Злата Заборис

Время восхода. Команда Тота

© Заборис З., текст, 2023

© ООО «Феникс», оформление, 2024

© В оформлении книги использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

* * *

Данное произведение является художественным вымыслом. Любое сходство с реальными людьми, компаниями, событиями или местами случайно.

Художественное оформление и иллюстрации Acedia.

* * *

«Запоминающееся фэнтези с египетским колоритом, который подан автором под новым углом».

Книжный блогер @maya_vinbooks

«Ярко и дерзко о египетских богах, которые по сей день ведут войны в нашем мире».

Книжный блогер @maslenbook

Предисловие

На ней была маска человека, на все лицо. Половина была золотой, искусно отделанной пластинами лазурита и сердолика: ими были выложены бровь, подведенный глаз со зрачком и губы. А вторая половина была белой, словно ее окунули в гипс или же не доделали – забыли раскрасить основу маски, оставили пустой.

Женщина вышла из тьмы там, где они условились встретиться. Шелестя подолом алого платья, она протянула вперед руку и согнула длинные смуглые пальцы, призывая подойти к ней ближе.

Он шагнул. И тьма вокруг точно сгустилась, стала плотнее.

В маске не было прорезей для глаз. Но он был уверен: женщина его видела. Она смотрела на него в упор, не поворачивая головы. И молчала.

– Вы знаете, зачем я здесь, – произнес наконец он.

Без приветствия и без вопросов, сразу переходя к сути дела. Не веря, что заговаривает с ней, и не веря, что все это вообще происходит взаправду.

Женщина в маске склонила голову набок.

– Тот, кому ты служишь, не способен помочь тебе. А я способна.

Ее тон был ядовит и мягок одновременно. Высмеивал дело, из-за которого они встретились здесь, и в то же время сулил решение проблемы.

– Стань тем, кто способен помочь мне. И я помогу тебе.

– Вы знаете, зачем я здесь, – повторил он, чувствуя, как каменеют его губы.

Из-за маски донеслись раскаты смеха. Совсем не женский и совсем не человеческий – и оттого заставляющий его вздрогнуть.

– Пути назад не будет, – предупредила она резко.

«Неправда, – подумал он. – Пути назад уже нет».

– Знаю.

За золотом и гипсом он не видел ее лица, но отчего-то ему показалось, что женщина в ответ улыбнулась. Ее смуглые длинные пальцы протянули ему шарик из камня – красного, точно кровь, и с черными вкраплениями, раскинувшимися поверх подобно сети капилляров.

Вторая ее рука подала на раскрытой ладони нож.

– Ты знаешь, что делать.

Он знал. Со вздохом он стащил с себя рубаху и принялся расстегивать замки на золотых цепях, опутывающих его тело. Снимая с себя реликвию, ставшую ему за столько лет родной.

И собираясь эту реликвию уничтожить.

Глава 1. Двор с алыми кленами

– Зачем тебе ключ от раздевалки, девочка? – голос пожилой вахтерши утонул за гомоном мелюзги. – Один урок остался, подожди, и открою ее для всех.

– Ну пожалуйста! – Мои ладони сложились в умоляющем жесте. – Мне нужно бежать к брату в садик. Он сегодня играет в своем первом спектакле, мама просила прийти вместо нее, посмотреть...

– А что, сама она не может? – Бровь школьного стража порядка недоверчиво скользнула вверх.

– Ее не отпустили с работы... Вся надежда на меня.

Я бессовестно врала. Не было никакого спектакля. Не было и садика. Даже брата – и того не существовало в природе. Равно как и материнской просьбы. Моя родительница ни за что не позволила бы мне пропустить занятия без веской на то причины. Узнай она, что я подалась в прогулы, дома меня бы ждала отменная взбучка.

Вахтерша еще с секунду посверлила меня недоверчивым взглядом, а потом неохотно потянулась к крючкам на стене. Морщинистые пальцы протянули в мою сторону массивный ключ на толстой шерстяной нитке.

– Оденешься – принесешь назад.

Поблагодарив работницу вахты, я стремительно направилась к гардеробу. Два поворота, шаг через порог, и моя рука уже нащупывала на стене выключатель в желании избавить раздевалку от непроглядного мрака.

Щелк! Тусклый свет вспыхнул под потолком, освещая разномастные ряды ученических курток. Десятый «А», десятый «Б»... Десятый «В». А вот и мое пальто, в самом дальнем углу.

Рядом послышались шаги.

– Сразу, как закончится последний урок, – донеслись из коридора обрывки чьего-то разговора, – собираемся у крыльца, Вероника сказала...

Я вжалась в куртки, молясь, чтобы говорящие прошли мимо и не заметили меня. Суть их разговора уже была мне известна.

Сегодня меня собирались бить.

А я не собиралась быть битой, потому тихо линяла. К моменту, когда Вероника и ее компания поймут, что их цель исчезла, я буду уже далеко.

Разумеется, побег был лишь временным решением моих проблем и не отменял их наличия. Но бежать было все равно лучше, чем лезть в драку.

Убедившись, что та компания прошла мимо гардероба, я продолжила свои сборы. Ладонь проверяющим жестом скользнула в карман. Затем – во второй, где немного задержалась, нащупав чужеродный предмет.

Не ожидая ничего хорошего, я извлекла на свет сложенный в четверть тетрадный лист и начала его разворачивать.

«ОВЦА» – значилось внутри. Крупными, нарочито прямыми буквами, начерченными по клеточкам, словно почтовый индекс. Похоже, автор записки усердно поработал над тем, чтобы скрыть свой истинный почерк.

Я облегченно выдохнула, сминая бумажку в кулаке.

Неприятно. Но все же не смертельно. Бывали пакости и похуже. Например, на прошлой неделе мне в карман подложили гнилое яблоко. А пару дней назад в моем сапоге оказалась жвачка – ее я, увы, сразу не заметила. Даже не ожидала такого: обнаружить у одного из своих «доброжелателей» настолько изощренную фантазию оказалось в новинку. Пришлось выбрасывать носки и менять в обуви стельки.

Записки же успели стать нормой за прошедший месяц. Текст в них каждый раз различался, но в основном носил один и тот же характер. В конце концов, они хотя бы не наносили ущерба моим вещам, и я была благодарна уже за это.

С чего все началось? С кошелька Вероники Бочкарёвой.

Веронику единогласно считали королевой школы. Вот только она не была сногсшибательной красоткой, за ней не бегали толпы парней, и богатых родителей у нее тоже не было. Причина ее почитания заключалась в другом. В свои семнадцать лет она уже имела успешный бизнес – у нее был интернет-магазин украшений ручной работы.

Вероника создавала на заказ бижутерию в стиле бохо и получала с этого весьма солидную прибыль. Наряды, косметику и даже смартфон последней модели – все это она могла позволить себе сама, на вырученные с продаж средства.

Репутация бизнес-леди и девушки, самостоятельно добившейся успеха, сделала ее в глазах школы настоящим идолом. Учителя при виде нее расплывались в приветливых улыбках, парни школы уважительно кивали, а девочки выстраивались к ней в очередь за главной новинкой сезона – кожаным браслетом с макраме и прозрачными бусинами асимметричной формы.

Я оказалась с Бочкарёвой в одном классе. Но все эти подробности о ней узнала немного позже.

Шел третий день моего пребывания в новой школе, когда в спортивной раздевалке кто-то украл из кармана Вероники кошелек. Кража вскоре была замечена, и Вероника, красная от злости, велела выворачивать сумки каждой из одноклассниц.

Не опасаясь обыска, я в полном спокойствии перевернула перед ней мешок с формой... И именно из него выпала пропажа.

Не знаю, нарочно это сделали или случайно. Была ли это чья-то злая шутка, или вор таким образом заметал следы. Но в мою невиновность, разумеется, никто не поверил.

Радовало хотя бы то, что Вероника сжалилась и решила не доводить дело до учителей. Но радовало совсем недолго.

Слух о том, что «Желя из десятого „В“ крысит», разлетелся по школе словно вихрь, и вскоре любое взаимодействие со мной стало столь же постыдной вещью, как внезапно настигнувший посреди урока понос. Всего за один день из новой ученицы я превратилась в изгоя и «клептоманку».

А позже я узнала о внушительном авторитете Бочкарёвой. За воровство у главного кумира школы мне начали активно мстить. И если старшеклассницы ограничивались в мой адрес хладным игнором и презрительными перешептываниями, то ее почитательницы более младшего возраста проявляли фантазию куда разнообразнее. Поставить мне подножку в столовой, написать записку с оскорблением или изрисовать мелом мое пальто – кто на что оказался горазд.

Эти явления стали нередкими. И более того, регулярными. С незавидным постоянством я выбрасывала исписанные клочки бумаги, оттирала от мела одежду и находила разную гадость в карманах.

Но с жалобами никуда не шла. Во-первых, тогда бы всплыл инцидент с кошельком, невиновность в котором мне бы не позволили доказать. Во-вторых, все это и так зашло слишком далеко. Просьба о помощи не смогла бы решить мою проблему. А вот усугубить ее и добавить мне в довесок ярлык «стукачки» – вполне.

Впрочем, усугубилась ситуация и без жалоб.

Сегодня на большой перемене у Бочкарёвой стащили фирменный браслет, принесенный ею на продажу. А нашли его, конечно же, в моем рюкзаке.

Фарс вышел на новый уровень. От концентрации бреда хотелось кричать. Но слушать меня, разумеется, снова никто не стал.

Вероника ничего не сказала. Лишь посмотрела на меня, поджав губы, и ушла.

А позже я услышала из кабинки туалета, что главный кумир школы собирает всех небезразличных после уроков, чтобы отвести меня в соседний двор для «серьезного разговора».

Так все это и привело меня к решению бежать.

Руки поспешно втиснулись в рукава. Пальцы забегали по пуговицам, застегивая пальто от ворота до колен. За ними последовал шарф – один оборот, второй... Готово. Осталось захватить рюкзак, и моя экипировка будет завершена.

Из гардероба я выпорхнула, словно птица из вольера. Ноги мои настолько рьяно понеслись к выходу, что было очень сложно не перейти на бег.

Ключ со звонким ударом вернулся на столик вахтерши, и последняя преграда, задерживающая меня на школьной территории, осталась позади. Впереди маячила желанная свобода.

Тяжелая железная дверь захлопнулась за моей спиной – громче, чем мне этого хотелось бы, но вроде и не привлекая звуком лишнего внимания.

А теперь прочь, пока меня не заметили и не остановили.

Школьное крыльцо встретило порывом свежего ветра, отдающим нотками прелой листвы. Холодное солнце позднего сентября раскинуло свои лучи по окрестностям, позолотив крыши близстоящих зданий и растущие подле них деревья. Под ногами поблескивали редкие лужи, а в воздухе нет-нет и начинали кружиться листья.

Осень была в самом разгаре. А казалось, лето закончилось только вчера.

Еще в августе я наслаждалась безмятежными прогулками по родному городу, пока не подозревая, что через каких-то полмесяца окажусь в совершенно чужом месте. Одна словно перст и с толпой «доброжелателей» за спиной.

А изменилось все буквально за неделю.

Матери внезапно предложили повышение по службе. Долгожданное и горячо желанное. Вот только открывшаяся вакансия на предложенную должность была не в нашем городе, а в совершенно другом регионе.

Сначала мама растерялась. Спонтанный переезд не слишком-то вписывался в ее размеренные планы. Однако озвученная зарплата заставила ухватиться за возможность обеими руками. В рекордные сроки были собраны вещи, утешены родственники и улажены жилищные вопросы. После чего насиженное гнездо было покинуто. А вместе с ним – и моя зона комфорта.

К сожалению, только моя.

В голосе матери за прошедшее с момента переезда время я слышала исключительно восторженные ноты. Долгожданная должность начальника, новый коллектив, новый город – все это пришлось ей по вкусу. Ее радовал даже расширившийся список обязанностей и дедлайнов.

Маме здесь нравилось, и я просто не имела права проситься обратно. Не могла даже позволить себе заикнуться о том, чтобы выдернуть оживившуюся родительницу из ее нового окружения и вернуть в старое русло.

Наши с ней миры будто разошлись в разные стороны. Пока она радовалась каждому дню, я ежедневно проклинала сложившиеся обстоятельства.

Но деваться было некуда.

...Я убавила шаг, думая, как именно лучше дойти до дома – по проспекту или же попробовать срезать дорогу через дворы. Путь по проспекту был для меня привычным: до школы и обратно я всегда ходила по нему. Во дворы я не заходила, хоть и много раз видела по карте навигатора, что сквозь них можно найти более короткий маршрут.

Моя голова невольно обернулась назад.

Никого. Пока никого. Но что, если компания Вероники хватится меня и решит догнать? Перерыв еще не закончился, у них есть все шансы. Лучше не расходовать время попусту.

Я скользнула в ближайшую арку.

Первый двор встретил меня картиной умиротворения. По пустующей детской площадке гулял ветер. Он носил вокруг качелей одинокий кленовый лист – ярко-алый, явно принесенный из соседних мест. Здесь близ домов росли лишь желтые тополя, периодически встречающиеся вдоль тротуаров. Их зо-лотистые кроны покачивались из стороны в сторону, словно приветствовали на своей территории одинокую путницу.

Первое, что я увидела, выйдя во второй двор, – это раскидистые алые клены. Два дерева, растущие в полуметре друг от друга и потому словно сливающиеся в одно. Их листва, красная, словно сама кровь, затмевала буквально все вокруг. Ничто не бросалось в глаза так сильно, как эти ветви в красном одеянии. Ни дворовая собака, нежащаяся на солнышке, ни троица молодых людей, дымящих у лавочки. Ни лицо восточной национальности в спортивном костюме...

Стоп. Впрочем, этот человек как раз привлекал внимание больше прочих.

Это был ярко выраженный представитель монголоидной расы, на вид этак лет сорока с хвостиком. Кажется, казах. Полноватый, с налысо выбритой головой и парой заметных складок на затылке.

Одет мужчина был в затасканный спортивный костюм – черный, с контрастно-белыми лампасами. Этот наряд настолько сросся с репутацией своих массовых потребителей, что заведомо внушал ужас.

Человек стоял у входа в один из подъездов, лениво прислонившись боком к стене. Стоял без всякого дела, засунув руки в карманы и вальяжно скрестив ноги. Будто ожидал здесь кого-то без спешки.

Тут хозяин костюма словно ощутил на себе мой взгляд и поднял голову. Черные глаза изучающе вперились в мою сторону. Было в его взоре что-то недоброе, тяжелое, словно нечто пыталось захлестнуть меня и уволочь в темный омут.

Я вздрогнула и поспешно разорвала зрительный контакт, опуская лицо как можно ниже.

«Только бы не подошел», – трусливо пронеслось в голове.

Ноги сами собой прибавили шаг. Быстрее уйти из его поля зрения – вот и все, чего мне хотелось в данный момент.

Общение с незнакомыми мужчинами настораживающего вида не входило в мои сегодняшние планы. Равно как и в завтрашние. И даже через месяц.

Тишину двора разрушил звонок. Из моего кармана, как назло, заиграла фирменная мелодия, выдающая известную и весьма недешевую марку телефона.

«Мама» – высветилось на дисплее.

Сердце ушло в пятки. Неужели ей уже сообщили про мой прогул?

Я остановилась посреди тротуара, дрожащими пальцами нажимая кнопку ответа.

– Да, – зашептала я в трубку, прикрывая динамик свободной ладонью.

– Анжела, солнце, – мамин голос звучал слегка нервно, – знаю, что отвлекаю. Но дело важное. После школы – сразу домой. Только что звонили из «БумЛайна»: в три придут заменить роутер, надо встретить мас-тера.

– Хорошо, – буркнула я, желая завершить разговор как можно быстрее.

– И не забудь Барсика покормить!..

– Мам, все, я больше не могу разговаривать. – Я, собственно, никого не обманывала: время было крайне неподходящим для телефонных бесед.

– Все-все, целую! – всполошилась она и поспешно отключилась.

Динамик издал характерный звук, сообщающий о разрыве линии, а я боязливо покосилась на типа с лампасами. Тот все еще смотрел в мою сторону. Неотрывно и весьма заинтересованно. Однако не делал никаких попыток сократить расстояние.

Зато вот троица парней с ближайшей скамейки поднялась со своего места и уверенным шагом двинулась в мою сторону.

Впереди всех шел долговязый, с перекинутой через плечо курткой. За его щеками вульгарно перекатывался ком жвачки.

Похоже, в их троице он был лидером. Другие двое – низкорослый крепыш и парень с пирсингом в брови – следовали за ним по обе руки, но в то же время держась чуть поодаль.

– Девушка, а вас как зовут? – сплевывая, поинтересовался долговязый, когда компания поравнялась со мной.

Жвачка при этом не покинула его рта.

– Никак. – Я попыталась пройти мимо, но рука вопрошающего ухватила меня за лямку рюкзака.

– Безымянная, что ли? – Глаз его угрожающе прищурился.

– Пусти! – Я с силой дернула захваченную лямку в попытке освободить ее. Но единственное, что у меня вышло, – это случайно проехаться по пальцу захватчика острым ногтем, ненароком оцарапывая кожу.

– У-у-у, а девочка-то с коготками! – гоготнул он. – А что еще у тебя есть?..

В следующий момент мои руки оказались скручены его спутниками, а правый карман – вывернут умелым, явно отработанным движением.

– Отвалите!!! – хотела завопить я, но рот мне проворно заткнули потной ладонью.

– Ух какой! – довольно хмыкнул носитель пирсинга, когда на пальцы его товарища лег мой новенький смартфон. – Солидный!

– Да ну, Лёха, он же розовый, – фыркнул крепыш, цепкой хваткой держащий мои запястья.

– И че? – Долговязый хмыкнул. – Не тебе же с ним ходить. Толкнем у Алишера, он нам за любой заплатит.

– А может, мне отдашь? – парень с пирсингом заметно оживился. – Анька моя давно такой просит... Подарю ей, пусть радуется.

– Потом решим. Сначала с этой разберемся. – Лёха снова обратился ко мне: – Ну что, прогуляемся до подъезда?..

Он отчего-то прервался и взглянул куда-то поверх моего плеча. Я незамедлительно поспешила проследить за направлением его глаз.

От увиденного по коже прошла двойная порция мурашек. В нашу сторону направлялся тот самый жуткий казах. Двигался он вразвалочку, с легкой ленцой, но тем не менее весьма проворно. Расстояние между нами сокращалось с поразительной скоростью.

Троица застыла в покорном молчании, не иначе как ожидая его приближения.

«Главарь, – пронеслось в моей голове. – Или еще хуже: пресловутый Алишер, которому они прямо сейчас „толкнут“ мой телефон, и больше я никогда его не увижу».

Наконец незнакомец приблизился. Его сосредоточенное лицо оказалось прямо напротив моего, и я в очередной раз ужаснулась: грубая кожа, покрытая множеством пигментных пятен, напоминала кожу ящерицы. А то и вовсе старый чемодан, полвека как забытый на антресолях.

Черные глаза зловеще скользнули по нам четверым, и я готова была поклясться, что снова видела его: чудовище, затягивающее в омут.

Тут в мозгу промелькнула совсем ужасная мысль: а что, если троица продаст этому человеку не телефон, а меня? Что тогда делать?

Мысли судорожно заметались внутри черепушки. Мне казалось, будто я слышу, как они бьются внутри о костяные стенки. Тело же застыло, словно парализованное. Как в кошмарном сне, когда нужно бежать, а ты не бежишь. Вот только это был не сон. И бежать мне было некуда.

Точнее, бежать-то было куда. Но вот совершить побег при данном раскладе было бы крайне затруднительно. Сдавленные запястья и захваченная ладонью челюсть уже успели обмякнуть от нарушенного кровообращения и потерять чувствительность.

Ситуация была даже не патовой. Для меня это был чистый мат.

Однако происходящее вдруг приняло весьма неожиданный поворот: незнакомец встал на мою сторону.

– Негоже, молодые люди, на девочку нападать. – В его отрывистой речи с акцентом звучал укор.

Я замерла, не веря собственным ушам. Что происходит? Зачем этому человеку помогать мне? Даже сейчас, когда мне улыбнулась скромная надежда на спасение, мозг продолжал искать подвох. Такое чудесное разрешение навалившихся бед казалось чем-то из ря-да вон выходящим и совсем уж фантастическим.

– А тебе какое дело, дядя? – гоготнул Лёха. – Шел своей дорогой – и иди.

Казах прищурился, медленно склоняя голову набок. Со стороны он напоминал хищника, теплым деньком нежащегося в высокой траве и тихонько высматривающего добычу.

– Есть мне дело, – возразил он. – Слабых обижать – это плохо.

– Это тебе самому сейчас плохо станет, если не свалишь! – подключился к перепалке крепыш.

– Вы мне угрожаете? – голос незнакомца излучал предельное спокойствие.

– А ты не расслышал, что ли? – Лёха злобно сплюнул под ноги.

Взгляд уличного бандита был настолько яростным, что, будь у него сила испепелять людей глазами – от незваного гостя не осталось бы и мокрого места.

– Не отпустите, значит, девочку? – решил уточнить носитель лампас.

– Не понял, что ли? – окончательно вышел из себя лидер группировки.

Его рука грубо схватила незнакомца за ворот куртки, недвусмысленно намекая на то, что продолжение разговора пойдет уже в менее миролюбивом русле.

– Вали отсюда, рожа крокодилья! – прорычал грабитель.

Второй рукой он вынул изо рта огромный ком жевательной резинки и проворно прилепил ее к носу незваного гостя – в качестве последней точки над i и крайнего предупреждения.

Не теряя железного спокойствия, казах отлепил от носа «подарок» хулигана и отбросил жвачку в сторону.

– Хорошо, – кивнул он, и из голоса его исчез всякий акцент. – Я покажу вам «рожу крокодилью».

Взгляд его обратился в мою сторону.

– Девочка, – сердито вздохнул незнакомец, – закрой глаза. И не открывай. Дальше тебе видеть не надо.

Я растерялась. Просьба была странной и даже из ряда вон выходящей. Для чего бы мне закрывать глаза? После всех пакостей, причиненных мне этими мерзкими типами, я не имела ничего против того, чтобы посмотреть, как их будут ставить на место.

– Ну же! – рявкнул незнакомец.

В голосе его прозвучало нечто совсем угрожающее, и я неохотно подчинилась. Мои веки сомкнулись, и мир вокруг погрузился во тьму.

Где-то в этой тьме послышался хруст костей – похоже, мой таинственный спаситель разминал перед схваткой суставы.

– Эй, ты чего, а?.. – голос Лёхи наполнился недоверием. – Что за... ТВОЮ МАТЬ!!!

Лязг. Нет, клацанье. Зубов. Вот что я услышала. Только не человеческих, а, скорее, большой собаки. Или же... кого-то гораздо крупнее?

Клацанье резкое, громкое. Словно поблизости захлопнулся огромный капкан. Пустой, но готовый захлопнуться вновь и на этот раз уже унести с собой жертву.

Окружение взорвалось отрывистыми воплями, пылкими бранными словами и нервными вибрациями. Чужие руки на моих запястьях разжались, равно как и ладонь, захватившая челюсть. Улица наполнилась яростным топотом.

В попытке понять происходящее я разомкнула глаза, незамедлительно оборачиваясь на звук.

Грабители спешно уносились прочь, точно поджавшие хвосты дворняги, настолько быстро, словно столкнулись в этом дворе с самым страшным ужасом в своей жизни. Их дробный топот доносился даже с противоположного конца двора, а вскоре они и вовсе скрылись под ближайшей аркой.

Телефон мой, в спешке оброненный долговязым, покоился на асфальте. Угол экрана рассекала неприятного вида трещина, но в остальном с ним все было в норме. Не теряя времени, я подхватила с земли пострадавший девайс, а затем в шоке перевела взгляд на своего спасителя.

Таинственный незнакомец стоял, с хрустом разминая шею. Вид его был все таким же умиротворенным, но теперь к общему фону эмоций добавилась еще и толика удрученности.

– Вы их били? – Я попыталась внести в ситуацию хоть немного ясности.

Но вместо этого получила лишь загадочное:

– Не каждый злодей настолько храбр, чтобы заслужить битву.

– Это значит «нет»? – не поняла я.

– Это значит «пойдем». – Казах сделал приглашающий жест рукой. – Провожу тебя до дома, чтобы ты больше не наткнулась на неприятности.

Я снова замерла в ступоре.

– Боишься меня? – усмехнулся незнакомец.

– Зачем вы мне помогаете?! – наконец осмелилась выпалить я и тут же пожалела о своем вопросе.

Казах вздохнул:

– Потому что они были неправы. И им требовалось, чтобы их поставили на место.

– Что значит «им требовалось»? – не поняла я.

Мой спаситель ухмыльнулся:

– Теперь у них есть шанс задуматься о своей жизни и что-то в ней пересмотреть.

Мимо нас пролетел алый лист. Возможно, даже тот самый, что не так давно кружил по соседнему двору. По крайней мере, мне отчего-то хотелось думать, что это был именно он – одинокий потерянный листок, наконец вернувшийся в родные пенаты.

– Да и тебе что-то надо пересмотреть в своей жизни, – добавил незнакомец чуть погодя. – Не от хороших действий ты попала под их раздачу. Неправильно ты что-то делаешь.

– Я сбежала из школы, – признание само вдруг сорвалось с моих губ.

– Ну вот.

– Это было необходимо, – возразила я.

– А это уже неважно. – Спаситель покачал головой. – Плохое это было действие. Разрушительное. Тебя оно разрушало.

– Ничего подобного! – вспылила я. – Оно меня спасало!

– От чего? – Казах моргнул.

Я подавленно примолкла.

– Так от чего же?..

«Не ваше дело», – уже собиралось сорваться с моего языка, как изнутри будто прорвалась словесная дамба.

И тут меня понесло. Словно на реактивной скорости, я вывалила этому странному человеку все события, произошедшие со мной за последний месяц. Рассказала о переезде, о своем превращении в «изгоя-клептоманку», о «доброжелателях» и о том, как сбегала от драки...

Казах терпеливо слушал, изредка кивая в такт моему рассказу. Когда я закончила говорить, он лишь медленно покачал головой.

– Избавиться от последствий сложно тебе будет. – Он задумчиво цокнул языком. – Люди злопамятны. Пока не получат нового изгоя, ты для них как красная тряпка для быка будешь.

– Советуете мне найти им новую жертву? – удивилась я.

– Нет, – возразил незнакомец. – Это опять же тебе во вред пойдет.

– И что мне тогда делать?

Мой спаситель нравоучительно поднял указательный палец.

– Не искать в них надобности. Пусть забудут сначала.

От услышанных слов мне захотелось взвыть, но я усиленно подавила это позорное желание. Правда, голос все равно предательски задрожал, выдавая задетое самолюбие:

– Значит, мне и дальше быть изгоем?

– Зачем быть изгоем? – Казах пожал плечами. – Свои люди рядом должны быть. Только не там. Не они тебе нужны.

Рука незнакомца скользнула в карман черной олимпийки и извлекла на свет маленький картонный прямоугольник.

Визитка, белая, с тиснеными бирюзовыми буквами. Она была незамедлительно протянута мне на изучение:

Зиятбек Зулкарнаевич Нилтымбеков. ДТ «Восход» – значилось на ней.

Взгляд уцепился за аббревиатуру, подбирая к ней расшифровку.

ДТ? Дом творчества?

– Вы учитель? – изумилась я.

– Тренер скорее. – Руки казаха пригладили спортивный костюм. – Не похож?

Я смутилась и не ответила, хотя вопрос был исключительно риторическим.

Пальцы перевернули визитку другой стороной. Там обнаружился адрес «Восхода» и его логотип: жук-скарабей с лапками из квадратных скобок и спинкой из двух зеркальных букв В.

– Приходи завтра по этому адресу. – Новый знакомый ткнул пальцем в бирюзовый текст. – Там ты точно не станешь изгоем.

– Спасибо, Зиязул Нулкарнатович, – учтиво поблагодарила я.

Казах покачал головой, намекая, что зовут его немного иначе.

– Нилтабек Зиязанович, – попыталась исправить-ся я, но, кажется, снова попала мимо.

– Просто Бек Заевич, – махнул рукой новый знакомый. – Жду тебя завтра к трем.

Глава 2. Бек Заевич

Ночью я не могла заснуть. Ворочалась с одного бока на другой, проматывая в памяти события прошедшего дня. Обрывки мыслей наводнили мозг и мешали погрузиться в объятия Морфея.

«Бек Заевич, Бек Заевич, Бек Заевич...» – крутилось в голове без остановки, будто я разучивала некое заклинание.

Бег Зайцев. Сознание полнилось дикими русаками. Они бегали туда-сюда, широко раскидывая свои пружинящие лапки и забавно шевеля длинными ушами. Стайка серых пушистиков вольно летала по широкому полю, когда из ночного сумрака вновь появилось оно: темное, с огромными зубами. Щелк! И зайцы исчезли, поглощенные гигантскими челюстями.

Я вздрогнула и перевернулась на бок. Звук, тот самый странный щелчок, услышанный днем во дворе, не давал мне покоя уже несколько часов. Что это было? Откуда взялся этот звук? Почему он так напугал хулиганов, что те тут же бросили свою добычу и ринулись бежать?

Со стороны это напоминало угрожающее клацанье собачьих зубов... Но ведь поблизости не было ни одной собаки. Тогда что же могло его издать?..

Ответов не находилось.

Я корила себя за то, что не догадалась открыть глаза немного раньше и охватить происходящее собственным взором. А еще было стыдно за собственную неразумность.

Незнакомец со двора с алыми кленами мог оказаться кем угодно. Таким же бандитом, умалишенным, насильником или торговцем живым товаром. Открывать случайному знакомому подробности своей повседневной жизни было крайне глупой и опасной затеей. Кто знал, какими последствиями это могло мне аукнуться, если бы Бек Заевич оказался не преподавателем?

Здесь я призадумалась.

А с чего я, собственно, решила, что Бек Заевич и вправду тот, за кого себя выдает?

По сути, визитка – это всего лишь кусок картона. При желании на нем можно написать что угодно. Любую должность. Любую компанию. С тем же успехом на карточке могло значиться «Генеральный директор покрышечного завода» или «Царь-бог всея Уганды».

Какова вероятность, что информация, указанная на визитке, являлась подлинной?

Да и логотип казался мне подозрительным.

Жук. Что это за отсылка такая? К чему?

«Никуда не пойду!» – подвела я черту всем размышлениям.

И тут же погрузилась в долгожданный сон.

* * *

Новый день не задался с самого утра.

Началось все с того, что я проспала. Мозг, измученный ночными дилеммами, долго отказывался включаться. Лишенный полноценного отдыха, он проигнорировал все до последнего сигналы будильника и среагировал на звук лишь в тот момент, когда квартира содрогнулась от маминого хлопка дверью.

Собираться пришлось на бегу.

Впопыхах я умудрилась посадить на манжет блузки пятно от кофе, вляпаться носком в миску кошачьего корма и даже не успела позавтракать.

Но зато успела заплести волосы.

Плетение двух ажурных французских кос давно стало моей ежедневной традицией. Я могла выйти в люди неумытая, в разных ботинках или даже в дырявой кофте наизнанку. Но на голове непременно были аккуратные косы.

Когда-то давно мне заплетала их бабушка, приговаривая, что французская коса – это показатель собранности и элегантности. Ее слова крепко врезались в мозг, и мои пальцы принялись с усердием учиться хитрому сложению прядей. Уже к третьему классу я способна была заплести себе косы без посторонней помощи. А к седьмому – и вовсе сделать это вслепую. В старом городе знакомые издали примечали меня по двум темным косам. За множество лет эта прическа превратилась в мою визитную карточку.

Стоило пальцам закрепить на волосах последнюю резинку, как я пулей вылетела за порог, успев еще закинуть перед уходом лазерную указку в сумку: на географии пошла тенденция давать ответы с места, подсвечивая нужную область настенной карты красной точкой. Особой тяги к этому у меня не имелось, но, учитывая мое шаткое положение в обществе, не хотелось отбиваться от коллектива даже в такой мелочи.

* * *

На большой перемене ко мне подошла Нюша Панченко.

Я сидела в столовой и вяло ковыряла вилкой паровую котлету, когда Нюша плавно опустилась на соседний стул, по левую сторону от меня. Подноса с едой у нее при себе не наблюдалось, из чего я сделала вывод, что одноклассница пришла не затем, чтобы разделить со мной трапезу.

Нюша Панченко была правой рукой Бочкарёвой. Сидела с ней за одной партой, сопровождала ее во всех проявлениях досуга, а еще могла доделывать за Вероникой заказные браслеты, когда у той случался дефицит времени или настроения.

Это была низенькая, почти прозрачная девушка с лицом маленькой старушки. Надень она платок с кофтой и сядь в кресло-качалку – никто и не угадал бы ее истинного возраста.

– Приятного аппетита, – голос гостьи плавно и мелодично прозвучал на фоне столовского гула.

– Спасибо, – поблагодарила я, удивляясь столь вежливому приветствию.

Нюша задумчиво провела пальцем по узорчатой каемочке моей тарелки.

– Знаешь, Карнова, Вероника не сердится за вчерашнее, – проговорила она, задерживая тонкий пальчик на изображении некоего цветка. – Она простила тебе твою глупость и не держит на тебя зла.

– Правда? – обрадовалась я.

В тот момент мне почудилось, словно с моего сердца спали тяжелые оковы, больно сдавливающие его трепетное биение. Будто железный занавес, разделявший меня и школьный социум, рухнул, открывая свободу просторов...

– Конечно, – Нюша улыбнулась, – она простила. Вот только... ее друзья – нет.

Вилка в моих руках настороженно замерла.

– Ты ведь и сама знаешь: Веронику здесь очень любят, – продолжила вещать Панченко. – Она многое сделала для школы, и эта школа готова за нее буквально порвать. Поэтому, обидев Бочкарёву, ты обидела всех, кому она дорога.

Железный занавес захлопнулся на своем прежнем месте, вновь возвращая все на круги своя.

– Сама Вероника простила тебя... Но тебя не смогут простить все те, кого задел твой поступок по отношению к ней, – голос Нюши сочувственно притих на несколько секунд. – Слишком много людей разделило ее обиду. Ты затронула чувства куда большего количества человек, чем думаешь.

Моя рука невольно задрожала. Зубья вилки заелозили по котлете, испещряя ее уродливыми траншеями.

– Вероника рекомендует тебе сменить школу, – подвела черту одноклассница. – Исключительно потому, что так для тебя будет лучше. Оцени ситуацию трезво: те, кто любит Веронику, не дадут тебе здесь проходу. Ты всегда будешь для них плохим человеком.

Плохим. Человеком.

Вот кем меня сделали.

В горле застыл противный ком. Сказать хотелось многое, но в то же время и говорить было нечего.

– Бочкарёва очень сочувствует твоей проблеме, правда. – Рука Нюши ободряюще скользнула по моему плечу. – Она хочет для тебя только лучшего. Поэтому поменяй школу, и сможешь жить спокойно.

С этими словами Панченко меня покинула.

И мы снова остались вдвоем: я и котлета.

Аппетит пропал. После такого и кусок не лез в горло.

Глаза неотрывно уставились на недоеденный обед. Мир вокруг словно перестал существовать, растворившись в обликах чужих людей и гомоне их голосов. Где-то извне, за пределами моей печальной вселенной, прозвенел звонок на урок. Но для меня время остановилось.

Нюша ушла. А вместе с ней – и последняя надежда на мою реабилитацию.

С минуту я гипнотизировала взглядом тарелку, а потом резко сорвалась с места и пошла прочь из столовой. С остекленевшими глазами я добрела до ближайшего туалета, юркнула в самую дальнюю кабинку и разрыдалась.

Слезы хлынули в два ручья. Глаза опухли, а в голове все крутились Нюшины слова. Они, словно назойливые мухи, кружили в мозгу, не позволяя отвлечься от тщетности моего положения.

«Она рекомендует тебе сменить школу, – вторило невидимое эхо. – Те, кто любит Веронику, не дадут тебе здесь проходу».

Соленые капли размазались по щекам, обдавая кожу неприятным холодом.

Даже вчера, во время нападения, я испытывала меньше отрицательных эмоций, чем сейчас.

Нюша ясно дала понять: восстановить репутацию у меня не выйдет. Ситуация не улучшится. Придется и дальше страдать за чужой идиотизм.

В бессилии я опустилась на фаянсовый трон и обхватила голову руками.

Что дальше? Неужели мне так и суждено оставаться изгоем до самого выпуска?

Неужели в этом городе у меня так и не выйдет нормальной жизни?..

«Свои люди рядом должны быть. Но не там, – всплыли в сознании слова Бека Заевича. – Не они тебе нужны».

Рука скользнула в карман рюкзака в поисках бело-бирюзовой визитки.

Может, все-таки попробовать?..

Хуже уже все равно не будет.

«Жду тебя к трем», – припомнилось мне, но я, если честно, готова была сорваться с места уже сейчас.

Уйти с занятий помешали слова моего спасителя:

«Плохое это действие. Разрушительное. Тебя оно разрушало».

Я выдохнула. Как бы то ни было, Бек Заевич был прав. Сбегать снова нельзя. Мои проблемы это не решит, а вот принести новые – может.

Значит, оставалось только одно: утереть слезы и высидеть оставшиеся два урока.

* * *

Сказать оказалось проще, чем сделать.

Это были самые долгие два часа в моей жизни. Время тянулось словно эспандер в руках тощего доходяги: медленно и мучительно.

Я вытерла слезы и умыла лицо в предбаннике, по максимуму очистив веки от расплывшейся туши. Только вот краснота, предательски выдающая мою недавнюю истерику, увы, так и осталась на месте.

Одноклассники теперь косились на меня особенно рьяно. В перешептываниях отчетливо слышалась моя фамилия, но я старательно абстрагировалась от окружающей обстановки, направляя все внимание на учебу.

Наконец прозвенел звонок с последнего урока, и мои ноги стремительно понесли меня к гардеробу. Одевалась я буквально на бегу. И хотя запас времени до назначенного часа у меня имелся, покинуть школу все же хотелось как можно быстрее.

Холодный ветер неприятно резанул по коже. Солнца сегодня на улице было гораздо меньше. Зато придорожная пыль гуляла намного выше. Порывистые вихри вздымали с травы золотистые листья и закручивали их в небывалых петлях. Вместе с листвой в воздух взлетали и обрывки автобусных билетов, все чаще попадающие в поле зрения по мере приближения к остановке.

В ожидании нужного троллейбуса мне пришлось простоять двадцать с лишним минут. Я уже готова была плюнуть на рисковую затею и отправиться домой к коту, когда долгожданный рогач наконец-то показался на горизонте.

Продрогшая и с мелким мусором в волосах, я поспешно зашла в его плавно открывшиеся двери. Железный гигант поглотил меня своим нутром и неторопливо поплыл дальше по дороге.

Салон оказался практически пустым. Пара бабок с сумками-авоськами да похрапывающий на самом переднем сиденье дед – вот и все пассажиры.

Иного маршрута до нужного мне шоссе не было. Троллейбус ехал медленно, покачиваясь из стороны в сторону, словно железнодорожный вагончик.

Наверное, прикрыть глаза и попытаться вздремнуть, как тот дед, было бы лучшим решением в долгой дороге. Но, впервые исследуя этот маршрут, я побаивалась пропустить свою остановку. Поэтому, когда из динамика донеслось гнусавое: «Следующая остановка – „Прудовая“», – я буквально прилипла к дверям и не отходила от них до самого их долгожданного раскрытия.

Незнакомый район встретил меня еще более холодным ветром, зябким и порывистым, заставляющим кожу покрыться противными мурашками, а руки – запахнуть пальто как можно плотнее.

Удивительного в этом было мало: открытый со всех сторон проспект простирался вдоль огромного пруда. Его влага охлаждала воздух, накидывая пробегающему мимо ветру степень-другую суровости.

Протяженность водоема была настолько большой, что с виду он напоминал полноценную реку. Но то был обман зрения, и первая же открытая карта развенчивала данную иллюзию. Вода стояла на месте, лишенная всякого течения. Это была лишь длинная, искусственно созданная лужа.

Здание «Восхода» находилось за остановкой. Точнее, в паре минут ходьбы от нее, практически у самого берега водоема. Это было вытянутое трехэтажное строение известкового цвета, с панорамными окнами на фасаде и декоративными колоннами, тянущимися между стекол до самой крыши.

На окнах игриво поблескивало солнце – здесь его было гораздо больше, нежели у моей школы. Яркие лучи падали с небес на траву и дорожки, освещая их своим светом. Правда, тепла его все равно не хватало на то, чтобы прогреть промозглый ветер: холодные веяния продолжали пробирать меня до самых костей.

Первым живым существом, увиденным мной впереди, оказалась маленькая кошка. Ее черная тонколапая фигурка вынырнула из-за колонн «Восхода» и грациозными танцующими шагами направилась в мою сторону. Стоило ей выйти из тени, как солнечные лучи заиграли на ее эбонитовой шерстке, придавая кошечке особенно лощеный вид.

«Домашняя», – отметила я, рассматривая чистый и явно ухоженный мех животного. А потом и вовсе отметила на ее шее золотой бубенчик, окончательно подтверждающий догадку. Украшение висело на добротном кожаном шнурке и выглядело совершенно чистым и новым. Вряд ли кто-то стал бы надевать такую вещь на бездомную зверушку.

Киса тем временем приблизилась, заинтересованно разглядывая непрошеную гостью. Взмахнула раз-другой длинным хвостом и села посреди дорожки, буравя меня выжидательным взглядом.

Я остановилась, пытаясь понять, что могло понадобиться от меня животному. Еды с собой у меня не имелось. Мяты или кошачьих игрушек – тем более. Если только киса чудесным образом не учуяла на одежде запах моего кота: мало ли, весна...

Стоило данной мысли проскользнуть в моей голове, как кошка презрительно фыркнула, будто обиделась на мои размышления. С особым недовольством она ударила по асфальту хвостом, а затем вскочила на лапы и была такова.

...Бек Заевич ждал меня у входной двери. Точнее, показался из-за нее ровно в тот момент, когда расстояние между мной и зданием сократилось до нескольких шагов.

– Вы словно знали, что я приду в эту минуту, – поразилась я.

Казах пожал плечами:

– Троллейбус ходит по расписанию.

Он был все в том же черном костюме с белыми лампасами, что и при первой нашей встрече. Только если вчера данное облачение пугало меня и наводило ужас, то теперь оно казалось чем-то родным и привычным среди незнакомого окружения.

Нилтымбеков открыл передо мной тяжелую металлическую дверь и вежливым жестом пригласил войти.

– Пойдем, – проговорил он, заходя вслед за мной. – Тебя уже ждут.

– Ваши ученики? – оживилась я.

– Нет, – огорошил меня Зиятбек. – Твой новый наставник.

Я едва не застыла на месте от удивления.

– Погодите, – язык даже стал немного заплетаться от столь неожиданного поворота, – я думала, вы возьмете меня к себе...

Казах молча покачал головой.

– А к вам мне нельзя?..

– Нельзя, – отрезал Бек Заевич и загадочно добавил: – Нет в тебе воды.

После чего дополнил свои слова еще более странной фразой:

– А вот он – тот, кто тебе нужен.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж и двинулись вдоль по длинному коридору.

Слева бесконечной чередой тянулись панорамные окна. Справа изредка встречались двери. Несмотря на большую протяженность помещения, дверей в нем оказалось не так уж и много. За время нашей небольшой прогулки я насчитала всего три. Одну – темно-зеленую, украшенную затейливым витражным окном, – совсем неподалеку от лестницы. Вторую – солидную дубовую, со множеством замков – приблизительно в центре коридора. И третью – из синего пластика – в самом конце. Судя по тому, что две из них мы уже миновали, путь наш лежал именно к последней.

Бек Заевич дернул на себя синюю дверь и проворно шагнул в чужие владения.

– Принимай! – громко крикнул он хозяину кабинета вместо приветствия.

Я юркнула в кабинет вслед за Зиятбеком и тотчас же застыла на месте, неуверенно топчась у порога. Взгляд сам собой опустился под ноги в стеснении подняться выше. Щеки загорелись от внутреннего напряжения, а пальцы нервно заелозили по закинутой на плечо лямке рюкзака. В тот момент я была словно карапуз, которого маменька впервые в жизни привела в детский садик и отдает на растерзание чужой страшной воспитательнице. Для полноты картины не хватало разве что схватиться за юбку своей «родительницы», да только брюки Бека Заевича не слишком-то подходили для этой цели.

До моих ушей долетел нарастающий шум шагов – размеренных и по-хозяйски спокойных. А затем ботинки приблизившегося к нам человека вошли в радиус моего обзора.

– Здравствуйте, – робко шепнула я и подняла глаза от пола.

Мужчина, представший передо мной, был словно вылеплен из серебра. Жесткие серебристые волосы, зачесанные назад, топорщились над затылком, точно птичьи перья. Холодные серые глаза взирали на нас из-за стекол в светлой металлической оправе.

Роста он был высокого, телосложения – худого, а лицо его было слишком молодо для той седины, что наблюдалась на голове. Нос – длинный, с небольшой горбинкой от очков – сильно выступал над впалыми щеками, а взгляд... Взгляд создавал впечатление, будто ты стоишь под рентгеном.

По телу невольно пробежали мурашки, и я спешно отвела глаза, разрывая зрительный контакт.

Кабинет оказался компьютерным классом. Большим светлым помещением с несколькими столами и компьютерами. За некоторыми уже сидели мои сверстники, усердно выстукивающие что-то на черных клавиатурах. Стоило нам показаться в дверях, как вопросительные взгляды учеников с любопытством обратились в нашу сторону.

Правда, в моей памяти на тот момент все они остались безликими тенями, ибо центром внимания остался сам хозяин кабинета.

– Как зовут? – Серые глаза мужчины остановились на моем лице.

– Желя... Анжела Карнова, – запинаясь, выдавили мои губы.

Мысли путались в голове, словно наушники в кармане. Даже собственное имя в тот момент показалось мне чем-то чужеродным и постыдным, будто это был лишь ярлык, небрежно приклеенный на мою сущность кем-то мимо проходящим.

Отчего-то я чувствовала себя как разведчик на дознании. Причем уже раскрытый. Точно всю мою подноготную уже изучили от а до я, а текущий разговор – лишь формальность, припудренная правилами приличия.

– Анжела, значит...

Голос мужчины звучал холодно и отрывисто, из че-го складывалось устойчивое впечатление, что знакомство наше совершенно его не радует. Более того – в какой-то мере тяготит.

– Анатолий Анатольевич Джехутинов, – представился он.

– Мы все зовем его Тото Анатольевич, – вклинился в процесс знакомства Бек Заевич. – А то «Анато-лий Анатольевич» – масло масляное, пока выговоришь...

Акцент казаха вновь таинственно исчез из его речи, и в этот раз не заметить это было куда сложнее.

Джехутинов сурово сдвинул брови, одаривая коллегу самым что ни на есть убийственным взглядом. «Это сейчас было лишним», – говорил весь его вид.

Но вслух преподаватель произнес иное:

– Присаживайся. – Слова его были обращены ко мне. – Посмотрим, на что ты годишься.

Я послушно опустилась за ближайший компьютерный стол. Хозяин кабинета склонился рядом и принялся выполнять мышью неведомые мне операции.

Экран почернел и разделился на четыре окна.

– Что это? – робко поинтересовалась я.

– Среда для работы с трехмерной графикой. – Рука рядом со мной пощелкала мышкой, набрала на клавиатуре какие-то цифры, и во всех четырех окнах появился небольшой фиолетовый шарик.

– Вот тебе задачка: в некоем пространстве стоит однотонная лиловая сфера. Нужно повернуть ее на девяносто градусов по оси икс от исходной точки. Так, чтобы она перевернулась, но осталась на том же месте. Найди, как это сделать.

Задание заставило мои глаза ошарашенно округлиться.

– Но я ведь никогда не работала с этой программой.

– Как и все, впервые приходящие сюда, – кивнул Джехутинов. – Однако любое развитие начинается с поисков... Приступай. Интернета здесь, кстати, нет, так что возможности подглядеть у тебя не будет.

– А... – мысли судорожно заметались внутри головы, – сколько у меня хотя бы времени на это задание?

– Десять минут.

С этими словами Тото Анатольевич меня покинул.

Я же сидела и отупелым взглядом мерила монитор. Понимания, как достичь желаемого результата, не было. Зато возмущения имелось в достатке: мои ноги едва шагнули через порог этого места, а от меня уже что-то требовали.

Где это видано, чтобы такие тонкости спрашивали до обучения?..

Да и вообще, зачем мне все это надо? Происходящее начинало немало раздражать.

Я искала способ решить свои проблемы, а вместо этого оказалась в каком-то... кружке? Мне что, тринадцать, чтобы примыкать к подобному заведению? Все это казалось таким несуразным и детским...

Глаза еще раз обвели сидящих за соседними мониторами парней, пытаясь определить их возраст. Но взгляд, как назло, снова цеплялся за серую фигуру, переместившуюся на время моего теста в преподавательское кресло. Его возраст у меня тоже не получалось определить. Молодое лицо с впалыми щеками и абсолютно седые волосы никак не хотели складываться в один пазл.

Но куда больше мне не хотелось складывать в пазл его загадку.

Вокруг не происходило ничего, но я почему-то чувствовала себя еще большей дурой, чем в момент унизительного обыска у Бочкарёвой.

Может, поэтому такая история и случилась со мной? Что я была полной дурой? И на экран с лиловой сферой я пыталась не смотреть, потому что не хотела ощущать себя от этого еще глупее?

Желание уйти нахлынуло волной. Оставаться здесь дальше не хотелось. Я отчетливо ощущала ошибочность своего прихода.

Выходит, мне незачем выполнять это задание. Правильнее будет сказать, что я не справилась, вежливо попрощаться и уйти... Нет. От того, как я решу задачу, зависит не только мое дальнейшее пребывание здесь, но и оценка моих умственных способностей. А падать в грязь лицом перед этим хмурым типом мне не хотелось.

Хорошо. Решаю загадку. Не падаю в грязь лицом. А потом вежливо прощаюсь и ухожу. Так и сделаю.

Пришлось браться за мышку и начинать бороздить пространства неизведанной программы.

Время, отведенное на решение, пролетело как миг. Первые пару минут я хаотично щелкала курсором по всевозможным значкам. Метод тыка быстро принес свои плоды: инструмент вращения был обнаружен.

Только вот проблема: повернуть сферу строго на девяносто градусов не получалось. Проклятая фигура прокручивалась от движения мышки то дальше, то ближе, чем было необходимо. Градус-другой все-таки портили результат, и табличка, отражающая координаты сферы в пространстве, предательски об этом сообщала.

Остальное время ушло на поиски способа выровнять нужное значение.

Решение нашлось неожиданно: устав от нескончаемых поисков, я в сердцах щелкнула по уже ненавистной кнопке. От ярости рука соскользнула, и вместо левой клавиши мыши оказалась нажата правая. На экране тотчас же возникло окно для ввода градуса поворота, и ликованию моему не было предела.

– Нашла? – Джехутинов возник рядом, с неподдельным интересом взирая на экран.

Я демонстративно ввела в окошке «90» и нажала «ОК».

Программа послушно выполнила предписанные действия.

– Здорово. – Седая голова склонилась в кивке. – А теперь подожди-ка минутку.

Он куда-то ушел и вскоре вернулся, неся настольный глобус. Небольшой, высотой буквально с тетрадный лист. Глобус демонстративно был поставлен перед моим носом.

– Это зачем?.. – не поняла я. – Вы еще и географию преподаете?

Но Джехутинов проигнорировал мой вопрос.

– У нас имеется сфера, – Тото Анатольевич похлопал ладонью по голубому шару, – которую нам надо вращать... Поверни-ка ее на нужный угол.

Все еще не понимая сути происходящего, я провела рукой по глобусу, заставляя пластиковый шар крутануться на четверть оборота вокруг своей оси.

– Девяносто градусов, – пожала плечами я.

– Хорошо, – согласился преподаватель. – А что изменилось?

– В смысле? – не поняла я.

– Визуально, – кивок на глобус. – Что изменилось?

– Ну... – Я ткнула в случайную точку шара. – Где-то здесь была Япония. А теперь Италия.

– Разумеется. – В голосе преподавателя мне отчего-то слышалась издевка. – Если это глобус. А если это однотонная сфера?

Мозг завис, начиная подозревать в происходящем какой-то подвох.

Джехутинов же нажал на глобусе какую-то кнопку, и тот проворно разделился на две половинки вдоль по экватору. Карта мира оказалась не нарисована на пластике, а напечатана на бумаге и вставлена внутрь прозрачных полушарий. Когда глобус раскрылся, бумажный шарик остался в нижней части. По крайней мере до того момента, как его не вынули и не положили на стол. После чего глобус, превратившийся в обычный прозрачный шар на ножке, снова был захлопнут.

– Поверни его на девяносто градусов теперь, – велел преподаватель.

Я повторила прежнее действие.

– Ну? Что изменилось?

Я отупело смотрела на прозрачный шар и понимала, что, наверное, он пуст, как и моя голова, раз в нее сейчас приходит всего один ответ...

– Ничего, – буркнула я и примолкла, ожидая, что в адрес моей сообразительности полетят крупные камни.

Однако Джехутинов вдруг возликовал:

– Вот именно! Потому что сфера однотонная и при ее повороте на совершенно любой угол в пространстве не меняется ни-че-го. С тем же успехом ты могла ничего не делать и показать мне то, что было вначале.

Настолько обманутой мне себя чувствовать еще не доводилось.

– Но вашим заданием было «повернуть сферу», а не «доказать, что это бесполезно»! – возразила я.

– А для чего совершать действие, не несущее за собой никаких изменений? – Анатолия происходящее, кажется, развеселило. – Результата-то нет.

– Затем, что текст задания был именно таков?

Джехутинов снял с переносицы очки и задумчиво начал протирать их рукавом джемпера.

– Интересно, – протянул он, полируя стекла вязаной материей. – То есть ты готова выполнять мои команды, даже если смысл в них равен нулю?

Его серые глаза с ехидством окинули мое лицо.

– Как в армии? Приказы начальства не обсуждаются, м?

– Подождите! – воспротивилась я. – Вообще-то смысл в вашем задании присутствовал.

– Какой же?

– Вы сказали «найди, как» перевернуть фигуру, а не «переверни». Так что, по сути, моей задачей был поиск способа, а не само вращение.

Тото Анатольевич вздохнул:

– Ладно.

Это «ладно» заставило меня вздрогнуть, ибо произнесено данное слово было без малейшего согласия в голосе. Скорее, с утомлением. Или с желанием отделаться. Словом, с охотой завершить разговор, но никак не с разделением моей точки зрения.

Приятного в этом было мало.

– Подожди в коридоре. – Очки Джехутинова вернулись на свое законное место. – Нам с господином Нилтымбековым нужно кое-что обсудить...

Глава 3. Красная точка

Бек Заевич, как оказалось, все это время продолжал стоять за моей спиной.

У меня отчего-то сложилось впечатление, что он покинул кабинет, едва я села за компьютер. Но нет – он молча стоял и наблюдал за моим испытанием. Словно тренер на соревнованиях.

Когда прозвучала просьба выйти, он все так же молча проводил меня в коридор.

Попрощаться и сказать, что ухожу, я не успела. Едва я вышла за порог, Бек Заевич молча кивнул и изнутри закрыл за мной дверь. Точнее, резко потянул на себя ручку, оставляя (не специально ли?) небольшую щель.

Сначала я растерялась. Оставленный в дверях просвет и предшествующий этому кивок выглядели подозрительно. Они будто были немым, но очень показательным приглашением к подслушиванию.

Конечно, возможно, два этих факта просто совпали и Бек Заевич просто не проследил, чтобы дверь закрылась до конца. Но так или иначе, мне выпал шанс тайком поприсутствовать при их разговоре. И прежде чем уйти, я решила воспользоваться этим шансом.

С максимальной осторожностью я прильнула виском к щели. По ушной раковине пробежал холодок сквозняка.

– Что думаешь, Тото? – первым голос подал Бек Заевич.

Судя по громкости, преподаватели расположились относительно недалеко от двери.

– О ней или о твоей идее подкинуть мне новичка?

Зиятбек хекнул.

– Твое мнение по второму вопросу мне и так известно... Девочка. Меня интересует девочка.

– Ну так и брал бы ее к себе, раз она тебя так интересует.

Я закусила губу от обиды. Конечно, при личной беседе преподаватель и так не проявлял обилия любезности, но столь неприязненного настроя в нем не ощущалось.

– Взял бы. Да только она не из моих. Она из твоих. Ты и сам видел.

Сквозь щель в двери я не могла разглядеть Джехутинова, но мне отчего-то показалось, что сейчас он задумчиво чешет затылок.

– Видел, – нехотя согласился Тото Анатольевич. – Интеллектуальное составляющее развито в ней гораздо сильнее, нежели физическое.

– Твоя братия.

С ответом Джехутинов помедлил:

– И все же она не смогла обойти мою задачу.

– Зато пробила ее насквозь. Логикой, – Бек Заевич разразился смехом.

Правда, даже его смех не сумел перебить недовольный вздох Тото Анатольевича.

– Ну что тебе не нравится, Тото? – Зиятбек снова посерьезнел.

– Не начинай даже. Вот привел бы ты мальчика...

– А она не хуже. Любого мальчика не хуже, – Нилтымбеков цокнул языком. – Ее вчера трое грабили – держалась стоически.

– Из-за этого ты ее привел?

– Не из-за этого. – Бек Заевич выдержал паузу. – Одинокая она.

– Так и у нас здесь не клуб свиданий, – отмахнулся Джехутинов.

– В другом смысле одинокая, – возразил Зиятбек. – У нее в этом городе никого, только мать. Одна девочка. Одна.

Анатолий кашлянул.

– Ты говоришь так, словно ей девять лет... Взгляни, она с тебя ростом. Сколько ей сейчас? Пятнадцать? Шестнадцать?

– Семнадцать, – поправил Нилтымбеков.

– Тем более. – Тон Джехутинова стал удивленным. – Тебе не кажется, что она уже слишком взрослая для наших команд?

Мимолетную тишину разбил звонкий хлопок в ладоши.

– Команд? – оживился Зиятбек. – Команд, ты сказал?

– Чего это ты? – озадачился его собеседник.

– Речь и не шла о команде, Тото.

Теперь мне казалось, что рот Бека Заевича растянулся от уха до уха.

– Я лишь хотел пристроить ее на общие занятия.

В аудитории снова воцарилось молчание.

– На общие занятия? – переспросил Джехутинов. – Этого ты хотел? И только?

– Только, – подтвердил Нилтымбеков. – Крыло ей нужно, под которым развитие пойдет. А у тебя их целых два.

Правда, через пару секунд он снова рассмеялся:

– А ты готов был взять ее в команду? Настолько она тебя впечатлила?

– По-моему, наш разговор пошел по кругу...

Последние слова вдруг прозвучали особенно громко, а в следующий момент в мой лоб с размаху впечаталась дверь.

Я выдала тираду из нечленораздельного мычания и поспешно схватилась рукой за место ушиба. Кожа на месте удара предательски загорелась, намекая на вероятную возможность возникновения синяка.

Но самым ужасным было не это.

Суровый взгляд серых глаз в очередной раз за сегодняшний день пробуравил мое лицо.

– Ты что, подслушивала? – рассердился Джехутинов.

– Я...

Сказать что-либо еще мне не позволило вмешательство Бека Заевича.

– Чему удивляться? – Он расслабленно махнул рукой. – Оставили одну в коридоре. Компанию хоть бы выдали...

Тут Бек Заевич поспешно глянул в недра кабинета и громко выкрикнул:

– Лес! Анка! Проведите гостье экскурсию.

– А я-а-а? – донесся в ответ чей-то звонкий голос. Лицу какого пола он принадлежал, я так и не поняла.

– А ты не отвлекайся! – отверг кандидатуру Нилтымбеков.

– Я-а-а вам это припомню!

Слова были сказаны скорее с сарказмом, нежели со злобой, но Бек Заевич уже вышел из кабинета и захлопнул дверь, ставя в разговоре увесистую точку. Однако уже через мгновение та снова распахнулась, выпуская в коридор двоих: черноволосого парня и девушку, похожую на юную Шакиру. Парень был довольно высок ростом. Выше Бека Заевича, но все же ниже Джехутинова. Светлокожий, черноволосый, он выглядел немногим старше меня, но при этом в его мимике прослеживалось нечто инфантильное. Казалось, будто он чрезмерно расслаблен и находится сейчас не здесь, с нами, а где-то совершенно в ином месте.

Девушка производила обратное впечатление. Встреть я ее за пределами «Восхода», не дала бы меньше двадцати лет. Ее взгляд охватывал коридор с внимательной сосредоточенностью. «Я здесь босс», – словно говорил ее цепкий взор, а губы тем временем растягивались в мягкой улыбке.

У нее было круглое лицо с плавными чертами. Голова утопала в мелких светлых кудряшках, спадающих копной до самой талии. А талия неожиданно резко переходила в широкие бедра. Незнакомку сложно было назвать худышкой, но и толстушкой – тоже. Зато вот слово «качок» подходило к ней идеально.

Пока я разглядывала вновь прибывших, они, в свою очередь, изучали взглядом меня.

– Вы ей покажите здесь, где у нас что, – обратился к ним Бек Заевич. – Познакомитесь заодно...

Джехутинов от его слов недовольно поморщился.

– А ты не мог выбрать кого-нибудь не из?.. – начал было Тото Анатольевич, но посреди предложения просто замер и устало махнул рукой: – А, идите.

Не дожидаясь нашего ухода, он потянул на себя дверную ручку и скрылся в недрах кабинета. И кажется, не столько от меня, сколько от рьяного напора своего коллеги.

Зиятбек, подумав немного, последовал за ним. Похоже, он решил во что бы то ни стало добиться моего утверждения и не собирался отступать.

Сказать ему, что я планирую уйти, у меня снова не вышло. И оттого было вдвойне неловко за те старания, которые он прикладывал.

Тем временем мы остались втроем.

Молчание затянулось. Знакомиться с людьми, которых больше не увижу, я не видела смысла. Но «леди-босс» перехватила инициативу.

– Я Анка, – представилась она, протягивая мне раскрытую ладонь.

– В смысле Аня? – решила уточнить я, деликатно обменявшись рукопожатием.

– В смысле Снежана, – ответил за нее парень. – Сокращаем мы ее так.

Анка бросила на него суровый взгляд, но говорить ничего не стала.

– А тебя как зовут? – продолжила она «обряд» знакомства.

– Анжела ее зовут, ты что, не слышала? – снова влез черноволосый. – Она еще в кабинете назвалась, даже я запомнил.

Снежана выдохнула. Постояла, будто мысленно считала до трех, а затем с силой двинула тому в бок локтем. Черноволосый закатил глаза и примолк.

– Желя, – представилась я, когда внимательный взгляд Анки вновь переместился в мою сторону. – Меня зовут Желя.

Парень открыл было рот, собираясь прокомментировать что-то еще, но замер, будто передумал возражать Снежане.

– Ты ждешь, что представлюсь я? – обратился он вместо этого ко мне. – Так я Лес. Лес Патрикеев.

– А это от какого имени? – В мозгу друг за другом пронеслись Лев, Леонид и даже наспех выдуманный Лесослав. А еще Алексей, Всеволод и невесть как примешавшийся кот Леопольд.

Но новый знакомый все равно сумел сломать мой шаблон.

– Елисей.

– А почему «Лес»? – Я недоумевающе захлопала ресницами. – Елисей ведь, скорее, будет «Лис»?

Лицо нового знакомого вытянулось.

– Я тебе что, девочка-ванилька, чтобы «Лис» называться? – обиделся Патрикеев. – И вообще, вся эта лисья тема морально устарела еще в две тысячи четырнадцатом. Кроме кицунэ, разумеется. Кицунэ – вечны.

Я не планировала задевать его своим вопросом, поэтому просто закивала в ответ, изображая полное согласие с его взглядами.

– Много уже слышала о «Восходе»? – поинтересовалась Анка.

Моя голова отрицательно качнулась в сторону.

– Нет. Знаю только, что это Дом творчества... вроде как. А еще подозреваю, что где-то здесь есть спортзал.

– Не спортзал, а бассейн, – поправила Снежана, – Бек Заевич руководит пловцами.

– Ой, вы тоже его так называете? – оживилась я.

Лес фыркнул:

– Все его так называют.

Локоть Анки предостерегающе подался в сторону.

– А что еще здесь есть? – поинтересовалась я для поддержания разговора.

Снежана принялась загибать пальцы.

– На этом этаже находятся компьютерный клуб и театральная студия. Этажом ниже – сообщество домоводства. А на первом – бассейн.

– В «Восходе» всего четыре подразделения? – удивилась я. – Мне казалось, здание гораздо больше...

– Всего четыре, – кивнула новая знакомая. – Но поверь, на деле это много.

Анка подхватила меня под руку и потянула вперед по коридору. Я оглянулась. Елисей на мгновение задумался, кинув многозначный взгляд в сторону закрытой аудитории, но все же двинулся вслед за нами.

– А там что? – Следующий мой вопрос возник, когда мы проходили мимо солидной двери в центре коридора.

Массивную поверхность из красного дерева венчала золотая табличка.

«Г. О. Соколов» – гласила вывеска строгими черными буквами.

– Это директорская, – пояснила Анка.

Шаг ее ускорился, будто с этим местом у нее были связаны не самые приятные воспоминания. Зато на подходе к лестнице Снежана вновь расслабилась.

Когда мы уже сворачивали на ступени, за нашими спинами раздался скрип железных петель. А мгновением позже – звук захлопнувшейся двери.

– Анка, – окликнули новую знакомую.

Снежана остановилась, жестом говоря мне развернуться.

Позади, у зеленой двери с витражным рисунком, стоя-ла женщина. Маленькая, худенькая, словно куколка. С бронзовой загорелой кожей и большими желтыми глазами.

Ее тоненькую фигуру обтягивало открытое платье; в ушах покачивались длинные серьги-кисти. Точеное, с курносым носиком лицо было обрамлено коротким черным каре, а лоб скрывался за челкой, выстриженной точно по линеечке.

Незнакомка словно сошла с глянцевой обложки. Или парижского подиума. Или страницы соцсети с неприлично огромным количеством подписчиков.

Она стояла под светом коридорных ламп, а казалось – будто под светом софитов.

– Это Тетяна Себастьяновна, – представила незнакомку Снежана. – Руководитель театральной студии.

Женщина одарила меня приветливой улыбкой.

– Кто это с вами, Анка? – поинтересовалась она.

Голос у нее был мелодичный. Речь лилась мягко, плавно, точно журчание ручья в весенний день или мурчание кошки.

– Это Желя, новенькая в компьютерном клубе, – снова ответил вместо Снежаны Лес.

Здесь я хотела возразить, что меня еще туда не приняли, да и я сама туда, по правде, не хочу. Но, едва открыв рот, передумала. Подробности были излишни.

И без того большие глаза Тетяны распахнулись еще шире.

– Вот как? – заинтересованно протянула она. – Не знала, что Тото объявил набор новичков...

– А он и не объявлял! – радостно сообщил Лес.

Пока мои «экскурсоводы» были заняты светской беседой, я продолжала молча разглядывать Тетяну Себастьяновну.

Взгляд зацепил на запястье театральщицы кожаный шнурок. Зеленый, с бубенчиком – как у кошки, встреченной мной снаружи.

– Так это была ваша! – оживилась я и тотчас пожалела, что сказала это вслух.

– А? – Ресницы Тетяны изумленно вспорхнули вверх.

– Кошка, – я смущенно потупилась, – такая черная... Бегала у входа в здание. Она ваша?

Преподавательница улыбнулась.

– Моя, – кивнула она.

В голове закружилась отличная идея насчет того, чем заняться в ожидании Бека Заевича.

– А вы могли бы ее позвать? – оживилась я. – С радостью бы с ней поиграла. У меня даже лазерная указка с собой есть...

– Что у тебя есть? – Зрачки Тетяны расширились, хотя, возможно, мне это просто показалось.

– Указка, – повторила я. – Лазерная. Ну, знаете, такая...

Мои руки скинули с плеча школьный рюкзак, поспешно расстегивая на нем молнию. Ладонь скользнула вдоль учебников и тетрадей, нащупывая на дне маленький пластиковый цилиндр.

– Вот. – Я демонстративно спроецировала на стену красную точку. – Кошки же обожают такие штуки.

Тетяна примолкла. Взгляд ее сосредоточился на кругленьком огоньке.

Женщина подошла и мягко накрыла точку ладонью. Вот только лазер от этого, как и ожидалось, не исчез, а переместился на ее кожу.

Преподавательница выдохнула и накрыла одну ладонь другой. Однако и это не принесло результата.

Не понимая, что с ней происходит, я попыталась выключить фонарик. Как назло, его кнопку заклинило, и алая точка заметалась по стене, точно беспокойный шмель.

А вслед за ним заметалась и Тетяна...

В хрупкую женщину будто вселился бес. Она подпрыгивала вслед за огоньком, словно теннисный мячик; падала ниц и снова вскакивала. Сколько прыти, сколько животной ярости было в этих порывах! Ее движения были настолько целеустремленными, что ей мог бы позавидовать любой спортсмен.

Или одержимый.

В растерянности я попыталась «спрятать» огонек, направив его на самую дальнюю стену. Но получилось только хуже: руководительница театральной студии прильнула к полу и бросилась вслед за ним на четвереньках.

Анка и Лес выпали в осадок от происходящего, а я судорожно искала способ исправить ситуацию. И, не придумав ничего лучше, кинулась вдогонку за обезумевшей театральщицей. В вытянутой руке застыл фонарик – меньше всего мне сейчас хотелось нечаянно переместить куда-нибудь эту треклятую точку и снова изменить траекторию движения одичавшей жен-щины.

Когда Тетяну и огонек разделяли считаные метры, а меня и Тетяну – немногим больше, дверь в конце коридора отворилась и на ее пороге замаячил утомленный дискуссиями Джехутинов.

– Хорошо, Бек, я... – начал было преподаватель, но тут увидел несущуюся на четвереньках коллегу.

– Что за?.. – возопил он в бешенстве.

На крик показался и Нилтымбеков.

Страсти, и так не на шутку раскаленные, накалились до предела. Если до этого я боялась разве что оказаться сшибленной с ног Тетяной, то теперь куда больше опасалась реакции новых зрителей.

Разгневанный взгляд преподавателя заметался по коридору в поисках источника проблемы. Серые глаза скользнули вдоль стен и остановились на фонарике, распознав в нем причину всех бед. А рядом с этой причиной обнаружилась я, что заставило зубы Тото Анатольевича сжаться с особой злостью.

Джехутинов подлетел ко мне и с яростью вырвал из рук злосчастную указку. Ударом о колено пластиковый цилиндр разломился в его руках на две неравномерные части.

Лазер, лишенный питания, потух. Красная точка исчезла со стены, а вместе с ней исчезла и одержимость театральщицы.

Тетяна села на полу, отрывисто дыша. Ее глаза неистово моргали, будто пытались сбросить остатки наваждения. Растерянный вид намекал, что она уже осознает себя, но еще не до конца отошла от дурмана.

Внимание Джехутинова всецело сосредоточилось на моей персоне.

– Тебя оставили здесь на какие-то пару минут, – зашипел он над моим ухом. – Как, скажи, пожалуйста, ты умудрилась натворить дел за такое короткое время?

Я нервно сглотнула и... промолчала.

– Она не специально, Тото! – подала голос в мою защиту Тетяна.

На ноги театральщица так и не поднялась: продолжала обессиленно подпирать спиной батарею. Руки женщины медленно скользили по волосам, приглаживая взъерошенные пряди.

Тото Анатольевич одарил ее испепеляющим взглядом.

– Молчи, Царапкина! – огрызнулся преподаватель. – С тобой разговор отдельный.

– Да будет тебе, – Бек Заевич осторожно подключился к диалогу, пытаясь сгладить опасные углы. – Кошка – она и в Африке кошка.

– Но мы-то уже не в Африке! – застонал Джеху-тинов.

Глаза его вновь вернулись ко мне.

Я ожидала взрыва, бури. Полного обрушения на меня гнева этого человека. Слышала, как сердито и тяжело он дышит. Видела, как вздымаются его ноздри и сужаются зрачки...

А услышала всего два слова.

– Иди домой, – выдохнул он.

Сначала я подумала, что мне послышалось, но Тото Анатольевич и вправду решил прекратить разговор. Сказав последнее слово, он развернулся и зашагал в свой кабинет, не глядя ни на кого из присутствующих. Силуэт преподавателя скрылся за синей дверью, и следом донесся демонстративный щелчок запирающегося замка.

На этаже, впервые с момента моего появления там, воцарилась абсолютная тишина.

– Ну, я... пошла? – робко подала голос я, все еще не до конца веря в мирное разрешение ситуации.

– Иди, – миролюбиво кивнул Зиятбек, помогая Тетяне подняться на ноги.

Анка и Лес обнаружились на ступенях. Когда на линии огня возник Джехутинов, они предпочли благоразумно скрыться на лестнице, исчезнув из поля зрения агрессора.

– Ну ты отожгла! – с восхищением произнес Патрикеев, завидев меня на лестничной площадке.

Я отмахнулась:

– Зато теперь точно не возьмут.

Не то чтобы мне хотелось снова сюда прийти, однако с такой помпой испортить отношения надо было еще постараться.

– А вот тут ты ошибаешься. – Снежана задумчиво провела пальчиком по перилам. – Теперь у них на одну причину больше взять тебя.

– С чего бы это? – не поняла я.

– Просто поверь, – уверила Анка. – Это не последний твой визит сюда.

Она несколько секунд помолчала и, немного подумав, спросила:

– Ты завтра свободна?

– В смысле? – не поняла я.

Анка пожала плечами.

– Планы у тебя есть какие-то?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами.

– Вроде нет.

– Отлично! – Снежана оживилась. – Завтра в городе будет одно мероприятие... Хочешь пойти на него с нами?

– Там будет весело, – активно закивал в подтверждение Лес.

Я покосилась на них с удивлением. После устроенного переполоха приглашение звучало неожиданно, но получить его оказалось приятно.

– Пойду, – согласилась я.

И Анка озвучила место сбора.

Глава 4. Дальняя остановка

Вниз по лестнице я шла с досадой на душе. Следовало бы поблагодарить Бека Заевича за экскурсию. А еще честно сказать ему, что «Восход» не совсем то, что мне нужно и больше я здесь не появлюсь. Впрочем... Наверное, после случившегося в коридоре он и сам понимал, что Тото Анатольевич не будет ждать моего возвращения.

Пусть Анка и говорила, что это не последний мой визит сюда, основания сомневаться в этом у меня были.

Руки только толкнули входную дверь, а я уже почувствовала, как начинаю зябнуть от ворвавшегося с улицы студеного ветра. К дороге я шла, натянув ворот пальто до подбородка.

– Карнова! – окликнули меня.

Я обернулась. На пороге «Восхода» стоял Елисей.

Надо же, он и мою фамилию успел запомнить.

– Погоди!

Новый знакомый сбежал с крыльца и уверенным шагом направился в мою сторону.

– Пойдем, покажу, где остановка! – выпалил он, поравнявшись со мной.

Предложение показалось мне странным.

– Так вот она, в двух шагах. – Я кивнула на пластиковый козырек. – Смысл показывать?

– Не эта, – Патрикеев отмахнулся. – Здесь всего один маршрут ходит, и то раз в полчаса. Есть еще другая, подальше, там транспорта гораздо больше.

Я пожала плечами. Мерзнуть на ветру в ожидании троллейбуса не хотелось, так что идея прогуляться до дальней остановки пришлась как нельзя кстати.

Вдвоем мы двинулись вниз по проспекту. Как ни хотелось сбежать от холода, он продолжал преследовать нас в пути. Ветер зябкими порывами задувал за ворот моего пальто и развевал за спиной темные косы.

Поеживаясь от неприятной погоды, я попыталась поговорить с Лесом.

– Сколько тебе лет? – поинтересовалась я, окидывая взглядом его рослую фигуру.

– Шестнадцать. А Анке – четырнадцать. Она этот... как его... акселерат.

– Кто?

– Вундеркинд, – попытался найти иной термин Патрикеев. – Вроде. Перепрыгнула через несколько классов, как кузнечик через канавку. Теперь у нас умничает.

В голосе его промелькнула легкая зависть.

– Так, значит, вы одноклассники?

– Я же именно это и сказал, – кивнул Лес. – С прошлого года за одной партой сидим... Не знаю, правда, надолго ли. Завтра приду, а она еще на год вперед прыгнула.

Холодный ветер оставил на его щеках пунцовый след и взъерошил волосы. Елисей шел, слегка откинув голову, выставив на холод голую, без шарфа, шею, и, кажется, ничуть не испытывал от этого дискомфорта.

Когда мы заворачивали к светофору, я увидела в его левом ухе серьгу – диск из матового кораллового камня в обрамлении металла. Кажется, это был гвоздик, а может быть, и клипса. Серьга была небольшой, но бросалась в глаза на бледной мочке.

Лес полностью перехватил инициативу разговора. Пока мы шли, он рассказывал об их знакомстве с Анкой. О том, как встретил ее в «Восходе» два года назад.

А потом Патрикеев притих. Взгляд его отчего-то посерьезнел, а выражение лица стало даже более зрелым, чем у Снежаны.

– Скажи-ка, Желя, что привело тебя сюда? – спросил он, загадочно касаясь своей переносицы.

– Не «что», а «кто», – отшутилась я, совершенно не понимая, к чему он клонит. – Меня к вам Бек Заевич привел.

В ответ раздался тихий смешок:

– Бек Заевич – это одно, а я о другом.

– О чем же?

– О причинах, по которым ты согласилась за ним пойти.

Новый вопрос совершенно сбил меня с толку. Все, что я смогла из себя выдавить, – лишь легкое пожимание плечами.

– Не уверена, что они были.

Посвящать нового знакомого в свои проблемы не входило в мои планы. И уж точно не на пятой минуте общения. Я и так допустила грубейшую ошибку, открыв вчера свои душевные раны Нилтымбекову. Так что было нелепо наступать на одни и те же грабли два дня подряд.

– Брось, – Патрикеев склонил голову набок. – Ты не могла беспричинно пойти за незнакомым мужчиной. И уж точно не за ним.

– А за кем могла бы? – Патрикеев сам подкинул возможность уйти от вопроса. – За этим вашим Джехутиновым? – Я попыталась обратить ответ в шутку, в легкий уход от личных тем, но Лес все равно напрягся.

– А что, встреться тебе Тото Анатольевич на месте Бека Заевича, ты бы не пришла в «Восход»? – поинтересовался Патрикеев.

Взгляд его вдруг стал особо заинтересованным.

– Встреться мне Тото Анатольевич, он бы ко мне и не подошел. – Я покачала головой. – Он бы не пришел мне на помощь и уж точно не стал бы волноваться о том, что меня беспокоит. Этот самодовольный индюк просто прошел бы мимо.

Лес вздохнул:

– По-моему, ты его недооцениваешь.

«А по-моему, это ты его переоцениваешь!» – хотелось сказать мне, но я усилием подавила в себе этот порыв.

Вместо этого заглянула Елисею в глаза, ища в них причину его слов. И то, что я увидела, меня не порадовало. Совсем.

На меня смотрели уже знакомые серые глаза. Точь-в-точь такие же, как у Джехутинова. Тот же цвет и даже тот же взгляд.

Больше всего на свете мне в этот момент захотелось вгрызться зубами в собственный локоть.

Как я могла не заметить этого раньше? Почему не обратила внимания? Сходство ведь было настолько очевидным...

Стоп. Было ли?

Как вообще можно было провести параллель между мрачным Джехутиновым и Лесом?..

Кто он ему? Сын? Так ведь у них вроде разные фамилии?..

Родственник?

Мысли роились в голове, творя в сознании немыслимый хаос. Вопрос о принадлежности Патрикеева к семье преподавателя подорвал плотину моего спокойствия не хуже тротилового эквивалента.

Я ощутила приступ паники.

– Ты не ответила, – вырвал меня из размышлений голос Елисея. – Так почему ты пришла в «Восход»?

– Я просто... хотела исправить кое-что в своей жизни! – сами собой выпалили мои губы.

Честный ответ выпорхнул изо рта, словно раненая птица. Меня даже не пугало то, что мой голос звучал слишком умоляюще. Потому что мольбой это, по сути, и было. Просьбой не лезть к моим душевным ранам.

Заметил ли Елисей перемены в моем настроении, так и осталось для меня загадкой. Но после полученного ответа он вдруг задумчиво примолк, обшаривая взглядом близлежащие окрестности.

– ...Куда мы, кстати, идем? – вырвал меня из упаднического настроя его голос.

– В смысле «куда»? – опешила я. – Вообще-то это ты меня на остановку ведешь.

Ноги Леса продолжали вышагивать по тротуару, но мне отчего-то показалось, будто внутри новый знакомый на секунду замер.

– Хорошо.

Что значило это «хорошо», я так и не поняла.

Да и как вообще можно было забыть, куда мы направляемся, если ты сам пять минут назад предложил проводить до транспорта?..

– Мы почти пришли, – обрадовал Патрикеев, жестом приглашая меня перейти проспект и свернуть на длинную аллею, тянущуюся вдоль массивного кованого забора.

За аллеей начался небольшой парк. Зеленый, разбитый множеством прямых дорожек, словно тетрадный лист – клеточкой. Мы прошли через него, срезая путь ломаными траекториями.

Наконец за оградой скверика показалось оживленное шоссе. Остановка, не зря окрещенная «дальней», обнаружилась буквально в десятке метров от места нашего появления.

Транспорта здесь действительно было больше. Несколько маршруток неподвижно стояли у тротуара с открытыми дверями, набирая запас пассажиров. Похоже, где-то поблизости была их конечная, и они подъезжали сюда полупустыми.

На одной из них я успешно разглядела номер маршрута, не раз замеченный в районе своего дома, и решила не терять времени.

– Ну, я пошла?

– Удачи, – отозвался Патрикеев.

Голос его немного потеплел, хоть и звучал все с той же серьезностью.

– До завтра тогда? – Моя рука скользнула по воздуху в прощальном взмахе. – Встречаемся там, где договорились?

– А где мы завтра встречаемся? – напрягся вдруг Лес.

Я повторила адрес, названный Снежаной.

Патрикеев нахмурился.

– Не приходи. Тебе это не надо, – буркнул он.

А потом резко развернулся и зашагал прочь.

Глава 5. Клещевой боррелиоз

На следующее утро меня разбудила трель телефонного звонка.

Рука сонно нащупала разбушевавшийся аппарат под подушкой и нехотя поднесла смартфон к глазам. Часы в верхнем углу экрана показывали двадцать минут восьмого, а ниже значился номер звонящего – совершенно мне не знакомый и никак не определившийся по списку контактов.

А телефон все продолжал трезвонить. Прекращать названивать на том конце провода явно не собирались.

Пришлось поднимать трубку.

– Алло! – Добрая половина слова оказалась съедена моим широким зевком.

– Доброе утро! – зазвучал из динамика бодрый голосок Анки. – Хотела лично убедиться, что ты проснулась и начала собираться.

Взгляд мой устремился к потолку.

– Я не пойду. – В памяти сами собой всплыли серые глаза Леса и его последние слова, небрежно брошенные на прощанье.

– Это почему? – возмутилась Снежана.

Я замялась, не зная, следует ли ей говорить о подобной причине.

– Ну? – настойчиво поторопила она.

– Лес, – безрадостно брякнул мой язык.

– Что «Лес»? – Интонация Анки сменилась на озадаченную.

– Сказал, что мне не стоит идти с вами! – выпалила я на одном дыхании и замерла, ожидая ответной реакции.

Однако на линии повисло молчание.

– Ты уверена, что он именно это имел в виду? – уточнила Анка после небольшой паузы.

В ее голосе мне послышалось недоверие.

– Он так и заявил: «Не приходи!»

– А... а что было до этого? – Теперь тон Снежаны стал удивленным.

– А до этого он мучил меня какими-то дурацкими вопросами! – Одни только воспоминания об этом разговоре вызывали озноб по всему телу. – Про меня и мои цели. И про Бека Заевича. И этого вашего... преподавателя.

С другого конца линии внезапно послышался вздох облегчения. А после него – не менее подозрительный нервный смешок.

– Нечего его слушать, Лес идиот! – торопливо выпалила Анка. – Жду тебя, поняла? Обязательно приходи, и даже не думай ни о чем таком.

«О каком „таком“?» – хотела уточнить я, но Снежана уже бросила трубку. Противные гудки запищали мне в ухо.

Я вздохнула, потянулась в кровати и растерянно хлопнула глазами, прогоняя липнущий к ним сон.

А откуда, собственно, Анка взяла мой номер? Не помню, чтобы мы с ней обменивались контактами...

Не могла же я продиктовать ей свои координаты, а потом благополучно забыть об этом?..

Или могла?

Елисей ведь вчера тоже вдруг забыл, куда вел меня. И о месте сегодняшней встречи.

Как будто кто-то влез в его память и стер оттуда парочку-другую файлов, словно с дискового накопителя. И с моей головой проделал то же самое.

От подобных мыслей я поежилась.

Чертовщина какая-то...

Да нет. Этому должно быть логическое объяснение.

Руки снова потянулись к телефону, спешно открывая страницу поисковой системы. «Эпидемия провалов в памяти», – набрали на клавиатуре мои пальцы.

«Болезнь Лайма», – ответил поисковик.

Дрожащим пальцем я нажала на предложенную ссылку и углубилась в чтение.

«Клещевой боррелиоз. – Глаза выхватывали из кипы информации самые важные тезисы. – ...Инфекция, передающаяся через укусы иксодовых клещей... вызывает воспалительные процессы в мозгу, побочным эффектом от которых может стать потеря фрагментов памяти».

Так, может, меня и Леса вчера покусали лесные кровопийцы? Один укус – и возбудитель инфекции уже плывет по крови в поисках кратчайшей дороги к мозгу... И как итог – исчезновение из головы ряда воспоминаний?

А вдруг на логотипе «Восхода» изображен вовсе не жук, а этот самый клещ? В честь обозначения мест обитания данного вида? И учеников преподаватели заманивают на занятия как раз для того, чтобы прокормить их кровью ораву клещей...

Я тряхнула головой, прогоняя наваждение.

Да ну, глупости какие-то. Если вчера на меня напало насекомое, то должны были остаться следы от укуса. Это все-таки клещ, а не комар, пройти бесследно встреча с ним не могла.

Пришлось подскочить с кровати и начать параноидально осматривать тело на предмет свежих повреждений. Вот только по завершении поисков ни укусов, ни даже покраснений обнаружено не было. Исключительно здоровая кожа, с парой старых синяков и практически зажившими царапками от Барсика.

Что же, мой мозг не воспален от зловредного вируса. Это хорошо. Плохо то, что он, кажется, вскоре и сам начнет воспаляться от всей той чертовщины, что творится вокруг последние два дня.

Провалы в моей и чужой памяти, гоняющаяся за лазером Тетяна и загадочный стук зубов – все это смешалось в общем карнавале безумия, готовом свести меня с ума в любой момент.

* * *

– Ты рано встала, – отметила мама, заходя на кухню. – А как же выспаться в выходные?..

– Не сегодня, – отмахнулась я, жадно отпивая из кружки глоток барбарисового чая. – Меня позвали на мероприятие.

Мамины глаза удивленно распахнулись.

– Рада за тебя, солнце! – Половина слов исчезла в широком зевке. – Я уже боялась, что ты и это воскресенье просидишь дома...

Ее пальцы щелкнули кнопку электрического чайника, ставя воду на подогрев. Пока жидкость закипала, мама присела рядом. Глазами она заскользила по кухне в поисках того, чем можно занять себя на это недолгое время. Взгляд остановился на помятой газете, вместе с другим спамом взятой вчера для просушки обуви из почтового ящика, а сейчас небрежно переброшенной кем-то из нас на подоконник.

– Ну, и кто же твои новые друзья? – поинтересовалась мама, протягивая руку за прессой.

Плечи мои в смущении приподнялись.

– Не то чтобы мы сильно дружили...

– Одноклассники?

В свои школьные проблемы я ее не посвящала, и потому вопрос не слишком-то меня удивил. В каком-то смысле он был даже ожидаемым. Закономерным, по крайней мере.

Я отрицательно покачала головой.

– Ребята с компьютерных курсов, куда я, возможно, начну ходить.

– Дело хорошее. – Мама расправила газету. – А почему «возможно»?

– Результаты вступительного задания еще не известны. – Говорить об истинном положении дел я постеснялась.

– Вступительное задание? – Мамины брови скользнули вверх. – Должно быть, хорошее место, раз туда не всех берут... А это, кстати, платно? Сколько будут стоить твои... занятия?

На кухне повисло неловкое молчание.

– Хотя знаешь, – продолжила она уже с другой интонацией, – если ты перестанешь сидеть дома и начнешь куда-то ходить, я тебе еще и сверху готова приплачивать.

Я отхлебнула чаю и промолчала.

В том, что мама тревожилась из-за моей адаптации на новом месте, сомневаться не приходилось. Насколько сложно дался мне переезд, она догадывалась, пусть и не знала реального состояния дел. Но она видела, что, приходя из школы, я запираюсь в своей комнате и покидаю ее, лишь когда настает время снова идти на учебу. Наверное, этого было достаточно, чтобы мама начала волноваться.

Сама она тем временем раскрыла газету, без интереса скользя глазами по черным буквам. Желтая пресса спешно пролистывалась страница за страницей, пока один из заголовков не заставил ее остановиться и внимательнее вчитаться в суть изложенного.

Я тоже скосила глаза на статью.

«Жители нашего города встретили крокодила в спортивном костюме!» – кричало название, раскинувшееся на всю полосу. Рядом пестрела чья-то карикатура с крокодилом Геной в «адидасах».

– Какой только чуши не пишут! – поморщилась мама, переворачивая страницу.

* * *

По указанному адресу обнаружился книжный магазин.

На всякий случай я перепроверила улицу и номер дома по карте навигатора, но нет – и то и другое совпадало с указанным галочкой зданием. Ошибки быть не могло. По крайней мере, если адрес был записан правильно.

Сначала я не совсем поняла, о каком веселом мероприятии могла идти речь, однако, приблизившись к входу, заметила внутри некое оживление. За стеклянными дверями магазина угадывалось столпотворение.

А секундой позже я увидела за стеклом высокую фигуру Леса, окончательно рассеявшую все мои сомнения. Руки поспешно потянули ручку двери, а ноги сами собой перешагнули через порог.

Первой меня заметила Анка. Точнее, она просто налетела сбоку, заключая мою костлявую тушку в свои атлетические объятия.

– Рада тебя видеть! – прощебетала Снежана, тиская меня словно плюшевого медвежонка.

Ее радость от моего появления была буквально осязаемой.

Приветствие Елисея оказалось куда более сдержанным.

– Хай! – коротко сказал он, по-цезарски подняв руку. Даже не помахал – просто показал раскрытую ладонь и снова отвернулся к толпе. Напрашивался вывод, будто Лес что-то искал. Или кого-то.

Последнее звучало правдоподобнее, учитывая, что взгляды Патрикеева были направлены на толпу, топчущуюся рядом с книжными полками.

– А что здесь, собственно, происходит? – поинтересовалась я у Снежаны, когда та наконец отпустила меня.

Она молча ткнула пальцем влево. Я проследила взглядом в указанном направлении и остановилась на большом напольном баннере.

«Презентация поэтического сборника Есении Писаревой „Объятия бумаги“», – гласили витиеватые буквы с его поверхности. «Автограф-сессия – 10:00», – сообщалось ниже более строгим шрифтом.

– Значит, мы пришли чествовать автора? – удивилась я. – Тогда надо купить книги для автографов...

Ноги уже готовы были нести меня к ближайшему стеллажу с бумажными изданиями, как цепкие пальцы Анки впились в мое запястье, удерживая на месте.

– Мы пришли сюда не ради автографов, – покачала головой она. – Мы пришли сюда ради шоу.

– Какого шоу? – Слова ее заставили меня озадачиться.

– Подожди немного. – Снежана странно подмигнула. – Скоро сама увидишь. И тогда...

Что «тогда», Анка не договорила. Она вдруг замолчала, рассеянно хлопая ресницами. В один момент Снежана потеряла всю свою сосредоточенность и теперь выглядела словно оглушенный взрывом солдат на поле боя. Точно контуженная, Анка растерянно огляделась по сторонам. Посмотрела на меня. Улыбнулась. Кивнула зачем-то. Предвкушение исчезло из ее глаз. Взгляд стал спокойным, расслабленным. По-хозяйски уверенным. Словно в один момент она перенеслась с людной презентации на свой домашний диван и вальяжно раскинулась на нем с пультом от телевизора.

– Я не вижу их здесь. – Подошедший к нам Лес выглядел слегка разочарованным. – Ты уверена, что речь действительно шла о сегодняшней презентации? Может, ты ошиблась?..

– Нет здесь ошибки, Елисей, – покачала головой Анка и улыбнулась. Еще раз.

Вот только Патрикеева эта улыбка отчего-то совсем не порадовала. Лицо его вдруг вытянулось, исказившись гримасой удивления.

– Да вы издеваетесь? – возмутился он.

– Ничуть. – Снежана покачала головой. – Это ведь ожидаемо было. Наверное.

Лес демонстративно скрестил руки, показывая недовольство. Губы его обиженно дрогнули, точно у младенца, обделенного конфетой.

– Я собирался идти на эту встречу с Анкой, а не... не с вами!

«Вами» – резануло слух больнее скальпеля.

Мне не оставалось ничего, кроме как молча закусить губу и отвернуться.

Значит, с Анкой, а не с нами обеими он хотел сюда пойти.

Понятно. Выходит, Елисей планировал свидание, а Снежана испортила его затею, позвав меня присоединиться к компании...

Вот тебе и странное поведение: парень просто поддержал идею подруги, когда та заикнулась о веселом времяпрепровождении. А потом по весьма прозаичным причинам дал задний ход, попросив меня не приходить.

Но, с другой стороны, даже при таком раскладе что-то продолжало меня настораживать.

Раскрывшиеся подробности все равно не объясняли, отчего в памяти Патрикеева могли образовываться провалы. Что бы то ни было, а место сегодняшней встречи он вчера позабыл. И конечный пункт нашей с ним вчерашней прогулки – тоже.

В голову снова начали закрадываться мысли о клещевом боррелиозе, но я старательно прогоняла их. Они-то сейчас точно были не к месту.

С большим усилием я подняла взгляд обратно на Елисея. Сегодня уже не приходилось сомневаться в его сходстве с Джехутиновым. После столь неприятной выходки, пусть и имеющей вполне логичное объяснение, он особенно напоминал мне противного преподавателя.

Что один пытался от меня избавиться, что другой – два сапога пара.

...Вот только сейчас, заглядывая в его глаза, я с изумлением обнаружила, что они у него... голубые?

Неужели вчера мне попросту показалась эта знакомая серость?

Может, это был отблеск солнца, исказивший цвет? Или моя невнимательность?

Теперь я чувствовала себя совсем обескураженной.

– Я здесь тоже для этого? – продолжал тем временем наседать на Анку Патрикеев.

– Нет. – Ответ ее был сух и краток.

– Не верю вам!

Плечи Снежаны приподнялись. «Ну и не верь», – словно говорил ее жест.

– А знаете что... – заявил Лес.

Руки его скользнули через горловину куда-то под свитер. Пальцы нащупали под одеждой толстую почерневшую цепочку и резким рывком сняли ее через голову.

В ладонях Елисея, покачиваясь, повис старинный золотой кулон: египетский скарабей из цельного куска металла. С толстенькой спинкой и грациозно расправленными крыльями. В передних лапках жук держал над головой круглый синий камень – шероховатый, с белыми и черными вкраплениями.

– Вы испортили день мне, а я испорчу день вам! – продекламировал Елисей. – Вот теперь у меня точно законный выходной!

– Глупо. – Анка размеренно покачала головой. – Неразумно. Нападет на тебя кто – что делать будешь? Сам справляться?

Я отметила, что реплики Снежаны стали короче. Слов в предложениях стало меньше. И букв в словах. Словно некто высыпал перед ней ограниченное количество символов и сказал: «Это твой лимит на сегодня, расходуй экономно».

А еще изменилась ее интонация. Если ранее Анка была эмоциональнее, то теперь выражала мысли весьма сухо и размеренно.

– Идут, – загадочно проговорила она, глянув в сторону двери.

Я проследила за ее взглядом и почувствовала, как лоб начинает покрываться испариной.

У входа за стеклом стояли Тетяна и Джехутинов. Веко мое нервно задергалось от напряжения, когда последний потянул ручку стеклянной двери и галантным жестом впустил в магазин свою спутницу.

Нас эти двое еще не видели, и, кажется, для меня это был идеальный шанс раствориться в толпе, пока не поздно. Сталкиваться с Тото Анатольевичем мне не хотелось. С театральщицей, оказавшейся по моей вине в глупейшей ситуации, тем более.

Однако стоило мысли о бесславном побеге затесаться в голову, как цепкая рука Леса ухватила меня под локоть, не давая даже сдвинуться с места.

В этот момент я окончательно запуталась в происходящем. И пары минут не прошло, как Елисей жаловался на мое присутствие, а теперь сам удерживал меня, не позволяя уйти? Что-то не клеилось в целостную картину, а если и клеилось, то шло вразрез с логикой.

Тем временем драгоценные секунды были упущены и наша троица уже оказалась в поле внимания вновь прибывших.

– И вы здесь? – Тетяна удивленно распахнула глаза, приближаясь к нашей компании.

– А я и не удивлен, – фыркнул Джехутинов, догоняя ее.

– И мне не удивлен? – сощурилась Анка, панибратски переходя на «ты».

Я ожидала, что Тото Анатольевич обругает ее за нарушение субординации, но тот, кажется, и не заметил этой оговорки.

– Тебе – особенно. – Преподаватель вздохнул. – Через кого еще могла бы просочиться информация...

Взгляд серых глаз обратился в нашу с Лесом сторону.

– А вы двое – марш домой! – Доброжелательности в голосе Тото Анатольевича стало на порядок меньше. – Нечего вам тут делать.

Впервые за все время я была с ним солидарна. В данный момент мне действительно хотелось унести ноги как можно дальше от этого книжного магазинчика, ибо после вчерашних событий стоять под носом Тетяны и Джехутинова было сродни средневековой пытке.

Однако противоположное мнение прозвучало оттуда, откуда его совсем не ждали.

– Нет уж, – неожиданно воспротивилась Тетяна Себастьяновна, – пускай остаются. Чем нас здесь будет больше, тем лучше.

Я растерянно посмотрела на Леса: мол, может, все-таки пойдем? Но тот лишь сильнее ухватился за мой локоть, демонстрируя намерение остаться на мероприятии до конца.

Пришлось уступить.

Обстановка в нашем узком кругу сделалась напряженной. Нервничали все, но каждый по-своему. От Тото Анатольевича буквально исходила аура молчаливого недовольства. Присутствие Елисея (а особенно – меня) приводило преподавателя в тихое бешенство. Тетяну, кажется, наоборот, напрягала мысль о том, что мы можем уйти. На нас двоих она смотрела точно пассажир «Титаника» – на спасательную шлюпку. Театральщица будто и сама не очень хотела здесь находиться, но что-то ее удерживало.

Лес... Всем своим видом показывал, что готов побороться за право присутствовать на презентации. Руку мою он успел отпустить, но во взгляде его трепыхался несокрушимый огонек ажиотажа.

И лишь Анка являлась воплощением чистейшего спокойствия. Чужие волнения не тревожили ее. Все эти перипетии она будто бы пропустила мимо, выйдя из вод всеобщего недовольства абсолютно сухой и чистой.

Хотелось бы мне уметь так же.

Толпа ожила, приходя в движение. Просторное помещение книжного магазина наполнилось воодушевленным гулом и перешептываниями.

А все оттого, что из-за занавеса на сцене послышал-ся цокот каблуков.

Секундой позже из мрака подсобки шагнула девушка.

Нет, даже не так. Это была не просто девушка. Это была самая настоящая поэтесса.

Незнакомка будто бы сошла с винтажных фото, а то и вовсе перенеслась из Серебряного века. Будто Ахма-това лично завещала ей свою утонченность, а Лиля Брик – экстравагантную красоту. Черные волосы вен-чала бархатная шапочка-чалма. Губы, накрашенные бордовой помадой, застыли в тщательно отрепетированной улыбке. Облачена красавица была в элегантное платье леопардового окраса и меховую горжетку, перекинутую через одно плечо подобно шкуре поверженного зверя.

За дивой, горделиво неся ридикюль своей начальницы, следовала ее «свита» – носатенькая девушка с пугающе тонкими локтями.

Увидев, кто именно к ним вышел, посетители пришли в еще больший ажиотаж. Гул стал громче.

– Есения, мы вас любим! – выкрикнул из толпы чей-то звонкий голосок.

Поэтесса трогательно прижала ладонь к сердцу и послала в массы воздушный поцелуй.

– Господа, не толпимся! – раздался громогласный баритон администратора. – Встаем в очередь за автографами! Для тех, кто еще не успел приобрести книгу, работает первая касса, проходим!

Лес ломанулся занять место в очереди, но был остановлен Тетяной Себастьяновной.

– Рано! – покачала головой преподавательница. – Дождемся, пока очередь рассосется.

И потянулись долгие минуты ожидания. Хвост очереди становился все длиннее и длиннее, пополняясь вновь прибывшими, а мы все стояли в ожидании, пока человеческий поток не схлынет из переставшего быть просторным магазинчика.

Стеллаж с книгами поэтессы начал спешно редеть. Ряды томиков таяли буквально на глазах. Сборники расхватывали с такой охотой, словно это были горячие пирожки в час обеденного перерыва.

Мне оставалось лишь поражаться: что за стихи скрывались под лаконичной белой обложкой? До сегодняшнего утра я и подумать не могла, что поэзия в наше время может быть настолько востребована.

Наконец человеческая масса начала редеть. Люди, получившие желанные автографы, покидали место презентации, прижимая к груди заветные белые томики.

Мы ожидали, что знак к наступлению подаст театральщица. Но, к удивлению, вышло все совсем по-иному.

Первой в движение пришла Анка. Снежана без всякого предупреждения двинулась с места и заняла пост в конце истощившейся очереди. Будто не ее наставники, а она играла здесь главную роль. Словно это она командовала парадом и решала, когда и что кому делать.

Но что было еще поразительнее – Тото Анатольевич и Тетяна Себастьяновна молча последовали ее примеру. Точно соглашаясь с ее руководством и не имея ничего против. Эта, казалось бы, мелочь здорово сбила меня с толку.

Наконец последние люди перед нами получили свои подписи и долгожданный момент настал. Первыми к столу ступили Тетяна и Джехутинов. Остальные, включая меня, расположились по бокам от них, захватывая стол светской львицы в импровизированный полукруг.

Поэтесса подняла голову от столешницы и картинно улыбнулась, обведя взглядом старших визитеров.

– Кого я вижу! – Ее графитовые глаза по-охотничьи сощурились. – Знакомые все лица! И даже собственной персоной... Почти все, – загадочно добавила она, переведя взгляд на Анку. – Удивляете, что же.

Пальцы девушки ловко поправили прядь смоляных волос, уводя ее за ухо. Глаза дивы поднялись на Джехутинова, и она всмотрелась в его лицо.

Губы ее на мгновение потеряли улыбку и дрогнули в коротком, но чересчур протяжном предложении.

– Ну здравствуй, папа.

От услышанного я аж поперхнулась.

Кто?

Это шутка такая?

Или...

Сколько ему на самом деле лет, если у него настолько взрослая дочь?

Девушка выглядела его одногодкой, не иначе. На вид ей было явно за двадцать. Если не за тридцать. Но не могло же Тото Анатольевичу быть дважды больше?

– Как же вы ладно смотритесь вдвоем! – протянула поэтесса, окидывая взглядом стоящую рядом Тетяну. – Ни дать ни взять идеальная пара. А выгляди ты слегка постарше – точно бы сошла за мою мамочку...

Джехутинов в ответ на такие рассуждения лишь поморщился.

– Люди, между прочим, чтят тех, кто подарил им жизнь, – как бы невзначай заметил он.

– Серьезно? – Графитовые глаза писательницы распахнулись. – Никогда этого не понимала.

Кажется, она хотела добавить что-то еще, но вдруг зацепила взглядом в окружении преподавателей новое лицо.

– А это кто? – заинтересованно осведомилась она, кивком указывая в мою сторону.

Однако работники «Восхода» воздержались от представления, явно посчитав сей вопрос исключительно риторическим. Жаль, потому что это лишь сильнее разожгло в Есении огонь интереса.

– Какая милая девочка! – Наигранная улыбка вернулась на ее губы. – Твоя новая игрушка, полагаю?

Последний вопрос был адресован Джехутинову.

– Нет, – коротко отрезал тот. – Она вообще не из наших.

Поэтесса лишь усмехнулась.

– Большое упущение, – покачала головой она.

Ирония то была или нет – так и осталось для меня загадкой. Пальцы девушки сложились домиком, а голос вдруг обрел нотки вкрадчивой мечтательности:

– Ты просто представь, какая из нее вышла бы...

Договорить поэтессе не дали.

– Прекрати, Сеша! – озлобился преподаватель. – Тебе же ясно было сказано: она не из наших!

В голосе Тото Анатольевича не было ни капли родительской теплоты. Исключительно скептическое отторжение, покрытое толстым слоем льда. Слушая его краткие, хлесткие ответы, я в очередной раз задавалась вопросом: а дочь ли она ему взаправду? Накрашенные губы девушки с недовольством сложились в тонкую полоску. Поэтесса одарила отца кислой ухмылкой, становясь похожей на капризную пятилетку.

А потом взгляд Есении вновь обратился ко мне.

– Знаешь, а я, пожалуй, подарю тебе книжку. – Пальчики светской львицы оторвали от небольшой стопочки белый томик. – Так сказать, на память о нашей короткой встрече.

Краем глаза я успела заметить, как брови Тото Анатольевича хмуро сошлись на переносице. Я представила, до сколь высокой точки кипения дойдет его молчаливое бешенство, когда сборник дивы окажется в моих руках, и как это кипение выплеснется на меня, едва мы окажемся за пределами осточертевшего книжного.

От подобных перспектив оставалось лишь нервно вздрогнуть.

– Не надо. – Голова моя стремительно качнулась из стороны в сторону.

– Что? – Поэтесса оторвалась от выведения автографа.

– Она мне не нужна! – выпалила я и не нашла ничего умнее, как начать спешно оправдываться: – Понимаете, я не очень-то и люблю поэзию...

Глаза поэтессы распахнулись настолько широко, что она стала напоминать стрекозу.

– Ты слышала это, Алла? – Обращение относилось к девочке с ридикюлем, стоящей у нее за плечом.

Словно по команде, носатая особа выросла напротив меня и, буравя укоряющим взглядом, резюмировала:

– Дают – бери, бьют – беги.

– Да зачем она мне? – Я пожала плечами. – Будет только пылиться на полке со всяким хламом...

Ноздри Аллы раздулись, подобно двум раскрывшимся парашютам.

– Да как ты смеешь говорить, что творчество Есении Писаревой – хлам!

Бойкая ассистентка, кажется, была задета куда больше, нежели сам автор.

– Я не это сказала, – попыталась возразить я.

А потом увидела выражение лица Аллы – точно такое же было у Вероники, когда она проводила обыск. Точь-в-точь.

Я удрученно вздохнула.

Нет, возражения здесь ни к чему не приведут.

– Хотя ладно, будь по-вашему: хлам. – Я коротко кивнула. – Не хочу ни с кем препираться. И если для отказа от этой книги мне потребуется назвать ее хламом – то пусть оно так и будет.

На мгновение мне показалось, будто губы Джехутинова изогнулись в довольной улыбке.

Зато в графитовых глазах поэтессы пролетела стрела изумления. Ее ассистентка уже раскрыла рот, чтобы ответить на оскорбление, но рука Есении взметнулась в коротком повелительном жесте, призывая ту к тишине.

– Прости, милашка, – Писарева надела на лицо маску искреннего сожаления, – но после такого ты точно не сможешь рассчитывать на мою благосклонность.

Она сощурилась, поочередно обводя взглядом каждого из нашей компании.

– Наш глава в бешенстве. Пока его пектораль не найдется, перемирия вам не видать, – холодно выговорила она, нарочито чеканя каждое слово. – Любые уговоры излишни, своего мнения он не изменит. Поэтому даже не пытайтесь... Пойдем, Алла! Мы уходим.

Поэтесса царственно поднялась из-за стола, смахнула невидимую пыль со своей горжетки и, звонко цокая каблуками, направилась к выходу. По ее пятам, придерживая под мышкой драгоценный ридикюль, летела Алла.

Едва стеклянная дверь захлопнулась, как Тото Анатольевич набросился на меня.

Точно сыч на грызуна.

– И вовсе незачем было вступать с ней в пререкания! – возмутился он, хотя в голосе его уже не было той враждебности, что ощущалась в начале встречи. – Ну чего ты этим добилась?

Ответом ему стало подавленное молчание.

Был, конечно, вариант сообщить, что как минимум один человек лишился желания разорвать меня в клочья. Только, сдавалось мне, подобного юмора он бы не оценил.

– Ой, прекрати, – отмахнулась Тетяна. – Как будто отсутствие их разговора что-то бы изменило.

– Возможно, – вздохнул Джехутинов. – Я надеялся, мы узнаем больше. И добьемся большего...

– А я надеялась, что он придет сюда лично, – развела руками Царапкина. – Но, как видишь, мои ожидания тоже не оправдались.

Руководитель компьютерного клуба помолчал, задумчиво глядя на опустевший стол для автограф-сессий. Во взоре его читалась увесистая доля горечи.

– Не так я представлял себе сегодняшнее утро... – удрученно протянул он. – А вы... – Хоть взгляд его и был направлен в сторону, догадаться, что речь шла о нашей троице, было несложно. – Раз вам нечем заняться в выходной день – марш в «Восход»! Будете у меня до посинения сидеть.

– И я? – удивленно пискнул мой голос.

– И ты!

Услышанное заставило меня замереть.

Я не собиралась больше идти в «Восход». Однако получить приглашение от Тото Анатольевича было действительно лестно. Пусть и прозвучало оно в столь специфичном ключе...

Хуже от моего похода туда не будет.

Какие бы необъяснимые вещи ни творились этим утром, они все же сумели меня порадовать.

Глава 6. Окровавленные повязки

Домой я вернулась в девятом часу вечера. Злая, голодная и проклинающая идею воскресной вылазки на чем свет стоит.

Тото Анатольевич не соврал: и правда заставил нашу троицу работать до изнеможения. Стоило нам пересечь порог компьютерного класса, как перед Анкой и Лесом легли увесистые задачники по программированию. Мне же повезло больше: на мою долю выпали лишь задания с трехмерной графикой. К тому же еще и с аттракционом невиданной щедрости: возможностью пользоваться интернетом для поиска.

Впрочем, к тому моменту, как за окном начало смеркаться, меня уже знатно подташнивало от цветастых кубиков и цилиндров.

Лишь оказавшись в своей комнате и устало плюхнувшись на кровать, я наконец-то расслабилась. «Этот безумный день закончился», – пронеслось в голове.

Единственный выходной превратился в каторгу... Но был ли он при этом загублен?

Нет. Напротив, я даже в какой-то мере радовалась сложившимся обстоятельствам.

Рука устало потянулась за телефоном. Экран поприветствовал синим сполохом в темноте: ни одного уведомления за весь день. И треть заряда батареи. Поставить будильник на телефоне. Поставить телефон на зарядку. И можно спать.

Глаза заметались по комнате в поисках фирменного провода. Однако ни на тумбочке, ни на столе его не обнаружилось. Пальцы ринулись копошиться в рюкзаке, но и это мероприятие закончилось провалом.

Куда он мог подеваться?..

Я задумчиво почесала затылок.

Точно. Я же доставала его в аудитории. В седьмом часу смартфон издал тихую трель, намекающую о садящемся аккумуляторе. Перспектива ехать домой с отключенным телефоном не очень меня радовала, особенно после недавних событий в «кленовом» дворе. Пришлось извлекать из рюкзака заветный провод и подключаться к ближайшей розетке.

Вот только похоже, что я его забыла оттуда забрать.

Взгляд еще раз метнулся на иконку с батареей. Треть. Ни больше и ни меньше.

Если перейти в авиарежим и снизить яркость подсветки до минимума – до утра протянет, и будильник я услышу. Но вот на школу заряда уже не хватит.

Будь у меня обычный китайский телефон, я бы со спокойной душой одолжила зарядник у матери или зашла бы перед школой в любой магазин электроники. Но, как назло, в руках лежал дорогой девайс именитой фирмы, провод для которого обошелся бы мне втридорога, а то и впятьдорога.

Черт бы побрал эти брендовые смартфоны с их заморочками!

Голова обреченно рухнула на подушку.

Делать нечего. Придется вставать на час раньше и ехать за потерей в «Восход».

* * *

К Дому творчества я подъехала без четверти во-семь. Поднялась на широкое мраморное крыльцо, поправила на плече тяжелый от учебников рюкзак и с затаившимся страхом потянула дверную ручку.

Больше всего я сейчас боялась, что здание попросту окажется заперто и весь мой путь сюда с ранним подъемом превратится в бесполезный фарс. Однако дверь с легкостью поддалась, и вот мои ноги переступили через порог. В следующую минуту я уже поднималась по ступеням.

«Восход» был погружен в сумеречную серость. По пути на третий этаж мне не встретилось ни одной зажженной лампы. Единственным источником освещения во всем здании был тусклый утренний свет, робко пробивающийся в коридоры сквозь занавешенные тюлем окна.

Дом творчества словно дремал. Стыл в тишине, покинутый обитателями.

Каждый шаг маленьким эхом отдавался в ушах. И каждый следующий я старалась сделать тише предыдущего, дабы не рушить хрупкую атмосферу безлюдности.

Ощущение того, что я нахожусь в огромном темном здании совершенно одна, пугало и очаровывало одновременно. Было в этом нечто трепетное. Нечто абсолютно эйфорическое, побуждающее замедлять ход и жадно вдыхать холодный воздух.

Меня обуревало ощущение свободы. Казалось, будто весь «Восход» сейчас принадлежал мне одной.

Пальцы плавно скользили по перилам, стопы неспешно вышагивали вверх по ступеням. За время шествия до синей двери мне не повстречалось ни души. Лишь приблизившись к концу коридора, я увидела первые признаки человеческого присутствия.

Из-за приоткрытой синей двери пробивался свет. Совсем слабый, будто из всех ламп аудитории была включена только пара-тройка, и то самых-самых дальних.

Из недр компьютерного клуба доносилось тихое копошение. Внутри явно кто-то был. А возможно, даже и не в одиночестве.

Я буквально на автопилоте тихонько юркнула в дверной проем.

Наверное, следовало подать какой-то знак, обозначая свое присутствие. Сказать «Здравствуйте!» или короткое «Ау-у!»...

Но увиденное парализовало меня, заставляя впасть в немой ступор.

Джехутинов был здесь. Он по-ковбойски сидел «верхом» на стуле, устало опустив голову на руки. Рубашки на нем не было – та, окровавленная, лежала смятой у ног. Спину преподавателя пересекал уродливый кровоточащий порез весьма и весьма жуткого вида: настолько глубокий и размашистый, что серьезность ранения приводила в нещадный ужас.

Поражало, как Джехутинову удавалось терпеть эту боль, не роняя при этом ни звука. Он сидел безмолвно и неподвижно, будто был без сознания. Или же...

В голову уже закрался худший вариант развития событий, но Тото Анатольевич напряженно пошевелил рукой.

Я выдохнула: жив.

Меня он не видел. Боясь быть замеченной, я буквально вжалась в стену.

Послышались шаги, и из слепой зоны появилась Тетяна с какими-то склянками в руках.

Театральщица хромала, безжизненно волоча по полу левую ногу. Стройное колено, перебинтованное толстым слоем марли, потеряло свое былое изящество. Повязка на ноге местами была пропитана алым, из чего следовал несложный вывод, что досталось Тетяне не меньше, чем ее коллеге.

Я затаила дыхание, чувствуя, как сердце наращивает темп в попытке вырваться наружу.

Что с ними произошло?

От кого им так досталось?..

Когда женщина вылила на рану Джехутинова содержимое одной из склянок, тот даже не шевельнулся, словно выполненная процедура была проделана не над его спиной, а над стоящим по соседству табуретом.

Тетяна окинула взглядом результат своих стараний и грустно шмыгнула носом. Вздохнула. Смахнула рукой со лба невидимые капли пота. И наконец решилась заговорить.

– Так больше не может продолжаться, Тото, – голос ее дрогнул.

– Согласен с Тет, – донесся из слепой зоны голос Бека Заевича. – Долго мы так не протянем. Особен-но ты.

– Бросьте. – Джехутинов поморщился, слегка поворачивая и приподнимая голову. – Все мы живы... Разве не это главное?

– Нет! – отрезала Тетяна, порывисто опустошая над его спиной вторую склянку. – Большое чудо, что мы не потеряли тебя этой ночью!

– Гораций точно будет недоволен... – К разговору присоединился еще один голос. Женский. Такой же молодой, как у Тетяны, но менее звонкий. Более грудной. Более нежный и заботливый. Он окутывал слух, словно большое мягкое одеяло, призванное согревать холодными зимними вечерами. Обволакивал разум, словно тягучий сахарный мед из бабушкиных припасов...

Вот только на Тото Анатольевича он произвел строго противоположный эффект.

– А не ты ли первая побежишь к нему с этой новостью? – огрызнулся преподаватель.

Похоже, раздражение его вызывали не столько слова неизвестной, сколько она сама.

– Не забывайся, Тото! – Тон незнакомки сменился на укоризненный. – Кошачьи укусы заживают долго. Крокодильи – тем паче.

– Зато твои вполне безболезненны, – парировал Джехутинов.

– А я бодну – мало не покажется... – заверила его женщина.

Тото Анатольевич притих.

Обстановка в кабинете накалилась, и любое опрометчивое слово могло спровоцировать фееричный скандал.

– Не дело это, – кашлянув, сказал из-за угла Бек Заевич, – угрозами обмениваться. Врагов у нас и так в достатке. Еще между собой рассориться не хватало.

– Лично я не против того, чтобы пропустить обмен любезностями и перейти непосредственно к конструктиву. – Джехутинов опустил голову обратно на спинку стула.

Интонация его стала более расслабленной, но до полного избавления от напряжения было еще далеко.

– А конструктив таков, что в твоей команде не хватает людей. – Тет избавилась от опустевших склянок и взялась за бинты. – Тебе нужны новые рекруты.

– Какая новость! – Джехутинов язвительно цокнул языком. – Вот только я уже говорил, и не раз: у меня пока нет парней, которых я мог бы взять в команду.

Женщина из-за угла кашлянула.

– А девочки?

– Я не стану брать в команду девочек! – Джехутинов буквально взбесился.

Стул под ним скрипнул от того, как напряглось его тело.

– Началось... – Тет театрально закатила глаза.

Джехутинов заскрежетал зубами.

– В моей команде девочек не будет. И точка, – повторил он.

Каждое его слово было нарочито отчеканено с особой серьезностью.

– Да почему, Тото?! – Тетяна едва сдерживалась, чтобы не бросить бинты на пол.

– Причина вам известна. – Ответ Тото Анатольевича вышел резким. Тема, кажется, была ему весьма неприятна.

– А может, пора забыть о прошлом и идти дальше? – Теперь голос неизвестной звучал устало.

– А может, пора перестать лезть в мои дела? – Джехутинов явно не был настроен продолжать разговор.

– Ах, лезть в твои дела? – Тетяна всплеснула руками.

Выглядела она так, словно психика ее покачивалась на грани нервного срыва.

– Да если мы перестанем лезть в твои дела, ты не доживешь и до завтрашнего восхода!

Джехутинов сердито выдохнул:

– И что ты хочешь?

– Бери Снежану.

– Ни за что! – В его спокойном голосе промелькнули нотки категоричности.

– Тото, мы это уже обсуждали! – Нервы театральщицы, кажется, были на пределе. – Ты ведь знаешь, для чего она ходит к тебе!

– Твоя девчонка в моей команде? – Преподаватель приподнял голову, с усилием поворачивая ее в сторону Тет. – Исключено.

– А если не ее девчонка, Тото? – аккуратно вклинился в разговор Бек Заевич. – Если не ее?

Джехутинов притих, явно пытаясь понять, что тот имеет в виду.

Но Зиятбек и сам не заставил себя ждать:

– Что ты думаешь об Анжеле?

– О ком?..

Я захлебнулась от возмущения.

Превосходно. Он даже не помнит, кто я такая.

– Новенькая, – подсказал Нилтымбеков.

– А... Ты о ней... – Категоричность исчезла из голоса Анатолия.

Из слепой зоны донесся короткий смешок.

– Во-о-о-от, – довольно протянул Бек Заевич. – Я смотрю, и глазки заблестели...

– Да ну тебя, – отмахнулся Тото Анатольевич. – Она тут была полтора раза. Точно не кандидат.

Однако Нилтымбеков был иного мнения.

– Чего ты ее раньше времени в утиль списываешь? – воспротивился Бек Заевич. – Девочка не из глупых. Усердная, исполнительная.

– А если она проболтается? – перебил Зиятбека Джехутинов.

– Кому? Она изгой.

Голова Джехутинова легла обратно на спинку стула в немой попытке завершить каверзный разговор. Вот только Нилтымбеков сдаваться не собирался.

– На твоем месте я бы ее подарком судьбы считал, – протянул казах, тихонько шебурша чем-то бумажным из-за угла. – Очень вовремя она у нас оказалась.

Шлеп! Смятый тетрадный лист приземлился в мусорную корзину, спланировав в прицельном броске.

– Тебе нужны люди – ей нужно прибежище. – Послышалось, как Бек Заевич нравоучительно цокает языком. – Глупо вам будет друг другу не помочь.

– Всецело поддерживаю! – активно закивала Тетяна. – Тем более она и так уже видела достаточно.

– Да что она особо видела... – отмахнулся Джехутинов.

– Тото, она стоит за твоей спиной! Она видела достаточно!

Тело прошиб холодный пот. Слова Тетяны обрушились на мою голову точно лезвие гильотины.

Да как? Когда она успела меня заметить?..

Преподаватель вскочил со своего стула, звонко роняя его при этом на пол.

А вместе со стулом рухнуло куда-то вниз и мое сердце. Со всеми жалкими остатками храбрости, если таковые до сего момента и имелись у меня в наличии.

Больше всего сейчас хотелось провалиться под землю. Исчезнуть. А еще лучше – проснуться в своей тепленькой кроватке и обнаружить, что ранний поход в «Восход» лишь приснился мне в бредовом кошмаре.

В один момент Джехутинов преодолел расстоя-ние до моего рассекреченного укрытия. Серые глаза яростно вперились в меня с непреодолимым желанием разорвать на куски.

Мысленно в тот момент я уже попрощалась со всеми. И с Лесом, и с мамой, и с Барсиком...

– Не глупи, Тото, – послышался из-за угла голос Бека Заевича. – Позволь ей помочь тебе.

Джехутинов замер. Выдохнул, будто выпуская пар.

А затем взглянул на меня, точно покупатель, разглядывающий на базаре ездовую лошадь.

Обстановка в аудитории охладилась, но до комфортной ей все равно было далеко. Происходящее напоминало неудачный антракт, некстати вставленный сценаристом посреди кульминационного момента спектакля.

От происходящего мне становилось не по себе. Хотелось отодвинуться подальше, дабы не попадать под жуткий буравящий взор. Но вместо этого я неподвижно застыла на месте, боясь лишний раз пошевелиться.

Лишь стеснительно отвела глаза в сторону. Рубашки Джехутинов так и не надел, а смотреть в упор на полуголого преподавателя мне было несколько неловко.

Продолжительное молчание затягивалось. Звенящая тишина вызывала адское напряжение. Даже испуг. Чего ожидать – я не знала.

Развязка наступила неожиданно.

– Пойдем! – Голос Тото Анатольевича прозвучал непреклонно.

Ладонь его грубо сомкнулась вокруг моего запястья, настоятельным движением приказывая шагать следом.

Меня собирались тащить куда-то словно тряпичную куклу, а я лишь стояла онемев. Впрочем, в подобной ситуации не подчиниться я не могла.

В полном молчании меня провели до лестницы. Потом мы спустились на первый этаж и направились к выходу из здания.

В этот момент мне подумалось, что Джехутинов сейчас попросту выставит меня за порог «Восхода». Захлопнет за мной входную дверь – и прощай, любительница подслушивать чужие разговоры...

Однако у самого выхода Тото Анатольевич резко свернул направо и уперся в белую пластиковую дверь. Окно на ней было затонировано зеркальной пленкой – вроде тех, какими оклеивают окна в банковских офисах, дабы гарантировать полную конфиденциальность происходящего внутри. Складывалось впечатление, что за дверью меня будет ждать нечто намеренно спрятанное от посторонних глаз.

Джехутинов ловко потянул свободной рукой за белую ручку, открывая проход.

Глаза еще не успели сориентироваться в пространстве, а нос уже распознал все. Пахнуло сыростью. Водой. Большим количеством воды. И хлоркой. Резкий запах пробирал носовую полость насквозь, словно пытался просочиться сквозь нее в самый мозг.

Только одно место в «Восходе» могло пахнуть подобным образом.

Бассейн. Обитель Бека Заевича. То самое место, учебу в котором его хозяин запретил мне по так и оставшейся непонятной причине.

«Нет в тебе воды!» – всплыли в памяти загадочные слова Зиятбека. Вот и что бы это могло значить?..

Зато наличие тонировки на стекле стало вполне объяснимым. Та всего лишь была призвана спрятать купальники местных учеников от праздного любопытства сторонних наблюдателей.

Четыре дорожки, разделенные буйками, тянулись вдаль длинными голубыми безднами. По правому берегу от них расположилась череда проходов в раздевалки и подсобные помещения.

Джехутинов нырнул в один из ходов, увлекая меня за собой.

Не успела я как следует рассмотреть владения бассейна, как меня уже тащили из них прочь.

«Подвал», – пронеслось в голове, когда перед нами открылась длинная лестница, уходящая вниз.

За ступенями начинался узкий и длинный коридор. Под потолком в ржавых лабиринтах разбегались паутины труб. На стенах чернела плесень, перемешанная с остатками не до конца облупившейся краски.

Одинокие лампы, встречающиеся по пути, настороженно потрескивали, скупо одаряя окрестности искусственным желтым светом. Назвать данное помещение освещенным было сложно. Скорее, оно утопало в полумраке, местами озаренное единичными сполохами.

Сюда все еще проникал зловредный запах хлорки из бассейна. Равно как и влажность. Сырой воздух здесь превращался в прелый, становился более тяжелым, обретая оттенки гнили.

Так мы и шли – под сенью железной паутины, окруженные мрачным подземным тоннелем.

– Куда мы идем? – осмелилась спросить я, когда коридор резко завернул влево.

Но Джехутинов промолчал, видимо не сочтя мой вопрос достойным ответа.

Преподаватель продолжал безмолвно двигаться вперед, целеустремленно шагая по ему одному известному маршруту.

Атмосфера происходящего вгоняла меня в краску. Когда полуголый мужчина в бинтах ведет тебя по темному подвалу, то со стороны это, наверное, выглядит как минимум странно...

Да и то, что он все это время держал меня за руку, немного смущало. Благо мрак скрывал румянец на моих щеках.

Впрочем, Тото Анатольевич и не собирался оборачиваться ко мне. С равным успехом я могла краснеть, зеленеть и даже синеть – ему сейчас вряд ли был до этого интерес.

А коридор все не кончался. Повороты следовали один за другим, потолки опускались ниже и ниже, а освещения становилось все меньше и меньше.

Захваченная рука затекла и начинала неприятно ныть, но Джехутинов все продолжал вести меня вперед, при этом даже не оглядываясь в мою сторону. А мне оставалось лишь дивиться, как он со своим ростом ухитряется проходить по тоннелю, не склоняя головы.

Поворот. Поворот. Еще один.

Необъяснимое чувство тревоги нахлынуло, словно вода от затапливающих соседей.

Клаустрофобия никогда не являлась моим диагнозом, но изменения в обстановке отчего-то начинали беспокоить. С каждым шагом она становилась все более и более давящей. Не столько на тело, сколько на эмоциональное состояние.

В голове вкрадчиво застучали предостерегающие молоточки. В один миг проснулось недоверие ко всему – и к темному подвалу, и к моему сопровождающему.

Я ощутила, как внутри появляется настойчивое желание вырваться из рук преподавателя и со всей прыти броситься бежать. Назад. К свету. К своей привычной жизни. К чему угодно, лишь бы не быть сейчас здесь и не делать следующий шаг вслед за ним.

Однако Тото Анатольевич словно предчувствовал это и, как назло, сжал мою руку еще сильнее, отрезая малейшую возможность побега. Пальцы его сомкнулись настолько плотно, что кровообращение в моей кисти едва ли не остановилось.

За следующий поворот преподаватель протащил меня буквально волоком, точно пленника с заведомо предрешенной участью.

Наконец бесконечные тоннели закончились и нашим глазам предстал арочный проход. Из помещения, начинающегося за ним, лился яркий свет и маняще пахло благовониями. Смолой и кипарисом. Немного пряностями. А еще чем-то сладким, фруктовым.

Приятные запахи и хорошее освещение слегка успокоили меня. Поэтому под арку вслед за Тото Анатольевичем я шагнула даже с некоторой охотой. По крайней мере, без боязни за свою сохранность.

Путешествие по мрачному подвалу подходило к завершению, и это не могло не радовать. Один шаг за порог – и все кончится. Темнота, сырость, угнетающая обстановка – все это окажется там, в прошлом.

Однако едва мы оказались внутри, я поняла, насколько обманчиво было мое первое впечатление.

Глава 7. Жертвенники

Помещение оказалось... странным.

Это был огромный круглый зал. Пол и стены его покрывали пожелтевшие от времени плиты известняка. Отесанный камень сплошь и рядом испещряли узоры в лучших традициях египетского этноса. Черные иероглифы, обрамленные овальными рамками, стебли папируса, боги, преклоненные ниц люди – все они явно вышли из-под кисти одного художника.

А потолок... отсутствовал. Вместо него была лишь сосущая чернота, уходящая ввысь.

Отсутствовал также и источник пресловутого яркого света. По периметру помещения тянулись горящие факелы, но скудное пламя, полыхающее в них, не могло создать и половины того освещения, что царило здесь.

Вот только на этом странности не заканчивались.

В центре зала возвышались четыре каменных трона, расставленные по кругу. Все были вырезаны из цельных глыб натурального камня, причем каждый из своего вида. Первый был из бирюзы – насыщенно-голубой, с сетью белых прожилок. Второй – малахитовый. Третий... Названия этого камня я так и не смогла припомнить. Он был синим, с серыми и черными вкраплениями. Кажется, подобный минерал я уже видела на кулоне Леса, когда тот сорвал его перед презен-тацией...

Последний трон озадачил меня еще больше, нежели его предшественник. Красновато-коричневый, с желтыми и белыми разводами – такого камня я даже и не знала. По крайней мере, по названию.

Однако не троны заставили меня нервно поежиться.

Жертвенники.

У стен, напротив каждого из тронов, стояло по жертвеннику из идентичного материала. Эти тоже были сделаны из цельных глыб, но уже менее филигранной резки. Жертвенные столы имели одинаковую форму строгих параллелепипедов.

Над столами нависали гигантские фрески. Это были портреты египетских богов. Полулюди-полуживотные изображались в полный рост в окружении иероглифов и овальных рам.

Пугающе огромные. Лаконичные. Особенно яркие. Художнику, создавшему этих чудовищ, на славу удалось вознести их над всеми прочими участниками настенной композиции.

Кошка. Крокодил. Женщина с коровьими рогами. И птица. С длинным изогнутым носом.

Эта картина отчего-то мне особенно не понравилась.

Возможно, оттого, что мы стояли к ней ближе прочих и я могла рассматривать ее в более детальных подробностях.

Синий стол, у которого она висела, тоже не вызвал у меня особых симпатий.

Как, впрочем, и все помещение в целом.

Зал походил на место поклонения. Обитель заседания секты. Или группы язычников. Словом, одно из тех мест, откуда разумным людям следует убираться как можно быстрее.

В голове закрутилась тысяча мыслей, не способных сформироваться ни в один вразумительный вопрос. Впрочем, даже если бы таковой и сумел назреть на моем языке, с его озвучиванием возникла бы сложность: в горле застрял ком.

– Что... Что это такое? – выдала наконец я.

Ком в горле слегка смягчился, но все же никуда не пропал.

Джехутинов впервые за все время нашего путешествия повернулся в мою сторону, одаряя меня холодным пробирающим взглядом. Огни факелов зловеще полыхали в очках преподавателя, делая черты его лица еще более резкими.

– Мы называем это место «карманом», – сорвался с его губ сухой ответ. – Карманом в пространстве.

– Я не понимаю... – Я напряженно замотала головой.

Слова преподавателя не прояснили ситуацию ни на йоту. Даже напротив: запутали, создав в сознании еще большую мешанину.

Тото Анатольевич снял со стены один из факелов.

– Ты знаешь, кто это? – поинтересовался он, озаряя пламенем один из рисунков на известняке.

Изображение располагалось чуть левее человека с птичьей головой, примерно на уровне моих глаз. Оно было в разы меньше портретов, но при этом все же выглядело на порядок крупнее прочих иллюстраций.

На нем длиннохвостый пятнистый кот готовился нанести смертельный удар изогнувшемуся немыслимыми дугами змею. Острый нож, крепко обхваченный когтистой лапой, казалось, вот-вот рухнет на шею рептилии, отсекая ей голову.

– Это... действующие лица какого-то мифа? – предположила я, на что получила довольный утвердительный кивок.

– А по именам?

– Я не сильна в египетской мифологии. – Мне не оставалось ничего, кроме как отрицательно покачать головой.

Преподаватель развернулся, и теперь пламя факела оказалось между нами, создавая иллюзию походного уюта. Мы будто сидели по разные стороны костра. И не было ничего этого: ни зловещих картин, ни жуткого зала с жертвенниками, ни нависшей над макушками тьмы.

Только я, он да огонь, нас разделяющий.

– Каждый день, от рассвета до захода, ладья Ра, бога Солнца, проходит над человеческим миром, озаряя его своим божественным светом, – произнес преподаватель. – А по наступлению вечера Ра вступает в смертельную схватку с силами зла, желающими повергнуть все сущее во тьму. Каждую ночь он отвоевывает право на существование света, чтобы поутру мы могли увидеть лучи восхода.

Тото Анатольевич сделал паузу, а потом продолжил:

– Главный его враг – кровожадный демон Апофис, имеющий форму змея о четырехсот пятидесяти локтях. Он нападает на солнечного бога, стоит дневному путешествию Ра подойти к завершению. Чтобы сразиться с ним, Ра принимает обличие дикого кота...

Факел вновь вернулся к изображению на стене. Свет огня практически вплотную приблизился к вооруженной кошачьей лапе.

– Другие боги Египта выступали на его стороне, если ему вдруг требовалась подмога. Их было много. Они жили в богатстве и процветании, окруженные почитанием своего народа. Купались в славе. Принимали подношения. Имели такую власть над смертными, какая не снилась ни одному из царящих фараонов... Вот уж кто точно были настоящими правителями.

Джехутинов притих. Грудь его расширилась в подавленном вздохе.

– Однако, с тех пор как древнеегипетская цивилизация перестала существовать, многое изменилось.

– Для людей? – вынырнула из молчания я.

– Для богов.

Свободной рукой Джехутинов поправил оправу очков на своей переносице.

– Люди перестали им поклоняться, вера в них оказалась утрачена. Культ пал. И боги стали слоняться по человеческому миру, точно неприкаянные души. Искали себе занятия и развлечения, дабы скрасить рутинные будни вечности. Помогали смертным в развитии новых цивилизаций. Наживали на этом богатства. Убивали друг дружку, когда становилось совсем уж скучно...

Пламя факела вдруг взметнулось, будто раздуваемое сильными порывами ветра. Вот только движения воздуха при этом в зале не было...

– Так продолжалось столетиями, пока в уме Сета, покровителя хаоса и войны, не родилась одна безумная идея, – продолжил вещать Джехутинов. – Он вспомнил, как однажды Апофис практически одолел солнечного бога. В тот день Ра был настолько истощен силами, что не смог выйти поутру на небесный свод. И случилось затмение, самое длинное, какое только видел этот мир. И охваченные страхом люди пали перед богами ниц, непрестанно моля их о возвращении великого светила...

Губы Тото Анатольевича вдруг сомкнулись, сжавшись в тонкую полоску. Он задумчиво оглядел фрески, прежде чем продолжить:

– И тогда Сет предложил другим богам убить Ра. Помочь Апофису в его битве, чтобы наступило куда более продолжительное затмение. Логика Сета была проста: отнимите у людей солнце, и они начнут поклоняться ему вновь. Ра со временем вернется, переродившись; вместе с ним вернется и свет... Но куда раньше возвратится былое величие культа – боги солнечной эннеады заполучат свое прежнее могущество и вновь воцарятся над смертными.

– Звучит как детская сказка, – отметила я, хотя от речей преподавателя давно уже покрылась мурашками.

– Некоторые из собратьев ответили ему то же самое, – кивнул Джехутинов. – Но по большей части... Многие согласились с его планом. Боги оказались тщеславны. Привыкшие к лучам славы и всеобщему почитанию, они довольно болезненно переживали свое низложение и потому ухватились за призрачную надежду, словно голодные псы за голую кость.

В голосе Джехутинова промелькнули заметные ноты пренебрежения.

– Правда, остались и те, кто сохранил рассудок. Те, кто понимал, что их время прошло. Что люди шагнули далеко вперед и уже никогда не вернутся к своим старым идолам. Отними у смертных солнце – и боги им уже не понадобятся. В мире без светила они либо вымрут, пав жертвами природных катаклизмов, либо научатся выживать. А последнее... если и случится, то скорее подтолкнет их к новому этапу техногенной эволюции, чем откатит к истокам древности. Ибо человек, построивший мир, в котором не нужно солнце, будет считать богом лишь одно существо – себя.

Джехутинов запнулся.

– Впрочем, шанс на выживание людей будет ничтожно мал. Без солнечного света эта планета потеряет слишком многое: остановится фотосинтез, температуры сравняются с космическими... С куда большей вероятностью можно сказать, что исчезновение солнца поставит земную жизнь на необратимый путь к гибели. И тогда не станет никого. Ни людей, ни богов. Некому и некем будет править.

Суть этой истории окончательно ускользнула от моего внимания. К чему идет данный рассказ и какое отношение ко всему этому имеет зловещий подвал под Домом творчества, оставалось загадкой.

Тото Анатольевич же продолжал рассказ:

– Так полтора века назад случился раскол, и еженощное сражение Ра и Апофиса обрело новый размах. Боги разделились на два лагеря. Часть примкнула к Сету, вместе с которым стала вмешиваться в великую битву и выступать на стороне демонического змея. Другая же часть объединилась под предводительством Гора, взывающего к разуму и сражающегося в ночи за жизнь солнца-Ра. Брат пошел на брата, сестра – на сестру. Боги Египта и так давно перестали быть единой семьей, растеряв свои узы на порогах вечности... Но настолько яростной вражды их эпос еще не знал.

Преподаватель замолк. Его серые глаза хмуро глянули на мое лицо, будто искали какой-то отклик. Но мне все еще нечего было сказать.

– Я все равно не понимаю, как сказанное относится к этой комнате, – нервно пробормотала я.

Обстановка зала уже не внушала мне того испуга, что в первую минуту, но и особого комфорта от нахождения в ней я тоже не испытывала.

Однако Джехутинов сделал вид, что не расслышал вопрос. Его повествование понеслось дальше:

– Многие из богов полегли на этом поле боя. Геб. Маат. Бэс. Мут... Список имен становился все длиннее, пока один бог... не стану сейчас называть его... не вспомнил о секретном оружии против своих собратьев. Могущественном... Выполняющем не только функции атаки, но и защиты. Знаешь, что было этим оружием?

Внезапно полученный вопрос озадачил меня.

– Ну-у, – промямлила я, растерянно пожимая плечами, – какой-нибудь древний артефакт?

Преподаватель усмехнулся.

– О нет. – Короткий смешок заставил меня напрячься. – Этим оружием были люди.

– Люди? – Тело вздрогнуло само собой.

По спине пробежал холодок.

– Именно, – кивнул Джехутинов. – Приверженцы других культур. Те, кто не верил в египетских богов и не преклонял перед ними колена. Ведь если ты не поклоняешься какой-то силе и не признаешь над собой ее власти, то и ранить она тебя не сможет. Не сумеет нанести вреда, как бы ни хотела, потому что ты – не в ее подчинении. Для нее ты будешь недося-гаема.

На мгновение я задумалась: а правда ли Тото Анатольевич – педагог? Речи, озвученные им, больше подходили священнику-экзорцисту. Или проповеднику.

Или заядлому сектанту.

– Вот и боги Египта не могут навредить тем, кто не исповедует веры в них. – Джехутинов склонил голову набок. – Худшее, что они смогут сделать с человеком иной религии, – лишь с силой оттолкнуть его от себя.

– Хорошо это или плохо? – Я окончательно запуталась в поступающей информации.

– Смотря для кого. – Преподаватель пожал плечами. – Для бога? Или для человека? Бог не способен нанести урона человеку, не поклоняющемуся ему. А человек чужому богу – способен. Очень даже способен.

– То есть люди могут убивать «не своих» богов?.. – удивилась я.

– Бога убить нельзя. – Джехутинов отрицательно покачал головой. – Бог – это идея, а идея бессмертна до тех пор, пока жива память о ней. Но человек может убить его физическую оболочку. Тело, иначе говоря. И идея станет бесплотной.

Я зависла, осмысливая слова преподавателя.

– Только когда тебе нужно еженощно присутствовать на битве за свет, становиться бесплотным духом – не лучшая затея. – Язык преподавателя звонко цокнул. – В общем, сторонники Сета вспомнили об этой особенности и стали вселяться в тела неверующих в них людей.

– Секундочку, – перебила я. – Но если человек не верит в... допустим, Сета... то как тогда Сет может в него вселиться?

– По обоюдному соглашению. – Тото Анатольевич пожал плечами. – Формально это называется сделкой. А человек, впустивший в свое тело божество, – фантошем.

– Как?.. – Чем дальше заходил рассказ преподавателя, тем меньше мне хотелось находиться рядом с ним.

– Фантош, – повторил Джехутинов. – Марионетка, грубо говоря.

Я поежилась. Что само слово, что его суть звучали пугающе.

– Так вот, – продолжил преподаватель. – Лагерь Сета стал использовать в битве за свет фантоши. Боги являлись на поединок кота и змея в телах людей и выходили из боя без малейших потерь. Зато с лихвой наносили урон своим противникам... Тогда сторонникам Ра тоже пришлось прибегнуть к использованию фантошей, и битва богов превратилась в битву марионеток.

Джехутинов покосился в сторону тронов.

– Каждый бог обзавелся группой людей, поочередно становящихся его фантошами – командой. В первую ночь в бой отправлялся один человек, во вторую – другой, в третью – следующий. Такой порядок был заведен, чтобы и сами люди могли восстанавливать свои силы.

Взгляд преподавателя вернулся к моему лицу, одаряя его странным пробирающим взглядом.

– Фантоши стали для богов жизненно важным ресурсом. Ведь пока у тебя есть человеческое тело – ты неуязвим. – Ладонь Джехутинова вновь сомкнулась вокруг моего запястья, увлекая меня в путешествие по круглому залу. – Вот только далеко не каждое тело пригодно для заключения сделки...

Преподаватель остановился у большого портрета женщины с коровьими рогами.

– Хатхор, – представил он ее, озаряя светом факела фреску и стоящий под ней краснокаменный стол. – Богиня любви, плодородия и материнства. Ее фантошем может стать лишь человек, чье сердце наполнено любовью, умиротворением и заботой, каждый поступок которого направлен на созидание и помощь ближним.

– Так это же легко – любить и заботиться, – пожала плечами я.

Преподаватель усмехнулся.

– Любить маму и кота – это одно, – ехидно протянул он. – Любить же всех, включая своих врагов, – совсем другое.

Я похолодела.

Откуда ему известны подробности моей домашней жизни?

Да, про мать я упоминала в рассказе Беку Заевичу. Про нее Джехутинов мог узнать из разговоров с коллегой... Но Барсик? Я ведь не говорила о нем ни слова!

– А как насчет помощи другим? – Тото Анатольевич прищурился. – Смогла бы ты без сомнений выручить тех троих, что грабили тебя в подворотне? Или простить все обиды своим одноклассницам?

Ответом ему стал мой тягостный вздох.

– То-то же, – подвел черту преподаватель, устремляясь к следующему портрету. – Не так-то это и легко, как видишь.

Теперь над нашими головами возвышалось изображение человека-крокодила.

– Себек. – Джехутинов подсветил его факелом. – Повелитель Нила, бог всех рек и озер. Вода – его родная стихия. И она же должна быть родной стихией его фантошей.

– В смысле он вселяется в рыб и земноводных? – не поняла я.

– Нет. Речь исключительно о людях: пловцах, ныряльщиках, аквалангистах. Тех, кто дружит с водой. Тех, кто ловок и изворотлив, как вода. Кто спокоен, как речная гладь в штиль, и силен настолько, что способен точить собою камни.

– Силен – физически или морально? – решила уточнить я.

Образ, обрисованный Тото Анатольевичем, стыковался в моем мозгу разве что с супергероями из американских комиксов. Или олимпийскими чемпионами. Представить такого человека в своем окружении не выходило.

– И то и другое, – удивил меня преподаватель.

И повел к третьей фреске – изображению женщины-кошки.

– А это – Бастет, – указал он на ее стройный стан. – Богиня красоты, женственности и страсти. Ее фантоши – люди яркие, творческие, артистичные. Такие энергичны, креативны и всегда на виду. Их даже в толпе различаешь безошибочно: они видны в ней, как огни, пылающие в ночи.

И снова мои представления зашли в тупик. Теперь перед глазами рисовались голливудские актеры и звезды эстрады, но никак не обычные люди.

– С таким списком запросов эти ваши боги давно должны были остаться без фантошей, – тихо присвистнула я.

– Да, это не те способности, которые всегда есть у людей, – Тото Анатольевич согласно кивнул. – Но это те способности, которые можно развить.

Глаза его хищно блеснули.

– Именно с этой целью Гор и построил Дом творчества.

– Чего? – Я замерла, кажется ослышавшись.

Одно дело – слушать миф о богах и марионетках, и совсем иное – подобные заявления.

– «Восход» построил Гор, – повторил преподаватель, хлестко чеканя каждое слово. – Бог царей и царь богов.

– Это... его портрет висит на стене четвертым? – осторожно поинтересовалась я, параллельно начиная обдумывать план отступления.

После всего сказанного я видела всего одно толко-вание происходящему: Джехутинов – псих. Сумасшедший фанатик, возведший в подвале своего офиса языческий храм. Больной человек, начитавшийся древних легенд и начавший придумывать к ним новые. Линять из его лап следовало как можно быстрее.

Насколько этот пациент опасен, проверять не хотелось. Вот только запястье мое все еще было зажато в тисках его ладони и так просто дать деру я не могла.

– Портрета Гора здесь нет. – Преподаватель даже не глянул в сторону последней картины. – Его изображение висит в директорской.

Я обмерла.

А может, все гораздо хуже? И этого психа не отстраняют от работы потому, что и сам директор повернут на его идеях? Помнится, Анка поглядывала на двери директорской весьма опасливым взглядом...

Джехутинов тем временем повесил факел на стену и вновь вернулся к теме своего повествования:

– Это заведение было открыто для того, чтобы сторонники Ра могли активно развивать нужные им способности в молодых поколениях и готовить себе фантоши еще с малых лет.

– Кружок домоводства, бассейн и театральная студия! – ахнула я, коря себя за то, что не разглядела очевидных параллелей ранее.

Значит, Тетяна воображает себя жрицей Бастет?.. А Бек Заевич – прислужником... того, речного бога?

Да нет... не может этого быть!

Язык едва шевелился, выдавая мое отчаянное волнение, но я все равно задала следующий вопрос:

– А как боги вселяются в людей?

Следовало непрерывно поддерживать с сумасшедшим беседу, по крайней мере до тех пор, пока мне не удастся придумать веский повод для отступления.

– Они проводят ритуал, – рука Тото Анатолье-вича недвусмысленно легла на жертвенник, оказавшийся ближайшим: зеленый, под изображением женщины-кошки, – после которого становятся способны перемещать свое сознание в тело фантоша.

Голос его вещал настолько уверенно, что одним только звучанием внушал страх.

– В ходе обряда фантош получает от божества камень-проводник, который усиливает связь между ними. Чтобы открыть путь к своему телу, человек должен носить его на уровне сердца.

Джехутинов показательно ткнул меня пальцем в солнечное сплетение. Я ойкнула от неожиданности и одновременно вздрогнула от самого действия.

Прикосновение его пугало как никогда ранее. Если сейчас он так просто позволил себе ткнуть меня в живот, то кто знает, что он может позволить себе в следующий момент?

Отступать к выходу следовало как можно быстрее.

– У каждого бога – свой камень-проводник. В случае с Бастет – это малахит. – Рука Джехутинова хлопнула по жертвеннику, призывая обратить внимание на его зеленую текстуру. – У Хатхор – это сердолик, а у Себека – бирюза.

– И из этих же камней сделаны троны... – осенило меня.

– Верно. – Голова сумасшедшего согласно качнулась. – Боги используют эти троны, чтобы направить свое сознание в тела фантошей.

Преподаватель неспешно подвел меня к центру зала. Прошел мимо зеленого трона и остановился у синего. Последний камень и последний бог все еще оставались неназванными, и это отчего-то заставляло меня напрягаться.

– А кто – четвертый бог? – вопрос вырвался сам собой. – Чей это трон?

– Из лазурита? – Глаза Джехутинова загадочно блеснули за стеклами. – Мой.

– В смысле ваш? – не поняла я.

Тото Анатольевич молча опустился на синий камень, расслабленно прислоняясь голыми лопатками к его холодной спинке. Руки преподавателя по-хозяйски легли на подлокотники, задумчиво постукивая по ним кончиками пальцев.

Запястье мое наконец-то оказалось на долгожданной свободе, но теперь я отчего-то медлила уходить.

– Чтобы стать моим фантошем, нужен высокий IQ. Решающую роль здесь играет твой интеллект. Для меня важна способность быстро соображать и решать нестандартные задачи. Наличие тяги к знаниям. Развитое логическое мышление и пытливый ум.

Наверное, взгляд мой стал совсем уж скептическим, потому как в следующую минуту преподаватель вздохнул.

– А я смотрю, ты не сильно-то веришь в мой рассказ? – скорее утвердительно, нежели вопросительно бросил он.

Я молча потупила глаза. Отвечать что-либо при таком раскладе попросту побоялась.

– Хочешь убедиться?

– Как? – пожала плечами я.

Но ответа не последовало. Преподаватель закрыл глаза, расслабленно откинувшись на спинку трона.

И тотчас же, словно по волшебству, перед его лицом возникли четыре синие голограммы.

Длинная, то и дело подпрыгивающая вверх; коротенькая, пританцовывающая на месте; третья – пульсирующая, словно сердце в рекламных роликах, и последняя – вялая. Это были бесформенные сгустки света, застывшие в воздухе, точно блуждающие огоньки.

Я почувствовала, как ноги мои прирастают к полу.

Джехутинов провел пальцами по воздуху, точно перелистывал страницы или проматывал новостную ленту в смартфоне. Голограмма перед его носом сменилась на самую длинную из всех.

А потом у меня зазвонил телефон.

Я пристыженно обернулась на преподавателя, окидывая его взглядом с немым вопросом: мол, можно? Но Джехутинов все так же продолжал сидеть с закрытыми глазами, никак не реагируя на трезвонящую мелодию звонка. Он будто и вовсе ее не слышал.

Номер, отобразившийся на экране, был совершенно мне не знаком, однако пальцы все равно нажали на кнопку ответа.

– Алло, – озадаченно отозвалась я.

– Узнала? – донесся из трубки настороженный голос Елисея.

– Лес?..

– Лес слышит тебя, – усмехнулся из динамика все тот же голос. – Но говорить сейчас не может, потому что речевая функция его тела всецело принадлежит мне.

Я вздрогнула, переводя испуганный взгляд на преподавателя.

– Не смотри на меня так, – интонация собеседника значительно посерьезнела. – Я говорил тебе. А ты не поверила.

Сердце екнуло, чувствуя, как внутри сознания начинают расползаться глубокие трещины.

Мозг судорожно заметался, чуя в происходящем какой-то подвох. В конце концов, все это могло быть тщательно подготовленной пьесой, розыгрышем, в котором любитель попаясничать Лес с большой охотой принял участие.

– А сейчас ты думаешь, что все это было спланировано. – В голосе проскользнули нотки утомления. – Спешу разочаровать: о твоем визите в «Восход» этим утром не знал никто, кроме тебя самой. Твое появление стало для нас не меньшим сюрпризом, чем для тебя – этот звонок.

На другом конце линии послышалось покашливание.

– Ты не должна была видеть ни наших ран, ни этого зала. Не сегодня.

Пальцы стали ватными, и я еле контролировала, чтобы они не разжались и дорогой смартфон не полетел на щербатый пол.

– Кто вы? – только и смогла выдавить я, с усилием опуская телефон в карман.

Веки преподавателя распахнулись, открывая пробирающий до костей взор серых глаз.

– Я Тот.

– Кто?..

– Тот. Туут. Джехути. – Голос его эхом прокатился по круглому залу, многократно отдаваясь от стен. – Бог мудрости. Бог Луны. Бог времени.

Человек в бинтах поднялся с лазурного трона. Впрочем, человек ли?

Взгляд мой нервно заметался по помещению, неспособный сосредоточиться на одной точке. Когда же я вновь собралась с духом и решилась посмотреть на преподавателя, меня ждал сюрприз.

У Тото Анатольевича не было головы.

Вместо нее на его теле сидела голова той самой птицы.

Я вскрикнула, чувствуя, как немеет сердце и застывают парализованные страхом конечности.

Теперь меня обуревало одно-единственное желание.

Бежать.

Как можно дальше отсюда.

И чем быстрее, тем лучше.

Именно это я и поспешила сделать. Секунда – и ноги уже со всей прыти несли меня к выходу. Обратно в темные подвалы с бесконечными тоннелями, но пусть уж лучше туда. Куда угодно, лишь бы подальше от этого жуткого зала и страшного получеловека, оставшегося в его недрах.

Кровь бешено стучала в висках, дыхание перехватывало, но все это теперь казалось мелочами.

Однако стоило мне завернуть за первый же угол, как лицо мое с размаху впечаталось в нечто теплое и мягкое.

– Не лучшее для пробежки место, – отметило оно со знакомым акцентом.

Я подняла глаза и увидела Бека Заевича. Зиятбек стоял напротив, и губы его расплывались в привычной улыбке. Спокойной, доброй, родной. В этом мрачном подвале она была подобна лучику света, пробившемуся сквозь непроглядную тьму.

– Спасите меня! – взмолилась я, возрадовавшись появлению знакомого лица.

Из груди вырвался облегченный вздох. Теперь я здесь не одна. Теперь мне помогут. Огородят от ужасного монстра, затащившего меня сюда.

– От чего? – будто бы совсем и не удивился Нилтымбеков.

– Тото Анатольевич... он... там...

Договорить не получилось.

На мои плечи грузно опустились чьи-то ледяные ладони. Чужие пальцы впились в плоть, заставляя тело покрыться холодным пóтом.

Я вздрогнула от ужаса, резко оборачиваясь назад. До последнего надеясь, что увижу там кого-то другого. Но кто-то другой прийти со стороны зала просто не мог.

За моей спиной стоял он.

Его длинный дугообразный клюв нависал над моим лицом точно топор палача, застывший над шеей приговоренного. Всполохи барахлящих ламп зловеще играли на перьях птичьей головы. Взгляд глаз-бусинок не отражал ровным счетом ни единой эмоции, и от этого становилось только жутче.

– Так Тото не там, он здесь... – долетел до моих ушей размеренный говор Зиятбека.

А далее последовал знакомый хруст шейных позвонков. Все как тогда, во дворе с алыми кленами.

Смутно подозревая неладное, я повернулась обратно... и почувствовала, как в горле стынет крик неподдельного ужаса.

С плеч Бека Заевича на меня взирала зубастая морда крокодила.

Вот теперь-то мне стало плохо по-настоящему.

Неужели и он – один из них?..

Чудовище, дремлющее в черном омуте его глаз, вырвалось на свободу. Только вот оказалось оно не чем иным, как истинной сущностью наставника.

Мой единственный луч света растворился, слившись все с той же тьмой, что окружала меня и прежде. С каждым мгновением тьма эта становилась все более и более осязаемой. Она будто пыталась поглотить меня, утопить в себе, захватить. Сделать что угодно, лишь бы не отпускать жертву из своих липких щу-палец.

– Нет! – обреченно сорвалось с моих губ. – Нет! Нет! Нет!

Тело затрепыхалось, точно рыба, попавшая в сеть, и в какой-то момент пальцы Джехутинова дали слабину. Чудом вырвавшись из его рук, я ужом проскользнула мимо Нилтымбекова и со всех ног бросилась бежать.

Быстрее.

Быстрее.

Быстрее.

Повороты плыли перед глазами. Сердце колотилось так сильно, что буквально намеревалось выпрыгнуть наружу.

Прочь.

Прочь.

Прочь.

Как можно дальше от этого проклятого подвала. Как можно дальше от «Восхода» и всех этих... существ.

В боку предательски закололо, в глазах рассыпались цветные мушки. Но скорости я не сбросила. Даже напротив – прибавила что было сил. Я бы скорее упала без дыхания, чем остановилась. Чем позволила бы двум монстрам, оставшимся позади, нагнать меня.

Лестницу я преодолела в несколько прыжков. Пролетела мимо водной глади бассейна и со всей прыти понеслась к дверям. На выход.

Руки на удивление легко оттолкнули тяжелую входную дверь. Ноги стремительно перелетели через порог проклятого заведения, вынося меня на улицу.

На лицо упало солнце. И, кажется, все осталось позади.

Глава 8. Упущенный шанс

По инерции я продолжила бежать до дальней остановки. Точнее, до сквера перед ней.

Оказавшись под сенью пожелтевших осин, я обессиленно рухнула на одну из парковых лавок и схватилась ладонями за голову. Пальцы сами собой переползли на лицо, точно пытались прикрыть глаза от всех тех ужасов, что мне довелось узреть в подвалах «Восхода». Да только увиденное все равно стояло перед глазами, не собираясь никуда исчезать.

Виски сдавливала ноющая боль, мышцы ног судорожно пульсировали, а сердце все не могло успокоиться и вернуться к нормальному ритму. Чрезмерные физические нагрузки и эмоциональное напряжение не смогли бесследно пройти для моего хилого тела.

Мелкая дрожь била конечности, не давая расслабиться и перевести дух.

Я глубоко вдохнула. Еще раз. И еще. А потом разрыдалась.

Просто почувствовала, как слезы сами собой наворачиваются на глаза. От шока пережитого. От испытанного страха. И от собственного бессилия, помноженного на наивность.

Отзывчивый незнакомец, защитивший от хулиганов и протянувший руку помощи, оказался чудовищем. В прямом смысле этого слова. И в том, что он пришел мне на выручку, обнаружился свой весьма прагматичный резон. «Добрый самаритянин» всего-навсего увидел во мне средство достижения своих целей.

Да и кто бы мог подумать, что за Домом творчества может скрываться подобная чертовщина? Мне бы и в страшном сне не могло привидеться, что преподаватели могут развивать способности своих подопечных, чтобы потом использовать их тела.

От этого упоминания по спине пробежали противные мурашки.

Дыхание истерически сбилось.

Неужели в этом мире нельзя совсем никому верить?.. Я шмыгнула носом, понимая, насколько глупым вопросом задалась.

Идея похода в «Восход» была сомнительной с самого начала. И я это превосходно знала. Но все равно пошла.

Так чему здесь удивляться? На деле мне следовало порадоваться, что я сумела выбраться из этой передряги живой и невредимой.

Острые крокодильи зубы запросто могли бы схлопнуться на одной из моих конечностей. А мое хилое тело – оказаться распростертым на жертвеннике. И хорошо, если не по частям. Да и Джехутинов мог затащить меня в подвал отнюдь не для экскурсии...

Я вздрогнула, представив, как его руки перестают сжимать мои запястья и напористо начинают теснить меня к стене, дабы воспользоваться девичьей беспомощностью. Джехутинов в бинтах вписывался в подобную картину идеально.

Подумав о личности последнего, я мысленно осеклась.

«Джехутинов» явно не было больше тем словом, которым следовало называть это существо. Человеческая, пусть и придуманная, фамилия не стыковалась более в моем мозгу с тем монстром, что оказался скрыт под нею. Людские имя и отчество – тем более. А с другой стороны, зачем мне вообще как-то его называть? Для чего вспоминать о «Восходе» и событиях, произошедших в его стенах, если единственное, чего я сейчас хочу, – это позабыть прошедшее утро как дурной сон?

Или...

Мысль, пришедшая в голову, заставила меня встрепенуться.

А что, если не оставлять эту историю в тени? Что, если вынести ее на всеобщее обозрение? Раскрыть общественности истинную роль «Дома творчества». Можно ведь привлечь внимание СМИ к незаконным делам, творящимся в этом заведении. Нужно-то всего лишь пойти к...

Поток идей прервался.

А куда, собственно, идти?..

«Кому она скажет? Она изгой», – всплыли в памяти слова Бека Заевича.

И правда. Кому и для чего понадобится меня слушать?

Если я заявлюсь с подобной историей в полицию, надо мной лишь посмеются. И то – в лучшем случае. В худшем же – повяжут руки за спиной узлом смирительной рубашки. И вот тогда точно: прощай, свобода, прощай, нормальная жизнь...

Я приуныла.

Человек с головой крокодила оказался прав. Мне не с кем было поделиться их тайной.

И теперь информация эта съедала меня изнутри, точно поселившийся во внутренностях паразит.

* * *

– Как прошел твой день, солнце? – поинтересовалась мама, смачно отхлебывая барбарисового чая.

Я вздрогнула и вынырнула из своих мыслей.

«А он уже прошел?» – хотелось спросить мне. Однако короткий поворот головы в сторону окна сам дал ответ на этот вопрос. На улице уже даже не смеркалось. Это был тот короткий момент, когда лиловое полотно сумерек начинает с особой спешкой превращаться в непроглядную тьму.

Ответ был короток:

– Нормально.

Не рассказывать же ей, как израненный в кровь преподаватель завел меня в подвал с жертвенниками и предложил арендовать на периодическое пользование мое тело? А потом и вовсе превратился в птицу, которая теперь будет еженощно являться ко мне в кошмарах.

Насчет последнего я не преувеличивала. Стоило прикрыть веки, как перед глазами тотчас же вставал длинный изогнутый клюв. И маленькая голова. И глазки-бусинки.

В связи с этим мысли о скорой надобности ложиться спать вызывали у меня лишь дрожь в коленях. Оставаться один на один в темноте со своими воспоминаниями не хотелось. Совсем.

Сейчас, сидя на кухне в компании попивающей чай матери и спящего на холодильнике кота, я чувствовала себя чуть более спокойно, чем утром.

По крайней мере, в молчании.

– Же-е-ель, – вкрадчиво протянула мама. – А где ты была вчера днем?

– А что такое? – напряглась я.

– Да ничего. – Крохотный глоток чая, нарочито сделанный мамой, заставил засомневаться в этом «ничего». – Просто коллега показывала мне сегодня свои фотографии... С автограф-сессии одной поэтессы.

А в следующую секунду под моим носом оказался мамин смартфон с раскрытым в полный размер фото.

Я взглянула на открытое изображение и почувствовала, как мерзкие ледяные иглы впиваются в спину.

Случайный фотограф запечатлел рядом с незнакомой женщиной троицу вполне себе распознаваемых лиц. На заднем плане фото виднелись я, Лес и Джехутинов. Причем Елисей стоял спиной, что невольно накидывало ему на снимке пару-тройку лет. Если не больше.

Анка и Тетяна в кадр не попали. Точнее, из-за спины главного объекта съемки выглядывал светлый хвостик Снежаниных волос, но человеку, не знакомому с ней, это бы ни о чем не сказало.

– Я думала, ты будешь общаться со своими сверстниками, – мама задумчиво побарабанила пальцами по столу, – а тут совсем взрослые люди...

Беспокойство ее было понятным. Любая мать заволновалась бы, увидев свою несовершеннолетнюю дочь в компании двух взрослых незнакомцев.

– Это не ребята, ма. Это наши преподаватели! – затараторила я, в спешке примеряя одну роль на двоих. – Точнее...

О том, что Лес – такой же школьник, как и я, мой заплетающийся язык так и не произнес. Не успел, ибо следующий мамин вопрос нарушил ход моих мыслей.

– И кто из них ведет твои занятия? – Ее брови заинтересованно вскинулись вверх.

Я молча ткнула пальцем в седую голову Тота. Человеческую, но при этом теперь не менее меня пугающую.

Телефон перекочевал обратно в руки своей владелицы.

Мама принялась внимательно рассматривать Джехутинова, приблизив фото для достоверности. Теперь изображение выглядело так, словно кроме меня и него на презентации никого больше не было.

– А то... Может, нам с тобой надо поговорить об... э-э-э... средствах безопасности?

– Мам! – нервно оборвала я. – Это преподаватель!

И языческий бог, запугавший меня до полусмерти. По совместительству.

Боюсь, действительно полезными средствами безопасности в данном случае стали бы молитвослов и кадило. И то не факт, что пригодными.

– А что, кстати, с твоими занятиями? – Глаза мамы заинтересованно блеснули. – Ты будешь туда ходить?

Конечно. После увиденного сегодня – самое то туда ходить.

Да я скорее отгрызу собственный локоть, чем соглашусь приблизиться к этому Дому творчества хотя бы на километр.

– Результатов еще нет, – как можно спокойнее отрапортовал мой дрожащий голос.

Мама понимающе закивала. А потом потянулась на табурете, раскидывая руки в стороны, и мечтательно вздохнула.

– Я все-таки очень надеюсь, что тебя возьмут, – проговорила она, задумчиво поднимая глаза к потолку. – Тебе это пойдет на пользу. Правда.

Я закивала, хотя испытывала строго противоположные чувства. Расстраивать маму не хотелось. Но рано или поздно ей все равно придется узнать о том, что дорога в пресловутый «Восход» оказалась для меня закрыта.

Я раскрыла рот, собираясь сказать, что и сама не горю особым желанием ходить туда, но мама опередила меня порцией новой информации.

– Знаешь, – голос ее прозвучал совсем взволнованно, – я тут думала недавно... Смотрела на то, как ты приходишь из школы без малейшего настроения. Как ты просиживаешь сутками дома и не хочешь никуда выбираться. И... Скажи, тебе точно хорошо на новом месте?

Я ошеломленно уставилась на обеспокоенную родительницу, подозревая в ее словах весьма малоприятный подтекст.

– Просто смотрю на тебя вот такую и думаю: может, зря мы переехали? – подтвердила мои смутные догадки мать. – Может, нам стоит вернуться домой?

Заветные слова, сорвавшиеся с ее губ, едва не заставили меня разрыдаться.

После сегодняшних событий в «Восходе» мне хотелось уехать отсюда как никогда раньше. Настолько сильно, что я готова была броситься паковать чемоданы прямо сейчас.

Я бы с радостью сбежала из этого проклятого города. Подальше от всех египетских чудовищ и Бочкарёвой с ее мстительной свитой.

Вернулась бы к своей прежней жизни. К старым друзьям, родной школе. Знакомым улочкам и тихим скверикам. Стала бы учиться в спокойной обстановке и ходить домой без опаски встретить на своем пути человека-рептилию.

Вот только речь шла не только обо мне.

В мамином случае перспективы переезда были отнюдь не такими радужными.

В случае возвращения ей бы пришлось отказаться от всех своих достижений. Уволиться с должности, которую она ждала далеко не один год. Лишиться доходов и амбиций. Вновь оказаться запертой на утомляющей рутинной службе, только теперь уже без возможности вырваться куда-либо.

Переезд обратно попросту поставил бы крест на ее карьерной лестнице. Раз и навсегда.

– Нет! – спешно выпалила я, представляя, в какой бы депрессии оказалась мама, вернись мы в родной город. – Да все же хорошо, ма! Мне здесь нравится, честно!

– Точно? – Волнение все еще ощущалось в ее голосе.

– Точно-точно! – Я перелезла через стол и якорем повисла на шее матери, заключая ее в ободряющие объятия, в то время как изнутри меня трясло. Выпавший шанс уехать я буквально отрывала от сердца.

– Хорошо. – Губы матери со звонким чмоком впечатались в мою щеку. – Но если захочешь домой – только скажи.

– Конечно! – коротко соврала я.

Глава 9. Кот в мешке

Следующие три дня прошли по старому сценарию: дом – школа – дом. И что самое удивительное, на уроках я чувствовала себя куда спокойнее, нежели за дверями собственной квартиры.

Больше всего я боялась, что одно из этих существ нагрянет к нам домой в мамино отсутствие. Сердце сжималось в комок, когда воображение начинало рисовать дребезжащую трель звонка, разрывающую хрупкую квартирную тишину.

Ведь если приверженцам «Восхода» не составило труда разузнать мой номер телефона, то и с получением адреса у них не должно возникнуть никаких проблем.

В школе же я все-таки была окружена множеством людей, пусть и не слишком дружественно настроенных. Однако их общество все же представлялось мне сейчас куда более комфортным, нежели скудная компания Барсика.

Неделю назад я и вообразить не могла, что буду с огромной неохотой покидать школьные стены и медленно тащиться домой, оттягивая момент собственного заключения в пустой квартире.

Правда, неторопливые прогулки я теперь позволяла себе исключительно в людных местах. Срезание путей по дворикам-скверикам временно стало табу.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Из школы я выходила, мысленно сетуя на тяжелый рюкзак. В нем покоился здоровенный том «Тихого Дона», взятый в местной библиотеке к следующему уроку литературы. Книга оказалась настолько объемной, что молния на рюкзаке едва согласилась сойтись. И на то, чтобы уговорить ее застегнуться, пришлось потратить немало времени и приложить не меньше усилий.

Плечо неумолимо кренилось вбок под весом ноши, и единственным желанием сейчас стала как можно более краткая дорога до дома.

Про себя охая, я прошла до угла школьного здания, когда услышала из-за поворота истошные кошачьи вопли.

Душераздирающее «мяу» резало слух похлеще заточенного ножа. Это был не зов мартовского кота и даже не боевой клич обороняющегося воителя. В нотах читалась отчаянная мольба о немедленной помощи. Я засомневалась. С одной стороны, хотелось побыстрее оказаться дома и скинуть с плеча нелегкую ношу, а с другой – умоляющие стенания бедного животного не могли позволить так просто пройти мимо.

Поколебавшись с несколько секунд, я перекинула рюкзак на другое плечо и со всех ног понеслась на звук.

Картина, представшая перед моими глазами, повергла меня в шок.

Двое мальчишек у ворот стадиона душили беспомощное создание пакетом. Один из негодяев сжимал кошачьи лапы, не давая бедняге вырваться из западни, второй все туже и туже затягивал вокруг ее головы плотный полиэтиленовый мешок, не иначе как для мусора.

Новый вопль кошки придал мне небывалой ярости.

– Вы что творите! Эй! – Я бросилась наперерез живодерам, угрожающе замахиваясь собственным рюкзаком.

Замах производился исключительно запугивания ради, однако ярость придала моим действиям резкости, и уже в следующий момент увесистый баул врезался в спину ближайшего мучителя.

Паренек по-девчачьи взвизгнул и разжал пальцы. Полиэтилен перестал затягиваться на шее животного, однако с головы так и не слез.

Подельник мальчишки замер, продолжая держать на весу объект истязаний.

– Отдай животное! – Я с силой выдернула кошку из его рук.

Тот не слишком-то сопротивлялся. Скорее, впал в немой ступор, не понимая, как вышло, что кто-то вмешался в их веселый досуг.

Едва бедняга оказалась у меня, как живодеры исчезли. Ретировались с места быстро и бесшумно.

Я облегченно вздохнула, глядя на спасенное животное. Бедолага мелко тряслась, но не вырывалась, точно чувствовала себя под надежной защитой.

Темная шерстка взъерошилась, извалялась в пыли. Видимо, перед тем как поднять «добычу», негодяи некоторое время поваляли ее по земле.

– Ну и уроды тебе попались, – пробормотала я, снимая пакет с усатой мордочки.

– Действительно, – согласилась вдруг кошка.

Я оторопела.

В первый миг. А в следующий уже готова была сама залезть в тот пакет, что только что сняла с ее головы.

– Это были ваши ученики из театральной студии, да? – непослушными губами поинтересовалась я.

– Угум-с. – Желтые глаза Тетяны утвердительно моргнули. – Хорошо отыграли, правда? Вот только тот, которому ты врезала, теперь стопроцентно выпросит у меня выходной... Эх.

Мне стало плохо. Голова налилась свинцом, а язык присох к нёбу, ни в какую не желая шевелиться. Руки сами собой разжались, роняя посланницу богов на жухлую осеннюю траву. Та, впрочем, успешно приземлилась на все четыре лапы, как и предписывалось представителям ее вида.

Я смотрела на маленький черный комочек, сидящий у моих ног, и чувствовала, как по спине начинают бежать реки холодного пота.

Неужели мои опасения были не беспочвенны и «Восход», раскрывший мне свою тайну, теперь не отпустит меня просто так? Неужели за открывшуюся информацию придется заплатить своей жизнью? Или... своим телом?

– Послушай... – Интонация Тетяны стала более вкрадчивой. – Мы можем немного побеседовать?

– Нет, – не без трудностей отмер мой язык. – Я тороплюсь... К тому же меня явно сочтут сумасшедшей, если увидят разговаривающей с кошкой.

– Это – наименьшая из проблем. – Тетяна покачала головой. – Мне не составит труда принять человеческий облик, если тебе так будет удобнее.

В один прыжок она преодолела расстояние до ближайших кустов и скрылась в них. Несколько секунд оттуда доносились шорохи вкупе с хрустом костей, а потом из-за лиственной завесы шагнула уже знакомая мне женщина.

Голова ее была покрыта вязаной шапочкой с кошачьими ушками, а на миниатюрной фигурке сидела забавная курточка с помпонами: яркая и отливающая на свету бензиновым блеском. В таком виде Бастет скорее походила на старшеклассницу, чем на языческую богиню.

– Пройдемся? – предложила Тетяна Себастьяновна. – Могу проводить тебя до... Куда ты там торопишься?..

Я зависла, понимая, что не успеваю придумать убедительного ответа.

– Никуда, полагаю, – вздохнула театральщица. – Н-да, врать ты не умеешь... Хотя начало было убедительное. Так что в какой-то мере задатки для моей команды в тебе тоже есть.

От услышанного меня замутило.

«Задатки для моей команды» резануло слух, точно затупившееся бритвенное лезвие. Теперь-то мне было известно, что подобные фразы следовало переводить не иначе как «возможность в тебя вселиться».

Меньше всего я сейчас хотела, чтобы Тетяна начала присматривать мое тело еще и для своих целей. С лихвой хватало и того, что женщина-кошка пыталась пристроить меня к своему пернатому собрату. Или его ко мне? Черт знает, как выразить это правильнее.

Тетяна тем временем продолжила.

– Мой неожиданный визит не слишком напугал тебя? – поинтересовалась она, со вкусом потягиваясь и бросая косой взгляд в мою сторону, чтобы понаблюдать за реакцией.

Вот и что было ответить? Сказать, что я хотела бы забыть каждого из обитателей «Восхода», как липкий полуночный кошмар? Что предпочла бы пойти на свидание с долговязым грабителем Лёхой, нежели встретить у школьного двора пушистую гостью?

– Странно, что ко мне пришли вы, а не Бек Заевич, – я постаралась уйти от каверзного вопроса.

– Думаешь? – Тетяна издала гортанный звук, похожий на короткое «мур». – А разве ты сама отреагировала бы лучше, приди к тебе наш крокодил?

Согласный вздох вырвался из моей груди.

– А я всего лишь кошка, – продолжила она. – Маленькая. Пушистая. И безобидная.

Я нервно сглотнула.

Называть безобидной одну из них у меня не поворачивался язык.

Тетяна тем временем окинула взглядом двор в поисках места, куда бы присесть. Скамеек в радиусе обзора не оказалось, однако для театральщицы это не стало препятствием. Она опустилась на сухой газон, по-турецки скрещивая ноги, и похлопала по траве ладошкой, пригласительным жестом призывая меня присоединиться.

Я помедлила, но все же последовала ее примеру.

Холодная земля обдала ляжки льдом. Я немного запачкала брюки: похоже, почва под травой еще не до конца успела высохнуть после недавних дождей.

Ноги, в свою очередь, отозвались неприятным напряжением. Нетренированные мышцы намекали, что долго просидеть в таком положении не получится.

– Зачем вы здесь? – Я решила не тянуть кошку за хвост и рубанула сплеча. – Будете меня запугивать, да?

Ресницы богини изумленно дрогнули.

– Никто не ставил цели запугать тебя. – Тет вздохнула. – Просто... Все произошло слишком быстро.

Я поморщилась.

Вот именно. Быстро.

Мне выпал редкий случай увидеть правду с порога. Понять истинное назначение «Восхода» сразу, а не когда сети лжецов затянутся над моей головой в крепкие узлы.

– Обычно все происходит медленнее? – Вопрос вышел каким-то чересчур утвердительным.

Царапкина покачала головой.

– Обычно наши ученики приходят к разгадке самостоятельно. Сами анализируют увиденное, сами сопоставляют факты и делают выводы. А потом приходят к нам... И если их гипотеза верна – вступают в команду.

Порыв ветра пронес перед нашими лицами хаотичный вальс из березовых листьев.

– Бывало, конечно, что мы и сами приводили новичков в подвал... – Голос театральщицы стал тише. – Но твой случай был самым экстренным.

– Почему?

Из груди женщины вырвался вздох.

– Нам еще не приходилось сталкиваться с таким кадровым голодом. В команде Тото большая нехватка людей. Будь их на пáру человек больше – тебе бы и не предложили участвовать во всем этом. Ходила бы себе на занятия в компьютерный клуб и не знала ни о каких фантошах... Уж прости, но ты несколько старовата для наших дел.

Тетяна заметила на себе мой вопросительный взгляд и добавила:

– Обычно мы редко вербуем тех, кто проучился дальше девятого класса. Иначе им остается мало времени на службу. Наши правила не допускают наличие в командах лиц, выпустившихся из школы. Когда человек выходит за порог школьной жизни, он перестает быть ребенком. Он уже в куда большей мере начинает нести ответственность за свою жизнь, свое будущее. И мы просто не вправе тормозить его на дальнейшем пути своими играми.

«Играми».

«То, во что вы впутываете нас, не похоже на игру», – хотелось сказать мне. Но я подавленно молчала. Ум был занят поиском приличного повода для отступления. Такого, чтобы мой побег не выглядел слишком позорным.

Наконец разговор пошел по ожидаемой дорожке. Той самой, которой я боялась точно огня. И сворачивать с которой следовало как можно быстрее и в любом возможном направлении.

– Джехути действительно нужна помощь.

– Так помогите ему. – Я флегматично пожала плечами, в то время как изнутри меня начинало поступательно колотить.

Тетяна устало подперла щеку ладошкой. А затем сделала резкое движение головой, проезжая носом по тыльной стороне ладони. Будто умывающаяся кошка.

– Я бы рада пристроить в его команду Анку, – задумчиво произнесла она. – Но он не хочет ее брать. Он хочет тебя.

Я вздрогнула и поморщилась:

– Вы преувеличиваете.

– Он согласился на тебя, а это, поверь мне, немало. – Тет покачала головой. – Последнюю сотню лет его команда состояла исключительно из парней. И ты – первая представительница слабого пола, кого он, хоть и скрепя сердце, все же согласился принять.

«Лучше бы не соглашался!» – спешно пронеслось в моей голове.

– Откровенно говоря, я немного опечалена, что из вас двоих он выбрал тебя. – Тет постучала пальчиками по подбородку. – Моей девочке это пошло бы на пользу.

– Вашей? – озадачилась я. – Но, кажется, я видела, как на презентации в нее вселился Бек Заевич...

– Анка начинала свой путь в «Восходе» как мой фантош, – кивнула Тет. – А теперь принадлежит Себеку.

– Но зачем она перешла к нему? – изумилась я. – Ей что, мало было...

– ...Что в ее тело вселяется всего один бог? – довершила за меня Тетяна Себастьяновна, полностью предугадав ход моих мыслей.

Мне показалось, театральщица при этом усердно подавляла желание хихикнуть.

– Скажем, у нее были причины уйти к нему. – Она ушла от ответа, окутав отыгранный вопрос пугающим ореолом тайны.

Глаза Бастет хищно сощурились.

Похоже, она заметила, как тема плавно съезжает куда-то на обочину, и вновь захватила бразды правления в свои руки.

– Я понимаю, просить тебя вернуться в «Восход» после пережитого шока слишком самонадеянно...

– Правильно думаете, – кивнула я.

Откуда ни возьмись появилась небывалая храбрость. И уверенность. В своих словах. В своем намерении раз и навсегда распрощаться с этой жуткой ком-панией.

Тет кашлянула.

– И все же... Я попрошу тебя об этом. Джехути очень нужны люди...

– Спасибо, но я уже все решила для себя. – Я торопливо поднялась на ноги. – То, что происходит в «Восходе», не для меня.

Тет окинула меня прощальным взглядом.

– Жаль, я надеялась переубедить тебя, – вздохнула она. – Но заставлять участвовать в наших делах мы не вправе. И если твой выбор таков – так тому и быть.

Она все еще говорила, а ноги уже спешно уносили меня прочь.

– Просто знай, – последние ее слова неслись уже мне вдогонку, – если ты вдруг решишь... дорога в «Восход» всегда для тебя открыта.

Я притворилась, что не расслышала ее слов. Потому что единственная дорога, которая сейчас меня интересовала, – это дорога домой.

Глава 10. Особые меры

Утро началось с дождя. День продолжился им же.

Холодные капли падали с неба, обволакивая асфальт невероятным количеством луж. Милая глазу небесная синева оказалась поглощена серостью бесконечных туч. Затянувшаяся золотая осень подошла к концу, уступая место сезону слякоти и грязи.

Настроение было таким же: серым, мрачным и паршивым.

Геометрия, стоящая последним уроком, радовала мало. В кабинет я зашла одной из последних, по сложившейся традиции занимая первую парту у окна. По классике жанра – впритык сдвинутую с учительским столом.

Истинное место лузера.

На всех уроках мне приходилось сидеть под самым носом у учителей, не имея ни малейшего шанса достать шпаргалку или подглядеть решение у соседа. Впрочем, соседа у меня и не было. Делить со мной личное пространство никто из класса не пожелал.

Хлопнула дверь: в кабинет, гулко шлепая подошвами сменной обуви, вошла Владлена Иосифовна.

Математичка чинно прошествовала к своему столу, с долей небрежности бросила на его деревянную поверхность наш журнал и с особой злостью прихлопнула по кожаной обложке ладонью.

Класс напрягся, пытаясь понять, к чему ведет это громкое представление.

– Ну что, братцы-кролики, – голос учительницы не предвещал ничего хорошего, – расслабились вы знатно. Успеваемость на нуле, понимания никакого, – продолжала она, демонстративно загибая пальцы на свободной руке. – Понять не могу, вы сюда учиться пришли или штаны просиживать?

Одноклассники пристыженно притихли.

– Вы оценки свои-то видели? – Математичка перелистнула несколько страниц журнала и принялась выборочно оглашать список. – Баранова – три, два... Ерофеев – два, два, три... Карнова – кол, два!

С галерки послышалась тихонькая серия насмешек, мол, так тебе и надо.

Я горестно вздохнула. Обе оценки я умудрилась схлопотать в последнюю неделю. События в подвалах «Восхода» сильно выбили меня из колеи, заставив уйти в себя и абстрагироваться от реальности. От учебы – в том числе. Мозг будто бы забился в самый дальний угол черепушки и ни в какую не соглашался работать. Темы, разъясняемые на уроках, проплывали мимо моих ушей, к их перевариванию ум даже не притрагивался. Тетради пестрели описками и помарками: я не могла сосредоточиться даже на том, чтобы без ошибок написать пару слов.

– Вы – десятый класс! – неслась тем временем далее Владлена. – Уже не средняя школа, в которой держат всех дурачков. И раз вы приняли решение остаться здесь после девятого, так извольте учиться! У нас гимназия, а не богадельня. И с такими оценками никто вас здесь держать не будет!

Журнал снова с хлопком полетел на стол.

– Вот что, хорошие мои... – Голос математички стал тише, но буря только начиналась. – Я обсудила с директором вашу ситуацию, и в целом она со мной согласилась. Точнее, согласилась с мерами, которые я предложила.

Класс замер в ожидании расшифровки, что же это за меры такие. И учительница поспешила незамедлительно нам их сообщить.

– Послезавтра будет проведен контрольный срез. Посмотрим, что вы усвоили из пройденного и осталось ли в ваших головах хоть что-то с предыдущих лет обучения, – обрадовала математичка. – Всего за этот срез вы получите три оценки. И исправлять их я вам не позволю. То есть на вашу четвертную оценку они повлияют наипрямейшим образом.

Владлена Иосифовна окинула сидящих сверлящим взглядом.

– Поясню. Это значит, что те, кто схлопочет на моем срезе двойки и колы, в четверти получат их же.

По аудитории прошла волна перешептываний.

– Ну и что с того, – небрежно бросил мальчишеский голос.

Сказавший тут же был наказан за свои слова.

– «Ну и что с того?» – повторила учительница. – А то, что в уставе нашей гимназии ясно написано: мы не имеем права держать в старших классах тех, у кого в табеле хоть одна двойка. Даже по самому незначительному предмету. Не говоря уже о моей дисциплине.

Перешептывания вмиг стихли.

– Поэтому с теми, кто напишет срез плохо, мы незамедлительно распрощаемся, – продолжила «радовать» учительница. – И никакие слезные «я все исправлю» не спасут вас от отчисления. Не справитесь с задачами – пойдете в техникум.

Я уронила лицо на руки, осознавая всю безысходность своего положения. Геометрия и так не была моим коньком, но в последнее время дела с ней стали совсем плохи. Как, впрочем, и со всей учебой в целом. Месяц в роли изгоя и без того пошатнул мою прежнюю успеваемость, а неделя после знакомства с человеком-птицей и вовсе свела ее к нулю.

Если вспомнить что-то из программы прошлых лет у меня еще был шанс, то наверстать упущенное за текущую четверть – никакого.

Фортуна не просто от меня отвернулась. Она села на ближайший реактивный истребитель и умчалась на нем настолько далеко, насколько это было возможно.

Отчисления не избежать.

И это я осознавала слишком ясно.

* * *

Стоило звонку с урока прозвенеть в тоскливой тиши кабинета, как рядом со мной тотчас материализовалась Нюша Панченко.

– Все чересчур удачно складывается! – улыбнулась она, приближаясь к моей парте.

– О чем ты? – Я недоумевающе воззрилась на гостью, в то время как руки ускоренно сметали со стола в рюкзак письменные принадлежности.

Но Нюша для начала выдержала эффектную пау-зу, тем самым заставив меня невольно заелозить на стуле. Затем она плавно опустилась на соседнее место, сложила на столешнице руки в замочек и только после этого принялась говорить:

– О том, что тебе выпадает редкий случай выйти победителем вне зависимости от расклада событий.

Яснее от ее слов не стало.

– Не понимаю... – покачала головой я.

– Я о контрольной. – Одноклассница кашлянула. – Если ты напишешь ее хорошо – то кара Владлены Иосифовны тебя не коснется. Будешь умницей, в общем! А если напишешь плохо... то тоже останешься в выигрыше. И даже в большем. Ведь тогда ты покинешь нашу школу и сможешь снова зажить нормальной жизнью!

Последняя фраза врезалась в меня словно звонкая пощечина.

– Конечно, факт отчисления несколько подпортит общую картину... – Панченко продолжала бить меня словами, словно плетью. – В лицей или гимназию тебя после такого вряд ли возьмут. Только если в обычную школу... Но зато какой это легкий способ решить все здешние проблемы! И надо-то всего лишь завалить геометрию...

Язык мой присох к нёбу, неспособный выдать в ответ ни слова.

– Считай, никаких усилий прикладывать не придется, – продолжала щебетать Нюша. – Даже наоборот: расслабишься немного, отдохнешь от суеты... А дальше – новый класс, новые друзья... Жизнь с чистого листа, в общем! Разве не здорово?

Я кисло улыбнулась, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться прямо при свидетелях.

– Счастливая ты, – вздохнула Нюша. – Ты ведь единственная, кому подлянка нашей карги может сыграть на руку. Завидую даже немного...

Одноклассница поднялась со стула, опрятно стряхивая невидимую пыль со своей юбки.

– В общем, решай, – подвела черту она. – И не подумай, что я тебя уговариваю завалить контрольную из каких-то злых побуждений... Ни я, ни тем более Бочкарёва плохого тебе не пожелаем. Просто это действительно волшебная возможность выйти из твоей ситуации.

С этими словами Панченко меня и покинула, предварительно одарив еще одной, самой ласковой из всех сегодняшних, улыбкой.

Я хмуро смотрела ей вслед, наблюдая, с какой непринужденностью та выпархивает из кабинета.

От визита Нюши априори не следовало ожидать ничего хорошего, но я и подумать не могла, что разговор с ней оставит в моей душе настолько неприятный осадок.

Опустошение. Вот что добавилось к моему отвратительному состоянию после минувшей беседы.

Владлена Иосифовна поторапливала задержавшихся покинуть кабинет, спешно наматывая на шею серый суконный шарф. Не желая препятствовать ее сборам, я медленно поплелась в коридор.

Точнее, в ближайшую уборную. Благо после шестого урока она была не слишком востребованным местом. Одиночество – вот что мне требовалось сейчас.

Мне казалось, в этот раз я не разревусь. Однако стоило ногам перешагнуть через порог дамской комнаты, как соленые ручьи сами собой хлынули из глаз.

Я стояла над раковиной, для успокоения включив воду, и тихо рыдала. Струя из крана била на полную мощь, периодически обдавая меня ледяными каплями. Вот только никакого отрезвляющего эффекта они не производили.

Написание среза заведомо было обречено на провал.

С таким душевным раздраем подготовиться к контрольной я не смогу. Не говоря уже о том, чтобы написать ее. Особенно теперь, когда знаю, что Панчен-ко и Бочкарёва ждут моего отчисления сильнее, чем собственного выпускного.

И хотя Нюша расписывала все прелести исключения в самых что ни на есть радужных красках, вылетать из школы мне было нельзя. Слишком дорогой ценой обходилось такое решение проблемы.

Мне самой, может, и правда было бы проще сдаться обстоятельствам и плыть по течению. Но существовал еще один фактор.

Мама.

Что станет с ней, когда она узнает о моем отчислении? Как она воспримет эту новость?

Обычно страх вызывало неведение, но в моем же случае ужас нагоняла именно предельная ясность. Реакция мамы была слишком хорошо мне известна. Она попросту сорвется с места и запустит необратимый процесс возвращения в родной город. Наплюет на карьерный рост и примется паковать чемоданы.

Сомневаться в мамином выборе не приходилось. Особенно после недавнего разговора. Наслаждаться хорошей жизнью в одиночестве было не в ее правилах. Мои печали заботили ее не меньше, чем свои собственные. А может, даже и больше, учитывая то, что возвращение в наше захолустье стало бы моментальным убийцей всех ее радостей.

Я знала, что, если мы переедем обратно, в депрессию впадет уже мама. Будет приходить с работы домой и до самой ночи погружаться в подработку. Станет уставать, растеряет амбиции и, скорее всего, уже навсегда поставит крест на своем движении вверх.

Поэтому я старалась не давать ей поводов для беспокойства: прятала колы, двойки или свои проблемы. Но если меня выгонят из школы, это станет самым показательным звоночком о том, что мои дела здесь не задались. Если я не справлюсь со своими задачами, мама попросту откажется от новой жизни и вернется домой. Быстро и решительно.

А позволить ей это я не могла.

Не имела права разрушить ее жизнь, да еще и таким вот бесстыдным образом.

Зеркало над раковиной отразило заплаканные глаза в растекшихся разводах туши. Заляпанное чужими пальцами и брызгами воды стекло добавляло картине особую ноту уныния.

До судьбоносного среза оставалось меньше двух суток. А я стояла, лила слезы и даже не предпринимала попыток исправить ситуацию.

Если ее, конечно, вообще можно было исправить.

Я горько вздохнула, ловя себя на мысли, что готова и душу дьяволу продать, лишь бы спастись от отчисления.

Подумав о последнем, я вдруг встрепенулась.

Минуточку.

Знакомого дьявола у меня нет.

Но ведь есть древний бог мудрости... Он ведь, по идее, способен вселиться в мое тело и написать этот проклятый срез за меня.

Может... есть какой-то шанс попросить его о подмоге?

Мне нужна его помощь. Ему – моя. Все просто, да?.. Надо всего лишь договориться о том, чтобы выручить друг друга?

Я рассеянно посмотрела в зеркало, словно искала там ответ на свой вопрос.

Или лучше не надо? Плата, которая потребуется с меня, будет нешуточно велика. И вряд ли пройдет для моей жизни без последствий. Но и исключение из гимназии для меня не пройдет бесследно. А тем более для мамы. И ее карьеры. И благополучия нашей семьи в целом.

От напряжения, царящего в голове, я даже перестала на время дышать.

Стоит ли оно того?

Перед глазами встала рука матери, размашисто подписывающая заявление об увольнении, и я тотчас получила свой ответ: стоит.

Глава 11. Сделка

Сказать, что я отправилась в «Восход», едва на моих глазах засохла последняя слеза, – значит ничего не сказать. Я ринулась туда, точно ужаленная. Понеслась на всех парах, для скорости дела отметая вариант с поездкой на троллейбусе.

Как итог – дорога до проспекта была проделана на маршрутке. С одной – правда, недолгой – пересадкой.

Мои ноги стремительно преодолевали знакомые пролеты лестницы.

На третий этаж.

Быстрее. Пока страх снова не захватил бразды правления в свои руки.

Была ли у меня решимость?

Не знаю. Но из двух зол я предпочитала бы выбрать меньшее. И сотрудничество с Джехутиновым казалось мне сейчас именно таковым.

Коридор лег передо мной точно на ладони. Бесконечная череда окон и батарей замелькала перед глазами по ходу движения.

Шаг, шаг, еще.

Когда я ворвалась в компьютерный клуб, в нем уже занималось несколько человек. Трое парней самозабвенно ковыряли плату с микросхемами, перекидываясь малопонятными фразами. В одном из них я безошибочно распознала Леса.

– Сусинский, дай резистор! – требовательно обратился Патрикеев к одному из своих соседей.

– Держи, Наполеон, Москву... – вяло отозвался собеседник.

– Так он же горелый!

– А я о чем?..

Джехутинов в момент моего вторжения тоже присутствовал в кабинете: задумчиво прохаживался туда-сюда между ученическими столами. Вид моей фигуры, замявшейся на пороге, заставил его застыть на месте.

Преподаватель дважды хлопнул в ладоши, обращая на себя внимание увлеченной троицы.

– Оставьте всё и посидите пару минут в коридоре, – скомандовал он, кивком указывая на дверь.

Мальчики беспрекословно поднялись со своих мест и направились к выходу. Проходя мимо меня, один из них – самый низенький, стриженный почти под ноль и в больших фиолетовых очках – нараспев протянул саркастичное: «Уда-а-а-а-ачи!» Его тонкий голос показался мне знакомым. Кажется, это именно он активно напрашивался у Бека Заевича на «экскурсию» в мой первый приход сюда.

Елисей тоже не обошелся без наставления. Выскальзывая за порог, он молча похлопал меня по плечу.

Не высказавшись, кабинет покинул лишь тот, кого Елисей в недавнем разговоре назвал Сусинским. Это оказался сутулый молодой человек с пышными усами и простенькими очками на переносице. Вид у него был унылый и усталый. Причем усталый не столько от нагрузок, сколько от жизни в целом.

А потом дверь за моей спиной захлопнулась.

Как ловушка, которая захлопывается за зверем, попавшим в западню.

Только в эту ловушку я сама себя загнала. Добровольно и бесповоротно.

– Тот? Туут? Джехути? Как мне вас теперь называть? – обратилась я к человеку-птице, боязливо наблюдая, как он разрывает расстояние между нами.

Губы заходились в мелкой дрожи. Она же била и руки. Мое тело будто бы старательно намекало мне, что отступить от пугающей затеи еще не поздно.

– Тото Анатольевич. Как и прежде, – холодно отчеканил бог.

Отстраненность в его голосе подсказывала, что мое возвращение едва ли радует преподавателя.

При любом другом раскладе я бы с готовностью приняла это как повод для отступления. Но сейчас удила уже были закушены слишком крепко.

– Возьмите меня в свою команду! – выпалила я, когда расстояние, разделяющее нас, сократилось до пары-тройки шагов.

Джехутинов остановился. От моих слов выражение его лица совершенно не изменилось. Ни удивления, ни злости, ни радости – ничего не прибавилось в его эмоциях. И это дезориентировало еще сильнее.

– Разве тебя не пугает больше эта идея? – Бровь преподавателя скептически вскинулась вверх.

– Нет, – соврала я.

Пугать данная идея меня не перестала. Но и другого выхода из своего бедственного положения я не видела.

Тото Анатольевич снял с переносицы очки и задумчивым движением потер их о рукав свитера.

– И тебя не смущает больше тот факт, что придется делить со мной одно тело? – поинтересовался он, исподлобья наблюдая за моей реакцией.

– Нет.

Смущала. И более чем. Но именно в этом и было мое спасение.

– Не останавливает то, что я смогу вселяться в тебя в любой момент твоей жизни, как делал это с Лесом?

– Нет.

Останавливало. Но для меня сейчас главным было остановить от увольнения мать.

– Да что ты заладила как попугай! – обозлился Тот.

– Я готова! Готова вступить в вашу команду! – Теперь уже мои нервы не выдержали, и голос сорвался на истерический крик. – Что еще вам надо от меня? Берите и пользуйтесь! Разве не этого вы хотели?

Ледяной голос Джехутинова ударил по моему слуху точно раскат грома.

– Не имел ни малейшего желания, – огорошил меня он.

Я остолбенела, запоздало осознав, насколько глупо сейчас обернула ситуацию против себя.

– Но Тетяна Себастьяновна сказала, что вы ждете меня в своей команде...

– А с каких пор она решает, кого мне принимать? – Тото Анатольевич хищно сощурился.

И на моем счету стало еще на одно очко меньше. Упоминание Бастет положения не спасло, а, наоборот, усугубило его.

– Но если вы не собирались брать меня в команду, – теперь мой голос дрожал, то и дело срываясь на высокие ноты, – то зачем повели в свой подвал?

Бровь Джехутинова вновь поползла наверх.

– Вообще-то собирался.

– Но вы только что сказали, что не хотите этого делать! – Противоречие едва не заставило меня взвыть.

– А я и не хочу. – Преподаватель демонстративно оперся рукой о соседнюю стену, показывая, насколько удручающей является для него эта идея. – Но мне это необходимо. Мне сейчас нужен как минимум еще один фантош к имеющимся.

Я почувствовала, что мозг мой буквально начинает плавиться.

– Так возьмите меня, и дело с концом. – Нервы превратились в натянутые струны. – Проведите свой ритуал, и будет у вас этот фантош!

Джехутинов оттолкнулся от стены и теперь скрестил обе руки на животе, смерив меня подозрительным взглядом.

– Пару дней назад ты уносила от меня ноги со скоростью ветра. А теперь тебе не терпится вступить ко мне в услужение. В чем причина?

– Ни в чем! – моментально отрезала я и тотчас же поняла, насколько сильно сглупила. Чересчур эмоциональный ответ выдал мою ложь с потрохами.

– Правда? – Серые глаза преподавателя сверлили мое лицо. – А вот мне в это как-то слабо верится...

Хотелось потупиться, а еще больше – бочком отодвинуться в сторону, чтобы уйти из-под обзора. Взгляд его, словно рентгеновские лучи, пробирал до самых костей. Джехутинов смотрел испытующе, вопрошающе, точно пытался разглядеть истинную причину моего визита, не дожидаясь, пока она будет озвучена.

Требовалось что-то ответить. Но мысли, как нарочно, спутались в неразрубаемый узел. В одном сумасшедшем коктейле сплелись и Бочкарёва, и жертвенники, и даже кот, мирно посапывающий дома как ни в чем не бывало.

Возможности сосредоточиться не было.

Однако преподаватель опередил меня.

– Это связано с твоими школьными проблемами? – поинтересовался он на удивление мягким голосом.

Я, помедлив, кивнула.

Наверное, сейчас самое время рассказать про подлянку со срезом и попросить помощи в его написании. Да только язык, как назло, прилип к нёбу и ни в какую не хотел ворочаться.

Пока я раскачивалась с храбростью, разговор уже успел побежать дальше. Причем в совсем неожиданном направлении.

Из груди Тота вырвался усталый вздох.

– Послушай, – сказал он, опуская на мое плечо широкую ладонь. – Если ты решила сделать это, чтобы что-то кому-то доказать, то это не выход!

– Чего? – не поняла я.

– Служба мне – не лучший способ показать окружающим свою значимость. – Джехутинов покачал головой. – Если дело в чужом мнении – забудь про мою команду. Это будет столь же глупо, как пить на слабó или спать с кем-то ради самоутверждения.

От таких аналогий меня бросило в краску.

– Нет! – уверенно возразила я. – Причина не в этом!

Его серые глаза вновь остановились на моем лице.

– А в чем тогда? Ты понимаешь, что это все не шутки?

Разговор снова свернул не в ту сторону.

– Вы меня отговариваете? – изумилась я.

– Нет, – сердито выдохнул преподаватель. – Не отговариваю. Просто хочу, чтобы ты понимала, какой груз ответственности ляжет на твои плечи.

Угу. Только за исключение из школы груз ответственности на меня сверзится ничуть не меньший.

– Я понимаю...

Голос дрогнул. И, кажется, нужный результат таки оказался достигнутым.

– Хорошо, – слова согласия нехотя, но все же сорвались с губ преподавателя. – Вот как все будет... – Джехутинов сложил ладони домиком. – Ритуал пройдет на восходе солнца, и после него я должен буду находиться в твоем теле ровно сутки. От рассвета до рассвета.

– Так долго? – ужаснулась я.

И одновременно возликовала в душе. Если эти сутки выпадут на день среза, мне даже не придется сообщать богу о своих проблемах. Ему просто придется написать контрольную за меня. Главное – уговорить Джехутинова провести обряд именно в тот день.

– Да, – кивнул Тот. – Это нужно, чтобы связь между нами закрепилась в полной мере.

– А когда вы проведете ритуал? – поспешно задала я вопрос, больше всего тревожащий мой ум.

Однако здесь преподаватель меня огорошил:

– А вот это уже зависит от тебя.

– Но я готова!

Жаль, моего мнения он не разделил.

– Позволь мне решать, готова ты или нет. – Лицо Тото Анатольевича сморщилось. – Этот вопрос, думаю, все же в моей компетенции, нежели в твоей.

Он опустил руку в карман брюк и извлек оттуда вчетверо сложенный альбомный лист, недолго покрутил и с явным назиданием в движении протянул мне.

– Что это? – растерялась я, принимая странный «подарок».

– Загадка, – пояснил Тот. – Как решишь ее – в тот же день и проведем ритуал.

«Так, может, я прямо сейчас смогу ее решить?» – подумалось мне.

Пальцы принялись торопливо разворачивать слои бумаги, раскрывая перед глазами черные строки текста:

– Класс... – кисло резюмировала я, спешно растеряв всю свою уверенность.

Глава 12. Дары богов

Первое, что я сделала, оказавшись в коридоре, – без отлагательств полезла в интернет. Пальцы стремительно набрали в строке жутковатый текст загадки и нажали на кнопку поиска.

«Нет результатов, попробуйте изменить запрос», – лаконично сообщала появившаяся надпись. А заодно и разбивала на мелкие осколки все мои надежды.

Одна за другой я перебрала все известные мне поисковые системы, чтобы от каждой из них получить примерно один и тот же ответ.

Кроме одной, правда. Та надергала слов из предложения в хаотичном порядке и выдала мне ссылку на сайт о поднятии целины.

От степени своего разочарования я буквально готова была взвыть. От осуществления задуманного меня спасла разве что рука голосистого незнакомца в фиолетовых очках, ободряюще похлопавшая меня по спине.

– Наши загадки то-о-оже не пробивались по интернету, – махнул второй рукой он. – Тото Анатольевич сам их придумывает, их так просто не раску-у-усишь.

Гласные в его словах искусно растягивались в высоких нотах, превращая каждое его предложение в маленькую оперетту. Хозяин голоса явно имел вокальное прошлое. А возможно, и настоящее.

– Послушай Мими, он дело говорит! – охотно подтвердил слова парня образовавшийся рядом Лес.

Старый знакомый выглядел сегодня по-особому оживленно. На груди его красовалась белоснежная футболка с обликом лунной мстительницы, а улыбка особенно широко растягивалась от уха до уха.

– А может, тогда вы мне поможете с ее решением? – робко поинтересовалась я, делая ставку на лучезарное настроение Елисея.

Однако что Патрикеев, что Мими одновременно ушли в отказ.

– Нельзя, – практически в полной синхронности возразили они.

– Это в твоих же интересах решить ее самостоятельно, – раздался за моей спиной усталый вздох.

Я обернулась и увидела Сусинского. Обладатель сутулых плеч и пышных усов стоял, лениво облокотившись на подоконник.

– Почему?

Паренек поднес руку к носу, чтобы поправить очки, но по ходу действия передумал и лишь вяло царапнул пальцами щеку.

– Скажем так... Когда он вселится в тебя впервые – это будет нечто вроде тест-драйва твоего тела. В плане проверки на наличие у тебя нужных талантов.

– Грубо говоря, хватает ли у тебя мозгов для работы с ним, – упростил до амебного Елисей.

– Если все будет соответствовать нужным ему требованиям, – продолжил усач, – сутки пролетят для тебя быстрее, чем пули через Романовых.

– А если нет?..

– А если нет, то твое тело будет... Как бы помягче выразиться...

– Плющить! – снова влез Патрикеев.

– И Тота из тебя, скорее всего, выкинет, – кивнул в подтверждение его слов Сусинский.

Я нервно сглотнула. Обрисованная перспектива звучала не слишком заманчиво.

– Поэтому лучше решай загадку сама, – усач вздохнул. – Так ты хотя бы убедишься, что твой интеллект достаточно развит для становления его фантошем.

– Короче, решай и не па-а-а-арься! – подключился к разговору Мими.

Жаль только, что понятия «решать» и «не париться» были весьма трудно совместимы.

* * *

До остановки меня провожал Лес.

В этот раз Патрикеев не слишком-то напрашивался на разговоры. Молча шел и с обыденным своим задором перепрыгивал через лужи.

Молчала и я. По крайней мере до тех пор, пока в ум мой не закрался один очень животрепещущий вопрос.

– Послушай, – обратилась я к будущему «коллеге». – А в тот раз ты меня провожал? Или он?

– Сначала я. – Елисей воспарил в прыжке через затопленную колдобину. – Потом – он.

Ответ получился более чем исчерпывающим.

– А я все гадала, с чего ты велел мне не приходить, – голос мой дрогнул в растерянной усмешке.

– А это был и не я, – кивнул Лес. – В книжном, кстати, тоже была не Анка...

– Бек Заевич? – Мне удалось опередить его фразу. – Вот про него я как-то раньше догадалась...

И тотчас же загорелась новым вопросом.

– Кстати. – Лицо мое в тот момент отчего-то налилось жаром. – А кто на самом деле та писательница?

– Есения Писарева? – уточнил Патрикеев, на что незамедлительно получил подтверждение. – Сешат. Богиня письма и всех пишущих.

– А некий глава, ею упомянутый?..

– Сет, – Лес презрительно фыркнул. – Главная заноза, из-за которой и происходит вся эта божественная заварушка. У этого хрыча, кстати, свистнули его пектораль, и он теперь не дает нашим ни дня пере-мирия.

– Чего свистнули? – не поняла я.

– Пектораль. – Патрикеев прихлопнул ладонью по ключицам. – Видела у египтян на фресках такие колье?.. Вот это та самая штуковина. Он ее лишился и с тех пор лютует.

Глаза мои удивленно распахнулись.

– Из-за какого-то украшения?

– Это не просто украшение. – Лес покачал головой. – Это историческая ценность, вобравшая в себя его энергетику. Причем в весьма больших количе-ствах.

Нога его оказалась занесена над очередной лужицей. Однако, оценив протяженность препятствия, он передумал шагать и взял разбег для прыжка.

Бултых! Кроссовки его со звонким всплеском вошли в бензиновую поверхность лужи.

– Эх! Теперь отмываться придется, – горестно посетовал Елисей.

Комментировать его оплошность я не стала.

Мозг мой был занят тем, что тщательно прокручивал в голове события последних дней, дабы припомнить все странности, увиденные за это время, и получить на них ответы, если то будет возможно.

И одна из таких странностей весьма быстро пришла мне на ум.

– Лес, – торопливо обратилась я к своему попутчику, – а откуда у Анки мог появиться мой номер телефона? Я ведь не оставляла вам никаких контактов в день нашего знакомства?

И замерла в ожидании.

Однако ответ парня меня начисто огорошил.

– Я ей дал.

– Ты?.. – Глаза мои округлились по пять копеек. – А у тебя-то он откуда?

Лес хихикнул:

– Подглядел.

– Где?.. – Услышанное только еще больше озадачило.

– У тебя в голове.

Если до этого я еще хоть что-то могла понять, то теперь почувствовала себя совсем отрешенной от реальности своего провожатого.

Лес, правда, кажется, и сам заметил мою растерянность.

– Служение богам приносит фантошам новые способности. Не совсем обычного характера.

Маска полного непонимания сошла с моего лица вместе с вольным выдохом.

– Какие?

– Зависит от того, кому служишь, – Лес пожал плечами. – Вот Тот наделяет свою команду возможностью подглядеть чужие данные. Ты можешь посмотреть на человека и увидеть какие-то мелкие факты из его жизни. Адреса, телефоны, имена родственников. Воспоминания. Этакое... э-э-э...

– Ведовство? – предположила я.

– Наверное, – кивнул Патрикеев. – Я в терминологию как-то особо не вдавался.

Рука его взметнулась к затылку и активно принялась его чесать, взъерошивая темные волосы.

– У команды Бастет способность интереснее, – голос его приобрел оттенок восхищения. – Кошачьи дети могут создавать мороки.

– Чего создавать? – Я напрягла слух.

Елисей принялся расшифровывать:

– Ну, прогуливаешь ты, например, школу, и тут бац – из-за угла идет директор. А ты оп – и превращаешься в его глазах в совершенно другого человека.

– То есть прямо вот превращаюсь? – Лицо мое изумленно вытянулось. – На полном серьезе?

– Нет, – Лес отрицательно замотал головой, – твоя внешность меняется только для одного конкретного человека. Ты его вроде как гипнотизируешь, и он начинает вместо тебя видеть кого-то другого.

Описанное умение звучало действительно интересно и куда полезнее, чем знание имен чужих родственников.

– А дети Бека Заевича что умеют? – продолжила любопытствовать я.

Елисей закатил глаза:

– Ох, вот их дар вообще замороченный... Пробовала под водой кого-нибудь ударить?

– Нет. Зачем?..

Патрикеев махнул рукой: мол, неважно.

– Знаешь, какая физика у подводных драк? – Во-прос был исключительно риторическим, ибо ответ на него Лес выдал без малейшей паузы в разговоре. – Ударишь с силой – получится легкий тычок. Саданешь легонечко – противник, наоборот, схлопочет болезненный удар.

Елисей изобразил в воздухе наглядные взмахи руками.

– Вот фантоши Себека способны делать со своим противником то, что вода делает с дракой. Гипнотизируют человека так, что сильные его стороны становятся слабыми, а слабые – сильными.

Я попыталась представить, как это можно применить.

– Звучит как-то сложно.

– И я о том же, – согласился Лес. – Замороченная очень система. Но Анка вроде пользуется, и ничего... Слышал, она олимпиаду городскую по математике так выиграла. Ослабила всех, до кого дотянулась, а дальше уже своими мозгами...

Я прыснула, в деталях представляя себе жульничество Снежаны. Дар ее представлялся в моей фантазии чем-то вроде таланта шулера.

– У команды Хатхор умение тоже неплохое. – Патрикеев вошел в раж и продолжал рассказывать уже без наводящих вопросов. – Они битое восстанавливают. Кокнула ты, к примеру, чашку, а она в твоих руках склеится обратно. Я когда первый раз увидел – вообще прифигел...

Глаза мои задумчиво устремились к небу.

Послушать Леса, так любой из перечисленных талантов оказывался полезнее, чем Тотово ведовство. Однако я бы сейчас не отказалась от владения даже таким даром.

Будь мне подвластны чужие мысли, я бы с огромной радостью влезла в голову Леса и выудила из нее все то, что он думает о выпавшей мне загадке.

Но увы, даже этого я сделать не могла.

Глава 13. Игра на время

Вечер прошел в поисках ответа. Утро началось с них же.

Четырнадцать строк текста на смятом альбомном листе начисто лишили меня спокойствия.

Семьдесят девять слов.

Триста пятьдесят две буквы.

...И бессонная ночь в придачу.

Я нервничала, кусала губы и заламывала руки, проклиная собственное бессилие перед задачей. Правда, делу это никак не помогало.

Время шло, а ответ все не рождался в моей голове. Хотя та уже даже перестала думать о чем-либо ином, кроме загадки Джехутинова.

Я схлопотала два по химии: когда учительница пошла по рядам с проверкой домашнего задания, у меня его попросту не оказалось. Следом на моей шее повисла двойка по алгебре: трясущаяся рука безвольно замерла у доски с куском мела, так и не изобразив ни единой цифры.

К своей парте я возвращалась под ехидные комментарии Владлены Иосифовны и насмешливое перешептывание одноклассников. «Она здесь ненадолго», – расслышала я чьи-то отчетливые слова с «камчатского края» и едва сдержалась, чтобы не завыть волком.

Чтобы остаться в школе, мне нужно стать фантошем Тота. А чтобы стать фантошем Тота, нужно решить его загадку. И не позднее сегодняшнего дня.

Домой я не шла – бежала, подгоняемая дедлайном своей задачи. А когда добралась, незамедлительно уселась в своей комнате за письменный стол, разложив перед глазами злосчастный лист с текстом.

Строки, ставшие до боли знакомыми, в очередной раз замелькали перед глазами:

Я могла закрыть глаза и безошибочно повторить стих на память. Слово в слово.

Вот только что на самом деле скрывалось за этими пугающими рифмами?

Перед глазами возникали древние божества, восседающие на небесных просторах, но... ни одно из них не стыковалось с текстом загадки. По крайней мере, полностью. Еще вчерашним вечером я влезла в интернет и прошерстила список всех известных богов, связанных хотя бы с одной из строк злосчастного стихотворения. Вот только ни одного стопроцентного совпадения так и не обнаружила.

«Тик-так, тик-так», – противно донимал настенный циферблат, напоминая о дефиците времени. Я постаралась абстрагироваться от реальности и полностью погрузиться в мозговой штурм.

«Кто совершает с ночи на день путь» – значит, речь идет о ком-то или о чем-то, ведущем ночной образ жизни. «Путь» снова направил мои ассоциации в сторону Ра, плывущего по небу в своей солнечной ладье, но я старательно отодвинула их.

Обманываться было нельзя. Проработанные варианты требовалось отсеивать без всяких сожалений и не тратить на них ни секунды утекающего времени.

Строки «рыдает в сонме туч» и «обрушится на землю талая вода» казались мне взаимосвязанными. Речь в них явно шла об одном и том же явлении, просто изложенном в разной трактовке. Обе метафоры идеально подходили дождю. В том, что здесь подразумевается именно он, я практически не сомневалась.

«Когда с тропы беды нам не свернуть», «не ровен час, обрушится несчастие на нас» – тоже, по сути, являлись синонимичными предложениями. То есть этот некто или нечто возникает тогда, когда намечается какая-то неприятность.

Неприятность намечается, и он начинает свой путь... Связанный с дождем.

Все вместе это намекало на некое небесное явление, хитроумно оплетенное множеством высокопарных эпитетов.

Портили общую картину связанности событий разве что слова о дыме. «Быть горю, коли он откроет веки, ведь проливаются тогда из дыма реки». Но ведь загадочный субъект и без того появляется перед грядущей бедой? Как он сам может усугублять положение вещей?

Дым появляется от огня, а какой огонь может сочетаться с дождем? Возможно ли это вообще в природе? В голову приходили разве что трагичные случаи, когда молнии поджигали дома и деревья...

Молния стала бы идеальной отгадкой, если бы не самое начало стихотворения: она не связана исключительно с ночью. И пути, увы, никакого не совершает.

Очередная логическая цепочка зашла в тупик.

Не в силах больше размышлять над злосчастным заданием, я устало уронила голову на стол. Лист со стихотворением оказался ровно под моим лбом. Уже помятый местами, потертый от многократного складывания и развертывания, он претерпел очередной акт вандализма, превратившись в импровизированную подушку.

Пус-то-та. Вот что я ощущала сейчас в своей черепной коробке. За сутки с лишним я не приблизилась к цели ни на шаг. Ни одного достойного ответа так и не родилось в моем мозгу, сколько бы я ни ломала его в поиске верного варианта.

Неужели Бек Заевич ошибся и нет во мне никакой интеллектуальной составляющей?

Горький вздох разрушил в комнате затянувшуюся тишину.

Стало быть, так.

И с чего я вообще взяла, что у меня хватит способностей, чтобы стать фантошем Тота? Мне не хватает ума даже на то, чтобы выучить геометрию: освоить школьную программу, которую схватывает на лету добрая половина гимназии. Так о каком выдающемся интеллекте может идти речь?

Наверное, самым разумным решением было бы оставить попытки разгадать непосильную задачу и засесть за учебник математики. По крайней мере, пока не стало совсем поздно...

От последней мысли лоб вдруг покрылся испариной.

А что, если, занимаясь решением загадки, я потеряла драгоценное время на подготовку к срезу? Вдруг я допустила фатальную ошибку? Увлеклась иллюзорным путем решения проблемы, вместо того чтобы решать ее реальным способом?

Я буквально чувствовала, как бумага подо лбом становится влажной, пропитываясь холодным пóтом страшного осознания.

Каковы вообще мои шансы стать фантошем Тота? На самом деле, без прикрас? Не говоря уже о том, чтобы с его помощью расправиться со своими школьными бедами? Думать, что получится использовать древнего бога мудрости для написания среза, было слишком самонадеянно.

Руки сами собой обхватили голову и со всей силы прижали ее к столешнице.

Глупая. Глупая Желя. Куда тебя понесло, а?

Все это время мне следовало заниматься учебой, а не гнаться за непостижимой разгадкой. Восполнять свои пробелы в геометрии вместо того, чтобы строить хрупкую дорогу к воздушным замкам.

Все, что я сделала, – лишь израсходовала и без того малый запас времени. И спустила его исключительно на то, чтобы лишний раз убедиться в своей никчемности.

Благодаря моим бездумным действиям шанс быть отчисленной возрос до небывалых высот. А он по логике вещей должен был уменьшиться за последние сутки. По крайней мере, так должно было случиться, избери я верный план действий.

Где-то в коридоре методично царапал поверхность двери Барсик, намекая на свое желание попасть в комнату. Требовательные возгласы питомца периодически заливали квартиру басистым «мяу».

Жаль только, мне сейчас было не до его кошачьих забот.

Настроение, и без того безрадостное, совсем скатилось за глубины плинтуса. Хотелось застрелиться. Или бить руками об стол – от обиды и собственной беспомощности перед ситуацией. А еще больше – зарыться в одеяло и не вылезать из него ближайший день-другой. А то и до самого переезда, который теперь, моими стараниями, стал неизбежен.

В попытке подавить яростное желание разрыдаться я постаралась найти в ситуации хоть что-то положительное. Бушующие эмоции стремились накрыть с головой, но остаток рассудка отчаянно бился за право голоса.

Грядущее возвращение на малую родину печалило. Но разве не о нем я отчаянно мечтала всю последнюю неделю?

Вернуться домой и разом позабыть обо всех бедах: Бочкарёвой, «доброжелателях», не состоявшейся на новом месте социализации...

Панченко ведь в каком-то смысле была права: будучи отчисленной из школы, я раз и навсегда забуду о проблемах с Вероникой, а ее фанатичная «свита» лишится объекта для травли.

Пару дней назад я готова была отдать все, лишь бы уехать из города и оказаться подальше от «Восхода». Подальше от его темных игр и древних чудовищ в личинах наставников; от мрачных подвалов, жертвенников и всей той культовой атрибутики, что обнаружилась в его стенах.

А может, все и вовсе складывается в лучшую сторону? Может, я не сумела разгадать загадку Тота именно оттого, что мне не следует впутываться в его дела? Вдруг сама судьба оберегает меня от непоправимой ошибки? Намекает таким образом, что делать этого не следует?

Что тогда?

А тогда я просто вернусь домой. К старым подругам, родной школе и привычным устоям. И все наконец будет хорошо...

В прихожей заскрежетал ключ, а секундой позже я услышала, как мамины каблуки звонко ударяются о потертый линолеум. Как сумка ее хлопается на пуф, а ключи с размаху отправляются на поверхность тумбы.

– Ты дома? – донесся до моих ушей вопрос.

– Дома, – уныло откликнулась я и прикусила язык.

Сейчас мать зайдет в комнату, увидит меня лежащей на столе, и начнутся ненужные расспросы. В ходе которых я вполне могу расколоться о грядущем отчислении.

Но заходить на мою «территорию грусти» она не спешила.

– Я пирожные купила! – крикнула мама из коридора. – Будешь?

На что мне сейчас меньше всего хотелось отвлекаться, так это на чаепитие. Однако не вылезти из своей обители на зов к сладостям означало зародить ненужные подозрения. Дела и так обстояли не слишком радужно, а делиться ими с мамой раньше времени было бы и вовсе рискованной ошибкой.

Голова понуро оторвалась от столешницы. Картинка в глазах слегка размывалась – от избытка прилившей к ним за время лежания крови. Пальцы с особым усердием протерли веки – сухие, но припухшие от сдержанных слез.

Поднимаясь с табурета, я бросила взгляд в настенное зеркало. В целом вид был нормальным. Оставалось надеяться, что мать посчитает так же и не найдет в моем облике поводов для беспокойства.

На кухню я вошла, натянув на лицо усталую улыбку.

– Ты рано.

Мама, увлеченно колдующая над распаковкой картонной коробки, лишь махнула рукой.

– Мой рабочий компьютер накрылся. Вот и отпустили пораньше.

– В каком смысле «накрылся»? – не поняла я.

– Коллега принесла на флешке вирус, – мама поморщилась. – В итоге на моем и еще нескольких компьютерах зашифровались все файлы.

Руки ее начали раскладывать по тарелкам белковые корзиночки. Башни из крема венчали забавные рожицы из фруктов – на каждой лежало по две синие виноградины, исполняющие роль глаз, и мандариновая долька, растянувшаяся аки улыбка.

– Открываешь папку, – продолжала тем временем мама, – а там вместо названий документов – случайный набор букв. Пришлось нести на починку программистам. А то с таким перемешиванием сам черт ногу сломит...

Последние ее слова заставили меня вздрогнуть. Рот оторопело распахнулся от внезапно обрушившегося на голову осознания.

«И только тот здесь не сломает ногу...»

Ну конечно! Что, если загадка Тота – это и не загадка вовсе? Что, если это шифр, спрятанный в бессмысленных строках стихотворения?

Идея, пришедшая в голову, едва не заставила меня подпрыгнуть.

Гениально! Как же я раньше не додумалась до этого?

Я импульсивно заключила мать в объятия, с небывалой прытью проглотила поданное пирожное и, обронив торопливое «Уроков много», унеслась с кухни.

Стихотворение дожидалось меня на оставленном месте. Только теперь я готова была взяться за него с новыми силами. И свежими методами.

Прежде всего я вновь полезла в поисковик. «Виды шифрования», – безотлагательно вбили в его строку мои пальцы.

И ответ тотчас был получен.

Сайт выдал целый список различных способов, вызвав у меня самое что ни на есть искреннее ликование. Руки забегали по ссылкам, раскрывая страницы с текстом, а глаза жадно принялись поглощать информацию.

«ROT1 – замена каждой буквы алфавита на последующую». Таким образом незамысловатое «Меня зовут Желя» превратилось бы в «Нёоа ипгфу Зёма». Звучит забавно, но будь здесь действительно использован этот метод, текст загадки представлял бы собой куда более трудночитаемую тарабарщину.

«Шифр Цезаря» – по сути, то же самое. Только меняться буква может на ту, что идет через две. Или три. Или все тридцать две.

Тоже не вариант.

«Транспозиция» – написание слов задом наперед...

«Азбука Морзе...»

«Двоичное кодирование...»

Способы пролетали перед моими глазами, словно скоростные поезда, а подходящего все не нахо-дилось.

Я уже почти отчаялась найти ответ, как в ленте поиска промелькнуло одинокое слово «стеганография».

«Искусство скрытого письма, – сообщала вновь открывшаяся страница. – Запрятывание нужной информации среди постороннего текста. Например, между каждым словом послания может быть вставлено по несколько посторонних слов, мешающих увидеть истинную суть с первого взгляда...»

А вот это может сойти за правду.

Руки потянули лист с загадкой, в очередной раз развернув его перед собой.

Лишние слова в тексте, значит?..

Мозг принялся торопливо сокращать стихотворные строки.

Сначала выкинем по одному слову: «Кто с на путь...» Мимо.

По два: «Кто ночи путь тропы не устойчив ровен несчастие...»

Нет.

«Кто на тропы свернуть, но несчастие внешне могуч, рыдает он, он...»

Снова промах.

Пересчитывая возможные варианты, я дошла до десяти. «Кто беды несчастие сам видит, когда поднимет тот...» А далее неплохая версия сокращения обрывалась. Последнее слово стихотворения приходилось лишь на цифру восемь. Следующего десятого номера попросту не существовало.

Открытие опечалило. Но в то же время натолкнуло на новую мысль.

А что, если слова с определенным номером нужно искать не в стихе, а в его предложениях? Например, каждое первое слово? Или каждое второе?

Ум снова пустился в расчеты и снова вышел из схватки проигравшим. Вот только на этот раз сдаваться не собирался.

А если так: первое в первом, второе во втором и так далее?..

«Кто устойчив остается он обрушится веки ногу...» Этот метод породил не менее странную смесь. Однако именно в ней меня что-то насторожило.

«Кто устойчив остается» звучало слишком ладно, чтобы быть простым совпадением. Из всех проверенных вариантов он единственный хоть немного походил на адекватный. Хотя бы своим началом.

Я вгляделась в строки стихотворения, пытаясь понять, не могла ли совершить где-либо ошибку. Обсчитаться, например...

И тотчас поняла причину всех нестыковок.

Запятые.

Они тоже считались за слова.

«Кто устойчив остается, когда поднимет ногу». Истинный текст загадки наконец-то лежал перед моими глазами, а я все никак не могла поверить, что справилась с его расшифровкой.

Дело оставалось за малым: понять, кого именно Тот подразумевал в этих кратких строках.

Кто, поднимая ногу, может оставаться устойчивым? Кто стоит на одной ноге как на двух?

В голову напористо лезла «цапля», но уж слишком легким казался такой ответ после всех пройденных мучений. Не могла же разгадкой архисложной задачи оказаться какая-то птица...

Или могла?

Джехутинов ведь и сам по своей природе – птица. И тот еще эгоцентрист. Если в своих человеческих Ф. И. О. он трижды зашифровал собственное имя, то что ему мешало загадать здесь своего пернатого собрата?

Пусть будет цапля.

И пусть эта цапля спасет меня от переезда...

Сообщить свой ответ Джехутинову хотелось как можно скорее. Глаза заметались в поисках телефона.

Как дозвониться до «Восхода», я не знала, однако помнила, что в журнале вызовов за прошлую неделю должен был сохраниться номер Анки – когда та звонила мне перед походом в книжный.

Наберу ее, спрошу, как позвонить Лесу. А уж у Патрикеева точно найдется номер Тото Анатольевича.

На экране заскользила лаконичная история звонков, и наконец аппарат оказался прижат к уху. Теперь от превращения в чужую марионетку меня отделяли только протяжные гудки.

– Анка! – завопила я в трубку, едва те прекратились. – Дай мне номер Леса, пожалуйста!

– Зачем? – удивились из трубки.

– Нет времени объяснять, просто дай!

Из динамика донеслось слабо различимое копошение. Кажется, Снежана переложила телефон из одной руки в другую.

– Ладно... – Судя по тихому шороху, она пожала плечами. – Сейчас пришлю.

И отключилась.

А несколькими секундами позже мне на телефон упало сообщение с комбинацией из одиннадцати цифр. Я быстро написала в ответ слова благодарности и принялась набирать Елисея.

– Алло, – практически моментально отозвался Патрикеев.

– Лес, – взмолилась я, – Лесушка, скажи, у тебя есть номер Тото Анатольевича?

– Зачем? – не понял «коллега».

Из моей груди вырвался тяжкий вздох. Действительно, для чего обычно люди спрашивают телефоны?

– Позвонить ему надо, – сквозь зубы проскрипела я.

– Зачем звонить? – В голосе Патрикеева промелькнуло раздражение. – Я могу просто передать ему трубку.

– Так ты в компьютерном клубе! – возликовала я, радуясь своей удаче. – Тогда передай, пожалуйста!

И как мне не пришло в голову, что Патрикеев может оказаться рядом с преподавателем? Надо было начинать разговор сразу с вопроса о его местонахождении.

– Сейчас передам, – согласился Лес. – А это не ты сейчас Анке звонила?

В этот момент я почувствовала себя уже полной дурой.

– А вы что... вместе в компьютерном клубе сидите? – кисло поинтересовалась я.

Так, значит, Лесу вообще можно было не звонить, а сразу просить Тота у Снежаны. От того, насколько я усложнила примитивную схему, хотелось с размаху хлопнуть себя по лбу.

Ответом мне послужило молчание. И шум шагов: похоже, Лес направлялся к Джехутинову.

Из динамика донеслись обрывки их короткого разговора, и наконец в мое ухо врезалось недовольное:

– Да.

Я нервно сглотнула. Только от одного звучания его голоса у меня подкашивались ноги.

– Здравствуйте, Тото Анатольевич... – с резко ослабевшей уверенностью проблеяла я.

– Слушаю тебя, – поторопил он.

– Я... – запнувшись, продолжила через силу: – Разгадала вашу загадку.

По ту сторону провода воцарилось недоверчивое молчание. Благо пауза была недолгой и уже через пару секунд преподаватель вновь вернулся к беседе.

– Каков твой ответ? – поинтересовался он.

Вопрос был задан без любопытства и без малейшей радости за мою находку. Кажется, Тот был бы куда больше доволен, сообщи я ему, что не смогла пройти его испытание.

Но это было не так.

Дыхание сбилось. Важность момента зашкаливала.

Одно слово – и не будет больше пути назад.

Одно слово – и не получится отвертеться. Ни мне, ни ему.

– Цапля! – коротко выпалила я.

И замерла в ожидании реакции.

А услышала снова тишину, из которой совсем тихо и с большой неохотой наконец выплыло удрученное:

– Верно.

Ликования не было. Как с его стороны, так и с моей. Мы просто стали на шаг ближе к тому, чего оба одинаково сильно не хотели и в чем так же одинаково нуждались.

– Что дальше?.. – поинтересовалась я, заранее осознавая, насколько пугающим для меня будет его следующий ответ.

– Тебе нужно быть в «Восходе» за полчаса до того, как начнет светать, – продиктовал голос из трубки. – Самое позднее – в пять двадцать утра.

Глаза мои круглились.

– Во сколько? – Я покрылась мурашками, осознавая, какими сложностями это чревато. – А как мне объяснить такой ранний уход из дома?..

Для Джехутинова это вовсе и не показалось проблемой.

– Скажешь, что завтра утром выпадает редкая возможность посмотреть в телескоп на Венеру и мы устраиваем для учеников экскурсию на крышу, – с совершенным спокойствием и без малейшей запинки проговорил он.

Похоже, озвученная им история была неоднократно отработана с другими фантошами.

– А если не поверит? – Такой вариант развития событий тоже нельзя исключать.

– Если не поверит, наберешь Леса – и я с ней поговорю.

Я успокоенно кивнула, но тотчас опомнилась, что собеседник меня не видит, и произнесла слова согласия вслух.

Звонок был завершен.

А вместе с тем был завершен и тот счастливый период жизни, когда мое тело принадлежало мне одной.

Глава 14. Ритуал

Удивительно, но в историю с Венерой мама поверила без единого сомнения. Более того, попросилась на фантомную экскурсию вместе со мной.

Я уже подумывала соврать ей, что проход на крышу исключительно по пригласительным, как ее настойчивость сама улетучилась.

– Нет, все же иди одна, – отмахнулась она. – А то будут еще смеяться, мол, с мамочкой пришла...

На том и порешили.

Единственное – мать настояла на том, чтобы для ранней поездки в «Восход» было вызвано такси. А я и не имела ничего против: в этом случае на дороге экономилась добрая четверть часа и у меня оставалось чуть больше времени на сон.

По крайней мере, так казалось вечером.

На деле же ночь прошла без сна. Ожидание страшного и неизведанного будоражило сознание, напрочь мешая расслабиться и уснуть. Бессвязные обрывки мыслей мешались в голове, точно в центрифуге.

Глаза, которым давно следовало закрыться и перенести меня в долгожданную страну Морфея, не мигая, застыли, уставившись в потолок. Каждая минута была мучительнее предыдущей.

Я понимала, что следующей ночью буду засыпать уже не одна. Или... засыпать буду просто не я?

Ответа на вопрос о том, что происходит с фантошем, когда он погружается в сон, я не знала. Равно как и того, что вообще происходит с ним во время оккупации его тела.

Может, завтра утром меня попросту не станет? И я вспомню, что такое существовать, лишь по истечении проклятых суток?

Я корила себя за то, что не догадалась уточнить у ребят подробности их службы, и теперь неизвестность пугала меня еще больше прежнего. Обычно при трели будильника мне приходилось неохотно разлеплять веки и, позевывая, скидывать с себя угол уползшего одеяла. Сегодня же открывать глаза не пришлось: они и так провели всю ночь открытыми. Да и одеяло никуда не убегало: последние несколько часов я провела, крепко сжимая его край у подбородка. Пальцы нервно ощупывали шов пододеяльника, словно пытались найти в нем защиту и спасение от внешнего мира.

Руки, ватные от двухдневного недосыпа, потянулись к телефону.

Четыре сорок пять. Чтобы успеть к месту назначения без опоздания, собираться требовалось без промедления. Чем я и занялась.

В пять ноль-ноль моя тощая фигурка в черном пальто торопливо открывала дверь подъехавшей на вызов машины. А двадцатью минутами позже я уже взбегала по мраморному крыльцу «Восхода».

Тото Анатольевич ждал меня в коридоре у входной двери.

– Опаздываешь! – с укоризной произнес он, окидывая меня недовольным взглядом.

А потом повернулся спиной и требовательным жестом указал следовать за ним. Жаль только, что не на третий этаж, а в подвал.

По уже знакомому пути мы прошли через пахнущий хлоркой бассейн и двинулись в паутину подземных тоннелей.

В этот раз подвал уже не страшил меня. Страшило то, что ожидало за ним. А что именно – я так и не знала. Узнать все предстояло на собственном опыте.

Остановились мы у арочного входа в зал. Точнее, остановился Джехутинов. Я же, тенью трусящая вслед за ним, попросту врезалась носом в его спину.

– Что-то не так? – опасливо поинтересовалась я, в глубине души надеясь, что он что-нибудь забыл наверху и мы сейчас пойдем обратно.

Но ожидания не оправдались.

Тот огорошил меня следующим заявлением:

– Я сейчас останусь здесь.

– А я? – пискнул мой голос, желая услышать спасительное «тоже».

– А ты войдешь в зал четырех тронов, – снова разбил мои надежды Джехутинов. – На моем жертвеннике лежит пакет для тебя. Что найдешь в нем – наденешь на себя. А всю свою одежду снимешь и положишь внутрь него. Как закончишь переодеваться – позовешь.

Слова его отчего-то заставили меня сильно удивиться. Чего-чего, а переодевания я не предвидела. Даже не могла подумать, что для ритуала придется сменить экипировку.

Точнее, среди моих полуночных гипотез проскальзывала и такая, где для обряда мне понадобилось бы раздеться... Но чтобы одеться – нет.

Вот только вытряхнув на синий жертвенник содержимое пакета, я с горечью осознала, что в чем-то все же была права. Вещи, представшие перед моими глазами, скорее оставили бы меня раздетой, чем одели.

Это были два куска белой хлопковой ткани. Один, по всей видимости, предстояло обернуть вокруг бедер на манер юбки, а второй – обвязать вокруг груди.

Справившись со своей задачей, я крикнула громкое «Заходите!», и голос разлился по залу четырехкратным эхом.

Однако дальше порога Джехутинов не пошел.

– Перевяжи верхнюю тряпку, – велел он, останавливаясь под аркой. – Она не должна полностью опоясывать ребра. Завяжи ее крест-накрест, через шею, чтобы солнечное сплетение оставалось открытым.

И снова вышел.

Я усердно задумалась над его словами, пытаясь понять, как именно он велел мне надеть тканевый отрез. Кое-как сложив в голове картину с нужным результатом, принялась переделывать свой «топ».

– Готово! – снова крикнула я, на этот раз тише, зная, что Тот все равно услышит.

Вот только бог мудрости отчего-то не спешил показываться на глаза. К тому моменту, как его силуэт вновь возник в дверях, с моего выкрика прошло не менее минуты.

Тот был в своем человеческом облике, однако к обряду он счел нужным явиться в церемониальном облачении. Теперь бог мудрости представал передо мной в том самом одеянии, что было изображено на его фреске: в широкой серебряной пекторали вместо рубашки и юбке с расшитым поясом вместо брюк.

В руках его поблескивала некая вещица на длинной цепочке, которой Джехутинов размахивал при ходьбе словно маятником.

Каждый шаг его босых ног прокатывался по моим ушам зловещим гулом, хотя в действительности, наверное, и не производил столь громкого шума.

Маски были сброшены, маскарадные костюмы – надеты, а до представления, ради которого мы здесь собрались, с каждым пройденным им метром оставалось все меньше и меньше времени.

Наконец Тот приблизился. Пальцы его подбросили в воздухе загадочную вещицу, а затем протянули на раскрытой ладони мне.

Глаза мои недоверчиво скользнули по предмету, моментально распознавая знакомые черты. Это был кулон в виде золотого скарабея, такой же, как у Леса. Только лазурит над лапками жука был более ровной синей текстуры, с меньшим количеством серых вкраплений.

– Повесь на шею, – коротко скомандовал Тото Анатольевич.

Я послушно перекинула длинную цепь с жуком через голову. Толстая его спинка оказалась ровно на моем солнечном сплетении.

Холодный металл обжег оголенную кожу, заставив меня вздрогнуть. Когда из одежды на мне оказались лишь две скромные повязки, я успела покрыться плотным слоем мурашек. А теперь и вовсе съежилась от зябких ощущений.

Сжавшись, с пугливо стучащим в груди сердцем, я стояла у жертвенника, нервно теребя подаренного скарабея.

А Тот будто и не торопился.

Он стоял напротив меня, задумчиво смотря вдаль, на стены. Руки его были скрещены, голова склонена набок, а весь вид словно говорил об отсутствии желания продолжать начатое.

Впрочем, было ли нами хоть что-то начато?..

Взгляд мой робко скользнул к его лицу, застывая в немом вопросе о дальнейших действиях.

– Что дальше? – Робкая фраза сорвалась с моего языка, выводя преподавателя из транса.

Не было ничего хуже, чем вот так стоять и ждать своей участи.

Но ответ последовал быстро:

– Ложись на жертвенник.

Голос Тото Анатольевича заставил меня вздрогнуть. А его слова и вовсе породили жгучее желание сбежать от всей этой чертовщины, пока не поздно.

Но отступать было нельзя, и я это прекрасно знала.

Разбиваемая изнутри непрерывной дрожью, я с покорнейшим видом опустилась на столешницу из лазурита. Ледяная поверхность камня нещадно обожгла бедра и лопатки, заставляя все мышцы напрячься едва ли не до боли.

Я лежала на жертвенном столе и смотрела в бескрайнюю черноту, заменяющую потолок зала.

Что сейчас случится? Будет ли это больно? Мерзко?

Останусь ли я вообще жива?

Мысли уже не просто накрывали. Они душили. Доводили до сумасшествия, заставляя ждать от грядущего чего угодно.

Дрожь усилилась. Руки уже не просто тряслись. Они бились в самых настоящих конвульсиях, мелко дергаясь на синей каменной глади.

Я попыталась напрячь мышцы, дабы скрыть свои нервные вибрации, но от этого они стали только заметнее.

От взгляда Джехутинова это не укрылось. Пальцы его скользнули по тыльной стороне моей ладони, будто пытались остановить безвольную тряску. Сам он при этом присел на край жертвенника, смерив меня немного смягчившимся взглядом.

– По-моему, тебе не стоит этого делать, – покачал головой Тото Анатольевич.

В голосе его, впервые за все время нашего знакомства, проскользнуло неподдельное сочувствие.

– Но я готова! Честно! – По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

На губах Анатолия проскользнуло некое подобие усмешки.

– По тебе не скажешь... – задумчиво протянул он, постукивая пальцами по моей дрожащей руке. – Пойми, если тебя действительно тяготит происходящее, то лучше отказаться, пока не поздно.

Отказаться? От жизни в этом городе? От будущего собственной матери?..

Сдержаться от наворачивающихся слез стоило мне больших усилий.

– Нет... – С каким трудом я выговорила это короткое слово! – Я не стану менять решение.

– Ты уверена? – Джехутинов сощурился.

– Да. – Я кивнула.

Барабанящие пальцы исчезли.

А в следующий момент он залез на жертвенник, перекинул ногу через мои колени и расположился, нависая надо мной на расстоянии вытянутых локтей.

Из дрожи меня бросило в краску.

Сознание забилось в новой, особо мощной волне истерики.

Ночью, прокручивая в мозгу всевозможные варианты происходящего, я старательно прогоняла самый ужасный из них, не позволяя своему впечатлительному уму развить данную тему. Теперь же, понимая, что действительность вдруг начинает сворачивать к тому самому сценарию, я запаниковала.

Серые глаза взирали на меня сверху вниз, нещадно пугая своим сосредоточенным взглядом.

Сердце мое едва не перестало биться, когда Тот оторвал от столешницы руку и в загадочном жесте занес ее над моим телом.

Однако касание оказалось направлено всего лишь на подвеску-скарабея. Ладонь древнего бога легла на золотую фигурку, и я еле удержалась от облегченного выдоха.

Губы его зашевелились в тихих словах незнакомого языка. Хлестких, сумбурных – точно заклинание. И потому особенно жутких.

Я уже почти расслабилась, отпустив дурные мысли, но события стремительно понеслись дальше.

Речь Тота оборвалась. Ладонь его сместилась ниже, кончиками пальцев он дотронулся до моего живота.

Я вздрогнула, не ожидая прямого прикосновения.

Но то, что произошло далее, и вовсе породило вскрик в моем и без того пересохшем горле.

Рука Джехутинова не просто легла на мой живот.

Она провалилась в него, точно нож в размягченное масло.

С ужасом я смотрела на его кисть, тянущуюся прямиком из моего нутра. Но и на этом дело не закончилось.

Тото Анатольевич направил руку выше, и та заскользила в указанном направлении внутри меня. А еще углубился: теперь его конечность погрузилась в мою плоть по самый локоть.

Боли это не доставляло. Но все же ощущать, как на твоих внутренностях лежит что-то инородное, было весьма жутко. И не очень приятно физически.

Ладонь проплыла мимо легких, свернула в сторону ключиц и стремительно направилась вдоль костей моих рук.

Когда Тот остановился, я почувствовала его руку внутри своей. Как будто моя при этом была всего лишь перчаткой...

И, кажется, начала догадываться, что именно происходит. Поняла, что мне напоминает происходящее.

Мое тело надевали. Как скафандр. Я убедилась в своей догадке, когда вслед за первой рукой через живот пролезла другая. Один «рукав» был надет, второй теперь тоже.

Далее очередь подошла к ногам. И уже очень скоро они обе повторили судьбу двух своих предшественниц.

Снаружи теперь оставалась разве что голова Джехутинова, шея да часть его груди – примерно до середины ребер.

Я понимала, что именно должно произойти далее. Но все равно невольно раскраснелась, когда лицо его медленно начало склоняться над моим – словно в намерении запечатлеть поцелуй на дрожащих от холода и страха губах.

Щеки смущенно запунцовели: чем ниже опускалась его голова, тем стремительнее они набирали оттенок. Если до этого мгновения тянулись для меня в мучительном ожидании, то теперь они и вовсе застыли, будто назло отдаляя развязку.

Сознание заметалось, точно птица в клетке, когда нос Тота коснулся моего.

Еще несколько сантиметров, и... вместо поцелуя голова его провалилась в мою.

А в следующий миг я полностью потеряла себя.

Глава 15. Симбиоз

Глаза мои все так же смотрели в черную бесконечность потолка. Вокруг был все тот же зал с четырьмя тронами, а меня, как и прежде, знобило.

В попытке понять, что именно изменилось, я даже не сразу пришла к самым очевидным выводам.

Мое тело перестало подчиняться командам мозга.

Сколько я ни пыталась пошевелить рукой или ногой – те продолжали безвольно лежать на жертвеннике, впитывая холод синего камня.

Видеть, слышать и ощущать – получалось. Действовать – нет.

Меня накрыло жуткое ощущение беспомощности и отрезанности от реальности. В собственном теле я почувствовала себя пленником, заключенным, запертым от внешнего мира, но при этом прекрасно знающим, что происходит снаружи.

Неужели каждый фантош вынужден испытывать это? Смотреть немым зрителем на то, как за него проживают его же жизнь?..

Или не немым?

Я собралась с духом и мысленно закричала. Громко. Пронзительно. Так, как только могла себе это представить.

Но ответа не последовало. Никто не слышал девочку, запертую внутри собственной черепной коробки.

Выходит, права голоса у меня все же не было. Факт этот немало опечалил, хотя и не слишком-то сильно удивил.

Тело мое тем временем зашевелилось. Поочередно согнуло каждую конечность, будто проверяя, как та работает, и неторопливо село на краю жертвенника.

– Ну что же, – произнесло оно. – Теперь ты – это мы.

Слышать речь Джехутинова в исполнении своего голоса было несколько странно. Даже жутко в какой-то мере. Я вроде бы слышала себя, и в то же время в произнесенных словах не было ни капли меня. Интонации, манера речи... Все от первого до последнего звука принадлежало Тото Анатольевичу.

– Я знаю, что ты сейчас слышишь меня, – вновь обратился ко мне собственный голос, – и наверняка задаешься вопросом, могу ли слышать тебя я.

Внутри у меня все замерло в ожидании следующей реплики.

– Да, могу, – подтвердил преподаватель. – Но только если ты заговоришь со мной определенным образом.

Каким?

Вопрос был крайне животрепещущим.

– Слова, которые захочешь озвучить, мысленно запаковывай в конверт с моим именем, – пояснил Тот, – и представляй, что отсылаешь их мне. Или, как вариант, можешь представлять, что набираешь сообщение в мессенджере. Произнеся мысль, нажимай кноп-ку «Отправить», и я незамедлительно их услышу.

«Почему так сложно?» – «отправила» я.

– Потому что человеческое сознание – это непрерывный поток мыслей. Ты не можешь не думать ни о чем, а я не хочу слышать все, о чем ты думаешь. Да и ты, уверен, не хочешь, чтобы я все слышал.

Я мысленно кивнула, в качестве эксперимента пробуя отправить и этот жест.

И судя по тому, что ответом мне стало холодное «быстро учишься», передавать образы движения здесь тоже было возможным.

Тело спрыгнуло с жертвенника, и я заметила еще одно немаловажное различие.

Усталость, образовавшаяся в ходе двухдневного недосыпа, бесследно пропала. Мой организм чувствовал себя бодрее, чем спортсмен после утренней пробежки.

Вопрос о том, почему это так, был озвучен незамедлительно.

– Потому что мои ресурсы энергии стократ выше твоих, – пожал плечами бог мудрости. – Иными словами, пока я в твоем теле, ему не нужны ни сон, ни еда, ни вода. И никаких других физических нужд оно тоже испытывать не будет – все процессы приостановятся. Грубо говоря, твое тело будет отдыхать, подпитываясь от небывало мощного источника.

Услышанное несказанно меня порадовало.

Что же, хотя бы вопрос о совместном посещении уборной отпадает. Уже хорошо.

Однако это, как оказалось, было не единственным смущающим моментом нашего сосуществования. И другой, не менее малоприятный, поспешно вырвался в действительность.

Потому как Тот решительным шагом направился к пакету с моей одеждой.

«Погодите, – запротестовало мое сознание, – вы ведь не собираетесь переодеваться?»

– А ты предпочтешь отправиться в школу в таком виде? – Джехутинов для наглядности потрепал рукой подол импровизированной юбки.

Я примолкла, оценивая бедственность ситуации.

– Если ты настаиваешь, можем пойти и так. – Тото Анатольевич пожал плечами. – Только, боюсь, тебя немного не поймут... И прохладно будет.

Мне не оставалось ничего, кроме как тяжко вздохнуть.

«Нет уж, снимайте эти тряпки».

Джехутинов кивнул, резким движением вываливая содержимое пакета на лазуритовую столешницу.

А потом свет в глазах резко пропал.

«Что это?» – забеспокоилась я, начиная уже бояться, что это черный потолок обрушился на нас и весь зал.

– Я просто закрыл глаза, – успокоил меня Тот, правой рукой нащупывая узел «топа» за шеей. – Или ты предпочтешь, чтобы я смотрел?

Ответ мой снова оказался отрицательным. Мне хватало и того, что ему доводилось невольно дотрагиваться до моей кожи, пока его-мои руки сменяли ритуальные хлопковые отрезы на обычную школьную форму.

Во всей последовательности я чувствовала, как Тот распутывает узлы тканей. Надевает белье. Колготы. Юбку с джемпером. Просовывает ноги в сапоги и со свистящим звуком «молнии» застегивает их.

На обуви, правда, глаза он открыл. Пальто, не влезшее в пакет и потому сиротливо сложенное у стенки, Тот тоже надевал, уже будучи зрячим.

Последним действием, заканчивающим экипировку, было взваливание на плечо рюкзака. Затем Джехутинов окинул себя проверяющим взглядом и, оставшись довольным результатом, спросил:

– Пойдем? – Ноги, не дожидаясь моего согласия, двинулись к выходу из зала. – Наши уже должны были вернуться. Но, думаю, у нас с тобой не сильно много времени, так что подниматься наверх не будем. Да и ты вряд ли захочешь вот так сразу идти к ним напоказ.

Снова кивок.

«А кто из них уже знает, что я стала вашим фантошем?»

– Все. – Джехутинов пожал плечами. – Меня не было с ними на битве этой ночью.

Паутина железных труб замелькала над головой. Нашей, черт дери, теперь головой.

Тело, одетое в теплое пальто, наконец-то отогрелось и перестало зябнуть. Нос вдыхал запах подвальной сырости, еще издалека улавливая вездесущий аромат хлора.

В целом все было не так уж и худо.

Ритуал я пережила. Оставалось пережить ближайшие сутки.

Глава 16. Подарочный пакет

Когда мы вышли в коридор из дверей бассейна, я ахнула. Настенные часы показывали без пяти восемь.

«Как так? – Изумлению моему не было предела. – Ведь когда мы спускались в подвал, не было и половины шестого?»

Тот усмехнулся.

– А ты думала, твое тело так быстро согласилось отдаться новому хозяину? Мне пришлось немало повозиться, чтобы убедить твой юный организм, что речь пойдет о симбиозе, а не о захвате.

Я растерянно хлопнула воображаемыми ресницами.

«Но почему я не помню этого?»

– Потому что, когда чужая сущность пытается ворваться в твое тело, сознание блокируется. Уходит в небытие за ментальной стеной, не позволяя сдвинуть себя с насиженного места. Но и само при этом вроде как не существует. Ты есть, но тебя нет. Все прос-то, да?

«Очень, – сыронизировала я. И следом задала вопрос: – А это происходит у всех новых фантошей?»

– Без исключения, – подтвердил Джехутинов. – Разница состоит только в том, сколько времени занимает этот процесс.

«То есть случалось и дольше?»

– Дольше? – С губ Тото Анатольевича сорвалось короткое «Ха!». – Обычно на это уходит минут десять.

Удивление вернулось.

– Твой случай оказался необычайно долгим. – Преподаватель растерянно покачал головой. – Тело упорно сопротивлялось, не желая отдавать контроль над собой. Как мне кажется, это последствия твоих страхов. Ну, и того, что ты ко мне еще не привыкла. Обычно фантошами не становятся настолько скоро...

Я припомнила слова Тетяны о порядке вхождения в команду и немного успокоилась. В конце концов, решение превратиться в марионетку Тота было принято действительно быстро. Да и не совсем по доброй воле.

* * *

Школа в тот день поприветствовала меня с особенной «теплотой».

Когда мы пришли в раздевалку, на крючке с моим номером обнаружился пакет с мусором. Его подгнивающее содержимое уже вовсю источало свои малоприятные ароматы – причем на удивление слабые для такого маленького и душного помещения.

– Это чего? – не понял Тот, окидывая ошалелым взглядом банановую шкурку, выглядывающую из мешка.

«Подарок». – Пускаться в подробности мне не хотелось.

– Кому? – озадачился бог.

«Вам. – Я незатейливо пожала плечами. – Вы же сегодня в роли меня».

Глаза Джехутинова широко распахнулись, с особой внимательностью рассматривая подношение от моих доброжелательных почитателей.

– М-да, – только и выдал он. – А я и не представлял, насколько креативны твои друзья... Друзья же, да?

«Друзья, друзья», – подтвердила я, мысленно прикидывая, насколько интересный день ждет древнего бога мудрости.

Сам он тем временем снял с крючка дурно пахнущий пакет и отправился на поиски ближайшей урны.

«Вы чего? – удивилась я. – Да не надо, посидели бы денек в пальто...»

Однако Джехутинов оказался иного мнения.

– Проблемы надо решать, – тихо пробубнил под нос он, дабы не привлекать внимания проходящих школьников, – а не мириться с ними. Туалет у вас где?

Я кратко обрисовала дорогу.

Нужный путь Тото Анатольевич нашел быстро. Единственное – едва не зашел поначалу в мужской, но мои громкие крики заставили его резво изменить траекторию движения.

С пакетом он прошествовал в предбанник и аккуратным движением опустил свою ношу в стоящую под раковиной корзину. Пустую, к обоюдной нашей радости.

Затем включил воду и тщательно вымыл руки, стряхнув потом воду на плиточный пол. Взгляд его устремился в зеркало, на мое лицо, и я впервые за утро почувствовала, что могу общаться не с пустотой, а смотреть при разговоре на своего собеседника.

– Номер кабинета какой? – поинтересовался бог мудрости, пока стены предбанника спасали нас от чужих ушей.

Объяснить дорогу до нужного класса оказалось сложнее. Но Тот, кажется, понял. Он внимательно выслушал мои объяснения, кивнул и вышел в коридор.

Оставив пальто на освобожденном от зловония крючке, наш тандем направился к кабинету геометрии.

На срез, значащийся первым уроком и важнейшим событием в сегодняшнем расписании.

У дверей аудитории наблюдалось столпотворение. За порогом учеников с распростертыми объятиями встречала Владлена Иосифовна. Математичка, особенно оживленная сегодня, приняла на себя обязанности сурового досмотрщика.

– Карманы навыворот, телефон в сумку, сумку мне! – командовала она, пропуская в класс строго по одному человеку. – И нечего плакать, плакать будете потом, когда вас отчислят!

С минуту Джехутинов наблюдал за происходящим действом, а затем резко развернулся и направился в менее оживленную часть коридора.

– В честь чего столько шума? – настороженно полюбопытствовал он, когда мы отошли на достаточно далекое расстояние от моих одноклассников.

«Срез по геометрии, – с максимальной непринужденностью ответила я. – Кто плохо напишет – того отчислят».

Тото Анатольевич замер.

– Та-а-а-ак, – на выдохе произнес он. – Но ты ведь понимаешь, что мое присутствие не избавит тебя от этого среза? Решать его тебе все равно придется самой.

Джехутинов нравоучительно примолк, складывая руки на груди.

– От себя я не напишу ни слова. Будешь вычислять ответы в уме и диктовать мне свои решения под запись.

«Плохая идея. – Плохой она и была. – С геометрией у меня так себе. Если срез буду писать я, то из школы можно будет уходить, даже не дожидаясь результатов».

Зубы Джехутинова сердито заскрежетали, а я же продолжила подливать масло в огонь:

«Получу двойку – меня отчислят. Мама уволится с работы и примется паковать чемоданы на родину. Тогда мы с ней уедем, и я уже не смогу оставаться вашим фантошем».

Громкость скрежета повысилась в три раза.

– А-а-а, – протянул Тот с неприкрытым недовольством. – Не это ли та таинственная причина, по которой тебе так не терпелось провести ритуал?

Я перебрала в голове десяток способов убедительно возразить, однако остановиться все же решила на правде.

«Отрицать, наверное, будет глупо, да?» – Голос робко дрогнул.

Ответ буквально привел преподавателя в бешенство.

– Ну, знаешь... – процедил он сквозь зубы.

А потом кардинально сменил интонацию.

– А хотя давай, – заявил Тот с невероятно огромной порцией ехидства. – Я напишу за тебя этот срез. Чтобы ты наверняка осталась в этой школе и никуда от меня не делась.

То, как прозвучали его слова, совсем меня не порадовало. Даже напугало в какой-то мере.

Впрочем, как бы то ни было, цель была достигнута.

– Но знай, – голос Джехутинова сошел на шепот, – отрабатывать эти пятерки тебе придется долго.

«Не надо пятерок, – осторожно посоветова-ла я. – С моими оценками это будет слишком подозрительно...»

– Поверь мне, девочка, – к шепоту присоединилась злость, – за тройки я стребую с тебя не меньше.

И Тот резко крутанулся на пятках, широкими шагами направляясь к поредевшей толпе.

На «досмотре» у него отобрали рюкзак, закинув мой скромный скарб на гору разномастных сумок в углу кабинета. Смартфон отправился туда же, в кармане ранца.

С собой Владлена позволила взять разве что ручку, и ту предварительно досмотрела на наличие припрятанных шпаргалок.

Среди одноклассников царило нешуточное напряжение. Лица большинства были настолько кислыми, будто те закусили лимон лаймом. С расслабленным выражением сидела разве что отличница Панченко, способная за занятие написать не один, а сразу два варианта. Не испытывала особого мандража и Вероника, привыкшая рассчитывать на помощь подруги.

И я. За написание среза продавшая тело языческому богу.

Глава 17. Первое стекло

Тот со мной не разговаривал. В полном молчании он написал срез, и в этом же молчании прошли для нас с ним остальные занятия.

Джехутинов даже не спрашивал у меня дороги в следующий кабинет – просто шел хвостом за большинством одноклассников и приходил в нужную аудиторию.

Наверное, его бойкот продлился бы гораздо дольше, если бы после очередного звонка в дело не вмешалась Панченко.

– Ну как, последовала моему совету? – мило улыбнулась одноклассница, приближаясь к моей парте.

– А? – Тото Анатольевич явно не ожидал, что после полного дня одиночества кто-то решит почтить его светской беседой.

– Завалила геометрию? – поинтересовалась Нюша, заправляя за ухо гладкую прядь волос.

Глаза Джехутинова заинтересованно распахнулись.

– Проверят – узнаем, – ушел он от однозначного ответа.

Нюша кивнула.

– Я буду рада, если с отчислением все твои мучения закончатся. – Руки ее умиленно сложились в замок у сердца, точно у молящейся паломницы. – И Вероника будет рада. Она ждет разрешения твоих проблем не меньше, чем ты.

На сем «доброжелательница» и удалилась, обойдясь без слов прощания.

– Интересная какая особа, – заметил Тот, взваливая на плечо рюкзак. – Прямо школьная мафия... Это из-за нее тебе крючок украсили?

«Из-за ее подруги, – вздохнула я. – Вот уж кто точно настоящая мафия».

По выходу из школы Тот не стал спрашивать меня, куда идти. Вместо этого он самовольно направился в «Восход»: поймал маршрутку до дальней остановки и уже через какие-то полчаса врывался в Дом творчества. Но не в компьютерный клуб и не в бассейн. Интересующим его местом оказалась маленькая неприметная дверка на втором этаже. Вроде тех, что ведут обычно в кладовые.

Эта, однако, вела в преподавательскую. Просторную светлую комнату с круглым столом посередине и большим дугообразным диваном вокруг него.

К моменту нашего появления на этом диване уже проходило целое заседание. За мирной игрой в домино на нем расположились трое: Тетяна, Бек Заевич и еще одно незнакомое мне лицо.

Женщина. Среднего роста. Пышного, но не крупного телосложения. С мягкими чертами лица, полными широкими губами и большими карими глазами.

Ее густые темно-русые волосы спадали на грудь, сплетенные в плотную и объемную косу. На плечи была накинута брусничная вязаная кофта, шею обвивали нити бус из разноцветных камушков.

Выглядела незнакомка по-домашнему: расслабленной, лишенной суеты.

Теплый взгляд карих глаз приветственно упал на меня, стоило нашему тандему показаться на пороге.

– Ты рано, Тото, – резюмировала она уже знакомым мне голосом – тем самым, что звучал из слепой зоны компьютерного клуба в судьбоносное утро прошлого понедельника. – Думала, ты появишься только по расписанию троллейбуса.

Хатхор. Никем иным эта женщина оказаться не могла.

– А я появился сейчас.

Недовольная реплика Джехутинова напрочь разбила атмосферу уюта, налаженную богиней любви.

– Ты, я смотрю, снова не в духе. – Хатхор покачала головой, выкладывая на стол игральную кость. – Ходи, Бек... Что на этот раз?

Ладонь Тота с яростным хлопком ударила по столешнице, заставив все сложенные на ней доминошки подпрыгнуть.

– А я говорил, что брать в команду эту девчонку не лучшая идея! – прошипел он, одаряя Хатхор воистину испепеляющим взглядом.

К разговору подключилась Тетяна.

– Да что случилось-то? – скептически поинтересовалась театральщица.

Она навалилась на край стола и оперлась на него локтями. А затем положила на руки голову, подпирая щеки кулачками.

Весь ее вид точно говорил: «Ну, давай рассказывай!»

– Эта поганка нагло использовала меня! – продолжил бесноваться Тот. – Она согласилась пройти обряд только ради того, чтобы я сделал за нее одну вещь!

– Какую? – фыркнула Тет.

Количество скептицизма в ее голосе возросло как минимум в два раза.

– Написал срез по геометрии!

Преподавательская погрузилась в звенящую тишину.

А потом обе женщины хором зашлись в приступах заливистого смеха.

– Да что вы ржете? – обиделся Джехутинов.

Но те и не думали умолкать.

– Тоже мне, злодейство века! – запинаясь, проговорила сквозь смех Хатхор.

Богиня хотела добавить что-то еще, но ее опередили.

– Она тебе на помощь пришла, ты ей. Нечестно это разве будет? – прищурился в свою очередь Бек Заевич.

На данный момент он оставался единственным в преподавательской, кто не выказывал по отношению к разговору никаких эмоций. Спокойное и расслабленное состояние Себека в очередной раз вызвало у меня прилив уважения. И одновременно зависти.

Тото Анатольевич сердито выдохнул.

– Да будет тебе! – Богиня любви успокоилась, теперь ее голос звучал куда ровнее. – Просто прими, что тебя, оказывается, тоже могут обвести вокруг пальца.

– Как мальчишку! – подлила масла в огонь Тетяна Себастьяновна.

И женская часть преподавателей по второму кругу сложилась в приступе хорового хохота.

– Как вы себя ведете! – укорил коллег Тот. – Она, между прочим, сейчас видит и слышит вас!

– Так мы это знаем, Тото, знаем. – Хатхор кивнула. – Милые косички, кстати...

Последнее относилось ко мне.

«Благодарю», – отправила я.

– Она говорит «спасибо», но передавать я его тебе не буду, – свредничал Джехутинов.

– Тю! – Хатхор присвистнула. – И как она, бедняжка, с тобой работать будет... – Богиня любви кашлянула, меняя дурашливую интонацию на сосредоточенную. – А если серьезно, Гораций будет рад, что ты наконец-то решил свой кадровый вопрос, – чинно проговорила она. – И я за тебя очень горда. Тебе давно следовало преодолеть свой барьер по части полового во-проса...

Судя по тому, как напряглось мое тело, Тот еле сдерживался, чтобы не ответить, что бы следовало сделать ей.

Однако бог мудрости все же благоразумно промолчал.

* * *

Когда мы оказались за дверью преподавательской, я с удивлением «отправила»:

«А я думала, боги ладят между собой».

Джехутинов сердито выдохнул. Разговаривать со мной после увиденного в преподавательской он, кажется, желанием не горел.

Однако все же ответил:

– Союзники – ладят. Но это не значит, что они не могут подпортить тебе время от времени нервы... Пойдем. Надо повесить объявление об отмене занятий в компьютерном клубе.

«А почему они отменяются? – изумилась я. – Вы же здесь».

– Ты предлагаешь мне вести занятия из твоего тела? – Его глаза округлились. – Тебе не кажется, что это породит у моих учеников немного лишних вопросов?

И с этим было не поспорить.

В своем кабинете Тот поспешно включил один из компьютеров и принялся набирать в текстовом документе объявление. Я молча наблюдала за процессом. Как мои пальцы, повинуясь его велению, с небывалой скоростью скользят по клавиатуре. Как он нажимает кнопку принтера, выводя созданный документ на печать, а потом идет с ним в коридор, прихватив с собой моток скотча.

Вновь склонить преподавателя к беседе я смогла, лишь когда он с чувством выполненного долга вернулся в свой кабинет и запер дверь изнутри.

«А другие ваши фантоши не придут сегодня?» – поинтересовалась я, слушая, как ключ с гулким щелчком проворачивается внутри замка.

– Не должны, – покачал головой Тото Анатольевич. – Они знают, что эту ночь я должен провести с тобой и наш полет на битву отменяется.

«То есть... на битву вы сегодня пойдете в моем теле?..» – Сердце от такой перспективы резко ухнуло в пятки.

Точнее, я понимала, что фантошем меня делают как раз для этого. Но никак не ожидала, что могу отправиться на сражение кота и змея уже сегодня.

Но Джехутинов лишь коротко рассмеялся.

– Нет, – он покачал моей головой. – В первую ночь я не поведу тебя в бой. – Он ненадолго замолчал, а потом объяснил: – В первые сутки мы вселяемся в фантоша исключительно в тестовом режиме. Чтобы приучить тебя и привыкнуть к новому телу самому. А еще убедиться в том, что мы сработаемся. Но бывает и иначе. Меня может выбросить из твоего тела в любой момент этих суток, и тогда я вынужден буду признать, что мне ты пока не подходишь для симбиоза. Или вообще не подходишь.

Выдох.

– Вот скажи, что ты будешь делать, если в разгар битвы твое тело окажется без моей поддержки? Само по себе, окруженное полчищем врагов?

Вообразив описанный разворот событий, я напряженно поежилась.

– Без комментариев, так понимаю? – приподнял бровь бог.

Я мысленно кивнула, передавая жест по каналу вымышленной телепатической соцсети.

– На самом деле, – Джехутинов опустился в преподавательское кресло, расслабленно закидывая руки за голову, – то, что я пропускаю сейчас две битвы, может не лучшим образом сказаться на моих союзниках.

«В каком смысле?» – Вопросов в голову пришло разом слишком много, и я решила объединить их в один, самый обтекаемый.

– Обычно мы рекрутируем новых фантошей исключительно в дни перемирия, – Тот вздохнул, устремляя взгляд к потолку. – Так ты уверен, что твои товарищи не гибнут наверху без твоей помощи, пока ты просиживаешь две ночи в свежем теле и даже не знаешь, войдет оно в итоге в твою команду или нет.

Он быстро отвел глаза.

«Я слышала, что перемирий нет из-за Сета...» – протянула я и осеклась.

А вдруг это было тайной информацией и теперь Елисею несдобровать за свой длинный язык?

Но Джехутинов отреагировал на мои слова совершенно спокойно.

– Так и есть. Я бы с радостью подождал со вселением в тебя до ближайшего перерыва в боях... Да только никто не знает теперь, когда они будут. У старого осла исчезла его любимая пектораль. И он беснуется, грозясь выходить на битву каждую ночь, пока сокровище его не будет найдено и возвращено владельцу.

«Что же такого особенного в этой побрякушке из золота, что он готов лишать вас всех отдыха?» – Я мысленно нахмурилась.

– Не золота, – возразил Тот.

«Серебра?»

– Стекла, – огорошил меня преподаватель.

«Чего? – удивление мое помножилось на два. – Весь сыр-бор из-за стекляшки? Серьезно?»

– Не просто из-за стекляшки, – покачал головой Джехутинов, – а первого стекла, на рассвете веков созданного в этом мире. Сет – бог войны, смерти и пустынь. Песок – его родная стихия, и именно из него он и выплавил некогда первый образец этого материала, раскалив его с известняком в демоническом пламени загробного мира.

Что-то в рассказе Тото Анатольевича меня смутило.

«Погодите, но если Сет создавал материал впервые и ранее с ним никогда не работал, то как он сразу сумел придать ему форму пекторали? – Я наконец сформулировала то, что озадачило меня в словах бога мудрости. – Насколько я знаю, стеклодувы долгие годы учатся формировать раскаленное сырье... Так как Сет придал ему форму колье, если увидел стекло вообще впервые и первее всех?»

Джехутинов цокнул языком.

– Возможно, я немного дезориентировал тебя своим описанием. Его пектораль не является единым литым куском стекла. И уж тем более – стеклодувным шедевром.

«Тогда что же оно такое?»

– Это колье сплетено на манер кольчуги из множества стеклянных бусин, созданных Сетом в тот далекий день... Да, первое стекло имело крайне миниатюрный размер. Крупнейшие из них были размером с лесной орех. А самые мелкие – с горошину.

Я пораженно замолчала.

Джехутинов же продолжал:

– И теперь в свободное от битв время мы ищем ту самую пектораль. Твоя встреча с Беком Заевичем, кстати, произошла именно благодаря этим поискам. Если бы не розыск пропажи, он бы вряд ли оказался в такой дали от «Восхода» без своего фантоша.

«А вы, не отсутствуй у вас перемирие, вряд ли рекрутировали бы мое тело в один день со срезом», – хотела было сказать я, но вовремя передумала.

Напоминать богу мудрости о пошатнувшем его спокойствие срезе явно не следовало. Особенно сейчас, когда Тот более или менее успокоился, вернувшись в обычное расположение духа.

Глава 18. Сын своего внука

Домой я вернулась в девятом часу.

Нет, даже не так.

В мой дом мы вошли в девятом часу.

Мама, открыв дверь, долго разглядывала меня заинтригованным взглядом, а затем протянула прямо с порога:

– А вечером, я так понимаю, ты ходила смотреть на Плутон?..

– Нет, я была в компьютерном клубе. – Голос Джехутинова был непоколебимо спокоен. – Если сомневаешься – могу дать тебе телефон преподавателя, спросишь у него сама.

Взгляд мамы оживился.

– Тебя таки взяли?! – обрадованно выпалила она. – Здорово! Так... Раздевайся и приходи на кухню. Подробности расскажешь за ужином.

И она ушла, предоставив прихожую в наше полное распоряжение.

Тот хмыкнул и принялся разуваться, а я все ждала, отпустит ли он какой-либо комментарий в адрес моей матери. Скажет ли о ней что-то? Раскритикует ли? Похвалит?

Но Джехутинов молчал. В полной тишине он избавился от пары сапог и повесил в гардероб черное пальто. После чего ровным шагом направился к раскрытым дверям кухни.

Мама сидела за столом на своем привычном месте, постелив на табурет для мягкости новую подстилку кота – еще не слишком запачканную шерстью и не слишком продавленную его неатлетическим весом.

На столешнице в ожидании предстоящей трапезы застыли тарелки с ароматной пастой и две дымящиеся чашки моего любимого барбарисового чая.

– Присаживайся, – пригласила мама, воинственно вооружаясь вилкой.

Тото Анатольевич покорно сел на соседнюю табуретку.

Я вдохнула запах стоящего рядом блюда, поглядела на соус, аппетитно венчающий гнездышко из вермише-ли, и вдруг совершенно отчетливо поняла, что не имею ни малейшего желания притрагиваться к пище.

Я могла нюхать ее. Смотреть на нее, наслаждаться ею визуально. А вот идея намотать спагетти на вилку и отправить в рот не внушала ничего, кроме отторжения. Все равно что попытаться полакомиться резиновой калошей. Или куском хозяйственного мыла.

– Ну, рассказывай. – Рот матери оказался набит едой, но это ничуть не помешало ей разговаривать. – Посмотрела на Венеру?

– Не-а, – с патрикеевской ноткой инфантильности протянул Джехутинов. – До меня очередь не дошла... Один идиот подкрутил что-то в телескопе, полностью сбив настройки. И следующую пару часов мы всей толпой искали способ вернуть нужное изображение.

Оставалось только дивиться, насколько ладно Тото Анатольевич отбивался от моей мамы.

Рука же все-таки схватила вилку. Но не для трапезы: железные зубья начали активно перемешивать содержимое тарелки, создавая иллюзию заинтересованности едой. Пара секунд – и блюдо лишилось своего кулинарного лоска. Теперь, глядя на эту порцию макарон, сложно было сказать, что к ней никто не притрагивался.

– Не очень красиво мальчик поступил, – резюмировала мать, отправляя в рот уже следующую вилку с пастой. – А разве у ваших преподавателей не было инструкций?

– Были. – Тот растерянно пожал плечами. – Только на китайском никто из них читать не умеет...

Мама хихикнула, а я изумленно смотрела на ее реакцию.

Спектакль Джехутинова разыгрывался настолько расчетливо, что даже не провоцировал лишних вопросов.

По крайней мере, касательно самой опасной темы.

– А с кружком что? – продолжила расспрашивать мама. – Каковы результаты твоего вступительного теста?

– Теста? – Тут Джехутинов сбился, не ожидая с моей стороны подлянки с другой историей.

Я сжалась в комок.

– Ах, теста... – Тот подернул плечами, изображая легкое пренебрежение. – Я прошла, но могло быть и лучше... Преподаватель сказал, мне есть к чему стремиться и куда расти.

Последнее предложение звучало с явным намеком, что адресовано оно не матери.

Кажется, все вопросы были исчерпаны. Джехутинов, поняв это, поспешил мило осведомиться:

– Ну, я пойду к себе?

Мамины глаза поднялись, окидывая мое лицо каким-то совершенно новым, незнакомым мне взглядом. В нем было столько смешанных чувств, что я даже растерялась. Радость. Доля тревоги. Грусть. Гордость. Сложно было даже понять, как это могло слиться в одном коктейле.

– А почему ты не стала есть? – поинтересовалась она, и на первый план вышло беспокойство.

– Ой, да мы с ребятами в фастфуд забежали, – отмахнулся Тот. – Наелись всякого, до сих пор ничего не лезет...

– Ты хоть чаю выпей. – Мама кивнула на чашку. – Твой любимый, барбарисовый, специально запасы пополняла.

Однако и здесь Джехутинов увернулся.

– А я его сейчас с собой в комнату заберу, – заверил он. – Буду пить, пока делаю уроки.

Мама совсем растерялась. А потом к ней снова вернулся тот странный коктейль эмоций.

– Смотрю на тебя и не узнаю, – проговорила она с некоторой ностальгией. – Ты как будто сама не своя.

А это и не я, мам.

Даже близко не я.

Джехутинов открыл было рот, собираясь что-то сказать, но мама его опередила.

– Ты очень быстро меняешься, – проговорила она. – Взрослеешь. Адаптируешься. Еще неделю назад я волновалась, что ты сидишь грустная дома и не можешь прижиться в новом городе, а уже сегодня ты приходишь домой позже меня и плещешь через край эмоциями...

– У меня просто выдался насыщенный день. – Тото Анатольевич изобразил на моих губах непосредственную улыбку, всячески стараясь уйти от спонтанно наклюнувшегося задушевного разговора.

Мама улыбнулась в ответ. Но почему-то грустно.

– Я рада за тебя, детка. – Ее рука легла на мой затылок, поглаживая по волосам. – Только пообещай мне, пожалуйста, что будешь разумна и не наделаешь глупостей.

Я кивнула.

– Конечно.

Если бы ты знала, что я уже сделала главную глупость в своей жизни...

Этим утром я перестала быть только твоей.

* * *

Первое, что я почувствовала, оказавшись за дверями своей комнаты, – это облегчение. Общение с матерью завершилось без лишних подозрений в мой адрес. Тото Анатольевич мастерски держал оборону, направляя разговор в нужное русло, а именно – к логическому завершению.

Вторым же чувством, захватившим мой разум, оказался обычный человеческий стыд. Второпях утром я даже не подумала прибраться, и теперь моя личная территория предстала перед глазами Джехутинова, утопая в жутком бардаке. Там и тут валялись разбросанные вещи, смятая кровать оказалась не заправлена, а стол завален кипой всевозможных бумаг разных сортов и размеров.

Будь моя власть, я бы сейчас смущенно закусила губу и выдала пристыженное: «Упс». Но тело мне пока не подчинялось, а намеренно отправлять такое послание по телепатической связи было как минимум неловко.

Правда, сам Джехутинов не стал комментировать беспорядок и молча направился к столу, дабы поставить на его поверхность принесенную с кухни чашку. Напиток в кружке остыл, но аромат барбарисового чая все еще щекотал мой нос своими сладкими ягодными нотами.

Я втянула носом манящий запах и подумала, что чай наверняка еще и щедро подслащен заботливой маминой рукой. А потом представила, как делаю маленький глоток сладкого питья, и... поморщилась.

Даже воображаемый глоточек на вкус был таким, будто отпить я решила из грязной лужи. Или бутылки с просроченным кефиром.

Донышко чашки со стуком опустилось на столешницу, случайно расплескав часть содержимого на один из близлежащих листов.

– Там... – начал было Тот, указывая на испорченную тетрадную страницу.

«Ничего важного, – успокоила я. – Всего лишь черновик по алгебре. Давно переписанный и давно скучающий по мусорной корзине».

– Тогда почему он лежит на твоем столе? – без тени укора поинтересовался Тото Анатольевич. – Разве ему не место в ведре?

Я пристыженно промолчала, понимая, что, будь моя воля, щеки давно уже окрасились бы в алый цвет.

«Я приберусь завтра утром, не обращайте внимания...» – проблеяло мое сознание.

Однако реакция Тота удивила, заставив меня застесняться происходящего еще больше.

– Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? – пожал моими плечами он. – Нам с тобой все равно нечем особо заняться... Так почему бы не расчистить твой стол?

И мне уже не оставалось ничего, кроме как согласиться.

* * *

Следующие пару часов мы потратили на уборку.

– Конструктивные мысли рождаются в порядке, – приговаривал Тот, аккуратно раскладывая в ящике мои тетради. – Потому что порядок – это система. Прежде всего – она. Порядок – это контроль над своей жизнью, – продолжал он, завязывая ручки на большом пакете-маечке, набитом доверху бумажным мусором. – Контролируй чистоту своего жилья, и ты никогда не окажешься в неловкой ситуации.

Я же стеснительно молчала, боясь отправлять на его реплики даже скудные слова согласия. От того, что древний бог мудрости прибирается у меня дома, мне было как минимум неуютно.

Тот вычистил мой стол вместе со всеми его ящиками. Разложил по местам письменные принадлежности и тетради, рассортировав их по разным полочкам. Следом то же самое произошло и с моим одежным шкафом. Тото Анатольевич перебрал все отсеки гардероба, развесив в нужные места разбросанные по комнате тряпки.

После этой уборки я чувствовала себя буквально вывернутой наизнанку. Пройдясь по моим шкафам с тщательной ревизией, Джехутинов будто пролез во все уголки моей души, внимательно рассматривая и изучая каждый из них.

Это было неприятно. Я будто стояла перед ним совсем голой, ибо по завершении очистительных процедур назвать что-либо в этой комнате моим личным делом было крайне сложно. Тото Анатольевич видел все. От А до Я.

Впрочем, можно ли придумать более глупое занятие, чем стесняться того, с кем делишь на двоих одно тело?

Оставался последний штрих: Джехутинов набросил покрывало на теперь уже заправленную постель и полным довольства взглядом окинул результаты своей работы.

Комната точно задышала. Как кожа, очищенная мочалкой от грязи.

«Подозреваю, дальше вы усадите меня за домашние задания?» – предположила я.

– Пожалуй, нет, – покачал головой Тот. – В этом случае тебе все же нужно будет работать своей головой. Но время на домашнюю работу у тебя все равно будет – на рассвете, когда я тебя покину.

Далее последовало еще одно переодевание вслепую. Уже менее смущающее после событий прошедшей уборки и не вызывающее столь же бурных эмоций, как утром.

А затем тело мое повалилось на кровать, раскидывая руки и ноги в стороны, точно морская звезда.

«И что мы будем теперь делать?» – робко полюбопытствовала я.

Ответ снова поразил меня.

– Убивать время. – Взгляд Джехутинова задумчиво обратился к потолку. – До рассвета у нас его масса, а сон в ближайшую ночь тебе не грозит.

«Что, вот так вот просто лежать и смотреть в потолок?»

– Можем поговорить о чем-нибудь. – Тото Анатольевич пожал плечами. – Разговоры – они лучшие убийцы времени. Остались у тебя еще ко мне вопросы?

Я призадумалась, и в голову тут же пришла идея, о чем именно можно было бы спросить.

«А почему компьютерный клуб? – полюбопытствовал мой разум. – Просто Древний Египет и компьютеры совершенно не собираются у меня в общий пазл. Разве вам не логичнее было бы вести какой-нибудь кружок по философии?»

Джехутинов вздохнул.

– Я не бог философов, Желя, – покачал головой он. – Я бог мудрости. А мудрость многогранна, нельзя смотреть на нее строго с одного бока. Я также и бог времени. А значит, и бог наук. Бог интеллектуального развития. Я тот, кто должен шагать в ногу со вре-менем, дабы зваться полноправным его повелителем... А теперь скажи мне, что, как не информационные технологии, лучше всего соответствует текущей эпохе?

Возразить было нечего. Равно как и добавлять к теме что-либо еще. Разговор зашел в тупик, и, дабы не лежать в молчании, нужно было срочно придумывать новое направление для беседы.

Правда, и оно не заставило себя ждать, вырвавшись из моего сознания как-то само по себе.

«А могу я задать вам... более личный вопрос?» – спросила я, даже не рассчитывая, что Тот согласится.

Однако он отчего-то согласился.

– Задавай. – Голос Тото Анатольевича прозвучал слегка заинтригованно. Точно ему самому неожиданно стало интересно, что за каверзный вопрос может на него обрушиться.

Я помедлила, сначала формулируя, а затем никак не решаясь озвучить свою реплику. А потом набрала фантомного воздуха в фантомную грудь и выпалила на одном дыхании:

«Есения Писарева действительно ваша дочь?»

Джехутинов поморщился.

– Есения Писарева – псевдоним, и быть чьей-либо дочерью он по определению не может, – ровно проговорил он. – Но если же ты говоришь о Сешат, то да, я действительно некогда посодействовал ее рождению.

Ответ заставил меня смущенно потупиться.

«Вы так говорите, будто...»

Довершить мою фразу мне не дали.

– Будто что? – перебили меня. – Будто родственные связи для меня ничего не значат?

«Да», – я изумилась тому, насколько легко он понял ход моих мыслей.

Тело снова содрогнулось от вздоха.

– У нас, богов Египта, родственные связи – вещь весьма относительная, – тихо протянул Тот. – Понимаешь ли, в чем дело: изначально нас создали люди. Всех. Каждого бога нашего сонма, без исключения. Все мы родились тогда, когда нас придумали из потребности верить во что-то. Из потребности создать себе идол для поклонения... Символ. Маскот. И этими маскотами стали мы.

Джехутинов сделал паузу, задумчиво закусывая мою губу.

– Своей верой люди наделили нас силой. А дальше мы ощутили свое могущество, и внутри нашего божественного общества началась резня за место под солнцем... Полегло тогда много. Не так много, как сейчас, но тоже достаточно. И те, кто остался в живых, ощутили вдруг тягость от человеческого недовольства. Мертвый бог, бесплотной идеей парящий в облаках, – это, конечно, здорово: такой не теснит тебя в борьбе за всевластие. Но и функций своих он тоже не выполняет.

Рука Тото Анатольевича по привычке скользнула к переносице, собираясь поправить очки, но не нашла на моем носу оных и обескураженно зависла над лицом.

– И тогда живые боги стали перерождать тех, кто пал от их рук.

«Перерождать – это как?» – не поняла я.

Бог мудрости рассеянно пожал плечами.

– Да, собственно, так же, как и рождать. Ничего нового.

Меня в очередной раз бросило в краску, преподаватель же пустился в дальнейшие разъяснения:

– Все генеалогические древа, что ты могла видеть в книгах по египетской мифологии, не что иное, как история наших перерождений. Кто-то умирал и рождался единожды. Кто-то по нескольку раз – такие обычно создают в этих древах немыслимую путаницу. А кто-то и вовсе ни разу не был возрожден и с ходом веков уже навсегда исчез из нашей памяти.

«К какой из этих трех категорий относитесь вы?» – не могла не полюбопытствовать я.

– Ко второй, – Тот усмехнулся. – Я некогда являлся отцом Исиды, матери нашего царя Гора. А затем погиб, и в новом моем перерождении – нынешнем – поучаствовали Хатхор и... как раз таки Гор. Если переводить на человеческие мерки, то в вашем понимании я буду являться сыном собственного внука.

«А боги вообще могут иметь детей? Или только перерождать своих погибших коллег?..»

– Не могут. – Тот отрицательно покачал головой. – Как я уже говорил, не мы создали друг друга, а потребность людей в нас. И больше, чем уже есть, нас стать не может. По крайней мере, благодаря нам самим.

Глаза моргнули, на мгновение закрывая потолок черной пеленой.

– Хотя известен один случай, когда боги действительно породили себе подобного. Но исключительно в плане личности: место в сонме и свое могущество он получил вместо погибшего бога.

«Кто – он?»

– Гор. До него царствование принадлежало Осирису. И правил бы он дальше, но... самолично разрушил свою божественную сущность. Совершил нечто вроде суицида в нашем понимании. Отрекся от собственной идеи в момент своего убийства и выпустил ту в свободный полет. Только идея далеко не ушла. Пришла к его супруге Исиде, вынашивавшей на тот момент тело для перерождения другого бога – Хора Бехдетского, и тела этого не стало. Его захватила блуждающая идея и превратила в совершенно иного бога. Нового.

Голос Тото Анатольевича смолк.

Я тоже не стремилась вести разговор, переваривая обилие информации, вылившейся на меня.

Чем больше фактов я слышала о таинственном основателе «Восхода», тем более жуткой личностью он мне казался.

«Почему вы зовете его царем богов? – озвучила я назревший следом вопрос. – Чем он отличается от других божеств вашего сонма?»

– Потому что он единственный, кто может уничтожать личность божественной идеи. – Джехутинов обвел взглядом потолок. – То, что сделал с собой Осирис, он мог сделать с любым из нас: заставить умереть и возродить уже с нуля в совершенно чужой личности. И Гор, как его перерождение, имеет ту же способ-ность.

«Значит, это все же не редкость? Бывали и другие такие случаи?» – осведомилась я.

– Нет, – возразил преподаватель. – Это редкость. И не просто редкость, а непозволительная роскошь, к которой царь богов может прибегать лишь в самых крайних случаях.

Он помолчал, легонько прикусывая зубами внутреннюю часть моей щеки.

– Например, в той ситуации, как сейчас... На нашей войне, что развязал в ночи Сет, есть только один способ одержать победу: убить бога пустынь и заново переписать его личность.

«Но если у вас есть такой козырь для победы, – озадачилось мое сознание, – то почему вы за столько лет не воспользовались им и не расправились со своим врагом?»

Тото Анатольевич усмехнулся:

– На словах это звучит просто, не сомневаюсь. На рассвете этой войны Гор пытался одолеть Сета. Из ночи в ночь. И даже почти сумел урвать нам победу, но... Но потом в игру вступили фантоши, и Гор оказался бессилен. Богу пустынь найти себе пригодный для работы фантош оказалось гораздо проще, нежели царю богов. В разы. И величайший бог, вопреки здравому смыслу, обрел уязвимость перед человеческим фактором. Стал бессилен из-за того, что не мог сам прикрыться марионеткой.

Глаза снова моргнули, а я затаила дыхание, внимательно вникая в льющийся из моих же уст рассказ.

– Чтобы стать фантошем Сета, достаточно нести в себе деструктивное начало, – продолжал Тото Анатольевич, – иметь страсть к разрушению, стремление к неподчинению и потребность в бунтарстве. Для пустынного бога набор команды никогда не являлся проблемой. Чего не скажешь о нашем Горе. В его случае найти пригодного человека – крайне сложная задача. Архисложная, я бы сказал.

«Почему?» – Вопрос прозвучал в моем сознании с толикой сочувствия.

– Потому что для этого нужно быть царем по духу. Быть непоколебимым лидером, незыблемым, как гора. Быть разносторонне развитым и подкованным во множестве сфер жизни сразу. А это, как ты можешь догадаться, сложная задача. Особенно если речь идет о подростках.

«Требования Гора кажутся довольно обтекаемыми, – растерянно отметила я. – Как же вы проводите кастинг на роль его фантошей?»

Джехутинов потянулся, поднимая руки к подушкам.

– О, к решению этой задачи мы пришли не сразу, – посетовал он, гладя пальцами шелковистую поверхность покрывала. – Система прорабатывалась и тестировалась далеко не одно десятилетие.

«Система?..»

– Мы вычислили, что фантошем Гора может стать тот, кто до этого побывал фантошем как можно большего количества других богов. Минимум четверых, чьи требования лежат в наиболее далеких друг от друга областях.

Последнее оказалось не очень понятным.

«Это как?» – поспешила уточнить я.

Тото Анатольевич задумчиво сморщил нос.

– Смотри, – заговорил он. – Есть множество разных богов, каждый – со своими требованиями. Но на самом деле запросы большинства из них лишь копируют друг друга, слегка изменяя общую суть.

Будь мне сейчас подвластно управление собственным лбом, тот бы точно покрылся глубокими морщинами.

– Например, Тефнут – богиня дождя и влаги. Ее команда отбирается ровно по тем же критериям, что и дети Себека, потому что направление у их запросов одно и то же: вода.

«Вода?»

Но Джехутинов проигнорировал мою реплику, продолжая делиться теорией:

– Следующая – Сешат. Ее фантошами становятся дети с талантом к писательству или поэзии... Чем не наша Тет, собирающая вокруг себя юных актеров? Поэты ли, артисты ли, певцы ли – все они люди, чье творческое начало пылает небывало ярко. Между собой эти дети различаются только способом выражения. Тем, посредством чего они приносят в мир свой внутренний огонь.

Последнее слово отчего-то заставило меня напрячься.

Тот же и не прерывал своего рассказа:

– Если бы в фантошах нуждалась Маат, богиня справедливости, то ее воспитанники тоже решали бы задачи. Только не по информатике, а по обществознанию и правоведению. Интеллектуальная составляющая является общим нашим критерием. Нам нужны те, чьи умы заточены под быстрое нахождение верных ответов и нетривиальные способы их поиска.

Пока Тото Анатольевич говорил, я невольно задумалась: а точно ли упомянутое описание подходит ко мне? Или, может, все происходящее сейчас – лишь сон, который закончится с противной трелью будильника?

Вынырнуть из упаднических мыслей и снова сосредоточиться на словах Тота стоило мне больших усилий.

– Птах – бог ремесла и истины. В его команду открыт путь созидателям: тем, кто способен создавать что-то для других. Тем, кто стремится к чистоте и искренности своих мыслей и деяний... Никого это тебе не напоминает?

«Хатхор?» – осторожно предположила я.

– Хатхор, – кивнул Тот. – И каков итог? Таков, что общих направлений для развития не так и много.

«А сколько их всего, этих направлений?» – Я попыталась перейти к конкретным цифрам.

– Четыре, – Джехутинов назидательно показал мне число в пальцах. – Для упрощения мы связываем команду каждого бога с одной из стихий. Так фанто-шам проще осваивать требуемые таланты, а нам – удобнее формировать в их голове некий образ, к которому нужно стремиться для достижения своей цели.

Бог мудрости выдохнул и продолжил:

– Команда Бека Заевича, бесспорно, олицетворяет воду. Дети Тет – пылающий огонь. Воспитанники Хатхор – плодородную землю.

«А ваши дети?» – задалась вопросом я и тотчас же поняла, что ответ могла получить и сама, методом исключения.

– Воздух, – подтвердил мою догадку Джехутинов. – Те, кто абстрагируются от тела, уходя в работу с возвышенным и неосязаемым.

Термин «возвышенный» снова породил внутри меня укол сомнений насчет своей пригодности. Благо Тото Анатольевич довольно быстро закрыл паузу.

– Таким образом, запросы каждого из египетских богов сводятся к одной из стихий.

«То есть, – рассказ преподавателя вдруг собрался в моей голове в единую мозаику, – чтобы стать фантошем Гора, нужно пройти всех четверых богов „Восхода“?»

– Именно так, – Тот кивнул, довольный моей сообразительностью.

«Так вот почему Анка оставила команду Тетяны Себастьяновны и перешла к Беку Заевичу!» – осенило меня.

– Да, – Бог мудрости кивнул, отчего моя голова заелозила по подушке из стороны в сторону. – Наши воспитанники стараются развить в себе как можно больше способностей, чтобы приблизиться к идеалу, необходимому Гору. Для этого они, побывав достаточное количество времени в одной команде, пробуют перейти в другую. Если, конечно, их хозяин не стеснен малым количеством фантошей... Как я сейчас. Мои подопечные давно уже осели в компьютерном клубе, не имея пока возможности перейти к другим занятиям.

«А много было тех, кто собрал всех четверых?» – полюбопытствовала я.

На что тотчас же получила опечаленно-хлесткий ответ:

– Двое. И оба они ушли из «Восхода» во взрослую жизнь, пробыв в команде Гора крайне небольшой отрезок времени. Ничтожно малый для того, чтобы одолеть нашего врага. – В его голосе послышалась гордость наставника. – Зато оба после наших испытаний добились в жизни весьма высоких вершин. Один является ныне спонсором «Восхода», помогает поддерживать репутацию заведения и оснащать его всевозможным оборудованием.

Смотреть в потолок богу надоело, и я была крайне рада, когда тот перевернулся на бок, переводя взгляд на дверцу одежного шкафа. Поверхность ее была дополнена длинным навесным зеркалом, и теперь мне удавалось видеть голову и плечи себя лежащей.

Это выглядело так, будто безликий собеседник спустя долгое время наконец-то обрел лицо. Пусть даже и мое собственное, но не радоваться этому я не могла.

С минуту глаза расслабленно разглядывали в зеркале знакомые очертания.

«Можно я спрошу у вас еще одну вещь?» – Мой голос робко дрогнул: я снова засомневалась в уместности тревожащей ум темы.

– Какую? – Мягкая интонация не вызывала отчуждения.

И я, решившись, выпалила:

«Почему вы не хотели брать меня в команду?»

Брови Джехутинова поползли на лоб, я же, не дожидаясь ответа, добавила:

«Что плохого в девочках?»

Моя грудь расширилась от набранного воздуха, и Тот вздохнул. Не недовольно, не удрученно... Просто несколько устало и растерянно.

Тело плавно поднялось с постели и направилось к зеркалу, дабы остановиться в шаге от него.

Глаза устремились к отражению. Лицо бледными очертаниями выступало из ночного сумрака.

Пару секунд Тот изучающе разглядывал его, будто пытался найти в моем облике ответ на повисший вопрос.

А затем правая рука мягко скользнула по лицу и остановилась на левой скуле.

Мое тело стояло и гладило меня по щеке, а я только и могла, что растерянно смотреть на это в зеркало, не имея возможности даже моргнуть.

– Не задавайся вопросами, на которые тебе лучше не знать ответа, – прошелестел в тишине вкрадчивый голос.

Глава 19. Договор на эксплуатацию

В какой-то момент ночи я обнаружила, что боюсь надвигающегося рассвета не меньше, чем самого ритуала.

Причина же была в том, что Джехутинову предстояло вылезти из моего тела и оказаться в моей квартире уже собственной персоной.

В ужасе я представляла, как мама, зайдя ко мне поутру, обнаружит у меня взрослого мужчину. И не просто мужчину, а того самого, которого видела на злосчастном фото. И в чью преподавательскую роль не очень-то верит...

Как вывести его из квартиры грядущим утром? Как спрятать от любопытных маминых глаз? Джехутинов ведь со своим ростом даже в мой шкаф не уместится...

Я нервно вздрагивала, представляя, какие расспросы посыплются из уст матери, когда сия внезапная встреча произойдет, да еще и в такой интригующей обстановке.

Однако все произошло иначе.

В какой-то момент я просто обнаружила, что вновь могу пошевелить рукой. По собственному желанию, а не по чужому приказу.

Не веря происходящему, я по очереди загнула каждый из пальцев, точно по считалочке, дабы убедиться, что движение мне не померещилось и не было сделано Тото Анатольевичем.

Но нет, кончики пальцев ловко прижимались к ладони, сгибаясь по всем суставам.

На всякий случай я повторила жест еще раз. Затем сложила пальцы в «козу». Потом – в фигу. И наконец, на сто процентов уверовавшая в собственное осво-бождение, радостно подскочила с кровати. Ноги оживленно подпрыгнули на прикроватном коврике, словно отмечая возвращение ко мне власти над ними.

Разум переполнял небывалый восторг, неведомый мне ранее.

Я снова была собой и имела полную власть над своим телом. Могла идти куда хочу, говорить с кем захочу, есть вкуснейшие мамины спагетти и запивать их своим любимым барбарисовым чаем. С сахаром. Бо-о-о-ольшим количеством сахара.

Именно с этого я и решила начать сегодняшнее утро. С чая. И домашнего задания, заботливо оставленного Тото Анатольевичем на оставшиеся пару часов перед школой.

Стараясь не шуметь, я тенью скользнула с чашкой на кухню и поставила кипятиться воду.

Мама еще спала. Окно проливало на меня первые лучи рассветного солнца, восходящего из-за бесконечных крыш высоток. А я стояла, слушала, как закипает чайник, и думала.

Как Тот сумел покинуть мое тело, не вылезая из него? Покинул ли он его вообще? Или просто поменялся со мной местами, заняв тот самый уголок в закромах черепушки?

Вдруг я сейчас смотрю в окно, а вместе со мной смотрит и он?

Я помотала головой, стряхивая неприятное наваждение. Глупость какая. Так вообще может быть?

Однако, немного пораздумав, я все же решила не сбрасывать гипотезу со счетов и на всякий случай пообещала себе закрывать глаза при переодевании.

* * *

Школьный день прошел пресно.

Класс ходил понуро, все еще разбитый после вчерашнего среза. Ожидание результатов выматывало одноклассников, лишая их всяческой радости.

Панченко не подходила, озабоченная собственными делами, а отряд «доброжелателей» и вовсе затих, как будто взял отпуск.

На большой перемене у меня ожил телефон. Нежданная трель вывела меня из задумчивости, заставив встрепенуться и резво полезть в рюкзак в его поисках.

Экран отобразил стройный ряд цифр, никак не опознанный по списку контактов.

– Алло, – растерянно произнесла я, прикладывая трубку к уху.

– Анжела? Анжела Карнова? – пропел мне в ответ звонкий женский голос.

– Да, это я. – Растерянности в моей интонации стало на добрую половину больше.

Девушка по ту сторону трубки глухо кашлянула и продолжила щебетать уже на более высоких нотах:

– Добрый день! Меня зовут Людмила, я специалист кадрового отдела «Восхода». Удобно вам разговаривать?..

От удивления язык онемел и едва сумел извернуться, чтобы выдать краткое:

– Да.

Подумать только, у «Восхода» есть свой кадровик! До этого момента я была уверена, что единственные взрослые лица, обитающие в его стенах, – это пятерка древнеегипетских богов. Однако особа, периодически кашляющая в динамик, напрочь разбивала мои представления.

Мысли закрутились водоворотом вокруг таинственной личности Людмилы. Интересно, является ли она также одной из богов? Или это сторонний человек, нанятый на службу в Дом творчества без погружения в его истинные дела?

Голос из динамика продолжил щебетать:

– Тото Анатольевич ждет вас сегодня в пятнадцать ноль-ноль для подписания договора о пользовании.

– Пользовании чем? – не поняла я.

– Вашим телом, разумеется.

Я поперхнулась.

Значит, работница кадрового отдела все же была в курсе божественных дел. И личность ее от этого становилась еще загадочнее.

– Вы подойдете? – уточнила девушка. – Готовить документы?

– А... – Мозг погрузился в хаос, с усилием находя нужные слова. – Что представляет собой это соглашение?..

Надобность в заключении юридической сделки пугала. Причем немало.

Кто бы мог подумать, что боги и фантоши должны скреплять свои отношения на бумаге?..

– Это просто формальность, – успокоила Людмила. – Распишетесь в договоре, подтвердите временное пользование скарабеем и получите подробные инструкции по своей работе.

Вздох облегчения вырвался из моей груди. Однако расслабиться на все сто процентов все равно не выходило.

– Хорошо, – сдалась я.

В ухо ударились вежливые слова прощания, а затем – гудки. Но ум уже не фиксировал ни то ни другое. Он был занят исключительно обдумыванием следующего похода в «Восход».

* * *

В двери компьютерного клуба я вошла ровно в пятнадцать ноль-ноль, как и предписывалось указаниями Людмилы.

В кабинете уже наблюдалось трое знакомых: Лес, Мими и Сусинский расположились за мониторами. Они периодически переговаривались о чем-то.

Четвертым и последним лицом, находящимся в аудитории, был сам преподаватель. Джехутинов ходил между столами учеников, периодически заглядывая в экраны их компьютеров.

– Патрикеев, закрой свои комиксы! – громко возмутился он, останавливаясь за спиной Елисея.

– Это не комиксы, а манга! – не менее возмущенно откликнулся Лес. – И вам это прекрасно известно! Я сам у вас «Гуля» на экране видел...

Но монохромные картинки с экрана все же смахнул.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, я предпочла рубить сплеча.

– Я пришла подписать договор, – произнес, немно-го заплетаясь, мой язык, когда ноги поднесли меня к Тоту.

Ответом послужило вытянувшееся лицо преподавателя.

– А? – Джехутинов замер, удивленно приподняв бровь. – Какой договор?

Растерянность преподавателя сбивала с толку, но сворачивать с пути было попросту стыдно. Пришла запоздавшая мысль, что разговор лучше было бы вести тет-а-тет или хотя бы без присутствия моих «коллег» полным составом.

От осознания промаха стало несколько не по себе.

– О пользовании моим телом, – с максимально возможной уверенностью оттарабанила я.

А затем повисла тишина.

Тото Анатольевич моргнул. Затем еще раз.

А потом смерил меня крайне озадаченным взглядом.

– В смысле? – переспросил он.

Кабинет замер в безмолвии, я же почувствовала, что спина предательски начинает покрываться холодным пóтом. За пару секунд лопатки взмокли настолько, что свитер буквально начал к ним прилипать.

Язык тоже прилип к нёбу, всячески отказываясь повиноваться.

Возможно, мне следовало раскрыть рот и внести в картину хоть какую-то ясность, но ясность эта сама же меня и покинула.

– Так... – выдохнул Джехутинов, отмирая первым. – Давай-ка по порядку...

Однако единственное, что у меня вышло сделать, – это нервно сглотнуть. Настолько глупо и обескураженно себя чувствовать мне еще не приходилось.

Я будто стояла между двух огней. С одной стороны меня сверлил рентгеновский взгляд преподавателя, с другой – застыли три пары любопытных глаз.

– Мне... позвонила девушка... – Говорить выходи-ло через силу, со страшными запинками. – Представилась Людмилой...

Тото Анатольевич протяжно застонал, прерывая мой и без того сбивчивый рассказ. Брови его с нарочитой строгостью сошлись на переносице.

Напуганная столь резкими изменениями, я сжалась в комок. Однако суровый взгляд преподавателя оказался направлен вовсе не на меня. Джехутинов устало взглянул куда-то за мою спину и с легкой издевкой протянул:

– Люд-ми-ла!

Аудитория взорвалась раскатами басистых смешков. Я же, окончательно запутавшись в происходящем, спешно обернулась.

Сусинский буквально лежал на парте. Тело его периодически вздрагивало от накатывающих волн смеха. Парень старательно прикрывал рот рукой, стараясь сохранить свое флегматичное амплуа, но выходило плохо.

Елисей и вовсе не сдерживался. Он вольготно откинулся на спинку стула и хохотал на полную громкость.

Беззвучно за своим столом сидел разве что Мими. Он задумчиво возвел глаза к потолку и вниматель-но рассматривал стройную череду люминесцентных ламп.

– Михаил! – рявкнул Джехутинов уже совершенно другим тоном.

Глаза парня скользнули к полу. На лице застыло выражение оскорбленной невинности.

– Ну что-о-о-о? – обиженно протянул он, а я наконец поняла, чей тонкий голос слышала в трубке. – От моих пранков еще никому плохо не было!

– Действительно. – В голосе преподавателя промелькнула неприкрытая ирония. – Кроме того раза, когда сюда заявился наряд ЧОПа после твоей откровенной переписки с банковским клерком!

Михаил потупился.

– Нет, это не я-а-а... – Он затряс головой. – Это Людмила. Ругайте ее.

В ответ Тото Анатольевич только отмахнулся.

* * *

Случай с «Людмилой» Джехутинов еще не раз припомнил мне в течение следующего часа.

– Ладно из Бековых детей кто повелся бы, но ты? – бесновался он, расхаживая по кабинету крупными шагами. – Тоже мне, «интеллектуал»! Или у вас, носителей юбок, всегда доверчивость повышенная?

Я поджимала губы и молчала. Ловить камни в свой огород было неприятно. Особенно напрягали очередные нападки на мою половую принадлежность. Появлялись они буквально на ровном месте и даже казались весьма притянутыми за уши...

Но что я могла ответить?

Наконец этот инцидент отпустил Тото Анатольевича.

Джехутинов рухнул в свое кресло и поднял на меня сосредоточенный взгляд.

– На самом деле я велел Михаилу пригласить тебя на сегодняшнее собрание, – с некоторой неохотой признал он. – И так или иначе, но со своей задачей он справился.

– Во-о-о-от! – незамедлительно отозвался из класса Мими. – Так что Людмила – умничка!

Тот кинул в его сторону уставший взгляд, однако промолчал. Следующая его реплика вновь была обращена ко мне.

– Я хотел официально представить тебя команде. А их – тебе. – Бог указал в сторону ученических столов. – С Елисеем, полагаю, ты уже знакома...

Из-за парты в ответ донеслось многословное подтверждение, что знакомство прошло в лучшем виде и отвлекать на него повторно никого не стоит.

– Так что... Вольд, поднимись!

Последние слова оказались адресованы Сусин-скому.

Усач медленно привстал из-за парты, кособоко опираясь на столешницу бедром и правой рукой. Шмыгнул носом. Пальцами второй руки коснулся переносицы, поправляя очки, и замер со скучающим видом, поигрывая желваками.

– Это Вольдемар. Он – главный старожил среди моих помощников, – продолжил Тот.

– Ага, Сусинский уже пять лет как в фантошах! – ожил вдруг отмазавшийся от своего представления Лес. – И все пять – в одной команде!

Джехутинов кинул на Патрикеева укоряющий взгляд, но комментировать ничего не стал. Зато пока внимание преподавателя было отвлечено, апатичный усач успел благополучно вернуться за монитор.

– А это Михаил.

Мими не заставил себя ждать и сам подскочил с места, одаряя меня приветственным поклоном.

– Год назад он перешел к нам из команды Тетяны Себастьяновны... Впрочем, в его актерских талантах ты и сама уже успела убедиться.

– А я еще со-о-олнышко показать могу! – отозвался виновник моего сегодняшнего конфуза, начиная заводить руки куда-то в область колен. – Во-о-от...

– Достаточно, Миллионеров! – прервал его потуги Тот, а я, кажется, поняла, откуда у парня взялось прозвище Мими. В голову закралось уверенное подозрение, что слово образовано от сокращения имени и фамилии.

Михаил картинно вздохнул, пробормотал под нос беззлобное: «Успеется еще» – и аккуратно опустился на свое место.

Первое действие пьесы подошло к логическому завершению, уступая место второму.

– А это Анжела. – Указывать на меня преподаватель не стал. Даже взгляда не перевел, разве что скосил глаза в мою сторону.

Голос его заметно похолодел, точно покрылся тонкой коркой льда. Ноты безразличия прозвучали довольно отчетливо, словно следующими словами должно было стать: «Она здесь ненадолго».

Дальнейших разъяснений в адрес моей личности не последовало.

Равно как и приветственных речей со стороны коллег. Троица уже снова успела сбежать в мир собственных экранов, и только Мими, затаившись, посматривал на меня одним глазком – будто проверял, не накинусь ли я на него с кулаками за этот глупый розыгрыш.

Кабинет вновь погрузился в свою обыденную атмосферу, и всякая официальность момента плавно сошла на нет. Акт принятия в свои ряды новичка свелся к привычным посиделкам за компьютерами.

– А они всегда такие... увлеченные? – тихонько поинтересовалась я у преподавателя, осторожно кивая в сторону ребят.

Тот покачал головой.

– Не увлеченные, а сконцентрированные, – поправил он. – И ты, полагаю, тоже скоро разделишь их стремления.

Я бросила на Тота растерянный взгляд, гадая, что бы это могло значить.

– Твоих способностей хватило на день нашего симбиоза... – Глаза Тото Анатольевича вдумчиво прошлись по мне оценивающим взглядом. – Но это далеко не предел. Это лишь старт, не влияющий в целом ни на что. Для постоянного плодотворного сотрудничества твоему мозгу придется значительно прокачать свои извилины.

– Насколько прокачать?.. – Упомянутый орган напрягся внутри моего черепа.

Джехутинов поднялся и неспешно направился к ученическим столам.

– Предела нет, – покачал головой он, замирая между компьютерами Леса и Сусинского. – Твой путь – это лестница. Каждое твое знание, каждое достижение – ее ступени.

Голос бога дрогнул.

– Однако это ступени, на которые ты уже взобралась, – заметил он с другой совсем интонацией. – Постигнутое – не багаж и не клад, а опора под твоими ногами, от которой ты должна оттолкнуться для нового шага ввысь. Ну а если не оттолкнешься... то и проку от этой опоры никакого. И от тебя в том числе.

Я нервно сглотнула, не до конца понимая, насколько плохи мои дела.

– Мудрость не терпит статичности, – продолжал Тот. – Пока ты взбираешься вверх, ты ценна для меня как фантош. Остановишься – и нам придется расстаться.

На том бог и подвел черту, ненароком заставляя меня нервно поежиться.

– А... что плохого, если я остановлюсь? – выдавила я.

Джехутинов искоса глянул на меня.

– Отсутствие развития есть деградация, – пояснил он, небрежно пожимая плечами. – Замри, и сама не заметишь, как полетишь вниз. Деградировать быстро. Деградировать легко... Да, Патрикеев?..

– Да закрыл! Закрыл я мангу!!! – Елисей резко дернул мышкой, поспешно сворачивая монохромные страницы.

Преподаватель удовлетворенно хмыкнул, но взгляда от лесовского экрана все же не оторвал.

– Каждый день моя команда приходит сюда, чтобы оттачивать свой интеллект, – в голосе Тота промелькнула толика гордости. – Ничто так не укрепляет мозг, как регулярная тренировка с освоением новых задач. Языки программирования, компьютерная графика, электроника стали верными помощниками в нашем деле. Вы – первые, кто приходит в «Восход» в течение дня, и единственные, кто может находиться здесь неограниченное время.

– А после нас приходят общие занятия, – вклинился Елисей.

– Кто? – Я встрепенулась. Название вдруг очень ярко вспыхнуло в моей памяти, уводя мысли к первому визиту. Кажется, Бек Заевич настаивал, чтобы изначально меня взяли именно туда...

– Курсы для более младших возрастов. – Патрикеев кашлянул. – Платные.

Последнее слово отчего-то озадачивало. Я удивленно подняла глаза на Джехутинова.

– А для чего вам деньги? – Уровень бестактности вопроса был осознан уже после его озвучивания. – У вас ведь даже нет физических потребностей?..

Но Тото Анатольевич, к счастью, отнесся к предмету обсуждения на удивление ровно: лишь пожал плечами.

– Мы, боги, не сильно привязаны к человеческим благам. Но «Восход» – часть материального мира. Работа с детьми требует постоянных вложений. Оборудование, ремонтные работы – все это стоит звонкой монеты. Мы ведь не...

Здесь Джехутинов прервался:

– И все же мы говорили не о нас, а о вас.

Глаза преподавателя вернулись ко мне, и «рентгеновские лучи» его взгляда стали еще пронзительнее.

– Поговорим о вашей роли в нашей игре. Ибо главным я считаю сразу расставить все точки над i.

Правая его рука взметнулась вверх, точно у дирижера, замершего перед оркестром.

– Кто вы? – громко и отчетливо спросил он, обращаясь к моим коллегам.

И ответ их не заставил ждать.

– Мы марионетки, – грянуло синхронное трио.

Рука Тота совершила в воздухе дирижерский взмах.

– Вы не супергерои, и вы не получите от нас никакой сверхсилы. Вы те, кто служит нам. Вы – наши ступени, на которые мы ступаем каждую ночь, чтобы защитить ваши же жизни. Вы здесь не потому, что можете воспользоваться нашим могуществом. Вы здесь потому, что не рассыплетесь, когда на вас наступят. Вы не особенные. И мы не сделаем из вас героев. Только вы сами сможете из себя что-то сделать.

Ладонь его опустилась, а я все еще смотрела наверх. Глаза застыли: веки словно забыли, как шевелиться. Да и я сама несколько потерялась в пространстве.

Речь Тота произвела на меня странный эффект. С одной стороны, он не сказал ничего нового. Ничего вопиющего или обидного. Но внутри все равно возникла какая-то пустота. Необъяснимый вакуум, гложущий сознание.

Глаза сами собой наполнились предательской влагой. Я моргнула, заодно прогоняя наваждение, но слезы и не думали останавливаться.

Впрочем, от Джехутинова мой упаднический настрой все равно не скрылся.

Тот подошел. Задумчиво заглянул в мое лицо. А затем поднес палец и провел им по моим ресницам, собирая слезы.

– А вот теперь, – губы его изогнулись в злорадной ухмылке, – добро пожаловать в команду.

Глава 20. Еще один лист

По окончании собрания Тот велел мне задержаться.

– Скажи, Желя, веришь ты в бога? – вкрадчиво поинтересовался он, поправляя на переносице металлическую оправу.

– В какого из вас? – недоуменно откликнулась я.

– В любого. – Тото Анатольевич покачал головой. – Вообще.

Вопрос застал меня врасплох.

– Ну... допустим, верю? – легонько кивнула я, ожидая, что Тот сейчас пояснит, в чем состоял его интерес.

Однако на этом разговор свелся к тишине.

– А что? – поспешил уточнить мой язык, когда логического продолжения беседы так и не наступило.

Тото Анатольевич задумчиво побарабанил пальцами по деревянной столешнице.

– Знаешь, как любит поговаривать старина Бек, когда в его команде появляется новый рекрут? – Серые глаза загадочно блеснули из-за стекол. – «Своим богам поклоняйтесь, а нас не трогайте». Этакое напоминание, что фантош обладает силой лишь до того момента, пока не верует в своего хозяина...

– К чему вы это? – напряглась я.

Стук по дереву повторился.

– К тому, что на сегодняшнюю битву я собираюсь взять тебя.

По коже пробежали мурашки. В горле образовался противный ком – все как тогда, во время экскурсии в подвал.

– А... не рано? – мой голос боязливо дрогнул. – Вы уверены, что я уже готова?..

Джехутинов прыснул.

– А не ты ли сама, девочка, убеждала меня в этом пару дней назад? – усмехнулся он. – Ах да, твоя заинтересованность в службе мне была связана совсем с другими вещами...

Щеки пристыженно запунцовели. Но Джехутинов вовсе не планировал заострять внимание на моей недавней афере. Вместо этого он вернулся к предстоящему мероприятию:

– К одиннадцатому часу сошлись на усталость после тяжелого дня и скажи матери, что отправляешься спать. Настоятельно попроси ее не будить тебя. Заходит она к тебе по ночам?

– Если только Барсика запустить... – Я почесала затылок.

– Тогда сооруди из одеял «куклу», чтобы мать не заметила твоего отсутствия, когда будет открывать дверь коту.

Я кивнула.

– К половине двенадцатого, – продолжил раздавать указания Тот, – оденься и будь готова к выходу.

Снова знак согласия. Но на этот раз, правда, кивать было куда сложнее. Тело буквально застыло, скованное пробегающей дрожью.

Я постаралась по возможности скрыть испуг, но от внимания Тото Анатольевича он все равно не ускользнул.

– Ты боишься, – констатировал Тот.

– Боюсь, – согласилась я.

И действительно боялась.

Одно дело – впускать в себя древнего бога, оставаясь в обычной своей жизни, и совершенно другое – отдавать тело для Настоящего Дела, ради которого все это затевалось.

Жаль только, затевалось не мной.

Одна часть меня билась в паническом припадке, умоляя отказаться от всей этой затеи, пока не поздно. Другая же взывала к совести и велела решительно оставаться на месте.

Сейчас, стоя под взглядом серых глаз Джехутинова, я понимала, что не смогу отступить. Не смогу позволить себе подвести его. Не после того, как Тот буквально решил мою проблему с отчислением. Слишком нечестно это было бы. Бесчестно.

Хотя сбежать отсюда хотелось больше всего на свете...

Тряска не унималась. От мыслей, обуревающих ум, она только усиливалась.

– Не думай сейчас об этом. – Голова Тота качнулась из стороны в сторону. – Вспомни о своем долге фантоша ближе к ночи. А пока...

Рука его скользнула в верхний ящик стола, извлекая лист крайне знакомого вида – альбомный, сложенный в четверть.

Я напряглась, предчувствуя, что сейчас мой вечерний досуг окажется испорчен очередным непосильным заданием.

И не ошиблась.

– Я подумал, что ты захочешь начать тренировку своего мозга, – произнес преподаватель, протягивая бумагу, – чтобы далее уметь пользоваться моим ведовским бонусом.

– Это... – Я запнулась, застряв на середине мысли.

– Еще одна загадка, – кивнул Тото Анатольевич, всецело подтверждая мои смутные опасения. – Но в этот раз не торопись. Вбирай в себя всю пользу от ее постепенного решения.

С опаской я глянула на белую бумагу, пытаясь понять, какой объем текста сокрыт в ней на этот раз.

Тот же продолжал вещать:

– Не приходи ко мне с промежуточными ответами. Они ни к чему. По времени тебя ничто не ограничивает, так что думай. Думай до тех пор, пока вариант, в котором ты будешь уверена на все сто процентов, не родится в твоей голове.

Он говорил, а мои пальцы уже стремительно разворачивали листок:

Новая порция малопонятных строк замелькала перед глазами. Правда, в этот раз я уже догадывалась, что с ними делать дальше.

Глава 21. Призрачный гость

Первое, что я сделала, оказавшись дома, – принялась искать ключ к шифру.

Мозг не мог нарадоваться, что с этой загадкой будет намного проще. По крайней мере, в каком направлении вести поиски, мне было известно. Дело оставалось за малым.

Друг за другом я прогнала стихотворение через все способы шифрования, которые использовала для решения первой загадки.

И каково же было мое изумление, когда ни один из них не подошел.

Никакой из этих методов не сумел преобразить безумные строки в лаконичное предложение.

Вот тут-то я и села в лужу.

В этот момент я откровенно почувствовала себя наивной дурочкой. И как только можно было подумать, что Джехутинов дважды выдаст одно и то же задание? Меня охватила печаль. Переоценка собственных сил не прошла для меня даром. Блестящие теории рассыпались, словно карточный домик, унося в небытие и все мои вдохновенные порывы.

Это было действительно обидно. Совсем скатиться в грустные мысли не позволяли только последние слова Джехутинова. Преподаватель ясно дал понять, что не ждет от меня ежесекундного решения, а значит, можно не торопиться.

Глаза еще раз пробежались по черным буквам, выхватывая взглядом каждую пометку.

Неужели решение этой задачки сможет пробудить во мне способность к ведовству?..

Верить в это хотелось бы. А еще лучше – убедиться на собственном опыте.

* * *

В одиннадцать ночи я, по инструкции Тота, пожелала матери спокойной ночи и принялась сооружать «куклу» из запасного одеяла. Конструкция выходила крайне неблагонадежной, но при выключенном свете вполне могла сойти за спящую меня.

Оставалось надеяться, что мою замену не разворошит ночью Барсик. Или не обнаружит мать. Последний вариант развития событий мог завершиться куда более трагично...

Оставшиеся полчаса я провела как на иголках. Согласно предписанным инструкциям одеться требовалось к половине двенадцатого. Мне же показалось более уместным заняться экипировкой загодя – на случай, если Тото Анатольевич появится здесь раньше.

Но Джехутинов появился как по часам.

О том, что Тот является и богом времени, я вспомнила, лишь когда тело перестало мне подчиняться.

– Готова? – поинтересовался преподаватель, бросая придирчивый взгляд в зеркальную поверхность шкафа.

Голос его был тих, практически шепот. Но мне, находящейся где-то внутри головы, вполне хватало и такой громкости.

«Нет», – хотела сказать я, но воздержалась, «отправив» ему в ответ исключительно растерянный кивок.

Тот же отчего-то завис, разглядывая мое отражение.

– Под свитером есть что-то? – напряженно поинтересовался он, скользя глазами в сторону запястий.

«Футболка», – пискнула я.

– С коротким рукавом?

«Ну... да».

– Отлично, – произнес «захватчик», незамедлительно принимаясь за устранение неугодной кофты.

«А это принципиально?» – Суть происходящего от меня ускользала, и я поспешила внести в картину ясность.

Но однозначного ответа так и не получила.

– Потом, – отмахнулся Джехутинов.

Мне оставалось только наблюдать, как его руки педантично надевают свитер на вешалку и вешают в шифоньер, успевший за последние сутки обзавестись парой-другой элементов беспорядка, к моему большому стыду.

«А я не замерзну?» – осторожно поинтересовалась я, представляя, как ветер будет задувать в широкие рукава пальто.

– Во время битвы – нет, – покачал головой преподаватель. Однако не успела я порадоваться его словам, как Тото Анатольевич тут же добавил: – Но ту часть пути, что тебе предстоит пройти без меня, ты, скорее всего, будешь подмерзать.

«Погодите, – опешила я. – Это какую часть пути?»

– Во время дороги до «Восхода» твое тело будет принадлежать тебе.

Я нервно сглотнула. Выходит, путь до Дома творчества мне предстояло совершить одной. Новость заставляла нещадно нервничать, опасаясь за собственную безопасность. Ночная прогулка – не слишком подходящее занятие для хрупкой девочки. По крайней мере, не тогда, когда стрелки часов показывают двенадцатый час ночи.

– Тихо выходи из комнаты и надевай пальто, – продолжил давать указания Тот. – А затем жди, когда мы снова встретимся.

Со вздохом я поплелась в коридор. Тенью выскользнула за дверь своей комнаты и принялась одеваться, стараясь создавать минимальное количество шума. Сделать это оказалось не самой простой задачей: в потемках я дважды натолкнулась на углы шифоньера, а под конец и вовсе уронила в потемках пальто, некстати брякнув об пол его пластиковыми пуго-вицами.

Застегивание сапог тоже не слишком сочеталось с поддержанием тишины. Две поднятые молнии создали столько децибел, что я не на шутку обеспокоилась покоем материнского сна.

А потом раздался едва слышимый щелчок, и входная дверь отворилась, словно на ней и не было никаких замков.

Каково же было мое удивление, когда за порогом я увидела Джехутинова.

Тото Анатольевич приложил палец к губам и жестом приказал выбираться из квартиры.

Едва мои ноги перенеслись за порог, как Тот все так же тихо прикрыл дверь. Раздался еще один щелчок, и я наконец увидела, что преподаватель держит у замочной скважины странного вида предмет. Это было нечто похожее на обмотанный проволокой гвоздь. Разве что вместо «шляпки» наблюдалась изогнутая ручка, а на ней – мерцающий дисплей.

– Что это? – Я мотнула головой в сторону неизвестного девайса.

– Отмычка на электромагните, – пояснил Тот. – Разработка нашего выпускника. Позволяет без шума открывать любые двери. Крайне полезное изобретение, которое ощутимо облегчило нам процесс вызволения фантошей из дома.

– А раньше вы их как вызволяли? – не удержалась от любопытства я.

Тото Анатольевич фыркнул:

– Через окно, по веревочной лестнице...

Голос преподавателя прозвучал с долей иронии, но в голову все же закралось подозрение, что никакой шутки здесь и не подразумевалось. Поэтому мозг принялся мысленно благодарить незнакомого выпускника за успех разработки.

Джехутинов направился вниз по лестнице, я – вслед за ним.

– Не ожидала увидеть вас здесь, – растерянно пробормотала я, ловко перебирая ногами по ступенькам. – Мне казалось, чтобы вселяться в кого-то, вам необходимо сидеть на троне...

– А я и сижу на троне, – огорошил меня Тот. – Рядом с тобой идет исключительно моя проекция.

– Кто? – не поняла я.

– Дубликат, – попытался подобрать синоним бог мудрости. – Фантом. Копия с ограниченным количеством возможностей. Точно такую же копию я помещал внутрь тебя во время ритуала.

Я замерла на месте.

– То есть тогда, на жертвеннике... это было не настоящее ваше тело?

– Настоящее мое тело было там, где ему положено было быть: на троне. – Бог мудрости покачал головой. – Иначе как, думаешь, я покидал тебя на следующее утро?

Ответ, который я так искала, нашелся сам. Правда, на языке теперь завертелся другой, не менее волнующий вопрос.

– Но ведь трон был пуст, когда мы пришли в карман? Как вы могли сидеть на нем?

Тот покачал головой:

– Ни один из четырех тронов не пустовал в тот момент. Все были на своих местах. Пустота же – не что иное, как морок, создаваемый на случай, если в подвал ворвется некто нежданный.

Здесь бог мудрости сделал паузу, задумчиво поправляя дужки очков.

– Да и проводить ритуалы так проще. Чужое присутствие не мозолит глаза и не отвлекает внимание новобранцев. Думаю, и тебе было бы неудобно, знай ты в тот момент, что мы не одни.

Плечи покрылись противными мурашками. От того факта, что на нашем ритуале находилось трое посторонних, мне стало откровенно плохо.

Джехутинов оказался прав: знай я тогда, что в зале есть хоть один из них, и без того напрягающая обстановка превратилась бы в адскую. Переживать события ритуала в присутствии других богов было бы по-настоящему дискомфортно. И стыдно.

Не за происходящее. Не за свой глупый вид. А за то, что я сама чувствовала в тот момент. Собственные ощущения и эмоции казались мне сейчас куда более позорными, чем последующее вселение. Пытаясь отвлечься от тревожной темы, я забегала глазами по лестничной клетке.

Ступени сменялись под ногами одна за другой, а пролеты утопали в ночном полумраке. Слабые лампы накаливания попадались по штуке на этаж, озаряя наш путь скупыми сполохами света.

Джехутинов продолжал идти передо мной. Его голова и худые плечи, обтянутые свитером, выступали из темноты серыми пятнами. Он походил на призрака, рыщущего в ночи в поисках наживы.

И наживой его, по сути, сейчас являлась я.

– А что мешает отправлять на битву свои проекции? – осенило меня внезапно. – Зачем вам люди, раз вы можете наделать дубликатов самих себя?

Тото Анатольевич поморщился:

– «Наделать» – громко сказано. Мы можем создавать всего одну проекцию, не более. Да и затея не самая удачная. Главное отличие фантомов от фантошей в том, что они уязвимы. Силы в них в разы меньше, энергозатрат – больше, а урон, который получают проекции, равноценно отражается на наших телах.

Преподаватель остановился, задумчиво почесывая подбородок.

– Но у фантомов есть и свои плюсы. Проекция может быть создана в любой точке земного шара, куда физическому телу еще надо добраться. И исчезнуть она может так же стремительно, как и появиться.

Для демонстрации своих слов Тот на мгновение исчез. А возник уже на следующем лестничном пролете.

Я же смотрела на него и думала, что, наверное, никогда не постигну всех хитростей «Восхода». Египетские боги продолжали удивлять, даже когда их карты, казалось бы, давно были раскрыты.

Тот уже толкал подъездную дверь, наполнившую улицу противным писком домофонного замка.

Людей в округе не было – двор погрузился в ночной покой. Где-то вдали тихо скулила собака. Еще дальше слышался шум потерявшего свою дневную оживленность шоссе.

Даже машины и те спали у тротуаров, покинутые своими хозяевами до завтра. Единственным автомобилем, находящимся в режиме «бодрствования», была белая грузовая «газель», сиротливо сверкающая фарами у газона.

К ней-то Тото Анатольевич и направился.

– Залезай, – велел он, дергая заднюю дверь резким движением руки.

Дверца со скрипом отъехала в сторону, являя моему взору три темных силуэта, скрывающихся внутри салона. Один из них протянул мне руку, помогая забраться, и я узнала Анку.

– Приветики, – улыбнулась она. – Давно не виделись.

Троица на заднем сиденье потеснилась, и мне удалось сесть.

Следующим открытием стала личность водителя. За рулем «газели» сидел Бек Заевич. Белые лампасы его олимпийки фосфоресцировали, отражая скупой свет фар.

– А... вы настоящий? – соскочило с моего языка. – Или тоже проекция?..

– Он здесь на самом деле, – ответил за Себека Джехутинов, словно из ниоткуда появившийся на переднем сиденье. – Фантомный водитель – не лучшая затея для здешних дорог.

Зиятбек согласно хекнул и потянулся к ключу зажигания.

Мотор автомобиля закряхтел, и белая «газель» тронулась с места. Дом оставался позади, а впереди ждало лишь неизведанное.

Глава 22. Хепри

До «Восхода» мы домчались на удивление быстро. Свободные дороги ночного города продуктивно ускорили путь, и тот показался мне незаметным. Вскоре «газель» притормозила у знакомого здания с колоннами, и мы поочередно выпрыгнули из ее нее.

Освещенная фонарями улица наконец-то позволила мне рассмотреть двух загадочных попутчиков, прятавшихся в тени салона.

Первым оказался стройный парень лет семнадцати с совершенно кукольной челочкой. Спокойное выражение лица и мечтательная рассеянность безошибочно выдавали в нем фантоша Хатхор.

Второй фигурой оказалась девушка. Она абстрагировалась от реальности за счет огромных наушников и энергично трясла рыжей головой в такт неслышимой нам песни. Эта явно была из команды Тетяны.

Мои изучающие взгляды не укрылись от Анки, и та поспешила шепнуть мне на ухо:

– Это Марк и Лиза. Нам нечасто выпадает ходить в одну смену, но я неплохо знаю их по общению в самом «Восходе».

Я открыла рот, желая задать еще пару вопросов о личностях этих ребят, но губы вдруг перестали мне повиноваться.

– Нужно заскочить в мой кабинет перед отправлением, – зашевелился язык, рождая слова с чужой интонацией. – И времени очень мало.

Спонтанность вселения опечалила. Еще секунду назад я видела Джехутинова на переднем сиденье авто – и вот уже снова слышала свой голос в его исполнении.

Снежана не удивилась моим разительным переменам, поняв их суть. Помахав мне рукой, она отправилась искать компанию у других своих коллег.

Мои же ноги, управляемые велением Джехутинова, понеслись на третий этаж. Замерло мое тело лишь в ту секунду, когда оказалось практически у преподавательского стола. В этот момент власть над конечностями вернулась ко мне, а проекция Тота вновь возникла рядом.

Руки его скользнули в один из ящиков стола, извлекая оттуда объемную картонную коробку. Под тонкой крышкой звонко позвякивали некие металлические предметы.

– А теперь у меня к тебе вопрос, – задумчиво произнес Тот, поглаживая какие-то цепочки. – Мне нужно закрепить на тебе страховочное крепление для скарабея. Это не слишком сложная процедура, но есть нюанс. Чтобы кулон полноценно прилегал к коже, надеваться крепление должно на голое тело.

Я растерянно хлопнула глазами, не совсем понимая, к чему клонит преподаватель.

– Есть два варианта... – Под пальцами его что-то громко звякнуло. – Первый: я устанавливаю страховочное крепление поверх твоей одежды, в качестве демонстрации. Ты внимательно смотришь, запоминаешь, а потом снимаешь одежду и закрепляешь конструкцию уже самостоятельно. В мое отсутствие, разумеется.

– А второй? – поинтересовалась я, пытаясь параллельно представить, о каком именно креплении идет речь.

Джехутинов резко отвел взгляд.

– Второй – это когда я сам надену систему. Этот способ быстрее, но для него тебе придется раздеться по пояс.

Лицо мое бросило в краску.

– Конечно же первый! – выпалила я. – Второй можно было и не озвучивать...

Тото Анатольевич пожал плечами:

– Знаешь, в работе с парнями вообще существует только второй вариант.

– Но я-то не парень! – постаралась я напомнить как можно спокойнее. Да только в интонации все равно проскользнули заметные ноты возмущения.

– И это, как по мне, проблема, – резким голосом отметил Тот.

У меня не нашлось что сказать.

Услышанное породило новый виток обиды, но выплескивать ее я не стала. Да и какой толк вступать с преподавателем в словесную перепалку?

Ничего нового не прозвучало. О том, что Тот питает явную неприязнь к женскому полу, мне прекрасно было известно и ранее.

– Приготовься запоминать, – сквозь зубы прокомментировал Тот, выпутывая длинную золотую цепочку из целого вороха таких же. – Сними пальто и вытаскивай из-под одежды своего скарабея.

Кулон незамедлительно был извлечен, верхняя одежда отброшена, а Джехутинов оказался рядом и принялся выполнять бесхитростные манипуля-ции. Он нащупал на обратной стороне жука два крепежных колечка и продел сквозь них цепь. А далее обернул ту вокруг моих ребер.

– Это – весьма надежная страховка, – пояснил он, начиная опоясывать мои ребра вторым кругом цепи. – Пока твоим телом управляю я, кулон с тебя не слетит. Если же мне по каким-либо причинам вдруг придется тебя покинуть, обмотка не позволит ему убежать. Кроме того, в космосе эта цепь позволит тебе двигаться по законам земного притяжения и преодолевать невесомость. Поэтому повторю: следи, чтобы она была зафиксирована по всем правилам. Это в твоих же интересах.

Пальцы преподавателя защелкнули застежку, и я почувствовала, как металл сковывает мои ребра. Дышать стало напряжно. А еще увеличилось давление на шею: вес крепежной системы ощутимо тянул подвеску вниз.

Привыкнуть к обновкам оказалось непросто. Тяжесть и сдавливание отвлекали от мыслей. Тело то и дело нервно дергалось, будто пыталось сбросить злосчастные цепи. Но, как и сказал Тот, те были закреплены по-настоящему добротно.

Единственное, что радовало меня на данный момент, – это предстоящее переодевание.

Ведь чтобы надеть цепи заново, мне пришлось бы их снять. А значит, избавиться от них. Пусть даже на время.

Вот только бог мудрости не спешил идти к выходу.

Мне казалось, далее по сценарию Джехутинов покинет кабинет, предоставляя мне возможность переделать крепление. Но Тот, вопреки озвученному плану, принялся за презентацию следующей вещицы.

На ладонях мне протянули две магнитные клипсы: одну – с переливчатым синим камнем, другую – с матовым красным.

– Клипса с лабрадором, – бог мудрости кивнул в сторону первой, – позволит тебе дышать в космосе. Этот артефакт создаст вокруг твоей головы нечто вроде невидимого пузыря с нужным процентом кислорода для полноценной жизнедеятельности.

Я осторожно взяла маленький кругляшок и принялась устраивать его на своем ухе.

– Клипса с кораллом, – продолжил Тот, приподнимая ладонь со вторым кругляшком, – будет питать тебя теплом, даже если я вдруг покину твое тело. Космические температуры не навредят тебе и не заставят покрыться ледяной коркой. А еще эта вещица предохранит тебя от космического излучения – самого опасного момента вашей службы.

Последние слова не порадовали – скорее напугали и в очередной раз заставили задуматься на тему «Что я здесь делаю?» и «Точно ли оно мне надо?». Но пальцы уже застегивали вторую клипсу на мочке.

– Теперь мне понадобится внутренняя сторона твоих запястий, – загадочно проговорил Тот, извлекая из коробки литровую банку с черной жидкостью и... кисть.

– Что это? – Я недоверчиво осмотрела темную жижу, бултыхающуюся за стеклянными стенками.

– Хна, – коротко отчеканил бог мудрости, – особый состав. Просто водой и мылом ее не стереть.

И прежде чем смысл его слов дошел до моего мозга, Тот схватил меня за локоть и принялся испещрять руку краской. Пальцы с неимоверной скоростью выводили плотную последовательность символов на моем теле. Считаные секунды – и на белой коже зачернел стройный ряд крошечных иероглифов. От изгиба запястья до подмышки, ровно по центру.

Финальным взмахом кисти бог мудрости прошелся по всему пути знаков, точно запечатывая их под ровной черной линией. И в один миг вся его изящная работа скрылась под незатейливой полосой, едва ли превышающей толщину моего мизинца.

– Крылья Маат, – пояснил Джехутинов, принимаясь за вторую руку, – так мы их называем.

– Для чего мне это?.. – тихо пробормотала я, с ужасом представляя, как буду объяснять матери наличие татуировок.

Тот закончил рисунок на моей коже и только затем заговорил.

– Подними руки к лицу, – велел он, для верности показывая нужное движение на своем примере. – А теперь – резко сбрось вниз, ладонями кверху.

Я послушно выполнила указания.

И ахнула.

Из линий на моих руках выросли две золотые голограммы в виде крыльев – тех самых, что рисуют обычно на египетских папирусах.

– Они... настоящие? – только и выдавила я, ошарашенно глядя на трепещущий световой рисунок.

– Взлететь на них не выйдет, – покачал головой Тот. – Но если будешь падать – они позволят безопасно приземлиться с любой высоты.

– Как парашюты? – осенило меня доступной ассоциацией.

– Именно так, – согласился бог мудрости.

Подумать только – крылья! У меня! Настоящие! Они в буквальном смысле завораживали.

На фоне такого события даже антипатия к преподавателю отошла на дальний план.

– Чтобы убрать их, проделай то же самое действие в обратном порядке, – вывел меня из восторженного потока мыслей Джехутинов. – Попробуй сделать это прямо сейчас, чтобы потом не возникало во-просов.

С большим сожалением я вскинула руки. Голограммы исчезли, мелко «моргнув» на прощание.

– Когда мы поднимемся наверх, – палец Тото Анатольевича многозначительно уткнулся в сторону потолка, – крылья должны всегда быть при тебе. Не прячь их. Только в активном состоянии они смогут спасти тебя от неудачного приземления. Только если они заранее раскрыты. Раскрывать их в падении – гиблая затея, которая может закончиться фатально. Поняла?

Я кивнула.

– Тогда оставляю тебя, – заявил преподаватель, забрасывая коробку обратно в ящик. – На все у тебя две минуты. Ибо времени у нас совсем нет.

* * *

В подземельях Тот снова переместился внутрь меня. По сырым помещениям подвала бог мудрости предпочел следовать уже в моем теле.

Когда до арки, ведущей в карман, оставался десяток шагов, Джехутинов вдруг резко свернул вправо, в маленький узкий проход, едва ли заметный глазу – по крайней мере, по сравнению с освещенным проходом к тронам.

От перспективы освоения новых подвальных коридоров в моей голове снова застучали тревожные молоточки. Все как тогда, в первый раз, когда я оказалась под зданием «Восхода».

Знакомое желание развернуться и незамедлительно направиться обратно неторопливо, но с нарастающей силой начало затоплять сознание.

Однако тело продолжало шагать вопреки моей воле. Теперь меня уже не спрашивали, хочу ли я туда идти. Просто гнали вперед, и гнали без малейшей возможности для побега.

Коридор вывел в зал, куда более огромный, чем карман, и более пугающий.

Здесь уже не было того мягкого желтого света, что дружелюбно окутывал помещение с тронами. В этом зале свет имел неприятный сероватый оттенок, и наличие его исчислялось в куда менее щедрых объемах.

Единственной схожестью двух помещений было отсутствие источника освещения как такового.

Даже потолок здесь – и тот присутствовал, создавая атмосферу немыслимого давления. Темно-серое полотно, испещренное неисчислимым количеством металлических балок, напрочь убивало всю просторность зала.

По центру его в ряд стояли четыре ладьи. Огромные, из старого черного дерева, выполненные в схожей лаконичной манере.

На трех из них я разглядела знакомые фигурки сверстников. Анка, Марк и Лиза уже были на борту – каждый своего корабля. Вот только были ли они при этом собой, определить не удавалось.

Ноги понесли меня к четвертой ладье, расположенной дальше всех от входа.

Взбираться на исполинский корабль предстояло по приставной лестнице, и если бы не Тот, ловко перебирающий моими конечностями, я бы сама ни за что не залезла на борт ладьи.

А дальше... началось.

Над головой прокатился безумный гул железного скрежета. Потолок, оказавшийся ангарной крышей, разверзнулся и начал расходиться в стороны.

Там, где его уже не было, открывалось виду ночное небо. Черное, местами испещренное белыми вкраплениями звезд. Далекое и бескрайнее.

В зал ворвался ветер. Резкий, порывистый, раздувающий мои косы. Обычно такой пробирал до самых костей, но сейчас холода я не ощущала. Лишь чувствовала, как воздушные потоки скользят по моей коже.

Вслед за ветром появился насыщенный запах сырости. Но не прелый, как в подвале. Не хлористый, как на территории бассейна. А приятный – свежий. Пахло открытым водоемом и травой. Обилием травы.

Трое моих коллег тем временем начали совершать пассы руками, призывая свои пары крыльев Маат. Золотые голограммы вспыхивали одна за другой, намекая мне, что следующей на их очереди буду я.

Так оно и случилось. Тот проделал опробованное движение, и на моих руках раскинулись уже знакомые огни перьев.

Пока бог мудрости призывал крылья, ладьи – одна за другой – начали взлетать, плавно уходя в бесконечную черноту выси. Огромные, длинные, они плыли по небу, точно киты на фантастических полотнах худож-ников.

Действо завораживало настолько, что нельзя было отвести взгляд. Жаль только, что мои глаза в этот момент не подчинялись собственной воле. Будучи во власти Тота, я могла видеть лишь то, на что приказывал смотреть он, и потому мне едва удавалось любоваться стартом своих коллег.

Джехутинов направился к рычагу, расположенно-му в центре палубы. Осторожно потянул за него, и корабль медленно начал набирать высоту.

«Палка? – изумилась я подобно питекантропу. – Ладья управляется палкой?»

– Это руль, – сердито буркнул Тот. – Как на парусных лодках. Неужели никогда не видела таких?

«Да я и парусных лодок никогда не видела», – честно призналась я.

Тото Анатольевич продолжил выравнивать курс движения поворотами рычага. Корабль вышел из стен зала и оказался посреди ночного простора.

Кинув взгляд вниз, я тотчас поняла, откуда шел запах сырости. Ангар располагался практически у берегов пруда. Вода начиналась совсем близко от того места, с которого мы взлетели.

Крыша ангара, спрятанная посреди холмистой зелени, плавно начала складываться обратно. Железные пластины, покрытые травой, возвращались на свое место, оглашая пустынную полуночную улицу тихим скрежетом механизмов.

А ладья все набирала высоту. Корабли плавно поднимались, оставляя землю вдали. С каждой секундой пруд за нашими спинами становился все меньше и меньше, а здание «Восхода» и вовсе превращалось в кукольный домик.

Наконец Джехутинов отпустил рычаг, и тело мое двинулось к носу корабля. Тот остановился у самого края, окидывая открывшийся небесный пейзаж хозяйским взором.

Я смотрела на бескрайнюю синеву, ощущала летящий навстречу ветер и никак не могла поверить в происходящее.

Наш путь лежал в космос, и от осознания этой простой мысли меня буквально переполняли эмоции. То была не радость и не боязнь. Это было чувство предвкушения новизны. Томительное ожидание открытий, заставляющее сердце замирать. А главное – ощущение причастности к чему-то великому и ответственному. Впервые за долгое время я чувствовала себя командным игроком. Тем, кто может быть полезен и кто способен привнести свой вклад в большое дело.

Пусть даже и таким странным способом...

Глаза буквально впивались в синие просторы неба. Ладья неслась по воздушным просторам, словно по морю. Точно корабль, уносящий нас в грядущее приключение.

Я стояла на носу исполинской лодки и все так же смотрела вдаль, когда в ум внезапно закралась одна идея. Странная, совершенно бесполезная и оттого еще больше лишающая покоя.

«Тото Анатольевич, – робко попросила я, дивясь глупости собственной затеи. – А не могли бы вы... кое-что сделать?»

– Ну? – с легким удивлением откликнулся Тот.

«Расставьте мои руки в стороны».

– Зачем? – не понял бог.

«Просто сделайте это», – смущенно попросила я.

Как ни странно, Джехутинов вздохнул и выполнил мою просьбу. Руки раскинулись по сторонам, распрямляя золотые голограммы. Ветер подхватил нарисованные крылья, раздувая их и даря иллюзорное ощущение полета. Для полного погружения не хватало разве что самой малости.

«А можете... еще и глаза закрыть?»

Веки помедлили, но все же согласно опустились, погружая мою реальность во мрак.

Теперь я стояла на носу корабля с раскинутыми руками и сомкнутыми ресницами и ловила порывы ветра точь-в-точь как Роуз из «Титаника».

«Я лечу, Джек!» – радостно взвизгнуло подсозна-ние, довершая полноту воссоздаваемого эпизода.

– Чего? – не понял бог мудрости.

Глаза распахнулись. Руки яростно хлопнулись по швам, вмиг разрушая все наслаждение моментом, и мой «Титаник на одного» оказался безжалостно истреблен.

– Нашла время дурачиться! – Возмущению преподавателя не было предела. – Неужели нельзя провести дорогу, не отвлекаясь на... на... бестолковые глу-пости?

«А что в этом плохого?» – пискнула я.

Но Тот и не думал вслушиваться.

– Связался на свою голову с девчонкой!.. – проворчал он, намеренно, кажется, разворачиваясь лицом к корме.

Руки скрестились на груди, брови сползли к переносице, выражая все недовольство ситуацией. Однако по тому, как напряженно вели себя уголки моих губ, мне все же показалось, что он сдерживает улыбку.

А потом за спиной что-то полыхнуло. Ярко, точно взорвавшийся совсем рядом фейерверк. Подсознание вздрогнуло, ненароком отправляя испуг по телепатическому каналу.

«Что это было?»

Тот развернулся, позволяя моим глазам увидеть происходящее позади.

Ладьи одна за другой исчезали в резком рывке вперед, оставляя позади гигантские хвосты из горящих искр.

– Мы приближаемся к орбите Земли, – пояснил Джехутинов, направляясь обратно к рычагу. – Чтобы выйти за ее пределы, придется разгоняться.

«Насколько сильно?» – пролепетала я, не в силах выкинуть из головы искрящиеся вспышки.

– Ты мне скажи, – усмехнулся преподаватель. – Или с физикой твои дела обстоят так же плохо, как и с геометрией?

Ответа не последовало, и Тото Анатольевич принялся разъяснять суть вопроса сам.

– Вторая космическая скорость, – нравоучительно произнес он, кладя руку на «парусный руль» лодки, – одиннадцать и две десятых километра в секунду. Ровно на столько придется ускориться, чтобы преодолеть гравитационное притяжение планеты и не зависнуть на ее орбите, словно неприкаянный спутник.

Озвученная цифра заставила меня сжаться в комок.

«А мое тело точно способно переносить такие скорости?» – Я мысленно сглотнула, представляя, как потоки воздуха превратятся от подобного ускорения в раскаленные кинжалы.

– Пока на тебе скарабей и пока твоим телом управляю я – бесспорно. – Тот занял позицию позади рычага, накладывая поверх первой моей руки вторую.

Затем он наклонился вперед, чуть ли не вставая на одно колено.

А потом резко рванул руль на себя, метя его золотым набалдашником прямо в солнечное сплетение. Металлическая ручка прицельно ударила по скарабею под моей одеждой.

Звонкий гул удара прокатился по ушам, заставляя меня на мгновение оглохнуть и потеряться в пространстве.

И ровно в момент этого столкновения ввысь взметнулись мириады серебряных искр. Они окутали лодку подобно щиту – нет, кокону! – поглощая ее и заволакивая внешний мир трепещущей завесой. Все происходило настолько быстро, что следить за происходящим было сложно.

А в следующий миг мир вздрогнул.

Я не ощущала скорости. Не ощущала рывка как такового. Лишь видела, что сияние кокона становится непереносимо ярким и обдает мои глаза слепящим светом.

А еще чувствовала, как от давления закладывает барабанные перепонки. Как на висках вздуваются вены, а кожа покрывается толстым слоем пота.

Но больше всего беспокоило другое.

Тоска и... оторванность. Вот что мне довелось испытать. Ощутить себя маленькой неполноценной частицей, которую безжалостно отсекли от неделимого целого и забросили невероятно далеко. Это было воистину жуткое чувство, уводящее на дальний план весь дискомфорт.

Кокон развеялся столь же стремительно, как и по-явился. Серебряная пелена сошла с фона, словно распахнувшийся по команде занавес, и сцена, открывшаяся за этим занавесом, поражала.

Земной шар раскинулся под нами.

Я видела, как потоки белых облаков скользят над его голубой поверхностью, как закручиваются в серые вихри циклоны и как черной вуалью падает ночь на бока, что успели отдалиться от солнца.

Солнце... Со своего ракурса я могла лицезреть, как его лучи уходят на запад, покидая последние квадраты африканского континента.

Но цепляло взгляд вовсе не это.

Там, вдалеке, в самой гуще солнечного света плыл исполинский скарабей. Сотканный из золотистого сияния, он медленно ступал вслед движению светила. Тонкие сияющие лапки плавно перебирали небосклон, скользя по его воздушным просторам, словно по мягким пескам пустынь.

А внутри жука, точно маленькое темное сердце, таилась ладья. Силуэт статной фигуры чернел на ее палубе.

– Ра-Хепри, – произнес Тот, разбивая тишину. – Дневное воплощение нашего светила.

Со спины я не видела лица бога солнца. Не видела ни его ястребиной головы, ни острого клюва – лишь высокую черную тень да пылающий алый диск над ее макушкой.

– Хепри сопровождает солнце с восхода и до заката, – продолжил Тото Анатольевич. – А когда наступает глубокая ночь...

Небеса вздрогнули, и из бескрайней космической черноты появилось нечто. Нечто настолько огромное и протяженное, что скарабей Хепри казался рядом с ним несуразной букашкой, не более.

– Вы же говорили, змей будет длиной в четыреста пятьдесят локтей! – запаниковала я, ощущая себя на его фоне и вовсе микробом.

– Огорчу тебя, – покачал головой Тот, – но на четыреста пятьдесят локтей он выглядит для тех, кто смотрит на него с земли.

Я нервно сглотнула и принялась наблюдать за последующим разворотом событий.

Гигантский змеиный хвост ринулся в сторону солнечного бога, пытаясь пленить того в кольцо. На его черной с хромовым отливом чешуе заплясали золотые блики от скарабеевого свечения.

Сияние последнего, в свою очередь, становилось все более и более ярким, пока в один момент Ра и вовсе не вспыхнул, точно спичка. Янтарное пламя окутало скарабея, и его горящее тело принялось стремительно менять форму. Оно словно плавилось в огне, принимая очертания млекопитающего. Брюшко вытянулось, набирая длину, спинка изогнулась, обретая пластичность. Между спиной и головой возникла шея, а книзу от поясницы – хвост. Лапы – а теперь их вместо шести осталось всего четыре – раздались вширь, обретая мощь.

Не было уже ни скарабея, ни ладьи. Был лишь гигантский дикий кот, выросший на их месте. Лоснящаяся шерсть источала лишь четверть того света, что имело тело жука, зато глаза этого животного горели точно два маленьких солнца.

Когтистая лапа кота замерла в упреждающем замахе, когда на поле боя ступили новые фигуры.

Увлеченная зрелищем трансформации Ра, я даже не заметила, как снизу к нам подлетели еще четыре ладьи. Обратить на них внимание мне довелось лишь к моменту, когда две из них уже поравнялись с нами.

– А вот и боги «Заката», – на выдохе прокомментировал Тот.

Одна из лодок подошла к нашей практически вплотную, едва ли не сталкиваясь с ней бортами. И не успела я подивиться причине столь резкого сближения, как напротив меня оказалось знакомое лицо.

– Ну здравствуй, упущение, – иронично протянуло оно чужим, но при этом узнаваемым голосом. – Давненько мы с тобой не виделись.

Глава 23. Боги «Заката»

Передо мной стояла Алла. Глаза девушки сменились с голубых на графитовые, а тонкие локти спрятались за раскинувшимися крыльями Маат, но даже при этом не узнать спутницу поэтессы было сложно.

Равно как и голос, звучащий из ее уст. Губами девушки, по инерции складывающимися в картинную улыбку, вещала Сешат.

Правда, в данной ситуации все же нашелся момент, который сумел сбить меня с толку. «Подождите, – в голове никак не мог уложиться один факт. – Я думала, Алла – одна из богов».

– С чего ты так посчитала? – Тот, кажется, и правда изумился такому предположению. – Она обыкновенный фантош, не более того.

Однако Сешат отказалась разделять мнение отца.

– Не слушай его, пташка, – отрицательно покачало головой тело девушки. – Алла Вандер совсем не обыкновенный фантош. Она талантливая поэтесса и весьма перспективная писательница. Уже, между прочим, дебютировавшая со своим первым романом...

Из моего горла вылетел короткий, но от этого не менее презрительный смешок.

– Угу, – кивнул бог мудрости. – Только ты забыла добавить, что сама же и наделила ее этими талантами – исключительно на время вашего сотрудничества. И как только оно подойдет к концу, перспективная писательница превратится обратно в бесталанную пустышку.

Улыбка Сешат дрогнула, а потом и вовсе исчезла, оставив выражение расслабленной задумчивости.

– С твоей-то спутницей подобного не случится, полагаю? – наконец протянула богиня писцов, облокачиваясь одной рукой на краешек лодки. Теперь она полулежала, напоминая удрученную девицу с полотен Годварда. – А ведь я была права: ты все же сделал ее своей новой игрушкой... – Второй рукой тело Аллы подперло подбородок. – Ну и как она тебе? Не слишком надоедлива?

Пальцы Джехутинова по привычке скользнули к моей переносице, намереваясь поправить несуществующие очки.

– Во-первых, – кашлянул он, – Желя не игрушка. А во-вторых, прекрати говорить о ней так, будто она тебя не слышит.

– Ты прав, – Сешат закивала. – Я лучше обращусь к ней самой... Желя! Расскажешь, как прошел ваш ритуал? Думаю, ты получила массу впечатлений. Мой папочка был у тебя первым? Из их четверки?

Вот только ответ богиня получить не успела. Над ее головой сверкнула серебром стремительная молния, и в корму нашей ладьи вонзилось копье.

– Ты пхишла схажаться или болтать? – прошипел некто из-за спины Сешат.

Кинувший копье вывел свою ладью из тени, и мне осталось только ахнуть.

Юный атлет буквально сошел с глянцевой обложки. Его мускулистые руки в сочетании со стройным станом и ослепительной улыбкой должны были косить девушек штабелями. Я бы даже не удивилась, обнаружься на его корабле парочка фанатичных особ, тайком ловящих каждый вздох красавчика.

Впрочем, секундой позже я поняла, что на лице была вовсе и не улыбка, а оскал. Подобный звериному.

– Если ты соскучилась по своему ходителю, встхеться с ним в дневное вхемя! – продолжал бушевать картавый красавец.

– Ты слишком строга, Тэффи! – Есения лениво потянулась. Как кошка. Точнее, как пантера, коей так и являлась в животном обличье.

«Тэффи?» – Припомнить бога с подобным именем у меня не вышло, и я обратилась к Джехутинову.

– Тефнут, – дрогнули мои губы. На этот раз говорил Тото Анатольевич тихо, без желания привлекать постороннее внимание. – Женщина с головой львицы – богиня воды, повелительница гроз и дождей. Я рассказывал тебе о ней, когда мы говорили о фантошах Себека.

От его ответа я несколько опешила.

«Но... она же... в теле парня?»

Бог мудрости усмехнулся.

– А тебя это смущает только в посторонних случаях? – проговорил он, жирно акцентируя намек на наше с ним сотрудничество.

«Но вы не сильно-то любите принимать девочек в свои ряды», – заметила я.

– А вот она любит принимать в свои мальчиков. – Тот пожал плечами. – Более того, именно с ними в основном и работает.

Атлет взмахнул рукой, и копье магическим образом возвратилось в его пальцы.

– Нас ждет битва, – продекламировал он, поднимая древко над своей головой. – Хватит хассиживаться. Болтовней ты вхага не одолеешь!

– Напротив, милая Тэффи, слово – мое главное оружие, – не согласилась покровительница письмен.

Однако с палубы все же встала. И даже отряхнула подол юбки своего фантоша, как будто в космосе на том могла образоваться пыль.

– Да и потом, – продолжила она, искоса поглядывая в нашу сторону, – мы ведь все равно не начнем до прибытия Сета. Отчего же не потешить себя светской беседой?.. Зато наш командор будет с нами от старта и до последней капли яда, пророненной змеем...

В последних словах богини проскочила загадочная ирония, смысл которой остался мне непонятным. По крайней мере, пока Сешат не обмолвилась еще одной фразой.

– Чего не скажешь о вашем «царе», давно позабывшем вкус битвы.

Я слушала ее слова. Тот – нет. С задумчивым видом он перегнулся через борт ладьи и принялся шерстить взглядом то, что располагалось под нами.

Оставшиеся две ладьи «Заката» уже практически набрали нужную высоту. От нас их отделял условный десяток метров, и в скором времени они обещали показаться на «линии огня».

Так и случилось.

Два корабля вознеслись перед нашими, частично закрывая обзор на затаившихся в бросках исполинов.

«Кто из них Сет?» – полюбопытствовала я, желая сразу внести в картину ясность, а также не сесть в лужу, как это случилось с Тефнут.

– На той ладье, что слева, – подсказал Тото Анатольевич. – А на правой – Птах.

«А можете...»

Но Джехутинов и сам догадался, о чем его будут просить. Бог мудрости без уговоров повернул голову налево, позволяя мне воочию познакомиться с предводителем «темной стороны».

Я затаила дыхание, предвкушая встречу с главным злодеем. Богом пустынь, войны и смерти. Губителем прошлого царя богов и зачинщиком нынешней бойни.

Я ожидала узреть чудовище. Монстра с горящими глазами, алчущего погружения мира во мрак. Устрашающего вида нелюдя, радеющего за воцарение хаоса.

А вместо этого увидела долговязую мальчишечью фигуру. Угловатую, с запрокинутой головой и воровато запрятанными в карманы руками. Взъерошенную, точно воробей, только что искупавшийся в луже.

Даже после вселения Сета этот человек сумел остаться в своем амплуа, ибо на палубе стоял тот, благодаря кому некогда состоялось мое знакомство с «Восходом».

На вновь прибывшей ладье стоял Лёха. Тот самый Лёха со двора с алыми кленами – главарь шайки, пожелавшей поживиться моим телефоном.

От неожиданности я вскрикнула.

«Да это же от него меня спас Бек Заевич! – судорожно выпалило мое сознание. – Это он пытался меня ограбить!»

– Полагаю, не он, а его фантош, – верно истолковал мои слова Тото Анатольевич. – К тому же явно новый – ранее я его здесь не видел.

«Но почему этот бандит здесь?» – Я отчего-то чувствовала себя по-настоящему обескураженной.

– Потому что Сету нужны люди с криминальны-ми талантами, – пожал плечами бог мудрости. – Ему прекрасно подходят дебоширы, уличные хулиганы и прочая шушера, способная посеять в людях хаос и панику. А в твоем старом знакомом, как ты сама и сказала, превосходно развито это деструктивное начало...

Губы Сета тоже шевелились: видимо, бог пустынь переговаривался с хозяином своего тела.

– Мой мальчик передает твоей девочке привет! – гаркнул он секундой позже и уже во всеуслышание. – Он говорит, эта встреча его обрадовала.

Слова Сета пронеслись над нами точно громовой раскат.

– Не можем сказать то же самое, – разочарованно отметил Тот.

На сем разговор и прервался.

Потому как золотой кот встал на дыбы и с небывалой прытью кинулся на змея. В тот же миг ладьи наших врагов сорвались с места, норовя поднырнуть под брюхо солнечного бога для последующих атак.

Вслед за ними поспешили ринуться и корабли «Восхода».

Тот вновь ухватился за руль лодки, заставляя ее принять нужное направление полета, и наш экипаж оказался в самом хвосте процессии.

«Сейчас мы полетим куда-то еще или битва произойдет здесь?» – попыталась я внести ясность в картину.

– Здесь, – коротко ответил Тот.

«Но ведь в мифах битва Ра и Апофиса вроде бы проходила в подземном царстве?»

– Раньше – да. – Бог мудрости убрал со лба лезущую в глаза прядь волос и снова схватился за рычаг. – А потом истинное название царства забылось и остался только Апофис, нападающий на Ра.

Наша ладья наконец нагнала остальные. К этому времени битва уже успела начаться.

Семь кораблей зависли в воздухе, когда их капитаны сошлись в диком танце противостояния. Никто уже не стоял на своих палубах – все смешалось в празднике войны и хаоса. Братство Сета наступало на Ра в яростных попытках атаковать. Лагерь «Восхода» бросался на вражеский клан, преграждая дорогу к солнечномубогу.

Однако стоило нашей ладье вклиниться между лодок воюющих, как ситуация разительно переменилась. Боги «Заката» словно позабыли о существовании прежних противников и бросились в нашу с Тотом сторону.

В мгновение ока мое тело оказалось окружено с четырех сторон.

Сознание запаниковало.

И хотя руки под предводительством Тота сжались в крепкие кулаки и уже успели отразить несколько ударов, я все равно чувствовала себя зверем, загнанным в угол.

«Почему все атакуют нас?»

– Потому что ты – новый фантош, – процедил сквозь зубы бог мудрости, уходя от выпада Тефнутового копья. – Все они надеются, что в нашей связи возникнет брешь и твое тело выкинет меня вон.

Джехутинов закрылся крылом от увесистого кулака Птаха, чей фантош оказался упитанным крепышом лет пятнадцати.

К великому моему удивлению, крыло вдруг превосходно выполнило противоударную функцию. Оно не пропустило сквозь свои трепещущие голограммы руку противника и, более того, даже не прогнулось от его удара.

«Вас может из меня выкинуть?» – От услышанного страх обрел новый уровень остроты.

– Может, – кивнул Тот Анатольевич. – Если твой разум захлестнет слишком рьяная волна паники.

«И что мне делать, если это случится?» – Я мысленно сглотнула.

– Прежде всего – не паниковать. – Тот взмахнул левой кистью, и в ней материализовались старинные счеты. Не слишком прочные на вид, но при этом весьма увесистые.

А в следующий момент он уже замахивался ими, точно серпом, в ответ на рубящий удар алебарды Сета.

– Но если меня все же выкинет – бежать, – чрезвычайно серьезно сказал бог мудрости. – Без меня тебя не тронут. Их мишень – я, а не ты, и, нейтрализовав меня, к тебе интерес они потеряют.

Я мысленно поежилась. Перспектива оказаться покинутой Джехутиновым не радовала. Совсем.

Тем временем боги «Восхода» изо всех сил оттягивали на себя внимание врагов, пытаясь облегчить нашу с Тотом участь.

Тетяна в теле Лизы яростно набрасывалась на Тефнут. В правой ее ладони блистал кинжал с большой золотой рукоятью, похожей на анк.

Бек в обличье Анки тоже не дремал. Повелитель озер и рек усердно пытался скрутить в узел Птаха.

Менее удачно обстояли дела у Хатхор, силами Марка пытающейся одолеть Сешат. Богиня писцов, вооруженная тростниковой палочкой для письма на манер дротика, доставляла ей куда больше хлопот, нежели та своей противнице.

«Зачем они спасают нас?» – удивилась я, подразумевая собратьев по «Восходу».

– А что, по-твоему, они должны делать? – поинтересовался Тот, уклоняясь от очередного выпада алебарды.

«То, что должны?.. – Как правильнее выразить мысль, я не знала. – Атаковать Апофиса? Пытаться убить его?»

Джехутинов цокнул языком.

– Мы здесь не ради этого. – Тот перекинул счеты из одной руки в другую. – И задачи убивать змея у нас нет.

«Но почему?»

– Потому что в этом нет смысла. Нельзя нарушать баланс света и тьмы. Нельзя убивать участников священного поединка, будь то Ра или Апофис. Ибо, по сути, мы даже не те, кто выступает на стороне Ра. Мы те, кто выступает на стороне равновесия.

Древко алебарды со стуком столкнулось с рамой счетов.

– Мы приходим сюда не для того, чтобы победить древний символ мрака, – продолжал сквозь зубы Джехутинов, параллельно пытаясь освободить от давления свое оружие. – Мы здесь для того, чтобы сохранить хрупкий баланс добра и зла во избежание чего-то более страшного, нежели многовековая битва.

Уйдя от атаки соперницы, Сешат поспешила угостить нас подножкой. Вовремя заметить ее Тот не успел, и потому следующую часть своего тезиса бог мудрости выдавал уже лежа на палубе.

– Свет и тьма должны сражаться, – заключил он. – И пока они сражаются, в мире живых царят покой и гармония.

«Царили бы они здесь!» – хотелось пролепетать мне, но язвить в такой ситуации показалось неуместным. Тем более что события продолжали складываться совсем не в нашу пользу.

Джехутинов попытался подняться, но шустрая алебарда в руках Лёхи резво пресекла его потуги. Лезвие замерло ровно перед моим лицом, лишая Тота возможности податься вперед.

Где-то внутри я ментально поседела. Видеть в сантиметрах от своих глаз острие наточенного клинка было откровенно страшно.

Моя голова покорно откинулась назад – затылком к полу.

Однако и этого богу пустынь оказалось мало.

– Думал, так легко отделаешься? – прорычал он сквозь Лёхины зубы.

Нога его, обутая в потасканную грязную кроссовку, оказалась на моем животе, с силой надавливая и прижимая меня к доскам.

Сознание вскрикнуло. От ужаса, не от боли – боли я как раз таки и не чувствовала. Я ощущала вес чужой стопы на животе. Ощущала, как мокрая грязь с кроссовки впитывается в мою футболку и перетекает на кожу... И все. На этом тактильные ощущения заканчивались. Болевые рецепторы отказывались сигнализировать: нужные нервные импульсы не поступали в мозг и не передавали достоверной информации о происходящем.

И это пугало еще больше, ибо придавало страшное ощущение, будто тело мое уже мертво и потому лишено осязания.

Боковым зрением я видела, как ко мне старательно пытается прорваться Хатхор. И как Сешат ловко ставит крест на ее благородных порывах, продолжая поединок.

Тщетно.

Сет же, убедившись в своем полном контроле над Джехутиновым и ситуацией в целом, убрал от моих глаз острие алебарды.

Я облегченно выдохнула.

Вот только бог пустынь и не думал прятать свое оружие. Оказалось, он отодвинул его лишь для того, чтобы занести для нового удара.

– Что бы ни случилось, – дрогнули мои губы, – не...

Замах, и... я уже видела, как блестящее лезвие алебарды несется на мою голову.

Душа рухнула в пятки. Осознание неизбежного захватило разум, и не было ничего хуже, чем беспомощно лежать, понимая, что в следующую секунду твой череп разрубят на части, точно спелый арбуз.

Изнутри рвался крик, но тело, одержимое Тотом, не подчинялось моим приказам. Впрочем, оно и законам логики не подчинялось: смиренно лежало и бездействовало, ожидая своей участи.

Моей, точнее, участи.

Больше всего мне хотелось исчезнуть отсюда. Проснуться дома в обнимку с Барсиком и обнаружить, что все это лишь полуночный кошмар. А лучше и вовсе забыть о событиях на космической ладье, начисто стерев их из своей памяти.

Я готова была оказаться где угодно, лишь бы не подпирать сейчас спиной доски этой треклятой палубы и не считать мгновения до расправы над собой.

Три.

Два.

Один...

– Не надо! – закричала я.

И с ужасом осознала, что слова мои вырвались в мир. Заодно вырвав из рук Тота контроль над моим телом.

Глава 24. Со второй попытки

Тот покинул меня, возвратив мне контроль над собственным телом.

Вот только никакой радости это не принесло, лишь вселило еще больший ужас от происходящего.

Бог мудрости исчез, и в тот же миг я ощутила невыносимую боль от чужой ноги, придавливающей меня к полу. Если ранее меня пугало отсутствие болевых ощущений, то теперь я не знала, как вытерпеть их присутствие.

Крик, вырвавшийся из моего горла, всполошил Сета. Бог хаоса замер, резко останавливая движение своей руки и вложенного в нее оружия.

Алебарда застыла в воздухе, не завершив путь до моего лба буквально на сантиметр.

Я учащенно дышала, почти не веря в свое спасение. Сердце билось так, будто вот-вот выскочит из грудной клетки, а затем перепрыгнет через борт ладьи и сгинет в бескрайних просторах космоса.

«Стук... стук...» – с троекратной громкостью отдавалось в моей голове. Кроссовка исчезла с живота. Ее хозяин сделал шаг в сторону. С минуту Сет стоял рядом, недоверчиво вглядываясь в мое подрагива-ющее от шока и ужаса лицо, а потом презрительно плюнул на палубу и неторопливо отошел.

«Стук... стук...» – продолжали учащенно шуметь удары.

С большим усилием я поднялась с пола. Точнее – села, опершись о палубные доски дрожащими руками.

Мышцы пресса болели. На светлой футболке чернело уродливое пятно грязи, недвусмысленно выдающее природу своего происхождения.

Меня лихорадило. Хотелось сесть в уголок и, подобно маленькой девочке, разреветься. Впрочем, глаза и так уже успели наполниться предательскими слезами.

Тот оказался прав: как только его не стало в моем теле, боги «Заката» утратили ко мне интерес.

Я смотрела вслед удаляющейся фигуре Лёхи и чувствовала, что меня душит нарастающая истерика.

Злодей, заставивший меня пережить величайший стресс в моей жизни, безнаказанно уходил по своим делам. Отправлялся восвояси с настолько спокойным видом, будто минуту назад и не пытался причинить мне никакого вреда. Даже не так: будто ни меня, ни травм, нанесенных им, попросту не существовало.

Вместе с истерикой изнутри поднималась некая сила, бунтующая против подобного исхода событий. Что творилось со мной, я и сама не в силах была объяснить.

Следующие действия помнились мне точно в тумане. Тело тенью метнулось к брошенным счетам Тота и попыталось схватить их. Теперь, без подмоги бога мудрости, счеты казались не просто увесистыми, а почти неподъемными. Кое-как я ухватила их обеими руками и оторвала предмет антиквариата от пола. Тащить его оказалось сложно, но новый накат истерики, кажется, придал мне сил.

Бога хаоса я нагнала у самого носа лодки.

– Эй! – Собственный голос показался мне в тот момент чем-то чужеродным.

Сет обернулся, не подозревая никакого подвоха с поверженной стороны.

А в следующий миг угол счетов с размаху впечатался в его лицо, и моя маленькая месть свершилась.

Звук удара – и стук сердца в моей голове утих. А затем возобновился, становясь еще чаще прежнего.

– Тварь! – завопил враг уже с совершенно иной интонацией.

Знакомой интонацией.

Из носа долговязого паренька хлынула кровь, и мои сомнения отпали окончательно: передо мной больше стоял не Сет. Сета выбило.

Лёха.

Хулиган со двора с алыми кленами рассыпался во вполне себе человеческих ругательствах. Рассеянными движениями ладони он пытался остановить кровотечение, периодически стряхивая алые капли на темные доски палубы.

Пальцы мои разжались, бросая теперь уже ненужные счеты обратно на пол.

Руки все еще дрожали. Сознание пребывало в растерянности. Мнение о происходящем раздвоилось: с одной стороны, я была рада поквитаться со своим обидчиком, с другой – чувствовала давящую вину за полученные Лёхой увечья.

Из-за тяжести орудия я не смогла вложить в удар той силы, какую хотелось и потому сейчас безмерно радовалась, что не переборщила с нанесением ущерба.

Кто знает, чем могло закончиться мое импульсивное нападение?..

– Запрокинь голову... – посоветовала я, пытаясь хоть как-то сгладить обстановку.

Однако на любителя чужих телефонов услышанное произвело строго противоположный эффект.

– Учить меня будешь?! – взбеленился он, срываясь с места.

А в следующий момент бросился в мою сторону, сбивая с ног. Руки его цепко обхватили мои запястья, не давая ни двинуться с места, ни даже пошевелиться.

– Думаешь, самая умная тут, да?

Я молчала.

Смотрела снизу вверх на его перепачканное лицо и думала, что хочу домой. И что быстрее бы это все закончилось. Страх притупился. После случая с алебардой бояться безоружного школьника уже попросту не выходило.

Правда, называть свое состояние подлинным спокойствием все равно было затруднительно. Скорее, это было усталое бесстрашие, наступившее после перенасыщения негативными событиями. Апатичное и лишенное трезвого здравомыслия.

Капли крови падали на грязный отпечаток, окончательно превращая мою футболку в предмет авангардного искусства, а заодно и ставя крест на наивных надеждах отстирать ее.

– Как ты вообще здесь оказался?.. – напряженно выдохнула я.

По сути – просто выпалила наугад. Но вот парадокс: кажется, попала в цель.

– Как я здесь оказался? – Лёха гоготнул. – Серьезно?

Хулиган мотнул головой, добавляя на мою одежду новых багровых пятен.

– Я оказался здесь из-за тебя! – Пальцы его сжали мои руки с небывалой злостью.

Я ойкнула.

– Если бы не ты и не твой крокодил, меня бы здесь не было, – прошипел хулиган. – Знаешь, каких трудов мне стоило доказать себе, что я не ненормальный?

Голос его звучал злобно. Агрессия била через край, но я уловила и заметную долю растерянности.

– После того дня я просто... – Лёха запнулся, собираясь с мыслями, – я просто задавал себе вопрос: а что я видел? Нормально ли это? Или моей кукухе хана?

Теперь я чувствовала, что к его словам добавилась горечь.

– Я искал где только мог, – продолжал он, выплевывая новые фразы сквозь зубы. – В интернете, на форумах... Даже дал интервью местной газетенке в надежде, что на мою статью откликнется кто-то знающий ответ... Но нет.

Хулиган покачал головой.

– Тогда я решил обратиться к своему соседу. Чел недавно поехал крышей после аварии, и мне захотелось поговорить с ним по душам. Узнать, каково это – быть психом.

Последнее слово Лёха особенно выделил.

– Я пришел к нему и рассказал о той дряни, что со мной приключилась... – Здесь мой захватчик сделал паузу. – И знаешь что? Пульсар вдруг сказал, что знает эту тему. Что каждую ночь из нашего города вылетает в космос восемь боевых ладей. И если я найду их – то найду все ответы на свои вопросы.

Хватка его ослабла.

– Потом он дал мне адрес. – Кажется, Лёху начинал душить смех. – И я пошел по нему, представляешь? Пошел, как идиот, по наводке психа Пульсара...

Короткая дробь хохота таки сорвалась с его губ.

– Только я не жалею, – подытожил он и резко посерьезнел. – Потому что теперь я здесь и могу в полной мере отыграться на тебе!

В голосе прозвучала реальная угроза. И если раньше я сомневалась в его в опасности, то теперь сомнения разбились в прах.

– Руки от нее убрал! – послышалось позади.

Лёха обернулся на звук. Моя голова – за ним.

У носовой части лодки стоял Тот.

Нет, не Тот. Проекция Тота. Сам бог мудрости вряд ли сумел бы вновь оказаться в космосе за такой короткий промежуток.

Выполнять его требования Лёха не спешил, и это пришлось Тото Анатольевичу не по нраву.

– Какое из моих слов осталось для тебя непонятным? – поинтересовался он, демонстративно поднимая с палубы брошенные мной счеты.

Фантош Сета состроил кислую мину.

– Да пожалуйста! – фыркнул он.

Пальцы хулигана неохотно разжались, даря моим запястьям долгожданную свободу.

– А теперь пошел на свою ладью! – Джехутинов поморщился, для пущей наглядности постукивая по счетам ладонью.

Лёху сдуло как ветром.

Тото Анатольевич бросился к рычагу.

– Нужно убираться отсюда, – проговорил он, приводя лодку в движение, – и поскорее, пока мою проекцию не успели втянуть в сражение...

Ладья развернулась, попутно уходя на снижение.

– Где вас столько носило? – поинтересовалась я, поднимаясь с пола.

Вот только вопрос мой явно не пришелся Тоту по душе.

– Пытался вернуть контроль над твоим телом, – огрызнулся бог. – Знал бы, что ты у нас окажешься такой самостоятельной, явился бы сам сразу.

Он окинул взглядом мою «обновившуюся» футбол-ку и не удержался от комментария:

– Впрочем, вижу, ты и без меня неплохо провела время.

Я задохнулась от негодования.

– Вы бросили меня! Какого черта?

– Во-первых, это не я тебя бросил, – Тот принялся нравоучительно загибать пальцы на свободной руке, – а ты сама меня вытеснила. Во-вторых... я думал, ты будешь умнее и не поведешься на их дешевые провокации.

– Дешевые провокации? – От воспоминаний меня бросило в пот. – Так это называется, когда твою голову планируют разрубить на кусочки?

– Ничего бы не было твоей голове. – Джехутинов поморщился. – Сету был нужен банальный спектакль, чтобы избавиться от меня, и благодаря тебе он отыграл его как по нотам!

Я промолчала. В голову закралась до невозможности простая мысль, что ничего этого и вовсе бы не случилось, откажись я от участия в сомнительных мероприятиях «Восхода».

Мы отдалялись от ладей, оставшихся в игре. Точнее – от их хозяев. Я видела, как боги, сохранившие власть над своими фантошами, продолжают вести поединок. Смотрела на разворачивающееся действо и думала: неужели они и правда будут сражаться до самого утра?

А вместе с этим приходило и горькое осознание того, насколько же сильно я подвела Тота. Насколько быстро заставила его покинуть поле боя, оставляя своих товарищей на произвол судьбы и вражеского лагеря.

Сколько времени Тот сражался в моем теле? Сколько я продержалась, исполняя свой долг фантоша? События развивались настолько стремительно, что мне казалось, будто все произошло буквально за пять минут.

И это были самые постыдные пять минут в моей жизни.

Еще более постыдными они становились от одной только мысли, что я могла бы и вовсе не ввязываться в эту авантюру и спать дома.

* * *

Разделенная с Тотом, ускорение до второй космической я перенесла, мягко говоря, отвратительно.

Когда наша ладья преодолела скачок, вернувший нас в плотные слои атмосферы, я почувствовала себя настолько плохо, что все вместе взятые болезни казались мне сейчас чихом в июльский полдень.

Картина бытия в глазах даже не двоилась – она множилась, словно пропущенная сквозь стекла калейдоскопа. В ушах стучали не молотки и не тамтамы – в них шумели все океаны мира, не иначе как заполнившие собой мою голову. Тяжелую, будто налитую свинцом, и звенящую, точно на ней напильником отыграли весь репертуар Моцарта.

А кроме того, меня мутило. Настолько сильно, что едва ладья сбросила скорость, как я перегнулась через ее борт и... навсегда разрушила в глазах Джехутинова образ примерной девочки.

Впрочем, тот лицезрел мое унижение вполне спокойно.

Отвлеклась от своего постыдного действа я лишь в тот момент, когда поняла, что я не единственная, кто занят сейчас этим делом.

Некто, находящийся выше нас, тоже отдавал пищевую дань воздушной сфере.

Я задрала гудящую голову и попыталась понять, что вижу.

Множественные картинки потихоньку соединились в три, и воспринимать реальность стало чуточку легче.

Чуть выше от нас замерло три ладьи, которые я бесхитростными арифметическими операциями сложила в одну. И трое извергающих свой ужин Лёх, также сложившихся в одного.

Их лодка потихоньку нагнала нашу, и рядом с составляющим мне компанию хулиганом показался силуэт взрослого человека.

Мои глаза настороженно впились в троящуюся фигуру в попытке выхватить ее черты и отложить их в памяти.

Но и сейчас образ бога пустынь вновь разошелся с моими представлениями.

Высокий стан. Военная выправка. Стрижка почти под ноль. Подбородок, выдающийся вперед подобно ослиной морде. И глаза – прищуренные да слегка раскосые.

В своем человеческом обличье Сет представал мужчиной лет тридцати, производящим впечатление не то селебрити, не то бойца из горячей точки.

Дорогой элегантный пиджак был небрежно накинут поверх видавшей виды тельняшки – выцветшей, растянутой и даже местами рваной. Их хозяин выглядел будто солдат, в самый разгар бойни перенесшийся на клубную вечеринку.

Или же превративший вечеринку в бойню.

Ладьи поравнялись, зависнув в нескольких метрах друг от друга.

Здороваться бог хаоса не стал. Он склонил набок голову, еще сильнее прищурился и сразу перешел к диалогу.

– Вот уж не ожидал, что твоя девчонка сумеет выбить моего нового обалдуя! – с долей восхищения произнес Сет.

Голос его – низкий, отрывистый – разлетался по воздуху, точно бомбардировщики вражеской авиации. Он заполонял пространство, словно тяжелый дым. Заползал в уши подобно двухвосткам. И мне, не до конца отошедшей от тягостей космического перелета, слушать его было вдвойне неприятно.

Тот промолчал. Похвалы от бога хаоса ему не требовалось.

– Но вернемся к нашим баранам. – Глава «Заката» ударил кулаком по борту ладьи, заставляя своего фантоша вздрогнуть. – Где моя пектораль?

Джехутинов покачал головой:

– Мы ищем ее, так же как и вы.

Желваки на лице Сета дрогнули.

– Помни, лунный бог, – в голосе его знатно прибавилось злости, – что вы не увидите перемирия, пока я не увижу ее.

Тото Анатольевич раскрыл рот, собираясь прокомментировать сказанное, но не успел: Сет с силой вывернул руль лодки, резко уводя ту на снижение, а затем – вбок.

И разговор сам собой оказался окончен.

* * *

Компьютерный клуб встретил нас безмолвным сумраком. Погруженный в темноту, он выглядел зловеще: бесконечные ряды парт мозаикой уходили вдаль и растворялись во мраке.

Закупоренные окна порождали не только тишину, но и духоту. Сухой воздух с легким металлическим запахом щекотал ноздри.

Обычно я не замечала таких тонких нюансов, но после приступа «морской болезни» нюх стал острее. Приятного в этом было мало: ныне малейшие ароматические ноты заставляли меня ощутить диском-форт.

На земле мое состояние заметно улучшилось: как минимум зрение успело вернуться к нормальной кондиции. Однако тяжесть в голове и общее недомогание продолжали преследовать меня вплоть до текущего момента.

Тот – а по пути из подвала ко мне успела присоединиться настоящая его версия, не фантомная, – открыл мне дверь, чтобы я забрала оставленные вещи.

Щелк! И глаза ослепили десятки вспыхнувших люминесцентных ламп.

Зато из темноты проявились рюкзак и одежда, впопыхах брошенные у преподавательского стола.

– Крепление от скарабея можешь оставить себе, – махнул рукой Джехутинов. – Снимешь его дома.

Я кивнула. А потом призадумалась.

– Можно мне и клипсы забрать? Чтобы не мерзнуть в дороге? – Я показательно провела ладонями вдоль сюрреалистических пятен на футболке. Обширных и местами все еще влажных. – Я просто не хочу пачкать об это ни кофту, ни пальто...

– Забирай.

Снова флегматичный взмах ладонью.

Возрадовавшаяся щедрому позволению, я уже собирала в охапку свои вещи, когда в затылок врезалась следующая его фраза:

– Иди уже домой...

Руки едва не выронили рюкзак. Зато пальто успешно выскользнуло из пальцев и черной птицей спланировало на пол.

– Вы не отвезете меня? – Слова преподавателя, мягко говоря, ошарашили.

Идея о самостоятельном путешествии по городу посреди ночи не прельщала. Совсем не прельщала. Более того, вызывала добрую долю ужаса.

– Вызови себе такси и...

Джехутинов не договорил. Мой голос дрогнул, когда я перебила преподавателя:

– Это оттого, что я подвела вас, да?

Он молчал. Секунда... Вторая... А потом резко заговорил в сторону, будто беседовал со стенкой.

– Я сам себя подвел, когда пошел на поводу у Тетяны, – выдохнул он. – Возможно, мне не стоило преступать через свои принципы и нарушать гендерный баланс в команде.

Удерживать рюкзак стало еще сложнее.

– Ты показала, на что способна, – продолжал Джехутинов. – А сейчас... просто отправляйся домой.

Звучало это совсем как «уходи и не возвращайся».

В этот миг я буквально почувствовала себя использованной вещью. Отработавшей свое и потому более не нужной. Выброшенной. Не заслуживающей даже такой банальной мелочи, как безопасная дорога до дома...

События из космоса вновь встали перед глазами, отчего на щеках ощутилась предательская сырость.

Алебарда. Лёха. Морская болезнь.

Что мне только не пришлось пережить за сегодняшнюю ночь. И ради чего? Чтобы услышать это?..

Изо всех сил стараясь не разреветься белугой, я полезла в рюкзак. Для вызова таксиста требовался телефон, да и проверить наличие денег в кошельке не помешало бы.

Рука скользнула вовнутрь сумки, старательно нащупывая искомый девайс. Вот только ни в первом отделении, ни во втором тот так и не обнаружился. Это заставило меня отвлечься от сиюминутных печалей и озадачиться.

Странно. Куда он мог деться?

Я попыталась припомнить, куда могла положить смартфон.

Оставляла его здесь? Нет. Кажется, опустила в карман брюк перед выходом из дома...

Точно!

Ладони охлопали бедра в поисках девайса, но тщетно.

Пришлось снова напрячь память.

А затем я вспомнила битву на ладье. Вспомнила, как Лёха налетел на меня... Как повалил на палубу... И дальше мозг уже сам сумел сложить два плюс два.

– Бли-и-ин... – только и выдавила я, чувствуя, что ночные события окончательно приобретают катастрофический характер.

– Что такое? – откликнулся с порога Тот.

– Похоже, вам все же придется меня подвезти... – кисло резюмировала я. – Этот козел все-таки стащил мой мобильник...

Глава 25. Защита от грабителей

Дорога до дома проходила в молчании.

Джехутинов сидел за рулем белой «газели», неотрывно глядя на пустующие ночные дороги. Я расположилась рядом – на переднем сиденье, наискось пристегнутая тяжелым, неудобным ремнем.

Едва мы тронулись, небо разразилось ливнем. Глаза провожали взглядом капли, скользящие по стеклу, и молнии, изредка полыхающие на горизонте. Я слушала, как дождь барабанит о железную обшивку машины, и думала о том, что наше приземление прошло крайне своевременно. Несколько минут разницы – и ладья бы невольно превратилась в ковчег, заливаемый водой.

Мокрый асфальт серебрился, подсвеченный фарами. Это же свечение проникало в салон, окутывая фигуру Тото Анатольевича своими отблесками.

Тот, кажется, успокоился. По крайней мере, я перестала ощущать негатив, направленный на мою персону.

Бог мудрости расслабленно крутил руль, откинувшись затылком на подголовник.

Ни он, ни я не пытались заговорить. Впрочем, начни один из нас сейчас беседу, та бы все равно не склеилась.

Единственную фразу я обронила уже у дома. Краткое учтивое «до свидания» повисло в воздухе, когда руки спешно распахнули дверцу для выхода.

Правда, как оказалось, я поторопилась: до квартиры Тот все же меня проводил.

Все в том же безмолвии он поднялся со мной до нужного этажа и в потемках открыл мне дверь отмычкой. Голова немым жестом качнулась в сторону порога – мол, иди.

Я кивнула в ответ.

На этом наше прощание и завершилось.

А вместе с тем завершились и мои ночные приключения.

* * *

Квартира дремала, погруженная в тишину. Мама и кот спали, не заметив ни моего появления, ни предшествующего ему ухода.

Пальцы скользнули к молнии сапога. На этот раз разуться получилось гораздо тише, нежели при моих торопливых сборах. Пальто повисло в шкафу, отказавшемся в этот раз от своего привычного скрипа створками, и я на цыпочках двинулась по коридору.

Включать в своей комнате свет я не стала. Обошлась настольной лампой, озарившей мою скромную обитель рассеянным желтым лучом.

Первое, чем мне пришлось заняться, – это открыть комод и выудить оттуда коробочку со своим старым телефоном. Кнопочным, местами потертым и носящим логотип фирмы, уже пару лет переставшей существовать. Словом, совсем не таким, что мог бы привлечь чье-либо внимание и вызвать завистливые вздохи.

Такой аппарат сам по себе являлся защитой от грабителей, ибо позариться на него мог разве что самый отчаявшийся неудачник.

Проверив телефон на наличие внутри сим-карты, я подключила его шнуром к розетке и занялась следующим вопросом на повестке.

Футболка.

Если отпечаток ботинка еще мог сойти при стирке, то кровавые пятна вызывали сомнения. Самым разумным казалось просто избавиться от испорченной вещи. Сложить ее в неприметный пакет, завязать да отправить в мусорное ведро.

Однако внутренний Плюшкин отчего-то начал противиться этой идее. Особо консервативная часть меня уговаривала оставить футболку при себе – мало ли, пригодится.

В итоге предмет гардероба был осторожно снят, сложен в кулечек и запрятан под стол. На потом. Бессмысленное и необъяснимое.

Решив судьбу футболки (точнее, отложив это решение до лучших времен), я принялась распутывать цепи.

И хотя за время, проведенное в космосе, мое тело успело привыкнуть к скованным металлом ребрам, избавление от крепления принесло мне невероятное чувство облегчения. Когда длинная цепь рухнула на кровать, я буквально ощутила, как с меня свалился тяжкий груз. В прямом смысле этого слова.

А следом за цепью на кровать упало и мое тело. Закуталось в покрывало, точно гусеница, и червяком поползло к подушке. Повертелось немного. Улеглось поудобнее. И выдохнуло.

Длинный день и насыщенная событиями ночь подошли к концу. Наконец-то можно было расслабиться и отпустить все тревожные мысли.

Волосы были мокрыми от дождя, а мышцы живота все еще ныли после знакомства с Лёхиной кроссовкой. Однако на душе, вопреки этому, все равно воцарилось умиротворение.

Я была дома. Живая. Выбравшаяся из всех передряг без серьезных увечий.

Что еще нужно?..

Ответ пришел в голову сиюсекундно.

Мой телефон обратно. Вот что.

И «пшикалка» из «Людей в черном», чтобы навсегда стереть из памяти события минувшей ночи...

Глава 26. Пектораль Сета

В расписании первым уроком значилась алгебра. Однако Владлене Иосифовне, ведущей у нас оба раздела математических наук, это не помешало начать занятие с объявления оценок за прошедший срез.

– Иванов – три, три, четыре, Бочкарёва – три, четыре, пять, – озвучивала она, перебирая толстенькую кипу тетрадных листов. – Карнова... Четыре-четыре-четыре. Молодец, Анжела, можешь ведь, когда захочешь!

Я еле сдержалась, чтобы не расплыться в нервной улыбке.

Да все так-то могут... Если заплатить за это ту же цену, что и я. Знала бы учительница, в какую стоимость обошлись мне хорошие оценки...

– В общем и целом, – подвела итог Владлена Иосифовна, озвучив список из двадцати двух имен до конца, – ваши результаты меня порадовали. Справляться с задачами, когда прижмет, вы умеете.

Она чинно прошествовала к своему столу и с плюхом бросила на его поверхность стопку наших исписанных листов.

– Ну а та веселая троица, что получила за свои работы «лебедей»... – начала учительница, постукивая по краю столешницы своими короткими ноготками. – С вами разговор будет отдельный. Шанс переписать контрольную я вам дам. Но только один. Прошляпите его – пойдете домой без права на возвращение.

Слова математички обрушились на мою голову, точно огромная меховая шапка, сверзившаяся с антресолей.

Я почувствовала себя нещадно обманутой.

То есть на срезе вполне можно было получить двойку и спокойно пойти на пересдачу? И не подвергнуться при этом отчислению?

В нос ударил резкий запашок дешевого развода, на который я повелась, как... не знаю даже кто. Мозг находился в такой растерянности, что нужного эпитета попросту не подбиралось.

Мне хотелось схватиться за голову и закачаться из стороны в сторону, точно маятник. Туда-сюда, туда-сюда.

Для чего же я тогда связалась с «Восходом»? Для чего отдала свое тело Тоту, если исключения из школы можно было избежать и более простым способом?

Я избежала фантомной проблемы, при этом создав себе множество других.

* * *

Урок завершился. За ним недолгими, но не менее мучительными минутами потянулась перемена. Я стояла в предбаннике уборной, ополаскивая руки водой, когда те вдруг перестали мне подчиняться.

Голова поднялась к зеркалу, рассматривая в отражении собственное лицо.

– Как результаты среза? – поинтересовался голос с до боли знакомой, но тем не менее все равно чужой интонацией.

Сказать, что я ошалела, означало бы ничего не сказать.

«Вы пришли спросить, как мои оценки? Серьезно?» – ошарашенно произнесло сознание.

У девушки, глядящей на меня из зеркала, ощутимо менялось выражение лица. Взор становился увереннее и жестче. Серьезнее. Поджатая полоска губ расслабилась, набирая объем. Стоящая напротив меня девушка определенно больше не была мной.

– Вообще-то, я пришел проверить, не сняла ли ты с шеи моего скарабея, – с вызовом признался Джехутинов. – А заодно и поинтересоваться твоими делами.

Тут он кашлянул:

– Своими делами, точнее. Это ведь я написал за тебя срез.

То, что спонтанная беседа сворачивает к опасной теме, заставило меня напрячься. Направление разговора требовалось сменить, и чем быстрее, тем лучше.

«А если бы я оказалась сейчас не здесь, а там, – я мысленно кивнула на дверь самой уборной, – вы бы тоже в меня вселились?»

– Я бы не стал в тебе задерживаться и сразу же отправился бы обратно в свое тело. – Тото Анатольевич пожал плечами, будто и не видел в моем вопросе ничего для себя зазорного. – В сугубо личные моменты твоей жизни я предпочту все же не вмешиваться.

Он замолк. А я, услышав из его уст про «личные моменты», крепко призадумалась, пытаясь составить в голове полный их список.

Во что точно не будет лезть Тот? В дела личной гигиены он не вмешается, это хорошо. А остальное? Станет ли он мешать моим свиданиям, если у меня появится молодой человек?

А если кто-то захочет меня поцеловать и именно в этот момент в мое тело решит вселиться бог мудрости, то что он почувствует? Уйдет ли он после этого в депрессию? Обретет ли радужное пятно на своей божественной репутации?

Пока мой мозг был занят размышлениями, дверь предбанника отворилась, и на горизонте показалась Нюша Панченко.

– О, ты здесь! – приветственно улыбнулась она, летящей походкой переплывая через порог. – Надо же, как удачно я тебя встретила. Сможем поговорить без свидетелей.

Последнее ее заявление напрягло особенно сильно.

– Привет, – учтиво кивнул Джехутинов. – А о чем ты хочешь побеседовать?

Нюша сосредоточенно подняла на него прищуренные глаза.

– О твоих оценках, конечно! – ответила она, по-богемному заключая пальцы в замок над правым бедром. – Мы с Вероникой поражены твоими грандиозными успехами, честно. То, что ты так ладно сумеешь выправить свои колы, не ожидали ни я, ни она. Ты молодец!

– Я старалась. – Тото Анатольевич небрежно пожал плечами и отвернулся обратно к раковине, изображая бурный процесс мытья рук.

– Только... – Одноклассница приблизилась так, что почти дышала мне в спину. – А стоило ли оно того? Ты ведь могла попросту завалить этот срез и свалить из школы, забыв о травле и своих мучителях. Разве это не лучший исход?

Рука ее по-особому заботливо легла на мое плечо, мягко согревая его маленькой ладошкой.

Правда, в зеркале при этом виднелась лишь верхушка кисти, украшенная фирменным бочкарёвским браслетом. Сама одноклассница стояла ровно позади меня, точно тень.

Джехутинов без особого интереса глянул перед собой и уже снова собрался изобразить приступ педантичной чистоплотности, как вдруг замер. Взгляд его настороженно заскользил по отражению.

– Что это? – Тот резко развернулся и без всяких церемоний схватил Панченко за запястье.

Глаза приросли к браслету: точно такая же безделушка стала причиной всех моих школьных бед.

– Карнова, ты чего? – изумленно пискнула Нюша, безуспешно пытаясь вырвать захваченную кисть.

– Что. Это. Такое? – чеканя каждое слово, повторило мое тело.

В руках появилась небывалая сила. Пальцы уверенно сжимали кисть Панченко, не давая ей уйти – ни от меня, ни от поставленного вопроса.

– Обычный Вероникин браслет. – Одноклассница растерялась, окончательно утрачивая логическую суть происходящего.

Вторая рука Тота накрыла безделушку мизинцем, с особым интересом проведя им по глянцевой поверхности стеклянных бусин. По каждой их трещинке, царапинке и даже присохшим пятнам застарелой красной глины.

– Да что с тобой такое! – Панченко округлила глаза. – Не впервые же видишь! У нас вся школа в таких ходит!

Руки Джехутинова резко разжались.

– Вся школа, говоришь? – оторопело протянул он, стискивая зубы в моем рту с такой силой, что с них, казалось, вот-вот начнет осыпаться эмаль.

Нюша быстро отдернула высвободившуюся конечность и с неприкрытой опаской завела обе кисти за спину.

– Нет, с тобой сегодня определенно что-то не то, – фыркнула она, но тотчас исправилась и вернулась к привычной учтивой вежливости: – Перезанималась, наверное. Хотя по мне, так зря.

Глаза ее косо глянули в сторону двери.

– Но ты не переживай, – добавила она, уже стоя вполоборота. – О том, как тебе избавиться от травли, мы еще подумаем.

И выскользнула за порог, оставляя меня и Джехутинова в компании друг друга.

«Что это было?» – ошарашенно спросила я, пытаясь понять суть развернувшегося на моих глазах разговора.

Но Тото Анатольевич не ответил.

Он молча опустил руку в карман и выудил оттуда мой позорный кнопочный аппарат. Разблокировал клавиатуру и принялся стремительно набирать незнакомую мне последовательность цифр.

– Алло, Бек, – взволнованно заговорил он, едва противные гудки перестали пищать из динамика. – У меня две новости: плохая и хорошая. С какой начать?

– С хорошей начинай, с нее, – донесся из трубки размеренный акцент Нилтымбекова.

Голос его был ровен, но в интонации все равно чувствовалась тревожность.

– Я нашел пектораль Сета! – выпалил Джехутинов.

И замолчал, нервно водя языком по внутренней стороне моих зубов.

– А плохая? – напрягся Бек Заевич.

И не зря.

– Пекторали больше нет, – коротко выдохнул Тот.

Глава 27. Человек без бороды

Мое тело Джехутинов покинул сразу, как завершил свой телефонный разговор.

После этого я еще пару минут в исступлении постояла над раковиной, а потом услышала заливистую трель звонка и поспешила в класс. На следующий предмет, значащийся в моем расписании.

По окончании занятий ноги сами понесли меня к «Восходу». И хотя меня туда никто не зазывал, мозг посчитал, что уж лучше я приду к Тото Анатольевичу за объяснениями, чем он ко мне.

В компьютерном классе Джехутинова я не обнаружила. Потому, вспомнив про вчерашние посиделки богов в преподавательской, решила наведаться туда.

Лестничный пролет – и рука нетерпеливо потянула «кладовую» дверь. Пятки еще не успели переступить через порог, как до ушей уже долетел незнакомый мужской голос.

– Это что еще такое? – возмутился он.

Боги и правда были в преподавательской: полным составом сидели за своим круглым столом, но на этот раз – без настольных игр. Равно как и без всякого признака лампового расслабления.

Во главе стола восседал мужчина.

Высокий, крепкий, с брутально выбритой макушкой и выдающимся носом, в профиль напоминающим соколиный клюв. Статный и серьезный, он выглядел величественно и властно. Угнетающе властно. Пугающе. Один беглый взгляд – и я ощутила, как скукоживаюсь внутри в маленький несуразный комочек. Но не от страха – страха он не внушал. Он заставлял ощутить собственную ничтожность и незначительность, почувствовать себя песчинкой на его фоне.

«Гор», – промелькнуло в моей голове, но высказывать догадку вслух я попросту не решилась. Возможность выдавить хоть слово вообще превратилась в большую проблему.

Ощущения были такие, будто я без спроса вломилась в кабинет президента и столкнулась с главой государства нос к носу.

Глаза Гора – чистое золото – буквально припечатали меня к стене тяжелым укоряющим взором. Вели он мне выйти и зайти «как положено» – я бы без тени промедления поджала хвост и бросилась исполнять данный приказ. Как собачонка – бесправная и чересчур ясно осознающая ничтожность своего места.

Вот только вышло все даже хуже.

– Это мой новый фантош, – виновато отозвался Тото Анатольевич. – Простите, Гораций Осипович, больше такого не повторится...

Не дожидаясь новых слов начальства, Тот встал из-за стола, аккуратно подхватил меня под локоть и вместе со мной вышел в коридор, стремительно перебирая ногами.

– Ты зачем сюда явилась? – накинулся он на меня.

– Я подумала... Ну... – Что именно «подумала», я, наверное, и сама не знала.

Джехутинов сердито выдохнул.

– Послушай, – начал он сквозь стиснутые зубы. – Я понимаю, весь этот ажиотаж с полетами в космос вскружил тебе голову. Ты теперь чувствуешь себя участником важной миссии, этаким супергероем и готова мчаться в «Восход» средь дня и ночи, чтобы внести в наше дело свою лепту... Но Гора ради, девочка! Прекрати забивать свой ум пустыми иллюзиями!

Я замерла, не понимая, что именно он имеет в виду.

– Вы не супергерои, – отрезал Тот. – Вы – марионетки. Ни больше ни меньше. И делаете исключительно то, что мы вам прикажем. Никакой самодеятельности. Не следует приходить, когда тебя не зовут! Еще и врываться без стука, словно к себе домой.

Речь его с каждым словом становилась все жестче. И обиднее.

– Если мне понадобится твое присутствие, поверь, я уведомлю тебя заранее. До сего же момента ни видеть тебя, ни слышать о тебе – не хочу!

Рука его демонстративно вскинулась в сторону лестницы, наглядно намекая, куда мне предстоит держать путь. Затем Тот развернулся и направился к преподавательской, показывая, что разговор-то, собственно, уже и окончен...

Глаза мои смотрели на захлопывающуюся за его спиной дверь. Я ощутила, как у ресниц стремительно проступает сырость.

Вот же тысячелетний козел!

И вовсе я не чувствую себя супергероем! Единственное, кем я действительно ощущаю себя с начала всех событий, так это беспомощным зверьком, попавшим в западню. Маленьким, напуганным и не до конца осознающим величину той катастрофы, в которую он вляпался.

Утирая глаза, я побрела к лестнице.

Как будто это мне больше всех надо! Да если бы не нависавшее отчисление, я бы ни за что в жизни не пошла в услужение к Тоту! Что там, даже в «Восход» бы не вернулась! Особенно после оригинальной экскурсии в подземелья.

Мысль, что стать фантошем и правда было ужасной идеей, накатывала с особой мощью. Если раньше я просто сомневалась в правильности своих поступков, то теперь стопроцентно готова была назвать их большой ошибкой.

Вчера я на самом деле рисковала жизнью. И ради чего?

Чтобы услышать подобное?

А может, ну его вообще, этого Тота? Наверняка ведь существует способ избежать захвата тела даже после проведенного ритуала?

Помнится, Лес в книжном сорвал с себя цепь со скарабеем. Не эту ли цель он преследовал? Точно. Джехутинов говорил, что для вхождения в тело богу нужен камень-проводник, расположенный на уровне сердца... То есть если я сниму кулон, Тото Анатольевич уже не сможет в меня вселиться?

Спонтанная идея закружилась в голове, становясь навязчивой. Руки потянулись к цепочке и осторожно сняли ее с шеи. Скарабей с лазуритовым шаром лег на ладонь, обдавая кожу прохладой.

Я смотрела на золотую подвеску и боролась с давящим желанием оставить ее прямо здесь. Повесить на ручку хоть той же преподавательской – и уйти. Закончить со всем этим, пока игры богов не успели втянуть меня в свои путы с головой.

Впрочем... а не случилось ли это уже?

Пектораль Сета обнаружили в моей школе. А значит, обитатели «Восхода», скорее всего, оккупируют ее в ближайшие пару недель, и пересечения с ними на школьной территории вряд ли удастся избежать.

Пальцы вздрогнули. Простое на первый взгляд решение начало обретать подводные камни.

Хорошо. Вот как я сделаю: дойду до выхода. И если не передумаю отступать – оставлю скарабея на пороге. Положу его ровно посередине коврика, чтобы точно не остался незамеченным, а сама навсегда попрощаюсь с «Восходом».

Успокоенная принятым решением, я направилась вниз по ступеням. Вот только все пошло наперекосяк, не успели мои ноги сойти с лестницы.

Посреди спуска я столкнулась с Сусинским. Его фигура с сутулыми плечами безошибочно идентифицировалась в моем мозгу.

Вид у парня был, как обычно, усталым и рассеянным. «И зачем я только пришел сюда?» – говорил весь его облик.

– Привет, Сусинский, – на ходу выпалила я.

Но не от желания завязать беседу, а исключительно оттого, что побоялась демонстрировать постороннему человеку свое желание выйти из игры.

Однако разговор внезапно принял неожиданный оборот.

– Я отказываюсь отзываться на эту дурацкую кличку! – обозленно процедил вдруг тот сквозь зубы.

Я напряглась, останавливаясь.

– Кличку? – Голос прозвучал крайне растерянно. – Я думала, это твоя фамилия...

Губы коллеги сжались в недовольную полоску.

– Моя фамилия Безбородский! – возмутился он.

Я скользнула взглядом по его гладкому подбородку, затем по пышным усам над губой и, кажется, поняла смысл шутки.

– А еще я предпочитаю, чтобы меня называли Вольдемар, – несколько смягчившись, добавил усач.

Помедлив, я кивнула, соглашаясь с таким обращением.

– Напомни, как зовут тебя, – продолжил развивать нежеланную беседу парень. – А то я в последнее время малость беспамятный, мог и забыть.

– Желя, – кратко представилась я.

– Надо же своих героев поименно знать... – Вольдемар облокотился о стену, параллельно прикрывая ладонью зевок.

Услышанное заставило меня озадачиться.

– Героев? О чем ты?

Безбородский хмыкнул:

– Ты серьезно не в курсе или шутишь сейчас так?

Видимо, градус недоумения, отражающийся на моем лице, повысился, ибо усач принялся разъяснять, не дожидаясь ответа.

– Ты решила загадку Тота меньше чем за сутки и действительно не считаешь это достижением? – озадаченно поинтересовался он.

– А должна? – насторожилась я.

Глаза усача распахнулись за толстыми стеклами оправы.

– Да ты точно шутишь! – фыркнул он. – Мы все бились над его стихотворением по нескольку недель! А ты просто пришла и...

Не в силах сформулировать мысль, он поднял руки и принялся изображать ими некие конвульсии, символизирующие описываемые события.

– Может, моя загадка просто была легче ваших?.. – предположила я, начиная чувствовать перед «коллегой» некую неловкость.

Безбородский поправил очки.

– Я тоже так думал, – кивнул он. – И потому еще позавчера попросил Тото Анатольевича показать мне ее.

– И? – Сердце отчего-то тревожно дрогнуло.

Но Вольдемар лишь покачал головой.

– Не легче. Стандартная вступительная задача.

Недоумение вернулось. Более того, захлестнуло с удвоенной силой.

– Ты уверен? – Поверить в услышанное было весьма сложно.

– Абсолютно. – Безбородский скрестил руки на груди.

Что-то в словах парня нещадно меня напрягало.

– Погоди, – причина недоверия наконец-то пришла мне на ум, – а откуда ты узнал, что я справилась с ней за сутки? Джехутинов что... хвастался вам моими успехами?

Усач усмехнулся:

– Когда ты озвучивала ему свой ответ, наша команда присутствовала в кабинете полным составом... Но поверь, даже если бы нас там не было, мы все равно узнали бы. Тот в любом случае оповестил бы нас о ненадобности идти на битву из-за вашего ритуала.

Он хмыкнул:

– Хотя его лицо в момент разговора надо было видеть...

Теперь я запуталась окончательно. Разговор с Сусинским перемешал в голове все карты.

Что мне следовало делать дальше?

Уходить?

Оставаться?

Послушать Тота – так он меня явно ненавидит. Послушать его фантошей – те вообще считают чуть ли не местным героем...

А не об этом ли, случаем, говорил Джехутинов? Вдруг его бурная реакция у дверей преподавательской была вызвана именно боязнью возникновения у меня звездной болезни? Это, конечно, многое объяснило бы... Но что-то подсказывало, что в реальности дела обстоят несколько сложнее.

Не в силах принять однозначное решение, я запаниковала.

– Пошли в компьютерный клуб, – вывел меня из размышлений голос Безбородского.

– Так там все равно закрыто. – Я махнула рукой, символично обозначая тщетность идеи.

– У меня есть запасной ключ, – Вольдемар вздохнул так, будто ключ этот был весом с огромную гирю. – Да и все наши подойти должны, так что Тото Анатольевич тоже скоро появится...

Идти не хотелось. Но одно только появление усача уже смешало все карты.

Сбегать из «Восхода» перед носом у одного из коллег мне было банально стыдно, и теперь грызущая совесть не позволяла осуществить запланированный побег.

– Ладно, – сдалась я.

Ведь уйти я всегда успею.

Наверное...

* * *

Джехутинов вернулся минут через двадцать. К этому времени наша команда оказалась в кабинете уже полным составом: Лес и Мими подошли незадолго после того, как мы с Сусинским расположились за компьютерами.

Увидев меня, Тот изумленно приподнял бровь, выражая озадаченность моим присутствием, но все-таки промолчал.

Равно как и не стал меня прогонять.

С одной стороны, это радовало, показывая быструю отходчивость наставника. С другой – напрягало. Вопрос о том, следует ли мне находиться здесь, если я не имею желания продолжать играть роль фантоша, оставался открытым. И весьма актуальным.

Однако первое, о чем Тот заговорил, была новость о Веронике. И любопытство попросту приковало меня к месту, обращая в слух.

* * *

Мы вчетвером стояли полукругом у преподавательского стола. Тото Анатольевич, хмурый и озадаченный, сидел в своем кресле, скользя на его колесиках туда-обратно.

– ...Пектораль нашла одна мастерица, – говорил он. – И все бы ничего, да только эта особа разобрала ее на материалы для бисероплетения... И теперь древнее сокровище крупицами расползается по рукам всего города.

Первым в его монолог решился встрять Мими.

– То-о-о есть, – в обычной своей манере заговорил Миллионеров, – шансов собрать пектораль за-а-аново у нас никаких?

– Нет, по идее шанс есть. – Безбородский задумчиво укусил себя за ноготь. – Только вопрос в другом: как мы добудем все те бусины, что эта нежная барышня уже успела распространить?

– Не такая уж она и нежная, – фыркнула я. – И не распространить, а продать. За очень неплохую сумму.

– Какую? – полюбопытствовал усач.

Я озвучила стоимость одного браслета, и кабинет погрузился в тишину.

Лишь Лес ошарашенно присвистнул.

– Знали бы они еще, что покупают за такую цену, – вздохнул Вольдемар.

– То перепродали бы дороже?

– Нет. – Безбородский подпер рукой подбородок. – Хуже. Это ведь одна из древнейших реликвий, созданных Сетом, веками находившаяся в его собственности. Понимаешь?

– Вольдемар пытается сказать, – подключился Тот, – что эта вещь будет накладывать на своего хозяина отпечаток. Владение реликвией бога хаоса не пройдет бесследно для ее носителя, даже если это осколок от нее или одна бусина. Человек будет неосознанно сеять вокруг себя беспорядок, деструктивно воздействовать на свое окружение, дестабилизируя ситуацию вокруг себя.

– Как?

– Каждый в силу своих способностей, – пожал плечами бог.

В моей памяти невольно всплыл браслет Панченко: в отличие от других покупательниц, на своем украшении она имела не одну бусину, а целую нитку. Не могло ли это как-то влиять на ее «доброжелательность»?..

– Значит, тем более нужно быстрее забрать пектораль, – голос Леса звучал серьезно, – пока она не разошлась по еще большему количеству народа.

Ответом ему стал кивок Джехутинова. Вольдемар тоже согласно качнул головой.

– Но даже с нынешним количеством людей, получивших бусины, как собрать их? У нас ведь нет списка покупателей?

– Убедим мастерицу вернуть нам все бусины. – Тото Анатольевич скрестил руки на груди. – Раз речь шла о продаже, будем давить на ее жадность. Сделаем акцент на ценности сокровища в целом виде. Предложим ей сумму, за которую она сама будет готова пройтись по своим покупателям и забрать товар.

Я с досадой вздохнула:

– Учитывая масштабы ее заработка на украшениях... Чтобы предложить сумму, способную заинтересовать Веронику, нужно быть минимум олигархом.

– Вот именно что «предложить», – фыркнул Лес, – а не «заплатить». Она соберет пектораль, мы ее выкрадем, и дело с концом. Ты же знаешь, где она живет?

– Могу посмотреть адрес в журнале.

– Ну вот, – оживился Елисей.

– Так и сделаем, – согласился с его планом Тот.

Глава 28. Коллекционер

На следующий день я улизнула с последнего урока. Спешно схватила в раздевалке свое пальто и на всех парах понеслась за школьный стадион – туда, где меня уже ожидали Тот и Безбородский.

Последний был на удивление бодр. А еще сжимал в руках объемный полиэтиленовый пакет.

Узнать адрес Вероники из журнала у меня не вышло, поэтому план спешно доработали, дополнив его еще одним новым пунктом. И новым действующим лицом.

– Наша рукодельница на месте? – поинтересовался Джехутинов, чинно поправляя на носу металлическую оправу.

– На месте, – кивнула я. – Через десять минут выйдет с парадного крыльца и направится прямо по улице.

– Отлично. – Тото Анатольевич, жестом подозвал Вольдемара. – Доставай.

Безбородский оживился еще больше. Рука его скользнула в тот самый пакет и выудила оттуда просторную мужскую толстовку. Черную, с капюшоном. Судя по размеру – не иначе как принадлежавшую Беку Заевичу.

– А это зачем? – полюбопытствовала я, надевая подарок. Пальто при этом мои руки аккуратно упаковали в освободившийся пакет.

– Чтобы ты сама могла находиться рядом в момент нашего с ней разговора. – Тото Анатольевич подошел и накинул на мою голову капюшон. Посмотрел на результат и недовольно заправил под ворот кофты мои косички. – Ты знаешь эту особу лучше нас. Будешь держаться неподалеку и подстрахуешь меня, если что-то пойдет не по плану.

Я согласно качнула головой.

– Ты? – обратился Джехутинов к Вольдемару, проверяя его готовность.

– Держусь на расстоянии от вас, а потом следую за барышней до дома, дабы выяснить, где она живет, – оттарабанил, словно стишок, Сусинский.

– Верно, – довольно кивнул Тото Анатольевич. – А теперь по местам.

Я направилась к парадному крыльцу, Джехути-нов – чуть дальше, к месту запланированной встречи.

Тот молчал, погруженный в мысли о предстоящей операции. Я – тоже.

Настроение было тревожным. Следовало полностью сосредоточиться на предстоящей миссии, но сделать это мешали банальные неудобства. Ноги при ходьбе бились о пакет с пальто. Рюкзак снова неприятно давил на плечо, утяжеленный очередной книгой из библиотеки.

Сети были расставлены, актеры стояли на своих местах, приготовившись к грядущему действию. Ажиотажа не было. Только желание, чтобы все это уже закончилось, да поскорее.

Ровно по расписанию прозвенел звонок. На площади у крыльца стало людно. Тяжелая железная дверь открывалась, с громким звуком захлопывалась обратно, а затем распахивалась вновь, выпуская все большее и большее количество человек.

Мои глаза выхватили из потока Веронику. Одноклассница бодрой походкой спустилась со ступеней и звонко ударила каблуками сапог о щербатый асфальт. Нюши с ней сегодня не было. Панченко осталась дома и, сама того не зная, помогла нашему делу.

Бочкарёва направлялась к скверу через дорогу. На лице застыло слегка мечтательное выражение, а полные губы, подведенные яркой помадой, насвистывали под нос некую приставучую мелодию.

Джехутинов приготовился. До места, где они условились встретиться, им оставалось пройти пару шагов. На входе в сквер он поравнялся с ней, галантно склоняя голову в приветственном кивке.

– Добрый день, Вероника, – поздоровался он учтиво. – Это я писал вам.

Вчера Мими создал для него фейковый аккаунт. «Владелец элитной антикварной лавки. Коллекционер древних редкостей», – значилось в шапке профиля. Ниже шли фото якобы приобретений в его частную коллекцию и товары лавки с приписанной в комментариях баснословной стоимостью.

– Здравствуйте, – откликнулась Бочкарёва, – рада встрече.

Они неспешно двинулись по аллее из тополей, я – держась чуть поодаль.

– Перейду сразу к делу, – сказал Тот. – До меня дошли слухи об украшениях вашей работы. С очень необычными бусинами. И я подумал: вдруг вам в руки могла попасть вот эта вещь?

Ладонь его извлекла из кармана телефон и раскрыла на экране изображение целой пекторали. Правда, не настоящей фотографии, а 3D-модели, которую мы с Лесом отрисовали вчера по эскизам бога мудрости.

Глаза Вероники скользнули к изображению, внимательно рассматривая его. Виду о том, что предмет ей знаком, она не подала и интереса к увиденному не проявила.

– Что это за вещь? – Вероника заправила за ухо выбившийся локон.

– Это очень ценная вещь, корнями уходящая в историю Древнего Египта, – принялся пояснять «коллекционер». – И очень дорогая.

На последнем слове был сделан особый акцент.

– И если бы вы предоставили мне такую возможность, я бы выкупил ее у вас, – подвел черту Джехутинов. – В целом виде, разумеется.

Вероника задумчиво окинула «коллекционера» внимательным взглядом.

И кажется, поверила в услышанное. По крайней мере, обрела к этому интерес. Потому как осторожно полюбопытствовала:

– Цена вопроса?

Джехутинов принялся набирать что-то на смартфоне, а после, в полном молчании, развернул экран к ней.

– Рублей? – уточнила Бочкарёва.

– О чем вы? – Джехутинов изогнул уголки губ. – В рублях у нас не считают.

В глазах Вероники загорелся неподдельный интерес.

– Когда вам нужно это колье? – уточнила она.

– А когда вы сможете собрать его? – вопросом на вопрос ответил Тот. – В ближайшее время, конечно.

Бочкарёва закусила губу, раздумывая над поставленной задачей.

– Три дня, – озвучила она. – Мне понадобится три дня, чтобы собрать все бусины и вплести их обратно в украшение.

Джехутинов довольно кивнул.

– Значит, мы с вами договорились? – уточнил он, галантно уводя Веронику под руку от лужи.

– Думаю, да. – Одноклассница обворожительно улыбнулась, посылая в сторону Тота заигрывающий взгляд.

Это заставило меня поморщиться. Не знаю, что вызвало у меня большее отторжение: то, что она строила глазки едва знакомому мужчине, или то, что этим мужчиной был Тото Анатольевич.

Второе отчего-то особенно сильно заставляло напрягаться. Мысль о том, что кто-то может флиртовать с Тотом, буквально выворачивала меня наизнанку.

Мерзость.

Как вообще можно строить глазки ему? Этому противному типу и женоненавистнику? Он ведь даже не человек.

С языка едва не сорвалось невольное «брр».

Впрочем, если подумать, Вероника не видела его настоящим. В ее глазах Тото Анатольевич представал импозантным кавалером, с галантной доброжелательностью предлагающим ей взаимовыгодный обмен.

Слово «обмен», мельком проскочившее в мозгу, заставило меня сникнуть.

Мне он не предлагал никакого обмена, когда делал своим фантошем. Если бы не моя ситуация со срезом, я бы и вовсе ничего не получила для себя из этой истории.

Губы сжались в тонкую полоску. Обида. Горькая обида. Вот что я чувствовала, глядя на их милую беседу.

Со мной Тот ни разу не разговаривал столь любезно. Услышать от него редкие слова, лишенные ноток презрения, – и то было для меня редкостью.

– Тогда в этом же месте и в это же время, ровно через три дня. – Тото Анатольевич приобнял Веронику за талию, точно скрепляя этим жестом сделку.

А заодно и награждая меня новой порцией отвращения. Взаимных заигрываний со стороны Тота я не ожидала. Последнее его действие буквально заставило меня скривиться и отвести взгляд.

Чего нельзя было сказать о Веронике.

– Буду ждать, – мило ответила она.

И двинулась дальше уже в одиночестве, цокая каблуками по гладкому асфальту под аккомпанемент скребущих у меня на душе кошек.

Я рассеянно смотрела, как из-за деревьев появляется Безбородский, нацеленный на запланированную слежку. Видела, как он садится Бочкарёвой на хвост, осторожно следуя на расстоянии параллельно ее маршруту.

А сама стояла истуканом, теряясь где-то в своих мыслях.

Половина миссии по возвращению пекторали была успешно выполнена. Вот только радости мне это не принесло.

Глава 29. Жестяные банки

Три дня мы были словно на иголках. В «Восход» меня больше не вызывали. Равно как и не забирали контроль над моим телом. Единственный звоночек, полученный от Джехутинова за это время, был, к большой моей радости, телефонным.

– Завтра все свершится, – проговорил он из динамика.

– Когда? – обеспокоенно спросила я.

– Утром. Наши фантоши встретят ее на выходе из дома.

– Понятно. – Я пожала плечами, пытаясь понять, зачем древний бог мудрости, периодически вселяющийся в мое тело, звонит мне на ночь глядя и рассказывает о своих планах на завтра.

Но Джехутинов удивил.

– Хочешь сама поприсутствовать? – предложил он внезапно.

– В качестве зрителя? – осведомилась я.

– Немого зрителя, – усмехнулся Тот.

Я нервно рассмеялась. Конечно, для чего еще ему зазывать меня на это мероприятие.

– Хорошо, – согласилась я.

– Тогда в восемь, около... – И он произнес адрес Бочкарёвой.

* * *

В назначенное время я, облаченная в большеразмерную толстовку, подходила к дому Вероники.

Лучи рассветного солнца уже озарили улицы города своим мягким светом. За спиной подвывал ветер, а под ногами хлюпала раскисшая от многочисленных луж грязь.

Такое утро хотелось провести дома: неспешно заплетать косы, глядя на сырость за окном и попивая барбарисовый чай. Дождь то накрапывал, то прекращался, заставляя поежиться и ускорить шаг.

К месту сбора я пришла последней. Остальные уже ожидали меня у желтой железной лавочки близ мусорных баков.

Лес, Мими и, к огромному моему удивлению, Анка.

Та перехватила мой изумленный взгляд и поспешила объяснить:

– Лес уговорил пойти с вами. Сказал, может пригодиться физическая сила.

Я кивнула, радостно улыбаясь в честь состоявшейся встречи. А вот поздороваться уже не успела: губы перестали подчиняться моим приказам и зажили собственной жизнью.

Заключительная часть плана по ограблению Бочкарёвой вступила в действие.

Вероника вскоре показалась из своего подъезда. Толкнула дверь и бодро переступила через порог под трель открывающегося домофона. На ногах одноклассницы обнаружились кеды, и этот факт я отметила с долей разочарования. Выйди та на каблуках, нагнать ее было бы гораздо проще.

В руках Вероника сжимала подарочный пакет из блестящего картона. Судя по размеру – очевидно, вмещающий пектораль. Цель нашего мероприятия оказалась совсем близко.

Анка и Лес решили не тянуть кота за хвост. Едва дверь подъезда захлопнулась за спиной девушки, они бросились ей наперерез.

Я судорожно сжимала в мыслях кулачки. Только бы вышло!

Взгляд Бочкарёвой заметался. Нападения у подъезда она не ожидала, но и для человека, оказавшегося в непредвиденной ситуации, вела себя на удивление спокойно. Не паниковала – лишь быстро оглядывалась по сторонам в поисках пути отступления.

Их было всего два: налево, где за скамейкой поджидал ее Мими, и вправо, откуда приближались мы с Тотом.

На секунду Вероника замерла, делая свой сложный выбор, а потом бросилась в сторону. В мою сторону.

«Сейчас ее нужно будет поймать», – пулей пронеслось в сознании.

Но вместо этого произошло иное.

Поймали нас.

Бочкарёва набросилась словно фурия, опрокидывая меня наземь. Цепкие пальцы резким движением сорвали с моей головы капюшон, расцарапав мне при этом щеку длинным ногтем.

– По-твоему, я совсем дура? – зашипела она.

– Как ты... – Тот оторопел не меньше, чем я.

Анка с Лесом тоже застыли за ее спиной.

– Узнала твой рюкзак, – продолжала брызгать слюной Вероника. – И в сквере, и сегодня. Думала, не догадаюсь про подвох?

Рука одноклассницы злобно ухватилась за ворот толстовки, будто пыталась меня им придушить.

– «Коллекционер древностей»! Как же! – усмехнулась Вероника. – Я сразу поняла, откуда растут ноги! Решила выйти на новый уровень крысятничества?

Голос Вероники сорвался на истерические нотки:

– Хотела меня опозорить? Чтобы я бегала по покупателям и вымаливала обратно свой товар?.. Серьезно?

Ворот в ее кулаке сжался еще сильнее.

– Видимо, ты очень сильно хотела со мной конфликта! – злобно выдохнула она.

Я почувствовала, как наливается кровью лицо и сдавливает легкие: сказывался дефицит кислорода. Рука у горла мешала дышать.

– Пусти ее! – вмешалась в ситуацию Анка. В голосе подруги звучала неподдельная тревога.

Похоже, лицо мое начало синеть, раз она забеспокоилась.

– А то что? – презрительно бросила Бочкарёва.

– А то врежу! – заверила ее Снежана.

– И я добавлю. – Елисей похрустел костяшками.

Бочкарёва окинула насмешливым взглядом своих противников и рассмеялась:

– Да пожалуйста! – Рука ее разжалась, даря мне глоток долгожданного кислорода. – Эта дрянь и так свое получит. Позже.

Последнее прозвучало особенно угрожающе.

Девушка поднялась на ноги. Отряхнулась от пыли. Пнула носком своей обувки бумажный пакет, отозвавшийся металлическим лязгом, и чинно двинулась к остановке.

Мы же остались у разбитого корыта. Точнее, у бесполезного пакета. При проверке оказалось, что он набит жестяными банками.

– Вы как? – Анка протянула руку, помогая мне встать.

– Нормально, – ответила я и удивилась возвращению контроля над своей речью.

Тото Анатольевич исчез. Вернул мне контроль над моим телом, едва беседа с Бочкарёвой обрела логическое завершение. Печальное и разбивающее надежды.

За нашими спинами раздался протяжный вздох. Это приблизился Мими, наблюдавший за разворачивающимися событиями со своего поста у скамейки.

– М-да-а-а... – только и выдавил он. – Интере-е-есно утро закончилось...

Вторым вздохом стал мой:

– Боюсь, что оно еще не закончилось.

Глава 30. Пан или пропал

Анка и Елисей настойчиво требовали от меня прогула. Обеспокоенные угрозами Вероники, они на полном серьезе начали продумывать план моего отступления.

Но я была иного мнения. После событий в бочкарёвском дворе моя школьная репутация окончательно рухнула. Если ранее она находилась где-то на уровне подвального плинтуса, то теперь же и вовсе провалилась в ад.

Терять на этом поле битвы мне стало нечего, и смена учебного заведения с последующим переездом превратилась исключительно в вопрос времени.

То, чего я боялась больше всего на свете, свершилось. Обрушилось на голову точно град, не оставляя ни малейшего пути для отступления.

«Восход», в который я пришла, дабы решить эти проблемы, стал виновником моего окончательного низложения. И этот факт я осознавала слишком ясно.

Мне казалось, в такой момент нужно испытывать ужас. Панику. Смятение от безысходности. Но вместо этого в душе была пустота. Бескрайняя черная бездна, съедающая меня изнутри.

Других эмоций не было. Разве что саднящая горечь оттого, что я все-таки подвела маму. Причем настолько глупым образом.

Линчевания было не избежать, а значит, лучшее, что можно было предпринять в данной ситуации, – это постараться выжать из нее хоть каплю пользы для общего дела.

Именно поэтому ноги и понесли меня в школу.

Когда я, взмыленная и с толстовкой наперевес, влетела в кабинет географии, до звонка оставалось добрых пятнадцать минут.

На тот момент в классе присутствовало от силы человек восемь. В том числе и два интересующих меня лица. Бочкарёва и ее неизменная спутница расположились на своем обычном месте – галерке центрального ряда.

Географ – аутентичный пенсионер – отсутствовал. Более того, поднимаясь по лестнице, я видела, как его зазывает на чашечку кофе завуч, и понимала, что на его скорейшее появление можно не рассчитывать.

Пока все складывалось удачно.

На ходу сбросив рюкзак и кофту на свою парту, я решительным шагом направилась к Бочкарёвой.

– Нам нужно поговорить! – выпалила я, подлетая к ней.

Вероника подняла бровь и вопросительно посмотрела на меня. Затем – на сидящую рядом Нюшу и легонько ткнула ту в бок локтем.

Речь Панченко не заставила себя ждать. Нюша поднялась со своего места, недовольно скрещивая руки на груди.

– Прости, – с воистину оскорбленным видом поинтересовалась она, – но с чего ты взяла, что можешь так просто подойти и заговорить с ней? Вероника сама решает, с кем и когда она будет разговаривать. И если беседа с тобой вдруг появится в ее расписании, то, поверь, я уведомлю тебя об этом. Заранее.

Мне ясно дали понять, что разговора не состоится. Но согласиться сейчас с их решением означало поставить жирный крест на пекторали.

Роль изгоя и так намертво прилипла к моей персоне. Я осознавала это слишком ясно. А еще осознавала, что дно этого террариума уже было мною достигнуто. А значит, и падать ниже – некуда. От моих действий, что бы я сейчас ни предприняла, хуже уже не станет.

Потому что хуже уже не бывает.

– Забавно, – проговорила я, переводя взгляд с одной одноклассницы на другую. – Мой босс тоже предпочитает пользоваться марионетками.

– Твой кто? – Бочкарёва не смогла сдержать смешок.

– Коллекционер, – коротко ответила я.

Вероника промолчала, однако я все же заметила в ее глазах огонек интереса.

– И кем ты у него трудишься? – Панченко откинула голову назад. – Кладовщицей? Уборщицей?

– Экспонатом, наверное, – саркастично фыркнула Вероника.

Я мысленно сосчитала до трех, подавляя желание вспылить. Разговор следовало продолжать, а для него мне требовался трезвый ум.

– Нет, – я покачала головой и неспешно оперлась бедром о парту, ненавязчиво намекая, что уходить пока еще не планирую. – Я фантош.

Две пары глаз синхронно хлопнули ресницами.

– И что это значит? – озадачилась Бочкарёва.

Мои губы расплылись в улыбке, старательно пародируя выражение Сешат.

– Это значит, что он периодически становится мной.

Панченко недвусмысленно покрутила у виска пальцем. Зато Вероника, кажется, напряглась.

– Я бы рассказала тебе о нем больше, – продолжал вещать мой язык, – но ты ведь не хочешь со мной разговаривать.

Челюсти одноклассницы сжались настолько сильно, что еще немного, и вся аудитория услышала бы зубной скрежет.

– Ладно, – сдалась Бочкарёва. – Мы поговорим. Присаживайся... – Она приглашающе указала на стул, недавно освобожденный Нюшей.

Жест вызвал недовольное бурчание в исполнении Панченко, однако меня предложенный вариант все равно не устраивал.

– Пусть все выйдут, – потребовала я.

А в ответ получила смех. И конечно же, новую порцию сарказма.

– Ну так сама им об этом скажи, – хихикнула Нюша. – Может, послушают тебя.

Я пожала плечами и придвинула соседний стул. Оперлась о его спинку, проверяя на устойчивость. А затем залезла на него с ногами и выпрямилась во весь рост. Впрочем, этой высоты мне все равно показалось мало, и потому мои ноги перешагнули на ближнюю парту.

Теперь я стояла выше всех. С нового ракурса аудитория казалась пугающей. Но не из-за страха высоты, а оттого, что теперь я притягивала всеобщее внимание.

С этим глупым положением хотелось разделаться как можно быстрее.

– Выйдите все! – громко выкрикнула я, обращаясь к аудитории.

На лицах присутствующих отразилось недоумение. С не меньшим изумлением на меня смотрела и сама Вероника. Пару секунд она шокированно молчала, а затем резко поднялась со стула и щелкнула пальцами.

– Пупсики... Сделаем разок исключение из правил? Послушаемся ее? – Интонация Вероники сменилась на более ласковую. – Нам действительно нужно побеседовать, и мы будем благодарны, если вы оставите нас!

Вишенкой на торте уговоров стала милая, спокойная улыбка.

И человеческая масса пришла в движение. Кто-то сразу двинулся на выход. Кто-то медлил, но нехотя все же покидал аудиторию. Просьбе Бочкарёвой не отказал никто. Почти никто.

Панченко все так же стояла со скрещенными руками. Ее вид прямым текстом говорил, что она недовольна происходящим. Совсем. Это не осталось незамеченным Вероникой.

– Оставь нас одних. – Ее рука ласково скользнула по запястью подруги. – О том, что здесь произойдет, ты и так узнаешь.

Но Нюша до последнего пыталась остаться на месте.

– А если эта ненормальная что-то задумала?

– Она не навредит мне, – заверила ее Бочкарёва. – Кишка тонка.

Палец Вероники повелительно указал на дверь. Похоже, мое предложение рассказать о Тото Анатольевиче действительно сильно заинтересовало ее, раз ради разговора о нем она была готова выставить за порог свою лучшую подругу.

Нюша проследовала к выходу. По пути в коридор она пару раз успела обернуться, одаряя меня уничтожающим взглядом.

Едва она скользнула за порог, я ринулась к двери и закрыла ее изнутри.

Избавление от посторонних свидетелей стоило мне слишком больших усилий, и того, чтобы кто-то ворвался сюда посреди нашего разговора, я допускать не собиралась.

Два оборота замка отделили кабинет географии от внешнего мира. Аудитория и сидящая в ней Вероника остались в моем распоряжении. Последняя вновь выглядела невозмутимо. Она вернулась на свой стул и расслабленно откинулась на его спинку.

– Значит, ты расскажешь, чем занимаешься у этого коллекционера?

– Зачем же? – Ноги понесли меня к галерке. – Я тебе покажу.

Я быстро стащила свитер. Бочкарёва оторопела. Мой внезапный порыв к раздеванию заставил ее выпасть в осадок.

– Ты чего это? – настороженно осведомилась она.

Но ответа на свой вопрос не получила. По крайней мере, вербального.

Кофта тем временем была снята и отброшена в сторону. Я подняла к лицу освободившиеся от рукавов запястья и растерянным взглядом впилась в черные линии татуировок. В своем дальнейшем плане я не была уверена. Точнее сказать, плана не было. Был лишь набор спонтанных импульсивных решений, ведущих к сомнительно благополучному финалу.

Но все же это было лучше, чем сидеть и бездействовать. Попытаться стоило, даже если меня ждет неудача.

Вдох.

Замах.

И руки упали, раскрывая золотые голограммы крыльев.

– Что это? – Вероника попятилась, растеряв невозмутимость.

Я проигнорировала вопрос и перегнулась через парту, обхватывая ладонями щеки одноклассницы. Теперь голова ее была ровно напротив моей. Глаза в глаза. И ни шагу для отступления.

– Мне нужны все бусины! – Рубить я решила сплеча, пока Бочкарёва не успела отойти от изумления.

Но вышло все снова не по-моему. Вероника закрыла глаза. Выдохнула. Раскрыла их вновь.

И ответила кратко:

– Нет.

Для человека, только что испытавшего шок, Вероника держалась на удивление достойно.

– Покажи мне хоть сотню фокусов, я не отдам их тебе. – Она покачала головой.

Я ослабила хватку, едва не взвыв от разочарования.

Так вот почему Бочкарёва успокоилась! Она посчитала мои крылья иллюзорным трюком. Нашла реалистичное объяснение, и потому золотые голограммы, растущие из моих рук, не впечатляли ее.

Попытка запугать Веронику магией обернулась крахом, и что делать дальше, мне было неясно. Теперь я стояла напротив нее, точно взъерошенный воробей. Маленькая, нелепая и строящая из себя черт-те что.

Я в сердцах прикусила язык, пытаясь заставить мозг работать. Солоноватый привкус крови наполнил рот. Больно. И бессмысленно: ожидаемого озарения приступ мазохизма не принес.

– Они мои, – с удовольствием добавила Вероника.

Едва она договорила, как ее глаза застыли. Взгляд помутнел, теряя концентрацию. Зрачки будто заво-локло белой дымкой.

Я продолжала удерживать Веронику за лицо, когда ее правая рука, точно отдельный организм, скользнула к вещам Панченко, стопочкой сложенным на второй половине парты. Пальцы Бочкарёвой ухватили лежащую сверху тетрадь, раскрыли, пробежались по страницам, будто сами имели зрение, и, остановившись на последних исписанных листах, рывком выдернули их. Мгновение – и смятая в ком бумага была отправлена в полет, чтобы затеряться под партами.

Я оторопело смотрела, как она возвращает тетрадь на место и как ее рука ползет по столу обратно. Сама Вероника словно оцепенела. Мне казалось, я держу манекен – настолько отрезанной от реальности она выглядела.

Дымка рассеялась так же быстро, как появилась, и взгляд Бочкарёвой, наполнившись гневом, вновь переместился на мое лицо.

– Зачем ты... – Вопрос не успел сорваться с моих губ, потому что меня осенило: – Ты сама... – В голове будто защелкнулась разрозненная картинка пазла. – Ты сама подложила свой кошелек в мою сумку. Бусины заставляют тебя сеять хаос.

Вырванные из Нюшиной тетради листы наконец расставили все по местам. Как говорил Тот? Хозяин пекторали дестабилизирует ситуацию и создает беспорядок?..

– Поэтому те, кто носит твои браслеты, травят меня. Поэтому Нюша так печется о моем отчислении – ведь на ее браслете целая нитка из бусин.

– Какая нитка? Что за бред ты несешь? – Бочкарёва попыталась отшатнуться.

Похоже, о том, что случилось сейчас с тетрадью, она не помнила, и ее сознание действительно давало в тот момент сбой.

Бусины следовало вернуть. Теперь я понимала это как никогда ясно.

– Дай мне хотя бы список покупателей! – Голос дрогнул. – Я сама все соберу!

– Да ты ненормальная!

Пальцы Вероники впились в мою руку в попытке столкнуть ее с лица и освободиться. Но я упрямо вцепилась в ее голову, не желая сдавать свои позиции.

Между нами завязалось немое противостояние. Длинные ногти соперницы царапали кожу, провоцируя меня разжать руки и выпустить ее. Но я лишь сильнее сжимала пальцы на бледных скулах.

Это было уже делом принципа. Мне казалось, что я могу что-то исправить только сейчас – пока Вероника в буквальном смысле находится в моих руках. И если я разожму хватку, все мои старания пойдут прахом.

Бочкарёва снова выйдет победителем, а я проиграю. И все снова вернется на круги своя, словно я ничего и не предпринимала.

Взгляд прирос к ее зеленым глазам. Бочкарёва тяжело смотрела на меня. Давящее чувство наполнило голову. Происходящее напоминало игру в гляделки, невольно создавая в сложившихся обстоятельствах еще один соревновательный момент.

Я неотрывно смотрела на отражение в ее суженных от света зрачках и думала, что не могу сдаться. Не могу бросить дело на полпути, когда для достижения цели уже столько всего предпринято.

А главное, не могу принять поражение, совсем ничего не добившись.

Мне нужны были все бусины.

Мне нужен был список покупателей.

Их необходимо было получить.

Чего бы это теперь ни стоило.

Ногти Вероники впились в кожу с удвоенной силой, я едва сдержала вскрик.

– Прекрати этот цирк! – тихо прошипела Бочкарёва. – Ты ничего у меня не узнаешь.

Слова ее многократно повторились в моих ушах, попутно превращаясь в далекое эхо.

Не узнаю.

Да.

«Вот она, горькая правда», – подумала я.

И вместе с тем осознала, что не могу их не узнать.

А в следующий миг привычная картина мира надломилась в моих глазах и точно пошла трещинами. Зрачки Вероники взорвались фейерверком... букв. Рукописные символы потоком вырвались наружу и сложились вокруг ее головы в слова...

Нет, в имена и фамилии. У лица Бочкарёвой, паря, словно сияющий нимб, застыла информация о тех, кто купил браслеты. Пара секунд понадобилась, чтобы понять: я не сошла с ума. Это Тотово ведовство обрело силу.

Дар бога мудрости пробудился, давая мне шанс выйти из схватки победителем.

– Эльза Иванова, Маша Косынкина, Аня Рябикова, Нора Вилкина... – быстро принялась читать вслух я, не отрывая взгляда от искрящихся все новыми и новыми буквами зрачков.

Вероника переменилась в лице.

– Слава Миронова, Оля Овражная, Саша Одинцова... – продолжал тарабанить язык, точно мантру.

Лицо Бочкарёвой вытянулось еще сильнее.

На ее глазах разворачивались события, объяснения которым придумать уже не получалось.

Я же тем временем озвучила увиденный список до конца и разомкнула руки.

Голова Вероники обрела свободу, а слова вокруг нее тотчас потухли, будто задутые свечи.

– Как ты... – начала она, но мне уже не было до нее дела.

На всех парах я бросилась к своему рюкзаку, извлекла из него первую попавшуюся тетрадь и принялась записывать озвученные данные, пока они не успели уйти с языка и исчезнуть из моей памяти.

Карандаш дергался, словно сумасшедший в конвульсиях. Фамилия. Фамилия... Еще одна.

Готово.

Список покупателей лежал передо мной. Настоящий. Добытый мной и перенесенный в материальный мир.

Торопливым движением я спрятала крылья и надела свитер. Затем схватила в охапку рюкзак с толстовкой и помчалась к выходу.

На сегодня мои дела в школе окончены. Впереди ждал «Восход» и бескрайняя радость от свершившегося этим утром триумфа. Открывая дверь кабинета, я обернулась на Бочкарёву. Теперь она молчала, озадаченно глядя перед собой в пустоту.

– Можешь рассказывать о произошедшем кому угодно, – не удержалась я от ехидного комментария. – Тебе все равно не поверят.

Глава 31. Множитель проблем

– Мы собрали столько бусин, сколько смогли, – голос Сусинского звучал опечаленно, – но основная часть материала все равно находится в ее руках.

Тот сосредоточенно поднял на него глаза. Посмотрел секунду. Две. А потом резко крутанулся в своем кресле, словно вымещал этим порывом все свое недовольство.

– Нам нужны все! – Джехутинов устало сжал виски ладонями. – Иначе смысла не будет.

Осторожным жестом Мими забрал коробку с бусинами из рук Безбородского. Легонько потряс ее, заставляя стекляшки тихонечко погреметь, и робко опустил на преподавательский стол.

– Здесь ото всех, кого Желя увидела в списке, – добавил он.

А зря.

– Значит, Желя увидела недостаточно! – рявкнул Тот.

А потом осекся и глубоко вздохнул. Лоб его разгладился. «Пожалуй, я погорячился», – говорил весь его вид. Но сам бог молчал, потерянно глядя в одну точку.

– Серьезно? – От такого заявления я аж опешила. – Теперь вы будете винить во всем меня?

С того насыщенного утра, когда во мне пробудился дар к ведовству, минуло два дня.

С тех пор под предлогом сбора бусин наша команда полным составом прогуливала школу. К моей большой радости: возвращаться в класс после разговора с Бочкарёвой мне было несколько жутко. Поэтому я пользовалась ситуацией и, решая чужие проблемы, пыталась абстрагироваться от своих.

Джехутинов совершил еще один оборот на стуле.

– А кого мне прикажешь винить? – поинтересовался он, щуря левый глаз.

Нога коснулась пола, и стул перестал крутиться.

– Из-за кого не сработал наш план по получению полной пекторали? – Тот склонил голову набок. – А? Чей рюкзак узнала наша мастерица?

Тото Анатольевич поднялся с кресла и задумчивой походкой прошествовал к окну.

– Подумать только, причиной краха стала дамская сумочка! – пробубнил он, задергивая жалюзи. – Как думаешь, будь на твоем месте Лес или Мими, пришли бы мы к этой проблеме?

– На что вы намекаете? – насторожилась я, чувствуя, как бочка снова покатилась в известном направлении.

И не ошиблась.

– А я не намекаю, – покачал головой Тот. – Я говорю прямым тестом: если бы не ты и твои девичьи цацки, мы бы сейчас не собирали пектораль по кускам!

От этих слов я чуть не лишилась дара речи.

– Если бы не я – у вас не было бы списка покупателей!

– А он бы нам и не понадобился! – Преподаватель ко мне даже не повернулся.

– Точно. – Я кивнула. – Потому что без меня вы бы никогда не нашли пектораль!

Джехутинов наконец развернулся в мою сторону.

– Когда-нибудь да нашли бы... Впрочем, ладно. Конкретно это ты, пожалуй, можешь вписать в лист своих достижений.

Последнее прозвучало совсем грубо.

Щеки запунцовели от обиды.

– Знаете, я надеялась услышать от вас хоть малейшее одобрение! – выпалила я.

– Увы.

Точка.

Всем своим видом Тот показывал, что разговор со мной окончен и продолжать его более он не намерен.

Вот только я не хотела, чтобы эта беседа закончилась на столь пренебрежительной ноте.

– Знаете, это несправедливо! Я столько всего сделала для вас...

В ответ Тот поморщился.

– Так будь добра, – огрызнулся он, – не делай ничего для меня. Делай это только для себя. И ни для кого больше.

Я задохнулась от негодования и впустую хватала ртом воздух, пока язык перебирал бессвязные слова.

– Вы... Я... Да вы! – От волнения речь вышла крайне сбивчивой. – Я играла в ваши дурацкие игры!.. Рисковала жизнью!.. Разрушила свою школьную репутацию!

Эмоции душили меня изнутри. Сдерживать их было все сложнее и сложнее. Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, однако вспомнила еще одну беду, произо-шедшую по вине «Восхода».

– Из-за полета на битву я лишилась дорогого телефона!

Тото Анатольевич вопросительно поднял бровь:

– И чего ты от меня хочешь? Новый смартфон? – Он прищурился: – Я, конечно, понимаю, что наше сотрудничество нарушает твое личное пространство... но все же не в той мере, чтобы я дарил тебе модные гаджеты.

Осмысление его слов заняло у меня некоторое время и вызвало приступ нервного кашля.

– И что вы хотите, чтобы я сделала? – опешила я.

Здесь уже поперхнулся преподаватель.

Лицо его покраснело – не то от злости, не то от моих слов.

– Перестала задавать глупые вопросы! – рявкнул он.

В его голосе было столько агрессии, что на моей коже невольно выступили мурашки. Тело начало мелко потряхивать.

Мне казалось, еще одно его слово – и я точно впаду в истерику. До точки кипения оставалось всего ничего. И доводить себя до нее я не решилась.

– Прекрасно! – Мой голос дрогнул. – Больше ни одного глупого вопроса вы от меня не услышите.

Пальцы извлекли из-под ворота золотого скарабея и опустили его на ближайший стол.

– С меня хватит. Я ухожу.

Я выдохнула, предчувствуя бурю.

В ответ я ожидала услышать целую тираду, полную гнева, сарказма и неотъемлемых камней в мой девичий огород. Но Джехутинов, к моему удивлению, оказался крайне немногословен.

– Дверь там. – Преподаватель пожал плечами, недвусмысленно кивая в сторону выхода.

* * *

И все-таки я разрыдалась.

Истерика накрыла меня в коридоре, едва я переступила через порог и захлопнула за собой синюю дверь.

Слезы навернулись на глаза, щеки утонули в сырости. Ощущение несправедливости и собственной никчемности лежало на сердце тяжелым булыжником.

Я пришла в «Восход», чтобы забыть о своих проблемах, а вместо этого игры в фантоша окончательно разрушили мою школьную жизнь, при этом не дав ничего взамен. Только ухудшили ситуацию до невероятных пределов.

Полет в космос чудом не обернулся для меня психической травмой, а новый телефон и тот оказался прикарманен марионеткой Сета.

Упоминать ли, что и сам Тот также неплохо потрепал мне нервы? Да и коллеги по команде приняли меня не слишком радушно. Вспомнить хотя бы телефонную выходку Мими или снисходительное общение Безбородского.

Я вздрогнула, утирая рукавом слезы.

Служба «Восходу» не принесла мне никакой пользы. Исключительно вред.

Так почему я тогда плачу? В сложившейся ситуации уход из команды Тота следует воспринимать если не с радостью, то как минимум с облегчением. Ибо главный множитель моих проблем только что остался в прошлом.

Все закончилось.

Закончились мои беды.

Единственной проблемой, оставшейся после моей отставки, была школьная травля. С ней я пришла в «Восход» – с нею же и уходила.

Впрочем, нет. Кое-что изменилось: я наконец перестала бояться ее решить. Сегодня я приду домой и честно поговорю с матерью об истинном состоянии дел. А еще о переезде.

Тот все же был прав: я слишком много делала для других, забывая о собственных интересах. Многое позволяла в ущерб себе. Терпела лишнее и много чего упускала.

По крайней мере, до этого момента.

Глава 32. Капля эмпатии

Когда я спускалась к выходу, кто-то приветливо окликнул меня:

– О, да ты же новый фантош Тота!

Слова застали меня врасплох. Голова обернулась на звук. На лестничной площадке второго этажа стояла знакомая женщина в брусничной кофте.

– Не угадали. – Я скривилась. – Я бывший фантош Тота.

В глазах богини любви промелькнуло искреннее изумление.

– Как же так вышло? – обеспокоенно поинтересовалась она.

В ответ у меня получилось разве что пожать плечами.

Хатхор вздохнула.

– Вот что, – сказала она, складывая руки в замок. – Давай-ка побеседуем за чашечкой чая? Расскажешь, отчего ты сбежала от нашего пернатого друга.

Богиня махнула в сторону коридора.

– Пойдем. Приглашаю тебя в гости.

Я замялась.

История повторялась. В прошлый раз, когда я собиралась безвозвратно уйти из «Восхода», сделать это помешало появление Безбородского. Некстати возникший коллега втянул меня в отвлеченную беседу и по ходу дела переубедил отступать. Сегодняшняя ситуация начинала идти по тому же сценарию. Только вместо Вольдемара на лестнице стояла Хатхор.

– Спасибо, но я пас... – Моя голова отрицательно качнулась в сторону.

В этот раз я решила дать заднюю сразу, не размениваясь на любезности. Повторения недавних событий не хотелось. А значит, и действовать следовало решительнее.

Богиня любви прищурила правый глаз. Посмотре-ла на меня пару секунд молча, а затем вдруг усмехнулась:

– Я не собираюсь уговаривать тебя остаться. Просто любопытно, что опять натворил мой коллега. Сам он, как знаешь, не шибко разговорчивый... Ты уйдешь, а мы так и не поймем причины.

Она помолчала.

– Нам неведома внутренняя кухня его команды. Мы не знаем, что у него происходит. А не зная, и повлиять не можем.

Я подавленно молчала.

– Пойдем. – Богиня повторила приглашающий жест. – Расскажешь, что он сделал.

Теперь выбор усложнился. С одной стороны, из «Восхода» хотелось убраться как можно скорее. С другой – безумно хотелось высказать все, что я думаю о выходках Тото Анатольевича.

Запоздало пришло осознание, что Хатхор, по сути, единственное лицо, перед кем я могла выговориться, не опасаясь за последствия. Ведь за пределами «Восхода» обсудить службу богам будет не с кем.

Поколебавшись, я все-таки решила воспользоваться предложением. Желание нажаловаться на Тота взяло верх.

– Ладно... – неуверенно согласилась я.

И приглашение оказалось принято.

* * *

Владения Хатхор занимали добрую половину второго этажа. Территория домоводческого кружка напоминала не столько кабинет, сколько огромную квартиру-студию, совмещающую множество разных зон. Здесь была и кухня с разнообразными кулинарными инструментами, и гончарные круги, и стеллажи с различным рукоделием – от макраме до мольбертов... Был даже небольшой висячий сад, растянувшийся вдоль стены с окнами.

Во всех зонах «квартиры» витал дух домашнего уюта. Пахло свежей выпечкой и благовониями. Для полноты картины не хватало разве что оравы пушистых котиков, которые терлись бы о ноги гостей и наполняли студию мурчанием.

Хатхор щелкнула кнопкой выключателя, и «квартира» озарилась мягким камерным светом. После чего перед моими ногами были брошены велюровые тапочки с помпонами.

Я послушно принялась стаскивать сапоги. Богиня любви юркнула в зону кухни и поставила на плиту винтажный чайник в горошек.

– Пойдем, – махнула она ладонью, едва конфорка вспыхнула синим цветком газа.

И направилась к шелковой расписной ширме, отгораживающей один из углов кабинета. За ширмой обнаружились припрятанный от посторонних глаз столик и пара плетеных стульев с холщовыми по-душками.

– Присаживайся, – прощебетала Хатхор и снова унеслась. Сначала за чашками с сахарницей. Затем за вазочкой с печеньем. А напоследок – за парящим заварником.

– Угощайся печеньем, – приговаривала она, разливая дымящийся напиток по чашкам. – Авдотья напекла – невероятная сладость!

Руки послушно схватили с тарелки угощение и поднесли его к лицу. Запах у печенья был умопомрачительный. И вкус оказался не хуже: хрустящее песочное тесто буквально рассыпалось во рту, оставляя легкий привкус корицы и кардамона.

Чай тоже оказался хорош: в крепком душистом напитке я ощущала ноты лимонника и смородинового листа – исключительно травяной сбор.

Попивая ароматный чай и закусывая его домашней выпечкой, я начала свою историю.

Я знала, что не вернусь больше в «Восход», потому без всякого стеснения рассказывала обо всем: о травле в школе, о встрече с Беком Заевичем, а также о настоящей причине, по которой пришлось стать марионеткой Тота.

Слова лились рекой, богиня внимательно слушала. Хатхор вставила слово лишь раз: когда речь зашла о разговоре с Панченко в предбаннике туалета.

– Погоди, – оторопела богиня. – Тото что, обнаружил пектораль?

Я медленно и неуверенно кивнула.

– А разве вы об этом не знали?..

Она развела руками.

– Я думала, он сообщил вам об этом на том собрании... Куда я ворвалась и откуда Гор меня выгнал, – с недоумением сказала я.

Хатхор покачала головой.

– Нет, – голос ее звучал растерянно, – на том собрании Гораций раздавал указания по поискам этого артефакта. Если бы мы знали, что он уже найден...

Все стало еще непонятнее.

– Но почему Тот скрыл это от вас? – изумленно проговорила я.

Богиня любви лишь пожала плечами.

– В этом весь Тото, – вздохнула она. – Предпочитает все делать сам.

Продолжение моего рассказа Хатхор слушала с большим оживлением. Особенно моменты, которые касались наших мероприятий по возвращению пекторали. Она не прерывала повествование. Ничего не комментировала. Только округляла глаза или участливо вздыхала, в зависимости от услышанного.

Наконец мой словесный поток иссяк. Я выдохнула и сделала еще один глоток чая. В кружке почти ничего не осталось.

– Поэтому я не хочу возвращаться.

Рассказ подошел к концу. Все, чего хотелось мне в этот момент, – получить хоть каплю эмпатии. Той самой, которую с начала приключений я так и не обрела от Тота.

– Это ужасно несправедливо, – сочувственно вздохнула богиня любви. – Ты вложила столько стараний. Неужели он совсем их не оценил?

Мои губы исказила горькая усмешка.

– Совсем, – голос дрогнул. – Тото Анатольевич все время был мной недоволен.

– Да уж. – Хатхор взяла со стола заварник и наполнила наши опустевшие чашки. – Он мог бы воздержаться от многих слов, озвученных в твой адрес... Вот только... – Богиня замерла и сделала небольшую паузу. – Может, он все же одумается и извинится? Позовет тебя обратно?..

Я скрестила руки на груди.

– Вряд ли. Я все равно ему не нужна. Ни ему, ни его команде. Все это время я была чужой в этой игре. Мной пользовались, надо мной издевались, меня дергали по любому вопросу. При этом сама я для него никакой ценности не представляла. Как шестерка, пришедшая из колоды под конец кона: которой ходят только для того, чтобы отделаться от нее поскорее.

Сравнение заставило богиню улыбнуться.

– Весьма красочная метафора, – отметила она, перекидывая через плечо длинную русую косу. – Но, может быть, все же есть шанс урегулировать ваш конф-ликт?

– Конфликт? – Мои глаза округлились. – Да в том-то и дело, что нет никакого конфликта! Тот просто меня ненавидит. И даже не за мои косяки, а просто за то, что я – это я. От него только и слышно: «Девчонка в моей команде! Какой кошмар!»

Улыбка Хатхор стерлась, превратившись в напряженную полоску сжатых губ.

– Возможно, не мне это тебе говорить... – она кашлянула, – но думаю, что дело все же не в нена-висти.

– А в чем? – Я попыталась взять наполненную до краев чашку одной рукой, но потерпела фиаско: чай выплеснулся и растекся по деревянной столешнице. – Что тогда может быть причиной так меня гнобить?

Богиня пожевала губы, будто бы замялась.

– Понимаешь... – задумчиво произнесла она, и голос ее прозвучал обеспокоенно. – Ты – несколько необычный для него фантош.

Внимательный взгляд скользнул к моему лицу. Но сказанное лишь еще больше сбило меня с толку.

– Почему?

Хатхор вздохнула и отвела глаза, с преувеличенным вниманием разглядывая разлитую по столу лужу. Следующие слова богини были произнесены так, будто адресовались растекшемуся чаю, а не мне:

– Потому что это действительно так.

Пальцы Хатхор накинули на пятно бумажную салфетку и принялись устранять последствия моего халатного чаепития.

Я напряглась:

– Что это значит?

Богиня лишь покачала головой.

– Я не имею права разбалтывать чужие тайны, – тихо сказала она. – Если тебе и правда важен ответ на этот вопрос – задай его Тоту. Сама. Лично. Желательно тет-а-тет, иначе он может не ответить.

Я сникла. Снова встречаться с богом мудрости откровенно не хотелось.

Сказанное Хатхор интриговало, бесспорно... Но пойти к Тоту означало попросту запустить весь процесс по кругу и опять остаться в той же точке.

– Пожалуй, нет, – отрезала я. – Я уже все для себя решила и возвращаться к Тото Анатольевичу не стану. Никакой ответ не стоит тех неприятностей, что я пережила благодаря ему.

Веки богини закрылись. Она расслабленно откинула голову.

– Твое право. Ты вольна покинуть «Восход» в любое время, какое посчитаешь нужным. Только скажи напоследок вот что... Браслеты, которые та девочка сделала из пекторали... У тебя случайно нет их фотографий?

Я пожала плечами:

– Конкретно у меня – нет, но их можно найти в Сети. У нее свой интернет-магазин с бижутерией ручной работы. Фото браслетов тоже должны быть там.

Ладонь привычно потянулась к рюкзаку за смартфоном, дабы осуществить задуманную демонстрацию изображений. Однако застыла на полпути, когда я вспомнила, что смартфона у меня больше нет.

– Не смогу показать их вам сейчас, но могу написать вам адрес ее сайта.

Передо мной тотчас же легли раскрытый на чистой странице блокнот и шариковая ручка.

– Буду благодарна, – кивнула Хатхор.

Ручка заскользила по блокнотным листам, испещряя те жирной синей пастой. Едва я оторвала стержень от бумаги, как в дверь постучали. На пороге, оглядываясь в поисках своей начальницы, замаячил Марк.

– Хаврония Тарасовна, к вам уже можно? – учтиво спросил он и получил утвердительный кивок.

И тотчас же впорхнул в помещение, принимаясь переобуваться.

Появление нового лица дало сигнал к прощанию.

– Ну... я пойду? – Я ухватилась за рюкзак, снимая его со спинки плетеного стула.

– Иди, – согласилась богиня. – Надеюсь, еще увидимся.

Ответом ей стала нейтральная улыбка. Потому что видеться с кем-либо из здешней братии я более не планировала.

Глава 33. Про любовь

Вечером следующего дня я сидела дома в ожидании маминого возвращения с работы, а также предстоящего разговора о переезде, на который я так и не решилась вчера.

На кухне закипал чайник, рядом уже стояли две чашки с барбарисовой заваркой, приготовленные, чтобы скрасить нелегкую беседу.

Я мерила квартиру нервными шагами, готовя свою речь, когда в дверь позвонили.

Мысли, долго и упорно собираемые в логический ряд, мгновенно перемешались, от тезисов остались только сумбурные обрывки, а моя готовность говорить исчезла, уступив место предательской панике.

Ощущая дрожь в коленях, я двинулась к двери. Однако каково же было мое изумление, когда вместо матери в глазок я увидела... Леса!

Дрожь унялась. Паника утихла.

Еще не мама.

Еще не пора.

А в дверь все не переставали звонить. На звонок давили с маниакальной частотой, настойчиво требуя отворить замки.

– Кто там? – вяло откликнулась я, хотя и без того превосходно знала ответ.

– Это я! – раздался из подъезда напряженный голос Патрикеева. – Поговорить надо!

Я протяжно вздохнула. «Восход» упорно не хотел отпускать свою пешку и все еще надеялся вернуть ее на игровую доску. Не сказать, что я была удивлена, завидев черную макушку Елисея за порогом своей квар-тиры.

В прошлый раз ко мне подослали Тетяну. Сегодня – Леса.

В голове тут же родился длинный эксцентричный посыл. Для всех: и Елисея, и Тота, и полного состава «Восхода» вместе с ними. Такой, чтобы одним разом расставить точки над всеми i и больше не возвра-щаться к этому вопросу.

Набирая в легкие побольше воздуха для предстоящей тирады, я открыла дверь.

А в следующий миг на голову мою обрушилась чернота.

– Упако-о-о-овывай! – разнесся над ухом высокий голос Мими.

Я попыталась отбрыкаться, но несколько пар сильных рук без малейших усилий соединили мои запястья и крепко связали чем-то жестким и холодным. Судя по ощущениям – шнуром от некого электронного устройства.

– Вы совсем, что ли?.. – заорала я что было силы.

Вместо ответа перед глазами вновь возник свет: похоже, негодяи отогнули край мешка, надетого мне на голову. Перед лицом возник Безбородский, сжимающий в руках носовой платок.

– Прости, Желя, но это для твоего же блага, – вяло пробормотал он, ловким движением превращая хлопковый лоскут в кляп.

Я попыталась разразиться тирадой ругательств, но с тряпкой во рту выходило лишь протяжно мычать.

Полог мешковины опустили на место, и я вновь погрузилась в темноту.

– Тащите ее, а я поищу-у-у ключи от двери, – вновь услышала я Михаила.

Меня оторвали от земли и понесли.

Сопротивляться, будучи на весу, я уже не решалась. Понимала, что это чревато болезненными падениями, и весьма опасными: падать вслепую могло быть травматично. Особенно вниз по лестнице.

До последнего не угасала надежда, что похитителей остановит кто-нибудь из соседей. Но тщетно: подъезд будто опустел. Безлюдно было и на улице у подъезда: единственным громким звуком, услышанным мной, был запищавший сигнал домофона.

Далее до ушей донесся скрежет отъезжающей двери микроавтобуса, и меня резко подкинули вверх, проталкивая на сиденье автомобиля. Послышалось еще два хлопка дверями, и чьи-то руки наконец усадили меня вертикально, снимая с лица мешок.

Перед глазами предстал уже знакомый салон «газели» – той самой, на которой Бек Заевич доставлял нас ночью к «Восходу». Рядом обнаружились Лес и Мими, окружившие меня с обеих сторон. Последний потянулся к моему рту и заботливо извлек на свет злополучный кляп.

– Вы совсем свихнулись?! – завопила я, едва платок перестал мешаться.

– Спа-а-акойно! – вскинул руки Миллионеров. – Без паники, милочка!

– Да какое, к черту, «без паники»! Развяжите меня немедленно!

– Тсс! – Михаил приложил к моим губам палец, повелительно призывая к тишине.

– Мы делаем это для твоего же блага, – донесся с водительского места голос Сусинского.

Вольдемар повернул ключ зажигания, и микроавтобус закряхтел, готовясь к последующему старту.

– Какого, к черту, «блага»! – Я предприняла еще одну попытку вырваться, но Елисей и Мими удержали меня на месте. – Я никуда с вами не поеду!

– Поедешь, поедешь, – закивал Лес. – И пока не поговоришь с ним, мы тебя не отпустим!

Нога Безбородского надавила на газ, и микроавтобус плавно тронулся с места. Оставалось только надеяться, что по дороге нас тормознет патруль ДПС, чтобы попросить Вольдемара показать документы. Несовершеннолетний парнишка за рулем должен вызвать у служителя порядка интерес к проверке, а дальше я смогу подать голос...

Взглянув на Безбородского еще раз, я вдруг поняла, что это лишь пустые мечты. С его пышными усами и усталым взглядом никто не распознает в нем подростка.

С досадой я осознала, что помощи ждать не от кого. И рассчитывать сейчас нужно только на себя. Однако единственное, что можно было делать в этой ситуации, – это яростно возмущаться.

Чем я и продолжила заниматься.

– Можете везти меня куда захотите, – голос истерически дрогнул, – но разговаривать с ним вы меня все равно не заставите!

Вздох. Роль оппонента в этом споре на себя вновь взял наш водитель.

– Ты в курсе, что сейчас ведешь себя как ребенок? – голос Вольдемара звучал, как всегда, утомленно.

– А вы себя – как бандиты из девяностых! – не удержалась я.

Безбородский упорно продолжил гнуть свою линию:

– Став фантошем, ты взяла на себя ответственность, – нахмурился он. – А потом просто сбежала. Увидела проблемы, и вместо того, чтобы решить их, дала деру!

– А что я, по-твоему, должна была делать? – Возмущению моему не было предела. – Смириться с тем, что меня ежедневно втаптывают в грязь?

Я почувствовала, как изнутри меня начинает колотить.

– Разобраться с этим! – прорычал коллега. – С Бочкарёвой ты же разобралась!

– Это совсем другое!

В сердцах я попыталась ударить кулаком по колену, но со связанными руками сделать это оказалось не так-то просто. Кстати, объектом, сковывающим мои запястья, при рассмотрении оказался сетевой фильтр. Длинный его провод, затянутый тугими узлами, в несколько нахлестов опоясывал мои руки, а вилка и само устройство лежали на сиденье рядом.

– Отнюдь, Желя, это одно и то же, – покачал головой усач, заходя на дороге в резкий поворот.

«Газель» мотнуло в сторону, и меня на мгновение бросило на Леса. В нормальной обстановке такое происшествие заставило бы меня ощутить некоторую неловкость. Но сейчас лишь подбросило дров в огонь.

– С чего бы? – Флегматичный настрой Сусинского выводил меня из себя. – Ни черта я с ней не разобралась! Просто форсанула на обломках своих дел.

– О-о-окей! – подключился к нашей беседе Мими. – Так иди к нему и, как ты выражаешься, форсани! Раз дела твои – сплошные обломки, ты ничего не теряешь!

Мое лицо исказила кислая мина...

– А толку? Он все равно меня ненавидит. И ничего этот ваш новый разговор не изменит...

– А знаешь почему? – В голосе Безбородского промелькнула недюжинная злоба. – Потому что ты даже не пытаешься ничего изменить! – Он бешено хлопнул по рулю, ненароком задевая гудок.

Резкий звук наполнил салон «газели», вызвав ответное гудение с улицы.

– Ты делаешь что угодно! – Равнодушие окончательно исчезло из голоса Сусинского, сменяясь злобным возмущением. – Ноешь, обижаешься, хлопаешь дверью – но при этом не предпринимаешь совершенно никаких попыток что-либо исправить!

– Ага, – согласно кивнул Лес. – Тупо сдаешься вместо того, чтобы решать свою проблему.

Я старательно подавила порыв ударить его локтем, как это делала Анка во время нашего знакомства.

– Так может, хватит развешивать сопли? – Спокой-ствие хоть и понемногу, но все же возвращалось к Безбородскому. – Может, пора наконец что-то менять?

Он сердито выдохнул, будто выпуская часть накопившегося пара.

– Ты легла на жертвенник из лазурита, чтобы служить ему? Так служи, – произнес он, скрипнув зубами.

Машина ушла в новый поворот, и на этот раз пострадавшим от моего падения оказался Мими.

– Вам-то до этого какое дело? – огрызнулась я, возвращаясь в вертикальное положение.

– Да потому что нечего! – вспылил Миллионеров. – Нечего нас бросать!

Последние его слова заставили меня помедлить с агрессивным ответом.

– О чем ты? – не поняла я.

Мими раскрыл рот, собираясь ответить, но его резко опередил Лес.

– Да о том, что ты думаешь только о себе! – заорал он. – Нас только-только снова стало четверо! Только-только!

Парень перевел дыхание. Но, как оказалось, лишь для того, чтобы продолжить с новой порцией уп-реков:

– Как ты решила свалить из-за какой-то фигни!!!

– Мы – команда, Желя. – Сусинский обернулся в нашу сторону. Он смотрел на меня с небывалым оживлением. Вялость исчезла, уступив место уверенности и... заботе? – Возможно, мы были не слишком приветливы, – вздохнул он, снова возвращаясь взглядом к дороге. – Не уделяли тебе должного внимания и не наладили контакт в привычном понимании этого слова... Такие уж мы дебилы, что поделать?

Тон его посерьезнел.

– И все же мы – маленькая семья. А семья своих не бросает.

– Поэтому мы тебя не бросим, – подключился Елисей. – И тебе нас бросить тоже не позволим.

У меня не нашлось что сказать.

* * *

К кабинету Джехутинова меня вели уже без мешка, однако руки развязывать не стали: Мими заявил, что доверие к моей персоне еще не восстановлено, поэтому о полном освобождении речи идти не может.

– А его мы тоже свяжем? – спросил вдруг Сусинский, когда до входа в компьютерный клуб оставались считаные шаги.

– Да зачем, – отмахнулся Михаил. – Подопрем дверь снаружи – и хва-а-атит...

– Погодите! – Догадка привела меня в ужас. – Тото Анатольевич не знает, что вы меня ведете?

– Зачем ему это знать! – обрубил Лес, резким рывком дергая на себя синюю ручку.

И в этот момент мир для меня замер. Сузился до одной точки, в которой не было ничего, кроме моего испуга. Дыхание сбилось: страх сковывал ребра не хуже цепей от скарабея.

Ноги стали ватными, но меня снова подхватили – на этот раз под руки, точно пациента.

Первым в кабинет просочился Мими.

– Здра-а-а-авствуйте! – нараспев протянул он, бодро шагая через порог.

В ответ послышалось глухое покашливание.

– Вы опоздали, Михаил... Надеюсь, остальные сейчас здесь с вами?

– Со мной сейчас все! – радостно закивал Миллионеров. – И даже более чем!

На этих словах Вольдемар и Лес внесли меня в аудиторию. Протащили, едва волочащую ноги, между компьютерных рядов и усадили на парту – ближайшую к преподавательскому столу.

Действо это заставило Тото Анатольевича оторваться от монитора и ошарашенно окинуть происходящее взглядом.

Его фантоши убедились, что опоясывающий мои руки шнур держится достаточно крепко и что с парты мне упасть не удастся – по крайней мере без собственного желания. Закончив проверку, они стремительно направились к выходу.

– Как это понимать?

Тото Анатольевич поднялся со своего кресла, но ответа так и не получил.

Лишь хлопок двери. И возню у порога в коридоре: кажется, троица все-таки претворила в жизнь свое обещание забаррикадировать выход.

Джехутинов озадаченно посмотрел им вслед. Затем на меня. Затем снова на дверь. А потом спросил:

– И что это было?

Я пожала плечами:

– Я задавалась тем же вопросом, когда эти трое вломились ко мне домой и потащили сюда.

Руки поднялись, демонстрируя узлы переходника на запястьях.

– Они считают, будто нам есть о чем поговорить.

– Ошибаются, полагаю? – Джехутинов вернулся на стул, демонстративно переводя взгляд на экран монитора.

– Наверное. – Кивок. – Хотя пока они везли меня сюда, мне казалось, что вы захотите извиниться.

Тото Анатольевич удивленно повернулся в мою сторону.

– Я извиняюсь перед тобой за то, что эти олухи отняли твое время. Можешь идти домой.

– И не возвращаться? – предугадала я последующий посыл.

– Заметь, ты сама этого хотела.

Губы мои скривились:

– Неправда! Я хотела помочь вам. А вы вынудили меня уйти.

– Пока что – нет, к сожалению.

Преподаватель издевательски щелкнул пальцами, и это стало последней каплей в чаше хрупкого спокойствия.

Компьютерный клуб наполнили децибелы: мой голос сорвался на крик.

– За что? За что вы меня так ненавидите?

Джехутинов вздрогнул, видимо не ожидая от меня столь резких перепадов, но лицом остался все так же спокоен.

– Я отношусь к тебе не хуже, чем к другим своим фантошам, – холодно отчеканил он.

– Да бросьте! – рассердилась я. – Только слепой не увидит ваших камней в мой огород! От вас только и слышно: «Девчонка в моей команде, какой кошмар!»

Бровь преподавателя вопросительно поползла вверх.

– Раз ты и сама знаешь причину моего недовольства, к чему был задан первоначальный вопрос?

Я задохнулась от возмущения. Тот даже не скрывал своего женоненавистничества. Слова его были настолько прозрачны, что не требовали уточнений.

– Так разве я виновата, что не родилась мальчиком?! – Губы дрогнули, пока я пыталась выговорить следующие слова: – Чем вам так не угодила моя половая принадлежность?

Тот не ответил.

Он молча поднялся со своего кресла. Обошел преподавательский стол и, оказавшись в шаге от меня, присел на край столешницы. Рука его бегло скользнула ко лбу, точно вытирая невидимые капельки пота.

– Хорошо, – внезапно согласился Джехутинов. – Хочешь знать настоящую причину?

Внутри что-то екнуло. Я ощутила нахлынувшую волну беспокойства, но любопытство было превыше этого.

Моя голова медленно склонилась в кивке.

– Так вот... – Тото Анатольевич запнулся. Кажется, ответ давался ему нелегко. – Последняя девочка, бывшая в моей команде...

Образовалась пауза. Я слышала, как он напряженно втягивает носом воздух. Пальцы его трижды стукнули о поверхность стола, прежде чем бог мудрости вознамерился сказать что-либо еще.

– Она... погибла, – выдохнул наконец он.

Слова его прозвучали словно гром среди ясного неба.

Я ожидала услышать что угодно. Но не это.

Напряженная атмосфера лопнула, точно канат. Агрессивные дебаты вмиг остались позади, уступая место совсем иным разговорам.

Растерянность прочно заняла первое место среди моих чувств, отодвигая все остальные эмоции на дальний план.

– Почему? – Вопрос вылетел сам собой.

– Из-за меня, – процедил сквозь зубы Тото Анатольевич. – Из-за себя. Из-за того, что не справилась с борьбой, идущей в ее голове.

Голос его стал горьким от скорби. Джехутинов не поднимал голову, упрямо рассматривая блестящие носы ботинок.

– Мы не можем так рисковать своими фантошами. – В его словах я слышала неподдельную боль. – Недопустимо, чтобы наши марионетки гибли. Да, мы пользуемся чужими жизнями, но брать их имеем право только взаймы. На время. И возвращать ваши тела обязаны в целости и сохранности.

Я нервно сглотнула, чувствуя острую необходимость задать следующий вопрос:

– Что именно с ней случилось?

– Она стала уязвима перед богами Египта. – Пальцы Тота скользнули к переносице, снимая очки. – И получила в битве смертельную рану. Технически – пала от рук Сета. Но если смотреть на ситуацию трезво, бог хаоса не знал о ее уязвимости. Он вступал с ней в битву как с полноценным фантошем.

Джехутинов сжал оправу в руке, задумчиво разглядывая стекла.

– Никто не знал, что она стала непригодна для боя. Даже я. – Сожаление в голосе бога мудрости достигло апогея. – Хотя намеки буквально кричали, указывая на происходящее... Но я был слишком слеп, чтобы заметить очевидное вовремя.

– Заметить что?.. – Рассказ Тото Анатольевича пугал меня все больше и больше.

Он поднял глаза к моему лицу и пожал плечами.

– Ее чувства ко мне.

В аудитории воцарилась тишина.

– Какие? – обескураженно ляпнула я, запоздало осознавая, что вопрос вышел исключительно риторическим.

Горькая усмешка сорвалась с губ Тота.

– А какие чувства могут быть у юной особы? – не менее риторическим вопросом обошелся он. – Они ее и погубили.

Преподаватель вновь перевел взгляд на поблескивающую серебром оправу.

– Но... почему? – Причина все так же ускользала от моего внимания. – Что плохого в любви?

Брови Тото Анатольевича скакнули вверх.

– Не любви, – покачал головой он, – а влюбленности. Не стоит путать эти понятия. С виду они похожи, но в сути серьезно различаются.

Не дождавшись от меня вытекающего вопроса, Тот сам пустился в разъяснения:

– Любовь – это осознанное чувство. То, что наполняет тебя. Делает лучше, мудрее, побуждает к созиданию и позволяет тебе расти... Бог мой Ра, я говорю как Хатхор.

Преподаватель кашлянул, возвращаясь к привычному назидательному тону:

– Влюбленность же – вещь разительно иная. Прежде всего это фанатизм. Слепой и беспощадный, душащий в зародыше малейший здравый смысл. Влюбленный идеализирует объект своего внимания... обожествляет его. И более того, неосознанно создает целый культ в собственной голове.

Очки Тота вернулись на свое законное место, отчего следующие его слова обрели особую серьезность.

– А теперь вспомни, что является для человека важнейшим критерием для становления фантошем?

– Согласие? – робко пробормотала я, однако по вытянувшемуся лицу Джехутинова поняла, что не уга-дала.

– Непоклонение, – покачал головой Тот. – Отсутствие принятия нашей веры как своей. Главное в работе фантоша – чтобы человек не признавал над собой власти ни одного из нас. Преклонись он хотя бы перед одним, и все пойдет прахом.

Растерянное выражение моего лица породило из его уст новый поток информации.

– Но когда человек влюбляется, он невольно выстраивает в голове культ своего возлюбленного. И если этим возлюбленным вдруг окажется древний бог, то чувства к нему, увы, будут равносильны вступлению в его веру.

Тот встал со стола и начал измерять шагами просторы кабинета.

– Все просто, – подвел черту он. – Влюбляться – значит преклоняться. Преклоняться – значит быть уязвимым.

Я молчала.

Мысли закружились в голове, пытаясь сформулировать вывод, необходимый для продолжения разговора.

– Значит, из-за этого? – наконец сумела заговорить я. – Из-за этого вы меня так ненавидите? Боитесь, что я пойду по ее стопам и влюблюсь в вас?..

Джехутинов вздохнул:

– Нет, Желя. У меня нет к тебе ненависти.

– Но тогда почему вы так строги ко мне? – Мозг мой окончательно запутался, потеряв нить сути.

Тото Анатольевич примолк, напряженно поигрывая желваками. Посмотрел на потолок. Затем под ноги. Потом и вовсе куда-то в сторону.

– Потому что я боюсь новых смертей! – выпалил наконец он. – Боюсь, что если буду добр к тебе, то та история повторится!

Голос его дрогнул:

– Я посчитал, что взращивать в тебе отторжение к моей персоне будет наиболее правильным решением. Пусть лучше ты будешь меня недолюбливать, чем проникнешься симпатией и падешь на по-ле боя.

Джехутинов замолчал, отстраненно глядя на стену. Я тоже молчала. Секунду... Две... Три...

– Вы серьезно? – выдавила наконец я.

– Абсолютно, – кивнул преподаватель.

Мои глаза скользнули к его лицу. Озадаченному. Хмурому.

Казалось, что Тот был сердит на самого себя за эти откровения.

Наверное, именно поэтому я не нашла решения умнее, чем подлить в огонь щедрую порцию масла.

– Да вы настолько переборщили со своим «недолюбливать», что я едва не начала вас ненавидеть!

Тото Анатольевич поднялся со своего стола. Сделал пару шагов к окну. Пнул трубу батареи носом ботинка. А после присел на парту рядом со мной.

– Сказал бы тебе сейчас «извини, я не специально», но... как раз специально. – Он кашлянул. – Я действительно не хотел, чтобы ты в меня влюбилась.

– Да с чего бы мне в вас влюбляться? – Я недоуменно подняла на него глаза.

А в ответ встретила взгляд, заставивший меня вздрогнуть и смущенно отвернуться.

– Для меня правда нет ничего страшнее, чем твое желание броситься мне на шею, – проговорил он.

– Знаете, – вздохнула я. – С тем, как вы вели себя по отношению ко мне... Если бы я на вас и набросилась, то только с битой...

Джехутинов усмехнулся:

– А без этого отношения?

Мои плечи в знак растерянности скользнули вверх.

– Что «без этого отношения»?

Тото Анатольевич замялся:

– Ты бы не стала испытывать никаких симпатий?

Кажется, задавать этот вопрос ему было неловко.

– Нет. – Я снова пожала плечами, испытывая не меньшую неловкость.

– Хорошо. – Преподаватель развернулся ко мне корпусом. – Тогда давай сейчас раз и навсегда договоримся, что никакой любви между нами быть не может и ты ни за что не ввяжешься в эти глупости.

С этими словами он протянул мне раскрытую ладонь.

В ответ я потрясла связанными запястьями. Тот хлопнул себя по лбу и принялся освобождать мои руки от сетевого фильтра.

Мои путы с гулким хлопком обрушились на пол, а наши ладони соединились в согласном рукопожатии.

– Договорились, – кивнула я. – Но больше никакой наигранной ненависти.

– Хорошо, – согласился Тот. – Только мое искреннее презрение.

Я оторопела, спешно выдергивая руку.

Джехутинов с секунду смотрел на меня, а потом рассмеялся.

Его смех, лишенный малейшего ехидства, наполнил аудиторию.

«Пошутил!» – пронеслось в моей голове.

Я нервно хихикнула. Еще раз. Еще. А потом и сама не заметила, как присоединилась дуэтом к его хохоту.

Дверь аудитории тем временем заскрипела, и на пороге показались знакомые лица.

– Судя по всему, свою проблему они решили, – прокомментировал Патрикеев.

Похоже, смех наш звучал настолько громко, что коллеги услышали его из коридора. Ну или троица с самого начала занималась подслушиванием.

– Заходите. – Рука Джехутинова качнулась в приглашающем жесте, и трое моих коллег ринулись к оккупированной нами парте.

– Желя остае-е-ется? – Мими с любопытством вытянул шею, подлетая к нам.

Тото Анатольевич вновь посмотрел на меня. Его бровь вопросительно скользнула вверх.

– Остается Желя? – поинтересовался он.

Мне оставалось только кивнуть в ответ.

А в следующий миг руки Леса сдернули меня с парты и заключили в объятия.

– И только попробуй еще раз свалить, – пригрозил Патрикеев.

Сказать, что от его порыва я выглядела малость ошалевшей, означало бы ничего не сказать. Я настолько оторопела, что не могла даже заставить себя пошевелиться.

Но на этом дело не закончилось. Потому как к нам приблизился Мими и захватил нас обоих в новый слой обнимашек, создавая «капусту». А следом за Михаилом, исторгнув привычный усталый вздох, на нас повис и Безбородский.

Окруженная чужими телами, я не видела, но слышала, как Тот усмехнулся. А потом почувствовала, как капуста наша содрогнулась от четвертой пары рук, образовавшей еще один слой.

Никогда ранее я не ощущала себя частью столь сплоченного коллектива. Мне казалось, что в этот момент наша команда действительно стала семьей. Мы были чем-то бóльшим, чем просто коллеги. И это воодушевляло.

Это чувство мне хотелось запомнить надолго. И пронести его через всю нашу совместную работу.

Сколько бы она ни продлилась.

И какие бы трудности ни встретились на нашем пути.

Эпилог

Вернуться к обыденной своей жизни оказалось непросто. Возможно, оттого, что наступивший новый период я уже вряд ли могла называть «обыденным».

И все же мне требовалось собрать волю в кулак и вновь начать ходить в школу.

Придя в класс на следующий день, я ожидала открытого обострения ситуации с травлей. Однако нарушители моего спокойствия словно утихли все разом. Не было больше ни записок, ни жвачек, ни даже плевков на стуле.

И Бочкарёвой тоже не было на занятиях.

Панченко сидела за их партой одна и вела себя тише воды. За весь день Нюша не кинула на меня ни одного презрительного взгляда.

Это было действительно непривычно. И странно. Похоже, Вероника все-таки рассказала классу о подробностях нашей беседы, и теперь школьная общественность приняла решение держаться от меня подальше.

По крайней мере, других объяснений у меня не было. Потому как и на следующий день все повторилось точь-в-точь.

Впрочем, к тому моменту я уже плюнула и перестала строить догадки о причинах этих разительных перемен. В конце концов, я обрела долгожданное спокойствие. Все, чего мне теперь хотелось, – это расслабиться и наслаждаться им.

* * *

Вечером того же дня Хатхор вошла в кабинет компьютерного класса, неся на вытянутых руках картонную коробку.

Появления богини любви на территории Тота никто не ожидал. Ее визит заставил присутствующих удивиться. Я, Лес и Анка, сидящие за соседними компьютерами, переглянулись. После чего переглянулся с нами и Джехутинов.

Четыре непонимающих взгляда приросли к коробке в ладонях богини. Хатхор торжественно водрузила свою ношу на стол и извлекла из нее пектораль Сета.

Первое стекло.

Артефакт, способный установить перемирие в войне богов.

– Но как? – изумился Тото Анатольевич.

Хаврония Тарасовна в ответ лишь рассмеялась:

– Просто к каждому нужен особый подход, Тото. – Она склонила голову набок. – А теперь скажи, ты ведь передашь эту милую вещицу Сету? От моего имени, разумеется?

Слова ее заставили Джехутинова нахмуриться.

– Отчего бы тебе не передать ее самой? Это ведь твоя заслуга?

– О, – мило улыбнулась богиня. – Это исключено. У меня на сегодня намечен ритуал для моего нового фантоша. Крайне способная девочка! Видел бы ты бижутерию, созданную ее руками...

Я протяжно застонала.

Много ума, чтобы понять, о ком именно говорит Хатхор, не требовалось.

Вероника в «Восходе»! Что могло быть хуже?..

Взор богини любви тем временем обратился ко мне.

– А еще я немного побеседовала с ней и пояснила, что для вступления в мою команду ей придется обеспечить кое-кому спокойное существование в школе, подорванное крайне неприятным действием одного артефакта.

Теперь я не верила своим ушам.

Так, значит, это все из-за Хатхор? Благодаря ее договоренности с Бочкарёвой травля утихла?

Я чувствовала себя воистину ошарашенной. И даже впала в некоторый ступор, выйти из которого пока не могла. Крайняя степень изумления мешалась с ликованием. Происходящее казалось чем-то невероятным: после всех неприятностей реальность резко дала крен в другую сторону.

Итог не мог не радовать. Сотрудничество с «Восходом» все-таки смогло решить мою главную проблему. Пусть даже и с совершенно неожиданной стороны.

Вот и кто бы мог подумать, что мне поможет «бог из машины»?

Или, вернее, богиня.

Еще один эпилог

Через полчаса я вышла из «Восхода». Ноги несли меня к остановке, а мысли все не давали покоя.

Способ разрешения всех проблем до сих пор казался мне чем-то фантастическим. То, как решились оба конфликта – что с пекторалью, что с моими одноклассниками, – выбило у меня из-под ног твердую почву под названием «логика».

Ладно, черт с ними, с моими школьными проблемами. Но то, каким именно способом к богам вернулось первое стекло, буквально разрывало мой мозг.

Мы столько носились с этим артефактом. Переживали. Тратили силы, нервы и время... но не добились ровным счетом ничего. А потом пришла Хатхор и разрулила все буквально по щелчку пальцев.

Я чувствовала, как от напряжения на висках вздуваются вены.

Вот и где справедливость? Множество усилий не привело нас ни к чему. Зато случайный разговор, мельком состоявшийся за чашкой чая, преобразил состояние дел точно по взмаху волшебной палочки.

Как так вышло, что даже здесь все решили банальные связи?..

От этой мысли я испытывала некоторого рода опустошение.

Мы оказались бессильны. А вот богиня любви смогла заставить Веронику вернуть утраченный арте-факт.

Неужели все, что нам нужно было сделать, – это остановиться? Оглядеться по сторонам и увидеть истинное положение дел? Понять, что мы сами не способны решить эту проблему? Что у этой задачи нет решения. По крайней мере, для нас.

Я злобно пнула носком сапога попавшуюся на дороге жестяную банку, вкладывая в этот пинок все разочарование в собственных силах.

Выходит, для победы нужно было... признать свое бессилие?

Мысль эта заставила меня замереть посреди дороги и задумчиво почесать затылок. Посмотреть вокруг...

И на всех парах броситься обратно.

– У вашей загадки нет решения! – крикнула я, влетая в аудиторию компьютерного клуба.

Джехутинов, удивленный моим появлением, оторвал взгляд от монитора.

– Верно, – кивнул он.

На секунду я ощутила ликование. Но уже в следующий момент растерялась.

– То есть... вы хотели, чтобы я признала поражение? – Голос прозвучал изумленно. – Но как это помогло бы мне пробудить в себе ваш дар? Ведь впервые воспользоваться магией я смогла при совершенно противоположных обстоятельствах?

Бог мудрости покачал головой:

– Суть не в признании поражения.

Тот поднялся из-за компьютера и подошел ко мне. Ладонь его по-наставнически легла мне на плечо.

– Я хотел, чтобы ты не сдавалась и продолжала штурмовать свою загадку. Чтобы ты пытала ее разными методами, искала новые пути решения. И так до тех пор, пока не поймешь, что для получения ответа придется выйти за рамки. Посмотреть на задачу под другим углом и увидеть самый простой ответ. Тот, который с самого начала был рядом.

Я стояла, ощущая тепло от его руки, и буквально слышала, как где-то глубоко в голове рвутся мои шаблоны.

– Ты... молодец. – Джехутинов немного помедлил, перед тем как сказать это.

Его слова были произнесены с паузой и немного сквозь зубы. Похоже, привыкнуть к новому типу поведения ему все еще было нелегко.

Но зато я впервые услышала от него похвалу. Пусть даже и такую – мне все равно было приятно.

Бог мудрости же вздохнул и, кажется, решил рас-щедриться на вторую порцию комплиментов:

– Если бы я...

Договорить Тот не успел: из рюкзака донеслась трель телефона, и момент моего нового триумфа был упущен. Я бросилась послушно выуживать трезвонящий аппарат, мимоходом мысленно проклиная неурочный звонок.

– Да? – Я поднесла динамик к уху.

– Приезжай, пожалуйста, как можно скорее, – донесся до меня взволнованный голос матери. – Мы возвращаемся домой.

Конец первой части