Анастасия Вячеславовна Безденежных

Обитель теней

* * *

© Безденежных А.В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Глава 1

Около семи лет назад

Из дверей клуба доносились рваные звуки рока. Часы показывали полдесятого, и Кирилл безнадёжно опаздывал. Николай с раздражением набрал короткое сообщение: «Где тебя носит?» Этого концерта они ждали полгода!

С рук чуть не слетели искры, и Николай тут же себя одёрнул. Сдержанность – то, что Шорохов прививал ему все эти годы.

Телефон мигнул – сообщение не доставлено. Ругнувшись, Николай позвонил. Бесполезно: абонент недоступен.

Спустя два дня Кирилл так и не вернулся. И спокойствие Николая дало трещину.

– Николай, сядь, – холодно произнёс Шорохов.

– Где он?

– Мы не знаем. У него была карта с чётко обозначенными координатами и схемы печатей. Простой рейд в тени, чтобы проверить точки прорыва.

– Так отправьте стражей, чтобы его нашли.

– Куда? По маршруту мы смотрели. Следов нет.

– Неужели у нас нет никакой системы оповещений? Сигнальных огней, заклятий – хоть чего-то?

– Нет такого. Сядь, тебе говорю. Подождём.

– Как долго? А что, если он не вернётся?

– Ты знаешь.

О да, он знал! Три месяца поисков и статус «погиб по долгу Службы». Николай сжал кулаки.

– Я пойду за ним.

– Нет! Мне тебя запереть, что ли?

Николай едва не послал Шорохова куда подальше, но сдержался. А потом уже чуть не врезал Кириллу, когда тот вышел из теней на следующий день.

* * *

Урчащий двигатель послушно затихает, когда Лиза мягко останавливает байк у подворотни со входом в «Пещеру» и, выставив подножку, поворачивает ключ зажигания. Не торопится снимать шлем, и в тёмном гладком пластике отражаются бликами белого и жёлтого огоньки города. Она то ли выжидает чего-то, то ли прислушивается к одной ей слышимым звукам. Николай уже хочет спросить, в чём дело, когда она оборачивается и поднимает визор – блестят глаза в разрезе подшлемника. Он повторяет движение за ней.

– Что-то не так, – напряжённо произносит Лиза. – Но точно объяснить не могу.

– Дело в магии?

– Пытаюсь понять.

Николай внимательно осматривается: за спиной – улица, на которой светятся витрины, шумят машины и горят стражи-фонари. Но в проулке тихо и темно, как и в подворотне, в которой находится вход в бар.

В магии милинов он не разбирается, разве что может отражать конкретные заклинания, а в скрытой, тайной, в которой прячутся ловушки, – нет. Поэтому снова спрашивает:

– А что ты чувствуешь?

– Даже не знаю. Словно... воздух стылый. И если я запущу туда ветер, заклинание тут же рассеется.

– Жди здесь.

Николай хочет посмотреть сам. Слегка опершись на тонкие плечи Лизы, он аккуратно слезает с мотоцикла и стягивает шлем и балаклаву. Пристроив их на сиденье, он заходит в подворотню.

В него летит ледяной вихрь, и Николай еле успевает выставить щит. Кричит Лизе: «В сторону!»

Заклинания сыплются одно за другим – видимо, маг хочет проломить щит. Николай едва не поскальзывается на корке льда, но быстро растапливает её огнём. Кто же ты?

Николай приникает к стене, сливаясь с природными тенями и обращая их сейчас в союзников. Закутывает себя в вечернюю темень, как в плащ.

Тихо. Заклинаний больше нет. Заминка? Закончились силы?

Николай крадётся тихо, как зверь мимо притаившегося охотника, держа наготове огненный шар в одной руке и кинжал в другой. Кто-то копошится у другого конца подворотни, не справляясь с магией, – Николай видит короткие вспышки света, тут же гаснущие в ладонях.

Николай сбрасывает покров темноты прямо рядом с этим магом и резко ударяет пламенем по глазам, ослепляя.

В ответ – ледяной щит и россыпь капель росы в воздухе. Заклинания шипят, сталкиваясь, искрят.

Удар, ещё.

Николай скользит, сам похожий на тень, выматывает противника, вычерчивает огненные линии. Здесь не может быть ничьей: противник бьётся с отчаянной яростью. Насмерть.

Николай подныривает под морозный клинок, сокращая дистанцию. Дальние заклинания всё равно не дают эффекта. Подобраться ближе, загнать в кольцо огня.

Маг ошибается первым – неправильно распознаёт обманное движение Николая, и тот оказывается прямо перед ним.

Его двойник. Точно такое же лицо, бледное, покрытое испариной, а глаза загнанного в угол зверя, который ещё готов драться. Николай успевает первым. Атакует стремительно, одним ударом.

Кинжалом со всполохом пламени.

Острое лезвие входит в живот, повинуясь движению руки. Что-то горячее течёт по ладоням. Маг качается и оседает, прижав пальцы к ране. Николай подхватывает его. Брошенный кинжал звякает об асфальт, на который толчками вытекает кровь. Николай зажимает рану, но тут же понимает: бесполезно.

Маг вцепляется в руки Николая – такие же, как у него, с тем же шрамом на большом пальце. Те же глаза, которые он видит каждый день, когда бреется, распахнуты от ужаса и боли, рот кривится. Николай стискивает противника, не зная даже, что сказать, только понимая: ярость исчезла, сменившись жалостью. Он чувствует, как дрожит маг, и эта дрожь передаётся и ему. Заметив, что тот пытается что-то сказать, Николай наклоняется ближе к обескровленным губам:

– Холодно... так холодно...

Пусть этот незнакомец, принявший его личину, только что хотел его смерти и устроил ловушку, но Николай не может бросить раненого вот так, в одиночестве смерти.

Лицо бледнеет. Тускнеет взгляд.

Через мгновение Николай понимает, что держит в руках труп.

Маг умер под чужой маской, так и не вернув собственный облик.

* * *

Николай оторопело смотрит на отсветы огня по каменным стенам и арочному своду подворотни. Пламя в руках Кирилла горит мерно и ровно, притягивая взгляд и выводя из мрака.

Многие считают, что стражи – страшные убийцы, которые не знают пощады. Возможно, так и есть.

В густом сумраке, пропахшем осенним холодом и сгнившей листвой, Николай сражался даже не с тенью – с самим собой. И убил самого же себя.

Его взгляд прикипел к одной точке на стене. Николай отстранённо понимает, что испачкан чужой кровью, та уже подсохла неприятной коркой на одежде и руках.

– Ник! Ник, ты в порядке?

Лиза появляется рядом, ничуть не смущаясь трупа рядом.

– Жив.

– Что за чертовщина! Прости, надо было догадаться, что здесь ловушка!

– Тебя не задели?

– Меня? А, нет!

– Я должен...

– Нет, Ник, – её голос звучит твёрдо, – единственное, что ты сейчас должен, – выйти из этой грёбаной подворотни!

В ней кипит энергия то ли злости, то ли досады, но она не отстраняется, когда он поднимается с асфальта, едва обратив внимание, что джинсы испачканы, а колени промокли в луже.

– Некоторые слухи о стражах верны, – признаётся Николай.

– Чушь! – фыркает Лиза. – Любой защищается, когда его хотят убить. О, кажется, это лекари!

Он слышит, как с дребезжанием приезжает фургончик, из которого торопливо выходит Марк, неся в руках чемоданчик. Окинув взглядом всю картину, он хмыкает и проходит к трупу.

Запах крови в кои-то веки перебивает крепкая дрянь в его сигаретах. Что-то горько-травяное, с отголосками дыма осенних костров и жжёной листвы. Из-под царапнувших по камню пальцев сыплется мелкая пыльная крошка, и Николаю эти ощущения напоминают магию земли, которой у него так и нет.

Кирилл появляется почти сразу, неся в руках две кружки с горячим чаем – одна для него, другая для Лизы, которая с благодарностью кивает и хватает свою руками так, будто хочет впитать тепло от стенок. Сам Николай, прихлёбывая чай без вкуса и запаха, подходит к Марку. Мутная заварка должна быть сладкой, но он едва чувствует что-то.

– Что у нас?

– Пока не пойму. Не могу снять личину, заклинание заковыристое. Будем разбираться. Но причина смерти очевидна: колотая рана в живот, большая кровопотеря. Тени тут точно ни при чём.

– А его душа?

– Да теней-то нет. Боюсь, он просто умер.

Когда умирает маг, в первую очередь гаснет его сила, растворяясь, будто звёзды в рассветном небе, которые уже никогда не вернутся на небосвод. Николаю странно смотреть на свою копию, но первый шок уже уступает место логике.

Их ждали. Может быть, следили. И, скорее всего, рассчитывали на неожиданную атаку, но... глупо, что ли?

Отчаянная попытка дорваться до него. Вряд ли тут как-то замешана Лиза, хотя Николай может порой подозревать и собственную тень. Он просит Марка сразу позвонить, как будут результаты.

Лиза и Кирилл курят, выйдя из подворотни, в тускловатом свете фонарей и включённых ярких фар.

– Поехали домой. – Николаю самому хочется уйти из этой подворотни. – Там обсудим.

– Езжайте. Я на байке.

Лиза крепко обнимает его на прощание и быстро целует в губы, прежде чем по улице раскатом раздаётся звук заведённого двигателя.

* * *

Удивлённая Сюзанна распахивает дверь и, охнув, суетится, пока гости снимают верхнюю одежду. Порхая по квартире, она достаёт чистые полотенца, спрашивает про чай и тут же включает чайник, но без причитаний или вопросов. Кирилл что-то ей объясняет, но Николай с разрешения Сюзанны уходит в душ, чтобы смыть засохшую кровь и грязь, а вместе с ними – отупение и липкое ощущение чужой смерти.

По спине и плечам бьют горячие струи, окрашиваясь бледно-розовым, и юркие струйки сбегают по ногам и собираются в лужицу у стоп прежде, чем завихриться в сливе. Николай наблюдает за этим так, будто изучает новый эликсир, получившийся по случайности или ошибке.

Пальцы чуть дрожат, когда он проводит ими по волосам. Приходится повозиться с тем, чтобы вычистить подсохшую корку из-под ногтей. Хватается рукой за стенку, когда голова резко начинает кружиться.

Вода вновь прозрачная, и Николай набирает ванну, погружаясь в неё с головой, но стоит закрыть глаза – и он видит собственное мёртвое лицо.

Он убивал и раньше. Иногда тени проникали в кровь и завладевали телом мага так, что тот уже не контролировал себя. Не всегда удавалось просто обезвредить. И в первый раз Николай напился до зелёных слоников, раздираемый чувством вины и несправедливости. Они должны бороться с тварями, а не с людьми! Шорохов же не видел в этом никакой драмы: ведь свой долг они выполнили, тень уничтожена.

И даже в инструкции, которые писали потом и кровью, чёрным по белому написано, что когда невозможно нейтрализовать мага, объятого тенью, его необходимо уничтожить, иначе тень возьмёт контроль над стихиями.

По этой инструкции Николай давно бы должен был убить и Кирилла. Так считал и Шорохов.

Николай сидит в остывшей ванне, уставившись в потолок и зависнув мыслями на мгновении, когда вошёл в подворотню. Ему приходилось убивать – и не раз, но всё-таки никогда – самого себя.

Он вылезает, только когда понимает, что дрожит от холода.

В узком коридоре пахнет благовониями, а из гостиной раздаётся мелодия тамбурина и тягучие напевы. Николай заходит на кухню, где уже собрались остальные: испуганная Кристина сжалась на диване, Лиза забралась с ногами на подоконник, а Кирилл возится у плиты то ли с ужином, то ли с кофе – Николай никак не может различить запах. Застыв на пороге, он не знает, что сказать. Мимо протискивается Сюзанна и устраивается на стуле так, будто уселась на ветку.

– Я заговорила в гостиной ловец. Тревожных снов не должно быть.

– Спасибо тебе.

– Идём, – Кирилл подхватывает какую-то дурно пахнущую заварку и проходит в комнату. Николай – за ним.

Кирилл садится у стены, скрестив ноги, и пристраивает пепельницу на ступнях. Так привычно взвивается огонёк на пальце и тянет табачным дымом. Николай тяжело садится на скрипнувший диван.

– Рассказывай, – почти приказывает Кирилл.

– Я убил его.

– Кто он?

– Понятия не имею. Марк сказал, нужно время, чтобы снять личину.

– Так что произошло?

Запах табака перемешивается с травянистым и пряным. Николай смотрит на пальцы – он смыл кровь, но кажется, та осталась багровой коркой и под ногтями, и на коже.

Николай рассказывает как можно подробнее. Кирилл, мазнув в воздухе рукой с зажатой сигаретой, добавляет:

– В баре никого нет, вход закрыт.

– Тогда надо завтра ещё раз туда прийти.

Николай закрывает на мгновение глаза и понимает, что проваливается в липкий сон. Медленно ложится на спину и, уже засыпая, чувствует, как чьи-то руки укрывают его шерстяным теплом пледа.

Он просыпается в середине ночи – не от тревожных снов, а от саднящей сухости во рту. Язык опух, голова ноет. Возможно, от дыма истлевших трав, которые остались в одной из глиняных мисок на столике.

На кухне темно и тихо, но на маленьком диване виден силуэт Лизы. Колени подтянуты к груди, от яркого прямоугольника планшета тянется чёрный шнур наушников, рядом на подлокотнике пепельница с горкой окурков. Лиза поправляет съехавший краешек одеяла, в которое закуталась с ног до головы, и поднимает взгляд от экрана. Задумчивая, тихая, без энергии, которая до этого била ключом.

Пока Николай наливает в стакан воды, она тихо произносит, словно пробуя слова на вкус:

– Я повидала... всякое. Были и потасовки в барах, и аварии на дорогах, и тени тоже, да. Но сегодня... я увидела тебя мёртвым. От этого слегка... безумно.

– Я знаю.

Он садится рядом, и она подтягивает ноги ещё ближе к себе, освобождая ему место. Короткая затяжка, красный огонёк сигареты в ночи. Экран уже погас, и между ними теперь темень, только по потолку скользит свет проезжающих за окнами машин. Николай никогда особо не умел высказывать свои чувства, привык держать их глубоко внутри. И теперь пытается найти нужные.

– Не могу уснуть, – вздыхает Лиза. – И от всего этого чутка жутко.

– Ну, я вполне живой.

– Вот и хорошо.

– Или ты веришь, что я умер там? И перед тобой говорящий мертвец?

– Да нет! Но мне нужно время, чтобы привыкнуть к стражеской чертовщине.

Лиза молчит, и Николай не уверен, что сейчас подходящий момент для откровенных разговоров. Он даже думает, не предложить ли ей такси, но вместо этого осторожно спрашивает:

– Не хочешь поспать?

– Пожалуй, стоит. Тогда и ты тоже не будешь наедине с дурными мыслями.

Она выключает планшет и идёт вместе с ним в гостиную. Только сейчас Николай замечает, что вместо запаха крови – запах старой кожи, табака и ещё что-то такое... будто кристаллы на подушечках пальцев.

Наверное, дело в амулетах Лизы, которые легонько стучат друг о друга, когда она снимает свитер и футболку. Она ложится рядом с ним, и от неё веет теплом.

* * *

До Службы недалеко, и Николай предлагает прогуляться в сумрачном утре по переулкам и улочкам. Его свежий прохладный воздух бодрит, а вот Кирилл выглядит хмурым и отвечает коротко.

Зато по дороге они заходят в отличную кофейню, в которой Николай поставил бы печать «Одобрено» на каждой чашке кофе. И к миру магов она не имеет никакого отношения. Тут обычные люди, торопящиеся по своим делам, с заботами о повышении цен, планами на отпуск и бурными мечтами. Возможно, кто-то из них хотел бы прикоснуться к магии или сочиняет о ней историю.

Улыбчивая девушка в зелёном фартучке его узнаёт, звонко приветствует и неизменно пишет свой номер на картоне стаканчика. Задорно подмигивает и зовёт следующего.

Николай с двумя порциями кофе подходит к высокому столику, ставит одну перед Кириллом на раскрытую папку с документами: биографии ребят, погибших в Академии, и допрос Анны. Садится рядом на стул, ногой уперевшись в пол.

Прихлёбывая кофе с запахом грецкого ореха и корицы, Николай терпеливо ждёт, когда Кирилл расскажет хоть что-то. По окнам тихий перестук капель, и он с тревогой думает о Лизе, выскользнувшей под утро из дома по делам на мотоцикле.

На мгновение в струях дождя Николай замечает женщину на другой стороне улицы. На ней объёмный бомбер тёмно-зелёного цвета и джинсы клёш, она надувает розовый пузырь из жвачки и лопает его. Приглядевшись, Николай чуть не вскакивает: ему кажется, это Кира. Но мутная серая пелена тут же смазывает и растворяет зыбкий силуэт, как пустое видение. Кирилл смотрит на него недоумённо, но Николай только пожимает плечами, мол, не обращай внимания.

Схватив стаканчик с кофе, Кирилл хлопает по папке.

– Ага, нашёл! В разделе «Прочее», среди мероприятий. Все трое участвовали в прошлом году в конференции.

– А Кристина?

– Тоже. Там многие в списке. Но почти все студенты в чём-то участвовали. Не знал, что Академия так популярна. То съезд ментальных магов, то исследование фауны Сибири.

– Что написано в досье?

– Научный форум: «Исцеление, новые практики и зелья».

Николай берёт протянутый листок из досье Хлои со списком мероприятий, среди которых короткая строчка про волонтёрские программы. Факультет лекарей: очевидно, что она помогала бы с форумом. Организатор – научно-исследовательская лаборатория «Месяц», без контактов или координат. Нужно больше информации. Меры безопасности усилены, в лесу и вокруг зданий патрули стражей. Но... а что, если сам Малди причастен к смертям студентов?

Никаких доказательств, а на его стороне наверняка Яков с отрядами боевых милинов.

Тонкая грань перемирия. Николай отлично понимает, что конфликты сделают хуже. Нужны факты, как можно больше фактов.

Внезапная мысль осеняет, пробивает почти электрическим током до того, что Николай хватается за стол и едва не проливает кофе на брюки. Кирилл с удивлением смотрит на него и отодвигает документы подальше.

– Эй, что с тобой?

– Дурные мысли. Кирилл, а как твоя мама справляется с отсутствием магии? У неё ведь отняли весь огонь?

– О, с чего вдруг такой вопрос? Да, был длительный восстановительный период, но огонь так и не вернулся. Но хотя бы забрали не обе стихии сразу. От избытка магии можно сгореть или утонуть, задохнуться, наверное. Не знаю, как у милинов. Но если отнять всё...

– То смерть.

– Да. Так почему ты спросил?

У Кирилла пальто нараспашку, как и воротник рубашки, по пальцам порой еле заметно проскальзывают искорки, а за плечами словно клубится серый сумрак осеннего утра. Огонь и тень, его неизменные спутники. Может быть, не та мощь, как прежде, но вернувшаяся гармония двух стихий.

Николай передвигает сахарницу, ставит её на деревянную подставку, поправляет торчащие пакетики с зубочистками.

– Просто стало интересно, учитывая всё, что творится вокруг с магией крови и нашими стихиями.

– Ну, ты всегда можешь ей позвонить. Она и так жалуется, что мы почти не приезжаем. А ты знаешь, как она к тебе относится.

– Так вроде твой отец собирался приехать. Но на встрече с ребятами из международного Бюро его не было, мне Аманда шепнула.

Кирилл вместо ответа пожимает плечами и, стянув папку резинками, одним махом допивает кофе.

Всё, что касается его отца, болезненно и немного странно. Но что отец, что сын предпочитают не видеться лишний раз. Часто их встречи заканчивались бурями в прямом смысле этого слова. И страдала от этого в первую очередь Изабель Ард, которая одинаково любила обоих.

– Не знаю, мне он не рассказывал. Поехали в Службу?

– Да. Я хочу поговорить с Сергеем.

Николаю не даёт покоя странное спокойствие в городе и окрестностях. Словно сами тени затаились в своих сероватых и пыльных просторах, не торопясь снова к магам и их силе, не мечтая отнять пару горячих жизней.

В Службе непривычно пусто и тихо – многие на усиленных патрулях города, другие на прогулках по миру теней рядом с печатями. Расставляют ловушки и ищут новые прорывы. Правда, возможно, все просто сбежали подальше от Шорохова, прикрываясь какими-нибудь инструкциями и правилами, выученными назубок за два года работы под началом Николая.

Но, кажется, благодаря усилиям Вари с группой энтузиастов, у которых просто не было выбора, даже в Службу прокрался кусочек яркой осени. На светлых диванах теперь жёлтые и оранжевые пледы, на стойке информации корзинки с декоративными тыквами и несколько свечей.

Николай с Кириллом ждут Сергея, главу печатников, в одной из переговорных, где можно колдовать. Здесь нет окон, а вместо яркого электрического света приглушённый огонь в стеклянных плафонах по стенам. Их двое, но Яна с парой стражей сторожат за стенкой.

Сергей неторопливо входит в кабинет. Высокий, широкоплечий, знавший Службу ещё во времена запустения, а потом становления, как самостоятельной организации, он даже старше Шорохова и когда-то был знаком с его предшественником. Он из тех, кто никогда не уходит на пенсию, предпочитая хотя бы присутствовать в офисе. И по-своему опасен, как хранитель многих знаний.

Кирилл сидит рядом, не скрывая своей тени, распахнутой чёрным полотном сзади, которое колышется, будто мёртвые воды тёмной реки.

Простой деревянный стул неприятно скрипит, когда на него грузно опускается Сергей. Он достаёт замусоленную бумажку и мешочек с табаком для самокрутки.

– Хотели меня видеть?

– Да. Я жду новостей о причинах разрыва печатей во всём городе.

– Ну, тут ведь как... их чётко вскрывали с изнанки. Щёлкали, как семечки, одну за другой.

– В каждом районе, так ведь?

– Кажется, да. Надо бы заглянуть в карты и графики, память уже не та.

– Кажется.

Николай выдерживает паузу, позволяя Сергею почувствовать давящее ощущение тени Кирилла, замечает, как тот елозит на стуле, и неторопливо продолжает:

– Я узнавал. Один район остался нетронутым. Удивительное совпадение – в одном из них дом твоей семьи и школа, где учится сын.

– Примечательно, не спорю. А мне вот известно, что в Академии тоже ничего не произошло. Тоже подозрительно? Не сказал бы. Какая бы логика ни была у нападающих, они сделали именно такой выбор.

– Тебе уже известно число погибших? Хотя бы среди стражей?

Сергей пожимает плечами. Кирилл стискивает кулаки, но Николай отвечает тихо:

– Семеро.

Будто по приказу, Кирилл собирает темноту из углов и направляет на Сергея: теперь по нему вьются дымчатые щупальца. Сергей впивается руками в стол и стискивает зубы.

– Рассказывай, – зло и торопливо бросает Кирилл. – За что ты продал своих?

– Вот потому вы никогда и не поймёте!

Сергей медленно вытирает тыльной стороной ладони кровь с прокушенной губы, скупыми движениями стряхивает рассыпавшийся из мешочка табак прямо на пол.

– Правильно Шорохов когда-то хотел убрать одного из вас. Вы зарываетесь и не видите ничего вокруг себя. Только Служба имеет значение. Знаете, я хотел уйти, когда на пост назначили Игоря. Остался посмотреть, что выйдет.

Он говорит хрипло и тихо. Как человек, которому уже нечего терять. Достаёт медленно из кармана новый мешочек и знакомую многим стражам чёрную фляжку с крепким и обжигающим пойлом.

– Служба никогда никому не мешала в составе Управления. Всё чинно, аккуратно. Никто не вылезал с сумасбродными идеями. Нас было мало, но достаточно. Мы не лезли и не кичились тем, кто мы есть. Знали своё место без наглости или зазнайства.

– И умирали как нечего делать, – вставляет Николай, отвлекаясь на минутку на всплывшее сообщение.

– Был порядок! А теперь что? Служба и Управление постоянно на ножах, угрозы одному или другому, разрыв в мире милинов и сухри. А началось всё с самостоятельности стражей! У меня три сына – и все мечтают стать стражами! Глупо погибнуть на никому не нужной войне с призраками.

– Так тени никуда не денутся.

– Вот пусть этим занимается какое-нибудь отребье. Знаете, как было? Сгоняли провинившихся магов на краткосрочные курсы, а потом – в бой в тени. Благородные маги не марали руки. А потомственные сухри, – он тычет пальцем в Кирилла, – не сжигали себя в тенях. Вы бредите культом стражей...

– Ясно, – прерывает Николай, не давая договорить. С него хватит. – А разменивать сына, как монету, вписывается в эту картину? Марк прислал фото.

Телефон скользит через весь стол прямо в руки печатника. Тот замирает, в ужасе глядя на экран.

Николай ничем не показывает собственной ярости. По крайней мере, до этого момента он не знал, кого убил ночью. Но Марк смог снять маску двойника, заклятую магией крови и теней, уже почти источившуюся.

И теперь печатник смотрит на мёртвого сына. Того, кто сам учился в Школе на стража, то ли равняясь на отца, то ли по чьему-то хитрому замыслу.

– Мишка! Не может быть! Он же просто мальчик на побегушках!

– У кого? Что ещё тебе известно?

Печатник закрывает глаза, отталкивая телефон. Долго пьёт из фляжки, кажется, до дна. Трясёт ею в воздухе, но ни капли не вытекает из металлического горлышка на высунутый язык. Ничего не осталось.

– Почему? – спрашивает Кирилл. – Почему сына?

– Они обещали, что ничего страшного не случится. Просто попросили помочь с печатями. Сказали: «Нам нужен стажёр, а твоему сыну – практика». Его же выгнали из Школы, вы знали? Вот. Да. За плохую успеваемость. И они пришли ко мне... предложили обучить его как стража.

– Кажется, это противоречит твоей теории, – сухо замечает Николай, когда бормотание становится почти бессвязным. – Твой сын ведь не отребье, правда? Как и ты сам.

– Именно! Я хотел дать детям лучшую жизнь, сам когда-то напортачил... всё как-то не так сложилось. Но сыновьям зачем!

– А Мишу можно было бросить вот так?

– Всё ради блага других семей!

– И чтобы не тронули твою, да? – догадывается Кирилл. – Один сын за двух других и жену?

– Вам не понять... у вас нет семей... Мишка... да как так-то, – короткий всхлип.

– Кто эти маги? Имена, позывные, как связаться?

– Не знаю я ничего. Они всегда прятались в тенях, я не видел их. Но Мишка должен был встретиться с ними завтра в каком-то баре.

– «Пещера»?

– Кажется, да. И ещё... я знаю одно место. Паршивое место. Мишка там бывал, поделился координатами. Я... нарисую печать. Может, вы что-то ещё узнаете.

– Очередная ловушка?

– Нет. Теперь нет. Сына я им не прощу.

– Хорошо. Покажешь печатникам, что за место.

Николай поднимается и проходит к двери. В коридоре уже ждёт Яна, за спиной двое молодых стражей. И мысль о каждом из них режет – а вдруг они тоже? Подорвать доверие в их рядах – отличный план. Стражам и так не доверяют. А теперь и они не верят друг другу.

Но это ровно то, чему Николай не позволит случиться. Один явно запутавшийся мальчишка не станет яблоком раздора.

Арест проходит тихо, но Николая это уже не касается. Достаточно того, что Сергей признался.

Николай шагает по коридорам Службы мимо закрытых дверей и открытых офисов, отмахивается от дымчатых теневых дракончиков. Он едва видит что-то перед собой, пока не выскакивает на холодный воздух.

У него нет магии земли, вчера он убил человека, и весь мир рассыпается в прах. Всё серо, как в мире теней, и пепельно-горько.

Кирилл находит его во внутреннем дворике сидящим на спинке скамейки, ногами на деревянном сиденье. Он устраивается рядом, на руках непривычные коричневые тёплые перчатки. Протягивает синюю пачку сигарет. У них нет вкуса, только дым. И Николай понимает, что больше не может держать это в себе, что ему нужно поделиться с Кириллом.

– У меня больше нет магии земли.

– Что?

– Марк ошибся. Я провёл вчера ритуал, заглотил таблетки, даже вспомнил навыки медитации из Школы. Ничего. Пора признать, что тогда её отняли напрочь.

Кирилл растерян до такой степени, что даже выкидывает сигарету. Подрывается с места и, заложив руки в карманы брюк, меряет шагами узкую брусчатую дорожку. На ровных прямоугольниках газонов пожелтевшая трава, одиноко торчат деревья с голыми ветками, на дальней лавочке компания стражей приветливо им кивает, но не спешит беспокоить.

Откуда-то тянет запахом глинтвейна, возможно, за углом открыли палатку с осенними напитками и жаровней для каштанов.

– Поехали!

– Куда? Нам надо...

– Я плевать хотел, что нам надо! Мне плевать на всё грёбаное Управление и этого предателя сукина сына!

– Кирилл.

– Давай, нечего тут торчать неприкаянной тенью. Поехали.

Кирилл умеет быть настойчивым, когда считает это нужным. Как всегда, пальто нараспашку, ветер треплет волосы. Николаю всё ещё хочется плотнее застегнуться, закутаться в шерсть, как в броню. Ему зябко и неуютно даже с мерно текущим огнём по венам.

И сейчас у него даже нет сил спорить.

* * *

Заклинание якоря – почти древняя тайна.

Ритуал изобрёл исследователь-страж, чтобы протягивать руку помощи. Однако первый эксперимент не удался: когда один воспользовался этой связью, обоих затянуло глубоко, откуда они не выбрались. После этого ритуал усовершенствовал алхимик, изучавший природу теней, но в своём дневнике отмечал, что до конца не смог разобраться в том, как работает магическая связь, и предупреждал, что последствия непредсказуемы.

Например, у некоторых стражей ритуал не срабатывал. Кирилл это назвал «дисконнектом стихий», будто пламя двух сухри вступало в конфликт или камни не складывались в башню. Алхимик писал, что заклинание будто бы касается воли стражей и определяет, подходят ли те друг к другу или нет. В конце концов, если звенья окажутся слабыми, то один легко погибнет.

Когда Николай принёс записи о нём в первый раз, Кирилл покрутил пальцем у виска. А потом сам же заинтересовался и полез в пыльный и просторный Архив на нижнем этаже Службы. Там, на крепких стеллажах, хранились дощечки из тёмного дерева с мелкими рунами и выжженными рисунками к ритуалу. Кирилл с Николаем потратили пару ночей на Архив, чтобы расшифровать записи.

И земля в лесу окропилась кровью и огнём, вспыхнув от таких даров флуоресцентным зеленоватым и голубым свечением.

Тогда, шесть лет назад, они просто чувствовали, что надо делать.

И едва что-то помнили наутро. Только на запястье осталась выжженная метка в виде завитка на почерневшей, как от сажи, коже. Растворившаяся со временем, но всегда чуть пульсирующая.

Сейчас они шагают по тропинке осеннего леса в ранних сумерках.

Под ногами слой желтоватых иголок, намокших от прошедшего ливня, по листьям лёгкий стук капель. Здесь сыро, под ногами хрустят ветки.

Николай чувствует здесь жизнь. Корни деревьев в мокрой земле, шуршание мелких насекомых в шершавой коре. Где-то среди голых ветвей хрипло каркают вороны. Сумерки подползают, окутывают с ног до головы. В лесу какое-то монотонное спокойствие, а от свежего воздуха кружится голова.

Лес – это земля.

Кирилл выбирает полянку и возится с костром. Вешает коричневое пальто на ближайшую ветку и, оставшись в одной рубашке, расчищает место от листьев и мусора. Движения сосредоточенные, аккуратные. И Николай присоединяется. Выкапывает лопатой ямку, набирает сырые прутья.

Им не нужны слова.

Механические движения под негромкую музыку из колонки, прихваченной из машины, будто погружают в лёгкий транс. И вот уже в аккуратно вырытой ямке вспыхивает ровное жаркое пламя.

Лес – это осенние костры.

Они сидят напротив друг друга, разделённые огнём.

И соединённые им.

На лицах пляшут тени, по спине сбегает лёгкий холодок, но на самом деле совсем не зябко. Кирилл кидает в огонь горсть сушёных трав, льёт красную ягодную настойку, от которой пламя меняет цвет на багряный.

Кирилл – это огонь.

Пламя всегда отзывается ему, как послушный зверь. С лёгким рыком, опасный, дикий. Но всё же покорный воле, даже если срывается с рук.

Николай не мешает. Собирает горсть земли, пропускает через пальцы, прикрыв глаза.

Он – земля.

И тоже бросает в огонь, и пряный дым вьётся птицей вверх. Последний шаг.

Николай открывает печать на порог мира теней, в зыбкие туманы и пустоши, в край без начала и конца, к демонам и колдовству хаоса.

Лес – это полночные тени.

И они тонкими струйками текут к призвавшим их, оплетают с ног до головы. Шорох крыльев ночных птиц, переплетение корешков в глубинах земли. Николай чувствует, как сам мир отзывается под кончиками пальцев дыханием и жизнью, связью камней и луны, биением двух сердец.

Кирилл шепчет первые строчки заклинания, и те возникают в памяти сами собой, словно запечатлённые навечно между ними.

– Следуй за мной.

– Я стану твоей тенью.

Они одновременно шагают к пламени, сцепляя руки, переплетая огонь и землю, и пусть сейчас у Николая нет этой стихии, у Кирилла хватит на двоих.

Отзвуки заклинания бьются в унисон вибрациям музыки, цепляются звеньями одно за другое – сквозь тени и дым.

– Следуй за мной.

– Я укажу путь сквозь тьму.

Третье звено встаёт на место.

– Следуй за мной.

– Я стану твоим светом.

Они чувствуют, как заклинание царапает кожу на руках, и горячая кровь течёт, но сейчас – это тоже дар. Спиралями и водоворотами шёлк теней вплетается в огонь и кровь, в землю и ночной воздух под бесконечным небом с тонким месяцем. Четыре.

– Следуй за мной. Я разделю с тобой любой из миров.

– И в самом тёмном безвременье я стану твоей дорогой домой.

Уже шесть.

– Клянусь.

– Клянусь.

Смутные тревожные тени вспархивают и рассыпаются вокруг шепотками и мотыльками от вспыхнувшего столба пламени. Спустя мгновение нет ни огня, ни порога в иной мир. Только угли и пряный дым. Только двое стражей.

И под кожей каждого яростно и живо пульсирует каждое из семи звеньев якорей.

* * *

Они возвращаются уже в полной темноте к шоссе, на обочине которого оставили машину. Кирилл не торопится её заводить, усаживаясь прямо на капот и явно наслаждаясь ночью вокруг. Здесь нет света города и шума. Он любит долгие дороги в темноте с двумя лучами фар, которые указывают путь домой. И сейчас в них подсвечиваются капельки начинающегося дождя. Николай пускает дым вверх, к небу, сам запрокидывает к нему голову, ощущая, что ему правда немного лучше.

– Давай напьёмся, – предлагает Кирилл.

– Какое неожиданное предложение.

– Да всё равно надо в клуб Сары. Совместить приятное и полезное.

– А знаешь, поехали, – соглашается Николай, – поговорим с Сарой и напьёмся, там как раз много наших собралось. Может, и девочки подъедут. Есть у меня одна мысль насчёт Сони, но мне надо с Кристиной поговорить.

– Мне что-то не нравится, когда ты вот так решительно что-то предлагаешь.

– Не забывай, у меня теперь только огонь.

– Но учти, – Кирилл подмигивает, – наперегонки я с тобой пить не буду!

Глава 2

Около тринадцати лет назад

– Что за хрень ты устроил?

Николай хмуро и молча смотрел на Шорохова, замершего грозным изваянием у входа в Бюро магического порядка. Тот тяжело опирался на трость, видимо, сырая погода сказывалась на ноге. Вместо формы – простая рубашка свободного покроя и светлые джинсы, волосы с проседью аккуратно разделены пробором. Николай и хотел бы выглядеть так же внушительно, но у него получалось... никак. Тем временем Шорохов продолжал тихо отчитывать, не переменив позы:

– Считаешь, у стражей и так мало проблем, чтобы одного из учеников отлавливали за продажу наркотиков?

– Это всего лишь эликсир против кошмаров.

– Ты это Бюро объясни! И какого чёрта звонили в Школу, чтобы вызвать меня?

– Других контактов нет, – со злостью и вызовом бросил Николай, пиная носком заношенного кеда камушек.

Его сердце словно залило желчью. Он надеялся, что дальше будет легче. Но, как оказалось, одиночество – та ещё паскудная скотина, которая грызёт и грызёт изнутри. Ему отчаянно не хватало сестры и матери. Отец стал настолько чужим и занятым новым романом, что уже не обращал внимания на взрослого сына. Наверняка ждал его совершеннолетия, чтобы с чистой совестью снова уехать в любимую тайгу. Кажется, его женщина согласилась.

Одному проще. И Николай всеми силами делал вид, что так и есть.

Холодный весенний ветер начала апреля забрался под растянутый свитер и футболку под ним. Николаю всё равно, как одеваться, лишь бы не мешало. Лишь бы ничего не мешало. Чему – он и сам не мог объяснить.

Шорохов не смягчил тона:

– Ты выглядишь как отребье. Что дальше? Начнёшь варить действительно тяжёлые наркотики? Скатишься в бродяжничество? Забросишь занятия?

– Да вам какое дело? Найдёте себе ещё учеников, велика беда! Не я первый, не я последний.

– А я думал, для тебя что-то значит учёба на стража.

– Значит, мы оба ошиблись.

Шорохов замолчал, надолго. Потом заметил:

– В тебе много злости. Это хорошо, но недостаточно. Идём.

* * *

Клуб Сары едва ли заполнен наполовину, зато сейчас здесь свободно и просторно. Многие стражи при возможности прибыли заранее на ежегодную встречу и с радостью узнали, что теперь у них есть ещё одно место для сбора помимо главного здания Службы с её уютной крышей и рабочим хаосом.

Тёмный свет, текучая фактура воды по стенам и в аквариумах, синеватая подсветка бара и голубоватое свечение вокруг. А на широкой стойке расставлены толстые оранжевые и белые свечи в глубоких прозрачных подсвечниках с наполнением из кленовых листьев и шишек. Сладковатый запах тыкв и карамели мешается с озоном от скопления магии вокруг.

Шустрые бармены сбиваются с ног, но успевают услышать заказ каждого и смешать разноцветные коктейли. Взлетают в воздух бутылки с джином, ромом, текилой, шипит белоснежной пеной шампанское, гремит кубиками лёд, быстро тающий от жара сухри. Музыка сменяется на что-то тягучее и медленное, движения на танцполе замедляются, становятся плавными и покачивающимися. Как древние пляски у костров, а уж в таких ритуалах сухри нет равных.

Кирилл, ещё слегка одурманенный ритуалом и одной шальной порцией виски, спускается по узкой грохочущей металлической лестнице в тёмный и длинный коридор с каменными стенами, запахом машинного масла и бетона. Его ведёт молчаливая Сара, и цокот её высоких каблуков выбивает чёткий ритм. Правда, вместо платья на ней откровенный блестящий топ и узкие брюки. Тугой хвост светлых волнистых волос прыгает при каждом шаге.

– Здесь.

Она выглядит бледной и испуганной, и на мгновение мелькает мысль успокоить её, как раньше, когда им обоим хотелось тепла и простых человеческих объятий.

Кирилл отворачивается и внимательно вглядывается в серый сумрак перед собой. Вместе с ними ещё двое стражей для подстраховки, они, как чёрные охотничьи псы, припадают к холодному полу.

Стены разрисованы яркими граффити, скорее огромными витиеватыми буквами и словами, чем рисунками, вдоль которых тянется тусклая подсветка.

– Что это? – уточняет Кирилл, с любопытством изучая чёткие очертания двери, освещённые огнём.

– Я не знаю. Они просто приходили отсюда.

– Кто – они?

– Называвшие себя магами крови.

Кирилл смотрит какое-то время на Сару, девочку, которая так и не выросла. Она просто однажды придумала прекрасного принца. Тот уже истрепал свою душу, сменил одеяние на жёсткий просолённый от потерь плащ и горький табачный дым, а она так и грезила им. На белом коне и с наивной улыбкой.

Иногда грёзам надо оставаться грёзами.

– Кирилл, тут печать наложена, – замечает один из стражей. – Не самый простой рисунок, да и заклята на магии воды.

Как и та ловушка, в которую угодил Саша недалеко от своего дома. По крайней мере, это подтвердил не только глава печатников, но и другие стражи его отдела. Кирилл до сих пор помнит шок на лицах ребят, для которых арест их руководителя стал признанием предательства.

Если кто-то хотел посеять раздор и недоверие среди стражей, что ж... ему это удалось.

– Получится вскрыть? Только осторожно.

– Не уверен. Не мой профиль, сюда бы милина.

– Там, – Кирилл выразительно поднимает палец к потолку, – полно наших. Сходите за кем-нибудь. Нам не нужны лишние жертвы, если что-то пойдёт не так.

Стражи понимающе кивают и почти бесшумно поднимаются по лестнице, оставив его наедине с Сарой. Съёжившись и обняв себя за плечи, она рассматривает тёмно-красные и зелёные буквы на противоположной стене. И в их переплетении видится слово «Шторм».

– Ты знаешь кого-то из этих магов?

– Нет.

– Точно?

Кирилл и хотел бы поверить, закрыв глаза на всё, но гадкое ощущение обмана просочилось под кожу. Противно и скользко, как от жирного слизняка.

– Ты будешь... пытать меня ради ответов?

– Для тебя мы все монстры, что ли? Или только я? С чего вдруг, а? Что тебе плохого сделали стражи?

– Вы ничего не делаете, чтобы справиться с миром теней! Варитесь в этом своём котле, мол, только мы охраняем вас от зла! Словно гордитесь тем, что делаете.

– А должны униженно раболепствовать перед другими магами?

– Хоть раз вы пытались искоренить мир теней?

– Об этом можно было спросить у меня раньше и прямо. Но – да. Однажды собралась команда печатников и стражей, чтобы навсегда закрыть один из прорывов. Погибли все, выжженные досуха.

Сара кажется озадаченной. Светлые брови сходятся к переносице, она передёргивает плечами то ли от прохлады, то ли от нежелания признать свои ошибки.

Видимо, ей рассказывали другое. Будто кому-то очень не нравилось, что стражи теперь пользуются хотя бы небольшой, но популярностью.

Прежде чем Кирилл успевает уточнить про имена, возвращаются стражи с подкреплением.

Печатник-милин – мужчина средних лет, крепкий, в камуфляжных штанах и тёмной футболке, с зубочисткой в зубах и солнечных очках сдержанно кивает Кириллу и, не тратя времени на лишние вопросы, проходит прямо к двери.

Печати – как кодовые замки с шифром. Есть простые, для которых достаточно очерченного круга пальцами с вплетённой магией, есть куда сложнее, требующие времени и сил.

Здесь явно что-то сложное. Треск вскрываемой печати звучит, как вспарываемая ножом ткань, смешиваясь с гулкими вибрациями музыки. Кирилл напряжён, готовый почти к чему угодно. Он выходит вперёд, оставляя Сару сзади, за ним стражи чуть поодаль, выставив огненные щиты, ограждающие выход из коридора.

Что бы ни ждало их впереди, они не дадут этому прорваться.

Печатник работает неторопливо и сдержанно, дверь всё чаще мерцает, течёт и переливается то синим, то голубым, то бледно-зелёным, пока наконец не вспыхивает заклинанием – открыто.

Последний ядовито-зелёный всполох, и печатник резво отскакивает назад, выплёвывая под ноги зубочистку и укрываясь руками от сильного порыва ветра, но больше ничего не появляется.

Подойдя ближе, Кирилл долго и внимательно оглядывает помещение, видимое за маревом в проходе.

Заброшенное офисное здание на окраине города, когда-то полное созданий из кошмаров.

Тусклое теневое межмирье и обиталище магатени.

Замешкавшись на один короткий миг, он еле успевает заметить вплывшие сгустки и комочки сероватых теней, слившиеся с полумраком коридора.

Молниеносная атака – и тут же противное и возмущённое шипение о выставленные щиты из огня. То ли мёртвые, то ли неживые создания бесплотны, они растворяются струями чёрного дыма и просачиваются в малейшую щель.

Их мало – и Кирилл верит, что силы четверых стражей хватит. Краем глаза он замечает, что Сара спряталась под лестницей – выход перекрыт жаром от заклинаний стражей.

Хоть она в относительной безопасности хлипкого убежища, но это лучше, чем ничего.

Сейчас рядом с Кириллом только опытные стражи, их удары и заклинания разят налево и направо, чётко, слаженно и уверенно. Тени мечутся по стенам и потолку, огрызаются, тянутся к желанной плоти магов.

Мельтешение, обманчивые движения, шорохи и стоны.

Кирилл не замечает, как всё быстро заканчивается. Волосы слиплись от пота, ожоги на ладонях пульсируют жалящей болью даже под пластинами и кожей полуперчаток. Но больше никто не торопится нападать из открытой печати – то ли там пусто, то ли ощутили слишком сильную угрозу. Разума у теней почти нет за редким исключением, но инстинкты развиты отлично.

Надо сказать Николаю.

* * *

Кристина знает, что по вечерам Кирилл, Саша и Николай бывают в клубе, ставшем местом сбора стражей. В Академии утихла паника, в том числе благодаря мелькающим то и дело на территории фигурам в чёрном, так что после занятий она без проблем добирается до города. Сначала – в семейную лавку на смену Лизе, тут же улетевшей куда-то по делам, так что Кристина даже не успевает ничего спросить. Сестра, как всегда, оставила толику буйного хаоса. Так что Кристина с удовольствием наводит порядок, её это успокаивает. Заодно обновляет журнал товаров. Когда-то аккуратные каталоги с описанием и картинками составляла мама, а теперь их ведет Кристина.

Перед выходом она решает надеть тёмно-зелёный корсетный пояс, который купила ещё летом, да так и не надела. Кристина возится со шнуровкой, но в конце концов ей нравится результат: узор с папоротником отлично сочетается с тёмно-зелёной юбкой. Жаль, нельзя так же зашнуровать тревогу и усталость.

Кристина ощущает себя совершенно потерянной и выведенной из равновесия. Злится, что теперь магия без контроля, и в то же время ей интересно её почувствовать. Горячий огонь, возможность создания пламени, искры, гаснущие тут же от магии воды. Никакого равновесия внутри.

А ещё кошмары.

Такие густые и навязчивые, реальные до липкого пота и дрожи в коленках. Ей даже было стыдно за себя. Вряд ли ночные истерики со сбиванием одеяла – то, чего хотелось бы мужчине от своей возлюбленной. Кирилл же каждый раз успокаивал и помогал как мог.

Так что утром Кристина усиленно делала вид, что всё хорошо. Вот только шёпоты вокруг становились назойливее, а в переходах Академии теперь постоянно чудились мутные фигуры, манящие за собой в стены. Кристина впивалась ногтями в ладони, надеясь, что боль изгонит видения.

А Стас, к которому она постоянно ходила на обследования, шепнул, что в ней слишком много их магии. Как едкий яд, воздействующий не на физическую оболочку, а на саму природу.

В клубе Кристина усаживается за дальний столик с тёмно-вишнёвым коктейлем на основе виски. Наверняка примешаны какие-нибудь терпкие чары, главное – не любовные, а то она помнит плачевный опыт подруги на первом курсе.

Магия далеко не всесильна, она не зло и не добро, вопрос в том, как её применить.

Кристина терпеливо ждёт Кирилла, увлёкшись ещё одной порцией записей о мире теней. Именно их они договорились обсудить с Сашей, и в ожидании она забирается прямо с ногами на бежевый мягкий диванчик, задумчиво отстукивая ритм музыки по спинке.

Увлёкшись рассказом стража из восемнадцатого века о приключениях в глубоких слоях, она не сразу замечает, как к ней подходит Саша, слегка опирающийся на Сюзанну. Здесь музыку не так слышно, и можно почти спокойно поговорить. Он в простых джинсах и свитере, на ней яркая длинная юбка, блузка и длинный вязаный кардиган, а волосы перехвачены кожаным ремешком.

– Он невыносим, – жалуется Сюзанна, занимая кресло напротив Кристины и рядом с местом Саши. – Сказал, что надо срочно поговорить. На самом деле просто не готов сидеть дома, пока тут что-то происходит.

– Ты просто не любишь клубы, – мягко уточняет Саша.

– Здесь мало воздуха.

И в её словах мелькает какая-то то ли горечь, то ли усталость. Кристина понимает эти ощущения – так было в больнице Академии.

Так было в душной маминой палате с тихим жужжанием приборов и невыносимым запахом лекарств. Кристина до сих пор помнит тихие слова лекаря: «Мне жаль, проклятие съедает изнутри. Мы ничем не можем помочь».

На секунду её виски стискивает боль, но она тут же берёт себя в руки. Тем более у неё нет ощущения, что здесь тесно или душно, – клуб достаточно просторный, а по стенам приятно журчит вода так, что слышно сквозь биты музыки.

– Я только нашла, что некоторые стражи говорят, что мир не совсем безграничен. Но чем глубже, тем страшнее.

– Вот. – Саша пододвигает к ней деревянную дощечку с мелкими надписями. – Я недавно нашёл это. Обычно на них записаны заклинания, но тут явно кусок дневника. Раньше такие вели стражи в тенях. Смазывали жиром и окропляли морской водой для сохранности. Я ещё не всё разобрал, голова разболелась.

Кристина вчитывается в убористый и витиеватый текст, написанный рунами. Вместе с Сашей они медленно расшифровывают короткую надпись.

Продолжения нет.

– Здесь номер, видишь? Внизу в углу. Дощечка номер два. Значит, должны быть ещё.

– Но в Архиве их нет?

– Увы. Я попросил Варю поднять каталоги, но долгое время Архив пребывал в таком состоянии, что не всё могло сохраниться.

С Сашей легко и просто. В них обоих есть общая тяга к исследованиям и раскопкам магических тайн, близкая каким-нибудь учёным-археологам.

И Кристина напрочь забывает обо всех проблемах. Перед ней загадка, какая-то ниточка, ведущая или к чему-то интересному, или снова в пустоту. То, ради чего она так жаждала поступить в Академию всех стихий, – познание самых основ магии. Хотя, честно говоря, она немного разочаровалась: многие занятия преподаватели вели сухо, ссылаясь на учебники. А вот увлечение миром теней вышло неожиданным.

– А их не мог кто-то забрать?

– Вполне. Но кому это могло понадобиться?

– Мало ли, что скрыто в тенях, – вдруг добавляет Сюзанна.

Она теребит пальцами длинные перьевые серёжки, взгляд немного в сторону, расфокусированный и будто подёрнутый пеленой. Временами Кристине она кажется немного... блаженной. Проваливающейся в свои мысли или видения мира.

– Завтра у нас свободный день, и я пороюсь в библиотеке Академии. Если и известно что-то об истоках магии воды и воздуха, то у нас это должно быть. Почему-то вся история милинов начинается с того, как люди подчинили стихии.

Кристина вдруг запинается, едва не поперхнувшись сладким коктейлем, а попавшая на язык вишня неприятно кислит.

Сбоку распахивается дверь, и из какой-то то ли подсобки, то ли подвала выходит Кирилл, обнимая красивую молодую женщину. Топ даже издалека кажется слегка прикрывающим хоть что-то.

Незнакомка едва не виснет на нём, потом вроде приходит в себя и поправляет хвост.

Они останавливаются у бара, в полумраке и отдалении от всех. Бармен ставит перед ними два стакана, но Кирилл увлечён бурной беседой. Он опирается руками на стойку, едва не зажав незнакомку между собой и стойкой. Так близко, что она наверняка ощущает запах дыма от костра и табака. И сама подаётся навстречу, шепча ему что-то на ухо.

– Чёрт!

Кристина чуть не опрокидывает на себя бокал и чувствует, как в ладонях собирается огненный комочек, как внутри горячо и жарко, а вены вздуты от толчков чужеродной стихии. Она прикрывает глаза и медленно дышит. Ей совершенно глупо хочется подойти к Кириллу, коснуться его жара, который на удивление приносит успокоение.

– В тебе нарушена гармония, – задумчиво протягивает Сюзанна. – Отпусти себя.

– А можно чуть более подробные инструкции?

– Может, ты всё-таки придёшь на мои занятия? Посмотрим, что можно сделать.

– Сюзанна – отличный знаток ритуалов воздуха, – добавляет Саша. – В Академии тебе хоть кто-то помогает?

– Да. Один из профессоров как раз исследует сочетания магии. Но мы только начали, пока всё... сложно.

Кристина тяжело смотрит на деревянную дощечку с корявыми надписями, избегая взгляда в сторону Кирилла. Сюзанна права – тут и правда слишком душно и шумно. Один из барменов сооружает пирамиду из шотов, музыка меняется на что-то быстрое и бодрое.

– Простите, мне надо на воздух. – И Кристина поднимается и идёт к выходу.

* * *

– Исключено.

Николай в рубашке с засученными рукавами сидит на втором этаже клуба перед столом с разложенными алхимическими ингредиентами. На горелке с ровным пламенем греется маленькая мисочка, в которую он под электронные биты ссыпает одну за другой пряные травы.

Он отмеряет на медных весах горсть измельчённого порошка болотного цвета.

Подперев гладко выбритую щёку рукой, Шорохов наблюдает за ним с выражением скуки и полного равнодушия. Резная трость из светлого дерева и с рукояткой в виде дракона прислонена к креслу, преданный пёс спит в ногах, и в свете ярких прожекторов его шерсть поблёскивает чернильным чёрным.

Пока Кирилл исследовал подвал клуба после разговора с Сарой, из которого они узнали, что здесь часто собиралась разнородная компания магов, Николай прикидывал план действий на завтра и оставался настороже – вдруг понадобится помощь с тем, что будет внизу.

Теперь же он отмеряет строгие дозы для лекарственного отвара. Отряхивает руки от налипшей пыли и аккуратно помешивает по часовой стрелке густой эликсир.

– Я тебе говорил, что Службе нужна твёрдая рука. Это армия, Николай. Сильная армия.

– И зачем она нам? Я всегда считал, что стражи должны качественно выполнять свои обязанности без лишних потерь.

– Мне потребовались годы, чтобы сплотить стражей. И если теперь нам угрожают, нам есть чем ответить.

– Вы будто жаждете войны.

– Она неизбежна.

– Чем вам так насолил Яков? Или все милины?

– Яков тут совсем ни при чём.

– Возможно.

На экране телефона высвечивается короткое сообщение от Кирилла, который решил не лезть к ним сейчас от нежелания общаться с Шороховым.

Николай ничем не выдаёт своего удивления, узнав о печати в клубе, только припоминает его слова.

Интересно, сколько лет назад это произошло? И ведь маг-тень сразу знал, что они лучшие ученики Шорохова! Николай ещё тогда залез в Архив в поисках какой-то информации о маге-тени, но ничего не нашёл.

Но глава печатников точно должен знать: он застал приход Шорохова на пост начальника Службы. На всякий случай Николай отправляет запрос всезнающей Варе, и даже сейчас, глубоким вечером, получает от неё подтверждение.

Эликсир покрывается красноватой плёнкой и моментально вскипает. Внизу шумят стражи, танцпол уже полон, кажется, что там море чёрного и кожи, а над головами то и дело вспархивают облака бенгальских искр. Что же тут будет во время вечера памяти?

Если они вообще до нее доживут.

– Меня удивляет, что ты, так рьяно защищающий идею патрулей, позволяешь такой разгул.

– Всё выверено. Половина Службы сейчас не спит. Другая – наоборот, отсыпается перед дневной сменой. Строгий график. Здесь гости или пересменка.

– Хм. Хорошо. Увидимся завтра в Службе. И окончательно решим насчёт патрулей.

Николай провожает Шорохова прищуренным взглядом. И когда гнетущее ощущение его присутствия отпускает, Николай, схватив стакан с готовым эликсиром, подрывается к лестнице.

Действовать надо немедленно.

* * *

Лиза терпеть не может утра. С ними её смиряет только горячий душ и очень крепкий кофе. К сожалению, иногда дела заставляют подниматься ещё до рассвета.

В семь утра Лиза скользнула на осенние тёмные и влажные после дождей дороги, чертыхаясь на всё подряд – тугую застёжку тяжелого шлема, сырость, от которой не спасает даже плотная куртка, и новую царапину на пластике байка. Седло чуть скрипнуло, пока она устраивалась удобнее, чтобы рвануть вперёд.

Весь день до приезда Кристины у неё ничего не ладилось. Покупатели задавали странные вопросы, делились ценным мнением, как удобнее разложить на витрине мешочки с камушками, сетовали, что нет того или иного товара.

Но рутина отвлекала от иных мыслей.

Лиза улыбалась, надеясь, что её улыбка не выглядит натянуто, терпеливо отвечала на все вопросы, чувствуя, как внутри всё бурлит. Она смотрела на новые холщовые мешочки с наборами камней для ритуалов очищения дома, а видела тёмные кровавые пятна на свитере Николая, наверняка въевшиеся в каждую ворсинку.

Возможно, её так и будет преследовать запах лекарств и крови.

Сначала мама, которая сгорела от случайно подхваченного проклятия за три дня. А спустя год лучший друг разбился в аварии.

Вынырнув из проливного дождя, Лиза торопливо входит в тепло и духоту клуба «Клюква», едва ли не с порога поражённая непривычной тишиной и молчаливым перемигиванием прожекторов. По крайней мере, сейчас музыка максимально приглушена, а на танцполе не гости в плывучих или резких движениях, а явно совещание стражей.

Кажется, Николай может работать где угодно. Он явно чётко и в то же время негромко отдаёт распоряжения, и небольшие группы по четыре-пять человек выскальзывают в дождливую и промозглую ночь без каких-либо жалоб.

Дожидаясь окончания беседы, Лиза находит Кирилла у стойки бара. Он пьёт через трубочку коктейль цвета грейпфрута в огромном стакане. От него пахнет не просто магией огня, а настоящим костром, осенним лесом и влажной землёй.

– Николай пока занят, – он кивает вместо приветствия и машет рукой в сторону второго этажа, где около металлических перил замерли фигурки зрителей. – Можешь присоединиться. Думаю, это надолго.

В тусклом свете Лиза различает силуэт сестры: лучи выцепляют красную клетку платья. Рядом с ней покачиваются в объятиях Саша и Сюзанна. Лиза слишком волнуется, чтобы подняться к ним. С Кириллом спокойнее. Уточняет:

– Ещё одна долгая и бессонная ночь?

– Дни осени порой слишком коротки, а ночи созданы для тёмных чар и колдовства.

– И что на этот раз? Мир теней или переговоры с какими-нибудь магами?

– Ну, знаешь, всякая стражеская чертовщина, как ты это назвала.

– Тебе это особенно подходит.

Лиза вертит в руках толстый подсвечник из прозрачного стекла, вглядываясь в прожилки на кленовых листьях. Внутри у неё ритм морских волн, но это только иллюзия, потому что на самом деле сердце сдавливает чёртова паника.

Подозвав бармена, она просит чёрный чай с мятой, напрасно надеясь обрести спокойствие. Но сейчас вспоминается, как мама в неудачные дни заваривала именно чай, даже если такой неудачей становился подгоревший в духовке пирог. Кристина тоже любит шиповник, а Лиза не верит в магию сушёных листьев. Но, может, сейчас поможет? Цепляться ей больше не за что.

Некстати вспоминается, что мама умерла в такой же дождливый и хмурый день.

Аккуратная чашка в узоре мелких цветов мелко трясётся в онемевших от холода пальцах. Лизе кажется, что всё валится из рук. Чай неприятно горчит, и она сыплет приличную порцию сахара. Многочисленные кольца металлически постукивают о керамику чашки.

– Я могла попасть в ловушку. Тот, кто навёл меня на бар, как сквозь землю провалился. Это была длинная цепочка слухов, но в итоге про «Пещеру» мне шепнул один знакомый. Но его телефон не отвечает, а в нашей тусовке никто не знает его адреса. Я сегодня специально узнавала.

– И как звали знакомого?

– Я не знаю настоящего имени, как это часто бывает. Только дурацкую кличку – Ливень.

– Согласись, это почти бесполезно. А, ты закончил?

Лиза оборачивается на стуле и сталкивается с колючим и почти бесстрастным взглядом Николая, от которого ощущает холодок по спине.

С таким взглядом отдают вынужденные приказы, чтобы хотя бы попытаться избежать жертв. В нём властность, которая всё это время смазывалась то болью, то уютом дома, то усталостью. Сейчас перед ней тот, кто вполне может убить, если на них вдруг нападут.

И как бы странно это ни казалось, в этом есть определенная притягательность. Возможно, потому что Лиза отлично помнит каждый шрам, который нежно целовала. Помнит вкус его губ и чувственные прикосновения пальцев. Помнит и как его шатнуло, когда он вышел из той проклятой подворотни.

– Лиза, – в голосе Николая терпеливая вежливость, – мы сейчас уходим. Все разговоры потом.

– Я просто хотела рассказать кое-что про ловушку. Пыталась сегодня узнать больше, но пока глухо.

– Ясно. Ещё что-то?

Поколебавшись, Лиза подходит и, не обращая внимания на холодный взгляд, поднимается на цыпочки, чтобы поцеловать в губы. И тут же отстраняется. Николай замирает и поднимает одну бровь.

– Вот теперь всё, – Лиза подмигивает.

– Хм. Кирилл, ты готов?

– Да.

Оба собраны и серьёзны, в обоих какая-то невероятная уверенность и мощь. Лиза слышит шорох огня у Кирилла за спиной, привкус влажного дыма и древних ритуальных костров. Николай одёргивает рукава рубашки и накидывает чёрное пальто с принтом из черепов. В каждом их шаге к выходу видны вспышки пламени.

Стражи спокойных снов и тихих рассветов. И мало кто догадывается, какие демоны у них внутри.

Лиза не сразу замечает рядом Кристину, находясь в каком-то оцепенении после слов Николая.

– Просто отлично, – ворчит та, хлопая ладонями по стойке, и пламя ближайшей свечи вздымается вверх. – Ненавижу ждать. Только бы с ними всё было в порядке!

Лиза молча соглашается.

Глава 3

Около пяти лет назад

Прожаренный и сочный стейк немного пах розмарином и специями. В открытые окна просторной и светлой кухни влетал летний тёплый ветер, а в светло-зелёных шторах путались солнечные лучи. Лондон радовал ясными днями.

Николаю казалось, что между старшим и младшим Ардами наконец установилось пусть и хрупкое, но перемирие. По крайней мере, с момента их приезда с Кириллом в дом его родителей в Англии не случилось ни одной вспышки – ни эмоциональной, ни стихийной.

Роман Ард, мужчина пятидесяти с небольшим лет, с сединой в волосах и жилистой фигурой человека, который активно проводит время на свежем воздухе, с удовольствием рассказывал про последнее расследование незаконного изготовления магических свечей. Те вспыхивали столбом пламени вместо ровного огонька, стоило поднести спичку.

Изабель, подперев подбородок рукой, с полуулыбкой смотрела на обоих парней и следила, чтобы ледяной мохито в высоком кувшине не заканчивался.

Тихий семейный обед. Николай почти радовался, что они выбрались в эту поездку. Но окончание стажировки и принятие в ряды стражей Кирилла, даже по его меркам, – вполне повод для небольшого отпуска.

А ещё в Лондоне отличные клубы и бары.

И всё было хорошо, пока Роман Ард не затронул тему московского Бюро.

– Говорят, в Бюро по России появилось несколько талантливых магов. Не слышали?

– Нет, – Кирилл пожал плечами, куда больше увлечённый мятным и холодным мохито, чем разговорами про работу. – Мы немного заняты с тенями.

И это ещё слабо сказано. Николай едва не поморщился от свежей и только зажившей раны под ключицей от последнего столкновения с тенями. Роман Ард с неодобрением покачал головой.

– Жаль, что ты так узко интересуешься делами магов. Вот Дима...

– Кто такой Дима?

– Один из сотрудников Бюро. Очень талантливый маг. Такой сдержанный и аккуратный. Закончил с отличием Академию, между прочим.

Звякнула вилка о тонкий фарфор тарелки с разводами от гранатового соуса и мясного сока. Кирилл вскинулся и криво улыбнулся, скрывая разочарование от слов отца.

– Милин наверняка.

– Именно. Кстати, я предлагал ему стажировку в Лондоне в моём отделе, наотрез отказался. Говорит, у него семья в Москве.

– Рома, перестань немедленно, – просит Изабель. – Мальчики в кои-то веки выбрались домой, а твоя тема для разговора – какой-то Дима? Мне вот интересно про Службу. Вот как вы теней выслеживаете?

Если Николай и мог до этого списать послышавшийся укор на свои фантазии, то теперь уже нет. Кирилл на удивление сдержанно промолчал, только после обеда почти сразу исчез на заднем дворе, игнорируя предложение отца поиграть в бильярд.

Кирилл так и не признался отцу, что в офисе Службы его имя третье среди лучших стажёров выпуска.

* * *

Кирилл не знает, что его раздражает больше, – напрочь отсыревшие сигареты или ледяной дождь стеной, будто заклятый всеми милинами сразу. Если кто и умеет управлять погодой, так это они.

В потоках ливня высокое и тёмное здание едва видно, только намёк на строгий прямоугольный силуэт. Явно покинутое и в полном запустении, оно высится башней проклятых видений и бесплотных мертвецов. И даже издалека чудится резкий и противный запах теней: перегнившие листья и порох.

Холодный дождь с шипением гасит пламя, и удерживать огонь при такой погоде гораздо тяжелее, чем обычно. Тем более что у Кирилла он ещё не до конца восстановился, и ему до сих пор непривычно зябко в одной кожанке поверх рубашки.

Осенние ночи когда-то были созданы для тайных дел и призраков. Сейчас вместо последних – богатый на духов мир теней, а «стражеская чертовщина» вполне применима для первого.

Стражи полукругом рассредоточены перед единственным входом в здание, мало у кого есть зонты – они мешают. Впрочем, дождь просачивается даже сквозь плащи и капюшоны.

Кирилла до сих пор тревожит вопрос, как внутри сохраняется хоть какое-то электричество. По крайней мере, лифты в этот раз работают, но сейчас света нет ни на одном этаже. В почти глухой темноте не видно, но тогда при свете дня на голубоватых зеркальных плитах скалились кривые граффити, а сами стекла отражали другие здания комплекса и низкие деревца вокруг.

Кирилл не выдерживает и в очередной раз пытается закурить. Пламя никак не берёт отсыревший табак, и это раздражает.

А ещё он ненавидит наблюдать. Когда-то патрули по дорогам города были сущей пыткой.

Николай в полном спокойствии стоит рядом.

– Дерьмо! – Кирилл убирает пачку сигарет во внутренний карман куртки. – Давай я уже сам посмотрю, что там и как.

– Думаешь, мне нравится здесь прохлаждаться? Ждём, пусть ребята ловушки подготовят. И резвись с тенями сколько влезет, в конце концов, у тебя с ними явно особые отношения. Весьма близкие.

– Это точно какая-то шутка, которую я не понимаю.

– Да ладно, только ты мог найти себе женщину с тенями в крови. Будто своей мало.

– Женщины?

– Тени. Хотя... я даже знать ничего не желаю про ваши тройные страсти.

В этот момент среди ночного сумрака города вспыхивает зелёным сигнальный огонь от печатников – ловушка готова. На мокром и шершавом асфальте начертили пламенные руны, разлили масло на травах против теней, около каждой – по два или три стража наготове.

Николай остаётся снаружи для подстраховки и необходимых распоряжений, пока Кирилл вместе с небольшим отрядом заходит в тихое и будто дремлющее, как древний монстр в морских глубинах, здание.

* * *

Высокие потолки, широкие окна во всю стену, завалы из мусора, сломанной и пыльной мебели, под подошвами высоких ботинок хрустит камень и шифер.

Словно они идут по костям.

Обыскать такое здание сверху донизу невозможно, тогда их ждали, а сейчас неизвестно, есть ли здесь вообще хоть кто-то.

Или что-то.

У каждого стража в руках яркое пламя, разгоняющее мрак и глухую тишину серой пустоты, зависшей между мирами. Здесь опасно открыть хоть какую-то печать, и лучше смотреть в оба.

Не обращая внимания на грязь и пыль, Кирилл опускается на корточки в холле первого этажа перед лифтами, касается ледяного пола пальцами, и с них стекает тень, тёмными сгустками и дымчатыми разводами в воздухе. Бесформенная долговязая фигура в колышущихся тонких слоях бархатного одеяния.

От неё другим стражам явно не по себе – угроза в чистом виде. Один из них хрипло уточняет:

– Ну что, по лестнице?

Вскинув руку в призыве к молчанию, Кирилл прислушивается. За два года и вынужденные частые походы в мир теней ради духа внутри он куда лучше многих ощущает его мир.

И понимает, что здание полно теней, затаившихся по углам и даже в самих стенах. Как тонкие паучьи сети, в которые так легко угодить, не заметив в темноте. Шорох и шёпот, стылые вздохи и касания, от которых по спине медленно ползёт противный холодок.

– Уходим, – почти одними губами шепчет Кирилл, обернувшись к стражам. – Быстро, но осторожно. Никакой магии, они только этого и ждут.

– Ловушки снаружи...

– Я сказал – уходим. Давайте!

Снова неосторожный хруст камня, отсветы красно-оранжевого пламени, хрупкая тишина в ответ. Даже тень как-то пришибленно втекает обратно, растворяясь под кожей.

Кирилл ждёт, пока все стражи выйдут из здания, а сам медлит, чтобы в случае чего прикрыть их спины. И не зря. Когда он уже подходит к дверям, то замирает от оглушительной тишины, вмиг становится трудно сделать хоть один вдох. Далёкие голоса теней, поющих свои песни – или, точнее, шепчущих древние и зловещие тайны, – теперь всё ближе.

Шаги за спиной в темноте, когда вы точно знаете, что кроме вас в доме никого нет.

Тени – тёмные отражения мира вокруг, пятна мрака за гранью порядка. За столько веков даже стражи не понимают, что те такое на самом деле. Духи ли первозданного мира, когда только зарождались основы природы, или проклятые, обреченные на вечные метания в сером мире без красок.

Кирилл точно знает, что некоторые из них могут вынимать души из тел и уводить в свой мир. Но сейчас они вокруг, сжимаются узким кольцом, желая лизнуть магию огня.

Сосредоточенный, Кирилл выжидает. Не нападает первым. Рано.

Выдержка и концентрация, предвкушение битвы, покалывание по всему телу. Он смотрит прямо – на выход, позволяя теням колыхаться вокруг себя призраками, пока чей-то глухой голос не доносится ему в спину:

– Ты слишком опрометчив. Вернулся к теням. Не можешь без них, а?

– Я не один.

– Знаю, – в голосе явно сквозит скука. – Город полон не только теней, но и храбрых стражей. Зачем ты здесь?

– Почему ты устроил ловушку для Николая?

Короткий смешок.

– Ах, это древняя игра в вопросы и загадки. Ты – мне, я – тебе. Но, увы, тут мои правила. Честно говоря, здесь до жути тоскливо в одиночестве. Иногда я выползаю к людям. В тот чудесный клуб или какой-нибудь бар. Но, как я и сказал ещё тогда, меня интересуют только тени, а не люди или маги. Я изучаю их мир, правда, немного вынужденно.

– Не верю, что эксперименты с магией теней или крови проводятся без тебя. Ты – то, чего ещё не было.

– Как и ты. Мы оба монстры. Никто не выживает, впустив в себя тень, она быстро занимает оболочку. Впрочем, не доверяй никому – вот мой урок. Что до экспериментов... я лишь слышал о них. Мои интересы немного другие.

– Ты знаешь, что можно сделать с тенями внутри мага?

В ответ долгая тишина, и только где-то в отдалении – гул ветра в голых ветвях деревьев грядущего ноября.

Кирилл ждёт, ощущая дым собственной тени и её колдовской дурман, затуманивающий разум. Ты можешь его победить. Мы можем его победить.

Но это неправда. На самом деле Кирилл ощущает себя едва ли не беспомощным во власти цепкой хватки у горла, в густых волнах силы хаоса, сотканной из мглы безвременья, из касаний стылых и мёртвых вод и ядовитых трав.

Но ему так отчаянно нужны ответы, что он готов вытерпеть любое время наедине с монстром в башне. Наконец, слышится тихий голос:

– Разное. Но тебе ли не знать, что любые тени зовут, зовут? И уводят слишком глубоко? Так, что можно не вернуться.

Тени ещё теснее, мокрая от пота рубашка неприятно липнет к спине. Голова кругом, силуэты вокруг расплывчатые и дымчатые. Губы с трудом повторяют вопрос, и Кирилл понимает, что его трясёт от напряжения:

– Почему ловушка для Николая?

– Ты мне интересен. А он – нет. Он любимчик Шорохова. Тс-с, не дёргайся! Тебе ведь сейчас так хочется сжечь тут дотла всё – даже меня. Месть может быть так сладка. Но пока хватит. Уходи. И задумайся, возможно, в следующий раз я тебя не выпущу. И не забывай – монстры так или иначе становятся одинокими. Их некому любить и прощать.

Вынырнув обратно, под ливень, Кирилл хватается за скользкую и холодную стену здания и теперь уже с удовольствием подставляет лицо струям дождя.

* * *

– Чёртов ублюдок! – констатирует Кирилл, передав свой разговор с магом-тенью Николаю. – И ведь эта тварь наверняка знает куда больше. Но лезть туда надо едва ли не всей Службой.

– Держи, – Николай протягивает пластиковую бутылку, оценив состояние друга как весьма паршивое. Даже пальцы дрожат, пока он снова и снова щёлкает почти в отчаянном жесте, так что в итоге выхватывает бутылку и делает большой глоток, едва не поперхнувшись.

– Серьёзно? Водка?!

Николай ухмыляется – их шутка из более спокойных времён Школы. Кажется, именно тогда он приноровился заменять холодные чаи в бутылках на виски, а воду – на водку. И вот в такие ночи обжигающие глотки куда лучше помогают справиться со стрессом, чем любые травы.

Повернувшись к стражам, Николай отдаёт приказы:

– Оцепить всю территорию. Я звоню Аманде, пусть Бюро согласует с кем необходимо и выставит ограждение. Нельзя оставлять эту мерзость в городе, надо думать, что делать.

– Ну, у меня есть решение проблемы, – встревает Кирилл, явно выдохнув после второго глотка.

– О, поделись светлой идеей!

– Побольше огня...

– Нет уж. Мы не будем палить всё направо и налево. Так, завтра придётся пересмотреть график. В городе оставляем обычное количество патрулей, остальных – сюда.

– А это ещё кто? – Кирилл подбирается и указывает в сторону проспекта.

Николай оборачивается на незваных гостей. Длинные белые лучи фар нескольких машин рассекают лезвиями поутихший немного дождь, и в их свете мелкие капли кажутся посеребрёнными.

– Не хочу знать ответ на этот вопрос, – с досадой вздыхает Николай. – Но разве нас кто-то спрашивает?

– Ставлю на Якова, – цокает языком Яна, увязавшаяся за ними с заявлением, что такое веселье она не пропустит.

– Не его машина, он слишком любит свою, на чужой бы не приехал, – со знанием дела отвечает Кирилл и, смахнув в очередной раз с лица капли дождя, идёт навстречу свету фар, Николай за ним.

За спинами у них плечом к плечу монолитный строй стражей, готовых к любому повороту, даже открытому противостоянию, если придётся.

Из машин высыпают милины и, судя по синим светящимся значкам на плащах и куртках, это один из боевых отрядов. Среди них удивительное оживление и бодрость – в движениях, в ухмылках и громких голосах. До раздражения назойливо и суетно. К тому же над ними воздушный купол, похожий на прозрачный зонт: никакой вымокшей одежды или слипшихся волос.

Николай выступает вперёд, понимая, что некоторое преимущество сейчас на стороне милинов. Последним из дальней машины с чёрными блестящими от капелек дождя боками выходит Дима Мойова. Светлый плащ, статная фигура, надменный взгляд того, у кого перевес то ли в силе, то ли во власти.

Если про Николая говорили «каменное сердце», то о Диме шептались как о ледяной глыбе или айсберге без каких-либо эмоций и даже с некоторой склонностью к жестокости. Правда, Аманда всегда считала это обратной стороной исполнительности. С той только разницей, что Дима ищет выгоду для себя и предан только себе.

На просторной площадке с редкими пятнами фонарей натянутые струны вежливости и магии. Баланс и равновесие. Остановившись между светом от двух фар, Дима перекрикивает шум ливня:

– Добрый вечер! Как-то вас здесь слишком много.

– Дела, знаешь ли. С чем пожаловал?

– Вы нарушили новое распоряжение Управления по ограничению сбора стражей в одном месте.

– А с каких пор Бюро занимается распоряжениями Управления?

– Так мы тоже следим за порядком, – улыбается Дима, а за его спиной слышатся довольные смешки. – А это здание находится под нашим наблюдением.

Действительно, именно Аманда рассказала про него когда-то Николаю, но говорила, что это всего лишь её увлечение – поиск по Москве заброшенных зданий и проверка, не собираются ли там разные магические банды, промышляющие незаконными делишками.

– Здесь дела Службы, – с нажимом отвечает Николай, внимательно наблюдая за Димой. То ли он специально им палки в колёса вставляет, то ли просто наслаждается властью. – И там, в стенах, столько теней, что под ними может быть погребен весь город. Дайте нам спокойно выполнять свою работу.

– А с чего бы? Вы же не подчиняетесь ни Бюро, ни Управлению. Сами по себе, правда? Тени нападут – это будет на вашей совести, что не справились. Но, так и быть, сегодня никаких арестов. Буду ждать завтра. Давайте там же, что ли. В клубе. У Сары отличные коктейли.

Николай бросает короткий взгляд на Кирилла, от всего сердца надеясь, что его выдержки хватит не сорваться тем или иным образом, но тот лишь молчит, сложив руки на груди.

Милины с вызовом бросают словечки: от простого «трусы» до более оскорбительного «ублюдки теней». Глупо и совершенно низко, но Николай ощущает за спиной недовольство – даже не слова, а движения, искрящую магию, вскинутые средние пальцы с явным посылом идти куда подальше.

Николай оборачивается и медленно обводит стражей взглядом, находит поддержку в коротком кивке Яны, выступившей чуть вперёд. Не сейчас. Только не сейчас – и это не мягкая просьба, это безмолвный приказ, который понятен почти каждому.

И только по очереди, как в жесте непримиримого духа и воли, зажигаются языки пламени в их руках вопреки проливному дождю, освещая ухмылки на лицах, отражаясь красноватым светом на мокрой коже курток и перчаток. Пусть всего на несколько мгновений.

По-своему гордые, свободолюбивые и яростные, потому что слабых здесь просто нет.

И на миг Николай замечает, как замирает Дима перед тем, как залезть в машину, словно в оцепенении или осознании, какой улей он ворошит.

– Быстро, – кидает Кирилл и бросается к своей машине. – Это наш шанс.

– О чём ты?

– Коля, просто сядь в машину!

Озадаченный и удивленный Николай занимает переднее сиденье, успев расправить складки пальто, которое теперь пахнет мокрой шерстью. Он немного продрог, пока стоял под ливнем, так что теперь с удовольствием греется огоньком в руках и разгоняет по венам сухой жар. Простуда сейчас точно лишняя.

По лобовому стеклу шуршат дворники, размётывая струи дождя, тут же собирающиеся снова.

Тем временем машины милинов с рёвом двигателей и яркими фарами выруливают в сторону широкого проспекта, но Кирилл смотрит не на них, а чуть в сторону – в тёмный проулок между зданиями, куда свернул Дима.

– Ты же не хочешь сказать, что мы займёмся слежкой? – догадывается Николай.

– Я знаю Диму не только по досье, которое достал Даня. У него есть одна слабость – быстрая езда в дождь, отец рассказывал. Как и о многом другом. И я готов поспорить, что здесь он оказался не просто по делам Бюро. Пусть дождь на руку милинам, но ночь и тени – это наша стихия.

– То есть мы сейчас будем гнать по мокрым дорогам на большой скорости неизвестно куда?

– Отличный же план!

– Почему он мне тогда так не нравится?

– Просто пристегнись.

* * *

Ночь пахнет дождём и сырой землёй, а ещё скоростью и дурманом. Словно сквозь огни города, брызги из-под шин, перестук поздних электричек и треск запоздалых троллейбусов, неон и биты, доносящиеся из клубов, пробивается древняя магия четырёх стихий.

Фары потушены вопреки правилам, и машина сейчас не средство передвижения, а мощный зверь. Весь мир немного искажается – и Кириллу слышны в отдалении звуки тамбурина, стук барабанов, гул костров, окроплённых кровью жрецов.

Он ощущает это под кожей, пульсацией под подушечками пальцев. Интуиция вопит – сейчас. Только сейчас.

Может, так обострены чувства из-за ритуала или потому что подчинение его огня всегда казалось некоторым действом и особым колдовством, и он сросся не только со своей тенью, но и с самыми древними ритуалами.

Проклятый колдун огня и земли, наверняка чуточку безумный – кто иначе смог бы обуздать тень?

Машин мало, они проносятся мимо друг друга, но идеально блестящую чёрную машину не так легко потерять – фонари удивительно ярко очерчивают линиями её силуэт, мчащийся едва ли не на пределе скорости.

Быстрее. Скользить между струями дождя по изгибам дорог, широким мостам над сумрачными водами реки, по полукругу центральных улиц мимо редких поздних пешеходов и такого обыденного мира.

Не адреналин, а именно что огонь бурлит в крови. И тень внутри будто танцует.

Кирилл верит – закрой он сейчас глаза, и она будет вести его следом за целью. Свернув на более оживленные и запруженные даже поздней ночью улицы, он сбрасывает скорость и едет неторопливо в потоке машин, сворачивает в проулки, чтобы потеряться на время из вида.

– Откуда у тебя такие познания в преследовании? – не выдерживает Николай. Наверняка для него вся эта гонка была тем ещё напряжением, слишком рискованно.

– А ты думаешь, отец всегда заведовал отделом в Англии? Нет. Он много выслеживал банды или отдельных тёмных личностей. Далеко не всегда магически. И когда мы колесили одним летом по Англии, он научил меня не только водить машину, но и паре фокусов. Надеялся, что пригодится...

– Пригодилось же.

– Не так, как он хотел. А вот теперь стоп. Выходим тихо и ныряем в проход к теням.

Машина мягко тормозит неподалёку от цели, оба выжидают, пока Дима в одиночестве выходит, озирается по сторонам в пустынном проулке и быстро направляется в проём арки.

Той самой, где виднеется вывеска «Пещера».

Николай успевает подхватить тяжёлую деревянную дверь, промчавшись от машины до входа за рекордное время, ботинки едва не скользят пару раз на размокших листьях в глубоких лужах.

Интересно, эта ночь когда-нибудь закончится?

Из коридора, который связывает два мира, всё видится в зыбкой влаге дождя и немного мутно, зато кружащая магия теней скрадывает шаги, кутает в тонкий шёлк тумана. Николай с опаской спускается по узкой лестнице, ведущей в прохладу бара с каменными стенами, но то ли второпях Дима не оставил ловушки, то ли его самонадеянность сыграла им на руку.

Они останавливаются на середине лестницы, вжавшись в шершавый камень стен. Отсюда видна только часть зала. Угол стойки, звук разливаемой жидкости, перестук стекла по дереву. Николай прислушивается к тихим голосам, но пока без толку.

– Спускаемся ниже? – резонно и едва слышно спрашивает Кирилл.

– Нет, слишком опасно. Придержи печать, хочу попытаться услышать.

Осторожно и с некоторой опаской Николай шагает в привычный мир с громкими звуками и чёткими линиями. И почти сразу слышит хорошо знакомый голос Димы, в котором сейчас раздражение и едва ли не злость.

– Николай жив. Видимо, мальчишка провалил дело.

– Точно? Не смог им прикинуться? – это уже явно Соня.

– У него бы выдержки не хватило этот камень изображать. Тьфу, терпеть не могу! Прав Яков, он опасен.

– Ты просто завидуешь, что у тебя нет такой власти.

– Яков поддался на твои уговоры? Ограничение на сбор стражей введено?

– Ты сомневаешься в моём таланте? Тем более, влюблённым мужчиной легко вертеть.

– А как эксперименты? Теперь успешнее?

– Да, уже несколько отрядов готовы, скоро начнём. Здорово, что тогда наткнулись на Киру, она помогла понять, что делать с тенями. Хотя это ещё твой отец начинал. Но для экспериментов нужны ещё люди.

– Мало было Анны? Слишком грязная работа, я видел её. Даже меня проняло.

– Добровольцев не так много, знаешь ли. Стражи постоянно путаются под ногами.

– В Академии ещё много кто потенциально может выдержать смешение магии. Пусть стражи подавятся своим миром теней! Мы близки к цели.

– Ах, Дима, ты порой так мил в своём стремлении отомстить! Аккуратней в лаборатории. Тени нынче беспокойны. Клетки их не выпустят, но я бы держалась подальше.

– Ладно. Как думаешь, они отдадут Кристину? Нам нужно больше магов с разными стихиями. Страж из неё точно не выйдет, а вот для ритуала пригодится.

– Ну, заставим. В конце концов, я с ней поговорю сама, попробую убедить.

– За чашкой чая?

– Куда изящнее, чем иглы и тени. Фу.

– Ты слишком брезглива. Зачем тебе сдался мир теней?

– Дима, даже тебе я не доверяю настолько. Мы договорились в самом начале – не лезть в дела друг друга. Ладно, уже поздно, меня Яков ждёт.

Скрип отодвигаемых стульев и шорох складок одежды.

Николай стремительно отступает обратно в открытую печать, пытаясь успокоить рьяно бьющееся сердце, которое, кажется, сейчас заполнено вновь вспыхнувшей застарелой болью. Порой сковырнутые раны болят куда сильнее свежих порезов.

С какого момента это всё стало чьей-то хитрой задумкой? Когда цепочка событий привела к тому, что он сейчас на краю внутренней бездны и мрака, когда хочется прямо сейчас размазать обоих магов по стене и выпытать все ответы?

Кира может быть жива! Эта мысль бьёт набатом, застилая разум и здравый смысл. Если даже и нет... то что ей пришлось вынести? Что эти твари сделали с ней?

Мысли, как ошалевшие, уже просчитывают варианты, строят догадки. Во что бы то ни стало он вырвет Киру из лап этих уродов, запоздало спасёт, если это ещё возможно. Или отомстит за её мучения и гибель.

Но даже сейчас Николай понимает, что риск слишком велик: они не знают всех возможностей Димы и Сони, к тому же те явно не одни. И куда важнее информация, которой все ещё слишком мало.

Он даже не осознаёт, как Кирилл быстро выталкивает его на улицу в холод осени, под свод проклятой арки и к машине, подальше от бара, липких воспоминаний и назойливых вздохов прошлого.

Сейчас ливня нет, но брюки всё ещё липнут к коже, а пальто кажется сырым и холодным, зато свежесть поздней осени, когда не стоит доверять случайным огням за углом, остужает мысли.

Очнувшись, как от проклятия или колдовства, Николай берёт себя в руки и успевает мягко прикрыть дверцу машины за миг до того, как из арки появляется точёная фигурка Сони. Замерев на мгновение, чтобы прикурить сигарету, она тут же торопится к подъехавшему жёлтому такси.

И тоскливым мыслям вторит шорох шин их машины – теперь уже без какой-либо слежки.

Просто домой – или хотя бы в тепло.

* * *

– Сюзанна просит купить продуктов, – с толикой вины озвучивает Кирилл новое сообщение, когда они уже почти подъезжают к её дому. – По крайней мере, если мы всем табором снова собираемся у них. Да, и про табор – это её слова. Впрочем, девочки всё равно у них.

– Напиши, что я уже заказал доставку завтра на утро, – безразлично отвечает Николай. – Если чего-то не будет хватать, пусть скажет.

Конечно, он замечает встревоженный взгляд Кирилла, но не готов сейчас что-либо обсуждать.

Уже от входа в квартиру оба ощущают пряный запах глинтвейна с горечью корки апельсина, жгучей корицей и яблочным духом, а с кухни звучат фолковые переливы Blackmore's Night.

Сюзанна встречает их в шали с рисунком крыльев и в облаке ярких этнических узоров.

На широких подоконниках зажжены свечи в красных яблоках и расставлены пузатые оранжевые и белые тыквы, на которых вскоре появятся ухмылки и пустые глазницы, подсвеченные живым огнём.

Кристина, которая Николаю кажется едва ли не по-детски юной, с искренней радостью бросается на шею к Кириллу, вжимается в него, и он чуть криво улыбается. Воздвигший столько границ вокруг себя два года назад, он постепенно их опускает, позволяя себе немного расслабиться. И даже не прячет под рукавом почерневшую шершавую кожу.

Николай уверен, тень ещё потребует свою плату, захочет подчинить волю и разум. Но теперь он никогда не вонзит кинжал в того, кто стал ему братом по крови. Они найдут способ победить самую страшную тьму. Главное, вместе.

Полусонный Саша, слегка сползший на стуле, даже сейчас улыбается и немного жмурится на яркий для него свет ламп под потолком. Уставший и бледный, но, как и все они, не готовый отступить перед опасностями. Он притворно ворчит, когда Сюзанна мягко напоминает, что надо бы поспать, и ставит перед ним глиняную кружку с глинтвейном.

Лизы нет.

Николай даже не удивлён, скорее, это вполне ожидаемо.

– Держи, – Сюзанна подаёт ему его порцию, в бурой жидкости с ароматным паром плавают звёздочки аниса. – Не печалься. Дни скорби ещё впереди, но и за ними есть свет.

– Не очень обнадёживает.

– Просто ты не готов опираться на надежду. Не она тебе нужна. Хочешь кусок пирога? С яблоками, надо же куда-то девать осенний урожай.

Она говорит что-то ещё. По окнам немного печально стучит вновь занявшийся дождь, и сейчас от этого звука становится только уютнее.

Это непривычно. Николай даже ощущает себя неловко, словно ему позволили заглянуть в какой-то иной мир, не тот, что пронизан холодом, вечной борьбой и ливнем.

И сейчас он даже может понять Сашу, который вечер за вечером возвращается вот в такое тепло.

Глинтвейн отдаёт медовой сладостью, запоздавшими дарами осени и снами, которые несут в себе только покой.

Николай исчезает в гостиной, ставит кружку на мраморный подоконник и смотрит в дождливую ночь. Рядом мерно мерцает одна-единственная свечка, от которой тянет травами. Наверняка тоже отгоняет зло, по крайней мере, Сюзанна в это верит.

Ему казалось, стоит доехать до дома, и он рухнет спать, а теперь сон не идёт. Он думает о Кире, о том, что вынесла его сестра и где она сейчас.

Тихонько скрипит дверь, и он спиной ощущает чьё-то присутствие.

– Я лишь хотела узнать, что всё в порядке. Что ты в порядке.

Он оборачивается и видит Лизу в проёме двери. На ней широкий вязаный свитер, едва прикрывающий живот, и плотные чёрные джинсы, а волосы собраны в свободную косу набок.

– Вполне, спасибо.

– А на самом деле?

На самом деле он лишён земли, в доверенном ему городе какая-то мразь возомнила себя вершителем судеб, а маги играют жизнями других. Но почему-то именно здесь и сейчас он ощущает себя... спокойно. И даже с неохотой для самого себя отчасти признаётся:

– Это была долгая ночь.

– Тогда не буду мешать.

– Ты хочешь уйти?

– Вовсе нет!

Она пожимает плечами и заходит в комнату под лёгкий перестук подвесок на шее. И чем ближе, тем лучше видны подведённые чёрным глаза, тем как-то решительнее каждый шаг, тем острее её близость и завораживающее ощущение магии воды, свободной и немного дикой.

Между ними пара шагов, шрамы как тайны и тепло прикосновений – или просто жар от глинтвейна.

Два шага между «уйти» и «остаться».

Внутренние демоны и непривычное ощущение, что она просто рядом. Без каких-то требований, не потому что он заведует Службой или галантно ухаживает, как это было с другими. Не ради чего-то.

И это он первым подходит к ней и прижимает к себе, притягивает за ремень джинсов, целует с той нежностью, на которую способен, может быть, не очень умело, не так эмоционально, как мог бы.

И каждое прикосновение между ними сокровенно, наполнено разделенной горечью потерь, у каждого своих, но шрамы так похоже болезненны. Между ними ночь медленных поцелуев, погасшего света и жаркого пламени. Ночь, когда под шорох дождя хочется любить до умопомрачения.

После, закутавшись в одеяла, они сидят напротив друг друга на подоконнике, попивая уже остывший глинтвейн, и теперь его очередь слушать истории Лизы. О маме, о дорогах, о забытых барах на краю света и пещерах великанов.

И Николаю кажется, что корка льда, которая покрыла часть его души в какой-то давний и почти позабытый миг, слегка раскалывается.

Ему кажется, сейчас он дома.

Глава 4

На кухне пахнет свечками и совсем немного – костром от маленьких огоньков над плитой. Кристине куда больше нравится живое пламя в темени раннего утра, к тому же ей интересно колдовать с новой и ещё не поддающейся магией. А пламя багровыми бликами отражается в цветных стёклах фонариков на подоконнике.

Кирилл в накинутой и не застёгнутой рубашке сидит за столом, перебирая амулеты, флаконы с маслом стражей и пучки трав. Она уже привыкла к этому его утреннему ритуалу. Тянет терпкостью вербены и прохладой елового леса. Он пускает кольца дыма и слушает Кристину, а потом резко возражает:

– И речи быть не может.

– Но это отличный шанс...

– Отдать тебя в руки этих извращенцев? Ты не видела, что они сделали с Анной!

Кристина от досады стискивает ручку сковородки, на которой поджаривает сочные помидоры. Ей хотелось бы сейчас оказаться где-нибудь вдвоём – как бы хорошо она ни относилась к друзьям Кирилла, постоянная толпа в одном доме утомляет, да и дом Кирилла ей нравится, и звёзды, которые видны в окнах его спальни. Но настаивать на этом смущается.

Ей приятно просто быть рядом с ним. Делить полусонные и туманные утра с дождями за окном после долгих ночей, ощущать мягкое тепло его прикосновений и дымок костра от чая в его кружке. Украдкой смотреть на мазок сажи между рёбер и на татуировку на запястье. Водить пальцами по его плечам.

В его объятиях хочется раствориться. А она всё ещё легко смущается от его взглядов и временами немного снисходительного тона.

Вот только сейчас Кристина понимает, что то ли его обостренное чувство опасности, то ли ответственности за других не позволяет рисковать. Как Кристина успела узнать, Кирилл считает, что его шрамов и работы стража хватит на двоих. Вот только чёрные паутинки отравленной крови просвечивают сквозь кожу рук и тянут какой-то тяжестью. А огонь тревожит и мучает чем дальше, тем больше.

Кристина отступать не собирается. Ловко перевернув лопаткой ярко-красные кружки помидор, Кристина уверенно добавляет:

– Я поговорю с Николаем.

– С чего бы?

– Думаю, он сможет понять.

– Значит, ты его совсем не знаешь, – она оборачивается и, кажется, впервые видит очень мрачный взгляд Кирилла. – Он никогда не пойдёт на такой риск.

– Кирилл, пойми, пожалуйста, – она разбивает яйца и тянется за тёркой для сыра, только бы не видеть этот тяжёлый взгляд. – Я... устала. И мне страшно.

– Из-за кошмаров?

Он подходит со спины, обнимает, и так хочется раствориться в тепле этих прикосновений! Но Кристина качает головой:

– Я вижу теней, когда иду по коридорам Академии. А иногда иду на лекцию и понимаю, что мысли... плывут. Будто кто-то заводит не туда. И во снах я задыхаюсь.

Кристина едва не шепчет последние слова. Она не хочет показывать слабость перед Кириллом. Не хочет навязывать свои проблемы. Мама всегда говорила, что, если запутался, надо всего-то увидеть в клубке кончик ниточки и медленно раскручивать. Сейчас Кристина и чувствует себя вот таким клубочком, сплетенным из огня, воды, воздуха и теней. Слишком много ниточек, эмоций и мыслей. Она теряется сама в себе и не может поймать выскальзывающий кончик.

Возможно, всё это время после смерти мамы она пыталась сбежать от себя и из дома, где стало тихо и пусто. Сначала в лавку, которую они с Лизой воскресили, когда даже отец хотел продать и уйти работать в Бюро, потом в Академию – к новым знаниям, свободе и тайнам магии.

Кристина отчаянно боялась одиночества, но хотела найти кого-то не в родительском доме среди треска пластинок дедушки или сухих финансовых отчётов отца, а там, где перешептывается сама магия.

И она легко последовала за тем, кто одним осенним днём ворвался в её жизнь искрами, табачным дымом и полным хаосом.

Закончив с яичницей, она оборачивается, чтобы посмотреть на Кирилла, и голова едва не кружится от этого яркого взгляда, уже утратившего мрачность. Сейчас Кирилл смотрит, скорее, с тревогой:

– Ты же не думаешь, что должна справляться с этим сама?

– А что делаешь ты сам? Ты же один отправился за Сашей. И в печать полез тоже один. Но сейчас дай мне помочь вам. Лучше будет, если вас арестуют?

– Кого арестуют? – На кухню влетает Сюзанна в джинсовых шортах и просторной сине-белой тунике, с любопытством заглядывает на сковородку.

Она несёт себя легко и безмятежно, едва ли не мечтательно.

– Никого, – с неохотой отвечает Кирилл.

Кристина невольно смотрит на собственные руки – вены ноют, а лекари что в Академии, что в Службе не могут помочь. Слишком много теней. Медленная едкая отрава под кожей, как разрушающая постепенно само тело, так и влияющая на восприятие действительности. И пылающий огонь в костях.

Кажется, только теперь до Кристины в полной мере доходит осознание – те ребята мертвы, а бедная Анна – с искорёженным лицом и живыми кошмарами.

Отвлёкшись от завтрака, Кристина проходит к столу, на котором ещё разложены травы, масла, ножны с кинжалом, и опускается на стул. От мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Она спрашивает:

– Кирилл, сколько прожили Хлоя и Влад после экспериментов?

– Зачем ты спрашиваешь?

– Потому что я хочу знать, сколько времени у меня осталось.

– С тобой такого не произойдёт. Мы найдём выход.

Его упрямство почти заразительно. Прежде чем Кристина успевает резонно возразить, на кухне появляются остальные. Лиза выглядит неприлично довольной, футболка подвязана под грудью. Лиза забирается с ногами на широкий подоконник, к тёплому пледу.

Уже одетый в форму и с влажными волосами – видимо, после душа, – Николай молча отнимает пачку растворимого кофе у Саши, который только достаёт ту из шкафа, и вместо неё достаёт баночку с зёрнами, просит дать турку и специи. Сюзанна ставит на стол тарелки, а яичницу – на деревянную доску в центре. Кирилл уговаривает хоть немного поесть, и Кристина всё-таки соглашается, а он сам возвращается к своему утреннему ритуалу. В его движениях – тот профессионализм, который приходит только с годами горького опыта, после тяжёлых ночей на работе и моментов, когда ничего не получается.

Решившись, Кристина рассказывает всем о своём плане. Конечно, первой возмущается Лиза:

– Сестрёнка, ты не прифигела случаем? Да они же!..

– А что ты предлагаешь? – почти с отчаянием в голосе спрашивает Кристина. – Они хоть смогут помочь! По крайней мере, попробуют.

– Да только хуже будет! Ты об этом не думала? Надо найти того, кто это сделал. Пусть вытаскивает теней обратно.

– А мне что делать? Просто сидеть и ждать? Зато я смогу посмотреть изнутри на то, что у них творится.

– Тогда тебе нужны пути отхода, – вдруг замечает Николай. – Так, чтобы мы тебя вытащили.

– Печати, – предлагает Саша. – Я составлю такую схему, чтобы можно было пройти сразу не в мир теней, а... да хоть к нам домой!

– Лучше в Службу.

– Или так, да.

– О, а знаете что? – Лиза выпрямляется и принимает от Николая чашку с кофе. – Саша, как действует печать? Это же в любом случае магия?

– Конечно, это как чертёж на ткани мира, в который вплетена одна из стихий. Или обе.

– А знаете, что мы, Кристрены, круто умеем делать? Помещать заклинания в кварцы и кристаллы. Неприметный амулет, вон, у меня все руки в них. Но магией от них не тянет.

– Звучит как план, – Николай кивает. – Давайте ещё раз.

И когда утренняя темень сменяется на сероватые сумерки начала дня, а Николай задумчиво заваривает третью порцию кофе в турке, кажется, они находят некий компромисс.

Кирилл опирается руками на стол, глядя в одну точку перед собой, напряжённый и молчаливый. Морщится то ли от тени, то ли от головной боли и закуривает очередную сигарету. Дым повисает под потолком, похожий на следы заклинаний. Кирилл резко бросает:

– Я всё-таки не согласен.

– Вот как? – Николай, кажется, с трудом отрывается от созерцания Лизы на подоконнике. – Но она права: это может помочь. И прежде всего ей самой.

– А будь на её месте Лиза? Сюзанна? Или... Кира?

– Прекрати. Меньше всего я хочу рисковать хоть кем-то. Мы уже всё обсудили.

– Распоряжайся в Службе, а не в жизни других.

Кристина переглядывается с сестрой. Невольно приходит мысль: если у Лизы вдруг сложатся отношения с Николаем, то к таким утрам и к делам стражей придётся привыкать им обеим. Тем более Лиза теперь сама выглядывает из-за чашки кофе с явным интересом и не сводит взгляда с Николая. А тот будто теряет своё вечное спокойствие:

– Да что с тобой, чёрт возьми? Утро только началось, сигареты при тебе, у нас есть план действий. Я не верю, что Соня с Димой всё это затеяли вдвоём. И с Соней ещё понятно – путь в Управление лежит напрямую через сердце Якова. Но чего они добиваются?

– Якову нужна Служба, – Кирилл пожимает плечами. – Для него мы – неопознанный объект в мире магов. Ты же знаешь, как он на этом повёрнут.

– Всё слишком сложно, – Николай поднимается и снова берётся за турку.

– Всё вело к тому, чтобы убрать нас с дороги, – напоминает Кирилл, – не самих стражей, а тебя и меня. Ты не думаешь, что здесь как-то замешан Шорохов?

– Думаю. Соня с Димой тогда, может, и не подозревали, но дали неплохую наводку – эксперименты Управления проводились много лет назад. История с коллегой Шорохова тоже довольно давняя. Тебе не кажется, что многое тянется из прошлого?

– Кажется. Может, стоит начать с Шорохова?

– Нет, – Николай медленно качает головой, – он мастер уклончивых ответов. Я хочу поговорить с Сергеем.

– А с Соней что?

Кристина чувствует, что сейчас все взгляды на ней – тревожные, с ожиданием её решения. На мгновение она колеблется, но тут же берёт себя в руки.

– Ну... я согласна.

– Тогда я попрошу их прийти вечером. Кирилл, давай ещё раз поговорим с Сарой. Нам нужны ответы.

Кристина хмурится при воспоминании о той девушке, но сдерживается. Во-первых, ревновать глупо и как-то даже по-детски. Во-вторых, то, как Кирилл с ней бурно обсуждал что-то, не очень походило на романтическую беседу. Кирилл убирает всё со стола:

– Да. Никаких недомолвок. Я хочу ещё раз поговорить со старшей лекаркой. Мне не нравится её волнение. Значит, вечером встретимся.

Николай смотрит в окно, за которым дождь поутих, но ещё мелко бьёт по листьям.

– Если ничего не случится раньше.

– Хочешь, подвезу до Службы? – предлагает Лиза. – Мне всё равно в ту сторону.

– Поехали.

Кристина старается скрыть улыбку – уж слишком довольной сейчас выглядит сестра.

У Кирилла в очередной раз вибрирует телефон, наверное, пятый раз за утро, и он отвечает коротко и быстро. И поясняет, хотя никто и не спрашивал:

– Ты не поверишь! Сегодня днём родители прилетают.

– Надо же, – Николай выразителен, как каменный монумент. – Вот это неожиданно. По личному делу?

– Видимо, да. Или мама ничего не знает о работе отца. Пишет, что у них всё хорошо, сейчас идут на посадку.

Кирилл вдруг наваливается на стол и вцепляется пальцами в деревянный край. Тень явно тянет его за собой в потаённые желания и собственный мир. Из вен вылетают искры и язычки пламени.

– Саша, открой печать!

Тот колеблется мгновение и чертит в воздухе сложную вязь. Кристина вздрагивает – на короткое мгновение ей хочется последовать за Кириллом, коснуться блёклого мира, что раскрывается на кухне московской квартиры. Она замечает, как зрачки Кирилла наполняются тьмой. Кажется, сейчас в дом резко вернулась густая ночь, похожая на ту, что обнимала древний мир, не тронутый человеком. Ночь тех времён, когда мир полнился духами стихий и живым волшебством.

Кирилл, схватив кинжал со стола, заходит в открытую печать, и Саша тут же плетёт закрывающее заклинание, которое зелёной сеточкой стягивает проход.

Кристина в полном оцепенении смотрит на место, где исчез Кирилл в мутном пейзаже просторных полей. Она натягивает рукава свитера до кончиков пальцев, чтобы скрыть дрожь.

Она твёрдо уверена: когда Кирилл вернётся, ей нужно будет побывать в мире, одновременно и прекрасном, и опасном.

* * *

Байк стоит под навесом, воздух свеж после дождя. Лиза достаёт из кофра второй шлем, который часто захватывает с собой для сестры или ещё кого-нибудь. Никогда не знаешь, кто станет твоим пассажиром, но лучше быть готовым, что дороги сами принесут незнакомца с запахом земли. И пусть у Николая сейчас нет его привычной стихии, Лиза всё равно ощущает в нём что-то такое мшистое и немножко лесное. Словно в глубине зрачков таятся тропы среди древних стволов.

Или ей просто нравится смотреть на него. Она спрашивает:

– Готов?

– Кажется, пару дней назад ты что-то сказала про проклятье. В итоге... всё сложилось не очень. Может, пора с этим завязывать?

Он кладёт руку на руль, с которого свисают заговорённые на удачу и попутный ветер подвески. Лиза не верит, что магия может спасти от всего на свете, но ей кажется, что толика колдовства ещё никому не вредила. Подмигивает:

– Тогда держись.

Она садится первой, заводит мотоцикл и машет Николаю, давая добро, что можно сесть позади. Гарнитура шуршит – теперь они на связи. Поставив ногу на подножку, Николай легко садится сзади, и Лиза чувствует его крепкое тело. Слишком далеко.

– Ник, ближе.

– Что?

– Придвинься ближе и сожми меня крепко бёдрами.

– Ты всё ещё про байк?

Его голос немного хриплый и чуть тягучий. Лиза сжимает крепче руль, ощущая, как он придвигается ближе, следуя её совету. И ткань джинсов не спасает от прикосновений его бёдер к её, а руки на талии неистово жгут даже сквозь толстую кожаную куртку. Лиза поддразнивает:

– Я повторю это ещё раз. В другое время. Держись крепче, Ник. Не отпускай меня.

И выводит байк на дорогу.

Лиза всегда любила независимость и свободу.

Но тот, кто хочет свободы, почему-то чаще других разбивает коленки и обжигается – тем огнём, который гонит вперёд за горизонт и заставляет искать что-то новое и неведомое. Наверное, не будь в ней магии с самого рождения, Лиза бы искала именно её.

Кристина часто говорит, как здорово, что они – маги. Те, кто лихо запускает яркие огни в ночное небо, могут устроить водоворот даже в мелком ручье и заклинают ветра. Лиза не понимала такого восторга долгое время, пока после аварии и долгого лечения её магия не ослабла настолько, что даже простые капельки воды едва возникали в дрожащих ладонях.

Тогда она снова вышла на простор дорог, к свободным ветрам, когда ты наедине с линиями путей этого мира, с бесконечным горизонтом за краем неба, а впереди – все дни и ночи, и можно мчаться до самой темноты, чтобы потом жечь костёр, пить крепкий виски с теми, чьи имена неважны.

Главное – просто ехать.

Она помнит, как за спиной друга-байкера вытягивала руки в стороны, ощущая ветер кончиками пальцев. Перебирала дух свободы и путешествий самими подушечками, уже загрубевшими от кожаных перчаток и руля.

Отпускала себя до того, что слегка летела без всякой магии.

Но куда больше ей нравилось видеть горизонт самой – и мчаться к нему до самого бездонного края ночи. Находить на её изломе новых друзей, острый вкус жизни и чувствовать себя живой.

Здесь и сейчас. Важно то, что здесь и сейчас.

Потому что завтра может для тебя никогда не наступить.

Что-то не так.

Лиза не успевает испугаться, когда пролетает на красный, потому что не может затормозить. Отказали оба тормоза сразу? Невозможно!

Она чувствует, как Николай крепче сжимает её, и слышит в гарнитуре вопрос: «Всё хорошо?» Лиза не отвечает, пытаясь справиться с мотоциклом.

Только бы выехать на прямую дорогу. Тогда можно сбросить скорость и постепенно замедлиться.

Петляя по улицам, она даже не обращает внимания на то, что вокруг. Крепче сжимает грипсы и, вырулив на длинную набережную, где на удивление нет плотного движения, переключает на первую передачу, убирает газ.

Ей кажется, что мгновения обратились в тягучую вечность, отбирающую время и ощущения, оставляя только одну точку впереди, между крепко сжатых рук.

Вдох.

Переднее колесо едва не тычется в бордюр, а Лиза чувствует, как футболка прилипает к спине от холодного пота, а пальцы едва подрагивают. Адреналин бешеными толчками бьётся в крови.

Николай возвращает шлем, его волосы растрепаны, и ему это идёт.

– Что случилось? – спрашивает он с волнением.

– Тормоза отказали. Так не должно быть! Я же только его из сервиса забрала!

Николай, склонившись к переднему колесу, внимательно изучает мотоцикл. Руки в карманах пальто, он хмурится и кивает собственным мыслям:

– Следы теней. Но их самих нет, так что я присутствие не ощутил.

– Просто прекрасно! Теперь тащить эту тяжесть в ремонт.

Ей обидно – и за байк, и за то, что её лишили любимого и удобного средства передвижения. И страшно. Николай предлагает оставить его здесь, а забрать потом – эвакуатор тоже можно вызвать. С неба сыплет противная морось, и быстро становится холодно и неуютно.

Лиза сдаётся и уже почти слезает, когда Николай нависает и упирается руками в её бёдра.

– Снова проклятие? Может, повезёт в следующий раз?

– Неужели ты готов прокатиться ещё раз?

– Однажды. Возможно, я захочу поездку подольше. Мне понравилось крепко обнимать тебя бёдрами.

Оттолкнувшись, он поправляет пальто, приглаживает пятернёй волосы и улыбается. Лиза вдыхает осенний влажный воздух и чувствует, как бешено колотится сердце.

И тут же хмурится на звонок телефона в кармане куртки. Сообщение от отца полно удивления и злости: кто-то ночью забрался в их семейную лавку и устроил погром.

* * *

Библиотека Академии встречает понурым и серым зданием, мокрым и потемневшим от дождя гравием и карканьем ворон где-то в выси. Правда, внутри сладковато пахнет тыквами и карамелью – любые беды и проклятия бессильны перед студенческими праздниками, тем более Хэллоуином.

Сегодня у многих день для самостоятельных занятий и, конечно, мало кто его проводит в библиотеке. Куда приятнее устроиться в общих гостиных за игрой в «Аркхэм», пить шипучий яблочный сидр и рассказывать таинственные истории.

Впрочем, Кристину даже устраивает, что сейчас в библиотеке почти никого нет, заняты только пара столиков: один – Авророй, которая радостно улыбается Кристине, а она в ответ машет рукой и показывает на Сашу. Мол, потом подойду. Честно говоря, в последнее время отношения с Адой охладели, они пересекаются теперь только при работе на проекте. А вот Аврора, пусть они и редко виделись, всегда спрашивала, как она себя чувствует и может ли помочь.

У Кристины с Сашей, который решил присоединиться к ней в поисках, в полном распоряжении огромная библиотека: с витражными окнами, старыми потёртыми креслами и столиками с лампами.

За янтарно-красным чаем, который Саша захватил у Сташека, оба перекапывают картотеку. По высоким окнам царапают ветви деревьев из-за разбушевавшегося ветра, навевая тревогу.

Кристина всегда легко находила нужную информацию по учёбе. Невозможно помнить всё, но иногда надо просто знать, где искать. И картотеку Академии она знает досконально.

Увы, кроме общих фраз про то, что однажды духи воды и воздуха покинули этот мир, оставив некоторым волшебникам своё наследие, более подробной информации нет. А на некоторых полках вместо книг, которые могут дать какие-то подсказки, пустота.

Словно кто-то специально их изъял. Или убрал подальше.

Обхватив ещё тёплый стаканчик с чаем, Кристина в очередной раз перебирает сухие странички библиотечного каталога.

Саша вынимает из рюкзака коричневый пакет с домашними сэндвичами и тёплыми булочками с корицей и увлеченно читает про духов воды и воздуха, когда-то населявших этот мир.

– Я бы так не смогла, – Кристину мутит от взгляда на еду. И это какой-то тревожный знак. Но что её поражает больше всего – то, как Сюзанна успевает всё и до сих пор не выгнала их из дома. Только порадовалась доставке еды утром и тут же снабдила Сашу перекусом.

– Ты про что?

– Про то, как Сюзанна обо всех заботится.

Саша вдруг хмурится и напрягается. Сейчас в неярком свете ламп под высоким потолком его волосы отливают тёмной медью, а черты бледного лица кажутся заострёнными.

– Для неё это важно, – как-то очень аккуратно замечает он. – Она знает, как бывает по-другому.

– Как бывает, когда не заботятся?

Саша со вздохом откладывает сэндвич и поднимает на неё взгляд. Руки сложены замком на раскрытой книге, а лицо... Кристине вдруг становится не по себе. В нём словно мелькает злость пополам с горечью. За всё их знакомство таким она Сашу никогда не видела.

– Только не спрашивай её. Она, конечно, расскажет. Спокойно и легко, но не надо, прошу тебя.

– Прости, я вовсе не хотела быть настырной.

– Вот скажи, тебе, как милину, нужен воздух?

– О, конечно! У каждого мага есть своя слабость. Можно сказать, что многие милины страдают клаустрофобией. А сухри часто не любят холод. По крайней мере, я бы не хотела застрять в тесном и маленьком лифте.

– А в маленькой комнате без окон и света?

Мурашки бегут по коже, и даже в тёплом свитере становится неуютно.

Кристина помнит, как отец после смерти мамы просил не пользоваться лишний раз магией. Это было тяжко, та сама хотела наружу. Но Кристина росла в просторном доме, за оградой которого начинался лес, куда она могла убежать, чтобы вдоволь колдовать. Или пряталась в мастерской дедушки и отдавала магию камням и кристаллам.

Она и представить себе не может, как это – находиться долгое время в тесноте. А Саша продолжает:

– Родители Сюзанны пропали без вести в экспедиции. Они исследовали фауну Северного моря, – он говорит неторопливо, но без пауз. – Просто однажды не вернулись. К счастью, у Сюзанны нашлись родственники – сестра матери со своей семьёй. К сожалению, она была сухри и недолюбливала сестру.

– Никогда этого не понимала. К чему все эти размолвки между магами?

– Дело вовсе не в магии, а в людях. Куда разрушительнее любых заклинаний человеческая зависть и жестокость. Сюзанна оказалась белой вороной – милин, да ещё со склонностью к пророчествам. Её старшему двоюродному брату казалось забавным загонять сестру в тесные помещения и запирать её там. А ведь ей было всего десять. И никто не обращал на это внимания. Она же... милин. Изгой в семье.

Кристина чувствует, что ей становится дурно.

– В пятнадцать Сюзанна сбежала из дома. Когда мы познакомились, я даже не сразу понял, что она – маг, так привыкла скрываться. А она шарахнулась от меня как от огня.

Саша улыбается, видимо, вспомнив тот момент.

– Не знаю, почему так, но Сюзанна всё-таки согласилась выпить со мной чай. И даже прийти на ужин ко мне домой. Кажется, она сначала испугалась моих братьев, хорошо, мама их приструнила и весь вечер от Сюзанны не отходила.

Кристина невольно сама улыбается – вот бы для всех находился такой Саша. Впрочем, нет. Он ей нравится, но нет в нём той чертовщинки, которая так привлекает её в Кирилле. А Саша возвращается к чтению нудного и громоздкого тома про водяных духов.

Чай совсем остыл, и Саша предлагает сделать перерыв, когда Кристина натыкается на очередной абзац про то, как раньше мир полнился духами, которые затем покинули его. Она водит пальцем по строчкам, хмурится, пытаясь понять, странна ли её догадка.

– Мы всё время видели это. Вот, смотри, – она разворачивает к нему книгу.

– И что? Да, это всем известно...

– Именно! С детства все знают – в какой-то момент магии стало меньше, а духов не стало вообще. Они ушли. Куда?

Саша явно понимает её идею и крутит её в голове так и этак. Но прежде, чем успевает озвучить своё мнение, в тяжёлые двери негромко стучат, и в библиотеку входит Стас, сжимая в руках неизменную зелёную шапочку.

– Кристина, ты сегодня не сдала анализы.

Она только фыркает и быстро собирает раскиданные по широкому столу книги и собственные записи. Ей не хочется снова идти в лечебницу, к резкому запаху лекарств, подставлять руку под иглу и выслушивать сочувственные вздохи.

– Я сегодня занята. Завтра. Поверь мне, вряд ли что-то изменится.

– Но как же... – он явно теряется. – У меня распоряжение, назначения. Да я быстренько, правда! Всего-то пару минут!

– Можешь вписать в свои бумажки, что всё сделал. Я не расстроюсь. Чёрт!

Кристина смотрит на сообщение от сестры и опускается на стул, не зная, что будет дальше. Теперь, по случайному совпадению или нет, у них ещё и проблемы с лавкой. Так что она решительно отказывает Стасу, который явно не знает, как противостоять такой буре, хватает сумку и выскакивает из библиотеки. Перед тем как уйти, она успевает заметить странный взгляд Саши, которым тот провожает Стаса.

* * *

– Кто это сделал?

Лиза собирает рассыпанные камешки по коробочкам: обсидиан, аквамарин, прозрачные и фиолетовые кварцы, неровная слюда.

Весь пол усеян острыми осколками. Выпотрошены коробки с засушенной полынью, вербеной и обычными украшениями, разбито несколько витрин, а от разлитых по полу эфирных вытяжек резкий запах гвоздики. Поднявшись с колен, Лиза пожимает плечами на вопрос сестры:

– Вряд ли вандалы. В конце концов, столько лет всё было тихо и спокойно. Я не верю в совпадения.

– Теперь у нас много работы и явные убытки.

Кристина изо всех сил пытается не падать духом. Хорошо, что в лавке хранилось только самое необходимое, а основные запасы – дома. Отец на улице беседует со служащим Бюро, а тот с немного скучающим видом кивает и записывает показания в мягкий блокнот. От служащего пахнет мятной жвачкой и табаком.

Вряд ли им сильно интересно, кто бы это мог быть – всего лишь одна из многих магических лавочек, к тому же влезли в неё явно ночью, когда никого из соседей нет, а на каждом магазинчике отводящая глаза магия. Какие тут свидетели или показания очевидцев!

Лизе кажется, что кто-то методично влезает в их жизнь и разрушает её шаг за шагом. Сначала тормоза на байке, который теперь нужно отогнать в ремонт, а теперь и семейное дело.

Сильный порыв ветра швыряет внутрь стылый осенний воздух и прибивает к порогу влажные тёмные листья, когда отец заходит, понурый и уставший. Невысокого роста, плотный, с колючей щетиной и грустными глазами. Он не производит впечатления делового человека, но это весьма обманчиво.

А ещё сёстры знают, как он искренне их любит, хотя и бывает временами резковат или слишком строг. Но сейчас он растерян, а пальцы мнут черный котелок. На правой руке до сих пор тускло поблёскивает обручальное кольцо.

– Лиза, Кристина, я...

– Пап, всё в порядке. – Кристина суетится за прилавком и ставит старенький чайник, находит чёрные вяжущие ягоды, отвар которых немного бодрит.

Как и мама, она считает, что чашечка чая в трудной ситуации может придать сил. Или хотя бы даст время собраться с мыслями и притупит печали.

Вот только Кристина сама выглядит уставшей и осунувшейся, словно нечто выжимает из неё все силы. Лизе не нравится идея, что её сестра добровольно пойдёт в руки тех, кто, судя по всему, всё это и затеял.

Но может понять, почему – всем им нужны ответы.

Втроём – встревоженный дедушка звонит несколько раз, но не готов сейчас ехать в город – они прибирают всё, что могут. Кристина несколько раз шатается и хватается руками за стены, но только сильнее одёргивает рукава под встревоженным взглядом сестры.

– Отцу не говори, – коротко шепчет она. – Не надо, пожалуйста.

– Уверена? А если...

– Лиза-а, слишком много «если». Не сдавай меня в этот раз – в конце концов, сейчас я не смогу так легко и быстро вернуться.

Лиза едва не закатывает глаза. Кажется, историю о том, как она случайно сболтнула родителям, что младшая сестра ускользнула на свидание в девятом классе вместо подготовки к сдаче переходного экзамена, Кристина будет припоминать ей до конца жизни. Конечно, экзамен она потом сдала.

– Думаю, на сегодня всё, – отец, пригнувшись, выходит из маленькой задней комнатки и оглядывает ещё оставшиеся следы погрома.

– Пожалуй, – Кристина кивает, – я завтра... продолжу. И сверюсь с тем, что нам сейчас не хватает из запасов и для ближайших заказов.

– Тогда поехали домой? Я вчера утку запёк. Расскажете новости.

Кристина делает вид, что её очень заинтересовало какое-то пятнышко на стеллаже. Ей проще промолчать.

– Давай не сегодня. У меня ещё дела в городе, – бодро отвечает Лиза.

– Это какие? – чуть ехидно уточняет отец, протирая руки тряпкой, от которой пахнет спиртом. – Что, у обеих?

– Мы тебе потом всё расскажем!

Лиза отлично понимает, что сейчас – тот самый шанс ускользнуть, иначе начнутся лишние вопросы и допрос с пристрастием, к которому она не готова, да и застрянут они тут надолго.

– Только не забывайте хоть что-нибудь поесть!

Глава 5

Около восьми лет назад

– Ты подводишь семью, Кирилл.

Голос отца звучал раздражённо и неодобрительно. Он явно дожидался его в гостиной, видимо, желая поговорить наедине.

К чёрту. В следующий приезд он лучше снимет дешёвый хостел, чем остановится у родителей. Мама, конечно, расстроится, но общение с отцом, как всегда, невыносимо: тот считал, что знает всё лучше всех и лез с непрошеными советами.

Кинув влажную от английских дождей куртку на кресло, Кирилл уселся на мягкий подлокотник и закурил:

– Каким образом?

Отец разлил херес по двум роксам и подтолкнул один вперёд по вычурному журнальному столику. Опустился в кресло и едва ли не величественно продолжил:

– Я считаю, не дело потомственному сухри тратить себя на работу стража.

– А ты никогда не думал, что мне правда нравится то, что я делаю?

Кирилл не лукавил. Пусть сложно, пусть Шорохов порой изводил, пусть заклинания не сразу давались, но он чувствовал себя на своём месте и искренне верил, что станет хорошим стражем.

Отец некоторое время молчал, прежде чем продолжить:

– Иногда надо делать не то, что тебе хочется, а то, что ты должен. Послушай, я ещё могу договориться о том, чтобы тебя приняли в Академию. В Лондоне или Москве, как захочешь.

– Я их скорее сожгу, – честно признался Кирилл. – В мире теней мой огонь хоть полезен.

– Тебя этому учат в этой твоей Школе? И что за упрямство! Страж, ха! Это же маги второго сорта. С нищенскими зарплатами...

С него хватит. Кирилл хотел бы, чтобы всё было по-другому. Он помнил, как когда-то отец брал его с собой на рыбалку, в путешествия на машине, даже как впервые угостил пивом. Проблемы начались, когда магия огня всё больше вырывалась из-под контроля, а Кирилл просто не знал, как с ней справиться.

Он хотел бы, чтобы отец им гордился.

Вот только для того стать лучшим среди изгоев – скорее провал, нежели достижение.

Так что, схватив куртку, Кирилл вышел из гостиной, чтобы собрать вещи. Лучше хостел, чем родительский дом.

* * *

В мире теней сейчас пахнет мокрой осенней листвой и подгнившими яблоками в корнях деревьев. Кирилл вертит в руках одно из них, серое и твёрдое, принюхивается к горьковатой кожуре в мелких пятнышках и откидывает в сторону.

Среди стражей бытует легенда, что каждому из них глубокие тени показываются по-своему. Пейзаж в тонком слое почти один и тот же – бескрайние поля и дымка леса на горизонте, но куда он ведёт, какими запахами и видениями наполняется, зависит от магии, которую в него приносишь. От твоих страхов и намерений.

Говорят, где-то шелестит у тёмного песка чёрная река. И даже стражи не рискуют ходить по ней, а от самой воды тянет мёрзлым холодом.

Кирилл там никогда не бывал, но знает, что протоптанные узкие тропки среди трав всегда приводят его к кромке сыроватого леса с бесплотными, но почти безобидными тенями.

Стражи на протяжении веков изучали, куда открываются проходы из мира теней и к каким точкам соприкосновения с реальностью. И составили бережно хранимые всеми карты со сложной сеткой координат, с которой теперь сверяется Кирилл.

– Как здесь тихо, – Николай стоит рядом, заложив руки в карманы брюк. – Я уже и забыл.

– Ты сам как? Магия земли не отзывается?

– Нет. Куда дальше?

Сейчас вместо Саши с ними два печатника в тёмно-синей форме, которые курят и негромко переговариваются в стороне, ожидая распоряжений.

Кирилл с тревогой смотрит на Николая. Вдруг Марк прав, и для восстановления магии земли нужно время, сон и эликсиры. И всё будет как раньше.

Он до сих пор помнит испуг и панику в глазах матери и то, как она куталась во все пледы и выкручивала батареи в доме, чтобы согреться. Как порой теряла сознание от слабости и отсутствия сил. Её, как и Николая, будто лишили одного лёгкого, вырвали магию с корнями. Как и мир теней, который отзывается стражам и принимает их, но каждый раз забирает дань и выцарапывает кусочек силы.

Словно стражи и мир теней не могут существовать друг без друга.

При всех непростых ощущениях стражам он... отзывался. Принимал их в свой сумрак с лёгким запахом тлена и болот – в тонких слоях.

И мир теней тоже становится теперь для Николая куда опаснее.

С другой стороны, стражи на то и стражи – не только кромсать и убивать теней, но и приручать их ритуалами и дарами, призывать к себе. Кирилл сворачивает карту.

– Ну что, взглянем на место, про которое говорил Сергей?

– Да, мы готовы, – печатники коротко кивают и сверяют координаты.

Заклинание с зелёной, слишком яркой среди серо-белых оттенков вспышкой с треском открывает проход глубже.

Глубокий слой духов и снов. Здесь уже зыбко, воздух суше. И не стоит доверять тому, что видишь вокруг. Кирилл шагает первым, за ним Николай, а двое печатников остаются по обе стороны, удерживая проход.

Сейчас на Кирилле и Николае пропитанные маслом против теней рубашки и брюки, и немного жирная ткань липнет к коже. Они выходят на плато к каменным развалинам небольшой постройки. И снова они видят деревянный дом, но гораздо больше, чем обычные сторожки.

Простой деревянный настил скрипит под их шагами. Несколько комнат, в которые из узких окон падают тусклые лучи солнца этого мира. Первая похожа на простенький медицинский кабинет. Тонкий слой пыли покрывает широкий металлический стол с разбитыми колбами, грязными шприцами и перевёрнутыми склянками. Везде валяются порванные и грязные бинты с запёкшейся кровью, явственно пахнет гнилью и болью.

В другой две простые кушетки со смятыми, когда-то наверняка белоснежными, но сейчас грязными простынями.

Не сразу заметно, что на деревянных стенах мелкие надписи. Некоторые кажутся нацарапанными ногтями, другие – словно выжжены.

Боль. Они идут. Безумие. Дом. Сколько ещё?

И короткие штришки, как отсчёт дней. Кирилла передёргивает от отвращения и невысказанного ужаса – и криков, которые больше никто не услышит. Как стражи, они с Николаем видели многое, очень многое. Но это... это дело рук людей, а не теней.

Кирилл проводит пальцами по шероховатым стенам и надписям отчаявшихся душ, на миг ярко представив здесь каждого замученного студента. Перекошенное лицо Анны всплывает в памяти, жуткое, искорёженное, сходное с самим этим местом, пропахшим болью. И после этого придётся отпустить сюда Кристину?

Нет, конечно, Сара же говорила про клинику Управления. Сосновый лес, свежий воздух и опытные лекари.

Но как теперь не представлять её на такой же койке, царапающей очередную чёрточку бесконечности дней? И каково сейчас Николаю видеть место, в котором, возможно, побывала и Кира?

– Твою мать! – не сдерживается Кирилл, замечая на кушетках кожаные ремешки, явно предназначенные для того, чтобы удерживать пациента. – Коля, ты можешь себе представить, что здесь творилось?

– Лучше иди сюда, – раздаётся голос из соседней комнаты.

Из мебели там только стол и кресло, которое кажется более-менее удобным. Тут куда чище, нет медицинских инструментов, кроме пары банок из тёмного стекла на простых деревянных полках. На банках неразборчивые подписи чёрным маркером с чьими-то именами.

Николай внимательно читает какие-то ветхие документы на коричневатой бумаге, похожие то ли на отчёты, то ли на медицинские заметки. С виду он спокоен и сосредоточен, но Кирилл знает его слишком хорошо. Внутри монолитной скалы не каменное сердце, а обнаженный болезненный и кровоточащий нерв. И этого не отнять ни с какой магией земли.

Он сглатывает время от времени и чуть заметно морщится, как от ноющей незаживающей раны.

– Что там? – Кирилл берёт протянутый список.

– Ничего особенного. Тут явно всё подчистили, но будто второпях, и кое-что всё-таки осталось. Это я нашёл под столом.

– Имена, фамилии, какие-то показания.

– У тебя с собой раскладка по крови ребят из Академии?

– Да, сейчас.

Смахнув пыль со стола и положив рядом два документа, оба быстро и по-деловому сравнивают показатели. Знакомых имён в найденном списке нет, но вот по показаниям становится ясно, что они связаны со смешиванием магии. Отдельной строчкой идёт «коэффициент всасывания umbra».

У всех он разный, но в раскладке от лекарей Службы такого вообще нет.

Кирилл закуривает, ощущая неприятную дрожь омерзения к самому месту и к тому, какие зверства здесь творились с живыми людьми. В конце концов, не зря же у кушеток есть ремни. Не зря валяются бинты, а на стенках некоторых банок кровавые потёки.

– Я одного не пойму: что это за список? В Академии не было столько похищений. Да и ни одного имени не упоминается.

– Это не студенты, – Николай тычет пальцем в несколько строк. – Эти имена я видел в документах Бюро среди дел о пропавших магах. Кто-то очень давно занимается этим. А вдруг... здесь же могла быть и Кира. Мне страшно представить...

Он вдруг напрягается и едва не шатается. Мир теней сдавливает виски и плывёт. Кажется, что всё помещение заволакивает тонкой и неприятной дымкой, как от костра, когда ветер обязательно сдувает её именно в твою сторону.

Кирилл понимает быстрее. Возможно, здесь была какая-то ловушка, которая не сработала сразу. Или просто тени учуяли присутствие стражей.

Схватив со стола бумаги и пихнув их по-быстрому в рюкзак, они направляются к открытой печати, около которой должны дежурить оба печатника. Проходя мимо одной из комнат, Кирилл краем глаза замечает то, что заставляет замереть ещё на мгновение.

Клетки.

Достаточно просторные для человека, высокие и прочные. С уже ветхими кусками ткани, которые наверняка заменяли одеяло и простыни, с искривлёнными и почерневшими прутьями.

Николай тянет за рукав вперёд по скрипучим доскам и к тусклому свету дня в проклятом мире. Печать мерцает совсем неподалеку притягательным маячком, вот только печатников не видно.

Тревога проникает под кожу и заставляет чаще оглядываться.

До печати остаётся пара метров, когда их окружают тени, похожие на полоски ветхой ткани. Они сворачиваются в ленты Мёбиуса, шелестят сотней голосов и кружат мрачным хороводом. Мельтешат так, что кажется – их бесконечное количество.

Кирилл ощущает, как его собственная тень не даёт голосам проникнуть в его голову – свою жертву она не отдаст ни за что. Огонь опаляет их, прожигает насквозь, но тени продолжают хлопать своими вывернутыми телами.

Их слишком много.

И глухие отголоски пробиваются сквозь все препоны и выставленные барьеры, сквозь огонь в ладонях и взмахи кинжала.

«Мы знаем, чего ты боишься. Однажды они все умрут. Ты уничтожишь каждого. Спалишь дотла. У тебя не останется никого и ничего».

Пылающий дом родителей с запахом гари. Их мёртвые тела. Руины Академии и заброшенная Служба – потому что стражей больше нет, теперь в городе властвуют тени.

Его огонь, который сжигает всё дотла и не щадит никого. Мёртвый Яков в ту ночь, когда Кирилл не смог остановиться.

Пустое запястье – потому что никого не осталось. Даже Николая, разорванного в клочья тенями. Заплаканная Сюзанна над неподвижным телом Саши. Улицы пахнут гарью и мелкой земляной крошкой.

Кирилл чувствует под коленями мягкую и влажную почву и пропускает через себя энергию земли. Даже в мире теней её магия и подпитка так же сильны, как и в реальном. Родители живы – и скоро будут в Москве. Саша сейчас наверняка закопался в какие-нибудь архивные документы, Варя строго следит за порядком в Службе. А Николай...

Метка пульсирует под кожей.

Если можешь гореть – гори до самого конца.

Кирилл открывает глаза и яростно направляет всю пламенную мощь на теней, наблюдая, как они плавятся подобно свечному воску. Снова и снова, пока не остаётся только дым и ветер.

Он быстро оглядывается и с удивлением видит, как Николай, сидя на грязной и раскисшей земле, с ужасом смотрит в пустоту перед собой.

– Коля, пойдём.

– Ты умер.

– Что?

– Я убил тебя. Тебя больше нет.

– Вот тоже выдумал! Знаешь, если меня нет, то и ладно. Ничего страшного. Но до выхода я тебя дотащу.

Около печати вновь оба стража, скрытые щитами и в кругу из камней и масла против теней. Их дело – сторожить проход, а не рисковать понапрасну, но они искренне рады видеть обоих.

Николай приходит в себя только в своём кабинете в Службе, как-то странно оглядываясь по сторонам. И после второй чашки кофе заявляет, что ему срочно нужно поговорить с Амандой.

А Кирилл пишет Кристине, не хочет ли она провести пару спокойных часов с ним наедине – перед тем, как отправиться в «Клюкву». И от её ответа теплеет на сердце.

* * *

Кристина так рада, что Кирилл написал. Конечно, она нервничает! И ей чертовски страшно. И эти пара часов уединения очень нужны.

Кирилл встречает у метро и крепко целует. А когда они заходят в дом, резко захлопывает дверь.

Кристина ощущает прикосновение рук Кирилла на плечах.

– Я мечтал об этом всю дорогу домой.

– О чём?

Он откидывает волосы на одну сторону и целует кожу шеи, легонько проводит пальцами вниз по плечам, и даже сквозь ткань блузки Кристина чувствует его жар. Она готова податься навстречу. Хочется развернуться, взглянуть в его глаза, полные тьмы, но Кирилл мягко даёт понять, что не позволит этого сделать.

Он притягивает её ближе к себе, руки скользят по грудям в шёлковой ткани, ниже, по талии, пока Кирилл не начинает медленно высвобождать блузку, заправленную в юбку. Не касаясь кожи, продолжая покрывать шею поцелуями, скользит языком по тонкой вене.

Пока с её губ не срывается стон, полный истомы.

Кирилл не дает шевельнуться, продолжая прижимать её к себе так крепко, что куда уж ближе. А потом ведёт вперёд – в сторону просторной комнаты первого этажа, чтобы остановиться у напольного зеркала. Кристина хочет смутиться, но вместо этого смотрит заворожённо.

Они отражаются вдвоём, и Кристина может видеть взгляд Кирилла, ещё более потемневший от желания и напоминавший о той стороне каждого стража, что соблазняет снова и снова – поддаться бархату объятий, пасть в бездну, одну на двоих.

– Ты прекрасна.

Он шепчет это едва слышно, расстегнув нижнюю пуговицу блузки. Кристина втягивает воздух, наблюдая, как его пальцы медленно – как же медленно! – обводят обнажённый пупок, чертят линию у ремешка юбки. Обычно порывистый и резкий, сейчас Кирилл терпеливо доводит её до предела – знать бы только, до какого.

Кирилл скользит двумя пальцами под блузку, от низа живота вверх – и обратно. Кристина опирается на него, пытаясь коснуться его руками, умирая от жажды его искр на коже, желая их сейчас, как никогда раньше. Но он перехватывает её руки, мягко, но уверенно.

– Не сейчас.

– Пожалуйста.

– Подожди немного.

Вместо этого он подносит пальцы к её приоткрытому рту, как если бы желал совсем иных прикосновений, и сам стонет, когда она их посасывает, сдерживаясь, чтобы не выгнуться дугой от нарастающего желания, которое поглощает и настойчиво требует большего. Он же не может не чувствовать её желания! Не может не видеть, как сквозь тонкую ткань блузки и лифчика стали видны соски.

– Повернись ко мне.

Она уже не принадлежит себе и слышит только его голос, мечтает о том, чтобы дразнить и его, как он делал до этого. Кирилл – её проводник, личный огонь, что пылает в самой тёмной ночи.

Бережно он заводит её руки за спину, стараясь не коснуться лишний раз, избегая этого, как запретного удовольствия, для которого ещё не наступило время. Вместо этого он медленно опускается на колени – ладони скользят на тонкую грань у границы тёплых гольфов и подола юбки. Кирилл, не сводя с Кристины взгляда, лукаво улыбается. Приподняв подол, целует кожу бедра.

Кажется, дыхание не то что сбивается – оно и вовсе пропадает, особенно когда поцелуи становятся настойчивее и поднимаются выше, к самому заветному месту. Его язык обжигает прикосновением сквозь тонкое полупрозрачное кружево. Кристина едва стоит на ногах.

– Кирилл! Я не выдержу!

– Ещё рано.

Она хочет возмутиться – а когда же будет не рано?! Но не может, когда его два пальца – те же самые – скользят внутрь, отодвинув в сторону кружевную ткань. Кристина размыкает руки и вцепляется ему в плечи, стараясь устоять на ногах и не желая, чтобы эта мука заканчивалась.

Кирилл резко поднимается и отходит на пару шагов назад. Кристина теряется, и отчаянная мысль, что она сделала что-то не так, колет болью. Кирилл успокаивает:

– Всё хорошо.

– Точно?

– Конечно. Повернись. Я хочу, чтобы ты видела, как я тебя раздеваю.

– Что?

Кирилл подходит ближе и мягко разворачивает её обратно к зеркалу. Он методично снимает с неё одежду. Пуговица за пуговицей – соскальзывают рукава, и блузка растекается на полу лужицей шёлка. Кристина смотрит, как он расстёгивает лифчик – не касаясь кожи, хотя она готова умереть ради его прикосновений! – стягивает лямки с плеч, медленно обнажает грудь.

Звук расстёгнутой молнии, падающая юбка. Гольфы. Трусики.

Резинка с волос.

Он не оставляет ей ничего, кроме наготы и своего взгляда, кроме жара дыхания и тепла тела, кроме шёпота – если бы она ещё понимала, что он говорит! Раздевает не её тело, а душу. Сам оставаясь в одежде.

Кристина ощущает себя не просто обнажённой, а совершенно беззащитной – но её возбуждает то, как он смотрит на неё. Она представляет, как они опускаются на пол, как он склоняется над ней, как раздвигает бёдра и входит – сам не свой от их близости.

Но сейчас – они стоят перед зеркалом, она – нагая, волосы распущены по плечам, он – в оболочке из тени, подобно тёмному рыцарю, который нашёл дорогу к деве.

Мгновение – и он поднимает блузку, чтобы скрутить и бережно завязать на глазах, отнимая зрение. Никаких больше отражений – он будто дал ей увидеть, что хотел, – теперь время касаний.

Она слышит шорох, а потом – как Кирилл подходит ближе – прижимается к ней сзади, уже без рубашки, и от прикосновения его груди Кристина выгибается, не зная, чего она хочет больше, – чтобы он уже довёл пытки до конца или продлил их ещё немного.

Кристина ощущает, как тесно ему в брюках, и тянется, чтобы попытаться расстегнуть ширинку, но получает лёгкий шлепок по рукам.

– Рано, говорю же.

– Ты уверен?

– О да. Поверь мне.

Разве она может иначе? Разве она не готова следовать за ним в любые тени, во мрак и тьму, если бы он предложил? Разве променяла бы его близость на нечто другое?

Точно нет.

Теперь он ласкает настойчивее, очерчивая линии тела, дразнит пальцами между бёдер, щекочет рёбра, накрывает руки ладонями, доводя до исступления – кого из них? Пока Кристина не изворачивается в его объятиях, оказавшись к нему лицом, но всё ещё лишенная зрения. Руки лихорадочно шарят по телу.

– А вот теперь твоя очередь, – говорит он, позволяя дотянуться до края брюк.

Дрожащими пальцами Кристина справляется с молнией. Опираясь на Кирилла, медленно опускается, надеясь, что ему так же приятно, как и ей. Что он так же замер в предвкушении, как она совсем недавно. И только когда она касается члена кончиком языка и слышит хриплый стон, ощущает в полной мере, как Кирилл сдерживался всё это время.

Как хотел того же. Их близости.

Он останавливает – слишком рано! – и помогает подняться. Так и не снимая повязку, ведет за собой – видимо, к дивану.

Кристина хочет ощущать его плоть, жаждет этих прикосновений как благословения, предвкушая первые острые ощущения. Кирилл мягко раздвигает её бёдра, и она чувствует тяжесть его тела.

Он уверенно приподнимает её ноги и входит.

Резко и глубоко, срываясь на стон. Кажется, она вскрикивает, разламываясь напополам от сладостного наслаждения, от которого почти больно. От наполненности им, от погружения в его страсть и пылкость, становясь всё более податливой под его уверенными движениями.

Кристина не может сдержать магию, и та сочится с ладоней и пальцев, оседает капельками влаги на его коже, переплетается с тенями и искрами, и воздух набухает ароматом весеннего дождя.

Чаще. Резче. Ближе. Нежнее. Жарче.

Пока не доходит до дрожи, до истомы, что окутывает всё тело, пронзает до сердцевины, пока время не замедляется до короткого мига.

Пока не срывается повязка.

Кристина жадно хватает воздух, а пальцы бездумно водят по спине Кирилла, который тяжело дышит и слизывает капельки пота с её ключиц. Его тёмные волосы слиплись, струйка воды стекает между лопаток.

Никаких мыслей. Только медленное возвращение в мир.

– Пить хочется, – она даже не сразу узнает свой голос.

– М-м-м.

– Тебе принести?

– М-м-м. Нет. Я в душ пойду.

– Я с тобой.

– Нам выходить через час. А если в душ...

– То что?

Кирилл неоднозначно пожимает плечами и блаженно улыбается. Кристина шлёпает его по спине и возмущается:

– Хватит уже!

– О нет, ни за что. Тем более ты меня скоро покинешь. Но так и быть, давай собираться.

Кристина вздыхает и обнимает Кирилла крепче. А пока... их ждёт горячий душ.

В клуб они приезжают глубоким вечером, незадолго до назначенной встречи с Соней и Димой. Кирилл не представляет, как он выдержит спокойную беседу с ними, и старается дышать как можно глубже – правда, с помощью сигаретного дыма. В отличие от него Николай внешне совершенно спокоен и хладнокровен.

За плотно закрытой дверью кабинета он рассказал, что видел. О кошмаре, в котором он поддался теням и убил Кирилла. О похоронах и пустоте внутри. Кирилл редко видел его таким – словно тот ещё не понял, что реальность совсем другая.

Но сейчас нет и следа от растерянности и мелькнувшего хищным зверем страха.

Сейчас они сидят в отдельном кабинете и в очередной раз изучают огрызки документов из лаборатории и присланные Амандой данные. Действительно, несколько имён совпадает.

Но главное – все маги были милинами.

К ним присоединяется Саша, чем-то взволнованный и взбудораженный. Он накидывает на себя плед цвета корицы и зябко поводит плечами – пусть в клубе и тепло, но без пламени внутри до озноба холодно. И сейчас он пытается быть хоть чем-то полезным и нужным, раз не может даже открыть печать.

– Аналитики смогли что-то найти по «Месяцу»?

– Толком ничего, – отвечает Кирилл. – Название мелькает в коротких заметках и упоминается в организации пары конференций, но даже имён никаких нет.

– А лекарей Академии проверяли?

– Да. Никаких зацепок, а что?

– Точно всех? Может, мне передаётся ваша паранойя, но мне показалось странным, что Кристину просят приходить каждый день сдавать анализы.

– Каждый день? – удивляется Николай, тут же прикидывая, что это может значить.

– Да. И лекарь сегодня явно расстроился, что она пропустила приём. Он, конечно, сказал, что это для её же блага – для наблюдения. Я попросил записи, а лекарь замялся, мол, не положено, нужно официально, через запрос. Тут, как назло, и старшая лекарка появилась.

– И почему же так важно наблюдать? – Кирилл переглядывается с Николаем и досадует, что сам не успел сегодня в Академию. Впрочем, Николай уже набирает сообщение профессору Малди, чтобы получить медицинские записи студентов.

Стражи сейчас дежурят круглосуточно и смогут посмотреть документы. А поводов отказать у Малди особо нет.

И пока они ждут ответа, Кирилл выходит к бару под негромкую электронную музыку в прохладной пустоте клуба, не зная, как собрать воедино кусочки пазла. Глава печатников наотрез отказался что-либо рассказывать или вспоминать о прошлых событиях Службы. Николай холодно заметил, что снаружи у него всё ещё семья, о которой он так заботился и переживал. Тому будто было всё равно, он смотрел на пустые стены вокруг себя и только зло сплёвывал на пол.

Стряхнув пепел в пепельницу в форме черепа, Кирилл уже хочет вернуться к Саше с Николаем, когда слышит мерный стук каблучков сквозь музыку и чувствует шелестящую магию с запахом вспаханной земли.

– Здравствуй, дорогой.

Он поспешно поднимается со стула и с удивлением смотрит на родителей. Ниже его на целую голову, мама умудряется смотреть на него словно чуточку сверху. На ней твидовые брюки, кружевная блузка и тёплое шерстяное пончо в зелёную клетку, в руках сжаты длинные кожаные перчатки, а тёмные волосы аккуратно собраны в пучок. В её голосе лёгкий английский акцент, а в уголках глаз сеточка морщин – таких, которые появляются от частых и искренних улыбок.

– Что вы тут делаете?

Кирилл с искренней радостью обнимает мать, а потом крепко жмёт руку отцу. Деловой костюм, короткая борода, загоревшее и обветренное лицо и чёрные круглые очки. В нём ощущается мощь морского шторма, который может сломать прочный корабль в щепки.

– О, я позвонил в Службу – твой телефон был недоступен, а там сказали, что ты здесь. Мы решили заехать, – голос отца звучит привычным раскатом.

– Сейчас не лучшее время, честно говоря. Здесь небезопасно.

– Или ты просто не рад нас видеть, – усмехается отец.

– Это не так. Но у меня здесь деловая встреча.

– В клубе? Вечером? Вижу, у тебя лёгкая работа, раз ты встречаешься в таком месте.

– Перестань. – Мама подхватывает отца под локоть.

Она всегда буфер между ними. И любит обоих, переживая, что её «двое мальчиков» никак не разберутся в собственных отношениях. Долгими вечерами она делилась то с одним, то с другим своими тревогами и хотела мира в семье.

Изабель поддерживала Кирилла в его желании стать стражем и утихомиривала мужа, когда тот слишком резко высказывал своё несогласие. Она казалась воплощением жизни и терпения, с удовольствием занимаясь маленькими и хрупкими ростками, и дарила любовь от всего сердца.

– Я вижу Сару! – обрадованно восклицает Изабель. – Проведи свою встречу, а мы подождём тебя за бокалом «Маргариты». Николай тоже тут? Я буду рада его видеть.

– Здесь, – вздыхает Кирилл, понимая, что выгнать теперь родителей не получится. – Только, пожалуйста, будьте... настороже. Сейчас в Москве неспокойно.

– Именно об этом я хотел бы с тобой поговорить, – вдруг сообщает отец, к искреннему удивлению Кирилла, который совсем не ожидает от него какой-либо осведомленности. – Давай потом, раз у тебя пока нет времени на собственных родителей.

Поставив жирную точку, похожую на кусок льда, в их и так натянутых отношениях, он уходит к жене, которая уже вовсю радостно щебечет с Сарой за одним из столиков.

Когда-то Изабель искренне считала, что они могут стать отличной парой с её сыном. Ни на чём не настаивала – это совсем не в её духе, но Кирилл знал об этом. Проблема в том, что он относился к Саре только как к сестре.

И сейчас, глядя на её приятную улыбку, ореол светлых волос, тонкие серебряные браслеты на запястьях, ощущает лишь тоску и разочарование. Ради каких идеалов она продала их всех? А главное – кому?

– Эй, ты что, на мою сестру засматриваешься?

Даня появляется из-за спины. Обвешанный какими-то амулетами с ног до головы, с явственным запахом благовоний и следами хны на лице и руках, он запрыгивает на соседний стул и тычет в меню.

– Мне мохито. И рома побольше!

Кирилл оглядывается – пока ни девочек, ни Сони с Димой, так что он решает воспользоваться моментом и узнать что-нибудь про его сестру.

– Даня, ты не знаешь, у Сары в последнее время были какие-нибудь проблемы?

– Ну ты спросил! Я же почти всё лето в разъездах по экспедициям. Только заскакивал домой за сменой одежды.

Над следующим вопросом Кирилл раздумывает совсем недолго, отринув тактичность подальше в глухой погреб совести. Сейчас не время для хождений вокруг да около.

– Ты не знаешь, она с кем-то встречается?

– Решил приударить? – Даня хитро подмигивает. – У вас же уже не сложилось однажды. Но ты всё равно опоздал. У неё точно кто-то есть, но я понятия не имею, кто, это вроде как её дело. О, отлично!

Он с удовольствием тянет через трубочку мятный полупрозрачный коктейль, вертит в пальцах разноцветный зонтик и довольно улыбается, явно вспоминая какие-нибудь бескрайние пляжи у океана и тёплый песок в ладонях.

В клубе становится оживлённее, а музыка громче и бодрее – под вечер подтягиваются и стражи с патрулей, многие с друзьями или знакомыми. Кирилл ощущает смутную тревогу, но никак не может определить причину беспокойства. Что-то скребётся внутри коготками волнения – но не тень, сейчас притихшая. Только в ударах сердца колкая боль.

Кристина с Лизой приезжают едва ли не за пять минут до встречи, обе чем-то явно огорчены.

Кирилл поневоле вспоминает то, что он видел сегодня в лаборатории, и не представляет, сможет ли спокойно смотреть, если вдруг Кристина уйдёт с теми, кто, возможно, всё это организовал.

В сумраке клуба и красноватых отсветах лучей кажется, что её волосы горят янтарём. Сегодня вместо клетчатого платья и тёплых рыжих юбок на ней простые джинсы и свитер – куда очевиднее сходство с сестрой.

Ему она кажется хрупким чёрным мотыльком, которого хочется уберечь от любого огня. Вот только что ждёт мотылька, который сам впустил в себя пламя?

Кирилл прижимает палец к губам и уводит её за руку в заднюю комнату, плотно закрыв дверь. Здесь и душно, и тесно, но это неважно.

Он осторожно прижимает её к стене, утыкается лицом в шею и шепчет:

– Не уходи. Мы найдём выход.

Она жмётся к нему, и он чувствует, как дрожат эти тонкие пальцы.

– Сегодня ты не ответил на мой вопрос. Сколько прожили те ребята? Ответь, Кирилл, пожалуйста.

– Около трёх недель.

– Я не хочу так. Я не хочу, чтобы у нас было так мало времени. Отпусти меня сейчас, чтобы однажды мы снова смогли посмотреть на звёзды из твоего окна.

Кирилл отстраняется и смотрит на неё, любуется, словно видит в первый раз, а она продолжает:

– К тому же... они ведь правда вас арестуют. Я справлюсь. Мы же всё придумали.

– Помни: ты не одна. Это самое главное. Два дня – не больше.

Когда они выходят, Николай уже беседует с Соней на втором этаже за их любимым столиком. Он ничем не выдаёт какой-либо осведомленности о её участии в экспериментах над магами и говорит тихо и спокойно.

Соня мило улыбается и чуть прищуривается, глядя на Кристину, то ли изучая её, то ли пытаясь проникнуть в сознание, хотя Кирилл не ощущает привычного царапания или шороха в голове. Её голос звучит приятно и успокаивающе:

– И снова здравствуй. Я хочу тебе помочь. У нас в Управлении отличные целители.

Клетки. Кушетки с ремнями. Выцарапанные надписи. А Кристина кончиками пальцев касается запястья Кирилла, будто ищет защиты. Но даже не бледнеет, когда спрашивает:

– Это ведь не займёт много времени?

– Пара дней. Я верю, что мы справимся. Пойдём, сегодня отвезу тебя, а завтра начнутся процедуры.

Николай и бровью не ведёт, хотя что у него, что у Кирилла очень много сомнений и вопросов к этим самым «процедурам». Но сейчас им надо не просто бросить обвинения Соне и Диме, которого тут и нет, но докопаться до правды и узнать, как побороть яд теней в крови, который медленно убивает.

– Соня, головой за неё отвечаешь. – Николай поднимается с дивана одновременно с ней.

– Не переживай так, она в надёжных руках. Расскажи мне пока об Академии, милая. Как проходят занятия? Над каким проектом ты работаешь?

Кристина не оборачивается, пока спускается за Соней по лестнице и тихо отвечает на её вопросы. Спокойно проходит мимо напрягшейся сестры, лишь качнув головой: не останавливай.

Кирилл хмуро смотрит сверху на клуб и никак не может отделаться от ощущения, что что-то не так. Он находит взглядом Даню за барной стойкой, который уже кому-то рассказывает очередную историю и наверняка делится тайнами магии.

Он видит родителей за одним из столиков. Мать крепко сжимает руку отца, как надёжную опору в мире, где у неё не так много сил.

Саша в намотанном до подбородка огромном шерстяном шарфе пьёт чай, рядом с ним Лиза, перегнувшись за стойку, что-то шепчет ухмыляющемуся бармену.

Что-то не так.

– Коля, у тебя нет ощущения опасности?

Николай возникает рядом и следит за взглядом Кирилла, но не видит ничего необычного или подозрительного.

– Ты же знаешь, я всегда подозреваю что-то плохое. Но сейчас... да нет вроде. О, твои родители всё-таки здесь.

– Да. И даже...

Кирилл крепко сжимает перила вмиг поледеневшими пальцами и хрипло поясняет:

– Коля, здесь все.

– Что?

– Саша, Даня, мои родители, Лиза. Это фулл-хаус наших близких.

Наверное, догадайся он чуть раньше, они бы успели сделать хоть что-то. Выставить щиты, подготовиться.

Воздух замирает, мигают неисправно прожекторы и подсветка над баром.

Клуб заволакивает мрак, в котором тут же вспыхивают язычки пламени, освещая лица. Тихий шелест и шорохи, свист ветра и запах дыма, вскрики и удивленные вопросы между битами музыки.

– Стражи, в круг!

Николай перекрикивает музыку и уже сбегает по лестнице, Кирилл за ним.

Кажется, что тени везде.

В темноте с колыханиями и вспышками огня мелькают смазанные движения стражей, но их всех слишком мало.

Тени лютуют по всему клубу. Они впиваются в магов, жадно питаясь их силой, рвутся к плоти, жаждут крови и свободы в мире людей. Стражи сбиваются с ног, заталкивая их обратно в разрыв заклинаниями, огнём и землёй, болью в ноющих ладонях, заговорёнными и закалёнными кинжалами.

Они не справятся.

Противно и едко пахнет гарью, но хуже всего – холод. Сырые и мёрзлые касания чьих-то пальцев на запястьях, колебания бесплотных теней за спиной или где-то сбоку. Липкая паутина и стылое дыхание.

Сквозь грохот мебели и так и не умолкнувшую музыку слышится, как кто-то ломится в запертые на заклинания двери.

За всполохами пламени и нитями искр вокруг Кирилл высматривает хоть кого-то. Сердце бешено бьётся – во мраке клуба не видно ни черта, только зелёные маячки печатей то тут, то там, только рьяный и выжигающий огонь, только чернильные мазки.

Сплетение теней как древняя мощь тёмных ритуалов с привкусом сырой земли и крови, истлевших костей и долгого гниения под землёй.

Что-то грохочет и трещит, слышится звон стекла и бутылок.

Кирилл не считает удары и только волей сдерживает собственную тень. Отпусти он её – и неизвестно, кого она затронет. Расточает огонь, бьющийся ртутью под кожей. Он скользит раскалённой саламандрой между теней и стражей, не щадя ни одно проклятое создание.

Рядом возникает Николай. У него распорото плечо, и кровь уже пропитала ткань рубашки.

– Их слишком много.

– Уверен, все, кто в Службе, уже засекли...

– Но надо как-то продержаться. Найди всех магов и уведи их куда-нибудь в безопасное место.

Николай пригибается под распростёртыми крыльями одной из теней и крепко сжимает плечо Кирилла вместо каких-либо объяснений.

Что-то меняется.

В магию вокруг вплетается новая сила – тяжёлая и отдающая сгнившими листьями в осенней земле, ядовитым соком отравленных ягод в вине и всеми корнями древних деревьев. Она стискивает даже самих стражей, но от неё и тени скулят и панически съёживаются серыми комочками в ногах.

В центре хаоса и завихрениях дыма и тумана возвышается Шорохов. Он опирается на трость и одним движением сжатого кулака растворяет ближайшую тень в пыль.

И тут же несколько теней растекаются в стороны, обнажая чёрную и поблёскивающую обсидианом фигуру мага-тени. Воздух вокруг него вьётся лентами плотного тумана.

Тени, колыхаясь, замирают по всему помещению, окружив немногочисленных стражей. Кирилл видит родителей, зажатых в углу, напуганного до одури Даню. Стражи растеряны – ведь как защищаться, когда можно задеть и магов? Кирилл сам в хватке ледяных касаний, которые медленно высасывают огонь.

– Как видишь, я был прав, – голос мага-тени похож на шелест змеи среди травы.

– В чём же? Кажется, ничего не изменилось. Ты всё так же слаб, стражи-сухри так же справляются.

– Хм. Справляются?

От одного незаметного движения сгусток теней срывается с рук и моментально облепляет Кирилла так сильно, что он задыхается.

Холод. Страшный холод высасывает все силы. От него ломит кости и пальцы, перехватывает дыхание, а боль тени кажется ожогом внутри тела.

– Забавно, – Шорохов пожимает плечами. – И это всё, чего ты добился? У тебя были куда более глобальные планы, как я помню.

– О нет! – тихий смех. – Но я близок. И я рад... что ты вернулся. Так куда интереснее, хотя твои ученики забавны. Не забывай: я всегда рядом.

Миг – и он исчезает в созданной им же печати, отпустив теней, которые до этого подчинялись ему, а теперь свободны.

Стражи не теряются, а молниеносно собираются по двое и трое в тусклых перемигивающихся лампах и разят высвеченные туманные силуэты.

Кирилл рывком прожигает ближайшую тень. Боль ударяет в виски, а его внутренний монстр медленно вытекает из тела, мягко обнимая и впитывая его огонь в себя, меняет его и обращает в тёмное и выжигающее пламя.

У Кирилла дрожат руки – магия огня вычерпана, но пальцы сильнее сжимают кинжал.

Вокруг ещё так много теней, а холод пронизывает до самого сердца. Надо согреться чьим-нибудь огнём, вырезать его из-под кожи, пустить тёплой кровью по рукам.

– Остановись!

Он оборачивается, но видит перед собой только мрак и темень.

– Закрой глаза. Просто закрой глаза.

С усилием воли Кирилл слушает этот голос, знакомый и повелительный, тот, который так часто выводит из собственного мрака и ада. А в запястье резкая и обжигающая боль.

– Чёрт!

– А что ты хотел? Ты едва тень не отпустил резвиться.

Мрак исчезает. Рядом Николай, который смотрит ему за спину. Гулко бьётся сердце, Кирилл быстро оглядывается, находя бледные и испуганные лица. Только бы не... только бы не... только бы не кто?

Но ему достаточно взглянуть на лицо Николая. Он знает этот взгляд – горький, обречённый. Кирилл достаёт сигарету и, прежде чем спросить, закуривает. Пальцы дрожат, и приходится достать коробок спичек.

– Кто?

– Кирилл...

– Кто? Думаешь, будет легче от того, что я узнаю потом? Или сам найду тело?

– Сара. Думаю, это был хороший способ убрать того, кто многое знал.

Кирилл молчит, ощущая пустоту внутри. Он слышит проклятый стук трости за спиной, но смотрит на Николая, потому что сам не знает, справится ли сейчас с собственной яростью.

– Наверняка у вас есть пара вопросов.

Глава 6

Кирилл никогда бы не поверил, что смерть может выглядеть так.

Кажется, что Сара просто задремала среди пыли и клубов сизого дыма на дальнем диванчике, в стороне от сцены и бара. Несколько ещё работающих прожекторов под самым потолком снова и снова безмолвными синими лучами скользят по ней, высвечивая серебряные браслеты на запястьях, под которыми теперь нет пульса, тонкую полупрозрачную блузку, светлый хвост, перекинутый вперёд, блестящие тени на веках.

Кажется, вот-вот она вздохнёт и откроет сонные светлые глаза.

Кирилл в оцепенении смотрит на неё, не решаясь дотронуться до охладевшей кожи, почувствовать безжизненность тишины. Невольно хочет поправить прядь волос, упавшую на бледное лицо.

Поцелуй смерти – так называют это стражи. Тень проходит насквозь и отнимает все жизненные силы, выпивает их досуха вместе с горячим биением сердца. Молниеносная и смертельная атака. Редкий вид, но явно не для мага-тени.

Хорошо, что хотя бы убита без заклятия. Или ритуала, который может обернуть душу мага в тень. Или что это не крадущий души – тот бы унёс её в сам мир теней, в те глубокие мистические слои, откуда можно никогда не вернуться.

Всего лишь смерть.

Сколько ещё таких уснувших вечным сном в объятиях молчания и тусклого света сейчас в клубе?

Он больше никогда не сможет ничего сказать Саре – ни последнего прости, ни что она просто-напросто запутавшаяся девочка, влюбившаяся однажды не в того парня. Воспоминания рассыпаются хрупкой мозаикой на отдельные кривые кусочки, двоятся и множатся, накладываясь одно на другое.

– Ты пойдёшь со мной на выпускной?

Нетерпение и решительность в напряжённых плечах, школьная форма застегнута по всем правилам, даже юбка не короче, чем требуется. Кирилл сидит под лестницей рядом с приоткрытой дверью в школьный двор – здесь на коротких переменах часто прячутся курильщики.

– Сара, ты на год старше.

– Ну и что? А ты на голову выше. И ещё... очень классный.

Кирилл едва не кашляет от едкого дыма и признания, встаёт и действительно только сейчас понимает, что Сара запрокидывает голову, чтобы заглянуть ему в глаза. От неё пахнет земляничной жвачкой и цветочными духами.

– Тебе пойти больше не с кем, что ли?

– Значит, нет?

– Я такого не говорил. И ты переживёшь рядом с собой сухри?

– Я переживу рядом с собой тебя, Ард. Так да или нет? Звонок через минуту, а мне на пятый этаж.

– Хорошо. Зато Даня будет спокоен, что ты под присмотром, – он подмигивает, а потом наклоняется и легонько целует в щёку, касаясь дымом. – Не опоздай, принцесса.

Так они звали её с Даней ещё со школы. Теперь она мертва, а он не уберёг от того, от чего должен был прежде всего – кривых дорожек и сбитых ориентиров.

– Мне жаль, – он даже не слышит, как к нему подходит встрёпанная Лиза и встаёт рядом. – В такое с трудом веришь. Я могу чем-то помочь? Позвать лекаря или...

– Нет. Ты сама как?

– В порядке, небольшая царапина – и всё. Сейчас здесь нужна помощь, пока все в растерянности. Николай со стражами, но тут много и обычных магов. О, команда лекарей! Ребята, давайте быстро сюда, вы нам нужны.

Она с удивительным рвением каким-то образом организует всех. Теперь, когда битва закончилась, нужно разгрести завалы, найти раненых, направить лекарей. У Лизы забинтовано плечо, сама она в топике и с забранными в пучок волосами мелькает то тут, то там, втягивая в работу других, заставляя что-то делать.

Лекари накрывают тело Сары тонкой тёмно-зелёной простынкой, и Кирилл понимает, что до сих пор не видел Даню. Взгляд никак не может сфокусироваться и только выхватывает отдельные детали, как застывшие кадры дурного фантастического фильма.

Потёмки скрадывают реальность и прячут в себя то, что не хочется видеть. Под туго зашнурованными ботинками хрустит стекло – оно повсюду, пока Кирилл шагает по клубу в поисках Дани. Пусть Шорохов с его объяснениями сейчас катится ко всем чертям, ему нужно найти друга и... что дальше? Хоть какие-то слова могут повернуть время вспять и что-то исправить?

Осколки от больших аквариумов в тёмных лужах – возможно, вода пополам с кровью.

Лекарь перед кем-то на коленях, среди развороченной и погнутой мебели, в руках бинты, рядом раскрытый чемодан первой помощи. Мгновение – и он убирает бинты. Они уже не нужны.

Вжавшийся в стену и дрожащий от страха незнакомый маг, у которого явный шок, но нет видимых повреждений. Его находит Лиза, усаживает то ли на табурет, то ли на стол, шепчет успокаивающие слова и протягивает кружку с горячим и наверняка терпким отваром.

Опрокинутые колонки и микрофон на сцене.

Встревоженный Саша, который уже обсуждает с печатниками атаку и чертит схемы на первом попавшемся листе бумаги. Пусть он не может помочь магией, но хоть участием и знаниями.

Кто-то с ужасом смотрит на свою ногу, из которой прорастают мох и мелкие веточки с тёмно-красными листочками.

У кого-то медленно растворяются пальцы, и он орёт от ужаса.

Вместо электричества сейчас только яркое оранжевое пламя в уцелевших стеклянных сосудах или невысоко над головами и враз опротивевшие лучи прожекторов.

Наверное, для последних слов никогда не хватает времени, а внезапная смерть отнимает право на любые примирения и прощания. Всё, что осталось сейчас у Кирилла, – острое чувство вины, которое разрывает изнутри.

Даня в одиночестве сидит в уцелевшем кресле и смотрит прямо перед собой, не обращая внимания на порванные на бедре джинсы и сочащуюся кровью неглубокую рану. Бледный, оцепеневший, он крепко сжимает сунутый кем-то пластиковый стаканчик, губы беззвучно двигаются, повторяя одно и то же. Кирилл садится прямо на пол перед ним и с трудом подбирает слова, которые всё равно звучат нелепо:

– Прости. Я... я не видел, где она была. Не успел.

Даня, на котором словно враз обвисла одежда, дёргается и крепче сжимает коричневый стаканчик, из которого тут же выплёскивается на руки в фенечках и скользкий пол бурая по цвету и противная на запах жидкость. Вверх вьётся пар, но Дане всё равно. Светлые волосы, такие же, как у Сары, только сильнее выгоревшие, падают на лицо, а яркая рубашка натягивается на спине, когда он наклоняется ниже.

– Если её убили не случайно, и если в этом хоть кто-то замешан, я найду его.

– Она сегодня испекла тыквенный пирог. Представляешь?

– Честно говоря, с трудом.

– Вот и я по привычке посмеялся. Она расстроилась и сказала, что однажды добьётся нашего восхищения. А теперь что? Её нет. Её нет! Это всё дурной сон. Тени, какие-то тайны, разрушенный клуб... ни хрена нет. Просто жуткий кошмар, ведь так?

Даня осматривается по сторонам, и когда свет пламени падает на его лицо, видно, что оно мокрое от слёз. Кажется, он единственный из них троих, кто не стеснялся ни своих чувств, ни разговоров обо всём на свете.

К сожалению, кошмары не всегда преследуют тебя во снах, они находят тебя и наяву.

– Это не сон. Давай-ка я позову лекаря, у тебя кровь идёт.

– Нет! – Даня вскидывается и крепко вцепляется в руку Кирилла, едва не заваливаясь вперёд. Его глаза темны от горячей боли. – Не уходи, останься. Я хочу знать, что произошло. Я хочу знать, почему Сара... почему...

– Хорошо. Но у меня пока только догадки.

Вскоре их находит мать Кирилла. На ней уже нет ни пончо, ни перчаток, наверняка она, как и Лиза, помогала, чем могла, пока отец связывался с Бюро и докладывал коллегам. Она осторожно опускается на корточки и произносит с искренним сочувствием:

– Мне так жаль. Бедный мальчик.

Даня, кажется, не узнаёт её, снова впав в какое-то мутное оцепенение – или, возможно, подействовал успокаивающий отвар в стаканчике. Кирилл не хочет оставлять его одного и только просит привести кого-то из лекарей.

Вместе с лекарями приходит и Николай. Он показывает взглядом куда-то за спину Кирилла, скорее всего, на Шорохова. Разрушенный клуб с запахом разлитого алкоголя и крови явно не лучшее место для тайн прошлого. На какой-то момент Кирилл думает, что у него нет больше сил на какие-то разборки, мысли, планы, действия. Просто... хватит. Но мгновение душевной слабости проходит, вытесненное горькой и отчаянной злостью.

Николай терпеливо ждёт, давая краткое время побороть в себе пустоту. Отвечает подошедшему и явно взволнованному Саше с ворохом заметок в руках и внимательно слушает его эмоциональный рассказ, вглядывается в его записи, а потом кивком отпускает.

Кирилл дождался, пока Даня не задремлет от снотворного, и, уверившись, что тот не останется один, решает вместе с Николаем, что надо всё-таки поехать в Службу – к последним новостям, центральному месту сбора стражей и подальше от проклятого клуба, в котором теперь воняет тленом и смертью.

* * *

В Службе, кажется, собрались все стражи Москвы в ожидании распоряжений.

С такой мощной угрозой, исходящей от одного мага, они ещё не сталкивались. Николай чувствует себя сбитым с толку, но он последний, кто имеет право на малейшие признаки неуверенности. Когда они втроём с Кириллом и Шороховым входят в светлый холл, в котором журчит искусственный водопад, а на диванах насторожёнными чёрными птицами расселись напряжённые стражи, все взгляды устремлены именно на него.

Невозмутимая Варя уже рядом, в алом вечернем платье в пол, волосы собраны в объёмную косу с живыми цветами, а в ушах поблескивают изящные перламутровые серьги-бабочки.

Вряд ли она планировала очередной поздний вечер, перетекающий в ночь, в неспящей Службе, но выглядит так, словно у них обычная утренняя летучка. Николай на ходу слушает о срочном звонке Якова и его ярости, о теневой угрозе в заброшенном здании, о новостях из Академии и уведомлении от Аманды, что Бюро готово помочь чем угодно.

У него ощущение, будто теперь ждут чего-то именно от Службы и стражей, которых обычно боятся и клянут, но сейчас только они могут помочь.

Ко всему прочему он видит, что притихший Кирилл с посеревшим лицом сам не свой после гибели Сары, а рукава рубашки натянуты до середины ладони, явно скрывая что-то. Нет времени на скорбь, но Николай понимает, что сейчас Кирилл может быть опасен – и в том числе для самого себя.

Ослабленный после двух схваток и выплеснутого огня, он податлив для влияния внутреннего монстра. И если Кирилл был тем, кто готов вытащить из дымчатого и тусклого мира теней, то Николай ни за что не даст ему провалиться в чёрную бездну отчаяния и горькой пепельной вины. Николай будет рядом, стоит Кириллу просто дать любой знак.

Впрочем, иногда помощь больше всего нужна, когда её не просят.

Шорохов в чёрной форме, с прямой спиной и тростью вышагивает по зданию, как хозяин по псарне, едва удостаивая вниманием хоть кого-то. Мимо курящих в коридоре печатников, шумных закутков кухни с запахами кофе и трав, и распахнутых сейчас дверей офисов.

Его провожают насторожёнными взглядами и тут же возвращаются к своим разговорам.

Николай, следуя за ним бок о бок с Кириллом, ощущает себя тайным смотрителем брошенных владений в пропылённой форме и с обтрепанным сердцем, который знает больше вернувшегося из забытья начальника.

Чувствуя на плечах давящую груду ответственности, а внутри – царапающие коготки тревоги и даже страха, он на ходу коротко и быстро отвечает Варе, которая ни капли не смущается восхищенных взглядов.

– Общий сбор через полчаса в конференц-зале. Печатникам быть настороже. Яков, если хочет что-то обсудить, пусть приезжает лично, у меня тоже есть несколько вопросов. С Амандой свяжусь позже. По Академии присылай материалы на почту, как есть, разберёмся. И, Варя...

– Да, Николай Андреевич?

– Кофе, пожалуйста.

– О, конечно, сейчас всё будет.

Шорохов уже устроился в своём кабинете в удобном и потёртом кожаном кресле, за ним бесшумно просочился чёрный пёс, глаза которого влажно блестят в полумраке и огне ламп. Николай рукой перегораживает проход Кириллу, аккуратно прикрывает дверь и ловит удивлённый взгляд друга, пока закуривает десятую по счету сигарету, и дым плывёт во тьме между ними.

– Прекрати делать вид, что всё в порядке. Не справляйся с этим один.

– Думаю, сейчас нам надо сосредоточиться на некоем гениальном плане.

Николай отлично знает, что временами из Кирилла не вытянуть ни слова, если ему взбрело в голову играть в молчанку. А ещё он помнит до одури и каленых жгутов внутри первые дни после пропажи Киры.

Тогда всё казалось дурным сном. Он сам тогда на часы выпадал из реальности и не мог потом вспомнить, как дошёл от пустой спортивной площадки после занятий до мужской раздевалки и душа.

Он справлялся один, и это казалось необходимостью – хотя мама с бессонницей и слабым сердцем ещё была рядом и старалась изо всех сил держаться ради сына. Жаль, что она медленно угасала с каждым днём, а спасительный трудоголизм и непростая работа фармацевта обернулись пошатнувшимся здоровьем.

Но сейчас их двое.

Пусть Николай едва знал Сару, а последние события прямо указывали на её немалое и неприятное участие, но она была близка Кириллу. Наверное, как сестра, за которой тот недосмотрел. Как сам Николай когда-то.

– Что с твоими руками? Показывай.

– Ничего существенного.

– Кирилл, хватит. Думаешь, мне легко видеть, как ты уходишь от ответов, чем знать саму проблему? Чешуя, да? Она стала хуже?

– Я бы назвал это по-другому.

Кирилл закатывает один рукав, и кожа под ним похожа на обгоревшую головёшку с тлеющими угольками под кожей. Словно чёрная шершавая кора покрывает её от запястья до плеча, пальцы выглядят искусственно приделанными. Живая и тёплая плоть, ставшая продолжением омертвевшей, сейчас явно тяжело сгибающейся в локте.

По крайней мере, Кирилл ещё удерживает тлеющую сигарету и случайно – или от досады и горечи – сыплет на пол крохотными искорками.

– Я не хочу становиться таким, как этот маг-тень, но, возможно, он прав. Возможно, меня ждёт участь монстра, который скрывается между миром людей и теней. Чем дальше, тем быстрее тень подчиняет меня себе. Целый год – слишком много, не находишь? А я-то глупо надеялся, что смогу держать всё под контролем.

– Просто помни, что я рядом. И, кажется, пора узнать историю этого ублюдка.

Кирилл едва дёргает уголками губ в подобии кривой усмешки, на которую нет сил, и подныривает под руку Николая в кабинет к Шорохову, всё это время наблюдавшему за прикрытой дверью с холодным любопытством естествоиспытателя. Трость вращается в его пальцах, а свет отражается на металле дорогого портсигара с эмблемой Службы.

– Вы закончили шептаться? Тогда давайте к делу.

– Давайте. – Кирилл усаживается прямо на стол, упираясь одной ногой в пушистый ковёр. – Что это за хрен со сворой теней? Что у него за старые счёты то ли к вам, то ли к нам?

Пёс, ощутив недовольство своим хозяином, поднимается лоснящейся чёрной громадиной и низко рычит. Кирилл равнодушно выпускает в него струйку дыма, а Шорохов только цокает языком.

Николай спокойно листает документы на почте, но откладывает телефон в сторону, когда вместо дыма и рыка начинается нормальный разговор, и за долгое время Шорохов говорит спокойно. На равных с двумя стражами, которых сам же воспитал.

Он кидает на стол тонкую коричневую папку из Архива, Кирилл быстро листает материалы в ней под короткий рассказ.

– Знакомьтесь. Олег Григорьев, бывший страж-милин. Я не знаю, что он сейчас затеял, но всё сводится к одному – к миру теней и противостоянию милинов и сухри.

– В Службе есть и те, и те, – резонно замечает Кирилл. – В чём проблема?

– Двадцать лет назад и вовсе были единицы, потому что считается, что мир теней отзывается только сухри. Вам ли этого не знать.

– Григорьев хотел стать стражем? – уточняет Николай. – В чём проблема?

Шорохов тяжело встаёт и подходит к широкому шкафу-картотеке у стены и вставляет маленький ключик в один из ящичков между каталогом трав мира теней и рецептов с вытяжками ядов. Лёгкий щелчок и облачко дыма – и ящичек-иллюзия испаряется, открывая потайной кармашек с ровной стопкой деревянных табличек. Такие Кристина и Саша изучали долгими вечерами в Архиве, а потом бурно обсуждали, что на них написано.

Николай быстро отправляет Саше сообщение, пока на столе Шорохов выкладывает пасьянс из выжженных по дереву записей кого-то из стражей. Под заклинанием дощечки нагреваются, пахнет можжевельником и хвоей, а ещё – сладковато маслом, которым пропитана и форма стражей.

– Вот проблема. Это записи стража девятнадцатого века, который открыл, что мир теней не просто многослоен – он скрывает что-то ещё. Здесь, – Шорохов поочередно указывает на дощечки, – его записи. Я смог расшифровать не все. Именно их когда-то нашёл Олег и стал одержим идеей, что в мире теней...

– Скрыт ещё мир духов воды и воздуха? – Николай озвучивает то, что рассказал в клубе Саша после их исследований с Кристиной.

– Да. И если до него дотянуться, то милины получат большую власть над миром теней, смогут узнать его тайны. Как некоторые верят.

Николай смотрит на Шорохова с некоторым ужасом, в голове – совершенно безумная догадка, от которой стынет кровь. Он всегда считал его если не эталоном наставника, то тем, кто вёл их к знаниям, давал тяжёлые уроки выживания с целью воспитать хороших стражей.

Благодаря его жёсткости Николай стал тем, кто есть сейчас. Впрочем, он вряд ли когда-либо задумывался, а хотел ли чего-то иного.

Шорохов выбрал их двоих в личную свиту – отчаявшегося подростка-упрямца, который жаждал стать стражем, и неконтролируемого мага огня и земли с мощной силой. Не ради Службы или безопасности мира людей, а ради личной выгоды. Николай смотрит в холодные глаза Шорохова, направленные прямо в его душу, и медленно произносит:

– Поэтому вы отправили нас в глубокие тени. Вам плевать на исследование мира теней, только бы дотянуться до мира духов раньше Григорьева или Якова. В конце концов... если бы вы сами добрались до тех знаний, то заполучили бы отличный козырь в игре с милинами. Дорожка в их личный трепетный рай – Яков бы многое отдал за такое. Но почему не вы сами?

Кирилл замирает каменным изваянием, и тьма крадётся чёрным пологом вдоль потолка. Огни в лампах вдоль стен вспыхивают, и пёс снова беспокойно рычит, припадая на передние лапы.

Николай смотрит только на Шорохова и ждёт его ответ, уже зная, что прав.

– Потому что мы с Олегом попытались. И не дошли – увязли там же, где и вы. И им овладела тень. А я предупреждал, что не получится! Что он – всего лишь милин! И им не место среди стражей. Пусть ковыряются в Бюро и Управлении. Служба – огонь и взрытая земля, только так.

– Сукин сын! – не сдерживает своей ярости Кирилл, хлопая ладонью по столу. – Из-за каких-то ваших идеалов и давних споров у нас теперь здание с тенями в городе? Смерти? Сколько ещё погибнет от ваших игр, у кого круче яйца?

Николай вскакивает с места и в мгновение ока вытаскивает кинжал, заметив знакомый блеск стали в ловкой руке Шорохова.

Учитель и двое учеников, которые обратились против него самого.

Ещё немного – и война начнётся прямо в этом кабинете. Не зря они когда-то сошлись, пусть и своеобразными путями, но каждый стал достойным противником.

Вот только Николай даже сквозь холодный ток ярости и гнева ощущает биение звеньев якоря. Возможно, когда-то Шорохов и хотел, чтобы один уничтожил другого и выжил сильнейший, но просчитался: Николай с Кириллом так и остались друзьями.

Одиночество – слабость и тьма без просвета, без крови на двоих, пролитой над костром среди полночных теней леса и скрипа деревьев.

За миг до того, как Николай втащил бы Шорохову, дверь кабинета распахивается, и в проеме появляется Варя с подносом в руках, успевшая сменить вечерний наряд на простую юбку и блузку.

– Кофе, как вы и просили. Игорь Евгеньевич, я же правильно помню – горячий шоколад с перцем? Яков звонил. Приедет через полчаса. Аманда тоже в пути с теми документами, которые вы просили. Ночь будет долгой, да?

Варю явно не смущают трое мужчин-стражей на грани взрыва и рычащий пёс, она спокойно ставит поднос на стол между ними троими, раздвигая дощечки для свободного пространства.

– Летучка через десять минут, не опоздайте!

Когда за ней закрывается дверь, все трое опускаются на стулья и разбирают чашки с ароматным паром. Некоторое время молчат, каждый в своих не самых светлых мыслях. Наконец, Кирилл нарушает повисшую тишину:

– Но чего хочет Григорьев сейчас? Почему он закапывается не в мир теней, а атакует Москву? И как сюда вписываются исследования с магией крови?

– Именно это я и пытался выяснить последние два года, и не только. Не удалось ничего найти, все следы подчищены. Что до Москвы... он хочет показать, как слабы стражи-сухри. И что мы ни с чем не справляемся. Он что-то затевает сейчас, раз вылез так показательно и ярко.

– Ваши запоздавшие откровения очень кстати, конечно. Мы всё ещё топчемся на месте. Что дальше?

Шорохов с явным раздражением ставит чашку на поднос и барабанит пальцами по набалдашнику трости. По окнам начинает стучать тихий ночной дождь, и Николай чувствует накатившую волной усталость. Он хочет выйти сейчас под холодные струи и впитывать их в себя, смывать липкое ощущение смертей и жизней, разрушенных в угоду призрачному сладострастию власти и неведомой силы.

Он – страж и не может себя представить никем другим, но лучше бы закрыть напрочь мир теней от всех жаждущих знаний.

Николай вдруг вцепляется руками в стол и чувствует, как его ведёт, а кровь будто бурлит жаром огня. Перед глазами мелькают яркие пятна и разноцветный хоровод бликов, во рту – металлический привкус.

Силуэты вокруг вытягиваются и плывут. Он видит, как из глаз Кирилла, с его плеч, рук и груди стекают густые тёмные чернила, а каждое движение оставляет в воздухе чёрную дымку.

Пёс низко рычит, один бок гниёт, и сквозь плоть и копошащихся червей видны изогнутые белые кости, шерсть слиплась от крови, а с клыков капает ядовитая слюна. Сам Шорохов – калека с обрубком ноги, а из-за плеч скалятся тени тысячью острых игл-зубов.

– Коля! Что с тобой?

Голоса растягиваются и теряются, и Николай закрывает глаза. Он слушает не взволнованные крики, а тихий и оттого безмятежный стук дождя по окнам кабинета. В его шорохе прячутся воспоминания о тысяче осенних ночей с запахом глинтвейна, огоньками свечей и смехом в чьём-то доме.

Когда он открывает глаза, то первым делом видит Кирилла, который стучит ящичками шкафа в поисках эликсира, который прописали лекари. Не слушает возражений и быстро болтает в узкой высокой колбе смесь. Он никогда не любил алхимию и зельеварение, но знает наизусть все рецепты, которые выписывают Николаю.

Никаких чернил, гниющей плоти или теней.

А Шорохов выглядит на удивление обеспокоенным. Поднимается со стула и шагает по кабинету без всякой трости, хромая. Коротко уточняет:

– Что произошло?

– Это похоже на то, что было сегодня в мире теней. Глюки с кошмарами. Я в порядке.

– Ты себя со стороны видел? – едва ли не хором говорят Кирилл с Шороховым.

Николай сдерживает нервный смешок и прячет улыбку за глотком эликсира, раздираемый противоречивыми эмоциями. Ему ещё тяжело осознать, что так много случилось из-за гордыни и прошлых обид двух стражей, которые что-то не поделили. Шорохов никогда не признавал слабости, а Олег поддался тени, не смог ей противостоять и вряд ли оправдал ожидания.

Всё дело в людях и их предрассудках, как любит говорить Саша.

Но сейчас, глядя на то, как Шорохов обеспокоенно мечется по кабинету, явно размышляя про все события, Николай понимает, что он не просто так появился в клубе. И только когда нагрянул сам маг-тень. Когда обоих его учеников раскидали, как щенят, и зажали в тиски.

– Игорь Евгеньевич, а вы что-то знаете о магии крови?

– Не так много. Ею когда-то интересовался Олег, но забросил. Слишком сложная и опасная штука, которая требует непростых ритуалов и отдачи от самого мага. Это было ему не по зубам.

Телефоны у всех троих взрываются оповещениями – Варя настойчива и дотошна. Да и тянуть нет смысла. Сидя в четырёх стенах, они много не надумают. И все трое по очереди покидают кабинет. А следом за ними семенит чёрный пёс.

* * *

Ночь заканчивается, когда на улицах гаснут фонари, а из окрестных лавочек разносятся ароматы свежей горячей выпечки. Николай чувствует себя выжатым, как лимон, но спать на удивление не хочется. Он стоит у перил набережной, одной ногой упираясь в кованые завитушки, и наблюдает за сероватым тусклым небом. Дождя уже нет, но от холодного ветра хочется плотнее закутаться в тёплое шерстяное пальто и обмотаться шарфом.

Стражи едва не устроили бунт, когда Яков заявил, что он теперь усиливает патрули боевых милинов и вводит ограничения на возможности сухри.

Но Николай спокойно заметил, что от этого теней меньше не станет. Что бы ни затевал маг-тень в своей полуразрушенной башне, которая вот-вот падёт, – он близок к этому. И раз Григорьев так хочет доказать, как никчёмны стражи, и затеять очередную битву, то они сами уйдут с улиц.

Кажется, такое решение удивило даже Якова. Как и всех рядом с Николаем.

– Не думайте, что вы останетесь без присмотра, – усмехнулся Николай. – Разве не этого вам хотелось? Мы испаримся на несколько дней. Никаких патрулей – по крайней мере, в городе. Знаете, как говорится? Уйди в тени – стань стражем. У Олега не будет врага, с которым он хочет сражаться.

Кирилл, который молчаливо сидел рядом, тихо шепнул:

– Ты уверен, что об этом не узнает Соня?

– Конечно, узнает. Вот и посмотрим, что они будут делать.

Якову потребовалось выкурить целую трубку под колкими взглядами стражей, в тишине, разбавленной тиканьем настенных часов, прежде чем коротко кивнуть. Он только бросил, что разговор о праве на руководство Службой не закончен. И в присутствии Шорохова в конференц-зале смотрел он на Николая.

Уже после его ухода Аманда обещала достать дела по пропавшим магам и документы о магии крови. И приставить слежку к Диме. В отличие от Якова, она не была ослеплена своим секретарем и только досадовала, что пропустила нечто важное. Он умел втираться в доверие.

Кирилл уехал к Дане – он не хотел, чтобы тот был один, но уверился, что кошмаров и видений у Николая больше нет, и напомнил принять эликсир.

И теперь Николай встречает утро с мыслями о том, кто первым успеет сделать ход – Олег Григорьев, ставший одержимым тенью, или они?

Он не сразу слышит шорох шин за спиной по влажному асфальту и коротко оборачивается, когда хлопают дверцы лекарского белого фургончика, из которого выпрыгивает Лиза в накинутой на плечи тяжёлой куртке и с термосом.

– Так и знала, что найду тебя где-то около работы.

– Могла позвонить.

– Ты не отвечал на сообщения. Будто я не понимаю, что и так забот хватает. Просто мне почти по пути, метро скоро будет работать. Хотела узнать, как ты. И сказать, что в клубе разобрались, как смогли. Все разъехались по домам или клиникам. Кроме погибших.

Она присаживается рядом на перила, ноги в высоких ботинках не достают до асфальта, укрытого тёмными листьями. Пошарив по карманам, она выуживает из одного помявшуюся сигарету. Николай замечает проступившую через бинт её кровь, скорее всего, надо поменять повязку и обработать рану, но она отмахивается и только ёжится в одном топике.

– Где твой свитер или что-то более тёплое, чем этот изящный топ?

– Кажется, я сунула его какому-то парню. Ему было нужнее, поверь. Как Кирилл?

– Не думаю, что ему будет просто смириться со смертью Сары. И уж тем более милостиво простить того, кто это затеял. Ты хотела знать: я в порядке.

– Хорошо. Надо домой ехать, завтра... точнее, сегодня будет тот ещё денёк.

Сейчас её взгляд почти вровень с его, от неё пахнет лекарствами и ментолом, волосы в торчащем во все стороны узле спутались.

– Поехали со мной, – предлагает он.

– Честно говоря, я мечтаю о том, чтобы поспать в своей постели и долго стоять под горячим душем. У Сюзанны прикольно, но я лучше к себе.

– Я говорил о своём доме.

– О! Это, конечно, отличное предложение, но мне надо переодеться, да и спать осталось несколько часов. А потом я еду к отцу с дедом. Разгром лавки мог их сломить, особенно дедушку.

– Если я могу чем-то помочь...

– Ник, я справлюсь сама, правда. Бывало и хуже. Но спасибо.

Докурив и пихнув окурок в крышку пачки сигарет, Лиза ловко спрыгивает на мокрый асфальт и поднимается на цыпочки для короткого поцелуя.

Николай за последние романы привык к тому, что женщины быстро входят в его жизнь и начинают заполнять её, порой даже излишне назойливо и настойчиво. Он почти ожидает того же от Лизы, и тем больше удивляется, когда она действительно уходит, бросив короткое «пока».

Что ж, по крайней мере, он точно сможет навести дома порядок. Потому что сейчас даже не может вспомнить, когда точно последний раз ночевал в собственной квартире.

Глава 7

Около трёх лет назад

Лизе нравился сад вокруг дома, заметённый рыжеватой осенней листвой.

Ярко подсвеченная уже холодным солнцем, она казалась рассыпанным ржавым золотом. А от шагов из-под ботинок вспархивали желтоватые светлячки. Пока ещё не такие яркие, как в ночи, когда их тонкие ломкие крылышки кружевами светятся серебристым сиянием.

Лиза всегда хотела узнать, что же ждёт за горизонтом и как далеко уводят изгибы дорог, но дорожила домом, а потом – и маленькой мастерской в городе.

И сейчас она торопилась на еженедельный семейный ужин, за которым они вчетвером обсуждают итоги недели, планируют следующую и делятся идеями.

На дощатой широкой веранде под крышей покачивались стеклянные сферы с овальными свечами, зачарованные отгонять злые силы. Наверняка их зажгла Кристина – сестру всегда влёк огонь и его терпкое тепло. И временами та с упоением рассказывала про магию сухри, которую видела на занятиях в школе. Отец хмурился и напоминал, что от них стоит держаться подальше.

В доме пахло дровами и тушёным мясом и шуршал где-то в глубине джаз. Сегодня дежурный по кухне – отец. Лиза сверилась с меловой доской, расчерченной орнаментом из листьев и ягод, – её очередь в выходные, когда нет хотя бы колледжа, зато ночная смена в баре.

Кристина, подогнув под себя ногу, устроилась на диване в гостиной с наверняка увлекательной книгой, она даже не заметила, что рядом плавно парил чайник с чаем.

– Я дома! – Лиза сгрузила пакеты с едой на стол.

– Я уже накрыла стол, сейчас абзац дочитаю...

– Ой, твой абзац – это ещё полкниги. Пошли скорей!

Поймав раздражённый взгляд сестры «ты меня отвлекаешь», Лиза закатила глаза и махом едва не опрокинула чайник на открытые страницы. Струя воды замерла в воздухе, а Кристина громко захлопнула книгу.

– Класс! Ты меня едва не обожгла!

– Я знала: ты увернёшься. Ну, хватит сидеть, а! У меня такие новости!

– Что, ты опять познакомилась с классным парнем? На этот раз чем он тебя покорил?

– Не всё сводится к парням, знаешь ли. Я нашла косвенные подтверждения существования Ордена.

Кристина выглядела озадаченной и даже немного удивленной.

– Опять твоя великая теория о равновесии стихийников в этом мире? Отец говорит, это всё бред. Где они были, когда началась магическая резня в конце девятнадцатого века? Или когда в 80-х шла холодная война между милинами и сухри за кресло главы Управления?

– Но кто-то же всё это остановил. Мама верила. Ходят слухи, что в Ордене есть те, кто владеет всеми четырьмя стихиями.

О природе магии всегда хотела знать Кристина. Заклинания давались ей не то чтобы просто, но всё равно легче, чем многим. Словно что-то древнее, что когда-то жило в воде, деревьях и камнях, отзывалось ей и стекало в руки.

Но Лизу влекли нераскрытые загадки. Может, потому что она сама тяготела к проклятиям и их тайнам.

На магических ярмарках, куда она часто вывозила товары мастерской, многие маги поздними вечерами собирались в одном-единственном баре с тусклым красноватым светом и рассказывали байки под сладковатый дым курительных трубок. Кто-то заливал о тёмных сделках стражей с проклятыми душами, а кто-то – про тех, кто сохранил знания обо всех четырёх стихиях. И не только знания.

В окна застучали светлячки, мерцая жёлтым и апельсиновым цветами. Рыжие вспышки в осенних сумерках.

– Лиза, не зря же мы создаём кристаллы с водой и воздухом. Кому это стало бы нужно, будь доступны все четыре стихии?

– Сама же говоришь, что нет ничего невозможного!

– А ты не веришь в сказки про подземных жителей. Но ищешь таинственный Орден.

– Девочки, мясо сейчас сгорит! – раздался с кухни зычный голос отца. – Вы же не ругаетесь?

Он появился в проёме двери, вытирая руки клетчатым полотенцем.

– Нет, – одновременно с Кристиной ответила Лиза и, подхватив пакет с продуктами для холодильника, прошла по деревянному подогретому полу в кухню.

Возможно, Орден лишь сказка. Или интересное приключение. По осени казалось, что в мире живы даже легенды магов, а среди светлячков за окном бились и мелкие духи огня, которые прижимались маленькими носами к холодному стеклу и смеялись над людьми, растерявшими крошки дарованной магии.

* * *

Для магов стихий городские улицы внезапно опустели.

Все так привыкли к тёмным фигурам с медными значками на чёрных воротниках или тёплых куртках, к тихим патрулям, что уже и не замечали их, пока те не растворились подобно призракам в утреннем мутном свете.

И теперь в магических лавочках за чашечкой травяного чая, в светлых кафе с запахом тыкв и полутёмных барах с кирпичными стенами шептались и недоумённо спрашивали, а где стражи? Боевые отряды милинов не внушали доверия.

Общая обеспокоенность будоражила души и умы.

К тому же после последнего прорыва теней из всех щелей возникли ушлые торговцы магическими артефактами, якобы содержащими в себе хитрые печати с зелёным отсветом и надёжную защиту от теней.

Сотрудники Бюро и так уже с остервенением несколько дней отлавливали мошенников по закоулкам и подпольным сходкам, обезвреживая опасные и вредные перстни, подвески, шкатулки и прочее барахло, которое доставали на обычных блошиных рынках и даже собственных запылённых чердаках, а потом заколдовывали как могли.

И уверяли испуганных обывателей магического мира, что артефакты наверняка спасут.

Службе тоже прибавилось работы – какие-то из найденных вещиц отдавали резким запахом дыма и покалыванием магии теней.

Другие могли взорваться прямо в ладонях.

А среди некоторых артефактов нашлись и те, которые были похищены в семейной мастерской семьи Кристрен. Их скромный магазинчик просто оказался немного в стороне от других, а сам вор – довольно ловким, чтобы справиться с магическими ловушками и защитными заклинаниями, нанесёнными на порог и дверной замок.

Оказалось, ограбили не только их, но и другие лавочки.

И теперь Лиза уже несколько часов разбирает в Бюро найденные артефакты, наваленные кучей в простые плетёные корзинки, помогает склонившемуся к самому столу юноше в коротких брюках с подтяжками и мятой рубашке заполнить бланки и опись.

Ей не привыкать к бюрократическим процедурам, пусть она их и терпеть не может, но пришлось – регистрация магических лавок и всё, что касается их деятельности, проходит через Бюро. Мало ли что потом всплывёт среди обычных людей.

Спустя час и стопочку отчётов ровным мелким почерком Лиза с удовольствием выходит из Бюро на сырой и промозглый осенний воздух. С нарастающим беспокойством раз за разом отправляет сообщения сестре, но те упорно мигают ошибкой доставки.

До скорого поезда к загородному дому отца и деда остаётся несколько часов, а холодный день с низкими дождевыми тучами совсем не располагает к долгим прогулкам по улицам.

Лиза с досадой думает, что байк вряд ли успели отремонтировать так быстро, а без него непривычно. Или она, как и каждый сезон, успела заново полюбить скорость, змеиные изгибы эстакад, мелькание дорожных знаков и ярких в ночи фонарей, с недостижимым краем неба перед собой.

Как и каждую осень, когда уже холодает, чаще затяжные дожди или даже первый снег, она уже скучает по байку. Впереди долгая зима с коварным льдом, морозом и сугробами.

Но компас внутри ведёт вперёд не только по извилистым шоссе и трассам, но и по переулкам мегаполиса. Мимо двориков в арках с железными решётками, кафе с вывеской «Пробуди свой дух», тёплых магазинов и высоток или старинных особняков с заколоченными окнами.

В этом есть своя привлекательность – никогда не знаешь, кто из прохожих окажется стихийным магом с искрами вокруг запястий или запахом горного воздуха, в каком окне горят простые электрические люстры, в каком – волшебное пламя.

Возможно, сейчас за поворотом в узком переулке кто-то вскрывает печать или незаметно расставляет на детской площадке свечи для ритуала огня и злого заклятия на ворчливого соседа.

Мир магии скрыт иллюзиями и покровом тайны среди дождя, осенних ветров и шороха листьев.

Шагая по улицам под шум старого рока в больших наушниках, Лиза незаметно для остальных даёт волю воздуху вокруг себя. Внутреннему компасу. И вскоре оказывается у родного концертного бара, где иногда выступает. На одной затёртой и слегка выцветшей афише о давнем концерте даже напечатано её имя.

Стены и пол в пятнах жёлтого, синего и зелёного света от прожекторов, над маленькими столиками на четверых низко висят лампы с бахромой, а под потолком тянутся трубы. Сейчас здесь пусто, только одна парочка сидит в глубине за настольной игрой, судя по глухому перестуку кубиков.

Раньше она здесь подрабатывала. За барной стойкой, гремя шейкерами и смешивая ярко-голубое и зелёное, лёд и содовую. Впрочем, во времена, когда они восстанавливали бизнес, Лиза между мотаниями по ярмаркам в разных городах бралась за любую работу.

Бармен за стойкой в круглых солнцезащитных очках и жёлтой полосатой рубашке расплывается в широкой улыбке и даёт пять, когда Лиза присаживается перед ним, скидывает куртку на соседний стул и просит яблочный лимонад.

– Хоу-хоу! Давно тебя не видел!

– Привет, я ненадолго. Помнишь, здесь болтался такой паренёк по кличке Ливень?

– Ага. Скользкий тип, честно говоря. Тут, конечно, всякий народ встречается под вечер. Сама знаешь, магических баров не так много. Но он всё время... ошивался. Крутился, словно что-то вынюхивал. Шептался с посетителями. Я его выгнал, мне проблемы от Бюро не нужны. А то ещё стал бы эликсиры продавать.

Лиза благодарно кивает и некоторое время занимает себя тем, что вылавливает соломинкой в сладковатой содовой дольку зелёного яблока. Та никак не поддаётся и снова и снова соскальзывает. Патрик делает себе кофе и пластично перетекает из одной позы в другую, безмолвно, но эмоционально подпевает «The Bleeding love» в исполнении The Baseballs.

Они познакомились как раз здесь, за этой барной стойкой. Делили смены, а потом стали работать в паре. Постоянно спорили из-за музыки, Патрик ко всему прочему безуспешно пытался научить её танцевать рок-н-ролл, а потом на спор вытащил к открытому микрофону.

То было время путешествий, рока в крови и безудержных ночей.

Лиза никогда не считала, что они встречались, скорее, тусили вместе. С ним она терялась в драйве ночей, чтобы утром приходить в лавку и работать до упора. До следующей ночи.

С Патриком они разошлись, когда оказалось, что они уже какое-то время живут вместе в маленькой съёмной квартире Лизы, а все счета почему-то оплачивает она. Дела мастерской как раз пошли в гору, и Лиза решилась на свою затаённую мечту – музыкальный колледж.

С тех пор они остались добрыми приятелями.

– Так как всё-таки найти его? Может, остались какие-то контакты?

– А ты уверена? Лиза, я сам не пай-мальчик, ты знаешь. Но от Ливня я бы держался подальше.

– Патрик, не надо обо мне беспокоиться. Я вполне могу за себя постоять.

– Ну да, я помню, как ты отшвырнула того наглеца, который полез на сцену и требовал не песен, а стриптиза. Хотя я бы посмотрел, ты же шикарно двигаешься!

Лиза морщится и подхватывает яблочную дольку. Сочную, хрустящую, с лёгким запахом лайма. Патрик спускает очки на кончик носа и опирается на стойку локтями, явно решившись заговорить о чём-то важном.

– А ты слышала про то, что ночью творилось в клубе «Клюква»?

– Тебя что-то конкретное интересует?

– Да у меня отток клиентов в последнее время. Оно и понятно – не до праздников. Я беспокоюсь. Вроде и защита стоит, и я одного стража попросил иногда заглядывать, а всё равно неспокойно. Как думаешь, что там произошло?

Патрик уже едва шепчет, хотя вокруг и так купол, поглощающий звуки. Слышно шуршание прибоя и гулкие звуки, как эхо в ракушках. А Лиза даже не знает, что рассказать и как.

Вот она – граница между стражами и остальными. Можно видеть прорывы, переживать за ужасы, о которых пишут в газетах на первых страницах, ругаться на взрытую землю и покорёженный асфальт, разбитые случайно кругом огня витрины. Лиза тоже такое видела. Но издалека, отстранённо, как данность – тени опасны, но против них есть бравые – или проклятые – стражи. Спите спокойно, дорогие милины и сухри. Служба всегда начеку. И плевать на шрамы под повязками, потухшую магию после мира теней, кровь на кинжалах и бессонные ночи, полные вечных битв с запахом едких трав и масла.

– Меня там не было, – сухо отрезает Лиза, не испытывая никаких угрызений совести. – Но, если хочешь знать моё мнение: попроси друга-стража заходить сюда чаще. И пусть знакомых захватит. Им тоже не помешает иногда пропустить стаканчик. И расскажи про Ливня.

Она найдёт этот чёртов Орден, если он существует. Раньше это было желанием разгадать тайну, но теперь – шанс, что те, кто владеет всеми четырьмя стихиями, могут помочь Кристине не сгореть от избытка магии.

Сообщения так и не отправились, абонент недоступен.

Напоследок Патрик зовёт выступить на ближайшем концерте и протягивает листовку в тёмно-бордовых тонах. Как запёкшаяся кровь.

Как пятна на свитере Николая.

Лиза поспешно запихивает её в задний карман джинсов и, допив кисловатый лимонад, торопится на скорый поезд. Надо рассказать про украденные из лавки вещи и аккуратно – про непростое положение Кристины.

* * *

Сюзанна сидит, скрестив ноги, на мягком ковре в гостиной перед алтарём воздуха. На тёмно-синем шёлке со знаками стихий разложены перья, а от тлеющей палочки курится сладковатый дымок. В маленькой глиняной мисочке с этническим орнаментом в молоке плавают веточки трав.

В квартире непривычно тихо после постоянного наплыва гостей, и только слышится перезвон музыки ветра, похожий на ритуальные напевы. Легко представить, как под них тонкие жрицы, кожа которых покрыта вязью рун, в белоснежных храмах возносят дары древним божествам, обращаясь к ним с искренней молитвой. Об очищении дома, защите и провидении.

Тяжёлые синие шторы сейчас задёрнуты, комната погружена в приятный полумрак с запахом лаванды и апельсиновой корки.

Вместо церемониальных одежд на Сюзанне тонкое и короткое платье фисташкового цвета с лентами и широкими рукавами. Вместо убранства храма – высокий потолок городской квартиры, орнаменты ярких тёплых пледов и треск одинокой серебряной свечи.

Саша замирает у дверного косяка, невольно заворожённый ритуалом и порханием пальцев Сюзанны над алтарём. Ему не надо видеть её лица, чтобы знать – веки закрыты, а на них нарисованы ярко-синие глаза с вертикальным зрачком.

Иногда ему кажется, что она – сама как воздух, невесомая и лёгкая, её бы удержать. Не в золотой клетке, а в тепле и ласке. В доме света и огней.

Но любым птицам необходим простор и полёт в поднебесье, в золотом свете солнца, сиянием оплетающем крылья. Среди горных вершин и над широкими летними лугами.

Музыка вдруг стихает, а Саша понимает, что его коснулся ритуал и увлёк в дремотные иллюзии с солнечным теплом. Он даже ёжится от прохлады в комнате, пока Сюзанна бережно сворачивает ткань и плавно вспархивает.

Как всегда, каждый ритуал забирает энергию и силы, так что она тиха и задумчива, движения медленные, а на лбу блестят капельки пота, размывая пару белых жирных полос. Возможно, они тоже нужны для обряда.

Или так просто нравится самой Сюзанне. Яркая маска из узоров, ароматные подношения и вплетённые в волосы крохотные колокольчики. Так легче скрыть все свои страхи.

– Удалось что-нибудь увидеть?

– Пока всё спокойно. Чёткой картинки нет, но это и не нужно. Главное – ощущения. Она боится и чувствует себя... неуютно. Не выносит одиночества.

– Ты почувствуешь, если что-то не так?

Сюзанна убирает все инструменты в ящик комода, ставит миску с молоком на подоконник между кадками с высоким бамбуком и папоротником и приоткрывает окно, впуская свежий воздух с запахом дождя. Не торопится с ответом, пока Саша не подходит со спины и не заключает в объятия, зарываясь в светлые волосы с разноцветными прядками.

– Я всё сделала как нужно, поверь мне. Выждала за углом и навела заклинание, стоило Соне с Кристиной выйти из клуба. Главное, чтобы амулет был при ней. Теперь у нас с ней есть тонкая связь, будто ниточка натянута через воздух. А потом... я так испугалась.

– Почему? Соня...

– Ох, нет. Я испугалась, когда меня едва не подпалил щит вокруг клуба, а ты остался внутри. Каждый раз я жду и боюсь потерять тебя.

То, в чём она признаётся так редко и только наедине с ним. Её затаённый страх однажды увидеть дома не мужа, а вестника из Службы с траурным конвертом и неловкими соболезнованиями.

Всем другим она будет улыбаться, случайно говорить про видения и печь сочные ягодные пироги по будням и имбирное печенье под Новый год, не обращая внимания на то, как дрожат руки, месящие тесто, когда муж задерживается в Службе.

Но Сюзанна никогда не жалуется и не просит уйти на спокойную работу.

– Я рядом, – он откидывает её волосы на одну сторону и целует в шею.

Неторопливо и всё ниже. Спускает с плеча платье, медленно распускает ленты сзади. Над правой лопаткой маленький ожог – кажется, однажды её кузен намеренно запустил огнём прямо в спину.

Сюзанна склоняет голову набок и закрывает глаза, расслабляясь от его ласк и прикосновений. Они так давно не были вдвоём в тихие дни, когда не надо разбираться с какими-нибудь печатями или отсыпаться после процедур лекарей.

Саша быстро скидывает футболку, оставшись в джинсах.

Одним движением Сюзанна выскальзывает из тонкого платья и разворачивается к нему, прикасаясь кожей, которая ещё пахнет дымом. Её губы со вкусом пряного молока, а дыхание сбивается, когда он подхватывает её за бёдра и переносит на кровать.

Каждый шрам на её теле ему знаком и исцелован долгими ночами.

С ней он чувствует себя живым, наполненным, цельным.

Сюзанна шепчет, что соскучилась, водит пальцами между лопаток, заставляет терять голову, словно в первый раз.

Они любят друг друга под шум дождя, в запахе трав и хвойного дыма. До сбивчивости дыхания и замирания сердца.

Ощущать всем телом и сливаться в одном ритме.

До самого края и звёзд в глазах друг друга.

А потом лежат рядом, тихо беседуя о чём-то совершенно неважном.

Саша даже не сразу слышит звонок, наслаждаясь лёгкими прикосновениями пальцев Сюзанны, но всё-таки дотягивается до вибрирующего телефона, погребённого под джинсами, скинутыми впопыхах.

– Да?

– Ты когда приедешь в Службу? Думаю, нам нужна твоя помощь, – голос Кирилла звучит ровно, но Саша догадывается, что вопрос срочный.

Он неотрывно смотрит на Сюзанну, ощущая досаду и нарушенную гармонию.

Она же накидывает прозрачный длинный пеньюар с цветами, вышитыми пастельным шёлком, и садится на кровати так, что скользкая ткань сползает с бёдер, обнажая стройные ноги. Скорее дразнит, чем прикрывает наготу.

– Именно в Службу или встретимся ещё где-то?

– Николай написал про Службу. Не похоже на завуалированный тайный код, не находишь? Чёрт!

– Что такое?

В трубке что-то громыхает и звенит, слишком похоже на с силой закрытую дверцу холодильника.

– Да ничего, я пытался позавтракать. Кажется, просроченный кефир не очень хороший вариант. Ладно, перехвачу что-нибудь по дороге. За тобой заехать? Ты как, в состоянии добраться сам?

– Всё отлично. Я лучше пройдусь. Мы же пока не используем печати?

– Ни в коем случае. А от Сюзанны есть новости?

– Пока всё спокойно, но она начеку. Не переживай.

– Да не переживаю я! Меня раздражает неизвестность и ожидание. Ладно, тогда до встречи в Службе.

Саша кидает телефон в ворох цветастых подушек и одевается, чувствуя, как снова кружится голова от слабости.

Стоит закрыть глаза, как всплывают воспоминания о доме в мире теней и жёстком огне, который жёг снова и снова, принимал обличия фантастических животных и лизал низкий потолок, отнимая драгоценный кислород.

Сюзанна кладёт ладони ему на пульсирующие виски, и злые колкие видения отступают.

– Есть новости?

– Ну, Кирилл взвинчен и утверждает, что ни капли не переживает за Кристину. Не удивлюсь, если через пару часов он предложит влезть в клинику Управления.

– Тогда не пускайте его туда. Она даст сигнал, если будет нужна помощь. Прихвати с собой кольца с творогом! Я утром испекла, пока ты спал.

* * *

Саша действительно с удовольствием прогуливается до Службы и выбирает чуть более долгий, но приятный путь через бульвар.

Каждая стихия сильнее в определенный момент. Но в то же время у милинов и сухри внутренний баланс на выбор. И если земля тяготеет к полуночным ритуалам под покровом тьмы, то воздух лучше всего поддаётся утром на рассвете с началом нового дня.

Когда Саша первый раз познакомился с Кириллом, то искренне удивился, как такой сильный маг огня предпочитает тёмное время суток, ночные дороги в лучах фар и патрули до утра. И его заклинания обладали той же мощью и разрушительной силой, что и днём.

Возможно, всё дело в том, как скрытое в недрах земли вплетается в огонь, даруя ему особую силу и наполняя вязкой ворчащей лавой. То, что так легко отзывается в чернильном мире и уничтожает в клочья теней.

Саша же всегда ощущал себя лучше и сильнее при дневном свете, и куда менее уютно – в ночи. А мир теней и вовсе мог свести с ума, если применить в нём заклинания. Порой это раздирало изнутри яростным противоречием, когда в воздухе вспыхивала печать. Один шаг до изумительного мира, полного тайн и неизведанных путей.

Говорят, стражи никогда не путешествовали по морям и озёрам со зловещей тёмной водой, похожей на нефть, по полноводным рекам, мимо нависших плакучих ив и берегов с серым сыпучим песком.

И временами Саша маялся от невозможности ступить туда. И искренне не понимал, почему у других нет желания нырнуть в солёные воды? Почему во всём стражи видят только угрозу?

Остановившись рядом с величавым и явно старым деревом, Саша прикасается к шершавой коре и ощущает под ладонями вздохи жизни и треск ростков. Запоминает вьющиеся линии, впадины и кружочки на коричневом стволе, оттенок цвета и немного лесной запах.

В голове тут же возникает набросок низкого человечка во мху и с веточками на коже, который выглядывает из самой коры, с влажными тёмными глазами и спутанными волосами с гнёздами для птиц.

Ладонь соскальзывает по коре – надо спешить. Если нужна его помощь, он сделает всё, что в его силах.

В отличие от притихших улиц, Служба гудит, дымит и бурлит. Стражи едва ли не маются от вынужденного безделья и ворчат, что этак они совсем не будут нужны, а тени разнесут весь город.

За утро в паре мест уже произошли прорывы, и несколько стражей применяли всю хитрость, чтобы загнать теней обратно в их мир, а не выпустить на улицы. Сашу ловит кто-то из лекарей и строго напоминает про лечение, а когда получает вежливый ответ, что пока некогда, с досадой машет рукой.

Кирилл мечется по главному офису стражей, в котором сейчас раздвинуты столы и стулья, а в центре распахнута подробная карта города с отмеченными возможными точками прорывов. Они мигают зелёным над миниатюрными домиками и крохотными машинками.

А в красном круге – высотное здание-укрытие, наполненное тенями.

Николай сидит на столе, углубившись в чтение тяжёлой папки с торчащими во все стороны страницами. Гладко выбритый, с аккуратно зачёсанными волосами и в едва ли не хрустящей выглаженной чёрной форме, он выглядит спокойным и сосредоточенным.

На прозрачной доске висит список с именами из лаборатории в мире теней, а рядом с некоторыми краснеют галочки. На других столах громоздятся ещё тёплые коробки с пиццей и многочисленные картонные стаканчики с кофе, кажется, со всеми возможными эмблемами кафе – как магических, так и обычных, людских.

Саше кажется странным, что в огромном офисе тихо и никого нет, а Кирилл явно злится – по крайней мере, он явно не сдерживает магию и время от времени косится на Николая, а при виде Саши с облегчением бормочет: «Наконец-то!»

– Доброе утро. – Николай даже не поднимает головы, а его голос как-то... холоднее привычного, которым он коротко раздаёт распоряжения на летучках или при обсуждении планов атаки на тяжёлых прорывах. – Саша, насколько хорошо ты знаешь Архив и историю мира теней?

– Если говорить про документы Архива, то я изучил всё, что у нас есть. Вплоть до изначальных сфер, которые хранят первые сведения о мире теней.

– Так. Если твоя теория верна, ты можешь выстроить печати и открыть проход в глубокие тени на основании всей информации?

– Что?

Саша, опешив от такой задачи, оглядывается на Кирилла, который замирает за его спиной, сверля взглядом Николая. Ноги широко расставлены, руки заложены в карманы брюк, он всем видом выражает явную угрозу, направленную чётко в сторону своего якоря.

– Я как-то неясно выражаюсь? Мне нужен проход в глубокие тени. Напрямую. Не прыгать по всему миру из слоя в слой, а перейти туда сразу. Видишь ли, у нас теперь нет главы печатников, а ребята никак не соберутся с мыслями. Мне нужен кто-то, кто их организует и заставит думать не жопой, а головой.

Николай отрывается от перелистывания папки и поднимает взгляд на Сашу. Внутри того застыла какая-то... ледяная ярость. Не к нему конкретно, а, скорее, к чему-то нематериальному и неудобному, что нарушает порядок мира магов и стирает в крошку и прах жизнь за жизнью.

– Можно попробовать. Честно говоря, я не уверен, что это возможно.

– Вот! – восклицает Кирилл. – Хоть Сашу послушай, раз мои доводы тебя не устраивают.

– Кажется, мы всё обсудили.

– Да ты на себя посмотри! Ещё немного – и ты станешь таким же безумцем, как Шорохов. Там загублена не одна жизнь, мы сами едва выбрались, а ты лезешь туда же! Мало вокруг проблем? Давай всю Службу там угробим теперь?

Саша инстинктивно отодвигается подальше на стуле на колёсиках на случай, если полетят искры. Буквально. Он отлично представляет опасность каждого из них, а если они схлестнутся... вздрогнет не только Служба. Он на себе знает о норове и вспыльчивости Кирилла, который порой не сдерживается ни в действиях, ни в словах. Но он всегда считал, что спокойствия Николая достаточно, чтобы усмирить огненную бурю и вернуть из любого мрака.

Но теперь, возможно, он с трудом держится.

– Я ни в коем случае не оправдываю Шорохова. Но я тебе уже говорил: я понимаю, почему он так хотел попасть в тот мир. Пойми, если Григорьев успеет туда раньше, то я не представляю, что ещё он сможет сделать. А если Яков? А если Соня? Дело не только в знаниях, но и в том, что это теперь камень преткновения. Но именно мы знаем мир теней, как никто другой.

– Это опасно, Коля. Мы не знаем, что там. И за все эти годы тот же Григорьев не преуспел, а он ведь сколько сил потратил! И день-два роли не сыграют. А что, если там нас ждёт нечто хуже теней?

– А ты не думаешь, тогда куда важнее узнать, что же там? Я понимаю, конечно, тебе дай волю – ты пойдёшь крушить теней налево и направо. Ты отличный страж, но ещё есть знания. Порой они важнее любых битв.

– Вопрос цены знаний.

– Или методов. Так, разговор окончен. Это моё решение. Я всё ещё начальник Службы. Саша, ты сможешь?

Онемевший и растерянный Саша переводит взгляд с одного на другого, едва находя силы для ответа.

– Сделаю всё, что смогу. Пойду тогда к печатникам, посмотрим, что получится.

– Отлично! – Кирилл хватает со стула кожаную куртку и направляется к выходу. – Кстати, Даня хотел поговорить, но пока ещё не отошёл от снотворного, просил позже. Я в Академию, дожму лекарей. И, если надо, самого Малди.

Громко хлопает дверь, и повисает напряжённая тишина. Саша растерянно смотрит перед собой, чувствуя себя чертовски лишним и обескураженным. Вряд ли это была чья-то злая задумка, но если кто-то хотел настоящего подрыва среди стражей, то теперь это случилось.

Саша не сразу замечает, как Николай хрипло втягивает воздух и стискивает руками край стола. Его лицо белеет, а взгляд становится мутным и погасшим. Замершим, как от страшной и ужасающей картины. Саша, подскочив к двери в коридор, зовёт кого-нибудь из лекарей и сразу возвращается к Николаю, не зная, что делать.

– Эй, ты меня слышишь? Ты горишь.

– Что?

– Ты – столб пламени. У тебя отслаивается кожа, а... чёрт!

В ужасе Саша смотрит на то, как на ладонях Николая появляются глубокие раны и кровь обагряет бледную кожу. Она воняет магией. Злой, испорченной, гнилостной. Наверное, так могла бы пахнуть кровь мертвецов, оживи какой-нибудь разлагающийся труп. По крайней мере, так говорят алхимики, которые работают в Службе.

Когда торопливо вбегает Марк в зелёном халате, из карманов которого торчат какие-то колбы и мешочки, Николай уже приходит в себя и сжимает кулаки, словно не хочет, чтобы это кто-то видел. Минуту слабости и недомогания.

Но главный лекарь настойчив и подробно расспрашивает про кошмары. Не только сегодня, но и вчера. И до этого – в мире теней. Раны настолько глубокие, что их приходится зашивать под дым сигареты, которую Марк постоянно мусолит во рту, и терпкий лекарственный запах от бледно-зелёной мази. Плещет каким-то обезболивающим, от которого валит пар, и обещает, что к вечеру заживёт.

– Марк, что происходит? – Николай всё так же спокоен, только руки теперь плохо слушаются.

– Да если б я знал! Но у меня есть теория. Я порылся в своих источниках о магии крови. Вполне может быть, что именно её и используют. Ты постоянно забываешь, что магия земли ещё и исцеляет. Без неё ты куда уязвимее.

Усмешка Николая кажется зловещей и горькой.

– Тогда мне нужно её восстановить, не находишь? Осталось узнать как. Саша, ты ещё здесь? Не думаю, что у нас много времени.

– Да, конечно.

Саша очень надеется, что ни Ард, ни Поулг не натворят глупостей друг без друга.

Глава 8

Около двадцати лет назад

Олег, подмерзая, курил рядом с выходом из Службы. Не торопясь, глубоко и с наслаждением вдыхал табачный дым. Мерцал красный огонёк между пальцами в тонких вязаных перчатках, маскирующих чернильно-чёрную кожу.

Он старался держаться дальше от света и прятался в тени у угла здания, а злость тщательно скрывал за безмятежным спокойствием.

Игорь вышел ровно в восемь вечера, натягивая тонкие кожаные перчатки, под мышкой он держал портфель.

Он подошёл к Олегу, окинув того холодным и насторожённым взглядом.

– Что тебе нужно в Службе? Здесь полно стражей. Если увидят тень в тебе, тут же атакуют.

– Я всё ещё могу быть стражем. Слушай, – Олег коротко оглянулся и подошёл ближе, переходя на шёпот, – мы всё ещё можем найти тот мир. Я проберусь туда. Только помоги мне.

Игорь с присущей ему манерностью откинул с лица упавшую прядь тонких волос. Его лицо выражало явную скуку.

– Мы вместе это начали, – настаивал Олег. – Тебе же самому интересно. Но я не справлюсь один – тень не слушается меня. Тебе удалось запереть одну из них внутри пса!

– Ты сейчас себя сравнил с псом? – Игорь поднял бровь. – Пёс молодец, он слушается. И ему хватает немного огня с ладони. А с тобой что мне делать? Тоже кормить с рук?

– Нет же! Но ты можешь... – Олег нервно облизнул губы. – Я верю, ты бы мог помочь держать мою тень под контролем. Когда она бьётся внутри, то сводит с ума...

– Я предупреждал: милины не могут стать стражами. У вас другая природа магии. Ты опасен.

Олег с неприкрытой яростью швырнул окурок под ноги и растёр его в пыль носком начищенного ботинка. Злость поднималась горячей волной. Это был их проект. Они хотели этого вместе. А теперь его бросили на произвол судьбы. Его тело извращалось под действием тени, становилось уродливым и пока скрытым под формой стража с красивыми медными пуговицами и значком, которым он когда-то гордился.

– Возможно, нам стоит дать шанс? Возможно, стоит дать шанс мне?

– Олег, Служба только становится похожей на то, чем должна быть! Ей нужен жёсткий лидер и закалённые стражи. Открывается Школа. Я не могу поставить на кон дело моей жизни. Ты представляешь, что будет, если узнают, что в Службе живёт маг с тенью?

– Я просто тебе больше не нужен, верно? – он поёжился от внутреннего озноба и сунул руки в карманы пальто. – План не удался. Может, будут другие подопытные кролики. Но ты не один. Жена тоже предпочла что угодно, только не меня. Забрала дочурку и уехала.

– Сочувствую, – холодно заметил Шорохов. – Мне пора. Но я буду следить за тобой, чтобы ты никому не причинил вреда.

Олег хрипло рассмеялся и едва не швырнул в бывшего друга парочку заклинаний.

– Я исчезну. Говоришь, милины никогда не станут стражами? Магия мира теней не подходит нам? Может, ты и прав. Но знаешь... я тоже буду следить. Может быть, однажды ты поймёшь, каково терять всё.

– Я не привязываюсь в отличие от тебя.

– Прощай, Игорь.

Олег отступал в тень, навсегда запомнив холодный взгляд и дым вокруг друга, подсвеченный белым светом фонарей. Начинался дождь, и струйки скатывались за воротник плаща.

Но разве милину может навредить вода?

* * *

Кирилл ненавидит, когда Николай прав.

Он просто помнит, как было в глубоких тенях, куда они шагнули вдвоём, отчасти из любопытства, отчасти по необходимости.

Страх, сковывающий даже их обоих, густой, как подтаявшее масло, воздух, в котором каждый шаг давался с трудом. И притаившееся зло во тьме с блеском чьих-то глаз и то ли тихим рычанием, то ли ледяным хриплым дыханием.

Ни времени, ни пространства, ни света – скорее, похоже на погружение к морскому дну. Лишь мерцание робкого огня на ладонях и потрескавшаяся земля под грубыми ботинками.

Он даже с трудом различал Николая рядом с собой, один только тёмный силуэт с широкими плечами и твёрдой походкой.

Это было блужданием во тьме и хаосе, из которого, казалось, произошел сам мир. В воздухе плыли осколки острых камней, поблёскивающих холодным светом. Как упавшие звёзды с последним вздохом сиятельного блеска.

Они кололи ледяным огнём.

А потом возникли тени – выросли прямо из сухой и потрескавшейся земли, и привычные заклинания их просто не брали.

Кирилл упирается лбом в руки на руле в кожаной оплётке и прикрывает глаза, отгоняя тугие воспоминания, на которые отзывается тень внутри. Как касание кожистых крыльев по коже.

В одной рубашке сейчас достаточно тепло, куртка брошена на соседнее сиденье, а в прикрытое окно веет запахом сломанных веточек и реки – или так пахнет сам салон машины? – а из магнитолы негромко играет русский рок. В подстаканнике полупустая банка колы, на которую постоянно ругается Саша, мол, отрава и яд. Кириллу нравится.

Якорь неприятно дёргает, и Кирилл вздрагивает. Тянется к вставленному в подставку телефону и голосовой командой набирает Николая, не тратя время на предисловия.

– Только не заливай, что ты в порядке.

– Подтвердились мои подозрения: через магию крови можно влиять на другого мага. Кто-то выбивает из колеи и путает реальность и кошмары. Как вернёшься, обсудим план с башней Григорьева и им самим. Саша уже с головой занят печатями и затягивает других.

– Хорошо. Ты же не полезешь туда один?

– Без магии земли и с глюками? Нет конечно. Что Даня хотел?

– Кажется, он знает, с кем встречалась Сара. Или просто бредил от зелья лекарей. Я после Академии заеду за ним, потом в Службу.

– Договорились. Вечером собираемся на совет. И твой отец тоже будет.

– Главное, чтобы помогал, а не мешал. До встречи.

За недолгие два месяца Кирилл привязался к старинным кирпичным стенам, стеклянным душным оранжереям за главным зданием, высоким окнам с цветными витражами и аккуратными лужайками.

Здесь не прячется магия за углом, а резвится в воздухе среди старых клёнов и дубов, у которых сейчас под порывами ветра облетает коричневатая листва. Под огромным мерцающим куполом идут занятия по управлению погодой – и один из студентов обрушивает тропический ливень на всю группу под возмущённые вопли остальных.

В момент вымокшие, с влажными волосами и в тяжёлой от воды одежде студенты выскакивают из-под купола, выжимают уголки фирменных серых и голубых свитеров и кто юбки, кто брюки или джинсы. Форма не обязательна, но все желающие щеголяют в красивых рубашках и джемперах с вышитым гербом Академии. Кажется, их покупают за свои деньги.

Уже заходя в здание под арочные своды и в запах трав, Кирилл думает, что ни разу не видел Кристину в форме. Она явно предпочитает свободный стиль, хотя любит юбки и платья с разноцветными гольфами.

Почему-то в коридорах всегда пахнет озоном, будто перед грозой, и чем-то пряно-горьким – как от эликсиров Николая. Стражам отвели отдельную аудиторию на втором этаже в самом конце после череды узких ниш, про которые Даня рассказывал, что они отлично подходят для кратких свиданий между занятиями.

В одной из таких Кирилл замечает одного из студентов второго курса, понурого и сжавшегося. Он сидит на холодном каменном полу, подтянув колени к груди, рядом явно с отчаянием брошен рюкзак с расстёгнутой молнией. Взгляд пустой, затравленный.

– Помощь нужна? – Кирилл останавливается, заложив руки в карманы брюк.

– Кирилл Романович? А, простите, я не слышал, как вы подошли, – он вскакивает и подбирает рюкзак, ловя разлетающиеся во все стороны карандаши. – Нет, всё хорошо.

– Ты уверен? Слушай, я понимаю, что слухи обо мне разные, но я могу помочь. Я не принадлежу к этой всей научной элите. Будешь? – он протягивает пачку сигарет, и, поколебавшись, тот вынимает одну.

– Да не в вас дело. Лучше скажите, как Кристина?

– Проходит лечение. А что?

– После нападения она пришла в себя? Справилась с магией и болью в венах?

– Так, – если Кирилл сначала подумал, что это один из друзей, то теперь оправдывались худшие опасения, – давай начистоту.

Парень вертит в руках сигарету, явно решаясь на что-то, а потом признаётся. На него тоже напали и оставили, никуда не утащили. Но рассказать об этом кому-то оказалось страшно: стать изгоем среди своих, ловить косые взгляды. Парень поделился, что одна студентка пожаловалась кому-то из преподавателей, так тот отмахнулся, мол, это всё фантазия ради внимания. И теперь она рыдает по ночам от боли. И каждый день каждый из них думает, что умрёт, как Хлоя или Влад.

Кирилл, не церемонясь, с ноги открывает хлипкую дверь в аудиторию со стражами, которые заняты анализом документов лекарей. Несколько из них переговариваются, склонив головы, а явно раздражённая и уставшая главная лекарка вяло отвечает на вопросы. Всегда чистая и накрахмаленная форма сейчас мятая и несвежая, а полуседые волосы растрепались. Если она и спала, то, может, прямо на неудобном стуле в этой же аудитории.

Стражи подрываются с места при виде Кирилла, чья тень свободно скользит по стенам, затмевая дневной свет.

– Какого хрена здесь происходит?

– О чём вы! Да где же хоть какие-то манеры? Проклятущие стражи!

Кирилл молниеносно пересекает комнату и нависает над бледной, но всё ещё возмущённой лекаркой, упираясь ладонями в чёрной коже в стол, металлические амулеты на шее искрят и звякают.

– Хлоя, Анна, Кристина, теперь я узнаю, что в Академии есть студенты, которые просто молчат, что на них напали тени. Испуганные, со смутными воспоминаниями и болью. Кто-то боится признаться – вдруг выгонят. Другие только сейчас обнаружили – по боли в венах, потому что просто не помнили, что с ними было. Вы возомнили себя научной лабораторией?

– Она здесь ни при чём, – раздаётся от двери суховатый голос.

Кирилл оборачивается и отправляет по значкам стражей короткие и яркие всполохи искр – сигнал тревоги и боевой готовности.

У двери стоят двое – профессор Малди в полосатом элегантном костюме в окружении щита из мельчайших брызг. Опытный милин, но далеко не мастер боевой магии. Рядом с ним Стас, выпускник факультета лекарей.

Только сейчас – с твёрдым взглядом, в форменном джемпере и строгих брюках, с холодной усмешкой на тонких губах. Дужки его очков поблёскивают даже в сгустившемся полумраке. За ними – полукруг милинов. Многие лица знакомы с той ночи, когда Кирилл заходил в башню Олега. Те, что были в дождливой ночи вместе с Димой.

– Профессор Малди, я даже не удивлён вашему участию. Только тому, что заявились вот так, в открытую.

– Я сомневаюсь, что кто-то ещё узнает об этом, кроме вас. А вы и так подобрались слишком близко, – он небрежно машет в сторону документов на столе и записей на меловой доске. – Впрочем, вы нам мешали с самого начала. Поулг не мог выбрать худший момент для курса по миру теней.

– Это должно быть местом знаний, а не базой для экспериментов, – Кирилл сдерживает рвущийся с ладоней огонь и чуть идёт вперёд, чтобы оказаться первым.

– Так и есть. Место знаний. Например, знаний о том, как смешать магию, да, Стас?

– О да. Удивительные результаты. Мы оказали услугу всем выдающимся студентам, чья кровь подошла по пробе. И это пока только три стихии.

Кирилл вспоминает, что в отчётах о проведении конференции мелькало что-то про донорскую сдачу крови с длинным списком имён.

– Это всё неважно, – раздраженно отрезает Малди, отступая в коридор и пропуская вперёд боевых магов, рассыпающихся полукругом. – Вы всё равно сдадитесь. Показания Анны в силе, мёртвые студенты выкинуты из теней, в них расцвела тёмная сила. А вы – неконтролируемый монстр, что доказывает нападение на Якова. Безумные, безумные стражи. Не сопротивляйтесь.

Стражи ударили одновременно и в едином порыве, сметая водяные щиты лентами огня, безумным жаром, от которого болезненно трескаются губы и плавится кожа. Опаляющим, яростным.

Ревущая огненная буря.

А у кого-то и земляная, с мелкой крошкой и прорастающими лианами из пола.

Вот только милины ударили другим – отголосками магии теней, отнимающей силы, извращающей магию.

Стражи умеют сражаться с тенями – но не с брызгами воды с ядом теней. Не с водоворотами воздуха, которые царапают, как сами тени, и отнимают дыхание.

Теней легко уничтожать.

Но сейчас перед ним – люди, не монстры. Через такую черту сложно переступить, что бы ни думали о стражах.

Аудитория скрипит и ревёт в огне, стонах и криках, вертящихся воронках огня, воды и дыма, смешением вкуса пепла и костра. Стены чернеют от копоти, а в пороховой завесе, разъедающей глаза, уже ни черта не видно.

Кирилл чувствует прикосновение ледяного холода, пробирающего до костей, тонкая наледь крадётся по полу и стенам, касается рук и спины, как брошенный за шиворот снег.

Заклинания сбиваются, а стражи осторожничают.

– Уходим! – приказывает Кирилл, с облегчением замечая вспышки зелёных печатей.

Сам остаётся до последнего, пока не рассеивается стена дыма и не остается ни одного стража.

Он не знает, сколько погибших.

Только холод подступает всё ближе, заставляя слабеть и сдаваться.

Один рывок – и он ныряет в мир теней, в момент запирая печать. Печально-тоскливый пейзаж с полями и лесом оглушает тишью и безмятежным спокойствием. Где-то в вышине каркают дымчатые вороны с мазками от взмахов крыльев. Едва можно что-то видеть – глаза щиплет, в нескольких местах кожа пылает и тянет болью.

Он видит, как снова вспыхивают печати. Они выбрались. Хоть кто-то выбрался.

Тень вливается обратно. Кирилл ждёт, когда вернётся зрение, и смотрит на чёрное солнце этого мира с отдалённой ритмичной музыкой и тихим перезвоном.

У стражей есть свои приметы. Оставь колокольчик на удачу в лесу мира теней – и твоя душа возродится рядом с ним. Глупцы верят.

Когда-то Кирилл даже вешал свой.

Тогда ещё верил, что у него будет надежда на спокойную жизнь.

Колокольчики звенят вслед открывшейся печати прямо на набережную Москвы, к зданию Службы.

* * *

– В Академии было десять стражей. Трое – из отдела аналитики. Два печатника и один лекарь для консультации. Четверо оперативников. Вернулся лекарь, печатник, двое оперативников и один аналитик.

Николай говорит ровно, даже не сверяясь с коротким списком от посеревшей и тихой Вари. Никто не привык к смертям от рук других магов.

Он прекрасно помнит, кого именно отправил на дежурства и на поиски документов.

Каждое имя, возраст и стаж работы. Кто-то жил один, у других осталась семья.

Он на мгновение замолкает – сводит мышцы лица – и после короткого глотка безвкусной воды тут же продолжает:

– Уже вышел срочный выпуск «Вестника», как и новости по радио и в сети. Совершено нападение стражами на Академию с целью продолжения экспериментов подобно тем, что были с Анной. Яков запретил стражам появляться на улицах под угрозой ареста и обвинения в причинении вреда обычным магам.

– Это были не просто милины, – замечает Кирилл, которого бросает то в жар, то в холод, и капельки пота блестят на лице и груди. – Они владели магией теней.

Они все сидят в кабинете Николая – пока только спонтанный совет из Аманды, Кирилла с его отцом, Николая и Шорохова.

Здесь же Марк, который работает прямо в кабинете Кирилла, разложив среди пепельниц и стаканов с густой сливовой настойкой чемоданчик с инструментами и лекарствами.

Испорченная рубашка в бурых пятнах и подпалинах валяется комком на полу. Воняет засохшей кровью, травяными лекарствами и расплавленным металлом.

Всё в дыму от сигарет, но никакой магии. Николай чувствует, как мокрый нос вездесущего угольного пса тычется в колени, и инстинктивно чешет тому за торчащим вверх ухом под низкий и явно довольный рык.

Насколько он смог выяснить по документам из заброшенной лаборатории и теми, что нашлись в Бюро, эксперименты с магией крови проводились очень давно. Только втайне и неким безумным учёным, о котором почти не осталось сведений.

Начиналось всё с благих намерений – изучить совместимость стихий и их влияние друг на друга из научного любопытства. Но чем дальше, тем опаснее становились эксперименты, которые разрушали магов изнутри.

Бюро и Управление приняли решение уничтожить учёного вместе с его лабораторией и всеми исследованиями. Официально – случайный взрыв от неконтролируемой магии.

На самом деле зачистку поручили стражам в обмен на контракт с Управлением и красивое собственное здание на набережной.

Шорохов, не шелохнувшись, сидит в углу кабинета, вытянув ноги, в угольно-чёрной рубашке и брюках со стрелками. На шее – туго повязанный платок цвета красной глины. Такого цвета бывают кровавые реки – то ли как раз от глины, то ли от особого вида водорослей.

Роман Ард в классическом тёмно-синем костюме больше всего похож на того, кто готов действовать здесь и сейчас или демонстрировать свою деловитость, но пока наблюдает, как лекари возятся с его сыном. Наверное, даже с едва заметным беспокойством. Николай знает его манеру лезть во всё и помнит, как тот невзначай расспрашивал о делах Службы, когда он гостил вместе с Кириллом в Лондоне.

Николай ничем не выдаёт своего недоверия к нему, не понимая толком, что ему понадобилось.

Аманда выглядит безукоризненно, только жёсткий свет подчёркивает сеточку морщин на лице и брошку в форме серебряной рыбки на лацкане пиджака. Она постукивает карандашом по открытому блокноту в кожаной обложке с золотистыми колечками.

– Скорее всего, это Олег, – подаёт голос Шорохов. – У него была идея-фикс – милины-стражи. Но сколько я ни искал следы его экспериментов, он как сквозь землю провалился.

– Или в мир теней, – Кирилл морщится, когда Марк ковыряет рваную рану на боку.

– Там я тоже искал. Но до конца его не знают даже стражи.

– И как он этого добился?

– Помнишь, в анализах из лаборатории был эффект всасывания umbra? – Николай достаёт из ящика стола копии тех документов.

– Введение магии теней, что за извращение? Неужели были добровольцы?

– О да, – Аманда вдруг кивает. – То, что мои ребятки посмотрели по лаборатории, показало, что среди магов находились обездоленные и обиженные, которые готовы были за кусок хлеба на что угодно.

– Не всякий маг может такое выдержать, – замечает Николай. – Мы же видим, что происходит с Кристиной. И с Анной. И с погибшими ребятами.

Кажется, Кирилл невнятно ругается и глубоко затягивается сигаретой, когда Марк торжественно объявляет, что закончил, и с треском и хлопком стягивает латексные перчатки. Вместо испорченной рубашки Кирилл неловко натягивает белоснежную футболку, которая топорщится на местах повязок.

– Давайте признаем: мы загнаны в угол, – делает выводы Николай. – По сути, стражи сейчас вне закона. И там, за стенкой, сейчас растревоженные сухри и милины, у которых сегодня погибли друзья, а их память растоптали.

– А если мы уберём Григорьева? – предлагает Кирилл.

– Толку-то? Механизм запущен. Документы Академии уничтожены, мало ли кто там что делал. Милины-стражи явно подчиняются Малди.

– Нет, – подаёт голос Роман Ард. – Собственно, я и приехал об этом поговорить. Аманда уже в курсе. Бюро Англии приметило таких милинов в Лондоне и провело своё расследование. Они причисляют себя к организации «Месяц», выступают за власть милинов и будоражат умы. Нити ведут в Москву – и в Бюро.

– Точнее, к Диме?

– Скорее всего. Должен быть кто-то, от лица кого они действуют.

– Я хочу поговорить с ним.

Все удивлённо поворачиваются к Николаю, который уже набирает сообщение в телефоне, водя пальцем по экрану. Мигает галочка «доставлено».

– Не думаешь, что это опасно?

– Нет. Потому что знаете, чего нет у Димы?

Николай встречается взглядом с Кириллом. Им не надо слов – достаточно острой искры в вычерченных кровью и огнём символах клятвы якорей.

Телефон беззвучно вибрирует.

«Завтра на рассвете в парке. Один на один».

Они быстро обсуждают план действий, и все тянутся из кабинета. Аманда выскальзывает первой – у неё свои заботы в Бюро и необходимые распоряжения. Кирилл сейчас наверняка свернётся на диване под пледом, чтобы восстановиться после битвы, за ним выходит и старший Ард.

Застыв на пороге, Кирилл чертыхается: машина осталась в Академии!

– Могу забрать, – предлагает отец. – Ключи целы?

– С чего такая забота?

– Просто могу помочь. Заодно навещу Малди и выражу соболезнования от всего Бюро.

– А, конечно, – Кирилл чуть кривит рот, – не просто так ведь. Валяй, держи ключи.

Николай остаётся наедине с Шороховым, который явно никуда не торопится, он задумчиво смотрит в закрытое ставнями окно. Пёс сопит под столом, и Николай думает о чёрной прилипчивой шерсти на своих брюках.

– Я встречусь с Григорьевым.

– Зачем? – Николай вскидывает брови, не отвлекаясь от экрана ноутбука с новостями и рабочим чатом. Ему надо знать мысли стражей, чтобы волнения не переросли в агрессию.

– Это личная месть. Моя ошибка.

Николай едва не поперхнулся глотком воды. Смотрит на Шорохова поверх тонкой серебристой крышки, не уверенный, что услышал верно. Когда вообще Шорохов признавал свои ошибки?

– В своё время я его не нашёл и не остановил. Тогда всё было куда сложнее, поверь мне. Изгнание лучше, чем быть растерзанным собственными товарищами. Но потом... он испарился.

– На целых двадцать лет?

– Как видишь. Тени глубоки и не изведаны до конца. Будь сегодня осторожен, Николай.

– Да уж, как будто есть выбор, – едва заметно усмехается он. – Кстати. А кто дочь Олега, вы знаете?

Шорохов повторяет его усмешку.

– Разве ты ещё это не выяснил? Я считал тебя умнее. До вечера. И не переборщи с эликсирами.

Пёс остаётся с Николаем, когда его хозяин, прихрамывая, выходит в коридор.

Глава 9

Начало августа

Зал заполняли шелест платьев, негромкие беседы и сладковатый аромат цветов.

Отсветы язычков пламени в зеркалах пляшут в такт медленной лаунж-музыке, навевающей желание зевнуть.

Здесь магия изысканна. Она распыляется в воздухе мимолётными брызгами, замирает искрами, дымчатые облачка следуют за шлейфами платьев под тихий стук каблучков.

В бокалах с шампанским вихрится космический туман с отсветом звёзд.

Николай уже совершил традиционный приветственный променад, обменявшись приветствиями и любезностями с частью гостей.

Магия то и дело мягко касается затылка, без угрозы, лишь от избытка её вокруг.

Здесь весь цвет высшего магического общества, представленный руководством Бюро и Управления, преподавательским составом Академии, блестящими учёными и творческой богемой вместе со своими пассиями, женами, мужьями и – в редких случаях – даже детьми.

От Службы только Николай и несколько стражей, невидимками скользящих по залу, – в их приоритете защита от теней, а не светские разговоры.

Вся их приторная тяжесть на плечах Николая.

Он вертит в руках бокал с шампанским с налётом нетающего инея, оглядывая гостей и размышляя, с кем беседовать в первую очередь.

– Дамы делают ставки, с кем ты сегодня будешь танцевать, – к нему подплывает Аманда Старта, глава Бюро. Её платье цвета ночного неба искрится узорами стразов по подолу. – Ещё немного – и они начнут заключать пари. Берегись, вдруг одна разобьёт тебе сердце.

Николай усмехается, разглядывая стайку девушек в углу зала, расположившихся на мягких пуфиках. Камень подточит только вода.

– Добрый вечер, Аманда. Советую тарталетки с куриным муссом. Куда вкуснее, чем с икрой.

– Твои советы бесценны, дорогой, – улыбка Аманды собирается морщинками в уголках её прозрачно-голубых глаз. Статная, с гордой осанкой и твёрдым взглядом, она чуточку выше его. В свои пятьдесят с небольшим она выглядит безупречно и элегантно, обладая тем достоинством, которое приходит с опытом и возрастом. – Но с шампанским я предпочитаю именно икру, – продолжает она, – уж прости мне мои маленькие слабости.

Они улыбаются друг другу как давние друзья. Аманда возглавляет Бюро уже много лет. Им не раз приходилось работать вместе, разгребая последствия атак теней.

– Как Служба?

– Как обычно.

Аманда кивает, угощаясь всё-таки тарталеткой. Огоньки из плафонов играют в её серьгах и тяжёлом украшении на высокой шее.

– Что нового в Бюро? – возвращает вопрос Николай, прекрасно понимая, что она не просто так уделила ему своё внимание.

– Ты потанцуешь со мной?

Он удивлён, но подаёт руку, ведя Аманду в сторону танцпола.

Танцы далеко не его конёк, но однажды Николай преодолел себя и выучил несколько самых популярных на приёмах фигур. В тот вечер он произвёл фурор.

– Вальс цветов, мой любимый, – улыбается Аманда, вглядываясь в глаза Николая, легко закружившему её по танцполу.

– Ты же позвала меня в круг не просто так?

– Неужели так сложно наслаждаться танцем, оставив все дела на потом?

– Мы оба прекрасно знаем, что сюда приходят не за наслаждениями.

– Разве? – она бросает быстрый взгляд в сторону профессора Академии, окружённого девушками и студентами, приглашёнными для налаживания связей.

Николай едва не закатывает глаза.

– У кого-то слишком много свободного времени.

– А кто-то просто не умеет развлекаться.

Они скользят изящно и плавно сквозь переплетение магии. Зависшие в воздухе льдинки рассыпаются всеми оттенками радуги от лёгких прикосновений, оседая солоноватым привкусом на губах.

– И всё же...

– За музыкой и лёгким вальсом мы всего лишь мило беседуем, не правда ли? Ничего подозрительного в том, что начальник Службы вальсирует с главой Бюро.

Аманда улыбается, чуть крепче сжимая его руку. Николай смотрит внимательно в её глаза. Такие союзы никому не нужны. И в будничной жизни оба придерживаются исключительно формальных отношений.

– Скажи, ты любишь гулять по заброшенным зданиям? – невзначай роняет Аманда.

– Не имею такой привычки.

– А мне порой не спится, и я отправляюсь в маленькое приключение. Заброшенные усадьбы, разрушенные церкви. В них бывает много интересного.

Николай изящным движением обводит Аманду вокруг себя, повинуясь рисунку танца.

– Так вот, недавно мне повезло натолкнуться на любопытный объект, который не числится ни в одном списке магических зданий. Я думаю, тебе стоит туда заглянуть. И захвати с собой младшего Арда.

– Он не любит, когда его так называют.

– Николай, право, тебе стоит быть внимательнее к даме, с которой вальсируешь, – одёргивает Аманда.

– Заброшенное здание? – тут же поправляется Николай, прижимая её к себе и скользя между другими парами под неизменное раз-два-три. Он чувствует тепло её воздуха и нежный запах фиалок.

Ей не надо даже привставать на цыпочки, чтобы податься ещё ближе и прошептать на самое ухо адрес.

– А теперь проводи меня обратно к тем тарталеткам. Они восхитительны.

Вальс затихает, и они рука об руку проходят к фуршету. Аманда едва заметным жестом левитирует к ним два бокала с шампанским, с искренним любопытством изучая представленные закуски.

– Говорят, в этом сезоне стражи в моде больше, чем обычно. Ты подаёшь хороший пример.

– Возможно, всё дело в моём обаянии?

Аманда хмыкает и, оставив бокал с шампанским подвисшим в воздухе, поправляет его и так идеальную бабочку.

– Безусловно. Знаешь, будь я моложе...

– Ты бы дала фору любой из тех девушек, – искренне отвечает Николай.

– Ты обаятельный сукин сын. Заглядывай как-нибудь в Бюро на чай. Мои парни от тебя в восторге. Тебя почитают. И куда больше Шорохова, поверь мне.

С этими словами Аманда изящно подтягивает к руке бокал с шампанским. Прежде чем Николай успевает спросить ещё что-то, к ним быстро подходит заместитель Аманды, Дмитрий Мойова. Они пересекались по делам, но близко не знакомы.

На взгляд Николая, в нём всё слишком напоказ – чересчур витиеватые взмахи руками, вычурная одежда, прилизанные светлые волосы.

– Аманда, с вами хотят переговорить по поводу... – он запинается, обдавая Поулга подозрительным взглядом. Тот понимает – дела Бюро и Службы не всегда общие. Что ж, время для самой горькой пилюли этого вечера.

Профессор Малди сидит в кресле, закинув ногу на ногу и улыбаясь толпе вокруг. В возрасте, с седыми густыми волосами, зачёсанными назад, и короткой бородой, он бы напоминал доброго Санта-Клауса, если бы не колючий взгляд, пронимающий до костей.

Николай собирает всего себя в монолит, прежде чем шагнуть к нему сквозь восторженную толпу молодёжи.

– Профессор Малди, вы позволите отвлечь вас на пару минут?

У того рука замирает на коленке одной из миловидных девиц, сидящей на подлокотнике, и Николай ощущает густую магию воды.

Так вздымается шторм.

– Николай Поулг собственной персоной, – лениво протягивает Малди, окидывая его с ног до головы ледяным взглядом. Море вокруг дышит водорослями. – Порадуйте нас чем-нибудь. Как нынче поживают тени?

– Понятия не имею. Давно с ними не виделся, – Николай холодно вежлив. Ему до чёртиков противен Леонид Малди.

– Вы так ленивы, что не выезжаете на прорывы? – вскидывает седые брови профессор, подаваясь вперёд.

– Прорывов не было. Или стражи успевали закрыть печати, пока тени не вырвались.

Воздух горчит и густеет, сбивая колыхание моря. Николай не зря считается сильным магом. Сойдись они в поединке – и он бы легко сломил Малди.

У того дёргается щека.

– Так о чём вы хотели поговорить?

– Наедине, пожалуйста.

Малди взмахом руки отгоняет от себя верных поклонников с некоторой досадой.

Для Николая такие эмоции – непозволительная роскошь.

– Итак, Поулг, что вам от меня понадобилось? – Малди стряхивает с брюк цвета запёкшейся крови невидимые пылинки, не скрывая раздражения в голосе. На столике рядом граненый стакан с виски, хотя гостям подают исключительно шампанское.

– В конце прошлого года мы говорили с вами о возможности назначить нового преподавателя в Академию из практиков. У меня есть на примете кандидат.

Молчание профессора многозначительнее любых слов.

Ещё тогда он высказался резко против, но вопрос выставили на голосование – и состав преподавателей оказался куда разумнее одного Малди.

Впрочем, Николай мог быть убедительным с теми, кого знал лично, и уж тем более с сухри в совете преподавателей.

– И кому же оказана такая честь?

– Кириллу Арду.

Он прячет ухмылку в глотке шампанского, неизменного спутника светских бесед. Другой сорт, и пузырьки приятно щекочут нёбо.

– Вы считаете, я доверю студентов проклятому стражу?

– Ему вверено куда больше – безопасность всех нас, – чеканит Николай, сдерживая злость, кроша её на мельчайшие пылинки. – Он один из лучших. И повидал достаточно, чтобы дать молодым ребятам необходимые знания.

– А другим лучшим вы, конечно, считаете себя? – усмехается Малди. – Ещё бы! В ваши тридцать руководить Службой! Самомнение ещё не съело?

Пальцы сжимают тонкую ножку бокала, едва не обращая её в пыль.

Вместо этого Николай улыбается, позволяя лёгкому пламени прогуляться от запястий по рукавам смокинга.

Не магам из Академии или Управления сражаться с тенями.

Не на их глазах лучший друг впустил в себя то, что может однажды его убить.

– Что вы! Милины прекрасно справляются с тем, чтобы напомнить, как ничтожна Служба и сами стражи. Хотя в этом году в Школу поступило в два раза больше милинов, чем в прошлом. Удивительно, не правда ли?

Пригубив виски, Малди пристально смотрит на Николая. Магия колышется вокруг тревожным шорохом морских волн о неприступные скалы.

Школа стражей – больная тема для профессора Академии. Малди искренне уверен, что она забирает его хлеб, обучая изящных милинов слишком суровым заклинаниям мира теней.

Всё дело в деньгах – обучение дорого стоит.

Служба же старается обеспечить как можно больше бесплатных мест для будущих стражей.

– Совет преподавателей высказался за вашу идею, – сквозь зубы произносит Малди, подзывая пальцами стоящих в стороне девушек: разговор окончен. – Ард так Ард. Жду учебного плана через неделю.

– Благодарю покорно, – в голосе проскальзывает едва заметная издёвка, но прежде, чем Малди успевает ответить, Николай отходит к ближайшему фуршетному столу, подавляя желание сдёрнуть тугую бабочку и найти что-нибудь крепче шампанского.

Танцпол полон вальсирующих пар. Взлетают подолы платьев вместе со всполохами магии, лёгкой, воздушной, наполненной ароматами океана и весеннего ветра. Музыка ей под стать – тонкая, с отзвуками мягких клавишных и летящего вокала.

Итак, одно дело сделано. И пусть Кирилл ворчит сколько угодно, но добиться практика-стража в Академии равносильно маленькой победе – не над тенями, а над милинами.

Николай делает перерыв перед следующим заходом, уделяя внимание шпажкам с оливками и сыром.

Он замечает буквально плывущую по воздуху Соню в струящемся нежно-голубом платье с глубоким декольте.

– Николай, добрый вечер, – она протягивает руку, игриво улыбаясь. Николай склоняется, глядя ей в глаза, для прикосновения коротким поцелуем к прохладной ладошке. Соня вся искрится, как блики воды на глади озера. Хрупкая, миниатюрная, с копной густых тёмных волос, ей едва можно дать двадцать с небольшим. На самом деле она на пару лет старше Николая.

Соня – любимица Якова, главы Управления, а также искусный маг по контролю сознания. Николай уверен, что их связывает куда больше, чем работа.

– Наверняка вы собрались с кем-нибудь обсуждать скучную работу, – в её глазах отражается свет язычков пламени, – и лишаете дам своего общества.

Николай позволяет себе едва заметную улыбку, прекрасно зная, что с Соней стоит быть настороже.

Её магия пронырлива.

Его щиты тяжелы и всегда на месте.

– Прогуляемся? – Соня подаёт руку. В её взгляде почти хищный интерес, к которому Николай давно привык.

Порой необходимо играть по правилам других, чтобы потом своим ходом изменить всю партию.

– С удовольствием.

Он подхватывает её под локоть, ощущая мягкий запах ландышей. Его магия сейчас под плотным коконом контроля. Прогуливаясь по залу, они беседуют о ничего не значащих пустяках и последних новостях.

Медлительная лаунж-музыка сменяется на быстрый фокстрот, и Соня делает попытку увести Николая на середину танцпола, но его хватка чуть сильнее стискивает её острый локоть.

– Я думала, вы хотите общения, – мимолётно улыбается Соня.

– Дела. Но так и быть, – наклоняется он к её ушку, понижая голос до шёпота, – я обещаю вам танец, как только улажу некоторые вопросы.

Она смотрит на него снизу вверх с некоторой долей усмешки.

– Вы всегда выполняете свои обещания?

– Да. А теперь прошу меня простить.

Он отпускает её, и она, как вольная птица после клетки, выпархивает в зал к другим гостям, которые мечтают заполучить её внимание. Воздух вьётся за ней кружевами.

Николай устал. Бабочка удушлива, музыка надоедлива. С него хватит этого вечера и притворных фраз. Осталось последнее дело.

От переплетения всех четырёх стихий воздух острый и вязкий, с солоноватым привкусом и тяжёлым запахом цветов.

Николай теперь сам находит Соню, которая беседует с молодыми сухри и милинами.

Он подходит со спины почти неслышно. Соня едва заметно поворачивает голову и протягивает ладошку, извиняясь перед остальными кавалерами. Горестный вздох и чуть завистливые взгляды – собеседница занимала их явно больше самого разговора.

– Вы всё-таки выполняете свои обещания.

– Поверьте, от их исполнения меня может избавить только смерть.

– Ну, сложно придерживаться обещаний, будучи мёртвым.

– Тяжело умирать, зная, что не выполнил обещанного.

От пронизывающего взгляда Николая улыбка Сони тает, впрочем, её растерянность умело скрыта блеском драгоценностей и сжавшимися сильнее пальцами.

– Оказывается, вы любите мрачные вальсы, – замечает она про музыку Diorama.

– Скорее, я считаю, вам подходит эта мелодия.

– Чем я заслужила ваше внимание? Присутствующие дамы не избалованы ни вашими приглашениями, ни ухаживаниями.

– Говорят, есть милины, которые хотят взять в оборот всех сухри.

– Поговорите об этом с Яковом, боюсь, я ничем не могу помочь.

– Неужели? – голос Николая становится тише, вокруг него мелкая пыль, искрящая огненно-красным. Он прижимает Соню ближе к себе, ощущая, как она вздрагивает. – Так почему же весь вечер я ощущаю ваши коготки по моим щитам? Вам так интересны мои мысли?

– Если и так?

– Маг, контролирующий сознание, – цокает языком Николай, подстраиваясь под убыстрившийся темп вальса. – Но ваши эмоции – как развернутая магия во всей красе.

Отстраняясь на достаточно вежливое расстояние, он подмечает чуть покрасневшие щёки Сони и влажный блеск глаз.

Возможно, она позволила ему почувствовать своё внимание.

Только он ни на минуту не поверит, что она не следит за ним весь вечер по указанию Якова.

– Может быть, я размышляю о том, какое на вас нижнее бельё. Или о том, какие на вкус ваши губы, – Николай закручивает её чуть быстрее, изящно лавируя между другими парами.

– Рискнёте проверить? – усмешка Сони холодная, под стать окружающей её магии, с привкусом тающего льда на коже.

– В обмен на информацию – конечно.

Она резко останавливается, сбрасывая его руки. Во взгляде потемневших глаз ярость пополам со злостью.

– Аккуратнее. Ещё немного – и ваша магия станет огненной. Какое разочарование для Якова, ратующего за милинов у власти. Хорошего вечера.

И, оставив её наедине с шампанским и быстро бьющимся сердцем, Николай растворяется среди толпы гостей.

По крайней мере, теперь он уверен: Яков и правда заинтересован в Службе, а возможно, и в самом Николае.

Душно. От магии, от разговоров, от любопытных взглядов. Хочется выйти на свежий воздух, а лучше под дождь – только в начале августа не так часто случаются дожди.

Николай оставляет очередной бокал шампанского на подносе ближайшего официанта, спеша на балкон вдоль всего этажа.

Вечер сгущён сумерками и ясным летним небом с полупрозрачными следами звёзд.

Официальная часть исполнена – Николай раздал приветствия и вежливые улыбки.

Николай достаёт из серебряного портсигара крепкую сигарету. Табачный запах клубится вместе с духом земли, оседая на плечах и руках.

Одна сигарета – и можно со спокойной совестью ехать.

Вот только куда? Домой? В одиночество и пустоту квартиры на высоте тринадцатого этажа?

В кармане смокинга вибрирует телефон. Прищурившись и зажав сигарету зубами, Николай достаёт его и смахивает зелёный ярлычок сообщения. Варя забронировала столик в одном из баров.

Уже направляясь к выходу из зала, Николай ловит краем уха любопытный разговор группы милинов и сухри о сути стихий, который заставляет остановиться и подойти ближе. Рука сама тянется за бокалом шампанского.

Молодой милин, судя по светло-голубому костюму и капелькам воды на манжетах, горячо доказывает своё превосходство.

– Вода – исходное состояние всего сущего. Это первоначало и элемент для зарождения мира. Не зря в хрониках столько упоминаний про милинов, как первоначальных магов.

– Чушь какая! – заявляет пожилой мужчина, подкручивая усы. – Земле поклонялись испокон веков, как матери и дарующей жизнь. Как вы можете отрицать её энергию?

– Но дыхание жизни – это сам воздух, – продолжает молодой волшебник, взмахивая руками. Николай рассыпает его воздушный поток в пыль, но тот не обращает внимания.

– Вода омывает и очищает всё сущее. Из вод поднялась земля. Ваш же огонь – сплошь хаос и разрушение.

– А ещё пламя домашнего очага. Огонь никогда не приходил просто так, его крали и уводили хитростью, – вмешивается Николай, вступая в круг спорщиков. – Из брака неба и земли рождалась жизнь. Вы же в своём высокомерии на протяжении столетий загоняли сухри в рамки магов-ремесленников и тех, кто может быть на побегушках. Сколько времени вам понадобилось, чтобы понять, что в мире теней легче магии огня и земли? Сколько погибло тех, кого вы отправили на смерть? Не смейте говорить о жизни и её зарождении. Вы сеяли смерть. Водная бездна – это смерть в бесконечной тишине.

Магия вокруг натягивается звенящими струнами. С пальцев вот-вот готов сорваться танец земляного вихря.

Для него тема сухри и милинов болезненна почти так же, как дымчатый клубок на сердце, оставшийся от лопнувших звеньев цепочки якоря.

– Разница в том, господа, что после всех этих лет сухри предпочитают закрыть глаза на притеснения милинов, – заканчивает он, выдыхая из себя эту боль.

– Да? А как же история из восемнадцатого века, когда почти вся власть магического мира была в руках сухри? – молодой маг складывает руки на груди.

– Ну, тогда вмешался Орден, – замечает пожилой мужчина.

Николай чуть не выкашливает очередной глоток шампанского.

– Только не говорите, что вы верите в эти сказки!

– Орден существует. Это равновесие в мире магов, когда нашей глупости слишком много для очередной войны. В Ордене состоят те, кто может переступить через свою гордыню и стереотипы и вернуть баланс в стихии.

– Чушь! – восклицает молодой маг.

Николай с ним солидарен, но не готов к перепалке с соратником.

– Что касается восемнадцатого века, – отвечает Николай, поворачиваясь к зачинщику всего спора, – всегда будут две точки зрения на события – милинов и сухри. Лично я считаю, что тогда маги причинили друг другу слишком много боли. И не зря удалось сместить тех сухри, которые только и мечтали, что о смерти других.

– Как легко сейчас их осуждать. А что бы сделали вы тогда? Крошили бы милинов?

– Я – страж. Моё место на границе теней и света, что балансирует в руках первобытным хаосом. Прошу меня извинить.

Николай в очередной раз бьёт кулаком в дверь. Та наконец распахивается.

– Какого...

– Поздравляю, ты принят в Академию. – Николай делает шаг вперёд, хватаясь за косяк двери. Кирилл, взъерошенный и в одних шортах, отступает, пропуская его вперёд.

– Ты решил сообщить мне об этом в два часа ночи?

– А ты занят? – удивляется Николай, обводя взглядом полутёмный коридор. Где-то наверху громыхает музыка. – Ага! Не спишь. Опоздаешь ещё завтра в Службу.

– Завтра воскресенье.

– А, выходной. Это хорошо.

Николай заходит, медленно снимает с себя смокинг – дурацкий рукав! – а потом с силой сдёргивая бабочку. Задумчиво смотрит на холодильник.

– У тебя есть что-нибудь поесть?

– Можно заказать пиццу. Виски будешь?

– Давай. Эти дурацкие пузырьки никак не смываются.

– Какие пузырьки? – озадаченно спрашивает Кирилл.

Как он не понимает! Но тут Николай видит распахнутое окно в летнюю ночь, полную стрёкота кузнечиков и сладкого запаха клевера. Давно он не ездил за город. Да-а-а...

Пока Кирилл гремит бутылками бара, Николай буквально вскарабкивается на стул, пытаясь устроиться поудобнее.

– Такие... щекочут нёбо.

Кирилл со стуком ставит на стол два бокала, до краёв полных виски, но Николай отмахивается и выхватывает из его рук целую бутылку. На языке вкус дыма и земляного торфа.

– Намного лучше. Ого!

Он пересаживается на подоконник, высовываясь из окна наполовину и запрокидывая голову в небо.

– Ничего себе луна! Давно я такой не видел.

– Коля... Ты что, пьян?

– Вдрызг, – признаёт Николай и кивает. – Сначала этот приём, потом я поехал в какой-то бар... не помню. Смыть приторный привкус шампанского. Знаешь, почти никакой разницы. Только мир...

От взмаха руки в воздухе рассыпается земляная крошка. Николай цепляется за занавеску, удерживая равновесие. Он падает обратно на стул, сам удивившись, как ловко схватил бутылку. Есть хочется, но ждать доставку...

– А знаешь, давай приготовим пиццу сами! – Николай закатывает рукава рубашки и, поднявшись, идёт к плите.

– Ты серьёзно?

– Более чем. Я загуглю рецепт. В конце концов, умею же я варить зелья. Что тут сложного...

Спустя час оба в муке и крошках сыра признают, что заказать пиццу было весьма неплохой затеей. Николай устраивается на подоконнике с подтянутыми к груди коленями и смотрит на занимающийся рассвет и блёкнущие звёзды, пока Кирилл пускает табачный дым в потолок, растянувшись на полу.

– Кирилл?

– Мм?

– К чёрту всё. Подпишу у Шорохова отпуск и отправлюсь куда-нибудь подальше.

Кирилл молчит.

– Не получится, – наконец тихо раздаётся с пола.

– Почему?

– Потому что тени везде.

– Возможно, однажды их не станет.

– Возможно.

Рассвет мешается с дымом и запахом бергамота. Николай знает, что этого никогда не произойдет. Но на исходе ночи можно позволить иллюзиям захватить себя хотя бы на пару мгновений.

Николай не замечает, как засыпает, прислонившись к оконному косяку. И падает в кусты под окном, больно ударяясь плечом об асфальт.

– Да что ж за дерьмо такое!

В окне появляется Кирилл, протягивая руку:

– Вот будет умора, если ты погибнешь от маминых кустов, а не от теней. Хотя нет... не умирай, ладно? Я запрещаю.

И Николай обещает не умирать.

Глава 10

Два года назад

Николая окружил блеск улыбок и отливающих серебром платьев. Сдержанно и едва ли не скупо он принимал поздравления, делая вид, что не обращает внимания на шёпот за высокими колоннами просторного зала.

Многие гости листали свежий номер глянцевого журнала со светскими новостями и интервью с Николаем Поулгом, и. о. начальника «мистической Службы стражей». На развороте разместили кадр с ним со строгой чёрно-белой фотосессии.

– Поздравляю.

Николай коротко пожал руку Диме Мойове. Строгий костюм, в носу блеск пирсинга, светлые волосы на кончиках чуть вьются колечками.

– Наверное, вы гордитесь собой. Ведь такое достижение – получить в наследство Службу по прямым стопам своего наставника, – в словах Димы Николай почувствовал насмешку. – Вам просто-таки несказанно повезло.

– Я надеюсь оправдать ожидания Игоря Евгеньевича.

– У вас наверняка полно идей, что теперь делать со Службой? Или так и будете красоваться в модных журналах?

– Моя главная цель – выверенная работа стражей. Чтобы остальные маги могли спокойно жить без угрозы теней вокруг.

Николай говорил искренне, но Дима поднял светлые брови.

– Это... звучит благородно. Но согласитесь, мало кто становится во главе такой структуры в вашем возрасте. Некоторым приходится добиваться всего самим.

– Вам ли жаловаться? – усмехнулся Николай. – Аманда без вас не обходится.

– Да, – заявил польщённый Дима. – Мои успехи не оставляют без внимания, а...

В кармане пиджака Николая зазвонил телефон.

– Прошу прощения, это мой секретарь. Да, Варя. В парке? Две команды печатников туда, пусть проверят следы. Нет, я не поеду, – с горечью ответил он, понимая, что отныне прорывы должны интересовать его только как руководителя. – А, Кирилл поехал. Держи меня в курсе.

Дима с напускным скучающим видом ждал конца разговора, недовольно и с пренебрежением поджав губы, а во взгляде явно читалось: «Мне бы так приказы раздавать». А на короткое «извините, служба» лишь фыркнул:

– Пожалуй, выпью ещё бокал шампанского. А то вдруг Аманда тоже сейчас посчитает, что мне надо вернуться к работе.

Дима присоединился к стайке девушек, пока к нему и правда не подошла Аманда.

Николай прикрыл глаза. Хорошо бы здесь найти не только игристое.

* * *

Николай всегда гордился своей фамилией, которую унаследовал от матери – в отличие от отцовской, она принадлежала одному из потомственных магических родов.

Та эпоха давно прошла, стёртая огнями больших городов и их пульсирующим ритмом.

Но некоторые имена хранили припылённые воспоминания о старинных особняках, тусклом золоте и древней крови, о колдовстве в хвойных лесах, отзвуках ритуальных барабанов и жарких танцах у костров начала весны.

Мама всегда посмеивалась над своим аристократичным «наследством» – небольшая квартира в самом обычном доме, зелёный халат фармацевта, впитавший в себя табачный дым, и звучная фамилия.

Но она наверняка сейчас бы гордилась сыном.

По крайней мере, всегда верила в них обоих – и в Киру, и в Николая. Пока Кира не растворилась в чернильных росчерках мира теней.

Соня же сама вместо простоватой фамилии «Григорьева» выбрала что-то более изящное, наверняка из недр семейных архивов, а туманное прошлое с пятном отцовской теневой сделки начисто стёрла из всех документов.

В кратком досье – единственном, которое было в Бюро, – указано «Софья Мэрна». На фотографии выпускников Академии она выглядит привлекательной: вздёрнутый носик, чуть лукавая улыбка прямо в объектив, элегантная причёска, выглаженная бело-голубая форма. В руках стопка учебников, на груди – скромный значок отличия. И взгляд человека, который точно знает, чего хочет. Уверенный и даже немного наглый.

Николай не сомневается: она не просто так заслужила своё место в Управлении и теперь заведует отделом магов по тонкой науке контроля сознания. Соня и сама похожа на холодные и всепроникающие струйки воздуха, от которых тягомотно болит голова. Такие способности – редкость, неудивительно, что Яков предпочёл держать её при себе.

Николай неторопливо листает документы, пока в маленьком котелке лопается пузырьками зеленоватая жидкость с острым запахом болотных трав и сырым мхом. Ещё час потомить на медленном огне и оставить на ночь в месте без света.

Закончив, он аккуратно наливает густую жидкость в пузырёк и направляется к выходу.

В общем душном офисе стражей неугомонный гвалт, шумные и горячие споры и возбужденные обсуждения, что же дальше. Николай коротким приказом разгоняет всех по домам.

– Хватит с нас долга перед другими, обеспечьте безопасность родным и близким. Любой прорыв может быть провокацией. У кого сейчас есть задачи, работайте. Всем остальным – домой. Это приказ.

С явной неохотой многие стражи и печатники медленно тянутся к выходу, в ранние октябрьские сумерки, подобно распалённым и разъярённым воинам, которые остались без справедливой битвы. Они уже обнажили мечи и зарядили ружья, но не дождались лязга клинков и грохота выстрелов.

Просторный холл с уютными диванчиками, тыковками на подставках, осенними бордово-красными сухими букетами и в мягком освещении ламп по стенам уже пуст и тих. Негромко и приятно журчит искусственный водопад, так умиротворённо и спокойно, будто ничего другого в мире и нет.

Кирилл спит на маленьком диване в углу в неудобной и скрюченной позе, укрывшись до носа собственной кожаной курткой.

И кажется, что над ним мягко колеблется сероватый дымчатый полог.

Николай почти безжалостно стягивает куртку с недовольно дёрнувшегося Кирилла, лишая приятного и пригретого импровизированного одеяла, пусть и пропахшего сигаретами.

– Пора, красавица, проснись.

– Иди на хрен, – сонно бормочет тот в ответ и всё-таки приоткрывает один мутный глаз.

– Ты сам просил разбудить, когда буду уходить. Ты хотел к Дане заехать.

– Ага. Пока мы одни, скажи, чего ты хочешь от Димы добиться, а? Может, он вообще не придёт?

– Значит, я подышу свежим рассветным воздухом.

– Угу. Очень разумный план. Не заговаривай мне зубы. Это ведь из-за Киры?

– Да.

Кирилл опускает ноги на пол и медленными движениями выуживает пачку сигарет из кармана брюк, молча протягивает одну Николаю, который всё-таки садится рядом. Они едва касаются друг друга плечами и одновременно закуривают от огоньков на пальцах.

Два стража, связанные клятвой на костре и крови.

– Ты веришь, что она жива? Ведь ни Соня, ни Дима прямо ничего не сказали.

– Именно это я и хочу узнать. И раз он так легко согласился, значит, тоже на что-то рассчитывает.

– А ты не думал, что Шорохов всё-таки имеет отношение ко всем этим нападениям и экспериментам?

– Я удивлюсь, если не имеет. Поехали.

* * *

«Здесь просто жуткая тоска, а сеть ловит через раз. Всё безмятежно, как в сонном санатории для оздоровления. Белизна и санитария. Иногда мне кажется, я задыхаюсь, как в невидимой клетке с прочными прутьями. Или мир плывёт, и кто-то тянет в чёрный водоворот и тьму. Мне ставят капельницу, и от неё тише огонь, поят отваром и мило улыбаются. Говорят, скоро станет легче, но на вопросы не отвечают. Но я узнала...»

«Что-то скрыто прямо здесь, на нулевых этажах. А ещё я стала забывать. Какую-то часть себя или что-то неуловимое и неважное.

Иногда не помню, какая на вкус морская вода. Или запах пламени свечки. Ты когда-нибудь замечал, какой вкус у поцелуя? Я помню твой. Горький дым и туман. Но боюсь, что завтра уже забуду. Чёртово безумие. Мне страшно, и я бы хотела прямо сейчас рвануть отсюда. Но сначала узнаю правду».

Вечер звучит проливным дождём и глухим рычанием грома где-то в чёрном небе, когда они оба ныряют в тихий и сухой подъезд невысокого дома. Ботинки оставляют мокрые дорожки следов, а к подошве прилипло несколько раскисших когда-то ярких листиков.

– Осенью не бывает гроз, – задумчиво протягивает Николай, пока они ждут лифт.

Ему кажется, что носки промокли, а шерстяное пальто теперь пахнет мокрой псиной. Или всё дело в шерсти на брюках после жарких объятий тёплого пса Шорохова, который бесшумной рысцой исчез за углом.

Николай уже давно подозревает, что тот не так прост – за все эти годы не постарел, а ладонь чуть покалывает при прикосновении к мягкой шерсти.

Как ручные тени, дымчатыми колечками оплетающие запястья стражей.

Мог ли Шорохов проводить собственные испытания? На больших чёрных псах с высунутым красным языком?

Кирилл что-то быстро набирает в телефоне, стирает несколько раз и снова лихорадочно водит пальцами по гладкому экрану телефона под лёгкие щелчки клавиатуры. Его ответ звучит тихо и немного невпопад:

– Ночные осенние дожди полны тайн и тёмного шторма. Кто знает, что они несут в себе.

– Тебя на поэзию потянуло?

– Нет, просто дурное предчувствие. В этом городе достаточно милинов, чтобы вызвать любые погодные неприятности. Кристина пишет, что нашла что-то в подвалах. И будто забывает саму себя. Мне это не нравится.

– Дай ей время. Мы начеку.

Лифт поднимает их на предпоследний этаж. Кирилл жмёт звонок, но Даня открывает не сразу.

Николай его едва знает, но сейчас это совсем не тот весёлый и вечно подвижный парень, который создавал хрупкие и изящные фигурки из тысячи брызг с запахом океана, исподтишка выспрашивал про пряные настойки и искренне сетовал, что оттягивают командировку.

Сейчас он походит на омертвевшую и пустую оболочку с запавшим взглядом, неловкими движениями и ощутимым холодом внутри. Обнажённые загорелые руки покрыты мелкими мурашками, а в пальцах зажата тлеющая сигарета – кажется, просто так.

Пепел падает прямо на пёстрый ковёр квадратного коридора.

Свет только на кухне – и то тусклый, от одинокой лампы из цветного стекла в оплётке бечёвки. На столе книга в светлой обложке со звёздами, силуэтом пары и завитками названия, на плите – нетронутый подсохший рыжеватый пирог. На одном из стульев скомкан огромный серо-бордовый шарф, словно его только откинули в сторону после чтения книги. То ли второпях, то ли просто небрежно. С надеждой на скорое возвращение.

Дождь за окном усиливается и всё громче стучит по стёклам.

Даня с хмурым видом прислоняется к плите и как-то растерянно то ли спрашивает, то ли предлагает:

– Я чай заварил. Кажется... Будете?

– Нет, спасибо, – отвечает Кирилл. – Я знаю, что это едва имеет значение, но её смерть была лёгкой и быстрой. Никаких мучений или боли.

– Да, хорошо. Сегодня звонил родителям, они в отпуске в Праге и вряд ли вообще поняли, о чем речь. Может, потому что я сам не верю. Мне всё слышится, как поворачивается ключ в замке, и её голос с порога.

Николаю не по себе от этих слов.

Пятнадцать лет прошло, а он как сейчас помнит, что ждал Киру каждый тоскливый и бесконечный вечер в отчаянной и горькой надежде, что она вернётся. Однажды. Ведь как может быть иначе?

Даня резко замолкает и теребит в пальцах глиняную фигурку слоника. Немного неуклюжую, с крохотной трещинкой на боку и задранным вверх хоботом. Ещё несколько похожих на крепкой полочке над кухонным столом у стены.

– Она постоянно ругалась на то, что я тащу домой всякий хлам, который только пыль копит. И при этом у неё целых две полки с такими фигурками, представляете? Я как-то... не замечал, что ли.

– Когда Кира исчезла, я не мог заставить себя зайти в её комнату, от которой она вечно меня гоняла. Прошло несколько дней, помню, искал одну из своих кассет, а нашлась она в плеере Киры, оставленном на столе. И рядом список песен, которые ей понравились.

Даня зажмуривается, сдерживая рвущуюся наружу едкую и горькую боль, и весь съёживается. Его потряхивает от холода – он в одной тонкой футболке, а от окон тянет холодным дождём и стылым воздухом.

Чем-то мертвенным.

Наверное, так по осени замерзают души в тоске по тем, кто уходит за мрачный порог, чтобы больше никогда не вернуться. В долгие дожди и туманы полей с круглыми силуэтами тыкв и терпким ароматом ритуального колдовства.

Никакие огни мегаполиса не могут стереть того, что в крови у каждого мага, что проглядывает сквозь деловые костюмы, яркий свет экранов смартфонов, бетон и стекла высоток. Первозданные стихии, влажная земля под босыми ступнями, запах костров с ритуальными подношениями, дикие ветра и океанские волны.

И отчего-то осень пропитана сейчас ими сполна.

Кирилл быстро уходит в комнату – он здесь куда увереннее себя ощущает, чем Николай, – и возвращается с явно первым попавшимся свитером толстой вязки, от которого едва заметно пахнет морем. Всё-таки заварив какой-то сбор в белом с коричневым чайнике, аккуратно уточняет:

– Ты хотел что-то рассказать?

– Я не знаю, важно ли это, – Даня с каким-то удивительным удобством устраивается на жёсткой табуретке, притянув к подбородку одну ногу, – но я всё думал, почему Сара ничего не говорила про своего мужчину. Более того, она будто и не хотела, чтобы я вообще о нём знал. Она очень смутилась, когда я вернулся и сразу сказал, что в доме пахнет мужским одеколоном. Ничего такого не имел в виду, конечно, нет! Но она всегда отвечала, если я спрашивал напрямую. А тут только одни недомолвки.

– Тебя это не удивило? – уточняет Николай. – Когда вокруг такая чертовщина, а твоя сестра...

– Только не обвиняйте Сару! – резко кидает Даня, и от его злой, пронизывающей ярости сразу как-то не по себе. – Она бы никогда не предала никого из нас. В этом я уверен.

– Она пропускала в клуб теней. Проход с нижнего этажа ведёт в здание с сильным магом-тенью. Возможно, он натравил на Сару то, что убило её. Всё вопит о её участии в творящемся хаосе.

Даня молчит, уставившись в одну точку перед собой, поникший, угнетённый своим горем и хуже всего – вскрытыми тайнами, очерняющими близкого человека.

На мгновение Николай представляет себя на его месте. Как бы он отреагировал, если Кира не случайная жертва и не заблудившаяся во мраке девочка без света и выхода, а одна из свиты того же Олега? От такой мысли сердце сдавливает тугими лентами боли, но, в конце концов... что он может знать? Что лучше – смерть или предательство?

Кирилл молчит, не вмешиваясь.

– Так ты смог что-то выяснить?

– А? Да. Подождите.

Даня приносит сложенную пополам фотографию из поляроида с замявшимися уголками. Изображение тёмное и немного мутное, Сара в профиль, в любимом серебристом платье, облегающем её фигуру, как гладкая кожа с чешуйками и нитями жемчуга на плечах. Скорее всего, её клуб – или какой-то приём.

– Сара всегда, – Даня снова запинается, – любила собирать мелочи, касающиеся её отношений. Когда-то даже оставляла на память рубашки мужчин, с которыми провела ночь, а в телефоне была куча фоток, но не в этот раз. Но я знал, что хоть что-то у неё должно остаться. Это я нашёл в одном из ящиков.

Николай неуверенно передаёт фотографию Кириллу, не зная, как тот отреагирует.

На будто случайном снимке Сара улыбается и обнимает за шею Диму Мойову, её пальцы едва касаются вьющихся колечек на кончиках волос.

Последние слова Дани звучат тихо и в то же время отдают крепким настоявшимся ядом.

– Кто бы ни убил мою сестру, какие бы ни были причины – он мертвец.

* * *

– Ублюдок!

– Кирилл!

– Я убью его, клянусь всеми стихиями, я расплавлю его до костей! Сукин сын!

– А ну стой!

Кирилл выскакивает из подъезда как ошпаренный и мечется по стоянке перед домом разъяренным раненым зверем. В окружении полога тени, распахнувшейся зыбкой угрозой за его спиной, он похож на сплетение дыма и искр, и капли дождя с шипением падают на асфальт.

Николай вмиг оказывается перед ним, сам окружённый выгибающимися щитами и с бешено бьющимся сердцем.

– Замолкни и послушай!

– Чего тут слушать, а? Ты понимаешь, что у него в руках Кристина?

– Ты забыл его слова? У них есть способы справляться со стражами и тенями. Остынь и послушай!

В лицо хлещет дождь, а далёкие раскаты грома становятся всё ближе. Кирилл замирает, не замечая ничего вокруг, ослеплённый страхом и отчаянием за других. Как всегда, ему сейчас едва ли не плевать на себя, и тем самым он превращается в отличную мишень.

– Снимок ничего не значит. Это лишь предположение. Дима – маг крови, я уверен. Но не усмиритель теней.

– Ты думаешь на Олега?

– Да. Дима мог уговорить Сару помочь им, но убивал бы не тенями.

– Тогда я разрушу его. Вряд ли можно уничтожить Григорьева простым способом – сам знаю, как мощна тень и что она даёт. Я раскрошу её саму, он вряд ли сможет жить после такого.

Николай молчит. Он уверен в словах Кирилла и ни на мгновение не сомневается в его решительности, в конце концов, его выдержки и упрямства хватило, чтобы два года сопротивляться тёмному духу внутри себя.

– Хорошо. Только не в таком состоянии. Саша тоже геройствовал под порывом чувств. Сам же видел, что творилось с Сюзанной. Не нужно сгорать дотла. Ты слишком привык себя хоронить заранее. Разве легче будет твоей матери, если не станет Олега – а вместе с ним и тебя? Или Дане, который только что потерял сестру?

Для Николая это едва ли не прописная горчащая истина. Может, потому что ему пришлось вырывать по очереди каждого близкого человека из собственной сердцевины.

Отец просто кинул их всех.

Потом безвозвратно исчезла Кира, следом умерла мама. Шорохов стал первым, кто пробил хоть какую-то брешь. По крайней мере, он дал чёткую цель, выцепил с кривой дорожки, на которую Николай едва не свернул.

Магия Кирилла мягко оседает вокруг, а сам он, притихший и будто выплеснувший самый сок гнойного нарыва, негромко произносит:

– Я просто не верю в счастливый конец.

– Тебе ли не знать, что для любых теней нужен свет. А ночь – для ярких бриллиантовых дорог. Только не сдавайся, мы слишком много пережили, чтобы запросто прощаться с жизнью.

Оба оборачиваются на хлопнувшую дверь подъезда, из которой выходит нахохлившийся Даня в непромокаемой куртке для парусного спорта поверх всё того же свитера, джинсах и тряпичных ярко-жёлтых кедах.

– Не могу там оставаться. Позвонил Сюзанне, она обрадовалась, потому что Саша с головой ушёл в работу и даже отвечает невпопад на сообщения. Зовёт всех на липовую настойку.

– Я за! – Кирилл кивает. – Хотел к родителям заехать, но мама попросила завтра.

– Не могу, – Николай качает головой, загораживая рукой экран телефона от дождя.

– Только не говори, что у тебя свидание!

– Нет, я ещё хочу проверить кое-что по тем материалам, что у нас есть. И к печатникам заглянуть. Встретимся утром.

– Удачи тебе. И будь осторожен.

Николай каждый год забывает, какие осенью рассветы.

Он часто засиживается допоздна – то ли благодаря отзвукам магии земли, более податливой в сумерках, и тёмным ночам, то ли просто по привычке.

Рассветы октября хрустят тонкой наледью, слегка морозны и туманны, и кажется, что капельки влаги висят прямо в воздухе, оседая на волосах, одежде и крышке едва ощутимо тёплого стаканчика так, что у кофе привкус дождя.

В такие часы застывает миг увядания всего мира на пороге неизбежных перемен.

Николай приходит в пустынный и пасмурный парк ещё в темени, с наслаждением вдыхая сырой воздух. В вязаных перчатках тепло, а вместо привычной формы – греющий шерстяной джемпер с красно-синим орнаментом и классические джинсы.

В Николае нет той поэтичности, присущей Саше, который может в простых красных яблоках увидеть десять оттенков, но в осенних парках есть своя притягательность.

В них влажная и мёртвая меланхолия, замершая в сизовато-сером сумраке, среди невесомой дымки, что липнет к голым кривым деревьям.

Николай выбирает скамеечку прямо у покатого берега небольшого старого пруда с лодочками-листиками на воде и под звуки Metallica в наушниках наблюдает за медленно светлеющим днём.

Вскоре к тёмно-зелёным воротам подъезжает чёрная машина, с водительского места которой выходит Дима. С подозрением оглядывается по сторонам и быстро направляется в парк. Николай поднимается навстречу.

Они замирают в паре метров друг от друга на арочном мостике над прудом, изучая друг друга, как хищники перед молниеносной схваткой.

Взгляд Димы скрыт за солнцезащитными очками, в их стёклах отражаются стволы деревьев. На нём тёмно-синий деловой костюм, а отросшие светлые волосы собраны в небрежный пучок.

– Удивительная тишина по утрам, – спокойно замечает Дима и тут же делает первый выпад. – Применишь силу или навредишь – Соня тут же узнает.

– Даже не сомневаюсь.

– Тогда не будем тянуть время. Это стражи теперь не при делах и могут позволить прогулки в парке.

– А у тебя дел невпроворот. Даже оставил насиженный пост в Бюро под тёплым покровительством Аманды. Что, нынче балом правит Соня? Одному никак?

Дима поджимает губы, а Николай с некоторым удовольствием ощущает усилившуюся прохладу в воздухе от его явно уязвлённых чувств. Хотя Дима всё ещё выглядит весьма самоуверенным.

– За мной следили. Я лишь предпочёл осторожность угрозе – в конце концов, стражи способны на многое, а Аманда не верила, что я не имею отношения к магии крови.

Николай нарочито медленно достаёт серебряный портсигар с символом Службы, стучит сигаретой о крышечку и, не сводя с Димы прищуренного взгляда, прикуривает от огонька на пальце. Сейчас все его силы вложены в непробиваемую уверенность.

– Конечно, нет. Кто может подумать на милина с родовым древним именем, выпускника Академии и ярого сторонника политики Якова? Какие грязные намёки, тем более от стражей!

– Именно. Это всё, ради чего ты хотел встретиться? А я думал, будет что-то поинтереснее. Ведь сам Николай Поулг снизошёл до меня.

Николай не торопится, тянет время дымом между пальцами и мерцанием огонька. Молчание порой действеннее слов и может заставить потерять самообладание.

– Жаль, что старую экспериментальную лабораторию уничтожали именно стражи. Ни в Бюро, ни в Управлении данных почти не сохранилось. В отличие от нашего архива. Тот безумный маг... он ведь был твоим отцом, уничтоженным стражами за слишком опасные эксперименты по приказу Управления. Интересно, какие черновики сохранились у тебя?

Довольная улыбка расползается на бескровных губах Димы, едва ли не нахальная, словно он уверен в своём превосходстве. За мгновение до того, как он успевает что-то сказать, Николай резко кидает:

– Впрочем, неважно. У тебя кишка тонка для такого. Наверняка всё сделала Соня. Или Стас с его доступом к богатым лабораториям Академии. А тебя просто использовали. Точнее, записи твоего отца – ты-то ни при чём. Пешка.

– Это ты отсиживаешься в офисе за бумажками, пока гибнут стражи, – презрительно кидает Дима, быстро приближаясь. – Я же сам делаю то, что нужно. Мне не привыкать марать руки. И я ни на кого не рассчитываю – это слабость. У меня свои цели.

Николай равнодушно молчит, едва ли тронутый такими глупыми обвинениями. Ему чудятся пятна крови на белоснежной рубашке.

Не настоящие, но те, что остаются в чёрствой душе того, кто легко вспарывает плоть скальпелем, колет острыми длинными иглами и заколдовывает густую кровь с запахом гнили.

Кто может подготовить тёмный ритуал для мира теней.

Чтобы измученная долгим мигом смерти душа обратилась в хромающее создание с жаждой мести и сладкой жизни стража.

– Тебе ведь это нравится, правда? Видеть, как тухнет взгляд, забирать последний вздох жизни. Ощутить превосходство, которое ни от кого не зависит. А знаешь, плевать. Я предлагаю сделку.

– На кой чёрт мне заключать с тобой сделку?

– Потому что ты действительно пришёл один – без Сони за спиной или свиты теней. Скорее всего, несколько твоих милинов сидят по машинам в округе, но это так, мелочи. Тебе тоже что-то нужно, а меня интересует некоторая информация. Предлагаю обмен – только здесь и сейчас.

– Ха! Ты считаешь, что мне что-то от тебя нужно? – едва ли не нагло бросает Дима. – Серьёзно? Или просто хочешь, чтобы прекратились кошмары? Весьма забавно представлять, как на тебя может влиять простенькое заклинание.

– К твоему сведению, я отлично себя чувствую. Но раз тебе ничего не надо, то не буду терять время.

Он отходит спиной, внимательно наблюдая за Димой. Тот вряд ли упустит шанс посмотреть вживую на действие магии крови, и сейчас к тому же колеблется между чувством собственного достоинства и чем-то, что ему нужно.

– Николай, постой. Знаешь, кто руководил уничтожением лаборатории того учёного? Раз в Службе сохранились архивы, проверь подписи и команду стражей. Это был Игорь Шорохов. И я точно знаю, что именно он сначала вонзил кинжал в сердце отца. Чего бы ты ни хотел, моя цена – его кровь.

– Исключено. Я не буду его убивать или устраивать несчастный случай.

– О, мне вовсе не нужна его смерть! Только кровь – одна колба. В обмен на информацию. Что ты хочешь узнать?

– А для чего тебе кровь Шорохова?

– Это уже моё дело. Если надумаешь, встретимся завтра вечером здесь же.

Николай для вида колеблется и с напускной неохотой кивает. Диме он не верит ни на йоту, и наверняка это взаимно.

– Хорошо. Но мне нужны гарантии, что взамен я получу что-то действительно стоящее. И так понятно, что всем рулит Григорьев, а Соня его подспорье. Наверняка у них глобальные планы. Отличный союз – отец и дочь, оба одержимые жаждой знаний и силы. Ты, очевидно, не вписываешься в эту идиллию. Не думаешь, что они тебя выкинут за борт?

– Ах, какие переживания! Нет, без меня у них ничего не выйдет.

– Да ну? Что-то не вижу никаких твоих заслуг. Разве что трусливо сбежать в подполье за спины других милинов.

Николай ждал и был готов. Дима ударил резко и мощно.

Острым льдом и мелкими осколками, штормовой волной, замершей перед опаляющими огненными щитами Николая.

Ледяной дождь мелко отскакивает от них и тут же рассыпается капельками влаги.

Николай просто выжидает, и вскоре с глухим рокотом и шумом моря волна опадает, обрызгивая каменные перила моста и доски под ногами, и несколько листьев скукоживаются от горячего пара, иссушающего воду.

– Не стоит меня недооценивать. В конце концов, я знаю то, чего не знает Соня.

– Любопытно. Меня интересует Григорьев и его планы. Какой его следующий шаг? Почему он убрал стражей из города? Ведь это явно не задумка Якова. Зачем вам нужна Кристина, в конце концов? Что будет, если тени появятся в городе, а мы – нет?

– Интересные вопросы. – Дима снимает очки, чтобы посмотреть прямо в глаза. – А я думал, что тебе интереснее Кира.

Николай на мгновение теряется, но виду не подаёт.

– Возможно. Но это дела давно минувших дней. Меня волнует Григорьев. И гарантия, что информация будет проверенная.

– Я мог бы... мог бы сейчас кое-что открыть. В качестве задатка. Сегодня будет прорыв в одном из глухих районов. У нас больше нет толкового печатника, как тебе известно, но есть другие. Те, кто заменит стражей. Первая проверка в городе, где вас на улицах просто нет. Я дам адрес, а ты посмотри.

– Кто-то может заменить стражей? Зачем?

– Увидишь.

Дима достаёт из кармана пиджака маленькую белую карточку, похожую на визитку, и та прилетает прямо в ладони Николаю. Серебряные буквы перетекают и складываются в адрес и схему карты.

Быстро запомнить, пока всё не исчезло.

И почти тут же он ощущает волну жара по телу, от которого едва не плавится кожа, а кровь вскипает. Текучие видения возвращаются и тяжёлой болью впиваются в затылок, на миг лишая зрения.

Он видит тлен мира вокруг. Рассыпающиеся в прах кости, скелеты деревьев. Видит, как жидким золотом стекает кожа с Димы, но всё быстро исчезает.

А Дима пристально и внимательно наблюдает. Концентрат, настоявшийся за ночь, вернул на пару часов в кровь землю, внутреннюю привычную твердь.

Боль не ушла, но стала терпимой так, чтобы не подавать вида.

– Что-то не так? – улыбается Николай.

– Нет. Если надо со мной связаться, лучше отправляй записки в «Пещеру».

Николай дожидается, когда Дима выйдет за ворота парка, и доходит до скамеечки у пруда, цепко хватаясь за влажные доски и не скрывая дрожи во всём теле. Пальто теперь кажется слишком тонким, а горячечная боль пульсирует в груди, но вскоре сходит на нет.

Но он не сомневается – пока это не повторится.

В конце концов, у Димы действительно какие-то свои цели, и кровь Шорохова ему нужна. Вот только готов ли Николай её отдать?

Глава 11

– Дрянь какая, – Кирилл поднимает воротник куртки, но это мало спасает от холодного ливня.

– Просто дождь.

– Я про то, что они творят. Похоже на боевые учения, не находишь?

– Давай просто подождём.

Оба стоят у покосившегося сарая на краю пустыря под ветками деревьев с облетевшей листвой. Вдалеке вздымаются красно-белые трубы и одинаковые высокие дома спального района. Удивительно, что такие пустыри ещё остались в городе: с грудами поломанного кирпича, валунами, раскисшей дорогой и островками жухлой жёлтой травы.

На таких иногда устраивают яркие ярмарки с запахом карамели и сахарной ваты, огромными полосатыми шатрами и живой магией.

А чаще – чёрные рынки в сумерках, на которые не стоит забредать случайному путнику.

Николай сам с тревогой наблюдает, как несколько незнакомых милинов крутятся у открытой зеленоватой печати с вычерченной границей защитного заклинания. В этих магах видны задатки стражей, но весьма неумелые. Неуверенные смазанные движения, словно милины не знают, что делать, в их толпе мельтешение и хаос. И много громких звуков.

Стражей учат быть незаметными и таиться, ведь и тени не всегда атакуют открыто.

Кирилл неодобрительно фыркает, когда один из милинов с удивлением смотрит на тёмный огонь в своих ладонях и от боли и непривычки быстро сбивает его с рук, возмущённо обращаясь к соседу. Тот лишь пожимает плечами.

От такого зрелища берёт досада и горечь. Да и выглядят все эти недоучки непрезентабельно.

– Смотри, к печати уже тянутся тени.

Николай не видит, но у Кирилла свои особенности восприятия серо-чёрного преддверья, в котором они сейчас и скрываются.

Идеальное укрытие для стражей. Дымчатый полог, в котором легко раствориться.

– Посмотрим, что будут делать. Не помогать же им, в конце концов.

Николай не чувствует никакой жалости, даже если сейчас здесь все полягут. Рядом нет ни Сони, ни Димы, ни Григорьева. Кто выживет, молодец.

Из печати вылезают тени, сплетённые из дыма поверх костей. Они больше похожи на двуногих волков, длинные руки волочатся по земле, в глазницах – голубое холодное мерцание.

Рядом пробуждается другая тень, но Кирилл с шипением осаждает её под тусклый блеск искр в дневном сизом свете и закуривает сигарету. Николай достаёт свой портсигар.

Оба молча пускают дым, наблюдая за мельтешением вдалеке. Тени постепенно одерживают верх, двое или трое раненых милинов отползают в сторону без сил, кого-то тошнит на кирпичи.

Николай запоминает количество магов, технику каждого, переплетения заклинаний и удивительное сочетание четырёх стихий. Даже его пробирает от паутинок огненных линий в воздухе и подсвеченной красноватым сиянием ледяной магии.

Он изучает противника. Интересно, знал ли Дима, сколько можно почерпнуть из одного такого зрелища? Или на самом деле не считал это чем-то важным?

Неловкие бойцы могут сделать ситуацию ещё хуже, от них не знаешь, чего ждать, слишком непредсказуемые.

Кое-как сладив с противником, все собираются в круг и закрывают печать. Признаться, достаточно быстро и легко, видимо, хоть тут учитель был что надо. Тот, кто теперь заперт в камере Службы.

– Пойдём, здесь делать больше нечего.

– И это всё? И что за чушь? Вот эти недотёпы заменят наши отряды?

Кирилл искренне возмущён и даже не скрывает этого, и Николай вполне может его понять. Он надеялся, что раз так хотели убрать стражей, пусть заменили бы чем-то достойным, а не потрёпанным на вид сбродом из тёмных подворотен в бесформенной и мешковатой одежде. И ни одного лекаря! Кровь мешается с холодным дождём.

Но обведя напоследок взглядом толпу, Николай замечает важную деталь.

– Не совсем так. Видишь, за границами защитного заклинания несколько фигур? Тихие наблюдатели. Вот кто опасен. Тут просто тренировка. Но не думаю, что так уж много среди них опытных бойцов. Вот теперь пойдём, здесь больше нечего делать.

Осторожно, как хищники, преследующие добычу, они исчезают в мире теней, ныряя в его безмолвный грифельный пейзаж. А оттуда – уже в Службу.

* * *

Этаж печатников – единственный, где горят лампы, кипит мозговой штурм и откуда доносится гул.

На расстеленных на полу громадных ватманах таинственные и загадочные узоры. Столы сдвинуты, на них раскиданы блокноты. Всё в движении и немного нервном возбуждении, разгадка близка, но ещё не поймана за хвост, и страшно, что она выскользнет подобно ловкой рыбёшке.

Взъерошенный Саша, грызя кончик карандаша, мутным взглядом смотрит, как маркер в воздухе скрипит по стеклянной доске. Ещё один острозаточенный карандашный огрызок за ухом, а вместо плотной рубашки на Саше вылинявшая футболка – в офисе душно.

Николай хочет узнать, как дела, но на него шикают едва ли не хором, так что он лишь твёрдо напоминает Саше про ужин. Обладая искренним спокойствием и терпением, Сюзанна ничего не скажет про очередные сутки в Службе. Но ей хочется знать, что с каждым из них всё в порядке.

Собрать вместе вопреки всему. Отпаивать тягучей липовой настойкой, секрет которой не удалось вызнать даже Николаю. Сюзанна – горячий чай с мёдом и тонкий утренний воздух, то ощущение дома, к которому, возможно, стремятся многие стражи, хотя никогда не признаются.

А Николай рад, что есть место, кроме Службы, где можно спокойно собраться. Главное, что Лейфы не против гостей.

Лиза тоже обещала заскочить. Они не виделись пару дней, она сказала, что пока занята, но утром радостно написала, что байк можно забрать из ремонта, а у неё есть новости. С аккуратной припиской в конце: «Как ты?»

«Всё в порядке».

Николай с трудом сдержался, чтобы не одёрнуть Лизу от поездки на мотоцикле или не посоветовать быть осторожной, но она не хрупкая маленькая девочка. Просто ему самому казалось – теперь опасность притаилась жадным зверем за каждым углом.

Или это перед следующей встречей с Димой в голову лезли дурные мысли от собственной слабости.

Шорохов встречает обоих угрюмым взглядом, запахом кофе в кабинете и преждевременным серым выпуском «Летучих ведомостей» с подробной статьей, что магическому сообществу не о чем беспокоиться – стражи исчезли с улиц не просто так, а по распоряжению Якова, который заботится о безопасности. Теперь в городе новые патрули.

Кирилл хмуро курит, устроившись в углу на стуле, – ему не нравятся игры и обман, затеянный Николаем. Привыкший действовать напрямую и в молниеносной атаке из огня и густой тени, сейчас ему особенно тяжело держаться в стороне.

А ещё переживает за Кристину, которая коротко написала: «Всё в порядке, мне нужно время». Николай искренне считает, что в каждой из сестёр Кристрен есть внутреннее крепкое ядрышко, даже в младшей, но, представив Лизу на месте Кристины, невольно дёргается.

Сейчас комната полна сизого табачного дыма и невысказанных претензий.

Николай подавляет желание вытянуться по струнке перед Шороховым. Это что-то из той поры, когда он боготворил его, считал наставником, который вытащил из пучины под запах старой кожи и стук трости.

Но за два года кое-что поменялось. Слишком многое.

Николай впитал в себя Службу, со всеми бессонными ночами, патрулями, выслеживаниями теней по тёмным переулкам. Обогатил ночи дурными снами – и ответственностью.

Думал ли Шорохов хоть когда-то обо всех стражах или они для него были лишь удобным инструментом, чтобы тешить собственное тщеславие и идти к цели?

Николай коротко рассказывает про то, что они видели и что он снова встретится с Димой. На несколько мгновений в комнате повисает тишина, разбиваемая стуком дождя по окнам.

– Надеюсь, ты не думаешь, что я отдам свою кровь ради призрачной цели. – Шорохов морщится от остывшего кофе и нажимает на кнопку вызова.

Удивительно, но Варя и правда появляется в дверях.

– Да, Николай Андреевич?

– Завари чай, – небрежно кидает Шорохов, прежде чем Николай успевает что-то сказать.

– Всем троим? Хорошо, сделаю.

– Я и не прошу крови или каких-то жертв. Или вы оба думаете, что я готов пойти навстречу Диме ради его эфемерных обещаний?

– Тогда чего ты хочешь?

Николай рассказывает. Никуда не торопясь, постепенно, шаг за шагом, чтобы они поняли его план. Возможно, больше для Кирилла – чтобы тот с одной стороны поддержал, с другой – принял. Дал опору под ногами, ту твёрдую землю, которой больше не было у самого Николая.

Не то чтобы Николай чувствовал неуверенность или сомнения.

Но ему важно донести идею и послушать мнение со стороны. Может, это слишком безумный план?

Шорохов молчит, крутясь туда-сюда в глубоком удобном кресле, впав в любимое задумчивое состояние, безмолвное «решайте сами». На мгновение кажется, что уголки его губ дёргаются в гордой улыбке за ученика.

Но для Николая это уже не имеет значения.

У развенчанных кумиров нет права на второй шанс.

– Вот, значит, как. Ну что ж, стоит радоваться, что все печатники сейчас здесь.

– Коля, ты уверен, что пойдёшь один? Может, стоит подстраховать... ну хоть издалека.

– Нет. – Шорохов тихим посвистом подзывает пса, который просачивается бесшумным тёмным силуэтом в кабинет. – Ему порой полезен свежий воздух. Вот и выгуляешь заодно.

– Обязательно. Кирилл...

– Да?

– Даже на километр не приближайся к нам.

– Хорошо. Я же не юнец какой-нибудь безбашенный! Ну что вы ржёте? Ай, ну вас. Лучше скажите Саше, он обрадуется! Не успел решить одну загадку, вот ему вторая.

– Тогда не будем терять времени.

* * *

Николай рад, что дождь кончился.

Вместо него воет ледяной ветер на пустыре так, что даже тёплое шерстяное пальто не спасает, не говоря уже про перчатки. Поневоле Николай касается мягкой шерсти пса, который уселся рядом с ним и греет своим жаром, высунув розовый язык.

Почти как живой, вот только при прикосновении кажется, что рука гладит не животное, а сгущённый плотный дым с иллюзией шерсти.

На удивление Николая это устраивает. В его собственной душе есть червоточина тьмы и теней, принесённых за много лет с другой стороны.

С каждой секундой холоднее: в ночи обещали заморозки, и теперь изо рта вырываются белёсые облачка пара, мешаясь с табачным дымом. Сигарета помогает скоротать ожидание в безмолвии между башенками-трубами и дальними домами с уютными подсвеченными окнами.

Тот же пустырь, где днём проходили тренировки милинов.

Здесь еле уловимо пахнет костром, как мазок присутствия теней. Напоминание, запечатанное в воздухе. Вокруг серо-чёрный пейзаж, словно с сумерками оба мира соприкасаются. Может, поэтому часто прорывы случались ближе к вечеру, а ночные патрули бывали самыми тяжёлыми. Новичков всегда ставили в утреннюю смену.

Николай предпочитал ночь.

Дима приходит со стороны хилых сухих деревьев в сопровождении незнакомца. Один глаз незнакомца скрыт повязкой, потёртая кожаная куртка скрипит при движении широких плеч, а плотные штаны заправлены в армейские ботинки. Шапки нет, только короткий ёжик волос.

Незнакомец обходит их полукругом по дальней дуге, проверяя печати или скрытые заклинания. Ничего нет, и на мясистом лице проступает неприкрытое разочарование. Николай знает, что в лесу затаилось ещё несколько боевых милинов. Они слишком шумны и нетерпеливы для скрытых наблюдателей.

А ещё знает: вокруг пустыря караулят стражи, спрятавшись в сумраке и окутав себя облаками непроглядной тьмы. В любой момент они готовы открыть печати, прямо в том месте, где стоят Николай и Дима. Тогда они оба окажутся в мире теней, далеко от Москвы и боевых милинов, зато в окружении стражей.

Незнакомец кивает – «всё чисто» – и отходит на несколько метров, не спуская с Николая подозрительного взгляда. Дима не ходит вокруг да около – может, даже ему неуютно от ветра, пустоты и сырости.

Или он слишком нетерпелив.

– Я так понимаю, вы видели, что здесь было днём. Уже сегодня вечером Яков объявит о новом отделении Управления с составом тех, кто заменит стражей. Милины, подчиняющие огонь и тени! Звучит гордо.

– Он думает, что мы так легко сдадимся и уйдём?

– Вы наломали дров – так он скажет. И ваше место займут те, кому больше доверия. Но это всё лирика. Я получил твоё послание. Ты действительно один?

– Как видишь, нет. С псом.

– Ну да, мощная защита. Не думал, что так легко поверишь.

– Ты вообще меня плохо знаешь.

Дима с раздражением отмахивается:

– Принёс кровь Шорохова?

Николай для вида медлит, а потом с неохотой подзывает пса обратно, демонстрируя утонувший в толстой шерсти простой кожаный ошейник с прицепленной колбой. Маленькая и аккуратная, но недоступная – раздаётся грозный рык и щёлкают клыки, когда Дима подходит ближе.

Николай поправляет очки. Саша однажды ляпнул, что с ними вид куда более уязвимый. Сейчас как нельзя кстати. Всё для того, чтобы усыпить бдительность, заставить поверить, что он тут один, без защиты, никакой угрозы или опасности.

Николай достаёт из-за пазухи блокнот, мелко исписанный аккуратным почерком. Ещё одно оружие. Совершенно безвредное, но готовое вымотать любую неокрепшую душонку.

– Итак, начнём. Я задам вопросы, и когда...

– Подожди, мы тут всю ночь будем стоять?

– Нет, всего семь страниц. Не так много, это самое основное, что я хотел бы знать. Если ответы будут удовлетворительными, а информация достаточно исчерпывающей...

Дима точно такого не ожидал, но, прежде чем успевает хоть что-то возразить, Николай с лёгким чувством удовлетворения зачитывает первые несколько пунктов. То и дело поправляет сползающие на нос очки, замечая про себя, как приподнимается бровь и вытягивается лицо у Димы. Наконец, он не выдерживает.

– Хватит! Мы о таком не договаривались.

– Разве? – удивляется Николай. – Мы заключаем деловую сделку, и я хочу прозрачные условия.

– Если ты легко готов сдать Шорохова, то я своих – нет. В конце концов, я могу получить сейчас и кровь, и... тебя самого. Крайне неосмотрительно приходить одному.

– Действительно, я что-то не подумал.

Николай нарочито медленно закрывает блокнотик и убирает его во внутренний карман пальто, глядя куда-то за спину Диме. Пёс, растворившись в вечерней темноте, сливается с ней, но силуэт виднеется немного в стороне. Около груды щебня.

По шерсти проскальзывают синеватые искры.

– Кровь двух сильных магов куда лучше, чем одного, правда?

Дима всё ближе, осталось только дождаться...

Горячая и острая, как жгучий красный перец, магия Димы щиплет, царапает коготками, всё резче и сильнее, и Николай легко поддаётся её напору, не сопротивляясь боли. К ней он привык.

Он может стерпеть, как сейчас кипит внутри лава, а пустырь полон шатких фигур с лицами знакомых, которых он видит мёртвыми.

Кислый яд по венам, сдавленные рёбра.

Но главное, со стороны кажется, будто Дима одерживает верх...

Николай пригибается под заклинаниями Димы и чувствует, как по границе пустыря вспыхивают печати, одна за другой, открывая проход в мир теней. Шипят заклинания, воздух идет маревом... прежде чем пейзаж меняется на серые поля, на которых кругом рассыпаны стражи. Отдышавшись, Николай поднимается с влажной земли.

В мире теней тоже иногда идут дожди.

Его немного шатает, вокруг шорохи и шум. С досадой отряхивая брюки от налипших мокрых травинок и листьев, Николай наблюдает, как стражи окружают Диму, а он яростно рвётся из хватки заклинаний. Вокруг него вырастают лозы и крепкие прутья, заключая его в клетку.

Удивительно, как всё быстро закончилось.

– Мразь! – звучит голос Кирилла.

Он даже не скрывает своего отвращения, а другие стражи едва сдерживаются, чтобы не применить чуть больше заклинаний. Сильнее.

Но у Николая другой план.

– Открывайте печати по координатам.

– Ты в этом точно уверен?

Он не отвечает – и так всё сказал, когда они обсуждали детали плана в Службе.

Дима, до того яростно сопротивлявшийся, вдруг замирает в клетке с ухмылкой «мне всё нипочем», но Николай видит, что ему тяжело из-за воздействия мира вокруг.

Вспыхивают печати тремя зелёными арками, открывая проход к заброшенной лаборатории. Николай просит покараулить Диму, и стражи наперебой предлагают свои кандидатуры. Пришлось прикрикнуть, чтобы они не подрались за такую возможность, и быстро распределить смены.

Дима не сразу понимает, куда ведут печати, а потом его напускное самообладание даёт трещину, и в глубине зрачков мелькает страх.

Лаборатория надежно защищена заклинаниями, а стражи первой смены невозмутимо устраивают небольшой лагерь. Мерцают огоньки сигарет, не разгоняя, но подчёркивая мрак. Какая-то мертвенная тишина, тревожная, глухая, дикая, разливается вокруг, вторя подступающей ночи. Так подкрадывается смертоносный хищник.

Кирилл с ненавистью смотрит на Диму, усевшегося по-турецки прямо в центре. Ему пока хватает сил выглядеть немного... нахально.

– Такие места пропитаны болью тех, кто здесь бывал, – шипит Кирилл.

– Уверен, ночами можно услышать крики, – добавляет Николай. – Или увидеть кошмары, которые приходили к ним во снах. Это ведь лаборатория твоего отца? Или Григорьева? В мире теней так легко пропасть. Во мгле. Никто не услышит, не ощутит всплески магии.

– Как и тебя.

– Идём, – Николай снимает очки и потирает переносицу, отгоняя назойливую головную боль. – Интересно, как долго будет длиться здесь ночь для тебя?

Они уже хотят уйти, когда Дима тихо шипит:

– Она умерла. Твоя сестра, Поулг. Её давно нет в живых. Я повеселился, наблюдая, как ты гоняешься за видением.

Николай рвётся к клетке, чтобы вмазать этому придурку, но его удерживает Кирилл и качает головой. Наверное, Николай мог бы сбросить его руку, но вспыхнувший соблазн вымести злость быстро гаснет.

– Я тебе не верю, Мойова, – цедит Николай.

Больше он не оглядывается.

Они не возвращаются на пустырь, вместо этого печатники открывают проход в холл Службы. Отдав последние распоряжения, Николай следует за Кириллом, который поглядывает с опаской.

– Что? – раздражённо спрашивает Николай, поправляя пальто.

– Да вот думаю, каких бед ты можешь натворить, если меня не будет рядом. Знаешь, надо поесть. Поехали.

– А то ты пример смирения! Мне некогда.

– Вот именно. Это я распластал Якова, а не ты. Это меня заносит. Не тебя. Так что поехали, тебе надо отдохнуть.

Поколебавшись, Николай соглашается.

* * *

– Эй, ты будешь доедать?

Николай вздрагивает, не сразу поняв, что задремал на диване на кухне Сюзанны. Здесь тепло и – надёжно. Их с Сашей дом – нечто большее, чем стены и запах пряных специй, смешанный с кофе. И дело вовсе не в защитных заклинаниях, оплетающих квартиру незримыми кружевами. Это точка опоры. Вечера, наполненные уютным гулом и треском свечей в оранжевых тыквах. Огоньками гирлянд по стенам и висящими на окнах заговорёнными постерами с чёрными кошками, которые то сворачиваются клубочками, то мигают огромными жёлтыми глазами.

Сюзанна отдаёт дань каждому времени года. Ей нравится Хэллоуин – или Самайн – по её словам, в эти октябрьские ночи магия становится ближе каждому.

Внутри противная муть и пустота. Легко действовать на войне, сражать противника и колоть кинжалом чужие сердца.

Хуже, когда бой закончен.

Не то чтобы он чувствовал какие-то угрызения совести, но...

Кирилл показывает на последний кусок лукового пирога и, дождавшись ответа «нет», пододвигает к себе тарелку.

– Сюзанна беседует с Даней. Говорит, он сейчас боится оставаться один. Пока ты тут спал, пропустил новости.

– Плохие?

Хлебнув ароматного чая, Кирилл бросает мрачный взгляд, даже не скрывая своих мыслей по поводу происходящего.

– Ты ожидал хороших? Никиту арестовали. Вместе с ещё несколькими ребятами. Говорят, они зашли в бар, вели себя развязно и выступили против Управления и высмеивали Якова. А потом вопреки распоряжению высыпали на улицу, когда почувствовали рядом тени.

– И где они теперь?

– В Управлении.

– Яков во всей красе. А что с тенями? Как в городе?

– Как говорил Дима, теперь на улицах тот... сброд. Пока справляются. Но что творится среди наших... ты только почитай рабочий чат. Ещё немного – и нас прорвёт.

– Бунты ещё никому не помогали. Но сейчас всё идёт к войне. Я мало знаю стражей, которые будут отсиживаться по углам или легко променяют нашу форму на что-либо другое.

Николай водит пальцем по ободку чашки, прикидывая варианты. Кажется, этого хотели многие. Шорохов часто твердил, что стражи – это воины. Все эксперименты были направлены на то, чтобы получить иную смену. И вряд ли сейчас можно хоть что-то решить миром.

Из раздумий вытягивает удивительно радостный Саша, возникший растрёпанным рыжеватым филином в проёме двери. С яблоком в зубах, он хлопает на стол карту мира теней с кучей чёрточек, обозначений и сокращений.

– Есть! Мы всё рассчитали!

– Да ладно? – Николай оживляется, будто в него влили литр крепчайшего чёрного кофе.

Склонившись втроём над картой, они изучают разработанную схему печатников. Грызя яблоко, Саша тычет пальцем в точки, подробно рассказывая про схему и возможные сбои. И добавляет в конце:

– Для такой магии нужно много места. Может быть отдача в нашем мире. И неизвестно, что вылезет сюда. Вы же сами помните, каково там...

– Ну вот, есть чем заняться целой Службе! Всяко лучше кровавого бунта.

– Я свяжусь с Бюро, Аманда знает места, где можно провести подобное без вреда для магов и людей. Надо подумать, кто будет в отряде.

– И что тут думать?

В словах Кирилла звучит такая твёрдая уверенность, что сразу ясно – переубедить не получится. Пусть он не одобряет эту затею, но признает: она сработает.

Николай понимает, что ему самому сейчас туда нельзя. А вот ждать наготове с якорем – да. Только предупреждает:

– Главное – аккуратнее с тенью. Не дай ей унести себя в глубину.

– Уж справлюсь как-нибудь!

Пока они обсуждают, раздаётся звонок в дверь. Удивительно, но у каждого есть своя манера нажимать на кнопку. Эта узнаваема. Звонок чуть резкий, громкий и быстро оборвавшийся.

Оставив Кирилла с Сашей обсуждать детали, Николай идёт открывать, поймав лёгкое дежавю. И странное ощущение радости и тепла внутри, которого не было уже давно. Лиза сжимает в руках шлем, от неё пахнет дождём.

– Не помешаю? Ох, Ник, что с тобой? Ты себя в зеркало видел? На роль зомби тебя возьмут без всякого грима.

– Ерунда. Много магии.

– Да какая ерунда? Ты хоть иногда думаешь о своём состоянии или нет? Что, у вас очередной военный совет? Простые смертные допускаются?

– Думаю, ты прорвёшься на любой тайный совет.

Николай не сдерживает улыбку, когда она фыркает, признавая правоту его слов.

Сюзанна как раз выходит из маленькой гостевой комнатки, тихонько прикрыв дверь, и прикладывает палец к губам.

– Даня уснул.

– Ник, надо поговорить. – Лиза тянет его в гостиную, враз став напряжённой.

Кажется, Николай уже готов ко всему, и всё же в воздухе повисает едва ощутимое напряжение, как перед первым раскатом грома, и даже ритмичный перестук капель за окном наполнен зловещим звуком.

Лиза собирается с духом, а потом резко выдыхает:

– Я знаю, кто связан с Орденом. И сейчас этот человек спит за стенкой.

* * *

Кристина рисует в блокноте с плотной бумагой, погрузившись в мелодии и звуки.

Во все времена музыка была её спасением. Разбивала тишину ожидания долгой ночью, когда Кристина, вцепившись пальцами в сиденье стула, ждала новостей о Лизе в операционной. Раньше – при бессоннице после смерти мамы. Кристина привыкла засыпать в проводах и песнях.

А сейчас ей нужна другая опора – записанные воспоминания. Самое простое и впечатанное в сердце – папа, дедушка, Лиза.

Имя – а вокруг паутинка слов, фраз, как звучит смех, цвета, привычки. И сейчас она, как отчаявшийся влюблённый подросток, то же самое пишет о Кирилле.

Пусть связь ловит из рук вон плохо, но она регулярно получает сообщения от сестры и Кирилла. И это как тонкие мостики и тропки тепла и поддержки, которые ей так нужны.

Пока не приходит Соня. В небрежно наброшенном зеленом халате поверх светлого костюма, сочувственно спрашивает о самочувствии. Под мышкой зажат свежий выпуск «Летучих ведомостей».

У неё – здоровый румянец, хрустящие от лака завитки волос, в ушах жемчужные серёжки. На шее маленький кулон в форме бутылочки с чем-то бордовым.

У Кристины – душные кошмары, липкая пижама в мелкий рисунок и ускользающие кусочки. Она чувствует себя маленькой и тонкой, а мир – как зыбучий песок или мрачное болото, в которое так легко провалиться или увязнуть в зловонной чёрной трясине.

За окнами монотонно стучит мелкий дождь.

Соня, присев на подоконник, улыбается. У Кристины болит голова.

– Нам нужна твоя помощь.

– А я думала, это вы помогаете. Только легче не становится. Лучше вернусь домой.

– Это невозможно, милая. Ты опасна – для себя и окружающих.

Кулаки до натянутых складок сминают белоснежные простыни. Внутри мечется огонь пополам с водой, но слабо. Вся магия опала до глади и внутренней тишины в этом проклятом месте с запахом лекарств и выбеленными стенами.

– Тогда научите, вы же обещали помочь! Или не можете?

– Мы не всесильны. Ты не одна такая, другие студенты тоже пострадали от стражей и теперь прячутся здесь.

– Что за чушь?

– О, вовсе нет! Бедная девочка, неужели тебе так запудрили мозги? Вчера стражи напали на Академию. И история с Анной... не думала, что могла быть на её месте? Что и так почти на её месте?

Соня с грустным вздохом разворачивает газету со страшным заголовком, ссылается на показания профессора Малди, возмущённого до глубины души нарушением спокойствия.

Кристина внимательно слушает, полуприкрыв глаза. Ей плохо. Как от горького яда или перебродившего сока из кислых ягод.

Кровь с зовом и ритмом из другого мира болезненно пульсирует под кожей. Бессонными ночами в смутных и туманных фонарях и дожде Кристине видятся расплывчатые фигуры теней.

Навязчивые образы, которые подолгу не отлипают и после ночи.

– Я не думала, что буду медленно умирать в больнице.

– Как показали твои анализы, ты не умираешь. Но сочетание магии в тебе таит большой потенциал. Если убрать опасность...

– Ни за что.

– Ты так веришь Кириллу? Или Николаю? Знаешь, что на днях твоя сестра едва не разбилась на мотоцикле. Я слышала, там были тени. А с ней ведь ехал Николай, опытный страж!

Ладони медленно потеют, в горле сушь. Нет, только не Лиза! Назойливые мысли путаются внутри. Кажется, что жидкость в кулоне Сони медленно перетекает и бьётся подобно живому сердцу, расплавленному в ртуть.

Кристина знает, как различить запертую в тонком стекле и гранях камней магию.

Настойка текучей воды и легкого ветра – но здесь явно что-то другое, с колыханием запертой мощи. А бордовый цвет режет глаза.

– Просто дайте мне уйти. Раз всё равно не помогаете.

– Не веришь, что стражи замешаны? Что ж... возможно, тебе просто нужно время подумать.

Кристина намеренно не сдерживает любопытства – или поддаётся игре Сони.

– Интересный кулон.

– Ах, это? Маленькая страховка против стражей. Настоянная кровь Николая.

От лёгкой дрожи внутри Кристина втягивает голову в плечи, хотя меньше всего ей хочется показать робость или страх перед той, для которой хрупкие мысленные щиты студентки Академии никакая не помеха.

Соня с полуприкрытыми глазами холодно улыбается.

Кристина не верит, что Кирилл или любой из стражей напал бы на студентов. Стоит узнать у друзей, что же произошло. Слова про Николая звучат совсем как бред, но ведь дело не в этом. Что ещё устроит Соня её близким?

Зажмурившись, Кристина думает о Кирилле и тепле родного дома. Вспоминает запах дров и огня, надёжные объятия Кирилла и то, как он незаметно для самого себя любит напевать что-то под нос.

– Я зайду ещё тебя проведать. Подумай над моими словами. А пока потренируйся с магией – сегодня как раз будут уроки для тебя и других ребят.

Внутри крепнет уверенность, что чёрта с два всё пойдёт по плану Сони. Не всегда летние девочки легко и хрупко ломаются. Иногда внутри их зреет ураган, которого никто не видит. Или течёт огонь.

Интересно, настолько ли наивна Соня, что легко поверит в её согласие? Кристина не знает. Как и то, сколько у неё времени.

С наступлением ночи, под приглушённым светом ламп Кристина выскальзывает из своей комнаты и как можно тише крадётся вниз. В слабо освещённом закутке с чайником и холодильником слышатся негромкие разговоры других ребят, не спящих, отчасти испуганных.

Они горячо обсуждают последние новости. Кристина вспоминает их голоса: слышала, как они кричат по ночам. Сама больница будто вымерла, а на всё небольшое трехэтажное здание их здесь несколько человек.

Кристина могла бы сейчас остановиться, послушать и присоединиться... но она хочет попасть вниз. Возможно, в самую бездну творящегося ужаса.

К лаборатории. Именно о ней шептались лекари, когда Кристина задремала в травяной тёплой ванне. По крайней мере, сделала вид. Да и не сказали ничего особенного, но всё же что-то мелькнуло в их словах.

Всё лечение здесь – как бесполезная сказка. Кристина только чувствует себя слабее, а голоса в голове донимают всё чаще. Кажется, что она медленно сходит с ума.

И в какой-то момент Кристина понимает, что перед ней больше нет коридора. Мерцают лампы под потолком, рвано, ослепляя. А потом тухнут подобно задутым свечам.

Она остаётся во мраке и одиночестве, никаких разговоров с кухни, только далёкие тоскливые песни.

Дрожащие пальцы нащупывают стены и в отчаянии цепляются за них.

И, обретя хоть какую-то опору, Кристина стискивает зубы, возрождая в себе всю магию, на какую способна. Красивые – действительно красивые, как эффекты в хорошем кино, – голубовато-фиолетовые всполохи пламени пробегают впереди, освещая больничный коридор.

И вдали виден тёмный силуэт, который неспешно приближается с явственной магией. Так, наверное, мог бы ощущаться последний костёр на земле. Горячий, но вот-вот готовый погаснуть.

Кристина судорожно перебирает все боевые заклинания, а амулет на шее покалывает предостережением.

Всего лишь женщина. В чёрной толстовке с капюшоном и линялых джинсах. Волосы острижены в неровное каре. На каждом пальце – пластырь, будто они все повреждены. Прежде чем Кристина успевает хоть что-то спросить, незнакомка резко прижимает её к стене и зло шипит:

– Вы совсем идиоты? Все разом?

– Прости?

– Ладно ты, тебе и так несладко, но эти двое чем думали, отпустив тебя сюда?

– Я сама согласилась.

– Ну конечно!

– Пусти уже, а!

– Да пожалуйста.

Незнакомка легко отходит в сторону, подняв обе руки в жесте «сдаюсь». Прислонившись к другой стене, хмуро сверлит взглядом. В её позе, жестах есть что-то смутно знакомое, но Кристина никак не может уловить это. И никак не может понять, сколько ей лет и встречались ли они раньше. Мир мельтешит, магия слабеет.

– Ну и? Какой у тебя гениальный план?

– Для начала хотя бы познакомиться, – недовольно буркает Кристина, не собираясь доверять первой встречной грубиянке. – Ты, по всей видимости, меня знаешь. А я тебя – точно нет. И где свет?

– В тебе много магии теней, которую ты не умеешь использовать. Она подавляет твою собственную, и это иногда выводит из строя технику. Привыкай. Ладно, у меня не так много времени. Хочешь посмотреть, что внизу? Идём. Только тихо. Или возвращайся к себе. Сама ты туда не попадёшь.

Кристина колеблется, но совсем недолго.

– Идём.

– Отлично! Поболтаем по дороге.

– Так как тебя зовут?

Незнакомка уже шагает по коридору и, обернувшись, коротко и тихо отвечает, будто смутившись:

– Кира. Кира Поулг.

Глава 12

Кирилл не верит в богов или эфемерную спасительную силу.

По крайней мере, не так, чтобы уповать на их поддержку, подносить подаяния в шорохе молитв и душных запахах воскурений. Он всегда полагался на себя, считая, что каждый сам может пройти той дорогой, которую выберет.

А Орден был сказкой. Мол, если между милинами и сухри начнётся война, некие таинственные маги в балахонах вмешаются и вернут равновесие ради блага других.

Бледный и осунувшийся Даня, вцепившийся в горячую кружку, сейчас совсем не походит на таинственного мага из сказочного Ордена. Изнурённый и совершенно потерянный, он пьёт чай маленькими глотками, не зная, куда себя деть.

А потом поднимает потухший и едва ли не безжизненный взгляд на Кирилла:

– Я никогда не думал, что Сара... что именно она...

Он не договаривает и только зажмуривает глаза, словно если их открыть, то вскоре очнёшься от кошмара. Прямо сейчас. Через один глубокий вздох.

Даня открывает глаза и глухо заканчивает:

– Что она умрёт.

Кирилл чувствует сосущую пустоту внутри и хватается за сигареты как за маячок, сам не особо в силах найти слова утешения. Бесполезно.

Однажды он где-то услышал фразу: похмелье от горя.

Изнуряющее, тяжёлое, без надежды и просвета. Кириллу до сих пор казалось, что стоит набрать номер – и он услышит голос Сары.

Все собрались на кухне. Николай не торопит и не настаивает на быстрых ответах, прекрасно понимая, что для откровений нужно время. Даня выглядит паршиво, растеряв всё своё жизнелюбие и разговорчивость, как потерпевший кораблекрушение и выкинутый на необитаемый остров.

И впереди долгое выживание в одиночестве.

Лиза помогает Сюзанне с чаем, которая следит, чтобы чайник не остыл, а потом добавляет по ложке тягучего бальзама с запахом всех трав сразу и совсем немного – дымка от костра. Будто из старого закопчённого котелка над треском поленьев.

Невозмутимый, как и всегда, и даже вроде расслабленный, Николай сидит рядом с хмурым и немного подмёрзшим Кириллом.

Ароматный чай чудесно согревает, а Кирилл удивляется, что незаметно для себя подмёрз и не прочь натянуть тёплый шерстяной свитер. Это слишком... непривычно. Хотя магия огня на месте. Николай сидит рядом. Обеспокоенный Саша покачивается на стуле, придерживаясь руками за край стола.

– Значит, Орден существует? – уточняет Лиза, пристраиваясь на подлокотнике дивана за Николаем. – Это не сказки?

– Вовсе нет! Но если вы думаете, что я знаю много... обычное заблуждение каждого новичка. Я даже не знаю, кто в него входит.

– Как интересно, – говорит Николай. – Получается, любой маг – или даже человек – может быть в Ордене и скрывать это?

– Да.

Кириллу кажется, что их дурят, но у него никогда не было повода сомневаться в Дане или его поступках. Громко стучит чашка о деревянный стол, чай едва не расплёскивается, когда Даня говорит со злостью:

– Они обещали! Обещали, что никто не пострадает!

– Думаешь, Орден причастен к смерти Сары?

– Дело не в том, кто убил, а почему. Вы ведь считаете её предательницей, да? Той, что скрывала проход к зданию с тенями и была на стороне Сони?

Даня смотрит на Кирилла с невысказанным упрёком «даже ты верил», но впервые с ночи в клубе твёрдо, без мутной пелены боли. Куда хуже понимания: он не сберёг Сару, а она погибла, уверенная в том, что её считают предательницей. Даня продолжает:

– Я пару лет работал на Орден. Ничего существенного – только короткие отчёты о командировках и магии в разных уголках мира. Я верил, что они просто собирают знания. А потом связались с Сарой. Я тогда был в далёкой командировке, а когда вернулся – Сара уже согласилась им помочь.

– И для чего им нужна была Сара?

– Её клуб – отличное место для встреч. Можно многое узнать как бы невзначай, – Даня кивает. – Орден любит пудрить мозги... Сначала закинуть приманку, а потом исчезнуть. В первый год я вообще получал письма раз в пару месяцев.

Кирилл именно таким себя и считает – обдурённым и запутавшимся. Григорьев – чёткий противник, который хочет то ли мести, то ли власти. Или всего вместе.

Но он понятен – на карте обозначена его башня, они общались вживую, в нём тень, как и в Кирилле.

А теперь любой мог оказаться недругом. Потому что в добрые сказки Кирилл так и не поверил за всю свою жизнь, как и в благие цели, которые вымащивают извилистые тропы в самые бездны.

Николай первым задаёт вопрос:

– И чего хочет Орден? На чьей они стороне?

– Я не знаю. Иначе бы рассказал всё сразу. У них всё очень таинственно и даже непонятно. Это раздражает. А чего хочет Орден... вот Сара точно знала.

– Так, так, – Николай в задумчивости барабанит пальцами по столу, собирая для себя картинку в голове, – и как можно связаться с Орденом? Лиза, как ты вообще узнала про Даню?

– Всё та же «Пещера». Не смотри так. Но мой знакомый сказал, что если что-то и можно узнать, то именно там. Ник, всё в порядке, правда. Никаких ловушек, там вообще никого не было, кроме этого бармена, Ливня. Оказалось, он весьма безобидный тип, просто собирал информацию. Он-то и сказал, что парнишка, потерявший сестру, часто там вертелся. Это так?

– Ну... не так уж и часто, честно говоря. Значит, ты теперь тоже знаешь Ливня.

Кирилл начинает терять нить разговора. Для него всё кажется мутной историей, прикрытием для тёмных дел. Он никак не может понять – то ли их знатно дурят, то ли Дане кто-то влез в мозги, и он верит в таинственных незнакомцев без лиц и имён, которые отправляют письма.

Мелькает жуткая мысль, а не начал ли друг медленно сходить с ума?

Кирилл помнит, как в одном фильме главный герой разгадывал шифры и послания для тайных спецслужб на благо страны. И оставлял письма в старом почтовом ящике, от которого у него был ключ. Вот только не было никаких спецслужб. А скрипучий и запылённый почтовый ящик с потрескавшейся краской оказался набит никому не нужными письмами. В конце концов, горе тоже может свести с ума.

Но почему Лиза тогда так верит?

– Ордену как-то можно передать весточку? Я хочу знать, чего они добиваются.

– Я отнесу, – предлагает Даня. – Прямо с утра. Знаю, во всё это сложно поверить. Я сам бы не стал... но Орден существует.

– Назови хоть одно имя, – Кирилл не хочет, но его голос звучит слишком сухо.

– О чём ты?

– Одно имя, которое связано с Орденом. Если всё это тянется не один год, ты же хоть кого-то должен знать?

Хмурый и съёжившийся Даня как будто пугается и выглядит ещё мельче обычного и нервно теребит старые выцветшие фенечки на руках. Он отводит взгляд, буркнув:

– Я никого не знаю.

– Сара мертва, Даня, – чеканит Кирилл. – И, по твоим словам, к этому может быть даже причастен Орден, пусть косвенно. А ты не можешь назвать ни одного имени? Ничего не знаешь? Я никогда не поверю, что Сара тебе ничего не рассказывала. Так помоги нам!

– Я свяжусь с Орденом. И всё. Больше не могу ничем помочь.

В Кирилле теперь кипит злость вместо горечи, а Даня... слишком потерян и окутан своей болью, от которой словно хочет закрыться, а заодно и от всего мира. Как и Сара, стоило начать задавать ей вопросы. Или это просто страх?

Скрипят ножки стула, когда Кирилл поднимается из-за стола после долгой тишины и позвякивания ложки Николая в быстро остывшем чае. Он не готов сейчас дальше вытягивать ответы или гадать, где правда, а где вымысел.

К тому же он хочет заехать к родителям перед тем, как шагнуть в глубокие тени, к тайнам миров.

Николай в наспех накинутом пальто догоняет уже на улице, где Кирилл курит в сыром осеннем воздухе. За ним из хлопнувшей тяжёлой двери подъезда выходит Лиза – к гладкому и тёмному силуэту байка на парковке у дома, не вмешиваясь в их разговор. Кирилл спрашивает первым:

– Ты ему веришь?

– Прости, но нет. Но пусть Даня думает, что верю. Потому что у меня есть другая теория, которая тебе не понравится.

– Какая?

– А ты вспомни, кто первым рассказал про связь Димы с магией крови? Кто был в квартире, когда я вернулся из дома с ловушкой – и двойник сразу исчез с горизонта? Кто подсунул фотографию Сары и Димы? Да это мог быть просто случайный кадр.

– Ты становишься параноиком и видишь врага там, где его нет.

– Тебе не кажется, что их и так много вокруг? Но прости, в Орден я не верю. Ну, допустим, что он существует. Тогда Даня – это ниточка к нему.

– В тебе слишком много от Шорохова. Что дальше? Объявишь войну? Святой крестовый поход на всех, кто против стражей?

Николай удивлённо вскидывает брови, не понимая резкости в голосе друга.

– Нет, конечно. Для меня всегда была важна Служба, которая защищает других.

– Ага, Служба – всё дело в ней. А знаешь, я думал о том, что мы видели на пустыре. И мне стало жаль тех, кто там. Они вообще представляют, с чем столкнутся? Как утихомирить и огонь, и воздух в себе?

– Они – враги, Кирилл.

– Я всегда считал, что тени – враги. Безусловные и безжалостные.

С неба начинает сыпать мелкая белая крупа – слишком рано для настоящего снегопада, но самое то для ранних холодов, в которых можно затеряться и не найти дорогу обратно, к теплу и огням.

Кирилла потряхивает – и он теперь понимает, что происходит. Тень внутри сжирает магию огня, расшатывая границы заклинания. Руки немеют так, что невозможно почувствовать пальцы с зажатой сигаретой, и та падает на асфальт.

Тёмная мощь внутри разрастается, подкатывая волнами. Кирилл чувствует, что его мало. Что у него нет сейчас сил на борьбу изнутри.

Вместо мира вокруг он видит лишь бездну.

Тень скребётся сквозь кожу и, как текучая ткань, обволакивает с ног до головы.

Николай всегда был его якорем, даже когда осталось только одно звено. Выходом из тьмы и нерушимой опорой, но сейчас Кирилл лишь шарит в пустоте. Не то чтобы нет магии... нет ничего. Никакого отзвука внутри.

И чем дальше, тем больше Кирилл соскальзывает в липкие объятия тени, заполняющие его, как кувшин. Она давит и сгибает, от неё ломит тело. Враг внутри его самого.

И рядом нет никого. Ничего нет. Только тьма и пустота. Сам мир рухнул, и даже свет звёзд погас.

Вот только Кирилл помнит. Он хватается за мимолётные образы, и эти искорки во мраке подобны пляске путеводных огней, ведущих в сторону единственного выхода. А пламя внутри всё ярче, выше, яростнее.

Кирилл усилием воли усмиряет тень и, смахнув с глаз пот, оглядывается по сторонам. Николай поднимается со ступенек, и в его взгляде неприкрытый ужас.

– Я не мог ничего сделать. Моей магии просто не хватило. Якорь не сработал. Я не мог до тебя дотянуться.

* * *

– Что сказал Малди?

– Долго сокрушался, что стражи отбились от рук и творят, что хотят. Посочувствовал, как тяжело иметь сына-стража, который доставляет столько хлопот.

– Ну конечно.

– Когда я уточнил про эксперименты, он позвал Стаса. Мальчишка смущался, я с трудом представляю, как он проводит кровавые эксперименты. Естественно, они всё отрицали. Кстати, вот ключи от машины.

Они сидят в номере роскошного отеля с панорамным видом на город в росчерках огней, на такой высоте, что отсюда машины кажутся игрушечными. Кириллу нравится такой вид – не зря они с Николаем часто проводят время на крыше.

Легко забыть, что у отца доход такой, что он может позволить себе дорогие отели и лучшие виды.

Когда родители уехали в Лондон, оставив дом пустым, отец в качестве извинения открыл счёт с неограниченным лимитом на имя сына. Кирилл взял ровно столько, сколько было необходимо для поступления в Школу стражей, а остальное вложил в клуб Сары.

И вместо вольготных летних каникул работал кем приходилось.

К тому же у него всё-таки оставался дом с косым окном и видом на звёзды.

В номере уютно. Со спокойной тишиной, пушистыми коврами, мягкой подсветкой по стенкам и белыми махровыми халатами в ванной. Всё для комфорта гостей.

Но в то же время Кирилл видит, что мама уже привнесла сюда частичку себя. На столике – октаэдры с растениями, баночки с зельями, на тумбочках – свечи с символами стихий. И пахнет... так пахло в их доме в Англии.

Мама устроилась на диване с бокалом вина.

– Спасибо.

– Тебе бы техосмотр провести, мне казалось, она сейчас развалится.

– Моя машина в порядке.

– Как знаешь. Но дворники еле елозят, а ремень безопасности пассажира...

– Заедает, да, я знаю. Оставь в покое хотя бы мою машину, ладно? Лучше бы защитные заклинания проверил, они здесь ни к чёрту. Я поставлю печати на окна и двери так, что всплеска магии не будет.

– Спасибо, Кирилл, – улыбается мама. – Как ты? Как Даня?

– Мы все держимся. Удалось что-то узнать про «Месяц»?

– Я работаю вместе с Амандой, мы заслали магов и по Москве, и по Лондону во все места, где всплывают разговоры про то, что стражи слишком опасны. Всё началось с Академии и похищения студентов. Это пугало. Потом эксперименты и Анна. Многие считают, что вы хотите власти, Николай весьма чётко продвигает Службу. И многим не нравится, что стражи не подчиняются никому. Слишком независимая сила.

– И «Месяц» хочет милинов-стражей?

– Да. Мы пока не поняли, они используют только результаты экспериментов или сами их проводят.

Кирилл садится на мягкий диван, пытаясь высмотреть в городской миниатюре за окном зелёные вспышки печатей или огненные всполохи неумелых стражей, от которых, возможно, к исходу ночи не останется ничего.

Григорьев в последнюю встречу говорил о том, что его интересует только мир теней, а не эксперименты над людьми. Мог и врать, конечно.

А что, если это так? Если его интересуют только тени?

Крепкий виски с торфяным запахом греет лучше чая, но не прогоняет тревогу.

– А тебе известно что-то про Орден?

– При чём тут Орден?

– Вот и я хотел бы знать.

Отец молчит дольше, чем нужно для ответа на простой вопрос – да или нет?

– Я думал, ты вырос из сказок. Что вы будете делать дальше?

– То, что мы умеем лучше всего, – уходить в тени.

Они ещё беседуют некоторое время – уже не о делах, а просто о новостях. Мама показывает новый тёмно-синий цветок, который распускается только в лунные ночи, а потом вручает мешочки с подобранными специями для кофе. Есть даже «Гавайский ром».

Кирилл напоследок проверяет печати и, захватив звякнувшие ключи, желает спокойной ночи.

От Кристины сообщений нет – и ответа тоже. Впрочем, возможно, она уже спит, но Кириллу тревожно, как и Лизе, которая сегодня спрашивала, когда вернётся сестра, напомнив, что та может и не признаваться, что ей плохо или нужна помощь.

Её слова про забытые ощущения и воспоминания встревожили не на шутку.

Кирилл прекрасно понимал её желание, но всё-таки верил, что Кристина попросит о помощи. Или Сюзанна ощутит тревогу. Хотя у самого терпение уже на исходе.

А пока под рокот мотора машина рванула вперёд.

Кирилл любит скорость и ночные дороги. Порой кажется, что во тьме, на самом деле, можно увидеть куда больше, чем при ярком свете. В её ластящемся бархате ничего нет, кроме тебя самого и твоих внутренних демонов, с которыми ты можешь столкнуться. Или понять лучше себя.

Но нужна смелость, чтобы посмотреть прямо им в глаза.

Ночь стелется под шорох шин влажным асфальтом, резкими звуками музыки и иллюзорной бесконечностью, а от скорости захватывает дух. В конце концов, дорога всегда нравилась Кириллу тем, что она давала время на мысли. Если Николай мешал и настаивал зелья, то ему самому нужно было движение.

Ночь сегодня будет долгой. И Кирилла это устраивает.

* * *

Кристина не верит своим глазам, ощущая сразу и волнующее предвкушение, и страх.

Внизу действительно оказалась лаборатория, но помимо чистых аккуратных кабинетов в ней ещё несколько затемнённых комнат с толстыми стёклами, за которыми живая магия.

И в одной из таких комнат медленно и величаво парит голубоватая тень, по форме похожая на медузу. Она переливается бликами на воде в сложном узоре мерцающего сине-белого света, и щупальца, как тонкие ниточки, вьются в воздухе.

Завораживающий плавный танец воды и воздуха.

С замиранием сердца Кристина подходит ближе, касаясь холодного стекла дрожащей ладонью, и ей кажется, что даже так она ощущает насыщенные вибрации магии.

Кира стоит у дальней стены, сложив руки на груди, и со скучающим выражением лица ждёт, пока Кристина насладится зрелищем в полной мере.

Сама она точно не впечатлена. Или видела уже такое не раз.

– Это же живая магия воды и воздуха!

– Ага.

– Создание из другого мира! Как тень... только прекраснее.

– Ага.

– Мне кажется, даже слышна какая-то тонкая мелодия. Значит, всё правда? Первозданный мир духов существует? Или это просто преображённая тень?

– Ну хоть какие-то отголоски разума! Я уж думала, ты просто восторженная девчонка. Но нет, тут ты права – это действительно создание совсем из-за грани. Крайне редко, но они встречаются даже в тенях. Её вытащил Олег, но на этом всё. Больше у него ничего не вышло.

Кристина медленно отходит от стекла, не видя никакой угрозы. Ей только очень хотелось бы познакомиться ближе и пропустить через себя первозданную магию. Почувствовать её покалывание – не ради могущества или власти, а ради познания.

Ей до безумия любопытно.

– Тебе ведь это интересно, правда? – с некоторым ехидством спрашивает Кира.

– Конечно!

– Вот и отлично. Соня этого и ждёт. Она начнёт рассказывать, как прекрасен мир из воды и воздуха, как её крайне мало здесь и сейчас, как она будет полезной для всех. Лечебной и целебной, да.

Кристина чувствует подвох в каждом слове, но не понимает, что не так. Медузка похожа на описания того, что они с Сашей находили в Архиве, живое подтверждение всем теориям. Кристина думает о своём проекте по очищению воздуха. И о новой, необыкновенной фауне и флоре. Это же... Кристина прислушивается к ощущениям.

– Будто я могу коснуться живой воды...

Но наткнувшись на насмешливый взгляд Киры, Кристина смущается. А та поясняет:

– Ты не одна такая. Студенты вообще этим славятся – юные дарования, полные прекрасных идей изменить мир в лучшую сторону. Но у любой магии есть обратная сторона. То же управление сознанием. А то, что может лечить, порой отлично и убивает.

– Так всё ради власти?

– Знаний! Они собирают тех, кому это искренне интересно, кто поверит в добрые намерения. Идём, я покажу ещё кое-что.

Они шагают дальше по коридорам, дверь за дверью, лаборатория за лабораторией, пока не попадают в холодное просторное помещение. Кира нажимает на рычаг, со щелчком вспыхивают несколько тусклых ламп под потолком.

Здесь тихий скрежет, стрёкот и шарканье в полутьме, из которой проступают высокие и мощные клетки, а в них – сгустки теней, от ощущения которых мороз по коже. Пол слегка подрагивает, а магия неприятно щиплет кожу.

Кристина будто слышит их голоса внутри своей головы, невнятные – скорее мычание или глухие стоны, – мертвенные, со скрипами и причмокиванием. Тени приникают ближе к стенкам и липнут дымчатыми телами, изворачиваясь спиралями в воздухе.

Монстры из кошмаров. С пустыми глазами или вовсе без них.

– Олег умеет подчинять теней. Слишком хорошо. И он выпустит их на улицы, откроет все прорывы, чтобы отвлечь стражей. А вы станете его верным стадом овечек, наивно думающих, что всё это ради добра и сказочек, в которых мы откроем врата в дивный новый мир духов.

В голосе Киры звучит боль, словно она сама через такое проходила, но ещё острее. Кристина чувствует себя выпотрошенной после всего увиденного, а под кожей расползается противное ощущение, что нечто от этих монстров теперь есть и в ней.

Кира спокойно проходит меж рядов, как смотритель в зоопарке, шикает то на одну, то на другую тень, и по пальцам проскальзывают яркие всполохи.

– Почему ты всё это показываешь мне? Почему Соня выбрала меня?

– Не считай себя избранной. Выбирали тех, кто мог вынести смешение магии и кому может быть интересно залезть в тайны магии.

– А тебе какой прок рассказывать про всё это, пока ты заодно с Соней?

Кира стоит к ней спиной, глядя на потолок, словно вместо него видит бескрайнее небо, а тени рядом вовсе не волнуют. Сейчас она похожа на странника, заблудившегося в дальних дорогах.

– Я прошла сама через всё это. Поддалась теням, когда мы с друзьями заблудились. Они не выжили. Я отчасти сама стала тенью, забывая всё, что меня связывало с прошлой жизнью. Я отчаянно хотела жить и постепенно приспособилась к миру теней. Ты знала, что в мире теней время течёт иначе? Я провела там семь лет. В самых глубоких тенях, даже отчасти потеряв человеческий облик. Здесь прошло почти в два раза больше. Меня нашли без памяти, похожей то ли на человека, то ли на тёмное создание, и заперли в лаборатории. Иногда я жалела, что не умерла. Даже сейчас я не могу подолгу находиться в мире людей, мне нужна подпитка мира теней. А потом мне стали говорить, что есть ещё такие же пострадавшие, и им надо помочь приспособиться, – и я учила тому, что усвоила сама. Я не знала, что эти несчастные – подопытные кролики. Уже потом я наткнулась на лабораторию, увидела клетки, колбы, кровь... и стала постепенно выходить в мир людей. Мне было страшно. Очень страшно. Вылезти из этой скорлупы, встретиться снова с братом. Я не знала... вообще не представляла, как он. Я не думала, что он простит меня за то, что я творила. Но я так скучала! Мне так хотелось знать, чем он живёт! Что происходит! Узнавала всё потихоньку. И решила, что происходящее здесь – неправильно. Так не должно быть. Здесь меня считают своей – и это работает. Поэтому я пыталась предупредить Ники. Оставляла ему записки с предупреждениями. Рассказала Кириллу про магию крови и лабораторию. Но знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

Когда Кира поворачивается, её тёмные глаза блестят.

– Вернуться домой. Я не хочу такого ада ни для кого. И Олега надо остановить, иначе он наполнит город тенями и откроет тропу для милинов, чтобы выжили только те, кто признает его – или Соню – высшим магом.

На обратном пути Кристину шатает, Кира молча идёт рядом, как проводник по коридорам.

Слов нет, только глухое опустошение.

Простыни и одеяло кажутся ледяными, а дойти до кухни с чаем уже нет сил. Убедившись, что всё тихо, Кира шепчет, что будет рядом и поможет чем сможет. А потом, поколебавшись и стесняясь собственного вопроса, спрашивает:

– Как Николай?

– Что ты имеешь в виду?

– Я... не знаю. Просто... да мне всё интересно. Но как он сейчас? Я видела его издалека, он выглядит таким взрослым. Мой Ники!

Кристина теряется, не зная, что рассказать, она не так уж хорошо знает Николая. Но и промолчать не может.

– Он начальник Службы стражей. Честно сказать, твой брат порой выглядит бесчувственным камнем, но вообще-то он печётся о близких и о том, чтобы в Москве было спокойно. У него есть друзья. Он не один. Ты права, рядом с ним очень хороший друг.

– Я рада. Одиночество губит души и человечность, забирая всего тебя. И не оставляет ничего взамен. Я не надеюсь, что он простит меня, – за ожидание и годы неизвестности. Или помощь Олегу. Главное, чтобы он никогда не оставался один. Спасибо тебе, что поделилась. И будь начеку – Соня опасна.

Кристина жмётся под одеялом и думает, не написать ли обо всём Кириллу, но решает подождать до утра, а то он ещё сорвётся сюда.

Задремав, она просыпается от неясного чувства тревоги. И не сразу понимает, что изменилось в комнате, но стало как-то теснее и темнее.

Окна плотно закрыты наружными ставнями, и через них не проникает ни единого проблеска света – ни фонарей, ни звёзд, хотя какие звёзды в городском мутном небе?

Лампа над кроватью не работает. Кристина кидается к двери, но ручка не поддаётся. Проползая по стенам в кромешной тьме, она нащупывает выключатель верхнего света. Щелчок – и ничего.

Закрытые окна, четыре стены и дверь, через которую не выйти.

Язычок пламени еле дрожит в ладонях, но Кристина знает, что надолго её не хватит – не её стихия, которая пожирает так много сил. В последней надежде она включает телефон – глухо. Батарейка села, розетка не работает. Подавляя подступающую панику и глотая воздух, Кристина забивается в угол кровати, вспоминая уроки Кирилла по управлению огнём.

Пламя то гаснет, то держится, но слишком слабо. А потом исчезает совсем.

Кристина знает, что всё это глупости, что она не одна, что скоро утро. Это всего лишь ночь. Но не может перестать дрожать, ощущая, как душно и спёрто в закрытой комнате.

Она может сейчас открыть печать – амулет висит на шее, нужно лишь активировать, но тогда она трусливо сбежит и уже не сможет узнать больше. Или помешать Соне.

Кристина вспоминает рассказ Саши о Сюзанне. Та тоже бывала в тесной тьме без окон ради чьей-то забавы, но кто бы сейчас сказал, что она пережила? Кристина хочет быть сильной, хотя ей отчаянно не хватает ощущения человеческого тепла. Она бы многое отдала за прикосновение к чьей-нибудь руке или теплу дыхания рядом.

Она справится.

Это всего лишь одна ночь.

Глубже вдохи.

И ни за что на свете не забывать, что осталось за границами комнаты.

Глава 13

Сны Сюзанны тревожны и наполнены глухой темнотой.

Она просыпается резко, с бешено колотящимся сердцем, покалыванием пробудившейся магии в ладонях и под тревожный перезвон колокольчиков в гостиной. На мгновение кажется, что она совсем одна, в пустоте и тьме, но рядом спокойно спит Саша, и по его лицу скользят прямоугольные блики от проезжающих за окнами машин.

– Саша, просыпайся! И звони Кириллу. Мне кажется, с Кристиной что-то не так.

Кирилл приезжает быстро. Судя по вчерашней замявшейся рубашке и джинсам, вовсе не ложился спать, и теперь мерит шагами гостиную, как сторожевой пёс, который чует угрозу, но ещё не знает, рвать ли цепь. Сюзанна объясняет, что ей снились дурные сны про Кристину. И хорошо бы с ней как-то связаться... Кирилл тут же уточняет, возможно ли это.

Сюзанна колеблется и качает головой.

– У неё есть амулет, через который я могу её почувствовать... но вряд ли смогу сделать большее. Я...

Взгляд Кирилла причиняет боль, столько в нём отчаяния. Саша молча приносит чай и остается с ними, но Сюзанна сейчас не хочет пить. Она думает, есть ли хоть какое-то заклинание, которое помогло бы.

– Я просто вытащу её оттуда, – решает Кирилл, но это не выход. Они все это понимают. Да и ещё неизвестно, что именно произошло. Кирилл бьёт кулаком в стену, сыплются искры.

Сюзанна подлетает и берёт его лицо в ладони.

– Дыши. И слушай мой голос. Я попробую одно заклинание, хорошо? Мои родители когда-то передавали друг другу слова через ветер. Не могу объяснить понятнее. Только наберись терпения.

Кирилл кивает и садится на диван. Сюзанна расплетает волосы и прикасается магией воздуха к той связи между собой и Кристиной, что заключена в заклинании. По гостиной теперь дует ветер, пахнет морем, но связь выскальзывает непослушной волной, которую никак не оседлать. Сюзанна не сдаётся. И вдруг чувствуется, будто натянулись нити на ловце. Главное, удержать это хрупкое плетение связи.

– Попробуй, – шепчет она Кириллу.

– Кристина, ты меня слышишь?

– Кирилл? – короткий всхлип.

– Да. Тебе нужна помощь?

– Нет. Тут просто... комната заперта. И света нет. Никак не могу уснуть.

– Тебя вытащить?

– Нет-нет, послушай! Олег собирается выпустить теней, чтобы отвлечь внимание стражей, а самому пройти в мир духов. Тут... тут есть доказательства. Но я узнаю больше.

Сюзанна с трудом удерживает капризные нити, заклинание почти гаснет. Она качает головой: долго не выдержит, Кирилл подбирается.

– Тебе стало легче с магией? Они хоть что-то делают?

– Не особо. Здесь... – Кристина кашляет и продолжает: – нечем дышать. Магия подавляется. В лабораториях внизу клетки с тенями. И я видела дух воды, которого вытащил Олег.

– Я могу для тебя что-то сделать?

– Поговори со мной, пожалуйста. Сколько... сможешь. Твой голос отгоняет видения.

– Что ты видишь в темноте?

– Теней. Знаешь... как чёрные призраки без лиц. Висят прямо передо мной или шаркают по комнате. Наверное... они во мне. А пламя... на ладонях. Честно говоря, мне немного страшно.

Сюзанна прикрывает глаза и закусывает губу. Ещё чуть-чуть... сейчас Кристине нужно услышать голос Кирилла.

Он продолжает:

– Помнишь, когда мы ехали ко мне домой, тебе понравилась та песня? Сейчас... «Город накрыла ночь, снами задув огни...»^[2]

– Театр теней? – судя по голосу, она улыбается. – Как колыбельная...

– «Дух огня, начни игру, нам не начать без тебя, в алых языках ритуального танца...»

Кирилл продолжает напевать, пока не видит, что Сюзанна медленно опускает руки. Ветер затихает. Как и голос Кристины.

– Спасибо. Я так отчётливо слышу твой голос, что кажется – протяни руку, и коснусь твоей. Но это всего лишь ветер. Я вернусь. Обязательно. Ты ведь никуда не денешься?

Сюзанна видит, как каменеет Кирилл, который завтра отправится в распахнутые арки печатей до самых глубин, и не может рассказать об этом Кристине. Кирилл с трудом шепчет:

– Я буду рядом.

– Спасибо...

Её голос всё тише и на последних словах глохнет совсем. Сюзанна не сразу замечает, что пальцы Кирилла стискивают воздух.

Будто он хотел коснуться чего-то, но не смог.

* * *

Лиза просыпается, как от толчка, и не сразу понимает, где находится.

Сон неприятно липнет неясными чёрно-белыми кадрами, как из огрызков воспоминаний, с солоноватым привкусом крови и мертвецами среди темноты с одинаковыми лицами.

С лицами Николая.

Пробормотав себе под нос «Что за чертовщина?» и накинув тёплый бордовый свитер на голое тело, она осторожно выходит на стылый балкон. Холодный воздух тут же заставляет поёжиться, но вид с верхнего этажа на расцвеченный огнями город впечатляет.

Лиза наблюдает за редкими капельками дождя, пока медленно курит, гадая, спит ли сейчас Кристина.

Только по скрипу старой двери слышно, что из комнаты на холод выходит Николай. Сейчас на нём накинутая рубашка и домашние штаны, на груди и боках ещё белеют повязки, волосы взъерошены, а сам он похож на крадущегося в полночи хищника.

– Что ты тут на холоде делаешь?

– На мне свитер. Дурные сны, но ничего такого. А ещё вид красивый.

– Да, мне об этом многие говорят.

Он садится рядом, и Лиза с удивлением видит, как Николай прищуривается, наблюдая за размазанными пятнами машин, объятых жёлто-оранжевыми огнями. И хотя она выдыхает дым в сторону, тот всё равно вьётся вокруг Николая, оплетая крепкие руки и тело.

– Какая тихая ночь. Так и кажется, что не к добру.

– Или ты во всём видишь только угрозу.

– Кирилл сегодня сказал то же самое. Плохие предзнаменования часто себя оправдывали. И я не знаю, что будет завтра. Вообще кажется, я уже мало что могу контролировать. И это плохо.

– Ну, жизнь вообще плохо поддаётся контролю, знаешь ли. Порой что-то случается помимо нашей воли, остаётся только подстроиться.

Николай скептически хмыкает. В конце концов, можно сказать, что он даже управлял тенями – через Службу.

Лиза всё-таки подмерзает и удивляется, как Николаю нормально в полураздетом виде, хотя она не то чтобы против. Впрочем, возможно, он просто не замечает таких мелких неудобств: мысли заняты другим.

К тому же он всегда начеку.

Стоит Лизе спрыгнуть со стула на прохладные и скрипучие доски, как он следует за ней в тепло комнаты и уже там, где нет ветра сквозь щели, в отсветах огней, притягивает её к себе.

Тёплые руки скользят по телу под свитером.

– Как ты хочешь? – вкрадчиво спрашивает Николай. – Медленно и ласково...

Он ведет пальцами от живота к груди, будто расчерчивая её тело заклинанием. И тут же продолжает:

– Или быстро и жёстко?

Пальцы стискивают сосок, и Лиза стонет и прижимается теснее, с трудом шепчет: «Так».

Ей нравится чувствовать скрытую в нём силу, мощь, выкаленную тренировками, глубокими ранами и сдержанностью.

Кошмары остаются во снах – Николай перед ней, живой, пусть под пальцами шероховатые бинты с запахом лекарств.

Свитер колючим пятном остаётся на полу вместе с рубашкой и бельём.

Утро пахнет кофе и корицей.

Проснувшись первой, хоть и по будильнику, Лиза взяла на себя смелость отыскать на кухне турку и пакетик с кофе с аккуратной подписью «Гаванский ром». Пахнет действительно чем-то жарким. Тропическими фруктами и алкоголем.

Она проверяет сообщения на телефоне – пусто – под бодрую мелодию, которая помогает разогнать засевшую внутри тревогу. Ей не даёт покоя мысль, как себя чувствует сестра, которая так не любит больницы и одиночество.

Отчасти Лиза знает, что сама в этом виновата. Она считала, что Кристина справится без неё спустя год после смерти мамы, а Лиза хотела переехать в город, ближе к друзьям, лавке и колледжу. И жить самостоятельно. Возможно, стоило остаться. Кристина однажды с горечью сказала, что Лиза просто хотела уехать от плохих воспоминаний и бросила их всех. Теперь Лиза старается быть ближе к сестре.

Сейчас она понимает, что чувствовала Кристина, когда ждала встреч на выходных. Или неловко бурчала, что скучает.

Но Лиза не привыкла поддаваться унынию. Она верит, что жизнь однажды наладится, а пока она может помочь: например, раскрутить клубок тайн с Орденом, тем более ей самой интересно.

Кофе едва не сбегает как раз в тот момент, когда Николай заглядывает на кухню.

– Для меня порция найдётся?

– Конечно. Ты не против, что я здесь шурую?

– Только не трогай банки на нижней полке – там далеко не чай. А, и моя кружка – высокая чёрная. Любые другие можешь брать. И кофе закрой, пожалуйста, чтобы не выветрился. Я быстро в душ.

Выдав это как набор инструкций, Николай оставляет Лизу наедине с кофе и ощущением, что она всё может сделать не так. Словно за его словами скрывается куда больше «не». Или ей просто так кажется.

Аккуратность и порядок в квартире отчасти пугают. Даже мусорное ведро с тремя отделениями для разного вида отходов, а чашки стоят стройно в ряд на полке.

Лиза разливает кофе на двоих, решив позавтракать где-нибудь по дороге – а то ещё окажется, что омлет обязательно должен быть прямоугольной формы и с правильными кубиками помидоров.

Николай появляется уже с влажными приглаженными волосами, застёгивая пуговицу за пуговицей чёрную выглаженную рубашку, которая пока не заправлена в брюки, и такая лёгкая небрежность ему невероятно идёт.

– О, какой кофе! Спасибо. Как твои кошмары?

– Больше не беспокоят.

– Так, Лиза, у меня к тебе серьёзный разговор.

– Ты не слишком торопишься? – отчасти насмешливо спрашивает Лиза, пряча за этим неприятный холодок от его пронзительного взгляда и догадываясь, о чём на самом деле пойдёт речь.

– Это насчёт Ордена. Честно говоря, я не уверен, насколько тебе стоит в это лезть и дальше. Давай ты пока подождёшь ответа связного Дани, если тот и правда существует.

– Если? Хочешь сказать, ты не веришь в Орден?

– Я хочу сказать, что всё, что связано с «Пещерой», не внушает доверия.

– Так не пойдёт, Ник. Вообще. В это втянули мою сестру. В моём байке завелись тени! Думаешь, я отойду в сторонку и буду спокойно наблюдать за тем, что творится? Ну уж нет.

Кажется, он и правда понимает, что спорить бессмысленно.

– Кстати, об этом.

Николай тянется к полке над столом и снимает жестяную коробку с несколькими подвесками. Протягивает одну из них Лизе: с простым кругом, мерцающим изумрудным светом.

– Это ловушка для теней. Носи или при себе, или повесь на байк к другим амулетам – у тебя же есть? Она сработает сразу, как только почувствует рядом их магию.

– О, спасибо! Это... это правда здорово. Не знала, что такие штуки есть.

– Их нечасто встретишь в лавках, многие думают, что они сразу притянут теней. Хотя это не так. Кофе правда хорош! Какой ты варила?

– Гаванский ром.

– Не помню такого... эта упаковка? Ну-ка... А-а-а!

– Что?

– Это специальный кофе, пропитанный алкоголем. Для ирландского со сливками. Отлично! Рабочий день ещё не начался, а я уже выпил.

– Да ладно, кофе как кофе... зато сам же говоришь – хорошо получился!

* * *

Дима на все вопросы твердит: «Я ничего не скажу» – и Николай оставляет его ещё на день: сначала они узнают, что скрыто в мире теней.

Его мысли заняты якорем и предстоящим проходом в мир духов воды и воздуха, если это всё-таки не сказки. Заклинание на месте: переплетение дыма, лесных теней и влажной земли с живительным огнём.

Но для якоря нужна мощь самих заклинателей, а у Николая её слишком мало. Теперь поход Кирилла в неизведанный мир кажется той ещё затеей, но он точно не пойдет на попятную.

С Кириллом они встречаются в Службе, сейчас куда более оживлённой, чем пару дней назад. Уставшие и злые от безделья – особенно когда город в опасности, – многие стражи рады, что у них всё ещё есть насущные задачи, хотя некоторые предпочли остаться дома для безопасности семей.

Кирилл беседует с теми, кто время от времени проверяет пустые и заброшенные улицы рядом с башней Олега, но всё так тихо, словно ничего и нет. Только холодный дождь и ветер – с утра зарядила мелкая морось.

Кто-то вполголоса говорит, что Управление взялось допрашивать семьи стражей. Ничего такого, лишь для целей расследования и прояснения нюансов. Но это подогревает недовольство.

Стражи готовы действовать.

Саша вместе с другими печатниками подробно рассказывает план.

Николай озвучивает команду тех, кто отправится в глубокие тени под руководством Кирилла: отряд собрали из одиночек, которые легче других переносят тёмную магию и у которых многие годы опыта сражений.

Одних Николай знает по Школе, другие старше и словно сжившиеся с формой и впитавшие в себя мир теней до краёв.

Те, кого точно не напугать тенью Кирилла.

Отдав последние распоряжения, Николай находит Шорохова в кабинете за изучением документов из лаборатории, кажется, уже в который раз. Что он хочет там найти, не совсем понятно. Его поведение скорее раздражает. По крайней мере, он будто не пытается вообще что-то делать.

– Что здесь такого важного?

– Пока не знаю. Крутится в голове, но я не пойму. Кстати, Яков звонил. В открытую предлагает передать Службу Управлению, а Школу стражей – Академии. Что скажешь?

Николай выразительно поднимает одну бровь вместо какого-либо ответа, потому что вежливость не позволяет высказать всё, что он думает о Якове и его отличных идеях.

– Я так и думал.

– Игорь Евгеньевич, вы когда-нибудь сталкивались с Орденом? – спрашивает Николай, прежде чем тот успеет навязать какую-то свою тему для разговора.

– Да.

Ответ настолько короток и ясен, что Николай слегка ошарашен. Он даже ждёт, что сейчас последует что-нибудь вроде «и до меня доходили слухи», но Шорохов предельно серьёзен. Слегка прихрамывая, он неспешно ходит по кабинету по давней привычке, и даже без трости слышен ритмичный стук.

– С ним надо быть очень аккуратным. Это даже не тени... у них абсолютно свои интересы. Нет, не знаю, какие. Как и тех, кто стоит у руля. О, поверь мне, я пытался узнать! Не только гонялся за следами Олега по теням. Могу лишь предполагать, что исследования с магией – всё-таки их идея. И они хотели получить доступ к Архиву. Очень давно. После этого я и убрал все записи стражей про возможные другие миры в глубине. Но, видимо, что-то осталось.

– Зачем им это? Опять скажете про власть и знания?

– Ты вспомни, что говорят про Орден. Что в историях о нём? Баланс. Равновесие. Четыре стихии.

– И как они связывались с вами?

– Парализовали магию. Не знаю, как им это удавалось. И только голоса – никаких личных встреч. Что, вы нашли ниточки к Ордену?

– Пока неясно.

– Осторожнее, Николай. Это тебе не полубезумный одержимый тенью маг.

* * *

Машину, конечно, ведёт Кирилл. Слишком быстро: когда они выезжают на трассу, стрелка спидометра опасно зашкаливает, а ведь дороги мокрые, да и им особо некуда торопиться. Кирилл непривычно хмурый и молчаливый. Когда Николай тянется к выключателю радио, Кирилл резко бросает:

– Не трогай.

– Да что с тобой?

– Ничего!

– От ничего такого ты не рычишь на всех.

– Сюзанна ночью почувствовала, что Кристине не очень хорошо. Она позвонила мне, и я тут же примчался. Она не захотела уходить оттуда, но ей там плохо. Урод! Кто так подрезает? – Кирилл так взвинчен, что говорит на повышенных тонах, и Николай не сразу понимает, что он ругается на водителя. – Так вот, всё, что у нас получилось, – поговорить. Иначе магию могли засечь. Говорит, Олег выпустит теней, но она хочет узнать больше. Мне не нравится вся эта затея. Надеюсь, твоя ночь прошла лучше.

– Да, относительно. По крайней мере, разговорами не обошлось.

Кирилл прожигает его насквозь, не оценив выпад.

– Может, вы займётесь делом? – бросает Шорохов с заднего сиденья, который решил, что ему обязательно стоит поехать вместе с ними в одной машине. – Тут есть более насущные проблемы, чем любовные похождения.

В полях холодно и ветрено.

Мелкая морось висит в воздухе, оседая на одежде, в волосах и перчатках. Николай ненавидит шапки, но сейчас даже жалеет, что не захватил с собой что-нибудь потеплее. В конце концов, кто знает, сколько им тут торчать. Многие стражи в непромокаемых куртках или накинутых дождевиках, мелькающие фигурки теряются в мутной дымке, а красноватые кленовые листья похожи на подсохшую кровь.

Ботинки вязнут в раскисшей земле, которая пахнет подгнившими веточками, а ещё чем-то горьковатым – как от гари.

Может, просто смесью магии.

Кирилл даже не скрывает лёгкой усмешки при виде недовольства Николая от налипшей грязи и серых брызгов на брюках. Сам он одет куда более подходяще: камуфляжная куртка поверх рубашки стража, плотные штаны и берцы, а пахнет от него разнотравьем от масла.

– Ты же знал, куда едешь, – не удерживается Кирилл от насмешливого замечания, когда Николай в очередной раз смахивает брызги грязи с пальто.

– Я что, должен выглядеть чучелом? Тут их хватает. Вот ты, например.

– Лучше теням устраивай лекцию о внешнем виде. А то они жуть как неприлично выглядят.

– Им – бесполезно. А с тобой ещё не всё потеряно.

– Твоя вера в меня умиляет. Все эти годы!

– Сосредоточься уже. И помни – только разведка.

– Ага. Не скучай без меня.

Николай никогда не видел, чтобы печатники с таким трудом открывали проход: мелькают сложные огненные узоры, земля подрагивает, впитывая опадающую магию, а сами печатники стоят полукругом и работают сообща. То и дело трещит воздух, когда над полем появляется небольшой разрыв, из которого тянет подземной сыростью, но мира теней не видно: клубится темнота, пульсирует искрами, вьётся по краям разрыва, будто тот – косяк двери.

– Сколько у них есть времени? – уточняет Шорохов.

Он сам предусмотрительно надел дублёнку и костюм из шерсти, будто приехал не в грязные осенние поля на ритуал, а на царскую охоту. Николай отмахивается от раздражения и коротко отвечает:

– Саша сказал, не больше четырёх часов. Дольше не удержат. Не знаю, что будет со временем в тенях. Может, пройдёт всего пара минут.

– Ждём.

Шорохов усаживается на камень, подобрав полы дублёнки и опираясь на трость. Его лицо ничего не выражает, но взгляд внимательно следит за происходящим.

Однажды Кирилл заявил Шорохову, что тот отсиживается в мягком кресле, запросто распоряжаясь жизнями других. Шорохов смолчал, но в следующий прорыв взял их с собой и велел наблюдать. У Николая шёл второй год Службы, но он тоже не видел наставника в действии.

То, что было тогда... впечатлило.

Ни одного лишнего движения или заклинания, скорость и ритм. Они даже не заметили, как вместо теней осталась пыль. Кирилл выглядел шокированным – кажется, он до последнего сомневался, а что может их наставник. Даже не вспотев, Шорохов вытер кинжал о рукав рубашки, повернулся к ним и уточнил, хватило ли им шоу или повторить. Кирилл буркнул, что и так сойдёт. И с ещё большим остервенением взялся за тренировки.

Но теперь Николай сомневается, а хватит ли Кириллу навыков и силы воли, чтобы пройти сквозь все тени.

* * *

Они удивительно быстро проходят через печать – она словно туннель под водой. Шагов не слышно, а где-то сбоку видны проплывающие смутные серые силуэты, как безмолвные рыбы на глубине.

Хотя меньше всего мир теней похож на океанскую толщу.

Коридор обрывается внезапно, и Кирилл с другими стражами выходит на раскинувшееся заснеженное плато. Морозный воздух свеж и чист, все краски на месте, так что изо рта вырываются облачка пара, а льдистый блеск немного слепит.

Магия мерцает в воздухе подобно огонькам белых рождественских гирлянд. Чистое небо, замершая безмятежность, как бывает в горах, где словно нет времени, а только величие заснеженных пиков и простор с сизыми силуэтами скал.

Притихшие стражи не рискуют применять здесь магию – они знают, что в тенях она искажается, и во что обратится заклинание – неизвестно.

Кирилл сверяется с часами: прошло минут десять, не больше. Но им уже пора назад, ведь во внешнем мире наверняка прошёл как минимум час, пусть они и не могли провести точные расчёты.

Стражи ненадолго задерживаются, кто-то зачерпывает снег, кто-то проходит по плато, и скрип под подошвами ботинок кажется тревожным предупреждением. Ещё минута, и Кирилл призывает к проходу. Уже выбираясь обратно, Кирилл чувствует: что-то не так. Этот туннель, вскрытый печатниками, пронзил мир теней насквозь, будто лезвия их кинжалов. Стены мерцают зеленоватым – как маяк. Они хрупкие и тонкие, их легко подточить.

Кирилл понимает это за секунду до того, как в туннель врываются тени. Кровоточащие злом и тьмой, высоченные, многорукие, с тем, что можно назвать кожей, натянутой на кости. Они щёлкают, рычат и воют. Их угодья – в глубине, где они влачат голодное существование и охотятся со злобой и ненавистью.

Кирилл выставляет щиты. Тени скребут по ним, давят... и проламывают.

Другие стражи шепчут заклинания, пытаясь огнём и льдом выстроить стены и отгородиться от теней. Те хрустят камнями, шипят и налетают, будто гигантское облако мошкары.

Кирилл держит щиты – пусть другие уходят! Обернувшись на мгновение, он уже видит выход. И пятится к нему, вытянув руки со щитами перед собой. Стражи не справляются, кто-то кричит, Кирилл слышит, как хрустят кости.

Бесполезно. Они все тут полягут.

Или тени вырвутся к людям. К печатникам, которые не обучены битвам. К Николаю. К Шорохову, будь он проклят! Теней всё больше. Они липнут к стенам туннеля, заполоняют мир собой, слизывают огонь, высасывая энергию.

Шёпот соблазном проникает в мысли.

«Позволь мне. Я смогу. Дай стражам уйти. Ты же хочешь».

Где-то далеко Кирилл слышит вой волков.

Вокруг него скрежещут стены, трещат огненные шары, клубится дым.

Кирилл закрывает глаза. Отпустив щиты, моментально выхватывает кинжал и, не задумываясь, режет ладони. Раз за разом проводит лезвием по печати заклинания, не чувствуя толком боли. Как до этого сбрасывал звенья якоря.

А теперь... кровь горячая, как огонь. Обжигает пальцы. В груди бьётся тень. Немеют руки, и Кирилл никак не может вдохнуть, будто рёбра что-то сжало.

С ладоней стекает дымом тень – и кидается на других. И тут, будто из него вытащили старую подгнившую занозу и разбередили глубокую рану, Кирилл шатается от боли и падает на землю. Он видит, как над ним мечутся тени, как его собственная – или уже не его? – расшвыривает их, но и ей достаётся. Он чувствует её боль. И кровь на руках. С трудом перекатившись на бок, Кирилл сквозь пелену смотрит, как уходят стражи.

Он ползёт к выходу. Слишком медленно.

Он уже видит осенние подмосковные поля. И фигуры печатников и стражей, он уже скоро, ему осталось чуть-чуть...

Тень резко возвращается, но заклинание ослабло и не может её удержать. Она словно сливается с ним, завладевает его огнём: горят кости и мышцы, мельтешат видения из битвы, в нос бьёт запах гари.

Кирилл собирает всю волю в кулак и пытается обуздать тень, чтобы та не завладела им полностью.

Не сдаваться! Концентрация, чтоб её!

Тень будто вьётся тысячей змей под кожей. Порванное заклинание чернильными рваными путами висит в воздухе. Кирилл собирает его, судорожно, на исходе сил, но оно выскальзывает, а тень терзает и грызёт. Лезет в мысли. Сознание уплывает.

Хоть бы Николай не подумал вмешаться. Хоть бы его не задело!

Ещё на шаг ближе к выходу... он справится... он...

Кирилл с ужасом понимает, что нечем справляться – он выложился досуха, огня нет. И тень заполняет собой мир.

* * *

Здесь тихо и темно.

Пахнет дымом – искусственным, сценическим, как на пыльных подмостках театра. Кирилл не чувствует... ничего. Понимает, что у него есть руки, ноги, глаза, но отстранённо. Словно это не он. Везде: сверху, сзади, по бокам будто струящаяся иссиня-чёрная ткань.

– Ард... наконец-то, – голос шелестит сразу везде и нигде. – Долго. Очень долго.

– Кто ты?

– Страж.

Кирилл не понимает.

– Ты ошибаешься. Страж тут я.

– Или не только ты.

– Где мы?

– В тех тенях, до которых могут дотянуться души стражей, но никогда не рискуют.

– Ты – тень?

– Ты так считаешь. Немного невежливо с твоей стороны заключить сделку и не выслушать собеседника. Я еле пробился к тебе.

– Мне казалось, ты хотел убивать. И красть магию.

– Я приходил на помощь, когда тебе было нужно. Выслеживал для тебя теней. Защищал, – тяжёлый вздох. – Иногда ошибался... но я воспринимал эмоции. В сознание ты меня не пускал.

Кирилл опешил. Стражи знают: тени изворотливы и хитры, некоторые могут играть с сознанием и подсовывать иллюзии.

– Я не иллюзия, – произносит тень. – Я решил помочь, но в твоём мире мне голодно. В моём мире достаточно... магии. В тебе тоже много огня, но ты почти не делился. Я брал то, до чего мог дотянуться, а заклинание подавляло.

– Ты сказал, что ты страж? Чего?

– Границы. Вы храните мир людей. Я – мир духов. Расслабься, у нас есть время. Тебе некуда торопиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Телом ты лежишь на земле в полях. Тебя разорвали бы в клочья, поэтому я укрыл тебя, ты замер во времени. Тебе придётся побыть здесь, со мной. Я сниму полог, как только это будет безопасно.

– Значит, мир духов существует?

– Да. Но вам туда не пройти, духи не любят, когда их беспокоят. Поэтому появились мы: стражи границы, где всё ещё остались отголоски магии.

– Почему вы вырываетесь к людям?

– А почему вы приходите сюда? В мире всё циклично. Один прорыв – угроза, что тронут мир духов. Он оставляет след. И тени набрасываются, чтобы защитить. Другие потеряли сознание и превратились в примитивных вечно голодных животных. У нас есть время. Поэтому спрашивай. Но прошу тебя, отпусти меня. Потом. Когда всё закончится. Иначе я действительно уничтожу тебя.

И Кирилл обещает.

* * *

Спустя час присоединяется Варя и приезжает фургончик Марка с горячим обедом и термосами с чаем. Николай не помнит, чтобы Варя когда-либо выезжала на такие прорывы, но, видимо, сейчас все волнуются.

Это всё больше напоминает осенний пикник на свежем воздухе, вот-вот запахнет барбекю. И Николаю это категорически не нравится.

Всё меняется в одно мгновение.

Вот только что – пустое поле с помертвевшим кругом в центре и маревом печати, горячие стаканчики с символом стражей в руках, пар вместе с дымом, вечный дождь...

И тут же тени из самых глубин.

А с ними из печати вываливаются те, кто ушёл в разведку, пошатываясь и прикрывая руками сочащиеся кровью раны, а Саша вместе с другими захлопывают прорыв. Николай, разделавшись с трухлявой, как старое дерево, тенью, подбирает с земли скинутое впопыхах пальто и тщательно стряхивает с него налипшую грязь, когда к нему быстро подходит один из разведчиков.

– Николай Андреевич, мы прошли! Честно говоря, не думал, что меня ещё чем-то можно удивить, но это... надо видеть.

– Уже хоть что-то. В следующий раз...

– Погодите. Я не всё сказал.

– Что? Теней много? Сейчас обратно в Службу...

– Николай Андреевич. Вы бы сели.

– Что?

Страж вздыхает и медленно достаёт пачку сигарет из нагрудного кармана, но так и не закуривает, отводя взгляд в сторону.

– Сквозь туннель, который выстроили печатники, прорвались тени. Жуткие, вы просто не представляете... хотя нет, что это я. Вы там были и знаете. Кирилл Романович... он спустил тень. Полностью, чтобы мы смогли пройти.

– Ну, пусть теперь ползёт к Марку.

– Его нет.

Николай с непониманием смотрит на стража, досадуя, что вместо внятных ответов Кирилла слушает какое-то невнятное бормотание.

– Повтори.

– Кирилла больше нет. Он не справился, тень поглотила его. Он... точнее, тело там.

Страж машет в сторону суеты около закрытой печати, там Шорохов на корточках перед кем-то.

Чем-то.

Появляется жжение в запястье – все метки якоря тускнеют и опадают. Так уже было однажды, когда Кирилл разорвал заклинание после их возвращения.

Сейчас-то что? Слово «тело» не сразу вонзается в мозг.

А потом Николай срывается с места, бросив пальто на землю.

На его пути вырастает Шорохов, который вцепляется железной хваткой в плечи и держит так крепко, что Николай не может его оттолкнуть.

– Не сейчас, – Шорохов спокоен как бык.

– Пусти!

– Дай Марку осмотреть его. Ладно? Просто. Дай. Марку время.

Николай ждёт, наблюдая за действиями лекарей, которые применяют весь свой арсенал, стараясь вернуть Кирилла. Внутри расползается ядовитая боль под отрывистые крики реаниматологов. Главное – не мешать, как бы ни хотелось рвануть ближе.

Просто дать время.

Сколько минут может пропустить замершее сердце? Сколько времени маг может быть без сознания? Ведь они ничем не отличаются от людей – та же плоть и кости, красная кровь по венам. И та же смерть, холодная, стылая. Магия затухает – и они становятся совсем людьми.

Посеревший и уставший Марк поднимается и подходит к стражам, вставшим полукругом. Николай едва не кричит:

– Что с ним?!

– Я не знаю.

– Точнее!

– Мы не можем запустить его сердце. Приборы не работают. Магии я тоже не чувствую.

Но Марк всё ещё колеблется, словно не уверен в точном диагнозе, и Николая эта медлительность выводит из себя.

– Марк! – рычит он, не сдерживая огонь, который вспыхивает во влажных полях. – Что с Кириллом?

– Возможно, тень поглотила его душу. Возможно, он ею укрыт, и она держит его в своей хватке. Я не знаю, правда. Мне нужно больше времени.

– У Кирилла его нет! Сколько он может быть... таким?

«Мёртвым».

– Я подключу его к приборам. У нас будет пара дней.

Николай шатается.

Подходит наконец к каталке, на которой лежит Кирилл, сейчас совершенно безжизненный.

Ладони будто две раны: все в крови и изрезаны кинжалом, который остался в туннеле. Половину тела покрывает чёрная корка, а в местах, где её нет, расползаются чернильные паутинки, похожие на облака взрывов под кожей. Николай зубами стягивает одну перчатку и прощупывает пульс на запястье. Рука ещё тёплая, но мерного тук-тук-тук нет. Взгляд застыл.

Николай не верит. Они справятся со всем... но вместе. Не в одиночку. Ведь Кирилл... да он сделку с тенью заключил! Обуздал её! С его-то огнём!

Николай смотрит, не зная, что сделать. Он видел смерть так много раз, даже собственную. Но сейчас...

– Кирилл, – он зовёт тихо, но твёрдо. Как если бы отдавал приказ проведать точку прорыва: – Очнись.

– Коля, его больше нет. Скорее всего. – на плечо ложится твёрдая рука Шорохова. И это злит.

– Кирилл!

Ничего. И метки якоря на запястье Кирилла тоже потухшие.

В этот момент Николаю кажется, что внутри прорастают корни тьмы. Червоточинка, принесённая из мира теней, как недуг или перезревший плод, брызнувший ядом в ещё бьющееся сердце. А вместе с тем что-то затвердевает, как лава. Сухая, твёрдая, чёрная. В ней нет ничего – никаких чувств, эмоций, только темнота. Бездна.

– Вы всё-таки добились своего, правда? В этом была ваша задумка – или один, или другой? Ну, спустя два года удалось.

– Я уж точно не хотел этого сейчас. Ни в коем случае.

– Да? Что-то не верится.

Николай взмахом руки открывает печать, не заботясь о том, что там будет, и шагает, тут же закрыв её, чтобы никто не последовал за ним.

Он никогда ещё не чувствовал себя таким хладнокровным.

Лаборатория вырастает мрачной грудой, стражи возникают рядом, докладывая, что всё тихо и спокойно, как внутри, так и снаружи. Дима ни слова не сказал...

Николай проскальзывает по ним взглядом так, словно те – просто пустое место, отчего-то издающее звуки. Хрустит по камням к клетке с Димой, который вроде как дремлет в углу, накрывшись пледом. Дверь открывается с неприятным скрипом заржавевших петель и покосившегося замка, когда Николай заходит внутрь. Подворачивает рукава рубашки, как если бы собирался возиться в земле.

– Просыпайся.

Дима ворочается и приоткрывает один мутный глаз, измождённый часами что в мире теней, что в клетке, среди кошмаров и стонов тех, кого здесь больше нет. Не успевает пробормотать «я ничего не скажу», как в него врезается пламя, опаляя одежду и лицо.

Крик боли вонзается в стены, а Николай просто смотрит, не испытывая никакого сочувствия. Ему даже отчасти нравится.

– Ты расскажешь всё, что известно. Или я буду медленно сжигать тебя заживо. Без дыма, так что не задохнёшься. Ты когда-нибудь видел, как плавится кожа? Или лопаются глазные яблоки, вытекая и застывая на лице?

– Нет, не надо!

Дима пытается использовать всю магию, что у него есть, но сейчас она подавлена, не приспособленная под такое место, где даже кровь темнее.

Огонь лижет стопы и поднимается вверх по телу, воняет палёной шерстью от подожжённого пледа, а Дима пытается подняться, хватаясь руками за прутья клетки, и с шипением отдёргивает ладони – металл вмиг становится раскалённым.

Николай подходит ближе и достаёт кинжал, подставляя к груди, и вертит остриё ровно там, где за рёбрами бьётся сердце.

Однажды он думал, что ему придётся занести лезвие для того, кого в мыслях называл братом. Каждый чёртов раз, когда тень играла с душой и сознанием! А теперь Кирилла просто нет. Шансы слишком малы. Из-за теней, из-за дурных магов и экспериментов.

Из-за того, что сам Николай не смог помочь.

Всё просто разваливается.

Это разъедает изнутри.

Пламя вспыхивает вокруг Димы, а призванные небольшие тени кружат рядом, не давая шевельнуться. Кинжал вспарывает грудь, и кровь в момент пропитывает рубашку. Николай приказывает теням, направляя их внутрь Димы, и те волею жёсткой магии копошатся под кожей, которая идёт буграми, вспыхивает очагами боли.

Дима до крови кусает губы, не сводя полного ненависти взгляда с Николая. Тот ждёт, когда Дима не выдержит и сорвётся на новый крик.

– Ты знаешь о магии крови. Как вернуть землю?

– Я ничего...

Николай с холодным любопытством думает, а насколько бы хватило Димы? Как долго он может выдержать эту пляску? Теней, подобно мелким серым мошкам, всё больше вокруг, и они облепляют тело, оставляя крохотные кровоточащие укусы.

– Как вернуть землю?

– Это н-невозмож-жно, н-нет. Е-если з-забрать в-в-сё, то н-никто не с-сможет её вернуть. Только забрать.

– На кого ты работаешь на самом деле? На Олега?

– Н-н-не...

Николай, не задумываясь, режет ниже по груди. А потом пускает огонь в рану Димы, и тот орёт так, что закладывает уши.

– Тебя никто не услышит здесь. И никто не придёт на помощь. Как и всем тем, кого ты здесь мучил – да неважно, ты, твой отец или ещё кто-то. Но я прекращу, если ты расскажешь.

– Ол-лег х-хотел м-м-милинов-стражей, – Дима заикается и хрипит, – и мир духов. Б-б-больше м-магии, з-знаний. Ун-ничтожить С-с-службу. Т-т-тебя и Игоря. Эт-т-то... его... эксперименты...

– А студенты? Другие эксперименты? Зачем моя земля?

– Т-ты с-сильный м-маг... т-твоя м-маг-гия подошла бы... д-для н-новых стражей...

Дима мотает головой, скуля от боли, всё тише и тише, пока не обмякает от потери сознания. Николай убирает огонь и с сожалением думает, что, наверное, переборщил, – он получил не все ответы. Но сейчас бесполезно. Он вернётся. Если Дима не подохнет.

Пнув носком ботинка его под рёбра под пренебрежительное «дерьмо собачье», Николай выходит из клетки в коридоры, а потом и на улицу. Вытирает кровь с кинжала о рубашку под недоумёнными взглядами притихших стражей, ещё не знающих новости.

Николай не считает нужным что-либо пояснять – он, в конце концов, их начальник.

Возвращается в Службу и идёт напрямик в кабинет Марка, где в шкафчиках стоят маленькие бутылочки с лечебными эликсирами, а среди них – пепельно-серый настой для сухри и концентрат магии земли, которые используют стражи время от времени перед миром теней или после него.

В строгой дозировке – двадцать миллилитров не чаще одного раза в две недели.

Николай выпивает всё, что есть, с наслаждением пропуская через себя привычные ощущения. Мощь скал и гор, каменная крошка, внутренняя твердь.

Теперь в кабинет за нужными ингредиентами. Николай знает не только разрешённые рецепты и знаком с ритуальной тёмной алхимией подобно той, которой убили лекаря в Бюро и обратили его в тень.

Всё когда-то началось из-за зависти магов – к недоступным для них.

Николай на ходу делает рассылку по всем стражам с призывом собраться вечером в Службе. Кто придёт, тот придёт. Сейчас к Дане, надо поговорить о чёртовом Ордене. Надо крикнуть Кириллу, чтобы грел машину.

Николай едва не спотыкается.

Кирилл теперь на грани жизни и смерти. Или его вообще нет.

А если это тень... если есть хоть малейший шанс... Николай вытащит его. Обязательно. Но Марк сказал, что сейчас помочь ничем нельзя, только ждать. И Николаю ничего не остаётся, кроме мести. Пусть поплатятся те, кто всё это устроил.

Он выходит из Службы, и за ним тянется явственный магический след, как хвост неудержимой ракеты, выпущенной в свободный полёт вопреки всем предосторожностям.

Которую не остановить.

А внутри от отчаяния и боли корчится сердце, разламываясь на кусочки, вместе со здравым смыслом и всеми выстроенными рамками и границами.

Для Николая больше нет правил. И пусть весь мир горит.

Глава 14

– Ну и погодка! Льёт как из ведра. Вань, дай покурить.

– Вот ещё, свои надо иметь!

– Мерзкая работёнка. Как ты согласился на такое?

Ваня косо смотрит на напарника, не совсем понимая, что тот имеет в виду.

Они и ещё несколько ребят получили донесение о тенях в глухом районе города, где, кажется, нет ни одного исправного фонаря и даже здания выглядят нежилыми.

Никаких теней пока не видно, но им велели выждать полчаса, проверить печати и тогда уже валить.

Таковы инструкции. С теми, кто не подчиняется... Ваня видел, что творили.

– Обещали неплохо заплатить, а у меня отец тяжело болел. Я и согласился.

– И как?

– Пока я корчился в этой грёбаной лаборатории, отец отдал концы. А теперь... я так и так изгой. Куда мне идти? И раз уж я освоил это ремесло...

Он не договаривает – и так всё понятно. Его напарник только вздыхает и поправляет заклинание от дождя, дырявое и неумелое, как решето. Ваня хотя бы действительно старался обучиться – сражаться и одолевать теней. А этот... иногда казалось, что для того всё игра.

– Может, пойдём, а? Тут недалеко пивная есть...

– Хочешь потом пару дней валяться без магии?

– Да как узнают?

– А вот. Терпи и жди.

Хотя сам Ваня тоже категорически недоволен – сыро, холодно, тихо и бессмысленно. Если таков удел стражей, то он им даже сочувствует. Как можно на такое идти добровольно?

– Слышишь?

Напарник толкает в плечо, Ваня напрягается. Действительно, что-то будто мелькнуло в темноте. Какая-то... тень. Так что, быстро затушив сигарету, он разгоняет по венам пламя и готовится.

Он даже не замечает, как из мрака выскальзывает фигура – ровно за напарником, который почти сразу падает замертво. С перерезанным горлом. И, прежде чем он сам успевает хоть что-то сделать, ощущает холодную сталь кинжала у шеи и опутывающую с ног до головы магию. От холодного бесстрастного голоса дрожь по спине.

Голоса человека, которому нечего терять.

– Сыграем? Вопросы и ответы в обмен на жизнь.

– Кто ты?

– Николай Поулг, Служба стражей. Твой друг уже мёртв. Последуешь за ним или немного поболтаем?

Ваня отчаянно кивает, а потом спохватывается:

– Поговорим, да, конечно. Что тебе нужно?

– О, это долгий разговор. И не здесь. Поднимай своего напарника и иди за мной.

– Зачем... он же и так... мёртв...

– Вот и отлично. Мне как раз не помешает парочка мертвецов. И я буду признателен, если подскажешь, кого ещё не жалко пустить в расход.

И пока Ваня взваливает на себя тело напарника, успевает бросить короткий взгляд на ночного гостя. Тот невозмутимо спокоен, и от него несёт кровью и смертью.

* * *

Саша вместе с другими ребятами из Службы не мешкая возвращается в Службу. Уставшие и измотанные печатники, которые потратили слишком много сил на удержание туннеля, быстро разбредаются по домам – от них сейчас всё равно особо толка нет. А вот уже привычный совет с участием самого Саши, Шорохова и Яны собирается прямо в опен-спейсе, который сейчас выглядит как корабль, внезапно покинутый командой и пассажирами из-за айсберга. Столы завалены бумагами, на досках полустерты схемы печатей, то тут, то там чашки с недопитым кофе.

Все подавленно молчат в ожидании новостей.

Шорохов неподвижно сидит в кресле, мрачный и задумчивый. Яна нервно теребит ремешок портупеи и не выдерживает первой:

– Надо найти Николая. Он нужен.

– Прекрасный план, – бурчит Шорохов. – Уверен, если он не хочет, чтобы его нашли, его не найдут.

– Не сидеть же сложа руки!

Под скрип двери в кабинет торопливо заходит Марк, который, скорее всего, только недавно закончил свои исследования. По крайней мере, пока.

– Что с Кириллом? – тут же уточняет Саша.

– Я всё ещё не знаю. Не могу поставить окончательный диагноз. Никаких признаков жизни. Ни пульса, ни показателей. Магии тоже нет. Это похоже на кому. Я пока не могу подтвердить, что мозг умер или что сердце остановилось. Это странно, никогда такого не видел.

Саша не успевает никак среагировать, как в помещении становится холодно: иней по стенам, пар изо рта, даже мимолётные снежинки в воздухе.

– Где мой сын?

На пороге – старший Ард, и от его вида становится не по себе. Ощущение, что ныряешь в ледяной колодец без дна, и света всё меньше и меньше, только холодная бездна.

Шорохов резко поднимается, и его магия щерится алыми всполохами и жаром раскалённого металла.

Саша всегда считал, что стражи хороши в своём деле – против теней. Под это заточены их заклинания, этому их учат. Но есть отдельно боевая магия, которая когда-то использовалась и в войнах, а теперь служит идее порядка и безопасности.

И он никогда не видел двух таких магов на грани схватки.

Словно два хищника, готовых вцепиться друг другу в глотки, опасные, опытные, закалённые каждый в своих собственных битвах. Умелые, без страха и в то же время с хладнокровным спокойствием, с которым можно убить, а потом вытереть кровь с рукавов перед званым ужином.

Но сейчас у каждого своё горе. Саша понимает: какие бы отношения ни связывали Кирилла и наставника, Шорохов только что потерял одного из своих воспитанников. И не представляет, что творит другой.

– У лекарей, – с удивительным врачебным спокойствием отвечает Марк. – Я отведу.

– Сукины дети! Это вы называете «контроль ситуации»? Это так у вас всё схвачено?

– Роман, утихни! Я этого не хотел.

– Верится с трудом. Думаешь, я не наслышан о твоих методах воспитания? Или безжалостности к тем, кто не справляется? Да для тебя каждая жизнь – плюнуть и растереть. И я отлично знаю, кто отдавал приказ насчёт теней два года назад.

– Уж не Олег ли был так любезен, чтобы рассказать?

– При чём тут он? У меня есть свои каналы.

– Зная тебя и то, кем ты работаешь... Дима, да?

– Это важно?

– Какое это имеет значение теперь, когда Кирилла нет?

И в словах Шорохова слышится неприкрытая горечь и даже злость – или бессилие. Так же говорит Николай, когда чтит память стражей, которые погибли при исполнении. Можно сохранять спокойствие на лице, но порой выдаёт голос.

И то ли так действуют слова, то ли первая вспышка проходит, но старший Ард скрывает магию, оглаживает костюм и достаёт сигарету, явно не собираясь уходить в ближайшее время. И сразу оседает на ближайший стул, щёлкая снова и снова зажигалкой в трясущихся руках.

– Вы расскажете, что случилось, а потом отведёте вниз. Мне надо увидеть Кирилла. Увидеть самому... ещё раз. Я даже пока не хочу говорить ничего Изабель.

– Послушайте, – негромко, но весомо говорит Марк, – диагноза ещё нет. Мне кажется, что-то такое... в его тени. Однажды я видел стража, у которого тень забирала душу. Возможно... это нечто похожее.

– И что это значит?

– У нас есть около пары дней, чтобы разобраться. Дальше... не уверен, что если он вернётся, то без повреждений. Физических или ментальных.

– Все стихии... – сглатывает Роман. – А что можно сделать?

– Пока – ждать. А лучше – найти Николая. Может, он вытащит Кирилла обратно. Где бы он ни находился.

* * *

Николай трясётся от холода, а внутренности болезненно скручиваются. В клетках мира теней в кругах заклинаний убитые им стражи, безмолвный и полный ужаса Дима, запах крови и вонь магических реагентов.

Николая тошнит снова и снова, голова кружится.

Стражи снаружи даже не заходят, может, их уже нет. Перед глазами пятна и вновь накатившие галлюцинации – теперь уже от выпитых эликсиров. Николай знает, что это пройдёт, главное – он успел подготовить всё для своих замыслов. Это ничего. Просто переждать несколько часов. И лучше не в мире теней.

Он бредёт сквозь видения мёртвых друзей: Саша, который корчится в огне, Сюзанна, царапающая горло, потому что не может дышать, Кирилл...

Снова.

Мертвец с неузнаваемым лицом.

Николай знает – он точно мёртв. Его уже не вернуть.

Он видит потёки крови на стенах домов, когда выходит обратно из заброшенной лаборатории, а в каждом лице – перекос, как у бедняжки Анны, или безмолвный взгляд Киры.

Он отравлен тенями, эликсирами, смертями. Он сам – тень, которая может только убивать. В нём нет ничего.

До дома он добирается еле-еле и, даже не стянув грязную одежду, валится на диван.

* * *

Звонит Саша.

– Николай, ты приедешь в Службу?

– Есть новости?

– Пока нет, но нет и окончательного подтверждения. Может, якорь сработает. Может, ещё что-то.

– Ждите.

Кирилл не шевелится, присутствия тени нет. Счёт идёт не на дни, а на часы. Николай зовёт и тянет его, призывая на помощь весь огонь.

Никакого ответа, только холодная пустота.

Неприятное пиканье приборов только раздражает.

Николай чувствует себя бесполезной и бессмысленной куклой, но не сдаётся, пока через чёрт знает сколько времени Марк не оттаскивает его от кровати Кирилла.

– Отдохни. На тебе лица нет. У тебя отравление тенями, посмотри, весь в капельках крови.

Николай обессиленно кивает.

По крайней мере, у него есть дела.

* * *

– Через два дня Хэллоуин.

– Кажется, для многих он уже сейчас, – усмехается Лиза.

Патрик бросает хмурый взгляд в сторону компании магов: нарисованные на лицах шрамы, подтеки крови после укусов вампиров, выбеленная кожа, улыбки Джокера. У кого-то одна половина лица будто скелет, а на другой – страшный оскал.

Лиза ловит взгляд девушки в грязных бинтах, имитирующих короткий топ и юбочку, едва прикрывающую задницу. Девушка скалится и опрокидывает кислотно-зелёный шот.

Рядом – парень в гриме зомби, с трупными пятнами, всклокоченными волосами и окровавленном поношенном костюме.

А клыки вампира ещё у одного выглядят совсем не бутафорскими.

Легко представить, как он ими прокусывает нежную кожу шеи и пьёт горячую солоноватую кровь.

Патрика, конечно, вовсе не смущает их вид. Скорее, он переживает о возможных беспорядках – в магическом сообществе и так тревожно, а тут ещё праздничное возбуждение.

– Может, им просто нужен праздник, – Лиза пожимает плечами. – Хотя не то чтобы Хэллоуин из весёлых.

– Предлагаешь устроить Самайн? С человеческими жертвоприношениями и огромными кострами?

– Я даже знаю, кого об этом попросить.

Лиза барабанит пальцами по стойке в нетерпении: до встречи с Даней пятнадцать минут, никаких новостей от стражей или Кристины, и от неизвестности внутри лёгкая нервозность.

Николай утром был прав – в «Пещеру» соваться небезопасно, а вот ещё раз встретиться с Даней ей хотелось. Может, шумный клуб не самое подходящее место, но это нейтральная территория, а посетителей пока особо и нет, кроме разодетой компании да парочки в углу.

К тому же она искренне сочувствовала ему и считала, что оставаться в одиночестве сейчас совсем поганая идея. И Лиза не могла сдержать любопытства – после многих лет она наконец вживую подобралась к тому, о чём ходит столько слухов!

Зыбкая легенда, окутанная таинствами хлеще, чем вся Служба.

Даня выглядит так, будто вообще не ложился спать. Та же одежда, ещё более мятая, лохматые светлые волосы, руки в карманах объёмной куртки, которую он даже не снимает. От него едва уловимо пахнет приторными благовониями, под глазами тёмные круги. Даня садится вполоборота к ней.

– Ты хотела встретиться. Я здесь. На работе всё равно выписали отпуск.

– Может, чай?

– Почему все так стремятся меня чем-то напоить? Это что, чем-то поможет? Вернёт Сару? Или заживит пульсирующую боль внутри?

– Мне просто показалось, ты замёрз.

Даня бросает мрачный взгляд исподлобья, а потом с неохотой кивает Патрику, называя какой-то хитрый сорт чая из меню.

Сама Лиза не торопится, только время от времени бросает взгляд на экран телефона в ожидании каких-нибудь новостей от стражей. Все сейчас наверняка заняты тем самым исследованием мира духов, если они вообще его вскрыли. У Лизы за последние дни хватало своих забот – наведение порядка в лавке, попытки проникнуть в «Пещеру», которая так больше и не работает.

На улицах сегодня спокойно – и всё больше, как паутина, расползается слух, что новые отряды милинов отлично справляются с извечной угрозой с запахом смерти и тлена.

До поры до времени.

– Так зачем я тебе понадобился?

– Орден.

– А, и ты про то же самое! Да сколько можно? У тебя какое право допрос устраивать?

– Я не думала, что это допрос, – её ответ звучит ровно, – но... видишь ли, моя сестра тоже со всем этим связана. И я просто хочу найти способ ей помочь, пока ещё есть шанс. Помимо того, что мне всегда был интересен Орден. И, как видишь, я тоже кое-что смогла узнать.

– Я уже всё сказал.

– Да быть того не может. Слушай, ты сейчас тот, кто хоть что-то знает про Орден. Более-менее чёткое. Ну, серьёзно! Я могу представить себя на твоём месте. Но тебе не кажется, что жертв уже достаточно? Даня... пожалуйста.

Скрученный цветок зелёного чая медленно распускается в стеклянном чайнике на подставке, и Даня отстранённо наблюдает за ним. То ли потерявшись в своих мыслях, то ли взвешивая свой ответ.

Он ей чем-то напоминает лесного духа или заблудшего в суете городов кого-то из народа фейри, переодетого в современную куртку и джинсы. Но всё ещё в запахе лесных троп и в амулетах. Или у неё слишком богатое воображение.

Но Лиза уверена: он знает куда больше, чем говорит.

Компания из зомби, вампира и мумии перемещается к барной стойке и наперебой просит у Патрика батарею шотов. Их смех кажется слишком громким, особенно при тревожных мелодиях Nox Arcana со звоном колоколов и голосами на заднем фоне.

Похоже на предвестие смерти.

У Дани вибрирует телефон, и он удивленно вскидывает брови при виде сообщения. Быстро отвечает, по старинке печатая слова, и поясняет:

– Сейчас Николай приедет.

– О! Ну хоть какие-то новости будут!

В итоге Лиза просит безалкогольный мохито – байк припаркован у входа в бар – и от нетерпения выпивает все ноль пять с приятным мятным вкусом ещё до приезда Николая.

От одного его вида бросает в дрожь.

Расширенные зрачки, застывшее и отчасти пугающее выражение лица, лишённое каких-либо эмоций. Без пальто, с закатанными рукавами рубашки, в крови и грязи, он похож на того, кто только что провёл время среди восставших мертвецов и едва выжил.

От него веет лёгким безумием.

Лизе почему-то упорно лезет в голову картинка из какого-то фильма с хладнокровным учёным, который едва ли не с улыбкой жмёт рычаг, а жертва корчится в муках под проводами и ремнями.

Во благо науки.

– Святые духи, что с тобой? Ты в порядке? Тебе нужен лекарь?

Видимых повреждений нет, а сам Николай поднимает руку в жесте «помолчи», и Лиза понимает, что лучше не лезть.

– Даня, как найти Орден?

– Да вы сговорились! Что вы привязались...

Договорить он не успевает – какое-то шипящее и царапающее заклинание стискивает воздух, и дышать становится тяжело, так и хочется откашляться от сухой взвеси. Она медленно кружит в воздухе подобно пылинкам и оседает на поверхностях, одежде и волосах.

Даня не успевает ни выставить щит, ни отразить заклинание. И нет смысла бежать – Николай явно не собирается отпускать его.

Лиза на мгновение теряется – как от внезапной магии, так и от мелькнувшей паники в глазах Дани. Шагнуть ближе к нему значит и самой попасть под удар, да и глубоко в душе она отчасти понимает, что порой действеннее любых убеждений резкая встряска.

Она боится одного: что Николай не остановится.

Компания рядом бочком отходит в сторону выхода, собираясь тихонько улизнуть, пока сама не попала под действие заклинаний, а Патрик, проскользнув на кухню, уже наверняка звонит в Управление или Бюро.

Лиза никогда не была сильна хоть в какой-то боевой магии, но она отлично знает, как опасны откаты от неё.

Они тоже убивают.

Разъедают изнутри, и, кажется, в воздухе сейчас чувствуется сладковатый привкус сока ядовитых ягод или корешков, из которых готовят смертельный отвар.

Зато не зря на руках и шее столько браслетов и кулонов – каждый из них содержит частичку заготовленной магии.

И пока Николай приближается к Дане, Лиза без сомнений разламывает один из кварцев, с силой кинув под ноги и активируя собственной силой. Удобные штучки для тех, у кого не так много магии, хотя сейчас это всего лишь туман.

– Мне надо знать про Орден. Немедленно.

– Неудивительно, что они хотят тебя сместить, – со злостью шипит Даня, – ты творишь что хочешь. Хоть бы Кирилла взял с собой...

– Увы, это невозможно. Остался только я.

Лиза не очень понимает, о чём речь, но в следующее мгновение весь бар заволакивает туман – едва ли опасный, но мешающий. Настолько густой, что не видно ничего на расстоянии вытянутой руки.

Сбитые ориентиры для заклинания.

И в серо-молочной дымке вспыхивают мутные жёлтые огоньки – как свет маяков около берега в хмурую погоду.

– Лиза, что за чёрт?

– Я хотела бы у тебя спросить то же самое! Даня, ты ещё здесь?

– Да тут я, тут. Я что-то не понял насчёт Кирилла...

– Не ты один. Ник, я уберу туман, если ты не кинешься снова, ладно? Только давайте свалим отсюда. Патрик слишком дорожит своим клубом, он не потерпит такого обращения.

– Тогда оставь туман. И выходите на улицу.

Жёлтые пятна мечутся и плывут в сторону выхода, выстраиваясь в дорожку из сигнальных огней.

На улице промозгло и сыро, но свет фонарей кажется сейчас даже слишком ярким.

В такие моменты Лиза досадует, что байк всё-таки не машина. Максимум для двоих, и хорошо, если с собой есть ещё один шлем.

Даня держится подальше от Николая, который застыл каменным изваянием в стороне, глядя куда-то вдаль и словно забыв обо всём вокруг.

– Мне кажется, нам пора отсюда валить. В Службу, Ник?

Тот лишь молча качает головой, а потом через силу добавляет:

– Нет. К Саше тоже не стоит. Мне нужно... переждать какое-то время. Там, куда никто не нагрянет.

– Клуб, – тихо предлагает Даня. – Да, Сары. Я там не был, но он закрыт сейчас, там ещё полная разруха. И мало кому придёт в голову там искать. Ну, я так думаю.

– У меня нет идеи лучше. Едем? Я смогу взять только одного из вас.

– Езжай с Даней. Я пройду своими путями.

– Ник, что случилось?

– Что...

Лиза, уже протянув Дане один из шлемов, сама медлит несколько секунд, стискивая свой в руках в дурном предчувствии. И когда Николай выходит ближе к светлому пятну от фонарей, его глаза темны от боли.

Такой, что у Лизы перехватывает дыхание.

– Кирилл почти мёртв. И неизвестно, сможет ли вернуться обратно.

– Ник...

– Встретимся в клубе.

Николай ощущает... ничего.

Разве что страшную опустошённость. Внутри будто поле после битвы магов – с чёрной выжженной землёй, прорехами в ткани мироздания, гарь и пепел. Когда неважно, кто победитель или проигравший – потери с обеих сторон, а трупы свалены в одну кучу.

А ведь не было ещё ни одной битвы.

И он уже чувствует: ничто не имеет смысла. Какая разница, что теперь будет дальше?

Плевать на Службу – пусть Яков подавится ею. Или на эксперименты – тех ребят уже не спасти, а милины, кажется, неплохо справляются.

Такие мысли, как противные мелкие мошки, копошатся внутри, пока Николай ныряет в преддверье. В зыбкое отражение города.

Ему сейчас не нужно ни сочувствие Саши, ни лекции Шорохова. Или безвкусные слова утешения. Он просто не может не действовать дальше, только нестись сломя голову, преодолевая желание просто сесть на берегу чёрной реки и смотреть, как течёт вода.

В конце концов, остаются те, за кого он ответствен.

А ещё есть чёткий враг. Сейчас важно знать, на чьей стороне Орден – помеха или помощь? Или, может, ни то ни другое?

Клуб действительно разрушен. Точнее, его явно бросили как было, никто даже не пытался что-либо исправить или навести порядок. Покорёженные подмостки сцены, стулья, которые валяются повсюду, пятна крови и заклинаний на стенах, глухая темень.

Удивительно, но мягкое освещение над барной стойкой работает.

Николай перебирает бутылки и достаёт одну из немногих уцелевших с джином. Вкус всё равно едва чувствуется.

Лиза и Даня приезжают через пару минут, и Даня сразу бросается с вопросом:

– Что значит – Кирилл едва ли не мёртв? Да как это вообще возможно?

– Тень взяла верх, и он не смог с ней справиться. Иссушила его магию. Марк смутно говорит, что не может установить смерть, но ничего не помогает. Кирилл не возвращается.

– И где он теперь?

– Судя по всему, его душу забрала тень, такое порой случается. Но сейчас не это важно. Я хочу убрать Григорьева. Мир духов существует. И неизвестно, что он будет делать дальше, если доберётся до большей магии.

– Я не верю, – упрямо говорит Даня и падает на скрипнувший шаткий диван. – Чушь какая-то. Что, мало Сары? Это же... нет. Не может быть. Что же с его родителями будет!

Лиза растерянно садится рядом, переводя взгляд с одного на другого.

– Я отправил отдельным стражам сообщение о сборе здесь. Уж не знаю, зачем это понадобилось Саре, но в клубе есть и преимущество – проход в здание Григорьева.

– Ник, это безумие! Я была здесь в тот вечер, если ты не забыл! Он же легко скрутил всех!

– Я отлично помню тот вечер. Нас было слишком мало. И мы не ожидали атаки.

Всё это время Григорьев пользовался их слабостями, но у него есть и свои.

И то, чего он жаждет больше всего на свете, если Николай верно понимает.

К тому же теперь и у него есть свои козыри, которые стоили нескольких вздохов жизни и его собственной загнанной в угол совести.

– Олег хочет мести. И я приведу к нему Шорохова, а он меня пропустит в собственное убежище. Дальше у меня есть что ему противопоставить.

Он видит ужас и непонимание в их взглядах, но вдаваться в тонкости некогда.

Обратного пути нет.

– Но мне надо знать, на чьей стороне Орден? Чего они хотят?

– Вообще они сами по себе. У них какие-то свои замыслы, я не совсем...

– Да хватит уже юлить!

Даня вздыхает и тянется к бутылке с джином, щедро наливая себе порцию. Пьёт без остановки, до дна, а потом долго сидит, зажмурив глаза, как перед шагом в бездну.

– Мы – Орден – уже давно думаем о том, чтобы закрыть мир теней. Навсегда. И для этого нужно очень много магии и много стражей. Но никогда, повторю, никогда я не хотел, чтобы погибли Сара или Кирилл. Разве что ты, Николай. Но Григорьев... да, это чертовская помеха. Для всех.

Николай даже не удивлён.

Только садится напротив и, глянув на часы, подводит итог:

– У тебя есть час до момента, когда здесь соберутся стражи. Рассказывай.

Глава 15

– Наше время на исходе. Вокруг слишком много других теней, которые повинуются чужой воле. Я помогу выбраться и проведу тебя через них. Доверься мне.

– Что я должен сделать?

– Просто разреши мне на время стать тобой. Иначе ты точно погибнешь.

– А потом?

Кирилл хочет знать, к чему быть готовым. И его собеседник понимает это, потому что терпеливо объясняет:

– Я вернусь под заклинание и продолжу помогать, пока вы не освободите теней от чужой воли. А потом я уйду.

Кирилл мысленно соглашается.

– Я не знаю, что будет с твоим телом, – в голосе звучит досада. – Но другого выхода нет. А я буду рядом. Готов?

Кирилл кивает.

Умирать в октябре холодно.

Первая мысль, которая мелькает в голове, когда он приходит в себя. Он слышит пронзительные гудки машин и всё, что чувствует, – холод и сырость. Спина упирается в каменную шершавую стену здания, штаны намокли от дождя, как и рубашка, неприятно облепившая тело.

Он точно не помнит, но, кажется, так голова у него ещё никогда не болела. Мир плывёт перед глазами, а простой шаг вперёд похож на целую битву с одеревеневшими мышцами и самим собой. Что-то мелькает в голове: нечёткие образы, обрывки фраз. Ему точно куда-то нужно идти, только подождать, пока перестанет тошнить.

Холодно. Очень холодно – от дождя, от тонкой ткани одежды, но даже не это главное, а нечто внутри, высасывающее всё тепло.

– Вам плохо?

Рядом неясный силуэт какого-то парня, изо рта у которого идёт дым. Кажется, он так тоже может. Мог когда-то. А сейчас?

– Я... да. Всё как в тумане.

– Знакомо, я тоже в прошлые выходные перебрал немного. Тебя, может, проводить куда-то? Или позвонить кому-нибудь?

– Кажется... у меня даже телефона нет. Ни черта не помню.

– У, совсем хреново! Видимо, вечеринка удалась на славу! Да тебя трясёт всего. Может, скорую вызвать?

– Мне просто надо согреться.

– Идём, я тебя хоть чаем напою.

Ему это кажется подозрительным и странным, и он хочет отказаться, но его знобит с ног до головы. Далеко не уйти в таком состоянии, а мокнуть под дождём без денег, памяти и связи – то ещё развлечение.

Парень с охотой поясняет:

– Меня брат часто из таких переделок вытаскивал. Он всегда говорит, что порой каждому нужна кружка горячего бульона.

И эти слова отзываются какими-то далёкими знакомыми интонациями, точно никак не связанными с приветливым парнем, который докуривает сигарету и машет в сторону одного из кафе.

Кажется, они где-то в центре города – неподалёку виднеется набережная, на тёмной воде рябь от порывистого ветра, швыряющего в лицо холодный дождь. Как в такую погоду он оказался без куртки?

Левая рука неприятно жжётся, и он видит на слегка сморщенной коже запястья закорючки и явный рисунок.

Как подживающий ожог.

Он уже делает шаг в сторону кафе, из хлопнувшей двери которого приятно тянет смесью чая, кофе и свежеиспечённого хлеба, когда чуть в стороне, прямо в воздухе с зелёной вспышкой появляются странные мутно-серые... создания? Призраки?

Среди дождя и серости города их легко не увидеть или принять за игру воображения. Только через несколько мгновений они взметаются вперёд, и нет сомнений – это угроза.

С острыми когтями. Со странной силой, будто выжимающей тебя самого, с тихим мерцанием в глазах, которое обещает вырвать из рёбер пульсирующее сердце. Или вытянуть по тонким нитям саму душу. Этих созданий, кем бы они ни были, всё больше, от них тесно даже на набережной.

Парень рядом охает и пятится, бормоча себе под нос: «Я же бросил... я же ничего такого... почему опять?..»

Он сам не колеблется. Рука ложится на гладкую рукоять – и нет времени задуматься, какого чёрта у него на ремне джинсов кинжал. И каждое движение кажется привычным.

Создания визжат и отшатываются. Кинжал оставляет рваные прорези, откуда противно тянет болотом.

А в голове в этот момент звучит чужой голос: «Не так, дай мне».

– Что за...

«Вся твоя магия укрыта мной. Позволь помочь».

Всё ясно: он просто сбежал из психушки. Голоса в голове, мороки перед глазами, смазанный мир, хреновое самочувствие. Простое понятное объяснение.

«Ты страж или кто?»

– Не знаю!

Ещё удар и шаг назад. Краем глаза видит, что парень прячется за машиной, а – тени ведь? – тени его не заметили.

Одна расчерчивает его плечо глубокими царапинами и тут же получает удар.

Боль слишком реальна. Кровь слишком реальна.

Крепче сжимаются пальцы на рукояти, чтобы снова ударить.

«Вот упрямый. Дай мне».

Кажется, у него просто нет выхода, кажется, эти твари повсюду, сжимают в узкое кольцо, из которого нет выхода.

– Чёрт с тобой!

Кажется, по нитям вен течёт жидкий огонь, и нет ничего внутри, кроме пламени. Нет ничего, кроме магии, пронзающей искрами и всполохами тут же рассыпающихся тварей. Нет жалости, только встают на место кирпичики памяти.

Он – страж.

Он – защитник этого мира от тварей из грифельного мира.

Он – маг огня и земли.

Ещё немного – и на дождливой улице не остаётся никого, кроме него и испуганного паренька, выглядывающего из-за машины. Белый как мел, пальцы вцепились в скользкую крышу, в глазах – ужас.

Раскалённый асфальт под ногами шипит от дождя и воняет горячей кладкой. Кирилл смотрит на свои руки, покрытые чёрной, гладкой, как у змеи, кожей. Пронзительно колет сердце, удар за ударом.

– Кто ты? – парень едва не всхлипывает и пятится.

– Кирилл Ард, Служба стражей, – голос звучит твёрдо. – Ты как?

– Да иди на хрен с такими шоу!

Кирилл с досадой смотрит ему вслед, чувствуя себя с каждой секундой всё хуже и хуже, потому что воспоминания накатывают, разрушая едва восстановившийся рассудок. Голова адски болит, а на следующем шаге он спотыкается и падает на колено.

Хуже боли только осознание: он умер. На один короткий миг.

Бездна из густого мрака, которая теперь, кажется, бьётся в самом сердце, в рёбрах. Дурно и снова так холодно, что сил почти нет. Хорошо хоть Марк смог так быстро его вернуть. Или нет? Как он вообще очнулся?

Змеиная кожа втягивается обратно, забрав с собой всё пламя и не отдав ничего взамен. Так хочется просто поспать. Почему он вообще куда-то шёл?

«Потому что твоему якорю нужна помощь».

И при этих словах голова взрывается дикой болью, хотя, казалось бы, куда больше?

«Вот поэтому я не могу сейчас взять контроль над тобой и дать магию. Тебя снесёт. Но я поведу. Я чувствую твой якорь. Просто надо идти».

– Иди-ка ты теперь на хрен!

И, прежде чем шёлковый голос внутри успевает ответить, Кирилл слышит скрежет и грохот. Рывком подавшись в сторону звуков, он с ужасом замирает, глядя на другую сторону набережной.

Здание Службы облеплено тенями, а весь квартал вокруг выглядит мертвенно-серым.

С трудом Кирилл соображает: Григорьев действительно выпустил теней – на саму Службу, которая сейчас выглядит неживой. Не выбегают стражи, нет пламенных или земляных росчерков заклинаний, может, никого и нет внутри? Но Кирилл прекрасно понимает: после того, как он только что раскидал теней, силы закончились. Он не сможет сражаться. А к зданию теперь не подойти.

«Идём».

– Я возьму такси.

«Как? У тебя денег нет».

– Здесь рядом есть пара магических лавок. Может, я смогу занять или просто позвонить кому-нибудь. Раз ты чувствуешь Николая, он где? Не в Службе?

«Нет».

– Тогда идём.

По крайней мере, это цель – надо просто идти.

Дождь немного поутих, но Кирилл всё ещё мёрзнет из-за вымокшей одежды и холода, растекающегося вдоль позвоночника, вен, пальцев и до самых ног, которые он едва чувствует. Он старается не думать, что пропустил, пока успел застрять в безвременье.

* * *

Разрушенный клуб кажется весьма странным местом для сбора стражей. А сам Даня чувствует себя неуютно. Взгляд то и дело возвращается к месту, где он в последний раз здесь видел сестру.

И если сначала ему правда казалось, что этого просто не может быть, то чем больше проходит времени, тем пронзительнее правда. Он считал минуты мира, в котором её больше не было, теперь отмечает часы.

Его немного раздражает, что все норовят быть рядом, считая, будто так легче.

Но это раздражение не идёт ни в какое сравнение со злостью на Орден.

Они обещали! Они едва ли не клялись, что Саре не навредят!

И пока первые появившиеся стражи подтягиваются в клуб, Даня рассказывает Николаю всё, что знает.

И ждёт, когда его связной всё-таки явится. Хотя от них можно ожидать чего угодно. В том числе и того, что никто так и не придёт.

Николай явно готов действовать и не тратить лишнего времени. Его вопросы звучат сухо и скупо, а сам он не обращает никакого внимания на засохшую кровь и грязь на форме.

Они сидят за одним из уцелевших столиков, Даня – забравшись с ногами в кресло и укутавшись в куртку, а Николай – подавшись чуть вперёд и положив руки на бёдрах.

Лиза, к удивлению Дани, рядом с ним, внимательная и тихая, едва касается плечом то ли от желания быть ближе, то ли опасаясь... всего сразу.

– Итак, Орден. Он связан с Григорьевым?

– Насколько я знаю, нет. Их интересовал загадочный мир за порогом, к которому они не могли подобраться много лет. Попытки были, но люди... исчезали.

– А при чём тут Сара?

– Она была знакома со многими магами. Может, ты не знал, но она была популярна. И её клуб тоже. По четвергам здесь собирались играть в покер. Яков и его друзья.

– Сара как-то не тянет на двойного шпиона. И легко пугается.

– Вы ни черта не знаете о моей сестре! – Даня вспыхивает. – И всё, между прочим, шло отлично, пока ты не стал мутить воду. Вот тогда она растерялась, правда. И Кирилл туда же! Что ты скрываешь? Что происходит? Где он был, когда её сердце разбивалось на осколки? Чем он думал, когда оттолкнул её после своей связи с тенью?

Николай и бровью не шевелит, но его тихий голос действительно пугает.

– А ты не смей говорить о том, чего не знаешь. Кирилл заплатил свою цену.

– Ну да, и стоило появиться на горизонте какой-то сопливой девчонке, как сразу никаких проблем с тенью.

– Хей! – Лиза с недобрым прищуром смотрит на него. – Полегче, ладно?

– Прости, – искренне извиняется Даня, вовсе не желая оскорбить Кристину. – Но вы не знаете...

– Даня, да откуда? Вы же всё держали в себе! Спросили бы прямо!

– Я сначала сказал вам правду: с Орденом я сотрудничал пару лет, потому что они собирают всю информацию о магии. А мне это было в удовольствие. И интересно же! А когда вернулся, они уже захомутали Сару.

– Кто сделал проход из клуба в башню Григорьева?

– О, это уже Дима! Сара только тихонько рассказывала мне. И никому больше. Мне вообще иногда казалось, что она тоже что-то... не договаривает.

– Орден мог её шантажировать?

– Вполне. У них свои представления о средствах. Они любят всё делать чужими руками. Ты никогда не думал, с чего Шорохов стал интересоваться миром духов? И, честно, я до сих пор не знаю, кто виновен в смерти Сары – Дима или Орден. А они точно были в клубе.

Николай задумчиво смотрит на него.

Телефон Лизы настойчиво вибрирует на столе, и она, извинившись, отходит, но почти сразу поворачивается к Николаю.

– Это Саша. Он говорит, что на Службу напали. В прямом смысле. И спрашивает, не знаю ли я, где ты.

– Что значит – на Службу напали? Это как вообще?

– Может, поговоришь сам?

Николай перехватывает телефон.

– Саша, какого хрена у вас происходит?

Даня ощущает себя опустошённым и обманутым.

Дело в том, что он никогда не хотел кому-то навредить.

Сначала Орден казался приключением. И все его члены были увлечены своим делом, даже совсем молодые, кто ещё только учился в Академии. Они обсуждали законы магии, делились ритуалами и наблюдениями. Одни рассуждали о том, как совместить магию, другие выдвигали гипотезы о духах природы и исследовали легенды.

А вот дальше начались темы о скрытом мире, о том, что он помеха, а стражи только вредят и мешают, ставят опасные эксперименты.

Даня помнил Кирилла, вернувшегося с тенью внутри.

Не раз видел гибель стражей.

И за затяжными разговорами стал проникаться идеями Ордена: сохранить магию, не допустить новых жертв. Ведь сколько их гибнет от теней! Даня соглашался, а когда ему предложили участвовать в проекте по закрытию мира теней, он немного растерялся.

– Почему не привлечь стражей?

– Ты думаешь, им это выгодно? Посмотри на Кирилла, одержимого тенью. Или Шорохова, который вцепился в Службу. Мир теней – своего рода власть.

– А раньше попытки были?

– А как ты думаешь? Вот, изучай.

И Даня изучал выданные архивы. Ни одна попытка не приводила к успеху, выпущенная сила мира теней выжигала тех, кто касался этого мира.

Тогда и озвучили идею о мире духов, в котором скрыты забытые мощи. Древние заклинания, сплетения магии такой сильной, что можно сдвинуть земную кору. Если их освоить, может, и получилось бы закрыть мир теней.

Теперь же Даня чувствовал, что где-то скрывался замаскированный и утончённый подвох, а его водили за нос. Но что бы там ни было, теперь он хотел помочь справиться с Григорьевым. Орден подождёт. В конце концов, Даня им не говорил, что отступает от их замыслов.

Николай заканчивает разговор и подтверждает новости:

– Тени захватили Службу. Внутрь не прошли, там всё-таки стоят крепкие печати. Но и нам тоже не пройти.

– И что дальше? – уточняет Лиза.

– Собрать всех здесь. Это же отлично – Шорохов тоже придёт.

– Ты всё ещё хочешь притащить его к Григорьеву? Может, есть другие способы?

– Может. Но мои планы – это мои планы. Так, Даня, как только появится связной – сразу зови. Орден чем-то может помочь против Григорьева?

– Они потребуют свою плату, будь уверен.

– Поговорим об этом, когда кто-нибудь объявится. Лиза, ты можешь связаться с Кристиной?

– Она не отвечает.

– Звони Сюзанне. Она может что-то почувствовать или отследить её. Мне надо понять, что там происходит внутри. Я знаю лишь, что Григорьев собирался выпускать тени.

Николай заходит за барную стойку и находит один из немногих уцелевших стаканов и, пустив в него клубочек огня, стучит по стеклу кинжалом.

Тонкий звон раздаётся по всему клубу, привлекая внимания стражей.

– Сейчас сюда прибудут все стражи. Мы возвращаем патрули, но максимально тихо и осторожно. Никаких провокаций или показательных выступлений. Караульте печати, не дайте теням вырваться в город. Их будет много. У кого нет карты – координируйтесь с теми, у кого есть.

– Николай Андреевич, какой план? – уточняет кто-то из задних рядов.

– Здесь, в клубе, есть проход в здание мага-тени. Я отправлюсь к нему. Главное условие для всех и каждого – что бы я сейчас ни делал, не мешайте.

Стражи с тревогой переглядываются, озадаченные его словами. Даня отчасти удивлен таким... доверием? Ни одного возражения не последовало. Николай поясняет:

– Каждый из вас знает, что на другой стороне твари, которые могут легко убить почти любого мага или человека. Но они всегда были за печатями. Теперь – нет. У нас теперь даже нет Службы. Я не прошу помощи или чтобы кто-то шёл за мной. Просто не мешайте. И следите за городом.

На этом Николай гасит пламя в стакане, закончив обсуждение. Либо он действительно так уверен в стражах, либо ему отчасти всё равно.

Даня нервно обновляет сообщения на телефоне, гадая, придёт ли кто-то из Ордена.

Ему тесно и душно в клубе, как и вообще в городе. Куда увереннее он чувствует себя среди горных тропок или на берегу океана, когда под босыми ступнями тёплый песок, а солнце ярко освещает мир.

– Выйду на улицу, – Даня вскакивает и, подняв воротник дутой куртки, выходит на воздух, пропитанный дождём.

Он, скорее, любит дневное время, вечера всегда кажутся чуть... зловещими. В темноте всё выглядит куда тревожнее или таинственнее. В детстве ему часто снились кошмары. Для этого не было какой-то особой причины, Даня просто постоянно фантазировал, что в шкафу прячется монстр, а в окно вползает тьма.

Может, потому что мама много рассказывала о тенях, которых сама боялась. Она считала, будто сказки про них предостерегут, но Даня слишком сильно пропускал их через себя. Сара тогда приходила, когда родители спали, и крепко прижимала его к себе.

Кирилл же боролся с монстрами из сказок.

А Даня хотел навсегда захлопнуть все пути к монстрам.

В итоге сейчас Даня ощущает горькое одиночество, а глаза неприятно щиплет. Впервые со дня смерти Сары. И за раздумьями он не сразу слышит мерный стук каблучков.

– Даня, добрый вечер.

– А, ты всё-таки пришла.

– Мне показалось важным сейчас поучаствовать. Как много ты рассказал?

– Ничего особенного. Только то, что вам тоже интересен мир духов. И вы против Григорьева.

– Вот и славно. Надеюсь, больше ничего важного. Мы ещё не закончили.

– Угу.

Дане легко пожимать плечами и не проявлять никаких эмоций – слишком сильна пустота внутри. Но на самом деле он просто боится сболтнуть лишнего.

Стук каблучков стихает за дверью клуба.

А буквально следом подъезжает машина, из которой выходят Шорохов, тяжело опираясь на трость, Роман Ард, задумчивый Марк и взъерошенная Яна.

– Мы не смогли его вытащить, – тихо говорит Яна, – Кирилла. Он там, в здании. Без приборов он точно не выживет. Но теперь...

Даня зажмуривает глаза, представляя друга в одиночестве в палате, полной теней. Наверное, именно так стражи и гибнут – по долгу службы, среди тварей другого мира.

Подъезжает ещё пара машин.

Кажется, этой ночью тут собираются все.

В полуразрушенном клубе, объединённые одними мыслями и идеями.

И от этого почему-то немного тревожно.

* * *

Кирилл редко просыпается от кошмаров с криком.

Скорее, обычно наваливается тяжёлое оцепенение, сухой язык прилипает к нёбу, и Кирилл не сразу может понять, где он.

Хотя сейчас это просто влажная от пота толстовка.

А вот оцепенение никак не проходит. Даже с раскрытыми глазами он видит не потолок, а дом, объятый пламенем. Треснувшие стёкла оранжереи в копоти. Вывороченные с корнем деревья и мерзкий запах пороха. И тяжёлый взгляд отца.

Кошмар, точнее, живое воспоминание, которое снится редко, но каждый раз будто наяву.

Но сейчас он с трудом поднимается на скрипучем диване в маленькой душной комнатке, не понимая, где оказался. В чужой толстовке с капюшоном, в домашних штанах.

Проклятый холод никуда не делся.

– О, ты очнулся.

На пороге появляется женщина. Кирилл понимает, что с ней что-то... не так. Узоры на шали наверняка должны быть яркими, но сейчас они слегка припылённые и дымчатые. И вообще кажется, что цветов стало куда меньше. Но он никак не может толком сосредоточиться.

– Простите, я...

– Мы не знакомы, но это и не важно. Ты едва не потерял сознание у порога лавки моей подруги, но её сейчас нет.

– Я доставил хлопот?

– Только моей спине – пока я тебя тащила на этот самый диван. Но я уже пошептала своим косточкам, чтобы не бузили. Будешь чай?

Кириллу кажется, он попал в логово Бабы-яги, которая сейчас обогреет, истопит баньку, а потом с хихиканьем проклянёт. Хотя каморка выглядела весьма мирной.

– Спасибо за беспокойство, но мне надо идти. У меня совсем нет денег...

– Ой, оставь! Я не могла бросить умирать на пороге стража. Видишь фотографию?

Она подошла к стене, на которой висят фотографии счастливой семьи: родители и дочка лет десяти. Кирилл никого из них не знает.

– Год назад. Тени в парке, а мы собрались все вместе на пикник. Яркое солнце, запах дыма, ещё тёплая вода. Моя внучка играет в мяч. Что могло пойти не так?

– Порой всё идёт не так.

– Это да. Вот и тогда. Мы просто хотели немного побыть вместе. И я чётко запомнила, как первыми появились вы двое. Как и тени, прямо из воздуха. Кажется, вы даже не задумывались, что делать, просто... вдруг и теней-то не стало. Снова обычный летний день.

Кирилл помнит. Николай тогда рванул через мир теней, потому что не мог медлить, раз в опасности оказался парк с детьми и семьями.

– Такой вежливый... твой друг.

– А, он наверняка представился: «Николай Поулг, Служба стражей».

– Точно-точно! Благодаря вам моя внучка отметила недавно одиннадцатый день рождения. Ты представляешь, милин, а всё туда же – ждёт письмо из Хогвартса!

Кирилл невольно улыбается и всё-таки поднимается с кушетки.

– А сколько я так провалялся?

– Недолго, минут пятнадцать, – беззаботно отвечает хозяйка. – Я не знала, кому позвонить, общий номер Службы не отвечает, да и что-то недоброе тут творится. Я уж думала уехать... но тревожно как-то. Вот, сижу и смотрю, что там, на другой стороне набережной. Тебе наверняка пора, но давай всё-таки чашку чая, а?

«Не задерживайся».

– Ты заткнёшься когда-нибудь?!

– Прости, милый? – удивляется женщина.

– Ой, я не вам... это так... последствия.

Кирилл действительно следует совету – и после пол-литровой кружки ароматного черничного чая торопится дальше, не обращая внимания, что одежда так и не высохла. И денег по-прежнему нет.

– Я могу позвонить?

– Конечно.

Один за другим он набирает знакомые номера, но вместо ответа – только длинные гудки.

– Да что с ними всеми?!

Николай, Саша, даже Шорохов – ничего, никто не отвечает. Поколебавшись, он набирает номер отца, вот только, к его удивлению, слышит усталый и тихий голос матери.

– Я слушаю.

– Мам, привет. Ты не знаешь, почему никто не отвечает? Где все?

Тишина на том конце.

– Мам!

– Это какая-то злая шутка?

– Ты про что? Слушай, долго объяснять, но я оказался в дурацкой ситуации...

– Пожалуйста, просто оставьте нас в покое! Как так можно? Это невыносимо!

Кирилл слышит короткие гудки и в полном ступоре смотрит на телефон. Какого чёрта происходит? Это кажется совсем странным, но он звонит Лизе, которая отвечает тут же:

– Да!

– Так, Лиза, это Кирилл, и мне нужна помощь.

– Что?

– Ты не знаешь, где Николай?

– Так рядом...

– Вот и передай ему, чтобы трубку брал! Кто-нибудь может заехать за мной? Я напротив Службы, в одной из лавочек.

– Знаешь, что... я сама приеду. Пришли адрес.

Лиза приезжает через полчаса, когда Кирилл, свернувшись под пледом, думает, что все внутренности словно слиплись, а по венам течёт не привычный огонь, а медленный густой яд. Пальцы немеют, а половина правой руки похожа за обугленную деревяшку.

Как долго ещё он выдержит такие последствия?

Хозяйка лавки махнула рукой на его аккуратное «Можно я ещё немного задержусь?» и теперь увлечённо раскладывает Таро на круглом столике. Кирилл запоминает название лавки, когда прощается, заслышав на улице рокот байка. Лиза выглядит растерянной, зажав под мышкой шлем в капельках влаги, но сейчас хоть дождь закончился.

Смотрит на Кирилла долго и внимательно.

– Ты живой.

– А должно быть иначе? Я понимаю, что пара минут...

– Пара минут?

– Ну да. Марк же быстро запустил сердце. Я помню, как очнулся в палате Службы, весь в проводах. Туго соображал, но меня тянул якорь. Так что я даже одевался, как в дурмане, забыл вообще всё...

– Кирилл.

– Да?

– Тебя не было слишком долго.

– Что?

– Больше суток. Марк так и не констатировал смерть, но ни магии, ни показателей жизнедеятельности не было. А потом ещё и Служба под тенями, где ты остался в палате. Шансов вообще никаких. Уже много часов, как все собрались в клубе Сары. И Марк... вряд ли он запустил сердце.

Кирилл вспоминает. Они зашли в глубокие тени, где время течёт по-другому, на них напали в туннеле, и он ослабил заклинание... а потом был разговор.

Он застыл между двумя ударами сердца, и наверняка в мире людей это выглядело как... смерть. Реанимация не помогала. И за это время его могли уже и похоронить – пусть и мысленно. А потом тень... что? Сняла это укрытие? Да, она говорила, что отпустит, когда придёт время. То-то он был такой пришибленный. Кирилл напряжённо уточняет:

– И кто знает об этом?

– Да все!

– И что успел натворить Николай за это время?

Лиза вздыхает и протягивает второй шлем.

– Лучше поговори с ним сам.

Глава 16

Николай вливает в себя кофе кружку за кружкой не для того, чтобы не спать, а чтобы хоть что-то ощущать. Крепкий ореховый вкус помогает мыслям сосредоточиться. И не думать, что будет потом. Таймер на телефоне показывает: чтобы настоялись заготовки для ритуала, нужно ещё несколько часов.

На втором этаже клуба, где меньше всего разрухи и ещё остались столы, собрались вообще все. Даня пристроился немного по-птичьи на перилах, посередине между стражами и магами Ордена.

Сюзанна, которая только недавно влетела в клуб, разбавив черноту стражей ярким лёгким платьем, принесла всем вкусные морсы, может, даже из дома, и с тревогой ждала возвращения Лизы, внезапно ускользнувшей куда-то. Они должны были вместе дотянуться до Кристины.

Отец Кирилла и Шорохов расположились в креслах, а Николай – напротив спокойной Вари с неизменной чёрной папкой в руках. Он даже не удивился, что она – связной Ордена, принял это как очередной факт.

– Орден, значит.

– Да, Николай Андреевич. Ничего против вас лично. И мне очень нравится моя должность.

– Это ты так мягко намекаешь, что не собираешься её терять?

– С чего бы? Вас не устраивает моя работа? Я чем-то навредила?

– Пока не знаю.

Николай не видит в ней ни врага, ни союзника. Просто факт: Варя работает на Орден. Безукоризненно выполняет свои обязанности. И совмещает должность его секретаря с хранением данных Архива. Вот только Николай отчего-то не видит в ней того, кто руководит Орденом.

– Чем может помочь Орден против Григорьева? Это сильный маг. А у меня нет магии земли в полной мере. И я не уверен, что выдержу ещё одну порцию эликсиров.

– Думаете, Кирилл или Григорьев – первые, кто заключал договоры с тенями?

– Я слышал о других случаях, но всё заканчивалось смертью, – замечает Шорохов.

– О да, мы следили за этим! – подтверждает Варя. – Баланс магии. Даже Кирилл – это нечто выбивающееся. Неправильное. Мне искренне жаль, что его нет, но он мог стать противовесом Григорьеву.

– Интересно, каким образом? – Николай не скрывает любопытства.

– Иногда нужен второй монстр, чтобы победить первого.

– Как будто к Кириллу легко подобраться.

– Увы, в этом и была проблема, – вздыхает Варя. – Ещё и ваш якорь... пришлось немного вмешаться.

– Чем якорь мешал? – недоумевает Николай.

– Тормозил Кирилла. Вы могли его остановить в самый неподходящий момент.

Николай неторопливо делает глоток кофе. Варя говорит так смело и открыто, словно это уже не имеет никакого значения. Мало ли какие у неё козыри в рукаве.

А ещё он вспоминает, что Дима использует магию крови, но никогда не утверждал, что именно он забрал землю.

– Интересно, – Шорохов подаётся вперёд, и от его суховатой магии становится неуютно, – и как вы собирались их столкнуть?

– Григорьева интересовал Кирилл, это мы знаем точно. Рано или поздно...

Варя крепче сжимает папку, побледнев от накатившей волны магии, а Шорохов уже рядом с ней, небрежно заложив руки за спину и глядя сверху вниз.

– Кто рулит Орденом?

– Не знаю.

– Не заставляй меня причинять больше боли.

– Вы не всесильный.

– А ты – мелкая шестёрка. Как выйти на Орден?

– Я – одна из связных.

Шорохов давит сильнее, и в воздухе ощущается запах сырой земли, коготки грызунов, мёртвая затхлость. Приближение последнего вздоха.

Но вскоре всё пропадает так же стремительно, как и возникло, – Варя ему не противник, а Николай точно знает, что при всех своих странных методах Шорохов не станет применять силу к тем, кто не может дать сдачи.

– Так в чём тогда польза Ордена? – зло бросает Шорохов, наклоняясь к самому уху Вари. – Вы скрываетесь за чужими спинами и толкуете о чёртовом балансе. Хоть раз кто-то из вас сам марал руки?

– Да. И я помогу. Я расскажу, как можно победить Григорьева. Вам этого достаточно?

– А цена? – уточняет Николай, не забыв предупреждение Дани.

– О, какой любопытный вопрос! Потом вы поможете Ордену пройти в мир духов, который вам удалось вскрыть. Вот тут, в папке, чёткие инструкции. И я отвечу на все вопросы.

– Звучит, мягко говоря, мутно...

Впервые за всё время Варя улыбается с какими-то искорками в глазах.

– Я могу показать. Игорь Евгеньевич, вы же когда-то приручали тень в псе? Запечатали, как Кирилл – тень?

– Да.

– Позволите?

– Ты его уничтожишь?

– Нет.

Шорохов тихонько свистит, и откуда-то из темноты появляется чёрный громадный пёс с высунутым розовым языком и садится у его ног. Варя достаёт тонкий нож и произносит незнакомое заклинание. С лап пса стекает густая тень, и Варя ловким движением её отрезает и пришпиливает к полу. Магия Вари как плотный туман, в котором легко заблудиться. И в то же время отдаёт суховатым воздухом библиотеки, в которой хранятся древние таинства. Медленная и выдержанная магия, похожая по духу на настойки Николая.

Пёс утробно рычит, а Варя вынимает нож и объясняет:

– Если бы я продолжила, то выгнала бы эту тень в её мир, отделив от плоти пса. То же самое можно проделать и с людьми.

– Только они сопротивляются, и сами могут легко атаковать, – с усмешкой замечает Шорохов. – Ты предлагаешь резать Григорьева? Не то чтобы я против, просто удивлён методом.

– Я расскажу, как отделить его тень. Надо будет только выгнать её в мир, а без неё он не выживет. Но его самого надо... как-то отвлечь. Ну, как, согласны?

Переглянувшись, Шорохов с Николаем кивают.

– Отлично. И просто на всякий случай... меня просили передать: если стражи не выполнят свою часть сделки, у нас есть кое-что весьма любопытное.

Варя ставит на стол небольшую деревянную коробочку и приподнимает крышку. На мягкой подкладке лежит продолговатая колба с перекатывающейся огненной жидкостью со вспышками искр.

– Что это? – не понимает Николай, но отвечает ему отец Кирилла:

– Магия огня. Моей жены.

– Именно. Орден может вернуть её. Мы знаем, как.

Захлопывается крышка, и коробка просто исчезает в облаке тумана, а стоит ему рассеяться – ничего нет. Варя пододвигает папку.

– Так что, начнём подготовку?

* * *

Кирилл даже рад поездке на мотоцикле.

Движение помогает прийти в себя, развеять туман в голове и взбодриться. Дороги – проводники для тревожных сердец и артерии, что ведут от сомнений к действиям.

Вообще он сам предпочитает машины, которые подходят для любой погоды, а внутри салона – музыка для дорог. Но мотоцикл – это драйв и скорость, когда нет никаких границ между тобой и дорогой, а простор щекочет затылок. То, что надо, чтобы почувствовать себя чуть более живым.

Клуб выглядит совершенно нежилым. Обычно около него курят гости, из-за двери раздаётся громкая музыка, а сейчас здесь густая тишина, притаившаяся среди стен других домов.

Внутри суетно. Лиза замирает на пороге, обводя всех взглядом и выискивая Николая в толпе. Кирилл из-за накатившей слабости еле забирается на стул. Лиза аккуратно касается его плеча и обещает привести Николая.

От гомона начинает стучать в висках, дыхание сбивается на хрипы. Кириллу кажется, что весь мир покрыт налётом пыли и серости. И становится только хуже.

Сейчас бы залезть прямо в костёр, в горячие угли или ванну с обжигающей водой и с витающим над ней паром. Только чтобы хоть немного согреться. Руки трясутся, когда Кирилл хватает кем-то забытую кружку с чаем – просто для тепла. Хоть какого-то.

– Лиза, это действительно срочно?

– Да, Ник, правда! – сердито отвечает она. – Не думай, что я не понимаю, как тут у вас всё важно. Так, я к Сюзанне, попробуем пробиться к Кристине.

Кирилл с трудом поворачивается на стуле, всё ещё держась одной рукой за стойку, и смотрит на Николая, напряжённо замершего перед ним. Даже звуки стали тише – другие стражи деликатно разошлись по просторному помещению.

– Уходи, – Николай прикрывает глаза и проводит большим и указательным пальцами по переносице.

– Я вот сейчас вообще не понял!

– Ты просто моя галлюцинация. Может, продолжается откат от эликсиров. Или я перепил кофе.

– Я вполне себе живой.

– Нет. Мне просто очень хочется, чтобы ты был живым.

– Класс. Стоило прийти в себя, как тебя уже не рады видеть.

– Будь ты живым, я бы чувствовал твою магию, ты же её никогда не скрывал. Будь ты живым, я бы чувствовал якорь. Будь ты живым... но это не так. Вокруг тебя нет ничего. Пустота.

Кирилл именно так себя и чувствует – пустым. И холодным.

«Я покажу. Недолго. Долго нельзя, ты не выдержишь».

– Ладно, смотри сюда.

Огонь вертится на ладонях, резво срывается высокими язычками до самого потолка, а потом опадает под ноги дымными искрами.

Правда, после этого резко кружится голова, и Кирилл вцепляется в стойку, стиснув зубы. Он точно не в порядке.

Но куда важнее, что в этот короткий момент жглись рисунки на левой руке, вычерченные тенями леса, кровью и огнём. Их клятва, принесённая дважды.

– Не смей, – тихо говорит Николай, шагая вперёд, и свет от тусклой лампы падает на него, подсвечивая грязь и пятна на рубашке, серые тени на лице. – Не смей так больше никогда делать.

– Как – так?

– Умирать.

– Да я не умер!

– Вот и не смей больше так делать. Я позову Марка, он должен тебя осмотреть. Тут не особо с медикаментами и оборудованием, но хоть что-то.

– Было бы неплохо, чувствую я себя хреново.

Кирилл осторожно сползает со стула. Николай подставляет ему плечо, пока они идут в сторону подсобки.

Здесь куда тише, а Николай даже умудряется найти какой-то пыльный плед, зато очень тёплый. Его спокойные и слишком размеренные движения сейчас пугают. Он даже ничего не говорит про чужую одежду, которая явно не сочетается с образом стража.

– Что у нас с Григорьевым? Я могу чем-то помочь?

– Ляг, а. На тебе лица нет.

– Со мной...

– Нет, не в порядке!

Вместе с Марком в комнату заходит и отец. Кирилл помнит, как тот пришёл к нему в палату после возвращения из глубоких теней. Тогда он тоже так смотрел – внимательно, изучающе, словно проводил какое-то обследование.

Рядом с отцом Кирилл всегда чувствовал себя как на какой-то официальной проверке. Достаточно ли он хорош? Так же и сейчас, только хотя бы немного отвлекает то яркий свет в глаза, то прикосновения пальцев Марка к вискам.

– Тебе бы на пару дней в больницу, – выносит он вердикт.

– Думаешь, у меня время есть?

– Думаешь, опухоль мозга после выхода из комы – сказки врачей? – язвит Марк. – Твой организм ослаблен, ему нужно время на восстановление. Под присмотром врачей.

– А ты уверен, что это кома?

– Кирилл Ард, мне плевать, какой чёртов стражеский откат у тебя был! Мне плевать, что ты готов хоть сейчас в бой на всех парах! Я – твой врач на данный момент. И если я говорю – лежать, ты ляжешь и не будешь рыпаться!

– Не спорь с Марком, – добавляет Николай каким-то покровительственным тоном.

– И ты туда же!

– Или я просто тебя скручу и привяжу к этому дивану. Поверь, у меня достаточно опыта.

Кирилл мрачно показывает ему средний палец, и уголки губ Николая дёргаются в слабом подобии улыбки, а плечи едва заметно расслабляются.

– Объясните только одну вещь, и я соглашусь поехать в любую вашу больницу, – смиряется Кирилл.

– Да?

– А клуб теперь что, в мире теней?

– Ты о чём? Мы в Москве.

– А какого фига всё чёрно-белое? Даже мой огонь... или плед. Да вообще... всё.

– Всё в порядке, значит? Ну-ну. Давайте в больницу.

Кирилл плохо помнит остаток то ли вечера, то ли ночи.

Когда он выходил из подсобки, его задержал отец, прикрыв дверь. Помолчав с минуту, он выдохнул:

– С возвращением.

– Да. Спасибо.

– Кирилл, я серьёзно. Это было страшнее, чем те часы с твоей матерью, когда я не знал, выживет она или нет.

– А ты ей уже успел сказать?

– Да. Она и так себе места не находила, чувствуя, что что-то случилось.

– Тогда стоит ей позвонить, а то мне она не поверила.

– Я сейчас же поеду к ней.

– Отлично. Я уже никуда не денусь, правда.

* * *

За окнами бушует гроза.

Откуда ей взяться в начале ноября, для Кристины полная загадка, но эта природная дикая ярость привлекает. Особенно если смотреть из огромных окон на одном из верхних этажей высотки.

Кристина ощущает себя будто в замке, чьи холодные стены из стекла и бетона высятся не только вокруг, но и внутри её самой.

И сейчас, наблюдая за дикой и мощной грозой, Кристина думает о матери, которая тоже погибла от отката магии. О красивых заклинаниях в сиреневых кварцах. И о большой студенческой гостиной в Академии, где когда-то решала алхимические задачи.

Её уютный мирок, которого больше нет.

После той ночи, сотканной из тьмы и театра теней, Кристина поняла, что ей просто надоело ждать. Или действовать исподволь. Если она хочет найти ответы или помочь, нечего отсиживаться в палате.

Так что наутро она сама пришла в кабинет Сони, переодевшись из пижамы в джинсы и свитер, и решительно заявила, что согласна им помочь.

– Я так рада, дорогая, – мило улыбнулась Соня. – Мне кажется, это верное решение. Ты не представляешь, какие тайны может открыть пытливый ум и твои способности!

– И что мы будем делать?

– Колдовать ради всех четырёх стихий, – Соня загадочно подмигнула. – Только давай договоримся: если ты с нами, на время придётся отложить близкие контакты. Ты готова?

Кристина была готова ещё утром.

Поэтому написала два сообщения и при Соне демонстративно выкинула телефон в мусорную корзину, не обращая внимания, как кольнуло внутри. А после сняла с себя заклинание Сюзанны, которое позволяло им поддерживать связь.

И вот уже несколько дней она живёт не среди больничных стен, а в высотке с видом на город, расцвеченный огнями, в уютной гостиной, совмещённой с библиотекой, где собираются другие единомышленники. В том числе и Кира, с которой они едва перекинулись парой слов с той ночи, но Кира при этом то и дело проходит рядом, легонько касается пальцами или подносит чай, напоминая: я твой друг и я рядом.

Кристина думала, что ей было тесно тогда, в больнице, среди стен. Тесно и одиноко. Но хуже оказалось именно здесь. Пока все с искренней увлечённостью постигали возможность проникновения в мир духов, она выискивала дыры в заклинании.

Это была сложная высшая магия.

Как поведала Соня, их задача не пройти в мир – для этого у них есть стражи – а прикоснуться к магии и вытянуть сюда созданий, похожих на медузу. Именно поэтому Кристина была среди тех, кто интересовал Соню: Кристина хорошо чувствовала их, её тянуло к ним как к источнику первозданной воды. Она могла бы взаимодействовать с медузой, если бы Кирилл её тогда не отвлек. Кристина не одна такая: именно здесь собрались и другие маги, похожие на неё.

Магия мира духов может быть сложной для восприятия, поэтому нужны талантливые сильные маги. Почти все – милины, многие ещё и плохо относятся к стражам, судя по разговорам. Кристина поддакивала. Ей это почти легко – она привыкла не выставлять чувства напоказ. Ни тоску по дому, ни то, как колотится сердце, стоит вспомнить улыбку Кирилла или привычку Лизы подпевать под нос.

Пару дней назад она подслушала разговор в гостиной.

– Вы слышали новость? Говорят, Кирилл Ард погиб.

– Что? Чушь какая!

– Я сама слышала, как Соня говорила об этом.

– Ну и по заслугам. Вы читали, что он сделал с Яковом? Ужас!

Кристина ушла к себе в маленькую спальню. Закрывшись, она глубоко дышала и хваталась за простенький кварц на шее – амулет с запертой печатью. Её спасительный жилет, выход в Службу.

Тогда к ней пришла Кира, всего на минуту. И шептала, что слова про Кирилла могут быть ложью, и гладила по голове, давая выплакаться. Кристина обещала не верить, хотя на сердце скребли тени.

А ещё через день Соня объявила общий сбор в гостиной.

– Наши стражи, подчеркну – новые стражи, готовы открыть проход. В каждом из вас есть магия теней – чтобы вы могли шагнуть в печати. У кого-то немного огня или земли. Дерзайте! Вы будете первыми, кто войдёт в новый мир. А пока отдохните.

Кристина так и не смогла уснуть той ночью.

* * *

Кирилл чувствует себя отдохнувшим.

Только всё ещё слишком непривычно – мир потух, а магия укрыта пологом тени, как они и договорились. Правда, теперь он легко может отдавать ей контроль, но страх, въевшийся за целый год, никуда не делся.

Кириллу проще не пользоваться магией, чем бояться кого-то задеть тенью, не успеть перехватить контроль.

И он всё ещё медленно крошится. Тень разрушает его изнутри, и чем дальше, тем сильнее. Вместе с бездной, с сотнями пропущенных ударов, Кириллу порой кажется, будто он задыхается. Только что всё было в порядке – и вот он уже хватается за стены в приступе головной боли.

Но куда больше его тревожит, что Кристина никак не отзывается и все попытки до неё дотянуться проваливаются. Лиза в сердцах сказала, что сама разнесёт эту грёбаную клинику Управления на части. Кирилл с парой стражей туда отправился, но здание оказалось пустым.

Кристина прислала только одно сообщение три дня назад: «Я отправляюсь в башню. Здесь много таких, как я. Но не тех, кто действительно знает, на что способен огонь». Кирилл уже сбился со счета, сколько раз он перечитывал это сообщение, но толком ничего не понимал, ощущая себя каким-то нерадивым глупцом. Куда она сунулась? Зачем? И как теперь её вытаскивать?

Впрочем, всё равно дел было невпроворот: они осваивали ритуал, чтобы отделить тень от человека. И придумывали, как при этом обездвижить Григорьева.

В какой-то момент Лиза задумчиво протянула:

– Знаете, о чём всегда говорила моя сестра? О том, что мы все – маги стихий. Она много рассказывала, как в Академии учат совместным ритуалам милинов и сухри.

– Баланс магии, – Даня кивнул. – То, что и Орден интересует.

– А Григорьева интересуют только тени, – подытожил Николай. – Он забыл про другую магию.

– Вода и земля – это жизнь. А огню всегда нужен воздух. Мы делаем то же самое с кварцами, чтобы другие маги могли использовать туманы и воду.

Кирилл быстро допивает кофе и, накинув по привычке лёгкую куртку поверх рубашки, уже выходит из комнаты, когда сталкивается с мамой в общей гостиной их номера в отеле. Она крепко обнимает его, и он чувствует лёгкий аромат цветов.

– Ты завтракал?

– Более-менее.

– Хоть свитер захвати, опять замёрзнешь.

– Точно, спасибо.

После больницы, когда Марк подтвердил, что все показатели в норме, мама просила его пожить с ними хотя бы несколько дней.

– Я хочу верить, что ты в порядке. Пожалуйста.

Кирилл не возражал, тем более что его «пожить», скорее, сводилось к короткому раннему завтраку и такому же ужину. Остальное время они работали над планом с Григорьевым.

Служба всё ещё была во власти теней, так что клуб стал её филиалом.

Сейчас здесь уже все собрались перед последним обсуждением.

Решили, что пойдёт Кирилл, воспользовавшись интересом Григорьева к себе и тем, что тень могла скрыть его магию, – их последняя договорённость перед тем, как Кирилл её отпустит насовсем. Как оказалось, это создание вовсе не жаждало разрушать его тело, но ему было тесно в границах печати. Кирилл догадывался, что тени, возможно, даже и больно: будто джинна заключили в лампу. И тень хотела поговорить, но не знала, как достучаться: Кирилл сдерживал ее заклинанием как нечто опасное. Да и не мог он догадаться, что она вообще может говорить, отгородился от её мыслей заклинанием.

Николай встречает кивком, в последнее время совсем замкнувшись в себе и погрузившись в молчание. Вот и сейчас даже не фразы, а какие-то отрывки.

– Готов?

– Вполне. Сколько можно уже ждать?

– Так надо.

– А есть новости, что Григорьев вообще собирается делать дальше?

– Мир духов. Мы пока не повторяли проход.

– Коля, что за хрень с тобой творится?

Вообще Кирилл отлично представляет, но он хочет, чтобы Николай сказал сам. Об убийствах, об алхимии, замешанной на человеческих сердцах и крови, о том, что его вынесло за пределы. О том, что он сам теперь считает себя похожим на Григорьева и заталкивает это так глубоко, как только может.

– Давай не сейчас.

– Нет, именно сейчас!

Николай снимает очки – в последнее время у него устают глаза от линз, а размазанный мир его не устраивает.

– Ладно. Я убил несколько человек. Сам. Так что теперь они – подчинённые мне тени, которые не так просто уничтожить. Я был близок к тому, чтобы начать ритуалы с мёртвой землёй.

– Но ты этого не сделал. И я не говорю, что ты прав. Но это не значит, что ты похож на него.

– Серьёзно? Я был на грани экспериментов. Убил пять человек.

Кирилл понимает. Они стражи, но не палачи. Отнять человеческую жизнь, стать смертью на острие кинжала, сполохом пламени в крови – только в случае крайней необходимости, но не ради власти или ритуалов.

Кирилл прекрасно понимает, что такое – не остановиться в определенный момент, и сейчас ему куда важнее, чтобы Николай не загнал себя во внутреннюю бездну.

– Ты всегда был землёй и опорой. Так есть и сейчас. Порой шатает даже вечные горы.

– Это ты так пытаешься меня успокоить?

– Просто напоминаю: чем горевать о мёртвых, иногда стоит заботиться о живых. Давай просто выжжем Григорьева. А я буду рядом, что бы ни пошло не так.

– Больше никакой смерти?

– Не дождёшься.

– Тогда сегодня твой путь – в башню.

– Ага, за принцессой.

* * *

И снова хруст каменной крошки под ногами, бетонная пыль.

Кирилл зашёл с парадного входа, один, и остановился в холле в ожидании. Его наверняка уже ждали. Действительно, вскоре появился сам Григорьев – в просторном балахоне, который отлично скрывал уже не человеческую фигуру и лицо. Может, и лица-то уже давно не было.

– Ты без приглашения.

– Прости, твой дверной звонок не работает.

– Говорили, ты умер.

– Про тебя тоже разные поганые слухи ходят, но я же не кидаюсь ими с порога!

– Любопытно, где твоя магия, огненный мальчик?

– Я без неё сегодня.

– И что ты тогда хочешь?

– Переговоров. – Кирилл закуривает сигарету, не переставая следить за движениями Григорьева, который никак не может устоять на одном месте.

– О чём? Я разве кому-то мешаю?

– Ты захватил Службу.

– Да.

– И будешь выпускать теней.

– Кирилл, тебе ли не знать, какая это власть и мощь? Они подчиняются мне. Игорь как-то сказал, что только сухри могут стать стражами. Я же доказываю обратное. Какой сухри может похвастаться тем, сколько теней он подчинил?

– Мне одной хватило с головой.

– Кстати, где она?

Кирилл смотрит на него лениво из-под полуприкрытых век, не торопясь с ответом. Он ощущает колючую магию теней вокруг себя, скрытую в щелях, в бетоне, в осколках стекла. И думает, как отвлечь Григорьева, пока стражи вскрывают печать из клуба в здание.

– Вообще я пришёл к тебе с предложением.

– Каким же?

– Тебе же нужны Николай и Шорохов, правда?

– Допустим. За их беготней забавно наблюдать.

– Сегодня вечером они будут в старом клубе Сары устраивать ловушку. Но ты можешь успеть первым.

– Врёшь ведь.

– Нет. Наш якорь с Николаем разорван. Я сам постепенно становлюсь тенью, видишь, – он демонстрирует руки в шершавой корке. – И пути назад уже нет. А ты прав насчёт теней. Это мощь, которую никто не понимает. К тому же... ты сам знаешь – Николай стал убивать тех, в ком поселились тени. Когда он доберется до меня – вопрос времени.

– Это ведь ловушка?

– Вот и проверь. Разве тебя можно остановить какими-либо ловушками? При всех твоих тенях? Но если я не вру – это удобный способ застать Николая и Шорохова врасплох.

В пустом разрушенном здании звуки гулко отлетают от стен. Кирилл чувствует кожей: одно неверное движение, и сейчас же появится свора теней Григорьева.

Для вида поколебавшись, Кирилл вполне резонно добавляет:

– К тому же у тебя моя женщина. И, судя по всему, на вашей стороне.

– А, малышка Кристина! Да, она нам поможет. И что, они вдвоём затеяли ритуал?

– Ты же знаешь Игоря. Он одиночка. Всё предпочитает делать сам. Разве что Николая ещё с собой берёт.

– А тебя – нет?

– Я – его неудавшийся проект. Должен был сдохнуть в тенях.

– О да, мне это знакомо! Так как и когда они затеяли этот ритуал?

Глава 17

Кристина не знает, почему ритуал перенесли, но сейчас все собираются на пустыре перед башней. Ветер задувает и едва не сбивает с ног, но никто не обращает внимания. Ведь скоро они откроют портал! Проникнут туда, куда никто ещё не заходил!

Милины-стражи выстроились полукругом, остальные – перед ними в ожидании чудес и исполнившейся мечты. Мир наверняка станет лучше.

Соня отходит чуть в сторону, её щёки раскраснелись, глаза торжествующе блестят.

Стражи-милины начинают вскрывать печати. Кристина чувствует дрожь земли и тут же вплетает свою магию в общее заклинание. Пока – только воду и воздух. Потому что огонь отлично разрушает. А тени забирают магию. Потому что в этом мире всё можно разломать, главное, знать – как. Она помогала готовить заклинание и знает его слабые места.

Озёрная дева, которая может стать штормом.

* * *

Клуб пуст и тих.

Сейчас здесь ни одного стража или даже случайно заглянувшего мага.

Просторный танцпол расчищен, в центре нарисована одна из печатей, которая утянет теней в их собственный мир. Пока лишь контур, для которого нужна магия.

Николай проходит по помещению, чтобы чем-то занять себя в томительном ожидании. Он всегда считал себя тем, кто борется с тенями. Таким он хотел стать, особенно после пропажи Киры. Не пускать тварей в этот мир, используя против них всего себя, до самого конца.

А теперь перешагнул грань между стражем и теми, кто хотел их сделать из плоти и крови других. Кирилл был прав – он слишком похож на Шорохова, который когда-то приручил тень в псе.

Или на Григорьева.

Без принципов и правил, он сам сотворил подчинённых теней.

Покорных, разумных, легко высасывающих магию и жизнь из других, которые теперь жадно липнут к клеткам в той же лаборатории.

И что дальше?

Сейчас Николай понимает, что якорь, возможно, никогда не был так нужен Кириллу, сколько ему самому. Слишком сильна тёмная извращённая магия, слишком близко подступил мир теней к душе Николая.

Но сейчас он может попытаться хоть что-то исправить.

А ещё Николай отлично понимает: это только его вина, и ничья больше. Никто не заставлял его заносить кинжал для убийства милинов-стражей, выполнявших чужие приказы.

– Всё готово? – шуршит голос Шорохова.

Их здесь только двое, как и договорились.

– Думаю, да.

– Тогда ждём. Уверен, он не упустит такой шанс. А Кирилл может быть убедительным, если захочет.

– У него достаточно аргументов.

Они прислоняются к барной стойке в похожей позе: руки на груди, выжидающий взгляд, одна нога закинута за другую. Терпение и выдержка, выкованные годами.

– И что у вас так тухло?

Кажется, Кирилл после возвращения неуловимо походит на того, каким был до тени. И пусть он до сих пор не рассказал, что произошло, Николай не настаивает.

– Он согласился?

– Ага. Так, Даня вроде починил колонки, так что немного музыки нам не помешает.

Кирилл, насвистывая что-то себе под нос, заходит за стойку и ковыряется в проводах, и уже вскоре помещение оглашает чуть хрипловатый голос Элиса Купера. Наверняка все стражи, которые затаились в полумраке перехода в мир теней, сейчас вздрогнули от неожиданности.

А Кирилл, весьма довольный собой, с ухмылкой встаёт рядом с ними, чуть ткнув кулаком в плечо Николая.

– Не раскисай.

– Очень поддерживает, о да.

– В этом и разница, разве нет? Какие бы тени ни были, какая бы заварушка ни творилась, у нас всегда остаётся рок-музыка, стакан доброго виски и сама жизнь.

– Философия всех Ардов, – бурчит Шорохов и поясняет: – Твой отец тоже таким был. Как сейчас помню, когда мы с ним сталкивались по делам Бюро и Службы.

На удивление, это работает. Николай, зажатый до этого, как пружина, чувствует лёгкое оживление внутри, некий азарт охотника или проблеск ясного понимания: они справятся. Вот прямо здесь и сейчас.

Да, в клубе пусто и тихо.

Вот только снаружи – лучшие ритуалисты Бюро, которые под руководством старшего Арда сплетают воздух и воду в один мощный порыв, в солёные волны моря и ураганы, в зимние метели и колючий ветер.

А в тенях скрываются стражи и печатники, с огнём и землёй наготове.

Как грустно сказал Даня: клуб и так разрушен, немного шторма ему точно не повредит.

И именно это сейчас и собирают все вместе – шторм всех четырёх стихий.

Четыре основы магии, мощь древних гор и океанов, первого рассвета и огня, украденного у богов.

Пока незаметно, но Николай слишком привык прислушиваться к ощущениям.

И как раз в этот момент что-то неуловимо меняется.

Из углов стекают ветхие тени, клубясь дымом и мраком, похожие на неразумных зверей, приручённых злой рукой хозяина.

А за ними спустя какое-то время появляется сам Григорьев, в этот раз – в форме стража, которая сидит на осунувшемся теле так, словно велика на два размера. А вместо лица – будто чёрный гладкий металл с двумя провалами чёрных, как первозданная тьма, глаз.

Даже Шорохова сначала шатнуло, а Николай втянул воздух.

Когда-то Григорьев хотел доказать, что тени покорны не только сухри, но и милинам, вот только, впустив в себя одну, он перестал быть магом. Он уже не человек, слишком уж погружён в полумрак. Всегда на границе, не принадлежащий ни одному из миров.

Он уже забыл, а какова обычная магия. Живая, пульсирующая.

Николай знает: многие считают, что, если смешать воду и землю, получится грязь. Но когда-то Изабель наглядно показала: вместе они дают жизнь.

И сейчас заклинание милинов, сплетённое из ручейков, запахов дождя и льдистых брызг, аккуратно касается магии стражей. Разрушающего огня, яростного и горячего, тайны подземелий и крепких корней в глубине земли.

Теней все больше, а Григорьев просто расправляет свою магию, как смятую когда-то ткань, и Николай вместе с Шороховым выставляют щит. Пока рано.

– Кирилл, давай! – ревёт Николай.

И тому не надо повторять дважды.

Кирилл уступает тени контроль – и их сплетённая магия ударяет наотмашь Григорьева, с шипением отшатнувшегося назад.

Больше никаких полумер.

Два мага, связавших себя когда-то с созданиями другого мира, сейчас схлестнулись.

Николай даже толком не видит их движений, скрытых за дымом и пологом тьмы. Только мелькают вспышки заклинаний. Тень Кирилла выцарапывает из Григорьева его собственную, выжигая пламенем.

Пол под ногами дрожит, когда заклинания сухри и милинов сливаются в одном.

Николая качает от этой мощи.

Теней становится ещё больше, и, открыв печать, он выпускает тех, которых сотворил сам, более разумных, покорных только ему, яростных. Для них другие – мелкие зверьки.

Кирилл распускает весь огонь, который есть, и за его спиной раскрываются пламенные крылья с вплетением тёмных прожилок. Их прикосновение больно бьёт Григорьева, а заклинание Ордена медленно отделяет его тень.

Сейчас. Ещё немного.

Шорохов даёт сигнал, и все четыре стихии наваливаются на Григорьева, сметая его заклинания и выжимая магию.

Кирилл ловит момент и пришпиливает стёкшую тень в круг печати.

Шорохов тут же пускает по нему огонь.

Николай следит за Кириллом, чтобы подхватить в тот момент, когда он больше не сможет справляться сам. Но сейчас тень Кирилла не пытается его подчинить. Так что главное – не мешать.

Кажется, здесь сейчас действительно клубятся все четыре стихии, давя и стискивая. Твёрдо и уверенно, чётко, одну-единственную цель.

– Коля, пора! Она выскальзывает!

– Держи!

Николай сметает теней и бросается к кругу. Рядом уже Шорохов, а Григорьев выгибается дугой на полу, сопротивляясь изо всех сил и ломая щиты.

Но не он их интересует.

Три единых взмаха кинжала, которые вонзаются в клубок тьмы на полу. И пока Григорьева удерживает заклинание четырёх стихий, три стража отделяют его тень и вышвыривают в родной мир через печать.

– Нет! – хрипло завывает Григорьев, и это последний его вздох, захлебнувшийся в водовороте стихий.

Кирилл, дрожа от перенапряжения, обмякает на полу, упираясь в пол ладонями.

– Хватит!

Николай не сразу понимает, с кем тот говорит, а потом... уже привычная за последние два года картина – с него стекает тень, формируясь в нечто вытянутое и похожее на человека.

Вся до конца. И от одного её присутствия кажется, что мир шатается и скрипит.

– Сделка завершена.

Движение, подобное кивку.

– Уходи.

Качает головой.

– Что ещё? Где? Веди.

– Кирилл, какого чёрта? – спрашивает Николай, когда тот с трудом поднимается, держась за ближайший стул.

– Соня вскрывает мир духов. И лучше её остановить.

* * *

Что-то идёт не так.

Это явно ощущается, хотя сначала картина вполне знакомая – зелёная вспышка, мир теней за границей. Вот только это всё ещё мир теней – ничего больше, а в рядах милинов-стражей ощущается лёгкое волнение.

А потом выходят тени, от прикосновений которых пара стражей сразу падает замертво.

Их просто не хватило, чтобы дотянуться до мира духов, зато печати увели в глубину хаоса, где нет ни времени, ни пространства. Всех раскидывает в разные стороны, а кто-то сам мчит наутёк, врезаясь в щиты Сони. Она вряд ли их выпустит.

– Давайте сюда! – Кристина хватает кого может за рукава и тянет в сторону хилых деревьев. Слабая защита, но там можно затаиться и попробовать пробиться сквозь щиты.

А потом рука инстинктивно нащупывает кулон с печатью.

– Кристина! – Кира появляется рядом. – Идём!

– Куда?

– Через мир теней, я проведу. Собери всех, кого можешь.

– Давай лучше я. У меня есть печать. Она выведет в безопасное место.

– Тогда не медли.

Стражи отчаянно бьются с тенями, но те явно берут верх.

Кристина торопливо объясняет тем, кто пошёл за ними с Кирой: не мешкать, как только откроется печать. Слишком испуганные и растерянные, маги покорно кивают и топчутся в нетерпении.

И когда у места прорыва появляются стражи Службы, они видят лишь крошащих щиты теней вокруг дымящегося круга неудавшегося заклинания.

Кристина всегда мечтала побывать в мире теней.

Но она не думала, что печать приведёт её не в Службу, а именно туда. Может, что-то пошло не так? Или слишком много магии повлияло на переход? Но сейчас все, кто успел пройти за ней, стоят посреди чёрно-белых полей.

И впервые за долгое время Кристина не чувствует боль от теней под кожей, ставшую уже привычной. Только тишину и покой. Лёгкую дымчатую безмятежность. Высокие травы колют ладони, а откуда-то слышится тихий звон колокольчиков.

– Идём, – подгоняет Кира, которая, кажется, не может ни секунды усидеть на месте.

– Куда?! Печать не так сработала!

– Теперь твоя очередь мне довериться. Да перестань ты пялиться! Кристина! Сосредоточься. Потом налюбуешься.

И Кира начинает колдовать выход.

* * *

– И вот где они все теперь?

Кирилл не может сидеть на месте. Он меряет шагами клуб, не находя себе места. Идти в мир теней кажется бессмысленным, даже если там все. В башне Григорьева только тени, Соня тоже исчезла. Николай пытается воззвать к голосу разума:

– Кирилл, успокойся. Их же не было на месте прорыва. Значит, им удалось спрятаться.

– Вот ты самый умный, да?

– Хоть кто-то должен быть.

– У нас прорыв! Правда, на другом конце города, – доносится голос Саши, и Кирилл, затушив сигарету в пепельнице, кидается к машине.

Николай едва успевает вскочить следом на переднее сиденье, опустив напоминание, что Кирилла лихорадит и трясёт от холода. Слишком много огня он выпустил. Николай ничего не говорит и про превышение скорости – улицы пусты, а за дорогой Кирилл следит. Правда, сейчас, когда он особо не различает цвета, всё становится опаснее.

Прорыв открылся действительно на окраине, рядом с метро, где толпится народ. Рядом – яркий торговый центр, жизнь идёт своим чередом, а точка, отмеченная Сашей на карте, рядом с кафе.

Эту толпу с Кристиной сразу легко вычислить – пришибленные, уставшие, сейчас они отогреваются чаем и перекидываются негромкими фразами.

Первыми их замечает Кристина, вскакивает, едва не опрокинув картонный стаканчик, бросается к Кириллу. Порывисто обнимает, уткнувшись в грудь, а он прижимает её к себе.

– Прости...

– За что?

– Я... я хотела им помочь, чтобы узнать больше...

– Ты в порядке? Ранена?

– Нет. То есть да... всё хорошо. Ты весь... да тебя трясёт!

– Ерунда.

Но поверх её головы Кирилл видит ещё одну женщину. Короткая стрижка, мешковатые джинсы, грязный бомбер, под которым чёрная толстовка.

Она закладывает руки в карманы джинсов, смотрит прямо на них, чуть вскинув подбородок.

Николай какое-то время смотрит на неё, застыв столбом. Он совершенно растерян и, шагнув к ней навстречу, останавливается. Проводит рукой по волосам, видимо, пытаясь справиться с собой. Кирилл с трудом слышит его хрип:

– Кира?

Она утирает нос рукавом бомбера и пожимает плечами. Каково это – встретиться спустя столько лет, когда уже давно похоронил всякую надежду? Когда последний месяц видел призрак прошлого, а теперь перед тобой его живое воплощение?

– Привет, что ли, – робко произносит Кира. – Я скучала, Ники.

Николай, помедлив, со всей силы прижимает к себе сестру. Стискивает так, что она даже ойкает и неловко хлопает его ладонями по спине. Николай утыкается ей в шею.

– Ты меня задушишь...

– Прости.

Но Николай отпускает не сразу, а когда разжимает объятия, остаётся рядом.

– Мне кажется, – замечает Кирилл, – нам всем пора убраться отсюда подальше. И поесть. Мы все сегодня заслужили отличный ужин.

Глава 18

Кира смотрит на собственную могилу и короткую надпись «Пропала без вести». Николай стоит рядом, наблюдая за сестрой. Она подходит к соседней могиле – с именем матери. Шумно вдыхает холодный зимний воздух и кладёт руки в карманы джинсов.

У магов свои кладбища. Здесь хотя бы просто тихо, но Николай знает и про другие: безымянные, в вечном сыром тумане, без последнего прощания. Кости и останки, над которыми тени тоскливо поют собственные погребальные песни. Кладбища стражей, навсегда оставшихся в другом мире.

Но это просто небольшое огороженное кладбище с низкими рядами аккуратных надгробий. Многие маги верят, что станут ветром и дождем, корнями и пламенем. И до сих пор предпочитают очищающий огонь сырой земле, на память оставляя только долговечный камень с именем.

Возможно, лучшая участь, которая их ждет после смерти, – стать призраком и воспоминанием из теней и тумана.

– Всего год спустя после моего исчезновения, – шепчет Кира, присаживаясь на корточки у могилы мамы. – Как?

– Слабое сердце. Она держалась, сколько смогла.

– А отец?

– Приехал на похороны и дождался, пока мне исполнится восемнадцать. Понятия не имею, где он сейчас, мы с тех пор ни разу не виделись.

Кира поднимается и встаёт рядом. Николай изучает её, пытаясь привыкнуть к тому, как она изменилась за эти годы. Ловит её взгляд: прямой, тёмный, как сами тени. От неё пахнет кострами и травами. Николай не знает, как подобрать правильные слова, но точно знает, что хочет быть рядом с ней.

Больше никакого одиночества – ни для кого из них.

– Помню, в детстве я страшно ругалась, когда ты заходил в мою комнату без спроса.

– Да, а ты всегда что-нибудь сдвигала на моём столе и таскала сигареты.

– Тебе удавалось не попадаться маме!

– Я был аккуратен, – Николай улыбается уголками губ. – Я уберу камень с твоим именем.

– Не надо. Той Киры всё равно уже нет. Идём, ты обещал показать Службу.

* * *

Николай, конечно, идёт вместе с Кириллом. Когда уже разобрали завалы в клубе и убрали следы теней, когда распределили новых стражей-милинов, которые точно ещё доставят хлопот, когда Шорохов наконец подписал приказ об отставке, они вдвоём входят в мир теней.

Саша открывает печать, улыбаясь, обещает, что их будет ждать ужин у Сюзанны, и просит не исчезать надолго. Николай сдержанно кивает, пока Кирилл докуривает сигарету. Как он сказал, его последнюю, пора бросать.

Они проходят к тем самым валунам, не так уж глубоко, и вместо пекла и огненной бури здесь ровное серое плато и камни. Николай осматривается и один за другим возводит щиты теней, чтобы их не потревожили. Алхимики Службы смогли сделать вытяжку из его крови и перелить ему. Земля окончательно вернулась, и знакомые заклинания послушно мерцают сероватыми всполохами.

– Ты уверен, что она нас не уничтожит? – уточняет Николай, вынимая кинжал из ножен, готовый в любой момент защищать их обоих.

– Да ни в чем я не уверен, но если так продолжится, я сдохну. Лучше в бою.

– Хватит смертей для этой осени, она и так собрала богатый урожай.

Кирилл обнажает кинжал. Снимает перчатки и закатывает рукава, чтобы ничто не мешало. Только сейчас Николай видит, как же исчерчена его ладонь, сколько боли в каждой белёсой полоске.

Под лезвием выступают алые капли – нет, здесь почти чёрные.

Разрез, ещё один, третий... Кирилл морщится и чертыхается, но уверенно снимает каждую линию заклинания, которое сдерживает тень. Пусть он уже делал это в том туннеле, но сам до конца не понял, освободил ли тогда тень или нет.

Николай видит, как проявляется тень: сначала дымчатыми крыльями, потом чернильными щупальцами, которые стекают с плеч, рук, обвивают ноги, чтобы наконец воплотиться в силуэт рядом с Кириллом. Он протягивает окровавленную ладонь, показывая, что печати больше нет. На пальцах вспыхивают искры.

– Ты свободен, дух.

Николай сжимает кинжал, чувствуя мощь этой тени, в которой скрыты силы природы. Выдержат ли щиты? Выдержат ли они с Кириллом?

– Спасибо, что отпустил. Впрочем, ты же сам не хотел бы снова умереть? Но знай, если будет нужна моя помощь, используй свою кровь. Я теперь слишком хорошо знаю её запах. Прощайте, стражи.

Тень взметается вверх и несётся по плато, исчезая на горизонте серым дымом. Николай, не веря, что всё так просто, помогает обработать и перевязать руку. Кирилл молчит и хмурится: он сам потрясен.

– Вот так думаешь, что носишь в себе врага, а он оказывается страдающим узником. Я ведь мог догадаться!

Кирилл пинает носком ботинка ближайший валун.

– И как же? Довериться тому, кого с детства считаешь тварью? Идем, нечего тут торчать. Я не хочу опоздать на концерт Лизы, она обещала исполнить Wind of change.

– Интересно, а получилось бы шагнуть отсюда в мир духов.

– Даже пробовать не хочу. Чтобы опять попасть в ад? Нет уж. – Николай уже готов открыть печать, но Кирилл смотрит на горизонт. – Да и снова вскрывать такой туннель... себе дороже. Может, однажды мы поймём, как это сделать безопасно. У Саши есть пара идей. Но сегодня давай просто вернёмся домой.

Кирилл не возражает.

* * *

Кристина заходит к Сташеку, чтобы взять на дорогу сырный раф – новинка в меню. Она слышит за спиной шепотки, чувствует взгляды. Какие только слухи теперь не ходят! От того, что она теперь тоже носит в себе тень, до того, что участвовала в экспериментах над другими.

Только Сташек так же по-доброму улыбается и радостно приветствует, а Кристина уже жалеет, что вообще сюда зашла. Одно дело – ходить на лекции, где можно отвлечься и сосредоточиться на учебе, другое – стать маяком для пересудов в кафе.

Она поправляет ободок и просит кофе с собой.

Звенит колокольчик, и в кафе входят Ада с Иваном, рука об руку, счастливые и довольные, но, столкнувшись взглядами с Кристиной, отворачиваются, а улыбки гаснут.

Кристина чуть не опрокидывает стаканчик, который перед ней только что поставил Сташек. Пробормотав благодарности, она выходит в холодный ноябрь: с неба сыплет первый снег, а лес растерял все краски. И серость проникает и в сердце. Хочется бросить Академию, проект, который теперь придётся вести одной, хочется спрятаться.

Кристина отпивает кофе, отогреваясь. На парковке её ждёт Кирилл, а к кафе маленькими шажками подбегает Аврора: в винтажном пальто, из-под которого виднеется подол белого платья. Она искренне улыбается:

– Как ты?

– Спасибо, я... – Кристина теряется. Действительно, а что сказать? Наверное, у неё, вообще-то, всё хорошо.

Она не умерла от тени. Встречается с любимым мужчиной. Вся её семья здорова, никто не пострадал. Лавка оправилась после нападения: оказывается, отец начал сотрудничество со Службой, чтобы сделать защитные амулеты, и теперь запускает их в продажу. Лизе придётся работать с алхимиками Службы и чаще приезжать туда, чтобы разобраться, как они их создают. Кирилл вот-вот расстанется с тенью.

– Хорошо, – улыбается Кристина. – Правда. А ты?..

– Тоже. Я рада, что ты цела. И если захочешь, заходи на чай ко мне, если ну... надо с кем-то поговорить.

– Спасибо тебе, – одиночества внутри становится меньше. – Ты чудесная. И тебе очень идет это пальто.

Аврора в смущении отводит взгляд и, потянув на себя тяжелую дверь кафе, исчезает внутри под звон колокольчика.

Эпилог

Николай выходит на сцену, оглядывая зал, полный стражей и их близких. Ещё недавно над танцполом вились стихии и тени, сверкали печати, а теперь вместо всполохов заклинаний – лучи прожекторов и мерцание свечей на барной стойке.

Вечер памяти, который традиционно проводят тёмной осенью, отдавая дань погибшим. Николай видит Кирилла, который обнимает Кристину: огонь в ней почти утих, лекари обещают, что смогут избавить её от него навсегда. А у самого Николая на левом запястье мерно пульсирует якорь.

Кирилл теперь видит мир в чёрно-белых тонах, а огонь будто бы поутих.

Николай видит Сашу с Сюзанной, которые переплелись на диванчике. Видения и домашний огонь. Рядом – Лиза, в обтягивающем чёрном платье с глубоким вырезом. Она недавно расплела брейды, и теперь её волосы распущены фиолетовыми волнами. Как же ей идут высокие ботильоны и эта шнуровка по бокам платья!

Николай собирается. Киры здесь нет, она сказала, что не готова к такой толпе и хочет побыть одна. Он понимает.

У барной стойки Яна с мужем, Шорохов – рядом с директором Школы стражей и Амандой, которая тоже пришла.

Все, кого он мог потерять. Но кто остался рядом.

А на втором этаже наверняка стоит Даня: теперь это его клуб, он и дал добро, чтобы здесь собрались стражи. Кирилл говорит, что он так и не оправился от потери сестры, но наотрез отказался закрыть или продать «Клюкву». Этот вечер памяти и для него тоже.

Когда разговоры стихают, Николай начинает:

– Этой осенью тени забрали слишком многих, чьи имена останутся в наших сердцах, стражи они или нет. Ещё больше пострадали. Эксперименты, пытки. Многие ушли по дорогам в другой мир.

Он замолкает, вспоминая сам. На днях он спросил у Аманды, как поживает Анна. Родители увезли ее в клинику на реабилитацию, кажется, в Швейцарию. Брат тоже поехал с ней. И пусть она никогда не оправится от того, что с ней сотворили, но Николай рад, что Анна будет жить.

А Влада и Хлою уже ничто не вернёт.

– И этот вечер – для них. И свечи горят во имя их памяти. Но ещё я хочу сказать спасибо каждому из вас: и маги, и люди могут спать спокойно. Нет больше мага в башне. А если ещё кто-то захочет устроить прорыв, то нарвётся на наши патрули. Помните о тех, кто ушёл, и берегите тех, кто остался.

Не звучат сейчас аплодисменты, пока Николай уходит со сцены: минута тишины и почестей. А потом звучит мягкая музыка, и гости оживают. Жизнь ведь тоже продолжается.

Сбоку на барной стойке он видит чёрные футболки аккуратными стопками – идея Лизы, которая помогла быстро найти типографию и придумала подписи: «Мы пережили этот год», «Зашёл в тени и не сошёл с ума», «50х50 оттенков серого», «Можно увести стража из тени, но нельзя увести тень из стража». Именно в такой щеголяет Кирилл. А вот Лиза явно нервничает и маленькими глотками пьет джин-тоник.

Николай тянет её за руку, в подсобку. Когда они заходят, он резко прижимает Лизу к стене так, что она может видеть его тёмные глаза, в которых порой мерцает пламя.

– Ты переживаешь?

– Немного.

– Скажи... может, это всё ошибка? Может, мне лучше сейчас отпустить тебя?

Лиза качает головой и напоминает:

– Держи меня крепче, так я тебе сказала. И это было не только про мотоцикл. Да и кто ещё будет рядом с тобой в тёмных подворотнях?

– Лиза, ты ничего обо мне не знаешь.

– Да, Ник. Но хочу узнать.

– Сколько у нас времени до твоего выступления? Это платье на тебе слишком хорошо сидит, но куда соблазнительнее ты выглядишь без него.

– Ты ещё не видел, что под ним, – Лиза подмигивает.

Николай, ошалевший от бурного секса, вместе с разомлевшей Лизой подходят к диванчику, на котором устроились Кирилл с Кристиной. Лиза зовет сестру, чтобы о чем-то пошептаться, а Николай наконец заказывает коктейль.

– Жаль, что упустили Соню, – делится Николай тем, что никак не дает покоя.

– Может, её уже нет в живых.

– Зато теперь придётся разбираться с Орденом.

Кирилл смотрит в упор:

– У них огонь моей матери. Мне кажется, они не особо понимают, во что ввязались.

– Варя сказала, что Орден ушёл в подполье и забрал сундучок. Даже ей они оставили только короткое письмо.

– Значит, Орден забирал магию. И давал её Григорьеву.

– И однажды мы узнаем, кто именно, – уверен Николай. – У меня теперь будет время этим заняться.

– Ты о чём?

– Шорохов долго общался с Яковом. В итоге меня отстранили на два месяца. Но после этого Шорохов окончательно передаст Службу мне. Приказ уже подписал.

Николай помнит, как после всего вернулся в лабораторию и сам лично убивал монстров, которых создал.

Сначала он отнял жизнь. Потом забрал страшное посмертие.

И вряд ли когда-либо забудет о каждом последнем вздохе и металлическом запахе крови. Вряд ли забудет, что несколько мгновений он наслаждался тем, как корчился Дима под его огнём. Теперь с ним разбирается Бюро, а заодно собирает заметки о магии крови.

Лиза однажды сказала, что у каждого есть бездна. Главное – Николай из неё вернулся.

На сцену выходит Лиза, и Николай шикает на Кирилла, который только начал обсуждать с Сашей печати в мир теней.

Когда Лиза пропевает первую строчку из песни Scorpions, Николай улыбается: ему просто приятно слушать её голос, видеть, как она двигается на сцене, как бурлят от музыки и слов эмоции.

А потом все просто тянутся на танцпол, потому что Кирилл попросил ещё одну песню Alice Cooper, и под неё хочется двигаться даже Николаю.

Кристина с восторгом подпрыгивает и подпевает, Сюзанна просто крепко обнимает Сашу, положив подбородок ему на плечо, даже Даня пританцовывает, слегка улыбаясь.

Якорь мерно пульсирует.

И здесь, и сейчас Николай понимает, что жизнь не так уж плоха.

Благодарности и послесловие

Спасибо большое всем, кто пустился в путешествие по миру теней вместе с героями! В любом фильме вы бы увидели тут титры, имена режиссёра и операторов, но вместо них будут слова благодарности.

Этой книги не было бы без очень и очень многих. Поэтому:

• Спасибо моей маме, которая привила любовь к книгам и языкам – мамуля, очень тебя люблю!

• Спасибо Вике Войцек – именно она с огромным терпением, любовью и тщательностью редактировала оба тома Дела Теней – прости, что тебе пришлось выпить литры кофе!

• Спасибо Мэй, которая однажды привела на Фикбук, вдохновляла и поддерживала, когда я сомневалась – мальчики в форме forever! Спасибо Снежке, которая влюбилась в эту историю без оглядки, а потом уговорила отправить роман в издательство – без этого моя жизнь была бы чуточку спокойнее и точно менее интересной

• Спасибо Кате Звонцовой за потрясающие уроки литмастерства, инсайты про издание книг и любовь

• Спасибо Роме – дорогой, прости, что украла несколько ночей и вечеров у тебя и нашей семьи. Это повторится!

• Спасибо Ульяне и всей команде из Эксмо – эта рукопись могла бы потеряться в потоке, но теперь она радует сердца читателей

• И да, спасибо всем читателям, кто поверил в эту историю и купил книжечку, кто оставлял отзывы, делился эмоциями и творил по книге – гайз, вы сила!

Эта история закончилась, но Кирилл, Николай, Лиза, Кристина, Саша, Сюзанна, Даня (окей, и даже Шорохов с Яковым) и все-все-все машут вам на прощание. Теперь точно всё!

Занавес медленно опускается...

В театре теней сегодня темно... («Алиса», «Театр теней»)