий на коре дерева, уродуя символ власти Низала, но взглянув на стража в своем ведре, я решила, что храбрость не стоит возможных последствий, и опустила руку.

Возвращаясь обратно по покрытой толстым слоем инея дороге, я натянула капюшон почти на нос, как только пересекла стену, отделяющую Махэр от Эссамских лесов. Не рискуя пойти по главной освещенной дороге к магазину Рори и наткнуться на кого-нибудь из охранников, я свернула в петляющий переулок. Держась за стену, я позволила едкому запаху навоза вести меня в полутемноте. Из-под горы ящиков на меня зашипела кошка, встав в защитную позу над недоеденной тушкой крысы.

– Я уже поужинала, но спасибо за предложение, – пробормотала я, держась подальше от ее когтей.

Двадцать минут спустя я с грохотом поставила к ногам Рори ведро, полное мертвых лягушек.

– Я требую пересмотра моей заработной платы!

– Продолжай требовать, я буду там, – сказал Рори, даже не потрудившись оторвать взгляда от листа в своих руках, и скрылся в задней комнате.

Нахмурившись, я стала готовить мази для завтрашней продажи, тщательно упаковывая каждую баночку в бумагу, прежде чем положить ее в корзину. Ведь однажды я все же столкнулась с раздражением обычно спокойного Рори. Тогда я забыла упаковать мази и просто отдала баночки сыну Юлия. В тот день я узнала о распространении болезней столько же, сколько и о моральных принципах Рори.

– Пошла бы ты и уже немного поспала, – проворчал вернувшийся Рори. – Я не хочу, чтобы завтра твой вид пугал моих посетителей. – Пошарив в ведре, он перевернул несколько лягушек.

У Рори было узкое смуглое лицо, на которое возраст уже наложил свой отпечаток. Между его кустистыми бровями пролегала складка, а его пальцы были цвета последнего приготовленного им тонизирующего напитка. Несмотря на травму бедра, стройность Рори не была признаком его слабости, а в те редкие моменты, когда он улыбался, становилось ясно, что в юности он был красив.

– Если я узнаю, что ты снова замазала дно ведра грязью, – я отравлю твой чай! – проворчал он, но потом сунул мне в руки небрежно завернутый сверток. – Вот.

Сбитая с толку, я перевернула сверток.

– Это для меня?

В ответ он обвел тростью пространство пустого магазина.

– У тебя что, с головой не в порядке, дитя мое?

Осторожно отогнув ткань свертка, я увидела пару перчаток золотистого цвета. Они были мягче голубиного пера и наверняка стоили дороже всего, что я могла бы себе позволить.

– Рори, это слишком, – прошептала я благоговейно, вынимая одну из перчаток.

Едва удержавшись от того, чтобы надеть их, я осторожно положила перчатки на прилавок и поспешила оттереть грязь со своих испачканных рук. Чистых тряпок поблизости не оказалось, и я вытерла руки об тунику Рори, за что заработала шлепок по уху.

Перчатки сели идеально. Мягкая, податливая ткань в точности повторяла изгибы моих пальцев.

Изучая их при свете горящего фонаря, я решила, что на рынке за них, безусловно, можно было бы выручить неплохую сумму. В Омале было полно рынков. Нижние деревни всегда нуждались в еде и припасах, а торговать между собой было намного проще, чем выпрашивать объедки во дворце Омала. Но, конечно, я не собиралась их продавать. Пусть Рори и нравится притворяться, что его эмоциональный диапазон не шире, чем у столовой ложки, но ему было бы больно узнать, что на следующий день я продала его подарок.

– С днем рождения, Сильвия, – коротко улыбнулся старик.

Сильвия

Моя первая и самая удачная ложь.

– Подарок в утешение старой деве? – спросила я, складывая руки вместе.

За пять лет Рори ни разу не забыл дату моего выдуманного дня рождения.

– Я думаю, вряд ли порог, после которого девушку считают старой девой, стал двадцатилетним.

Еще одна ложь. Ведь совсем скоро мне исполнится двадцать один.

– Ты просто слишком стар. Как само время. Должно быть, люди моложе ста лет тебе кажутся одинаковыми.

– Старым девам уже давно пора спать, – сказал Рори и тыкнул в меня своей тростью.

Выйдя из магазина в приподнятом настроении, я плотнее укуталась в плащ, накинув его себе на плечи, и завязала шнурки от капюшона прямо под подбородком. Прежде чем я наконец смогу вернуться в свою постель, мне предстояло выполнить еще одно задание, а это означает, что я должна пробраться глубже в тихую деревню. В это темное время суток, когда мой разум был не обременен никакими мыслями, каменные кладки домов чудились мне голодными шайтанами, которые шептались в темноте, а скрежет разбегающихся под моими ногами паразитов – звуками неупокоенных мертвецов. Я знала, что это мой болезненный страх придавал теням такие ужасные очертания. Уже много лет я не могла проспать целую ночь, и к тому же бывали дни, когда я не доверяла ничему, кроме своего дыхания и земли под моими ногами. Разница между мной и жителями деревни заключалась лишь в том, что я знала имена своих монстров и то, как они будут выглядеть, если найдут меня. Мне даже не нужно было представлять, какая судьба меня ждет, если мы встретимся.

Махэр был крошечный деревушкой с большой историей, которой матери, бабушки и дедушки делились со своими внуками и детьми. Суеверия поддерживали жизнь каждого жителя деревни, что способствовало моему бизнесу.

Вместо того чтобы повернуть направо, к замку Райи, я свернула на проселочную дорогу. Кусочки пропитанного медом и маслом теста указывали на места, где, сидя на бетонном крыльце кондитерских своих родителей, их дочери перекусывали между делами. Обходя собак, обнюхивающих остатки еды, я то и дело проверяла, нет ли поблизости кого-нибудь, кто мог бы сообщить Рори о моих передвижениях. Несмотря на то что у нас с Рори вошло в традицию прощать друг друга – я сомневалась, что он одобрил бы мой поступок, если бы узнал, что под его именем я «лечу» омалийцев, продавая бессмысленные зелья всякому, кто был достаточно суеверен, чтобы их покупать. «Лекарства», которые я готовлю для своих клиентов, совершенно безвредны. Это измельченные травы или ликеры со слегка измененным составом. В большинстве случаев недуги, от которых эти лекарства должны спасать людей, были более нелепыми, чем ингредиенты, которые я помещала в бутылку. Дом, который я искала, находился в десяти минутах ходьбы от замка Райи. Так близко от места, где я могла отдохнуть. С края провисшей крыши, где от крючка к крючку тянулась бельевая веревка, капала вода. На землю с веревки упала пара нижнего белья, которую я подняла и отшвырнула подальше от чужих глаз. Много лет Райя пыталась заставить меня прятать нижнее белье на бельевой веревке за одеждой большего размера, а я, не понимая, зачем нужна такая скрытность, все еще не взяла подобное в привычку, но сегодня вечером у меня было в запасе слишком мало времени, чтобы тратить его впустую. Иначе я бы воспользовалась случаем и узрела смущение омалийцев перед тем фактом, что теперь у меня были неопровержимые доказательства того, что они носят нижнее белье.

Мои мысли прервал звук распахнувшейся двери.

– Сильвия, слава богу, – чуть ли не вскрикнула Зейнаб. – Сегодня ей стало хуже.

Прежде чем войти, я постучала своими ботинками по косяку двери, чтобы сбить с них грязь.

– Где она?

Я проследовала за Зейнаб в последнюю по счету комнату в коротком коридоре, и когда женщина открыла в нее дверь, нас обдало волной аромата благовоний. Раздув белую дымку, висевшую в воздухе, я увидела сморщенную старуху, которая сидела на полу и раскачивалась взад-вперед. Вдоль кожи ее рук тянулись кровавые борозды от ногтей. Зейнаб закрыла за нами дверь, держась на безопасном расстоянии. В ее больших карих глазах стояли слезы.

– Я пыталась искупать ее, но она сделала это. – Зейнаб закатала рукава своей абайи^[1], обнажив мариады красных царапин.

– Так. – Я положила свою сумку на стол. – Я позову тебя, когда мы закончим.

Усмирение старухи с помощью тоника не потребовало особых усилий, учитывая ее телосложение. Я подошла к ней сзади и обвила рукой ее шею. Она вцепилась в мой рукав, приоткрыв рот, чтобы ахнуть, но я тут же влила тоник в ее горло, ослабив хватку на ее шее ровно настолько, чтобы она смогла проглотить лекарство. Убедившись, что она его проглотила, я отпустила ее и поправила рукава, но старуха, чертыхаясь, сплюнула мне под ноги кровавую слюну. Когда она обнажила зубы, я увидела, что она разодрала губу. Мои таланты, какими бы сомнительными они ни были, заключались в эффективном и мимолетном обмане, поэтому на все про все у меня ушло всего несколько минут. У двери я позволила Зейнаб сунуть несколько монет в карман моего плаща и притворилась удивленной. Наверное, я никогда не пойму омальцев и их притворную скромность.

– Помни...

Зейнаб нетерпеливо покачала головой:

– Да, да! Я не скажу ни слова. Прошло уже много лет, Сильвия, и если химик когда-нибудь об этом узнает, то точно не от меня.

Зейнаб была довольно самоуверенна для женщины, которая ни разу не удосужилась спросить, что было в тонике, который я регулярно вливала в горло ее матери.

Рассеянно помахав Зейнаб на прощание, я убрала свой кинжал в тот же карман, где лежали монеты, и вышла на грунтовую дорогу, покрытую лужами от дурно пахнущего дождя, словно оспинами, которые покрылись рябью. Большинство домов на этой улице можно было бы назвать лачугами. Их соломенные крыши вздрагивали над стенами, соединенными вместе грязью и неровными участками кирпича. Я едва не наступила в зеленую полосу навоза, оставленную мулом, успев вдохнуть пропитанный водой травянистый запах. Интересно, на улицах верхних городов Омала тоже есть экскременты?

Соседка Зейнаб разбросала перед своей дверью куриные перья, чтобы продемонстрировать соседям свою удачу. Недавно их дочь вышла замуж за купца из Давара, и его калыма хватило им на то, чтобы целый месяц питаться курицей. Отныне тело девушки будет украшать самая изысканная одежда, а на ее тарелке всегда будут отборные мясо и овощи, выращенные в домашних условиях, ей больше никогда не придется переступать через навоз мула на дороге в Махэре.

Рассеянно пересчитывая монеты в кармане, я завернула за угол и врезалась в чье-то тело. Ударившись ногой о треснутые глиняные кирпичи на дороге, я споткнулась, а солдат Низала не сдвинулся с места и лишь нахмурился.

– Назовите себя.

Мое горло перекрыли раскрывшиеся в нем тяжелые крылья паники. Хотя на передвижения по деревне для ее жителей не были наложены какие-то ограничения в виде официального комендантского часа, все равно немногие рисковали совершать ночные прогулки.

Солдаты Низала обычно патрулировали улицы парами, но не увидев рядом другого солдата, я решила, что напарник этого человека, вероятно, пристал к кому-нибудь еще на другом конце деревни.

Паника, поднявшаяся во мне, была настоящей чумой, единственной целью которой было распространяться до тех пор, пока она не займет каждую мою мысль, не ворвется в каждый инстинкт, поэтому я подавила ее, схватив за трепещущие конечности, и опустила глаза. Пристальный взгляд на солдата Низала не сулил ничего, кроме неприятностей.

– Меня зовут Сильвия. Я живу в замке Райи и являюсь подмастерьем у химика Рори. Приношу извинения за то, что напугала вас. Пожилая женщина срочно нуждалась в моей помощи, а мой работодатель нездоров.

Судя по морщинам на его лице, солдату было где-то под сорок. Если бы он был простым омалийским патрульным, то его возраст мало бы о чем говорил, но солдаты Низала, как правило, умирали молодыми и окровавленными. И если этот человек прожил так долго, чтобы его лоб покрылся морщинами, значит, он был либо смертельно опасным противником, либо трусом.

– Как зовут твоего отца?

– Я живу в замке Райи, – повторила я. Должно быть, он недавно прибыл в Махэр, ведь все в нашей деревне знали замок сирот Райи на холме. – У меня нет ни матери, ни отца.

Не став углубляться в этот вопрос, он задал новый:

– Не приходилось ли тебе стать свидетельницей действий, которые могли бы привести нас к поимке джасади?

Даже несмотря на то, что это был стандартный вопрос солдат, призванный повысить бдительность жителей по отношению к любым признакам магии, это заставило меня внутренне содрогнуться. Последний арест джасади произошел в соседней деревне всего месяц назад. Судя по слухам, какая-то девушка сообщила солдатам, что видела, как ее подруга взмахом руки сделала трещину в половице. Я наслушалась достаточно всевозможной похвалы, которой осыпали девочку за ее храбрость, проявленную при сдаче солдатам пятнадцатилетнего подростка. Люди так поступали только ради похвалы либо из-за зависти. Они не могли дождаться, когда у них появится возможность стать героями.

– Не была, – ответила я.

Я не встречала другого джасади уже пять лет.

– Как зовут пожилую женщину, про которую ты говорила? – спросил он, поджав губы.

– Айя. За ней присматривает ее дочь Зейнаб, и если хотите, я могу направить вас к ним.

Зейнаб была достаточно хитрой, и у нее должна была быть заготовлена ложь на такой случай.

– В этом нет необходимости. – Он махнул рукой через плечо. – Можешь идти, но держись подальше от дороги бродяг.

Одно из преимуществ старших солдат Низала – они меньше склонны к бахвальству и тактике допросов, чем их более молодые коллеги.

Я наклонила голову в знак благодарности и промчалась мимо.

Несколько минут спустя я украдкой проскользнула в замок Райи, и, судя по запаху остывающего воска, который наполнил мой нос, прошло совсем немного времени с тех пор, как последняя из воспитанниц пошла спать. С облегчением обнаружив, что о моем дне рождения забыли, я скинула ботинки у двери. Сегодня Райя встречалась с торговцами тканями, что всегда приводило ее в отвратительное настроение. Так что единственным признаком, указывающим на то, что кто-то помнил, что у меня сегодня был день рождения, служил утренний завтрак, на котором мне подали булочку слоеного теста с маслом и патокой.

Когда я толкнула двери в свою комнату – меня обдало волной тепла.

Благословенные волосы Байры, только не это!

– Райя снимет с вас шкуру. Валима^[2] состоится уже через неделю.

Марек, казалось, был поглощен разведением костра, вороша угли тонкой палочкой, и совсем не замечал меня. Его золотистые волосы сияли в отблесках огня, а под швейными принадлежностями Сэфы лежал кусок ткани, который должен был стать платьем.

– Вот именно, – сказала Сэфа, макая кусок обугленной говядины в свой бульон. – Я топлю свои печали в украденном бульоне из-за этой проклятой валимы. Посмотри на это платье! Над ним же смеются все остальные платья.

– А что делает он? – спросила я, решив проигнорировать ее проблемы, связанные с одеждой.

Когда наступало утро, Сэфа, после бессонной ночи, с обаятельной улыбкой и налитыми кровью глазами, все равно вручала Райе идеальное платье. Ученичество у лучшей швеи Омала – это не та роль, которую выбирают те, кто сдается под давлением обстоятельств.

– Он пытается пожарить свои чертовы семечки, – фыркает Сэфа. – Теперь в твоей комнате пахнет так, как на кухне таверны. Извини, но в нашу защиту скажу, что мы собрались здесь, чтобы оплакать ужасную кончину.

– Кончину? – Я присела рядом с каменной ямой, потирая руки над потрескивающим пламенем костра.

Марек протянул мне одну из личных чаш Райи, за которые женщина спустит с нас шкуры словно с оленей.

– Не обращай внимания на Сэфу, мы просто хотели воспользоваться твоим очагом, – сказал он. – Я убежден, что Юлий учит свое стадо, как убить меня. Сегодня они чуть не столкнули меня прямо в канал.

– Почему? Ты сделал что-то, что разозлило Юлия и его волов?

– Нет, – печально ответил Марк.

Я покатала чашу между ладонями и прищурилась, когда поняла, что он лжет.

– Марек.

– Ну, возможно, я воспользовался стойлом для лошадей, чтобы развлечься... – наконец-то он издал многострадальный вздох, – с его дочерью.

Мы с Сэфой одновременно застонали. Это был не первый раз, когда Марек вляпывался в неприятности, гоняясь за застенчивой улыбкой или добрым словом какой-нибудь девушки. Он был до нелепости хорош собой: светловолосый, зеленоглазый, и худощавый до такой степени, что люди, глядя на него, недооценивали его силу. И чтобы развеять все сомнения окружающих относительно своей внешности, он решил пойти в ученики к Юлию, самому требовательному фермеру Махэра. Проводя дни за погрузкой фургонов и выпасом быков, Марек стал незаменимым для каждого торговца в деревне. Но он упорно работал, чтобы заслужить их уважение, а в Махэре больше всего как раз и ценились мозолистые ладони и пот. Именно поэтому торговцы терпели череду разбитых сердец, которые Марек оставлял за собой.

– Твою молодость, Сильвия, – продолжила Сэфа, потому что она была не из тех, кого можно долго игнорировать. – Мы оплакиваем твою молодость. В двадцать лет у тебя приключений даже меньше, чем у деревенских сорванцов.

Я осушила чашу с бульоном и передала ее Мареку для добавки.

– У меня полно приключений.

– Я говорю не о том, как ты убиваешь свое фиговое дерево, – усмехнулась Сэфа.

– Если бы ты сопровождала меня на прошлой неделе, когда я ходила выпустить петухов Нади...

– Надя запретила тебе заходить в ее магазин навсегда! – вмешался Марек, храбрец, осмелившийся оборвать Сэфу на середине тирады. Он зачерпнул рукой почерневшие семечки и стал перебрасывать их с ладони на ладонь, чтобы они остыли. – Оставь Сильвию в покое. Приключения бывают разными и не укладываются в какие-то рамки.

Несмотря на то что ноздри Сэфы широко раздулись, Марек даже не вздрогнул. Они общались в той странной молчаливой манере, в какой общаются люди, которые связаны друг с другом чем-то более сильным, чем кровь и общее воспитание. Я знала это потому, что была свидетельницей сотни невысказанных разговоров между ребятами за последние пять лет.

– Я не убиваю свое дерево, – вскочила я на ноги. – Я воспитываю в нем дух бойца.

– Перестань на меня пялиться, – со вздохом сказал Марек Сэфе. – Извини, что прервал.

Он протянул ей треснувшее семечко, а Сэфа позволила паузе затянуться секунд на сорок, прежде чем взять его.

– Поможешь мне подшить этот рукав?

С застенчивой улыбкой Марек показал ей свои покрытые сажей ладони, и Сэфа закатила глаза. За этим последним обменом репликами я наблюдала с недоумением. Меня никогда не переставало поражать, как легко они сосуществуют рядом друг с другом. И их необычная преданность друг другу вызывала вопросы у других подопечных замка. Марек хохотал до упаду, когда младшая девочка в первый раз спросила, планируют ли они с Сэфой пожениться.

– Сэфа не собирается ни за кого выходить замуж. Мы любим друг друга по-другому.

Девочка тут же кокетливо захлопала ресницами, потому что Марек был единственным мальчиком в замке и у него было лицо, обрекающее его на жизнь, полную тоскливых вздохов, следующих за ним по пятам.

– А что насчет тебя? – спросила девочка Марека, и Сэфа, которая сидела в кресле в углу комнаты и, улыбаясь, вязала, вдруг посерьезнела.

В тот раз мы с Райей впервые увидели печальный взгляд, которым она посмотрела на Марека. Ее карие глаза были наполнены виной.

– Я связан с Сэфой духом, а не узами брака, – ответил Марек, взъерошив волосы младшей подопечной, и девушка взвизгнула, отвешивая ему пощечину. – Я следую за ней, куда бы она ни пошла.

Будто подчеркивая свое безумие, когда Рори привел меня в замок Райи, эта пара сразу же прониклась ко мне симпатией. Я была почти дикой и едва ли годилась для дружбы с кем-либо, но это их не отпугнуло. Я плохо приспосабливалась к жизни в этой омалийской деревне, сбитая с толку их простейшими обычаями. Например, она свято верили, что если потереть место между лопатками, то умрешь раньше времени, в первый день месяца нужно есть левой рукой, а в присутствии старших нельзя скрещивать ноги. Нужно быть последним, кто садится за обеденный стол, и первым, кто покидает его.

Не помогло мне и то, что моя бронзовая кожа была на несколько оттенков темнее, чем оливковая кожа омальцев. Я бы лучше слилась с толпой орбанцев, поскольку их королевство находится на севере и большую часть своих дней они проводят под солнцем. Когда Сэфа заметила, что я избегаю носить белые вещи, она приложила свою темную руку к моей и сказала:

– Они просто завидуют тому, что мы вобрали в себя весь солнечный свет.

В замке дела обстояли намного проще, ведь у каждого из подопечных Райи была неприятная история, преследующая его во сне. Но я не пыталась подружиться ни с кем из обитателей замка и чуть было не расквасила нос одной из подопечных Райи, когда девушка попыталась обнять меня. Несмотря на двухчасовую лекцию, которую я выслушала от Райи, этот инцидент укрепил мое отвращение к прикосновениям. Это была Сэфа, которая очень расстроилась из-за травмы своего носа, но по какой-то непостижимой причине ни она, ни Марек меня не испугались.

Аккуратно повесив плащ в шкаф, я потрогала изъеденный молью воротник. Он не переживет еще одну зиму, но при мысли о том, чтобы выбросить его, к моему горлу подступил комок. Человек в моем положении не мог позволить себе эмоциональных привязанностей, ведь в любой момент на меня может быть направлен меч и крик «Джасади!» положит конец этой личности и жизни, которую я построила вокруг нее. Я отошла от плаща, сжав пальцы в кулак, и быстро вырвала из своего сердца корни печали, прежде чем она успела распространиться и овладеть мной. Обычная сирота из Махэра могла бы уцепиться за этот потрепанный плащ, который был первой вещью, которую она купила на свои кровно заработанные деньги, а вот беглянка из выжженного королевства не могла себе такого позволить.

Я повернула ладони вверх и посмотрела на серебряные браслеты на моих запястьях. Несмотря на то что эти браслеты были невидимыми ни для чьего глаза, кроме моего, мне потребовалось много времени, чтобы справиться с паранойей, которая возникала всякий раз, когда чей-то праздный взгляд задерживался на моих запястьях. Браслеты изгибались в такт моим движениям, словно были второй кожей, наложенной поверх моей собственной, но только моя захваченная ими в плен магия, текущая в моих венах, могла затянуть их так, как ей заблагорассудится. Я родилась джасади, в поисках которых Низал создал периметры в лесах и отправил своих солдат рыскать по королевствам. Большую часть своей жизни я негодовала на то, что на мне были эти браслеты. Разве справедливо то, что из-за своей магии джасади были обречены на смерть, а я на скитание, хотя даже не могла получить к ней доступ. Моя магия была скована этими браслетами с самого детства, но полагаю, что мои бабушка и дедушка не могли предвидеть того, что умрут и эти браслеты останутся у меня навсегда.

Я спрятала подарок Рори в гардеробе под подкладками своего самого длинного платья. Девочки нередко рисковали навлечь на себя гнев Райи, воруя друг у друга, но отчаянная зима могла сделать вором любого. Когда я напоследок погладила одну из перчаток, в моей груди горячим светом разлилась нежность. Зачем Рори потратил столько денег, если знал, что у меня будет мало возможностей просто надеть их?

– Мы хотели тебе кое-что показать, – сказал Марек, и его голос вернул меня к реальности.

Нахмурившись, я захлопнула дверцы шкафа, злясь на саму себя. Какая разница, сколько потратил Рори? Все вещи, непригодные для моего выживания, все равно будут выброшены или проданы. И эти перчатки ничем не отличались от этих вещей.

Отряхиваясь, Сэфа встала и фыркнула, увидев выражение моего лица.

– Оскверненная гробница Ровиала! Посмотри на нее, Марек! Можно подумать, что мы планируем похоронить ее в лесу.

– А разве не так? – нахмурился Марек.

– Вам обоим запрещено входить в мою комнату! Навсегда! – негодуя воскликнула я, но последовала за ними на улицу.

Мы прошли мимо ряда развевающихся на ветру кривых бельевых веревок и жалкого садика с травами. Замок Райи был построен на вершине поросшего травой склона и возвышался над всей деревней. Отсюда была прекрасно видна главная дорога и дома, приземистые трехэтажные здания с осыпающимися стенами и трещинами в глине, которые стояли практически друг на друге. На крышах своих домов жители разводили кур и кроликов, которые помогали им пережить ежемесячную нехватку продовольствия. Вокруг деревни можно было увидеть поля, по которым бродил домашний скот, и стену, отделявшую Махэр от Эссамского леса. Деревья Эссама были настолько велики, что касались черного горизонта, а лунный свет терялся в их кронах.

Марек и Сэфа приехали в Махэр, когда им было по шестнадцать лет. За два года до моего появления здесь. Они быстро приняли особые обычаи деревни, которые оказались сложны лишь для меня. После первой ночи, проведенной в замке, – я провела следующую ночь, сидя на холме и наблюдая за тем местом, где фонари Махэра исчезали в лесной пустоте. Побег из Эссама чуть не убил меня, и я хотела убедиться, что эта деревня и крыша над моей головой не были жестоким сном. Мне хотелось знать, что, когда я закрою глаза, лежа в постели, я не открою их вновь из-за шелеста ветвей под беззвездным небом. В ту ночь Райя выбежала из замка в ночной рубашке и затащила меня внутрь, по дороге разглагольствуя о риске заглядывать в Эссамский лес и приглашать озорных духов из темноты. Как будто мое внимание могло вернуть их к жизни. Я провела в этих лесах пять лет и не боялась их темноты. Этим лесам я могла доверять.

– Узри! – объявила Сэфа, махнув рукой в сторону зарослей и растений.

Обойдя замок, мы остановились там, где я незаконно посадила саженец фигового дерева, который был куплен у торговца из Лукуба на последнем базаре. Я не знаю, что побудило меня на этот поступок, потому что ухаживать за растением, которое напоминало мне о Джасаде, было глупо. Тем более что в экстренной ситуации я не смогу его взять с собой и это просто еще один признак слабости, которому я позволила проявиться.

Теперь листья моего фигового дерева печально поникли, и я ткнула пальцем в землю.

Они что, хотели поглумиться над моей техникой посадки?

– Ей не нравится. Я же говорил тебе, что нам просто следовало купить ей новый плащ, – вздохнул Марек.

– На какие это шиши? Ты что, внезапно разбогател? – Сэфа пристально посмотрела на меня. – Тебе что, не нравится?

Я прищурилась, глядя на растение и пытаясь понять, что именно должно мне понравиться. Возможно, они поливали его, пока меня не было?

Сэфа нахмурилась, устав ждать моей реакции, поэтому я поспешно выдала:

– Очень нравится, это чудесно! Спасибо вам!

– О, так ты не видишь подарка? – начал смеяться Марек. – Когда Сэфа прятала твой подарок от посторонних глаз, она забыла, что сама размером с наперсток.

– У меня совершенно стандартный рост! Меня нельзя винить за то, что я подружилась с настолько высокой девушкой, которая может дотянуться до луны, – запротестовала Сэфа, а я присела на корточки возле растения.

За завесой из пожелтевших листьев стояла маленькая плетеная соломенная корзинка, наполненная дюжиной конфет с кунжутом. Мне нравились эти сладкие хрустящие на зубах квадратики, и если я достаточно экономила и у меня оставалось немного денег, я всегда искала их на рынке.

– Они использовали хороший мед, а не белый, – добавил Марек.

– С днем рождения, Сильвия, – гордо произнесла Сэфа. – Из вежливости я воздержусь от объятий с тобой.

Сначала Рори сделал мне подарок, а теперь это... Мне пришлось прокашляться, чтобы не расплакаться от умиления. Ведь в деревне полно жителей с пустыми желудками и с засыхающими полями, за каждую доброту приходится платить.

– Ты просто хотела увидеть, как я улыбаюсь с кунжутом в зубах.

– Ого, наш грандиозный план раскрыт, – ухмыльнулся Марек. – Да, мы хотели испортить твою улыбку, которая появляется на твоих губах раз в пятнадцать лет.

Я дала ему подзатыльник, и это был самый тесный физический контакт, который я могла вынести, но он выражал мою благодарность.

Вернувшись в замок, мы расселись вокруг потухшего очага. Марек порылся в поисках уцелевших семян, а Сэфа легла прямо на пол, положив ноги на ногу Марека.

– Арин или Феликс?

Я плюхнулась на свою кровать и приступила к утомительной задаче – выпутать свои локоны из катастрофически запутанной косы. Конфеты с кунжутом теперь были надежно спрятаны в моем шкафу. Время для вручения подарков было выбрано как нельзя лучше, ведь как только Сэфа и Марек засыпали, я собирала все необходимое для возвращения в лес.

– Это имена наследников Низала и Омала.

– Сильвия, – подлизывается Сэфа, бросив семечко и чуть не попав им в мой лоб. – Вы были выбраны для посещения Бала чемпионов под руку с наследником. Итак, Арин или Феликс?

Марек застонал ртом и закрыл глаза локтем. Уголки его рта были измазаны сажей. Никто из нас не понимал, почему Сэфа любила фантазировать именно об удаленных королевствах, но она утверждала, что наслаждается эстетикой романтики, даже если сама в это не верила. В юном возрасте Сэфа посвятила себя приключениям и поняла, что безумства похоти и любви над ней не властны.

Я вздохнула, соглашаясь вступить в ее игру.

Феликс, наследник Омала, не понимал тяжелой работы собственных подданных, несмотря на то, что ее плоды лежали у его ног. Я слышала его выступление после особенно тяжелого сбора урожая. Он приехал в деревню на позолоченных экипажах, в сшитой вручную одежде и произнес слова такие же пустые, как и пространство между его ушами. Хуже того, он дал солдатам Низала полную свободу действий, показывая, что ему не нравится вторжение в его королевство только высших классов омалийского общества.

– Феликс некомпетентен, труслив и приравнивает жителей нижних деревень к животным, – усмехается Марек, в точности повторяя мое невысказанное мнение. – Я бы не решился доверить ему даже кипячение воды. Другие наследники по крайней мере умны. Хотя их я тоже презираю.

Едва Марек заговорил о презрении, я сразу подумала об Арине из Низала, единственном сыне седовласого и безжалостного Верховного Равейна. Арин был командиром непревзойденной армии Низала и с тринадцати лет он тренировал солдат вдвое старше себя. Я всегда думала, что кровожадному Верховному Равейну нет равных. Поскольку отнюдь не из-за его доброго сердца убили всю мою семью, сожгли Джасад дотла и способствовали тому, что выжившим джасади приходилось скрываться. Но если слухи о наследниках были правдой – я могла только радоваться, что во время осады крепости Джасада Арин был всего лишь подростком. Если бы войско возглавлял наследник Низала – я сомневалась в том, что хоть один джасади выбрался бы из этой войны живым.

Во всех четырех королевствах постоянно присутствовали солдаты Низала, словно они – неизлечимый симптом военного превосходства их королевства. Но появление их господина и наследника за пределами его собственных земель предвещало лишь одно – чью-то гибель. Это означало, что либо он нашел живого джасади, либо сильное скопление магии.

Подумав об этом, я изо всех сил старалась подавить дрожь. Если бы Арин из Низала когда-нибудь оказался на расстоянии дня езды верхом от Махэра – я бы выдохлась быстрее, чем рюмка с алкоголем на чьей-то могиле.

– Сильвия, – обратился ко мне Марек.

На лицах Марека и Сэфы появилось знакомое мне выражение озабоченности моим состоянием.

Черные ленты упали мне на колени, пока я расплетала свои волосы. Скатав ленты в комок, я бросила их в огонь и наблюдала, как они превращаются в пепел.

– Извините, – наконец сказала я. – Я забыла вопрос.

Как и всегда при мысли о Низале, мой живот начинал болеть, будто ненависть, словно кошка, вонзала в него свои когти. Так как я больше не была способна владеть магией, даже в порыве эмоций, все, что у меня осталось, – это фантазии. Я представляла себе встречу с Равейном в королевстве, которое он опустошил и сжег дотла. Там бы я вонзила его скипетр в самую мягкую часть его живота и наблюдала бы за тем, как его жестокость вместе с жизнью исчезают из его голубых глаз. Я бы посадила его на ступени разрушенного им дворца, чтобы духи умерших джасади могли полакомиться им.

– Ах, да, наследник. – Я сделала паузу, будто обдумывая вопрос. – Сорн.

– Наследник Орбана? – Сэфа приподняла брови. – Так тебе нравится грубость и жажда опасности?

– Какая опасность может таиться в животном? – подмигнула я.

Глава 2

Вскоре после того, как все порядочные люди уснули, я выскользнула из замка. Обхватив руками корзину и сдвинув капюшон как можно ниже на лоб, я помчалась вниз по склону. Распущенные локоны обвивали мою шею, согревая от ветра, хотя я ненавидела выходить из замка, не заплетя волосы в косу. Распущенные локоны были идеальным оружием для врага, если он решит вертеть мной как обручем для скота.

Неожиданный сюрприз Марека и Сэфы нарушил мой график, и я вышла слишком поздно. Над Махэром уже сгустилась ночь, а над кривыми ставнями магазинов висел густой туман. Уже через три часа Юлий разбудит мальчиков, спавших в сарае, и они займутся своими повседневными делами: подметанием пола и выпасом коров. Дети выстроятся в очередь перед пекарней, держа на плечах решетчатые деревянные подносы, чтобы отнести завтрак своим семьям. Махэр, как и весь Омал, расцветал в утренние часы.

Остановившись у подножия холма, я посмотрела на тропинку, по которой мне предстояло пройти. Замок Райи располагался прямо за дорогой бродяг, которые уже усвоили, что со мной лучше не связываться. Настоящей проблемой были не бродяги, а солдаты. Я не могла снова нарваться на патруль. Они менялись сменами всего дважды за сутки. Один раз на рассвете, и еще один раз в сумерках, поэтому только когда убедилась, что дорога пуста, я подняла корзину и продолжила путь. Колеса недавно проезжавшей здесь повозки оставили огромные борозды, и я шла по ним, пряча свои следы в неутоптанной грязи. Глупая предосторожность, учитывая четкий распорядок дня жителей Махэра. Очень немногие дома и предприятия стали вкладывать деньги в уличные фонари, а если и вкладывали, то использовали те, что подешевле, имеющие форму раковины и наполненные маслом ровно настолько, чтобы освещать пространство непосредственно под собой. Единственный фонарь на всей этой дороге свисал с балкона шестью зданиями ниже.

То, что я помнила о своем детстве в Джасаде, не было информацией, которая наполнила бы карман бедняка, но я знала, что в моем родном королевстве ночью кипела жизнь. Точно так же как и в Омале, в Джасаде не было одинаковых деревень, и в каждой вилайе^[3] соблюдались разные обычаи. По вечерам дочери богатых семей меняли свои наряды на уличную одежду и устраивали догонялки длиною в милю. Мужчины же собирались за чаем и настольными играми. Их смех и добродушные крики были слышны на всей улице. В каждой вилайе волшебство витало в воздухе, оживляя небо и грохоча в земле. Я родилась в месте, где волшебство означало радость, праздник и безопасность.

Когда я переходила улицу, погруженная в свои мысли, из-под покрывала, которым я накрыла корзину, выпала опунция.

– Кровавый топор Дании! – выругалась я, подхватывая плод опунции подолом своей туники.

Конфеты с кунжутными семечками пополнили запас, который я собирала всю эту неделю. Хотя зачем я вообще положила их в корзину? Будто, когда у меня возникнет необходимость бежать из Махэра, у меня будет настроение есть сладости. Я представила, как наслаждаюсь вкусом сладостей, прячась в овраге, полном прахом умерших, и содрогнулась.

Я дошла до огромной стены из кирпича, глины и соломы, которая отгораживала Махэр от леса. Я осторожно нащупала краеугольный камень и надавила на него. В воздух взметнулись столбы пыли.

Будь прокляты Авалины^[4], но иногда я ненавидела эту деревню.

Стена, перед которой я стояла, была пережитком прошлого, когда монстры ползали между границами королевств, питаясь магией, следы которой были разбросаны между деревьями. Это были и ужасные существа, с рогами длиннее моей руки и хвостами, похожими на отполированные мечи, и более вдумчивые монстры с милыми лицами и манящими руками, сладко влекущие вас к вашему кровавому концу. Магия питала Эссам на протяжении большей части его существования, а там, где поселялась магия, обязательно появлялись и монстры. Вряд ли бы стена смогла отпугнуть монстров, если бы они захотели войти в деревню, но я полагаю, что ее присутствие на границе просто придавало Махэру некоторую степень спокойствия.

Я провела рукой по камню, стирая пыль, покрывавшую выгравированные на нем слова: «Мы будем жить так, как было суждено нашим предкам».

Моя бабушка рассказывала мне, что тридцать три года назад, когда Низал обрушился на леса мощным, сокрушительным потоком своей армии, монстры уже вымирали, но война с ними была долгой и смертоносной. Монстры бежали в деревни на окраинах леса и убивали целые семьи. Конечно, уничтожение монстров было не первой частью компании Низала против магии, но безусловно самой эффективной. Когда в королевствах хоронили своих умерших, они винили в этом отнюдь не плохо спланированную атаку Верховного, а магию. Ведь магия порождала монстров, а они уже убивали всех без разбора. Эта война была первым настоящим ударам судьбы по образу Джасада.

Прижавшись к стене, я продолжила двигаться вперед, а затем немного отступила от нее, чтобы протиснуться мимо стогов соломы, преграждавших мне путь. Они стояли здесь как заграждение от детей, которые во время своих игр время от времени прибегали к стене.

У этих стогов стоял осел, который раздул свои гигантские ноздри при моем появлении и лениво стряхнул муху с уха.

Наконец-то.

Я облегченно выдохнула, найдя трещину в кирпичных рядах. Обычно я предпочла бы воспользоваться участком стены за бродячей дорогой, но встреча с солдатом Низала этим вечером выбила меня из колеи. Ночью от патруля избавиться было труднее, чем от блох на собаке, но эта дыра, пусть и едва вмещала в себя мою корзину, но позволяла мне протиснуться в нее и выйти в лес, не рискуя пойти по главной дороге.

Раздраженный моим присутствием осел заржал, и мое сердце от страха будто бы подпрыгнуло к горлу. Я поспешно просунула свою корзинку в щель, и чуть было не разодрала свою руку, пролезая через дыру сама. Я говорила себе, что моя спешка связана с тем, что кто-нибудь, услышав осла, может высунуть голову в окно, чтобы проверить, нет ли поблизости незваных гостей, и увидит, как я крадусь по их территории. А вовсе не со старым суеверием джасади, которое гласило, что ослы ревут при виде злых духов.

Оказавшись по другую сторону стены и убедившись, что вокруг меня тишина, я схватила корзину и продолжила путь в лес. Обходя ветки на земле и грязные лужи, я едва не врезалась головой в дерево. Я ненавидела ежемесячные походы в ущелье с корзинами, нагруженными едой, которая, по моему мнению, с большой вероятностью могла погибнуть в сыром подлеске. Особенно зимой, когда ветер устраивал свою личную вендетту моему тонкому плащу. Когда я добралась до ряда деревьев, отмеченных вороном Низала, мне показалось, что один из воронов уставился на меня, и мой живот скрутило. Пересекать периметр без разрешения – было против правил, и никто в здравом уме не рискнул бы вторгнуться на чужую территорию и дать скучающим кровожадным солдатам повод расправиться с ними. Внезапно я остро ощутила тишину леса и непроницаемую тьму вокруг меня. Если бы я не провела пять лет своей жизни в этих лесах, то, возможно, уже развернулась бы и побежала обратно в Махэр, поджав хвост.

– Ты думаешь, что ты самое страшное существо в этих лесах, но это не так, – объявила я ворону. – Самое страшное существо тут – я.

Крепче сжав корзину, я пересекла линию деревьев, отмеченных символом Низала, и продолжила идти вперед, напоминая себе о том, что эта прогулка и мое вторжение на чужую территорию – необходимы.

Сейчас я жила вопреки воле тех, кто хотел видеть меня мертвой из-за магии, текущей в моих венах. И неважно, что мои вены были единственным сосредоточением моей магии, потому что браслеты на моих запястьях, самодовольно мерцающие серебром, означали, что с помощью своих сил я не смогу даже раздавить комара, не говоря уже о том, чтобы использовать магию для самозащиты.

Решив обойти мокрый мох, я оступилась и почувствовала, как земля уходит из-под моих ног. Я невольно вскрикнула, но испугавшись того, насколько громко вышло, тут же подавила крик.

– Уфф, – пробормотала я, поднимая увязшую мокрую туфлю, соскочившую с моей ноги, из грязи.

До ущелья еще три мили, и мне было нужно поторопиться, если я хотела вернуться раньше, чем Райя начнет свою ежедневную утреннюю проверку заправленных постелей.

Вздохнув, я переложила корзинку в другую руку и стала углубляться в лес. По мере продвижения вперед мои мышцы и плотно сжатые губы начали расслабляться, а морщины беспокойства на моем лбу разглаживаться. Эти леса знали меня так же хорошо, как и я знала их. Ветви над головой, казалось, приветливо покачивались, а по моей ноге пробежала стайка белых ящериц, чтобы взобраться на дерево. Теплый аромат дерева и росы подчеркивал легкий запах гнилой коры, витающий в воздухе.

Напевая веселую мелодию лукубцев, которую я подслушала в дукане^[5], я шла вперед и строила планы на свой завтрашний день. Приготовления к валиме приводили Махэр в неистовство, ведь празднование Алкаллы было непростым делом. Я содрогнулась, вспомнив о том, сколько незнакомцев приехало в деревню во время последней валимы три года назад. Только самоконтроль и сдержанность помешали мне тогда убежать в лес и оставаться там, пока все не закончится.

Внезапно я взвизгнула, потому что конфета с кунжутом, выпав из корзины, угодила прямо в лужу, подняв брызги, попавшие мне на лодыжку.

Святые рожки Капастры, эти конфеты – настоящее проклятие.

Я наклонилась, чтобы поднять конфету, но сморщила нос от запаха экскрементов и дождя. Возможно, мне стоит оставить конфету в луже, чтобы ею насладились мухи.

Поправив корзину, я выпрямилась и тут же оказалась лицом к лицу с солдатом Низала, которого я уже видела на улице Зейнаб. Мое сердце будто замедлило биение, и его каждый последующий удар эхом отдавался у меня в ушах.

– Сильвия? Ученица химика Рори, целительница для бедных пожилых людей. Я все правильно помню?

За долю секунды безопасность, за которую я ценила этот лес, разлетелась вдребезги под ужасом разоблачения. Внезапно я подумала: кто такая Сильвия?

Ухмылка заиграла на губах солдата, ведь он ждал, что я солгу. Моей смуглой кожи было недостаточно для того, чтобы он счел, что я – джасади. Ему нужно было нечто большее, и я дала ему это, когда проползла через дыру в стене. Теперь он просто хотел развлечься и послушать неуклюжие оправдания о том, почему я рискнула пройти мимо отмеченных вороном деревьев, посреди ночи, с корзинкой еды в руках.

Как только во мне утвердилась решимость в дальнейших действиях – страх отступил, и я почувствовала спокойствие. Прошло много времени с тех пор, как я убивала в этих лесах что-то крупнее лягушки.

Не дрогнув, я выпрямилась во весь рост, оказавшись с ним лицом к лицу.

– Значит, ты не трус.

– Что ты сказала? – моргнул он.

Из всех своих фантазий я избрала самый легкий подход к тому, что должно было произойти.

– Я должна была в этом убедиться. Несмотря на то что твой возраст выдают морщины на твоем лице, ты все равно умрешь слишком рано. Это единственная достойная вещь, которую я могу тебе сказать. Либо ты трус, либо слишком умен. – Говоря это, я развязала застежку своего плаща и, аккуратно сняв его, сложила поверх корзины. – Ты наблюдал за мной и, преследуя, зашел достаточно далеко, чтобы никто не услышал моего крика.

Солдат Низала оставался невозмутимым.

– Даже если бы кто-то услышал твой крик – они бы не пришли тебе на помощь. Никому нет дела до криков джасадийских выродков.

На мгновение я закрыла глаза.

Этими двумя словами солдат уничтожил все свои шансы на то, чтобы покинуть эти леса живым. Притворяться невинной уже не было смысла. Если человеку выдвинуто обвинение в том, что он является джасади, то только суд Низала мог его снять. Этот солдат посадил бы меня в повозку и потащил в Низал, а мне не хватит пальцев на руках, чтобы подсчитать количество джасади, не переживших этого суда. За эти годы я поняла, что большинство из них даже не пережили самого путешествия до Низала. Задержанные погибали в результате «удобных» несчастных случаев или после нападения на солдат в пути.

– Ты даже не попытаешься это отрицать? – Рука солдата даже не сдвинулась с рукоятки его клинка.

Я переступила с ноги на ногу, но только для того, чтобы убедиться, что холодная рукоять моего кинжала прижимается к моей лодыжке.

– А что, мое отрицание что-то изменит?

Вместо ответа он высвободил свой меч из ножен и направил его на мою грудь.

– Сдайся мирно, и ты предстанешь перед честным судом его мудрости Верховного Равейна.

– Ну еще бы, – рассмеялась я. – Всего два месяца назад один торговец из Орбана, незаконно торгующий частями тела джасади, был доставлен к вам на честный суд Верховного. Он признался в том, что измельчал и продавал кости джасади для тех, кто жаждет поглотить следы магии. Его покровители, наделенные мозгами козлиных блох, верили, что останки джасади очень полезны для здоровья. Ваш драгоценный трибунал отпустил торговца на свободу с предупреждением и сердечным смешком, несмотря на то, что с его помощью люди пожирали джасади.

Выражение лица солдата не дрогнуло. Конечно, нет, ведь все, что он сейчас услышал, – это были очередные бредни джасадийского выродка.

– Назови свое имя, солдат. Я хотела бы знать, что мне написать на твоей могиле.

– Это последнее предупреждение! Сдайся! Если ты попытаешься применить против меня свою магию, имей в виду, что это приведет к санкционированной казни.

– Значит, действуй, идиот!

Солдат сделал выпад, описав в воздухе мощную дугу концом меча. Это было впечатляюще, ведь если бы его меч приземлился на мою шею, то совершенно точно отрубил бы мне голову. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз сражалась ради выживания, но мои инстинкты остались при мне. Преодолев разделявшее нас расстояние за один шаг, я схватила солдата за руку, в которой он держал меч, и ударила ею по своему колену. Его пальцы свело судорогой, но прежде чем он выронил меч – он дернул рукой, и удар пришелся мне в живот, что заставило меня отшатнуться. Опершись на дерево, я закашлялась. Черт бы его побрал! Он не собирался облегчать мне задачу, а времени прийти в себя у меня уже не было. Всего в нескольких дюймах от моего уха просвистел меч, почти попав по плечу, но мне удалось увернуться в последнюю секунду, и меч застрял в коре дерева. Не теряя времени, я вытащила свой кинжал.

В порыве мести я двигалась со скоростью осы, уклоняясь от его смертоносных ударов. Каждый раз, когда мне удавалось приблизиться, солдат уже уклонялся от меня. Наши движения были похожи на танец, который слишком затянулся. Я либо подходила слишком близко к солдату, чтобы метнуть кинжал, либо находилась слишком далеко, чтобы вонзить в него лезвие. Внезапно его меч зацепил край моей туники, разрезав рукав, и мы тяжело выдохнули.

– Почему ты не используешь магию? – прорычал он. – У вашего вида есть преимущество, но ты растрачиваешь его впустую. Я не сочту тебя добродетельной за то, что ты ее скрываешь.

– Будь уверен, я бы с удовольствием воспользовалась своей магией, чтобы содрать с тебя плоть и сварить твои глаза. Добродетельной? Ха! У меня много слабостей, но добродетели среди них нет.

Обхватив рукоять меча обеими руками, солдат вновь замахнулся, а я, от неожиданности перенесшая свой вес в сторону, приземлилась на колено. Прежде чем я успела встать, меч оказался у моего горла. Солдат схватил меня за волосы и дернул так сильно, что на моих глазах выступили слезы. Его горячее дыхание коснулось моей щеки.

– Как долго ты бы еще прожила в этой отвратительной маленькой деревушке, обманывая всех вокруг, заставляя поверить в то, что ты всего лишь подмастерье, если бы я не увидел в тебе грязное пятно твоей магии? То, что ваш вид продолжает существовать, является свидетельством того, насколько коварно вы проникли в наше общество. Род джасади – это гниль в наших рядах.

Браслеты на моих запястьях неожиданно будто затянулись, потому что иногда они реагировали на определенные оскорбления или эмоции, испытываемые мной. Эти ситуации были слишком случайными и разными, чтобы я могла понять их закономерность. Но в таких случаях я вспоминала о том, что моя магия существовала. Она просто таилась под поверхностью моей кожи, оставаясь недоступной в обыденной жизни. Если бы у меня был выбор и я могла бы вытянуть из себя магию, то я бы не сидела здесь, чувствуя, как лезвие меча прижимается к моему горлу.

– Тогда я предлагаю тебе сражаться лучше! – сказала я и вцепилась зубами в руку, держащую меч.

– Ауч! – Вырвав свою руку, он отшвырнул меня в сторону, и я, вскочив на ноги, увидела, что с его кулака свисали пряди моих волос.

Встав, я посмотрела на небо. Примерно через два часа на горизонте должна была появиться полоска рассвета. Махэр проснется для нового дня, и на смену вечернему патрулю придут другие солдаты Низала. Если этот солдат не появится – на деревню обрушится хаос.

Я не готова умереть.

Эта предательская мысль наполнила мое горло пеплом. Я специально запасалась едой, пряча ее в вонючем ущелье, чтобы подготовиться к подобной ситуации. Сомнения были роскошью, которую я редко себе позволяла. Я знала, что Махэр не мог стать постоянным местом моего обитания. Пять лет назад я бежала из этих лесов с окровавленными руками, с одной ясной целью: больше никогда не попадать в такую ловушку. Но этот солдат не достоин такой чести, он не может выгнать меня из деревни.

Я ударила сильно и быстро, попав по сгибу его руки. Он взвыл, когда я сломала ему кость и меч выпал из его рук. Солдат попытался нанести мне удар сбоку по голове, но я была готова и смогла увернуться. Я рванула вперед и вонзила свой кинжал глубоко в низ его живота. Несмотря на то что угол удара был неудачный, я надавила на лезвие, преодолевая сопротивление его кожи и мышц, и вспорола его живот от бедра до бедра. Меньшее ранение в живот заставило бы его корчиться в агонии в течение нескольких часов, а я не могла себе этого позволить.

Мужчина пошатнулся, и его крик превратился в бульканье, смешавшись с кровью, стекающей по его губам. Он потянулся к красной струе крови, текущей из его раны, и рухнул на колени.

– Будь благодарен за то, что после твоей смерти никто не попытается продать твои кости на сытный бульон.

Я скривилась, вытащив из тела солдата окровавленный кинжал. Давненько он не впитывал в себя столько крови.

– Они... найдут мое... тело. – Он сплюнул кровь мне на ботинок. – Ты не избежишь суда.

Мои глаза защипало, и я их закрыла. Даже корчась в предсмертных муках, этот солдат считал, что он превосходит меня только потому, что у него не было магии. Потому что он родился в семье Низала, а я в семье джасади?

Если бы только он знал правду. Если бы он только был способен в нее поверить.

– Скольких еще ты... убила? Сколько? – прохрипел он.

Мой секрет застрял у меня между зубами, готовый сорваться с языка.

Я вытерла свой кинжал куском рукава, который он оторвал своим мечом, и засунула его обратно в сапог.

– Не так много, как ты думаешь. Считаешь, я боюсь суда Низала? – Я шагнула к солдату, смотря на его слабые попытки удержать меня.

Мои руки легли на его щеки по обе стороны лица, будто убаюкивая.

– Ваши солдаты не могут отвезти меня в ваше королевство и предать суду, потому что я не существую. Согласно вашим учебникам истории я умерла почти одиннадцать лет назад, сгорев заживо вместе со своими бабушкой, дедушкой и дюжиной других людей. Полагаю, что мою корону забрали твои люди для демонстрации на военном памятнике. Скажи мне, как мертвые могут предстать перед судом для живых?

Он непонимающе уставился на меня, а затем, когда начал осознавать, что я только что сказала, кровь отхлынула от его лица.

– Это невозможно! Ты лжешь!

– Регулярно, – невесело улыбнулась я.

– Наследница Джасада погибла на Кровавом пире. Все видели, как пламя поглотило ее вместе с Маликой^[6] и Маликом. Ты не можешь быть ею. Она сгорела.

– Ты прав, солдат, – ответила я. – Наследница Джасада действительно сгорела на Кровавом пире. Она была лучшей из людей, не лишенная чести и добродетели. Она бы попыталась спасти свой вид и защитить их от таких, как ты. Даже если это привело бы ее к собственной смерти. Но ваш Верховный убил ее. – Я провела пальцем по щеке солдата. – И ее место заняла Сильвия. Я никого не защищаю и никем не правлю.

Я сжала руки на лице солдата и повернула его голову. Хруст сломанной шеи эхом пронесся по безмолвному лесу.

– И в отличие от нее я отлично умею оставаться в живых.

Солдат упал вперед, и его тело с глухим стуком ударилось о землю. Я же стояла над ним столько времени, сколько потребовалось, чтобы успокоить мое дыхание.

Этот мужчина не разоблачит меня, потому что я убила.

Оскверненная гробница Равиала, я убила солдата Низала!

Посмотрев в небо, я чуть было не закричала, но у меня в запасе оставалось максимум полтора часа, прежде чем меня перестанет защищать покров темноты.

На спину безжизненного солдата сыпались сухие листья, а я думала о том, что у меня с собой не было подходящих инструментов и времени, чтобы вырыть могилу. Я не могла оставить его здесь, ведь солдаты Низала прочешут каждую деревню в Омале в поисках его убийцы. Даже мое ущелье, каким бы скрытным оно ни было, будет скомпрометировано. Поэтому я придумала другой способ помешать солдатам обрушиться на нас подобно рою смерти.

Схватив солдата за плечо, я перевернула его на спину.

– Прошлой ночью ты выпил слишком много эля! Ты забрел далеко в лес и наткнулся на реку. Все знают, что берега рек требуют от людей осторожности, но ты был слишком пьян, чтобы ее соблюдать. Всего один неверный шаг, и ты уже в воде. Вероятно, твое тело найдут на валунах во время прилива, недалеко от южного побережья.

Не самый лучший план, но и не самый худший. Я присела на корточки и поджала губы. Мне нужно было время, чтобы замаскировать его раны и оттащить к реке, но от ближайшего берега реки меня отделяло по меньшей мере две мили. Даже если бы мне удалось каким-то образом уложить его на камни до смены солдат, я бы не успела вернуться в Махэр вовремя. Они поймают меня за линией деревьев с воронами и бросят в ближайшую повозку, направляющуюся в Низал. Мой желудок скрутило от страха, ведь я понимала, что не смогу завершить начатое в одиночку. Мне нужна была помощь.

Накинув плащ на плечи и взяв в руки корзину, я бросила взгляд на тело.

– Я вернусь, – сказала я и побежала.

Я бежала быстрее, чем когда-либо за последние пять лет. Да, я жила в этих лесах, но жила я здесь не одна. Со мной жила женщина, спасшая меня после Кровавого пира и научившая меня выживать. Я жила с кайидой^[7], которая возглавляла армию Джасада в бесчисленных битвах, прежде чем была изгнана из королевства. Если бы она знала, на какой риск я сейчас иду, Ханым добавила бы мне на спину дюжину новых шрамов.

Петляя между деревьев, я с трудом выдыхала носом воздух, и на этот раз я не потрудилась обойти главную дорогу. Только не тогда, когда фортуна явно решила плюнуть на все мои усилия. Я взбежала на холм к замку и обогнула его.

Пожалуйста, хоть бы Марек оставил свое окно открытым.

Обычно ему было трудно заснуть без ветерка, но сегодняшняя ночь выдалась не по сезону холодной. Окно было открыто всего на дюйм и закреплено крючком. Не останавливаясь и даже не осознавая своего облегчения, я распахнула окно до конца и пролезла в него настолько бесшумно, насколько это было возможно. Оставляя грязные следы на коврике из кабаньей шкуры, я подошла к кровати Марека и обнаружила, что на ней спит Сэфа, а сам Марек заснул на стопке пальто. Я молча обрадовалась этому обстоятельству, поскольку попытка разбудить Сэфу и не разбудить других девочек, живущих в ее комнате, привела бы к поседению моих волос. Трясущимися руками я отставила корзину в сторону, и мое сердце ушло в пятки, пока я разглядывала спящие фигуры. Моя дружба с двумя этими людьми возникла против моей воли, ведь я упорно трудилась, чтобы не допустить возникновения в своей душе какой-либо привязанности, которую нельзя было бы разорвать в любой момент.

Эта ночь должна все изменить. Я собиралась довериться им, и если бы я ошиблась, то Махэр был бы потерян для меня раз и навсегда.

Я выдернула подушку из-под головы Сэфы, и ее испуганные карие глаза распахнулись. Она расслабилась только после того, как увидела мое прикрытое капюшоном лицо. После удара по лодыжке Марека передо мной предстали растерянные сонные зрители, состоящие из двух человек.

– Как быстро вы можете бегать?

Глава 3

По запекшейся крови на подбородке и теле солдата, на которого уставились Марек и Сэфа, ползали муравьи.

Первой заговорила Сэфа:

– Твоя работа кинжалом превосходна.

– Сэфа! – рявкнул Марек.

– А что? Так и есть. Ты работаешь на скотобойне и знаешь, как трудно так глубоко проникнуть в подбрюшье, а Сильвия сделала это, когда на нее напали. Это впечатляет.

– Так и было? – обратился ко мне Марек, золотистые волосы которого торчали во все стороны после бега. – Он напал на тебя?

Они не задавали вопросы, когда я вытащила их из постели и заставила бежать со всех ног за мной в лес. Даже когда мы миновали линию деревьев, отмеченных воронами, они не колеблясь бросились за мной. Я была обязана рассказать им хоть какую-то часть правды. По крайней мере, те кусочки, которые могла.

– Да. Он убил бы меня, если бы я его не опередила. Я нарушила линию деревьев, отмеченных вороном, потому что я забыла собрать для Рори кое-какие ингредиенты, но этот солдат решил не принимать моих объяснений. – Я указала на его упавший меч. – Они отдадут меня под суд, если я не замаскирую его убийство как случайное падение в Хирун.

Жестокость солдат Низала не требовала пояснений. Каждый из наших знакомых в какой-то момент жизни ощутил на себе их ужасную силу. Чего моим друзьям, не являющимся джасади, не нужно было знать, так это того, что он обвинил меня не только в незаконном проникновении на чужую территорию. Они могли бы испытать больше сочувствия к солдату, если бы знали, что его сразила рука джасади.

Я наскоро описала им свой план, напоминая о нашей гонке против рассвета. Каждая клеточка моего тела восставала против того, чтобы позволить им помогать мне. Если мы допустим ошибку – это будет моя вина, но командная работа была необходимым злом, чтобы успеть довести события этой ночи до конца.

– Дальше нам предстоит очень неприятное занятие, поэтому, если вы сомневаетесь в своей стойкости, можете подождать за этими деревьями. Мне нужна ваша помощь, только чтобы донести его тело до реки.

– Это дурное предзнаменование! Очень дурное предзнаменование! До Алкаллы осталось всего семь недель, разве она не должна принести нам удачу и процветание?

Сэфа, казалось, была ошеломлена неестественным наклоном шеи солдата.

– Что, если это означает, что Авалины стали ближе к пробуждению ото сна?

– Не будь дурой! – Марек по впечатляющей предусмотрительности собрал ветки, чтобы разбросать их на пропитанную кровью землю. – Сон Авалинов постоянен. Если бы такой кровавый турнир, как Алкалла, мог повлиять на Авалинов, то они бы выбрались из своих могил и убили нас столетие назад.

Марек стал разбрасывать ветки, прилагая к этому больше силы, чем было необходимо. Должно быть, упоминание об Алкалле задело его. А до этой ночи я часто думала над тем, присоединялся ли Марек когда-нибудь к легионом конкурентов, соперничающих за звание чемпиона своего королевства.

– Подумай хорошенько, Сэфа, если бы Алкалла или ее чемпионы обладали силой приносить удачу – Верховный назвал бы это магией и уничтожил бы их. А то, что мы наблюдаем здесь, является результатом высокомерия солдата Низала.

Сэфа вздрогнула, но, скорее всего, не от ужаса. В спешке они с Мареком покинули замок, не прихватив с собой даже плащей, и теперь находились без какой-либо защиты от ветра. Девушка выглядела маленькой, замерзшей и очень несчастной.

Так не пойдет! Она нужна мне в состоянии боевой готовности, поэтому я протянула ей свой плащ.

– Постарайся не испачкать его в крови.

Едва я успела сделать шаг к солдату, как чья-то рука вытянулась вперед, преграждая мне путь.

– Сильвия, ты же не думаешь, что у тебя хватит силы сломать спину этому человеку, – скрестил руки на груди Марек. – Я видел, с каким трудом ты поднимаешь ящики с яблоками.

Я чуть было не подавилась смехом, ведь в том, чтобы выиграть игру, в которую играла лишь одна сторона, не было никакого спорта.

– Ты увидел то, что я хотела, чтобы ты видел. Сэфа, пожалуйста, найди столько маленьких зазубренных камешков, сколько сможешь уместить в карманах плаща.

– Позволь, я сделаю это, – заспорил Марек.

Я сделала глубокий вдох, но напомнила себе, что он всего лишь пытается помочь.

– Я могу с этим справиться сама.

Перевернув тело лицом вниз, я схватила его за руки и подняла. При виде этой картины Сэфа позеленела, но я не могла ее в этом винить. Тело солдата стояло на коленях, оттянутое за руки назад. Его изуродованный и перепачканный грязью и кровью торс был направлен в ее сторону, и надо сказать, представлял собой жуткое зрелище.

– По крайней мере, мы не планируем его есть, – проворчала я себе под нос, и Марек бросил на меня недоуменный взгляд.

Крепко держа тело за руки, я уперлась ботинком в его поясницу, а Сэфа юркнула за деревья, затыкая уши. Марек наблюдал за происходящим скептически нахмурившись, а в моем сознании внезапно пробудился зловещий голос, который за считаные минуты мог разрушить личность, на создание которой я потратила годы.

– Ты не можешь защитить даже собственную жалкую, бессмысленную жизнь, – прошептала мне на ухо Ханым.

Мои самые мрачные мысли всегда высказывались ее голосом. Прошли годы с тех пор, как я слышала голос своей похитительницы-спасительницы в последний раз, и то, что я услышала ее сейчас, не могло означать ничего хорошего.

Я снова потянула за руки солдата. Сломать спину взрослому мужчине под таким углом требовало значительного усилия. Ханым описала бы эти усилия так: «Притворись, что пытаешься протолкнуть сквозь этого человека свою ногу». Руки солдата нужно было отвести далеко назад и держать очень крепко. В противном случае сломались бы его плечи, а спина осталась неповрежденной.

Я ударила ботинком по его спине, и от раздавшегося оглушительного треска брови Марека поползли вверх. Удовлетворенная проделанной работой, я опустила тело со сломанными костями на землю и указала на глубокую рану на животе солдата.

– Эта рана слишком ровная. Мне нужно, чтобы все было представлено так, будто он пострадал от валунов в Хируне.

Марек принял мой кинжал с медленной улыбкой.

– Значит, ты думаешь, что я не могу сломать спину взрослому мужчине, но могу сделать рану более серьезной?

Я оставила его сидеть на корточках рядом с солдатом и пошла искать Сэфу. Найдя ее, я стала свидетельницей того, как она извинялась перед колонией муравьев за то, что украла их камень, за которыми они прятались.

– Я почти закончила, – сказала она.

Подозрение кирпичом легло на мою грудь. Если не считать приступов суеверной паранойи, Сэфа казалась мне такой же беспечной, как и Марек. Я вытащила их из деревни посреди ночи, чтобы они помогли мне расчленить труп солдата и отнести его к реке, но они с большим ужасом отреагировали на то, что я забываю регулярно поливать свое фиговое дерево.

Я присела на корточки и поморщилась при виде того, как мой плащ на Сэфе волочится по земле. Он был слишком велик для маленького тельца Сэфы.

– Говори прямо, почему ты делаешь это для меня?

Ничуть не смущенная моим резким тоном, она легонько подула на камни в своей ладони, стряхивая с них рассыпавшиеся осколки.

– Несмотря на твое сильное сопротивление следующему утверждению – мы друзья.

– У дружбы есть свои пределы.

– Возможно.

– Я бы не стала этого делать ни для тебя, ни для Марека.

Уголок ее рта приподнялся, будто я сказала что-то забавное.

– Я знаю.

– Если меня поймают – меня казнят, а вы будете отданы на милость низальского трибунала за то, что помогли мне.

– Если ты надеешься разжечь во мне страх – ты опоздала. Он был зажжен давным-давно. – Сэфа рассовала камни по карманам. – Будь спокойна, Сильвия, прежде чем дело дойдет до суда, я немедля последую за тобой на смерть.

Сэфа и я встали одновременно. Только джасади мог дать такую клятву, но в Мареке и Сэфе не было ни следа магии. Живя с ними бок о бок, я бы обязательно увидела ее проявление. Тогда какая у них была причина бояться Низала?

– Что ты мне недоговариваешь? – спрашиваю я, оценивая Сэфу так, словно вижу ее впервые.

– Что ж, Сильвия, мою преданность ты получила безвозмездно. – В ее карман посыпались остальные камешки. – Но мои секреты ты должна заслужить.

Она улыбнулась белоснежной улыбкой, которая резко контрастировала с цветом ее темной кожи.

У меня перехватило дыхание, когда меня пронзила догадка. Это была сама собой вытекающая вещь из того, что, как мне казалось, я знала о Сэфе и Мареке. По моим наблюдениям, когда Марек был в гневе, он всегда делал акцент на буквы «а» и «л». Он постоянно жаловался на погоду в Махэре, будто климат остальных частей Омала отличался от нашего.

– Марек назвал помидор неправильно, – внезапно озвучила я свое воспоминание. – Через неделю после того, как я приехала в замок, я увидела вас двоих на кухне, он попросил тебе передать ему ооту, а омалийцы называют помидоры «таматим». Мне это показалось странным, и я внимательно следила за его речью в течение месяца. Я слышала, как он называет множество овощей другими названиями. Как их называют лукубцы, орбанцы и назальцы. Он сказал мне, что это Юлий заставлял его тренироваться в произношении этих названий для посетителей, которые приезжают в базарные дни из других королевств, но он просто пытался скрыть свой самый первый промах. Не так ли?

Сэфа молча стряхнула пыль со своих ладоней, а по ее лицу ничего нельзя было прочесть.

– Нести труп будет сложнее после того, как он окоченеет. Нам пора идти.

– Ты была так поглощена собственными секретами, что не потрудилась заметить их секреты, –пробормотала Ханым. – Ты жалкая.

Мне хотелось оттащить Сэфу в сторону и трясти до тех пор, пока она не откроет мне всю правду. Если то, что я подозревала, было правдой... но я не могла и не стану об этом спрашивать. По негласному правилу, жизнь, которую мы вели до того, как попали в замок Райи, не обсуждалась. Я не должна расспрашивать их о секретах, если они не причиняют мне вреда, а любопытство всегда вознаграждалось любопытством.

Когда мы вернулись, я заметила, что Марек проделал работу, достойную похвалы. Он сделал линии раны неровными, и нам оставалось перенести тело и забросать камнями открытые его части, надеясь, что к тому времени, как его найдут, рыба уже расправится с обнажившимся кожаным лоскутом.

Путь до реки казался вечным. Я несла тело со стороны головы, в то время как Марек и Сэфа поддерживали нижнюю часть. Деревья нетерпеливо смыкались вокруг нас, а земля с каждой дюжиной наших шагов опускалась ниже. Я заметила, что чем глубже мы устремлялись в Эссам, тем чаще Марек вздрагивал. Нам казалось, что вокруг нас смыкаются зубы зверя, слишком огромного, чтобы это можно было постичь. За всю дорогу мы останавливались всего дважды, чтобы перевести дыхание, вдыхая свежий утренний ветерок и наблюдая за уже розовеющим небом.

Когда Сэфа начала петь, ее голос перекрывал хлюпанье наших шагов.

– Пожалуйста, – простонал Марек.

Видимо, в отличие от меня, он явно узнал мелодию.

– Она не остановится, – предупредила я Марека.

Когда я оступилась, мой ботинок прошел сквозь сгнившие бревно, и, перепрыгивая через мою ногу, из своего укрытия вылетели сверчки. Их возмущенное щебетание присоединилось к непрекращающейся мелодии Сэфы. Марек поддержал ее ровным голосом:

На щеку трупа запрыгнул сверчок, и, молча наблюдая, как он заползает ему в нос, я поморщилась. Я могла бы предсказать, какой сюжет у песни Марека и Сэфы и каких событий в ней не будет.

Когда-то давно в мире существовало четыре королевства, полные магии: Лукуб, Омал, Орбан и Джасад. После погребения Авалинов появилось пятое королевство – Низал, созданное для установления и поддержания мира между остальными четырьмя королевствами. Но проходили столетия, каждое из которых уносило с собой немного магии, пока магия не осталась только в Джасаде. Армия Низала росла, и это очень пугало не только Лукуб с Омалом, но и жаждущий сражений Орбан. Но даже у армии Низала не было ни единого шанса против неприступной крепости Джасада. По крайней мере, так должно было быть.

К моему удивлению, песня Сэфы продолжалась, хотя звучала она более мягко и сдержанно.

– Тихо. – Я остановилась и прислушалась.

Вот она, лучшая песня из всех возможных сейчас. Шум Хируна, прорвавшийся к моим ушам сквозь деревья.

Мы резко остановились на краю берега реки.

– О! – выдохнула Сэфа. – Я никогда не видела, чтобы берега Хируна были так далеки друг от друга.

Хирун извивался по всем королевствам, подобно могучей змее, поддерживая жизнь во всей стране. В некоторых районах Эссама река была не шире ствола дерева, здесь же до противоположного берега Хируна была по меньшей мере полумиля. Отражение полной луны рябило на темной поверхности воды.

– Дайте его мне. – Марек отстранил нас от тела и покатил его вниз по берегу, не забывая о следах на влажной земле, оставленных весом солдата.

Пока Марек таскал валуны, чтобы разместить их вокруг тела и под ним, он кряхтел от усталости.

Я почувствовала, как пристальный взгляд Сэфы буквально сверлит мой затылок.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Задавай, – ответила я сквозь зубы.

– Зачем тебе понадобилось ломать ему спину? Разве сломанной шеи было недостаточно, чтобы создать впечатление, будто он поскользнулся? – спросила Сэфа.

В ее голосе слышалось только любопытство, но я все равно сделала паузу, прежде чем ответить.

– Если они решат расследовать эту смерть как убийство, то сломанная спина означает, что они будут искать мужчину.

Губы Сэфы приоткрылись в удивлении.

– Из-за силы, которую нужно было приложить, чтобы сломать позвоночник?

– Да.

Было невероятно странно делиться с ней этими мыслями. Ведь баланс наших отношений изменился, и я больше не знала, кем мы приходимся друг другу.

– Если бы ты была такой девушкой, какой я тебя вырастила, ты бы прикончила их прямо здесь, –сказала Ханым.

Я провела рукой по лицу. Когда же ее голос покинет мою голову?

Как только Марек закончил с телом, Сэфа помогла ему выбраться с берега. Я же держалась вне пределов их досягаемости. Прикосновение ко мне прямо сейчас разрушило бы остатки моего и без того слабеющего самоконтроля.

– Нам нужно торопиться. Мы побежим так быстро, как только сможем. Мы уже не успеем в Махэр к началу смены патруля, но нам нужно пересечь границу деревьев, отмеченных вороном, чтобы оказаться на безопасной стороне леса. – Я теребила свое запястье, глядя куда-то поверх их голов. – Спасибо вам за помощь. Я этого не забуду.

Пока мы бежали навстречу рассвету, Сэфа не раз спотыкалась, но Марек всегда был рядом и поддерживал ее. Я же сосредоточенно смотрела под ноги, чтобы не наступить в лужу, потому что угадать, насколько они глубоки, было невозможно. К тому же они уже причинили немало неприятностей, а сломанная лодыжка была именно тем, чего не хватало этой ночной катастрофе. Я постаралась выбросить из головы все свои подозрения относительно Сэфы и Марека. Для моего нынешнего душевного состояния это был слишком большой клубок, чтобы начинать его разматывать.

Как только мы без происшествий пересекли периметр отмеченных вороном деревьев, мы непроизвольно коллективно выдохнули.

– Остаток пути нам нужно пройти пешком, – сказал Марек. – Мы и так обливаемся потом, будто в чем-то виноваты.

– Ни один из нас не виновен, – резко сказала я. – Если придется выбирать между моей защитой и своей защитой – сделайте более разумный выбор, чем тот, который вы сделали сегодня ночью.

– Она пытается защитить нас или оскорбить? – спросила Сэфа у Марека. – Я никогда не могу сказать наверняка.

– Думаю, и то и другое.

– Мы же все осведомлены слухами о случайных исчезновениях, происходивших по всем королевствам в прошлом году? – спросила я. – Так вот, это было еще одно исчезновение.

– Эти слухи – полная чепуха. – Сэфа огляделась по сторонам более настороженно, чем минуту назад.

– Может, и так, но их существование поможет нам выиграть немного времени.

Когда мы добрались до тропы, идущей в деревню, мимо нас прогрохотала повозка, нагруженная башнями из ящиков, связанных вместе веревкой для полива. С главной дороги доносился запах свежих айш балади^[8], которые дети бросали в принесенные с собой корзины или на деревянные решетки, закрепленные на их плечах.

Теплый аромат пшеницы всколыхнул мои воспоминания. По утрам в Урс Джасаде я обжигала язык горячими айш балади из дворцовых печей, а моя одежда была покрыта крошками. Конечно, такой хлеб был более распространен в сельских вилайях Джасада, но моя мама просила пекарей готовить нам по две буханки каждое утро.

Так много всего было перенято у нас другими королевствами: еда, искусство, традиции, обычаи. Когда Джасад пал, падальщики захватили все это, словно военные трофеи.

Я отвернулась от пекарни, напоминая себе, что Джасад исчез, а оплакивать королевство, которое я едва знала, было опасно для новой жизни, которую я себе построила.

– Теперь моя очередь собирать продукты для завтрака, – сказала Сэфа. – Если я вернусь домой без них, Райя попросту протрет полы замка моей шеей.

– У нас нет с собой емкости, – сказал Марек.

– Хамада очень милый и позволит одолжить у него лишнюю банку.

– Мило, – насмешливо повторил Марек. – Но на этот раз бери только бобы, масло, соль и черный перец, хорошо? Никто кроме тебя и Фэйрел не любит, когда в их еду кладут чеснок.

– Я попрошу подать его отдельно, чтобы вы могли есть его по-своему. Но хочу добавить, что вы едите его неправильно.

Мы остановились у тележки, полной еды, и Хамада, проигнорировав нас с Мареком, сосредоточился на Сэфе. Пока он пересыпал дымящиеся бобы из массивного металлического кувшина в кастрюлю с крышкой, я огляделась по сторонам.

Патруль сменился примерно двадцать минут назад, и даже если бы они дали солдату несколько минут на опоздание, они бы не стали ждать целых двадцать минут, прежде чем вызвать подкрепление.

В моей груди нарастал страх.

Почему я вернулась?

Мне следовало бросить тело солдата и бежать, ведь я знала, как спрятаться в дебрях Эссама. У меня была корзина с едой и преимущество по знанию леса. В конце концов, я могла бы найти дорогу в нижние деревни Лукуба или Орбана и начать все сначала. Какой же я была дурой, что, спотыкаясь, решила вернуться в клетку и надеяться, что за мной не закроют замок.

Армия Низала могла забаррикадировать любой вход и выход в Махэр, прочесать каждый дом в поисках джасади, прекратить торговлю и даже отменить валиму, один из самых больших источников дохода для деревни.

– Солдаты часто исчезают, – пробормотал Марек, и я вздрогнула, удивленная тем, что он наблюдает за мной.

– Они не будут тратить ресурсы на простую омалийскую деревню, пока не будут уверены, что он был убит.

– Но у них достаточно ресурсов.

– Только не сейчас, ведь до Алкаллы осталось всего несколько месяцев. Они выделили огромную свиту солдат для того, чтобы защитить наследника Низала, пока он ищет своего чемпиона, – сказал он, и я уставилась на Марека.

На моей спине были шрамы, свидетельствующие о том, какой скрупулезной была Ханым в плане моего образования. Она позаботилась о том, чтобы я изучила диалекты каждого королевства. Их язык, привычки и историю. Но несмотря на мою образованность, я все же практически ничего не знала о наследнике Низала. Ханым не рассказывала мне о нем ничего. Только предупреждала, что если он увидит мою магию, то убьет меня так быстро, что я даже не успею сделать вдох. Учитывая ее горячую ненависть к моим бабушке с дедушкой и Верховному Равейну, я представила, как больно ей было видеть успехи Верховного там, где она потерпела неудачу. Он вырастил воина, а она девушку, которую можно было легко заметить со сторожевой башни, пока она убегает с поля боя с едой других солдат. Часть моего раскаяния утихла, когда я подумала, что если бы я побежала в лес, то могла бы столкнуться с Арином из Низала, и вопрос о моей судьбе был бы немедленно решен. Джасади не мог уйти со встречи с наследником Низала живым.

Откуда Марек мог знать, сколько солдат отправил Низал для защиты своего наследника, пока он выбирал чемпиона для Алкаллы? Мои прежние подозрения насчет этих двоих вернулись с удвоенной силой.

– Ты определенно знаком с низальскими обычаями.

– Как и ты, – приподнял он бровь.

– Ты уверен в том, что они не поднимут тревогу, пока не найдут тело? Мне очень бы хотелось в это верить.

– Совершенно уверен.

– Кто-нибудь из вас собирается мне помочь? – захрипела Сэфа под тяжестью кастрюли, которую Хамада наполнил до краев.

Мы с Мареком одновременно ухватились за ручки кастрюли, когда Сэфа пошатнулась и часть бобовой похлебки выплеснулась за край. В крепость нам удалось вернуться невредимыми, но Райя минут десять кричала на нас, будучи недовольной грязным состоянием нашей одежды. Как только она закончила отчитывать нас, мы пошли каждый по своим делам. Я – купаться, Сэфа – помогать с завтраком, а Марек переодеваться для предстоящего тяжелого дня. Оборачивая свое тело полотенцем, я пожалела о том, что не могу снять напряжение со своих конечностей с помощью магии. На моей памяти я была так напряжена лишь в первые месяцы моего прибытия в Махэр. Завернув свои мокрые волосы в льняные брюки и завязав их на затылке, я отправилась в свою комнату, но даже лежа на кровати не смогла расслабиться. За моей дверью то и дело раздавался шум шагов и разговоров, которые возвещали о начале нового дня.

Младшим девочкам, живущим в замке, я не очень нравилась. Мне недоставало нежных и заботливых прикосновений, которые были так естественны для Сэфы, и хоть я старалась быть с ними помягче, материнские инстинкты у меня были, как у кровожадного таракана. Все же по какой-то непостижимой причине их присутствие было мне утешением всякий раз, когда страх затягивал вокруг меня свою петлю. Райя скорее умерла бы, чем позволила этим детям почувствовать давление ответственности, которую она несла за них. Она позаботилась о том, чтобы они беспокоились лишь о таких проблемах, как спор за самое красивое платье в ежемесячных тележках для пожертвований или спор о том, кто сможет пронести самую большую козу дальше всех. Эти осиротевшие девочки были настолько близки к счастью, насколько позволяли обстоятельства.

– Ты не должна от них скрывать реалии жизни, с которыми они столкнутся за пределами этой крепости, – сказала я однажды.

Этот разговор произошел через несколько дней после того, как мне исполнилось шестнадцать. Я точила кухонные ножи у камина, пока Райя в шестой раз подсчитывала свой недельный заработок.

– Чем больше обязанностей возложишь на их плечи, тем лучше они будут с ними справляться.

Она смотрела на меня так долго, что я даже напряглась, крепче сжав нож.

– Дети созданы не для того, чтобы на их плечи легли все беды и невзгоды этой жизни, Сильвия, – сказала Райя, потирая темные круги под своими глазами. – Это ломает их. Из-за этого они проведут свою взрослую жизнь, делая все, что в их силах, чтобы никогда больше не чувствовать тяжести этого мира.

Вспоминая этот день, я почувствовала, как на меня навалилась усталость. Я не спала два дня, но каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела солдат Низала, въезжающих в Махэр с мечами и факелами.

Иллюзия безопасности, которой я себя так тешила, была разрушена.

– Ты Наследница Джасада! И ты не можешь чувствовать себя в безопасности, где бы ты ни была! – сказала Ханым.

Уткнувшись лицом в жесткую подушку, я мысленно стала перечислять травы и вещи, которые мне нужно было собрать для Рори, перед тем как мы выберем лучшее место для нашего столика на валиме. Но эти фантазии не помогли мне уснуть, поэтому я прибегла к практике, столь же старой, как и шрамы на моей спине. Я прижала холодную ладонь к сердцу и начинала считать удары.

Раз, два, я еще жива. Три, четыре, я в безопасности. Пять, шесть, я не позволю им поймать меня.

Я стою в одиночестве посреди огромного бального зала, окруженная аудиторией безликих джасади, которые, затаив дыхание, ждут моего слова. На мне надето платье, лиф которого сделан в форме цветка лотоса, обвивающегося вокруг моих ребер, а радужный символ Джасада – гладкая черная кошка и голова сокола с золотыми крыльями – выгравирован на моей юбке. Эта черная кошка обладает чистой магией и окружена легендами, а сокол взволнованно кружит вокруг нее на моем платье. На моей голове покоится корона.

– Королева Эссия! Потерянная наследница вернулась, чтобы возродить Джасад! – кричит человек, состоящий из тени и дыма. – Магия снова будет процветать!

Я пытаюсь убежать, но не могу сдвинуться под тяжестью короны, а мои губы сшиты друг с другом золотой нитью. Я молча терплю их ликование, их облегчение, когда они подходят ко мне со всех сторон. Спасительница. Герой. Королева.

По моему подбородку стекает кровь, когда я с усилием раздвигаю губы, туго затягивая швы, и привкус железа наполняет мой рот.

– Пожалуйста, не надо! Я не та, кого вы ищете! Я ничем не могу вам помочь.

Я падаю на колени, и нити на моих губах рвутся. Красивые золотые нити падают на землю окровавленной грудой, а мой освобожденный от них голос эхом отражается от стен в пустом бальном зале.

– Эссия, ты помнешь свое платье? – Чья-то сильная хватка поднимает меня на ноги. Пребывая в абсолютном шоке, я понимаю, что смотрю на свою мать и возвышаюсь над ней почти на целую голову. Плечи, на которых я так часто сидела в детстве, в два раза шире моих, но у меня есть изгибы в тех местах, где она стройная. Также я более мускулистая там, где она мягкая.

– Я выше тебя, – это все, что я могу сказать своей умершей матери.

Смех Нифран – это музыка для моих ушей.

– Ненамного. По фигуре ты похожа на свою бабушку.

Внезапно бальный зал растворился вокруг нас как дымка, и мы стоим на поверхности замерзшего озера, простирающегося на многие мили во все стороны вокруг нас. У ног Нифран танцуют оранжевые языки пламени.

– Королевство не может пасть, когда его наследник стоит на ногах. Ты не можешь уклониться от своего долга, дорогая, это наследие по крови.

Я ищу источник огня, который неуклонно пожирает ее тело, но не нахожу его.

– Более того, – беспечно продолжает Нифран, как будто не сгорает заживо в двух футах от меня. – Это наследие передается по крови, невзирая на то, кто мы такие и кем бы мы могли быть. Нас должно интересовать только наше королевство. Неужели люди, потерявшие свой дом, ничего для тебя не значат?

Я ударяю ногой по твердому льду под нами, но он не ломается. Мы окружены водой подо льдом, но все же моя мать горит.

– Нет, – выдыхаю я в ужасе.

Однажды они уже забрали ее.

Увидев, что огонь разгорается все сильнее, я тянусь к Нифран, но она отступает назад.

– Тогда спаси меня.

– Он не ломается! – Я падаю на лед, ударяя по нему кулаками.

Но костяшки моих пальцев напрасно разбиваются в кровь, ведь слой льда слишком толстый, слишком глубокий.

Адская гиена ревет, поглощая Нифран, но я все равно слышу ее слова:

– Разбей его вдребезги.

– Я не знаю как... – Я снова поднимаю руки, чтобы ударить ими по льду, но останавливаюсь.

Мои запястья ничем не скованы, а там, где должны быть браслеты, – гладкая кожа, но огонь, поглощающий мою мать, уже лижет небо, расцветая в ночи своим чудовищным сиянием. Он освещает тысячу теней, неподвижно стоящих на берегу. Они наблюдают за нами, судят нас.

– Эссия! – вскрикивает Нифран, но я отползаю назад, закрывая лицо рукой.

Пламя вспыхивает еще ярче, поглощая нас обоих.

Глава 4

Следующие четыре дня никто не требовал моей казни, солдаты Низала по-прежнему патрулировали Махэр, а посетители валимы продолжали прибывать. Я же продолжала искать лягушек для Рори. Если бы не мои синяки и отсутствующие пряди вырванных волос – я бы подумала, что та ночь мне просто приснилась. Но меня неотступно преследовало беспокойство. Я не доверяла этому миру. Солдаты Низала не могли просто так забыть об исчезновении одного из своих.

За два дня до валимы Райя ворвалась в мою комнату, охваченная редким для нее возбуждением, и никто из нас не мог понять почему. Ее ткани продавались на рынке с ошеломляющим успехом, не говоря уже о распродажах, которые проводились раз в три года. Знатные дамы из самых отдаленных городов четырех королевств присылали своих слуг, чтобы сделать заказ на экстравагантные платья Райи, поскольку все стремились одеться для празднования Алкаллы наилучшим образом, переплюнув других дам своего королевства. Так что платьев Райи было продано более чем достаточно, чтобы она могла привести в свой замок еще одного или двух сирот с улицы.

Спустившись к подножию холма, я увидела, как Марек загружает повозку. Брезент, обычно закрывавший заднюю стенку, был откинут, чтобы Марек мог беспрепятственно сложить ящики.

– Ты опоздала! Рори, наверно, уже довел своих посетителей до слез, – заметил Марек, запрыгивая на козлы.

– Если он до сих пор ни в кого не швырнул своей тростью, то утро определенно будет добрым.

В ответ Марек указал на крошечную фигурку девочки, бегущую во весь опор вниз по склону. Ее спина согнулась под тяжестью деревянного стула. Посмотрев на нее, я попыталась скрыть улыбку. Каждой девушке в своем доме Райя предоставляла выбор: работать или учиться. И большинство выбирало учебу, но девятилетняя Фэйрел, гордо задрав свой маленький подбородок, сказала: «Я предпочла бы быть лучшей в чем-то одном, чем знать немного о множестве вещей». С тех пор прошло почти три года, и девочка относилась к своей роли смотрителя за креслами Нади все с той же серьезностью, присущей только тем, кто работает с оружием.

Фэйрел запрыгнула на заднее сиденье повозки, поднимая к себе стул.

– Я здесь.

Марек усмехнулся и прищелкнул языком в сторону лошадей. Шесть девушек, забравшиеся на заднее сиденье, устроились поудобнее, и телега сдвинулась с места.

Пока мы ехали по главной дороге, я шевелила ногой и тарабанила пальцами по своему колену, а по мере приближения к главной площади страх наполнил мою грудь до краев. Ведь еще одной причиной ненавидеть напряженное время перед Алкаллой была угроза опознания. Я всегда старалась держать ухо востро, особенно интересуясь слухами о наследнице Джасада, даже несмотря на то, что мне пока не встретился ни один человек, которого посетила мысль о том, что, в отличие от остальной части ее семьи, Эссия – жива. Большинство из тех, кто тогда прибыл на Кровавый пир, погиб во время нападения на королевскую семью, включая Исру, жену Верховного Равейна. В живых остались только королева Омала, Верховный Равейн и султанша Бисаи, которая умерла спустя несколько лет, передав корону Лукуба своей дочери. Пути же двух других членов королевских семей не могли пересечься с моим. Но всякий раз, когда в Махэр прибывали гости, это не мешало мне продолжать проверять, чувствуется ли при моем шаге успокаивающая тяжесть кинжала, засунутого в мой ботинок.

Мы выехали на главную дорогу, ведущую к Махэру. Справа от нас возвышался голубой коттедж, чьи владельцы были стары и бездетны. Не многие были заинтересованы в покупке недвижимости в таком месте, как это, ведь слева от этого коттеджа располагался замок, полный сирот, а справа – бродячая дорога. Я посмотрела на этот коттедж, и причудливые фантазии Сэфы явно проникли в мой здравый разум, потому что я подумала, что это был бы отличный дом для нас. В нем нашлось бы место для меня, Сэфы и Марека. Возможно, я бы даже разбила небольшой садик для моего фигового дерева. Но это были всего лишь фантазии, а стремление к невозможному – было задачей, которую лучше оставить дуракам.

Внезапно повозка дернулась, когда дорога стала более каменистой, а дети, гнавшиеся за нами, отступили, бросившись в противоположном направлении, видимо, вспомнив предостережение своих родителей – не выходить на дорогу бродяг.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Марек.

Я знала, о чем на самом деле он спрашивает, но у меня в запасе не было ответа, который бы его устроил.

– Я голодна. Майе должно быть позволено готовить завтрак только для ее врагов. В моих зубах до сих пор застряла яичная скорлупа.

В ответ Марек промолчал, и это молчание затянулось настолько, что я уже стала надеяться, что на этом наш разговор закончен.

– Пять лет. Пять лет дружбы, Сильвия. Мы дружим уже столько времени, несмотря на твои многочисленные попытки отстраниться от нас. Да, я заметил, что ты это делаешь. У меня талант видеть людей, но ты... ты ставишь меня в тупик. За пять лет дружбы единственное слово, которое приходит мне на ум, чтобы описать тебя, это... – Марек поворачивает голову ко мне. – «Тихая». Просто... тихая, и на этом мой словарный запас в отношении тебя был бы исчерпан, если бы две ночи назад я не увидел, как ты в одиночку, не дрогнув, сломала человеку хребет.

Тихая

Я повторяла про себя это слово, проверяя, подходит ли оно мне, и оно меня позабавило. Возможно, хлыст Ханым и предназначался для девушек с тихими манерами, но шрамы на моей спине были щедрой наградой за мой вспыльчивый характер. В первую же неделю в крошечной хижине Ханым я швырнула тарелку со своей едой в стену и тут же разрыдалась. Я все еще была бунтаркой, наполненной злобой и негодованием за оскорбление королевской семьи. Несмотря на то что я собственными глазами видела, как горели мои бабушка и дедушка, собственными ушами слышала, как посланник объявил о смерти Нифран, реальность еще не вонзила свои когти в мою грудь. И опозоренный капитан армии Джасада стояла передо мной, словно безмолвная могила, ожидая, пока я утру свои слезы.

– Иди в угол! –сказала она. – И подними руки.

Испуганная пустотой в ее глазах, я держала руки поднятыми до тех пор, пока боль в моих плечах не перешла в нытье. Я сосчитала трещины в стене, запомнила надписи на своих браслетах, и спустя время боль, в конце концов, утихла, став такой же постоянной и не обращающей на себя внимание, как пульс на моей шее. Подумав об этом, я решила, что слово «тихая» все-таки мне подходит.

– Ты слышала новости? – продолжил Марек, совершенно не смущенный моим молчанием. – Говорят, наследника Низала заметили недалеко от границы с Гаре.

Укол страха, понизивший мою грудь, разозлил меня. Гаре была еще одной омалийской деревней в низах, расположенной всего в часе езды отсюда. Но если бы туда прибыл наследник – весть об этом разнеслась бы еще задолго до появления его лошадей.

– Это болтовня праздных торговцев, – сказала я, разжав кулаки. – Я уверена.

– Возможно, – согласился Марек, искоса поглядывая на мои подергивающиеся пальцы. – В этом году настала очередь Омала представлять Низал на Алкалле, так что наследник, вероятно, посещает наши скромные деревни в поисках своего чемпиона.

Насмешливый тон Марека точно передавал, что он думает об этой затее.

Устраиваемая раз в три года Алкалла придавала силы каждому королевству и каждому его жителю от самого высокого ранга до самого дикого бродяги. Турнир состоял из трех изнурительных испытаний, призванных отпраздновать жертвоприношение прародителей наших королевств. Место проведения каждого испытания чередовалось между четырьмя королевствами, а завершалась Алкалла Балом победителя. Одержимость Махэра Алкаллой свидетельствовала о том, что все королевства строили свою жизнь вокруг этого события. Я не могла сосчитать, сколько раз я слышала, как посетители лавки Рори ходили по ней и фантазировали о танцах на Балу победителя или подбадривали зрителей на одном из судебных процессов. Низал был единственным королевством, которое не выбирало чемпиона из числа своего собственного народа. Вскоре после того, как Джасад был сожжен дотла, Верховной Равейн великодушно объявил о плане Низала по укреплению мира между оставшимися королевствами. Следуя этому плану, Низал должен был выбирать чемпиона для Алкаллы из другого королевства, ведь, кроме всего прочего, Низал обладал несправедливым преимуществом. Они призывали в свою армию молодежь подросткового возраста, и, соответственно, их самый некомпетентный солдат мог легко дать фору лучшему солдату другого королевства.

– Он бы не выбрал чемпиона из нижней деревни, – сказала я.

– Я уверен, что у него уже есть какая-то договоренность с наследником Омала. Возможно, заранее выбранный чемпион, которому благоволит королевская семья.

– Феликс даже не может самостоятельно подтереть свои сопли, неужели наследник Низала будет интересоваться его мнением в выборе чемпиона.

Вообразив эту картину, я издала звук отвращения.

– Каждый чемпион, которого выбирал наследник Низала, выигрывал Алкаллу. Я сомневаюсь, что он согласился бы обучать новичка только для того, чтобы выслужиться перед политиками. И даже если наследник Низала решит выбрать в чемпионы одного из жителей нижних деревень, ему будет непросто убедить их согласиться на такую роковую роль.

Несмотря на то что все любили порассуждать об Алкалле, у жителей нижних деревень было достаточно здравого смысла, чтобы отказаться от добровольного согласия участвовать в турнире, в котором погибло больше половины участников, по крайней мере, я на это надеялась. Чемпионы умирали.

Марек пожал плечами, объезжая полосу вонючих луж, усеивающих дорогу.

– Возможно, оно того стоит. Если чемпион становится победителем, то получает свиту стражников в свое распоряжение, дома в верхнем городе каждого королевства и богатства, которых хватит на всю жизнь.

– Это не стоит такого риска. Если только ты не аристократ с кашей вместо мозгов. И твоя единственная цель – стать участником соревнований, просто чтобы потом похвастаться этим, утверждая, что ты празднуешь жертвоприношение Авалинов.

Мифы, связанные с Алкаллой, были полной чепухой. В народе говорилось, что четверо родных братьев и сестер были существами, сотканными из чистой магии. Первородной магии. Авалины создали королевства и правили тысячелетиями, пока Авалин Джасада не сошел с ума и не убил тысячу людей. Сказатели утверждали, что магия – это безумие, которое неизбежно настигнет существо, в жилах которого течет такая могущественная сила. Чтобы сдержать своего брата и защитить свои королевства, Авалины погрузились в вечный сон под мостом Сираук. Так что же именно олицетворяет собой праздник Алкаллы? Кровопролитие или погребение?

Осознавая растущий во мне гнев, я замолчала и стала разглаживать складки юбки на своих коленях. Бледный солнечный свет ярко отражался от моих браслетов, и то, что я была единственным человеком, способным видеть или чувствовать их, считалось благословением. Их блеск был настолько ярок, что мог прорезать дыры в сетчатке глаз Марека.

– Двумя последними чемпионами Низала были лукубский каменщик и орбанский нищий. Оба стали победителями.

– Марек, хватит уже.

Я не хотела больше говорить ни о Низале, ни об Алкалле. Мой гнев угасал гораздо медленнее, чем разгорался, а у меня просто не было сил.

– Говорят, что наследник может почувствовать джасади лишь одним своим прикосновением, и тогда его взгляд замораживает магию в их жилах, – продолжал Марек.

Даже при одной мысли об этом я боялась исторгнуть свой завтрак с яичной скорлупой наружу. Обычно мне удавалось забыть о том, что на джасади охотятся, словно на бешеных животных, ведь я почти ничего не могла сделать не только для них, но даже для себя.

– То, что ты описываешь, – невозможно! Твои слова указывают на то, что наследник сам владеет магией, – мой тон стал резким от нарисованной словами Марека картины.

– Нет, конечно. Нет, я хочу сказать, что...

– То, что ты говоришь, – это государственная измена, а в последнее время мы совершили слишком много предательств, ты не согласен?

По мере нашего приближения к главной площади толпа вокруг повозки Марека сгущалась. Мы проезжали мимо людей, одетых в синее и белое, а как только повозка остановилась, я глубоко вздохнула и спрыгнула вниз. Плотно закутавшись в плащ, я опустила голову, настроившись на дорогу пешком. Каждый случайный удар плечом или рукой был подобен для меня тысяче уколов булавками, от чего во мне пульсировало отвращение.

Дойдя до лавки Рори так быстро, как только могла, я открыла дверь и стала ждать, пока Рори, услышав колокольчик над дверью, выйдет из задней комнаты. Но когда по прошествии минуты он так и не появился, я взяла его трость, обогнула прилавок, а затем отодвинула занавеску.

Зайдя в комнату, я увидела, что Рори сидел на двух перевернутых ящиках перед тремя мисками на столе и ведром лягушек у ног.

– Уходи, – сказал он, не оборачиваясь.

О кости Дании, я опоздала.

От запаха, который шел из ведра, я сморщила нос. Рори никогда не работал с лягушками днем, если только его отвращение к человечеству не пересиливало здравый смысл. А теперь по всей комнате распространилась вонь крови и прокисшего алкоголя.

– Итак, Рори... – начала я, стараясь, чтобы в моем голосе звучало терпение, которого у меня на самом деле не было.

Почему, вместо того чтобы выбрать для пьянства любой другой день, он выбрал именно неделю валимы?

– Я думаю, тебе следует... – Я не успела продолжить, так как Рори кинул в меня корзиной, попав мне в грудь.

– Мне нужно больше ингредиентов! – рявкнул он, не поднимая глаз. – И мне плевать на твое мнение.

– Когда в последний раз я заходила в Эссам в юбке, сыпь на моем бедре исчезла только через неделю, – сказала я.

Я бы предпочла чистить зубы хвостом ящерицы, чем продавать товар десяткам незнакомцев, но, в отличие от Рори, у меня не было в запасе роскоши устраивать истерики.

– Я сама присмотрю за лавкой, а ты можешь оставаться здесь.

Рори проигнорировал мои слова, переворачивая лягушку на спину.

Невероятно!

Когда он впадал в такое состояние, к нему было просто невозможно пробиться. Поэтому я просто схватила корзину и вышла на улицу.

Снаружи на главной дороге суетились те, кто приехал пораньше, чтобы изучить ограниченный ассортимент Махэра. Вокруг меня толпилось так много посетителей, карманы которых так и просили, чтобы их опустошили.

Ругая Рори себе под нос, я подобрала юбку и повернула в сторону леса.

– Стой, джасади!

Когда этот крик прорвался сквозь шум главной дороги и долетел до моих ушей, я замерла. Я напрягла мышцы ног, инстинктивно готовясь к тяжелому и быстрому бегу и даже согнула локти, напрягая также и мышцы в плечах. Еще секунда, и я бы превратилась в размытое пятно, исчезающее в лесу. Еще секунда, и я бы не увидела, как отца пекаря толкнули, и он упал лицом в грязь.

Толпа хлынула на место скандала, потянув меня за собой. Их руки то прижимались к моим, то сталкивались локтями с другими людьми, чтобы в итоге увидеть солдат Низала, стоящих над обсыпанным мукой мужчиной лет семидесяти.

Они поймали не меня. Они поймали его.

Солдат Низала с животом, напоминающим бочонок с пивом, навис над тощим стариком, которого, как я помнила, звали Адель. Он всегда добавлял побольше кунжута в мои булочки.

– Вы обвиняетесь в активном использовании магии и будете доставлены в Низал, где установят ваше происхождение. Если следствие признает вас джасади, вы предстанете перед судом в честном и справедливом суде нашего Верховного.

– Пожалуйста... я живу здесь уже сорок лет. Я прожил в Омале почти всю жизнь, построил здесь семью, вырастил детей. Моя магия – это ничто. Едва ли маленькая капля.

– Так ты признаешь, что владеешь магией? Ты признаешь, что ты джасади?

– Я родился в Джасаде, – заплакал Адель. – За несколько десятилетий до войны.

– Я видела, как он использовал свою магию! – закричала женщина, которую я не узнала. Вероятно, она была одной из посетительниц пекарни. – Он прикоснулся к подгоревшей буханке хлеба, и она снова стала красивой.

На моих запястьях натянулись наручники.

Глупец, зачем было использовать свою магию на глазах у других? Как же неосторожно.

– Он сжег хлеб, и в этом его преступление? – раздался яростный, хрипловатый голос Юлия.

Должно быть, он знал Аделя много лет и, возможно, даже нанимал его сыновей для работы на своих фермах.

– Адель один из нас.

– Он не один из них, он один из твоих людей, – прошипела Ханым. – Сделай что-нибудь, Эссия, спаси его.

Я же оставалась неподвижной. Мое вмешательство привело бы лишь к двум смертям вместо одной. Я не могла ему помочь. Не могла пожертвовать из-за него своей жизнью только потому, что он родился в Джасаде, а я была Наследницей этого королевства. Ему следовало быть осторожней.

– Вставай, идем с нами. – Более низкорослый солдат Низала поднял Аделя на ноги, не обращая внимания на его крики и то, что он сжимает его руку. – Ты сможешь изложить свои претензии трибуналу.

– Остановитесь, вы делаете ему больно! – Крик Юлия смешался с криками толпы.

А в мою голову внезапно пришла странная мысль, грозящая перевернуть землю с ног на голову.

А что, если эти люди знали об Аделе всё?

Если он жил здесь так долго, он мог рассказать им, что он джасади. Он мог рассказать им об этом без страха в безмятежные дни, когда его личность и место рождения не ассоциировались с колоколами смерти. Ведь в такой маленькой деревне, как эта, кто-то обязательно должен был заметить его магию. Семья Аделя владела пекарней. Они управляли ею на протяжении десятилетий, и, быть может, жители Махэра коллективно решили не сообщать об Аделе, несмотря на грозящее им суровое наказание за сознательное укрывательство джасади.

На лице Аделя появилась паника. Он пошатнулся, заставив солдат крепче сжать его руки, и задрожал.

Будь умнее!

Мне хотелось умолять его об этом, ведь я уже предвидела то, что может случиться.

Держи себя в руках, Адель! Не дай панике победить.

– Нет! – закричал Адель.

Воздух вокруг толпы будто сжался, устремляясь к дрожащему джасади. Магия Аделя натянулась, словно лента рогатки, и вокруг него затрепетали ленты серебра и золота. В момент, когда магия Аделя устремилась ввысь, я взглянула на солдат, которые знали, что это произойдет. Они ждали этого. Набирающее силу, кружащее вокруг Аделя волшебство внезапно будто взорвалось, и толпа повалила солдат Низала на землю. Адель тяжело поднялся, глядя на всех неуверенными глазами. Если бы я не была прикована к месту от шока, то, возможно, дернула бы себя за волосы.

Почему он не бежит?

И тут Адель бросился в сторону леса. Если он успеет пройти стену и сбежит за деревья, отмеченные символом Низала, прежде, чем солдаты смогут его поймать, – у него будет хоть какой-то малейший шанс спастись.

– Он слишком слаб и не выживет в лесу. Если его не поймают солдаты, то это сделает другой хищник, –проговорил голос Ханым.

Я чувствовала ее разочарование, будто она стояла рядом со мной, а вот вопрос о способности Аделя к выживанию так и остался без ответа, потому что бокастый солдат Низала поднялся на ноги и выхватил из-за бедра короткий клинок.

Адель бежал по прямой, поэтому солдат, откинув руку назад, без проблем попал клинком в Аделя.

Я закрыла глаза.

– Смотри! –крикнула Ханым.– По крайней мере, он должен иметь право на то, чтобы ты видела его смерть.

Я посмотрела и увидела. Увидела, как клинок вонзается в спину Аделя. Увидела, как старый пекарь рухнул в нескольких футах от стены, и увидела, как низкорослый солдат Низала подбежал к Аделю и добил джасади шквалом жестоких и яростных ударов руками и пинков ногами. Некоторые зрители молчаливой толпы переносили влажные из-за крови удары по телу тяжелее, чем треск костей. Когда солдат поднялся и отошел от тела Аделя – вместо пекаря на земле уже лежало кровавое месиво с пустыми глазами.

Раздался всхлип, а женщина, указавшая солдатам Низала на Аделя, просто не смотрела на его тело, продолжая вести себя как ни в чем не бывало.

Сбоку от толпы я увидела стоящего Рори. Он пристально смотрел на тело Аделя и так сильно сжимал трость, что костяшки его пальцев побелели. На лице Рори был явно виден шок, но непонятно – был ли он вызван отвращением или горем.

– Мы погрузим его тело в повозку, – сказал хромающий солдат, верхняя часть его правого бедра была пропитана кровью Аделя.

– Когда мы вернемся, мы ожидаем вашего полного содействия в поиске его детей. Любое сопротивление и неповиновение приведет к тому, что каждый из вас отправится в Низал.

Более низкорослый солдат с сомнением посмотрел на ногу говорившего, ведь она едва выдерживала его вес. Они коротко переглянулись, а затем повернулись к нам.

– Я останусь здесь, чтобы убедиться, что никто из вас не пытается защитить детей джасади. Нам нужен доброволец, чтобы помочь донести тело до повозки.

Добровольцев не было, и толпа молчала. Видимо, только человек с поразительно низким уровнем интеллекта добровольно пошел бы в лес с солдатом Низала и зверски изуродованным телом его жертвы.

– Я пойду.

Головы толпы повернулись в мою сторону, едва эти слова вырвались с моего языка.

Что я только что сделала?

Тот солдат, что не был ранен, оценивающе посмотрел на мое телосложение и рост. Он поджал губы, и я чуть не рассмеялась, ведь было видно, что он не хотел выбирать меня. Я была выше его и более широкоплечей. Если бы между нами возник конфликт – я была бы более сильным противником, чем пожилой пекарь, но мужская гордыня была выигрышной ставкой. Надежной, словно восход и заход солнца.

– Ладно, бери его за голову.

В кои-то веки уход от толпы не принес мне облегчение, и я подумала, не смотрят ли на меня Сэфа и Марек, ругая меня за мою глупость, ведь они не понимали, что я чувствую. Наверняка они думали, что я всего лишь принадлежу к толпе зрителей.

Ханым хотела, чтобы я чувствовала себя виноватой в смерти Аделя. Чтобы меня трясло от праведного гнева и жажды мести, но я чувствовала только отчаяние. Больше всего на свете я хотела бы принадлежать всего лишь к толпе зрителей, а не просовывать руки под плечи Аделя и не поднимать его тело из лужи собственной крови. Его голова перекатилась на мое плечо, оставляя на моей шее красные дорожки. Солдат Низала взял Аделя за ноги скрюченными руками и, повернувшись лицом к лесу, начал движение.

Я почти пропустила то, что мы прошли мимо деревьев с вороньими метками. Неся хрупкое тело Аделя, я старалась не замечать ничего, кроме тропинки под моими ногами. Справа от нас журчала река, плескаясь о валуны, усыпавшие ее берега.

– Сюда, – указал солдат, и я вздрогнула.

Посмотрев на его затылок, я очень ярко представила себе, как проламываю его череп.

– Я приведу лошадей, а ты оставайся у тела, – сказал солдат, когда мы опустили Аделя на землю.

Он бросил на меня предупреждающий взгляд и скрылся за деревьями.

Я присела у тела Аделя и прижала два пальца к его векам, закрывая их. В такую минуту Сэфа бы заплакала, ведь ей были не чужды эмоции. Она принимала их, когда они приходили, но не позволяла им задерживаться в ее голове. Гнев не оседал в ней, словно осколки стекла, отрезающие путь назад. Я бы тоже хотела сейчас заплакать, ведь Адель заслужил наши слезы, но, запятнанная гробница Ровиала, как он мог быть таким глупым? Он признался во владении магией и за несколько секунд использовал свои драгоценные запасы, чтобы подписать свой приговор. Если бы он позволил им схватить себя, он бы мог, по крайней мере, попытаться сбежать во время дороги в Низал. Я же должна была просто уйти. Я не знала этого человека, и его кровь была не на моих руках.

– Конечно, ты хочешь спрятаться. Это то, что ты делаешь лучше всего, –усмехнулась Ханым.

Я заскрежетала зубами.

Как мне избавиться от ее голоса в моей голове? Что могло ее удовлетворить и заставить исчезнуть? Что я могу сделать для этого джасади, чтобы избавиться от Ханым?

Внезапно в моей голове возникла идея более глупая, чем добровольное согласие нести тело Аделя в лес, но если это означало хоть ненадолго избавиться от Ханым...

Сбросив сандалии, я поспешила к берегу реки. Хирун была угрюмой рекой, поэтому, чтобы она не нарушила моего равновесия и не затянула в свое течение, я должна была доверять ей. Медленно пробираясь между валунами, я размышляла, как мне нести воду обратно. Вода, которую я зачерпну в руки, расплескается, пока я поднимусь на берег. К тому же время было не на моей стороне. Солдат Низала мог вернуться в любую минуту. Наконец, я решила эту задачу и окунула в воду нижнюю часть своей юбки. Тщательно ее намочив, я поспешила обратно к Аделю, приподняв юбку, чтобы вода в ней не впитывала грязь.

На уроках Ханым много рассказывала мне о погребальных ритуалах Джасада, потому что она была уверена, что сможет вылепить из меня правителя королевства, которое Низал уже стер с лица земли. Какая же это была пустая трата ее и моего времени.

Добравшись до тела Аделя, я отжала мокрую ткань юбки, и вода струйкой потекла по его левой руке. Затем я перешла к другой его руке, а затем к ногам. Так как солдаты не оставили на нем ни единого живого места, каждая капля воды смешивалась с его кровью и стекала с его конечностей красными струйками. Прикоснувшись к его лицу, я даже не дернулась. Мое отвращение к физическому контакту распространялось исключительно на живых. Аделю выбили глаза, а из-под его ресниц все еще сочилась кровь. Его магии едва хватило на борьбу с солдатами, поэтому я вспомнила, как когда-то в Эссаме Ханым разглагольствовала о том, что когда на королевство напал Низал – магия Джасада ослабла. Она говорила, что через несколько поколений наши земли станут такими же бесплодными, как и до Авалинов, а дети Джасада будут рождаться без магии в их жилах.

Капнув водой на щеки и лоб Аделя, я растоптала ложь Ханым, отбросив ее в самый темный угол моего сознания, но глядя на худое лицо Аделя, на кости его лба, вдавленные в череп, трудно было не поверить, что в ее словах есть доля правды.

Я выжала последние капли воды из своей юбки, чтобы вытереть кровь с его подбородка.

– Мин дам Ровиал, мин раад аль Авалин, – начала я по-ресарски.

Если бы похороны проходили в Джасаде – кто-нибудь положил бы ему на язык финиковую косточку в знак прощания с его телом и в знак благодарности за все, что оно дало.

Вытряхнув камешек из жилета, я положил его ему в рот.

– Ирджа’а ила макан аль мавт валь хайа, ила аваль аль Авалин.

Возвращайся к месту смерти и жизни. К первому из первых.

Я надеялась, что Адель не будет возражать против того, чтобы я совершила ритуал погребения джасади. Конечно, он провел почти всю свою жизнь в Омале и, возможно, Джасад для него ничего не значил, но Ханым не учила меня омалийским обрядам смерти, и я просто надеялась, что они в чем-то похожи.

– Ила аль мавт нивада’ак, ва на’еш хайа бакя фи фи фикрак. Якун ма’ак... – проговорила я, но сделала паузу.

Мы оставляем тебя со смертью, а оставшуюся жизнь ты проживешь в наших воспоминаниях. Пусть с тобой будет...

Я закрыла глаза и еще раз проговорила фразу в поисках недостающих фрагментов.

– А’малак ви ахбабак, – раздался надо мной ровный размеренный голос. – По-моему, это те слова, которые ты забыла.

Я застыла на месте, ругая себя за то, что забыла прислушаться к приближающимся шагам. Открыв глаза, я увидела, что в нескольких сантиметрах от головы Аделя стоит мужчина в сапогах, а посмотрев чуть выше – я увидела фиолетовых воронов, вышитых по низу его длинного черного плаща. Широкоплечий, но худощавый, мужчина был одет в низальский мундир из более тонкой ткани, чем все, что я видела раньше. На его руках были надеты печально известные черные перчатки, а от горла до его челюсти тянулся тонкий шрам. Возможно, я не узнала бы его по этим мелочам, но его глаза, бледно-голубые, словно зима, стали последним тревожным звонком. До этого я видела их лишь однажды. Надо мной стоял Арин из Низала и смотрел на то, как я провожу обряд погребения джасади.

Меня поймали.

Мир перевернулся и будто бы поглотил меня, и я закружилась в пустоте. К моему горлу подкатила тошнота, и, забыв о тяжести юбки, я вскочила на ноги.

Как он здесь оказался? Когда он пришел?

Я открыла рот, чтобы объяснить, солгать, закричать, но через мои губы прошел только воздух.

– Спокойно, Эссия, помни первое правило, – пробормотала Ханым.

Но было уже поздно, и я оцепенела от распространившейся в моем теле паники.

Когда я умру, совершит ли кто-нибудь над моим телом обряд джасади?

Внезапно с тихим ржанием появились две лошади, ведомые солдатом, который оставил меня одну, и его глаза комично расширились при виде своего командира. Очевидно, он не знал о его приезде, а если патруль Низала не ожидал прибытия наследника, то почему он здесь? Мои кости пронзил импульс чистого ужаса.

Мертвый солдат.

Что, если они нашли его тело?

Заметно нервничая, солдат опустился на одно колено.

– Мой сеньор.

– Полагаю, он твой? – Наследник Низала жестом указал на тело Аделя, и солдат нервно сглотнул.

– Он использовал магию и напал на нас. У нас не было выбора.

– Вы связали его? Завязали ему глаза?

– Нее... нет.

– Он использовал магию во второй раз?

Солдат покачал головой и заметно вздрогнул.

– Понятно, – взгляд наследника Низала стал холодным. – Закопай его тело и встреть меня на своем посту.

Пока они говорили, я приходила в себя. Наследник Низала не стал бы направляться в Махэр из-за смерти одного из солдат. Он даже не мог знать мою истинную личность, если только за последние несколько дней мертвые не научились разговаривать. Марек сказал, что наследник был замечен в Гаре, так что Махэр был не первой омалийской деревней на его пути. Арин всего лишь видел, как я говорила на ресарском языке и совершала обряд погребения, но я не использовала магию, и это могло меня спасти.

Забравший тело Аделя солдат, пошатываясь, ушел за деревья, оставив меня наедине с наследником Низала. Когда тот снова повернулся ко мне, я склонила голову.

– Ваше высочество, я прошу разрешения объяснить, чему вы только что были свидетелем.

Наследник удивленно наклонил голову, смотря на меня, от чего прядь серебристых волос выбилась из-под повязки на его голове.

– Разрешаю.

– Я не джасади, – начала я, медленно выдохнув.

Истина была всего лишь восприятием, и хоть я не могу изменить того, что произошло, я могла изменить то, как он это интерпретировал.

– Я не владею магией и не связана с выжженным королевством. Несмотря на то что я знала Аделя много лет, истина о природе его происхождения оставалась скрытой как для Махэра, так и для меня, но дикость его смерти расстроила меня. Я лишь хотела оказать ему любезность, проведя предсмертный обряд его народа.

– В вашей деревне принято изучать обряды смерти джасади? – в его голосе звучало любопытство, будто он пытался меня разговорить.

– Нет. – Я сделала вид, что колеблюсь. – Я выучила их в Гануб иль Куле до войны. Мои наставники придавали большое значение знанию старых языков и пониманию обычаев каждого королевства.

За год или два до осады Низал попытался укрепить дружбу между королевствами, создав в центре Эссама лагерь под названием Гануб иль Куль. Низал планировал объединить здесь сотни детей для совместного обучения и устранить разногласия между королевствами, но, разумеется, никто из королевских семей своих наследников туда не отправил. Мои бабушка и дедушка так вообще отнеслись к этой идее с насмешкой и отбросили цветистое приглашение Верховного Равейна.

Моя любимая служанка Сорайа была не столь снисходительна, как я.

– Опасайся доброты злых людей, Эссия. Она всегда происходит из ядовитых корней, – говорила она.

На второй неделе войны все дети, оставшиеся в Гануб иль Куле, были жестоко и бесчеловечно убиты. Верховный Равейн обвинил в этом Джасад, и любое королевство, не решающееся направить свой меч на Джасад до этого, меняло свою сторону после произошедшего в Гануб иль Куле.

– Твой акцент безупречен. Должно быть, твои наставники гордились тобой.

Я смотрела на наследника и не могла понять, верит ли он мне или просто подыгрывает. Выражение его лица оставалось неизменным и безукоризненно вежливым. С таким же успехом он бы мог так же отреагировать на мое описание лучшего способа удаления пятен с белья.

– Честно говоря, я причиняла им небольшое беспокойство. Как видите, я редко использую свои навыки по назначению.

– Ах, – сказал наследник, слегка скривив губы. – Вот и первый проблеск честности.

Я изо всех сил старалась контролировать свое дыхание. Он не верил мне.

Внезапно сквозь кроны деревьев прорвались солдаты Низала. Двое из них сидели на лошадях, остальные шли рядом. Они посмотрели на меня, но тут же отвели взгляды.

– Сир, – пропыхтел первый из них, кланяясь. – Мы искали ваше высочество.

– Вы меня нашли, – сказал он. – У вас есть новости?

– Нет, мой сеньор. Все было так, как сказал кузнец. Мальчик был освобожден.

Сир, ваше высочество, мой сеньор... сколько еще названий было у его титула? В Джасаде для того, чтобы подчеркнуть важность королевской особы, применяли не больше двух титулов.

– Превосходно! – сказал Арин, но выражение его лица не изменилось. – Передай мне поводья, Джеру, мы сопроводим госпожу в Махэр.

Пока они разговаривали, я уже успела отступить на несколько шагов, но заявление командира пригвоздило меня к месту.

– Уверяю вас, в этом нет необходимости.

– Прими милость его высочества, девочка, – огрызнулся один из солдат, но, похоже, все они были раздражены моим ответом.

Кудрявый Джеру протянул наследнику поводья черного коня. В ожидании наследник изучал меня глазами, а мне хотелось просто выколоть их, но, поклонившись, я нацепила любезную улыбку. Ведь правильным был только один ответ, и я не должна сначала действовать, а потом думать, как Адель.

– Конечно, благодарю вас, мой сеньор, я смиренно принимаю ваше предложение.

– Замечательно. Вы ездите верхом?

В неуверенности я сжала пальцами ткань своего плаща. Что он хотел сказать?

– У меня было мало возможностей, чтобы учиться верховой езде, но я справлюсь, сир.

Он взял у Джеру поводья второй лошади, и я предположила, что он собирается сесть на нее верхом, но наследник поднял правую руку и стал стягивать со своих пальцев перчатки.

Солдаты замерли, когда их командир протянул мне свою голую ладонь.

– Разрешите вам помочь.

В его намерениях нельзя было ошибиться.

– Он может почувствовать джасади лишь одним своим прикосновением, – послышался в моей голове голос Марека.

То, что говорил Марек, было невозможно. Ведь никто кроме джасади больше не владел магией. Но тогда зачем ему было снимать перчатку?

Я стиснула зубы и считала свои вдохи по мере приближения к наследнику.

У меня был лишь один выбор: мне было необходимо затолкнуть свою магию как можно глубже и молиться, чтобы наручники сработали так, как они были задуманы. Иначе я раскрою себя как джасади и едва ли проживу дольше собственного крика.

Внезапно я вспомнила, как Верховный Равейн подмигнул мне на Кровавом пире за мгновенье до того, как начались крики. Я вспомнила Гидо Нияр, которая вытолкнула меня из-за стола, и расплавленное золото, вспыхнувшее в глазах Тэты Палии, когда ее магия окутала этот стол. Далее последовал взрыв, убивший Тэту и Гидо и охвативший пламенем всех, кто находился поблизости. Только позже я поняла, почему Малик и Малика выбрали для себя такую ужасную судьбу. Учет тел погибших был действительно сложной задачей, особенно когда их тела были обугленными неузнаваемыми кусками, но, тем не менее, учет был произведен и имя десятилетней Эссии было занесено в список погибших.

Его отец пролил уже достаточно крови моих родственников, поэтому я не стану предоставлять такую возможность еще и его сыну.

Шаг за шагом моя магия будто бы пряталась в моем теле и тепло исчезало из браслетов. Но моя грудь горела так, будто я проглотила солнце. Сделав последний шаг вперед, я положила свою руку поверх руки командира. Его ладонь оказалась неожиданно теплой на ощупь, но я старалась внимательно следить за выражением его лица и не смогла не заметить, как на нем мелькнуло удивление. Оно то появлялось, то исчезало, но смысл этого удивления был очевиден – наследник Низала был не из тех, кто часто ошибается.

– Что-то случилось, мой сеньор? – Я подняла брови в насмешке, скрывая за ней свою обеспокоенность. – Вы побледнели.

Я хотела отпустить еще одну колкость, но, похоже, уже рычащие солдаты почувствовали тяжесть моей дерзости. В моих интересах было держаться подальше от этого мускулистого мужчины, если я не хочу, чтобы мое нечаянное падение с лошади не стало фатальным. Но командир оставался невозмутимым.

– Это мой естественный цвет лица, уверяю вас.

К моему ужасу, он сжал поводья своей лошади, поворачивая ее на восток.

– Но вы же не можете поехать в Махэр без свиты, – пробурчала я.

– Сир! – не сдержавшись, вскрикнул солдат. – Если вы разрешите мне, я отвечу на это оскорбление...

– Ваун! – командующий бросил на своего солдата уничтожающий взгляд. – Я давно собиралась навестить Махэр и слышал, что это честная и трудолюбивая деревня. Не заблуждаюсь ли я на этот счет?

Я уставилась на него, понимая, что Марек ошибался. Они все ошибались. Величайшая сила Арина из Низала заключалась отнюдь не в каких-то сверхъестественных способностях, и если бы я оказала противление, то вызвала бы подозрение, а если бы согласилась – то он бы сказал, что его визит в Махэр был совершен по моему приглашению. Он был на три шага впереди при любом исходе.

Я представила, что его разум состоит из тысячи крошечных змеек, движущихся в ритмичной кипящей спирали, будто ловушка внутри ловушки, в которую я была поймана.

– Вовсе нет, мой сеньор, – наконец ответила я. – Махэр приветствует вас.

Мы въехали в деревню, когда уже начало заходить солнце, на фоне которого ее очертания казались очень красивыми. Толпа собравшихся на площади ранее поредела, и над деревней воцарилась тишина. Если даже серебряные волосы мужчины на лошади не свидетельствовали о том, что в деревню въехал наследник Низала, то недвусмысленная аура власти все-таки сделала свое дело. Его солдаты, одетые в плащи цвета своего королевства, окружали своего господина по флангам, расчищая пространство на улице для того, чтобы он беспрепятственно мог проехать вперед. Единственная, кто выделялся на их фоне, была я. Омалийская простолюдинка, ехавашая в кавалерии наследника. Я сжалась, когда мы двигались под взглядом жителей деревни, и пожалела, что мои волосы заплетены в косу. Учитывая то, что совсем недавно я предложила отнести тело Аделя в лес и все видели мое лицо, – моя анонимность была скомпрометирована более эффектно, чем если бы я станцевала обнаженной на главной дороге.

Я остановила лошадь, когда мы подъехали к лавке Рори.

– Меня ждут здесь, – сказала я. – Спасибо за то, что оказали мне честь сопровождать меня. – Я поставила ногу в стремена и опустилась на землю. – Надеюсь, вам понравится ваше пребывание в Махэре.

Когда наследник спешился и передал поводья одному из своих людей, мой зарождающийся оптимизм по поводу того, что этот кошмар закончился, угас.

– Позвольте мне объяснить ваше длительное отсутствие вашему работодателю.

Неужели он ожидал, что я приведу в комнату, пронизанную следами магии? Я вцепилась в ручку корзины, которая была у меня с собой, и гордо подняла подбородок.

– Ваша скрупулезность – достоинство Низала.

Я надеялась, что Рори не бросил свои эксперименты с выпотрошенными лягушками и их разбросанными внутренностями по прилавку. Я хотела, чтобы что-нибудь подействовало на наследника, даже если это что-то задело бы лишь его обоняние.

Я прошла вперед, стараясь обойти Вауна стороной.

Колокольчик над дверью звенел всякий раз, когда в нее входил солдат в плаще с символами Низала, сопровождающий своего наследника.

Рори сидел на грязной подушке, сортируя мази и делая пометки в своей потрепанной записной книжке. При моем появлении его худощавое тело расслабилось от облегчения.

– Вот и ты, Сильвия. О, мой повелитель!

– Тебя зовут Сильвия?

– Только два раза в месяц, – решила пошутить я.

Оскверненная гробница Ровиала, что за безмозглый призрак в меня вселился?

– Сильвия! – вздрогнул Рори. – Простите ее, ваше высочество, она молода и глупа. Подай мне мою трость, Сильвия, я не могу... – Рори наклонился и сбросил свою записную книжку с колен.

Неприятно вздрогнув, я поняла, зачем Рори нужна была трость. Он отложил ее в сторону, когда опустился на подушку, а теперь не мог встать на колени перед наследником без ее поддержки.

Наследник Низала, похоже, пришел к тому же выводу.

– Не беспокойтесь, – сказал он Рори.

Тому, что он освободил Рори от обязанности преклонить колени, я удивлялась недолго. Зачем тебе лишний больной молельщик, когда их у тебя тысячи?

– Ваша ученица не нарушила своих обязанностей. Это мы задержали ее.

– Конечно, я уже забыл, – сказал Рори, прижимая трость к груди и трясясь как новорожденный жеребенок. – Прошу вас, для меня будет честью приготовить чай для вашего высочества и ваших людей.

– Его высочество пожелал, чтобы я вернулась в целости и сохранности, – поспешно сказала я. – Мы не должны отнимать у него его драгоценное время.

Губы командира дернулись в усмешке, а мои попытки вывести его из себя казались столь же забавными, сколь и безуспешными.

Я почувствовала облегчение, когда Ваун повернул голову и что-то тихо сказал на ухо командиру. Когда мужчина отошел, наследник наклонил подбородок и сказал:

– В другой раз. Приятного вечера, Сильвия.

По моему позвоночнику пробежал холодок. Мое выдуманное имя, произнесенное его устами, встревожило меня не меньше, чем встреча с его ледяным взглядом. Злость покинула мое тело, сменившись ужасом. Его взгляд был холодным и острым, словно дождь, попавший на мою кожу.

На миг я забыла о Рори, Аделе, погибшем солдате и Махэре. Я вновь стала десятилетней наследницей Джасада, сидящей за древним дубовым столом, наблюдающей за тем, как небо вспыхнуло огнем, а в землю ударили черные молнии. Я была в Эссамском лесу. Дрожала, умирала от голода и была покрыта пеплом и кровью. Я тянулась к женщине, склонившейся надо мной. Ее тело заливало солнце, словно она была всего лишь сетчатым саваном на его великолепной поверхности. Я сталкивалась со смертью в каждом воплощении своей жизни, но до сих пор никогда не смотрела ей в глаза.

– Ваше высочество, – произнесла я, отведя взгляд.

Командующий и его солдаты удалились, а я подождала, пока не стихнет стук копыт их лошадей, чтобы повернуться к Рори. Он поднялся на ноги, но я сомневалась, что его лицо стало пепельным от напряжения после ухода наследника. В лавке воцарилось молчание, а когда Рори наконец заговори, его голос был низок и преисполнен ужаса:

– Ты привела их в Махэр?

– Я не приводила их сюда, – заморгала я. – Я помогала похоронить Аделя и случайно наткнулась на них. Это он настоял на том, чтобы проводить меня в лавку. А что, по твоему мнению, я должна была сделать, Рори? Столкнуть командира в Хирун и украсть его лошадь?

Я видела, что внутри старика бушевала буря, и мое беспокойство только усилилось. Несомненно, приезд наследника Низала поверг бы Махэр в безудержную истерику, но я не ожидала, что Рори окажется среди тех, кто ее поддерживает. Несмотря на свои вспышки гнева, Рори всегда казался мне человеком, знающим толк в медицине и подчиняющимся фактам и зову высшего разума. Несмотря на то что Верховный не был другом науки, я сомневалась, что он послал бы своего сына вершить правосудие над маленьким деревенским лекарем. Так чего так боялся Рори?

– Рори, – медленно произнесла я. – Что ты скрываешь?

Рори смиренно опустил свои гордо поднятые плечи.

– Что-то скрываю отнюдь не я, Эссия.

Глава 5

Земля задрожала под моими ногами, и, повинуясь инстинктам, я сжала кинжал в руке прежде, чем успела это осознать. Слезы хлынули из моих глаз, потому что я не хотела причинять Рори боль. Последней, кто называл меня Эссией, была Ханым. Изгнанная Джасадом, она нашла меня после Кровавого пира в ужасном состоянии. И я помню, какое облегчение испытала, услышав свое имя из ее уст. Я уже предвкушала скорый уход из смертельного леса. Надеялась, что она отведет меня обратно в Джасад. Но вместо этого она продержала меня в лесу пять лет, пока мое королевство тлело, а имя Эссии приносило лишь тьму, куда бы я ни пошла.

– Опусти кинжал, – рявкнул Рори, ударив своей тростью по моей ноге.

– Как ты узнал? – мои слова были пропитаны горем.

Мне казалось, я была так осторожна, но моих стараний, по всей видимости, было недостаточно, и Ханым была права. Их никогда не будет достаточно. Куда бы я ни пошла и как бы я ни старалась, Эссия будет следовать за мной.

– Я узнал тебя сразу, как только увидел у своей двери. Голодную, окровавленную и дрожащую. Дочь Нифран, наследница Джасада, Эссия.

– Не называй меня так! – крикнула я, почувствовав, как кровь застучала в моих ушах.

– Как?

В голосе Рори звучало беспокойство.

За себя или за меня?

– Меня с Джасадом связывает история, которая произошла задолго до твоего рождения. Будь спокойна, лишь я мог узнать тебя в лицо, и, видимо, это рука судьбы привела тебя к моей двери в ту ночь.

Я не осознавала, что прислонилась к стене, пока мои ноги не стали дрожать. Лишившись их поддержки, я сползла на пол.

– Ты говорил мне, что вера в судьбу – это утешение для умных и несчастье для глупцов, – сказала я, чувствуя, как кружится моя голова.

Я так сильно сжимала кинжал, что костяшки моих пальцев побелели. Это оружие должно было застрять в горле Рори, чтобы он не мог выдать ядовитую правду, но мне нужна была минута, чтобы собраться с мыслями.

– Командующий почувствует твою магию и казнит тебя.

Я наконец-то расшифровала странную нотку в голосе Рори. Это был страх за меня. Я раздумывала над тем, чтобы перерезать ему горло, а он всего лишь переживал.

– Если он узнает, кто ты на самом деле...

– Он не узнает, что я джасади, моя магия скрыта от него. – Я тяжело сглотнула. – Наследница Джасада умерла вместе с остальными членами королевской семьи. Ему здесь ничего не светит.

– Ты не можешь быть так уверена, – поджал губы Рори. – У него просто неестественная склонность к...

– Рори, он коснулся моей руки и ничего не обнаружил. – Я стала пощипывать кожу между своими бровями, в этом месте, так же как и в моих висках, пульсировала боль. – Я не новичок.

Недоумение Рори немного успокоило меня, и я поняла, что он не знал о браслетах. У меня все еще оставались свои секреты.

– Я не понимаю.

Внезапно на поверхность всплыл более важный вопрос, который я должна была задать ему еще пять лет назад. Тогда он не стал настаивать на ответах, поэтому я тоже промолчала.

– Рори, почему ты никогда не спрашивал меня, чья кровь была на мне в ту ночь, когда я пришла в Махэр?

– Я знал, что кровь не твоя, – сказал он ровно. – А остальное меня мало волновало.

И это говорил мне Рори, который устраивал просто апокалиптические припадки каждый раз, когда какой-то из его экспериментов шел немного не так, как надо? Рори, который придирался к правильной температуре хранения и регулярно окрашивал свои руки в разные цвета растениями, которые я собирала для него в самых промозглых уголках Эссама? Это Рори что-то мало волновало? Я отодвинула корзину с упакованными флаконами и поднялась на ноги.

– Не понимаю. Если ты меня узнал, почему тебя не волновало, где я пропадала пять лет и как я выжила на Кровавом пире?

Рори крепче сжал трость, но черты его лица оставались спокойными.

– Мы еще многого не знаем друг о друге, Эссия.

– Я же тебе говорила... – Мои челюсти сжались.

– Извини, Сильвия, – в его голосе звучало презрение.

Внутренняя реакция, которую я испытывала всякий раз, когда слышала свое родное имя, была абсурдной. Словно это имя было моим, но в то же время – выдумкой в сказках бардов.

– Ответь на вопрос! – прорычал я.

– Следи за своим языком. Я не должен тебе отвечать.

– Ты обязан.

Мы хмуро смотрели друг на друга в течение нескольких минут, пока наконец, скрипя зубами, Рори не ответил:

– Я не хотел знать.

– Чего не хотел знать?

– Как ты выжила, – буркнул он. – Твои дедушка и бабушка убили стольких людей на Кровавом пире, что мне не хотелось знать, какие меры они предприняли, чтобы спасти тебя.

– Так ты думаешь... – Меня пронзил шок, и я зажала себе рот, чтобы не закричать.

Конечно, как и все остальные, Рори думал, что Малик Нияр и Малика Палия подстроили события Кровавого пира.

– Что именно ты знаешь о событиях, произошедших на Кровавом пире?

Мгновение Рори выглядел неуверенным.

– Во время Кровавого пира в зал вошел гонец с известием об убийстве Нифран в Бакирской башне. За плохую новость его зарезали, а король и королева Джасада воспользовались поднявшимся хаосом, чтобы напасть на других королей. Но их горе по кончине собственной дочери привело к тому, что их магия стала неуправляемой. Они не смогли ее контролировать, что привело к массовым жертвам и войне.

Я потянула за бахрому своего плаща, избегая настойчивых воспоминаний. После Кровавого пира ученые задавали неправильные вопросы. Они хотели знать, как назвал гонец мою мать. «Мертвой» или «убитой». Прибыл ли он верхом или на повозке. А не то, почему король и королева самого процветающего королевства в этих землях пытались убить других королевских особ так безрассудно. Зачем им понадобилось рисковать и приводить свою внучку, вторую после их дочери наследницу, на пир, на котором они собирались развязать войну.

При всей своей гениальности Рори так же был восприимчив ко лжи Верховного Равейна, как и все остальные.

– Все с тобой ясно, – обида обострила мой тон. – Судя по твоим словам, мои дедушка и бабушка были достаточно умны, чтобы организовать самую жестокую резню королевских особ за последние сто лет, но недостаточно умны, чтобы выжить. Продолжай, Рори, закончи свой рассказ.

– Не думаю...

– Продолжай рассказывать, Рори, – повторила я, и браслеты на моих запястьях запульсировали в знак предупреждения.

– Тебе не понравится моя версия истории. – Рори нервно вздохнул, сжимая рукоятку своей трости.

– Верховный Равейн объединил четыре других королевства против Джасада, и они нашли способ взять крепость, а оставшееся без своего главнокомандующего и наследников королевство пало под натиском захватчиков.

– Я могу закончить за тебя. – Я оттолкнулась от стены, и выражение лица химика стало напряженным.

– Армия Низала превратила Джасад в руины. Они побросали тела убитых в ямы и сожгли дома, из которых в спешке были вынуждены бежать выжившие, покидая свое королевство. Теперь джасади скрываются, а их магия превратилась в смертельное преступление. – Я задрожала, почувствовав, как браслеты затянулись на моих запястьях, нагревающиеся от вибрации моей магии.

– Никто никогда не спрашивал, Рори, никто не задавался вопросом, как пала неприступная крепость.

Словно вновь получив голос, я озвучила вопрос, расцветший в моем сознании, как кровь в прозрачном пруду.

Ханым не волновали смерти на Кровавым пире, не волновало ее также и начало осады. Ее привела в ярость лишь новость о том, что ход войны изменился в пользу Низала и победа досталась Верховному Равейну. Когда не стало моих дедушки и бабушки – она искренне верила, что Джасад ждет новый рассвет политической свободы, и уже представляла себе, как покинет лес Эссама и Джасад, уже упавший на колени, примет ее с распростертыми объятиями. Ханым представляла, как королевство, изгнавшее ее, примет ее обратно. Она посадит на пустой трон наследника, которым можно манипулировать, но, к несчастью для нее, моя магия, на которую она так рассчитывала, не работала. Когда крепость Джасада пала, к войскам Верховного Равейна присоединились войска Омала, Лукуба и Орбана. Зависть к процветанию Джасада и к его магии переросла в ненависть, которую никто не мог предвидеть. Никто, кроме Верховного Равейна.

И вот наследница Джасада страдает в Эссаме, а магический трон в недавно выжженном королевстве пустует. Та нежная девочка, которая узнавала птицу по ее песне и успокаивалась от прикосновений другого человека, была сожжена. Она сгорела в захваченном королевстве, а я – это то, что от нее осталось.

– История Джасада заслуживает того, чтобы рассказывать ее целиком, – сказала я. – Мой народ не является чем-то отвратительным, что можно разрезать на кусочки, а после проглотить.

– Я никогда так не говорил... – начал было Рори, сведя брови вместе. – Но что ты имеешь в виду под фразой «мой народ»?

Раздался легкий стук в дверь, и мы оба замолчали, отложив наш спор на второй план. На место наших препирательств пришла тревога. Неужели наследник Низала вернулся?

Рори задел мой живот локтем, толкая меня себе за спину, но что он может сделать против командора?

– Он может выдать тебя, – прошептала Ханым. – Химики каждый день работают с опасными веществами. Подумай, как легко он может случайно проглотить смертельную дозу какого-нибудь зелья, и никто тебя не заподозрит.

Убийство Рори лишь создаст мне новые проблемы. Возможно, Махэр не стал задавать вопросы из-за случайной смерти солдата, но две случайные смерти за неделю...

Если Рори пять лет не произносил моего настоящего имени, то он бы не предал меня и не сдал бы наследнику сейчас.

– Рори, ты здесь? Пожалуйста, будь здесь! Госпожа Надя убьет меня, если я вернусь к ней с пустыми руками.

Пока Рори открывал дверь, я сунула кинжал обратно в сапог. Фэйрел с облегчением выдохнула, когда ей открыли дверь, и, приподняв юбку, зашла в магазин. Распущенные кудри разметались по ее круглому лицу.

– Вы меня напугали. Госпожа Надя дала мне список покупок.

Я попыталась улыбнуться Фэйрел, а Рори хмыкнул.

– Поговори об этом с Сильвией! Что за проклятый день? – сказал он и исчез за дверьми задней комнаты.

Я старалась ступать легко по полу погруженного в темноту замка, чтобы никто не проснулся от моих шагов. Завтра наступит последний день перед валимой, и, вероятно, лишь сегодня девочки могут выспаться перед двумя бессонными днями праздника. Я надеялась, что стоны старых, пропитанных водою стен скроют любой звук, который я издам снаружи.

Осторожно закрыв за собой проржавевшую заднюю дверь, я вышла к боковой стене замка и, встав на колени, погрузила пальцы в почву, чтобы вырвать корни посаженного мной фигового дерева. Я тянула за них до тех пор, пока мои запястья не заболели, а грязь на кончиках пальцев не покрылась коркой. Мне не следовало его сажать. Даже при полном росте эти деревья никогда не станут такими, как фиговые деревья Джасада. В садах Уср Джасада они достигали высоты более тридцати метров, потому что, когда деревья были еще саженцами, архитекторы наделяли их магией, сплетая их кроны в сложные завораживающие узоры.

Какой же идиоткой я была, когда думала, что могу остаться здесь навсегда. Я пробыла в Махэре достаточно долго, чтобы фиговое дерево пустило корни. Я стала считать замок своим домом, а Рори доверил мне свою лавку, но Махэр не принадлежал мне, и все корни, которые я здесь посадила, могли только сгнить.

Я растоптала то, что осталось от растения, и разбросала его искореженные останки по склону. Фиговым деревьям здесь не место, и было жестоко давать ему надежду.

– Вот чего он хочет, –прошептала Ханым. – Неважно, насколько ты послушная. В неволе дикое животное показывает себя во всей красе.

Прижав ладонь к сердцу, я попыталась сосредоточиться на подсчете своих вдохов и выдохов, убеждая себя в том, что я еще не нахожусь в плену.

Раз, два, я жива. Три, четыре.

– О! – раздался тоненький голосок Фэйрел, когда она высунула свою голову из-за кустов. – Я подумала, что это Райя. Зачем ты выкопала свое растение?

Я прищурилась на ребенка, держащего в руках лейку, совершенно ошарашенная ее присутствием. Мое нынешнее настроение не должно касаться никого, тем более Фэйрел.

– Иди в дом, Фэй. – Я обхватила себя руками. – Уже пора спать.

Девочка опустила лейку с водой на землю и сжала губы, приготовившись к спору.

– Я же вижу, что ты расстроена. Почему ты не разговариваешь со мной так же, как с Сэфой или Мареком? Ты считаешь меня маленькой? Через два месяца и шесть дней мне уже будет двенадцать.

– Думаешь, я разговариваю с Сэфой и Мареком? – не сдержалась я.

– По крайней мере, больше, чем со мной. А двенадцать – это уже много, ты же знаешь.

– Я знаю.

Когда мне исполнилось двенадцать лет, Ханым наколдовала львов, чтобы они гонялись за мной по Эссаму, а я тренировалась в скалолазании. Я была благодарна ей за то, что теперь могу вскарабкаться на дерево меньше чем за минуту.

– Не хочешь прогуляться со мной? – вздохнула я.

– Сейчас? – Фэйрел посмотрела на затихшие улицы за холмом. – Нас может поймать патруль.

Тогда я содрала бы с них кожу и им же ее скормила. Сколько раз я уже позволяла принижать себя и сколько раз унижалась ради безопасности? Все напрасно. Я не могла ни на дюйм отойти от этой деревни, особенно учитывая, что наследник Низала держит меня под прицелом.

– Я защищу тебя.

– Как ты защитила Аделя? –рассмеялась Ханым, и я стиснула зубы.

Она будто жаждала, чтобы я почувствовала свою вину, но когда же она поймет, что я не испытываю это чувство? Эта женщина давно выжала из меня всю мою вину до капли.

– Хорошо, – ответила девочка, и доверие на ее лице встревожило меня.

Способность доверять осталась для меня лишь величайшим отголоском детства. Доверие говорило о человеке больше, чем возраст или зрелость. Я надеялась, что когда этот мир заберет у нее эту способность, я уже буду далеко отсюда и не стану свидетелем этого ужаса.

Из всех юных подопечных замков Фэйрел была моей бесспорной любимицей. Я любила ее настолько, что когда она протянула мне руку – я позволила себе сжать ее, чтобы помочь девочке спуститься к подножью холма.

– Почему ты всегда отстраняешься? – спросила она, когда я убрала свою руку.

Внезапно я увидела, как Фэйрел обхватывает себя руками, подражая мне.

Чешуйчатый трон Капастры!Я не могла себе представить более катастрофического сценария, чем тот, в котором Фэйрел копирует мое поведение.

Мы свернули в узкий переулок, и несмотря на то, что нас поглотила темнота, никому из нас не требовалась помощь в ориентации на неровный дороге. Когда камешки с разрушающейся стены посыпались нам на волосы, я повела девочку прочь, желая так же легко увести ее от заданного ею вопроса. Я могла бы солгать. И, наверное, я бы так и сделала, если бы передо мной был кто-то другой, а не Фэйрел с ее обиженным тоном.

– Прикосновения не несут в себе приятных воспоминаний. Мое тело распознает их как угрозу.

Так было не всегда, но Фэйрел не нужно было знать, как я любила, когда Давуд качал меня в детстве на руках. Я могла часами висеть на шее у главного советника Джасада, пока тот занимался своими обыденными делами во дворце. Он даже ходил со мной на совещания и вел беседы, не поднимая глаз, будто бы собеседники были неправы, если замечали гиперактивного семилетнего ребенка, прижавшегося к советнику. Но Ханым вытравила из меня эти воспоминания. Они стали серыми, чтобы все последующие стали темно-красными. Сейчас я лучше помнила хлысты, рвущие мою кожу на спине и плечах, и ночи, когда меня подвешивали за ноги на крепкой ветке дерева с кинжалом в руке, чтобы я, словно кусок мяса на крюках мясника, боролась с любопытными животными. Наверно, я легко могла согнуться пополам и перепилить веревки, связывающие мои ноги, и Ханым наказывала меня именно за то, что у меня была возможность освободиться, но не хватало смелости.

– Я никогда бы не стала угрожать тебе, – в ужасе сказала Фэйрел.

Только этот ребенок мог рассмешить меня в таком состоянии.

– Я знаю, что ты не стала бы, но мое тело реагирует на прикосновение одинаково. Независимо от того, кто именно ко мне прикасается.

Внезапно с другого конца переулка донесся грохот, и я протянула руку, переставляя Фэйрел за себя, и прислушалась. Рядом с моей ногой пронеслась крыса, опрокинув на своем пути груду камешков.

Просто крыса.

Я подтолкнула Фэйрел вперед, но моя рука почти прикасалась к ее спине в защитном жесте.

Мы вышли в мерцающий при свете фонарей переулок, и Фэйрел повернула голову, вглядываясь в характерную тишину главной дороги.

У входа в местную лавку стояла грязная собака, обнюхивая выброшенные кости. Приготовления к валиме были почти закончены. Повсюду с балконов домов, выходящих на главную площадь, соединенные серебряной бечевкой, свисали фонари, создавая над деревней своего рода световую крышу. Владельцы лавок разложили на балконах с любовью сплетенные тростниковые ковры, окрашенные в синие и белые цвета, оттенки Омала. Почти на каждом балконе тлели благовония, отводящие дурной глаз от новых гостей, и я вдыхала эти дымные ароматы лемонграсса и розы с улыбкой.

В том маловероятном случае, если наследник Низала меня не убьет, я хотела бы сохранить в своей памяти счастливые моменты жизни в этой деревне. Их у меня и так было совсем немного. Как только сын Верховного взглянул на меня – эта деревня стала для меня потеряна. Я уже решила, что после того, как его лошади уйдут из нижних деревней Омала, я исчезну в Эссаме.

– Смотри. – Фэйрел побежала вперед, указывая на яркий красный цвет. – Они почти закончили перекрашивать стену.

На самой высокой и прочной части стены у главной дороги была нарисована картина. На ней были изображены четыре фигуры Авалинов, олицетворяющие первый и самый могущественный источник магии в королевствах. Мы с Фэйрел одновременно повернули головы, чтобы посмотреть на нее.

– В Омале рассказывают другую историю об Авалинах, – внезапно сказала Фэйрел.

– Какую другую?

– Мама рассказывала мне другую историю их погребения, – тихо призналась мне Фэйрел, теребя свой рукав.

Я посмотрела на девочку, которая никогда до этого не говорила о своих родителях. Райя подобрала ее на рынке почти три года назад и, привезя в замок, сразу посадила девятилетнюю девочку мне на колени. Как самые старшие в замке, Марек, Сэфа и я помогали Райе с новыми девочками, особенно в первый месяц, когда они только и делали, что плакали. Но Фэйрел не проливала пустопорожних слез. Она тут же привязалась ко мне, не обращая внимания на мои многочисленные попытки передать ее Сэфе. То ли дело было в ее твердой решимости, то ли в возрасте, ведь ей было почти столько же лет, сколько и мне, когда я наблюдала за тем, как горят мои дедушка и бабушка. Я слишком быстро смягчилась по отношению к этому ребенку.

– Что она тебе рассказывала?

Вместо ответа Фэйрел прикоснулась рукой к нижней части изображения. Авалин Омала Капастра была нарисована с тщательной проработкой всех деталей. У ее ног извивались змеевидные существа с раздвоенными хвостами и глазами рептилий. Рошельясы. Отвратительные змееподобные ящерицы, которых изображали на флагах этого королевства, были символом Омала. Укротительница зверей Омала пристально смотрела на меня, словно чувствовала мое отвращение к ее любимым питомцам.

– Омалийцы верят, что Авалины создали весь мир. Королевства, леса Эссама, реку Хирун. Магия Капастры принесла Омалу плодородную почву и послушных животных. Топор ее сестры Дании принес Орбану грозных зверей и страсть к охоте. Красота Байры – богатства и удачу Лукубу, а сердце Ровиала наполнило Джасад процветанием. Так говорят омалийцы, – сказала Фэйрел, приложив ладонь к нарисованной лодыжке Байры. – Но мама говорила мне, что этот мир и его красота существовали еще задолго до Авалинов, а три сестры и их брат были просто первыми людьми, которые вошли в этот мир с помощью магии. Она согласна, что они оживили землю и долгие годы правили единым государством. Однако они слишком часто ссорились, поэтому решили разойтись по своим королевствам и жили счастливо много лет.

Один из локонов обвился вокруг веснушчатого носа Фэйрел, и девочка провела рукой по изображению Дании, Авалину Орбана, поднявшей свой топор к небу. На этой картине Байра была нарисована с еще более темной кожей. Прижимая руку к груди, она откинулась на спинку трона и с озорным выражением лица наблюдала за своими братом и сестрами. И, наконец, Ровиал – Авалин Джасада.

– Мама говорила мне, что в этом мире ничего не может быть безграничным. Природа все равно найдет способ взыскать свою плату, и наверное, это правда. У нее было семеро детей. Больше, чем у кого-либо в нашей деревне. – Фэйрел подавила смех. – А я стала расходным материалом.

Ох.

Мое удивление испарилось так же быстро, как и пришло. Так Фэйрел была орбанкой. Я полагала, что Райя привезла ее из другой нижней деревни, но правда оказалась более логичной. Аскетизм и смирение не были столпами омалийского общества, а Орбан гордился тем, что выживает на свои скудные средства, даже если это приводило к тому, что каждый год сотни людей умирали от голода. Я не могла себе представить, в каком тяжелом положении должна была находиться мать, кормящая семь ртов, чтобы изгнать свою младшую дочь.

Рука Фэйрел сжалась в кулак.

– Магия Авалинов была безгранична, но никто из них не замечал воздействия магии на их разум, что длилось на протяжении многих лет. Они становились все холоднее, все чер...

– Черствее?

Фэйрел кивнула, сосредоточенно нахмурив брови. Казалось, она была полна решимости пересказать мне эту историю в точности как рассказывала ей ее мать.

Инстинктивно моя рука дернулась, побуждая меня потянуться к девочке, и я почти сказала ей о том, что ее мать любила ее и именно поэтому рассказывала ей эти истории.

– Авалины могли бы править еще много лет, если бы не Ровиал. Авалин Джасада потерял свою человечность из-за магического безумия. Он убил тысячу людей, и к тому времени, как другие Авалины поняли это, зло уже поселилось во всех выходцах из Джасада.

Я старалась не вздрогнуть. Фэйрел ведь уже сказала, что никогда не станет угрожать мне, но орбанцы унаследовали от своих Авалинов мастерство и жажду битвы. Сегодня я была Сильвией, а завтра я могу стать просто джасади, но, как ни странно, я испытывала острую гордость, представляя себе Фэйрел взрослой девушкой, способной бросить мне вызов. Пребывая в блаженном неведении касательно моих мыслей, Фэйрел продолжила:

– Авалины не могли убить собственного брата. А его магия была настолько сильна, что они не знали, как уничтожить ее, не уничтожив при этом королевство, в котором она живет. Сдержать его магию была идея Дании. Она убедила Капастру и Байру в том, что они должны заключить себя в могилу вместе с Ровиалом, чтобы обеспечить выживание своих потомков. Дания боялась, что магическое безумие Ровиала в конце концов настигнет всех остальных.

Я повернула шею, чтобы посмотреть на своего Авалина. Он всегда был нарисован в профиль со стыдливо отвернутым лицом. Даже в дни своей славы Джасад не решался прославлять его. Кровь, которую он пролил за годы до своего погребения, жизни, которые он украл, были пятном в летописях Джасада. Но никто не обращал внимания на то, что безумие Ровиала ускоренно распространилось лишь из-за количества магии, которую он влил в Джасад. В его почву, в деревья и людей. Другие королевства после усыпления Авалинов теряли свою магию с каждым поколением, но не Джасад. Ровиал дал людям больше своей магии, чем кто-либо другой из Авалинов, и, в конце концов, растратил гораздо больше, чем мог позволить себе потерять.

Остальная часть истории оставалась неизменной во всех королевствах. Каменщики и архитекторы работали бок о бок, чтобы построить гробницу, вмещающую в себя Авалинов. Химики из Лукуба совершенствовали зелье, которое было способно усыпить Авалинов так, чтобы века проходили для них спокойно. А после четыре королевства, якобы усвоившие ошибки своих предшественников, создали пятое, независимая армия которого должна была уравновесить баланс их сил. Это новое королевство стало называться Низал. Оно стало судьей в конфликтах между четырьмя другими королевствами.

– Авалины были похоронены под Сирауком. Мама называла этот мост безбрежным, а отец говорил, что это переход смерти. Этот мост окутан таким туманом и тенями, что никто из тех, кто начинал по нему свой переход, никогда его не заканчивал.

– Моя мать... – внезапно начала я, но остановилась.

Фэйрел смотрела на меня с открытым и невинным любопытством, ожидая продолжения. Я ни с кем не говорила о своей матери, кроме Райи, даже со своими бабушкой и дедушкой, которые постоянно вздрагивали при упоминании о Нифран. Моя служанка раз в неделю водила меня повидаться с матерью в башню Бакир. Думаю, она боялась и не хотела, чтобы однажды я начала думать о своей матери точно так же, как и все остальные жители нашего королевства. Как о безумной наследнице Джасада. О плачущей вдове, которую можно было просто закрыть в башне и забыть.

– Моя мать рассказывала мне, что вскоре после погребения Авалинов сотни людей приходили на этот мост, думая, что, если нашептать спящим Авалинам свои тайные желания, они исполнятся. Этот мост был настолько длинный, что прошло несколько недель, прежде чем все поняли, что никто из них не закончил переход, – их тела просто исчезли, поглощенные туманом, окутавшим Сираук.

– Какой ужас, – содрогнулась Фэйрел. – Тогда зачем мы празднуем валиму месте с Алкаллой?

Потому что такова природа человечества. Восхвалять то, что хочет тебя убить.

Продолжив прогулку, мы ушли в сторону от главной дороги на улицу, где находилась таверна Даррена и палатки гостей. В обычных обстоятельствах я бы никогда не повела Фэйрел этой дорогой, но патруль Низала жаждал показать себя своему командиру во всей красе, а славы в том, чтобы преследовать пьяниц, выходящих из таверны, слишком мало.

– Турнир – это память. Мы благодарим Авалинов за их самопожертвование и чтим их память, посылая наших самых достойных чемпионов на состязания в Алкалле.

Фэйрел смахнула комара с уха и подняла на меня глаза.

– Как ты думаешь, смогу ли я когда-нибудь стать чемпионом?

Остановившись, я удивленно уставилась на нее.

– Большинство чемпионов умирают, Фэйрел.

– Но они умирают храбрыми, а это достойная жертва, – сказала Фэйрел. – Точно такая же, какую совершили Авалины.

Вспомнив о лягушке-стражнике в своем ведре, я опустилась на колени, чтобы посмотреть в глаза Фэйрел.

– Нет такой вещи, как достойная жертва, Фэйрел. Есть только те, кто умирает, и те, кто готов им это позволить.

На следующее утро я отправилась прямиком в дукан Нади за дополнительными стульями. Я забыла зарезервировать два стула на завтра, а это означало, что Рори может оказаться стоящим за своим прилавком всю валиму. Мимо меня прошли три женщины с массивными длинными горшками на головах. Они переходили от двери к двери и несли пучки сладко пахнущей мяты. Владельцы магазинов сметали пыль со своих ступенек и стучали по ним, сбивая пауков с навесов, залитых водой. Сыновья мясника стояли на коленях у ведра с мыльной водой, оттирая пятна крови с пола и отгоняя собак. Группа детей ростом с нож, который они держали в руках, срезали кожуру со стеблей сахарного тростника, и никто не обращал внимания на каменную печь пекарни, которая совсем остыла спустя несколько дней после произошедшего с Аделем. Дети Аделя, которые даже никогда не бывали в Джасаде, но были признаны джасади, избежали поимки. Пока скитающаяся семья Аделя скорбит о потере своего кормильца, через день или два каменная печь, вероятно, снова разгорится под руками нового владельца пекарни. Адель и его семья станут еще одной шокирующей историей о поимке вероломного джасади. Еще одним доказательством отсутствия бдительности у жителей нижних деревень.

Я выплюнула кожуру от тыквенного семечка с такой силой, словно она нанесла мне личное оскорбление, и, закатав рукава поверх браслетов, открыла двери в магазин Нади. Над дверьми зазвенел колокольчик.

– Сильвия, – поприветствовала меня Фэйрел, спешащая за своей работодательницей к прилавку.

– Прежде всего, нам нужно заботиться о своих. А не об этих ослах из Гаре, – сказала Надя, когда Фэйрел вынесла два стула.

Надя не позволила мне заплатить ей, а обычно такой альтруизм вызывал недовольство старейшин Омала. Жители деревни часто вступали в торг, и принять ее щедрость, тем более без каких-либо особых аргументов, было бы поводом для обиды. Поэтому я не ушла, пока не уговорила ее зайти в лавку Рори за тремя бесплатными бутылочками мазей для коленей.

– Это правда, Сильвия? – спросила Фэйрел, которая помогла мне донести стулья. – Ты встречала наследника Низала?

Я застонала.

Мы разошлись с Фэйрел меньше пяти часов назад. Неужели новости распространяются так быстро?

– Фэй! – грозно обратилась я к девочке, и она прикусила губу.

– Прости меня, я должна держать язык за зубами, но это же так захватывающе! Наследник в нашей деревне и ищет своего чемпиона. Девушки говорят, что он очень красивый. Ты когда-нибудь видела волосы такого странного цвета? Они похожи на луну, а ты что думаешь?

– Я думаю, что твой возраст еще позволяет тебя шлепнуть.

Когда мы зашли за угол, Фэйрел внезапно выронила стул, и он упал прямо на мою ногу.

Я вскрикнула, отпрыгнув в сторону.

– Фэйрел, что на тебя нашло?

Проследив за взглядом девочки, я увидела источник ее оцепенения. В дверях своей лавки Рори стоял рядом с наследником Низала и одним из его солдат. Трое мужчин, стоявших позади наследника, сдерживали ухмылку, что объясняло, почему Фэйрел покраснела. Они слышали ее слова.

Она упала на колени, дрожа как осенний лист, и я почувствовала во рту привкус горечи.

– Милорд, я не хотела проявить неуважение! Увидев вас, девушки стали распускать глупые сплетни, но они просто имели в виду, что у ваших волос странный цвет, а ваше лицо – просто прекрасно! Честное слово, я никогда не видела ничего красивее. Просто, видите ли, серебро – необычный цвет для Омала.

Видимо, хмурость не покидала Арина со времени нашей последней встречи. Он смотрел на девочку так же грубо, как и на меня. И я заслонила ее собой, встретившись с ним собственным взглядом.

– Ваше высочество, вижу, вы решили и дальше оказывать честь нашей скромной деревне и баловать нас своим обществом.

– Ну что вы, для меня это тоже честь, – сказал Арин, а затем кивнул Фэйрел: – Можешь подняться.

Поднимаясь, Фэйрел чуть было снова не упала, запутавшись в своей длинной юбке, и я поддержала ее под локоть, крепко сжав его, чтобы она не решилась на дальнейшие поклоны. Под пристальным взглядом командора она прижалась к моему боку, и мои мышцы инстинктивно сжались, желая уйти от этого прикосновения.

– Серебро – необычный цвет для любого королевства, – произнес он. – Но спасибо.

Не в силах больше выносить прикосновений, я отстранилась от Фэйрел.

– Иди, тебя ждет Надя, – сказала я девочке, и она побежала обратно к магазину своей хозяйки.

Мы с наследником посмотрели друг на друга. Его волосы были тщательно собраны на затылке так, что ни одна прядка не выпадала из хвоста. Его солдаты не старались слиться с населением и по-прежнему были одеты в темные шинели Низала. На улице было непривычно тихо. Несмотря на любопытство, жители Махэра обладали здоровым чувством самосохранения. Они протискивались внутрь магазинов, прижимаясь друг к другу, чтобы краем глаза увидеть наследника и его охрану, но не попасться им на глаза.

– Махэр не будет испытывать недостатка в волнениях после вашего отъезда, мой сеньор, – заметила я. – Когда бы ни наступило это печальное событие.

Командир посмотрел в сторону, и люди, застигнутые за рассматриванием его высочества, засуетились и попятились от витрин.

– Тогда мне повезло, что я решил остаться в Махэре до конца валимы.

Я заставила себя никак не реагировать на его слова, ведь только провинившийся в чем-то человек воспринял бы эту новость негативно. Договор, подписанный Низалом с другими королевствами, не позволял причинять им вреда кому бы то ни было, кроме джасади.

– Я удивлена, что вы стремитесь обойти наши нижние деревни, – сказала я, гордясь тем, что мой голос не дрогнул от гнева. – В нашем уголке Омала не так уж много интересного, и тут уж точно нельзя найти чемпиона.

– Я не согласен, – возразил он. – Здесь можно найти много интересного, если знаешь, где искать.

Командир (Арин, его звали Арин, ведь его мать не называла его ни командором, ни наследником Низала) шагнул ко мне.

Я начинала понимать, что каждый обмен мнениями или репликами с этим человеком был сознательно направлен на то, чтобы заманить меня в ловушку, но следующие слова он адресовал Рори:

– Ее заслуги как ученицы должно быть непревзойденны, если ее нанимают сразу двое.

Двое?

Я взглянула на Рори, но он выглядел таким же озадаченным, как и я. Я искала дополнительную работу только летом, когда Юлий хорошо платил за сезонную работу на ферме.

Подождите-ка.

Все мое тело напряглось, когда я поняла, что он не имел в виду мою работу этим летом. Он пробыл в деревне меньше суток, и за это время я не виделась ни с кем, кроме Зейнаб и ее матери. А вдруг они сказали ему, что мои лекарства действуют подобно волшебству?

Клыкастые рошельясы Капастры, возможно, я была слишком хорошей мошенницей.

– Мои услуги ничем не примечательны, милорд. Я просто стараюсь делать людей более счастливыми.

– Сильвия, где корзина с травами, которую я просил? – рявкнул Рори, а на его лбу выступили капельки пота.

Несмотря на нарастающую тошноту, я подавила ухмылку. Кто бы мог подумать, как плохо Рори реагирует на давление.

– Я забыла ее принести. Прости. Ваше высочество, если вы позволите...

– Я с удовольствием провожу вас, – перебил Арин, не моргнув и глазом. – Мои охранники могут помочь расставить стулья.

Охранники зашевелились, недовольные расставанием со своим командиром, но пристальный взгляд Арина не оставлял места для возражений. Я бы соврала, если бы сказала, что не испытала самодовольства. Рори устроил мне такой скандал из-за того, что я не смогла отказаться от сопровождения Арина, когда я шла из леса, теперь же он воочию убедился, что в битве с наследником нет других победителей, кроме него самого, но то, с какой легкостью нас втянули в ситуацию, которой мы стремились избежать, раздражало.

– Тебя почти не знают другие жители деревни, – сказал он, когда мы проходили мимо магазина Нади, хотя я понятия не имела, куда его веду. – Я нахожу это странным. Ты сирота без происхождения и истории. Не имеющая связи с этой деревней до пятнадцати лет. И почему-то никому не интересно, что ты из себя представляешь.

Весь его монолог я молчала, потому что если бы он что-нибудь знал обо мне – я бы уже была привязана к его повозке.

– Наверно, меня просто легко забыть.

Он подошел ко мне ровно на три шага, и я услышала, как вдалеке звякнул колокольчик на тележке с фруктами.

– Или ты владеешь магией? – Он резко остановился и выгнул бровь при виде шокированного выражения на моем лице. – Ты шокирована? Думаешь, я купился на твое представление в лесу?

– Если я по ошибке заставила ваше высочество думать, что...

– Не позорься! – Арин отмахнулся от моих возражений, и я впилась ногтями в свои ладони.

– У вас нет доказательств.

Как будто доказательства были ему нужны и кто-то посмел бы сомневаться в его словах. Одно слово, произнесенное его устами, имело большую силу, чем тысяча возражений моими.

– Верно, – согласился он. – Либо ты образец сдержанности. Либо эти деревенские жители настолько же невнимательны, насколько и тупы.

Браслеты на моих запястьях горели, и я вспомнила, как сама ежедневно насмехалась над жителями деревни и выражала подобные чувства. Но мне было это позволительно, ведь я считала себя одной из них.

– Если внимательность означает, что мы не зверствуем над беззащитными стариками посреди улицы, то да, наверное, так и есть.

Мне потребовались все мои усилия, чтобы не закричать.

– Значит, сдержанность. – Командир наклонил голову.

Он сделал шаг навстречу мне, и я затаила дыхание, запоздало вспомнив о силе магии, нарастающей под моей кожей. Почувствует ли он, как она пенится под ней, ведь я не смогу погасить ее достаточно быстро.

Я прикинула свои шансы на выживание. Он мог загнать меня в угол, свернуть шею или перерезать горло прежде, чем я успею придумать, как нанести ему какой-нибудь успешный удар. Может быть, мне даже удастся поцарапать его лицо до того, как мое тело рухнет к его ногам.

– Все было бы просто, если бы тогда у реки я почувствовал твою магию, ведь она должна дать о себе знать. Чем сильнее сила в крови джасади, тем быстрее ее отклик. Для того, чтобы ее почувствовать, мне хватает одного прикосновения.

Его палец в перчатке завис над моим подбородком, и хотя Арин не сделал ни одного движения, чтобы сократить расстояние между нами, меня все равно охватила дрожь. В этом сантиметре пространства таился целый мир опасности.

– Но проблема в том, что твоя магия, похоже, ведет себя не так, как должна.

День назад Марек покачал головой и назвал меня тихой, а в течение десяти лет я пыталась устранить свою уязвимость и сдержать жестокость. Я потратила впустую эти годы ради шанса выколоть Арину из Низала глаза.

Я стиснула зубы так сильно, что они едва не хрустнули.

– Расследуйте что пожелаете, сир. Я боюсь, что это время будет потрачено впустую.

Наследник Низала убрал наставленный на меня палец.

– Возможно. Но вспыльчивость, которая вспыхивает так быстро, как у тебя, оставляет после себя пепел, и мне всего лишь нужно пройти по его следу.

Глава 6

Утро валимы началось в полном хаосе, и его улучшило лишь то, что Далил, один из немногих обитателей замка, которые хорошо готовили, испек на завтрак буханки фино^[9]. Я поспешила нарезать дымящийся ломоть хлеба вдоль и выложить в его середину омлет. Мне удалось убежать со своим бутербродом как раз в тот момент, когда орда девушек ворвалась на кухню.

У подножья холма я заметила повозку, на которой сидела Сэфа, направлявшаяся на главную площадь. Когда тележка с грохотом проезжала мимо меня, Сэфа предостерегающе указала на меня пальцем.

– Веди себя прилично, – крикнула она.

Я не разговаривала с ней и Мареком больше нескольких минут с той самой ночи в лесу. Обычно я с трудом находила время, чтобы побыть наедине с собой, но недавно обнаружила, что теперь у меня его в избытке. Вчера вечером я заметила, что Сэфы и Марека не было на ужине, а позже застукала их в холле. Молодой человек что-то шептал Сэфе на ухо, но при моем приближении они поспешно выпрямились и пожелали мне спокойной ночи. Их странное поведение обеспокоило меня, и я сразу подумала, что прибытие наследника ввергло их в панику. Они могли бы поддаться искушению и выдать меня, чтобы обезопасить себя. В конце концов, помочь мне спрятать тело убитого солдата не лучше, чем совершить убийство самому. Махнув рукой вслед уезжающей повозке, я решила присмотреть за ними обоими, чтобы узы нашей дружбы не оказались таинственным образом разорваны.

Повозка, в которой ехала я, грохотала на ухабистой земле, и при каждом наклоне с нее соскальзывали ящики. Как только мы добрались до площади, я спрыгнула на дорогу, по обе стороны от которой выстроились лотки, а за ними стояли торговцы, одетые в цвета своих королевств. Когда я проходила мимо, они кричали, показывая на свои фрукты, украшения и шарфы. В воздухе чувствовались нотки жженого сахара и жира, а повсюду слышалась музыка. Приезжие из нижних деревень Омала, одетые в бело-голубые одежды, заполнили главную дорогу. Несколько детей сидели в кругу, играя с куклами, миниатюрными копиями Авалинов. Женщина в красном шарфе, повязанном поверх кудрей, шлепала детей по их вороватым рукам, когда они тянулись к ее блюду с горайбой^[10], и звала Юлия. Желтые монеты, вшитые в ее шарф, позвякивали при каждом ее движении.

– Интересно, если я спою красавице песню, она для меня станцует? – приблизившись ко мне, молодой человек, примерно моего возраста, заиграл на своей лютне.

В нескольких шагах позади него, хихикая, шла его спутница, барабаня пальцами по барабану.

Сладостные звуки инструментов перенесли меня в тихие ночи, когда я босиком стояла в Хируне и слушала плеск воды.

– Не окажешь ли ты моей музыке честь и не позволишь ли ей управлять твоим духом и телом?

– Конечно, – ответила я. – Только вот я собираюсь унести свое тело куда-нибудь подальше отсюда.

Обойдя расстроенного лютниста, я чуть не сбила молодого человека, державшего в руках поднос, полный дымящихся чашек с красноватым чаем. Мелодия лютни и барабана витала в воздухе, переплетаясь с криками уличных торговцев.

– Не желаешь ли приобрести доски для твоей кухни, дорогая? Гравировка выполнена лучшим художником Лукуба.

– Абайя, абайя, примерьте новую абайю! Они вышиты собственноручно Ханимом Бэрроу из Орбана.

Когда я услышала эти крики, мои брови взлетели вверх от удивления. Эти торговцы, видимо, были не в себе, раз приехали в Махэр из Орбана или Лукуба. До ближайшей границы с Омалом орбанцам требовалось шесть недель пути на запад, не считая путешествия по пустынным равнинам. Три недели, если они срежут путь через Эссам, но такие короткие и опасные переходы использовались редко. Прошло более тридцати лет, а нападения монстров оставались слишком свежи в памяти людей. Путешествие из Лукуба в Махэр заняло бы всего неделю пути, если двигаться через леса. Потому что расположенное между Низалом и Орбаном королевство недавно расширило свою территорию. А иначе любому торговцу из Лукуба, направляющемуся к нижним деревням Омала, чтобы добраться до нас, пришлось бы объезжать Орбан и Низал. Возможно, они намеревались остаться в Омале до начала валимы в верхних городах. Я слышала, что дворец Омала предпочитал проводить собственные празднества за день или два до Алкаллы.

Прежде чем я присоединилась к Рори за прилавком, он разрешил мне посмотреть привезенные к нам товары у других торговцев. Мне было не очень интересно покупать безделушки, которые я все равно не смогу взять с собой, когда буду убегать, но я могла бы проследить за Арином и его подручными и проверить, нет ли кого-нибудь из них поблизости. Прогулявшись у торговых рядов, я успела попробовать желе с сахарной пудрой, затвердевшие орехи в сахарном сиропе и полюбоваться на кинжалы гахраских мастеров. Я сохраняла самообладание и не тратила деньги, пока не дошла до торговца с корзинами, полными конфет с кунжутом. Те конфеты, которые мне подарили на день рождения Сэфа и Марек, я съела в приступе стресса. Вложив десять монет в ладонь торговца, я наполнила свою небольшую корзину конфетами.

Либо командир повезет меня в Низал, чтобы меня приговорили на суде к казне, либо я убегу из этой деревни, как только он уедет. Его приезд и так превратил мое и без того неопределенное будущее в мрачное небытие, и я заслужила право наполнить свой живот как можно большим количеством конфет.

Юлий, должно быть, одолжил на сегодняшний день Марека, потому что, проходя мимо таверны, я увидела, как Марек суетится за кольцеобразной стойкой, стараясь как можно быстрее разлить эль. Он помахал мне рукой, а потом указал на переполненную кружку эля, жестом приглашая зайти в таверну. Я досадливо покачала головой, потому что опьянение никогда меня не привлекало. Мои инстинкты и без того было трудно контролировать, и я боялась подумать, что может произойти, если я ослаблю свою сдержанность и у меня развяжется язык.

Поскольку я уже запланировала присмотреть за Мареком и Сэфой, то присоединилась к нему за стойкой и погрузилась в рутину зачерпывания и разливания напитков. Внимание стольких незнакомых людей действовало мне на нервы, но их компания была мне предпочтительней, чем жителей Махэра, которые взяли на себя смелость сплетничать со мной о наследнике Низала. К тому же повышение общего уровня опьянения в толпе могло бы пойти мне на пользу и сослужить хорошую службу. Когда наплыв народа стих, Марек рухнул на землю, прижавшись щекой к хорошо выбитому ковру.

– Сильвия, я тебя люблю, – заявил он. – До самой смерти я буду приносить тебе цветы и кунжутные конфеты.

Я подтолкнула его голову сапогом.

– Я бы предпочла конфеты и часть твоего заработка.

Марек засмеялся и, перекатившись на спину, посмотрел на меня своими веселыми глазами.

– Как-то не по-омальски с твоей стороны просить у меня денег.

– Как-то не по-омальски с твоей стороны не согласиться.

Улыбка испарилась с губ Марека, и между нами воцарилась молчание, отягощенное невысказанными словами. Никто из нас не принадлежал к Омалу, но ни один не хотел раскрывать истинное название королевств, в которых мы были рождены, и я сомневалась, что Марек или Сэфа не рассматривали возможность того, что я могла быть джасади. Конечно, за все время, что мы были знакомы, я не совершила ни одного магического действия, но, должно быть, они подозревали, что я была не тем человеком, которым представлялась.

Когда Марека сменили за стойкой, мы расположились в одолженных у Нади креслах и стали наблюдать за схваткой двух мужчин на платформе. Бои были моей любимой частью валимы. Мастера Махэра соорудили платформу для поединков, проходящих в течение первого и последнего часа празднества, причем последний час был отведен для более серьезных соперников. Платформу смягчали оленьи шкуры и выделенная кожа, которые предотвращали травму черепа при падении. Надеясь на победу, на самодельный ринг поднимались и мужчины, и женщины. Празднование Алкаллы не могло обойтись без состязаний, а Махэр предпочитал физические поединки.

– Ты участвуешь в соревнованиях? – спросила я Марека.

– Возможно, – ответил он, приподняв плечо, и я подавила смешок.

Я знала, что он должен был выйти на ринг в течение часа. Мне всегда хотелось участвовать в соревнованиях. Побаловать себя заманчивой возможностью выиграть приз и купить себе новый плащ, потратив на это не более часа усилий, но я не могла рисковать, раскрывая свое мастерство.

– Ты имеешь в виду обнажая свою дикость? –сказала Ханым. – Стали бы они относиться к тебе так же, как сейчас, если бы знали, что ты без раздумий можешь свернуть человеку шею?

Я сунула в рот конфету и хрустела ей, пока голос Ханым не утих.

Когда я вернулась к прилавку Рори, повсюду поднялось ликование. С крыши на крышу, размахивая длинными факелами, чтобы зажечь фонари, висящие над дорогой, запрыгали артисты. Розовая дымка освещала над нами мозаику из огня. Дети гонялись друг за другом, уворачиваясь от ног взрослых в последний момент и размахивали корзинами. Их веселый смех звучал громче, чем веселая мелодия лютнистов.

Вот вам Махэр во всей красе.

В течение часа, пока Рори тихонько похрапывал справа от меня, я так часто объясняла омальцам назначение каждого масла и мази, что у меня охрип голос. К тому времени, когда к нашему прилавку прибежала Фэйрел, я уже была готова швырнуть банку в следующего, кто спросит, почему мы используем для изготовления масла лягушачий жир.

Посмотрев на Фэйрел, я увидела, что кто-то попытался заплести ее короткие волосы в два хвостика. Получившиеся хвостики изгибались над ее ушами как бараньи рога, а на носу у нее сияло пятно от чего-то, что, как я горячо надеялась, было шоколадом. Девочка была одета в чистое и с любовью сшитое платье в бело-голубых тонах Омала. Трудовая этика Орбана проявилась в ней в полной мере, потому что я видела, как она целый день бегала между киосками, перетаскивая стулья, которые Надя одолжила торговцам из Гаре.

– Ты занята? – спросила Фэйрел, дрожа от предвкушения. – Райя сказала, что я могу посмотреть бои, если кто-то будет меня сопровождать.

Увидев кислую гримасу на лице проснувшегося Рори, даже лимон содрогнулся бы.

– Почему ты хочешь идти с Сильвией? На боях собирается много маленьких сорванцов твоего возраста.

Фэйрел опустила глаза.

– Сильвия моя единственная подруга, и я хочу пойти посмотреть их вместе с ней.

Мы с Рори переглянулись, разделяя неловкость, вызванную ее словами, а затем он махнул рукой:

– Идите.

Я стиснула зубы, а потом взяла Фэйрел за ее маленькую ручку, и мы стали протискиваться сквозь толпу. Сегодня на мне были белые свободные брюки с высокой талией, которые стягивались резинками на лодыжках, а два разреза по бокам моей туники позволяли мне завязать ее узлом чуть выше пояса брюк. Хотя обычно на праздник девушки надевали платья – я оделась более удобно на случай внезапного бегства.

Сегодня все бойцы на ринге посвятили свою борьбу Капастре. Ни один омалийский чемпион не одерживал победу в Алкалле более десяти лет, но этот факт не мешал волнению, охватившему жителей деревни. Даже если их чемпион проиграет – у него все равно будет в два раза больше шансов на победу в Алкалле, потому что в этом году тренировать его будет наследник Низала.

Толпа зашумела, когда невысокая женщина с бритой головой сбила с ног сына Юлия. Этой девушкой была Одетта – главный боец Махэра на валиме и дочь мясника.

– Почему ты не сражаешься? – спросила Фэйрел. – Ты сильная. Я помню, как помогала тебе чистить конюшни Юлия прошлым летом, и ты не только таскала самые тяжелые ящики, но и управляла самыми большими лошадьми.

Я удивленно посмотрела на Фэйрел. Я старалась никому не показывать свою силу, но, должно быть, не заметила девочку, и она стала свидетельницей того, как бойко я управляюсь на конюшне.

Я была в растерянности от ее вопроса. Почему я не сражаюсь? Ведь наследник Низала уже прибыл в Махэр. Он считал меня мошенницей, сиротой и лгуньей, а учитывая, что в деревне никто не знал или им не сообщали о недавнем убийстве солдата Низала, то почему бы мне было не присоединиться к бойцам? Ведь моя магия все равно бы не вырвалась на свободу.

Я постаралась откинуть раздражающие меня размышления, планируя приберечь жалость к себе до смертного одра.

– Это было бы нехорошо по отношению к остальным, – ответила я Фэйрел, и та посмотрела на меня слишком взрослым взглядом.

– С каких это пор ты стала доброй?

Мой рот открылся от удивления. Фэйрел произнесла эти слова совершенно искренне.

– Мне нравится в тебе то, что ты не скрываешь своих эмоций. Иногда мне не хочется быть доброй, но Райя говорит, что мы должны относиться к другим лучше, чем они относятся к нам. – Фэйрел попыталась скопировать хмурость Райи. – Мы должны ценить наши различия и приветливо протягивать руку другим людям. Но если кто-то ударит по моей руке, почему бы мне не ответить ему тем же?

Фыркнув, я рассмеялась так сильно, что испугала пару, стоящую впереди нас. Переведя дыхание, я едва не сорвалась на новый приступ хохота при виде волос Фэйрел, заплетенных в рога.

– Ой, мне нужно проверить стулья! – вскрикнула Фэйрел и бросилась прочь прежде, чем я успела ее остановить.

Вытирая слезы, выступившие от смеха, я размышляла, что мне стоит сделать: последовать за Фэйрел или найти девушку, продающую басбусу^[11], усыпанную жареным миндалем и залитую таким количеством шарбата^[12], что даже за три прилавка я чувствовала его запах.

Мою шею стало покалывать, и я провела пальцами по косе, чувствуя, как кто-то наблюдает за мной.

Я посмотрела на толпу отдыхающих, движущихся по главной дороге, и готова была поставить свой правый локоть на то, что наследник Низала уже присоединился к валиме и находится где-то здесь. Если мои подозрения относительно Марека и Сэфы верны, то у Сэфы могла быть информация о наследнике Низала, а мне нужно было понять, какая именно способность и как она позволяет ему чувствовать магию. Обязательно ли для этого ему нужны кисти рук или подойдет любой контакт кожи с кожей? А может, он имеет иммунитет к магии?

Марека я нашла веселого и в синяках, которые он получил от Одетты.

– Где Сэфа?

– А что? В чем дело? – спросил он, мгновенно став серьезным.

Я подавила стон. Если бы это не было так чертовски раздражающе, я могла бы найти его постоянную заботу о Сэфе довольно милой.

– Я прошу у тебя разрешения дозволить мне поговорить с ней, о мудрый Марек.

Марек закатил глаза.

– Я видел ее с Райей. Один из покровителей пытается вдвое снизить цену за платье с неровной строчкой. Вероятно, она будет признательна тебе за спасение.

Вытащив корзину из-под киоска, я стала пробираться сквозь толпу в поисках Сэфы, но человек, приближающийся ко мне с накинутым на серебристые волосы капюшоном, был определенно не ею. Как и у реки, весь остальной мир потерял для меня все краски и стал серым, чтобы на его фоне я ясно видела наследника Низала. По мере его продвижения сквозь толпу какофония валимы для меня стихла, и мои чувства сосредоточились на угрозе, которая вот-вот появится передо мной. Его охранники были одеты в такие безвкусные одежды, что их маскировка раскрылась бы от любого брошенного на них любопытного взгляда, но люди не обращали на них своего внимания.

– Ваше высочество, – склонила я голову. – Для меня большая честь видеть вас на нашей скромной валиме.

– Для меня честь присутствовать здесь, Сильвия.

Он произнес мое имя с едва уловимым презрением. Пять букв обвинения. Признание моей самой удачной лжи.

Внимание Арина переключилось на мою корзину.

– Ты купила кучу конфет с кунжутом, – его слова звучали как обвинение, поэтому я подняла свой взгляд на его лицо.

Пристрастие к сладостям, от которых портятся зубы, вряд ли могло обличить во мне джасади.

– Но, кажется, я наткнулся на собственный образец этих конфет. – Арин полез в карман, и я напряглась.

Не стал же бы он пытаться нанести мне увечья на переполненной валиме? Но наследник Низала всего лишь достал из своего кармана конфету с кунжутом. Я сразу же вспомнила этот розовый, помятый фантик. Если не попросить торговцев, эти конфеты обычно не продавались в бумажных обертках. Конечно, фантики защищали конфету от таяния, но обременительная работа по упаковыванию каждой конфеты в бумагу не привлекала большинство торговцев.

– Полагаю, она принадлежит тебе. – Увидев замешательство на моем лице, Арин протянул мне конфету на ладони в перчатке.

– Я нашел ее в луже, в двух милях от деревьев с вороньими метками. Странно, не правда ли? Как такая конфета могла попасть так далеко в Эссам.

О нет, о нет!

К моему горлу подступил страх, когда я вспомнила, как уронила эту конфету с кунжутом в ту ночь, когда пересекала периметр отмеченных воронами деревьев. Я не решилась выловить ее из зловонной лужи, а через несколько секунд мне было уже не до нее, потому что я столкнулась с солдатом Низала.

Выражение лица наследника было образцом вежливости. С таким лицом он мог бы не обвинять меня во вторжении на чужую территорию, а пригласить на чай. В отличие от Верховного, который манипулировал людьми с помощью своего обаяния и высокопарных речей, его сын словно был высечен из чистого льда.

Все внутри меня кричало о том, чтобы я действовала. Воткнула клинок ему в грудь или бросила в глаза монеты и бежала, бежала, бежала.

Мы бросили тело солдата в реку не слишком далеко от того места, где упала конфета, и мне оставалось только надеяться, что Хирун сделал свое дело и течение отнесло труп к другому берегу. Без тела эта конфета сама по себе не могла связать меня с исчезновением солдата.

Настроившись на бесхитростный незаинтересованный тон, я сказала:

– Неужели я единственный человек в Махэре, который любит сладкое? Возможно, на него так же падки и ваши солдаты.

Когда наследник склонил голову, свет фонаря осветил шрам, пересекающий его челюсть. Меня встревожил вид этой раны, поскольку она говорила о борьбе, а по тому, что наследник остался жив, можно было заключить, что эта борьба окончилась его успехом.

– Попробуй еще раз, – сказал он.

– Что?

– Придумать ложь получше. Ты же на это способна.

Я стиснула зубы.

Если он намеревался вывести меня из себя и заставить раскрыть правду, то он должен был целиться лучше.

– Прошу прощения, если моя честность лишена прикрас.

Арин положил конфету обратно в свой карман, а мне захотелось выхватить ее из его рук и бросить под сапог. Благодаря моим браслетам разоблачить меня как джасади было непростой задачей, но я избавлялась от тела солдата слишком поспешно, не проявив и четверти той осторожности, которую я потратила на сокрытие своей личности. Любое из этих преступлений закончится моей смертью.

На моей шее словно затянулась невидимая петля. Если он и дальше намеревался медленно лишать меня рассудка, то его успехи нельзя было недооценивать. Я всегда представляла себе, что если мою личность раскроют, то мое наказание будет быстрым, как жестокий роман, как наказание Аделя. Я готовилась к встрече со львом, а не с кружащим надо мной стервятником. Поведение Арина приводило меня в ярость, и этого было достаточно, чтобы развязать мой язык.

– Как мне доказать тебе свою невиновность?

– Твою невиновность? – несмотря на то, что улыбка не сходила с лица наследника, его маска отстраненности исчезла, и он смотрел на меня так, словно только сила воли не позволяла ему разорвать меня на части.

– Этот человек собирается убить тебя, –прошептала Ханым. – Если не сегодня, то в ближайшем будущем.

Арин поднял руку в перчатке, и благодаря какому-то чуду я не дрогнула, когда он вытащил из моей косы зеленый листок. Когда он вновь заговорил – его слова прозвучали почти успокаивающе:

– Ты не можешь доказать того, чего не существует.

– Лошади! – внезапно услышали мы далекий крик.

Повернув голову, командир замолчал, и выражение его лица снова стало отстраненным. Он прислушивался к какому-то звуку за пределами моих ушей, а я оставалась неподвижной и изо всех сил старалась убедить свое бешено колотящееся сердце, что я не нахожусь в нескольких секундах от смерти.

– Сир? – подошел к нам Джеру.

Музыкальные коллективы побросали свои инструменты, погрузив праздник в растерянное молчание, а когда воздух сотряс рев труб, вокруг меня началось движение. Жители Махэра, как пьяницы, один за другим, вместе с детьми, падали на колени.

– А вот и главный гость, – сказал Арин, откинув капюшон.

Глава 7

Жители деревни разбежались в стороны, когда по центру дороги проехала карета с омалийским гербом, запряженная лошадьми, закованными в белые цепи. Гигантские колеса, украшенные синими и белыми драгоценными камнями, вращались по неровной грязной дороге, скрипя от веса своей ноши. Карета остановилась перед помостом, и двое гвардейцев, сопровождавших ее, стали разворачивать ступени для своего хозяина. Арин и его люди остались стоять на дороге, в то время как я спряталась за стеной, чтобы меня не было видно, но, заметив мчащуюся по дороге, озадаченную и испачканную сжимаемым в руке бататом, липким от патоки, Фэйрел, я выглянула, чтобы крикнуть ей:

– Фэйрел!

Я хотела сказать ей, чтобы она отошла подальше и не мешала тому, кто собирается выйти из этого экипажа, но, забывшись, Фэйрел встала за одним из стульев, продолжая грызть батат. В моей груди всколыхнулся целый клубок эмоций, когда наследник Омала спустился по ступенькам. Он оказался намного ниже, чем я себя представляла, и на первый взгляд я бы никогда не предположила, что у нас с ним общая кровь. Я искала хоть какое-то семейное сходство в его растрепанных темных волосах или гордом носе, сидящем под маленькими карими глазами, но так и не смогла найти. Мой отец Эмри был уроженцем и наследником Омала. Через три месяца после моего появления на свет во время охоты на дне рождения моей матери стрела пронзила его горло. Несмотря на то что Эмри оставил после себя законного наследника, то есть меня, мои бабушка и дедушка отвергли такую возможность, решив, что я должна унаследовать трон Джасада. Пока моя мать скорбела по кончине моего отца в Бакирской башне, никто не мешал Малику и Малике отказаться от моего имени на любые притязания на омальский трон. К тому же Омал, со своей стороны, тоже всячески стремился лишить меня права наследования. Предполагаю, из-за слухов о роли моих бабушки и дедушки в смерти моего отца. Феликс был племянником моего отца и по законам о родословной омальцы не должны были допустить, чтобы трон перешел к нему, но убийство большинства членов королевской семьи на Кровавом пире усложнило ситуацию. И хотя королева Ханан – моя бабушка по отцовской линии – должна была занимать трон до своей смерти, по слухам, она замкнулась в себе и изолировалась от людей в своем дворце. Поэтому Омал перешел в руки Феликса, который совершенно не способен управлять государством. В нашей деревне Феликс никому не нравился, и на то были веские причины. Судя по рассказам, которые я слышала, политического чутья у Феликса было меньше, чем у бешеного козла, и люди, говорящие об этом, явно не ошибались. В его голове должно быть были целые километры пустого пространства, если он думал, что приехать в Махэр в карете, которая стоит больше, чем вся деревня, было правильным шагом. Но даже наследник-идиот все равно оставался наследником, которому никто не смеет перечить. И пока все лицезрели его прибытие, я планировала свой побег. Если я смогу обогнуть толпу и срезать путь по дороге для бродяг – я добегу до замка меньше чем за двадцать минут.

Арин поймал Феликса возле его кареты, когда тот чуть ли не вывалился из нее в своих блестящих ботинках.

– Значит, это правда. Я слышал, вы покровительствуете нашим нижним деревням. Было бы большим упущением с моей стороны не поприветствовать вас лично.

– Щедрость, которую забудешь не скоро, – сладкозвучно ответил Арин. – Махэр прекрасен. Настоящая дань уважения своему королевству.

– С нашей последней встречи прошло слишком много времени. – Я вздрогнула, увидев, как Феликс протянул Арину руку.

Как мог наследник самого большого королевства в стране быть настолько далек от обычаев Низала? Прикосновение к наследнику таило в себе опасные последствия, и даже ребенок с малейшей примесью королевской крови знает об этом лучше, чем Феликс. Об Арине были известны две вещи: его никогда не видели без перчаток, и он не прикасался к кому-то, если не хотел его убить. Я всегда думала, что это очередная деревенская чепуха, сплетни на грани фантастики, но теперь мне стало интересно – знает ли Феликс о способности своего собрата наследника чувствовать магию? Я нахмурила брови, подумав о том, как узнал об этом Марек.

– Это правда. – Рука Арина в перчатке на мгновение сомкнулась вокруг запястья Феликса. – Не перейти ли нам в более уединенные покои, чтобы продолжить нашу встречу?

– Валима закончилась? – спросил Феликс, оглядевшись.

– Почти. – В тон наследника Низала просочились первые признаки нетерпения, и он окинул взглядом коленопреклоненную толпу. – Вы, должно быть, устали от длительного путешествия.

– Эту усталость может снять крепкое пиво, – сказал королевский болван и, проинструктировав охрану, велел кучеру разместить лошадей вместе с лошадьми Арина и не оставлять их наедине с «полубезумным конюхом».

Кучер попробовал сманеврировать экипажем, но в таком тесном пространстве это лишь раздражало лошадей. Они заржали, стуча копытами, и повернулись совершенно в другом направлении, из-за чего один из стульев Нади встал прямо на пути у колес кареты.

Мое сердце упало, ведь я знала, что произойдет, как только всадник обуздает лошадей. И я опоздала.

– Остановитесь, остановитесь! – закричала Фэйрел, бросаясь к стулу.

Я выпрямлялась, приготовившись наблюдать, как ее разрубают надвое, но Юлий успел ухватить Фэйрел за платье прежде, чем она преградила путь экипажу. Кресло разлетелось на куски под колесами кареты, и под крик Фэйрел испуганные лошади взвились на дыбы. Отбегая, омалийский гвардеец врезался в своего наследника, и они упали на землю. Запыленный и красный от смущения Феликс оттолкнул руку охранника, пытающегося ему помочь, и вскочил на ноги.

– Иди сюда! – приказал он, сердито глядя на Фэйрел.

У меня бешено забилось сердце, и я сделала шаг из тени, смотря на то, как толпа замерла, а Юлий нехотя отпускает девочку.

Фэйрел, с выбившимися из прически волосами, склонилась перед наследником Омала, представляя собой такую же угрозу, как и речная мошкара.

– Я приношу свои искренние извинения, милорд, – поспешила сказать Фэйрел. – Видите ли, стулья – это моя ответственность. Моя хозяйка поручила мне вернуть их в целости и сохранности...

Не дослушав девочку, Феликс толкнул ее к лошадям. Позже, я, конечно, буду задаваться вопросом – могла ли я поступить по-другому, если бы передо мной был кто-то еще, а не Фэйрел, которая не отходила от меня ни на шаг с того самого дня, как Райя привела ее в замок. Возможно, при других условиях я бы продолжила прятаться и просто добавила бы это событие, словно зернышко ярости, в свои воспоминания.

Жители деревни закричали, когда сбившиеся в кучу лошади начали лягаться, и по главной дороге разнесся звук ломающихся костей. Магия забурлила в моих венах, и я сжала свой кинжал, представив, как выпускаю Феликсу кишки. Я ринулась вперед еще до того, как лошади закончили топтать неподвижное тело Фэйрел, но Арин двигался быстрее. Я не успела сделать и шага, как он перегородил мне путь и выбил кинжал из моих рук. Моя магия явно не одобрила этого и взвыла, когда лошади рысью пронеслись мимо Фэйрел. Их копыта были красные от ее крови. Давление на мои браслеты усилилось, и под кожей запульсировала знакомая боль. А затем случилось невозможное. Кинжал, лежащий на земле, вздрогнул и взлетел в воздух. Моя магия зажужжала, удерживая курс кинжала верным. Я ахнула, сбитая с толку непостижимым зрелищем. Я просто не могла этого сделать, ведь на моих запястьях все еще были браслеты.

Арин не обернулся и не увидел, как кинжал вонзился в бедро Феликса, также он не обернулся ни на крик наследника, ни на крики гвардейцев, ни на причитание деревенского лекаря, склонившегося над распростертым телом Фэйрел. Меня и наследника Низала разделяли дюймы, и я прекрасно могла видеть мрачную победу, затмевающую холод в глазах Арина. Я сделала это. Дала ему необходимые доказательства, и по моему позвоночнику пронесся ужас. Я попыталась отпрянуть назад, но услышала, как он говорит:

– Если ты хочешь сохранить голову, стой спокойно.

Когда его рука сомкнулась на моем запястье, бушующая внутри меня магия затанцевала под моей кожей, но во второй раз ей не удалось прорваться наружу.

Арин повернулся к десяти гвардейцем Феликса, направившим свои мечи в мою сторону, а жители деревни, не занятые перекладыванием Фэйрел с ее сломанными конечностями на растянутую телячью шкуру, наблюдали за происходящим с опаской в глазах. Они не видели, как Арин выбил кинжал из моих рук, и, скорее всего, думали, что я бросила его в Феликса, поэтому я почувствовала облегчение, которое быстро переросло в тошноту.

– Поздравляю, только что наследник Низала видел, как ты использовала магию! –закричал в моей голове голос Ханым.

Какое важное сообщение.

– Арестуйте ее, – закричал Феликс. – За нападение на наследника Омала. Где лекарь? Оставьте тело девчонки в покое, вы что, не видите, что я ранен?

Внезапно раздался сдавленный крик Фэйрел, пронзивший меня насквозь. Я попыталась подойти к девочке, но Арин продолжал держать меня за запястье.

Омалийские гвардейцы, подчиняясь приказу, двинулись в нашу сторону, но перед нами сомкнулся ряд из людей Арина. В толпе поднялся ропот, ведь поднятое оружие наследников друг против друга была равносильно объявлению войны.

– Что происходит? – раздался голос Феликса, в котором слышалось недоумение, потому что его свита закрывала ему обзор на происходящее. – Прикажите своим охранникам отступить, мне нужна девушка, а не вы.

Я снова попыталась отдернуть свою руку, подумав, что если я достаточно быстро побегу в сторону леса, то смогу забраться на дерево у изгиба Хируна и переждать преследование. В овраге меня все еще ждала еда, и я была не против компании призраков, пока буду обдумывать свои дальнейшие шаги.

– Мои люди защищают не девушку, – ответил Арин. – Они защищают ваше королевство от гнева Цитадели.

– Расступитесь. – Стража Феликса отступила в сторону, позволяя нам увидеть наследника Омала, из бедра которого торчал мой кинжал, прислонившегося к ступенькам кареты.

Стражники Низала вышли вперед, направив мечи на омальских гвардейцев. К счастью, Феликс не обращал на меня никакого внимания, потому что мое озадаченное выражение лица, скорее всего, испортило бы любую историю, которую плел Арин.

– Почему? – потребовал Феликс ответа. – Кто она для тебя?

Внезапно я заметила, что рядом с Фэйрел находится Рори. С окаменевшим лицом он обматывал тряпкой правую ногу девочки, из которой торчала кость. Также рядом с ним на коленях сидела Сэфа и растирала под носом у девочки прозрачную жидкость, благодаря которой наполненные болью глаза закрылись, а тело стало неподвижным. Рори перешел к бедрам Фэйрел, из которых также торчали кости, и Сэфа в ужасе закрыла рот рукой. А затем они оба замерли, потому что увидели, кто стоит за баррикадой охранников.

Несколько минут Арин никак не реагировал на вопросы Феликса, и мне вообще казалось, что все мы исчезли из поля его зрения. Ясные голубые глаза забегали из стороны в сторону, будто он что-то обдумывал, а я пыталась собраться с духом, потому что у меня были причины для беспокойства. Видимо, именно так работали самые смертоносные уголки сознания наследника Низала – он перебирал миллионы вариантов развития событий, вероятно, просчитывая последствия каждого из них.

– Сильвия из Махэра защищена от причинения ей вреда законами об амнистии, – внезапно ответил он.

Феликс растерянно моргнул, и именно в этом я наконец нашла наше фамильное сходство.

– То есть как?

– Она избранная Низалом чемпионка Алкаллы.

Влияние командира на своих солдат было достойно похвалы, поскольку никто из них даже не вздрогнул при таком ошеломляющем заявлении. Только Ваун слегка ослабил хватку на своем мече, как будто для того, чтобы держать его нацеленным вперед, требовалась вся его самоотверженность.

Земля содрогнулась, когда жители Махэра, присутствующие здесь, все как один вскочили на ноги. Воздух взорвался от их ликования. Они принялись обсуждать сказанное Арином, и каждый из них спешил заявить о том, что знает меня.

– Подопечная Райи.

– Ученица Рори.

– Чемпионка Низала.

– Ты же не серьезно? – От удивления Феликс открыл рот. – Какая-то соплячка из нижней деревни, которая к тому же напала на меня? Есть тысяча вариантов лучше этого.

– Я выбираю ее, – беспрекословно заявил Арин.

Феликс закрыл рот, и как только я подумала, что сейчас он начнет свой глупый спор, он зарычал.

– Отходим, – приказал он своим охранникам. – Мы не можем причинить вред чемпиону.

Арин мгновенно отпустил мою руку. Ваун и лысый охранник подбежали к наследнику, когда он зашагал прочь, расчищая ему путь через толпу зевак. Омалийские стражники водрузили Феликса на натянутую шкуру и понесли его вслед за Арином, отставая от последнего на несколько шагов.

Я не была командиром армии, и мой разум не был приспособлен для сложных обманов и леденящих душу предвидений. Еще несколько минут назад я была готова покинуть Омал навсегда или умереть, поэтому я никак не могла найти точку опоры в крутой спирали нового развития событий.

– Командир хотел бы, чтобы вы дождались его возвращения в более уединенном месте, – сообщили мне оставшиеся охранники, среди которых был Джеру.

– Что? – замялась я.

Он заранее это все спланировал? Или подал им какой-то не замеченный мной сигнал?

– Я должна увидеть Фэйрел, – сказала я, с трудом расслышав свои собственные слова. – Рори не может лечить ее в одиночку.

– Это не просьба, – ответил Джеру. – Народу не нужно видеть еще одно зрелище.

– Ты прав, – хихикнула я, чувствуя, как мою грудь все теснее и теснее сжимает истерика, которая кристаллизуется в осколки, ранящие мою грудь. – Они видели более чем достаточно.

Комната, пропитанная запахом пасущегося поблизости скота, в которую они меня втолкнули, находилась в доме на границе Махэра. Дверь за мной захлопнулась, оставив меня наедине с моей паникой.

– Нет, нет, нет! – повторяла я, вышагивая по комнате.

Наследник Низала не мог назвать меня своим чемпионом, тем более после того, как увидел мою магию. Он знал, что я была джасади. У него на руках были доказательства, которые он искал. Командир армии Низала никогда бы сознательно не присвоил честь чемпиона моему роду. Должно быть, это была какая-то тактика, чтобы задержать Феликса, ведь охота на меня отняла у Арина больше двух дней, и казалось справедливым, что он хочет убить меня сам.

Мне нужно выбраться отсюда! Но куда, черт возьми, они меня привели? Стены комнаты покрывали десятки карточек, имена и даты на которых были написаны одной и той же рукой. Возле стола, ширина которого едва позволяла поставить на него чашку чая, стоял одинокий стул с прямой спинкой, а вдоль левой стены тянулся стеклянный шкаф, дверцы которого были надежно заперты. За стеклом я увидела копии самых знаменитых вещей Авалинов. Некоторые из них мне удалось узнать: ветка дерева, которую Дания с размаху вонзила в сердце новоиспеченной матери, топор, выкованный по ее подобию и проржавевший от крови, и потрепанная кукла, вырезанная из шкуры животного. Ее вид заставил меня отступить на шаг. Кукла была наклонена под таким углом, что я могла видеть реалистичные детские глаза, нарисованные на шкуре, из которой она была сделана. Я не помнила эту куклу ни в одной из историй об Авалинах, но когда я, поджав губы, изучала трещины на ее коже, то смутно вспоминала уроки Ханым. На кукле был флаг Орбана времен древней битвы при Зинише. Лукуб победил в битве, используя магию, которую Низал категорически запретил использовать во время войн. Магия, к которой прибегнул капитан Лукуба, чтобы победить орбанцев, была слишком ужасна, чтобы ее вспоминать. Она поглотила землю подобно могучей чуме, из-за чего некоторые из орбанских солдат были разорваны на части. Их тела деформировались, превратившись в маленьких человекоподобных кукол.

Отведя взгляд, я прижала два пальца к губам, пытаясь побороть подступившую к горлу желчь. Учитывая все происходящее тогда, неудивительно, что та битва закончилась так, как закончилась. Армия Низала, редко маравшая свои сапоги в территориальной вражде, прошла маршем через Лукуб, и только умная и проворная политика тогдашней султанши не позволила Низалу стереть это королевство с лица земли. Битва при Зинише привела к заключению мирового соглашения между Низалом и Лукубом, и каждый последующие Верховные и султанши соблюдали его. Конечно, битва при Зинише произошла в те времена, когда магия была запрещена только как оружие во время войн и мир в королевствах был единственным временем для ее использования. Мир, который нарушила моя магия, когда я метнула кинжал в наследника Омала. Если бы мне удалось повернуть время вспять этим вечером – я бы ни за что не отошла от Рори. Мы бы собрали все, что нам не удалось продать за праздники, и вернулись бы в его лавку. Возможно, мы смогли бы нагреть достаточно воды для двух чашек мятного чая в задней комнате и посмеяться над детьми, спотыкающимися друг об друга на улице. Я бы не оказалась в этой комнате с военными реликвиями, стоя на пепелище своей второй жизни.

Я пришла к выводу, что побег будет для меня единственным выходом, даже если Арин снизойдет до того, чтобы выслушать мои объяснения. Его милосердие вряд ли простирается дальше отсрочки моей казни до суда.

Я расхаживала по комнате, думая о том, что если Арин продолжит разделять своих охранников, то он станет единственным препятствием между мной и моей свободой. А если охранники будут патрулировать периметр и заметят, как я убегаю, то они не станут преследовать меня, а, верные клятве защищать своего командира, пойдут прямо к нему. Но как только они поймут, что я убила его, мне действительно придется бежать очень далеко и очень быстро.

Я опустила взгляд на свою разорванную и окровавленную одежду. Мой плащ был у Сэфы, а мой кинжал, который я хранила в сапоге, нашел себе новое пристанище в ноге у Феликса. Мне придется исчезнуть, даже не взяв с собой конфетку с кунжутными семечками. Слезы защипали мне глаза, и я почувствовала себя до боли одинокой. Я снова потянула за ручки шкафа в попытках его открыть, а потом навалилась всем телом на стекло, но оно мне не поддалось. Если этот шкаф смог выдержать уходящие столетия, то мои попытки сломать его были жалкими и ничтожными. Глаза куклы, казалось, следили за мной, насмехаясь над моей неудачей, и я знала, что то, что мне нужно сделать, будет больно. Но хотя бы раз в жизни могла же я надеяться на бескровное решение своей проблемы?

Клянусь проклятыми глубинами Сираука, я зашла так далеко не для того, чтобы мне помешало какое-то стекло!

Я не могла понять, как моя дремлющая магия выскользнула из меня, преодолев силу браслетов, но у меня не было времени, чтобы тратить его впустую и надеяться, что в один день со мной произойдет сразу два чуда.

Ухватившись за разрез внизу своей туники, я дернула ткань вниз и оторвала столько, сколько было нужно, чтобы полностью обмотать локоть и кисть моей руки. На моем лбу бисеринками выступил пот, когда я обхватила свободной рукой обмотанное запястье и подняла локоть на уровень плеча.

– Никаких сломанных костей! – приказала я своему телу.

Жизнь выработала у меня несколько странных привычек, в том числе разговаривать со своим телом так, будто оно могло меня слышать.

Я изо всех сил ударила локтем в стекло, ощутив в своей руке распространившуюся от локтя до запястья боль, которая становилась все сильнее. Я прикусывала свою губу до тех пор, пока не почувствовала за своими зубами привкус крови. Ухватившись за обмотанную руку, я наклонилась правым боком вперед и стала переносить вес своего тела на локоть при каждом последующем ударе. Если я остановлюсь сейчас, то не смогу начать попытки разбить стекло снова. Мучительная боль в руке была ничем по сравнению с тем, что мне предстояло противостоять наследнику Низала без оружия. Поэтому я била и била по стеклу, пока кровь не пропитала лоскуты, оторванные от моей туники.

Наконец в стекле образовалась трещина Она была маленькой и едва заметной по сравнению с размерами оружейного шкафа, но, подавив рыдания, я отвела руку и еще раз со всей силы ударила локтем в эту трещину. Нижняя половина стекла разбилась вдребезги, и я закрыла лицо окровавленной рукой, прячась от осколков, дождем посыпавшихся на землю.

Окровавленная, но не сломленная.

Я просунула руку в шкаф и потянулась к ржавому топору, лежавшему за куклой Лукуба, но сначала лишь поцарапала ногтями рукоятку, мои пальцы с трудом смыкались на ней. Неужели я повредила локоть и поэтому не смогла схватиться за рукоятку топора Авалинов, лежащую всего в нескольких дюймах от меня? Выругавшись, я схватила первое попавшееся оружие, которое смогла просунуть сквозь зазубренные края разбитого сверху стекла шкафа. Это был короткий клинок длиной в половину моего израненного предплечья, но острый, несмотря на годы своего пребывания здесь.

Вполовину не так хорошо, как топор, но все же хоть что-то.

Двойные шаги за дверью стали громче, а затем стихли вдалеке. Видимо, двое гвардейцев, приставленных к моей двери, ушли по приказу своего командира.

Я засунула кинжал за пояс своих брюк, и его рукоятка вонзилось мне в поясницу.

Арин уже здесь.

Я содрала мокрые от крови полоски ткани со своей руки и отбросила их в сторону.

Я играла в его игру с самого начала, когда он встретил меня у реки. Была скучной и тихой деревенской подопечной лекаря. Девушкой, либо достаточно наивной, чтобы совершить погребальный обряд над павшим джасади, либо слишком умной, чтобы пять лет скрывать свою магию. Пока моя магия дремала под кожей – я была просто Сильвией, но, вырвавшись на свободу, магия разорвала иллюзию моей простой жизни в Махэре на куски и превратила имя Сильвии в новое слово: джасади.

Погоня закончилась, а наследник Низала был всего лишь еще одним чудовищем, следовавшим за мной по пятам.

Я расправила плечи, и дверь открылась.

Глава 8

Фонари замерцали от порыва ветра, сопровождающего появление наследника Низала, а тени в комнате очертили его силуэт. Арин закрыл за собой дверь, снял плащ и повесил его на крючок, двигаясь так легко, словно мы были двумя товарищами, которые собирались вместе разделить трапезу. А я, вспотевшая, словно одна из изможденных лошадей Феликса, боялась лишь одного, что моя ладонь соскользнет с гладкой рукояти клинка. Арин был совсем не похож на того солдата в лесу, и я не могла оценить его слабые места, которые помогли бы мне в атаке. Я была птицей, летящей в сердце урагана, и всего лишь миллисекунда неожиданности, отделяющая мою атаку от его защиты, решила бы исход моего полета.

Сначала Арин посмотрел куда-то мимо меня, а затем пошел прямо к разбитому шкафу, и в моих ушах застучала кровь, затем взгляд наследника Низала встретился с моим. Чтобы он ни увидел во мне, на его губах появилась холодная улыбка. Я стояла в окружении реликвий ужасной истории каждого королевства, но лишь этот человек напротив меня по-настоящему леденил мое сердце.

– Вот ты где, – сказал он. – Наконец-то мы встретились снова.

В один шаг я сократила расстояние между нами, а ужас, бурлящий в моих генах, руководил моими движениями, когда я замахнулась на Арина кинжалом. Если бы моим противником был любой другой мужчина, моя цель была бы верной. Я действовала настолько быстро, что нанесла бы ему удар под таким углом, который сто процентов был бы смертоносен, и моей самой сложной проблемой стало бы вырвать кинжал из трупа. Но моим противником был Арин. Он в мгновение ока поймал меня за костяшки пальцев и без малейшего колебания рванул запястье в сторону. Раздался хруст кости. Моя рука ослабела в ярком рассвете боли, и кинжал со звоном из нее выпал. Когда наследник притянул меня ближе, положив руку на локоть, со стороны это могло бы напоминать объятия любовников.

– Это все, что ты можешь мне предложить? – прошептал он, и его дыхание коснулось моего виска.

Арин швырнул меня назад, и я врезалась в шкаф, из которого посыпались осколки, а потом, вместе с несколькими предметами из шкафа, среди которых был топор, я упала на пол.

– Сильвия из Омала, – обратился ко мне Арин, подходя ближе, – я признаю тебя виновной в применении магии против другого человека.

Значит, мы обошлись без притворных объяснений.

Со стоном я приподнялась на локти и схватилась за топор. Мое и без того ноющее плечо хрустнуло под тяжестью оружия, но с ворчанием я замахнулась на ноги Арина, под которыми трещало стекло. Он недостаточно быстро уклонился от моей атаки, и меня захлестнуло удовлетворение при виде струйки крови, побежавшей по его левому бедру. Я не успела насладиться этим чувством, потому что Арин наступил ногой на мою руку, и мои эмоции затмила агония. Топор выпал из моей безвольной руки, но, конечно же, наследник Низала еще не закончил. Он присел у моей головы, словно олицетворение смерти в моем слабеющем сознании, пришедшей поживиться моей душой, чтобы завершить то, что начал Верховный, и уничтожить последнего из королевской линии Джасада. Я вцепилась в него ногтями, словно была умирающим кроликом в когтях стервятника, не обращая внимания на осколки стекла, все глубже вонзающиеся в мою кожу, но командир легко отмахнулся от меня и прижал мое бьющееся в агонии тело коленом к полу, вытянув искалеченные руки над головой. Крепко держа меня, Арин поднял свою руку в перчатке ко рту и, зажав зубами ткань, потянул за нее на каждом своем пальце. Перчатка соскользнула с его руки, упав мне на грудь, и моя магия устремилась вперед, разбиваясь о браслеты, точно волны о скалы.

– Прятаться больше незачем, – тихо сказал он и провел голой рукой по моему лицу.

Кости моего раздробленного запястья загудели под невыносимым давлением браслетов. Магия разъедала меня изнутри, ища выход, которого не существовало. По моим щекам покатились слезы, которые скапливались между пальцами Арина.

Что он делает с моей магией? В его глазах, ставших черными как смоль, сохранилось кольцо голубого цвета. Его губы приоткрылись, и на лице отразилось удивление.

– Как ты ее скрываешь? – сказал он низким, обвиняющим тоном. – Я чувствую ее в тебе.

Сзади нас открылась дверь, и я увидела, как побледнел нерешительно вошедший в нее Джеру. Арин прорычал ему какой-то приказ, и мои мысли рассекла очередная агония. Он испепелял меня заживо всего лишь своим обжигающим прикосновением.

Что это за жестокость? Как именно он убивает?

Внезапно мягкое прикосновение к моему лбу заставило меня снова открыть глаза, и я увидела стоящую рядом со мной и улыбающуюся мне Нифран.

– Можно мне вернуться домой? – заплакала я. – Пожалуйста.

Кожа моей матери была подобна солнцу, а цвет ее глаз украден у моря.

– Сражайся.

Я изогнулась, когда рука Арина зарылась глубже в мои волосы. Его глаза казались мне пустыми, полностью поглощенными тьмой.

– Я не могу.

Наследник Низала владел магией, а иначе как еще он мог это делать со мной?

– Он реагирует на твою магию, и она лишает его здравого смысла, – ответила мне Нифран, а солнце под ее кожей засияло ярче, почти ослепляя меня. – Он убьет тебя, если ты не будешь сопротивляться.

Я погрузилась в бушующее пекло своей магии, которое билось во мне и становилось все яростней с каждой безуспешной попыткой обрести свободу. Прикосновение Арина вытягивало мою магию наружу, но из-за невозможности найти выход она бушевала прямо под моей кожей.

– Не сопротивляйся своей сущности, – прошептала Нифран, и ее тут же поглотило солнце. – Эссия! –Моя мать вспыхнула белым пламенем, заливая комнату невыносимо ярким светом.

Они уже достаточно у меня забрали. Низал не уничтожит то, что осталось от моей семьи.

Земля подо мной задрожала, карточки на стенах бешено затрепетали, а из шкафа посыпались осколки стекла. Я закричала тысячей голосов, когда почувствовала, как внутри меня будто рушится стена. Освобождение магии ослабило давление на мои браслеты, и внезапно подлетевший в воздух Арин отлетел к стене на противоположной стороне комнаты. Он успел сгруппироваться, прежде чем упал на пол, и от грохота его падения земля подо мной покачнулась, наклонив шкаф вперед. Когда шкаф накренился, перед моими глазами появились не лица Нияра или Палии, а хмурое выражение лица Рори, музыкальный смех Сэфы и лицо Марека, очищающего сажу со своего жареного арахиса и протягивающего горсть угощения Фэйрел.

На лице Арина промелькнула тревога, теперь уже начисто лишенная безумия. Я успела закрыть глаза прежде, чем шкаф начал падать вниз и ударил меня сбоку, отправив в небытие.

Я плавала кругами в бархатной темноте какого-то озера, а существа, танцующие здесь вместе со мной, были гораздо более интригующими, чем все, что ждало меня на поверхности.

– Просыпайся, – сказала мне недовольная рыбка с шестью лавандовыми хвостами, использовавшая голос Рори.

Я нахмурилась и поплыла к большому болти с суровым носом Давуда.

– Ты больше не можешь спать, Эссия.

Кто такая Эссия?

Я начала объяснять болти-Давуду, что это ошибка и меня зовут Сильвия, но внезапно вода хлынула мне в рот, и, задыхаясь, я поплыла к тускнеющей и мерцающей поверхности.

Почти на месте. Если бы я только могла дотянуться до солнечного света.

Задыхаясь, я вскочила на кровати, пытаясь усмирить крик, рвущийся из моего горла. Прижав руку к своему бешено колотящемуся сердцу, я изо всех сил старалась успокоиться, пока мои глаза привыкали к полумраку. Комната с реликвиями исчезла, а комната, в которой я оказалась, была меньше предыдущей. В ней были только зеркало, кресло-качалка и раскладушка, на которой я лежала. Никаких шкафов с реликвиями и оружием. Густые лианы, поросшие мхом, оплетали земляной пол, объясняя запах, который я почувствовала. Запах сырой гнили. Эти стены были возведены прямо в лесу, и я принюхалась, пытаясь уловить запах навоза или тухлых яиц, чтобы определить расстояние до Хируна, но тут же пожалела об этом. От отвратительного запаха, ворвавшегося в мой нос, у меня перехватило дыхание. Если это была смерть, то моя душа попала в отнюдь не хорошее место. Но надеясь, что я все еще пребываю в мире живых, я прижала руку к носу и стала втягивать воздух маленькими осторожными глотками.

Судя по размерам лианы, ползущей по земле, эта комната была построена очень давно. Возможно, Арину так понравилось убивать меня, что он перенес меня в новое место, чтобы сделать это снова. Потянувшись, чтобы почесать плечо, я вздрогнула, обратив внимание на мои запястья. Я отчетливо помнила, как командир сломал мою правую и раздавил левую руку, а затем мои браслеты превратили кости обоих в пыль. Сбитая с толку, я стала поворачивать запястья, удивляясь тому, что они целы и я не испытываю никакой боли.

Благословенные волосы Байры, неужели я окончательно сошла с ума?

Моя порванная одежда была заменена простым льняным платьем, но при мысли о том, что один из гвардейцев Низала снял с меня мою одежду, пока я была без сознания, я стиснула зубы. Я еще раз окинула комнату оценивающим взглядом, решая, что я могла бы использовать в качестве оружия.

– Потому что твоя последняя попытка убить наследника была чрезвычайно успешной, –выпалила Ханым.

А кто говорит об очередной попытке убить его? Мои намерения начинались и заканчивались лишь тем, что я хотела выбраться из этой комнаты.

Я повернулась на раскладушке и привстала, спустив ноги на пол, но когда мои стопы коснулись пружинистой поверхности, я нахмурилась.

Странно, с чего бы это лиана...

Посмотрев вниз, я закричала и так резко подняла ноги, что ударилась подбородком о собственные колени. На земле, рядом с моей кроватью, лежал убитый мной солдат. Кость его сломанной шеи торчала из-под кожи, ставшей похожей на восковую глазурь. В открытой ране под животом шныряли насекомые. Мой желудок скрутило от тошноты, когда его губы на мгновенье приоткрылись и из них выбежал таракан, перебежавший на щеку солдата. В своей жизни я видела много трупов, но смерть еще никогда не была столь отвратительной.

Фу! Должно быть, нести его через весь лес – было сущим кошмаром для стражников.

Я вытянула ногу, чтобы перепрыгнуть через тело, и мое внимание привлекло нечто гораздо более тревожное. На груди солдата лежала завернутая в фантик конфета с семенами кунжута.

Внезапно дверь открылась и в комнату вошли Джеру и Ваун. Они оба встали по стойке «смирно» с двух сторон от дверного проема, из которого вслед за ними вошел Арин. Его волосы были аккуратно уложены, а жилет тщательно зашнурован под пальто. Трудно себе представить, что человек с таким самообладанием совсем недавно чуть не задушил меня. Его внимание сосредоточилось целиком на мне, уничтожив даже маленькую надежду на то, что тело солдата находилось здесь до моего прихода. Арин хотел увидеть мою реакцию, и у меня в запасе была всего доля секунды, чтобы решить, какую реакцию я должна ему дать. Я могла изобразить невинность. Изобразить шок и ужас перед изуродованным трупом. Либо разрыдаться или выразить наследнику сочувствие по поводу смерти его солдата и спросить, что с ним случилось. Все варианты, рассматриваемые мной, были провальными, потому что неизбежно вели к одному и тому же результату – к моей смерти. Ведь именно об этом он заявил в том кабинете.

Поэтому я просто наклонилась и взяла с груди солдата конфету. Я покрутила ее между двумя пальцами и поднесла к носу, чтобы понюхать. Она пахла грязью и сахаром.

– Думаю, ты положил конфету не на ее место. – сказала я небрежно, но Арин ничего не ответил.

С таким же успехом я могла бы разговаривать с камнем. Он хотел увидеть мою реакцию, что ж, теперь нас двое, потому что я хочу увидеть его. Я разжала пальцы, и конфета упала ему на ботинок.

– Я не очень люблю сладкое.

Положив руку на рукоять своего меча, Ваун вышел вперед, а Джеру схватил его за локоть.

– Все вон! – не отводя глаз от меня и не повышая голоса, приказал Арин.

С кислым выражением на лице Ваун отдернул локоть и вышел за дверь, а Джеру последовал за ним.

Мы остались наедине. Мучившаяся желанием нарушить молчание, я прикусила губу. Это был досадный пережиток того времени, когда я жила с Ханым. Молчание таило в себе опасность, и чем больше Арин был неподвижен, тем сильнее я волновалась, но заставила себя выдержать его взгляд. Чернота в его глазах исчезла, сменившись спокойной голубизной. Теперь в его ледяном взгляде не осталось и намека на ту дикость, свидетелем которой я была совсем недавно.

Но лишь один вопрос вынудил меня разорвать повисшую тишину.

– Фэйрел, – тихо сказала я, а потом, прокашлявшись, задала свой вопрос уже громче: – Фэйрел жива?

Арин устроился на деревянном стуле с длинной спинкой, закинув ногу на ногу и положив на колено руку в перчатке.

– Да, – ответил он, и я облегченно выдохнула.

Мне хотелось продолжить расспрашивать его о ее состоянии, но именно моя привязанность к этой девочке ввергла меня в эту катастрофу, и я не могла двигаться дальше, пока это чувство так тяготило меня. Она была жива, и это главное. Райя и другие девушки из замка удовлетворят любую ее потребность, а жители деревни будут приносить в замок еду и свои припасы, ведь, несмотря на свое безразличие к участи Аделя, жители деревни Махэр знали, как поддержать своих. Если бы эта девочка погибла от рук их наследника деревня никогда бы не оправилась. Нижние деревни многое терпели от короны Омала, а убийство ребенка стало бы тем факелом, который разожжет огонь негодования. О Фэйрел обязательно позаботятся. Я же для нее больше ничего не могу сделать.

– Как я выжила?

Арин наклонил голову, и лоск безупречности стерся с его лица, оставив на своем месте легкое отвращение. Если судить по его действиям в той комнате, мало какие эмоции могут подавить власть Арина из Низала над собственным телом, а это означало, что выражение легкого отвращения на его лице скрывало под собой гораздо более глубокую ненависть.

– Тебя спасла твоя магия. Она заживила твои раны, и ты проспала одиннадцать часов.

Что за абсурд? Мою магию невозможно было убедить вытащить камень, застрявший в моем ботинке, не говоря уже о том, чтобы восстановить сломанные кости и нарастить новую кожу.

– Моя магия пыталась меня убить, – сказала я, не подумав.

На мгновение между нами повисла напряженная тишина, которая разрушилась его осторожными словами:

– Ты говоришь так, будто твоя магия обладает собственной волей.

Не имея в запасе никакого плана, я просто наблюдала за жужжащей над внутренностями трупа мухой. Если бы мы поменялись с Арином ролями, его сладкоречивый язык в моем рту мог бы склонить ситуацию в мою пользу и сплести такие блестящие сети обмана, которые помогли бы мне избежать верной гибели, но мой язык был грубым, и к тому же я не владела речью змей. Конечно, я была сведуща в уловках и побегах, но этот парень совершенно определенно доказал, что я не смогу превзойти его ни в том, ни в другом.

Мне было нужно изменить суть его вопросов, ведь даже если он узнает о моих браслетах и их власти над моей магией – это подарит мне всего лишь пару лишних минут жизни. Закон предельно ясен – я обладала магией, а ее присутствие в моей крови развращало меня, независимо от факта ее применения.

– Ты не можешь упоминать о своих браслетах. Любая информация, которую ты дашь этому человеку, какой бы несущественной она ни была, подарит ему власть над тобой, –предупредила Ханым, и в кои-то веки я с ней согласилась.

Ни у кого не было причин полагать, что Эссия из Джасада жива, но если Арин хотя бы заподозрит, кто я на самом деле, – он перережет мне горло, не успев моргнуть глазом.

– Почему я жива?

– Хорошо. Ты задала правильный вопрос.

– Ты сразу понял, что я джасади, как только встретил меня?

– Я не выдвигаю беспочвенных обвинений.

Теребя торчащие нитки на одеяле, я старалась не смотреть на его руку в перчатке, потому что не могла забыть ее тяжесть, когда она упала мне на грудь, и боль, которую несла его рука без перчатки.

– Почему бы тебе было не позволить гвардейцам наследника Омала убить меня на празднике? Это было справедливо, и твоя задача была бы выполнена на ура.

Более совершенного решения нельзя было придумать, но он не дал мне подойти к Феликсу. Почему? Ведь плата за мою магию – была моя голова. Так какая разница, каким мечом ее бы отрубили.

– Твоя судьба в моих руках, а не в руках того никчемного стражника, – сказал Арин, пристально посмотрев на меня. – И явно не в твоих собственных.

Меня обожгло жаром, а затем обдало холодом. Он подумал, что я специально обрушила на себя шкаф.

– Тогда удовлетвори свою гордыню. Будь моим судьей перед загробной жизнью, и покончим с этим.

– Твое инфантильное владение своими эмоциями не делает тебе чести. Я бы мог тысячу раз увидеть твою смерть с момента нашей первой встречи, но ты жива, и твоя наглость никуда не делась. Даже несмотря на то, что ты сидишь здесь.

Я перебралась на противоположный край раскладушки и встала на толстые стебли лиан, заменившие тело солдата под моими ногами.

Арин никак не отреагировал, когда я приблизилась к нему, хотя с какой кстати ему это делать? Мои волосы рассыпались по спине неопрятными колтунами, а тело потерялось в этом мешковатом платье. Я действительно была дочерью Нифран – безумная женщина, изолировавшаяся в башне, родила безумную женщину для леса.

Арину бы не потребовалось особых усилий, чтобы блокировать мою атаку, а потом поставить свой ботинок на мое горло и раздавить его.

– Ты мог бы убить меня тысячу раз, но почему ты не сделал этого?

Если бы я была командиром Низала, что могло бы меня заставить выслеживать одного-единственного бессильного джасади в безвестной омалийской деревне? Какую выгоду я могла бы извлечь, сохранив ей жизнь? Его игра должна была быть продуманной и лишенной эмоций. До прибытия наследников в Махэр ходили слухи, что Арин находится в Гаре. Он мог найти тело солдата, если только ехал на юг вдоль Хируна и вдоль внешних окраин нижних деревень.

Я подумала о шкафе с военными реликвиями, который стоял в той комнате, в нескольких лигах от Цитадели. Разве при нашей самой первой встрече с Арином его охранники не упоминали о том, что кого-то освободили? Собравшись воедино, пазлы головоломки поразили меня с такой ясностью, что я оперлась рукой об стену.

– Это вообще не из-за меня, не так ли? – рассмеялась я, но звук получился чересчур громким.

Я играла в его игру, чувствуя себя Эссией, девушкой, которая определенно заслужила такое внимание со стороны наследника Низала, но Эссии для него не существовало, и поэтому не было никакой логической причины, почему командующий армии Низала должен был тратить свои собственные силы на мою поимку.

– Истина всегда находится в начале, –пробормотала Ханым.

Но тогда в чем же истина?

Арин из Низала обучил тысячу солдат выявлению и борьбе с джасади. Деревья с вороньими метками, патрули и испытания – были его прерогативой. Там, где Верховный просто завоевывал и убивал, его наследник превратил власть своего королевства в политическую удавку для других королевств.

Вынудить покинуть свое королевство затворника Низала могли лишь два обстоятельства: выбор чемпиона для Алкаллы и джасади, представляющие чрезвычайную опасность. И я сомневалась, что его привело сюда первое обязательство.

– Есть еще один джасади, а возможно, и группа? – сказала я, когда все встало на свои места. – А выбор чемпиона был всего лишь маскировкой?

Я не могла поверить в собственную глупость.

– Ты охотишься за ними, а я всего лишь приманка. – Я вспомнила многочисленные карточки, покрытые линиями и записями, развешанные в той комнате.

Я сделала еще один шаг по направлению к Арину, и на мою грудь словно набросилось стадо оленей, предупреждающих меня об опасности, если я не отойду назад.

Неужели я ничему не научилась?

Но если мои подозрения верны – мне больше нечего бояться. Пока нечего. Поэтому я наклонилась к командиру, обхватив руками ручки спинки его стула, и посмотрела на него сверху вниз.

– Я жива, потому что нужна тебе, не так ли? – Я застыла в этом положении достаточно надолго, чтобы сосчитать его серебряные ресницы и увидеть, как шевелятся волосы на его висках. – И от этого ты в ярости.

Арин улыбнулся, туго натянув свой шрам.

– Ну наконец-то.

Глава 9

Встав со стула, Арин испугал меня, и, отступив, я едва не споткнулась о край потертого ковра, но Наследник не подошел ко мне, а опустился на колени рядом с телом солдата.

– Сначала это меня озадачило. – Он постучал пальцем в черной перчатке по горлу трупа. – Сломанная шея, сломанная спина и замаскированное шестидюймовое ножевое ранение, нанесенное в область туловища, где довольно толстые мышцы. С какой целью?

Я скрестила руки на груди, не уверенная в том, что он хотел сделать – напугать меня или польстить мне?

– В чем я не сомневался, так это в использовании магии при его убийстве. Только джасади обладает способностью выпотрошить и сломать спину опытному солдату. – Рука Арина переместилась на жилет солдата, и он засунул руку в его карман. – А потом я нашел это.

Арин раскрыл ладонь, на которой лежало несколько прядей спутанных вьющихся черных волос. И не просто волос.

О пыльные кости Дании, этот кабан из Низала умер с клоком моих волос в руках.

Я вспомнила, что после того, как я укусила его, он схватил меня за волосы и отбросил прочь. При воспоминании об этом кожу моей головы пронзила призрачная боль. Я видела зажатые в его кулаке пряди моих волос, но решила, что он их выбросил. Когда он успел спрятать их в жилет и зачем ему это?

– Так обучают солдат Низала. Если они считают, что могут проиграть бой, они должны собрать улики, которые укажут на их убийцу. – Aрин перевернул ладонь, и пряди моих волос упали на грудь солдата. – Я искал джасади с длинными вьющимися черными волосами и пристрастием к кунжутным конфетам, и угадай, кого я увидел у реки, сидящей у тела еще одного, но уже мертвого джасади? К тому же говорящей на Рессаре.

В тот раз я просто пыталась проявить доброту.

– Ты не пыталась проявить доброту. Ты думала, что это поможет выкинуть меня из твоей головы, –фыркнула Ханым.

– Ну, так чего ты хочешь? – Осознание того, что он пока что не собирается меня убивать, значительно развязало мой язык.

В ответ на мой вопрос Арин скривил рот. Какой же жалкой я, должно быть, ему казалась. Как какой-то мерзкий жук, который быстро убегает от приближающегося к нему ботинка и, споткнувшись, падает на спину, дребезжа в воздухе своими лапками.

– Ты очень сильна и лжешь достаточно хорошо, чтобы одурачить целую деревню. Несмотря на твои попытки притвориться дурой, я верю, что ты обладаешь довольно живым умом, – сказал Арин, выпрямившись во весь рост.

Скорее всего, Арин предвидел, что охранники Феликса направят на нас свои мечи. Он спланировал все заранее.

– Ты будешь тренироваться, а затем выступишь в качестве моего чемпиона на Алкалле. Когда ты пройдешь все испытания – ты получишь свободу.

У меня перехватило дыхание.

Должно быть, я неправильно его расслышала.

– Свободу? – с трудом выговорила я.

– Я не буду тебя преследовать, и каждая деревня в каждом королевстве будет приветствовать тебя как победителя Алкаллы. В каждой деревне тебе будет выделен дом и очаг, а также свита стражников, которые будут защищать тебя до конца твоих дней. И, разумеется, богатство, которое ты не сможешь потратить за десять жизней. – Мелодичность его акцента усиливалась по мере того, как он говорил. – Я предлагаю тебе новую жизнь.

Я едва осмеливалась в это поверить. Если все будет так, как он говорит, мне никогда не придется отказываться от моей выдуманной личности. Слава Сильвии, победительницы Алкаллы, гарантировала окончательное уничтожение личности Эссии. В конце концов, было бы немыслимо представить, что чемпион, выступающий под знаменем Низала, был наследником мертвого королевства, который Низал жестоко стер с лица земли. Какие богатства и свободы могли перевесить долг своему королевству? Кровь наследницы Джасада не может быть столь холодной.

– Должно быть, ты действительно отчаянно хочешь их поймать, если готов предложить мне такое.

Передо мной открывались бесконечные возможности. Я могла бы вернуться в Махэр с достаточной суммой денег, чтобы выкупить у Рори магазин и построить свой собственный дом. Я могла бы кормить подопечных Райи и заботиться о Фэйрел. Могла бы купить лошадь или даже целую конюшню и отвезти Марека в те места, которые он мечтал посетить. Я могла бы отправиться с Сэфой на поиски приключений и навестить Джасад.

– Нет никакого Джасада! –резко оборвала мои мечтания Ханым.– Зачем тебе понадобилось навещать выжженные земли?

Ее голос был подобен пощечине холодной реальности. Ханым с большим удовольствием всегда рассказывала мне о войне между Джасадом и Низалом, особенно когда ход войны в ее рассказах оборачивался в пользу Низала. Ханым рисовала у моих ног руны, и грязь, кружившаяся в воздухе, складывалась в движущиеся изображения. Мы наблюдали, как в сотне миль от нас пламя обугливает пылающие колонны дворца, а дети с криками подрываются из своих кроватей, слыша стук копыт коней солдатов Низала, которые расправлялись с деревней за деревней.

– Как я могу доверять твоему слову? – спросила я. – Тебе достаточно сделать один жест в мою сторону после завершения испытаний, и дюжина солдат из твоей армии набросится на меня.

– Ты предполагаешь, что я прикажу казнить чемпионку свего королевства? – спросил он. – Что я опозорю свое королевство, рассказав, что я скрывал то, что наша чемпионка джасади? Разве я признаю, что позволил такой мерзости защищать имя Низала?

– Я полагаю, возможно все.

Арин поднял с подушки золотую ленту, которая, должно быть, упала с моих волос, пока я спала, и пропустил ее между своих пальцев.

– Позволь мне избавить тебя от дальнейших размышлений и ответить на твой следующий вопрос. Что удерживает тебя от побега? Ты вполне можешь решить отказаться от неприятных испытаний и просто исчезнуть, ведь ни один надзор не бывает безупречным. – На этот раз именно он сократил расстояние между нами.

Он поднял руки и замер, давая мне возможность собраться с духом и побороть инстинктивное желание отпрянуть. Во мне кипело раздражение из-за его противоречивого поведения. Арин без малейшего сожаления скормил бы меня волкам, но при этом не хотел нарушать мои личные границы, прикасаясь ко мне.

Собрав рукой в перчатке длинные пряди моих волос, он сказал:

– Решение за тобой, Сурайра. Я не буду твоим надзирателем, однако Саяли и Калеб будут заинтересованы в твоем участии в Алкалле.

Он ловко собрал мои локоны в хвост и поднес к ним шелковую ленту, коснувшись при этом моего затылка.

Сурайра?

Я не могла сосредоточиться на его словах, когда он был так близко. Мои мышцы были настолько напряжены, что я была готова атаковать его в любую секунду.

– Я никогда не встречала Саяли или Калеба, – выдавила я.

– Приношу свои извинения, – тихо рассмеялся Арин. – Ты знаешь их под другими именами.

Когда он закончил завязывать мои волосы лентой, бархатистое прикосновение кожи к моему подбородку заставило меня поднять на него взгляд.

О Авалины! Больше извращенных игр разума Арина меня разочаровывала его красота. Пытаться не обращать на нее внимание, особенно с такого близкого расстояния, было все равно что смотреть на солнце и притворяться, что не чувствуешь жжение в глазах. Я запоминала каждую грань этого солнца, как человек изучает остроту и форму косы своего палача. Очертание его мужественной челюсти, изящную линию горла. Мне хотелось разорвать эту красивую иллюзию на части и увидеть зверя, которого я уже видела в комнате с реликвиями.

– Верховный советник Цитадели долго искал свою падчерицу и его белокурого любовника, после того как они опустошили его казну и оставили его умирать. Если бы ему стало известно об их местонахождении, я полагаю, они бы были повешены за свои преступления. Ограбление и нанесение побоев старшему советнику карается не иначе как смертью, и при всем при этом им даже не придется учитывать дезертирство ее любовника из армии.

Мои глаза сузились. Я искренне не понимала, о чем он говорит, ведь я не была знакома и не стала бы связываться ни с какими низальцами, не говоря уже о беглецах. Я уже было открыла рот, чтобы сказать ему об этом, но вдруг совершенно неподвижно застыла.

Если ты надеешься разжечь во мне страх – ты опоздала. Он был зажжен давным-давно. Будь спокойна, Сильвия, прежде чем дело дойдет до суда, я немедля последую за тобой на смерть.

– Сэфа, – шепотом произнесла я, впившись ногтями в собственные ладони.

А ее белокурый любовник не мог быть никем иным, как Мареком.

Разве я не задавалась вопросом об их истории? Разве не интересовалась, насколько Марек хорошо знает обычаи Низала? Но, честно говоря, даже в самых отдаленных пределах моего воображения не могла возникнуть мысль о том, что Сэфа может быть падчерицей Верховного советника.

– Их жизни зависят от твоего подчинения мне. Ты же не поставишь их на кон?

Жестокость его плана пронзила меня словно камень, брошенный на поверхность тихой воды. Если я сбегу, он доставит Сэфу и Марека в Низал, чтобы они ответили за свои преступления. Преступления, в правдивости которых я сомневалась. Сэфа всегда плакала при виде хромающих бродячих собак и учила девочек в нашем замке заплетать волосы в косы. Она не стала бы жестоко обращаться со своими родными или грабить их. И пусть даже Мареку это был под силу, опять же, он не мог этого сделать без причины. Если Верховный советник был хоть чем-то похож на отца Арина, то он прикажет приковать их трупы цепями к воротам Цитадели, и их плоть станет пиршеством для пожирателей падали.

Мне казалось, что я стою у реки и Сэфа с Мареком тянут меня за руки. Невозможное решение. Если еще недавно мне казалось, что я поймана в ловушку, то сейчас меня просто загнали в угол.

– Сотни жизней зависят от твоей уступчивости, – сказал Арин. – Они всего лишь двое из многих, и в это число засчитывается также и твое имя. Если ты не одержишь победу в Алкалле, защита, дарованная тебе как чемпиону, исчезнет. Феликс очень гордый человек, и нигде в Омале ты не будешь в безопасности. Если какой-нибудь патруль схватит тебя в другом королевстве – Феликс, как истинный наследник, получит право привести тебя под свой суд.

Ему не нужно было заканчивать свою мысль. Мы оба знали, что Феликс никогда не позволит мне прожить достаточно долго, чтобы предстать перед судом, после того как я вонзила нож в его ногу и унизила его.

Но это было еще не все. Сомнения упрямо кружили в моей голове.

– Почему я?

Арин отстранился, освобождая меня от оцепенения из-за его близости, и я стиснула зубы в воцарившейся тишине. Кажется, эту информацию он держал только для себя, предпочитая вертеть мной, как ему вздумается, позволив погрязнуть в полуправде и подозрениях.

– Тебя выбрала судьба, а не я. Пока я охочусь за джасади, которые уничтожили легионы невинных людей от Орбана до Лукуба, они охотятся за тобой.

После ухода Арина его стражники завязали мне глаза и вывели из комнаты. Я напрягала слух, пытаясь уловить журчание реки, или грохот экипажей, или любой признак нашего местоположения, но хруст листьев под моими ногами не оставлял мне шансов на успех. Свежий воздух наконец вытеснил отвратительный запах разложения, и я задалась вопросом, на кого ляжет печальная обязанность хоронить того солдата.

– Долго нам еще? – жалобно спросила я, ведь ходить вслепую по милости охранников Низала изрядно действовало мне на нервы.

– Недолго, – выдохнул один из них.

– Не потакай ей, – последовал ответ другого.

– Бревно, – предупредили они меня, подталкивая локтем влево.

– Ты видел его, Уэс? – спросил Джеру. – Я никогда не видел нашего господина в таком состоянии.

Я всеми силами пыталась не издавать ни звука, ведь они разговаривали так, словно забыли, что я стою между ними, а мне было любопытно услышать, что они обсуждали в отсутствие своего хозяина.

– Видел, – ответил Уэс после многозначительной паузы. – Меня назначили в его охрану, когда ему было шестнадцать лет.

Очевидно, этот возраст их господина что-то значил для Джеру, потому что он резко остановился и столкнулся со мной.

– Я думал, что в этом его возрасте рядом с ним находился только Ваун.

– Ваун был рядом с ним с тех пор, как они оба стали достаточно взрослыми, чтобы держать меч. Они были друзьями задолго до того, как Ваун стал его гвардейцем, и я тоже был там.

– Тебе следует больше верить в нашего наследника, – сурово продолжил Уэс. – И даже не смей думать, что он способен на такое...

Я была озадачена, пытаясь понять, о чем они говорят и что могло случиться с Арином в шестнадцать лет. Но на то, чтобы разгадать эту загадку, мне потребовалась всего секунда.

– О, Джеру, неужели ты думаешь, что твоего наследника одолела похоть? – Сама мысль о том, что ледяной наследник Низала позволил физическому влечению взять над собой верх, заставил меня рассмеяться.

– Когда я вошел в комнату, он сидел на тебе сверху, а ошибку мог совершить кто угодно, – огрызнулся Джеру. – Уэс прав, я должен верить в своего наследника.

Теперь я уже ничего не могла с собой поделать. Мой характер возобладал надо мной, а злить низальцев стало просто моим отвлечением от происходящего.

– Ты что, называешь своего командира фригидным? – спросила я и вздрогнула от того, что Уэс сжал мою руку.

– Ты переступаешь границы дозволенного, – прошипел он. – Не нарывайся! События последних двух дней довели меня до белого каления.

– Тебе следует приберечь свои нервы, солдат. Разве ты не слышал – я теперь твой чемпион. Так что правила изменились. Вернее, они исчезли.

Они снова подняли меня под руки так, что мои ноги стали волочиться по земле, и я почувствовала, как каблуки моих туфель из телячьей кожи задевают колючие верхушки кустов.

Внезапно шелестящие звуки природы растворились в жуткой тишине, а наши шаги обрели эхо.

– Если тебе от этого будет легче, Джеру, то Уэс прав, – сказала я.

Я отвлеклась на дорогу под своими ногами, недоумевая, когда она так изменилась. Теперь телячья кожа моих ботинок скользила, а не цеплялась за грязь и не попадала в лужи. Местность стала ровной и гладкой, как на дорогах, ведущих в верхние города Омала.

Где же мы находились?

– Вряд ли твой командир был охвачен страстью. Я полагаю, что его влекла моя магия.

Как раз эта его реакция все еще лежала на верхней полке моего хранилища вопросов без ответов. Как человек, соблюдавший такую строгую дисциплину, мог поддаться такой мании? Призрак Нифран сказал мне, что он реагирует на мою магию? Но было ли это аномалией рождения Арина? Возможно, он чувствовал магию так же, как некоторые дети чувствуют смерть или надвигающуюся бурю? Но тогда почему моя магия так отреагировала на его прикосновение ко мне?

Джеру и Уэс напряглись, а я невозмутимо продолжала, ведь если они еще не понимали, что я джасади, то скоро узнают правду.

– Я думаю, он был раздражен тем, что я пыталась его зарезать.

Уэс поперхнулся.

– Ты – что?

– Не суетись. Он сразу же меня обезоружил. Самое большее, что мне удалось сделать, – это задеть его топором.

– Задеть его? – повторил Джеру на несколько децибел выше обычного. – Это просто чудо, что ты еще жива.

– Могу себе представить, – сказала я. – Так где мы?

Внезапно с моих глаз упала повязка, и, откинув волосы с лица, я осмотрелась. Мы стояли в центре какой-то поляны между четырьмя высокими деревьями. Я медленно повернулась, и по моему позвоночнику пробежала дрожь от неестественности природы вокруг меня. Когда мы только начали свой путь, нас преследовал дождь, но теперь мы стояли в совершенно сухом пространстве. Когда я подняла глаза, то увидела, как дождь ударяется о невидимую преграду в верхушках деревьев и стекает по бокам невидимых стен. Я закружилась в этой пустоте, пытаясь дотянуться до дождя, который так и не пошел вниз. Это было так необычно! Для того чтобы такая защитная сфера была так органично вплетена в ткань леса – дюжина джасади должны были объединить свою магию. К тому же я не узнавала окружающую меня обстановку. Если я действительно проспала одиннадцать часов, они уже наверняка успели вывести меня за пределы омалийской территории, а большая часть Эссама не принадлежала ни одному из королевств.

– Если ты закончила, – сказал Уэс, – тогда расслабь мышцы и напряги колени.

Я уже слышала такие указания раньше от Ханым. Обычно она приказывала мне так сделать, прежде чем столкнуть с обрыва.

Я вопросительно взглянула на Джеру, а тот указал пальцем на мои колени, и в эту же минуту земля под нами стала осыпаться и мы провалились вниз, приземлившись на пятки. Я закашлялась от пыли, поднявшейся в воздух, а стражники, падающие после меня, плавно опустились на землю, будто делали это каждый день. Они хотели тренировать меня под землей?

Благословенное дыхание Байры, сегодня ночью мне понадобится чудо.

С каждой минутой перспективы побега становились все менее вероятны, но и они теперь уже не имели значения. Маловероятны они были или нет, я не планировала провести ни одной ночи в этой живой могиле. У меня вообще были сложные отношения с госпожой удачей, но после последних нескольких дней она была у меня в долгу.

Стражники провели меня через сложный лабиринт туннелей, и чем дольше мы шли, тем больше сужались коридоры, пока мне, наконец, не пришлось наклонить голову, чтобы не задеть ею потолок. Я почувствовала, как затхлый воздух защекотал мне нос, и, посмотрев вокруг себя, увидела, что стены были покрыты алебастровой плиткой, которая излучала радужный свет. Проведя пальцами по светящейся плитке, я испытала немалый трепет, потому что почувствовала, как меня окружают следы магии, которая была здесь повсюду. Кому принадлежали эти туннели? Даже самые богатые вилайи Джасада не потратили бы столько труда и средств, чтобы построить их под самим Эссамом. Подземная сеть такого масштаба была попросту не по карману их чудачеству.

Мы шли так долго, что как раз в тот момент, когда я начала думать, что цель этого похода состояла в том, чтобы просто задушить меня, коридор внезапно закончился у порога высокой серебряной двери. Вдоль круглой рамы были вырезаны замысловатые золотые буквы, переплетающиеся друг с другом, а эта надпись была на языке... рессарском?

Я прищурилась, пытаясь разглядеть буквы и разобрать слова. Я терпеть не могла рессарский стиль письма. Слова писались так, чтобы казаться изящными, но были почти неразборчивы. Я не успела расшифровать больше одного слова, как Джеру и Уэс одновременно вытянули кулаки и дважды постучали в дверь. Послышался пронзительный вопль, и дверь будто отъехала в сторону. Я замешкалась на пороге, и Уэс толкнул меня в плечо.

– Заходи.

Со свинцовым ужасом в костях я переступила порог, а зрелище, открывшееся передо мной, едва не поставило меня на колени. Высоко над нами над стеклянным потолком клубились мягкие облака. Словно с помощью невидимого ветра они плыли по обе стороны огромной комнаты. А посмотрев вперед, я увидела живой зеленеющий двор. Двор Уср Джасада. Я помнила каждую деталь Уср Джасада. Помнила эти семь парящих золотых колонн, которые возносились к облакам и поддерживали навес, изгибающийся вокруг фасада великолепного дворца. Под ними тянулась лестница почти на четверть мили в ширину. Серебряные языки пламени танцевали под полупрозрачными ступеньками и следовали за шагами поднимающихся по лестнице людей. Я провела бесчисленное количество часов, бегая по этим ступеням, пытаясь обогнать пламя. Внезапно я увидела, что у подножья лестницы стояли охранники в форме Джасада, а во дворе дети гонялись за кроликом, который прыгал в воздух так высоко, что они могли коснуться руками лишь его лап. В тени фигового дерева Нияр перелистывал страницу своей книги, а Палия стояла на ступенях дворца, наблюдая за тем, что происходит во дворе, уперев руки в бока. Мои ожившие воспоминания были настолько реалистичными, что мне казалось, я могу протянуть руку и погладить кролика или сорвать со свисающих веток спелый инжир, но внезапно сладкий мираж почти незаметно дрогнул. Большой палец Нияр остановился на странице, а детские ручки исчезли из поля моего зрения. Через секунду сцена повторилась снова, будто это был идеальный момент, растянутый на бесконечность.

– Эти туннели были обнаружены за год до осады Джасада. Мы полагаем, что это здание – школа для талантливых джасади – было построено во время правления Нияр и Палии, – сказал Джеру. – Для тех, чья магия была многообещающей. Это делало их кандидатами в армию Джасада.

То ли от дуновения ветерка, то ли от птичьего пения или детского смеха Палия приподняла голову, и морщины на ее лбу разгладились. Мое сердце сжалось, потому что я никогда не думала, что снова увижу свою бабушку.

Я ступила на мягкий ковер, который, в отличие от рыхлой почвы наверху, поглотил мой шаг, и позволила себе еще раз взглянуть на призрак моего деда. На его пальце сверкнул, поймав солнечный свет, королевский перстень с золотым китмиром. Когда мы вышли в холл, я изо всех сил старалась не обернуться.

– Это твоя комната, – сказал Уэс, указывая на дверь, которая ничем не отличалась от десятка других, расположенных дальше по коридору. – Кухня находится за углом, через три двери после туалета. Ты должна явиться в учебный центр после рассвета, отсюда есть только один выход, и он под наблюдением. Есть вопросы?

– Как, по-вашему, я увижу рассвет из подземной комнаты без окон? – начала я с самого простого.

– Но твой вид... – Уэс взглянул на Джеру, который подавил усмешку. – Вы же настроены на природу?

– Конечно, – мрачно кивнула я. – Почти каждое утро солнышко, которое на самом деле я зову Беатрис, похлопывает меня по плечу и приглашает выпить с ней чай и полюбоваться горами. Она очень любит посплетничать, только я не знаю, сможет ли моя «настройка» выдержать несколько слоев грязи и камня.

Кашель, который Джеру подавил в кулаке, был подозрительно похож на смех, а кашель Уэса был бы еще сильней, только если бы он поперхнулся бульоном.

– Кто-нибудь придет за тобой, – сказал он.

– Превосходно. – Я плечом распахнула тяжелую дверь и закашлялась от поднявшегося облака пыли.

В комнате, в которую я попала, был голый пол, от которого веяло постоянным холодом, и осыпающиеся стены. Возле шкафа стоял круглый стол и крепкие на вид деревянные стулья, однако моя спина начала болеть лишь от одного взгляда на узкую кровать в центре.

– Нам приказано не входить в твою комнату ни при каких обстоятельствах, – объяснил Джеру, когда они остались стоять за порогом. – Это для твоего удобства.

Удобство, о котором он говорил, переводится примерно так: «В комнате не будет охраны, чтобы Ваун не задушил тебя во сне».

– А что, если я буду умирать?

– А с чего тебе умирать?

– Ну, возможно, в мое горло заползет какое-нибудь насекомое и я начну задыхаться. Из моего рта пойдет пена, а вы просто будете смотреть за этим с порога?

– Да, – ответил Уэс. – Так что постарайся не проглотить никакое насекомое.

Первым делом я обнюхала простыни и с облегчением обнаружила, что не ощущаю удушливого запаха плесени, а иначе как бы я их постирала? Второй насущный вопрос, о котором я задумалась: как я буду мыться? Если только солдаты не собирались ежедневно привозить мне тазы с водой. Представив, как Ваун разливает на свою форму воду из моей ванны, я на мгновение почувствовала себя бодрее.

Охранники ушли, закрыв за собой дверь, и я тут же рухнула на бугристую кровать. Моя челюсть болела от напряжения, которое я скрывала от змей Низала. Я запомнила повороты, по которым мы шли по подземному комплексу, но не представляла, как самостоятельно доберусь до выхода. Наше падение составляло почти восемь футов, и даже если мне удастся выбраться отсюда, куда мне идти? У меня не было ни малейшей подсказки, в какую глушь Эссама мы забрели. Низал вел наблюдение за королевствами из сотни секретных пунктов, разбросанных по всему Эссаму. Большинство из них были пусты, но, не зная наверняка, где находятся эти секретные пункты, королевства вынуждены были вести себя прилично. Убежав, я могу сразу же попасть в один из таких опорных пунктов, поэтому я подумала, не будет ли более благоразумно оставаться в комплексе до тех пор, пока мне не представится легкий способ побега. Но я тут же отбросила мысль о каком-либо промедлении. Наследник Низала утверждал, что я нужна ему для участия в соревнованиях в Алкалле для поимки каких-то таинственных групп джасади, но я очень сомневалась, что он вытерпит мое присутствие на протяжении шести недель между сегодняшним днем и банкетом в честь открытия чемпионата. Как только Арин найдет решение, которое не потребует моего дальнейшего существования, он без сомнений избавится от меня так же быстро, как капитан обезглавливает своего хромого коня. А если он когда-либо узнает, что я являюсь Эссией – наследницей Джасада... При этой мысли я содрогнулась.

Я не стану ставить свою жизнь на кон вне зависимости от обещаний наследника. С Сэфой и Мареком все будет в порядке. К тому же я уверена, что они уже собрали свои вещи и убежали из Махэра, узнав, что его посетил наследник Низала, и угрозы Арина в их адрес останутся не исполнены.

Я скинула ботинки, поморщившись от их ветхости. Теперь они вряд ли пригодятся мне для бегства по лесу, а если верить Арину, то я должна бежать не только от него. Меня также будут преследовать и таинственные группировки джасади, охотящиеся за мной. Только проблема была в том, что я ему не верила. С какой стати какая-то группировка джасади должна заинтересоваться мной? Если не считать недавнего происшествия, никто не знал, что я владела магией, а мое настоящее имя было известно только Рори. Арин ошибался в том, что из меня получится хорошая приманка, ведь моя близость к этим джасади заключается только в нашей общей крови и является случайной. Даже если предположить, что они обнаружили, что я джасади, – я не сомневалась, что их интерес был более чем мимолетный. Скорее всего, Арин преувеличил угрозу моей жизни просто для того, чтобы предостеречь меня от побега.

Преисполнившись решимости, я переоделась в приготовленную для меня одежду, швы которой едва не лопнули на мне, потому что эта одежда была явно сшита для более миниатюрной женщины. Брюки были такими, чтобы свободно висеть на своей владелице, а на мне они сидели плотно, хотя и не вызывали никакого дискомфорта. Я оторвала от рукавов лоскуты, стягивающие мои руки, и использовала их, чтобы завязать волосы в высокий пучок, для того чтобы ветки не запутались в моей косе. Черные и фиолетовые цвета моей новой одежды вызвали на моем языке привкус пепла.

Они одели меня в цвета Низала.

– А почему нет? Ты теперь марионетка их командира, и он может сделать с тобой все что захочет, –сказала Ханым.

– У него сильная воля. Она всегда сильна в самодовольных людях, – ответила я пустой комнате, и мои слова эхом отозвались от серых стен. – Но воля про́клятых еще сильнее.

Глава 10

Шесть часов. Шесть мучительных часов я провела, сидя у дверей, прижав к ней ухо. Я слушала, что происходит за ней, чтобы выявить схему или запомнить расписание их патрулирования. Я почти сбежала из этого места, когда ранее выходила из своей комнаты, чтобы облегчиться, и меня встретил пустой коридор, но на повороте я встретила охранника.

– Уборная в противоположном направлении, – подсказал мне он.

По моему предположению, была глубокая ночь, потому что я не слышала их шагов уже минут сорок. Возможно, стражник, ответственный за охрану моей комнаты, просто уснул. Поэтому, взяв себя в руки и заранее заготовив оправдания, я распахнула дверь. Выглянув в коридор, я убедилась, что снаружи царит тишина и охранников не видно. Я оторвала один из своих порванных рукавов и обернула им костяшки пальцев. Жаль, что у меня нет оружия, но в умелых руках им может стать все что угодно, а с помощью этого куска ткани я смогу задушить стражника, вставшего у меня на пути, хотя ткань не так эффективна, как веревка.

В поисках выхода я держалась ближе к стенам, нервничая из-за тишины, царящей вокруг меня. Десятилетняя пыль витала в застоявшемся воздухе и щекотала мне нос, который зудел от желания чихнуть. Подняв два пальца, я прижала их к внутренним уголкам своих глаз, и желание чихнуть ослабло. Этому приему меня научила Сорайа, когда стала моей няней. Я помню, как она застукала меня, когда я выскользнула босиком из Урс Джасада, засунув в карман засахаренный кахк^[13], чтобы пойти поиграть у Хируна, но вместо того, чтобы отчитать меня, Сорайа заправила мои кудрявые локоны за уши и с заговорщической улыбкой сказала:

– В следующий раз, когда попытаешься улизнуть, возьми меня с собой.

Когда крепость пала, Сорайа сгорела в Уср Джасаде, так же как Давуд.

– И вместо того чтобы восстать из пепла и спасти остальных своих людей, ты спряталась, –услышала я голос Ханым.

Разозлившись, я ворвалась в учебный центр громче, чем это было необходимо, но старательно избегала смотреть на движущиеся изображения моих бабушки и дедушки и их дворца на стенах.

Почему я обязана Джасаду больше, чем, скажем, Аделю или кому-то еще? Мне недоступна магия, которая отличала наше королевство от остальных, и я прожила за пределами Джасада дольше, чем внутри него. Они не имели права на мою защиту или жизнь только потому, что я родилась в королевской семье этого королевства.

На полпути к циновкам я мельком заметила что-то у левой стены и застыла на месте. Повернув голову, я увидела, что там стоит деревянный сундук с гравировкой, размером как моя кровать. Я окинула взглядом пустой учебный центр и, убедившись в том, что я одна, уперлась плечом в крышку сундука и навалилась на него всем весом. С тихим щелчком, прозвучавшим для моих ушей как рев, сундук открылся. Внутри него лежал целый арсенал: метательные копья, охотничьи пики, дротики для арбалета, три вида топоров и все виды мечей и кинжалов, известных человеку. Чем дольше я вглядывалась в это оружие, тем очевидней для меня становилось то, что это оружие принадлежало Джасаду. Все ручки всех предметов, лежащих в сундуке, в той или иной степени напоминали мне наш китмир – соколиную голову на кошачьем теле с золотыми крыльями.

Наследник Низала собирался обучить меня как чемпиона Низала, используя оружие Джасада.

Мои браслеты затянулись, а ногти впились в дерево сундука от болезненной комичности этой ситуации. Обычный джасади не стал бы поднимать оружие, выкованное его народом, во имя своего врага, а наследница Джасада Эссия скорее умерла бы, чем так унизила всю свою семью. Взглянув на свои браслеты, я отогнала призрак наследницы Джасада из своей головы. Она давным-давно умерла во всех смыслах этого слова.

Засунув два кинжала в сапог и оставив сундук с оружием открытым, я поспешила к серебряной двери. Я помнила, как Джеру и Уэс постучали в нее одновременно, поэтому ударила по ней костяшками пальцев обеих рук и замерла. Когда дверь не отреагировала – я навалилась на нее всем своим весом. С каждым дюймом, пока я ее открывала, дверь скрежетала по камню. Я не стала растрачивать свое преимущество и ждать, что кто-то услышит скрип двери, поэтому проскользнула в узкий проем и бросилась бежать.

Чешуйчатый трон Капастры, как кто-то мог добровольно жить в этой гробнице?

– Ты размякла в Махэре, –выругалась Ханым. – Послушай, как ты задыхаешься из-за маленькой пробежки.

Наконец я наткнулась на то место, где мы попали в подземный комплекс. Свет просачивался из-за краев круга на земляном потолке. Слишком высоко для прыжка. Я стала искать веревку или точку опоры, которую могла бы использовать, чтобы забраться наверх, но вокруг меня не было ничего, кроме вездесущей и осыпающейся грязи. И чем дольше я искала, тем сильнее завывало во мне разочарование. Вот как они меня поймают. Вместо того чтобы изловчиться и сбежать от них с помощью своего мастерства и сообразительности – я попала в тупик, словно крыса, засунувшая голову в нору и застрявшая в ней.

Вытащив один из кинжалов из своего ботинка, я от злости рубанула им по стене. Он заманил меня в ловушку Эссама точно так же, как это сделала когда-то Ханым. Планировал использовать меня точно так же, как это делала Ханым. Мне хотелось рассмеяться. Кто бы мог подумать, что у командира Низала и Кайды из Джасада так много общего. Я снова ударила кинжалом по стене, но лезвие вонзилось в камень. Я уже чуть было не воспользовалась вторым кинжалом, чтобы с помощью него вытащить первый, но тут с силой бешеного быка на меня снизошло озарение. Мой приступ ярости лишил меня кинжала, но создал точку опоры, которую я искала. Проверив, прочно ли воткнут кинжал в стену, я вытащила из ботинка другой клинок, попятилась, оценивая расстояние между землей и кинжалом, а затем побежала вперед и прыгнула. Попав правым ботинком прямо на рукоятку клинка, я изогнулась и взмахнула другим кинжалом, используя драгоценные секунды, чтобы нанести удар в центр круга надо мной. Земляной потолок осыпался, и через отверстие хлынул лунный свет. С усмешкой я приземлилась, осознав, что почти у цели. Засунув кинжал обратно в сапог, я сделала еще один разбег и еще один прыжок. На этот раз я не стала поворачиваться, а потянулась вверх, пока мои руки не нащупали край круга. Я повисла в воздухе, зацепившись за него и радуясь, что у меня хватило предусмотрительности освободить руки от стесняющих мои движения рукавов. Кряхтя, я напрягла мышцы живота и вцепилась ногтями в землю, вытягивая свое тело наверх, на твердую почву.

С торжествующим хрипом я выбралась наружу, забросав отверстие землей. Побег из этого проклятого комплекса был сравним разве что с новым рождением. Единственным свидетелем моего довольно впечатляющего подвига была луна, яркий свет которой пробивался сквозь кроны скелетообразных деревьев, шелестящих над моей головой своей немногочисленной листвой. Странный защитный пузырь между четырьмя симметрично посаженными деревьями не воспротивился, когда я прошла сквозь него, но как только я это сделала – меня обдал невыносимо холодный ветер. Тьма сгущалась в любой стороне, куда бы я ни повернула.

Если бы меня увидела Райя, то каждый волосок на ее голове поседел бы от страха. Ее пугало то, что я просто смотрю в сторону ночного леса. И вот теперь я здесь, поглощенная темнотой. Собравшись с духом, я побежала трусцой на восток, но с каждым шагом беспокойство вытесняло мой восторг. Если бы Арин не перевез меня через Хирун, то я бы бежала в сторону гор, так что в любом случае бежать на восток было моим лучшим шансом найти реку. Размяв запястье, я перепрыгнула через пруд размером с корову, пытаясь отгадать, что именно в учебном центре так всколыхнуло мою магию? Почти тринадцать лет я носила наручники на своих запястьях, и мне не удавалось обнаружить какую-то закономерность в реакции моей магии на внешние раздражители. И до инцидента с Фэйрел я бы не обратила на это внимание, ведь долгое время моя магия просто разочаровывала меня.

Когда я бежала по ночному Эссаму – невозможно было не думать о Ханым. Я ориентировалась только на свои инстинкты в темноте. Ханым будила меня посреди ночи для точно таких же пробежек. Замерзшая, с завязанными глазами, я на целую милю отходила от лачуги, которую мы называли домом, а потом Ханым выбирала участок на дне речного стока, показывала мне на замершую грязь и приказывала выкопать яму, достаточно широкую и длинную, чтобы в ней можно было лежать, используя лишь свою магию. Спорить с ней было бесполезно, а любое напоминание о моих скованных силах приводило ее в ярость. Поэтому я вставала на колени и копала, пока мои мышцы не сводило судорогой от холода, а пальцы не становились бесполезными кровоточащими отростками или пока не вставало солнце. В зависимости от того, что происходило раньше.

От воя, раздавшегося вдалеке, волосы на моих руках встали дыбом. Эссамский лес не слишком приветлив к своим гостям после наступления сумерек. Послышался еще один вой, на этот раз ближе, а небо разверзлось и выпустило из себя поток дождя. По моему позвоночнику пробежала тревога и я стала напряженно вслушиваться в этот шум. Воздух становился все тяжелее, и даже мой торопливый шаг не мог избавить меня от нарастающего страха.

За мной следили.

Когда я споткнулась о выступающий корень и упала на землю – я положила пальцы на шероховатую поверхность, ища опору, но обнаружила что на коре дерева вырезаны какие-то узоры, странно, они были похожи на...

Задыхаясь, я отпрянула назад от этого дерева. Оно не должно быть здесь. Оно же растет на другой стороне Эссама.

Дождь стекал по моему дрожащему телу, пока я лихорадочно шарила пальцами по толстым бороздам, вытирая мокрое лицо о плечо. Чем дольше я изучала упавшее дерево, тем легче мне становилось дышать после невыносимо долгой пробежки. О чем я только думала? Это дерево выглядело похожим, но... Внезапно борозда на коре под моей левой ладонью пошла в сторону, и, присев, я с замиранием сердца стала ощупывать этот рисунок, чтобы подтвердить то, что уже знала. На рельефной поверхности коры кривым шрифтом было выгравировано число. 1822.

– Невозможно, – зашептала я, пятясь назад прямо в заросли ежевики.

Дерево, об корень которого я споткнулась, возвышалось надо мной, а цифры, словно мутировав, испещряли всю его кору. Его ветви, плотным полотном закрывавшие небо, поглотили меня целиком, переплетаясь и извиваясь, как змеи в гнезде. Даже в темноте я разглядела, что из основания дерева вытекала вязкая черная жижа. Она пенилась и текла по направлению к моему телу. Я упала на землю, зажав уши руками и сжав губы, чтобы не допустить проникновения этой вязкой черной жидкости в меня. Но внезапно тени, лежащие под деревом, слились надо мной воедино в фигуру женщины с разлагающейся плотью и зияющим, наполненным личинками горлом. Веревки были сняты с ее свисающих плеч. Ханым. Я посчитала своей личной победой то, что начала кричать, лишь когда личинки упали мне на лицо.

– Эссия! – зашипела она, приподнимая в улыбке порезанные уголки рта. – Как глубоко ты можешь копать?

Сопротивляясь невидимым путам, приковывающим меня к земле, я пыталась отползти как можно дальше. Как все это может быть реальным? Она не должна быть здесь.

– Как глубоко ты можешь копать?

Мозолистые, сгнившие пальцы схватили меня за шею, и гнилостный запах разложения ударил в нос. Я изогнулась, давясь рвотными позывами, но это лишь привело ее в восторг.

– Сколько времени у тебя это займет?

Я зарычала от ярости, и ее поведение мгновенно изменилось. Она наклонилась к моему лицу и заревела, обливая меня гневной слюной. Я закричала, отказываясь давать ей ответы, которые она искала.

На то, чтобы выкопать яму, у меня ушло одна тысяча восемьсот двадцать два дня. Глубина ямы составляла девять футов, а ширина восемь. Я вырезала эти цифры на дереве своим собственным кинжалом. Одна тысяча восемьсот двадцать два дня, проведенные с Ханым. Одна тысяча восемьсот двадцать два дня, в каждый из которых я жалела, что не умерла вместе с остальными членами моей семьи.

– Ты была права, я была рада тренировать тебя. Особенно в копании этой ямы.

Одна тысяча восемьсот двадцать два дня я планировала свой побег от этой женщины.

И у меня вышла превосходная могила.

Глава 11

Крепко зажмурив глаза, я закричала, но запах тухлого мяса внезапно исчез. Я осталась неподвижно лежать на земле, прежде чем набраться смелости и приоткрыть глаза.

Она исчезла?

Да.

Насекомые с личинками тоже исчезли вместе с призраком Ханым.

Сердце продолжало бешено колотиться в моей груди, когда я заставила себя сесть. Разрез на горле Ханым отслоился, изгибаясь по краям, как вторая пара губ под подбородком, но это не мог быть ее настоящий труп, ведь заклинания смерти были запрещены столетие назад, в результате соглашения, к которому пришли королевства. Внешность Ханым была воспроизведена до мельчайших деталей. Ее длинные черные волосы, всегда затянутые в строгую косу, и даже то, что одна бровь была немного полнее и длиннее другой. Я почти забыла, что когда-то Ханым была красавицей. Кто-то создал ее копию, и этот кто-то должен был знать, как она умерла и кто именно ее убил.

Если Арин говорил правду, то, вероятно, это сделали те опасные группировки джасади, о которых он предупреждал меня. Беспокойство вонзилось в мое нутро, словно стрела. Арин утверждал, что эти группы уничтожили множество людей, устроив просто резню. И если это так, то слухи о многочисленных исчезновениях людей по всем королевствам были вовсе не слухами.

– Ты думала, что джасади не причинят тебе вреда, – услышала я голос Ханым, и все мое тело задрожало, пока я не поняла, что ее голос звучит лишь в моей голове. – Ты говоришь, что ничего им не должна, но если ты не являешься их союзником, то ты их враг. На войне никто не владеет роскошью встать на нейтральную сторону.

Война.

Я стряхнула грязь со своих ладоней с такой силой, с какой хотела бы выкинуть бред Ханым из своей головы. Низал разгромил Джасад на его собственных землях, и выжившие затравленные и напуганные джасади вынуждены были покинуть собственное королевство. Любые слухи о том, что они замышляют новую войну, создавали только безумцы. Джасади были в меньшинстве, и единственное, что им оставалось, – это выживание.

Где-то рядом со мной хрустнула ветка, и я обернулась, подумав, что, должно быть, кукловод заколдованного трупа все еще находился где-то неподалеку. Но почему они остановились и не прикончили меня? Тут вдалеке раздался новый звук, от которого волосы на моих руках зашевелились. Стук копыт. Стоило мне его услышать, как на меня снизошло понимание. На свете был только один человек, чье присутствие могло напугать могущественного джасади и заставить его прекратить атаку.

– Пусть эта ночь будет проклята до самых могил! – прорычала я, поднимаясь на ноги и почувствовав, как мир вокруг меня закружился.

Я не смогу от него убежать. Я знала Эссам лучше, чем кто-либо другой, но и он тоже. Единственным моим шансом на успех было найти Хирун и надеяться, что на пути к нему я наткнусь на какое-нибудь ущелье или овраг, а не встречу джасади, пытавшегося меня убить, что произойдет, если удача обернется против меня. Я помчалась через лес, не обращая внимания на хруст листвы под моими ногами и на свое громкое дыхание. Арин знал, куда я направляюсь, вне зависимости от того, как тщательно я буду скрывать свои следы. Ветки били меня по лицу и обнаженным рукам, оставляя на коже тонкие белые линии, а по мере моего продвижения на восток я стала замечать, что на земле стало появляться все больше грязных луж. Луна мерцала между ветвями, а ее свет освещал Эссам между тенями у деревьев.

Внезапно запах испорченных яиц и смолы ударил меня в нос. Да! Хирун был где-то рядом, как и стук копыт.

– Должно быть, у тебя талант попадать в неприятности, – ветер донес до меня сквозь темноту спокойный голос Арина.

Слишком близко! Он был слишком близко.

Мне просто нужно добраться до реки, которая не должна быть далеко, но мои волосы выбились из пучка, собранного на голове, и упавшие на глаза локоны закрыли обзор. Внезапно я зацепилась ботинком за что-то, лежащее в грязи, и чуть было не упала вперед. Я ахнула, увидев, что уже достигла края крутого и черного берега реки, и отскочила назад, рухнув на землю, только чудом не упав с осыпающийся скалы.

Идиотка!

Я совсем забыла о небольших обрывах, огибающих западный берег Хируна, которые переходили в Эссам неровными, зазубренными линиями. Я с трудом поднялась на ноги, держась за щетинистую поверхность ствола дерева, растущего рядом. Рев Хируна достиг моих ушей, как самая любимая песня. Наследник Низала не мог подъехать сюда на своей лошади из-за слишком скользкой почвы и осыпающихся камней. Чтобы не рисковать и не ехать верхом, он наверняка пойдет пешком, но, к несчастью для него, я не собиралась ждать. Зажав кинжал между зубами, я стянула со своих ног сапоги, и они упали за край обрыва, приземлившись на валуны внизу. Я смотрела на то, как они падают, с тяжелым сердцем, ведь они были последней вещью, которую я взяла с собой из Махэра.

– У тебя будет масса возможностей посентиментальничить из могилы. Поднимайся! – рявкнула Ханым.

На моих ногах были надеты своеобразные носки из тонкой телячьей кожи, которые закрывали нижние части моих ступней и обхватывали пальцы ног. Они защитили мои голые ступни от остроты камней, когда я начала карабкаться вверх, не сводя глаз с валунов внизу.

Единственное умение, которое я развила в себе как наследница Джасада, – это скалолазание. Во второй половине дня я пробиралась во внутренний двор Уср Джасада и взбиралась на наши высокие финиковые и фиговые деревья. Я забиралась на самый вверх и махала рукой, глядя на окно Бакирской башни, представляя, что Нифран хочет меня увидеть.

Со стоном я забралась на первую, достаточно толстую, чтобы выдержать мой вес, ветку и перекинула через нее ногу. Я уткнулась лицом в дерево, не обращая внимания на бороздки и затвердевшую смолу, впивающиеся в мою щеку, надеясь, что темнота поглотит меня или он забудет посмотреть наверх. А еще лучше, пусть он поскользнется в грязи и упадет прямо с обрыва в реку. Неторопливые шаги внизу дошли до места, где я споткнулась, и я затаила дыхание.

– Это твоя последняя возможность свести к минимуму ущерб, который ты нанесла мне сегодня, – сказал Арин. Его голос звучал так близко, что я изо всех сил старалась не шевелиться. – Покажись, Сурайра.

Неужели он меня заметил?

И снова назвал меня Сурайрой. Я пообещала себе, что если доживу до нового дня, то узнаю значение этого слова на низальском языке. Я свободно владела родным языком каждого королевства, но некоторые диалектные слова были мне незнакомы.

Несколько минут я пролежала на ветке, не смея дышать, даже когда паук проскочил по моему локтю и перебрался на запястье. Но меня озадачило ржание лошади Арина. Неужели он прискакал на ней сюда, ведь эта местность едва выдерживала вес человека.

– Кажется, я ошибся в своей первоначальной оценке. Ты джасади, способная скрыть свою магию от целой деревни. Сдержанная и умная. Но почему-то настаиваешь на своем бегстве в темноте, преследуя монстров, с которыми ты не готова встретиться лицом к лицу. – И вот его тон стал жестче, утратив свою фальшивую дружелюбность. Теперь каждое его слово было подобно удару топора. – Ты хочешь, чтобы на тебя охотились? – спросил он, и я почувствовала, как подо мной хрустнула ветка. – Тогда я с радостью исполню твое желание.

Сквозь мои зубы вырвался сдавленный крик, когда мою икру пронзила жгучая боль.

– Сукин сын! – Я обхватила рукой свою ногу, из которой в нескольких дюймах от лодыжки торчал нож.

Он что, кинул его в меня?

Из раны хлынула кровь, поэтому я оставила свои неудачные попытки спрятаться и протянула руку из-за дерева, повернувшись, чтобы нащупать тело наследника. Как он метнул кинжал с такой силой и точностью, что попал в мою ногу? Насколько он был близок ко мне? Когда я увидела Арина – мой желудок превратился в камень. Держа поводья в одной руке и держась за самую нижнюю ветку дерева подо мной, Арин стоял в седле. Обрыв начинался всего в нескольких футах от копыт его лошади, и если бы она испугалась, то сбросила бы своего всадника прямо с обрыва. Лунный свет переливался на его серебряных волосах, выбившихся из тщательно завязанного пучка. Без плаща и без вечной маски вежливости на лице Арин из Низала был чудовищем до мозга костей. И это чудовище смотрело прямо на меня. Смерть всегда пугала меня больше, чем следовало, ведь я видела, как она забрала всех, кого я любила. Множество раз я видела, как умирают другие люди, но больше смерти меня всегда пугал плен. Я боялась потеряться в чужой воле. Почувствовать, как мое предназначение ломается и переделывается в соответствии с чьими-то планами. Так поступила со мной Ханым. Она разорвала личность наследницы Джасада на части. Ей нужно было оружие, и она решила собрать его из меня. В ночь перед побегом я прижала кинжал к пульсирующей вене на ее шее и сказала себе, что смерть – это выход. Еще секунда, и я буду свободна. В ту ночь я убила Ханым. Но Арин был слишком силен, чтобы я могла его убить, и что толку в его предложении завоевать себе свободу, если это всего лишь ложь? Пропитанная медом ловушка для неразумного медведя, в которую я больше не попадусь. Я была ранена, истекала кровью и боролась за свою свободу. Я бы зубами оторвала его голову с плеч, прежде чем он надел бы на меня кандалы. Поэтому я, схватившись за рукоять кинжала, выдернула его из ноги, закричав в собственное плечо. Конечно, это был глупый ход, ведь в зависимости от того, насколько глубоко вонзился кинжал, его извлечение без жгута ставило под угрозу всю мою ногу. Внезапно в нескольких дюймах от моей руки в дерево вонзился еще один кинжал. Арин подъехал ближе и стал обвязывать веревку вокруг основания дерева, на котором я лежала.

– Твою магию сдерживает не только осторожность, не так ли?

Я подавила стон.

Благословенная красота Байры, неужели он решил пробудить мою магию, изрешетив меня ножами?

Я не понимала, как моя магия исцелила меня в прошлый раз, и сильно сомневалась, что она спасет меня дважды. Мою ногу свело судорогой, когда я перебралась на следующую ветку. Рана на моей ноге так сильно кровоточила, что кровь, стекая по тыльной стороне моей ноги, падала на кору, как сок. Все, что мне хотелось сделать, – это прижаться лбом к дереву и перевести дух, но у меня не было на это времени. Одной рукой я обхватила ствол дерева, а другой метнула окровавленной нож прямо в наследника и в каком-то смысле попала в цель. Нож пролетел мимо Арина и вонзился в бок его лошади. Она взвизгнула, вскочив на дыбы, и если бы Арин сидел в седле, то его бы выбросило прямо на берег реки, где были камни камни. Я издала неразборчивый звук разочарования, когда веревка в его руке натянулась, и он с неописуемой грацией спрыгнул с лошади, которая галопом умчалась в лес, и приземлился у подножья моего дерева.

– Ты не можешь использовать свою магию, потому что кто-то или что-то заблокировал ее. – От смеха Арина, лишенного каких-либо эмоций, по моей спине побежали мурашки.

К моему ужасу, он отступил от моего дерева и начал взбираться на соседнее.

– Как же ты, должно быть, несчастна.

Зачем он забирается на соседнее дерево?

Я замерла, не зная, что мне следует делать – подняться выше или спрыгнуть на землю и пытаться убежать, но когда он дошел до ветки, расположенной параллельно моей, я поняла его намерения, но, к сожалению, это произошло на долю секунды позже, чем следовало. Новый кинжал вонзился мне в руку, пригвоздив меня к дереву, и я закричала, когда от внезапной агонии у меня померкло зрение.

– Эссия, – послышался в моей голове голос Ханым. – Ты не допустишь, чтобы наследник Верховного завершил то, что начал его отец.

Мои браслеты затянулись, и я подавила рыдание. Несмотря на боль в руке, я заставила себя посмотреть на кинжал, чтобы убедиться, что тот не задел кость. Но следующим кинжалом он может это сделать. Арин будет резать и резать меня до тех пор, пока я не признаю свое поражение и не сползу вниз. Заблокированная во мне магия была для него экспериментом. Еще одной ниточкой, за которую можно было дергать и крутить, ведь он думал, что сможет меня исцелить, а я не знала, как ему объяснить, что моя магия заботится о моих страданиях даже меньше, чем он, и не вырвется на свободу, какую бы боль я ни испытывала.

– Больше я не попаду в ловушку, – прошептала я.

Внезапно я нашла выход. Способ со всем этим покончить. И засунув оторванный рукав в рот, я схватилась за рукоять кинжала и через два вдоха выдернула его из своей руки. Мой приглушенный тканью крик эхом отозвался в моих ребрах. О, это было очень больно! Затуманенным взором я наблюдала, как кинжал падает на землю.

– Ты можешь спуститься и покончить с этим, когда пожелаешь, – сказал Арин.

Я выплюнула рукав изо рта, и ярость рассеяла туман агонии в моем сознании. Он был так уверен в себе и в своей победе. Хотя почему бы ему не верить в это, если проливать кровь джасади было его правом по рождению.

На этот раз страх уступил место злости, оттолкнувшись здоровой рукой от корня ветки, я отползла к краю, оказавшись прямо над берегом реки. Один порыв ветра, и я, перевернувшись через край, упаду вниз, размазав свои внутренности по камням.

– Что ты делаешь? – в его резком тоне сквозило удивление.

Соскользнув с дерева, он сделал шаг навстречу мне.

– Стой! – крикнула я. – Или я прыгну вниз! Ты думаешь, что моя магия может исцелить несколько ран, но сможет ли она собрать воедино сломанное тело?

В мгновение ока выражение его лица вновь стало спокойным, и мне захотелось дать ему пощечину. Неужели он, вот так запросто, отбросил свои эмоции, словно ресницы, попавшие в глаз.

– Ты потеряла очень много крови, и я думаю, у тебя осталось всего несколько секунд, прежде чем ты упадешь в обморок. Я не успею подхватить тебя, – предупредил он.

– Ну и хорошо.

Он сделал шаг вперед. Неужели он думает, что мои слова – это пустые угрозы? Обхватив свободной рукой ветку, я свесилась вниз. Ветка зловеще хрустнула, прогибаясь под тяжестью моего веса, а вены на моей руке вздулись от напряжения. Внезапно я почувствовала необъяснимое желание захохотать. Если это и есть то самое волшебное безумие, тогда я понимала, почему Ровиал хотел сжечь весь мир дотла. Арин подошел ближе, но недостаточно. Если он сделает еще хоть шаг, то я разожму руку и разобьюсь о камни прежде, чем он доберется до меня. Перед моими глазами все расплывалось от ветра, но поведение Арина оставалось неизменным. Он продолжал вести себя так, будто мы сидели за приятной трапезой.

– Что тебе нужно?

Мне хотелось бы ответить, что мне нужно, чтобы его отрубленная голова вращалась на вертеле, но я сказала:

– Свобода! Настоящая свобода.

Ветка снова затрещала, и я соскользнула ниже, в самый последний момент плотнее сжимая потные ладони.

– Я уже предложил тебе свободу, а ты сбежала.

Я усмехнулась, почувствовав, что биение моего сердца замедлилось, став таким же тяжелым, как и атмосфера вокруг нас.

– Я не нуждаюсь в твоих пустых обещаниях, командир. Я не витаю в облаках, а стою на земле.

– Как я могу убедить тебя в правдивости моих слов?

Я посмотрела на него с нескрываемым недоумением. Я уже приготовилась умереть, разбившись о камни в реке, зная, что его предложение о свободе ничего не значило. Но теперь он затеял новую игру?

Арин заговорил прежде, чем я успела сформулировать ответ:

– За последние семь лет сотни людей исчезли, похищенные двумя группами джасади. Сорок семь из них были найдены мертвыми. Вероятно, они были убиты теми же людьми, которые их похитили, – повстанцами джасади, называющими себя муфсидами.

Пока Арин говорил, он умудрился подобраться ближе ко мне, и лес вокруг меня сузился до его размытой фигуры, окутав тенями его тело. Я не могла понять, насколько это было связано с моим угасающем сознанием. Возможно, я и правда скоро упаду в обморок?

Муфсиды? Я никогда раньше не слышала этого названия.

– Ты сказал, две... – сформулировать целое предложение стало для меня обременительной задачей.

Когда я моргнула, оказалось, что я соскользнула вниз на целый дюйм.

– Вторая группировка – это ураби. Они менее жестоки, но муфсиды и ураби преследуют джасади по всем четырем королевствам, соревнуясь в их вербовке. Тех, кого муфсиды не могут завербовать, они убивают, ураби же похищают свои цели, если они не хотят идти с ними добровольно. Обе группировки борются за одного и того же человека только в том случае, если он занимал какой-то важный пост в их королевстве. За дворянами, армейскими чинами, членами совета.

Важный пост?

Несмотря на мою усталость, где-то в глубине моего тела я почувствовала тревогу.

– И ты думаешь... они хотят... меня? – Мне потребовались все усилия, чтобы не закрыть глаза.

Если бы я сделала это, то уже бы их не открыла, а теперь я начинала беспокоиться, что допустила серьезную ошибку в своих суждениях. Что, если все, что он сказал мне в хижине, было правдой?

– Я уверен, что так оно и есть, и обещаю тебе, что, как только я доведу свой план до конца, ты получишь свободу. Если ты не веришь в мою искренность, поверь хотя бы в мой проигрыш. Ведь если выяснится, что я позволил джасади стать чемпионом Низала и Алкаллы, – это погубит мою репутацию и мой трон.

Каждая черточка моего лица сквозила скептицизмом, потому что лучшим способом скрыть его измену было просто избавиться от меня, после того как он захватит муфсидов и ураби. Но Арин вырвал последнюю иглу неуверенности прежде, чем я успела об этом сказать.

– Ты будешь постоянно окружена охраной. Если ты выиграешь турнир, с тобой рядом будут стражники из каждого королевства, которые не будут подчиняться ничьим приказам, кроме твоих. Даже моим.

Это не имело значения, ведь мы оба знали, что если он захочет меня убить, то он это сделает. И все же мне с трудом верилось, что он рискнет подвергнуть свое королевство хаосу и смуте, убив собственного чемпиона. А если бы он обвинил в моем убийстве другое королевство – то это стало бы поводом для войны. Даже Феликс, чьим умом я восхищалась меньше, чем умом свиньи во время гона, не осмелился поднять на меня руку после заявления Арина.

Внезапно мир вокруг меня покачнулся, и я напрягла пальцы, держащиеся за ветку, но больше не могла сдерживать наступающую темноту.

– Я тебе верю, – невнятно пробормотала я.

Последнее, что я помню перед тем, как моя рука окончательно соскользнула с ветки, а тело упало вниз, – это бег наследника Низала по грязной тропе и столкновение наших тел на краю обрыва.

Арин

Она была жива. Обильно истекала кровью, но была жива, а значит, расчеты его не подвели. Арин выдохнул, передернув плечами, и слегка поморщился. Джасади неподвижно лежала рядом с его ногами, у которых плескалась река. Досконально все просчитав, он поймал ее под точным углом, использовав камни на изгибе берега реки для своей опоры, поэтому и не упал прямо вниз.

Луна совершенно не жалела света, поэтому Арин беспрепятственно мог разглядеть девушку. Перевернув ее на бок, он уложил ее в неглубокую ямку. Вода текла прямо под камни, поднимая выше облако черных волос, обрамляющих ее лицо. В сочетании со смертельной бледностью ее кожи этот эффект вызывал редкую вспышку беспокойства у наследника Низала. Сильвия по-прежнему не двигалась, а из ран на ее руке и ноге рекой текла кровь, и они не заживали. Арину уже приходила в голову мысль о том, что ее магия не исцеляет тело девушки сама по себе, но надеялся, что ошибается. Все не может быть так просто. Стянув перчатки, Арин замешкался. Когда он столкнулся с ее магией в последний раз – она полностью поглотила его, а полная потеря контроля – это не то воспоминание, которое ему хотелось бы сохранить в своей памяти.

Дыхание Сильвии было настолько слабым, что ее грудь едва вздымалась. Если она умрет, то он упустит свой шанс заманить муфсидов и ураби на Алкаллу. Острые камни впились в колени Арина, когда он навис над девушкой и с немалой долей отвращения взял джасади за руки. Он не сомневался, что если бы она была в сознании, то впилась бы в его ладони своими ногтями, ведь у нее был характер взбесившейся гусыни, и каждый раз, когда ему приходилось общаться с ней, он полностью убеждался в том, что имеет дело с неуравновешенной женщиной. Как только их руки соприкоснулись, Арина пронзил голод, сравнимый с тысячей режущих лезвий. Сжав зубы, он рассек себе нижнюю губу.

Вновь прикоснувшись к ней, Арин понял, что ее магия была сильна. Слишком сильна. Но он должен был догадаться о том, что с ее магией что-то не так, еще в Комнате реликвий. Никто бы не смог скрыть силу такого масштаба от любопытной деревни, если только какая-то отдельная сила не мешала проявлению ее магии. Этот вопрос озадачивал его, что крайне раздражало.

Внезапно ее магия всколыхнулась от его прикосновения, и рваные края кожи на ее ранах стали тянутся друг к другу. Как только к ее коже вернулся цвет, преодолев ее бледность, Арин опустил руки, резко выдохнув. Его рот наполняла кровь от рассеченной губы, а тело сотрясала едва сдерживаемая ярость. Так влияла на него ее магия, ведь Арин совершенно не получал удовольствия от жестокости и, как правило, первобытные инстинкты не могли одержать над ним верх. Кровожадность, которую он сейчас испытывал, была результатом ее магии. Он не знал, почему она так влияет на него, но собирался это выяснить.

– Сир, вы здесь? – сквозь журчание реки до него донесся зов Джеру.

Река тянулась к телу джасади, стремясь унести его прочь, и Арин схватил Сильвию за руку, чтобы удержать на месте, но тут же отпрянул, увидев, что она оторвала рукава своей туники.

Бегство с обнаженными руками в Эссамские леса во время зимы навстречу стихии – это великолепный способ покончить со своим существованием среди живых.

Арин схватил ее за воротник и подтащил к камням рядом с собой.

– Ты что, ослиная задница? Если поблизости окажутся джасади и услышат, как ты зовешь своего командира, они сделают его поиск своей первоочередной задачей.

– А ты не думаешь, что лошадь без всадника наверняка уже предупредила их об этом? – разгневанный голос Вауна был еле различим.

– Смотри, на этом дереве кровь.

Им не потребовалось много времени, чтобы заметить Арина с джасади у подножия берега реки. К чести его охранников, они скрыли реакцию на странный вид Арина, держащего за воротник находившуюся без сознания джасади.

Обвязав веревку вокруг своей талии, Джеру заскользил вниз по склону, и когда он, наконец, увидел полную картину, ожидающую его у берега реки, на его лице отразилось изумление.

– Мой господин, вы ранены.

– Серьезных ран нет. К тому же у меня ничего не сломано. Немедленно возьми девушку и отправь ее обратно в туннели вместе с Реном.

Джеру повиновался и наклонился, чтобы подхватить джасади на руки, но, как только он поднял ее, она начала биться в его руках.

– Нет, нет! – взвизгнула она, и ее глазные яблоки быстро задвигались под закрытыми веками, реагируя на невидимую угрозу.

– Не надо, не надо, не трогайте меня.

Несмотря на все попытки Джеру удержать ее, девушка выскользнула из его рук, и молодой солдат едва успел не дать ей удариться головой о камни.

– Может, нам обвязать ее веревкой? – в отчаянии спросил Джеру, обрызганный водой.

Арин в ответ нахмурился.

Как она могла быть настолько раздражающей и несносной во сне? Даже с закрытыми глазами ее тело все еще боролось с какой-то угрозой.

– Пожалуйста, пожалуйста! – хныкала она с таким ужасом, что заставила Арина и его охрану остановиться.

Так много секретов. Она была будто вся окутана ими.

– Поддержи ее за плечи, – выдавил Арин.

Коллекция его ран стала требовать к себе внимание.

Джеру выполнил его просьбу, несмотря на то, что джасади снова начала брыкаться. Если она не будет лежать неподвижно, они не смогут вытащить ее на берег.

Внезапно ее невнятный голос эхом отозвался в голове Арина:

– Я верю тебе.

Будто он хотел завоевать ее доверие. Она была язвительной и противоречивой. А каждый раз, когда она открывала свой рот, то доводила Арина до предела его терпения. Эта джасади была человеческим эквивалентом пролитых чернил на тщательно прорисованные линии его карт. Сможет ли он продержаться до конца Алкаллы и не свернуть ей шею? На этот вопрос у Арина не было ответа.

– Скажи Уэсу, чтобы он положил на ее лоб холодную тряпку, чтобы уменьшить отек, – сказал Арин.

Его рука заныла, когда он ее согнул.

– Какой отек? – Джеру сжал ее вздрагивающие плечи.

Арин ударил джасади в лицо. Когда ее голова упала набок, она, наконец, затихла.

Глава 12

Я повернулась к охранникам глазом, который мне подбил их командир. Выглядел глаз наверняка хуже, чем было на самом деле, но я получила удовлетворение от виноватого, хмурого взгляда Джеру. Остальные охранники старались игнорировать меня так же, как и Уэс, которого я, проснувшись, обнаружила нависшим надо мной с холодной тряпкой в руках.

– Я что, проглотила каких-то насекомых? – спросила я, и он тут же развернулся ко мне спиной, выходя из моей комнаты.

Я отправила в рот ложку мутной и бледной каши, слушая, как Ваун и Рен громко переговариваются на другом конце кухни. Я еще поковырялась в тарелке с кашей, но больше не осилила ни ложки.

Жаждущий войны топор Дании, пока я жила с Ханым – я ела по-настоящему отвратительную еду, но если низальцы регулярно ели то, что подали мне сейчас, – неудивительно, что они были таким злым народом. Они просто были голодны.

– Тебе следует поесть, – сказал Джеру, нарушая наше молчание.

– Тогда дай мне поесть. – Я отодвинула миску, и ложка со звоном упала на стол, расплескав кашу. – Это же коровья рвота! – Толстые вены вздулись на шее Вауна, и хоть он не смотрел в мою сторону, я подумала, что он еле сдерживается от того, чтобы прямо сейчас не расчленить меня.

– Станет вкуснее, если ты добавишь соль. – Джеру подтолкнул ко мне маленькое блюдечко с белым песком.

– Я бы предпочла съесть только соль.

Внезапно Ваун обернулся, и Рен положил руку ему на грудь.

– Какие-то проблемы? – увидев Арина, который, будто материализовавшись из тени, теперь стоял, прислонившись к арочному входу в кухню, охранники тут же вскочили на ноги.

На Арине был черный плащ, в котором он был в день нашего знакомства, а фиолетовые вороны, вышитые на рукавах этого плаща, вызывали у меня легкую тошноту. Каждый шнурочек на его жилете был продет в петельку, и единственным несовершенством в изысканном облике наследника Низала был фиолетовый синяк на его скуле. И я бы сказала, что это был единственный след, оставшийся от нашего путешествия в Эссам, если бы Арин не стоял, прислонившись к стене. Для любого другого человека прислониться к стене было обычным делом, не заслуживающим внимания, но я не могла себе представить, чтобы крепко сбитый наследник Низала просто сутулился, не то что уж опирался на стену. Он поймал меня, когда я падала с ветки, и заскользил со мной на руках вниз по берегу реки. Камни могли превратить кожу на его спине в кровавые лоскуты. Подумав об этом, я снова пощупала рукой свой синяк и постаралась не выдать своего самодовольства. Моя попытка побега не способствовала улучшению моих отношений с солдатами, и я чувствовала, как в воздухе кухни, сгущая воздух, витал призрак прошлой ночи.

– Нельзя ожидать, что я буду так жить, – сказала я чуть громче, чем следовало. – Эта еда едва ли пригодна для паразитов. – Не обращая внимания на убийственный взгляд Вауна, я стала перечислять свои претензии, которые накопились у меня за несколько часов. – Уборная явно предназначена для тех, кто владеет магией, потому что без ее помощи туда невозможно зайти. Вы сами-то ее видели? Отвратительно! Одно только зловоние этого места можно использовать как оружие. И еще у меня нет одежды, а единственная компания, с которой я могу разделить время, проведенное здесь, – это горстка солдат, чья разговорчивость достигла максимума в утробе матери.

– И тебе доброе утро. – Арин расстегнул плащ.

Я нахмурилась, указывая на стены без окон.

– Я не видела никаких доказательств того, что наступило утро.

Джеру издал нечто среднее между смехом и сдавленной икотой и прикрыл рот рукой.

– Возле лестницы лежат свертки. – Арин кивнул головой в сторону Джеру и Уэса. – Отнесите их в ее комнату.

Свертки?

– Для меня?

– Нет, для паразитов. – Он заглянул в мою миску. – Ты закончила?

– Очевидно, – сказала я и оттолкнулась от стола.

Пока мы шли в учебный центр, я теребила рукава туники, которые все еще слишком обтягивали мои руки, и избегала смотреть на стены, кишащие оживленными птицами и моей умершей семьей.

– Как долго твоя магия была заблокирована?

Я посмотрела на Арина, который как будто бы утверждал этой фразой, что я обладаю магией. И вообще, он всегда говорил с такой убежденностью, будто никогда не тратит своих слов впустую.

– Тебе нравится задавать эти смелые, огульные вопросы? Это твоя стратегия, чтобы застать ответчика врасплох и вытрясти из него правду?

– В целом – да, – ответил Арин, не моргнув и глазом.

– Могу я спросить, почему ты пришел к такому выводу?

– Сила, которую я почувствовал, когда прикоснулся к тебе в Комнате реликвий, должна была разорвать меня на куски, – спокойно сказал он, и я замерла, ведь нам еще предстояло открыто обсудить детали того, что произошло в той комнате. – Но вместо этого я едва удержался от того, чтобы не убить тебя.

– Нифран была права, –изумилась я.

– А ты всегда так реагируешь, когда чувствуешь магию?

– Ничего обычного в моем поведении не было, – ответил он, изучая меня бледно-голубыми глазами. – Твоя магия непроста.

Еще один отвлекающий маневр. Я представила себе, как наставники наследника Низала, должно быть, сходят с ума от его искусных уклонений от ответа.

– Джасади не может скрыть от меня свою магию, – продолжил Арин. – Твою я должен был обнаружить еще у реки, когда ты вложила свою руку в мою. Она должна была отреагировать на мое прикосновение еще и прошлой ночью. Ведь самые верные способы разжечь магию – это опасность и боль, но ты реагируешь совершенно необычно. Я могу ощутить твою магию и вытянуть на поверхность, но она не покидает пределов твоего тела.

Арин нахмурился, увидев паутину на крышке сундука с оружием, а потом снова посмотрел на меня.

– Вот так я пришел к этому выводу.

– Твое прикосновение будто вскипятило мою магию. Она чуть не убила меня, – категорично заявила я.

– Она спасла тебя, причем уже дважды.

– И как немагическое прикосновение может сотворить такое, ваше высочество?

На его лице появилось одобрение, ведь я ловко заманила Арина в свою собственную ловушку.

– При нормальных обстоятельствах это невозможно, согласен. Я чувствую магию, потому что у меня к ней иммунитет. Мое прикосновение заставляет твою магию кипеть, потому что с его помощью я могу высосать магию джасади.

Я не пыталась скрыть ужас, появившийся на моем лице. Он мог высасывать магию одним прикосновением?

Мои браслеты сжались вокруг моих запястий из-за внезапного прилива к ним моей магии. Скольких джасади он лишил того самого преимущества, из-за которого на них охотились? Скольких он лишил магии в тот момент, когда она была им так нужна?

– Я не понимаю.

– Тебе и не нужно. – Арин холодно наблюдал за моей реакцией.

– Объясни, что ты подразумеваешь под высасыванием магии, и я отвечу на твой вопрос.

В глазах наследника промелькнуло удивление, но я едва успела его уловить. Наверное, он ожидал, что я спрошу, как его прикосновение стало оружием, ведь таким оно и было на самом деле. И мне следовало спросить его об этом, но по сути то, как он высасывал магию, не повлияло на меня, ведь мои наручники помешали ему сделать нечто большее, чем просто вытащить немного моей магии на поверхность.

Черт бы побрал эти туннели! Эта дурацкая движущаяся стена вывела меня из равновесия и повлияла на мои суждения.

– Магия джасади – это не бездонный колодец. У каждого джасади есть ограниченный запас, из которого он может ее черпать. Представь, что кто-то экономно использует свою магию, облегчая рутинную работу по дому, а другой тратит свои ресурсы на какое-нибудь эффектное зрелище. Для первого джасади пополнение запасов магии не станет проблемой, ведь он никогда не достигал дна колодца. Но тому, кто истощил свою магию, приказав лошади лететь или дождю пролиться, должен будет беспомощно ждать, пока время не восстановит его запасы. – Арин поднес руку в перчатке к моему виску и провел по нему легким как перышко движением. – Я обладаю способностью временно осушать этот колодец. Конечно, время восстановит их магию, но к тому времени...

– Ты уже поймаешь или убьешь их. – Моя магия так настойчиво билась в венах, что мои запястья, сдавленные браслетами, онемели.

Это реакция на самого Арина или лишь на его слова?

– Да. – Он оставался невозмутимым перед лицом моего отвращения.

И если бы прошлой ночью я не слышала ненависти в его голосе, я могла бы поверить в его безразличие. Но, по крайней мере, теперь у меня был ответ на вопрос, почему моя магия так сильно реагирует на его прикосновения. Он не может истощить ее, но может заставить ее проснуться.

– Твоя очередь, – напомнил мне Арин, достав из кармана плаща носовой платок и вытирая им паутину с ящика.

Но он не заслуживал знать мои секреты, и мне хотелось, чтобы он подавился своими собственными кишками, когда я буду скармливать их ему по кусочкам.

– Тогда не раскрывай их ему, –настаивала Ханым.

Она, кажется, обрадовалась тому, что я решила задать ему вопрос от имени джасади, а не от своего собственного. Ей хотелось, чтобы я сбежала и присоединилась к группировкам, на которые он охотится, но при одной только мысли об этом меня будто окатывали ушатом холодной воды. Нет, я приняла собственное решение, и мой лучший путь к свободе лежал через наследника Низала. Я не забыла, что вчера сказал мне Арин. Муфсиды и ураби преследовали одних и тех же джасади только в том случае, если они занимали важный пост в некогда процветающем королевстве. А это значит, они либо подозревали, кто я такая, либо каким-то образом уже узнали об этом.

– Я не помню времени, когда моя магия текла свободно.

– Это можно исправить? – сцепил он руки за спиной.

Я покачала головой, но если бы он стал настаивать, я не знала, смогу ли я придумать ложь, способную выдержать его пристальный взгляд.

– Это слишком жестоко, ведь твоя магия кажется сильной.

Я чуть не рассмеялась в ответ на его слова. Если бы он только знал, кто я. Конечно, мои бабушка и дедушка не надели бы браслетов на человека с обычной магией, и Ханым не стала бы так отчаянно желать использовать ее. Аномальная магия определила мою жизнь.

– Ты знаешь в этом толк, ведь необычайная жестокость – твоя специальность.

В кои-то веки Арин решил больше ничего не комментировать, хотя я была уверена, что к вопросу о том, что подавляло мою магию, мы еще вернемся. Мне казалось, он вплетал новую информацию, будто паутину, в недра своего разума, пока не соберет все ее нити.

– Банкет в честь чемпионов состоится в Лукубе через шесть недель. Оттуда мы отправимся на первое испытание, которое пройдет в Орбане, а до тех пор у нас есть время подготовиться.

Арин отошел в угол комнаты и присел на корточки перед сундуком с оружием, из которого я вчера украла кинжалы.

– Я все еще не понимаю, почему я должна соревноваться как чемпион, чтобы привлечь эти группировки, которые ты ищешь. Если это те же самые группировки, которые напали на меня в лесу, они уже знают, где я.

Я скрестила руки на груди, борясь с желанием вздрогнуть. Разлагающийся труп, воющий голосом Ханым, будет преследовать меня вечно.

Арин замер, а затем выпрямился, поворачиваясь ко мне. Только недоумение на его лице помешало мне отшатнуться.

– Какое нападение?

Меня удивила суровость его тона, и я рассказала о столкновении с наколдованным трупом Ханым. Арин разхаживал взад-вперед по комнате, и я была почти уверена, что в это время он вплетал новое откровение в свою паутину.

– Ты не поняла, чей это труп? И не видела того, кто его вызвал?

– Ага. – Наполовину ложь. – Он исчез при звуке копыт твоей лошади. Как думаешь, нападавший принадлежал к муфсидам?

– Они не стали бы убивать тебя. Если только ты уже не отказалась от предложения присоединиться к ним, – покачал головой Арин. – Ты разговаривала с кем-нибудь незнакомым?

– Только с наследником Низала и с четверкой его самых недружелюбных гвардейцев.

Арин запрокинул голову и уставился в потолок, наверно, напоминая себе обо всех причинах, по которым ему нужно было сохранить мне жизнь, а затем развернулся и снова направился к сундуку с оружием. Я последовала за ним и сделала вид, что впервые рассматриваю его содержимое. Подняв щит, явно созданный для кого-то рожденного от великанов, я пошатнулась под его тяжестью. На нем был нарисован китмир Джасада. Его крылья были расправлены и взмывали ввысь, а клюв открылся в реве. Гордость Джасада. Первый спутник Ровиала.

Арин выбрал из сундука изогнутый кинжал и взвесил его на ладони, а я опустила щит, прислонив его к ноге, и сделала это как раз вовремя, потому что почти с неестественной быстротой Арин поднял руку и что-то бросил в мою сторону. Я успела заметить лишь размытую форму кинжала, рассекающего воздух и нацеленного прямо в мою грудь. Не успев подумать, я резким движением с громким звуком соединила свои ладони, поймав ими рукоять прежде, чем кинжал успел вонзиться в мое сердце. Я поднесла его к глазам, проверяя, не привиделся ли мне наследник Низала, снова использующий меня в качестве мишени для метания клинков, и прорычала:

– Тебе было недостаточно нашей вчерашней поножовщины?

– Потрясающе, – сказал он. – Это что? Врожденный инстинкт? Кто бы стал учить девочку-сироту ловить ножи?

– Ты целился в мое сердце! А если бы ты попал в цель? – потребовала я ответа. – Ты был готов убить меня ради догадки?

– Ты чувствуешь свою магию?

Невероятно.

Подбросив кинжал в воздух, я метнула его в сторону Арина, и тот поймал его одной рукой.

– Теперь ты узнал, что сирота может еще и метать ножи, – просияла я.

Арин швырнул пойманный кинжал в сундук с оружием, и к его чести нужно признать, что он не выглядел обеспокоенным тем, что я бросила в него нож.

Арин выпрямился, изучая меня с необыкновенной сосредоточенностью.

– Как твое настоящее имя?

Пригвожденная к месту, я затаила дыхание. Мое тело будто атаковала тысяча уколов дурного предчувствия, и я подавила инстинкт, кричавший мне, чтобы я ударила его щитом по голове и сбежала. Пять лет моей жизни под вымышленным именем были разрушены интригами незнакомцев. Эти группировки не только указали на меня как на джасади, но они также заверили наследника, что во мне было нечто большее, чем казалось на первый взгляд.

– Я не богата на имена, ваше высочество, но у меня есть только одно.

Арин приподнял бровь, а я замолчала, придав лицу подобающее случаю выражение растерянности и встревоженности. Ложь была видом искусства, которое, как мне казалось, я познала в совершенстве. Мне было легко превратить себя в то, что хотели видеть другие, но Арин выявил во мне недостаток этого навыка. Очевидно, что моя ярость, когда она была достаточно сильна, – это последняя по-настоящему честная вещь, которая у меня осталась.

Наследник Низала приподнял уголки губ в полуулыбке, и я поняла, что за последние десять минут я увидела от него больше эмоций, чем за последние три дня, вместе взятые.

– Радуйся, пока можешь, Сурайра. Каждой истине найдется свое время.

По моей шее, словно холод, пробежало дурное предчувствие. Если он хотел напугать меня, то ему это удалось.

Арин постучал пальцем по открытому сундуку.

– Это оружие станет твоим самым верным спутником в ближайшие месяцы.

– Ты действительно веришь в то, что шесть недель и несколько единиц оружия помогут мне стать победителем Алкаллы? Остальные чемпионы тренировались с ее последнего завершения. У них есть трехлетняя фора.

– У тебя есть одно преимущество, которого нет у других чемпионов.

– Должно быть, ты имеешь в виду мое неотразимое обаяние? Поскольку мы установили, что моя магия не работает.

– И все же именно твоя магия нанесла Феликсу удар и дважды спасла тебе жизнь.

Он поднял из сундука ржавую абордажную саблю и протянул ее мне рукояткой вперед. Я взяла из его рук изогнутый меч, попробовав рассечь им воздух. В моей голове таились десятки вопросов, но все они сменились детским ликованием от размахивания мечом. Я провела пальцем по вырезанному сбоку рукоятки китмиру с высоко поднятой головой сокола.

– Ты позволишь мне пользоваться оружием джасади даже наедине с тобой?

Возможно, таким образом Арин хотел продемонстрировать свое малодушие. Если это так, то это были напрасные усилия. Даже глядя на китмир, представляющий собой джасади, держащих это оружие в своих руках, я ничего не чувствовала. Я знаю, что должна была, и Ханым не стеснялась напоминать мне о том, как я подвела свое королевство и как мой народ страдал от этого. Стыд – это опасное чувство, которым можно манипулировать. Стоит лишь потянуть за ниточку, и это чувство перерастет в апатию.

Арин протер носовым платком пыльную рукоять другого абордажного мяча.

– Я бы предпочел, чтобы мое время, затраченное на тебя, не уходило как сквозь решето из-за твоей ненависти к Низалу, – сказал он. – Нам обоим будет лучше, если мы не станем вмешивать в это дело верность.

Я опустила саблю, прислонив ее к своим ногам.

– Низал никогда не получит и доли моей верности.

Арин снова не отреагировал на оскорбление, и я уже начала удивляться этой имитации терпения и спокойствия.

– Я не имел в виду Низал, – сказал он. – Подними саблю.

Глава 13

Первая неделя была проверкой моих возможностей. Как быстро я могла бегать по суше, насколько проворно маневрировать в бурлящей воде, как далеко прыгать. Каждый вечер я ложилась в постель, убежденная, что достигла пика изнеможения, только для того, чтобы на следующую ночь убедиться в обратном.

Если бы не рисунки, которые Джеру принес мне в комнату, я бы решила, что эти упражнения – всего лишь еще один садистский способ, с помощью которого командир решил проверить меня на прочность.

– Что это? – спросила я, раскладывая листы на своей кровати.

Джеру с припорошенными мелом кудрями остался стоять за порогом.

– Это коллекция художников Лукуба. Это рисунки турнира. Они датируются столетиями и были преподнесены в качестве подарка султанше Вайде. Его высочество подумал, что тебе следует изучить их.

– Конечно, у меня же обилие свободного времени, – ответила я, но все равно была заинтригована.

Я развернула полоску из кроличьей шкурки, в которую были завернуты листы пергамента, и заметила, что некоторые страницы уже пожелтели от времени.

– Как они попали во владение наследника?

– Он одолжил их у нее.

Ну конечно, самая злейшая султанша со времен воюющей короны просто должна была быть дружна с Арином. Одолжив у нее драгоценные пергаменты, он, вероятно, посоветовал ей за сытным ужином лучшие методы пыток. Но прежде чем я успела задать еще какой-нибудь вопрос, Джеру уже вышел в коридор.

Рисунки были разделены по годам и испытаниям. Я пролистала рисунки первого испытания, и мое любопытство неожиданно стало перерастать в опасение. Число чемпионов на них внезапно сократилось с пяти до четырех, и я поняла, что нижние рисунки были сделаны уже после Кровавого пира. Я взяла в руки рисунок лесистого каньона Орбана. Художник наряду с кистью также использовал нож, чтобы сделать деревья более выпуклыми, и чемпионы с суровыми лицами позировали под их зловещими ветвями. Орбанский лес Аюме был местом, где должно было состояться первое испытание, наполненное ужасами, вызванными древней боевой магией Дании. Дания была искусным охотником, такая же жестокая в жизни, как и в бою. В память о ней орбанцы устраивали испытания на физическую выносливость в самом сердце леса, где она жила и провела свою самую печально известную битву. Я взяла в руки следующий лист пергамента. Один из его уголков сверху потрескался, и я увидела, что под его белым слоем черным мелом были выведены слова «Дар аль-Манасир»^[14]. За последние годы второе испытание претерпело ряд изменений, и уже в его новой версии чемпионов отправляли в заброшенную деревню Омала, где они сражались с магическими существами, выпущенными там на свободу. Мало того, что чемпионы должны были выжить, пересекая деревню, так еще, чтобы продолжить соревнования, им нужно было представить зрителям три трофея как доказательство убийства монстров. Второе испытание, проводимое в родном королевстве Авалина Капастры, служило мрачным праздником для нее и ее питомцев. Ногтем большого пальца я провела по линии огненно-стеклянных крыльев Аль-анкаа. На эскизах второго испытания Аль-анкаа был изображен огромной птицей с когтями более острыми, чем любой меч. Они смыкались вокруг беспомощных чемпионов и поднимали их ввысь, а те, кто сумел избежать столкновения с этой птицей, были разорваны на части и съедены ниснами, отвратительными человекоподобными существами с неуклюжими конечностями, с одной стороны, и мешками свисающей плоти, с другой. Художник нарисовал этих монстров затаившимися в тени и ревниво наблюдающими за тем, как один из ниснамов первым добирается до одного из чемпионов.

И какой урок Арин надеялся преподать мне этими рисунками?

С отвращением я перешла от второго испытания к третьему, которое должно было состояться между двумя чемпионами, вышедшими в финал. В честь таланта Авалина Байры к иллюзиям чемпионам должны были выдать два эликсира, которые вызывают видения, и поместить в яму с песком. Чемпион с самой сильной волей должен был разобраться в реальности происходящего прежде, чем песок поглотит его целиком или другой чемпион уничтожит его.

Десять минут спустя я ворвалась в учебный центр и бросила рисунки на сундук с оружием. Джеру и Уэс приостановили свое фехтование, изображая усталость новоиспеченных родителей, которые ведут свое визжащее чадо в лавку за сладостями.

– Где он? – потребовала я ответа.

– Явно не здесь, – поджал губы Уэс. – А что?

Я указала на эскизы:

– Если банкет устраивает Лукуб, то третье испытание состоится в Низале.

– Да, – медленно ответил Уэс после того, как охранники обменялись взглядами. – Испытание, посвященное Байре, пройдет в Низале.

– А ты Чемпион Низала. – Густые брови Джеру сошлись на переносице. – Неужели ты думала, что сможешь избежать посещения королевства, честь которого представляешь?

Этот вопрос уже посещал мою голову, но среди вихря перемен вокруг меня я не подумала о том, что снова встречусь с Верховным Равейном. Человеком, который убил мою семью, уничтожил Джасад. Он получит славу от той самой наследницы, которая была единственной, кому удалось остаться в живых. Я вышла из учебного центра, не сказав больше ни слова. Окружающее меня пространство то было ясным, то расплывалось перед моими глазами. Если я потерплю неудачу в Алкалле – самовлюбленный Феликс не успокоится, пока моя голова не будет водружена на флагшток Махэра, а если я смогу победить – то я буду защищена от наследника Омала предоставленным мне иммунитетом победителя. Конечно, моя победа будет равнозначна плевку на могилу каждого джасади, павшего от меча Низала, но я наверняка смогла бы это вынести, если бы не тот факт, что, по всей видимости, две группировки джасади подозревали, что я и есть их выжившая наследница. Ну не могут же они быть настолько глупы, чтобы желать поставить меня во главе своего бессмысленного дела? А иначе по какой еще причине они до сих пор преследуют меня? В какой-то момент я сползла по стене в коридоре. Сев на пол, я обхватила свои колени руками. Хотя я знала, что этот приступ можно было отложить на десять шагов, которые требовались, чтобы добраться до моей комнаты, но все равно начала смеяться. Если бы Арин знал истинную причину соперничества муфсидов и ураби. Если бы он хотя бы на секунду задумался о том, что наследница Джасада может быть жива... и тем более живет в паре коридоров от него. Я рассмеялась еще сильнее. Поскольку Арин был не тем, кто рискует, а риск того, что муфсиды или ураби могут захватить меня и придать, благодаря моей персоне, своему делу законный облик, был слишком велик, то он уже бы соскребал со стен то, что от меня осталось. Возможно, эти группировки не надеялись завербовать меня. Вполне возможно, они просто хотели убить меня. Отомстить по заслугам наследнице, которая их бросила.

– Осторожно, сир, – донесся до меня голос Вауна, но, казалось, он звучит из узкого туннеля. – Такие, как она, набрасываются во время вспышек гнева.

– Я учила тебя руководить Джасадом, а он учит предавать его. Какую свободу ты надеешься обрести после этого? Куда ты можешь пойти, чтобы Эссия не последовала за тобой? – слова Ханым просачивались в мои мысли до тех пор, пока я не перестала различать, какие мысли принадлежат ей, а какие мне.

Тем временем я смутно начала осознавать, что передо мной в холле появилась какая-то фигура и съежилась, подтянув колени поближе.

– Надеюсь, ты погибнешь на первом же испытании. Сильвия ничего не стоит, а если ты преуспеешь в качестве чемпиона Низала, то Эссия будет стоить столько же.

Как они узнали, где меня найти? Зачем им гниющий призрак Ханым, если они собирались завербовать меня? Я не могла понять, с чего мне нужно начать, чтобы разобраться во всем этом. Среди этого хаоса истина была только в одном – мне не следовало так надолго оставаться в Махэре. Тогда я бы не полюбила Фэйрел, меня бы не заботило хорошее мнение обо мне Рори, а Сэфу и Марека не настиг бы ужас их прошлого.

– Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься, –сказала Ханым.

Когда голос Ханым стал хриплым и наконец смолк, так же как и мой бессвязный смех, я медленно пришла в себя. Мои сумбурные мысли наконец-то собрались воедино, и, несмотря на то, что их швы покраснели от яда Ханым, они все равно принадлежали мне. Встав на ноги, я ощутила покалывание в конечностях и испугалась. Сколько же времени могло пройти, пока я сидела здесь?

Внезапно тени вокруг меня сдвинулись, и я чуть было не вскрикнула, увидев темную фигуру, сидящую на стуле у противоположной стены. Потребовалось время, чтобы мое зрение приспособилось к тусклому освещению, и я поймала себя на том, что смотрю в бесстрастное лицо Арина.

– Ты вернулась? – спросил он.

Я прислонилась головой к стене. Вауна нигде не было видно, и мне стало интересно, как долго Арин просидел там.

– Я никуда не уходила.

Арин встал, и полы его плаща окружили его ботинки.

– Нет, тебя здесь не было.

Я расхаживала по холодному камню босиком, с распущенными волосами и в той же грязной одежде, в которой тренировалась. Я бродила взад-вперед по коридорам, путаясь в сложном лабиринте туннелей, извивающихся по всему комплексу, а голубой свет внутри стен, следовавший за мной, так напоминал золотые прожилки в крепости Джасада, что мне приходилось прикусывать губу, чтобы не заплакать. Время от времени краем глаза я замечала кого-нибудь из охранников, которые наблюдали за мной на расстоянии, и я была благодарна им за предоставленное пространство. В свой первый год в Махэре я каждую ночь до восхода солнца бродила по деревне, запоминая пути отступления и находя углы, в которых можно спрятаться, когда мимо проходили солдаты Низала.

Первые десять лет своей жизни я провела в комфорте, среди роскоши и величия Уср Джасада, но после пяти лет, которые я прожила в дупле, выдолбленном в дереве, пропитанном магией Ханым, в котором помещались ровно две раскладушки и стопки свитков, – деревня казалась мне огромной.

– Сейчас же возвращайся в свою комнату! – голос Вауна послышался еще до того, как он повернул за угол, но я была слишком измотанной, чтобы связываться с ним.

Остальные охранники оставили меня в покое, почему он не мог?

– Ты первый.

Встав лицом к лицу со мной, он улыбнулся, а я подавила в себе желание разозлить его и выдавила:

– Я не могу заснуть, а ходьба успокаивает меня.

– Я не спрашивал твоего никчемного мнения. Возвращайся в свою комнату. Если ты снова выйдешь оттуда, я сам потащу тебя к его высочеству.

На меня нахлынула ненависть. Я ненавидела каждого из солдат Низала, но Ваун представлял собой тот тип, который я презирала больше всего. Это был тот тип солдата, который испытывает восторг от малейшей толики власти, которую давали ему цвета на его мундире. Он был из тех, для кого причинение страданий было не следствием необходимости, а целью. Ваун был тем солдатом, который узнавал о торговцах, продающих кости Джасаде, и поощрял их деятельность.

Я взглянула на свои браслеты. Серебро затянулось на моих запястьях, когда моя магия отреагировала на его слова. Но почему сейчас, а не во время завтрака, когда Ваун оскорбил меня?

– Я не получала приказа от вашего командира постоянно сидеть в своей комнате, – сказала я, стараясь не вздрогнуть от его резкого дыхания и не попятиться, когда он встал на мыски, чтобы возвышаться надо мной.

– И я уж точно не подчиняюсь твоим приказам.

Внезапно позади Вауна появился Уэс.

– Ваун, хватит! – Уэс протер глаза и зевнул. – Джеру и Рен несут вахту. Нам не было приказано держать ее взаперти.

Несмотря на его слова, Ваун не сдвинулся с места, и тогда я поняла. Вздернув подбородок, я встретила раздраженный взгляд Уэса:

– Он просто дразнит меня. Хочет, чтобы я напала на него, чтобы у него появился предлог притащить меня к наследнику.

Морщинки на лбу Уэса стали глубже, и он потянулся к руке Вауна, но прежде чем он смог коснуться ее, Ваун положил руку на мою талию.

От этого жеста я напряглась сильнее, чем если бы он плюнул мне в лицо, и оттолкнула его руку.

– Не прикасайся ко мне! – прошипела я.

– Сохраняй спокойствие, Эссия, – предостерегла Ханым. – Он просто дразнит тебя.

Словно в доказательство ее слов он положил одну руку на мою руку, а когда я попыталась протиснуться мимо него, он схватил меня ею за локоть. Когда его вторая рука легла мне на живот, прямо над пупком, – мое самообладание сошло на нет.

Я вспомнила момент, когда однажды Ханым бросила мне тряпку:

– Прижми к ране и перестань реветь! Ты не должна позволять боли застать тебя врасплох. – Я уткнулась лицом в свои волосы, потому что знала, что ей ненавистен вид моих слез. Я почти никогда не плакала просто так, но в этот раз боль затмила все, что я чувствовала до нее. Она залила мои руки, пропитав тряпку, брошенную мне Ханым, за считаные секунды. Женщина присела рядом со мной на корточки и силой оторвала мои руки от живота.

– Ржавый топор Дании! – сквозь зубы Ханым вырвался резкий свистящий выдох. – Что ты сделала, Эссия?

– Я отрубила ему голову, как ты и сказала, – простонала я, чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам, теряясь в волосах.

Я то приходила в сознание, то снова теряла его от боли, пока Ханым пыталась обернуть мой торс полосками льна и кроличьей шкуркой. Посреди моей агонии зародился мыльный пузырь счастья. Я подумала, что ей не все равно. Она не хотела, чтобы мне было больно. Боль, пронзившая мое лицо, когда Ханым снова дала мне пощечину, заставила меня открыть глаза.

– Ты не умрешь, – отрезала она, безжалостно глядя на меня. – Смерть не для тех, у кого есть долги, которые нужно возвращать.

– Сильвия, остановись! – Я почувствовала, как чьи-то руки обвились вокруг моей груди, удерживая меня и оттаскивая назад.

Ваун лежал на земле, зажимая кровоточащий нос. Оттолкнув Уэса, я ударилась спиной о стену.

– Я говорила ему, чтобы он не прикасался ко мне. – Даже для моих собственных ушей это звучало как бред. – Я говорила ему.

Внезапно Ваун вскочил на ноги и, вцепившись рукой в мои волосы, дернул за них так сильно, что я упала на землю.

– Я отведу ее к его высочеству.

Я видела, как Уэс с немалым недоверием смотрит на то, как Ваун тащит мое брыкающееся тело по коридору, но не последовал за нами. Пока Ваун, вцепившись обеими руками в мои волосы, тащил меня по коридору, каменный пол царапал и раздирал мою кожу, но солдат двигался слишком быстро, чтобы я попыталась встать. Я запустила руки в волосы, стараясь свести к минимуму давление на кожу головы, но каждый раз, когда я сопротивлялась ему, Ваун дергал еще сильнее, от чего у меня заслезились глаза. Он убрал одну руку только для того, чтобы толкнуть дверь и швырнуть меня на толстый синий ковер.

– Мой сеньор, я приношу извинения, что побеспокоил вас так поздно. Я обнаружил, что джасади исследует туннели и странно себя ведет, а когда я задал ей несколько вопросов – она пришла в ярость. Она явно намерена причинить вам вред.

Опираясь на стену, я поднялась на ноги. В кресле у окна с таким видом, будто он вот-вот собирался ложиться спать, сидел наследник Низала. Не поднимая глаз, он закрыл книгу, лежащую у него на коленях, и отложил ее в сторону.

– Он врет, – устало и без энтузиазма сказала я.

Потому что я не думала, что мои слова имеют какой-то вес. Арин скорее поверит словам собственного гвардейца, чем словам джасади.

– Она сказала тебе об этих намерениях? – спросил у Вауна Арин, проигнорировав мои слова.

– Конечно нет, но...

– Когда ты ее задержал, у нее было при себе какое-нибудь оружие?

Его расспросы сбили нас с Вауном с толку.

– Она желает вам зла, сир.

– Само собой, желает. – Арин постучал по подлокотнику кресла пальцами руки без перчатки. – Многие желают мне зла, и что, мы будем арестовывать за это каждого?

– Но она...

– Ее нелегко спровоцировать, – сказал Арин. – Если не считать ее истерик и отсутствия чувства юмора, эта джасади не склонна к пустопорожним дракам.

Я нахмурилась.

Отсутствие чувства юмора?

– Он положил руку мне на талию. – Я уставилась прямо на Вауна, не потрудившись скрыть свое мстительное удовлетворение, ведь он притащил меня к наследнику, а в результате поставил под сомнение собственную компетентность. – А когда я сказала ему не прикасаться ко мне, то положил руку мне на живот.

Последнюю часть я произнесла сквозь стиснутые зубы, сопротивляясь инстинктивному желанию обхватить себя руками за талию.

– Я оружие для наследника Низала, и ты должен проявлять ко мне уважение, которое проявляешь если не к человеку, то хотя бы к собственному мечу. Ты не имеешь права трогать меня или владеть мной.

Взгляд Арина стал суровым, и он скользнул им по Вауну. Хотя тон наследника не изменился, по комнате пронесся ледяной холод:

– Ты дотронулся до нее своими руками?

Ваун опустил голову. Я уже не раз замечала, что этот жест для низальцев равносилен заламыванию рук.

– У меня не было другого выбора, господин. Она не захотела возвращаться в свою комнату.

Мне хотелось броситься на него, разорвать зубами сухожилие на его шее и растоптать грудь, а после бросить его останки на съедение собакам.

– Я здесь, потому что сама так решила, а не потому что ты заманил меня в какую-то ловушку, свинья...

Я замолчала, потому что к нам подошел Арин. На нем была тонкая черная рубашка и брюки, более светлые по сравнению с его обычными одеяниями черных и фиолетовых цветов. Серебристые волосы падали ему на подбородок, подчеркивая исчезающий синяк на скуле, но его способность запугивать людей не смягчалась непринужденностью его одежды.

Ваун встал на колени, опустив голову:

– Простите меня, мой господин. Я действовал, не посоветовавшись с вами.

– Да, это очевидно, – ответил Арин. – А теперь уходи. Мы обсудим произошедшее в более подходящее время.

– А что мне делать с девушкой? – поднял взгляд Ваун.

– Ты должен делать только то, что я приказываю.

Арин оставался совершенно любезен, но Ваун побледнел так, словно наследник только что лично потребовал его обезглавливания.

– Иди.

Поморщившись, я помассировала корни своих волос.

За последние две недели кожа моей головы сильно пострадала, сначала от солдата Низала в лесу, а теперь от Вауна.

Я осталась стоять у двери, старательно избегая взгляда Арина. Мне не хотелось рисковать и выходить в коридор, пока Ваун все еще был где-то поблизости. Поэтому я не торопясь изучала комнату наследника. Хотя смотреть в ней было не на что. Высокий шкаф, кровать не намного больше моей, крошечный квадратный столик, не шире книги, и гораздо больший стол, заставленный чернильницами и частично развернутыми картами. Мне стало интересно, что Арин думает о крошечном столике. Когда-то такие столы были обязательным атрибутом каждого дома в Джасаде. Их складывали и прятали за мебелью до прихода гостей, а с их приходом хозяин ставил на этот стол блюдце, ароматную чашечку ахвы^[15] размером с ладонь и, возможно, тарелку с печеньем или кунафой.^[16] Мне нравился запах ахвы, хотя в тот единственный раз, когда я попробовала ее на вкус, я тут же выплюнула ее горечь. Позже Сорайа все равно тайком приносила мне с кухни чашки, из которых пили ахву, чтобы я могла понюхать остатки темной жижи, словно ароматические свечи.

В последнее время я никак не могла выбросить из своей головы воспоминания о Джасаде, хотя туннели, полные низальцев, совсем не располагали к таким воспоминаниям.

Заметив, что на углу маленького столика в коробочке лежала королевская печать Низала и флакон с воском, я взяла ее в руки. Сделанная из чистого железа, она была слишком тяжела для моей ладони, но перевернув ее, я увидела, что на дне печати были вырезаны два пересекающихся мяча. В месте их пересечения был вырезан ворон с расправленными крыльями. Словно загипнотизированная, я провела пальцем по его контурам.

– Осторожнее, – воскликнул Арин. – Воск горячий.

Вздрогнув, я выронила печать, пытаясь разогнать туман, застилающий мои чувства. Разговор с наследником выматывал меня даже в хороший день, а сегодняшний день был далек от совершенства.

– Для чего ты ее используешь?

Я подняла печать с пола, ожидая, что он вырвет ее из моих рук и вышвырнет меня из комнаты.

– Для моих карт. – Он частично оправдал мое предсказание и протянул руку за печатью.

Я положила металлическую печать ему на ладонь, стараясь держаться на расстоянии от его обнаженной кожи.

– Могу я их увидеть?

Долгую минуту Арин рассматривал меня, и я даже вздернула подбородок, ожидая какого-нибудь замечания о моей грамотности или интеллекте, но затем он повернулся к столу с картами, и я удивленно моргнула, глядя ему в спину.

– Ну что ж, – сказал он. – Пойдем посмотрим.

В спешке я споткнулась о собственные ноги. На столе были разбросаны десятки и десятки карт, а в углу, рядом с чернильницами, стоял кувшин, наполненный жидкостью лавандового цвета. Я не могла поверить в то, что командир позволил мне увидеть карты, которые снискали почти такую же дурную славу, как и его перчатки. Некоторые карты представляли собой всего лишь наброски. Несомненно, они были созданы с помощью шпионов Низала, разбросанных по королевствам, но я сомневалась что Арин придавал им большое значение, ведь его натура не допускала ничего меньшего, чем абсолютное совершенство. И конечно, абсолютное совершенство мог создать только он сам.

– Что ты хочешь увидеть?

– Все что угодно. Все.

– Решай.

– Джасад, – название моего королевства слетело с моих губ, будто птица на безрассудных крыльях.

Наследник удивленно посмотрел на меня, и я подумала, что он откажет мне, но потом Арин достал свиток, спрятанный в самом низу огромной стопки, и расстелил карту на столе. Этот свиток закрывал лежащие под ним карты и был гораздо большего размера, ведь Джасад владел всей территорией к востоку от Хируна и к северу от Сираука. Территории, на которых когда-то простиралось королевство Джасада, получили новое, одобренное Низалом название – «Выжженные земли». Браслеты сдавили мои запястья, но эту реакцию я могла понять: моя магия реагировала на горе и скорбь о королевстве, которое я едва успела узнать до того, как потеряла. Мое рождение в этом королевстве определило мое место в жизни и прокляло меня.

– Я чувствую свою магию, – сказала я с такой отстраненностью, с какой обычно говорят о погоде.

Докладывать ему о колебаниях моей магии было одним из первых требований наследника после моей попытки побега. Арин провел большим пальцем по тому месту, где Хирун пересекал южные вилайи Джасада. Я могла бы подумать, что сказанное мной ему неинтересно, если бы не увидела, как он слегка приподнял левую бровь.

– Сначала Фэйрел, потом твои друзья, а теперь карта Выжженных земель. Ты не заметила связи?

Горе, ярость, страх. Обычно моя магия не реагировала, даже если я испытывала все эти эмоции одновременно.

– Нет.

Наследник хмыкнул, но явно мне не поверил. Конечно, это обеспокоило бы меня, если бы я не была так уверена, что мои догадки не имеют значения. Они были похожи на наброски, нарисованные шпионами, на которые посмотрят и отбросят в сторону, в пользу мастерства Арина.

– Почему ты защитил меня? – спросила я, но, почувствовав взгляд Арина на себе, уточнила: – Перед Вауном.

Пока Арин молча стоял лицом ко мне, опершись бедром о стол, я сосредоточила свое внимание на карте Джасада. Мне не хотелось задавать ему этот вопрос, но я знала, что он будет грызть меня. А мне уже было достаточно загадок, преследующих меня во сне.

– Я защищал не тебя, а свои законы. – Он постучал по свитку, исписанному закрученным шрифтом и приколотому к передней части стола.

Первые указы Арина, главнокомандующего и наследника Низала.

Это был список неотложных изменений в военный свод правил, и когда я просматривала его, с каждой строчкой мои брови поднимались. Положения этого свитка не позволяли солдатам Низала выступать в качестве последней инстанции в оценке джасади. Если столкновение было неизбежно, солдат должен был сделать все, что в его силах, чтобы не допустить причинения вреда или смерти джасади. И только если жизнь солдата находилась в опасности, разрешалось применять смертельные удары. Я вспомнила, как солдат, убивший Аделя, побледнел при виде своего командира. Теперь это имело смысл. Целая деревня наблюдала за тем, как он и его напарник нарушили указ наследника и забили Аделя до смерти за то, что тот просто отбросил солдата на несколько футов. Следующая фраза заставила меня рассмеяться:

– Любое физическое или эмоционально жестокое обращение с пленниками-джасади, включая, но не ограничиваясь: избиением, связыванием, порезами, плевками, травлей животными с целью нападения, сексуальными угрозами, сексуальным насилием... – прочитала я вслух. – Ваун, имея сексуальный интерес, скорее прикоснулся бы к мертвой рыбе.

– Он поднял руку на пленника. Его намерения не имеют значения.

Мои зубы впились в нижнюю губу так крепко, что выступила кровь.

– Перестань называть меня пленницей! Я здесь по собственному выбору.

– Я думал, что так тебе будет легче. Если ты будешь думать о себе как о пленнице – это снимет с тебя часть вины за предательство твоего рода. Или ты не испытываешь чувство вины?

Возможно, он думал, что таким образом сможет прощупать мою преданность, но я ее не испытывала. Там, где могла быть верность, жило лишь эхо сожаления. Я помнила побледневшее лицо Нияр, приказавшего мне бежать, крик Палии за моей спиной и мою мать, убитую в одиночестве своей башни. Тела, которые я так и не похоронила. Верность ничего не значила, когда речь шла о мертвых.

– Но возможно, то, что это тебя мало волнует, как раз является признаком твоей проницательности, – продолжал Арин. – Джасад всегда был про́клятым королевством. Столь погрязшее в предательстве, оно само является виновником своей гибели. – Он склонился над картой, опираясь на костяшки пальцев.

Погрязшее в предательстве? Теперь я была почти уверена, что Арину нужна была моя реакция. Ведь Джасад был единственным королевством, которого не тронули извращенная притворная политика лицемерия и обмана.

Я повернулась лицом к наследнику, и это был единственный раз, когда я стояла так близко к человеку, который не истекал кровью, хотя я была бы рада это исправить.

– Никто не следует твоим указам, да и зачем? Твой отец контролирует суды, а солдаты знают, что любой джасади, которого они схватят, будет немедленно предан смерти. Джасади виновны по факту своего существования.

Арин наклонил голову, и лампа осветила шрам, изогнувшийся под его челюстью.

– Ты отрицаешь свою природу?

– Какую природу? – В моих словах прозвучало отвращение. – Если ты имеешь в виду мою склонность к насилию, то она не больше твоей.

К моему удивлению, уголок его губ искривила улыбка.

– Может быть, но для меня никогда не наступит день, когда моя природа победит мой разум, потому что в моих жилах нет магии, которая станет ядом и доведет меня до безумия.

Я покачала головой. Что я делала? Зачем я попусту тратила свое время на разговор с сыном Верховного Равейна? Равейн был далеко не первым человеком своего сана, кто выступал против Джасада. Просто его действия были самыми успешными. Магию веками ненавидели и боялись, и был лишь вопрос времени, когда они придумают причину для вторжения в королевство. Достаточно весомую, способную пересилить чувство вины. Во время Кровавого пира погибли десятки королевских особ, в том числе жена Верховного Равейна и мать Арина. Ему бы и в голову никогда не пришло то, что я знаю как истину. Арин никогда бы не поверил, что его отец стоит за смертями на Кровавом пире.

– Для человека, столь убежденного в собственной гениальности, ты, кажется, не обращаешь внимания на довольно вопиющие не состыковки. – Арин замолчал, отказываясь вступать со мной в разговор, но мне было все равно. – Ты думаешь, что твой разум – это чистый лист, на котором ты можешь построить свои собственные сети информации с нуля, с помощью чистой логики и разума, но ты игнорируешь то, что каждый ребенок попадает в совершенно уникальный для себя мир, основанный на разных истинах. Мы строим свою реальность на том фундаменте, который закладывает для нас наш мир. Ты попал в мир, где магия разрушительна, а Джасад по своей сути зло. Я попала в мир, где превращение ботинка в голубя заставляло мою мать смеяться. Задумывался ли ты в своем безграничном разуме о том, что по-настоящему гениальны те люди, кто понимает, что реальность, которую мы создаем для себя, уже давно создана для нас.

Мои мышцы напряглись. Если бы я с такой же дерзостью разговаривала с любым другим наследником или королем, я бы уже стояла на коленях с мечом у яремной вены. Даже мой дед выпорол бы меня ремнем или, по крайней мере, сослал бы меня в мои покои за столь вопиющую дерзость. Арин же с задумчивым выражением лица налил лавандовой жидкости из кувшина в чашу и протянул ее мне.

– Вот.

С немалой долей недоумения я приняла чашу. Это лучше, чем меч. Я понюхала напиток, и запах обжег мне нос гораздо сильнее, чем любой эль в тавернах Махэра. Под пристальным взглядом Арина я опрокинула чашу и с гримасой отвращения проглотила напиток.

Фу! Грязь после дождя, вероятно, была бы вкуснее.

– Ты не такая, как я ожидал, – сказал Арин, осушив свою чашу и небрежно отставив ее в сторону.

И до меня дошло: это была не первая его выпивка за вечер.

Каждая капля этого напитка по крепости могла бы сравниться с тремя чашами эля, но даже в таком расслабленном состоянии разума этот человек обладал большей сдержанностью, чем все королевства, вместе взятые. Я ненавидела его по большему количеству причин, чем могла назвать, но его сдержанность приводила меня в ярость. Как можно предсказать течение реки, которая никогда не разливается и не бурлит? Даже годы, проведенные в строгой дисциплине с Ханым, не могли обуздать мою реактивную натуру. Какое обучение он должен был пройти, чтобы стать таким? Внезапно Арин приобнял меня за плечи, и я отпрянула, остро ощутив на своей коже его голые руки. Но после этого он лишь развернул новую карту, разложив ее поверх первой. Я затаила дыхание, потому что жирные золотые буквы на карте гласили: Джасад.

Границу королевства, там, где когда-то возвышалась наша неприступная крепость, ограждающая Джасад от Эссама и от любых внешних угроз, опоясывала линия. Крепость была построена на магии каждого жителя Джасада, что позволяло им свободно проходить через нее, но любой другой человек натолкнулся бы на жесткое сопротивление. Рукой я провела по линии от букв, соединенных в название «Уср Джасада», до крошечных букв на Бакирской башне. От моего дома до дома моей матери. А затем опустилась вниз до двенадцати деревень Джасада. В моей груди поднялось неописуемое чувство. Джасад существовал. Когда-то он был настоящим. Был чем-то большим, чем просто Выжженные земли. Он был известен не только своей судьбой.

– Прочитай название деревень, – велел мне Арин.

Я вздрогнула, отшатнувшись от карты. Конечно, наследник Низала не стал бы мне показывать карту просто по доброте душевной. У него был скрытый мотив, но какой? Я быстро сообразила, что название виллайев были написаны на ресаре – мертвом языке Джасада. Арин уже знал, что я владею этим языком, потому что застал меня за обрядом смерти, который я совершила над Аделем. Какую пользу он мог извлечь, услышав, как я читаю названия двенадцати совершенно разных деревень на языке Джасада?

У тебя идеальный акцент.

Щедрая красота Байры, как я могла упустить этот момент?

Мой акцент или его отсутствие. У жителей деревень Джасада были небольшие диалектные различия в речи и небольшие вариации в их системах именования. Если бы он знал, какой вилайе я принадлежу, он бы начал составлять список возможных важных фигур, которыми я могла бы быть.

Бутон его идеи распустил свои лепестки.

По мере озвучивания названий деревень я проводила пальцем по их изображениям на карте:

– Хар Адвин, Джануб Айя, Эйн эль Хасва, Кафр аль Дер, Ахр иль Убур, – перечислила я все до самой последней вилайе, расположенных прямо рядом с мостом Сирука.

– Как странно, – сказал Арин, когда я закончила.

Его волосы рассыпались между пальцами, когда он убирал их с лица.

– Похоже, с тех пор, как ты в последний раз говорила по-ресарски, у тебя появился акцент.

Расширив глаза, я раздула ноздри, выказывая незначительные признаки страха. Живя в Махэре, я плела ложь также искусно, как паук плетет паутину, но жители Махэра не были Арином из Низала. У них не было его интуиции, и они не были заточены на распознавание лжи.

– У меня нет акцента. Я просто оговорилась, потому что ты заставляешь меня нервничать.

– Это крупицы правды в потоке лжи, но что из этого истина? – спросил Арин, наклонив голову.

– Я не лгу. В Джасаде я была никем.

Твердость его убежденности шла вразрез с моей ложью. Она разрывала меня буквально по швам. Мне хотелось наброситься на него, вбить в его кости преследующий меня призрак разоблачения и верной смерти, пока тени от его силуэта на стене не станут отличаться от тех, что являются ему в кошмарах. Но Арин не был Ханым или любым другим противником, которых я, сжав зубы, побеждала. Он был моим разоблачителем. Моей верной смертью. Браслеты на моих руках затянулись почти до предела, и Арин подошел ближе. Если бы он прикоснулся ко мне в этот момент, то моя магия сокрушила бы его точно так же, как это произошло в той комнате. Ее яростная пульсация уже побежала по моим венам.

– Мне правда интересно, на что ты способна, – пробормотал он.

– Будьте терпеливы, мой господин, – ответила я. – Возможно, вы скоро об этом узнаете.

На этот раз приближение командира было подобно молнии. Развернув меня, он заломил мои руки за спину.

– Это обещание? – его голос был шепотом отточенного, выходящего из ножен меча, мягкого и смертоносного. – Скажи мне, Сильвия из Махэра, как никто в Джасаде научилась читать на древнем языке Низала?

Что?

Он дернул меня за руки, указывая на свиток, приколотый к столу.

Первые указы Арина, главнокомандующего и наследника Низала.

Ужас захлестнул меня густыми волнами. Весь указ был написан на языке, на котором Низал не говорил уже двести лет. Я была так отвлечена картами, что забыла притвориться, что ничего не понимаю.

– Цитадель записывает все новые указы на древнем языке Низала. Полагаю, тебя научили мертвому языку в Гануб иль Куле? – пробормотал он мне на ухо.

От его насмешки по моей спине пробежали мурашки.

– Если у тебя и есть какие-то успехи в искусстве обмана, то советую работать над ним более тщательно. – Арин отпустил мои руки. – Мало что может разочаровать меня больше, чем неосторожная лгунья.

Отказ от своих слов сейчас был бы ошибочным, ведь я уже израсходовала отпущенный мне на всю жизнь запас беспечности и не собиралась тратить его еще больше. Поэтому я просто выбежала из комнаты, на секунду задержавшись у двери. Я еще взглянула на командира и запечатлела в памяти то, каким он был в этот момент. Возвышающимся завоевателем, стоящим над картой мира. Если бы кости джасади могли говорить, то они предупредили бы Арина из Низала, что ничто в этом мире не остается неприкосновенным.

Глава 14

Чтобы Арин наконец разрешил своим стражникам отвести меня на поверхность, мне потребовалось бросить во время ужина тяжелую миску в непомерно большую голову Вауна.

– Прочисти голову! – приказал он, сидя на своем коне. – У нас нет такой роскоши, чтобы успокаивать каждую твою истерику.

Ваун и Рен оседлали своих лошадей и вместе со своим наследником отправились в очередное путешествие. Я не стала бросать в их исчезающие спины камни, утешаясь ощущением тепла солнца на своей коже. Я не была на поверхности уже десять дней и сейчас, когда Уэс и Джеру сопровождали меня во время прогулки, пиная камушки, попадающиеся им под ноги, они напоминали мне Сорайу и Давуда во время наших послеобеденных прогулок по дворцовому саду. Я поморщилась, отгоняя воспоминания, как назойливую муху. В Махэре я редко задумывалась о своей жизни в Джасаде и уж тем более не позволяла воспоминаниям вторгаться в мое сознание. Должно быть, эта движущаяся стена и оружие джасади беспокоят меня сильнее, чем я думала.

– Со временем твои навыки совершенствуются, и становится легче, – сказал Джеру, видимо, обеспокоенный моим молчанием. – Начинать всегда тяжело.

Даже Уэс был склонен обнадеживать:

– Полуночные охотничьи учения в первый год... – начал Уэс, вызвав стон у Джеру. – Я не могу сосчитать, сколько раз я терялся в этом лесу полуголый и растерянный.

– С копьем в руках, – добавил Джеру. – Однажды я проснулся поздно и вместо копья схватил швабру. Наш командир застал меня размахивающим ею перед воробьем. Подожди, ты это слышал? – прервал рассказ Джеру, и Уэс сосредоточенно наморщил лоб.

– Это река.

– Нет, мне показалось, что я слышал... – Джеру повернулся в противоположном направлении. – Я догоню.

Прежде чем мы успели что-то ответить, он скрылся за деревьями, а мы с Уэсом продолжили нашу прогулку в гораздо менее комфортном молчании.

Мы старались не проводить время вместе без сглаживающего любые ссоры одним своим присутствием Джеру.

– Семья Джеру богата? – ни с того ни сего спросила я, как ни в чем не бывало.

Но техника допроса внезапными вопросами, разработанная наследником, похоже, сработала.

– Нет, – ответил Уэс и посмотрел на меня.

– Он добрый человек, – заметила я. – Интересно, какие у него обязанности в Цитадели?

Долгое время я думала, что Уэс ничего не ответит. Пока мы шли, я считала наши шаги по отпечаткам ботинок в грязи, и он ответил лишь на сорок шестом шаге:

– Его семья родом из бедной деревни в южных провинциях Низала. Он получил право на освобождение от воинской повинности, но...

Как бы мне ни хотелось прерывать его и рисковать тем что Уэс перестанет рассказывать, я не смогла сдержать своего шока:

– В Низале есть освобождение от призыва в армию?

– Его высочество наследник издал этот закон пять лет назад. За исключением случаев, когда идет активная война, низальцы могут ходатайствовать об освобождении от службы, если их обстоятельства соответствуют критериям, установленным его высочеством. Южные провинции охвачены голодом, и Джеру нужен был своей семье, чтобы уберечь ее от голодной смерти.

– И Верховный утвердил этот закон? – в моем голосе появились скептические нотки.

Верховный Равейн не любил ничего больше, чем поливать землю кровью джасади и бросать подростков на произвол судьбы в зияющую дыру своей армии. Закон, предоставляющий льготы простолюдинам, населению, которое легче всего завербовать, не соответствовал его планам.

– У его величества не было выбора, – ответил Уэс, и я бы поставила все стулья Нади на то, что в его голосе звучало самодовольство. – Законы Низала ограничивают власть Верховного над армией. Как только он назначает командующего – эти обязанности переходит к нему. – Уэс высвободил свой ботинок из цепких лап кустарника. – Командир случайно наткнулся на Джеру за несколько часов до его казни.

Казни?

Что, во имя священной юбки Дании, мог сделать Джеру, чтобы лишиться своей кудрявой головы?

– Он кого-нибудь убил, сжег деревню дотла?

– Он украл мешок овса.

В удивлении я открыла, а затем закрыла рот.

– Обвинения были выдвинуты против Джеру, но на самом деле виновником был двенадцатилетний сын каменщика. Отец ребенка потерял руку в результате несчастного случая, а его младшая сестра не ела уже три дня. Ребенок украл овес, а Джеру сказал патрульным, что это сделал он. К счастью, у его высочества была назначена встреча с сановниками из этой деревни. Ребенок узнал королевский герб на его лошади и взмолился о помощи для Джеру. Наш сеньор помиловал Джеру и предложил ему место в академии.

– А что стало с его семьей?

– Его высочество установил в их деревне систему нимва, в соответствии с которой каждой семье еженедельно выдают какое-то количество зерна и молока. Теперь семья Джеру живет на его зарплату.

Нимва?

Диалект Низала звучал более грубо, когда на нем говорил Уэс, но это незнакомое слово напомнило мне об еще одном.

– Уэс, а что означает слово «Сурайра»?

Густые брови Уэса сошлись в одной точке. Похоже, его удивляло, когда я демонстрировала признаки разумного мышления. Было ли это побочным продуктом моих постоянных жалоб или его собственной предвзятости, пока неясно.

– Говорят, что Сурайра – это демон несчастья, защищающий Сираук, – ответил он. – Некоторые низальцы считают, что Сурайра обитает под мостом и появляется во время переправы, чтобы обрекать людей на смерть.

Я потерла руки, почувствовав холод, когда переступила через тушку наполовину съеденного кролика.

– Обрекать?

Уэс вздохнул, вероятно, жалея, что не выбрал сон вместо этого разговора.

– Никто точно не знает, что происходит на переправе. Сурайра создает для своих жертв образ красоты, манит их свободой от бед и бремени. Она соблазняет их, и они добровольно прыгают с моста в пропасть. В каждом королевстве есть диковинные истории о пересечении Сираука. Сурайра лишь героиня некоторых из них в Низале. А где ты услышала это имя?

Очевидно, его наследник сравнил меня с коварным демоном несчастья.

Я оставила вопрос Уэса без ответа, и когда мы пересекли ближайшую линию деревьев – мы будто бы прошли сквозь туман. Я услышала поток Хируна, который еще никогда не пел так сладко, и побежала вперед. Я оставила свои ботинки позади, и первый всплеск прохладной воды на моих лодыжках показался мне настоящим раем. Эта река протекала через все королевства, и никто никогда не переплывал ее из одного конца в другой. В то время как множество вещей приходили и покидали этот мир, Хирун оставался неизменным. Единственная незыблемая ось в стране сыпучих песков.

– Сильвия! – крикнул Джеру, но его голос был далеко.

Я зашла глубже и обнаружила, что вода уже плещется вокруг моей талии. Ноги унесли меня даже дальше, чем я хотела зайти.

Внезапно шар плотно сбитой грязи ударился о воду и будто бы взорвался перед моим лицом, отчего какой-то из комков залетел в мой рот. Я кашлянула, ударив себя в грудь, но вдруг потеряла равновесие. Крики Уэса и Джеру стихли, когда река понесла вперед мое невесомое тело. Я замахала руками, изо всех сил стараясь держать голову над мутной водой, но увидела, что впереди, прямо на моем пути, плыло бревно, радостно ожидающее, когда оно меня обезглавит.

Я пригнулась, нырнув под холодную воду, и моя юбка задралась, затягивая меня еще глубже. Сбросив ее, я покрутила ногами, используя инерцию течения, чтобы выплыть к берегу.

Ко мне потянулись руки, вытаскивая меня на твердую землю, но я отказалась от их помощи и, как только мои колени оказались на земле, начала задыхаться.

– Как вы оказались здесь так быстро? – прохрипела я, откидывая с плеч свои мокрые волосы и с отвращением глядя на зеленую тину, запутавшуюся в прядях.

Но пара, сидевшая на корточках передо мной, не была Уэсом или Джеру.

– Рогатая телка Ровиала, – простонала я. – Вы двое что, решили умереть?

– Мы тоже по тебе скучали, – ухмыльнулся Марек.

Я покачала головой, подавляя свое ликование при виде моих двух любимых дураков.

– Я взываю к толике вашего здравого смысла. Хотя бы к его капле. Это все, о чем я прошу. Если охранники найдут вас...

– Не найдут, – заверила Сэфа. – Если только ты не собираешься продолжать валяться здесь.

С запозданием я вспомнила, что мои ноги прикрыты тонкой белой сорочкой, которую я надела под юбку, а мои волосы выпали из косы и свисали теперь вокруг меня мокрыми прядями.

– Вы это спланировали? – Ни Марек, ни Сэфа не пытались прикоснуться ко мне, и этот жест я оценила сейчас как никогда.

– Мы искали тебя с самой валимы, – сказал Марек.

Ужас сковал меня при упоминании этого проклятого праздника, и в моем черепе застучало лишь одно имя, просившееся наружу.

– Фэйрел! Она... как она? – Я не заметила, как приложила свою руку к груди.

Я считала биение сердца, все больше напрягаясь, словно ожидая удара.

– Она все еще поправляется, – сказала Сэфа, и я чуть не упала навзничь от облегчения, прежде чем она закончила свое предложение.

Фэйрел все еще пребывала в мире живых, а остальное уже детали.

– У них с Рори будут одинаковые трости, – сказал Марек. – И она скучает по тебе. Ей не терпится увидеться с чемпионом.

Я покачала головой, и на моих губах заиграла улыбка. Возможно, теперь она перестанет почитать чемпионов, когда вспомнит, что видела, как один из них засовывает подгоревший хлеб в свое платье, чтобы спрятать его от Райи.

Я стала отжимать мутную воду из своих волос, которая потекла по моему затылку, но внезапно остановилась:

– Подождите, это вы швыряли эти чертовы грязевые шарики?

– Грязь была необходима, чтобы привлечь твое внимание, поскольку эти два охранника не отходили от тебя ни на шаг. Я не ожидала, что так превосходно попаду в цель. – Сэфа ткнула меня концом своей трости. – Вставай, нам нужно идти.

– Я не могу уйти. – Я отбросила ее трость в сторону.

– Они не найдут тебя, Сильвия, – сказал Марек, и свирепость его убедительного тона поразила меня. – Мы защитим тебя.

Мгновение я изучала воинственный вид Марека и настороженный взгляд Сэфы, направленные на другой берег.

Ах, милые! Где-то между валимой и настоящим моментом произошло фундаментальное недоразумение. Неужели они действительно потратили последние несколько недель на мои поиски?

– Командир не похищал меня, – сказала я и продолжила под их недоверчивыми взглядами: – Я тренируюсь, чтобы стать его чемпионом.

– Скажи мне, что ты не собираешься и вправду участвовать в соревнованиях Алкаллы. – У Сэфи отвисла челюсть. – Мы думали, что ты тянешь время и ищешь возможность сбежать.

Я зашагала на север к тому месту, где упала в реку, и остановилась среди нескольких деревьев, используя их в качестве прикрытия между нами и Хируном на тот случай, если мимо пройдут стражники. Никому не будет лучше, если этих болванов обвинят в нападении на чемпиона Низала.

– Он тебе угрожает? – спросил Марек. – Он не может причинить тебе вреда, если ты откажешься от роли чемпиона. Отказ от оказанной тебе чести не является наказуемым преступлением.

Я откинула голову назад и рассмеялась:

– У нас нет недостатка в выборе преступлений, если наследник захочет причинить мне вред, – сказала я, потому что была уверена, что он ведет им счет.

Но какое бы выражение ни появилась на моем лице, оно, должно быть, встревожило Сэфу, потому что она сунула мне в руки сверток, прежде чем я успела заговорить.

– Я его постирала.

Этим свертком был мой вычищенный и заштопанный плащ. Когда я увидела его – мое горло сжалось, и Сэфа пробормотала:

– Потребовалось три чистки, чтобы отмыть ведро от грязи, стекшей с твоего адского плаща, а солнца было так мало, что этому негодяю потребовалось несколько дней, чтобы просохнуть. Пахнет нормально?

Несколько минут мне казалось, что я не смогу снова заговорить. Перед моими глазами стояла картина того, как Сэфа на коленях перед тазиком с водой отстирывала мой плащ.

– Прекрасно.

– Теперь ты снова можешь коварно прятаться по углам, – сказал Марек с такой братской ухмылкой, что я едва смогла ее вынести.

Внутри меня набирал силу такой опасный поток магии, что мои браслеты превратились в жгучие тиски. Этот момент нужно было запомнить.

– Лучше бы вы потратили свою доброту на кого-нибудь другого.

– Это невозможно, – ответил Марек. – Я еще не встречал человека, который нуждался бы в ней больше тебя.

Это было гораздо хуже, чем я могла себе представить, ведь я этого не заслужила. Преданность можно было нарушить, но эти глупцы любили меня.

– Любовь, – усмехнулась надо мной Ханым. – Новое название для старого безумия.

Когда Арин пригрозил мне разоблачить Сэфу и Марека, эта тактика была лишь частью гораздо более масштабной уловки. Если бы он не предложил мне мою собственную свободу и свободу от угроз Феликса – я бы все равно ушла. Конечно, я бы попробовала найти способ добиться освобождения Сэфи и Марека, возможно, торговалась бы и угрожала, чтобы избавить их от трибунала Низала, но ни за что не променяла бы их свободу на свою.

Я вышла из-под прикрытия деревьев и с приглушенным стоном приблизилась к Хируну. Наступала ночь, и силуэт реки пенился в темноте.

– Мы можем спрятать тебя, – выпалила Сэфа, отойдя от Марека, говоря так быстро, словно ожидая возражений. – Мы с Мареком знаем, как передвигаться незамеченными. Мы овладели искусством исчезновения.

– Сэфа, – потребовал Марек. – Не надо.

Но Сэфа прыгнула в реку, чтобы быть вне пределов досягаемости Марека.

– Мы низальцы, Сильвия. Я уверена, что ты уже и так поняла это, но чего ты не знаешь, так это того, что после бегства из Низала мы два года скитались между орбанскими и лукубскими деревнями, выживая за счет того, что удавалось добыть обманом или воровством.

Справа от меня ошеломленный признанием Сэфы Марек опустился на землю, закрыв голову руками. На его плечо запрыгнула лягушка, грудь которой вздымалась кваканьем, а с моих губ сорвалась недоверчивая усмешка.

– Ты хочешь сказать, что вы с Мареком были бродягами?

– Хуже, – энергично кивнула Сэфа. – Проделанный тобой путь ничто по сравнению с нашими обманами. Мы крали все: драгоценности, одежду, сельскохозяйственные инструменты, а потом продавали в соседней деревне. Мы обманом проникали в дома, очаровывали торговцев и целителей снова и снова в течение многих лет.

Я переложила плащ на другую руку и забрала с руки Марека лягушку.

– И что изменилось?

Марек наконец оживился и поднялся на ноги, указав рукой на Сэфу.

– Давай, скажи ей, что изменилось.

Лягушка извивалась в моей хватке, обеспокоенная нависшим между нами напряжением, и, опустив ее на валун, я с завистью смотрела на то, как она улепетывает прочь.

Выбравшись на берег реки, Сэфа выглядела нервной и прикусывала свою нижнюю губу.

– В одной из деревень Орбана... произошел...инцидент.

– Под «инцидентом» она имеет в виду, что мы попали в кое-какую ловушку. Когда я был на рынке, Сэфу избили почти до полусмерти, а я украл тележку и едва убежал от патруля. Когда мы прибыли в Махэр, она была на последнем издыхании.

– С тех пор мы вели достойную жизнь, – вставила Сэфа, игнорируя гнев Марека.

Я не могла винить его за недовольство, ведь Сэфа с поразительной частотой навлекала на себя опасность.

– Мы можем спрятать тебя от солдат Низала.

– А почему вы вообще покинули Низал? Сэфа, я знаю, что твой отчим Верховный советник.

Эффект от моих слов был мгновенным. Глаза Сэфы затуманились и стали пустыми, а с ее лица исчез блеск. Глядя на ее совершенно отсутствующий вид, мне захотелось взять свои слова обратно, но внезапно Марек загородил от меня Сэфу, источая враждебность.

– Откуда ты знаешь о Верховном советнике?

То, что этот разговор происходил на берегу реки, где любой мог подкрасться сзади, действовал мне на нервы, но я ответила:

– Наследник Низала сказал мне, что вас разыскивают за нападение и ограбление Верховного советника.

Я утаила причину, по которой он поделился со мной этой информацией, надеясь, что они подумают, что я согласилась на предложение наследника только для того, чтобы спасти их.

– Он больше ничего не сказал? – Марек закрыл лицо руками, но в его вопросе я не смогла уловить нотки подозрительности.

– А что еще он должен был сказать?

Золотоволосый беглец опустил руки, и его челюсть напряглась. Марек мог быть невероятно злобным, когда ему это было нужно.

– Вы были вместе меньше двух недель, а ты уже говоришь как он.

– На что ты намекаешь, Марек? – Мои плечи напряглись.

– Сильвия, – Сэфа прервала резкое оскорбление, которые я собиралась бросить в адрес Марека.

Если не считать напряженного выражения лица, она выглядела так же, какой была до упоминания о Верховном советнике.

– Я объясню тебе все позже, но, пожалуйста, пойдем с нами. Позволь нам помочь тебе.

– А вы верите в то, что я смирюсь со своей судьбой? Если меня не найдет Феликс, то это сделает наследник Низала.

Я помассировала виски, думая о муфсидах и ураби. Решимость Арина поймать их перевесила приверженность законам своего отца.

– Он заядлый охотник и полон решимости поймать их, а ты полна решимости стать его добычей, –пробормотала Ханым. – Слово «самодовольство» пишется буквами твоего нового имени, Сильвия.

– Есть места, о которых мы слышали во время наших путешествий, – продолжила Сэфа, отказываясь признавать поражение. – Земли, затерянные в горах и в Эссаме, недоступные для любого охотника. Это всего лишь слухи, но...

– Сэфа, – вздохнула я. – Послушай меня.

Внезапно у меня зачесалась шея, как будто от чьего-то взгляда, и я обернулась. Но было уже поздно. Ваун повалил Марека на землю, а Рен, схватив Сэфу, прижал ее к себе, приставив кинжал к ее горлу.

Из темной арки деревьев, заложив руки за спину, вышел Арин.

– Если тебя не хочет слушать она, то с удовольствием послушаю я.

Марек бросил в адрес наследника грязный эпитет, но его слова потерялись в воздухе, когда Ваун ударил его лицом о землю.

– Не трогайте их! – закричала я и бросилась вперед, но тут раздались вопли Сэфы.

Кинжал Рена вонзился в кожу под ее челюстью, тем самым пригвоздив меня к месту.

– Они не имеют к этому никакого отношения. – Я резко повернулась к Арину.

– Учитывая, что они рыскали по лесу в поисках тебя с тех пор, как закончилась валима, я бы не согласился.

– Ты не можешь причинить им вреда. У нас есть соглашение. – Краем глаза я увидела, как Марек перестал бороться и уставился на меня.

– Да. – Внимание Арина переместилось куда-то поверх меня, будто оценивая наше окружение. – Они будут содержаться на охраняемом объекте Низала до тех пор, пока не закончится Алкалла. Там они смогут раздражать моих солдат до потери пульса.

– Нет, – прошептала Сэфа, у нее подкосились колени, а на лице отразился чистый ужас, но Рен обхватил ее за талию, чтобы она не упала. – Пожалуйста, нет! Он найдет меня в Низале, ведь он может пойти куда ему угодно, зайти в любое здание. Он убьет Марека.

– Ублюдок! – прошипел Марек, обращаясь к покрасневшему Вауну, и треск кулака последнего о челюсть Марека отозвался эхом в воздухе.

Он снова занес кулак, и Сэфа закричала, когда голова Марека склонилась к земле после удара.

– Прекратите! – крикнула я, чувствуя, как затягиваются мои браслеты. – Они могут умереть после того, как их посадят в повозку до Низала. Просто не доехать до места назначения, а я не смогу об этом узнать. – Мои пальцы скрючились от давления, набухающего в моих венах, а Марек сплюнул кровь прямо в лицо Вауну.

Этот вспыльчивый дурак собирался покончить с жизнью, а единственный человек, который мог остановить Вауна, похоже, не желал вмешиваться.

– Сильвия! – закричала Сэфа.

Внезапно земля подо мной задрожала, а над моей головой стая птиц сорвалась с насиженных мест. Давление на мои браслеты уменьшилось, а всплеск магии на этот раз был чище и менее мучительным, потому что она кружилась во мне, ища выход, и на этот раз какой-то ее части удалось его найти.

Рен вскрикнул, когда его отбросило назад, и он с брызгами упал в Хирун. Течение стремительно унесло его прочь, а Ваун встал как вкопанный, хотя его глаза по-прежнему растерянно метались по сторонам. Марек оттолкнул его в сторону, и охранник легко упал на спину, словно солдатик. Мой пустой желудок сжался.

Подбитый глаз, который еще не заплыл на лице Марека, расширился, а Сэфа, содрогаясь, слишком быстро дышала.

– Неужели я умерла? – причитала она, ощупывая свое горло.

– Ты джасади, – вздохнул Марек.

А Арин, казалось, забыл о двух своих подопечных. Он пнул ногой Вауна по голени, но тот только вздрогнул. Марек, спотыкаясь, поднялся на ноги и подошел к Сэфе. Я увидела, как в глазах наследника сверкнул расчетливый блеск, и прежде чем мои друзья успели отойти немного дальше, Арин небрежно поднял свой клинок.

– Я бы не советовал бежать, – сказал он, но Марек усмехнулся и подтолкнул Сэфу вперед.

– Иди, это всего лишь один кинжал.

Пока я рылась в своем плаще, на моих губах звучали проклятия. Один кинжал – это все, что ему было нужно, а Сэфа сама отрубит себе конечности, прежде чем оставит Марека умирать, и Арин наверняка знал об этом.

Когда Сэфа стирала мой плащ, она наверняка вывернула все карманы, но вернула ли она их содержимое на прежнее место? Не успела я подумать об этом, как мои пальцы сомкнулись вокруг твердой прохладной рукоятки кинжала.

Было исключительно приятно, что моя магия рассеялась над Вауном именно в тот момент, когда Арин обнаружил, что кончик моего клинка прижат к его боку.

– Ваун, если ты сделаешь хоть один шаг, твой наследник будет мертв еще до того, как сможет бросить клинок, – сказала я.

– Я скормлю твои кости собакам, – прорычал Ваун. – Джасадийская мерзость.

Я вонзила кинжал в район живота Арина на несколько сантиметров, прорезав его черный жилет. Наследник посмотрел на лезвие, а потом на меня и поджал губы, выглядя слегка раздраженным.

– Есть две дюжины способов, которым он может тебя обезоружить, –сказала Ханым.– Половина из них с помощью твоего собственного клинка, который вонзится в твое тело.

– В их присутствии моя магия реагирует так сильно, как никогда, – быстро заговорила я. – Теперь они знают о моих способностях и могут раскрыть эту тайну, если ты отправишь их в Низал. Любое доверие легко предать под правильным давлением.

– Это веский аргумент в пользу того, чтобы убить их, – сказал Арин.

Тем временем Сэфа обняла Марека за талию, поддерживая его, и они с настороженностью цыплят на разделочной доске наблюдали за нами.

– Или аргумент в пользу того, чтобы удержать их в туннелях. – Арин удивленно моргнул, и я воспользовалась своим преимуществом. – Это самый лучший вариант. Они – единственный ключ к моей магии и вряд ли смогут раскрыть мой секрет из туннелей.

Самый быстрый способ убедить Арина в чем-то заключался в обращении к логике, и судя по морщинке, появившейся у него на лбу, я его раскусила.

– Зачем терять козырь без необходимости? – надавила на него я.

– А если они сбегут?

– Они этого не сделают.

Арин оценил взглядом дрожащих низальцев, а я затаила дыхание, крепче обхватывая рукоять кинжала. Эссам тоже был неестественно спокоен, ожидая его ответа вместе со мной.

Голоса Арина был тих, но ветер разносил его слова как лед, падающий с бурлящего неба.

– Не растрачивайте впустую мое милосердие, – сказал Арин. – Оно не будет предоставлено дважды.

Он опустил руку, и по моему телу пробежало облегчение. Аргумент в пользу сохранения их жизней подействовал, хотя это была ничтожная победа. Если пребывание Сэфы и Марека окажется слишком хлопотливым, чаша весов Арина перевесится в пользу их смерти.

– Ваун, проводи их в туннели, – велел он. – И конечно, не забывай, что они наши гости, поэтому им нельзя причинять никакого вреда.

Обучение, пройденное у Арина, видимо, было на вес золота, потому что Ваун умудрился поклониться, несмотря на протест, сквозивший в его хмуром взгляде. У него было много недостатков, но Ваун не стал бы ослушиваться прямого приказа своего наследника, поэтому я кивнула Мареку и Сэфе.

– Ваше высочество, – сказал Ваун и указал на кинжал, который я все еще прижимала к животу Арина.

– О! – воскликнул Арин, посчитав мою угрозу достаточно несущественной, чтобы забыть о ней.

Я нахмурилась и засунула кинжал обратно в карман плаща.

Марек и Сэфа шли впереди Вауна, опираясь друг на друга, а когда Арин, идущий за ними, обернулся и его брови поползли вверх, я поняла, что до сих пор он не смог как следует меня рассмотреть.

– Я потеряла свою юбку в реке, – сказала я.

– Но у тебя в руках плащ.

– Уверена, что ты никогда не задумывался о том, что шерсть – сложный материал для стирки. – Я скрестила руки на груди. – Сэфа потратила часы... – С раздражением я остановилась на половине фразы, подумав, насколько необъяснимо, но эффектно он мог вызвать мой гнев. – В общем, я держу его сухим.

Арин сбросил со своих плеч пальто и протянул его мне, а я вздрогнула, ничего не понимая.

– Здесь холодно, а ты дрожишь, – сказал он, будто оправдываясь. – Твоя болезнь отнимет больше времени, чем есть у нас запасе.

Я закатила глаза. Ах да, драгоценное время.

Я приняла пальто, просовывая руки в длинные рукава. Поскольку Арин был на голову выше меня, пальто закрыло мои ноги, а не икры, а пристальный взгляд Арина задержался на мне дольше, чем обычно. Когда он потянулся вперед, я съежилась, крепче сжимая в руке кинжал, наверно, ожидая, что он сомкнет свои руки на моем горле. Но вместо этого то, что он сделал, было гораздо более озадачивающим. Он поправил воротник пальто.

– Похоже, он до крайности привередлив, –заметила Ханым. – Мы могли бы использовать это в своих интересах.

Клянусь проклятыми могилами, я никогда его не пойму. Этот мужчина даже не вздрагивал при виде поднятого на него кинжала, но не терпел неправильно лежащего воротника.

– Мы поработаем над совершенствованием твоей стратегии нападения, – сказал Арин.

Нахмурившись, он потрогал рваный порез, который я сделала на его жилете.

– Тебе это понадобится, когда Рен выберется из Хируна.

Все в замке знали, что Марек и Сэфа постоянно ссорились. Они спорили о том, как лучше развести огонь, сколько ударов нужно сделать, чтобы правильно выбить ковер, какие фруктовые семена вкуснее в жареном виде. Любые представления других подопечных замка о характере отношений Марека и Сэфы были пресечены с самого начала. Их ссоры были либо выходом для сдерживания любовной неудовлетворенности, либо следствием длительной дружбы. Первое со временем могло бы пройти, а второе нет. Их споры редко перерастали в полноценные ссоры, но до сегодняшнего дня я ни разу не видела, чтобы Марек и Сэфа кричали друг на друга.

– Мы готовы были бежать из Махэра с ней на буксире и навлечь на себя гнев командира, но остаться в убежище с едой, водой и постелью – это для тебя слишком? – крикнула Сэфа.

Я сидела на новой кровати Сэфы и наблюдала за происходящим с необычной смесью любопытства и сожаления. Если бы Нияр и Палия не убили Эмре, подумала я, то наблюдение за ссорами моих родителей могло бы вызывать у меня похожие чувства.

– Он думает, что мы как-то связаны с ее магией, и может использовать нас против нее, – сказал Марек запустив пальцы в свои волосы. – Мы не можем здесь оставаться.

– Как попытка сбежать может нам помочь? – Сэфа смахнула пыль с одеяла, лежащего у подножья кровати, и агрессивно сложила его в прямоугольник. – Он будет искать нас, и нам будет предоставлено гораздо меньше свободы действий, чем сейчас.

Марек прикрыл лицо, сползая по двери на пол, пока Сэфа долго и мучительно смотрела на него. Я старалась стать как можно меньше, чтобы не выглядеть подглядывающей за их личными моментами. Но потом с тяжелым вздохом она оставила одеяло и опустилась на колени возле Марека, осторожно разведя его запястья в стороны.

– Это все только до окончания испытаний. Еще одно приключение.

– Он не причинит вам вреда в наказание за мое непослушание, – сказала я, почувствовав, что мне следует это сказать, и в ответ на яростный взгляд Марека добавила: – Логично же, что причинение вреда вам обоим помешает мне эффективно тренироваться и разрушит мое добровольное согласие на это и даже может побудить нас бежать вместе. Я не отрицаю, что причинение боли – это еще один инструмент в его руках, но это не тот инструмент, к которому он прибегнет при наличии других вариантов. А если вы убежите и расскажете кому-то о туннелях... Если командир примет другое решение, его уже будет не переубедить.

– Ты хочешь сказать, что он убьет нас? – Сэфа хихикнула, прикрыв звук локтем. – Какая еще опасность может исходить от этого грубияна? – сказала Сэфа, повторяя мои слова в ночь убийства солдата. – Я всегда гадала, что ты имела в виду, когда сказала мне это, но наследник Низала вежлив, умен и красив. Он полная противоположность тому грубияну и от этого становится в тысячу раз опаснее, потому что мы не можем предугадать, с какой стороны он нанесет удар.

– Тебе что, смешно? – Марек с беспокойством посмотрел на Сэфу и прижал тыльную сторону ладони к ее лбу.

Сэфа подползла к Мареку и, прижавшись к нему, опустила голову ему на плечо.

– Нет.

Мы так и сидели, каждый на своем месте, пока веки Сэфи не закрылись и она не стала издавать легкий храп.

– Он знает, кто мы такие, – поджал губы Марек.

– Калеб – хорошее имя, – слабо улыбнулась я.

Вздрогнув, Марек чуть не толкнул Сэфу, а затем на его лице отразилась глубокая печаль.

– Мы не вернемся в Низал. – Когда он вновь посмотрел на меня, его взгляд ужесточился. – Если ты не найдешь способ убедить его освободить нас до третьего испытания, мы рискнем скрыться в лесу.

– Понятно.

– Итак, ты джасади?

Дискомфорт Марека был мне очевиден, ведь о Джасаде ходило слишком много легенд, которые за многие годы искусно сочинял и вкладывал в умы людей Низал, чтобы уничтожить всякую сохраненную симпатию к Выжженному королевству. Большинство людей помнили Джасад до осады. Помнили, как королевство торговало за пределами своей крепости и рассылало приглашения на свои валимы, но те, кто был слишком молод, чтобы помнить Джасад на пике его могущества, поддались недоверию и страху, посеянному в их умах за последние десять лет.

– Теперь я тебя пугаю? – моя шутка была таковой лишь отчасти.

Марек захихикал и, поднявшись, подхватил Сэфу на руки.

– Не больше, чем обычно. Я никогда особо не верил в магическое безумие, – ответил он и, уложив девушку на кровать, смахнул с ее лба кудри. – А вот Сэфа сердится. Она хочет знать, почему ты заставляла ее стирать одежду вручную все эти годы?

Внезапно в моей груди что-то сжалось, ведь я не подозревала, насколько меня беспокоит их реакция на мое происхождение. Это был первый раз, когда принадлежность к Джасаду не обошлась мне слишком дорого.

– Марек, что случилось с отчимом Сэфы?

– Это не моя история, чтобы делиться ею, – сказал Марек, напрягшись.

– Я не хочу ее спрашивать об этом.

Точно не после того, как ужасная пустота нахлынула на Сэфу при одном лишь упоминании об этом человеке.

– Пожалуйста, расскажи мне, почему вы оба так боитесь возвращения в Низал?

Марек молчал так долго, что я была уже готова признать поражение, но затем он все-таки заговорил голосом, полным прежней ярости:

– Отец Сэфы умер, когда ей было одиннадцать лет. Ее отец был из Лукуба, а мать из Низала, поэтому они переехали из Лукуба в родное королевство ее матери, и через год после смерти отца Сэфы ее мать вышла замуж за Верховного советника. Он был могущественным и уважаемым человеком в Цитадели, но был нехорошим отчимом. Он... плохо обращался с Сэфой, допуская вольности, которые мужчина не должен позволять себе по отношению к ребенку.

К моему горлу подкатила тошнота. Я смотрела на спящее лицо Сэфы и представляла, как сдираю кожу с человека, которого никогда не видела. Неудивительно, что Сэфа всегда вздрагивала, если ее будила одна из девушек в замке. Даже спустя много лет и миль ее инстинкты все помнили.

– Мы сбежали и обманным путем прошли через все королевства, но были недостаточно осторожны. После нападения на рынке я отвез Сэфу к Райе и держал ее за руку, пока ученик лекаря приводил ее в порядок. Когда она очнулась – я сказал ей, что либо мы поселимся в Махэре, либо она продолжит путь без меня. Ни один план не стоил того, чтобы рисковать жизнью Сэфы.

Я почти не слушала окончания его истории, прокручивая в голове все, что Сэфа рассказывала мне раньше. Я искала подсказки и признаки пережитого ею ужаса. Она была самой красивой девушкой в замке, и если кому-то требовалось услышать ее мнение – у нее всегда была припасена тысяча слов. Фермеры недолюбливали ее за то, что она выпускала на волю кур, если не одобряла состояние их курятников. Сэфа также подружилась и со мной, вопреки всем моим усилиям.

Марек, угадав мои мысли, похлопал по месту возле моей руки, чтобы привлечь мое внимание.

– В свое время вы все обсудите, а пока оставь ее в покое.

– Я так и сделаю.

Лицемерие не входило в список моих недостатков. Я бы не стала выпытывать у нее секреты, если бы не была заинтересована в том, чтобы отплатить ей за доверие.

– Иди, помойся, – сказал Марек. – От тебя пахнет рекой.

– Так это ты меня в нее затащил.

– Это не оправдание, – возразил Марек и вытолкал меня из комнаты.

Ухмыльнувшись в ответ на мою улыбку, он захлопнул за мной дверь, а я вздрогнула, понюхав свою ночную сорочку. Марек не врал.

Когда в туннелях стало темно и тихо, я нагрела несколько бочек воды и вылила их в широкую деревянную ванну. Пар белыми клубами потянулся от каменного пола, и я засиделась в ванне до позднего вечера, стараясь не зацикливаться на лице Сэфы у реки и лжи, которую Верховный советник скормил Арину.

Проверив коридор на отсутствие в нем стражи, я выскочила наружу, поморщившись от холодного воздуха. Джасади, которые жили в этих туннелях до нас, заколдовали стены, чтобы они светились по вечерам, решив, что это умная альтернатива фонарям, однако оставшаяся магия была настолько слабой, что почти не освещала мой путь в свою комнату.

Завернул за угол, я врезалась в твердое тело. Мужская рука зажала мне рот, вдавливая в стену, и я вцепилась в свое полотенце, увидев, как угасающее свечение стен озаряет усмешку Вауна.

– Если ты еще хоть раз покажешь кому-нибудь свою магию, я залью эти залы твоей кровью и слезами, – прорычал он. – Наследника не изобличат из-за тебя.

Потянувшись вперед, я лизнула его ладонь, и он отдернул руку, издав звук отвращения.

– Если возникнет необходимость, наследник может сказать, что не знал о том, что я джасади, – огрызнулась я.

Я уже была прижата к стене, но он все равно подошел ближе.

– Его высочество не будет выставлен дураком и его репутация не будет запятнана из-за такой мерзавки, как ты. – Он наклонился ко мне так близко, что я смогла различить каждый волосок на верхушке его лба. – И если ты еще хоть раз поднимешь нож на командира...

– То ты что? – Я встретила его пристальный взгляд. – Снова отругаешь меня втайне ото всех?

Ваун плюнул мне под ноги и, бросив еще один полный ненависти взгляд в мою сторону, отпустил меня и, развернувшись, свернул за угол, откуда пришел.

Я взглянула на свои браслеты, не чувствуя ни следа тепла или давления.

– Вы услужливы, как всегда.

Если исход Алкаллы зависел от моей магии, то все мы были обречены.

Глава 15

У истории извращенное чувства юмора, ведь день, когда поднялась крепость Джасада, запомнился людям по совершенно неправильным причинам. Недавно назначенная Кайидой, Хэнд стояла плечом к плечу с Маликой Сафой и Маликом Мустафой. Позади них, на холме, который станет внутренним двором Уср Джасада, собралась толпа джасади. Все как один они подняли руки и излили свою магию в небо. В те времена магия в их жилах была настолько же сильна, насколько плодородна была земля. Земля нашего королевства. В центре толпы стоял проводник, который направлял поток магии прямо к Кайиде. Говорят, в день воздвижения крепости все ее тело горело серебром и золотом, когда она читала заклинание, над созданием которого Малика и Малик трудились долгие годы. Крепость была мечтой Джасада с самого начала эпохи Авалинов. Она олицетворяла собой покой и защиту, ведь чудовища Эссама все еще рыскали по границам королевств. Гости из других королевств приезжали, просто чтобы постоять на краю Сираука, глядя на туманный мост, и оставить причудливые подношения Джануб Айя. Торговля стала ненадежной, а стычки с Омалом обострялись, поэтому крепость, построенная на уникальной магической силе каждого жителя Джасада, позволила им свободно перемещаться по королевству и обезопасить его от любых чужаков. Когда земля затряслась, тысяча людей, магия которых текла в Кайиде, упали на землю. Если бы Кайида хоть на секунду поддалась слабости, эта магия испепелила бы ее. С ревом, который слышали в самых дальних уголках Лукуба и Орбана, земля вокруг королевства Джасад разверзлась, и из нее вырвалась стена цвета густой смолы. Поговаривают, что, когда стена обогнула холм, от крика Кайиды из ушей Малики и Малика потекла кровь. Из груди Хэнд вырвались золотые и серебряные шары, устремившиеся в стену, поэтому цвета, перемещающиеся внутри крепости, известной как Зинат Хэнд, названы в честь Кайиды, которая выжгла всю себя изнутри, чтобы воздвигнуть неприступную крепость Джасада. Я не вспоминала о Кайиде Хэнд уже много лет. Ее храбрость гарантировала, что каждой последующей Кайиде будет доверено обновлять чары, поддерживающие крепость в целости и сохранности.

Умывшись в тазике, стоящем у двери, я посмотрела, как рябит мое отражение в воде. Я старалась не всматриваться в него, но вид моего лица все равно причинял боль. Впадины под глазами были темнее финиковых косточек, а мои волосы были заплетены в косу, спускающуюся по спине. В отражении на меня смотрело лицо того, кто не может выполнить возложенное на него его наследием самопожертвование, поэтому я отодвинула тазик в сторону. Кайида Хэнд была одной из главных героев Джасада. Она была настолько храброй, что позволила сжечь себя заживо ради крепости Джасада, но как по мне – смерть Каиды Хэнд была одной из причудливых забав судьбы. Она сгорела, чтобы защитить магию, а спустя несколько столетий Джасад сгорит, чтобы разрушить ее. Мы оплакивали то, над чем глумится история.

Когда я пришла в учебный центр, наследник Низала даже не потрудился поприветствовать меня, а просто указал мне на ноги и отвернулся, сосредоточив свое внимание на сундуке с оружием. Я должна была быть благодарна ему за молчание, но мой язык, подобно змеиному, зашевелился, желая распространить свой яд.

– Разве наследники не должны путешествовать со своими личными поварами? – спросила я, проходя мимо стены с бабушкой и дедушкой и, как обычно, отведя от нее взгляд.

Чувство вины сжимало мое горло каждый раз, когда я смотрела на них, поэтому я изо всех сил старалась этого не делать.

Явно не желая отвечать, Арин старательно раскладывал оружие на крышке сундука. Все, что я слышала о таинственном наследнике Низала до того дня, когда мы встретились в Эссаме, было связано с его внешностью и доблестью, проявляемой в бою. Мне казалось гораздо приятнее поэтично рассказывать о душераздирающей красоте наследника и его смертоносной грации, чем зацикливаться на его перфекционизме.

Покачивая копье, Арин нахмурился, переставляя его во второй ряд, но после минутного раздумья он сдвинул все остальное на дюйм вправо. Возможно, перфекционизм – слишком широкое определение его причуд.

– Да, как правило, они путешествуют с наследниками, а что?

Закончив разминаться, я положила руки на колени.

– Солдаты ведь не умеют готовить, – выдохнула я. – Мне нужен королевский повар.

– Только не начинай. – Арин протянул мне закругленный конец копья, и я приняла его. – Я ем то же, что и ты.

– Мне это известно, – простонала я.

Если бы Арин не был таким желчным низальцем, я бы могла подумать, что он орбанец, ведь орбанцы совсем не заинтересованы в комфорте и роскоши.

Когда он подошел ближе, по моей шее побежали мурашки.

– Раздвинь ноги. – Резким движением он развел мои лодыжки в стороны, на мгновенье застигнув меня врасплох. Я рванула вперед, оттолкнувшись от земли ногой, чтобы вложить инерцию своего тела в удар копьем. Копье полетело точно вперед, расколов деревянную доску в центре напополам.

– Ты это видел? – воскликнула я. – Да половина орбанской армии не сможет так метнуть копье.

Если что-то и могло впечатлить вечно угрюмого наследника, так это бросок копья с силой, достаточной для того, чтобы рассечь грудь человека на две части, но он заставил меня повторить этот бросок двадцать семь раз, прежде чем остался доволен.

Следующее задание требовало выхода на поверхность, но Арин отказался рассказать мне о том, что это за тренировка и почему ее нужно выполнять вне туннелей.

– Что ты знаешь о первом испытании? – спросил Арин, когда Уэс передал ему полоску ткани.

Я переступила с ноги на ногу, бросив взгляд на трех ожидающих солдат.

– Первое испытание проводится в проклятом лесу в Орбане, в который никому не разрешено заходить, кроме чемпионов Алкаллы.

– Почему никому нельзя туда заходить? – спросил Джеру, и на его загорелых щеках выступил румянец, когда Арин на него оглянулся.

– В этом лесу произошла резня, относящаяся к эпохе Авалинов. Во время битвы при Аюме Авалин Дания оживила лес. Она заколдовала в лесу все деревья, озера и даже листья, чтобы убить воинов Капастры. Несмотря на то что прошли уже столетия и проклятие леса Аюме ослабло, следы от магии Дании остались.

– Верно, – сказал Арин, отщипывая пушистые волокна от куска ткани, переданной ему Уэсом.

Наблюдая за ловкими движениями его пальцев, я заметила, что меня странно поглотил этот процесс. Джеру же выглядел очень впечатленным.

– Испытание состоится в полдень, – продолжил Арин. – Как показывает история, чемпионы, не добравшиеся до другой стороны леса к сумеркам, не добираются до нее вообще. Сегодня наша цель научить тебя ориентироваться в лесу с помощью магии как твоего единственного чувства. Ты последуешь за мной через лес, а стражники будут приманкой.

Раздвоенный лоб Капастры, так меня почти так же тренировала Ханым.

Только надеюсь, он не будет воскрешать трехголовых существ, чтобы они бросились за мной в погоню.

– Моя магия мне не поможет. Я буду следовать только инстинктам.

– Посмотрим. – Арин приподнял полоску ткани, подготавливая меня к предстоящему контакту с ней, и я снова была озадачена странностью его этического кодекса. – Закрой глаза.

Он прижался гладкой кожей своих рук к моим щекам и плотно натянул ткань на мои глаза. Вокруг нас зашуршали кусты. Видимо, это солдаты разбежались каждый на свой пост, чтобы дезориентировать меня.

– Насколько близки ко мне будут Сэфа и Марек? – спросила я у Арина сквозь темноту, и по моей шее пробежала дрожь.

– Они также будут в лесу во время всей тренировки. Нам нужно определить, имеет ли значение, на каком расстоянии они находятся для твоей магии. Постарайся следовать за мной, – сказал Арин, отойдя в сторону, и лес затих.

Темнота сбила меня с толку не так сильно, как я ожидала, поэтому я шла с относительным комфортом. Я развела руки в стороны, прикасаясь ими к деревьям и напрягая слух, чтобы услышать хоть какие-то шаги. Моя магия оставалась отстраненной от этой затеи, и браслеты на запястьях были тусклыми и молчаливыми.

Хруст листьев предупредил меня о чьем-то приближении за секунду до того, как чье-то плечо врезалось в мое. Я накренилась, едва удержавшись от позорного падения, а услышав, как слева от меня затрещали ветки, пригнулась. На мою голову посыпались иголки, и я задалась вопросом, как Арин рассчитывал, что я найду его, когда по всем сторонам шныряют его охранники. Кажется, моей магии было все равно, что Марек и Сэфа были где-то рядом. Чем чаще я спотыкалась, тем оглушительнее казались для меня звуки, издаваемые моим собственным телом. Мое дыхание было слишком резким, шаги громкими и неуклюжими, стук сердца эхом отдавался в голове. Они не охотились за мной, а играли, словно забавлялись завоеванным трофеем.

Я постаралась отмахнуться от этой мысли, ведь я уже не была той одиннадцатилетней девочкой, бродящей ночью по лесу Эссам, в то время как чудовище, рожденное заклинанием Ханым, преследовало меня. Даже тогда ужас, испытываемый мной, не пробудил мою магию. Не поможет он и сейчас.

Что-то мокрое и липкое попало мне на лоб, и я ахнула, лихорадочно вытирая лицо.

– Грязь, – прошептал Ваун мне на ухо.

Я бросилась на него, но натолкнулась на пустое место. На этот раз я не успела удержать равновесие и приземлилась прямо на колени. Щелкающий звук предшествовал перебиранию острых лапок по моей руке. Я вздрогнула, а затем слишком быстро вскочила на ноги и поэтому ударилась плечом о дерево. Меня окружали угрозы, которых я не могла видеть, и они побеждали. Следующее нападение было справа. Буквально почувствовав это, я подпрыгнула влево и с кем-то столкнулась. Но это были мои леса. Я пропитала эту почву своей кровью и пролитыми слезами, заточила зубы на тонкой плоти чудовищ. Я царствовала в Эссаме.

С хриплым звуком, вырвавшимся из моего рта, я крепко сжала кулак и замахнулась им куда-то вверх, надеясь попасть в голову. Неужели Ваун думал, что мне не хватит сил, чтобы убить его? Я не придерживалась того же этического кодекса, что и его драгоценный наследник, и без раздумий оторвала бы ему голову и плюнула на череп. Потом бы я втоптала то, что от него осталось, в грязь, потому что его останки не годились даже на корм животным.

– Сильвия.

Кровавая песня во мне приостановилась, и какое-то ужасное мгновение я не могла прийти в себя от этой бурлящей во мне дикости.

– Марек? – Я похлопала по груди человека передо мной, проверяя, нет ли на нем жилета гвардейца, и его на нем не было. – Марек, мне так жаль.

Я откатилась от него, но желание разорвать живое существо на части и вложить свою ярость в выдирание его трепещущего сердца осталось.

Приближающиеся шаги заставили меня присесть на корточки, и я пригнулась, готовая к прыжку.

– Сними повязку с глаз, – приказал Арин.

Осознание того, кто со мной говорит, пришло слишком поздно. Когда я уже была готова броситься наутек, меня схватили за руки крепкой хваткой, и я едва не врезалась в наследника.

– Я же сказал, – сказал Арин. – Сними повязку.

Ткань упала на землю, и я быстро заморгала от яркого света. Арин отпустил меня, но его взгляд напоминал мне тот, которым он смотрел на меня, когда я висела над Хируном. Будто я провалила какой-то ему одному ведомый тест или прошла его не так, как он ожидал.

– Почему ты ждала? – спросил он. – Почему сама не сняла повязку с глаз?

Мое зрение прояснилось, а гул в голове, словно барабан, отбивающий свою мелодию, затих, унеся с собою образ Ханым и ее приспешников.

Невнятные слова, слетевшие с моих губ, будто принадлежали другой девушке и были адресованы мертвой женщине:

– Ты не говорил, что я могу. Я должна была следовать инструкциям.

– Хорошая девочка, –прошептала Ханым.

Почти в унисон Марек и Арин нахмурили брови.

– В будущем избегай прикасаться к деревьям во время бега, – сказал Арин, когда его брови снова разгладились, но я знала, что задела его опасное любопытство. – Даже сок деревьев в Аюме может тебя убить.

Когда я вошла на кухню следующим утром, я почувствовала, что меня окружает запах Махэра. С удивлением я разглядывала блюда и продукты, на некоторыеуже несколько месяцев назад кончился сезон: фрукты, разложенные разноцветными рядами, свежие котлеты из баранины, молотые специи в деревянных мисках.

– Это твоя заслуга, не так ли? – спросил Уэс, когда я опустилась на стул и пододвинула к себе миску овсяных хлопьев, пропитанных лавандой и медом.

– Его высочество приказал солдату проследить за одним из подопечных Райи на рынке и привезти продукты, обычно встречающиеся на омалийском столе, – добавил Джеру, – хотя обычно он никогда не проявлял никакого интереса к еде.

– Может быть, мне тоже стоит начать жаловаться во все горло, когда я чем-то недоволен, – задумчиво произнес Джеру, а я скрестила ноги, удерживая тарелку на поднятом колене.

Сэфа недалеко от меня поглощала миску белилы^[17] с изюмом и сахаром.

– Может, уже хватит? – сказал Марек, хлопая Сэфу по спине, когда она подавилась своей третьей миской.

Я переключила свое внимание на еду, чтобы скрыть свое замешательство. Зачем Арину понадобилось проходить через все эти трудности, приносить омалийскую еду в туннели, если ему было все равно, что он ест. Я не стала озвучивать свои сомнения, но заметила, что по прошествии времени Джеру и Уэс стали чувствовать себя рядом со мной намного комфортнее. Этому способствовало появление Марека и Сэфы. Однако Рен продолжал делать вид, что меня не существует, а Ваун... я хотела бы, чтобы он делал вид, что меня не существует.

– Марек прав, – согласился Уэс.

Джеру схватился за грудь и рухнул на пол.

– Уэс, помоги мне, ты ранил меня прямо в сердце.

Закончив жевать кусочек ареша^[18], я пробормотала:

– Джеру, попробуй кинуть в него нож. Кажется, ему это нравится.

Все трое охранников повернулись, чтобы посмотреть на меня, а Уэс опустил голову на стол, чтобы скрыть свою улыбку.

Когда я разбила вареное яйцо о лоб Марека, Джеру и Уэс вздрогнули. Они не знали о том, что в замке разбивать яйца о лоб ближайшей жертвы было проверенной временем традицией. Собрав кусочки скорлупы со стола, я спросила:

– А ваш солдат, случайно, не нашел кунжутных конфет?

После этих слов оба солдата одновременно нахмурились, а я и забыла, что последний раз они извлекали одну из кунжутных конфет из тела солдата Низала, которого я убила.

Марек, нахмурившись, рассматривал разноцветные ягоды, и, сорвав одну из них со стебля, он показал ее нам, перекатывая между пальцами.

– Эта ягода не растет в Махэре, – сказал он. – Я даже не могу вспомнить ее название.

– Дай мне посмотреть, – сказала Сэфа, и Марек положил ягоду в ее раскрытую ладонь. – Я тоже не встречала этой ягоды, – покачала головой она, изучив белый фрукт. – Сильвия, а тебе она знакома?

Взяв ягоду, которую она протянула мне, я разделила ее пополам и отправила кусочек в рот. Сухой кисловатый привкус на моем языке принес с собой старый и слишком туманный образ, чтобы его можно было назвать воспоминанием. Разве Нияр не пытался накормить меня миской этих белых ягод? Должно быть, это было до того, как Сорайа стала моей служанкой и взяла на себя приготовление пищи. Я вспомнила, как Нияр без конца твердил о том, какие эти ягоды особенные, что они растут только на востоке Джасада. Дворяне привыкли относиться к ним как к деликатесу, я же назвала их лунной рвотой.

Я стиснула зубы, когда Нияр поднес еще одну из них к моим губам, и закричала, швырнув своей необузданной магией в стену стол и стулья. После того как мой дедушка ушел, кто-то остался в комнате вместе со мной. Кажется, это был Давуд. Он вытер мои слезы и поднял меня на руки.

– Даже королевам иногда приходится есть кислые фрукты, Эссия. А теперь помоги слугам устранить этот беспорядок.

Я швырнула вторую половинку ягоды на стол, почувствовав, как мой пульс какофонией отдавался в ушах. Как эти ягоды могли появиться здесь? Низал не оставил без внимания ни одну часть Джасада, а эти ягоды росли только в восточных вилайах.

– Я не узнаю ее, – прошептала я.

– Любопытно, – повернувшись, я увидела, что у входа в кухню стоит Арин.

Наследник Низала смотрел на поспешно отброшенную мной ягоду, и меня накрыло ледяное осознание – он все еще был охотником. И он не остановится, пока не раскроет мою личность, перебирая список потенциальных дворян в своей систематической и эффективной манере.

Мое сердцебиение замедлилось, когда я обрела решимость. Недостаточно было просто надеяться, что я хорошо скрыла свою личность. Он продолжит идти по выбранному пути, и мой единственный выход из этой ситуации – направить его туда, куда мне было нужно. Если ему нужны подсказки, мне нужно предоставить ему такие, которые уведут его далеко от Эссии, наследницы Джасада. Этому было уже положено хорошее начало. Арин казался озадаченным моей вспышкой ярости, когда охранники гнались за мной по лесу. Дворяне в таких условиях не впадали в дикость, а просто сворачивались калачиком и плакали.

Ваун с гримасой смотрел на ягоды, словно они лично оскорбили его мать, а Арин плавно подошел ближе, на мгновение запутавшись в паутине собственных мыслей.

– Надень одежду поплотнее, – проинструктировал он. – Ты войдешь в Хирун.

Глава 16

Следующие несколько дней Арин и Рен почти не появлялись в туннелях. Я подслушала, как охранники обсуждали возобновление командиром поисков улик, которые могли бы помочь ему узнать больше о передвижении группировок джасади, и была рада такой отсрочке, хотя другие, похоже, воспринимали отсутствие наследника с меньшим облегчением.

Вернувшись из уборной, я обнаружила у своей двери разбросанные фрукты. Кто-то кидался ими в дверь, а теперь их сок стекал на пол, грозясь привлечь внимание нескольких армий муравьев. Соскребя немного фруктового месива с деревянной двери, я поднесла его к фонарю и узнала в нем белую ягоду Джасада.

В отличие от Арина, Ваун был не склонен тянуть время, и это становилось опасной закономерностью. С тревогой я опасалась того, что он может причинить мне вред, не нарушая напрямую приказ Арина. Что бы ни связывало его с наследником – это чувство было гораздо глубже, чем у остальных. Конечно, Джеру, Уэс и Рен с радостью бы бросили свои жизни к ногам наследника, если бы того требовал их долг, но я не видела в них того же проявления бурной защиты и ярости, которое проявлял Ваун. Во время нашей прогулки по туннелям Уэс упомянул, что Ваун был рядом с Арином с детства, но вместо того, чтобы стать самостоятельной личностью, гвардеец, казалось, жил жизнью Арина, превратившись в его продолжение. Ваун верил в трон Низала и абсолютное превосходство своего королевства с таким фанатизмом, который мог сравниться лишь с его ярой ненавистью к Джасаду.

Внезапно меня с силой шторма осенила мысль. Арин был для Вауна тем же, чем Сэфа для Марека, а это означало, что Ваун не остановится ни перед чем, чтобы обеспечить безопасность своего наследника. Даже если это означает пойти против его воли. Эта мысль не давала мне покоя весь следующий день, даже во время тренировок, после которых Арин еще не вернулся.

Джеру провожал меня к Хируну, неся в руках две корзины с грязной одеждой. Я вдыхала запах реки и чувствовала, как в моей груди завязывается узел. От реки, как всегда, пахло ужасно, но этот ужас был мне знаком. Ругаясь, Джеру прыгал по мелководью, пытаясь разложить одежду на камнях и не потерять ее в течении реки. Я подумала о том, чтобы предложить ему свою помощь, но, радуясь моей редкой вылазке на солнечный свет, не стала. Я просто наслаждалась солнечным днем и не желала даже двигаться. Сев под дерево, прислонившись к его стволу, я скрестила ноги в лодыжках, жалея, что не захватила с собой какую-нибудь еду из кухни. Джеру наконец удалось закрепить одежду на валунах и камнях. Он стал зачерпывать воду в пустые корзины и выливать ее на одежду, среди которой я не видела плаща Арина. Обидно, я бы с удовольствием бросила его на съедение рыбам.

Едва я успела закрыть глаза, чтобы понежиться в лучах солнца, как рядом со мной раздался крик, заставивший меня резко обернуться. Каким-то образом Джеру оказался прямо посередине Хируна. Он барахтался, пытаясь удержаться на плаву, и, несмотря на то что течение реки было таким же сильным, как обычно, солдат оставался на одном и том же месте. Магия.

Вскочив на ноги и оглядевшись, я увидела, что на берегу реки стоит безупречно одетая женщина. Семь разрезов внизу ее абайи создавали впечатление, что ткань струится вокруг ее ног, одетых в штаны золотого цвета.

– Мы искали тебя, – обратилась она ко мне, и я увидела, как золото и серебро сверкают в ее глазах. – Мавлати.

Внезапно меня охватил ужас, и мир вокруг меня закружился. Схватившись за дерево, чтобы сохранить равновесие, я поняла, что эта женщина знала, кто я такая. Но разве я не подозревала о том, что моя личность кому-то известна? Я так отчаянно хотела ошибиться, что не позволяла себе думать, что буду делать, когда окажусь лицом к лицу с охотящимися на меня джасади.

Мавлати

Я не слышала, чтобы так называли кого-нибудь, кроме моей бабушки, и не думала, что этот титул может принадлежать кому-то, кроме нее.

Я заставила себя выпрямиться, потому что если я покажу свои слабости, это не принесет никакой пользы.

– Почему ты называешь меня Мавлати? Королевская семья Джасада мертва.

– Мы так и думали, – усмехнулась она. – Мы не знаем, как тебе удавалось так долго скрываться, но тебе больше не нужно бояться. Мы пришли, чтобы помочь тебе вернуть отнятый у тебя трон.

Не было смысла что-то отрицать, ведь если бы она не знала, кто я такая, то уже вырубила бы меня без всяких разговоров.

– Ты принадлежишь к муфсидам или ураби?

Она осторожно обошла кучу гнезд пауков, а ее глаза продолжали сверкать золотым и серебряным цветом. Учитывая силу ее магии, которая удерживала Джеру в реке, одежду и поведение, я склонялась к мысли, что она должна была быть рождена в первой или второй вилайе, ведь я выросла в окружении такой силы, как у нее.

– Я не имею никакого отношения к группе трусов, которые называют себя ураби. – Она поморщилась.

Услышав эти слова, мне захотелось удариться головой о дерево. Она принадлежала к муфсидам, а Арин утверждал, что эта группировка оставляла после себя больше мертвых тел джасади, чем его солдат.

– Как ты меня нашла?

Она подошла ближе, и, засунув руку в карман, я почувствовала, как его края сами собой стянулись.

– Я пришла с миром, Мавлати, – погрозила она пальцем. – И предлагаю тебе тоже принять меня с миром.

– Ты утопишь солдата.

– Что ты, утопить его было бы слишком просто. Я предпочитаю наблюдать за тем, как они задыхаются и мучаются перед смертью.

Когда она протерла свой блестящий лоб, я поняла, что ее магия берет свое. Как когда-то сказал Арин, магия джасади – это не бездонный колодец, и у каждого человека ее запас ограничен. Я должна была отвлечь ее, пока она не исчерпает всю свою магию, а к тому времени, когда ее колодец, из которого она ее черпает, снова пополнится, я буду уже далеко отсюда.

– У меня нет никакого желания присоединяться к муфсидам. Вы убиваете джасади.

Женщина-муфсид посмотрела на меня так, словно я только что заявила, что пообедала крысиными когтями.

– И все же ты присоединилась к наследнику Низала. – Она покачала головой и помахала рукой, как бы извиняясь. – Прости меня, Мавлати, мы знаем, что ты находишься в плену и не планируешь завершить Алкаллу в роли его чемпиона. Я пришла, чтобы забрать тебя. Наши лидеры хотят познакомиться с тобой.

Несколько раз обдумав свои следующие действия, я не могла точно объяснить, почему намеревалась выдать их наследнику Низала.

– Если вы хотите завербовать меня, то почему напали на меня и к тому же использовали для этого призрак мертвой женщины?

Гниющий труп Ханым, нависший надо мной, продолжал преследовать меня во сне.

– Ничего такого мы не делали, – нахмурилась женщина. – Мы никогда так не поступаем. Муфсиды не прячутся, как ураби. Как только мы выбираем путь, то уже не уклоняемся от него.

Посмотрев в сторону реки, я нервно сглотнула. Положение Джеру принимало худший оборот и свелось к вялым попыткам держаться на воде. Возможно, он не сможет пережить магию этого муфсида.

Мгновение я изучала эту женщину и чувствовала отголосок нашего родства. Мы с ней разделяли общую потерю, и на наших душах был шрам в виде нашего сожженного дома.

– Почему вы убиваете джасади?

Свет солнца блестел на ее каштановых прядях, а количество золота и серебра в глазах свелось к минимуму, так как ее магия истощилась от усилий, затраченных на удержание Джеру в воде.

– Мы пытаемся спасти джасади, но некоторые из наших людей считают, что лучше прятаться и жить под чужим контролем, нежели воспрянуть и вернуть то, что у нас отняли. Мы не можем позволить, чтобы эти джасади были использованы как оружие против нашего движения.

– Почему вы делаете выбор за них? – покачала я головой. – И как я вписываюсь в ваши планы?

Коричневый цвет почти полностью затмил золото и серебро в ее глазах. Скоро Джеру освободится от тисков ее власти и сможет услышать наш разговор. Услышать, как она называет меня Мавлати. И тогда она, скорее всего, его убьет.

– Разве ты не Эссия? Некогда наследница Джасада, дочь Нифран, внучка Малика Нияра и Малики Палии? Ты рождена, чтобы вести нас и сражаться во главе нашей армии.

Мой рот наполнился ржавым привкусом, и мне захотелось присоединиться к Джеру.

– Скажи ей правду. Скажи, что ты бесхребетное и жалкое существо и не веришь, что обязана своему королевству жизнью, – сказала Ханым.

– Как ты узнала, что я жива?

Раздражение женщины росло с каждым моим вопросом, и я была уверена, что пройдет совсем немного времени, когда ее терпение достигнет предела.

– Один из наших новобранцев решил опробовать заклинание определения местоположения и обнаружил тело Кайиды Ханым. Мы не могли отследить ее передвижения с момента ее изгнания, но какие бы чары она ни наложила, чтобы ее не могли найти, они разрушились после ее смерти. Наши лидеры настаивали на расследовании, и, несмотря на все опасения, мы согласились на это, проведя следующий год, пытаясь отследить вашу магию. Это было все равно что пытаться поймать песчинку во время шторма, но где-то месяц назад мы, наконец, наткнулись на эту ужасную маленькую омалийскую деревню. К сожалению, к ураби тоже просочилась информация о том, что мы считаем наследницу Джасада живой. В наших рядах не всем пришлась по душе идея привлечь тебя к нашему делу, – продолжил она. – Некоторые справедливо полагают, что восстановление в должности любого, кто вырос в коррумпированных стенах Уср Джасада, идет вразрез с нашей миссией. Они хотели найти тебя и убить, но мы верим, что твое имя и, самое главное, твоя магия послужат более великой цели, чем кто-либо может предположить.

Коррумпированные стены Уср Джасада? О чем она?

У меня не было времени обдумать обрушившуюся на меня информацию, потому что в моей голове созрел план, благодаря которому, как я надеялась, мы втроем останемся живы.

Следуя этому плану, я органично смешала ложь с правдой:

– Наследник Низала считает, что моя сила поможет выиграть Алкаллу для его королевства. Жаждущий власти и одержимый славой, он похож на своего отца. Он не знает, кто я и что ты охотишься за мной. Если я исчезну сейчас, все четыре королевства направят все свои силы на то, чтобы найти вас. Места, где проходят испытания Алкаллы, хорошо защищены, но я могу создать условия для того, чтобы вы нашли меня. Ведь если я пропаду во время одного из испытаний – они просто решат, что я умерла. Вы найдете уязвимое место в защите и заберете меня.

Она нахмурилась, обдумывая мои слова, но я видела в ее глазах недоверие.

– Мне приказали вернуть тебя сейчас же.

– Если ты хочешь, чтобы я вела вас, ты должна меня слушать, – сказала я со сталью в голосе.

Серебро и золото в ее глазах испарилось, и, наконец, течение понесло Джеру вниз. Я не волновалась за него, потому что знала, что он зацепится за камни на повороте и выберется из реки.

– Как прикажешь, Мавлатти, – склонила голову джасади. – Я надеюсь, что ты будешь помнить об этих словах, когда придет время выбирать между нами и трусливыми ураби.

По ее мнению, такие люди, как Адель, были трусливы и не заслужили жизни, потому что предпочитали провести ее, работая в пекарне омалийской деревни, а не присоединяться к обреченному на гибель восстанию. С другой стороны, ураби тоже не оставили бы Аделя в покое. Джасади всю жизнь следили за Низалом, и какими разрушениями обернется их нападение, если они хотят провести атаку изнутри, а не через линию фронта?

– До встречи, – сказала она, остановившись у моего плеча, когда проходила мимо.

Я стиснула зубы от скрытой угрозы в ее словах. Она сказала это так, будто я была перед ней в давнем долгу. Эссия всегда будет якорем на моей шее, приковывающим меня к судьбе, которую я никогда не хотела и не просила.

Но я решительно встретила пристальный взгляд муфсида:

– Только если вы заберете меня раньше, чем они.

Посреди ночи я услышала, как в мою дверь постучали. Одеяло сползло до моего пояса, когда я села на своей кровати и, прищурившись, оглядела темную комнату.

Что такое? Я не ждала ничего хорошего от визита в такой час.

По другую сторону открывшейся двери стоял Арин. Его ботинки были запачканы грязью, а растрепанные ветром волосы серебристой копной падали на лоб. Должно быть, он вернулся в туннели и прямиком направился сюда. Было приятно видеть привередливого наследника таким растрепанным, ведь, несмотря на все свои старания, он оставался простым человеком.

– Что-то случилось?

– Есть одно срочное дело, которое я хотел обсудить с тобой, – ответил он – Могу я войти?

Я пригласила его зайти жестом руки и устроилась на кровати, скрестив ноги. Мне все равно не удавалось заснуть, а слова о коррупции в Уср Джасаде, произнесенные той женщиной, всплывали в моей голове каждый раз, когда я закрывала глаза. В ее словах не было никакого смысла. Если остальные муфсиды были похожи на женщину, которую я встретила, то большинство из них когда-то принадлежали к самым богатым и могущественным вилайям Джасада. Какие у них могли быть претензии к короне, ведь она не лишала их богатства?

После недолгих раздумий Арин занял кресло в углу.

– Ты разговаривал с Джеру? – догадалась я.

– Разговаривал, – подтвердил наследник, постучав рукой по своему колену. – Что она тебе сказала?

Услышав этот вопрос, я не колебалась, ведь я проигрывала в голове предстоящей с ним разговор с того момента, как муфсид оставила меня одну у реки.

– Как ты чувствуешь магию?

После моего вопроса лицо Арина озарилось весельем. Меня озадачило то, что ему, похоже, нравится, когда его пытаются загнать в угол. Каждый наш разговор с наследником Низала был игрой. Битвой на пропитанном кровью поле, где он был последним оставшимся в живых человеком.

– Хочешь поторговаться?

– Почему бы и нет. – Я одарила его невинной улыбкой. – Ты же сказал мне, что каждой истине – свое время. Пусть это время будет твоим.

– Я могу вырвать у тебя ответ силой, и это будет болезненно.

Его выпад был очевидным, но легко блокируемым. Слишком просто.

– До отъезда в Лукуб у нас осталось три недели, и моя магия все еще не работает. Мы не сможем тренироваться, пока я оправляюсь от твоих пыток.

– Но я могу заняться твоими друзьями. – Арин слегка наклонил голову. – С кого мне начать? С Сэфы или с мальчика?

– Ты не получишь моего добровольного сотрудничества, если будешь пытать их. Ты лишь вынудишь их сбежать, что повлечет за собой пустую трату твоих ресурсов и потерю учебного времени.

Говоря это, я наслаждалась собой. У меня было мало возможности проявить хитрость в Махэре, а теперь это было похоже на тренировку мышц, о существовании которых я совершенно забыла.

Я никогда не встречала такого спокойного человека, как Арин из Низала. Он будто был высечен из камня.

– У меня есть теория.

– Поздравляю. – Я приподняла бровь.

– Я предлагаю другую сделку, – проигнорировал он мой сарказм. – Расскажи мне о джасади у реки, и я поделюсь своей теорией о нападении на тебя в Эссаме.

О, это уже смертельный удар.

Я теребила обтрепанные концы своего платья, обдумывая возможные варианты. Выяснить, почему он обладал странной чувствительностью к магии, было важно, но не так срочно. Это знание мне не поможет, если только вдобавок он не расскажет, как можно выработать иммунитет к его прикосновениям. А человек, напавший на меня в Эссаме, знал, кто я такая, мою историю с Ханым и к тому же хотел меня убить.

– Я принимаю твою сделку, – сказала я, и с моих губ сорвался вздох.

И вот он снова остался один на поле боя, а моя тень сопротивления была предана забвению.

– В следующий раз... – сказал он, откинувшись назад и сложив руки на животе. – Возможно, тебе будет чем торговаться.

– Я не нуждаюсь в твоих утешениях.

– Ты предпочитаешь мои насмешки?

– Только твою теорию и хорошо продуманную ложь. Хотя, возможно, это одно и то же.

Взгляд Арина стал ярким и поразительно жестоким, будто он метал им молнии.

Кажется, я все-таки пробила его гранитные слои.

– Я не лгу. Кем ты себя возомнила, что можешь думать, что я могу ложью запятнать свою честь?

– Я твой чемпион и твоя ученица. Ты упорно пытаешься спровоцировать меня на что-либо, чтобы заставить мою магию проявиться. – На этот раз я осталась спокойна. – У меня печальные новости о вашей честности, командир.

Волна гнева Арина исчезла так же быстро, как появилась, а на его лице снова возникла маска спокойствия. В такие моменты я вела себя крайне осторожно, а в моих ушах звучало предостережение от теты Палии.

– Дерево без корней – это как река без течения, Эсси. Признак нарушения в природе. Хаос. Ели что-то создано не для того, чтобы гнуться, то оно может только сломаться.

Я не думала, что Арина из Низала можно сломать, но я думала, что его можно подтолкнуть достаточно сильно, чтобы при его помощи сломать всех остальных.

Когда он заговорил снова – его голос звучал сухо:

– Моя теория касается количества джасади вокруг тебя. – Он начал излагать факты. – Ураби и муфсиды придерживаются общей схемы. Тогда как ураби вербуют или похищают полезных джасади, муфсиды забирают добровольцев и убивают остальных. В тех немногих случаях, когда они охотятся за одним и тем же джасади, – личность их цели остается загадкой. Ты – исключение, потому что я добрался до тебя раньше, чем они.

– И это есть твоя теория, почему они охотятся за мной?

– Теория – это возможный ответ на поставленный вопрос, – язвительно улыбнулся Арин. – У меня есть ответ, почему они охотятся за тобой.

– Потому что я была каким-то знатным или важным деятелем? Неужели ты думаешь, что благородный человек может годами жить как деревенский крестьянин? – Я покачала головой, быстро меняя тему. – Ну и какова твоя теория?

– Кто-то из муфсидов или ураби стал перебежчиком, – сказал Арин.

Я перекинула через плечо свою косу и стала накручивать ее конец себе на палец.

– То есть?

– Призрак в лесу убил бы тебя, если бы меня не было рядом. Если муфсиды и ураби пытаются завербовать тебя, а ты еще не успела их отвергнуть, то зачем им тебя убивать? Должен быть перебежчик. Скорее всего, кто-то из муфсидов, и у него должна быть веская причина желать твоей смерти, если он готов пойти против своей собственной группы.

Подтекст его слов был ясен, поэтому я посмотрела наследнику Низала прямо в глаза.

– Я не принадлежу к знати Джасада.

– Это ты так говоришь, – хмыкнул он.

– Почему бы тебе просто не подвесить меня в Махэре и не засесть в засаде, пока они не нападут? На Алкалле будет слишком много народа.

– Алкалла будет усиленно охраняться, но между испытаниями у них будет время для попытки атаковать, Махэр же оставляет слишком много возможностей для ошибок. Ураби посылают на вербовку своих самых могущественных джасади, и им требуется лишь несколько мгновений, чтобы подчинить себе цель и увести ее. Если ты станешь победителем, то постоянно будешь окружена охраной, защищающей тебя в домах верхних городов, так что Алкалла – их лучший шанс захватить тебя.

– А как насчет банкета в честь чемпионов? Им проще напасть на меня во дворце Слоновой кости, чем во время Алкаллы.

– Хватит вопросов. Расскажи мне о джасади.

Я подтянула колени к груди и уже не первый раз подумала о том, имеют ли наши души форму? Или они подобны баранам, подвешенным на крюке мясника, и каждое принятое мной решение разрубает мою болтающуюся на крюке душу до окровавленных костей. Я отказывалась верить в то, что не способна поставить во главу угла собственную свободу, даже если голос Ханым настаивал на обратном, поэтому я рассказала Арину все. О разногласиях в их группе по поводу моей вербовки, о которых рассказала та женщина, и о том, как я солгала ей, сказав, что согласна присоединиться к муфсидам. Я придала этой истории форму, наиболее близкую к правде, вырезая кусочки Эссии и Мавлати как плесень с буханки хлеба.

Пока Арин слушал меня, он сидел в кресле, опершись локтями на колени. Жуткая маска спала с его лица, и я увидела то, чего никогда не ожидала увидеть: недоумение.

– И ты решила остаться здесь, в этой каменной тюрьме? Тренируясь для участия в турнире, на котором шансы умереть составляют примерно два к трем? – с недоверием произнес он. – Муфсиды ускользали от меня годами, и они твой лучший шанс скрыться от меня и Феликса. Почему ты осталась?

– Я же тебе уже сказала, – ответила я. – Я здесь по своей воле. Я выбрала свободу, и ты мой лучший шанс добиться ее.

– Ценой жизни собственного народа?

– Они не мои... – У меня перехватило дыхание от ужаса.

Оскверненная гробница Ровиала, я чуть было не произнесла это вслух. Чуть было не выдала тайну худшую, чем моя настоящая личность или Ханым.

– Почему я должна быть обязана им своей жизнью? – Я стиснула зубы, когда мои глаза защипало от внезапных слез. – Почему для других приемлемо ставить свои интересы выше всего остального, а для меня это эгоизм? Я не просила об этом, я не хочу этого. – Я резко встала с кровати, ошеломленная тем, что открылась человеку, который, скорее всего, воспользуется новой информацией против меня. – Тебе пора идти.

– Сильвия, – Арин назвал меня по имени впервые после того, как мы уехали из Махэра, и поэтому я снова подняла взгляд.

Арин смотрел на меня со всей серьезностью, а в его глазах сквозила тень понимания.

– Скажи мне, кто ты.

От шока я потеряла дар речи. Видимо, проявление честности, когда я пересказала Арину разговор с муфсидом, и демонстрация уязвимости – это правильное сочетание ингредиентов, которые способны успокоить настороженное недоверие Арина. Если сейчас я отступлюсь и он почувствует хотя бы запах лжи, то этот момент больше не повторится.

– Ты мне не поверишь, – начала я. – Моим отцом был Валид Райан. – Я вложила в это имя нотки тоски, грусти и упреков.

Эмоции преданной, но когда-то любимой дочери. По крайней мере, я надеялась, что именно это услышит в моих словах Арин, ведь я никогда не была ничьей дочерью. Мой отец покинул этот мир со стрелой в горле, а мои бабушка и дедушка закрыли Нифран в Бакирской башне, когда она попыталась последовать за ним.

– Валид Райан – судья Ахр иль Убура. – Арин постучал пальцем по колену. – Ты хочешь сказать, что ты Мирват Райан? Дочь третьей по могуществу семьи Джасада.

Я выбрала личность Мирват Райан по трем причинам. Первая – мы были одного возраста. Ее родители часто приезжали в Уср Джасад, и на меня возлагалась обременительная задача развлекать девочку. Ее отец был достаточно важной фигурой, чтобы его ненавидели все, поэтому Арин должен был понять важность вербовки дочери Валида. Вторая – она мне не нравилась. Она не хотела лазить со мной по финиковым деревьям или гоняться за домашним каракалом, а третья причина состояла в том, что я точно знала, что Мирват Райан и ее семья мертвы. Они приехали навестить моих бабушку и дедушку перед тем, как мы отправились на Кровавый пир, и гидо Нияр предложил им остаться в Уср Джасаде до нашего возвращения. В тот момент, когда крепость была взята, солдаты Верховного перебили всех до единого в Уср Джасаде.

– Я предпочитаю имя Сильвия, – сказала я.

Внезапно я почувствовала сильную усталость. Возможно, моя встреча с муфсидом оставила более глубокий след в моей душе, чем я думала.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь.

Это было глупо, настолько глупо, что я знала, что проведу остаток ночи, ругая себя, но когда Арин сжал челюсти и его шрам резко выделился на его коже, я протянула к нему руку. Наследник сузил глаза, следя за тем, как я прочертила пальцем по воздуху, прямо у его шрама. Мои пальцы были на расстоянии волоска от его лица, и в отличие от меня он не мог скрыть свой шрам ни за туникой, ни за платьем. Шрамы на моей спине были знаком позора, а шрам Арина, вне зависимости от того, как он его получил, был как его перчатки – еще одним барьером между ним и остальным миром.

– Ты скорее умрешь, защищая себя, чем проживешь полжизни, прячась от врагов. Я в корне противна тебе не только потому, что я джасади, а еще и потому, что ты считаешь меня трусихой.

Я взяла одну из его рук в перчатке в свои, повернув ладонью вверх, и когда он не отстранился, я почувствовала, как по моей спине пробегает дрожь.

Когда я протянула руку вперед и прикоснулась к наследнику, чья репутация неприкосновенности выросла до мифических размеров, во мне поднялось чувство, похожее на триумф. Желание взволновать его, вызвать хоть какую-то реакцию у самого сдержанного человека во всех проклятых королевствах Авалинов было слишком сильно.

– Подумай вот о чем, мой повелитель. Есть судьбы хуже смерти. – Я провела пальцем от края его перчатки до кончика самого длинного пальца. – Когда мирный договор стал самым важным результатом битвы при Зинише – никто не задавался вопросом, что осталось от орбинских солдат, пострадавших от магии султанши. Те, кто сложил оружие, отправились домой к своим семьям, а остальные?

– Они сами виноваты.

– Ничто не мотивирует человека так, как страх, – улыбнулась я. – Этот урок твой отец усвоил в полной мере. Я жила в страхе, но это не побудило меня присоединиться к муфсидам или ураби и вступить в бой, который они вполне могут выиграть, ценой своей гибели. – Я положила руку на его грудь и отошла. – Я не трус, а ты не спаситель.

Какое-то время Арин не двигался.

– Как красноречиво, я почти поверил.

Когда он встал, я затаила дыхание. Если даже чей-то меч заставит его опуститься на колени – он никогда не сделает этого. Его сила исходила не от магии или статуса, а от преступного чувства собственного достоинства. Пожалуй, это единственное, что я ненавидела больше, чем его родословную.

Арин приподнял мой подбородок рукой и дождался, пока я опущу взгляд, перестав пялиться на него.

– Ты сказала, что вызываешь у меня отвращение, но это происходит не по названным тобой причинам. – Дрожь беспокойства пробежала по моему позвоночнику, когда я увидела, как похожая на шелк прядь волос упала на его щеку. – Я вообще не думаю, что тобой движет страх. Тогда я мог бы тебя понять. Загнанный в угол зверь набросится на любого, чтобы защитить себя, но ты... – Его рука переместилась выше, поднимая мое лицо так, что я могла разглядеть голубизну в его глазах и сосчитать серебряные ресницы, обрамляющие их, и внезапно оказалась в его объятиях. – Ты порождение чистой злобы и реагируешь так не из-за страха, а от ярости. Я ежедневно думаю о том, чтобы приковать тебя к стене и посмотреть, на кого ты нападешь первого. На меня или стену, – сказал он низким голосом, пронизанным... любопытством?

Нет, этого не может быть. Я считала, что, когда его попытки разгадать мою личность не увенчались успехом, Арин стал считать меня столь же непримечательной, как тупой топор.

Одной рукой я схватила его за руку, а другой впилась пальцами в пальто. Если бы он сделал еще хоть одно движение – я ударила бы его в незащищенное горло.

– На тебя. Определенно на тебя.

– Я почти поверил тебе, Сурайра. Почти. Но ты забыла одну вещь.

Он убрал прядь с моего лица, выбившуюся из косы, и в его глазах снова мелькнула вспышка любопытства.

– Ты назвала мне свое имя, ничего не попросив взамен.

Глава 17

Несмотря на желание Арина разбудить мою магию и все его предсказания о том, как скоро я умру, если буду соревноваться с другими чемпионами без ее помощи, за две недели до банкета чемпионов моя магия так и продолжала представлять собой неразрешимую задачу. До нашего отъезда в Лукуб оставалось шесть дней, поэтому количество и интенсивность наших тренировок увеличились.

Войдя в тренировочный центр, закручивая косу в узел на голове, я почувствовала неладное. Моя тревога возросла при виде небрежно разбросанного оружия перед сундуком. Арин подбрасывал знакомый мне кинжал Дании, стоя в другом конце зала, и ловил его.

– Что случилось? – спросила я, но он лишь продолжал подбрасывать кинжал.

Я стала подбирать оружие, пытаясь вспомнить, в каком порядке он его раскладывал на сундуке. Трехгранное копье шло за молотом или после него?

Когда молчание затянулось, я потерла переносицу и спросила:

– Тебя что-то мучает?

Мои слова, наконец, привлекли его внимание, и он сомкнул ладонь на пойманной рукояти кинжала.

– Мучает. – Его тон, тонкий как ниточка, с сочащейся снисходительностью, должен был предостеречь меня.

– Я знаю, чем ты занимаешься, когда выходишь на поверхность. Муфсиды и ураби унесли жизни людей по всем королевствам и ускользнули от твоих самых достойных солдат. Вот почему я здесь, не так ли? Я твоя приманка. Ты решил заманить их, вместо того чтобы преследовать.

Невеселый смех Арина эхом прокатился по залу.

– Моя приманка? Магия которой не может заставить взлететь даже птицу.

– Я пытаюсь, – стиснула я зубы.

Его мрачное настроение было настолько осязаемо, что мне казалось, оно оставляет следы, стоит Арину сделать шаг.

– Никто не говорит, что ты не пытаешься. Жаль только, что у тебя ничего не получается.

В таком состоянии с ним было невозможно разговаривать. Арин мог с легкостью высечь из своей ледяной жестокости кинжал и пронзить им всех, кто попадется на его пути, насквозь. Я не могла предугадать его действий, в отличие от Ханым, жестокость которой была простой, рассчитанной на жесткие и быстрые удары. Мне нравилось думать, что я была сделана из более прочного материала, но проверять эту теорию я не собиралась.

Не успела я уйти, как дверь с другой стороны учебного центра открылась и внутрь, ожесточенно о чем-то споря, ввалились Сэфа и Марек.

Сэфа уловила напряжение, витающее в воздухе, и замолчала, переводя взгляд с меня на Арина.

– Извините, мы не хотели мешать.

Марек, однако, обладавший инстинктами козьей блохи, поднял светлые брови и пробурчал:

– Влюбленные поссорились?

Позже я буду вспоминать, как покраснел Арин, словно эти два слова нанесли ему сокрушительный удар. Не знаю, была ли глупость Марека своего рода интуицией, потому что в тот момент все, что я видела, это то, как Арин вскинул руку и метнул кинжал. Лезвие пронзило бы сердце Сэфы и девушка была бы мертва еще до того, как ее тело коснулось бы мата, но, прежде чем лезвие нашло свою цель, мощная волна тошноты повалила меня на колени, и мир вокруг меня замер. Я прижала тыльную сторону дрожащей руки ко рту, пытаясь удержать свой завтрак в животе, и увидела, что все находящиеся в зале стали неестественно неподвижны, а острие кинжала застыло в двух сантиметрах от груди Сэфы. Не став рассиживаться, потому что было невозможно предсказать, как долго продержится моя магия, я, опираясь на стену, пошатываясь, поднялась на ноги. На лице Марека застыл ужас, а на лице Сэфы раздражение. Все еще зациклившись на нелепом замечании Марека, она не понимала, что все, что стояло между ней и смертью, – это два дюйма пустого пространства до лезвия кинжала.

Обхватив рукой рукоятку кинжала, я потянула его назад. К моему облегчению, он легко выскользнул у меня из рук, упав на пол. Когда непосредственная угроза была устранена, меня охватила ярость. Обернувшись, я увидела, что Арин наклонился к земле, а его рука все еще висела в воздухе.

– Мне следовало бы убить тебя на месте! – прорычала я и, подняв кинжал, приставила его кончик к подбородку наследника. – Позволить тебя истечь кровью.

Мы с Арином зашли в тупик. Я молчала, когда он погружался в свои размышления или делал вид, что не замечает меня, и даже терпела его общество, перестав мечтать заколоть его во сне. Но убить мою подругу просто ради случайной прихоти, какой в этом смысл?

– Ты целился в Сэфу, – пробормотала я, надавив кинжалом на его кожу. – Не в Марека.

Четыре недели назад, вероятно, я бы не сумела пересилить желание вогнать этот кинжал в его затылок, но сегодня я одержала победу над своими желаниями.

– Еще один тест. – Его грубый смех пронзил мои уши. – Готов поспорить, что твоя магия больше нацелена на Сэфу, чем на мальчика. – Арин пристально посмотрел на меня.

Повлияла ли на него моя магия? Его опасное настроение не изменилось, и я собрала все свои силы в кулак, борясь с желанием отступить назад.

– Что, если бы ты ошибся? Что, если бы просчитался?

– Подобные бессмысленные вопросы лучше оставить поэтам, – сказал Арин.

Встав на ноги, он все-таки заставил меня отступить, и теперь, сжав челюсти, я свирепо смотрела на него снизу вверх.

Краем глаза я увидела, что Марек и Сэфа вновь ожили, и Арин, воспользовавшись тем, что я отвлеклась, резким движением ударил меня по внутренней стороне запястья, выбив кинжал из моей руки. В глазах наследника застыли осколки смертоносного обещания:

– Еще раз направишь на меня кинжал, и это будет твой последний день на земле.

Хрупкий мир, который мы поддерживали с Арином, исчез. К моему огорчению, его авантюра оправдалась, и теперь, когда он знал, что моя магия реагирует на угрозы в адрес Сэфы или Марека, он нашел креативные способы сделать так, чтобы я испытывала неподдельный страх за них на каждой тренировке.

Когда он заставил Вауна увезти их на прогулку в Эссам, моя магия швырнула лопату в доску, а на другой тренировке, когда он описал, как именно трибунал будет судить Сэфу за нападение на Верховного советника и какие методы они могли бы избрать для ее казни, – мне удалось поднять в воздух один из боевых сундуков. Длилось это всего секунду, в течение которой внутри у меня все сжималось от страха за Сэфу и магия приливала к моим браслетам. Сундук пролетел по комнате, разбившись об изображение Нияра. Живая картина на стене замерцала, обнажив под собой белую стену, а затем снова собралась в единое целое. Но вместо того, чтобы радоваться этим событиям, Арин, казалось, стал еще мрачнее.

– Ты ешь? – спросила я.

Хотя качество еды улучшилось по сравнению с молочно-пшеничной ерундой первой недели, этого нельзя было сказать о кулинарном таланте солдат. На днях я использовала хлеб Уэса в качестве оружия.

– Магия джасади – это колодец который пополняется с непредсказуемой скоростью, – проигнорировал мой вопрос Арин. – Если ты достигнешь дна колодца слишком быстро, то можешь остаться без оружия, ожидая, пока он снова наполнится. Ты будешь скрести камень.

– Я передвигаю сундуки, – заявила я, а остальное не имело значения.

Несмотря на то, насколько я была слаба и утомлена, я могла с этим справиться.

Я подумала о теле Марека, нанизанном на ворота Цитадели, но на этот раз мой пульс не забился быстрее. Оружие, которое Арин разложил поверх сундука, легко зависло в воздухе, а затем со смертельной точностью влетело в стену на дальней стороне центра.

На секунду мое зрение стало размытым, а когда я открыла глаза, то увидела над собой фальшивое небо. Солнце тут же загородила голова Арина, который сердито смотрел на меня.

– Мне нужна минутка, – небрежно сказала я.

– Тебе нужно больше, чем просто минутка. – Он потянулся вниз, и я почувствовала, как комната вокруг меня снова закружилась, когда меня подняли на ноги.

Только вот мои ноги предательски подкосились, и Арин поймал меня, обхватив рукой за талию прежде, чем я успела упасть. Он нахмурился еще сильнее. Прижатая к его телу, я открыла рот, чтобы выкрикнуть ругательство прямо ему на ухо, но затем передумала. У меня просто не было сил на приличную истерику. Я подумала, что это первый раз, когда я нахожусь так близко к мужчине, которого не пытаюсь зарезать. На самом деле я вообще первый раз находилась так близко к человеку, который не пытается меня убить. Это было удручающе. В прошлый раз, когда я оказалась в его объятиях, это было случайностью и я была слишком отвлечена, размышляя, не свернет ли он мне шею, чтобы думать о панике, а сейчас я ждала ее, но, несмотря на мои ожидания, никакой паники не было. Лишь небольшой дискомфорт от того, что мы стояли так близко друг к другу.

Вырвавшись из его объятий, я, спотыкаясь, направилась в свою комнату, собираясь прилечь.

– Уэс и Джеру сопроводят тебя в Махэр, – внезапно сказал Арин. – Они будут поблизости в течение всего дня, но я проинструктирую их о том, чтобы они обеспечили твой покой.

– Махэр? Я уже несколько недель прошу тебя разрешить мне съездить в деревню, и ты разрешаешь это сейчас? Мы не можем позволить себе тратить на это время.

– Это менее чем в половине дня пути отсюда, и я уже приказал подготовить лошадей.

Я чуть было не уронила челюсть. Все это время мы были менее чем в полудне от Махэра?

Я уставилась на Арина и молчала, пока до меня не дошло:

– Ты чувствуешь себя виноватым? – заявила я и разразилась хохотом, который тут же перешел в приступ кашля. – Прославленный командир чувствует себя виноватым за то, что чуть не убил деревенскую девушку. Не волнуйся, я не думаю, что Сэфа на тебя в обиде.

– Ты закончила?

– А ты? Несмотря на то что моя магия слаба и я еще не научилась ею пользоваться, мы наконец-то получили хоть какое-то преимущество. К тому же банкет чемпионов состоится уже через две недели, и мы должны извлечь из этого выгоду, – сказала я, разминая свои запястья.

Вена на лбу Арина запульсировала.

– Ты неправильно меня поняла. Это не предложение. Завтра ты отправишься в Махэр, и если я узнаю, что ты самостоятельно пыталась заниматься...

– Если дело в Сэфе...

– Да плевать я хотел на эту девчонку, – выкрикнул Арин, шокировав меня.

Наследник Низала застыл на месте, застигнутый врасплох собственным криком, и я поняла, что никогда не видела, чтобы он так себя вел. Да и рискну предположить, что это вряд ли видел кто-то еще. Пытаясь вернуть самообладание, Арин сложил свои пальцы в перчатках в шпиль над поверхностью стола.

– Мученики не выживают на Алкалле.

– Ты что, не можешь отличить мученика от наемника?

– Я думал, что нанял последнего, но ты доказала, что я ошибался.

Я потерла виски, отгоняя подступающую мигрень и старалась не обращать внимание на дразнящие подушки, лежащие на кровати.

– Как я могу доказать тебе обратное? Я делала все возможное, чтобы выполнить свою часть сделки. – Когда он не ответил на это, я продолжила, вынужденная защищаться: – Ты многого обо мне не знаешь, но пойми следующее – я буду бороться за свою свободу до последнего вздоха. Ты забрал ее у меня и не можешь винить меня за то, что я хочу ее вернуть. Пока ты не почувствуешь себя затравленным недочеловеком, отвергнутым обществом с рождения из-за того, о чем ты не просил и что не можешь контролировать, не говори мне о мучениках или наемниках, – сказала я и приготовилась к разговору, который слышала бесчисленное количество раз.

Почему-то все так любили вспоминать, как после опустошения королевств магия Ровиала загнала Авалинов в их гробницу, но никто не упоминал о том, как она вдохнула жизнь в бесплодные земли. Они тихо перешептывались о накопленной магии Джасада, которая портила даже листья на фиговых деревьях, о магическом безумии, растущем в жилах джасади, как болезнь, угрожающая здравомыслию, забывая о том, что до падения Джасада власть Низала была ограничена, а за их функциями в качестве арбитров мира строго следили. Они не пользовались бесконтрольной властью, которую дало им уничтожение Джасада.

Даже спустя несколько минут наследник Низала все еще молчал, а затем, пристально посмотрев на меня, произнес:

– Понял.

Рори отреагировал на мое появление со свойственным ему:

– Ты опоздала.

Он чмокнул меня в подбородок, и на его губах расплылась широкая улыбка.

– Там стоят чашечки с лавандой, которую нужно просеять.

– А когда их там не было? – ухмыльнулась я ему, как дура.

Взяв пустую миску, я опустилась на скамейку, которую вырезал Марек в стене для пожилых людей и будущих матерей. Они часто бывали в лавке Рори.

– Как ты?

Очки, о которых мало кто знал и которые Рори носил тайно, сползли на его переносицу. Он перевернул страницу книги, делая вид, что читает.

– Слишком занят, ведь, похоже, я потерял помощника.

– Десятки людей с радостью бы заняли мое место, если бы ты пригласил их на работу, старик. Не уверена, знаешь ли ты, но люди считают тебя опытным химиком.

– У меня уже была помощница, – наконец сказал Рори, встретившись со мной взглядом. – Да, она громкая и неприятная и совершенно ненормальная, но я предполагал, что она будет управлять моей лавкой после моей смерти.

После его смерти? Я оглядела все его тело, ища любые признаки какого-либо недуга, но с ним было все в порядке, если не считать склонности к драматизму.

– Когда я стану чемпионом Алкаллы, я смогу купить у тебя твою лавку, а ты сможешь сидеть на стуле у входа и кричать на людей сколько твоей душе угодно.

– Ты действительно веришь, что сможешь пережить Алкаллу? – Рори отложил книгу в сторону. – После встречи с Верховным?

Он взглянул на дверь, чтобы убедиться, что нас не слушают, но Уэс и Джеру ждали меня за пределами деревни, обеспечив уединение, которое обещал Арин.

– Верховный не узнает меня, – сказала я, сорвав с ветки пучок шалфея и перетерев его пальцами, высыпав в миску.

– Верховный более опасный человек, чем ты можешь себе представить. Ни в чем нельзя быть уверенной.

Изначально я хотела посетить Махэр только для того, чтобы избавиться от постоянных сомнений, а не подкреплять их.

– Даже если он узнает мою личность, он не станет задерживать собственного чемпиона. Я быстро и тихо уйду, а остальное останется на совести наследника.

– И ты думаешь, что командир просто позволит наследнице Джасада исчезнуть? Подумай, Сильвия, если о твоем существовании узнают, каждый скрывающийся джасади сплотится возле твоей короны. Ты дашь им повод восстать и воссоединиться. Ты самая большая угроза власти Верховного, и он без колебаний убьет тебя перед созванным судом, чемпион ты или нет.

Мои руки задрожали. Сплотиться возле меня?

– Какая корона, Рори? Достоинства моей крови не делают меня подходящим лидером.

– Кровь не может править королевством, – сказал Рори, и его голос смягчился. – Но жертвенность может. Истинный правитель тот, кто ставит свой народ выше себя, неважно какой ценой.

– Это точно не я. Это не в моем характере.

– Конечно нет. Альтруизм не свойственен никому, иначе это не было бы и вполовину так удивительно.

Он взял у меня просеянную лаванду с шалфеем и пересыпал ее в ступку. Звук удара пестика о камень заставил меня вздрогнуть. Я стала сортировать стебли по пучкам, снова и снова проигрывая в голове его слова.

– Ты ужасно выглядишь, – сказал Рори.

Следующий, кто прокомментирует мой внешний вид, заработает удар под дых.

– Похоже, это мнение стало уже общим.

– Он же не ожидает от тебя, что ты будешь тренироваться как солдат Низала? – начал Рори, настраиваясь на очередную лекцию. – Деревенский подмастерье не обладает необходимыми навыками...

– Я не только деревенский подмастерье, – вставила я. – Обучение – это не проблема.

– Не могу представить, какими методами командир обучает своего чемпиона, – сказал Рори и с силой ударил пестиком по ступке.

– Единственное, что я могу сказать, – это то, что его методы не доводят меня до безумия и не ставят на порог смерти, – сказала я, и Рори остановился.

За все время наших откровений я не разу не затронула тему о тех годах, которые прошли между Кровавым пиром и моим появлением на пороге его дома. Возможно, жизнь под землей в туннелях в компании людей, которые с радостью станцевали бы на моей могиле, смягчила меня, и я хотела, чтобы Рори знал о пяти годах моей жизни, проведенных в Эссаме.

Я взяла следующий пучок шалфея, не сводя пристального взгляда с Рори:

– Бывшая джасади, с позором изгнанная из королевства, нашла меня в лесу после Кровавого пира. Она знала, кто я такая, и воскрешение моей магии стало ее навязчивой идеей.

– Воскрешение твоей магии?

Ой, я совсем забыла, что Рори не знал о моих браслетах.

– У меня сложные отношения с моей магией. На этой валиме она впервые проявила себя более чем за десять лет.

Больше Рори не прерывал моего рассказа. Он сложил руки на изогнутой рукояти своей трости и внимательно слушал то, что я хотела ему рассказать. После нескольких недель, в течение которых я следила за каждым своим словом, я почувствовала себя свободной и могла говорить, ничего не скрывая.

– Мы жили в лесу. В месте, защищенном ее магией от других джасади. Она творила ужасные заклинания, чтобы научить меня сражаться. Зачаровывала воду, чтобы она кипела, и проверяла, как долго я могу касаться ее поверхности. Заставляла чудовищ гнаться за мной по лесу. Но за все годы, проведенные с ней, моя магия так ни разу и не проявилась. Она была бы в ярости, если бы узнала, что потерпела неудачу там, где преуспел наследник Низала.

Внезапно Рори поднялся на ноги, и неприкрытая печаль в его тоне пронзила меня насквозь:

– Это она оставила эти шрамы на твоей спине?

На мгновение я задумалась и пыталась вспомнить, когда Рори успел увидеть мою спину, пока не вспомнила ту ночь, когда он нашел меня на пороге своей лавки. Я была вымазана в крови Ханым, и он дал мне тунику, чтобы я переоделась. Должно быть, он увидел мои шрамы прежде, чем я успела отвернуться.

– Ханым хотела продолжать свои уроки... – тихо хихикнула я, а Рори вытянулся по стойке «смирно».

– Что ты сказала?

– Я что, говорю слишком быстро? – спросила я, но моя улыбка тут же исчезла при виде растущего ужаса на лице Рори. – Что такое?

– Скажи мне, что ты не имела в виду Ханым из армии Джасада?

– Да, я говорила о ней. Рори, что случилось?

Я усадила пошатнувшегося Рори в кресло, и он сжал свою трость так, что костяшки его пальцев побелели. Мое беспокойство стало расти, и я принесла ему стакан воды. Видимо, репутация Ханым явно ее опережала.

Только после того, как Рори осушил стакан, он начал говорить:

– Эта женщина ненавидела твою семью.

– Правда? А я и не заметила, – фыркнула я.

– Нет, нет, она... – Он тяжело закашлялся, втянув плечи, и я стала похлопывать его по спине, пока кашель не прекратился.

Бедное сердце Рори, должно быть, было вдвое сильней, пока он не встретил меня.

– Она рассказала тебе, почему Нияр и Палия изгнали ее из Джасада? – спросил он, оттолкнув мою руку.

– Она нарушила какие-то постулаты войны, – я повысила голос, превратив вопрос в утверждение.

– Да, это несомненно. Но еще она совершила предательство.

Я в недоумении пожала плечами. Рори казалось, что эта информация должна как-то потрясти меня, но я совершала предательство каждый день, просто существуя, и это слово для меня уже потеряло свою остроту.

– Что за предательство? Связанное с военным преступлением?

– Она была признана виновной в заговоре против короны с вражеской стороной.

Я взяла пустой стакан и поставила его на стойку. Мой голос был ровным:

– Вражеской стороной?

– Верховным Равейном, – подтвердил Рори. – Когда он был всего лишь наследником, были найдены записи, указывающие на то, что он и Ханым замышляли заговор, направленный на то, чтобы свергнуть твоих бабушку и дедушку и захватить Джасад.

Должно быть, он говорил это в шутку. Конечно, если был кто-то, кто ненавидел моих бабушку и дедушку больше, чем Ханым, то это был Верховный Равейн. Но зачем ей опускаться до того, чтобы работать с ним против Джасада?

– Я думала, она ненавидит Низал.

– Она возненавидела его не сразу, – помрачнел Рори. – Как только отцу Равейна Верховному Мунквалу стало известно об их подлом заговоре, он тут же сообщил о нем твоим бабушке и дедушке. Они не были заинтересованы в войне, поэтому приняли попытки Равейна к примирению. Я полагаю, Кайиде Ханым было неприятно терять свое положение и свой дом из-за пустяка.

– Как долго она была в сговоре с ним?

– Они общались в течение нескольких лет. Ее предательство не было каким-то откровением для твоих бабушки и дедушки, ведь они давно знали о презрении, которое питала Ханым к короне.

Я распустила косу и взъерошила волосы. Все это не имело смысла. Я не задумывалась над тем, что Арин назвал Джасад виновным в собственной гибели, и он искренне верил в то, что магия разрушает все, к чему она прикасается. Но женщина-муфсид сказала, что Уср Джасад был коррумпирован. Держать на службе ненадежную Кайиду – означало поставить все королевство на острие ножа и надеяться, что оно не опрокинется, балансируя на углу. При всех их недостатках я всегда верила, что мои бабушка и дедушка любили Джасад превыше всего остального. Это смягчало боль от потери моей магии в детстве, ведь я знала, что Нияр и Палия лишили меня сил, чтобы защитить наше королевство.

– Я думаю, они не придали должного значения роли Ханым в этой истории, – сказал Рори и прочел замешательство на моем лице. – Они слишком полагались на свою магию и крепость.

– Долг Кайиды укреплять крепость. – Я почувствовала, как к моему горлу подкатила тошнота, и браслеты на запястьях затянулись.

Горе, ярость, страх.

– Крепость. Как ты думаешь, она могла это сделать?

Позади Рори загрохотали банки, и над дверью зазвенел колокольчик.

Если Ханым сотрудничала с Верховным, чтобы свергнуть Нияр и Палию, то вполне возможно, что она плела интриги, сплотившись с другими людьми, внутри королевства, и они все лгали мне. Мои бабушка и дедушка, Ханым и моя мать. Чего еще я не знаю о Джасаде?

– Крепость пала не из-за Ханым, – сказал Рори, тыкая тростью в банку с травами. – Ханым была изгнана из Джасада за два года до Кровавого пира, а чары, поддерживающие крепость, ежегодно обновлялись. Поддержание чар крепости должно было стать обязанностью Нифран. Твои дедушка и бабушка решили, что, как только родится их дочь, они назначат свою наследницу Кайидой в соответствии с требованиями Низала, надеясь, что это продемонстрирует могущество королевской крови. Многие вилайи не одобряли отступление от обычаев, полагая, что это позорит память Кайиды Хэнд, но проблема разрешилась сама собой, после того как... – Рори снова закашлялся.

После того как стрела разорвала горло моего отца и лишила возможности Нифран даже вставать с постели, не говоря уже о том, чтобы служить Кайидой Джасада.

– Вилайи не одобряли, – повторила я, расхаживая по лавке и чувствуя давление в своих запястьях. – Чего еще они не одобряли?

– В то время я не особо вникал в политику Джасада, но твои бабушка и дедушка имели богатый опыт провоцирования беспорядков.

Что, если муфсиды существовали еще до осады Джасада, так же, как и ураби? Что, если одна из этих группировок или сразу обе объединились против короны задолго до Кровавого пира?

Но почему они хотели, чтобы крепость пала? Ведь они не могли контролировать несуществующее королевство, да и не было у них никаких шансов на победу над армиями Низала без крепости, Кайиды или хотя бы одного члена королевской семьи.

– Сильвия... почему ты смеешься?

Это была восхитительная ирония судьбы. Все это время ненависть Ханым к Низалу была личной. Ей нужна была пешка в ее борьбе за возвращение земли, которую она считала своей по праву. Как, должно быть, ей было больно смотреть на то, как Равейн разрушил Джасад, а она осталась гнить в лесу. Что он пообещал ей за ее предательство? Что он ей предложил?

Рори ткнул меня тростью в бок, словно не зная, ругать меня или успокаивать.

– Вряд ли это повод для смеха. Ханым не умеет прощать, и она будет искать тебя, – сказал он.

– Она не сможет меня найти. – Я вытерла выступившие от смеха слезы.

– Ты не можешь этого знать.

– Ханым мертва, – сказала я, понимая, что мне нужно было хорошенько посмеяться. – Хотя, если кто-то и может совершить земную месть из потустороннего мира, так это она.

Я спокойно встретила взгляд широко раскрытых глаз Рори, и что бы он ни увидел в моих глазах, краска отхлынула от его лица.

– Эссия, – выдохнул он. – Что ты сделала?

В моей голове промелькнули воспоминания. Кинжал, перерезающий горло человеку, который никогда не говорил мне ни одного доброго слова. Замедление биения сердца, такого же разбитого и уродливого, как мое. И тело, засунутое в яму, могилу, тщательно вырытую в промерзлой земле.

– Как глубоко ты сможешь копать, Эссия?

Смахнув лепестки лаванды со своих рукавов, я улыбнулась.

– Я нашла тебя, Рори.

Глава 18

Сначала я никак не могла заставить себя пойти в замок, а потом, когда все же решилась посетить его, Райя, кудахча вокруг меня, пыталась накормить меня едой на десять порций и ворчала по поводу темных кругов под моими глазами. Девочки выспрашивали меня о наследнике и тренировках, а Фэйрел... Фэйрел пыталась скрыть свою боль, чтобы не причинять мне неудобства. Возможно, в будущем она снова станет слишком много болтать или просто будет смотреть в потолок и притворяться, что она одна, как это делала я, когда впадала в мрачное настроение. Конечно, это было эгоистично и выдавало мою слабость, но мне просто было невыносимо видеть, как Феликс изменил Фэйрел. Если не навсегда, то на данный момент.

Пока я ждала Уэса и Джеру на улице, я поплотнее запахнула плащ. От холода мое дыхание клубилось белыми облачками. Топот лошадей донесся до меня с противоположного конца дороги, и я повернулась, дрожащая и готовая высказать язвительное замечание приближающимся солдатам, но вместо Уэса и Джеру по дороге ко мне приближался Арин. Он передал мне поводья лошади, которую привел с собой, и стал настороженно осматривать улицу позади меня.

Я подавила улыбку, убеждаясь, что он всегда и везде ищет угрозу.

– Почему ты здесь? В Гаре что, больше нет дел?

Пока я садилась на лошадь, Арин оглядывал деревья, и я была уверена, что его острый слух напрягался в поисках любых странных звуков.

– Осторожность никогда не помешает, – сказал Арин. – Моя вера в моих солдат пошатнулась.

– Ты что, параноик? Успокойте меня, сир, иначе я упаду с лошади.

Уголок его рта приподнялся в улыбке, и я мысленно отпраздновала свою маленькую победу. Я подумала, смогу ли я когда-нибудь увидеть, как наследник Низала улыбается, не видя себя при этом так, будто он делает что-то немыслимое.

– Тебе следовало послать сюда Уэса и Джеру. Своим присутствием ты пугаешь жителей деревни.

– Я ничего не сделал, чтобы напугать их.

– Ты просто существуешь на этом свете, – посмотрела я на него.

– Несмотря на все твои старания.

Я удивленно повернулась. Наследник Низала шутил. Он словно был птицей, расправляющей крылья для первого полета. Чудо из чудес. Стук копыт лошади затих, когда мы проехали стену, отделяющую Махэр от Эссама, и грунтовая дорога сменилась лесом. Я расслабилась, сидя верхом на своей кобыле, держа поводья свободно на бедре. С ближайших к стене деревьев свисали бело-голубые фонари, а нижние ветви украшали глиняные миниатюры любимых Капастрой рошельясов, синечешуйчатых защитников Омала.

Арин посмотрел на кусок крашеной овчины, накинутый на нижние ветви, на которой были вышиты буквы «Мехти». Чемпион Омала.

– Опасно, – пробормотал Арин.

– Нет, празднично.

– Ты снова споришь со мной. Должно быть, тебе стало лучше, – сказал он, когда наши лошади сблизились.

– Мне на самом деле лучше. – За исключением момента посреди нашего разговора с Рори в его лавке, головокружение и тошнота больше не появлялись, хотя вчера я сомневалась, что смогу хотя бы удержаться в вертикальном положении на своей лошади. – Я не скажу тебе, что ты был прав, ты всего лишь был не так не прав, как обычно.

В отличие от его губ, глаза Арина блестели от смеха. Пребывание вдали от меня в течение нескольких часов сотворили чудеса с его настроением.

– Я приму твой вернувшийся энтузиазм к подтруниванию, как хороший знак.

Наши колени столкнулись, и я поправила поводья, увеличивая пространство между нашими лошадьми. Мы проехали мимо того места, где, уже ставшая гниющим призраком, Ханым украла несколько лет моей жизни, и чем дальше мы уезжали от Махэра, тем сильнее становилось ощущение, что я никогда больше сюда не вернусь. Вероятность того, что я погибну в лесу Аюме в Орбане во время первого же испытания, была невероятно высока, и от этих мыслей мое дыхание участилось, вырываясь наружу белыми струйками пара. Я погибну на Алкалле как чемпион Низала и встречу свою погибшую семью в цветах врага.

– Мне всегда нравилась архитектура, – внезапно признался Арин. – В юности я изучал эскизы Цитадели и других дворцов.

От столь простого разговора я покраснела от смущения, а Наследник продолжал смотреть вперед.

– Архитектура? – переспросила я.

Это занятие для людей, внимательных к деталям. Оно достойно человека, который однажды потратил сорок минут на то, чтобы все стрелы в колчане лежали одна к другой.

– Архитектура Уср Джасада вызывала во мне особый интерес, – сказал Арин, направив своего коня в сторону от мертвой птицы. – Уср Джасад был настоящим чудом, и без магии его южное крыло точно рухнуло бы. – Он покачал головой. – Жаль, что мы его потеряли.

Я не могла поверить своим ушам.

– Жаль, когда ломается колесо телеги, или жаль прийти домой и обнаружить, что самые вкусные фрукты уже съедены до тебя, а то, что случилось в Джасаде, – это зверство.

– То, что произошло в Джасаде, было вполне заслуженным, – не раздумывая произнес он, и я натянула поводья своей лошади, останавливаясь.

– Заслуженным? Твой отец наслаждался, превращая Джасад в руины. Когда он ровнял дворец с землей, тебе следовало упомянуть о том, что дворец тебе нравится. Возможно, тогда он бы сохранил для тебя часть южного крыла. – Ярость натянула мои браслеты и вонзила свои острые когти в мой череп.

Я вновь испытала горе, ярость и страх.

В дюжине футов от меня Арин тоже развернул своего коня. Поджав губы, мы спешились одновременно, и я услышала, как над нами пронзительно закричала одинокая птица, закружив вокруг.

– Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что произошло в Джасаде.

– Правда? – Я сжала руки в кулаки. – Ну, просвети меня. Возможно, было еще какое-то королевство, которое опустошил твой отец?

Самая темная зимняя ночь не могла сравниться с холодом в голосе Арина:

– Я достаточно долго позволял тебе упорствовать в своих иллюзиях, но мы не аморальные палачи, а джасади далеко не невинны.

На этот раз я перестаралась. Легкое раздражение, которое проявлялось в нем всякий раз, когда я оскорбляла его отца или Низал, наконец-то достигло апогея.

– Знаешь ли ты, что Малик Нияр во время территориального спора возглавил набег через Эссам на южные земли Лукуба и использовал магию как оружие, чтобы задушить молодых лукубских солдат, спавших в это время в своих палатках. Слышала ли ты о том, что Малика Палия наложила чары на омалийские поля, чтобы сгноить их урожай и заразить скот? Целые деревни тогда вымерли от голода.

– Прекрати! – вскрикнула я. – Ложь ниже твоего достоинства.

Но мой крик еще больше разозлил его, и мне пришлось подавить инстинктивное желание отпрянуть.

– На протяжении сотен лет Джасад прославлялся за счет погубленных им жизней. Достаточно вспомнить то, что последние Малик и Малика убили любовника собственной дочери, отца ее ребенка, потому что союз с Омалом означал конец их кровному процветанию. Они заточили наследницу Джасада в башню, чтобы заставить ее замолчать, когда она потребовала, чтобы они прекратили магическую добычу в бедных вилайах Джасада. Джасади жили в ужасных условиях и умирали толпами, и почему? Потому что король и королева желали больше магии для своего дворца. Они коллекционировали магические артефакты и натравливали другие дворы друг на друга. С тех пор не существовало более коварных членов королевской семьи.

Арин еще никогда не говорил так много за один раз. Мой пульс стучал в висках, а давление из браслетов переместилось на голову. Он лгал так же, как Ханым и та женщина-муфсид. Они все были связаны ненавистью к Джасаду.

– Прекрати, – повторила я уже тише.

Где-то внутри меня пробудилась к жизни затаившаяся угроза. Я чувствовала, как ее пальцы постукивают по моему позвоночнику.

– Сотни людей погибли на Кровавом пире, но для нападения на них кто-то использовал магию. Магия неизбежно приводит к тирании и жестокости. Она пожирает человека до основания, и нельзя допустить, чтобы она снова расцвела. Мой отец отнюдь не в одиночку расправился с Джасадом. Каждое королевство прислало своих солдат, чтобы никто не смог предъявить законных притязаний на трон выжженного королевства. Воспринимай его действия как хочешь, но я не позволю тебе питать иллюзии насчет невиновности Джасада.

В моей голове широкими полосами вспыхнула агония, подстегивая запертую в клетку моего тела магию. Зрение заволокла белая пелена, и я почувствовала, как мое тело посылает в воздух бешеные импульсы предупреждения, но Арин не понял моего молчания и, вздохнув, продолжил:

– Я понимаю твою позицию...

– Арин... – уже задыхаясь, проговорила я, впервые озвучив его имя своими губами. – Пожалуйста, остановись.

Наконец он обратил внимание на мое состояние и, напрягшись, наклонил голову. Его глаза расширились, когда он первым заметил бегущее в нашу сторону существо, скрывавшееся до этого в тени. Оно прыгнуло прямо на Арина, и за две секунды между его взлетом и приземлением я оценила монстра. Его тело, состоящее из острых красных кристаллов, поблескивающих в тусклом свете, было красивым. Смертоносно заостренные рубины покрывали его тело от лап, которые были шире моих бедер, до длинных ушей. Он был слишком велик, чтобы быть волком, но большего внимания, конечно, заслуживали его зубы. Если бы они вонзились в Арина, то пронзили бы его тело насквозь или разорвали бы на части.

– Отлично! –крикнула Ханым, но я щелкнула пальцами, и существо остановилось.

Оно не замерло, но воздух вокруг него сгустился и сделал его движения тяжелыми и неповоротливыми. У меня оставалось меньше минуты, прежде чем существо прорвется сквозь мою магию.

Моя лошадь бросилась вслед за бегущей без седока лошадью Арина.

– Держись, сколько сможешь. – Арин достал из сапога круглый предмет, похожий на компас, и снял перчатки. – Если твоя магия ослабнет – беги не оглядываясь и не реагируй ни на что позади себя. Доберись до барьера над туннелями. Гончая не сможет его преодолеть.

– А ты? – спросила я и увидела, как когти цвета слоновой кости дернулись в воздухе.

Тридцать секунд.

Предмет, который вынул из сапога Арин, раскрылся и вытянулся. Теперь с каждой стороны двух плоских дисков торчали крошечные металлические шипы.

– Будет больно! – предупредил Арин и сжал мою обнаженную руку в своей.

Реакция была незамедлительной. Моя магия с ревом устремилась к поверхности моей кожи под браслетами. Агония, похожая на ту, которую я испытала в той Комнате реликвий, снова вернулась. Моя магия сдавила мои кости изнутри, а хватка Арина стала настолько сокрушительной, что если бы не чудовище в футе от меня, возможно, я испугалась бы совсем другого.

Внезапно моя магия, направленная на существо, ослабла, и Арин рванулся вперед как раз в тот момент, когда существо взмахнуло огромными когтями, и засунул руку ему в пасть. Кажется, он потерял рассудок. В этот раз моя магия оказалась сильнее. С ее помощью я разжала челюсти существа, в то время как Арин, который явно страдал приступом безумия, протолкнул предмет к нёбу пасти монстра. Неподалеку от нас огромный валун разлетелся на осколки, и на нас дождем посыпались ветки с трясущихся деревьев.

Хоть раз в своей проклятой жизни веди себя прилично! –обратилась я к своей магии.

Существо снова метнулось к Арину и зарычало.

– Назад! – прокричала я.

Поток моей магии будто бы дрогнул, а Арин высвободил руку как раз в тот момент, когда зубы существа сомкнулись. Казалось, предмет во рту привел его в замешательство, и чудовище затрясло головой, пытаясь выплюнуть эту вещь. С помощью магии я попыталась бросить в него лежащее неподалеку бревно, но, видимо, моя магия не заинтересовалась им, а предпочла взорвать еще один валун. Красные глаза существа оглядели Арина, но сузились, сосредоточив свое внимание на мне.

– Ты уже должна распознавать, когда за тобой посылают тварей, –сказала Ханым. – Это не случайно.

Я уставилась на зверя не мигая.

– Подожди, – сказала я Арину. – Не двигайся.

Он вскочил на ноги, явно намереваясь проигнорировать мою просьбу, но не на этот раз. Я направила свою магию в его сторону, и командир застыл.

– Сильвия. – Глаза Арина расширились и устремились на существо, движущееся в мою сторону. – Уходи!

Если я ошибаюсь, то с позором умру.

Я потянулась к голове существа, осторожно обхватив его массивную пасть ладонями. Арин издал приглушенный звук удивления и ужаса, но тварь не бросилась на меня, а присела на задние лапы и тяжело задышала. Глаза, сделанные из тех же кроваво-красных драгоценных камней, составляющих его зазубренное тело, смотрели на меня.

– Ты меня видишь? – прошептала я.

Один джасади не смог бы наколдовать такое существо, как это. Тем более, чтобы оно выполняло его приказы и видело его глазами. Это дело рук нескольких джасади, и довольно могущественных.

– Я не понимаю, ты пытаешься убить меня или связаться со мной?

Собравшись с духом, я просунула руку сквозь зубы существа и нащупала прилипший к его нёбу предмет Арина. Я провела пальцем по его краям.

– Позвольте мне представиться должным образом, – пробормотала я, чтобы меня слышали только существо и его хозяева. – Я Сильвия, деревенская сирота и ученица аптекаря. Меня нельзя завербовать или напугать.

Когда я надавила на какой-то выступ на предмете в пасти существа, шипы на нем натянулись. Видимо, Арин не успел активировать переключатель, и мне стало почти жаль это несчастное создание. Как только магия, поддерживающая в нем жизнь, погаснет – он превратится в пыль, из которой появился.

– Время нашей встречи приближается, друзья мои, но возьмите на заметку то, что сейчас произойдет, – сказала я и нажала на переключатель.

Существо завыло и отпрянуло, вырвав кусок ткани из моей туники. Я отскочила назад, когда оно начало корчиться, мотая головой из стороны в сторону. Его передние лапы подогнулись от очередного заунывного воя, и, перестав брыкаться, оно осталось неподвижно лежать в грязи. Тогда я осмелилась подойти ближе. Его лапа дернулась, и мое внимание привлекала белая вспышка, мелькнувшая перед моими глазами. Из его лапы на землю упал клочок пергамента.

– Он мертв, – сказал Арин, напугав меня.

Он присел на корточки и стал вытаскивать свое оружие изо рта существа, а затем, вытащив его, повернул на нем диски в разные стороны, и шипы втянулись вовнутрь. Встав, Арин долго смотрел на украшенный драгоценностями труп существа, а я развернулась к нему спиной и развернула записку, чувствуя, как часто бьется мое сердце. Я стала вчитываться в слова, которые были написаны на ресаре, и поскольку в записке не упоминалось мое настоящее имя, я передала ее Арину, и он прочитал написанное вслух:

– Мы продемонстрировали вам нашу силу. Объединившись, мы сможем поднять Джасад из пепла и пойти войной на тех, кто хотел бы увидеть наше истребление. Никому больше не доверяй. Счет врагов Джасада начинается изнутри. – Арин провел большим пальцем по нижней части пергамента, на которой вспыхнули крылья китмира. – Это печать ураби.

Начинается изнутри?

Кого они имели в виду? Ханым или муфсидов? Насколько глубоко проникли муфсиды в королевство до Кровавого пира? Возможно, все эти ужасные события, которые описывал Арин, произошли благодаря им? Мне было легче поверить, что мои бабушка и дедушка были некомпетентны как король и королева, чем в то, что они были коррупционерами.

Я вытянула шею в поисках наших сбежавших лошадей.

– Нам нужно идти.

Арин засунул записку в карман и тоже стал осматривать бескрайную дикую местность вокруг нас.

– Должно быть, они узнали, что один из членов муфсидов связался с тобой, и теперь следят за дорогой в Махэр.

Я нервно осмотрелась вокруг себя. Они все еще могли быть поблизости.

Арин наклонился, чтобы поднять свои перчатки, и поморщился. Это было едва заметно, и в случае с другим человеком я бы это проигнорировала, но то, что это сделал Арин, было равносильно крику дюжины солдат. Он держался за правый бок, куда гончая нанесла ему удар.

– Что ты там говорил о мучениках? – спросила я. – Теперь ты злишься, потому что я применила к тебе свою магию? Ты преодолел ее чары за полминуты.

Он надел перчатки, делая вид, что меня не существует, но ткань его плаща на правом боку была чуть темнее, и я вскинула руки вверх.

– Прекрасно! Если ты хочешь тихо истекать кровью в течение следующего часа, я не буду тебя останавливать, но не жди, что я потащу тебя в туннели, если ты потеряешь сознание.

– Я не потеряю сознания, – ответил Арин.

– Ну конечно, ты же могущественный, бессмертный человек, невосприимчивый к ранам простых людей. Если ваше высочество соизволит позволить мне перевязать его рану, я не могу выразить, какая это будет для меня честь.

– Ладно, – нахмурился Арин. – Только если ты не будешь пользоваться своей магией. Потому что до сих пор я не знал, что она наделила тебя способностями целителя. А то я не уверен, что ты не причинишь мне еще большего вреда.

– Ты ранил меня в самое сердце. – Я приложила руку к своей груди. – Так или иначе, я попытаюсь найти в себе силы прожить еще один день, потому что у меня нет желания быть замешанной в убийстве наследника Низала. Я хотела бы испытать удовольствие, убивая тебя своими руками. Снимите, пожалуйста, жилет, ваше высочество. Я обещаю защитить вашу добродетель.

Судя по его мрачному взгляду, он не оценил моей заботы. Арин одним рывком разорвал шнуровку жилета, и к моему лицу подкатил жар. Пока я изучала свои ногти, он снял плащ, жилет и тунику, и я втянула воздух сквозь зубы, осмотрев его тело. Существо оставило множество царапин на его боку, некоторые были достаточно неглубокими, чтобы на них можно было временно не обращать внимания. Но четыре царапины были размером с мое предплечье. Как у него получилось все еще находиться в сознании?

– Ну? – Он направился к подножью дерева, сел на бревно и выпрямил спину, отведя левую руку от ободранного бока.

Я присела на корточки напротив него и взяла в руки его тунику. Материал был тоньше другой нашей одежды, но рвался нелегко.

– Мое ученичество у Рори не ограничивалось погонями за лягушками. – На самом деле все было как раз таки наоборот, но Арину не нужно было об этом знать.

Я сама научилась перевязывать свои раны тряпками и использовать чашки с грязной водой, когда Ханым оставляла меня, чтобы я могла привести себя в порядок.

Наконец-то рукава туники поддались моим рывкам, и в конце концов я порвала их на длинные лоскуты, избегая смотреть Наследнику в глаза.

– Ты не сказал мне, на что сердишься.

– На то, что ты забыла упомянуть о своей скрытой способности чувствовать рубиновых гончих.

– Рубиновые гончие? Вот так название. А разве это не сторожевые собаки Байры? – спросила я. – Я думала, они вымерли.

После погребения Авалинов магия во всех королевствах стала угасать, как догорающая свеча. Но чтобы умереть, рубиновым гончим потребовалось на три столетия больше, чем рошельясам Капастры. В свое время эти ослепительные гончие выполняли только приказы султанш Лукуба. Они вступали в бой вместе с самыми свирепыми конями Лукуба и рыскали по территории дворца Слоновой кости по ночам. За столетие до Зинишской битвы рубиновые гончие стали болеть и умирать, несмотря на все усилия султанш. Магия уже исчезла в Омале, и поскольку Лукуб должна была постигнуть та же участь, рубиновые гончие гнили как фрукты, посаженные в зараженную почву. Орбан лишился магии, как и все остальные королевства тридцать лет спустя.

– Так и есть. Воскресить рубиновую гончую – это неслыханное дело. Ураби будут ослаблены после использования такого количества магии. – Взгляд Арина, хоть и затуманенный болью, все еще внимательно изучал окружающую обстановку. – Наверное, они действительно хотят произвести на тебя впечатление.

Я связала полоски рукавов вместе.

– Будет больно, – предупредила я и зажала конец полоски между зубами.

Мышцы живота Арина напряглись, но он не издал ни звука, пока я туго обматывала импровизированную повязку вокруг его торса. Мне пришлось прижать колено к его бедру, чтобы дотянуться до спины. Костяшки моих пальцев касались его тела везде, где я накладывала бинты. Его груди, его талии и поясницы. Эффект от моей магии был значительно слабее в сравнении с тем, что я почувствовала, когда он схватил меня за руку.

Подняв взгляд, я обнаружила, что мое лицо находится всего в нескольких дюймах от лица Арина, а за его пристальным взглядом, устремленным на меня, скрывалось любопытство. Он был слишком внимательным для человека в его состоянии.

– Перестань так на меня смотреть, – потребовала я. – Я все делаю правильно.

Из груди Арина вырвался тихий смешок, и этот звук отдался вибрацией под ладонью, которую я положила ему на грудь. Это был первый раз, когда я услышала, как он по-настоящему смеется.

Благословенные волосы Байры, сколько же крови он потерял?

– Ты знаешь, что под твоим подбородком есть пять веснушек? – он сообщил мне эту информацию с такой серьезностью, будто она принадлежала его хранилищу секретов.

Я сдержала порыв потрогать свой подбородок.

– В Джасаде они называются хассаны, а не веснушки. – Я прокляла жар, который почувствовала на ушах и который означал, что они стали такого же оттенка, что и мертвая гончая, и быстро переключилась на то, что делала ранее.

– Ты болтаешься над каменистым руслом реки, сбиваешь с ног моих солдат и засовываешь руку в пасть рубиновой гончей, но при этом краснеешь при прикосновении к обнаженной груди мужчины?

Естественно, что от этих слов краснота на моих ушах распространилась на щеки. Следующую полоску ткани я завязала, затратив больше силы, чем намеревалась. И наследник издал болезненный вздох.

– Я не краснею. Боюсь, ты впал в бред.

– Может быть. – Арин откинул голову к дереву.

В моей шутке о том, что я не потащу Арина в туннели, может оказаться больше правды, чем я предполагала. Я заставила его сопротивляться моей магии и не знала, сколько крови он из-за этого потерял.

– Прости, – сказала я. – Я не должна была загонять тебя в ловушку. Просто ты... ты бы вмешался и без необходимости потерял бы одну из своих конечностей. Я знала, что она здесь из-за меня.

– Не делай так больше. – Любой намек на юмор исчез из его тона, и он стал совершенно мрачным. – Если бы ты ошиблась, я бы не смог освободиться, пока ты не испустила бы последний вздох, ведь только с твоей смертью разрушились бы и насланные тобой чары.

– У тебя было бы время убежать, если бы он убил меня первой. – Я закончила затягивать повязки, хотя готова была поспорить, что Арин скорее будет идти, истекая собственной кровью, чем позволит поддержать его тело.

Жаль, что упорство не может наделить человека никакими сверхчеловеческими способностями.

Арин пристально посмотрел на меня.

– Да, полагаю, что было бы, – сказал он и отвел взгляд.

Глава 19

Еще при первой встрече с Мареком, которая произошла пять лет назад, я уже знала, что этот обаятельный, высокий и белозубый молодой человек – ходячая проблема. Он был хаосом с красивым личиком, и по прошествии первых нескольких недель их пребывания в замке Райи мое первоначальное впечатление только укрепилось. Даже мой хмурый вид и желание избежать нашего общения не могли удержать его от непрекращающегося флирта. Если я хотела, чтобы обо мне продолжали думать как о хрупкой девушке, то не могла вырвать глазные яблоки из его черепа, поэтому я ухватилась за следующий вариант и настучала о нем Сэфе. Теперь же, когда мне больше не нужно было скрывать свою силу, я могла с легкостью ударить Марека. Мне было довольно трудно сопротивляться желанию разбить его голову о прикроватный столик, поэтому после инцидента в учебном центре я старательно его избегала. Даже его глубокое сожаление о своем поведении не облегчило моего собственного разочарования от его неосторожных слов, из-за которых могла оборваться жизнь Сэфы.

Влюбленные поссорились?

Но на следующий день после нападения рубиновой гончей Марек загнал меня в угол, придя прямо в мои покои.

– Если бы мы были в Махэре, я бы смог заслужить твое прощение пачкой колючих груш или конфетами с кунжутом, но я не знаю, что могу сделать здесь, Сильвия, – развел он руками.

Я посмотрела на Марека и в очередной раз пожалела о том, что у меня нет таланта Арина видеть людей насквозь. Я не могу так же, как и он, прорываться сквозь любые преграды, чтобы проникнуть в самое сердце зверя. Что бы ни вызвало вспышку его эмоций при встрече с рубиновой гончей, она была похожа на тот же импульс, который побудил Марека заткнуть подальше свою жгучую ненависть к Низалу. Во многих отношениях я понимала Марека намного лучше, чем Сэфа, ведь поступки Сэфы определяло ее сердце, а каждое свое решение она разбивала на четкие границы добра и зла. Чтобы ярость как следует разгорелась – ее следует разжечь, а Сэфа давно решила, что никогда не станет средством растопки этого костра, в отличие от нас с Мареком, которые позволяли чувствам захлестнуть себя. Только там, где я старалась сдерживать свои чувства, Марек выражал их в полной мере.

А сейчас мне нужно было понять, что происходит у него в голове. Ведь если он выдаст еще одно легкомысленное замечание, подобное тому, что было произнесено в этих туннелях, это может закончиться катастрофой.

– Давай на этот раз нашей валютой будет правда. Что тебя ждет в Низале, Калеб?

Его раскаяние сменилось недовольством, а затем Марек поднес костяшки пальцев к вискам и стал разминать лоб.

– Ничего хорошего.

– Если хочешь получить мое прощение, то заслужили его. – Я скрестила руки на груди.

Марек опустился на кровать, всем видом показывая, что не хотел затевать этот разговор.

– Что ты хочешь услышать? Что такие люди, как я и ты, не просто так хранят свои секреты?

– Такие люди, как я и ты? – повторила я с таким отвращением, будто наступила в ведро с рыбьими головами. – Ты что, тоже джасади? – Он что, хотел, чтобы я похлопала его по руке и мы поплакали над нашими бедами?

– Я имел в виду не это.

– А что?

– Хочешь услышать историю, Сильвия? – вздохнул он. – Я родился младшим из пяти детей в семье с печально известным военным прошлым. Мои мать и отец служили в армии Верховного Мункала, а мои бабушка и дедушка – в армии Верховного Тайрада. Имя нашей семьи, Лазур, было синонимом военного мастерства Низала, и, разумеется, ожидалось, что мы с братьями продолжим эту традицию, как только достигнем совершеннолетия. Моя сестра Амира погибла в возрасте двадцати одного года, во время восстания в нижних деревнях. Запасы зерна были на исходе, а почва Низала была отнюдь не плодородна и не доброжелательна ко многим видам культур. В то время к власти пришел Верховный Равейн, и он послал солдат, чтобы подавить насилие еще большим насилием.

Чтобы убедиться, что я слушаю, Марек поднял голову с кровати, а затем снова уронил ее обратно на подушку. Золотистые волосы упали на его лицо, а я примостилась рядом, старательно сохраняя нейтральное выражение лица. Я обдумывала откровения Марека о своем происхождении с таким вниманием, с каким отнеслась к порезу на собственной ладони. Прощупывая края и проверяя, не болит ли.

– Дарин погиб в пограничных боях с Орбаном. Солдаты разрезали его труп и вылили на его внутренности дешевый эль, чтобы животные не почувствовали запах сырого мяса, а после оставили его труп на шесть дней под солнцем. Мой брат Бинар быстро поднялся по служебной лестнице при Верховном Равейне. Он был в числе тех, кто возглавлял осаду крепости Джасад. После Кровавого пира домой он так и не вернулся. – Марек смахнул слезу, стекающую по его щеке, и закрыл лицо рукой. – Хани был на два года старше меня. Он хотел войти в доверие к Верховному Равейну, чтобы завоевать для нашей семьи одно из самых почетных мест в королевстве. Он потратил годы, пытаясь заслужить приглашения на самые эксклюзивные вечера и привлечь к себе внимание богатых и влиятельных людей королевства, но Хани не понимал, что интриги внутри Цитадели были в тысячу раз опаснее, чем все, с чем он мог столкнуться на поле боя. Когда мне было тринадцать, в самое укрепленное подземелье Низала бросили пленника, члена одной из опаснейших группировок джасади, который чуть было не убил наследника. Хани и дюжина солдат, охранявшие камеры, были убиты этой группировкой той же ночью. Пленник исчез, а мы похоронили Хани рядом с Бинаром и Амирой. Когда подошла моя очередь идти на военную службу, я сбежал.

– Группировка джасади убила твоего брата? – ошеломленно переспросила я.

Марек поднялся на ноги и посмотрел на меня с полуулыбкой.

– Я не испытываю вражды к Джасаду в целом, если ты опасаешься этого. Группа, которая спасла пленника и убила моего брата, были отъявленными преступниками.

Группировка джасади, которая смогла пробраться в хорошо укрепленную темницу Низала, должна быть у всех на устах, и Ханым, регулярно ездившая в королевство за припасами, наверняка слышала о ней, не говоря уже о том, что эта группировка чуть не убила наследника Низала. Сколько тогда было Арину... шестнадцать? Верховный Равейн, должно быть, приложил немало усилий, чтобы скрыть эту новость.

В моей голове всплыл недавний разговор между Уэсом и Джеру.

Меня назначили в его охрану, когда ему было шестнадцать.

Я думал, что тогда с ним был только Ваун.

Насколько ужасным должно было быть то нападение на Арина, если его охранники вспоминают о нем десять лет спустя?

– Марек, а ты не помнишь, как называлась та группировка? – спросила я и попыталась сглотнуть, но мое горло пересохло.

Марек взглянул на дверь и понизил голос до шепота.

– Помню, но об этом никому нельзя говорить. Я знаю это только потому, что Хани упоминал о них за несколько дней до своего убийства, и я поклялся ему сохранить эту тайну.

– Обещаю, что никому не скажу, – ответила я, ощущая, как дурное предчувствие пробегает по моему позвоночнику.

– Кажется, они называли себя муфсидами.

Как я и думала, Арин приходил в туннели только поспать и сменить солдат, которые вместе с ним охотились на ураби, пославших ту гончую. До отъезда в Лукуб оставались считаные дни, и он оставил мне подробную инструкцию о том, что мне следовало делать на каждой тренировке, но солдаты, остававшиеся в туннелях, творчески подходили к каждой из них.

Во время разминки я услышала, как к учебному центру приближались тяжелые шаги. Я хотела, чтобы сегодня со мной тренировался Джеру, потому что Уэс больше внимания уделял оборонительным стратегиям и совсем не использовал мою магию. Рен предпочитал, чтобы я бегала по самым грязным участкам леса и метала копья в движущиеся мишени, но человек, вошедший в зал, не был никем из них, это был Ваун.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, прикрывая свое беспокойство возмущением, увидев, что вместо мундира на нем была одета свободная одежда для тренировок. – Я не тренируюсь с тобой.

– Неверно. Его высочество сказал, что ты можешь не тренироваться со мной, если есть какая-то альтернатива, – ответил Ваун. – Но сегодня ее нет.

Меня охватила тревога. Мы с Вауном никогда не оставались наедине. К тому же со временем его ненависть ко мне только усиливалась, а я о нем почти ничего не знала. Ваун вырос вместе с наследником и был лучшим из его охраны. Самым быстрым, сильным и жестоким. Из драки с ним я не вышла бы невредимой, но если я стану возражать, он непременно уйдет. Он просто обязан это сделать.

– Боишься? – усмехнулся Ваун, будто ждал этого. – Я всегда могу уйти.

Возможно, он и правда всего лишь выполнял поручение, потому что все остальные были заняты, но наступило время расплаты, и я не собиралась отступать.

– Выбирай оружие, – сказала я. – Давай покончим с этим.

За широкой ухмылкой Вауна промелькнула злость.

– Ах вот оно что. В нашей потрепанной маленькой девочке столько гордости. – Он даже не удостоил взглядом оружие, разложенное на сундуке. – Бой на кулаках, ведь у тебя под рукой не всегда будет оружие, которое сможет тебя спасти.

– Ты слишком много болтаешь для того, кто должен быть не слышен.

Пока мы обходили друг друга по кругу, я подпрыгивала на пружинистых матах, поглядывая на фигуры Палии и Нияра на стене. Над моей головой на искусственном небе парила птица, ее крылья затрепетали на ветру, пока магия в стене перегружалась и сцена не разыгралась заново.

– Условия?

– Постарайся не умереть. – Ваун передернул плечами. – У его высочества есть на тебя планы.

Люди, которых я знала, двигавшиеся на изображениях на стенах вокруг нас, для него не значили ровным счетом ничего, но я помнила, как он угрожал моим друзьям и терроризировал меня каждую нашу встречу. Под его мечом погибло бесчисленное количество джасади.

– Мне это понравится, – пообещала самой себе я.

Я бросилась на него первой, целясь в живот. Все, что мне было нужно для победы, – это повалить его на пол и дезориентировать, а дальше... выколоть ему глаза. Арин тренировал меня для того, чтобы я выиграла Алкаллу, а Ханым для того, чтобы я выжила. Но Ваун извернулся и ударил меня кулаком в голову. Я пошатнулась, пытаясь проморгаться от белых искр, и рассмеялась.

– И это все? Ну-ка, Ваун, где твоя страсть? – Я атаковала снова, и на этот раз мой удар пришелся в цель и Ваун скрючился.

Он хорошо дрался. Даже слишком хорошо. И к тому времени, когда я уже вытирала кровь со своего подбородка, я поняла, насколько он был внимателен. Видимо, он слышал разговоры стражников о моих успехах и запоминал слабые места. Мы перешли на более полный контакт, и бой ускорился. Я делала выпад, и он отступал, либо я отступала, когда он наносил удар. Ваун рассчитывал на то, что мое нетерпение возрастет и приведет к моему промаху, и его стратегия могла бы сработать, если бы его противником был кто-то другой. Он был столь же нетерпелив, как и я, поэтому вопрос заключался в том, кто сломается первым.

– И все ради твоего драгоценного наследника? Признаюсь, что он не совсем бесполезен, хотя и не является самым лучшим. Он что, не может сражаться сам?

Мое высказывание вышло невнятным, потому что несколько раундов назад Ваун разбил мне локтем губу, но Ваун расслышал все, что я ему сказала, и его ноздри раздулись от гнева. Оскорбления в адрес Арина всегда действовали на него непредсказуемо, и, не теряя времени, я бросилась вперед и ударила его кулаком в нос. В ответ Ваун заломил мою руку назад с такой силой, что она хрустнула, и пнул меня в грудь, от чего я упала и растянулась на матах. Снова встав, я стиснула зубы и вправила сустав.

– Честно говоря, его некомпетентность меня просто восхищает. Я здесь только потому, что он не может выполнить свой единственный долг и захватить группировку джасади.

Мне казалось, мои нападки слишком просты и Ваун без труда раскусит эти подростковые уловки, но он снова покраснел.

– Не произноси его имя своим грязным ртом.

Я видела его реакцию и поняла, что это мой самый быстрый путь к победе.

– Но ему нравится мой рот, – промурлыкала я.

По тому, как отреагировал Ваун, можно было подумать, что он проглотил дюжину ампул с ядом рошельясов, и его лицо стало тревожно-хмурым.

– Я предупреждаю тебя...

– Твой великий лидер унижает себя, связываясь с, как ты меня называешь, мерзостью, – заговорила я еще быстрее. – А я просто терплю его неуклюжий флирт, потому что у меня нет выбора. Хотя в этом вопросе он некомпетентен так же, как...

Я не успела закончить фразу, как Ваун набросился на меня. Ярость не сделала его неуклюжим, но она лишила его сдержанности, и когда мы сошлись в схватке, у него было полно преимуществ. Охваченный безумием, он стал наносить мне удары снова и снова, пока я не обмякла под ним и пронзительный гул не зазвенел у меня в ушах.

– Никогда больше! – прорычал он и, схватив меня за волосы, запрокинул мою голову назад. – Лживая шлюха! Он бы не стал! Никогда больше...

Когда он взял меня в удушающий захват, мне не нужен был призрак Нифран, чтобы понять, что он собирался меня убить. Я вцепилась в его лицо ногтями, оставляя кровавые полосы на щеках.

Мой род не должен закончиться вот так.

– Я должен был прогнать тебя в первый же день, – прошипел он. – Такая мразь, как ты, не должна была прожить так долго.

Позади него я увидела, как кролик на картине подпрыгнул в воздухе, убегая от детей, а дерево зашелестело над головой Нияра, под которым он переворачивал страницу своей вечно открытой книги, лежащей у него на коленях. Палия прищурилась, стоя на ступенях дворца, ища глазами своего мужа. Я видела эту сцену уже миллион раз с тех пор, как меня привезли в туннели.

– Ты прав, – вздохнула я.

В моих глазах вспыхнули черные пятна, и браслеты на запястьях затянулись.

Я должна была умереть на Кровавым пире, вместе со всеми, кого я любила. Это была бы почетная и достойная смерть. Я бы никогда не узнала железного привкуса крови, наполняющего мой рот, треска кнута, который вонзается в мою плоть. Тогда бы никто не стал проверять мой потенциал, и я бы не подвела Джасад. Но я все еще была жива, словно крыса, шныряющая в темноте.

На стене Палия положила руки на бедра, как бы в ожидании, и, собравшись с силами, я разжала пальцы, которыми сжимала запястья Вауна. Вокруг нас вспыхнуло пламя. Оно не причинило мне вреда, но Ваун взревел и отскочил назад. Когда я поднялась на ноги, не обращая внимания на боль в теле, крошечные языки пламени заплясали сначала вокруг меня, забираясь на тело, а затем собрались в косе. Глядя на меня, Ваун отступил, и я наслаждалась его страхом, впитывая его в себя. Я сжала пальцы, и изогнутый меч, лежащий на сундуке, взлетел и пересек комнату. Его заостренный кончик остановился у груди Вауна, прямо напротив сердца, и когда я сжала кулак, лезвие распороло его одежду. Ваун вжался в стену, но меч последовал за ним, пригвоздив его к месту. Убийство Вауна решило бы так много проблем. Ведь оставить его в живых – означало позволить умереть еще большему числу джасади.

Внезапно волоски на моей шее встали дыбом.

– Брось меч, Сильвия, – сказал Арин негромко и успокаивающе.

Я не слышала, как он вошел, но это было неважно. Наверно, я уже могла бы почувствовать его за много миль отсюда.

– С чего бы это? – слова хрипло вырвались из моего искалеченного горла.

Арин подошел ближе, заслонив собой Вауна, и я увидела, что всю его одежду покрывала пыль, а на скуле расцвел синяк.

– Ты не убийца.

– Вообще-то убийца, – усмехнулась я, и огонь вокруг меня снова вспыхнул, не давая ему подойти ближе. – Ты не делаешь никакого различия, когда убиваешь джасади, почему я не должна вести себя как убийца, если меня все равно постигнет та же участь?

Арин оценил мой внешний вид, мое изуродованное лицо и угол наклона моей руки со сломанными костями. Сначала я увидела на его лице понимание, а затем оно схлынуло, оставляя после себя мрачную решимость. Арин отступил в сторону, и от сдавленного звука, который издал Ваун, мне стало почти приятно. Почти.

Мне было все равно, будет ли то, что происходит сейчас, еще одним испытанием для меня. Ваун был угрозой для меня и для всех, о ком я заботилась. Мои браслеты запульсировали, и по мечу, проникшему еще глубже в тело солдата, заструилась кровь.

Я хотела этого так сильно, что моя магия содрогнулась вместе со мной, но мой взгляд снова наткнулся на Нияра и Палию. Дети пробегали мимо Нияра по траве, преследуя кролика, прыгающего высоко в воздух, и в этот момент над головой моего деда пролетел листок. Проследив за листком, упавшим с дерева, под которым он сидел и которое я видела бесчисленное количество раз, я заметила, что с одной из его верхних веток свисала детская ножка. Сандалия на ножке была плохо застегнута и уже болталась на пальцах. Еще несколько мгновений, и она упала бы прямо на книгу Нияра. Эти сандалии сделала мне Палия на мой седьмой день рожденья. Она искала не Нияра, она искала меня. Девушка, взращенная Ханым, без колебаний пронзила бы Вауна мечом насквозь, и никто не стал бы меня винить. Во всяком случае, никто из живых. Но когда листок пролетел мимо ноги ребенка, я щелкнула пальцами, и крик Вауна сотряс комнату, когда меч аккуратно рассек его бедро и пригвоздил к стене.

Он не стоил того, чтобы тратить на него остатки моей души.

Глава 20

Арин пришел в мою комнату несколько часов спустя, и, конечно, я бы предпочла страдать от своих травм, чем снова взывать к моей и без того бурлящей под кожей магии, но он стоял в дверях, пока я не встала с кровати. Подойдя ближе, Арин взял меня за руку, а не за кисть, и держал, пока я не перестала выглядеть так, словно меня несколько раз ударили о стену. Исчезновение моих ран только усилило мое отвращение, ведь кукла должна оставаться целой для своего хозяина. На этот раз волна магии от его прикосновения стала более контролируемой, но я увидела, как другая рука Арина сжалась в кулак. Хорошо. Я надеялась, что он страдал и что однажды обращение к моей магии испепелит его изнутри.

Как только он убрал руку, я забралась в постель и повернулась к нему спиной. Сон все не шел, а моя магия была слишком активна, хотя ее неприятное давление на мои браслеты было терпимым. Мне казалось, что мы с Арином все еще сражаемся, но в таком бою меч, увы, никому не поможет. Как только я закрывала глаза, я видела перед собой смерти: моей семьи, Давуда, Сорайи, даже Аделя и Мирват Райан. Их потеря была якорем, который я всегда тащила за собой, и стоит мне перестать двигаться, якорь зацепится за землю и я больше никогда не найду в себе силы, чтобы идти дальше. Я никогда не была добрячкой. Пусть я не выбирала сторону добра или зла и не позволяла сердцу брать вверх над разумом, но я была настойчива и злобна. Я культивировала эти пороки, кормя их всевозможными лакомствами, потому что хороший человек не пережил бы Ханым. Хороший человек умер бы такой же жалкой смертью, как и Адель. Что от меня останется, когда я перестану пытаться выжить? Что, если мои пороки уже проглотили мою душу?

Спала я плохо и, проснувшись за несколько часов до рассвета, почувствовала желание найти Вауна и закончить начатое. Возможно, стражники могли предугадать мою жажду крови, потому что на следующее утро у моей двери меня ждали Сэфа и Марек. Они помогли мне собрать вещи, не переставая болтать о всякой ерунде, и я оценила это. Они дали мне то, на чем можно было сосредоточиться, пока я восстанавливала стены, возведенные вокруг моей души, поврежденные прошлой ночью.

– Сильвия. – Так как я не двигалась уже больше десяти минут, Марек потянулся рукой к моему плечу, но одумался. – Ты хочешь, чтобы мы оставили тебя в покое?

– Нет, останьтесь. – Я сглотнула и неуверенно похлопала Марека по руке.

Он держался спокойно, словно человек, приманивающий на свою ладонь редкую птицу. Несмотря на свою вспыльчивость, Марек всегда знал, в какие моменты стоит быть более мягким. То, что он вырос в семье, чтящей военное наследие Низала, не превратило его в какого-то сурового и бескомпромиссного мужчину, и я восхищалась этим. Пока я смотрела на Марека, мне в голову пришла интригующая мысль. Недавно я не позволила Арину продолжать свою тираду о Джасаде, и у меня не было никого, кто мог бы достаточно достоверно рассказать мне о событиях, связанных с той войной. Но сейчас в моей комнате стояли два человека, которые выросли в самом центре политики Низала. Два человека, которым я доверяла настолько, насколько вообще я могла доверять кому бы то ни было.

– Что люди говорили о Джасаде до войны? – спросила я Сэфу, которая закончила упаковывать свои швейные принадлежности под слоем юбок.

– О Джасаде в целом? – Кажется, мой вопрос ее ничуть не смутил, но я должна была действовать осторожно.

– О Ма́лике и Мали́ке, о королевской политике и природе их правления. Такого рода разговоры. – Я взглянула на Марека. – Слышали ли вы что-нибудь?

– Честно говоря, я не могу вспомнить каких-то конкретных разговоров, – сказала Сэфа. – В основном я помню обиду, очень много обиды, которую держали на твое королевство. Однажды заморозки во все королевства пришли слишком рано и привели к тому, что большинство ферм зацвело раньше, чем люди успели подготовиться к сбору урожая. Очень много овощей, фруктов и ягод пропало или сгнило от холода или болезни, зима выдалась скудной, и ни одно королевство не было избавлено от этих трудностей, кроме Джасада. Предыдущая султанша Лукуба проглотила свою гордость и обратилась к ним за помощью, но они ей отказали.

Я готовила себя к такому завершению ее рассказа, но на моем лице все равно появилось удивление. Мне пришлось напомнить себе, что недоброжелательность моих бабушки и дедвушки не обязательно вела к коррупции. Но Сэфа еще не закончила:

– Через десять дней северо-восточная горная граница Лукуба подверглась нападению. Джасад совершил налет на хранилище драгоценных металлов Лукуба и похитил все запасы меди и серебра, а султанша не могла им отомстить. Ее армия слабела.

– Крепость, – прервал ее Марек. – Крепость Джасада была темой для обсуждения за нашим обеденным столом почти каждый вечер.

Я почувствовала в своем животе тошнотворную тревогу. Я не могла понять, зачем Джасаду был нужен этот налет на Лукуб? Зачем они это сделали, ведь в нашем королевстве было много серебра и меди, и навряд ли им нужно было что-то красть. До последних нескольких дней в моей жизни ничего не было так стабильно, как мои представления о Джасаде. Но теперь по образу Уср Джасада и моих бабушки и дедушки начало расползаться много трещин. Готовясь к очередному удару, я непроизвольно начала защищаться:

– Ваша семья служила Верховному. Конечно, они часто говорили о крепости Джасад как о самом большом препятствии на пути вторжения в королевство.

– Все говорили о крепости, Сильвия, не только наши семьи, – сказал Марек немного холодно. – Крепость позволяла Джасаду безнаказанно делать все, что ему заблагорассудится. Я понимаю, что ты ненавидишь то, во что превратился Низал, и я на твоей стороне, но это единственное королевство, созданное по воле трех Авалинов. Его самой основной функцией была защита других королевств от магической тирании и безумия Равиала. Никто не смог воспроизвести крепость Джасада в точности, даже когда каждое королевство все еще обладало магией. Джасад изолировал себя от последствий собственных действий, и Низал ничего не мог с этим поделать.

К моей голове прилила кровь, и сердцебиение эхом отозвалось во всем моем теле. Было ошибкой просить низальцев опровергнуть слова Арина. Они считали, что вся магия по своей сути бесчестна.

– Должно быть, когда Низал наконец-то достиг своей цели в полной мере – это было огромным облегчением, – сказала я, не в силах сдержать обиду и боль. – Он определенно уравновесил чашу весов.

Когда я выходила из комнаты, Сэфа окликнула меня, но я уже закрыла за собой дверь.

Немного успокоившись, я спряталась в одной из пустых комнат, чтобы поесть. Я знала, что мне могут не понравиться их ответы, но все равно задала вопрос, а когда я вернулась в свою комнату, Марек и Сэфа, все еще находившиеся там, замолчали посреди разговора. Я ненавидела настороженность, появившуюся на лице Марека.

– Извините, – сказала я. – Я вела себя по-детски.

Но Сэфа уже качала головой.

– Нет, это ты нас прости. Мы должны были догадаться, что крепость значит для тебя нечто большее, чем для нас. Я не виню тебя в том, что ты расстроилась.

– Я не расстроилась.

Марек закатил глаза и швырнул в меня несколько моих туник.

– Заканчивай собираться, мы опаздываем.

Поскольку большая часть моих вещей будет отправлена обратно в замок Райи, мне потребовалось гораздо меньше времени, чтобы сложить все остальное, в отличие от Сэфы.

Когда мы проходили мимо тренировочного центра, я прижала ладонь к стене.

– Простите меня, – прошептала я своим бабушке и дедушке.

У них было много недостатков, возможно, даже больше, чем я думала, но ради меня они отдали все, а о себе я не могла сказать того же.

В это путешествие мы отправлялись на двух каретах. Погрузив наши вещи, Сэфа и Марек ждали меня у экипажа, а когда я подошла, нам с Сэфой пришлось ждать и смотреть на то, как Марек суетится вокруг лошадей, старательно проверяя их упряжь. Время от времени он смотрел на нас возмущенным взглядом, но нужно признать, что энергии Марека могло бы хватить на десять человек.

– Не такие уж они и роскошные, не так ли? – заметила Сэфа, кивая в сторону экипажей.

По сравнению с позолоченными каретами Феликса, на которых он въехал в Махэр, эти не отличались особыми изысками. Лишь каждое колесо тускло-коричневой кареты имело вторую опору, которая помогала экипажу передвигаться по пересеченной местности. Если по дороге на нас наткнулся бы бродячий караван или вражеский отряд – они бы не обратили на наши кареты не малейшего внимания.

– В схватке с эгом Арина побеждает практичность, – сказала я и увидела, как Сэфа уставилась на меня. – Что? – спросила я, смущенно трогая свой подбородок.

– Арин?

Как по команде, мои щеки покраснели. Поскольку мои волосы были убраны в косу и не скрывали проявившийся румянец, Сэфа мгновенно заметила его и, схватив меня за локоть, отвела подальше от остальных.

– Какие у тебя отношения с наследником? – От ее обвинительного тона волосы на моем затылке встали дыбом, а вспышка ярости заставила меня стиснуть зубы.

– Прошу прощения? – Я сузила глаза до щелочек.

– Ты назвала его Арином.

– Но это его имя.

– Не для тебя, – прошипела она и шагнула ближе, то ли не понимая, то ли не обращая внимания на исходящий от меня гнев. – Для тебя он наследник Низала. Командир. Человек, который порезал бы тебя на кусочки, чье количество превысило бы число листьев на деревьях в Эссаме, если бы у него была такая возможность. То, как вы оба тянетесь друг к другу, пугает меня. Ты же джасади!

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказала я, но, судя по напряженным венам на ее висках, она была в этом не уверена.

– Надеюсь, что нет.

Мы вернулись обратно, когда остальные уже забрались на лошадей. Я отмахнулась от помощи Марека и с ворчанием забралась в карету. Несмотря на то что внешне карета была совершенно непримечательна, внутри она отличалась от многих похожих салоном, пространство которого вмещало в себя целых две паралелльные скамейки, обложенные мягкими подушками, которые были достаточно широки для того, чтобы на них можно было лечь и поспать.

Внутри уже сидел Арин, вместе с аккуратно сложенной стопкой пергамента рядом с ним.

– Где Ваун? – спросила я, удивившись, что мне удалось не превратить вопрос в рычание.

– Ваун уволен с моей службы, – сказал Арин, и от удивления я разинула рот.

Если верить другим охранникам, эти двое были прктически неразлучны детства. Арин брал Вауна почти на все свои вылазки.

– Мне не нужны легко провоцируемые гвардейцы.

Если бы я была более милосердной женщиной, я бы, наверное, испытала бы хоть какую-то толику сочувствия к преданному солдату. Что бы сделал Марек, если бы Сэфа так же жестоко его отвергла?

– Он найдет способ вернуться, – предупредила Ханым.

Покраснев от стыда, я задалась вопросом, доложил ли Ваун Арину, из-за каких именно слов, сказанных мной, он так легко рассвирепел?

– Ваун подробно рассказывал о том, что произошло в учебном центре?

Арин сцепил руки на животе и откинулся на спинку скамейки.

– Я открыт к предложению по улучшению моего неуклюжего флирта...

Кипя от смущения, я швырнула в него сложенное одеяло, которое он с легкостью отбросил в сторону.

– У Вауна было слабое место, и ты им воспользовалась. Там, куда мы едем, ты должна будешь хвататься за каждое преимущество, которое можешь получить.

– Другие чемпионы могут быть не столь чувствительными к оскорблениям твоей добродетели.

– Ты уже в четвертый раз упоминаешь мою добродетель, – сказал Арин, и я готова поклясться мостом Сираука, что его это позабавило. – Возможно, уже пора заняться чем-то другим?

– Я не... – Я поняла, что предпочту сунуть голову под колеса повозки, чем продолжать этот разговор, и закрыла рот.

Значительно воодушевленная отсутствием Вауна в моем ближайшем будущем, я вытянула ноги и постучала пальцем по другой стороне кареты. Увидев в окно, как Уэс смотрит на меня, сидя на лошади, я задернула занавеску, погружая нас в темноту. Профиль Арина на противоположной скамье исчез, и карета пришла в движение. Мирное покачивание кареты убаюкало мои напряженные нервы, и я уже подумала о том, что было бы неплохо задремать, как вдруг Арин, испугав меня, заговорил:

– После того, как гончая напала на меня, ты не убежала. Если бы ты использовала свой кинжал и углубила нанесенные мне раны, я бы потерял сознание и истек кровью. Ты могла бы свалить вину на когти рубиновой гончей, и стража бы поверила тебе. Мое тело отвезли бы в Низал, Алкаллу отложили, а тебя освободили.

Я уже привыкла к леденящим душу путешествиям по лабиринтам его сознания, но, тем не менее, эти его слова заставили меня задуматься.

– Ты прав, – ответила я.

Когти гончей вонзились глубоко в его плоть, и если бы априори они вонзились еще чуть-чуть глубже, это не привлекло бы внимания. Несколько царапин и порезов на моем лице, и в подлинности этой встречи можно было не сомневаться, а хорошо относящийся ко мне Джеру развеял бы сомнения Уэса и Рена. Ответственность возложили бы на муфсидов или на Лукуб, которому принадлежали эти гончие раньше. Обо мне бы в этой суматохе, скорее всего, забыли. Так что это был хороший план.

Только я не подумала о том, что Арин оказал мне большое доверие, разрешив обработать его раны. Он сидел не шевелясь, но явно обдумывал способы, которыми я могла его убить. И хотя в полумраке я не могла этого утверждать, но судя по бьющейся жилке на его шее, он наблюдал за мной.

– Мне не пришло это в голову, – честно сказала я, приподняв плечо. – Хладнокровное убийство я должна обдумывать заранее.

Карета затряслась, качнувшись влево, и Уэс, как бы извиняясь, постучал по окну.

– Странная женщина, – резюмировал Арин, и карета с грохотом поехала дальше, неся нас в самое сердце Эссамского леса.

Поездка в Лукуб заняла три дня. Три дня вздрагивания при каждом шорохе, купания в реке и сна у подножья деревьев. В местах, где было меньше всего муравьев. Чем ближе мы подъезжали к Лукубу, тем больше наливались кровью глаза Арина, и я сомневалась, что он спал больше часа в сутки. Открытая местность, должно быть, сильно действовала ему на нервы.

Армия Низала встретила нас в часе езды от дворца Лукуба. Пятьдесят солдат, одетых в форму Низала, встали на колени, когда Арин вышел из кареты, и море черных и фиолетовых цветов вокруг встревожило меня до глубины души.

– Мой сеньор, если угодно... – сказал Джеру, указав на повозку, которую привезли солдаты.

Новая карета больше напоминала позолоченный кошмар Феликса. Несомненно, сделанная в Низале гладкая и грозная карета стояла на массивных черных колесах. Ее кузов был выкрашен в обсидиановый цвет, а контуры очерчены фиолетовыми линиями. По бокам кареты развевались сдвоенные серебряные крылья, поблескивающие в лунном свете.

Сэфа, обладающая потребностью проверить все, что ее окружает, на ощупь, потянулась к одному из крыльев, но Уэс поймал ее за запястье.

– Если тебе дороги твои пальцы – подумай о том, что хочешь сделать, еще разок.

Сбоку на карете было выгравирована эмблема Низала – ворон, парящий между двумя скрещенными мечами, взгляд которого, как мне показалось, следит за мной.

Следуя за Арином к карете, я с презрением наблюдала за новоприбывшими солдатами.

Неужели для того, чтобы сопровождать нас на банкет, нам нужно пятьдесят воинов?

Створки окна открывались наружу, и Арин не стал мешать, когда я распахнула их настежь.

– Приветствую тебя, путник, – сказала я Уэсу, высунув голову.

Вместо ответа он резко сел на свою лошадь, и наши головы оказались на одном уровне. Настолько нелепая высота была у нашей новой кареты. В нескольких милях впереди нас я увидела, как редеет линия деревьев, а это означает, что даже этой громоздкой карете будет больше места для маневра. Солдаты рассредоточились позади нас, словно падающие с дерева гнилые фрукты. Вокруг меня раздавался стук копыт их лошадей.

– Сядь нормально! – приказал Уэс, и я взглянула на Арина.

– Ты не можешь приказать ему быть ко мне добрее или, по крайней мере, быть не таким зажатым?

– Нет, – ответил Арин, развернув на коленях карту дворца Слоновой кости. – Полагаю, это лицемерие должно исходить от тебя.

Услышав нашу перепалку, Уэс громко и протяжно застонал, но, к счастью, все остальные ехали чуть позади и не слышали этого звука.

– Сильвия, впредь тебе придется хорошенько думать, прежде чем говорить, – сказал Арин, откупоривая в кармане пузырек с чернилами. Он обмакнул в них перо и обвел кружком какое-то место на карте. – Другие солдаты могут плохо отнестись к твоим попыткам пошутить.

– Попыткам? – кипя от возмущения, переспросила я.

А дальше мое внимание отвлекло то, что повозка затряслась. Когда земля перешла из твердого утрамбованного грунта на мягкую почву, слева от нас, сразу за деревьями, мы увидели шесть одинаковых бетонных колец, вкопанных в землю. Когда мы проезжали мимо этих импровизированных колодцев, я почувствовала отвратительное зловоние и, посмотрев вниз, тут же отпрянула назад.

– Почему в этих колодцах люди? – прошептала я.

Во всех колодцах двадцати футов глубиной и гладких со всех сторон, кроме одного, сидели люди. Один пожилой мужчина с бородой, заросший грязью, оглянулся, когда мы проезжали мимо. Вокруг его лодыжек плескалась лужа грязной воды. Крайне истощенные люди сидели в колодцах свернувшись калачиками, потому что те были слишком узкие, чтобы в них можно было лечь. Если эти люди еще не умерли, то, вероятно, скоро умрут.

– Предатели, – объяснил Арин, когда мы миновали последний колодец, я заставила себя отодвинуться от окна. – Султанша Вайда приказала вырыть эти колодцы после убийства ее матери. Предателей Лукуба бросают туда на голодную смерть. В этих колодцах погибла половина ее совета.

– И никто ее не остановил?

Насколько богато воображение палача, настолько же разнообразны могут быть и формы пыток. Но мне всегда казалось, что существовало одно нерушимое правило, которое связывало руки этим жестоким палачам. Я считала, что пытки должны быть приватны, а не выставлены на всеобщее обозрение. Они предназначены для подземелий и тюремных камер, для тишины Эссама, для деревьев, которые бы смотрели, как ты истекаешь кровью, и для безмолвной земли, которую ты пропитываешь своими слезами.

– Видела бы ты, что Орбан делает с предателями. – Арин постучал пальцами по колену. – У Вайды просто более тонкий подход.

Мне было ненавистно то, что я понимала султаншу. Мало какое оружие убивает так бескровно, как страх. Теперь проходящие мимо этих колодцев лукубцы слушали заунывные мольбы пленников и молились, чтобы они не стали следующими. Люди со всех королевств ехали в Лукуб ради его гламура и стиля. Они взбирались на плечи Байры, самой высокой скалы королевства, чтобы полюбоваться красотой страны, основанной Авалином, чья красота могло заставить врага упасть на собственный меч.

Красота ослепляла людей. Она притягивала к себе их взгляды и отвлекала внимание от ужасов, скрывающихся в ее тени.

– Малика Палия и Малик Нияр приказывали своим солдатам подвешивать воров и предателей в воздухе. – Арин отложил аккуратную стопку пергамента в сторону. – Когда их подвешивали над толпой, каждый солдат творчески подходил к пыткам, находя все новые и новые способы казнить своего пленника. Один солдат утопил пленника на суше, другой расколол землю одним взмахом руки, похоронив своего пленника заживо, а один, особенно изобретательный, решил разрубить своего пленника пополам и забросать толпу внутренностями.

Мои ногти впились в ладони полумесяцами.

– Разве магия хуже, чем колодец?

– Колодец после пыток не продвигают по службе.

Браслеты запульсировали от внезапно прилившей к запястьям магии.

– Где было твое сострадание, когда твой отец грабил наши деревни? Когда солдаты Низала разрушили многовековые обычаи и культуру? Когда Лукуб, Омал и Орбан помогли разрушить наши земли до основания? Когда девушек джасади насиловали, разрывали на части или продавали? – В скудном пространстве между нами полыхала горячая ярость. – Не оскорбляй меня, утверждая, что вторжение в Джасад было проявлением милосердия.

– Наши. – Арин склонил голову. – Ты сказала «наши земли и наши деревни», а не «деревни джасади».

Я сердито посмотрела на него, выискивая в его словах подвох.

– Я всегда говорила «наши». Что еще я могла сказать?

Внезапно карета снова качнулась, и меня отбросило на другой конец скамьи. Арин уперся локтем в окно, другой рукой удерживая пергамент.

– Прошу прощения, мой сеньор, – в окне появился Джеру. – Мы въехали на территорию дворца.

Открыв дверцу кареты, я высунулась наружу, зацепившись рукой за крышу, и мы помчались вперед. На ветру моя коса хлестала меня по подбородку.

Столь же великолепный, как и Авалин, ответственная за его рождение, дворец Слоновой кости ярко сиял на фоне ночного неба. Между стенами из слоновой кости возвышались лазурные колонны, поднимавшиеся вверх вишневыми шпилями. Небо за воротами озарялось рубиновым отблеском, а в швах стен росли белые цветы, лепестки которых были острее крыльев нашей кареты. Дорожки из драгоценных камней в нависающих белых воротах образовывали огромную рубиновую гончую, рычащую на приближающуюся карету. В свете растущей луны гончая сверкала темным и зловещим красным светом. В отличие от Арина, я редко интересовалась изысками симметрии и скрытыми смыслами в дизайне дворцов, а потому сразу отбросила все эти тонкости в пользу послания, которое невозможно было не понять, глядя на эту гончую. За этими стенами нас ждало нечто прекрасное, что с одинаковой вероятностью могло как приласкать нас, так и съесть заживо.

Когда мы остановились у ворот, я вернулась на свое место, закрыв за собой дверь кареты. К Джеру и Уэсу подошла пара охранников Лукуба, и мое сердце гулко забилось. Мне предстояло войти в Лукуб в качестве чемпиона Низала и сидеть среди наследников, которые с радостью повели свои войска на Джасад, обмочив сапоги кровью моих родных в обмен на благосклонность Низала.

Какая свобода этого стоит? – подумала я, дичась.

Смогу ли я вскрыть собственную душу и вынуть из нее кусочки, принадлежащие родному королевству?

– Ваше высочество, – обратился к Арину охранник Лукуба, когда дверь кареты открылась. – Султанша Вайда приветствует вас и вашего чемпиона во дворце Слоновой кости.

Арин что-то ему ответил, но я ничего не слышала, сосредоточившись на том, чтобы попытаться сдержать свою магию и мое бешеное дыхание.

Со скрежетом ворота во дворец распахнулись.

– Пришла пора верности вновь поднять свою мятежную голову, – негромко сказал Арин. – Мирват Райан.

Я посмотрела в холодные голубые глаза Арина, так похожие на глаза его отца, и воздух вокруг нас будто бы стал не подвижен. Наследник Низала и наследница Джасада. Я покинула эту карету, чтобы предоставить Верховному самую полную власть надо мной и над Джасадом. Однажды я предстану перед судом духов моих умерших предков. Однажды души, чье смертное пристанище я так и не похоронила, призовут меня к ответу за мои грехи. Когда-нибудь. Однажды. Но не сегодня.

Глава 21

Без лишних фанфар меня проводили в выделенную мне комнату, куда пришли три женщины, чтобы помочь мне принять ванну и раздеться, но я довольно категорично отказалась от их помощи.

Когда я закрыла дверь за недоумевающими горничными, Сэфа застонала.

– Лукуб не придает такого большого значения гостеприимству, как Омал, – сказала я, защищаясь. – Султанша не придаст этому значения.

После нескольких месяцев, проведенных в тени пыльных коридоров туннелей, комнаты во дворце Слоновой кости потрясли меня свои убранством. Стены украшали яркие красные ленты, а с углов ковров из лисьего меха свисали белые пушистые кисточки. Над фонарями висели пучки бахура^[19]. Смешанные со смолой, они насыщали воздух сладким цветочным ароматом. На столах стояли маски из слоновой кости, в разрезе глаз которых мерцал свет спрятанных под масками свечей.

– Возможно, лукубцев не заботит гостеприимство, но они определенно ценят уют, – сказала Сэфа. – Они заботятся в равной степени и о душе, и о теле, находя между ними гармонию.

Она перешагнула через Марека, который заснул с куском мушубака на груди. Пропитанное медом жареное тесто поднималось и опускалось вместе с его грудью в соответствии с дыханием.

– Тебе странно находиться здесь? – спросила я у Сэфы, вытирая волосы после принятой ванны. – Ведь по крови ты подданная Лукуба.

Улыбка Сэфы стала грустной. Она взяла мушабак с груди Марека и бросила сладкий кусок в корзину для мусора.

– Я не подданная этого королевства. Закон Низала запрещает вступать в брак за пределами своей территории, если только один из брачующихся не отречется от своего королевства. Мой отец отказался от Лукуба, когда женился на моей матери.

Слушая ее рассказ, я притянула к груди нелепую плюшевую подушку. Сэфа выросла, не понимая, какое королевство для нее роднее, Низал или Лукуб, но я редко задумывалась об этом в Омале. Несмотря на то что в моих жилах текла омалийская кровь моего отца, мои бабушка и дедушка сделали все возможное, чтобы отбить у меня интерес к этому королевству. Будто моя ценность как джасади уменьшится, если я буду иметь хоть какое-то представление о своем происхождении.

– Не будем отвлекаться, – строго сказала Сэфа, плюхнувшись на огромную кровать и проведя пальцем по покрывалу из овчины. – Царство Байры – страна иллюзий. Они строят роскошные библиотеки и заполняют их бестолковыми книгами. Заказывают великолепные картины на стены с изображением разрушающихся деревень. Мой отец рассказывал мне историю о пирах, которые в Лукубе устраивают в честь годовщины погребения умершего родственника. В нижних деревнях существует традиция, в соответствии с которой каждая семья в канун такой годовщины оставляет подношения духам на берегу Хируна. В наши дни эти подношения ограничиваются безделушками и едой, которую люди могут пожертвовать, но в прошлые века султанши заставляли жителей нижних деревень отдавать Хируну самого сильного ребенка в семье. Если ребенок тонул – семье говорили, что река благословила их, забрав этого ребенка, если же он выживал, то семье запрещалось иметь детей в будущем.

– Дай угадаю, – сказала я. – Нижние деревни голодали. Детей, которые могли выжить в самые суровые зимы, бросали в Хирун, а слабых оставляли, чтобы те чахли на глазах у родных.

– Бывшая султанша хотела кормить как можно меньше голодных ртов, – подтвердила Сэфа. – Султанши Лукуба – это не те женщины, с которыми можно шутить, Сильвия. Их мастерство обмана не имеет себе равных.

Если уж им удавалось убедить родителей утопить собственных отпрысков простой улыбкой, то что они могли зародить своими зловещими шепотками в моем собственном сердце?

Храп Марека и янтарное сияние рассвета на гобелене напротив моей кровати убаюкали меня, и я погрузилась в беспокойный сон. Мне снились красноглазые люди в масках, ухмыляющиеся мне в темноте, и дети, плескающиеся в кипящем Хируне.

Когда я проснулась, солнце уже висело высоко над горизонтом, а в дверь кто-то настойчиво стучал.

– Сильвия, – услышала я голос Джеру. – С тобой все в порядке?

Марека и Сэфы уже не было в комнате, и, выругавшись, я на шатких ногах дошла до платяного шкафа. Женщины уже разложили мои вещи по местам, и я вытащила первый попавшийся предмет одежды, который оказался платьем.

– Который час? – спросила я, и из-за двери донесся усталый голос:

– Уже полдень.

Сколько же времени он стучит в дверь?

Влезая в платье, я зашагала по комнате.

– О нет, как ты мог позволить мне спать так долго?

– Я? – возмущенно отозвался Джеру. – Прежде чем пойти в столовую, Марек и Сэфа пытались разбудить тебя три раза.

Кропотливая работа Сэфы над платьем не прошла даром. Приятный на ощупь шелк идеально подчеркнул все мои изгибы. Переливающееся фиолетовое платье было длинным, с одинаковыми разрезами по бокам, а две крошечные булавки с символом Низала на головках поддерживали тонкие бретельки на моих плечах. Если бы я так не опаздывала, то нашла бы другое платье, ведь эти разрезы доходили мне до середины бедра, и когда я двигалась – они демонстрировали просто километр моей обнаженной кожи.

Глядя на себя в зеркало, я нахмурилась и поспешила выйти за дверь.

– Что это на тебе надето? – вытаращил глаза Джеру. – Это, случайно, не платье для банкета?

– Может быть, – ответила я, теребя ткань. – Но банкет состоится только завтра, и, возможно, никто этого не заметит.

Джеру открыл рот, чтобы что-то мне сказать, но, видимо, передумал и покачал головой.

– Несомненно, Сэфа знакома с модой Лукуба.

Мы промчались мимо залов, украшенных замысловатыми гобеленами в изящных резных рамах, в которых суетились слуги. Преодолевая поворот за поворотом, я уже подумала, что мне стоило попросить Арина поделиться картой дворца Слоновой кости. На протяжении первых трех недель в туннелях он приносил мне стопки книг, информация в которых в основном охватывала схемы зданий, в которые мы будем заходить, и инструкции по соблюдению исторических обычаев, принятых в каждом королевстве. Но я почти не прикасалась к этим книгам, поскольку единственным свободным временем в моем распоряжении были пятнадцать минут с момента принятия ванны до погружения в мертвый сон. Сейчас я об этом жалела. Великолепие этого дворца просто гарантировало, что я здесь заблужусь.

Оттенки красного на стенах сменились чистой слоновой костью, а огромные гобелены – меньшими по размеру картинами в рамках. Мне хотелось остановиться, чтобы изучить их, но Джеру заставил меня идти дальше, пока мы не подошли к крылу султанши. Вход в следующий зал закрывал тяжелый бархатный занавес, и, отодвинув его в сторону, Джеру открыл моему взору два параллельных ряда стражников, стоящих вдоль стен. Стражники Низала стояли с одной стороны, и стражники Лукуба – с другой.

– Чемпион Низала! – провозгласил Джеру, подтолкнув меня вперед.

Увидев, как стражи Лукуба переглянулись, а на лицах стражников Низала появились улыбки, я не знала, какая из этих реакций была хуже.

– Иди! – прорычал Джеру, и я заставила себя двигаться.

Два солдата с каждой стороны, стоящие ближе всех к дверям, ухватились за засов, и двери распахнулись, открывая вход в зал для приема гостей, еще более богато украшенный, чем остальные. С потолка свисали шары, сплетенные из лент, а вдоль стен развевались прозрачные занавески. В клетке прыгала изящная птица с белым клювом и красными перьями, которые напоминали мне цвет кристаллов на теле рубиновой гончей. Посмотрев прямо перед собой, я увидела, что друг напротив друга сидят Арин и потрясающе красивая женщина, которых разделял лишь поднос с изысканными десертами.

При моем появлении они синхронно посмотрели в мою сторону. Арин, как обычно, был образцом самообладания. Его внешний вид был безукоризнен, волосы идеально уложены в пучок на затылке, а свою обычную форму он сменил на более царственный наряд. Вдвоем они представляли собой настолько удивительное зрелище, что, нервничая, я стала разглаживать руками платье, с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать теребить ткань. Я тосковала по комфорту привычной мне одежды.

– Ваше величество, – склонила я голову. – Это большая честь для меня.

Когда султанша Вайда подошла ко мне ближе, у меня отвисла челюсть. Легкая и изящная на вид, она держалась с уверенностью человека, по крайней мере в три раза старше ее возраста. Ее белое платье сияло на фоне гладкой и смуглой кожи, а десятки замысловатых косичек, в которые были старательно вплетены крошечные белые и рубиновые цветочки, ниспадали ей на талию. Стройная и широкоплечая, она смотрела на меня умными темно-карими глазами.

– Сильвия из Махэра, для меня честь познакомиться с тобой.

Прежде чем я успела отреагировать, она наклонилась и поцеловала меня в щеку. Мой глаз нервно дернулся, но я успешно удержалась и не вздрогнула от ее прикосновения.

– Присоединяйся к нам.

– Простите за опоздание. – сказала я, усаживаясь рядом с Арином на изогнутый диванчик.

К моему удивлению, он не стал освобождать мне место, и я подумала о том, неужели он держится рядом на случай, если придется во что-то вмешаться?

Сложив руки на коленях, я остро ощутила их близость к бедру Арина.

В ответ на мои слова Вайда махнула рукой, каждый палец которой был унизан кольцами.

– Я не люблю ночные путешествия по лесам и ничуть тебя не виню. Никто не сможет меня заставить отказаться от своих удобств.

– Мы обсуждали, насколько быстро ты продвинулась в своем обучении, – сказал Арин.

– Мне в этом очень помогли.

– Не возражай, дорогая, – засмеялась Вайда, и ее смех был похож на музыку. – Только не в моей компании.

Я невольно вспомнила предостережения Арина относительно Вайды. Он часами рассказывал мне, чего следует ожидать ото всех, с кем мы столкнемся во время Алкаллы, и его описание султанши меня озадачило.

– Должно быть, Вайда сочтет тебя ничтожной и простой деревенской сиротой с жаждой славы. Не разубеждай ее в этом и ни в коем случае ничем не выделяйся, – сказал он. – Султанша играет с людьми, как кошка с мышами, для собственного развлечения. Если она решит, что ты заслуживаешь ее внимания, то ее миссией перед твоей смертью станет выпытать у тебя все секреты и сожрать твою душу.

Арин был не склонен к драматизму, поэтому на его слова стоило обратить внимание.

– Как же изменилась твоя судьба, дорогая Сильвия. Это же великолепно! – запела Вайда, размешивая ложку сахара в своем напитке. – Я не могла поверить, что ученица аптекаря из нижних деревень Омала избрана для Алкаллы. Да еще и выбрана самим наследником Низала. Должна признаться, что в моем королевстве некоторое время об этом говорили больше, чем о чем-либо другом, и мой бедный чемпион был очень расстроен, потеряв внимание толпы. – Она подтолкнула ко мне чашку, усыпанную рубинами, и, осмелившись взглянуть на Арина, я увидела, как он слегка кивнул.

Взяв чашку с красным напитком, я сделала глоток.

Каркаде.

Сквозь чай из гибискуса пробивался сухой привкус, который перебивал даже избыток сиропа. Этот напиток считался напитком Джасада, но это меня не насторожило. После падения Джасада стервятники набросились на нашу культуру, вырывая самые лучшие кусочки для своих гнезд. В Махэре я сама была тому свидетелем, наблюдая, как пекари подбрасывают айшбалади в печи, будто они делали это на протяжении многих поколений. Впрочем, Адель, вероятно, так и делал.

– Я благодарна, – произнесла я, когда стало ясно, что Вайда ожидает ответа.

– Ах, благодарность. – Вайда наморщила нос. – Вырежи ее самым острым ножом и выброси в Хирун. Благодарность цепляется за цепочку и опускает шею женщины гораздо ниже, чем она может подняться для борьбы. Ты же заслужила свое место, верно?

– Верно. – Я готова была сказать что угодно, лишь бы она перестала со мной разговаривать.

– Скажи, Сильвия, а твой муж, наверно, с нетерпением ожидает твоего благополучного возвращения домой?

– Мой кто? – моргнула я и почувствовала нарастающее беспокойство Арина.

– Вайда...

Но, к моему удивлению, Вайда была первой из тех, кто на моей памяти осмелился перебить Арина:

– Значит, ты не замужем? Возможно, ты чья-то любовница? – На мое нарастающее недоумение Вайда слегка откинулась на спинку кресла, выглядя при этом искренне расстроенной.

– Прошло уже много лет с моего последнего посещения Омала, но неужели все его жители разучились ценить красоту?

Взяв себя в руки, я слегка сузила глаза.

– Не волнуйтесь, ваше величество. Моя жизнь не лишена самореализации.

Сидевший рядом со мной Арин был напряжен и проделывал фантастическую работу, скрывая это. Мы же с Вайдой уставились друг на друга. Я подумала о людях в колодцах, томящихся в этой грязи, страдая от приближения медленной и недостойной смерти. Арин сказал, что ей нравится играть с людьми, поэтому мне нужно было отвести взгляд, покраснеть и начать запинаться, но, к моему ужасу, когда я отвечала на ее вопрос, на поверхность всплыли остатки моего королевского высокомерия.

– И кто же обеспечивает эту самореализацию? – спросила она хриплым голосом, многозначительно переведя взгляд на Арина, и мы оба выпрямились, словно от удара.

– Хватит, – прорычал Арин, когда эта женщина нанесла трещину даже его железному самоконтролю. – Не настраивай против себя моего чемпиона, мы гости в твоем доме.

Вайда взяла свою тарелку в руки, и атмосфера в комнате мгновенно изменилась.

– Сильвия знает, что я шучу. В любом случае я уже люблю ее. А любопытство – то еще искушение, и никто не знает этого лучше тебя, Арин.

Хотя в течение следующего часа внимание Вайды оставалось приковано к Арину, я не сомневалась, что она следила за каждым моим движением. Слишком нервничая, чтобы взять сладости, разложенные на подносе, я оставалась сидеть на своей стороне дивана, пока мы не покинули ее приемную.

Арин провел нас мимо дворцовых двориков к цветущему саду.

– Одно из любимых мест Вайды, – поведал Арин.

Сад окружали стражи, одетые в цвета различных королевств, а мимо нас с бешеной скоростью в масштабных приготовлениях носились слуги.

– Присядь у маков и сделай вид, что любуешься ими, – сказал Арин, опустившись на бетонную скамью.

– Какие из них маки? – спросила я, поборов неловкость.

Махэр не тратил плодородную почву на растения, которые нельзя было употребить в пищу или использовать в лечебных целях. Единственные цветы, которые я могла распознать с первого взгляда, были те, о ядовитых свойствах которых предупреждала меня Ханым. На лице Арина даже не промелькнуло намека на презрение, когда он указал на клумбу красных цветов с тонкими, похожими на пергамент лепестками, загибающимися вверх вокруг нечеткого черного центра.

Благодарно улыбнувшись, я присела на землю, поджав ноги под себя.

– Я знаю, что ты собираешься сказать мне.

– И?

– Я не должна была так смотреть на нее.

– Ты хорошо справилась, Сильвия.

Я притворилась, что падаю в маки, и его рот искривился в усмешке.

– Жаль, что ты смотрела ей прямо в глаза, поскольку Вайда гордится тем, что умеет провоцировать людей на разного рода вещи. Она находит тебя интересной, но не будет тебя дразнить, если ты будешь находиться рядом со мной. Она не может позволить себе разжигать вражду между Лукубом и Низалом.

В моей голове промелькнули воспоминания о кукле с запятнанным флагом, которую я видела в Комнате реликвий.

– Битва при Зинише, – вспомнила я. – Она должна соблюдать мирное соглашение.

– Конечно, соглашение играет ключевую роль, но, с ним или без него, Вайда не сможет переступить через меня.

Мое платье зацепилось за колючку с соседнего куста.

– Она боится тебя?

– Она не единственный человек, способный играть в эту игру, – сказал Арин с оттенком аристократического презрения. – Я знаю Вайду с детства, и наши умы во многом совпадают.

– Что ж, это ужасно. – Я подобрала ноги, усаживаясь поудобнее, и оставила попытки поправить разрез платья, обнаживший мое бедро. – Значит, мы отправляемся в дорогу послезавтра, как только наступят сумерки?

Арину потребовалось слишком много времени ответить, и мне показалось, что он впервые обратил внимание на мое платье. Он прошелся по мне взглядом, от которого у меня пересохло во рту. Обычно внимание Арина не задерживается на мне, и уж точно он никогда не разглядывал меня столь пристально.

– Тебе идут цвета Низала, – произнес он, и в моем животе запульсировало что-то опасное.

Я не смогла удержаться и тоже стала изучать изменения, произошедшие в его одежде, которые я заметила ранее. Шнуровка его рубашки начиналась у ключиц, и мне казалось неправильным видеть его горло таким обнаженным. После того, как мы вышли из покоев Вайды, волосы выбились из пучка на его затылке и теперь словно серебристое облако обрамляли его лицо. Арин из Низала был безумно элегантным мужчиной, и мне захотелось вскрыть его тело, чтобы сравнить наши кости и понять, почему его кости придавали ему изящество, а мои причиняли мне боль в спине.

Чтобы отвлечься от своих мыслей, я переключила свое внимание на цветы. Наверно, я слишком долго вдыхала туннельную пыль, и от нее у меня помутилось в голове.

– Выходим в сумерках, да, – запоздало ответил Арин. – Наш маршрут в Орбан будет длиннее, чем у других.

Это потому что остальные не пойдут через Меридианный перевал, который представлял собой узкий и плоский каньон, зажатый между двумя красноватыми скалами. Хотя он простирался всего на три мили, многие всадники встретили там свою гибель, попав под падающие валуны, или были убиты преследующими их бродягами и беглецами, обычно разбивающими лагерь у перевала. Когда-то на перевале произошла резня. Десять семей джасади, спасавшихся от захвата в Омале, оказались зажатыми в ущелье омальскими стражниками с одной стороны и солдатами Низала с другой. Их ждал бесславный конец.

Большинство чемпионов, покидающих банкет, отправлялись по маршруту купцов между Лукубом и Орбаном, но Арин не хотел рисковать тем, что ураби или муфсиды могут похитить меня в толпе путешествующих экипажей, так что мы были единственными, кто решил пройти через Меридианный перевал.

Я уже решила спросить Арина о том, поедем ли мы с ним снова в одной карете, как по моей руке, которую я прижимала к земле, прошелся рыжий кот, и, отпрянув, я раздавила три цветка. Я слышала, что бродячие кошки были обычным явлением в Лукубе, и, похоже, даже дворец Слоновой кости не смог от них уберечься. Котенок улегся на мое платье и, взмахнув хвостом, поднял в воздух кучу рубиновых лепестков. На колени к Арину плюхнулся кот постарше и уставился на меня.

Лениво почесав его за ушами, Арин сказал:

– Позволь слугам помочь тебе. Охранники обыскивают любого, кто входит в твою комнату, так что женщины, приходящие на помощь, не представляют опасности. Если выделенные тебе слуги буду слоняться без дела, это плохо отразится на их службе у Вайды.

Как только кошки разбежались, мы продолжили нашу прогулку.

– Ты разрешаешь своим слугам помогать тебе принимать ванну и раздеваться? – спросила я, но сразу покраснела и пожалела о своем вопросе.

Я не могла себе представить, что Арин позволяет кому-то снять плащ с его плеч или расстегнуть тугие лямки его мундира. Стал бы он смотреть на них, пока их дрожащие пальцы раздевают его, или, не шевелясь, уставился бы в дальнюю стену с пустым безразличием на лице.

Я нахмурилась. Чушь султанши о любовницах явно взбудоражила мои чувства. Арин был привлекателен. Это было так же очевидно и неоспоримо, как солнце над моей головой, но я потратила почти двадцать один год на то, чтобы научиться признавать привлекательность, не испытывая при этом влечения. Я никогда не жаждала тех физических отношений, за которыми гонялся Марек, и сопереживала девушкам в замке. Особенно Гане. Эта подопечная Райи каждую неделю наряжалась в свои лучшие платья, пела баллады и наносила духи на свои запястья и за уши.

– Есть какая-то сила в покорении недоступного, – сказала она однажды, после того как отвергла ухаживания очередного парня.

В тот день обитатели замка отправились к Зейле на праздничный чай и ахву^[20] после удачной распродажи. Зейла расстелила на полу тростниковые ковры, и все мы сидели на подушках, вышитых бисером, вокруг деревянного стола, расположенного у наших ног.

Сидя рядом с Сэфой и Мареком, потягивая горькую ахву из чашки со сколом, я услышала разговор Ганы с Далилой:

– Мужчина не видит женщину, Далила. Их интересует только власть. И они выбирают ту, у которой из нас ее больше всего, с намерением выкачать ее до последний капли.

Очевидно, эта черта было присуща не только мужчинам, потому что при мысли о завоевании наследника Низала меня охватил мрачный трепет. Мне бы хотелось украсть часть силы Арина и увидеть, как он сдается на мою милость.

Ветерок взъерошил волосы наследника, и он хихикнул, возвращая меня в настоящее.

– В мои покои не допускаются посторонние, но Вайда давно смирилась с моей эксцентричностью.

Озадаченная таким жутким направлением своих мыслей, я отошла подальше от Арина.

– Надо готовиться к банкету, – сказала я и, пройдя через дворцовые ворота, с которых на меня смотрела рубиновая гончая, поспешила во дворец.

Глава 22

Так как я привыкла засыпать после изнурительных тренировок в туннелях, мое тело бастовало против сна в незнакомом месте, тем более после обычного дня. Я несколько раз обошла свою комнату, прежде чем открыть шкаф и достать из него платье для банкета, а затем повесить обратно. Ночь становилась все глубже, а сон все не шел. Если я хотела хоть немного поспать этой ночью, мне нужно было пройтись. Поэтому я сменила халат на свободные льняные штаны и тунику.

Когда я открыла дверь, Рен вздрогнул и, оглядев мою одежду, нахмурился:

– Нет.

– Мне нужно в туалет, – сказала я.

– Я буду тебя сопровождать.

– Вряд ли это уместно.

Подчинить Рена своей воле оказалось намного легче, чем я предполагала. Его антипатия ко мне была не такой сильной, как у Вауна, хотя и не такой податливой, как у Уэса. Поэтому после нескольких минут споров о том, как оскорбят султаншу мои походы в туалет с охранником, ведь это означало, что я не чувствую себя в безопасности в ее дворце, Рен отошел в сторону.

– Поторопись, – сказал он, и по его напряженным плечам я могла угадать, насколько он недоволен.

Я чувствовала, как за мной в тишине темных залов дворца из Слоновой кости следят чьи-то глаза. Дворец Уср Джасада тоже был большим, а его крылья и множество комнат дразнили скучающего ребенка своей неизвестностью, но я всегда считала Уср Джасад в первую очередь домом, а во вторую очередь дворцом. Дворец же султанши Вайды отражал четкое послание своим гостям: остерегайтесь объятий красавицы, ибо ее внутренности жадны, а зубы остры. Угроза и великолепие слились воедино во дворце Слоновой кости. Впрочем, посетители Уср Джасада наверняка думали то же самое. Единственной общей чертой, которую я обнаружила и в низальцах, и в джасади, была их ненависть к моим дедушке и бабушке.

Завернув за поворот, я остановилась у картины с изображением Байры. Авалин Лукуба сидела на своем троне, а подле ее ног на коленях стоял полураздетый смертный мужчина. Их окружали десятки рычащих рубиновых гончих, а рука Байры покоилась на голове одной из них. Пальцы Авалина светились золотистой магией, которая ярко выделялась на фоне кроваво-красной шерсти пса. Я содрогнулась, увидев выражение абсолютного отчаяния в глазах коленопреклоненного мужчины. Я не могла себе представить большего проклятия, чем быть смертным во времена Авалинов.

Бесшумно ступая по ковру, я обнаружила, что стала свидетелем иллюзии, потому что картины, висящие по всему залу, ожили. Мужчина, стоявший на коленях у ног Байры, встал и схватился за голову, открыв рот в немом крике. К нему потянулась плачущая женщина, и когда их руки соединились, краски на гобелене поменялись и мужчина замертво упал на землю, а плачущая женщина растворилась в воздухе. На другой картине я увидела, как Байра удерживала Ровиала, обхватив руками его грудь, Дания рисовала руны на его лбу, а Капастра подняла в его направлении свои светящиеся ладони. Они стояли на мосту Сираука, в окружении клубящихся облаков, которые реагировали на магию, исходящую от Авалинов. Их могущество обрушило само небо.

– Погребение, – прозвучал приятный голос рядом со мной, и я вздрогнула, потянувшись за кинжалом, которого у меня с собой не было.

Султанша Вайда подняла руки в успокаивающем жесте:

– Ой, кажется, я тебя напугала?

Это был глупый вопрос, поэтому я ответила еще глупее:

– Нет.

– Ты беспокоишься о Феликсе? Наследник Омала спит в северном крыле. – Под моим невозмутимым взглядом Вайда прикоснулась к одному из красных кристаллов, свисавших у нее из ушей, и подмигнула мне. – Дорогая, новости распространяются очень быстро. Я знаю о том, какая ужасная судьба постигла ту маленькую девочку из-за проклятого Феликса и его дурного характера.

– Погребение? – переспросила я, решив не удовлетворять ее любопытство, и указала на гобелен.

Каждая деталь на картине была тщательно прорисована. Проклятый мост Сираука погрузился в белый туман посреди сражения сестер с их братом. По широко раскрытым глазам Ровиала можно было понять, насколько им овладело магическое безумие.

Вайда провела кончиками пальцев по лицу Байры.

– Все Авалины решили добровольно погрузиться в вечный сон, кроме Ровиала. Подчинение Авалина Джасада сделало их достаточно слабыми, чтобы они все вместе упали с Сираука в приготовленные для них внизу гробницы.

Когда я услышала из уст Вайды название моего королевства, я снова сосредоточилась. Даже в присутствии Арина султанша внушала мне ужас, и у меня не было желания выяснять, какие границы она может перейти в его отсутствие.

– Прошу прощения за беспокойство, султанша, – сказала я, и уже было развернулась, чтобы уйти, но легкое нажатие на мое плечо пригвоздило меня к месту.

В глазах султанши Вайды заблестела та же темнота, что и в моих. Обычно в такие моменты Нифран называла мои глаза глазами китмира, а тот факт, что мы стояли с Вайдой лицом к лицу, показался мне неоправданно досадным, поскольку я привыкла быть самый высокой женщиной в комнате.

– Мой дворец может похвастаться не только этими гобеленами. Позволь мне показать тебе. – Она опустила руку на мое плечо, и ее ослепительная улыбка противоречила жестокости ее взгляда. – Я настаиваю.

Не дожидаясь моего ответа, она зашагала прочь, а я осталась стоять на месте с искушением проигнорировать ее просьбу-приказ и побежать прямо в свою комнату. Я не была ее подданной, и у нее не было на меня никаких прав, но вспомнив предостережение Арина о том, что мне не следует выделяться, я, ругая себя под нос, последовала за султаншей, которая уже скрылась за поворотом, направляясь к восточному крылу дворца Слоновой кости. Свернув в коридор, в котором скрылась Вайда, я ахнула, увидев, что из его правой стены торчал ряд голов рубиновых гончих. Вместо зубов в пасти каждой из них мерцали свечи, отбрасывающие на пол длинные тени. Рубиновое платье Вайды с длинными кружевными рукавами, которые тянулись за ней, было ушито драгоценными камнями. Их тени, переплетаясь с тенями от свечей, создавали причудливые узоры под моими ногами. Повернув за ней направо, я чуть не споткнулась о собственные ноги, увидев, что по обе стороны от дверей в покои Вайды стоял десяток стражников. Они никак не отреагировали на мое появление, смотря прямо перед собой, но я остановилась в самом начале коридора.

– Охрана наследника будет беспокоиться из-за моего отсутствия.

– Неужели они сомневаются в безопасности моего дворца? – спросила она, оглянувшись через плечо. – Или они сомневаются в моей охране?

– Конечно, нет, но...

– Тогда у них не должно быть причин для беспокойства.

Повернувшись вперед, она протянула мне руку и загнула пальцы, жестом указывая следовать за ней.

Обреченные глубины Сираука! Неужели я собираюсь позволить этой женщине убить меня из чувства приличия?

– Она может владеть информацией, –появление голоса Ханым в этот момент поразило меня. – Она ненавидит Низал и может оказаться полезной.

Я поморщилась, подумав, почему я просто не могла попросить у Рена снотворное?

Но это была запоздалая мысль, потому что, как только я переступила порог личных покоев султанши, двери за мной со скорбным стоном закрылись.

В отличие от покоев Арина, которые были воплощением строгости, покои Вайды сочетали в себе все цвета королевств. Одна стена была ярко-синего цвета, другая изумрудная. С пикообазного потолка, озаряя большую комнату теплым светом, свисали фонари всевозможных форм и размеров, а кровать Вайды была больше лавки Рори. В ее изножье были сложены высокие стопки одеял разного дизайна и толщины. А я как раз привыкла ассоциировать султаншу Лукуба с причудливой смесью хаоса и стиля.

– Почему я здесь? – спросила я, пренебрегая приличиями.

Покои Вайды насторожили меня даже больше, чем если бы я вошла в комнату с окровавленными портьерами и ржавым оружием.

– Когда я услышала, что Арин выбрал в качестве своего чемпиона омалийскую сироту из нижней деревни, я не разделила всеобщего удивления, – сказала Вайда.

Она взяла в руки стеклянную куклу с прикроватной тумбочки и, поправив ее конечности, поставила ее обратно, постучав по носу куклы отполированным ногтем.

– Арин... он видит людей насквозь. Он словно архитектор, оценивающий перспективу купленной земли. Он рассчитывает ее потенциал и риски, видя ценность там, где другие видят лишь пустоту. И делает он это весьма успешно, ведь чемпионы Низала преуспели в трех последних Алкаллах.

Я поджала губы, пытаясь понять, оскорбили меня только что или похвалили. Из нижнего ящика прикроватной тумбочки Вайда достала богато украшенное драгоценными камнями кольцо и на мгновение сжала его в руке, закрыв глаза.

– Но ты, Сильвия... Есть причина, почему он выбрал тебя в качестве своего чемпиона.

Мой голос был подобен стали:

– Если вы намекаете на то, что у нас с его высочеством есть любовная связь...

Вайда фыркнула, и на мгновение я увидела перед собой не султаншу, а молодую женщину, всего на несколько лет старше меня.

– О моя дорогая, если Арин из Низала влюблен в тебя, ты можешь быть уверена, что Алкалла наименьшая из твоих проблем. Арин не из тех людей, которые ставят чувства превыше разума. У него много врагов, и он ежедневно обдумывает всевозможные способы их нападения на него. Я уверена, что ты видела, как он управляет своим темпераментом и как спокойно держится. Даже если бы он был способен взять на себя заботу о ком-то другом, я не могу себе представить, чтобы он был настолько эгоистичен, чтобы позволить себе влюбиться. Он хорошо знает свою собственную натуру и все темные места, куда может завести его любовь.

Я не могла объяснить, почему меня беспокоила эта мысль. По сути, она описала Арина как какого-то зверя, который в любой момент может одичать.

– Он говорил, что вы хорошо его знаете. Вероятно, он ошибся, – мои слова прозвучали неловко. – Вы описываете его, как... Как сломленного человека. Но это не так. Он может позволить себе влюбиться, как и любой другой мужчина.

– О моя дорогая Сильвия. – Вайда широко улыбнулась, обнажив зубы. – Обычно мужчины очень скучно проявляют свою любовь. Их чувства слишком чисты и непостоянны, а если любовь завладеет Арином, то она станет его одержимостью. Его безумием. Хочешь ли ты узнать настоящую причину, почему он не позволяет себе влюбиться? – Вайда подошла ближе, и аромат ее цветочных духов защекотал мой нос. – Арина поглощают его чувства целиком, и если бы любимая попросила его встать на колени и позволить ей убить его, то он бы ей это позволил. Он прячет свое сердце просто из чувства самосохранения.

Изображение возникло в моем воображении раньше, чем я успела его отогнать. Арин решительно и непоколебимо стоял на коленях. Его подбородок был наклонен вперед, и он уже принял судьбу, которую ему уготовили. Или он впервые в своей жизни не казался таким собранным, а его взгляд в этот момент были диким и отчаянным.

Я так сильно прикусила внутреннюю сторону нижней губы, что почувствовала вкус крови. Мне не следовало идти за Вайдой, предоставляя ей возможность наполнить мою голову своим ядом.

– Ну, хватит о наследнике. Я хочу кое-что тебе показать. – Вайда надела кольцо на палец и вдавила его в отверстие, находившиеся в стене изумрудного цвета.

Раздалось шипение выпущенного воздуха, когда центр стены отъехал внутрь, открывая лестничный пролет, ведущий в темноту. Я вдохнула пыль и отскочила в сторону, осматриваясь вокруг в поисках предмета, который я могла бы использовать как оружие.

– Это магия! – воскликнул я.

– Не моя. Магия Байры все еще управляет некоторыми частями этого дворца. – Она показала мне кольцо, надетое на ее палец, и я увидела на нем рычащую рубиновую гончую. – Пошли. Со мной ты в безопасности.

Она не стала дожидаться моего ответа и шагнула в проем, погрузившись в темноту.

Я рванула к входным дверям и, упершись ногой, потянула их на себя, но они оказались наглухо заперты.

– Ей ни к чему убивать чемпиона Низала в собственном дворце, –пробормотала Ханым.– Иди, посмотри, что хочет показать тебе султанша.

Проклиная двери, стражников и всех королевских особ, я осторожно шагнула в образовавшийся проем, но чем ниже я спускалась, тем сильнее и резче становился запах плесени.

Что, если она убьет меня и оставит гнить здесь?

– Твоя шея толще, чем обе ее руки. Если ей удастся взять над тобой верх, то ты заслуживаешь смерти, – сказала Ханым.

Я нахмурилась, борясь с желанием проверить, насколько толста моя шея.

Когда я достигла следующего лестничного пролета, я увидела свет и, присмотревшись, заметила, что это Вайда держала в руках свечу. Благодаря этому тусклому освещению я могла увилеть пространство в несколько футов от себя. По краям освещенного круга, в котором я оказалась, клубилась тьма. Живая и голодная. По моей коже поползли мурашки, потому что я почувствовала себя здесь незваным гостем, нарушившим покой этого места, которое было предназначено только для женщины, стоящей передо мной.

– Это убежище принадлежало Байре. Каждая султанша после нее наследует эту комнату, и тьма подчиняется воле своего нового владельца. Если ты думаешь, что сейчас она пугает, то видела бы ты ее, когда ей повелевала моя мать.

Вайда подняла свечу выше, и мое внимание привлекло ее кольцо, которое и являлось ключом к самому сокровенному убежищу султанши.

В глубине моего сознания зародилось семя подозрения.

– Почему я здесь?

Вайда улыбнулась, и на ее губах замерцал отблеск света от свечи. Я обратила внимание на стену за ее головой, к которой были прикреплены полоски пергамента. Десятки полосок, на каждой из которых черными чернилами были написаны имена.

– Мне нужно от тебя одолжение, Сильвия, – она произнесла мое имя с такой фамильярностью, будто мы были подругами. – Ты должна проиграть Алкаллу.

Она что, заманила меня в темницу, кишащую злобной темнотой, чтобы спросить, готова ли я отказаться от победы?

Перебирая возможные варианты ответа, я подыскала наиболее уважительный вариант:

– Я бы предпочла съесть грязные сапоги.

– Ты умеешь читать? – резко спросила она и поднесла свечу к стене.

Я свободно владела родным языком каждого королевства. Даже теми, которые сейчас почти не используются. Это мое умение раскрыл Арин, когда обманом заставил меня прочитать свиток, лежащий на его столе. Языки Джасада и Низала смешались почти в единое целое столетия назад, и лишь в нескольких деревнях использовали другие диалекты.

– Нет, – ответила я, потому что деревенская сирота предпочла бы грамотности труд.

Вайда оглянулась через плечо, будто стараясь понять, лгу я или нет, но очевидно, что я не смогла одурачить только Арина, потому что, не споря со мной, она отвернулась обратно к стене.

– Здесь написаны имена членов совета султанши Бисаи, а также имена дворцового персонала и всех, кто сыграл какую-либо роль в убийстве моей матери.

Султанша Вайда отошла немного влево, освещая скопище новых имен.

– А это имена предполагаемых шпионов Низала в Лукубе. И это только те, о которых мне известно. Во времена правления Верховного Мунквала шпионы, засланные в наше королевство, жили здесь десятилетиями, и Верховный Равейн с самого начала своего правления продолжил дело своего отца. Он рассылал сирот Низала в чужие королевства, где они взрослели и пускали свой коварные корни в слои нашего общества, становясь его частью, истощая наши ресурсы.

На мгновение свет от свечи дрогнул, и я увидела еще множество рядов пергамента, исписанного разными именами.

– Ты думаешь, это я убила свою мать? – спросила Вайда, повернувшись ко мне.

В ее голосе звучало веселье, будто она была ребенком, который просит родителей угадать число, которое загадала.

– Я видела колодцы в Эссамском лесу, – сказала я. – И людей, которых вы оставили гнить в них. Если вы спрашиваете меня, верю ли я в то, что вы способны убить свою мать, то боюсь, мой ответ вам не понравится.

Вайда звонко рассмеялась, и ее смех эхом отразился от стен убежища.

– О, я понимаю, почему ты нравишься Арину. Несмотря на то что в тебе кипит ненависть крестьянки, слова, слетающие с твоего языка, принадлежат королевской особе.

Внезапно я почувствовала, как тьма зазвенела вокруг нас, подходя ближе, и свет от свечи в ладони Вайды был единственной преградой, не позволяющей ей обхватить нас своими пальцами. Мне хотелось поскорее ретироваться с этого места, но даже лестница за моей спиной была погружена во мрак.

– Я не могу проиграть Алкаллу, султанша. Я прошу прощения, если Низал причинил вам неприятности, но у меня есть долг.

Держа свечу перед собой, султанша подошла ближе, и в пустоте за ее спиной я увидела ряды женщин, на голове каждой из которых сверкала драгоценная корона Лукуба. Они исчезли спустя один удар моего сердца, но темнота кишела их присутствием. Это были султанши Лукуба, покоящиеся в подземелье Байры.

– Ты не обязана хранить верность Низалу. Если ты проиграешь, Низал лишит тебя своей благосклонности. Самолюбие Феликса уже лишило тебя убежища в Омале, также ты не найдешь безопасности в Орбане. Торговые отношения Орбана с Омалом дают Феликсу право вернуть любого омалийца в его королевство для суда или, в твоем случае, казни.

Угловатые черты лица Вайды заострились в тусклом свете, тяжело дыша, она почти вжимала свечу в свою грудь.

– Я могу дать тебе дом, Сильвия. Укажи на любое строение в Лукубе, и я сделаю его твоим. Патруль Феликса не сможет даже прикоснуться к тебе в моем королевстве, и я дам тебе любую руководящую должность в своей армии.

Такое непринужденное коварство заинтриговало меня. Она готова пойти против своих собратьев наследников и навлечь на себя гнев Омала и Низала, вместе взятых, всего лишь ради победы в Алкалле?

Темнота окончательно сомкнулась вокруг нас, и я не могла понять, чего мне следует остерегаться – опасности, таящейся у меня за спиной, или той, что улыбалась мне в лицо? Обхватив одно из своих запястий другой рукой, я пыталась успокоить себя холодным металлом браслетов.

– Зачем вам просить меня об этом? Ведь я могу проиграть сама, без какого-либо стимула.

Вайда взмахнула рукой, отмахиваясь от вопроса.

– Трое чемпионов, которых Арин выбрал за последние девять лет, вышли из Алкаллы победителями. С тех пор как Арин вырос, Низал не терял никого из своих чемпионов, и я уверена, что и на этот раз его чемпион станет победителем.

Мне стало тяжело дышать, и я с трудом справлялась с давлением темноты, которая пахла забытыми на жаре сладкими и гнилыми фруктами.

Я прижала костяшки пальцев ко рту, подавляя рвотный позыв.

– Да, покои Байры негостеприимны для тех, у кого нет кольца. У меня была такая же реакция, когда моя мать впервые привела меня сюда. – Свеча в руках Вайды догорала, превращаясь в огарок. По всей видимости, у нас оставалось всего несколько мгновений, пока не исчезнет свет. – Хорошенько подумай о своих действиях, моя дорогая. Подумай о своем аптекаре, ковыляющем по своей лавке. О том ветхом замке с его растрепанными сиротами. О болтливой девочке и ее стульях. Конечно, если ты станешь победителем Алкаллы, я не смогу причинить тебе вреда в открытую, но Арин не единственный, кто способен навести порчу на своих врагов. Феликс в долгу передо мной, и его можно легко убедить забыть о нескольких трагических случайностях, которые произойдут в нижней деревне.

Мои браслеты стали нагреваться, и часть тьмы отступила, когда моя магия откликнулась на ее угрозу. Мной овладели горе, ярость и страх.

– Какую выгоду принесет вам мой проигрыш? Вы так решительно настроены увидеть триумф своего чемпиона?

Гул моей магии уже звенел в пустоте покоев Байры, и тени заскользили прочь.

– Не беспокойся о моей выгоде. Займи себя мыслями о том, что можешь потерять ты. Подумай о своих близких.

Вайда отошла от меня, и в ее взгляде сверкнула ледяная решимость.

– А прежде всего, – сказала она, прислоняясь спиной к противоположной стене, – подумай о себе.

Угасающая свеча отбросила свой последний отблеск на стену позади султанши, из которой торчали десятки лиц с открытыми в беззвучном крике ртами. Их кожа была растянутой, покрытой крапинками и обесцвеченной, а на месте глаз зияли дыры.

Стоявшая рядом с ними Вайда улыбнулась, и свет погас.

Выбравшись из покоев Байры, я сразу же направилась в комнату Арина. Несмотря на все угрозы Вайды, она опрометчиво совершила единственную ошибку, которую Арин никогда не допускал в общении со мной. Она недооценила мою готовность вступить в игру. Выгода, которую несло с собой ее предложение, была значительной, и она преподнесла ее с правильным балансом убеждения, искушения и принуждения. Проиграй Алкаллу, и ты сможешь назвать Лукуб своим домом, проиграй Алкаллу, и ты потеряешь свою деревню, но, к сожалению, я была не заинтересована в том, чтобы моей тюрьмой стал Лукуб. Хотя может случиться и так, что Вайда не выполнит свою часть уговора и просто продаст меня тому, кто больше заплатит, как только Феликс и Арин заявят о своих самых искренних желаниях повесить мою голову на ворота своих дворцов.

В отличие от Вайды, Арин смог завоевать мое доверие, хоть это и произошло после того, как он метнул в меня несколько кинжалов. Доверие – это не тот ресурс, которым стоит разбрасываться и который я носила в себе в двух экземплярах.

Найти его комнату оказалось до смешного просто. Это была единственная комната, не считая моей, у дверей которой стояла охрана.

Похоже, Уэс и Джеру были не рады меня видеть здесь.

– Приходил Рен и сказал нам, что не смог тебя найти, – сказал Уэс.

– Я принимала ванну.

– У тебя сухие волосы.

– Их я не мыла. Позвольте мне пройти. У меня есть срочное дело, которое нужно обсудить с наследником.

Джеру посмотрел на Уэса и пожал плечами.

– Он сказал нам, что она может войти, когда ей заблагорассудится.

Он так сказал? Я удивленно приподняла брови.

– Сир? – Уэс дважды постучал в дверь.

– Войдите, – раздался рассеянный голоса Арина, и Уэс, вздохнув, распахнул дверь.

Он закрыл ее с обиженным стуком, а Арин даже не поднял глаз, когда я вошла внутрь. Наследник Низала стоял ко мне спиной. На нем были лишь свободные штаны для сна, завязанные на талии. Поднос с нетронутым ужином стоял на кровати, а Арин склонился над столом и писал что-то на пергаменте. Я молча изучала наклон его плеч и изгибы позвоночника, задаваясь вопросом, чью спину легче сломать: Арина или обычного солдата?

– Твоя комната больше моей, – внезапно заметила я, и мышцы на спине Арина напряглись.

Я опустилась на кровать, перебирая продукты на его подносе, и обмакнула кусочек хлеба в темно-зеленую молохию^[21], которая уже давно остыла и поэтому просто прилипла к моему хлебу.

Арин обернулся и оперся руками на стол.

– Хочешь поменяться?

Мой взгляд задержался на его груди, и я с трудом проглотила кусочек, который был у меня во рту. Следы от нашей встречи с рубиновой гончей еще не до конца зажили на его коже, но повязка выглядела гораздо чище, чем ткань, которой я в прошлый раз обвязала его раны.

– Нет, моя – ближе к лестнице.

Священная юбка Дании! Арин был таким бледным, будто кто-то натянул на его мышцы тонкий лист пергамента и назвал его кожей. Любой другой человек назвал бы цвет его кожи болезненным, но Арин был высоким и стройным мужчиной. От него исходила сила, которую он приобрел за годы упорных сражений, а в резком изгибе его бедер и впадинах ключиц я видела элегантную красоту.

Арин насмешливо выгнул бровь.

– Что-то случилось, Сильвия? Ты побледнела.

Я закатила глаза, озадаченная тем, как он может не понимать, какое влияние оказывает на других людей. Его привлекательность была еще одним оружием в его арсенале, отточенном до смертоносного совершенства.

– Уверяю тебя, что это мой естественный цвет лица.

Мне кажется, что мы так же обменивались колкостями целую жизнь назад.

Пока я относила поднос к столу, Арин достал из шкафа тунику и натянул ее через голову. Когда я увидела, что он снова полностью одет, я выдохнула и прижала костяшки пальцев к своим разгоряченным щекам.

Будь проклята эта чертова Вайда!

Это было так странно. Я провела в Махэре годы, не проявляя к тамошним мужчинам какого-либо интереса. Даже если бы я смогла вынести их прикосновение, мне не хватало навыков, необходимых для того, чтобы завязать отношения. Если рука мужчины окажется слишком близко к моему горлу или любое его движение окажется слишком резким, я скорее швырну любовника в стену, чем прижму к себе.

Но Алкалла была не тем временем, чтобы размышлять о подобных нелепостях.

Я украдкой взглянула, как Арин зашнуровывает свой жилет, и тут же пожалела об этом. Если разум Арина был тонко заточенным кинжалом, то его тело было настоящей броней. Я не могла себе представить, как кто-то может прикоснуться к нему и остаться целым. Разделить с ним ложе было равносильно сладкому уничтожению, которое не сможет вынести простая смертная, состоящая из плоти и костей.

Хватит!

Я передернула плечами. Моя проблема была в том, что я слишком мало спала и была слишком близка к смерти.

– У твоего позднего визита есть какая-то цель, или ты просто хотела поужинать со мной? – наконец спросил наследник, устроившись на деревянном стуле.

– Я хотела бы заключить сделку.

Арин откинулся на спинку стула, скрестив руки в перчатках на животе, и я рассказала ему все. Как Вайда заманила меня в свое крыло, как она открыла отверстие в стене, чтобы войти в убежище Байры. Только вот описать тьму, наделенную разумом, оказалось сложнее, чем предполагала. Также я уклонилась от рассказала о страхе, который пронзил меня, когда погасла свеча. А закончила рассказ тем, как в спешке побежала к лестнице, споткнулась о ее ступени, а затем промчалась мимо невозмутимых охранников.

– В этом убежище есть имена людей, которых она убила, имена шпионов Низала, живущих в Лукубе, и лица. Отрезанные лица, которые могут принадлежать именно тем шпионам.

Выражение лица Арина не дрогнуло, пока я не заговорила об угрозе Вайды и о ее предложении, которое она сделала мне взамен на проигрыш в Алкалле.

– И ты говоришь мне об этом, прекрасно понимая, что я не могу помешать тебе принять предложение Вайды? Равно как и не могу помешать ей приютить тебя в Лукубе? Я могу лишь разоблачить тебя, открыв всем, что ты джасади. Это откровение погубит меня, перенесет Алкаллу и даст муфсидам и ураби время наметить новую жертву. – Глаза Арина сверкнули одобрением. – Впечатляет.

Я взмахнула рукой, имитируя поклон.

– Я приобрела довольно много полезных навыков под твоим руководством. Поразмыслив над преимуществами предложения Вайды, я решила, что они не перевешивают его опасности, а именно – я не хочу жить во втором королевстве, которое вот-вот вступит в войну с Низалом.

При этих словах Арин расплылся в ухмылке, а мое сердце, которое прекрасно справлялось со своей задачей на протяжении почти двадцати одного года моей жизни, заколотилось при виде этого зрелища. Чудеса этой ночи не заканчиваются.

– Ты была так обеспокоена тем, что члены королевских семей расставят для тебя невидимые ловушки, и вот ты сама видишь их насквозь.

– Он тоже видит их насквозь, –сказала Ханым. – Причем он разгадал план Вайды до того, как ты успела договорить.

Сжав мягкие подлокотники, я надеялась, что ошибалась. Я не смогла оценить по достоинству комплимент Арина, или Вайда сошла с ума?

– Но если она нарушит Зинишские мирные соглашения, то Лукуб будет разорен. Омал и Орбан объединяться с Низалом, чтобы не допустить этого.

– Нет, – приподнял плечо Арин. – Я полагаю, что если Низал первым не нарушит договор, то после того, как чемпион Лукуба станет победителем, она подкупит солдат Низала или членов совета моего королевства, чтобы убить его. Акт убийства чемпиона королевства сам по себе станет объявлением войны, и готовые к ней армии Вайды двинутся на Низал.

Коварность и жестокость плана Вайды вызывала во мне дрожь отвращения. Она собиралась развязать войну? И все ради чего?

Арин оставался невозмутимым. Конечно. Он же уже был свидетелем того, как Низал уничтожил одно из королевств.

– Она никогда не выиграет войну с Низалом, – сказала я. – Она победит, только если потратит на подготовку к войне три жизни.

– Значит, что-то ее убедило в том, что она сможет выиграть.

– Но что? Зачем ей так рисковать?

– Возможно, она винит Цитадель в смерти своей матери. Возможно, ей плевать на то, что ее солдаты будут умирать толпами. Ее убеждения не имеют большого значения, а глупость ее действий не подлежит сомнению. – Арин склонил голову. – Но, с другой стороны, твоя мудрость... о чем же ты пришла торговаться, Сурайра?

Он задал неизбежный вопрос, о котором я размышляла всю дорогу от крыла Вайды, и на этот вопрос был лишь один ответ. Я уже дала себе обещание и намеревалась его выполнить.

– Об освобождении Марека и Сэфы, – быстро ответила я. – Если ты разрешишь им вернуться в Омал после второго испытания, я продолжу придерживаться нашей договоренности.

В отличие от Арина, мой характер не очень располагал к сидению без дела, поэтому я теребила украшенную кисточками подушку и пыталась понять, о чем он мог думать.

Когда мне было семь лет, один из моих учителей заболел, и мне было совершенно нечем заняться. Сорайа, пытаясь поднять мне настроение, соорудила лабиринты из самых толстых книг Нияра. Мы посыпали получившиеся извилистые туннели рисом и сложили кусочки ненужной ткани, создав из нее тупики. После того как мы закончили, Сорайа собрала сверчков и устроила им забег наперегонки по нашему лабиринту. Из почти двух десятков соревнующихся только один пришел к победе. Он запрыгнул на корешок книги и огляделся по сторонам, изучая наша бессистемное творение. Вместо того чтобы спуститься в толпу шумных сверчков внизу, он запрыгал по корешкам книг, пробираясь через лабиринт поверху.

– Он жульничал! – плакала я, прижимая его к своей юбке.

– Возможно. – Сорайа взяла сверчка и положила его себе на палец. – Но чтобы выиграть игру, ты должна рассмотреть ее со всех сторон, Амари. В противном случае ты не сможешь одержать верх и обеспечить себе победу.

– Я понесу потери и ничего не получу взамен, – наконец заговорил Арин. – Твой долг остается неизменным независимо от того, что ты выберешь.

– Тогда скажи, чего хочешь ты? – сказала я, и ужас пробежал по моим костям.

– Убей чемпиона Лукуба во время первого испытания, – сказал Арин. – Если он умрет, то Вайда не сможет использовать его для разжигания войны.

– Он достойный противник, –нехотя согласилась Ханым. – Придумал эффективное решение потенциальной проблемы.

Да, Арин, как всегда, был на высоте.

Поднявшись с кровати, я направилась к окну, выходящему во двор. С этой высоты я могла видеть расположенные вокруг дворца Слоновой кости города Лукуба и покрытые снегом горы, которые выглядывали из-за горизонта, словно кривые зубы.

– Если чемпион Лукуба проиграет первое испытание, естественно, он уже не станет победителем. Зачем расстраивать Вайду еще больше его смертью?

– Вайда не узнает, что это сделала ты. Никто не входит в Аюме, кроме чемпионов. Первые три чемпиона, которые пересекут лес и поднимутся на утес, проходят к следующему испытанию. Чемпион Лукуба просто не дойдет до утеса. Да, это трагично, но не беспрецедентно для Алкаллы. – Арин подошел ближе ко мне и стал так же пристально рассматривать Лукуб за окном. – Вайда бы не выбрала слабого чемпиона, и без твоего вмешательства он наверняка пройдет первое испытание. Если ты не убьешь его, а просто попытаешься помешать, то по завершении испытания он сообщит об этом Вайде.

Арин из Низала оказался сильнее любых политических интриг. Он наметил себе видимый путь к финишу и решил обеспечить победу.

– Если я сделаю это, – я нервно сглотнула перед тем, как продолжать, – Сэфе и Мареку будут выделены солдаты, которые сопроводят их в Махэр.

– Разумеется, – согласился Арин, и я почувствовала его пристальный взгляд на своем лице.

– И твоим солдатам будет поручено защищать деревню, в случае если Вайда захочет совершить возмездие.

Вглядываясь в запотевшее окно, я думала о том, что в Лукубе не было конституции, в соответствии с законами которой они могут быть изгнаны со своей земли. Также они не владели магией, чтобы проникнуть в чужое общество.

– Только ты представишь это убийство как случайность.

Дыхание Арина коснулось моей макушки. Я обернулась и у меня было такое чувство, что нас разделяло не больше одного миллиметра.

– Ну так что, мы договорились? – спросил он, и, оторвав взгляд от сверкающего королевства за окном, я ответила:

– Договорились.

Глава 23

Как послушный маленький чемпион, я позволила слугам помочь мне одеться к банкету. Зизи, Мирна и Эва, возившиеся с моим платьем и расчесывающие мои волосы, без умолку болтали о еде, гостях и стражниках, но когда они попытались натереть мое тело сладко пахнущими маслами – я стала бить их по рукам. Все же моя вежливость имела границы. Поскольку Сэфа и Марек находились здесь в качестве слуг наследника, они должны были обедать с солдатами, а я, не желающая оставаться без поддержки, как только слуги удалились, достала золотые перчатки Рори из своих вещей. Мне нужен был якорь, ниточка, которая вела бы меня по морю неизвестности, возвращая домой. Я положила ладони на зеркало, в отражении которого я видела женщину с красивой фигурой в развевающемся черном платье. Тонкое фиолетовое кружево, спускающееся от груди до бедер крест-накрест, не оставляло простора воображению, открывая взгляду обнаженную кожу. Ткань юбки спереди была короче, демонстрируя туфли на каблуках, а сзади – шелковистым шлейфом струилась вниз. Ее шею украшала подвеска, венчающаяся кулоном Низала, спускающаяся чуть ниже ключиц. Ее волосы были распущены и лежали на плечах блестящими прядями. Царственная, красивая. Фальшивая королева.

Я схватилась за кулон и закрыла глаза, позволив себе представить, как срываю его с шеи и разламываю каблуком. Мне хотелось бы сорвать с себя это платье и сжечь его, а затем смыть кипятком со своего тела запахи Низала. Стоя под крышей дворца Лукуба в платье, которое принадлежит Низалу, я чувствовала себя наследницей Джасада больше, чем когда-либо.

Интересно, можно ли скучать по тому, кем ты могла бы стать? Ведь я бы стала ею, если бы не споткнулась, бредя по пескам судьбы.

Вдруг необъяснимым образом мои мысли переключились на лягушачьего стража. Я вспомнила, как он своим бешеным кваканьем предупреждал своих собратьев на мой счет и они ускользали из моих рук. Почему сторож был смелее лягушек, которые убегали?

Потирая металл на своих браслетах, я сосредоточилась на том, зачем я нахожусь здесь. Когда Алкалла закончится – я наконец окончательно стану Сильвией, ведь Эссией мне стать не удалось. Моя настоящая личность была самым настойчивым призраком из тех, кто мне встречался, и я устала от ее преследований.

Я открыла дверь, и Уэс поднял брови.

– Хмм.

Отлично сформулировано!

Я быстро зашагала по коридору, направляясь к массивной лестнице на втором этаже, у которой мы должны были собраться. Каждый правитель, кроме Вайды, должен был прийти туда со своим чемпионом, и если я опоздаю второй раз за день и помешаю торжественному выходу Вайды, Арин может просто столкнуть меня с лестницы.

У лестницы, оживлено беседуя, собралась толпа из стражников, членов королевских семей и чемпионов. В воздухе вибрировал гул предвкушения, и, поискав взглядом Арина, я обнаружила его стоящим в алькове, скрестившим руки на груди. Единственными цветными элементами в черном ансамбле его одежды были фиолетовый пояс, повязанный вокруг изящной талии, и фиолетовая эмблема Низала на плаще. Его волосы были зачесаны назад, но одна непослушная серебристая прядь все же упала ему на висок. Широкоплечий и идеальный Арин наблюдал за остальными с притворной скукой на лице. Он был хищником, который напустил на себя иллюзию послушания, вероятно, придумывая креативные способы убийства присутствующих здесь. Он был самой мучительно красивой угрозой, которую я когда-либо видела.

Внезапно Арин поднял взгляд и замер. На его лице промелькнуло так много эмоций, что я не успела их прочитать.

– Сэфа замечательно потрудилась над твоим платьем, – наконец сказал он, разглядывая меня с головы до ног.

Когда я наблюдала за тем, как он истекал кровью, в его голосе не было ничего, кроме спокойствия, а сейчас в нем звучит ошеломление.

– Ты не понравишься Вайде.

– Ох! – Кажется, я справилась с поставленной задачей.

– Обычно принято, что красота хозяйки затмевает ее гостей. – Глаза Арина искрились юмором и чем-то более тихим и интимным, чем-то, предназначенным только для меня. – Ты сделала это невозможным.

Я едва расслышала его последние слова, потому что меня пронзило самое странное ощущение на свете, которое я не могла распознать. Какая-то «сила» – хотя это было не очень подходящее слово – заставила меня дотронуться до пряди на его виске. Арин стоял неподвижно, как статуя, пока я заправляла прядь ему за ухо. Я же задержалась пальцами на мужественной линии его челюсти, буквально мечтая о том, чтобы мои перчатки превратились в пепел, и я коснулась его лица обнаженной рукой, но без перчаток он бы мне этого не позволил. Какой поворот судьбы, теперь уже я жажду прикосновений и боюсь получить отказ.

– Так лучше, – сказала я, пряча дрожащую руку в складках юбки.

Мне хотелось продолжать прикасаться к нему, дразнить его безжалостный контроль, зарываясь руками в его шелковистые волосы, и смотреть, как лед в его глазах тает, превращаясь в жидкое пламя. Мой контроль над собой рушился под давлением, которое я не понимала. Я не могла доверять собственному телу.

– Теперь она будет ненавидеть нас обоих.

Ровные удары в барабан прервали болтовню, и толпа затихла, повернувшись к подножию лестницы. Слуги в красных платьях и туниках цвета слоновой кости распахнули настежь двери, ведущие в зал для банкета, но гости остались стоять у широкой лестницы, держась за перила и наклонясь вперед, ожидая появления султанши. Я осталась рядом с Арином, потому что на мою долю выпало лицезреть больше показных выступлений Вайды, чем следовало.

– Приветствуйте рубин Лукуба, чемпиона нашей сиятельной султанши Вайды. Ликуйте в честь грядущего победителя Алкаллы, Тимура из Лукуба!

Фонари позади нас погасли, и зал погрузился в темноту. Стены осветило красное зарево, отбрасывающее на нас огненные тени. Слуги насыпали в факелы порошок, и гости завизжали, когда огонь взметнулся вверх красными и оранжевыми облаками. Пламя ревело между челюстями рубиновых гончих, вырезанных на стенах и на балясинах с каждой стороны от лестницы. Нас залил красный свет, и оглушительный треск огня смешался с возбужденным шепотом толпы.

– Как ты думаешь, что бы она почувствовала, если бы узнала, что мы видели настоящую рубиновую гончую? – спросила я, и на лице Арина промелькнула вспышка восхитительной злобы.

– Это было бы жестоко.

– Тогда ничего нового, – сказала я, и Арин прикусил губу, стараясь не улыбаться.

– Мои попытки пошутить улучшились?

Услышав это, Арин почти мгновенно придал своему лицу отрешенный вид, но было уже поздно. Непреднамеренно он раскрыл себя с другой стороны, открыв мне нечто, что я никак не могла сопоставить с уже сложившимся мнением о нем. Арин из Низала был двадцатишестилетним мужчиной, считающим, что большинство присутствующих в комнате ниже его по положению, и при этом старался не рассмеяться от слов, сказанных девушкой. Возможно, он тоже был своим собственным призраком.

Наследник Омала и его чемпион стояли слева от нас. Чувствуя на себе пристальный взгляд Феликса, я дождалась, пока внимание Арина переключится на что-нибудь кроме меня, и, увидев, как он поправляет рукава своего плаща, тут же повернулась, чтобы подмигнуть Феликсу. Сопляк покраснел, и его ноздри широко раздулись.

Феликс дожил до своего возраста, ни разу не испытав на себе крепкой взбучки, хотя она закаляет характер, и я бы с удовольствием вбила в его череп смирение. Разве не для этого существовали двоюродные сестры?

– Ну что, пойдем? – спросил Арин, протягивая мне руку.

Моя рука в золотой перчатке прижалась к его руке в черной, и, успокаивая свои нервы, я сказала:

– Мы подходим друг другу.

Вместо того чтобы воспользоваться прекрасной возможностью и поиздеваться над глупостью моего высказывания, взгляд Арина смягчился.

– Так и есть.

Пары стали спускаться по лестнице друг за другом. Вайда, настроенная на драматизм, даже надела по такому случаю свою корону. Она и ее чемпион спускались первыми, а когда подошла наша очередь, во мне произошел странный разлом. Будто омальская половина меня задержалась наверху лестницы, наблюдая за тем, как разодетая в пух и прах вторая половина, принадлежащая Джасаду, спускается под руку с самым могущественным наследником всех королевств.

– Это он идет под руку с самой сильной королевой со времен Авалинов, –сказала Ханым или, во всяком случае, ее призрак.

Я подавила желание оглянуться назад. Голос Ханым в последнее время стал тише, и мою голову больше занимали мои собственные мысли.

– Должна ли я быть осторожнее со своей едой? Феликс явно не рад меня видеть.

Арин наклонил голову, чтобы сказать мне на ухо:

– На кухню пошел Рен. Он наблюдает за поварами, и у нас есть мальчики, которые пробуют еду. Не волнуйся, Вайда никогда не допустит, чтобы что-то столь грубое, как покушение на убийство, испортило ее банкет.

Когда мы вошли в обеденный зал, у меня перехватило дыхание. К сводчатому стеклянному потолку были прикреплены белые цепи, с которых свисали фонари. Они освещали белые лепестки, распустившиеся вдоль восточной стены, и виноградные лозы цвета слоновой кости, вплетенные в шерсть рубиновых гончих, которые были нарисованы на стенах зала. А более экстравагантного стола нельзя было найти во всех королевствах. Когда мы вошли, слуги выдвинули стулья с высокими спинками, и Вайда объявила:

– Ваше место отмечено печатью вашего королевства. – Она заняла место во главе стола, положив руки на когтистый подлокотник стула. – Мои гости из Лукуба – вы можете садиться на любое свободное место.

В панике я посмотрела на Арина, не готовая к тому, что нам придется сидеть раздельно. Тогда мне будет недоставать быстроты его речи и умения держать себя в руках.

Его рука в перчатке один раз сжала мою, после чего он отошел к противоположному краю стола, а слуга провел меня дальше, туда, где на свече, мерцавшей перед предназначавшейся мне тарелкой, была выбита печать Низала. Оглядевшись по сторонам, я подавила стон. По обе стороны от меня свои места заняли чемпионы Орбана и Лукуба, а чемпион Омала занял место напротив нас. Полагаю, что ситуация могло быть и хуже. Я могла бы сидеть на месте Арина, застрявшего между Вайдой и Феликсом.

По итогу чемпионы заняли свои места на одном конце стола, а члены королевских семей на другом. Двенадцать или около того дворян, приглашенные Вайдой, заняли свои места в центре. Их возбужденная болтовня эхом разносилась по залу. Несколько слуг суетились вокруг стола, наполняя наши чаши цветочным вином, а когда в конце стола Феликс скривил губы в мою сторону, я подняла нож со своей тарелки и, встретившись с ним взглядом, хлопнула плоской стороной ножа по ладони. Он вздрогнул, а я спрятала смешок, приложив руку ко рту. Открывающаяся передо мной перспектива того, что мне не нужно будет больше прятаться, была слишком пьянящей, ведь всю свою жизнь я притворялась. Притворялась, что с трудом таскаю ящики, потому что мне нужно было выглядеть слабой. Притворялась, что улыбаюсь, когда мне хотелось кричать. По мнению большинства, деревенская девушка должна быть благодарна любой судьбе, которая не одаривала ее мужем и шестерыми детьми. Предложение Вайды о свободе никогда не смогло бы дать мне того, что сулила сделка с Арином. Не смогло бы дать мне себя.

– А кто ты такая? –пренебрежительно спросила Ханым.– Неужели ты думаешь, что сможешь вырвать себя, словно цветок из сада, который тебя вырастил? Лишить себя корней, которые тебя создали? Прошлое – это наше солнце, Эссия, и только позволив ему светить, мы сможем расцвести.

– Привет, – низкий голос справа от меня заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность.

Мне улыбался чемпион Лукуба. Привлекательный мужчина, кожа которого была на несколько тонов темнее, чем у Сэфы. Огонек в его глазах будто ослепил нескольких слуг, которые переполнили его бокал. Чемпион был высок. Скорее всего, по росту он мог бы сравниться с Арином, а его крепкое тело, которым он мог похвастаться, говорило о том, что был привычен к многолетнему труду.

– Сильвия, не так ли?

– Да, а ты Тимур? Прости, я целый день воздерживалась от еды, готовясь к банкету, поэтому с трудом соображаю. – Я потянулась к его руке, с трудом сдерживая дрожь от прикосновения, которое мне было легче перенести, если его инициировала я.

Как и предполагалось, настороженность в глазах Тимура рассеялась, и, зажмурившись, я еще раз сжала его руку, прежде чем отпустить.

– Мне понравилось твое представление. Красный огонь был просто... – Я дико зажестикулировала, будто пытаясь подобрать подходящие слова, которые могли бы описать бурю моих восторгов.

Тимур засмеялся.

Его смех был мне на руку, потому что чемпионам было бы неуютно находиться рядом со мной, если бы они думали, что я хоть в чем-то похожа на своего наследника, а мне было нужно, чтобы они расслабились.

– Спасибо, – сказал он. – Приятно познакомиться с еще одним чемпионом из нижних деревень.

Чемпионка Орбана Диа, которую я заметила, как только она села за стол, посмотрела на нас, услышав наш разговор. Арин мало что мог о ней рассказать, и я уверена, что это обстоятельство его беспокоило. Диа из Орбана не обладала никакими выдающимися способностями. Она была невысокой и фигуристой девушкой и держала свой напиток так, словно кто-то мог попытаться его отравить. Арин рассказал мне, что решение Сорна выбрать ее своим чемпионом озадачивало Орбан, и по первому своему впечатлению я разделяла их недоумение.

– Полагаю, что чемпион Орбана также выходец из нижних деревень своего королевства, – сказала я.

– Интересно, что ты не уверена в имени Тимура, но помнишь такую деталь обо мне, – сказала Диа, не глядя на меня.

Она хмуро посмотрела на слугу, который попытался налить в ее чашу красного вина.

Волосы девушки были сострижены с обеих сторон, а длинные пряди в центре зачесаны назад. Она запустила пальцы в свои каштановые локоны, отводя их влево, а Тимур постучал ложкой по моей тарелке.

– Не обращай на нее внимания. Она намерена выиграть Алкаллу, втягивая себя в неприятности.

Султанша Вайда постучала по своей чаше, прерывая всякие разговоры. Белки ее глаз сияли под короной, а на облегающем лифе ее платья цвета слоновой кости сверкали рубины. Накидка на ее плечах была соткана из белых цветов и струилась позади Вайды, источая сладкий аромат, граничащий с приторностью. Если она не сменит эту накидку через два часа – мы все потеряем нюх.

Сановники Лукуба смотрели на свою султаншу с таким почтением, которое предназначалось только Авалинам.

– Тысячу лет назад наши Авалины приняли душераздирающее решение – спасти свои королевства, очистив их от волшебства. Байра, Капастра и Дания собрались на Сирауке, чтобы придумать, как остановить своего брата. Авалина из Джасада нельзя было ни заточить в тюрьму, ни убить. Магия в его крови разъедала его человечность, и ее не заботили разрушения, которые он учинял. Наши храбрые Авалины, опасаясь, что их магия поведет их по тому же самому пути, что и их брата, решили заточить себя в той же гробнице, в которую должен был попасть Ровиал. Ровиал последовал за Данией на Сираук, замышляя нападение на Авалина Орбана, но у нее, как и у ее сестер, сидевших в засаде, был наготове свой тайный план. Наша возлюбленная Авалин Лукуба Байра подошла сзади к Ровиалу и заключила его в свои нерушимые объятия. Дания нарисовала у него на лбу руны, которые гарантировали то, что он впадет в вечный сон, а Капастра, Авалин Омала, подняла руки и активировала магическую схему, которую они сплели вокруг моста. Ученые полагают, что Ровиал кричал так громко, что на землю обрушились небеса. Тучи и раскаты грома окутали брата и сестер, когда они упали с моста, запечатав себя в ожидающих их внизу гробницах.

Вайда подняла свой кубок, и все вокруг меня повторили за ней, отдавая дань уважения этой маленькой грустной сказке. Магия Ровиала и безумие Ровиала – это синонимы в их сознании, а для меня с этого моста началась история Джасада. Все во мне восставало против поднятия чаши в честь этой истории, но я чувствовала, как мою шею покалывает, будто Арин наблюдает за мной. Для меня была отведена роль, которую я должна была сыграть с достоинством, поэтому я подняла чашу и увидела, как мои браслеты сверкнули под красным цветом лампы.

– Это и есть свобода, к которой ты так стремишься? –сказала Ханым.– Свобода – это невозможность дразнить глупого омалийского наследника. Свобода не в крике, не в силе и не в молчании. Свобода – это правда, на которую у тебя не хватает смелости.

– За наших чемпионов! Алкалла сделает из всех вас врагов, но вы должны помнить, что Авалины, которых вы чествуете в этих испытаниях, когда-то были семьей, и только работая рука об руку, они смогли спасти всех нас.

– За чемпионов! – раздались возгласы вокруг стола, и Тимур чокнулся со мной чашами.

Моя улыбка была натянута, как ветка под ногой, готовая сломаться в любой момент.

– Ваша султанша красноречивый оратор, – заметила я.

– О, ты бы слышала ее речь во время Сидайна. Ей достаточно указать пальцем, и толпа последует в указанном направлении.

Сидайн для лукубцев – это ежегодная перестройка ума, тела и крови. Три дня жители королевства постятся, при этом первый день проводят за занятиями, развивающими их интеллект, второй день посвящен физическим упражнениям, а последний кровопусканию. Пиявки, колючки и зубы животных высасывают из лукубцев дурную кровь, оставляя в их теле только чистую и ясную. Дурной кровью, конечно, считались любые следы магии.

Ха! Вероятно, Вайда приготовила бы бульон из голов младенцев, если бы ей сказали, что после этого ее королевство получит преимущество перед Низалом. Преимущество, разумеется, подразумевает под собой магию и готовность армии к войне. Одного из этих ингредиентов не хватало Джасаду.

Когда слуги внесли в зал дымящиеся кастрюли с супами, блюда, полные хлеба, масла, жареной утки и баранины, я на какое-то время забыла о своем гневе и стала наполнять свою тарелку до краев. К сожалению всех, кто сидел от чемпиона Омала на расстоянии брызг из его рта, парень не переставал сплетничать, даже жуя утку. Грустный и загорелый чемпион Омала напоминал мне рабочих на ферме Юлия. Сначала я забеспокоилась о том, что Феликс поручил ему причинить мне вред, но по ходу трапезы стало ясно, что я беспокоилась зря. Интеллект Мехти мог бы вместиться в наперсток Сэфы, и, ко всему прочему, я не смогла сдержаться, когда он в четвертый раз шлепнул по заднице проходящую мимо прислугу.

– Ты Мехти, да? – спросила я и демонстративно посмотрела на Вайду. – На твоем месте я была бы осторожна. Слышал, как султанша отняла руку у последнего мужчины, который тронул одну из ее дворцовых девушек без разрешения?

Мехти вытер рот рукавом и недоверчиво сдвинул густые брови.

– Это правда? – спросил он Тимура, который был просто образцом искренности.

– Еще какая. Не будь он дворянином – она отрубила бы ему голову.

От удивления Мехти выронил жирное утиное крылышко, которое со звоном ударилось о тарелку.

– Она отняла руку у аристократа?

Я поджала губы, подавляя смешок, и даже Диа прекратила жевать, чтобы послушать, о чем мы говорим.

– Прям по плечо, – подтвердил Тимур, для достоверности разломив морковку пополам.

– Разве женщины Лукуба не должны быть... – не в силах скрыть своего смятения, чемпион Омала махнул рукой в нерешительной попытке соблюсти приличия, – более авантюрными?

– Конечно, но у них есть право выбирать, с кем им отправляться в эту авантюру, – пожал плечами Тимур. – Просто надеюсь, что они не станут жаловаться на тебя Вайде, – добавил он напоследок и подмигнул мне, на что я искренне ему улыбнулась.

Руки Мехти не отрывались от тарелки до конца банкета.

Проклятый топор Дании, мне будет неприятно убивать Тимура.

Полные животы способствовали общению, поэтому после воздушного фытыра^[22] с медом и джемом все дружно отправились во двор. Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая за праздником со стороны, и вдруг из-за моего плеча вышел Феликс с чашей в руке и большой улыбкой на губах.

– Наслаждаешься видом? – спросил он, уставившись, как и я, прямо перед собой.

– Разумеется, – ответила я. – А как проходит твой день? Сегодня ты еще не толкал под коней маленьких девочек?

Я видела, как он сильнее сжал чашу, но его тон оставался беззаботным.

– Ночь только начинается.

Если бы Нияр и Палия не убили моего отца, то это Эмри присутствовал бы на банкете в качестве наследника Омала, а Феликс, племянник Эмри, был бы еще одним забытым членом королевской семьи.

– Когда ты проиграешь Алкаллу, у тебя будут предпочтения относительно метода твоей казни? Я склоняюсь к расчленению, хотя я полностью открыт для предложений, – сказал мой кузен, косясь на проходящую мимо служанку.

– Когда я стану победителем, насколько пышным будет праздник в мою честь? Хотя, возможно, устраивать праздник после смерти Мехти будет слишком неловко? Наследник Низала приехал в Омал и выбрал себе достойного чемпиона из местных жителей, в то время как сам наследник Омала не смог сделать того же. Думай о моей победе не как о своем унижении, а как о подарке Омалу.

Феликс осушил содержимое чаши и причмокнул губами.

– Думаю, момент, когда я установлю твою голову на пике в моем личном саду, будет лучшим моментом этого года, – сказал он, и я положила руку на грудь, будто он нанес удар прямо в мое сердце.

Приводить наследника Омала в ярость, зная, что законы об амнистии запрещали ему прикасаться ко мне даже пальцем, было очень увлекательно.

– О, как грустно! Надеюсь, следующий год будет для тебя более плодотворным.

Когда Сорн жестом подозвал Феликса к себе, ненависть наследника Омала была почти ощутима в ночном воздухе. На прощание на его губах появилась улыбка, больше похожая на оскал.

– Надеюсь, ты пройдешь первое испытание. Не могу дождаться, когда приму в своем дворце тебя и твоих деревенских крыс.

Произнеся зловещее обещание, он бросил чашу к ногам слуги и присоединился к Сорну.

Двор наполнили свет и музыка. Музыкант играл на лютне, сладкие звуки которой разносились ночным ветерком. На колени Сорна села роскошная женщина, прижимающая к губам чашу и озорно хихикающая.

– Куртизанки, – раздался голос Дии рядом с моим плечом.

Я проследила за ее взглядом до Мехти, который разлегся на траве, положив на грудь чашу с виноградом и клубникой.

– Ты знаешь, как в Лукубе называются бордели? – спросила чемпионка Орбана, но не стала дожидаться моего ответа. – Дома.

– У них другие обычаи, – сказала я, посмотрев на нее. – Мы должны воздерживаться от осуждения.

Цвет королевства Орбана был зеленым, и именно в платье такого цвета, длиной до колен и подпоясанное на талии коричневым ремнем из оленьей кожи с пряжкой, свое королевство представляла Диа. На ее бронзовых запястьях звенели браслеты Дании.

– Как дипломатично, – хихикнула она.

Поскольку Арин хотел, чтобы я собрала всю информацию, которую могла, об этой таинственной чемпионке, я вступила с ней в разговор.

– У Орбана тоже есть изрядное количество странных традиций, – сказала я, решив, что сбор информации может подождать.

Феликс зародил во мне настроение к провоцированию.

– Наша культура – это культура чести, основанная на давних традициях, – сказала Диа, гордо подняв подбородок. – А Лукуб – это место, куда сбегают непослушные подростки, чтобы вкусить разврата. Не пытайся сравнивать одно с другим.

Девушка, сидящая на коленях у Сорна, уже исследовала его рот своим языком, а другая, недавно подошедшая к нему куртизанка, стала осыпать поцелуями его плечи. Мне захотелось спросить у Дии, считает ли она особенной честью эксгибиционизм, или если это касается ее наследника, то она списывает его на проявление мужества.

– Твой наследник тоже не застрахован от воздействия Лукуба, – сказала Дия.

Посмотрев в указанном направлении, я увидела, что Арин и Вайда сидели на одной скамейке, склонив головы друг к другу. Между ними шел явно приватный разговор, о чем свидетельствовало то, как Вайда наклонилась к Арину. Несмотря на то, что я знала, что она хочет уничтожить его королевство, а Арин не задумываясь свернул бы ей шею, все равно в моем горле образовался комок.

Я попыталась подавить незнакомый мне гнев, закипающий у меня внутри.

– Как так получилось, что тебя выбрали чемпионом? – спросила я.

Проходивший мимо нас слуга протянул нам поднос с макрудом^[23] в форме ромба и, в отличие от Дии, которая отказалась от угощения, я взяла одно печенье с финиковой начинкой и кивком головы поблагодарила его. На первом же маслянистом кусочке, коснувшемся моего языка, я почувствовала счастье. После почти двух месяцев низальской еды я готова была съесть все, что мне могут предложить здесь.

– Я ударила ножом своих мать и отца по сорок три раза каждого, – сказала Дия, и я подавилась вторым кусочком. – Его высочество Сорн спас меня от повешения, – невозмутимо продолжила она, не обращая внимания на то, что крошки из моего рта разлетелись во все стороны. – Он нашел во мне качество, которое хотел бы видеть в чемпионе Орбана, а у тебя на платье финиковая паста.

Я смахнула еду со своего платья, заново оценивая миниатюрную чемпионку.

– Восемьдесят шесть ударов ножом и твое запястье не свело судорогой? Алкалла не доставит тебе хлопот.

Дия фыркнула, напомнив мне своей надменной отстраненностью Рори.

– Это был не тяжелый нож.

Не успела я придумать ответ на это ошарашивающее заявление, как ко мне подбежал Тимур, дуя по дороге на пар, поднимающийся от его чашки с мятным чаем.

– Кажется, вы выбрали самый лучший уголок, – сказал он. – Главным образом потому, что здесь нет Мехти.

Как раз в это время чемпион Омала приводил в восторг нескольких куртизанок, демонстрируя им, как быстро он может ползать на локтях.

– Ползания на локтях – важнейший навык для чемпиона, – заметила я. – Так же как и для краба.

А Дия, по всей видимости, преодолела свой порог общения и, не прощаясь, умчалась к лебединому пруду.

Тимур облокотился на стену рядом со мной и стал макать лист мяты в свой чай.

– Она рассказывала тебе, как ее выбрали? Я угадал, потому что, когда я узнал об этом, у меня было такое же лицо, как у тебя.

– Не знаю, должна ли я быть встревожена тем, что заинтригована ее историей.

Я отправила в рот последний кусочек печенья, подумав о том, что Тимур наверняка понравился бы Мареку и Сэфе. Разговор с ним шел слишком легко.

– Безусловно, – ответил он.

– Черт, так и знала. – Смахнув крошки с платья, я расслабила мышцы, пытаясь притвориться безразличной. – А что насчет тебя, Тимур? Почему султанша Вайда выбрала в качестве своего чемпиона жителя нижней деревни?

– Боюсь, что мой рассказ не так увлекателен. Я часто посещал праздники по всему Лукубу и побеждал во всех спаррингах, которые проводились в наших деревнях и городах. Генерал армии султанши пригласил меня во дворец Слоновой кости на встречу с ней, где она попросила меня стать ее чемпионом, но я отказался.

– Ты – что? – Я бросила на него косой взгляд, ожидая, что он засмеется и похлопает себя по коленям.

– Да, в первый раз я отказался, – подтвердил свои слова Тимур, допив остатки мятного чая. – Моя мать и две сестры полностью зависят от моего заработка, и у меня не было возможности работать параллельно с обучением, но султанша сказала, что выплатит им мое жалованье сама. Она предложила больше, но я не хотел, чтобы распространились слухи о том, что короне Лукуба нужно покупать своего чемпиона. Когда я стану победителем, у моей семьи будет гораздо больше, чем то, что я зарабатывал каменщиком.

– Я вижу, у Лукуба небольшие проблемы с самолюбием.

Оттолкнувшись от стены, Тимур не удержал равновесие и ударился головой.

– Хочешь сказать, что беспокоишься, что можешь проиграть?

Я улыбнулась в ответ на его улыбку и решила, что его смерть будет мягкой и милосердной.

– Конечно нет.

Внезапно на Тимура обрушился Мехти. Повалив его на землю, чемпиона Омала оседлал чемпиона Лукуба под всеобщие аплодисменты.

– Ключ к внезапному нападению... – начал Мехти, но Тимур уперся коленом в грудь Мехти и отбросил его назад.

Мехти покатился вниз по склону и остановился только у ног Дии, которая просто продолжила идти, наступив ему на грудь.

– Какой он из себя? – спросил Тимур, усаживаясь на траву и скрестив ноги.

Мне не нужно было следить за его взглядом, чтобы понять, кого он имел в виду.

В мире было не так много людей, которых мог бы почитать чемпион.

– Рациональный, – ответила я и, оглянувшись, увидела, как Вайда придвинулась ближе к Арину, соединяя их тела от плеча до бедра.

Заговорив с Сорном, она скользнула рукой к колену Арина, но тот, потянувшись за чашей с подноса слуги, отвел ее руку в сторону.

– Ты несколько месяцев тренировалась с Арином из Низала, – застонал Тимур. – И лучшее слово, которое ты можешь выдать, это «рациональный»?

– А что ты хочешь знать? – сказала я, поймав Вайду на второй попытке дотянуться до колена Арина.

Кажется, она наслаждалась его сопротивлением.

– Он гениален, холоден и хитер. Он слишком медленно ест, и у него есть неестественная привязанность к картам. Если ты заставишь его долго находиться возле беспорядка, он либо убьет тебя, а затем расставит все по местам, либо сначала расставит, а затем убьет тебя.

– Так намного лучше, – сказал Тимур. – Не могу понять, как ты вообще умудрилась тренироваться с командиром Низала. Я даже не могу вести с ним разговор, не боясь превратиться в лужу пота, – сказал Тимур и, помахав мне рукой, поспешил за слугой с подносами мухаллеби^[24], привлекшим его внимание.

Я не знала, как долго наблюдала за Арином и Вайдой, но отвлеклась от своего занятия, только когда рядом со мной появился Джеру.

– Не волнуйся, она не может играть в игры с его высочеством, – заверил он меня. – Этого не вышло даже у более влиятельных людей.

Арин поставил перед собой невыполнимую задачу, а султанша Лукуба не любила, когда все ее усилия обречены на провал.

– Как думаешь, могу ли я уже пойти в свою комнату?

– Полагаю, его высочество хотел бы...

Приподнимая юбку, я пронеслась мимо Джеру, взбежав по ступеням.

– Его высочество занят, – сказала я и, заметив, что Джеру идет следом за мной, повернулась, вытянув руку. – Я сама могу найти свою комнату. Как только я сниму это платье, то сразу же усну. Нам предстоит долгий путь, а я устала. Твое исчезновение насторожит остальных, поэтому приходи на свой пост у моей двери, только когда банкет закончится.

Несмотря на явное несогласие, Джеру остался во дворе, а я протиснулась мимо слуг, убиравших банкетный зал, и мои ботинки громко застучали по пустой лестнице. Когда я, наконец, закрыла дверь, отделяющую меня от остального дворца, я позволила себе расслабиться. Почему меня должно беспокоить, если Арин и Вайда решили болтать всю ночь напролет? Мое ли это дело, если она решила дотронуться до его колена или прошептать ему что-то на ухо? Но какая дерзость с ее стороны продолжать поползновения в его сторону и получать удовольствие от того, как он ее отвергает.

Внезапный стук в дверь прервал мой внутренний спор.

– Кто там? – спросила я.

– Эва, миледи. Мне сказали, что вам, возможно, потребуется помощь в переодевании, – голос молодой служанки дрожал.

Вероятно, она нервничала из-за того, что ей предстоит обслуживать чемпиона в одиночку.

А я и забыла, какое огромное количество завязок на этом платье, да еще и лента, продетая в крючки, перекрещивалась сзади над вставкой из нежного кружева. Будь благословлен Джеру, ведь, должно быть, он понял, что я не смогу дотянуться до крючков самостоятельно. Хотя, честно говоря, я могла бы с таким же успехом просто разорвать это платье, поскольку не планировала надевать его снова.

Я благоразумно открыла дверь, пропуская Эву внутрь. Волосы девушки длинными прядями падали ей на лицо, и она держала голову опущенной. Самая скромная лукубка, которую я встречала.

– Пожалуйста, закрой дверь, сегодня вечером мне больше не понадобится помощь ни с чем, кроме платья, – сказала я и, повернувшись к ней спиной, сняла перчатки, бросив их на кровать. – Скажи Зизи и Мирне, чтобы они не приходили. Я хочу отдохнуть перед завтрашним путешествием.

Если Арин спросит о моем внезапном уходе со двора, я могла бы сослаться на нехорошее самочувствие.

Простояв неподвижно несколько минут, я оглянулась, потому что Эва так и не начала расшнуровывать завязки. Она стояла спиной ко мне, роясь в своей сумке.

Успокаивает себя, прежде чем начать возиться с моим платьем?

Вздохнув, я повернулась к ней:

– Я могу снять его сама...

Внезапно в мою грудь вонзился кинжал, и время остановилось. Прежде чем все вокруг меня погрузилось в хаос, я сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Я действовала совершенно бездумно, потому что инстинкт был быстрее любых чувств. Я схватилась за рукоять кинжала прежде, чем Эва успела его вынуть. В ту секунду, когда мы оказались с ней так близко, что почувствовали дыхание друг друга, я заметила, что девушку окружают чары. Несколько раз моргнув, я мысленно потянула за них, и наваждение рассеялось.

– Привет, Амари, – прошептала Сорайа.

Нет, нет! Это невозможно! Этого не может быть на самом деле.

Я попятилась, не выпуская из рук рукоять кинжала, и мир вокруг меня закружился. Боль в пронзенной оружием груди не шла ни в какое сравнение с тем адом, который бушевал в моем сердце.

– Ты же мертва, – выдохнула я.

Длинные локоны Сорайи исчезли, как только чары развеялись, сменившись короткой прямой стрижкой, обрамляющей состарившееся не по годам лицо. Крошечные шрамы покрывали пальцы моей бывшей служанки, которой, должно быть, уже стукнуло двадцать семь.

– Тебе больно? Мне жаль, но я должна была сделать это быстро, – сказала Сорайа, с беспокойством глядя на кинжал, будто он появился у меня в груди во время простого разговора. – Если бы я колебалась, то у меня бы сдали нервы, – сказала она, тяжело опустившись на кровать. – Убить тебя – самая трудная задача, которую я когда-либо выполняла, и самая страшная.

Это было уже слишком. Я не могла переварить то, что она была жива и пришла сюда, чтобы убить меня. Быстро перебирая варианты своих действий, я решила, что позиция Сорайи преградила мне путь к двери. Должно быть, другие слуги не были замешаны в этой схеме, и они вряд ли догадались бы проведать меня так рано.

– Твои чары превосходны, – сказала я, приложив ладонь к стене. – Ты заколдовала себя, чтобы пробраться во дворец? – спросила я, сопротивляясь желанию опуститься на колени.

Раскаленная боль пронзила мою грудь, и взгляд Сорайи смягчился.

Как она смела? После того, что она сделала, она не имела права смотреть на меня так, словно ей было не все равно.

– Не совсем. Чары всего лишь отворачивали от меня любопытные взгляды.

Мы посмотрели друг на друга, и жгучее чувство предательства взяло верх над моим гневом, и мой голос задрожал:

– Почему ты так поступила со мной?

– Я не хотела, Эссия. – Глаза Сорайи тут же наполнились слезами. – Я молилась, чтобы ты умерла на Кровавом пире, и не хотела, чтобы ты знала об этом. – Внезапно ее лицо окаменело, и на нем промелькнула ужасающая ярость.

Я никогда не видела, чтобы она, вечно терпеливая и улыбающаяся, выглядела как-то иначе.

– Я должна была знать, что Ханым все испортит.

– Все испортит – это значит не убьет меня? – Я подавила смешок. – Все эти годы я думала, что судьба не посылала мне никого хуже, чем Ханым, и все это время ты...

Сорайа возмущенно вскочила на ноги:

– Если бы она сделала то, что должна была, ничего бы этого не случилось! Все наши усилия не были бы поставлены под угрозу из-за того, что законная королева Джасада все еще жива. – Сорайа стала мерить шагами мои покои. – Я должна была догадаться, ведь однажды она уже разрушила наши планы.

Боль в моей груди перерастала в агонию, из-за которой я с трудом могла думать, но все же мой упрямый мозг метался, пытаясь осмыслить сказанное Сорайей.

– Так это ты, – выдохнула я. – Ты разбойница-муфсидка, напавшая на меня в лесу с призраком Ханым.

Я закашлялась, забрызгав простыни кровью, которая уже пропитала перед моего платья и испачкала руки. По моим подсчетам, оставалось примерно десять минут до того, как нанесенный ею ущерб станет непоправимым.

– Да. И если бы Арин хотя бы одну ночь провел в своей постели, мы могли бы избежать всего этого фарса с Алкаллой. Остальные члены нашей группы пытаются поймать тебя раньше ураби и привести в наше лоно, но они забыли, для чего была основана наша группа, а я нет.

Теперь эта женщина смотрела на меня без жалости, но она была хуже, чем Ханым, потому что, по крайней мере, бывшая Кайида Джасада не скрывала своей ненависти.

– В Джасаде, который мы планируем возродить, не будет места для королевских особ. Твои дедушка и бабушка принесли лишь разрушение нашему народу, и я не стану воскрешать систему, которая раз за разом подводила нас всех. Муфсиды были созданы для того, чтобы изменить мир. Вернуть власть Джасаду и уничтожить королевство, которое стремилось уничтожить нас. – Ее губы задрожали, когда она взяла в руки перчатки Рори. – И неважно, как сильно я тебя любила.

Я пошарила за спиной в поисках чего-нибудь, что можно было использовать в качестве оружия, и мои пальцы скользнули по изогнутому выступу.

Оконное стекло.

– Любила? – прошептала я, вспомнив, как Сэфа и Марек шли за мной самой глубокой ночью, чтобы похоронить солдата Низала.

Они рисковали своей жизнью, ища меня после валимы, и отказались от своей жизни в Махэре, чтобы снова стать беглецами.

– Теперь я знаю, что такое любовь, и твои чувства не имеют к ней никакого отношения.

– Ты знаешь, почему я называла тебя Амари? – спросила Сорайа, прижав перчатки к груди. – Это означает не просто «моя красавица». Амари означает «моя луна». Вот кем ты была для меня. Постоянной и верной. И все, что я хотела, – это сделать тебя счастливой. – Отбросив перчатки в сторону, Сорайа решительно выдохнула. – Но пришло время, чтобы солнце, наконец, снова взошло над Джасадом, Эссия. Мы слишком долго жили во тьме.

– Но вы убиваете джасади! И ты смеешь называть меня системой, несущей разрушение нашему народу?

Огорченная и измученная, Сорайа наблюдала за мной не так внимательно, как вначале, и когда она пихнула мой стул к шкафу, я воспользовалась этой возможностью и приложила ладонь к окну, надавив на стекло. Всего на долю секунды мне была нужна моя магия. Промедление обрекло бы меня на смерть.

Гнев, ярость, страх.

Все эти чувства кипели во мне, но какое именно из них было нужно для того, чтобы пробудить мою магию?

– Мы убиваем только тех джасади, которые слишком слабы для того, чтобы присоединиться к нашему движению. Мы собираемся вернуть отнятую у нас землю, и то, что они умирают от нашего меча, а не от рук солдата Низала, это благословение, – заговорила Сорайа, лихорадочно жестикулируя. – Только представь, Эссия. Джасад, построенный на равенстве. Без членов королевской семьи и знати. Никаких нижних деревень. Богатые ресурсы Джасада будут доступны любому гражданину, который в них нуждается. Вот что построят муфсиды. Ураби совершенно безразлично, какое королевство они восстановят, лишь бы оно принадлежало им.

Это был уже третий раз, когда кто-то клеветал на режим моих бабушки и дедушки. Разговор о Джасаде, построенном на равенстве, наталкивал меня на воспоминание о разговоре с ураби про коррупцию в стенах Уср Джасада. Судя по их словам, не существовало двух более коварных королей, чем мои бабушка и дедушка. Ханым ненавидела Малика и Малику всеми фибрами своей сущности, но я всегда предполагала, что ее рассказы о них были всего лишь сказками. Но если хоть половина из того, что она рассказывала о моих дедушке и бабушке и троне Джасада, было правдой...

Ханым рассказывала мне о том, как вилайи пытались свергнуть своих правителей. Рассказывала о восстаниях и мятежах во всех вилайях от Джануб Айе до Лаф аль Руда. Верхние вилайи сплотились вокруг короны, а нижние сжигали свои посевы в знак протеста. Муфсиды принадлежали к верхним вилайям, и женщина-муфсид, с которой я познакомилась, совершенно ясно дала понять, что я нужна им из-за моей магии и моего имени. Так кому они солгали, мне или Сорайе?

– Мои бабушка и дедушка наняли тебя. Они доверили тебе ребенка своей дочери. Зачем ты соглашалась на это, если ненавидела их? – спросила я дрогнувшим голосом.

Зачем ей притворяться, что я ей небезразлична, если это не так?

Сорайа сделала шаг ко мне, и я увидела слезы в ее глазах, но ни на секунду не поверила ей. Она уже зарекомендовала себя феноменальной актрисой.

– У меня были на то свои причины, Эссия. Я никогда не планировала заботиться о тебе. Я так старалась ненавидеть тебя и видеть в твоем милом лице всю гниль королевской власти, но ты обхватывала меня за талию, ставя свои маленькие ножки поверх моих, и просила разрешить тебе остаться рядом со мной, пока я выполняю свои поручения. Ты была самой ласковой и умной девочкой на свете.

Я с трудом представляла себе время, когда я могла обнять кого-то, не впиваясь ногтями в кожу от паники.

– Не отвлекай меня. – Слова с трудом пробивались сквозь кольцо агонии, пылающей в моей груди, и я знала, что у меня оставалось совсем немного времени. – Почему муфсиды считают, что Джасад был коррумпирован? Ведь они не знали недостатка в деньгах. Почему ты ненавидишь трон?

– Ты знаешь почему, – сказала Сорайа, глядя на меня суровым взглядом.

– Не знаю.

Я не успела среагировать, и Сорайа схватила меня за голову, впившись ногтями в мое лицо, приближая его к себе.

– Почему был созван саммит? Почему королевства вообще решили собраться вместе на пир, который стал Кровавым и послужил толчком к войне? Что они обсуждали?

– Я была ребенком! – крикнула я, пытаясь стряхнуть ее руки, не двигая телом. – Я не помню.

– Амари, ты знаешь, почему я позволила ураби узнать о твоем существовании, хотя презираю тех бесхребетных сопляков? – спросила она, сжав пальцы. – Почему я порвала с муфсидами, группой, которой руководила полжизни, когда они решили завербовать тебя, а не прикончить? – вокруг зрачков Сорайи появились золотые крапинки. – Учитывая твою наследственность, у тебя есть сила, чтобы стать хуже всех, кто был до тебя. Ты можешь меняться, чтобы выжить в любых условиях, в которые попадаешь. Кто мы есть – это то, откуда мы родом. Наша кровь – это наши корни, но ты... Ты сломала служанке руку за то, что она не полезла с тобой на дерево, и забыла об этом на следующий день. Ты подожгла самое дорогое одеяло Давуда, потому что он не разрешал тебе играть с ним в дворе, а потом не прошло и двух часов, как ты спросила его об этом одеяле. Твой разум – это лабиринт зеркал, в котором отражаются только те воспоминания, которые ты решила сохранить. Самое лучшее, что Малик Нияр и Малика Палия могли сделать для Джасада, – это надеть на тебя эти браслеты.

Мое дыхание с шумом вырвалось из моих легких. О чем она говорила? Бабушка и дедушка надели на меня эти браслеты, когда мне было шесть лет, еще до появления Сорайи. Откуда она узнала о них?

– Я спросила ее дважды. Если она не собиралась использовать свои руки, чтобы лезть со мной на дерево, то для работы обе руки ей точно не нужны.

Эти слова донеслись до меня как будто издалека, и я вспомнила красное лицо Мирват Райан, ее истошные крики и кость, выглядывающую из-под рукава.

Разве Эссия не была доброй и сострадательной девочкой, не похожей на ту, которую вырастила Ханым? Как она могла так поступить?

– Ты вспомнишь, что творили твои дедушка и бабушка, когда это воспоминание отразится в правильном зеркале, – сказала Сорайа, отпустив сухой смешок. – Мне жаль, что я так долго не могла тебя найти, – вздохнула она и стала перебирать украшения, оставленные на столе. – Ты была хорошо защищена после Кровавого пира, да и никто особо тебя не искал. Мы думали, что ты мертва, пока один из новобранцев не предложил нам попробовать еще раз вернуться к поискам Ханым. В тот раз заклинание привело нас прямо к ее могиле, и как только я увидела ее труп, я поняла, что ты жива. Я верила и искала тебя, даже когда другие называли нас дураками. Твои браслеты сопротивлялись даже самым сильным заклинаниям слежения, и прошли годы, прежде чем я нашла ту уродливую омалийскую деревню.

Сколько джасади она убила, преследуя меня? Сколько еще крови нашего народа обагрило ее руки?

– Так это ты привела командира в Махэр? – спросила я, чувствуя, как мои браслеты затянулись.

– О да! Мы так боялись, что он убьет тебя первым, но, само собой, Арин не смог упустить такую возможность, – она произнесла его имя так фамильярно. – Интересно, он все еще сердится?

– Прежде чем она отвернется, Эссия, –сказала Ханым.– Давай.

У меня все еще оставалось много вопросов, но я не могла позволить Сорайе убить этим вечером еще одного джасади.

– Кто ты такая, чтобы решать, кому из джасади жить, а кому умереть? – зарычала я. – Ты ничем не лучше Верховного.

Моя магия всколыхнулась, и, мысленно потянув за нее, я сильнее прижала пальцы к толстому стеклу.

Сорайа повернулась в мою сторону, но было слишком поздно. Стекло взорвалось, осыпав нас дождем из осколков, и я выбросилась из окна.

Падение не заняло много времени. Быстрый свист воздуха, и я тяжело упала на клумбу с цветами. Я задрожала от удара, ощущая себя так, будто меня четвертовали. Моя хватка на рукояти кинжала ослабла, и кровь, из-за положения моего тела, неторопливо стала стекать к моему горлу. Словно отдаленно я слышала пронзительный крики, раздающиеся вокруг меня.

Посмотрев наверх я увидела, как из моего окна, обрамленного разбитым стеклом, усмехаясь, выглядывает Сорайа. Повернувшись, она скрылась в комнате.

Она сбежит.

Посмотрев в сторону, я поняла, что приземлилась на грядку с маками, у которой мы гуляли днем. К моему огорчению, на раздавленные лепестки капала кровь, а черные пятна заплясали перед моими глазами, смешиваясь со звездами над моей головой. Если я умру, то, по крайней мере, последним, что я увижу, будет красивый дворец Слоновой кости.

Вокруг меня образовалась толпа.

Почему они столпились вокруг и не идут искать ее?

Наконец через толпу протиснулся Арин, и меня охватило облегчение.

Арин найдет ее! Он не позволит ей сбежать.

– Позовите лекаря! – прорычал Арин, повернувшись к толпе.

При виде меня он кажется, побледнел.

Джеру и Уэс стали оттеснять зрителей, а Арин опустился на колени рядом со мной.

– Оставайся со мной, Сильвия, помощь уже на подходе.

– Она убегает, – прошептала я, и Арин, откинув волосы с моего лица, наклонился ближе.

Я уткнулась лицом в его руку, временно меняя оставшуюся во мне силу на утешение.

– О чем ты? – Беспокойство в его голосе озадачило меня.

Почему он расстроен? Ведь рядом притаился муфсид, на которую он охотился почти каждый второй день наших тренировок.

– Они рядом. Сорайа. Муфсид. Иди.

Смысл моих слов был ясен, но Арин отшатнулся, тряся головой.

– Нет, я помогу тебе, – прорычал он и стал дергать за свою перчатку.

Джеру и Уэс встали за его спиной, и я стала посылать им невидимые сигналы, чтобы они вмешались и остановили его.

– Арин. – Из последних сил я схватила его за рукав, и от этого действия кровь из моей груди хлынула еще сильней. – Она убегает, – повторила я снова.

Если бы он исцелил меня в присутствии всех этих свидетелей, то нам бы настал конец. Мой секрет был бы раскрыт, а его планы разрушены. Но если он поймает ее, я постараюсь продержаться достаточно долго, чтобы дождаться его возвращения.

Если, если, если... Все может закончиться прямо сейчас.

С губ Арина сорвалось рычание, и его прекрасные черты исказило опустошение.

Я расслабилась, потому что поняла, что он принял решение.

– Сделайте все, чтобы она выжила! – прорычал он с яростной угрозой в адрес Джеру и Уэса, и они отшатнулись.

Наследник Низала вскочил на ноги, и как только он исчез из поля моего зрения, а несколько других рук потянулись ко мне, я с благодарностью перестала пытаться удерживать себя в сознании.

Арин

Это была она.

Имя, произнесенное Сильвией, отличалось от того, которое назвали Арину десять лет назад, но он знал, что это она. Однажды она уже его обманула, и больше это не повторится.

Скача на лошади, Арин перепрыгнул корыто с водой и разогнал стадо овец. Она петляла по улицам, пытаясь рассеять следы своей магии, но он чувствовал, как она скользит по его коже, как по тончайшему лезвию. И на этот раз ей от него не уйти.

Арин наклонился вперед, пришпоривая лошадь, которая перешла на опасную скорость. Скорее всего, она найдет какое-нибудь шумное место, где можно спрятаться, ведь вариантов было предостаточно. Верхние города Лукуба праздновали Алкаллу вместе с дворцом Слоновой кости. На улицах было полно людей в красных и белых одеждах, артисты выступали на приподнятых платформах, грациозно двигая босыми ногами в такт барабанам, и повсюду царил гам.

– Ваше высочество, я хочу помочь, – раздался голос запыхавшегося Уэса, появившегося рядом на лошади.

– Почему ты здесь? – Тревога сковала Арина. – Неужели она...

– Нет, чемпион жив. Джеру и Рен остались с ней и лекарями. Я не мог быть там чем-то полезен, поэтому ушел.

Уставившись на Уэса, Арин почувствовал, как исчезает след магии Сорайи. Если у него была хоть какая-то надежда поймать ее, то ему нужно было действовать быстро. Он хотел подрезать ее в переулке за улицей, на которой проходил праздник, и выиграть игру, которую она затеяла, когда ему было шестнадцать лет.

Если ему придется пойти за Сорайей дальше, то Сильвия определенно не выживет. Ее рана была глубокой, и, скорее всего, при падении она сломала несколько костей.

Сильвия была нужна Арину для захвата муфсидов и ураби, а поимка Сорайи удовлетворила бы лишь его самолюбие, оставив основную миссию невыполненной.

Голос разума напомнил Арину, что он мог бы просто добыть необходимую ему информацию от Сорайи. Она была с муфсидами много лет, и, используя пытки, Арин мог бы выбить из нее нужные сведения. Выпытать их местонахождение. Он подозревал, что ей многое известно также и об ураби. Все, что ему нужно было сделать, – это пришпорить свою лошадь.

– Почему бы мне не вести себя как убийца, если я все равно стану им? – застонал Ваун.

В ее темных глазах, которые должны были гореть серебром и золотом Джасада, плясал огонь. Они наполнились болью. Болью настолько сильной, которая, как подозревал Арин, не давала ей правильно воспринимать все происходящее. Она бы назвала это врожденным чувством гнева, но даже в такой ситуации проявляла мастерство, не показывая настоящих эмоций. Она истекала кровью прямо перед ним, но никто из них не видел ее смертельные раны.

– Если Сильвия выживет, то она вернется, – сказал Арин Уэсу, и глаза его верного охранника расширились.

– Но, сир, вы не можете позволить ей уйти. Вы преследовали ее с тех пор, как...

Но Арин уже повернул коня к дворцу Слоновой кости и натянул поводья.

Глава 24

Я куда-то падала сквозь облака из тумана и пепла, пытаясь за них зацепиться, а потом оказалась в чьей-то детской комнате. В углу спал младенец, а вместе со мной в комнате были еще две тени.

– Ты не можешь так с ним поступить, – выдохнула хрупкая женщина, в которой я с трепетом узнала Исру из Низала, мать Арина. – Он этого не переживет! Пожалуйста, Равейн, ты должен подождать.

Вторая тень обрела очертания, и, отшатнувшись, я ударилась о детскую люльку. Видимо, не догадываясь о моем присутствии, Верховный никак не отреагировал на шум. Он лишь с презрением посмотрел на свою плачущую жену.

– Какое тебе дело до того, как отреагирует мой сын?

– Он такой же твой, как и мой. Пожалуйста, я прошу тебя. Подожди еще хотя бы два-три года, и тогда он сможет это выдержать. Представь себе силу твоего восхождения на трон со здоровым наследником. У твоего отца был ты, и посмотри, как он процветает. Когда ты станешь Верховным – Арин станет твоим наследником. Это твое наследие.

Равейн положил украшенный драгоценными камнями стеклянный шар на вершину своего скипетра, и, увидев это, его жена потянулась к младенцу и взяла его на руки.

– Два года, а не три, – проворчал Равейн. – Он все равно не вспомнит о твоей кончине.

Укачивая ребенка на руках, женщина поглаживала его черные волосы.

Черные волосы?

Внезапно я почувствовала дикий холод, и в мое сознание проникли голоса, которые называли меня по имени. По моему ложному имени. Голоса громко о чем-то спорили, а один из них, более мелодичный, казалось, был в ярости. Я понимала это даже сквозь туман. Внезапно яростный тон сменился более мягким, раздавшимся прямо у моего уха. Я узнала в нем низальский акцент. Я взглянула на то место, где должна была лежать моя рука, и вздрогнула, увидев ее призрачные очертания. Я будто бы взмыла в воздух и приземлилась в кромешной тьме. У моих ног плескалась вода, а тьма, извивающаяся передо мной, превратилась в четыре трона. Сделав шаг назад, я не удержала равновесия и зацепилась за острый край отвесного камня. Если бы у меня было тело, то я бы истекла кровью. На каждом троне, кроме одного, сидели Авалины. Они сияли в великолепии звезд и солнца. Единственного источника света в этой бесплодной пустоши, в которой день объединился с ночью. Авалины были самим временем, жизнью и смертью. Сотворенные магией, они существовали за пределами царства земных душ, и когда я увидела их – благоговейные слезы закапали из моих глаз, стекая по подбородку и падая в воду, разливающуюся под их тронами.

– Вечность нашего сна не гарантирует их безопасности, – сказала Капастра, любимая мать Омала. – Что, если мы проснемся?

– А что, если мы не проснемся? – прошептала Байра, красота которой так поразила меня, что я не смогла поднять взгляд на ее лицо второй раз. – Что, если мы навсегда останемся на границе между жизнью и смертью?

– Мы больше не можем оставаться на поверхности, – прогремел голос Дании. – Нашим детям нужен мир.

– Это Ровиал погубил их, почему мы должны наказывать себя вместе с ним? – сказала Байра. – Тем более что он даже не...

– Укрепи свою веру в пророчество, сестра. – Пристальный взгляд Авалина Орбана задержался на пустующем троне, и печаль, более древняя, чем ткань, из которой соткан наш мир, отразилась на ее чертах. – Мы не будем спать вечно. Когда...

Дания замолчала и медленно повернула голову в мою сторону. Тьма вокруг меня запульсировала, когда Авалин обрела форму прямо передо мной.

– Тебя не должно быть здесь. – От ее силы пустота вокруг нас трепетала. – Пока что нет.

Она прижала два пальца к моему виску, и тепло, которое я почувствовала, сменил жуткий холод. Вокруг меня закружился туман, и очертания моего тела приобрели цвет.

– Скоро, Эссия, – пообещала Дания, и я проснулась, задыхаясь от крика.

Когда в конце концов мое бешено колотящееся сердце замедлило свой бег, я заморгала, вглядываясь в потолок. Я поняла, что находилась в палатке, причем гораздо большей, чем та, в которой я спала во время нашего путешествия в Лукуб.

Я осторожно села, ожидая, что рана в моей груди начнет болеть, но боли не последовало, а ощупав свою грудь, я не обнаружила никаких повязок. Только гладкую кожу. От полного замешательства меня отвлекло движение справа от меня. Повернувшись, я увидела, что на расстоянии вытянутой руки от моей импровизированной койки, состоявшей из нескольких сложенных друг на друга спальников, на тонком стеганом одеяле крепко спит Арин. Даже заворочавшись, он так и не проснулся, но повернулся лицом ко мне, и я заметила, что под его глазами, словно синяки, пролегли полумесяцы теней.

Неуверенно встав на ноги, я пошатнулась от накатившего головокружения и взглянула вниз, на надетое на меня длинное шерстяное платье, которое слишком облегало мои бедра. Приоткрыв полог палатки, я вышла наружу. Рассвет еще не наступил, а воздух был гораздо теплее, чем в Лукубе. Стоя на растрескавшейся земле и расшвыривая пальцами ног крошечные камешки сухого песка под ними, я поняла, что это земля Орбана. Неужели мы уже пересекли границу? Я впитывала в себя это маленькое чудо, благодарная за то, что осталась жива. Рядом с палаткой Арина, в которой я спала, стояли девять палаток поменьше. Я услышала стук копыт целой процессии лошадей, и в поле моего зрения появились охранники, несущие караульную службу. Я нырнула в палатку, не готовая увидеться с кем-либо, а тем более заговорить.

Услышав шум, Арин рывком вскочил на ноги, подняв клинок прежде, чем полностью пробудился ото сна, и я подняла руки в знак капитуляции.

– Ты проснулась, – вздохнул он, кинув клинок на землю.

– Я – да, а ты не должен был, – нахмурилась я. – Тебя может сбить с ног даже лист, упавший с дерева. Пойдем, ты ляжешь на мою кровать.

Обессиленный от усталости наследник Низала без возражений выполнил команду, когда я жестом указала на койку.

Жгучая борода Ровиала, сколько сил он потратил на мое исцеление?

– У тебя есть неприятная привычка чуть ли не умирать, – сказал Арин, когда мы сели напротив друг друга.

– Дважды – это не привычка. – Я постучала пальцем по груди в том месте, где еще недавно торчал клинок Сорайи. – Полагаю, я должна поблагодарить тебя за мое исцеление?

– Мне пришлось делать это постепенно, – выдохнул Арин. – Пришлось подождать, пока ты не придешь в себя настолько, чтобы твоя магия начала реагировать. Два дня я просто ждал, сжимая твою руку.

Два дня?

По моим рукам пробежал холодок. Сорайе почти удалось меня убить.

– Но как тебе удалось? Разве тебе не хотелось убить меня, когда ты касался моей магии? – Я удивленно подняла брови.

– Это желание обжигало меня каждую секунду, когда я прикасался к тебе, – ответил он. – Это было гораздо труднее, чем я ожидал. Она нанесла довольно значительный ущерб.

Дрожа, я отбросила мысль о том, насколько близко я была к смерти.

– Спасибо тебе.

– Не надо, – оборвал меня Арин. – Оставь свою благодарность при себе. Тебя спасла удача.

Я никогда еще не видела его таким взволнованным. Но это не удача залечила дыру в моей груди.

– Ты поймал ее? – задала я самый важный вопрос, и Арин перевел свой взгляд куда-то над моим плечом.

– Она сбежала.

Я стиснула зубы, подавляя поток проклятий, но небольшая часть меня расслабилась от облегчения. Сорайа была для меня так же мертва, как и до банкета.

– Мы поймаем ее во время Алкаллы. Ее и остальных муфсидов.

– Почему ты не сердишься? – рявкнул Арин. – Ты чуть не умерла, чтобы дать мне время поймать ее, а я потерпел неудачу.

Даже в хороший день я могла выжать из наследника Низала лишь одну-две заметные эмоции, такие как небольшая улыбка или закатывание глаз. Он всегда был сдержан, словно напряженная сжатая пружина.

Теперь я понимала, что синяки под его глазами были не единственными признаками его усталости.

– Полагаю, ты достаточно наказал себя сам. Если кто и виноват в этом, то только я. Я позволила какой-то служанке всадить кинжал в мою грудь. Она напустила на себя чары, а я даже не подумала проверить.

– Просто чтобы внести ясность, – сказал Арин голосом, полным недоверия. – Ты недовольна лишь тем, что каким-то образом не смогла разгадать намерения служанки, которую ты впустила в свои покои после того, как я тебя об этом попросил?

Я уже открыла рот для того, чтобы ответить, но поняла, что мне придется быть крайне осторожной, разглашая информацию о Сорайе. Одна незначительная деталь могла стать для Арина ключом к разгадке моей личности.

– Она хотела узнать, злишься ли ты на нее до сих пор, – сменила я тему. – На что ты должен злиться?

Откинувшись назад, Арин снова отвел взгляд, и, огорченная, я встала на ноги.

– Что ты скрываешь? – спросила я, но предупреждение в его хмуром взгляде было очевидно.

– Оставь это.

Оставь?

Желая унять бунтующую во мне магию, я стала расхаживать по палатке, совершенно не понимая своей реакции. По сути, ничего не изменилось. Арин по-прежнему хранил свои секреты, две группировки джасади пытались восстановить Джасад, и я была заодно с Арином для того, чтобы остановить их. Он никогда не притворялся кем-то другим. Это у меня не было чувства собственного достоинства. Ханым и Арин знали мою слабость и знали, что правильные руки могут превратить меня в оружие.

– Я не знал ее как Сорайу, – по прошествии нескольких минут произнес Арин.

Поскольку Арин был не склонен распространяться о чем-либо бесплатно, я подумала, что его откровение было уловкой, но она сработала, и я перестала расхаживать по комнате. Паника отступила, уступив место любопытству, и, скрестив руки на груди, я посмотрела на черты лица Арина, которые были словно высечены из камня.

– Я познакомился с ней в нашей академии, когда мне было шестнадцать. Она утверждала, что является дочерью путешествующей аристократки, а ее богатство и обаяние открыли ей все двери в Низале. Всего за несколько недель она смогла завоевать мою дружбу и доверие. Я восхищался ею во всех отношениях.

Наверно, на моем лице отразился шок. Что он имел в виду под словом «восхищался»?

– Мы стали близки, – продолжил Арин, и его глаза похолодели. – Я не чувствовал ее магии. Подозреваю, из-за того, что она регулярно осушала свой колодец. Конечно, у нее были планы, выходящие за рамки моего обольщения, и однажды ночью, после того как я заснул, она решила воплотить их в жизнь. Мы неделями спали в одной постели, и я до сих пор не понимаю, почему она решила сделать это, когда прямо за моей дверью стояли мои гвардейцы. Но я проснулся от того, что ее клинок был приставлен к моему горлу.

– Твой шрам, – прошептала я.

Все мои внутренности сжались, когда я поняла, как она была близка к успеху.

– Я обезвредил ее, но не знаю, как смог выжить. Я не должен был.

Я задрожала от нахлынувшей на меня ненависти. Но, по крайней мере, я была не единственной, кто пострадал от нечестности Сорайи.

– Это на моих руках кровь всех, кому она причинила вред, – сказал Арин. – Позволить ей сбежать из Цитадели было моей величайшей ошибкой.

Считая, что шрам Арина – это барьер между ним и всем миром, я явно недооценивала наследника. Конечно, он выставлял перед собой много барьеров, но этот шрам служил ему напоминанием о долге, с которым он должен был рассчитаться. Его отношения с Сорайей объясняли много замеченных мною ранее странностей: бешеную враждебность Вауна по отношению ко мне, реакцию Арина на ехидный комментарий Марека о ссоре влюбленных, разговор между Джеру и Уэсом, услышанный мной целую жизнь назад.

– Как ей удалось сбежать? Я и представить себе не могу, что к такому инциденту, как нападение на наследника Низала, отнеслись столь небрежно.

– А ты как думаешь? – Арин поднялся на ноги. – Кто-то убил солдат, охранявших ее камеру. Причем хорошо обученных солдат, гораздо старше тебя. На их телах не было ни единой раны, и я сомневаюсь, что им позволили хотя бы вскрикнуть.

Наследник Низала с гневом сжал челюсти, отвечая на вопрос, который я так и не решилась задать. Любая привязанность, которую он питал к Сорайе, умерла вместе с его солдатами.

В моей памяти всплыл один из старых разговоров, и я озвучила следующий вопрос голосом, полным ужаса:

– Подожди. Хани! Кровавые руки Капастры, пожалуйста, не говори мне, что Сорайа убила брата Марека!

Я схватилась за комод, чтобы устоять на ногах. Возможно, я могла бы еще принять тот факт, что девушка, спасающая меня в детстве от одиночества, попыталась убить меня. Но это? Что сделали моя бабушка и дедушка, чтобы так сломить ее?

– Да, среди убитых был брат Калеба, – подтвердил Арин. – То, что Сорайа пошла против муфсидов, чтобы убить тебя, не предвещает ничего хорошего.

Я и не подозревала, что группировка муфсидов существует так долго. Я бы не пролила ни единой слезы по солдатам Низала, убитым ими, но количество джасади, которым они причинили боль, вероятно, было столь огромным, что я не могла его постичь.

Разве мы недостаточно пережили? Муфсиды и Сорайа не имели права требовать от людей верности, которая должна была быть отдана добровольно. Кто-то должен был заметить их деятельность. Кому-то должно было быть не все равно.

Внутри меня расползлись темные нити вины, и паника, неизменный ее спутник, подкатила к горлу. Мне было знакомо это чувство. Будто я провалила предназначенный для меня тест. Это чувство вины душило меня каждый день, когда я жила с Ханым, и я прилагала невероятные усилия, чтобы забыть о нем.

– Низал разрушил наше королевство, а ты украла его достоинство, –сказала Ханым. – Не притворяйся, что тебе не все равно.

– Сорайа не переживет Алкаллу, – пообещала я.

Несмотря на то что я не так уж и много успела дать своему народу, я могла позволить себе отдать им это обещание.

– Клянусь, – прошептала я, впившись ногтями в ладонь.

На то, чтобы собрать вещи и подготовить лошадей, ушло менее часа. Пока я переодевалась, Арин вышел из палатки, и спустя несколько минут в нее зашли Сэфа и Марек. Я заверила их в том, что со мной все в порядке. По тому, что они уже знали о случившемся, можно было сделать вывод, что охранники, сопровождающие нас, не умели хранить секреты.

Арин предпочел обойтись без карет, и поэтому мы сели на лошадей, растянув наш строй. Ровным шагом мы шли по пустыне, раскинувшейся между Лукубом и Орбаном. Нас окружала лишь желтая потрескавшаяся земля, простирающаяся на много миль во все стороны. Однообразие пейзажа вокруг разбавляли только горы с белыми шапками снега, виднеющиеся из-за горизонта. Наступило самое странное время года. Мне больше была по нраву эта засуха, чем влажный холод Эссама, но мне не нравилось то, насколько мы были незащищенными в этой огромной пустыне.

Пока я наблюдала за тем, как двое солдат, ехавшие впереди, пытались разговаривать с Арином (пытались, потому что были настолько ниже его, что едва доставали ему до подбородка), я все думала о том, почему Сорайа пыталась убить наследника Низала, а не его отца?

– Не подходи! Я не позволю тебе прикасаться к ней, – выкрикнула Нифран, схватив мою маленькую фигурку в свои объятия и отступив назад.

Повернув голову, я увидела, что к моей матери с поднятыми руками приближается Давуд.

– Малик и Малика хотят, чтобы наследница присоединилась к ним за ужином. Ей не причинят никакого вреда, я обещаю тебе.

Я обхватила руками шею матери, чувствуя, какими мокрыми они стали от пота, выступившего на ее коже.

– Я знаю, что они хотят с ней сделать, – ее шепот был пронизан страхом.

Уэс щелкнул пальцами в нескольких сантиметрах от моего лица, изрядно испугав меня.

– Сильвия.

Рогатый зверь Капастры, что это было? Воспоминание или сон?

Слова Сорайи до сих пор звучали у меня в голове.

– Твой разум – это лабиринт из зеркал, отражающих только те воспоминания, которые ты решила сохранить.

– Сколько еще осталось? – спросила я Уэса, чувствуя, как в моих висках стучит головная боль.

– Недолго, – ответил он. – Как ты себя чувствуешь?

– Голодной. Надеюсь, что по прибытии нас ожидает пир, который превзойдет все остальные пиры в мире.

– Чемпионы больше не собираются вместе после банкета, – ухмыльнулся Уэс. – Поднос с едой принесут в твою палатку.

– Кто бы мог подумать, что я буду тосковать по твоему зубодробительному хлебу, Уэс, – застонала я.

– Ты можешь пожевать сбрую своей лошади. Наверняка она окажется мягче.

Дальше мы ехали в дружеском молчании. Солдаты на своих лошадях разбрелись по краям нашего строя, оставив Aрина, волосы которого были так туго стянуты на затылке, что в лучах солнца казались белыми, наедине со своими мыслями. Его окружали те, кто готов был умереть за своего наследника, но все равно мало кто из них мог решиться заговорить с ним.

– Он вернулся, – пробормотал Уэс так тихо, что я чуть не пропустила его слова мимо ушей.

Я натянула поводья своей лошади, замедляя шаг, чтобы выровняться с лошадью Уэса и тем самым увеличивая дистанцию между нами и острым слухом Арина.

– В смысле – вернулся?

– После того как его высочество отправился в погоню за разбойницей, я оставил тебя с Реном и Джеру и последовал за ним, – сказал Уэс. – Он преследовал ее по верхнему городу, но она исчезла в толпе празднующих людей. Видишь ли, Сильвия, его высочество выучил наизусть карты всех существующих королевств. Ему удавалось поймать преступника в гораздо более сложных условиях. Он мог обойти город и отрезать ей путь к отступлению. – Уэс замолчал, и я нетерпеливо цокнула.

– Что же его остановило?

Во взгляде, которым посмотрел на меня Уэс, было столько дерзости, что он мог переплюнуть Вауна.

– Он посчитал, сколько времени ему потребуется для поимки девушки и времени, которое осталось у тебя, и сделал свой выбор.

Я вспомнила его слова, когда он защитил меня от охранников Феликса.

Я выбрал ее.

– Не понимаю, – сказала я с отчаянием в голосе. – Зачем ему было возвращаться ко мне? Он же практичный человек и охотился за ней много лет.

Как на его решение могла повлиять моя смерть? Я могу умереть даже на Алкалле.

– Это был выбор, основанный не на практичности, – ответил Уэс, и его тон подразумевал, что я превысила все пределы наивности.

– Мы прибыли, Сильвия, – услышала я голос Рена, направившего к нам свою лошадь. – Дальше ты пойдешь вместе с командиром.

Я поджала губы, испытав облегчение от того, что наш разговор с Уэсом прервали. На меня вылилось слишком много информации, а учитывая то, что последние два дня я провела без сознания, я была к ней не готова.

Солдаты выстроились в шеренгу, и я галопом помчалась вперед к Арину. Перед нами возвышался Мередианный перевал. Гигантская красно-коричневое скала, перетекающая в крутое ущелье. Эта скала на бесплодной земле была такой огромной, что закрывала солнце, а в каньоне, в центре перевала, могли поместиться не больше двух всадников, идущих бок о бок. Половина сопровождающих нас стражников ехала впереди, а другая половина следовала за нами сзади. На отвесных красных скалах разросся мох, и по мере того, как мы приближались к зловещей расщелине, вдоль моего позвоночника заскользила чувство, что что-то здесь не так.

– Я помню резню, – внезапно сказал Арин, и я подпрыгнула, испугав свою лошадь.

Стражники, идущие первыми, уже исчезли в ущелье.

– Мне было семнадцать, и меня только назначали командиром, – продолжал он, пока я гладила свою норовистую кобылу по голове.

Мы приближались к узкому отверстию, и, чувствуя страх лошади, я крепко поджала колени на случай, если она попытается меня сбросить.

– Моего мнения никто не спрашивал, – тихо произнес Арин. – Там были дети, и я бы его не дал, но солдаты действовали так, как приказал им бывший командир.

Бывший командир – это его отец.

Мы вошли в каньон, скалы которого отбрасывали длинные тени. В воздухе повисла непроницаемая тишина, нарушаемая звуком цокающих по камням копыт. Во мраке каньона клубилась пыль, и я изо всех сил старалась разглядеть сквозь нее солдат, идущих впереди нас.

– А ты бы действовал по-другому?

Мой вопрос будто бы причинил ему боль. Дыхание Арина стало прерывистым, а костяшки пальцев, сжимающие поводья, побелели.

– Я не... – Он резко вдохнул, наклоняясь вперед, будто под воздействием какой-то силы, и я наконец повернулась к нему.

– Что случилось? – спросила я, озираясь по сторонам. – Что происходит?

Синеватые вены взбугрились под кожей Арина, и его взгляд стал пустеть. Я сомневалась, что он меня слышит.

– Я не мой отец, – все-таки прошептал он.

– Сир, мы не получили доклада от наших разведчиков, – к нам приблизился Рен, отъехав от стражников, формирующих тыл, и приблизил свою лошадь к лошади Арина. – Я думаю, что мы потеряли связь...

В глаз Рена вонзилась стрела, и воздух вокруг нас разорвали крики. В каньон дождем посыпались стрелы, и Рен упал с лошади с застывшим на губах вздохом. Я схватилась за поводья лошади, чтобы не дать ей налететь на тело Рена.

Сэфа и Марек. Где они?

Я не могла пуститься на их поиски и оставить Арина в таком состоянии. Его взгляд был стеклянным, и, кажется, он не замечал происходящего вокруг. Должно быть, это магия, но почему она воздействовала только на него?

Количество энергии, которая была необходима для того, чтобы ввести Арина в подобное состояние, была ошеломляющей. Ведь она должна была пройти сквозь него через ту брешь, которая позволяла ему чувствовать магию.

Я увидела, как в горло солдата, идущего впереди нас, вонзилась стрела, и Мередианный перевал замерцал перед моими глазами. Впереди нас я увидела иллюзию. Я увидела моего отца, сидящего на коне. Черты его лица застыли в предсмертной судороге, а кровь текла вокруг стрелы, вонзившейся в его горло. Струи крови образовывали перевернутую букву V.

– Очнись! – крикнула я, тряся Арина за руку. – Пожалуйста!

Взволнованная моей реакцией, магия запульсировала у моих браслетов. Я должна была остановить поток этих стрел. Это была атака джасади, и у меня не было времени ждать и выяснять, чего они хотят.

Как Арин мог позволить нам рисковать и пойти этим путем, ведь здесь мы стали легкой мишенью?

Солдаты смогут защитить своего наследника, а у Сэфы и Марека была только я.

Горе, ярость, страх.

У меня не было сомнений относительно того, какое именно чувство двигало моей магией на этот раз, но когда я направила ее на Арина – она подчинилась. Я могла только надеяться, что то, что я делаю, не причинит ему еще большей боли, но у меня не было ни времени, ни умения, чтобы создать достойный щит. С большим трудом я развернула свою лошадь в противоположную сторону и пришпорила ее, оставляя Арина позади. Если кому-то и предстояло убить Арина из Низала, то этим человеком буду только я.

Пыль, клубившаяся в каньоне, поднимала небольшие камни с земли вверх, застилая мне обзор. Но благодаря этому солдаты тоже не смогут увидеть, как я бросила поводья лошади в сторону и прыгнула на скалу Меридианного перевала. Я заскользила по гладкой поверхности скалы, но мне приходилось взбираться и на более сложные вершины. Поэтому, подтолкнув себя с помощью магии, я быстро взобралась по ней. Внезапно чьи-то руки схватили меня, и дюжина луков нацелилась мне в лицо.

– Остановитесь! – задыхалась я. – Делайте с солдатами что хотите, но там внизу мои друзья.

– Это ты? – Один мужчина с недоверием опустил лук и стал изучать меня, словно я могла исчезнуть в любой момент. – Малика Эссия?

Группа мужчин на противоположной стороне каньона все еще пускала вниз свои стрелы, и каждый мускул в моем теле напрягся в ожидании крика, который я могу узнать.

– Вы ураби?

Мужчина кивнул, прижимая ладонь к сердцу. Один за другим остальные участники опустили свои луки.

– Меня зовут Эфра, Мавлати. Мы пришли, чтобы спасти вас.

В следующий раз, когда я увижу Сорайу, я планирую заставить ее прополоскать горло всеми зубами, которые я выбью из ее рта за то, что она сообщила о моем существовании ураби. Они смотрели на меня с почтением, которого я не заслужила, называя меня титулом, который сгорел в пепле вместе с телом моей бабушки. Сорайа воплотила мой ночной кошмар в реальность, и мое сердце заколотилось в знакомой песне:

Беги, беги, беги.

Перед моими глазами снова всплыла картина того, как Нифран горит на ледяном озере, а китмер расхаживает вокруг меня в ожидании. Мои колени подгибаются, и я вижу тени, стоящие на берегу.

– Он использует меня для того, чтобы заманить вас на Алкаллу, – сказала я. – Вам надо бежать.

– Наследник Низала знает, что ты джасади? – Эфра уставился на меня. – И ты согласилась помочь серебряной змее заманить нас на Алкаллу? – спросил он с яростным обвинением в тоне. – Позволила заманить нас на смерть?

– Кто-нибудь, схватите ее уже, нам нужно выдвигаться, – крикнул лучник с противоположной стороны.

Отвращение на лице Эфры наполнило меня стыдом. А поскольку стыд был моим старым другом, мое сердце замедлило свое биение.

Внезапно земля Мередианного перевала завибрировала, и раздавшиеся новые крики встревожили ураби. Некоторые из них подняли луки, другие свои руки, растрачивая последние запасы магии, находящиеся в их распоряжении. Подобно черной туче на горизонте, на Мередианного перевал надвигалась сотня воинов Низала. Рядом с моей ногой упал абордажный крюк с тремя острыми наконечниками с одной стороны и веревкой с другой. Когда крюк зацепился за край скалы, веревка на другом конце натянулась, и я приоткрыла рот в удивлении. Арин не ставил нас в уязвимое положение, выбрав Мередианного перевал! Это была ловушка. Хорошо продуманный ход на его игровой доске. Он знал, что, если Низал атакует на Мередианном перевале, враг не сможет устоять.

– Они взбираются! – послышался крик рядом со мной.

Остались считаные секунды до того, как армия Низала настигнет ураби и они будут уничтожены. Но, несмотря на то, что они совершили преступление против других джасади, их должен наказывать отнюдь не Низал. Моя магия пульсировала в моих венах, натягивая браслеты, стремясь помочь.

– Это ловушка! – крикнула я, бросив отчаянный взгляд на Эфру. – Они убьют вас.

Конечно, я знала, что Арин намеревался захватить этих джасади, но это знание не уменьшало моего ужаса перед тем, что разворачивалось на моих глазах. Над обрывом показалась голова первого солдата, и я поняла, что ураби не успеют сбежать.

Я не чувствовала себя ответственной за смерть Аделя, но больше не могла смотреть на смерть джасади. В отличие от Аделя, ураби были здесь из-за меня.

– Ты сказала «наши земли», а не «земли джасади».

Я раскинула руки, и в моих ушах раздался высокий пронзительный вой. Магия стала изливаться из меня волнами, каждая из которых была сильней предыдущей. Земля под моими ногами задрожала, поднимая в воздух пыль, а камни каскадом посыпались вниз по трясущемуся склону.

Сквозь пыльную завесу я разглядела Эфру, который застыл на месте, явно объятый шоком. Один из ураби дергал его за руку, но, казалось, не мог сдвинуть его с места.

Земля подо мной заходила ходуном, когда каждая сторона Мередианного перевала с грохотом раздвинулась в стороны, поднимая в воздух камни и пыль. Я дотронулась до своих браслетов и обожгла себе пальцы. Это моя магия раздвигала каньон. Делала его шире. Когда я оглянулась – Эфры уже не было. Солдаты в каньоне, спотыкаясь о тела своих павших товарищей, пригибались, испугавшись силы, сотрясающей землю. Сначала меня охватило облегчение, когда ураби сбежали, а затем я с замиранием сердца стала осматривать тела погибших, но, к счастью, не увидела ни одной головы с ярко-светлыми волосами или с черными кудрями. Когда перевал, наконец, перестал двигаться, я схватилась за веревку, которую бросил солдат, и соскользнула по склону каньона.

– Сильвия! – крикнула Сэфа.

Они с Мареком были далеко впереди, и я едва могла разглядеть их на другом конце каньона. Я увидела, как Джеру, стоящий справа от Марека, машет мне рукой, и подумала, что, должно быть, это он увел их в безопасное место.

О, слава могилам Авалинов!

Я облегченно выдохнула, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу, убедившись, что мои друзья живы. А после этого сразу же нашла Арина, который, вместо того чтобы быть окруженным охраняющими его солдатами, был совершенно один на своем коне. Он пребывал в той же агонии, сидя в той же позе, в какой я его оставила.

Но почему? Ураби же ушли и забрали с собой свою магию.

Должно быть, на него влияла другая сила. Сила, которая жила в самих скалах, не воздействующая так ни на кого, кроме Арина. Перед произошедшим он упоминал своего отца. Что, если на Арина действовали отголоски магии, оставшиеся после резни? Остаточная магия была редкостью, но жестоких смертей в этом перевале было достаточно для того, чтобы оставить свой след.

– Где командир? – услышала я голос Уэса, который проехал прямо мимо нас, вытянув шею в поисках Арина.

Он не мог его видеть.

Кривые рога Капастры! Я приказала своей магии защитить его, и она сделала его невидимым.

Во мне пронеслась тревога. Я израсходовала больше магии, чем все ураби, вместе взятые, и должна чувствовать себя истощенной. Практически полумертвой, но когда я бросилась к Арину, я не почувствовала ни малейшего намека на усталость. Схватив его за пальто, я запрыгнула на его лошадь и, выхватив поводья из его ослабленной хватки, пустилась рысью. Арин никак не отреагировал на мои действия, захваченный в магическую ловушку.

– Оставьте его в покое! – закричала я в пустоту.

Несмотря на то что моя магия пульсировала в венах, я не знала, как отразить натиск этих скал. Хотя примерно представляла, как блокировать их влияние. Мои браслеты стали невыносимо горячими, когда моя магия вступила в бой с коварной силой, атакующей Арина. Его мышцы слегка расслабились, но он не пришел в себя. Обняв Арина одной рукой за живот, другую я положила ему на грудь, согнув ее таким образом, чтобы я могла обхватить его плечи. Я почувствовала, как под моей ладонью бешено колотится его сердце.

– Раз, два, – начала считать я. – Ты жив. Три, четыре. – Я крепче сжала его, почувствовав, как его дыхание участилось. – Ты в безопасности.

Я не знала, слышал ли он меня, но решила привлечь его внимание. Поскольку инструментов для этого в моем распоряжении было немного – я воспользовалась, пожалуй, самым быстрым.

– Я была самым беспокойным ребенком на свете и доставила немало хлопот своим воспитателям. Садовники Джасада часто сплетали финиковые и фиговые деревья в одно целое, а потом делали из этих гибридов творения, красоту которых ты не можешь себе представить. Высота лабиринтов из их ветвей была почти равна дворцу Вайды. Я находила самое высокое место на этих деревьях и сидела там часами: рисуя, заколдовывая цикад, чтобы они окружали детей, играющих в саду, или создавала монстров из листьев, которые прятались за спинами торговцев фруктами и, выпрыгивая, пугали их покупателей. Один мальчик однажды сказал мне, что черные пятна на клубнике – это мертвые яйца паука, и с тех пор я больше не ела клубнику.

Его дыхание стало равномерным, и, посчитав это хорошим знаком, я продолжила:

– Я не переношу прикосновения из-за женщины, которая воспитывала меня после нападения на Джасад. – Я почувствовала, как слова вместе со стыдом застряли у меня в горле. – Иногда я скучаю по ней, – наконец призналась я. – Когда я нахожусь в опасности – я часто слышу ее голос, ругающийся или насмехающийся надо мной. Я слышу ее голос даже чаще голоса собственной матери. Пять лет я провела под ее опекой, постоянно испытывая боль и ужас, и у меня хватает наглости скучать по ней.

Внезапно рука в перчатке накрыла мою, и, вздрогнув, я поспешно попыталась отдернуть ее.

– Не надо, – сказал Арин, сжав мою руку сильнее.

Через несколько минут я расслабилась, прижавшись щекой к его пальто, вдыхая исходивший от него чудесный запах дождя и чернил, и мои веки опустились от усталости. Я была рада, что способна испытывать это чувство, потому что хотя бы в этой усталости я была похожа на джасади.

Должно быть, я задремала, прижавшись к спине Арина, потому что, когда я открыла глаза, мы уже вышли из каньона и нас окружили десятки солдат. Выражение лица Арина было непроницаемым, а поскольку его отрешенность никогда не сопровождалась ничем хорошим – от страха у меня скрутило живот. Не отворачиваясь от меня, он щелкнул пальцами, и солдаты поскакали прочь, разбредаясь, как муравьи в пустыне.

– Магия нападавших раздвинула каньон. Она выбила моих солдат из строя и позволила ураби сбежать, – его голос был ровным. – Ты что-нибудь знаешь об этом?

– В следующий раз, когда ты соберешься забрасывать крючок в воду, тебе не мешало бы сообщить об этом своей наживке.

– У нас была договоренность. – Его угроза почти перекрыла снисходительность, с которой он произнес эту фразу.

– Но я же все еще здесь, не так ли? – Я развела руки в стороны. – Если бы я хотела уехать с ними – я бы уехала. Я сказала, что буду твоим чемпионом, но не обещала тебе помогать ловить их.

По глупости я ослабила бдительность и забыла, как неожиданно и глубоко может резануть ледяной взгляд Aрина. Его поведение после того, как я его спасла, нанесло мне обиду, а затем привело в неистовство. Поэтому я сделала шаг, приближаясь к наследнику.

– Ты прав. Ты не твой отец. Равейн жесток по своей натуре, а ты, – я подняла голову, обрушивая на него всю силу своего гнева, – ты жесток по собственному выбору.

Глава 25

После наступления сумерек мы въехали в Орбан. Солдаты внесли тела своих павших товарищей в город, а Уэс и Джеру проводили меня прямо к павильону чемпионов. Пять импровизированных домов были возведены на расстоянии четверти мили друг от друга, образовывая полукруг. В каждом доме была кухня, умывальная комната и два спальных места. Члены королевских семей должны были проживать в замке короля Муриба. Раз в три года этот павильон готовили для чемпионов. В остальное же время в нем размещались зерновые склады Орбана. В отличие от лукубцев орбанцы не признавали расточительства и поначалу вообще пытались заставить чемпионов жить в палатках. Пятый дом, раньше предназначенный для чемпиона Джасада, теперь был полностью покрыт мхом и обвит плющом, служа для многих не только неприятным воспоминанием, но еще и несмываемым пятном в истории.

Попытка Сорайи убить меня во время банкета явно побудила Арина перестроить систему моей защиты. И в то время, как стражники Омала и Лукуба плотным кольцом окружили павильон, воины Низала стояли внутри павильона, рядом с домом чемпиона своего королевства. Теперь, чтобы добраться до меня, Сорайе пришлось бы пройти по меньшей мере через двадцать солдат, мимо которых я прошла, чтобы попасть в дом.

В первую очередь, зайдя в дом, я развесила одежду, которая мне понадобится в ближайшие дни. Сэфа сшила впечатляющее платье для Бала победителей, который должен был состояться вечером после третьего испытания. Будет ли у меня возможность надеть это платье? Любое из этих испытаний может стать для меня последним. Хотя многие сейчас утверждают, что смерть не является нормой для Алкаллы, предыдущие года свидетельствуют об обратном.

Снаружи что-то разбилось, и, прежде чем я успела подумать, что делаю, я прижалась спиной к стене и присела за шкафом, нащупав рукой свое сердце.

Раз, два. Я жива. Три, четыре. Я в безопасности. Пять, шесть. Я не позволю им поймать меня.

– Прости! – донесся до меня издалека крик Джеру, и я резко выдохнула, поднимаясь с корточек.

Муфсиды, Сорайа, ураби. Меня настигла череда смертельных столкновений с ними. Неужели мне суждено было провести остаток своей жизни в ожидании следующей сети, в которую я попадусь?

Я вышла из-за шкафа на шестьдесят седьмом ударе сердца, и вскоре ко мне пришли Сэфа и Марек с подносом для ужина. Ребят разместили вместе с остальным персоналом чемпиона, и после этого вечера я смогу увидеть их только по окончании первого испытания, если, конечно, выживу.

– Думаю, мне следует поспать, – сказала я, прерывая тираду Марека о плохой зрительной и моторной координации у Джеру.

Я едва вслушивалась в их разговор, но поняла, что они говорили об осколках, которые были некогда любимой чашкой Марека.

– Марек, дай нам минутку, – наморщила лоб Сэфа, а я откинулась на жесткий матрас.

Я уже соскучилась по роскошным мягким подушкам и пуховым одеялам во дворце Слоновой кости.

– Сэфа, если ты собираешься читать мне очередную нотацию...

– Это не по собственному выбору.

Сэфа говорила с такой нехарактерной для нее серьезностью, что я перестала возиться с недоразумением, которое Орбан называл подушкой.

– Что не по собственному выбору?

– Я случайно подслушала ваш разговор на Мередианном перевале. Ты сказала Арину, что он жесток по собственному выбору, но это не так, Сильвия.

Она говорила как низалка, и, должно быть, эта мысль отразилась на моем хмуром лице.

– Я ходила в ту же школу, что и наследник, – начала Сэфа. – Между нами разница в несколько лет, и я редко с ним пересекалась, но уверена, что если бы у каждого ребенка отец был Верховным Цитадели, то они бы прислушивались к его наставлениям. Арин же постоянно проявлял непослушание. Его мать была нервной женщиной, одержимой идеей защитить сына, и поэтому никто из нас не понимал, как он умудряется постоянно ломать себе ноги. Я слышала от брата одного из моих друзей, что в десять лет Арин получил свое первое ножевое ранение.

– Ножевое ранение? – переспросила я.

Благословенная борода Ровиала, что же происходило в стенах Цитадели?

– Но от кого?

– Может быть, от наемных убийц? Мы можем только предполагать, – вздохнула Сэфа. – Конечно, болезненное прошлое не оправдание, и я бы никогда не стала защищать перед тобой наследника Низала, но я хотела, чтобы ты знала об этом, потому что... иногда он так на тебя смотрит, будто ты скала, с которой он в любой момент может упасть и разбиться насмерть, но все равно с каждым днем приближается ближе к ее краю.

– Он верит в то, что магия – это безумие. Джасади никогда не будут для него людьми. Он всегда будет считать, что их выживание лишь вопрос времени.

Пока я говорила это, в моей памяти всплыл другой разговор о том, что мы строим свою реальность на том фундаменте, который закладывает для нас наш мир.

Сэфа похлопала по месту рядом с моей рукой и ушла, а я осталась лежать на пыточной плите, которую король Муриб счел нужным назвать кроватью, и предалась размышлениям, хотя обычно всячески избегала этого занятия. Слова Сорайи о зеркалах и воспоминаниях продолжали изводить меня, хотя мой разум вовсе не был тем местом, в котором можно остановиться для просмотра достопримечательностей. Она слишком много лгала, но чтобы не верить всему, что она говорила, мне следовало знать, что происходило в Джасаде на самом деле.

Когда в мою дверь постучали, я узнала этот осторожный стук и села на кровати.

– Войди.

Я махнула Арину, чтобы он заходил, но он ненадолго задержался на пороге, а после закрыл за собой дверь. Бесконечно долго мы рассматривали друг друга, оценивая настрой каждого. Я постаралась выбросить из головы то, что сказала мне Сэфа. Я бы хотела, чтобы ее слова имели значение, но я не могла судить об Арине, которого никогда не встречала. Его версия, стоящая сейчас передо мной, была единственной, которую я знала, и лишь она могла предстать перед судом в моих глазах.

Он заговорил первым:

– Мне нужно было сказать тебе, что я ожидал засаду. Я не знал, как далеко распространяются границы твоей лояльности к джасади, но все равно решил на них надавить.

Я сузила глаза. Он что, извиняется передо мной?

– Мои солдаты не стали бы их убивать. Им было приказано доставить их в Низал для суда.

– Умоляю, не надо! – воскликнула я. – Я слишком уважаю тебя для того, чтобы думать, что ты настолько глуп, что веришь, будто это две разные судьбы.

Я не могла разжечь в себе прежнее пламя ярости, ведь эта ночь вполне могла быть моей последней. Я не хотела провести ее в таком же гневе, в каком провела остаток своих дней. И слова Арина, произнесенные в качестве извинений, были большим, что я могла ожидать.

– Мне жаль Рена, – несмотря на мою неприязнь к стражнику, он был верен Арину.

– Мне тоже, – на секунду Арин закрыл глаза.

Я подумала, не вспоминает ли он в этот момент о других солдатах, которых убила Сорайа, и не добавляет ли он Рена к числу своих неудач.

– Я не сожалею о том, что вмешалась, но ты не можешь просить меня помогать тебе в поимке джасади. Моя единственная роль в этом спектакле – соревноваться на Алкалле. Остальное – твоя забота.

– Я не просил тебя помогать, – нахмурил брови Арин. – Предполагалось, что все произойдет без твоего участия.

Мои губы приоткрылись, словно он меня ударил. Он ожидал, что я буду делать то, что у меня получается лучше всего: бездействовать. Возможно, так бы и было, если бы риск того, что стрелы попадут в Марека и Сэфу, не был так велик. Большинство людей боялись того, на что они способны, но я начинала бояться того, что могу игнорировать.

– Значит, ты больше не злишься?

– Силы, которые ты продемонстрировала, побудят ураби использовать все свои ресурсы, чтобы захватить тебя. И когда они придут в следующий раз – я буду готов.

Он не стал уточнять, что он имеет в виду, да и я не просила его об этом. Несмотря на то, что мой внутренний голос твердил мне, что это не моя битва, я все равно считала ее своей.

– Сильвия, – в том, как он произнес мое имя, было что-то странное. – Ты спасла меня на том перевале. Магия могла свести меня с ума, если бы ты не остановила ее.

– Арин, – я произнесла его имя точно так же, как и он мое. – Ранее ты был более скуп на благодарности, а тем более на похвалу. Просто скажи спасибо.

Арин одарил меня одной из своих редких улыбок, и мне потребовалось непомерно много времени, чтобы оторвать взгляд от его губ. Все внутри меня сжалось. Ему следовало бы перестать делиться со мной своими улыбками, а мне следовало начать понимать, насколько сильно я их жажду.

– Спасибо, – тихо сказал он.

Я не забыла состояние, в котором пребывал Арин на перевале. А поскольку фортуна редко поворачивалась ко мне лицом, я не хотела упускать такую возможность.

– Как ты чувствуешь магию?

В мире Арина ради информации заключались сделки. Он не отдавал ее даром и, конечно, не тратил впустую. Цена за нужную мне информацию, была непомерно высока, и я не могла ее заплатить. Никакого скрытого мотива, когда я помогала ему на перевале, но Арину было бы спокойнее спать по ночам, если бы он думал, что я помогла ему, ожидая, что он ответит на мой вопрос. Просто еще одна сделка, свободная от капризных эмоций.

Он кивнул сам себе, будто был готов к моему вопросу:

– Я удовлетворю твое любопытство, Сурайра. – Он опустился на стул напротив моей кровати.

Он выпрямил спину и положил руки в перчатках на подлокотники стула. Луна скрывала половину его лица в тени. Арин был мечтой любого художника.

– Как наследники, помимо трона мы наследуем врагов и долги наших отцов. Поскольку я – единственный ребенок в семье, я представлял собой бесценный предмет для врагов моего отца. Цитадель была хорошо защищена, и моя мать редко покидала меня. – Арин отвернулся к окну, и в его глазах отразился лунный свет, переливаясь всеми цветами радуги. – Но когда мне было два года, мой отец казнил одного торговца Джасада, признанного виновным в том, что он накладывал чары на оружие низальских диссидентов в нижних деревнях. Малик Нияр и Малика Палия возмутились этому событию, потому что хотели, чтобы торговец был предан суду в своем королевстве. Через две недели после его казни мимо наших охранников в мою спальню пробрался мусрира.

Я нахмурилась, испытывая искушение перебить Арина, ведь в детстве я умоляла Давуда познакомить меня с каким-нибудь мусрирой. У большинства джасади магия была заключена в их телесную оболочку, и у них не существовало предпочтений в способах ее проявления. Мусриры были одним из редких исключений. Эти джасади обладали способностью перемещаться в пространстве в виде духа. Они могли покидать свою физическую форму, оставляя свои тела в безопасном месте, и перевоплощаться в духов, чтобы отправиться туда, куда им хочется. Уср Джасад был хорошо защищен самыми мощными барьерами, но даже они не могли удержать мусриру в его стенах.

– Она прокляла меня. Мы полагали, что она намеревалась наложить на меня смертельное проклятие, но моя мать помешала ей. Поскольку мусрира не смогла закончить заклинание, проклятье подействовало лишь наполовину, и через три дня я проснулся с новой способностью. Я мог чувствовать магию. – Когда Арин снова посмотрел на меня, прядь его серебристых волос выбилась из пучка и упала на висок. – И временно ее осушать.

– Ты сказал... ты сказал мне, что моя магия сильна. Если тебе больно прикасаться ко мне сейчас, когда я могу использовать лишь малую ее часть, что будет, когда моя магия станет свободной?

Арин поднял подбородок, будто был не удивлен вопросом. Должно быть, он уже думал об этом после того, что произошло в Комнате реликвий.

– Не могу сказать наверняка. Возможно, прикасаясь к тебе, когда твоя магия станет свободной, я смогу осушать ее обычным способом, а возможно, никогда не достигну дна колодца и смогу временно осушать лишь его часть, – сказал Арин. – Но если тебе нужна самая убедительная теория, то подозреваю, что прикосновение к тебе, когда ты сможешь полностью управлять своей магией, просто убьет меня.

Он поделился со мной этой теорией так спокойно, будто бы сообщил мне о дожде за окном. Мне потребовалось минута, чтобы собраться с мыслями и подобрать челюсть, которую я уронила от шока.

– Неплохая теория. – Я сомневалась, что она правдоподобна.

Судя по его словам, он считал, что моя магия была не настолько сильна, чтобы ее осушение убило его, а прикосновение могло?

– Что-нибудь еще? – Арин оперся руками о подлокотники своего стула, явно готовый закончить разговор.

Я сразу же подумала о снах, в которые погрузилась после нападения Сорайи. Конечно, это были всего лишь сны, но в одном из них...

– До проклятия твои волосы были черного цвета?

Судя по шоку, появившемуся на его лице, с тем же успехом я могла бы спросить его, лизал ли он когда-нибудь грязные лошадиные копыта.

Рогатый зверь Капастры, могла ли быть в этих снах хоть доля правды?

Наверно, Арин захочет узнать, откуда я это знаю, и сказать, что «я видела это во сне», было бы глупо.

– Сэфа рассказала мне об этом. А еще том, что вы учились в одной и той же школе.

Напряжение, витающее в воздухе, немного ослабло, но на лице Арина все еще сквозило подозрение, хотя мой ответ, видимо, достаточно его удовлетворил.

– Ну конечно. – Он резко встал, поправляя плащ. – Тебе нужно поспать. Завтра я приду, чтобы проводить тебя на испытание.

На этом наш разговор был закончен. У меня еще остались вопросы касательно масштабов его проклятия, но он и так дал мне много пищи для размышлений.

– Конечно, увидимся утром. – На меня нахлынула волна необъяснимой печали.

К лучшему это или к худшему, но завтрашний день был началом конца. И как я надеялась – конца Эссии и настоящего начала Сильвии.

Прикрыв глаза, я отвесила Арину поклон.

– Спокойной ночи.

Вместо того чтобы уйти, Арин молча изучал меня, и ухмылка на моих губах исчезла. За последние двадцать лет я примеряла на себя тысячу лиц. Дурачила друзей и врагов своими вымышленными именами, пустыми улыбками, но сейчас Арин смотрел на меня так, что мне казалось – он видит мое истинное лицо, скрытое под обломками этих масок. Мне было интересно, как оно выглядит, а еще мне было интересно, почему в мире, полном чудовищ и магии, только он может видеть меня насквозь.

– Спокойной ночи, Сурайра.

Они вызвали чемпионов в полдень. Первое испытание заключалась в том, что у нас было два часа для того, чтобы добраться до склона скалы в другом конце леса. Первые три чемпиона, которые пересекут лес Аюме и поднимутся на вершину скалы, перейдут ко второму испытанию, завершив первое.

Я следовала за остальными чемпионами по старому извилистому туннелю, который должен был вывести нас к краю Аюме, и с каждым шагом чувствовала новую волну беспокойства. Впереди всех, расправив плечи, шла Диа. На ее коротко стриженные волосы капала вода. Я же смотрела на затылок Тимура, который шел впереди меня, рядом с Мехти, разговаривая с ним вполголоса.

Внезапно Тимур оглянулся, помахал мне рукой и стал показывать на Мехти, многозначительно закатывая глаза. Я улыбнулась ему в ответ.

Чемпион Лукуба сегодня должен умереть.

Многозначительно закашлявшись, Диа замедлила шаг, чтобы я нагнала ее.

– Как думаешь, они решили объединиться? – спросила она, кивнув в сторону Тимура и Мехти.

Мне казалось более вероятным, что Мехти завязал с Тимуром разговор, а вежливость чемпиона Лукуба удерживала его в этом плену.

– А что? Ты предлагаешь нам с тобой объединиться?

– Какую пользу может мне принести союз с тобой? – усмехнулась Диа.

– Ладно, Диа, как ты поняла, что оскорбления – это путь к моему сердцу?

– Ты чувствуешь этот запах? – Вместо ехидного ответа Диа прижала пальцы к переносице и посмотрела на Тимура. – Он идет от лукубца.

Я фыркнула. Ее антипатия к Лукубу не знала границ.

Из мрака впереди показались пять узких ступеней, знаменующих, что туннель закончился. Пять ступеней для пяти чемпионов. Куда бы я ни пошла, Джасад следовал за мной.

Диа поднялась по ступенькам справа от меня, а Мехти слева.

– Да разделим же мы стойкость Авалинов и в радости снова увидим друг друга! – сказал Тимур.

Я поднялась на верхнюю ступеньку и подошла к тонкому полотну, закрывающему проход. Другие чемпионы сделали то же самое.

– За Байру! – взревел Тимур и вышел наружу, сорвав полотно.

Из отверстия в туннель хлынул луч солнечного света.

– За Капастру! – крикнул Мехти, исчезая вслед за ним.

Мы с Дией посмотрели друг на друга в молчаливом понимании, и, отодвинув угол полотна, я выглянула наружу. Когда я не увидела подстерегающих нас животных или каких-либо еще угроз, я кивнула Дии.

– Ты бы хотела драматично выйти первой или это сделать мне?

– Надеюсь, Аюме нравятся пустые места, – ехидно ответила Диа. – Потому что их полно между твоими ушами. – Разминаясь, она подтянула колени к груди, а затем вышла за полог.

Вздохнув, я последовала ее примеру.

Над моей головой ярко светило солнце, нещадно опаляя мои щеки. Жизнерадостный пейзаж резко контрастировал с запахом сладкой гнили вперемешку с тухлятиной, ударившим мне в нос. В свое время я не раз смачивала ткань веществами с идентичным запахом, включая ту, которую использовала, чтобы усыпить мать Зейнаб. Атака Аюме началась с воздуха.

Нам разрешили взять с собой только небольшие кинжалы, и, вытащив свой, я задержала дыхание, пока отрезала большой треугольник из подола моей туники. Концы ткани я завязала за своей головой, закрыв нос и рот импровизированной маской. Чем дольше я буду оставаться в этом лесу, тем меньше будет становиться защита, которую даст мне маска. Очень важно было следить за своим дыханием.

Пейзаж передо мной был идентичен рисункам, которые я рассматривала в свою первую неделю в туннелях. Холм спускался к озеру, вокруг которого росли деревья. Лес вокруг озера простирался подобно клубку тьмы. Густой и смертельно тихий. Облака за лесом нависли над нашей конечной целью. Скалой.

Сделав шаг вперед, я чуть не потеряла равновесие. Холм, покрытый грязью, был слишком крутым. Я прищурилась от яркого солнца, чтобы его блики не мешали мне рассмотреть размеры озера. Если в этом месте, где вышла я, оно простиралось слишком широко, мне придется обойти его, потому что любая ошибка приведет к потере драгоценного времени и приблизит меня к блужданию по Аюме в темноте. Кисловатый воздух притупил мои чувства, и, втыкая кинжал в землю для опоры, я стала спускаться по склону, то и дело останавливаясь. Солнце отбрасывало свои похожие на белые бриллианты блики на поверхность озера. Водовороты, напоминающие мне пауков, вливались в основной водоем, гладь которого сверкала между деревьями. Внизу с гладкой поверхности озера на меня смотрело мое отражение.

После нападения ураби в Эссаме я неделю практиковалась в лазании по канату против течения реки. Я заставляла свое тело двигаться вперед, несмотря на неукротимую силу Хируна, и даже сейчас слышала суровое предупреждение Арина, будто оно было сказано мне совсем недавно:

Темная магия Аюме не проявляется так сильно нигде, как в его озере. Озеро представляет собой пустоту, и вода в нем более вязкая, чем песок. Ни при каких обстоятельствах не позволяй воде полностью поглотить тебя. Держи голову высоко поднятой. Если ты утонешь – озеро никогда тебя не отпустит.

Если бы день не клонился к закату и в моем распоряжении было бы больше дневного света, я могла бы обогнуть озеро и отказаться от его пересечения. На Алкалле было важно не просто финишировать одним из первых, но и проявить свою физическую силу. Физическое мастерство чемпиона стояло на втором месте после его способности принимать взвешенные решения. Арин называл это проницательностью.

Вдохнув полной грудью испорченный воздух, я плотно сжала губы и вошла в озеро. Вода была до ужаса холодной и засасывала мои ноги, побуждая зайти глубже. Я скрестила руки за шеей и подняла подбородок, а вода, обхватившая меня за талию, с каждым моим шагом стала подниматься все выше. Когда она достигла моих плеч, земля будто исчезла под моими ногами. Я опустила руки и, ударяя ногами, стала грести, рассекая воду, похожую на смолу. Тяжесть воды восставала против логики, и мне стало не хватать воздуха, хотя я еще не успела преодолеть и половину пути. Внезапно что-то длинное и скользкое обвилось вокруг моего бедра, а потом исчезло, но не раньше, чем меня охватил ужас, заполнивший мою грудь.

Так. Каким был наш первый урок? Паника сводит на нет все навыки и любую подготовку.

– Подними голову выше и делай то, что должна, –приказала Ханым.

Я откинула подбородок назад, держа лицо на поверхности под лучами солнца, но вода достигла моей шеи. Мои ноги бесполезно бились, сопротивляясь навалившейся на них тяжести, потому что вода внизу озера уже начала твердеть, несмотря на то, что его поверхность ласкала мои щеки, скользя по нижней губе.

Так вот как чувствовала себя Фэйрел, проснувшись после того, как лошади сломали ей ноги. Девочка, которая всего лишь хотела защитить кресло своей хозяйки. Теперь она никогда не присоединится к молодым женщинам, которые прогуливались по Махэру, держа на головах горшки. Она никогда не сможет гоняться за утками, убегающими с фермы Юлия, или лазить по деревьям Эссама. Фэйрел жила бы полной жизнью, если бы не Феликс из Омала.

Только когда мои онемевшие руки пронзила боль, моя магия ринулась к моим конечностям. Я ахнула, когда сила воды вокруг меня ослабла и течение снова стало податливо. Я поплыла, наслаждаясь дискомфортом от стянувших мои запястья браслетов, и чуть не заплакала, когда коснулась твердой земли. Пошатываясь, я вышла из озера. Все попытки сберечь воздух для дыхания улетучились, потому что я запыхалась, как собака летом в Орбане. Солнце опускалось все ниже, отбрасывая длинные тени от деревьев. Мне казалось, что прошло несколько минут, но, должно быть, я пробыла в озере около часа, а мне еще нужно было найти Тимура. Как только я твердо встала на ноги, ко мне устремилась пронзительно кричащая птица. Я прикрыла лицо рукой, и она вцепилась мне в рукав, оцарапав кожу руки. Полоснув по ней кинжалом, я побежала к деревьям, перепрыгивая через лианы, извивающиеся как змеи. На меня дождем посыпались листья, более острые, чем стекло.

Тимур уже должен был закончить свою переправу через озеро. Если только он не пересекал его в более широком месте. Если Мехти и Диа доберутся до скалы раньше меня, то Тимур потеряет шанс на второе испытание. Если он не умрет в Аюме, то сможет сообщить Вайде о саботаже.

Я оторвала ветку, цепляющуюся за мою одежду, и напряглась, чтобы услышать других чемпионов, но услышала лишь пронзительный крик стаи птиц, которая налетела на листья, похожие на лезвия. Прямо передо мной с неба начали падать окровавленные перья, и, отступая, я едва не шагнула в водоем, отделившийся от озера. В этом неглубоком водоеме плавал кролик. Пустота окутала все его тело, за исключением единственного открытого глаза. В венах Орбанского леса Аюме текла кровь павших солдат Капастры, благодаря чему этот лес до сих пор сохранился как реликвия, поры которой пропитала извращенная магия Дании. Битва при Аюме превратила природу этого леса в ее ужасную имитацию.

Я потеряла счет времени, пробираясь через лес. И когда деревья, наконец, поредели и впереди стал вырисовываться белый склон скалы, словно кривая линия, очерченная прямо по горизонту, я слегка разжала пальцы, сжимавшие кинжал, и, запыхавшись, остановилась.

За горизонт уже опускалось солнце. Неужели другие чемпионы уже поднялись на скалу?

Прижав импровизированную маску ко рту, я глотнула воздуха и пробежала взглядом по обширной территории Аюме. Где же они?

– Ты дошла до скалы первой.

Повернувшись, я увидела рядом со мной Тимура, перебрасывающего камень из одной руки в другую. На его лбу блестел пот, и, видимо из-за того, что он вдохнул слишком много ядовитого воздуха, он слишком вяло произносил слова.

– Мне бы хотелось, чтобы первой сюда пришла не ты. Мне бы хотелось, чтобы ее величество ошиблась. Хотя бы на этот раз.

– Эссия, отойди! –неожиданно настоятельно потребовала Ханым. – Отойди от него!

– О чем ты? – спросила я, спрятав кинжал в руке за спиной, продолжая держать большой палец на рукоятке. – Тимур, ты в порядке? – спросила я, хотя уже все поняла.

Если бы я не была так погружена в пучину под названием «совесть», то поняла бы все намного раньше. Вайда хотела, чтобы ее чемпион победил, и я была главным препятствием на пути к его победе. Если бы я не проиграла по независящим от меня причинам, то меня все равно бы устранили.

– Что она тебе предложила? – спросила я, глядя, как исчезающее солнце цепляется за небо и раскрашивает сумерки оранжевыми полосами. – Богатство? Защиту? – А потом я вспомнила наш разговор с Тимуром. – Она угрожает твоей семье?

Мускулистые руки Тимура задрожали, и, закашлявшись, он сплюнул на землю кровавый сгусток.

– Моя сестра умирает, а запасы, необходимые химикам для изготовления лекарств, ограничены. У нас нет средств, чтобы оплатить их, и султанша Вайда пообещала мне, что о Мирам позаботятся, если я сделаю так, что ты проиграешь Алкаллу.

– А что насчет денег, которые должны достаться победителю? Такое богатство наверняка поможет твоей сестре вылечиться.

– У меня нет времени дожидаться конца Алкаллы, – покачал головой Тимур. – Сейчас в наличии есть только один флакон с лекарством, и если ты не перейдешь ко второму испытанию, то моя сестра получит его уже сегодня вечером.

Мне хотелось швырнуть листья Аюме, похожие на лезвия, в Вайду и снять с их помощью с нее все слои хитрости и манипуляций, а то, что останется, бросить на съедение пожирателям падали.

– Ты понимаешь, что это она загнала тебя в такие условия? Королевские особы всегда расставляют ловушки для таких, как мы. Они смотрят, как мы корчимся в муках, и ждут благодарности, когда соизволят выпустить нас из сотканной ими самими паутины. Я была ученицей химика в Омале, лучшего химика во всем королевстве, и могу помочь твоей сестре. Тимур, мы сделаем еще несколько флаконов. Ты не обязан выполнять волю Вайды.

– Осознание того, что ты в ловушке, не помогает тебе из нее выбраться. – В глазах Тимура блеснули непролитые слезы.

Отойдя в сторону, он открыл углубление в серых валунах, которые закрывал своей спиной, и швырнул в пещеру камень.

– Прости меня, Сильвия.

В глубине пещеры я увидела три пары глаз цвета индиго, и гортанное рычание сотрясло землю.

Наверное, когда-то три ночных кошмара, появившиеся из пещеры, были обычными дворняжками. Простыми облезлыми собаками, которых так любила Фэйрел. Чаще всего ее любимцы были покрыты сажей и рылись в мусоре Махэра, но Аюме наслал на этих собак свое зло, и с каждого зуба, который был размером с валун, капала черная слюна. Из деформированных лап торчали когти, а острые клыки скрещивались между собой. Даже не обращая внимания на Тимура, они сосредоточили свое внимание на мне.

– Диа чувствовала это, – внезапно поняла я, когда собаки уже окружили меня полукругом. – Ты облил себя чем-то еще до того, как мы вошли в туннели. – Я вспомнила, как не придала особого значения ее комментарию, списав его на очередной выпад против Лукуба. – Этот запах отпугивает их.

Я оторвала взгляд от собак ровно настолько, чтобы взглянуть на Тимура.

– Следуй за мной, Тимур, и убедись, что моя плоть разорвана на куски. Только в этом случае твоя миссия будет выполнена, потому что если я выживу, то гарантирую тебе – твоя сестра умрет раньше, чем ее заберет болезнь.

Собаки взвыли и прыгнули на меня, и я рванула к деревьям. Водоемы, отделившиеся от озера, усеивали Аюме до самого леса, и если мне удастся найти один достаточно глубокий для того, чтобы утопить трех этих собак, я буду в безопасности. Тимур нырнул в кусты позади меня ровно в тот момент, когда солнце поцеловало на прощание небо и последние лучи света исчезли в темноте. Инстинкты, отточенные во время бега с завязанными глазами по Эссаму, обострились, подпитываемые моей злобой. Арин готовил меня к победе при любых условиях, и меня не сможет прикончить свора собак в Орбане.

Я втягивала воздух, чувствуя, как мои мышцы стали вялыми. Собаки наступали мне на пятки, а их пронзительный лай бил по ушам.

– Эссия, спускайся оттуда, ты поранишься.

Я едва удержалась на ногах, чуть было не споткнувшись о заросший мхом корень.

– Давуд? – закричала я.

Вокруг меня эхом раздавались голоса, и я не понимала, эти голоса плод магии Аюме или моего воображения?

– Почему ты так делаешь? Всегда отстраняешься? –спросил ветер голосом Фэйрел.

Каждая конечность в моем теле горела, и мне просто хотелось рухнуть и хотя бы на миг прилечь на мягкую землю.

Повернув направо, я наткнулась на скопление заброшенных птичьих гнезд, за которыми показалась часть следующего водоема. Еще несколько мгновений, и я смогу до него добраться. Но в своем рвении я подошла слишком близко к чахлому кусту, и его ветка обвилась вокруг моей лодыжки, едва не свалив меня на землю. Когда я дернула ногой, ветка только натянулась. Попытавшись забраться на дерево за кустом, я порезала ладонь о кору, и в тот же момент на меня набросились собаки. А позади них я увидела Тимура.

– Прощай, Сильвия, – сказал Тимур, отвернувшись, и морды собак раскрылись в жутком оскале.

– Если ты собираешься меня убить, – прорычала я, чувствуя, как нагрелись мои браслеты, – имей приличие хотя бы смотреть мне в глаза.

Я щелкнула пальцами, и собаки, с лютой ненавистью в глазах цвета индиго, устремленных на меня, замерли в прыжке. Моя магия освободила лодыжку от цепляющейся за нее ветку, но страдания моего тела отразились и на магии. Как только я освободилась, то сразу же споткнулась, зацепившись за дерево.

– Т... т... ты, – задыхался Тимур, рухнув от шока на колени.

По осунувшимся чертам его лица были очевидны последствия погони за мной. Воздух усыпил бы его задолго до того, как он смог бы добраться до скалы, не говоря уже о том, чтобы подняться на нее.

– Джасади.

Часть меня хотела оставить Тимура здесь. Он бы заснул, надышавшись ядовитого воздуха, а запах, отпугивающий собак, не продержался бы долго, и они бы съели его живьем. Эту страшную участь он уготовил мне, но, согревшись магией, бушующей внутри моего слабеющего тела, я заставила себя думать не о собаках, а о Сэфе и Мареке. Не обращая внимания на зло, царящее в этом лесу, я подумала об аккуратных баночках в лавке Рори и тепле в замке Райи. Это было исключение из правила «горе, ярость, страх», но эти мысли повлияли на мою магию абсолютно так же.

– Я подарю тебе более добрый конец, чем тот, который ты уготовил мне.

Я щелкнула пальцами, и камень, поднявшийся в воздух, обрушился на голову Тимура, и его широко раскрытые глаза стали пустыми. Лапа одной собаки задрожала, и я поняла, что не смогу долго удерживать их. Обойдя собак, я нащупала пульс на горле Тимура и застонала, когда почувствовала его биение. Раздвоенный хвост одной из собак взметнулся вверх, и я сорвала с плеч Тимура его плащ. Надев его, я подумала, что запаха на нем должно было хватить, чтобы собаки не пошли за мной.

Собравшись с силами, я призвала на помощь остатки своей магии и выставила ладонь вперед. Бесчувственное тело Тимура поплыло по воздуху мимо собак и кустарника прямо к водоему. Моя рука дрожала от усилий удерживать его в воздухе, но его тело нужно было опустить под правильным углом, иначе эта затея с более добрым концом окажется бесполезной затеей. Тепло покинуло мои браслеты, и тело Тимура рухнуло вниз, как камень. Не было никаких брызг. Вода жадно обволакивала его тело дюйм за дюймом, пока водоем со вздохом не поглотил чемпиона Лукуба целиком. Спустя пару минут покрытая рябью поверхность снова стала гладкой. Аюме переваривал в своем животе еще одну жизнь.

Когда я споткнулась о камень, мир накренился и закружился вокруг меня. Я сжала кулаки, заскулив от боли, пронзившей правую ладонь. По моему рукаву текла липкая влага, и, подняв руку, я едва не задела очередную ветку. К моей ладони прилипла слизь янтарного цвета, а кожа под ней пузырилась, и на ней выступили розоватые капли крови.

Внезапно я вспомнила предупреждение Арина о том, что мне нужно стараться не задевать деревья во время бега, ведь даже сок Аюме может меня убить.

– Чтоб ты вечно гнила в своей могиле, Дания, – прошипела я.

Несмотря на то, что Рори создавал лекарства от, казалась бы, безнадежных случаев, даже он редко возился с ядами. Судя по боли, распространяющейся вверх по моей руке, я решила, что мне осталось меньше двадцати минут, прежде чем этот яд обездвижит все мое тело.

Со скалы, насмешливо смотрящей на меня сверху вниз, свисала веревка, потрепанный конец которой касался моего плеча. Этот утес врезался в ночное небо, как лезвие тьмы, и, прижавшись лбом к крошащемуся камню, я закрыла глаза. Пальцы моей правой руки уже не сгибались и болели, и я подумала, что если на полпути подъема она откажет, то, возможно, я сумею провисеть на веревке достаточно долго, чтобы воздух выполнил свою задачу и погрузил меня в сон. Тогда, по крайней мере, я буду падать навстречу собственной смерти без сознания.

Сбросив пальто Тимура, я взобралась на веревку и, согнув ноги, оттолкнулась от края скалы, используя инерцию как качели, чтобы начать подъем. Я ухватилась за веревку одной рукой снизу, а другой сверху. Пальцами руки, которая была снизу, я обхватила веревку для опоры, а рукой, которая была сверху, стала подтягиваться вверх. Это был старый трюк Ханым, который предотвращал скольжение. Схема заработала, и, оттолкнувшись от края, я поднялась на метр, меняя нижнюю руку на верхнюю каждые несколько минут. Я пыталась думать о Фэйрел или Рори, Сэфе или Мареке, о чем угодно, что могло оживить мою магию, но мои руки адски болели, и мне с трудом удавалось держать глаза открытыми. Сок от дерева вливал в меня свой яд, и было неизвестно, что убьет меня первым, он или усталость.

Вместо того чтобы продолжать думать о ком-то дорогом мне, я стала думать о Сорайе.

Я ее просто обожала и долго оплакивала ее смерть, даже после того, как высохли слезы по моим бабушке и дедушке. Я верила в то, что она тоже любила меня, но ненависть, погубившая Сорайу, отравляла хуже любого сока. Она превратила мою служанку в женщину, которая ударила меня ножом.

Внезапный порыв ветра отбросил меня в сторону, и, ударившись о скалу, я разжала руки. Несколько головокружительных секунд я скользила вниз, прежде чем снова пришла в себя. Я стерла свои ладони о веревку, и теперь мои запястья заливало кровью. Осторожно покачиваясь, я пыталась оценить, сколько мне осталось до вершины.

– Ты не поднялась даже наполовину, – произнес детский голос справа от меня.

Я вздрогнула еще сильнее, вцепившись мокрыми от крови руками в веревку. На второй веревке висела девочка, которая с отвращением смотрела на меня.

– Она не настоящая, –сказала Ханым. – Это магия леса.

– Я не принадлежу лесу, я принадлежу тебе, – проворчала девочка. – Поторопись, у тебя осталось несколько мгновений.

– Эссия, – выдохнула я.

– Да, – ответила она. – Ну, или Сильвия. Полагаю, не имеет значения имя, которое ты выбрала. Ты назвала нас в честь матери Сорайи. Это немного странно, не правда ли? – спросила девочка, закружившись на веревке. – Почему ты держишь меня в ловушке? Мы уже скоро умрем.

– Я не сдерживаю тебя, – закашлявшись, я обхватила веревку коленями, чтобы не соскользнуть еще ниже. – Браслеты блокируют мою магию.

Эссия фыркнула и, изогнувшись, повисла на веревке головой вниз.

– Неужели ты бы использовала меня, не будь на тебе этих браслетов? В своих мыслях ты никогда не делаешь подобного. Мы просто смотрим на то, как горит наша мать и все остальное.

– Конечно, я бы так и сделала.

– И я думаю, – продолжила Эссия, – что даже если бы твоя магия была свободна и у тебя были бы все преимущества, чтобы вернуть наше королевство – ты бы все равно не спасла Джасад. Ты довольна тем, что живешь на окраине чужой земли. Простая бродяга, но только с именем. Ты винишь Ханым в том, что она ожесточила твое сердце, но она мертва. Твое сердце снова принадлежит тебе, но ты не хочешь отдавать его Джасаду. Вот почему Сорайа хочет нашей смерти.

Оскверненная могила Ровиала, действительно ли я была такой в детстве?

Я запоздало заметила, что мои браслеты снова сжали мои запястья словно тисками. Магия распространилась по моему телу, притупляя последствия яда, и я возобновила свой подъем.

– Ты слишком дерзка для галлюцинации, – огрызнулась я. – Есть люди, способные руководить Джасадом лучше, чем я. Что у меня есть, кроме королевского титула?

Эссия не отставала, продолжая карабкаться вслед за мной. Мои руки уже напоминали сырое мясо, но покалывание моей магии в них не позволяло боли затормозить подъем.

– Что еще тебе нужно? – возразила Эссия. – Муфсиды и ураби, вместе взятые, не обладают и десятой частью твоей власти, но все же они сражаются. Джасади, прячущиеся в Лукубе, Орбане, Омале и даже Низале, – сражаются. Власть – это выбор, Сильвия. Когда ты выбираешь, за кого ты готова сражаться, ты выбираешь, кем тебе быть.

– Даже если я не выиграю, даже если я буду всего лишь незначительной волной в этом океане сопротивления? Есть все шансы на то, что я смогу жить мирной и обыденной жизнью Сильвии, а для Эссии нет никаких гарантий. Ни хорошей жизни, ни победы, ничего.

Наконец, в поле моего зрения показался выступающий край вершины скалы, и я хмыкнула, напрягая все свое тело, и направилась к нему, пнув ногой по скале так, что камни посыпались вниз.

– Я должна отказаться от своей жизни ради легиона безликих джасади?

Я потянулась к краю скалы, промахнувшись всего на несколько дюймов. Еще один взмах, еще один рывок, и легкое прикосновение к моему запястью отвлекло меня от моей цели. Эссия материализовалась прямо передо мной, и мы уцепились за одну веревку. Ее черные глаза, похожие на глаза китмира, впились в меня.

– Любой твой выбор потребует жертв. Вопрос только в том, что ты готова потерять.

Отпустив веревку, Эссия провалилась во мрак, и поток моей магии замедлился с ее исчезновением. Когда я снова почувствовала боль в своих ладонях, с моих губ сорвался крик, с которым я сделала еще один рывок, зацепившись рукой за край скалы. Вытащив кинжал, я воткнула его в грязь и с трудом выбралась на твердую землю. Как только мои колени оказались на земле, я отползла подальше от обрыва и отбросила кинжал в сторону. Моя кровь оставила пятна на его рукояти. Выдохнув, я сорвала ткань со своего лица, и моя магия отступила еще на шаг, подвергая меня неистовой боли. Свет бесчисленных фонарей обжег мне глаза, но среди тысячи лиц, мелькающих у меня перед глазами, я не заметила ни одного, которого хотела видеть. Собравшиеся уставились на меня разинув рты.

– Чемпион Низала присоединяется к чемпионам Орбана и Омала во втором испытании, – провозгласил оратор.

Толпа взорвалась аплодисментами, но эти звуки, как и лица зрителей, превратились в тускло движущиеся точки на фоне темнеющего перед моими глазами пейзажа. Внезапно эти точки собрались воедино, превратившись в высокую фигуру.

– Сильвия, – позвал Арин, наклонившись ко мне, и его низкий голос был лучшим звуком из тех, которые я когда-либо слышала. – Принесите бинты.

– Придурок, – прохрипела я, когда мне удалось сложить воедино нужные мне слова. – Дай мне двадцать минут. – Я подняла ладонь, и когда остатки моей магии рассеялись, я бессильно прильнула к груди Арина.

Наследник Низала поднял меня на руки, и будто издалека я услышала, как он что-то кричит, но мне было уже все равно. Он был теплый и сильный, и от него пахло дождем, который никогда не шел в Аюме.

Я вдохнула запах Арина, и моя голова упала на сгиб его руки, когда воздух Аюме наконец-то меня усыпил.

Глава 26

– Знаешь, я была бы очень признательна, если бы ты перестала пытаться меня убить.

Это было первое, что сказала Сэфа, когда я очнулась.

Лекарь, сидевший в кресле, вздрогнул и тут же бросился ко мне. Мои ладони были крепко сжаты, но самым неприятным ощущением был противный привкус во рту. Я поняла, что не могла проспать больше суток, потому что все еще находилась в доме чемпиона в павильоне Орбана. Согнув пальцы ног и потянувшись, я почувствовала облегчение, потому что мои мышцы мне подчинились. Должно быть, яд выходил из моего тела даже быстрее, чем впитывался в него.

– Знаешь, то же самое я могла бы сказать Аюме, – ответила я Сэфе.

Откинув протянутые ко мне руки врача, я села прямо, и оскорбленный медик протопал к своей сумке, а затем поспешно вышел из комнаты.

– А где Марек?

– Он патрулирует снаружи с несколькими солдатами, – ответила Сэфа. – Для того, кто ненавидит армию Низала так яростно, как Марек, он совершил целый подвиг, расположив к себе солдат.

Ухмыльнувшись, я посмотрела на Сэфу и заметила на ее лице тревогу. Будто она не доверяла моему психическому состоянию.

– Вы с Мареком не поедете в Низал. Я сделала для этого все, что могла, – сказала я. – Вайда будет недовольна, но у меня есть идея, как сделать так, чтобы она не мстила.

– И что же ты для этого сделала? – Как по команде, брови Сэфы сошлись, образуя шесть складок напряжения на ее лбу.

– Визжащих младенцев я не убивала, Сэфа, – сказала я, ведь Тимур, которого я утопила, был взрослым человеком. – Сейчас важно то, что вы с Мареком сможете остаться после второго испытания в Омале, и вам нет никакой необходимости сопровождать нас в Низал.

Видимо, связав воедино смерть чемпиона Лукуба и обретенную свободу от посещения Незала, Сэфа не разделила моего восторга.

– И как ты собираешься помешать Вайде выполнить свою угрозу? Прощение – не та добродетель, которой обладают члены королевских семей.

– Печать на ее кольце, – ответила я.

Увидев, как Вайда открывает двери в подземную комнату Байры своим кольцом, я подумала, что оно для нее очень важно. Моя сделка с Арином была удачной, но ни один план не может обойтись без непредвиденных обстоятельств.

– Мне понадобится ваша с Мареком помощь, чтобы выкрасть кольцо султанши, когда мы будем во дворце Омала. Получив его, мы сможем договориться о вашей безопасности.

Стук в дверь помешал Сэфе ответить, но, выпрямившись, она посмотрела на меня окаменевшим взглядом.

– Войдите, – крикнула я. – Сэфа, что случилось?

Как только дверь распахнулась, я почувствовала, как защемило в моей шее. Жуткое предчувствие появилось за несколько секунд до того, как я услышала его голос.

– Наконец-то наш чемпион очнулся! – произнес вошедший в комнату Верховный Равейн.

Ось моего мира со скрежетом остановилась, и тихий треск, раздавшийся в моей голове, сменился видением: мужчина с вороньим посохом в руках сидел рядом с женщиной в низальском одеянии. Пожилая женщина с мягкими карими глазами смотрела то на меня, то на него, тэта Палия сказала мне, что это королева Омала и я не должна с ней разговаривать. Гидо Нияр протягивал мне конфету с кунжутом с другого конца дубового стола, а тэта положила руку мне на колено, чтобы я перестала качать ногами. Мне хотелось вернуться домой, ведь Давуд обещал отвести меня в Хар, чтобы я могла полазить по танцующим деревьям. Я оглядываю сидящих за столом, которые, вероятно, обсуждают что-то важное, а потом снова возвращаюсь к разглядыванию трости с головой ворона, задумавшись над тем, разрешат ли мне подержать ее в руках. Мужчина в фиолетово-черном одеянии заметил мой взгляд и подмигнул мне, а сразу после этого стол, за которым мы сидели, взорвался.

Висеть на веревке в лесу Аюме показалось мне ерундой по сравнению с войной, разгоревшейся внутри меня, едва я увидела Верховного Равейна. Браслеты на моих запястьях превратились в огненные кандалы, изо всех сил сдерживающие жаждущую насилия магию в моих венах. В уголках моих глаз собрались слезы ярости, и привкус железа наполнил мой рот, когда я прикусила нижнюю губу.

Я была еще не готова.

Повернув голову, я увидела, как тысяча духов джасади покрыли Верховного своими тенями. Их туманные, искаженные, скорбные очертания складывались в скипетр, висящий у него на боку. В моей памяти Верховный Равейн был немного другим. В жизни возраст наложил свой отпечаток на его красивое в молодости лицо и мощное телосложение. Ростом он был ниже своего сына, но выше меня. На его висках уже пробивалась седина, а его глаза были того же неестественного оттенка, как и в тот день, когда я все потеряла. В тот день, когда он украл мой мир. Они были такими же, какими я их запомнила на Кровавом пире, – не тронутые состраданием и добротой.

То, что я все еще находилась в своей постели, давало мне преимущество. Он не стал бы спрашивать меня, почему я не становлюсь на колени, а мне не нужно было объяснять, что я скорее оторву себе ноги, чем преклоню их перед ним. Когда Верховный Равейн вошел в комнату, появившийся в дверном проеме Арин неотрывно следил за своим отцом.

– Ну как у нее дела? – спросил Верховный, и врач, вернувшийся назад, прежде чем дать ответ, сначала слегка прокашлялся.

– Великолепно, ваше высочество. Яд не оставил после себя каких-либо неприятных последствий, и самый серьезный ущерб был нанесен только ее ладоням.

– Замечательно! – хлопнул в ладоши Равейн. – Ты напугала нас, Сильвия. Я признаю, что у меня были некоторые сомнения по поводу выбора Арином его чемпиона, но ты, безусловно, оправдала его ожидания. – Он рассмеялся, и этот звук заскользил по моей коже, как липкое масло. – Мой сын не хотел нас знакомить, потому что боялся, что я тебя запугаю. – Он поднял брови на бесстрастно стоящего в углу Арина. – Видишь, она не из робкого десятка.

Я затряслась, пытаясь подавить свою магию. Она ударяла о браслеты снова и снова, пронзая мое хрупкое тело молниями. На моем лбу выступили бисеринки пота.

Мне нужно было что-то сказать, но моя челюсть оказалась сжата, и у меня возникло ужасное подозрение, что так мое тело защищает меня от лишних слов, которые могут вылететь у меня изо рта. Но Равейн, казалось, не был обеспокоен моим молчанием или неспособностью поднять взгляд выше его груди.

– Поскольку ты чувствуешь себя лучше, я настаиваю, чтобы ты поужинала сегодня вечером вместе со мной и Арином.

– На рассвете мы отправляемся в Омал, – наконец произнес хоть что-то Арин. – Ей нужно отдохнуть.

– И она отдохнет, – согласился Верховный Равейн. – После ужина.

Мои браслеты будто бы затрещали, отчаянно сопротивляясь магическому воздействию, и в мгновение ока Арин оказался между нами.

– Я прикажу стражникам привести ее. Нам пора идти. Нас ждет король Муриб.

Мне хотелось оттолкнуть Арина в сторону и броситься на его отца. Вырвать его горло, изрыгающее яд, и раздавить голову, которая держала на себе корону, которую ему подарили останки моего выжженного королевства. Как он посмел прийти сюда и заговорить со мной? Восхвалять мои старания, которые я проявляю якобы ради него?

Горе, ярость, страх.

Мою магию подпитывала просто бездна тьмы, которая сама выбирала, когда мне помогать, а когда игнорировать. Она заботилась о Джасаде и о тех, кого любила. Она с радостью наблюдала за тем, как я кричу под разинутой пастью зверя или под хлыстом Ханым, ни разу не пошевелившись. Неудивительно, что моя магия никогда мне не помогала. Она ненавидела меня так же сильно, как я ненавидела саму себя.

– Тогда пойдем, но я не вынесу еще одной его экскурсии по оружейным погребам, – сказал Верховный, пренебрежительно подняв подбородок. – Кому нужно обворовывать орбанские хижины и лачуги? – с презрением спросил он, дойдя до двери.

– Выздоравливай скорее, Сильвия, – обратился он ко мне перед тем, как выйти за деврь, и я вцепилась обеими руками в одеяло. – Я с нетерпением жду возможности поближе познакомиться с таким достойным чемпионом.

Как только дверь за ним закрылась, я упала на кровать, а затем перевернулась на спину, обхватив свое тело руками. Ураган моей нерастраченной магии ревел под моей кожей, и я чувствовала, будто сгораю дотла, как и все мое королевство.

– Разве ты не этого хотела? –услышала я мягкий голос Нифран, который сменился строгим голосом Ханым:

– Ты хотела, чтобы тебя забыли. Стать неузнаваемой, и тебе это удалось. Ты – никто иная, как Сильвия, чемпионка Низала.

– Сильвия. – Сэфа неуверенно положила свою руку между моих лопаток.

– Не трогай! – Каждый дюйм моей кожи пульсировал, будто я вот-вот могу ее скинуть, а под ней окажется лучшая версия меня.

Послышались приближающиеся шаги нескольких пар ног, и до меня донеслось бормотание охранников. Врач или, возможно, Джеру потянулся ко мне, но резко остановился, когда я испуганно от него отшатнулась.

– Я сказала, не трогайте меня!

– Оставь ее, – сказал Марек.

– Сейчас же, – добавила Сэфа.

Дверь с грохотом захлопнулась, и шум вокруг меня стих. Я разорвала ткань, в которую были обернуты мои руки, и обнаружила прекрасно зажившие ладони. На этот раз мне не понадобилось прикосновение Арина, чтоб моя магия вышла на поверхность для моего исцеления.

– Отлично, – усмехнулась Ханым. – Равейн любит, когда его имущество в безупречном состоянии.

Обхватив себя руками, я стала раскачиваться на кровати.

В основе любого хаоса лежит разум. Так успокаивал меня Давуд, когда я была особенно зла или напугана. Он вырос в Ахр Иль Убуре, в вилайе с населением семьсот человек, в умах жителей которой, по его словам, было больше фантазий, чем здравого смысла. Но ошибкой моего существования был хаос, который не мог постичь мой разум. Четыре королевства, жившие в гармонии с Джасадом на протяжении тысячелетий, решили превратить его в руины. Мы же должны были как-то заслужить ту судьбу, которая нас постигла.

Трясясь в углу, я прижималась лбом к стене.

Сотни лет Джасад прославлялся за счет погубленных им жизней.

Все говорили о крепости, Сильвия.

Крепость позволяла Джасаду безнаказанно делать все, что ему заблагорассудится.

Но пришло время, чтобы солнце, наконец, снова взошло над Джасадом, Эссия.

Потому что если мы не заслужили своей участи, я больше не могу выносить последствия того, что случилось.

Когда дверь открылась в следующий раз, я стояла перед выложенными на кровать платьями. Мой затылок стало покалывать, и я поняла, кто вошел в комнату, и поправила полотенце, которое повязала вокруг своего тела.

– Какое платье Верховный предпочел бы видеть на его чемпионе? – мой голос звучал так же опустошенно, как я себя чувствовала. – Я бы не хотела его огорчать.

Когда молчание затянулось, я оглянулась через плечо на Арина, который стоял в футе от меня, уставившись на мою спину, и я поняла, что забыла прикрыть свидетельство любимого хобби Ханым. До сих пор только Райе и Рори не повезло быть единственными, кто видел мое кладбище шрамов.

– Кто это сделал с тобой?

Прикосновение перчатки к моему плечу заставило меня повернуться к нему лицом.

– Тебя это не касается.

– Они старые, – пробормотал он. – И зарубцевались один на другом.

Когда он провел рукой по моей коже, я не смогла сдержать дрожь. Он вычерчивал линии вдоль моей спины, оценивая состояние своего чемпиона, а я прижалась лбом к шкафу, пытаясь выровнять свое дыхание, будучи не в состоянии сопротивляться наследнику.

– Это от хлыста джалды^[25], – догадался он, переместив руку на мой правый бок. – А это от розг.

Я ослабила узел полотенца настолько, чтобы стала видна моя поясница, испытывая нездоровое любопытство по поводу того, сможет ли он назвать каждое орудие, которое Ханым использовала против меня. Я не могла.

– Это аракин? – вздохнул он, проведя ладонью по основанию моего позвоночника, и я вздрогнула.

– Что?

– Они были запрещены несколько десятилетий назад, а твоим шрамам не больше шести-семи лет. – Он был в ярости. – Это орудие распарывает плоть до костей. Ты могла умереть.

Потуже затянув полотенце, я повернулась.

– Аракин – это тот, у которого отравленные металлические шипы? Да, это было вдохновляюще. В нем было достаточно яда, чтобы неделю или около того кричать до хрипоты от боли, но не настолько, чтобы положить конец моим страданиям.

– Что... – Он замер и закрыл глаза, собираясь с мыслями.

Самый красноречивый человек во всех четырех королевствах потерял дар речи, увидев следы, оставленные руками Ханым.

– Сильвия, что с тобой случилось?

Я рассмеялась, и он с тревогой посмотрел на меня.

– Ты не первый, кто использует меня в своих целях. Видишь ли, у меня есть привычка разочаровывать людей.

Я не сводила глаз с руки Арина, когда он протянул ее мимо меня и сжал в руке черное платье на пуговицах и с фиолетовым кружевом на рукавах.

– Я все еще жду, – сказал Арин.

– Ждешь?

Я научилась защищаться от Арина, в каком бы настроении он ни был. Разработала стратегию защиты от его изворотливого ума и острого языка, но никто не научил меня, как защитить себя от наследника Низала, когда он смотрел на меня вот так – нежно, по-человечески. Своим пристальным взглядом он будто пригвоздил меня к месту.

– Разочарования.

В отличие от дворца Слоновой кости замок Орбана представлял собой довольно скромное зрелище, выкрашенное в непривлекательный коричневый цвет. Он стоял прямо за павильоном чемпионов, возвышаясь всего на три этажа, и простирался до границы Эссама. Нехватку блеска он вдвойне окупал превосходством в защите. Наемники Орбана были более смертоносной, но менее дисциплинированной версией омалийского патруля. Все споры решались ими по собственным строгим стандартам, а рассказы об их жестокости в отношении нижних деревень распространялись далеко за пределы их королевства. Пятьдесят наемников окружали дворец, а с их поясов свисали изогнутые кинжалы джамбия^[26]. Один из них, стоявший у главного входа, держал за шиворот рычащую и лающую собаку. Я уставилась на нее, пока Уэс разговаривал с этим наемником.

Послали ли орбанцы своих собак в Аюме, чтобы те обнюхали берег озера в поисках Тимура? Тимура, который настолько любил свою семью, что готов был ради них убить меня.

Единственным украшением унылого замка были двойные двери, ведущие внутрь. Когда мы приблизились, то увидели, что с дверей на нас сердито смотрит длиннорогий бык. Все мое тело могло поместиться в одну из его раздутых ноздрей, а три хвоста быка тянулись от одной двери к другой, и потребовалось три солдата, которые навалились на дверь, чтобы она нехотя распахнулась, пуская нас внутрь.

– Верховный на втором этаже, – проворчал наемник, глядя на сопровождающую меня стражу. – Не заблудитесь.

Мы направились к лестнице по хрустящим тростниковым коврам. Король Муриб, безусловно, следовал духу бережливости, присущему Орбану. Стены замка не украшал ни один гобелен или драгоценный камень, а лестница скрипела под нашими ногами.

Когда мы подошли к нужной комнате, Джеру и Уэс заняли свои места по обе стороны от двери. Внутри вокруг прямоугольного стола стояли двенадцать стульев, а на стенах висели подсвечники в виде быков Орбана, выступающие вперед. В их разинутых пастях мерцали свечи. Слуги также зажгли свечи, расставленные вдоль стола, которые теперь заливали комнату оранжевым сиянием.

– Чемпион Низала! – возвестил слуга о моем прибытии и указал на стул через три места от главы стола. – Вам сюда.

Я заняла свое место и сидела не шевелясь, пока слуги суетились вокруг меня, раскладывая на блюдах свернутые виноградные листья, приправленные бычьи хвосты и жирные бычьи копыта. Орбанская культура не была сосредоточена вокруг сельского хозяйства, как в Омале. Они ели то, что произрастало на их почве само по себе, и в основном это были плотные злаки и весенние овощи. Мясо в Орбане было деликатесом, который мало кто мог себе позволить.

– Сильвия. – Когда Арин опустился на стул напротив меня, я перевела взгляд на пустую тарелку.

Дверь открылась прежде, чем наследник Низала успел мне что-то сказать.

– Отлично, вы уже здесь, – сказал Верховный Равейн.

Сложные узоры из фиолетовых лент был вытканы спереди его развевающейся мантии, а каждый рукав украшала королевская печать Низала. Это одеяние ни в малейшей степени не соответствовало скромной обстановке замка Орбана. Его унизанные кольцами пальцы сомкнулись вокруг скипетра, когда он занял место во главе стола, сказав слуге, собиравшемуся закрыть за ним дверь:

– Не нужно. Я ожидаю еще одного гостя. Ну что за день сегодня? Муриб слишком много разговаривает для того, кому почти нечего сказать. Мне кажется, Вайде хотелось скинуть его со скалы.

Слуга положил рядом с каждой из наших тарелок мисвак^[27], и Верховный Равейн постучал им о стол.

– В случае если чемпиону не удается выбраться из Аюме во время первого испытания, Муриб обычно оставляет одного из наемников на скале, чтобы тот ждал чемпиона всю ночь. Если веревка к рассвету не будет тронута, то наемник найдет лучшее применение своему времени, чем ждать мертвого чемпиона. А ты видела чемпиона Лукуба в Аюме, Сильвия?

– Нет, мой сеньор, – ответила я, сосредоточившись на точке за плечом Верховного Равейна.

– Мой сеньор, –с отвращением повторила Ханым.

Равейн покачал головой, прислонив скипетр к стулу.

– Вайда настаивает на том, чтобы Муриб поставил солдата у скалы на два дня, и тот подчиняется ее воле. Идиот! Все, что переползет через край этого утеса, будет убито на месте.

Стук в дверь вызвал улыбку на губах Равейна.

– А вот и прибыл последний член нашей компании.

Когда дверь открылась, я увидела на лицах Уэса и Джеру одинаковую тревогу, а через несколько секунд в комнату вошел Ваун.

– Ваше высочество, командир, – низко поклонился гвардеец Низала.

Быстро посмотрев на лицо Арина, я поняла, что он был так же удивлен увидеть здесь своего бывшего гвардейца, как Уэс и Джеру.

– Ваун, сядь. С Сильвией вы уже знакомы?

Явная хромота замедлила походку Вауна, и, поморщившись, он опустился на стул между Арином и Верховным.

– Да, сир, мы знакомы.

Гвардеец наконец-то посмотрел на меня, и вместо ненависти, которую я ожидала увидеть, я увидела мстительное ликование, которое оживило лицо Вауна.

–Это странно, – сказала Ханым. – Равейн не запоминает имена гвардейцев сына и тем более не приглашает их на частный ужин, вызывая за два королевства.

– Сильвия собиралась рассказать нам, как она прошла первое испытание, – сказал Равейн и, заглянув в свою чашу, сделал первый глоток, после чего поморщился. – Мне особенно любопытно услышать, как тебе удалось вскарабкаться по веревке с отравленным соком, запекшимся у тебя на ладони.

Не притронувшись к своей тарелке, Арин смотрел на меня, а я чувствовала, как мои браслеты затягиваются, загоняя магию обратно в ее темный угол. Только одна возможная информация могла заставить Равейна пригласить Вауна вопреки желанию Арина. Равейн подозревал, что я джасади, а иначе зачем ему задавать такой странный вопрос о первом испытании?

Как ни странно, эта перспектива показалась мне заманчивой. Пусть он подозревает, что я его враг. Пусть обвинение Вауна высечет мое имя в его черепе. Я почти всю свою жизнь прожила в пасти разоблачения, ожидая, когда она сомкнет зубы, но теперь страх утратил свою силу, и на его место пришла сила еще более опасная.

– Я взобралась на нее, как и все, – лучезарно улыбнулась я Верховному Равейну. – А без отравленного воздуха я бы просто больше кричала, сир.

Ах, как же мне не хватало яростного взгляда Вауна. Его присутствие на этом ужине компенсировало ущерб, который нанес мне визит Равейна, который рассмеялся в ответ на мои слова, заставив Арина и Вауна посмотреть на него.

– Прошу прощения за глупый вопрос. – Он развернул виноградный лист, оценивая рис, лежащий внутри, а затем попытался завернуть все обратно. – Когда мы добрались до тебя, ты была в удручающем состоянии. Мой сын довел нескольких медиков до слез.

– Его высочество усердно готовил меня к Алкалле.

Я могла бы сыграть на лести, если бы это доказало, что Ваун лжец.

– Мне не хотелось тратить впустую все его усилия на самом первом испытании.

– Да, он весьма щепетилен в этих вопросах. Иногда даже слишком. Но я и надеяться не мог, что он станет таким совершенным командиром.

Арин склонил голову в знак признательности, но его беспокойство было очевидным. По крайней мере для меня, когда я смотрела, как он заострял кончик мисвака.

– Как этот сок попал на твои ладони? – спросил Ваун. – Я отчетливо помню, как его высочество предостерегал тебя от того, чтобы ты не опиралась на деревья.

Я приподняла плечи. Ваун хотел получить от меня компрометирующий ответ, за который он мог бы зацепиться.

– Страх стирает память. Я среагировала инстинктивно и пострадала за свою ошибку.

– Ты была последним чемпионом, поднявшимся на скалу спустя целый час после чемпиона Омала. Как так получилось, что воздух не усыпил тебя? – настаивал Ваун.

Арин повернул медленно голову, чтобы посмотреть на своего охранника, и тот, вздрогнув, съежился на своем месте, словно ребенок, которому сделали выговор.

– Я обвязала рот и нос тряпкой, чтобы замедлить его действие. Я ученица химика, – сообщила я Равейну. – И узнала этот запах.

– Просто поразительно! – Равейн откинулся на спинку своего стула и, обхватив скипетр ладонью, провел большим пальцем по изящному стеклянном шару в центре. – Это напоминает мне об Алкалле двенадцатилетней давности. Чемпион Джасада заколдовал веревку, чтобы она подняла его над обрывом, и другие чемпионы, разумеется, были в ярости от такой несправедливости. Та Алкалла с четырьмя противниками была гораздо интересней, поскольку победителя определяла сила, а не случайность рождения.

В тот момент, когда слово «Джасад» слетело с его губ, мои браслеты превратились в тиски. Я стиснула зубы, защищаясь от прилива магии.

– Я разделяю ярость тех чемпионов, – сказала я. – Честь состоит в том, чтобы достойно пройти Алкаллу своими силами, а не идти коротким путем.

– Именно так, – сказал Равейн. – В магии только предательство.

Если мы продолжим тянуть за эту нить, моя магия вырвется за пределы браслетов и отправит этот стол прямиком в Равейна.

Пытаясь отвлечься, я смотрела на то, как его скипетр мерцал в свете свечей, а белые бриллианты искрились на стеклянном шаре.

– Стекло непробиваемо, – сказал Равейн, проследив за моим взглядом. – Оно не может треснуть или расколоться на части. Это подарок моей дорогой покойной жены после рождения Арина.

Мою голову пронзила боль, и воспоминание расцвело в ней, как капли алой крови.

Исра из Низала сидела рядом с Равейном на Кровавом пире, сцепив руки на коленях. У нее был затравленный взгляд женщины, готовой к худшему. Мы лишь мельком пересеклись с ней взглядами, прежде чем она устремила его в какую-то отдаленную точку. Тогда я подумала, что женщина Низала просто слишком застенчива, и стала играться кисточками на рукавах тэты Палии.

– Она знала, что произойдет, –сказала Ханым. – Она знала, что он собирался убить ее вместе со всеми остальными.

– Он прекрасен, – сказала я, несмотря на то что скипетр источал злобу.

Стальные когти фиолетового ворона, сверкающего глазами на железном пьедестале, смыкались вокруг стеклянного шара.

Ума не приложу, почему мне, десятилетнему ребенку, хотелось его потрогать.

Каждая минута этой трапезы тянулась тысячелетия, и к тому времени, как слуги убрали тарелки с десертом, я чувствовала себя более натянутой, чем струна лютни. Тактика допроса Равейна почти во всем отличалась от тактики Арина. Его отец маскировал свои осторожные маневры хорошим юмором и обаянием.

Когда по окончании ужина Верховный Равейн подошел ко мне, мои пальцы инстинктивно дернулись, стремясь нащупать в кармане платья кинжал. Мои браслеты были раскалены до предела вокруг моих запястий, и если бы я хоть на долю секунды ослабила контроль над своей кипящей магией, я могла бы вонзить скипетр Равейна прямо ему в горло, не двигаясь с места.

– Я с нетерпением жду твоего успеха во втором испытании, Сильвия, – сказал он, и я застыла как вкопанная, когда он взял меня за подбородок и запечатлел легкий поцелуй на моем лбу. – У меня такое чувство, что ты станешь гордостью Низала.

Глава 27

Дворец Омала, возведенный в центральном городе королевства, представлял собой некую твердыню, вокруг которой кипела жизнь. За пять лет, проведенных в Махэре, я ни разу не отважилась добраться до этого города, а теперь мы с Сэфой ехали, высунув шеи из окна кареты, не обращая внимания на поддразнивание Марека. Дворец цвета голубого весеннего неба ослепительно сиял в самом центре верхнего города, его огибали ворота из белого агата, не пропускающие солнечный свет, распахнувшиеся перед нашей процессией.

По сравнению с наемниками Орбана и их шавками на омалийский патруль было приятно смотреть.

По углам дворца возвышались четыре длинные колонны, увенчанные сверкающими сапфировыми конусами, а каждое крыло дворца венчали мерцающие купола. К парадным ступеням мимо фонтана вели семь огромных округлых арок, выложенных чередующимися голубыми и белыми глянцевыми плитками. Каменная плитка под арками была украшена переплетающимися геометрическими узорами.

– Неудивительно, что деревни голодают, – пробормотал Марек.

– Я просто хочу сидеть где-нибудь неподалеку и смотреть на эту красоту, – мечтательно сказала Сэфа.

Когда мы шли по дорожке, выложенной потрясающей керамической плиткой, на мгновение я забыла, что мы входим в дом человека, который хотел водрузить мою голову на пику в своем саду.

При входе во дворец Сэфа чуть не упала в обморок. Вытянувшись даже выше арок снаружи, на нас смотрел рошельяс, тело которого состояло из мерцающего голубого и белого стекла. Любимый питомец Капастры и символ Омала. Его чешуйчатый хвост обвивался вокруг когтистых лап, и, подойдя ближе, Сэфа постучала по плоскому изгибу уха ящероподобного существа.

– На удачу, – объяснила она.

Поскольку мы прибыли позже, чем ожидалось, все двери уже были открыты и нас ожидали слуги в ливреях омалийских цветов. Ни Феликс, ни королева не потрудились даже спуститься для приветствия.

– Королева Ханан и ее наследник с нетерпением ждут вашего присутствия на ужине, – кланяясь, сказал старший слуга.

Солдаты Арина обступили нас, забирая вещи прежде, чем это успели сделать слуги Феликса.

Пока мы шли по коридору, наши шаги эхом отдавались от стен, а Сэфа легко толкнула меня локтем и указала на что-то над нашими головами.

От вершины конусовидного потолка по всему дворцу расходились круги и диагональные линии в виде ромбических граненых впадин. Ими были украшены перила и даже стены, а свет, преломляющийся в каждом треугольнике, по яркости мог бы посоперничать с солнечным и был просто великолепен.

– Похоже на пчелиные соты, – сказала Сэфа.

– Это называется мукарны^[28], – раздался голос Арина. – И они появились не в Омале.

– Они появились в Джасаде, – сказала я, заметив, что половина элементов архитектуры омальского дворца заимствована у Джасада. – Омал дерзнул украсить ими свой дворец, несмотря на то, что их придумал Авалин Джасада. Ровиал разработал их специально для своего королевства. Каждый мукарн был предназначен для хранения небольшой частички магии. Умирающие приходили исцеляться под ними, а душевнобольные обретали покой.

Заметив прищуренный взгляд Арина, я невинно добавила:

– Я видела такой мукарн в вилайе Ахр Иль Убури.

Насколько я знала, в городе Мирват Райян их должно быть полным-полно. Я все еще не была уверена, что он поверил в ту историю, но, похоже, его любопытство было удовлетворено, а внимание уже давно было перенаправлено на Сорайу и Вауна.

Просторный зал дворца напоминал дворец Слоновой кости, потому что его стены украшали различные гобелены. Лично для меня орбанская экономия пространства казалась более безопасной, но, по крайней мере, здесь для Низала было выделено целое крыло. В каждом королевстве, которое мы посещали, Сэфа и Марек делили одну комнату на двоих, и Омал не стал исключением. Старший слуга указал им на дверь справа по коридору, и Сэфа с ликованием ворвалась внутрь, тогда как Марек мрачно последовал за ней, неся в руках багаж. Джеру захлопнул за ними дверь и устроился прямо под ней, не обращая внимания на стоящее рядом кресло. В крыле, отведенном Низалу, такие кресла были расставлены у каждой двери. Покои Арина располагались в самом центре коридора, для того чтобы убийцам, решившим добраться до него, пришлось бы миновать всех охранников, и в то же время чтобы любые крики были слышны с лестницы. Арин прошел мимо двери в свои покои, следуя за мной в самую дальнюю комнату.

– Это покои чемпиона Низала, – сказал старший слуга, и его суровая вежливость напомнила мне о Давуде. – У нас есть слуги, которые с удовольствием помогут вам с приготовлениями к сегодняшнему ужину или устроят экскурсию по дворцу. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к слугам Омала. И я еще раз благодарю вас за оказанную честь остаться у нас.

– Когда она внутри – ее дверь нельзя оставлять без присмотра ни на минуту, – Арин жестом указал на Уэса. – Тебя или Джеру могут заменить любые два солдата, но я предпочитаю, чтобы кто-то из вас присутствовал здесь постоянно.

Уэс занял место у моей двери, не став упоминать о том, что в результате этого решения Арин остался без единого личного гвардейца у собственных покоев. Очевидно, наследник считал, что у Феликса скорее имеются планы против меня и моих спутников, нежели против него самого.

– Мы больше не можем рисковать, и если она или другие решат напасть на тебя – мы должны схватить их, – сказал Арин.

Одно из преимуществ того, что бесчисленное множество людей пытаются убить тебя или заманить в ловушку, – это отсутствие слуг.

Свита солдат Арина зашагала по коридору, следуя за ним, нога в ногу, и когда он вошел в свои покои, несколько солдат встали у его дверей и стали отгонять слуг, предлагавших распаковать вещи наследника.

– Я думаю, Феликс не так хорошо знаком с эксцентричностью Арина, как Вайда. – Увидев, что Уэс нахмурился, я подняла руки в знак капитуляции. – Он сам так говорит. Если ты хочешь пойти и немного отдохнуть, то пожалуйста. Я не понимаю, как Феликс может напасть на меня в крыле, кишащем солдатами Низала.

– Ты не знаешь, что он может, – сказал Уэс. – Как и я. Но если командир что-то подозревает, то мы должны свести риск к минимуму.

Закатив глаза, я пинком ноги захлопнула за собой дверь. После небогатой обстановки в павильоне чемпионов в Орбане эти покои излучали экстравагантность. Из открытых окон лился свет, отражаясь от подсвечников в форме полумесяцев и треугольников, а многоярусная люстра с десятками свечей свисала над столом, вокруг которого обвивалась длинная шея скульптуры рошельяса. Ее каменный хвост обвивал ножку стола. Кровать, с белым узорчатым изголовьем, заваленная подушками с оборками, могла бы вместить всех девушек, проживающих в замке Райи. Я встала на плюшевый голубой диван и посмотрела в сводчатое окно, прижав руки к стеклу. С неба лил мелкий дождь.

Мы находились в доме моего отца. Интересно, читал ли он свои книги у фонтана, мимо которого мы проходили, или очаровал ли какую-нибудь девушку, чтобы пригласить ее погулять с ним в саду под звездами? Королева Ханан была моей бабушкой, а Феликс ее племянником, но по слухам, с тех пор как королева Ханам потеряла своего сына в Джасаде, а мужа на Кровавом пире, она стала редко покидать свое крыло. Феликс контролировал Омал во всем, и доказательства его некомпетенции как наследника были повсюду. Дворец Омала буквально грабил жителей своего королевства ради своих собственных материальных благ.

Лукуб считался самым богатым королевством. У каждого его жителя был свой дом, еда в желудках и ремесло, которым они могли заниматься. Орбан отвергал иерархию деревень и городов, и чтобы получить титул или дворянский статус, нужно было отслужить в армии. Южные деревни Орбана по-прежнему жили хуже, чем остальные, и я не могла понять, как королевство, выступающее за равенство своих жителей, не видело те места, где оно рушится. Между тем в Омале было самое большое население, самая богатая знать, самые прибыльные рынки, но, несмотря на это, все нижние деревни королевства с каждой зимой все ближе подходили к грани голода.

Я плюхнулась на кровать, отбросив в сторону ненужные подушки, и одна из них, долетев до прикроватной тумбочки, задела какой-то предмет, который с грохотом упал на пол. Отложив набитую пухом подушку, которую я держала в руках, я встала с кровати и подняла серую глиняную куклу. Игрушка была длиной с мою ладонь, с жесткой черной бечевкой, обмотанной вокруг ее головы.

Эта бечевка должна быть размотана, ведь кукле нечем дышать. Она не сможет дышать, пока эта веревка стягивает ее горло.

Почувствовав странную дурноту, я просунула ноготь под бечевку и дернула. Освободившаяся от бечевки кукла выскользнула у меня из рук, но прежде, чем я успела ее поймать, она скользнула по моим запястьям. В мгновенье ока мой разум прояснился, но, как только кукла перестала касаться моих браслетов, на мой разум снова опустилась дымка, и я нахмурилась, глядя на бечевку.

Кукла не могла дышать. Я должна была вернуть ей эту возможность.

Отбросил куклу в сторону, я отшатнулась.

– Гайба! – задыхаясь, произнесла я.

Подумав о том, что мало кто мог оставить эту куклу в моих покоях, я, чтобы не прикасаться к ней напрямую, подняла ее, обхватив одной из моих туник. Поколебавшись, я прижала головку куклы к моему левому браслету и собралась с духом, готовая к атаке, но ничего не произошло. Сорайа говорила, что мои браслеты сопротивляются даже самым сильным заклинаниям слежения. Но возможно, что браслеты делают так, что эти заклинания просто не могут найти следов моей магии. Что, если мои браслеты отражают только некоторые типы заклинаний? Если руны на них удерживают мою магию внутри, то, возможно, они не пропускают ее и снаружи?

Видимо, Феликс надеялся, что я не узнаю эту ужасную куклу, но я узнала. Ходили слухи, что Гайба, появившаяся в Лукубе во времена правления Байры, была древней сущностью, внешним видом напоминающей бесформенное злое облако. Оказавшись внутри жертвы, она проникала в ее сознание, искажала реальность и показывала видения, состоящие из мнимых сожалений, мук и тайных сомнений, которые скрывал человек. Если позволить Гайбе находиться внутри твоей головы слишком долго, она может привести тебя к смерти. После того как Гайбу удалось изловить, Лукуб нашел способ пленить ее, поместив в эти куклы и запечатав черной бечевкой. Ханым потратила месяц, пытаясь найти такую куклу и проверить, сможет ли моя магия узнать в ней Гайбу, если она проникнет в меня.

Зачем Феликсу оставлять куклу в моих покоях, если только он не пытался запугать меня так, чтобы об этом не узнал Арин? В таком случае самыми легкими целями были...

Я выбежала из своей комнаты и, протиснувшись мимо Уэса, перешла на бег. Коридор тянулся бесконечно, и я чуть не заплакала от облегчения при виде Джеру, стоящего у покоев Сэфы и Марека. Когда я распахнула дверь в их покои, в моей груди заиграла симфония ужаса. Джеру и Уэс врезались в мою спину, и Уэс тихонько выругался.

– Позовите командира, – прохрипел Джеру. – Сейчас же.

Он попытался войти следом за мной, но я толкнула его назад.

– Гайба может разделиться между несколькими людьми. Не входи.

Захлопнув дверь, я с ужасом смотрела на то, как тела Сэфы и Марека поднялись в воздух посреди комнаты. Их расширенные глаза дико вращались, глядя на кошмары, рожденные их собственным разумом. Их руки и ноги болтались, подергиваясь, а до моего носа доносился запах испорченных яиц. На полу под ними лежала кукла, похожая на мою, а с пальца Марека свисала черная бечевка. Когда глаза Сэфы закатились назад, она яростно задергалась, а рука Марека вывернулась в неестественном положении, и из его открытого рта вырвался гортанный стон.

Дверь позади меня распахнулась, и в комнату ворвался Арин. Капли дождя, стекающие по его плащу, затемнили его волосы. Он окинул взглядом ужасное зрелище и захлопнул дверь, прежде чем его охранники попытались последовать за ним.

– Как долго? – спросил он, подняв куклу.

– Не знаю, я нашла свою пять минут назад. – Плечи Марека дернулись, и я вскрикнула. – Как нам их освободить?

– Обвяжи это вокруг куклы, – сказал Арин, выхватив бечевку из рук Марека. – Обвязывание куклы проклятой бечевкой вытягивает Гайбу из носителя и снимает внушение.

– В каждом из них половина Гайбы. Кукле понадобится несколько часов, чтобы вытянуть ее из них, – сказала я, обматывая бечевкой куклу сверху донизу.

– Я в курсе, – сказал Арин, снимая перчатки и плащ. – Возможно, тебе нужно подождать снаружи. – На мой хмурый взгляд он стиснул зубы. – Тогда, будь готова ловить их.

– Что ты собираешься делать? – Я догадывалась что, но не думала, что это правильно.

Не может быть, чтобы он...

Командир с быстротой змеиного укуса преодолел расстояние до их тел, застывших в воздухе, и схватил одной рукой запястье Марека, а другой Сэфы. Марек мертвым грузом упал на кровать, а я бросилась вперед, чтобы поймать Сэфу. Уложив ее рядом с Мареком, я проверила их дыхание, которое было неглубоким, но ровным.

Услышав громкий треск от того, что на пол упал шкаф, я вскочила на ноги. По напряженным мышцам Aрина я поняла, что Гайба набросилась на наследника. Также упав, Арин перевернулся на спину, схватившись за полку в открывшейся двери шкафа, и его лицо исказилось от мучительной боли. Арина стала бить пронзительная крупная дрожь, а костяшки пальцев, сжимавшие полку, побелели. Чем Гайба может питаться в сознании Арина? У него есть какие-то сожаления, какие-то страхи? Я схватила его за руку, сжимая жесткие сухожилия. Прикасаться к нему в таком состоянии было глупо, но я не могла и дальше чувствовать себя такой беспомощной. Через бесконечно долгое мгновение Арин выдохнул и вырвал руку из моих рук. Его лицо помрачнело от гнева.

– Ты что, лишилась остатков своего разума? Даже при самых благоприятных обстоятельствах тебе не стоит ко мне прикасаться. Мне требуется всего несколько секунд, чтобы потерять контроль, и еще несколько секунд, чтобы я свернул тебе шею.

– Остатков моего разума? Это не я решила впитать в себя Гайбу. Откуда ты знал, что твой план удастся?

Арин откинул волосы со лба, демонстративно игнорируя мой вопрос, и я вскинула руки вверх.

– Так это был не план! Ты просто рассчитал вероятность того, что твоя способность чувствовать магию привлечет Гайбу и она оставит в покое Марека и Сэфу?

– Что-то вроде того, – сказал Арин, никак не объясняя свой поступок. – Чем сильнее разум, тем сильнее вызов для Гайбы. Видимо, я показался ей соблазнительным, – сказал он, прислонившись спиной к торцу шкафу.

– Не делай так больше! – суровость моего тона застала нас обоих врасплох.

Я все еще стояла на коленях рядом с ним, и меня била крупная дрожь. Видеть Арина, терзаемого болью, я больше не хотела.

– Однажды ты просчитаешься. Нельзя проверять на себе все свои теории, понимаешь? Ты наследник Низала, и есть риски, на которые ты просто не можешь пойти! Это просто безумно и безответственно...

– Дыши. – Вздрогнув, он потянулся к брошенным перчаткам и надел их, после чего положил одну из рук в перчатке на мое колено.

– Нет.

Птицы поколениями пели свои сладкие песни, но даже их музыка не шла ни в какое сравнение со смехом Арина. Мы смотрели друг на друга, пока тени в комнате не удлинились.

– Почему ты все время пытаешься меня спасти? – спросил он так тихо, что, если бы я не находилась в нескольких сантиметрах от него, я бы не услышала его слов.

– А почему ты все время нуждаешься в спасении?

– Ах ты, глупая девчонка! –простонала Ханым.

Арин, похоже, понял, что его рука все еще лежит поверх моего колена, и выпрямился.

– Ты сказала, что еще одна кукла была в твоей комнате? – спросил он.

Я привстала, пытаясь вытащить из кармана завернутое в тунику чудовище, и передала его Арину, избегая встречаться с ним взглядом.

Он поднялся на ноги, и я сделала то же самое, а затем нависла над Сэфой и Мареком.

– Они еще не проснулись, – сказала я.

– Скорее всего, они не проснутся до утра. – Он кивнул на их разбросанные сумки. – Мальчик развернул куклу вскоре после того, как вошел в комнату.

– Он терпеть не может, когда ты называешь его мальчиком, – сказала я.

– Это точно, – согласился Арин, и я, закатив глаза, натянула одеяло на спящую пару.

– Феликс попробует еще раз, – сказала я. – Мы не можем обвинить его в саботаже, потому что он маленькая хитрая крыса.

Улыбка Арина была плодом воображения, возникшим из моих ночных кошмаров.

– Предоставь это мне.

От роскоши обеденного зала у меня перехватило дыхание. Так же сильно, как и от вида остальной части дворца. Вдоль потолка обеденного зала свисал ряд люстр. Расположенные прямо посередине, они освещали длинный роскошный обеденный стол, уставленный яствами. У меня потекли слюнки при виде фаршированных кабачков, жареных уток и дымящийся бисары^[29]. Еда была рассчитана на то, чтобы накормить двадцать человек, но ее хватило бы на весь Махэр. Вдоль стен, вокруг длинного стола, выстроились слуги. Я заняла свое место между Дией и Мехти в центре, а королева Ханан обедала во главе стола. Слева от нее сидел Феликс, справа Арин. Она не поднимала глаз от своей тарелки, и я воспользовалась возможностью изучить свою бабушку по отцовской линии. Несмотря на то, что она и Палия обе были королевами, они отличались друг от друга во всех отношениях. Длинные каштановые волосы обрамляли худое лицо королевы Ханан, скрывая ее бегающие глаза. Она не властвовала над присутствующими в комнате одним своим словом, как это делала Палия. Совсем наоборот. Правительница Омала была полна решимости втиснуться в самый маленький уголок этого зала, чтобы быть ненавязчивой и незаметной. Что бы она сказала, если бы узнала, что сидит за одним столом с дочерью Эмре?

Диа толкнула меня локтем и указала на Мехти. Когда я повернула голову, чемпион Омала отправлял в рот очередной кусок золотого мунбара. Жареные овечьи кишки, фаршированные рисом, луком и нутом, были любимым блюдом омальцев.

– Сколько ты уже съел? – спросила я, отвлекая Мехти от еды.

Он посмотрел на меня с такой неуверенностью, будто я была его домашней кошкой, которая начала лаять.

– Ты тоже хочешь?

– Я как-то помогала готовить мунбар дома, – скорчила я гримасу. – Прорезание отверстий в тонких мешочках и набивание их до отказа мясом, как правило, портят аппетит.

Чемпион Омала пожал плечами, не тронутый этим описанием.

– Я проделывал дыры в людях, не теряя при этом своего аппетита к сражению.

Хотя никто не понимал, почему Диа была выбрана в качестве чемпиона Орбана, этого нельзя было сказать о Мехти. Несмотря на то, что он родился в богатой семье, ему не хватало дворянского статуса, а его родители отклонили предложение короны привлечь их ко двору. Арин объяснял выбор Мехти способом навязать непокорной семье дворянский титул, ссылаясь на то, что это должно быть честью для чемпиона. Если Мехти станет победителем – он в любом случае будет возведен в ряды дворян, а вместе с ним и его семья.

– Ты часто проделывал дыры в людях? – протянула Диа.

Мехти фыркнул, поднося тарелку с супом к губам и отхлебывая из нее. Омалийская знать, сидевшая в конце стола, с недоумением наблюдала за ним.

– Не так часто, как ты, – сказал он, вытирая жирный рот.

– Я проделала много дыр только в двух людях. Мы измеряем количество дыр или людей? – скромно пожала плечами Диа.

– Хватит! – я громко прервала их спор. – Я бы хотела насладиться едой, пожалуйста.

– А никто тебе и не мешает, – сказала Диа.

– Я давно хотел спросить. – Мехти оперся локтем о стол и наклонился ко мне. – Почему тебе потребовалось так много времени, чтобы выбраться из Аюме? Ты меня не видела, но мы пересеклись на дальнем конце озера.

Я вырвала из себя бутон тревоги прежде, чем он успел распуститься. Я знала, что никого не было рядом, когда я убивала Тимура, потому что Мехти двигался как кабан, и я бы услышала его за многие мили.

– Я зацепилась за куст, – сказала я. – И потеряла кинжал.

Я подула на свой суп из курицы и орзо^[30]. В Махэре этот суп называли «птичьим языком». Я помню, как меня насторожило это название, пока Райя не объяснила, что суп так называется из-за формы орзо, а не из-за содержащихся в нем ингредиентов. Марек в своей бесконечной зрелости потом месяцами показывал мне на каждую птицу, мимо которой мы проходили, и спрашивал, не голодна ли я.

Услышав мою ложь, два чемпиона с сочувствием поморщились.

– Одно из деревьев пыталось схватить меня, пока я бежала, – сказала Диа и закатала рукав, обнажив тонкую красную царапину длиной от запястья до локтя.

– Я увернулся от одной из веток и соскользнул в озеро. Пришлось приложить все силы, чтобы выплыть из него, – сказал Мехти. – Как думаете, Авалины ценят то, что мы для них делаем?

– Авалины спят в своих гробницах. Они не слышат молитв и не заботятся ни о каких почестях, – сказала Диа. – Алкалла – это соревнование хвастовства для членов королевских семей, и наши жизни на этом состязании лишь разменная монета.

От ответа Мехти мое внимание отвлек низкий гул, который, казалось, больше никто не слышал. Я проследила взглядом, откуда он исходит, и оказалось, что его воспроизводит служанка, стоящая, прислонившись к стене, позади Сорна. Девушка резко оборвала свой разговор с другой служанкой, потупив взгляд, и полезла в карман с тем же мечтательным выражением лица, которое, вероятно, было и у меня несколько часов назад. Голова Сорна закрывала мне обзор, и я не видела руку девушки, но тайна того, что она в ней держала, исчезла, когда из ее пальцев выпала черная бечевка.

Когда белое клубящееся облако поднялось над столом, под которым попытались спрятаться некоторые из гостей, и в том числе Мехти, вокруг меня раздались крики. От Гайбы будто бы откололись частицы белого вещества, которые попали им в носы, а потом Гайба разделилась на небольшие части, каждая из которых атаковала тех, кто остался сидеть за столом. Крики исчезли, только когда Гайба укоренилась в головах присутствующих. Ко мне тоже подлетело скопление белого вещества, и мой нос заполнило жжение, но я закашлялась, и Гайба вышла из моего открытого рта серыми струйками, траурно рассеиваясь в воздухе, видимо, остановленная моими браслетами. Оглянувшись по сторонам, я увидела, что в конце стола, лицом вниз, уткнувшись в скатерть, лежали королевские особы. Кроме Арина, который сидел с закрытыми глазами, держась пальцами за переносицу, будто Гайба была для него не более чем надоедливой мигренью. Он не потерял сознание, в отличие от других, но все равно не смог полностью избежать воздействия Гайбы. Убедившись в том, что все присутствующие ни на что не реагируют, я отодвинула свой стул. Это была именно та возможность, на которую я надеялась во время нашего путешествия в Омал. Я сговорилась с Сэфой и Мареком проникнуть в комнату Вайды перед вторым испытанием и украсть ее кольцо. Нам нужна была уверенность в том, что она не станет мстить Махэру из-за потери Тимура. Если кольцо надето сейчас на ее палец, я могла бы сорвать его и вернуться на свое место за считаные секунды. Если Арин борется с частичкой Гайбы внутри себя, то он вернется в сознание быстрее, чем все остальные. Я не поделилась с ним нашим планом о похищении кольца, хотя Сэфа на этом настаивала. Видимо, моя подруга забывала, что командир все еще оставался наследником Низала. В наших руках кольцо стало бы полезным рычагом давления, в руках Aрина оно стало бы смертельным оружием. Подойдя к Вайде, я обнаружила, что ни одно из многочисленных колец на ее пальцах не было похоже на прижимаемое ей к стене в Лукубе. Пока Диа откинулась на своем стуле, а голова Мехти опустилась в мунбар, я обыскала ее карманы и проверила ожерелье, но кольца при ней не было.

Внезапно тело Вайды дернулось, опрокинув миску с бисайрой прямо на колени Феликсу. Они боролись с небольшим количеством Гайбы, которая захватила их разум, и приходили в себя, а это означало, что Арин мог открыть глаза в любую секунду. Я вернулась на свое место как раз в тот момент, когда взгляд Арина вопросительно метнулся в мою сторону. Он видел, как я вернулась, но не видел откуда. Придя в себя Арин, забрал у стонущей служанки куклу и снова обмотал ее черной бечевкой. Из-за того, что Гайда не укоренилась в одном разуме, кукла быстро свела все ее воздействия на нет. Из безвольных ртов и носов гостей стали вылетать струйки белого вещества. Арин завернул куклу в белую ткань и вложил ее в руку служанки, а затем вернулся на свое место. Когда стол ожил, поднялся ропот, и стражники вынесли рыдающую королеву Ханан из комнаты. Несколько человек подтолкнули плачущую служанку к Вайде.

– Султанша, я не знаю, как она оказалась у меня в кармане. – Плача, она положила куклу на стол. – Пожалуйста, простите меня, – молила она, закрыв руками лицо.

От удивления я приоткрыла рот. Я приняла девушку за служанку Омала, но она была из Лукуба. Арин сунул куклу Феликса в карман служанки, путешествующей с Вайдой. При виде куклы Феликс покраснел, а на лице Вайды отразился гнев. Оба члена королевских семей вскочили на ноги, став более рассеянными после воздействия Гайбы и менее бдительными по отношению к своей аудитории.

– Ты идиот! – прорычала Вайда. – Я доставила их тебе в укрепленном каменном ящике, а ты бросил их непонятно где, чтобы их нашли слуги?

– Я оставил их именно там, где обещал. И мои слуги достаточно компетентны в том, чтобы избегать предметов, которых они не знают.

– Если бы она расплела эту куклу где-нибудь в другом месте, мы оба уже были бы мертвы! – закричала Вайда.

– А я и не знал, что магия стала такой проблемой в ваших королевствах, – в их перепалку вклинился ровный размеренный голос Арина.

Его рука в перчатке сомкнулась вокруг куклы, и Феликс побледнел, когда до него дошло то, как они ошиблись. Глаза Вайды расширились, и все присутствующие за столом затаили дыхание. Арин произнес слово, которые немногие осмеливались произнести вслух. Магия.

Он бросил куклу перед Вайдой, и все находящиеся вне эпицентра бури застыли в молчании.

– Низал с радостью поможет Омалу и Лукубу в уничтожении любых следов магии. Моя армия будет готова в любой момент.

Красноречивый наследник Низала преобразился прямо у нас на глазах. Когда он поднялся – его застывшие черты сковал лед, а опасность сквозила в каждом его движении. Взгляд командира был холодной маской смерти, лишающей Вайду и Феликса дыхания. Я представила себе, какая сцена разворачивается в головах королевских особ. Скорее всего, они представляли, как солдаты в черном и фиолетовом наводняют их королевства как саранча, разоряя деревни и совершая набеги на города в поисках магии. Неспокойная молодежь будет отмечена как потенциальные пользователи магии и задержана, а попавшие в ловушку джасади, скрывающиеся в городах и деревнях, чтобы избежать захвата, станут использовать реальную магию, в результате чего королевства начнут рушиться. Командир, как проводник хаоса, будет скользить сквозь эти разрушения, ведь Низал не входит в королевство, которое намеревается оставить целым. Леденящая до костей улыбка Арина испугала бы даже смертоносные глубины Сираука. Он ясно дал понять, что нападение на его чемпиона не останется без ответа во второй раз.

– Так что, необходимо наше вмешательство?

– Не... нет, – запинаясь, поспешил ответить Феликс. – Произошло недоразумение. Мы не... Вайда принесла кукол, чтобы...

– В этом нет необходимости, – голос Вайды, в отличие от наследника Омала, звучал четко и твердо.

Она опустила подбородок, и по ее плечам рассыпались заплетенные и украшенные цветами косы.

Призрак невыразимого ужаса отступил, когда наследник Низала склонил голову в знак согласия, и присутствующие в комнате впервые вдохнули полной грудью.

Пока слуги и стражники подняли суматоху, убирая со стола и занимая места рядом с членами королевских семей, Арин выскользнул из столовой, и я последовала за ним, немного замешкавшись у дверей. Вайда о чем-то тихо разговаривала со своей служанкой, а Феликс усмехнулся, глядя в мою сторону. Наслаждаясь его неприязнью, я помахала ему рукой. Он замахнулся лапами не на того зверя. Я бы пострадала от последствий того, что задела его гордость, только если бы потерпела неудачу в Алкалле, но это уже не имело значения. Увидеть, как султанша и наследник Омала хоть на миг испытали то, что мой народ переживает каждый день, находясь под могильной тенью Низала, – это того стоило.

Я погналась за Арином и преодолела два лестничных полета, резко останавливаясь перед его спиной, прежде чем он успел свернуть в наш коридор.

– Да? – приподнял он бровь.

Как ему удалось так легко подсунуть куклу в карман служанки Вайды? Вес куклы даже не ощущался в ее кармане, да и она, должно быть, была слишком взволнована тем, что наследник Низала обратил на нее свое внимание, когда решил подложить в ее карман куклу. Он выбрал именно служанку Вайды, а не Феликса, потому что вину нужно было свалить на обоих. Арин знал, сколько людей будет в обеденном зале и на сколько частей разделится Гайба, чтобы напасть на всех. Он просчитал, сколько времени потребуется ему, чтобы освободиться от ее влияния, и сколько времени потребуется остальным. Арин знал, что Гайба дезориентирует Вайду и Феликса, превратив их детскую ссору в то, что он может использовать против них.

– Если бы я была разумной женщиной, я бы перерезала тебе горло, пока ты спишь.

– Это угроза? – Его бледно-голубые глаза блеснули в полумраке.

Тот же порочный голод, с которым я боролась во дворце Слоновой кости, расцвел в моих венах, призывая к действию. Голод, который требовал, чтобы я предъявила на Арина свои права. Права на его плоть, на его кровь и на его силу. Мне хотелось выгравировать свое имя на его костях, чтобы весь мир увидел, кому он принадлежит.

Взгляд Арина потемнел. Мы были словно двумя мечами, встретившимися на кровавом поле боя. Это была неизбежность, окутанная насилием.

– Я еще не решила, – прошептала я.

Глава 28

В ночь перед вторым испытанием я вместе с Сэфой и Мареком ускользнула с праздника во дворцовом городке. Члены королевских семей устроили себе собственный праздник в саду, окруженные стражниками на земле и лучниками на крышах. Я старалась держаться подальше от Верховного Равейна и Вауна, которые наблюдали за шумным празднованием с одинаковым отвращением на лицах. Торговцы, расставившие свои киоски вокруг большой деревянной платформы, рисовали то, что они продавали, на их фасадах. Никто из королевских особ не ел то, что продавалось на празднике, но я заметила, как Мехти протягивает мешочек с монетами торговцу, стоящему за прилавком с нарисованной курицей. На возвышенной платформе, перемежаясь с выступлениями танцоров и актеров, проходили бои, подобные тем, что устраивал Махэр. Актеры приготовили постановку, в которой они, как и Авалины, сидели за дубовым столом и обсуждали, стоит ли погребать себя вместе с Ровиалом. Также актеры разыграли финальную битву между сестрами и братом и их падение с Сираука в ожидающие их внизу гробницы. В представлении омальцев Капастра блистала, как герой.

Поскольку фестиваль проходил по всему городу, то чем дальше продвигался человек, тем разнообразнее была музыка. Я уже успела услышать сладкие звуки цитры^[31] и быструю омалийскую колыбельную на лютне. Наблюдала, как мужчины размахивают палками, танцуя в такт барабанной дроби.

Потягивая сок из сахарного тростника, я шла по окраинам фестиваля, куда были вытеснены приезжие из соседних городов омалийские торговцы. Увернувшись от крутящегося в радужной юбке мужчины, танцующего танноуру^[32], я увидела старого торговца, который сидел на земле, согнув узловатые колени под своим худощавым телом, и махал мне. На стеганом одеяле был разложен его товар, и яркие цвета привлекли меня.

– У тебя есть с собой деньги? – спросила я Уэса, и когда он кивнул, опустилась на колени, чтобы рассмотреть предметы поближе.

Плетеные браслеты и браслеты из бисера лежали вперемешку с кольцами всех размеров и дизайнов, но мое внимание привлекло ожерелье из плетеной веревки, лежащее в углу одеяла, пыльного от того, что на него попадала дорожная грязь. На выкрашенной в черный цвет тонкой веревочке болтался кулон, перевернув который я увидела разрезанный пополам инжир. Его семена были похожи на крошечные золотые бусинки, а прожилки, соединяющие их, были вышиты фиолетовым и розовым цветом. Внешняя сторона инжира тоже была фиолетовой, обведенной золотым контуром. Я провела большим пальцем по пушистой лицевой стороне.

– Сколько за это?

Я дала торговцу вдвое больше, чем он попросил, потому что не скупилась на низальские деньги, которые Арин все равно компенсирует Уэсу.

– У тебя ужасный вкус, – сказал Джеру, когда я сунула ожерелье в карман.

Внезапно дорога, по которой мы шли, резко пошла под уклон, и под нашими ногами посыпались камни. Мое сердце заколотилось, когда мне показалось, что я увидела, как женщина с вьющимися черными волосами исчезает в толпе. Куда бы я ни посмотрела, я везде видела Сорайу, но кроме нее на празднике мог появиться любой из ураби или муфсидов. Они кружили вокруг меня, как стервятники вокруг истекающего кровью оленя, выжидая, кто окажется ближе, когда у него откажут ноги.

Я попыталась унять свое беспокойство, сосредоточившись на текущей задаче. Когда мы вернулись к толпе отдыхающих, на сцену вышли танцовщицы, одетые в платья из тонкой ткани, по форме напоминающие рошельясов. Полоска ткани, изгибающаяся вокруг их груди и бедер, представляла собой длинную шею рошельясов, а короткая юбка, словно их тело, была расклешена. Волосы танцовщиц были заколоты, чтобы все могли увидеть колье в виде зубов ящероподобных любимцев Капастры. Застегнутое на затылке, оно удерживало соблазнительный ансамбль на их телах. За исключением тех частей, которые прикрывали небольшие полоски ткани, танцовщицы были практически обнажены, чем и привлекали внимание в равной степени и королевских особ, и стражников. Поэтому Сэфа, Марек и я, воспользовавшись моментом, ушли, как только они начали свой изящный танец живота.

Омалийские стражники во дворце узнали меня и разрешили войти внутрь. В Орбане осуществить эту затею нам бы точно не удалось. У меня было такое чувство, что наемники Орбана сделали бы нашу миссию просто невыполнимой.

– Ты знаешь, где находится комната Вайды? – спросила я Марека.

Мимо нас вверх-вниз по лестнице бегали слуги, готовя комнаты для пьяных королей и вельмож, которые должны были ввалиться в них.

– Третий этаж, восточное крыло, – ответил Марек. – Я узнаю ее дверь по охраннице, стоящей перед ней.

Утром Марека и Сэфу не беспокоило ничего, кроме головной боли. Они отказались говорить о том, что показала им Гайба, но им понравился мой рассказ о том, как Арин отомстил Вайде за ужином. Целый день я потратила впустую, гуляя по садам с другими чемпионами и обсуждая наряды, которые они подготовили для праздника вечером.

До сих пор наш план продвигался с ошеломляющим успехом. Сэфа просто спросила омалийского стражника, куда ей доставить вечернее платье султанши, и он указал ей нужное направление. Мареку было поручено отвлечь дежурную охранницу, стоящую у дверей, пока мы с Сэфой обыскиваем комнату Вайды.

Похоже, пока я проходила первое испытание в Орбане, Марек и Сэфа не сидели сложа руки, и девушка предложила мне неожиданное решение касательно того, что мы будем делать с кольцом после того, как его украдем. Путешествуя по деревням Орбана, Марек и Сэфа вернулись от какого-то аптекаря с нацарапанным заклинанием, помеченным тремя косыми линиями. Сэфа объяснила мне, что эти линии означают, сколько магии потратит джасади при его использовании. На все мои вопросы в ответ я получила ошарашивающее молчание.

Теоретически, как только мы украдем кольцо и используем его в обмен на нашу безопасность, это заклинание должно помешать Вайде нарушить свое обещание. Она не узнает о наложенном заклинании, если только не попытается причинить нам вред, а если она это сделает, то потеряет ход своих мыслей.

Пока мы шли в крыло, где располагались покои Вайды, слуги не обращали на нас особого внимания, а некоторые из них с завистью выглядывали из окна на толпу празднующих людей снаружи. Подойдя ближе к крылу Вайды, мы с Сэфой спрятались за углом, глядя, как служанка Лукуба, прислонившись к двери покоев Вайды, лениво поправляла шнурок на своем жилете. Марек взъерошил волосы и распустил верхние шнурки своей туники, с важным видом проходя мимо нас. При приближении Марека лицо девушки просветлело. Видимо, она знала его, потому что они виделись во дворце Слоновой кости. Озорно ухмыльнувшись, Марек прислонился рукой к стене над головой служанки и что-то шепнул ей на ухо, от чего она звонко рассмеялась. Глядя на то, как легко Марек пользуется своей привлекательностью, я не смогла сдержать приступа зависти. Я всегда думала, что мой характер не располагал к романтическим интрижкам, пусть даже мимолетным, но последние события, похоже, свидетельствовали об обратном. Но там, где Марек мог умирать от шести ножевых ранений и при этом находить в себе силы очаровать ближайшее живое существо, я чуть не сломала лодыжку, пытаясь не столкнуться с Арином этим утром. Я не понимала своей реакции на него и делала то, что у меня получалось лучше всего, особенно в момент внутреннего смятения, – я старалась его игнорировать. Ликующий вопль вернул меня с небес на землю. Служанка свободной рукой гладила Марека по груди, а он целовал ее пальцы один за другим. Судя по возмущенному вздоху Сэфы, она далеко не первый раз видела, как Марек кого-то очаровывает своей привлекательностью. В это время служанка уже просунула пальцы за пояс Марека, притягивая его бедра навстречу себе, а тот в ответ, прижав ее к стене своими широкими руками, захватил ее губы в поцелуе. Служанка обхватила Марека ногами за талию, взъерошила его золотистые волосы и стала покусывать его за ухо, а Марек схватил ее за полные бедра и подмигнул нам, прежде чем пинком распахнуть первую попавшуюся дверь и исчезнуть внутри вместе со служанкой.

Я выпрямлялась, следуя за Сэфой к покинутой служанкой двери Вайды.

– Мы не должны вмешаться?

– Соблазнение красивых женщин не проблема для Марека, – сказала Сэфа, закрывая за нами дверь. – Пусть развлекаются.

Покои Вайды были вдвое больше моих, и поэтому я подавила стон, ведь она могла спрятать кольцо где угодно. Ветерок из открытого окна в ее комнате доносил до нас тихие звуки музыки на празднике.

– Я возьму на себя правую сторону, а ты левую, – сказала я, выдвинув ящик ее туалетного столика, откуда показалась стопка красного нижнего белья. – Марек часто так делал, пока вы скитались по деревням?

Сэфа порылась в прикроватной тумбочке Вайды с другой стороны, обшаривая каждый ящик.

– Постоянно. Он не может не привлекать к себе внимание.

– А тебя это не беспокоит? – Я распахнула дверцу шкафа в поисках спрятанных там сундуков с драгоценностями.

– С чего бы это? – Сэфа занялась другой тумбочкой. – То, что я не интересуюсь подобными вещами, не означает, что я ожидаю того же от Марека.

Наверное, я выбрала неподходящий момент, чтобы удовлетворить свое любопытство, но, откинув подушки на диване Вайды и покопавшись в углу, я спросила:

– А Марек когда-нибудь хотел от тебя чего-то больше, чем дружбы?

Поджав губы, Сэфа продолжила рыться под подушками, наваленными на огромную кровать Вайды.

– Да, но это время прошло. Я посоветовала ему найти кого-нибудь в Махэре и построить жизнь с партнершей, которая разделит его страсть и преданность, – сказала Сэфа, заползая под кровать. Когда я вышла из ванной, она продолжила: – Он отказался.

– Он последует за тобой, куда бы ты ни пошла, а потому его отношения с другой девушкой из-за преданности тебе обречены на провал, – сказала я, и Сэфа тяжело вздохнула, открывая дверцы второго шкафа, стоявшего рядом с кроватью.

– Мы слишком долго зависели друг от друга, – ответила она, изучая дюжину платьев цвета слоновой кости, висящих внутри шкафа. – Он думает, что позволив себе полюбить кого-то, он разрушит нашу связь, и я не знаю, как доказать ему, что он не обязан мне своей жизнью.

Некоторое время Сэфа восхищалась каждой строчкой на подолах изящных шелковых платьев и оглянулась, только когда услышала, как я разрезаю подушку и засовываю руку внутрь.

– Раньше ты об этом не спрашивала.

Перевернув подушку на в другую сторону, я положила ее обратно на кресло.

– Раньше я не имела права спрашивать об этом.

– А сейчас имеешь? – спросила Сэфа, улыбаясь. – Если это что-то значит, то ты могла спросить об этом в любой момент, – сказала она, перебирая предметы на косметическом столике Вайды, переставляя духи и пудру.

Закончив с подушками Вайды, я подумала, что Сэфа была такой всегда. Она с легкостью предлагала мне свое сердце, и поначалу я думала, что эта легкость – ее недостаток, но на самом деле Сэфа была скупа на откровенности. Она просто решила довериться именно мне.

– Сильвия, что с тобой? – Сэфа отошла от стола и присела на диван рядом со мной.

– Эссия, не надо, –предупредила Ханым.

– Ты была права, – выговорила я, чувствуя, как пересохло мое горло.

– Права в чем? – Сэфа задумчиво нахмурилась, но после минутного изучения моего опущенного взгляда на ее лице промелькнуло понимание. – О, Сильвия, только не это! – У нее отвисла челюсть.

Слова полились из меня с силой крови, вытекающей из перерезанной артерии.

– Сэфа, наследник Низала приводит меня в ярость! Я никогда в жизни не встречала более параноидального человека. Он постоянно строит какие-то теории и манипулирует людьми с такой отрешенностью, что я никогда не могу угадать, какие ужасы он придумает на этот раз. Ты знаешь, что он ест правой рукой, когда у него хорошее настроение, и левой, когда плохое? Почему я об этом знаю? А если он прикасается ко мне, то... – Не в силах смотреть на Сэфу, я воткнула кинжал в подушку, прочертив диагональную линию по бархатной поверхности. – Он командир армии Низала, и я должна сгорать от ненависти к нему каждую секунду, проведенную в его присутствии.

– Не говори мне, что ты должна чувствовать, – сказала Сэфа, чьи карие глаза смотрели на меня без тени осуждения. – Скажи мне, что чувствуешь на самом деле?

Как я могла сказать ей о том, что она просит, если не могла найти нужных слов. Хотя слова... это было наименьшей из моих неприятностей. Большей неприятностью были мои глаза, прикованные к нему, как только он входил в комнату, и мое сердце, бьющееся с удвоенной силой, стоило ему приблизиться ко мне. Но хуже всего было то, что я не могла признаться Сэфе в том, что с наследником Низала я не просто чувствовала себя самой собой, а была ею.

– Она идет! – запаниковала Сэфа, когда снаружи раздался голос Вайды.

– Прячься в красный шкаф. – Я столкнула ее с дивана и подождала, пока она захлопнет за собой дверцы шкафа, прежде чем спрятаться самой.

Забравшись в белый шкаф, я закрыла его двери и погрузилась в темноту как раз в тот момент, когда дверь в комнату с грохотом распахнулась. Посмотрев в узкую щель шкафа, я с удивлением увидела, как Вайда буквально вбежала в комнату.

– Возможно, этому нищему королевству и недостает чего-то во всех других отношениях, но их в праздники, – икнула она, – не разочаровывают.

Судя по ее нетвердой походке, султанша не сдерживала себя в употреблении омальских вин. Вторую фигуру я узнала по линии его широких плеч еще до того, как он заговорил.

– Смотри под ноги, – предупредил Арин.

Споткнувшись об ножку стула, Вайда налетела на наследника и прижалась к его груди. Казалось, она была сбита с толку, обнаружив, что Арин сжал ее запястья руками в перчатках и отвел в сторону.

– Это из-за вчерашнего? – нахмурилась Вайда. – Это было всего лишь недоразумение. Ты что, мне не веришь?

Она приподнялась на цыпочки, и, пытаясь разглядеть, что происходит, я, прищурившись, опасно приблизилась к дверцам шкафа, рискуя их открыть.

– Ты никогда не задумывался, какой бы мы были парой, Арин? – пробормотала она. – Неужели ты ничего не делаешь просто ради удовольствия? Ты должен как-нибудь попробовать, ведь никакой контроль не может быть таким совершенным.

Я видела Арина только в профиль, но даже так могла разглядеть его равнодушие к самой красивой женщине во всех королевствах, более того, являющейся потомком самой Байры.

– Мой контроль далек от совершенства, – сказал он. – Но он точно лучше твоего.

Быстрым движением Арин прижал пальцы к какой-то точке на шее султанши и рывком повернул ее голову в сторону. Глаза Вайды закатились, и я прикрыла рот обеими руками, когда он подхватил ее обмякшее тело и уложил ее на кровать, позволив себе вздохнуть, только когда убедилась, что Вайда дышит и ее грудь вздымается. Он всего лишь усыпил ее.

Арин выдвинул ящик прикроватного столика Вайды и затем, слегка наклонившись, пошарил в нем рукой. Я увидела, что, выпрямившись, он достал из кармана маленькую коробочку.

– Он за минуту сделал то, что ты и твоя бесполезная подружка не смогли сделать за двадцать, – сказала Ханым.

Он нашел кольцо Вайды, но зачем оно ему?

Напрягая память, я вспомнила, что вскользь упоминала о кольце в тот день, когда рассказала ему о предложении Вайды. Меня не должно было шокировать, что даже такое краткое упоминание послужило катализатором для следующего плана Арина.

Я смотрела на то, как он приложил кольцо к какой-то массе в коробочке, а затем вернул коробочку в карман, а кольцо в ящик комода. Остановившись на полпути к двери, Арин внезапно вздернул подбородок.

– Дура, ты забыла про его слух! – выговорила мне Ханым.

Прикрыв нос и рот платьем Вайды, я смотрела на то, как Арин скользит взглядом по шкафу, и меня охватила паника, когда его взгляд на мгновение задержался на дверях, но затем он отвернулся и открыл дверь комнаты, и я с облегчением выдохнула.

– Султанша упала, когда снимала обувь, и ударилась головой, – сказал он охраннице, стоящей у двери.

– О нет! Может, позвать дворцового лекаря?

– Не стоит. Пострадавшая отделалась лишь головной болью и искаженными воспоминаниями об этом вечере, – сказал Арин. – Но рекомендую немедленно принести ей лед.

– Сию минуту, – сказала девушка, и дверь за наследником захлопнулась.

Я досчитала до десяти и открыла шкаф. Сэфа тоже вылезла наружу, отбросив в сторону облегающие платья.

– Ты видела, что он делал с кольцом?

– Он будто бы сделал его оттиск, – ответила Сэфа.

– Откуда он знал, где Вайда его прячет? – Сэфа закрыла шкаф, и я взглянула на Вайду, чтобы убедиться, что она крепко спит.

– Они знают друг друга с детства, – хмыкнула я, приседая у ночного столика. – Похоже, у Вайды неизменный распорядок дня.

Кольцо свисало с гвоздя, который Вайда вбила в заднюю стенку ящика. Радуясь тому, что мы нашли его, я взяла его в руки, но тут же выронила, потому что оно обожгло мои пальцы.

– Что случилось? – Сэфа потянулась за кольцом, но едва она до него дотронулась, как с визгом выронила из руки.

– Как же тогда он брал его в руки?

Сэфа попыталась поднять кольцо, завернув его в подол своего платья, но ткань опалилась и почернела.

– Возможно, его защитили перчатки?

Я стиснула зубы, потому что меня охватило неудержимое желание придушить Арина.

– Нет, то же самое произошло и с Гайбой. Магия проходит сквозь него, как через сито, и, возможно, он догадался о том, что сможет вытерпеть жар кольца достаточно долго, чтобы сделать оттиск и вернуть его на место.

– А ты догадлива. – Сэфа хмуро посмотрела на толстый ковер, на который упало кольцо.

– Это не догадка, – прорычала я. – А теория. Он же не единственный может их строить.

Влияние на меня той куклы оборвалось, когда я задела ее своими браслетами. Если верить Сорайе, то браслеты сдерживали даже самые сильные заклинания слежения, а если это так, то, вполне возможно, они могут свести на нет и магию кольца. Или хотя бы смогут сдерживать ее достаточно долго, чтобы мы смогли донести кольцо до нашего крыла.

– Поторопись. – сказала Сэфа. – Стражнице недалеко идти до кухни.

Поднять кольцо, держа его между запястьев, оказалось более сложной задачей, чем ожидалось. Судя по настороженному взгляду Сэфы, она явно думала, что я лишилась рассудка. Ведь она видела лишь кольцо, которое я странным образом пыталась удержать, но не услышала никаких объяснений, почему оно не обжигало мою плоть.

Подняв кольцо, я кое-как переложила его на правое запястье и старалась держать руку прямо, направляя пальцы вниз.

– Хорошо, хорошо! – выдохнула Сэфа. – Я пойду вперед и постараюсь расчистить нам путь к нашему крылу. Марек, наверное, ждет нас за углом.

Она еще раз взглянула на мое запястье, чтобы удостовериться, что кольцо не обжигает его, и выскользнула за дверь, оставив ее приоткрытой, чтобы я могла пнуть ее ногой.

После того, как я сделала несколько осторожных шагов в сторону двери, кольцо на моем запястье закачалось. Я старалась держать руку как можно ровнее и почти вышла из покоев Вайды, как вдруг услышала голос:

– Я бы не советовала тебе делать это.

Чуть не уронив кольцо, я осторожно повернулась. Султанша сидела на кровати, уставившись на меня совершенно белыми глазами. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что существо, сидящее на постели и улыбающееся мне, не было султаншей.

– Ты... Байра? – спросила я, поперхнувшись.

Тварь в обличии Вайды засмеялась, откинув голову назад.

– О, моя дорогая, конечно же нет. Но она соединила меня со своей печатью на кольце, и боюсь, я должна настаивать на том, чтобы ты вернула кольцо законному владельцу.

К несчастью для нее, я не для того затеяла эту авантюру, чтобы какой-то упырь помешал мне. Поэтому, не сводя с нее взгляда, я попятилась назад, но прежде чем я успела сделать еще хоть один вдох, эта тварь в теле Вайды материализовалась прямо передо мной. Кольцо со звоном слетело с моего запястья и упало где-то между нашими телами, а это существо приблизилось ко мне настолько близко, что я увидела, как светятся ее глаза молочного света.

– Почти получилось, – буквально пропело оно. – Несмотря на их попытки, твой выбор снова и снова оставался неизменным. Кто же знал, что тебя ожидает такой успех?

Любопытство исчезло с лица существа, и я съежилась от безжалостной угрозы, появившейся в его взгляде. Богатые покои омалийского дворца внезапно исчезли, и последние слова твари эхом отразились от стен темной хищной пещеры, в которой мы оказались. Меня окружила древняя магия, царапающая когтями мою кожу. С уверенностью обреченного на казнь человека, лежащего под топором палача, я могла сказать, что это не было волшебство, предназначенное для глаз простых смертных. Это было как первый крик птицы, выпорхнувшей первый раз из гнезда и неуверенно расправившей крылья для полета. Первым громом среди неспокойного неба. Водой, бурлящей под Авалинами, когда они отдыхали на своих тронах под Сирауком, поддерживаемые своей магией и пойманные в ее же ловушку. Я была комаром, сгорающим от приближения к поверхности солнца.

– Печать Байры предназначена только для ее султанши. Больше никогда не нарушай эту заповедь.

Не успела я и глазом моргнуть, как мы снова оказались в покоях Вайды, и существо вернулось в прежнее положение. Сев на кровать и улыбнувшись мне в последний раз, оно закатило глаза, и тело Вайды приняло такую же позу, из которой поднялось.

За дверью послышались шаги, и я услышала, как Марек пытается уговорить стражницу не входить в комнату. В растерянности я пнула кольцо ногой под комод, молясь, чтобы Вайда решила, что она сама сняла его с гвоздя, будучи в алкогольном опьянении.

Я протиснулась наружу как раз в тот момент, когда Марек обхватил лицо охранницы руками, отводя от меня ее взгляд, благодаря чему мне удалось прокрасться по коридору незамеченной.

– Где кольцо? – воскликнула Сэфа, когда я завернула за угол. – Оно все-таки начало жечь твои руки?

Я помассировала запястья, вздрогнув от воспоминания о силе, заключенной в пустоте пещеры.

– Да, – ответила я.

Глава 29

К исходной точке второго испытания нам была предоставлена возможность ехать в карете. Диа, прижавшись лбом к стеклу, вполголоса вела счет каждому дереву, мимо которого мы проезжали. Мехти справлялся со стрессом так же, как он справлялся со всем: был слишком шумным. Из него лился непрерывный поток болтовни о танцорах с прошедших праздников, а затем он пустился в подробное описание бастурмы, которую он ел вместе с жареной курицей. Разговорившись, Мехти закинул ноги между нами и фыркнул, когда Диа столкнула их со скамьи.

– В нашем городе дети рассказывают истории о Дар аль-Манасире. Когда я учился в школе, один мальчик предложил мне отдать свой камень, если я смогу перейти этот порог.

– Правда? – неохотно спросила Диа, которую заинтересовал его рассказ.

Несмотря на то что Мехти был странным, он все равно по-своему был интересен, и грохоту колес кареты я предпочла его истории.

– Это был очень хороший камень, – фыркнул он, скрестив руки на груди. – Другие мальчики тоже хотели его получить.

– О чем ты говоришь? – Диа снова отвернулась к окну. – Дар аль-Манасир опасен только во время Алкаллы, в остальное время захваченные Низалом существа остаются в их тюрьмах.

В отличие от леса Аюме, в Дар аль-Манасире отсутствовала магия, которая питала проклятый лес. Этот порог был назван «домом забытых» в честь деревни, похороненной внутри. Для Алкаллы это было сравнительно новое испытание, и подготовка к нему немало напрягала Aрина. На его картах Дар аль-Манасир и Омал были связаны между собой будто бы искривленными песочными часами. Дар аль-Манасир, окутанный лесом Эссам, был нижней точкой часов, а Омал – верхней. Спустя два года после Кровавого пира спасшиеся группы джасади, скитающиеся по дикой местности, наткнулись на одинокую омалийскую деревню, которая уже была заброшена и покинута ее предыдущими обитателями. На рисунках, которые дал мне Арин в начале обучения, я увидела, как счастливо жил здесь мой народ. Живя в этой деревне, они оживляли бесплодные земли вокруг и совершенно никому не мешали, но на следующем рисунке, сделанном углем, я видела, как армии Низала и Омала окружили деревню со всех сторон. Джасади почувствовали вторжение врагов и объединили свою магию, чтобы втянуть в деревню Эссам, в результате чего внутри домов проросли деревья, полы лавок усеяли гнезда пауков, а каменистую местность покрыла грязная почва. Поскольку от таких затрат магии сила джасади иссякла – они были совершенно беспомощны и не смогли защитить себя. Ученые полагали, что они приказали Эссаму прикрыть их деревню в надежде спастись и сбить с толку солдат, а я, часами изучавшая рисунки, которые дал мне Арин, поняла, что когда джасади тратили свою магию – они уже знали, что их ждет, и были готовы умереть, а вот позволить Низалу или Омалу уничтожить их второй дом – нет. От других городов Омала Дар аль-Манасир отделяла лишь роща деревьев на склоне холма, и любые существа, которых не удастся уничтожить чемпионам, будут уничтожены солдатами.

– Какие три трофея вы бы хотели получить? – спросил Мехти. – На последней Алкалле был чемпион, завладевший головой ниснаса, пером аль-Анкаа и хвостом вироли. Мне хотелось бы получить кусочек зулала, если он водится в этих местах.

– Мне все равно. Главное, чтобы эти три существа было легко убить, – сказала Диа. – Будто пересечь деревню живым само по себе не является сложной задачей. А зулал? Ты хочешь разгневать червя шире Хируна и выше самых высоких деревьев Эссама? Надеешься, что зрители будут тебе громче аплодировать, когда ты появишься на финише? Мы должны лишь принести три доказательства совершенных убийств, и это все, что меня волнует.

– Где же твой спортивный интерес? – надулся Мехти. – Боевой дух Авалина Орбана должен отражаться в ее чемпионе.

Карета подпрыгнула, раскачиваясь из стороны в сторону, и Диа посмотрела на Мехти, как будто она была вдвое выше его ростом, хотя все было совсем наоборот.

– Это испытание посвящено твоему безумному Авалину, а не моему. Дания не якшалась с этими дикими существами.

– Как же вы тогда называете своих псов?

Отвлекшись от их ссоры, я стала смотреть на дверную ручку кареты. Второго испытания я боялась больше всего. Ведь трудно будет игнорировать реальность совершенного мной предательства, если я буду идти по кладбищу своего народа в качестве чемпиона Низала.

– Омалийский патруль будет ждать в лесу Эссам, чтобы уничтожить всех существ, которые могут сбежать из Дар аль-Манасира, – сказала я, заставляя парочку замолчать, хотя не проронила ни слова с тех пор, как карета выехала с территории дворца. – Интересно, на нас нападут солдаты?

– С какой стати? Мы же не монстры, – потрясенно сказал Мехти.

Джасади тоже не были монстрами, – чуть было не сказала я.

– А чем мы отличаемся от них? Мы идем в эту деревню, чтобы убивать и калечить. Что должно склонять чашу весов в пользу монстров или людей?

Услышав этот вопрос, Мехти еще больше возмутился, а Диа поджала губы, внимательно глядя на меня.

Карета с грохотом остановилась, и кучер крикнул:

– Чемпион Омала, спускайтесь!

В отличие от Аюме, для второго испытания нас должны были высадить на разных стартовых площадках, и первым к испытанию приступил Мехти.

Он выпятил грудь, нетерпеливо потирая руки.

– Только хорошая охота отвлечет меня от этого скучного разговора. За Капастру! – крикнул он и выскочил из кареты, стукнув по ней кулаком.

Мы с Дией наблюдали за тем, как он с волнением перебирает предоставленное ему на выбор оружие.

– Выбор, – сказала Диа, а в ответ на мой недоуменный взгляд пояснила, скрестив руки на груди: – Чашу весов в нашу сторону склоняет возможность выбора. Чудовища не имеют его в своем зле, а люди выбирают зло сознательно. Мои родители продали мою младшую сестру, убедив себя в том, что у них нет выбора, потому что им не хотелось уезжать из своего процветающего города в деревню, кишащую бродягами. Они поменяли жизнь моей нежной сестры лишь на более высокую крышу и красивые стены. Ее тело вернули по частям, и я ударила своих мать и отца ножом столько раз, сколько частей ее тела я похоронила.

– Сорок три ножевых ранения у каждого, – вспомнила я. – Надеюсь, они пробыли в сознании достаточно долго, чтобы чувствовать каждое из них.

– Я тоже способна выбирать, – слабо улыбнулась Диа.

Карета вновь остановилась, и кучер воскликнул:

– Чемпион Орбана, спускайтесь!

Остановившись у дверей кареты, Диа посмотрела на меня:

– Постарайся не умереть. Я не хочу слушать, как ерничает Мехти в третий раз.

– Ого, Диа, ты официально предлагаешь мне дружбу? – захлопала я ресницами.

– Тогда умри! – ответила она и, прикинув расстояние между собой и землей, выпрыгнула из кареты.

Проигнорировав ворчание кучера, я высунула голову в окно, когда карета тронулась с места, трясясь от смеха.

– Я все равно ее принимаю! – крикнула я.

Когда кучер щелкнул вожжами, Диа уже исчезла между деревьев.

Посмотрев на солнце, скрывающееся за облаками, я поняла, что скучаю по замкнутым пространствам туннелей больше, чем предполагала.

– Чемпион Низала, спускайтесь! – крикнул кучер, останавливаясь в третий раз, и, сделав глубокий вдох, я выпрыгнула из экипажа.

Кучер даже не удостоил меня взглядом, разворачивая лошадей в противоположном от Дар аль-Манасира направлении. Оружие, оставленное у дерева, покрывала роса, вокруг меня висел бледный туман, а с серого неба пробивались тонкие лучи солнца. Омалийские зимы совершенно не подходили для испытания, которое зависело от остроты зрения и слуха.

Окружающая меня тишина, с которой я столкнулась, была слишком полной, чтобы быть естественной. Я оценила оружие, лежащее передо мной, вспомнив ясные инструкции Арина. Мне было разрешено взять с собой три вида оружия, два из которых я должна была спрятать в одежде. Для начала я выбрала закругленный кинжал в ножнах, который засунула между грудей. Именно для этой цели я затянула грудь и ребра плотной тканью. Лицо бедняжки Уэса стало пунцовым, когда я отказалась на тренировке заправлять кинжал за пояс и засунула его за ворот туники. Второй, более короткий клинок, я засунула в сапог, а затем застыла, прикусив нижнюю губу, раздумывая между топором и копьем. Мои тренировки в основном проходили с копьем. Это было любимое оружие Арина, и его вес был мне уже привычен. Но слишком много комфорта в бою было опасно само по себе, поэтому я взяла в руки топор и провела ногтем по его лезвию, оценивая остроту.

Внезапно надо мной раздался пронзительный крик, и я бросилась на землю, свернувшись калачиком под ближайшим деревом. Затаив дыхание и с благоговейным трепетом я наблюдала сквозь завесу скелетообразных ветвей, как аль-Анкаа, раскрывшиеся крылья которого были размером с несколько карет, был выпущен над Дар аль-Манасиром. Слабый солнечный свет, отражающийся от его стеклянных перьев, переливался всеми цветами заката, создавая градиент великолепных оранжевых и розовых оттенков вдоль его крыльев. Длинные изогнутые когти существа были длиной с человека и острее любого меча. Аль-Анкаа был единственным существом, которого не пленяли по окончании испытания. Они лишь подрезали ему крылья, чтобы он мог летать только на низкой высоте.

Я выдохнула, когда он захлопал крыльями, делая крюк влево. Его глаза-бусинки сканировали деревню внизу в поисках какого-либо движения. Встав на ноги, я побежала вперед, стараясь держаться деревьев и опасаясь любого открытого пространства. Как только аль-Анкаа поймает свою добычу, вырваться из его лап будет уже невозможно.

Обогнув заросли чертополоха, я увидела Дар аль-Манасир во всей его красе и жутком великолепии. Густые зеленые лианы покрывали землю, словно выпуклые вены. Они ползли по стенам разрушающихся лавок и по обломкам домов. Огромные деревья росли из невысоких зданий, а их корни разрушали внешние стены многочисленных строениий. Этот дикий лес вырос взамен человеческих жизней.

Пространство между деревьями стало увеличиваться, а это означало, что мне нужно было прижиматься к стенам домов, чтобы оставаться незамеченной для аль-Анкаа.

Отступив от дерева, за которым я пряталась, я бросилась к перевернутой посреди дороги карете, но с каждым шагом, который я делала в этой деревне, усиливалась моя тошнота. Я не могла понять, то ли так реагируют мои браслеты на остатки магии в этой местности, то ли мой желудок просто не выдерживает удушливого запаха разложения. Прячась от все еще кружащего над деревней аль-Анкаа, я присела за колесо кареты и оценила расстояние, которое мне нужно преодолеть, чтобы добраться до ближайшей лавки. Но вдруг слева от меня раздался гортанный чавкающий звук. Из-за угла строения, которое, должно быть, когда-то было аптекой, хромая, вышла безошибочно узнаваемая фигура ниснаса. Я слышала рассказы об этих уродливых существах, но они меркли по сравнению с реальностью. Ниснасом мог бы стать и Тимур, если бы я оставила его лежать прямо на земле в Аюме. Он бы оказался беззащитен перед зловещей магией леса.

Одна рука, волочившаяся за ниснасом, была длиннее, чем все его бесформенное тело, а там, где должна была быть его другая рука, висел полупрозрачный мешок с кровью. Из середины его туловища торчала половина ноги, а единственный желтый глаз в шарообразной голове моргал, глядя на меня. На горле ниснаса образовался шипованный ошейник из мозолистых пальцев, а над его верхней губой свисал нарост из желтой кожи, перекрывавший нижнюю губу, из-за чего он не мог издавать никакие звуки, кроме приглушенного бульканья и чавканья. Правдивей всего это существо описал мне Уэс.

– Ниснас – это то, что происходит с гниющим смертным телом, если положить его в железную ступку и разбить пестиком, – сказал он.

Существо продолжало продвигаться вперед с удивительной скоростью, а аль-Анкаа уже пролетел над деревней несколько раз, не обращая на него никакого внимания. Я умоляла птицу улететь в другое место, прежде чем мне придется выбирать между риском оказаться на открытом пространстве или спрятаться в низинах. Когда отвратительное зловоние ниснаса достигло моих ноздрей и я смогла разглядеть сморщенную кожу на его лице, аль-Анкаа с порывом ветра все же пронесся мимо площади, и я бросилась прочь как раз в тот момент, когда свисающая рука ниснаса достигла моей ноги. Перекатившись на ноги, я взмахнула топором, рассекая жидкий мешок с кровью. Раздался булькающий стон, который можно было бы назвать криком, и на землю хлынула кровь и гной. Ниснас будто бы встал на четвереньки и с немыслимой скоростью понесся ко мне на заостренных костяных выступах. Я снова взмахнула топором, который, опустившись, вошел прямо в его распухшую голову, перерубив пальцы, растущие из шеи. Несмотря на то, что теперь его голова держалась только на тонкой полоске коричневого сухожилия, он не замедлился. Его волочащаяся рука с размаху ударила меня по ногам, повалив на землю.

– Отстань от меня! – крикнула я, отбиваясь от твари.

Я пыталась мыслями призвать на помощь свою магию, но, похоже, она не желала в этом участвовать. В конце концов, я нанесла ему достаточно ударов топором, чтобы высвободиться из его хватки. К моему удивлению, останки ниснаса задрожали на земле и прямо у меня на глазах начали снова срастаться в единое целое. Схватив один из валяющихся на земле извивающихся пальцев, я засунула его прямо в один из узлов моей косы, чтобы не дать ему присоединиться к другим соединяющимся частям его тела.

Пока я бежала, с топора все еще стекал его ихор^[33], и я почувствовала, как горела кожа под моей одеждой в местах, где ко мне прикасался ниснас. Вещество, покрывавшее его тело, разъедало ткань и обжигало кожу, поэтому я быстро остановилась, чтобы оттереть его.

Следующую милю я словно таракан лавировала между разрушающимися зданиями и зарослями. Когда аль-Анкаа отбрасывал четкую тень, которая предупреждала меня о его приближении, я старалась спрятаться, и при следующем его появлении нырнула в открытый дверной проем. Под моими ногами хрустнули остатки семейного очага, и я увидела, как посреди руин дома теперь возвышалось огромное дерево. С его ветки свисала детская погремушка, а у корней валялась сломанная детская кроватка. По полу вокруг корней дерева шла рябь, словно от камня, упавшего в тихую воду. Что должны были сделать Низал и другие королевства с Джасадом, что укрывшиеся здесь джасади предпочли такую смерть, сочтя ее более милосердной альтернативой? Какие ужасы были причинены джасади, если они решили быть поглощенными лесом? Они объединили свою магию не для того, чтобы спастись, а для того, чтобы уничтожить деревню на своих условиях.

Пока я углублялась в монумент смерти, под моими ногами хрустело стекло. Я думала о том, как выглядел Джасад в момент своей гибели, если таковы последствия вторжения армий в случайную деревню.

– Бегство не было для них выходом, –сказала Ханым.– Низал однажды уже выгнал их из собственного дома, и они не желали, чтобы их выгнали из другого.

Я подняла лоскут, оторванный от цветного стеганого одеяла, на котором было вышито кошачье тело, золотые крылья и даже пернатая голова китмира.

Они цеплялись за Джасад, вышивая на одеялах его символ, даже после того, как королевства не стало.

– Прошу прощения за беспорядок, – сказал мужчина, прислонившийся к дереву. – Я не ожидал посетителей.

Я выронила ткань из своих рук, и мое удивление быстро сменилось тревогой. Подняв топор, я огляделась вокруг, проверяя, нет ли в стенах дыры, через которую я могла бы пролезть. Я проклинала себя за то, что забралась так далеко. Приближающийся ко мне мужчина выглядел совершенно непримечательно. Он мог быть как болтливым торговцем или развратным членом королевской семьи, так и бродягой. Его лицо было слишком невыразительно, будто художник нарисовал основные черты человеческого лица и забыл их дополнить.

– В этом нет необходимости, – приветливо сказал он, показывая на мой топор. – Только не с твоей восхитительной магией, которую ты можешь использовать вместо него. – Несколько секунд я пыталась сообразить, что мне делать, а он усмехнулся, увидев выражение моего лица. – Неужели ты думала, что я ее не почувствую? О, я так давно не пробовал магию на вкус. Я искал небольшое лакомство, а мне предстоит настоящий пир.

– Кто ты такой? – Я подняла топор выше, держа его между нами, и попыталась отойти в сторону.

– Я голодный, – сказал он. – Вообще-то я умираю с голоду. Так же, как и ты. Твой голод я тоже чувствую. – Он двинулся ко мне, оставаясь совершенно невозмутимым, когда я предупреждающе взмахнула топором.

– Раньше я предпочитал магию Лукуба, ведь в Джасаде всегда было слишком много проблем, но теперь магия Лукуба исчезла.

– Во мне нет магии, которую ты бы мог поглотить. Чем бы здесь ни пахло, этот запах исходит из этой комнаты. – Я взглянула на дверь, до которой мне оставалось несколько шагов.

Битва в закрытом доме, с деревом, растущим прямо в его середине, вряд ли станет удачной.

– Чепуха, твоя магия ароматная и зрелая, – глубоко вдохнул он. – Гораздо вкуснее, чем все, чем когда-либо владели эти жалкие глупцы.

Полностью осознавая, что он просто дразнит меня, я все равно дала волю своему гневу.

– Видимо, в тебе все равно достаточно энергии, чтобы совершать глупости, несмотря на голод.

Его лицо на миг будто бы исчезло, просто растворившись в воздухе, а потом, когда оно снова вернулось на место, на нем появилась усмешка.

– Я съел достаточно джасади, пока их королевство горело. Ничто не сравнится со вкусом магии, которую использовал отчаянный человек. Гуляя по руинам выжженного королевства, я наелся досыта, и никто не потрудился остановить меня. – Он сделал еще один шаг ко мне. – Я питался магией наследницы Джасада, пока она покидала ее остывающее тело. Как и сама Нифран, ее магия была горькой и оставила после себя ужасный привкус.

– Ты убил ее? – Рука, державшая топор, дрогнула.

– Я? Дорогая, мой род не мог даже войти в Джасад, пока не рухнула крепость. Бедная Нифран была уже на пороге смерти, когда я прибыл в ее башню.

– Замолчи! – крикнула я, прижавшись спиной к двери, но не могла заставить свои ноги идти. – Ты не будешь порочить имя наследницы Джасада в этой деревне.

– Но мы ведь в Дар аль-Манасире, – промурлыкал он. – А кто может быть более забытым, чем Нифран?

Моя магия стала пульсировать в моих венах в такт моей ярости, и браслеты стали раскаленными тисками.

– О... – пробормотал он и облизнул губы.

Его ноздри раздулись, а глаза расширились, как у рептилий. Но я была по горло сыта его болтовней, поэтому взмахнула топором, рассекая его живот. От глубокой раны его внутренности должны были вывалиться на пол, но он даже не вздрогнул.

– Я бы с удовольствием полакомился Маликом и Маликой или даже маленькой внебрачной дочерью Нифран, но пришлось довольствоваться тем, что осталось. – Он обвел рукой пространство разрушенного дома. – Какой позор, что самое слабое королевство больше всех сохраняло магию.

Магия во мне взревела, и с необычайной быстротой я вспорола топором его горло. Я перерубила сухожилия и мышцы на горле мужчины, и черты его лица разгладились, а тело начало деформироваться. Человеческие ноги сменились волосатыми и вытянутыми бычьими, а из тела вырвались шесть длинных изогнутых паучьих конечностей. Из его шеи вылезли три головы, а затем заняли свои места: одна голова сверху, а две снизу, заменив собой человеческую.

– Духат? – воскликнула я.

Это было единственное существо, которое не осмеливалась призвать даже Ханым.

Увернувшись от заостренных когтей на его многочисленных паучьих лапах, я наступила на ближайшую с такой силой, что она треснула, и крик духата пронзил мои уши. Пока он кричал, я перерубила топором одну из его мохнатых лап, но тем временем другая из его многочисленных конечностей сбила меня с ног. Мир вокруг меня закружился, и, ударившись головой о дерево, я упала навзничь. Мой висок пронзила ослепляющая боль, но груда разбитого стекла смягчила падение. Надо мной нависали три морды духата с множеством острых как ножи зубов, с которых капала какая-то вязкая жидкость. Эти зубы скрежетали прямо около моего лица, и, вскочив на ноги, я разорвала рукав своей туники о стекло на земле. Духат устремился ко мне, и я подняла руку, наконец-то уступая настойчивости моей магии. Его головы начали отделяться друг от друга, и он взвыл от боли. Теперь его уродливые головы висели всего лишь на белой слизи, и стоило мне щелкнуть пальцами – они разлетелись в разные стороны, а его массивное тело разорвалось на три куска. Отрезав нижнюю часть одной из паучьих ног, я обмотала ее вокруг своего бедра с помощью лоскута от разорванного одеяла. С усмешкой посмотрев на дрожащие головы духата, я швырнула погремушку, поднятую с пола, туда, где, как я надеялась, валялось сброшенное им человеческое лицо.

– Единственное слабое существо, которое умрет в этом доме, – это ты.

Проверив, не летает ли где-то поблизости в мрачном небе аль-Анкаа, я на полной скорости устремилась мимо рядов лавок, перепрыгивая через земляные рытвины, усеянные гнездами пауков и потускневшими горшками. Когда впереди меня показался силуэт огромной птицы, я бросилась в узкую щель, образовавшуюся между мясной лавкой и несколькими молодыми деревьями. Но стоило мне обогнуть стену, как что-то придавило меня к земле, выбив топор из рук Я прищурилась, напрягая зрение в полумраке, и с моих губ сорвался крик прежде, чем я смогла себя остановить. Я увидела, как тело Мехти обвил зулал. В извивающихся кольцах огромного червя была видна только голова чемпиона Омала. Смерть уже затуманила глаза, которые еще несколько часов назад искрились озорством. Тело зулала пульсировало, сжимая чемпиона и высасывая влагу из его тела, впитывая ее в свою смертоносную спираль. Когда червь закончит то, что начал, от тела Мехти останется лишь иссохшая и сморщенная мумия, а зулал уползет прочь, чтобы дождаться следующей трапезы. Так как мой топор угодил практически под червя, я подползла ближе, протягивая пальцы так далеко, как могла. Почувствовав, как рукоятка топора ускользает от меня, я подползла еще ближе, и внезапно зулал перестал сжиматься вокруг трупа Мехти.

Проклятые могилы.

Бросив попытки достать топор, я помчалась прочь, оглядываясь и наблюдая за тем, как верхняя половина белого червя с влажным чавкающим звуком отделилась от остального тела. Дальше я бежала не оглядываясь и не смотря, ползет ли он за мной. Я вытащила кинжал, спрятанный в тунике, легкость которого неприятно контрастировала с внушительной тяжестью топора. Я спряталась за очередным зданием, ожидая, когда аль-Анкаа завершит свой следующий круг. Недалеко впереди я заметила, что деревья растут уже в своих естественных скоплениях, и поняла, что это граница, где заканчивается Дар аль-Манасир и начинается Эссам. От этой границы было всего пятнадцать минут ходьбы до места, где толпы людей ждали, чтобы поприветствовать вернувшихся чемпионов. Я пробралась через цветочный сад, собрав на подошве ботинок грязь и заплесневелые лепестки, но к тому времени, как я достигла границы, я не встретила ни одного существа, от которого могла добыть свой третий трофей. Перспектива вернуться назад к зулалу и вглядываться в бледное лицо Мехти приводила меня в ужас, но я не знала, встречу ли другое существо так близко к границе.

Внезапно шорох справа заставил меня обернуться. Я подняла кинжал, разминая руку и готовясь к удару. Всего один меткий удар, и со вторым испытанием будет покончено навсегда. И тут я увидела, как из-за дерева, спотыкаясь, вышел растерянный хромой человек. Мои пальцы крепче сжали рукоятку кинжала, потому что я подумала, что это еще один дулхат. Но когда мужчина поднял подбородок, я увидела, как он осматривает окрестности остекленевшим взглядом, что не свойственно монстру. Сначала я не узнала его, потому что годы изрядно его потрепали. Сильные загорелые руки, которые стаскивали меня с деревьев и поднимали к себе на плечи, были иссохшими, гордый лоб прорезали морщины, и казалось, ему требовались все его силы, чтобы держать голову поднятой. Я отшатнулась, когда его усталый взгляд встретился с моим. Это был Давуд. Тот самый человек, который тайком приносил мне пирожные с кухни, проводил со мной свои редкие свободное минуты, слушая мои рассказы о прошедшем дне, и научивший меня лазить на фиговое дерево. И он стоял прямо передо мной в Дар аль-Манасире. Когда на его лице промелькнула узнавание, его глаза наполнили слезы.

Если бы они поместили меня в овраг с нечистотами и выжгли на моей коже грехи за целых пятьдесят жизней, я бы все равно не чувствовала себя грязнее, чем сейчас.

– Ты настоящий? – потребовала я ответа, сжав рукоятку кинжала.

– Эссия, – прошептал он, и звук, слетевший с моих губ в ответ, был не человеческим.

Давуд бросился ко мне, потому что инстинкт утешить меня возобладал над его физическим истощением, но я сделала шаг назад.

– Как ты здесь оказался? – выдавила я из себя. – Как ты вообще выжил?

Внезапно мне в голову пришла самая ужасная мысль, и желчь обожгла мне горло.

– Только не говори мне, что ты с ними, Давуд. Не говори, что тебя послали муфсиды или ураби.

– Конечно нет! – в его оскорбленном тоне прозвучало эхо его прежнего я. – Я уже год не пересекался ни с одной из их группировок.

– Тогда как?

– Три месяца назад я был захвачен в Орбане группой солдат Низала, – вздохнул Давуд. – Верховный советник Равейна знал, какой чин у меня был при Джасаде, и нашел инновационные методы вытягивания из меня информации.

Осознание сказанного им обрушилось на меня подобно ледяному дождю. Я захлопнула рот рукой и отпрянула от Давуда, почувствовав, как сжимается мой желудок. Он был пленником Верховного Равейна. Они отпустили его в Эссам по другую сторону Дар аль-Манасира, несмотря на то, что знали, что он джасади. Я была права с самого начала, когда думала, что Ваун посеял семена сомнения в голове Верховного Равейна. Я позволила стражникам убедить меня в том, что Равейн не станет доверять кому-то еще, кроме своего сына, и в большинстве случаев так и было бы, но это сейчас не самое главное. Давуд нахмурил брови, и передо мною воскрес призрак некогда блестящего аналитика.

– Если ты не убьешь меня, Верховный подумает, что ты тоже джасади, – сказал Давуд. – Интересно, как он догадался послать именно меня? Я же не единственный его пленник. – Увидев, как я остолбенела, Давуд стал говорить более мягко: – Я думал о тебе каждую ночь, особенно когда услышал, что произошло. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя и о том споре, который у нас произошел из-за твоего платья. Неужели он будет нашим последним? Ты была так зла на меня в тот день. Топала своими маленькими ножками и пряталась на своем дереве.

– Мне не понравились золотые оборки, и мне было в нем тяжело дышать.

– Когда мне рассказали о том, что происходит, я подумал, лишь бы это была не Эссия, лишь бы это был кто-нибудь еще.

– Прости меня, Давуд, мне так жаль, – почти шепотом произнесла я, чувствуя, как горит у меня в груди.

Он никогда не должен был увидеть меня такой.

– Они называли тебя Сильвией, – сказал он. – Охранники. Они сказали, что ты чемпион Низала.

Стыд, пронзивший меня, обжигал сильнее, чем печать Вайды. Сильнее, чем если бы я засунула руку прямо в потрескивающее пламя. Он сказал об этом прямо, без намека на осуждение, но эти слова разбили меня в клочья.

– Сильвия, чемпион Низала, –пробормотала Ханым.– Это был твой выбор.

– Я должна была согласиться. Это был разумный выбор, – пролепетала я, видя, как на лице Давуда появляется беспокойство.

Должно быть, я выглядела довольно странно: что-то бормочущая себе под нос, покрытая пылью и запекшейся кровью, несущая с собой трофеи от побежденных монстров. Дочь Нифран, охваченная своим собственным безумием.

– Я ничем не могла им помочь и сейчас не могу. Мне нечего им предложить. Оглянись вокруг, как я могу это остановить? Я даже не знала, что ты жив. Откуда я могла знать?

– Ты могла бы обладать всей магией мира, но все равно показала Джасаду свою спину, –сказала Ханым, и я запустила руки в свои волосы, встряхивая головой, как собака, пытающаяся отогнать назойливую муху.

Прежде чем Давуд успел что-то ответить на мой бред, землю сотряс пронзительный вопль. Слишком поздно я заметила длинную тень, нависшую над нами. Увидев, как аль-Анкаа летит вниз, я бросилась на Давуда, вовремя успев толкнуть его назад, и когти птицы охватили пустоту в том месте, где он недавно стоял.

– Вот, возьми. – Я сунула в его руку кинжал и вытащила тот, что был у меня в сапоге, вскакивая на ноги. – Пойдем поближе к зданиям, – крикнула я. – Ты что, думаешь, я оставлю тебя здесь сражаться в одиночку? – объяснила я, когда Давуд непонимающе уставился на кинжал.

Аль-Анкаа снова пронзительно закричал, и я очень надеялась, что толпа, ожидающая чемпионов, услышит его. Ведь они знали, что, несмотря на то что Дар аль-Манасир был забыт, он не перестанет требовать, чтобы его услышали.

Не сводя глаз с аль-Анкаа, который, сложив крылья, снова пикировал вниз, я вскинула кинжал.

– Я более чем способен сражаться в одиночку, – сказал Давуд, когда аль-Анкаа устремился к нам со звенящими от ветра стеклянными крыльями.

Когда птица приблизилась, я заскользила по земле, направив свой кинжал вверх, и напрягла руки, стараясь держать его так твердо и высоко, как могла. Аль-Анкаа снова взвыл, когда мой кинжал пронзил нижнюю часть его тела без перьев. Он вцепился когтями в мое плечо и отбросил меня в стену разрушающегося дома. Аль-Анкаа встряхнул перьями, и от поднявшегося ветра мой кинжал просто вылетел из моих рук, упав на землю. Звериный взгляд существа сузился, и, оттолкнувшись от щебня, я попыталась проползти вдоль расщелины, но острый коготь аль-Анкаа впился в мою икру, вытаскивая из узкого пространства. Я попыталась ухватиться за что-нибудь руками, вырывая корни и хватаясь за валуны, но аль-Анкаа уже раскрыл надо мной свой клюв, расправив крылья. Его перья представляли собой захватывающую дух картину с более яркими красками, чем все закаты и рассветы, свидетелями которых я была до этого. Я корчилась под его неумолимыми когтями, оставляя за собой кровавый след, но вдруг аль-Анкаа снова взревел и, отпустив меня, взмыл в воздух. За ним, подняв руки и шевеля губами, стоял Давуд. Его глаза светились золотом и серебром, а аль-Анкаа завис в небе, порабощенный магией. Мощный порыв ветра от его крыльев заставил Давуда споткнуться.

– Давуд, остановись! – крикнула я, понимая, что ему понадобится каждая унция магии, которая есть у него в запасе, чтобы спастись от патруля, окружающего это место.

Он не мог потратить всю ее впустую на аль-Анкаа.

– Эссия, покончи с этим, – сказал Давуд, когда пот бисеринками выступил у него на лбу, собираясь в глубоких бороздках. – Ты же знаешь, чего хочет Равейн.

Доковыляв до своего кинжала, я подняла его с земли и вытерла лезвие о бедро. Настала моя очередь непонимающе уставиться на Давуда.

– Я не собираюсь тебя убивать, – прорычала я.

Разумная часть меня понимала, что провал этого теста, устроенного Равейном, будет означать конец всем моим планам и замыслам Арина, но я продержалась так долго, осознавая бремя, которое могу вынести, и убийство Давуда не входило в это число.

Аль-Анкаа снова взмахнул крыльями, и стена магазина, сложенная из кирпичей, разлетелась во все стороны. Магия Давуда больше не могла его удерживать, а мои браслеты, чувствуя мой страх, затянулись на моих запястьях. Несмотря на то что Давуд больше не мог сдерживать это существо, я могла это делать. Я уставилась на браслеты, хватка которых стала еще туже, чем когда-либо, и, увидев, как аль-Анкаа нанес удар по Давуду, промахнувшись всего на несколько дюймов, вскинула руки в воздух. Мои браслеты запульсировали, и магия устремилась в существо, застывшее в небе. Аль-Анкаа закричал, и его крылья, сотканные из стекла заката, зазвенели. Небо заволок густой туман, и я видела, с каким благоговением Давуд смотрит на кричащую птицу. Но когда он взглянул на меня, на его лице отразился шок.

– Что с твоими глазами?

Я нахмурилась, быстро моргая, не понимая его вопроса, а мои руки дрожали от напряжения, пытаясь удержать аль-Анкаа в небе.

– Они... они не изменились. Нет никакого намека на золото или серебро, – сказал Давуд, присмотревшись повнимательней. – Где же волшебство в глазах моего милого китмира?

– Браслеты, – прошипела я. – Моя магия течет через них, а не через мое тело. Давуд, пожалуйста, ты должен бежать. Я не смогу долго сдерживать его, а патруль, должно быть, уже приближается к Дар аль-Манасиру.

Давуд смертельно побледнел, отшатнувшись. Он смотрел на мои запястья с большим ужасом, чем на когти аль-Анкаа. Неужели это последствия того, что он израсходовал такое большое количество магии?

– Как они все еще могут быть на тебе? Как? – выдохнул он. – О, моя дорогая Эссия, что с тобой случилось?

Внезапно мне в голову пришли слова Сорайи о том, что я могу стать хуже всех, кто был до меня.

– Давуд, – обратилась я к мужчине во время того, как аль-Анкаа снова и снова ударялся о созданный мной барьер. – Я когда-нибудь сжигала твое любимое одеяло?

На лице главы Уср Джасада промелькнуло странное выражение, и этот взгляд я знала еще с детства. Взгляд человека, который верил, что одно неверное движение натянутой веревки способно обрушить небо.

– Я должен был позволить тебе отнести его во двор, – сказал он, нахмурившись.

Сорайа была права. Мои воспоминания были всего лишь фрагментами. Отражением в зеркалах того, что мне хотелось помнить, а болезненное признание Давуда создало трещину в одном из зеркал и позволило мне вспомнить день, когда я сожгла его одеяло. Звон стекла эхом отозвался в моем теле и костях. Эссия была не лучше Сильвии. Я всегда была эгоисткой. Сильвия была лишь отражением худших черт той девушки, личность которой я похоронила. В порыве ярости аль-Анкаа пронесся мимо барьера, созданного моей магией, задев его крыльями. Из пробитого барьера на нас золотым дождем посыпались искры. Внезапно когти аль-Анкаа сомкнулись вокруг моего тела, и я закричала, когда мои ноги оказались оторванными от земли. Я ударила ногой по его лапе, и его хватка немного ослабла, а один из когтей вонзился сзади в мою тунику, словно крючок. Аль-Анкаа бился крыльями, пытаясь прорваться сквозь стену моей магии, а я свисала вниз, слушая, как медленно рвется ткань моей туники.

Посмотрев вниз, я увидела, как Давуд поднял кинжал, лежащей на земле. Пока он смотрел на меня, по лицу, которое когда-то было для меня любимей, чем лицо собственной матери, текли слезы. Давуд шевельнул губами, и я поняла, что он собирался сделать, за долю секунды до того, как он вонзил кинжал в собственное сердце.

– Нет! – закричала я, и аль-Анкаа тоже вскрикнул.

Когда барьер рухнул, сотрясая небо, золотые искры посыпались с него, как падающие звезды. Подняв руки, я выскользнула из туники, рухнув на землю рядом с упавшим Давудом. Кинжал торчал из Давуда в том же месте, куда Сорайа ударила меня ножом. Птица взмахнула крыльями и полетела на восток, бросив добычу, которая доставляла больше хлопот, чем того стоила.

– Твой гидо Нияр так гордился бы тобой, – сказал Давуд, когда я опустилась на колени рядом с ним. – Я должен был поверить им, когда они сказали, что ты жива, но я не осмелился, – признался он, когда я прижала дрожащие руки к его ране. – Мысль о том, что ты так долго была одна, пока мы... – сначала Давуд застонал, а затем закашлялся, обрызгав красными каплями подбородок. – Твои браслеты не были рассчитаны на такой долгий срок службы. Никто не должен быть один так долго.

– Тогда не оставляй меня, – отчаяние превратило мои слова в мольбу.

Почувствовав, как кровь Давуда хлынула между моими пальцами и мои браслеты снова нагрелись, я призвала на помощь каждую унцию своей магии. Моя магия должна была подействовать. Давуд не должен умереть в грязи Дар аль-Манасира, ведь он не должен был стать одним из джасади, которого заберет это деревня.

– Я не должен был прекращать искать тебя. – Его рука легла на мою, и его мозолистая ладонь сжала костяшки моих пальцев.

– Что с тобой случилось, Эссия? – Я вздрогнула под проницательным взглядом Давуда. – Где ты была все это время?

– Ханым, – выдавила я из себя, чувствуя, как моя магия бесполезно кружит вокруг нас. – Она продержала меня в Эссаме пять лет, – продолжала я говорить, хотя бы просто для того, чтобы не давать упрямцу делать это самому.

Но моя цель расслабить его с треском провалилась, потому что он попытался приподняться.

– Кайида Ханым? – спросил он, снова закашлявшись кровью. – Эта жалкая предательница? – Все краски схлынули с его лица, сделав его ошеломляюще-серым. – Это она забрала тебя? Она... она погубила всех нас, Эссия. Ты знаешь о Сорайе?

– Давуд, пожалуйста, не двигайся, – взмолилась я.

– Это Ханым привела ее во дворец. В наш дом. Порекомендовала ее твоим бабушке и дедушке, потому что... – Казалось, что только злоба не давала Давуду закрыть глаза, но внезапно они просто закатились. – Они все это спланировали, но Ханым... – Он содрогнулся от внезапно сотрясшего его смеха. – Сорайа должна была лучше знать, что нельзя полагаться на верность предателей.

– Мне наплевать на них! – вскрикнула я. – Лежи спокойно.

– Моя решительная маленькая Эссия, – выдохнул Давуд, улыбнувшись побледневшими губами. – Умереть, зная, что ты жива, – это все, о чем я мог мечтать.

– Пожалуйста, останься, – прошептала я, проиграв битву против собственного сердца. – Мне так много нужно тебе рассказать. Я училась у человека по имени Рори. Он химик. Я с трудом переносила этот предмет у своих наставников в Джасаде, помнишь? Но Рори научил меня тому, как исцелять тело изнутри и снаружи. Он привел меня к женщине по имени Райя. Она напоминала мне тебя, только была более суровой. Я стала ее подопечной, и она одна из немногих, кто относилась ко мне с добротой. – Внезапно я почувствовала, как стучат мои зубы и дрожит все мое тело.

Дыхание Давуда замедлилось, а моя магия над Дар аль-Манасиром испарилась. Давуд умирал.

Вытирая кровь с рук, я подсела ближе к телу Давуда и притянула его голову к себе на колени. Я провела пальцами по его волосам, взъерошивая их так же, как обычно это делал он со мной после ночных кошмаров.

– Я останусь с тобой. Я никуда не уйду, – сказала я и еще долго повторяла эти слова даже после того, как дыхание Давуда исчезло, а тело стало холодным.

Глава 30

Когда я вылезла из-под тела Давуда, на Дар аль-Манасир уже опускалась ночь. Как только она вступит в свои права, куча патрулирующих периметр стражников нападет на оставшихся в живых существ, чтобы снова заточить их до следующей Алкаллы. Стоя над Давудом, я смотрела на его неподвижное лицо, думая о том, что с ним сделал Верховный Равейн. Именно он велел привезти Давуда в Дар аль-Манасир, чтобы я убила его. Я была для Верховного не только игрушкой, которой можно распоряжаться по его желанию, а затем не колеблясь устранить с дороги, я была его чемпионом. Завывающее горе в моей груди остудила ярость. Нагнувшись, я подняла Давуда на руки, хотя он весил так мало, что мне бы не составило труда поднять его даже без многомесячных тренировок. Несмотря на голод и пытки, Давуд никогда не склонялся перед Низалом и умер так же, как все джасади в Дар аль-Манасире, оставаясь гордым и непоколебимым до самой смерти. Я бы никогда не позволила его телу покоиться в этой забытой деревне.

Пока я несла тело Давуда через лес, отделявший Дар аль-Манасир от остальной части Омала, я видела, как между деревьями мелькает свет фонарей и мечутся солдаты. Мое появление на краю Эссама было встречено шумом аплодисментов. Они раздавались сверху от зрителей, толпящихся на двух противоположных склонах и вытягивающих шеи, чтобы увидеть, что происходит на узкой площадке внизу. Когда я вышла на тропинку, остальная часть присутствующих, ожидающая чемпионов внизу, притихла при виде мертвеца у меня на руках, а выражение лица оратора становилось все более растерянным по мере моего приближения. За его спиной, в окружении охраны, стояли Верховный Равейн и другие члены королевских семей. Я старательно отводила взгляд от Верховного Равейна и его сына.

Пока оратор осматривал труп Давуда на моих руках и мое полуобнаженное тело, потому что оставшаяся часть туники после нападения аль-Анкаа прикрывала лишь мою грудь, ко мне подбежали Уэс и Джеру.

– Ты... – диктор не мог подобрать слов.

Я осторожно положила Давуда на руки Джеру и Уэса, не встречаясь с ними взглядом. Я знала, что они позаботятся о его теле и унесут его туда, где до него не доберутся падальщики. Бросив на землю палец ниснаса и паучью конечность дулхата, которая все это время была привязана к моему бедру, я обратилась к оратору:

– Палец ниснаса, нога дулхата, труп джасади. Три монстра и три трофея. – Я улыбнулась, но поскольку моя улыбка больше напоминала оскал, оратор поспешил отойти назад. – Давай, объявляй меня.

– Сильвия, – попытался что-то сказать Джеру хриплым голосом, но когда я посмотрела на него, солдат Низала покраснел и замолчал.

– Чемпион Низала присоединяется к чемпиону Орбана и переходит к третьему испытанию, – обратился оратор к собравшимся массам.

Я прошла мимо него, мимо Джеру и Уэса, с мертвецом на их руках, мимо аплодирующих людей и мимо аплодирующих королевских особ. Я не стала останавливаться, хотя знала, что сейчас могу увидеть удовлетворение во взгляде Верховного Равейна и раздражение во взгляде Вауна. Я молча села в карету, в которой уже находилась Диа, и под стон колес карета сразу пришла в движение. Мы молчали, пока не добрались до дворца, и перед тем, как карета остановилась, Диа стянула одеяло со своих плеч и бросила его мне на колени.

– Не показывай им ничего, кроме твоего взгляда, – сказала она.

Оцепенев, я натянула одеяло на плечи и вышла из остановившейся кареты. Никто из слуг не остановил меня, когда я входила во дворец. Ни один стражник не задал ни единого вопроса. Я поднималась по лестнице как в тумане, и лишь в тишине своих покоев я позволила себе сбросить одеяло на пол.

– Правда становится еще больнее, когда у твоих неудач появляются имена, –прошептала Ханым. – Становится еще больнее смотреть в лицо людям, которых ты подвела.

Мои браслеты запульсировали на ободранных запястьях, но я не чувствовала боли. Лишь ящики прикроватного столика задребезжали, будто сами по себе, и, вылетев, ударились о противоположную стену.

– Ты могла не встретить ни единого препятствия на своем пути и все равно нашла бы предлог, чтобы отвернуться «от своего народа», – сказала она. – Давуд мертв, твоя семья мертва, Сорайа никогда не была тебе близким человеком. Так кто у тебя остался?

Опрокинув ящики с тщательно сложенными платьями, шкаф накренился и полетел прямо в диван. Одеяло, лежащее на кровати, с треском порвалось, а ее каркас, заскрипев, треснул. По ковру комнаты заплясали языки пламени и стали подниматься по стене.

Прежде чем вонзить кинжал себе в грудь, Давуд прошептал мое имя. Имя, которое я так долго скрывала. Имя, которое я похоронила глубоко внутри себя. Имя, которое должно было сгореть дотла вместе с остальным Джасадом. Я так долго думала, что имя Эссия приносит смерть, куда бы я ни пошла, но услышав, как Давуд произносит его, я поняла, что уже забыла, что это значит – быть для кого-то кем-то родным. За эти несколько минут я впервые за одиннадцать лет почувствовал себя целой, даже если я сама больше не знала, кто такая Эссия.

Внезапно дверь за мной распахнулась, и словно по команде несколько подушек взорвались, осыпав перьями танцующий огонь.

В моем затылке закололо, и я обернулась, чтобы увидеть, как наследник Низала закрывает за собой дверь. Языки пламени уже лизали матрас, заливая комнату оранжевым сиянием, а с моего подбородка, с тех пор как я вошла во дворец, непрерывно капало что-то мокрое. Приложив к лицу тыльные стороны своих ладоней, с удивлением поняла, что это были мои слезы.

– Знаешь, я даже не могу вспомнить, когда в последний раз плакала. Наверное, лет шесть или семь назад, – сказала я Арину, слушая, как по зеркалу поползли трещины.

Стекло лопнуло, осыпав осколками разрушенный шкаф.

Пальцем я поймала слезинку в уголке своего глаза и задумчиво посмотрела на нее.

– Почему я не могу остановиться?

– Значит, ты намерена разрушить дворец Омала? – спросил Арин так непринужденно, будто предметы, летающие по комнате, были не более чем пылинками.

– О нет, я не жадная, мне хватит и этой половины, – ответила я, и треугольная оконная рама рухнула, образовав пролом в белом бетоне.

Преимуществом того, что я прожила с наследником Низала несколько месяцев, было то, насколько хорошо я научилась замечать малейшие изменения в непроницаемом выражении его лица.

– Как его звали? – спросил он, и все, что находилось на моей стороне комнаты, поднялось в воздух и полетело в противоположную стену.

– Замолчи! – прорычала я.

На этот раз Арин не мог стать моим якорем, и я не позволю ему снова нарушить благословенную пустоту внутри меня.

Арин стряхнул деревянные осколки со своего плаща и стал приближаться ко мне, ступая сапогами прямо по пламени.

– Кем он был для тебя?

– Я предупреждаю тебя! – Но вместо того, чтобы вспыхнуть от возмущения, моя магия начала гаснуть.

Прижав меня к стене, Арин обхватил руками мое лицо, и все, что я могла видеть, был ровный и непоколебимый взгляд его бледно-голубых глаз.

– Его отвезут в Джасад, – сказал Арин, и я, вцепившись руками в его плащ, закачала головой. – Они подготовят его к погребению по обычаю Джасада.

– Замолчи! – закричала я, толкнув его в плечи.

– Он будет похоронен в том месте, где все еще растет трава, – голос Арина проник в мою голову, словно твердый раскаленный прут, прижигающей рану. – В память о нем на месте его могилы будет посажена смоковница.

Давление моих браслетов ослабло, но пропасть внутри меня разверзлась еще шире.

Я попыталась не представлять себе этой картины, но она все равно развернулась перед моими глазами. Я видела, как Давуда вымыли нежными руками и завернули в белую простынь. Ритуалы смерти нежно шептались на языке ресара, а смоковница, посаженная на его могиле, цвела каждую весну.

Арин поймал меня прежде, чем я сползла по стене вниз. Наследник Низала прижал меня к своей груди и опустился вместе со мной на пол. Прижимаясь к сыну человека, который отнял у меня все, я позволила рыданиям сотрясти мое тело, плача так, как не плакала со времен Кровавого пира, когда закончилась моя первая жизнь.

– Я не мясник, – рыдала я, прижимаясь к горлу Арина. – И не топор, которым можно размахивать в любом направлении. Он заслуживал лучшего, чем я.

Все в той деревне заслуживали лучшего. В том, что Верховный Равейн сделал с Джасадом, не было ничего удивительного, но их собственная наследница убила и похоронила Ханым, чтобы избежать той же участи.

Арин ничего не отвечал на мои слова, позволяя просто выплакаться, и крепко обнимал меня своими мужественными руками. Он был настоящим. Давуд был настоящим. А я была не более чем призрак в теле трусихи.

Внезапно руки в перчатках обхватили мое лицо, а затем приподняли подбородок вверх. Железное самообладание Арина будто бы пошатнулось, когда он вгляделся в мое заплаканное лицо. В его глазах появилась дикость, которую я никогда не видела в Арине раньше.

– Посмотри на меня, Сурайра! – с яростью велел наследник Низала. – Ты не обязана это делать. Беги! Бери лошадь и уезжай как можно дальше.

– Что? – моргнула я.

– Я не буду преследовать тебя. У меня есть тайные владения в каждом королевстве, по всему Эссамскому лесу. Выбирай любое и будь свободна.

Арин так сильно сжимал мое лицо, что это почти причиняло боль, опровергая его слова. Вглядываясь в его лицо, я никак не могла понять, кто из нас сошел с ума?

– Даже осел, которого шесть раз пнули по голове, не стал бы предлагать столь неразумные действия. Ты что, издеваешься надо мной?

Арин так долго смотрел на меня, что его взгляд тоже начал причинять мне боль, а потом его большой палец в перчатке скользнул по моей скуле.

– Может ли быть сильным разум перед лицом твоих слез?

Я уставилась на него, разглядывая шелковистые пряди серебристых волос, спадающих ему за уши, его шрам, бросивший вызов смерти, и полные губы, складывающиеся в слова, которые вселяли ужас в людей и вращали ось судьбы по его непреклонной воле. Рот Арина, обычно источавший яд, сейчас изгибался в полуулыбке под моим взглядом.

Внезапно мне в голову пришел вопрос: почему был создан саммит, до того как Кровавый пир стал кровавым и послужил толчком к войне с Джасадом? Почему королевства собрались вместе?

– Малик и Малика из Джасада были добытчиками магии?

Мы оба замерли, и я прижала кончики пальцев к губам, не смея поверить, что они сложились в такие ужасные слова. Слова, которые, как и моя магия, могли стать причиной для того, чтобы мне заткнули рот и посадили в тюрьму.

– Твоя магия сильна, Эссия. Гидо Нияр и тэта Палия могут попытаться забрать ее часть, и ты должна им в этом отказать. Если нужно, тебе придется сразиться с ними, – сказала Нифран, разглаживая мои кудри и откидывая локоны с моего лица. – Я расскажу тебе одну давнюю забытую историю, но ты никогда не должна никому ее рассказывать. Ни Давуду, ни Сорайе.

Магическая добыча была мифом. Историей настолько опасной, что даже произнесение этих слов когда-то было поводом для наказания. Время вымыло ее из моей памяти, а те, кто помнил об этом мифе, были давно мертвы или забыты. Или, как одна безумная женщина, заперты в Бакирской башне.

Я впилась ногтями в свои ладони, чувствуя, как зеркала лабиринта в моей голове разбивались вдребезги. Я открывала свои воспоминания по частям и разрозненным осколкам, собирая их в единое кровавое целое. Фэйрел разбила первое зеркало, и с тех пор они рушились не переставая. Сколько еще их осталось?

Я подавила вздох, когда Арин резко притянул меня к себе. Обхватив его спину руками, я чувствовала, как он дрожал.

– Ах ты, маленькая лгунья... – прошептал он, задыхаясь. – Ты сумасшедшая! Я слишком дорожу твоим языком джасади, чтобы увидеть, как его вырезают из твоего рта. Никогда больше не произноси этих слов. Ни при мне, ни при ком-либо еще, ты поняла? – Он так резко разжал свои руки и отстранился, что мои челюсти клацнули друг об друга, когда я уронила голову. – Скажи мне, что ты поняла! – в его голосе звучала настоятельная просьба.

Мои глаза расширились, когда я увидела, как собственноручно ввергла в панику самого спокойного человека во всех королевствах.

– Я поняла. – Только после этих слов он отстранился, и я села на корточки.

Образ Давуда навис надо мной, как черный саван, но я не могла продолжать думать о нем, потому что должна была изучить осколки зеркала, которое привело Арина в такое состояние.

Мы напряженно смотрели друг на друга, но я продолжала молчать, потому что реакция Арина меня ошарашила. Что было ему известно?

Я поняла, что мое исследование будет проводиться вдали от наследника Низала, ведь я тоже слишком дорожила своим языком. Потому я заговорила слишком громко, желая, чтобы с лица Арина пропало выражение потрясения.

– Они еще не нападали. Ни муфсиды, ни ураби, ни даже Сорайа. Что, если они хотят дождаться окончания Алкаллы, когда твоих солдат не будет поблизости?

На мгновение Арин закрыл глаза, а когда он открыл их – в его взгляде исчезли все признаки неуверенности или напряжения.

– Тогда столкнутся примерно с этим. – Арин помог мне подняться на ноги, и я оглянулась на погром, устроенный в комнате.

Никакая смертная сила не смогла бы нанести такого урона. Все вокруг было настолько сломано, что не подлежало починке. В этой комнате пахло магией. Наверное, Арин пришел к такому же выводу, поэтому подкинул ногой пылающую доску от шкафа, и когда она приземлилась на подушку, та тоже воспламенилась, а после огонь перекинулся на матрас. Вероятно, Арин собирался звать омалийских слуг только после того, как обломки мебели превратятся в пепел. Конечно, он может сказать им, что пожар произошел из-за того, что на пол упала свеча, и слуги поверят ему, потому что он был Арином из Низала, а командиры армий не устраивали пожары в чужих дворцах.

– У тебя есть еще одна теория?

– Лучше. – Арин достал из уцелевшего гардероба одну из туник и передал ее мне. – У меня есть план.

В лучах утренней зари нового дня дворец Омала окружил парк экипажей самых разных цветов. Начался массовый отъезд в Низал для прохождения третьего испытания. Несколько человек, в том числе Ваун и Верховный Равейн, который должен был встречать гостей в Цитадели, сразу после второго испытания вернулись в свое королевство.

Я переминалась с ноги на ногу, стоя рядом с двумя коричневыми экипажами на пронизывающем холоде. Сорн, наследник Орбана, хлопал по своей карете, окрашенной в ярко-зеленые и коричневые цвета, и спрашивал Арина, не подойдут ли ему цвета Низала, на что Арин отвечал:

– Если я попаду в засаду по дороге, то явно не из-за того, в какие цвета раскрашена моя карета.

Даже Диа подавила ухмылку при виде смущенного лица Сорна.

– Вы приедете в Махэр, как раз к открытию ярмарки, – сказала я.

Дыхание из моего рта вырывалось наружу, превращаясь в белый пар. Дрожа, я плотнее закуталась в плащ, и Сэфа хмуро посмотрела на изъеденный молью воротник. Мне подарили десятки роскошных плащей, и ей не нравилось, что я все еще цепляюсь за свой старый потрепанный.

– Помогите Рори установить стенд и убедитесь, что он стоит не у фонтана, а то он устроит истерику.

– Ой! – воскликнула Сэфа, взглянув на Марека, и тот вздохнул.

– Сильвия, мы решили ехать с тобой.

Я прищурилась, ожидая, что он вот-вот засмеется.

– Хорошая шутка.

– Это не шутка. Мы едем с тобой. Мы уже сообщили об этом его высочеству, когда встретили его вчера на улице, еще до того, как мы вошли во дворец, – сказала Сэфа. – Мы ждали, что ты попросишь нас поехать вместе с тобой, почему ты этого не сделала?

– Почему? – переспросила я. – Священная юбка Дании, у вас что, мозги из головы вылетели? В Низале находится Верховный советник. Марек разыскивается за нападение на него и уклонение от призыва в армию. Ни при каких обстоятельствах вы не войдете в Низал.

– Вообще-то, – сказал Марек, – войдем.

Я оглянулась вокруг себя, проверяя, точно ли мы стоим перед дворцом Омала, а не находимся в каком-то странном сне.

– Марек, ты с самого начала не хотел туда ехать. Я знаю, что еговВысочество может быть очень убедительным, но мы можем добиться того, что нам нужно, и без тебя. Если речь идет о вчерашнем... эпизоде, то он вряд ли повторится, и вам не нужно...

– Будь я проклят, Сильвия! Тебе не обязательно проходить через это одной! – Марек взъерошил рукой свои волосы. – Почему ты думаешь, что мы решили идти с тобой только из-за того, что нас тащат за уши?

– Вы безрассудные глупцы. Мы можем выполнить план Арина и без вас. Со мной все будет в порядке.

– Мы вернемся в Махэр с тобой или не вернемся вообще, – отрезала Сэфа, а затем понизила голос, украдкой оглядываясь по сторонам. – Мы купили особенные чары у бродяги в Орбане. Он сказал, что заплатил за них джасади.

– Эти чары не долго держатся против людей, которые близко знакомы с вашими истинными лицами. – Я вскинула руки вверх, имея в виду Верховного советника.

– Вот почему командир распорядился отправить нас в нижние деревни. Марек родом из военного города, а моя мать дворянка. Так что никто не будет искать нас в южных провинциях Низала.

Из дворца, в сопровождении своей стражи, вышел Арин. Кивнув Феликсу и обменявшись несколькими словами с королевой Ханан, он направился к нам. Мой двоюродный брат и бабушка по отцовской линии смотрели ему вслед, а мрачный взгляд Феликса привел меня в восторг. Фактически у него были связаны руки. Он не смог бы напасть на меня в собственном королевстве и уж тем более в королевстве Арина. А после того случая с куклами Вайда больше не доверит Феликсу даже налить воды в ее чашу. Все его надежды на возмездие зависели от исхода третьего испытания.

Мой взгляд встретился со взглядом королевы Ханан, и я стала искать в лице пожилой женщины черты моего отца, которого я никогда не знала. Внезапно вечно усталый взгляд королевы Омала дрогнул, и она нахмурила брови, а я быстро отвела взгляд.

Подойдя к карете, Арин заметил грустное выражение моего лица и взглянул на моих спутников.

– Я их не заставлял, – сказал он, догадавшись о причине моего гнева. – Джеру, готовь лошадей, мы поедем южным маршрутом. И скажи солдатам, чтобы держались поблизости, но не сходились на тропе. Сэфа и Марек, ваша карета поедет впереди.

– Подожди... – Мои возражения заглушил шум всадников, вскочивших на лошадей.

Тридцать воинов Низала, возглавлявших процессию, начали свое шествие.

– Ты заметил? – громким шепотом сказала Сэфа, запрыгивая в карету. – Он не назвал тебя мальчиком.

Марек последовал за ней, закатив глаза.

Ругаясь, я села в карету к Арину, понимая, что у меня больше не будет возможности поговорить с Мареком и Сэфой до первой остановки, но к тому времени будет уже поздно что-либо менять.

На востоке уже взошло солнце, и ладони румяного зарева развернулись перед дворцом Омала. Мы проехали мимо хрустальных ворот, поблескивающих в лучах зарождающегося утра.

– Ты знал, что они поедут с нами, если ты скажешь, что это важно для меня, – обвиняюще обратилась я к Арину спустя час с начала поездки.

Наконец-то мы въехали в Эссам. Сплетенные друг с другом деревья грозили снова погрузить меня в воспоминания о вчерашнем дне, который я закончила с телом Давуда на руках. Следуя инстинкту, такому же естественному для меня, как дыхание, мне захотелось отбросить эти воспоминания, как я поступала со множеством других, но я боролась с этим чувством, потому что Давуд заслуживал того, чтобы о нем помнили. Даже если это заставляло меня жалеть о том, что я не умерла вместе с ним.

Кто мы есть – это то, откуда мы родом.

Давуд был для меня Джасадом. Он был воплощением любви, тепла, свободы и сострадания. Я набросила якорь на память о нем, закрепив его на негостеприимной почве своего разума, и какая-то часть меня вздохнула с облегчением.

– Я ничего такого им не говорил, – сказал Арин, подняв глаза от пергамента, на котором была нарисована карта.

Он развернул ее, едва мы отъехали от дворца, и всю дорогу то тут, то там делал пометки.

– Я сообщил о своем намерении разделиться и сказал, что они вольны сами выбирать свой путь.

Посреди безумия нашего последнего вечера в Омале в голове Арина созрел план. Вместо того чтобы ждать, пока муфсиды, ураби или Сорайа начнут действовать первыми, Aрин намеревался выманить их во время третьего испытания. Стражники должны были распустить слухи в верхних городах о плохом состоянии здоровья чемпиона Орбана, а Сэфа и Марек должны были отправиться в нижние деревни вместе с несколькими переодетыми солдатами. Они должны были притворяться организаторами Алкаллы и, выпивая в различных тавернах, жаловаться на плохо организованную безопасность третьего испытания по сравнению с испытаниями в Омале и Орбане.

В соответствии с планом Арина, группировки джасади должны были понять, что у них остается единственная возможность захватить меня. Если здоровье Дии ухудшается, то увеличивается вероятность того, что я стану победителем Алкаллы, а это означает, что я получу охрану в свое личное распоряжение до конца моих дней. Слухи, распространяемые Сэфой и Мареком по поводу слабой организации безопасности третьего испытания, должны были послужить дополнительным стимулом для нападения.

– А вдруг эти группировки заподозрят что-то неладное? Если им удавалось ускользать от тебя так долго, я с трудом верю, что небольшая хитрость заставит их действовать, – сказала я.

– О, они почти наверняка раскусят эту уловку. – Арин ловко расстегнул пуговицы своего плаща, наблюдая за слугами, метавшимися между фонтаном и моей горящей комнатой. – Но никто из них не захочет рисковать, потому что другая группировка может клюнуть на приманку и заполучить тебя первыми.

Поездка в Низал прошла в суматохе, спорах и холодных хижинах, в которых мы останавливались на ночлег. Каждый раз, когда я пыталась вразумить Сэфу, она закрывала уши руками и напевала что-то себе под нос, а Марек макал руки в грязь и гонялся за мной по хижине.

Идиоты. Они оба.

В день, когда мы должны были вступить в Низал, я так ужасно нервничала, что, чтобы отвлечься, взяла в руки одну из карт Арина и долго изучала ее, пытаясь расшифровать непонятные пометки, разгладив пергамент на своих ногах.

– Ты что, начал рисовать? – спросила я, вглядываясь в v-образные фигуры на карте и нацарапанные имена, а потом мое внимание привлек мост, который вполне мог быть Сирауком.

– Это горы, – сказал Арин, даже не попросив меня показать места на карте, которые меня так заинтересовали.

Я наморщила лоб и ударилась об окно из-за того, что карета затряслась на ухабах.

– Какие именно горы?

Теоретически с королевствами граничили сотни гор. Они возвышались над морями и пустынными землями. А теоретически, потому что свое путешествие по горам завершили менее пяти человек. Как бы велики ни были горы, обычно на картах рисовали лишь их общее местоположение.

– Все горы, – ответил Арин.

Он закинул ногу на ногу, разложив на них карту, но, не услышав от меня ничего в ответ, поднял взгляд.

– У тебя есть карта гор? – спросила я. – Подробная карта?

На лице Арина возникло такое выражение, которое наводило на мысль, что он решил, что я слишком много раз билась головой о дверцу кареты.

– Да, у меня есть несколько, но они далеки от завершения.

Мое сердце будто бы сжал чей-то кулак. Естественно, я признавала гениальность наследника, но в какой-то непонятный момент я начала им восхищаться, совершенно забыв, что его несравненный ум служил безжалостному королевству.

– У нас никогда не было против тебя ни единого шанса, не так ли? Даже будь у Джасада хоть тысяча крепостей, он все равно был бы обречен, потому что осада Равейна никогда бы не закончилась. Ведь у него есть ты, чтобы довести начатое им дело до конца. До последнего джасади.

Взгляд Арина застыл, и к нему вернулась долго отсутствующая холодная настороженность. Для меня ее возвращение стало поразительным.

– Я многое могу преодолеть, – сказал Арин. – Но даже я могу дрогнуть перед тысячью крепостей.

В нескольких милях от Цитадели Уэс направил карету Сэфы и Марека на юг, потому что на территорию Цитадели разрешалось въезжать только чемпионам и королевским гостям, но даже этой горстке избранных не разрешалось провести в ней ночь. Члены королевских семей должны были остановиться на ночь в верхних городах, а испытание должно было состояться утром. На следующий день вечером, после Бала победителей, те, кто планировал остаться в Низале, должны были объяснить цель своего пребывания. Гостеприимство не входило в число и так немногочисленных добродетелей Низала.

Сэфа и Марек должны были приступить к выполнению своей части плана уже сегодня. Переодевшись, они пойдут по всем нижним деревням, чтобы пустить слухи о небезопасности третьего испытания. Я хотела бы, чтобы Сэфа и Марек провели эту ночь в апартаментах чемпиона, вместе со мной, но эти апартаменты были расположены между вторыми и третьими воротами Цитадели. Слишком близко от королевских особ Низала и людей, которые могут их узнать. Поэтому нам не стоило встречаться с ними до окончания третьего испытания. Во время Бала победителей они будут ждать меня в карете, и по его окончании мы уедем из Низала в сопровождении солдат, а если я выиграю, то в сопровождении моей собственной охраны.

– Мы знаем, как позаботиться о себе, – заверила меня Сэфа.

Я позволила Мареку притянуть меня в свои объятия и даже похлопала его по спине.

– Доверяй себе, – пробормотал он, а когда я отстранилась, его взгляд был устремлен на карету Арина. – Себе и больше никому.

Еще долго после того, как карета исчезла из зоны моей видимости, меня терзало беспокойство. Я напоминала себе, что до приезда в Махэр они были мошенниками и бродягами и спокойно могли пережить эту ночь. Если Сэфа не остановится, чтобы помочь скулящим щенкам, а ее в этот момент кто-нибудь запихнет в какую-нибудь повозку.

Наша карета накренилась вправо, и одна из карт Арина приземлилась на мою ногу. Выглянув в окно, я стала наблюдать, как дикая местность Эссама сменяется ровной землей, а когда впереди показались первые из трех нависающих черных врат, нас окружили солдаты. Врата были настолько высокими, что их шпили исчезали в тумане, клубящемся под луной, а ворон, выкованный из сверкающей стали, будто бы взлетал над двумя скрещивающимися мечами. Внезапно символ Низала разделился надвое, и перые ворота распахнулись. Когда мы проехали через следующие двое ворот, мое волнение только усилилось. Я затаила дыхание, а наша карета уже без остановок понеслась вперед. Цитадель возвышалась перед нами в виде цилиндрической спирали из железа и стали. Пик, похожий на лезвие, вонзался в небо, как бы пронзая облака и наказывая их за то, что они посмели забраться выше него. От середины шпиля отходило несколько металлических ножек, каждая из которых соединялась с одним из семи грозных крыльев Цитадели, словно она была пауком разрушения, готовым к прыжку. На вершине каждого крыла сияли массивные фиолетово-черные гребни, на каждом сидел ворон. Зловещие взгляды семи воронов следили за безрассудным людьми, которые отважились проникнуть прямо в пасть к чудовищу.

– Добро пожаловать в Низал, – сказал Арин.

Глава 31

Я бы описала Низал только так: это королевство было намного спокойнее, чем остальные, поскольку оно было самым молодым и единственным не созданным Авалином, которого следовало бы почитать. Обычаи Низала очень отличались от обычаев других королевств. Здесь не проходило ни праздников, ни ярмарок, ни торжеств, лишь раз в год низальцы собирались, чтобы посмотреть, как молодые воины вступают в ряды армии главнокомандующего. Это было строго иерархическое общество, в котором ценилось уважение к вышестоящим в званиях. Они ели дичь, зерно и хлеб. Лукубцы для них были слишком развратными, орбанцы слишком дикими, а омальцы шумными жуликами. Низальцы не понимали, что бесплодные земли их королевства опасны сами по себе, и жили словно хищники, затаившиеся в ожидании подходящего момента для нападения.

Ужинала я с Дией в ее комнате, куда по приезде меня проводил Джеру. Как только я вышла из кареты, Арин уехал к другим воротам.

– Возможно, тебе будет интересно узнать, что его высочество Верховный не пригласил Вауна сесть в его экипаж, когда уезжал из Омала, – сказал мне Джеру, когда я уже успела постучать в дверь Дии.

– Хорошо, – ответила я.

Я не хотела думать о Давуде, пока находилась в королевстве его убийцы, но не была настолько глупой, чтобы поверить, что подозрения Верховного Равейна были полностью развеяны. Я надеялась, что смерть Давуда, по крайней мере, поставит под сомнение претензии Вауна ко мне.

Наша трапеза проходила в тишине. Диа проверяла каждый кусочек пищи, прежде чем отправить его в рот, и пока жевала, смотрела в окно.

– Ненавижу птиц, – сказала она, нарезая вареного голубя, лежащего на ее тарелке. – Но люблю их есть.

Я уже почти полюбила воинственный характер Дии. Она была словно кактус, о который приятно колоть пальцы. Мне кажется, Диа понравилась бы и Фэйрел. У молодой орбанки был ужасный вкус в выборе друзей.

– Так вот почему ты продолжаешь пялиться на символ Низала? Боишься, что один из воронов прилетит и заклюет тебя до смерти?

Ничуть не смущаясь, чемпионка Орбана разломила голубиное крыло.

– Смейся сколько хочешь. Я знаю, ты чувствуешь в этой земле какую-то темную пульсацию, но эти вороны приводят меня в ужас. – Диа вздрогнула, отодвигая свою тарелку. – Символов власти стоит остерегаться, ведь у них есть склонность жить своей собственной жизнью.

Как только мы закончили ужинать, Диа выпроводила меня из своей комнаты, и я вернулась в комнату, приготовленную для меня, расположенную между вторыми и третьими воротами, соединявшими апартаменты чемпионов. Вследствие достигнутого компромисса чемпионам не позволили ночевать в доме Верховного, но все равно оставили под защитой Цитадели.

Я прошла мимо солдата-орбанца, одетого в галабею^[34] коричнево-зеленого цвета, которая спадала на его обутые в сандалии ноги. Около моей комнаты стояли солдаты Низала, чьи накрахмаленные ливреи резко контрастировали с нарядами орбанцев.

Этой ночью моя неспособность уснуть в новом месте превзошла саму себя.

– Я хочу погулять по территории, – ныла я. – Я не могу уснуть, Джеру! Да и кто может напасть на меня в Цитадели?

Слушая мое ворчание уже больше часа, раздраженный Джеру начал дергать себя за кончики кудрявых волос.

– Может, тебе поможет, если я несколько раз стукну тебя головой о дверь?

Мою шею начало покалывать, и я уже знала, кто приближался к нам, прежде чем солдаты, стоящие за спиной Джеру, поклонились, освобождая путь высокой фигуре, поднимавшейся по ступеням.

– Это кажется неразумным, – сказал Арин, так сильно напугав Джеру, что охранник поперхнулся собственной слюной.

– Сир, я... – Щеки Джеру приобрели оттенок спелого граната, но Арин отмахнулся от его объяснений.

– Возьми свой плащ, – сказал мне наследник. – Я собираюсь прогуляться с чемпионом Низала по территории Цитадели.

На лице Джеру промелькнул шок, полагаю, из-за того, что раньше Арин не имел такой привычки – лично сопровождать гостей на прогулке по территории, но затем солдат опустил глаза.

– Конечно, милорд, я предупрежу солдат, чтобы они открыли третьи ворота.

– Я предполагала, что ты закроешься в своей комнате до завтра, – сказала я, натягивая плащ, и на лице Арина отразилось удивление.

Куда, черт возьми, я могла закинуть свои ботинки?

Несколько минут Арин смотрел на то, как я суетливо обыскивала немногочисленные места, где могла находиться моя обувь.

Единственным украшением в комнате служила картина с изображением Верховного Равейна, на которой он опирался на свой скипетр в одной из комнат Цитадели. Висевшая напротив кровати, она могла обеспечить мне кошмары на всю ночь.

– Так ты слышала слухи? – вздохнул Арин.

– Что ты затворник? Их слышали все.

Ох, ботинки лежали прямо под моими сумками.

Если бы во мне была заложена хотя бы доля стремления Арина к аккуратности, я вела бы совсем другую жизнь.

– Можешь признать это. Я не буду думать о тебе хуже. Тебе бы хотелось остаться наедине со своими картами и бокалом того ужасного лавандового напитка, не так ли?

Крепко завязав шнурки на ботинках, я повернулась и обнаружила, как Арин аккуратно складывает единственный нераспакованный комплект одежды. Наряд для третьего испытания. От этого зрелища в моей груди что-то екнуло, особенно когда он наморщил лоб, разглаживая рукава туники и складывая ее так, чтобы я ее не помяла. То, что поначалу я приняла за его извечный перфекционизм, на самом деле было заботой, но когда он заметил, что я смотрю на него, его щеки залились румянцем. Я моргнула, и красный оттенок исчез, будто говоря мне, что это была игра света.

– Нет, – сказал Арин.

– Нет?

– Нет, я не хочу оставаться наедине со своими картами и алкоголем. Я там, где хочу быть.

Прежде чем я успела открыть рот, он уже вышел из комнаты, и, поплотнее закутавшись в плащ, чтобы не замерзнуть в холодную ночь, я поспешила догнать его. Я помахала рукой Джеру, который что-то хмыкнул себе под нос и пошел прочь.

– Мне будет не хватать потасовок с твоими охранниками.

Перед нами распахнулись третьи ворота, по обе стороны от которых стояли солдаты, поклонившиеся своему командиру, когда мы проходили мимо. Несмотря на напряжение от предстоящего испытания, Арин, казалось, был напряжен меньше, чем обычно.

– Ты рад вернуться домой?

Прядь его серебристых волос упала на губы, которые тронула улыбка.

– Да.

Находясь так близко к Цитадели, я поняла, что имела в виду Диа, говоря о пульсации. Павильоны, соединяющие главный шпиль с крыльями, были прямоугольными и узкими. Их потолки были так высоки, словно это были туннели под открытым небом, в которых пульсировала земля. Даже шелестящая на ветру трава, казалось, шептала мне какие-то предупреждения, которые я не могла разобрать. Каждый уголок Цитадели вызывал во мне ужас.

– В этом крыле будет проходить Бал победителей, – указал Арин. – А то крыло за ним – это зал собраний Верховного со своими советниками.

Посмотрев на Арина, я с трудом подавила смех. Он старался, чтобы его хорошее настроение было незаметно, но говорил слишком легко, да и напряжение между его плечами и шеей почти исчезло. Жаль только, то, что его успокаивало, действовало на меня противоположным образом.

– А что там? – я указала на крыло позади Цитадели.

Единственное крыло, над которым не возвышался ворон, взлетающий между двумя мечами.

– Это военное крыло, – ответил Арин, и внезапно в черты его лица вновь вернулось напряжение. – В него не заходили со времен осады Джасада. Мы используем это крыло, когда требуется наше вмешательство для разрешения споров между королевствами.

Я нахмурилась, подумав, не было ли разумнее использовать военное крыло для решения региональных споров, если оно построено для случаев, когда требуется судебное вмешательство Низала? Что может побудить ссорящиеся королевства помириться больше, чем перспектива войны?

– Твоя система нимва, – поняла я.

Когда мы прошли мимо Цитадели, я была рада, что дом Верховного исчез из поля моего зрения, и теперь дорогу впереди нас усеивали ряды низких квадратных металлических зданий. Солдаты, толпившиеся вокруг, тоже низко кланялись при виде своего командующего.

– Если Низал перейдет в состояние активной войны, обязательная воинская повинность снова вступит в силу и нижние деревни должны будут отправить в Цитадель своих детей, – ответил Арин, но потом с удивлением взглянул на меня. – Откуда ты знаешь об этой системе?

– Какая разница? – Я прикусила внутреннюю сторону щеки. – Просто я думаю, что ты создал замечательную систему.

К моему восторгу, в ответ на похвалу Арин нахмурился. Клянусь проклятыми глубинами Сираука, наследник Низала был взволнован.

– Вряд ли это можно назвать системой...

– Ты дал каждой семье в нижних деревнях по мешку... – я стала считать на пальцах, – зерна, овса, картофеля и риса. Чем больше в семье членов, тем выше размер надела. Молодой человек, подлежащий воинской повинности, может быть освобожден от нее, если он обеспечивает свою семью. А если в одной семье есть несколько детей, подлежащих призыву, то возраст призывника увеличивается до двадцати лет, что практически равнозначно тому, что все жители нижних деревень освобождаются от уплаты налога.

– Уэс, – поджав губы, догадался Арин.

Когда мы проходили мимо первого из металлических зданий, я коснулась его руки.

– Арин, ты заботишься о своем народе, и это не то качество, которого стоит стыдиться, – мои слова прозвучали как признание, которое должно было быть сказано шепотом в темной комнате. – Однажды ты станешь отличным Верховным.

Не услышав ничего в ответ, я подняла взгляд и обнаружила, что Арин смотрит на меня с непонятным выражением в глазах. Мои пальцы в карманах сжались, борясь с идиотским желанием потянуться к его лицу. Мне хотелось рассмеяться, или отвести взгляд, или сделать что угодно, лишь бы разрядить обстановку. Будто, если я позволю напряжению нарастать или буду смотреть на Арина слишком пристально, хрупкая сцена, на которой мы стоим, может рассыпаться на части.

– Я рад слышать, что ты произносишь мое имя не только когда тебе угрожает опасность, – тихо сказал Арин, и моя битва была проиграна.

– Идиотка, –взвыла Ханым. – Сколькими способами еще ты можешь предать нас, Эссия.

Но это не было похоже на предательство. Скорее это было похоже на то, что я бродила по лесу во мраке бесконечной ночи и наконец увидела рассвет. Именно такое чувство возникало у меня при виде фонарей Махэра после нескольких часов ловли лягушек при лунном свете, такое же чувство я испытывала, чувствуя течение Хируна, слыша хихиканье Фэйрел или стук трости Рори. Все это было реальным и прочным якорем, удерживающим меня на земле.

– Тогда я буду произносить его чаще, – неуверенно улыбнулась я.

После целой жизни в бегах Арин стал моим возвращением домой.

Внезапно в пруду справа от меня образовались круги, и земля под нашими ногами задрожала. Ухмыльнувшись, Арин взял меня за руку и потянул вперед. Из одного из металлических зданий, спотыкаясь, выбежала группа солдат и побежала на юг. К счастью, мы стояли позади них, и они не могли видеть усмешку, появившуюся на моем лице при виде неопрятных солдат, лишенных жесткой дисциплины. Верховному бы не понравилось то, что я стала свидетельницей такого беспорядка. Командир его армии провел жителя Омала в глубь Цитадели к лагерю новобранцев Низала.

– Полуночники, – в свою очередь догадалась я. – Интересно, у кого-нибудь из них есть швабра?

Застонав, Арин отпустил мою руку, и мои пальцы сомкнулись вокруг пустоты.

– Тебя больше нельзя оставлять наедине с моими гвардейцами.

Вид его солдат, казалось, оживил Арина, и когда мы продолжили нашу прогулку, он заговорил свободнее, чем прежде. Он рассказывал о профессиях, которые необходимо было освоить солдатам, поскольку их обязанности включали в себя не только наблюдение и ведение боевых действий. Новобранцы постоянно сменяли друг друга, но только когда считалось, что они проявили исключительное мастерство в своих профессиях и тренировках, их переводили в армию.

– Ты сам обучаешь новобранцев?

– Редко. Они слишком меня боятся, – в его голосе звучало недовольство тем фактом, который большинство сочли бы приятным. – Они просто подчиняются.

Пока мы шли, я потеряла счет числу солдат, поклонившихся Арину.

– Разве командир не стремится к их послушанию?

– Послушание должно быть осознанным, а не инстинктивным.

По дороге обратно несколько солдат снова поклонились Арину, и я, не удержавшись, хмыкнула:

– Ты не думал перекрасить свои волосы? Возможно, тогда ты сможешь пройти целых десять футов, не будучи узнанным.

Арин приподнял бровь. Его серебристые волосы светились в лунном свете, словно корона.

– Почему я должен избегать узнавания? Люди, которые не хотят, чтобы их узнали, – это те, которым есть чего стыдиться.

Впереди снова показался силуэт Цитадели. Сердца и души Низала. Скоро внутри нее Равейн поднимет чашу за успех своего чемпиона, предвкушая славу, которую я принесу его королевству.

– Да, – ответила я. – Полагаю, ты прав.

Поездка на арену шла в напряженном молчании. Расположенная посреди огромных коричневых полей, арена, если смотреть на нее из окна кареты, казалась не более чем темным пятном на земле. Чтобы предотвратить давку зрителей, экипажам было приказано останавливаться в полумиле от места проведения третьего испытания.

С тех пор, как час назад я покинула свою комнату, мой желудок не переставал тревожно урчать.

– Остаток пути я хочу пройти пешком.

– Идет дождь, – сказал Джеру.

Я специально смахнула воду с ресниц так, чтобы попасть на него и передать, что я думаю о его проницательности.

– Я пойду с ней, – сказал Арин и плавно вышел из экипажа.

– Но ваше высочество? – Уэс и Джеру переглянулись. – Вы будете идти пешком, в то время как остальные члены королевских семей будут въезжать на каретах?

– Наследнику разрешено вести себя немного неприлично, – заметила я, и Джеру посмотрел на нас так, словно не мог решить, кто из нас сошел с ума, а Уэс смиренно расслабил плечи и даже немного развеселился.

Арин перешел на быстрый шаг, а его солдаты, построившись вдоль тропинки по обе стороны от нас, отошли на достаточно большое расстояние, чтобы обеспечить нам хоть какое-то уединение.

– Мои солдаты будут стоять в каждом углу арены, дежурить у каждого выхода и у каждого возможного места, через которое на арену могут пробраться злоумышленники. Они одеты в цвета других королевств, и я приказал им взять с собой оружие, по которому их нельзя было бы опознать как солдат Низала.

– Я уверена, что ты подготовился, – произнесла я.

– Я не хочу, чтобы во время испытания ты отвлекалась, думая о своей безопасности. Твоей единственной целью сегодня должна быть победа над чемпионом Орбана. Все остальное оставь мне.

– Возможно, муфсидам и ураби было бы лучше подобраться поближе. – Я неуверенно пожала плечами. – Твоим солдатам будет легче опознать нападающих в толпе, если они будут активно пытаться добраться до меня.

Видимо, мне не стоило этого говорить, потому что Арин резко развернулся, преграждая мне путь. Его прекрасные черты исказились раскаленным гневом.

– Только не начинай снова, Сильвия...

Оборвавшись на полуслове, он свирепо посмотрел на солдат.

– Отвернитесь! – приказал он, и солдаты, поспешно отступив на несколько шагов, повернулись к нам спиной.

Мой взгляд задержался на каплях дождя, стекающихся по кончикам его волос и падающих на воротник пальто.

– Ты выйдешь из этого испытания целой и невредимой и станешь следующей победительницей Алкаллы! Другого результата просто не может быть. – Внезапно поднявшийся ветер будто бы подхватил пепел его гнева, унося его с собой, и обнажил страх, от которого у меня перехватило дыхание. – Не проси меня принять твою смерть от моих рук.

С трудом сглотнув, я сказала:

– Я неправильно выразилась. Конечно, я собираюсь победить в этом испытании.

– Доверяй своим инстинктам, – сказал Арин, свирепо глядя на меня. – Твоя магия почувствует угрозу, даже если ты ее не почувствуешь. Ты сильнее, чем любой из них, и все будет в порядке.

Его слова звучали так, будто он внушал это не только мне, но и себе.

Взмахнув рукой, я придала своему голосу уверенности, которую не чувствовала:

– Оставьте для меня танец на Балу победителей, ваше высочество.

Его улыбка была небольшой и мимолетной.

– Сначала я должен этому научиться.

– Что я слышу? – ахнула я, схватившись за сердце. – Неужели я узнала, что великолепный командир и благородный наследник Низала что-то не умеет? Поверить в это не могу.

– Ну хватит, – вздохнул Арин.

Арена, на которой нам предстояло сражаться, напоминала мне чашу с высокими бортами. Она изгибалась по бокам, переходя в углубление в центре. Арену окружали черные и фиолетовые колонны, а каменная статуя ворона Низала, парящего над мечами, возвышалась над трибунами, места на которых занимали прибывшие гости.

Я указала на место, где Диа скрылась за фиолетовым навесом.

– Дальше я должна идти одна, – сказала я, отвесив Арину драматический поклон и с удовлетворением заметив, что на его напряженном лице отразилось раздражение.

Каждый шаг прочь от него давался мне все тяжелее предыдущего, потому что существовал реальный шанс, что я больше не увижу Aрина. Это испытание таило в себе двойную угрозу. Несмотря на то что я, казалось, нравилась Дие и, возможно, она задумается, перед тем как нанести мне убийственный удар, – она была одной из самых смертоносных чемпионов Алкаллы. К тому же где-то неподалеку пряталась Сорайа, которая готовилась убить меня до того, как муфсиды или ураби успеют меня увезти.

Я резко обернулась и увидела выделяющуюся внушительную фигуру Арина на фоне пенящихся облаков. Его ботинки блестели от дождя, а плащ развевался на ветру. Арин продолжал стоять, наблюдая, как я ухожу, несмотря на то, что вокруг нас бушевала буря.

– Прикажи своим солдатам еще раз отвернуться, – крикнула я.

Арин поднял два пальца вверх и развел их в стороны, и стражники повернулись к нам спиной во второй раз. Подбежав к нему, я сняла свой плащ и протянула его Арину:

– Не мог бы ты позаботиться о нем для меня?

Он молчал несколько мучительно долгих секунд между ударами моего сердца, и я уже была уверена, что он откажется и, чтобы спастись от унижения, мне придется пронзить себя мечом Дии, но Арин взял плащ и аккуратно перекинул его через свою руку.

– Я буду относиться к нему как к своему собственному.

– Лучше... – сказала я и увидела в его глазах неподдельную нежность. – Шерсть...

– Это материал, который трудно отстирывается, – закончил за меня Арин. – Я помню.

– Хорошо.

Сейчас самое время было бежать от него прочь, но мои ноги словно приросли к земле.

Просто он все помнил.

– Что-нибудь еще? – спросил он, смахивая капли дождя, скользнувшие по его подбородку.

– Я собираюсь кое-что попробовать, – сказала я, расправив плечи. – Не зарежь меня.

Я намеревалась медленно подойти к нему и, расположив руки на заранее выбранных местах, наклонить голову точно так же, как я это делала в своих мыслях. Ведь мы оба постоянно были настороже, и я считала, что Арин относится к прикосновениям примерно так же, как и я. Но вместо всего вышеперечисленного я бросилась в объятия к наследнику Низала, и с удивленным возгласом, обхватив меня за талию, он поднял меня вверх. Арин был слишком высок, и поэтому, когда я обхватила его за плечи, мои ноги остались болтаться в воздухе.

Арин прижался лицом к моей шее и крепко обнял меня.

– У меня есть шутка про наследника и сироту. Она такая смешная, что даже твой могучий стоицизм даст трещину, – прошептала я, уткнувшись лицом в его воротник. – Хочешь послушать?

– Скорее всего, нет, – ответил он, коснувшись моей кожи своим дыханием.

– Ну и ладно, в моей голове она еще смешнее.

Мне хотелось остаться в его объятиях. Хотелось сказать ему, как нелегко мне было обнять кого-либо с тех пор, как Сорайа попрощалась со мной утром перед Кровавом пиром. Мне хотелось сказать, что любая неприязнь к какой-то черте его характера неминуемо превращается в мое страстное желание и что, даже если я однажды встану на колени перед судьями Джасада в загробном мире, чтобы ответить за свои грехи, я ни за что не откажусь от своей любви к наследнику Низала.

Неохотно отстранившись, я похлопала себя по одежде, избегая смотреть на Арина. Я уже насмотрелась на него, и бьющееся в моей груди сердце не выдержало бы еще одного нежного взгляда.

– Тебе следует начать отрабатывать шаги. Я прекрасно танцую.

На строительстве арены, сооружения овальной формы высотой в два этажа, было задействовано три тысячи низальцев. Каждый ярус арены уходил все выше, словно ступени в небо, а сама арена, на которую выходили участники, составляла примерно тысячу футов. Нижний ряд сидений был огорожен перегородкой из толстого стекла, чтобы защитить зрителей от любых случайных стрел или ножей во время состязаний чемпионов. У каждого королевства была собственная секция, отмеченная на колонне их цветами, а на верхнем уровне ее фасада были вырезаны гербы. Секция справа предназначалась исключительно для королевских семей. Спереди сидели Верховный, султанша Вайда, Муриб с его королевой, а также королева Ханан. За ними расположились их наследники, а за последними их младшие братья, сестры, двоюродные братья, их близнецы или супруги.

Бросив взгляд на пустое место рядом с Верховным, я сосредоточилась на поставленной передо мной задаче на еще одном испытании.

Когда громкий голос оратора прервал все разговоры зрителей, мы с Дией еще стояли в туннелях, ожидая, когда нас представят. Оратор еще долго вещал о первой Алкалле, о единстве и мире, о единении с ближним для празднования этого события. В общем, его речь была полной чушью, до жути похожей на речь, произнесенную на Кровавом пире.

– Эта чепуха о чести, об Авалинах и о славе королевства победителя сожрала мозг Мехти, – пробормотала Диа, и я с трудом расслышала ее слова сквозь капли воды, падающей с потолка туннеля.

– Если бы Мехти дошел до третьего испытания, он все равно никогда не стал бы победителем. Он же ни разу не видел ничего дальше собственного носа. Думаю, вряд ли можно было надеяться на то, что он смог бы увидеть истину сквозь сфабрикованные иллюзии.

Дию прервал оратор, озвучивший наши имена, и мы вышли на арену, оказавшись в центре восторженных лиц и какофонии радостных возгласов и ликования. По обе стороны от арены, похожей на яму, стояли столы, заваленные оружием. На песке была проведена черная линия, отделяющая сторону Дии от моей. Пока оратор вышагивал по бетонной плите, держась подальше от движущегося песка, мы с Дией разошлись по своим секциям.

– День, которого мы так долго ждали, наконец настал! Мы благодарим Авалинов за самопожертвование, на которое они пошли, чтобы похоронить себя вместе со своим нечестивым братом Ровиалом. Они настолько любили человечество, что пожертвовали ради него своими жизнями, а взамен мы представляем вам сильнейших чемпионов, которых могут предложить наши королевства. Наша Авалин Байра верила в потенциал воображения и глубины человеческого разума. В честь Байры нашим чемпионам будет выдан эликсир, вызывающий яркие галлюцинации. Они увидят себя сражающимися со львами на пустынных границах Орбана, ускользающими от охотников в дикой местности Эссама. Но сможет ли чемпион побороть действие эликсира до того, как его поглотит песок или очнется другой чемпион? – Оратор поднял руки. – Но подождите, вы видите четыре туннеля вокруг наших чемпионов? Из одного из этих туннелей выйдет чудовище, гораздо более страшное, чем любая иллюзия. Если наш чемпион не сможет преодолеть иллюзию Байры, чтобы сразиться с чудовищем, то песок будет наименьшей из его проблем. Наш победитель должен будет перейти от иллюзорной угрозы к реальной.

Оратор спустился и вышел за дверь, похожую на ту, через которую вошли мы с Дией, и вернулся с подносом, на котором стояли два стеклянных флакона с шипящей изумрудной жидкостью. Перехватив поднос за длинную ручку, он поднял его выше, чтобы флаконы находились прямо между мной и Дией.

– Если наши чемпионы пересекут черную черту, которую вы видите перед собой, характер испытания изменится. Вместо того чтобы очнуться раньше своего соперника и победить чудовище, вам придется драться не на жизнь, а на смерть.

Я готова была поспорить на каждый волосок на голове Марека, что они разработали эти эликсиры, чтобы вызвать такие галлюцинации, что держаться по обе стороны ямы будет почти невозможно. Если мы будем мысленно отгонять охотников и львов, наши ноги естественным образом понесут нас вперед.

Рори рассказывал мне об этих эликсирах и о легких ядах, которые они добавляют в них, чтобы тело решило, что оно умирает, и о кореньях, которые они подмешивают, чтобы притупить наши чувства.

Мы с Дией одновременно взяли с подноса наши флаконы.

– Удачи! – одними губами произнесла она.

Эликсир оказался далеко не таким сладким, как можно было бы предположить по его цвету. Выпив его, я сморщилась и выбросила пустой флакон в песок. Диа также, сморщившись, вытерла рот.

– Ты уже чувствуешь какой-то подъем? – спросила она.

– Трудно сказать, ведь я и так намного выше тебя.

Девушка закатила глаза, тем самым сильно напомнив мне Сэфу, поэтому мне пришлось отвести взгляд. Тем временем Диа вложила в свой лук стрелу.

– Мне нужно попрактиковаться в прицеливании. У тебя большая голова, а я бы предпочла тебя не убивать.

Пока она ерничала и практически оскорбляла меня, на меня накатила тошнота. Это были ощущения, похожие на те, которые я испытывала, когда только начала практиковать магию. Когда любое ее минутное проявление заставляло меня бросаться за ведром.

– Что-то не так, – пробормотала я.

Моя магия дремала в моих венах, но чувство тошноты разрасталось, захлестывая меня.

Следующие три события произошли практически одновременно. Сначала у Дии закатились глаза, затем она рухнула на песок, а потом вокруг ямы сомкнулся светящийся барьер, отгораживая нас от туннелей и остальной части арены. Раздались крики, но я ничего не могла разглядеть за появившимся барьером, а это означало, что толпа на трибунах тоже не могла нас видеть. У меня свело желудок, и арена перед моими глазами закружилась. Покачнувшись, я врезалась в стол, разбросав свое оружие.

Эликсиры! В эликсирах была магия.

– Сорайа, – выдавила я из себя.

Она знала, что ее атака магией будет отражена с такой же силой, которая до этого искажала ее заклинания слежения. Поэтому она нашла новый способ воздействовать на меня своими чарами, не касаясь моих браслетов: заставить меня поглотить их.

Наконец, ненормальное чувство, которое я испытывала до этого, раскрыло свою пасть и поглотило меня целиком. Моя последняя мысль, перед тем как я упала на песок, была торжествующая. Арин сделал это. Он заманил их в ловушку, которую придумал сам. Муфсиды и ураби будут в бешенстве пытаться прорваться сквозь барьер до того, как Сорайе удастся убить меня. Это будет заключительный акт этого спектакля.

Она погрузила меня то ли в сон, то ли в воспоминания.

Я стояла в Бакирской башне. В отличие от роскоши Уср Джасада, известняк или глиняный кирпич, из которого построили башню, напрочь лишал ее света. В центре узкой комнаты расхаживала Нифран. Только это была не хрупкая Нифран из моих снов, а сильная женщина, которой она была раньше. Ее широкие плечи были выпрямлены, а ниспадающие каскадом волосы стянуты на затылке, но самым удивительным для меня было видеть ее ясные и просветлевшие глаз. Черные глаза китмира, какими они не были уже много лет.

– Мама, – прошептала я, но она меня не слышала.

Я подошла ближе, но Нифран продолжила вышагивать по комнате, не замедляя шаг, а затем уперлась руками в оконное стекло и ахнула. Снаружи Бакирской башни звонили дворцовые колокола, и поток людей направлялся в верхний город Джасада. Судя по крикам, раздающимся со стороны дворца, на нас напали. В детстве я не могла оценить эту душераздирающую картину, глядя на нее со стороны.

Дверь камеры Нифран открылась, и мы обе резко обернулись. В дверном проеме стоял подросток, которым некогда была Сорайа.

– Где моя дочь? – воскликнула Нефран. – Где Давуд? Дворец атакован.

– Наконец-то дворец в надежных руках, – сказала Сорайа, вытащив из-за пояса кинжал.

Через окно я видела, как люди взбираются на крышу дворца и кричат с минаретов. Дворцовых слуг вывели на улицу, держа на мушке острых копий, и заставили склониться перед победителями. Муфсиды.

Нифран коснулась своего виска, оглядывая пустую комнату в поисках чего-нибудь, что она могла использовать для самозащиты.

– Стол у кровати, – воскликнула я. – Ты можешь сломать середину, похожую на песочные часы, – настаивала я, но моя мать никак не отреагировала, а когда я сама попыталась дотянуться до деревянного столба, то моя рука прошла сквозь него.

– Впервые за много лет моя голова прояснилась, – выдохнула Нифран. – Я снова могу думать.

На лице моей юной служанки появилась жесткая усмешка.

– На это я и рассчитывала. Сегодня первый день за последние шесть лет, когда вы не выпили приготовленные для вас эликсиры. Я хотела, чтобы вы увидели, как рождается истинный Джасад, без помутненного рассудка. Вы единственный оставшийся в живых член королевской семьи, который должен это увидеть.

Нас с Нифран заинтересовали разные части речи Сорайи.

Специально приготовленные эликсиры?

– Так ее безумие было вызвано каким-то зельем? Но как?

Сорайа пришла на службу во дворец за два года до Кровавого пира, а разум Нифран стал больным за несколько лет до этого. Нияр собирался назначить Нифран на пост Кайиды после того, как она восстановит свое здоровье, а тем временем главой армии Джасада была выбрана Ханым.

Мое сердце замерло. Так безумие Нифран дело рук Ханым?

– Единственный оставшийся в живых? А где Малик и Малика? – Нифран сделала шаг вперед, но остановилась, когда Сорайа подняла кинжал. – Где моя дочь?

На мгновение ухмылка спала с лица Сорайи.

– Нет... – побледнела Нифран. – Только не говори...

– Она еще не умерла, – отрезала Сорайа. – Он планирует напасть в последний день саммита, после того как гонец доставит известие о твоей смерти.

Он.

Она могла иметь в виду только Равейна.

Несмотря на то что я с самого начала знала истинного виновника Кровавого пира, подтверждение все равно выбило почву из-под моих ног. Мои воспоминания были правдивы. Я не была сумасшедшей. Но как он это сделал?

Я наблюдала за тем, как мои худшие подозрения воплощаются в реальность, муфсиды действовали против Уср Джасада еще до осады. Они перебили всех во дворце за несколько дней до того, как в королевство ворвался Низал, но почему? Муфсиды принадлежали к богатым виллайям, которые пользовались доходами Джасада первыми, в отличие от других деревень. У них было меньше всего причин ненавидеть собственное королевство.

– Но Эссия любит тебя, – Нифран сложила руки на груди. – У нее осталось так мало людей, которых она могла бы любить, и она выбрала тебя.

– Заткнись, – крик Сорайи эхом отразился от стен Бакирскиой башни. – Если бы я могла... – Когда Сорайа отвернулась, к моему полному изумлению, в ее глазах заблестели слезы. – Я хочу, чтоб все ваше гнилое семейство сгнило под землей. Ты думаешь, если бы я могла пощадить Эссию, я бы этого не сделала? Но никто не должен унаследовать Джасад. Мы не можем допустить кровных притязаний на трон.

Слова Сорайи не остановили Нифран. Для человека, очнувшегося от многолетней литургии, моя мать соображала определенно быстро.

– Тогда спрячь ее. Дай ей новое имя и отправь жить к семье Эмри в Омал. Она всего лишь ребенок, Сорайа.

– Я слишком долго и упорно трудилась, чтобы избавить Джасад от чумы под названием «королевская семья». Смерть Эссии на совести короны Джасада, а не на моей, – вздохнула Сорайа. – Она скоро присоединится к тебе.

– Твои сообщники знают о том, что ты намерена ее убить? – Нифран указала в окно, за которым в дворцовых садах начало разгораться пламя.

Я наблюдала, как огонь перепрыгивает на то самое фиговое дерево, изображенное на стене учебного центра, и мне захотелось плакать.

– Если это так, то я не могу себе представить, что они согласны с этим планом. Это все из-за ее магии, не так ли? Больше всего на свете они хотят заполучить ее. Они хотят этого настолько, что готовы сжечь все наше королевство.

– Они поймут, – неуверенно ответила Сорайа. – Поймут, почему Эссия должна умереть. Увидят, что потенциал ее магии не стоит той цены, которую они хотят за нее заплатить.

– Я не позволю тебе забрать ее, – В глазах моей матери слабо меркло золото и серебро, ведь ее магия ослабла после стольких лет безумства.

Но Сорайа не дала моей матери ни единого шанса защитить свое дитя, вонзив кинжал в грудь Нифран. Моя мать схватилась за плечи служанки, безжалостный взгляд которой был последним, что она увидела, прежде чем ее глаза закрылись. Когда Сорайа вытащила кинжал из груди Нифран, та рухнула на пол. Ее волосы рассыпались вокруг нее черным облаком, а из раны хлынула кровь. После того как шаги Сорайи затихли, в Бакирской башне воцарилась неумолимая тишина.

Зловещий заговор раскрылся, и моя мать испустила последний вздох. Ханым отравляла наследницу Джасада в течение многих лет, держа ее слишком дезориентированной и безумной, чтобы Нифран могла взять на себя предназначенную роль Кайиды Джасада. Ханым изгнали, но в это время Сорайу уже взяли во дворец, и она взяла на себя обязанности Ханым по поддержанию безумия наследницы.

Я потянулась к щеке Нифран. Большую часть времени, которое я провела с матерью, я была обижена на нее из-за ее состояния, но какими родителями были Нияр и Палия, если они не стали задаваться вопросом о причинах падения своей могущественной дочери?

Внезапно землю сотряс чудовищный грохот, и когда я подняла глаза, то уже стояла рядом с Сорайей и толпой людей на одном из балконов дворца. Наше королевство огибала крепость. Она была такая большая, что ее концы было невозможно охватить взглядом. Эфирный барьер цвета янтарной древесной смолы был выше, чем сама Цитадель, а по его поверхности, словно мерцающие следы падающих звезд, струились золото и серебро.

– Выдержит, – коротко сказала Сорайа после того, как земля содрогнулась от очередного грохота, и муфсиды, стоящие вокруг нее, посмотрели на крепость.

– Чтобы наложить чары, мы использовали всю нашу магию. Что, если мы сделали что-то неправильно? – спросила женщина рядом с ней.

Причина, по которой взрослые люди полагались на шестнадцатилетнюю девчонку, стала ясна, когда Сорайа резким тоном ответила:

– Я прочитала заклинание в точности так, как его написала Ханым.

Какой-то мужчина с глубокой царапиной на щеке от носа до уха протиснулся через толпу, подбежав к Сорайе.

– А ты не думала о том, что она хотела, чтобы мы потерпели неудачу? И потому дала неверное заклинание? Она просила нас начать атаку до того, как ее изгнали, а мы отказали ей. Что, если она просто отомстила нам?

– Ханым никогда бы не позволила Джасаду пасть перед Верховным Равейном.

– Почему? – прорычал он, и от громкого удара, сотрясшего воздух, по фасаду крепости пробежала трещина. – Мы предали ее. А если Джасад окажется под контролем Равейна, она сможет вернуть себе власть. У Ханым нет никаких привязанностей или принципов. Она хочет править Джасадом и считает, что Верховный – это средство для того, чтобы получить желаемое. К тому времени, когда она поймет его истинные намерения, королевство будет уже уничтожено.

– Как она может думать, что Верховный Равейн позволит ей занять трон Джасада? – возразила Сорайа.

С оглушительным треском в крепости стали множиться трещины. Миллион золотых и серебряных лучей поглотил муфсидов, бросившихся на землю. Когда крепость пала, Джасад окутало таким ярким светом, что казалось, взорвалось солнце. Этот свет был результатом многовековой магии и чар, которые питали неприступную доселе крепость. Внезапно раздался стук копыт тысячи лошадей, и за разрушенной крепостью показались люди. На них были надеты черно-фиолетовые мундиры, а на сбруях, накинутых на лошадей, между двумя скрещивающимися мечами парил ворон. Вороны будто летели вместе с лошадьми, когда их всадники пронеслись по выжженной земле. Пламя их факелов усеяло горизонт, озарив ночь, словно звезды. Низал обрушился на Джасад облаком тьмы.

Муфсиды уже сбежали, а Сорайа осталась стоять рядом со мной. Мы смотрели на то, как солдаты въезжают в города и повсюду раздаются крики.

– Так быть не должно, – ужаснулась Сорайа, и когда она обернулась, то показалась мне старше, той самой девушкой, которую я видела в Лукубе.

Образ Джасада вокруг меня начал таять. Его белые стены сменили зеленеющие поля, но я все равно продолжала слышать стук копыт, видеть искрящиеся отблески Джасада и то, как языки пламени лизали стены школы в нижней деревне.

– Ханым обманула нас. Она погубила нас, – сказала Сорайа, обращаясь непосредственно ко мне. – Я хотела показать тебе, что никогда бы не отправила тебя на Кровавый пир, если бы подозревала, что крепость падет.

– Не надо меня опекать. Ты лгала мне с самой первой нашей встречи.

– Только не об этом. Когда Ханым взяла меня во дворец, я едва ли была старше тебя, но я хорошо помню, как при первой встрече ты обняла меня. У меня не было выбора, Эссия, и моя любовь к тебе не могла перевесить мой долг.

– Выбор есть всегда, – прорычала я. – Только я не понимаю почему? Я бы не стала оспаривать твои права на власть, если бы тебе удалось объединить наш народ и обеспечить его безопасность, завоевав доверие. Я была довольна жизнью в Махэре. А моя магия в ловушке и не может никому навредить.

– У меня хорошая память, Мавлати. – Горечь сквозила в смехе Сорайи. – Многие простили грехи твоих бабушки и дедушки, охваченные ностальгией по ушедшей эпохе, но я все помню. Ты должна была вырасти и стать такой же королевской особой, которые были до тебя.

Внезапно мы оказались в восточной провинции Джасада. В крошечной деревушке, ветхие лачуги которой были покрыты соломенными крышами, а сами домики были сделаны из заплесневелого дерева, пахнущего грязью. На грунтовой дороге мелькали выбоины, наполненные вонючей жидкостью, в которые дети, одетые в одежду на три размера меньше, бросали камни. Вокруг мертвого паука жужжали мухи, а мимо промаршировали трое солдат джасади в мундирах из золота и серебра. Дети отступили от луж, расширив удивленные глаза на изможденных лицах. Двое солдат, отгоняя мух, несли натянутый брезент, похожий на тот, каким пользовались медики Алкаллы. На брезенте лежала большая закутанная в саван фигура.

Солдат джасади постучал в одну из дверей, и ее открыла хмурая женщина. Она оттолкнула трех маленьких девочек, выглядывающих из-под ее юбок, и солдат протянул ей письмо, на котором стояла печать с парящим китмиром, королевским гербом Джасада. Взгляд женщины перешел на тело, лежащее на брезенте, и, упав на колени, она стала разрывать саван, пока солдаты пытались оттащить ее назад.

– Я помню изуродованный, обугленный труп моего отца и запах, который шел от него, – сказала Сорайа, подошедшая ближе к детям женщины.

Внезапно одна из девочек, которая до этого бросала камни, подбежала к нам. Ей было не больше десяти или одиннадцати лет, но плачущие маленькие девочки дергали ее за рукав, выкрикивая ее имя. Сорайа. Девочка подняла письмо, которое уронила ее мать, а взрослая Сорайа подошла к своей юной копии и стала читать через плечо.

– «Малика Палия и Малик Нияр приносят свои самые глубочайшие сожаления в связи с трагическим происшествием». Почти каждый дом в нашей деревне получил такое письмо. Они скармливали нам свою жадность и притворялись, что им не все равно.

– Магическая добыча, – поняла я и прикрыла рот рукой.

Это было то воспоминание, которое всплыло в моей голове в Омале.

– Другие правители обвиняли в этом моих бабушку и дедушку во время Кровавого пира, но я не думала, что добыча магии возможна.

– Невозможно добывать магию из земли, – сказала Сорайа, когда ее мать откинула саван, покрывавший тело ее мужа.

У меня сжался живот. Труп отца Сорайи не напоминал ни одно существо, которое когда-либо ходило по земле. Его кости были раздроблены на фрагменты и переложены. Их острые края были прозрачными и стеклянными, а скелет, поскольку у него не было ни массы, ни плоти, покрывали копоть и ихор.

– Но возможно из людей. До твоих бабушки и дедушки никому и в голову не приходило извлекать магию из крови, но когда они поняли, что магия Джасада слабеет и сила наших детей с каждым поколением становится все меньше, Малик и Малика стали высасывать магию из людей в беднейших вилайях, у одного за другим. Они забирали нашу магию для Уср Джасада и отдавали ее в свои любимые вилайи. Ты хоть представляешь, каково это, когда источник твоей магии исчезает из твоего тела? Мой отец верил в то, что важно уважать трон, и они поглотили его.

Твоя магия сильна, Эссия. Гидо Нияр и тэта Палия могут попытаться забрать ее часть.

Если мои дедушка и бабушка были настолько жестоки, чтобы добывать магию из собственного народа, то как же они должны были бояться моей магии, чтобы надеть на меня эти браслеты?

– Тогда зачем ты связалась с муфсидами? Они виноваты так же, как и мои бабушка с дедушкой.

– У муфсидов есть свои ресурсы, есть связи. Именно благодаря им Ханым была назначена Кайидой. И они помогли мне стать твоей служанкой. Когда пришло время очистить трон Джасада от выродков твоей семьи, они были готовы нанести удар. Единственным разногласием была ты. Их цели были сосредоточены на твоей магии, но как только крепость пала и ты была объявлена мертвой после Кровавого пира, у меня не возникло проблем с тем, чтобы взять контроль на себя.

– Зачем им моя магия? – спросила я в полной растерянности. – Что они хотят с ней делать?

Какой бы сильной ни была моя магия, как она могла стать причиной такого хаоса? Они могли забрать мою магию, как добыли ее из отца Сорайи. Они могли напасть на меня в любой момент до осады, особенно если бы им помогла служанка, приближенная ко мне.

– Он нашел меня! – гневно воскликнула Сорайа, внезапно споткнувшись, и на ее лице отразилась агония. – Проклятые гробницы, как он это сделал?

Стены вокруг нас снова начали исчезать, и, не став упускать шанса, я бросилась на Сорайу, повалив нас обеих на землю. Но через мгновение я уже держалась за пустоту, приземляясь в огромной спальне. Перед овальным зеркалом сидела совсем другая Сорайа. Эту молодую версию моей служанки было легче узнать без грязи, въевшейся в волосы, и без ярости в чертах лица. Вспотевшая от усилий, она расчесывала свои волосы, спадающие на плечи.

– Ненавижу портить свои волосы, но я и так уже слишком выделялась, и люди могли решить, что я джасади, – проворчала моя служанка.

Я прошла мимо ее молодой версии и, затаив дыхание, остановилась у изножья широкой кровати. Под одеялом спал Арин. В этом воспоминании Сорайи он был еще подростком, и, потрясенная уязвимостью юных черт его лица, я наблюдала за его дыханием.

– Ему нравится думать, что я сделала его таким холодным, – сказала Сорайа, присевшая рядом с ним.

Она провела пальцами по его щеке, и мне захотелось сломать их один за другим.

– Но он всегда был сложным, недоверчивым параноиком, повсюду искавшим повод для сомнений. Он не доверял добрым жестам и не подпускал никого ближе вытянутой руки.

В ее улыбке искрило то озорство, которым она заслужила мою симпатию и преданность.

– Если кто-то и смог поставить гору на колени, то это ты, Амария. Арин из Низала влюбляется в наследницу Джасада. Ха! А он-то думал, что это мой обман был ужасен. Неудивительно, что он закрыл свое сердце. Проклятая магия продолжает сбивать его с истинного пути.

– Я его не обманывала, – сказала я. – Когда мы встретились, я не была наследницей Джасада. Я была простой деревенской сиротой Омала, даже почти не джасади. Я не собиралась становиться или начинать...

Я не смогла закончить предложение, потому что в этот момент другая Сорайа закончила расчесывать свои волосы и положила щетку на туалетный столик.

– Не собиралась начинать заботиться о своих людях? – закончила за меня Сорайа. – Да уж. Ханым отлично справилась со своей задачей, устранив в тебе это стремление. Но это уже не важно. У нас с Арином разные представления о предательстве. Он считает предательством ситуации, в которых его смогли перехитрить или он просчитался насчет какого-нибудь человека.

Юная Сорайа легла рядом с Арином и посмотрела на его спокойное лицо без шрама, а тем временем чары настоящей Сорайи слабели. Цвета в комнате то выцветали, то становились ярче, а ее кожа приобрела бледный оттенок. В руке другой Сорайи материализовался клинок, и, прерывисто вздохнув, она приставила клинок прямо к горлу Арина. Глаза наследника Низала распахнулись, и он дернулся в сторону как раз вовремя, чтобы кинжал сменил свою траекторию удара. Вместо горла он попал в его челюсть, нанеся рану, которая и образовала печально известный шрам командира армий Низала. Кровь потекла по его челюсти, он отбросив Сорайу к стене, Арин, пошатываясь, направился к двери, в которую ворвался молодой юный Уэс с другими охранниками, которых насторожил шум, раздавшийся в комнате. Уэс успел броситься вперед как раз вовремя, чтобы поймать Арина перед тем, как тот упал на пол. Среди охранников я заметила и Вауна, который прижимал к обильно кровоточащей ране наследника какую-то тряпку. Он посмотрел на дверь, в которую выволокли корчащуюся Сорайу, а через несколько секунд в покои наследника вбежал Верховный. В этот момент комната снова исказилась, но я готова поклясться, что цвета в его скипетре начали кружится.

Мы снова оказались в белой комнате, и упавшая на пол Сорайа сказала:

– Полагаю, это прощание. Я должна сохранить достаточно магии, чтобы отбиться от него. – Ее глаза мерцали тусклым золотом и серебром. – Я люблю тебя, Амария, и надеюсь, ты будешь помнить об этом, когда смерть снова соединит нас.

Я бросилась вперед, и мне снова удалось повалить ее на землю. Она отпихнула меня, а я захихикала, наблюдая за тем, как серебро и золото в ее глазах замелькали все быстрее. Она пыталась удрать.

– Ты не можешь уйти, Сорайа. Я не могу полноценно владеть своей магией там, но сейчас мы находимся в ее владениях, – сказала я.

Ее грандиозный план обойти мои браслеты, влив магию в эликсиры для испытания, провалился, потому что она забыла, что проблемой было отнюдь не влить магию в мое тело.

Я встала, обнажив зубы в безумной улыбке:

– Видишь ли, у браслетов есть неприятная привычка задерживать магию внутри моего тела.

Сожаление в глазах Сорайи исчезло, и стены вокруг нас рухнули, подобно хрупким осенним листам, сброшенным с ветвей в миллионе направлений.

Мы оказались на замерзшей поверхности озера, на дальнем берегу которого, покачиваясь, стояли призрачные фигуры. Они наблюдали за мной, ждали.

Я уже бывала здесь.

– Неважно, сколько магии сейчас в твоем теле, она исчезнет, если ты умрешь.

Сорайа то появлялась, то исчезала, борясь за то, чтобы удержать меня в этой иллюзии, но то, что она боролась еще и с воздействием Арина, было очевидно.

Почувствовав тяжесть на своей голове, я провела по ней рукой и нащупала корону. Мое серебристое платье колыхалось от ветра на поверхности озера, а вышивка на юбке ожила. Китмир в клетке зашевелился в складках ткани, и его кошачье тельце взволнованно вытянулось. Сорайа отправила меня в постоянно возвращающийся ко мне кошмар.

– Мне хотелось бы уделять тебе больше времени, – сказала Нифран.

Она была величественным сердцем Джасада, воплощенным в плоть.

– Мне хотелось бы дать тебе больше покоя и больше любви. Шанс узнать этот мир до того, как он рухнет вокруг тебя. Но, с другой стороны... – продолжила она с благоговением на лице. – Ты уже обрела свой мир, не правда ли? Ой, если бы мои мама и папа могли видеть нас сейчас. Их дочь, влюбленную в застенчивого и начитанного наследника Омала, и внучку, влюбленную в командира Низала. Как думаешь, что может быть хуже? – Ее заливистый смех не коснулся ее глаз.

Огонь уже начал лизать ее платье. Его оранжевые завитки поднимались все выше по ее застывшему телу.

Я повернулась по кругу, осматриваясь. Должен же быть какой-то выход. У каждого заклинания были швы, под которыми можно было просунуть пальцы и дернуть. Но еще мне хотелось знать, где сейчас находится Сорайа. Я бы использовала ее голову, чтобы разбить этот лед.

– Я не влюблена в наследника Низала.

– Не лги мне, Эссия, – строго сказала Нифран, не замечая того, что языки пламени уже пляшут вокруг ее талии. – Дай мне сосредоточиться.

Призрачные темные фигуры на берегу закачались, как будто напрягаясь, чтобы расслышать наш нелепый разговор.

– Огонь... – попыталась предупредить я мать, в глазах которой смешались золото и серебро.

– Он очень красив. До того, как я встретила твоего отца, мне нравились именно такие мужчины, как он. Сплошь лед и острые углы. Но наследник Низала? Не думаю, что в юности я была столь же дерзкой, как ты. Я поражена.

Китмир на моей юбке заскрежетал когтями, не в силах выбраться из своей шелковой тюрьмы.

Моя мать закричала пронзающим уши криком, и пламя с ликованием поглотило ее.

– Помогите!

Сначала я била кулаками по льду, а затем вырвала из своих волос корону и скребла ею по толстому слою замерзшего озера.

Почему лед не ломается?

Мои глаза застилал дым. Я терла их, слыша, как усилились истошные крики Нифран. Все происходило так же, как и в сотне моих снов. Посмотрев на свои руки, я увидела гладкую обнаженную кожу без браслетов. Я знала, что произойдет дальше. Огонь вспыхнет, сжирая призраков, а затем и меня. Я не могла смотреть на то, как это происходит. Если моя освобожденная магия – это не выход, тогда что же? В голове всплыла старая насмешка Ханым о том, что я могу обладать всей магией мира, но все равно отвернусь от Джасада.

– Эссия.

Сегодня я уже видела, как умирает моя мать, поэтому, наперекор всему, я бросилась в огонь и обхватила ее тело руками. Теневые призраки тоже бросились вперед, но вместо того, чтобы поглотить нас, огонь взметнулся вверх. Прямо в ночное небо, озаряя рассветом бегущие к нам тени. Не тени. Он озарил Давуда, Нияр, Палию. Бесчисленное количество джасади из моих кошмаров, которые обрели лица и имена.

– Ты спасла меня. – Глаза Нифран сияли.

Я попыталась снова обнять свою мать, но мои руки сомкнулись вокруг пустоты, потому что моя мать исчезла, забрав с собой и озеро, и всех джасади.

Оказавшись в моей старой дворцовой спальне, мы с Сорайей остались только вдвоем.

Моя магия заструилась вокруг нас, и Сорайа упала, схватившись за живот. Я села на пол рядом с ней, чувствуя невыносимую печаль. Лучшие воспоминания моего детства были связаны с Давудом и со временем, которое я проводила в моей комнате вместе с ней.

– Мне жаль, что Ханым предала тебя, Сорайа. Мы были всего лишь пешками в ее игре. – Я погладила мою бывшую служанку по склоненной голове, позволив горю, ярости и страху наполнить меня так же, как позволяла это себе Сорайа. – Если бы я не оказалась в Махэре, то стала бы такой же пустой, как и ты. Я бы так же, как и ты, относилась к любви. Как к болезни, которую стоит бояться.

Когда я обхватила ее лицо ладонями, на нем ясно читалась боль и паника.

– Прощай, Сорайа, – прошептала я.

Моя магия хлынула в мою служанку, а вихри серебра и золота закружили вокруг ее тела. Сорайа откинула голову назад и закричала, когда моя магия, вливаясь в ее тело, воспламенилась под кожей, а я закрыла лицо руками от нестерпимо белого цвета, заполнившего комнату.

Глава 32

К Балу победителей я готовилась одна. Мои вещи были размещены в комнате, которая располагалась в главном шпиле Цитадели. На скамье лежало мое переливающееся шелковое платье сливового цвета, а я, стоя перед позолоченным зеркалом, гримасничала, пока у меня не заболели щеки. Я пыталась выразить мимикой гордость, унижение, восхищение. Несмотря на то, что я достигла успеха в выражении эмоций лицом, с моими глазами почти ничего нельзя было сделать. Мертвый и безжалостный темный взгляд совершенно не хотел оживать. Поэтому я подвела глаза тонкой линией синей подводки и отвела взгляд от зеркала.

Раздался стук в дверь, и настала пора еще раз выступить перед публикой. В зеркале отразился вошедший в комнату Арин. Пока он закрывал за собой дверь, я надела перчатки, которые подарил мне Рори.

– Как долго мне придется оставаться здесь? – спросила я наследника, прислонившегося к двери.

У меня бы хватило пальцев на одной руке, чтобы пересчитать, сколько раз я видела Арина облокотившимся на какой-то предмет, ведь это был очень красноречивый знак. Хотя, пока я не узнала его лучше, я считала, что этот мужчина вышел из утробы своей матери жестким и недовольным.

– Пару часов. За это время они хорошо опьянеют, и никто не заметит, как ты уйдешь.

Я откинула волосы с лица, и мои пышные локоны рассыпались по спине.

– Карета победителя готова. В ней тебя будут ждать Сэфа и мальчик. Я выделил свиту из своих самых квалифицированных воинов, которая будет сопровождать вас. Они доставят тебя туда, куда ты пожелаешь, и когда вы достигнете места назначения, ты сможешь выбрать из них десять солдат, которые станут твоей постоянной охраной. Выигрыш будет доставлен отдельно и незаметно в выбранное тобой место.

Арин говорил совершенно монотонно, и мне стало интересно, не практиковался ли он, как и я сегодня перед зеркалом, в выражении своих чувств?

Я повернулась, и его вид на мгновение сбил меня с мысли. Он был одет в тунику самого яркого фиолетового оттенка на свете. Она облегала его широкие плечи, и я могла увидеть под ней очертания его торса. Слева на тунике в районе груди был вышит символ Низала. На его ногах были одеты простые черные брюки и чистые ботинки. Серебряные волосы были убраны с лица аметистовым обручем, а вместо тяжелого плаща на Арине был облегающий черный фрак, сужающийся за спиной. На левой стороне фрака красовались пять блестящих пурпурных пуговиц, а на противоположной крошечные вороны.

– Тебе не стоит сегодня стоять рядом со мной, – выдавила я из себя. – Поскольку все будут глазеть на тебя, и я не смогу ускользнуть.

– Могу тебя заверить, что сегодня вечером не я буду объектом всеобщего интереса, – сухо сказал он, но на его губах появилась легкая улыбка.

Застенчивый Арин. Теперь я видела все.

Я вздохнула, упираясь локтями в колени и закрывая ладонями лицо.

– Вы схватили кого-то еще?

Пауза Арина ответила сама за себя.

– Нет.

Когда я очнулась в яме, на арене царила анархия. Несколько солдат Низала патрулировали снаружи, а остальные скрывались в толпе. Они ловили всех, в чьих глазах отражался хоть малейший намек на золото или серебро. В тот момент, когда пал изумрудный барьер, Сорн и Арин выбежали из туннелей, чтобы вытащить Дию, голова которой практически скрылась в песке. Чтобы вытащить девушку, понадобились наследник Орбана и шестеро солдат. Я беспомощно наблюдала за тем, как Сорн подхватил обмякшее тело Дии на руки и тряс за плечи, зовя врача. Когда Арин вытащил меня, я погрузилась в песок только наполовину, потому что была значительно выше Дии. Убедившись в том, что я пришла в сознание, Арин снял перчатки и, открыв единственный выход с арены, прижимал пальцы ко лбу каждого из выходящих гостей, выстроившихся в очередь у двери. Те, кто оказывал сопротивление, были задержаны, и таким образом удалось обнаружить пятьдесят муфсидов. Любые чувства, которые я могла проявить при их поимке, угасли, когда я увидела, как они перебили персонал Уср Джасада и разрушили крепость. Позже я узнала, что Арин обнаружил Сорайу, лежащую с пустым флаконом в руке под каретой.

– Когда я прикоснулся к ней, ее магия уже угасала, – сказал Арин. – И через несколько мгновений она умерла.

Избегая подробностей, я рассказала о том, как она провела меня через свои воспоминания. Магия, которой она наполнила эликсир, подсунутый мне, должна была обеспечить мою смерть в созданных ею иллюзиях, а в итоге она умерла в моих. Если мои воспоминания были зеркалами, то ее – мстительной пустотой.

Сорайа была мертва, банда муфсидов была поймана, я стала победителем Алкаллы, а чемпионка Орбана, ставшая жертвой нашей победы, погрузилась в беспробудный сон. Сорн приказал доставить ее в Орбан и разослал гонцов по всем уголкам королевства в поисках лекарства.

– Диа жива, и Сорн упрямый человек. Если лекарство от ее сна существует, то он обязательно его найдет. Она знала о рисках, связанных с третьим испытанием, и все могло обернуться гораздо хуже, – сказал Арин.

– Хуже? – Я подошла к гардеробу. – Она выпила отравленный эликсир, ты думаешь, Сорн готовил ее к этому?

Я попыталась сдержать вспыхнувший в моей груди гнев, открывший двери для остальных чувств.

– Ты поймал своих джасади, – пробормотала я. – Наш уговор выполнен.

– Так и есть. – Арин сжал челюсти. – Свобода твоя.

Даже для моих собственных ушей мой смех прозвучал слишком глухо. Теперь я могла воплотить свои мечты в реальность. Купить лавку Рори, построить еще один дом для подопечных Райи, приобрести у Юлия старую карету для Марека и ездить в ней с Сэфой за приключениями. Только теперь эти мечты стали запятнаны. Они прогнили от адского знания о том, что мои бабушка и дедушка предали наш народ самым вероломным и немыслимым образом. Уср Джасад был лишь иллюзией и красивой историей, скрывающей под собой гнилые корни. Казалось, все, что я знала до этого, было ложью. Моя магия заставила муфсидов начать подготовку к осаде. Где-то между встречей с Сорайей и смертью Давуда моя последняя иллюзия свободы разлетелась вдребезги.

– Вот. – Арин протянул мне плащ. – Я не хотел оставлять его в карете.

Взяв сверток, я развернула его и, к моему удивлению, обнаружила, что изъеденный молью воротник был отремонтирован.

– Спасибо, – сказала я, проведя пальцем по новой строчке.

– Сильвия, – голос Арина звучал напряженно. – Не поступай так с самой собой.

– Не поступать как? – Я обнаружила, что в правом кармане плаща лежит какой-то комок, и посчитала это странным, потому что мой кинжал был у меня в сапоге.

Арин сделал несколько шагов, встав так близко, что я чуть не уронила свой плащ. Он положил указательный палец под мой подбородок, заставляя меня поднять взгляд. Волнение так окрасило голос Арина, что выделило его слабый акцент:

– Я хочу помочь тебе. Скажи мне, что я могу сделать? Что я должен сказать?

Я закрыла рот Арина рукой, прервав его речь, и, пристально глядя в мои глаза, он сжал рукой мое запястье. Только через несколько секунд я позволила себе заговорить:

– Сорайа пыталась убить меня в течение многих лет. Она возглавляла восстание муфсидов и убивала джасади. Возможно, из-за нее Диа никогда не проснется. Ее смерть должна радовать меня! – эти слова неожиданно вырвались наружу, как обычно это бывает с самыми неприятными истинами, которые просят, чтобы их услышали, но вслед за ними я призналась еще и в том, что грузом лежит у меня на сердце. – Но все, что я чувствую, – это горе, потому что еще один джасади мертв.

К тому, кем стала Сорайа, приложила руку не только Ханым, но и мои дедушка и бабушка. Они сделали так, что муфсиды ополчились против своего собственного народа. Я прилагала столько усилий, чтобы отгородиться от этой правды и этой боли. Превратить чувство вины в гнев, а печаль в презрение. Ханым часто стыдила меня, отягощая чувствами, которых я не могла вынести, а когда я обнаружила, что эти чувства не ушли даже после ее убийства, я воздвигала вокруг себя барьеры выше ворот самой Цитадели.

– Все мечты, которые я хотела воплотить в реальность, были только для меня, но на самом деле меня не существует, – прошептала я, и это были самые правдивые слова, которые я когда-либо произносила. – Как ты это назвал? Инфантильное владение своими эмоциями? – Я заставила Арина отпустить мое запястье и вытерла свои слезы.

Арин посмотрел на меня, и его взгляд был не расценивающим, настороженным или расчетливым, он был почти беспомощным.

– В любом случае, – я закашлялась, роясь в кармане плаща, – к несчастью для тебя, если я не размышляю о чем-либо, то начинаю жаловаться. – Из моего рта вырвался поток бессодержательной болтовни, заглушая дискомфорт от того, что я слишком много ему рассказала. – И сегодня вечером я планирую делать и то и другое.

Я достала из кармана ожерелье, купленное у уличного торговца в Омале, о котором я совсем забыла.

Брови Арина изогнулись в изумлении, и от этого он стал несправедливо привлекательным.

– Ты покраснела.

– Я не краснею, – возразила я, но этот раз вполне мог быть исключением, потому что я почувствовала, как к моим щекам прилила кровь.

Отравленный сок Аюме, испорченный эликсир и когти аль-Анкаа меркли по сравнению с тем, сколько усилий мне потребовалось, чтобы протянуть это ожерелье в сторону наследника Низала.

– Я купила это для тебя, – сказала я, произнося предложение буквально по слогам. – Конечно, тебе не обязательно его носить. Я просто подумала, вдруг ты захочешь, потому что фиолетовый цвет напомнил мне о вороне на твоем плаще.

Я не стала говорить, что фиговое дерево, из которого сделан этот браслет, ассоциировалось у меня с безопасностью и комфортом. С двумя вещами, которые по болезненной иронии судьбы стали у меня ассоциироваться и с Арином.

Арин уставился на ожерелье, и прошло столько времени, что еще две секунды, и я бы притворилась, что теряю сознание, или, возможно, бросилась бы на меч первого попавшегося солдата. Все что угодно, лишь бы он не смог возродить меня.

Чем я только думала? Командир не носил украшений, и тем более не носил дешевого омальского ожерелья из фруктовых деревьев. Но, вопреки моим ожиданиям, пальцы в перчатке сомкнулись вокруг ожерелья, и он повязал его на шею, похлопав по месту, где оно теперь висело.

– Как будто я откажусь от подарка самой Сурайры, – задумчиво сказал он, а затем покачал головой, будто эти слова противоречили привычной ему рациональности. – От победителя Алкаллы.

Жар распространился по моим щекам, вспыхивая даже на корнях волос, и я рассмеялась, возясь с плащом.

– Считай, что я польщена. Великий и могучий полководец принял мое скромное подношение – вот это и есть настоящая победа, которую стоит отпраздновать.

– Прекрати. – Пальцы Арина сжали ожерелье.

Неужели он думал, я смогу контролировать поток моих слов, когда нарастает моя паника?

Чего я желала больше, чем видеть редкие улыбки Арина и проводить с ним как можно больше времени? Я хотела, чтобы он узнал меня. Хотела доверить ему свой стыд и сожаление и верить, что он примет их.

– Ну же, мой сеньор. Скромность вам не к лицу. – Я стала бешено жестикулировать, а мои руки будто стали жить своей жизнью, независимо от разума. – Я только радуюсь чести и высокому достоинству такого жеста от...

– Хватит! – прикрикнул на меня Арин.

Я бросила плащ, а он сделал еще один шаг ко мне со сложной смесью отчаянья и гнева на лице.

– Я не бессмертен, не возвышенный, не могущественный и не великолепный. Я не могу быть таким, потому что я всего лишь человек, – каждое слово было вырвано из места в его голове, где слишком долго кипело пренебрежение, а ледяные голубые глаза, которые видели слишком многое, похоже, раскусили мое притворство, ища за ним мою истинную личность. – Я всего лишь мужчина.

Наверно, я уже не вспомню, кто из нас сделал первый шаг. Эти детали померкли, чтобы освободить место для всего остального.

Наш поцелуй должен был сотрясти основание самой Цитадели. Арин прижался к моим губам своими и обнял меня за талию, крепко прижимая к себе, словно стальными лентами. Я зарылась руками в его мягкие волосы, снимая с них обруч, и внутри меня все сжалось, будто пружины слепой нужды и чистой жажды. На вкус Арина нельзя было сравнить ни с чем, что я знала раньше. Я дала себе клятву не пьянеть от его поцелуя, но отказалась от нее ради возможности вкусить его декаданс. Я даже не успела заметить, как ударилась спиной о шкаф, обхватив ногами его талию. Я порвала одну из перчаток, подаренных мне Рори, пытаясь их снять, чтобы провести голыми пальцами по шраму Арина, по теням под его глазами, обнять его за затылок. Я жаждала прикоснуться к нему, начертать свое имя на его коже, оставить на нем такую же глубокую метку, какую он оставил на мне. Арин целовал меня с таким же исключительным вниманием и мастерством, которое он проявлял во всех аспектах своей жизни. Своим поцелуем он будто разрывал меня на части, а когда его ловкие руки пробрались под мою юбку и пальцы сжали мои бедра так сильно, что на них наверняка остались синяки, – я поняла, что хотела этого. Мне хотелось иметь возможность после всего прижимать свои пальцы к оставленным им следам и трепетать от вспыхнувшей боли. Каждый удар моего колотящегося сердца сопровождало эхо, разбивающее громкую какофонию нашего дыхания. Мы делали друг с другом что-то ужасное. Выпускали наружу наших внутренних монстров. Райа бы сказала, что теперь мы прокляты от того, что познали это чувство. Как я могла уйти, узнав, что он чувствует в моих объятиях? Когда я слышала мое имя, произнесенное его надломленным голосом? Как я могла позволить кому-то еще произнести его после него? Я вцепилась в шнуровку жилета Арина, шепча в его губы проклятия, пока мне, наконец, не удалось ослабить шнуровку. Я задрала его тунику и провела пальцами по прессу на его животе, а затем впилась ногтями в бедро. Арин вздрогнул, и от его дрожи по мне прокатился жар. Этот скрытный мужчина, который никогда не реагировал на мои оскорбления или вспыльчивость, был так отзывчив на мои прикосновения. Но мне хотелось получить от него больше. Хотелось довести непоколебимого командира до безумия своими пальцами, губами и кожей. Хотелось забыться и перестать копаться в мусоре в своей голове, а просто раствориться в нем.

– Ты имеешь хоть малейшее представление о том, как я хочу тебя? – Я оказалась прижата к шкафу его твердым телом, а его губы прижались к моему горлу, к тому месту, где под моей кожей бился пульс. – Чем ты меня очаровываешь?

Магия во мне затрепетала, когда он скользнул своими ладонями выше по моим бедрам, словно синхронно двигаясь вместе с жаром, распространяющимся по моим венам.

– В постель, сейчас же!

Дикий блеск в улыбке Арина заставил меня содрогнуться от предвкушения. Я никогда не буду чувствовать себя с ним в полной безопасности так же, как он не будет чувствовать ее рядом со мной.

– Это приказ, Сурайра?

В ответ я крепче обхватила ногами его талию, и мой мир перевернулся, когда Арин обнял меня и бросил на кровать. Поставив колено в основание кровати, он смотрел на меня сверху вниз с голодом в глазах и одновременно с чем-то гораздо более спокойным. Это была гораздо более опасная эмоция.

– Иногда он так на тебя смотрит, будто ты скала, с которой он в любой момент может упасть и разбиться насмерть, но все равно с каждым днем приближается ближе к ее краю.

Я привстала и потянула Арина вниз на кровать, обхватив ладонями его лицо. Убедившись, что я полностью завладела его вниманием, я прижалась губами к его лбу. Он крепко сжал меня за запястье, но не отстранился. Мне хотелось вскрыть его тело и запомнить его изнутри. Я поняла, как я ошибалась. Арин не был напряженной сжатой пружиной. Пружиной была я. Той самой, что давит на самые холодные, острые части души Арина, которые, скорее всего, выдержат это давление, но моя душа грозит разбиться под этим давлением вдребезги. Я разрывала себя на части, чтобы избежать этого, но знала, что, быть может, больше никогда не смогу стать той, кем была прежде. Мне хотелось надеяться, что то, что мы потеряли, все еще можно было спасти, несмотря на то, во что мы превратились. Я надеялась, что мы все еще сможем снова научиться быть более мягкими.

Пока я по очереди целовала его левый глаз, затем правый уголок его рта, шрам на его челюсти и сам Арин начал дрожать.

– Сильвия... – В его голосе слышались наполовину мольба, наполовину боль.

И сквозь туман моего желания пробился голос Вайды:

– Он прячет свое сердце просто из чувства самосохранения.

– Я презираю тебя, – внезапно сказала я, проведя пальцами по его волосам, продолжая наслаждаться тяжестью его тела, прижатого к моему.

Арин обращался со мной так осторожно, будто может раздавить меня, если потеряет концентрацию. Глупый.

Я ударила его по лодыжке и рассмеялась, когда он поймал мою ногу и повалил меня на спину.

– Я мечтаю убить тебя, – сказала я, проведя пальцем по острой линии его носа.

Арин снова взял меня за запястье, и меня охватило беспокойство. Не зашла ли я слишком далеко? Но он смотрел на меня глазами, потемневшими от удовольствия, а затем провел большим пальцем по бороздке, образовавшейся на моем лбу.

– Моя сумасшедшая Сурайра. Нам есть что обсудить по части соблазнения.

Стук в дверь испугал меня, и я вскрикнула, а Арин прикрыл мой рот рукой.

– Победительница Сильвия. Вам нужна помощь?

Я укусила Арина за руку в перчатке, и он с ухмылкой убрал ее от моего рта.

– Нет, спасибо.

Его губы снова прижались к моим, и я обхватила Арина за шею, обвиваясь вокруг него всем телом, словно змея вокруг своей жертвы. Запустив большой палец за пояс его брюк, я провела им по изгибу его бедра.

Внезапно Арин слегка отстранился, и его холодность заставила меня опомниться. Когда он вновь повернул голову в мою сторону, его челюсти были плотно сжаты.

– Мне нужно время, – выдавил он. – Твоя магия.

– На что это похоже?

– Я будто не могу доверять собственным рукам. Такое ощущение, что вместо того, чтобы погладить твою прекрасную шею, я могу просто сломать ее.

Я должна была испугаться, и, по правде говоря, так оно и было, но мой страх всегда был центральным краеугольным камнем наших отношений. Если он говорил правду или то, что он считал правдой, то проклятие, наложенное на него, сделало его настолько чувствительным к магии, что любое мое прикосновение причиняло ему боль. Это было хорошее объяснение его недавнему отстранению, но мне все равно было интересно, и я намеренно, но осторожно, приложила ладонь к щеке Арина.

...если тебе нужна самая убедительная теория, то я подозреваю, что прикосновение к тебе, когда ты сможешь полностью управлять своей магией, просто убьет меня.

Его пальцы в перчатках сжались на моем запястье, но он не отбросил мою руку в сторону.

– Арин. – Я прижалась щекой к его волосам. – Я делаю тебе больно?

Он невесомо поцеловал мой подбородок.

– Постоянно. – Он произнес это слово одновременно тоскливым и довольным тоном.

Я погладила его лицо.

Рапсодии поэтов и любовные мелодии. Теперь я их понимала. У меня не было таланта к сочинительству, поэтому я просто провела пальцами по венам на внутренней стороне его запястья и покрыла поцелуями твердую линию его подбородка, запоминая форму улыбки Арина.

– Нам пора идти, – прошептал Арин мне в губы. – И как только они закончат с речами, то перейдут к алкоголю.

– Фу, алкоголь, – пробормотала я, когда он помог мне встать с кровати. – А что, если мы скажем, что наследник Низала выражал свои личные поздравления своему чемпиону? – поморщилась я, но Арин уже надевал обруч на голову, бормоча что-то себе под нос.

Наверно, молил высшие силы о терпении.

Я поправила свои волосы, позволив им свободно спадать на мои разгоряченные щеки, а когда попыталась открыть дверь, Арин схватил меня за запястья.

– Я могу выдержать еще один. – Притянув меня к себе, Арин впился губами в мои губы.

Он запустил руку в мои волосы, наклоняя мою голову и кладя большой палец на мой подбородок, чтобы я не шевелилась. Я видела, как он с таким же выражением лица держит в руках смертоносное оружие, а если Арин был так же разборчив в своих любовницах, как и во всем остальном, я не понимала, как кто-то сможет жить с ним. Он едва прикоснулся ко мне, а я уже чувствовала, как во мне пылает пожар.

Когда Арин отстранился, в его глазах появилось лукавое обещание.

– Ты не такая, как я ожидал, – прошептал он.

– Кажется, ты уже говорил что-то подобное раньше, – смущенно сказала я, переводя дыхание.

В узком холле, соединяющем шпиль с крылом, где проходил Бал победителей, звенели наши шаги. От пола до потолка в каждую стену были вставлены стеклянные панели, и пока мы шли по тонкому стеклянному полу, я остро осознавала, как высоко мы находимся над землей. Мы спустились к арочному проему, вершину которого образовывали два скрещенных меча, а сам он был в форме ворона, расправившего крылья. Этот проем вел в бальный зал, и, подойдя к нему, Арин отдернул занавес, пропуская меня вперед.

– После тебя.

Собрав свои нервы в кулак, я прошла в бальный зал, полный чистого великолепия. Со сводчатых потолков вдоль стен свисали фонари, а в центре была установлена платформа, на которой, задрапированные шелковыми черными скатертями, стояли столы. Низал не пожалел денег ни на какие расходы. Алкоголь лился рекой, музыканты играли на омалийских инструментах в знак уважения к моему родному королевству. Сотни хорошо одетых гостей кружились по бальному залу. Их болтовня была подобна звуковой волне, под течение которой я попала.

То, что Диа стала второй финалисткой этой Алкаллы, тоже не осталось незамеченным. Банкетный стол мог похвастаться разнообразием соленого мяса, толстого заотарского хлеба, засахаренных зерен граната в резных деревянных чашках и подслащенного запеченного хлеба, вымоченного перед этим в свежем молоке. Три других стола были отведены под эль и бутылки лавандовой настойки, фирменного напитка Орбана. Члены королевских семей сидели на платформе в мягких креслах с высокими спинками, беседуя и наблюдая за радостными танцорами, но я заметила, что за столом отсутствовала одна королевская особа. Сорн, затаившись в тени, сидел в гордом одиночестве, а на кончиках его пальцев болталась полупустая чаша.

– Я сейчас вернусь, – пробормотала я, и Арин нахмурился, но не попытался меня остановить.

Наследник Орбана следил за моим приближением со смесью презрения и тоски.

– Ну кто, если не победитель. Пришла позлорадствовать? – спросил Сорн, допивая капли из своей чаши.

Я едва услышала, что он сказал за всем этим шумом.

Несмотря на то что я полагала, что интеллект Сорна примерно равен интеллекту неочищенного грецкого ореха, он заботился о своем чемпионе, чего нельзя было сказать о Вайде или Феликсе.

– Я сожалею о том, что случилось с Дией. Она не заслуживала получить поражение таким бесчестным образом. Я уверена, что она проснется.

Словно из ниоткуда Сорн вытащил бутылку и налил алкоголя в свою чашу. Я сморщилась, узнав приторный запах. Сколько он выпил?

– Ты так уверена в себе? Моя деревенская сирота уверена, что Диа проснется. Быстрее созывайте глашатаев, мы должны поделиться этой чудесной новостью.

А чего еще я ожидала?

Повернувшись, я оставила Сорна наедине с самим собой, позволив ему продолжать выставлять себя на посмешище. Я жалела, что здесь нет Дии, хотя бы для того, чтобы узнать у нее, что же, черт возьми, так привлекло неотесанного наследника в таком язвительном и сообразительном воине, как она.

Традиционно победитель занимал заветное место на королевской трибуне, на которой в своем кресле развалился Верховный Равейн, зажав скипетр под мышкой и перекатывая между пальцами виноградинку. Он был одет в черную мантию Низала и фиолетовую накидку, приколотую к воротнику. Мне было предпочтительнее сидеть в ведре с разбитым стеклом, чем рядом с Равейном, но от этого на какое-то время меня спас Арин, протянув руку.

– Помню, мы договорились.

– Ты выучил шаги?

Арин поднял меня в воздух, подхватив под мышки, и, развернув лицом к себе, закружил нас в танце. Несколько человек вокруг нас зааплодировали, а он одарил меня улыбкой, которую мне хотелось забрать с собой.

– В девять лет.

– Лжец! – Я покачала головой с притворным возмущением. – Все вокруг пялятся на тебя, – сказала я, заметив, что Арин привлекал значительно больше внимания, чем я.

– Обычно я не участвую в таких мероприятиях, – хмыкнул он. – Они удивлены.

Я посмотрела на собравшихся королевских особ.

– Кто из них Верховный советник?

– Несколько минут назад он пошел за слугой, – ответил Арин. – А что?

– Находиться в одном зале с этим жалким трусом действует мне на нервы, – сказала я, скользя рукой по плечам Арина, и его глаза сузились.

– Жалким?

Я задумалась, сомневаясь, стоит ли мне рассказывать ему историю Сэфы. Я скрывала это так долго не потому, что не могла об этом рассказать, а потому что была уверена, что знание истинной причины, по которой Сэфу и Марека разыскивал Верховный советник, вряд ли бы как-то повлияло на первоначальную угрозу Арина в их адрес. Сэфа поделилась со мной этой правдой на следующий день после того, как мне уже рассказал о ней Марек, но с тех пор она больше не проронила об этом ни слова. Но если бы Арин мог избавить Низал от Верховного советника, то мне стоило рассказать ему эту историю. Кратко, насколько это было возможно, я пересказала ему всю историю, включая участие в ней Марека, и когда я закончила, плечи Арина под моими ладонями напряглись туже, чем тетива.

– Прекрати самобичевание, – пробормотала я. – Ты не мог знать.

Меня передернуло от того, как легко он мне поверил. С каких это пор Арин принимает чьи-либо слова за чистую монету?

– Я бы предложил Сэфе привлечь его к ответственности перед судом Верховного, – сказал Арин. – Я много раз видел, как он задерживается после банкета, чтобы приставать к служанкам. – Арин указал на кого-то в толпе, и, посмотрев в указанном направлении, я увидела мужчину среднего роста с маленьким ртом и длинным лбом, который волочился за молодой девушкой-служанкой.

Совершенно обычный человек. Ничто не указывало на то, что у него был аппетит на беспомощных молодых девушек.

Внезапно взгляд Арина задержался на ком-то позади меня, и, выругавшись, он оступился, налетев на пару позади нас. Ничто не могло меня встревожить больше, чем явно встревоженный Арин.

– Стражники тащат в зал мужчину и женщину, напустивших на себя чары.

Я обернулась и, конечно, увидела, что между двумя солдатами Низала стояла Сэфа в образе старухи и Марек в образе черноволосого рабочего. Один из солдат бросился вперед и стал что-то шептать на ухо Верховному Равейну. Я попыталась подойти к ним, но Арин вцепился в мой локоть.

– Подожди.

В ответ на то, что прошептал ему солдат, Верховный Равейн тяжело вздохнул.

– Арин? – Он наклонил голову в сторону Сэфы и Марека, и Арин кивнул, пробиваясь сквозь толпу, но не отпуская мою руку.

При виде меня на лице Сэфы появилось облегчение.

– С тобой все в порядке, – выдохнула она. – Сильвия, кто-то напал на карету победителя, и солдаты думают, что это были мы. Мы сказали им, что собирались вернуться в Омал вместе с тобой и на карету напали до нашего приезда.

– Но они нам не верят, – прорычал Марек, дергаясь в руках солдата.

Я вздрогнула от боли, когда Арин сжал мой локоть еще сильнее.

– Освободите их, – резкий голос наследника подчеркнул срочность его приказа. – И предупредите солдат, чтобы закрыли ворота. Я хочу, чтоб мои личные гвардейцы стояли у экипажей. Каждый солдат на территории Цитадели должен прочесать ее в поисках налетчиков, так что будите новобранцев.

Солдаты, отпустившие Марека и Сэфу, побежали выполнять приказ, а я накрыла руку Арина, лежащую на моем локте, своей, и он, наконец, взглянул на меня и ослабил хватку.

– Ураби, – пояснил он, застыв на месте. – На третьем испытании мы не увидели никого из них, и я решил, что они не клюнули на приманку. Должно быть, они пробрались на территорию Цитадели, пока солдаты сдерживали толпу. Конец Алкаллы – это не третье испытание, а Бал победителей.

Я не успела отреагировать на его слова, потому что Верховный советник, забыв о служанке, за которой ухлестывал, прищурился, глядя на Сэфу, и вдруг отпрянул назад.

– Сайали, – задыхаясь, проговорил он. – Это ты.

Сэфа плюнул ему под ноги, а трое стражников бросились вперед, чтобы удержать Марека, когда тот бросился на мужчину.

– Ваше высочество! – закричал Верховный советник. – Это те животные, которые ограбили меня и оставили умирать. – Он покраснел от гнева, а его туника стала мокрой от пролитого на нее напитка.

Вокруг нас собралось еще больше стражи, а Верховный Равейн почти нехотя окинул взглядом царящий вокруг хаос. Он встал, размахивая своим скипетром.

– Арестуйте их! – приказал он так рассеянно, будто просил принести ему стакан воды. – Пусть дожидаются суда в подземелье.

Мое сердце замерло.

– Сильвия! – взмолилась Сэфа, когда солдаты заломили ее руки за спиной и прижали Марека головой к земле.

Я будто снова оказалась на замерзшем озере, где горела моя мать, собирала лягушек, в то время как мир вокруг меня рушился. Была на Кровавом пире и слышала, как Нияр велит мне убегать.

Конечно, Арин помешает охранникам вытащить Сэфу и Марека из бального зала, но только его отец мог приказать их освободить. Чувствуя, как колотится мое сердце, я перебирала в уме возможные варианты. Даже если бы я выждала время и разработала блестящий план, как спасти их от Низала, я могла бы потерпеть неудачу. Если их поместят в особо охраняемые подземелья, то когда Сэфу и Марека выведут из бального зала, их судьба будет уже не в моих руках. Но я не могла их потерять, просто не могла.

– Эссия, не будь такой глупой, ведь у тебя есть все, чего ты желала, –промурлыкала Ханым. – Есть богатство, которого тебе хватит до конца твоей жизни, безопасность и свобода от преследований Низала, твой драгоценный наследник. Зачем тебе все это терять из-за пары глупых низальцев?

Внезапно я поняла, что это был не голос Ханым, а мой собственный. Шепчущий у меня в голове, он преследовал меня более настойчиво, чем когда-то это делала память о Ханым, и впервые я ему ответила. Фигурально выражаясь, я вырвала этот голос из своей головы и засунула его глубже, чем та дыра, в которой я похоронила Ханым.

– Я больше никому не принадлежу! – прорычала я.

Любовь – это не покорность и не проверка того, как сильно я могу прогнуться, прежде чем сломаюсь. Любовь – это рука Сэфы, которая ищет в темноте мою, чтобы удостовериться, что я лежу рядом. Любовь – это Марек, приехавший в королевство своих кошмаров, чтобы поддержать меня и помочь мне. Любовь – это суп из кабачков, приготовленный Райей в мой день рождения, суровая улыбка Рори, когда я назвала правильное название какой-то травы, задорный смех Фэйрел и Давуд, пронзивший себя кинжалом, взрыв стола на Кровавом пире. Любовь – это когда Арин обхватил ладонями мое лицо в горящей комнате и уговаривал меня бежать.

Посмотрев на Марека и Сэфу, я сделала свой выбор и поднялась на платформу к Верховному Равейну.

– Ваше высочество, – обратилась к нему я, слыша, как ступени стонут под моими шагами. – Я хочу попросить вас сохранить им жизнь.

Равейн наклонил голову, явно испытывая любопытство.

– Кем приходится эта пара воров победителю? – спросил он, и внезапно за его плечом появился Арин, мышцы которого напряглись от нервозности.

Но больше я не могла на него смотреть, потому что он меня никогда не простит.

– Они мои спутники и не виновны в этом преступлении.

Верховный Равейн с глухим стуком опустил скипетр на пол и снова выглядел скучающим.

– Их невиновность решится на судебном процессе. Боюсь, что пока я не могу удовлетворить твою просьбу, дорогая Сильвия.

Я вспомнила о том, как он подмигнул мне через древний дубовый стол. После его безмятежной улыбки на нас обрушилось небо, превратив пир в Кровавый. Он не успокоится, пока не отнимет у меня все.

Выбирая сторону, ты выбираешь, кто ты.

Каждая линия тела Арина напряглась, когда я опустилась на колени у ног Верховного, сжав ткань своего платья в кулак. Я склонила голову.

– Пожалуйста, ваше величество, я прошу вас пощадить их.

Судя по всему, Верховный Равейн обладал той же вдумчивой расчетливостью, которую я обожала в его сыне. Только в его случае это вызывало во мне отвращение, разъедающее мою грудь.

– Почему я должен это делать?

Мне было необходимо заключить с ним сделку, потому что ничто другое не могло обеспечить безопасность Сэфы и Марека.

– Я предлагаю вместе них себя.

Сэфа и Марек не были джасади, но у меня не было никаких сомнений в том, что они были родными мне людьми. Я бы не стала их подавлять и не позволила бы себе забыть все хорошее, чтобы уберечься от плохого.

Моя магия бурным потоком понеслась к моим браслетам, жадно собираясь в них.

Равейн рассмеялся и обменялся взглядом с озадаченным ситуацией королем Мурибом.

– Я не хочу наказывать своего чемпиона. Тем более того, кем мы так гордимся, – воскликнул он, и в зале послышалось несколько нервных смешков.

Он не хотел ставить Низал в неловкое положение, арестовывая собственного чемпиона. Не из-за парочки обычных воров. Верховный Равейн ничем не отличался от Ханым, но одна вещь объединила их за много лет до моего рождения. Одна неизменная порочная черта, к которой я сейчас взывала.

Я позволила себе взглянуть на Арина и, как умирающая женщина у оазиса, пыталась досыта напиться, глядя на прекрасного наследника, лицо которого исказил ужас. Как бы усердно он ни старался спланировать все мысленные исходы, даже наследник Низала не мог бы подготовиться к теням, скрытым в сломленном разуме, и тому, что может произойти, если на них пролить свет. Что перевесит чашу весов: чудовище или человек?

– Ты знал меня еще до того, как я стала твоим чемпионом, – сказала я, поднявшись на ноги.

Мой голос звучал громко и отчетливо, а магия взывала к освобождению. Больше не было никакой боли, никаких колебаний. Если ей нужна была свобода – она ее получит.

– Много лет назад мы впервые встретились с тобой за священным дубовым столом. В месте мира и процветания. Ты знал меня под другим именем. Посмотри внимательно, Равейн, разве ты меня не помнишь? – Я наклонилась над столом, стоявшим между мной и Верховным. – А я вот помню тебя хорошо.

Я заглянула в бледные, как у рептилий, глаза, и подмигнула. На лице Верховного Равейна тут же отразился чистейший шок.

– Дочь Нифран! – Он судорожно сжал скипетр. – Этого не может быть, ты мертва!

– Уже нет, – улыбнулась я.

– Стража! – прокричал Равейн, направив скипетр на мою грудь, и в бальный зал хлынули солдаты. – Мерзость, выдающая себя за нашего чемпиона! Ты заплатишь за это, Сильвия из Махэра.

Когда Сэфа и Марек были забыты, я выпрямилась.

– Позволь мне освежить твою память. – Мои запястья начали болеть от давления моих браслетов. – Меня зовут Эссия, Малика из Джасада.

Арин увидел первым то, чего еще не видела я.

– Браслеты, – сказал он, замирая от удивления.

Мои браслеты, которые теперь видели все, светились, окутанные магией. Только на этот раз она никуда не делась. На этот раз ее сияние залило весь зал.

Недавно Диа сказала мне, что мне следует остерегаться символов власти. Например, силы своего истинного имени, которое слишком долго подавлялось. Имя Эссии было выше королевств или Джасада. Оно стало символом и обрело собственную жизнь.

Кто мы есть – это то, откуда мы родом.

Мои серебряные браслеты с грохотом упали на пол, и по моему телу побежали радужные трещины. Они расходились по моей коже светящимися полосами, и в чаше, которую держала в руках королева Ханан, я увидела свое отражение. В моих глазах светилось золото и серебро.

– Отступаем! – закричал Арин и оттолкнул от меня отца, подняв руку над головой.

Моя магия взорвалась волной золота и серебра, разрушая потолок и разбивая окна. Бальный зал наполнили крики, когда моя магия стала разбрасывать по сторонам осколки разбившегося стекла. Гости в панике стали убегать через арку, своим напором впечатав в стену герб Низала, а в центре бального зала откуда ни возьмись возник китмир. Кошка поднялась на задних лапах, блеснув золотой шерстью. Ее золотые крылья раскрылись словно веер, врезаясь в стены и загораживая пути к отступлению. От ее рева задрожала земля, а крыша над нами окончательно обрушилась. Между мной и остальными королевскими особами вспыхнули фонари, и пламя заплясало на черных скатертях. От падающих камней летела пыль, которая лениво кружилась над общим безумием. Я проскочила от лап китмира к тому месту, где Сэфа и Марек прятались за дрожащей колонной. Стражники столпились вокруг членов королевских семей, выталкивая их из стремительно разрушающегося бального зала.

– Бежим! – крикнула я под грохот падающих камней. – Я не могу это контролировать.

– Сильвия! – пробормотала Сэфа, прищурившаяся от поднявшегося ветра.

Ее волосы были покрыты пылью, а несколько секунд спустя со стены, справа от нас, свалился валун. Сэфа потянулась ко мне, и я щелкнула пальцами, заставив Сэфу и Марека исчезнуть. Валун упал на место, где они сидели секунду назад.

Крылья китмира продолжали разбивать стены Цитадели, а я рассмеялась, кружась среди этого разрушения. Это была свобода, и наконец я поняла, почему Равейн так упорно старался стереть магию с лица земли. Он не хотел, чтобы в Джасаде испытывали такую эйфорию. Не хотел, чтобы мы чувствовали, как магия струится сквозь нас, со свистом рассекая воздух по нашей команде. Магия была чистой силой, очищающей от обид и бед земной жизни. Теперь я также понимала, почему мои бабушка и дедушка убили бы за это.

Внезапно что-то острое вонзилось мне в плечо. Потом еще раз и еще раз. В меня летели десятки стрел, пролетающих сквозь призрачного бушующего китмира. Они пронзали мое тело уколами боли. Я почувствовала, как вокруг меня взвыл ветер и платформа, на которой стояли столы, расплющилась под обрушившимся потолком. Обычные стрелы не могли бы летать в таких условиях, и, оперевшись на стол, я выдернула одну из стрел из своего бедра. С ее наконечника капала симсия, парализующее средство джасади. Я сжала стрелу, разламывая ее на кусочки, которые посыпались из моих рук на рассыпанные зерна граната, похожие на рубины. Мой разум окутал туман, а вокруг меня образовался круг. На моем теле сомкнулись чьи-то руки, и я услышала, как голоса напевают незнакомую мне мелодию на ресарском языке. Хотя мое зрение ускользало, я смогла различить одно лицо среди остальных.

– Я знаю тебя, – пробормотала я.

Это был Эфра. Джасади, которого я встретила на перевале. Ураби, наконец, нашли подходящий момент для атаки.

Женщина, стоявшая рядом с мрачным Эфрой, улыбнулась.

– Больно будет лишь мгновение, Мавлати. – Мелодия, которую они напевали, ускорилась, и крыло Цитадели взорвалось. Китмир взмыл над каменными останками, окрасив своими крыльями ночное небо в пылающие цвета Джасада, принося миру обновление и смертельную клятву.

Я положила руку на свою грудь, считая замедляющиеся удары сердца. По мере того как песнопение ураби становилось громче, мир вокруг меня терял свои краски.

Раз, два. Я жива. Три, четыре. Я больше никогда не буду в безопасности.

Где бы сейчас ни был Арин, он наверняка потрясен моим предательством. Его глаза снова станут ледяными и неумолимыми, а шрам, такой же, как и на его челюсти, рассечет его душу. Возможно, он станет охотиться за мной так же, как и за Сорайей.

Пять, шесть.

Я выбираю ее.

«В другой жизни, –подумала я. – Я бы тоже выбрала тебя».

Когда ураби убрали руки от моего тела, мы исчезли.

Арин

Арин из Низала неподвижно стоял в море безумия. На лужайке перед Цитаделью толпились гости, а солдаты тащили к горящему крылу повозки с бочками воды и забегали внутрь.

– Она же умерла. Я думала, она умерла, – повторяла королева Ханан, сидя на земле в неприличной позе, а Феликс навис над ней, пытаясь поднять свою бабушку на ноги. – Дочь Эмре жива?

Между членами королевских семей звучали обвинения в адрес друг друга. Они все обсуждали то, что она останавливалась под каждой из их крыш и ела за их столами.

– Найди ее! – закричал Равейн, воткнув свой скипетр в землю. – Закройте ворота! Пошлите солдат в лес.

Арин знал, что он должен что-то ответить. Он должен был сказать отцу, что солдаты ничего не найдут, но несмотря на то, что в крыле Цитадели бушевал пожар, из которого выбегали солдаты, покрытые сажей и пеплом, самой большой угрозой для окружающих его людей был сам Арин. Впервые в своей жизни он не мог думать.

Конечно же, Вайда не преминула вставить свое слово.

– Она правда королева Джасада? Бедняжка, должно быть, ты ужасно себя чувствуешь. Так долго рядом с тобой находился твой злейший враг, и ты его упустил. – Повернувшись к нему, Вайда прижалась к Арину, и на ее губах, покрытых рубиновой помадой, заиграла самодовольная улыбка. – И ты, конечно, держал ее слишком близко, не так ли...

Слова замерли на губах султанши, когда Арин сомкнул руку на ее горле.

Он смутно слышал крики приближающихся солдат Лукуба, но почувствовал, как отец опустил свой скипетр на его руку, которой Арин поднимал в воздух брыкающуюся Вайду.

– Я делаю тебе больно?

Вайда вцепилась ногтями в несгибаемые пальцы Арина, сопротивляясь, но когда она посмотрела ему в глаза, то, что увидела султанша, заставило ее начать брыкаться так, словно она была кошкой в воде. Воины Низала скрестили мечи с воинами Лукуба, но внезапно Арин с Вайдой оказались лежащими на земле. В них врезались два тела, повалив на землю, и когда наследник пришел в себя, то увидел, что это были с ужасом смотрящие на него его личные гвардейцы. Стражники Лукуба оттащили от него плачущую султаншу и повели к ее карете.

Верховный Равейн в мгновенье ока сменил свой гнев на милость, чтобы успокоить разгневанных членов королевских семей.

– Вы же знаете, что мой сын не склонен к таким ужасным проявлениям гнева. На нем сказались последствия предательства его чемпиона. Он извинится перед султаншей, как только соберется с мыслями и у ее высочества появится время его выслушать.

Если бы Арин захотел, то мог бы с легкостью отбиться от своих гвардейцев. Он мог перебить каждого лукубца, преграждающего ему путь к Вайде, залезть в карету и свернуть шею той, кого он пощадил уже дважды.

– Сир, – пробормотал Джеру на ухо Арину. – Она ушла не по своей воле. Рядом с банкетным столом мы нашли стрелы с симсией.

– Ее забрали ураби, – закончил за Джеру Уэс. – Мой повелитель, вы должны прийти в себя. Ураби заявили на нее права и похитили королеву Джасада.

Арин уставился сначала на пепел, парящий над Джеру, а затем на черное небо.

Его стойкие гвардейцы, которых обучал лично он и которые по долгу службы прошли с ним самые изнурительные путешествия, боялись за него.

По венам Арина струился лед, который останавливал бушующую в его жилах горящую бурю, но он не мог бы сдерживать эту бурю вечно.

– Действуйте, – скомандовал он, и охранники тут же вскочили на ноги, а гости, которые находились рядом, попятились назад. – Верните обратно всех солдат из верхних городов, – обратился он к Уэсу. – Если они вызвали переполох – солгите, что воры унесли сокровища из экипажей орбанцев. Если король Муриб будет не против, возьмите с собой десять его солдат.

Затем Арин шагнул к Джеру, и кудрявый солдат напрягся, услышав бархатистый голос Арина:

– Найди Сэфу и Марека.

Ноздри Джеру раздулись, и он коротко кивнул. Когда его охранники ушли, чтобы исполнить его приказ, Арин повернулся к собравшимся гостям, избегая проницательного взгляда его отца.

– Только те, кто находился близко к королевской платформе, могли услышать то, что произошло перед тем, как крыло разрушилось, – остальные гости лишь наблюдали за тем, как чемпион Низала использовал магию. Информация о том, что королева Джасада жива, не должна распространяться. В каждом из ваших королевств прячутся джасади, которые глубоко укоренились в структуре нашего общества. Если они узнают, что их королева жива и зовет их, то ваши земли попадут под угрозу. Для этого требуется всего лишь один-единственный слуга, подслушивавший один-единственный разговор. Вы должны сохранить ее личность в тайне любой ценой! – Он посмотрел на лица присутствующих. – Чемпионка Низала выдала свой секрет. Она доказала всем нам, что является джасади, и напала на Цитадель. Ни больше, ни меньше. Все поняли?

Один за другим члены королевских семей кивали в знак согласия, и даже Феликс, дрожащий от гнева, опустил голову.

Этого должно быть достаточно.

На вершине Цитадели со своего кованого балкона Арин смотрел вниз. Он провел большим пальцем по браслетам, найденным в тлеющих развалинах бального зала.

Над Низалом заиграли первые лучи солнца. Наступал новый день. Арин понимал, что чем дольше проживет королева Джасада, тем более велика вероятность, что новость о ее возвращении распространится. Без члена королевской семьи, вокруг которой можно было бы сплотиться, джасади могут унести тысячи жизней, а восстание джасади во главе с дочерью Нифран ввергнет королевства в войну, от которой они уже не оправятся.

Малик и Малика из Джасада занимались добычей магии, и если Эссия продолжит нечестивые обычаи своего рода, то война между королевствами станет только началом. Ее магия превосходила все, что Арин видел и ощущал когда-либо прежде. Она превосходила любую силу, которая существует в этом мире.

– Ваше высочество, вы звали меня? – позади него раздался приглушенный голос Вауна, но взгляд Арина не отрывался от зари, окрашивающей в теплые цвета даже дальние уголки его королевства.

Она была где-то там.

– Прикажи совету собраться, – сказал Арин, проводя большим пальцем по браслетам снова и снова.

Они не смогут прятать ее от него вечно.

– Совет уже собран, мой сеньор, – смущенно ответил Ваун.

– Приведи их в военное крыло.

– Да, сир, – резко вздохнул солдат.

Арин не слышал, как затихли шаги стражника и как за ним закрылась дверь.

Наследник Низала продолжал водить пальцами по браслетам Эссии и начал составлять план.