Пепел наших секретов

Ева Ланси

Пепел наших секретов

Серия «LAV. Темный роман на русском»

© Ева Ланси, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Привет, читатель, это обращение к тебе.

В этой книге присутствуют:

– описания смерти

– подробные описания постельных сцен без романтических метафор

– психологические травмы, много

– главный герой – 100% «ред флаг»

– неприемлемые для здоровой психики взаимоотношения

– сцены насилия и жестокости

Как автор – я люблю каждого своего героя и принимаю его со всеми его бесами. Как читатель – ты не обязан этого делать. Перед тобой сейчас – история моего первого «грешника», прочти ее до конца и вынеси свой вердикт – простить его или нет.

Глава 1

Наше время

Сирена

На фотографии, оставленной возле надгробия, я вижу свое лицо.

Мой прищур светло-ореховых глаз, такой же разрез губ, чуть заостренный подбородок. Медно-рыжие волосы слегка завиваются – вот только их длина не совпадает. Мои локоны достигали лопаток. Правда, сейчас они уже короче, и я их выпрямляю.

Память тут же охватывает все остальные отличия: я ниже ростом, у меня еле заметный шрам над бровью – последствие падения в детстве с велосипеда. В конце концов, у меня довольно большая грудь. Потому что я девушка. Потому что тот, кто смотрит на меня с фотографии, – мой брат-близнец.

«Ты навеки останешься в нашей памяти. Спи спокойно, Дастин Джеймс Лайал».

Я припадаю к каменному надгробию спиной, сажусь прямо на прогретую землю, наплевав на джинсы. Спину холодит высокая плита, а голову печет жаркое июньское солнце. Фотографию Дастина засовываю в широкий карман сетчатого кардигана без рукавов – я знаю, что ее сегодня оставили здесь родители. Но я не хочу, чтоб она была здесь, не хочу, чтобы ее сдуло ветром или она мокла под дождем. Или хуже, если какие-нибудь малолетние идиоты, шастающие по кладбищам, поглумятся над ней.

Как именно? Я даже представлять не хочу.

Мое желание – вообще не думать. Отключиться, переключиться, вытеснить – так я оперирую этими воспоминаниями ровно год. Триста шестьдесят пять дней, которые я живу без брата-близнеца.

Будет слишком громко сказано, что с того дня и моя жизнь прекратилась.

Нет, я живу. Я дышу. Я функционирую. Мое сердце по-прежнему бьется, тело продолжает выполнять все физиологические потребности. О, я даже за этот год исполнила наш общий план с Дасти и поступила на кафедру литературы. Нюанс – учиться мы изначально собирались в нашем окружном районе, но после его смерти я перевыполнила план и переехала в другой штат. Так казалось намного легче справляться с тупой болью.

Словно можно перепрограммироваться и внушить себе, что в моей жизни никогда не было брата. Я теперь студентка Лиги плюща, я живу в двух сутках езды от родительского дома, у меня нет прошлого, есть только настоящее – с людьми, которых я не знаю. Которые меня не знают. Меня никто не спрашивает о брате. Никто не смотрит на меня, находя наше сходство с ним.

Искусственное ощущение нормальности. Я поняла, что только таким образом заглушу боль. Мне нужно время. Я даже сейчас не уверена, что готова полностью осознать и принять то, что моего брата нет в живых. Что он останется только в моих воспоминаниях. Что я больше не увижу его, не услышу голос. Вообще не произойдет в моей жизни ни одного события, в котором он будет участником.

«Это вообще можно принять?»

Я хочу попытаться, я для этого досрочно закрыла сессию и вернулась в родной город. Чтобы сейчас сидеть у могилы самого близкого мне человека и ощущать... Ощущать что?

– Дасти, – произношу я вслух испуганным голосом. Я не верю в загробную жизнь и не ожидаю отклика на свой призыв. Но я впервые решаюсь за год произнести его имя вслух.

В мыслях мелькают обрывки из фильмов, где герои в подобных сценах захлебываются в слезах или траурно, поджав губы, стойко молчат.

Сейчас подобное кажется искусственным. Мне не хочется устраивать сцен, как и делать вид, что я уже пережила боль утраты и готова идти дальше. Я скорее потеряна, потому что эмоции затуплены, заблокированы. Пустой взгляд вперемешку с гончими мыслями, которые кричат о ненормальности, жалобно просят выпустить все наружу, но нет, блокировка чувств – отличный выбор.

Потирая большим пальцем контур фотографии «Полароида» в кармане, я закрываю глаза, ведь с этой стороны солнце нещадно слепит их. В глазах – белые мушки. В ушах – звенящая тишина, какая бывает только в подобных местах.

Не выдержав, спускаю с головы солнечные очки, которые сразу меняют фильтры обзора в оттенки сепии. Поэтому я не сразу замечаю, как на меня падает чья-то тень.

– Сирена?

Нейроны мозга не распознают определенно знакомый голос, но сердце внезапно дает сбой, а холод от плиты по спине становится просто ледяным.

«Только не он, пожалуйста!»

Нервно закусываю щеку и оборачиваюсь. Тут же испытываю облегчение и даже еле заметный отголосок радости от встречи. Алек Брайт – высоченный темноволосый красавец, душа компании, немного безумец и беспощадный бабник, разбивший кучу женских сердец, когда мы учились в старшей школе. Но не мое. Для меня он был, по сути, лучшим другом Дастина.

Я неловко поднимаюсь с земли, отряхнув задницу от песка, и подхожу к нему ближе. В черной рубашке и такого же цвета джинсах он выглядит непривычно. Сколько помню – Алек всегда предпочитал толстовки с капюшонами или разнообразные футболки. Но при этом выглядел стильно – мы с Дасти частенько шутили, что Алек шарит в шмотках получше самой гламурной и избирательной девицы.

И даже более строгая одежда ему сейчас идет.

– Да, это я, – наконец отвечаю я, прекращая беглый осмотр, впрочем, это взаимное действие – зеленые глаза парня тоже изучают меня. – Привет.

Мне становится не по себе. Не от встречи или взглядов, а оттого, насколько все изменилось. Алека я тоже оставила в прошлой жизни, как и остальных друзей Дастина, но я немного теряюсь, заметив его изменения за один только год. Напрочь исчезла постоянная улыбка, обнажающая слегка удлиненные клыки, делая его лицо воистину привлекательным дьявольской красотой. И с ней же пропал его чуть безумный взгляд, словно он каждую секунду обдумывал какой-то веселый план в категории развлечения для психов.

«Смерть Дасти изменила всех в ту ночь».

– Сегодня приехала? – Звучит как утверждение, но я все равно киваю.

Какое-то время повисает тишина, разбавляемая только неуместной трелью птиц. Я кутаюсь в кардиган, хотя мне скорее жарко, чем прохладно.

Заметив этот жест, Алек резко шагает ко мне и заключает в дружеские объятья. На глаза наворачиваются слезы – не только мне больно или родителям, со мной человек, тоже переживающий эту боль. Мы не излечим друг друга, но само понимание, что есть неравнодушные люди, вызывает душераздирающие эмоции – нет, я не одна! – как глоток свежего воздуха.

Жаль, что это поможет лишь на время, а может, и не поможет вовсе.

«Дасти, смотри, как тебя любили. Не только я».

Я беззвучно всхлипываю, утыкаясь Алеку в грудь. От него пахнет сигаретным дымом и приятным одеколоном. Знакомый запах из прошлого – ведь он и мой брат часто проводили время вместе. А я – за компанию. Я знаю всех его друзей, но Алек был для него самым близким.

«А где же остальные?»

Мигом отгоняю от себя эту мысль. Не важно. Просто плевать. Я оставила все в прошлом – отключаться, переключаться, вытеснять. Не буду даже спрашивать, хотя знаю, что Алек легко даст ответ.

Мне вообще не хочется ничего говорить. Пусть лучше по щекам польются слезы, но я рада, что не слышу в данный момент убивающих воспоминаний по типу: «А помнишь, когда Дасти был жив, мы...»

Возможно, позже я сама захочу поговорить, но не сейчас. Не сразу. Не в первый день приезда. Я и с родителями пока не поднимаю болезненную тему.

– Мы обязательно найдем его, – неожиданно произносит Алек, отстраняясь. В его руках появляется пачка сигарет и зажигалка.

Пара щелчков, и я ощущаю тяжелый никотиновый дым.

– Кого найдем? – Краем рукава стираю выступившие слезы, которые парень не смог заметить из-за моих темных очков.

– Того, кто сделал это. И накажем. Я лично накажу. Каждого и каждую, кто хоть немного причастен.

В сказанных им словах я узнаю прежнего Алека. Человек действия. Мы по-своему справляемся с болью. Для него типично бросаться на амбразуру, мстить, искать виноватых. Возможно, это правильно, но...

Но я думаю, что мне от подобного легче жить не станет.

Моя жизнь после смерти Дасти уже изменилась, безвозвратно.

Его нет. Все!

Причины, следствия и последствия таковы: мне не вернут брата. Мне не нужна месть, не нужна расплата виновных. Я всего лишь хотела бы, чтобы Дасти был жив и мы бы сейчас не находились в этом страшном солнечном месте с зеленой травой, пением птиц и гниющими или уже сгнившими телами под землей.

– Дай сигарету, – прошу я.

– Начала курить?

Кивнув, я вытаскиваю сигарету из пачки Алека и, поджигая ее, затягиваюсь. Свободной рукой снова тянусь к карману, где лежит фотография. Я прячу ее поглубже, словно изображенный на ней Дастин сможет уличить меня за этим маленьким преступлением.

«Не смотри, не смотри...»

Так глупо. Я делаю глубокую затяжку, поглощая легкими никотиновое облако, а по щеке начинает катиться первая слеза. Не-вы-но-си-мо.

«Дасти, ты бы точно убил меня за то, что я сейчас курю. И ты бы точно убил лучшего друга за предложенную сигарету. Ты ненавидел подобные вредные привычки, заботился обо мне. Конечно, я шучу. Ты слишком добр, чтобы убивать вообще кого-либо. Прости меня».

Глава 2

Год назад

Сирена

Я изо всех сил стараюсь смотреть в свое домашнее задание, напускаю на лицо сосредоточенный вид, но постоянно отвлекаюсь. Это довольно плохо для ученицы выпускного класса, но не критично – я прекрасно знаю, что оценки позволят мне поступить на нужную кафедру. Возможно, я даже смогу претендовать на стипендию, но в моем случае она не так важна.

Я не из тех девушек, про которых можно сказать что-то по типу «бунтарка» или «прогульщица», но и до «ботанши» мне далеко. А если честно, я даже рада, что не приближена к какому-то ярлыку или статусу, который можно было бы на меня нацепить. Тогда ведь нужно было бы ему соответствовать?

Так вот, я совершенно точно не из тех людей, которые хотели бы чему-либо соответствовать.

Поэтому я прекращаю изображать, что предстоящий тест сильно меня волнует, вскакиваю с кровати, оставив на ней учебники и тетради, и подхожу к зеркалу. В моей комнате оно занимает довольно большую часть, поэтому я имею возможность рассмотреть себя в полный рост. Белая футболка, спортивные брюки – вполне домашний вид. Рыжие волосы собраны в тугой пучок, но выпадающая прядка делает общий вид более сексуальным. Раздумываю, стоит ли накраситься, но сразу же отбрасываю эту мысль – нет, я у себя дома, будет слишком неестественно. Поэтому меняю широкую футболку на топ, который охрененно выделяет мою грудь почти третьего размера.

Растягиваю его чуть ли не до бедер, из-за чего он облегает меня еще сильнее, выставляя напоказ ложбинку между грудей.

Теперь мой вид меня более чем устраивает – по-домашнему, но пикантно.

Подмигнув своему отражению, беру в руки телефон, лежащий на постели, и выхожу из комнаты.

Голоса раздаются ожидаемо из гостиной на первом этаже.

Напускаю на себя скучающе-равнодушный вид, спускаюсь туда, где сейчас находится мой брат со своими друзьями.

Это не будет казаться странным, если я признаюсь, что в свое время была влюблена в каждого из них? Хотя отчего? Подростковые гормоны бьют ключом из-за красивых парней.

Первым я замечаю белую макушку Сина Фэйри – он сидит на стуле, перевернув его и облокотившись о спинку, держа в одной руке банку пива. Они с Дасти дружат сколько я себя помню. Наши матери познакомились, когда еще были беременны нами.

Самая невинная моя влюбленность, когда мы все посещали младшую школу. Тогда мы с братом-близнецом не отличались так сильно, как сейчас, меня стригли коротко и одевали в комбинезон. Видимо, поэтому одноклассницы стали дразнить меня мальчишкой или деланно путали с Дасти.

Было чертовски обидно, и однажды свидетелем таких подколов стал Син. Он влез в разговор-травлю и с убеждением шестилетнего мальчишки-героя сказал девчонкам, что я самая красивая в классе. Симпатичный блондин Син уже тогда пользовался некоторой популярностью среди женского пола, поэтому его комплимент в мою сторону был воспринят более чем серьезно. Как итог – с тех пор меня никто не дразнил, а я в благодарность за дружескую помощь около месяца потом сочиняла перед сном детские романтические истории, где я была принцессой, а Син – моим рыцарем.

Вторым я вижу Алека Брайта – который, чуть ли не с ногами сидящий на диване, показывает моему брату что-то в телефоне и через фразу смеется. Вероятно, идет активное обсуждение фотографий девушек, сопровождаемое едкими комментариями. Заметив мой взгляд, он слегка улыбается мне. Улыбка из-под капюшона, надвинутого почти до светлых зеленых глаз, слегка прикушенная клыком губа – мир рухнет, а его красота и бешеная харизма всегда будут незыблемы.

Дасти познакомился с ним, когда нам всем было по четырнадцать лет. Алек тогда только переехал в наш район, но довольно скоро стало понятно, что он станет тем самым чуваком, влюбленность в которого переживет каждая вторая девушка в нашем окружении. Именно так и получилось. Я не была исключением и в том возрасте, как и многие, насмотревшись молодежных фильмов и сериалов, мечтала о популярном парне. И Алек, уже ученик нашей школы, стал именно таким – активным, красивым, безрассудно смелым и отбитым. Полный набор.

Моя тайная влюбленность в него длилась почти два месяца.

Вдали от остальных, в кресле-качалке, с электронной сигаретой в руках сидит Калеб Грейв. Сколько помню, это бесполезное сидение однажды купил отец, но никто им в итоге никогда не пользовался, поэтому его сдвинули к окну. Зато Калеб постоянно занимал кресло-качалку, словно бы отделяя себя от остальных.

Дасти с Калебом познакомился немногим позднее, чем с Алеком, и мои чувства к нему пришли с опозданием. Тогда я переживала небольшой подростковый кризис и тащилась по угрюмым парням из рок-групп. Молчаливый, длинноволосый в то время, Калеб, постоянно одевающийся во все черное под цвет волос, всегда имел некую ауру загадочности.

Я его загадок не разгадала, мне хватило одного лишь образа, а когда я услышала, как он играет на гитаре, – он идеально попал в мой желаемый образ темного лорда. Три месяца я умирала по нему, конечно же, снова тайно, пока период тяги к мрачным неформалам не прекратился.

Честно говоря, я никогда не понимала, что связывает вышеперечисленных парней в одну компанию. О, это совсем не из тех историй «мы такие разные, поэтому вместе». Иногда мне даже казалось, что ребята терпеть друг друга не могут, несмотря на то что много времени проводят вместе. Син бесится от беспочвенной грубости, свойственной другим, Алеку, кажется, попросту тесно в их кругу с его неуемной энергией. Калеб – он даже порой не скрывает, будто его достал каждый человек на расстоянии десяти метров от него. Но надо признать: по отдельности любой из них хорошо относится к моему брату. К которому в комплекте идет сестра-близнец, поэтому я автоматом пользуюсь их расположением.

Но это мой максимум. Я никогда не была членом их компании, не знала их секреты, а они есть – сколько раз в моем присутствии парни резко переключали темы разговора.

В нашей старшей школе – «Сент-Лайк» – они популярны, хотя это отходит от канона, поскольку самые классные ребята – обычно спортсмены. Пожалуй, лишь Дасти серьезно занимался баскетболом до шестнадцати лет, но потом, не объясняя причин ни мне, ни родителям, бросил школьную команду. Что касается остальных – шумный, красивый Алек, устраивающий бесконечные тусовки, улыбчивый, дружелюбный Син – эти двое точно легко меняли девчонок. О Калебе в основном тихонько мечтали, он не подпускал к себе никого.

– Ну сиськи у нее ничего. – Слышу голос Сина, который, поднявшись со своего места, навис над телефоном Алека, что-то рассматривая.

Конечно, после его фразы я вполне себе представляю, что именно. Фотография какой-то девушки и обсуждение ее достоинств – ничего для меня интересного, как и нового. Пожалуй, из всей компании в постоянных отношениях иногда бывал Син.

– На рот посмотри, – уточняет Алек.

– Что с ним?

– Он огромный, чувак. Словно в нем побывали все члены Сент-Лайка.

Алек презрительно ухмыляется, обнажая края клыков, Син пытается скрыть улыбку, но у него не выходит.

Брат отсаживается от них подальше и делает страдальческое лицо:

– Алек, ты иногда такой мудак!

– Иногда? – раздается со стороны окна низкий голос Калеба. По его отстраненному взгляду и тону совершенно непонятно, пытается ли он подколоть или всерьез не допускает, что бывают моменты, когда Алек – приятный и милый парень.

Тот в свою очередь отвечает:

– Слушай совет, Тень, если бы ты рискнул хоть иногда изобразить на своей унылой роже улыбку, телки, возможно, хотя бы из жалости посылали бы тебе нюдсы.

Калеб, не меняя выражения лица, показывает Алеку средний палец и отворачивается к окну, явно не желая участвовать в дальнейшей словесной перепалке, которую с удовольствием бы продолжил друг.

Незаметно для остальных проскальзываю мимо и выхожу в коридор.

В спину слышу голос Дастина:

– Сирена, ты куда?

Оборачиваюсь и сталкиваюсь с глазами, так похожими на мои.

– Выйду воздухом подышать, – отвечаю я небрежно. Для убедительности потягиваюсь, будто от сидения за учебниками у меня затекли мышцы.

«Ну конечно!»

Брат не особо верит, но кивает, пряча улыбку.

Я спешно влезаю в кроссовки, подминая их заднюю часть пятками. С длинной вешалки, расположенной в холле, снимаю спортивную ветровку и накидываю на плечи. Но к молнии не прикасаюсь, чтоб не прятать красивый вид сисек, обтянутых тугим топом.

Закрыв за собой дверь, оказываюсь в семейном саду. В этой части города, именуемой Даствуд, повсюду красуются дорогие особняки и поместья с большими территориями – наша семья не исключение. Все дети Даствуда посещают престижную школу «Сент-Лайк», после которой чуть ли не автоматически открываются двери для поступления в какой-нибудь из универов Лиги плюща.

Как раз одно из высших учебных заведений расположено в часе езды отсюда, и именно там мы с Дасти планируем учиться уже осенью, когда закончим двенадцатый класс, попрощавшись со старшей школой.

Весенний теплый ветер развевает специально выпущенные пряди из моей прически, когда я по тропинке шагаю к центральному входу. Скоро здесь распустятся и зацветут любимые мамины красные розы. Их уходом занимается не один садовник, а специальная бригада – потому что их действительно очень много – на несколько гектаров. Наш дом даже называют Поместьем Роз.

Насколько романтично, настолько же и тривиально. Если бы меня просили выбрать – я бы точно сменила розы на другие, более интересные цветы. Не зацикливалась бы на одном сорте. Возможно, так однажды и будет, если... Да, если гребаный Кей Хирш когда-нибудь решится ответить мне взаимностью.

Гребаный Кей... Исключение из любых правил.

Он и сейчас опаздывает, хотя я не уверена, что он сегодня приедет. Друг Дасти, с которым брат познакомился два года назад.

Исключение первое – он старше всех нас на год, никогда не учился в нашей школе и вообще жил в другой части города. С шестнадцати лет посещал курсы парамедиков, а теперь уже год как учится на кафедре медицины, получив стипендию.

Кстати, то, что я закономерно влюбилась в грубого сукиного сына с самым сексуальным, накачанным телом, не было исключением. Это должно было произойти, как и в случае с остальными. Очередной друг брата – новая влюбленность, тайная и недолгая.

Однако меня заклинило. Я сохну по нему уже два года, проходя все стадии этого чувства – от легкого замирания сердца в его присутствии до сексуальных фантазий и желания сожрать Кея, чтоб никому не отдавать.

Мы не пересекаемся с ним, как с другими в школе, поэтому все наши встречи зависят только от брата. Я их жажду, я их вкушаю, я ими живу, хотя за все время не продвинулась больше, чем «сестра друга» для Кея.

Возможно, мне следует принять факт, что ублюдок просто равнодушен ко мне. Наверное, так и есть. Но что я могу сделать со своей тягой?

Могла бы – выкинула бы его из головы уже давно. Только это не работает. Даже если каждый день буду торжественно произносить: «Мне плевать на Кея Хирша», – мне не станет на него плевать в действительности.

Поэтому и провокационный топ идет в дело, равно как и другие жалкие попытки пробудить в парне интерес ко мне более романтического плана. Срываю равнодушно бутон нераскрывшейся розы и пытаюсь вдеть его себе в волосы над правым ухом.

«Так ведь романтично, правда?»

Когда слышу шум подъезжающей машины к воротам, еще раз оттягиваю топ ниже и потом замираю.

Это он.

«Кей Хирш, я так тебя люблю».

Глава 3

Наше время

Сирена

–Как твоя учеба? – спрашивает мама, накладывая мне в тарелку спагетти.

Я тут же инстинктивно поднимаю руку в знак отказа, а потом выдыхаю:

– Стой! Не нужно! Я не голодна!

Возможно, дело обстоит не совсем так. Последний раз я ела более десяти часов назад, но в данный момент, вернувшись с могилы брата в родной дом, о еде я не думаю вовсе.

Вряд ли вообще кому-то захочется есть после того, как ты час взираешь на знакомое лицо, которое является лишь фотографией, оставленной у надгробной плиты.

Раньше никто из родителей и слушать бы меня не стал, но сейчас мама покорно откладывает тарелку и садится за стол. С отцом она обменивается коротким взглядом, и я замечаю, как он одобрительно кивает.

«Нам...» Мне повезло с родителями. Они никогда не давили, не ругались без надобности, не придумывали идиотских запретов для детей-подростков. Стоит признать, я родилась в благополучной семье, и не только в материальном плане.

А еще – родители безмерно любят друг друга, хоть и перешагнули двадцатилетний рубеж брака. Их отношения всегда были полны романтики – чего стоит огромный розовый сад для мамы. Они ходят на свидания для двоих, уезжают в совместные отпуска... Ладно, я хочу сказать – они не видели ничего страшного в том, чтобы импульсивно целоваться взасос при детях, а порой мы с Дасти умирали от смущения, понимая, что родители безо всякого стеснения средь бела дня занимаются сексом, не пытаясь как-то уменьшить звуковой диапазон процесса.

«Нас...» Меня они любили, что бесспорно, но друг друга – намного больше.

Когда Дасти не стало, вполне закономерно, что они нашли утешение друг в друге. Родители спокойно отпустили меня в другой город и дали выбор решить, как справляться с потерей – самостоятельно. Иногда я чувствую благодарность, а иногда – какую-то обиду. Словно моя боль их не волновала и мне не нужно семейное утешение.

Но о’кей, пусть это будет считаться моим выбором.

Раньше у меня было все – большой круг общения в школе, а теперь в универе я хожу немой тенью. Был любимый человек, превратившийся сейчас в груду горьких и негативных воспоминаний. Я никогда не испытывала недостаток родительской любви, хоть и не была для мамы и отца на первом месте. Но...

«Наверное, я хотела, чтоб меня не отпустили отсюда».

«Не дали мне этот гребаный выбор».

«Чтоб хоть кто-то меня удержал и не отпускал!»

Не даю своим мыслям развития. Меня спросили об универе? Смотрю на родителей – и понимаю, что ответа от меня не ждут. Что ж, пожалуй, это была дань вежливости, но мне не досадно. Сейчас подобные темы меня тоже волнуют меньше всего в этом мире.

Ужин на столе – только фон и причина, чтоб собраться вместе. Ни отец, ни мать, как и я, не притрагиваются к пище. Я не эгоистка и все понимаю. Год назад умер не только мой брат, но и их ребенок. Я даже не знаю, кому тяжелее, – да и нет смысла сравнивать. Мы одна семья, только теперь неполная и покалеченная.

Пересекаюсь взглядом с матерью – те же карие глаза, что и у меня. В них скапливается влага. Секунда – и она проливается крупными слезами по ее еще такому молодому и красивому лицу.

Отец замечает ее состояние и, придвигая стул к матери, заключает ее в объятья.

– Лесли...

– Это невыносимо, – всхлипывает мать, кутаясь в его целительные руки, словно в покрывале. – Их должно быть двое сейчас... Невыносимо... – Ладонью она зажимает себе рот, пряча судорожные вздохи, потом медленно выдыхает. Пытается прийти в себя, укротить себя.

Я опускаю взгляд на колени, обтянутые джинсами: вернувшись домой, я не переоделась.

«Я слишком похожа на Дасти».

Сейчас это проклятие для живой сестры-близнеца. Я напоминаю своим существованием о его потере, одним своим видом. Порой именно поэтому мне не хочется лишний раз смотреть в зеркало.

Допускаю, что нужно перевести разговор в какое-то русло, иначе мы все рыдать начнем. Хотя, может, последнее не так уж и плохо?

– Что говорит полиция? – Наконец, спустя год, высовываю голову из песка и задаю краеугольный вопрос.

Конечно, по «ФейсТайму» с родителями мы не могли избегать подобных тем и ранее, но я всегда бегло это сворачивала. Слушать про расследование – считай, признать себе, что Дасти действительно нет. Более того – он не просто умер, попал в аварию или произошел несчастный случай. Что тоже было бы ужасно, но...

«Моего восемнадцатилетнего брата зверски убили».

– Колди до сих пор в федеральном розыске. Но... – Теперь папа теряется в словах.

– Что «но»?

– Нет прямых улик, нет мотива. Обрабатываются иные версии. Макс Колди в статусе подозреваемого, не обвиняемого.

Макса Колди я помню постольку-поскольку. Он учился в нашей школе на два года старше, но наши пути с ним никогда не пересекались. По слухам знаю, что в свое время парень был отпетым психом – что ж, возможно. Однако и я не вижу связи между ним и Дасти – абсолютно не припоминаю момента, чтоб они хоть как-то пересекались по жизни. Зачем Максу убивать его? Просто потому что захотелось? О, такая версия событий звучит еще трагичнее. Но я почему-то не сильно верю в подобное.

Хотя у меня нет права на какое-то мнение на этот счет.

Все время, пока идет расследование, я прячусь в другом городе, всячески избегая реальности.

– А вы? Вы что думаете? – уточняю я у родителей.

– Сирена, пусть делом занимается полиция, – мягко отвечает отец, и я понимаю, что прятать голову в песок и ограждаться умею не я одна.

У нас это, видимо, семейное. Заметив что-то в моем лице, папа тут же дополняет свою речь:

– Алек Брайт уверен, что причастен Колди. Он тщательно следит за всем.

Замечательно. Тщательно следит за всем не сестра, не родители, а лучший друг Дасти. Вспоминаю нашу сегодняшнюю встречу на кладбище и испытываю чуть ли не неловкость. Что он вообще думает о нашей инфантильной семье?

– Алек – хороший парень, – соглашается мама. – Когда ты уехала, он часто приходил поддержать нас. – Ее голос ломается. – Сирена, прости, это не тебе в укор сказано.

Верю, но испытываю отголосок стыда, который теперь начинает сжирать меня.

«Если бы хоть кто-то попытался меня удержать, я бы осталась».

– И не только он переживает, – продолжает вместо матери отец. – Все друзья нашего Дасти. Син рыдал в его комнате – мое сердце просто разрывалось. Калеб еще больше замкнулся в себе.

Как я давно их всех не видела. Я скучала...

«Нет, скучаю».

Дастин был связующим звеном их дружбы, интересно, общаются ли парни сейчас между собой, когда его не стало? По логике – не должны. Кроме того, даже обучение в одной школе перестало их связывать.

Тереблю в кармане фотографию Дасти, в комнате подвисает молчание. Не знаю, что говорить, что спрашивать, как себя вести. Испытываю чувство дереализации. Мне хочется, с одной стороны, просто взять и сегодня же уехать обратно – в арендованную квартиру вблизи университета. В свой мир конспектов и книжек – ничего, что сейчас каникулы, настоящий студент учится непрерывно.

С другой стороны – я хочу полностью столкнуться с прошлым. Как минимум принять его, проанализировать, осознать. Как ни крути, да – у меня случилось горе. Но я должна как-то научиться жить полноценно дальше. Не изображать гребаную видимость – а жить по-настоящему, как любые другие нормальные девятнадцатилетние молодые люди – влюбляться, совершать глупости, искать свое место в жизни.

Только такая жизнь и должна быть моей целью, а не бесконечное бегство от осознания смерти брата.

Уверена, Дасти хотел бы для меня именно этого, а не существования своей сестры в качестве биоробота.

Звучит здраво, и мне нравится.

На секунду кажется, что у меня получится. Ведь вот, я приехала сюда, побыла на могиле, повидалась с родителями – ничего, не рассыпалась, головой не двинулась, живу.

Атмосфера хоть и гнетущая, но в пределах разумного. Было бы странно, если бы в годовщину смерти здесь играла веселая музыка, а в доме была вечеринка. Даже признаюсь себе – несмотря ни на что, мне и сейчас спокойно. Как будто все происходящее в данный момент – правильно.

Неправильным было бы проигнорировать этот день.

Возможно... Да, только возможно, я останусь у родителей до начала нового семестра. Ведь самое естественное в мире – вернуться на каникулы домой. Заниматься учебой смогу и тут – альтернативных вариантов времяпровождения я не вижу. Ну да, пожалуй, так и стоит поступить.

Я чересчур пугала себя, что возвращение, пусть и временное, сделает меня еще несчастнее, но родной дом как будто исцеляет. Опять же, возможно.

Но если что – я ведь всегда могу уехать отсюда, верно?

Принимая в голове это решение, слежу за изменениями внутренними. Сердце стучит ровно, никаких подрагивающих пальцев, как год назад.

– Кей тоже заходил в этом месяце, – внезапно нарушает тишину мама, справившаяся со слезами.

«Молчи, прошу!»

– Он иногда спрашивал о тебе, хотя просил не передавать этого. Видимо, чтобы не тревожить.

Похоже, я не дышу. Все мое спокойствие, как и принятое здравое решение, которое совсем недавно было со мной, тотчас сходит на нет. Привет, подрагивающие пальцы, как я по вам не скучала.

– Хороший парень, – подтверждает папа, и мне хочется закатить глаза.

Хороший парень, значит? О да, Кей Хирш может создать такое впечатление о себе, если не узнать его получше.

– Я, наверное, пойду в свою комнату, – надтреснутым голосом извещаю я, чувствуя, как в очередной раз сбегаю. Теперь просто от обсуждения этого ублюдка.

Только одно упоминание о нем холодным клинком проникает и режет внутренности. Парень – живее всех живых, но в моем сердце для него уже приготовлено место на кладбище. Год назад я похоронила не только брата. И хочу верить, что призрак прошлого меня точно не потревожит.

«Кей Хирш, я так тебя ненавижу».

Глава 4

Год назад

Сирена

С замиранием сердца жду появления Кея, стоя боком у высокой плетеной калитки. Проклинаю себя за дурацкий план – точнее, за очередной дурацкий план, – но оправдываюсь, как обычно, умело: в любви как на войне и все такое.

Если выбирать из «попытать счастья и, возможно, немного попозориться» и «однажды стать приглашенным гостем на бракосочетании Кея Хирша» – то я, пожалуй, остановлюсь на первом.

Издалека уже вижу высокую тень парня и чувствую охватывающее меня пьянящее возбуждение – уже такое привычное за два года, что я знакома с Кеем. Если я говорила, что раньше влюблялась в других, – забудьте. Все прошлые короткие влюбленности никогда не толкали меня на какие-либо поступки. Да, мне нравилось в свое время представлять, как Алек или Калеб на глазах у школы признаются мне в любви. Но на этом все ограничивалось. При виде них меня никогда не штормило, я даже не фантазировала полноценно, с подробностями о поцелуе с кем-нибудь из приятелей брата.

С Кеем мои фантазии давно вышли за рамки французских поцелуев. В моих гормональных мечтах он не мог справляться со своими чувствами ко мне и впечатывал меня в собственную машину. Прижимал своим сильным телом к ней. Скидывал резинку с моих волос и запускал в них руку. Целовал шею, заставляя задыхаться, оставляя на ней следы. Притягивал меня еще ближе, хватая за бедра...

Упс, как-то немного не вовремя. Продолжение я представлю перед сном.

Поднимаю глаза и вижу Кея – реального, не из мира фантазий.

Этот парень – красавчик не только по меркам одной отдельной взятой влюбленной идиотки по типу меня.

Метр восемьдесят большого, сильного тела с сухими мускулами – Кей единственный из всех моих знакомых парней, кто регулярно ходит в фитнес-зал и тщательно следит за собой. Я даже однажды видела его без верхней одежды на вечеринке у бассейна – у него, без шуток, идеально рельефное тело! Каштановые короткие волосы и карие глаза – таков теперь мой любимый типаж. Но как этот ублюдок еще умеет подать себя – он единственный парень, кого знаю, который постоянно ходит в строгой рубашке, пиджаке и классических брюках. Да, много мужчин одеваются подобным образом, в том числе и мой отец, но на молодом девятнадцатилетнем парне с шикарной фигурой прикид выглядит до безумия сексуально.

Я уже не пытаюсь от себя скрывать, что тащусь от одного внешнего вида Кея. Но не только на этом немаловажном факторе развивалась моя влюбленность.

На фоне остальной компании – бездельников-старшеклассников – Кей Хирш хоть и был на год старше, но оставлял ощущение, что там разверзлась пропасть куда больше. Он знал, чего хочет по жизни, и успешно достигал своих целей – а это важное для меня качество. Он не только учился на медика, но и работал помощником в скорой помощи. Всего год разницы, но Кей казался каким-то цельным, переросшим порог юношеской тупости.

Для меня он был не парнем – мужчиной. Жаль, не заинтересованным во мне, но я не оставляю попыток кое-что подкорректировать.

Поэтому стоит ему только пересечь входные ворота к дому, как я с протяжным всхлипом «о-ой» обрушиваюсь на него всем телом. Скольжу руками по лацканам пиджака и... вроде бы падаю? Черт, в идеале Кей должен быстро среагировать и прижать меня к себе, не давая упасть. А потом заметить вырез груди в моей ветровке...

Но он застывает и не пытается ничего предпринять, а я уже теряю устойчивую опору и не могу отыграть все назад, поэтому сейчас унизительно распластаюсь перед ним.

Но в последний момент сильные руки подхватывают меня, как пушинку, и ставят в вертикальное положение. Я слышу надсадный вздох Кея, но не от затраченных усилий, а похожий на раздражение.

– С-спасибо. – Меняю тембр голоса на более тонкий и пялюсь на его красивое лицо. Я тяжело и немного надрывно дышу – от его присутствия и близости, но со стороны можно подумать, что от неудавшегося падения. – Я, кажется, споткнулась.

«Боже, не убирай свои руки!»

Бога нет – Кей тотчас отпускает меня, а на лице его застывает усмешка.

– Привет, Сирена, – тянет он, оглядывая меня. Само спокойствие. Однако взгляд в районе моей груди задерживает – это длится недолго, но сам факт! – Теперь ты всегда будешь встречать меня, сразу падая к моим ногам? Тогда мне стоит подстроить нашу следующую встречу на пороге моей спальни.

От его слов чуть ли не пылаю – но не от смущения, а оттого, что нечто подобное я уже фантазировала. И сейчас картинки невольно всплывают в моей голове.

– Чтобы подстроить такую встречу, тебе нужно для начала заманить меня к себе домой, – включаюсь я в игру.

– Что-то мне подсказывает – мне не потребуется ни грамма усилий.

«Черт, моя одержимость Кеем Хиршем видна как на ладони».

– Сначала проверь – потом говори. – Вздергиваю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. Делаю вид, что его предложение мне ни капли не интересно. Между нами такое маленькое расстояние, что я чувствую запах парфюма Кея – нечто цитрусовое.

Неожиданно Кей резким движением перехватывает меня за талию и наклоняется к моей шее – и я чувствую мурашки на ней. Ощущаю его дыхание.

Чувствую, как чуть ли не намокают мои трусики, – он еще никогда не приближался ко мне настолько близко.

– Сирена, мы уже не дети, – понижает Кей голос.

Я почти не слышу его, а больше чувствую его руку на пояснице. Как будто все мое естество переключалось сейчас в ту зону тела.

– И ты самая сексуальная девушка, которую я только знаю. – Рука опускается на ягодицы и слегка сжимает их. – Я бы все отдал сейчас, чтоб покинуть это место и остаться с тобой наедине.

Я снова верю в Бога – я даже не допускала всерьез, что услышу когда-либо нечто подобное от Кея.

«Самая сексуальная из всех».

«Все на свете, чтобы побыть со мной вдвоем».

До летней жары еще далеко, но я ощущаю, как будто температура сейчас шкалит выше сорока градусов. От этих слов, от такой близости, от низкого голоса, от руки Кея на моей заднице – я становлюсь расплавленным мороженым на солнцепеке.

Мы действительно не дети, по крайней мере, по паспорту. То, о чем Кей говорит, – прямой намек на секс. От него мне хочется намного большее, чем разовое развлечение, но не хочу отказываться и от малого. В конце концов, от процесса получают удовольствие две стороны. А в моих фантазиях я отдаюсь ему уже второй год. Мое тело жаждет его, о чем явно сигнализирует стремительно набухающий клитор.

– Ты серьезно это предлагаешь? – спрашиваю я и прижимаюсь к гладковыбритой щеке Кея. Встаю на носочки. Мои соски такие твердые, что парень наверняка смог их прекрасно почувствовать даже через плотную ткань пиджака.

Но Кей мигом отстраняется, отступая на шаг назад, а на его лице снова появляется ублюдская ухмылка.

– Ага, серьезно. – Во взгляде – полное равнодушие и ни намека на ту интимную атмосферу, что была буквально только что. Смотрит на мои ноги, сухо комментирует: – Сирена, завяжи шнурки, хотя бы этим покажи, что ты не маленький ребенок, который спотыкается на ровном месте.

Я снова пылаю, но теперь от злости и разочарования.

Сукин сын.

Он просто смеется надо мной. Все, что сейчас произошло, – лишь тупая издевка. Кей сразу выкупил мой маневр и поиздевался надо мной. Еще и за задницу бесцеремонно полапал, но сказать, что мне было неприятно, означает соврать.

– Пошел ты, – шиплю я.

– Пошел, – лениво соглашается парень и обходит меня стороной, направляясь к дому.

– Если что, я пошутила! – кричу ему в спину, но, будь я на его месте, такой отговорке бы, конечно, не поверила. – Я бы не согласилась.

– Я не шутил.

Кей даже не оборачивается, но теперь я не хочу пытаться понять, что он имеет в виду. Да это даже смешно. Я ему не нравлюсь. И черт побери, в сексуальном плане – отдельное унижение.

Я уже давно поняла, что он не испытывает по отношению ко мне никаких чувств, но хотела подарить себе хотя бы первый сексуальный опыт с парнем, которого люблю. Я бы, черт побери, не стала возносить это в нечто такое, будто он потом будет чем-то обязан мне. Более чем уверена, Кей не девственник – и какой королевой красоты надо быть, чтоб хотя бы попасть в его постель, не говоря о большем?

Мудак. Бесит. Люблю. Хочу. Злюсь.

Срываю гребаный бутон розы с волос, иду к широким плетеным качелям, установленным для общей красоты сада. Сколько себя помню, они были здесь всегда, неудобные, поэтому даже в детстве не привлекали моего внимания. Но сейчас упрямо сажусь на них, закидывая ноги на железную спинку.

«Завяжи шнурки».

К черту, мать его! Они были частью моего плана. Трясу ногой и полностью скидываю с себя одну кроссовку.

Мне и гадостно, и до ужаса приятно.

Если выкинуть из головы окончание разговора с Кеем, первая минута нашего столкновения мне абсолютно нравится. Даже тело сохраняет приятную нервозность после прикосновений парня.

«Значит, можно считать, что мы идем к сближению?»

Как же унизительно. Я ведь по факту ловлю какие-то крохи внимания, выраженные издевками. Что со мной не так? Я не страдаю комплексами, я привлекательна внешне, я ничем не отличаюсь от других девушек моего возраста.

Хотя в то время, как они заводят уже десятые по счету отношения, я все еще являюсь девственницей. Которая ни разу не целовалась в восемнадцать лет, мамочки!

И мне не стремно ни за первое, ни за второе, но злюсь, что так зависаю на Кее. Черт, я не могу воспринимать никаких парней, кроме него.

– Сирена? – От этих мыслей меня отвлекает голос брата.

Я не заметила, когда он подошел, качнув качели, из-за чего с моей ноги слетает вторая кроссовка.

Поворачиваюсь к Дасти и изображаю на лице кислую улыбку.

«Все хорошо, братишка, все хорошо».

Просто иногда я не просекаю, то ли мне хочется убить твоего друга, то ли самой умереть в его объятьях.

– Не вынес общества своих ублюдков? – пытаюсь я шутить, пряча грусть.

Но на самом деле самое бездарное, что я могу пробовать, – пытаться обмануть брата. Он всегда чувствует мое настроение. Ладно, ситуация несколько хуже – Дасти интуитивно понимает, когда я на кого-то западаю, а с учетом, что это всегда были его друзья, мне порой даже неловко. Совсем немного – в конце концов, мы близнецы, сверхсила, сильнейший тандем, поддержим друг друга.

И загрызем друг за друга.

Брат, усмехнувшись, садится ко мне, благо ширина и длина качелей это позволяют: при желании на них можно устраивать оргию.

– Не грусти из-за Кея.

Я давлюсь словами и мыслями.

«Вот так сразу, да?»

– Он что-то сказал? – прямо спрашиваю я Дасти, а в голове уже кружатся картины, как Кей перед всей компанией со смехом заявляет, как я готова была нестись к нему трахаться, хотя он и не предлагал этого всерьез. Теперь мне уже по-настоящему стремно.

Вот почему Дасти и примчался сюда.

Перед тем как родиться, мой братишка упал в чан под названием «Доброта», ведь это его прямо-таки отличительная особенность. Он – без приколов – очень добрый парень, поэтому все к нему тянутся. Доверяют.

И тут не придраться – Дасти, как сторожевой пес, хранит чужие тайны. Даже мне не сообщает ничего, как бы я ни просила! Своей сестре, черт побери!

Ах да, я в то время купалась в котле с самым дебильным названием – «Будущая фанатка Кея Хирша».

– Нет, – отвечает Дасти. – Ты всегда после встречи с ним грустная. Поэтому я пришел убедиться лишний раз в этом. Ну и поддержать.

– Я злая, а не грустная.

Кого я обманываю? Я не могу долго злиться на этого человека.

– Грустная и немного раздраженная, – настаивает Дасти, и я слегка ухмыляюсь уголком губ.

– Ладно, пусть так. Тогда ты – как мой брат – иди и надери этому придурку задницу.

Теперь усмехается Дасти. В точности так же, как и я. Если бы мы были одного пола, мне бы никогда не потребовалось зеркало, клянусь.

–Да-асти! – тяну я, стуча ногами, перекинутыми через спинку качелей. – Ну расскажи мне что-нибудь о нем! У него есть девушка? Он влюблен в кого-нибудь? Если бы Кей учился в нашей школе, я бы уже давно разузнала.

– Си! – останавливает меня брат, давая понять, что никакие мольбы не заставят его нарушить то, о чем его просили не распространяться. Но на секунду задумывается. – О’кей, у него нет девушки – он этого и не скрывает.

– А ему кто-нибудь нравится? – Вскакиваю с качелей, чувствуя нездоровый интерес. Утыкаюсь в широкие плечи брата руками. – Я ему нравлюсь? – корректирую я вопрос.

– Я молчу.

– Ага. – Я расплываюсь в хитрой улыбке. – То есть вы меня обсуждали, да? Иначе бы ты ответил просто: «Я не знаю».

Дасти деланно пожимает плечами, не давая конкретного ответа. Однако даже по такому «не-ответу» можно с уверенностью утверждать: братишка знает больше, чем может сказать.

А тот факт, что на его лице нет морщинки, появляющейся, когда он чем-то расстроен, наверняка означает одно: обсуждение не несло негативной окраски по отношению ко мне.

Тогда бы Дасти точно хмурился.

С кем я живу! Но я уже привыкаю порой вытягивать волнующую меня информацию из брата подобным образом.

– Скажи-скажи-скажи! – как заведенная, ною я.

Долбаные мужские секреты, будь у меня сестра вместо брата, она бы явно поняла, как порой незнание мучительно.

– Хоть какую-нибудь мелочь!

– Могу сказать только свое мнение. Кей – нормальный парень, я не против, если бы вы были вместе. Просто...

Я не дышу, мать вашу, я не дышу.

– Но не спеши, ладно? Сейчас он – не тот, кто понравился бы тебе.

– Что? – Я возмущена и адски недовольна. – Ты же в курсе, что он мне нравится уже! Я тебя не понимаю, Даст. Почему ты так считаешь?

– Это его мнение, Сирена. Больше я ничего не скажу.

Что за черт? Как я должна это воспринимать? Кей считает, что он бы не понравился мне? Прошу вас, отмотайте все назад! Как мне вникнуть в долбанутую логику? Он уже мне нравится.

Уже. Сегодня. Сейчас. На этой неделе.

В этом году и в прошлом. С первого взгляда.

Не успеваю хоть как-то сформулировать в голове поток мыслей во что-то адекватное, как Дасти резко вскакивает с качелей.

– Пошли погоняем на великах, сестра.

Я удивленно таращу на него глаза.

– Ты серьезно, братик?

– А что? Потеряла сноровку?

– У тебя там вроде приятели собрались?

– Они вполне себе могут провести время в обществе друг друга, – весело улыбается Дасти. – Ну, Сирена?

Велосипед – наша любимая «машина», сколько километров мы обкатали с братом – невероятно много. Наверное, это лучшее времяпровождение для момента «здесь и сейчас». С Кеем Хиршем я разберусь обязательно, но позже.

Возвращаю себе кроссовки и весело смотрю на брата:

– Поехали.

Глава 5

Наше время

Кей

–Подозреваемый, этот гондон Колди теперь в статусе подозреваемого! Когда инспектор Мудак мне такое сказал, я еле сдержался, чтоб не разбить ему очки. – От Алека за версту исходит гнев, который он и не пытается скрыть.

Я ничего не комментирую – подобный исход был вполне ожидаем. Да, я тоже взбешен внутренне, считаю вышеупомянутое галимой херней, переданной ведущим расследование инспектором Мэддоком, но сотрясать воздух, как Алек, все же лишнее.

Мы с ребятами находимся на веранде при особняке Брайта, откуда видна блестящая гладь бассейна. Максимально отвожу взгляд, чтобы отогнать ненужные воспоминания. Несмотря на сумерки, стоит липкая духота. От нее тяжело делать вдох лишний раз, а пиджак кажется на размер меньше, хотя я уверен, что не набирал лишней мышечной массы. Но с отвращением скидываю его на скамейку, оставаясь в одной рубашке и брюках.

– В следующий раз я пойду к Мэддоку, – говорит Син, прикрывая голову какой-то огромной, явно женской панамой.

Видимо, осталась здесь после очередной подружки Алека.

– С хера ли? – возмущается тот.

– Ты чересчур вспыльчив, чувак, – просто объясняет Син и лениво смолит сигарету. – Не хватало только, чтоб ты сорвался на законника и получил новый повод для ареста.

Последняя фраза заставляет Алека замолкнуть, хотя по его злым глазам легко читается, что он на пределе.

Понимаю его прекрасно. Ситуация отстойная, как ни крути. Мы сотни раз прикидывали так и сяк, но за год не добились ничего вразумительного. С одной стороны, все кажется ясным как божий день, с другой – постоянно не хватает каких-то фрагментов общей картины. Даже для нас самих – которым не требуется всей бумажной бюрократии и ордеров, как копам.

Год назад наш друг Дастин Лайал был убит, и я не совру, что совершено конченым способом. Его тело нашли на границе лесного массива и озера Чара в пять тридцать утра. Прямо возле деревянной, вбитой в землю таблички-предупреждения «Не купаться». Выстрел в грудь – раз. Отрубленные фаланги пальцев правой руки – два.

Обвиняемый, а ныне просто подозреваемый – Макс Колди, двадцатилетний мудак из этого мажорского района. Следы протекторов от его тачки были обнаружены буквально в нескольких метрах от тела. Найдены даже следы обуви ублюдка. А то, что Макс с тех пор скрылся из города и вообще от всех радаров, – просто кричит, что гондон замешан в деле по уши.

Его родители вместе со стаей нанятых адвокатов голосят о презумпции невиновности, но на это глубоко по хер. По крайней мере, мне, всем нам.

Совершенно меняют ситуацию обнаруженные женские следы поблизости, которые ни с кем не идентифицировали. Кто та девушка или женщина? Свидетель, сообщник или... убийца? Неизвестный третий участник трагедии не дает никакой ясности для следствия, и, насколько я в курсе, разрабатываются версии, что даже Колди мог быть свидетелем, что звучит смехотворно. Буква закона, уголовно-процессуальный кодекс в какой-то степени даже защищает ублюдка.

Ягодкой на торте является и то, что отец Макса, Эдвард Колди, является ни больше ни меньше федеральным прокурором окружного суда нашего штата, поэтому имеет тысячу возможностей затягивать расследование, пользуясь своим положением и связями. Таким образом, он рассчитывает, что все продлится десятилетия, пока преступление вообще не исчерпает срок давности.

И сам факт наличия денег у семьи убийцы заставляет допускать возможность, что старшие Колди будут защищать свою семью любыми путями. Точнее, уже защищают. Вскоре после той страшной ночи город спешно покинула и младшая сестра Макса – уехала в закрытую частную школу, которая не дает никакой возможности добраться до девчонки и вытрясти всю правду, как бы мы ни пытались.

Ива Колди вполне могла стать той точкой невозврата, почему все так произошло. Сообщница. Та самая неизвестная. У которой мог быть мотив, вернее, она могла быть причиной ярости своего брата. Только в таком случае получалось, что Дасти Лайал стал случайной жертвой.

Но пока девчонка пробудет еще год под защитой закрытой школы до завершения обучения, насколько мне известно.

– Есть какие-нибудь новости по младшей Колди? – уточняю я у Алека.

Вовсе не потому, что он кажется более всех нас горящим желанием отомстить и разобраться в деле. У него есть еще и личный интерес.

К счастью, Алек вопрос воспринимает спокойно, насколько само спокойствие вообще бывает достижимым этим чуваком.

– Родители купили суке пентхаус на ее имя недалеко от центра города. – Алек перестает мельтешить и закуривает сигарету, присаживаясь рядом. – Похоже, по возвращении девочка будет жить отдельно от предков. Оно и к лучшему.

– Думаю, через год мы получим все ответы через нее.

Я слишком рано радовался, ведь друг снова вспыхивает, припечатывая недокуренную сигарету прямо в деревянный столик.

– Ответы? Только ответы? – чуть не кричит он. – Да я суку придушу, даже если потом придется получить пожизненное!

– Действительно придушишь? – неожиданно подает голос Калеб, находящийся вдали от нас, стоя под тенью крыши веранды. Темные, почти черные глаза с усмешкой смотрят на Алека.

– Ты что-то вякнул, Тень? – Алек едва ли не дрожит от ярости.

– Я уточняю. Ты серьезно собираешься это сделать или просто для яркого эффекта говоришь, Брайт? Ты и впрямь отрастил яйца и готов убить ее?

– Чтобы убить девчонку даже необязательно иметь яйца, – морщится Син, которому явно не заходит гипотетическая тема обсуждения чьего-либо убийства.

– Смотря кто эта девчонка, – продолжает провоцировать Калеб, не глядя на него. Он по-прежнему смотрит только на Алека и ждет его реакцию. – А то мы все настроились на месть, рассчитываем на одно. Ты вроде как готов поставить ее на колени, но не произойдет ли обратной ситуации?

Я слышу только «Сука!» от сидящего рядом Алека, как он уже оказывается рядом с Калебом и резким захватом валит того прямо на деревянный пол. Преодолевая легкую скуку от этой картины, быстро координируюсь и мигом разнимаю их, не прикладывая особых усилий. Ярость Алека сейчас не настолько сильна, поэтому, чтоб оттащить его от Калеба, хватает лишь небольшого напряжения мускулов.

– Хватит! – рявкаю я на них, догадываясь, что ублюдки так просто не успокоятся.

Калеб, отряхивая брюки, поднимается и выглядит невозмутимым. Он уже не смотрит на Алека, будто и не провоцировал его на ровном месте.

– Мне нужно идти, дела, – спокойно извещает он и протягивает каждому руку на прощание.

Когда парни отвечают на рукопожатие, мне хочется закатить глаза – и к чему было вот это все? Они год как закончили школу, но видятся мне прежними придурковатыми подростками, индивидуально проявляющими свою дурь. Ладно, они такими и остались. И даже я не столь далеко ушел от них.

Алек закуривает следующую сигарету и валится на скамейку, вытягивая ноги по всей ее длине.

– Тень меня порой выдрачивает, – говорит он, подразумевая Калеба, когда тот покидает пределы видимости.

– Ты его тоже, – замечает Син. – Особенно когда так называешь.

– К черту его, – легкомысленно забивает Алек, закрывая тему.

Какое-то время мы молчим.

А я думаю, что даже себе не могу объяснить, какого черта мы все вчетвером видимся и вообще общаемся. Раньше связующим звеном между нами всегда был Дасти, тут никто не поспорит. Каждый из нас считал своим другом именно его, а остальных – просто учитывал как сопутствующий фактор.

Никого из тройки я не воспринимал всерьез, не пытался сблизиться, я им не доверял. Аналогичным образом ситуация развивалась и по отношению ко мне. У всех имелись свои секреты, о которых был осведомлен только Дасти.

«И в курсе моего секрета был лишь он, Дасти».

За год мы узнали друг друга намного больше, но я уверен, это просто-напросто круги на воде. И уж конечно, лучше именно так все и оставить, потому что порой правда не приносит облегчения.

Я даже уверен, что иногда раскрытие истины не освобождает, а рушит.

Мы неожиданно продолжили общаться, нам действительно хочется разобраться в убийстве друга. Мы ведь борцы за добро и справедливость, как гребаная Сейлор Мун и ее команда, и не можем оставить убийцу Дасти безнаказанным, верно? Не можем, потому что кому-то из нас необходимо хотя бы для себя уменьшить свою причастность в произошедшем?

«Стыд. Вина. Первопричина».

Что скрывает Алек?

Что скрывает Калеб?

Что скрывает Син?

Что о них знал Дастин и унес с собой в могилу?

Духота оказалась предвестником грозы, и в эту минуту раздается гром, а вскоре на западной части неба виднеется молния. Дождя еще нет, но в воздухе приятно пахнет озоном.

– Кстати, у меня новость, совсем забыл сказать, – раздается за моей спиной голос Алека.

Я не реагирую, а продолжаю смотреть в то место, где потухает след молнии.

– Какая? Выкладывай! – откликается Син.

– Эй! – Рука Алека тянет меня за рубашку. – Мистер Мускул, тебе неинтересно?

Хочу заявить дураку, что всех порядком достали дебильные клички, которые он постоянно генерирует, но почему-то молчу, хоть и стряхиваю с себя его руку.

– Давай уже, – не выдерживает и Син. – Ты и так сегодня в роли девочки – королевы драмы, чувак.

Алек не реагирует и ждет, когда я повернусь к нему. То, что он говорит, вроде как известие для всех, но я правильно чувствую, что подонок извещает это мне лично.

– Я видел Сирену. Она вернулась.

«Сирена».

«Вернулась».

«Сирена вернулась».

И пошел дождь.

Глава 6

Год назад

Кей

Как только я оказываюсь возле стеклянной двери, которая пустит меня в дом Лайалов, тут же осознаю, что ни черта-то не хочу там находиться.

«Мне нужно выплеснуть злость. На самого себя. Уйти в зал и упахаться до смерти».

Я не имею никакого морального права хоть как-то сближаться с Сиреной Лайал.

Милая, светлая девочка, живущая в прекрасном мире, где ее все любят, где у нее есть все, что она захочет. И пусть живет в этом как можно дольше.

Ведь ее розовые очки не так долго, как хочется, пробудут на ее аккуратном носике. Пройдет еще какое-то время, прежде чем она узнает, что ее долгое время обманывают или держат в неведении – как принято говорить. Она познает горечь потери. Переживет страшные времена.

Я заранее в курсе ее примерного будущего. Первый его укол Сирена получит после окончания школы.

Второй – я не хочу загадывать, но это будет уже не укол, а внутривенная капельница с ядовитым раствором.

Мне все известно заранее, но я не сделаю ни единой попытки ее предупредить о грядущих событиях, потому что это, черт побери, не мой секрет.

Сирена так или иначе, но однажды узнает, насколько я был в курсе секрета. И насколько причастен. И лучше в тот момент нам стать совсем посторонними людьми, чтобы ее сердце не разбилось еще и из-за меня. Мне и так трудно, но ей будет еще хуже.

Я осознанно ее отталкиваю уже сейчас. И к сожалению, не из-за каких-то рыцарских принципов. У нее есть причина меня ненавидеть, просто пока девушка еще ни о чем не догадывается и пытается... флиртовать со мной?

«Именно это Сирена и делает – не заметит только слепой».

И мне ни капли не по хрен на ее девичьи фокусы. Хотя и раздражает, что я ведусь на них.

В данный момент ведусь – на ее красоту, на ее яркость, кажущуюся простоту характера, непробиваемость в достижении своих целей. Ну и в том числе – на ее самые красивые в мире сиськи.

«Я могу выглядеть джентльменом, напялив на себя классический пиджак и рассуждая о душе и характере девушки, но сиськи тоже важны».

И особенно когда она делает на них такой акцент, как сегодня, – спасибо, мой стояк скрывают только плотные брюки. Охренительно неудобно, но даже подрочить сейчас нет никакой возможности, чтоб наконец-то отвлечься и создать вид нормального человека.

На самом деле по-настоящему огорчает, что в случае с Сиреной дрочить – это единственный формат возможной близости. Хотя вариант «секс по дружбе» для меня не что-то новое, но настойчивое внимание девушки, длящееся который год, буквально орет о том, что для нее подобное будет куда большим, чем просто секс.

Взять вину перед ней еще за это?

Нет.

К тому же я не уверен в себе. Смогу ли я дальше изображать равнодушного к ней мудака после того, как проведу с ней ночь?

«Хватит, тут обычное сексуальное влечение. Сирена – красивая девушка, открыто выражающая интерес, вот почему я думаю о ней».

Даже если мир повернется вспять, исчезнет причина ее дальнейшей боли, я все равно явно не тот чувак, который даже гипотетически мог бы соответствовать такой, как Сирена. Хотя бы в этом понимании я никогда не обманываюсь. Смотрю на вещи всегда трезво – и все дела.

Кстати, о трезвости.

Даже таких зожников, как я, иногда посещает настойчивое желание затянуться сигаретой. Совершенно точно я бы это сделал именно сейчас, если б в кармане неожиданно обнаружилась пачка.

Хочу покурить.

Хочу сбросить напряжение.

«Хочу Сирену».

На последней мысли дверь открывается прямо перед моим носом, и из дома выходит Дасти Лайал. И все мое возбуждение мигом сходит на нет, когда я в сотый раз замечаю в лице друга охренительное сходство с его сестрой.

Мы обмениваемся взглядами, и я сразу же напускаю на физиономию тотальное равнодушие, словно не думал сейчас о Сирене. И будто бы Дасти категорически не понравилось, если б он узнал, что я конкретно о ней думаю.

«Лучше бы так и было».

– Привет. – Он одаривает меня беззаботной улыбкой.

Но мой взгляд по гребаной привычке фиксирует другое – бледность, впалые щеки. Теперь это видно отчетливее. Если б не мое обучение на медика, хрен бы я заметил.

– Привет. – Жму его руку и чувствую, что ладонь – не пустая.

Отрепетированным быстрым жестом сгребаю купюры в карман пиджака. Понимаю, что мы на территории Лайалов и свидетелей нет, но паранойя в этом случае – лучший мой друг.

Достаю заготовленный бумажный лист с координатами и осторожно показываю отметку Дасти, ожидая, когда он все запомнит и кивнет. После подношу зажигалку, чиркаю и, пока огонь не касается моих пальцев, до пепла сжигаю все.

Кто-то носит зажигалку при себе, потому что курит. Кто-то – чтоб избавиться от следов преступления. Я – второй вид.

– Слушай, – спокойно обращается Дасти, отряхивая с брюк попавший на него пепел. – Хотел поговорить насчет Алека. Ему тоже нужно.

– Передай ему, чтоб шел на хер, – моментально реагирую я.

Ну сука, ну нет!

Я не хочу так подставляться, как-то совсем тупо.

Точнее, то, чем я занимаюсь, изначально тупо, опасно, и подставляюсь я здесь и сейчас. Но мне самому важно знать, чего ради я рискую. Ради кого, причины и следствия. Я не подумаю даже отрицать, что деньги играют роль первой скрипки, однако я все же не в таком положении, чтоб рисковать своей задницей впустую.

А развлечение избалованного мажора Алека Брайта – для меня самое что ни на есть «впустую». Ладно, я даже осуждаю подобное.

Продавать нелегально «Оксикон» тем, кто в нем действительно нуждается, но не хочет афишировать по тем или иным причинам, – это одно. У меня есть клиентская база. Всякие торчки, которые сделали по итогу из обезболивающего чуть ли не новый наркотик Америки – просто идут на хер. Я действительно на хер осуждаю подобное.

И Дасти это охренительно знает.

Но в который раз выступает агентом дьявола, вынуждая меня идти на уступки своим принципам ради его лучшего друга. Вот ради кого, а? Алек очевидно не страдает от каких-либо болей, своей энергией, напротив, затрахает всех и каждого. И если его башка настолько пустая, чтоб упарываться «Окси», я совершенно не тот человек, кто хочет содействовать подобному. И тупо не понимаю, почему Дасти спокойно относится к дебильному пристрастию идиота.

Моя реакция на предложение тотчас считывается.

– Я тебя за него прошу, Кей. Пожалуйста.

– Ты издеваешься? Он же другой, Даст!

– Проси с него втрое больше, – мягко улыбается друг, будто в этом только дело.

Но, сука, мысленно смиряюсь. Снова.

Однако задаю вопрос:

– Просто зачем? Объясни хоть раз, зачем ты так вписываешься за хреновую привычку Брайта? Объясни – и я отстану.

Чувствую, как уже из них двоих мне хочется выбить все дерьмо. Я считаю Дастина другом и суперчуваком. На самом деле я довольно неплохо отношусь даже к Алеку. И только по этим причинам я не желаю второму однажды перейти к настоящим наркотикам.

Даст подобное не сделает сам, я в курсе, но отсутствие какой-либо мотивации у раздолбая Алека меня бесит.

– Не могу. Прости, чувак. – Рука Дасти примирительно падает на мое плечо, а я еле сдерживаю агрессию.

«Я тебе ничего не расскажу, но ты сделай. Кайф».

Может, я чего-то не понимаю в жизни?

– Прости, чувак. Но так не работает. Я сейчас прямо скажу об этом Брайту. – По хер абсолютно.

Если Даст – комфортный и неконфликтный по жизни парень, то Алек определенно не оставит без внимания мой отказ и полезет в залупу, сукин сын. Но мне его истерики «золотого мальчика» абсолютно безразличны, я могу даже посмеяться с них, чтоб выбесить его еще больше.

– Черт, Кей. Ты мне веришь?

– При чем тут это?

– Ты допускаешь, что я бы стал всему потворствовать без причины?

Молчу. Возможно, я тот еще наивный дебил, которого жизнь ничему не учит, но с какого-то хрена – нет, не допускаю. Именно поэтому испытываю лютый диссонанс от происходящего.

Такое не в духе этого парня

– Давай знаешь как? – продолжает Дасти. – До конца учебного года. Касаемо Алека – тоже. Если потом сунется, пошлешь его к черту.

– И что это даст? – спрашиваю я чисто на упрямстве, потому что внутренне уже сдался и принял гребаную сделку. – Что ему это даст? – повторяю я.

– Поверь, очень много. У всех нас есть свои причины на что-то, только разные сроки добиться желаемого. И возможности. – После сказанного Дасти убирает руку и снова вежливо улыбается.

Будто мы сейчас общались о чем-то до одури положительном и полезном, вечном и добром. Новый компонент для смузи, придающий бодрость духа и силу телу.

А я сканирую каждую его фразу.

«У всех нас есть свои причины на что-то...»

«...Разные сроки... И возможности».

Это не просто игра слов – а ответ на мой вопрос. Который я задавал Дасти ранее.

Не только мы вдвоем храним тайны друг друга.

Не я один доверяю ему.

Син, Калеб, Алек... Дасти знает о них, как и обо мне, нечто такое, что не должно всплыть на поверхность.

Он знает их как облупленных.

Зато мы ни хрена не знаем друг друга, хоть и видимся регулярно.

– Хорошо. Договорились.

Даст кивает и, прищурив карие глаза, смотрит мне за спину.

– Передашь остальным, что я побуду с Сиреной? – наконец спрашивает он.

Я оборачиваюсь и с какой-то нежностью замечаю девушку – она полулежит на еле-еле раскачивающихся широких качелях, которые находятся в розовом саду.

Ее длинные ноги задраны поверх спинки, а с одной из них падает кроссовка.

«Я бы тоже хотел побыть с Сиреной...»

И обязательно побуду. Мысленно. Ночью, в спальне. С ее сегодняшним сексуальном образом, который надолго застрянет в моей голове.

– Передам. – Поправляю галстук.

Вот теперь я могу зайти в дом. К друзьям, о которых мне толком ничего неизвестно.

К друзьям, которые не знают ни хера меня самого.

Да и плевать. Не думаю, что мы вообще будем общаться к началу следующей осени.

Мы прекратим встречаться уже летом. По крайней мере, сейчас я дебильно верю во все, чего, кстати говоря, в будущем не произойдет.

Я даже не допускаю того, что может произойти.

Я еще не подозреваю, что в данный момент я – довольно счастливый парень.

Глава 7

Наше время

Кей

В каждом мегаполисе всегда было, есть и будет миллион клубов, баров и прочих увеселительных ночных заведений. И среди этого числа всегда будут две самые яркие звезды – никогда не одна.

«Фри-беллз» – двухэтажное, вытянутое в длину здание, которое может похвастаться двумя площадками для музыкальных исполнителей крупного и мелкого масштаба, тремя барами, лаунж-зонами, караоке и боулингом. Заведение находится в центре города. Здесь всегда много народа, шумно, драйвово, а еще куча подростков, стекающихся со всех районов, и грустных шлюх, потому что, несмотря на популярность «Фри-беллза», у него не самая богатая клиентура.

Если уместно сравнить, «Фри-беллз» – самый крутой «Макдоналдс» города, ну а «Левада» – самый изысканный клуб с рестораном.

«Леваду» изначально построили в престижном районе – Даствуде, где обитают богатейшие семьи нации. Тут не найдется больших площадок, как во «Фри», ведь «Левада» запускает только частные выступления музыкальных звезд.

Зато в «Леваде» вдоволь барных стоек, закрытых кабинок и стриптизерш с внешностью топ-моделей, а главное – в ресторане крутятся бешеные бабки для того, чтобы влиться в местную тусовку, и люди с легкостью тратят их.

При иных обстоятельствах я бы в жизни не подумал прийти сюда – не мой уровень, личный интерес минимальный, к тому же пью я только по исключительным поводам. Но по итогу провожу время в «Леваде» примерно дважды в месяц – и все благодаря дружбе.

Я не особо хочу или пытаюсь вникнуть в такие термины, как «владелец клуба», «директор, исполняющий обязанности» или «формальный хозяин». Даже не очень хорошо понимаю, какая в них разница, может ли это быть одно лицо, или все перечисленное – синонимы? В общем, Алек Брайт в момент своего восемнадцатилетия стал в «Леваде» главным ее представителем.

Неудивительно, ведь у его семьи множество объектов элитной и прибыльной недвижимости, раскиданных по стране. Я даже не хочу представлять, что еще находится во владениях молодого наследника. Не хочу по одной причине – суть в том, что Алек не желает заниматься хоть чем-нибудь. В «Леваде» у него все дела выполняют наемные работники, а то, что он действительно любит, начиная со старшей школы, – это до смерти напиваться крепкими напитками. Преимуществ для такого времяпрепровождения у парня предостаточно – его точно никто не рискнет попросить уйти, ну и сам факт продажи высокоградусного алкоголя для него, не достигшего возраста двадцати одного года, – немаловажный плюс.

Но у Брайта проблемы не только с огромным нежеланием заниматься серьезными делами: самоорганизованность и ответственность зачастую дают сбой. Иначе не объяснить тот нюанс, что он написал сегодня в общий чат и предложил собраться в «Леваде», но просто не явился, забыв или не посчитав нужным поставить об этом в известность.

Калеб в привычной манере произносит короткое на его счет:

– Мудак. – Он снова одет во все черное, как гребаный князь тьмы, и смотрит на веселящихся в выходной день людей как на ничтожных плебеев.

Замечаю, что друг с опаской держит в руке стакан, где налита водка. Но по поводу его мнения об Алеке соглашаюсь.

Мы чокаемся, но в моем стакане – минералка.

– Да ладно вам, – расслабленно улыбается Син. На фоне сидящего рядом с ним Калеба его сине-фиолетовая рубашка со светлыми джинсами кажутся броскими тряпками жаждущей внимания сучки. – Тут столько красивых девчонок, – произносит он громче положенного и смотрит на проходящую рядом стриптизершу в красных стрингах и такого же цвета массивных стрипах – это ее единственная одежда.

Девушка, услышав фразу, ловит взгляд Сина и замедляет ход.

Тот сразу же хлопает рукой по коленям, приглашая ее, но девица, улыбаясь соблазнительными красными губами, игриво качает головой в знак протеста. Син прекрасно понимает, что у танцовщицы есть свои правила поведения в этом заведении, и просто тусить в компании парней в список точно не входит.

Точнее, бесплатно и прилюдно – не входит.

Но за определенную сумму прекрасно все войдет.

«И выйдет. Войдет и выйдет».

Обменявшись жестами с девицей, Син удаляется с ней из зала, держа руку на ее упругой заднице.

Я не ханжа, но подобное не приветствую, хотя друг порой даже звал с собой в такие моменты «сыграть партию на троих». Но понимание, что придется, хоть и в резине трахать влагалище женщины, в которой, вероятно, кто-то побывал незадолго до тебя, снимает возбуждение тут же. Но на приколы Сина в этом плане мне плевать – он не обременен отношениями, имеет свои взгляды на жизнь, так что по хер, по хер.

Занимаю более удобнее место Сина, дающее обзор на небольшой танцпол, где, как две змеи, танцуют незнакомые мне девушки под инди-рок. Остальная публика оккупирует барную стойку или, как мы, сидит в отгороженных друг от друга кабинках на широких кожаных диванах и потягивает напитки. Неон бьет по глазам – слишком яркий и кислотный, что подошло бы для наркоманской тусовки. Я даже как-то указал на это Алеку в форме совета что-нибудь исправить, но тот ожидаемо покивал головой, как бы соглашаясь, и моментально выкинул из головы информацию.

Оставшись сейчас с Калебом вдвоем, я вынужден думать, о чем с ним говорить. Допускаю, что этот тип может промолчать несколько часов подряд, не испытывая никакого дискомфорта, но мне скучно.

– Почему водка? – спрашиваю я его.

В моем окружении он единственный парень, кто может выбрать именно ее, игнорируя более претенциозные яды.

– Мне интересно, – просто отвечает он.

И все. Гребаный ты черт. Добавь еще пару предложений к сказанному.

– Интересно что? – как тупой зануда цепляюсь я к ответу, пытаюсь вытянуть хоть что-нибудь.

– Что в ней находят русские.

– А при чем тут вообще русские?

– Русские совершенно ни при чем. Это мой личный интерес.

Что, что я должен понять из этого? Смотрю в бесстрастные черные глаза Калеба и не врубаюсь, какого черта он зачастую выражается так странно? В его словах в принципе есть какой-то смысл? Калеб специально корчит из себя мутного чувака, никогда нормально не отвечая? Или сейчас он тупо напился русского алкоголя и не ведает, что говорит?

В моей школе он бы точно был местным гиком с приколами, со своей отстраненной манерой поведения и взглядом «Я хочу вас всех убить. Медленно». С ним бы никто не вел диалоги, а попросту бы запинал.

Но в этом мире, где Калеб – сын долларового миллионера, выходец из аристократии по материнской линии, его никто и пальцем не тронет.

Хотя вру, ведь убивают людей из разных социальных кругов. То, что ты чей-то богатенький ребенок, не означает, что ты проживешь долго и счастливо. Это даже не гарантирует того, что твоего убийцу посадят. Особенно если им окажется некто из похожей по состоятельности семьи.

Куда вообще движутся мои мысли? Я же хотел обсудить русскую водку. Видимо, напиток настолько опасный, что даже рассуждения о нем сводятся к убийствам, мрачности, безнаказанности.

– Волосы остригла, – внезапно говорит Калеб. – Обычно девушки так делают, когда начинают новую жизнь.

Больной ублюдок, а сейчас он о чем? Какие волосы и девушки с новой жизнью? Чувак без того со странностями, а выпив, вероятно, постигает новые уровни собственного безумия. Нет, ни хрена, так дело не пойдет.

Я слишком трезвый для этого дерьма, точнее, абсолютно трезвый – сомневаюсь, что в таком русле вывезу Калеба.

Хрен с ним, уже не мальчик, пусть остается в «Леваде» без меня, дожидается Сина, пусть вместе потом напиваются. В отличие от них, у меня сегодня выходной, я, черт побери, единственный в этой тусовке, кто действительно работает. Поэтому даже чтение книги или просмотр среднего качества фильма будет лучше, чем столь бездарно тратить свое время.

Хочу все это прямым текстом сказать Калебу перед тем, как свалю, но на автомате поворачиваю голову в ту сторону, куда направлен взгляд друга.

Только не это.

Калеб говорил вполне конкретные вещи, а я не вник и сразу поставил клеймо.

Нет.

Нет, нет и нет!

«Да».

Сирена Лайал. Именно она. О возвращении которой уже говорил Алек. В белой майке, обтягивающей соблазнительную грудь. В узкой джинсовой юбке, которая отлично оккупирует ее круглую задницу. И да, рыжие волосы медного оттенка, которые были длиннее, когда я видел ее в последний раз, укорочены теперь вдвое и заканчиваются на уровне ее узких плеч, открывая изящную, тонкую шею.

Она не смотрит на меня, сидит за пару компаний от нашего столика – ее профиль сейчас вполоборота, хоть и узнаваем с первого взгляда. Сирена держит в одной руке высокий бокал, но пока не делает глотка, а пальцами другой волнительно постукивает по столу.

Мое самое сильное желание – сорваться с места и увидеть ее лицо, по которому я, черт побери, скучал в течение каждого дня гребаного года, – тотчас гасится наличием того фактора, что девушка не одна. Напротив нее расселся, раздвинув ноги, как пародия на альфа-самца, незнакомый мне ублюдок в каких-то пидорских шмотках, под стиль неона этого зала. На его лице застыла мерзкая улыбка, а длинные волосы с моего расстояния кажутся грязными, хотя чувак, скорее всего, переборщил с гелем.

Он мне определенно не нравится.

Но я бы не обратил внимания на него, если б он не был спутником Сирены.

Кто, мать вашу, этот хрен? Ее парень? Может, она привезла его с собой за компанию? Представила родителям? У них все серьезно?

Твою мать.

Все это, кстати говоря, не мое дело. Настолько, что я даже не имею права думать о чем-то таком, тем более быть недовольным.

«А я недоволен».

Но я должен быть благодарен любому выбору Сирены, если парень помог ей пережить год и сделал счастливой.

«А я – не благодарен».

Так сильно не благодарен, что на автомате ощущаю напряжение в мышцах, которое появляется перед ударом. Однако я сейчас не в зале для тренировок, а неоновый урод – не моя бойцовская груша, на которую я обычно сливаю агрессию.

Он улыбается – тупая рожа чувака мне видна, как назло, прекрасно. Сирене, судя по всему, тоже. Мне бы в идеале совершить задуманное – свалить отсюда. Желательно в зал, где я сегодня изобью грушу, пока кожа ее не лопнет от ударов. Но я продолжаю молча сверлить эту пару взглядом.

Возможно, со стороны я выгляжу напряженной бойцовской собакой перед прыжком, потому как Калеб, о котором я уже забыл, говорит:

– Расслабься.

«Ну раз ты просишь, то конечно же. По мановению волшебной палочки. Волан-де-Морта, сука».

– Они незнакомы. Сирена пришла недавно и одна, а этот мудила подсел к ней минут пять назад. Думаю, он ее просто клеит.

Даже если и так. Ее может клеить кто угодно. И я даже в самом идеальном для Сирены кандидате обязательно найду кучу минусов, а еще причину, почему он не тот, кто ей нужен.

Сука, как же я зол.

Мое проклятье – однажды узнать, что у нее появился кто-то другой. Ненавидеть это всей душой и не иметь возможности хоть что-нибудь исправить. Я ведь знал, знал, знал, что у нас не может быть хеппи-энда, понимал, что сделаю ей больно и даже каким образом, после чего она меня возненавидит. Но реальность – настолько стервозная мразь, что Сирена получила возможность меня презирать, не выяснив и половины правды.

Я не то что недостоин этой девушки, мне и думать о ней теперь греховно, ревновать ее, желать увидеть ее глаза.

«Но я тем не менее думаю, ревную и хочу».

– Это не мое дело, – резко отвечаю я Калебу, не отрывая взгляда от парочки.

– Разумеется, не твое.

Даже не хочу вникать, сколько ехидства вложил в свои интонации придурок, боясь, что мой стоп-сигнал на агрессию сорвется окончательно и я позорно оторвусь на нем, затеяв бессмысленную драку с другом в клубе.

«И таким меня увидит Сирена спустя год – само очарование».

Пытаюсь смотреть в сторону, но кого я обманываю, взгляд возвращается к этой паре каждые две секунды. Вот неоновое чмо играет бровями с ухмылкой, что выглядит максимально убого. Вот Сирена делает большой глоток, судя по виду, коктейля «Лонг-Айленд».

Парень ей снова подмигивает и что-то бесконечно болтает. Их головы склоняются ближе друг к другу, и они о чем-то шепчутся – невыносимо.

Сирена вначале как будто резко отклоняется от урода, но затем опять наклоняется к нему всем корпусом. Снова болтовня с улыбками немытого – минуты идут, а я все чего-то жду вместо того, чтоб убраться подальше отсюда и прекратить заниматься мазохизмом.

Прошу Калеба сходить за новой порцией водки, чтоб не отвлекаться ни на секунду. Только уже заказываю я себе.

«Гребаный черт, что я творю?»

– Гребаный черт, что ты собрался делать? – повторяет мои мысли Калеб, прежде чем направиться к барной стойке.

И в этот самый момент мое острое зрение позволяет мне различить в ладони неонового педрилы круглую таблетку. Он довольно быстро показывает ее Сирене и сразу же сжимает в кулаке, осторожно озираясь.

Я на секунду опускаю взгляд, но спустя миг вновь пялюсь на парочку.

«Что, сука?»

Что и зачем он ей показывал?

Глупый вопрос – явно не анальгетик от головы. Я готов убить безмозглого Алека, который клялся, что готов всерьез заняться безопасностью в «Леваде», подразумевающей, что здесь будет полный контроль над ситуацией и отсутствие наркотиков.

Сирена напряженно замирает, но я не замечаю в ее действиях резкого отказа.

«Она что, думает, взять или нет?»

А в голове мелькает другой образ – те же рыжие волосы, так похожий на нее парень. Брат-близнец Сирены и такая же круглая белая таблетка. Я их давал Дастину. Пусть не в руки, но я. А теперь его нет в живых.

Не ищу даже оправданий, что смерть друга и таблетки никак теперь не связаны. Я просто на хрен не могу допустить, чтоб Сирена... Чтоб Сирене кто-то давал запрещенные вещества. Наркотики – это хреново, сука, и очень плохо. Те, кто их распространяет, – конченые уроды.

И когда один из этих уродов снова тычет зажатую руку к Сирене, я тотчас вскакиваю на ноги. Перед глазами до сих пор стоит образ Дасти, и я не сбрасываю с сердца груз своей вины. Поэтому, когда я цапаю неонового прямо за воротник рубашки и одним движением выбиваю из руки таблетку, я словно вцепляюсь в прошлого себя. Под крики других посетителей бара я выбиваю ногами все дерьмо из прошлого себя.

Я хватаю за шею и пытаюсь душить прошлого себя.

Я не ощущаю, что парень мне не соперник и не дает даже ответки. Я все еще вижу в нем того проклятого урода в пиджаке, каким остался до сих пор. Прошлый я – такой же физически сильный, но в душе – слабое ничтожество. Трус. Параноик. Слабак.

«Первопричина».

Таблетки. Дастин. Вечеринка. Моя девушка.

Сирена.

Сирена вцепляется в мой пиджак – как давно? – и пытается остановить. Мой морок тут же исчезает – в ногах корчится неоновый, хлипкий пацан. И мне лично до него нет никакого дела. Если кто-то и вызвал копов из-за драки – пусть мудака забирают прямо с вещественными доказательствами. Плевать.

– Кей Хирш, что ты творишь, твою мать? – слышу я рядом голос, который, оказывается, охрененно хорошо помню.

Я вообще все помню. Поэтому мне стоит огромных усилий сейчас посмотреть Сирене прямо в лицо.

Как сильно я хочу видеть эту девушку, однако понимаю, что лучше бы мне сейчас ослепнуть. Я не вынесу ее взгляд.

Она будет смотреть на меня как на придурка, не подозревая, что на самом деле я еще и мерзавец.

Но, как самый настоящий мерзавец, выдерживаю взгляд. И даже улыбаюсь, будто не избивал секунду назад ее нового дружка на ее же глазах.

– Привет, Солнечный Свет.

Глава 8

Года назад

Сирена

Сирена: «Ты где? Задерживаешься уже больше сорока минут!»

Дасти: «Си! Прости! Меня МакКлин завалил заданиями – я не успею =(»

Сирена: «Вместо тебя мне приходится тут торчать с придурком Лоуренсом!»

Дасти: «За это съезжу после школы в центр и привезу твои любимые капкейки от Санти!»

Моя рука зависает над телефоном, где я хочу написать брату, что он и так это сделает. Он пообещал еще вчера, когда на спор я обогнала его на велосипеде, доехав до рукава озера Чара. Впервые обогнала!

Мы чуть ли не с детства с Дасти придумали маршрут, пролегающий через центральную улицу района, кинотеатр, школу, заброшенный недостроенный стадион. Наша трасса, петляя ближе к концу по узкой тропинке набережной, заканчивается у таблички с надписью «Не купаться!».

Дальше ехать бесполезно – песок заставлял утопать любые шины, которых сменилось у нас за несколько лет достаточно, собственно, как и велосипедов.

Но Дасти всегда меня обгонял: если кинотеатр мы проезжали наравне, к стадиону я всегда точно болталась где-то позади.

Впервые доехав первой, я буквально скакала, втаптывая кроссовками прибрежный песок. А в качестве приза победителю потребовала у брата сгонять до центра за своим любимым лакомством. Что весьма справедливо: выигрывая, братишка обычно третировал меня дома дурацкими заданиями по типу протереть пыль в его книжном шкафу или разобрать детскую коллекцию фигурок из вселенной Марвел и поставить этих уродцев на полки.

Но какое-то странное чувство заставляет меня не просить у Дасти чего-то еще. Я даже не понимаю, почему Дасти вчера не приехал первым. Он начал отставать почти сразу. В этом нет ничего страшного или странного, скорее всего, сейчас мне просто грустно: привычная традиция, что брат – победитель велогонки, как-то резко прервалась.

Сирена: «О’кей».

Только я отправляю сообщение, как едва не спотыкаюсь об Лоуренса – фотографа школьной газеты «Сент-Лайка» и моего дебильного одноклассника в одном лице.

Дебильным я его считаю потому, что он слишком навязчивый и липнет ко всем девчонкам подряд, несмотря на частые отказы. Пора бы ему объяснить, что фразы в стиле «Детка, у тебя классные булки» или «Уверен, что твоя киска такая же красивая, как твое лицо» не сильно впечатляют, а больше раздражают.

Мы с Дасти тоже имеем членство в редколлегии с девятого класса для того, чтоб при поступлении в университет у нас было положительное резюме. Но сегодня я отдуваюсь, видимо, за двоих, освещая важное событие школы в виде подобия «Шоу талантов», проходящее в главном актовом зале. На нем присутствует даже мистер Джексон из Министерства образования и профессиональные папарацци, а еще будет видеозапись для показа в новостях.

На самом деле талантами наша школа не сказать чтобы блещет. Здесь учатся дети исключительно обеспеченных семей, для которых не имеет смысла напрягаться с рождения, чтобы добиться успеха. Каждый поступит в универ или колледж, который выберет для себя, – и я не говорю сейчас исключительно про интеллект. А те, кто не поступят, уйдут в семейный бизнес или продолжат прожигать жизнь за счет родителей и трастовых фондов. Поэтому мало у кого в «Сент-Лайке» есть стимул саморазвиваться, тратить много энергии, чтобы в чем-то преуспеть.

Мы уже считаем себя крутыми, потому что мы подростки с кучей возможностей. Повзрослев, большинство из нас переосмыслит это и захочет «стать кем-то», а не просто «быть». Ну а пока мы молоды, можно поучаствовать и в «Шоу талантов»: тут выступают ребята, которым скучно, и в основном те, кто хотел бы засветиться лишний раз в прессе и на телевидении. Поэтому я слушаю фальшивые ремейки песен Леди Гаги, смотрю групповые танцы девчонок, напоминающие стриптиз, и пытаюсь что-то понять в сбивчивом хип-хопе темнокожего парня из одиннадцатого класса.

Мне даже в какой-то степени неловко за учеников – все смахивает на дешевую постановку, однако потом приглашенные гости шоу будут изображать, что представление того стоило. Но моя неловкость быстро сменяется пониманием, когда на сцену под конец всех номеров, как вишенка на торте, выходит действительно талант школы, хоть и единственный. Даже праздные голоса смолкают, а репортеры немедленно встают в стойку, затаив дыхание.

Ива Колди – олимпийская спортсменка в секции художественной гимнастики. Вот ради кого здесь все собрались. Я тоже, не скрывая внутреннего восхищения, наблюдаю за хрупкой десятиклассницей, которая выполняет такие пассажи, что захватывает дух. Ее танец кажется и легким, и воздушным, но даже такому непрофессионалу, как я, тут же делается ясно, что для такого мастерства нужны годы изнурительных тренировок. Это видно в каждой четко выверенной связке, так не похожей на развязные клубные танцы, в каждом броске вверх ярко алой ленты.

Я никогда не интересовалась всерьез спортом, танцами, не смотрела Олимпиаду, но на финальном шпагате Ивы легко понимаю, почему популярность девушки стремительно набирает обороты в «Сент-Лайке».

Скажу сразу, дирекция свято борется – и временами успешно – с какой бы то ни было иерархией среди учеников. Хотя бы потому, что здешние семьи очень влиятельны, а борьба «кто круче» у детишек может выйти за пределы школы и задеть чувства не только проигравших, но главное – их родителей. Поэтому абсолютно искоренен какой-либо буллинг, у нас даже нет социальных изгоев, кроме тех, кто осознанно не стремится к общению. У нас нет официально признанных королей и королев школы, и такое не обсуждается. Но подростки остаются подростками, и ближе к старшим классам волей-неволей всегда выделяются те, кто популярны, симпатичны, вызывают больше интереса со стороны противоположного пола.

Из парней таким неоспоримо является Алек Брайт, хоть он и пытается это отрицать. Ну а самой популярной, но в ее случае самой дерзкой, сукой «Сент-Лайка» считается Лена Дерин, чирлидерша из одиннадцатого класса, имеющая русские корни.

Но я уже понимаю, что не быть Лене условной «королевой выпускного класса и всего “Сент-Лайка”» в следующем году. Ее начинает затмевать Ива – мало того, что она знаменита, вдобавок в этом учебном году расцвела и внешне – холодной, но неоспоримой красотой. В школе уже сейчас часто слышны обсуждения Ивы в компаниях старшеклассников, пусть и всякая пошлятина в стиле «красотка умеет по-настоящему раздвигать ноги». Удивительно, что к ней еще никто открыто не пристает напрямую со своим вниманием, хоть и имя девушки постоянно у всех на слуху.

В подтверждение моих мыслей Лоуренс, делающий снимки Ивы со сцены, облизав пересохшие губы, доверительно шепчет мне:

– Я бы вылизал этой кошечке ее сладкую киску.

Если бы я не взрослела в окружении типичных парней, которые начинают употреблять подобные фразы чуть ли не с четырнадцатилетнего возраста, мои глаза бы сейчас закатились к мозжечку.

Поэтому я лишь хлопаю Лоуренса по спине и произношу максимально приятельски:

– Только прекрати брать в объектив сиськи или задницу Ивы, договорились?

Лоуренс закрывается от меня объективом камеры, изображая профессионала, и принимает серьезный вид.

Я же вытягиваю из-под скамейки рюкзак и, открыв его, закидываю туда сегодняшние записи, зафиксированные в черном кожаном блокноте. Основную часть шоу я просмотрела, делая вялые пометки, которые потом придется обыгрывать в нечто прекрасное. Добавлять восторженности, перечислить известных гостей, написать, что выступавшие действительно талантливы – все.

Но на сегодня с меня хватит. Так или иначе, уже вечером школьная соцсеть будет пестрить видеозаписями с телефонов присутствующих в зале учеников. В теории я бы могла, используя их, написать статью, но я прибегаю к просмотрам только в том случае, если что-то упускаю или ухожу немного пораньше, как, впрочем, и сейчас.

Проталкиваясь среди старшеклассников и учеников средней школы, их родителей, я, как бронепоезд, двигаюсь к выходу. В какой-то момент понимаю, что выбрала не самое удачное время для побега – все встают и начинают аплодировать окончанию завершающего выступления. Чья-то младшая сестра – девочка семи лет в розовом платье феи, сидящая на стуле, – подскакивает и сандалиями нечаянно задевает мои ноги. Не решаясь начать отряхиваться в этом столпотворении, я, опустив голову, ускоряюсь и испытываю опасение, заметив, что многие зрители тоже двигаются к выходу.

Мероприятие близится к финалу, и умники вроде меня хотят ретироваться побыстрее, пока не образовалась внушительная людская пробка. Но есть шанс, что мы сами ее создадим раньше времени.

Поэтому, споткнувшись о чьи-то длинные ноги в темных обрезанных джинсах, обладатель которых нагло вытянул их в проход, даже не думаю извиняться.

Я почти у дверей!

– Сирена, – тут же раздается от «потерпевшего», который окликает меня по имени. – Ты тренируешь свою стратегию падать парням в ноги – теперь уже на мне? Как это по-женски.

Я мигом останавливаюсь, хоть и осознаю, что точно застряну, и вижу Алека. Ага, об его ноги я споткнулась, ну еще бы! Парень расслабленно сидит, облокотившись и на свой поручень, и на соседский, в его ушах – наушники, которые он тотчас снимает.

Но я понимаю его посыл.

«Стратегия падать парням в ноги».

Намек на Кея? Они что, делятся подобным? Меня пробирает нервная дрожь и легкая злость. Конечно же делятся. Сколько раз парни обсуждали девушек и в моем присутствии. И мне всегда было плевать. Но сейчас, понимая, что так делает Кей, и я в его изложении «всего лишь какая-то девушка, которая специально упала к его ногам» чувствую не самые приятные эмоции.

«Кей, да пошел ты!»

Но поскольку самого Хирша здесь нет и не может быть в нашей школе, я сердито смотрю на довольное лицо Алека, который смеет так шутить. Я даже не удивлена, что фразу выдал именно он. Даже будь тут сейчас остальная компания Дастина – все равно бы это заявил Алек, самый беспринципный, с отсутствием малейшего такта и гребаный сексист.

– А ты что тут забыл? – улыбаюсь я уголками губ. – Тоже решил на Колди посмотреть? – И копирую тон долбанутого Лоуренса, не стесняясь, что меня услышат другие зрители: – Хочешь отлизать сладкую киску Ивы?

Я не просто так назвала его сексистом. Алек – единственный из моих знакомых парней, которого от слова «куннилингус» пробирает отвращение, потому что он застрял в патриархально-шовинистском мирке и считает, что подобным занимаются только извращенцы.

Мой ответный удар попадает в цель.

Веселье из его зеленых глаз сходит на нет, а взгляд становится застывшим, когда он в ужасе от подкинутой мной идеи чуть ли не по слогам переспрашивает:

– Я. Хочу. Отлизать. Киску. Ивы?

У Алека – репутация того еще психа, но я знаю, что он мне не сделает ничего плохого, поэтому продолжаю улыбаться, кивнув в подтверждение. В этот момент на лице парня пробивается легкая улыбка, обнажая клык с левой стороны. Уверена, скажи Алеку нечто подобное кто-то посторонний, он бы на эмоциях двинул бы храбрецу в челюсть.

– Без комментариев, Лайал, – спокойно отвечает он, давая понять, что взаимные подколы закончены.

– Серьезно, что ты тут забыл?

Алек и школьные мероприятия – две несовместимые вещи.

– Меня отстранили от занятий. И я просто тусуюсь.

А теперь все встает на свои места.

– Что на этот раз?

– Пришел не в школьной форме. – Алек в форме – явление крайне редкое. Он возвращает наушники обратно и с усмешкой говорит: – Все, иди куда шла. Не мешай мне медитировать.

Я следую его совету, не желая задерживаться, и чуть не прыскаю от смеха, слыша за спиной, как Брайт брезгливо повторяет мою фразу, словно пробуя на вкус ядовитого паука:

– Хочу. Отлизать. Иве. Кто вообще придумал такое?

У выхода в школьный холл мне приходится потолкаться в толпе. Но я умудряюсь занять место за широкоплечим парнем, немного похожим на Кея со спины, и благодаря ему, сокрушающему всех и вся на своем пути, выплываю из толкучки за несколько минут.

Отдышавшись, направляюсь к школьному шкафчику, чтоб забрать учебники, которые мне пригодятся дома, и проверяю телефон.

Вижу только сообщение от брата.

Дасти: «Люблю тебя, Си!»

Интересно, он до сих пор на занятии, где его задержали, или уже движется за обещанными мне капкейками?

Коридор со стороны классов абсолютно пуст – до конца урока остается не менее двадцати минут, и я решаю выдвигаться домой в одиночестве.

Выходя из «Сент-Лайка», следую к парковочному месту для велосипедов – их совсем малое количество. Большинство учеников, обучающихся в старшей школе, как правило, к шестнадцати годам уже имеют машину или как минимум личного семейного водителя, который доставляет их сюда и забирает обратно. И у меня, и у Дасти есть свои автомобили, но велосипеды – это любовь!

Возможно, спустя время и мы, как все, окончательно переберемся в огромные машины, но сейчас, особенно в хорошую погоду, это самое лучшее средство передвижения для молодых людей.

«По моему скромному мнению».

Развернувшись на велосипеде в сторону школьных ворот, переключаюсь на удобную скорость. Но не успеваю даже развить ее, как вижу внедорожник Кея на парковке. Мои ноги тут же спадают с педалей, словно при столкновении, а сердце начинает отбивать бешеный ритм.

«Он здесь. Совсем рядом».

Я, как ослепленный олень, замираю и смотрю в сторону автомобиля, надеясь увидеть за тонированными стеклами и самого водителя, от которого вечно сердце в пятки уходит. Но в моем случае – ноги сползают с педалей велосипеда.

«Гребаный Кей Хирш! Я же недавно говорила тебе мысленно – пошел ты!»

Он обсуждает меня с другими как какую-то досадную случайность. Высмеивает меня. Отталкивает. Если копнуть дальше, не дает мне причины даже понадеяться, что я ему нравлюсь.

Но я действительно ему не нравлюсь. Рядом с ним я и впрямь веду себя порой как навязчивая кошка. Сама даю поводы себя обсудить. Посмеяться.

«Все, я сваливаю. Кей, теперь больше ни одного повода! Я буду холодна и равнодушна, кидаю тебя в черный список».

Я так прекрасна в своем мысленном образе неприступной для Кея девушки, что даже восхищаюсь собой отчасти. Но в тот же миг гребаные черти разврата, амура и безумия попутным ветром гонят мой велосипед в сторону машины Кея.

И я пока еще сама не знаю, несусь ли я в «объятья любви» к этому идиоту или просто хочу расхреначить великом начищенный, сверкающий бампер тупой машины Хирша.

«Посмотрим».

Глава 9

Наши дни

Сирена

–Привет, Солнечный Свет. – Мое сердце на каждый слог отбивает резкий, бухающий удар.

Я, конечно, начала понимать, что вечер не останется без приключений, когда пришла в «Леваду», чтобы выпить один шот и под хорошую музыку попытаться настроиться на более-менее привычный ритм жизни девятнадцатилетней девушки. Даже в тот момент, когда ко мне подсел незнакомец в пестрой одежде и представился Питом, я не ощутила ничего волнующего. Типичный парень в мажорском клубе, подкатывающий к одиноко сидящей девушке, что тут такого? Ничего. Мне он не был интересен, просто вообще не люблю парней в образе хиппи, но проблемы в том, чтоб пообщаться с Питом, я не видела.

Когда он начал сводить разговор на тему, что владеет «магией», и мельком показал мне таблетку, а потом намекнул, что «умеет летать и может научить меня тоже», я ни на секунду не преисполнилась желанием ответить ему согласием и принять «суперлестное» предложение для лохушек.

Тем не менее вечер продолжал оставаться «никаким».

Ровно до той секунды, пока в поле зрения не возник Кей Хирш... который появился словно демон из ада – сразу уточню, стильный демон в дорогом пиджаке и с потрясающей фигурой. И который кинулся избивать моего случайного знакомого.

Все произошло настолько неожиданно и резко, что я даже не успела оценить свой внутренний ориентир – готова ли я в принципе увидеть Кея? Хочу ли этого или мне стоит избегать встречи с придурком, причем любыми способами?

Но выбора, как показала судьба, у меня не было изначально, пока этот самый придурок махал кулаками, а я первые секунды только могла хлопать глазами от изумления.

Но довольно быстро сориентировалась и сама – дура, дура, дура! – вцепилась в рукав его пиджака, чтобы прекратить гребаное смертоубийство.

И как ни странно, у меня, девушки в два раза слабее Кея, кое-что даже получилось.

«Вот так-то, Хирш!»

Я чуть не растянула губы в улыбке от своей маленькой победы, пока осознание не прошибло меня стоваттным током. Нет.

«Нет!»

Никаких прикосновений, минимум любого физического контакта, под ноль – даже ничего не значащий диалог.

Кей Хирш – это то самое прошлое, которое одним своим появлением унижает мое достоинство и самооценку. Хочется стереть все моменты, связанные с ним, чтобы в моей биографии даже не было такого позорного пятна. Забавно, что такое бывает – мудаком из вас двоих был парень, но стыдно тебе. Потому что ты оказалась слепой курицей, раз смогла однажды разглядеть в этом мудаке классного парня, влюбиться в него по уши, поверить, что он – тот самый, а потом склеивать разбитое сердце.

Но у меня получилось его склеить – в жизни случилась беда похуже, а предательство Кея просто шло в гребаную копилку моей боли.

Но копилка достаточно полна, сейчас в нее не всунуть даже мелкую порцию монетки страданий.

Поэтому, когда Кей называет меня старым прозвищем, сердце стучит не от удовольствия и любовной ностальгии. Оно бьет в набат ненависти.

Улыбка Хирша после недавнего акта садизма выглядит неуместной и безумной. Каштановые, слегка увлажнившиеся на висках волосы взлохмачены. Нет, мне ни капли не хочется прикоснуться к ним и разгладить. И теперь его карие глаза, которые раньше казались мне теплыми и родными, такими абсолютно не выглядят. Какая теплота? Что в них родного? Его взгляд – пустой, как бездна.

«В точности как его голова».

Он смотрит на меня, но сейчас мне больше нет дела, как я выгляжу в его глазах – лучше или хуже спустя год после нашей последней встречи. Неважно. Лишняя информация.

Я сделала мысленно отметку для себя, что Кей объективно стал еще красивее, но это пустая формальность. Приведите мне толпу людей, и я столь же беспристрастно смогу оценить внешность каждого. И ни один из них ничего не будет для меня значить, равно как и Кей.

– Что за цирк ты устроил? – сердито спрашиваю я, последний раз полоснув лицо придурка презрительным прищуром.

В то же время гадаю, почему никто не вызвал охрану, увидев избиение. Неужели привилегия в этом месте – оставаться безнаказанным для Алека и его друзей – все еще работает? Ох, наверное. К черту, не мое дело.

Не дожидаясь ответа, сажусь на колени и начинаю осматривать Пита, который теперь распластался у моих ног в позе эмбриона, зажимая нос. Отлично, именно оттуда и хлещет кровь. Не удивлюсь, если тот сломан, – ведь Кей постоянно посещает зал, и его мускулы и физическая сила с годами только увеличивались.

Долбаная иллюзия – приличный с виду, всегда в классическом костюме, скрывающем выдающиеся мышцы, Кей Хирш, хороший парень. И самое красивое в мире мужское тело без этой брони. Внешняя строгость и внутренняя страстность – убийственное сочетание.

Только парень был обманчиво хорошим. Самая большая ошибка Сирены Лайал, самое огромное заблуждение.

– Пит, ты как? – спрашиваю я.

– Оставь его! – рявкает Кей над моей головой.

А потом с легкостью поднимает меня обратно в вертикальное положение, просто схватив под мышками.

От такой вольности я чуть ли не рычу сквозь стиснутые зубы и обдаю придурка яростным взглядом.

«Да что он себе позволяет, черт побери?»

Но Кей тотчас выпускает меня из захвата, и я какую-то секунду ощущаю смутное разочарование. Мне не нравится, что мое тело помнит его, реагирует не так, как хотелось бы.

Мне следует быть абсолютно равнодушной к любому его действию, а не казаться таковой. Я хочу не только напоминать себе, что Кей – отрава для меня: надо, чтоб это оставалось истиной в моей глупой голове без мысленных подзатыльников.

Но как только я открываю рот, чтоб послать Кея куда подальше, старательно не глядя на его лицо, на его фигуру, как возле нас появляется Калеб Грейв, ослепительный своей темной красотой, – он воспринимает происходящее равнодушно, отстраненно, как, в принципе, все в своей жизни.

Моя полная противоположность, поэтому мне и раньше сложно было найти с ним общий язык, но сейчас я была бы не прочь иметь у себя в копилке такое качество, как вечная невозмутимость.

– Привет, Сирена, – нейтрально выдает он, безэмоционально скользнув по мне своими черными глазами.

Остается только изумляться, как по-дебильному я встретила людей из своего прошлого. Один из них сразу же ввязывается в драку, второй – здоровается, как будто мы виделись буквально вчера. Да к черту!

– Привет, – безучастно откликаюсь я, переключаясь на него.

– Кей, я принес водку, как ты просил, – обращается Калеб к другу, по-прежнему не замечая валяющего у наших ног окровавленного человека.

Не знаю, может, для него подобное – в порядке вещей? И кстати, Кей что, пьет крепкий алкоголь? Сколько себя помню, он отличался от всех любовью к трезвому сознанию. Поэтому он такой сегодня бешеный?

Раньше бы я точно заострила на этом внимание, попыталась бы разобраться, но сейчас меня факт того, что Кей Хирш просто пьян, только злит.

Чувствую, что мне физически тяжело находится в их компании. Ладно, компания – громко сказано, к нейтральному Калебу я сама отношусь взаимно нейтрально. Но чем дольше ощущаю присутствие Кея – на минутку, он на расстоянии от меня длиной в шаг младенца, – тем больше начинаю захлебываться в эмоциях. Негативных.

Я больше не бегу за этим человеком, я в прямом смысле убегаю – быстро хватаю со столика сумочку, телефон и незамедлительно шагаю к выходу. Сознание пронзает мысль, что я так и не оплатила заказанный коктейль, но мигом гашу ее – рассчитаюсь на днях в двойном объеме за причиненные неудобства. Благо в «Леваде» нет строгого контроля за оплатой гостей, практически каждый клиент может оставить здесь нехилую сумму, которая даже не сделает минимальной бреши в бюджете.

Покидаю пространство с барной стойкой и выхожу на общую площадку с широким лестничным сводом, которая ведет посетителей в разные стороны на любой вкус – зона танцпола, кальянная, приват-комнаты, стриптиз-шоу, концертный зал. Ничего меня не привлекает, я лишь хочу исчезнуть отсюда скорее к чертовой матери, вызвать такси и закрыться в своей спальне от всего мира.

Перейти на бег не могу себе позволить, вместо привычных кроссовок на мне сегодня туфли, что не улучшает маневрирование. Хотя с поступлением в университет я старательно учусь ходить на каблуках, прививая себе новую привычку. Кроме того, мое новое «я» включает в себя строгое каре, что делает мое лицо утонченнее и взрослее. Еще я ношу платья, хотя раньше предпочитала спортивный стиль. Да, в последнем я невольно подражала брату. Но теперь, когда его нет, я упираю на более женственную версию самой себя.

«Мальчик умер, девочка осталась».

Но как только оказываюсь на первом этаже, где уже не так слышна музыка, а царит мрак с приглушенными красными лампами, как ощущаю со спины мощный захват. От неожиданности я хочу закричать, но просто открываю рот и глотаю воздух. Потому что это не случайный придурок, который решил домогаться незнакомки.

«Боже, мне не нужно оглядываться, чтоб понять и убедиться, что это Кей – какое убожество».

И какое убожество, что я даю себе три секунды бездействия, не пытаясь вырваться, отстраниться или хотя бы накричать на ублюдка.

Три секунды я позорно наслаждаюсь тем, как его сильные руки обхватывают мои плечи, как кончики пальцев нечаянно касаются моей груди. И как от невесомого прикосновения сразу же становятся упругими мои соски.

Три секунды. Не больше.

Я тут же откидываю от себя руки Кея и разворачиваюсь в надежде, что мое лицо никак не отражает короткие мгновения наслаждения. Подобное не должно происходить ни при каком раскладе.

– Какого черта, Хирш? – рявкаю я, отступая на шаг.

Мы как раз находимся в том месте, где практически нет народа. И даже если он есть – гости проходят мимо в нужном направлении, не останавливаясь и не заостряя внимания на нас. Можно сказать, что мы невидимы для других. Мы вдвоем.

Даже если бы мы с Кеем были парой и решили потрахаться, это произошло бы почти незаметно в таком тусклом свете.

«О чем я думаю, вашу мать? Какого черта я даже гипотетически привожу в пример секс с этим придурком?»

– Ты что творишь, Сирена? – недовольным голосом произносит Кей, убирая руки в карман темных брюк, красиво облегающих его крепкие бедра.

Глотая слюну, отвожу взгляд от его ног и смотрю в глаза парня, задрав подбородок.

– Я ухожу. Сва-ли-ваю. И твоя компания мне не сдалась, иди обратно, – наконец говорю то, что должна сказать. И то, что хочу.

Я не нуждаюсь в обществе Кея ни в каком смысле – и это абсолютная истина. Даже если физически он меня до сих пор привлекает, теперь я уже не ведусь на такое.

– И еще, – добавляю я. – Тебе было бы лучше извиниться перед бедным парнем, которого ты избил. Хотя я надеюсь, что Пит напишет на тебя заявление копам.

Карие глаза Кея от сказанного из светлых превращаются в темные, а губы сжимаются от досады. Сейчас он походит на парня, с которым лучше не связываться, ибо наживешь себе кучу проблем. Но я и так не собираюсь с ним связываться.

«Больше не собираюсь».

Но его реакция мне все равно приятна. Я не нахожу других причин для поступка Кея, помимо ревности. Однако в этом случае меня греет не ощущение собственничества, связанное с тем, что он испытывает ко мне какие-то чувства, а сам факт того, что я невольно задела Хирша.

Пусть это не идет ни в какое сравнение с его поступком, но, если сейчас он бесится из-за меня, о, я рада!

– Извиниться? – ухмыляется Кей. – Я видел, что он тебе предлагал. Скорее я обращусь к копам за такую херню.

Меня обдает волной разочарования – дело не в ревности.

– Тебе-то что?

– Ты не будешь ничего употреблять, Солнечный Свет. Поняла меня?

Кто он такой?

Я и не собиралась ничего употреблять, но лишь потому, что сама не хочу. И совершенно точно не по причине, что какой-то там Кей Хирш считает некоторые вещи неправильными.

– Не ты мне будешь указывать, – шиплю я.

– Я не указываю. Я ставлю перед фактом. – В спокойном голосе Кея мелькают саркастические нотки. Считает себя гребаным альфой, которому позволено лезть не в свои дела?

В мои дела?

– Только ты явно не в той позиции, чтобы указывать мне, – парирую я.

– Какую позицию нам нужно принять, чтоб я мог тебе указывать?

Вопрос звучит настолько двусмысленно, что я чувствую гребаный жар, заполняющий мое тело. Не могу себя видеть со стороны – но уверена, что я краснею. А по лицу Кея легко понять – он это замечает и нарочно говорит так, чтобы смутить меня.

Я делаю шаг назад. Улыбка моментально пропадает с лица Хирша, и он продолжает вполне серьезно:

– Никаких шуток, Сирена. Пообещай мне, что ты не будешь употреблять всякое дерьмо. Надеюсь, мне не нужно читать тебе лекцию, как маленькой девочке, о зависимостях?

– Я ничего тебе не буду обещать, – отвечаю я. – Хотя бы по той причине, что ты мне посторонний человек. Я не обязана перед тобой отчитываться за свою жизнь. Зато ты обязан не лезть в мою, – четко проговариваю я и добавляю с нажимом: – Что у тебя в принципе всегда легко получалось.

Мне не нужно дополнять комментариями сказанное – мы оба знаем, что мои слова сейчас не просто вызов или набивание себе цены. К моему сожалению, это слишком правдиво. Поэтому я искренне не понимаю, с чего Кей отыгрывает роль заботливого, но строгого папаши, будто ему не все равно.

Хотя мне хочется опять же зацепиться за это «не все равно», чтоб мудак хоть немного побыл в моей шкуре.

Наверное, мне до сих пор обидно, поэтому я ищу в Кее малейшие нотки того, что он хотя бы чуть-чуть, но был честен со мной. Хотя бы самую малость, но скучал.

Хотя бы немного, но тоже испытывал боль.

Нет, это не месть обиженной женщины, а всего лишь надежда, что я была не настолько безумна в прошлом, выдумав его чувства к себе. Чтобы даже в микроскопическом количестве, но они существовали.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – хрипло говорит Кей.

– Тогда ты скажи, – прошу я.

Не представляю, что именно хочу услышать, когда точка невозврата пройдена, но хочу продолжения со стороны Кея. О чем мне неизвестно?

Но Кей продолжает молчать, изводя меня.

Несколько минут назад я желала никогда его не видеть, была возмущена его поведением, но сейчас... Алкоголь догоняет мои нейроны, заставляя организм вырабатывать гормоны? Или виновата обстановка: ведь мы, несмотря на посетителей, по сути, находимся вдвоем? Не знаю, но ощущаю себя той самой глупой девчонкой, которой была год назад. Она хотела верить во все хорошее, и у нее было, как казалось тогда, только хорошее.

Но: я верила, что для Кея я не просто случайная девушка.

Я не прочь услышать от него объяснение. Пусть озвучит вескую причину, почему все разрушилось. Я же не сделала ничего плохого. И я не могла так сильно ошибиться в Кее и в его чувствах! Даже сейчас он пошел за мной. Это что-то ведь значит, да?

– Кей, – зову я, делая шаг к нему. – Если тебе есть что сказать, я готова выслушать. Возможно, я даже готова понять тебя.

Кей смотрит на меня с выражением лица, которому я не могу найти определение. Я видела его в разных состояниях и успела изучить. Но сейчас я теряюсь в догадках.

Что в его глазах? Растерянность, грусть, раздражение, отвращение, скука?

– Такая милая, понимающая девочка, – в итоге начинает парень, складывая руки на груди, что выдает сразу его барьер. Голос Кея язвителен.

Который раз за день мое сердце падает вниз – теперь от разочарования. Он никогда не воспринимал меня всерьез, ничего не изменилось, и моя святая наивность вернулась на прежнее место.

– Что ты там опять себе выдумала? Я же сказал доходчиво, что не позволю тебе гробить себя. В конце концов, ты знакомый мне человек, и я переживаю.

Просто знакомая. Поэтому переживает.

Просто знакомая?!

Два слова сцепляются в моей голове, повторяясь и повторяясь. Стирая с лица земли прошлую версию меня, которая зачем-то снова вышла из тьмы.

Для Кея после всего я – просто знакомая.

И это смешно в своей отвратительности.

– Пошел ты к черту, – хриплю я, а в глазах печет от слез, которые Хирш ни за что не должен увидеть. – И больше никогда не приближайся ко мне. Не разговаривай со мной. Не лезь в мою жизнь. А если мне будет суждено сдохнуть, это не будет тебя касаться и стоить твоих гребаных переживаний, Хирш!

Теперь в глазах Кея загорается злость, хотя не ему злиться сейчас уж точно.

– Не надейся, Сирена. Хотя бы тебя я защищу от подобного и сделаю все, даже если ты возненавидишь меня еще сильнее.

Моя первая эмоция и порыв – повысить голос и раз за разом повторять Кею, что между нами ничего нет. Он буквально не имеет права ни на что, хоть как-то связанное со мной. Что он сам это выбрал, черт побери. И вообще, какого черта?

Но.

«Хотя бы тебя я защищу от подобного...»

Я пялюсь прямо в глаза Кея, а сама пытаюсь сообразить, что не так с этой фразой. Почему она резанула мой слух? Почему она так выделяется из всего сказанного Кеем?

«Хотя бы меня...»

Значит, был кто-то в жизни Хирша, кого он не успел или не захотел защитить. И я не могу думать обо всех живущих людях на планете. Я год назад лишилась родного брата. Он был совершенно беспомощным и уязвимым перед своим убийцей.

«...Защищу от подобного...»

Кей вспылил, подумав, что я приму таблетку от незнакомца.

Если все сложить в одно – нет никакой логики. Дасти точно не был наркоманом, мы, блин, жили под одной крышей – и я бы это заметила. Да и его смерть никак не касалась веществ, о таком и речи нет – он был убит из оружия, а не скончался от передоза.

Кей явно имел в виду что-то другое, кого-то другого. Я не знаю, что случилось в его жизни за последний год, вполне вероятно, он потерял еще кого-то, помимо Дастина.

«Не защитил».

Я же в течение года абсолютно целенаправленно игнорировала все происходящее в этом месте.

Но глядя в глаза Кея, я почему-то отчетливо вижу сожаление. Стыд. Раскаяние.

Ничего не понимаю.

Мы надсадно дышим и молчим, молча глядя друг на друга. Где-то сверху отдаются басы музыки. Возможно, в эти мгновения мимо нас проходят гости заведения.

Передо мной стоит когда-то близкий человек, которому я верила. Но он оказался тем, кому верить не стоило.

Он называет меня сейчас просто знакомой.

Ближе него был только Дасти.

Ему я верила тоже.

И хочу продолжать верить.

Пусть он останется в моей памяти светлым человеком. Потому что он, черт побери, был самым добрым и понимающим из всех людей, кого я знала. Именно поэтому к нему тянулись люди, доверяли ему самые страшные тайны.

Но, возможно, я была слепа и ошиблась, как с Кеем? Жизнь уже ткнула меня носом в то, что люди притворяются, лгут. Что, если?..

– Кей, скажи честно, мой брат был наркоманом?

Глава 10

Год назад

Кей

Отпахав свои рабочие часы в скорой помощи, я еду из центра в Даствуд, точнее, к школе «Сент-Лайк» для привилегированных подростков. Четырехэтажное здание из белого кирпича растянуто так широко, что в него легко поместилось бы две обычных государственных школы, учеником которой я был год назад.

Однако учеников в «Сент-Лайке» вдвое меньше, чем в типичной школе, – просто коридоры и классы здесь как президентский номер в гостинице.

Красиво. Дорого. Внушительно.

«Не мое».

Мое – работать на полставки при госпитале Святого Варфоломея, совмещать это с учебой в медицинском колледже при университете, по ночам совершать не совсем законные действия. Но мне все равно с трудом удается покрывать расходы на тот же бензин и аренду жилья.

Двухкомнатная квартира в центре, которую я снимаю с начала учебного года вдвоем с одногруппником, может считаться везением. Рон – идеальный сосед. Он приехал из другого штата, стабильно вносит плату, но девяносто девять процентов времени проводит у своей девушки – ассистентки на нашей кафедре, ребята начали встречаться буквально сразу же.

Я бы мог продолжить жить с родителями, я их люблю, и у нас отличные отношения, но этим двоим что-то ударило в голову, и после того, как мне исполнилось десять лет, они четыре года подряд плодили новых Хиршей. Это их дело, да и я привязан к братьям и сестрам, однако дети – это всегда роскошь. Из среднеобеспеченной семьи мы довольно быстро превратились в семью на грани. Если я обучался хоть и не в «Сент-Лайке», но в довольно сносном учебном заведении в центре города, то у остальных маленьких Хиршей не имелось и подобного шанса. А приличная ранее пятикомнатная квартира для трех членов семьи теперь стала тесной для всех.

Поэтому при первой возможности я освободил квартиру от своего присутствия в надежде получить общежитие. Но пролетел и с этим – комнаты заняли иногородние студенты, а я все же не дотягивал до касты остро нуждающихся. Работа, частичная стипендия – такого мало даже для себя одного, а я еще надеялся, что сумею помогать родителям.

В общем, я выполнил просьбу Дастина насчет Алека и ожидаю встретить любого из них, сидя в машине у «Сент-Лайка». Напомню, обучение здесь мне никогда не светило, даже будь я единственным ребенком в семье.

Можно быть сколько угодно гордым и принципиальным, если ты богат, говорить красивые слова и вершить благое. Но тут не мой случай.

Это не зависть, а просто факт.

На фоне моих друзей я нищая крыса. Я постоянно хожу в модном дорогом костюме-тройке, рассчитанном на деловых, обеспеченных мужчин, не по причине, что я весь такой взрослый, будучи старше их всего на год. И не потому, что являюсь отбитым любителем классики и пускания пыли в глаза.

Это самая приличная одежда в моем гардеробе – подарок от родителей на завершение старшей школы. Я не жалуюсь – по итогу я сделал его своей фишкой, отличительной чертой, в то время как мои сверстники носят футболки и толстовки.

Включив кондиционер, я снова достаю телефон, ожидая ответа на условленный сигнал «Я подъехал». Таблетки я оставил в «Парке теней» – самом неприметном месте всего города, но точные координаты покажу только на бумаге и сразу же уничтожу – никаких исключений. Я доверяю друзьям, но не доверяю всем остальным – мало ли что, может, на меня ведется охота и я под подозрением. Эти двое легко откупятся от любого подобного обвинения – я же просто похороню себя и свое будущее.

Дасти пишет длинное сообщение, что задерживается из-за какого-то учителя. Верю, потому что, как ни странно, в его случае парень относится к учебе вполне серьезно.

Это точно нельзя сказать про Алека, но от него я получаю скупой ответ.

Алек: «Занят».

Сукин сын. Встреча со мной – в его интересах, ради него я, по сути, притащился сюда, рискуя не успеть на первую лекцию в колледже. Алек Брайт же, который посещает школу исключительно ради галочки и не скрывающий этого, внезапно становится очень «занят».

Я не удивлюсь, если он специально сейчас злит меня, высаживает на нервы.

Кей: «Минута – и я сваливаю, Брайт. Мне это на хрен не нужно».

В общем-то нужно. Мне очень помогут деньги. Но все же не так критично, чтоб я связывался с приятелем-идиотом.

Алек: «Кей, я правда занят. Через десять минут выйду – сейчас не могу. Дождись, пожалуйста».

Я дважды перечитал сообщение. Кей? Не очередное тупое прозвище? Слово «пожалуйста»? Нет явного намека на какой-то стеб?

Мне точно пишет Алек? Или очередной умник из «Сент-Лайка», позаимствовавший его гаджет?

Если он серьезно, мне будет очень интересно узнать, что на него нашло и при каких обстоятельствах он писал сообщение. И да, я дождусь его.

Я даже уставился в окно, открывающее вид на территорию школьного двора, в ожидании ублюдка, внезапно ударившегося в несвойственную ему вежливость и ответственность.

Но тут же вижу гораздо более любопытное для меня, чем он.

Сирена, уверенной походкой шагающая к парковке, где оставляют велосипеды немногочисленные школьники. Это ничуть не странное событие, не козни судьбы, что сталкивают нас вместе, все вполне логично – девчонка здесь учится. А я с радостью понаблюдаю за ней издалека.

Длинные красивые ноги Сирены Лайал так элегантно обрамляют раму велосипеда, что мне хочется самому быть этим гребаным средством передвижения. Но, с другой стороны, лучше нам держаться друг от друга подальше. А ее классным сиськам тем более лучше держать дистанцию от меня. Мне хватает их прошлого образа у моих ног, а потом – в порноснах.

За тонированными стеклами девушка вряд ли узнает, что я наблюдаю. Такая у нас игра в кошки-мышки. Вероятно, когда она «ненароком» упала, то поджидала меня. Я был ее «мышкой», как она могла посчитать. Но сейчас Сирена – мое подопытное животное, объект наблюдения.

В какой-то момент она резко поворачивает голову к машине, не доезжая до ворот. Выражение ее лица меняется с каждой секундой. Сирена то ли чрезмерно рада мне, что готова ворваться в салон и грубо отдаться на пыльном сиденье, то ли чрезмерно презирает меня, что я не отодрал ее в саду роз ее матери. Еще секунда – и девушка мчит к моему внедорожнику.

Кажется, даже ладони потеют от такой стремительной встречи. Каменное, незаинтересованное лицо – мой исключительный спутник для встреч с Сиреной. Это лучше для всех нас. Чтобы я и Сирена Лайал никогда не были чем-то большим, чем друг и сестра Дастина.

По мере приближения замечаю, что она пытается строить злое лицо, но выходит жутко комично. Маленький, вздернутый носик опускается при хмурых бровях, а ей все равно это идет. Сирена слишком открытая и естественная, чтобы изображать из себя кого-то. В мире девушек, что вечно строят из себя нечто более особенное, чем являются, – одухотворенные, осознанные, просчитывающие любые жесты, эта маленькая велосипедистка как глоток свежего воздуха.

В этом ее прелесть...

– Ты гребаный озабоченный мудак! – выкрикивает Сирена.

Я сижу поодаль, рядом с Калебом, который, как и всегда, безэмоционально наблюдает за перепалкой двух близких людей Дасти. Тот, кстати, не вмешивается, он стоит между ними, перебрасывая взгляд с одного на другого. Зато Син пропускает все веселье сегодня, пока мы тусим в местном тисовом парке неподалеку от школы «Сент-Лайк».

Сирена иногда зависает в нашей компании, попутно она занимается какими-нибудь своими делами или скроллит ленту социальных сетей.

Сегодня был как раз такой случай. Парни не воспринимали ее отдельной девушкой, она просто Сирена, сестра Дастина. Потому обсуждалось при ней все нужное и не нужное.

В тот день я в очередной раз привез Дасти метку с расположением таблеток. И как-то само получилось, что задержался со всей компанией придурков, которые обсуждали незнакомых мне школьниц.

Десятью минутами ранее мы выслушивали тираду Алека про то, как это убого, когда у девушек сиськи размером с голову, хотя и маленькие, которые помещаются в ладонь, еще хуже.

«Красивых сисек не осталось, а выпячивают так, словно все надрачивают на них с утра до ночи».

Я поглядываю на Сирену, которая кидает косые взгляды на Алека, но стискивает зубы, притворяясь, что ушла с головой в пометки для школьной газеты.

Однако вскоре я замечаю, как терпение ее подходит к концу.

– Все сиськи нормальные, – вставляю я, глядя на девушку.

Лицо ее немного расслабляется. Она вроде рада, что даже если я и не на ее стороне, то уж точно не в команде помешанного сексиста.

– В здоровенных можно утонуть охрененно, а маленькие эстетичны.

– Нет, вы посмотрите! – с негодованием выкрикивает Алек, показывая что-то в своем навороченном смартфоне. – Разве это секс? Херня дешевая. Висят, соски огромные, темные еще. Блевать хочется от такого зрелища! – Он засовывает два пальца в рот и делает вид, что его сейчас стошнит.

Вот тут-то Сирена и не выдерживает... Спрыгнув с бампера машины брата, идет немедленно в разнос.

– Ты кретин и придурок, Алек Брайт! – начинает выговаривать она, выпрямляя спину, будто готовится к схватке.

– Не хватает попкорна, – встревает Калеб.

Я оборачиваюсь на него – ноль эмоций, но в глубине черных глазах горят веселые искры.

– С хрена ли? – возмущается Алек, как бы нехотя оборачиваясь к Сирене.

– Ты воспринимаешь девушек как мясо! Ты тупой ублюдок, ничего не видящий дальше своего члена!

Меня веселит подобная ругань. Сирена сейчас выглядит такой искренней, воинственной и злой. Как вздымается ее грудь при каждом вздохе и как она отклячивает свою классную задницу, вставая в позу, – отдельный вид искусства.

– Да что ты вообще знаешь про члены? Пай-девочка даже порно никогда и не смотрела!

– Очень надеюсь, – добавил Дастин, покосившись на сестру.

– А на что там смотреть? Как вы своим обрубком девушек тыкаете, еще и выглядите так важно, будто целый мир спасаете от скуки мирной жизни. Да ваш член никому не сдался!

– Ты просто нормальный хер не видела. – Брайт гордо опускает взгляд на свой пах, выпячивая его вперед.

– Фу, – сильнее бесится девушка, закрывая глаза рукой. – Даже через штаны это полная жуть. Никто даже не позарится на твой хер, пока ты относишься к чужому телу как к мясу на рынке. Если хочешь знать, размер полового органа особо не влияет на оргазм, оттого, что ты вставишь свой якобы огромный... – она рисует кавычки в воздухе, – ...болт в вагину, оргазма не появится. Надо техникой владеть. А ходить и козырять членом – ничего не даст.

– Тебе-то откуда знать, какой у меня член?! – наступает Алек.

– Хотелось бы в принципе никогда не знать, иначе я постигну десятый круг ада!

Калеб улыбается. И я тоже.

Сирена Лайал во всей красе отстаивает себя и остальных девушек, делая это круто и по-злому прекрасно. Ей плевать, что скажут в ответ, она говорит что думает, и не боится. Ее большие, шикарные сиськи только что обругали, а она явно стала гордиться ими еще сильнее. Открытая, без комплексов.

Посмотрев на нее сегодня, я, кажется, поплыл и разглядел в ней кое-что еще. Красивая грудь, конечно, классно, но еще важнее, кто владеет таким богатством.

Сейчас передо мной стоит пародия на злую Сирену из прошлого. Чем дольше она смотрит на меня, тем шире хочется улыбнуться.

Она и сама еле держится, и я легко это подмечаю.

– Привет, Кей! – Сирена напускает в голос строгость.

– Привет, Сирена, – отвечаю я, поправляя ворот пиджака.

– Чего ты здесь забыл? Неужто приехал растрепать новые сплетни про наши встречи? – Она хмурит брови, обернувшись на дверь школы. А потом снова поворачивается ко мне.

– О чем ты?

– О том, что ты мудак! Смеетесь надо мной, будто я в ноги тебе падаю и поклоняюсь! – Сирена сердито отбрасывает велик на землю, и тот гулко звенит пару секунд. – Нет, это правда считается забавным?

Я смеюсь с ее предъяв, откинувшись на спинку сидения.

– Ты думаешь, что я хожу и всем про тебя рассказываю?

– А разве не так? – Сирена с недоверием смотрит на меня. Возможно, немного расстраивается, что я в действительности не посвящаю ей часть своего времени. Пусть даже и с таким сомнительным оттенком.

– Нет, не так. Кто тебе сказал чушь про поклонение?

– Ну-у, – тянет она, поджимая губы. – Самого слова не было... Но была гребаная стратегия падений!

– Тупой вопрос про «кто тебе сказал». Явно кроме Алека никто не мог такую чушь произнести. – Улавливаю знакомые обороты речи приятеля-идиота.

Девушка в ответ только кивает, поправляя юбку, я же невольно смотрю на ее стройные ноги.

– Теперь за тобой должок, – с ехидством заявляет она. – Отвези меня домой.

– Придурок в этой ситуации Алек, а долг за мной?

– Я слишком злилась на тебя и уронила велик, теперь он сломался.

Смотрю на железяку – велосипед в полном порядке. Ладно, хороший ход, Сирена Лайал. Но понравится ли тебе поездка?

– О’кей, прыгай. – Открываю багажник, куда она проворно закидывает «сломанный» велик, а после забирается на сидение рядом с водительским креслом.

Положив руки на колени, как прилежная школьница, с улыбкой пялится на меня, будто я и впрямь собираюсь исполнять ее желания.

– Ну что, в лес? – блокирую двери.

Сирена считает, что я хороший, но должна думать обратное. Просто обязана, мать вашу. Пусть тренирует свои женские чары на тупых одноклассниках.

– Какой лес? – В ее глазах сквозит непонимание.

Еще бы. Ждет милую прогулку на колесах, получит обратное.

– Обычный. – Выезжая за ворота, специально сворачиваю направо, чтобы она сообразила, насколько я серьезен. – Не учили, что садиться в чужие машины небезопасно? Особенно симпатичным девочкам.

«Последнее явно лишнее».

– Ты не чужой, – продолжает топить свое очаровательная дурочка. – Ты тусуешься с моим братом, а Дасти плохих людей за версту чует.

– Твой брат не собака, чтобы чуять людей. Кроме того, мы встречаемся с ним не особо и часто. Так не быстро ли я стал родным? – Усмехнувшись, набираю скорость.

Сирена продолжает спокойно сидеть, глядя на мое отражение в зеркале.

– Думай, что хочешь, я тебя не боюсь. – Неожиданно на ее лице появляется светлая улыбка.

– Сирена, я больше тебя в два раза, везу в темный, глухой лес. И кстати, для развития этой темы, девушки со мной долго не задерживаются. – Я стараюсь, чтобы голос звучал грубо и мрачно.

А она продолжает доверительно улыбаться.

– Ага, – кивает она. – Чего еще скажешь?

– То есть насилия ты не боишься?

– Я не боюсь тебя, Кей! – Кудрявая прядь волос падает ей на глаза, и мне сразу хочется ее поправить, чтобы она не закрывала обзор на их теплый ореховый цвет. Но я лишь сильнее сжимаю руль.

– Очень-очень зря. У меня с собой медицинские принадлежности. Двери заблокированы, ты не убежишь. Один укол, лес, и ты, просыпающаяся голая на холодной земле. Никто ведь даже не подумает, что ты тут.

– Для маньяка ты слишком откровенен. Тебе учиться и учиться. – Сирена двигается поближе, делая вид, что с интересом разглядывает мою аптечку.

Мне не нравится, что она так близко. И что она, черт, вообще не боится. Сейчас меня бесит ее искреннее доверие ко мне, которое я не собираюсь оправдывать.

– Ты чрезмерно наивная. – Подъезжаю к подножию леса, может, это ей скажет, что я не шучу.

Она тихо смеется. В лесу есть не одно укромное местечко, где можно спрятаться от любого чужого присутствия. Не знаю еще, что буду делать, когда остановимся, но делать шаг назад сейчас – бессмысленно.

– Это почему?

– Я тебя вижу насквозь, маленькая принцесса. Твой якобы сломанный велик – просто смешно. Твое доверие мне походит на инфантильность девочки из младшей школы. И да, насчет твоего «ой, я упала», а потом желание покататься со мной – ты думаешь, я ничего не понимаю? – Наконец улавливаю смятение в ее взгляде, поэтому бью словами дальше: – Хочешь скажу прямо, почему я не реагирую на тебя так, как ты ожидаешь?

– Давай.

Отлично, улыбка на лице девушки гаснет. Мне противно от себя, но я продолжаю:

– Что ж. Ты мне неинтересна. Принимай это. Ты скучная, Сирена, ты никакая, милая простушка – не больше. – Себя я до сих пор не смог ни в чем таком убедить, однако пробую воздействовать на Сирену. – Я хочу, чтобы рядом со мной сейчас сидела королева, а не... – Сейчас я должен сказать что-то невероятно оскорбительное и мысленно перебираю самый болезненный и жестокий вариант.

Но не могу произнести вслух, оставляя девушке пространство для фантазии.

Ветви деревьев царапают стекло. Темнота от крон буквально требует включить фары, но я этого не делаю. Сирена мирно сидит рядом, не отодвинувшись от аптечки и в том числе от меня, молча выслушав все дерьмо, которое я ей наговорил.

Ее тихое принятие и спокойствие тоже меня бесит.

«Милая, я знаю, какой ты можешь быть в гневе, вот только где он? Почему ты терпишь унижения?»

– Приехали, – сквозь зубы цежу я и лезу в аптечку. – Надеюсь, ты не боишься уколов.

Еще сам не осознаю, что я готов сделать и насколько далеко готов зайти, чтоб максимально разочаровать во мне эту непрошибаемую. Ситуация суперхреновая, ведь на самом-то деле я в душе кайфую с ее влюбленности и уже заранее грущу, что это никогда не выльется во что-то нормальное и взаимное.

Мне что, по-настоящему накачать ее снотворным, раздеть полностью и оставить лежать среди деревьев в одиночестве?

Делаю запрос ко вселенной – подобные действия способны разочаровать человека?

А затем делаю запрос к себе самому – я всерьез рассматриваю этот вариант?

– Надеюсь. – Сирена с широкой улыбкой на лице поворачивается ко мне, не понимая, с кем связалась, и добавляет: – Ты не боишься меня. – И резко, быстро, пронзительно касается моих губ.

И это – как удар тока – сразу же прожигает во мне желание большего. Я только что думал, как расправиться с дурочкой, но сейчас мои руки обвивают ее шею, притягивая Сирену еще ближе.

Я углубляю поцелуй, скрепляя наши языки в жгучем пламени темноты и леса. Сирена придвигается, касаясь своей грудью моей.

Член уже мучительно напрягся, ощущая желание вырваться наружу, чтобы соединиться с девушкой полностью. Ее губы кажутся такими сладкими, словно она съела десяток конфет перед нашей встречей. Наверное, я просто тронулся в моменте, раз в голове возникают такие ванильные сравнения. Мать вашу!

Горячее дыхание, легкие стоны Сирены от моей руки на ее талии заводят, возбуждают, разгоняют весь тестостерон, что есть во мне, за несколько секунд. Хочется взять Сирену Лайал в этой машине, в этом лесу, во всех позах, которые я только видел во снах.

Хочется, чтобы она села на меня и почувствовала, как стоит мой член, хочется, чтобы ее губы не отлипали от моих.

Она проводит своим языком по моему, покусывая нижнюю губу, чем еще сильнее дразнит. Сумасшедшая. Я запускаю руку в ее волнистые волосы, слегка оттянув их, и стон, сорвавшийся в поцелуе, резко напоминает о моем нерушимом правиле.

Если я не остановлюсь, все зайдет слишком далеко.

Я первый прерываю это безумие, хотя, видят боги, мне было нелегко. Всем корпусом отворачиваюсь от Сирены и, медленно переводя дыхание, вцепляюсь в руль.

«Не смотреть на нее».

Я только целовался с Сиреной, повелся и откликнулся, как слабовольный пес, наперекор всем своим словам, что наговорил ей ранее.

«Ты мне неинтересна, Сирена».

Ага.

Теперь это выглядит совсем «правдоподобно».

К черту. Никогда не умел плести интриги, и пытаться развивать подобный навык точно не следует. К черту все, к черту.

Больше ни слова, ни взгляда, ни малейшего действия от меня в сторону Сирены – отвезу ее домой и тотчас выкину из головы. Пусть подавится поцелуем, это был максимум.

Главное, самому не подавиться. Ведь для меня произошедшее – минимум из всего, что я хочу сделать с Сиреной.

Нет, нет, нет. К черту!

Глава 11

Наше время

Кей

Мой первый заказ.

Я до сих пор сомневаюсь, верно ли я поступаю.

Совесть – гребаный рудимент в нашем мире. Все успешные люди, кого я знаю, избавляются от нее при первой же возможности. Я вроде тоже стараюсь, но...

Черт, я хочу быть уверен, что мои действия не понесут за собой негативных последствий.

Я согласился на предложение старшекурсника с фармакологии, мексиканца по кличке Чувак, только для того, чтобы жизнь моя стала лучше. Чтобы я стал более материально независим. Но как совестливому идиоту, мне не хочется все это заполучить за счет других людей.

Новое производство «Оксикона» абсолютно легально. Его спокойно выписывают врачи людям, испытывающим физическую боль. Да, в составе имеются опиоиды, поэтому так просто таблетки в аптеке не купить. Но есть люди, которые реально болеют, но по каким-то причинам не могут получить рецепт от доктора.

Для них и существую я.

Теперь существую.

Чувак дает мне лекарство, я прячу его в определенном месте города, откуда его позже заберет незнакомый клиент. Я получаю за это свою часть денег.

Не совсем легально, но, по сути, своеобразное добро.

Да, я ведь не толкаю наркоту тупым торчкам. На такую херню я бы не подписался ни за какие деньги.

Но гребаная совесть не дает мне унести ноги с самого пафосного района города, Даствуда, и спокойно свалить домой.

Не знаю, чего ожидаю. Возможно, клиент явится за таблетками вообще не сегодня. Но я жду, жду и жду. И подсознательно мечтаю увидеть хоть и богатого, но немощного старика, еле передвигающегося от боли. Ну чтобы убедиться.

Я действительно не поддерживаю нездоровую херню, но что, если Чувак меня жестко обманул, а за «Окси» явится компания веселых и здоровых подростков в поисках кайфа.

Что я тогда сделаю?

Я ищу ответ в себе, максимально честный. И получаю его – я вмешаюсь и отберу у них таблетки. Если нужно – применю силу. Вообще плевать. А завтра, нет, сегодня же пошлю Чувака к чертовой матери с его делишками.

Да, только так.

Взятый в кредит старенький седан успешно спрятан в тени деревьев. Я в который раз завожу руки за голову и пытаюсь потянуться, мышцы просто одеревенели от долгого сидения. Если бы не укоры совести, я бы сейчас находился в спортзале колледжа, где с удовольствием бы тягал гантели. Мне до ужаса нравится, как физические упражнения совершенствуют тело.

Черт, я не эгоманьяк, но то, что я вижу в зеркале, мне нравится.

Здоровая пища, спорт, отсутствие вредных привычек – охеренный вклад в себя.

Краем глаза замечаю движение в этом довольно безлюдном месте. Кто-то идет? Тот, кого я ждал?

Взгляд теперь четко фокусируется на объекте передвижения.

И я давлюсь злостью и гневом.

Какой-то рыжеволосый пацан, примерно мой ровесник или помладше – около шестнадцати лет, в красной кофте и темных джинсах лихо едет на пижонском велике. Хотя в здешнем районе пижонским для меня является все, начиная с домов-особняков и заканчивая шмотками представителей этой элитной части города.

Да по хер.

Я хочу верить, что рыжий оказался тут случайно. Просто выбрал неудачный маршрут для велопрогулки. И сейчас на хрен исчезнет с глаз моих от греха подальше.

«Проваливай отсюда, ну! Ты явно не тянешь на больного человека».

От напряжения впиваюсь обеими руками в руль и едва ли не давлюсь стоном разочарования, когда пацан останавливается и бросает велик ровно с тем местом, где я прикопал пакетик с «Окси».

Черт бы его побрал.

Долбаный местный мажор в надежде покайфовать – а я-то думал...

Думал, всерьез передаю таблетки тем, кто в них нуждается. Наивный идиот. Даже смешно.

– Эй ты! – восклицаю я, выйдя из машины и нарочно громко хлопнув дверцей.

Я же говорил, что не подпишусь на подобное.

Все, что мне хочется сейчас, – надрать задницу рыжему дебилу и забрать лекарство, пока тот не успел удрать. Ему в любом случае не скрыться – если надо, я поеду за великом на тачке.

К счастью, идиот вздрагивает и застывает, окаменевая. Никуда не пытается свалить и с удивлением смотрит на меня.

Я отчаянно пытаюсь увидеть в нем намек на физическую неполноценность – ну хоть какую-то! – но не нахожу. Чувак выглядит абсолютно здоровым, видно, что занимается спортом в свободное время, а не валяется в кровати в приступах боли. Козел!

Уверенно приближаюсь к нему, не отрывая взгляда, и быстро отпихиваю ногой его велик себе за спину, чтоб сразу пояснить – бежать бесполезно.

– Привет?

В приветствии рыжего я слышу вопрошающе изумленные нотки. Ничего, все только начинается. Я действительно зол.

– Пришел за дозой? – с места в карьер рявкаю я ему почти в ухо. – Чертов наркоман, считай, что ты попал!

Вместо паники или ответной агрессии парень беззаботно улыбается.

«Все ясно, он уже под дозой и вообще не втыкает в происходящее».

– Привет, – повторяет он. – Я не наркоман. А ты кто? Ты следишь за мной?

Я впериваю взгляд в его карие глаза – не расширены ли зрачки? Я не разбираюсь в сортах дерьма, и это – единственный признак, по которому я могу различить торчка от нормального человека.

В нашем случае признак отсутствует, хотя это опять же ни о чем не говорит. Я не верю парню.

Так что я игнорирую его тупой вопрос о слежке и задаю свой:

– Пришел за «Окси», не наркоман?

Ощущаю, как губы растягиваются в язвительной усмешке.

– Это лекарство, а не наркотик, – парирует рыжий, будто открывает мне, неучу, что-то новое. Он издевается.

– А ты не торчок, а просто болен смертельной болезнью, да? – ехидным тоном пародирую я. И глумливо смеюсь.

Пацан не поддерживает мое наигранное веселье, не бесится и не оправдывается. Молча смотрит. Пронзительно.

И мне самому теперь не смешно. Я хочу быть злым, но на мгновение чувствую себя идиотом.

– У меня лейкемия. Продолжай смеяться.

Я еле сдерживаю ярость, окунаясь в воспоминание о нашей первой встрече с Дастином Лайалом. Тогда я считал себя едва ли не священником на пути заблудшего грешника, сейчас вижу себя шутом, который изображает из себя невесть что.

Если бы я знал, что будет дальше, вел бы себя иначе. Хотя...

Отчасти я фаталист, поэтому иначе и быть не могло – плохо это или нет.

Но после даже столь неудачного знакомства мы с Дасти в итоге стали друзьями. И я познакомился с его сестрой...

Которая сейчас меня слушает.

Мы вышли из помещения на стоянку, потому что здесь относительно безлюдно. По-хорошему, для таких разговоров и это место достаточно дерьмовое. Но Сирена категорически отказалась садиться ко мне в машину. А я слишком накален нашей встречей.

Да, ситуация сводит меня с ума. Сейчас я не веду себя в типичной, свойственной мне манере, когда посвящаю девушку в тайны ее брата. Вот так, сходу. Я не уверен, что вообще должен это делать. И в принципе удивлен, что Сирена до сих пор не знает, что у Дасти была смертельная болезнь.

Не рак стал причиной его смерти, как ожидал он, как ожидал я и остальные посвященные. Поэтому акцент сильно смещен уже в настоящее время. Но тогда...

В те дни болезнь была секретом. И для его родителей, и для сестры в том числе.

Про запущенную лейкемию знал я.

А еще знал Алек. И Калеб. И Син.

Вот что нас связывало.

Но лично меня разъединяло с Сиреной.

Сейчас уже не имеет смысла что-то скрывать. Все давно идет не по плану. Я даже раздосадован, что девушка еще не в курсе подобных вещей и ничего не слышала хотя бы от родителей. И я именно тот человек, который посвящает ее в новые страшные открытия.

Как знал, Солнечный Свет, и как обещал тебе однажды – я принесу тебе еще достаточно боли.

Получай.

Получай.

Получай.

– Держи. – Син протягивает Дасти стакан с чистой водой.

Тот быстро выпивает ее и, уперев локти в колени, закрывает бледное лицо руками.

Нет, это не страшный приступ боли, после которого один выход – вызов скорой помощи, до такого еще далеко. Но вашу мать...

Дасти кажется абсолютно здоровым. По крайней мере, умеет это показать. И на время словно бы забывается, что у него рак. Что все плохо.

Что это – настоящее дерьмо.

Мы шутим, развлекаемся, ведем себя как обычные подростки.

А потом приступ.

Как напоминание об «иллюзии нормальности», дебилы.

Меня просто выматывает, я каждый раз чувствую себя обманутым судьбой. Я перестаю любить гребаную жизнь, потому что по наивности искал в ней справедливость. Плохим людям – много бед, хорошим – светлое будущее.

Дасти был хорошим человеком с кучей бед.

Ладно, с одной. Но зато какой!

И до чего же все неизбежно, мать вашу.

Сука, я так привязался по итогу к этому человеку. Изначально планировалось, что я буду его тайным доставщиком «Окси», Дасти – мой клиент. Но по итогу мы стали друзьями.

Он посвятил меня в свою тайну.

И я – впервые в жизни – посвятил его в свои секреты.

Да, черт побери, я не рубаха-парень и обычно держу людей на расстоянии. Общаюсь, но не дружу близко. Говорю что-то о себе, но только неважное.

Все это было до Дасти.

Я не знаю, как все сработало. Может, природная харизматичность парня, которому легко доверить самые постыдные тайны, зная, что он не осудит? А может, такова циничная человеческая психология – ты понимаешь, что конкретный человек честно унесет любую информацию, связанную с тобой, в могилу. В прямом, сука, смысле.

Я могу лишь быть до последнего Дастину другом, помогать ему облегчить боль с помощью «Окси» и... довольно скоро отпустить его.

Не в том смысле.

После окончания учебного года в «Сент-Лайке» друг планирует исчезнуть со всех радаров. Его гребаный выбор.

Его гребаное решение.

Мне оно не нравится изначально, как и вся его позиция, но мой гнев эгоистичен. Он строится на личном нежелании терять первого настоящего друга. Но мне придется его отпустить, ведь он шел к этому давно. Он подсознательно или осознанно несколько лет хотел именно такого исхода.

Поэтому Дасти не посвящал семью в свою болезнь (которая действительно неизлечима – я стал инициатором его анонимных консультаций у знакомого врача-онколога, чтобы удостовериться). Поэтому он никогда не завязывал обязывающие к чему бы то ни было отношения с девушками.

Поэтому он однажды решил тайком покупать «Окси» через меня, чтобы купировать боль и не привлекать к себе ненужного внимания. И поэтому нигде не пытался лечиться официально и брать рецепты напрямую.

Дасти знал, что по-настоящему ему ничего не поможет.

Он хотел уйти молча.

Он откладывал деньги и дал себе точку отсчета – окончание школы. После решил отправиться в путешествие по Америке. Или Европе. А может, слетать в Азию. Не уверен ни в чем, поскольку Дасти и не говорил даже нам – близким друзьям, – каким будет его маршрут. Понимаю его – иначе бы мы его выследили, заскучав через пару суток, или отправились с ним изначально. Но ему это было не нужно.

Самым его большим страхом была даже не смерть, а реакция близких. Беспомощность родных, их жалость, ужас, невозможность изменить ситуацию. Что делать? Наблюдать процесс принятия? Предпринимать попытки лечиться, которые не принесут плоды? В итоге все сведется к одному.

Ему легче было оказаться в статусе «без вести пропавшего». Просто исчезнуть для остальных. Не стать для них «обузой», как он выражается.

Конечно, семья расстроится и испугается, когда однажды он не вернется домой. Родители разозлятся, подумают, что он смотал в какой-то загул. Но постепенно начнут смиряться с его отсутствием. И так будет легче всем.

Дасти верит в это, считает единственно правильным.

Согласен ли я лично с его решением? Да ни хрена! Меня злит подобный расклад, бесит, что я не вправе учить его жизни, не могу создать чудо-лекарство, да и вообще мне ничего не нравится. Даже то, что приходится хранить этот ужас в секрете, потому что я никогда не предам его.

И тем не менее я постепенно смиряюсь – Дастин сам сделал выбор, и он имеет на это полное право.

Однако тяжелее всего мне дается один пункт, о чем я и говорю другу не в первый раз.

– Бро, расскажи хотя бы сестре. – Не Сирене, а именно «сестре» – будто меня волнуют исключительно их родственные отношения, а не чувства девушки сами по себе. – Она же вроде адекватная.

Дасти, не дослушав меня, автоматически кидает взгляд на толпу людей – мы находимся на очередной бестолковой вечеринке у Алека, куда притащилась куча народа из их школы.

Ключевое – в толпе находится Сирена.

Я оборачиваюсь и почти сразу нахожу глазами ее рыжую копну волос. Сирена стоит возле террасы с незнакомой мне девчонкой, и они над чем-то смеются.

На Сирене розовые спортивные штаны и белый топик, который эпически облегает ее шикарные сиськи. Она стоит полубоком, поэтому ее красивый силуэт с моего ракурса виден просто шикарно. Будто специально подобранная поза, чтобы у меня не осталось ни шанса не пускать по ней слюни.

И я бы, наверное, как псина сейчас исподтишка облизывался на нее, если б не разговор, который повис в воздухе. Отнюдь не радостный, не атмосферный, не имеющий ни с каким долбаным влечением ничего общего. Я делаю жалкую попытку предотвратить боль Сирены. Я почти уверен, что ей было бы легче переварить правду, чем жить дальше с «таинственно пропавшим братом» и надеяться на чудо.

Однажды она обязательно узнает правду, я не сомневаюсь.

И я стану для нее одним из тех людей, «который знал – и ничего не сказал».

Что бы я почувствовал к себе в такой ситуации, будь я на ее месте?

Чистую ненависть.

И момент настанет, это лишь вопрос времени.

Я уже сейчас предаю ее доверие, даже когда она не в курсе. Я продаю «Окси» ее брату, а Сирена не имеет ни малейшего представления о его болезни. И я буду продолжать изображать неведение, когда Дасти уедет.

Любые наши с ней отношения наглухо обречены. Более того – ответь я ей взаимностью, со всем багажом темных секретов, для нее это станет двойным предательством впоследствии.

Гребаная жизнь.

Я отворачиваюсь от Сирены – к черту. Выбор без выбора.

– Она лучшая, – говорит Дасти. – Поэтому я ее и сберегу.

– Ты решаешь за нее.

– Я. НЕ. СМОГУ. НАБЛЮДАТЬ. КАК. ОНА. СТРАДАЕТ. ИЗ-ЗА МЕНЯ. КАЖДЫЙ. ГРЕБАНЫЙ. ДЕНЬ. НЕ СМОГУ! – неожиданно грубо отвечает друг.

Я вижу в его глазах слезы, и мне становится стыдно до кончиков всего, что у меня есть.

Я идиот. Куда лезу? Не мне решать. Черт. Не я сейчас в шкуре Дасти – он потеряет сестру-близнеца, а у двойняшек, как я слышал, огромная ментальная связь.

Он действительно лучше знает, как правильно.

– Умник, иди в церковь и там проповедуй свою херню! – сразу же накидывается на меня Алек, который всегда слетает с катушек, если кто-то огорчает Дастина.

О, он даже сминает и выбрасывает сигарету на газон – все серьезно!

– Если Дасти так решил – значит, так и будет, – вещает будущий философ Брайт. – Твое мнение интересно только твоим лабораторным крысам, и то в случае, если они под наркозом.

– Алек, – мягко останавливает Дасти.

Тот мудро умолкает, но продолжает свирепо глазеть на меня, словно я хоть на капельку могу испугаться его взгляда. Я молчу, ведь уже считаю, что зря влез со своим мнением.

На секунду виснет молчание, но его быстро сбивает подошедший Син, держа в руках бутылку спиртного.

Он беззаботно кидается к сердитому Алеку:

– Я у тебя тут нашел. Только не говори, что это «Каберне-Совиньон» девяносто второго года?

– Я не разбираюсь, чел, – лениво отвечает тот.

– Давай загуглю.

В итоге гуглит молчун Калеб, а остальные изображают живой интерес, настолько ли дорогая эта бутылка вина. Может, и не изображают. Мне, между прочим, плевать.

Невольно снова ищу взглядом в толпе Сирену, хотя лучше бы мне оставить подобные попытки.

К несчастью, нахожу. Она на том же месте, но теперь ответно ловит мой взгляд и открыто улыбается. Ее глаза даже издали согревают своим теплом и любовью.

Поэтому я немедленно отворачиваюсь.

Новая версия более взрослой Сирены не улыбается мне. Ее взгляд даже в шутку сложно назвать сейчас теплым и любовным.

Это случилось.

Я ей рассказал то, что держал под секретом от нее не один год.

Хотя мог бы и ничего не делать, скинув обязанность на кого-то другого. Но я понимаю, что должен честно принять ее ненависть после услышанного.

Я знал, что твой брат смертельно болен.

Я знал, что он хотел молча оставить тебя в неизвестности после школы. И я не препятствовал его желаниям.

Не случись непредвиденного, я бы молчал и сейчас.

А еще я тебя кинул, ты в курсе. Я тебя оставил. Я сделал много плохого, а о некотором до сих пор еще умалчиваю.

Потому что пока тебе хватит и этой правды, Солнечный Свет.

Тебе и раньше было несладко после смерти Дасти, а теперь еще и такие подробности. Наверное, ты особенно остро чувствуешь, как все близкие тебя оставляют.

Осознанно тебя оставляют те, кого ты любишь и кому ты веришь.

Так и есть.

Ты ни хрена этого не заслуживаешь, Сирена, но тебя действительно постоянно кидают.

Я жду, когда в ее глазах появится гнев. На себя. В какой-то степени – на брата. Сирена всегда была вспыльчивой и заводилась с пол-оборота. Поэтому я готов заранее принять всю ее ярость на себя.

Мне без разницы, если она кинется на меня с кулаками. Я выдержу ее приступ спокойно. Плевать, если она вытащит откуда-нибудь биту и начнет крушить все машины на стоянке в порыве бешенства. Я не стану останавливать.

Кричи, плачь, ругайся, бей – делай что угодно.

Я почти физически ощущаю каждую секунду проходящего времени – в таком напряжении нахожусь.

Секунда, две, три до взрыва. Пять. Десять. Ничего не происходит.

Сирена продолжает молча смотреть мне в глаза: может, у нее шок, поэтому нет реакции? Или кто-то из посвященных уже успел ей все рассказать? Иначе я не могу объяснить отсутствие бурных эмоций.

– Сирена? – тихо спрашиваю я и с ужасом замечаю, что мой голос дрожит.

Соплежуй, она еще ничего не сделала, а мне уже страшно?

Еще пять молчаливых секунд. И еще.

Только ее светлые карие глаза и непроницаемое лицо.

А потом она резко разворачивается.

И...

Просто уходит?

Серьезно?

Сирена-огонь даже ничего не скажет в ответ? Девушка-эмоция? Девочка-ураган? Мой рассказ не впечатлил ее? Показался ничуть не важным? Дескать, я преувеличивал, а в реальности все не так уж и плохо? Возможно, у меня даже есть шансы?

Я смотрю Сирене вслед, на ее теперь уже ровные, гладкие волосы. На спокойную походку юной женщины. Как... странно. Как будто совсем другой человек.

Более взрослая и уравновешенная, сильная?

Это ведь хорошо, наверное?

Люди взрослеют, убеждаю я себя.

Люди меняются – а это я знаю точно.

Люди ломаются.

Я ошибся в отсутствии реакции и равнодушии Сирены. Не в них дело.

Через год я окончательно доломал свой Солнечный Свет.

Однажды начал. А теперь добил.

Вот и все.

Глава 12

Год назад

Сирена

Из колонок вовсю орет новый трек Тейлор Свифт, но я нахожу в себе силы перекрикивать слова песни любимой певицы.

Это лучший воскресный день в моей жизни.

Лучший период всей моей жизни, и я в нем нахожусь здесь и сейчас.

Хоть я и всегда стараюсь быть активной по жизни, танцы перед зеркалом в выходной день в девять утра – такого еще со мной не случалось.

С момента поцелуя с Кеем Хиршем прошла почти неделя, а я все еще, черт побери, под впечатлением. Это не первый и не единственный поцелуй в моей жизни, но ведь каждый знает разницу, насколько сильны отличия между просто поцелуем и поцелуем с парнем мечты.

О, я чуть не умерла в машине Кея – поцелуй длился недолго, но я, как на репите, с того самого дня воскрешаю каждое воспоминание и каждое ощущение, продлевая произошедшее в своей голове.

Я была инициатором, но в ответе парня не чувствовалось фальши. Он отвечал мне с не меньшей страстью. Будто желал поцелуя не меньше меня.

Словно я ему нужна.

Или мне нравится так думать.

В любом случае поцелуй – больше, чем ничего. И да, за время нашего знакомства совершился очень даже огромный прогресс, а значит, я же могу надеяться, что на этом все не закончится?

Кей долго был слишком холоден ко мне, но я достаточно горячая сама по себе – поэтому вполне могу растопить его гребаное ледяное сердце.

Я хочу это. Я буду стараться. Без вариантов.

Мне нужно большее.

Мне нравятся наши пикировки и переглядки – ох, Кей полный идиот, если считает, что я не замечаю его пронизывающие взгляды. И как он сразу сводит их на нет, стоит мне показать, что я его поймала. Я не тешу себя иллюзиями, что он без ума от меня, но как минимум я ему симпатична. Поцелуй – тому доказательство.

Мое желание – чтоб на нем все не заглохло, а перешло в естественное развитие. Хочу множество поцелуев. И много-много объятий. Хочу, чтоб он тоже с ума сходил, стремясь встретиться со мной.

Хочу проводить с ним время наедине. А когда не наедине – намереваюсь сидеть у него на коленках, прижиматься всем телом, чтоб мир знал – «мы вместе».

Хочу, чтоб моя семья принимала Кея как моего парня. Хочу своих трясущихся ног после проведенных с ним ночей.

Но сильнее всего хочу залезть к нему в душу и сердце, чтобы навсегда поселиться там. Чтобы из его дурацкой башки навек исчезли любые женские имена и красным маяком звенело только «Сирена».

Но сначала мне нужно – черт бы его побрал – кое в чем разобраться. Что творится у Кея в голове? О чем он молчит? О чем думает? О чем мечтает и чего боится.

Я – открытая книга. Что на уме – то на языке и в поступках.

Кей Хирш – куча секретов за красивой мордашкой и шикарным телом, спрятанным за строгим костюмом.

Ну ничего. Лицо будет зацеловано, пиджак распахнут, тело обнажено – а секреты раскроются, как только этот придурок перестанет отказываться от меня, как король драмы.

Не буду врать, что меня не задевают порой его грубые слова в свой адрес. О’кей, если быть совсем честной, это до одури неприятно, когда краш говорит в лицо, что ты скучная и неинтересная. Что ты далеко не королева, о которой он мечтал. Только такая безумная оптимистка, как я, хавает подобное дерьмо, оправдывая все тем, что «на самом-то деле он так не считает».

Потому что я реально либо просто влюбленная дура, либо совсем не разбираюсь в людях – ведь я всерьез верю в это.

Я, как сорока, за время знакомства с парнем собираю каждую связанную с ним мелочь, бережно храню, а получив куш в виде поцелуя, захватываю этот момент как самый драгоценный подарок в копилке под названием «Кей Хирш».

Я радуюсь. Здесь и сейчас.

Зеркало отражает мое разгоряченное лицо, кудрявые прядки волос липнут к вспотевшему лицу – результат зажигательных скачек под Тейлор. Но мне нравится свое отражение. Глаза горят, а полная грудь вздымается под футболкой, пока я пытаюсь выровнять дыхание. Смотрю на губы, растянутые в улыбке – губы, которые целовали Кея, – и провожу по ним языком.

– Детка, ты прекрасна! – говорю вслух. – У Хирша нет шансов.

В этот момент в мою комнату нагло вваливается брат.

Я смотрю на него сердитым взглядом:

– Эй! Стучаться не учили? А если бы я переодевалась сейчас?

«Или, чего хуже, ублажала себя».

Дасти морщится в ответ и только потом отвечает:

– Убавь музыку, Си! Я уже пять минут барабаню в дверь!

Упс.

Я, как бешеная лань, скачу к айподу, подключенному к стереосистеме, и сбавляю звук до минимума.

Дасти по-прежнему стоит на пороге комнаты. На нем свободная майка и трусы, отчего мне хочется закатить глаза – терпеть не могу видеть его в нижнем белье. Брат, да и вообще любой родственник в подобном виде, – самый чистый антисекс, способный травмировать психику подростку.

Он замечает мою реакцию до того, как я обрушусь гневом, и перехватывает инициативу:

– Вообще-то я спал и собирался это делать дальше! – изображает он злость. – Пока ты не устроила рано утром в выходной дискотеку в соседней комнате!

Хихикнув, хватаю со стула изумрудной расцветки халат в пол и накидываю его на Дасти.

Пока он не успевает опомниться, беру брата за руки и начинаю вместе с ним кружиться по комнате, изображая вальс.

– Си!

– Не ворчи, – смеюсь я, крепко вцепившись в брата. – У меня просто хорошее настроение. Ла-ла-ла!

– Расскажешь?

«Я по уши влюблена в твоего друга, и мы с ним целовались!»

– Ага! – Я наконец отпускаю брата и грациозно падаю на постель, растянувшись в форме звезды. – Пришло письмо из университета, я в списке! Вау!

Это правда, так что у меня действительно хорошая новость. Но, конечно, сама по себе она бы не вызвала настолько эйфорического состояния. И так ясно, что в любом случае меня зачислят. То, что я оказалась в универе не за счет материальной составляющей наших родителей, – всего лишь приятный нюанс.

Но в качестве оправдания для Дасти сойдет и это.

Хоть он и имеет представление о моих чувствах к Кею, я пока не хочу делиться с ним рассказом о поцелуе.

Моя интуиция просто вопит, что поцелуй – только начало. Поэтому будет приятнее поставить всех в известность, когда наши отношения укрепятся еще немного. Мне нужно хотя бы еще малюсенькое подтверждение, что мы движемся с Кеем в верном направлении. Намек, взгляд, какие-то слова, да хоть что-нибудь!

Какая жалость, что от меня не зависит приблизить возможность нашей следующей встречи. Был бы Кей Хирш учеником «Сент-Лайка», наша история давно бы играла другими красками. Но пусть уж так, как есть...

– Поздравляю, Си! – Брат садится рядом и трепет меня, как ребенка, по макушке. – Не сомневался в тебе.

– Эй! – ворчу я, скидывая капризно его руку. – Тебя это тоже касается вообще-то! Ты не смотрел почту?

– Я спал.

– Письмо пришло еще вчера вечером!

– М-м-м, – непонятно мычит Даст. – Я не проверял почту.

– По фиг, – расслабленно отвечаю я, мысленно витая в делах совсем не учебных. – Мы и так знаем, что будем учиться вместе, как и планировали с младшей школы. Ты от меня еще долго не избавишься, братишка!

Брат только улыбается, ничего не отвечая, но я не заостряю на этом внимания. Ведь сейчас меня волнуют совершенно иные вещи.

– Кстати, какие планы на сегодня? – невинно спрашиваю я, теперь уже его в ответ тормоша за волосы. – Тусовка с друзьями-придурками? – В моем голосе сплошная невинность, а внутри – коварство.

Я хоть и не являюсь скромняшкой, которая годами будет ждать инициативы от парня, однако не хочу навязываться Кею совсем уж откровенно. Да и писать ему сообщения в стиле: «Кажется, нам есть что обсудить» – не для меня.

Если на то пошло, я готова начать подобный разговор, но точно не виртуально.

Значит, остается одно: в который раз втесаться с братом в компанию, где будет присутствовать Кей, а уж после разберемся.

– Нет.

«Что?»

– Сегодня у меня другие планы, мы с ребятами ни о чем не договаривались, – продолжает разбивать мои надежды брат, даже ни о чем не подозревая.

Черт, черт, черт, а я так много поставила на этот день!

Я слегка отодвигаюсь, чтоб скрыть от Дасти свое разочарованное лицо. Обидно до невозможности. Нет, я понимаю, что брат не обязан каждые выходные тусить в обществе Кея, да и не было никогда в том никакой обязаловки, но мой тупой влюбленный мозг непрошибаем. Увы, к сожалению, моей самоуверенности сейчас дали мощный пинок.

Поэтому почти до самого вечера я разрабатываю альтернативные сценарии, как бы мне пересечься с Кеем, не прибегая к помощи брата. А если быть максимально честной – веду торг с самой собой.

Я недаром храню в памяти любые заметки, так или иначе связанные с Кеем Хиршем, большинство из них получены благодаря тому, что мне позволено вращаться среди друзей Дасти. Поэтому я знаю, что Кей каждый божий день зависает по два часа – с шести до восьми вечера – в спорткомплексе «Яркие звезды», принадлежащем одноименной сети, одной из самых популярных в стране.

Это константа, такая же, как то, что Алек Брайт – алкоголик-сексист, Калеб Грейв – компьютерный гений и темная лошадка, а Син Фэйри не смотрит фильмы ужасов, потому что ненавидит проявление насилия в любом виде.

В общем, я в курсе, где могу застать Кея, изобразив дебильную случайность встречи, в которую он ни за что не поверит.

Проблема в ином – лично для меня, Сирены Лайал, сделать подобное – стремно или в принципе плевать?

Уверена, некоторые девушки осудили бы меня за одни только мысли в стиле «что за сталкерство?» или «бегать за парнем – себя не уважать». Но... ведь я и правда хочу встретиться с ним и, в первую очередь, проверить кое-что для себя. Я скучаю по Кею, хочу его увидеть, хочу понять, что нас ждет дальше, после поцелуя.

У него есть тараканы в башке, возможно, из-за которых он и боится сближаться со мной. Ну а в моих интересах разбить этот миф, будто есть что-то, не позволяющее нам быть вместе. Ведь такие предположения – полная херня.

Я сделаю еще один шаг навстречу ему, поскольку не могу найти достойных контраргументов, что выражать свою заинтересованность для девушки – стремно. Оставлю эту чушь для не особо одаренных девиц, считающих, что мы до сих пор живем в семнадцатом веке.

Сирена Лайал – восемнадцатилетняя уверенная девушка, не отягощенная комплексами неполноценности, которые внушает подросткам общество, поэтому последнее, что я буду делать, – стыдиться своих чувств.

Кроме того, Кей охотно целовал меня. Он хотел меня, чего бы там ни болтал, будто дело обстоит совершенно по-другому.

Я тщательно перебираю свой огромный гардероб, который постоянно увеличивается: я тот еще шопоголик и шмоточница. Большая часть вещей охрененно подчеркивает мою пышную грудь и задницу. Если первой я гордилась начиная с полового созревания, то пятую точку полюбила немного позже, осознав, что плоский зад – это не то, к чему нужно стремиться, и точно не секси. Да, у меня пышные формы, но тонкая талия и плоский живот – поэтому никакие комплексы по поводу внешности мне не навяжут. Наоборот, я подчеркиваю все достоинства, надевая обтягивающий белый лонгслив и узкие джинсы.

Кудрявые рыжие волосы оставляю распущенными – о да, вдобавок я – из тех девушек, кто не считает кудри недостатком и не сжигает их выпрямлениями.

У меня прекрасное предчувствие, что сегодня произойдет нечто важное. С положительным исходом. Я хочу выглядеть на все сто и ни в чем не сомневаться.

Мое настроение замечает мама, когда я уже собираюсь выходить из дома, надевая любимые кроссовки.

– Ты вся светишься, – замечает она, с интересом посматривая на меня.

– Ты тоже, – улыбаюсь я в ответ. И не вру.

Мама всегда выглядит счастливой, окруженная любовью отца. Родители – личное доказательство миру, что любовь на века существует и дарит людям все блага.

– Ты надолго уходишь?

– Не знаю, ма.

Отдельно благодарю всех богов, что родилась в семье, где царит полная адекватность и уважение друг к другу. После моего совершеннолетия родители не грузят меня лишними вопросами и вообще никак не ограничивают в личной жизни – поэтому мы с братом могли бы спокойно не ночевать дома, не отчитываясь, где мы и чем занимаемся. Хоть эта привилегия пока не особо как-то пригождалась, но само понимание, что меня считают зрелой личностью, – офигительно приятно.

Обменявшись с матерью поцелуями в щеку, я спешу к воротам, где меня ожидает заблаговременно вызванное такси. Не хочу пользоваться своими средствами передвижения, не сегодня. Я допускаю любое развитие событий. Мало ли, чем может окончиться встреча с Кеем?

Пока водитель везет меня к спорткомплексу, перебираю в голове варианты, как мне заговорить с парнем. Как подойти к нему? С чего начать? Нужно ли хотя бы изобразить, будто я оказалась тут случайно, а не специально сюда прикатила? В каком русле вести диалог?

Боже, я волнуюсь.

Черт побери, мне страшно.

Гляжу в окно на знакомые места, которые мы проезжаем, и нервно тереблю в руках телефон – единственное, что я взяла с собой.

Из меня стратег – как балерина.

Я направляюсь на важную встречу, но в голове нет ни единого четкого плана. Как мне быть, чтобы не выглядеть кретинкой? Уверена, на моем месте любая другая девушка, решившись на подобное, продумала бы хоть программу минимум, как вывести парня на разговор о чувствах.

А у меня по-прежнему все базируется только на желании, чтобы это наконец свершилось, и желательно именно так, как нужно. Ужасно. Я слишком легкомысленная.

А, к черту!

Я люблю Кея Хирша. Я хочу, чтоб он стал моим. Полностью. Мне более чем хватит собственных ощущений, что я поступаю верно и все будет хорошо. Не стратег, ну и плевать. Моя стихия – спонтанность и искренность. Придумаю на ходу, и будь что будет.

Оплатив поездку виртуальной картой через приложение в телефоне, я вылетаю к красивым воротам массивного здания «Яркие звезды». Черно-золотые тона – личная фишка владельцев всей недвижимости Брайтов, как та же «Левада», гребаный пафос. Тоже плевать.

Телефон показывает без пяти минут восемь, скоро из главного входа появится Кей, и я даже вижу его машину на парковке.

«Он здесь».

Не отводя взгляда от черного «Хендая», автоматически вспоминаю, что как раз в салоне автомобиля мы впервые поцеловались. И сразу плавлюсь с дурацкой улыбкой на лице. Как знать, может, сегодня это снова повторится?

Я провожу языком по губам, отмечая, какими они становятся сухими от волнения.

«Но речь только о верхних губах. Сухих. С нижними все с точностью до наоборот».

– Извращенка! – ругаю я себя, скорее, показушно.

Ведь мое сердце едва ли не взрывается от любви и предвкушения, когда я нахожусь в нескольких минутах от этого идиота Хирша, который смеет так влиять на меня.

Кей настолько сильно захватил мою голову, что я почти что хочу просто кинуться ему на шею, когда он выйдет, и зацеловать, пока он в конце концов не сможет больше изображать равнодушие.

Я дура? Пожалуй.

Но я дура счастливая, потому что все во мне вырабатывает эндорфины как никогда.

Еще десяток раз облизывая постоянно сохнувшие губы, прилепившись к кованым воротам «Ярких звезд», я начинаю отсчитывать время. А затем подхожу к машине Кея и нагло сажусь на капот, положив ногу на ногу и выпрямив спину, чтоб выгодно подчеркнуть все свои прелести.

«Не оставить Кею ни шанса. Ни единого».

Отсюда хорошо виден главный вход. Не опускаю глаз, Кей должен выйти из здания с минуты на минуту.

«Все будет хорошо».

И он действительно появляется на пороге!

Причина моих бессонных ночей, радостных предвкушений и грустных сомнений. Кей Хирш – тот, кто сотню раз прокатил меня на эмоциональных качелях. Сейчас все решу с тобой, красавчик, и не позволю морочить себе голову. Между нами будет только честность.

«И любовь».

Я улыбаюсь, а он пока что не видит меня и стоит возле дверей. Хотя я на периферии его взгляда.

Я начинаю ощущать легкую панику.

«Стоп, паника, все будет хорошо!»

Кей не один: из спорткомплекса выходит какая-то девушка, я даже не разглядываю ее, она неважна. Вообще. Просто вышла следом, такое бывает. Здесь много посетителей.

Но Хирш о чем-то разговаривает с ней.

Фигня. Тоже неважно, диалог ни о чем с кем-то из знакомых.

«Кей. Я жду тебя. Не отвлекайся, умоляю. Только не сейчас».

Продолжаю смотреть на него в упор, игнорируя его спутницу, а на лице ощущаю уже застывшую улыбку. Я все еще улыбаюсь, механически или по привычке, потому что смотрю на парня, которого люблю.

Улыбка не угасает еще какое-то время, даже когда Кей на моих глазах начинает засасывать эту незнакомку.

По своей инициативе.

Девушка не против, ни капли.

Но инициатором поцелуя является Кей Хирш. Он этого захотел.

«А я вынудила его неделю назад».

Твою мать.

Наконец уголки моих губ опадают вниз, переставая на автомате показывать радость.

Теперь мне не радостно. Я не злюсь. Я не готова изображать ни перед самой собой, ни перед кем бы то ни было равнодушие. У меня нет на подобное ресурсов.

Мне больно. Мне обидно.

Мне до ужаса грустно.

Я продолжаю смотреть на чужой поцелуй как мазохистка.

И реву.

Реву.

Реву.

Глава 13

Наше время

Сирена

Сирена Лайал в прошлом – девушка без стоп-сигнала. Если любить, то на полную. Если мне радостно, я готова смеяться и прыгать от счастья. Если грустно – залью слезами всю планету. Никаких игр с самосознанием – я такая, какая есть, и не стыжусь эмоций и чувств. Я была открыта миру и ждала от него такой же предельной честности во всех ее проявлениях.

Нынешняя Сирена получает очередной, до жути увесистый удар от судьбы по лицу, аж искры из глаз.

И молчит.

Никаких слез. Никаких истерик. Никаких обвинений.

Мое лицо – как застывшая маска. Словно ничего особенного не произошло. Да, фигурально из меня вышибли дух, а сердце снова перемололи и испинали. Но внешне сейчас по мне об этом невозможно сказать.

Я еду в такси, в салоне играет незнакомая зажигательная песня. Водитель дважды пытается начать ни к чему не обязывающий разговор, но я отделываюсь вежливыми, но короткими фразами.

«Раньше бы могла закатить истерику».

Я стала за год более взрослой и уравновешенной? Боже, нет, я просто выжжена, как пустыня, изнутри и теперь умею скрывать свои чувства от посторонних.

А посторонними для меня являются практически все.

– Вам точно сюда? – уточняет водитель, когда мы подъезжаем к выбранной мной точке.

Что? Я даже не помню, какой адрес отправки был назван мною. Один автопилот с того момента, как я отошла от Кея, а после несколько бесконечных минут, где я усиленно заставляю себя повторять: «Не смей думать ни о чем! Позже!»

Никто не посмеет больше видеть меня сломанной – ни сам дьявол Хирш, ни случайный водитель такси.

Я рассеянно киваю и, зажимая в руках сумочку, быстро выбираюсь из салона. И только в этот момент понимаю, какой пункт назначения выбрала.

Глазам тут же предстает воистину прекрасная картина – зеленая поляна с мягкой травой. На небе застыло огромное закатное солнце, заливающее всю местность красно-лиловым светом. Если пройти дальше, будет пологий обрыв к озеру Чара, чьи воды всегда спокойны и сейчас наверняка имеют розовый оттенок.

Можно сидеть на обрыве, свесив ноги, смотреть на водоем – и таким образом провожать каждый день. Здесь красиво, плюс про это место мало кто знает, ведь оно находится на самом краю нашего города.

На секунду зажмурив глаза, я снова открываю их и пытаюсь пятиться к машине. Боже, я должна немедленно отсюда уехать. Горло пересохло от легкой паники, которая накатывает на меня.

«Да что со мной не так?»

Но я не успеваю, автомобиль уже отъезжает обратно, набирая обороты и оставляя меня здесь в гребаном одиночестве. Конечно, я могу набрать по телефону водителя и попросить его вернуться или, на худой конец, кинуться за ним вслед, махать руками, чтоб обратить на себя внимание.

Но я ничего я не делаю.

Гребаное оцепенение.

По-моему, я совсем сошла с ума.

У всего же есть лимит, да? Ну разве это мало для человека – жестокое убийство его брата-близнеца? Сам факт случившегося я даже не пережила нормально и не осознала.

Все рухнуло в тот день.

Мне казалось, хуже уже точно не будет. Ничего такого не произойдет.

Но происходило...

Произошло и сегодня.

По-хорошему, надо было еще полчаса назад, не вступая ни в какой диалог с монстром Хиршем, только увидев его, бежать домой, закрыться от него, захлопнув все двери, а потом вернуться в университет, ожидая начала учебы.

Однако я по своей же воле сейчас нахожусь в священном и важном месте из прошлого, которое – от и до – связано с Кеем Хиршем.

Это место – напоминание о нем. Точнее, о нас с ним.

И напоминание о времени, когда казалось, что все самое прекрасное и лучшее у нас впереди. Я любила его, он это принял.

Здесь впервые дал повод поверить ему. Он...

Он знал уже тогда, что не будет у нас ничего прекрасного и лучшего. Он врал мне. Смотрел в глаза и врал. А я верила, верила, верила...

Смотрела на такой же красивый, как сейчас, закат, умирала от любви, в то время как Кей разводил меня, как лохушку.

Оскверненное место.

Не место любви – место подлости и предательства, как выяснилось позднее. И теперь объясните мне еще раз – почему после нового удара судьбы, опять от Хирша, я захотела оказаться тут?

Похоже на мазохизм, на чертово извращение.

Я иду вперед, к кровавому солнцу – теперь оно не ранит глаза. Приближаюсь к обрыву и сажусь на сухую траву, свесив ноги на самом краю.

Сил, чтобы убраться отсюда куда подальше, у меня уже нет, поэтому я соглашаюсь получить очередную порцию боли от осознания, что я снова нахожусь здесь.

«Как же я его любила, господи...»

Даже не так – как же я любила их.

Брат и любимый парень – самые дорогие мне люди. Которым я никогда не врала и ничего особенного не требовала взамен. Ради которых была готова на что угодно. Я бы все поняла, приняла, только не обманывайте меня...

Дасти...

Мне хочется придумать брату какое-то оправдание. Я не способна обвинять его в чем-то, он и так стал жертвой безумца. Я не смирилась с его убийством, но как мне вместить в голову информацию, что он уже был обречен?

Рак... Лейкемия. Твою мать.

Дасти скрывал болезнь от меня, ну а я была слепа и не замечала, что с ним что-то не так. А ведь он слабел с каждым годом, я стала выигрывать наши поединки на велогонках, Дасти к старшим классам окончательно бросил любимый баскетбол.

Что еще было? Какие сигналы я упустила? Почему вообще упустила что-либо?

Почему он утаивал свой секрет от меня?

О боже.

Брат до последнего поддерживал наши планы на будущее, о том, как мы вот-вот вместе поступим в местный университет, собирал вместе со мной портфолио. А сам знал, что ничего вообще не произойдет. Собирался молча свалить из штата после окончания школы и посвятил в это гребаного Кея, а не меня.

Гребаный Кей был в курсе. Понимал, как мне будет больно, но молчал на хрен.

Пока я носилась за ним со своей проклятой любовью, гребаный Кей хранил тайну, которая сейчас разбивает мне сердце второй раз.

Ведь здесь, в лучах закатного солнца, я словно еще раз переживаю смерть брата. Смерть, которой не произошло. Которая бы случилась, но позже. Которую от меня хотели скрыть, однако позже кинули правду грязной тряпкой в лицо, когда уже ничего нельзя было изменить.

Что мне делать с этой правдой сейчас?

Расскажи мне Кей все намного раньше, я бы могла простить его. Я бы оправдала его и нашла объяснения, ведомая только своей любовью. Я была бы счастлива, что у меня появился шанс поговорить о болезни с Дасти, уговорить его не уезжать.

Или сбежала бы вместе с ним – плевать. Может быть. На крайний случай – могла бы проститься с ним по-человечески, зная исход. Я бы обижалась больше на него самого, что брат сам не рассказал мне про болезнь.

Но Кей молчал. Даже после смерти Дастина молчал.

Как последняя подлая мразь, он поставлял таблетки моему брату, чтоб никто точно не сумел распознать в Дасти очевидные признаки прогрессирующего недуга. Твою мать.

До какой же степени я была незначительна для этих людей, которых считала самыми близкими.

В какой же гребаной иллюзии я жила, полагая, что любима ими и представляю для них ценность. Если брать сравнение с розовыми очками, походу, они у меня были с огромными диоптриями, что я не видела ничего дальше своего носа.

Какая ирония, я и сейчас окутана уже розовым светом уходящего солнца.

И нет, я не робот. Смерть брата сделала меня заторможенной в своих ярких эмоциях и чувствах – это факт. Раньше я их не умела контролировать, теперь могу.

Могу задерживать их внутри себя, чтоб никто не видел, насколько мне больно. Но они никуда не исчезают. Они копятся, копятся, копятся...

Я вскакиваю на ноги, ощущая в груди нервный надрыв: знак того, что я уже на пределе.

Я закрываю ладонями уши.

И начинаю кричать, кричать, кричать.

В пустоту.

Не для кого-то, для себя. Потому что не выдерживаю. Мне больно.

Больно.

Больно.

Так больно, что не хватит слез и рыданий, я могу только кричать от ужаса и безысходности, как раненая, подбитая птица.

Я снова падаю обратно на траву голыми коленями и продолжаю выть.

Пальцами истерически выдергиваю из земли травинки и бросаю вокруг себя. Потом просто бью руками по земле.

Больно.

Мой брат болел раком и умер в любом бы случае. У него не было шанса.

Ад.

Брат обманывал меня, планируя наше будущее вместе со мной, хотя знал, что уедет и даже не поставит меня в известность. А я бы никогда не поняла, что произошло.

Кошмар.

Раньше, чем брат тайно смог покинуть семью, его убил местный псих, который после свалил из города. Которого, может, никогда не найдут. Вероятно, убийство Дасти никогда не будет наказано.

Ужас.

Парень – единственный, которого я любила, – знал все про брата и скрывал от меня. Если бы план Дасти удался, Кей бы продолжал мне врать, а я бы продолжала ему верить.

Невыносимо.

Кей Хирш никогда не был со мной искренен, он мне лгал с первого дня нашего знакомства. Так не любят. Поэтому ему было легко каждый раз отказываться от меня.

В самые тяжелые моменты для меня Кей Хирш не то что не протягивал мне руку помощи – о нет! По сути, я тянула к нему ладони, а он ударял по ним со всей силы, чтоб я не смела дотронуться до него.

Это и есть моя история любви. Исход которой и до сих пор раздирает меня до самой глубины, заставляя кричать от отчаяния и боли.

Уже не хватает дыхания – и я просто могу только скулить, как побитая собака. Из воспаленных глаз текут слезы – все те, что я не выплакала за год, выдавливая их лишь в малых количествах. Этого больше не сдержать – водопад моих слез в розовых лучах солнца.

Как ни странно, но мне даже становится как будто легче.

По-настоящему.

С этими криками и слезами из меня уходит вся моя привязанность к прошлому, которую я прятала, но от которой так и не избавилась.

Уходит глупая девочка с кудрявыми волосами и доверчивым сердцем. Я по-прежнему люблю брата, но он уже не так идеализирован в моем сознании. И совершенно точно я ненавижу Кея, потому что пошел он вообще в задницу.

Для меня он – самый виновный во всем.

Я его больше не люблю, и поэтому нет ему ни единого оправдания.

Он использовал меня, а значит, будет проклят. Я хочу верить во Всевышнего, и пусть Он покарает Кея за все грехи.

Уф.

Из глаз текут слезы, но хотя бы прекращаются надрывные всхлипы. Постепенно я успокаиваюсь, достаю сигареты из сумочки и наслаждаюсь курением.

Солнце почти зашло, и меня начинает укутывать сумерками – самое то. Здесь однажды началась моя история любви, именно тут мне ее и хоронить – в одиночестве, с криком и слезами.

Но это уже не первые мои похороны, я справлюсь.

Боль еще не ушла – то был ее пик, – но дальше будет все идти по ниспадающей, пока мне совсем не станет фиолетово. Жизнь продолжается и так далее, верно?

Фыркая носом, тушу сигарету о землю и подло сминаю окурок, думая бросить его в траву. А по фиг, я только рада хоть капельку осквернить это чертово место. Хотя было бы гораздо лучше потушить окурок прямо о наглое лицо Хирша, пока он в сотый раз тыкал в меня словами-кинжалами, что я неважная и ненужная.

Безучастно так посвящал во все это, чтоб у меня и сомнений не оставалось, как же ему всегда было плевать на меня и он не жалеет ни о чем. Впустую – у меня и так сомнений нет.

И уже давно.

К черту.

Сирену из прошлого – наивную, простую девчонку – я тоже хороню здесь вместе с ее долбаной любовью. Со всем ее ребячеством. С любовью к великам. С ее длинными кудрявыми непослушными волосами. Девочку-пацанку в спортивных шмотках и проводящую свободное время не с подругами, а в компании парней. Пока-пока, крошка Си! Дурацкий Солнечный Свет!

Как только покину это место, я не стану тебя навещать. Тут прошлое, которое не хочется возвращать.

И я уже почти спокойна, вытираю лицо салфетками, чтоб не осталось следов от слез. Прочищаю горло, чтоб голос не звучал сорвано и хрипло. Смотрюсь в зеркальце и поправляю размазавшуюся косметику.

Первое желание – стереть ее всю с себя. Но в итоге с помощью переносной косметички восстанавливаю свой прежний вид. Умелые тонкие стрелки, хайлайтер и прозрачно-малиновый тинт для губ.

Хочу себе улыбнуться, но не могу, слишком рано – ничего страшного, нужно время.

Внезапно сердце подскакивает чуть ли не до горла, а тело охватывает легкая дрожь.

При изменении угла зеркало отражает чью-то тень среди деревьев позади меня.

Проверяю дрожащими пальцами, потому что просто оглянуться – смерти подобно.

Мне не кажется.

Черт.

Святая Дева Мария.

Небеса!

Я не одна здесь.

«В этом пустынном месте я не одна».

«Как давно за мной наблюдают?»

Глава 14

Год назад

Кей

–Ну все, бывай! На связи! – Чувак бьет меня по спине и, не стирая с лица тупой, расслабленной улыбки, наконец выкатывается из моей машины.

Я киваю ему в ответ, а когда он тянет руку для прощального рукопожатия – делаю вид, что не замечаю ее, уставившись в телефон.

Потом быстро перекладываю упаковку таблеток в бардачок, где уже хранится на них рецепт. На всякий случай. Когда учишься в меде, подобное достать не сложно, заодно лишает ненужного риска, если вдруг мою машину остановят на осмотр.

За последние годы я накопил уже достаточно денег, помимо Дасти, круг моих «пациентов» расширился до десяти человек. Это не очень много, но зато стабильно. Тем более суммы полностью покрывают нужды обычного девятнадцатилетнего парня.

У меня хорошая машина, годовая аренда на квартиру, мне хватает денег на здоровую пищу и на приличные шмотки, хоть я в девяти случаев из десяти ношу прежний пиджак. Но это моя личная фишка. Кроме того, он не единственный элемент одежды из моего гардероба. Вдобавок я помогаю семье, точнее, братьям и сестрам. Что касается развлечений – у меня их нет в силу постоянной занятости на учебе и подработке. Лишь иногда я ради разнообразия тусуюсь с Дастом и его мажористыми придурками.

«И Сиреной – но в этом я не готов признаться даже самому себе».

Выкидываю из головы ненужные мысли и разгоняю автомобиль в сторону уже привычного мне элитного района Даствуд, где расположен спортивный комплекс «Яркие звезды». Стабильные два часа из суток, где я провожу время.

Можно было бы легко найти нечто подобное и в центре, где я проживаю, – в принципе, престижное место для меня не приоритет, а тягать железо с тем же успехом можно и в самой обычной качалке за сто долларов в месяц.

Но сто долларов тоже деньги, а в «Ярких звездах» у меня есть свободный доступ к любым услугам.

За это сомнительное, но все же спасибо Алеку Брайту – без пяти минут владельцу здания, как и сотни других объектов недвижимости, раскиданных по нашей стране. Для него оформить для меня бесплатный пропуск – капля в золотом море. В море, в котором он максимум готов обмочить пятки, потому что по жизни выбирает разрушение, а не созидание.

И хоть мы иногда пересекаемся в «Звездах», ведь спортивные занятия помогают Брайту сохранять тело в приличной форме, но в разы чаще его можно встретить в «Леваде» – пьяным и в отрубе.

Приоритеты, мать вашу.

Оказавшись на месте и переодевшись в майку и шорты, я иду к привычным тренажерам. Сначала разминка. Рукопожатия с парнями, которые зависают тут постоянно.

Невольно сравниваю себя с другими.

«Я действительно в порядке? Да...»

Надеваю наушники и приступаю к упражнениям.

У меня нет определенных предпочтений в музыке, поэтому я просто слушаю то, что сейчас появляется в топе. Обычно – довольно простые биты и незамысловатые рифмы, которые не загружают мозг. Просто фон. Так было всегда.

Но именно последнюю неделю я невольно вслушиваюсь в эту муть.

Боже, да там все про любовь. Каждый, мать его, текст. Неважно, кто исполнитель. Любовь, любовь, любовь. Поцелуи, разбитые сердца, надежды, вожделение, предательства, снова поцелуи.

Я хочу воспринимать это фоном, как прежде, но каждые пять минут на автомате снова начинаю вникать в текст.

Ничего удивительного, что я злюсь...

Любовь и отношения – для меня сейчас точно не в приоритете.

Вру. Я готов принять и первое, и второе – я не задроченный фрик, который станет корчить из себя, что он «выше этого». Для меня является проблемой, что два вышеупомянутых понятия я, уже на уровне подсознания, прилагаю исключительно к Сирене.

Можно обманывать себя сколько угодно, что это не так, дескать, я сумею игнорировать ее и погашу все свои желания насчет маленькой принцессы, но толку от этого – ноль. Я проиграл, а теперь лишь на автопилоте изображаю свою независимость от нее, которая держится на одной только имитации.

Однако после поцелуя с ней у меня нет сил даже на имитацию.

Я честно пытался тыкнуть ее носом в факт, что я не тот, за кого себя выдаю. Я не классный чувак, в которого ей стоит влюбляться. Да и вообще не тот, с кем у нее сложатся отношения, которых она достойна.

На все это – Сирена поцеловала меня. Когда я ответил на поцелуй, уже не было смысла скрывать, что ее чувства взаимны. Я физически не способен на подобное.

Я знаю, у нас может быть только трагичный финал, но последнее не мешает мне желать обладать этой девушкой во всех смыслах. Я хочу целовать ее, хочу прикасаться к ее прекрасным волосам, к этим веселым кудряшкам.

Хочу вернуться в прошлое и не остановиться после поцелуя, а залезть ей под юбку, трогать ее бедра. Хочу ощущать ее полную грудь не через ткань, а на своем теле. Хочу гулять с ней. Хочу держать за руку. Строить совместные планы. Познакомить с родителями – о, такая, как она, им точно понравится – более красивой и открытой девушки, чем Сирена, я еще не встречал.

Если бы мы познакомились в иных обстоятельствах или не будь она сестрой Дасти – я бы забрал ее себе с первой минуты. У нас бы все могло получиться, но, сука, не в этой жизни.

Для своей женщины я хочу быть гарантом и опорой.

Для Сирены я не смогу стать даже спасителем, наоборот, только тем человеком, кто выбьет из-под ее ног последнюю опору. А затем будет молча наблюдать за ее падением.

Все, что я могу сделать для нее, чтобы избежать большей боли, – вообще на хрен не пересекаться с ней.

Формально нас связывает ее брат, осталось совсем немного времени до выпускного в их школе, когда Дастин покинет город. После у меня не будет никакого повода даже отсвечивать в Даствуде, ведь продолжение общения с его дружками мне неинтересно.

Все закончится.

Возможно, Сирена, или ее родители, или даже полиция попытается связаться со мной в поисках Дасти, на что я буду говорить заученно: «Ничего не знаю». Как и все остальные.

Сирена будет смотреть на меня круглыми глазами, плакать, надеяться, что я помогу ей вернуть брата. А я не помогу.

Буду пялиться на нее и понимать, что я ее обманываю, причем давно. Что я тот, кто как раз-таки помог ей лишиться Дасти.

Это были бы самые извращенные отношения, если бы мы стали с ней парой.

Видеть страдания любимой девушки и продлевать их.

Сука.

Нужно не только избегать Сирену, а вытравить ее из своей головы хотя бы суррогатом. Мне нужна какая-то замена, пусть и жалкая, поскольку я боюсь сорваться в своем обещании Дасти хранить его секрет.

Спустя полтора часа, взмокший, как собака, попавшая под дождь, уставший и со звенящими мышцами, я тащусь в душ, где смываю с себя пот и грязь. Одновременно продумываю, чем займусь сегодня. Обычно воскресенье я проводил в компании Дасти, но сегодня специально отменил встречу, потому что уверен, что обязательно увижу Сирену, в каком бы месте мы ни пересеклись.

Я ее неплохо знаю – она тоже хочет встречи. Ее волнует наш поцелуй, и у нее накопилась куча вопросов ко мне.

Мне придется снова ее оттолкнуть – и на этом моменте я уже окончательно тронусь головой от отчаяния и ни за что не буду ручаться.

Поэтому на хрен. Сегодня я буду дома – на всякий случай.

Переодевшись, направляюсь в общий блок, чтобы пополнить запасы воды, и там же мы пересекаемся с Холли-Не-Помню-Ее-Фамилию. Мне вовсе не обязательно знать ее фамилию, но имеет смысл признать, что девушка – моя ровесница – довольно симпатична. По крайней мере, у нее подтянутое, спортивное тело, на которое приятно смотреть.

– Привет, красавчик, – первой здоровается Холли, захватывая свои короткие каштановые волосы в нелепый хвостик на затылке.

– Привет.

Она пытается задержать мой взгляд, но я, как скромная девица, отвожу глаза и наполняю термокружку ледяной водой.

Я не помню ее фамилию, равно как и то, где она учится или работает, но помню, как трахал ее больше года назад в мужском душе по взаимному согласию и череды намеков девушки на готовность к процессу.

Это не было никогда для меня актом любви или хотя бы дикой страсти, просто приятное краткое времяпрепровождение.

К чести Холли, могу сказать, она никогда не относилась к категории девушек-прилипал, которые после ничего не значащего траха начинают долбить по мозгам своими фантазиями, что случилось нечто большее, чем секс. Мы по-прежнему можем перекидываться приветствиями при встрече, никаких упреков, было и прошло – по хер. Я не лезу в ее личную жизнь и голову, она тоже. Максимум с ее стороны – заинтересованные взгляды, дающие понять, что если повтор будет, то Холли не станет искать причины для отказа, их в принципе нет. Пока еще нет.

Закинув термос в рюкзак, я на автомате смотрюсь в зеркало – все ли в порядке, – прежде чем направиться к выходу. В отражении, помимо себя, ловлю и блестящие голубые глаза Холли, которая продолжает возиться с волосами. И пухлые губы. Реально слишком объемные с учетом мелких черт лица. Возможно, тут замешано гиалуроновое хирургическое вмешательство, или же природа щедро одарила девушку.

Но Холли весьма эффектна и цепляет взгляд. Наверняка у нее достаточно поклонников. Да я даже не удивлюсь, если у нее окажется официальный бойфренд – и был все это время, но мне плевать. Я не имею на нее никаких планов, не ощущаю интереса и вряд ли замечу, если она вообще перестанет посещать «Яркие звезды».

Однако мой взгляд дольше обычного задерживается на невероятных губах Холли.

И она это замечает. Губы растягиваются в широкую улыбку.

– Уже домой? – бесхитростно спрашивает девушка.

Или делает вид – ведь уже понятно, что я готов двинуться к выходу.

– Ага, – соглашаюсь я, а затем из вежливости спрашиваю: – А ты?

– Тоже. – Холли наконец оставляет волосы в покое, убрав резинку и распустив их.

Так намного лучше, чем с куцым хвостом на затылке, похожим на гигантский прыщ на залупе.

В руке она теперь держит телефон и, словно оправдываясь, продолжает свою речь:

– У меня тачка на техосмотре, уже несколько минут пытаюсь вызвать такси, но никто пока не откликается.

Ничего особенного: восемь вечера выходного дня – самое время броситься навстречу приключениям, оставляя личное авто в гараже, чтобы потом в состоянии пьяного коллапса спокойно вызывать такси. Каждый автовладелец знает такие нюансы – зачастую из личного опыта. Думаю, и Холли разбирается в этом, а мне нечего ей предложить, пусть названивает в сервис, чтобы заказать тачку с водителем.

Но...

Я натягиваю на себя улыбку, смахивающую на оскал. Мне кажется, я выгляжу омерзительно и отталкивающе, но, вероятно, только потому что я в курсе своих мыслей.

Но Холли в этот момент ощущает лишь исходящее из меня дружелюбие.

– Могу подвезти, – предлагаю я. И сразу же добиваю задуманное до конца, потому что готов все отменить уже сейчас. Не оставляю себе время на подумать. – Куда угодно. Если у тебя сегодня нет планов, можем потусить у меня.

«...Потусить у меня».

Звучит почти что нежно. Ведь буквальный «перевод» фразы – «едем ко мне трахаться, детка». Я бы мог сказать и напрямую, но ни хрена не знаю ни Холли, ни того, как она отреагирует на подобное – вдруг случай в душевой был для нее исключением?

Девушка на секунду замирает, перестав крутить в руке гаджет, и с интересом разглядывает меня.

И в этот момент меня разрывает от желания крикнуть: «Твою мать, откажи мне! Откажи мне немедленно!»

Я не хочу ее трахать, я ни капли не возбужден, даже предлагая ей завуалированно секс. Но если это произойдет, у меня будет хоть какая-то надежда, что перепихон перебьет мою неуместную зависимость от Сирены Лайал.

– О! Я свободна, – улыбается девушка. – Почему бы и нет? Можем что-нибудь заказать и посмотреть фильмы.

Но наши взаимные переглядывания напрямую говорят, что до фильмов мы не дойдем однозначно.

Мой внезапный план завершился успехом, но никакой радости я не испытываю и ничего приятного на хрен не предвкушаю. Да, сегодня я трахну Холли, вывозя чисто на биологических потребностях. Если рискнуть, можно попытаться поиграть с ней в видимость отношений какое-то время, имея с этого доступ к регулярному сексу.

Но насколько сильно интрижка перекроет мои чувства к Сирене?

Сколько мне потребуется доступа к другим женским телам, чтобы отвлечь себя от единственного поцелуя с маленькой рыжеволосой принцессой?

Да черт его знает. Нужно хотя бы сейчас выкинуть мысли о ней, а дальше будет видно.

– Погнали, – говорю я Холли, особо не скрывая равнодушия, и направляюсь к выходу, не дожидаясь ее.

Девушка покорно плетется следом за мной, словно тень.

И я снова невольно сравниваю ее с Сиреной.

Она тоже была готова следовать за мной на край света, но я бы ни за что не увидел в ней безликую тень, которая покорно тащится за мной и выполняет мои приказы.

Скорее, Сирена была готова идти за мной, чтоб потом обогнать и самой диктовать правила или искать компромиссы.

Рыжеволосая девушка – прямое олицетворение солнца на небе.

Пока солнце за твоей спиной – ты видишь только свою тень и немного других людей, идущих тебе навстречу. Но если солнце обгонит и окажется перед глазами, оно тут же ослепит своим ярким, теплым светом, и ты будешь видеть только его.

Жить лишь им, не замечая больше никого.

Мне нельзя этого допустить.

В дверях я, притворяясь джентльменом, беру спортивную сумку Холли в руки.

– Спасибо, – откликается она, продолжая улыбаться.

Но даже ее шикарные губы меня не способны ослепить. Все во мне противится тому, чтобы продолжить с ней вечернее общение. Я уже представляю, что мне, мать вашу, придется заставить себя трахнуть ее. Охренительно стремный настрой.

Нужно сказать ей что-то приятное – Холли, как ни крути, вообще не виновата в моих проблемах. А если быть честным – я собираюсь ей воспользоваться.

Но у меня не находится слов, чтобы сделать девушке хотя бы самый заезженный и тупой комплимент. Чувствую себя дегенератом – я просто останавливаюсь и молча пялюсь на Холли, отчаянно выискивая в голове что-то хорошее, связанное с ней. Пусто.

Поэтому я беру ее за шею и притягиваю к себе, прикасаясь ртом к ее влажным губам. Я провожу по ним языком, но ничего не испытываю – даже малейшего всплеска гормонов.

В мозгу витают абсолютно ненужные в данный момент мысли: «А свои у нее губы или все же накачала?» – и я словно пытаюсь это проверить. Да господи, я с силой пропихиваю язык ей в рот, яростно лаская ее.

Холли сразу же отзывается, пуская в действие собственный язык, прижимаясь ко мне всем телом. Я закрываю глаза, чтобы отдастся ощущениям, и чувствую небольшое шевеление в штанах.

О’кей, если не открывать глаза и не думать лишнего, я функционирую нормально.

Сейчас мне вполне достаточно этого знания.

Я отстраняюсь от Холли – с прелюдиями на улице покончено, остальное мы продолжим уже дома. Снова заостряю внимание на пухлых губах и представляю, как они сегодня окажутся на моем члене. А это непременно произойдет, эти губы просто созданы для качественного отсоса.

Но стоит мне, потянув Холли за собой, направиться к парковке, где я оставил машину, как все мои планы и гребаные попытки изменить ситуацию улетают к черту.

Сирена.

Я вижу это грустное солнце, свет которого померк. Из-за меня.

Она стоит возле моей тачки. Она прекрасно видела, как я целовал Холли.

«Это не мои проблемы. Я ничего не обещал Сирене».

Факт.

Не мои проблемы, мне плевать, плевать, плевать...

Плевать на одинокую фигурку, плевать на ее сгорбленные плечи. Плевать на потоки слез, что льются из печальных глаз, которые обычно светятся оптимизмом.

Но эти глаза и слезы меня почему-то убивают.

Сирена наконец отворачивается и начинает отходить от моей машины – сначала медленно, затем ускоряя шаг, ускользая и растворяясь в тени деревьев.

Я нервно сглатываю, не в силах двинуться с места, и Холли непонимающе теребит мои пальцы.

«Кей, все в порядке, теперь Сирена не сунется к тебе, а тебя ждет бурный вечер с обладательницей классных губ».

Классные губы и девушка, которая не принесет мне ни единой проблемы и не подкинет повода для стресса.

Другая девушка, которая для меня и проблема, и стресс, с огромными грустными глазами и ручьями слез.

Выбор?

Я должен покончить со всем этим сейчас, что я и сделаю. Плевать, что будет.

Глава 15

Наше время

Кей

После того как Сирена ушла, у меня не было ни единой мысли проследить за ней. Зачем? Если бы я за нее волновался, старался бы в принципе оградить от болезненной информации, а не швырнуть ее неподготовленной девушке прямо в лицо.

Как будто так и надо.

Но, по сути, так и надо же? Поэтому не-а, ни фига волнений и угрызений совести.

Подобная мантра работает несколько минут, но, когда я вижу, что Сирена садится в машину с расцветкой такси, все мои аффирмации о неизбежности трагедии и принятии сходят на нет.

Я спешу к своему автомобилю, чтобы... Чтобы что?

Меня накрывает несвойственная мне легкая паника – куда я собираюсь? Зачем? Я ведь не могу добавить ничего утешительного для Сирены, чтоб не выглядеть в ее глазах последним дерьмом.

Убеждаю себя, что в душе я хороший человек, и мне просто необходимо убедиться воочию в том, что водитель довезет Сирену до дома, она не попала в лапы маньяка и жизнь не подкинет ей новых проблем.

«Пока что я – чуть ли не единственный – являюсь поставщиком проблем для девушки, конкуренция мне в этом позорном статусе не нужна».

В итоге я, как полностью отбитый, следую за автомобилем, в котором сидит Сирена.

Но такси не едет к ее дому. Вот ни хрена. Что за херня? Что она удумала? Или... ну нет, водитель-серийник, везущий ее насильно в сторону лесопарка, – это же перебор, да? Гротескно, конечно, но не вызывает улыбки – я нервничаю.

Я хочу позвонить Сирене – если ее номер остался прежним – и приказать не сходить с ума и возвращаться домой. Или же, если она попала в неприятности, понять это по ее голосу и успокоить, дескать, я рядом.

«Успокоить тем, что я рядом, – даже звучит дико в наших взаимоотношениях».

Нет, звонить не буду, чтобы не спровоцировать Сирену на опрометчивые поступки – подобное ее только взбесит. Но я прослежу за тем, чтобы у нее все было под контролем. Она даже ничего не заметит.

Ей самой лучше продолжить жить с искренним знанием, что я бессердечный мудак – так или иначе, но для нее это не миф и не иллюзия.

И я искренне хочу, чтоб она как можно скорее уехала из города и нашла свое счастье где-нибудь еще.

Ведь этот город проклят напрочь, он сквозит трупным запахом, безумством и отчаянием.

Даствуд уже убил в Сирене весь ее солнечный свет, оставил лишь еле заметное сияние, но будь все проклято, если она погаснет насовсем.

И боже...

Что она творит?

Что она задумала вообще?

Я едва не нажимаю на тормоза, осознав, куда именно направляется такси с Сиреной. Конечно, я узнаю это место. Но как объяснить тот факт, почему она выбрала отправиться именно сюда?

После всего – именно на наше с ней место?

И я останавливаю машину – дальше ехать попросту нет смысла. Если продолжу преследовать такси – точно буду замечен, а я такое не планирую. Черт знает что.

Выйдя из салона, захватываю с собой сигареты и зажигалку – я не приверженец курения, но, вероятно, происходящее выбивает меня из колеи намного больше, чем я пытаюсь изобразить. Я нервничаю, как мелкий сопляк, и растерян, как беспомощный котенок. Мерзкое ощущение, ненавижу чувствовать себя неуверенным в своих действиях – но сейчас я реально не представляю, как поступить.

Мимо меня проезжает такси, я приглядываюсь – Сирену в салоне не обнаруживаю.

Я втягиваю в легкие мерзкий никотин и пытаюсь заставить себя оставить все как есть. Я не должен лезть к Сирене, даже если сейчас она находится здесь, в этом, в общем-то, странном месте. Я должен сесть обратно в машину, двинуть домой и продолжать жить свою херовую жизнь.

Именно так бы поступил мало-мальски хороший парень.

Я уже один раз поддался искушению, как гребаный эгоист, за что в итоге расплачивалась Сирена. Ну куда еще-то лезть? Будет только хуже. От моей Сирены теперь уже и так почти ничего не осталось – я постарался.

Как мало-мальски хороший парень, я тушу сигарету и прячу окурок в опустевшую пачку, чтобы не мусорить зазря.

Ну хороший же, да?

Но это мой лимит хорошего парня, поэтому, закинув пачку в машину, я, как ублюдок-эгоист, который никак не может остановиться, направляюсь туда, где найду Сирену. Сама виновата – то, что она приехала именно сюда, словно провокация для моей оголенной нервной системы.

За год мне уже начало казаться, что короткий промежуток времени, проведенный с ней наедине, был не такой уж и значительной частью моей жизни. Незначительной и постыдной – поскольку я проявил охренительную слабость, раз повелся на авантюру. Хотя я чуть ли не светился флуоресцентной надписью: «Тот, кто не должен приближаться к Сирене Лайал».

Я облажался тогда, добавил сегодня, на мне – все та же невидимая надпись, но мои ноги, как и раньше, ведут к этой девушке. Я еле волочу их, постоянно уговаривая себя развернуться, но внутренний магнит намного сильнее.

Возле залитой закатным солнцем поляны, которая заканчивается аккуратным спуском к местному озеру, я останавливаюсь, прячась в тени широколиственных деревьев, названия которых мне неизвестны.

Мне почудилось? Сирена кричит? Я узнаю – это она. И она в беде.

Я готов уже с боем броситься ей на помощь, что бы там ни происходило. Но, к счастью, мне хватает ума оценить ситуацию и быстро понять, что нет, Сирене никто не угрожает. Она сейчас одна на поляне. И она просто кричит... от всей той боли, в которую я ее посвятил совсем недавно.

Уходя, она казалась мне равнодушной. Но в действительности это была лишь ее попытка выглядеть такой.

А сейчас я становлюсь невольным свидетелем и слушателем того, как ломает мою... моего некогда близкого человека. И, скажу честно, зрелище ужасно.

Я замираю на месте, словно придавленный отчаянием Сирены. Ее крик боли мог бы заставить рыдать от сочувствия даже дикое животное.

Сам я не рыдаю, но отчетливо ощущаю, как от ее горестных возгласов меня начинает трясти, меня сейчас будто режут сотней кинжалов.

Образ хрупкой, сломанной девушки в лучах закатного солнца – и монстр, который допустил все это. Знаю, мне нет прощения, но я никогда еще столь остро не ощущал всю неправильность происходящего. И не только.

В моей жизни было достаточно отстойных моментов – иногда я молча злился, с чем-то смирялся, чувствовал ненависть, а что-то вызывало желание отомстить. Но боль за другого человека... Похоже, я впервые понимаю, что это. Так сильно понимаю.

Боль Сирены пронизывает меня насквозь. Мне хочется забрать ее часть, чтобы девушке стало хоть чуточку легче. Даже не так, мне хочется схватить Сирену и спрятать от всего мира, чтобы ни одно гребаное событие не могло ее больше ранить.

И ни один человек не смел вызвать в ее глазах слезинки.

Но таким действием я и раню ее, и заставлю рыдать еще сильнее, ведь именно со мной было и будет связано все плохое в ее жизни, а я не в силах стирать прошлое и менять уже принятые решения.

Поэтому я всегда ухожу в подобных ситуациях.

Я никогда по-настоящему не хотел оставлять ее, никогда. Но именно этим я и занимался в самые трагические периоды жизни Сирены.

А сейчас сделать так снова – чертовски больно для меня самого, поскольку в моей голове, помимо других кошмаров, уже поселился и крик отчаяния Сирены, и он будет звучать громче остальных. Гребаная жизнь.

И вместо того, чтобы унести ноги как можно скорее, я продолжаю стоять столбом и впитывать в себя волны страдания, чтобы потом давиться ими, подхлестывая себя знанием, что я это заслужил, в отличие от Сирены.

Когда девушка умолкает, у меня уже нет шансов уйти – я проиграл самому себе. Чувствуя слабость от пережитого, я, как на таран, направляюсь прямо к ней, выходя из сомнительного укрытия. Понимаю, что мое появление может вызвать в ней новую истерику – и на это есть все сто причин. Но не могу быть правильным и не дать к этому повода тоже не могу. Может, взыграло эгоистичное желание взглянуть ей в глаза и утихомирить себя тем, что все не так уж плохо, буря миновала.

А может, я просто по-прежнему примагничен к Сирене и, как последнего мудака, меня не волнуют последствия.

Сирена сидит на склоне, держа в руках зеркальце. Ее длинные ноги опущены в пропасть, а прямые рыжие волосы треплет теплый ветерок, разметав прядки по спине.

Когда я молча сажусь с ней рядом, она даже не показывает удивления, не вздрагивает. Сирена снова кажется спокойной, будто не она несколько минут назад умирала и распадалась на поляне вместе с уходящим солнцем.

– Привет, – глупо здороваюсь я, хотя мы недавно «мило» пообщались в «Леваде».

Между нами – несколько сантиметров, для меня – воздух звенит от напряжения. Я на пределе. Я жутко боюсь хоть как-то ранить Сирену, однако делаю это уже одним фактом своего присутствия.

«Но хотя бы обойдемся без разрушительных слов».

Сирена поводит одним плечом, то ли от неприязни, то ли давая понять, что это ее максимальная реакция на меня. Я смотрю на нее, а она глядит на розовое небо перед собой, где еще недавно было солнце.

Мы продолжаем молчать еще несколько минут. Сирена недвижима, как статуя, и, несмотря на опухшие от слез глаза, уже подправленные косметикой, как никогда прекрасна. Я откровенно любуюсь ею и испытываю дикое желание сократить расстояние между нами, даже прикоснуться к ней. В какой-то момент я не выдерживаю и поднимаю руку, но останавливаюсь и делаю вид, что просто поправляю волосы.

Да, из нас двоих полнейшим дерьмом выгляжу я. Снова. Постоянно.

– Как ты? – суюсь я с максимально глупым вопросом. Потому что я действительно не владею ситуацией.

А Сирена, конечно же, не имеет никакого желания мне помочь – и не спрашивает, какого, собственно, черта я вообще преследовал ее и оказался здесь.

Может, и к лучшему. У меня все равно нет адекватного ответа на подобные вопросы.

– Мне не нужна твоя жалость или желание изобразить, что тебе не все равно, – наконец произносит Сирена, игнорируя мой тупой вопрос.

На секунду она поворачивается ко мне, и мое сердце замирает, но Сирена сразу же отводит глаза. Ожидаемо. Приемлемо. Ей и так приходится терпеть мое навязчивое присутствие, спасибо и за это.

Но где-то в глубине души просыпается эгоистичная мысль: «А вдруг не все потеряно для нас, если она все же сейчас находится тут?»

Думать таким образом – своего рода наглость, но каждый имеет право на безумные фантазии.

– Я и не собирался изображать жалость.

«Изображать – нет. Но я ее чувствую на хер».

Сирена ухмыляется, понимая мои слова по-своему, – Кей Хирш никогда не снизойдет до простых человеческих чувств, она-то знает.

И ошибается.

Мне хочется разбить эту маску, которую она привыкла видеть.

Поэтому я добавляю:

– Мне действительно жаль.

В списке того, о чем я жалею, есть немало пунктов, но их неуместно перечислять, особенно после того, как Сирена успокоилась. Это значило бы пройтись еще раз по многим кровоточащим, болезненным темам.

– Плевать, – обрывает резко девушка, выпрямив спину. Затем быстро разворачивается ко мне всем корпусом, и я снова ослеплен ее красотой. – Хирш, я хочу знать только одно: почему Дасти мне не доверял?

Я пытаюсь подобрать слова, но Сирена продолжает сыпать вопросами:

– Насколько серьезна была его болезнь перед...

«Не может сказать: “Перед убийством”».

– Это вообще связано как-то?

– Что? – Последний вопрос мне совсем не нравится, его я развивать не намерен. Точно не сейчас. – Нет. Не связано. Даст должен был прожить еще не один год и прожил бы, если бы его не...

«Не могу сказать ей в лицо: “Убили”».

– Алек, Син и Калеб тоже знали?

– Да.

– Кто еще?

– Больше никто.

– Почему не я? Мне плевать, почему ты меня не посвятил.

Звучит стремно.

– Но я не понимаю, почему Дасти ничего не сказал семье?

Боже, я не хочу отвечать на ее вопросы – ведь сам считаю такое решение несправедливым. Но осуждать в принципе выбор Дастина после случившегося – тоже вещь некрутая, с учетом, что я до последнего хотя бы формально поддерживал все его планы.

– Думал, так будет лучше, Солнечный Свет. Не хотел умирать на ваших глазах.

– А в итоге... – пытается перебить девушка, подбираясь вплотную к самой болезненной теме, но я, образно говоря, не даю ей упасть в пропасть.

– А итог такой никто не планировал. Сирена, ублюдок сядет за это.

– Макса Колди и моего брата что-то связывало? Может, я еще чего-то не знаю?

– Нет. Даст никогда бы не стал иметь никаких дел с психом Колди, – отрезаю я.

По крайней мере, это правда. Гребаное стечение обстоятельств. Психи на то и психи – Максу Колди не требовалась адекватная мотивация для убийства. Хотя, черт возьми, я никогда лично не знал урода. Я не жил в Даствуде и не учился в «Сент-Лайке». Но друзья уверены, что брат Сирены никогда напрямую не контактировал с Максом.

Девушка не комментирует мой ответ, лишь поджимает губы. В ее взгляде читается издевательское сомнение, что брат не так уж много выиграл, имея дела с безумцами вроде меня.

Она даже не подозревает, насколько права, но я не поддержу ее намеки. Потому что, когда пялюсь на ее губы, находясь в этом месте, понимая, как мне не хватало даже звука ее голоса за весь гребаный год, я больше не хочу закапывать самого себя.

Мне наивно хочется похоронить прошлое и предложить Сирене светлое будущее. Со мной.

Но я опять ее обману, ведь будущее не окажется светлым, в нем сумрачно, как сейчас – после заката солнца. А призраки прошлого, как их ни хорони, имеют свойство оживать в самый неподходящий момент.

Я это помню и знаю.

Но пока не хочу думать о таком.

Меня накрывает волнами от одного только присутствия Сирены. От воспоминаний нашего краткого совместного прошлого, пусть счастливых моментов там и было до убогого мало. Но я их ценил, и Сирена тоже.

– Поговори с родителями, если нужны подробности, – советую я, желая соскочить с темы. – Они посвящены в следствие, а я не знаю чего-то больше, чем они.

– На черта ты тогда притащился сюда?

– А ты?

Отвечать вопросом на вопрос – удел неудачников, к каким не хотелось бы себя причислять, но мой честный ответ будет уместен только при одном исходе – если он совпадает с ответом Сирены. Иначе все через секунду превратится в ненужную драму.

Я напряжен, ожидая ее реакции. Сосредоточенно рассматриваю ноги девушки, как будто озабоченный школьник, лишь бы не смотреть ей в лицо.

Но на самом деле я гребаный трус – в который раз перевешиваю на Сирену решение нюанса в виде нас двоих здесь, и, как это называется, чтобы самому не взять на себя ответственность.

Так и есть: я опять, как мазохист, хочу, чтобы девушка послала меня к черту. По факту я не заслуживаю даже того, чтобы находиться рядом с ней, и мы оба понимаем это. Но эгоист во мне желает верить в чудо, мол, каким-то образом Сирена еще раз закроет глаза на мое предательство и даст нам шанс.

«Я тот самый больной ублюдок, который постоянно делает больно девушке, но всегда надеется, что она его простит снова. И снова».

– Поцелуй меня.

Что?

Я не до конца осознаю просьбу Сирены, поэтому задаю вопрос, чтобы оттянуть время и проверить – мне не показалось?

Выражение лица Сирены не дает мне никаких подсказок: ее глаза спокойны, губы расслаблены – она их не теребит, не заминает зубами.

«Боже».

Теперь мне не нужно повторного ответа – я боюсь, что Сирена передумает, – я наклоняюсь к этим губам и мгновенно прикасаюсь своими.

Фоном долбят мысли – какой именно поцелуй она хочет? Нежный? Страстный? Или дружеский, в щеку? Что за этим стоит?

Но мне плевать – я как изголодавшийся зверь, которого поманили костью, а он уже с аппетитом смотрит на руку дающего. Меня ничто не остановит – я притягиваю Сирену к себе. Наши бедра соприкасаются, вызывая немедленный стояк, который уже не хочет анализировать ситуацию, которому плевать, что его хозяин – мудак. Ему главное – эта прекрасная девушка, которая не отстраняется от меня. Которая приоткрывает губы, позволяя моему языку проникнуть внутрь, требовательно исследовать ее изнутри. Грубо ласкать, дразнить, забирать.

В груди Сирены рождается хриплый стон, который вибрацией отдается в наших телах. Я ощущаю, что и ей нравится происходящее, хотя, как ни странно, она даже толком не отвечает на поцелуй, а просто принимает мой язык.

Вдруг она прерывает все и, отстранившись, смотрит на меня затуманенным взглядом. Ее помада смазана, а я впервые ощущаю во рту ее малиновый привкус.

Мне мало, мало, мало.

Мне хочется стонать от разочарования.

Сейчас я не окутываю себя никакими цепями и готов кинуть мир к ногам Сирены, сказать все, что она заслужила услышать, – и, наверное, впервые в жизни я буду настолько искренен. Потому что, черт побери, я люблю эту девушку своей извращенной любовью. И завишу от нее. И нуждаюсь в ее прежних чувствах.

Меня раздирают два желания: заняться с ней сексом и пасть ей в ноги со своими признаниями и извинениями. Разве что я не могу выбрать очередность этих двух вариантов.

– Хирш, – шепчет Сирена, пока что сохраняя между нами небольшую дистанцию, что буквально раздирает меня на части с новой силой. – Ты же понимаешь, что ты ублюдок?

– Да. – Я не вру – Сирена права. – Но я ублюдок, который...

«Любит тебя».

Сирена не дает мне договорить и стремительно придвигается ко мне, приподнимается – и уверенно садится на мои вытянутые на земле ноги.

Если до этого момента она еще могла сомневаться в моем желании, то сейчас своей промежностью способна самостоятельно удостовериться, как мой член рад ее присутствию даже через нашу одежду. Сирена, ощущая это, пытается взять инициативу на себя – и продолжает наш прервавшийся поцелуй, уже сама орудуя язычком.

Нет, это не будет игрой кого-то одного или соревнованием, я включаюсь в процесс, сплетая наши языки, отчего Сирена повторно издает грудной стон.

Я запускаю руку в ее волосы, но, даже не чувствуя в прядях привычных кудряшек, ловлю наркоманский приход от происходящего. Это мое, все мое, родное. Прижимаю задницу Сирены ближе к паху, делая пару движений бедрами, и меня словно пронзает электричество.

Девушка принимает и разделяет мою ласку. Не прерывая поцелуя, начинает плавно тереться о меня.

«Невероятно».

Я спускаюсь губами пониже и начинаю облизывать языком ее тонкую шею, а руки уже тянутся к бедрам Сирены, и я замечаю, как они покрываются мурашками. Не от холода – несмотря на то, что солнце зашло, на улице по-летнему тепло, если не душно. Или, возможно, нам обоим горячо друг от друга, как в полуденный зной.

Не встретив сопротивления, я забираюсь руками выше, но узкая юбка девушки мешает маневрам – я могу лишь добираться пальцами до краев ее трусиков и слегка поглаживать Сирену, заставляя девушку издавать мучительные короткие стоны вперемешку со сбитым дыханием.

Нам этого чертовски мало.

Она не выдерживает первой и снова, мучительно отстранившись от меня, приподнимается, чтобы стянуть с себя ненужную вещь. Когда я хочу помочь ей, она бьет меня по рукам – и я понимаю, что сейчас все решает только она.

Все, что сегодня произойдет или не произойдет, будет зависеть исключительно от Сирены. Я могу лишь ждать от нее чуда. Я в позиции подчиненного, находящийся между ее расставленных надо мной ног. Такого у меня еще не было ни с кем другим, я и не допускал подобного, я привык решать в такие моменты. Но мне неожиданно нравится быть в такой позиции, потому что инициативная Сирена – это сексуальнее, чем все, что я видел в жизни.

Вместе с юбкой на траву падают ярко-розовые трусики девушки.

Это выглядит как подарок судьбы, который не заслужил, не надеялся, но мир неожиданно дал мне шанс в виде Сирены.

Я тянусь к своим брюкам, но девушка прерывает меня повелительным голосом:

– Сними пиджак и... подложи под себя. Под нас.

Ее властные приказы действуют возбуждающе, у меня нет причины, чтобы не ввязаться в игру и не отдать Сирене бразды правления. Поэтому я молча делаю то, что она просит, не сводя глаз с ее обнаженной киски, которая теперь находится перед моими глазами.

Я еле сдерживаюсь, чтобы самому не вцепиться в бедра девушки руками и не припасть языком к ее клитору. Именно так бы я и поступил – сделал бы все, чтобы эта часть тела Сирены истекла всеми соками, прежде чем я утоплю в ее недрах свой напряженный член.

Девушка по одному моему взгляду читает мои мысли, и на лице ее появляется непривычная ухмылка. Хищная. Властная. Год назад Сирена не имела в арсенале таких улыбок, она была слишком невинна и юна, сейчас передо мной – молодая женщина, которая умеет держать ситуацию под контролем. И делает это.

– Обойдемся без прелюдий. – Она опускается на колени и расстегивает ремень моих брюк.

Единственное, в чем я ей помогаю, – спускаю штаны вместе с трусами до уровня колен.

Освободившийся член, направленный вверх в направлении, где скрылось солнце, явно сигнализирует о том, что ему тоже не нужна дополнительная стимуляция.

Оперевшись на локти, сцепив зубы от сладкого напряжения, я могу наблюдать, как Сирена, слегка раздвинув руками свои половые губы, медленно насаживается на него, подстраиваясь под размер.

Воистину завораживающее зрелище – девушка с повадками хищницы, полуобнаженная и безумно красивая, на фоне бескрайнего розового неба.

Мы не обговариваем тему презервативов – за себя я не волнуюсь, знаю, что абсолютно чист. А если что-то не так с Сиреной – я готов принять любые последствия, словно ни о чем не беспокоящийся подросток, впервые дорвавшийся до секса.

Наверное, я готов принять вообще любые последствия, если моим палачом будет эта девушка, сидящая на моем члене.

После очередного предупреждения «Никаких рук!» я всецело отдаю Сирене бразды правления, лишь бы не спугнуть ее. И мне нравится созерцать ее новую версию.

По тому, как плавно входит член в тесное влагалище, я ощущаю, что она возбуждена не меньше меня. Об этом говорят и липкие звуки, когда Сирена приподнимает бедра и снова опускается ниже.

Ее закушенная губа сигнализирует, что она еще только входит во вкус. Когда я тянусь хотя бы поцеловать ее, девушка не позволяет это сделать, вытягивает руки и вцепляется в мои плечи, чтобы удерживать равновесие.

Тягучий темп, с каким она насаживается на член, сводит с ума. Слишком медленно. Но это до ужаса приятная боль. Боль, которая окончится блаженством.

Когда ее киска поднимается, почти выпуская из себя член, я цежу сквозь сжатые зубы воздух, чтобы не начать стонать, как девчонка. Когда Сирена снова захватывает меня полностью, я каждый раз готов взорваться.

Сирена пытается быть тихой, возможно, потому что мы находимся хоть и в безлюдном месте, но все же на открытом пространстве. Я вижу ее закушенную побледневшую губу, даже капельки пота над ней.

Мне хочется слизать их, хочется целовать эти губы, освободить их, чтобы Сирена перестала сдерживать стоны.

Боже, самое тяжелое в моей ситуации – не касаться Сирены. Не видеть ее шикарную обнаженную грудь, не зажимать между губ ее соски, не впитывать все ее соки и тепло разгоряченного тела.

Однако даже без этого я ощущаю себя самым счастливым человеком на свете, хотя я не заслуживаю этой роли.

Постепенно темп движений Сирены ускоряется, напоминая вибрирующие, быстрые подпрыгивания на моем члене. Узкие стенки влагалища вызывают постоянное трение, и мне приходится с огромными усилиями усмирять себя, чтобы не посметь кончить раньше девушки, лишая ее наслаждения.

Ее бедра напряженнее обхватывают меня, а ногти вцепляются в мою кожу сквозь тонкую рубашку, после чего точно останутся следы.

Сирена все сильнее раскачивается поверх меня, вбирая своей киской член до основания, и перестает сдерживать себя – сквозь ее сжатые губы прорываются стоны. Поначалу почти утробные, но постепенно все более откровенные, громкие.

Мои яйца готовы взорваться, но я продолжаю терпеть ради нее.

В моем положении невозможно контролировать темп, можно надеяться лишь на остатки внутреннего самоконтроля.

Но я невольно слегка приподнимаю бедра, и следующее проникновение для девушки становится особенно глубоким. Я ощущаю ту самую вибрацию, исходящую от ее тела в преддверии разрядки, – и Сирена даже не пытается сдержать стоны. Стенки ее влагалища судорожно обхватывают мой член, когда она уже не может совершать новые движения, пока ее тело захлестывают волны.

Моя Сирена кончает. На моем члене. Вцепившись в меня.

На нашем с ней месте.

Это прекраснее собственного оргазма, это намного больше. Я готов отдать ей всего себя, лишь бы иметь возможность наблюдать, как она получает удовольствие благодаря мне.

Потому что, каким бы мерзавцем я ни был, я никогда не хотел ее боли.

Никогда.

Я хочу дарить ей только счастье, делать своей, доказывать, что она не зря однажды выбрала меня.

Так было всегда, даже если Сирена ни о чем не догадывалась. И это вовсе не потому, что я возбужден сверх меры, а ее киска в данный момент испускает свои соки на моем члене.

Поэтому я возвращаю Сирене ее слова, именно здесь, в то самое мгновение, когда она обмякает на мне в своем удовольствии:

– Я люблю тебя.

Ее тело сразу же застывает. Сирена каменеет, как мраморное изваяние.

Я впервые произнес это вслух. Начиная с сегодняшнего дня я больше не собираюсь ничего скрывать от нее. Мы встретились спустя год, я перестал лгать ей и теперь буду говорить только правду. Хватит секретов, я готов и хочу все начать с чистого листа. Я смогу это сделать.

Сирена ничего не отвечает и – о боги! – поднимается с моего возбужденного, так и не получившего разрядки члена. Меня пронзает такая боль и разочарование, что я сцепляю зубы.

«Не смей».

В любой другой ситуации я бы тут же усадил девушку обратно, чтобы совершить свой контрольный толчок и, черт побери, кончить, ведь бездействовать в такие секунды – больно физически.

«Гребаное наказание. Вернись».

Но Сирена не возвращается, оставляя меня в тупой неопределенности. Я перестаю понимать ее – она была инициатором секса, я отдал ей власть.

Я выполнил все, что она хочет. Я честно признался, что чувствую к ней.

Что еще нужно сделать? Я готов на что угодно – только говори.

И Сирена говорит. Но совсем не то, что я хочу услышать.

– А я ненавижу тебя, Кей Хирш.

Глава 16

Год назад

Сирена

Я сижу в машине Кея и, продолжая фыркать носом после слезливого потока, бестолково пялюсь в окно. Не знаю, куда едем.

Когда Кей усаживал меня в салон, тогда мне было не до того, чтобы узнавать. Я была обезоружена, и меня мог затащить к себе кто угодно – я ничего не видела из-за своих рыданий.

Какое-то время мы как будто хаотично куда-то ехали, пока я не стала различать за стеклом знакомые пейзажи – парень вез меня домой. И мое сердце разбилось в который раз. Какая-то часть осколков задела и Кея, потому что он все-таки передумал и проехал мимо моего особняка.

«Хныкающую, глупую надоеду пожалели и не стали сразу спихивать на поруки семье».

Я смогла только спросить:

– Куда?

На что Кей ответил:

– Сам не знаю.

За всю дорогу мы больше не произносим ни слова.

И хоть слезы потихоньку высыхают, я готова в любой момент дать им волю – стоит только вспомнить, как несколько минут назад парень, что ведет машину, целовал другую девушку. И у меня, к сожалению, слишком хорошая память – я весьма ярко и красочно повторяю этот фрагмент в своей голове.

И я не знаю, что делать дальше.

Мне стыдно и злобно.

Кей не давал мне обещаний ни до нашего поцелуя, ни после. Я нафантазировала, будто между нами что-то есть. Потому что я хотела в это верить. Но по сути – это только моя проблема, я даже не могу ничего предъявить Кею за измену.

И, к своему ужасу, я понимаю, что в своей бестолковой любви я каждый раз исключала вариант, что у Кея могут вообще быть серьезные отношения с другой девушкой, которые он не придает огласке. Почему? Да потому что имеет право не кричать об этом всему свету.

В таком контексте я ощущаю себя еще более паршиво.

Если у него есть невеста, то я внаглую бегала за ее парнем. Флиртовала с ним открыто. Делала недвусмысленные намеки. В конце концов, лезла к нему целоваться. А в итоге разнылась, увидев их вдвоем.

И даже если там нет ничего серьезного, то все равно паршиво.

В первом случае я Кею просто досаждаю, во втором – я для него «одна из». Может, он каждую неделю целует новую девушку. С чего я взяла, что он не такой? У меня перед глазами пример таких парней типа Алека или Сина, которые, сколько я знаю, только и заняты перебиранием девчонок, словно гребаные короли, пробующие блюдо к ужину.

Я видела это, возмущалась, но в упор не хотела всерьез подумать, что Кей может быть таким же.

Гребаная иллюзия.

Он не учился в нашей школе, поэтому я не могла видеть в его социуме, где много симпатичных девчонок. А с брутально-маскулинной внешностью он бы точно был популярен у женского пола. Наверное, в своем учебном заведении он прослыл первым красавчиком.

Из колонки доносится печальная песня Ланы Дель Рей, и мне еще сильнее хочется плакать, но я тру свои и без того покрасневшие глаза, чтобы не взбесить Кея сильнее. И чтобы он не посчитал нужным развернуться и отвезти меня домой. Как только это произойдет – наступит наша финальная точка.

Финал истории, которая не развернулась, и так близок, но я мазохистски оттягиваю его, пытаясь ловить последние минуты, которые провожу с Кеем наедине.

Мы уже заехали в какие-то лесопосадки – и я, в общем-то, знаю, что мы находимся на границе Даствуда, окраины нашего города с южной стороны. Озеро Чара, в свою очередь, тоже граничит с соседним районом. Мы с братом исколесили почти все окрестности, но конкретно здесь еще не были.

Кей глушит машину, дальше ехать неудобно.

Через зеркало он кидает на меня быстрый взгляд, я испуганно опускаю глаза. Он матерится сквозь зубы, я только краснею и поджимаю нервно губы.

«Я вмешалась в его идиллию с той девушкой. Он имеет право злиться на меня».

Открыв дверцу, Кей резко выходит из машины и просто бредет вперед, огибая деревья.

Через секунду я выскакиваю за ним и спрашиваю, обращаясь к его спине:

– Кей, куда ты?

Не поворачиваясь ко мне, он бросает:

– Никуда. Мне нужно подумать.

Это намек – отвали. Не лезь. Не трогай и не задавай вопросы. Я ему, очевидно, в тягость, и ему нужно время, чтоб набраться сил для... Не знаю, для чего. Может, просто подобрать слова, чтобы отшить меня максимально корректно. Скорее всего, мой брат для него – важный человек, Кей только из уважения к нему до сих пор не послал меня прямым текстом ко всем чертям.

Я должна смириться и дать ему это время. И себе – чтобы достойно принять неизбежное признание Кея, что я ему не нужна, поцелуй был ошибкой и прочее бла-бла-бла. Не плакать, услышав вердикт. Не предъявлять ничего. Ни в коем случае не обвинять его в своих же тупых ожиданиях, которые он не захотел исполнить.

Я все понимаю, но моя врожденная порывистость не дает мне спокойно сидеть на месте и стоически готовиться к приговору.

Поэтому я молча иду следом за Кеем.

В конце концов, он же не запрещал мне?

Спустя пять странных минут, в течение которых я топаю за парнем, мы выбираемся на открытую, широкую поляну, которую скрывали деревья. У меня даже захватывает дух – здесь очень красиво. Низкая трава стелется к ногам, а перед глазами – бесконечное розовое небо, которое оставило за собой закатное солнце.

Обгоняя Кея, я шагаю вперед, по пути солнца, пока не достигаю пологого обрыва – внизу блестит оранжево-розовыми переливами озеро, в котором отражается небо.

Это действительно самое прекрасное место, которое я когда-либо видела.

В царство природной красоты, встречи неба, земли и воды в розовых тонах привел меня Кей.

Он не подарит мне свое сердце, но я сохраню для себя увиденный пейзаж как дар от него. Который он не собирался дарить, но открыл для нас по чистой случайности.

Я испытываю первозданный восторг, окруженная нежным светом. И вместе с тем – чистейшую грусть, зная, что сейчас мне окончательно разобьет сердце человек, подаривший мне это место.

Я стою на самом краю поляны, ведь это не страшная пропасть, а пологий склон, по которому можно спуститься к озеру. Однако он состоит сплошь из острых, скалистых камней, поэтому при падении вниз от меня ничего не останется.

Но такие финалы меня не интересуют.

Поэтому я поворачиваюсь и смотрю на Кея. За моей спиной во всю ширь раскинулось розовое небо, словно мой личный охранник и опора.

Я, наверное, ошибусь, но мне кажется, что в этот момент Кей любуется мной. Между нами десять шагов, и я делаю первый, навстречу ему.

– Здесь очень красиво.

Второй шаг.

– Согласен.

Шаг.

– Жаль только, солнце ушло.

Еще шаг.

– Ни черта не жаль.

Половина пути до Кея.

– Почему?

Шестой шаг.

– Потому что солнечный свет остался.

Еще один.

– Он тоже исчезнет.

Еще...

– Он никогда не исчезает, Сирена.

Девятый шаг.

Я останавливаюсь в полуметре от Кея и не отвожу от него взгляд. Но не могу дойти до конца, словно натыкаюсь на невидимую стену. Она и есть та самая невозможность быть вместе с ним. Его нежелание сблизиться со мной.

Я могу обрадовать себя тем, что по итогу Кей сегодня оставил ту девушку и решил провести время со мной. Но последнее не означает ровным счетом ничего. Не знаю, почему он так поступил, и не хочу гадать.

Ведь все бессмысленно – и сейчас это становится еще очевиднее.

Между нами было десять шагов, из которых я сделала девять – к нему.

Девять из десяти шагов я делаю всегда ради возможности быть с ним. Я бы утешилась, если бы Кей сделал хоть один мне навстречу.

Хотя бы один шаг... Вот и все, что я хочу.

– Потому что Солнечный Свет – это ты.

Я даже не осознаю смысл слов Кея, поскольку он делает ко мне шаг, и я мгновенно оказываюсь в его объятьях.

Никто не является инициатором поцелуя – мы враз тянемся друг к другу. Я просто утопаю в нежности – именно таков наш второй поцелуй.

Мы аккуратно касаемся губ друг друга, словно немного стесняясь. Кей слегка посасывает мою нижнюю губу, одновременно лаская ее языком, – и по всему моему телу пробегают сотни мурашек.

Я обнимаю его за широкие, сильные плечи, приближая к себе.

И каждую секунду проживаю как откровение.

«Я его трогаю. Я его обнимаю. Он меня целует. Невероятно».

Ненадолго оторвавшись от поцелуя, я лицом утыкаюсь в его грудь, чтобы сделать глубокий вдох. Я не понимаю, что сейчас происходит между нами, но привычный цитрусовый запах, исходящий от Кея, я втягиваю носом как запах моего мужчины.

Если через минуту он меня оттолкнет и отменит все, я хочу успеть «забрать» Кея себе по максимуму.

Отчаяние возможной потери подгоняет меня, и я снова тянусь к его губам. Теперь это нервный поцелуй – я то кусаю Кея, то сплетаю в бешеном ритме наши языки. Мои руки впиваются в пиджак Кея, комкают его. Потом я хватаю его за шею и тяну ближе к себе.

Я сгораю в моменте, боясь, что его у меня отнимут.

Когда Кей прерывает поцелуй и приподнимает мое лицо, я чувствую страх.

«Все? Мы уже целовались, и это закончилось ничем».

И я хаотично впиваюсь в парня взглядом. В его светло-карие глаза, этот цвет похож на мой, если бы не крапивно-зеленая кайма зрачков. Каштановые брови, прямой нос, твердый подбородок. Сильная шея.

Но в нем – сильное все.

Мне хочется держаться за него и никогда не отпускать. Хочется верить, что такой парень, как Кей, никогда не позволит отпустить меня. Он станет моей опорой в жизни – надежной опорой. Благодаря ему я никогда не упаду вниз.

– Ты плачешь, – тихо говорит он.

Сама я этого не замечаю, но действительно – мои щеки влажные от слез. И я не знаю, чем они вызваны. Наверное, всем сразу. Эмоции накатывают на меня волнами – и боль от его поцелуя с другой, и нежность за наш поцелуй, и страх, что это может закончиться.

«Он сделал шаг».

«Он назвал меня Солнечным Светом».

Слезы дрожат на моих ресницах, а губы искрятся от поцелуев. Я смотрю в красивые глаза Кея и больше не могу сдерживаться. Несмотря на обилие противоречивых эмоций, во мне стабильно одно чувство. Что бы ни случилось в итоге, это никуда не денется.

– Я люблю тебя. – И я оставляю признание в сказочно-розовом месте. Нашем месте.

Я не хочу ничего скрывать или дразнить, ведь все и так слишком очевидно. Одновременно с признанием я отдаю Кею свое сердце, а как поступить со всем этим – он решит сам.

Вот мой десятый шаг.

Дальше некуда уже. Ближе некуда.

– И что мне с тобой делать?

Я сжимаюсь от сказанных им слов, но голос Кея звучит беззлобно. Держа меня за подбородок, он ласково целует меня в губы. Затем поправляет кудряшку, прилипшую к моей влажной щеке.

– Сирена, ты должна понимать, что я не смогу дать тебе того, что ты хочешь.

«Не говори так».

– Ты даже не знаешь, чего хочу, – парирую я.

Мне уже горько, что Кей снова начинает думать в таком ключе.

– А что ты хочешь?

– Тебя.

– Что именно – меня?

Я опускаю лицо и опять утыкаюсь лицом ему в грудь, наверное, пачкая своими слезами пиджак Кея. Мне сложно ответить, для меня все давно ясно. Я просто не знаю, как правильно выразиться.

Хочу тебя – далеко не про секс. Или не только про секс. Это включает все виды общения, когда хочется быть рядом с одним-единственным человеком.

Мне вечно говорят, что я прирожденный гуманитарий и умею красиво излагать мысли. Но это работает на бумаге.

Сейчас же, в реальности, наедине с любимым парнем, я могу с трудом формулировать мысли:

– Я хочу всего от тебя. И с тобой всего хочу. И для тебя тоже. Я не знаю, что ты там себе напридумывал, Кей, но я не верю в какие-то обстоятельства, когда люди не могут быть вместе. На это есть одна причина – нежелание. Я здесь и сейчас говорю тебе: я люблю тебя и хочу быть твоей. Ты можешь либо ответить взаимностью, либо отказаться. И если я тебе не нужна – просто скажи это прямо, я обещаю, что не буду пытаться хоть как-то зацепить тебя.

Кей слушает меня и аккуратно гладит мои волосы, наматывает на палец длинные кудри-пружинки.

Я не знаю ничего про его решение.

Не знаю, о чем он думает, пока молчит.

Какие за и против подбирает.

В любом случае – мы либо разойдемся навсегда под этим розовым небом, либо встретимся тут еще не раз.

И в любом случае – мне легче, ведь я наконец открыто сказала о своих чувствах.

Мне частенько говорили, что я бесхитростная, но я не считаю это недостатком. Я не любитель интриг и хитросплетений. Если меня не примут – я никогда не стану мстить, если примут – буду любить отчаянно.

– Для меня быть с тобой, Сирена, – то же самое, что разбежаться и упасть вниз. На скалы.

И еще считается, что девушки – королевы драмы?

– Не бойся. Я готова упасть вместе с тобой, если мы говорим аллегориями.

– Но в итоге падать будет кто-то один. А второй подтолкнет к этому.

На секунду мне становится жутко.

Он что, сомневается во мне?

Да Кей с ума сошел – я бы никогда не поступила с ним подобным образом, если он именно это имел в виду. Я никогда не стану причинять ему боль. Тем более осознанно.

Возможно, ему нужно время, чтобы все осмыслить и понять?

– Не бойся, – повторяю я, утопая в его руках. – Я никогда тебя не предам.

– Я и не боюсь.

– Тогда чего же ты боишься, Кей?

– Я боюсь, что Солнечный Свет погаснет.

Глава 17

Наше время

Сирена

Перед тем как войти в дом, я позволяю себе устроить очередную маленькую истерику. Проводив глазами таксиста, чтобы не оставалось свидетелей, я ступаю по посадкам с цветущими розами, которыми славится наш дом.

Мне и раньше не нравились эти специально посаженные цветы, теперь я испытываю к ним еще больший негатив. Они кажутся искусственными, выхолощенными и бесполезными. Они пустые.

И я нервно срываю бутоны, раня ладони об острые шипы, и скидываю их на землю.

Искусственно.

Неприемлемо.

Невыносимо.

Ничто не сравнится с полевыми цветами, но ценится только дорогостоящее безобразие.

Простота и искренность идут к черту, получается?

Я всегда осуждала мстительных людей, я не любила подлость. Я всегда была той девчонкой, которую не возбуждают киношные харизматичные злодеи. Мне импонировал феминизм, но я ненавидела его перебор в виде самовлюбленных стервозных девушек.

Прежняя Сирена никогда бы не занялась любовью с какой-то целью.

Секс всегда являлся высшей ступенью доверия, страсти, обожания. У него не должно быть подвопросов: «Для чего это было?» или «Зачем мы это сделали?».

То, что я трахнула Кея, ничего не имело общего с моим прежним пониманием занятия любовью.

Впервые в этом была цель.

Получить удовольствие только для себя – о да, у меня получилось. После годового воздержания я была возбуждена – хоть выжимай. Я испытала самую мощную из возможных разрядок, когда мои чувства – боль, злость, обида, любовь – оказались доведены до предела. Каждый мой нерв был на грани, поэтому я кричала от оргазма, стонала, хоть и планировала не издавать ни звука.

Но более всего мне хотелось отомстить Кею.

В глубине души меня еще болезненно тянет к нему, извращенно и неуместно. Мне нужно было погасить свою страсть. И дать ему понять, что его желания меня уже не интересуют.

Я могу трахнуть и тут же забить на партнера, получив свое.

Меня не волнуют чужие чувства и ожидания – поэтому мне плевать на его признания. Я даже не слушаю их – получила свое, вызвала такси и, не прощаясь, уехала.

На первое «люблю» Кея он услышал в ответ мое первое искреннее «ненавижу».

У меня теперь нет к нему вопросов, я могу не искать ответы – Кей на все уже ответил мне раньше. Только тогда я смотрела на мир сквозь розовые очки и думала, что он просто драматизирует и по привычке запугивает меня.

Ни хрена.

«Только в итоге падать будет кто-то один. А второй подтолкнет к этому».

Звучит красиво и трагично, да и хрен знает к чему. Но Кей говорил так буквально еще год назад.

Объяснял то, что с нами произойдет.

«...Падать будет кто-то один». Он имел в виду меня.

«А второй подтолкнет к этому». А вот это уже о нем самом.

Я считала, он сомневается в моих чувствах, и успокаивала, что никогда не предам его. Я говорила: «Не бойся», – а он отвечал, что не боится.

Конечно, Кею Хиршу бояться действительно нечего.

Ведь именно он собирался предать меня. Уже тогда.

Десятый шаг оказался ловушкой для глупой, влюбленной девочки.

Инфантильной девочки, которую тыкали носом в то, что ничего хорошего ее не ждет, а она воспринимала это как пустые слова, приукрашенные для драмы.

Мое доверие пользовали все близкие люди и потом отшвыривали от себя, как использованный презерватив. Брат был болен и скрывал недуг, собирался оставить меня, спрятаться, затеряться в других городах и странах.

Любимый человек знал, как мне будет больно от его потери, но предпочел утаивать это до момента, когда правда уже не играет роли. Родители... Дасти в прошлом им ничего не сказал, но я, похоже, и не удивлюсь, если они уже в курсе.

Однако только Сирена Лайал, как лишнее звено цепочки, узнает секреты самой последней.

Я приехала в родной город, чтобы согреться воспоминаниями, приятными, которые тем не менее у меня здесь были. Но сейчас я мучаюсь сомнениями и чувствую, что вернулась погреться в саму преисподнюю.

Мною обезглавлены порядка тридцати роз – маленькая буря в океане цветков. Мой крохотный бунт. Нападаю на беззащитное, поскольку бить тех, кто сильнее меня, – мне стоит еще такому поучиться.

На первом этаже, в гостиной, горит свет – значит, что родители дома. Но на моем мобильном нет ни одного пропущенного звонка от них. В принципе, ничего удивительного – мне девятнадцать лет, я не нуждаюсь в семейном контроле, да и привычно уже.

«Мы тебе доверяем».

Эти слова понравятся любому подростку, который жаждет свободы, не желает ночевать дома и хочет чувствовать себя наравне со взрослыми.

Доверие ко всему на свете было взращено во мне как нечто базовое. Но я в который раз ощущаю, что оно может иметь разные формы. В моем случае – тупой инфантилизм и наивность. Что касается родителей, вседозволенность, названная доверием, – замена банальной заботы и переживаний.

Возможно, относись папа и мама к нам с некоторым подозрением – могли бы углядеть болезнь Дасти. Могли бы не отпускать меня и не соглашаться на мой переезд, после которого я погрузилась в холодную, одинокую депрессию.

Я была раздавлена, когда решилась на учебу в чужом городе, поэтому изменила планы.

Но ведь ни один человек – ни один! – не сказал мне: «Останься! Мы переживем это вместе».

Я стыдливо оставляю оторванные бутоны роз рядом с осиротевшими стеблями и направляюсь к дому, где вроде и горит приветливый свет, но не так уж и греет – меня там никто не теряет и не ждет.

Меня не оттолкнут, но и не притянут в объятья.

Сейчас довольно поздно, но никто еще не спит. К счастью. Родители – занятые люди. Отец – владелец фондовой биржи, чья деятельность моему гуманитарному мозгу никогда до конца не станет понятной, мама возглавляет редколлегию топового женского журнала – «Жизнь в ярких цветах». Я до сих пор хочу стать журналистом, как и она, но мне нужно что-то более активное, чем обсуждение модных трендов, в которых я практически не разбираюсь.

И успеваю я довольно вовремя: буквально ловлю родителей в моменте, когда они собираются уединиться на ночь в спальне.

Проигнорировав жест отца, когда он игриво поглаживает поясницу матери, я сообщаю:

– Я вернулась. – И завожу исколотые шипами руки за спину, чтобы не привлечь ненужного внимания.

– Ложись спать, милая, – отвечает мама, глядя на меня с лестничного пролета, одетая в домашний атласный халат, который по бокам обнажает ее бедра.

Папа лишь приветливо улыбается.

А я ощущаю острую грусть. Мне сейчас необходимо услышать от них: «Все нормально?», «Как провела время?», «С кем ты была?».

Но вопросов нет.

Они видят, что внешне я в порядке, – и этого достаточно.

Так было всегда. Поэтому Дасти хватало таблеток от Кея, чтобы создавать видимость нормального состояния. Мы все были слепы и поглощены собой. И вот результат – член нашей приличной, дружелюбной семьи страдал от смертельного недуга, а мы узнали об этом через год после его, черт побери, убийства.

Или я узнала через год.

Да, только я – Кей доходчиво мне все объяснил. Кинул болезненную информацию в лицо, сбил с ног, снова вышиб весь воздух из легких – дал упасть. Но и на сей раз он не подал мне руки для спасения, а неуместное признание в любви выглядит ну очень лживо. Да и надоели мне такие слова, когда за ними ничего не стоит.

– Мне надо знать, вы в курсе, что у моего брата была лейкемия? – говорю я резко, чтобы никто не успел улизнуть.

Мама испуганно смотрит на отца, а затем спускается ко мне по лестнице и притягивает к себе, заключая в родительское объятие.

– Моя девочка. – Ее ореховые глаза, так похожие на мои, полны искренней печали.

Можно думать что угодно о моих родителях, но я все же знаю, что я ими любима, как и Дасти в свое время. Просто любовь эта своеобразная.

– Сирена, это не лучшая тема для...

– Но вы в курсе, мам? – уточняю я.

– Да. Это показало... – Ей тяжело дается ответ.

О, понимаю, мама, прости. Но я должна знать.

– Вскрытие тела, – добавляет она.

– Лесли! – Папа сбегает по ступенькам вниз, крепко и успокаивающе прижимает к себе маму – в ее глазах уже начинают блестеть слезы. – Сирена, конечно, нам все рассказали в полиции. Только это не имеет отношения к делу из-за того, что нашего сына убил сукин сын Колди.

«И до сих пор даже не арестован, а его место нахождения неизвестно».

– Но почему вы не сказали мне? Ведь этот факт не вчера всплыл?

Родители взволнованно переглядываются.

– Вообще-то, Сирена, ты довольно ясно дала нам понять, что тебя ничего не волнует, так как брата не вернуть. – Отец продолжает утешать мою мать, но его взгляд из-под стильных очков с диоптриями обращен ко мне. – Когда ты передумала учиться в нашем городе и уехала, мы выполнили твою просьбу не тревожить тебя никакими новостями.

– О господи! – Я издаю стон, отхожу от родителей и плюхаюсь на диван.

Мне не в чем упрекнуть отца – я действительно говорила нечто подобное. У меня был посттравматический синдром, стресс, неприятие реальности. Я не видела смысла в расследовании, мне не было дела до вещей, которые никогда не вернут мне Дастина. Но черт побери... Болезнь брата – это из другой оперы, тут уже личная семейная трагедия, которую нам Дасти не дал пережить.

Но тем не менее сейчас мы в курсе этой трагедии и не должны закрывать глаза на произошедшее.

У меня в голове до сих пор ничего не укладывается – мне легко было ненавидеть Макса Колди, убийцу. Из-за него я потеряла брата. Если бы не он... но Дасти, так или иначе, умер бы от болезни, просто немного позднее. Хотя он, наверное, осуществил бы свой план и затерялся. Он бы находился в каких-нибудь списках без вести пропавших, и, возможно, мы бы узнали обо всем лет через пятьдесят.

Однако мы бы ждали его возвращения, которого бы не произошло.

И эту участь нам готовил не псих Макс, а Дасти. Пусть из благих намерений, дескать, так нам будет проще, но тем не менее...

Разве отец не понимает, насколько эта информация меняет все для нашей семьи?

Что мы в любом случае были обречены на трагедию?

– Папа, тут совсем другое! Я хочу быть в курсе таких вещей в будущем!

– Малышка, – вмешивается мама. – Если ты хочешь, мы можем поговорить.

Не хочу.

Точно не сейчас – за прошедшие сутки у меня буквально взрывается голова от событий. Я истощена. Если мы сегодня начнем скорбеть о неизбежности смерти Дасти – я не найду в себе ни капли слез, их уже нет, а просто лягу навзничь и позволю себе окончательно свихнуться.

За прошедший год родители приняли ситуацию. По-своему, но смирились с ней, поддерживая друг друга.

Это моя беда, что я находилась за сотни километров, и последствия бури обрушиваются на меня только теперь. И похоже, мне следует быть точнее в формулировках с родителями, если я говорю о своих желаниях. А еще лучше – перестать прятать голову в песок и не бояться столкнуться с реальностью. Какой бы она ни была.

– Есть что-то еще, о чем мне следовало бы знать?

Наконец родители отлепляются друг от друга и садятся по бокам от меня, выражая поддержку. Я благодарна, хоть мне это не поможет. Не сейчас.

– Дастин в течение нескольких лет принимал «Оксикон», – отвечает папа. – Рецептурное обезболивающее часто выписывают раковым больным.

Уже знаю, спасибо.

Спасибо Кею, вашу мать, и за эти сведения, и за непосредственную помощь брату в добывании гребаных таблеток.

Я пожимаю плечами, не зная, как еще реагировать на уже известный факт.

– Скрывал от нас, – подвывает мама, которую снова пробивает на слезы, – прародительница моей слезливой фабрики. – Если бы мы могли... Если бы...

«С этого дня я официально ненавижу слова “если бы”».

В гостиной повисает молчание, разбавляемое тихим гулом сплит-системы и всхлипываниями матери.

– Мы с Лесли кое-что решили, – вдруг говорит папа, поправляя очки. – Будет верным сказать следствию о том, что мы знали про лейкемию Дастина. Что он лечился официально у специалиста и получал рецепт.

– Что-о? – Я поворачиваюсь к отцу и пытаюсь понять, что он несет.

– Надо воспринимать ситуацию адекватно, Сирена. – Отец непреклонен.

Я внимательно слушаю его, потому что хочу понять – зачем?

– То, что мы не заметили в нашем мальчике проклятую болезнь, – только наша вина. Мы несем моральную ответственность за это до конца своих дней. Ни я, ни твоя мама не хотели бы, чтобы все каким-либо образом всплыло на поверхность и оказывало влияние на расследование, потому что твой брат умер не из-за рака, его убили. Цель детективов – заниматься расследованием преступления, а не болезнью.

Звучит довольно трезво, но между слов так и барахтается трусливое признание, что родители боятся осуждения общества, если выяснится, что они проглядели тяжелую болезнь своего ребенка.

Что я чувствую на этот счет?

Да в принципе уже ничего.

Я не могу злиться на них. Мне плевать на мнение общества в отличие от родителей. Но мне не хочется упрекать их в чем-либо, когда я в свое время тоже была слепа, как и они.

Опять это «если бы».

Если бы мы были более внимательны – узнали бы сами.

Если бы узнали сами – то, возможно, упекли бы Дастина в клинику.

Если бы Дасти был в клинике, он не стал бы случайной жертвой психа.

Если бы он не стал случайной жертвой, в итоге бы умер от рака.

Замкнутый круг.

Все виноваты – никто не виноват.

Ну кроме Макса Колди, конечно.

У меня нет богатого жизненного опыта или особой житейской мудрости, но я понимаю – я ни за что не скажу родителям то, что хотела сказать.

Некоторые вещи действительно не изменить, как ты ни бейся. Разбитое не склеишь без трещин, мертвое не воскресишь без магии.

Так и мой рассказ о том, что Дасти собирался оставить нас и уехать, не изменит ничего. Дасти больше нет, никто его не остановит и не вернет. А сама мысль, что сын был готов и на такое и собирался сбежать, еще раз разобьет сердца родителей.

Мое уже разбито, а они свои сохранили в каком-то виде, поскольку во время беды были друг у друга. И я не хочу эгоистично заражать этой болью своих близких. Они не идеальны, но они мои родители.

Хватит с моей семьи страданий. Хватит.

Я не стану той, кто будет тыкать родителей носом в их несовершенства.

Ведь все мы несовершенны. Нас и так стало меньше, поэтому теперь моя роль в оберегании семьи увеличивается – я должна хотя бы пожалеть отца и мать, чтобы их сердца не разбились.

– Я понимаю. – Отвечаю я уверенно. – Вы приняли правильное решение. – Поцеловав родителей в щеки, я тут же вскакиваю и направляюсь по лестнице, а затем поднимаюсь по ступеням.

У меня почти зудит – мне надо кое-что сделать. Сейчас же. Закрыть гештальт. Сдернуть последнюю болячку.

Я захожу в комнату Дасти.

В которую я не заходила ни разу с тех пор, как узнала о его смерти.

Я не собираюсь рассматривать его вещи, вдыхать легкими воздух, будто надеясь поймать запах Дастина. Мне не хочется упасть в его кровать и рыдать. Упиваться тем, что после его смерти в комнате время застыло, – хотя это действительно так.

Ничего не изменилось – все на своих местах.

Возможно, в кинодрамах или сентиментальных книгах героиня вела бы себя иначе. Но для меня это просто спальня Дасти. Просто место, где он жил, – и больше ничего.

Его комната – не он сам.

Мне даже не хочется здесь задерживаться, потому что после смерти брата она попросту бесполезна. Как кровавая мозоль на здоровом теле, которую специально чешут, раздражая кожу.

Надеюсь, родителям когда-нибудь хватит сил прекратить делать здесь алтарь памяти. Дасти – намного больше чем это место. И нам не нужны никакие атрибуты, чтобы его помнить.

Я подхожу к шкафу и сдвигаю с верхней полки все фигурки «Марвел». Брат их любил, собирал, а я скидываю как попало. Кто-то посчитает это святотатством, но для меня они не равнозначны Дасти.

Зато теперь мне легко достать файл. Больше мне ничего и не нужно.

Это было секретное место Дасти, о котором знала только я. Потому что в нашей семье никто, кроме меня, никогда не смел покушаться на «священные» фигурки – брат бы жутко разозлился.

Тут могло быть что угодно – но лежит только файл с листом бумаги внутри.

Я забираю его и поскорее покидаю комнату.

Все.

Гештальт закрыт.

Я стою перед дверью своей комнаты, крепко сжимая файл.

Сейчас туда войдет новая Сирена.

Которая принимает болезнь брата и готова начать смиряться с тем, что он имел право поступать со своим телом и жизнью так, как хотел. И не посвящать в это меня.

Которая снимает свои розовые очки, но не станет надевать черные и превращаться в суку, растрачивающую жизнь на месть каждому, кто ее обидел.

Которая вычеркивает из жизни Кея Хирша окончательно, потому что у нее будут новые влюбленности, нормальные отношения и парни, которые не захотят ее толкать вниз.

«Солнечный Свет не погаснет никогда, Кей Хирш, он просто теперь не светит кому попало».

Глава 18

Год назад

Сирена

Мы вместе.

Кей Хирш – мой, только мой.

Как бы ни пытался он меня оттолкнуть, придумывая какие-то препятствия, в итоге он сдался. Потому что нет и не может быть никаких преград, если двое тянутся друг к другу с неимоверной силой. Даже когда Кей вел себя максимально грубо по отношению ко мне, я всегда чувствовала, что так он прикрывает свой интерес ко мне. Наверное, это чувствует любая девушка, когда парень что-то испытывает к ней, – по взглядам, по особенной химии, которая обязательно возникает, стоит вам только встретиться.

Счастлива я? Абсолютно.

Счастлива как никогда.

Я отдала Кею свое сердце. Я ему полностью доверяю, потому что не умею иначе.

Прошло две недели с того дня, как я призналась ему в своих чувствах, и с того момента наши отношения изменились.

Мы выискиваем друг у друга в буднях свободное время, чтобы увидеться. Под всякими предлогами я отменяю привычные соревнования на велосипедах с братом и по вечерам спешу к назначенной точке, где меня уже ждет машина Кея. Потом мы можем заниматься чем угодно – посещать кино, заезжать перекусить в фудкорты, находящиеся в торговых центрах, расположенных подальше от моего района. Иногда мы доезжаем до нашего места, где провожаем закаты в розовых небесах и болтаем о всякой ерунде. Обычно я рассказываю о школьных буднях, а Кей – о подработке парамедиком. А иногда мы просто остаемся в машине и целуемся, пока не начинают искрить губы.

И переписки – мы не созваниваемся, а отправляем друг другу частые текстовые сообщения – обо всем подряд. О том, как он стоит на парковке и ждет кофе. О том, что я не могу дописать статью в школьный журнал, поскольку постоянно думаю о нем. Репостим всякие новости, потом обсуждаем их. Я все воспринимаю слишком бурно, а Кей по-доброму стебет меня над излишней впечатлительностью.

Но мне все равно мало его, даже с учетом ежедневного коннекта.

Я понимаю, что поступаю неразумно, но ничего не могу с собой поделать. Я так долго ждала этого и так боюсь лишиться, что постоянно хочу урвать немного больше, чем хочет дать Кей, – узнать лишний факт о нем, получить случайный поцелуй, который не планировался.

Кроме того, мы до сих пор не находимся в официальных отношениях, хотя именно на них все похоже.

Я верю Кею. Он не станет крутить романы у меня за спиной и не будет делать что-то непозволительное. Но тем не менее... В то время как мне хочется кричать на весь свет о своей любви, Кей ведет себя довольно сдержанно.

Когда мы оказываемся в компании друзей брата, то никаким образом не выдаем нашу связь. Парень привычно подкалывает меня, я пытаюсь ему пикировать в ответ. Но это смахивает на любовную игру, ведь нам обоим известно, что едва останемся одни, тут же начнем целоваться до безумия. И я думаю, все это понимают, поскольку искры между нами и притяжение не заметит только слепой.

Хотя не буду врать – мне не хочется скрывать нас.

Я просто уважаю Кея и доверяю – ему нужно время, чтобы объявить всем, кто именно его девушка. Это непросто – поставить людей перед фактом, а еще и заставить признать, что теперь я в дружеской компании вовсе не из-за родства с Дасти, а на правах девушки Кея. В первую очередь, я – с ним.

Такой расклад примет изначально мой брат, но затем последует неминуемое знакомство с моими родителями.

Конечно, это формальность, они прекрасно знают Кея как друга сына.

Но не знают Кея в качестве моего парня. А это меняет ситуацию. Не для меня. Потому что родители легко примут его кандидатуру – они всегда уважали мою свободу и право выбора.

Поэтому мне хочется как можно скорее убедить бойфренда – у меня нормальная семья, которая не сходит с ума по теме социального неравенства.

Да, мы относимся к богатой прослойке общества, но не помешаны на деньгах. Нас самих так воспитали. Ни я, ни Дасти не скупаем массами исключительно дорогие, дизайнерские шмотки – мы выбираем, что нам нравится. Мы можем семьей ужинать в мишленовском ресторане, но при случае спокойно перекусим бургерами и пиццей на заказ. Мы не коллекционируем, как некоторые, спорткары и «Теслы» и даже, имея собственные машины, чаще выбираем как средство передвижения велосипеды.

Если Кея волнуют подобные вопросы, он точно ошибается.

В моих глазах он лучше всех – сам зарабатывает и содержит себя. Его мужественность не только внешняя – большой, сильный мужик в стильном пиджаке на крутой тачке – он и без этого вполне самостоятелен. Лично я не уверена в остальных ребятах, вряд через год они смогут стать такими, как он, а не продолжат транжирить трастовые семейные фонды.

Когда я, наконец, оказываюсь в арендованной квартире Кея – я с удовольствием вижу, какой здесь царит порядок. Да, она не сравнится с нашим особняком, и тут нет приходящей прислуги. Это функциональная студия, находящаяся в центре города, а не в элитном районе Даствуд. Но...

В квартире есть все, что нужно человеку.

Есть широкая кровать, чтобы спать. Есть гардеробная, есть книжные полки, стол и современный компьютер. Есть кухня, чтобы готовить еду. И больше всего мне нравится красивый вид, который открывается из панорамного окна от пола до потолка – застекленной стены, передо мной сияющий, современный центр города – живой, блестящий, шумный, кипучий. Я чувствую здесь скорость и саму жизнь, в отличие от огороженных имений моего района.

И если честно, мне у Кея нравится гораздо больше, чем дома.

Когда я поступлю учиться, я совершенно точно захочу жить отдельно от родителей и не стану совершать ежедневные поездки от университета до нашего района. И это место будет чем-то похожим на квартиру Кея.

Я буду окружена насыщенным, пульсирующим ритмом города.

И... надеюсь, брат не обидится, что мы не будем арендовать подобное место вдвоем.

Ведь по-хорошему будет правильно, если мы с Кеем к тому моменту решим съехаться. Это же абсолютно нормально – жить вместе со своей парой, узнавать друг друга в быту, выходить на новый этап отношений. Мы сможем арендовать более просторную квартиру, рассчитанную на двоих, ведь, в конце концов, я тоже могу вкладываться в наше будущее и улучшать его.

Я смогу начать подрабатывать.

Мама зарабатывает почти так же много, как и отец, но у них никогда не возникала проблема «кто у нас главный».

Я начинаю еще сильнее хотеть закончить школу и окунуться в будущее с головой.

Пока я наблюдаю за прекрасным видом города, прислонившись лбом к холодному толстому стеклу, Кей обнимает меня со спины. По моему телу сразу разливаются волны удовольствия. Его руки на моем животе я накрываю своими ладонями.

Хочу остаться в этом мире с ним навсегда. Вот так, как сейчас.

Я не падаю вниз с семнадцатого этажа не потому, что меня защищает специальное стекло, а потому, что меня держит Кей.

Ведь он же держит? Его мускулистые руки, обнимающие меня, не дадут солгать.

– Не то, что ты привыкла видеть? – спрашивает Кей, приподнимая большим пальцем край моей футболки и лаская обнажившуюся под ней часть живота.

От его прикосновения я ощущаю вязкое давление внутри себя. Приятное, возбуждающее.

– Да. Но то, что хотела бы видеть, – отвечаю я, автоматически втягивая свой и так плоский живот, но тотчас расслабляюсь, чтобы не испортить ощущения от ласк парня.

– Принцесса должна жить во дворце.

Принцесса всю свою жизнь была, скорее, пацанкой и никогда не мечтала о замках и принцах.

Принцессе нужен этот огромный, сильный мужик, с которым она будет чувствовать свою женственность, а не мнимую хрупкость.

– Замолчи, Хирш! – Я расставляю приоритеты, пытаясь игнорировать пальцы парня, спустившиеся за край моих спортивных, широких шорт. – Если ты сейчас начнешь прибедняться, я закричу – предупреждаю сразу.

– Я просто хочу, чтобы ты понимала: я не смогу обеспечивать твои цацки, дорогие шмотки и шикарные машины. – Через небольшой промежуток времени он добавляет: – Пока не смогу.

В его словах я улавливаю гораздо больший посыл, о котором Кей никогда не говорит напрямую. Он отказывался обсуждать наши совместные планы, несмотря на все мои старания, даже минимальные, объясняя, что о подобном пока рано говорить.

Но разве сейчас в его словах не звучит именно это?

Чем дольше мы вместе, тем больше его барьеров рушится – и я только рада.

– Ты такой глупый, Кей, – хихикаю я, поворачиваясь к нему. – Не нужно пугать меня какими-то препятствиями и сложностями. Неужели ты не понял до сих пор, что я боюсь только одного – потерять тебя?

Его карие глаза становятся почти черными – и я сомневаюсь, что сейчас виновато освещение.

– А я боюсь потерять Солнечный Свет.

– Я всегда буду с тобой.

– Пока не настанет долгая темная ночь.

Фраза Кея звучит зловеще, и я не знаю, как его убедить, что все будет хорошо. Нет ни одной причины думать, что будет иначе. Меня волнует, что мой парень порой до такой степени пессимистичен без причины.

И если я для него Солнечный Свет, я согрею его, чтобы выбить из его головы дурные мысли.

Не продолжаю тему, я тянусь к нему и языком игриво облизываю его губы.

– Вкусный. Я хочу тебя съесть, – шепчу я, прильнув к Кею.

Его руки снова обвивают меня и находят свое место на моей заднице, сжимая ее. Сильно. Мне немного больно, но эта иная боль, которая требует продолжения.

Самая естественная и приятная боль в мире – это возбуждение. Ожидание.

Кей с привычной для него легкостью подхватывает меня за ягодицы и поднимает в воздух, прижимая к себе. Я тут же прилепляюсь к нему, обхватывая его торс ногами, а руками притягиваю его к себе за волосы и снова провожу языком по его губам.

И если до этого момента я могла упускать одну немаловажную деталь, то теперь отчетливо чувствую его крупный, эрегированный член, который почти пульсирует между нашими телами в районе моего живота.

Во время наших поцелуев и ласк в машине я уже убедилась, что Кей хочет меня не меньше, чем я сама. Но мы пока не перешли даже границу невинных прикосновений к самым интимным частям друг друга.

Кей не торопил меня.

Как выяснилось, я довольно пуглива в этом плане. Хоть еще совсем недавно была готова отдаться этому парню просто потому, что хочу его, но на деле я оказалась не такой смелой.

Я доверяю Кею полностью, но я девственница, которая прекрасно осознает, что, если в меня введут член, я испытаю боль, а не множественные оргазмы.

Помимо прочего, мне приходится постоянно балансировать, потому что от нерастраченного возбуждения и, как следствие, неудовлетворенности мне тоже по-своему больно.

Когда Кей опускает меня на кровать, покрытую темно-синим пледом, я продолжаю удерживать его ногами, чтобы он оставался со мной и дальше. Затем, раздвинув их пошире, я придвигаю его к себе, чтобы было удобнее целоваться.

Наши языки сплетаются, заставляя мое тело еще сильнее изнывать от болезненного желания. Лаская рот парня, я невольно начинаю тереться о его пах сквозь одежду. Но это не помогает снять возбуждение, скорее распаляет его сильнее.

Я уверена на сто процентов, что с каждым движением мои трусики становятся все более липкими от влаги. Однако все активнее продолжаю раздражать клитор через трение, пока не издаю стон прямо в губы Кея из-за невозможности разрядки.

Он на секунду зубами зажимает мой бедный язык, а потом, отпустив его, спрашивает:

– Все хорошо?

– Хочу тебя.

Вряд ли этому нужны словесные подтверждение, когда я недвусмысленно извиваюсь под его телом. Но...

Желание берет верх над всеми страхами и, чтобы казаться более уверенной, я просовываю руку вниз между нашими телами и надавливаю через брюки на стоящий член парня, из-за чего из груди Кея вырывается стон.

– Ты дразнишь, Солнечный Свет.

Но он приникает всем телом ко мне, удерживая мою ладонь на том месте, где она находится.

– Я хочу тебя, – повторяю я, удваивая давление.

– Тогда я возьму тебя.

Мне кажется, что мы еще какое-то время будем мариноваться в своем возбуждении, ожидая, кто первым сойдет с ума. Но Кей неожиданно рушит установившиеся традиции.

Он приподнимается надо мной и начинает снимать с меня футболку. Я немедленно подчиняюсь этому ритму и помогаю ему стянуть ее через мою голову. Оставшись в одном белом спортивном лифчике, я пару секунд испытываю смущение, но оно длится недолго – Кей ловким жестом расстегивает бретельки за моей спиной и освобождает мою грудь на волю.

От его ловкости, кричащей о том, что у Кея было немало сексуальных партнерш до меня, мне становится неприятно, но я выкидываю это из головы. Я не хочу загонять себя в яму ревности, да и прошлое уже не изменишь. У нас есть только настоящее и будущее.

А когда губы парня находят мои ноющие соски, подобные мысли вылетают из головы. Выгнувшись, я издаю продолжительный стон. Это приятно, невообразимо приятно. Его язык и зубы то облизывают мои груди, то слегка оттягивают соски и посасывают их, заставляя меня гореть изнутри.

Я уже не могу изображать хотя бы видимость приличия и, как голодная самка, бедрами просто отбиваю бешеный ритм, подставляя свою промежность под каменный стояк Кея.

Чем больше давления на соски, тем сильнее я теку, а мой клитор горит огнем.

Наконец Кей прекращает мучительную пытку и, оставив мою уже влажную от его слюны грудь, опускается ниже.

Кей оставляет на моем животе дорожку из поцелуев, тянущуюся вниз, что не спасает меня, а только продлевают сладкую агонию, превращает процесс в медленную пытку.

– Кей, пожалуйста! – молю я, запрокидывая голову и пытаясь выровнять дыхание.

И тогда он снимает с меня эти гребаные шорты.

И гребаные трусики.

Я не вижу их в полумраке, но ощущаю, насколько они мокрые. И чувствую запах. Специфический запах моего возбуждения проникает в легкие, потому что Кей на какое-то время оставляет влажный комок белья в руке, будто решая, что с ним делать дальше.

В этот миг я осознаю, что лежу перед ним полностью голая.

Пульсирующая, изнывающая от желания, влажная и лишенная всякой одежды.

И снова в меня впивается этот противный страх перед предстоящей болью, который устраняет любое естественное стеснение в моей ситуации.

Когда Кей снимает с себя брюки и скидывает их на пол, я впервые вижу его член, пусть даже прикрытый тканью трусов, но очертания проглядываются довольно легко.

И он огромный.

По-настоящему огромный.

Не потому, что я впервые вижу мужской половой орган и пугаюсь размера, а потому, что для страха тут есть все причины.

«Как подобное может вообще поместиться внутрь и доставить хоть какое-то удовольствие?»

Наверное, мой ошалевший взгляд на его мужское достоинство в какой-то степени притормаживает Кея. Он не спешит обнажиться полностью, как сделал это со мной, а остается в домашней синей футболке и нижнем белье.

Он вновь склоняется надо мной и оставляет влажные, затяжные поцелуи, перемещаясь с одного соска на другой. Он это делает резко и грубо, но доставляет мне такой пик удовольствия, что я начинаю стонать.

Своей обнаженной плотью я припадаю к члену парня, и снова совершаю движения, подобные половому акту.

Ткань его трусов лишает части наслаждения и мешает нормальному скольжению, поэтому теперь я жалею, что Кей не снял их. А клитор, по ощущениям, готов взорваться, если мы продолжим в таком темпе еще некоторое время.

– Умоляю! – поскуливаю я, сама не зная о чем. Мое дыхание прерывается с каждой гласной буквой, а соски, наверное, уже превратились в сияющие маяки от дикой ласки.

Когда я начинаю откровенно хныкать, парень спускается ниже к моим ногам. Буквально секунду я готова почти кричать из-за того, что он оставляет меня в таком состоянии, пока его рука не оказывается прямо на моей пылающей вагине. От этого я выгибаюсь в спине как кошка и сама же проезжаю половыми губами по его ладони.

Я чувствую на себе взгляд Кея, но в моих глазах стоят слезы, которые вызваны новыми ощущениями. Я не вижу его четко, поэтому могу только чувствовать его близость. И каждое его движение.

Рука Кея сползает еще ниже, после чего я ощущаю внутри себя его палец. Один. А затем второй. И просто вспыхиваю.

В одиночестве я имела слабость баловаться сама с собой, представляя нас с Кеем, но я не сильно рисковала, и мой максимум был – один палец.

Сейчас во мне находились указательный и средний пальцы Кея, которые определенно длиннее моих. И которые дают куда более сильные ощущения, чем я могла себе вообразить.

Когда он начинает двигать ими внутри меня, я задыхаюсь. Я закидываю ему ноги на плечи, чтобы он не смел останавливаться или менять темп. Мне немного неловко, что я веду себя так развратно, слишком откровенно, но каждое действие Кея со мной открывает во мне новые грани распутства. Все настолько естественно, что я просто отдаюсь этим чувствам, которые дарит мне любимый.

Когда он приникает языком к моему измученному клитору, а потом всасывает его – я кричу уже на всю квартиру. Я схожу с ума. Я хватаю парня за волосы и фиксирую его голову на том месте, словно альфа-самка с нестабильными гормонами.

«Но что же он делает со мной, боже!

Одинаковые ритмичные движения пальцами внутри моей киски.

Посасывание клитора, облизывание. Все в одном ритме.

Еще. Еще. Еще.

Еще!

Мне хватает две минуты таких маневров, чтобы оргазм обрушился на меня взрывными волнами. Первая – самая сильная, заставляющая содрогнуться все тело, а комнату наполнить криком. Вторая – самая приятная, я дрожу, пальцы ног сводит в истоме, а я выстанываю имя своего парня. И последняя – самая продолжительная, меня плавно качает, а я делаю глубокие вздохи, чтобы не утонуть в блаженстве.

«Невероятно».

«Это точно не походит на самоудовлетворение пальчиком».

Пока я прихожу в себя после сильнейшего оргазма, Кей целует меня между бедер. Слизывает мои соки, как нектар богов. Убрав пальцы из моей вагины, руками ласково поглаживает мои ноги.

Собравшись с силами, я приподнимаюсь в сидячее положение и жестами пытаюсь дать ему понять, что хочу его ближе к себе – для слов пока все еще не хватает нормального количества кислорода в легких.

Когда Кей оказывается рядом, я благодарно целую его, ощущая языком свой вкус, но ни капли не смущаясь.

Все, что происходит между нами, – естественно. Не может быть никаких запретов и стыда.

Мое тело еще подрагивает от оргазма и пока не способно к новым ощущениям. Но это не значит, что я позволю остаться Кею без должного заключения.

Сегодня он не стал лишать меня девственности, но подарил сказку, лишив себя удовольствия. А я теперь по себе знаю, как физически больно находиться на грани возбуждения, но не получить разрядки.

Поэтому моя рука проскальзывает в его трусы. Мое былое смущение уже полностью сошло на нет, в конце концов, я лежу перед этим шикарным парнем полностью голая, послеоргазменная, вымазанная в своих соках – тут стеснение уже лишнее, действительно.

Я достаю его член, и хоть мое положение тела не позволяет мне его увидеть, но я ощущаю, насколько он крупный и внушительный, с набухшими от прилива крови венами. Большая головка липкая насквозь от выступившего предэякулята.

Эту жидкость я растираю вдоль всего ствола, чтобы смягчить прикосновения, и начинаю аккуратно скользить – вверх-вниз, вверх-вниз.

От неожиданности Кей замирает, сосредоточившись на моих движениях.

– Сирена, я очень сильно на пределе, – хрипло говорит парень, утыкаясь лицом мне в грудь. – Я сейчас кончу.

Но именно этого я и добиваюсь, и, если Кей думает меня остановить, он получает обратное. Я крепче сжимаю его член и начинаю ускоряться, пока он судорожно дышит, ухватив мой правый сосок губами.

Кажется, не проходит и минуты, как его достоинство становится по ощущению отлитым из камня, после чего мою ладонь обдает горячей, вязкой жидкостью. Я застываю, а Кей, напротив, впивается сильнее в мой сосок, захватывая его губами, вбирая в себя, чтобы подавить стон.

Но вместо Кея хныкаю я, вновь от прилива острых ощущений на своей груди. А рукой на автомате делаю пару скользящих движений по члену, пока мой парень кончает.

Я практически слышу, как сильно бьется его сердце в этот момент.

Так же как и мое.

Мы никогда еще не были близки настолько, но я понимаю: это не предел.

Кей тоже понимает, что видно по его расширившимся зрачкам, пока он смотрит на меня сверху вниз, нависая надо мной.

Кому-то нужно слышать слова о любви. Это неплохо.

Мне о любви говорят движения, прикосновения, взгляды и язык тела. Химия между двумя людьми не подарит такую желанную близость, если у них нет сильных чувств.

У меня уже были попытки к большему, когда я целовалась с парнями из школы, но я никогда их не желала. Чужие прикосновения меня сковывали, казались нелепыми и пошлыми.

Сейчас я откровенна как никогда.

Когда Кей молча разглядывает мое лицо, я не чувствую какой-то скованности, даже после оргазма. Я чувствую счастье, ведь все произошло с ним – с парнем, о котором я мечтала. С которым я веду себя столь же естественно, как наедине с собой.

Для кого-то случившееся между нами было бы простым петтингом, для меня – продолжением любви, самой чувственной ее частью.

Я отдаю свое тело Кею без сожалений, без ложной скромности, признавая эту часть отношений актом полного доверия.

Вскоре мы лежим в обнимку, наплевав на липкие простыни, а я слушаю биение сердца Кея, пристроившись на его груди. Меня потихоньку уносит в сон, хоть я стараюсь бороться с дремотой.

Последняя мысль: «Мне никто не звонил, никто не искал, значит, все в порядке».

И я засыпаю.

Чтобы проснуться еще более счастливым человеком, чем была сегодня.

Глава 19

Наше время

Кей

Америку сотрясает шокирующая новость. Таблоиды, газеты, новости, подкасты, блогеры – все сводки были посвящены масштабному расследованию, связанному с деятельностью медицинской корпорации «ФармаИндастриал».

Именно она несколько лет назад выпустила на аптечные рынки тот самый «Оксикон».

В новостях говорилось, что пациенты подсаживаются на препарат и становятся зависимыми благодаря опиоидным составляющим. Было доказано, что его влияние на организм действует в два раза сильнее морфия. Лекарство, помимо рецептов для действительно нуждающихся в помощи, было массово вброшено в руки наркоторговцев, которые уже годами выстраивали свои схемы.

«С точки зрения наркотической мощи “Оксикон” является ядерным оружием», – заявил известный журналист-расследователь.

Члены одной из богатейших семей, владевшей фармацевтической корпорацией, могли получить пожизненные сроки, а сейчас велся всеамериканский розыск всех причастных – тех, кто погрузил людей в ядовитое безумие.

Знал ли я, что все настолько плохо, когда ввязывался в дело? Честно, нет.

«Окси» был привычен в медицинском обороте, и никто не придавал ему особого значения.

Знал ли я, что таблетки будут использоваться в среде наркоманов? Вполне. Но и это не стало для меня чем-то шокирующим. Такие люди существовали всегда – в попытках упороться даже самыми безопасными и невинными, на первый взгляд, лекарствами.

Хотел ли я поощрять у своих «клиентов» зависимость или, как выяснилось в итоге, подсаживать? Конечно нет.

Но когда событие приобретает подобный резонанс, моя позиция уже не кажется мне настолько убедительной.

Ну да, еще в самом начале я видел в своей деятельности лишь помощь реально больным, которые не хотят напрямую обращаться к врачу по личным причинам. Да, я пошел на это, чтобы заработать денег. Да, все время я и понятия не имел, насколько может быть паршив «Окси» – о чем трубят только сейчас, тогда он был самым обычным лекарством.

Имелись ли у меня сомнения в честности Чувака, что он не кидает меня в качестве дилера к наркоманам? Разумеется.

Именно поэтому я все разузнал от Дастина, первого клиента, и убедился, что он действительно онкобольной, а не какой-то торчок.

«И на этом успокоился».

Больше никаких проверок, знакомств, личных встреч – я убеждал себя, что делаю все правильно и помогаю людям. Я оставлял таблетки в разных местах, а потом отсылал координаты – даже не зная, кто заберет «Окси».

Наверное, именно потому, что в действительности не хотел ничего знать, втайне полагая, что могу обнаружить совсем не своего клиента? Но если тогда и имелись подозрения, я их заглушал.

Тревожным звонком стал Алек Брайт.

Человек, которого я знал лично. У него абсолютно точно не было никаких физических заболеваний.

Но я всецело доверял Дастину, ведь он за него ручается.

Алек получал совсем крохи и редко – и этим я тоже успокаивал себя.

Но больше успокаивать себя у меня не получится. Я даже не собираюсь этого делать. Полное дерьмо! Я вляпался, мать вашу.

Я конченый придурок.

И двуличная мразь.

Кей Хирш – стипендиат, парамедик, благородный сын и попросту хороший человек. Который следит тщательно за своей физической формой – выбирает исключительно полезную пищу, ежедневно посещает спортзал, не злоупотребляет вредными привычками.

И он же раскидывает по городу отраву для бедолаг в виде «Окси», чтобы заработать бабла.

Две стороны одной медали.

Кто-то думает, что знает меня как довольного здравого парня, да хрен вам! Одной рукой лечу, другой – убиваю.

Вот правда, которую я должен принять. О самом себе.

Последние годы я по факту был двуличным уродом. Блестящая картинка зожника с красивым, накачанным телом, которое я легко бы мог рекламировать на обложках популярных журналов. Но при этом – красть здоровье у других людей.

Очередной плевок в свою и без того подпорченную биографию жизни.

Однажды я забрал сердце у девушки, которая верила мне на сто процентов, и постоянно ее предавал, разбивая это сердце. Я должен был остановиться сразу, поскольку, в отличие от нее, был в курсе, что причиню ей боль. Или мне следовало стать ее защитником, наплевав на свои обещания.

Но в целом я и боль ей причинил, и не спас, когда она во мне нуждалась больше всего.

То, что она трахнула меня, а на мое искреннее, но действительно жалкое «люблю» сказала «ненавижу», было самым минимальным наказанием с ее стороны. Будь у нее за спиной настоящий защитник – он бы порвал меня в клочья.

Даже ее родители могли не оставить от меня живого места после убийства их сына – когда поняли, что их сын болел лейкемией и принимал рецептурный препарат, не посещая лечащего врача.

Простое семейное расследование – и они в два счета вышли бы на меня.

Это какое-то вселенское везение, что они не стали ничего делать и копать глубже.

Но я не чувствую себя в полной безопасности.

Я в полной заднице.

И в какой-то степени готов нести наказание. В том смысле, что я не самоубийца, который мечтает очутиться за решеткой. Но если такое произойдет, я откажусь от адвокатов. Я чувствую свою вину.

Причем эта вина гложет меня уже год.

Если я могу отстраниться от всего остального, то от семьи Лайал – нет. Родители Дастина относились ко мне хорошо. Представители старшего поколения всегда встречали меня в своем доме приветливо, хоть поначалу я боялся, что по сравнению с другими гостями буду чем-то вроде раздражающего типа с маркировкой «нищеброд».

Дастин был мне самым близким другом – единственным, с кем я делился абсолютно всем и получал в ответ поддержку. Сирена меня боготворила.

А я их предал.

И если жизнь покарает меня и заставит платить за грехи, я буду замаливать их только перед этой семьей. Перед каждым из них.

Поэтому, когда нас, несмотря на каникулы, второй раз таскают на экстренное собрание в колледже, где приглашенный доктор медицинских наук на пару с мужиком в форме пугают страшными последствиями «Окси» и радуются его изъятию из товарооборота, я просто смиряюсь с тем, как сильно я пал.

Но стараюсь все-таки жить дальше. Что-то планировать, заглушая лишние сейчас чувства внутри себя.

Первое по плану и самое принципиальное – не сметь приближаться к Сирене.

Второе – только официальная работа, абсолютно законная, где я на миллион процентов буду знать, что мои действия не принесут никому вреда.

Третье – я сделаю все возможное, чтобы убийца Дасти сидел в тюрьме, ведь иначе никогда не избавлюсь от чувства вины.

Погрузившись в свои мысли, я стараюсь отстраниться от собрания и того, что говорят. Иначе мне будет казаться, что моя виноватая физиономия легко привлечет к себе внимание. Как-никак, но именно я замешан в этой херне. Как шизоид, я повторяю про себя три пункта плана на жизнь, словно в ином случае могу это как-то забыть.

Хотя не смогу вообще никогда.

Когда все начинают расходиться, я не пытаюсь задерживаться, чтобы обсудить сенсацию с однокурсниками. Мне хватает подобного и на работе, похоже, весь медицинский персонал, включая и санитаров, обязан во всеуслышание произнести: «Каждый, кто связан с “Оксиконом”, – потенциальный убийца».

И пусть я остаюсь внешне спокойным, внутренне я принимаю этот удар на себя. Снова.

Поэтому у меня нет особого желания вариться в этой теме, обсуждая фармацевтический скандал с одногруппниками.

Домой. На хер.

Но, направляясь к стоянке, я обнаруживаю толпу старшекурсников у центральных ворот – несмотря на медицинский уклон у колледжа, они все как один смолят сигареты и громко смеются. Мне плевать, я не тот, кто имеет права судить за двойные стандарты. Но сердце неприятно сжимается, когда я вижу заметные дреды Чувака. Мексиканец со странным именем Юсуф стоит вполоборота и тоже замечает меня. На его лице расползается улыбка, которая сейчас мне кажется зловещей, достойной отбитого психа.

Меня удивляет, что он чувствует себя спокойно и даже весело в сложившейся ситуации, но я делаю вид, что не узнаю его и сажусь в машину.

Самое сильное желание после встречи с ним – двинуть отсюда как можно скорее. Паранойя, да, но вполне оправданная при нынешних обстоятельствах.

Но я буду трусом, если не покончу с этим дерьмом немедленно.

В телефоне я нахожу контакт Чувака и отправляю ему короткое, но точное сообщение.

Кей: «Я пас».

Пока он тусуется с друзьями, я не жду моментального ответа, и, возможно, тут и нечего ждать – я уже выразился довольно ясно.

На данный момент у меня нет новых запасов «Окси», а процент с последней сделки я получил еще около месяца назад. Все, на хер. Меня ничто не связывает с этим делом.

Но сообщение прилетает гораздо быстрее, чем я думал, – не успеваю даже завести двигатель.

Чувак: «Понял».

И все.

Неожиданно для себя я выдыхаю с каким-то облегчением, будто ситуация могла сложиться иначе. Ведь не могла же.

Но, видимо, подсознательно у меня имелись опасения, что я так легко не соскочу. Поэтому для большего успокоения я ко всем чертям удаляю гребаный контакт Чувака, отрезая окончательно от себя эту часть жизни.

Мне не становится легче.

Даже когда я выруливаю со стоянки и все дальше уезжаю от колледжа.

Я пытаюсь выкинуть дерьмо из головы и повторять три пункта плана на жизнь.

«Никакой Сирены».

«Только легальный заработок».

«Месть за Дасти».

Первое – вот без херни, самое сложное. Я как-то жил без нее год, когда она уехала. Я даже пытался заводить отношения, трахать других девушек, но это походило на суррогат. Теперь, вкусив Сирену еще раз, я с трудом сдерживаю себя, пытаясь игнорировать то, что до сих пор без ума от нее.

Второе – самое терпимое. У меня будет меньше денег, что ж, не очень круто. Но появится лишний стимул вкалывать, чтобы их зарабатывать. Я не аскет, но крепкий, здоровый парень, который имеет шансы получить высокооплачиваемую работу хотя бы в перспективе.

Третье – жизненная необходимость. Плевать, сколько я потрачу времени – месяц, год, два, половину жизни, – но я не успокоюсь, пока на руках Макса Колди не будут застегнуты наручники. Если повезет, перед этим я надеюсь успеть изуродовать рожу ублюдка до неузнаваемости.

Я не знаком с ним лично, но наслышан от других о его неуравновешенности, знаю о стопроцентных уликах, что именно он убил моего друга. Он сделал контрольный выстрел. Он отрезал Дастину пальцы в припадке безумия.

Макс мог бы стать самым главным человеком в моей жизни, который вызывает во мне животную ненависть.

Безумный пес должен сидеть на цепи.

Но даже он не переплюнет моей ненависти к себе, и на это есть причина, от которой невозможно отмахнуться или снова сбежать от чувства вины за свои поступки и действия.

«Ведь я отправил близкого друга туда, где его прикончило это животное. По итогу я стал тем, кто выбрал место его смерти».

Глава 20

Год назад

Кей

Я просыпаюсь из-за того, что меня кто-то тычет в бок.

Пару секунд я еще не могу отойти ото сна, а потом резко открываю глаза и вижу самую прекрасную картину в мире, которую только видели мои глаза.

Сирена.

«Мой Солнечный Свет».

На ее лице сияет широкая улыбка – это первое, что я замечаю. Бледные веснушки на носу. Круглые светло-карие глаза смотрят на меня с доброй насмешкой. Со мной, рядом – моя? Все это мое?

– Ты так долго спишь, – вздыхает девушка и беззаботно, как будто это в порядке вещей – просыпаться вместе, – чмокает меня в щеку. – С добрым утром!

«Реально – доброе».

Я пока не осознаю, что она – моя. Добровольно. Невзирая ни на что. Не важно, на какое время, я откидываю эти мысли в сторону. Но ведь Сирена реально моя. Здесь, сейчас. И вчера. Особенно вчера. После всего, что между нами было. Как она засыпала в моих объятиях, крепко, забавно барахтаясь, когда я пытался заменить замаранные простыни под ней. А потом еще какое-то время не мог заснуть, прижимая ее к груди и поглаживая ее охренительное тело.

«Чел, у тебя сейчас не просто утренний стояк».

Наши отношения развиваются стремительно, но это не вызывает дискомфорта. Как будто самой судьбой было задумано, чтобы мы сошлись. Опять же – несмотря ни на что.

Мог ли еще полгода назад я допустить, что проснусь с Сиреной, – не-а. Точно нет.

Поэтому я разглядываю ее как восьмое чудо света. Отдельно отмечаю – она проснулась не только что. На Сирене моя вчерашняя домашняя синяя футболка, а ее волосы – влажные, отчего рыжие кудри выглядят немного спутанными и темнее обычного. А еще от нее пахнет моим гелем.

Все ясно: пока я дрых, Сирена уже успела принять душ.

Не в силах противостоять самому себе, я хватаю ее за руки и тяну к себе.

Сирена тут же обвивается вокруг меня, как кошка, и чуть ли не мурлычет, пока я впиваюсь губами в ее предплечье, задрав широкий рукав футболки. Она тихо взвизгивает, когда я попадаю в чувствительное местечко, и забирается на меня, чтобы быть сверху.

А я готов материться, ведь у меня нет под рукой хотя бы зубного порошка, чтобы почистить зубы, поскольку я хочу впиться в губы этой девушки и целовать ее до одурения.

Поэтому я окончательно задираю ей футболку на голову, лишая возможности видеть, а сам смотрю на ее шикарную грудь. Она побольше, чем обычно бывает у восемнадцатилетних девушек. Это две округлости с торчащими матово-коричневыми сосками, и, когда я подношу под них ладони, то ощущаю приятную мягкость и тяжесть.

Когда я провожу пальцами по соскам круговыми движениями, на ареолах появляются крупные мурашки. Когда я легонько закусываю их и ласкаю языком, Сирена сразу же начинает хныкать от удовольствия.

Я в который раз убеждаюсь, что тут находится ее эрогенная зона, и готов уделять этой части тела максимальное внимание. Вдобавок я балдею от ее красивых сисек уже давно.

Раздражая сосок языком все сильнее, я в считанные секунды распаляю девушку до состояния активности, потому что если минуту назад она сидела на мне относительно смирно, то сейчас начинает вращать бедрами в области моего и без того стоящего члена.

Оставаясь технически девственницей, Сирена ведет себя со мной довольно раскованно, в ней отсутствует ненужное смущение. Если она ощущает страсть, то отдается чувству полностью.

Подобное еще больше восхищает меня.

Мне плевать, как к некоторым вещам относятся другие парни, но я никогда не понимал обычай девушек после проведенной вместе ночи наутро строить из себя стеснительную недотрогу. Может, кому-то это нравится, кто-то не обращает внимания, но во мне такие игры всегда вызывали раздражение.

Я не делю желание на мужское или женское. Не считаю, что парень должен на постоянной основе соблазнять свою девушку. Если она возбуждена и открыто показывает вожделение без ужимок – это верх ее сексуальности в моих глазах.

Пока я осознаю, что Сирена идеально мне подходит и плане секса, она уже вовсю елозит своей обнаженной промежностью по основанию моего члена, оставляя на нем влажные следы. И я уже понимаю, что из меня с каждой секундой уходит джентльмен, потому что я, черт побери, прямо сейчас готов лишить ее девственности, насадив как нужно на свой бедный, изнывающий пенис.

Будто читая мои мысли, Сирена внезапно сползает к моему паху всем телом – и я почти готов сорваться, если подобное означает, что все на этом заканчивается и она собирается покинуть наше ложе.

Но, остановившись на полпути, девушка замирает и смотрит игриво мне в глаза.

«Она собирается сделать минет?»

И я сразу решаю для себя: если да, я не стану отказываться ни по каким причинам. Ведь причин для отказа попросту нет.

Но я ошибся в догадке.

Неожиданно мой член оказывается зажат двумя упругими, крупными грудями девушки, которые создают для него крепкое давление. Когда Сирена руками прижимает их друг к другу, мои яйца готовы фонтанировать хотя бы от новизны ощущений и зрительного наблюдения за происходящим.

Мать твою, у меня никогда ничего такого не было.

И то, что исполняет невинная девушка, – разрыв мозга.

Я просто смотрю на нее и трогаюсь умом. По подбородку Сирены стекает вязкая слюна, которая падает густой каплей на головку моего члена. После девушка начинает скользить своими большими сиськами вдоль него, сжимая все сильнее.

От напряжения она закусывает нижнюю губу, а потом начинает помогать себе, пальцами раздражая свои соски, и принимается стонать, не прекращая движений по члену.

Это самая развратная картина, которую я только видел, и самая великолепная.

У меня были опытные девушки, но самая горячая и развратная из них – девственная Сирена. Порочность и невинность – в самых ярчайших своих проявлениях.

Я принимаю сидячее положение и, повторно смочив уже своей слюной головку члена, обхватываю сиськи Сирены поверх ее рук и начинаю ускорять движение, не в силах терпеть мучительно-сладкую боль. Я слишком возбужден для этого.

Девушка хныкает от удовольствия, получая от меня дополнительную стимуляцию на свою эрогенную грудь. В таком ритме мы движемся несколько минут, разбавляя тишину комнаты моим хриплым дыханием и стонами Сирены, а потом я кончаю прямо на ее сиськи.

Заключительные два скольжения, сперма выходит последними каплями, и я впиваюсь пальцами в мягкую грудь девушки. Сирена издает болезненный всхлип и пытается отползти от меня.

Но я не пускаю, наоборот, притягиваю повыше к себе, чтобы добраться руками до ее распаленной от страсти киски.

Сирена совершенно зря принимала душ, потому что в итоге мы прижимаемся друг к другу, размазывая сперму по моему животу и ее груди в тех местах, где наши тела тесно соприкасаются. Плевать. Это совершенно естественно, позже я отмою Сирену дочиста, но сейчас я проникаю двумя пальцами в ее узкое влагалище и начинаю двигать ими внутри девушки.

Ее тело снова замирает в сладком предвкушении и натягивается, как струна. А возбужденные, покрасневшие соски буквально впиваются в мою грудь.

Я добавляю еще один палец, не замедляя и так довольно быстрые движения.

Сирена издает хриплый стон и смотрит на меня безумными глазами.

«Черт, я сделал ей больно?»

Я хочу убрать третий палец, мучительно жалея Сирену заранее, ведь однажды внутри нее окажется кое-что побольше пальцев, но она не дает мне это сделать. Напротив. Если до этого Сирена просто лежала на мне, позволяя моим рукам делать с ней что угодно, то теперь она, нависнув надо мной и вцепившись в мои плечи, начинает насаживаться на них, двигая бедрами.

Ее влажные волосы падают мне на шею, вызывая мурашки.

Ее полная грудь. Блестящая от моего семени – опускается верх-вниз перед моими глазами.

Ее протяжные стоны наполняют все пространство комнаты – с каждым повторяющимся проникновением моих пальцев в ее влажное лоно.

И когда она начинает содрогаться от бурного оргазма, я так возбужден от происходящего, что готов просто взять и вторгнуться в Сирену своим членом, настолько она, черт побери, невероятная. Меня останавливает лишь понимание, что он до сих пор смазан моей спермой, а презерватива прямо под рукой у меня в данную секунду нет.

Поэтому мне остается только прижимать к себе девушку, пока ее тело принимает оглушительные волны оргазма.

Мы оба, перепачканные, с рваным дыханием, с легким потрясыванием изнутри, прижимаемся друг к другу.

Это реально необъяснимо, но, если я сейчас скажу, что с Сиреной у меня был самый лучший секс в жизни, даже без прямого проникновения члена в вагину, я не солгу. Мне ни с кем не было так хорошо. Я никого так сильно не хотел.

«С таким разнообразием ласк мы и до первой брачной ночи вполне сможем продержаться», – украдкой усмехаюсь я.

И мне сразу же становится не до смеха. Резко.

На хер такое. Я не должен заходить даже мысленно настолько далеко. Какая брачная ночь? Какое бракосочетание? Я могу только благодарить жизнь за мгновения, проведенные с Сиреной. Но не сметь мечтать о будущем.

Это меня отрезвляет.

Нет, все в порядке сейчас, просто нужно жить, не рассчитывая на светлое будущее. Дальше настоящего момента не соваться.

Я игриво шлепаю Сирену по заднице и говорю:

– Ты невероятная, Солнечный Свет.

«И это еще слабо сказано».

Сирена поднимает на меня взгляд и с улыбкой принимает мой комплимент, сжимая мою руку.

– Будет немного не в тему, но... я уже пропустила математику, а сейчас пропускаю историю, – с искренней грустью замечает она. – Но английский язык и литературу – уже не имею права. В общем, на самом деле я очень спешу.

Только после ее слов я вообще вспоминаю, что являюсь студентом колледжа и уже как час должен быть на занятиях. Сирена – единственная, ради кого я мог бы забить на пары и даже позвонить на работу и сказаться больным. Потому что я цепляюсь за каждый гребаный час, проведенный с этой девушкой.

«Если захотеть, я могу даже постараться и примерно предсказать, сколько их нам осталось».

Отсчет начнется с выпускного.

Когда из нашего общего мира резко исчезнет Дастин Лайал, я не смогу продолжать отношения с Сиреной. Я не смогу ежедневно видеть, как она переживает, ищет брата, и изображать, будто я тоже в растерянности. Ежедневно ей лгать, что я вместе с ней пытаюсь его найти.

Твою мать, это будут отвратительные отношения, они уже сейчас построены на лжи. А однажды Сирена сможет узнать, что я был в курсе всего – а у нас к тому моменту будет семья и дети, – и тогда наступит настоящий кошмар. Не стандартная супружеская ссора, а то, что мы не сможем пережить.

Об этом я думаю, пока Сирена повторно принимает душ.

«А если все-таки рискнуть?»

Впервые я допускаю подобное.

Просто рискнуть – ведь не факт, что у нас с Сиреной все зайдет настолько далеко. Вполне возможно, она сейчас окутана своей влюбленностью, которая, если мы станем официальной парой, сойдет на нет. Многие пары расстаются из-за банальной несовместимости.

«И если мы с Сиреной окажемся в их числе, то я вообще ни с кем на хер несовместим».

Но тем не менее такого нельзя исключать. И тогда мы уже не дойдем с ней до моего предательства, но задержимся немного дольше – вместе. Или случится чудо, нечто хорошее, и нам вообще не придется расставаться. Да, я буду нести на себе крест лжеца, но, может, получится как-то избежать раскаяния и трагедии?

Я уже совершил почти что харакири, сблизившись с этой девушкой и дав ей надежду. Но я в ней нуждаюсь не меньше. По-хорошему, мне даже тяжело представить, что я ее потеряю. Могу ли я отпустить ситуацию – и будь что будет?

Получается довольно подло и эгоистично, но я впервые рассматриваю эту возможность всерьез.

Пока я нахожусь в душе после Сирены, ощущаю даже по запаху ее недавнее присутствие здесь, и мысли о будущем становятся совсем паническими. Насколько она уже становится моей – и какими будут последствия.

«Мой Солнечный Свет. Я действительно боюсь, что он погаснет для меня».

Выйдя из душевой, я замечаю по звуку, что девушка хозяйничает на кухне и чем-то шумит. Я максимально быстро одеваюсь – брюки, носки, синяя рубашка, накидываю пиджак, приятно ощущая, как рукава натягиваются на накачанных руках. Сминаю все постельное белье и выкидываю его в корзину для стирки.

И захожу к Сирене.

Первое, что я улавливаю, – запах кофе и... еды? Девушка, заметив меня, испуганно ойкает и захлопывает микроволновку. Не знаю, в чем дело, но на ее лице читается легкое огорчение.

– Я сделала кофе. И хотела попробовать сделать завтрак, – объясняет она. – Я посмотрела на «Ютубе», там был прикольный рецепт. Сварить яйца, потом смешать желток с майонезом и все растолочь. Взять чипсы и распределить эту смесь между хлопьями. Немного подогреть. Но, кажется, что-то пошло не так.

Я мысленно удивляюсь, откуда в моем доме вообще так много вредной пищи, наверное, это осталось лежать на полках после прихода в гости моих мелких.

Сам я такого не употребляю.

Но сейчас бы употребил.

– Не смотри, – пищит Сирена, когда я делаю шаг к микроволновке. – Там все растеклось, и получилась каша – я не знала, сколько нужно варить яйца. Короче, сюрприз не получился, – добавляет она с грустным выражением лица.

Сумасшедшая, мне же плевать на еду, я в восторге от одних только попыток и самого ее желания, что Сирена хотела сделать мне завтрак. Не важно, какой вообще.

Не имеет значения, получилось у нее в итоге или нет.

Я готов сказать, мол, ничего страшного, собираюсь успокоить ее, но останавливаю себя. Это выглядит, будто я ее жалею, но это не наш формат отношений и никогда им не был. Сирена сделана из иного теста.

– Понятно, принцессу-белоручку никогда не учили готовить, – со смехом поддеваю я девушку.

В ее карих глазах появляются бесенята, уступая месту разочарованию, и Сирена, воинственно вздернув подбородок, гордо отвечает:

– Меня и не надо учить, как некоторых. Я современная девушка, поэтому справлюсь сама. А вот ты... Полный холодильник протеиновых батончиков. Серьезно? Ха-ха.

– И не только протеиновых батончиков. Зато смотри я какой. – Шутливо закатываю рукав, напрягаю руку и показываю девушке внушительные мускулы.

– Сила есть – ума не надо, – продолжает парировать Сирена, закатывая глаза.

– Вообще-то я учусь в меде, получив стипендию, так что твой аргумент отклонен. Я полностью упакован.

– Больше тебя только твое эго.

– Сказала принцесса-белоручка.

– Которая через несколько месяцев тоже будет учиться по стипендии, остынь, герой!

– Остываю, ты меня обыграла, – ухмыляюсь я и глотаю кофе. С сахаром.

Кстати, я предпочитаю без него – плохие калории, но его сварила Сирена, поэтому даже вида не подаю, будто что-то не так.

Сирена победоносно улыбается и начинает рассматривать кухню.

А я – ее.

Молча отмечаю, что на ней школьная форма, хотя вчера она была одета в спортивные шорты и футболку. Интересно. Видимо, поэтому у нее был огромный, тяжелый рюкзак.

И значит, она заранее предполагала вероятность того, что она останется на ночь у меня.

В мыслях сразу появляется уютная картина, как девушка собирается на нашу встречу, планируя ночевку. Почему картина так чертовски очаровательна?

– Ой, а кто это? – Сирена застывает возле холодильника и рассматривает какую-то прикрепленную там фотографию.

«Только не ту самую, дьявол!»

Я еще не вижу, какой именно из снимков она имеет в виду, но мое хорошее настроение резко дает крен и идет на спад. Какого черта я не избавился от той фотографии?

Нет, я знаю почему – она каждый день является для меня стимулом, но никто не должен ее видеть. Никто. И при этом я уверен, что речь именно о ней.

С трудом поворачиваюсь всем корпусом и наблюдаю за Сиреной.

«Ублюдство».

Кофе застывает в горле, а руки начинают дрожать. Я молчу, потому что вообще не хочу отвечать на вопрос. В курсе только Дасти, а Сирене знать вовсе не обязательно.

Это в принципе на хер ни к чему.

На снимке мои родители – более молодые, которые с нежностью обнимают упитанного малыша.

«Не упитанного – а жирного».

– Это твой братик, да? – продолжает Сирена, не дождавшись ответа. – Он такой...

Я сосредоточенно слежу за продолжением.

– Большой.

– Жирный, – поправляю я севшим голосом.

– Ну да, крупноват. – Сирена соглашается.

Твою мать, да, подтверждает мое уточнение. Мои челюсти становятся каменными, и я отставляю кружку с тошнотворно-сладким кофе.

– У тебя ведь большая семья. Может, когда-нибудь познакомишь нас? – Сирена еще не понимает, что атмосфера накаляется с каждой секундой, только потому, что я держусь из последних сил от всплеска гнева.

«Не злись на нее, идиот. Она все верно сказала. И тебе это отлично известно».

«Но я не могу».

– И с жирным братиком? – цежу я сквозь зубы, не в силах обуздать себя и свой голос. Моя главная проблема – гнев, который не должен быть направлен на нее, но, черт побери.

– И с ним... – Девушка растерянно смотрит на меня, отойдя от холодильника.

Уже понимает – что-то не так. И правильно.

– Так его нет, Сирена, – с улыбкой бешеного животного отвечаю я, наслаждаясь, как садист, ее реакцией. – Он сдох. Жирный сдох. Встречи не получится.

– Прости... Я не знала...

В больших карих глазах начинают закипать слезы, от которых меня корежит. Я чувствую себя уязвленным и поэтому злым. Разумная часть меня понимает, что я не имею права гнать на Сирену, но больные эмоции заставляют наслаждаться ее покрасневшими глазами и испуганным взглядом.

«Сама виновата, тебя никто не просил лезть».

Раз.

Два.

Три.

Я еще толком не понимаю, какое чувство во мне победило, я на грани добра и зла, черт побери.

Но вслух говорю:

– Ладно, нужно ехать.

Сирена затравленно кивает и смахивает слезу.

«Сука».

«Все же хорошо начиналось. Такое прекрасное утро».

– Я подкину тебя до школы, – продолжаю я, делая глубокий вдох.

Именно это и сделаю. На хрен все. Мне паршиво, я по уши запутался в том, что правильно, а что нет. Во мне куча противоречивых эмоций, мыслей и решений. Наверное, мне нужно время, чтобы побыть с собой наедине и прийти хоть к чему-то, поскольку сердиться на Сирену – полное дно.

Я довезу Сирену, а это не просто подбросить девушку до нужного места по дороге.

Я сам недавно закончил школу и знаю, что к чему. Такой выбор с моей стороны будет первым шагом к признанию, что мы пара. И что мы, вероятно, уже спим вместе. Я могу вызвать ей такси, чтобы в очередной избежать этого, но ни хрена.

В этом нет логики.

Я все еще зол. И пока не уверен, что официальные отношения с Сиреной не дорога в ад. Потому что ад уже не пугает меня.

Но, в конце концов, я зачем-то везу ее из центра через Даствуд прямо к воротам «Сент-Лайка», где как раз происходит массовое скопление школьников, заполнивших двор во время большой перемены.

Вот и наступил тот день, когда прошлый Кей Хирш поломался. Теперь он начинает выкидывать самые тупые и необдуманные поступки в жизни – отсчет пошел.

«Сирена, без обид, но я сам не знаю, к чему все приведет – это импровизация, в которой я не силен. Лучше бы тебе начать молиться».

Глава 21

Наше время

Кей

Я пропустил сегодня тренировку – раз.

Я зависаю в «Леваде», и мне впервые здесь все нравится – это два.

Потому что я чертовски пьян – три.

Мы с Алеком сидим за отдельным столом, на котором расположена куча бухла. И куча специальных рюмок – уже пустых, но будто ожидающих, когда мы их наполним. В зале сегодня особенно много народа – золотая молодежь города отрывается вовсю, бухает как не в себя, устраивает дикие танцы, сорит деньгами.

Полная анархия и свобода.

Я в заведении не новичок, однако раньше тусил тут в основном за компанию, чем из желания насладиться сомнительной атмосферой, но сейчас я прочувствовал ее. Есть во всем нотка отчаяния и безумия, мне кажется, я сейчас начинаю понимать друга, увязшего в этом хаосе на долгие годы.

На самом деле в последнее время я гораздо лучше понимаю его, узнав некоторые детали, поэтому судить его за саморазрушение – на хрен вообще. Черт знает, как бы я сам себя вел, будучи им.

Но у меня для него есть одна плохая новость, увы, которую я пытаюсь оттянуть, ведь мне хочется просто напиться, а не выяснять отношения с Брайтом. По крайней мере, я жду, когда он опьянеет немного больше. В соревновании, кто больше протянет трезвым, бесконечно вливая в себя алкоголь, Алек обыграет любого, потому что начал участвовать в этом «виде спорта» со школьных времен и уже порядком прокачал свой скил, пока я вел здоровый образ жизни.

К нам здесь повышенное внимание. Девушки – красивые, уверенные в себе, очень похожие друг на друга – кидают в нашу сторону заинтересованные взгляды. Самые отчаянные уже сделали попытки подсесть к нам и завести ни к чему не обязывающие разговоры.

Но все они терпели поражение.

Горькое и даже унизительное.

– Пошла вон, тупая шлюха. – Это было еще самым мягким отказом от Алека по отношению к любой девушке.

Недавно меня воротило от его вечного хамства в связи с женским полом. Алек словно одержимо и последовательно ненавидел и презирал всех женщин мира, за что справедливо получил звание гребаного сексиста.

Но сегодня я надрался на славу и поддерживаю его вайб. Только, в отличие от друга, я не ненавижу девушек, мне тошно от себя – от того, каким я бываю с ними. Вернее, с одной. И о которой даже не собираюсь думать, как и обещал себе.

Зарубив мелькнувшую мысль о Сирене на корню, я неуклюже тянусь к другу, чтобы мои слова были максимально конфиденциальны, но по итогу чуть не валюсь на него.

– Эй, мистер Мускул, не лапай меня! – орет Алек, натягивая на себя капюшон толстовки обратно и злобно сверкая из-под него яркими зелеными глазами. – Если я ненавижу баб, это не значит, что я в восторге от мужиков, клоун!

– Не пищи, – осаживаю я его, принимая устойчивое положение и закидываясь новой рюмкой. Что в ней? Не важно. – Ты меня вообще раздражаешь по большей части времени, мудак.

– Мудак? Я надеюсь, ты отвечаешь за свои слова, верзила.

– Да пошел ты. В общем, Брайт, без шуток – «Окси» больше не будет.

Если до этих слов друг только дурачился, изображая злость, то сейчас она выглядит искренней, когда он хватает меня одной рукой за ворот пиджака.

– Засунь эти слова себе в задницу, здоровяк. Потому что ни хрена не так.

Даже будучи пьяным, я смогу свернуть ему кисть, не сильно напрягаясь, но ничего не делаю. Пусть красавчик хоть ненадолго почувствует себя сильным, поскольку то, что я ему сказал, – реальный факт, который ему придется принять, даже если он применит в захвате обе руки. О’кей, даже если он реально впадет в ярость и получит шансы хорошенько отпинать меня – это не изменит ровным счетом ничего.

– Смирись, чел.

– Твою мать, ты серьезно? Малыш наслушался новостей и наложил в штанишки?

–А ты думаешь, случилась какая-то незначительная херня, кретин? – Я отцепляю его руку от себя, снова беру рюмку. И пью. – Брайт, я пас. Прими это и смирись. Таблетки – реально лютое дерьмо.

– Подойди к зеркалу, Хирш, и попытайся в своем отражении найти праведника, каким пытаешься казаться мне. Ты будешь удивлен – там отразится пьяная горилла, которая пытается напялить на свою тупую голову нимб святого, но черта с два у нее это выйдет. И мы оба это знаем.

Ждал ли я, что Алек спокойно воспримет новость? Нет. Задевают ли меня его фразы? Нет.

Я точно не святой.

Я тот еще грешник – друг абсолютно прав. Однако и это для него лично ничего не меняет тоже.

Мы можем сейчас дойти до абсурда во взаимных оскорблениях. Но ни хрена по-настоящему не поссоримся, но я уже достаточно изучил Алека Брайта – уже завтра, протрезвев, он начнет искать новые контакты мне на замену. И найдет.

Рискованные ублюдки в мире всегда имеются в достатке.

А я уже потерял близкого друга, и мне этого факта по горло хватает до сих пор. Поэтому в какой-то степени я переживаю за Алека и за его дурные пристрастия.

«Ладно, признаюсь, я действительно боюсь, что этот идиот однажды окончательно подсядет и сторчится ко всем херам. И тогда я потеряю еще и его».

И эта мысль позволяет мне ударить его по больному, совсем не по-дружески. На работе я не раз сталкивался с подобным – нужно сделать больно, чтобы выдернуть нечто зараженное с корнем. Примерно так поступают с вывихами или гниющими конечностями.

– Брайт, ты лучше посмотри на себя, – начинаю я, удерживая его разъяренный взгляд. – Ты громче всех орешь, как жаждешь отомстить за Дасти. Именно ты, как никто другой, ждешь, когда из своего «замка» вернется младшая сука Колди, чтобы вытрясти из нее всю правду.

– Это так, – соглашается он, не понимая, к чему я веду.

– Но давай признаем факт. Ты хочешь казаться грозным, но таким, по сути, не являлся никогда. Старший Колди убил нашего друга. А младшая Колди буквально развела тебя, как идиота, попыталась вымазать в грязи, как нелепого щенка, и у нее почти получилось это сделать. В любом случае у нее вышло спрятаться от тебя.

– Лучше заткнись, – предупреждает Алек, от гнева закусывая губу острым клыком.

Да хер тебе.

– Давай признаем честно, тебя уделала маленькая девочка. И вышла сухой из воды.

– Закрой свой тупой рот!

Последний словесный удар, и мы закончим.

– Ну, давай представим, что следующим летом она не сможет прятаться, а ты даже сможешь отыграться на ней за все. Или запугать так, что она вывалит сразу любые сведения о своем гребаном брате. Но как ты ее запугаешь – вот вопрос. Вполне возможно, перед ней просто предстанет спившийся чувак, да еще и с приобретенной опиоидной зависимостью. Это выглядит довольно неприятно – факт, но такой чувак не пугает, а вызывает жалость. – И последний укол. – Может, и прав был Калеб, когда допустил, что по итогу через год маленькая девочка просто второй раз поставит тебя на колени перед собой, как знать. – Я пожимаю плечами, будто не говорю ничего особенного.

Я ожидаю получить кулаком в лицо и внутренне готовлюсь отразить атаку. Все, чем я занимался сейчас, – травил и без того бешеную собаку, и она ответно нападет. Я бы на месте Брайта уже снес за такие слова любому человеку голову, а потом выдернул руки и ноги, чтобы потом сплести их бантиком.

«У каждого есть своя больная тема. У всех. Ее нельзя трогать ни за что, а я прошелся по самому больному Алека грязными ботинками, а под конец еще и сплюнул сверху».

Но неожиданно этот безумец вместо ожидаемой агрессии просто смеется мне в лицо.

Твою мать, я иногда забываю, какой он – человек, который может выдать самую неуместную и странную реакцию. Смех вместо злости, ярость на пустом месте – хрен пойми, что осталось стабильно нормального в его голове.

– Да черта с два так будет, мистер Мускул, – весело лыбится друг и дружелюбно бьет меня по плечу. – На хрен мне сдались таблетки и бухло, я живу в режиме ненависти.

«Аминь».

Его ненависть, по крайней мере, закономерна и оправдана.

Я чувствую облегчение, ведь неприятный разговор переходит в мирное русло, а мы с Алеком даже не сцепились.

Но я рано радуюсь.

– Смотри, какой красоткой она стала, – внезапно заговорщическим тоном шепчет друг, перемещая мое внимание в глубь бликующего зала.

Мне не нужно долго времени для понимания. Мне уже ясно, о ком он говорит. Сирена – она здесь. Место встречи изменить нельзя – я чувствую дежавю.

– Знаешь, Силач, раньше она была такой пацанкой, что как-то я не обращал на нее внимание. А вот сейчас... – Гребаный змей продолжает бесить меня.

До меня быстро доходит, почему Брайт легко сдался в нашем споре и подчинился. Как бы не так – Сирена одним своим присутствием дает ему возможность размазать теперь уже меня, не прибегая к силе. Мстительный урод.

Я пялюсь на Сирену и прекрасно знаю, что имеет в виду Алек. Девушка выглядит более женственно в типичном обывательском понимании – прическа, выпрямленные волосы, облегающее изумрудное платье, каблуки, макияж. Яркая и сексуальная. Привлекающая к себе внимание и получающая его.

Наблюдаю чужие заинтересованные взгляды в ее сторону и разделяю мнение других парней по поводу Сирены.

– Думаю, может, мне подкатить к ней? – долбит в ухо провокатор Брайт. – Такая Сирена в моем вкусе.

Я знаю больше, чем мне хочется знать, про «изысканный» вкус Алека и прекрасно понимаю, что сейчас он мне попросту ссыт в уши, желая отыграться. Но тем не менее цежу сквозь зубы:

– Даже не думай.

– А че тут думать? Подошел и сделал свое дело. – Тот пожимает плечами.

Я знаю этот его легкий подход к подобному и знаю немножечко больше, чтобы не поверить сейчас ему, что он так поступит. Дело даже не во мне или Сирене.

– Сходи подрочить, дурачок, – советую ему я. – Фотки, думаю, у тебя остались.

На этом я уже вообще прекращаю слушать любой бред друга.

Я выпиваю еще, чувствуя, как прилично косею, поэтому не могу контролировать себя и продолжаю жадно следить за Сиреной. Она заказывает себе какой-то шот, о чем-то говорит с барменом.

«Интересно, она уже увидела меня? Заметила, что я здесь?»

Последняя наша встреча была довольно запоминающейся.

Точно.

Я помню, как остался со стояком, смазкой и запахом Сирены на нем и ее признанием в ненависти. Ситуация было весьма необычной, и вряд ли я забуду этот момент.

«Мы не закончили тогда».

На хер пьяные мысли, я помню первый пункт плана: никакой Сирены, никак, никогда. Мы можем пересекаться сколько угодно, но я не имею права даже на жалкий дружеский диалог. Я уже налажал, когда кинулся здесь на какое-то ничтожество мужского пола, что подкатывал к ней яйца. И не только их.

Второй раз я ничего такого не допущу.

В смысле – себя остановлю, если возникнет такое желание.

Она имеет право общаться с кем угодно, как угодно, знакомиться с парнями, заводить новые отношения, трахаться – в принципе все.

Поэтому я просто пью, наблюдая за тем, как бармен заигрывает с моей бывшей. Они улыбаются друг другу, о чем-то беседуют. Кстати, парень в фирменной одежде чуть ли не переваливается через стойку, чтобы сократить расстояние. Не удивлюсь, если через несколько минут этот мудак перелезет к ней уже окончательно и засунет язык в ее рот. А Сирена ему ответит.

И у меня чертовски хорошее расположение в зале, чтобы наблюдать за подобной картиной, как в хорошем кинотеатре.

– Его зовут Рой, – на правах местного царька делится со мной информацией Алек. – Знакомится с местными посетительницами и, если выгорит, после смены везет их трахать в гостиницу. По сути, ничего страшного, не маньяк. Просто секс.

«Боже, дай мне сил».

– Ну и пусть, – говорю я не своим голосом и перевожу взгляд на бутылку текилы.

И разглядываю ее вплоть до упаковки, где указано место изготовления, год выпуска, способ хранения.

Я должен выдержать сегодня – потом смирюсь, и будет легче.

Не могу же я избегать Сирену всякий раз, если она останется в городе до конца каникул.

Не могу и не стану.

И даже сейчас не буду прятать взгляд за прочтением ненужного мне дерьма. Твою мать, я пришел сюда не страдать и укрываться, а... типа жить своей жизнью. Провести время с другом. Напиться как черт.

Да, как черт.

Как исчадие ада.

Именно так я себя ощущаю, увидев, что Сирена успела сменить ухажера и вовсю флиртует с другим парнем.

И его я отлично знаю.

Так хорошо знаю, что просто держите меня семеро, – какого хрена этот урод оказался здесь?

Почти до конца младшей школы я был самым обычным мальчишкой на планете.

У меня была обычная семья со средним достатком. Меня любили и баловали. Помимо родителей, у меня были две бабушки и два дедушки, которые постоянно приезжали к нам в гости из окрестностей штата и каждый раз задаривали подарками.

Я был ничем не примечательным: дружелюбным, добрым, старался учиться на хорошие отметки, меня иногда хвалили учителя, чем я, конечно, гордился.

С приятелями все тоже складывалось отлично: мы были знакомы буквально с детства, жили в соседних домах-многоэтажках, вместе гуляли, попали учиться в один класс, списывали друг у друга домашку.

В основном в школе мы держались привычной стаей, но и это было в порядке вещей. Изначально мальчики дружили с мальчиками, девочки с девочками. Все разбились на небольшие группки и друг другу не мешали.

У нас была вполне обычная муниципальная школа, где никогда не происходило никаких эксцессов.

Казалось, так будет всегда. По крайней мере, у меня. Потому что я точно не был тем, кто любит высовываться из толпы, нарочно привлекать к себе внимание и влипать в неприятности.

В последнем классе, перед переходом в старшую школу, все сломалось.

Буквально все.

Кошмар начался непредсказуемо и почти безобидно, я и подумать не мог, до чего доведут меня последствия того дня.

Я до сих пор не могу вспомнить того парня, кто первый произнес это обращение.

Я по-прежнему общался только со своими закадычными приятелями и мало знал учеников из других классов. Поэтому того парня я совсем не помню.

Возможно, он и не догадывался, что после этого случая моя спокойная, хорошая жизнь начнет рушиться. Он точно был не старше меня и не думал о последствиях.

Никто не думал.

Он произнес это вслух и исчез из поля моего зрения навсегда, однако потом его слова подхватили остальные.

«Эй, жирный, дай пройти!»

И потом взрыв.

Да, я родился крупным ребенком, и у меня оба родителя, что называется, в теле. Но всем было без разницы – ну что здесь такого? Парнишка с лишним весом – кого этим удивишь в наше время фастфуда и быстрых перекусов?

Мне было комфортно, а близким – плевать, как я выглядел. Они привыкли и изначально принимали меня таким, какой я есть. Посторонним тем более не было до меня никакого дела.

Ровно до того момента, как парнишка, которого я уже никогда не узнаю, не назвал меня тем, кем я действительно всегда и являлся.

Жирный.

Все было понятно и без его окрика.

Но когда это слово впервые прозвучало вслух, у людей будто открылись глаза и они заметили, что все время с ними в школу ходил парень с лишним весом.

После того дня мое имя начало постепенно исчезать из уст других учеников и его заменило это самое обращение – «жирный». Никто не помнил, кто произнес это первым, но теперь считали, что всегда ко мне так обращались.

И презирали.

Ведь одним только обидным прозвищем дело не ограничилось. Это было бы славно.

Какой-то незнакомый парень посеял бурю в моей жизни и сразу исчез.

Но повелителем шторма унижений стал Гарри Сили – мой бывший близкий друг. Внезапно он в тот же самый день решил, что я – изгой, с которым нельзя дружить.

Он забыл мое имя и сделал из меня объект для травли.

Несложно догадаться, что того «жирного» звали Кей Маршалл Хирш.

А сейчас, спустя годы, Гарри Сили, разрушивший мою жизнь, подкатывает к Сирене.

Все мои предохранители летят к чертям.

Три.

Два.

Один.

Взрыв.

Глава 22

Год назад

Сирена

Сирена: «Прости, возможно, мне не стоило упоминать про твоего брата».

Сирена: «Я действительно ничего не знала».

Сирена: «Прости меня немедленно!»

Сирена: «У нас же все хорошо? =(»

На большой перемене вместо ланча я остаюсь в коридоре и, сидя на подоконнике, не выпускаю телефон из рук. Я волнуюсь. Вроде бы не сказала ничего плохого в квартире Кея, но как будто с того момента что-то изменилось.

Однако он впервые привез меня на машине в школу – это уже круто. Я ценю его поступок. Он даже при всех поцеловал меня в губы. Еще шажок мне навстречу.

Но дорогу до школы мы провели в молчании, впервые в неуютном. Кей замкнулся в каких-то своих мыслях, и сколько я ни просила озвучить их – отвечал равнодушно, что он в порядке.

Возможно, я накручиваю себя на пустом месте.

Ведь если бы он хотел откатить назад наши отношения или если я стала ему противна – зачем бы тогда Кей в противовес этому еще больше дал публичности нашей паре? Как-то нелогично. Но я действительно волнуюсь. В конце концов, хоть я и доверяю Кею всецело, мне не кажется, что он полностью открыт передо мной.

А это уже расстраивает.

Мне остается только скрестить пальцы, чтобы я нормально написала итоговое сочинение по английскому языку, которое так боялась пропустить, ведь оно финальное.

Наступили последние школьные дни в «Сент-Лайке».

Я настолько последнее время погружена в Кея, что до сих пор не могу осознать, что через неделю буду официальной выпускницей.

Сейчас я нахожусь в школьном коридоре на третьем этаже, у меня есть личный шкафчик, в рюкзаке – бейджик ученицы «Сент-Лайка», а в кабинете директора хранится мое досье. А через неделю от этого не останется ровным счетом ничего.

Я хочу впустить в себя грустное осознание, перемешанное с предвкушением новой, не менее лучшей жизни, но вдруг на подоконник плюхается одиннадцатиклассница Лена Дерин.

Как обычно, ее юбка подвернута так коротко, что все желающие, если постараются, смогут увидеть цвет ее нижнего белья. Причем желающих – более чем достаточно. Лена – классическая красотка с идеальной фигурой девяносто – шестьдесят – девяносто и смазливым лицом. Которая прекрасно осознает свою привлекательность и пользуется ей, если посчитает нужным. Многие недаром считают ее стервой, но надо отдать ей должное – Лена не просто пустышка. У нее есть характер, она понимает, чего хочет, и умеет добиваться поставленных целей.

Я знаю ее еще с тех времен, когда Дасти ходил в баскетбольную команду. Девушка уже тогда была капитаном чирлидерской группы и впахивала там на полную. Без шуток – она драконила остальных участниц, но результаты потом они показывали потрясающие.

Не успеваю я с ней поздороваться, как к нам стремится высокий симпатяга из баскетбольной команды – Стив, одетый в спортивную форму. А по совместительству – бойфренд Лены.

– Лена, ты все не так поняла, – взвывает он с ходу, а я мысленно хихикаю с его фразы, которая набила оскомину везде, в том числе и в романтичных мелодрамах.

Видимо, кое-кто разделяет мое мнение, потому что миловидное лицо Лены сразу же искажается от презрения.

– Слушай меня, сюда, – едва ли не рычит Лена на парня. – Мне достаточно для понимания, что об этом говорят. И это видели. Если ты еще хоть раз поставишь меня в дурацкое положение своим скудным умом, то даже на полшага ко мне не подходи, животное. Ты понял меня?

Я стараюсь не смотреть на Стива после подобной отповеди, мне неуютно быть свидетелем того, как пара ссорится, и я снова утыкаюсь в телефон. Сообщений нет.

– Понял.

– А теперь оставь меня в покое. Я должна перестать злиться.

– Хорошо, Лена. Я ушел, – доносится рядом со мной, а потом я слышу мягкую поступь кед: парень покорно удаляется. – Люблю тебя.

О, как мило. Хотя я не знаю, что у них произошло, но я бы все-таки хотела такое услышать и от своего парня.

И надеюсь, что услышу. Просто мы еще так долго не встречаемся, как Лена и Стив.

– Щенок, – ядовито комментирует Лена после того, как бойфренд покидает видимый горизонт обозрения.

Наши взгляды пересекаются, но я только пожимаю плечами. Я не лезу в чужие отношения, а личных претензий к ее парню у меня нет. Как в принципе и общих тем для обсуждения с Леной – несмотря на ее популярность в школе, мы никогда не были близки, а теперь уже точно не будем, когда через неделю мое обучение закончится.

– Слушай, Сирена. – Лена продолжает забирать мое внимание, разглаживая длинные каштановые волосы. – Скажи мне – как девушка со стороны, – что все находят в Иве Колди? Еще год назад она была в школе никем и ничем. А сейчас тотальный мейнстрим на нее – парни ее постоянно обсуждают.

Тут нет загадки – девушка просто повзрослела и из неуклюжего подростка стала заметной красоткой. Это просто физиология и генетическая удача.

Но мне не хочется втолковывать и без того разъяренной тигрице прописные истины.

– Не знаю. По-моему, она всегда была хорошенькой.

В отличие от Лены я хоть немного, но следила за прошлым Ивы в качестве звезды художественной гимнастики – и да, даже раньше девчонка имела по-своему интересную внешность.

– Бред, – категорично отрезает Лена в привычной манере. – Она тощая, как палка.

Ага, но и это является для кого-то параметром красоты. Кому-то нравятся большие сиськи, кому-то маленькие, кого-то заводят фигуры в виде песочных часов, а кто-то тащится от хрупких девиц. Если Лена ждет от меня, что я начну принижать ее соперницу, – она явно не по адресу.

– Ну... – задумчиво отвечаю я, глядя в ее серо-зеленые глаза. – Ты действительно красивая. Ива тоже. Если мы говорим о яркой красоте. Но вы абсолютно разные даже этой красотой. Не парься, все нормально. Ты же не стала менее симпатичной.

Никогда не пойму женскую борьбу считаться самой привлекательной в отдельно взятом социуме. И никогда не стремилась принять участие в подобном. Более того – по моим скромным наблюдениям за школьной жизнью – той же самой Иве на фиг не упала ее популярность, как раз именно Лена беспокоится о том, почему многие парни вдруг переключились на кого-то еще.

– Как мило. – Лена поводит плечом и, поправив юбку, чтоб – не дай бог! – не скрывала ни на один лишний дюйм ее длинные стройные ноги, наконец отлепляется от подоконника.

Что ж, она ошиблась в выборе собеседника для подобных тем – я говорю правду, а не то, что она хочет услышать. Да и без меня у Лены есть круг поддержки из девиц, которые смотрят ей в рот, как своему идолу.

– Ты, наверное, даже не заметила, как половина дружков из твоей компании пускает слюни на маленькую сучку, – припечатывает она перед тем, как уйти, виляя задницей, словно дефилирует по подиуму, а не школьному коридору.

«Половина моей компании? Что?»

А, наверное, она имеет в виду друзей Дасти – в школе я вроде как считаюсь своей в их кругу. Но в последнее время я действительно слепа в своей любви и не обращаю внимания, что творится у парней и кто на кого запал.

Даже интересно.

С ходу вычеркиваю из списка претендентов Алека – он может увлечься девушкой как красивой картинкой, но на что-то серьезное не способен априори.

Калеб? Вряд ли. Он слишком скрытный. Даже если бы Ива ему сильно понравилась, об этом не узнал бы никто из посторонних, включая Лену.

А вот Син вполне годится на роль. Что ж, если у них завяжется что-то серьезное – я рада за них.

Стоп.

Лена же сказала «дружков». Почему – во множественном числе?

Кей не входит в список хотя бы потому, что никогда не учился с нами.

Мой брат? Дасти?

У меня нет ни одной причины, чтобы отвергнуть эту теорию. Хоть он не был никогда замечен мною дико влюбленным в кого-то, и мы даже не обсуждали такое вещи, но все меняется.

Обидно, конечно, если это правда, и Лена становится в курсе подобного раньше, чем я, его сестра-близнец, но здесь есть и моя вина.

Я до сих пор не рассказала ему о своих взаимоотношениях с Кеем, точнее, про то, насколько мы продвинулись. Ведь все последнее время мы при Дасти и остальных изображали, что между нами только прежние подколки – и больше ничего.

Вот черт.

Нам с Дасти нужно найти время после выпускного, когда все уляжется, взять велики и устроить старое доброе путешествие по городу. А потом поделиться друг с другом всеми сердечными тайнами. Я расскажу ему про Кея. А он мне – про Иву, если все-таки это он стал одним из ее поклонников.

Когда я готова уже спуститься в столовую, сама судьба приводит ко мне Дастина. Он идет мимо, не замечая меня, и что-то строчит в телефоне. Может, сообщение Иве? Теперь мне интересно и даже немного обидно, что в наших братско-сестринских отношениях появились какие-то секреты.

– Хей! – привлекаю я его внимание и машу рукой.

Брат убирает телефон в карман брюк и спешит ко мне. На его лице улыбка, на моем – тоже.

– Как все написала? – спрашивает он меня, садясь рядом.

– Нормально. А ты?

– Супер.

Нет, скучные деловые диалоги – не про нас.

– Итак. – Брат делает строгое лицо, но в его глазах загораются искорки. – Сирена Лайал, вы сегодня не ночевали дома? Я правильно понимаю?

Я давлюсь смехом от его тона.

– Вы меня раскусили. – Я прячу лицо в ладони, изображая стеснение.

– Это было легко. В общем, если ты планируешь сделать наших родителей бабушкой и дедушкой, завещаю первого их внука назвать в мою честь.

– Дурак! – Я машу на него руками, но теперь действительно заливаюсь румянцем.

– Я сам ничего не видел, но Алек мне уже донес, кто тебя целовал у школьных ворот. Привет Кею.

Вроде ничего особенного, но я смущаюсь еще сильнее. С одной стороны, мне хочется закричать: «Да! Мы пара!» – и гори все синим пламенем. Но с другой – если правда о наших отношениях перестала быть секретом, я была бы счастлива признать это вместе с Кеем.

«Который так и не ответил мне, все ли у нас в порядке».

– Ты против? – аккуратно уточняю я.

– Да нет.

Мимо нас проходит толпа школьников, спешащих на ланч. Кое-кого из них я знаю, вместе с ними я посещаю некоторые школьные занятия. Поэтому я вынуждена отвлечься, чтоб их поприветствовать.

Краем глаза я замечаю, что брат в этот момент замирает. С ним здороваются и пытаются поболтать, но он смотрит в одну точку. И как будто сдерживает легкую улыбку. Точнее – прячет ее, чтобы никто не увидел, даже я.

Я пытаюсь уловить объект его внимания в движущемся потоке и успеваю различить только чей-то затылок и черные длинные волосы, тотчас растворившиеся в толпе.

Когда я снова поворачиваюсь к брату, он уже ведет себя как обычно и изредка машет рукой знакомым.

Показалось.

Ива – блондинка и младше нас на два года, поэтому априори не могла быть среди наших одноклассников.

– Слушай, – прямо спрашиваю я. Раз уж ночевка с Кеем теперь перестала быть тайной, мне хочется урвать кусок секрета Дасти. – Считаешь ли ты Иву Колди красивой?

Брат теряется от моего вопроса.

– Иву? – переспрашивает он.

А я пытаюсь считать ответ с его лица: притворяется или нет.

– Ну да.

«Это просто признание факта красоты девушки или нечто большее?»

– Говорят, она многим нравится, – наседаю я.

– Есть такое.

– Возможно, даже тебе, – припечатываю я со всей силы и с любопытством жду, что ответит на подобную предъяву братишка.

Но Дасти неожиданно начинает искренне смеяться после моих слов, будто я несу какую-то чушь.

– Си, твою мать, нет!

– Точно? – Не понимаю, зачем уточняю, ведь я и так ему верю.

Брат умеет хранить секреты, но нагло врать в лицо никогда не станет. В этом мы похожи.

– Точно. Да и вообще опасная тема – быть поклонником Ивы Колди.

– Почему?

– Ее главный почитатель слишком уж суров и ревнив. Откусит голову любому, кто посмеет претендовать на Иву, и посчитает, что у него не было иного выхода.

Мне хочется спросить, кого он имеет в виду, но брат снова отвлекается на телефон и что-то быстро печатает. Я пожимаю плечами, ведь, по сути, меня не колышет, кто так сильно влюблен в эту девушку. Разумеется, не мой брат, но мне будет очень интересно с ним пообщаться на любовные темы после выпускного.

Неужели за все время он не был ни в кого влюблен?

– Выпускной отмечаем у Алека, – оповещает меня Дасти, оторвавшись от телефона. – Имею в виду, неофициальную его часть. Надеюсь, ты там будешь?

– Конечно, – соглашаюсь я.

Кто я такая, чтобы отказываться напоследок потусить со школьными товарищами перед тем, как наши дорожки разойдутся навсегда?

– Кей тоже может к нам присоединиться, если он не против, – как бы ненароком добавляет Дасти. – Хоть он и не ученик «Сент-Лайка», но я всегда рад его видеть. Точнее, мне хочется, чтобы вы оба появились.

Это не просто слова.

Естественно, брат в любом случае позвал бы его тоже. Он всегда это делал. Но впервые он приглашает Кея через меня.

Мне неловко, но и до жути приятно. Одобрение нашей пары моим братом – важнее всего. Даже заочное, ведь пока его не слышит Кей.

«Все будет хорошо».

«Только если, конечно, Кей не решит со мной расстаться за это время. Например, сегодня».

– Давай поедим? Чего тут сидишь? – зовет меня брат.

У меня нет причин для отказа, я действительно голодна с учетом моего несостоявшегося завтрака.

– Ага. – Я закидываю рюкзак на плечо, соскакиваю с подоконника и следую за ним.

Телефон в руке разражается вибрацией.

Еще не разблокировав его, я вижу сообщение в уведомлениях.

Кей: «Не извиняйся, Солнечный Свет. У нас все хорошо».

Меня отпускает.

Я чувствую почти вселенское счастье: окончание заключительного экзаменационного сочинения в школе, со мной рядом – любимый брат, который всегда поддерживает меня, а не менее любимый парень называет меня ласковым прозвищем и уверяет, что у нас все в порядке.

Я самая счастливая на свете. Вот честно. Я довольна каждым аспектом своей жизни и каждым человеком. Меня окружают заботой и любовью.

Наудачу кое-что спрашиваю.

Сирена: «Пойдешь со мной на выпускной? Алек предоставил для вечеринки свой дом. Думаю, будет весело. И Дасти отдельно приглашает тебя».

Если Кей захочет повременить и не раскрывать наши отношения – я пойму.

И пойму, если он придет, но отдельно от меня, и мы будем сгорать, пожирая друг друга взглядами, – в этом тоже есть своя притягательность. Но...

Кей: «Ок. Я приду».

От радости я закусываю нижнюю губу, впиваясь глазами в экран, и чуть не сталкиваюсь лбами с преподавателем физики.

Дасти, заметив это, закатывает глаза и хватает меня за руку.

Это приятно.

Наверное, только в раннем детстве мы так ходили с ним – взявшись за руки, а потом быстро посчитали, что слишком взрослые для подобных нежностей.

Телефон снова подает сигнал. Прилетело дополнение к прошлому сообщению.

Кей: «С тобой».

Дасти ничего не успевает понять, а я уже накидываюсь на него и висну на шее.

Так тоже было в детстве: когда я испытывала безграничное счастье я в первую очередь всегда кидалась обнимать не родителей. Брата.

Глава 23

Наше время

Сирена

Еще не успев освоиться в этом месте – хотя надо признать, в «Леваде» я уж точно не первый раз, – я всеми органами чувств ощущаю: «Зря, Сирена, очень зря ты сюда пришла».

Обычно я доверяю инстинктам, но в последнее время они меня разочаровывают – верю, кому не надо, жду, чего не нужно. Поэтому пока пью через соломинку какой-то новый модный коктейль-шот, одновременно гоню от себя все дурные мысли.

Отвалите от меня.

Я могла пойти в любое заведение, но решила сюда – неразумно, но плевать. Почему я должна себя в чем-то ущемлять, чего-то бояться?

Ни один в мире человек не имеет никакого права влиять на мою судьбу.

Ни один.

Я – ее хозяйка.

Поэтому мне просто фиолетово, что тут находится Кей. Просто по барабану. Меня ничуть не удивляет и не тревожит, что он неожиданно поглощает алкоголь литрами, – пусть хоть сожжет себе печень, мать его.

И мне без разницы, заметил он или нет, как ко мне клеился бармен.

Алек, сидящий рядом с Кеем, меня увидел – как только я зашла в зал, мы обменялись взглядами. Я приветливо улыбнулась, ведь он лично мне не сделал ничего плохого. Алек в ответ подмигнул, не скрывая странную ухмылку.

Его поведение еще сильнее заставило меня ощутить себя какой-то одинокой, что ли. В школьные времена я хорошо ладила с ним, как с Сином и Калебом. Хоть все ребята, включая и моего брата, могли иногда держаться от меня особняком в момент своих тусовок и это не позволяло сказать, что мы какие-то близкие друзья, но в какой-то степени я была для них своей.

И подобного общения мне хватало, поэтому я по итогу не обзавелась отдельным кругом друзей или хотя бы лучшей подружкой.

Я была приветлива и открыта в школе, легко шла с людьми на контакт, но сближаться никогда не думала. Все было нормально. Мне всего хватало – и я думала, так будет всегда.

Но как только не стало моего брата, оказалось, что без него в этой компании я уже лишняя и ненужная. Дело даже не в том, что я стихийно покинула город, но хотя бы сейчас ребята определенно продолжают общаться дальше, а я прихожу в клуб в одиночестве. И мне реально некого позвать с собой сегодня.

Ну ничего.

Я бы все равно не смогла спокойно тусить с ними, как раньше, пока с ними находится гребаный Кей. Он всегда был частью их сообщества и остается до сих пор. И какая им остальным разница, что он повел себя с какой-то там Сиреной как полный мудак? Не удивлюсь, что и другие далеки от идеала в отношениях с девушками, поэтому Кей среди них как рыба в воде. Что ж, удачи.

Бармена я отшила точно не ради этого придурка.

Бармен оказался тоже придурком, просто иного сорта. По крайней мере, меня не вдохновляют предложения парней после пяти минут общения, что он не прочь со мной поразвлекаться сегодня, после своей смены, в гостинице.

Секс – естественный процесс, но мне все же нужно больше от возможного партнера, чем пара дежурных комплиментов и пустые глаза.

Поэтому я отсела от него подальше за барный стул, чтобы иметь возможность наблюдать, как он клеит другую девушку, разом забыв про меня.

Что я планирую делать дальше?

Не знаю – зависит от того, сколько я выпью. Может, останусь здесь и завяжу какие-нибудь знакомства – случайная компания или интересный парень. Раз уж нет смысла полагаться на старые связи, я хочу обрасти новыми. Может, мне взбредет в голову оттянуться от души, и я перейду в соседнее помещение с красным неоновым светом, где царит полный хаос со стриптизершами и крепким алкоголем. Танцовщица из меня отвратительная, но я и не мечтаю о сцене.

Посмотрим.

– Рыжие волосы – моя страсть, – звучит со стороны незнакомый мягкий голос.

О, ко мне подсаживается парень в светлой рубашке и черных джинсах. Я автоматом оглядываю его: русые волосы в прическе андеркат, линзы с необычном фиолетовым цветом и родинка у правого виска, которая в принципе не портит его, а придает изюминку.

Ничего, симпатичный.

Но я уже за все годы задушена подкатами, начинающимися с цвета моих волос. Словно у большинства парней есть негласное правило, если девушка рыжеволосая – первым делом упомяни, что ты в восторге от этого цвета.

Уверена, блондинки или брюнетки не столь часто слышат подобное в свой адрес.

– Только не говори, что у тебя эта страсть так велика, что ты срезаешь волосы у рыжих девушек, а потом прячешь их в подвале. Девушек и волосы. Отдельно, – хмыкаю я в ответ, не двигаясь, пока я не готова предоставить незнакомцу больше места возле себя.

Парень весело смеется над комментарием, выставленным глупой шуткой, и ставит на стойку стопку с прозрачной жидкостью – вряд ли эта вода.

– Ты забавная, – замечает он.

– Какая есть. – Я пожимаю плечами.

– Меня Гарри зовут.

– Сирена.

– Какое...

– У тебя необычное имя! – перебиваю его я.

Ведь это – второе, что обычно я слышу при знакомстве после цвета волос, и могу уже предугадывать.

Гарри снова давится смехом, глядя на меня через свои фиолетовые линзы.

– С тобой не так-то просто познакомиться, – резюмирует он.

– По-моему, наоборот, очень просто. Я уже обыграла два первых пункта. С волосами и именем мы закончили. Настало время узнать, что я здесь делаю одна, а потом предложить провести остаток ночи вместе. Стандартный список.

– Сирена, прими от меня извинения от всех животных, которые называют себя мужиками. Звучит отстойно. Вместо третьего пункта предлагаю познакомиться и поболтать.

Хм, звучит неплохо.

Не буду врать, что я дико заинтересована Гарри, но он вроде бы неплохой, забавный. Открытый. Смешливый. Если почувствую, что разговор уходит не туда, – резко прекращу общение.

В конце концов я слегка двигаю стул в сторону, чтобы парень мог удобно расположиться по соседству со мной. Чем он тут же и пользуется.

– Ты местная? Я тебя здесь не видел, – продолжает он расспросы.

– Да. Но последний год училась не здесь.

– Приехала на каникулы?

– Типа того. – И отчасти жалею об этом, потому как довольно скоро после возвращения мое сердце разбили в который раз. Причем один и тот же человек.

Если Гарри вдруг окажется маньяком и, напоив меня, срежет мои волосы – я и то не буду так разбита и напугана. Скорее, пожму плечами, побреюсь налысо и молча уеду куда подальше, оставив позади город и Даствуд в частности.

– На кого учишься?

– На журналиста.

– Вау, я тоже!

Мы обмениваемся изумленными взглядами, чокаемся за неожиданное совпадение и погружаемся в знакомую нам обоим тему.

Выясняется, Гарри старше меня на год и учится на втором курсе в местном университете. Он удивляется, почему я не осталась здесь, а выбрала универ в другом штате, потому как оба заведения очень престижны и славятся своими высокими стандартами.

Но, естественно, я ничего не рассказываю о причине, побудившей меня бежать из города. Потому что это слишком личное и я вообще не хочу обсуждать смерть брата с людьми, не знающими его. Да и, в конце концов, я же вроде решила начать новую жизнь, пробовать веселиться, а не скорбеть?

Понемногу мы пьянеем, по крайней мере, я точно.

Поэтому меня не раздражает, что Гарри все больше склоняется ко мне, а его взгляд все чаще останавливается на моей груди.

Я не ощущаю даже ни дюйма химической влюбленности в парня, ничего не горит. Но как минимум – он мне не неприятен, а это уже что-то.

Когда он случайно касается моей руки и задерживает на ней пальцы – я не отталкиваю его.

И даже допускаю мысль: а может, если у нашего знакомства будет продолжение, все не так уж и плохо? Да, у меня ничего не искрит, но не является ли мое состояние залогом того, что мое разбитое сердце останется хотя бы в неприкосновенности?

У меня есть опыт, когда я любила и сходила с ума, насильно пихала всю себя, чтобы меня приняли и полюбили, и чем это закончилось? Я словно до сих пор падаю в темную пропасть со светлой поляны в розовых лучах закатного солнца.

А сверху меня – тень того человека, кто не только не подал руки, чтобы спасти меня от падения, а напротив, выбил последний камень из-под моих ног.

Хочу ли я еще так рисковать?

Нет, нет и нет.

Мне не нужна любовь – я ее боюсь. В жизни мне будет достаточно человека, с которым будет хотя бы сносно. Нормально. Предсказуемо. Безэмоционально. Не страшно. Даже если меня предадут снова, мне заранее плевать – я и не стану ожидать чего-то иного.

К таким отношениям я готова.

Может, что-то получится с кем-то из студентов, когда я вернусь в универ после каникул, ведь целый год я пребывала разбитой и не замечала никого вокруг себя, а попытки знакомств сворачивала своим равнодушным взглядом. А может, все случится раньше, например сегодня. С Гарри.

По сути, я могу вступить в отношения с кем угодно, если буду уверена, что я не люблю этого человека.

Звучит абсурдно для девятнадцатилетней девушки, но правдиво и успокаивающе в моем случае. Я даже невольно хихикаю от своих безумных мыслей, делая еще глоток коктейля, обжигающего ротовую полость.

Парень чуть сильнее сжимает мою руку, наслаждаясь моим глупым смехом.

– Все в порядке? – спрашивает он.

Алкоголь крепко ударяет мне в голову, и я начинаю хохотать еще громче. Боже, я сошла с ума. Но и он хорош – нацепил нелепые линзы, которые сейчас смешат меня еще сильнее.

Мне кажется крутой идеей поделиться с Гарри новыми решениями.

– Знаешь, ты прикольный, – сквозь смех, пищу я ему на ухо. – Но я не влюблюсь в тебя. Поэтому у нас есть миллион шансов построить крепкие, долгие отношения.

Ой, похоже, пока еще никто не предлагал ничего подобного – опять я бегу раньше поезда.

– Ты хочешь отношений с тем, кто тебе не нравится?

Я теряюсь, хотя улыбка по-прежнему не сходит с лица.

– Не знаю. Может, я вообще не хочу никаких отношений. Я запу-у-талась, – пьяно тяну я, влетая пальцы в волосы.

– Расслабься, Сирена. Просто наслаждайся жизнью, – советует Гарри.

Лучший совет. Но мне постоянно что-то мешает заняться этим. Словно нужную функцию во мне вырубили, а я понятия не имею, как ее включить.

– О, какие люди!

А это он кому?

Я собираюсь повернуть голову, чтобы увидеть, к кому обращается парень, но меня словно доской ударяют по хребту. Я почему-то не могу этого сделать.

Вернее, не хочу.

Сигнализация плохого предчувствия во мне просто орет, заглушая звуки музыки в зале.

«Нет, нет, нет».

«Гарри, не обращай ни на кого внимания, давай продолжим бездарный разговор».

– Я тебя узнал, жиртрест.

Чего?

Фух, моя нервная система мигом расслабляется. Мышцы становятся ватными, словно были готовы встретиться с бурей, а на меня подул лишь слабый ветерок.

Не представляю, кто находится за моей спиной и к кому обращается мой собеседник, главное – он не тот, на кого я изначально подумала.

Идиотка нервная. Совсем себя извела.

Ну увиделись два приятеля в местном заведении, потому что случайно пересеклись. И приятель Гарри наверняка имеет парочку лишних кило. Ну, может, больше. Да мне плевать. Парни вечно придумывают дурацкие прозвища и вдобавок хранят какую-то невероятную дружбу и привязанность друг к другу.

Полагаю, тот, кого назвали «жиртрест», не в обиде. Надеюсь.

– Я тебя тоже узнал, сука.

«Что?»

Даже если я выпью все спиртное во всех залах «Левады», то все равно узнаю этот голос изо всех.

«Что за херня?»

Так и не успев обернуться, я уже вижу, как отлетает Гарри со стула, опрокидывая со стойки наши емкости. Секунду пребывая в прострации, я наблюдаю, как бьется стекло о хромированной пол.

Краем глаза вижу кровь.

И только потом начинаю орать.

Глава 24

Год назад

Кей

Когда состояние «паршиво» продолжается длительное время, незаметно оно становится нормой жизни. Я пытаюсь иногда вспомнить, было ли у меня время, когда я чувствовал себя иначе, и понимаю, что «непаршиво» мне было только в детстве. В прелестном возрасте, когда ты подобное ни хера не ценишь, а воспринимаешь как должное.

Я родился, планета вокруг меня крутится, все прекрасно, ага.

Сейчас я нахожусь в эмоциональной мясорубке на постоянной основе. Вместе с чувством «охренительно прекрасно» в одно перемешивается «какой ад, я не могу».

И если будет назначен мой личный день, когда два состояния максимально сошлись во мне, – это сегодня.

Школьный выпускной всех тех людей, с которыми я был близок за последние годы больше остальных, который справляется в гребаном доме-дворце Алека.

Вообще не мой праздник, я с этим покончил год назад, весьма просто. Получил аттестат, поприсутствовал на официальном выступлении администрации школы, а затем всей толпой мы пускали фейерверки-салюты и пили шампанское возле центрального парка. После кто-то решил тусить дальше по клубам с тематическими вечеринками, кто-то пошел домой.

Я был в числе последних.

В общем, ничего грандиозного.

Затесаться в толпе богатеньких девочек и мальчиков из элитного района Даствуд, которые справляют выпускной, наверное, со вселенским шиком, возможно, интересно, если бы я не знал, что будет завтра, когда ребята начнут отходить от похмелья.

Многие знания – многие печали – это про меня.

Конечно, Сирене важно, чтобы мы наконец приняли свой новый статус и стали официальной парой на глазах у всех. Возможно, я могу понять девушку – она может думать, будто я не уверен в своих чувствах или, чего хуже, стесняюсь на людях признавать ее своей.

Она ошибается, если так считает.

Она мне нравилась давно – факт. Я скрывал все и отталкивал ее, имея на то серьезную причину, – тоже факт. Но за последние месяцы что-то случилось с нейронами мозга и гормонами тела – все мои запреты на Сирену стали сходить на нет.

Запрет на поцелуй – снят.

Запрет на прикосновения – снят. А потом уже все стало сыпаться, твою мать, у нас даже есть свое «романтик место».

Признаться честно, каждую встречу с ней я подло желал, что она меня разочарует. Что ее образ, который привлек меня, – фальшивка. Что Сирена неплохая девчонка, да, сексуальная и милая, но это не мое. С ней весело и прикольно – я проверю это, хорошенько распробую и вскоре запихну в копилку воспоминаний прошлого.

Поставлю галочку сверху «я это попробовал, успокоился, отпустил».

Ну ведь это не самое редкое явление, верно? Если сильно чего-то хотеть, когда получаешь, поначалу пребываешь в эйфории, которая постепенно притупляется и вовсе сходит на нет по итогу.

Вот так было бы идеально. Мы хотели друг друга, получили, угомонились и оставили друг друга в покое.

Но на подобное нет и намека.

Не в этот раз.

Не с Сиреной.

Было бы лучше, если б она мне наскучила, – но нет, я скучаю по ней сам, когда мы не видимся.

Было бы лучше, если б она оказалась мелочной и подлой при более близком знакомстве, я бы разочаровался и остыл. Но Сирена каждым своим словом, мыслью и поступком только убеждает меня в том, что она самая искренняя, добрая, открытая девушка, которую я когда-либо знал. По всем параметрам самая идеальная на свете.

Взять все прилагательные с положительным оттенком и добавить к ним «самая» – это про Сирену.

Я не только не разочаровался в ней, нет, вообще наоборот.

Я влюблен в нее.

Люблю.

Даже одержим в какой-то степени, потому что ради времени, проведенного с ней, я за них продаю душу дьяволу. А согласившись отметить с ней выпускной, я не только допродал остатки души рогатому демону, но еще и взял у него в кредит.

На незнакомых мне учеников «Сент-Лайка» я просто кладу болт, думаю, и им тоже глубоко по хрен на парня-ноунейма Сирены. Алек, Калеб и Син в принципе могут догадаться, что у нас с девушкой есть какие-то «тайные мутки». Они поймут, что я взял на себя ответственность за официоз, и посчитают меня за отбитого, но их мнение я, безусловно, переживу.

Все сводится к Дасти.

И изначально сводилось.

Сегодняшний день для Сирены очень значим. Это ее публичное появление вместе со мной, то есть мы таким образом заявляем о себе как о паре. Она думает, что я нервничаю и волнуюсь на данный счет, поскольку для меня это тоже важное событие. Частично правда, но на самом деле она глубоко заблуждается.

Сегодня мы, по сути, прощаемся с Дасти.

Я бы приехал, даже если бы Сирены не было в проекте.

И об этом знаем лишь мы четверо: я, Калеб, Син и Алек.

Все уже само по себе – полный треш, сколько ни готовься. Так плюс ко всему я проведу это время с Сиреной. Буду находиться рядом с ней, держать за руку, целовать, изображать для нее картину «как прекрасен этот мир», смотреть ей в глаза и думать...

«На следующий день ты больше не увидишь любимого брата».

«Он серьезно болен, но мы не узнаем дату его смерти и никогда не посетим могилу».

«Ты начнешь его скоро искать и задавать мне вопросы».

«А я буду лгать тебе в глаза, что вообще не в курсе».

«Я буду изображать недоумение, разыгрывая тебя».

«Видя, как ты страдаешь, я стану хранить тайну твоего брата и молча наблюдать».

«Прости».

«Но ты вряд ли даже узнаешь, насколько сильно я виноват перед тобой. А если когда-нибудь узнаешь, тебе станет больно вдвойне, а у меня не будет даже слов как-то оправдаться, подарив тебе надежду, что не такой уж я и плохой».

«Я, может, и правда неплохой, но для тебя – ужасен. И пока на твоем носу невидимые розовые очки, ты не увидишь, какого монстра пригрела у себя на груди».

Кто после этого станет отрицать, что на моем месте было бы благороднее мягко расстаться с Сиреной вместо того, чтоб еще сильнее увязать в отношениях? А еще лучше – повернуть время вспять и продолжать целовать Холли у входа в спорткомплекс, не обращая внимания на слезы Сирены.

Я даже сейчас, по дороге к дому Алека, больше думаю о ней, чем о том, что скоро навсегда попрощаюсь с самым близким другом.

«Но у меня хотя бы есть возможность попрощаться, в отличие от...»

Мне очень сильно хочется теперь не быть замешанным в тайне. Нет, скорее мне хочется, чтобы во все была посвящена Сирена, тогда бы мне вообще не пришлось ее предавать.

Я даже имею кучу аргументов для Дасти, что это супернесправедливо по отношению к ней.

Но я не на его месте.

Серьезно, я не могу заставить сделать это, если друг свято верит, что сестре будет лучше не видеть, как он постепенно угасает. А такое уже происходит – как приближенному к медицине, мне видны все симптомы. Еще немного, и у Дасти начнут конкретно отказывать внутренние органы, а последнее невозможно будет скрывать от семьи. Ну а после местом его постоянного пребывания станет медицинская палата, из которой он уже не выйдет.

Если он не покинет семью сейчас, не сможет сделать этого никогда.

И да, мы оба довольно хорошо знаем Сирену – она будет бороться до последнего, чтобы не отпускать брата. Искренне клясться, что лучше плохо, но вместе, чем вообще пустота. И в этом тоже есть своя правда.

Но я не могу принять ее сторону. В любой ситуации, но не в случае с Дасти.

Я хранил тайну Дасти не один год. Я выручал его как мог. Я наблюдал за ходом его болезни. Помогал ему избавиться от боли при помощи таблеток. Он стал моим первым пациентом, первым другом, первым, кому я научился доверять самые стремные события прошлого и получать поддержку.

Я не смогу стать тем, кто отберет последнее желание умирающего человека. Близкого человека. Несмотря на чувства к его сестре. Даже если я совершаю сегодня ошибку, но это – порог, через который я никогда не переступлю.

И Сирена сейчас, пока ждет меня, я думаю, волнуется тоже, но в первую очередь как отнесется к нашим отношениям ее брат. Когда я впервые смогу поцеловать ее при нем. Как он отреагирует, что нам скажет.

Однако я все знаю заранее. Я уже успел поговорить с Дасти на эту тему несколько дней назад и в курсе его отношения. А весь эффект хоть какой-то неожиданности будет нами обоими разыгран изначально.

Еще щепотка обмана в заранее обреченные отношения. Но лжи так много, что плевать на мелочи.

– Я облажался, да? – Мне кажется мерзким курить в машине рядом с человеком, который только что прошел анонимное обследование и вообще чертовски болен, но и без того все хуже некуда.

Дасти как будто не слышит меня.

В его руках – результаты анализов, которые он даже не читает. Он и ехать не хотел со мной – я настоял. Моя гребаная, отнюдь не профессиональная надежда, что лейкемия рассосется на предпоследней стадии, испарилась. Все херово. Стабильное ухудшение.

Я пытался найти в заключении хоть один положительный момент, но обнаружил массу отрицательных. Полное дерьмо.

А Дасти и разбираться ни в чем не хочет – я вижу на его бледном лице тотальное смирение. И оно не связано с горечью, депрессией, ужасом – вообще нет. Он словно принял это давно, смирился и забил. Покорился и живет мыслью, что уже находится за тысячи километров отсюда, посещает новые города, страны под чужим именем. Может, молится в какой-нибудь церкви Рима или познает дзен в Тибете.

Формально его ситуация ужасна, особенно по сравнению с моей, но должен признать – Даст даже сейчас выглядит более расслабленным и счастливым, чем я.

Твою мать, как мне же его будет не хватать.

Есть в парне нечто такое, что ты подсаживаешься на его крючок, не успеешь опомниться. Это у них семейное, наверное. Какая-то светлая аура. Вот хранишь несколько лет в голове кучу всякого дерьма, стараешься это забыть или хотя бы замаскировать, будто ничего не было. А с ним как-то раз – и за обычной беседой выбалтываешь все. Причем не ощущая стыда или смущения, мол, зачем я сейчас топлю сам себя?

И потом еще получаешь какие-то слова – вроде простые, но которые переворачивают все внутри, типа никакой я не урод и не был им никогда. Нормальный абсолютно. С каждым бывает. А я еще молодец, справился. Только перебора не нужно.

Никакого осуждения, только дружеская поддержка. И бесконечная вера в меня, что я хороший, достойный всего лучшего парень, – вот что я получал от Дасти за годы нашей дружбы.

И подложил ему свинью, связавшись с его сестрой.

Единственное, что я мог сделать в свое оправдание, – сказать ему все как есть. Я влюблен и, кажется, взаимно. И у меня нет сил остановиться.

– Кей. – Друг лениво машет рукой друг. – И так было все ясно.

Мы находимся в центре города и ждем открытия какой-то особенной лавочки со сладостями – Дасти хочет купить там какие-то пирожные Сирене или хрен знает что, и я хочу немного узнать, что именно. Чтобы самому таскать ей их пакетами.

– Когда ты уедешь, что мне делать, скажи? – психую я. – Я сто раз сдохну, переживая за тебя. А тут еще и такое. Если Сирена выяснит, что я вот так взял и дал тебе свалить в неизвестность в твоем состоянии, – это ее убьет.

– Поэтому ты ничего не будешь ей говорить, – уверенно отвечает Дасти и мнет бумагу в своих руках. – Ни-че-го. Она сильная – ты даже не знаешь насколько.

Знаю.

Но я не хочу испытывать ее силу на прочность.

– Она с ума сойдет, когда потеряет тебя и будет гадать, где ты и что с тобой происходит, – озвучиваю известный нам обоим факт.

– И выдержит в итоге. Станет еще сильнее. У нее будет долгая, счастливая жизнь и немного печали, которую я, увы, ей оставлю. Но хорошее перевесит.

– Я все равно переживаю... По итогу я буду мудаком, который тупо ездит ей по ушам.

– Кей! – Неожиданно в голосе Дасти появляются стальные нотки. Вообще нетипичные для него. – Мы с тобой не боги. Я тоже поступаю как мудак в этом смысле, думаешь, я не в курсе? Может, ты предположил, что я горю желанием сделать семье больно? Хочу, чтоб они страдали? Они будут страдать, если я останусь, причем не меньше – это неизбежно. Возможно, даже сильнее, глядя, как я загниваю на койке. Ну задержите меня, чтобы успокоить совесть, и все мы будем ежедневно мучиться и плакать. Если ты считаешь, что я заслужил последний год жизни провести именно так, – расскажи все сегодня Сирене.

Сука. Теперь и мыслить о подобном чертовски подло и эгоистично.

– Я люблю сестру, – продолжает друг. – Люблю родителей. Тебя, в конце концов, каждого из вас. Я буду ужасно скучать и переживать. Но у вас все будет в порядке – у каждого, имей в виду. Я слишком хорошо вас знаю и уверен в этом.

– Ты всегда видишь в людях только хорошее. Считаешь, что они лучше, чем есть на самом деле.

– Да ну? – усмехается Дасти. – Я столько дерьма в людях повидал – ты бы удивился. Я просто верю, что они выберут в итоге верную дорогу. А касаемо тебя... возможно, ты идеальный кандидат на роль пары для Си. По крайней мере, тебе нужно справиться не настолько со многим – забей на прошлое и прими, что ты в полном порядке. Все. Ты сам любишь закапывать себя – это твоя единственная серьезная проблема.

– Я с этим уже справился, – бурчу я и тушу окурок о пепельницу в салоне.

– Внешне – да, но не внутри. Ты до сих пор оправдываешься за то, в чем нет твоей вины.

– И что теперь? Отпустить и забыть? Я вроде так и пытаюсь.

– Поэтому ничего и не меняется. – Дасти пожимает плечами. – А что сделать? Ну кого-то придется наказать. Кого-то простить. Тогда порочный цикл разомкнется.

– Можно немного поконкретнее? Кого простить, кого наказывать?

Даст задумчиво покусывает нижнюю губу – как обычно делает Сирена в такие моменты.

– Насчет второго – сам знаешь. Насчет первого – я дам тебе подсказку, когда ты будешь к этому готов.

Что за хрень?

– Каким образом ты мне ее дашь, если скоро сваливаешь?

– Не волнуйся, я придумаю.

К лавке, возле которой мы находимся, подходит коренастый усатый мужчина в джинсовой одежде и подбирает ключ. Я понимаю, что, наверное, мы с Дасти уже не вернемся к этому разговору.

Поэтому хочу озвучить самое главное:

– Я правда люблю Сирену. И мне хреново оттого, что ей будет больно.

– Ей будет больно, Кей. Но ты ее и излечишь, даже если все полетит к чертовой матери. – С этими словами Дасти выходит из салона и направляется в лавку.

Я закрываю глаза, которые саднят так, будто в них навалили кучу песка – альтернатива океанам слез Сирены.

Хреново.

Я ни черта не понял. Как мне вести себя правильно?

Подъехав к стоянке возле особняка, где живет Алек, я с ходу замечаю непомерное количество дорогих машин, словно здесь происходит стихийная выставка модных тачек. Мой «Хендай» хоть и не плохой и относительно не очень древний, но выглядит среди этого великолепия как дворняга, попавшая в стаю элитных псин с вековой родословной.

Да и я чувствую себя примерно таким же, проходя сквозь ворота во двор, где находится до хрена народа.

Но я не вижу никого, просто иду напролом, игнорируя все происходящее вокруг.

Все позже.

Болтовня, разглядывания, что тут творится, поиск друзей – тоже потом.

Мне необходимо добраться до своей цели, потому что мне плохо и страшно. Ведь сегодня стремный день. Потому что я действительно ни черта не знаю до сих пор, как правильно я должен себя вести и какие решения принимать.

Поэтому, когда среди толпы вижу свой Солнечный Свет, отбросив сомнения, уверенно подхожу к ней.

Ее лицо озаряет улыбка при виде меня.

Солнечная. Как вся она сама.

Не говоря ни слова, я начинаю ее целовать.

Глава 25

Наше время

Кей

–Жиртрест решил изобразить из себя Эйнштейна? Да ну? – В руках Гарри оказывается моя тетрадь.

Там мои записи с дополнительного факультатива по химии. Я посещаю эти занятия с начала года с еще тремя учениками параллели. И всю ночь готовился.

Мой бывший друг, который несколько дней назад с уважением относился к моим стараниям, делает вид, что не знает моего имени. Дескать, забыл его.

Вместе с ним забыл весь класс – ученики смотрят на нас, я молча сижу за партой, опустив глаза, а рядом стоит Гарри и трое ребят из нашей группы.

Они смеются.

Словно со мной что-то не так. Будто они только сейчас узнали про мой лишний вес и вместе с этим забыли, что у меня есть что-то еще, кроме этих килограммов.

Гарри, взявший на себя роль предводителя, пытается поймать мой взгляд, но я прячу глаза и сжимаю зубы.

Раздается треск.

– Ты же просто неудачник!

Листы моей тетради рваными клочьями падают на пол.

Я хватаю Гарри за горло и со всей силы толкаю его спиной о барной стойку – от этого разлетаются рюмки и бокалы. Краем ухом я слышу дребезг осколков.

– Ладно, ты извини за все, это была шутка, верно, ребят?

Гарри смотрит на Сэма и Линкольна – парней из нашей прежней компании – в ожидании подтверждения своих слов. Те немедленно начинают кивать, изображая вежливые улыбки.

Сэм делает ко мне шаг:

– Хирш, без обид. Мы же банда.

Мы стоим возле школьных ворот, и они меня ждали.

Я сжимаю лямки рюкзака за спиной – на всякий случай. Замечаю, как сильно напряжены костяшки пальцев.

– Пойдешь в кино с нами? – обращается ко мне Гарри вполне спокойно, без издевок. Как раньше.

– Там фильм по комиксам сняли, – добавляет Линкольн.

Я очень хочу верить им.

Ведь мы столько времени дружили нормально, и парням было плевать на мой вес.

Я настолько сильно хочу верить, что сразу же соглашаюсь:

– Пойду.

Они переглядываются.

Гарри приближает к лицу экран смартфона, светлые брови подростка поднимаются вверх:

– Только нам нужно поторопиться. Сеанс скоро начнется.

Хорошо.

– Очень поторопиться, – добавляет Гарри, и мне почему-то становится тревожно. – Погнали скорее!

И он первым начинает бежать, а за ним – остальные.

Я смотрю на их спины, на их рюкзаки, и тоже пытаюсь бежать.

Я наращиваю скорость, чтобы убедить их, что я способен. Мое тело все трясется, а сердце начинает биться очень быстро. На улице прохладно, но по моей спине начинает стекать мерзкий пот.

– Не тормози нас! – просит Гарри, оборачиваясь, и начинает замедляться.

– Я... – Не знаю, что хочу сказать, но от физической нагрузки дыхание уже сбивается. К сожалению, мне нужно остановиться и отдышаться.

– Ну что ты? – Гарри тоже останавливается, и парни следует его примеру. – Беги!

– Я не могу. Подождите немного, – с трудом отвечаю я, наклонившись, чтобы выровнять дыхание.

– Никто не станет тебя ждать. Беги!

Я делаю попытку двинуться вперед, чтобы не подводить друзей, но это мало чем похоже на бег.

– Давай, свинка! – еще громче кричит Гарри, и я вижу на его лице ядовитую улыбку. Я ошибся. – Свинья, живо беги!

Я наотмашь ударяю Гарри по морде со всей силы, его голова наклоняется резко в сторону, а кожа тут же краснеет. Он пытается взять себя в руки, собираясь дать мне отпор, но я опережаю его, чтобы нанести следующий удар.

Рядом я слышу посторонние крики, но сейчас мне все равно, кто кричит. Я вижу только Гарри.

На всех уроках я сижу теперь один.

Со мной никто не дружит.

Гарри, как и некоторые другие ребята, наконец разбавляют круг своего общения девчонками. И даже мне видно, что ему нравится наш президент класса – Моника Симон. Они часто общаются на переменах, смеются и, если я не ошибаюсь, флиртуют.

Я не завидую и только радуюсь – чем больше он уделяет внимания ей, тем меньше изводит меня.

Про себя я знаю и так – я никогда не смогу понравиться никому, будучи толстым уродом. Это настолько нерушимо, что я даже не расстраиваюсь на данный счет.

Все, что я хочу, – чтоб от меня отстали. Тогда я буду жить, приняв как должное свое одиночество.

Каждый день в течение года я терплю издевки и унижения в свой адрес. Но мне нечем ответить – мое тело слишком слабое, слишком неподъемное. Максимум я могу задавить противника своим весом, но у меня нет необходимой сноровки, чтобы догнать обидчика.

Поэтому я просто воспринимаю нахождение в школе как нечто, что нужно пережить, перетерпеть. А потом спешу домой – в спасительную гавань, где меня никто не обидит.

Я ничего не рассказываю родителям – мне стыдно, что я такой жирный неудачник. Вместо этого я заедаю школьные трагедии сладостями. А затем снова – каждое утро – отправляюсь в свой личный ад.

– Отдай! Отдайте! – умоляю я, когда во дворе школы Гарри вместе с приятелями отбирает у меня пакет с физкультурной формой.

– Зачем это тебе? – слышу в ответ. – Ты, что ли, у нас спортсмен, жиртрест? – Гарри начинает кривляться, изображая мои нелепые движения на уроках физкультуры.

Ребята смотрят на него и смеются.

– Отдай, пожалуйста! – вновь молю я. Потому что я боюсь, что мою форму унесут с собой и где-нибудь выкинут.

Я не могу этого позволить: в семье очередное пополнение, теперь у нас нет свободных денег, чтобы купить что-то новое взамен старых вещей. Все уходит на мелких.

– Да не парься, жирный, вернем, – успокаивает Гарри и начинает расстегивать ширинку.

Мой пакет валяется полураскрытым на земле.

И через пару секунд я слышу журчание – Гарри просто мочится прямо в него.

– Есть еще желающие отлить? – спрашивает он у окружающих.

Те скромно качают головами.

Спрятав пенис обратно, Гарри с усмешкой смотрит мне в глаза.

– Ладно, забирай, жирный. Говорил же – верну.

Гарри от очередного удара слетает со стула и валится мешком к моим ногам. Он делает попытки подняться, и я даю ему на это право, потому что не собираюсь пинать лежачее тело.

Когда он поднимается, я наношу новый удар.

ЖИРНЫЙ. ЖИРТРЕСТ. СВИНЬЯ.

Изо дня в день.

Напрочь убитая самооценка, порождающая ненависть не к обидчикам, а к самому себе.

Глядя на свое тело в складках, я не злюсь на Гарри, я презираю себя такого.

Толстого.

Некрасивого.

Слабого.

Урода.

Я омерзителен и внешне, и внутренне. Мне брезгливо быть собой.

У такого, как я, никогда не будет друзей. После Гарри я никогда не смогу доверять людям, делиться секретами, страхами, радостями. Я не верю никому и уже больше не поверю. Ведь меня никто не воспринимает всерьез, не стоит даже надеяться. А мне очень больно терять друзей. Очень.

К началу каникул я полностью перестаю есть сладкое, мучное, жирное – все это делает меня тучным.

Я сижу в сети, читаю сайты и выписываю в блокнот, что вредно есть, а что полезно. Надо, чтобы пища уходила в мышцы, а не в рыхлое пузо.

Знакомый родителей имеет небольшую секцию с самыми примитивными тренажерами и берет за посещение сущие гроши. Я записываюсь туда, но не пропускаю ни дня. Тренер говорит, что с моим весом нужен индивидуальный подход для занятий, но я игнорирую это. Я скорее готов получить инфаркт в раннем возрасте, чем оставаться со своим жиром.

Я избавлюсь от него.

Я буду делать это каждый день. Всю жизнь.

Когда жир исчезнет, я займусь мышцами, чтобы стать сильным. Чтобы уметь дать отпор.

И я никогда не остановлюсь.

Даже если мое тело станет идеальным, я буду следить за ним и тогда с неменьшей внимательностью. Потому что я боюсь: стоит немного расслабиться, и вот я снова – гора жира.

С каждым днем я все больше зациклен.

Это превращается в одержимость.

Я никогда не буду удовлетворен собой и не успокоюсь.

Потому что даже когда я вижу в отражении идеальное по мужским параметрам тело, во мне никогда не умолкает голос Гарри. Я до сих пор слышу: «Жирный».

Сейчас передо мной человек, который испоганил мое прошлое.

Который украл однажды у меня веру в дружбу – и, если бы не встреча с Дастином, я был бы по-прежнему одинок.

Пока я бессильно сражался с его болезнью, мой настоящий друг – боролся с моей. Я смог рассказать ему, первому спустя годы, каждое свое позорное унижение, поделившись воспоминаниями, которые не покидали меня.

Даже когда надутые индюки признали, что я довел себя до идеала, моя «болезнь» не отпускала меня. «Жирный» внутри меня всегда был готов к нападению со стороны других и к предательствам. И он все еще боялся постоять за себя, отстоять свое право.

Однажды я не смог понести ответственность даже за школьную форму, вот и сейчас не в силах – никогда не в силах – взять ответственность за что-то более серьезное.

Я ввязался в авантюру с «Окси», поскольку не был уверен, что мне по плечу серьезная и законная работа. У подработок та же причина.

Схема жизни: «Мне сказали сделать – я это сделаю, только не требуйте большего».

Я никогда не прошу большего.

Не претендую.

Я научился заново доверять людям благодаря Дасти, но так и не научился доверять себе. Я постоянно сомневаюсь, что не смогу. И всегда считаю, что не достоин, если жизнь предложит мне что-то хорошее. Ведь я не смогу это хорошее уберечь.

Маленький толстый мальчик, который прячется дома, когда жизнь дает выбор. Чтобы не нести ответственность за свое решение. Чтобы снова не проиграть.

Дастин неоднократно указывал мне на это.

Что тот мальчик из прошлого – корень моих проблем.

Я могу иметь грозный внешний вид, но внутри меня все тот же нелепый ребенок.

Он не был плохим, его складки не делали его монстром для окружающих. Но Гарри долгое время делал из него местное пугало.

И никогда не сожалел, во что превратил меня.

Даже сегодня он как ни в чем не бывало обратился ко мне прозвищем из прошлого. Специально. Потому что жирный позволял издеваться над собой.

«Ну, кого-то придется наказать».

Я помню слова Дасти. И сейчас – именно тот самый случай.

Наконец жирный мальчик внутри меня дает отпор главному обидчику. Я мщу за Кея из прошлого, чтобы вытравить из себя гребаные комплексы и неуверенность.

Потому что могу постоять за себя, сука.

«А ты, Гарри, действительно заслужил право получить жесткий ответ за то, что сделал со мной».

«Ты ошибался – дружба есть, но ты оказался паршивым другом».

«Я нормальный. Нормальный. Нормальный».

«И всегда им был, не важно в каком весе. А ты был и остаешься мудаком».

С каждым ударом мне легче.

Проблему не решить дракой или насилием? Возможно. Но иногда это единственный способ. По крайней мере, я так считаю.

Я поступаю таким образом исключительно для себя. Потому что хочу. Потому что это помогает – и на хер прошлое.

Я хочу сам решать, что для меня нормально, а что – нет.

Избить подонка, который ломал мне психику, – оправданно.

Я сильнее его, он мне не соперник – не волнует, в свое время я перед ним был слабее и он бил меня.

У Гарри все лицо в крови, а на его теле, уверен, куча гематом.

Из его рта, лишенного пары зубов, слышится невнятное:

– Пожалуйста!

Я наклоняюсь к нему, садясь на корточки, и поднимаю его голову за вихры. Из его рта тянется слюна, смешанная с кровью.

– Как меня зовут? – У меня на удивление спокойный голос. Словно сейчас я не избивал этого человека, а просто решил с ним потрепаться. Во мне – океан умиротворения. Будто пазл сложился, как было задумано.

Парень что-то пытается произнести, я встряхиваю его сильнее:

– Громче!

Он собирается с духом, но сжимается в позу эмбриона от боли и вопит во весь голос:

– Кей! Тебя зовут Кей!

«Меня зовут Кей».

И всегда так звали. Не было никакого жиртреста, я был, есть и буду Кеем.

Я буквально заново обретаю свое имя – мне было важно, оказывается, услышать его из уст этого урода. Если для достижения цели и пришлось выбить из него все дерьмо, оно того стоило.

Наконец я возвращаюсь в реальность, точнее, в тот хаос, который сам натворил, накинувшись на Гарри и отлупив его перед толпой людей. Такое событие не может быть незаметным.

Музыка все еще играет.

Вокруг нас куча народа, и никто больше не смеется – ну о’кей.

Рядом находится недовольный Алек и что-то втирает охране, которая рвется ко мне. И в итоге выходит из зала, не схватив меня, чтобы передать в руки правосудия, как положено в таких случаях.

«Защита? Друг?»

Не обращая внимания ни на Гарри, ни на остальных, я поднимаюсь на ноги и подхожу к Брайту.

Как ни крути, сейчас он спас мою задницу от неприятностей, и стоит его поблагодарить.

Но он не дает сказать мне ни слова и тянет к выходу, расталкивая толпу.

«Что еще? Все-таки вызвали копов, и Алек тащит меня к ним?»

Я пытаюсь поймать его взгляд, чтобы понять.

Но он едва не выталкивает меня из зала с шипением:

– Шварценеггер недоделанный! Эмэмашник ссаный! Устроил мне тут! Быстро ищи Сирену – ты испугал ее до полусмерти, тупоголовый Отелло!

Он ошибается – дело не в ревности. Не только в ней.

Он даже не подозревает, кто такой Гарри и какую роль он сыграл в моей жизни.

Я бы рассказал.

Но все потом.

Сейчас Сирена.

«Сейчас и навсегда, аминь».

Глава 26

Год назад

Сирена

Приезд и поцелуй Кея снова возвращает мое настроение на то место, где ему и положено было быть, – выше некуда.

Надо признаться, что мое присутствие на вечеринке обусловлено не тем, что мне так уж весело напиваться. Или сходить с ума со всеми, с кем я провела школьные годы – и не только с ними, – ведь на заднем дворе особняка Алека собрались и выпускники, и ученики помладше, а еще те, кого я ни разу не видела в «Сент-Лайке».

Да, я не стою в стороне – перехожу от компании к компании, завожу легкомысленные разговоры. Один раз я в специально отведенном месте, где вызванный сюда персонал из «Левады» бесплатно угощает присутствующих каким угодно спиртным, взяла себе сладкий слабоалкогольный коктейль.

Возле самого шикарного в Даствуде бассейна двое темнокожих парней возятся с навороченной аппаратурой и врубают музыку – тут я успела немного потанцевать и поболтать с девчонкой из редколлегии.

Это не первая вечеринка в моей жизни – у Алека довольно часто творится нечто подобное, поэтому у меня не возникает удивления или восторга ни от неоновых декораций повсюду, ни от свободной раздачи алкоголя, ни от громкой музыки. Единственное, чем выделяется сегодняшний день, – масштабность. Очень много народа. И все красиво одеты – даже ярче, чем на официальный выпускной.

Я не являюсь исключением и подготовилась к вечеру тщательно – на мне короткое блестяще-золотое платье под цвет волос. Самими кудрями, а точнее, их превращением в высокую прическу с массой заколок, занимался личный мамин парикмахер. Косметикой я решила не злоупотреблять, но в салоне мне нанесли на ресницы и брови водостойкий гель-краску, а губы я выделила нежно-персиковым тинтом. Золотые сережки-кольца в уши, тонкий платиновый браслет на запястье – и мой образ готов.

Этот день я ждала неделю, потому что хотела официально представить своего парня брату. В первую очередь – ему.

Но все пошло не так, когда Дасти, наблюдая за моими сборами, внезапно известил меня, что передумал. Его не будет на вечеринке.

Если честно, от него было довольно странно это услышать, ведь и у него выпускной, его лучший друг организовал праздник, вся компания Дасти будет присутствовать.

– Какого черта? – спрашиваю я, чуть задыхаясь в новом платье, которое обтягивает меня как вторая кожа.

Подобная одежда – немного не мой привычный стиль, но сегодня я не хочу затеряться среди других нарядных девушек и выглядеть на их фоне лохушкой в глазах Кея.

Дасти, как бревно, валяется в своей комнате и тупо пялится в телефон.

Но все же отрывается от него и с улыбкой замечает:

– Тебе идет этот цвет. Такая девочка-девочка.

Но я игнорирую подхалимство.

– Мама сказала, что ты не идешь.

Это и так очевидно – брат даже не одет должным образом, на нем обычные домашние длинные шорты и футболка с героями вселенной «Марвел».

– Ну да.

– И почему?

– Голова болит.

– Выпей таблетку. Это несерьезно. Собирайся давай! – Я откровенно капризничаю.

Но я хочу, чтоб сегодня со мной были самые близкие люди. А именно – кретин Дасти, который лежит как тюлень и решает тыкать в телефон, и, конечно же, Кей. Если и второй отмочит нечто такое – я официально назову сегодняшний день самым обломным в своей жизни.

– Си, успокойся. Правда болит, неважно себя чувствую.

– А как же...

– Я отписал в чат, что мы встретимся завтра. Посидим тесным кругом, потусуемся.

– А я?

– Ты с нами.

Похоже, ничего изменить нельзя, раз уж Дасти так глобально поменял планы и даже уведомил остальных. Мне обидно. Злюсь на все вместе взятые магнитные бури, что могли повлиять на его состояние, но не на него самого.

Хотя это не мешает мне буркнуть напоследок то, что говорят проигравшие:

– Ненавижу тебя.

У меня мало времени – я должна появиться раньше Кея, не хочу, чтобы он чувствовал себя не в своей тарелке среди кучи незнакомых людей. Поэтому оставляю брата в покое.

Ну и ладно.

Завтра – значит, завтра.

Да потом хоть каждый день, потому что, думаю, очень скоро Кей станет в нашем доме частым гостем. Более частым, чем прежде, поскольку его будут сюда звать уже целых два человека.

– Си!

На пороге я оглядываюсь. Брат приподнялся на спину и раскинул руки мне навстречу:

– Обнимашки?

Я принимаю задумчивый вид:

– Нет! Еще платье мне помнешь. И вообще я злюсь на тебя. – Но это только слова, сотрясающие воздух, через секунду я кидаюсь к нему в объятья.

Мой брат. Мой близнец. Мое сердце.

– Надеюсь, со временем твоя злость пройдет.

Я не умею на тебя злиться, и ты это знаешь. И тем более не стану по такому ничтожному поводу, как отказ от вечеринки. Это вообще фигня.

Завтра, в домашней атмосфере, где будут только свои, мне будет намного комфортнее.

– Лю тебя, – наконец говорю я, размыкая объятья.

– Беги уже, – замечает Дасти с чистой улыбкой. – Пусть у тебя сегодня будет классный вечер.

– Будет, – уверенно обещаю я. – А ты выздоравливай тогда к завтрашнему дню, договорились?

Дасти, продолжая улыбаться, смотрит на меня, пока я пячусь к двери.

А потом произносит:

– Я тебя тоже люблю, Си.

Когда Кей меня целует, в моем душе расцветают цветы и летают бабочки, наверное, иносказательно можно сказать и так. Но физически это проявляется в повышенном сердцебиении, замирании дыхания и мурашками, бегающими по всем телу.

Отрываясь от его губ, я гляжу на него как в первый раз.

«Красивый. Сильный. Мой».

Мне хочется забраться на него, как обезьяна на дерево, но для подобного я слишком трезва, да и вечер еще только набирает обороты.

Кей прижимает меня к себе и запускает руку в мои волосы, после чего они упругими кудряшками спадают мне на плечи.

– Так тебе больше идет, – объясняет он.

На самом деле я с ним полностью согласна. А тугой хвост только сдавливал мне череп.

Кей берет мою ладонь в свою.

– Ты сегодня просто сияешь, принцесса.

И дело не только в моем платье, если что.

Я крепче сжимаю руку в ответ и впервые не нахожу слов. Меня переполняет какой-то сумасшедший восторг от происходящего. Мне так хорошо оттого, что Кей рядом и мы держимся за руки, что мы, черт побери, вместе! Я чувствую едва ли не единение с космосом.

И когда от Кея звучит дополнение:

– Мой Солнечный Свет.

Я уже сама тянусь к его губам.

Не думаю, что этим мы привлекаем к себе всеобщее внимание, – за время, пока я ждала Кея, не раз встретила целующиеся парочки, поэтому я позволяю себе просто расслабиться и наслаждаться моментом на полную катушку, лаская его язык своим. Обнимая его за сильные плечи.

Но, наверное, это и не могло длиться вечно, поскольку возле нас раздаются странные аплодисменты. Точнее, только подобие их.

Прожигая меня и Кея черными глазами, рядом с нами высится Калеб и методично ударяет ладонью о ладонь.

Заметив, что мы прервались, он, как дирижер невидимого оркестра, кивает:

– Продолжайте, пожалуйста. Очень интересно.

Я нервно хихикаю, а Кей показывает ему средний палец.

– Вы просто напились и решили пососаться ради разнообразия или я немного заблуждаюсь, и все зашло не туда?

– Все зашло туда, куда не могло не зайти, – парирует Кей и обнимает меня со спины в знак поддержки.

Что ж, судя по всему, Калеб из тех, до кого еще не дошли слухи про нас с Кеем. В принципе неудивительно – парень себе на уме, и, возможно, ему дела нет на выстраивание догадок, кто с кем встречается.

– Вы вместе? – вечно спокойным голосом уточняет Калеб, и ни по его тону, ни по его лицу не понятно, как он относится к этой информации – положительно или отрицательно.

Что вероятнее, ему плевать, и это вопрос из вежливости другу.

– Да, – так же спокойно и уверенно отвечает Кей, и я прикасаюсь губами в легком поцелуе к его руке.

– Лучшее время для этого ты нашел. – Странный комментарий, и опять неясно – это типа правда «лучшее время» или сарказм?

– Не порть людям праздник кислой миной. – С этим обращением к Калебу к нам подлетает Син. – Вместе, значит? – Он и Кей жмут друг другу руки в знак приветствия. – Рад за вас. Сирена, теперь официально ты его хозяйка? Мне надо шифровать сообщения о девчонках, если я захочу написать Кею?

– О своих пиши, мне не жалко, – ехидничаю я. – А вот если ты... – Я выразительно смотрю на бойфренда.

– А мне другие не нужны, – сразу же метко отвечает Кей.

– Капец, да вы все глухие, слепые, тупые, гребаные кроты в норах! – Оказывается, позади нас стоял все это время Алек, который теперь выступает вперед. – Не, ну серьезно? Эти двое буквально год или больше трахали друг друга глазами каждую встречу, а вы тут удивляетесь как первый раз. Тоже мне новость, – обращается он к друзьям, попутно подмигивая нам в знак приветствия.

Ну вот, все в сборе.

«Кроме Дасти».

Сразу же активизируется Калеб, сухо подмечая:

– Брайт на своей вечеринке и до сих пор не валяется где-то пьяным в кустах – вот новость гораздо любопытнее.

На самом деле он попадает в точку – это действительно поразительно. Имею в виду – трезвый Алек Брайт, особенно в обществе, где все выпивают на его же территории.

– Тень! – вспыхивает Алек. – Я, даже будучи суперпьяным, никогда не находился в кустах. И вообще не валялся нигде, максимум – лежал. Это разные вещи – развивай свой мозг. А лучше не завидуй чужому счастью, – кивает он в нашу сторону. – Не все, как ты, предпочитают дрочить в ладошку исподтишка и чувствовать себя из-за этого независимым маленьким божком с раздутым эго.

– Иногда лучше и подрочить, – загадочно вздыхает Син.

– Ага, – смеется Алек над ним. – Видел я, как ты полчаса назад выяснял отношения со своей телкой. Откуда ты ее вытащил вообще? Страшная, как моя жизнь.

– О боже! – Я издаю стон и тяну Кея за собой.

Я, конечно, люблю этих идиотов, но сегодня у меня слишком романтичное настроение, чтобы выслушивать подобные диалоги. Уверена, мои уши еще не раз услышат всякие подколки от них по случаю того, что я встречаюсь с их другом.

Мы мгновенно втягиваемся в круговорот самодельного праздника жизни – попадаем в толпу танцующих под модные ритмы современной музыки, откуда долго не можем выбраться. Только когда из специальных шлангов нас с ног до головы обливают шампанским, Кей уже силой выводит меня оттуда. Я знакомлю его с ребятами из редколлегии, которые оккупируют стол с закусками. Мы чуть не попадаем в эпицентр скандала, устроенного присутствующей здесь Леной Дерин, которая в очередной раз скандально бросает своего парня-баскетболиста – это тоже обязательная часть вечеринок. Потом я увожу Кея от стихийно организованного незнакомым парнем конкурса мокрых маек, в котором решают активно поучаствовать подвыпившие девицы.

– Ты бы в нем выиграла, – уверенно говорит мне Кей.

В этот момент я стою на краю бассейна, и его слова подзадоривают меня.

Я выпускаю руку парня, лихо стягиваю босоножки на низком каблуке и с визгом прыгаю в теплую воду, стараясь не столкнуться с находящимися там людьми.

– Проверим? – кричу я потрясенному Кею оттуда и бреду к ступенькам, где он тянет мне руку для помощи в подъеме.

И теперь я наслаждаюсь его реакцией на себя – мокрое платье облепляет мое тело. От прикосновения вечернего прохладного воздуха я покрываюсь мурашками, а соски, не прикрытые сегодня никакими бюстгальтерами, упрямо натягивают ткань лифа.

Глаза Кея темнеют.

– Точно выиграла бы, – подтверждает он, прижимая меня, мокрую, к себе.

Соски скользят через ткань по его твердой груди, заставляя мокнуть меня уже не от воды из бассейна. А член Кея через одежду в ответ утыкается мне в живот.

«Господи».

Если мы сейчас не остановимся, придется тайком пробираться в особняк Алека и искать свободную спальню. Черт, а что будет, если он прознает об этом? Каким бы раздолбаем ни был Алек, но вход в свою обитель он обычно стерег бережно, не позволяя устраивать из дома бордель. Хотя это не останавливает желающих предаться страсти, и они всегда находят темные углы на свежем воздухе – сколько раз друг потом матерился, рассказывая, что наутро после таких мероприятий весь двор завален использованными презервативами.

Но я пока еще не готова к прилюдным ласкам на грани фола.

Кей это замечает, поэтому отстраняется и, сняв пиджак, накидывает его на мои плечи, чтобы я не продрогла в сырой одежде.

И черт, это так мило, его фирменный пиджак на мне – почти как обручальное кольцо на руке и признание в любви вместе взятые.

После, пробираясь сквозь толпу, мы выходим к отдельной группке ребят, расположившихся на широкой веранде – среди них есть мои одноклассники. В самом центре сидит незнакомый парень с гитарой и играет популярные мелодии, которые были в моде во времена молодости моих родителей.

Но мне всегда нравились эти песни – простые аккорды, простые слова – про добро и вечную любовь.

Я хочу немного послушать.

Поприветствовав одноклассниц и всех остальных, мы задерживаемся на веранде.

Мы среди людей, но наше внимание с Кеем направлено только друг на друга. Под знакомые мелодии я обнимаю его за талию и молча смотрю ему в глаза.

Мне спокойно и хорошо. И хочется верить, что Кей чувствует то же самое. Когда играет очередная известная мне мелодия, я начинаю тихо подпевать.

Ребята даже поддерживают меня аплодисментами. Но для меня гораздо важнее молчаливая поддержка Кея, который смотрит на меня сейчас как на богиню, когда через песню я рассказываю историю о девушке, подарившую сердце любимому. Она ждала его и хранила верность, когда он ушел на войну.

Девушка почти потеряла надежду. Но любимый вернулся через несколько лет и сказал, что все это время хранил ее сердце и остался живым только благодаря нему.

Песня немного грустная, но со счастливым концом. Эти двое все выдержали.

– Я тебе тоже подарила свое сердце, – шепчу я, когда мелодия сменяется на другую – уже незнакомую мне.

Я прижимаюсь к Кею, а он обнимает меня за талию.

– Я знаю. – Его объятья становятся крепче, будто он боится, что я – как тот парень из песни – могу покинуть его.

Но только нет войны, никто никуда не уйдет, это просто песня.

– Сохрани его, пожалуйста.

Я нагнетаю драмы, да?

Но мне очень хочется услышать простое: «Сохраню».

Но момент портит (или, наоборот, украшает?) взрыв фейерверков над нашими головами, похожих на брызги шампанского в черном небе. Время полуночи. Задрав голову, как ребенок, я пялюсь на эту красоту. Столько раз за жизнь видела салюты, но всегда ими восхищаюсь. Синий всплеск. Красный. Желто-зеленый. На фоне просто чернейших небес.

Повсюду слышны веселые возгласы: «Прощай, школа!», «Буду скучать!».

В них вклиниваются крики: «Наконец!», «На хрен школу!», «Свободная жизнь!», «С выпускным!».

Я хочу поцеловать Кея в этот торжественный момент, но он абсолютно невовремя отвлекается на телефон.

Серьезно?

Ладно, я спокойна, может, случилось что-то действительно важное.

– Сирена. – Кей поднимает на меня глаза, в которых отражаются отблески огней. Красиво. – Мне нужно ненадолго отъехать.

«О нет».

– Куда?

Ничего страшного, Сирена, всякое бывает. Может, что-то связанное с работой? С семьей? Он сказал – ненадолго. Это же не означает, что он оставляет меня сегодня окончательно.

– Я скоро вернусь. Просто небольшое дело. Нужно помочь человеку.

Не хочу отпускать.

Не хочу.

Не хочу.

«Но я доверяю ему».

Если бы это был не такой важный вызов или не такой срочный, Кей бы отменил его. Но блин...

– Ты вернешься? – тревожно уточняю я и принимаюсь крутить пуговицу на его пиджаке.

– Конечно. Скоро. У меня сегодня огромные планы на тебя, – улыбается он и своей улыбкой возвращает мое счастливое настроение, которое грозило потухнуть, как последняя искра фейерверка.

– Я буду тебя ждать. Давай скорее.

Кей легко целует меня в щеку и растворяется в толпе.

В воздухе снова раздается знакомый свист и вспыхивает новый фейерверк. Как славно, зрелище не закончилось. Я еще полюбуюсь.

Я уже высохла, и мне тепло, но я сильнее кутаюсь в любимый пиджак любимого парня, задыхаясь от цитрусового аромата.

«Кей, вернись, пожалуйста, поскорее. У тебя ведь и правда мое сердце».

Глава 27

Наше время

Кей

Сирену я довольно быстро нахожу на парковке «Левады» – она так и не получила права, предпочитая такси вместо вождения собственного автомобиля. Она и раньше предпочитала машинам простой велосипед, и именно этот образ хранится в моей памяти. Веселая юная девушка в топе и спортивных штанах – сексуальность и одновременно легкость, простота.

Сейчас она носит женственные платья и кажется максимально неприступной. Даже ее прямая, напряженная спина намекает на то, что она не в духе, и ничего вроде «легко и просто» мне с ней не светит.

На улице плотной стеной хлещет дождь, отчего ее одинокая фигура в отражении фонарей кажется особенно трогательной и подавленной. Водные потоки разбивают искусно сделанную прическу, позволяя природным кудряшкам виться на голове Сирены пушистым облаком. Раньше они достигали лопаток, сейчас заканчиваются на уровне шеи – но, черт, мне их не хватало. Я реально фанател от этих веселых локонов, а выпрямленные пряди делают из Сирены другого человека.

Последний раз, когда я видел ее промокшей и в платье у бассейна, был прекрасен. Я до сих пор помню ее шикарные сиськи, обтянутые легкой тканью. Я проводил рукой по ее короткому, мокрому платью, гладя по заднице, и ощущал, что Сирена покрывается мурашками от моих прикосновений.

Чертовски чувствительная.

Всецело моя.

Мне хочется, как и в тот день, подойти к Сирене и укрыть пиджаком.

Но ничего уже не будет как в тот день, как и ни в какой иной. Изображу сентиментальность – мой пиджак окажется в луже, а Сирена – в приехавшем на тот момент такси.

Ну нет.

Выключая сигнализацию автомобиля, я просто со спины подхожу к Сирене, кладу руки ей на талию, разворачиваю к себе и почти приказываю:

– Садись ко мне.

Не нужно быть провидцем – стоит ей снова увидеть меня, как в ее глазах тут же загорается чистая злость.

И это лучше, чем ее надменный вид. Лучше, чем ее мертвецкое спокойствие.

Потому что Сирена – эмоции.

– Да иди-ка ты к черту, Хирш! – рявкает она мне в лицо, с силой стряхивая с себя мои руки. Одна из кудряшек липнет ей на щеку, и она сердито смахивает ее ладонью.

Да, мы, конечно, можем стоять и мокнуть под дождем до посинения, потому что ни в какое такси я ее не отпущу, а Сирена при любом раскладе не горит желанием пойти мне навстречу.

Поэтому я намерен решить вопрос максимально простым для себя способом.

Как пещерный человек, я хватаю девушку на руки, а потом спокойно закидываю ее себе на плечо, и таким образам краду ее в свою машину.

Растерянность от моей наглости дает Сирене замолкнуть на какое-то время, но стоит нам оказаться в салоне, как девушку пробивает на злость.

– Идиот! Придурок! Выпусти меня! – кричит она мне в ухо, брыкаясь на сидении.

Конечно, я не собираюсь выполнять ее просьбу, по крайней мере не сейчас, и блокирую двери.

Что бесит девушку еще больше.

– Хирш! Немедленно открой! Сейчас же!

Она тянется ко мне рукой, возможно, решив, что пощечина спасет ее из этой ситуации, но я с легкостью перехватываю ее руку и прошу:

– Успокаивайся, принцесса.

Она смотрит на мои пальцы, держащие ее кисть. Мои костяшки немного сбиты об тупого Гарри, а в кожу около ногтей впиталась его кровь.

Возможно, я сейчас для Сирены выгляжу в целом жутко, что в принципе можно понять. После сцены с избиением, в чужой крови, я запираю ее, и без того испуганную, в своем автомобиле и лишаю свободы.

Но это иллюзия.

Даже когда я выглядел с иголочки и вел себя как гребаный джентльмен, внутри я всегда оставался двуличной мразью, окутанной психотравмами, одержимостями и трусливой неуверенностью ни в себе, ни вообще ни в чем.

Сейчас я больше напоминаю свихнувшегося психа, но впервые мыслю ясно и знаю, чего хочу, что правильно, а что нет.

– Успокоиться? – шипит Сирена. – Ну сейчас я успокоюсь. – После чего делает ровно противоположное – еще громче кричит, чтоб я выпустил ее.

Пытается толкнуться в заблокированную дверь. Пинает все, до чего достают ее ноги. Пробует даже ударить меня, но я мягко блокирую попытки, не давая ей выпустить пар.

На все уходит примерно пять минут. И наконец девушка выдыхается – физически. Взгляд по-прежнему полон негодования.

– Ты не имеешь права, – цедит она сквозь зубы, делая грудью глубокие вдохи.

– Знаю.

Благо мы не в суде, а рядом со мной не прокурор.

– Я хочу начать новую жизнь. Без тебя. Но как только я с кем-то знакомлюсь, ты его сразу избиваешь. Это уже второй раз за лето, Хирш!

Неловко получилось в итоге, но как бы – да. Только не важно. Первого я избил за то, что он хотел ей подсунуть какую-то дрянь, со вторым у меня были личные счеты. В общем, мне точно не стыдно за конкретные случаи.

Сирена не в том меня обвиняет.

Кстати, она меня не обвиняет по делу никогда – не вспомню такого.

Я знаю, где я лажал, но ни разу не получил от нее заслуженного упрека. Ни единого раза она не просила от меня хотя бы банального извинения. Со своей стороны – я лишал ее все время и минимальных объяснений, просто ставил перед фактом.

Я не особо наивен и не думаю, что Сирена меня сможет простить, но я в долгу у нее.

Я должен нести ответственность за свои поступки. И я, черт побери, могу это сделать, в конце концов.

– Мне нужно с тобой поговорить, – объясняю я девушке.

– Поговорить? – язвит она, поправляя влажные вопросы.

Заметив, что от холода ее пробивает озноб, я включаю обогрев.

– Снова поговорить? Каждый раз, когда ты это делаешь, Кей, ты причиняешь мне боль. Неужели тебе мало? У тебя есть в запасе что-то еще, после чего мне снова станет плохо?

– Возможно, – честно отвечаю я.

– Я не выдержу. Хватит! – психует девушка. – Оставь это при себе. Я просто. Хочу. Жить. Нормально, – произносит Сирена медленно.

Мне становится противно от себя, ведь ей приходится проходить через ад не первый раз. Из-за меня.

– Извини.

– За что ты извиняешься? – Она поводит плечом. А потом сердито заявляет: – Стоп! Да ладно? Сам Кей Хирш решил просить прощения и смог произнести это слово? Погоди-погоди, я к такому не привыкла и могу впасть в шок. Давай вернемся к прежнему сценарию, где ты с равнодушным лицом оповещаешь меня, что я наивная дура, добавляя к этому какую-нибудь информацию. А потом просто оставляешь меня переваривать полученное от тебя дерьмо в полном одиночестве. И да, где я в итоге признаю, что ты прав: я наивная дура, потому что верю людям, которые изначально не воспринимают меня всерьез.

Она не наивная дура.

Сирена – открытая, светлая душа, а я виноват в том, что заставил ее прийти к иным выводам.

– Извини меня, – повторяю я. – Я ударил того придурка...

– Да ты избил его, Хирш!

– Я избил того придурка, потому что он был адом моем детства. Помнишь фотографию в моей квартире, на которой был мелкий пухляш с родителями?

Невольно Сирена кивает:

– Ты сказал, что это твой брат, которого... не стало.

– Я не говорил, что это брат. Я просто не стал тебя исправлять. На том фото – я, Сирена. – Я смотрю в ее глаза, но она спокойно воспринимает эту информацию.

А я сам себя корю, что немного допускал, будто на ее лице появится отвращение от понимания того, что в детстве я был отнюдь не красавчиком.

– Я был жирным. И меня буллили. Очень сильно и очень часто. Каждый школьный день. Тот, кто был затейником постоянной травли, мой бывший лучший друг, и есть твой недавний приятель Гарри.

– О! – издает девушка сдавленный возглас. Она хочет сказать что-то еще, но будто сама останавливает себя.

Я хорошо ее знаю – инстинктивно после услышанного она хочет пожалеть затравленного мальчика из моего прошлого. Но ей не дает это сделать и обида, и мое присутствие – я мало чем похож на того Кея, которого буллили.

– Собственно, поэтому я и помешан на поддержании своего тела в правильной форме. А раньше вообще неадекватно воспринимал себя в мире.

– Гарри, конечно, полное дерьмо, – морщится Сирена. – Но это ваши разборки. Мне нет до них никакого дела. Можешь не извиняться.

– Прости за то, что скрывал от тебя болезнь Дасти. Я знал его секрет несколько лет и, поверь, пытался убедить твоего брата рассказать все семье. Тебе. Но не смог повлиять на его решение.

Девушка молчит, глядя перед собой на лобовое стекло, о которое ударяются дождевые капли.

– Мне пришлось сделать выбор, – продолжаю я. – Извини, что предпочел сохранить тайну Дасти. Я был в курсе, что он собирался уехать на следующий день после выпускного. Знал, что тебе будет больно, когда ты обнаружишь его исчезновение. Поэтому я долгое время отталкивал тебя и не мог себе позволить нормальные отношения, понимая, что буду видеть твою боль, но продолжать обманывать и притворяться, скрывая правду.

– Но ведь тебя это не остановило, – произносит Сирена. Она по-прежнему смотрит прямо, но голос ее начинает дрожать, словно в нем поселились слезы.

– И за это извини тоже. Потому что я действительно влюбился в тебя. То, что я к тебе чувствовал, – это правда.

После моих слов по щекам девушки начинают литься слезы. Я вижу, как они собираются в уголках ее глаз и крупными каплями стекают к подбородку.

Боль – я знал, что Сирена снова будет страдать.

Я чувствую не меньше. Помимо осознания, что я продолжительное время веду себя как худший парень на планете, я должен озвучить кое-что еще. И это уже год висит на мне мертвым грузом.

Стыд.

Вина.

Невозможность вернуться назад и изменить свои поступки – тогда ситуация была бы не настолько ужасна. Я могу найти себе кучу оправданий на этот счет, наверняка даже найдутся те, кто скажет что-то по типу: «Ну ты же не знал».

Да, не знал.

Но именно благодаря мне случилось то, что случилось.

– Помнишь, на вечеринке я ненадолго оставил тебя, дескать, мне нужно уехать? – Если мгновение назад я пытался сохранить хоть какое-то подобие спокойствия, то сейчас все пошло прахом.

Мне страшно произносить подобное вслух. Если за другие грехи я бы мог просить искупления, то за этот не прощу себя сам. Я буду нести бремя на своих плечах, заклеймив свою личность на всю оставшуюся гребаную жизнь.

Сирена напряженно кивает и переводит взгляд на меня. Она предельно насторожена – и в ее случае это правильно.

– Ты действительно вернулся довольно быстро, как обещал, – произносит она дрожащим шепотом.

– Я так и не сказал тебе, где я был.

И дальше сам не могу продолжить речь.

Потому что, будь я один, наверное, сам бы рыдал. Самая большая ошибка в моей жизни, которая раздирает мне сердце. Единственная, которую я не совершал умышленно, не зная последствий, но получил самое худшее из всего возможного.

Похоже, Сирена начинает догадываться. Ее нижняя губа закушена и побелела.

– Ты был с другой девушкой, да? Ты мне изменил?

От ее предположения мне хочется взвыть. Боже, насколько невинно в мыслях это создание. Насколько Сирена заблуждается и думает не о том.

Черт побери, я ее так любил, что вообще не смотрел на других девушек, тем более мне бы не пришло в голову прервать нашу встречу и съездить к кому-то на гребаный перепихон.

Опять же, даже если бы я тронулся умом и в тот день свалил трахнуть какую-нибудь девушку – даже это не было бы столь ужасно впоследствии. Вскоре Сирена сама во всем убедится.

– Мне тогда написал Дасти.

Я это произнес.

Я перестаю слышать стук дождя о стекло, не вижу оцепеневшую девушку, сидящую рядом. Я заново проживаю тот проклятый день.

– Он попросил оставить для него «Окси» в каком-нибудь месте и скинуть координаты.

Каждое следующее предложение – боль. Вина. Отчаяние. Стыд.

– И я не смог отказать. Таблетки были у меня в машине, и я наугад выбрал место, где их спрячу.

– Какое место ты выбрал, Кей? – Сирена боится ответа. Возможно, не хочет его знать.

Я и сам не хочу видеть в ее глазах, как сейчас умрет ее последняя надежда, что, может, я и не так уж плох.

Но, сука.

«Я. Должен. Нести. Ответственность».

– Там, где заканчивается лесной массив перед берегом озера. Я зарыл их возле таблички «Не купаться».

«Я сказал ей это».

Сложить дважды два не сложно. Именно там, позже, загулявшие выпускники обнаружат тело Дасти.

– Что? – Голос Сирены срывается на заикание, когда до нее доходит. – Что? – Ее зрачки расширяются от ужаса. – Ты убил его?

– Во время убийства я был с тобой, Сирена, – механически напоминаю я. – Я не убивал Дасти. – Я говорю правду – мне бы такое в голову не пришло. – Но я выбрал место его смерти.

И с этим мне жить всегда.

Я мог бы предложить любое другое.

Я мог бы послать к черту паранойю и отдать «Окси» Дасти лично.

Я мог бы вообще отказать.

Куча вариантов возможных событий с иными концовками. Но я выбрал самую жестокую, хотя и не догадывался об этом.

Невольно я привел друга в то место, где позже ошивался Макс Колди.

Психически неуравновешенный Макс Колди. Который нашел себе случайную жертву в припадке безумия, отрезал Дасти фаланги пальцев, а после – выстрелил в грудь.

Можно сколько угодно убеждать себя, что я и понятия не имел, где окажется урод Колди. Что я не желал Дасти зла.

Но это не отменяет факта и никогда не отменит – я выбрал для друга то самое место, где он встретил страшную смерть.

Косвенно я причастен к тому событию.

Измени я гребаные координаты – и эти двое вообще бы не пересеклись.

Дасти бы уехал на следующие сутки, как и планировал. Его отъезд и причина бегства – тоже не сказка, но я обрек близкого друга на конкретный финальный кошмар.

Поэтому я, как никто другой, живу жаждой мести. Если Макс Колди понесет наказание, возможно, я хоть на секунду почувствую облегчение за убийство друга.

Хотя даже это не снимет с меня своей части вины.

– Это несправедливо, – едва слышно произносит Сирена, закрыв глаза ладонями. И мотает головой – словно отказываться принимать реальность. – Дасти меньше всех заслужил такой смерти.

– Прости меня. – Максимум, что я могу сказать.

У меня нет оправданий – только бесполезные слова.

Больше жизни я хочу, чтобы эта девушка была моей – мой Солнечный Свет вернулся, – но я отнял у нее все хорошее, потерял доверие, причиняю только боль. Я постоянно врал ей. Частично причастен к убийству ее брата, которого Сирена обожала.

Можно ли рассчитывать на что-то с таким послужным списком? Да. Если девушка – безумная мазохистка. Но Солнечный Свет никогда не являлась таковой. Она не жаждала боли, ей причинили ее не спрашивая.

Поэтому я не разрешаю себе прикоснуться к ней, даже видя, как ее плечи содрогаются от рыданий. Заставляю себя сдерживаться – впервые так сильно. Заставляю себя заткнуться – мне хочется говорить ей хорошее и признаваться в любви, но я уже доказал поступками, что мои слова ничего не стоят. А до дел мы, увы, не дошли.

– Я та-ак тебя любила, Кей, – стонет Сирена, всхлипывая. – У меня все в голове не укладывается. Это несправедливо, – повторяет она.

– Я тоже тебя любил. И люблю, – спустя секунду добавляю я, потому что с моей стороны о прошедшем времени и речи нет.

После моего признания рыдания Сирены резко прекращаются и, убрав ладони с лица, она смотрит меня покрасневшими глазами. Ее взгляд прожигает насквозь.

– А ведь я могла все простить. И даже понять тебя, – отчеканивает она железным голосом. – Отчасти я даже понимаю тебя, действительно. Я не знаю, что бы я делала, если бы мне пришлось выбирать между тобой и братом, но точно уверена, это был бы нелегкий выбор.

Я задерживаю дыхание, сжимая кулаки.

– Я сейчас очень злюсь на тебя за то, что именно из-за тебя Дасти пришел к тому месту. Но спустя время я смирюсь и пойму, что ты не сделал это специально. Это гребаная судьба.

К чему Сирена ведет?

– Но я никогда не смогу тебя простить за то, о чем ты даже не упомянул сегодня. За то, что ты оставил меня, когда мне было больно. Ты, Кей, оставил меня во всем ужасе одну.

– Извини, – в который раз за вечер произношу я.

И чувствую огромную вину.

Но на тот момент я считал, что поступаю правильно.

– Мне и так было противно от себя, что я вступил с тобой в отношения, понимая, что буду тебе лгать. – Жалкие оправдания, конечно, но я больше не оставляю за собой перед Сиреной никаких недомолвок. – А после того как частично из-за меня Дасти был убит... Да я вообще был в шоке только от его смерти. Как бы я смотрел тебе в глаза, зная всю правду?

– Как я тебе смотрю в глаза сейчас, – холодно отвечает девушка и добивает, повторяя только что сказанное мной: – Зная всю правду.

Боже.

Сколько в ней силы.

– Мы пережили много дерьма, Кей. И могли пережить все на свете. Я бы поняла и простила тебя. Даже несмотря ни на что, простила бы. – Сейчас будет но. – Но я никогда не смогу принять, даже от тебя, что в самый тяжелый момент ты не то что не подаешь мне руку помощи, ты оставляешь меня в моей боли. Одну. Я не просила никогда бегать со мной и возиться, как с ребенком. Я не избалованная маленькая принцесса. Но беда может произойти с каждым – и я в курсе теперь, что в такие моменты никогда не смогу рассчитывать на твою защиту.

Я киваю.

Ответственность – вот что имеется в виду, даже если Сирена не говорит об этом прямо.

Каждый раз я избегал ответственности – за свои слова, за поступки, за отношения. Сообразив, что случился перегиб, я просто предпочитал отстраниться. Найти сто причин, но никогда не бороться, не защищать ни себя, ни близких.

Конечно, Сирена не может доверять мне, и в том исключительно моя заслуга.

– Я только сейчас осознаю, что должен был в тот день поступить иначе. – И еще раз гребаное: – Прости.

– Сейчас ты бы поступил иначе?

– Я бы не отпустил тебя никуда. Мы бы пережили смерть Дасти вместе. Я бы рассказал тебе правду, ты бы злилась, но я бы все равно не оставлял тебя.

Именно так я и должен был сделать.

Помогать своей девушке.

Бороться за наши отношения.

Давать ей уверенность, что она не одна в этом жестоком, гребаном мире. Мы вместе, и все переживем.

– Не верю больше.

– Дай мне шанс, Сирена. – Жуть, насколько жалко звучит фраза. Как в плохой мелодраме. Но почему-то столь естественно в сложившейся ситуации.

Я не достоин ни единого шанса, но это не означает, что мне он не нужен.

– Тихо, – прерывает меня девушка. У нее снова глаза на мокром месте, а голос становится жалобным.

Я сам себе не верю, но я по глазам читаю, как ей хочется дать мне этот гребаный шанс, эту маленькую надежду, но объективные причины не дают ей этого сделать.

«Насколько же много места в ее сердце для любви. До какой же степени она меня любила, хотя я вообще этого не заслуживаю».

Эгоистично поджигаю этот огонь ее чувств, четко повторяя:

– Я люблю тебя, Сирена. Дай мне шанс, пожалуйста.

– Тихо! Тихо! – почти кричит она. – Ты на меня давишь и этим злишь! У меня сейчас взорвется голова!

Я покорно замолкаю и прикуриваю сигарету, открыв окно, – дождь закончился.

Тишина. Она длится две минуты.

– Так, – наконец говорит Сирена. – Мне нужно время остаться одной. Сейчас ты меня выпустишь, чтобы я даже не видела твое лицо. И не слышала всяких там слов. Я отойду и посижу на скамейке через дорогу – без тебя. Если через пятнадцать минут я вернусь – мы продолжим наш разговор, но это не значит, что я даю тебе шанс. Если не вернусь – значит, я поняла, что не хочу больше ничего слушать от тебя, и ты меня оставляешь в покое. Навсегда.

Ни слова не говоря, я отключаю блокировку двери.

Никакого давления.

Сейчас ей решать, есть ли у нас хоть маленький шанс или нет. Если окажется, что он имеется, я переверну мир ради нее. Я не только не позволю ей еще раз падать вниз, я стану ее личной страховкой на все случаи жизни.

Если нет – я пойму, что это справедливо, и реально отвяжусь от Сирены. Не разлюблю, но, как она и попросила, оставлю в покое. И мы максимум в следующий раз встретимся на суде Макса Колди – что случится непременно.

С какими-то путаными молитвами, которые я никогда не знал наизусть, я наблюдаю, как Солнечный Свет направляется к пышным кустам, а затем шагает к проезжей части, чтобы перейти дорогу. Скамейка, куда она хочет сесть, отсюда мне не видна, слишком большое расстояние, слишком темно, много деревьев с раскидистыми кронами.

Я снова тянусь к сигаретам и начинаю отсчет.

На пятой сигарете меня уже тошнит, но я поджигаю шестую – спустя пятнадцать минут.

А потом курю еще и еще – как невменяемый.

Я выжидаю даже час, задыхаясь от дыма в салоне.

Только потом завожу мотор и направляюсь домой.

Все понятно.

Никаких шансов. Я должен оставить Солнечный Свет в покое. Навсегда.

Глава 28

Кей

Год назад

Все как-то пошло не по плану изначально.

Хотя план и так был откровенно дерьмо, да еще и меняется постоянно на ходу, причем не в лучшую сторону.

Началось с того, что Дасти написал в чат, мол, он приболел и не пойдет на выпускной, хотя мы хотели всей компанией потусить напоследок. Ладно, тут я смирился, хоть и со скрипом.

Вместо двух встреч напоследок перед отъездом остается только одна – так себе расклад, с учетом того, что мы прощаемся навсегда, а я совсем бы этого не хотел.

В итоге я немного успокоился – благодаря Солнечному Свету.

Я не замечал, как развлекаются на вечеринке, не видел ничего и никого вокруг, поглощенный только этой красивой девушкой в сексуальном золотом платье. Сирена казалась самим воплощением солнца и сияла, поэтому ничто иное уже не попадало в мое поле зрения.

Да и не нужны мне были другие.

На своих так называемых друзей мне сегодня плевать – в любом случае они не собираются никуда деваться в ближайшее время, а после того, как Дасти уедет, мы потеряем главное связующее звено.

Их отношение к тому, что я встречаюсь с Сиреной, меня тоже волнует не сильно. Я сам знаю, чем это грозит, и намеки других на это мне не нужны. Как, в принципе, и радость за нас – не так уж все и весело, все мы понимаем. И они понимают, как я буду с завтрашнего дня играть долбанного клоуна перед ней, изображая удивление и растерянность: «А куда пропал Дасти?»

Но пока я не хочу ни о чем подобном даже думать.

Дайте мне последний день до этой всей драмы просто пожить.

Но в полночь мне пишет Дасти и просит подкинуть куда-нибудь таблеток. Желательно в ближайшее время.

Немного странно: ведь он собирался полностью отказаться от них, по крайней мере сказал мне именно так. А теперь жуткая срочность.

Абсолютно не хочется срываться и оставлять Сирену одну, но черт. Дасти дал понять, что чувствует себя скверно, и даже не соизволил прийти – я не могу рисковать. Вдруг он загибается от боли, пока я обнимаюсь с его сестрой? Да и, черт побери, это последняя такого рода услуга – у меня не было шансов отказать.

Место для доставки таблеток я выбрал тупо наугад – не особо далеко от особняка Алека, в их же районе, тщательно проверив, что на этом безлюдном участке на границе лесного массива не ошиваются подвыпившие школьники – свидетели мне не нужны.

Сфотографировав табличку с запретом на купание, я отправил снимок Дастину и, убедившись, что сообщение просмотрено, рванул обратно к своей девушке.

Все, надеюсь, больше никаких сюрпризов не будет – я хочу провести время с Сиреной. Отлично провести время.

Напоследок, господи.

Уже предчувствую тяжелое отвращение за горы лжи перед ней, на которой построены наши отношения. А дальше будет только больше.

Вернувшись, застаю ее на том же месте – Сирена, кутаясь в мой пиджак, со стаканчиком коктейля сидит на веранде и поет грустные старые песни в компании тех же типов.

Я подхожу к ней, убираю стакан из ее рук и плюхаюсь рядом. Она не успевает ничего сказать – я перехватываю ее за талию и усаживаю к себе на колени. И жадно целую, словно не видел ее целую вечность.

«Для меня и минута без нее и есть гребаная вечность, вот к чему я в итоге пришел».

У нее сладкие от коктейля губы и язык, и я впитываю весь этот сахар в себя. Сирена не отстает и играет своим язычком у меня во рту, заставляя меня еще сильнее прижимать ее к себе.

Такой резкий, спонтанный и глубокий поцелуй заставляет мое тело автоматически переходить в режим возбуждения, даже несмотря на то, что нас окружают люди. Если раньше я с сомнением относился к публичному проявлению чувств, которые демонстрируют некоторые пары, сейчас, кажется, перехожу в их лагерь.

Не могу оторваться от девушки. Глажу ее спину, трогаю ягодицы через платье, пытаюсь сжимать за упругие бедра.

«Моя».

Немаловажным моментом в этом безумии является то, как отвечает Сирена – словно отдается мне на глазах у всей компании. Она раскована не меньше и абсолютно недвусмысленно елозит задницей в районе моего паха, заметив мою лютую эрекцию.

Идея приходит в голову незамедлительно, и я, облизнув ухо девушки, шепчу:

– Поехали ко мне, принцесса.

Она ответно проводит языком по моему подбородку и отвечает:

– Поехали.

Ни с кем не прощаясь, держась за руки, мы быстро покидаем веранду и пересекаем двор, а потом я веду девушку к машине.

Единственное, что меня волнует, – как поскорее доехать до дома. И как не попасть в аварию, когда самая сексуальная девушка сидит справа от меня и бесконечно провоцирует.

Не проходит и десяти минут, как я обнаруживаю ее руку на своем ремне – не безопасности, нет. Девушка намеренно пытается расстегнуть ремень на моих брюках, постоянно задевая мой и без того стоящий член, отчего я моментами не вижу дороги.

– Сирена, – прошу я низким голосом. Одновременно хочется, чтоб она и не останавливалась, но я должен быть осторожен при вождении.

– Люблю тебя, – игриво смеется она, справляясь с ремнем. Оттягивая мои брюки, девушка просовывает пальцы внутрь, а затем и кисть руки полностью, захватывая мой член поверх трусов.

Я вынужден стиснуть зубы, чтобы хоть как-то успокоить свои ощущения от ее прикосновений.

В таком темпе и проходит поездка – Сирена то дразнит меня, лаская член рукой. То отпускает его, оставляя в издевательском напряжении, отстраняясь, словно ей все наскучило.

Она не из тех, кто борется за право доминировать в отношениях. Вряд она ли даже думает о подобном. Но своими играми и провокациями – сознательно или нет – заставляет повиноваться ей. Это неприкрытая сексуальность, которую идиоты могли бы назвать распущенностью, просто сводит меня с ума. Сирена любит свое тело, не стесняется его, не изображает из себя монашку. Не ставит на себя гребаный ценник-заявку в стиле «Сделай тысячу правильных действий и пойми мой миллион намеков, тогда я, так и быть, дам потрогать себя».

Именно поэтому хочется сделать для нее все и немного больше, когда видишь в своей девушке не какой-то гребаный приз, а такого же человека, как и ты сам. С потребностями и желаниями, которые не имеет смысла скрывать.

Сексуальность – это откровенность, и в ней нет ничего постыдного.

Любовь – это принятие самого себя, выраженное через чувства к другому человеку.

И стоит нам оказаться в квартире, я уже так возбужден, что мне просто уже хочется нагнуть свою девушку в прихожей и оттрахать ее без каких-либо прелюдий. Но красным сигналом для меня остается, что она еще технически девственница, поэтому процесс я переношу на потом, но оставляю в планах.

И тем не менее мы не притворяемся, будто не хотим одного и того же. Сразу – в кровать.

Я в последний раз любуюсь Сиреной в ее классном платье, но сейчас оно явно лишнее, поэтому я сразу же стягиваю с нее наряд через ее же голову, не желая возиться с молниями.

Время перевалило за полночь, но свет огромной луны проникает в панорамное окно и попадает на Сирену. Девушка, лишившись одежды, инстинктивно прикрывает грудь руками. Ту самую прекрасную, большую грудь, которую она все равно не может закрыть от меня полностью.

Мне хочется развести ее руки в стороны, но я оставляю их там, где они есть. Пускай, так даже лучше. Теперь ничто не помешает мне стянуть вниз ее полупрозрачные трусики. И даже на короткий момент, соприкасаясь с тканью, мои пальцы улавливают на них характерную влажность.

От неожиданности Сирена ойкает, всплеснув руками, полностью обнаженная и не знающая, что нужно прикрыть первоочередно.

Усмехнувшись, я прижимаю ее к себе, тем самым успокаивая и давая понять, что я не тот, кого ей следует стесняться. Мгновенно она расслабляется и возвращается в свое привычное игривое настроение.

Через брюки рукой обхватывает мой член и, лизнув меня в щеку, нежно приказывает:

– Раздевайся.

И я подчиняюсь. Расстегиваю и сбрасываю рубашку, туда же на пол – брюки и трусы. Все честно. Мы оба без одежды, друг напротив друга, нас разделяет только мой стоячий член, упирающий Сирене в живот.

Ее глаза смотрят на меня снизу вверх, затем она чуть склоняет голову, и ее взгляд останавливаются на члене.

Присев на край кровати, девушка кладет руки мне на бедра и приближает к себе. Теперь мой половой орган угрожающе вибрирует возле ее губ. Сирена осторожно проводит по нему пальцем, неторопливо начиная с самого основания и заканчивая головкой.

Я даю ей немного инициативы, заранее зная, что все ненадолго – я слишком возбужден, а когда процессом руководит Сирена – это всегда медлительные, мучительные ласки. Ничего против не имею, но она сама виновата, когда провоцировала меня в машине, – я не чувствую уверенности, что смогу долго терпеть просто поглаживания.

Поймав мой взгляд, девушка придвигается ближе и, высунув язык, даже с каким-то опасливым любопытством касается им самой головки, где выступила крупной каплей прозрачная смазка. И слизывает ее, тут же пробуя на вкус.

Один только визуал – самое сексуальное, что я видел в жизни. Сирена с моим членом в руке выглядит одновременно и самой невинной девушкой в мире, и самой искушенной – как ни странно. В ее больших красивых глазах сияет огненное пламя предвкушения, но в руках – трепетная дрожь, не скрывающая внутреннего волнения.

Я смотрю на нее и в который раз за этот вечер испытываю мучительное удовольствие. Мне реально тяжело продлевать момент, когда яйца набухли и требуют активных действий.

Мне хочется толкнуть член ей в рот, чтобы хоть как-то сбавить свои обороты и снизить градус напряжения, но подобное я тоже оставляю на потом.

Вместо этого я опрокидываю Сирену на кровать и, нависнув над ней, кусаю за острый сосок, кричащий о возбуждении хозяйки.

Оставляю его между зажатыми зубами и слышу стонущее мычание девушки:

– Боже, Кей...

Не боже, но получай ответные действия – я страдал не меньше всю дорогу. Захватив ее руки в плен над ее головой, я продолжаю дразнить чувствительную грудь. Выпускаю сосок, смачиваю слюной другой, нежно посасываю. Возвращаюсь к первому и яростно зализываю его языком.

Когда стоны Сирены становятся более требовательными, я продолжаю удерживать ее в этой истоме. Тогда она обвивает меня ногами за талию и прижимает к себе, выгибаясь всем телом мне навстречу.

И снова мой член мучительно задевает ее тело.

Я готов рычать как зверь и выпускаю ее руки.

Но, не давая Сирене опомниться, скатываюсь ниже и припадаю губами к ее половым губам, раздвигая их пальцами, чтоб у нее не оставалось шансов не сойти с ума. Здесь уже все пульсирует и сочится влагой. Не нужно быть суперопытным любовником, но когда языком я облизываю ее клитор, то ощущаю его твердость. Маленький женский бугорок удовольствия уже полностью набух и сигнализирует о том, что девушка физически точно готова к большему.

И она это определенно получит.

– Кей, я не могу, – хнычет где-то сверху Сирена, при этом бедрами продолжая зажимать меня между своих ног.

Я мысленно усмехаюсь и, выпуская ее клитор изо рта, говорю:

– Давай остановимся, раз ты устала.

Ее реакция стремительная – Сирена судорожно сжимает ноги, уже силой возвращая меня обратно, и я нежно касаюсь языком стенок ее влагалища, собирая пряную жидкость.

– Хочу тебя, – стонет девушка, даже своими звуками и словами возбуждая еще сильнее. – Больше.

Я отпускаю ее, чтобы втиснуть в это узкое место указательный и средний пальцы.

И пока Сирена задыхается от нового вмешательства в ее тело, обещаю ей:

– Ты не уйдешь сегодня от меня девственницей.

Если у нее есть иное мнение на данный счет, я его не слышу и не чувствую. Отлично – потому что я сказал ей то, что обязательно произойдет. И чертовски здорово, что мы оба понимаем это. Пока я двигаю пальцами внутри Сирены, она через несколько секунд начинает сама насаживаться на них, пытаясь попасть со мной в ритм.

Свободной рукой я дотягиваюсь до валяющихся поблизости брюк и достаю из кармана презерватив.

Напоследок еще раз лизнув напряженный клитор, я убираю пальцы и поднимаюсь на ноги. Сирена замолкает и, закусив губу, смотрит, как я раскатываю латекс по своему члену.

– Если станет больно, мне что делать? – слышится взволнованный голос девушки.

Но даже волнение не мешает ей, потеряв мои ласки, уже своей рукой гладить себя между ног.

– Кричи. Тормози меня.

«Надеюсь, у тебя получится».

Я склоняюсь над ней и, наконец, целую ее губы, проникая в ее приоткрытый рот. Я вбираю в себя ее сладкий язык и медленно ввожу член во влагалище. Если головка проникает относительно легко благодаря естественной смазке, дальше двигаться намного сложнее.

Я замедляюсь, ощущая, как девушка напрягается в предчувствии боли.

– Мне нормально, – глухо шепчет она, разрешая не останавливаться и завершить начатое.

Я сминаю пальцами ее правый сосок, зная, насколько это эрогенная для Сирены зона, и продвигаю член еще глубже. Стенки влагалища с трудом пропускают внутрь себя, они давят со всех сторон, добавляя то особенное удовольствие, которое может подарить невинная девушка.

Но продвинувшись еще на несколько миллиметров, я слышу громкий, болезненный стон.

Я тут же останавливаюсь, пытаясь заглянуть Сирене в лицо, – насколько ей дискомфортно? В ее глазах блестят слезы, но она выдавливает мучительную улыбку, дрожа всем телом.

– Как ты? – спрашиваю я, нежно целуя ее трепещущие ресницы. Слизываю капли слез, появляющиеся в уголках глаз.

– Я бы не обиделась, если бы твой член был вдвое меньше. Ощущение будто я сова, которую натягивают на глобус.

«С ума сойти, у нее еще хватает сил шутить».

Не в силах сдерживаться чисто физиологически, я еще глубже проникаю в нее.

Сирена делает только глубокие вдохи, но, по крайней мере, больше не кричит от боли.

И я медленно, но неотступно проникаю членом, преодолевая сопротивление ее тесного влагалища, пока не упираюсь в него до конца, ощущая головкой горячую полость матки. И тогда Сирена начинает делает глубокие вдохи, словно пытаясь вобрать в себя весь воздух опустевшими легкими.

– Дыши, – шепчу я ей на ухо, успокаивающе целуя в мокрый от пота висок.

Я даю ей время привыкнуть к размеру и не шевелюсь. И хоть эта теснота доводит меня до исступления – мне бы хватило пары-тройки резких толчков, чтобы кончить, – я пытаюсь сохранять хоть какое-то благоразумие ради Сирены.

Возвращаюсь к ее губам и нежно ласкаю их, пока она приводит свое дыхание в порядок. Отпускаю из пальцев измученный сосок и обхватываю ладонью грудь, чуть сжимая.

Наконец, Сирена отвечает на мой поцелуй, сплетая наши языки. Тыкается своим в мой, проводит по линии верхних зубов, начинает зализывать снова.

Я отвечаю ей тем же, пытаясь отвлечь от того, что делаю членом медленное движение назад. И она буквально стонет мне в губы, но это уже не похоже на болезненный стон.

Чувствуя себя увереннее, я снова двигаю член вперед, до конца. Потом повторяю это движение.

Сирена поднимается на локтях и откидывает голову назад, хныкая от непривычных ей ощущений. В такой позе я могу вдоволь ласкать ее грудь, и, смочив слюной палец, я делаю быстрые круговые движения вокруг ее соска, который начинает набухать. При этом бедрами я двигаюсь еще немного быстрее, ощутив, как зажимающие меня стенки влагалища понемногу расслабляются и дают больше свободы.

Так продолжается несколько минут.

Стоны Сирены, ее грудь в моих руках, пульсирующая тесная плоть вокруг моего члена – все это смешивается воедино, и меня пронзает резким уколом неконтролируемого оргазма.

Я продолжаю сжимать в руке грудь девушки, пока острая волна удовольствия захватывает меня, а сперма выстреливает и наполняет собой презерватив.

«Твою мать. Как сильно».

Обычно я всегда понимал, когда готов кончить, но сегодня возбуждение напрочь лишило меня способности и думать, и что-то контролировать.

Быстро отдышавшись, я возвращаюсь к девушке, опять возбуждая ее грудь: сжимаю между пальцев сосок, а затем сильным напором нализываю его языком, отчего Сирена начинает сексуально стонать и падает головой на подушку.

Член все еще в ней.

Второй рукой я ищу пространство между нами, чтобы добраться до клитора, – я понимаю, что шансов получить оргазм конкретно от члена для девушки в ее первый раз почти равны нулю, но я не собираюсь оставлять Сирену неудовлетворенной. Особенно когда ее тело просит разрядки.

Пальцем я провожу по ее малым половым губам, собирая оттуда всю влагу, а после переношу все давление на клитор – нажимаю на него, придавливаю, вожу по нему ритмичными движениями вверх-вниз.

При этом не оставляя без внимания вздымающуюся грудь, чтобы ласкать девушку везде, докуда только дотянусь.

Она уже на пределе – о чем говорит даже ее киска, которая начинает снова сжиматься вокруг моего все еще стоячего члена. Тогда я делаю неожиданное движение им вперед, и Сирена взрывается с громкими криками.

– Боже, боже, боже! – бормочет она хрипло, совмещая всхлипы и стоны.

Я в это время просто целую ее шею, ощущая совсем дикие пульсации от нее своим членом, и, когда прекращается последняя, я аккуратно выхожу из нее.

Сирена совершенно точно обессилена, когда прижимается ко мне обнаженным телом, я скрываю от нее, что повторно возбужден и готов на второй заход, зная, что для первого раза это не нужно. Потом – сколько мы захотим.

Только через полчаса умиротворяющих объятий мы находим силы принять душ и попить. Пока Сирена плещется в ванной, я выбрасываю в мусорное ведро презерватив, валяющийся на полу, быстро меняю постельное белье со следами крови на свежее, чтобы не смущать девушку, хотя сам ничего не имею против.

Вскоре мы лежим в обнимку под простынями, я – на боку и держу ее за талию, Сирена – на спине, закинув на меня ноги.

«Идеально».

– Я хотела, чтобы ты был у меня первым, – признается она. Ее голос звучит устало и сонно – время близится к утру и начинает светать.

– Я хотел быть у тебя первым, – повторяю я следом.

Хочу добавить: «И единственным», – но не собираюсь себя настолько сильно обнадеживать.

– Я думаю, мне нравится секс.

– Когда в следующий раз тебе не придется терять девственность, он понравится тебе еще больше.

– Я хочу быть более активной в этом плане. Не хочу просто лежать и чтобы ты все делал за меня.

Смешно. Ее активности может позавидовать даже опытная женщина. Даже при прошлом нашем опыте без участия члена напрямую Сирена не только брала, но и отдавала ровно столько же. Огонь, она реально огонь.

– Ты почти что доминантка и так, – подбадриваю я ее.

– Я хочу ей стать, – тихо смеется она с закрытыми глазами. – Чтобы ты молил меня о пощаде.

– В машине я был близок к этому.

– И это только начало, Кей Хирш, – преподносит она как угрозу, а потом, утопая во сне, тихо добавляет: – Люблю тебя.

«И я тебя, мой Солнечный Свет».

Но вместо слов я целую Сирену в висок, глядя на кудряшку, прибившуюся к ее щеке. Аккуратно сдуваю ее и чувствую по мерному дыханию, что Сирена заснула.

Я тоже закрываю глаза, потому что меня клонит в сон. Хотя и безумно хочется продлить этот день, поскольку уже скоро мне придется отпустить близкого человека, и видит бог, как я не хочу.

Мне понадобятся нечеловеческие силы, чтобы прийти на последнюю встречу перед отъездом друга и какое-то время изображать перед Сиреной, что ничего особенного на самом деле не происходит. Обычная тусовка. Все как всегда.

К черту.

Нужно закончить хотя бы этот день позитивно. В данную минуту мне хорошо: у меня был секс с любимой девушкой, она лежит рядом, я ей нужен – вот человеческое счастье в моем понимании.

С этими приятными мыслями я и начинаю засыпать.

Но не проходит и минуту, как нас будит звонок на телефоне Сирены.

– Кто это вдруг меня потерял? Уже почти шесть утра, – недовольно морщится она, дотягиваясь до гаджета, заряжающегося на прикроватной тумбе.

Я сквозь сон прижимаю ее к себе обратно.

– Странно, это мама.

Ну и пусть. Наверное, потеряли ее, хотя стоит признать, она ночует у меня не впервые.

Я глажу ее бедро, мечтая скорее вернуть ее ближе к своему телу.

– Что? – спрашивает девушка в телефон. – Что? Что? Не поняла. Что? Нет, не понимаю тебя. Что?

Я открываю глаза и с долей удивления смотрю на Сирену.

Что за странный диалог?

– Что? Что? Что? Что? – как заведенная твердит она в который раз.

Честно говоря, это выглядит немного безумно. Я пытаюсь послать взглядом вопросом: «Что с тобой?»

– Что? – еще раз спрашивает Сирена, а потом ловит мой взгляд и снова повторяет. – Я не понимаю.

И сбрасывает звонок, откинув телефон в сторону как какую-то опасную вещь.

– Что случилось? – прямо спрашиваю я.

Сирена как-то странно смотрит на меня.

– Моя мама сошла с ума. – На ее лице появляется неуместная для этих слов улыбка. – Говорит, что Дастина нашли мертвым.

Теперь моя очередь.

– Что?!

Глава 29

Наше время

Сирена

Я самая безголовая девушка на свете. Если бы нормальный, здравомыслящий человек мог залезть в мои мысли, он бы испытал раздражение и стыд.

Та самая героиня, за которую другие могли бы переживать, надеяться, что вот-вот и она откроет глаза и выберет правильный путь, а потом проклинают за то, что она готова наступить на старые грабли.

Старые грабли лично для меня – Кей Хирш.

И у меня есть много причин, чтобы послать этого человека ко всем чертям.

Да, сейчас, сидя на медной, холодной скамейке, сырой от недавнего дождя, я анализирую его отвратительные поступки. И его поведение становится мне немного понятнее.

Детский буллинг: мне кажется, Кей до сих пор не осознает в полной мере, насколько это страшно тем, что несет последствия уже во взрослой жизни. Травля может напрочь изменить психику, и какие-то плохие вещи могут начать казаться правильными, а хорошие – признаком слабости. Мне самой еще сложно представить, как уверенный в себе, красивый, сильный парень был объектом жестоких насмешек насчет внешности.

Конечно, глядя на него сейчас, я не могла и подумать, что Кей когда-то страдал от лишнего веса. Ведь у него такое сексуальное тело, никакого жира, одни мышцы. Он кардинально изменил себя – я помню фото в его квартире, но это только внешние трансформации.

С трудом, но я готова признать и факт того, что Кей действительно был в неоднозначном положении, покрывая моего брата. Он свято хранил его тайну и план уехать. И опасения были не беспочвенными.

Я буду честной с собой: узнав о болезни Дастина, я бы вначале много плакала, заставила бы его лечиться в клинике официально и уповала на счастливый исход. Которого, видимо, не могло быть. Но я бы точно не сумела его отпустить в последнее путешествие, вот не смогла бы, даже если бы понимала, что так для него лучше. Я бы спорила, закатывала истерики, обижалась, следила за ним, не спуская с Дасти глаз. В общем, делала бы все, лишь бы он меня не оставил.

Сейчас нет смысла судить, как было бы лучше в итоге, ведь все пошло не так, как было задумано. Планы Дасти тайком путешествовать в одиночку закончились его убийством в ночь выпускного.

Мои планы учиться с ним в одном в университете и жить счастливо изначально не могли сбыться – брат все равно бы уехал.

И лучше бы его желание осуществилось.

Лучше бы Кей, мать его, выбрал иное место для того, чтобы спрятать там гребаный «Окси», и лучше бы я в принципе никуда не отпускала парня в тот день.

И пусть я не сомневаюсь, что формально Кей, конечно, делал так не специально, хотя его решение привело к ужасной концовке с прямым участием Макса Колди, которого он и лично-то не знает, но...

Если ты хоть косвенно оказался причастен к смерти близкого человека, то уже сложно полностью обелить себя.

Как если бы я заставила ехать родителей, брата или того же Кея за сладостями в любой случайный магазин, которой взбрел мне в голову, а они в том месте попали по дороге в тяжелую аварию или там находились бы террористы, которые бы их убили, я бы тоже жила потом с грузом вины. Понимала бы, что не желала ничего подобного, но не смогла бы отрицать свою косвенную причастность.

Кей живет с этим.

И теперь мне надо жить со знанием того, что любимый человек косвенно, но приложил усилия, чтобы случилась трагедия.

Он мне врал, выбирал не меня, стал причастным к смерти брата – список просто горит красными флагами. Сейчас бы мне кто угодно сказал – это ненормально, вообще, никак. И будет абсолютно нездоровым закрыть глаза на все это и сделать вид, будто ничего не было. Не попадайся снова в ловушку.

Умная девочка и не попалась бы – она бы и слушать не стала такого парня. И правильно бы сделала.

Слишком много негативного, слишком мало чего-то светлого.

«Но как же меня тянет к нему...»

Сколько себя ни кляни, не обещай себе начать новую жизнь – моя проклятая любовь к Кею Хиршу до сих пор жива. Это нездоровое чувство заставляет меня сидеть здесь и принимать какое-то решение, хотя мне следовало бы уйти безо всяких разговоров.

Но я не ухожу, смотрю на часы в телефоне, считаю минуты и готовлюсь к чему-то.

Уйти и обманывать себя, что мне все равно. Удовлетвориться, что не повелась на обещания предателя с красным флагом, думать, какая я молодец, гордиться собой... и скучать по нему. Не находить никого похожего, кто может настолько вскружить голову.

Целый год мои чувства были на нуле. Из меня словно ушла жизнь. Никаких эмоций, которыми я жила прежде, – просто робот, который делает все на автомате. Даже спутника жизни я собиралась искать по критерию «Наплевать на него, зато он вроде неплохой человек, мне уже достаточно».

И только встречи с Кеем снова взрывают меня.

Это больно – я помню, как кричала над тем обрывом, впервые выплескивая всю боль: от смерти брата, от предательства бывшего парня. Но впервые за год, даже погрузившись в страдания, я чувствовала себя снова живой.

Потом, в том же месте, я кричала от страсти, переполненная любовью и ненавистью к лежащему подо мной Кею.

С ним я всегда живая.

Тот, кто принес мне больше всех боли, сам того не зная, возвращает меня к жизни.

Это ужасно, и так не должно быть.

Но и я не в сказке, где девочка в итоге выбирает хорошего парня, проучив плохого.

Девочка Сирена опять хочет выбрать своего мучителя.

Девочка Сирена хочет дать ему гребаный второй шанс, зная, что он не заслужил и первого.

Мне хочется верить, что он действительно изменился.

Я хочу обрести уверенность, что это не просто слова: «Теперь все будет иначе».

Ведь еще раз подобное я не выдержу. У всего есть лимит.

«Наверное».

Я готова принять его обратно, готова понять и простить, но абсолютно не готова к тому, что он опять отвернется в первый же тяжелый момент.

Именно это разбило меня окончательно год назад.

Я бы все пережила, если бы Кей тогда был со мной рядом.

Но у него всегда есть куча причин, почему нам лучше не быть вместе, стоит чему-то пойти не так. И он искренне в это верит.

Я не такая требовательная, но и мне нужна минимальная защита со стороны своего парня и знание: что бы ни произошло – он со мной, за меня, для меня.

Хочу верить Кею и закрыть на все глаза.

«Но не верю».

Хочу дать ему второй шанс исправиться, но склоняюсь к тому, что мне придется убедиться в обратном: новое испытание в наших отношениях, и вот я становлюсь ненужной, тяжелой обузой, за которую Кей не готов нести ответственность. От которой откажется по щелчку пальцев.

Осталось пять минут, чтобы я приняла решение.

Я должна уйти, вызвать такси и, не прощаясь, уехать домой – так будет правильно.

Но я этого не делаю.

Я не могу.

Я настолько зависима и безумна в своей любви, что готова наступить на грабли повторно.

«Господи».

«Я что, действительно готова?»

Я вздрагиваю, когда ко мне на скамейку неожиданно приземляется незнакомый парень. Погрузившись в свои мысли, я полностью утратила чувство реальности, но жизнь идет свои чередом, по дороге мчатся машины, люди едут по каким-то своим делам, слышен гул клубной музыки – «Левада» сияет неоновыми огнями.

– Девушка, – обращается ко мне незнакомец с длинными дредами.

«Как невовремя».

– Что? – буркаю я, не здороваясь. Вообще не до него. Абсолютно.

– Я не местный, – поясняет он, оставляя гадать, для чего мне эта информация.

Я с нетерпением смотрю в его глаза, которых на самом деле не вижу из-за темных очков. Не местный – и что? Внешность чистого мексиканца и так говорит об этом, или он имеет в виду район?

– Мне посоветовали клуб «Левада», типа там круто, все такое. Я заехал в этот район, брожу тут часами и не могу найти.

Звучит как бред: парень явно знаком с достижениями науки – в его руке современный телефон, можно легко найти нужный объект в «Гугл-картах», даже если ты действительно заблудился. Но опять же, может, у него проблемы со зрением? Зачем ему солнцезащитные очки ночью?

В редколлегии у нас был парень, и он постоянно ходил в темных очках – от любого света его глаза слезились и раздражались. Мало ли.

Тем более мексиканец буквально находится напротив «Левады» – через дорогу высится здание, и только полуслепой его не заметит.

Я указываю пальцем в сторону мерцающих огней.

– Туда.

Парень смотрит левее.

– Но там же торговый центр?

Точно слабовидящий или имеет проблемы с косоглазием.

– Вон туда. – Я поднимаюсь со скамейки и уже вытягиваю повторно руку в нужном направлении. – Там огоньки, перейди дорогу, иди прямо и попадешь, куда нужно.

– Не понимаю где, – мямлит он, вставая за мной вслед.

У меня нет ни времени, ни желания становиться провожатым. Я уже все предельно ясно объяснила, в конце концов, даже имея проблемы со зрением, парень как-то же смог добраться сюда?

Поэтому, не прибавив ни слова, я делаю шаг к пешеходному переходу.

И тут же чувствую ледяные руки, смыкающиеся на моей шее. От неожиданности и испуга я начинаю кашлять и пытаюсь делать вдох, но пальцы вжимаются все сильнее, угрожая задушить меня.

«Что происходит? Что происходит? Что происходит?»

Я вцепляюсь в сжимающие шею холодные руки, но у меня нет сил, чтобы разжать их. И, как назло, поблизости вообще никаких прохожих.

«Меня хочет задушить маньяк. Я умру».

Плотные заросли деревьев и кустов полностью закрывают хоть какой-то обзор с парковки. Можно даже не надеяться, что меня увидит Кей.

«Точно умру. Идеальное место – и никто не заметит».

– Не дергайся, сучка, – с нотками нездорового веселья приказывает мне душитель.

Он на секунду ослабляет хватку, чтобы я могла сделать судорожный вдох. Я хочу воспользоваться коротким моментом и закричать, но из горла вырываются только слабые хрипы.

А потом его пальцы снова сжимаются.

– Иди вперед.

Я не хочу. Никуда не хочу. Но урод подталкивает меня в спину, и я, спотыкаясь, иду в указанном направлении.

Мне хочется брыкаться, заехать ему ногой по яйцам, но подонок все предусмотрел, не отпуская мою шею и лишив меня нужного количества воздуха, поэтому я безоружна. Перед глазами начинают мелькать мушки, и я полностью теряю концентрацию.

Воздух, попадающий через нос, не помогает мне никак, еще немного – и мне попросту сломают шею.

Я бесполезная, бессильная кукла, которую тащат неизвестно куда, и я покорно волоку ноги.

Чувствую, что меня куда-то заталкивают. Чей-то автомобиль, он вроде совсем близко от того места, где я сидела. Видимо, отсюда за мной и наблюдал маньяк, выжидая момент.

Я все еще плохо понимаю, что вообще происходит.

В какой-то момент я даже отключаюсь, то ли от недостатка кислорода, то ли от боли.

«Если суждено умереть – пусть я ничего не почувствую».

Но, к сожалению, довольно быстро прихожу в себя.

Первым делом я начинаю глубоко и хрипло дышать, поняв, что мою шею больше не стискивают чужие пальцы, держащие ее в стальной хватке. От резкого прилива воздуха в легкие на глаза выступают слезы.

Меня куда-то везут.

Впереди за рулем – еще один незнакомый парень, а мы с моим похитителем – на задних сидениях затонированного салона.

Шок блокирует хоть какое-то понимание происходящего. Мало того, что легкие горят огнем, шея кажется сломанной, вместе с этим еще сердце от страха бьется так сильно, что я готова потерять сознание.

В таком состоянии даже речи не может идти о самообороне, о которой я знаю постольку-поскольку.

«Какая я слабая, господи».

Я могу только в ужасе смотреть на парня с дредами, пытаясь сообразить, что меня ждет.

Он замечает мой взгляд и лениво спрашивает:

– Как думаешь, золотая рыбка, насколько ты дорога Кею Хиршу?

Кей?

Кей причастен к этому?

Ничего не понимаю. Вообще ничего.

Я хочу хоть что-то сказать, но из горла вырывается хрип.

Парень усмехается, глядя на мою беспомощность в чистом виде.

– Я дам тебе шанс это проверить, маленькая сучка.

Он ударяет меня по щеке – не больно, но унизительно, и смеется надо мной. Я делаю попытку собраться с силами и закричать. Не получается, бесполезно в моем случае. Водитель явно причастен и помощи мне не окажет.

Я должна сделать хоть что-то!

Прочистив горло, я делаю глубокий вдох. Вариантов немного, но я лучше нападу на этих уродов, создавая опасную ситуацию на дороге, чтобы машина остановилась. Я буду вцепляться им в волосы, грызть их руки, ногтями выцарапывать глаза. При первой же возможности открою окно и закричу, привлекая к нам внимание других водителей. Еще вдох, чтоб сконцентрироваться полностью и нанести первый удар.

И тут же замираю. Мое зрение наконец-то проясняется.

К моему боку приставлен нож.

Глава 30

Год назад

Сирена

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Мозг отчаянно опровергает информацию – потому что, ну извините меня, не может быть просто такого.

Только отчаянный идиот может воспринимать новость всерьез.

Мой брат жив. Он даже не пошел на выпускной. Как он вообще мог оказаться возле берега озера Чара? Под утро? Просто – зачем?

И зачем меня спрашивают об этом?

Зачем человек в форме задает мне глупые вопросы?

Дастину было совершенно нечего делать в том месте – поэтому его там не было. Он бы со мной поделился, если бы надумал нечто подобное. Мы должны завтра собраться, нет, уже сегодня, всей компанией, и отметить отдельно – третий раз – выпускной в узком кругу. А осенью мы с Дасти будем учиться в университете нашего штата – вот наши планы.

Нет, девушки у него не было. Был ли он в кого-нибудь влюблен? Возможно, но я ничего не знаю.

Близкие друзья – да, есть.

Алек, Кей, Калеб и Син.

Кей, кстати, мой парень, к которому в районе часа ночи мы уехали домой. Да, нас видел консьерж, и мы не покидали помещение – видеокамеры могут подтвердить.

Кто мог желать смерти Дастину?

Абсолютно никто. Он не из тех людей, которые любят доставлять другим неприятности, и не был замечен за все годы ни в одном серьезном конфликте. Можете спросить у кого угодно. Он самый добрый парень в мире, и я так говорю не потому, что он мой брат.

Совсем никаких врагов?

Совсем.

Зачем я отвечаю на эти вопросы?

Спросите лично у Дасти – пусть ответит.

Я и понятия не имею, чье тело вы нашли, но точно не моего брата. Почему? Я уже говорила. Потому что этого просто не может быть.

Мама, хватит реветь!

Ты же не веришь в эту чушь всерьез?

Мама!

Отец, и ты туда же! Вы все сошли с ума?!

Или, наоборот, вы нормальные, а у меня едет крыша? У меня? Похоже, что так и есть: оказывается, я реву. По моим щекам градом катятся слезы, а я даже не замечала.

Так вообще бывает?

– Сирена. – Мама стискивает мою руку до боли. Она тоже ревет.

Ох, у нее не просто слезы из глаз, а самая настоящая истерика. Потому что она начинает, как помешанная, повторять:

– Нет! Нет! Нет!

Много раз одно и то же: «Нет!»

Отец перехватывает ее в свои объятья, и теперь ее «нет» глушится в его светлой рубашке.

Мы с папой воспаленными глазами смотрим друг на друга, игнорируя собственные слезы, и не произносим ни слова.

Долго смотрим.

Пока к нам не подбегает женщина средних лет в форме медсестры. У нее очень грустное лицо. Она призывает мою маму успокоиться, но это бесполезно.

Мама начинает на нее некрасиво кричать, словно медсестра ее чем-то обидела. Или она санитарка? Я не разбираюсь в местных рангах, но, скорее, второе.

На этот крик в коридор выходит высокий седой мужчина и что-то говорит моим родителям. Я не слышу его и не слушаю – я затыкаю уши, потому что мне тяжело слушать мамины крики. Но тем не менее отчаянье все равно доходит до меня – от него не скрыться, как ни прячься.

Почему-то маму уводят – санитарка увлекает ее за собой в неизвестном мне направлении.

Крики не стихают, отражаясь от стен коридора.

Папа садится со мной рядом и берет за руку, за которую до этого цеплялась мать – от ее ногтей у меня теперь небольшие ранки, и от прикосновения мне больно. Но я не подаю вида.

Мы молча сидим, как два напуганных ребенка, и беззвучно плачем.

Мамины крики доносятся до нас эхом.

Звуки и изображения кажутся странными, и я чувствую себя так, словно очутилась в каком-то аквариуме. Будто я в воде, у меня заложило уши, а передо мной – толстое, мутное стекло, размывающее любые объекты в зоне видимости.

К нам снова подходит седой мужчина в белом халате и спрашивает папу:

– Вы готовы, мистер Лайал?

Папа еще сильнее хватается за мою руку, но потом резко отпускает и поднимается на ноги.

– Пойдемте.

«Этого не может быть».

«Этого не может быть».

«Этого не может быть».

– Я пойду с вами, – вдруг раздается мой голос – какой-то незнакомый, и я даже пугаюсь его.

Мне хочется извиниться и объяснить, что я не хотела говорить ничего подобного. Со мной явно что-то не то.

Отец переглядывается с мужчиной и тихо говорит мне:

– Не нужно. Лучше иди к маме, попробуй ее успокоить. Ты нужна ей сейчас как никогда раньше.

К маме – это хорошо. Я киваю и хочу двинуться в ту сторону, откуда доносятся ее рыдания.

Но мой голос опять повторяет:

– Я пойду с вами.

Мужчина пожимает плечами и бросает безликое:

– По закону она имеет право.

– Я пойду с вами, – третий раз говорю я, стараясь не думать, о чем вообще прошу этих людей.

Мы вереницей проходим по коридору, удаляясь от криков: первым – мужчина в халате, затем папа, цепочку замыкаю я. Едем в лифте – вроде бы вниз.

Потом, не говоря ни слова, мужчина отпирает специальной картой железную дверь в узком, длинном коридоре, выкрашенном в белый цвет. Здесь плохо горит свет, или он специально приглушенный.

Мы заходим в какое-то странное помещение.

Здесь очень холодно – первое, что чувствую я.

Поэтому необъяснимо, каким образом тут мог уснуть человек на странном сооружении, отдаленно напоминающем медицинскую каталку. А он определенно спит. Я хочу посмотреть на него, хотя это тоже странно, и делаю шаг вперед, обняв себя за плечи.

Человек укутан по плечи белой тонкой белой простыней, а под ней полностью обнажен, о чем свидетельствуют голые плечи и ноги, что доступны взгляду.

Как же он не мерзнет?

Нужно будет потребовать принести теплое одеяло, но чуть позже.

Отец все еще стоит возле двери, не в силах сделать шаг вперед, тогда на это решаюсь я и подхожу ближе.

Ближе.

Ближе.

Ближе.

Я смотрю на этого человека и вижу...

«Себя».

Это мои рыжие волосы, только почему-то очень короткие. Это мой лоб. Мой подбородок. Мой нос с едва заметной впадинкой. Мои губы. Мои глаза – только закрытые.

«Что происходит?»

Я сплю и вижу себя спящую в каком-то кошмарном сне? Поэтому у меня такие непонятные ощущения, словно я в аквариуме или оглушенная огромном мешком с соломой? Это бы все объяснило.

«Наверное».

Мне хочется прикоснуться к плечу спящей себя и немедленно разбудить.

Потому что здесь что-то не так.

Это точно нехороший сон, у меня дурное предчувствие. Я уверена подсознательно, что такие сны лучше не видеть никому.

И мои руки не движутся.

Как и моя проекция на столе – тоже никакого движения. Как-то уж слишком даже для спящего человека. Никаких трепещущих ресниц. Приоткрытых в сонном дыхании губ, еле заметных подрагиваний крыльев носа. Полная обездвиженность.

От этого лицо кажется таким беззащитным, что я начинаю плакать еще сильнее, но все так же беззвучно.

Мое сердце разрывается от какой-то дикой любви и при этом болезненной жалости к тому, что я вижу. Мне хочется обнять лежащее тело, согреть своим теплом в этом ледяном месте. Лучше – забрать его с собой. Защитить. Спрятать ото всех. Разбудить...

Разбудить и проснуться самой.

«Просыпайся, Сирена».

Проснись скорее.

Проснись.

Проснись.

Я вздрагиваю – но ничего не меняется. Я – все там же.

Но что-то изменилось.

Что?

Передо мной Дастин.

Мой брат-близнец.

Поэтому его волосы короче. У него более густые брови. Если оторвать взгляд от лица и шеи и опустить ниже, становится понятным, что тело – мужское.

Я впитываю сетчаткой глаз брата, лежащего передо мной, потеряв разом все мысли. Какая-то неведомая сила будто отталкивает меня от него.

«Проснись скорее!»

«Сирена, проснись!»

«Или: “Проснись, Дасти?”»

«Боже...»

Я делаю шаг назад, едва не сталкиваясь с отцом.

Слышу короткое:

– Это он.

И тут же быстрым шагом выхожу вон из помещения.

Словно впервые вижу пустой коридор, хотя несколько минут назад проходила по нему. Пытаюсь найти лифт.

Хаотично иду влево и, наткнувшись на пустую стену, возвращаюсь назад. Это прямой и узкий коридор, но я, как загнанная мышь, путаюсь в нем. Увидев лестницу, бегу вверх, хотя не знаю, куда она ведет. Попадаю в другой коридор – там много людей, шум. Кабинеты. Снова белые стены.

Куда мне идти?

Куда я спешу?

Я ничего не понимаю – нужно было остаться с кем-то из родителей.

Или не нужно?

Не понимаю.

Вспоминаю тело, лежащее под простыней.

«Это он».

Этого не может быть.

Этого не может быть.

Этого не может быть.

«Но это случилось».

Я прекращаю метаться из стороны в сторону. И начинаю просто громко кричать.

Глава 31

Наше время

Кей

Просыпаюсь я ожидаемо в одном из самых скверных настроений в своей жизни – в таком, что хочется снова закрыть глаза и провалиться обратно в гребаный сон. И не пробуждаться как можно дольше.

Но и ночью мне снились всякие кошмары, которые тут же стирает мое сознание, но оставляет еще более подавляющий осадок.

По хер, встаю. Надо уже смириться, потому что опыт не раз намекнул: жалеть себя – весьма бездарное занятие, а от реальности не убежишь.

Почистив зубы и приняв ледяной душ, иду на кухню и варю кофе – зерна хранятся у меня порой по полгода, потому что я стараюсь ограничиваться по утрам зеленым чаем. Кладу в кружку две большие ложки сахара – совсем нетипично для меня. И чтобы совсем унизить привычные устои, открываю окно и закуриваю сигарету.

Три маленьких греха уже ничего не изменят в копилке грехов побольше.

Нет, я не собираюсь послать на хер здоровый образ жизни напрочь: жрать вредную пищу трижды в день, забить на тренировки, выкуривать по пачке в сутки и пристраститься к алкоголю. Но я не собираюсь делать из былого образа весь смысл жизни.

Да и не было это никогда смыслом жизни, так, скорее доведенная до крайности фиксация, выращенная мной из-за детских комплексов. Хватит уже, я не ребенок, можно закрыть тему. Тем более вчера вечером я неплохо проехался по Гарри, о чем не жалею нисколько.

«Мудак полностью это заслужил».

Хорошая, кстати, мысль – ко мне она тоже относится.

Я как тот стремный неудачник из самых отбитых фильмов. Хоть я и давно любил Сирену, но стоило мне ее окончательно потерять, как чувства к ней увеличились в двойном размере. Почему из всех правил жизни именно это срабатывает всегда гарантированно?

Я ни хрена не лгал ей накануне: дай она мне шанс, я бы смог сейчас вступить в нормальные отношения, о которых она мечтала раньше. Я бы стал для нее тем, кем она хотела меня видеть.

И не потому, что я в принципе готов делать все, лишь бы вернуть ее расположение. Пожалуй, я впервые только во время нашего разговора осознал, где была моя ключевая ошибка. И впервые пожалел, что в свое время не поступил иначе.

Раньше я действительно честно признавал, что причиняю Сирене боль, но не пошевелил и пальцем, чтобы изменить подобный расклад. Твою мать, раньше я и мысли не допускал, что можно действовать как-то по-другому.

Мне всегда было легче все свернуть и отстраниться. Соврать. Промолчать. Уйти. И на каждый такой случай у меня всегда было заготовлено самооправдание по типу «ты же знал, чел, что хорошим ничего не закончится». Потому что – функция: выбрать подходящую причину.

То, что Сирена поставила теперь сама точку на нашем будущем, – это результат моих поступков, поэтому я на хрен принимаю поражение. Я сам себя не могу простить, что уж говорить о ней.

Отпустить ее – я это сделаю.

Передумает – буду самым счастливым на свете.

В ближайшее время мне нужно заняться поиском новой работы. Без дополнительного заработка я вряд ли смогу позволить себе прежний образ жизни, ведь, подрабатывая в скорой, не потяну даже аренду приличной квартиры. Придется выбирать: либо жилье, либо банальные бытовые потребности в виде хорошей еды, одежды и топлива для машины.

В идеале надо найти работу с карьерным ростом и перспективой на будущее. Потому что, черт побери, я не какой-то там аскет и, уж конечно, не романтичный мальчик, за пазухой которого только добрая душа и бешеные кредиты. С учетом того, что «добрая душа» – это тоже не про меня.

Перебирая идеи в голове, я пью жутко сладкий до противности кофе и смотрю в окно на утренний город, который проснулся и шумит привычным гулом ранних пробок, гомоном толпы, куда-то спешащих людей, въедливыми повторяющимися мелодиями из расположенного рядом популярного торгового центра.

«Сирене нравился такой ритм жизни и этот вид. Она всегда хотела переселиться из безмятежного Даствуда в крупнонаселенный район с высотными зданиями, разветвленным метро, блестящими магазинами, шумом и светом».

Думаю, что в принципе, переехав из родного города, она исполнила свою мечту.

«Опять же без моей помощи».

Так, хватит этих мыслей. Чем больше думаю о Сирене, тем хуже. Потому что все сильнее хочется приехать к ней и забрать к себе силой, что будет полным дном. Заставлять девушку насильно быть с собой – такие истории меня не прельщают.

«Интересно, через какое время я найду себе оправдание, что и подобные поступки для меня – не такое уж и дно?»

Так, стоп.

Я тащусь с кружкой обратно в спальню, чтобы найти телефон. Ночью я его выключил, когда на меня посыпались звонки от Алека. Он либо хотел узнать, чем закончился мой побег за Сиреной, либо оторваться на мне за драку в его коронном клубе. А я точно не хотел обсуждать с ним ни первое, ни второе в своем дурном настроении, понимая, что сорвусь на нем.

Но уже начался новый день, и я не собираюсь прятаться от мира, отключившись полностью от связи.

И первыми на меня ожидаемо сыплются сообщения друга, разделенные на три этапа его настроения.

Сначала все в таком стиле.

Алек: «Гребаный ты мудак, устроил мне тут».

Алек: «Скажи спасибо, что я тебя отмазал перед копами, урода кусок».

Алек: «Я решил вопрос с этим типом – он не будет писать заявление, немедленно благодари меня, щенок».

Я усмехаюсь.

Потом тон меняется.

Алек: «Ну что у вас там? Вы вернетесь? Вдвоем? Один? Мне ждать?»

Алек: «Я все понял, удачно потрахаться и все такое».

Как бы не так.

И под конец – непривычно серьезно-сдержанное.

Алек: «Хирш, нам бы с тобой встретиться. Есть что обсудить. Набери мне, как сможешь».

Допивая кофе, я уже готов ему позвонить: только из-за последнего сообщения. Вежливый Алек Брайт – это всегда скорее настораживает, чем радует. За все время я так привык к его обычно раздражающей манере общения, что, когда он начинает говорить как нормальный человек, я чувствую сигнал, мол, случилось что-то сродни Армагеддону.

Но пока я добираюсь до изображения зеленого телефона рядом с его контактом, он опережает меня ответным звонком.

Не глядя на экран, я принимаю вызов и тут же спрашиваю:

– Что за катастрофа у тебя, Брайт?

– Брайт?

Стоп, это вообще не его голос.

Я разворачиваю экран телефона к лицу и понимаю, что поспешил с выводами. Мне звонит не Алек, я вижу чей-то чужой номер, которого нет в моих контактах.

– Кто это? – уточняю я, решив не извиняться за свою оплошность перед неизвестным собеседником.

Переживет, кем бы он ни был.

– Не узнаешь? Или успел удалить мой номер?

Тянущий гласные звуки акцент. Я знаю, кто мне звонит. Но еще лучше знаю – мне с этим человеком говорить точно не о чем. Я надеялся, что мы все решили и он меня понял, кстати, он так и написал, но, видимо, до его мозгов не дошло.

– Что надо, Юсуф? – Я с трудом вспоминаю странное имя, потому что по привычной кличке – Чувак – больше не хочется к нему обращаться.

С Чуваком у меня были дела в прошлом, о которых хочется забыть. С Юсуфом – у нас вообще нет тем для разговоров.

– Немногого, Кей. Лишь каплю справедливости в этом мире.

Забавно от него такое слышать. По справедливости, он должен сидеть за решеткой.

«Возможно, там же должен находиться и я сам».

– Конкретнее?

– Ну знаешь... все довольно просто и давно обкатано в нашем мире, – мурлычет Юсуф мне в трубку. – Когда человек увольняется с работы, он либо находит себе замену, либо должен отработать, пока ему ищут замену, – распространенная практика, не находишь?

Я точно был наивен, когда думал, что так легко отделался от этого дерьма. Твою мать, только этого мне не хватает для полного счастья – разборки с Чуваком, мол, что я там должен, а что – нет.

Я понимаю, к чему он ведет.

Поэтому сразу обрубаю:

– Заканчивай, я на такое не ведусь. Разводи других идиотов.

– Кей, дорогой. – От обращения меня тянет блевать. – Ты должен отработать прежние заказы в удвоенном количестве за свое кидалово. Второй вариант – придется отдать нехилую сумму, которой я лишаюсь за твой уход. Я ведь могу и кое-что шепнуть копам о тебе анонимно и представить доказательства.

Ни первое, ни второе.

Я уже никогда не подпишусь на подобное дерьмо, зная, насколько опасен «Окси». К тому же я не уверен, а получали ли таблетки от меня люди, которые действительно нуждались в них? Или мне «повезло» только с Дастином, а остальные просто использовали лекарство как дурь?

Мне даже не хочется узнавать, скорее всего, меня ждет еще большее разочарование. Как в принципе и угроза ареста, если я сунусь в это вновь, когда Штаты до сих пор стоят на ушах в связи с новыми расследованиями и арестами.

Второй вариант кажется менее опасным. Но на самом деле это чистый шантаж. Даже если я найду сумму, через некоторое время с меня начнут тянуть вдвое больше, почувствовав аппетит. В итоге я опять буду работать на Юсуфа, хоть и в ином формате, отдавая ему деньги, чтобы он не подставил меня.

Но он охрененно ошибся, решив поиграть со мной в подобные игры.

Я бываю порой достаточно внимателен – и у меня есть все основания полагать, что Чувак сам давно жрет таблетки, естественно, не имея ни законного рецепта, ни реальной нужды. Мне не составит труда сдать Юсуфа куда нужно, а анализы продемонстрируют следствию прямые доказательства его вины.

Меня разводит не сильно умный торчок, и в его интересах никоим образом не провоцировать меня на какие-либо ответные действия.

– Отвали, гондон, – сразу предупреждаю я. – Иначе огребешь проблемы.

– Значит, нет?

– Правильно понял.

– Грустно, конечно, – не меняя тона, продолжает он, и я готов уже сбросить вызов, чтобы не тратить время на тупого барана. – Но я переживу и это предательство от тебя. Успокою себя тем, что хотя бы трахну одну горячую девочку по имени Сирена. Ты же ее пробовал? Она действительно так горяча, как выглядит?

Нет, сука, вот только не это.

Он не должен даже имя ее произносить вслух. Тем более не говорить о ней в таком тоне. О том, чтобы угрожать подобным, не может быть и речи.

– Ты ее не достанешь, – пытаюсь я спокойно отвечать, чтобы мудак не понял, что вот сейчас он меня задел.

– Вообще-то уже достал. Она с ночи со мной – такая красивая, такая грустная. Но я уже вижу по ее лицу, что девочка мечтает взять в рот мой член и хорошенько его отсосать.

Он может лгать.

Сирена сейчас у себя дома, а этот дрочер просто ссыт мне в уши, чтобы я занервничал и согласился на что угодно.

На самом деле, я нервничаю. Я сильно нервничаю – до зуда в руках, потому что одни только подобные слова про Сирену стоят разбития тупого лица Юсуфа.

– Докажи.

– Секунду. – В телефоне виснет молчание.

Я молю Господа, пусть этот урод прогавкает, что она якобы не может говорить и прибавит еще кучу отговорок. А я рвану к дому Сирены: ведь мне надо убедиться, что его угрозы – голимая ложь. Ну а потом я буду думать, как сделать так, чтоб не пересекаться с ней, но быть уверенным в ее безопасности.

Но мои планы рушатся, когда в трубке раздается голос Сирены.

«Черт, черт, черт – он не врал!»

– Привет, Кей, – просто говорит она.

И больше всего меня пугает этот тон.

Будто она не заложница тупого дебила, а просто зашла к нему в гости и, узнав, что он разговаривает со мной, передала мне привет.

Что он сделал с ней?

– Ну что? – переключает внимание на себя Чувак, которому я хочу незамедлительно проломить череп.

– Что я должен сделать? – озвучиваю я уже более внимательно, потому что уже ни хрена не смешно. И продолжаю: – Чтобы ты отпустил ее прямо сейчас.

– Уже интереснее, да? – И гребаный смех. – Выбор за тобой, как я сказал выше. Если согласен – забирай свою сисястую шлюшку хоть сегодня.

После звонок резко обрывается, а с номера приходят координаты, куда предположительно мне стоит приехать. Я с ходу считываю расположение и зверею – заброшенный трейлерный парк. Даже мысленно не хочется совмещать подобные места и Сирену, а с учетом ее «компаньона» в виде угашенного Чувака – это просто вынос мозга.

Но теперь у меня нет времени думать.

Угрозы, шантаж Юсуфа все же не воспринимаются всерьез. Тем не менее для меня все равносильно тому, чтобы нырнуть в чан с помоями. Но и в полицию обращаться безрассудно – Чувак в итоге сядет и по нескольким статьям. Однако не факт, что я не займу за прошлое пособничество какую-нибудь соседнюю камеру.

Инстинкт самосохранения? Возможно.

Плюс мне не нужны проблемы, которые могут появиться из-за тупого придурка, возомнившего себя мафиози. Общаться с ним – явно признак не особо высокого ума. Но я не в бандитском фильме, где против меня ополчилась местная мафия, поэтому самого себя пугать тоже не хочу.

Хотя времени слишком мало.

Не для меня – для Сирены.

Она снова попала в переплет, снова из-за меня. И если я уверен, что Чувак не способен принести мне серьезных проблем, то в его бережном отношении к девушкам я иллюзий не питаю.

«Да черт с другими девушками. У него – Солнечный Свет».

Ладно.

Нужно собираться, и быстро.

Я упустил несколько бесценных часов, а теперь счет идет буквально на минуты, ведь Сирена находится в опасности. Из-за проклятого Алека и его бестолковых, назойливых звонков и сообщений телефон был выключен на ночь.

Я беру в руки уже заряженный гаджет и пробегаюсь взглядом по мигающим оповещениям непринятых вызовов от друга.

У меня есть три человека, к которым я могу обратиться за советом и помощью, будучи уверенным, что мне не откажут.

«Год назад ты бы смеялся, скажи тебе кто-нибудь что-то подобное».

Син. Он в целом против насилия, поэтому похищение сестры Дастина мудаком Юсуфом вызовет у него злость и стимул, чтобы действовать.

Калеб. Само спокойствие – минимум вопросов и уточнений, мол, как я допустил такое. Никаких укоров. Молчаливая помощь.

И Алек. Самый ненадежный из всех. Он и раньше был необязательным, слишком шумным, слишком непредсказуемым. После смерти Дасти он изменился, но, как оказалось, в худшую сторону, усилив втрое все свои негативные качества.

И тем не менее я звоню именно ему с просьбой подстраховать меня.

Может, и глупо.

Может, я и зря.

Но потери в прошлом, если можно так сказать, подарили другу пару важных качеств, которые мало кто видит в сумасбродном психе.

Самопожертвование и безграничная верность тем людям, кого он считает своими близкими.

Я был лишен всего этого долгие годы. И наверное, поэтому сразу же чувствую вышеупомянутые качества в других.

«Пока что в других».

Глава 32

Год назад

Сирена

Это действительно произошло.

Самое безумное, что только можно было придумать, оказывается реальностью. Реальностью, с которой я не способна сосуществовать.

Нет и быть не может такого мира, где один близнец мертв, а второй жив.

Но физически я еще похожа на дееспособного человека – мои легкие дышат, глаза видят, я могу шевелить конечностями. И сам факт этого меня каждый день удивляет. Совершая какое-то действие, я со стороны как будто оценивающе изумляюсь: «А как ты такое делаешь?»

Но я не знаю, как я делаю.

В момент, когда я впервые осознала, что брат действительно мертв, увидев его тело в морге, я долго кричала от ужаса. Я напугала людей, поэтому мне вкололи успокоительное и отдали на поруки родителям, которые скорее хотели сами присоединиться к моему крику, а не утешать меня.

Но с того дня я молчу.

Нет, это даже не посттравматическое стрессовое поражение голосовых связок – я могу говорить. Я даже отвечаю, если меня спрашивают. Но самой мне сказать нечего. И незачем.

Дастина убили.

У-б-и-л-и.

Пока я трахалась с Кеем, моему брату отрезали пальцы на руке.

Пока я наслаждалась ночью и строила планы на прекрасное будущее, Дастину выстрелили в грудь, прямо в сердце.

Без шансов.

Всем очень интересно – почему Дасти оказался в такое время у берега? Была ли там назначена встреча? Или ему просто взбрело в голову прогуляться ближе к утру? Кто его убийца? И каковы мотивы преступника?

Моего брата убили за что-то? Почему так жестоко – и в принципе за что? Может, он стал случайным свидетелем чего-то, чего ему нельзя было видеть? А может, все же имел такого лютого врага? Или это все гребаное «не повезло», и Дасти – просто случайная жертва?

В любом случае – убийцу найдут, и он будет наказан.

Я должна вроде испытывать чувство мести и гореть огнем, чтобы преступника нашли и покарали?

Так странно – но мне все равно.

Мой внутренний огонь погас. Никаких эмоций, никаких ожиданий – одна сплошная темнота, апатия, пустота. Мне больше не больно, мне стало никак.

Я не хочу слышать слова успокоения – они уже бесполезны и только раздражают. Я не хочу слышать про начатое следствие и строить догадки – кто посмел? Ну какая разница, кто. Арест не вернет брата к жизни. А если это окажется серийным маньяк, я все равно слишком опустошена, чтобы переживать за его возможные будущие жертвы.

Я удалила все свои профили в соцсетях, поскольку мне без остановки пишут сообщения знакомые и незнакомые люди. Они пытаются успокоить и поддержать меня, но фразы так однотипны и вообще мне не нужны. Мне не хочется отвечать.

Не хочется думать о других, кто тоже скорбит, мне хватает своего горя.

Родители с каждым часом будто все сильнее стареют от утраты. Мама – у нее еще остались ресурсы на эмоции – постоянно плачет, ничего не ест, ночами срывается в комнату Дасти, в которую я больше никогда не захочу зайти – без него. Папа находит свою отдушину, переключая внимание на состояние мамы, пытаясь утешить ее или как минимум купировать хоть частично каждую новую истерику.

Таким образом, они постоянно вместе, балансируя на грани боли, и это спасает их.

Они выглядят как нормальные люди, пережившие ужасную утрату, находя поддержку друг в друге.

Я не чувствую себя нормальной: застывшая, как камень, не имею возможности хоть как-то выйти из анабиозного существования.

Мозг отчаянно цепляется за прежний, светлый мир.

У меня благополучная семья. С братом у нас прекрасные отношения. Поездки на велосипедах, соревнования. Школьные будни. Посиделки с кофейными именными стаканчиками в редколлегии с другими учениками «Сент-Лайка». Тусовки с его компанией, постоянные глупые подколы парней и иногда что-то интересное. Планы на совместное поступление в университет, выбор факультативов из предложенных листовок. Последний разговор, когда Дасти говорит, что любит меня. И я ничего не предчувствую плохого. Совершенно ничего.

«Как странно – даже сердце не замерло в предчувствии беды. Неужели ментальная связь близнецов – миф?»

Я никогда в жизни не чувствовала себя одинокой, благодаря брату.

Я даже не знала, каково это – находиться в таком состоянии.

Жизнь летит к черту – никаких больше соревнований на спор, кто быстрее доедет.

Никаких уютных посиделок дома с разговорами ни о чем и обо всем. Мы не будем вместе учиться.

Родители полностью сосредоточились друг на друге, видя, что я не зову активно на помощь и не требую внимания.

С друзьями брата я пока не могу поддерживать общение. Они слишком агрессивны и злы. Думаю, это нормальное состояние, когда твой близкий человек становится жертвой, а преступник на свободе. Но во мне так пусто, что я даже не способна на ярость.

Нет никого. И нет ничего.

Я честно не знаю, что принесет следующий день, да и знать, если честно, не хочу. Не представляю, как выбраться из этой трясины и начать хотя бы рефлексировать – испытывать гнев, как друзья. Рыдать, как мама. Пытаться успокоить горюющих, как отец. Хоть что-то.

«Дасти...»

«После твоей смерти я ощущаю себя стоящей на краю пропасти. Шаг вперед – и полное забвение. Я боюсь его сделать. Хочу сделать шаг назад, но не могу».

В день похорон меня будит папа. Он приносит в мою комнату черную одежду и кладет ее на край постели. Я даже не всматриваюсь, что именно, мне все равно. Я просто киваю и встаю с кровати. На измученном лице отца отображается облегчение – хотя бы я не создаю ему проблем. Нам уже слышны рыдания матери, которые разрывают мне душу.

Папа быстро уходит, он спешит успокаивать ее. Снова.

Я надеваю удушающее длинное платье цвета воронова крыла – никогда не любила мрачные оттенки, но сейчас уже так все равно.

Даже завтракаю – в отличие от оставшихся членов семьи.

Мы едем в машине – очень жарко, отец забыл включить кондиционер.

Прощание должно происходить в церкви Святого Николаса, прихожанкой которой является мама. Я сразу вижу много народа в черном – и мне становится плохо. Очень плохо, хоть это невозможно сказать по моему застывшему лицу.

Меня пугает сюрреалистичная картина, словно кадр какого-то фильма, который пошел не по сценарию.

Слишком солнечный день – на небе ни облака. Я слышу пение птиц. Повсюду бесконечная зелень – трава, кусты, деревья. По-летнему уютно, тепло и безмятежно. Но люди в черном на фоне такого пейзажа выглядят как стаи воронов. Как нечто инородное. Искаженное.

Все неправильно.

Как смерть Дасти была изначально невозможной ошибкой, так и прощание с ним тоже.

«Я просто не могу осознать. Приняла, но не осознала. И не сделаю этого никогда».

Люди в черном подходят к нам.

«Не трогайте меня, умоляю».

Нам говорят скорбные слова, которые я предпочитаю не слышать.

«Пожалуйста, не говорите со мной».

В самой церкви не так тепло – даже немного прохладно.

Я ощущаю запах воска.

Я вижу длинные ряды скамеек.

Я наблюдаю за священником – и отворачиваюсь. Меня окликают знакомые, но я не реагирую – и они тактично оставляют меня в покое. Потому что все мое внимание сразу забирает находящийся перед пышными венками цветов, черный, лакированный гроб на высокой подставке.

Он открытый.

Рядом с ним – в рамке – большая распечатанная фотография моего брата, сделанная год назад мамой. Дасти запечатлен на фоне розовых кустов, утопивших наш двор. Брат стоит, опираясь плечом о качели, и улыбается своей привычной, спокойной, умиротворяющей улыбкой.

Улыбка и смерть как никогда близки.

Человек, лежащий под фото, уже никогда не улыбнется. Он вообще больше никогда и ничего не сделает.

«Я ощущаю, как моя нога соскальзывает и зависает над пропастью. Дасти, мне страшно».

Церемония еще не началась – люди начинают заходить в церковь только сейчас. Их полностью отвлекла моя мама. У нее снова срыв, она не может заставить себя войти внутрь.

«Помоги ей пережить сегодняшний день, Боже».

От ее криков мне хочется убежать куда подальше. Чтобы не слышать их. Я вообще не хочу здесь присутствовать.

Тут творится какой-то абсурд.

Светлый, солнечный день и люди в черном. Улыбка на фото и мертвое тело моего брата. Ничего подобного не должно быть ни при каких условиях, но почему-то происходит. Почему-то никто не выражает удивления – это же не коллективная галлюцинация? Почему все так странно и жутко?

Почему сегодня не гроза и не шторм на улице? Почему именно фотография улыбающегося Дасти?

«Сирена, у тебя едет крыша. Дасти мертв. Смирись».

Меня чуть не тошнит от всей этой дереализации, поэтому я не даю себе ни шанса. Хочу разрубить свою жизнь и надежды на хорошее одним махом и продвигаюсь прямо к гробу.

Я уже видела все. Я знаю, что увижу.

Это не должно больше шокировать меня.

Но я буквально ощущаю мощный удар в спину, когда вижу тело Дасти в гробу.

«Мой брат в гробу! Боже!»

В черном пиджаке, с рыжими волосами, в которых виден аккуратный пробор, которого он в жизни не делал. Даже лицо его свежо. Он словно спит. Будто стоит прикоснуться к нему и сказать: «Эй!» – он проснется, и весь мир продолжит свое прекрасное существование.

Только Дасти не дышит. Он не дома и лежит не в своей кровати.

Я смотрю на его лицо, впитывая в нейроны мозга и запечатлевая его образ. Запоминаю. И осознаю, что это последний раз. Даже таким я никогда больше не увижу Дасти.

Будут лишь фотографии с улыбкой.

Здесь не мой Дасти. То, что от него осталось, похожее на что-то живое, но... Он мертв.

«Он мертв. Он мертв. Он мертв».

Я позволяю этой мысли окончательно закрепиться в своей голове, подкрепляя зрительным образом.

И я снова кричу, как в тот раз. Кричу от боли полнейшего осознания.

Кричу от боли, что полностью проникает в мое тело.

Я бы могла оглушить всех присутствующих, однако на самом деле из моего рта не вырывается ни звука. Безмолвный крик оглушает только меня одну.

«Дасти, я не могу. Я не справляюсь. Я, кажется, все-таки падаю в пропасть».

Не в силах дальше смотреть на безжизненное тело брата, я вылетаю на улицу. Мои шаги быстрые, но ноги заплетаются. Я точно знаю, я не выдержу церемонию нормально. Я не смогу сказать прощального слова. Не смогу слушать других. Но сейчас мне плевать на это, плевать, как я выгляжу со стороны.

Все мое тело сотрясается, а в горле застывает беззвучный крик.

Солнечные лучи слепят глаза, и я неоднократно натыкаюсь на людей, заходящих в церковь. Мне опять что-то говорят, я чувствую чужие случайные прикосновения, но ничего не слышу и не вижу.

Пока мой нос не узнает знакомый запах цитруса в очередном человеке, на которого я натыкаюсь, как слепой котенок.

– Сирена.

Мы не виделись с того самого дня, когда мою жизнь разделил на до и после звонка от матери. Мне кажется, я даже забыла о нем, утопая в своем горе и отшельничестве. Но сейчас...

Легкие сразу же расправляются, а в тело проникает тепло.

– Кей, – слабо отвечаю я и поднимаю на него глаза.

Его лицо не выражает никаких эмоций, но в карих глазах – неприкрытая боль.

Он высится надо мной в черном костюме и держит руки в карманах.

И меня пронзает простая и очевидная мысль – мы должны были находиться вместе все это время. Я потеряла брата, но и Кей лишился близкого друга. Для него произошедшее – тоже горе.

Как родители спасают друг друга в это ужасно, так и мы с Кеем могли бы оказывать взаимопомощь друг другу.

Он – самое главное, что теперь останется у меня.

Как бы мне ни было тяжело, но даже от простого присутствия парня рядом я чувствую себя капельку лучше. Может, он станет тем самым спасательным кругом в этом цунами боли, накрывшим меня с головой.

Я аккуратно делаю шажок к парню, а потом резко вцепляюсь в полы пиджака, утыкаясь лицом в грудь Кея.

«Ты единственный, кто у меня остался».

Кей осторожно гладит меня по волосам, но не пытается обнять. Я его понимаю – не то время и не то место.

– Сирена, – повторяет он.

Я поднимаю на него взгляд, отрываясь от пиджака, и понимаю, что из глаз моих уже льются слезы. Боже, мои щеки мокрые от слез, которых не было уже несколько дней.

Не представляю, хорошо это или плохо. Но, наверное, более нормально?

Кей делает шаг назад и просит:

– Давай отойдем немного в сторону.

Я киваю, рукавом стирая с лица влагу, и мы отделяемся от толпы, заворачивая за угол церкви.

Стена здания бросает тень на несколько метров, а кроны высоких деревьев прикрывают слепящее солнце.

– Держишься? – сразу уточняет Кей, закуривая сигарету.

Впервые, глядя, как парень затягивается и выпускает дым, я испытываю желание последовать примеру Кея, но подавляю его.

– Немного. Это... – Можно не объяснять ничего – все видно по моему лицу, но я договариваю: – Этого не должно было произойти. Только не Дасти. У меня будто сердце вынули вживую, отрезали половину кухонным ножом и всунули обратно.

На лице Кея пробегает еле заметная судорога от моих признаний.

– Надеюсь, ты справишься, – отвечает он, глядя на тлеющую сигарету в руке. – Но такого точно не должно было произойти, ты права.

– Я не знаю, что дальше делать, Кей... Мы с ним планировали... А теперь без него все теряет смысл. Учеба... Я не смогу.

– Сможешь. Ты все сможешь. Ты самая сильная девушка из всех, кого я знаю.

– Смогу, но не хочу. И никакая я не сильная.

У меня и правда нет сил, как бы ни хотел поддержать меня Кей и вселить уверенность. Может, позже, но сейчас я пустая оболочка, лишь чуть оживающая от его присутствия.

Как бездомный с просьбой о помощи, молящийся, чтобы получить хоть какой-то кров над головой, я тянусь к своему парню, обнимая его за талию.

И получаю свою кроху жизни. Кей никогда не заменит мне брата, но от этого не стает менее значимым для меня. Скорее – более. Сейчас я как никогда нуждаюсь в каждом его прикосновении, в каждом слове. Если он будет держать меня, может, мне удастся как-нибудь выстоять в жизни после того, как она подломила мне колени и разорвала все сухожилия.

– Не надо. – Кей отступает назад.

Мои руки зависают в воздухе.

Я делаю что-то не так?

– Не надо – что? – тихо спрашиваю я, застыв в нелепой позе.

– Вообще все. Я не хочу тебе давать надежды, чтобы не сделать еще больнее.

Что происходит?

Я же говорила, что схожу с ума? Так вот результат: я не понимаю, что имеет в виду мой парень, хотя он говорит обычными словами. Они складываются в предложения, которые по итогу не имеют никакого смысла.

– Я не понимаю, Кей. – Я издаю слабый стон, все еще пытаясь дотянуться до него.

Безуспешно.

– То, что было между нами, – моя ошибка. И мы не будем ее повторять снова.

Бред. Абсолютный бред.

О какой ошибке речь? Кей – буквально единственное, что осталось у меня, не считая родителей, зацикленных друг на друге. И несмотря на случившееся, мои чувства к нему никуда не делись. Да и с чего бы? Между нами все было хорошо, это точно не было ошибкой.

Мы потеряли близкого человека, но последнее не означает, что должны терять и друг друга.

– Кей, не говори так, – почти умоляю я. – У всех сейчас стресс. Но не называй то, что между нами, ошибкой.

– Ладно. Но между нами больше нет вообще ничего, Сирена. Прости, что говорю это сегодня, но для тебя так будет лучше, чем испытывать пустые надежды.

Да, сегодня действительно не тот день, чтобы шутить. Будь я и правда сильной, сразу же высказалась бы на данный счет. Но...

Я смотрю на отстраненное лицо Кея, который даже не глядит мне в глаза, и понимаю: нет, он не шутит.

В день похорон моего брата он разрывает наши отношения.

Вроде и звучит абсурдно – сейчас думать про любовный интерес, но...

«Кей – все, что у меня осталось. Моя любовь. Моя надежда. Мой спаситель».

И именно сейчас он бросает меня? Зная, каково мне, говорит такие вещи? Видя, что я не в силах постоять за себя и даже попытаться выяснить, – какого черта?

Так не бывает – начинает привычную защитную блокировку мой мозг. Тело снова сковывает, вызывая ощущение погружения в аквариум с толстыми стеклянными стенами.

Так бывает – и жизнь уже показала мне, что все самое ужасное может произойти в самый непредсказуемый момент. Боль не выбирает удобное время, она просто приходит, когда ей вздумается.

Мы до сих пор стоим с Кеем вдвоем в тени церкви, но одиночество уже полностью забирает меня в свою тьму. Нет никаких надежд на спасение – темнота у моих ног, готовая поглотить меня.

– Ты больше не любишь меня? – Словно не я говорю. Какой-то отчаянный поток бестолковой веры заставляет меня произнести вопрос вслух.

«Умоляю, спаси меня. Я правда не выдержу – я и так на грани. Посмотри мне в глаза».

– Сирена. Я никогда не говорил, что люблю тебя.

Кей впервые за встречу смотрит прямо на меня. Это абсолютно пустой, холодный взгляд, в котором нет никаких чувств.

Мои слезы застывают в глазах, когда осознание сказанного приходит ко мне мощным ударом предательства в спину.

И.

Я.

Падаю.

В эту пропасть.

Глава 33

Наше время

Сирена

Я падаю вниз.

Но откуда и куда?

Я вижу только бесконечную мглу, словно оказалась в космосе, напрочь лишенном звездного света, солнца, планет. Абсолютное ничто.

Мне страшно.

Неизвестность пугает больше визуализации конкретного страха. И чувство, что я здесь абсолютно одна.

Падение длится и длится, я даже успеваю думать, что как-то странно.

Но внезапно я вижу перед собой чей-то образ.

Это человек. Парень.

Боже, он тоже падает? Что с нами произошло?

Пока я пытаюсь разглядеть его, все как будто замедляется. Я приближаюсь к этому человеку.

И узнаю своего брата.

– Дасти? – Несмотря на неестественность происходящего, меня охватывает звенящая радость.

Мне уже без разницы, чем закончится падение, – со мной брат. Живой. Я приближаюсь к нему.

– Дасти, это я! – Кричу, пытаясь сократить расстояние между нами. – Что с нами? Нам нужно выбираться отсюда.

На лице брата – грустная, спокойная улыбка. Да, она грустная и очень похожа на ту, что была у него на той фотографии... Но получается, что прошлое было неправдой?

Ведь он живой, живой, живой.

– Мне страшно. Не оставляй меня больше, пожалуйста, – молю я. – Я совсем одна.

Я хочу обнять его, почувствовать тепло тела близкого человека. Как же я скучала. И наконец мы вместе. Теперь все будет хорошо – даже если это непонятное место погубит нас, но я больше не одна, и мне не страшно.

Я тяну руку, чтоб перехватить пальцы брата. Делаю еще рывок.

Дасти, заметив это, протягивает руку мне навстречу.

Но на ней – нет пальцев.

Что?

Я промахиваюсь в эту искаженную пустоту, лишенная возможности взяться с братом за руки.

Плевать.

Меня не пугают обрезанные под корень фаланги, точнее, то, что от них осталось. Я не хочу об этом думать. Я должна зацепиться за брата.

Но взявшийся неизвестно откуда порыв ветра отталкивает меня от Дасти на метр.

Нет, нет, нет.

Я в надежде смотрю на Дасти, что он поможет мне – попытается удержать меня.

Пожалуйста!

Меня все дальше уносит от него, и я в голос кричу.

С каждой секундой белая футболка брата все больше окрашивается в красный цвет. Я с силой заставляю себя молчать, пытаясь разглядеть изменяющуюся «картинку».

Это кровь. Вся футболка брата в крови. Как ее много, боже. Откуда только?

Я уже вижу – откуда.

В левой части его груди – зияющая рана от пулевого отверстия.

Я завороженно наблюдаю, как кровь с ритмичными пульсациями вытекает из тела Дасти.

А потом все резко исчезает.

И я просыпаюсь.

Это просто жуткий сон. Но каким же реалистичным он казался. Я даже чувствую слезы в уголках глаз и тотчас стираю их.

Кошмар порождает кошмар.

Я в максимально скверной ситуации, поэтому удивительно, как мне удалось заснуть вообще. Хоть сон был и короткий, но мне неловко даже за него.

Меня похитили.

Я заперта в пустом, старом трейлере, однако у него плотные стекла в окнах, которые невозможно разбить.

Вероятно, здесь я и встречу свой конец, а сон как бы намекает на подобное.

Кое-как размявшись, я первым делом добираюсь до подобия биотуалета, чтобы справить нужду. Обнаруживаю, что воды нет, и меня снова передергивает. Но быстро отпускает – какая теперь уже разница, насколько чисты мои руки?

И снова возвращаюсь на кушетку, на которой успела подремать.

Телефон у меня, естественно, забрали, но по проникающим скромным лучам солнца я понимаю, что уже наступает утро.

Поджав колени под себя, пытаюсь понять, что меня ждет вообще, к чертовой матери? Как я докатилась до такой жизни, что стала жертвой похищения? Почему же мне так фатально не везет?

«И почему опять я в ужасной ситуации из-за Кея?»

Нет, меня не били, не насиловали, не накачивали веществами.

«Пока что».

Но, как безвольную куклу, довезли до незнакомого места, в котором я не смогла сориентироваться из-за темноты да и просто страха. И заперли тут – в пустующем трейлере, в котором нет ничего такого, чтобы я могла как минимум прорубить дверь к свободе, и не намекнули, сколько я здесь пробуду и чего мне ждать.

Я пыталась кричать в надежде на помощь, но быстро сорвала горло и поняла бесполезность затеи – поблизости безлюдное место.

Если бы мексиканец ничего не сказал мне, скорее всего, я бы сейчас думала, что меня похитили с целью выкупа или шантажа, то есть дело касается моих родителей. Я из очень обеспеченной семьи плюс смотрела немало боевиков, где с помощью подобных действий бандиты стараются получить рычаг давления на богатых людей через их детей.

Может, так было бы лучше – в перспективе.

Ведь я уверена: мать и отец немедленно бы вписались в ситуацию, чтобы меня вернули отсюда живой и здоровой. Но...

«Как думаешь, золотая рыбка, насколько ты дорога Кею Хиршу?»

«Я дам тебе шанс это проверить, маленькая сучка».

Всему причиной Кей.

Позже родители, конечно, в любом случае заинтересуются, куда я пропала на столь длительное время. Постепенно у них появится подозрение: что-то явно не так. Мой телефон будет отключен, никто не сможет им сказать, что со мной все в порядке и где я, если они начнут задавать вопросы. Они обратятся в полицию и наверняка меня быстро объявят в розыск. С учетом трагедии, произошедшей с моим братом год назад, поиски будет максимально усилены. Начнут проводить параллели – не являюсь ли я второй жертвой Макса Колди, который в своем умопомешательстве решил окончательно добить остатки моей семьи.

И на все это уйдет время – просто неизвестно какое.

И за этот неопределенный срок меня действительно могут зарезать как свинью, только сделает это не Макс Колди, либо, если долго никто не появится, я сама сгнию в трейлере, но сначала погибну от жажды.

Моя судьба зависит от Кея.

И это уже не насмешка судьбы, а просто ее пощечина.

Кстати, мексиканец пытался трижды выйти с ним на связь, но Кей то ли скидывал вызовы, то ли отключил телефон вовсе, убивая во мне крохотную надежду, что все может решиться в течение ближайших часов, и, может, даже благополучно.

Фраза похитителя перед тем, как запереть меня: «Неужели я ошибся, и ты для него никто?» – предназначалась не мне. Он уже не думал обо мне в тот момент, а проговаривал свои мысли вслух. Но резануло меня по живому.

Ведь я хотела дать Кею второй шанс.

В итоге я хотела вернуться к нему.

Меня осудят все феминистки мира и борцы за здоровые отношения, но я выбрала свои больные чувства к нему и отмела доводы рассудка.

Я люблю Кея – со всем грузом своих, его, наших общих проблем. Пока он будет стремиться быть вместе со мной, я каждый раз наступлю на грабли, но приму его. Позлюсь, но приму. Тем более мне действительно казалось, что в машине он говорил со мной искренне.

Но сейчас мой любовно-позитивный заряд инфантильной дури резко сходит на нет, что вполне естественно.

Похищение отрезвило меня и тычет лицом в горькую истину.

Кей не спасатель и никогда им не был.

Возможно, он специально не брал телефон, не желая впутываться в неприятности, к которым сам и причастен. Возможно, он уже знает, что со мной. Но это же только моя беда, так?

Спасение утопающих дело самих утопающих – вот что всегда являлось лейтмотивом наших отношений.

Когда я была разрушена, разбита, полностью утратила себя в день похорон Дастина – Кей видел это.

Кей знал, что я переживаю самый тяжелый день в жизни.

И он не просто не утешил меня хотя бы словом.

Он выбросил меня, как ненужный груз из своей жизни, и подписал это не менее жестокими фразами.

В тот момент я сломалась окончательно.

После я абсолютно замкнулась в себе, перевела свои документы для зачисления в университет другого штата и полностью перечеркнула прошлое на целый год, даже мысленно не позволяя себе вернуться туда.

Я могла бы сколько угодно надеяться, что моей любви к Кею хватит на двоих, как, впрочем, моей верности и преданности, но так не работает. Это симуляция.

Кей Хирш – моя самая сильная и безумная любовь.

Кей Хирш – мое постоянное напоминание и триггер, что я никогда не смогу на него рассчитывать.

И я не рассчитываю. Я смиряюсь.

Поэтому, когда через полчаса дверь трейлера открывается и внутрь заходит мой похититель, покуривая сигарету, и тычет телефон мне в руки, я не делаю никаких попыток сбежать. На меня наваливается вселенская тоска, и я готова просто принять любую участь, лишь бы только все от меня отстали.

Может, и сон был вещий, а я скоро встречусь с братом?

– Поздоровайся с бойфрендом, – тычет меня грубо в бок мексиканец.

Да нет у меня бойфренда. А если и был, то он бросил меня уже давно. Надеяться на то, что его можно шантажировать мной, пустая трата времени. Ему не впервой оставлять меня в безвыходных ситуациях.

Но я не спорю на всякий случай и выполняю просьбу, равнодушно говорю в предложенный телефон:

– Привет, Кей.

Мексиканец забирает гаджет обратно и быстро выходит наружу, грохнув дверью.

Громкий звук немного отрезвляет меня. Я вскакиваю с кушетки и тыкаюсь в дверь. Может, он не успел закрыть за тобой? Облом величайший – заперто. Я подбегаю к окну и вижу, как этот парень в цветастом балахоне стоит буквально напротив меня и продолжает разговор по телефону. Наши взгляды пересекаются, и на его лице расползается странная улыбка.

«Господи, за что мне все это?»

Я отхожу от окна, облепленного паутиной, которая цепляется за мой нос, и возвращаюсь на свое «царское ложе».

Во мне одновременно и дурная апатия, и закономерный страх.

«Я одна. Помощи не будет. Я должна бороться за себя», – заставляю себя повторять снова и снова, растирая окаменевшие икры ног. Через минуту саморефлексии я опять оказываюсь возле двери. Весьма вовремя, потому что как раз в тот же миг мексиканец собирается войти в трейлер.

У меня нет ни одного средства самообороны – даже туфли валяются где-то у порога, а ведь я могла бы использовать каблук. Зато есть кулак и отчаяние. Когда парень застывает на пороге, пытаясь найти меня взглядом, я подхожу к нему со спины и со всей дури замахиваюсь, целясь ему в затылок.

И промахиваюсь.

Случайный поворот головы – и мой кулак пролетает по касательной мимо его уха.

«О нет».

Если до этого мое положение было ужасным, то теперь становится катастрофическим. Парень запирает дверь, прячет ключ и впивается в мое лицо взбешенным взглядом. Зрачки увеличиваются от гнева, и теперь его темно-карие глаза кажутся полностью черными.

– Сучка хотела меня ударить? – свистящим шепотом произносит он.

Я хаотично продумываю в голове удобоваримую версию, что не все так однозначно и он неправильно меня понял. Но парень дергает меня за руку, едва не выворачивая локтевой сустав, а потом толкает в сторону кушетки.

– Сучка ответит за это.

Я падаю задницей на кушетку, попутно ударяясь затылком о железную стену с такой силой, что из моих легких вышибает воздух.

Но инстинктивно я все же пытаюсь вскочить на ноги. Полулежать на кушетке перед этим подонком – совершенно точно не лучший выход.

Однако парень опережает меня. Он стоит сверху, а правой ногой удерживает меня, придавив колено к моему животу.

– Пусти! – Мой голос до сих пор хриплый после ночной попытки удушения, а на глаза наворачиваются слезы – затылок ноет от боли, а страх только набирает обороты.

Я уже почти готова была смириться со своей возможной смертью, но, если сначала меня изнасилует это грязное чудовище, ну нет, тут явный перебор. Такое вообще не рассматривается.

– Сучка, не брыкайся, – зацикливается на ругательстве урод и склоняется надо мной.

От такой близости я цепенею, но затем заставляю себя шевелиться, выдвинув перед собой руки, чтобы создать подобие барьера.

– Иначе хуже будет.

Куда еще хуже?

Лучше просто убейте меня.

Я ощущаю руки парня на своем лице – он хаотично трогает мои губы, щеки, нос, брови. От каждого прикосновения меня тошнит, поэтому я инстинктивно вцепляюсь зубами в его палец, когда тот снова оказывается на моей нижней губе.

И тотчас получаю весьма сильную пощечину, после которой меня разрывают рыдания.

Но мне не столько больно, сколько противно от происходящего. Боль можно перетерпеть, она пройдет, но все катится к самому худшему развития сценария, который я не могу предотвратить.

Мексиканец отдаляется от меня – и на секунду я выдыхаю с шумом. Может, пронесет? Все что угодно, только не сексуальное насилие – пожалуйста.

Все что угодно.

Поэтому я без крика и лишних эмоций воспринимаю увиденное: из кармана широких джинсов парень достает складной нож, которым он пугал меня еще ночью в машине.

Рыдания прекращаются мгновенно, когда я в упор смотрю на показавшееся лезвие.

«Вот и все, пожалуй».

Острие ножа в считанные секунды оказывается у моей груди. Я втягиваю в себя воздух и задерживаю дыхание.

«Дасти убили выстрелом в сердце, меня – туда же, но зарежут ножом. Судьба близнецов?»

Однако парень рассекает лезвием лиф моего платья. Тонкая ткань под натиском острого предмета сразу поддается, обнажая грудь. Какое счастье – я сегодня в бюстгальтере, какое горе – вряд ли это остановит урода, который творит со мной подобное.

«Помогите мне, пожалуйста!»

Но неожиданно все заканчивается. Мексиканец убирает нож в карман, складывая его на ходу, поднимается с меня и равнодушно отходит.

– Шлюшек иногда нужно пугать, чтобы знали свое место, – произносит он, а я даже не могу поверить, что самое страшное не случилось.

По крайней мере, пока. Я принимаю сидячее положение, автоматически прикрывая руками разъехавшееся на груди платье, и глотаю слезы.

Когда это животное в очередной раз покидает меня, закрывая за собой дверь, я тихо забираюсь в угол трейлера, прислонившись спиной к прохладным стенам, и съезжаю вниз. Обхватываю колени руками и начинаю враз рыдать от пережитого ужаса и немного от облегчения, что обошлось только стремными прикосновениями к лицу и порванным платьем.

Если урод хотел только напугать меня и сломить мой дух – у него получилось.

Не хочу и не могу больше ни о чем думать.

Мне страшно. У меня болит голова. Я хочу пить. Я чувствую дикую слабость во всех частях тела.

Я как никогда ощущаю себя маленькой, потерянной и беспомощной.

Я не женщина-боец, увы. Я не смогу защитить себя, если это чудовище вернется и решит изнасиловать меня. И да, обнимая сейчас себя руками, я просто жалею себя, потому что все действительно хреново. Можно не хорохориться. Апатия прошла. Остается только страх.

«Пожалуйста, спасите меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Я сама не могу».

В таком положении я нахожусь довольно долго, пока у меня не начинают затекать колени.

Утерев рукавом слезы и сопли, я поднимаюсь на ноги.

Снаружи раздаются голоса, но я не рискую даже посмотреть, боясь привлечь к себе внимание похитителя, – я быстро запоминаю дурной опыт.

Мне хочется лечь на свое ничем не застеленное ложе и уснуть. Провалиться в сон, как в обморок, чтобы хоть на какой-то промежуток времени отвлечься от пережитого ужаса.

Я намереваюсь именно так и поступить.

Стекла в окнах трейлера слишком прочные, чтобы их пробить, но звук пропускают неплохо.

Ведь я могу различать голоса. Я напрягаю слух.

И вслушиваюсь.

«Кей здесь».

«Он пришел за мной!»

Забыв былые опасения, я подскакиваю к окну, буквально расплющиваясь на нем, чтобы меня хорошо было видно, – я здесь!

Кей стоит как раз лицом ко мне, а рядом с ним разговаривает мой похититель. Но сейчас он не один: за спиной Кея возвышается водитель, что привез нас сюда. Напарник мексиканца довольно сильный и мощный.

Он не ведет диалог, а молча присутствует, словно служит страховкой на тот случай, если Кей захочет уйти.

«Он же не уйдет? Не оставит меня?»

– Значит, мы договорились? – уточняет мексиканец. – За то, что тянул время, ты должен будешь и денег, как за десять заказов, и отработать еще месяц. Но учти – заказов теперь будет втрое больше.

Твою мать! Это связано с таблетками, о которых мне рассказывал Кей? Парень заставляет его заниматься этим? Поэтому я здесь как средство шантажа?

Наконец, напряженный и вытянувшийся, как солдат по стойке смирно, Кей замечает меня. Его взгляд задерживается на мне – и я хочу подать ему какой-нибудь знак. Но пока думаю, какой конкретно, он уже не смотрит на меня, сосредоточившись на мексиканце.

Я задерживаю воздух в легких.

В любом случае кое-что неплохо. Он меня увидел. Все будет хорошо.

– Чувак, ты же понимаешь, это не так просто, – теперь я слышу его голос. И не узнаю. Впервые Кей говорит подобным тоном – виноватым, заискивающим, испуганным.

Если и он боится отвратных типов, ситуация гораздо сложнее, чем я могла предположить.

– Мне негде взять такую сумму.

Похититель заходится мерзким смехом, и даже от этого звука которого мою кожу сразу же покалывают мурашки.

– Хирш, не мои проблемы. Мне самому срочно нужны бабки. Я сам в дерьме, поэтому не дави на жалость.

– Дай мне немного времени, прошу тебя. – И опять этот умоляющий тон. Кей, не глядя на меня, начинает ходить из стороны в сторону.

Паническая реакция совершенно не характерна для него. Я могла бы подумать, что он разыгрывает комедию, если бы не знала, что мы в фильме ужасов.

– Я дам, Хирш, дам. Просто знай – каждые потраченные тобой сутки на поиск бабла скажутся на твоей сучке.

– Что ты имеешь в виду?

– Секс. Я буду трахать ее рот. Одни потерянные сутки – взамен одного отсоса.

От омерзения у меня кривится лицо, будто я оказываюсь в опасной близости с ведром помоев. Хотя в принципе сравнение подходящее.

«Пусть кошмар поскорее закончится, боже!»

– Ты не посмеешь.

– Я обещаю, что так и будет. Поэтому лучше тебе начать прямо сегодня создавать бешеную активность, пока я еще не порвал хорошенький ротик твоей рыжей сучке.

– Три дня – я достану деньги.

«Нет».

– Чувак, я все сделаю, как скажешь. Я даже думаю вернуться и продолжить дело.

«Нет».

– Ты только не будь слишком грубым с ней, ладно?

«Нет. Нет. Нет».

Меня отбрасывает от окна, как пробку от шампанского. Я быстро забираюсь в свой угол и крепко затыкаю руками уши, чтобы больше не слышать ни слова.

Ни одного гребаного слова.

Я уже знаю, что будет дальше. Мексиканцу больше не придется запугивать меня ножом, когда он вернется за мной.

Я сама вытащу нож у него из кармана и перережу себе горло.

Я даже начинаю хотеть сделать это как можно скорее.

Вновь накатывают рыдания, перемежающиеся неестественным смехом. Моя нервная система окончательно выпотрошена.

«Ты думала, он пришел тебя спасать?»

Я хихикаю еще громче, поражаясь такой наивности. Опять поверила, надо же! Кей просто спасает свою шкуру, вляпавшись в прошлые махинации, – вот и весь рассказ. То, что меня будет насиловать его коллега, – ничего страшного, да? Он ведь постарается, чтобы это не длилось дольше трех дней.

А если и дольше – наверное, тоже некритично.

«Вспоминай, Сирена, как он и тогда ушел спокойно от тебя, зная, что тебе плохо. Ничего не изменилось».

У меня уже начинается икота от смеха и рыданий, но я не могу остановиться.

Хлещу себя по щекам, чтобы опомниться.

Не время сожалеть о Кее – я действительно была в курсе, что он не станет меня защищать. Просто хотелось поверить, что это изменилось и я ему правда дорога. Что ж, я ошиблась.

Мне нужно настроиться на схватку.

Когда разговор закончится, вернется мой насильник. Возможно, в компании дружка. Я должна быть готова к любому развитию сценария, чтобы успеть заполучить нож. Недавний опыт показал, что импровизация не поможет. Как и страх. Необходима холодная голова, а не истеричность.

При наилучшем раскладе – я выхватываю нож и успеваю ударить им мексиканца, причем вообще куда угодно, а потом сбегаю.

При раскладе на любителя – нож у меня, но противник силен и отражает атаки, тогда надо будет резко направить его на себя.

В сердце, чтобы наверняка.

Ужасный расклад – их будет двое. Тогда...

Я не успеваю продумать стратегию, раздается громкий звук со стороны двери, будто ее разносят в щепки.

«Так и не придумала никакого жизнеспособного плана. Как быстро все заканчивается».

Я инстинктивно закрываю глаза руками, замечая на пороге две фигуры, освещенные яркими лучами солнца, поднявшимся над горизонтом. Вот оно. Самый страшный исход событий. А я не готова.

Не готова.

Не готова.

«Не надо, пожалуйста».

Я отчаянно скулю, наклоняю голову и сжимаюсь, когда ощущаю, что один из них хватает меня с пола и поднимает на ноги. Скорее всего, подельник мексиканца, потому что он мощнее.

– Сирена!

Я всхлипываю сильнее, отбиваясь руками. Никто не поможет. Даже я сама себя не спасу.

Мое лицо оказывается прижато к мужской груди, и я невольно делаю вдох. В ноздри проникает цитрусовый запах.

«Что?»

– Солнечный Свет. Все будет хорошо, успокаивайся. Никто тебя не обидит больше, обещаю.

Я запрокидываю голову и встречаюсь с глазами Кея.

Он держит меня в объятьях и пытается привести в чувство. Это не мексиканец. Не водитель автомобиля. Меня никто не будет насиловать или бить.

«Тихо, Сирена, тихо!»

– Ты меня что, заберешь отсюда? – до сих пор не веря, спрашиваю я.

Я же своими ушами слышала, как он говорил обратное. Как же...

– Да. Только дыши.

Я вначале не понимаю, что он имеет в виду. Но легкое головокружение говорит за себя – стоило моему обонянию учуять родной цитрусовый запах, как я перестала выдыхать, стараясь задержать его в себе как можно дольше.

И я выдыхаю.

Потом еще вдох. Выдох.

«Кей не оставил меня. Не оставил в этом ужасе».

Я дотягиваюсь рукой до его подбородка, ощущая жесткую щетину. Взгляд Кея – серьезный, взволнованный, но в его глазах нет ни капли сомнений. Притрагиваюсь к светлым каштановым волосам у виска.

Это мой Кей.

Все будет хорошо – я ему верю.

– Эй вы, – вдруг слышится голос за спиной Кея.

Точно, я же видела, он появился здесь не один.

– Может, еще потрахаетесь тут для экзотики? Или есть шанс, что мы свалим отсюда?

Я заглядываю за плечо Кея и вижу... Алека.

Он, прислонившись боком к распахнутой двери, скучающе смотрит в нашу сторону.

– Все готово? – не оборачиваясь, спрашивает у него Кей.

– Ага. Я закинул «Окси» под этот стремный шкаф, а копов вызову, как выедем с района. Будет круто. Два дилера набили друг другу морды, не поделив «клад». Я как случайный свидетель буду изображать смертельный ужас при виде кровопролития.

– А если удары не будут соответствовать?

– Слушай, ты, бойцовская овчарка, – вспыхивает Алек. – Из нас двоих я гений актерского мастерства. Придумаю что-нибудь. Или подсыплю денег местным копам.

Пока не могу понять, о чем они говорят.

Но когда Алек ловит мой взгляд, он весело улыбается, обнажая выступающий клык. Его фирменная улыбка, которая заставила сходить с ума сотню девчонок, но я вижу в ней своеобразную поддержку.

Я переключаюсь на Кея, который успокаивающими движениями гладит меня по спине.

И мне действительно становится спокойнее с каждой секундой.

Мне даже хорошо.

Ведь он рядом со мной.

«Он не дал мне упасть в пропасть, из которой я бы уже никогда не выбралась».

Я быстро целую его в подбородок, шепча:

– Спасибо. – А потом беру за руку. – Давайте скорее уйдем отсюда.

Глава 34

Наше время

Кей

Изначальный план был довольно прост – минимум сценария и действий, больше толка.

Я не собирался надолго задерживаться у Чувака. Моя цель – немедленно забрать Сирену. Все остальное – тоже интересно, но сильно второстепенно.

У Алека ожидаемо имелся кое-какой запас таблеток, которые идиот хранил после моего отката от этого дерьма. Но тем не менее он готов был пожертвовать ими. Мне оставалось приехать в трейлерный парк, где, наверное, десятилетие не наблюдалось признаков жизни, и встретиться с ублюдком. Наобещать ему чего угодно, изобразить покаяние и дружелюбие и между делом, например, отвлекая на похлопывание спины, всунуть «Окси» за шиворот. Ладно, в любой карман или даже капюшон. А после забрать Сирену, клятвенно обещая, что уговор в силе, и слинять на хрен поскорее.

Дальше все зависело от Алека и Калеба.

Второй – активный юзер даркнета – анонимно оставляет жалобу в полицию, что Юсуф Кречер торгует уже запрещенными теперь лекарствами, и скидывает место нахождения урода. Алек дожидается приезда копов и разыгрывает перед ними сцену, как шел он мимо, а незнакомый парень пристал к нему со странным разговором, предлагая чудодейственные таблетки. Последнее было для меня самым сомнительным и опасным, но Алек умел играть на публику, когда нужно.

Мы не предусмотрели только одно.

Чувак был не один. Я сразу увидел парня из его группы в колледже – сильного, но тупого Джона. Они курили возле одного из ржавых трейлеров – значит, и Юсуф додумался обеспечить себе какую-никакую подстраховку.

По хрен.

Я вышел навстречу парням, готовый затирать любую чушь. Была вероятность, что при наличии напарника мне не удастся ничего подсунуть Чуваку, и тот избежит наказания, но для меня все еще оставалось главным вытащить из их лап Сирену.

Но когда я начал разговор, довольно быстро увидел ее в окне трейлера, возле которого мы и находились.

Первое, что я ощутил: охренительное облегчение, что она здесь, рядом. И меня ничто не остановит – в ближайшие минуты я должен освободить ее.

Но второе...

Разорванное на груди платье. Вот что еще я увидел. Несложно догадаться, что это могло означать.

И мой план сразу же отправился ко всем чертям. Одно дело – мразь просто испугала девушку, другое – Юсуф, Джон или оба вместе сделали с ней что-то и в итоге разорвали одежду Сирены.

Все, что я ощущал, – слепую, огнедышащую ярость.

Я готов был немедленно отправить ублюдков на тот свет. Но Джон, страхуя происходящее, стоял прямо за моей спиной.

Это плохая и проигрышная позиция для меня. Если я с легкостью мог бы поразить Чувака, стоящего передо мной, то тут же со спины получил бы поражение от его друга. Это известное правило боя – не держи никого позади себя. Потому, сдерживая ярость, мне пришлось продолжить этот конченый диалог, но в это время я постоянно менял позицию, изображая страх и подавленность, когда внутри меня была только горячая ненависть.

Я должен был вывести более крепкого урода из-за своей спины.

И когда у меня получилось, я нанес резкий удар по его лицу, а пока он охал от неожиданности, добавил еще и ногой в живот, чтобы скорее поразить противника. Увидев, как Джонни валится на землю, уже не представляя для меня угрозы, я повернулся к главарю.

К тому, кто додумался шантажировать меня Сиреной.

Я больше не видел ее профиля в окне, но разорванное платье буквально маячило перед моими глазами, когда я выцепил пытающего сбежать Юсуфа и стал наносить ему удары. Я бил его по лицу, в грудь, в живот, пинал его тупое тело ногами. Наверное, я бы мог спокойно забить его до смерти, если бы не вмешался Алек, который с удивлением наблюдал за происходящим, сидя в машине: мы припарковались за густыми кустами.

Последний раз взглянув на полуживого Чувака и, плюнув в него, я наконец двинулся к трейлеру, чтобы вытащить Солнечный Свет из всего этого дерьма.

И теперь она сидит рядом со мной на заднем сиденье автомобиля, потрясенная, испуганная, прижавшаяся ко мне, а я ощущаю, что, черт побери, она стоит всего на свете. Жизни, смерти – я готов на что угодно, только чтоб ни одна беда ее больше не коснулась.

Частично я снова виноват в случившемся – признаю. Если бы я в прошлом не связался с Чуваком, ничего бы сейчас не было.

Но я не могу повернуть время вспять.

Зато в моих силах управлять настоящим и будущим и не допускать подобной херни. Каждый проступок несет за собой ответственность. И если я еще мог рисковать собой, то безопасностью Сирены – нет.

Юсуф был прав в одном, затеяв похищение. Сирена – мое слабое место.

И всегда им была.

Пока Сирена жадно пьет минералку из моих запасов, я не могу себя остановить. Я постоянно глажу то ее руку, то плечо, то волосы, поправляю свой пиджак на ней, прикрывающий цветочный бюстгальтер, виднеющийся в прорехе порванного платья. Мне необходимо постоянно убеждаться, что она здесь и ей больше ничего не грозит.

Молчавший Алек, сидящий на переднем сидении, глядя на мои судорожные движения, кривит лицо:

– Мило, аж противно. – Но резко умолкает, догадавшись, что Сирена могла пострадать. – Ладно, Тень тут пишет, копы будут здесь через десять минут. Так что я на выход, а вы валите отсюда поскорее. Мне еще нужно настроиться, чтобы изобразить панику от того, как я видел драку тех двух бомжей.

– Откуда Калеб в курсе передвижения полиции? – отстраненно интересуюсь я.

– Это же Тень. – Друг пожимает плечами. – И его хакерские тайны. По-любому он замешан по уши в каком-нибудь кибертерроризме или тайно выкладывает свои видео, как сам на себя дрочит. – Он улыбается своей шутке, а потом обращается к Сирене. – Держись, сестренка. Твари будут уже сегодня отсасывать за решеткой. – Друг покидает салон, освобождая мне водительское место.

Я предлагаю жестом Сирене переместиться со мной.

– Кстати, Кей, – бросает мне в спину Брайт, называя по имени, что для него редкость. Слишком много редкостей с его стороны за последнее время. – Нам бы встретиться как-нибудь вдвоем, поговорить.

– Ага. – Он вроде что-то писал, но я сразу же забываю об этом.

Сейчас самое время действительно уезжать отсюда, и побыстрее. С остальным разберусь потом.

Я завожу мотор, строю маршрут в сторону Даствуда.

В дороге Сирена молчит, кутаясь в пиджак, но и я сам не тороплюсь начинать разговор. Жду, когда она будет готова.

Только отъехав на приличное расстояние, задаю уместный вопрос:

– Скажи, куда ты сейчас хочешь? Домой? Я отвезу тебя туда, куда ты скажешь. – И добавляю: – И сделаю все, что ты скажешь тоже.

Я бы с большим удовольствием отвез ее к себе домой и оставил бы в своей квартире навсегда. Но сейчас точно не та ситуация, где имеет смысл давить на девушку в стрессовом состоянии, поэтому я даю ей полное право на выбор.

– Отвези меня на наше место, – выпаливает она, и я понимаю, что она готовила этот ответ.

– Ты уверена?

– Мне там... хорошо.

Не вопрос – немного меняю маршрут.

Не только ей хорошо в том месте. Романтичная часть меня тоже по-особенному относится к поляне со склоном – мне нравится иметь с Сиреной что-то общее, только наше.

Однако я до сих пор не знаю про ее отношение ко мне. То, что она меня поцеловала в трейлере, да еще выразила благодарность, может быть напрямую связано с пережитым стрессом. Не исключено, что, если бы первым к ней подошел Алек, она бы кинулась в его объятья, видя в парне своеобразного героя.

И...

Я помню наш последний разговор. Тогда я посчитал, что она решила поставить жирный крест на наших отношениях, но, возможно, ей просто не дали возможности вернуться ко мне?

Я давлю в себе вопросы, поскольку сейчас они не очень уместны. Не после всего, что случилось с Сиреной... да и зачем повторять по второму разу свои слова?

Я хочу быть с ней.

Люблю ее.

Я чертовски виноват перед Сиреной – если захочет, она сама найдет время все сказать в том случае, если второй шанс у меня будет.

А еще я вообще не представляю, что мне делать, если этого не произойдет. Мне хочется быть благородным, максимально тактичным, понимающим. И принимающим. Но принять то, что Сирены не будет в моей жизни и это – финал, я не смогу. Вру себе, что получится, но нет. Я все равно однажды сорвусь и приползу к ней повторно доказывать, что я уже не тот кусок дерьма, которым был в прошлом. Что я изменился.

Потому что это действительно так.

Но теперь я молча наблюдаю, как Сирена простодушно устраивается на траве, не боясь запачкаться, и закидывает голову вверх.

– Место силы, – говорит она, не обращаясь конкретно ко мне.

– Присяду рядом? – уточняю я.

Она кивает, и я, не запариваясь, сажусь поблизости.

Солнце над нами только готовится к жаркому полудню, а сейчас приятно согревает. Позади слышен шелест листьев на деревьях – оказывается, это довольно умиротворяющий звук. Где-то внизу, за пределами видимости, тихо плещется вода в озере, омывая прибрежный сухой песок.

Может, не место силы, но какой-то вселенской безмятежности – точно.

Какое-то время мы молчим. Девушка продолжает смотреть на плывущие облака, я – на нее. На мои любимые рыжие кудри. На профиль без единого изъяна. На слегка подрагивающий уголок губ. На густые ресницы и как они меняют тени возле глаз, когда Сирена моргает.

Опуская взгляд ниже, мне хочется застонать от ужаса.

Я уже не могу не задать вопрос:

– Сирена, они что-то сделали с тобой?

Идиот, конечно сделали – само похищение и удержание в стремном месте, разве мало? Но слова по типу «изнасилование», «принуждение» застревают в моем горле. Потому что это гребаный ад.

Девушка потирает голову:

– Когда я попыталась дать по башке смуглому парню, получила нехилую ответку. Так себе из меня боец, Кей. Мне есть чему поучиться у тебя. – Намек на раскиданные тела у трейлера, которые она не могла не увидеть.

Ее ответ заставляет ярость снова вскипеть во мне, а мы еще не добрались до главного.

– У тебя платье порвано, – с трудом произношу я, выбрав нейтральный намек.

– Попытка напугать. И она удалась. Я была чертовски напугана.

– Прости меня.

Я не выдерживаю и заключаю Солнечный Свет в свои объятья. Ее не тронули так. Но ей пришлось терпеть боль и страх – и это убивает меня.

Сирена – чистая девочка, которая в жизни никому не причинила зла, – просто не должна была страдать ни дня. Но жизнь постоянно преподносит ей поводы для очередной боли.

Вместо защиты я каждый раз становлюсь замешанным в ее проблемах, а потом извиняюсь, извиняюсь...

– За что просишь прощения? – уточняет Сирена, но, к счастью, не пытается отстраниться от меня.

Прижимается ко мне, не обнимая в ответ, но доверительно положив голову мне на плечо.

– За то, что ты вообще оказалась в том месте. Если бы я не связался со всем этим, я имею в виду «Окси» ...

– Ты знал, что тот парень поступит таким образом? – перебивает Сирена, не давая договорить.

– Конечно нет.

– Ты мог что-то изменить, не будучи в курсе?

– Нет, но...

Сирена вскидывает подбородок, ее светлые карие глаза оглядывают мое лицо.

– Кей, не извиняйся за то, что не мог предотвратить. Уродов на свете много, никогда не знаешь, что взбредет им в голову, и не можешь заранее отвести беду. Ты меня спас. И я благодарна.

Разве я заслуживаю подобного отношения? И благодарить не за что. Я все равно должен был...

– Извиняйся только за то, где ты обидел человека, зная, что ему будет плохо. Тогда будет смысл – если просишь прощения искренне.

Она ласково гладит меня по щеке и легко поднимается на ноги, оставляя меня. Отряхнув подол платья, делает десять шагов к краю поляны, за которой следует обрыв, и замирает, глядя перед собой.

Глядя на нее, я думаю над ее словами.

Она не винит меня за последнее происшествие. Она мыслит иначе.

Но за мной остается огромным грехом тот самый день, когда я прервал наши отношения.

В день похорон Дастина она, полуживая от горя, искала во мне поддержку. Она видела во мне спасение – просто в одном моем присутствии рядом.

А я смотрел на нее и думал о том, как Сирена похожа на брата. Невольная причастность к смерти Дастина кошмарила меня каждую секунду. А еще я винил себя по новой за всю ложь перед Сиреной. Я продолжал врать, не сумев сказать ей правду.

Тогда мне казалось, нужно оборвать все, жестко, чтоб не было ни единого шанса на какие-то пустые мечты. Чтобы не дать ей повода любить себя. Не дать себе надежды, чтобы меня, такого, она любила. Вот мои правдивые мысли в то время.

Но я солгал ей еще раз в тот день. Напоследок.

Когда дал понять, что никогда и не любил ее.

Я знал, что мои слова прозвучат максимально жестоко. Я прекрасно осознавал, что здесь и сейчас делаю ей больно, я видел, как Солнечный Свет гаснет на моих глазах. И все равно произнес это, оставив ее одну в этой боли.

Мне самому было не легче, но тогда я сам выбрал такой путь. Сирене же выбора вообще не было.

Я не должен был ее оставлять тогда.

Мне нужно было схватить ее в свои объятья и держать. Быть с ней сколько нужно, пока она не выйдет из своего состояния, а не доламывать ее.

Она была не просто моей девушкой, а по-настоящему любимой, я хотел быть с ней, я рискнул, но потом отпустил. Отогнал от себя, оставил ее одну. Не помог.

«Я должен был ее удержать. И этим спасти».

Сирена продолжает стоять на том же месте, и даже непонятно, где сейчас ее мысли. Я смотрю на нее. Чего бы она ни говорила, она сильная. Добрая. Теплая. Настоящая. Глаза слепит солнце, но я вижу только свой Солнечный Свет.

И поднимаюсь.

Между нами – десять шагов.

И я делаю их к ней.

Крепко перехватываю ее за талию за спины, притягивая к себе, и шепчу в затылок:

– Ты не упадешь, Солнечный Свет. Больше не упадешь. Я тебя держу.

Глава 35

Наше время

Сирена

Я еще раз умываю лицо водой и смотрю на свое отражение.

Губы, нос, светло-ореховые глаза, шрам над бровью из детства – я в порядке. Запускаю руку в волосы, кудрявые кольца цепляются за пальцы. За последний год я привыкла их выпрямлять, но, черт побери, может, хватит? Они меня не портят, зато я их порчу вредной процедурой.

Оставляю.

И возвращаюсь в свою комнату.

Натягиваю легинсы, в которых моя задница выглядит просто умопомрачительно. Сверху – неношеный обтягивающий белый топ «Найк». Ну да, он идеально подчеркивает мою форму груди. Кто сказал, что спортивные вещи не могут сидеть сексуально?

Мой любимый стиль одежды и кудряшки не возврат к прошлому, а принятие себя. Да, мне нравится так выглядеть, мне комфортно, это мое. Я умею быть и утонченно-женственной в платьях, с прической и уместным макияжем, но буду такой только в том случае, когда появится настроение строить из себя леди.

Я включаю альбом Тейлор Свифт на музыкальном центре, прибавляю громкость, падаю навзничь на свою широкую кровать и начинаю тихонько подпевать.

Меня хватает ненадолго – слишком много внутри энергии, – я вскакиваю на ноги и подбегаю к окну: на просторном подоконнике стоит плетеная корзина диаметром примерно в метр с полевыми цветами. Синяя вербена с севера Америки, высокие пурпурные эхинацеи с юга, астры и маргаритки – с востока страны.

Под окнами цветут чопорные розы, а у меня каждый день – свое чудо с такими букетами.

«Я простила и приняла Кея Хирша».

На самом деле это произошло месяц назад, после той страшной ночевки в трейлере со всеми вытекающими последствиями.

Простила, когда он все правильно понял, обняв меня и прижав к себе, когда я стояла на склоне. В тот момент я окончательно осознала, что готова дать ему второй шанс без всяких но. Потому что почувствовала, что у нас есть еще будущее.

Может, я чрезмерно наивна и готова глядеть на некоторые вещи сквозь пальцы.

Может, просто слишком люблю его и поэтому хочу верить.

Есть еще один вариант.

Может, я и права. И все решила правильно.

Недаром же брат оставил мне записку – как чувствовал, что мне понадобится его поддержка именно в этом. Возможно, прочти я ее год назад – что-то бы изменилось. Но Дасти на многое открывал мне глаза.

«Си, если ты это читаешь, значит, я уже далеко. Я хотел уехать молча, но в итоге не смог и сижу, чтоб написать тебе послание. Поэтому ты будешь знать – меня никто не похитил, не убил, я не связался с дурной компанией. Я сам покидаю наш дом, наш район, наш город, наш штат и, возможно, страну.

Я сам принял решение, в курсе только Кей, Алек, Калеб и Син».

Это тяжелый момент – судя по всему, Дасти писал это незадолго до предполагаемого отъезда, даже не подозревающий, что он никогда не покинет пределы города, навсегда оставшись в нем под тяжелой землей.

«Сразу уточняю – не злись ни на кого из парней за то, что до последнего хранили мою тайну. Я взял обещание с каждого, что они никому не скажут ни слова. Очень эгоистично получилось по отношению к Кею. Надеюсь, он сможет меня однажды простить».

Когда Кей впервые рассказывал мне про секрет брата – мне долго не хотелось в это верить. Но послание все подтвердило: да, Дасти собирался покинуть семью.

Кей не обманывал меня. Он мог продолжать дальше хранить тайну Дастина, чтоб еще больше не упасть в моих глазах, поскольку сам грыз себя за это. Но выбрал честность по отношению к Дасти.

«И надеюсь, ты тоже меня однажды простишь. Правда, вероятно, не поймешь. Я не могу и не хочу рассказывать тебе все причины своего решения, но тебе стоит знать: мне это нужно. Мне этого хочется. Только так я смогу быть счастлив».

Дасти так и не признался мне, что причина крылась в его болезни...

«Сейчас ты на выпускном, думаю, ты отлично проведешь время. И еще раз извини, что огорчил тебя, потому что не пошел с тобой: ты же хотела “представить” мне своего парня, получить братское одобрение, ха-ха?!»

Хотела, помню этот момент. Я была взволнована.

«Так вот – оно у тебя есть. И всегда было. Конечно, я давно видел – вы влюблены друг в друга, это очевидно. И Кею я доверяю как себе – поэтому только рад за вас, что вы наконец перестали противиться чувствам.

Я уезжаю с легким сердцем, зная, что оставляю вас, когда вы уже вместе и приняли друг друга. Ты позлишься на меня по-любому вначале. И наверное, поплачешь – прости заранее за это, Сирена, прости-прости-прости! Но в итоге Кей будет тем, кто спасет тебя, и все у вас будет хорошо!»

Это тоже тяжелая часть послания. Альтернативная версия того, как все могло бы сложиться. Если бы Дасти действительно просто уехал, я бы и плакала, и злилась, читая его письмо на следующий день. Но потом бы утешилась Кеем, которому уже не нужно было хранить тайну. И который не винил бы себя в сопричастности в гибели моего брата.

Куча нюансов и множество масштабных событий, в одну трагическую ночь перевернувших судьбы людей и сбившись их с пути, по которому они шли. Их откинули от конечного пункта, до которого они должны были добраться.

«P. S. Слушай свое сердце, оно всегда подсказывало тебе только самое правильное. Ведь нет никаких по-настоящему “правильно”, есть только то, что приносит тебе счастье. И любовь. Даже как-то немного страшно, мы теперь вроде такие взрослые, поэтому можем говорить о любви без стеснения и серьезно. Так вот, что бы ни случилось: выбирай любовь, слушай сердце.

P. P. S. Я до ужаса люблю тебя, Сирена. Всегда знай это. Извини меня за все – особенно за то, что так и не смог сказать тебе это в глаза, поскольку иначе не смог бы выбрать свой путь и остался бы.

Прощай,

твой братишка, Д.»

Прочтя это в первый раз, я плакала.

Ладно, буду честной: до сих пор всякий раз, когда перечитываю его, я плачу.

Но слезы помогают мне смириться с реальностью. Именно внезапно возвратившиеся эмоции и делают меня снова живой.

И Кей. Который теперь каждый день бережно собирает разбитую меня по маленьким кусочкам.

То, что разбилось, уже никогда не будет цельным, как прежде. Мы с ним оба разбиты, каждый по-своему. И у него, и у меня своя боль, свои несовершенства и вина. Но... Оказывается, это нормально.

Быть неидеальным – нормально, с этим можно жить. Более того – все так и живут, просто мы еще не в курсе чужих историй, порой даже близких друзей, верно?

А еще – я признаю, что все мы эгоисты. Кто-то больше, кто-то меньше.

Кей вел себя эгоистично, поставив на первое место только свои страдания и потери и решая за меня, «как нам лучше».

Я тоже. Когда думала лишь о своей любви и в упор не хотела замечать, что родной брат тяжело болен.

Родители – которые дали слишком много свободы своим детям, чтобы больше уделять время друг другу.

Мой брат – когда выбирал путь, понимая, как будут горевать его близкие.

И...

Как там сказал братишка, что «нет никаких по-настоящему “правильно”»? Теперь я это знаю. Нужно слушать только свое сердце – а оно любит. Любит Кея, своих вечно влюбленных друг в друга родителей и, конечно же, брата, даже если его больше нет в живых.

Любит и прощает. Понимает и принимает.

Вот мой выбор.

На первом этаже я слышу шум и, выбросив мысли из головы, я тороплюсь вниз. Замираю на лестнице, глядя на пришедшего Кея.

Мой.

Вопреки всему и благодаря всему.

Я постоянно любуюсь его внешностью, как девчонка. Мне нравится его голос, манера говорить, когда вся его грубость при мне становится нежностью, я просто схожу с ума.

Мне нравится, когда мы идем, взявшись за руки по улице, коронная парочка – девочка-милашка и красивый парень с крепким телом и в строгом пиджаке. Обычно сдержанный Кей может резко остановиться и начать меня целовать. О да, мы те, кого некоторые клеймят за публичное выражение чувств, заставляя случайных свидетелей презрительно фыркать носом.

Мне даже нравятся его вспышки занудства, когда я тащу его перекусить в какой-нибудь фастфуд. Он поначалу делает недовольное лицо, словно ему предложили попробовать на вкус чужие грязные носки. Я игриво дразню его, размазывая на губах крем от пирожного и медленно слизывая его языком. После чего вся его броня рушится, он целует меня и идет заказывать целый поднос чизкейков.

Да, он все еще подвержен здоровому образу жизни и следит за питанием, но это уже не выглядит одержимостью, когда он позволяет себе расслабиться.

Мне нравится его теплое отношение к младшим братьям и сестрам, когда он рассказывает о них. И однажды мы познакомимся с его семьей тоже.

Эгоистично нравится, что он до сих пор бесится, когда речь заходит о его бывшем подельнике Чуваке, тот сейчас находится под арестом вместе со вторым парнем. Нравится потому, что я чувствую, как его злят люди, которые желали мне зла и в принципе сеяли повсюду зло.

Нравится то, как он, например, сближается с моими родителями. Когда я оповестила их официально, что мы встречаемся, Кей сторонился их, хотя они знакомы уже давно. Ему было непривычно общаться с ними, находясь в новом статусе. И да, он сперва не мог поверить, что им наплевать из какой он семьи и сколько у него денег. Но теперь я вижу, как он вместе с моим отцом обсуждает футбол. Они оба болеют за «Филадельфия Иглз» и даже договариваются посетить вместе следующую игру команды.

Не разбираюсь в футболе, но мне нравится, что Кей ладит с моими родителями.

У меня столько всего «нравится», что замучаюсь перечислять.

И вообще я соскучилась.

Поэтому, спустившись по ступенькам, я выхватываю парня из затянувшейся беседы с отцом и веду в свою комнату.

– Как-то невежливо, – строго говорит Кей, закрывая за нами дверь.

У него недовольный и даже грозный вид, но это обман. Потому что он тут же одной рукой прижимает меня к стене и долго, мучительно, страстно целует меня в губы, а потом – по линии подбородка.

Другую руку он заводит мне за спину и гладит ее сверху вниз, останавливаясь на заднице. Чтобы крепко сжать меня за ягодицу.

– О, это тоже невежливо, мистер Хирш, – счастливо хихикаю я.

Обожаю резкие, спонтанные поцелуи. Они самые искренние. Мое тело моментально реагирует на них, вызывая знакомые покалывания внизу живота.

– И чем мы займемся? – мурлыкаю я Кею на ухо.

И легонько касаюсь языком, вызывая в парне сдавленный хрип.

– Домашними заданиями, мисс Лайал, – усмехается он, отходя от меня.

Я издаю стону. Но уже не от удовольствия.

– Ты серьезно собираешься проверять мое сочинение?

– Да. А затем ты покажешь мне весь список заданий, которые вам дали на лето.

– Зануда.

– Пусть, – отбивается Кей. – Но ты говорила, что для тебя важна учеба, маленькая капризная принцесса.

Я горестно закатываю глаза:

– Столько всего скопилось, не пугай меня так сразу.

– Значит, будем делать.

– Я говорила, что ты зануда?

– Буквально пять секунд назад.

Я делаю расстроенное лицо, хотя на самом деле не могу не уважать Кея за серьезное отношение к жизни. Он всегда требователен ко всему, что связано с учебой и работой, и это выгодно выделяло его из толпы привычных мне лоботрясов. Мне нравится, что он поощряет мое стремление состояться в жизни.

Кей, не догадываясь о моих мыслях, хмыкает, подкидывая аргумент, который должен меня убедить:

– В конце концов, мы не можем только гулять или трахаться. Пока лето – я твой учитель и буду следить за процессом.

Я прикасаюсь к его ширинке, чтобы он немного сбавил обороты.

Как же он сексуален с этим порочным строгим голосом. Не зная, что учеба важна и для меня. Если раньше я кидалась в нее с головой, чтобы не думать о прошлом, теперь просто принимаю тот факт, что она мне жизненно необходима. Я хочу стать профессионалом.

– Там очень и очень много скопилось, – нарочито вздыхаю я просто потому, что мне по вкусу наша игра, где он выбирает роль сурового надзирателя-профессора.

– У нас есть время до самого вечера, – усмехается он.

Я облизываю губы, предвкушая сладкое и волнительное испытание.

Потому что у меня все в порядке с подготовкой.

Но я буду какое-то время изображать ленивую и глупую «ученицу» при взыскательном «учителе».

А после он меня «накажет», заставляя стонать в кулак, чтобы не услышали родители.

А затем я – его.

Ведь «маленькая капризная принцесса» просто обожает руководить процессом.

Глава 36

Наше время

Кей

Поднявшись на самый верх, я на секунду застываю возле массивной двери из красного дерева. Я столько лет посещал спортивный комплекс «Яркие звезды», но мне еще не приходилось быть на этаже, где расположены кабинеты главных управляющих.

Тем более я даже не думал, что мне придется зайти в самый королевский из них, где обосновался генеральный директор.

В ином случае я бы может и беспокоился, но...

Не в этот раз.

Миновав стол секретаря, за которым сидит молодая блондинка с грустным лицом, киваю в знак приветствия, прохожу дальше.

Открывая дверь, ведущую в кабинет директора, с ходу здороваюсь:

– Привет, чел.

Директор весело смотрит на меня, откинув капюшон темной толстовки, и демонстративно закидывает длинные ноги на стол, попутно сметая на пол бумаги и еще какие-то предметы, которые я не успеваю рассмотреть.

Все кажется мне настолько нелепым и показушным, что я невольно улыбаюсь.

– Согласись, Верзила, я выгляжу в подобном месте как полный отброс? – спрашивает директор.

– Хуже. Словно обезьяна, сбежавшая из зоопарка и нацепившая корону из картона.

Алек расслабленно смеется, услышав мое сравнение и ничуть не обидевшись.

Но мне действительно странно видеть его в таких местах, хоть я трижды знаю, что он по факту неимоверно богат благодаря семье. И даже спорткомплекс и клуб «Левада» – только капля в море дорогой недвижимости, принадлежащей Брайтам.

Один нюанс – Алек вообще не заинтересован в развитии семейной империи. Поэтому там, где должен работать он, друг нанял вместо себя управляющих, менеджеров и прочих людей, чтобы не делать ничего самому. Насколько это хорошо – да нинасколько. Никто из работников не видит в нем строгого хозяина, поэтому может позволить себе миллионы послаблений, коррупционных схем, невыполнения обязанностей. Волнует ли это Алека – точно нет.

– Долго же ты ко мне собирался, – с легкой досадой произносит он.

Соглашусь.

Все свое время я посвящаю Сирене, пытаясь с удвоенной энергией наверстать то, что мы с ней упустили из-за моей глупости. Плюс ко всему – приближается осень, и хоть мы с ней не затрагиваем эту тему, но ей придется вернуться в университет, когда наступит новый семестр. Мы учимся в разных штатах, и нас ждет скорая разлука. Но я постоянно отгоняю мрачные мысли, успокаивая себя тем, что расстояние не изменит наши чувства. Мы пережили гораздо худшее.

Переживем и это.

Но тем не менее да, из-за Сирены я постоянно откладывал встречу с Алеком, о которой он настойчиво просил. В конце концов, парень не собирается никуда пропадать или переезжать – может и подождать.

Сегодня – день исключения, почему я здесь. Мне дали выходной в скорой, но главное – Сирена уехала на неделю в универ на какое-то важное собрание перед учебой.

– Так получилось.

– Ага. Сирена отпустила на часок, да?

Все обстоит совершенно по-другому, но я не собираюсь оправдываться.

– Тебя волнует? – огрызаюсь на автомате.

– Только в выборе подарка на твой день рождения. Ошейник с бриллиантами и кожаный черный поводок – дорого и элегантно, не находишь?

Если он пытается задеть меня подобными намеками, то зря старается. Не считаю стремным ставить свою девушку на первое место, наоборот, думаю, что это достижение, до которого я наконец-таки дорос. Да и не Алеку меня судить.

– Одобряю, – киваю я, вводя друга в заблуждение доброй улыбкой. – Тебе даже тратиться не придется. Свой отдашь?

Алек сразу кривится.

– Твое чувство юмора еще меньше, чем... – Он собирается продолжить шутливый диалог, но резко прерывает себя, махнув рукой в мою сторону. – Ладно, не важно. Я о серьезном хотел поговорить.

– Поэтому позвал меня сюда и сидишь в директорском кресле? Чтобы хоть оно добавляло тебе этой самой серьезности?

– Кей, хватит.

О’кей. Уже настораживает – меня снова называют по имени.

Алек встает со своего места и обходит стол, садясь на него передо мной. Мне снова хочется пошутить, но выражение его лица как будто действительно не располагает к подобному. Куда делся этот клоун, кто это вместо моего друга?

– Слушай, – продолжает он, принимаясь вертеть в пальцах в руках перьевую ручку, взятую со стола. – Ты же в курсе, что я считал Дастина лучшим другом?

Я киваю – это ни для кого не секрет. Алек был весьма ревностен, стараясь подчеркнуть, что он-то самый близкий для Дасти.

– Однажды он рассказал мне историю. Не называя имен, не имея в виду никого конкретного. Короче, учился в муниципальной школе Святого Варфоломея, которая находится в центре, один хороший мальчик.

Мое сердце пропускает удар.

Имена и впрямь не нужны – я уже знаю, кто этот мальчик и о чем будет история.

Я рассказывал о своем прошлом и буллинге Дастину и недавно Сирене. А больше никому из близких мне людей. Не то чтобы я не доверял – отнюдь. Теперь я даже убил в себе этот комплекс из прошлого, который отравлял мое существование. Однако не вижу смысла делиться подробностями из моей школьной жизни с кем-либо еще. Зачем им знать?

И меня чуть задевает, что Дасти зачем-то сообщил об этом Алеку, пусть и не назвав имя главного героя.

Ведь это был мой секрет, который я доверил ему.

– Мальчик жил себе спокойно почти до последнего класса младшей школы, – продолжает Алек, в упор глядя на меня пронзительно зелеными глазами. – А потом какой-то мудак назвал его жирным, не думая, к чему это приведет. Не особо умные типы подхватили обзывательство и стали травить мальчика.

Он достает из кармана какой-то листок бумаги и сжимает в руке.

– Я не придал тогда значения той истории. Хотя она меня немного заинтересовала – я же когда-то сам учился там. Только не застал никакого буллинга, возможно, потому что из-за обстоятельств мне пришлось сменить школу и перебраться в Даствуд.

Он учился в моей школе?

Хотя в этом нет ничего удивительного – ее посещали и дети богатых людей, предпочитающих жить в центре, а не в элитном районе.

Я зацикливаюсь на этой мысли, похоже, финал монолога мне вряд ли понравится.

– Но Дасти никогда не говорил что-то просто так. Тот самый исчезнувший ублюдок, который первым обозвал мальчика и запустил травлю, – он ведь не думал, что будут какие-то последствия. Просто ляпнул, не подумав. А потом исчез из этой истории, и никто его больше не вспоминал.

Поражаюсь, что сохраняю внешнее спокойствие. Уверен, что мое лицо даже ничего не выражает, будто Алек вещает сейчас о чем-то, не имеющим ко мне никакого отношения.

Тот самый Алек, который постоянно, не задумываясь, лепит всем подряд тупые клички и зачастую обидные. Даже не всегда потому, что хочет обидеть, а просто у него язык как помело.

Алек, который учился со мной в младшей школе, когда мы и не подозревали о существовании друг друга.

– Мне пришло письмо, – говорит он, не отводя взгляда. – Понятия не имею, кто его подкинул в почтовый ящик. Возможно, Дасти собирался перед отъездом что-то оставить еще от себя и попросил помощи у неизвестного мне человека.

Меня начинает трясти, а пальцы автоматически сжимаются в кулак.

– Он сложил дважды два. – Алек показывает мне сложенный пополам листок бумаги, а потом разворачивает его.

Я вижу небольшой текст, распечатанный жирным шрифтом.

«P. P. S. И пожалуйста, извинись перед Кеем за прошлое. Я знаю, ты не хотел этого и даже не придал значения, к тому же попросту не знал. Но именно ты стал первопричиной для травли хорошего мальчика».

Первопричина.

Гребаный Алек Брайт.

Тот, кого вначале я недолюбливал, затем относился нейтрально – как к приятелю Дастина, а в последнее время начал считать другом.

Не представляю, на что надеялся Дасти, но первая моя реакция – заехать по лицу этому ублюдку, который попортил мне жизнь в свое время.

Алек молча принимает удар, только слизывая кровь с разбитой губы.

– Сука.

– Второй раз уже не пропущу, – предупреждает Алек.

Плевать, потому что я сильнее, а мудак не в позиции жертвы.

Стоп. У меня проблемы с агрессией. Когда мне что-то не нравится, я сразу прибегаю к физической силе. Сирена, зная это, учит меня считать до десяти перед тем, как пойти в разнос.

«Один, два».

Щенок не желал мне зла, в отличие от бывших друзей типа Гарри. Он постоянно мелет что попало, даже не задумываясь о последствиях.

«Три, четыре».

Я уже должен отпустить ситуацию. Все в прошлом – нет смысла наказывать виноватых. Нужно просто жить дальше.

«Пять, шесть».

Черт побери, сдерживать себя гораздо сложнее, чем я думал. Кстати, благодаря помощи и поддержке Алека мне удалось посадить Чувака с Джонни за решетку, а самому не оказаться там.

Алек помог мне бескорыстно.

«Семь, восемь».

Как ни крути, но нужно иметь в виду, что Брайт мог вообще не признаваться мне ни в чем, узнав, кем был тот «жирный». Но он вызвал меня на разговор и выложил все как есть.

«Девять, десять».

Дасти бы точно не хотел, чтоб мы перессорились, это не похоже на него.

И я вспоминаю наш давний диалог.

– Я с этим уже справился.

– Внешне – да, но не внутри. Ты до сих пор оправдываешься за то, в чем нет твоей вины.

– И что мне с этим делать? Отпустить и забыть? Я вроде так и пытаюсь.

– Поэтому ничего и не меняется. А что сделать? Ну, кого-то придется наказать. Кого-то простить. Тогда порочный цикл разомкнется.

– Можно немного поконкретнее? Кого простить, кого наказывать?

– Насчет второго – сам знаешь. Насчет первого – я дам тебе подсказку, когда ты будешь готов.

– Каким образом ты мне ее дашь, если скоро сваливаешь?

– Не волнуйся, я придумаю.

И он действительно придумал – оставил отложенное послание Алеку. Вот подсказка. Я наказал Гарри, который сознательно травил меня, предав нашу дружбу.

А этого клоуна... надо простить?

Я шумно выдыхаю воздух из легких и присаживаюсь возле Алека:

– Брайт, ты настоящий гондон и заслужил, чтоб тебе оторвали язык и заставили его сожрать.

– Чувак, прости, я реально не думал тогда. И не хотел ничего дурного. Я даже забыл, что вообще говорил подобное, – так давно все было. А потом у самого жизнь превратилась в полную задницу.

– Да пошел ты, – вяло отвечаю я, чувствуя, что потихоньку остываю. Ну надо же, продолжаю мирно сидеть рядом с монстром из прошлого, который впервые обрел облик: вроде и ненавидеть хочется, но не могу. – Что еще в записке? Ты мне только постскриптум показал.

– А вот это уже не твое дело. – Алек живо прячет бумагу обратно в карман. – Тебя не касается.

– Я все еще могу набить тебе морду и оторвать руки для полного комплекта. – Но фраза уже не звучит угроза – мы оба это понимаем.

– Давай лучше поймаем дзен, бешеный ты медведь?

Нет, он никогда не изменится. А, да вообще к черту.

– Кстати, я тут впервые испытываю опыт искреннего стыда и сожаления.

– Тебе это полезно, чума.

– Нужно искать во всем плюсы, Хирш. – Он встает и шаркает своими длинными ногами по лакированному полу, чтобы плюхнуться в кресло. – Я хоть убей не помню тебя в те дни, но зато посмотри, какой ты стал. Большой, сильный, красивый, даже умудрился влюбить в себя малышку Сирену. И...

– Ой, заткнись, – чуть ли не смеюсь я. – И не надейся. Я не поведусь на твою манипуляцию, что ты мой гребаный благодетель в итоге.

– О’кей, тогда быстро говори, что прощаешь меня. Я достаточно варился в чувстве стыда, давай заканчивать с этим.

– Тебе и десятилетия не хватит, чтобы замолить грехи.

– Да неужели?

Мы пересекаемся взглядами.

Ладно.

– Прощен.

– Я тебя обожаю, сахарный мишка, – улыбается Алек, слизывая кровь с рассеченной губы.

– Фу.

– Кстати, это не все.

Мне хочется закатить глаза, но я только киваю, дескать, говори.

Алек роется в кипе бумаг, лежащих на столе, а потом сует мне одну из них вместе с ручкой, которую он опять стал вертеть в пальцах.

– Поставь снизу подпись, где галочка.

– Что за херня?

– Согласие, что этот спорткомплекс будет оформлен на тебя. Остальное я уже сделал, детка, с тебя только подпись.

– Что за херня? – повторяю я на автомате, потому что ощущаю, как ко мне снова близится буря агрессии. – Отсоси, Брайт.

Ведь вести себя подобным образом суперунизительно – если он считает, что только так можно и нужно просить прощения.

Я уже простил его потому, что посчитал это единственно верным решением. А когда он пытается подкупить мое доверие таким пошлым образом, то только больше падает в моих глазах.

– Богатенький мажор осваивает очередную практику – собирается раздавать целые состояния, чтобы искупить свои прошлые ошибки?

– Извиняюсь как умею, – тоже огрызается Алек. – И словами, и поступками. Это мое гребаное право выбирать, как я это сделаю. Твое – принять или нет.

– Я не принимаю.

– Ну и по хер мне.

Мне хочется уйти, чтобы совсем не портить день. И так достаточно потрясений, как и заново выстроенная хрупкая дружба с этим придурком. Если мы продолжим – то эта дружба окончательно развалится.

Поэтому я сваливаю.

– Сука! Какой же ты дебил, твою мать! – ругается мне в спину Алек. – Посмотри на меня!

Этого не стоит делать, но я зачем-то разворачиваюсь, когда уже был готов открыть дверь.

– Смотри внимательно, – продолжает друг более спокойным голосом, убедившись, что задержал меня. Он все так же сидит в кресле, только снова накинув на голову капюшон, поэтому его взгляд и вообще весь облик становится сумрачным. – Я – никто. Мне в «Ярких звездах» не место, что всем прекрасно известно.

На самом деле такой была и моя первая мысль, когда я пришел сюда.

– Мне не место ни в одном из целой сотни таких кабинетов с представительскими креслами, но я владею бизнесом. И не одним. Владею и этим разрушаю их.

Я молча слушаю его, засунув руки в карманы и прислонившись спиной к двери.

– Ты сейчас откажешься – и я приму это легко. Потому что мне по хер на это место, которое ты, в отличие от меня, любишь и посещаешь каждый гребаный день. Пройдет еще несколько лет, и все, что принадлежит мне, станет банкротом. И мне снова будет по хер. Я оставлю себе только бар, чтобы бухать в нем с утра до ночи: вот единственное, к чему меня искренне тянет.

Звучит максимально отстойно, но мне нечего сказать или возразить – Алек планомерно приближается к поставленной цели.

– Поэтому у тебя есть два варианта. Ты либо уходишь, посчитав, будто я пытаюсь задеть твою непомерно раздутую гордость, либо ставишь гребаную подпись и спасаешь хотя бы «Яркие звезды».

Твою мать.

Дело не в гордости. Наверное?

Я не знаю, как поступить правильно.

Однако для меня это уникальный шанс: стать владельцем «Ярких звезд». Я хочу зарабатывать большие деньги, иметь свой бизнес. А он вдобавок будет напрямую связан с тем, что искренне люблю.

Но что-то меня все равно смущает.

Я пытаюсь понять – что.

И понимаю: взгляд Алека, пустой, словно он уже дошел до своей крайней точки – это отчаяние. Он словно смирился со своей участью, которую выбрал для себя сам, и хочет напоследок перед тем, как окончательно погрузиться в свою бездну, сделать что-то хорошее, хоть что-то спасти.

Мне было больно и страшно в свое время за лучшего друга – Дасти.

Что-то похожее впервые я начинаю испытывать к Алеку.

Я не прочь видеть его привычным психом, придурком, самодуром, душой компании и раздражающим выскочкой. Но, даже бросив «Окси», он с каждым днем утопает все глубже – и теперь не всегда у него получается это скрывать. Например, как сейчас.

Я возвращаюсь и ставлю подпись.

Злобно, едва не прорывая перьевой ручкой бумажный лист насквозь.

– Даже не надейся, Брайт, что это последний подарок от тебя. Даже не надейся.

Глава 37

Наше время

Сирена

То, что Кей теперь стал генеральным директором «Ярких звезд», звучит для меня как песня. Не потому, что должность сулит приличные суммы денег, честно говоря, я с детства привыкла к достатку, а потому, что думаю, такая работа даст ему еще больше уверенности в себе. И сейчас у него есть причины показать себе и миру, что он ответственный человек и способен на многое.

С его умением добиваться своего это станет лишь первой ступенькой на длинной лестнице. Мое дело – верить в своего мужчину, что я и делаю.

Я делаю глоток сладкого слабоалкогольного коктейля и ставлю бокал на бортик бассейна. Поправляю опустившуюся лямку желтого купальника на плече и с головой окунаюсь в воду.

Задерживаю дыхание на полминуты, а потом выплываю наружу и бездумно ору: «И-и-и-у!» Последняя гласная эхом разносится по огромному помещению, а я смеюсь: немного пьяная – от коктейля, немного – от любви и счастья.

«Главное не утонуть, боже».

В крытом бассейне «Ярких звезд» я совсем одна. Благодаря Кею.

Возможно, это вредит бизнесу, но мне не стыдно стать на сегодня исключением из правил, пока бойфренд решает деловые вопросы с персоналом, вникая в свою новую должность.

Я жду его.

Я соскучилась.

Мы не виделись неделю и даже при встрече не успели толком поговорить – Кея отвлекли по работе. Поэтому я забежала в соседний бар напротив, купив себе сладкий алкоголь, а потом выпросила себе бассейн в единоличное владение.

– Ке-ей, – тяну я, когда спустя полчаса вижу его, заходящего в помещение.

На нем очки для зрения, которые он надевает только при чтении, – и, боже мой, как же он сексуален в них. Строгий костюм, аккуратная, дорогая прическа. Твою мать, если бы он был преподавателем, после его пар на стульях, где сидели студентки, постоянно бы оставались влажные лужицы.

– Солнечный Свет, – улыбается он, снимая очки, и кладет их вместе с телефоном на низкую скамейку возле стены.

Солнечный Свет уже плывет к бортику и тянет к нему губы, выныривая из воды:

– Наконец-то!

Кей наклоняется ко мне и целует быстрым, коротким, но страстным поцелуем:

– Наконец-то! – повторяю я.

А потом, пользуясь упругостью воды, приподнимаюсь выше, хватаю парня за плечи и стараюсь утащить в воду. Мне помогает эффект неожиданности, а не физическое превосходство. Я со смехом отскакиваю, когда в лицо летит ураган мелких брызг от падения Кея.

– Сирена, блин! – Кей отплевывает воду. – Дала хотя бы время раздеться.

Но так ведь забавнее, разве нет?

– Я слишком сильно соскучилась, – мурлычу я и подплываю к нему. Прижимаюсь к телу Кея через одежду, провожу языком по губам парня, а после проникаю внутрь, чтобы скользнуть по его языку. Еще и еще.

Одной ногой я стою на самых пальчиках, чтобы удержаться на плаву. Второй – пытаюсь обвить Кея за бедра. Все это – не прерывая поцелуя.

Спустя несколько секунд моих неудачных попыток и дерганий, парень помогает мне, схватив меня под ягодицы и приподняв, чтобы я могла полностью повиснуть на нем.

– Люблю, – произносит он, на секунду отпуская мои губы.

– Люблю, – отвечаю я и закрепляю все как было.

Его руки жадно гладят, потом сжимают мою задницу, и я выгибаюсь, как кошка, из-за чего мой живот прилипает к паху Кея. Несмотря на то что мы в воде и он в насквозь мокрых брюках, я не могу не ощутить, как сильно он возбужден.

О, как интересно.

Я делаю движение бедрами, чтобы сильнее надавить своим телом на его стоячий член. Кей сразу задерживает дыхание и в ответ легонько кусает меня за губу.

Я облизываю его губы и отстраняюсь.

И вновь приближаюсь, и надавливаю.

И отстраняюсь. И приближаюсь.

И снова, и снова.

Постепенно мы уже не разрываем поцелуй, следуя ритму, а Кей направляет мои движения, по-прежнему придерживая меня за задницу.

Как же мне нравится его дразнить, провоцировать, возбуждать, ощущая свою маленькую власть.

Каждый раз я праздную победу, покоряя Кея снова и снова.

Но внезапно ритмичные движения прекращаются, а я визжу, когда парень резко меняет нас местами, теперь прижимая меня к стене бассейна.

Пока я пытаюсь найти кончиками пальцев ног опору, Кей перехватывает мою талию одной рукой, а второй стаскивает с меня плавки. И вот они уже всплывают на поверхность воды рядом с нами.

Вау!

Пока я висну на руке Кея, он расстегивает свой ремень, вынимая его из шлевки.

– Хочешь меня отшлепать?

– Не ремнем.

Я закусываю губу, наблюдая за ним. Меня посещает идея улизнуть от него. Я задерживаю дыхание и ухожу под воду, чтобы спутать его планы и взять на себя инициативу в игре.

Но в этот раз мне не удается, потому что сильная рука возвращает меня на поверхность. Я промаргиваюсь от воды и захватываю легкими порцию кислорода, и меня тотчас притесняют к стенке, поддерживая за ягодицы.

Не успеваю я пискнуть, как в мое влагалище резко проникает член, вызывая враз и небольшую боль из-за его размера, и приятную сладость, потому что, черт побери, я возбуждена до предела. Отсутствие секса в течение недели – теперь для меня катастрофа, поэтому, наконец заполучив Кея в себя полностью, я даже не скрываю блаженного стона от охренительного чувства долгожданной близости с ним.

Я цепляюсь за его шею, чтобы удержаться, потому что он просто вбивает меня в стену своим орудием.

Никаких прелюдий, длинных разговоров, моих игр – только дикая страсть.

Я раздвигаю ноги шире – настолько, насколько возможно, чтобы вбирать в себя его глубже. Чтобы ощутить каждый толчок. Но потом обхватываю ими талию Кея, приближая к себе максимально близко, чтобы толща воды не могла замедлить происходящее.

От этого движения становятся глубже, и член буквально долбит мою матку, вызывая болезненно-сладкие судороги во всем теле.

– Быстрее! – молю я, поглощенная бешеным ритмом. И больше не могу сдерживаться – мои стоны разносятся эхом по всему залу, словно наполняя весь его периметр сексом.

– Громче! – просит Кей, еще сильнее заводясь от моих звуков, которые окружают нас будто со всех сторон. Не останавливаясь, он хватает меня за купальный лифчик с одной стороны и стягивает его вниз, высвобождая мою левую грудь.

Удерживает ее в руке, легонько сжимая, а подрагивающий уровень воды щекочет мой сосок, делая его особенно чувствительным.

– Кей, – хнычу я, захлебываясь в ощущениях, сама не зная, что хочу сказать.

Поэтому просто повторяю его имя каждый раз, когда головка его члена ударяется о мою матку. На самом деле это звучит просто без перерыва: «КейКейКейКей...»

Я уже начинаю чувствовать те самые сокращения внутри себя и покалывание в пальцах ног – свидетельство надвигающегося плавного оргазма. Замечая это, Кей еще сильнее толкается в меня и рукой сдавливает мой торчащий сосок, который и так был наэлектризован водой.

И оргазм вместо медленного нарастания обрушивается на меня бурным потоком, сотрясая мое тело чуть ли не до судорог. Это так сильно... У меня срывается голос, и на секунду мне кажется, что организм не выдержит страстного цунами, враз охватившего меня целиком. Еще и Кей не замедляется ни на секунду, продолжая быстрый ритм.

Я поднимаю голову и закрываю глаза, из которых катятся слезы от переизбытка... всего. И просто проживаю момент до конца и полностью, пока мое тело не отпускает последняя сладкая судорога.

После я ощущаю, как член покидает мое влагалище.

Мы с Кеем понимаем друг друга без слов – перемещаемся к специальной лестнице для спуска в воду. Я сажусь на самую верхнюю ступеньку прямо голой задницей, Кей остается ниже. Как раз на нужном уровне, чтобы мне было удобно обхватить его член губами.

Вдохнув в себя воздух, я беру вначале в себя покрасневшую, напряженную головку. Привыкаю к размеру, чтобы взять его еще глубже.

И немного еще.

Это не прелюдия, это финал.

Одно движение Кея бедрами вперед, чтобы интенсивнее проникнуть в мой рот, – и я сразу же ощущаю, как сперма, выплескиваясь толчками, заполняет горло. Парень продолжает удерживать мою голову в недвижимом состоянии, и я просто глотаю, потому что в ином случае сперме не хватит места в моем и так занятом рту.

Я вцепляюсь в полностью пропитанные водой брюки Кея, опущенные до его колен вместе с нижним бельем, чтобы поймать баланс, пока он кончает в меня. У меня до сих пор кружится голова от оргазма и приятно ноет между ног, поэтому сперма кажется мне нектаром богов.

Очень своеобразным, но да, в поствозбужденном состоянии она для меня имеет самый приятный вкус.

Проглотив ее до последней капли, я еще долго облизываю член со всех сторон, словно кошка, взбудораженная валерьянкой. Не оставляю ни капли.

– Сирена, – зовет меня парень, намекая, что я уже могу остановиться.

Для уверенности провожу языком по всему стволу от основания до головки, в итоге успокаиваюсь и смотрю на Кея.

– Чтобы ни один сперматозоид не попал в воду, – важно объясняю я, облизывая губы. – Не хочу, чтоб от тебя случайно забеременела какая-нибудь местная посетительница.

Кей пытается посмеяться надо мной, и за это я его посылаю отлавливать в воде части моего купальника.

Потом мы идем в кабинку под прохладный душ, чтобы окончательно остудиться после жаркой встречи.

– Без тебя неделя была просто адом, – делюсь я.

Мы стоим в обнимку, обнаженные – Кей наконец снял с себя мокрые вещи, и ловим капли воды, стекающие по разгоряченным телам.

– Сирена, – вновь зовет меня он.

– М-м-м? – Я поднимаю голову и тотчас жалею об этом, когда вода попадает мне в глаза.

– Пока тебя не было, я взял в аренду другую квартиру. В центре. Только вид еще лучше и выше на четыре этажа. Возможно, я бы даже хотел однажды ее приобрести.

И у Кея появится подобная возможность с учетом его новой должности.

– Ох, вау! – замираю я.

Когда я начала учиться в университете, я тоже арендовала квартиру, но была очень подавлена, поэтому не особо рассматривала варианты и выбрала первый попавшийся на глаза. На втором этаже. С видом на мусорные баки и кабак. В принципе она просто ничто по сравнению с тем, что сейчас имеет Кей.

– Там несколько комнат, – продолжает он. И добавляет: – Для тебя.

– Для меня? – глупо переспрашиваю я, хотя все прекрасно услышала.

– Ну ты же будешь приезжать? На праздники, каникулы? Я хочу, чтоб в это время ты жила со мной. Это будет наша квартира, с твоими вещами, комнатами, которые будут ждать, когда ты, черт побери, вернешься, – говорит он шутливо-злым тоном и замолкает. Взяв меня за подбородок, смотрит мне в лицо. – Хреново на самом деле без тебя, Солнечный Свет, чертовски хреново.

Я грустно кусаю его палец и соглашаюсь:

– И мне. Даже одна неделя показалась адом. Болью. Ужасом.

Кей невольно морщится после моего ответа, сожалея, что я чувствовала такое.

Я по-злодейски наслаждаюсь зрелищем, не меняя печального выражения на лице.

– Реальная катастрофа, Кей. Мое сердце каждый день разбивалось на части, я опять чувствовала себя самой одинокой. – Я мучаю его. Но долго не могу этого делать, только не с ним. Поэтому завершаю речь-сюрприз: – Поэтому я перевела все документы в местный университет, чтобы продолжить обучение здесь.

Та-дам!

Не было никакого собрания – только моя инициатива и семь кругов ада с бумагами, звонками и переоформлением, чтобы сейчас улыбаться во весь рот, глядя, как меняется лицо Кея.

– О! – Я провожу пальцем по его подбородку. – И кажется, мне кто-то пару минут назад предлагал какую-то мою комнату в какой-то квартире, чтобы жить здесь вместе с каким-то сексуальным парнем. Как удачно совпало.

– Девочка моя, – придя в себя, произносит он, стискивая мою руку. – Я даже не буду говорить тебе, как я счастлив, потому что у меня нет достойных этого слов.

Кей резко привлекает меня к себе, заставляя встать на цыпочки, и оставляет долгий и влажный поцелуй на моей шее. Я закрываю от удовольствия глаза, однако расплываюсь в хитрой улыбке.

Я так хорошо его знаю.

Я так его люблю, боже!

«Ну давай. Раз, два, три...»

– Но я сделаю так, что ты сейчас это почувствуешь.

И вот я уже прижата грудью к прохладной, скользкой стенке душевой кабинки, кусая губы от прерывистых стонов, когда Кей снова наполняет меня, дразня одной рукой мой пульсирующий от нового предвкушения клитор.

«Угадала».

«Хотела этого».

«Я сделала все правильно. Выбираю то, что требовало сердце. Получаю то, о чем мечтало тело».

Честность, открытость, страсть, доверие. И любовь.

Я больше не боюсь падать – не только потому, что меня Кей теперь держит.

Я ощущаю за спиной крылья.

Эпилог

Наше время

Кей

Сегодня с утра мрачная погода и льет бесконечный дождь – время, когда по-настоящему чувствуется, что пришла осень.

Мы все на кладбище – неподалеку от могилы Дастина.

Сирена же, игнорируя зонт, стоит у могильной плиты, перемешивая свои слезы с дождем.

Это было ее решение – окончательно попрощаться с братом, потерю которого она не осознавала полностью долгое время. Я уважаю ее выбор и не задаю лишних вопросов, почему она выбрала для этого именно такой мрачный по погоде день.

Мне дико хочется стоять рядом и успокаивать ее, стирая слезы, но она сама попросила меня дать время проститься с ним наедине.

Я могу понять ее желание.

Ей нужно самой все принять – это ее личное прощание.

Сам я потерю друга осознал почти сразу и, конечно, представляю, насколько это болезненно.

Мы с ребятами стоим в стороне, чтобы никоим образом не помешать Сирене. Калеб в который раз пытается прикурить, но каждая новая вынутая из пачки сигарета вскоре рассыпается от влаги прямо в его руках.

– Сирена мне вчера передала послание от Дасти, – наконец произношу я, решив поделиться сокровенным. – Он оставил записку в своей комнате и попросил передать мне в письме.

– С того света, что ли? – недоумевает Син, единственный, кто воспользовался зонтом.

– Он писал ее в ночь выпускного, еще думая, что...

– Не объясняй, – угрюмо кивает Калеб, «убивая» еще одну сигарету.

– Что там было?

– «Не забывай три правила жизни», – дословно цитирую я, потому что там совсем немного, плюс большая часть послания мне знакома. В записке Дастин примерно повторил свои слова, однажды сказанные вслух: – «Кого-то придется наказать – и ты накажешь. Кого-то простить – и ты простишь. Кого-то захочется удержать – и ты сделаешь это только тогда, когда отпустишь того ребенка».

Дастин был проницателен, всегда.

Тот ребенок – неуверенный в себе мальчик с лишним весом. Который до конца не верит, что его могут полюбить. Не верит, что он способен на многое, если захочет. Не знает, что он сам может выбирать свой путь. Боится ответственности.

Но чтобы дойти до последнего пункта, мне нужно было справиться с двумя первыми. Что я и сделал.

И отпустил в итоге свое прошлое, потому что именно оно не позволяло мне главное – удержать рядом Солнечный Свет.

Удержать. Сохранить. Спасти. Любить ее. Выбирать ее каждый день. Наслаждаться ей. Дарить ей счастье.

– Чего-чего? – Син пожимает плечами.

– Ребенок?! – тупит Алек, хотя он-то мог все понять в отличие от остальных. – У тебя есть ребенок? Пиджак, что ты еще скрываешь?

– Да так. – Я пронзительно смотрю на него. – О другом речь. Я просто по молодости был жирным таким ребенком, а потом нашелся один «герой», который ткнул меня в это. И понеслось – унижение общества, буллинг, все дела...

– Ой, все, – сразу сникает парень и отходит от меня в сторону, замыкаясь в себе.

Зря я так погнал – с Алеком и так не все в порядке.

– Что?! – округляет голубые до прозрачности глаза Син. – Ты был жирным? Охренеть – не верю. Ты вылитый культурист из «Плейбоя».

– Потому и стал таким, – скупо отвечаю я, не желая дальше развивать тему. Было и прошло, я могу теперь спокойно говорить об этом, но впадать в подробности – зачем? – Но я всегда удивлялся, как Даст умел замечать то, что не замечали другие.

– Он был почти святым, – вздыхает Син. – Добрым. Светлым. Не чета нам.

– Зло всегда убивает добро, – тихо говорит Калеб, бросая фокусы с сигаретами. – Обратное существует только в сказках.

– Значит, надо стать еще большим злом, чтобы покончить с Максом, – замечает Син.

– И это говоришь ты? – удивляюсь я. – Не замечал в тебе тяги к насилию.

– Люди меняются.

– Но не меняется положение дел, пока Макс где-то скрывается.

К сожалению, Калеб прав. Ублюдок хорошо замел свои следы.

– Или ублюдки, – дополняю я. – Не зря же свидетель молчит больше года. Их могло быть двое.

– Свидетельница, – поправляет меня Син. – Это девушка.

Я киваю.

Возможно, скоро ее личность окончательно прояснится, и тогда можно будет выйти на Макса. И это в наших руках и в наших интересах.

Замечаю, что Алек стоит немного в стороне от нас. Весьма странно. Обычно он первым поднимает такие темы и участвует в них, но не сегодня.

Такой отстой, что я волнуюсь за этого дурака.

Год назад думал, что наше общение вообще сойдет на нет, а сейчас готов вписаться за каждого. Особенно за непривычно молчаливого типа, прячущегося за капюшоном.

Я подхожу к нему и пристально смотрю в его лицо, пытаясь угадать, насколько все плохо, хорошо или хотя бы нейтрально.

Алек смотрит прямо на меня, и по его лицу ничего нельзя понять.

– Ты в порядке? – задаю я вопрос прямо. – Ни одной тупой шутки сегодня от тебя не услышал.

– Я не фанат веселья на могилах, – слишком равнодушно и отстраненно отвечает он. Несвойственное для него поведение.

– Хочу, чтоб у тебя все было хорошо, чувак. Если что, знай, мы рядом, всегда поддержим тебя.

– Хватит соплей, Хирш. Я в полном порядке.

– Обещаешь?..

– Что? – Он усмехается. – Не забивай голову ерундой, я не собираюсь что-то делать с собой или спиваться до смерти. По крайней мере, не в ближайшее время.

– Мне просто тогда показалось... – Намекаю на тот день, когда он говорил, что его будущее – алкоголь, банкротство и вообще все как будто не имеет смысла, мол, он никто.

Взгляд Алека темнеет, когда он снимает капюшон и глядит прямо на меня с открытым лицом, омываемым каплями дождя.

– Тебе показалось. – На его лице появляется улыбка, которая никак не вяжется с мрачным взглядом. – На самом деле я в предвкушении. – Его голос понижается до шепота. – Придет мое время. Скоро. – Алек смотрит на свои наручные часы, закатав рукав кофты, а потом снова на меня – с улыбкой психа. – Тик-так, тик-так.

Тик-так...

Продолжение следует...