Глава 1

Высокий тростниковый забор, огибающий мелкий пруд по краю, непременно притягивал взор, стоило кому-либо войти в сад, что примыкал к покоям Кири-но ё^[1]. Плотно связанные сухие стебельки, ограждавшие это уединённое место от остального мира, со всех сторон оплетали листья вьюнка, среди которых с наступлением вечера раскрывались нежные белые цветы.

– Уже распустились... – прошептала принцесса и подобрала тяжёлый подол кимоно, чтобы подойти поближе к изгороди. – Как невыносимо долго тянется время! Прошлой осенью я видела югао^[2] в последний раз, и, кажется, с тех пор минуло уже немало лун! Но лето всё же наступило, и теперь снова можно любоваться этой безмятежной красотой.

Она протянула руку и осторожно сорвала один бутон – кончики пальцев сразу намокли от росы, и её окутал свежий сладковатый аромат, напомнивший о только что прошедшем дожде.

– Югао, – повторила принцесса и убрала цветок в широкий рукав.

Она слышала это слово слишком часто, даже если сезон цветения ещё не наступил или давно миновал. Впервые принцесса приплыла на острова Вакоку, когда ей исполнилось всего пять лет. Тогда ей строго-настрого запретили вспоминать своё прежнее имя – Шэн Силань, наказав, что теперь она Югао – знатная дама из покоев Кири-но ё, которая всю жизнь должна скрываться в сумерках и исчезать с рассветом.

Ни один человек с отцовского корабля не остался с ней здесь, на этой незнакомой земле, где каждый изъяснялся на чужом языке, отчего вскоре она превратилась из юной принцессы Поднебесной в безликую тень, живущую в одиночестве за тростниковой изгородью.

Но прошло уже слишком много лет, и Югао крепко срослась со своим именем. Не так уж и плохо жить в отдалённых покоях, любоваться цветущими деревьями по весне, а прохладными вечерами составлять ароматные благовония вместе с наставницей. Жаль только, что она никогда не сможет надушить рукава, чтобы встретить в ночи прекрасного кавалера: Тэнсё-тэнно^[3], император Вакоку, не позволял ей выходить наружу и общаться с придворными аристократами.

Югао окинула взглядом рассыпавшиеся по изгороди бутоны с белыми лепестками и тут же сочинила стихотворение:

– Какие очаровательные, но печальные стихи, госпожа Югао! – воскликнула придворная дама Нанасэ, которая как раз вернулась из внутренних покоев и принесла с собой любимый инструмент принцессы – биву^[4], покрытую светлым лаком и украшенную росписью в виде зелёных вьюнков. – Вы так искусны в поэзии, не зря наставница вас хвалила!

– В моих способностях нет смысла, раз я сижу здесь взаперти и даже не могу ответить ни на одно любовное послание. – Югао выдохнула, вспомнив, как однажды поймала свою компаньонку Нанасэ на том, что та тайком уносила стопку писем, предназначавшихся для принцессы. Многие юноши писали загадочной госпоже из покоев Кири-но ё, но никогда не получали от неё ответа. – Ладно, не будем портить такой приятный вечер. Сегодня удивительно яркая луна, я хочу поиграть на биве.

Опустившись на выходившую прямо в сад открытую веранду, откуда хорошо просматривался забор с вьюнком, Югао приняла из рук Нанасэ инструмент и провела ладонью по гладкому корпусу, напоминавшему по форме и цвету спелую грушу. Игра хотя бы на несколько мгновений могла развеять её скуку, поэтому принцесса выбрала свою любимую мелодию под названием «Этэнраку»^[5] и ударила длинной деревянной пластиной по струнам.

Мягкий подрагивающий звук пронзил тишину, повисшую над небольшим прудиком, и разошёлся отрывистыми нотами по саду, отчего вдруг показалось, что даже цветы югао закачались в такт, потревоженные ветром.

Восхищённая игрой госпожи, Нанасэ присела на камень около деревянного возвышения веранды и прикрыла глаза. Она всегда с удовольствием слушала пьесы, что исполняла принцесса, и часто говорила о невыразимых чувствах, которые охватывали её во время звучания «Этэнраку», словно бы откуда-то с облаков Югао спускала на землю мелодию невыразимой красоты.

Луна медленно плыла по небу, заливая бледным сиянием сад: свет скользил по ровной глади пруда и останавливался на ярких цветах вьюнка, подобных рассыпавшимся звёздам, что мерцали в темноте.

Стук.

Песня оборвалась, и Югао вскрикнула – от неожиданного удара бива выпала у неё из рук. Она схватилась за ушибленное запястье и опустила испуганный взгляд на отлетевший инструмент, из светлого корпуса которого торчала чёрная стрела с вороновым оперением.

Нанасэ тоже закричала, и её со всех сторон окутал туман, откуда показались десятки когтистых лап, хватавших придворную даму за плечи, волосы и рукава кимоно.

– Помогите! – высокий голос Нанасэ зазвенел в ушах.

Где-то сзади, у входа в покои Кири-но ё, послышались голоса и топот ног. «Стражи! Они, должно быть, услышали шум!» – пронеслось в голове у Югао, но тут же все звуки вокруг стихли, словно бы принцесса увесистым камнем опустилась на дно реки. Она оцепенела, заметив, как на той самой тростниковой изгороди, украшенной цветами, возникла тень. Кто-то сидел прямо среди вьюнков, свесив ноги.

Разом вспомнились все предостережения Тэнсё-тэнно, который каждый год во время единственной аудиенции давал своей воспитаннице амулеты против злых духов и увещевал:

«Никогда не выходи из своих покоев! Никто не должен знать, что принцесса Шэн Силань прячется в Вакоку! Только во дворце ты в безопасности!»

Она столько лет послушно сидела взаперти, но это не смогло уберечь её. Принцессу сумели отыскать даже в чужой стране, даже за высокими дворцовыми стенами.

– Вот и ты! – заговорила тень на языке Центральной равнины, и от этого грубоватого мужского голоса Югао прошиб холодный пот. – Я уж думал, что мне придётся в конце концов сложить голову перед князем демонов, ведь я слишком долго искал его сбежавшую принцессу... – Мужчина спрыгнул с забора и широким шагом направился к веранде.

Когда он вошёл в круг желтоватого света, разливающегося от зажжённого каменного фонаря, Югао вздрогнула и прикрыла рот ладонями. То был вовсе не человек. Его кожа казалась такой же серой, как и земля на дороге после дождя, радужки в узких глазах пылали алым, но в особенности выделялись заострённые уши, за которые он заправил сальные волосы.

В руках, больше походивших на лапы с когтями, мужчина держал чёрный лук с ещё одной стрелой наготове.

– Бакэмоно^[6]... – прошептала Югао, пытаясь отползти, но упёрлась спиной в бумажную перегородку.

– Что ты там бормочешь? Закончилась твоя игра в прятки! – Он усмехнулся и навис над ней, испуская зловоние, сравнимое разве что с дымом, который мог бы подниматься от пылающих котлов Дзигоку^[7]. – Давай обойдёмся без глупостей, Шэн Силань. Ты вернёшься в Центральную равнину, станешь наложницей князя, и тогда твоему жалкому папаше больше не придётся изо дня в день думать о том, сколько ещё невинных людей погибнет в этой бессмысленной войне.

– Я... – Югао дрожала: никогда прежде ни один мужчина не приближался к ней настолько близко, а этот демон и вовсе выглядел гораздо опаснее любого из них. – Не пойду.

– Что?

Она давно не говорила на родном языке, поэтому сейчас изъяснялась с трудом. Ничего уже не связывало её с тем далёким местом, которое раньше называлось домом. От одной мысли о возвращении в окружённую демонами Центральную равнину, где правил её отец и откуда всегда приходили дурные вести, Югао готова была потерять сознание.

– Неужели тебе пришлась по душе жизнь этих аристократишек? – Его слова прозвучали как издёвка, после чего он протянул к принцессе кривые волосатые пальцы. – Скоро ты сменишь свои цветные тряпки на красное одеяние и станешь служить настоящему правителю, что восседает на троне Западных земель!

Двенадцать слоёв кимоно, в которые по традиции облачались девушки Вакоку, давили невыносимой тяжестью на плечи, и даже сама Югао не понимала, откуда у неё взялись силы для отчаянного рывка, но уже в следующее мгновение она резко бросилась в сторону. Схватившись за гриф пробитой стрелой бивы, принцесса попыталась ударить своего противника по голове, но тот выставил кулак, и инструмент тут же разлетелся на куски.

– А в тебе есть внутренний огонь! – воскликнул демон и облизнул тёмные губы, словно боролся с жаждой. – Хотя тебе это не поможет.

Его когти сомкнулись на запястье Югао, и она попыталась закричать, но из горла вырвалось только жалобное всхлипывание – казалось, что кости сейчас треснут от нечеловеческой силы, с которой посланник князя сжимал её руку.

Демон подтащил принцессу к себе и, отбросив лук, отцепил от пояса скрученную втрое верёвку, чей кончик шевельнулся подобно змее. Путы обвились вокруг предплечья хозяина и направились к Югао, рассыпая вокруг еле заметные вспышки, похожие на маленькие молнии.

Несомненно, князь, завоевавший Запад и многие годы нападавший на Центральную равнину, просто не мог отправить на поиски дочери императора слабого подчинённого. Демон мастерски управлялся с оружием, и принцесса, занимавшаяся лишь музыкой и поэзией, ни за что бы с ним не справилась.

– Хорошо, я пойду с вами! – вдруг согласилась Югао и вскинула подбородок, стараясь вернуть себе величественный вид, хотя под слоями кимоно её колени предательски дрожали. – Отпустите. Вы разговариваете с наследницей рода Шэн. Если причините мне вред, я не смогу стать частью гарема.

На удивление, мужчина и вправду ослабил хватку, хотя его живая верёвка всё же успела обвиться вокруг запястья принцессы. Наверное, он решил, что сбежать Югао никак не сможет, а оставлять на её теле следы действительно не лучшая затея.

– Что ты задумала? – спросил он, дёрнув за путы, из-за чего ей пришлось подняться с деревянного настила. – Если надеешься, что кто-то придёт тебе на помощь, то ты ошибаешься. Я создал непроницаемый купол, который простые стражи из Вакоку никогда не пробьют. Тем более они сейчас слишком заняты, сражаясь с моим отрядом! Мы уйдём из дворца, и никто этого даже не заметит.

Сердце Югао забилось так, словно в груди метался рой мотыльков, слетевшихся на свет, но она не подала виду и незаметно спрятала левую ладонь в длинном рукаве, нащупывая в глубоком кармашке смятые клочки бумаги – талисманы офуда^[8] из святилища Ояма-но кими^[9]. Наугад она ухватилась за один из них и выверенным движением, таким привычным для всех девушек высокого положения, прикрыла рукавом губы.

– Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, поэтому давайте обойдёмся без кровопролития, – сказала Югао и, расправив под тканью талисман, понадеялась, что он поможет против чужеземного демона. – Отпустите придворную даму Нанасэ, и тогда я не стану сопротивляться.

Услышав условия принцессы, демон расхохотался, и верёвка на её запястье стянулась ещё крепче. Неужели он разгадал её намерения?

– Нет, и всё же ты что-то задумала, не может быть, чтобы одна из Шэн...

– Ояма-но кими, защити меня, – прошептала Югао слова, которым её обучил император, и медленно достала из рукава офуда, задержав перед своим лицом белую бумагу, испещрённую красными печатями и иероглифами.

Алые глаза демона вспыхнули, и он тут же оскалился, приметив талисман, излучающий слабое зеленоватое сияние. Запахло свежей травой и полевыми цветами. С каждым её вздохом офуда становился всё горячее, и в конце концов Югао с шипением выпустила его из обожжённых пальцев.

– Что за... – выругался демон и отступил на шаг – его серая кожа словно плавилась под зарождающимся изумрудным светом. – Омерзительное зловонье!

– Ояма-но кими, защити меня! – повторила принцесса на этот раз громче, и талисман, задержавшись между ней и чужестранцем, загорелся огнём цвета молодой листвы.

Ветер уже подхватывал пепел, и на мгновение Югао заметила в этом пламени странное наваждение – образ, что отдалённо напоминал разветвлённые оленьи рога. Они прямо на глазах превращались в призрачные стебли вьюнков и опутывали демона узами не менее крепкими, чем его собственная верёвка.

Оковы, удерживающие принцессу за запястье, вмиг ослабли, и она, приподняв полы кимоно, бросилась в сторону калитки, что вела прочь из сада. Деревянная обувь так и осталась стоять около веранды – Югао побежала в одних носках, но, поскользнувшись на камне, упала в прудик. Одежда сразу намокла, а её длинные чёрные волосы, блестевшие в свете луны, расплылись по воде, подобно замысловатым тонким мазкам туши на светлой бумаге.

Глухая тишина в ушах сменилась далёкими отголосками битвы, и непроницаемый барьер, что сотворил демон, постепенно рассеялся: в другой стороне сада Югао заметила придворную даму, которая лежала поперёк тропинки и не шевелилась. Одна часть тростникового забора повалилась, и на подступах к покоям Кири-но ё давали отпор извивающимся теням императорские стражи, сбежавшиеся на шум.

– Поганая девчонка! – завыл демон, когда почти догоревший талисман прилип к его лбу. – Думаешь, я оставлю тебя в покое?!

Обретя ещё более звериные черты, он зарычал и на четвереньках, подобно громадной разъярённой кошке, кинулся к принцессе. Она не успела хотя бы как-то защититься, и острые клыки сомкнулись на её плече, пронзая шёлковые кимоно и кожу. Прыжок такой силы опрокинул Югао на спину, и она забилась в пруду под зловонным телом демона, зубы которого всё глубже проникали в плоть.

– Отпустите!!!

– Я снова тебя найду! – Он разомкнул челюсти и прижал принцессу ладонями ко дну, отчего она чуть не захлебнулась. – Ты не спрячешься.

Что-то засвистело, и стрела дворцовой гвардии вонзилась в спину демона. Он содрал с лица талисман вместе с кусками кожи и с дикой усмешкой взглянул на наконечник, пробивший ему грудь. Капли чёрной крови упали на щеку Югао, тут же утекая в пруд и растворяясь в тёмной воде.

– Мы не прощаемся, – прошипел демон. – Запомни имя командира Ян Мо, ты его ещё услышишь.

Он поднял изувеченную огнём офуды голову и издал протяжный гортанный вой, собирая своих соратников-теней, что сразу оставили в покое стражу и сгустились вокруг, обхватывая его липкими когтистыми лапами. Ещё мгновение, и он оттолкнулся от земли и перемахнул через тростниковую изгородь, оставляя за собой лишь кровавый след на белых лепестках цветов югао.

Принцесса не могла пошевелиться – кимоно тянули её на дно, а в укушенном плече словно застряли жала сотен пчёл. Она раскинула руки и расслабилась, позволяя мелким волнам пруда мягко омывать её со всех сторон. Луна всё ещё украшала небосвод, проливая бледный свет на лицо Югао, которая уже приготовилась к смерти.

– Мимолётна жизнь его, незаметна, как моя... – повторила она строки из собственного стиха и прикрыла глаза.

Холод окутал её, но желанный сон никак не приходил, словно дух Югао цепями приковало к земле. Вскоре кто-то из стражей вытащил её из воды.

* * *

Одинокий желтоватый огонёк с трудом рассеивал мрак внутренних покоев. Масляная лампа с догорающим фитилём стояла около полупрозрачного занавеса, за которым на деревянном возвышении сидела Югао. В комнате был кто-то ещё, и принцесса видела только размытые очертания человека, находившегося по ту сторону подрагивающей ткани.

Она знала этот образ ещё с детства: широкие плечи, высокая чёрная шапка и спокойный голос, который она удостаивалась чести слышать только раз в год на аудиенции. Но после происшествия в саду Тэнсё-тэнно вдруг нанёс ей визит без предупреждения и долго сидел в молчании, пока наконец не заговорил:

– Принцесса Югао, я пришёл справиться о твоём здоровье.

Поведя плечом, она поморщилась от лёгкой боли около шеи – там, где остались два чёрных следа от демонических клыков. Кроме этих меток на коже и уродливых синяков на запястье, больше ничего её не тревожило. Югао думала, что погибнет в ту же ночь, но спустя один день уже чувствовала себя вполне здоровой. Правда, придворный оммёдзи^[10] всё же наказал ей незамедлительно пройти ритуал очищения и запереться в покоях до следующего дня почитания Ояма-но кими.

– Смерть прошла мимо меня, Ваше Величество! – Она положила ладони на пол перед собой и поклонилась. – Меня ранили, но это лишь пустяки.

По другую сторону полога, за которым Югао скрывала лицо, послышался протяжный вздох, что не могло не насторожить её.

– Из глубокого уважения к императору Поднебесной я согласился укрывать тебя, его дочь, в своём дворце и всячески оберегать, – начал Тэнсё-тэнно. – Но эти бакэмоно из-за моря всё же отыскали нужный след и прибыли в Вакоку. Я хочу, чтобы ты знала, что со вчерашней ночи уже три служанки слегли с лихорадкой.

Глаза принцессы округлились, и она невольно коснулась пальцами своего плеча, где под слоями кимоно скрывался укус. Если по дворцу, построенному в благоприятном месте, распространялась болезнь, это означало лишь одно – кто-то прогневал божеств или оказался проклят.

– Оммёдзи и священник из святилища Ояма-но кими провели ночь в бдениях и сошлись на том, что на тебе оставили нечестивую метку. Бакэмоно снова придут... Ты навлечёшь беду на весь дворец.

– Вы приказываете мне покинуть ваши владения? – Югао не смогла скрыть дрожь в голосе.

Тэнсё-тэнно качнул головой. Чья-то тень проскользила по комнате и поставила перед императором золотой поднос, на котором обычно приносили письма.

– Я никогда не нарушаю данные в прошлом обещания, но твоё пребывание во дворце нарушает покой столицы, поэтому я принял сложное решение. – Он взял с подноса послание и передал его слуге. – Сегодня же ночью я отправлю тебя на Великую Гору, где ты станешь жить под защитой нашего покровителя.

Внутри у Югао что-то оборвалось. Её не просто сошлют в другой конец страны, её отправят во владения духов, откуда люди никогда не возвращаются. Слёзы покатились по её щекам, но перед императором она не должна была показывать слабость, поэтому, промокнув влагу шёлковым платком, она со смирением сказала:

– Слушаюсь.

Глава 2

За окном повозки, которую нещадно трясло на кочках и ухабах старой дороги, проплывали подсвеченные лунным светом тени сосен и крестьянских домов. Вдалеке виднелись огни святилища Ояма-но кими, которое располагалось около подножия горы. Однако провожатые на лошадях не свернули к нему, а продолжили ехать дальше в сторону темнеющего леса.

Югао сидела внутри молча, держа в руках не слишком большой тканевый свёрток с вещами, что для неё собрала служанка. Чудом никто из её приближённых не погиб в ночной стычке с демонами, но придворная дама Нанасэ тогда потеряла сознание от страха, после чего больше ни разу не заговорила со своей госпожой. Все боялись навлечь на себя беду, и никто не последовал за принцессой в изгнание. Она осталась совершенно одна, окружённая незнакомыми стражами, которые также держались от неё на расстоянии.

Повозку качнуло, и колёса неприятно заскрипели, останавливаясь.

– Прибыли! – объявил один из провожатых. – Вы можете выходить, госпожа Югао.

Кто-то открыл перед ней бамбуковую шторку, и она, прижимая к себе свёрток, спустилась на землю. В лицо сразу же ударил прохладный ветер, что нёс с горы ароматы влажной листвы и сладких трав. Здесь оказалось гораздо прохладнее, чем в столице, и Югао впервые обрадовалась, что на ней было двенадцать слоёв одежды.

– Письмо от Его Величества уже передали, великий покровитель должен ждать вас наверху.

Осмотревшись, принцесса не заметила вокруг себя ничего, кроме пустыря за спиной, поросшего колючим кустарником, и маленькой тропинки, ведущей куда-то в чащу. Ещё днём она писала стихи в своих просторных покоях, а сейчас подчинённые императора предлагали ей зайти на территорию горных духов, словно этим людям приказали не уберечь её от опасности, а казнить. Как и все жители Вакоку, она часто обращалась в своих молитвах к Ояма-но кими, но разве кто-то в здравом уме захотел бы нарушить уединение божества?

Югао посетила мысль о побеге, но куда она могла податься, когда на плече демоническая метка, а в свёртке лишь пара кимоно, пудра и гребень? На мгновение ей показалось, что долгая поездка в повозке – это просто дурной сон...

– Простите, разве меня не должны встретить? – Югао переступила с ноги на ногу – камни на дороге впивались в ступни через тонкие подошвы сандалий-дзори^[11]. – Или вы проводите меня?

Страж надменно хмыкнул и замахал руками.

– Думаете, кто-то из нас сунется в запретный лес? Мы получили распоряжение довезти вас до места, а дальше уже не наша забота.

– Но как же...

– Просто идите вверх по тропе до тех пор, пока не увидите большие деревянные ворота.

Похоже, Тэнсё-тэнно всё же решил избавиться от своей подопечной, другого объяснения Югао просто не могла найти. Проще отправить принцессу, приносящую беды, в горы и навсегда позабыть о ней, чем подвергать опасности весь дворец. Она понимала, почему с ней поступили подобным образом, но от этого тяжесть в груди никуда не исчезла.

– Возьмите фонарь! – Другой провожатый, что так и не спустился с коня, протянул ей бумажный светильник, внутри которого бились три зеленоватых светлячка. – Вам он понадобится.

Мужчины подождали, пока Югао сделает несколько неуверенных шагов в сторону горы, и вскоре принцесса услышала, как сзади сначала зашуршала бамбуковая циновка, а вскоре заскрипела отъезжающая повозка. Этот звук всё отдалялся, пока и вовсе не потонул в пронзительном стрёкоте цикад.

Тёмный лес с высокими кронами, сквозь которые пробивались голубоватые лунные лучи, шумел и обсыпал Югао сухими листьями, что срывал порывистый ветер. Никогда раньше она не оказывалась за пределами своего сада, и теперь мир, знакомый ей только со слов поэтов, ожил по-настоящему, наполняясь ночными тенями.

– Ах, для меня любовь – не горная тропинка^[12], – начала принцесса и медленно направилась вперёд, держа в одной руке фонарь, а в другой – свёрток с вещами. – В местах, не познанных доселе мной.

Полы её кимоно цеплялись за ветки и камни, но она продолжала подъём, заглушая страх своим напевным голосом:

– И всё равно, какой полно тоской моё блуждающее сердце!

Тусклое подрагивающее сияние светлячков освещало каменистую тропу, что поросла с двух сторон высокой травой, словно люди здесь не ходили очень давно. Ещё шаг, и одна сандалия Югао порвалась от натяжения – пришлось снять её и идти босиком по сухим сучкам и колючкам.

– Ужель и на дорогах грёз легла роса?^[13] – Она громко произносила слова, словно пыталась отогнать кого-то, кто скрывался в темноте. – Всю ночь, пока бродил по ним, не просыхал рукав.

Где-то слева в густой тьме загорелся огонёк, и Югао остановилась. Подниматься в гору оказалось невыносимо тяжело, и потому белила из рисовой пудры, всегда покрывавшие её лицо, потекли, а в чёрных волосах, доходивших ей почти до пят, запутались листья и веточки. Прежде она никому не позволила бы увидеть себя в таком неподобающем виде, но сейчас, когда в ночном мраке появилось свечение, она подумала, что была бы рада даже крестьянской лачуге, где можно укрыться до утра.

Подняв фонарь повыше, она заметила в отблесках зеленоватого сияния узкую тропу, что уходила вбок от основной дороги. Огонёк казался таким близким, что Югао решила проверить, откуда он исходил. Неужели и вправду чей-то дом в глуши?

Вытащив длинные шнурки из своего пояса, она связала их вместе и на всякий случай закрепила один конец за ветку, чтобы не потеряться, а второй оставила у себя в руках и только после этого направилась на свет.

Чем ближе она подходила, тем яснее ощущала запах дыма и готовящейся на огне еды, отчего на пересохших губах выступила слюна. Ещё через несколько шагов Югао стала различать очертания лачуги с соломенной крышей, у входа которой на прикрытой крышкой бадье с водой стоял одинокий масляный светильник.

Остановившись около двери, принцесса легонько постучала костяшками пальцев, и когда в доме заскрипели половицы от чьих-то шагов, её сердце сжалось от тревожного предчувствия. Зачем она только пошла сюда? Ноги словно сами привели её в это место.

– Кто там? – послышался слабый женский голос, и в трещине между досками показалось бледное лицо.

– Я заблудилась в лесу, – выпалила Югао и покрепче ухватилась за свой натянутый шнурок. – Нельзя ли мне остановиться у вас на ночлег?

– А вы одна?

По спине Югао прополз липкий холод, но она всё равно ответила:

– Да.

– Тогда хорошо.

Засов сдвинулся, и дверь, грубо сколоченная из неровных досок, открылась. Незнакомка вышла на свет. Её алое кимоно, совсем не сочетавшееся с бедной обстановкой дома, сразу притягивало взгляд, а по лицу, болезненному и печальному, можно было сказать, что девушке не больше пятнадцати лет.

– Я тоже одна. Мой отец – дровосек. Год назад он сорвался со скалы и погиб. У меня есть немного еды, поэтому можешь умыться из ведра, а потом мы вместе поужинаем.

Югао кивнула и краем глаза поймала пронзительный и ясный взгляд сироты, в котором не угадывалось и намёка на скорбь после потери родного человека. Что-то в этой девушке казалось неправильным, неестественным, но принцесса никогда не говорила с простолюдинами, поэтому не представляла, как вели себя люди за пределами дворца.

Наполовину сдвинув крышку с бадьи, Югао окунула руки в ледяную воду и вдруг увидела на поверхности, подсвеченной жёлтым светом масляной лампы, отражение незнакомки. Её яркое кимоно превратилось в выцветшие лохмотья, сшитые вместе, молоденькое лицо постарело и сморщилось, а тонкие губы растянулись в широком оскале с кривыми выпирающими зубами.

Пальцы Югао застыли над ведром, и она медленно повернула голову – ничего не изменилось, перед ней стояла всё та же бедная сиротка.

– Знаете, я, пожалуй, пойду...

Щёлк. Шнурок, который она держала в руке, порвался и зазмеился по земле, теряясь где-то в траве. В ладони остался только маленький обрывок, и Югао почувствовала, как задыхается от нахлынувшего на неё ужаса.

– А быстро ты поняла, кто я! – В дверях хижины теперь стояла скрюченная старуха, точно такая же, как и в отражении. – Хотелось мне поиграть подольше, но нынче больно умные путники попадаются!

Она достала из-за глиняной стены топор с блестящим наконечником и закинула его к себе на плечо, словно оружие ничего не весило.

– Пахнешь ты необычно, как будто чья-то собственность, – продолжила старуха и двинулась к своей жертве. – Сбежала, что ли, от хозяина?

Югао попятилась, и под её обнажённой стопой что-то хрустнуло – вся поляна перед домом оказалась усеяна черепами, мерцающими в темноте.

Пятнадцать лет принцесса провела во дворце Тэнсё-тэнно, и с ней не происходило ничего из того, что можно было описать хотя бы в личном дневнике, но с недавних пор её жизнь стала похожей на бесконечную череду несчастливых стечений обстоятельств. Словно кто-то и вправду проклял её!

– Разве тебя с детства не учили никогда не сходить с тропы? – Топор просвистел над головой Югао и срезал прядь её волос. – Духи здесь повсюду, но ты пошла именно на мой огонёк. Что ж, раз очаг уже разведён, пора ужинать.

Ноги будто вросли в землю, и принцесса не смогла сдвинуться с места. Собственное отражение промелькнуло в серебристом лезвии, и она вдруг подумала о своей до смешного бессмысленной жизни. Полупрозрачный полог в её покоях, разноцветные одеяния и белые бутоны вьюнка на изгороди... это всё, что она смогла вспомнить.

– Пощадите! – взмолилась Югао и в отчаянии попыталась нащупать в глубоком рукаве офуда, но перед отъездом она забыла положить туда новые освещённые талисманы.

«Закрой глаза», – прозвучал в ушах чей-то строгий приказ, и она повиновалась, не раздумывая.

Стоило ей сомкнуть веки, как повсюду разлился настолько яркий зеленоватый свет, что Югао даже пришлось приложить ладони к лицу, чтобы не ослепнуть. Она ничего не видела, но чувствовала ни с чем несравнимый свежий аромат, словно когда окунаешь руки в холодный родник, а вокруг покачиваются на ветру полевые цветы.

«Не бойся».

Рядом с Югао кто-то прошёл, и каждый его шаг отдавался в ушах цокотом копыт. А ещё звенели колокольчики... шлейф их нежной переливчатой мелодии заглушал плач цикад, что прятались в траве.

– Ямауба^[14]! – Теперь голос незнакомца раздался по всей округе, отзываясь эхом от склонов гор. – Это моя человеческая гостья, отступись.

– Ояма-но кими... – Старуха казалась напуганной. – Я не могла знать, что девчонка под вашей защитой... Она сама пошла на огонь фонаря! Пощадите!

– Ты не нарушала законов горных духов, но я заберу у тебя эту добычу. Такова моя воля.

Судя по шороху одежд и хрустнувшим где-то около хижины сухим костям, Ямауба упала на колени, но Югао не знала этого наверняка: божественное сияние всё ещё не давало ей открыть глаза.

– Я сама с радостью верну вам человека, только позвольте мне остаться на Великой горе! – Она закряхтела, словно и правда являлась женщиной почтенного возраста, а не горной ведьмой, способной менять облик. – Мне больше некуда идти.

– Позволяю. Разойдёмся с миром.

– Спасибо, спасибо вам! Вы так великодушны!

Югао встречала духов впервые, но даже она могла понять, что Ямауба лишь заискивала перед господином, и её слова звучали неискренне. Возможно, то была особенность общения всех горных существ, поэтому она не стала долго об этом раздумывать.

Когда разговоры утихли, в её голову вновь проник тихий мужской голос: «Старуха ушла, ты в безопасности».

От волнения руки подрагивали, и Югао медленно убрала ладони от лица, с опаской приоткрывая сначала один глаз. Она уже слышала из уст Ямаубы, кто именно пришёл к ней на помощь, и теперь не могла совладать с собственным телом.

Лачуга исчезла вместе с черепами, что лежали под ногами, и вокруг осталась лишь пустая поляна, в середине которой стоял величественный кирин^[15]. Его шерсть и ветвистые рога сверкали в лунном свете, а от копыт во все стороны расползались распускающиеся цветы и зелёные вьюнки. Сладкий аромат окутывал Югао, и сердце, чей громкий стук сначала отдавался у неё в ушах, вскоре забилось медленнее, отчего принцесса даже перестала его слышать.

Людям было положено бояться духов, а особенно Ояма-но кими, покровителя Вакоку, но сейчас, смотря на него, Югао испытывала только благоговение и необъяснимое спокойствие. Словно её тревоги остались во дворце, а здесь, в присутствии священного кирина, мысли очищались от всего мирского.

– Вы спасли меня, господин, – прошептала она, пытаясь подобрать слова для такого особого случая.

Стоит ли выразить свою благодарность в стихах? Или горные существа следовали другим правилам, не тем, к которым привыкли аристократы?

«Тебе не нужно меня благодарить. Я всегда прихожу к чистым душам, искренне взывающим о помощи».

– Но разве я звала вас? – Югао не могла вспомнить ничего подобного.

«Мои амулеты однажды уже защитили тебя во дворце, и потому сегодня твоё сердце тоже потянулось ко мне».

Пожалуй, после того, как она осталась одна в глухом лесу, единственной её надеждой и вправду стал Ояма-но кими. Когда остальные бросили принцессу-чужестранку в полной темноте, священный дух неожиданно осветил окружающий её мрак.

– Вы возьмёте меня к себе? – осмелилась спросить Югао, опустив голову. – Из-за своей судьбы, связанной с Центральной равниной, я приношу людям лишь несчастья, но, возможно, вы в силах мне помочь?

Кирин качнул головой, отчего колокольчики, что свисали на алых шнурках с его огромных рогов, зазвенели, создавая лёгкую мелодию, сливающуюся с шелестом листвы. Он сделал шаг вперёд на тонких ногах, и цветы вокруг его копыт поднялись на стебельках почти до колен.

«Тэнсё-тэнно прислал письмо и заключил со мной сделку, поэтому ты можешь жить на моей горе столько, сколько потребуется. Позже я спрошу с императора его долг, но тебе не следует об этом беспокоиться».

Узнав, что Тэнсё-тэнно, который столько лет являлся её покровителем, на самом деле позаботился о ней, а не оставил погибать в лесу под предлогом тайного переезда к горному духу, Югао облегчённо выдохнула. Ещё несколько мгновений назад ей казалось, что всё и правда кончено, но мудрый император, похоже, смог защитить и свой народ, и свою подопечную.

«Нам пора в путь. Дорога неблизкая, сможешь ли ты идти?»

Югао опустила взгляд и слегка приподняла подол кимоно: босая правая ступня кровоточила, исцарапанная шипами и острыми камнями, а сандалия на левой ноге также порвалась, отчего её оставалось только выбросить.

– Я попытаюсь.

«Я знаком с человеческими слабостями и чувствую запах твоей крови. Сегодня я к тебе благосклонен, поэтому позволю посидеть на моей спине».

Не успела принцесса возразить, как Ояма-но кими подпрыгнул и с изяществом, присущим горным оленям, приземлился рядом с ней, ударяя копытами по траве, из-за чего цветы под ногами Югао поползли во все стороны, напоминая бьющий из недр родник.

Теперь, когда священный дух стоял так близко, принцесса осознала, насколько же он был огромным. Даже приложи она неимоверные усилия, всё равно бы не смогла забраться на его высокую спину или дотянуться до его рогов, что закрывали собой полнеба.

Мысли так и остались невысказанными: зелёные ростки обвились вокруг колен Югао и подхватили её, приподняв над землёй и усадив верхом на кирина. Она успела только схватиться за шею Ояма-но кими, покрытую гладкой изумрудной шерстью, и они вместе взмыли вверх, поднимаясь над чёрными верхушками деревьев.

Звонкий крик Югао раздался над лесом, отчего с ближайших крон слетела стая птиц. В траве, где совсем недавно стояла хижина Ямаубы, ещё какое-то время мерцал брошенный принцессой фонарь, но вскоре и он исчез из виду. Стояла глубокая ночь, которая словно поглощала даже тусклые отблески лунного света, скользящие по тёмным склонам гор. Югао прикрыла глаза, сильнее прижимаясь к шее кирина и утопая в его гриве. Она так устала, что и сама не заметила, как задремала под резкие завывания ветра, шумевшего в ушах.

Глава 3

Тёплые утренние лучи разбудили Югао. Обычно в глубину её дворцовых покоев солнце не заглядывало, и потому сейчас она недовольно перевернулась на другой бок, пытаясь укрыться своими верхними одеждами, которые всю ночь служили ей одеялом. Сон на простой циновке не прошёл бесследно, и по шее и пояснице принцессы тут же растеклась ноющая боль.

Она приподнялась на локтях и на мгновение растерялась. Комната была незнакомой и слишком бедно обставленной: сквозь раздвинутые окна, заклеенные промасленной бумагой, на жёлтые глиняные стены лился яркий свет, место для очага пустовало, и только старая застывшая зола говорила о том, что когда-то здесь разводили огонь. На полу, сложенном из грубых досок, лежал слой пыли, на котором остались следы босых женских ступней и оленьих копыт.

Всё, что произошло ночью, обрывками всплыло в памяти Югао, и она медленно присела на колени. Рядом с её циновкой на подносе стояло деревянное блюдо с чистой водой, на краю которого висел сложенный шёлковый платок. Увидев в чаше собственное отражение, она ужаснулась. Белила наполовину смылись, нарисованные чёрные брови растеклись, а маленькие алые губы смазались, делая её похожей на настоящую уродину.

Пришлось умыться и расчесать длинные волосы найденным здесь же гребнем, ведь свой свёрток с вещами она бросила где-то на поляне во время встречи с Ямаубой, а позже не смогла забрать его с собой.

Придворные дамы всегда в один голос твердили, что не будь Югао затворницей, её красота очаровала бы всех знатных юношей столицы, поэтому каждый день она усердно красилась, подобно другим аристократкам, мечтая о судьбоносной встрече с кавалером, прямо как в тех книгах о любви, которые она читала. И теперь, оставшись в глуши без белил и румян, она с трудом могла смотреть на собственное лицо, которое обычно прятала даже от себя самой. Недостаточно бледное, с лёгким румянцем на щеках и красноватыми уголками изогнутых полумесяцем глаз, словно она всю ночь омывала свои рукава слезами. И ещё эти ямочки... В таком виде не стоило появляться даже перед кормилицей, не то, что перед великим горным духом, однако у неё не оставалось выбора.

На соседней циновке лежало простенькое кимоно без узоров, которое кто-то словно достал из давно позабытого сундука – настолько оно было пыльным. Но когда Югао подползла поближе, то заметила, что цвета одеяния выглядели приятно и походили на оттенки неба, на котором только-только зарождался рассвет. Ей вдруг захотелось примерить столь безыскусный наряд, раз уж она всё равно порвала и испачкала свои дворцовые одежды, и вскоре чужое лёгкое кимоно легло принцессе на плечи, прикрывая демонический укус.

Югао долго стояла перед закрытой раздвижной перегородкой старого дома, не решаясь выйти наружу. Теперь она жила в горах и даже в самых смелых мечтах не могла представить, как выглядит мир за стенами этой хижины.

«Не думал, что ты такая трусливая! – прозвучал знакомый голос кирина у неё в голове, настолько мягкий и возвышенный, словно южный ветер, колышущий колоски в поле. – Пусть моя гора и населена духами, но я уверен, что тебе здесь понравится».

Вчера Югао не так хорошо рассмотрела своего спасителя, да и за ночь образ божества стёрся у неё из памяти, как будто кто-то сменил исписанный тушью лист на белоснежную чистую бумагу. Она лишь могла сказать, что видела нечто прекрасное, и необъяснимое желание снова оказаться под тёплым светом кирина придало ей смелости.

Прикрыв лицо рукавом, принцесса сдвинула перегородку и ступила босыми ногами на землю. У этого дома не было веранды, как у её личных покоев во дворце, но она уже не ждала никаких удобств и с удивлением отметила, что трава, покрытая утренней росой, приятно холодила кожу. Но в тот же миг Югао забыла обо всём: перед ней открылся вид, который не смог бы описать словами ни один поэт, путешествующий по островам Вакоку.

Хижина, где она ночевала, располагалась в нише между высокими горами: на самых далёких пиках лежал снег, похожий на рисовую муку, которой обычно посыпали пирожки моти, а впереди пролегала поляна, пересечённая лазурной рекой и увенчанная деревьями с ярко-зелёной листвой. Небо над долиной казалось таким голубым, что у Югао зарябило в глазах!

У воды бегала стая оленят, а рядом с ними медленным шагом прогуливался кирин. Он дёрнул ухом и повернул голову в сторону вышедшей из дома принцессы, и от его внимательного взгляда у неё сразу сбилось всё дыхание. Ояма-но кими и правда напоминал огромного оленя, только на солнце его тело отливало изумрудным оттенком, который становился светлее на рогах и хвосте, переходя в нежный цвет бутонов распускающейся сливы. Югао никогда не видела столь прекрасного животного, и в её представлении только так и мог выглядеть почитаемый всеми покровитель.

«Если подойдёшь чуть ближе ко мне, то наткнёшься на поле дикой земляники. Ты, наверное, голодна, можешь поесть эти ягоды».

Разве полагалось горному духу так непринуждённо разговаривать с простой смертной? Разве захотел бы он нести чужестранку на спине по ночному лесу? Ещё вчера Югао с ужасом думала о своей печальной участи, а сегодня сам кирин встречал её ранним утром, предлагая позавтракать плодами с его земли.

– Благодарю вас за щедрость, Ояма-но кими! – сказала она и поклонилась.

«Меня зовут Сэйдзю. Я не люблю напыщенные прозвища, что дают люди».

– Хорошо, Сэйдзю-сама^[16]! Если хотите, можете звать меня Югао.

Она бросила взгляд на чьи-то соломенные сандалии-дзори, которые лежали перевёрнутыми у порога, и, недолго думая, протиснула в них ноги. Стало неудобно и жёстко, но в такой обуви принцесса хотя бы смогла пройти по полю, где в траве прятались острые камни, возможно, принесённые сюда с гор во время сезона дождей.

Добравшись до кустов с земляникой, Югао присела и набрала в ладошку крупных красных плодов. Когда она с недоверием попробовала одну сочную ягоду, что сладостью растеклась по языку, в её глазах отразилось искреннее непонимание: почему никто из придворных дам никогда не приносил в её покои такие вкусные лакомства? Пренебрегая всеми правилами и этикетом, она принялась есть ягоды прямо с веток, и это странное чувство свободы, что смешивалось с травянистым ароматом дикой земляники, казалось Югао неуместным и подозрительным.

Всё, чему она так старательно училась во дворце, здесь, во владениях горных духов, не имело никакой ценности. Даже лицо не нужно было скрывать, ведь за ней никто не наблюдал, кроме Сэйдзю-сама. К такому нелегко привыкнуть, и потому принцесса остановилась, оглядывая свои пальцы, окрасившиеся алым соком.

Что-то влажное ткнулось в её локоть – один из оленят убежал от стаи и коснулся носиком её руки, словно просил и его накормить ягодами.

– Возьми! – Югао протянула животному ладонь, наполненную земляникой. – Это и правда вкусно.

«Они не любят людей, но ты им понравилась».

Кирин стоял неподалёку у берега реки и подтолкнул к ней другого оленёнка, который на дрожащих ножках подошёл к принцессе, боязливо прижимая уши к голове.

– Они тоже духи? – спросила Югао и погладила детёныша по холке.

«Пока нет, но если проживут достаточно долго, то смогут ими стать. Их мать погибла во время обвала в горах, поэтому я привёл их в эту долину, чтобы они не напитались страхом и обидой».

– Так легенды о вас не лгут... – Она встала и, всё ещё по привычке прикрывая лицо рукавом, позволила себе бросить осторожный взгляд на кирина. – Вы и правда защищаете каждого, кто потерял дом. Даже меня вы приняли слишком гостеприимно. Но почему?

Колокольчики на его причудливо изогнутых рогах снова зазвенели, и он указал головой в сторону брода, где можно было перейти реку.

«Мне любопытно узнавать новое о людях, вот и всё. Прогуляйся со мной и расскажи немного о своей жизни, а я взамен отведу тебя в особенное место».

В столице ей бы не позволили так непринуждённо проводить время с мужчиной, но сегодняшнее приглашение Сэйдзю-сама, сколько бы она ни думала, никак не вписывалось в правила встреч, установленные аристократами. Югао собиралась пройтись по лесу вместе с самим Ояма-но кими, который совсем не выглядел как человек, поэтому она чувствовала себя спокойно.

Последовав за кирином, она сняла сандалии и погрузила ноги по щиколотку в ледяную воду. Река в этом месте была мелкой, а дно каменистым, и каждый её шаг сопровождался всплесками и брызгами, от которых на коже в такой жаркий день оставалась приятная влага.

«Тебе подходит это кимоно». – Пусть Сэйдзю-сама и шёл впереди, но она прекрасно слышала его голос, что раздавался как будто бы повсюду, а не только в её голове.

– Мои одежды оказались безнадёжно испорчены, и кимоно, оставленное вами в доме, мне очень пригодилось! Благодарю вас! – Она немного помолчала, но никак не смогла удержаться от вопроса: – Кто же носил его до меня? Я раньше думала, что люди не живут в горах...

«Моя матушка».

Югао вышла на берег и застыла, пытаясь осознать слова Сэйдзю-сама. Кирин тоже остановился и обернулся – его изумрудная шерсть и розоватые рога так ярко сверкали на солнце, что приходилось щуриться.

«Она мне не родная. Когда я только появился на свет вместо своего предшественника, погибшего в войне Пяти островов вместе с другими священными духами, именно эта женщина подобрала меня и многие годы заботилась обо мне, пока не умерла. Она жила здесь в одиночестве, не боясь лесных бакэмоно».

– Именно поэтому вы хотите больше узнать о людях?

Он не ответил, но Югао и без того поняла, что это так. Горожане всегда считали покровителя Вакоку великим, но недосягаемым духом, который хранил мир в стране уже целых сто пятьдесят лет и иногда обращал взор на простых смертных. Но пока принцесса находилась в дворцовых покоях, она то и дело слышала, как слуги говорили: «Ояма-но кими ответил на мою молитву!», «Амулет из святилища Ояма-но кими и правда защищает от зла!»

Югао и сама спаслась лишь благодаря Сэйдзю-сама. Разве такие поступки не говорили о его пристальном внимании к жителям островов, которые он оберегал? Кирин был божеством, но имел доброе сердце, в этом она убедилась всего за одно утро.

– К сожалению, я мало что знаю о жизни обычных людей, – призналась Югао, и ей стало совестно, ведь она не могла рассказать Сэйдзю-сама ничего особенного. – Я всегда сидела взаперти, стараясь узнать мир по книгам известных поэтов. Единственное место, куда мне разрешалось выходить, это мой сад.

«Должно быть, тебе пришлось нелегко».

Кирин дождался, пока мокрые ноги Югао немного подсохнут, и двинулся дальше, подводя её ко входу в лес, перед которым стояли потемневшие от времени деревянные ворота, напоминавшие высокий птичий насест, только с покосившейся верхней перекладиной.

– Мне нравилось представлять, что однажды я смогу стать такой, как все остальные: нарядиться в самые яркие одежды и пройтись со своей свитой по дворцу, случайно столкнувшись с юношей, который тем же вечером пришлёт мне письмо со стихами о моей красоте. Но потом я поняла, что такой день никогда не наступит.

Удивительно, насколько легко получалось рассказывать что-то незнакомцу. Сэйдзю-сама не смотрел на неё, но слушал внимательно, и Югао вдруг задумалась о том, как ей не хватало такой непринуждённой беседы. Придворным дамам она не могла раскрыть потаённые мысли, но в обволакивающем ароматами цветов присутствии кирина всё становилось проще. Её никто не осудит, она это чувствовала.

Над тропой, уводившей в чащу, плавали белые пушинки, и впервые Югао не испугалась леса. Ветер качал ветви высоких деревьев с серыми стволами, какие не обхватишь даже двумя руками, и тихий шелест тёмно-зелёной листвы словно звал её за собой.

Вместе с Сэйдзю-сама они продолжили путь, погружаясь в тени от густых крон, что закрывали собой небо и смыкались над головой.

«Чем ты занималась, когда жила во дворце?»

– Я любила сочинять стихи и играть мелодии на биве, которые, как мне говорили, обычно звучат при дворе. Без музыки меня совсем одолевала скука, поэтому я попросила пригласить ко мне наставницу, – ответила Югао и пригляделась к тропинке под ногами, с восторгом выдыхая. По земле среди теней плыли светлые пятна от пробивающихся сквозь листву солнечных лучей. В своём саду она никогда не видела ничего подобного и теперь даже на мгновение забыла, о чём говорила с кирином. – Но моя бива разбилась во время нападения демона, в неё попала стрела.

«Ты хотела бы вернуть её и снова сыграть?»

Раньше у Югао и дня не проходило без любимого инструмента, поэтому она и правда тосковала по своему утерянному сокровищу, но вслух сказала совсем другое:

– Если что-то уже ушло, значит, нужно с благодарностью это отпустить. Таинственные отблески света, которые я сейчас вижу, тоже исчезнут с заходом солнца, но у меня есть немного времени, чтобы насладиться коротким мигом красоты. Позже я буду вспоминать сегодняшний лес и свою биву и немного грустить, ведь всё растворится во мраке, но такова наша жизнь.

Сэйдзю-сама на это только фыркнул, рассыпая вокруг переливчатый звон колокольчиков. Возможно, простые человеческие мысли о том, как всё утекает прочь и однажды заканчивается, казались для него необъяснимыми.

Вскоре тропа прервалась, а вековые стволы расступились – впереди стояло огромное дерево, верхушку которого у Югао не получалось рассмотреть, сколько бы она ни поднимала голову. Массивные ветви этого гиганта оплетали плющи, что свешивались вниз и создавали колышущийся на ветру зелёный полог, в котором играли солнечные лучи, а на земле вокруг что-то поблёскивало и переливалось.

Когда Югао подошла поближе, от её ног во все стороны расплылись стайки существ, которые напоминали белых светлячков. Они передвигались в воздухе цепочками и желтели, когда принцесса пыталась дотронуться до них пальцами.

– Это лесные духи? Они, наверное, боятся людей... – Югао проследила за одной стаей, что уплыла под защиту густой листвы, и вдруг заметила, что всё дерево, каждая ветвь, были усеяны такими же светящимися точками. – Выглядят совсем не страшно.

Кто-то толкнул её в плечо, не сильно, но демонический укус, о котором она успела позабыть, сразу отозвался нарастающей болью. Когда Югао обернулась, стало ясно, что это Сэйдзю-сама боднул её носом и теперь стоял рядом с задумчивым видом.

«Они боятся не людей, а твоей метки. От неё исходит чужеземная аура смерти».

– Значит, для духов я сейчас пахну именно так? – Югао приобняла себя руками, пытаясь хотя бы как-то заглушить свой запах. – А что, если демоны придут сюда и навредят вам?!

«Я не позволю этому произойти».

Кирин величественно прошествовал к дереву, и цветы, что росли из-под его копыт, создавали мягкую благоухающую дорожку, ведущую к бурому стволу. Твёрдая кора на нём расходилась, словно расколотая молнией, создавая поросшую мхом темнеющую щель.

«Если ты хочешь избавиться от демонического следа, я могу тебе помочь, но взамен попрошу об услуге».

– Я всё что угодно сделаю, чтобы больше никогда не встречаться с этими бакэмоно! – Её бросило в дрожь, когда она вспомнила о командире Ян Мо, который напал на неё в саду покоев Кири-но ё.

«В конце месяца листвы^[17] в святилище Ояма-но кими состоится праздник в мою честь. В этот важный день я покидаю свои горы и встречаюсь с людьми. Сможешь ли ты сыграть для меня на биве во время торжества?»

Югао считала, что её скромные навыки недостойны покровителя Вакоку, да и среди придворных аристократов существовали куда более умелые музыканты, но раз сам Сэйдзю-сама её попросил, она не посмела бы отказаться. Многие жители столицы единожды в год совершали путешествие в святилище, чтобы на празднике принести подношения Ояма-но кими и помолиться о мире и урожае, но она ни разу не ездила с остальными и потому ответила:

– Это честь для меня!

«Тогда присядь, – Кирин ударил копытом по старому корню, выпирающему из земли, и тот зашевелился. – Это священное дерево Вакоку, которое заберёт всю тьму, что овладела твоим телом, но ты должна сделать так, как я скажу. Должна довериться мне».

Кивнув, Югао послушно опустилась на корень, придерживая одной рукой кимоно, чтобы не распахнулось, и слегка коснулась спиной жёсткой коры.

«Приоткрой ворот, я должен увидеть метку».

Такая просьба заставила принцессу замереть и направить непонимающий взгляд на Сэйдзю-сама. Прежде она каждый день ходила в одеяниях из двенадцати слоёв и только сегодня впервые надела простое кимоно, из-за чего до сих пор чувствовала себя словно обнажённой. Теперь же от неё требовали показать плечо... это было слишком постыдно, даже если она находилась высоко в горах.

«Поверь, я не обижу тебя».

Почему-то его слова, даже непроизнесённые вслух, заставили её успокоиться и медленно запустить руку под ворот. Всего пара движений, и прохладный ветерок коснулся белой кожи, отчего по спине Югао пробежали мурашки. Краем глаза она снова увидела след от укуса – вокруг чёрных проколов, оставленных клыками, по кругу расходилась паутина выступающих вен, да и само плечо немного опухло.

«Магия чужеземцев и впрямь удивляет, – Кирин осторожно склонил голову, чтобы не задеть Югао рогами, и понюхал её рану. – Демон оставил внутри свой отравленный зуб, по которому легко сможет найти добычу. Талисман, что защитил тебя ранее, временно лишил его силы, но скоро он выследит тебя».

Её замутило, и она прикрыла рот свободной рукой.

«Я всё исправлю. Смотри только на меня, не отводи взгляд».

Сзади что-то зашипело, и Югао догадалась, что звук доносился из трещины в стволе. По её спине к плечам поползли веточки с зелёными листьями, и совсем скоро эти вьюнки крепко оплели руки и ноги принцессы, словно она стала пленницей горных духов.

– Сэйдзю-сама! – позвала она и попыталась вырваться. – Что это такое?

«Священное дерево забирает твою тьму, не сопротивляйся!»

Его глаза находились рядом с лицом Югао, и она неотрывно смотрела в них, видя собственный облик в тёмных зрачках, обрамлённых яркой радужкой, что напоминала поле молодой травы ранней весной. «Очень красивый цвет», – подумала она и тут же испуганно охнула.

Сэйдзю-сама положил голову ей на плечо, прикрывая демоническую метку, и их обоих залило зеленоватым светом, который вырвался прямо из ствола. Все вьюнки затрепетали и сильнее сдавили руки принцессы, но она больше не обращала внимания на путы: ей померещилось, что в этих ослепляющих лучах исчез кирин, а вместо него Югао обнимал настоящий человек.

Глава 4

Когда наступил месяц зелени, на плече принцессы уже не осталось и следа от укуса. С тех пор, как она побывала у священного дерева, в ней что-то изменилось, и она каждый день проводила за прогулками, осмеливаясь уходить всё дальше от одинокой хижины.

Понадобилось не так много времени, чтобы привыкнуть к незнакомой жизни, и теперь Югао с радостью вставала с рассветом, умывалась чистой водой из реки и собирала свежие полевые цветы. Ей всё ещё немного не хватало дорогих одежд и пудры, словно часть неё стремилась вернуться к старому, но долина, принадлежащая Сэйдзю-сама, была столь прекрасным местом, что Югао быстро позабыла обо всём.

Этим утром она, как и в предыдущие дни, вышла за порог дома, присела на траву и принялась расчёсывать гребнем чёрные блестящие волосы. Неподалёку у кленовой рощи на холме уже паслись олени, которые с тех пор, как Югао поселилась здесь, заметно подросли.

Они как-то странно ходили по кругу, бродили по поляне, словно нашли что-то необычное, и принцесса, подвязав белой лентой свободно ниспадающие на спину пряди, решила подняться к ним. Погладив одного из своих ласковых друзей по шелковистой шёрстке, Югао прошла немного вперёд и увидела, что прямо на земле лежала старая бива: рисунок на ней стёрся, а на корпусе виднелись царапины, но на вид инструмент всё ещё выглядел пригодным для игры.

Никто кроме Сэйдзю-сама не мог принести в долину что-то из внешнего мира, поэтому Югао огляделась, но, не найдя поблизости кирина, просто сказала погромче:

– Спасибо вам!

Иногда он читал её мысли, а однажды даже услышал её молитву, вознесённую из дворца, поэтому она надеялась, что и сегодня искренняя благодарность достигнет его ушей.

Подняв биву, вокруг которой так и вились олени, Югао прижала её к себе и провела пальцами по струнам – упругие и прохладные. Захотелось поиграть. Прошлым вечером во время прогулки она как раз набрела на удивительной красоты водопад, с которого открывался вид на горы, и решила, что стоит и сегодня пройти в ту же сторону, только уже с подаренным инструментом.

Захватив соломенную шляпу, что висела на стене хижины, и мешочек с орехами на обед, Югао отправилась в путь. Стая оленей последовала за ней, и вместе они пошли вниз по течению реки.

У берега то и дело играли камешками жабоподобные существа с перепончатыми лапами, но Сэйдзю-сама сказал ей не бояться духов в его владениях, поэтому Югао с уважением кланялась им и проходила дальше. На удивление, никто и вправду не нападал на девушку, словно все понимали, что она гостья их господина.

Когда солнце поднялось высоко над головой, а шум воды стал громче, Югао прибавила шаг, шлёпая босыми ногами по мелководью. Жара стояла нещадная, отчего принцесса подвязала подол кимоно, чтобы поглубже зайти в реку. Здесь никому не было дела до её поступков, поэтому иногда она нарушала предписания аристократов, ощущая, как же свободно дышится, когда вокруг лес и горы, а не четыре стены внутренних покоев.

Не прошло и половины часа, как быстрое течение подсказало ей, что пора выбираться на берег. Югао ступила на горячие камни, подойдя к краю не слишком высокого водопада, над которым висела яркая радуга. Внизу речка превращалась в заводь и утекала ручьями в глубину чащи, а впереди до горизонта простирались гряды зелёных гор.

Она не смогла сдержаться и крикнула:

– Как же прекрасно!

Эхо её тонкого голоса раздалось над склонами и ещё долго звучало где-то среди деревьев. Югао опустилась на колени вместе с бивой, которую всю дорогу несла на спине, и достала из-под струн старую деревянную пластинку. Уже скоро наступит праздник почитания Ояма-но кими, а она всё ещё не решила, что сыграет на таком важном торжестве. Какую пьесу выбрать? Всё казалось неподходящим для Сэйдзю-сама. Торжественные песни, исполнявшиеся при дворе, или же баллады о сражениях прошлых веков не отражали того, кем на самом деле являлся кирин, покровитель Вакоку.

Вода с гулом ударялась о камни, над головой шумел ветер, беспокоя ветвистые кроны, что склонялись над обрывом, и где-то совсем рядом мирно пощипывали траву олени. Все эти звуки сливались в одну историю, которую Югао захотелось рассказать людям, жившим там, в мире за пределами долины.

Она провела пластинкой по струнам и прикрыла глаза, наслаждаясь мягкими переливами рождающейся мелодии. Если и играть в честь Сэйдзю-сама, то стоит вложить в выступление всю свою искренность.

Что-то невесомое задело её волосы, и Югао, не переставая нежно касаться струн, распахнула веки: вокруг неё собрались те же белые огоньки, которые плавали рядом со священным деревом в чаще. Они издавали еле слышный стрёкот и кружили словно в танце, соединяясь в длинные цепочки вокруг принцессы.

– Вам понравилась моя мелодия? – спросила Югао, всё же прервавшись, чтобы поприветствовать лесных духов.

Протянув руку, она дотронулась до стайки светлячков, и те не испугались, как прежде, а прильнули к ладони, разгораясь ещё ярче. Олени, что пришли с ней к водопаду, тоже оживились и принялись бегать по камням наперегонки с огоньками.

Югао улыбнулась, и бива в её руках снова издала протяжный звук.

* * *

На закате она вернулась в долину, и когда вдалеке уже появились очертания хижины, утопающей в алых солнечных лучах, навстречу Югао вышел Сэйдзю-сама. После нескольких случайных свиданий у реки она и сама не заметила, как стала с нетерпением ждать вечера, чтобы вновь увидеться со своим покровителем, который навещал её каждый день.

Ветер доносил до принцессы уже знакомый перезвон колокольчиков, которые кирин носил на рогах, и она, немного помедлив, помахала ему рукой. Грудь заполнило нечто тягостное, но приносящее наслаждение. С тех пор, как Югао осознала, что Сэйдзю-сама принял человеческий облик у священного дерева, пусть тогда всё и заливал свет, она больше не могла воспринимать его только как горного духа.

Он точно обращался мужчиной, и эта мысль никак не выходила из головы Югао, но она молчала и терпеливо ждала случая снова увидеть другое воплощение Сэйдзю-сама.

«С возвращением! Вижу, что ты уже опробовала биву».

– Она чудесная! Спасибо вам! – Принцесса приподняла инструмент на ладонях и слегка поклонилась, выражая благодарность. – Пусть я раньше и говорила, что нужно уметь отпускать ушедшее, но всё же сама была несказанно рада, когда получила от вас этот подарок! А где вы её раздобыли?

«Всего лишь явился странствующему монаху, который проходил через мои владения. Я даровал ему благословение, и он взамен пожертвовал свою биву».

Югао не совсем понимала причины, почему Сэйдзю-сама так заботился о ней и зачем тратил своё божественное время на поиски вещей из мира людей, но его внимание заставляло её чувствовать себя особенной.

Со стороны гор тянулись синие тучи, подсвеченные алым, и над одной из заснеженных вершин сверкнула молния. С земли вокруг Югао вихрем поднялись сухие листья, и она обернулась, щурясь от яркого закатного солнца, которое до сих пор не уступало небосвод грозовым облакам.

«Я провожу тебя до хижины, скоро начнётся дождь».

Они неспешно побрели по заросшей тропе, что вела через цветочную поляну, и Югао уже привычно зашагала бок о бок с кирином, чувствуя кожей тепло, что исходило от его изумрудной шерсти.

– Как вы провели день? – поинтересовалась она, скинув бамбуковую шляпу на спину, – её начало сдувать ветром. – В мире духов всё спокойно?

«Сегодня к подножию Великой горы приезжала процессия из столицы. Прибыл Тэнсё-тэнно с неожиданным визитом».

Почему-то при упоминании императора Вакоку приподнятое настроение Югао исчезло, подобно упавшему в ручей листочку, унесённому течением. Зачем он приходил? Решил забрать свою подопечную обратно, раз она освободилась от демонической метки?

«У тебя хорошее воображение, но можешь не переживать, – успокоил Сэйдзю-сама своим умиротворяющим голосом, звучавшим приглушённо в её голове. – Он лишь сообщил, что во дворце теперь всё спокойно, никто больше не болеет. Также Тэнсё-тэнно хотел узнать, жива ли госпожа Югао, и просил передать, что привезёт тебе любые вещи из покоев Кири-но ё, какие только пожелаешь. Просто напиши ему письмо, и мои слуги спустят послание с горы».

Югао не хотела ни о чём просить, чтобы лишний раз не напоминать императору о себе. После дней, проведённых на свободе, единственное, в чём она была уверена, так это в своём нежелании возвращаться назад, поэтому решила вместо ответа задать Сэйдзю-сама вопрос:

– Вы близки с Тэнсё-тэнно?

«Мы оба защищаем Вакоку, и иногда он приходит ко мне за советом или с мольбой о помощи. Я всегда откликаюсь на его зов, поэтому и он согласился на грядущем празднике заменить традиционный танец кагура^[18] на твоё выступление с бивой».

– Вы так стараетесь ради меня... Тогда могу и я кое о чём вас попросить?

«О чём же?»

– Не возвращайте меня в покои Кири-но ё.

Первые прохладные капли упали Югао на лоб, и она успела только прикрыть лицо ладонью – дождь обрушился внезапно. После жаркого дня оказалось невыразимо приятно просто стоять под ливнем, а не бежать в то же мгновение под крышу. Кимоно сразу промокло, а чёрная чёлка, подрезанная коротко и разделённая пробором по последним веяниям столичной моды, некрасиво прилипла к вискам, но Югао теперь не стеснялась своего внешнего вида и как бы невзначай посмотрела на кирина.

Он не сводил с неё взгляд.

– Позвольте остаться с вами как можно дольше... – Принцесса подошла к нему поближе и подняла над своей головой соломенную шляпу, пытаясь защитить от дождя и Сэйдзю-сама, однако она едва ли могла достать до его холки даже вытянутой рукой. – В этой долине я обрела настоящую жизнь.

«Я не прогоню тебя, будь уверена».

За пределами леса Югао ждали только одиночество в тёмных покоях или же путешествие через море в гарем князя демонов. Незавидная участь, которую не пожелаешь даже врагу. Пусть в мире духов и не было богатых приёмов, разодетых кавалеров и поэтических состязаний, о которых она когда-то мечтала, но такую свободу, как здесь, терять она не хотела.

Глава 5

В день почитания великого горного духа, взяв с собой только биву, Югао спустилась с северного склона горы, где у подножия располагалось святилище, построенное в честь покровителя Вакоку. Именно отсюда привозились все защитные талисманы и обереги, которыми пользовались аристократы, поэтому жители столицы и окрестностей никогда не пропускали это торжество.

Югао встретили незнакомые люди, усадили в золочёный паланкин и понесли по длинной песчаной дороге, по краям которой стояли сотни каменных фонарей. Святилище являлось самым безопасным местом после горных владений Сэйдзю-сама, да и сам он пообещал находиться поблизости, чтобы послушать её выступление, так что волноваться было не о чем, и принцесса сидела молча, слегка задевая пальцем струну бивы.

Паланкин остановилась напротив небольшого зала с красными колоннами, и из-за бамбуковой циновки послышался знакомый голос:

– Госпожа Югао, прошу, выходите!

«Придворная дама Нанасэ!» – подумала Югао и приоткрыла занавес, встречаясь лицом к лицу со своей бывшей помощницей.

Та была облачена в цветастое оранжевое кимоно, из-под которого выглядывали зелёные рукава нижних одежд, и виновато смотрела на принцессу, поджав и без того маленькие, подкрашенные алым губы.

– Его Величество прислал меня помочь вам одеться к выступлению, – объяснила придворная дама и указала рукой на подставку, которую принесли слуги, чтобы Югао могла спуститься. – Я пойму, если вы не захотите говорить со мной после моего трусливого бегства.

Только Нанасэ близко общалась с Югао в дни её затворничества во дворце, но во время нападения демонов она попала под удар и больше не решалась приближаться к своей госпоже, попросив императора перевести её в другие покои.

– Что ты, я не держу зла. Никто бы не захотел находиться рядом с приманкой для демонов.

– И всё же, это было низко с моей стороны. – Нанасэ глубоко поклонилась. – Простите, госпожа!

Югао замахала руками в знак примирения и медленно побрела по дорожке, проложенной алой шёлковой тканью. В скромной комнате, куда она зашла, уже стоял столик с бронзовым зеркалом и несколькими шкатулками, где хранились белила, тушь и румяна. В углу на деревянных стойках висели двенадцать кимоно, цвета которых как нельзя лучше подходили ко дню почитания Ояма-но кими: небесно-голубые и чистейше белые, словно вьюнки, изумрудные, подобно летней зелени, и нежно-розовые, что напоминали об оттенке рогов кирина.

Снова облачаясь в одежды аристократов, Югао ощутила трепет, проявляющийся лёгкой дрожью на кончиках пальцев. Её первое в жизни празднество... удивительно, но сегодня она не радовалась тому, что могла вживую встретить всех юношей столицы, скорее, она с надеждой ждала, что где-то в толпе сможет разглядеть и узнать Сэйдзю-сама.

Нанося на лицо Югао толстый слой белил, Нанасэ заговорила:

– Вы так изменились с тех пор, как уехали от нас. Кожа стала сухой и загорелой... – В её голосе угадывалось неодобрение. – Неужели вы гуляете под солнцем?

– В долине, где живёт Ояма-но кими, часто стоит хорошая погода, поэтому я каждый день выхожу на прогулки.

– Удивительно это всё! – Придворная дама нарисовала на белом лице Югао тёмные брови и довольно кивнула. – Расскажите, а какой он, покровитель Вакоку? Вы встречались с ним лично?

– Пожалуй, он похож на самого прекрасного оленя, которого только можно представить! – Принцесса вздохнула, вспоминая о Сэйдзю-сама, которого не видела со вчерашнего вечера. – Он помогает всем существам, будь то животные, духи или люди, прислушивается к каждой молитве и отвечает на зов попавших в беду. Мир и спокойствие, царящие в Вакоку, это его заслуга!

– Вы так вдохновенно о нём говорите! Наверное, Ояма-но кими в самом деле достоин такого пышного торжества, которое мы для него устраиваем. А вам не страшно жить среди ду... духов?

– Поначалу я боялась, но я под защитой кирина, поэтому никто не причинит мне вреда.

Пока она рассказывала о долине, Нанасэ провела гребнем по длинным волосам Югао, после чего украсила их свежими цветами и разноцветными ленточками.

– Вот и готово! – объявила придворная дама и вручила принцессе белый веер. – Вы такая красавица! Уверена, сегодня все знатные юноши только и будут, что спрашивать о неизвестной госпоже, играющей на биве!

– Я немного переживаю, Нанасэ.

Взглянув в бронзовое зеркало, Югао узнала себя прежнюю, ухоженную, но безликую. Ей нравился этот возвышенный образ, но сможет ли она покорить своим видом не сотню кавалеров, а всего одного горного духа, который обещал наблюдать за её представлением?

– Понимаю вас, госпожа. Прежде вы никогда не видели так много людей, сколько собирается сегодня в святилище, да и это же такая ответственность – играть на сцене в честь покровителя Вакоку! – Она подошла к стене, открыла чёрный сундук и достала незнакомую Югао биву, покрытую блестящим лаком. – Но вы весьма искусны в музыке и поэзии, я ручаюсь, что с таким инструментом вы всех покорите. Это подарок от Его Величества.

– Передайте мою благодарность Тэнсё-тэнно, но я лучше возьму биву, которую привезла с собой, с ней мне привычнее.

За плотно сдвинутыми бумажными перегородками, по которым плавали тени прохожих, уже поднимался шум. Народ собирался на площади к началу празднования, и Югао опустилась на пол, взяв в руки свой потёртый инструмент, что Сэйдзю-сама забрал у странствующего монаха. Она прижала его к себе, и принцессу окутал едва уловимый аромат полевых цветов, словно кирин находился где-то поблизости.

* * *

Повсюду звенели цикады, заглушая своим пением доносившиеся со стороны главного святилища звуки бамбуковых флейт и напевных молитв священников, что смешивались с негромкими разговорами прогуливающихся по дорожкам аристократов.

Зрители обступили площадку перед ритуальным залом, и когда Югао увидела всех этих людей, облачённых в пышные одежды, ей стало тревожно. Они только вернулись с процессии, посвящённой Ояма-но кими, поэтому многие носили маски, изображающие духов, и даже надевали на головы украшения в виде оленьих рогов. Принцесса знала, что так было принято, чтобы и сам Сэйдзю-сама смог посетить праздник, не скрывая свой облик, но с возвышения толпа наряженных мужчин и женщин смотрелась зловеще.

Выйдя на помост в окружение девочек, звенящих жезлами с колокольчиками на концах, Югао присела на мягкую подушку, что находилась за развешенным полупрозрачным пологом, и выдохнула. Над святилищем разнёсся шёпот восхищения, и она расслышала сквозь шум обрывки фраз:

«Кто эта таинственная госпожа?»

«Никогда её не видел, но уже хочу посвятить ей стихи...»

«Кажется, моё сердце теперь отдано этой прекрасной особе!»

Появление неизвестной исполнительницы, чьё лицо могли узнать только придворные дамы и слуги из покоев Кири-но ё, произвело на аристократов неизгладимое впечатление, и каждый выразил желание после выступления быть представленным юной госпоже.

Но она смотрела не на них. Поодаль от собравшейся толпы на мостике, перекинутом через пруд, стоял в одиночестве мужчина. Его голову украшали изящные рога цвета нежно-розовых бутонов сливы, а длинные светлые волосы того же оттенка ниспадали на плечи, что считалось до крайности неприличным, но никто вокруг как будто не замечал его вызывающего вида.

Из-за занавеса Югао не могла разглядеть лицо, но чувствовала всем своим существом, что это Сэйдзю-сама. Он принял человеческий облик и пришёл послушать её музыку... Пальцы сразу задеревенели, а плечи затекли, словно она сидела неподвижно с самого утра.

«Не волнуйся, мне понравится всё, что ты сыграешь», – передал он ей мысленное послание, и Югао всё же набралась смелости, чтобы коснуться струн и начать своё выступление.

Старая бива в её руках чуть подрагивала, и нежные звуки, что переливались подобно воде, падающей в каменный колодец, заполненный летними цветами, растекались по святилищу. Мелодия иногда прерывалась, но вновь начинала нарастать уже более уверенными нотами, рассказывая безмятежную историю о зелёных лугах, снежных вершинах и оленях, что гуляли в бескрайней долине.

Пусть на улице и стоял полдень, но вокруг Югао один за другим загорались белые светлячки, сплетающиеся в причудливые цепочки и озаряющие помост неземным сиянием.

– Лесные духи... Это лесные духи! – прошептал кто-то с восторгом. – Похоже, юная госпожа угодила Ояма-но кими своей игрой! Такого ещё не бывало на нашем празднике!

Огоньки танцевали рядом с Югао, отчего толпа замерла в благоговении, а принцесса же не могла отвести взгляд от человека на мосту. Их разделяло не меньше трёх дзё^[19], но казалось, что кирин стоял очень близко, а в ритуальном зале не было никого, кроме мерцающих над головой маленьких лесных духов.

Последний протяжный звук раздался в тишине, и всё наваждение исчезло в то же мгновение. Больше никто не видел светлячков, и Югао осталась на сцене одна.

* * *

Вознеся молитвы и дары Ояма-но кими, аристократы разбрелись по святилищу, чтобы продолжить празднование. Кто-то уже занял места в саду, начиная состязания по рэнга^[20], а кто-то гулял по окрестностям, любуясь цветущими вьюнками, которые оплетали заборчики и распускали лепестки ближе к вечеру.

Придворная дама Нанасэ вела Югао по тропе мимо аллеи каменных фонарей, чтобы избежать встречи с навязчивыми кавалерами, которые подстерегали таинственную гостью праздника на главной улице. После выступления знатные девушки из дворца пригласили её в один из дальних залов поиграть вместе в каи-авасэ^[21], поэтому принцесса решила прогуляться в ту сторону, прикрыв лицо широким веером.

Пусть в святилище и было безопасно, раз здесь присутствовал сам Сэйдзю-сама, Югао всё равно старалась ни с кем не сближаться и не называть даже своё прозвище. Сейчас казалось, что демонам до неё не добраться, но кто мог знать, как всё сложится в будущем и какой человек попадёт под удар.

– Почти пришли, госпожа! – заговорила Нанасэ и указала ладонью, утопающей в длинном рукаве, на небольшой домик, у которого уже собирались дамы. – Будьте осторожны, не говорите им, что вы из покоев Кири-но ё. Его Величество позволил вам немного развеяться, потому что вы теперь живёте одна на горе, но всё же нельзя терять бдительность.

– Я знаю, Нанасэ.

Она обернулась, ещё раз поискав среди деревьев хотя бы тень кирина, но тот не показывался с тех пор, как она спустилась со сцены, словно избегая встречи в человеческом облике. Стоило Югао сделать шаг к домику, как её вдруг кто-то окликнул.

– Госпожа, вам передали послание! – Голос принадлежал мальчику, который принёс на расписанном узорами подносе письмо. – Окажете честь моему господину, прочитаете его стихи?

– Да сколько можно! – протянула Нанасэ и помахала сложенным веером, как бы без слов прося его уйти. – Она не принимает...

Югао подняла ладонь, не дав придворной даме договорить, и присмотрелась к юнцу: выглядел он опрятно, но что-то в нём казалось ей нелепым. Он неуклюже переступал с ноги на ногу и изредка склонял голову на бок, пытаясь почесать плечом ухо, спрятанное под шапочкой.

Точно такое же поведение Югао множество раз замечала среди оленей, которые ходили с ней на прогулки в долине. Но разве подобное возможно?

– Я с радостью приму письмо! – улыбнулась она и сама забрала сложенную бумагу с подноса.

Увидев нескромное поведение принцессы, Нанасэ покачала головой, но не стала её упрекать, а Югао тут же развязала шёлковую ленточку, к которой оказался привязан живой белый цветочек, и раскрыла письмо, ощутив лёгкий сладковатый аромат. Она прочитала про себя несколько строк, написанных изящным каллиграфическим почерком:

Никакой подписи в послании не было, но Югао сразу поняла, от кого оно пришло. Из мужчин, что присутствовали на празднике, только Тэнсё-тэнно и Сэйдзю-сама знали её прозвище, но император уж точно не мог написать ей стихи, в которых читались намёки на нежные чувства.

Жар прилил к лицу, и Югао понадобилось несколько мгновений, чтобы снова начать дышать размеренно. Она всё же получила первое в жизни письмо от кавалера, только тот был не обычным человеком, а горным духом.

– Мне нужно ответить! – сказала принцесса и повернулась к Нанасэ, умоляюще глядя на придворную даму. – Это важно!

– Не понимаю, что с вами произошло. Раньше вы всегда вели себя сдержанно, а теперь... – Она прикрывала набелённое лицо веером до самых глаз, но её недовольство легко угадывалось в голосе. – Верно говорят, что нельзя ходить в горы! Один раз встретишься с духами и уже не сможешь остаться прежним.

– Так ты найдёшь для меня стол, бумагу и тушь?

Со вздохом Нанасэ направилась к домику, откуда доносился тихий смех аристократок, похожий на птичий щебет, и вскоре Югао выделили место за ширмой, где она смогла спокойно присесть и написать ответ.

Строки родились сразу же, как только она взяла в руки кисть:

Сложив послание вдвое, принцесса подержала его в своём рукаве, чтобы бумага пропиталась ароматом благовоний, которые нанесла ей на одежду Нанасэ, после чего передала письмо мальчику, ждущему за воротами.

Сославшись на головную боль, она осталась за ширмой, так и не присоединившись к весёлым играм других девушек, и стала ждать. Югао надеялась, что её маленькая словесная хитрость вынудит Сэйдзю-сама встретиться с ней. Но разве имела она над ним хотя бы какую-то власть?

Когда лучи солнца, светившие через раздвинутые створки дома, обрели оттенок осенней листвы, слуга, напоминавший ей оленёнка, наконец вернулся. На бежевой бумаге, всё также пахнувшей летними цветами, чернело лишь несколько иероглифов, и Югао прочитала: «Мост над прудом».

Сэйдзю-сама назначил ей свидание...

Выглянув из своего укрытия и увидев, что аристократки увлеклись игрой в ракушки вместе с придворными дамами, среди которых была и Нанасэ, Югао выскользнула через заднюю веранду и пошла следом за мальчиком. Её охватило сильное волнение: даже в такой душный день кожа под двенадцатью слоями кимоно покрылась мурашками, а живот слегка сводило от предвкушения встречи. Каждый шаг, сделанный по выложенной камнями дорожке, казался слишком медленным.

Югао читала о любви в сборниках поэзии, и сейчас, представляя в мыслях образ Сэйдзю-сама, она вдруг поняла, что испытывала те же чувства, какие томили героев знаменитых стихов. Похоже, за время, проведённое в долине, она по-настоящему увлеклась горным духом, хотя никогда и не видела его человеческого облика.

Сэйдзю-сама стоял на том же мосту, с которого слушал её выступление на биве. Слуга сразу раскланялся и поспешил спрятаться за высокими зелёными зарослями мискантуса, что росли у воды, а Югао прошла дальше, ступая на деревянный настил.

– Почему вы отправили мне послание? – спросила она и с опаской оглянулась, ведь юноше и девушке не подобало гулять наедине, но никто из людей не смотрел на них, словно над прудом навис невидимый полог.

– Мне понравилась твоя песня, поэтому я написал несколько строк.

Его настоящий голос. Он звучал живо и свежо, напоминая о ранней весне, когда разливаются реки, растекаясь ручьями по полям, и распускается первая яркая листва, обдуваемая тёплым ветром.

– Не стоит играть с чувствами людей... я могу не так вас понять, Сэйдзю-сама.

Теперь она находилась достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо горного духа, светлое и прекрасное, словно принадлежащее юноше, а не тому, кто прожил на землях Вакоку уже больше сотни лет. От кирина сейчас в нём остались лишь рога, а в остальном он настолько походил на человека в пышной одежде аристократов, что Югао даже немного растерялась.

– Обычно этот праздник довольно уныл, и я быстро его покидаю, но сегодня всё было по-другому благодаря твоей музыке. – Сэйдзю-сама шагнул к ней, и она ощутила себя слишком маленькой рядом с таким высоким мужчиной. – Никогда не думал, что бива расскажет мне столь много о том, что у тебя на сердце.

– И что же вы поняли?

– Что мы испытываем одно и то же. Я остался до заката, потому что хотел, чтобы ты увидела меня таким: без оленьего облика, к которому привыкла. С самого начала, ещё когда ты не знала меня и иногда возносила тихие молитвы Ояма-но кими из своих покоев, я уже обратил на тебя свой взор.

Она не совсем понимала, о чём говорил кирин, но от каждого его слова в груди словно вспыхивали зажжённые огни масляных ламп.

– Однажды я услышал твой голос глубокой ночью. Все в Вакоку спали, и потому молитвы людей замолкли, но только ты шептала, сжав в руках омамори^[22] из моего святилища: «Как же я хочу выбраться из этой клетки... Что мне сделать, чтобы я смогла жить, как остальные?»

Иногда, когда придворная дама уходила и оставляла Югао одну в мрачной комнате, заполненной удушливым дымом благовоний, она подолгу не могла уснуть и разговаривала сама с собой, разглядывая обереги с рисунками оленя, что дарил ей Тэнсё-тэнно. Неужели Сэйдзю-сама и вправду каждый раз слышал её бессвязное бормотание?

– Мне стало любопытно, что за девушка живёт взаперти, – продолжил кирин и невесомо провёл рукой над её блестящими чёрными волосами. – Иногда я вселялся в талисманы и наблюдал за тобой во время молитвы, и вскоре мне захотелось помочь тебе, освободить из этих покоев, где тебя заперли не по своей воле.

– Неужели... – Югао прикрыла губы веером, скрывая удивление. – Неужели это вы подстроили мою ссылку в горы?

– Я всего лишь услышал твой последний отчаянный зов о помощи, после чего подтолкнул императора к этому решению. Пусть в моём доме нет того, к чему ты привыкла и о чём мечтала, но я надеялся подарить тебе долгожданную свободу.

Теперь все запутанные ниточки, наконец, сплелись в единый крепкий узел, что соединял души Югао и Сэйдзю-сама. До этого дня она не догадывалась, почему кирин столько раз проявлял свою заботу к совершенно чужой девушке, но сейчас осознала, что уже давно перестала быть для него незнакомкой.

– Я не представляю, как вас отблагодарить, – сказала Югао и судорожно вздохнула, ощущая близость горного духа.

– Мне ничего не нужно, просто продолжай жить в долине столько, сколько захочешь.

Их отражения сливались в подсвеченном золотыми отблесками заката пруде, и только рога кирина выделялись, расплываясь над ними обоими ветвистым сводом. На воде покачивались зонтики распустившихся розовых лотосов, и Югао показалось, что там, в этой сияющей глади, они стояли, обнявшись, в окружении цветов.

– Мы увидимся поздним вечером, – прошептал Сэйдзю-сама, наклонившись к ней, и кожу Югао обожгло его дыханием.

– Госпожа! Госпожа! – позвала Нанасэ, которая вдруг появилась на берегу, придерживая тяжёлые полы своих кимоно. Она явно бежала сюда. – Что вы там делаете?!

Когда Югао обернулась к придворной даме, тепло от присутствия кирина исчезло. И сам он пропал, будто принцесса просто отдыхала на мосту в одиночестве, любуясь лотосами в пруду.

– Стоило мне отвернуться, как вы куда-то ушли! – продолжала причитать Нанасэ. – Разве так можно? Я же за вас головой отвечаю! Да и не подобает юной девушке ходить без сопровождения.

От одного голоса придворной дамы у Югао и вправду разболелась голова, но она примирительно подняла ладони и вернулась на берег. Похоже, настоящий мир аристократов на самом деле был слишком вычурным и правильным, словно очередная темница, в которой с удовольствием сидели на цепях все эти люди.

Она оглядела святилище Ояма-но кими, над дорожками которого уже загорались факелы, предвещая наступление сумерек, и подумала о горной долине, что при последних лучах заката как будто бы вся горела алым пламенем. Там её ждал кирин, и она хотела поскорее вернуться.

Глава 6

Паланкин доставил Югао к самым дальним воротам святилища, где полыхающие на ветру огни освещали ухоженную тропу, уводящую в гору. Считалось, что именно отсюда спускался Ояма-но кими во время празднования, поэтому за дорогой приглядывали священники, хотя сами в лес никогда далеко не заходили.

– Надеюсь, мы ещё увидимся! – пролепетала Нанасэ, сжимая руку Югао. – Ваша жизнь так тяжела, но вы сохраняете бодрость духа! Я буду на вас равняться.

Придворная дама напросилась проводить принцессу до тропы, но сама так и сжалась от страха, как только паланкин остановился и в просвете между циновками показались тени деревьев.

– Вы точно дойдёте без слуг?

– Со мной всё будет в порядке, не волнуйся! – уверила её Югао и мягко освободила свою ладонь. – Спасибо за твою помощь сегодня.

– Я всегда рада! Зовите меня, если понадоблюсь, только... Только не туда.

Она кивнула в сторону горы, и Югао подавила смешок: конечно, никто не придёт её навестить в такую страшную глушь, но зато долина навсегда останется тем особенным местом, о красоте которого знает только лишь она одна.

Взяв биву и свёрток с вещами, что всё-таки принесла для неё Нанасэ, принцесса поклонилась перед деревянными воротами, отмечавшими начало священной территории, и направилась по тропе вглубь леса, даже не оборачиваясь.

На этот раз Югао не пугали пронзительные крики птиц, прятавшихся в кривых ветвях, или же неясный шорох, который раздавался в высокой траве. Она знала, что даже если набредёт на духов, они её не тронут.

Среди деревьев проплыл блуждающий огонёк. Он приближался и приближался до тех пор, пока навстречу Югао не вышел всё тот же мальчик-слуга, который днём доставлял ей письма от Сэйдзю-сама. Вот только сейчас он нёс в руках бумажный фонарь, горевший непривычно ярко. Сощурившись, принцесса оглядела провожатого и заметила, что теперь в его облике и вправду проскальзывала оленья сущность: пушистые ушки висели по обе стороны от головы, а вместо ступней из-под подола одежд виднелись копыта.

– Простите, я немного задержался, – пробормотал он и приподнял фонарь, освещая удивлённое лицо Югао. – Мы уже встречались, я выполняю поручения Ояма-но кими.

– Да, я догадалась.

– Тогда пойдёмте, он ждёт вас.

Оставшийся путь они прошли молча, и в темноте, которую озарял лишь один луч света, принцесса перестала понимать, куда ведёт её мальчик. Ветви и разросшиеся кусты расступались перед ними, словно знали, что Югао тяжело идти по лесу в праздничных одеждах. Вскоре тропа повела их под гору, а где-то рядом зашумела вода.

Пришлось спуститься к речной заводи, и Югао сразу узнала то самое место, на которое она так часто смотрела сверху, когда приходила сюда играть на биве. Сэйдзю-сама сидел на камне около водопада, окружённый стайками белых светлячков. Его стройное тело прикрывали только нижние белые одеяния, небрежно запахнутые на груди, и тёмно-зелёная накидка, полы которой плавали в воде. От такого вида у Югао пересохло в горле, и она остановилась, не зная, что ей делать дальше.

– Ояма-но кими, я проводил госпожу, можно уже идти? – спросил слуга, слегка обозначая поклон. – Этот облик слишком тяжело поддерживать.

– Конечно! Ты хорошо поработал, отдыхай.

Стоило Сэйдзю-сама дать разрешение, как мальчик принялся скидывать с себя одежду, а в следующий миг лёг на землю, и высокая трава сразу же зашевелилась, оплетая его. Когда зелень отступила, вместо человека показался олень, который поднялся на стройных ногах, подхватил свёрток Югао в зубы и помчался куда-то в темноту радостными прыжками.

– Невероятно... – только и смогла выпалить принцесса, смотря вслед животному.

– Горные духи не любят принимать облик смертных, но иногда им приходится, – мягко заговорил Сэйдзю-сама и соскользнул с камня, с цокотом приземляясь на мелководье, отчего повсюду разлетелись брызги. – Те же существа, которым больше ста лет, могут свободно менять форму, а некоторые даже уходят в мир людей и живут рядом с ними.

Югао опустила взгляд и увидела, что из-под накидки кирина тоже виднелись покрытые блестящей изумрудной шерстью оленьи копыта, только более крупные, чем у слуги. Вместо отвращения её накрыло странное тягучее желание прикоснуться, узнать, какие они на ощупь.

– Это наше слабое место, – пояснил Сэйдзю-сама и прикрыл ноги тканью. – Лисы-оборотни с трудом прячут свои хвосты, а кирины не могут избавиться от копыт. Я знаю, для человека такое неприемлемо, но...

– Мне нравится ваш облик.

С тех пор, как у священного дерева Югао почувствовала его тёплые руки на своих плечах, она много раз пыталась представить, каким же будет его тело. Настоящий вид Сэйдзю-сама заставил её замереть и сглотнуть, ведь горный дух и вправду оказался так красив, что перехватывало дыхание. Оленьи рога и копыта не уродовали его, а лишь добавляли образу таинственную божественность.

– Только я не понимаю, почему вы столько времени скрывались от меня? – прошептала она и осторожно положила завёрнутую в ткань биву на траву. – Почему всегда приходили в образе кирина?

– Поначалу я просто хотел быть рядом и защищать тебя, а для таких намерений достаточно поддерживать облик духа. Но позже, когда мы стали подолгу гулять на закате и делиться какими-то незначительными мелочами, я осознал, что мне этого мало. Я смотрел на твоё лицо, не скрытое под слоем грима, и любовался глубокими глазами, беззаботной улыбкой, ямочкой на щеке... Среди жителей леса и гор я никогда не встречал никого столь притягательного.

Приподняв руку, Югао дотронулась до своего лица, словно желая нащупать ту самую ямочку, которая никогда ей не нравилась.

– Но разве я мог признаться в своих чувствах так открыто? – Сэйдзю-сама подошёл ближе, и принцессу вновь окутало медовым ароматом цветов. – Моя возлюбленная мечтала о письмах со стихами и тайных встречах, поэтому я попытался воссоздать что-то подобное на празднике. Вышло нелепо, я знаю, мне до сих пор трудно в полной мере постигнуть культуру смертных.

Каждое слово кирина отзывалось лёгким покалыванием в груди Югао. Она не могла поверить, что кто-то, настолько высоко стоявший над бренным миром, обратил своё внимание на затворницу из дворца. Кто-то назвал её возлюбленной...

– Благодаря вам мой первый праздник наполнился трепетным ожиданием встречи, – сказала она, обводя взглядом его мягкие черты лица, подсвеченные отблесками парящих вокруг светлячков. – Я бы не посмела назвать ваши стихи нелепыми, они позволили мне пережить необыкновенные мгновения, когда пишешь ответ, а руки дрожат от волнения.

– Тогда хочешь послушать ещё?

Югао кивнула и ощутила, как прохладные, немного влажные от воды пальцы коснулись тыльной стороны её ладони.

Водопад шумел неподалёку, но совсем не заглушал звучание этих строк. Задумавшись ненадолго, Югао сочинила ответ и медленно перевернула руку, отчего их пальцы встретились, и под кожей словно рассыпались искры.

Губы Сэйдзю-сама тронула едва заметная улыбка, в которой читалась тоска. Он наклонился к Югао и легко, как будто в этом не было ничего необычного, потёрся щекой о её щёку. Прямо у уха принцессы зазвенели колокольчики, всё ещё привязанные к его рогам, отчего от подобной близости у неё закружилась голова.

– Понимаю, ты думаешь, что я лишь от скуки играю со смертной девушкой, но это не так! Горные духи тоже умеют любить и даже, бывает, женятся. Но их чувства более глубоки, ведь рождаются из течения мусуби^[23], той силы, что объединяет каждое существо Вакоку.

– Мусуби?..

– Многое в этом мире соединено незримыми связями, и когда нить завязывается, судьба становится явной. Я, кирин, появился на свет, когда узел прежнего повелителя гор сгорел в огне войны, и с тех пор я всегда слышу зов мусуби.

– И куда он ведёт вас? – Югао не двигалась, и ей померещилось, что теперь они стояли не на земле, а погрузились в воду, где их омывали невидимые потоки: быстрые и медленные, холодные и тёплые.

– К тебе.

Сэйдзю-сама провёл ладонью между ними, и Югао ясно услышала дрожание натянутой струны – две красных нити, что устремлялись от душ духа и человека, были сплетены в сложный узел и покачивались на ветру. Видение исчезло, стоило принцессе моргнуть, но она успела увидеть то, что хотел показать ей кирин.

– Я почувствовал тяжесть в груди, когда твой голос впервые возник в моей голове, – продолжил Сэйдзю-сама и бережно, словно боясь спугнуть Югао, зашевелил рукой, переплетая их пальцы. – Тогда нити только начали тянуться друг к другу и с каждым днём становились всё крепче, а во время твоей игры на биве они окончательно завязались.

– Но люди и духи вместе... Я никогда о таком не слышала.

– Мусуби – единение всего сущего. Разве есть различия между нами, если мы плывём в одном потоке жизни?

Югао крепко сжимала ладонь Сэйдзю-сама и знала, что сейчас её и правда унесёт этим течением, но она не собиралась сопротивляться. В долине не существовало строгих правил и тёмных покоев для тайных любовных встреч, отчего в голове растекался туман, словно от выпитого на празднике саке.

– Могу ли я показать тебе, как проявляют свою любовь кирины? – спросил Сэйдзю-сама и вновь прислонился к её уху гладкой щекой. – Мы не соблюдаем человеческие обычаи, мы просто наслаждаемся друг другом.

Эти слова и сладкий запах, исходивший от него, обволакивали Югао, и внизу её живота зарождалось нечто незнакомое, что заставляло желать большего.

– Я неопытна, – заговорила она неуверенно, вспоминая, что девушки её возраста часто принимали у себя ночных гостей^[24], она же всегда сидела взаперти.

– Тогда доверься мне.

В глазах Сэйдзю-сама отражались белые светлячки, что плавали над заводью, и Югао шагнула вперёд, прильнув к его груди. Ладони кирина легли ей на спину, и подобно тому, как это уже случилось прежде у священного дерева, она вновь оказалась в объятиях горного духа. Её не покидало ощущение защищённости, словно никто в мире не способен нарушить их тихую безмятежность.

– Хочешь искупаться? – прошептал Сэйдзю-сама, и она поняла, что ступает на путь, который закрыт для аристократов из дворца.

Они никогда не пойдут в лес по своей воле, никогда не станут плавать в реке и никогда не встретятся лицом к лицу с кирином. Происходящее сейчас казалось сном, где возможно совершенно всё, стоит только об этом подумать. Такая свобода пришлась ей по душе, и она отстранилась от Сэйдзю-сама, плавно снимая верхнюю накидку.

– Поможете? – спросила Югао и повернулась к нему спиной, перекинув длинные волосы вперёд, чтобы не мешали.

Кирин коснулся её плеч и вскоре снял последующий тяжёлый слой кимоно, а затем развязал шёлковый шнур, и на землю упало ещё одно одеяние. С каждым его движением принцессе становилось всё легче дышать, и в конце концов на ней осталась лишь тонкая белая ткань, что служила самым первым слоем и завязывалась лентой на поясе.

Послышался всплеск, и Югао обернулась, чуть робея, ведь она впервые показывалась перед кем-то почти обнажённой. Сэйдзю-сама уже успел скинуть свою верхнюю одежду и стоял по колено в воде, протягивая ей руку. Серебристая дорожка луны сияла на поверхности заводи, подсвечивая его облик, и Югао направилась к нему, больше ни в чём не сомневаясь.

– Ай, холодная! – удивилась она и зажмурилась, когда прохладная вода сомкнулась вокруг её стоп.

– Лучше нырять сразу, тогда быстрее привыкнешь.

Она с трудом переставляла ноги по каменистому дну, а Сэйдзю-сама всё отходил, словно играл с ней, и когда Югао всё же ухватилась за его рукав, кирин притянул её к себе, и они вместе упали в воду.

Тепло его тела сливалось с холодным течением, что накатывало со стороны водопада. Принцесса прежде никогда не погружалась с головой, потому задёргалась от страха, но чужие ладони быстро помогли ей вновь оказаться на поверхности, отчего она закашлялась, пытаясь отдышаться.

– Да что вы делаете...

– Разве это не приятно, купаться в жаркую летнюю ночь? – спросил Сэйдзю-сама и нежно убрал с её лица налипшие чёрные пряди.

Теперь, когда она вся промокла, душный ветер и правда не казался таким изнуряющим. Югао провела руками по водной глади, потом погрузилась в заводь по плечи и улыбнулась, чувствуя, как каждая её частичка напитывается прохладой и свежестью.

– Никогда такого не переживала! – выдохнула Югао и с благодарностью посмотрела на Сэйдзю-сама, который запрокинул голову, любуясь звёздным небом.

– Я иногда прихожу сюда, когда хочу отдохнуть. Это обычная река, не священный источник с очищающей силой, но здесь тоже хорошо.

– Спасибо вам! За всё.

Она наклонилась и коснулась губами его щеки, даря кирину несмелый поцелуй, от которого у неё самой запылали уши. С небес сорвалась звезда, что ярко отражалась в темнеющем водоёме и словно бы пронеслась между ними, подобно благоприятному знаку. Ночь была чарующей, и под водой Сэйдзю-сама вновь взял Югао за руку.

* * *

Полная луна проплыла по небу и нависла над чёрными пиками елей, росших в низине. Белые огоньки, которые прежде танцевали в воздухе, теперь как будто бы заснули и опустились в реку, покачиваясь на волнах и создавая мерцающие узоры.

Югао уже накупалась и теперь сидела на камне, окуная одну ногу в воду и выжимая свои волосы. Её тонкая одежда просвечивала, подчёркивая все изгибы тела, которые другие девушки Вакоку тщательно скрывали, но сегодня она перестала этого стыдиться. Ей даже нравилось, что Сэйдзю-сама иногда бросал в её сторону долгий затуманенный взгляд, и всё становилось таким понятным – Югао хотела, чтобы он показал ей свою любовь.

– Не замёрзла? – спросил кирин и подошёл к ней, словно прочитал её мысли, как делал это раньше. – Мы провели много времени, купаясь в реке.

Она покачала головой и слегка плеснула в него водой, приподняв ногу, кожа на которой в лунном свете блестела, подобно белому нефриту бусин магатама^[25]. Наверное, это ночь и ветер, несущий опьяняющие ароматы трав, так влияли на Югао, раз она стала вести себя столь непринуждённо, как будто больше не принадлежала миру людей, а сама становилась свободным горным духом.

– Сегодня ты необыкновенно сияешь... – произнёс Сэйдзю-сама и опустился на колени перед камнем, где расположилась Югао. – Твоя жизненная сила окрепла и выплёскивается наружу, теперь ты выглядишь слишком привлекательно для обитателей долины. Я хочу кое-что тебе дать.

– Я читала, что только по-настоящему достойным, особенным людям кирин может даровать прядь волос из своей гривы. Так написано в старых легендах.

– Ты не просто особенный человек, Югао. Пусть все знают, что ты моя возлюбленная, моё истинное мусуби.

Подняв руки к своему правому рогу, он ухватился за короткий ответвлённый край и с усилием отломил кончик, отчего в воду закапала кровь.

– Сэйдзю-сама! Зачем вы...

– Это самое дорогое, что у меня есть.

Рана тут же затянулась, и на месте рога выросли маленькие цветы с белыми лепестками. Внутри у Югао всё сжалось, словно это ей только что сделали больно.

– Храни у себя, – сказал кирин и протянул ей дар. – Никто не посмеет тебя тронуть ни в этих горах, ни в любом другом месте.

Ещё тёплый и бархатный на ощупь кончик, похожий на зуб какого-то животного, лёг в ладонь принцессы, и она сжала руку, всё сильнее ощущая тот самый узел судьбы, о котором говорил Сэйдзю-сама. В груди разливалась невыразимая нежность к тому, кто так чутко заботился о ней, отчего она прошептала:

– Я люблю вас.

Ответом послужило прикосновение губ к плавному изгибу её стопы, прямо рядом с выступающей косточкой. Кирин всё ещё стоял на коленях в воде и целовал её спущенную вниз ногу, медленно перемещаясь к колену, выглядывающему из-под раскрывшегося одеяния. Югао рвано выдохнула и провела ладонью по волосам Сэйдзю-сама, осмеливаясь дотронуться до его рогов, которые сразу рождали в памяти воспоминания о приятном дорогом шёлке.

Поймав её руку, кирин провёл чуть влажными губами по её пальцам и поднял глаза, что сверкали цветом молодой травы даже в темноте.

– Ты поцелуешь меня? – спросил он без тени нетерпения или напора в голосе, как будто хотел, чтобы Югао решила для себя сама, чего именно хочет.

Она наклонилась и замерла, как только лицо Сэйдзю-сама оказалось необычайно близко. Такое ясное и безмятежное, словно хранящее под кожей свет весеннего солнца и радость от созерцания раскрывшейся после долгой зимы зелени, в него невозможно не влюбиться...

– Я ждала этого с того самого мгновения, когда увидела вас на мосту. – Югао снова почувствовала вокруг себя незримый поток, размывающий все очертания заводи.

Подавшись вперёд, она неуверенно коснулась его губ и сразу распробовала сладковатый привкус, словно бы Сэйдзю-сама только что съел свежий плод итаби^[26] и забыл стереть сок платком. Но, возможно, ей это только показалось.

– Вкусно... – удивилась она.

Сэйдзю-сама поднялся с колен. Обхватив лицо Югао ладонями, он продолжил мягкий тягучий поцелуй, от которого слабость растеклась по плечам и захотелось упасть в руки кирина, позволяя ему делать всё, чтобы только продлить эту летнюю ночь.

Быстрый стук сердца в ушах звучал громче шума водопада, и Югао ненадолго приоткрыла глаза, заметив, что дремлющие на поверхности заводи лесные духи вновь зашевелились. Они не взлетали, но теперь мерцали зеленоватым оттенком, словно откликались на чувства Сэйдзю-сама, который и сам излучал свет, как и в их первую встречу.

Его большой палец скользнул по щеке Югао, очерчивая ямочку, а губы спустились ниже, оставляя лёгкие поцелуи на подбородке и шее. Она откинула голову и запустила руку в светлые волосы кирина, чуть поглаживая его рога, отчего те цветы, которые выросли на месте раны, потянулись к ней, удлиняясь и обвивая её запястье.

– Если ты не прикажешь мне остановиться, – заговорил кирин, прикладывая ухо к быстро вздымающейся груди Югао, – то я сниму тебя с этого камня и унесу в лес.

Он указал в сторону рощи, залитой лунным светом, и провёл носом по её не прикрытым белой тканью ключицам. Горячее дыхание Сэйдзю-сама обжигало кожу, но вместо того, чтобы отстраниться, Югао спустилась с гладкого валуна и встала в воду рядом с горным духом, так близко, что ощутила его жар.

– Научите меня наслаждаться, Сэйдзю-сама, как вы и обещали.

В его глазах вспыхнуло что-то неизведанное, такое же дикое, как сама эта долина, и он вновь поцеловал её, на этот раз лишая возможности сделать хотя бы один вдох. Глубокий, растекающийся сладостью по губам поцелуй, чистый звон колокольчиков на рогах кирина, тёплые руки, что касались тонкой талии...

Совсем скоро ноги Югао оказались над водой, и их охватило неожиданной прохладой. Сэйдзю-сама поднял принцессу, поддерживая её под бёдра, и понёс, цокая копытами по мелкой гальке. Она словно плыла, и тёмные кроны деревьев где-то наверху сплетались со звёздным небом.

В роще земля заросла пышным мхом, и когда он положил Югао на спину, осторожно придерживая голову, она сразу наполовину утонула в мягкой зелени, проминающейся под её весом. Вспомнилась жёсткая постель на полу, на которой она провела всю жизнь, засыпая и просыпаясь в глубине своих покоев за полупрозрачным пологом. Мох и ночной лес нравились ей гораздо больше, и она обняла Сэйдзю-сама, прижимаясь к нему всем телом.

Руки кирина нежно гладили Югао, проникая под нижнее одеяние, и она выгнулась, когда близость стала невыразимо приятной. Где-то рядом всё вырастали благоухающие цветы, что сами вплетались в её волосы дикими вьюнками и дарили яркий аромат, в котором утопала принцесса.

– Знай, что я выбрал тебя, – произнёс сбивающимся голосом Сэйдзю-сама, и капелька пота сорвалась с кончика его носа, падая на щеку Югао. – Я всегда буду ждать тебя на другом конце нити, даже если решишь однажды покинуть долину.

– Я никуда не уйду... – улыбнулась она и дотронулась до его тёплых рогов: кирин тихо застонал и прикрыл глаза от наслаждения. – Хочу остаться с тобой, я же говорила.

Сэйдзю-сама поцеловал её в плечо и улёгся рядом, притягивая Югао в свои объятия. Рассвет ещё не брезжил, но и эта ночь под мерцающими звёздами, наполненная высоким стрёкотом цикад и переливами воды в речной заводи, была прекрасна.

Глава 7

Дни в горной долине тянулись медленно. Всё ещё стояла сильная жара, но с гор уже спускался прохладный ветерок, предвещающий скорый приход Длинного месяца^[27].

Проспав до обеда, Югао разлепила сонные глаза и поднялась с циновки. Лёгкое льняное одеяло на постели рядом с ней, где теперь часто спал Сэйдзю-сама, оказалось аккуратно сложено. Значит, он уже ушёл совершать обход своих земель и вернётся только к вечеру.

На небольшом отёсанном пеньке, который заменял ей стол для письма, лежало послание, и принцесса поспешила раскрыть белую бумагу, благоухающую цветами. Каждый раз, когда кирин покидал её рано утром, он присылал стихотворение, словно бы настоящий аристократ, ещё до рассвета оставляющий покои своей возлюбленной, но не желающий надолго с ней расставаться.

Югао тут же написала ответ, свернула письмо и вышла на улицу, вдыхая запах прогретой солнцем сухой травы. У порога стояла корзина со спелыми грушами, такими идеально круглыми и золотистыми, что она не удержалась и взяла одну. Медовый сок потёк по губам, согревающие лучи скользили по лицу, и Югао почувствовала себя счастливой. Сэйдзю-сама иногда приносил ей такие дары, и она мысленно поблагодарила кирина, надеясь, что тот услышит.

По тропинке к ней навстречу шёл знакомый мальчик-слуга, которого она в конце концов прозвала Тобимару^[28] за его оленьи повадки. Он тащил на плече какой-то мешок и забавно подпрыгивал, как будто забывал, что был вынужден ходить в человеческом облике.

– Госпожа Югао! – помахал он рукой и кинул на землю свою поклажу. – Пока вы спали, к подножию горы приезжали гости. Придворная дама Нанасэ привезла вам риса, чтобы вы не голодали, и передала странное послание.

Увидев небольшой свиток, завязанный шёлковым шнуром и скреплённый красной печатью, Югао замерла, и по её шее пробежал холодок. Снаружи к нему была приклеена полоска бумаги с надписью: «Шэн Силань». Иероглифы Центральной равнины нередко встречались в Вакоку, и всё же, прочитав их, принцесса, словно за один вдох, потеряла все силы, отчего у неё подкосились ноги.

– Дай мне его, – пробормотала она, и Тобимару с растерянным видом протянул ей послание. – Можешь идти.

– Но...

– Пожалуйста!

Больше не обращая внимания на оленя, Югао сломала печать и поспешно развернула свиток. Письмо оказалось написано ровным каллиграфическим почерком, но кое-где по бумаге растекались уродливые кляксы, словно автор долго держал кисть, не решаясь вывести нужные иероглифы.

Сглотнув, Югао начала читать:

«Вы не знаете меня, но зато я много слышала о вас, принцесса Шэн Силань, единственная наследница императора Поднебесной. Наверное, вы гадаете, кто я такая и зачем пишу вам, а потому я не хочу и далее выглядеть такой неучтивой. Меня зовут Мянь Хуэй, я ваша двоюродная сестра.

Вы не представляете, сколько раз я отправляла это письмо в пустоту и не получала ответа, но, как говорится, глупый старик передвинул горы^[29], так чем я хуже? Если однажды оно всё же дойдёт до вас, то прошу, откликнитесь на мой зов о помощи!

Как вы знаете, наша родина превратилась в поле страшной битвы, и все Западные земли оказались под влиянием циньвана^[30] Фэй И, великого князя демонов. Чтобы установить мир между воюющими сторонами, он предложил императору простую сделку – отдать ему в наложницы Шэн Силань, и тогда кровопролитие закончится. Но правитель Центральной равнины не захотел выдавать местоположение дочери и вместо того, чтобы принять щедрое предложение завоевателей, он отдал князю в качестве залога и гарантии временного мира родственницу императрицы. Думаю, вы уже догадались, кого именно.

Не прошло и полугода, как стало понятно, что князь не сдержал обещание и продолжил нападать на границы свободного царства людей, требуя себе настоящую принцессу.

Знали бы вы, как мне тяжело жить в этом дворце под всегда хмурым небом, вдали от семьи. Демоны относятся ко мне сносно, но ведь не я должна быть здесь! Если у вас есть хотя бы капля сострадания к судьбе тех, кого вы покинули, то вернитесь домой и лично предстаньте перед князем Фэй И!

Вы наша единственная надежда, не прячьтесь и выполните свой долг!

Не забывайте, что вы Шэн Силань».

Таким было таинственное послание. Югао перевела взгляд на свои руки – её пальцы подрагивали, сжимаясь на свитке. Как эта Мянь Хуэй узнала, что пропавшая принцесса пряталась именно здесь в горной долине восточной страны Вакоку?

Никто никогда не присылал ей весточек из Центральной равнины, а теперь вдруг она получила такое послание с призывами вернуться домой. Но разве то пугающее место ещё можно было считать домом? Разве за столько лет те люди не стали ей чужими? Она не помнила ни одного человека, даже лицо собственного отца стёрлось из памяти...

Югао свернула свиток и положила его в широкий рукав своего простого кимоно, одновременно борясь с накатившей дурнотой. Ей показалось, что если она просто сожжёт письмо и забудет о том, как прочитала его сегодня, то кошмар сразу рассеется. Но от навязчивых мыслей не так легко избавиться, как от тонкой бумаги, поэтому она снова зашла в хижину, захватила свою биву и решила немного прогуляться.

* * *

Лесная прохлада приносила облегчение, и Югао замедлила шаг, ступая по широкой тропе, что вела по склону одной из гор, опоясывающих долину. Инструмент, подвязанный за спиной, иногда позвякивал, стоило только ей перешагнуть очередную кочку. Однако этот звук лишь успокаивал.

Югао всё ещё держала в рукаве полученное послание, и оно казалось неимоверно тяжёлым. Каждый иероглиф, написанный рукой незнакомой ей девушки Мянь Хуэй, заставлял принцессу думать о том, правильно ли она поступает, скрываясь в безопасном месте вдали от войны. Но что изменится, если она вдруг решит пожертвовать собой и вернуться?

Раз отец столько лет скрывал свою дочь и попросил Тэнсё-тэнно держать её взаперти во дворце, значит, ни о какой отцовской любви не могло идти и речи. Скорее всего её, как ценную вещь, берегли для особого случая, когда выхода у Центральной равнины уже не останется. Пусть Югао и не знала настоящей жизни, но читала много книг со своей родины и представляла, как там поступали с наследниками.

Олень, что увязался за ней в лес, ткнулся в её бок, касаясь влажным носом локтя, и Югао погладила его по мягкой шерсти. Подул холодный ветер, и рядом с ними среди чёрных стволов пронеслась стая бесформенных духов с сотнями глаз, разбросанных по их волосатым тельцам.

– Приветствую вас! – поздоровалась она, но те промчались мимо, и в роще поднялся вихрь из сухих листьев, что ударил ей в лицо.

Пыль попала в глаза, и Югао потёрла веки пальцами. Сразу же послышалось фырканье оленя, который жался к ней и беспокойно переступал с ноги на ногу, а откуда-то с высоких крон доносился пронзительный крик ворона.

Многие горные духи не любили людей, и потому от встречи с такими существами по коже часто ползли колючие мурашки. Вот и на этот раз Югао ощутила лёгкую тревогу, а когда сделала ещё шаг, заметила впереди фигуру человека, что застрял в расщелине между камнями.

Похоже, это был странствующий монах с побритой налысо головой и в холщовых обносках. Он не кричал и не звал на помощь, просто пытался выбраться, царапая грязными ногтями скалу.

С тех пор, как Югао поселилась в долине, она ещё не видела здесь других людей и потому сразу побежала к нему.

– Вы в порядке? Сейчас я помогу!

Она протянула руку пожилому мужчине, обветренное лицо которого изрезали морщины, и тут же вокруг её запястья обвилась чёрная верёвка, тихо потрескивая и осыпаясь на траву маленькими искрами. Сердце подскочило к горлу, и она дёрнулась, но было уже поздно: образ монаха развеялся, подобно плывущему по склонам туману, и перед ней предстал командир Ян Мо – тот самый демон, что когда-то явился в её покои.

– Попалась! – Он блеснул острыми клыками, и Югао вскрикнула, ведь мужчина выглядел ещё хуже, чем в их первую встречу: серая кожа, прожжённая на лбу талисманом из святилища Ояма-но кими, покрылась бугристыми шрамами, а один глаз стал полностью белым.

Камни, между которыми он будто бы застрял, со скрежетом разошлись, приоткрывая небольшую пещеру прямо в скале. Внутри стоял кто-то ещё, и по яркому алому кимоно, выделяющемуся на фоне чёрных стен, Югао догадалась, что там находилась уже знакомая ей Ямауба.

Она вышла на свет и усмехнулась, разглядывая напуганное лицо принцессы.

– Чего смотришь? – спросила старуха совсем юным голоском, снова скрываясь за обликом дочери дровосека. – Думала, что всё закончилось?

Почему эти двое вместе? Такой союз горного духа и демона из другой страны не имел совершенно никакого смысла. И разве мог кто-то со злыми намерениями пробраться в долину самого покровителя Вакоку? Мысли метались в голове, но ни одного ответа Югао так и не смогла найти.

– Я же сказал, что мы ещё встретимся, Шэн Силань! – Демон потянул за верёвку, заставляя принцессу приблизиться, хотя сам не выходил из пещеры и скрывался под её сводами. – Давай, ещё немного, ещё пара шагов...

Он явно пытался затащить Югао внутрь. Тёмная стена позади него покрылась рябью, на которой появились очертания тяжёлого неба, затянутого тучами, и выжженной степи, откуда потянуло невыносимым жаром.

– Ты хорошо спряталась, но кто бы мог подумать, что всего одно письмо, которое мой господин когда-то заставил написать свою первую наложницу Мянь Хуэй, и вправду приведёт меня к тебе! Мне оставалось только проследить за той придворной дамой, с которой ты раньше жила, и она указала дорогу к твоему убежищу!

– Нанасэ... – осознала Югао и ухватилась со всей силы за каменный выступ – костяшки её пальцев побелели.

– Великий князь открыл для нас проход в Западные земли, скоро ты предстанешь перед ним! – объявил Ян Мо и ещё раз дёрнул за верёвку, на этот раз сильнее. Что-то в плече Югао хрустнуло от рывка.

Она с ужасом посмотрела вперёд, обливаясь холодным потом, и как только боль пронзила её руку, рог Сэйдзю-сама, который она теперь всегда носила с собой в шёлковом мешочке, задрожал. Вспышка зеленоватого света ослепила всех, и живые путы сползли с её запястья, свернувшись клубком в траве, подобно умирающей змее.

Пелена слёз застилала глаза Югао, но она всё равно успела заметить, как в небо над её головой устремились с трудом различимые красные нити, что сплетались в крепкий шнур и исчезали за густыми кронами.

– Она вызвала Ояма-но кими! – завопила Ямауба и набросилась на демона, угрожая тому когтями. – Я показала тебе тайный проход в долину, но то, что произойдёт с вами дальше – не моё дело! А ну говори, где обещанные юные девушки, которых ты для меня поймал?!

– Кем ты себя возомнила, старуха? – Ян Мо говорил на ломаном вакокском диалекте, но, кажется, они всё равно друг друга понимали. Он оттолкнул Ямаубу от себя. – Девчонка ещё не в моих руках!

– Так и знала, что нельзя верить чужеземцам!

Подобрав длинные полы алого кимоно, она бросилась бежать, но споткнулась о корень, и в это же мгновение её оплело вьюнками с ног до головы. Ян Мо же, почуяв неладное, хотел нырнуть в ещё не закрывшийся проход между Вакоку и Западными землями, но тонкие зелёные стебли обвились вокруг его ноги и потащили назад, отчего он ударился головой о камни, и за ним потянулась полоса крови.

«Разве мы не разошлись с миром? – спросил громогласный голос, что звучал отовсюду, сотрясая скалы, и на землю с ближайшей вершины спрыгнул кирин в облике оленя, излучая настолько яркое сияние, что Югао прикрыла глаза рукавом. – Я отпустил тебя, Ямауба, и вот так ты решила мне отплатить. Это предательство».

Звон колокольчиков оглушал, и горная старуха принялась извиваться, не в состоянии ответить – вьюнки забились в рот.

«И ты, демон, как посмел прийти в мои владения? Как посмел причинить боль моему человеку?!»

Откуда-то сверху посыпалась мелкая галька, и Югао прикрыла голову руками, но ни один камень не коснулся её, словно невидимый барьер защищал её от любых невзгод.

«Вы оба поплатитесь!» – вынес приговор Сэйдзю-сама, и стебли начали затягиваться вокруг двух нарушителей до тех пор, пока хруст и вопли не огласили рощу, эхом разносясь по пещере. Но всё длилось лишь мгновение – вскоре земля вздыбилась и поглотила командира Ян Мо и старуху, а их стоны сразу же смолкли.

Югао ухватилась за собственный ворот дрожащими пальцами и с трудом сделала вдох, а затем второй, наблюдая за тем местом, где ещё виднелся проход на территории пустынного Запада. Каждый её ноготь надломился, пока она отчаянно цеплялась за жизнь, но теперь принцесса понимала, что никакое письмо не заставит её добровольно отправиться в лапы к демонам.

Вьюнки подползли к пещере, и как только змеящиеся кончики стеблей коснулись созданного князем портала, пространство в нём пошло трещинами, как лёд в бадье с водой, оставленной на улице зимней ночью. Зелень, посланная Сэйдзю-сама, заполонила узкий грот, и вскоре не осталось даже тёмной зияющей дыры в скале – всё заросло.

– Прости меня! – На плечи Югао легли ладони кирина, который уже успел сменить облик. Он присел рядом, с беспокойством заглядывая в её лицо. – Ты ранена, я пришёл слишком поздно.

– Это ваш рог спас меня ... – сказала она и прижалась к Сэйдзю-сама, вдыхая знакомый аромат, от которого становилось немного легче. – Если бы не вы, меня бы уже увели на аудиенцию к князю.

Её голос дрогнул: Югао представила эту картину.

– Я не позволю такому произойти. Уничтожу каждого, кто ещё попробует протянуть свои лапы к тебе.

От Сэйдзю-сама исходили волны жара, как будто он до сих пор гневался. Принцесса задумалась: она всегда видела его великодушным горным духом, но на самом деле в нём была и другая сторона. Та, которой боялись люди Вакоку, отчего старались не ходить в леса.

– Я долгое время искал следы этого демона, но он умело прятался среди теней, а из-за моих обязанностей повелителя гор я не мог лично выходить за пределы своих владений. Не думал, что Ямауба предаст меня и посмеет помочь чужеземцу.

Югао накрыла его руку ладонью, и огонь, что загорелся было в его глазах, поутих, а радужки вновь стали изумрудными. Наклонившись, Сэйдзю-сама поцеловал её лоб, веки, скулу, нежно касаясь губами кожи, и вдруг спросил:

– Скажи мне ещё раз, чего ты желаешь? Я сделаю для тебя всё, что в моих силах.

– Что бы ни произошло, я не хочу возвращаться. – Её слова прозвучали более уверенно, чем раньше. Как только она почувствовала на лице горячий ветер Западных земель, она всё для себя окончательно решила. – Вакоку уже давно стал моим домом, а Тэнсё-тэнно гораздо больше заботился обо мне, чем родной отец. Я не поеду в Центральную равнину, лучше я откажусь от своего титула и всю жизнь проведу здесь, с вами, гуляя по горам и играя на биве.

– Ты больше не пленница, Югао.

– Знаю, и всё же! Связь мусуби, о которой вы говорили, привела меня к вам, и я не стану её разрывать.

Сэйдзю-сама крепче обнял её, и боль, что растекалась по выбитому плечу, отступила. Рядом с кирином она нашла в себе силы, чтобы впервые самой выбрать собственную судьбу и навсегда распрощаться с тёмными одинокими покоями. Пусть её решение не казалось полностью правильным, но оно сделало Югао счастливой.

* * *

Туман клубился вокруг ворот, что стояли перед входом в лес, и деревянные столбы этой священной постройки утопали в серой дымке, напоминающей мутную воду горячих источников.

На каменных ступенях, не боясь испачкать дорогие одежды цвета глицинии, стоял на коленях Тэнсё-тэнно. Он не поднимал взгляд на того, чьи ветвистые рога иногда выглядывали из-за деревьев, однако говорил с достоинством.

– Ояма-но кими, мы должны на первом же корабле отправить принцессу Шэн Силань в Центральную равнину. Время пришло! Её отец ждёт возвращения наследницы, чтобы заключить выгодный политический и брачный союз с Южными землями. Наши соседи в отчаянном положении, и Югао их единственная надежда на выживание.

«Нет, она не поплывёт туда».

– Но... Господин, я берёг её столько лет именно ради того, чтобы она сыграла свою роль, когда станет старше. Мы не вправе распоряжаться её судьбой.

«Это я-то не вправе?»

Над императором сгущались тучи, и на его высокую чёрную шапку упали первые капли дождя. Где-то неподалёку раздался гром.

– Простите меня, Ояма-но кими! Но как я могу предать человека, который мне доверяет? Император Шэн прислал уже три срочных письма, он хочет видеть свою дочь.

Крупная оленья голова кирина показалась в воротах, выплывая из густого тумана, и Тэнсё-тэнно, услышав звон колокольчиков, затрясся, словно ему стало невыносимо холодно.

«Выход есть. Я всегда оставался глух к мольбам Запада о помощи, но теперь всё изменилось. Вместо Югао я отправлю в Центральную равнину своих подчинённых. Когда-то давно мы все жили на одной земле, не разделённой водой, и у нас сохранилась истончившаяся связь с духами тех мест. Мы их пробудим! И они помогут переломить ход сражения с демонами».

– Неужели вы хотите втянуть Вакоку в войну? – Тэнсё-тэнно положил ладони на каменные ступени, растягиваясь на них в поклоне. – Всё это ради смертной девушки-чужестранки?

«Я обещал ей свободу. Она не предстанет перед своим отцом до тех пор, пока сама того не захочет. Такова моя воля!»

Он снова исчез за пеленой вечерней дымки, и дождь сильнее забарабанил по листьям деревьев.

«Вакоку останется мирной страной, я позабочусь об этом. Помните, что мы заключили с вами сделку, когда вы захотели спрятать принцессу в горах? Я готов взыскать долг: просто оставьте Югао в покое».

– Слушаюсь, Ояма-но кими!

Как только последние слова кирина прозвучали над воротами, на землю обрушился ливень, за стеной которого стёрлись и очертания лежащего у подножия горы святилища, и тропа, уводящая вглубь долины. Император Тэнсё-тэнно продолжал стоять на коленях и ещё долго смотрел вдаль, где уже ничего невозможно было разглядеть.

* * *

К вечеру дождь закончился, и Югао вышла из дома босиком, чтобы походить по мокрой траве. Тёмные громады гор виднелись вдали, тяжёлое небо висело над головой, и только жёлтый огонь очага, полыхающего в комнате за её спиной, давал хотя бы немного света.

Она подошла к низкому заборчику из молодых стеблей бамбука, который поставила здесь совсем недавно, и взглянула на оплетающий его вьюнок. Белые бутоны, точно такие же, как в покоях Кири-но ё, раскрывали свои лепестки навстречу ночи, отчего Югао засмотрелась. Многое она не любила из своей прежней жизни, но эти цветы решила оставить.

Прозрачные капли скатывались с их зелёных листочков, и она вспомнила о строках, что сочинила ещё в начале лета.

Пусть тогда стихотворение казалось ей печальным, но сейчас эта мимолётная и незаметная жизнь была для неё лучшим даром от покровителя Вакоку. Слава и упоминания в легендарных песнях достанутся смелым героиням с Центральных равнин, кто не побоится взять в руки меч, чтобы сразиться с демонами. Она же выбрала то, что ей по душе: звуки бивы, шум дождя и мягкий голос кирина в голове.

Югао подняла взгляд и увидела Сэйдзю-сама, который появился на горизонте и уже шёл по тропе к холму. Сорвавшись с места, она побежала к нему навстречу, и всего через несколько шагов он с лёгкостью подхватил её на руки, покружив вокруг себя.

– Придворная дама Нанасэ, оказывается, передала вместе с рисом и пару кувшинов с саке! – сообщила Югао и засмеялась, когда у неё перед глазами всё поплыло. Но как только кирин остановился, она тут же потянулась чуть вверх и поцеловала обломанный рог Сэйдзю-сама, на котором теперь всегда росли маленькие белые цветы. – Посидим на берегу реки и полюбуемся отражением луны в воде?

– Конечно! – улыбнулся он и поставил её на землю. – Я как раз хотел рассказать тебе о своей встрече с Тэнсё-тэнно, а также о письме от твоего отца.

На удивление, его слова не напугали Югао, отчего она беззаботно кивнула. Никто не сможет ей навредить, никто не сможет её забрать, это она знала точно, – научилась чувствовать по нитям мусуби, что оплетали запястья и тянулись от самого сердца.

– Пойдём? – спросил Сэйдзю-сама и протянул Югао руку: она вложила в неё свою небольшую ладонь.

Вместе они направились на свет к хижине. Прохладный ветер дул со стороны гор, разгоняя тучи над долиной, и вскоре над их головами небо замерцало россыпью звёзд. Такую тихую и безмятежную ночь хотелось запечатлеть в стихах, но впервые у Югао не нашлось слов, и она просто промолчала, вдыхая влажные ароматы цветов и мокрой травы.

Заканчивался месяц листвы, но для неё всё только начиналось.

Глава 1

– С прискорбием сообщаем, что Чэнь Нин погиб.

Голос евнуха прозвучал отстраненно, даже холодно, заставив наложницу Пянь подавиться чаем, а господина Чэнь Суна с такой силой сжать пиалу, что та с треснула.

В зале повисла тяжёлая тишина. Было слышно, как на улице весело поют пташки, вторя звону подвешенных на ветвях колокольчиков. Где-то громко залаяла собака, испугав вставшую на дыбы кошку. Летнее солнце пекло головы, побуждая прохожих прикрываться зонтами и перебегать из тени в тень. Несмотря на жару, в помещении продолжал стоять холод. От него Чэнь Мао хотелось спрятать руки в тёплые перчатки или взять грелку, но пришлось терпеть.

Евнух забрал у слуги ткань, внутри которой оказался меч старшего брата. При виде него сердце Чэнь Мао сжалось и ухнуло вниз, а пальцы задрожали. Сцепив их, она с трудом сглотнула, наблюдая, как евнух отдает клинок отцу. Тот пораженно взглянул на него, словно не веря, что от сына осталась только семейная реликвия.

– Где тело А-Нина? – всхлипнув, спросила наложница Пянь.

– Солдаты принесли только меч, тело к тому моменту уже обглодали, – с неохотой признался евнух. – Говорят, в той битве участвовал сам Чжу-Цюэ^[31], а генерал Чэнь сражался до последнего. Император скорбит о его утрате, однако просит семью Чэнь возглавить воинов.

– Возглавить? Кем?! – взвилась женщина, отчего все в зале вздрогнули. – Сначала вы забрали младшего сына семьи Чэнь, а теперь ещё и старшего! Мой муж уже как два года не ходит, а вы хотите, чтобы наша семья вновь возглавила воинов против этого чудовища?!

– Но разве у семьи Чэнь нет ещё одного ребенка? – проигнорировав её визги, поинтересовался евнух.

Взгляды всех присутствующих остановились на Чэнь Мао, и та тяжело сглотнула, чувствуя пробежавший по спине холодок.

– Она женщина, – фыркнула наложница Пянь.

– Я слышал, что в семье Чэнь и мужчин, и женщин воспитывают как воинов, – парировал евнух. – Это не просьба, это приказ, и император ждать не будет.

– Мы поняли, – вздохнул глава Чэнь, и в уголках его глаз собрались морщины. – Дайте нам пару дней. А-Мао – моя единственная дочь, я хочу достойно проводить её на войну.

– Император великодушен и понимает господина Чэня. На этом у меня всё, прошу простить за прискорбные вести.

Поклонившись, евнух торопливо ушёл. Стоило дверям за ним закрыться, как наложница Пянь, не стесняясь собственных эмоций, заплакала.

– Мой мальчик... А-Нин... о боги, А-Нин!..

Зажмурившись на миг, Чэнь Мао поднялась со своего места. Подойдя к отцу, она опустилась перед ним на колени и сложила перед собой руки.

– Ваша дочь готова исполнить волю императора и защитить нашу страну от демонов. Прошу, позвольте мне взять семейный меч и завершить начатое.

– Что делать женщине на войне?! – воскликнула наложница, взмахнув руками. – Глупая, разве ты не понимаешь, что раз твои братья не справились, то и тебя постигнет схожая участь?!

– Понимаю, но разве у нас есть выбор? Если не я, то кто ещё из семьи Чэнь сможет пойти на войну?

Наложница Пянь не нашлась что ответить, напряжённо посмотрев на мужа, однако тот пребывал в молчании. Чэнь Мао чувствовала на себе его пристальный взгляд. Уставившись в пол, она ждала решения отца. Она уже всё предвидела и потому не удивилась, когда он произнёс:

– Иди за мной.

Тихо скрипнули колеса кресла-каталки, и Чэнь Сун неторопливо покинул зал. Чэнь Мао последовала за ним, минуя коридоры и цветущие сады, по которым гордо шествовали павлины с длинными изумрудными хвостами. Места, где она часто проводила время с братьями, внезапно стали чужими и неприятными. От взгляда на качели к горлу подступила тошнота, а при виде пруда, в котором они охлаждались жаркими днями, кожа начинала зудеть.

Дом, когда-то полнившийся радостными голосами, смехом, играми и весельем, внезапно обратился мрачной тенью прошлого себя. Ничто больше не доставляло Чэнь Мао удовольствия.

Отец и дочь дошли до небольшого храма, стоявшего в отдалении от основной постройки. Чэнь Мао ухватилась за ручки кресла и вкатила главу семьи Чэнь внутрь, оказавшись среди множества табличек, на которых золотом были написаны имена предков. Особенно выделялись две, выполненные из чёрного камня. Рядом с ними стояли кумирни, исходящие белым дымком, вьющимся вверх.

Главная жена и младший сын покоились рядом, а скоро к ним прибавится и старший сын.

– Сначала я похоронил мою дорогую А-Лун, а после младшего сына. Теперь же место рядом с ними занял и старший...

Чэнь Сун так тяжело вздохнул, что в груди Чэнь Мао закололо, отчего она прикрыла глаза. Одинокая слеза сорвалась с ресниц, прочертив влажную линию вниз по щеке.

– Не должны родители хоронить детей. Особенно когда они в столь юном возрасте, что даже не успели обзавестись собственными потомками.

– Отец, если позволите – я бы хотела возглавить армию, – тихо, но твёрдо произнесла Чэнь Мао.

– Ты не хочешь этого делать, не так ли?

– Я дочь своего отца, прославленного генерала Чэнь. Я не могу опозорить нашу семью.

– Позор? Позор – это лишиться двух детей, вот что такое позор! – с гневом произнёс Чэнь Сун, злясь лишь на самого себя. – Позор – это лишиться ног в разгар войны! Позор – это отпустить дочь, матери которой обещал, что она никогда не познает ужасы войны и не шагнёт на поле боя!

Голос мужчины эхом прозвучал над головами, и, казалось, таблички тихо заскрипели, словно соглашаясь с его словами.

– Жаль, что я так и не решился выдать тебя замуж. Семья мужа защитила бы невестку.

Чэнь Мао промолчала, разглядывая табличку с именем матери и до боли сжимая кулаки.

Их семья постепенно умирала, и всё это из-за алчности князя демонов. Он, как поветрие, не мог насладиться чем-то одним и шёл дальше, захватывая всё новые и новые территории. И для этого даже пленил божественную птицу Чжу-Цюэ, которая раньше покровительствовала учёным и главнокомандующим. С её уходом армия людей стала терпеть одно поражение за другим, и если бы не генерал Чэнь, Поднебесная давно бы пала под натиском нечисти.

– Ты готова взять наш меч, А-Мао? – негромко спросил отец.

– Да.

– Ты готова пойти против божественной птицы, в чьём пламени сгорели твои братья?

– Да.

Чэнь Сун повернулся к ней, сжимая на коленях меч, прежде чем с неохотой протянуть его дочери.

– Тогда возьми Дацзи^[32]. Я отнял им у Чжу-Цюэ крылья, ты же отбери у него жизнь.

Послушно взяв Дацзи, Чэнь Мао низко поклонилась, зная, насколько тяжело было отцу посылать её на войну. Она никогда не мечтала оказаться на поле боя, как и все размышляя о выгодном замужестве и хорошем браке, но теперь алое платье^[33] сменится на броню, стул на коня, а украшения на шрамы. Женщина-генерал вызовет споры среди народа и воинов, но она не могла позволить себе отказаться. Не могла даже подумать о том, чтобы сбежать в другой дом и скрыться там, пока вся семья Чэнь пребывает на грани краха.

– Ваша дочь вернётся победителем этой войны, отец может не переживать. Я не подведу вас.

Чэнь Сун тяжело вздохнул, покачав головой. Он жалел её, но не мог постоянно удерживать дома. Если они откажут, то император Шэн жестоко покарает их семью, даже несмотря на прошлые заслуги.

Не такой жизни хотела матушка для своей А-Мао, но Небеса всё решили иначе.

Глава 2

Три года спустя

– Армия генерала Чэнь прибыла! Армия генерала Чэнь в столице! – разносилось по городу.

На улицы высыпали люди – мужчины и женщины, старики и дети. Все они с жадностью и восторгом наблюдали за не спеша продвигающейся вперёд кавалерией, которую возглавляла генерал Чэнь верхом на чёрном жеребце. Следовавшие за ней воины были высокими, крепкого телосложения, в руках они держали порванные знамёна армии демонов – при одном лишь взгляде на них, толпа радостно ликовала.

Вот так три года подряд империя, которую до этого несколько лет притесняли, начала шаг за шагом забирать свои владения обратно. Отчаявшийся народ почувствовал скорую победу, и над столицей зазвучали весёлые песни и смех.

– Кто бы мог подумать, что из троих детей господина Чэня самым одарённым окажется дочь?! – удивлялись все вокруг.

– Женщине не место на поле боя, но эта словно родилась с мечом в руке!

– Истинное сокровище клана Чэнь!

Мужчины с восхищением и опаской смотрели на Чэнь Мао, женщины – с лёгкой брезгливостью и отвращением, а дети – с восторгом. Казалось, только последние искренне радовались возращению армии генерала Чэнь в столицу.

При виде возвышающегося впереди дворца, Чэнь Мао сжала поводья, мысленно настраиваясь на встречу с императором. Ощутив вкус победы, он каждый раз начинал просить всё больше и больше – если в первый год он требовал продвинуться хотя бы на десять ли^[34], то в этом уже на целых сто! Ему невдомёк, что после каждого боя часть бойцов так и не возвращалась домой, а другая, увидев все ужасы, на какие только способны демоны, бежала без оглядки.

– Генерал Чэнь! – окликнул ехавший позади неё солдат.

Девушка чуть повернула голову. Передвигаться было больно; тело под доспехами, обвязанное бинтами, болело, а мышцы ныли. Казалось, с каждым новым боем демоны становились всё свирепее и свирепее, их тактика продуманнее, а ловушки опаснее.

– Нам сопроводить вас во дворец?

– Нет, отдыхайте, – велела Чэнь Мао. – Вы заслужили несколько дней передышки.

– Думаете, император вновь отправит нас на передовую? – понизил голос солдат.

– Иначе и быть не может, так что насладитесь хорошей едой и выпивкой.

Солдат натянуто улыбнулся и кивнул.

– А вы куда, генерал?

– Я долго не была в отчем доме, так что не ждите меня.

Чэнь Мао умела пить, но не любила. Не в столице точно, где слишком много любопытных глаз пристально наблюдают за каждым её шагом. Однажды она уже допустила ошибку, надев жуцюнь^[35] с прозрачными рукавами, отчего по столице прошёлся слух, что каждый цунь её кожи покрыт шрамами и ожогами. После этого Чэнь Мао носила только мужскую одежду, собирая волосы в высокий хвост алой лентой. Из-за доспехов издали она и вовсе смахивала на мужчину, один взгляд которого мог заставить старого воина вздрогнуть и покрыться испариной.

Оставив солдат на улице, Чэнь Мао вошла во дворец, отдав коня слугам. Встретивший её евнух поклонился и в молчании повёл её вглубь дворца, минуя министров, служанок и придворных дам. Последние морщили носики и демонстративно отворачивались, обмахиваясь веерами с пышными цветами. На подошвах их туфелек искусный мастер изобразил лотосы, а девушки присыпали их пудрой, отчего цветы словно распускались после каждого их шага.

Первое время, вступая на территории дворца, Чэнь Мао переодевалась в платье, из-за чего мужчины постоянно смотрели на неё свысока. Тогда мягкие ткани и изящные туфельки заменила грубая одежда воина и сапоги на каблуке. Чэнь Мао и так была не маленького роста, а теперь и вовсе превосходила некоторых особ, отчего те сразу же тушевались рядом с ней.

«И какой дом возьмёт себе жену, которая будет выше мужа?!» – восклицала каждый раз наложница Пянь, но ничего с этим поделать не могла.

В доспехах, с мечом на поясе, Чэнь Мао чувствовала себя защищённой. От людей, от врагов, от демонов, от всего, что её окружало. Она бы соврала, сказав, что больше никогда не наденет платье, однако броня уже стала её второй кожей. Она не снимала её даже во сне – демоны не будут ждать рассвета, чтобы напасть.

Евнух проводил Чэнь Мао в кабинет императора Шэн, где уже собрались министры и советники.

– Генерал Чэнь прибыла! – громко оповестил провожающий, поклонившись и отступив.

Десятки глаз уставились на Чэнь Мао: кто-то смотрел с интересом, а кто-то с презрением. Стоило ей войти в кабинет, как мужчины невольно отшатнулись, с опаской глядя на Дацзи, что висел на поясе.

– Генерал Чэнь прибыла к императору с докладом, – встав на колено и поклонившись, произнесла девушка.

– Ты вернулась быстрее, чем в прошлый раз, – заметил император, поглядывая на неё сверху вниз. – И как обстоят дела на Западном фронте?

– Отвечаю императору: нам удалось отбросить армию демонов на сорок ли, а также вернуть территории Чжао, Вэй и У. Вдобавок мы освободили город Фэн. Как мы и предполагали, противник подстроил нам множество ловушек, из-за которых мы понесли потери.

– И сколько?

– Из тридцати тысяч солдат вернулось двадцать тысяч.

– И какой ценой? – тихо зацокал кто-то языком.

– Генерал Чэнь справляется намного быстрее, чем два её брата, – не мог не отметить один из советников. – Всего за три года мы смогли вернуть территории, которые до этого пять лет оставались под властью демонов!

– Если так подумать, то генерал Чэнь заслужила награду, – согласно кивнул император, и от его слов Чэнь Мао почувствовала горечь во рту. – Так и быть, как только Мы увидим сердце Чжу-Цюэ, то лично подберём для генерала достойного жениха!

Она мысленно скривилась. Её не волновали ни женихи, ни приданое: всё, чего она хотела – это мирной жизни вдали от суеты и долгожданного отдыха.

– Ваше величество, это слишком большая честь для меня. Разве я могу это принять? – склонила голову Чэнь Мао. – Вдобавок какой мужчина захочет жениться на девушке, что сильнее его?

– Думаем, такой мужчина вполне найдется. Ты услышала Нас, генерал Чэнь. Мы желаем, чтобы Чжу-Цюэ наконец перестал портить Наши планы. Эта птица несёт за собой одни лишь только беды!

Генерал могла понять настрой императора, всё же из-за князя демонов и божественной птицы тот вынужден был отослать свою единственную дочь в Вакоку, когда та была ещё ребёнком.

– Я попытаюсь поймать его к концу года, – вынуждена была пообещать Чэнь Мао. – Он хитёр и изворотлив. Никогда не появляется на поле боя. Выследить его сложно.

– Разве не говорят, что Чжу-Цюэ – мужчина? – послышался голос со стороны. – Какой мужчина не любит женщин? Подсуньте ему под нос красавицу!

Чэнь Мао мрачно покосилась на министра, решив промолчать. Будь всё так легко, вместо мужчин на войне остались бы одни лишь женщины, и тогда Чжу-Цюэ давно бы оказался мертв. Божественная птица – достойный соперник.

– Ты услышала Нас, генерал Чэнь, – произнёс император Шэн. – Можешь идти, я жду тебя с сердцем Чжу-Цюэ.

Послушно поклонившись, Чэнь Мао покинула дворец, чувствуя облегчение, что больше не ощущает на себе пристальные взгляды министров и советников.

Оседлав коня, девушка направилась в дом Чэнь, в котором не была последние четыре месяца. От волнения сердце в груди тревожно забилось, а низ живота неприятно скрутило. Ей было не так страшно выходить на поле боя против бесчисленной армии демонов, как возвращаться домой после долгой разлуки.

У ворот дома уже ждал слуга, явно наслышанный, что генерал Чэнь вернулась. Заметив её издалека, он поспешно открыл ворота, пропуская во внутренний двор.

– Где отец? – сходу спросила Чэнь Мао, остановив жеребца и спрыгнув на землю.

– В своей комнате. Ему нездоровится, – признался слуга.

– До сих пор?

Чэнь Мао стало тревожно, и она поспешила в комнату отца, не обращая внимания на встречающихся по пути слуг – те провожали её поклонами и косыми взглядами. Она всё больше напоминала гостя в доме Чэнь, чем человека, который в нём вырос.

Дойдя до покоев отца, Чэнь Мао мысленно собралась и вошла внутрь, погрузившись в ароматы благовоний и лекарств. Отец лежал на кровати и читал, но, заметив дочь, выпрямился.

– А-Мао!

– Отец, не вставайте, – поспешила к нему та, уложив обратно. – Я ненадолго, всего лишь пришла вас проведать. Скоро снова отправимся в путь.

– Не думал, что моя дочь окажется сильнее сыновей, – тихо рассмеялся Чэнь Сун, взяв её за руку. – Три года уже прошло, моя дорогая А-Мао... жаль, что ты родилась женщиной, а не мужчиной.

Чэнь Мао промолчала. Знал бы отец, сколько бессонных ночей она сама об этом жалела, но ничего не могла с этим поделать. Сколько бы ни тренировалась, ей не превзойти некоторых своих солдат, отчего оставалось лишь надеяться на ловкость и смекалку.

– Ты уже была у императора?

– Да, он приказал добыть ему сердце Чжу-Цюэ.

Отец помрачнел, сильнее стиснув пальцы дочери.

– Он послал тебя на верную смерть. Я смог заполучить крылья Чжу-Цюэ ценой собственных ног, тебе же придется отдать цену большую, чем мне.

– Я понимаю, – тихо произнесла Чэнь Мао. – Если это позволит сломить демоническую армию и лишить её генерала, то я готова на всё.

Чэнь Сун тяжело вздохнул, нежно погладив дочь по щеке. Та закрыла глаза, стараясь запомнить теплоту его ладони. Она не знала, вернётся ли сюда снова.

Побыв еще немного с отцом, Чэнь Мао покинула его комнату, встретив на улице наложницу Пянь. Женщина с тревогой взглянула на неё и негромко произнесла:

– Он живёт сейчас только ради тебя.

– Знаю. Я ещё вернусь в дом Чэнь.

Крепко сжав губы, наложница Пянь кивнула, ничуть не сомневаясь в её словах.

Глава 3

Удушающий запах пепла, тёмной ци и подгоревшего мяса проникал в лёгкие. Чэнь Мао из последних сил старалась дышать как можно спокойней, наблюдая за представшим перед ней полем боя. Когда-то здесь стояла деревня, от которой остались лишь обломки стен, множество костей и недоеденных трупов. Огонь всё ещё играл на углях, пожирая солому и плоть тех несчастных, кому не удалось сбежать.

Солдаты генерала Чэнь молча шли по покрытой золой улице, смотря на останки как взрослых, так и ещё совсем детей. Они видели такое уже не первый раз, однако к этому невозможно было привыкнуть. Демоны не знали, что такое пощада. Чэнь Мао сомневалась, что они вообще могут что-то чувствовать, а потому внутри неё каждый раз закипала злость.

Как божественная птица, что раньше служила во благо, вдруг обратилась в столь страшное оружие в руках повелителя демонов?! Почему Чжу-Цюэ не улетел, когда была возможность? Он не должен участвовать в этой войне!

Миновав деревню, они вышли на рисовое поле, тянущееся почти до горизонта и заканчивающееся высокими холмами. Все ростки истоптала демоническая армия, а вода была столь грязной, что даже лошади отказывались из неё пить.

К Чэнь Мао подоспели два разведчика на быстрых конях. Поклонившись, они заговорили:

– Армия демонов в двух шичэнях^[36] от нас.

– Судя по всему, они собираются атаковать нас на закате.

– Чжу-Цюэ с ними? – только и спросила Чэнь Мао.

– Да.

Генерал сжала поводья лошади, чувствуя, как тревога охватила сердце. Они гнались за божественной птицей уже два месяца, и вот она совсем близко. Братья погибли, пытаясь одолеть её, да и сама Чэнь Мао не была уверена, что выживет. Это её шанс изменить всё.

– Всем занять позиции, а заклинателям приготовить водные печати! – скомандовала она, и солдаты за её спиной оживились. – Наша главная цель – поймать и обездвижить Чжу-Цюэ!

В прошлый раз отец смог поймать и лишить божественную птицу крыльев, но этого оказалось недостаточно. Не прошло и пяти недель, как Чжу-Цюэ вновь показался на поле боя, всё также паря в небесах!

Стоило солнцу коснуться горизонта, как со стороны холмов показалось движение. Сотни демонических птиц с душераздирающими криками взмыли в воздух, подобно чёрной туче, надвигаясь на людей и яростно щёлкая клювами.

– Лучники, приготовиться! – скомандовала Чэнь Мао.

Окунув наконечники стрел в масло, воины натянули тетиву, ожидая приказа.

Сердце громко билось в ушах, но генерал лишь сильнее сжала челюсти, взглядом пытаясь отыскать яркое пятно среди непроглядного роя. Отец описывал божественную птицу, подобно солнцу, которое внезапно появляется посреди ночи, рассеивая окружающую тьму. Однако ничего похожего Чэнь Мао не увидела. Может, Чжу-Цюэ решил не участвовать в битве, а понаблюдать за ней со стороны?

Когда рой демонов приблизился, Чэнь Мао смогла разглядеть их острые, как ножи, когти, мощные крылья и налитые кровью глаза. Издавая пронзительные крики, демоны полетели на них, намереваясь сразить как можно больше воинов.

– Огонь!

Наконечники стрел вспыхнули, и десятки тысяч ярких огоньков устремились вверх. Каждый из них нашёл свою цель, заставив демонов истошно орать и визжать, когда их крылья и шерсть вспыхнули пламенем. Оно, подчиняясь заклинателям, разгоралось в небе всё сильнее и сильнее. Несколько тварей догадалось опуститься и потушить огонь о воду, оставшуюся на рисовых полях, но большая часть сгорала заживо, обрушиваясь вниз.

Земля едва заметно задрожала, и кони испуганно всхрапнули, заводив ушами. Приглядевшись, Чэнь Мао увидела несущихся в их сторону монстров: быки фэйи, громадные писю с крыльями и головами львов, няньшоу с острыми клыками и шипами на спине и даже даолаогуи, из пасти которых вырывался ядовитый газ.

Выхватив Дацзи из ножен, Чэнь Мао закричала:

– В атаку!

Её конь сорвался с места, рванув вперёд, а следом поспешили и остальные.

Крики людей и демонов смешались в один общий рёв, земля и вода окропились кровью.

Чэнь Мао не боялась сражений, но боялась того, что может увидеть среди трупов знакомые лица. Она сражалась не хуже мужчин, но битва не пьянила её, не давала забыться. Генерал замечала вокруг себя всё: как перестроились её солдаты, как благодаря своим печатям и быстрым мечам заклинатели оттеснили большую часть опасных демонов, как ужасные клыки няньшоу прогрызали сталь и ломали кости, как быки своими рогами сносили лошадиные головы.

Ничто не могло ускользнуть от взгляда Чэнь Мао, даже то, что она предпочла бы не видеть.

Один из когтей писю скользнул рядом с бедром генерала, зацепив круп лошади. Та встала на дыбы и бешено заржала, а следом один из демонов набросился на неё, впившись клыками в шею и оторвав кусок.

Успев спрыгнуть с коня прежде, чем он упал, Чэнь Мао с яростным криком перерубила демону шею. Кровь брызнула ей в лицо, но не успела девушка отреагировать, как её тут же окружила скалящаяся толпа демонов.

Сильнее сжав в руке Дацзи, Чэнь Мао мысленно пожелала, чтобы матушка не видела эту жуткую картину – как её единственная дочь стоит с мечом посреди трупов, окружённая демонами.

Сражение продолжалось всю ночь, и лишь с первыми лучами солнца демоны стали отступать. Словно подчиняясь таинственному зову, они уходили к холмам, оставляя после себя искорёженные от копыт и лап трупы. Не всегда можно было понять, кто из них человек, а кто монстр.

– Генерал Чэнь! – окликнул её один из командиров, весь в крови и грязи. – Вы не ранены?

– Пара ушибов, ничего страшного. Сколько потерь? – сменила тему Чэнь Мао.

– По предварительным подсчётам – из двадцати тысяч погибло больше шести тысяч. Трое из десяти командиров тяжело ранены, один скончался. Из заклинателей все живы, но также есть пострадавшие.

Чэнь Мао думала, что будет хуже. Битвы с участием Чжу-Цюэ всегда заканчивались самыми большими потерями, однако даже к утру божественная птица так и не появилась. Возможно ли, что разведчики ошиблись?

– Генерал, мы развернули лагерь на севере.

– Я скоро приду, – кивнула Чэнь Мао.

Не став настаивать, солдат ушёл помогать остальным. Едва ли была возможность отправить тела погибших их семьям, поэтому всё, что оставалось делать – это снимать именные жетоны с трупов.

Стерев кровь с лица платком, который вышила наложница Пянь, Чэнь Мао аккуратно сложила его и убрала в нагрудный карман. Неизменно женщина присылала ей очередной платок, и тех уже скопилось так много, что каждый день девушка могла бы носить новый.

Осмотрев поля, покрытые телами, Чэнь Мао тяжело вздохнула. Ещё не скоро в этом месте вновь будет расти рис, а люди вернутся сюда.

Стараясь не ступать на тела, генерал всматривалась в лица мертвецов, с холодком замечая тех, кого успела запомнить по прошлым сражениям. Хотя она и не любила посиделки у костра, но часть разговоров не могла не слышать. Многие из погибших мечтали вновь вернуться домой: кто к старым родителям, кто к жене и детям. Некоторые хотели славы, другие же мира в Поднебесной, и ради этого они готовы были умереть. Чэнь Мао не могла не гордиться своими солдатами, и вместе со всеми оплакивала их после каждой битвы.

Стоявшие поодаль воины вдруг что-то закричали Чэнь Мао, размахивая руками. Та с непониманием взглянула на них, слишком поздно ощутив жар за спиной, словно солнце вдруг стало печь, хотя всего лишь на пару цуней поднялось из-за горизонта.

Резко обернувшись, Чэнь Мао успела заметить огненно-рыжие перья. Цепкие лапы с острыми когтями схватили её за талию и рывком подняли в небо с такой силой, что сердце ухнуло вниз. От неожиданности та забыла, что должна была испугаться, смотря на голосящих внизу людей. Несколько стрел промелькнуло перед глазами, но вместо того, чтобы пронзить мощные крылья, они со звоном отскакивали от них, словно от металла!

Божественная птица издала громкий клёкот, издали напоминающий смех, и направилась в сторону холмов.

Бросив взгляд вниз – до земли было не меньше десяти чжанов! – Чэнь Мао выхватила из ножен меч и ударила им по лапе птицы. Чжу-Цюэ недовольно вскрикнул, перехватив девушку так, чтобы та повисла вниз головой.

– И это разве честное сражение?! – воскликнула она, вновь замахнувшись, но на этот раз божественная птица схватила её за руку, так и не позволив нанести удар.

Стиснув зубы, да так, что те заскрипели, Чэнь Мао подбросила Дацзи, в последний момент поймав его свободной рукой. Подтянувшись и чуть не вывернув плечо, она что есть силы вонзила клинок в алое брюхо божественной птицы. Звук, что она издала, был подобен порвавшейся струне гуциня^[37]. Кровь – горячая и густая – капнула вниз и, попав на Чэнь Мао, обожгла её через ткань и доспехи.

Потеряв равновесие, Чжу-Цюэ завалился в сторону, пытаясь не упасть, но Чэнь Мао прокрутила Дацзи, чувствуя, как от крови демона горят пальцы.

Земля стремительно приближалась. В последний момент Чжу-Цюэ сумел выровнять полёт, пролетев чуть дальше и со всплеском приземлившись в небольшое озеро. Его пальцы разжались, а крылья отчаянно захлопали по воде, несколько раз ударив Чэнь Мао до тёмных мушек в глазах.

Едва отплыв подальше и с трудом удержавшись наплаву, Чэнь Мао развязала шнурки, стаскивая с себя тяжёлые наплечники и нагрудник. Её взгляд то и дело возвращался к громадной огненной птице. Вода вокруг бурлила и исходила паром, а алые перья тускнели, окрашиваясь бордовым, словно кровь. Вытягивая длинную шею, увенчанную золотыми перьями, Чжу-Цюэ пытался доплыть до берега. Если он доберётся туда первым, то сразу же улетит! Разве могла Чэнь Мао это допустить?

С большим трудом спрятав меч в ножны, генерал направилась к берегу. Плавала она до этого разве что в мелких речках, до дна которых легко дотянуться ногами. Так что от мысли, насколько глубоко здесь могло быть, её пробила дрожь. И всё равно она плыла, порой захлебываясь водой и мысленно ругая божественную птицу. Ну не могла она приземлиться на мелководье?!

Нащупав ногами дно, Чэнь Мао ускорилась, и вскоре вода стала ей по плечи, а после и по талию. Тяжело дыша, она остановилась и обернулась, вот только Чжу-Цюэ нигде не было, только лишь несколько пузырьков на поверхности воды.

Чэнь Мао растерянно замерла. Что ей делать? Если оставит всё так, как есть, то божественная птица умрёт. Но кто это подтвердит? Поверит ли её словам император? Пока у него не будет сердца Чжу-Цюэ, от Чэнь Мао никто не отстанет.

– Чтоб ты в собственном пламени сгорел, – сплюнув кровь, прошипела Чэнь Мао.

Бросив на берег меч и сапоги, а также тяжелый верхний халат, она вновь зашла в воду и, набрав воздуха, нырнула. К счастью, исходящее от птицы сияние ещё не погасло и тускло различалось на дне в трех чжанах от поверхности. Чжу-Цюэ больше не трепыхался, распластавшись на дне в окружении любопытных рыбок. Из его разодранного брюха поднимались завитки крови, напоминая собой горячий дым.

Подплыв к божественной птице, Чэнь Мао поймала её за крыло и тут же отпустила; острое перо порезало её ладонь! Присмотревшись, она с удивлением поняла, что оба крыла были сделаны из металла. Вот как Чжу-Цюэ летал!

Схватив Чжу-Цюэ за длинную шею, Чэнь Мао потянула его за собой, с трудом гребя и стараясь не разжимать пальцы. Пускай перья птицы больше не охватывало пламя, они все ещё оставались неимоверно горячими!

Почувствовав, что кто-то его держит, Чжу-Цюэ приоткрыл глаза, с прищуром взглянув на девушку. Поняв, что именно та делает, он из последних сил взмахнул тяжелыми крыльями, подталкивая их к поверхности.

В какой-то момент Чэнь Мао стало так легко плыть, что она подумала, не подводят ли её мышцы от усталости?

Выплыв на поверхность и жадно глотнув воздух, генерал неторопливо зашагала по каменистому дну, сжимая в руках Чжу-Цюэ так крепко, что начали неметь пальцы. Лишь когда вода оказалась по щиколотку, она оглянулась и замерла. Громадной птицы с металлическими крыльями больше не было. Вместо неё Чэнь Мао тащила за воротник мужчину в алых одеждах с растрёпанными светлыми волосами и кровоточащим животом. Его широкие рукава приподнялись, обнажая руки из золотисто-розового металла с изображёнными на них облаками и птицами.

Поборов удивление, Чэнь Мао вытащила Чжу-Цюэ на берег, схватив Дацзи и приставив кончик клинка к медленно поднимающейся и опускающейся груди мужчины. Почувствовав укол, тот медленно открыл золотые, подобно солнцу, глаза, скользнув ими по нависшей над ним Чэнь Мао.

– Бей, – сорвался хриплый голос с его губ. – Мне нет... смысла жить.

Чжу-Цюэ без сил уронил голову.

Возвысившись над ним, Чэнь Мао занесла Дацзи над головой.

Глава 4

Костёр тихо потрескивал, облизывая жарящихся на вертеле рыб. Из леса то и дело раздавались шорохи, крики птиц и шелест листвы. Не в состоянии заснуть, Чэнь Мао принялась разглядывать узоры на платке. Наложница Пянь любила вышивать цветы, украшая ими порой даже ткани собственных платьев. Однако подобное не интересовало Чэнь Мао, отчего наложнице Пянь приходилось складывать все свои творения в сундуки, надеясь, что когда единственная дочь семьи Чэнь вернётся, то наконец примерит туфли с пионами и одеяния с хризантемами.

Услышав шуршание, Чэнь Мао отвлеклась от пламени. Чжу-Цюэ медленно сел, осторожно держась за забинтованный его же поясом живот и молча наблюдая за девушкой. Та лишь подбросила в костёр пару веток, стараясь не обращать внимания на холодный ночной ветер, неприятно пробирающийся под ткань одежды.

– Я думал, у тебя хватит сил меня убить.

– Хватит. Мёртвый не сможет ответить на мои вопросы, – заметила Чэнь Мао, сняв палку с нанизанной рыбой и внимательно осмотрев её.

– И что мне мешает просто отсюда уйти?

Девушка подняла руку, и в свете огня на запястье сверкнул серебряный браслет. Чжу-Цюэ тут же опустил глаза, заметив точно такой же на своём, но вместо того, чтобы разозлиться, вдруг усмехнулся. Кажется, эта ситуация его забавляла.

– Тебе не снять этот браслет, а если меня убьют, то умрёшь и ты.

– Что ж, генерал Чэнь поймала меня, так и быть, буду послушным пленником.

– Ты знаешь меня? – слегка удивилась та.

– Я ведь должен знать, с кем воюю. Я знал твоего отца, знал и братьев – жаль, что Небеса распорядились так.

– Небеса? – с трудом сдержав в голосе гнев, переспросила Чэнь Мао. – Это ты сжёг моих братьев, а не Небеса.

Она с отвращением кинула ему рыбу, и Чжу-Цюэ поймал её, подобно кошке. Он принялся тщательно удалять все кости, аккуратно складывая их в небольшую кучку. Девушка внимательно следила за ним – в свете пламени белые волосы божественной птицы казались огненными, а в глазах словно пылал костёр. Тонкая ткань халата распахнулась, являя грудь с чёрной татуировкой в виде дракона, который плотно обвивал плечи и рёбра, раскрытой пастью целясь в сердце.

Несмотря на механические протезы, Чжу-Цюэ довольно ловко ими управлял. Чэнь Мао стало даже интересно, кто их сделал и как они работают. Неужели из тёмной ци?

– Император желает, чтобы я принесла ему сердце Чжу-Цюэ.

– Я знаю, – ничуть не удивился тот, закинув в рот несколько кусочков рыбы. – Это ты и собираешься сделать, не так ли, генерал Чэнь? Пока на мне этот браслет, я не могу ни обратиться, ни призвать пламя.

– Я не убила тебя лишь потому, что хотела знать – почему ты отвернулся от людей? – прямо спросила Чэнь Мао. – Мой род испокон веков поклонялся Чжу-Цюэ как тому, кто напутствует всем воинам. Ты благословил наш род, но в итоге отвернулся от всех людей. Почему?

Чжу-Цюэ поджал губы, выбросив остатки рыбы в костёр, и множество искр взметнулось в ночное небо. Завернувшись в халат, он улёгся на землю и отвернулся от Чэнь Мао.

– Если хочешь убить, то убивай. Лучшего момента ты не найдёшь.

– Я спросила – почему? – не сдержав гнева в голосе, вновь задала свой вопрос девушка.

И вновь молчание, от которого у неё заболела голова. Этот Чжу-Цюэ до невозможного упрям!

– Пока я не узнаю ответ, ты будешь жить, – сухо произнесла Чэнь Мао. – Мне легче убить тебя у стен столицы, чем нести до неё твоё сердце.

– А ты бессердечнее своего отца, раз обрекаешь божественную птицу на жизнь в облике слабого человека.

– Странно слышать это от того, кто сжигал людей тысячами, – заметила девушка.

Чжу-Цюэ не ответил. Она не рассчитывала, что тот вообще будет с ней разговаривать, а мало того, ещё и знать, кто она такая, сохранив воспоминания о её братьях и отце.

* * *

Утром следующего дня они покинули свой временный лагерь. Чэнь Мао примерно знала, где они находятся – божественная птица унесла их на добрые сорок ли от военного лагеря. Пешком путь до него займёт не меньше двух дней. Впрочем, армия могла и не ждать своего генерала, а отправиться дальше или вернуться за подкреплением. Так есть ли смысл туда идти?

– И какой же у генерала Чэнь план? – поинтересовался Чжу-Цюэ, послушно идя за девушкой.

– Для начала – найти лошадей.

– А если не найдём?

– До ближайшего поселения тридцать ли.

– Далеко, – поморщился Чжу-Цюэ. – И ты хочешь, чтобы мы дошли до него пешком?

– Да.

Лицо мужчины вытянулось от удивления, и он резко остановился, с возмущением посмотрев на Чэнь Мао.

– Ты хочешь, чтобы я, божественная птица, проделал этот путь пешком, а не на крыльях?!

Взглянув на него, девушка приподняла бровь, не сдержав издёвки в голосе:

– Вот уж не думала, что прославленная божественная птица, которая одним лишь своим появлением заставляет людей бежать и прятаться, не может преодолеть тридцать ли пешком. Чжу-Цюэ, да на тебя жалко смотреть!

От негодования Чжу-Цюэ не знал, что и сказать, широко открытыми глазами наблюдая за развеселившейся Чэнь Мао. Та же поспешила скрыть усмешку, мысленно напомнив себе, что общается не с человеком, а с могущественным демоном. Кто знает, насколько хитро и злопамятно это существо?

– Идём, – позвала генерал. – К вечеру нам нужно будет найти новое укрытие.

Поджав губы, Чжу-Цюэ с неохотой пошёл следом, придерживая широкие рукава и длинные полы одежд. Издалека могло показаться, что это знатная дама пробирается через лес вместе со своим стражем.

Божественная птица была точно такой, какой её описывали в легендах: красивый юноша в облике учёного мужа, но с силой, способной заставить горы дрожать. Чжу-Цюэ покровительствовал как главнокомандующим, так и философам, даруя мудрость, а избранным – долголетие. В детстве Чэнь Мао часто мечтала увидеть его вблизи, и неважно, в обличии человека или птицы, однако она никак не могла подумать, что в итоге он окажется у неё в плену.

– И все демоны такие, как ты? – спустя время поинтересовалась Чэнь Мао.

– Такие, как я? – переспросил Чжу-Цюэ. – Генерал Чэнь, хотя меня и нарекли мудрым, но читать мысли я не умею.

– Не пытаешься ни сбежать, ни напасть, ни даже выторговать свою жизнь.

– Скорее, я всё ещё удивлен, что нахожусь в плену, – пожал плечами тот. – На моей памяти ты первый человек, который смог меня поймать. Должен же я проявить хотя бы какое-то уважение. Вдобавок мне и самому интересно, что столь молодая девушка забыла на войне? Разве в твоём возрасте не пора обзавестись мужем и детьми?

– Ты убил моих братьев. Кому, как не мне, теперь возглавлять Западный фронт? – сухо напомнила Чэнь Мао. – Если я не подчинюсь, всю мою семью уничтожат, а память о братьях сотрут в пыль.

– Но ты могла бы сбежать вместе с семьёй, – заметил Чжу-Цюэ.

Чэнь Мао остановилась, хмуро покосившись на мужчину. Тот, слегка склонив голову, с интересом взглянул на неё. Это был первый демон, который не хотел убить Чэнь Мао при первой же возможности и не смотрел на неё свысока, как на слабого человека, которого можно раздавить одним лишь мизинцем. Они не боялись друг друга, и это показалось Чэнь Мао странным.

– Да, могла бы, но не буду. Я нужна семье, нужна своим солдатам и людям, которые хотят жить в мире. В этом смысл моей жизни.

– Ты сделала смыслом своей жизни счастье других людей? – нахмурился Чжу-Цюэ. – Но почему?

– Потому что моя жизнь лишена этого смысла.

Отвернувшись, Чэнь Мао направилась дальше, слыша, как божественная птица неторопливо идёт следом. Казалось, он так глубоко задумался над её словами, что ничего вокруг себя не замечал. Одновременно ступив на старые пожухлые листья, Чжу-Цюэ и девушка почувствовали, как что-то схватило их за щиколотки и резко подняло над землёй. От неожиданности Чэнь Мао вскрикнула, и меч вылетел из ножен, приземлившись в траву.

Они с божественной птицей висели подвешенные за ноги в двух чжанах от земли, дёргаясь в попытках освободиться от серой паутины.

Тихий смех раздался сквозь шорох листвы, и от ласкового женского голоса Чэнь Мао и Чжу-Цюэ замерли, переглянувшись.

– Так-так, и кто же угодил в мою ловушку?

Среди деревьев показался неясный силуэт, не спеша идущий к ним. Чэнь Мао уловила сладкий аромат разложения, от которого резко стало дурно. На сухих ветвях расцвели чёрные цветы с алыми сердцевинами в виде маленьких детских лиц, которые открыли крохотные глазки и жадно уставились на двух пленников.

Наконец из-за деревьев появилась женщина – худая и бледная, в платье, что обнажало грудь, и с кровавым пятном чуть ниже живота. По её лицу беспрерывно текли слёзы, хотя она и улыбалась. В растрёпанных волосах красовались засохшие соцветия персика, а на шее виднелись синяки. При виде женщины цветы с детскими лицами тихо захныкали, и та мягко успокоила их:

– Не волнуйтесь, здесь хватит еды на всех. Мама накормит вас.

– Чань-гуй^[38], – поморщился Чжу-Цюэ.

– Странно, я чувствую сильного демона. —Дух подошёл к ним, склонив голову и посмотрев на мужчину. – Твоя кровь определённо понравится моим малышам, они вырастут сильными и смогут меня защитить!

Улыбнувшись и обнажив острые зубы, она замахнулась рукой с когтями, но Чэнь Мао воскликнула:

– Стой!

Послушно замерев, Чань-гуй уставилась на девушку.

– Я слышала, что кровь божественной птицы столь горяча, что убивает всех, кто её выпьет. Разве ты хочешь, чтобы твои дети умерли?

Казалось, из глаз женщины полилось ещё больше слёз, и она отступила.

– Умерли? Снова? Нет-нет! Я этого не хочу! – воскликнула она. – Мои дети должны жить!

Она опустила руку, и Чжу-Цюэ негромко выдохнул. Чань-гуй тем временем подошла к Чэнь Мао и шумно вдохнула воздух, облизнув губы чёрным языком.

– А от тебя приятно пахнет, человек. Твоя кровь ведь не настолько горячая, чтобы сжечь моих детей, так?

Не успела Чэнь Мао ответить, как Чань-гуй провела пальцем по её щеке, царапая кожу острым когтем. Слизав с него кровь, она хищно улыбнулась.

– Твоя кровь в самый раз! Мои детки сегодня вдоволь наедятся!

Она взмахнула рукой, и Чжу-Цюэ крикнул:

– Осторожно!

Чэнь Мао тут же подтянулась, краем глаза заметив, как из запястья божественной птицы выскользнул длинный острый клинок. Он быстро сверкнул в воздухе, и голова Чань-гуй вместе с рукой упали на землю, а тело с тихим хлопком растворилось. Цветки испуганно завизжали и начали увядать.

Взмахнув клинком и срезав паутину, Чжу-Цюэ мягко приземлился на ноги, после чего шагнул к Чэнь Мао и освободил её. Поймав девушку, он с негодованием взглянул на её изумлённое лицо и цокнул языком:

– И это стоило того, чтобы моё лицо осталось нетронутым?

– О твоем лице я волновалась меньше всего, – призналась Чэнь Мао.

– Тогда почему не дала духу меня ранить?

На это девушка не нашлась, что ответить.

Глава 5

Вечером того же дня божественная птица и Чэнь Мао вышли к небольшому поселению у озера. Встретившие их люди были не меньше удивлены, чем сама девушка – оказалось, водное божество помогло им пережить нашествие демонической армии, отчего здешние жители не пострадали, но и покинуть деревню не могли. Выйди они за защитный барьер, как их запах тут же учуют демоны и немедля примчатся сюда.

Заняв свободный дом, Чэнь Мао наконец сняла грязную окровавленную одежду, переодевшись в штаны и короткий верхний халат с широким поясом. Наряд Чжу-Цюэ же оставался чист. Он лишь ради приличия отряхнул алые рукава и как ни в чём не бывало сел за стол.

Достав откуда-то гребень из белой кости, божественная птица расчесала свои длинные волосы, завязав их в аккуратный пучок на затылке. Глядя на него, Чэнь Мао никак не могла отделаться от чувства, словно Чжу-Цюэ не пленник, а знатный господин, которого она вызвалась сопровождать.

– Тебе не привыкать находиться среди людей, – заметила Чэнь Мао.

– Раньше я часто ходил по людским городам.

– Тебе это нравилось?

– Да, – глядя на закат за окном, слабо улыбнулся Чжу-Цюэ. – Люди всегда придумывают что-то новое – стихи и песни, легенды и сказания. Разве я не могу этим восхищаться?

– Тогда почему променял всё это на войну? – не скрыв досады в голосе, спросила Чэнь Мао. – Разве оно того стоило – стать врагом тех, кого ты любишь?

Чжу-Цюэ тяжело вздохнул, скользнув взглядом по девушке.

– Не будь твой отец генералом и не заставь тебя император возглавить армию – ты бы отправилась на войну?

– Нет.

– Тогда ты должна меня понять, генерал Чэнь. У меня, как и у тебя, не было выбора. Я уважаю твою силу и стремление защитить собственную семью, но если ты не убьёшь меня, то проиграешь.

Они, не моргая, смотрели друг на друга: девушка-генерал и божественная птица. Оба признавали силу противника, и оба понимали, что кто-то из них двоих не дойдёт до человеческой столицы. Либо Чэнь Мао убьет Чжу-Цюэ, либо тот испепелит императора.

– Ты мог бы позволить Чань-гуй убить меня, но не сделал этого, – отвернулась от него девушка, закрепив на поясе меч.

– Я вернул тебе долг за собственное спасение.

– Правда? А мне показалось, ты не хотел, чтобы я умерла, – хмыкнула Чэнь Мао, заметив краем глаза, как нахмурился Чжу-Цюэ.

– И с чего мне тогда тебя спасать, если не в качестве долга?

– Кто знает, вдруг у мудрой птицы есть свои планы на мой счёт? Ты голоден?

Чэнь Мао столь резко сменила тему, что Чжу-Цюэ некоторое время сидел молча, прежде чем подпереть ладонью подбородок и отвернуться.

– Да.

– Тогда я схожу за рыбой.

Покидая дом, Чэнь Мао заметила, как Чжу-Цюэ стоит у окна и провожает её внимательным взглядом. Стоило ей оказаться на улице, как она с облегчением выдохнула, смахнув с лица пряди волос. Что задумала эта птица? Не может же он быть настолько... спокойным? Словно ему и правда всё равно, убьёт его Чэнь Мао или нет. К тому же и разговаривал он с ней, не пытаясь принизить или оскорбить. Совсем не похоже на то, что представляла себе девушка.

Купив рыбу за те несколько медных монет, которые у неё остались, Чэнь Мао вернулась в дом, уловив приятный травяной аромат. За то время, пока её не было, Чжу-Цюэ успел заварить чай и разлить его по пиалам. Отчасти девушка удивилась, что вместо попыток убить её, божественная птица вела себя с ней как со старой знакомой.

– Как твоя рана? – как можно равнодушнее спросила Чэнь Мао, когда еда была съедена, а чай почти допит.

– Демоны быстро заживают, однако благодаря тебе останется шрам, – с обидой в голосе ответил Чжу-Цюэ, на что та лишь закатила глаза. – Впрочем, я слышал, что шрамы только украшают мужчин.

– Ты равняешься на человеческих мужчин?

– Все демоны, принимающие второе обличие, равняются на людей. Множество женщин говорило мне, что я прекрасен. Разве это не так, генерал Чэнь? – подперев ладонью подбородок, игриво поинтересовался Чжу-Цюэ.

Чэнь Мао слегка отшатнулась, настороженно посмотрев на него. Несомненно, человеческий облик божественной птицы был красив, но неужели он думал, что сможет соблазнить им Чэнь Мао?

– Возможно, – только и пожала та плечами.

Услышав её ответ, Чжу-Цюэ подавился чаем, с возмущением взглянув на Чэнь Мао. Та не сразу заметила его взгляд и, нахмурившись, спросила:

– Что?

– Разве в твоём возрасте женщины не интересуются мужчинами?

– Интересуются, но точно не демоническими, – фыркнула та. – Император уже пообещал сосватать меня за мужчину, который будет достоин «генерала Чэнь».

– И кто же это?

– Откуда мне знать? – насупилась Чэнь Мао, допив чай. Ей не нравился этот разговор. Да и с чего ей вообще посвящать Чжу-Цюэ в свою личную жизнь?

– Ты не знаешь, за кого выйдешь замуж? – изумлённо и отчасти возмущённо спросил Чжу-Цюэ. – И тебе всё равно?!

– Я прилежная дочь своего отца и верная подданная императора. У меня не должно быть своих желаний, только приказы, которые я исполняю. Мне не может не нравиться вышивка и живопись, как и меч и кровь. Я должна быть благодарна Небесам за то, что могу служить своей семье.

– Но что тебе нравится, Чэнь Мао? – спросил Чжу-Цюэ, впервые назвав её по имени. – Что хочешь ты, а не император и твоя семья?

– Это не те вещи, которые я хочу обсуждать с кем-то вроде тебя, – отрезала та.

Поднявшись из-за стола, Чэнь Мао прошла за простую ширму и легла на кровать

Это и есть коварный план божественной птицы? Запутать её, заставить думать не о тех вещах? О том, что хочет она, а не её род, не её император. Но разве Чэнь Мао может мечтать о подобном? Вся её жизнь с самого рождения расписана по часам: учеба, тренировки, вышивка, книги и даже игры. Будь кто-то из братьев жив, её бы уже выдали замуж, и всё началось бы заново: долг перед мужем и новой семьёй, ведение домашнего хозяйства, дети...

Она устала, а мысли путались из-за слов Чжу-Цюэ. Нельзя им поддаваться.

Рядом раздались тихие шаги, и божественная птица замерла у ширмы, проведя по ней пальцами и негромко промолвив:

– Твои желания можешь исполнить только ты сама, Чэнь Мао. Отец и император выбрали для тебя путь, но только ты решаешь, стоит ли ему следовать.

Он развернулся, собираясь вновь сесть за стол, и напоследок сказал:

– Меня зовут Шэньхань.

Услышав его имя, Чэнь Мао почувствовала, как дрогнуло сердце. У божественной птицы было имя, о котором никто не знал, но ей он открыл его. Той, кто чуть не убила его своим мечом.

Глава 6

Большая луна проникала в окно, освещая комнату и одиноко сидящего за столом Чжу-Цюэ. Тот уже некоторое время рассматривал остывший чай в пиале, проводя кончиками пальцев по её граням.

Рукав чуть оголился, и в лунном свете сверкнул серебряный браслет, плотно обхвативший запястье. Помедлив, Шэньхань коснулся его, и тот стал до того холодным, что вся металлическая рука покрылась инеем, а боль прошибла тело. Поспешив убрать пальцы, он поморщился, признавая мастерство заклинателей. В это украшение вплели сильные печати, способные удержать божественную птицу в человеческом облике и запечатать её ядро. Чэнь Мао хорошо знала, кто её противник.

Взгляд невольно упал на ширму, за которой спала девушка, и Шэньхань, подперев ладонью подбородок, вдруг улыбнулся своим мыслям. Он-то думал всего лишь припугнуть бесстрашную воительницу, так откуда мог знать, что та воспользуется случаем и ранит его? Эта девушка ничуть не боялась смерти, что как поражало Чжу-Цюэ, так и вводило его в замешательство. Даже Шэньхань не мог бы похвастаться такой храбростью.

Спустя шичэнь послышался странный звук, и Чжу-Цюэ, отвлекшись от мыслей, взглянул на виднеющееся в окне озеро. По его поверхности шли волны, накатывая на каменистый берег, а луна дрожала и плясала.

Приподнявшись, Шэньхань с тревогой вгляделся в водоём, из которого с тихим всплеском начало что-то подниматься. Вначале он принял это за камень, но чем выше он становился, тем отчётливее свет озарял статую дородного мужчины с закрытыми глазами и улыбкой, словно сам Будда явил свой лик.

Статуя в высоту была больше трех чжанов, представляя собой сидящего на лотосе из белого нефрита мужчину с увесистыми украшениями в виде серёжек и браслетов. Как она могла оказаться в небольшой деревне?

Тревога охватила сердце Шэньханя. От этой статуи он почувствовал сильную ци, но не смог понять, божественная она или демоническая. Неужели это тот самый местный бог, который защитил здешних людей от армии демонов? Но как бы Чжу-Цюэ ни смотрел на него, он не мог вспомнить даже имени того, кому могла принадлежать эта статуя.

Множество огней осветило улицы деревни. Жители в одних нижних халатах неторопливо направились к озеру, держа в руках фонари. Их глаза оставались закрыты, словно они всё ещё спали.

Тихо хлопнула дверь, заставив Шэньханя вздрогнуть. Заглянув за ширму, он увидел лишь пустую кровать. Спешно покинув дом, он замер. Чэнь Мао смешалась с толпой, неторопливо приближаясь к берегу, у которого уже собрались люди.

Всё ещё помня запах девушки – кожа, сталь и османтус, – Шэньхань шёл по её следу, обгоняя людей и чувствуя давящую на плечи ци. Его взгляд то и дело возвращался к статуе посреди озера, отчего дурное предчувствие лишь усиливалось. Что же здесь происходит?

Запах Чэнь Мао становился всё отчётливее, пока, наконец, в паре шагов от себя Чжу-Цюэ не заметил саму девушку. С распущенными волосами и в нижней одежде она всё меньше напоминала генерала, который сражался против демонов вот уже как три года.

Раздался треск, и статуя вдруг открыла веки, под которыми скрывались светящиеся белые глаза. Стоило ей взглянуть на людей, как те срывались на бег с целью добраться до озера. Их кожа бурлила и водой стекала вниз, обнажая кости, которые рассыпались и оседали на дно.

Рванув вперёд, Шэньхань обхватил одной рукой талию Чэнь Мао, привлекая к себе, а другой накрыл её глаза. Девушка остановилась, а статуя перевела взгляд на них, недовольно сощурившись.

Все люди вошли в воду, на берегу остались лишь Чжу-Цюэ и Чэнь Мао.

– Что ты такое? – сухо спросил Шэньхань, и его глаза загорелись, подобно двум солнцам.

– Ты сомневаешься в моей божественности? – раздался чужой голос из уст девушки. – Что забыла божественная птица в моей обители?

– Хотел лишь переночевать.

– Ты пришёл не один. Кто это с тобой?

Чжу-Цюэ покосился на Чэнь Мао и негромко произнёс:

– Мой проводник.

– Она взяла тебя в плен, божественная птица, – раздался смешок. – Так позволь мне избавиться от этой проблемы, а утром ты покинешь мои владения.

– Нет.

– Почему? – Казалось, «божество» искренне удивилось его ответу.

– Эта девушка может привести меня к моим крыльям, её рано убивать.

Статуя долго молчала, словно оценивала Шэньханя, размышляла, а стоило ли препятствовать ему. Наконец она закрыла глаза, и в этот момент тело Чэнь Мао ослабло. Подхватив её на руки, Чжу-Цюэ проследил, как «божество» вновь погружается в воду, оставляя после себя лишь круги на поверхности озера.

Шэньхань отнёс Чэнь Мао обратно в дом и уложил её на кровать. Девушка так и не проснулась. Сев у её ног, Чжу-Цюэ положил ладони на колени, погружаясь в медитацию. Он и не заметил, как в какой-то момент уснул, лишь запах готовой еды разбудил его.

Потерев сонное лицо и не обнаружив рядом Чэнь Мао, Шэньхань спешно поднялся и оправил алые одеяния. Обогнув ширму, он застыл, уставившись на тарелку с рыбой, из которой аккуратно удалили все ненавистные ему косточки.

На улице раздалось недовольное ржание и приглушённый голос. Чжу-Цюэ открыл дверь и замер на пороге, увидев Чэнь Мао, которая нежно поглаживала вороного коня. Тот фыркал, склоняя к ней голову и недовольно поглядывая по сторонам.

– Надо же, теперь у нас есть лошадь, – привалившись плечом к дверному косяку, удивился Шэньхань. – И откуда генерал Чэнь её взяла?

– Местные подарили. Это боевой конь, который сам к ним пришёл, – пожала плечами Чэнь Мао. – Видимо, он принадлежал одному из моих солдат.

– Местные? – перевёл тему Чжу-Цюэ.

Отведя взгляд от девушки, он наконец заметил, что по улицам бегает детвора, а женщины спешат на озеро постирать вещи. Все жители деревни, которые умерли этой ночью, вдруг воскресли по воле «божества».

– Нам лучше уходить отсюда.

Чэнь Мао внимательно взглянула на него.

– Тебя здесь что-то тревожит?

– Можно и так сказать, – тихо ответил Шэньхань. – Чем быстрее мы отсюда уйдем, тем спокойнее мне будет.

– Хорошо, – не стала спорить девушка.

– Ты слишком легко мне доверяешь, – нахмурился Чжу-Цюэ.

– Я просто чувствую, что ты не лжёшь.

На миг Шэньхань почти поддался желанию спросить, помнит ли она события минувшей ночи, но всё же промолчал.

Собрав свои немногочисленные вещи, они покинули странную деревню. Лишь когда дома скрылись за деревьями, Чжу-Цюэ наконец испытал облегчение. Устроившись позади Чэнь Мао, он обнял её за талию и положил подбородок на плечо, почувствовав, как напряглась девушка.

– Генерал Чэнь ведь не хочет, чтобы я бежал вслед за лошадью? – с хитрой улыбкой поинтересовался Шэньхань.

– Ты ведёшь себя слишком неосторожно со мной, – заметила та и нахмурилась.

– И что с того? Или генерал Чэнь боится, что я воспользуюсь случаем и убью её? – прошептал Чжу-Цюэ на ухо Чэнь Мао, получив от неё весьма ощутимый удар локтем в бок. От неожиданности божественная птица подавилась воздухом и возмущённо произнесла: – Генерал Чэнь, ты и с собственным мужем будешь так груба?

– Слишком много болтаешь не по делу, – сухо ответила Чэнь Мао, припустив коня вскачь.

Боясь, что от собственных слов ему и впрямь придется бежать за лошадью, Шэньхань придержал свой язык, со скукой наблюдая, как леса сменяются холмами и полями. Встречающиеся им на пути деревни были разрушены и сожжены, с отчётливым запахом тёмной ци и гари. Даже конь не решался останавливаться в них, не говоря уже о Чэнь Мао и Шэньхане. Лучше переночевать в лесу, чем в месте, где произошло столько убийств и загублены сотни неупокоенных душ.

Чжу-Цюэ чувствовал себя невероятно странно, прижимаясь к Чэнь Мао. Сколько себя помнил, он не особо любил чужие прикосновения, не говоря уже о том, чтобы подойти и обнять кого-то.

Генерал Чэнь же заметно отличалась от других девушек – почти одного роста с Шэньханем, сильная и ничуть не нежная. Шрамы не портили её тело, а взгляд мог поставить на место любого мужчину. Не будь Шэньхань связан договором с демоническим князем, лично бы благословил Чэнь Мао.

Солнце постепенно клонилось к закату, когда Чэнь Мао потянула поводья, заставив коня остановиться. Её тело напряглось, а дыхание на миг сбилось, и Чжу-Цюэ невольно заволновался.

Они стояли на краю поля, залитого водой и усеянного палками.

– Генерал Чэнь? – позвал Шэньхань.

– Это место, где мы сражались два дня назад, – тихо произнесла Чэнь Мао.

Приглядевшись, Чжу-Цюэ понял, что на самом деле палки представляли собой сломанные копья и знамёна. Кое-где показались убитые тела людей и демонов, а вода на рисовом поле пылала в лучах заката, отчего казалось, что она состоит из одной лишь крови.

Ведя коня по краю поля, Чэнь Мао вглядывалась в тела, которые уже успели облепить мухи. От их вида Шэньханю стало дурно, и он отвернулся.

– Ты разве не привык к трупам и смерти?

– Я птица, что дарует благословение воинам и учёным, а не палач, – негромко ответил Чжу-Цюэ.

– Тогда зачем убиваешь? – В голосе Чэнь Мао ясно послышался гнев, отчего Шэньхань почувствовал болезненный укол в самое сердце.

– Потому что таков приказ.

Глава 7

Когда они добрались до временного лагеря, установленного перед полем боя с демонической армией, Чэнь Мао почувствовала пробирающий изнутри холод. Все палатки были сломаны, вокруг лежали тела людей, часть из которых находилась в таком ужасном состоянии, что едва можно было распознать их лица.

Спрыгнув с коня, Чэнь Мао неуверенно замерла. Она не знала, куда ей пойти и что делать. Трупов оказалось так много, что даже за год она не сможет собрать жетоны и похоронить всех солдат. Сколько смогло выжить и уйти? Насколько велики их потери?

Позади раздался треск и, обернувшись, девушка взглянула на Чжу-Цюэ. Тот держал в руке погнутый меч, заляпанный грязью и кровью. При виде него всё внутри Чэнь Мао вспыхнуло, подобно огню. Она сама не поняла, как оказалась возле божественной птицы, выбив из его руки клинок и схватив за ворот халата.

– Это всё твоих рук дело! Все эти люди мертвы из-за тебя!

Шэньхань отвёл взгляд, словно стыдился смотреть ей в глаза, и тихо произнёс:

– Я знаю.

– Тогда почему ты наконец не остановишься?! – с отчаянием спросила Чэнь Мао.

– Потому что я сам пленник, Чэнь Мао.

Она с непониманием нахмурилась, но тут её взгляд упал на обнажившуюся грудь Чжу-Цюэ. Чёрный дракон обвивал её, а его пасть была направлена точно в сердце божественной птицы.

Она не успела ничего спросить, как раздался всплеск. Обернувшись, они уставились на рисовые поля. Из воды медленно поднимались мертвецы с серой кожей и вздувшимися венами. Десятки, сотни, тысячи! При виде них Чэнь Мао отступила, в ужасе наблюдая, как мёртвые солдаты встают на ноги, издавая жуткое завывание, от которого кровь стыла в жилах.

– Нам лучше уходить отсюда, – заметил Шэньхань.

– Разве ты не можешь ими управлять?

– Не когда мои силы запечатаны.

Тихо выругавшись, Чэнь Мао вскочила на коня, затащила Чжу-Цюэ следом и громко крикнула: «Цзя!» Испуганно заржав, лошадь бросилась вперёд, подгоняемая рёвом мертвецов и летящими вслед стрелами. Несколько из них Шэньхань отбил собственными руками.

– Генерал Чэнь, может, стоит всё же меня освободить?

– И не думай!

Это может быть одна из ловушек Чжу-Цюэ. Чэнь Мао не вправе рисковать и доверять свою жизнь демону!

Одна из стрел угодила в круп лошади. Болезненно заржав, та встала на дыбы и скинула с себя наездников. Чэнь Мао попыталась ухватиться за поводья, но конь, клацнув зубами перед самыми пальцами, развернулся и бросился прочь.

Стиснув челюсти, девушка вытащила Дацзи, обернувшись к приближающимся мертвецам. Те были меньше чем в десяти чжанах от них, чувствуя живую ци, щёлкая зубами и протяжно завывая. От столь жуткой картины Чэнь Мао с трудом заставила себя устоять на месте – нельзя допустить, чтобы эти мертвецы прошли дальше!

Краем глаза девушка уловила алый всполох. Рядом с ней встал Шэньхань, держа в руке меч.

– Не убежишь?

– Если умрёшь ты, то умру и я. Так что покажи мне, генерал Чэнь, чему тебя научил отец.

Совсем недавняя злость на божественную птицу вдруг сменилась на облегчение. Чего Чэнь Мао и боялась на войне, так это умереть в одиночестве.

Мертвецы, подобно нескончаемой волне, хлынули на них, обступая со всех сторон, протягивая синие пальцы в намерении разорвать плоть. Закованные в мятую броню, их движения казались грубыми и неловкими, но в отличие от живых, они не чувствовали боли, и отрубленные конечности ничуть не мешали им.

Сталь ярко сверкала в лучах закатного солнца. Мертвецы наступали. Их крики и звон металла слились в один ужасный звук, заглушающий собственные мысли. Чэнь Мао казалось, что она попала на один из уровней Диюя^[39]: багровое зарево неба, мертвецы и она вся в крови – не то в своей, не то в чужой. Тело пылало от напряжения и боли, а глаза застилал пот, который не было времени смахнуть.

– Чэнь Мао, освободи меня! – крикнул Шэньхань, стоя к ней спиной к спине. – Нам не выжить вдвоём против них!

Чэнь Мао понимала это, но помощь Чжу-Цюэ... он служит императору демонов! Освободи она его, и эта армия мертвецов тут же подчинится божественной птице.

– Нет!

– Я уничтожу их! Клянусь!

Снеся ближайшим мертвецам головы, Шэньхань повернулся к девушке, сжав её запястье металлическими пальцами.

– Доверься мне, Чэнь Мао.

Это веяло каким-то безумием – поверить ему, божественной птице! Но был ли сейчас у Чэнь Мао выбор?

Стиснув зубы, она схватила браслет на руке Чжу-Цюэ и сорвала его. Яркий белый свет поглотил мужчину, словно солнце внезапно спустилось к ним, и жар волной хлынул во все стороны. Отпрянув, Чэнь Мао запнулась и упала, наблюдая, как громадная алая птица с сияющими перьями взмывает над землёй. Распахнув клюв, она издала громкий крик, взмахнула металлическими крыльями, и огненная волна прокатилась во все стороны, пожирая траву и оставляя от мертвецов один лишь пепел.

Пламя охватило лицо Чэнь Мао, и она без сил закрыла глаза. Приятная тишина наконец окружила девушку, убаюкивая подобно волнам и помогая забыться. Если это и была смерть, то она казалась не столь мучительной, как думала Чэнь Мао. Всё же её, как и братьев, постигла одна участь – смерть от божественной птицы.

* * *

Свет упал на глаза, и Чэнь Мао поморщилась, с неохотой открыв веки. Она лежала на широкой кровати в незнакомой комнате. Попытавшись сесть, девушка зашипела от боли во всём теле, скинула одеяло и осмотрела себя. Плечи, грудь и живот в бинтах, руки покрыты заживающими порезами и синяками.

Чэнь Мао была уверена, что огонь Чжу-Цюэ сжёг её, как до этого сжёг братьев. Но почему она жива? Вдобавок её руки и ноги вполне целы, хотя вряд ли в ближайшее время она сможет сесть на лошадь или взять меч.

Негромко хлопнула дверь, и раздался знакомый голос, от которого девушка замерла:

– Генерал Чэнь уже очнулась?

Придерживая одеяло, Чэнь Мао осторожно встала на ноги и выглянула из-за ширмы, уставившись на Шэньханя. Тот расставлял на низком столике еду и пиалы, его некогда белоснежные волосы почернели, а весь вид напоминал утончённого учёного в алом облачении, разве что на руках были перчатки.

– Ты, – с неверием уставилась на него Чэнь Мао.

– Я, – подтвердил тот и, взглянув на неё, смутился и отвёл взгляд. – Я купил сменную одежду, а то прошлая... сгорела.

Чэнь Мао покосилась на кровать, где и правда лежала новая одежда, точнее, платье глубокого синего оттенка с серебряной вышивкой. Не мужской костюм, который был ей всегда широк в плечах, а сшитый словно специально для неё жуцюнь. Она их так давно не носила, что, смотря на собственное отражение, даже не узнала себя. Лишь заживающий шрам на щеке напоминал о том, что она пережила.

Выйдя из-за ширмы, Чэнь Мао заметила, как довольно улыбнулся Шэньхань.

– Тебе идёт этот цвет.

– Благодарю, – кивнула она, сев за стол. – Ты... не ушёл.

– Ты так этому удивлена.

– Мне казалось, ты уйдешь сразу, стоит тебя только отпустить, – призналась Чэнь Мао, положив себе немного еды.

Она не знала, что ей чувствовать. Злость? Удивление? Облегчение? Враг, которого она стремилась убить, вдруг спас её, хотя мог сжечь и вернуться к демоническому князю.

– Я и собирался, – признался Чжу-Цюэ.

– Что же тебя остановило, божественная птица?

– Одна юная дева в беде, – как ни в чём не бывало улыбнулся Шэньхань.

Одарив его красноречивым взглядом, от которого тот расплылся в улыбке ещё шире, Чэнь Мао спросила:

– Где мы?

– Если не ошибаюсь, это город Фэн, который вы освободили пару месяцев назад, – припомнил Чжу-Цюэ. – Давно я не бывал в людских поселениях... слышал, вечером здесь будет представление. Генерал Чэнь, не желаешь сходить на него со мной? Обещаю, что ничего не сожгу и никого не убью!

– Ты так хочешь посмотреть выступление?

– Скорее, вновь побывать среди людей.

Чэнь Мао задумалась. Пускай лучше Чжу-Цюэ останется рядом с ней, чем неизвестно где в городе, в котором полно людей. Так ей хотя бы будет спокойно, что тот и правда никого не тронет.

– Хорошо, только пообещай, что никого не убьёшь.

– Божественная птица не нарушает своих слов.

Глава 8

Город Фэн весьма быстро восстановился после демонического вторжения, и хотя часть домов всё ещё была разрушена, Чэнь Мао ожидала, что поселение окажется в более плачевном состоянии.

По каналам неторопливо плыли лодки, над улицами висели ленты и цветные фонарики, прогоняя тьму, а уличные актёры изображали сцены из легенд или сражений, не забывая их приукрашивать.

Чэнь Мао привыкла ко взглядам в столице, когда её провожали сотни глаз, и потому улицы Фэна показались ей на удивление тихими и спокойными. Никто не видел в ней прославленного генерала, только девушку со своим спутником, на которого как раз таки многие и обращали внимание. А Шэньхань, словно этого и добиваясь, шёл рядом с Чэнь Мао, почти задевая её плечом. Со стороны они напоминали пару неразлучных уточек-мандаринок.

– Госпожа Чэнь, мне кажется, или ты смущена? – наклонившись к ней, вдруг поинтересовался Чжу-Цюэ.

Его тёплое дыхание окутало лицо девушки, отчего Чэнь Мао невольно отпрянула в сторону, но пальцы божественной птицы придержали её за локоть, не дав столкнуться с проходящими мимо людьми.

– Кажется, – буркнула Чэнь Мао, – я просто отвыкла от платьев.

– А я думал, от моей компании.

Не удержавшись, девушка закатила глаза. И почему божественная птица порой так напоминала павлина? Как он вообще мог стать генералом демонической армии? И всё же Чэнь Мао не могла не признать, что в облике человека он был весьма красив, и это её невольно пугало. Почему она вообще об этом задумалась? Она несколько лет провела рядом с мужчинами, многие из которых пытались обратить на себя взгляд генерала Чэнь, но никто из них не был интересен Чэнь Мао. Так чем же сумел привлечь её Шэньхань?

Девушка встряхнула головой, злясь на себя за подобные мысли. Император уже прочил ей мужа, а божественная птица и вовсе враг, чьё сердце она должна преподнести дворцу.

Шэньхань же не был обременён подобными думами. Казалось, он и вправду наслаждался шумными улицами, украшениями и музыкальными лодочками, что курсировали по реке. С его губ никак не сходила улыбка, а глаза сияли. Чэнь Мао всё ловила себя на мысли, что постоянно смотрит на него, послушно идя следом.

Раздобыв откуда-то деньги, Чжу-Цюэ купил им танхулу^[40]. Съев её первым, он не сдержал восторга в голосе:

– Как же давно я не ел ничего подобного! Ну же, госпожа Чэнь, хватит быть столь суровой!

Покосившись на танхулу в своей руке, Чэнь Мао откусила крупный виноград в карамели, почувствовав, как сок смешался со сладостью, а сахар захрустел на зубах. Заметив заинтересованный взгляд Шэньханя, девушка смутилась и отдала ему лакомство.

– Слишком сладко для меня, лучше ты доешь.

Не став спорить, тот послушно взял у неё палочку и доел виноград, довольно облизав красные губы.

– И что же предпочитает госпожа Чэнь?

– Я привыкла к варёному мясу и...

– Нет, нет! – возмутился Шэньхань, взяв её за руку и серьёзно взглянув в глаза. – Я спрашиваю не про то, что ты привыкла есть, а про то, что тебе нравится.

Его вопрос заставил Чэнь Мао серьёзно задуматься. Она даже не обратила внимания, что Чжу-Цюэ продолжает держать её за ладонь, неторопливо ведя вперёд.

Что могло нравиться Чэнь Мао? В детстве, до смерти матушки, она любила пельмешки, но после так ни разу и не притронулась к ним. А ещё ей нравился чай из провинции Юньнань, но после кончины старшего брата она не могла его больше пить.

Все блюда, что нравились Чэнь Мао, ассоциировались у неё с близкими, которых уже не вернуть. Она сама запретила себе есть то, что вызывало у неё тоску.

– Раньше мне нравились пельмешки, которые готовила матушка, – призналась Чэнь Мао. – Но когда её не стало...

– Ты не должна запрещать себе то, что любила раньше. – Взгляд Шэньханя смягчился. – Умерших уже не вернуть, и ты думаешь, они рады были бы узнать, что ты отказываешься от вещей, которые напоминают тебе о них? Чэнь Мао, ты не похожа на ту, кто не чтит своих предков.

– Я чту их, – проворчала девушка.

– Тогда зачем наказываешь себя?

Чэнь Мао не знала, что на это ответить. Божественная птица слишком сильно запутала её, разрушая то, что девушка так отчаянно выстраивала все эти долгие годы. Ломала её броню.

Поднявшись на изогнутый мост через реку, Шэньхань купил два фонарика, настрочив на своём пожелание и передав кисть Чэнь Мао.

– Напиши то, о чем мечтаешь ты.

Помедлив, девушка написала на шероховатой бумаге одно-единственное слово – «Свобода». Отпустив фонарь, она наблюдала, как он не спеша взлетает, теряясь среди себе подобных.

Шэньхань отправил свой фонарь в полёт, но Чэнь Мао не успела рассмотреть, что же он на нём написал. Они молча стояли, рассматривая небо с сотней фонарей, не обращая внимания на шум толпы позади и думая об одном и том же – вот бы это мгновение тянулось вечность.

– Не желает ли госпожа Чэнь ещё прогуляться? – поинтересовался Шэньхань.

Подумав, Чэнь Мао кивнула, покинув мост и неторопливо зашагав вместе с Чжу-Цюэ. Глядя на него, девушка поймала себя на мысли, что впервые с их встречи божественная птица улыбалась так светло и искренне, с тоской глядя на людей вокруг. Он скучал по таким местам, пускай и не говорил об этом в открытую.

Река стала шире, а берега не такими крутыми. Множество парочек расселись под деревьями, тихо перешептываясь и пуская на воду фонарики в виде розовых лотосов.

Заметив что-то, Шэньхань поспешил к ближайшему дереву, под которым кто-то оставил музыкальные инструменты. Сев за гуцинь, он провёл пальцами по струнам, извлекая мелодию.

– Ты умеешь играть?

– Раньше я часто играл, – признался тот. – Даже не вспомню, когда я в последний раз садился за гуцинь.

Осторожно перебирая струны, Шэньхань заиграл нежный, похожий на тёплый весенний ветерок мотив, от звука которого все замолкали. Чэнь Мао подумала, что никогда раньше не слышала ничего красивее. Расположившись рядом, она взяла в руки эрху^[41]. Ей было далеко до мастерства божественной птицы, но это не помешало их мелодиям слиться в одну, наполняя сердца надеждой.

Чэнь Мао не сразу поняла, что Шэньхань перестал играть. Он молча сидел перед гуцинем, положив пальцы на струны. По его щекам текли слёзы, срываясь с подбородка и капая на тёмное дерево инструмента. Заметив на себе взгляд Чэнь Мао, он через силу улыбнулся и прошептал:

– Не знаю, почему ты до сих пор не убила меня, но я так рад, что вновь оказался среди людей. Я так устал от этой войны, генерал Чэнь.

– Тогда почему ты её продолжаешь, Шэньхань? – отложив инструмент, спросила Чэнь Мао, невольно придвинувшись к нему. Она вдруг поняла, что в её сердце больше не осталось злости и гнева на этого сломленного демона.

– Потому что я пленник, ставший им по собственной глупости.

Он оттянул воротник, являя чёрную татуировку дракона.

– Пока она на мне, я не в силах ослушаться приказа.

– Как так вышло?

Шэньхань стиснул губы, прежде чем горько усмехнуться.

– Я оказался глупцом, каких ещё нужно поискать. Меня обманула Си Сянь – жена князя демонов. Она обещала, что подарит мне тайные знания, которые приблизили бы меня к пониманию людей, а в итоге связала клятвой верности циньвану Фэй И. Я пленник и, пока не истёк договор, не могу ослушаться приказов.

Чэнь Мао задумалась, не сразу поняв, что божественная птица вновь неспешно заиграла на гуцине.

– Есть ли возможность разрушить эту клятву?

– Она может пропасть, но только если я, божественная птица, передам свою душу человеку. Тогда клятва рассеется сама собой, однако...

– Тебе нужно найти человека, который бы не боялся тебя, – закончила за него Чэнь Мао, и тот кивнул.

– Верно, госпожа Чэнь. А как ты можешь заметить, я уже опорочил своё имя и едва ли сумею найти человека, который бы не возненавидел меня. Слышал, что дочь вашего императора весьма сострадательная дева, но отправиться на её поиски я вряд ли смогу.

– Неужели никого другого не найдется?

– Не думаю... – Чжу-Цюэ резко оборвал себя.

Он вдруг взглянул на Чэнь Мао сияющими от внезапной мысли глазами. И улыбнулся тепло и мягко, как возлюбленный своей девушке, а не демон врагу.

– Госпожа Чэнь, а ведь ты меня не боишься! Могу ли я доверить тебе свою душу?

До Чэнь Мао не сразу дошёл смысл его слов, а осознав его, она отшатнулась, изумлённо посмотрев на Шэньханя.

– С ума сошёл?

– Почему же? – улыбнулся тот, приблизившись к ней. – Ты ведь и так хотела заполучить моё сердце, так почему бы следом не забрать и мою душу?

От его слов жар прилил к щекам, и Чэнь Мао резко поднялась на ноги. Даже не взглянув на Шэньханя, она произнесла:

– Вернёмся, пока не стало холоднее.

Чжу-Цюэ не стал спорить и послушно зашагал за девушкой, негромко напевая мелодию, которую они играли. С его губ никак не сходила улыбка.

Глупо, глупо, глупо! Глупо поддаваться чарам Шэньханя, глупо думать, что тому могла приглянуться Чэнь Мао. Кому она вообще может понравиться? Если только какому-нибудь демону наподобие Чжу-Цюэ.

Глава 9

Вернувшись в комнату, Чэнь Мао умыла лицо прохладной водой, остужая щёки и приводя мысли в порядок. Шэньхань же как ни в чём не бывало улёгся на кровать, щелчком пальцев явив пламя на свечах.

Кровать оказалась достаточно широкой, чтобы двое могли на ней лежать, не задевая друг друга плечами, да и Чэнь Мао не привыкать спать рядом с мужчинами. Однако рядом с Чжу-Цюэ она чувствовала странное смущение, не понимая, чем оно было вызвано.

Сев на кровать рядом с Шэньханем, Чэнь Мао посмотрела на его металлические ладони, выглядывающие из рукавов, и спросила:

– Кто их создал?

– Один западный мастер по приказу князя демонов. Они хороши, однако слишком тяжёлые – окажись я в воде, сразу утону. Они работают за счёт моей внутренней ци, так что ничем не отличаются от настоящих. Но если ты дотронешься до них, я ничего не почувствую. Хочешь потрогать?

Помедлив, Чэнь Мао коснулась горячей ладони Чжу-Цюэ, словно металл нагрелся на солнце. Он не обжигал, но и мягкость кожи в нём не ощущалась.

– Мне жаль, что я лишился крыльев, однако не держу зла на твоего отца, – проговорил Шэньхань, проведя кончиками пальцев по заживающему шраму на её щеке. – На войне нам всем приходится чем-то жертвовать.

Чэнь Мао сжала губы и, не выдержав, спросила:

– Зачем ты это делаешь?

– Что именно, генерал Чэнь? – улыбнулся Чжу-Цюэ.

– Зачем пытаешься понравиться мне?

Её ответ удивил и развеселил Шэньханя. Он рассмеялся и, откинувшись на подушки, с искрами в глазах посмотрел на Чэнь Мао.

– Может, потому что генерал Чэнь мне понравилась? – предположил Чжу-Цюэ. – Я следил за тобой с тех самых пор, как ты впервые вышла на поле боя.

– Что за глупость? – возмутилась девушка. – Если собрался льстить, то делай это умело.

– Но я не льщу, – необычайно серьёзно произнёс Шэньхань, взяв её за руку и приложив к своей груди. – Генерал Чэнь и правда восхищает меня! Твоей храбрости могут позавидовать мужчины, а демоны и вовсе страшатся твоего имени! Разве я могу лгать той, кем восхищаюсь?! Чэнь Мао, ты невероятна!

Лицо девушки вспыхнуло, напоминая по цвету яркую киноварь. Эта птица говорила слишком смущающие вещи, особенно той, кто и не надеялся когда-либо услышать подобное.

Словно этого было мало, Шэньхань подсел к ней, сжав в горячих ладонях её пальцы. Даже при всём желании Чэнь Мао не смогла бы освободиться. Она пристально наблюдала за Шэньханем: его глаза мерцали в слабом свете свечей, а дыхание тёплым ветерком окутывало её лицо.

Когда он подался навстречу, Чэнь Мао внутренне напряглась, но губы Чжу-Цюэ лишь на пару мгновений припали к губам девушки, столь горячие, что обжигали. Чэнь Мао уловила аромат благовоний, чая и перьев. Шэньхань отстранился, отчего-то смутившись и пробормотав:

– Никогда раньше не целовался. И что только люди...

Он не договорил, как Чэнь Мао, схватив его за ворот, привлекла к себе. От неожиданности Шэньхань не удержался, завалившись вместе с девушкой на кровать и поражённо посмотрев на неё.

– Г-генерал Чэнь?

– Я тебе нравлюсь? – прямо спросила Чэнь Мао и нависла над ним, не сводя внимательного взгляда с божественной птицы.

Сглотнув, Шэньхань кивнул.

– Да. Очень.

Помолчав некоторое время, Чэнь Мао уточнила:

– И ты хочешь познать человеческие чувства?

– Да, – не колеблясь, ответил Чжу-Цюэ. – Что ты задумала?

– То, что может спасти нас обоих. Отдай мне свою душу, Шэньхань.

Сглотнув, Шэньхань коснулся груди. Кожа в этом месте ярко загорелась, словно изнутри светило небольшое солнце, прежде чем оттуда проступила белоснежная жемчужина, в центре которой вихрились алые всполохи. Её опутывали чёрные тонкие нити, тянущиеся к сердцу Шэньханя, и стоило до них дотронуться, как тот поморщился от боли.

– Если я возьму твою душу... ты ведь не умрёшь?

– Постараюсь выжить, – через силу улыбнулся он.

Кивнув, Чэнь Мао осторожно взяла обжигающую жемчужину души, отчего та ярко вспыхнула. Потянув её на себя, она услышала тихий звон, словно лопнула струна гуциня, а следом ещё и ещё... Комнату затопил свет, столь яркий, что выжигал глаза. Шэньхань дрожал под ней, но не кричал, а жар от его души обволакивал так, словно Чэнь Мао находилась в кузнице.

Последняя чёрная нить разорвалась, и тишину пронзил птичий крик. Девушка почувствовала внезапную лёгкость и последовавшую за ней тишину, а после до ушей стал долетать отдалённый звук улицы. С трудом распахнув глаза, она несколько раз моргнула и села. Комната выглядела опрятно и ничуть не изменилась, не было следов пожара или гари, а сквозь щели ставен проникали лучи солнца.

– Шэньхань? – осторожно позвала Чэнь Мао.

Ладонь обожгло. Зашипев, девушка взглянула на неё. На тыльной стороне, словно родимое пятно, красовался красный узор, напоминающий перо.

Не услышав ответа, она неловко поднялась и обогнула ширму, застыв при виде оставленной на столе шкатулки. Помедлив, девушка подошла к ней и осторожно открыла, чувствуя, как похолодели пальцы. Внутри лежало горячее сердце божественной птицы.

* * *

Барабаны огласили столицу, приветствуя Чэнь Мао. Генерал, которую уже успели похоронить и оплакать, восседала на коне в простых мужских одеждах с Дацзи за спиной. Встречавшие её люди с почтением расступались, провожая изумлёнными взглядами, словно встретили призрака.

Стоило Чэнь Мао подъехать к воротам дворца, как стража громко провозгласила:

– Открыть ворота! Пропустить генерала Чэнь!

Даже без доспехов она всё равно вызывала уважение, впрочем, дворец, как и всегда, встретил её настороженными взглядами евнухов вкупе с неприветливыми служанками и придворными дамами.

Минуя их всех, Чэнь Мао вошла в зал, застав министров, стоящих на коленях перед троном императора. Тот, устало массируя переносицу, заметил девушку и воскликнул:

– Генерал Чэнь, значит, слухи о вашем возвращении не врали!

– Прошу простить за долгое отсутствие, – опустившись на колени, произнесла Чэнь Мао. – Моя охота на божественную птицу затянулась, а вернуться с пустыми руками и опозорить дом Чэнь я не могла.

– Ты поймала Чжу-Цюэ? – спросил император, сощурив глаза.

– Да.

Министры взволнованно переглянулись, наблюдая, как Чэнь Мао снимает с пояса сумку. Вытащив оттуда шкатулку, она аккуратно открыла её, протянув императору.

– Как вы и велели – сердце божественной птицы.

Император приподнялся с трона, поражённо рассматривая большое тёмное сердце размером с детскую голову, светившееся изнутри, словно фонарь. Он не заметил, как Чэнь Мао закусила нижнюю губу и отвела взгляд. Она не знала, правда ли это сердце Шэньханя, и не хотела даже об этом думать.

Опустившись на трон, император Шэн вдруг рассмеялся, заставив министров неуверенно переглянуться и выдавить из себя слабые улыбки.

– Генерал Чэнь не перестаёт Нас поражать! Вот уж действительно, такие женщины не каждое столетие рождаются! Моей бы дочери такую смелость, как у вас. – На последних словах в голосе императора послышалось раздражение и негодование.

Отдав сердце Чжу-Цюэ евнуху, Чэнь Мао поклонилась и, дождавшись окончания собрания, покинула дворец и поспешила добраться до поместья семьи Чэнь. Вот только вместо праздника в честь возвращения единственной дочери девушку встретила тишина. Слуги отчего-то боялись смотреть ей в глаза, кланяясь и отводя взгляд, а управляющий с сожалением покачал головой.

– А-Мао! – окликнула Чэнь Мао наложница Пянь.

С тех пор, как они виделись в последний раз, женщина отчего-то постарела, чёрные волосы окрасились ранней сединой. Подойдя к Чэнь Мао, наложница Пянь коснулась её лица дрожащей ладонью.

– Отец, он...

Девушка не договорила, видя, как опухшие глаза наложницы Пянь наполняются слезами.

Сорвавшись с места, Чэнь Мао добежала до комнаты отца, но внутри была лишь заправленная постель и аккуратно сложенные книги да письменные принадлежности. Всё выглядело так, словно глава дома Чэнь лишь ненадолго отлучился погулять, но девушка уже видела подобное, и не раз.

Развернувшись, Чэнь Мао бросилась в сторону храма предков. Открыв двери, она замерла на пороге. Взгляд упал на полку, где в ряд стояли четыре таблички, при виде которых сердце Чэнь Мао упало. Ноги подкосились, и девушка без сил опустилась на пол, чувствуя, как горячие слёзы скатываются по щекам.

Позади раздались шаги, и рядом присела наложница Пянь. Не говоря ни слова, она притянула к себе Чэнь Мао, нежно гладя её по голове и давая, наконец, выплакаться.

– Он так ждал тебя, – прошептала женщина, с тоской глядя на табличку с именем «Чэнь Сун». – Когда нам пришло письмо, что божественная птица тебя похитила... его сердце не выдержало. Мне так жаль, Маомао...

Закрыв глаза, Чэнь Мао уткнулась в грудь наложницы Пянь, не сдерживая горестных рыданий. Смерть главной жены подкосила отца, но он держался ради детей, а после умерли сыновья и без вести пропала дочь, которая могла больше никогда не вернуться домой. Израненное сердце всё же не выдержало.

– Теперь это твой дом, Маомао, – произнесла наложница Пянь. – Ты свободна, так поживи наконец для себя.

Глава 10

С возвращением Чэнь Мао дел в поместье прибавилось: нужно было разобрать важные документы, которые наложница Пянь не решалась трогать, ответить на письма и подготовить всё к свадьбе. Последнее девушка оттягивала как могла, зная, что император уже ищет ей подходящего жениха, чтобы не дать Чэнь Мао отдалиться от дворца. Кто захочет избавляться от генерала, переломившего ход войны? Чэнь Мао была уверена, не пройдет и месяца, как её призовут обратно, велев облачиться в доспехи и взять в руки меч.

На глаза попалось письмо, пришедшее из дворца. Развернув его, девушка нахмурилась, а прочитав первые строки, её сердце забилось чаще. Из Вакоку, что всегда находилась в стороне, внезапно придёт помощь, и не от кого-то, а от их местного божества! Теперь их силы возрастут вдвое! Не пройдет и пары лет, как люди наконец изгонят демонов обратно в Бездну и вернут мир на Центральные равнины.

Закончив с последним документом, девушка накинула на плечи лёгкий халат. Выйдя во двор, она устало опустилась на скамью. Большая белая луна выглядывала из-за ветвей деревьев, а цикады за стенами пели столь громко, что слышно их было даже в самом отдалённом уголке.

Рядом послышались шаги, и Чэнь Мао заметила наложницу Пянь. Женщина подошла к ней и села рядом, держа в руках пиалу с прохладным напитком, снимающим усталость.

В своё время наложница Пянь заменила Чэнь Мао мать, заботясь о ней как о своей родной дочери, и даже сейчас, когда её муж уже лежал в могиле, она всё ещё находилась рядом.

– Тебя что-то печалит, Маомао? – мягко поинтересовалась женщина, отдав ей напиток.

– Есть один... человек, которому я понравилась. Он помог мне, но теперь я даже не знаю, жив он или мёртв, – призналась Чэнь Мао, не сводя взгляда с отражения в пиале.

В глазах наложницы Пянь вспыхнул интерес. Она впервые слышала, чтобы девушка первой начинала разговор о мужчине, который ею заинтересовался.

– И кто же он? Один из твоих солдат? Или простолюдин?

– Учёный, знакомый с воинским искусством, – призналась Чэнь Мао.

– Должно быть, он весьма красив.

– Да, очень, – невольно улыбнулась девушка, выпив напиток и отложив пиалу. – Если он вдруг и правда жив, могу ли я надеяться на него? Император уже ищет для меня подходящего мужчину.

– Маомао, – взяв её за руки, необычайно серьёзно произнесла наложница Пянь. – Ты молода и красива. Твоя родная матушка желала бы для тебя только счастья. Ты сделала уже достаточно – предки гордятся тобой, и я уверена, отец рад, что ты вернулась живой. Он ни за что бы не отпустил тебя обратно. Если твоё сердце стремится к тому человеку – иди к нему.

– Я могу навлечь гнев императора, – покачала головой Чэнь Мао.

– Перед смертью твой отец говорил сам с собой. Он словно... видел тебя. Я запомнила его слова: «Ты сделала достаточно, дочь моя. Отдохни и насладись покоем. Семья Чэнь гордится тобой».

Слёзы подступили к глазам Чэнь Мао, и она, несколько раз моргнув, не успела ничего ответить, как во двор вошёл запыхавшийся слуга, держа в руках письмо.

– Госпожа Чэнь, вам письмо из дворца!

Всё внутри сжалось в узел, и Чэнь Мао взяла послание, развернув его слегка подрагивающими пальцами. Бросив быстрый взгляд на содержимое, наложница Пянь тихо охнула, с сожалением взглянув на девушку.

Император нашёл для генерала Чэнь подходящую пару. Человек, чей отец входит в одно из министерств и является одним из доверенных лиц правителя государства. Вот она, цепь, которая окончательно привяжет Чэнь Мао ко дворцу.

* * *

Двор был полон сундуков с тканями, редкими свитками и трактатами, а также серебром и золотом. Вышедшая во двор Чэнь Мао так и замерла, поражённо смотря на приданое. От кого оно было? От жениха, которого девушка ещё в глаза не видела, или от императора за её заслуги?

– Генерал Чэнь, – поприветствовал её евнух, доставивший все подарки. – Император поздравляет вас со свадьбой и дарит этот плащ как символ вашей победы над божественной птицей.

Один из слуг подошёл к Чэнь Мао, развернув ткань и продемонстрировав плащ из алых крыльев Чжу-Цюэ. Низко поклонившись, она приняла подарок, накинув его на плечи и почувствовав тепло, проникающее в самое сердце. Невольно девушка задержала дыхание, и глаза обожгли слёзы. Шэньхань словно обнимал её со спины.

– Эта Чэнь благодарит императора за заботу и подарок.

Послушно кивнув, евнух со слугой ушли, и девушка выдохнула, взглянув на ожидающий её паланкин с красными тканями и золотыми фениксами. Сев в него, она сжала в руках круглый веер, внимая бешеному стуку сердца в ушах. Она могла бы сбежать, но тогда гнев императора падёт на наложницу Пянь и всех слуг, что верно служили дому Чэнь на протяжении нескольких десятилетий. Оставалось лишь рассчитывать на то, что её жених окажется честным человеком. Чэнь Мао готова была смириться с жизнью без любви, большинство браков так и заключалось, но она надеялась хотя бы на уважение.

Паланкин не спеша плыл по улице. Радостная музыка раздавалась со всех сторон, заставляя прохожих расступаться и провожать процессию заинтересованными взглядами.

– Кто это?

– Слышал, генерал Чэнь выходит замуж! Сам император одобрил этот брак!

– Жена сильнее мужа... вот так интересный союз!

Чэнь Мао не обращала внимания на голоса, перебирая в пальцах длинные пёрышки божественной птицы. В мыслях был лишь один человек, при воспоминании о котором сердце болезненно сжималось, а с губ срывался тяжёлый вздох. Увидит ли она вновь Чжу-Цюэ?

Паланкин замер, доехав до богатого поместья. Ворота распахнулись, пропуская в просторный двор с глициниями, посреди которого стоял мужчина в алых одеждах. Из-за платка на голове Чэнь Мао не смогла рассмотреть его лица, покорно подав ладонь, когда тот протянул ей руку. Выбравшись из паланкина, девушка сглотнула вставший поперёк горла ком, неторопливо последовав за своим женихом.

Однако, так и не дойдя до зала, мужчина замер и, коснувшись платка на её голове, сбросил его.

– Генерал Чэнь, ты ведь не думала, что я тебя брошу?

Чэнь Мао резко вскинула голову, поражённо смотря в золотые глаза своего мужа, в которых плясало пламя.

– Шэньхань?

Он наблюдал за ней с восхищением и благоговением, словно за божеством, и от этого взгляда Чэнь Мао позабыла, как дышать.

– Но твоё сердце...

– Неужели ты подумала, что я правда вырежу своё сердце? Я слишком жадная птица. Вдобавок, как я могу отдать понравившегося мне человека не пойми кому? Так что, генерал Чэнь, выйдешь за...

Не дослушав его до конца, Чэнь Мао притянула к себе Чжу-Цюэ и припала к его губам, чувствуя, как слёзы на щеках высыхают от жара.

– Значит, да? – с неохотой отпрянув, спросил Шэньхань.

– Да.

Глава 1

С приходом к власти демонов, вырвавшихся из глубин Бездны, мир изменился до неузнаваемости. Ранее даже небеса не затягивало столь плотной пеленой облаков, а в горной местности она задерживалась и того чаще, чем на равнине, цепляясь за снежные макушки вершин. В воздухе вот уже который год витала атмосфера уныния и подавленности. Может, молодое поколение и сумело адаптироваться к жизни в новых условиях, не так чутко реагируя на перемены, однако взрослые заклинатели духовной школы Баошань^[42] стали не только свидетелями, но и деятелями наступивших изменений.

Если на Центральной равнине доблестные воины, солдаты и заклинатели ещё могли противостоять натиску демонов, то Западные горы уже давно пали. И оставшимся тут заклинателям не осталось выбора, кроме как приспособиться к сотрудничеству, чтобы сохранить хотя бы что-то.

– Мастер Гао, этот ученик приготовил пилюли для укрепления основы духа.

И опять она утонула в собственных мыслях, наблюдая за серыми тучами, которые вот-вот обещали обрушиться сильным ливнем.

– А-Сяо^[43] как всегда справляется очень быстро.

– Прошу, мастер Гао, не обращайтесь к этому ученику, словно к ребёнку...

– Да Сяо^[44] всегда будет моим А-Сяо, – подтрунивая, ласково позвала его Гао Шэнинь^[45].

Обратив внимание на своего ученика, который был уже далеко не мальчиком, но ещё не мужчиной, Гао Шэнинь вернулась с веранды в помещение, где её сразу же окутало запахом трав и настоек. Её усадьба, расположенная на дальнем пике школы Баошань, напоминала маленький островок спокойствия с искрой жизни – здесь заклинатели практиковали мастерство целительства и алхимии. Наверное, за столько лет её пик остался единственным сумевшим сохранить столько учеников.

Взяв одну из пилюль, приготовленных Да Сяо, Гао Шэнинь покатала её между пальцами, всматриваясь в чистый перламутровый оттенок. В её глазах феникса^[46] читалась глубокая задумчивость. Да Сяо нервно теребил подол рукава, ожидая решения учителя. Однако Гао Шэнинь куда серьёзнее относилась к результатам трудов ученика, нежели к нему самому. В конце концов она положила пилюлю в рот.

– Мастер!.. – Да Сяо так и прикусил язык, боясь, что пилюля скорее отравит его учителя, чем принесёт пользу.

Гао Шэнинь склонила голову, отчего тихо звякнула длинная серьга с подвесной цепочкой и каплевидной бусинкой нефрита. Пожалуй, это был единственный элемент украшений, выделяющийся среди прочих аксессуаров Гао Шэнинь, что отдавала предпочтение естественности и практичности.

– Неплохо, А-Сяо, – наконец вынесла она вердикт, – но если бы эту пилюлю проглотил заклинатель на уровне концентрации ци^[47], то есть новичок, он бы, наверное, уже умер. Ты добавил слишком много сока столетнего женьшеня.

– Простите этого глупого ученика, мастер, он...

– Мастер Гао!

Донёсшийся девичий оклик прервал оправдания Да Сяо, заставив Гао Шэнинь обернуться по направлению к входной двери, за которой стояла её старшая ученица. Благодаря следу духовной энергии Гао Шэнинь могла с точностью определить каждого из своих подопечных, а также мастеров духовной школы Баошань, поэтому сразу поняла, кто к ней пожаловал.

– А-Сяо, изготовь ещё раз пилюли, но проследи за дозировкой ингредиентов.

– Но, мастер, разве?.. Разве не жалко тратить ценные травы на такого ученика, как я? – потупив взгляд, уныло пробормотал Да Сяо. – В нынешних условиях их очень сложно выращивать.

С губ сорвался усталый вздох. Гао Шэнинь прекрасно знала, как трудно в последние годы выращивать целебные, в особенности волшебные травы. Из-за близости разлома пространства между миром смертных и Бездной концентрация тёмной энергии возросла. Если обычные растения несильно зависели от неё, то вот волшебные быстро погибали. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы пик целителей мог оправдать своё имя.

Уронив взгляд на свиток, в котором Да Сяо делал свои заметки, она обратила внимание на мелкие иероглифы, что напоминали собой давленных скрюченных жучков. Гао Шэнинь устало покачала головой. Её ученик знал так много слов, но складывалось ощущение, что выводил он их не кистью, а негнущейся тонкой палочкой.

– Но куда сложнее в нынешних условиях тренировать хороших целителей, – подметила Гао Шэнинь, направившись к выходу. – Тренируйся хорошо, А-Сяо. Ты – будущее этого пика.

– Да, мастер Гао!

Её шаги всё равно что поступь призрака по тонкому насту – бесшумные и плавные. Мастер пика целителей не только передвигалась с особой грацией, напоминая тем самым благородную госпожу, но и сохраняла сдержанность под стать дворцовому чиновнику.

На пороге она обнаружила свою старшую ученицу, взволнованно покусывающую губы, и предпочла вкрадчиво уточнить:

– Что могло случиться у этой ученицы, отчего она явилась в таком состоянии?

– Госпожа Гао, достопочтенный глава требует вашего срочного присутствия.

«Срочного?» – насторожилась Гао Шэнинь, чуть изогнув бровь в недоумении. Это весьма непохоже на достопочтенного главу, но старшая ученица могла просто испугаться его слов, не более.

– Ваш мастер поговорит с достопочтенным главой. А пока занимайтесь делами усадьбы.

– Хорошо, мастер Гао!

– Да, мастер Гао.

Гао Шэнинь уверенно направилась к выходу, покидая усадьбу. Стоило очутиться под открытым небом, где деревья расступались перед обрывом, как полы её длинного дасюшаня^[48] взметнулись, словно рыбий хвост в бушующих водах. Тёмно-синяя накидка покрывала светлое платье, и стоило Гао Шэнинь взмахнуть рукой, как её тело воспарило над землёй. Она уже давно не использовала оружие для полётов, а в боях практически не участвовала; если и приходилось постоять за себя, то в основном в ход шли заклинания. Когда речь шла о жизни на территориях, подвластных демонам, обычные мечи уже мало чего стоили. К тому же уровень её совершенствования позволял использовать лишь чистую энергию для полётов.

До пика, где находилась усадьба главы духовной школы, дорога заняла чуть меньше одной чашки чая^[49]. Этим днём ветер поднялся настолько сильный, словно сам Нефритовый император^[50] обмахивался веером, пытаясь приглушить свою злость. С высоты нескольких ли, среди массивных пиков гор, можно было разглядеть, как на горизонте уже чернело небо в россыпи фиолетовых искр, – тот самый разлом пространства, откуда несколько лет назад явились демоны.

В усадьбе главы духовной школы царила знакомая тишина, которую в самую пору можно было назвать гробовой или пугающей. Ещё десять лет назад здесь проживало много подростков, заклинатели неустанно просили главу об аудиенции, а теперь от духовной школы Баошань остался лишь призрачный след прошлой жизни.

У личного кабинета главы никто не дежурил, что только сильнее пробуждало унылые мысли. Постучав в дверь, Гао Шэнинь сообщила:

– Мастер Гао прибыла по указанию главы Ана.

Первым делом из-за деревянной створки раздался тяжкий вздох, а затем донёсся голос:

– Заходи же, Гао Шэнинь, не стоит любезничать.

Подтолкнув дверь и ступив внутрь, Гао Шэнинь обнаружила уже знакомую ей картину: достопочтенный глава Ан Жань^[51] угрюмо сидел за рабочим столом, заваленным свитками и бумагами. Вокруг царил полумрак. Она всегда упрекала его, просила, чтобы Ан Жань берёг своё зрение, хотя он и являлся бессмертным заклинателем. Внешняя молодость, может, и создавала ложное впечатление об опыте Ан Жаня, однако он был почти того же возраста, что и Гао Шэнинь.

Подняв взгляд на гостью и тут же опустив его, словно устыдившись, Ан Жань только сильнее нахмурился и сжал в руке кисть, оставив на бумаге чёрную кляксу. Волосы, гладко зачёсанные и собранные заколкой, полностью открывали его простое, полное печали лицо. Поэтому, встав напротив стола, Гао Шэнинь прямо спросила:

– Что случилось, Ан Жань?

Ответом послужил усталый вздох. Ан Жань не спешил делиться новостями, нервно прокручивая кисть в пальцах и рассматривая письмо, которое, как сумела разглядеть Гао Шэнинь, не имело никакого отношения к ситуации, – очередное прошение от обычных смертных защитить от демонов, нарушающих договорённости о «мирном» сосуществовании.

Увы, но о старых дворцах и злаках^[52] теперь можно вспоминать лишь с тоской на душе.

– Ан Жань?

– Не знаю, как сказать...

– Говори, как есть, – спокойно отреагировала Гао Шэнинь. – Мы не получали хороших вестей с тех пор, как пали западные духовные школы. Мы чуть ли не единственные, кто поддерживает мнимую безопасность на западе. Какая-то школа решила взбунтоваться? Сбежать?

– Нет.

– Стычка с демонами? Убили людей?

– Нет, это... касается нас.

Гао Шэнинь обошла стол и, облокотившись на него, положила руку на плечо Ан Жаня в знак поддержки, отчего тот напрягся только сильнее.

– Мы с тобой через многое прошли, достопочтенный глава, – улыбнулась она. – Мы ведь защищаем не только духовную школу Баошань, но и друг друга, как партнёры по совместному совершенствованию. Эта достопочтенная чувствует, как неспокойно сердце достопочтенного главы. Поведай, что тебя мучит, и мы постараемся найти решение.

– Боюсь, решение тебе не понравится.

Помедлив, Ан Жань поднялся из-за стола и отошёл к отворённым ставням, откуда задувал прохладный ветер. Гао Шэнинь показалось, что он сделал это не для того, чтобы перевести дух, а лишь бы не видеть её.

– Ко мне пришло послание от циньвана Фэй И^[53]. Они ищут лекаря для придворных дам, точнее... для его наложниц, а также наложниц его генералов, которыми стали... похищенные женщины и заклинательницы нашего мира.

– Насколько я знаю, полгода назад они уже приходили к одной маленькой школе с таким запросом. Что не так?

– Тот заклинатель-целитель попытался помочь сбежать некоторым девушкам, но всё оказалось тщетно. Его, как и беглянок, убили. И теперь нужен новый целитель, причём женщина, потому как они более не желают впускать мужчину в гарем.

– И что теперь? – уловив ход его мыслей, напряглась Гао Шэнинь. – Нужно пожертвовать одной из моих подопечных?

– Нет, Гао Шэнинь. Они хотят не обычную заклинательницу. Они хотят тебя.

Новость оказалась настолько шокирующей и в то же время нелепой, что Гао Шэнинь с трудом скрыла замешательство. Долго смотря в спину Ан Жаня, наблюдая, как он не смел даже обернуться к ней, она быстро сообразила, что всё это не было недоразумением.

– И ты вызвал меня, чтобы обсудить эту проблему, верно?

Судя по всему, Ан Жань явно не торопился с ответом. Его неуверенность вкупе с издевательским игнорированием вопросов разозлили Гао Шэнинь. Она прекрасно понимала, как тяжело держать управление духовной школой в столь ужасные времена, когда они, приверженцы Баошань, стали изгоями и врагами для многих заклинателей с Центральной равнины. А что ещё им оставалось? Так же, как и многим другим, бросить всё, лишь бы отыскать безопасное место? Они ведь поклялись, что будут защищать простых смертных от тёмных сил. Сражения теперь стали для них непозволительной роскошью, но хотя бы по договорённости и...

– Боюсь, что всё уже решено, Шэнинь, – ласково и печально отозвался он, наконец, обернувшись и посмотрев на неё с сочувствием и сожалением. – Меня поставили перед фактом: либо мы сами направим лучшего целителя-женщину, либо они придут и заберут не только тебя.

– И ты даже не посоветовался со мной.

– Ты бы отправилась добровольно?

– Хотя бы подготовилась, – сжимая кулаки, мрачно отозвалась Гао Шэнинь, уверенным шагом направившись к собеседнику, который испуганно попятился к стене. – Мы уже много лет практикуем с тобой совместную культивацию. Ты хотя бы представляешь, что будет с моей энергией и духовным ядром, если всё резко прекратить?

Остановившись в паре цуней и буквально загнав Ан Жаня в угол, Гао Шэнинь побудила его отвернуться и спрятать взгляд, утративший весь свой прежний дух^[54]. Он никогда не был трусом или отчаянным храбрецом, обладал твёрдым и сдержанным характером, но за годы, которые он помогал ей усмирять свою духовную энергию, Гао Шэнинь почувствовала некую власть над этим человеком. Только благодаря тому, что она не стремилась к могуществу, Ан Жань продолжал занимать лидирующие позиции в школе Баошань и принимать самостоятельные решения, ища у неё разве что поддержку, а не готовое решение.

– Ан Жань.

– Пойми меня, Шэнинь, – всё ещё не отваживаясь посмотреть на неё, прошептал он. Его сердце забилось сильнее обычного, дыхание участилось и теперь обдавало теплом её лицо. – Они и вовсе приказали ничего не говорить тебе. Но я не мог поступить так с тобой... мне правда очень жаль! Что мне ещё оставалось?

Помедлив в долгом напряжении, словно рассматривая вариант вцепиться в горло Ан Жаня и вырвать из него кусок плоти, Гао Шэнинь надавила на него духовной энергией. Первоэлемент дерева с лёгким вкраплением первоэлемента воды, в котором сформировалось её духовное начало, подчинялся первоэлементу металла, что, в свою очередь, лежал в основе духовного ядра Ан Жаня. Металл угнетал дерево, однако он питал воду, что позволяло Гао Шэнинь не только успокаивать свою буйную ци, но и насыщаться за счёт чужой энергии.

Она подозревала, что последние годы их совместное совершенствование приносило куда больше пользы и выгоды ей, нежели Ан Жаню. Тем не менее, оставаясь единственным полноценным мастером целительских и алхимических наук, Гао Шэнинь пользовалась особенным положением в школе. Ведь Баошань стоило немалых трудов уговорить её стать их мастером. В последнее время требовалось куда больше целителей, нежели воинов. К тому же она стала той самой зависимостью, от которой Ан Жаню не удавалось избавиться на протяжении долгих лет. Но сейчас, похоже, пришло время подвести итог.

– Когда они желают меня видеть? – отступив и взяв эмоции под контроль, спросила Гао Шэнинь.

– Завтра на рассвете к нам придёт доверенное лицо циньвана Фэй И. Он сопроводит тебя во дворец. Но не волнуйся, – поспешив оправдаться, Ан Жань непроизвольно потянулся к ней, но тут же опустил руку. – Мне дали слово, что с тобой будут хорошо обращаться.

Гао Шэнинь промолчала. Хорошо обращаться – звучало так, словно она зверюшка, которую вот-вот посадят в клетку на золотую цепь ради чужих забав. Даже удивительно, когда Ан Жань успел договориться о её судьбе? Но более размышлять об этом не было ни сил, ни желания, поэтому, не сказав ни слова, она развернулась и направилась прочь.

– Шэнинь, стой!

Проигнорировав умоляющий тон Ан Жаня, Гао Шэнинь поспешила вернуться к себе в усадьбу. Мрак наступающего вечера, прогремевший где-то вдалеке гром только сильнее сгустили атмосферу, побудив Гао Шэнинь запереться у себя в покоях. Нервно расхаживая из стороны в сторону, она то и дело помещала ценности в заколдованный мешочек цянькунь. Фолианты, книги, деньги, пилюли, редкие травы, записи – даже если совесть не даст ей сбежать, она не оставит свои вещи без присмотра. Хотя и велик риск, что у неё всё изымут, но...

Кап, кап... Кап-кап-кап. По крыше забарабанил дождь, разгоняя звенящую тишину. В комнате воцарился полумрак, а Гао Шэнинь так и замерла посреди рабочего беспорядка, ощущая растущую в душе пустоту от предательства. Как Ан Жань мог так с ней поступить? Зная его, он бы постарался отдать кого-нибудь другого или хотя бы посоветовался с ней, прежде чем принять такое ответственное решение. А это означало лишь одно – он хотел избавиться от неё, от той, кто подавляла его в парном совершенствовании. А ведь в какой-то степени она многое решала за него.

«Ублюдок», – скривилась Гао Шэнинь. Пусть она и не обманывалась, выступая в этой истории далеко не самым благородным персонажем, ей всё же не хотелось подставлять своих подопечных и учеников. Если она сбежит, то Ан Жань отдаст другого целителя. Готова ли она поступить так же, как и он?.. Готова ли предать?..

– Мастер Гао, вы здесь?

Медленно выдохнув и обернувшись к двери, за которой стоял Да Сяо, она постаралась отделаться от навязчивых и угнетающих её мыслей. Но те продолжали липнуть к ней, словно пиявки.

– Что такое, А-Сяо? – открыв дверь, поинтересовалась Гао Шэнинь и одарила его уставшим взглядом.

– Прошу простить этого ученика за беспокойство, просто мастер не вернулась в кабинет, а этот ученик хотел спросить дозволения сходить на грядки и собрать... мастер?

Гао Шэнинь вновь не удержалась от тяжкого вздоха, снисходительно улыбнувшись столь умилительной черте характера Да Сяо. Он был слишком прилежным и правильным, стремился исполнять всё чётко и по указаниям. И как она могла бросить его? Как могла бросить других учеников и последователей?

«Я всё равно брошу. Только убегу или же уйду на служение демону», – невесело подумала она.

– Что-то случилось, мастер?

Не видя больше смысла утаивать, Гао Шэнинь поманила ученика внутрь просторной комнаты, заваленной книгами. Тот опасливо осмотрелся и, пока хозяйка разжигала заколдованные огни, с виноватым видом переступил порог покоев наставницы. Гао Шэнинь понимала его неловкость и в другое время не позволила бы зайти в свою комнату в столь поздний час, но пока дождь барабанил по крыше, а вязкий полумрак наполнял помещение, у неё оставался последний шанс поговорить с учеником о предстоящих делах.

– А-Сяо, у меня не очень хорошие новости. Видимо, этой достопочтенной придётся покинуть школу Баошань.

– Что? – споткнувшись то ли от неожиданности, то ли от невнимательности, изумился Да Сяо. – Но куда?.. В медитацию или же?..

– Циньван Фэй И потребовал прислать целителя для обслуживания его наложниц. И ему нужен самый лучший.

Наблюдая, как краски сходят с ошарашенного лица Да Сяо, Гао Шэнинь удивилась тому, сколь просто далось ей это признание. Куда проще, чем она ожидала. Да Сяо молчал так долго, что, казалось, ему зашили рот и завязали язык^[55]. Во взгляде бушевал ужас, с которым отчаянно боролось осознание происходящего, пытающееся отыскать решение проблемы. Гао Шэнинь слишком хорошо знала своего ученика, поэтому сказала на опережение:

– Я не смогу сбежать, А-Сяо. Совесть не позволит.

– А как же ваша жизнь? – напрягшись и сжав кулаки, озадаченно поинтересовался он. – Жизнь мастера превыше всего. Если... если демоны придут за вами, кто знает, что они сделают там, вдали?

– Допустим, я сбегу. Но чтобы сохранить Баошань, главе Ан потребуется отдать кого-то взамен. И кого отдадут?

– Вот именно! Отдавать-то некого. Одни старики и трусы.

– Не говори так о своих братьях по оружию. Всё же целители сейчас ценнее нефрита. И демонам нужна женщина, которая смогла бы присмотреть за девушками циньвана Фэй И.

– Тогда вам точно нужно бежать, мастер! У нас девушек-то... пф! Шицзе^[56] всего пятнадцать лет, а выглядит она как ребёнок. Этот ученик и то смотрится старше. В остальном у нас только... мужчины и пара женщин, да, но... они такие противные заклинательницы, ничего не умеют, всё равно что ямы для еды и мешки для вина^[57].

Гао Шэнинь только тихо вздохнула, окинув Да Сяо снисходительным взглядом. Да, в последние годы многие заклинатели решили вдруг постичь целительское искусство, поспешив уйти с передовой ради выживания. Вот только больших успехов они не делали, а возиться с ними Гао Шэнинь не стала – отдала их на попечение старейшинам, пока вкладывала знания в детские умы.

Но кто теперь позаботится о детях?..

– Этот ученик позаботится о своих соучениках, даже о старших, – шагнув к Гао Шэнинь, пообещал Да Сяо. – Мастер ведь знает, что этот ученик только выглядит моложе своих лет.

– Ты оказался слишком талантливым, – тепло улыбнулась Гао Шэнинь. – Пусть твой возраст хранится в секрете, и тогда ты сможешь спокойно вырасти и продолжить помогать людям. А потом займёшь место главы моего пика. Но это лишь в случае, если я не сбегу, тогда твоё...

– Если потребуется, этот ученик сбежит вместе с мастером. Мы сможем вместе помогать людям.

– Не глупи, А-Сяо. Даже если ты куда старше, чем выглядишь, для меня ты словно младший братец или даже сын.

– Тогда бегите одна, мастер. Я... – Растерянно выдохнув, Да Сяо вдруг рухнул на колени и поклонился в пол, умоляя: – Прошу мастера Гао уберечь свою жизнь и бесценные знания от демонических отродий. На Центральной равнине вас примут если не заклинатели, то знаменитая семья военных Чэнь. Этот ученик просит прощения за дерзость своих слов, но таков святой долг госпожи Гао – сохранить знания и помогать простым смертным. Молю. Спасите себя.

Кроме Да Сяо никто никогда не просил Гао Шэнинь о подобном. В основном от неё требовалось спасать жизни других, поэтому от столь проникновенных слов сердце невольно дрогнуло. Лучше бы верный ученик просто умолял её не уходить, а теперь ей действительно придётся бежать, потому как появился очередной повод обмануть совесть.

Опустившись перед Да Сяо на колени и аккуратно придержав за плечи, она безмолвно попросила его выпрямиться. Одарив ученика сожалеющим, виноватым взглядом, Гао Шэнинь прошептала:

– Если почуешь беду, хватай соучеников и беги в Центральную равнину. Нам и так не удалось всех спасти. Незачем теперь геройствовать.

– Обещаю: этот ученик позаботится о своих соучениках. И, возможно, если судьба смилостивится над нами, он вновь встретит своего мастера. Спасибо вам за всё, мастер Гао.

Глава 2

В ночной мгле приходилось соблюдать особую осторожность. Следовало передвигаться лишь быстрой поступью, отказавшись от полноценных полётов, чтобы не быть обнаруженной. Сил-то уйти у Гао Шэнинь, может быть, и хватило бы, однако она не сомневалась, что поднятый шум привлечёт ненужное внимание.

Путь в пять тысяч каменных ступеней остался по другую сторону горы. Гао Шэнинь ловко спустилась вниз по крутым склонам, минуя то следы недавних оползней, то крутые обрывы. Пока она не пересекла барьер школы Баошань, то старалась сдерживать духовную энергию, чтобы не потревожить защитные талисманы. Ей не хотелось выдать себя какой-нибудь абсурдной мелочью.

Всё шло вполне неплохо, но стоило спуститься к подножью пика, как интуиция забила тревогу. Под луной, что выглядывала из-под плотного занавеса облаков, лежали луга, за которыми тянулись участки леса. Скрываясь от лунного света на небольшой полянке под кронами искривлённых сосен, Гао Шэнинь внимательно осматривала окрестности. Ей всё ещё с трудом верилось, что она отважилась на этот шаг, однако отступать уже было поздно.

«Что-то всё равно не так», – никак не успокаивалась она, рискнув, наконец, воспользоваться духовным чутьём. Окружение вдруг стало ясным и легко различимым, мельчайшие источники ци отразились в её взгляде огоньками, и в момент, когда Гао Шэнинь сделала вдох, тревога обожгла сердце.

Резко обернувшись и сформировав защитное заклинание, она отлетела, атакованная мощным ударом. Удержав равновесие в полёте, Гао Шэнинь приземлилась на ноги, взрыхляя под собой комья грязи после дождя. В нос сразу ударил запах травы и земли, в глубине леса мелькнула вспышка, побудив Гао Шэнинь приготовиться к бою. Но стоило попытаться сделать шаг, как ноги словно увязли в тягучей трясине, не позволяя уклониться от крупной тени, направляющейся в её сторону.

Всё произошло стремительно. Она лишь успела выставить перед собой руку в защитном жесте и тут же ощутила жгучую боль от впившихся в предплечье клыков. Её атаковала тварь, полностью окутанная живой тьмой, среди которой выделялись лишь два горящих золотом глаза. Давление чужой энергии оказалось настолько мощным, что Гао Шэнинь поражённо застыла, будто вглядываясь в лицо самой Бездны.

Эта сила принадлежала далеко не простому демону.

Наваждение схлынуло, подобно волнам во время шторма, а затем, словно мириадами брызг, в груди взорвалась злость вперемешку со страхом. Эта ядовитая смесь вырвалась наружу духовной энергией, заставляя демона разжать клыки. В уцелевшую руку из цянькуня проскользнула метёлка, от взмаха которой противник успел уклониться в последний миг. Белые волоски, собранные когда-то с гривы волшебного цилиня^[58], обожгли морду твари, заставив с громким рыком отпрянуть прочь. След светлых частиц проскользил дугой по воздуху, защищая Гао Шэнинь, замахивающуюся для повторной атаки.

На краткий миг мрак ночи озарил яркий свет. Демон успел скрыться во тьме, заставив Гао Шэнинь замереть посреди поляны. Метёлка с короткой рукоятью, служащая для отпугивания тёмных сил, являлась её единственным физическим оружием. Однако что-то подсказывало – с этой тварью такого артефакта будет маловато.

«Этот демон не из простых. Он прячется в тенях. И явно не принадлежит к простым тварям. Неужели один из высших демонов? И если так, то как он проник на территорию Баошаня?» – напряжённо размышляла Гао Шэнинь, выслеживая колебания духовной энергии.

Чутьё подсказало, что атака последует со спины. Резко обернувшись и взмахнув метёлкой, она отбилась от двух змей, моментально распавшихся в чернильной дымке. Удивлённо распахнув глаза – ведь она ожидала столкнуться с основным противником, а не его техникой, – Гао Шэнинь слишком поздно поняла обманный манёвр. Практически в тот же миг её тело обхватили крепкие руки, окутывая тьмой, и в участок между шеей и плечом вонзились острые клыки.

Ощутив, как демонический яд проник под кожу, Гао Шэнинь непроизвольно высвободила мощную волну духовной энергии, отбросив нападавшего в сторону. Зажав кровоточащую рану, она перешла на быструю поступь и со скоростью падающей звезды устремилась прочь. Высвободив из цянькуня бутылёк с пилюлями-противоядием, подавляющими демонические яды, Гао Шэнинь отправила одну в рот.

Она надеялась, что демон потеряет её из виду до того, как яд ослабит тело. Но преследователь и не думал отставать. Гао Шэнинь ускорилась, но стоило ей достигнуть границы леса, как тело скрутило болезненной судорогой, а в голове прозвучал настойчивый голос:

«Стой».

Словно марионетка, Гао Шэнинь дёрнулась и полетела вперёд, кубарем прокатившись по твёрдой земле, покрытой высокой растительностью. Мелкие травинки резали руки и лицо, оставляя жгучие царапины, – небольшая проблема в отличие от тени, набросившейся на неё густым тяжёлым туманом и прошептавшей издевательски ласковым и удовлетворённым голосом:

– Признаться, этот достопочтенный был бы разочарован, если бы вы покорно дождались завтрашнего утра. А теперь засыпайте, госпожа Гао. Ведь по пробуждении для вас начнётся новая жизнь.

Глава 3

– Значит, это новый целитель?

– Его Высочество как всегда наблюдателен и прав. Это новый целитель ваших достопочтенных наложниц. Имя этой женщины Гао Шэнинь, мастер духовной школы Баошань.

– Хм.

Вот такой и оказалась первая встреча пленённой целительницы Гао Шэнинь и достопочтенного циньвана, князя демонов Фэй И. Стоя в коленопреклонённой позе, у неё не было ни малейшего желания смотреть на Фэй И, а также на сопровождавшего её мужчину. Единственное, о чём думала Гао Шэнинь, – как теперь сложится её жизнь. Как вообще стоило себя вести с демонами, чтобы улучить момент и выпорхнуть из этой клетки? Как он будет к ней относиться, и стоило ли теперь устанавливать защитные заклинания перед медитациями?

О циньване Фэй И она слышала много не самых обнадёживающих историй, и его высокая мощная фигура, излучающая силу и животную опасность, лишь подтверждала слухи. Сопровождающий не успел даже сжать свои тонкие пальцы с заострёнными когтями в знак предупреждения, как Фэй И практически моментально потерял интерес к её персоне и продолжил путь в окружении своих генералов. Гао Шэнинь бегло взглянула вверх, сохранив в воспоминаниях его бледное, как у мертвеца, лицо с точёными чертами, на котором жёлтым огнём горели глаза с вертикальными зрачками. Длинные волосы струились чёрным водопадом, прикрывая его широкую спину, скрытую на одном плече кожаным плащом, а на другом – доспехом в форме драконьей головы.

Стоило ему уйти, как дышать стало намного легче. Если бы Гао Шэнинь попыталась прямо сейчас напасть на него, то это зрелище напомнило бы попытку муравья раскачать дерево^[59].

Как только грозная фигура Фэй И скрылась за поворотом террасы, со стороны раздался тяжкий уставший вздох.

– Что же вы делаете, госпожа Гао? Если бы Его Высочество был в более дурном расположении духа, он мог назначить вам порку у всех на виду. Ну или мне, хах. Прошу, пойдёмте.

Скосив взгляд и уронив его на протянутую руку, Гао Шэнинь несколько удивилась, что демон дерзнул потянуться к ней, даже если и предлагал помощь. В её мире достопочтенный муж ни за что не притронется к женщине даже из желания оказать поддержку. Но демонов такие мелочи явно не беспокоили, и если бы Гао Шэнинь не знала, что утончённый мужчина, чей лукавый взгляд так и горел обаянием, был ранее напавшей на неё тварью, она бы даже польстилась на его заботу.

– Достопочтенному господину Ба не стоит переживать об этой ничтожной заклинательнице, – игнорируя протянутую руку, холодно отозвалась Гао Шэнинь и поднялась с пола. – Однако эта ничтожная благодарит за оказанную любезность.

Ба Цюань^[60], чьё имя звучало откровенной насмешкой над статусом Его Высочества, лишь снисходительно хмыкнул и улыбнулся. В отличие от своего господина, он куда больше напоминал учёного мужа, привыкшего держать кисть и надевать паофу^[61], нежели размахивать мечом и носить доспехи. Хотя судить о телосложении Ба Цюаня было весьма трудно, лишь по минувшему бою Гао Шэнинь поняла, что он достаточно силён, чтобы удержать её на месте.

– Дружеский совет, госпожа Гао: постарайтесь подружиться с окружающими, – ведя её по террасе в известном лишь ему направлении, заметил Ба Цюань. – Конечно, для демонов в установлении связей важна лишь сила, но, чтобы не нажить врагов, высшие демоны также придерживаются норм этикета. Здесь, внутри дворца Его Высочества, мало что отличается от привычных вам норм людской жизни. Во всяком случае, не будет отличаться для вас, как для человека.

Гао Шэнинь лишь бегло глянула на него, предпочтя оставить своё мнение при себе. Не знай она, какой силой тот обладал, то подумала бы, что ей в сопровождающие определили цзюэхуаня^[62]. Решив для себя, что пока ей не стоило портить отношения с тем, кто хотя бы улыбался ей в лицо, она лишь кивала и молчаливо слушала Ба Цюаня, изучая окружение.

Дворец^[63] циньвана Фэй И, некогда принадлежавший императорской семье и построенный на манер огромной крепости в скале, был практически неприступен для простых смертных. В былые времена это место пробуждало трепет и благоговение, а сейчас вызывало ужас одним лишь своим видом, возвышаясь над порабощённым городом, подобно занесённому острому мечу. Внешне дворец даже больше напоминал огромный многоэтажное пристанище монахов, нежели дом особ императорской крови. Но теперь в этой обители, прикрываемой горами и тяжёлой энергией, расположились демоны.

За всю свою жизнь Гао Шэнинь довелось побывать в разных местах: она путешествовала по Центральной равнине как пилигрим ещё до нападения демонов, когда Западные горы напоминали персиковый источник^[64]. Однажды, во время странствия по далёким землям Вакоку, она как раз и получила свою метёлку от благородного духа цилиня. Или, как говорится на языке Вакоку, кирина.

Теперь же её мир оказался ограничен каменными стенами дворца и в большей степени кабинетом целителя. Зайдя в помещение, охраняемое стражей, Гао Шэнинь почувствовала знакомый запах трав и настоек, приметила столик для изготовления пилюль, шкафчик для хранения ингредиентов, рабочий стол и довольно привычный для любого лекаря инвентарь.

– Теперь это ваша обитель, госпожа Гао, – остановившись у выхода, отметил Ба Цюань. – Здесь вы будете изготавливать лекарства и вести свою деятельность. Если понадобитесь, вас вызовут к достопочтенным супругам Его Высочества. Также к вам могут приходить люди, работающие во дворце, либо женщины наших воинов. Этот кабинет соединён балконом и дверью с просторными покоями, где вы можете отдыхать.

– Мне нельзя покидать эти покои?

– Это вовсе не клетка, госпожа Гао, весь дворец в вашем распоряжении, как и вся его территория. Но ходить в город или другие места без сопровождения всё же не стоит, – улыбнулся Ба Цюань. – Вспоминая опыт работы предыдущего лекаря, вам могут понадобиться травы и другие ингредиенты. Для лекарств. Вы сможете сходить за ними на рынок или же дать нам список, чтобы...

– Я бы хотела самостоятельно собирать лечебные травы, – прервала его Гао Шэнинь, одарив ледяным и спокойным взглядом. – Не поймите неправильно мою настойчивость, господин Ба, однако многие травы нужно собирать правильным образом, особенно если они напитаны духовной энергией. Позади дворца на горном массиве ощущается стойкая концентрация тёмной ци, но помимо неё там также есть природный источник живой энергии, а это значит, что там должны расти особые растения и обитать животные. Раз у этой достопочтенной нет подмастерья, она сама... займётся сборами.

Осёкшись из-за едва уловимого колебания тёмной энергии, исходящей от Ба Цюаня, Гао Шэнинь остановила на нём выжидающий взгляд. Может, она и не была хорошим воином, но целительство научило её тонко чувствовать окружающий мир. Несмотря на добродушную улыбку, Ба Цюань скрывал за ней нож^[65], и ему явно не понравился аргументированный ответ. Он чуть прищурил глаза, и в тот же миг Гао Шэнинь почувствовала лёгкое головокружение, отдающее жжением под шеей.

– Прошу госпожу Гао располагаться, а этот достопочтенный сделает всё, что в его силах. Он также взял на себя смелость составить для вас заметки об иерархии, действующей во дворце.

С недоверием приняв тонкую тетрадь, Гао Шэнинь открыла её на первой попавшейся странице и, простояв неподвижно несколько мгновений, бросила беглый взгляд на Ба Цюаня.

– Что-то не так? – продолжая мило улыбаться, поинтересовался он.

– Всё в порядке, – оставив свою мысль при себе, качнула головой Гао Шэнинь. – Благодарю господина Ба за оказанную любезность.

– Ну что вы. Всегда рад помочь... нашей дорогой целительнице.

С этими словами Ба Цюань покинул кабинет, показательно хлопнув дверью. Гао Шэнинь, выждав мгновение, лишь хмыкнула на его поведение и принялась изучать свои новые владения. Забавно, что у неё не отобрали цянькунь, – демоны явно не видели в ней угрозы, но по большей части её полностью обезоружил сам Ба Цюань, оставив на ней метку.

Отыскав небольшое медное зеркало, стоящее на столике, Гао Шэнинь спустила ворот и, оголив плечо, присмотрелась к затянувшемуся следу от укуса, на котором теперь растянулась чёрная паутинка вен. Высшие демоны могли метить своих жертв, делая из них послушных марионеток. Чем физически и духовно слабее жертва, тем сложнее ей сопротивляться тёмной ци «хозяина», соединившей их невидимыми путами. Если судьба связывала красной нитью, то их с Ба Цюанем теперь связывало чёрное проклятье.

Гао Шэнинь вздохнула, возвращая одежду на прежнее место. Она могла запечатать метку, однако Ба Цюань сразу это почувствует и вряд ли придёт к ней за добродушной беседой.

За минувшие годы Гао Шэнинь пережила столько потрясений и смен мест обитания, что даже дворец циньвана Фэй И не воспринимался чем-то ужасным. Хотя она бы обманула себя, сказав, что не тосковала по ученикам и мастерам Баошаня. Да Сяо, её прилежный и смышлёный ученик, наверняка приспособится к новой обстановке в духовной школе. Либо, договорившись со старшей соученицей, сбежит и станет пилигримом. Целители и лекари сейчас ценились как золото и нефрит, а на землях Центральной равнины они уж точно бы не остались без работы.

Может, она прольёт слёзы чуть позже. А возможно, проглотит предательство Ан Жаня, смотря лишь в будущее и служа при Фэй И. К счастью, из неё не пожелали сделать одну из наложниц, и впредь ей стоило как можно реже попадаться кому-либо на глаза, а в особенности Фэй И. Вдруг он посчитает её достаточно симпатичной и тем более сильной, чтобы поглощать её энергию во время парной культивации? Обычно демоны занимались подобным, чтобы насытиться или подавить чересчур буйную тёмную ци. А так... им куда проще и веселее охотиться за беспомощными женщинами, неспособными оказать сопротивление, а не за сильными заклинательницами.

Проведя несколько шичэней^[66] за тоскливыми мыслями и обустройством быта, Гао Шэнинь уже приступила к проверке целебных трав и ингредиентов, как почувствовала приближение человека. Суетливые и шаркающие шаги подсказывали, кто мог к ней пожаловать.

– Достопочтенная целительница, этот скромный евнух просит вас уделить ему время. Он прибыл по важному вопросу.

Евнух, и судя по голосу, уже давно не молодой. Евнухи могли служить лишь в гареме, вряд ли Фэй И стал бы держать подле себя подобного рода советника, и уж тем более человека. Хотя она могла ошибаться – кто, как не помощник знати при дворе людского императора, может знать все тонкости управления народом Поднебесной? Но это всё ещё её догадки, поэтому, позволив войти незваному гостю, она безошибочно определила в нём старого евнуха.

– Достопочтенная госпожа, – продолжая держать перед собой руки, спрятанные в рукава, поклонился немолодой пухлый мужчина. Гао Шэнинь поклонилась в ответ, но не столь низко, как этого требовал дворцовый этикет. – Добро пожаловать во дворец великого циньвана Фэй И. Можете звать этого достопочтенного евнухом Фу^[67]. Господин Ба сообщил, что достопочтенную заклинательницу из духовной школы Баошань зовут Гао Шэнинь. Рад нашей встрече.

– Рада нашей встрече, евнух Фу. Вы пришли сюда для знакомства или по делу?

– Ох, – сразу же засуетился евнух Фу, прикусив нижнюю губу. – На самом деле мы вот уже несколько дней ждали целителя, однако Его Высочество никому не позволяет приближаться к гарему. Одной из наложниц сейчас нехорошо, поэтому этот ничтожный евнух просит госпожу Гао пройти в покои достопочтенной лянди^[68].

Лянди, то есть главной наложницы Фэй И. Не успела Гао Шэнинь обустроиться, как её уже вызывали по рабочему вопросу. Голова всё ещё гудела после незабываемого принудительного путешествия, но это неудобство казалось мелочью, с которой можно смириться. Ба Цюань позволил ей привести себя в порядок и сменить разодранное в бою одеяние на более приличную одежду, поэтому её персона не так приковывала к себе внимание.

А вот что не укрылось от острого взора Гао Шэнинь, так это тени тёмных духов, следующие по пятам за евнухом Фу. Они скрывались в углах, трещинах и вряд ли были заметны невооружённым взглядом. Однако это объясняло, почему человек, близкий к людской женщине, мог свободно перемещаться по дворцу. Наверняка похожие шпионы теперь наблюдают и за ней, не говоря уже о жгущей кожу и меридианы демонической метке.

Из-за неторопливой поступи евнуха Фу поход к покоям главной наложницы Его Высочества занял куда больше времени, чем ожидалось. Гао Шэнинь лишь оставалось надеяться, что впоследствии ей не придётся каждый раз подстраиваться под его темп и она сможет навещать пациенток самостоятельно. В отличие от императорского дворца на Центральной равнине, здесь особую атмосферу составляли бесконечные лестницы. Так что к покоям главной наложницы евнух Фу пришёл с такой одышкой, что Гао Шэнинь невольно обеспокоилась, что помощь придётся оказывать именно ему.

– Гос... госпожа Мянь... этот евнух... ох... привёл, ох...

– Евнух Фу, ну что ж вы делаете! – подбежала к нему молодая девица в скромных одеждах служанки. – Зачем так кричите, будто к самим предкам взываете?

С виду девушке можно дать не больше семнадцати лет. А вот взгляд у неё был такой, словно она – грозный воин, готовый растерзать даже тигра. Евнух Фу указал на Гао Шэнинь дрожащей рукой, силясь восстановить дыхание, и стоило прислуге посмотреть в указанном направлении, как её первой реакцией стало пренебрежение. Отчего-то это показалось Гао Шэнинь забавным и любопытным, побудив её в немом вопросе изогнуть бровь.

– Это госпожа Гао, – выдохнул евнух Фу, – наш новый целитель.

– Целитель, значит, – насторожённо пробормотала служанка, вжав шею в плечи. Плотно стиснув губы и потупив взгляд, она всё же коротко кивнула. – Прошу, помогите госпоже Мянь Хуэй^[69]. Ей нездоровится.

На кровати с убранным балдахином, опёршись спиной на подушки, сидела женщина, при одном взгляде на которую у Гао Шэнинь полностью совпали картины ожидания и реальности. Плоское, но не лишённое изящных черт лицо с тонкими бровями и маленьким ртом, обрамляли выбившиеся из длинной косы пряди, – и даже несмотря на потрёпанный вид, молодая женщина всё же была особенной.

Сложив перед собой руки и поклонившись, Гао Шэнинь произнесла:

– Приветствую достопочтенную бяоцзе^[70].

– Эта ничтожная женщина всего лишь тень и опора своего достопочтенного мужа, госпожа, – измученно улыбнулась Мянь Хуэй, нервно сжав покрывало тонкими пальцами. – Благодарю, что смогли уделить мне своё время.

Что ж, Гао Шэнинь действительно не ошиблась, и перед ней предстала родственница императрицы – Мянь Хуэй, которую забрали демоны после провалившейся попытки похищения дочери императора. Точнее, сам император отдал Мянь Хуэй циньвану Фэй И, спрятав свою единственную дочь ещё в юном возрасте. Уже не первый год Мянь Хуэй проводила в стенах захваченного замка, а выглядела и вовсе так, словно вот-вот готова закончить здесь свою жизнь.

– Прошу остальных подождать вне покоев.

– Что? Да как это?..

– Простите, госпожа Гао, – прикрыв рот крикливой служанке, вмешался евнух Фу. – Но мы не можем оставить нашу госпожу одну и...

– Если вы хотите, чтобы я помогла и вылечила пациента, вы не будете наблюдать за нами и подслушивать. Я могу выставить вас силой и сообщить Его Высочеству, что вы отказались сделать всё, что требуется лекарю для исцеления госпожи Мянь.

Пока евнух и служанка ворчали о недопустимости подобного поведения со стороны незнакомки, Гао Шэнинь лишь осматривала покои Мянь Хуэй, отмечая прохладу, скудное освещение и едкий запах благовоний, дымок которых поднимался из медной курильницы в форме лотоса. Судя по запаху, жгли сушёный сандал и женьшень, помогающие восстановить ци и успокоить разум.

– Вам не стоило прогонять их, они переживают обо мне, – измученно улыбнулась Мянь Хуэй.

– И именно поэтому вы не говорите, как на самом деле себя чувствуете, не так ли? – Присев на край кровати и одарив собеседницу проницательным взглядом, из-за которого та поёжилась, Гао Шэнинь взяла её за запястье. Та вздрогнула, готовая вот-вот вырвать руку, но так и застыла при следующих словах: – Вы же узнали меня, не так ли?

Шумно втянув воздух через нос и затаив дыхание, Мянь Хуэй сжала губы в плотную линию. Тело напряглось, из-за чего ускорился ток ци, бьющий по тыльной стороне запястья. Пока Гао Шэнинь отслеживала состояние здоровья своей пациентки, та тихо прошептала:

– Мы виделись всего раз при дворе, но эта достопочтенная запомнила красивую заклинательницу с резким взглядом и маленькой родинкой на щеке. Тогда мне хотелось стать такой же, как и госпожа.

– Хотели стать целителем?

– Хотела стать свободной.

Гао Шэнинь промолчала в ответ на грустное замечание, потому как прекрасно понимала её, девочку, чьего отца, брата императрицы, и самого императора приходила лечить чуть меньше десяти лет назад. Тогда западные школы ещё не пали под демоническим натиском, а Гао Шэнинь заканчивала своё последнее путешествие.

– Жаль, вы тогда не задержались, – с грустной улыбкой прошептала Мянь Хуэй, – возможно, всё обернулось бы иначе... для меня.

Умом Гао Шэнинь понимала, что молодой наложнице тяжело находиться в заточении, да ещё на правах главной наложницы циньвана демонов. Тем не менее она решила для себя оставаться максимально безучастной к трагедиям посторонних людей, прекрасно помня, что происходило, когда кто-то находил дорогу в её сердце.

– Его Высочество часто так обходится с вами во время близости? – смотря на синяк, выглядывающий из-под задравшегося рукава пациентки, поинтересовалась Гао Шэнинь.

Прежде чем ответить, та поспешно спрятала след своего позора и отвела взгляд.

– Его Высочество очень пылкий и сильный демон, и порой ему трудно рассчитать силу. Это происходит не специально.

– Вы говорите ему, что вам больно и это травмирует вас?

В ответ прозвучал лишь тихий сдавленный смешок, в котором сквозило столько боли, сколько, пожалуй, не было в следах грубостей, оставленных на теле. И хотя Гао Шэнинь старалась игнорировать эмоции людей в подобных вопросах, она понимала страх Мянь Хуэй перед Фэй И. Он демон, привыкший к языку силы; такому существу просто незнакома нежность и осторожность, возможно, он даже не задумывался, что своими действиями причинял вред обычной девушке. Ведь демоницы намного выносливее и сильнее не только простых смертных, но и многих заклинательниц.

После осмотра Гао Шэнинь подозвала евнуха Фу и служанку, сообщив, когда прийти за лекарствами и как ухаживать за Мянь Хуэй, чтобы она как можно скорее поправилась. От неё не укрылось волнение на лице евнуха Фу, поэтому, когда служанка ушла помогать Мянь Хуэй, Гао Шэнинь отвела того к выходу, как бы прося проводить её.

– В чём дело? Почему вы так обеспокоены, евнух Фу?

– Просто понимаете, лекарственные травы, которые вы назвали, растут под горой Цишулинь^[71] в роще из...

– Клёнов, – догадалась по названию горы Гао Шэнинь, на что собеседник только лишь кивнул. – Да, там действительно растёт много целебных растений. Но если запросить разрешение, учитывая положение госпожи Мянь, вряд ли Его Высочество будет против. К тому же, если пошлёт сопровождение.

– Это так, но... это может быть опасно, там постоянно бегают мелкие демоны. Давайте поступим так. Этот евнух отправится к Его Высочеству, чтобы получить разрешение, а вы пока подготовьтесь к выходу. Думаю, на это уйдёт не больше шичэня. Надеюсь, госпожа окажет милость этим жалким людям и поможет исцелить хозяйку, – склонившись, слёзно умолял её евнух Фу.

«Поскольку Мянь Хуэй не заклинатель, я бы не хотела использовать духовную энергию для её лечения, это может только навредить. Но почему никто не?.. Ну да, предыдущий целитель же отправился к предкам на небеса».

– Не поймите неправильно эту целительницу, однако она только что прибыла во дворец Его Высочества и не хочет навлечь на всех его гнев. Поэтому ожидаю разрешения на выход из дворца, евнух Фу.

Несмотря на суетливость евнуха Фу, убежавшего получать разрешение, Гао Шэнинь не оставляло дурное предчувствие. Отказаться от идеи выйти за пределы дворцовых стен мешало осознание, что евнух Фу желал помочь Мянь Хуэй. А если он пожелал избавиться от нового целителя, то в чём тогда причина? Какой смысл? Перед уходом Ба Цюань тактично подметил, что опасно ходить в горы, но обычных демонов и тёмных духов Гао Шэнинь не боялась. Похоже, в этом заключался весь риск – демоны, что бесконтрольно рыскали вне городских стен, могли сожрать любого, кто попадётся у них на пути.

* * *

К удивлению Гао Шэнинь, евнух Фу раздобыл нефритовый пропуск, который действительно позволил ей выйти за пределы замка под пристальными и недоверчивыми взглядами демонов. Какую бы игру ни вёл евнух Фу, Гао Шэнинь старалась вести себя как можно более естественно и при встрече с охраной не забыла упомянуть имя евнуха.

Что-то подсказывало, по возвращении она обнаружит, что у евнуха Фу прибавится немало проблем. Но раз он так сильно желал помочь Мянь Хуэй, это не должно беспокоить Гао Шэнинь. Всё, что от неё требовалось – это вылечить пациента, не более.

Путь до кленовой рощи под горой Цишулинь занял не меньше шичэня. Гао Шэнинь шла пешком и, только скрывшись за холмами, воспользовалась духовной энергией, чтобы забраться поглубже в лес. В первый миг она даже подумала, что нельзя упускать столь удачный шанс, но стоило применить усиленное зрение, как она заметила бесконечные патрули тёмных духов, парящих в небе полупрозрачными облаками. К тому же город окружал барьер, за пределы которого невозможно выбраться без ведома демонов. Ну и метка, оставленная Ба Цюанем, теперь будет держать её на привязи лучше всякого поводка. Даже если ей и удастся сбежать, то сможет ли она всю жизнь прожить в бегах? Она, конечно, сильна, но Ба Цюань мог оказаться намного сильнее.

В роще зелёных клёнов царила прохлада, листья шелестели от лёгкого дуновения ветра, но пейзажи, открывающиеся на город, над которым красно-белым монолитом возвышался дворец Фэй И, вызывали грусть и тревогу. Тёмные тучи продолжали клубиться над горным массивом, вдалеке на горизонте сверкали искры, а тёмная ци напитывала воздух.

Проведя в роще время, которое потребовалось бы для сгорания одной палочки благовоний, Гао Шэнинь набила цянькунь многими полезными травами, включая ядовитые. Кто знает, позволят ли ей ещё раз выйти так далеко за пределы дворца? Она готова была возвращаться, но вдруг её внимание привлёк маленький росток, от которого исходила тёплая волна духовной энергии. Присев у высокого клёна и отодвинув листья папоротника, Гао Шэнинь с удивлением отметила крохотный росток женьшеня. Однако, несмотря на свои размеры, он впитал в себя столько силы, словно рос уже не первое столетие.

Аккуратно коснувшись тонких листьев и убедившись, что ей не показалось, Гао Шэнинь не сдержалась, позволив удивлению отразиться на лице.

«Это же росток тысячелетнего женьшеня. Удивительно, как он до сих пор не завял. Если удастся найти ещё пару таких саженцев, то я смогу создать пилюли, которые заменят мне парное совершенствование... чтобы держать в спокойствии свою духовную энергию, да ещё и продолжить культивацию».

В первый миг показалось, будто неподалеку образовалось колебание потоков природной энергии. Зачастую такое наблюдалось близ места силы. Но стоило лучше прислушаться к чутью и поднять взгляд, как уже во второй раз Гао Шэнинь не сумела сдержать удивления. В чжане^[72] напротив, из-за крупного клёна, раскинувшего свои кроны, подобно древу жизни, выглядывал ребёнок. Задавшись вопросом, что он мог забыть в таком месте, Гао Шэнинь нашла ответ в его жёлтых глазах с вертикальными зрачками – такими же, как у Фэй И и Ба Цюаня.

«Демон», – заключила она. Причём демон высшей крови, раз мог в столь юном возрасте принимать человеческое обличие. Несовершенства его тела также бросались в глаза: следы чешуек на щеках, длинные когти на пальцах и заострённые уши, выглядывающие из-под длинных волнистых волос. Если не думать о нём предвзято, то мальчишку можно было даже назвать забавным.

– Здравствуйте.

Гао Шэнинь не переставала удивляться. Мальчик не выглядел испуганным или озлобленным. Он смотрел на неё с любопытством, и всё же предосторожность держала его на расстоянии.

– Здравствуй.

– Что вы тут делаете?

– А ты что тут делаешь?

– Этот Лю первый спросил.

– А эта достопочтенная старше молодого братца Лю^[73].

– ...

Надув щёки и нахмурившись, Лю стал выглядеть до того забавно, что Гао Шэнинь пришлось склонить голову, чтобы спрятать ухмылку. Она уронила взгляд на росток женьшеня, заставив ребёнка проявить ещё больше любопытства и наконец-то выйти из-за укрытия.

– Имя этой достопочтенной Гао Шэнинь, она новый лекарь во дворце Его Высочества и пришла сюда, чтобы собрать целебные травы для наложницы Его Высочества.

– Новый лекарь, – задумчиво протянул Лю, – старый мне никогда не нравился. Если сестрица Гао будет более уважительно относиться к этому Лю, то он станет её другом и позволит тут находиться.

– Сестрица? – хмыкнула Гао Шэнинь, поражаясь самомнению молодого демона. – Не слишком ли я взрослая, чтобы быть твоей сестрицей? Мне больше трёх сотен лет, достопочтенный Лю.

– Старая такая...

Похоже, у этого демона душа и уста – всё одно^[74], в отличие от её Да Сяо, который старался подбирать каждое слово, как украшение для идеального образа. Гао Шэнинь только хмыкнула и покачала головой, не принимая слова близко к сердцу, чем только сильнее заинтересовала Лю. Осмелев, он подбежал к ней, звеня колокольчиками на ножном браслете, и это сразу напрягло её. Как она раньше не услышала этот звук? А если Лю изначально находился здесь, то как Гао Шэнинь не почувствовала его присутствия? Ведь сейчас от этого мальчика исходила стойкая тёмная энергия, которая пусть и маскировалась под природную, однако не могла остаться незамеченной мастером её уровня.

– Ты скрывал от меня энергию? Как только я сюда пришла.

– Судя по всему, этому Лю удалось спрятаться от тебя, сестрица? – удовлетворённо ухмыльнулся Лю, сложив руки на груди. – Чего желает сестрица Гао?

«Он готов помочь?» – озадачилась Гао Шэнинь, но присмотревшись получше к собеседнику, она сразу поняла, что не составит труда... уговорить его.

– Достопочтенный Лю видел здесь похожий женьшень? – указав на интересующую её траву, поинтересовалась Гао Шэнинь. – Она нужна мне, чтобы сделать несколько пилюль для укрепления тела и духа наложниц Его Высочества. Поскольку их нужно принимать на постоянной основе, я бы хотела собрать это растение с запасом. Однако с ним нужно обходиться очень аккуратно, ведь оно необычное. Достопочтенный Лю сможет помочь мне с этим делом?

Задумчиво изогнув бровь и уперев руки в бока, Лю тихо выдохнул и с подозрением прищурился.

– Откуда этому достопочтенному знать, что сестрица действительно новый лекарь?

– Евнух Фу предоставил мне пропуск. – Потянувшись в рукав и отметив, что Лю непроизвольно напрягся, словно ожидая удара, Гао Шэнинь плавным движением достала нефритовую подвеску и продемонстрировала собеседнику.

– Это действительно нефритовый пропуск дворца Его Высочества, – согласился Лю, но с сомнением добавил: – Только эти пропуска не выдаются людям. Ты либо демоница, сестрица, либо лгунья. Либо тебя обманули, решив выставить глупой деревянной курицей. Если твои слова правдивы, возвращайся как можно скорее и верни этот пропуск тому глупому евнуху. Иначе Его Высочество...

Лю умолк в тот миг, когда в воздухе заметно дрогнула духовная энергия, побуждая Гао Шэнинь обострить чутьё. Стоило клёнам зашелестеть листвой, как из глубины рощи вырвалась тень, обращаясь громадной змеёй.

Глава 4

Успев отпрыгнуть от огромной пасти, челюсти которой чуть не сомкнулись поперёк её тела, Гао Шэнинь попятилась. Рука инстинктивно потянулась к цянькуню, готовясь выхватить волшебную метёлку, однако в дальнейшем её действия будут иметь немалые последствия. Змея, покрытая чёрными чешуйками с жёлтыми бороздами, возвышалась над землёй на пару чжанов.

– Сестрица, убегай отсюда! Тебе нельзя здесь находиться!

Услышав оклик Лю, змея угрожающе зашипела.

– Сам убегай! Ты чего замер?! Думаешь, она не сожрёт демона?!

Всё же будет жаль, если мальчишку проглотит такая громадина, но в текущем положении Гао Шэнинь следовало беспокоиться в первую очередь о себе. Соединив указательные и средние пальцы, она сконцентрировала на них энергию, готовясь защищаться. Духовный уровень демона подсказывал, что с его культивацией стоило считаться.

Распахнув пасть и сверкнув острыми клыками, с которых капал яд, змея потрясла гремучим кончиком хвоста. Она заняла всю поляну, угрожающе нависая над Гао Шэнинь и в любой миг готовясь сделать бросок. Они, не мигая, смотрели друг другу в глаза – малейшее движение могло спровоцировать атаку.

– Стойте, не нападайте!

– Ты куда полез?!

Выскочивший перед ней Лю спровоцировал глупый, очень глупый рефлекс, – тело, будто видя в каждом ребёнке своего ученика, бросилось вперёд. Изящно обступив мальчишку, Гао Шэнинь мысленно зарычала на себя, отправляя свою слабость перед детьми в далёкое пекло и формируя защитную формацию. Услышав громкое шипение, она напитала тело духовной энергией, выстояв после первого удара о барьер.

– Подождите, не надо драться! – схватив её за рукав, обратился к ней Лю. – Это моя матушка!

– Матушка?

Отвлёкшись из-за столь неожиданного – хотя, вполне ожидаемого, только брошенного невпопад – замечания, Гао Шэнинь сместила угол защиты, когда змея ударила по ней хвостом. Отлетев в кленовую рощу и проломив собой несколько стволов, Гао Шэнинь сумела приземлиться на ноги, но головокружение и ломота в теле моментально дали о себе знать.

Сбитые с крон листья кружились зелёными пятнами. Вокруг змеи начала клубиться фиолетовая дымка, скрывая её от посторонних глаз, и через миг из тёмного облака выпрыгнула фигура, целясь в Гао Шэнинь острыми, как бритвы, когтями. Решив более не церемониться, Гао Шэнинь создала атакующую формацию, встречно ударяя по женщине, чьё тело едва скрывали лёгкие, почти невесомые одежды.

Россыпь зелёных искр хлестнула по деревьям, но основная атака пришлась на демоницу, которая явно не ожидала встретить столь мощное сопротивление. Пересиливая боль в теле, она приподнялась на руках, адресуя Гао Шэнинь ненавистный взгляд. Как и у Лю, на её щеках блестели мелкие чешуйки, а из-под копны длинных гладких волос проглядывали острые уши. Но, в отличие от парнишки, её кожа имела более тёмный оттенок, словно она целые дни проводила под солнцем. Это оказалось заметно из-за откровенной одежды: юбки с глубокими вырезами и верхней рубашки без рукавов, заканчивающейся под грудью.

– Матушка... матушка, пожалуйста, не нападайте, – подбежал к демонице Лю, упав перед ней в низком поклоне. – Эта женщина вовсе не собиралась мне навредить...

– Сколько раз я тебе говорила не покидать нашу обитель? – покосившись, шикнула демоница, заставив сына умолкнуть и виновато потупить взгляд. Поднявшись с земли, она удлинила когти и обратилась к противнице: – Никому из прислуги не дозволено покидать дворец Его Высочества. Только потому, что заклинательница не навредила моему сыну, эта демоница убьёт её быстро.

В этот раз демоница двигалась столь стремительно, что Гао Шэнинь пришлось использовать духовное зрение и быстрый шаг, отступая и подбирая момент для контратаки. Теперь стало понятно, что ей нужно бежать, – и стоило только допустить эту мысль, как всё тело пробило болезненным спазмом.

Споткнувшись и упав на колени, чего не ожидала даже демоница, занёсшая когтистую руку для удара, Гао Шэнинь затаила дыхание от готовности к неминуемой боли. Но противницу заволокло чёрным туманом, не только отгородившим, но и защитившим от неё Гао Шэнинь. Вот только от осознания неожиданного спасения никакого облегчения не пришло: стоило дымке рассеяться, а духовному ядру почувствовать знакомое тёмное присутствие, как горение угасло и всё стало как прежде^[75].

– Ты? – упавшим до хрипоты голосом прошипела демоница.

Тьма быстро развеялась, демонстрируя знакомую фигуру Ба Цюаня, удерживающего чужую руку. Демоница вырвалась из его хватки, и тот моментально опустился на колено. Покорно склонив голову, он проговорил:

– Этот ничтожный демон просит достопочтенную госпожу пощадить эту женщину. Она новая целительница при гареме Его Высочества. Это моя ошибка, что она оказалась здесь. Прошу наказать этого демона.

Хмыкнув и окинув Гао Шэнинь презрительным взглядом, демоница на мгновение помедлила, прежде чем спросить:

– Ты что, оставил на ней свою метку?

– Этому демону пришлось, – тяжко вздохнул Ба Цюань, продолжив: – Заклинательница оказалась достаточно сильной. Не следует оставлять её без присмотра.

– Его Высочество знает?

– Пока... нет.

Фыркнув, словно не ожидая ничего иного, демоница спрятала когти и махнула рукой, призывая Ба Цюаня подняться.

– Уведи эту женщину, и чтобы больше никто не смел появляться в моей обители.

– А как же лечение наложницы Мянь? – поинтересовалась Гао Шэнинь.

Её вопрос обрушился на напряжённую атмосферу, словно копьё, готовое вспороть мягкую плоть мнимого спокойствия. Демоница похолодела, сверкнув ярким взглядом, однако не испугала Гао Шэнинь, которая заметила, как Лю подступил к матери. Вот только у демонёнка хватило ума придержать мнение при себе. Он одарил Гао Шэнинь виноватым взглядом и пожал плечами.

Только когда демоница скрылась вместе с сыном, в кленовой роще стало чуть спокойнее. Однако недовольство Ба Цюаня, пульсирующее в такт тёмной ци, окутало его плотным коконом. Он разочарованно и напряжённо посмотрел на Гао Шэнинь сверху вниз, сведя тонкие брови к переносице. Проглотив громкие ругательства, Ба Цюань в итоге сдержанно заключил:

– Это был очень безрассудный поступок, госпожа Гао.

– Эта заклинательница лишь исполняла свой долг целителя. Евнух Фу сообщил, что только здесь я найду особые травы.

– И более он вам ничего не сказал?

– Уж точно не о демонице. Кто она?

– Первая жена Его Высочества, достопочтенная супруга Си Сянь^[76].

– А мальчик, значит?..

– Сын Его Высочества, Фэй Лю.

Открытие не оказалось уж чересчур внезапным, теперь Гао Шэнинь могла объяснить схожесть мальчика с циньваном. Но не успела она завершить мысль, как Ба Цюань подхватил её на руки, словно хрупкую раненую барышню, и тут же взлетел в воздух, направившись в сторону замка. Непроизвольно вцепившись в его плечо и прижавшись к груди, Гао Шэнинь непонимающе пробормотала:

– Эта заклинательница могла и сама...

– Я знаю, что вы можете, – перебил её Ба Цюань, – вот только, как думаете, что с вами сделает Его Высочество, если узнает, что ваш уровень культивации куда выше заложения основы духа? Особенно после произошедшего в кленовой роще.

Ветер дул им в лица, играя с волосами, и под плотной пеленой облаков, едва пропускающей свет, Гао Шэнинь с подозрением всматривалась в Ба Цюаня. Он летел достаточно медленно, что выглядело намеренной прихотью, а не простым совпадением. Благодаря метке она почувствовала его волнение, как тёмная энергия пульсировала по меридианам в такт ускоряющемуся сердцебиению, отчего Гао Шэнинь спросила:

– Почему вы заступились за меня?

Ба Цюань не сразу нашёлся с ответом, точнее, странное выражение на его лице отразилось смятением.

– Потому что вы хороший целитель, почему же ещё?

Поспорить с тем, что она хороший целитель, довольно трудно, – Гао Шэнинь многие годы, если не десятилетия, путешествовала по Центральной равнине, побывала в других странах, изучая и практикуя свои навыки лекаря. Зачастую ей приходилось переодеваться мужчиной, потому как люди не признавали женщин-лекарей, считая их ведьмами и порождением сил зла. Кого только Гао Шэнинь не лечила за свою жизнь. Помнится, бывали случаи, когда она исцеляла раны молодым высшим демонам, но это было так давно, что казалось зыбким сном.

– Если эта достопочтенная такой хороший целитель, то почему вы осмелились поставить на неё свою метку, не спросив дозволения Его Высочества?

Чужие пальцы крепче впились в её плечо и бедро, послужив ответом, который так и не был озвучен. Глянув вниз и увидев, как под ними показались первые дома, а замок уже не выглядел маленькой жемчужиной, лежащей на белоснежной подушке, Гао Шэнинь посмотрела на Ба Цюаня. Прикрыв глаза и медленно втянув тонкий терпкий аромат чужой кожи вместе с частицами энергии, она уточнила:

– Вы ведь не чистокровный демон, верно? А полукровка.

И вновь Ба Цюань шумно выдохнул, подчёркивая, что не желал обсуждать поднятую тему. Гао Шэнинь не стала настаивать, лишь пристально смотрела на собеседника, отчего казалось, будто именно она здесь хищная птица, вцепившаяся в добычу, а не наоборот.

Остаток пути они провели в молчании, и стоило Ба Цюаню подлететь к дворцу, где царило нездоровое напряжение, как тихие рыдания, подхватываемые ветром, привлекли внимание Гао Шэнинь. На центральной площади собралось много демонов и несколько людей, которые, судя по ярким платьям и украшениям, принадлежали к гарему. Некоторые демоны злорадствовали, а другие относились к происходящему с безразличием. А вот женщины, евнухи и служанки едва находили в себе силы смотреть на повешенного евнуха Фу, чьё тело покачивалось на верёвке, словно мешок с рисом.

Приземлившись в первом ряду, поближе к Фэй И, что стоял неподвижным безразличным исполином напротив убитого, Ба Цюань сразу припал на одно колено. Чувствуя настроение окружающих под ледяными порывами ветра и давящей громадой облаков, Гао Шэнинь молча опустилась на колени и коснулась лбом холодных плит площади.

– Ваше Высочество, этот недостойный вернул целительницу Гао. Она действительно собирала лекарства для наложницы Мянь.

Фэй И оставался невозмутим к словам Ба Цюаня, словно это ветер только что прошумел у него над ухом. Гао Шэнинь ожидала в тяготящем молчании, однако её сердце оставалось столь же спокойным, как и озёра в период больших холодов. А вот Ба Цюань обратился в напряжённый ком нервов, о чём подсказывала не только метка, пульсирующая тёмной ци, но и его поза.

Медленно выдохнув, Фэй И обернулся к Мянь Хуэй, которая вся сжалась под его тяжёлым взором и если бы не стояла на коленях, то точно бы рухнула на каменные плиты. По её припудренному лицу безмолвно стекали слёзы, а служанка то ли поддерживала её, то ли жалась к плечу, словно маленький птенец к своей матери. Они боялись даже пискнуть в присутствии циньвана.

– Ты. Посмотри на этого достопочтенного.

Затаив дыхание, Гао Шэнинь медленно выпрямилась и с мнимым равнодушием осторожно посмотрела на Фэй И. Стоило их взглядам пересечься, как она почувствовала себя маленькой замёрзшей цикадой на пути у лошади императорской свиты^[77]. За ней будто наблюдала сама Бездна, разрывающаяся тьмой в золотых искрах утопающего света.

– Есть что сказать?

Его голос напоминал хруст фарфора, от каждого звука по телу Гао Шэнинь пробегали мурашки. Стоило ему развернуться, мучительно медленными и тяжёлыми шагами подойти к ней, а затем опустить руку на плечо, как из горла Гао Шэнинь чуть не вырвался хриплый стон. Она не позволила ему слететь с губ, однако то, что Фэй И не только склонился над ней, но и сжал место, где находилась метка Ба Цюаня, вызвало жуткую вспышку боли.

– Повторюсь, есть что сказать? – На этот раз вопрос был задан Ба Цюаню, который, почувствовав звенящую сталь в голосе Фэй И, опустился на оба колена и припал лбом к полу. – Или ты забыл своё место?

– Прошу нижайше простить этого недостойного. Это была вынужденная мера.

– Вынужденная, – прохрипел Фэй И. – Раз в тебе течёт кровь Его Величества, полагаешь, что можно покушаться на то, что принадлежит мне?

Отпустив плечо Гао Шэнинь и отступив, Фэй И смерил демона мрачным взглядом. Отвернувшись, он прищурился и выдохнул, словно окончательно разочаровался в ситуации, а после одним мощным ударом отбросил Ба Цюаня прочь. От столь ужасающей силы по округе прошлась ударная волна, разметав волосы и длинные рукава Гао Шэнинь. Раздались испуганные женские крики, демоны инстинктивно попятились. Гао Шэнинь замерла, подобно медной статуе, оцепенев от нахлынувшего ужаса, словно мошка перед пауком.

Одёрнув плащ, Фэй И удалился, оставив после себя лишь трясущихся от ужаса подчинённых.

Почувствовав, как с уходом грозного циньвана даже дышать стало легче, Гао Шэнинь выпрямилась, и её взгляд остановился на удручающей картине: подвешенный у дворцовой стены евнух Фу раскачивался в такт порывам ветра под женский плач и демоническое рычание. Служанки и евнухи поторопились увести женщин в безопасное место, где они смогли бы прийти в себя от потрясения.

Проходили мгновения, а Гао Шэнинь так и продолжала сидеть на каменной плите, смотря на развевающиеся полы одежд повешенного евнуха. В груди всё сдавило, но разум оставался ясным. Вместо страха её опутало разочарование и смирение.

– Не стоит сидеть на холодном полу, госпожа Гао.

Обернувшись на голос, она увидела, как Ба Цюань протягивал ей руку. Стоило их взглядам встретиться, как на его устах заиграла добродушная улыбка: такую редко встретишь у демонического отродья, разве что у небожителя.

Гао Шэнинь промолчала, позволяя себе помочь, а он улыбнулся ещё шире, отчего на треснутой губе вновь образовалась капелька крови, норовившая стечь по недавно стёртому следу. Этот демон вёл себя крайне любезно и подозрительно. В его поведении угадывалось даже что-то неуловимо знакомое. Однако Гао Шэнинь предпочла оставить эту загадку на потом. Ведь сейчас ей следовало позаботиться о собственном выживании.

Глава 5

День, месяц, год... Время летело, подобно лепесткам сливы на ветру, столь же быстро и неуловимо, отчего заточение на правах целительницы в конце концов превратилось в обычную рутину. Оно бы осложнилось резкой сменой подхода к культивации, но когда Фэй Лю пробрался в кабинет к Гао Шэнинь и принёс несколько корней волшебного женьшеня, ситуация стала намного проще.

Несмотря на свой возраст и демоническое происхождение, Фэй Лю оказался довольно забавным, но и не лишённым самодовольства ребёнком. Ба Цюань не раз ловил его с поличным в кабинете Гао Шэнинь, но поскольку его никогда не ругали, малец чувствовал себя безнаказанным.

По сути, жизнь во дворце циньвана Фэй И мало чем отличалась от будней в духовной школе Баошань, разве что приходилось лечить перепуганных наложниц да побитых демонов. Его Высочество также вызывал её несколько раз, и в последний, произошедший десять дней назад, он выглядел чересчур мрачным и недовольным.

– Один из генералов Его Высочества перестал отвечать нам, – пояснил Ба Цюань. – Мы с Его Высочеством отправимся на земли Центральной равнины, чтобы разведать обстановку. Точнее, Его Высочество уже в пути. А этот достопочтенный задержался, чтобы... закончить кое-какие дела.

– Его Высочество ушёл? – удивилась Гао Шэнинь.

Они с Ба Цюанем беседовали в её кабинете, где теперь царил идеальный порядок, в котором разобрался бы даже несведущий в целительском деле человек. Из курильницы поднимался полупрозрачный сизый дымок, отдающий запахом жжёного сандала, а из распахнутого окна задувал влажный ветер. Небо, как и всегда, оставалось пасмурным.

В последнее время он всё чаще наведывался к ней, чтобы передать записки от наложниц, жалующихся на ту или иную боль. Казалось, этим должны были заниматься евнухи или служанки, но после случая с евнухом Фу к Гао Шэнинь их больше не подпускали: послания доставлялись либо через дворцовую стражу, либо... их приносил Ба Цюань. И мало того, что прислуга была безграмотной, так порой Гао Шэнинь получала такие записки, чуть ли не один в один написанные столь же ужасным почерком, как и у её ученика Да Сяо.

– Может, госпожа Гао желает, чтобы этот достопочтенный привёз ей что-то из дальних земель?

Он подошёл и остановился рядом с её рабочим столом, за которым Гао Шэнинь сшивала свои заметки по работе над пилюлями для восстановления женской энергии. Она покрутила тонкую иглу между пальцев и подумала, что для того, кто не особо интересовался её обществом, Ба Цюань стоял слишком близко.

– Его Высочество предоставил все необходимые условия для работы и комфортного существования. Не стоит беспокоиться об этой заклинательнице.

То ли дело в демонической метке, которую Ба Цюань поставил на неё, и теперь она влияла на восприятие реальности, то ли Гао Шэнинь никак не могла раскусить натуру демонического поведения, но эти «ухаживания» вызывали у неё лишь смятение. К тому же она сразу почувствовала волнение тёмной энергии Ба Цюаня, стоило ей холодно отреагировать на его предложение.

Наверное, Гао Шэнинь позволила бы себе мысль, что Ба Цюань проявлял к ней симпатию, но учитывая, что к остальным живым существам он испытывал разве что снисходительное презрение, она не позволяла себе расслабляться. Может, он видел в ней ценный трофей, который должен был принадлежать Фэй И? И теперь это тешило его самолюбие? А если ему удастся овладеть целительницей, то, считай, ему будет дан доступ ко всем секретам гарема. А девушки, пусть и обычные люди, ой как коварны. Это сначала ими правил страх, а теперь каждая из них билась за внимание и благосклонность Его Высочества.

Гао Шэнинь желала провести этот день в спокойствии, но её мечтам просто не суждено было сбыться. Стоило Ба Цюаню покинуть её, как через пару шичэней к ней в кабинет вломился перепуганный Фэй Лю.

– Госпожа! Госпожа Гао, моя матушка!..

Одного взгляда на Фэй Лю хватило, чтобы отбросить все свои дела и броситься ему на помощь. Он буквально ввалился к ней через окно и выглядел так, что не оставалось сомнений, – он бежал во дворец из кленовой рощи, не смея даже остановиться, чтобы перевести дыхание. Раскрасневшийся, перепуганный, Фэй Лю глотал воздух и цеплялся острыми когтями за плечи Гао Шэнинь, не обращая внимания, что таким образом порвёт всё её одеяние.

– Моя матушка... напали!.. на неё напали за... заклинатели... они тут... помо... ах...

Погрузив Фэй Лю в сон и уложив его на кушетку, Гао Шэнинь быстро сформировала защитное заклинание вокруг кабинета, а затем выпрыгнула в окно, полетев к роще клёнов. В последние месяцы она допускала одну и ту же ошибку, что в итоге обременило её новой слабостью – привязанностью к Фэй Лю. Невольно Гао Шэнинь сравнивала его с Да Сяо, тоска по которому заставила её подпустить молодого демонёнка слишком близко.

Только на полпути к кленовой роще она с раздражением осознала, что следовало оповестить стражу. Но если Си Сянь, жене Его Высочества, угрожала опасность, следовало правильно расставить приоритеты. Пока Гао Шэнинь находилась в плену у демонов, то успела неплохо понять расположение камешков на игровой доске этого мира.

И судя по тому, какая картина предстала перед ней в кленовой роще, заклинателям удалось существенно навредить одной из важнейших фигур.

Опустившись на землю, покрытую выжженой травой и пеплом от мощных атакующих заклинаний, Гао Шэнинь обнаружила среди почерневших голых клёнов Си Сянь, наполовину обратившуюся змеёй: верхняя часть оставалась человеческой, а вместо ног тянулся длинный хвост. Судя по следу на рыхлой поверхности, демоница успела проползти несколько чжанов, но силы почти покинули её: она тяжело дышала, лёжа рядом с мёртвыми змеями.

– Госпожа, – тихо позвала её Гао Шэнинь.

Си Сянь ничего не сказала, лишь подняла на неё ненавидящий взгляд, пока по подбородку стекала густая тёмная кровь.

– Фэй Лю в безопасности, я оставила его под защитным барьером и сразу побежала сюда, чтобы помочь вам.

Услышав, что её ребёнку ничего не угрожает, Си Сянь заметно расслабилась и выдохнула. Лёжа на боку, она поглядывала на Гао Шэнинь насторожённым взглядом, но когда та потянулась к ней, предлагая исцелить раны, кивнула. Тепло чужой энергии заставило её испустить облегчённый вздох и тихо прохрипеть:

– Эти заклинатели пришли за главной наложницей. Город окружает барьер, а кленовая роща... единственное место, через которое можно войти... в наши угодья...

– Госпожа серьёзно ранена, – держа руку с мерцающей зелёной энергией у открытой раны на животе, невозмутимо констатировала Гао Шэнинь. – Госпоже лучше не говорить, чтобы сохранить силы.

– Не... нет. Что-то... не так...

– Говорю же, госпоже лучше не разговаривать, – опустив холодный немигающий взгляд на Си Сянь, чистым и заботливым голосом произнесла Гао Шэнинь. – Однако госпожа продолжает говорить. Кто знает, что может произойти дальше?

Достопочтенная супруга великого циньвана Фэй И показала себя змеёй во всех смыслах этого слова, и, несмотря на то, что она предпочитала обитать у подножия горы в роще клёнов, нередко посещала замок. И тогда девушкам из гарема можно было только посочувствовать. Как Гао Шэнинь успела понять, Си Сянь ворвалась с Фэй И в мир людей рука об руку, но стоило тому завоевать западные территории и осесть во дворце, как он стал собирать вокруг себя других женщин: демониц, заклинательниц, простых смертных. Ревность пожирала змею изнутри. Даже после того, как она родила для своего циньвана не одного ребёнка, тот не питал к ней нежных чувств.

Да и ни к кому в принципе. Даже своего старшего сына Фэй Лю он едва ли одаривал вниманием, сосредоточившись лишь на завоевании мира людей и желании выслужиться перед своим отцом, достопочтенным императором демонов.

– Ты... – прохрипела Си Сянь, чувствуя что-то неладное.

Гао Шэнинь молчала, бесстрастно наблюдая... нет, даже не так. Не наблюдая, а собственноручно вытягивая из неё силы, проникая тонкими нитями ци в демоническое ядро, чтобы аккуратно извлечь сердцевину. Парализованная болью и ужасом, смотря на неё широко распахнутыми глазами, Си Сянь открыла рот в немом крике. Она не могла издать ни звука, напряжённая и натянутая, словно струна гуциня, – если надавить, то она порвётся.

Шли долгие мгновения, и вот, убрав руку, испачканную чужой кровью, Гао Шэнинь рассмотрела в своих пальцах крохотную жемчужину, пульсирующую тьмой. Тело демоницы вздрогнуло, а затем, обмякнув, начало расслаиваться, обращаясь в труху. Тёмное ядро высшего демона – один из наиболее редких ингредиентов, который Гао Шэнинь сможет использовать для изготовления артефакта или пилюль.

Несмотря на привязанность к Фэй Лю, Гао Шэнинь не собиралась поддаваться слабости и жалеть тех, кто ему дорог. Она не тронет мальчика, но сделает всё необходимое, чтобы вырваться из-под чужого влияния.

Окутав ядро заклинанием и спрятав в цянькунь, она терпеливо ожидала под тенью скалы, прислушиваясь к ветру и шелесту редкой листвы. Виновники торжества— первый шаг к её освобождению, – не заставили себя долго ждать, показавшись в узком проходе, зажатом между обрывами скал. Двое заклинателей и одна женщина в дорогом тёмном жуцюне^[78], старательно придерживающая подол длинной юбки, оторопело замерли, заметив среди выжженых деревьев одинокий силуэт Гао Шэнинь.

– Г-госпожа Гао? – сбивчиво пискнула Мянь Хуэй.

– Мастер Гао Шэнинь? Вы всё ещё живы?

Подняв взгляд, Гао Шэнинь мрачно прищурилась. Поигрывая метёлкой, приготовленной ещё до прибытия заклинателей, она подметила:

– Смотрю, третий мастер школы Баошань не рад этому. Хотя глава собственноручно отдал эту достопочтенную Его Высочеству.

Несмотря на то, что с виду Гао Шэнинь куда больше напоминала ледяную статую, не способную выразить эмоции, она искренне удивилась прибытию заклинателей из Баошаня. Один из них – мастер, другой – старший заклинатель, за спиной которого спряталась Мянь Хуэй, чуть не потерявшая сознание от испуга и потрясения.

– А где ещё один?

– Там же, куда твой маленький ублюдок отправил своих братьев и сестёр по оружию! – разъярённо выплюнул мастер духовной школы, оскорбившись невозмутимостью собеседницы. – Столько лет глава Ан был ослеплён тобой, но наконец он прозрел и освободился от твоих чар, демоница. Мы ему говорили, что ты сбежала к демонам, оставив свою тварь, а он...

– О чём ты? – чем дольше его слушала Гао Шэнинь, тем больше не понимала, о чём шла речь. – Главе Ан пришло требование от циньвана Фэй И. Он должен был предоставить ему опытного целителя для обслуживания своего гарема. Глава Ан отдал меня в обмен на... безопасность духовной школы.

– Пха! – надменно усмехнулся мастер, переглянувшись с союзником. – Ты, неблагодарная демоница, ещё смеешь оправдываться и делать вид, что сострадаешь миру и болеешь о народе^[79]. Достопочтенный глава узнал о твоём побеге только после того, как твой ученик устроил резню на пике целителей. Погибли все, включая это демоническое отродье. Глава лично снёс ему голову!

– Ч-что? – оторопело спросила Гао Шэнинь. По телу пробежала удушающая слабость, в голове, подобно осам, зажужжали мысли, однако она постаралась сохранить самообладание. Вот только думала она слишком долго, отчего мастер духовной школы продолжил поливать её голову собачьей кровью^[80]:

– А ведь глава Ан надеялся, что его обожаемая госпожа Гао всего лишь жертва обстоятельств. Он отправлял тебе письма, но ни на одно из них не получил ответа.

– Вы рассчитывали получить ответ из дворца демонов? – скептически уточнила Гао Шэнинь.

– А ты думала, как мы смогли связаться с госпожой Мянь? Наложницам и циньвану всегда преподносят много даров. Их проверяют, но настолько ли тщательно? К тому же этот ублюдок хотя бы формально отвечал школе Баошань, но письма, в которых глава Ан спрашивал о тебе, оставались без ответа.

У Гао Шэнинь закружилась голова. Она крепче сжала метёлку, силясь отыскать опору с помощью духовной энергии. Метка на плече тепло запульсировала, словно Ба Цюань спрашивал, всё ли с ней хорошо? Он чувствовал каждое изменение в её организме, мог за несколько ли понять, когда у неё учащается сердцебиение, а когда тело перекручивает от боли. Это означало лишь одно – времени у неё оставалось немного.

– Вы глупцы, – выдохнула она, подняв тяжёлый взгляд на Мянь Хуэй, выглядывающую из-за чужой спины с видом перепуганного, но дерзкого кролика. – Вас просто найдут и уничтожат. Вы убили достопочтенную супругу Его Высочества и похитили наложницу.

– Ты не понимаешь, предательница, – шикнул заклинатель. – Нам пришло письмо от благородной семьи Чэнь, а также известие, что на нашу сторону встанет сам благородный цилинь из далёкой Вакоку. Перемены уже близки, а таких предателей, как ты, ждёт лишь ничтожная смерть.

Гао Шэнинь покрутила метёлку, собранную из волос того самого благородного цилиня. Но могущество светлого духа из далёкой Вакоку её волновало в последнюю очередь. Подрагивающие пальцы крепче сдавили деревянную рукоять, пока сердце всё сильнее било по рёбрам, а в голове тревожно крутилась мысль о Да Сяо. Позволив духовной энергии выйти за границы своего тела и одарив заклинателей взглядом голодной волчицы, Гао Шэнинь предприняла последнюю попытку узнать правду:

– Что произошло с Да Сяо?

Услышав имя её ученика, заклинатели скривились так, словно она восхваляла демона из глубин Бездны. Определив для себя некую истину, мастер духовной школы Баошань насупился и, медленно достав меч из ножен, предупреждающе направил его на Гао Шэнинь.

– Твой ученик впал в неистовство, стоило тебе покинуть Баошань. Он убил несколько заклинателей и трёх учеников, прежде чем глава Ан Жань лично не снёс ему голову. Вот что произошло, мастер Гао. Даже если в ваших словах есть доля правды, и таким образом ваш ученик решил отомстить духовной школе, это его не оправдывает. А теперь либо отойдите, либо отправляйтесь к нему на небеса... или же в Бездну.

Воздух задрожал, внезапно повеяло холодом. От одного лишь вдоха у заклинателей запершило горло, а у Мянь Хуэй и вовсе подкосились ноги. Гао Шэнинь казалось, что ещё немного, и она переломит тонкую ручку метёлки, а затем распотрошит её обрубками этих заклинателей.

– Как жаль... – прошептала Гао Шэнинь, сморгнув проступившие бусины слёз. Её мрачный взгляд задержался сначала на одном заклинателе, затем на другом, а потом упал на Мянь Хуэй, сжавшуюся от ужаса. – Жаль, но эта достопочтенная не может позволить себе оставить в живых хотя бы одного свидетеля. Кто и отправится на великий суд, так это вы.

Глава 6

По каменным стенам и площади замка барабанил сильный дождь. Казалось, само небо оплакивало смерть трёх отважных заклинателей, размывая остатки пепла ничтожной демоницы по всей кленовой роще. В такую мрачную погоду ни один демон не смел высовывать нос из замка, слушая, как завывает ветер и беснуются тёмные духи, бегающие по полям в предсумеречный час.

Гао Шэнинь сидела у окна, наблюдая, как утопали пейзажи в вязкой сырой тьме, пока задувавший в покои ветер пытался играть с пламенем свечи. Она вспоминала минувшие дни, как страшный сон, размытый холодной яростью Фэй И, отчаянием Фэй Лю и беспокойством Ба Цюаня. Грозные демоны не успели покинуть свои владения, как вернулись обратно из-за дурного предчувствия Фэй И, которому не давала покоя болезненная связь Ба Цюаня с госпожой-целительницей. Они нашли Гао Шэнинь в кленовой роще, сидящей под иссушенным деревом. Её безжизненный взгляд был направлен на изуродованные трупы заклинателей и дрожащую от холода и ужаса Мянь Хуэй, лишившуюся дара речи. Хотя как, от страха? Скорее, из-за Гао Шэнинь.

Скомканное объяснение Гао Шэнинь и последствия битвы уберегли её от скорого на расправу Фэй И, а обнаруженный в целости и сохранности Фэй Лю только подтвердил её историю и невиновность. Гао Шэнинь могла лишь представить, что сотворит разъярённый Фэй И с дерзнувшей сбежать наложницей Мянь. Говорили, что мольбы и жуткие женские хрипы разносились из покоев Его Высочества почти до самого утра, а на рассвете, когда впервые за долгие месяцы из-за туч показались голубые просветы неба, слуги вынесли бездыханное женское тело.

На месте Мянь Хуэй могла бы оказаться и она, если бы Фэй Лю не прибежал к ней просить о помощи. Он – её маленькая защита, её спасение от большого жестокого демона. Даже если бы Фэй И не тронул Гао Шэнинь, то наверняка бы наказал выпороть или побить палками из-за её связи с духовной школой Баошань. И даже Ба Цюань вряд ли бы что-то сумел предпринять.

Только пару шичэней назад, когда Фэй И лично пожаловал в её покои, чтобы забрать спящего крепким сном Фэй Лю, Гао Шэнинь почувствовала лёгкое облегчение. Правда, встретив Его Высочество поклоном в пол, подумала, что у неё селезёнка свернётся в узел от ужаса.

– Ты уберегла моё дитя и покарала убийц достопочтенной супруги. Этот демон ценит твой поступок, целительница.

Его голос гремел, как раскаты грома, а фигура возвышалась, подобно огромной скале, чья мощь раздавила бы любое живое существо, как маленькую блоху. Гао Шэнинь оставалось лишь скромно принять благодарность, а после дождаться ещё одного гостя, который слишком припозднился, чем вызвал у неё нехорошее предчувствие.

– Господин Ба не спешил повидаться с этой заклинательницей, – отметила Гао Шэнинь, когда почувствовала, как резко сгустилась атмосфера вокруг.

В отличие от Фэй И, грозного дракона и повелителя земной армии демонов, Ба Цюань даже не открыл дверь в её покои, – ему хватило лишь раствориться во тьме своей силы.

– Порой сила господина Ба пугает: он может обращаться бесформенной тьмой, способной проникать в любые щели.

– Такова природа демона-полукровки, госпожа Гао. Мы не можем, в отличие от чистокровных демонов, полностью обращаться суровыми монстрами. Этому ничтожному дана лишь капля силы дракона.

– А на что ещё способна та капля силы, что есть в господине Ба? – обернувшись к Ба Цюаню и застыв так, что светильники бросали причудливые тени на её недовольное лицо, поинтересовалась Гао Шэнинь. – Как насчёт изменения облика или контроля сознания? Или же... создания очень правдоподобных марионеток?.. Из плоти и крови.

В раскосых глазах Ба Цюаня промелькнуло сожаление. Тонкие губы изогнулись в печальной улыбке, но отметив, что Гао Шэнинь не настроена на дружелюбный разговор, он лишь тихо вздохнул.

– Госпожа Гао переоценивает способности этого достопочтенного демона.

– Демона, – словно пробуя слово на вкус, протянула Гао Шэнинь. Поднявшись со стула, она прикрыла ставни, и шум дождя стал не таким отчётливым и отвлекающим. – Я уже не знаю, кто ты, Ба Цюань. Или же я могу называть тебя Да Сяо?

Кап. Кап. Кап. Кап-кап-кап... – всё били капли по подоконникам и крышам, смывая грязь и пыль, осевшие на камне не так плотно, как чужая ложь въелась в сознание Гао Шэнинь. Ба Цюань выглядел лишь слегка опечаленным, молча наблюдая из угла, словно провинившийся ребёнок, а не грозный демон, способный разорвать её пополам.

– Это ты не давал письмам из Баошаня дойти до меня? Чтобы я не узнала о смерти Да Сяо?

Он молчал.

– Ты убедил меня бежать, чтобы никто не задавался вопросами. А затем убил заклинателей с моего пика, чтобы все и вовсе проклинали меня. Я не спрашиваю, зачем. Но как такое возможно? Как ты мог быть Да Сяо?

Честно говоря, эта идея взбрела в голову совершенно спонтанно, но прожив под одной крышей с Ба Цюанем почти год, Гао Шэнинь не могла не заметить, как похожи некоторые его привычки с Да Сяо. Даже если педантичность, манера речи и вкусы ещё могли совпасть случайным образом, то не одинаковый почерк. Поначалу Гао Шэнинь нашла его лишь очень похожим и подивилась такому совпадению, но припомнив дневники и заметки, переписанные Да Сяо, уже не смогла мыслить иначе.

А если вспомнить самого Да Сяо... Однажды во время своих странствий она столкнулась с необычным ребёнком, чудом выжившим после набега демонов. Тогда она почувствовала в нём мощную духовную энергию первоэлемента металла, мощного инь-начала. Ребёнок скрывал свою настоящую силу, а Гао Шэнинь полагала, что если это не совершенствующийся даос, то, как минимум, магистр запретных техник, сумевший сохранить лицо юнца.

– Не хочешь говорить? – с раздражением выдохнула Гао Шэнинь. – Тогда уходи прочь.

– Нет, госпожа Гао!..

– Прочь!

– Позвольте мне... – Он так и замер в нескольких шагах от неё, не рискуя подойти ближе, и сейчас куда сильнее напоминал побитого щенка, а не брата великого циньвана. – Я всё объясню.

Отойдя к столу и опершись о него бёдрами, Гао Шэнинь сложила руки на груди и выжидающе посмотрела на Ба Цюаня. Она и сама не понимала, какие эмоции испытывает, глядя на этого демона, который целый год улыбался ей в лицо и вёл себя невероятно обходительно. А на деле он оказался ничем не лучше торгашей, которые пытались выдать обычные камни за нефрит.

– Эта ничтожная заклинательница просит достопочтенного господина Ба быть честным и говорить без утайки. Конечно, она не смеет что-либо требовать, лишь умолять и надеяться, что достопочтенный исполнит её жалкую просьбу.

Несмотря на всю тяжесть собственных слов, Гао Шэнинь произнесла их столь ледяным и отстранённым тоном, отчего Ба Цюань с болью во взгляде упал перед ней на колени, будто провинившийся слуга. Такое поведение говорило об искреннем смятении и переживаниях, что никак не укладывалось в голове у Гао Шэнинь. Такие, как он, никогда никому не подчиняются.

– Что госпожа Гао желает знать?

– Да Сяо. Что это за человек? И человек ли?

Ба Цюань тихо вздохнул и, не решаясь поднять взгляд, заговорил так тихо, что Гао Шэнинь пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его бормотания сквозь гул дождя.

– Да Сяо – действительно человек, точнее, молодой юноша из одной павшей духовной школы. Он хотел жить, а я... желал достичь величия, подобного Его Высочеству. – С этими словами он поднял руку, обращая пальцы чёрной дымкой. – В отличие от чистокровных высших демонов, я полукровка, рождённый от заклинательницы, которую соблазнил мой отец. У меня нет способности обретать облик дракона, как у моих братьев и сестёр. Мне даже не дали право носить фамилию отца. Всё, что я могу, это становиться демонической тенью. Но и у этой тени оказались интересные способности. Я долгие десятилетия исследовал её, пока не обнаружил, что тень и моя кровь способны обращать живых существ в марионетки... или, правильнее сказать, сосуды для моего сознания.

– Ты сделал Да Сяо сосудом для своего сознания?

– Ещё задолго до того, как он попал в школу Баошань, – вернув руке прежний вид, подтвердил Ба Цюань. – Юноша умирал после осады демонов, а я, искушённый любопытством, предложил ему стать вместилищем моего сознания и крови. В обмен он получил выносливое нестареющее тело. Но стал моим послушным слугой, постепенно принимающим все мои желания, эмоции и порывы. Этот процесс чем-то напоминал разнашивание новых сапог, пока они точно не придутся по форме ног.

Не сказать, что Гао Шэнинь порадовалась сравнению Да Сяо с обувью.

– Однажды Да Сяо стал свидетелем очень любопытной картины – как одна заклинательница исцеляла демонов высшей крови. Конечно, не бесплатно, ведь демоны были вынуждены отдать частицы своих ядер. И кто бы мог подумать, что когда Его Высочество прикажет мне использовать своих марионеток для проникновения в Баошань, этот достопочтенный повстречает ту самую заклинательницу.

Значит, никакого Да Сяо по сути и не существовало. Юноша, что прилежно учился и внимал её советам, оказался вместилищем для сознания демона. Именно поэтому Гао Шэнинь ничего не заподозрила, ведь в Да Сяо продолжала циркулировать светлая духовная энергия, да и на протяжении долгих лет он стал идеальным воплощением персика у ворот стены^[81].

– Ты намеренно уговорил меня бежать, а затем устроил бойню, чтобы мне некуда было возвращаться.

Гао Шэнинь не спрашивала, а утверждала. Ответная тишина прозвучала дополнительным подтверждением её домыслов, однако Гао Шэнинь не знала, что и подумать.

– Его Высочество планировал избавиться от Баошаня, это был лишь вопрос времени, и... и мне не хотелось, чтобы госпожа Гао погибла. Старый лекарь при гареме не был настолько же хорош, как госпожа Гао, поэтому пришлось немного подсуетиться и предложить Его Высочеству новую кандидатуру. Вы очень хорошо относились к своим ученикам, и этот демон дал им сбежать, а сам напал только на взрослых заклинателей. А вы... теперь в безопасности, госпожа. Ведь Баошань падёт завтра ночью под яростной атакой Его Высочества. И всё это из-за убийства достопочтенной демоницы Си и предательства госпожи Мянь.

Тишину заполнил приглушённый звук дождя, и пока одинокая лампа едва справлялась с натиском мрака, Гао Шэнинь молча смотрела себе под ноги. Ей казалось, что за минувшие столетия её уже ничто не способно удивить, однако демон, провернувший столь сложный план, чтобы заполучить её, сумел вызвать бурю в душе.

– Я боялся рассказать вам об этом, зная, что вы меня возненавидите, – склонив голову, сердечно прошептал Ба Цюань. – Целый год я старался улыбаться вам и сблизиться, но даже оставленная метка не сумела растопить ваше сердце. Вы искренне улыбались только своим ученикам и детям, даже при молодом господине Фэй вы были более живой и общительной, но...

– Ты полагаешь, что я буду живой и радушной с тем, кто так ловко меня обманывал? – отбросив все почести, сдержанным тоном поинтересовалась Гао Шэнинь. – Я видела в этой жизни достаточно, чтобы понять одну вещь – никому нельзя доверять. Дети же, наоборот, открыто верят мне, а я не хочу, чтобы они сразу разочаровались во всех взрослых.

– Госпожа...

– Что ты от меня хочешь? Чтобы я стала твоей? Ты поставил на меня свою метку, запер в своём замке, разбил образ прилежного Да Сяо, а завтра от Баошаня останется только лишь пепел. Или же ты хочешь моей заботы и любви? Ты, сын владыки Бездны, брат Его Высочества.

– Неужели госпожа Гао думает, что до этого жалкого отброса есть кому-то дело? – усмехнувшись, иронично уточнил Ба Цюань и наконец поднял на неё взгляд, от которого у Гао Шэнинь невольно сжалось сердце. На неё будто смотрел мужчина, в чьём сознании засел брошенный и ненавидимый всеми ребёнок, который так и не смог побороть свои детские страхи. – Моя матушка возненавидела меня, как только поняла, что Его Величество использовал её. Братья и сёстры сторонились, поэтому пришлось слишком рано повзрослеть и научить их бояться моей так называемой несовершенной силы. Его Высочество... мой старший брат быстро сообразил, что такого, как я, лучше держать рядом. В какой-то степени я даже благодарен Его Высочеству, который позволил этому ничтожеству участвовать в сражениях.

С этими словами, приподнявшись на коленях, он подполз к Гао Шэнинь и, не страшась реакции, замер у её ног и аккуратно взял её ладони в свои. Он в задумчивости погладил тонкие пальцы и нежную кожу запястий, с грустью и тоской перебирая свои мысли.

– Понимаю, что выгляжу жалким ничтожеством в глазах госпожи Гао. Но госпожа Гао единственная, кто у меня есть... Пусть я и скрывался под личиной Да Сяо, но те годы, что моё сознание теплилось в нём, вернулись ко мне вместе с его духом. Я чувствовал всё то же, что и он. Госпожа Гао стала моей личной надеждой и глотком свежего воздуха.

Его шёпот скользнул тёплым дыханием по нежному участку тонкой кожи, под которой виднелись синие узоры вен. Гао Шэнинь почувствовала, как по плечам пробежали мурашки, а когда Ба Цюань потёрся щекой о её ладонь, у неё перехватило дыхание. И что вытворял этот бессовестный демон? Вздумал надавить на жалость? Хотя она действительно жалела его и, возможно, попыталась бы даже понять, если бы метка на плече не отозвалась зудящим теплом.

Ба Цюань прижимался к её бёдрам, отчего она не могла отойти от стола. Он держал её руки и целовал их с неторопливой нежностью, смотревшись провокационно беспомощным и беззащитным. Образ опасного демона, стоящего перед ней на коленях и жаждущего ласки, вызвал у Гао Шэнинь смешанные чувства. И пугало то, что среди них не нашлось места для отвращения. Напротив, она хотела пожалеть его, погладить по голове и в какой-то степени ощутить власть над могучим существом, которое готово сделать всё, что угодно, лишь бы добиться её одобрения.

Вот только действительно ли это её чувства? Жар, разгорающийся внизу живота, отчётливо отдавал в демоническую метку. Мог ли он ею манипулировать? Управлять её желаниями и телом? Да, вполне. Но пока нутро пылало от возрастающего вожделения, а самолюбие тешилось от вида стоящего перед ней на коленях мужчины, разум крепко вцепился в одну-единственную мысль – никому нельзя доверять. Ей нужно понять, что именно от неё хотел Ба Цюань, помимо внимания и ласки.

– Так и собираешься ползать у меня в ногах, господин Ба? – Аккуратно высвободив руки и обхватив ими лицо Ба Цюаня, она заставила его посмотреть на себя. В её глазах мерцали холодные искры, но несмотря на отсутствие улыбки, Гао Шэнинь интимно прошептала: – Мне нравится видеть тебя у моих ног. Но в такой позе, боюсь, не смогу воспользоваться твоим прекрасным положением.

Она недвусмысленно погладила его по щеке, опустив большой палец к тонким губам и проведя по ним почти невесомо. Приметив, как хищно расширились зрачки Ба Цюаня, Гао Шэнинь опустила руку ему на плечо, как бы предостерегая от поспешных действий. В этот миг она как нельзя лучше заметила испарившуюся маску слепой покорности, и весь спектакль о несчастном демоне, лишённом обычной ласки, обратился сплошным фарсом. В глазах Ба Цюаня, горящих золотом, металось желание существа, которое долгое время выхаживало свою добычу и наконец готовилось сделать финальный рывок, чтобы вонзить в неё острые клыки. Даже несмотря на то, что в нём текла не только демоническая кровь, он почти не отличался от своих жестоких и голодных собратьев.

Гао Шэнинь не просто видела это, она чувствовала настрой Ба Цюаня благодаря метке, через которую он словно пытался наполнить её волей отдаться ему без остатка. В нём текла кровь дракона, чей жар опалял её духовной связью. Будь Гао Шэнинь моложе и неопытнее, она бы оторопела от подобного напора и позволила бы Ба Цюаню тут же вскочить на ноги и взять её прямо на столе.

– Терпение, мой господин.

От её мягкого голоса и решительного давления руки, сжавшей плечо, Ба Цюань шумно выдохнул, отчего издал звук, больше похожий на рычание. Было ли то наваждение или же ей действительно нравилось дразнить этого зверя, Гао Шэнинь не знала. Она осторожно выскользнула из его объятий и направилась к дверям, за которыми находились её покои. Отворив створки, она обернулась и, снисходительно улыбнувшись, поманила Ба Цюаня.

Его страсть напоминала пожар, который ещё никогда не захлёстывал Гао Шэнинь с такой сокрушающей силой. Она помнила объятия Ан Жаня, помнила его поцелуи и осторожные прикосновения, которые стали рутиной, чтобы поддерживать целостность их духовного единения во время парного совершенствования. То стало обыденностью тихого утра, а не штормом, разыгравшимся в ночи.

Жадные поцелуи, хищные укусы и прикосновения языка, чужое горячее дыхание на обнажённой коже и руки, которые не только ласкали, но и хватали, сдавливали, пробуждали дикое желание продолжать это сумасбродство. Ба Цюань набросился на неё, словно путник, долго странствующий по мёртвым землям и впервые увидевший источник с чистой прохладной водой. Он целовал её губы, шею, грудь, спускался ниже, заставляя почувствовать себя полностью раскрепощённой и позабыть об ужасах реальности, о том, что его отношение к ней нельзя было назвать здоровой любовью.

Помни: никому нельзя доверять. Даже если тебя топят в неге поцелуев, даже если со страстью приминают к кровати и смотрят с обожанием... Даже если вы становитесь единым целым, срывая стоны и дыхание друг друга, чтобы забыться во влажном дурмане, – никогда не забывай, что никому нельзя доверять.

Никому... но как же лицемерно думать о таком, лёжа в объятиях мужчины, который обожал её тело несколько часов напролёт. Даже заклинательская выдержка подвела Гао Шэнинь, и теперь она, измотанная, расслабленная и спокойная устроилась под боком у Ба Цюаня. Их обнажённые тела, пропитавшие постельное бельё следами страсти, согревали друг друга в эту прохладную дождливую ночь.

Никому нельзя верить... но действительно ли нежные поглаживания врали о проявленной заботе? Действительно ли эти руки, которые хватали и оставляли на ней свои следы, могли причинить вред? Разумеется, могли. И, разумеется, причинят, если Гао Шэнинь посмеет выйти из образа влюблённой и покорённой заклинательницы.

– Этот достопочтенный счастлив, – уткнувшись ей в макушку носом, прошептал Ба Цюань. Втянув запах её волос, он поёрзал и обхватил её крепкой рукой, прижав к своей горячей груди. – Госпожа Гао смогла сделать этого демона чуточку счастливее... и этот демон никогда не забудет этого.

Только оказавшись с ним в столь интимной близости, Гао Шэнинь заметила, что тело Ба Цюаня покрывал узор из полупрозрачных драконьих чешуек. Он вился по рукам, груди и ногам, что издалека напоминало причудливые татуировки. Проводя подушечками пальцев по чешуйкам на чужом предплечье, Гао Шэнинь испытывала смятение, разрываясь между чувством пьянящей неги и настороженностью. Демоническая метка позволяла прочувствовать желание Ба Цюаня быть рядом, владеть ею без остатка, держать в объятиях и никому не отдавать. В своём эгоистичном порыве он куда сильнее напоминал не уязвлённого ребёнка, прячущего игрушку, а голодного хищника, вонзившего острые зубы в горло жертвы.

– Мой брат суров и решителен, однако... бесхитростен, – прошептал ей на ухо Ба Цюань, да так тихо, что Гао Шэнинь пришлось прислушаться. – Он только и знает, что уничтожать, захватывать и повелевать. Мне надоело наблюдать за тем, как ему достаётся всё, а мне, такому же сыну Его Величества, остаётся лишь терпеть его прихоти. Но с тобой, госпожа Гао, всё станет иначе. Ты спасла его сына, и он тебе доверяет... скажи, моя госпожа, ты ведь хочешь обрести свободу, не так ли?

Гао Шэнинь смотрела в стену и радовалась: бурная ночь измотала её настолько, что она никак не отреагировала на опасные слова Ба Цюаня. Она сразу поняла, что он задумал, о чём размышлял все эти долгие десятилетия, и только сейчас, вкусив долгожданной ласки и заботы, позволил дать себе слабину.

– Хочу её также, как и ты, – пробормотала Гао Шэнинь, обняв руку Ба Цюаня, которую он держал у её груди.

Со спины послышался тихий смешок, мягкие губы поцеловали её в затылок, а объятия стали ещё крепче и горячее. Демоническая метка пылала счастьем и торжеством, таким по-детски наивным, что Гао Шэнинь невольно пожалела Ба Цюаня. В отличие от неё, искавшей лишь свободы и спокойствия, он всю свою жизнь сражался за возможность обрести счастье даже самыми подлыми трюками.

Они оба желали стать свободными, но у каждого имелось своё представление о счастье и возможности без опаски идти навстречу своей мечте. Гао Шэнинь не сомневалась, что у неё получится осуществить задуманное. Её путь будет долог, но малейшая ошибка может стоить ей жизни, поэтому следовало теперь быть предельно осторожной... чтобы вырваться из клыкастой пасти, грозящей откусить ей голову.

Глава 7

Спустя несколько долгих холодных дней, во время которых не переставали лить дожди, наконец, выглянуло солнце, к которому потянулась не только Гао Шэнинь, но и некоторые обитатели замка. Сидя в закрытом саду на лавочке под деревом сливы, с которого пора поздней осени сорвала последние листья, она не переставала думать о своей дальнейшей судьбе. Да и как ей относиться к падению школы Баошань, а также к тому, что её любимый ученик оказался всего лишь бездушной марионеткой в руках Ба Цюаня?

С одной стороны, Гао Шэнинь понимала, что она допустила огромную ошибку, сблизившись с демоном, но с другой – он мог стать её оружием. Те заклинатели ведь говорили, что цилинь из далёкой Вакоку готов поддержать императора Поднебесной. Если речь о том самом волшебном создании, которое когда-то даровало ей метёлку из своей гривы, у циньвана Фэй И будут огромные неприятности.

Гао Шэнинь почувствовала лёгкое колебание духовной энергии, прежде чем ей на плечи легла тёплая меховая накидка.

– Здесь довольно холодно, моя госпожа. Будет прискорбно, если вы простудитесь.

Заботливые речи Ба Цюаня вкупе с тем, сколь бесшумно и незаметно он перемещался, вызывали тревогу, однако Гао Шэнинь сохранила невозмутимость, закутавшись в плащ. Не дождавшись её ответа, Ба Цюань присел на лавочку перед деревом сливы, не оставив между ними свободного пространства. От него исходило приятное тепло, вызывающее волнение в сердце, и стоило Гао Шэнинь поднять голову, чтобы увидеть его лицо, как он накрыл её щёку рукой и подался вперёд, безрассудно целуя в мягкие губы.

Опешив и испугавшись, Гао Шэнинь непроизвольно толкнула его в грудь, боясь, что кто-то станет свидетелем их близости, однако разорванный на краткий миг поцелуй только разжёг в Ба Цюане игривость. Притянув её к себе свободной рукой, а другой надавив на затылок, он вновь прильнул к её губам, настойчиво размыкая их языком. Протестующе уперевшись ладонями в широкую грудь, Гао Шэнинь упрямо замычала. Ба Цюань только улыбнулся сквозь поцелуй и ещё сильнее ухватил её за бок, заставив тихо взвизгнуть от грубой щекотки. Не удержав накатившее возмущение и чувство стыда – обращаются как с какой-то нежной девицей, вот же позор! – Гао Шэнинь укусила Ба Цюаня за губу.

Тот моментально разорвал поцелуй, даруя свободу её языку, с которого тут же посыпались возмущения:

– Что вы себе позволяете?! – недовольно зашипела она. – Это публичное место. Если нас кто-то увидит, у нас обоих будут огромные неприятности. Вы – доверенное лицо и брат циньвана, а эта достопочтенная... не сказать, что свободная женщина в этих стенах.

Она смотрела на него со злостью и упрёком, но в ответ на обвинения Ба Цюань продолжал ласково улыбаться. Слизнув с губы проступившую капельку крови, он коснулся её щеки и погладил большим пальцем скулу, с удовлетворением сообщив:

– Как приятно видеть румянец на щеках моей госпожи Гао. Я уже думал, что ничто не способно вызвать у тебя эмоции... Но посмотри на себя, какая ты очаровательная.

– Не неси вздор, – шикнула она, опуская формальности. – За закрытыми дверями можешь делать, что хочешь, но... ты!..

Он не стал слушать её возмущения, не просто склонившись для поцелуя, а припав губами к оголённому участку шеи. У Гао Шэнинь перехватило дыхание. Широко распахнув глаза и задержав дыхание от негодования, она вцепилась в его одежду, плотно сжав губы, чтобы удержать при себе тихий стон. Этот нахал прикусил тонкую кожу, заставляя её дрожать от щекотки и жара, разошедшегося волной от оставленной когда-то давно метки.

В голову ворвались воспоминания о недавно проведённой ночи, и Гао Шэнинь невольно подумала, что Ба Цюаню хватит безрассудства, чтобы взять её прямо здесь, в этом скромном маленьком саду-колодце, окружённом высокими стенами. Ей не следовало давать волю эмоциям, и даже несмотря на то, что колючие покусывания сменились мягкими поцелуями, приятно щекочущими шею, она не могла так просто расслабиться в его руках.

Он ведь хотел использовать её против Фэй И. Хотел, чтобы она отравила его и расчистила путь к трону. Но означало ли это, что Ба Цюань не остановится только на циньване? Ведь Фэй Лю, будучи прямым наследником Фэй И, представлял для него огромную опасность, и неужели он пойдёт на всё, чтобы заполучить власть? Будет ли владыка демонов, их отец, сидящий в Бездне, огорчён такому исходу или порадуется смекалке своего сына?

– Что-то моя госпожа притихла, – отстранившись, подметил Ба Цюань, заботливо оправив её воротник и пару выбившихся прядей волос. – Вот теперь ты смотришь на меня с эмоциями. Похоже, мне стоит почаще заставать тебя врасплох, верно?

Действительно ли это была забота? Или же он только играл с ней?

Гао Шэнинь не успела ответить на этот вопрос, отвлёкшись на Ба Цюаня, вдруг отсевшего от неё чуть ли не на противоположный конец скамейки. В следующий миг она почувствовала чьё-то приближение, и вот уже через несколько мгновений в саду появился один из подручных достопочтенного Фэй И.

– Госпожа Гао. Его Высочество требует вас к себе.

Слова прозвучали столь жёстко, отчего трудно было понять, в каком настроении пребывал Фэй И. Ради чего он вызвал её на аудиенцию? Ведь подобного ранее никогда не случалось. Скорее всего, речь пойдёт о недавнем происшествии, поэтому, собрав волю в кулак и спрятав смятение за выражением абсолютного бесстрастия, она поднялась с места. Но не успела она пройти и пары шагов, как Ба Цюань грубо схватил её за предплечье, словно и не было тех мгновений уюта, которые они только что разделили.

Уронив взгляд на Ба Цюаня, Гао Шэнинь с грустью подумала, что этот мужчина вызывал в ней не только восхищение, но и жалость. С одной стороны, он отчаянно цеплялся за неё, как за человека, и слепо следовал за своими чувствами, а с другой – ему требовалось во что бы то ни стало добраться до вершины власти, чтобы выжить. Кто знает, как долго Фэй И будет видеть в нём послушного младшего брата-полукровку? Его сила воистину удивляла и пугала.

Накрыв ладонью его тонкие холодные пальцы, Гао Шэнинь крепко сжала их, чтобы поддержать и успокоить Ба Цюаня. Он мрачно взглянул на неё исподлобья, словно умоляя, чтобы она оставалась преданной только ему и никому больше, словно обещая положить весь мир к её ногам.

– Ветер меняется, господин Ба, – загадочно произнесла Гао Шэнинь, высвободив пальцы из крепкой хватки Ба Цюаня и похлопав его по ладони. Придержав меховую накидку, она добавила: – Благодарю вас за этот подарок, он согреет меня этим днём. И я никогда не забуду, кто мне его подарил.

* * *

Духовная школа Баошань пала несколько месяцев назад. Армия Фэй И готовилась к полномасштабному наступлению, несмотря на закреплённые границы Запада. Великому дракону было тесно в горах, он стремился растянуться над всей Поднебесной и в честь готовящегося похода закатил пир для своих воинов и подчинённых.

Демоны ликовали и объедались, а малочисленные люди и достопочтенные господа сидели со скорбным видом, который не уходил даже с их попытками натянуть улыбки. Столы ломились от земных яств под открытым небом, на котором облака растянулись сплошной серой пеленой, чуть более светлой, чем зимой.

Фэй И сидел во главе стола, рядом с ним расположился Ба Цюань и ещё один генерал. Место достопочтенной супруги пустовало и по сей день. Демоницы постоянно соперничали за право попасться ему на глаза, но в последнее время Фэй И витал в своих мыслях. Гао Шэнинь разместилась за дальним столом рядом с женщинами из гарема, её фигура не бросалась в глаза, однако она прекрасно видела помост с главными виновниками торжества.

Сегодня действительно особенный день. И хорошо, что Фэй Лю проводил его в кленовой роще, присматривая за своими братьями и сёстрами, только-только научившимися принимать человеческий облик.

Над площадью раздался звон посуды, привлекающий внимание к Ба Цюаню. Поднявшись из-за стола и почтительно поклонившись Фэй И, одним своим видом он заставил всех замолчать. Солдаты, активно переговаривающиеся, тут же затихли, а гости обратили на него поникшие взгляды. Воцарилась оглушающая тишина.

– Нет такого демона в царстве людей, который бы смог поравняться с Его Высочеством в подвигах и завоеваниях. Его Высочество, истинный сын великого властителя Бездны, совсем скоро покорит все земли, что лежат под небесами. – Выпрямившись и обратившись к бесчисленным гостям, сидящим за столами по обе стороны узкой площади, Ба Цюань взмахом руки подозвал служанок. – Выпьем же за Его Высочество! За его победу! Да пусть его правление продлится тысячу лет!

Одобрительная волна рёва пронеслась под небесами с таким ажиотажем, что Гао Шэнинь едва не дерзнула прикрыть уши. Девушки из гарема, конечно, испуганно опустили головы, однако не посмели более шелохнуться. Аппетитный аромат жареного мяса, запечённых овощей, наваристых похлёбок и острого перца не вызывал у Гао Шэнинь никакого восторга. Она невозмутимо смотрела на свою плошку с рисом и цинко^[82], так и не прикоснувшись к еде.

Подступившая сбоку служанка наполнила её пиалу чаем, привезённым из южной провинции. Даже несведущие в их культуре демоны, едва ли различавшие кухни Запада и Центральной равнины, были наслышаны об изысканном напитке с юга.

Гао Шэнинь взяла пиалу, но всё её внимание было обращено к Фэй И, который лениво покручивал чарку с напитком, словно о чём-то размышлял. Ба Цюань, отметив его медлительность, нервно облизнул губы, а затем, обернувшись к толпе и приподняв чарку, провозгласил:

– За Его Высочество могущественного Фэй И!

– Пусть он живёт тысячу лет! – раздался эхом град голосов.

Фэй И посмотрел на Ба Цюаня, и в этом нечитаемом взгляде пронеслось столько намёков, что Гао Шэнинь невольно затаила дыхание. Братья, внимательно смотря друг на друга, всё же опустошили свои чарки: сначала Фэй И, не смеющий отворачиваться, а затем и Ба Цюань. Последний пребывал в отличном расположении духа, и стоило восславить Его Высочество, как демоны уже хотели вернуться к трапезе, но заметив мрачный настрой Фэй И, поостереглись праздновать.

– Что-то не так, Ваше Высочество? – спросил рядом сидевший генерал.

– Нет, всё в полном порядке.

Вот только слова, произнесённые с холодной отстранённостью, побудили и вовсе умолкнуть последние шепотки. Её взгляд был прикован к Фэй И, задумчиво крутившего в пальцах чарку, которая более напоминала рюмку для дегустации очень крепких напитков. Долгий миг ничего не происходило, казалось, гости могли расслышать даже мимо пролетающих мух, но вдруг звенящую тишину нарушил тихий кашель.

– А вот насчёт своего брата этот достопочтенный такого сказать не может. Не так ли, младший брат? Или что-то не так?

Несмотря на попытки сдержать кашель, Ба Цюань всё же не смог превозмочь себя. Прикрыв рот рукой, он принялся содрогаться, пока из лёгких не вырвались первые алые капли. Выронив чарку и завалившись на стол, Ба Цюань поражённо распахнул глаза. Потянувшись к потемневшим губам и смахнув с них кровь, он с трудом обернулся к Фэй И, потому как его тело начало обращаться в комок болезненно сокращающихся мышц.

– Ты был прав, младший брат, – подливая себе ещё напитка, равнодушно произнёс Фэй И. – Эта целительница намного лучше предыдущего лекаря.

Гао Шэнинь слышала каждое слово и, почувствовав на себе многочисленные взгляды, не спешила отвлекаться от плошки с едой.

Никому нельзя доверять. Даже себе и своему сердцу, а в особенности тому, кто шептал ей слова о свободном будущем, удерживая на невидимом поводке.

– Гао... ты... – сплюнув кровь вместе со звуком её имени, поражённо прошептал Ба Цюань. – Я ведь... любил...

Она не слушала и не желала слушать, не могла смотреть на то, как Ба Цюань, который долгие месяцы грел её постель и сердце, медленно умирал от яда. Именно он подговорил её отравить Фэй И. Наверное, он действительно проникся к ней симпатией и любовью, увидел в ней опору и человека, который никогда уже от него не скроется. Даже сейчас, уловив, как поднимаются не просто шепотки, а громкие обсуждения, она почувствовала жжение в демонической метке.

Ба Цюань пытался призвать её к себе на помощь, приказать убить Фэй И и спасти его. Но, к его сожалению, ей удалось создать временную защиту из демонического ядра госпожи Си Сянь – лучшего момента для использования этого артефакта не нашлось бы.

Гао Шэнинь просто стала на шаг ближе к желанной свободе, избавившись от клейма демона... и пожертвовав маленькой крохой любви, которая разъедала её сердце в предсмертных проклятиях Ба Цюаня. Пробудь она с ним дольше, то, наверное, пала бы жертвой заботы и восхищения, которыми её окружал этот полукровка. Но теперь ей оставалось лишь двигаться вперёд, давясь невидимыми слезами и истошным немым воплем боли, пока на лице красовалась маска отчуждённого безразличия.

Ба Цюань умер быстро. Быстро для яда, который изготовила Гао Шэнинь по поручению Фэй И, пожелавшего отомстить младшему брату за желание убить его таким бесчестным способом. Грозный дракон хотел, чтобы Ба Цюань мучился в агонии, однако Гао Шэнинь позволила себе последнее проявление заботы к этому несчастному созданию.

– Унесите тело, – небрежно взмахнув рукой, приказал Фэй И.

Поскольку Ба Цюань был полукровкой, его тело не обратилось в пепел. Наверняка Фэй И прикажет повесить его у главных ворот или насадить голову предателя на пику в знак устрашения своих врагов.

Гао Шэнинь решилась посмотреть на помост, отметив на себе пристальный взгляд Фэй И. Трудно сказать, какие эмоции горели в глазах этого демона. Она уже не первый раз доказывала ему свою преданность, однако он явно не проникся её своеволием избавить Ба Цюаня от мучений.

Всё, что могла сделать Гао Шэнинь, это аккуратно взять в руки пиалу с напитком и, поклонившись как можно ниже, выразить своё почтение.

Пир продолжался, и помимо нового военного похода, гости обсуждали неожиданное убийство Ба Цюаня, строя всевозможные, порой даже чересчур смехотворные и абсурдные истории. Хотя ни одна из них не имела отношения к тому, что в уголках глаз Гао Шэнинь выступили предательские слезинки.

Но она плакала не о Ба Цюане... а о своём любимом младшем ученике Да Сяо, который стал для неё лучиком солнца в этом жестоком тёмном мире.

И кто бы что ни говорил, Гао Шэнинь продолжит идти к своей цели. Просто ещё один шаг навстречу свободе, просто ещё один шаг навстречу тому, кто действительно мог положить конец бесконечным войнам, даруя народу Поднебесной новое начало.

Глава 8

– Подойди.

Властный приказ пронзил Гао Шэнинь, подобно рыболовному крючку, заставив выпрямиться и приблизиться к возвышению, где на троне восседал Фэй И. В зале, откуда выгнали всю стражу, а её, безоружную, оставили наедине с циньваном, царила сумрачная, угнетающая атмосфера. На улице завывал жуткий ветер, а тени, пляшущие на стенах под стать подвесным лампам, вызывали у Гао Шэнинь не меньшую тревогу. Однако она не имела права ни грустить, ни злиться, ни выражать какие бы то ни было эмоции, помимо почтения, с которым поднялась по ступеням и остановилась напротив Фэй И.

Ещё никогда она не оказывалась настолько близко к демону, чьё глубокое дыхание разбавляло вязкую звенящую тишину. Взгляд тёмных глаз медленно опустился к её груди и животу – Фэй И изучал её, словно украшение или, скорее, оружие, выставленное на прилавке для ценителей.

– Честно говоря, не ожидал, что вы столь спокойно убьёте моего брата, госпожа Гао, – будто смотря сквозь неё, несколько апатично подметил Фэй И, а затем резко глянул исподлобья. – Когда я впервые вызвал вас несколько месяцев назад и приказал сказать правду, почему Ба Цюань постоянно искал вашей компании, то ожидал услышать наглую ложь. Разве он вам не нравился? Вы ведь знали, что он следил за вами через мальчишку, который был вашим учеником?

– Эта достопочтенная знает цену преданности, и даже чувства не затмят её разум.

– Смотри мне в глаза, когда с тобой разговаривают, женщина.

Гао Шэнинь послушно посмотрела ему в глаза и, увидев грозный взгляд, подчёркнутый удушающей аурой, невольно пожалела Фэй И. Безусловно, он был могущественным и сильным демоном, которого боялась вся Центральная равнина и Запад, однако ей казалось, что своими словами он намеренно хотел её напугать. Но несмотря на всё самовнушение, её сердце рвалось на части от картин минувшего дня, а также от того, какая судьба теперь будет её ожидать. Ведь сегодня всё решится.

– Почему ты его предала?

– Отвечаю Его Высочеству: эта достопочтенная никого не предавала, она была верна лишь своему господину.

– Разве ты его не любила?

– А разве я могу любить? – с сожалением произнесла Гао Шэнинь, дерзнув печально улыбнуться. – Позволит ли Его Высочество сказать всё так, как есть?

– Говори.

– Единственные, перед кем может смягчиться сердце этой достопочтенной— это дети, которые нуждаются в защите от коварных взрослых. Мой ум и преданность отданы Вашему Высочеству, а душа болит за молодого господина Фэй Лю. Если бы Ба Цюань убил вас, то следующим бы стал молодой господин Фэй.

– Значит, ты сдала мне Ба Цюаня только из-за моего ребёнка? – нахмурившись, упавшим голосом поинтересовался Фэй И.

Сердце пропустило удар, однако Гао Шэнинь изо всех сил старалась держаться невозмутимо. Уже собираясь поклониться, она вытянула перед собой руки, но ей это не удалось, поскольку Фэй И схватил её за запястье и резко дёрнул на себя. Ухватив её за бёдра, он бесцеремонно заставил Гао Шэнинь опуститься к себе на колени, и от понимания, сколь хрупкой она казалась рядом с ним, у неё перехватило дыхание. Конечно, подобное поведение властолюбивого демона не должно вызывать удивления. Тем более Гао Шэнинь так или иначе намеревалась подвести всё к такому финалу. Но реальность оказалась чересчур ошеломляющей. В отличие от того же Ба Цюаня, Фэй И оказался намного больше и сильнее физически. Невольно уперевшись в его плечи, Гао Шэнинь представила, как он играючи мог бы сломать ей хребет одной рукой.

Фэй И никуда не торопился, лишь крепко сжимал её бёдра, ожидая, когда она заглянет в его глаза. Гао Шэнинь надеялась, что охвативший её ужас не отобразился у неё на лице, потому как от такой близости с Фэй И у неё бешено забилось сердце. Она почувствовала себя хрупким мотыльком, оказавшимся в лапах огромного паука, который обездвижил её одним лишь липким взглядом.

– Я сделаю тебя своей наложницей, – тоном, не терпящим возражений, произнёс Фэй И. – И как только родишь мне сына, я сделаю тебя своей первой женой.

От нахлынувшего страха у Гао Шэнинь скрутило желудок. Наверное, ей всё же не удалось скрыть свои переживания, потому что пальцы предательски дрогнули, и стоило ей попытаться отстраниться, как Фэй И рывком прижал её к себе и впился в губы горячим голодным поцелуем.

Одна его рука поднялась к её пояснице, другой он удерживал её за затылок, хотя Гао Шэнинь не сопротивлялась, отчаянно борясь с внутренним желанием воспротивиться такой откровенной близости. Так надо. Так требовалось. Таков её долг. Она бы всё равно не смогла противостоять внезапно вспыхнувшей страсти этого демона, а если бы попыталась, он бы озверел. Гао Шэнинь ещё хорошо помнила, что он сотворил с Мянь Хуэй, поэтому позволяла ему жадно целовать себя, покусывая и посасывая свои губы. Из-за неприличной позы она чувствовала его возбуждение, как оно стало упираться ей между ног.

Лишь когда стало не хватать воздуха, Фэй И разорвал поцелуй и позволил ей перевести дух. Обкусанные губы налились алым и влажно блестели от слюны.

– Ваше Высочество... боюсь, эта ничтожная не сможет дать вам то, что вы так желаете... Мне уже больше трёх сотен лет, и шанс, что я смогу подарить вам дитя, крайне мал. Вы...

– Это лишь значит, – схватив её за подбородок и развернув лицом к себе, Фэй И злорадно усмехнулся, – что ты не станешь моей первой женой, но как наложница ты мне послужишь больше остальных. Ты опытная, и мне не терпится узнать, чем ты ещё смогла заинтересовать Ба Цюаня, помимо своего острого язычка.

– Ваше...

– Ба Цюань посмел взять то, что принадлежит мне, – блеснув нехорошим взглядом, зарычал Фэй И. – То, что ты сдала его, спасло твою жизнь, но кто позволил тебе раздвигать перед ним ноги? Твоё тело принадлежит мне, твоя воля и преданность принадлежат мне, ты принадлежишь мне! Ты!..

С каждым словом в нём возрастало напряжение, и стоило сорваться на крик, как вдруг из его горла вырвались брызги крови, попав ей на лицо. Ослабив хватку от потрясения и позволив Гао Шэнинь соскользнуть со своих колен и попятиться, Фэй И застыл и поражённо стёр с губ алые следы. Смотря на свои подрагивающие пальцы, он долгий миг не понимал, что происходит. Испытав внезапно вспыхнувшую боль где-то глубоко в груди, он медленно поднял взгляд на Гао Шэнинь.

Выхватив из причёски одинокую шпильку – единственное, что у неё не отняла стража, – она выдавила из небольшого углубления крохотную зелёную пилюлю и быстро закинула в рот. Даже не посмотрев на Фэй И, Гао Шэнинь аккуратно стёрла остатки помады с губ, чтобы не проглотить через слюну ещё больше отравы.

Может, её и не назвать честной и добродетельной женщиной, однако она всегда оставалась предана себе и свободному небу над головой, которое вздумали поработить властные демоны.

– Ты... – свирепо зарычал Фэй И и поднялся с трона, продолжая хвататься за грудь. – Ах ты, тварь. Думаешь, жалкий яд меня остановит? Думаешь, после этого ты сможешь молить меня о быстрой смерти? Думаешь...

– Нет, – с пугающим спокойствием отозвалась Гао Шэнинь. – Не это тебя остановит.

В зале продолжало царить всё то же спокойствие, перебиваемое лишь аурой великого демона, пышущей жаждой убийства. Но, ослабленный ядом и потерявший бдительность из-за охватившего его гнева, Фэй И не почувствовал, как в тенях притаилась угроза, а затем подкралась и вонзила острый меч ему в спину.

Длинное лезвие вырвалось из груди Фэй И с неприятным чавкающим звуком. Переливающиеся символы жгли его плоть и заставляли вскипать кровь, отчего от металла с шипением начала подниматься влага, заполняя воздух запахом палёной кожи.

– Знаете, Ваше Высочество, – донёсся голос из-за спины Фэй И, – если бы вы обращались со мной, как с родным братом, я бы навсегда стал вашим клинком и щитом. Но раз вы видели во мне только оружие... не удивляйтесь, что это оружие смог украсть куда более заботливый хозяин.

Прошептав последние слова с удовлетворённой усмешкой, Ба Цюань прокрутил меч в груди Фэй И, обращая его сердце в рубленное мясо и разбивая демоническое ядро, чтобы не дать обратиться драконом. Пусть Гао Шэнинь и ослабила его ядом, Фэй И не просто так носил титул князя демонов, что повёл войска к завоеванию Поднебесной. А чтобы лишить его сил наверняка, Гао Шэнинь быстрыми взмахами рук сформировала подавляющую формацию, охватившую Фэй И несколькими цепями.

Несмотря на принятое противоядие, отрава всё же успела подействовать, отчего Гао Шэнинь почувствовала сильное головокружение и лёгкое покалывание в меридианах. Она с опасением оглянулась на массивные двери, за которыми стояла стража, однако стелящаяся по полу и ползущая по стенам живая тьма создавала подобие звукоизолирующего барьера.

Фэй И яростно взревел, выпустив волну демонической энергии, которая уронила стул и затушила несколько фонарей, со скрипом позвякивающих на цепях. Однако охрана оставалась глуха, а Ба Цюань, навалившись на спину своего противника, не позволял ему подниматься до тех пор, пока его не покинула последняя капля жизни. Мощное тело, которое ещё несколько мгновений назад удерживало Гао Шэнинь в своих объятиях, покрылось паутиной трещин и распалось прахом.

Это казалось чем-то невероятным и нереальным, словно искалеченный больным воображением сон, в котором демон, чья половина тела рассыпалась тьмой, а на другой появились драконьи черты: горящий золотом глаз с вертикальным зрачком, небольшой рог, россыпь серебристых чешуек на щеке, – смотрел на неё пристальным хищным взглядом. То ли от страха, то ли из-за яда, Гао Шэнинь почувствовала слабость в ногах и, отступая, покачнулась, падая навзничь. Однако Ба Цюань беззвучно и стремительно подлетел к ней расплывчатой тенью, подхватив на руки и аккуратно придержав, прежде чем опуститься на холодный пол.

Гао Шэнинь неуверенно разлепила веки и посмотрела на монстра со столь знакомыми чертами лица, который наблюдал за ней с выражением непередаваемой печали. Невольно это заставило её измученно улыбнуться и тихо хохотнуть.

– А ты жестокая женщина, госпожа Гао. Всерьёз хотела меня убить, верно?

– Верно, – согласилась Гао Шэнинь. – Только так я могла освободиться от твоей метки.

– И ради чего? – нахмурился он. – Ради того, чтобы умереть и прихватить за собой Фэй И?

– А кто ещё смог бы подобраться к нему так близко?

– А если бы тебе не удалось?! – взревел Ба Цюань, встряхнув её за плечи. – Ты хотя бы представляешь, на что бы себя обрекла?

– Всегда остаётся выход через врата Яньло-вана^[83].

Оскорбившись её флегматичным ответом, Ба Цюань раздражённо скривился и шикнул:

– Но ты не хочешь умирать. Иначе бы не подготовила противоядие.

Против такого аргумента, конечно, ей было нечем возразить, и, если честно, Гао Шэнинь даже не знала, как правильно реагировать на человека, которого она искренне хотела убить. Искренне... искренне ли? Она ведь подмешала в чай яд, действующий только на демонов, однако Ба Цюань был лишь полукровкой, которого отрава могла ввести в состояние глубокой комы на некоторое время. Намеренно ли Гао Шэнинь доверилась судьбе, позволив жалости и эмоциям пробить её нерушимую волю?

– Если бы ты хотела убить меня, то отравила бы наверняка, – со звенящей обидой зашипел на неё Ба Цюань, ещё крепче сжав в объятиях. – Глупая госпожа Гао... я же заранее приготовил человека, на которого мы бы свалили вину. Ну почему ты мне не доверилась?

– Потому что я идеальный замещающий смерть призрак^[84], – отчуждённо пробормотала она, наблюдая, как тени от покачивающихся фонарей падали на разметавшийся по полу пепел. – Что теперь, Ваше Высочество? Убьёте меня и молодого господина Фэй?

Вместо того, чтобы огрызнуться, Ба Цюань наградил её мрачным взглядом и долго молчал, прежде чем сообщить:

– Вскоре войска с силой великого цилиня из далёкой Вакоку вторгнутся на Запад. Без Фэй И, Шэньханя, меня и Си Сянь демоническое войско долго не продержится.

Только подумав спросить, кто такой Шэньхань, ведь его имя она никогда не слышала, Гао Шэнинь ухватилась за другой момент и в недоумении уточнила:

– Разве ты не собирался занять место брата, чтобы возглавить войска?

– Собирался, – честно признался Ба Цюань, вдруг устало вздохнув. – Но до того, как узнал, что нужно будет сражаться с цилинем. В нашем нынешнем положении, даже если мне удастся восстать из мёртвых, думаешь, генералы Фэй И обрадуются? Из-за госпожи Гао все меня знают теперь как заговорщика.

– И что нам делать?

Это «нам» вырвалось случайно, и тем не менее Гао Шэнинь понимала, что только от решения Ба Цюаня зависела её дальнейшая жизнь. Она уже не боялась находиться в руках этого человека, и в какой-то степени её душа чувствовала покой за выполненный перед небесами долг. Пусть она и не олицетворение почтительной женщины, однако ей не хотелось, чтобы вся Поднебесная переживала очередную волну войны.

– Сделаем то, что нам всегда хорошо удавалось – разыграем спектакль, госпожа Гао. Я устрою резню в замке, пусть все думают, что это я убил Его Высочество. А ты хватай Фэй Лю и улетай отсюда, вырасти мальчика честным человеком, и даже если он когда-то захочет отомстить мне, пусть будет так.

– Но почему?

От его слов ей стало не по себе. Нахмурившись, Гао Шэнинь пыталась разгадать, что же опять задумал этот хитрый змей, но вместо ответа он снисходительно улыбнулся и, склонившись, чувственно поцеловал её.

Ответ он не озвучил, но Гао Шэнинь уже и не требовались его слова, потому как сердце вторило в такт тьме, которая окутала их в тёплых прощальных объятиях.

По той же причине она не рассчитала для него нужную дозу яда, по той же причине он променял её убийство на исцеляющий сладкий поцелуй. И причина тому – любовь.