Анна Пронина

Ленка в Сумраково. Зов крови

© ООО «Вимбо», 2025

© Текст: Анна Пронина, 2025

© Дизайн обложки и форзацев:

Константин Лоскутов, 2025

© Внутренние иллюстрации:

Тимофей Зайцев, 2025

© Оформление: ООО «Феникс», 2025

Пролог. За четыре года до Ленкиного переезда в Сумраково

Андрей лежал на полу заброшенной казармы рядом с железной дорогой и слушал, как где-то за стеной проносятся поезда. Он не помнил, как давно здесь находится, как вообще тут оказался, откуда пришел. Он даже не знал, что это казармы. Совершенно ясно было только то, что снаружи лето, похожее на ад – слишком уж жаркое, с совершенно нестерпимым солнцем, – а внутри старого кирпичного здания тень, прохлада и тишина.

Сил вроде бы немного прибавилось, и он сел, оглядывая пространство вокруг себя. Удивительно, но здесь были и оконные рамы со стеклами, и двери, хотя было понятно, что дом стоит бесхозным уже много лет. А вот пол сохранился не везде: местами не осталось даже следов от старых досок – виднелись островки невысокой травы, мох, хилые ростки кустарника. Там и тут белели земляные проплешины – на одной из них он и сидел.

Поездов через окна не было видно – не с этого ракурса, – но звуки, которые они издавали, как ни странно, возвращали Андрея в реальность. Будто бы он спал, и спал, и спал – много-много лет, а теперь проснулся, благодаря этим поездам.

К лицу подлетела, противно жужжа, толстая черная муха. Зависла рядом, словно изучая Андрея. Он лениво отмахнулся, но не прошло и минуты, как та вернулась с тремя подружками. Где-то вдалеке снова послышался стук колес. Звук нарастал, и мух вокруг Андрея становилось все больше.

Одежда на нем была пыльная, сальная: какие-то штаны неопределенного цвета, все в пятнах неизвестного происхождения, растянутая майка, ветровка, которая, наверное, когда-то была синей. Должно быть, Андрей вонял. Но сам он ничего не чувствовал – ни запахов, ни вообще каких-либо ощущений в теле не было.

Андрей встал и увидел вход в длинный темный коридор с открытыми дверьми. В темноте скрывались другие помещения – может быть, даже гораздо лучше сохранившиеся. Но главное, там было еще прохладнее, и Андрей двинулся туда. Он вдруг понял, что жарко не только снаружи – жарко у него внутри, но воды не было, а как-то унять этот жар было надо.

Мухи летели следом.

Он выбрал самую темную и, пожалуй, самую маленькую комнату, с единственным узким окошком и влажным деревянным полом. Сел, привалившись спиной к стене, вытянул ноги и хотел было снова закрыть глаза, но противные мухи стали лезть в лицо, садиться на кожу, жужжать будто бы уже прямо в мозгу, заглушая поезда. Андрей сперва отмахивался, но потом понял, что происходит что-то странное. Крылатых тварей становилось все больше, больше и больше, они не просто летали вокруг, а роились, и рой постепенно сгущался, превращаясь в одно целое – жуткий черный силуэт прямо напротив Андрея. Через пару секунд уже можно было различить нечто вроде головы, тело, руки и ноги. Существо сидело у противоположной стены в той же позе, что и Андрей. Выглядело так, будто мухи вылепили его отражение или тень, объемную и живую. Андрей пошевелил рукой – и Оно тоже пошевелило. Андрей кивнул, покачал головой из стороны в сторону – и Оно повторило его действия. Андрей открыл рот, чтобы спросить... Но голос не послушался, и он закашлялся, отхаркивая мокроту, которая забила всю глотку. А Оно так и смотрело на него всеми своими мухами, не шевелясь больше и не повторяя за Андреем его судорожного кашля.

Наконец Андрей смог говорить и спросил:

– Кто ты?

Мухи зажужжали громче. Так громко, что это стало нестерпимым. Андрей захотел зажать уши руками, но тут изнутри созданного насекомыми существа раздалось низкое и хриплое:

– А кто ты, чтобы я называл тебе свое имя?

Андрей почувствовал, как внутренний жар, на минуту приглушенный прохладой этого брошенного дома, разгорается с новой силой: словно от голоса, который он услышал, через уши прямо в живот заливалась раскаленная лава.

Андрей застонал. У него не было сил встать и убежать или даже просто выйти, да это и не имело смысла. Даже не стоило пытаться сбежать от Этого.

– Сделка! – сказало существо.

Андрей снова застонал.

– Ты будешь служить мне. А взамен я спрячу тебя. Ты не получишь на земле свою кару. И те, перед кем ты виноват, не смогут до тебя дотянуться с того света.

Андрею начало казаться, что у него в носу и во рту сидят мухи. Он не мог ответить Существу и был почти уверен, что еще минута-другая – и он сдохнет.

Тогда Оно встало, и Андрей понял, что существо гораздо выше и больше, чем он думал. Еще секунду или две Оно походило на человеческую фигуру, потом мухи изменили его форму: существо сгорбилось, руки удлинились почти до пола, суставы на ногах выгнулись в обратную сторону, а из головы, словно огромная корона, вытянулись рога.

Пасть, напоминавшая волчью, раззявилась прямо перед лицом Андрея и выдохнула:- А главное, тебе станет легче. Обещаю.

Андрей едва заметно кивнул.

Существо подсунуло ему обрывок грязного листа, похожего на газету. Различить, что там написано, Андрей не мог. Но было очевидно: это что-то вроде контракта.

Андрей прокусил подушечку пальца на правой руке, а затем капнул красной жидкостью на бумажку. Существо в ответ раздавило поверх этой капли одну из своих мух.

– Каждая жизнь – это короткий памфлет, написанный идиотом, – улыбнулось Оно, а затем весь мушиный рой кинулся на Андрея. Твари по одной стали залетать внутрь, падать в желудок, проползать в кишки, в печень, в селезенку, в сердце – и в конце концов Андрей потерял сознание.

* * *

Деревня Сумраково расположилась на двух высоких склонах маленькой и тонкой, как ручей, речушки под названием Невежа. Андрей насчитал здесь три сотни домов, но большая часть из них давно была брошена, в другие хозяева приезжали только на лето, и уж совсем в немногих жили круглый год.

Немногочисленные жители Сумраково держались в основном верха склонов – тех мест, куда доставало солнце и где мир казался более простым и понятным. Они редко спускались в низину – разве что собрать яблок в чужом брошенном саду или щавеля возле Невежи.

Люди не знали наверняка, но чувствовали, что в Сумраково, там, откуда уходят живые, появляются другие – бесплотные сущности, лесные и полевые твари, позабытая навь. Не стоит заступать на чужую территорию, важно соблюдать хрупкое равновесие. Неприличным считалось говорить с кем-то о невидимых «соседях» или о призрачных поездах, проносившихся время от времени по хребту одного из склонов. А еще лучше – обо всем этом не думать.

Давно было известно: кто треплется о том, что происходит в Сумраково, быстро съезжает с катушек и отправляется в дурку. Хочешь жить нормально – просто молчи. Неназванное не может повлиять на тебя. Неназванное как будто и не существует.

Разве что тихие алкаши не стесняясь вторгались в нижний мир Сумраково и в своей мутной реальности находили тут собеседников, вдаваясь в долгие философские споры. Алкаши были как будто из среднего мира – уже не люди, но еще не духи.

Спустя пять лет Андрей стал чувствовать себя в этих краях местным. Он шел по деревне, по самой низине, быстрой походкой хорошо знающего эти места.

Здесь всегда было сыро, трава на брошенных участках за лето вырастала выше головы, но сейчас ее, уже высохшую, прибило к земле ветром. За покосившимися заборами с приходом осени стали видны серо-черные трупы пустых домов. Каждый из них Андрей знал, как свои дырявые перчатки, в каждом побывал. В иных – не раз. В отражениях пустых темных окон иногда мерещились странные тени и лица, но он всегда отводил глаза. В низине название деревни вполне себя оправдывало: здесь Сумраково было действительно сумрачным в любую погоду, независимо от того, лето на дворе или зима.

Со дна оврага небо над головой выглядело чужим, непривычным и всегда темным. А по ночам, если оно было ясным, созвездия казались незнакомыми – ни ковша Медведицы, ни росчерка Кассиопеи.

Андрей ходил в низину не просто так. Он нашел там место... особое место.

Дело в том, что если двигаться не по дороге, которая проходила ровно по центру оврага, а по узенькой, почти исчезнувшей тропинке сбоку, то было хорошо слышно все, о чем говорят хозяева домов на той вершине, что справа. Причем неважно, внутри дома они находятся или на улице. Просто если внутри – звук чуть глуше, как будто говорят в старую телефонную трубку, а вот если на улице – доносится четко и ясно, словно говорящий стоит прямо напротив Андрея.

Звук там распространялся вопреки всем законам физики. То есть даже не распространялся, а как будто стекал сверху вниз, прямо к нему.

Андрей обходил Сумраково, словно свои владения. Обходил и слушал, где и о чем говорят, у кого какие новости, кто уезжает в город, кто заболел... Сегодня на левом склоне он видел новую машину, так что надо выяснить, кто приехал и зачем. Пока он слышал два голоса: недовольный, ворчливый мужской и звонкий девичий.

Чужаки.

Глава 1. Очищающий огонь Сумраково, октябрь

Родная деревня Клюквино осталась далеко позади. За окнами машины Николая Степановича Кадушкина проносились незнакомые пейзажи: тонули в туманах поля, плотный густой лес вставал стеной то с одной, то с другой стороны дороги. Мелькали незнакомые поселки. Серые домики, выглядывая из-за заборов, провожали водителя и его пассажирку грустными взглядами.

Кадушкин едва слышно включил радио. Салон наполнился мотивчиками из двухтысячных, и Ленка быстро уснула под их мурлыканье, спряталась в сон от переживаний и мыслей о том, что ей предстоит жить одной в новом месте, вдали от родного дома, вдали от... от всего, к чему привыкла.

Сначала Ленке снилась река Весточка – сквозь прозрачную воду она видела собственные ноги, стоящие на песке, слышала смех мамы, которая весело, как девчонка, плескалась рядом. Приснился березняк рядом с родным деревенским кладбищем: светлый, пропитанный солнцем, не пугающий, а теплый. И еще холм, на котором так и не построили церковь подле их Клюквина. И смутный, едва угадываемый мужской силуэт маячил где-то вдалеке. А затем в лицо Ленки неожиданно дыхнуло жаром.

Ленка вздрогнула сквозь сон.

Она была в незнакомом деревенском доме, в комнате, окутанной полумраком. На полу – красный ковер, у стены слева – тахта, укрытая пледом в леопардовых пятнах, под окнами – стол с рыжей скатертью и вытянутая настольная лампа, дающая неяркий желтоватый свет. Внутри лампы опускаются и поднимаются огромные пузыри. «Лава-лампа. Кажется, так их называют», – вспомнила Ленка. Рядом с лампой лежат коробочки. Надписи не прочесть, но похоже на лекарства. Вон и блистер с леденцами от горла...

Ленка снова посмотрела на кровать – и только теперь поняла, что под пледом кто-то ворочается. Лица не разглядеть, но вот рука потянулась за таблетками, на ногтях красный облезлый лак – значит, женщина.

Та не глядя взяла что-то со стола, бросила в рот и отвернулась к стене. «Болеет», – подумала Ленка и сделала несколько шагов к тахте. Внезапно жар усилился.

Ленка попятилась и увидела, как в комнате буквально ниоткуда появился черный едкий дым. Он быстро заполнял пространство, щупальцами хватал за горло, застил глаза. Ленка почувствовала, что едва может сделать вдох.

Животный страх заставил ее метаться в поисках выхода. «Пожар! Пожар! Что делать? Где дверь? Пожар!» Она закрылась рукой от дыма, застонала от отчаяния, потом дернулась – и открыла глаза.

Сон исчез. Ленка по-прежнему сидела в машине на переднем пассажирском сиденье. Кадушкин сосредоточенно смотрел на дорогу. Машина неумолимо летела вперед: уже обогнула по объездной город Бабылев и мчалась по неизвестной Ленке дороге. На заднем сиденье спала одноклассница и бывшая ведьма Настя Строганова. Ее светлые волосы растрепались, длинная коса наполовину расплелась.

Когда они добрались до места, солнце село, но еще не стемнело. Холодный ветер порывами носился между деревьев. Октябрьское небо было тяжелым, серо-голубым. Лицо Николая Степановича все больше мрачнело с каждым заброшенным строением, что попадалось на пути. Они с Ленкой шли по дороге, которую честнее было бы назвать просто наезженной колеей на окраине поселка: слева – голый березняк, за которым упирается в горизонт поле, справа – деревня Сумраково.

Названия улиц здесь были перепутаны, номера домов отчего-то шли не по порядку, и Ленка не была уверена, что на ходу сможет опознать брошенное отцовское жилище. Поэтому машину они с Кадушкиным оставили на въезде и пошли искать нужный дом на своих двоих.

Вокруг было тихо, будто поселок вымер. Впрочем, большинство участков действительно заросли. За вишней, одичавшими яблонями и темными щупальцами облетевшего девичьего винограда виднелись мрачные крыши. Кое-где темный пейзаж разбавляли ярко-рыжие ветки облепихи и огоньки физалиса, заметные даже в вечернем полумраке.

Из кустов на дорогу под ноги идущим вынырнула белая кошка с черным ухом, засеменила впереди.

Вдруг попался свежевыкрашенный ярко-зеленый забор. К калитке с дороги шла протоптанная тропа, и где-то в глубине показался желтый маячок света.

– Видишь, дядь Коль, живут! – показала Ленка.

– М-да, – отозвался Кадушкин.

Еще через два дома, один из которых тоже пустовал, они разглядели в березняке огромную кучу старой вагонки. Подойдя ближе, обнаружили, что таких куч две. Между ними прямо в листве валялись разобранные строительные леса, фрагменты наличников, потемневшие от времени балясины, опилки, большие и маленькие пни и диски от автомобильных колес – тоже разных форм и размеров. Подле одной из берез вертикально стояла, прислонившись к стволу, ржавая ручная пила с раскоряченными беспомощными зубцами.

– Если есть рыба-пила, должна быть и птица-дрель, – мрачно прокомментировал зрелище Кадушкин.

Автомобильные диски украшали и забор напротив этой свалки. За ним высился серый некрашеный дом. То есть даже не дом, а что-то огромное, но недостроенное, местами похожее на мальчишескую деревянную крепость, местами – на сарай с огромными щелями. Крыша у этого чудного здания была только наполовину покрыта рубероидом, а там, где его не было, в небо смотрели серые доски. Местами они были прикрыты пленкой, а кое-где – металлическими листами. Из большого окна справа на улицу лился теплый желтый свет. Вокруг этого строения, словно защищая и поддерживая его, росли три огромные старые ели.

Ленка с Кадушкиным невольно остановились, разглядывая удивительную конструкцию и пытаясь понять, что тут происходит: дом разбирают или строят? И вообще, дом ли это?

Белая кошка с черным ухом нырнула в кусты и пропала.

– Это кого к нам принесло? – За воротами словно из ниоткуда возник худой, согнутый в знак вопроса дед в телогрейке.

– Ага, вот и птица-дрель... – сказал Кадушкин так тихо, что его никто не услышал.

Ленка разглядывала хозяина странного жилища: ростом метра два, жилистый, сухой, с седой бородой и шевелюрой. Походка, движения выдают человека лет семидесяти или семидесяти с небольшим. В его образе на секунду ей померещилось что-то знакомое. Должно быть, это было лишь мороком сумерек: никого в этой деревне она не знала. Она вообще первый раз приехала в Сумраково.

– Здравствуйте! Я ищу отцовский дом. – Ленка подошла ближе и по-мужски протянула руку для приветствия. – Видела его только на старом фото, номер знаю, но тут все так запутано, а кое-где и вообще табличек никаких нет.

Может быть, вы подскажете, как найти. Сейчас... – Она полезла в сумку, чтобы отыскать старую фотокарточку. – Таблички есть, – усмехнулся дед и похлопал рукой по той, что была прибита к калитке. Ленка подняла глаза и прочитала: «Дом образцового содержания». – Шутка, как говорится! Как звали-то отца? – добродушно спросил хозяин «дома образцового содержания» без номера.

– Василий. То есть Василий Викторович Лебедев.

Услышав имя, дед как будто замер, даже перестал дышать, потом прищурился, пытливо вперил в Ленку взгляд. Но промолчал.

– Так вы его знали? Василия... – Ленка попыталась вывести старика из оцепенения.

– Знал, – сухо сказал дед. И потом добавил: – Сосед был, как говорится. Тут он жил. – И показал на густые заросли дальше по дороге.

– Где? – не поняла Ленка.

– Да ты обойди ель, увидишь!

Ленка отступила от ворот и повернулась в указанном направлении. Она хотела было уже пойти, но тут вспомнила, что была не очень вежлива.

– Стало быть, дочка Васи, как говорится... – пробубнил дед. – Не знал про дочку-то, как говорится... – Ой, простите, меня Лена зовут. Мы с матерью в другой деревне живем, то есть жили. Это далеко отсюда, Клюквино. Потому вы и не знали, наверное. Но по завещанию отца дом мой. Просто раньше повода не было приехать. А теперь... – Ленка на секунду замешкалась и посмотрела на Кадушкина, ища поддержки. – Теперь какое-то время тут буду, – закончила она.

– Вячеслав. Можно просто дед Слава. Сосед, как говорится. Дома жена, как говорится, баб Зоя. А это кто? Полиция, что ль?

Дед Слава кивнул в сторону Кадушкина, которого выдавали форменные брюки. Кителя не было видно под кожаной курткой, а фуражку он оставил в машине, не желая привлекать лишнее внимание.

До этого момента Николай Степанович стоял в сторонке и молча рассматривал странный дом Вячеслава. – Дядь Коль! – окликнула Ленка. – Идите знакомиться! Это сосед моего папы, дед Слава.

– Кадушкин, – протянул руку Николай Степанович. – Участковый, ек-макарек. Приехал помочь Ленке тут обустроиться. Она мне как дочь.

Кадушкин нахмурился, давая понять, что Ленку никому в обиду не даст. Но сосед его грозный вид проигнорировал. Он вообще как будто был немного не в себе, смотрел на приехавших с обалдевшим видом. Длинные руки его вдруг заметались по телу, то влезая в карманы потертых джинсов, то ощупывая грудь и шею старика.

Ленка даже подумала, что они с Кадушкиным его чем-то напугали, и потому без прощаний направилась в сторону дома, на который указал дед Слава. Николай Степанович отстал.

– А что с твоим домом-то, Слав? Ураганом разметало? Тут же ни одной целой стены, как живешь в таком дуршлаге? Дожди не замучили? – Кадушкин не сдержал любопытства.

Руки деда Славы выудили откуда-то портсигар, как будто обрадовались находке и привычным действиям, и достали папиросу без фильтра. Старик прикурил и, доверительно наклонившись к Кадушкину, выдал:

– Зарок у меня такой. Примета, как говорится. Установка. В общем, называй как хочешь, а только если я дом дострою, то помру.

* * *

Дом Ленкиного отца оказался добротным, сложенным из красного кирпича. Стоило продраться через молодой кустарник, перегородивший проход от калитки, как Ленка и Николай Степанович оказались на небольшом дворике, на который выходили мутные, покрытые пылью и паутиной окна просторной веранды.

– Етишкин корень, обнесли, – грустно сказал Кадушкин, пока Ленка задумчиво осматривала открывшееся строение.

– Что?

– Дом твой обнесли. И давно, похоже... – Кадушкин показал на серую дверь, которая неплотно примыкала к косяку. Замок был выломан из нее, но кто-то прибил к полотну две петли и повесил навесной, при этом дужка не входила в паз. Открыто.

Чтобы устранить это формальное препятствие, нужно было преодолеть три ступеньки полусгнившей лестницы неопределенного цвета.

Ленка вздохнула. В общем-то, этого следовало ожидать. Мать говорила, что в доме никто не жил со смерти отца. То есть уже почти двадцать пять лет – папы не стало незадолго до Ленкиного рождения. Дом вообще мог бы развалиться за это время. Но он удивительно хорошо выглядел для заброшенного строения. Не иначе, за ним все же кто-то присматривал.

– Ну что, внутрь-то пойдем или так и будем ворон считать? – Кадушкин уже поставил ногу на первую ступень, проверяя ее на прочность, но тут повернул голову вправо и увидел картину, от которой у участкового открылся рот. – Екарный бабай!

Николай Степанович и представить себе не мог, что увидит нечто подобное: сразу за ровной площадкой у дома Ленкиного отца начинался резкий спуск вниз. Там, где у жителей его родной деревни Клюквино были огороды, здесь земля уходила под уклон градусов в тридцать, не меньше. Овраг? Заросший бурьяном, дикой малиной, вишней и все той же облепихой, но хорошо просматриваемый. И так было не только у этого дома.

Фактически каждое строение на этой улице располагалось на самом краю огромного оврага. Оврага ли? Или...разлома?

С высоты склона виднелись крыши домов и сараев, которые стояли в самом низу. Напротив был такой же склон, с той лишь разницей, что «верхние» дома построены и вовсе прямо на спуске, хотя и не таком резком, как на этой стороне. А вот по хребту, то есть по самой вершине склона, на уровне глаз участкового были проложены рельсы, установлены столбы и несся, звонко сигналя, пассажирский поезд.

Это было настолько странно и непривычно, что на какой-то момент Николаю Степановичу показалось, будто до сияющих огнями вагонов можно буквально дотронуться, стоит только вытянуть руку. Вероятно, этому способствовала и странная акустика места, создававшая ощущение, что железная дорога, до которой визуально было довольно далеко, на самом деле находится метрах в ста.

Кадушкин ошарашенно повернулся к Ленке, как мальчишка показывая пальцем на электричку и улыбаясь. – Это что за поезд из Ромашково? И почему, едрит его налево, тут такая... – В своем обширном лексиконе участковый никак не мог подобрать слово для того, чтобы обозначить рельеф этой местности. – Такая щель! Ленка подошла ближе, посмотрела сначала вниз, а потом на железную дорогу и пожала плечами.

– Не знаю, дядь Коль. Мама, кажется, о чем-то таком рассказывала мне в детстве. Но я думала, что это выдумки. Поезд отгрохотал, и они наконец вошли в дом. Тут уже участковый не сдержался, выругался трехэтажным. Дом был не просто обнесен за долгие годы запустения – он был буквально вычищен.

Никакой мебели, ни единой тумбочки, ни столов, ни кроватей, ни диванов, ни книжных полок – только голые стены с отслаивающимися обоями, кучки дохлых мух и россыпи старых, пожелтевших и разбухших книг на полу, там, где, видимо, раньше были шкафы.

Лена будто впала в транс, рассматривая все это. В голове не было ни единой мысли, на душе пусто, как и в разоренном холодном жилище.

– Лен, как ты тут будешь-то? Это ж склеп какой-то! Даже электричества нет. Все! Разворачиваемся! Пока не поздно, увезу тебя обратно, в Клюквино!

Кадушкин поднял с пола первую попавшуюся книгу. На обложке был изображен какой-то бледный зубастый клоун и маленький мальчик в желтом плаще.

– Ну жуть же! – прокомментировал участковый.

Ленка молча мотнула головой, взяла Кадушкина под руку, положила голову ему на плечо и неожиданно улыбнулась.

– Нет, дядь Коль. Все получится. Все сделаем. Пойдемте Настю из машины заберем. Сегодня мы с ней в спальных мешках переночуем, ночи пока теплые, не замерзнем. И надо узнать у соседей, где тут магазин какой-нибудь. Нам моющие средства понадобятся, тряпки... А может, веник одолжат?

– Лен? Але! Я тебя вроде нормально вез, без аварий! Кукухой не должна была удариться! Какие тряпки и моющие средства? Какой веник? Через пятнадцать минут тут темень будет – хоть глаз коли! А ты уборку затеяла? Ну, сегодня не замерзнете, а завтра отапливаться чем? Водкой? А ну как на Покров день снег повалит?

Вместо ответа Ленка подняла с пола другую книжку. Твердую обложку покорежило. Когда-то она была цветная, а теперь все краски померкли, превратились в оттенки голубого и синего, но название все еще читалось довольно хорошо даже в полумраке: «Я воспитываю ребенка. Л. Пэрну». Ленка открыла: на форзаце среди золотых осенних берез мужчина в сером плаще катил красную коляску с младенцем.

Ленка зажала книгу под мышкой и потянула участкового к выходу.

– Пошли, Николай Степаныч, дел много, не время унывать!

Теперь она была уверена: все получится. Надо только приложить совсем немного усилий!

* * *

За двое суток удалось немного привести в порядок первый этаж: большую комнату, где организовали спальню, кухню-веранду, в которую вела входная дверь, санузел и коридорчик у лестницы. У соседки через три дома выкупили бэушный раскладной диван, чтобы больше не спать на полу, и старый сундук, куда поместилась одежда. Кадушкин смастерил что-то вроде вешалки для курток и пальто, привез продукты, которые долго не портятся: лапшу, крупы, шоколад, чай, а еще горелку и две старые керосиновые лампы, чтобы вечером не сидеть в темноте. Консервацию Ленка взяла у матери.

В отцовском доме, кроме выхода через веранду, обнаружилась еще одна дверь наружу – у лестницы на второй этаж. Дверь была в той боковине дома, которая выходила на крутой спуск вниз, – открыв ее, Ленка увидела под ногами пропасть. Первый этаж здесь превращался практически во второй, а второй – в третий. С земли к проему были приставлены две деревянные палки с перекладинами – до того черные и изъеденные грибами и плесенью, что назвать это лестницей не поворачивался язык. В любом случае встать на это сооружение Ленка никогда бы не решилась. Но эта дверь – дверь в пустоту – манила ее. Когда Кадушкин уехал, а Настя уснула, Ленка принесла с кухни чашку какао, укуталась в пальто и села в проеме, свесив ноги.

Так, прихлебывая горячий ароматный напиток, она смотрела на противоположный край оврага, утопающий в густой темноте осенней ночи, и слушала, как где-то вдалеке неотвратимо приближается к Сумраково очередной поезд. Может, электричка, а может, товарняк. Еще немного – и сверкнут яркие фары, а затем, будто прямо в воздухе, полетят тяжелые вагоны... Сейчас не разобрать ни цвет, ни форму, только слышен грохот, заполняющий весь поселок: «тыдым-тыдым, тыдым-тыдым»...

Откуда-то снизу потянуло запахом костра, но заросли на участке мешали рассмотреть, далеко ли горит и что именно. Ленка невольно поежилась. Перед глазами сначала встал недавний сон, но от него Ленка быстро отмахнулась. А вот выбросить из головы воспоминание о пожаре, который случился совсем недавно в доме Насти, не получалось.

* * *

В первый день, когда они приехали в Сумраково, пока Ленка с Кадушкиным ходили по деревне и искали сперва дом Ленкиного отца, а затем тех, кто согласится помочь навести порядок в брошенном жилище и подскажет, где здесь можно купить самое необходимое, ведьма Настя сидела в машине. «Бывшая ведьма», – поправила себя Ленка.

После пожара Настя, казалось, впала в транс: ничего не говорила, много спала, могла поесть, но в основном сидела, глядя в пустоту перед собой, и никак не реагировала на окружающую действительность.

Ленка не могла знать наверняка, но чувствовала, что трогать лишний раз Настю не надо, – огонь очистил ее, оборвал связи с темными силами, и душа перерождается: из колдуньи она превращается в обычную земную женщину. Насте понадобится время, чтобы прийти в себя. Раз уж Ленка провела одноклассницу через обряд очищения, то Ленке и отвечать за нее, пока та беспомощна и потеряна.

Убираясь в отцовском доме, намывая полы, сметая паутину и разжигая буржуйку, которую притащил сосед дед Слава, Ленка на какое-то время забыла страшную картину: ведьмин дом, объятый пламенем, и Настя с перекошенным от злости лицом, черная и скрючившаяся, будто подбитая ворона, в центре огненного апокалипсиса. Казалось, это ад, конец для всех – и для самой Ленки, и для Насти. Они обе сейчас сгорят, превратятся в дымящиеся головешки. И все станет неважным – история их семей и противостояния перед лицом смерти на секунду показалась игрой в бирюльки...

Усилием воли Ленка вернула себя из воспоминаний в реальность. Сумраково. Дом отца. Веник. Пол. Она сама. Она видит мертвецов – души умерших людей, которые так и не вознеслись на небо. Но колдовать не умеет и не хочет. А Настя – наоборот. Она из семьи ведьм. И в этой семье человеческие жизни и души никогда высоко не ценили. Может быть, они с Настей жили бы себе параллельными жизнями и, окончив деревенскую школу, больше никогда не пересеклись бы, но судьба связала их так тесно, что прямого конфликта было не избежать. И единственным способом остановить Настю было провести ее через очищение огнем.

Ленка никогда не знала и не видела, как именно проводится этот обряд, но, когда выбора не осталось, что-то древнее, что-то большее, чем она сама, заговорило в Ленке и подсказало, что нужно делать и как.

В тот вечер Ленка пришла к Насте, убедившись, что та дома одна. Затем произнесла тайное заклинание, и в печи Строгановых вдруг что-то хлопнуло, загудело – и огромная волна пламени вырвалась наружу, поджигая все вокруг. Черный дым мгновенно заполнил комнаты, жар опалил лица, и все же не коснулся ни Ленки, ни Насти. В этот миг Ленка увидела, как огромная тень вылетела из молодой ведьмы, словно паразит, которого вытравили дустом. Сначала взлетела под потолок, завизжала вместе с Настей одним пронзительным, истеричным криком, а затем, подпаленная языками пламени, убралась в подпол и там сгинула.

Настя упал на пол без чувств. Ленка бросилась к ней, коснулась пальцами шеи – пульс есть, сердце бьется! Затем удивительно легко подняла бывшую соперницу на руки и, пока огонь не подобрался совсем близко, бросилась из ведьмовского дома на улицу.

...Ни на Насте, ни на Ленке не осталось и следа пожара. Но огонь, разожженный в ту ночь, навсегда изменил каждую из них. И как теперь жить со всем этим, надо будет еще разбираться...

Может быть, тот дурной сон про пожар, который Ленке приснился в машине, – это всего лишь отголосок кошмара, пережитого в доме Насти? Говорят же, что во снах наши страхи оживают, трансформируются, перемалываются сознанием.

Ленка зажмурилась, прогоняя видения. Здесь она обязательно скоро забудет обо всем. Здесь все будет по-другому...

На следующее утро Ленка проснулась от шума: кто-то с силой колотил по окнам веранды. Она села на диване и обернулась на Настю – та продолжала спать, уткнувшись носом в стенку. Со стороны веранды снова донесся стук. Уверенный и настойчивый.

Ленка нехотя вставила ноги в шерстяных носках в тапки, накинула на плечи любимый павловопосадский платок и выглянула из комнаты на веранду. Там за стеклом показалась маленькая морщинистая рука с растопыренными пальцами. Она едва дотягивалась до окна.

Ленка оторопела. Рука сжалась в кулак и снова забарабанила, требуя хозяев. Ленка вышла к двери и открыла. За порогом в инвалидной коляске сидела старушка. На ней было коричневое пальто советского пошива, на голове – шелковый платок. Лицо ее было перекошено, крошечные крысиные глазки сверкали гневом.

– Здравствуйте! – сказала Ленка. – Вы, наверное, баба Зоя, да? Жена деда Славы?

Сердитая гостья, кажется, еще больше сморщилась от этого вопроса, и Ленка заметила, что левая сторона у нее как будто парализована. Старушка управлялась со своей коляской кистью правой руки – крутила ручку электрического привода.

– Меня Лена зовут, я теперь ваша соседка. Приехала в дом отца, Василия.

Ленка чувствовала себя немного глупо: бабка ничего не отвечала – видимо, не могла, – но глаз не отводила. – Может быть, вам нужна помощь? – спросила Ленка. – Хотите, я вас отвезу домой?

Ленка вышла на улицу в чем была и подошла к коляске со спины, чтобы взяться за ручки и направить ее к выходу.

Интересно, как она попала на участок, калитка ведь была закрыта... Но тут за забором показался дед Слава. – Пришла к тебе, что ль? – весело спросил он Ленку. – Не напугала? Зоя, ну куда ты! Тут теперь другие люди живут! – Это Слава уже отчитывал супругу. – Пойдем, пойдем домой, Зоя.

Дед Слава сам взялся за ручки инвалидной коляски и покатил бабульку к своему дому, на ходу пообещав через пять минут вернуться и принести тыквы.

– Богатый урожай у нас, как говорится. Сами не съедим. А чего ж с девчонками-то не поделиться?

* * *

В первую неделю Ленки в Сумраково Кадушкин приезжал к ней едва ли не через день – насколько позволяла служба. Он помог ей окончательно обустроить отцовский дом и даже сделать его немного уютным.

В одну из поездок Ленкина мать передала с Кадушкиным белоснежный тюль, новые нежно-охровые шторы и лоскутное одеяло, сшитое еще бабушкиными руками, – и дом сразу стал роднее.

Электрические провода, идущие от общей сети, были срезаны, но с помощью деда Славы Ленке удалось найти электрика. Тот должен был явиться через неделю, а пока Ленка чувствовала себя путешественницей во времени: свечи, буржуйка, чай на свежих травах, металлический чайник, гречка с молоком на ужин.

Но зиму на крупах и травяном чае не протянешь, особенно учитывая, что надо кормить еще и Настю. Надо было устраиваться на работу.

Немногочисленные местные трудоспособного возраста ездили на старый оружейный завод километрах в пятнадцати от Сумраково. За ними в шесть тридцать утра приезжал служебный автобус. Но Ленка даже не стала узнавать, как туда попасть: она чувствовала, что завод – это не для нее. Идеально было бы найти что-то похожее на прежнее место – на заправку у деревни Клюквино, где она до переезда была кассиром. Но дед Слава сказал, что до ближайшей заправки двадцать километров. И конечно, туда никакой служебный автобус Ленку возить не будет. Так что этот вариант тоже не подходил. В крохотном магазинчике, который обнаружился на том склоне, что соседствовал с железной дорогой, вакантных мест не было. Казалось, пространство сжалось вокруг, не оставляя Ленке никаких вариантов, но тут снова прикатил Кадушкин, бухнулся за стол, отодвинул Ленкин тыквенный суп и радостно сообщил:

– Ленка, етишкин корень! Я думал, что в тьмутаракань тебя привез, а тут, оказывается, цивилизация!

– В каком смысле, дядь Коль? Что за цивилизация? А суп? Суп-то будешь? – Ленка снова пододвинула ему тарелку. Она знала, что участковый, оставшись вдовцом, питался кое-как.

– Да я сейчас поворот на Сумраково проскочил, а там глядь – через два километра большое село. Николаевка называется. И железнодорожная станция есть, и поликлиника махонькая, и три магазина. А на развороте – кафе «Сказка». Кормят так, будто готовила фея! Ну или ведьма, не иначе!

– Пообедал, значит? – догадалась Ленка.

– Да я бы ни в жизнь! Я ж понимаю, что ты ждешь. Но такие запахи... И повариха... как булочка с вареньем! – Участковый расставил руки на уровне пятой точки, беззастенчиво обозначая, что именно ему так приглянулось в поварихе. – Ты прости, дочка! Ну, такая Мальвина в этой «Сказке»! Если б я не остановился, был бы полный Буратино!

Ленка рассмеялась. Ее ничуть не задело, что участковый отказался от ее супа. Зато в голову пришла отличная мысль: пара километров по трассе – это не расстояние. Можно завтра сходить посмотреть, что там в этой Николаевке. Может, работа найдется?

На кухню-веранду, где они сидели с Кадушкиным, вышла Настя, перекинула свою длинную светлую косу через плечо и молча выскользнула на улицу, взяв телогрейку при входе.

– О, явилась не запылилась! – прокомментировал ее выход Николай Степанович и обратился к Ленке: – Ну что, приходит в себя эта стерлядь-то?

– По дому мне помогать стала, посуду моет, пол метет. Вот подышать иногда выбирается, на поезда посмотреть.

Только не говорит пока и печь стороной обходит. Ну, ее понять можно... – Ленка виновато опустила голову. – А печь пусть помнит! – Кадушкин неожиданно встал со стула. – Пусть помнит, вошь стриженая! Ты из нашего родного Клюквина уехала, а она-то вернется! И я как представитель власти не хотел бы, чтобы Настька там снова-здоро́во колдовать принялась!

– Я бы тоже, дядь Коль. Я бы тоже...

* * *

Кафе «Сказка» выглядело, вопреки названию, совсем не сказочно.

Ленка стояла на просторной парковке и издалека рассматривала одноэтажное здание. За невысоким кирпичным забором хорошо просматривалась большая крытая веранда, уставленная длинными столами с пестрой клеенкой вместо скатерти, рядом – такие же длинные лавочки ярко-синего цвета. В синий были выкрашены и стены «Сказки», и дверь в помещение, и уличный холодильник для напитков. Раковина, в которой посетителям предлагалось вымыть руки перед едой, была нежно-голубого фаянса. Не вписывались в эту небесную симфонию цвета только две вывески: зеленая «Добро пожаловать, ОТКРЫТО!» и красная «Извините, ЗАКРЫТО!». Впрочем, ни одна из них не светилась, так что Ленка замерла в нерешительности. Она посмотрела по сторонам. На парковке не было ни единой машины, на веранде – ни одного человека.

Похоже, зря она не позавтракала перед приходом сюда. Не было даже намека на то, что в этом месте есть какая-то жизнь. Может быть, в «Сказке» сегодня выходной?

Но тут маленькое узкое окошко выдачи, тоже выкрашенное синим и потому не сразу заметное, распахнулось, и на улицу вырвался аромат жареного бекона. Живот тут же отозвался неприличным урчанием, и Ленка решительно вошла внутрь.

За синей дверью оказался довольно уютный зал в бежевых тонах и высокая стойка выдачи, за которой были слышны женские голоса. Ленка обошла ее и увидела кухню. Теперь она явно различала запах не только бекона, но и свежей яичницы. В животе снова предательски заурчало.

Судя по всему, кухня была огромной, под стать веранде. Однако между столов, кастрюль и сковородок никто не суетился. Ленка неуверенно прошла внутрь и заметила еще одну полуоткрытую дверь справа – там оказалось что-то вроде подсобного помещения с небольшим квадратным столиком, за которым примостились трое. Спиной к Ленке сидела широкоплечая женщина с короткой стрижкой и в синем платье (уж не ее ли заприметил Кадушкин?). Она аппетитно хрустела огурцом. Напротив – еще одна, до того худая и маленькая, что сначала показалась Ленке ребенком. Справа сбоку сидела дама в черном платье, с безучастным видом смотревшая в потолок. Ленка дала бы ей с виду лет пятьдесят.

Ни одна из женщин не заметила, что в кафе кто-то есть.

– И что думаешь делать? – спросила худая ту, что с аппетитом уплетала овощи и яичницу.

– Ничего! Санька, электрик, через час будет. Надо дверь, что ли, запереть и табличку повесить: мол, закрыто. Где-то пластиковая валялась – как раз на случай, если вывески перегорят.

Ленка почувствовала легкое головокружение. Запах еды был таким сильным, а она, похоже, такой голодной... – И не боишься? – Худая поджала губы.

– А чего бояться? – удивленно спросила та, что ела.

– Не знаю... – Худая то ли размышляла над чем-то, то ли сомневалась, стоит ли вообще развивать эту тему. Женщина в черном молчала, к ней никто и не обращался.

– А что будешь делать с поварихой? – спросила худая.

– В каком смысле? Что я могу сделать с поварихой, которая уволилась? Буду сама готовить. В конце концов, мне это всегда нравилось, мы же с тобой вместе кулинарный техникум окончили! Пришла пора поработать по специальности. – Женщина в синем платье взяла со стола горбушку белого хлеба, обмакнула в мягкую сердцевину желтка и отправила в рот.

Из разговора Ленка поняла, что «Мальвину», на которую запал Кадушкин, не застала. И тут почувствовала, что в животе растет черная дыра, а в глазах буквально темнеет от голода.

– Сама готовить? Ларис, ты же знаешь, что... – попыталась что-то сказать худая.

– Знаю! – внезапно гаркнула на подругу та, что ела. – Ну что ты мне нудишь, а? Самой тошно! Найду кого-нибудь... Решу! Не нагоняй тоски!

– Извините! – Ленка наконец подала голос, обозначая свое присутствие. – Не хотела вам помешать... А кафе работает?

В глазах у Ленки уже темнело, она едва стояла на ногах. Недоеденная яичница в тарелке у женщины в синем манила, словно единственное спасение.

– Нет, девушка, у нас ЧП – электрощиток полетел, так что сегодня закрыты! – с раздражением в голосе сообщила худая.

Но тут к Ленке развернулась та, которую худая назвала Ларисой.

Короткостриженой брюнетке в синем платье было слегка за сорок. Огромные светло-голубые глаза пристально посмотрели на Ленку, и женщина тут же вскочила, подлетела к девушке и засуетилась вокруг нее.

– Голодная? Ласточка моя, да ты бледная как мел! Что с тобой? Голодная? Кушать хочешь? Садись!

Лариса усадила Ленку на свое место и застучала тарелками.

– У нас и правда проблемы с электричеством, но у меня конфорка на газу есть... Яичницу будешь? Я тебе как себе сейчас сделаю, потерпи пять минут.

Ловко накинув на себя белоснежный фартук, Лариса пожарила Ленке яичницу из трех яиц с тонкими ломтиками бекона и помидорами, натерла сверху немного сыра и поставила прямо в сковороде на чугунную подставку. Ленка набросилась на еду, словно голодала неделю. Чтобы проглотить все, что было на сковородке, ей понадобилось едва ли больше времени, чем Лариса готовила. И только когда сковородка отправилась в раковину, она наконец выдохнула.

– Лариса, спасибо! Вы просто спасли меня! Со мной такое впервые, честное слово! Это, наверное, из-за беременности... – сказала Ленка и тут же прикусила язык. Про беременность у нее вырвалось случайно. Стоило ли говорить об этом незнакомым людям?

Лариса и ее подруга тут же уставились на Ленкин живот – к слову, пока еще совершенно ничем не выдававший ее положения.

– Было ужасно вкусно! – добавила Ленка смущенно.

– На здоровье. – Лариса потянулась к старому советскому термосу, который стоял на столе. – Я кофе из дома взяла, будешь с нами? Тебя как зовут-то?

– Лена зовут.

– Добрая душа у нас Лариска! – прокомментировала худая.

– А это Ира, подруга моя, – представила ее Лариса.

– А вы... – Ленка повернулась, чтобы познакомиться с женщиной в черном платье, которая до этого молча сидела справа, но с удивлением обнаружила, что там никого нет.

«Мертвая? Призрак?» – подумала Ленка, но от мрачных мыслей ее тут же отвлекла Лариса.

– Ты приезжая, что ли? Чьих будешь? – присмотрелась она к Ленкиному лицу. – Что-то я тебя не припомню. – Да я в Сумраково приехала совсем недавно, отец у меня из ваших краев, дом оставил. И вот ищу работу. Может быть, вам пригожусь? – Ленка вдруг поняла, что ужасно хочет услышать ответ «да» именно от Ларисы. Что-то было в этой женщине такое, что вызывало мгновенную симпатию. Может быть, доброта и отзывчивость, с которой она бросилась помогать Ленке, едва увидев на пороге?

Лариса замешкалась. За несколько секунд, что она молчала, Ленка успела расстроиться, разозлиться и потом снова расстроиться.

– Да, у меня повариха уволилась вчера вечером... Мне бы помощь как раз пригодилась. Только вот... – Ленке показалось, что на мгновение она заметила в светло-голубых глазах Ларисы что-то похожее на испуг. – Ладно, ерунда! Неважно. Лен, давай так: за плитой я сама стоять буду, а ты на кассе. Что-то вроде официантки. Идет?

Книжка медицинская есть? Помогу оформить. Зарплату большую не обещаю, но на жизнь хватит! Сговорились?

* * *

Заступать нужно было уже через день. Ночью накануне выхода на работу Ленке снова снилась комната в дыму и женщина на тахте, укрытая покрывалом. От этого сна делалось не страшно, но тяжело, муторно, словно от отравы. На этот раз из кошмара вырвал будильник – пора собираться.

Ленка вышла на веранду, поставила чайник, и тут дверь скрипнула.

– Ты уходишь?

Настя растерянно смотрела на Ленку из дверного проема. Сердце бешено застучало. Ленка надеялась, конечно, что Настя снова заговорит, и все-таки это вышло неожиданно.

– Да, я... Я на работу устроилась, в кафе. В соседнем поселке.

– А с тобой можно? – робко спросила бывшая ведьма.

Ленка пожала плечами.

– Можно.

Всю дорогу до «Сказки» Настя молчала. Словно двух утренних фраз ей хватило, чтобы на сегодня наговориться впрок. Впрочем, может, так и есть. «Не все же сразу! – думала Ленка. – Интересно, сколько Насте понадобится времени, чтобы восстановиться? И что она после этого будет помнить? Наверное, возненавидит меня...»Впрочем, она планировала позвонить Настиному мужу, как только убедится, что с бывшей ведьмой все хорошо. Позвонить, вернуть ему и детям обновленную Настю и никогда больше с ней не встречаться. Ну, по возможности. А там – как кривая выведет.

Добравшись до кафе, Ленка сразу заметила на стоянке рядом две огромные фуры. Интересно, первые клиенты? Ждут открытия? Она взялась за дверь и обернулась на Настю. Та присела на лавочке снаружи.

– Замерзнешь, заходи! – позвала Ленка.

Но Настя упрямо мотнула головой: мол, нет.

– Кофе? – спросила Ленка. Настя кивнула.

Ленка зашла внутрь, скинула куртку и пошла в кухню. Лариса уже инспектировала продукты в холодильнике, готовясь к началу рабочего дня.

Ленка поздоровалась и рассказала про Настю.

– Она немного странная, болеет, вы не удивляйтесь, если что, – на всякий случай предупредила Ленка.

– Болеет? Так пусть здесь тогда посидит. От нас не убудет, – добродушно предложила Лариса. На ней был белый поварской халат, а волосы убраны под чепчик, как в старом советском фильме.

– Спасибо, Настя зайдет, если замерзнет. Можно, я ей кофе сделаю? И себе тоже. Сколько он стоит?

– Сделай. Тебе и подружке твоей можно бесплатно! Только чур не злоупотреблять, ладно? – Лариса закрыла холодильник и принюхалась. Было заметно, что гораздо больше, чем кофе, ее волнует какой-то запах или даже скорее его источник.

Пока Ленка включала и чистила кофемашину, Лара обходила кухню, громко втягивая носом воздух и недовольно морщась.

Когда Ленка отнесла Настину чашку на улицу, над входом загорелась зеленая табличка «Добро пожаловать, ОТКРЫТО!». Затем дверь одной из фур распахнулась, наружу ловко выпрыгнул невысокий коренастый мужичок с заспанным лицом. Ленка угадала: он ждал открытия, как и его товарищ на второй машине.

Закипела работа. Следом за дальнобойщиками в «Сказку» потянулись и другие постоянные посетители. Ленка ловко выдавала заказы, рассчитывала гостей, шутила, знакомилась.

Это было так необычно! Ее прошлая работа на заправке у поворота на Клюквино по сути своей была очень похожа на эту. Но там большинство ее клиентов были случайными людьми, заехавшими залить бензина по дороге из одного пункта в другой, а жители Ленкиной деревни заходили редко. Здесь же все было наоборот: большинство гостей жили рядом, в Николаевке, и заходили к Ларисе постоянно в одно и то же время, согласно своему распорядку.

Они улыбались хозяйке кафе, расспрашивали Ленку о том, откуда она, и казалось, что нежданно-негаданно Ленка попала в большую и очень теплую семью. За каких-то пару часов она забыла обо всех своих бедах и тревогах, раскраснелась и почувствовала, что щеки болят от улыбки, которая все это время не сходила с губ.

Наконец в работе выдалась небольшая пауза. Ленка пошла на кухню, чтобы налить себе воды и узнать, в какое время «Сказка» закрывается на обед. И закрывается ли? И тут снова увидела Ларису, с тревогой на лице втягивающую носом воздух.

– Теть Лар, что-то случилось? – спросила Ленка.

– Иди сюда, понюхай... Не чувствуешь?

Ленка принюхалась, но кроме ароматов еды ничего не почувствовала и покачала головой.

– А тут? – Лариса позвала ее подойти ближе к плите, но и там Ленка ничего подозрительного не учуяла. – А чем вам пахнет?

– Дымом! Знаешь, как будто то ли сгорело чего, то ли горит... Который день этот запах преследует.

Ленка снова принюхалась, но ничего подобного не уловила.

– Показалось, наверное, теть Ларис?

– Может, и показалось. Но лучше опять Саньку-электрика позвать. Как будто все одно к одному: вчера – проводка, сегодня – запах дыма... Дай-ка я в зале проверю.

Лариса вышла в помещение, где стояли столики и ели гости. Снова принюхалась, а потом заметила:- А подруга твоя что же, так на улице и сидит с утра? Не околела она там?

– Ой! – Ленка всплеснула руками: про Настю-то она и забыла!

Ленка побежала на улицу. Настя все так же сидела на лавочке – сонная и заторможенная, как все последние дни. Ленка потрогала ее руки и нос: прохладные, но вроде не замерзла – тут все-таки крыша, и ветер из-за ограды не задувает. Но накормить Настю надо, и лучше чем-нибудь горяченьким. Ленка привела бывшую ведьму внутрь. Лариса все поняла без слов и тут же сходила на кухню за тарелкой свежего, ароматного борща.

– Поешь, болезная, поешь! – по-матерински погладила она Настю по плечам и вложила ложку в руки. – Ленк, она у тебя сама кушает?

Настю усадили у окна с длинными коричневыми занавесками.

– Кушает! – улыбнулась Ленка. – Можно, я вам с зарплаты за еду денежку отдам? Я запишу, чтобы не забыть... – Разберемся, – махнула рукой Лариса, потом принесла с кухни модный прозрачный заварочный чайник с кипятком и поставила на красивую подставку, внутри которой горела маленькая свечка, чтобы напиток не остывал.

– Иди в подсобке плед поищи, – сказала она Ленке, ставя перед Настей чашку для чая. – Я штук десять покупала для тех, кто даже осенью на улице у меня сидит. Надо было подругу твою сразу укутать.

Ленка открыла дверь подсобки – и едва не упала. Из темноты маленького складского помещения на нее смотрела мертвенно-бледная женщина в черном платье. Дыхнуло могильной землей, запахом гари, и Ленку обдало жаром. – Ох, мамочки! – От неожиданности она попятилась назад, а незнакомка в черном медленно растаяла в воздухе. – Мертвая все-таки!

И тут закричала Лариса:

– Пожар!

Ленка влетела в зал. Коричневые занавески за Настей полыхали, Лариса пыталась сорвать их, но голыми руками это сделать было непросто. Настя ошарашенно вертела головой по сторонам, но, кажется, не вполне понимала, что происходит. Под столом валялся разбитый заварочный чайник и подставка с перевернутой свечой.

Ленка действовала быстро и почти не думая: накинула плед на занавески, тут же сдернула их на пол и стала топтать. Огонь погас почти мгновенно. Пострадала только одна из пластиковых настенных панелей – на ней остались темные оплавленные следы. Но с занавесок огонь больше никуда перекинуться не успел.

– Что случилось? – Сердце в груди у Ленки бешено стучало. Она вглядывалась в Настю, опасаясь, не было ли это ее рук делом.

Вместо ответа Лариса молча выбросила и плед, и обгоревшие занавески в большой мусорный бак на улице, вернулась в кафе, открыла окна, чтобы проветрить, устало села на стул и вдруг разрыдалась.

– Теть Ларис, ну что вы?! – бросилась ее утешать Ленка. – Почти все цело, ничего не сгорело. А стену я вам закрашу, так что и следа не останется. И шторы новые принесу, у меня есть!

– Эх, Ленк! Я не из-за панели этой. И не из-за штор... – Лариса попыталась остановить поток слез, которые лились из ее светло-голубых глаз. – Я не знаю, как это все остановить! Несчастья эти бесконечные...

Ленка снова заварила чай, на этот раз обычный, пакетированный, поставила на стол три кружки, и Лариса сбивчиво начала рассказ.

Еще недавно, буквально месяц назад, не было в ее жизни никаких несчастий, все шло своим чередом. В кафе вместе с ней уже лет десять работала отличная повариха Мариночка (надо же, почти Мальвиночка, отметила про себя Ленка), от посетителей не было отбоя. Местные жители и свадьбы, и похороны справляли в «Сказке», а в обычные дни выручку делали дальнобойщики, таксисты, да и молодежь любила посидеть – все знали, что у Лары всегда вкусно и недорого.

Несчастья посыпались в один день как из рога изобилия: сперва Лариса, зажигая газовую конфорку дома, едва не обгорела – вспыхнули волосы.

– Это ты меня застала с короткой стрижкой, а еще недавно я ж с косой ходила! Как мама моя, как бабушка-покойница. Принято у нас так было. Славился род наш всегда густыми красивыми волосами. И седели всегда поздно, после пятидесяти, и не стриглись никогда. А тут раз, и все! От косы ничего не осталось. Да так ярко полыхнуло, я думала – все, смерть моя пришла... Но нет. Вот, обстригли меня в нашей парикмахерской, чтобы хоть на человека стала похожа, но я к себе с короткой стрижкой так и не привыкла пока что, – сокрушалась Лариса.

А потом, недели не прошло, новая беда – деревенские мальчишки костер развели недалеко от участка Ларисы. Сильный ветер – и вот, загорелся забор. Хорошо, что муж дома был, быстро потушили.

Еще неделя – дома сгорел новый телевизор. Затем в кафе едва не случился пожар: на кухне масло у Мариночки полыхнуло, когда Лариса ее отвлекла по какому-то вопросу.

– Все брови спалила! И так на меня разобиделась... Но я ж ей ни слова не сказала за пожар! Мы ж сто лет работаем! Что ж я, не знаю ее аккуратности?

– Она из-за этого уволилась? – спросила Ленка.

– Да у нас с того дня каждую смену – пожароопасные ситуации! Помнишь, мы тогда без электричества сидели? – Да, - кивнула Ленка.

– Вот! Это был пятый или шестой эпизод уже. Как у нас из розетки в кухне дым повалил – она и уволилась. Говорит: «Боюсь!» – сообщила Лариса. – Мне уже запах гари и дыма везде мерещится! Куда нос ни суну, везде как будто горелым пахнет. И Маринку понимаю! Не знаю уже, откуда прилетит... Все перепроверяю, за всем слежу, перестраховываюсь. Но вот опять!

– А что с чайником-то случилось? – Ленка так и не поняла, как он вместе со свечкой оказался на полу.

– Да ничего! Понимаешь? Словно скинул его кто-то специально! Прямо на моих глазах. Раз – и уже шторы горят! – Теть Ларис, а можно я вам странный вопрос задам? – Ленке в голову закралось одно подозрение. – А вы здесь в кафе женщину в черном не видели?

– Какую женщину? – не поняла Лариса.

– Ну, такую... высокую. Лет под пятьдесят. В черном платье длинном.

– Нет, Лен, первый раз слышу, – развела руками Лариса. – А кто она такая? Вдова, что ль? Раз в черном... – Не знаю, честно говоря. Но что-то мне подсказывает, что она как-то с вашими пожарами связана.

* * *

По вечерам, когда все дела по дому были уже сделаны, а Настя сворачивалась клубком на своей части старого дивана, Ленка садилась в проеме под лестницей, откуда было хорошо смотреть на поезда.

Вот и этим вечером она заварила чай на травах, укуталась в пальто и устроилась, свесив ноги в толстых шерстяных носках прямо на улицу.

Прогнившую лестницу давно разломала и выбросила. Кадушкин обещал в следующий приезд сколотить новую.

Но и так в общем-то неплохо...

Вдали слышался шум приближающегося поезда. Ленка сделала глоток и задумалась.

Черная женщина из кафе – это точно неупокоенная душа, но, если Лара ее не знает, что она там забыла? И почему все вокруг горит?

Лариса, конечно, тогда прицепилась к Ленке: о какой такой даме в черном платье та говорит? Но Ленка не спешила раскрывать свои секреты: ушла от ответа, сказав, что видела эту неизвестную на улице в первый день, когда пришла в «Сказку». И это было недалеко от правды.

За спиной что-то скрипнуло, и Ленка обернулась на звук.

Позади стояла Настя. В пижаме, кутаясь в покрывало, бледная, с распущенными по плечам волосами, она была похожа на призрак самой себя. У Ленки от жалости защемило сердце.

– Ты чего? Иди поспи, – сказала она полушепотом.

– Порча на ней, – без предисловий выдала бывшая ведьма, – на Лариске порча.

Ленка опешила. Это что же – Настя в себя пришла?

Настя вышла на кухню, налила себе чаю, вернулась и села рядом с Ленкой на пол. Взгляд у нее был совершенно осмысленный, ни в движениях, ни в голосе не чувствовалось былой заторможенности.

– Я тебе так скажу: перешла Лариска кому-то дорогу. Вот ее и хотят извести огнем. Чтоб не осталось у нее ничего... и сама чтоб сгорела. Понимаешь?

– Настя, я... – От неожиданности Ленка никак не могла найтись что сказать.

– Да тут все просто, сама сопоставь: началось все внезапно, все несчастные случаи связаны с огнем – это же не случайность, понимаешь? Так порчи работают.

Настя говорила спокойно, с такими обыденными интонациями, словно они обсуждали прогноз погоды. Она посмотрела на Ленку, будто и не была в трансе все последние дни, и добавила:

– Пошли поспим, а? Холодно тут, простудишься. А тебе нельзя. Завтра придумаем, как с Лариски порчу снять. Хорошая баба, добрая. Снимем.

Настя вернулась на диван, а Ленка положила руку себе на живот и вдруг ощутила тревогу за жизнь, которая зарождалась внутри. Может, не стоит ввязываться в очередное «расследование», где есть призраки, порчи и ведьмы? Не навредит ли это? Говорят же, что беременным надо держаться подальше и от мертвецов, и от людей, умеющих колдовать...

Поезд продолжал шуметь. Ленка подняла на него глаза, и состав тоже показался ей каким-то инфернальным, полупрозрачным, будто следовал из иного мира.

Спала в эту ночь Ленка плохо. Точнее, ей показалось, что она не спала вовсе.

Во сне мысли беспрестанно крутились вокруг Настиных слов. Но Ленку беспокоило и то, почему Настя это все ей рассказала. Бывшая ведьма так уверенно заявила, что снимем порчу, – это значит, она снова будет колдовать? Опять за старое? И можно ли оставаться с Настей под одной крышей, если та все вспомнила и намерена продолжать свое дело?

Еще Ленка думала о Ларисе. Кому могла хозяйка «Сказки» настолько опротиветь, что на нее наслали такое?

Добрая, милая женщина, готовит с душой, к каждому посетителю как к родному...

Надо попробовать с покойницей в черном поговорить завтра. Не может быть, чтобы она случайно там вертелась. Покойники черную энергию не хуже ведьмы должны чувствовать... Если пожары и правда из-за порчи, пусть эта мертвячка Ленке все расскажет.

* * *

Будильник Ленка утром не услышала. Или забыла поставить? Проснулась от звона посуды на веранде и Настиного голоса. Бывшая ведьма что-то напевала.

Ленка посмотрела на часы. К счастью, не проспала, самое время собираться на работу.

Сегодня Настя ни о чем не спрашивала, просто собралась и вместе с Ленкой вышла на улицу, чтобы отправиться в «Сказку».

Утро выдалось зябкое, вверху – серое молоко облаков, воздух тяжелый, влажный, облепляет щеки, пристает к рукам, стоит только достать их из карманов. Глаз радовали разве что редкие клены, сохранившие остатки золотой гривы, которая светила в октябре вместо солнца. Но уже было понятно: очень скоро последние краски поглотит серый тоскливый ноябрь – месяц, когда осень уже слишком похожа на зиму, но ни снега, ни предвкушения праздника и волшебства еще нет.

Всю дорогу шли молча. Ленка подбирала слова, чтобы начать разговор, но никак не могла решиться. Почти у самого кафе Настя начала первой:

– Давай так, Лен. Я же вижу, что ты меня боишься. Я и сама себя... ну, не боюсь, конечно, но пока еще не до конца понимаю. Но я все помню. Все. И кто я, и кто ты, и что между нами было. Только теперь все это как будто бы неважно. Как будто бы было в другой жизни. Ты правильно сделала, что забрала меня из Клюквина. Там бы я, наверное, с ума сошла. А здесь, в Сумраково, я словно между мирами оказалась – и физически, и не физически тоже. Чувства во мне стерлись, ни любви, ни ненависти не осталось. Так что мстить или пакостить я тебе не буду. А Ларисе твоей помочь хочу. Просто так – потому что она обо мне позаботилась. А может быть, потому, что у меня дом недавно сгорел – и ей то же самое угрожает, если не хуже.

Ленка кивнула. Не то чтобы она действительно боялась Настю. Скорее не понимала, чего от нее ждать. Похоже, Настя и сама этого пока не понимала. Что ж, уже хорошо, что первое желание бывшей ведьмы – кому-то помочь. Значит, есть шанс, что все, через что прошла Ленка до этого дня, было не зря.

– Идем? – Настя взялась за ручку двери в «Сказку».

– Идем, – вздохнула Ленка и шагнула следом за бывшей ведьмой.

В кафе за столиком для посетителей сидели Лариса и ее подруга Ира, обе в верхней одежде. И с кухни едой не пахло. Значит, Лариса еще не приступала к готовке.

– Доброе утро! Что-нибудь случилось? – спросила Ленка, снимая пальто.

– Доброе утро, девочки! – ответила Лариса. – Нет, ничего не случилось. И слава богу!

– Потому я и говорю ей: прикрывай кафе, пока не сгорело! – влезла Ирина. Стало понятно, что подруги уже какое-то время спорили об этом.

Лариса вздохнула.

– Лен, наверное, Ира права. Закроюсь. Не насовсем, конечно. На время. Ты прости, я тебя только наняла, а теперь... Не знаю! Наваждение какое-то! Должно же все прекратиться или нет? В конце концов, привезу хороших электриков из города, на рынке мастеров найду, возьму кредит и сделаю ремонт! Но зато буду уверена, что ничего больше не загорится!

– Загорится, – уверенно вставила Настя.

– Почему? – опешила Лариса.

– Вас кто-то проклял, порчу навел. Вот все вокруг и горит. Так что вам не проводку надо чинить и не ремонт делать, а искать того, кто вам зла пожелал, – сообщила Настя.

На мгновение ее слова повисли черным облаком в пустом помещении кафе.

– Вот! – неожиданно радостно подхватила Ирина. – И я тебе говорю, что все это неспроста! Тут и слепой увидит, что столько огня вокруг тебя не может быть случайностью. Закрывайся, пока вместе со своей «Сказкой» не сгорела!

По выражению лица Ларисы стало понятно, что от мыслей о закрытии кафе ей становится плохо. Но ответить Насте или Ирине она не успела: завибрировал лежащий перед ней мобильный.

Лариса сняла трубку, несколько секунд послушала громкий женский голос на другом конце, а затем бросилась к выходу.

– Все, кафе закрыто! – выкрикнула она на ходу.

– Ларис! Ларис! Ты куда? Что случилось? Да погоди же! – попытались ее остановить Ленка и Ирина. Все выбежали на улицу следом за хозяйкой кафе.

– У мужа на трассе газовый баллон в машине взорвался, его в больницу повезли, в город, это фельдшер звонила! Я поеду, девчонки!

Не дожидаясь ответа, Лариса нажала кнопку, которая включила над «Сказкой» вывеску «Извините, ЗАКРЫТО!», и побежала.

Ленка, Настя и Ирина проводили взглядами ее фигуру, которая удалялась в сторону вокзала, где привычно дежурили местные таксисты.

Когда Лариса окончательно скрылась из виду, Настя неожиданно развернулась к Ирине и решительно приперла маленькую худенькую женщину к синей стене веранды.

– А теперь рассказывай. Это ты сделала?

– Что? Я? Что я сделала? – Ирина побледнела, глаза у нее забегали.

– Если Ларисин муж умрет сегодня, нормально тебе будет? Сможешь с таким грехом на душе жить? Этого хотела? – Настя нависала над Ириной, словно великан. Она была уверена в своей правоте.

– Настя, ты чего? Откуда ты... – хотела было остановить ее Ленка.

– Откуда я знаю, что это она виновата? Так я сама такие порчи наводила! Не для себя, по заказу. И знаешь, кто чаще всего заказывал? Подружки! Ага! Живут себе две бабы, дружат, сплетнями делятся, секретики друг другу разбалтывают, мужей обсуждают, а потом одна другой позавидует – и все: дружбе конец, одна злоба остается! Но ведь подружке не признаешься, что позавидовала, проще к ведьме прийти и порчу заказать. Пусть подруга от порчи загибается... Тут ей и посочувствовать можно будет, и вместе над несчастьями поплакать! А там, глядишь, и завидовать будет нечему. Верно говорю, Ирин?

Ирину трясло, словно на улице внезапно стало морозно и ветрено. По бледному лицу пошли красные пятна, глаза налились злобой и слезами одновременно.

– Да что ты понимаешь, швабра!

Тонкий голос маленькой женщины перешел в хрип, словно из нее заговорил кто-то другой, огромный и злобный. – Да что ты понимаешь? И что ты докажешь? – Ирина внезапно перестала дрожать, улыбнулась, решительно отодвинула Настю с прохода и попыталась уйти.

«Она сейчас просто сбежит от нас!» – осенило Ленку.

Надо было что-то сделать. Срочно, прямо сейчас! Пока еще можно что-то изменить! Вот если бы поговорить с тем призраком... Но мертвой женщины нигде не было видно.

«Вот я балда! – отругала Ленка сама себя. – Я же теперь могу призывать души! Спасибо беременности за эту новую способность».

Ленка почувствовала, как грудь изнутри сначала обожгло отчаянием, а потом к этому ощущению добавилось другое – жар! Словно ей в лицо снова дыхнуло живое пламя. И тут же перед Ленкой возник призрак женщины в черном.

Видимый только Ленкой, он пошатывался над землей, и сквозь расплывчатую темную фигуру можно было разглядеть, как неспешной самоуверенной походкой удаляется от кафе Ирина.

– Что делать, Лен? Надо же как-то вытрясти из нее – кто колдовал, как... Иначе порчу не снять! – запаниковала Настя.

Видимо, ведьма и правда стала бывшей – человеческое вероломство поставило Настю в тупик.

– Дай мне минуту! – попросила ее Ленка. И обратилась к призраку: – Кто ты? Почему ходишь здесь? Что тебе нужно?!

– Связаны... – тихим голосом ответила мертвая женщина, не разжимая губ.

– Что?

– Мы связаны... – Призрак поднял правую руку, и Ленка увидела красивую брошь с темно-синими камнями. Ленка поняла, что женщина в черном не держит украшение – нет, брошь буквально вросла в ладонь призрака и проступает сквозь кожу. А в следующий момент рука мертвой начала чернеть, словно полено в костре, кожа стала плавиться. Ленку скрутило от приступа кашля, рот и носоглотка наполнились жгучей горечью, словно она наглоталась дыма.

– Ирина мужа сгубила, помер... Миша помер, – услышала Ленка голос покойницы прямо у себя в голове, но сам призрак снова исчез.

– Эй, Лен, ты чего, чего с тобой? – Настя подбежала к Ленке, начала стучать ей по спине, думая, что та подавилась. – Ты в порядке? Воды? Эх, Лариса «Сказку» заперла... пошли на вокзале купим попить?

– Нет, спасибо, Насть, все хорошо. – Ленка постепенно приходила в себя. – Это покойница приходила, из-за нее. Она на меня дымом дыхнула.

– Мертвячка? И что? Это она Лариску за собой утягивает, верно?

– Не знаю, но дымом от нее несет страшно, и еще... рука. Она мне руку свою показала, а в ней брошка. И потом рука стала гореть.

– Ну вот! Я же говорю! Это порча! Так делают – покойнику в свежую могилу закапывают вещь живого человека со специальным наговором. И потом покойник живого за собой тащит. Брошь наверняка Ларисина! – Настя посмотрела вслед удаляющейся Ирине с ненавистью.

– Значит, если мы могилу найдем и брошку откопаем, то Ларису перестанут пожары преследовать? – с надеждой спросила Ленка.

– Нет, не выйдет. Надо знать, какие слова над могилой были сказаны. А эта... Ирина нам наверняка не расскажет! – Настя задумалась. – Слушай, а может, призрак знает слова?

– Не думаю. Он, то есть она, не слишком разговорчивая. Давай догоним Ирину? – предложила Ленка.

– Точно! И силой заставим отвести к той ведьме, которая порчу по ее заказу сделала!

– Нет, не силой. Но я попробую с ней поговорить.

Ирина успела отойти достаточно далеко и совсем не ожидала, что Ленка с Настей пойдут за ней. Когда Ленка дотронулась до плеча женщины и та развернулась, оказалось, что Ирина беззвучно плачет: слезы тонкими прозрачными струйками стекают по ее бледной коже, капая на серый шарф.

– Отстаньте от меня! – взвизгнула Ирина обернувшись. – Уйдите! Я ни в чем не виновата!

– Ирина, постойте! Не убегайте. Мы не сделаем вам ничего плохого. Наоборот, думаю, мы можем помочь... – Ленка старалась говорить как можно мягче.

– Помочь? – Ирина скривилась в вымученной улыбке. – Чем ты, коза малолетняя, можешь мне помочь? Что ты обо мне знаешь? Или, может, эта ведьма твоя что-то знает?

Ирина презрительно смерила девушек взглядом, а потом нарочито перевела взгляд вперед, на дорогу. Она продолжала идти, прибавив шагу.

– Настя не ведьма. Больше не ведьма, – сказала Ленка и добавила: – Я и правда кое-что о вас знаю.

Ирина остановилась.

– Удиви меня! – с вызовом бросила она Ленке.

– Вы виноваты в смерти вашего мужа. Миша его звали, так? С ним ведь тоже все не случайно произошло, верно? Порчу наслали, как и на Ларису?

– Что? Откуда...

Ирина мгновенно сжалась, сгорбилась, стала еще меньше, чем была, словно Ленкины слова вдавили ее в землю. Губы у Ирины задрожали, она зашаталась. Ленка поняла, что женщина вот-вот упадет. Вместе с Настей они подхватили ее под руки. К счастью, чуть впереди по улице, у забора невысокого зеленого домика, стояла лавочка. На нее и присели.

– Кто вы? Откуда вы взялись вообще? – Ирина смотрела то на Ленку, то на Настю. – Откуда вы свалились на мою голову?!

– Ирина, вы можете сказать, что за ритуал был проделан на могиле покойницы? Это очень важно. Вы были там? Или, может быть, подскажете, к кому вы обращались за колдовством? Нужно снять порчу, пока не поздно. Вы понимаете? – Ленка чувствовала, что действовать надо быстро.

– Снять? Думаете, это возможно? У меня вот не получилось... С мужем. С Мишей.

– Так вы сами?! – Настя с трудом сдерживала гнев.

– Сама, – кивнула Ирина, – хоть я и не ведьма. Я ж последние пять лет в другом селе жила, недалеко отсюда, километров пять. Замуж там вышла, поздняя любовь...

Она немного помолчала, а потом начала рассказывать:

– Детей у нас не случилось, старые мы, наверное. Мишка работящий был мужик, толковый. Дом нам сам построил, своими руками. Только беда у него была: пить ему нельзя было. Он помаленьку не мог – если бутылку доставал, то нажирался до белочки. Нечасто это было, но уж если случалось – считай катастрофа. Надо было его закодировать, конечно, но я как-то всерьез не думала... То есть думала: «Кто ж не пьет-то? Ну кто? Все пьют. А мой – редко! Переживем».

Раз пошла по грибы в сторону Николаевки да в лесу на брошенный дом вышла. Ни забора, ни замка, пустой серый дом посреди леса. Зашла посмотреть. Пусто внутри, ни мебели, ни посуды. Пыль кругом да печь в центре. Тронула ее рукой, а она теплая, словно топили недавно. Я удивилась. Дай, думаю, посмотрю: правда, что ли, топили? Открыла заслонку, а там холодно и вместо дров тетрадка толстенная лежит. В черной обложке, а бумага старая, желтая от времени. Ну, достала я ее, открыла, а внутри заговоры всякие. От руки написано, разными почерками – будто разные люди писали. Может, она по наследству переходила? Не знаю. Но так мне показалось.

Книжку эту я с собой взяла. Черт, наверное, дернул. А на следующий день Мишка уклюкался – как всегда, до поросячьего визга. И по синей лавочке на меня с кулаками полез. Потом проспался, конечно, прощения просил. Но я так зла была, думала пристукнуть его или развестись... А потом про книжку вспомнила. Полистала-полистала да и нашла заговор, что можно пьющему мужику сущность какую-то прицепить. Она как бы за него пить будет. Трезвым мужик, конечно, не останется, но насвинячиваться как животное перестанет. Ну и сделала, что написано. Настя побледнела. Видно, она знала про такие заговоры, но Ленка слышала о подобном впервые.

– И что дальше было? – спросила она Ирину.

– Ну что было, что было... Бухать как шальной Мишка и правда перестал. Только сущность эта, видать, в качестве расплаты стала у мужа моего зрение отбирать. И не то чтобы слепнуть он начал... Но могло в глазах потемнеть на несколько секунд, а потом снова все будто бы нормально. Я, дура, не сразу поняла, что́ это, а когда поняла, поздно было. Я пыталась сущность эту прогнать другим заговором, и вроде даже на какое-то время муж перестал слепнуть. А потом... Ехали мы с Мишкой как-то домой на машине, он за рулем. И тут у него снова свет померк, мы и влетели на полной скорости в столб. Мишка сразу помер. А я парой синяков отделалась. И все.

Ирина замолчала. На ее лице по очереди сменяли друг друга сожаление, скорбь, злоба и снова сожаление. – А после похорон я дом наш продала и в Николаевку вернулась. Пришла к Лариске. Мы давно не виделись, но она ж подруга детства! Думала: поплачусь, пожалуюсь – полегчает. А у нее муж не пьет, кафе процветает, живет, как будто она лучше других. И так мне похолодело! Зависть взяла! – Ирина сверкнула глазами на Настю. – Я снова в книжку полезла. Нашла там заговор подходящий и на кладбище пошла. Зарыла там Ларискину брошь в свежую могилу.

Ирина замолчала, опустила голову и уставилась на свои тонкие маленькие ручки, посиневшие от холода. – Книга эта, ну или тетрадка с заклинаниями, – где? – по-деловому спросила Настя, и Ленке показалось, что в ее взгляде едва заметным огоньком промелькнуло что-то нехорошее.

– Дома, – просто ответила Ирина.

– Веди, – сказала Настя и потянула женщину за рукав.

* * *

Настя и Ленка вернулись домой уже вечером, после захода солнца, промерзшие, уставшие после всего, что случилось. Ленка смотрела на пухлую черную книгу в руках Насти и чувствовала, как страх завладевает телом, как сжимается все внутри, начинает ныть живот.

Днем Ирина отдала Насте это собрание заговоров и показала, что именно читала на могиле покойницы. А потом они пошли на кладбище. Старое, огромное, как сама Николаевка, оно располагалось на окраине, за заброшенной церковью с покосившимся крестом на высокой колокольне. Крыша самого храма давно разрушилась и осыпалась вниз.

Прошли по протоптанной тропинке мимо развалин и пригнувшихся к земле кустов и долго бродили между могил, разыскивая нужную, – Ирина и не запомнила толком, где совершала свой ритуал. Устав разглядывать лица на черно-белых фотографиях на памятниках, Ленка снова призвала покойницу. Ни Настя, ни Ирина об этом не узнали, но женщина в черном с Лариной брошкой в руке показала место, где лежало в земле ее тело.

Изучив тексты, Настя сказала Ирине, что делать. Та послушно исполнила все наказы, а затем, в кровь сдирая кожу, откапывала руками в холодной земле предмет, которым связала покойницу и Ларису, – ту самую брошку. – И что мне теперь с этим делать? – спросила Ирина, которую уже трясло от холода и боли в пальцах.

– В церковь отнести, в действующую. Отстоишь службу, потом святой водой окропи и хозяйке верни, – сказала Настя.

Ирина кивнула.

– И покаяться не забудь, – добавила Настя, глядя в сторону. Ленке было ужасно интересно, о чем та сейчас думает...

Ирина посмотрела на бывшую ведьму с вызовом, но потом потупила взгляд – видно, смирилась.

И тут же у нее зазвонил мобильный. В трубке плакала Лариса. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Она рассказывала, что муж в реанимации, серьезный ожог, травмы, но главное, что он жив! Врачи уже сделали операцию, прогнозы хорошие.

Слушая подругу, в который раз за день разревелась и Ирина. Ленка не знала, какие чувства сейчас испытывала эта женщина, но что-то подсказывало ей, что одно из них – это облегчение: еще один человек не лишился жизни из-за ее необдуманных действий.

Ирина предложила подруге не закрывать «Сказку»: пока Лариса будет ухаживать за мужем в больнице, она сама выйдет в качестве повара. И Лариса ее предложение приняла.

Ленка прикоснулась к кресту, на котором было закреплено фото покойницы, и вдруг снова увидела картину из своего сна: комната в доме с маленькими окошками, красный ковер, тахта, укрытая пледом в леопардовых пятнах, стол с рыжей скатертью, вытянутая настольная лава-лампа и коробочки с лекарствами рядом с ней.

Вот из-под пледа высунулась женская рука с красными ногтями и потянулась за таблетками. Вот заклубился под потолком, словно живой, едкий черный дым.

На этот раз страха не было. Ленка смотрела на происходящее отстраненно, словно в кино. Она не чувствовала ни жара, ни запаха. Болеющая женщина поднялась с кровати – это была она, та самая покойница в черном. «Так она и погибла», – поняла Ленка. В ответ на ее мысли покойница беззвучно разжала губы, и Ленка поняла, что та хотела сказать «Да».

Внезапно Ленка ощутила все, что было на душе у умершей: острое чувство одиночества и тоски, близких людей нет, болезнь выедает изнутри, впереди ни радости, ни надежды. Пожар начался из-за ерунды – на масляный обогреватель, который стоял на кухне, упало хлопковое полотенце и, пока хозяйка спала, загорелось. Женщина умерла во сне, даже не осознав, что с ней случилось. И застряла среди живых из-за того, что сразу после похорон на ее могиле стала ворожить Ирина.

«Теперь вы можете идти!» – мысленно сказала Ленка. И образ дома, заполненного дымом и огнем, пропал. Покойница на мгновение возникла нечетким призраком над своей могилой и исчезла, дыхнув на Ленку и Настю свежим, едва ощутимым ветерком.

Дома Ленка сразу поставила чайник и достала из коробки, которую притащил Кадушкин, две упаковки лапши быстрого приготовления.

– Если сейчас не поем, упаду в обморок! – сообщила она Насте, продолжая смотреть на черную книгу с заклинаниями в ее руках.

Ленке было сложно отделаться от мысли, что Настя захочет возобновить колдовскую практику, обратившись к знаниям, которые хранила в себе эта находка. Настя перехватила ее взгляд, взяла книгу и подошла к буржуйке. – Холодно что-то в доме. Надо печь потеплей растопить, ты не против? – спросила она у Ленки и хитро улыбнулась.

– Я за, – ответила Ленка. – Погоди, скажи, как ты думаешь: хозяйка этой тетрадки жива? Она где-то рядом, в Николаевке или в Сумраково?

Настя открыла заслонку, подбросила дров в остывающую печь. Тетрадку она положила рядом, на пол.

– Нет. Судя по рассказу Ирины, хозяйка этой вещи бросила свой дом, свою тетрадь и ушла. Я не знаю, жива она или нет, но если жива, то совсем не хочет, чтобы ее нашли.

Настя подняла тетрадь и приготовилась закинуть ее в топку.

– Стой! – Ленка и сама не ожидала, что скажет это.

Настя удивленно посмотрела на нее.

– Я сама ее сожгу. Завтра. Хочу посмотреть... Ну так, чтобы знать, на что ведьмы способны...Настя пожала плечами.

– Ладно. Но будь осторожна.

Ленка пообещала.

На следующий день она вышла с тетрадкой на улицу, хотела почитать на свежем воздухе, сидя на лавочке у дома, но вспомнила, что забыла взять кружку с чаем. Положила тетрадь и вернулась в дом. Потом позвонила мама, а позже – муж Насти, и они стали обсуждать, как и когда он заберет бывшую ведьму домой. Когда к вечеру начал накрапывать дождь, Ленка вспомнила про тетрадь – но выяснилось, что та пропала.

Глава 2. Страшные мечты г. Бабылев, ноябрь

Когда Ленка прогнала следователя Володю Широкова из Клюквина, пригрозив подать на него заявление с обвинением в изнасиловании, он вернулся в город и осел в квартире у матери. Точнее, это врачам хотелось бы, чтобы он «осел», а Володя просто не мог сидеть дома без дела, пока перелом срастается. Ему было жизненно необходимо занять себя чем-нибудь. И лучше так занять, чтобы ни одной мысли ни о Ленке, ни о проведенном в Клюквине времени не осталось. И справиться с этой задачей могла только его любимая работа.

Поэтому Володя быстренько закрыл больничный и явился в ОВД города Бабылева, где служил следователем. Мотаться по отделению с костылями было ужасно неудобно, но вскоре опера раздобыли для него инвалидное кресло – простое, явно бывшее в употреблении, но удобное. Длинные коридоры перестали быть проблемой, и жизнь пошла своим чередом. Почти. Потому что в душе у Володи болело просто невыносимо. Болело так, что, бывало, ночами просыпался от жутких снов, будто он в аду, а черти, ответственные за его пытки, жгут ему грудь каленым железом.

Чтобы хоть немного приглушить это чувство, Володя стал выпивать. В отделе это особенно никого не удивило – работа у человека нервная, тяжелая, нога опять-таки в гипсе, это тоже стресс и неудобство. Так что «имеет право». Уже третью пятницу подряд Володя вечером садился на хвост знакомым операм. Веселой компанией они отправлялись в стриптиз-клуб или какой-нибудь бар с заводной музыкой и пили. Конечно, без кресла-каталки. Со своим гипсом Володя неизменно привлекал внимание. Женщины подсаживались к нему сами, расспрашивали о том, что случилось, жалели, восторгались его смелостью и мужеством, а Широков каждый раз придумывал для публики новую историю. То он получил пулю от злодея, то вынужден был выпрыгнуть на ходу из машины, преследуя рецидивиста... Иногда в рассказах фигурировали спасенные, а бывало, приключения городского следователя и вовсе больше походили на сюжет еще не изданного романа про Джеймса Бонда. Друзья-опера каждый раз радостно подыгрывали Володе.

Прилично выпив и заметив, что у героя с гипсом нет кольца на пальце, после россказней о подвигах некоторые девицы готовы были хоть сейчас отдаться следователю – герою без страха и упрека, сильному, но нуждающемуся в ласке. И Володе казалось, что он чувствовал их похоть почти физически, словно она висела в воздухе, как лампа на длинном шнуре, и загоралась, как и глаза всех этих женщин.

И Володе нравилось разжигать в них желание, нравилось, как расширяются их зрачки, пока они слушают о его выдуманных подвигах. Он доверительно брал их за руки, просил склониться к нему, когда собирался поделиться чем-то «особенно важным», – а после этого оставались считаные секунды до предложения:

– А поехали ко мне? Я умею делать классный массаж. Мне кажется, тебе просто необходим массаж! Тебе и твоей ноге... – томно предлагала новая подружка.

Или:

– Ты знаешь, а я ведь медсестра по образованию. Могу помочь тебе. С чем? Ну, например, принести утренний кофе в постель...

А еще:

– Володя, должна признаться, вы просто покорили мое сердце. Не думала, что такие герои еще бывают на этом свете! Могу я пригласить вас к себе на чай?

Эти женщины не походили друг на друга, но всех объединяло то, что они хотели Володю – а он хотел власти над ними. И поэтому следователь каждый раз отказывал, с удовольствием и цинизмом. Наслаждаясь их реакцией, их разочарованием: «Ах, я недостаточно хороша для него!»

– Тогда я оставлю тебе свой номер. Позвонишь?

– Нет!

– У тебя есть девушка? Или ты женат? Точно, я такая дура, ты наверняка женат!

– Я не женат! Просто ты мне не подходишь!

Володя был мерзок сам себе. Его тошнило от всего этого – как фигурально, так и буквально. Но остановиться он не мог. Не сейчас. Потом когда-нибудь. Когда будет не так больно.

* * *

Ленка полюбила пить утренний кофе на новом крыльце. Сосед, дед Слава, пришел однажды утром и заявил, что видел, как Ленка сидит на полу с той стороны дома, которая выходит на склон, и чаевничает. А это опасно. Холодно, продует, как говорится.

Возражений принимать не стал, притащил со своей свалки брус, груду досок, кирпичей, цемент и арматуру. Заявил, что построит открытое крылечко, и все тут.

В отцовском доме Ленка остро ощущала себя одинокой в новом, чужом мире. Но сосед, круглосуточно стучавший молотком и жужжавший шуруповертом, не давал тоске задерживаться надолго.

– Дед Слав, только мне отплатить вам нечем, – извинялась Ленка, принимая готовую работу. Вышло не маленькое крылечко, а целая веранда, на которую даже выходили окна кухни. – Зарплата в кафе только через две недели. Да и все равно, такая работа дорого стоит. Одних материалов тут ого-го! Чем вас отблагодарить? – Отблагодарить? – прищурился дед Слава. – Давеча у тебя пирогом пахло. Яблочным, с корицей. Испеки-ка нам с Зоей. Вот и вся благодарность, как говорится. Больше и не надо, не спорь!

– Вот это нюх у вас! – рассмеялась Ленка. – Испеку, конечно. Спасибо!

И с тех пор по утрам она выходила на свою новую веранду, садилась на пластиковый стул, который тоже притащил дед Слава, и заматывалась в плед. Смотрела на поезда, проносившиеся по другой стороне оврага, и пила кофе. А вечерами – чай. И снова смотрела – теперь уже в непроглядную и вязкую темноту Сумраково, которая, казалось, не пропускала свет окон деревенских домиков.

Иногда Ленке мерещилось, что Сумраково – это такая рана на теле земли. Будто Индрик-зверь процарапал поверхность огромным рогом, получился овраг, и домики местных жителей расползлись по его склонам вместе с огородиками, яблоневыми садами, хозяйствами, курами и кроликами. И с тех пор так и сползают, как в черную дыру, – очень медленно, но верно. От этих мыслей становилось неуютно и холодно. Ленка вообще заметила, что в Сумраково не бывает хорошей погоды. Здесь всегда или дождь, или хмарь, или ветер такой силы, что дышать сложно.

А когда Сумраково поглощал плотный бело-синий туман, создавалось ощущение, будто отцовский дом – единственное, что существует на свете. И в такие моменты Ленка думала, что более правильного места для того, чтобы скрыться от мира, она и не могла выбрать. Здесь, в Сумраково, она сама максимально безопасна для окружающих. По крайней мере, здесь есть шанс. Шанс, что проклятие ее рода не дотянется из этого провала до Володи и не убьет его. В конце концов, было сказано, что умрут те мужчины, которых женщины Ленкиного рода изберут себе в мужья. А она от Володи отказалась. И сделала все, чтобы и он от нее отказался. Навсегда. Пусть и пришлось причинить ему боль – так вернее.

– Слушай, Лен, а почему ты не снимешь это проклятие? – спросила Настя перед отъездом, когда машина ее мужа Феди уже стояла у калитки.

Оставалось только попрощаться, но девушки отчего-то все не могли расстаться.

– Легко сказать. Если бы можно было снять, его бы уже мама моя сняла или бабушка, – грустно усмехнулась Ленка. – Крепко оно к нам привязано. Видно, судьба...

– Знаешь, что нельзя изменить? Божью волю. А колдовство, проклятия там всякие – это не Его воля. Значит, можно исправить... – Настя по-сестрински обняла Ленку и встала на порог.

– Ну так сними! – то ли в шутку, то ли всерьез попросила Ленка.

– Нет. Я не смогу. Но ты – сможешь.

Ленка ей не поверила.

Хотя бы потому, что магическая тетрадь так и не нашлась. Настя могла ее утащить. Могла. Но не признавалась. Однако жить с ней под одной крышей больше не имело смысла. Бывшая ведьма совсем оправилась от ритуала очищения и уверяла, что стала другим человеком. Она хотела к своей семье – к мужу и детям. Ленка не имела права ее удерживать.

Когда Настя уехала, Ленка вернулась в дом и достала из паспорта старую фотографию отца. Она нашла ее в доме в Клюквине, когда узнала, что беременна, – копалась в ящике с документами и старыми письмами. Похоже, эту фотографию отец при жизни отправил маме обычной бумажной почтой. На обороте была надпись карандашом: «Ксюш, все будет хорошо. Мне рассказали про одну ведьму тут у нас. Живет отшельницей, прячется от народа. Но я найду ее. Она очень сильная. Она поможет».

Теперь эту ведьму обязана отыскать Ленка. Обязана. И ради Володи, и ради того ребенка, что должен у них родиться.

Отыщет и заставит снять проклятие.

* * *

В первых числах ноября внезапно установилась теплая и ясная погода, словно солнце решило дать местным жителям последний шанс насладиться теплом перед тем, как с неба обрушится снег и ледяной дождь.

В «Сказке» на открытой веранде проемы затянули прозрачной пленкой, повесили на эти импровизированные окна белые и золотые шторы. Сегодня здесь гремела свадьба.

Молодежь притащила колонки, из которых разливалась музыка. Ленка с удивлением обнаружила, что это были в основном старые песни, которым подпевали даже маленькие дети: «Ой, цветет калина в поле у ручья», «Виновата ли я», «Я желаю счастья вам...» и даже «И снится нам не рокот космодрома...». А еще «Валенки», «Бабочка-бабеночка» и многие другие – удивительным образом мешались кубанские песни и песни Русского Севера, народное творчество и композиции советских ВИА.

Ленка работала официантом: на пару с Ириной носилась между гостей, подавая горячее, обновляя салаты, выставляя на столы непочатые бутылки с вином и водкой. Чтобы наготовить на такую прорву народа, Лариса наняла еще трех стряпух, которые трудились накануне с утра до ночи, и на кухне кипела работа – разогреть, наложить, подрезать колбаски...

Удивительно, но эта свадьба словно выпала из времени: музыка, обстановка, лица, наряды. Ленке казалось, что она провалилась в прошлое. А может быть, время было условностью в этих краях.

Молодые сидели во главе стола – в «президиуме», украшенном искусственными белыми цветами и каким-то нереальным количеством розовых шаров. Такие же шары привязали к концам длинных лавок, столы накрыли белыми клеенчатыми скатертями. Посуда стояла в основном одноразовая, но с праздничным оформлением. На деревенскую свадьбу многие гости приходили без приглашения, заслышав издалека шум, музыку и громогласные крики «Горько!». Незваных гостей не прогоняли – угощали и наливали, иное считалось дурной приметой: а ну как счастье оденется в нищенку или старого колдыря и присядет к молодым за стол, а они его прогонят? Нет, в такой день все должны быть сыты и пьяны!

Ленка не раз бывала на деревенских свадьбах, но в Клюквине. Здесь, за пару сотен верст от родной деревни, все было как будто иначе. Вот, к примеру, в Ленкиных краях молодые после загса всегда катались сперва по городу, потом по селу – с музыкой и шумом, а тут, ей на удивление, после росписи сразу в кафе примчали. Непривычно. А еще в Клюквине молодых всегда родители встречали, подносили свежий румяный каравай. Мама говорила, хлеб – это благословение. Да и разве не по всей России так? А тут – вошли в «Сказку», обнялись с новыми родственниками и сразу за столами расселись. Странно.

Ну хоть «Горько!» кричали с удовольствием, с присвистом, с аплодисментами – так, что Ленка начинала улыбаться и настроение ползло вверх.

Тамада затеял очередной конкурс, в котором гостям нужно было танцевать с молодыми, и Ленка, разнося новую порцию салатов, засмотрелась на наряды: на невесте было пышное платье с юбкой, на которой сверкали тысячи блестящих бусин и не менее миллиона страз, грудь открытая, приподнятая корсажем, светло-русые волосы уложены в высокую прическу, которую венчает короткая нежная фата. Жених – в синем шерстяном костюме, белой рубашке, с живой розой в петличке. Он раскраснелся, ему было жарко, потому что он то и дело и без конкурсов пускался в пляс. Кажется, ребятам лет по двадцать с небольшим, примерно Ленкины ровесники. Мама со стороны невесты – улыбчивая полная женщина в красном платье с люрексом, мама жениха – тонкогубая, с колючим взглядом, в голубом закрытом платье в пол.

Подружки невесты в основном были в открытых нарядах с короткими юбками. Хотя всю веранду закрыли на время свадьбы от дождя и ветра, казалось, что девчонкам должно быть холодно. Но, судя по веселым лицам и блеску глаз, им было хорошо.

Только одна красавица выделялась на общем фоне – к столу не подходила, стояла у окна в длинном платье грязно-серого, совсем не праздничного цвета, растерянно хлопала глазами и ни с кем не разговаривала. Ленка решила, что она тоже из тех, кто попал на эту гулянку случайно.

«А мама на мою свадьбу, наверное, надела бы свое любимое зеленое платье с длинными рукавами и подъюбником, оно красивое, хоть и простое. Зато можно яркий платок на плечи накинуть», – невольно подумала Ленка и тут же прогнала эту мысль.

Но тут сзади вырос дед Слава. Он был знаком с кем-то из семейства молодоженов и потому отмечал радостное событие вместе со всеми, даже жену с собой взял. Баба Зоя сидела в дальнем конце стола, загадочно улыбаясь той половиной лица, которая не была парализована.

– Эх, жалко, на свадьбе твоего отца так и не погулял, как говорится, – сказал сосед. – Мы познакомиться с матерью твоей успели, а потом она уехала – и все. С концами, как говорится. Я решил, что они поругались. Ленка удивленно уставилась на деда Славу. Страшная мысль вдруг мелькнула в голове, но не успела развернуть крылья – тамада, тридцатилетний молодой мужчина с бородой и в экстравагантной шляпе, внезапно остановил музыку, взял микрофон и красивым баритоном запел:

Ленка замерла, очарованная голосом и мотивом, гости тоже стихли, и в прохладном воздухе разлилось:

В следующий момент песню подхватил свидетель жениха:

В простых словах и старом русском мотиве было столько пронзительности, столько древней силы, что на глаза сами навернулись слезы. Отцы молодых встали, подняв свои стопки и продолжили:

И тут вступил сам жених:

Невеста встала и зарделась, счастливыми глазами глядя на своего избранника. Все затаили дыхание, словно стали свидетелями какого-то невероятного таинства, и кто-то даже ахнул от нахлынувших чувств, когда молодые взялись за руки. Но в следующую секунду за спиной жениха и невесты внезапно лопнул один из розовых шариков. Бабах!

Молодая ойкнула и засмеялась, поняв, что не произошло ничего страшного. Но тут следом за первым без всякой видимой причины лопнул второй шарик. Бабах!

А за ним третий, четвертый и далее – с оглушительными хлопками стали взрываться все шары, включая те, что висели за спинами гостей. И не успела эта канонада отгреметь, как со стола под ноги жениху и невесте свалилась бутылка шампанского, разбившись с громким хлопком и обдав их одежду липкими брызгами. Кто-то из гостей срывающимся голосом крикнул: «На счастье!», но его перебил звон других бутылок: на каждом столе, словно фигурки домино, падали, скатывались и разбивались об пол бутылки с алкоголем. Кто-то попытался поймать и прижать к себе водку, кто-то – вино, но зрелище это было таким странным и необъяснимым, что большинство просто смотрели, как спиртное заливает бетонный пол «Сказки», и тот покрывается осколками битого стекла и вонючими разводами.

– Детей, детей уберите! Что ж это делается! – взвизгнула какая-то женщина.

Сразу после этого несколько человек подскочили со своих мест, бабы истерично заверещали, заплакал чей-то ребенок. Паника раздавила, уничтожила атмосферу праздника и веселья, и гости разом бросились с крытой веранды на улицу.

* * *

Володя на костылях вошел в ночной клуб, оценил обстановку и направился к свободному столику.

Завалился на кожаный диван, привычно выставив ногу в гипсе так, чтобы его травма была максимально заметна. Знакомые опера ушли в бар, а он заказал официанту сто пятьдесят водки и тарелку с закуской. К этому моменту в следователе уже плескались две по пятьдесят, принятые на грудь в предыдущем заведении.

Настроение было «напиться и забыться». А чтобы мать снова не начала наутро клевать мозги, что он совсем потерял человеческий облик, можно поехать ночевать в отдел. Там ему никто ничего не скажет.

Принесли графин с рюмкой, колбаски и гренки с чесночным соусом. Володя налил себе сам и тут же не раздумывая выпил, тяжело выдохнув в сторону. К еде не притронулся, снова откинулся на диване.

Чуть правее от Володи был еще один столик – там гуляла шумная компания. Над ребятами россыпью висели золотые и серебряные воздушные шары с надписями «С днем рождения!» и «Счастья!». А прямо перед следователем начинался танцпол, на котором в свете разноцветных софитов выплясывали, извиваясь и сотрясаясь, женщины в откровенных нарядах и мужчины в темных, безликих одеждах. Они прикасались друг к другу, манили взглядами, демонстрировали свои достоинства и гибкость, но Володя внезапно осознал, что почему-то не может разглядеть их лиц. Все мужчины казались только тенями, а женщины, даже самые прекрасные, как будто утратили индивидуальность черт. Голова закружилась, но Володя, вопреки инстинкту самосохранения, не вышел из душного помещения, а налил себе еще рюмку. Едва поднес ее к губам, где-то на заднем фоне мелькнула знакомая фигура. Темноволосая девушка в коротком черном платье показалась за спинами танцующих лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы сердце у Володи застучало как сумасшедшее, а алкоголь мгновенно выветрился из головы. – Ленка? – невольно произнес он вслух имя той, о которой старательно пытался забыть.

К нему за столик присел один из оперов, с которыми Володя приехал.

– Знакомую встретил, брат? – спросил опер, услышав имя. – Ленка? Это та, которая в твоей деревне живет? – Нет, другая. – Володя не хотел говорить об этом ни с кем, тем более по пьяни. – А ты как, уже подцепил кого-нибудь?

– Еще нет! Но вот сейчас махну стопочку и... – Опер выпил и тут же подскочил, начал пританцовывать и весело вклинился в толпу на танцполе.

Володя уставился на свою еду непонимающим взглядом. В голове вертелось: «Да пошло бы оно все к черту! Надо домой... Надо завязывать...» Но его мрачное раздумье прервал все тот же коллега.

– Володя, брат! Чтобы ты не скучал, я привел тебе компанию! Познакомься. Это Вероника!

Володя оторопел. Перед ним стояла та сама незнакомка, которую он минуту назад принял за Ленку, – девушка в коротком черном платье с длинными темными волосами. Теперь, когда она оказалась так близко, сходство с Ленкой стало еще более очевидным. Разве что глаза другого цвета – у Ленки голубые, а у этой карие. И на пальчиках Вероники длинные острые красные ноготки, а вот Ленка никогда такой маникюр не делала. И обувь отличалась: Ленка носила невысокий каблук, а на Веронике шпильки.

– А что, Вероника, кажется, вы понравились моему другу! – Опер приобнял девушку за талию. – Вон как рассматривает! Ну, не буду мешать.

Вероника присела на корточки возле Володи и провела пальчиком по гипсу, который торчал из-под закатанной брючины.

– Подрался? – спросила она, намекая на происхождение травмы. – Из-за любви?

У Володи пересохло в горле. Но потом он заметил родинку у девушки на ключице – у Ленки такой не было. От этого как будто стало легче.

Он улыбнулся Веронике и протянул руку, чтобы помочь ей встать.

– Шальная пуля. Спасал честь красивой женщины от маньяка!

– Маньяка? Серьезно? Расскажете? – Вероника присела напротив и во все глаза уставилась на следователя.

– Обязательно. Только чур переходим на ты. Договорились? И давай я закажу тебе чего-нибудь выпить? Вероника ответить не успела – у празднующей компании за правым столиком внезапно лопнул один из шариков. А потом еще один.

* * *

Удивительно, как быстро человеческий разум находит объяснение всему странному и необычному, с чем сталкивается. Едва стих звон бутылок, как гости уже снова смеялись и выпивали – правда, теперь на улице, накинув на плечи куртки и пальто и весьма неохотно возвращаясь под крышу веранды.

Кто-то предположил, что бутылки сами собой скатились под столы из-за землетрясения.

– Подземный толчок! Я слышал о таком!

И другие тут же подхватили:

– Да, точно! Я даже почувствовал, как под ногами что-то загудело, и такой «бух»!

– У нас же тут железорудный разлом, чего только не бывает! И потрясти может.

– Балла три... Несильно шарахнуло, вот мы и не заметили, а стекло – оно ж реагирует!

– Резонанс!

Ленка обводила гостей ошарашенным взглядом. «Да ладно? Вы серьезно? Просто поверите в это нелепое объяснение?!»

Но было похоже, что версия с землетрясением всех устроила. Снова заиграла музыка, девчонки в коротких платьях смеялись и чокались шампанским с невестой, родители молодых обнимались и пили на брудершафт. Дед Слава с женой весело болтали с кем-то из гостей. Даже мамаша, которая пару минут назад кричала, что нужно убрать детей, вернулась и вместе с теми же детьми уже отплясывала под старый хит «Я вспоминаю». Куда-то запропастились только жених и та странная девушка в сером платье, которая стояла в стороне.

Ленка отыскала глазами сперва деда Славу, потом бабу Зою. Сосед был в полном порядке и уже весело о чем-то болтал с отцом жениха. Баба Зоя казалась напуганной, и Ленка подошла к ней спросить, не нужна ли помощь, но та только сверкнула на нее глазами. Пойди пойми – напугана, рассержена или просто болит что-то? Ленка на всякий случай принесла ей чаю.

Больше всего то, что случилось в «Сказке», показалось Ленке похожим на проявление какого-то разозленного духа. «Может, та девушка в сером мертвая? Может, это она устроила это странное „землетрясение“, из-за которого полопались все шары и разбились бутылки с алкоголем? Но как проверить?»

Ответ пришел в голову так же быстро, как и вопрос: надо призвать ее! Ну почему Ленка все время забывает о том, что теперь может призывать мертвецов!

Ленка закрыла глаза, вспомнила лицо странной гостьи и мысленно обратилась к ней. Какое-то время ничего не происходило, и Ленка решила, что ошиблась – девушка самая обычная, никакая не мертвая и к странным событиям отношения не имеет...

Но тут холодный воздух и запах кладбищенской земли взвились вокруг невидимым смерчем. А потом Ленка увидела призрака: это была та самая девица в сером. На Ленкиных глазах с призрачного платья начали облетать слои, словно упаковочная бумага с подарка. За этими слоями оказалось красивое белое платье – облегающее фигуру девушки, вышитое жемчугом и бисером, сверкающее в лучах холодного ноябрьского солнца...

«Невеста!» – ахнула Ленка вслух. Но на нее никто не обратил внимания.

А призрачная невеста, не видимая никем, кроме Ленки, неестественно широко открыла рот и изрыгнула из себя ураганный ветер. Он обрушился на тех гостей, что еще стояли на улице, портя прически, поднимая кверху подолы платьев, обжигая лица и руки неестественным, мертвецким холодом. Снова послышались испуганные вскрики, кто-то вернулся в кафе. Ленка, наоборот, поспешила отойти подальше от «Сказки» и поманила мертвую невесту за собой.

Не в силах сопротивляться ее зову, покойница поддалась, но тут же снова закричала, посылая в сторону гостей новую волну ледяного смерча.

– Хватит! Стой! – Ленка отвернулась от людей, одновременно преграждая невесте путь. На секунду Ленка испугалась, не навредит ли буйная покойница ей самой.

– Коля! Коля, ты где? – раздалось за спиной. Кажется, настоящая, живая невеста обнаружила пропажу новоявленного супруга.

– Что ты делаешь? Зачем? И где жених? Ты знаешь, где жених? – зашипела Ленка на призрака перед собой. – Жених? – покойница во все глаза уставилась на Ленку. Ее глаза сверкали, лицо было перекошено от ненависти. – Тебе он тоже нужен?

И призрак расхохотался так, что Ленке показалось, что у нее вот-вот остановится сердце.

* * *

Когда за соседним столиком лопнул еще один воздушный шарик, Вероника попросилась:- Можно перебраться к тебе? У меня инфаркт будет! – И пересела на диван к Володе.

Володя подвинулся вместе с костылями. В голове поплыло. Когда Вероника оказалась так близко, он с новой остротой осознал ее схожесть с Ленкой. Да что ж такое! Как же выкинуть эту деревенскую бабу из головы?! – Я сейчас! – Володя неловко поднялся и поковылял в сторону туалета.

– Все в порядке? – спросила Вероника.

– Да! Закажи что хочешь! Я плачу́.

Володя вошел в обшитое черным кафелем помещение санузла, включил воду и умылся. Неоновая подсветка, протянутая через огромное зеркало, осветила его лицо тусклым бело-голубым светом.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов! – сказал Володя своему отражению.

И тут же услышал, что за спиной открылась дверь одной из кабинок.

– Нормальная рожа, брат. Рожа как рожа! – Это был все тот же знакомый опер. – Чего, Вероника тебя отшила, что ли?

– Это цитата была. Из фильма, – нахмурился Володя. – А Вероника не отшила, наоборот. Но... понимаешь, уж очень она похожа на другую. И вот та другая – отшила.

– Брат, так это значит, что удача на твоей стороне!

– В смысле? – не понял Володя.

– Трахни Веронику! Считай, что отомстишь той стерве.

Когда Володя вернулся в зал, Вероника пила вино. Красное. Точно так же, как Ленка в ту единственную ночь, когда он поверил, что нужен ей. За столиком, где праздновали день рождения, две девицы устроили разборки из-за мужчины. Их вопли перекрывали музыку, дело шло к драке.

– Виски! – крикнул Володя официанту и пристроился рядом с Вероникой. – Надеюсь, ты не успела заскучать? Та с интересом следила за женской перепалкой по соседству.

– Умираю со скуки! – Вероника лукаво посмотрела на Володю.

– Согласен, здесь невыносимо! Предлагаю покинуть это унылое заведение! – Володя положил руку девушке на коленку. Вероника не отодвинулась.

– Куда поедем? – спросила она игриво.

Володя вспомнил свою городскую однушку и маму, потом – дом в Клюквине, который пока так и не удалось продать.

– Поедем в мой особняк! – со значением сказал он Веронике и вызвал такси.

* * *

Ленка забежала на кухню и сказала Ирине, что ей надо ненадолго отлучиться. Потом отыскала среди гостей длинную худую фигуру соседа.

– Дед Слав, вы же, наверное, всех знаете?! И в Сумраково, и в Николаевке. Правда же?

– Есть такое, как говорится... – Дед Слава прищурился, с интересом ожидая следующего вопроса.

– А вот скажите, с этим праздником может быть связана другая невеста? Волосы светлые, платье длинное, но не пышное, как у этой, а обтягивающее, по фигуре?

Дед Слава побледнел.

– Есть такое, как говорится, – повторил дед Слава, но на этот раз Ленка услышала в его ответе тревожные интонации.

– Кто она? – напрямую спросила Ленка. Она волновалась, потому что чувствовала: ситуацию нужно прояснить как можно скорее, иначе случится что-то непоправимое.

– А ты откуда про нее прознала? С местными бабами спелась, как говорится? Слухов наслушалась, как говорится?! Ты это из головы выбрось! Кто-то уходит на тот свет, так бывает. Но что ж теперь, другим людям не жить, как говорится?!

Ленка не ожидала, что приветливый сосед внезапно озлобится из-за ее вопроса.

– Дед Слав, не сердитесь. Ну да, рассказали мне, но я ничего не поняла. Ну скажите, кто она? Пожалуйста! – соврала Ленка.

– Кто-кто... Людмила Семушкина! Коля год назад на ней женился. Тут в «Сказке» кутить собирались, да не судьба. Из загса ехали на машине, как обычно, – по селу прокатиться, погулять. Ну, в ваших краях молодые, должно быть, тоже так делают. Только ж обычно шофер за рулем, как говорится, а тут Люда сама машину вести попросилась – лихая баба была! Коля пустил. Нынешняя его невеста, Таня, тогда у них свидетельницей была и тоже в той машине ехала. Ну и попали в аварию. Татьяна с Николаем выжили, а Люда нет... Вот и весь рассказ, как говорится!

Сосед внимательно посмотрел на взволнованную Ленку.

– А тебе все это зачем?

Ленка замялась. Потом решилась:

– Помните, шары полопались, а потом сразу же алкоголь весь со столов разбился? Вот только что, и пятнадцати минут не прошло... Это же не землетрясение было, вы же понимаете? Ведь так не бывает при землетрясении! – А что ж это было, по-твоему? – искренне удивился дед Слава.

– Невеста эта мертвая, Людмила Семушкина!

– Да ну бред! Бред, как говорится! – замахал на Ленку руками сосед. – С чего ты взяла?

– Сейчас не важно. Дед Слав, а она далеко жила?

– Да нет, вот по той улице пятый дом, желтый такой, с рябиной у калитки.

– Спасибо!

Оставив озадаченного соседа в недоумении, Ленка рванула за нынешней, живой невестой Николая – за Татьяной. Чтобы не вдаваться в долгие объяснения, сообщила Тане, что ей поручено «украсть» ее и доставить в секретное место. Накинула ей на плечи свое длинное пальто, чтобы белое пышное платье не привлекало слишком много внимания, и потащила за руку к дому, на который указал дед Слава.

Подвыпившая Таня начала что-то подозревать, когда до нужного места оставалось уже совсем немного. Она вдруг остановилась, вырвала у Ленки руку и уперла руки в боки.

– Ты куда меня тащишь? Зачем? Я тебя не знаю! – Глаза у нее были хмельные, язык слегка заплетался.

– Татьяна, нам с вами нужно...

Ленка пыталась сообразить, что сказать новоиспеченной жене Николая, чтобы та согласилась пойти за ней к мертвой Людмиле.

– Что-то не похоже это на похищение невесты! Где мои друзья? Эй, признавайся! – Татьяна бросила взгляд на желтый дом впереди. – Я туда не пойду!

– Таня, там жених твой! Там Коля! – У Ленки сдали нервы. Ее с неистовой силой тянуло к желтому дому. – Да с чего ты взяла?.. – попыталась возразить невеста, но уже не так уверенно, как до этого.

– Таня, пойдем! Скорее! Пока не поздно!

И Ленка первая побежала к дому Людмилы. Татьяна нагнала ее уже у калитки.

Невеста отодвинула Ленку с прохода, первой решительно вошла на участок, а затем и поднялась на крыльцо желтого дома.

Только теперь Ленка заметила, что дом пуст и заброшен, огород зарос, а на двери висит огромный навесной замок. Татьяна, словно ничего не замечая, решительно подергала запертую дверь, а потом обернулась к Ленке.

– И как это понимать?

Ленка завертела головой по сторонам. Слева от основного дома за той самой рябиной, о которой говорил дед Слава, было небольшое кирпичное строение с покатой крышей.

– Это гараж? – показала на него Ленка.

– Да.

«Точно, Людмила же погибла за рулем!» – осенило Ленку.

– А машина, на которой вы разбились, там? – спросила она Татьяну.

– Ну, там. Людкины родители дом и хозяйство бросили после ее смерти, уехали...

Ленка все поняла. Она рванула хлипкую дверь гаража, расположенную со стороны участка, вырвала из рыхлой деревянной обшивки петлю и оказалась в тесном помещении, на каждой стене которого было по десятку полок, а все остальное пространство занимал искореженный автомобиль.

В груде металла Ленка различила капот с обрывками свадебных ленточек, а на обшивке заднего сиденья – грязную этикетку от бутылки шампанского. Помещение заполнял жуткий, тошнотворный запах бензина. Коля тоже был здесь.

Он лежал без сознания в неописуемой позе, зажатый между разломанной торпедой, рулевой стойкой и передним сиденьем. Создавалось впечатление, что неведомая сила запихала его безвольное тело внутрь машины, словно тряпичную куклу.

Со стороны было совершенно непонятно, жив он или мертв. Ленка еще ни разу в жизни не слышала, чтобы призрак мог убить человека. Набедокурить, повредить, причинить страдания – да. Но лишить жизни? Впрочем, учитывая, как сильно бушевал у «Сказки» дух его мертвой Людмилы, Ленка была готова предположить самое худшее.

И тут Таня тоже разглядела бледное лицо своего новоявленного мужа. И закричала от ужаса.

* * *

Вероника сидела на кухне Володиного дома в Клюквине, пила вино и куталась в плед – отопление было выключено. За тот месяц, что Володя провел в Бабылеве, здесь стало холодно и неуютно, словно дом обиделся на сбежавшего владельца. Володя достал из кладовки масляные обогреватели и, с трудом передвигаясь на костылях, поставил два в спальне и один на кухне.

– Уютное жилище, – оценила Вероника. – Но ты как будто тут давно не был.

– Наблюдательная, – подмигнул Володя, – прям как будто ты тут следователь, а не я.

– Ну а правда, почему не живешь в этом доме?

Володя показал на гипс.

– С этой штукой удобнее в городе.

Кажется, Веронику устроил его ответ. Она села поближе, сделала еще один глоток вина и вдруг оказалась совсем рядом – одно движение с его стороны, и их губы соприкоснутся.

Володя смотрел на лицо девушки и не мог отвести глаз. Как же она похожа на Ленку! Просто невероятно! Может, это знак? Может быть, ну ее, эту деревенскую ясновидящую с ее призраками и странными заморочками? Вот перед ним другая – не менее красивая и манящая, но самая обычная. С такой должно быть легко. Она не придумывает мнимых преград, с ней не придется бегать к ведьмам, гулять по кладбищам. Володя понравился ей, и она готова быть с ним. Здесь и сейчас.

Он вдохнул ее запах – от Вероники пахло духами и желанием. Тут же вспомнился аромат Ленки – полевые цветы, костер, кофе...

А потом в памяти всплыло Ленкино лицо – заплаканное, бледное. Холодный взгляд в кабинете Кадушкина, когда они на пару с участковым заявили, что Володя якобы ее изнасиловал! Он?! Он?! Ее изнасиловал?!

– Я ужасно замерзла, – прошептала Вероника, наклонившись к его шее. – Согреешь меня?

По всему телу Володи разлился жар предвкушения. Он закрыл глаза и потянулся к ее губам.

* * *

Коля был жив. Дух мертвой невесты не убил его, но каким-то образом запихнул в искореженную машину. Ленка с Татьяной с огромным трудом извлекли жениха. Едва они выволокли его на улицу, на свежий воздух, как парень начал приходить в себя.

Молодые уселись на лавку возле брошенного дома. Таня плакала. Она не понимала, что случилось и почему ее любимый вдруг оказался здесь, да еще и в таком положении. Мысли в голове у невесты путались, Николай не мог ответить на ее сумбурные вопросы и вообще с трудом осознавал, где он.

Ленка попыталась успокоить обоих. Мертвая Людмила, должно быть, все еще была где-то рядом... Следовало предупредить жениха и невесту, что на этом неприятности могут не закончиться.

– Послушайте, – начала она, тщательно подбирая слова. – Ребята, я знаю, что Коля был женат на Людмиле, но в день их свадьбы произошла авария, Люда погибла, а вы остались в живых. Я понимаю, что это было страшно и наверняка вам обоим хотелось бы забыть все это. Но Люда, мертвая Люда, не может найти покой после смерти. Более того, она хочет помешать вашей свадьбе, отомстить вам.

– Ха-ха! – нервно мотнула головой Татьяна. – Что за бред! И почему я вообще должна это слушать... Ты кто? Ленка почувствовала, что Таня начинает злиться.

– Ты откуда вообще взялась?! Кто тебе каких сплетен понарассказывал?! Я тебя первый раз вижу! Официантка?! Кто тебе сказал, что мой муж в гараже? Или это ты его убить хотела?!

– Нет. Не так! Я не хотела убить, я наоборот... предупредить! – Ленка почувствовала себя в ловушке.

– Предупредить? Да кто ты такая, чтобы меня предупреждать?! Угрожаешь мне?

Татьяна перешла в наступление. Ленка видела в ее глазах страх, и этот страх заставлял Таню нападать.

– Нет, Таня, я вам не угрожаю. Но вы должны знать: это действительно опасно! Лопнувшие шары, разбитые бутылки алкоголя, Коля в той самой машине – это все Людмила!

На секунду у Тани на лице мелькнуло сомнение: а вдруг Ленка говорит правду? Коля продолжал безучастно сидеть рядом, держась за голову, которая, похоже, ужасно болела. Очевидно, ему сильно досталось, когда мертвая невеста вогнала его в искореженный автомобиль.

– На свадьбе у Люды было белое платье, но не как это, – Ленка показала на наряд Татьяны. – Другой фасон – обтягивающее... На руках длинные белые перчатки, на шее колье, высокая прическа, светлые волосы. Верно? – И что? Это тебе кто угодно мог рассказать! Че ты покойницу-то сюда притянула?

– Но никто, кроме меня, не знал, что Коля здесь! – Ленка была в отчаянии. – Потому что я могу видеть призраков! Потому что я видела мертвую Людмилу среди гостей вашей свадьбы! И я знаю, что гнев ее так велик, что она будет продолжать! Мне кажется, она не упокоится, пока... не покалечит одного из вас! Ну или еще что-то страшное сделает!

– И что теперь? – скрестила руки на груди Таня.

– Чтобы обезопасить вас и гостей, лучше остановить праздник, – сказала Ленка.

– Что?!

Мысль о том, что придется остановить свадьбу, не понравилась Тане. Она подскочила со скамейки и помогла подняться Николаю. Затем взяла его за руку и, как строгая мама уставшего ребенка, поволокла за собой – назад, в «Сказку».

– Официантку я забыла спросить, что мне делать! – бросила она Ленке через плечо. – Лучше вернись на кухню, у тебя много работы сегодня! Еще будешь нам торт выносить, приготовься!

И Ленке ничего не оставалось, кроме как покорно пойти следом.

* * *

Когда от поцелуя Володю и Веронику отделяло меньше мгновения, табуретка, на которой сидел следователь, вдруг выскользнула у него из-под попы, и он с грохотом свалился на пол, больно ударившись копчиком.

Вероника ойкнула и попыталась помочь Володе подняться.

– Кажется, пора переместиться туда, где нам будет поудобнее. Где в этом холодном доме спальня? Я позабочусь о том, чтобы ты не упал с кровати.

Ее предложение прозвучало так пошло, что Володя едва не поморщился. А с другой стороны, разве не ради секса он притащил Веронику к себе? Хватит сантиментов! Он что, не мужик?

* * *

В «Сказке» происходило что-то очень странное.

Некоторые из гостей сидели за столами со стеклянными глазами, не ели и не пили, только слегка пошатывались, будто находились под гипнозом. Другие пели – невпопад, каждый сам с собой – грустные заунывные песни, совершенно неуместные на свадьбе.

Ленка поискала глазами веселого тамаду в цилиндре. Тот сидел в дальнем углу и методично напивался, не обращая внимания на публику. Подружки невесты, сбившись в кучку у выхода, тихо плакали, каждая на свой манер. Друзья жениха на улице выясняли отношения на повышенных тонах, и выяснение это вот-вот должно было перейти в драку.

Отец Татьяны, невысокий коренастый мужичок в черном костюме, завидев, что дочь с Николаем вернулись в кафе, встал и громким низким голосом затянул:

– Папа, перестань! – бросилась к нему Татьяна. – Это же похоронная! Да что тут у вас происходит?! Вы с ума посходили, что ли?

Она стала подходить к гостям, трясти их за плечи, толкать, бить по щекам, но все было без толку. Праздничная нарядная толпа превратилась в зомби, которые не понимали, чего от них хочет невеста.

Это было похоже на какой-то страшный сон, на морок. Но только для Тани и Николая.

Ленка подняла голову к потолку – там висел призрак Людмилы.

Кожа ее почернела, платье потеряло лоск – теперь оно было даже не серым, а полусгнившим, испачканным землей. Руки безвольно висели вдоль тела, и от каждого пальца к гостям тянулись нити, похожие на призрачную паутину. Это она, мертвая невеста, руководила свадьбой.

– Что с ними? Я не понимаю! Ну что же такое! – закричала Таня и в отчаянии обернулась к Ленке.

Мертвая невеста чуть заметно улыбнулась.

– Это тоже Люда, да? – Коля устало присел на лавку и посмотрел на Ленку. – Я знаю, что вы правы: это Люда. Я чувствую ее. И еще вот.

Он показал правую руку и безымянный палец. От обручального кольца и до самого ногтя он был синим, опухшим, словно Николай серьезно ударился или даже сломал его.

– Если вы видите ее, как говорите... то спросите, чего ей надо, – сказал Коля. – Я так замучился... Я сделаю все, что она хочет.

Таня удивленно посмотрела на жениха.

– Прости, ты не знала, я не говорил тебе, – Коля обратился к жене, – но она изводит меня с тех самых пор, как мы с тобой решили пожениться. Люда снится мне без конца, она выпивает из меня все силы. Рано или поздно она и правда убьет меня. Давай закончим с этим сегодня? Отличный день, чтобы во всем разобраться.

На глазах у Тани выступили слезы. Коля тоже едва не плакал. Они сели рядом, обнялись, и жених снова попросил Ленку выяснить, что нужно погибшей Людмиле.

Передавать слова Николая Ленке не пришлось. Мертвая невеста, конечно, все слышала. Она медленно спустилась к жениху и приблизила черные иссохшие губы к его уху. Коля не видел ее, но поежился, потому что его обдало холодом, когда Люда заговорила:

– Я хочу, чтобы все узнали правду. Я хочу, чтобы ты рассказал людям, что желал мне смерти!

* * *

В спальню, на второй этаж, Володя поднимался осторожно – не только потому, что мешала загипсованная нога и болел после падения копчик, но и потому, что откуда-то из глубины подкатила и встала поперек горла мысль, что он предатель.

Володя гнал ее от себя, злился, пялился на грудь Ленки, то есть Вероники... В полумраке он совсем запутался, кого из них видит и кого из них хочет.

Время будто замедлилось, короткий лестничный пролет никак не кончался.

Вот уже Ленка, то есть Вероника, оказалась на пару ступеней впереди него. Он провел рукой по ее бедру, едва не потерял равновесие, снова схватился за перила.

– О! Да ты прилично набрался, мой герой! – Вероника обернулась, посмотрела ласково. – Давай-давай, осталось еще чуть-чуть.

Она положила ладонь ему на ширинку и нагло, словно хозяйка, ощупала то, что скрывалось под брюками.

– Я помогу тебе, пошли, я помогу...

Володя почувствовал, что реальность окончательно ускользает от него. Впрочем, стоит ли так сильно цепляться за эту реальность?

Наконец они добрались до кровати. Он неловко упал, растеряв все силы, Вероника тут же села на него верхом.

А потом склонилась к уху и прошептала:

– Я все сделаю сама, отдыхай, мой герой! – И потянулась к его ремню.

В этот момент Володя приподнялся на локтях и попытался сфокусировать взгляд. За девушкой, которая пыталась влезть к нему в брюки, стоял шкаф с зеркальной дверцей. И в этой дверце почему-то отражалась совсем не Вероника. И даже не Ленка.

* * *

Коля, конечно же, не услышал слова мертвой Людмилы, поэтому Ленка озвучила ему ее просьбу. Татьяна побледнела, а жених только грустно усмехнулся.

– Она хочет, чтобы я покаялся? Перед всеми? – уточнил он.

– Верно, – кивнула Ленка.

– А они услышат? – Коля обвел взглядом кафе. Гости все еще вели себя неадекватно.

Люда никак не отреагировала. Ленка уверенно кивнула.

– Это правда, – вздохнул жених. – Я хотел, чтобы Людмила умерла. Так и есть.

Произнеся вслух эти страшные слова, он выпрямился, посмотрел на Татьяну, снова на Ленку, встал, вышел в центр импровизированного танцпола и продолжил чуть увереннее и громче:

– Я должен сказать вам всем, я должен признаться: моя первая жена Людмила умерла, потому что я этого хотел. Лица гостей изменились, в глазах появились проблески сознания. Люди начали разворачиваться на голос жениха, подходить ближе.

– Год назад я женился на Людмиле Семушкиной, но эта свадьба была ошибкой. Так получилось. Мы встречались уже три года, я сам сделал ей предложение, нам казалось, что мы будем счастливы. Но потом она познакомила меня с Таней, сказала, что та ее подруга и будет свидетельницей на нашей свадьбе, а я... Я влюбился в Таню с первого взгляда. Вот так.

Теперь гости окончательно пришли в себя. Все они, включая тех, кто еще минуту назад был на улице, и даже протрезвевший тамада внимательно слушали Николая.

– Я чувствовал себя ужасно. Мы уже подали с Людой заявление в загс, все было решено, полным ходом шла подготовка к свадьбе, и тут такое. И еще я заметил, что тоже нравлюсь Татьяне. И что она, как и я, скрывает это от Люды... День свадьбы становился все ближе, а мы уже не могли сопротивляться тому, что нас тянуло друг к другу. Тянуло, и все тут! У меня душа выворачивалась, когда я думал о том, что должен жениться! Но отменить свадьбу, обмануть Люду я не мог. Не мог! Понимаете?! В один момент я почти решился сказать ей... Но Люда перебила меня, призналась, что ее тошнит уже неделю, что она может быть беременна от меня. Понимаете?! Я не мог... Я не мог...

Из глаз Коли полились слезы. Таня стояла рядом, бледная, как ее фата. Казалось, она вот-вот упадет. Николай взял ее за руку.

– В последнюю ночь перед тем, как я должен был стать мужем Людмилы, мы решили встретиться Таней и договориться, что не будем общаться. Но вместо этого переспали.

Толпа перестала дышать.

– А на следующий день я понял, что мечтаю только об одном: я хочу, чтобы Люда умерла. Тогда не придется врать. Не придется заставлять ее страдать. Не придется отказываться от Тани.

Коля сжал руку своей невесты так сильно, что побелели костяшки пальцев, но Таня, казалось, ничего не заметила. – Мы садились по машинам после загса. Я знал, что Люда хотела сама повести, она говорила. Ей казалось это романтичным – мчаться по дороге, и чтобы фата развевалась в окно. Я напомнил ей об этом. А нанятого водителя и свидетеля со свадьбы отправил в другую тачку. Я хотел только, чтобы мы с Таней оказались вдвоем на заднем сиденье, рядом, в последний раз... А там как повезет. И нам повезло. Нам повезло... Люда решила выпить шампанского прямо из горла – и не вписалась в поворот. Дальше вы знаете. Я стал вдовцом, едва женившись. Мы с Таней решили, что это наш шанс на счастье...

Праздник закончился. Никакого выноса торта, конечно, не было, он так и остался стоять в холодильнике. Ленка с Ириной убирали со столов посуду и остатки еды.

Гости разошлись быстро. Некоторые молча, не глядя на виновников торжества, некоторые – не стесняясь высказать молодым все, что о них думают. Кто-то просил больше никогда не звонить. Когда все разошлись, родители попытались утешить молодых, но и на них признание Коли произвело сильное впечатление.

– В конце концов, мой сын не убийца! – крикнула мать Николая в спину кому-то из уходивших. – Нет на нем греха! А изменил – ну, так с кем не бывает!

Жених нервно курил, ни на кого не глядя. Таня рыдала на шее у своего отца.

Ее мама, красная в тон своему платью, сжав губы, подозвала к себе молодоженов и, с трудом сдерживая гнев, который кипел в ней, заявила:

– Я не знаю, на кой черт вы решили признаться в этом всему селу на своей свадьбе. Надеюсь, вам полегчало. Только как теперь нашей семье жить с таким позором – понятия не имею! Да и не только нашей семье, Колиным родителям тоже тяжело придется. Так что, голубки, у меня к вам такое предложение: эту ночь у нас переночуете, а потом уезжайте куда хотите. Только чтобы вас ни в Николаевке, ни в Сумраково и духу не было!

Призрак Людмилы после раскаяния Николая как будто очистился: платье ее снова стало белым, волосы собрались в красивую прическу, лицо стало спокойным, взгляд – ясным. Она сидела во главе стола – там, где должна была сидеть год назад.

Ленка подошла, сделав вид, что собирает со стола цветы, и тихонько спросила:- Почему ты здесь? Почему не ушла? Ты же отомстила... Наслаждаешься?

– Нет. – Мертвая невеста медленно повернула к ней голову и сказала очень спокойно: – Дело не в мести. – А в чем? – Ленка злилась на мертвячку: та сперва перепугала ни в чем не повинных гостей, потом едва не убила жениха, а теперь сидит тут гордая и говорит, что дело не в мести? Надо было сразу отправить ее на тот свет силой! А теперь... Сломала ребятам жизнь. А если посудить честно, никто Люду не убивал.

– Теперь они и правда смогут жить счастливо, – сказала мертвая Людмила Ленке. – Раскаяние нужно было им, а не мне. Теперь они смогут простить себя. Особенно Коля. Он ведь и в самом деле не виноват в моей смерти. Но жил с мыслью, что виноват. И вина разъела бы его изнутри, превратила бы в ходячий труп. А с родителями...с родителями они обязательно помирятся. Обязательно.

И после этих слов призрак невесты наконец исчез. Навсегда.

А Ленка подумала, что если по какой-либо причине где-то там, далеко-далеко, погибнет Володя, то вот она точно не сможет себя простить.

* * *

В тусклом свете ночника Володе показалось, что в зеркальной дверце отражается черт – огромный черт с рогами и копытами. Тот самый, с которого началось их с Ленкой знакомство и которого они всего-то несколько месяцев назад изгнали из этого дома и упрятали в ад.

Мысль, что это тот самый черт и есть, так остро обожгла сознание, что Володя больше не мог продолжать играть в страсть с Вероникой. Он остановил ее ласки. Сам, без какой-либо помощи, довольно шустро спустился на первый этаж, допрыгал на одной ноге до кухонного стола, на котором валялся забытый телефон, вызвал такси и отправил свою гостью восвояси.

Затем заказал себе вторую машину – нужно снова здесь все закрыть и вернуться в город, к матери.

Когда таксист выруливал с деревенской дороги на трассу, Володя невольно засмотрелся на заправку, которая стояла на повороте. Интересно, Ленка еще там работает? А впрочем, нет. Не интересно. Пошла она...

Таксист проехал перекресток на зеленый, и в следующий момент в правый борт машины, как раз со стороны Володи, врезалась другая легковушка.

* * *

На следующий день после свадьбы у Ленки был выходной. Она, как обычно, заварила себе свежий кофе и вышла на крыльцо, построенное дедом Славой, укутанная в пальто. Ночью резко похолодало, но это, конечно, не повод отказываться от кофепития с видом на несущиеся поезда.

«Петухи не кричат, – вдруг пришла Ленке в голову странная мысль, – в Сумраково по утрам не кричат петухи. Никто кур не держит. И коров тоже нет. Наверное, это закономерно: на склонах и хлев построить негде... И все равно странно. Какая же это деревня без живности? Только собаки да кошки».

Сбоку, со стороны дома деда Славы, Ленка услышала стук молотка и перевесилась через перила, чтобы разглядеть, чем занят сосед. Оказалось, тот что-то приколачивает к дырявой крыше.

– Утепляетесь, дед Слав? – прокричала она. – Доброго вам утра!

– Доброго! – ответил сосед. – Утепляюсь и укрепляюсь, как говорится! Завтра снег обещают. А может, и сегодня.

Ленка улыбнулась. Чудной он все-таки человек. Почему дом не достроит? Неужели им с бабой Зоей комфортно в такой развалюхе?

– Ты сама как? Не переутомилась гулянку обслуживать? Помощь нужна, как говорится? – заботливо поинтересовался сосед. – А то непростая вышла свадебка-то...

И тут Ленка вспомнила фразу, которую обронил вчера дед Слава. Как он сказал? «Жалко, на свадьбе твоего отца так и не погулял...» Но что он имел в виду? Ведь мама с папой были женаты. Фамилии одинаковые, и проклятие...Проклятие унесло Ленкиного отца именно потому, что они все же решили пожениться, разве нет?

– Дед Слав, вы вчера про папу вспомнили, а можно вопрос? Почему вы решили, что родители поссорились? И почему на свадьбе не погуляли? Я, правда, не знаю, где они расписывались – здесь или в Клюквине.

– Да нет! Не женились же твои родители! Совсем не женились! А ты что, не знала? – прокричал сосед. – Нет, не знала... – произнесла Ленка себе под нос и, ошарашенная, вернулась в дом, забыв про кофе.

То есть мама и папа не были официально женаты? Но что с фамилиями? Мама ведь Лебедева, как и папа...А почему семейное проклятие подействовало, если они не были женаты? Это значит, и Володя может умереть, хотя она его прогнала? Или не может?

Ни на один вопрос ответа у Ленки не было, но кое-что она поняла: надо срочно искать ту ведьму, о которой папа писал маме. Неизвестно, сколько ей было лет... Может, не старая? Может, жива еще? Или наследница есть... Кто знает, вдруг она и правда может снять проклятие.

Глава 3. Без мертвеца никак г. Бабылев, конец ноября

Николай Степанович вез Ленку на плановый осмотр у гинеколога в больницу. Ехать было далеко, Кадушкин устал, не выспался и потому беззлобно ругался, скорее подбадривая самого себя, чем реально сетуя на Ленкину глупость:- Ну на кой ляд ты в этом Сумраково осталась, а? На кой тебе эти дальние выселки, если тебе скоро рожать? – Дядь Коль, ты же знаешь: Настю надо было от людей спрятать... – Ленка с аппетитом жевала румяное яблоко и смотрела в окно. Странно... В Сумраково она ела через силу, потому что надо, а стоило уехать, как в животе заурчало.

– Ну, спрятала Настю. Хорошо. Но так ведь выздоровела твоя стерлядь! Давно с мужем и детьми уже! Все, заканчивай! Возвращайся в Клюквино! Будешь у матери под боком! Я рядом, опять же! До больницы от нас рукой подать! Нет... Заперлась в своей глуши, хоть кол на голове теши! Во! Уже стихами заговорил!

Ленка в ответ только рассмеялась.

– И ржет еще, етишкин корень! – Кадушкин и сам уже улыбался. – Ты же умная девка – ну, ехала быть жить в город. Пусть не в Бабылев, где Володя обосновался, так в другой... Но ты же не будешь рожать в Сумраково! Это даже звучит жутко! Там половина домов брошенные! Не деревня, а отрыжка лангольера.

Ленка удивленно посмотрела на Кадушкина. Подобных слов она от него еще не слышала.

– Ты меня с панталыку не сбивай! Тебе в город надо, говорю! – продолжал деревенский участковый свою тираду. – С моим даром – в город? Знаешь, сколько там призраков? А в больнице? Да для меня каждая поездка туда – испытание на прочность! А когда ребенок родится, – Ленка многозначительно показала на свой живот, – я бы хотела заниматься им, а не проблемами мертвых людей. Тем более что младенец их тоже будет видеть.

– Ну штопаный енот! Неужели и ребенку придется с призраками? Ну их в пень! Давай тебя в лесу где-нибудь поселим, а? – подмигнул участковый.

Ленка вдруг посерьезнела и погладила Кадушкина по плечу.

– Дядь Коль, я правда не знаю, как будет дальше и где мне рожать. Но мне надо, надо пока побыть в Сумраково! Я ведь и на могиле у папы еще ни разу не была. И потом, он же умер еще до моего рождения, я совсем ничего о нем не знаю... Ни о нем, ни об их отношениях с мамой. А мне сейчас это важно и нужно.

Кадушкин вздохнул, сжал Ленкину руку.

– Ну и... – Ленка замялась. – Вдруг смогу от проклятия избавиться?

– А когда твои эскулапы скажут, внука мне ждать или внучку? – сменил тему Кадушкин.

– Раньше двенадцати недель не скажут, так что набирайся терпения! – Ленка снова принялась за яблоко. – Ох, это сколько ждать! А я уж ползунки хотел покупать! Безобразие! И не угадаешь, розовые или голубые брать-то...

– Бери розовые. – Ленка не сомневалась в том, кто у нее родится, но вдруг передумала: – Нет, бери зеленые: они и мальчику и девочке подойдут, не ошибешься!

* * *

В темной однушке на первом этаже старой панельной пятиэтажки входная дверь никогда не запиралась. Ведьма Тетерина принимала посетителей в любое время дня и ночи. А лихие люди к ней не совались: все знали, что муж у Светланы Васильевны – рецидивист и сейчас мотает очередной срок в местах не столь отдаленных.

Тетерина никого не боялась и всегда была готова «выручить», особенно за деньги. Ну или за какую-нибудь будущую выгоду. Так, например, помогла она пару раз следователю Владимиру Широкову. Хоть он и не заплатил ей ни копейки, а иметь в должниках такого человека крайне выгодно. Ленка Лебедева опять же – деревенская дуреха, и денег-то у нее больших не водится, а тоже хорошо, когда твоя должница обладает особым даром видеть мертвецов.

Сама-то Тетерина многое умела, но вот таких способностей у нее не было. А жизнь длинная, неизвестно, как повернется. И она таки повернулась.

Ранним ноябрьским утром, когда ведьма еще не успела встать с постели, входная дверь пронзительно скрипнула, и в коридоре раздались тяжелые шаги.

– Хозяйка! – позвал прокуренный мужской голос. – Вставай! Вести тебе хорошие принес!

В комнату ворвался запах чужого потного мужика, который всю ночь курил и выпивал, как в последний раз. Тетерина опустила босые ноги на холодный пол и посмотрела на часы. Вряд ли хорошие новости приходят в шесть утра вместе с запахом перегара.

Она замоталась в махровый халат с леопардовыми пятнами, собрала растрепанные жидкие волосы в пучок и высунулась в коридор.

Вид пришельца снимал все вопросы: кисти рук забиты татуировками, коротко стриженные волосы, рыхлое красное лицо, дорогая кожаная куртка явно с чужого плеча – сиделец. Принесла нелегкая.

– Что смотришь как на врага народа? Разбудил? Так я говорю – хорошие новости принес! Давай-ка метнись на кухню, кофею сваргань.

«Видать, только вышел с зоны – и сразу в кабак, а как все деньги прогулял – ко мне приперся», – думала Тетерина, ставя на огонь турку. Ничего хорошего она от своего незваного гостя не ждала, хоть он и обещал какие-то там новости. За двадцать лет брака с уголовником ведьма была уверена, что оттуда – лучше бы вообще никаких новостей.

– Геннадий я, – представился сиделец, отхлебнул из чашки, которую поставила ему ведьма, и осмотрелся. В кухне было чисто, но очевидно, что эти стены уже и не помнили, что такое ремонт и запах новой мебели. Холодильник дребезжал так, словно собирался сам, на своих хромых ножках, потопать на помойку.

– Вижу, Светлана Васильевна, ты уже поняла, что я от мужа твоего. Вопросов лишних не задаешь. Это правильно. А вот я к тебе и с рассказом пришел, и с вопросиками.

Тетерина присела на табуретку и угрюмо посмотрела на Геннадия.

– Чалились мы с твоим благоверным в одной хате. Здоровье его в порядке, вот тебе и хорошие новости. А теперь задачка будет: должен мне твой Тетерин остался. Прогнал фуфло^[1], пришла пора расплаты.

Геннадий уставился на Тетерину долгим тяжелым взглядом, растянув рот в недоброй улыбке.

– Сколько? – сухо спросила ведьма.

– Много. Много, Светлана Васильевна. Три лимона. – Геннадий сделал еще один глоток кофе.

– Ты мою квартиру видишь? Хорошо рассмотрел? Она вся столько не стоит. Где я возьму? – Внутри у ведьмы все вскипело, но она старалась держать себя в руках. Неизвестно, за что сидел этот Геннадий и кто у него кореша, кроме ее мужа-неудачника.

– Не мороси. Муженек твой напел, что ты достанешь. А где и как – не моя забота.

– Да я... – Ведьма подскочила, в голове заклубились мысли, не наслать ли на этого Геннадия порчу или еще чего...

– Знаю-знаю, Светлана Васильевна. Супруг ваш драгоценный предупредил, кто вы. И даже вот такую штукенцию мне выдал.

Геннадий залез татуированной лапой за пазуху и вытащил на свет старинную монету на кожаном шнурке – оберег, который ведьма делала для мужа. Такая «штукенция», как выразился Геннадий, защищает своего владельца от любой черной магии.

– В общем, Светлана Васильевна, жду бабульки. Все понимаю, поэтому срок вам даю большой: аж целых два месяца. До Нового года уж постарайтесь. И стимул вам: не уложитесь – муж домой вернется не весь. Без какой-нибудь ценной части тела. Да и вам я тоже... не завидую. Ох не завидую!

Не дожидаясь ответа ведьмы, гость встал и нетвердой походкой направился в коридор. Вместо прощания он бросил через плечо:

– Зачетный кофе!

И хлопнул входной дверью.

* * *

Вернувшись из города в темное, сырое и холодное Сумраково, Ленка неожиданно остро ощутила правоту Кадушкина: рожать здесь нельзя, нет в этом месте радости. Детский смех здесь будет звучать неуместно. Да и будет ли звучать?

Но сперва нужно разобраться с семейными тайнами.

Она, конечно, звонила матери, спрашивала и так и эдак, но ничего нового не узнала. Мама всегда говорила, что они с отцом были женаты. Точнее, мама всегда говорила, что женаты, но... говорила неохотно. Ленка чувствовала, что причиняет ей боль своими расспросами, и потому не стала приставать, а попросила прислать ей на телефон их совместную фотографию – и получила ее. Молодые и счастливые влюбленные были сняты как раз в Сумраково, по словам мамы – перед свадьбой, которая была очень скромной. Поэтому на снимке Ксения Валентиновна была в простом белом сарафане, а отец – в рубашке без пиджака. Они снялись в том самом доме, где сейчас живет Ленка, на фоне какой-то старой картины.

Ленка спросила, конечно, не страшно ли было матери выходить замуж, зная о проклятии. Но та только вздохнула: «Верила, что наша любовь все победит. Да и потом, я же с мертвецами старалась не связываться... Думала, что в моем случае проклятие не подействует».

Ленка чувствовала, что мать недоговаривает, но о чем та умалчивает? Про мертвецов точно правда: мама так же, как и Ленка, с рождения видела неупокоенные души, хотя Ленка ни разу не замечала, чтобы мама как-то реагировала на присутствие мертвых.

Как видно, это не помогло.

Почему же тогда дед Слава не знал, что его сосед Василий все-таки женился? А впрочем, мало ли что там было двадцать пять лет назад. Может быть, Ленка зря беспокоится – может, отец умолчал о свадьбе по какой-то очень простой причине. Например, потому что не было денег на большое застолье. В конце концов, кто такой ему этот сосед? Никто!

Ленка снова открыла на телефоне старый снимок. Тогда на мобильный не фотографировали: карточка была сделана на пленочный фотоаппарат, а потом распечатана в фотоателье. Мама пересняла ее на свой телефон специально для Ленки.

Жалко все-таки, что Ленка совсем не знала своего папу. И в Сумраково за прошедшие годы у него из родственников никого не осталось. Во всяком случае, Ленке о них никогда ничего не рассказывали.

Все книжки, которые валялись на полу дома в самый первый день, Ленка собрала, протерла и составила в аккуратные стопки. Там было много советской литературы: книги с названиями вроде «Вопросы социализма», еще «Воспоминания о В. И. Ленине», «Капитал» Маркса, огромная стопка журналов «Здоровье», «Знание – сила», «Искатель», «Огонек» и «Техника – молодежи». Нашлись еще две почти столетние книги с художественной прозой: фантастические романы «Красная звезда» и «Инженер Мэнни» какого-то А. Богданова. Ленка пролистывала все – ни в одной не было ни заметок на полях, ни какой-нибудь записки, что могла бы рассказать ей об отце чуть больше или натолкнуть на мысль, где искать ведьму.

Ленка растопила пожарче буржуйку и поставила на нее сверху ведро воды, чтобы нагрелась. Вечером надо помыться. Хотя пока даже думать об этом холодно. Дом очень плохо держал тепло, ей приходилось надевать на себя все шерстяные вещи, которые были. А купаться было чистым мучением – несмотря на то что Кадушкин поставил ей бойлер, душ в маленькой холодной ванне не работал вовсе, проще было нагреть воду и потом поливаться из ковша. Летом это, вероятно, не доставило бы никаких проблем, но теперь... Эх, жалко, что не было времени привести этот дом в порядок заранее!

Ленка надела поверх водолазки свитер, укуталась в любимый павловопосадский платок и налила себе чаю. За окном шел дождь – вязкий, он заставлял ветки деревьев и кустов мгновенно покрываться толстой полупрозрачной коркой. Он сменил снег, который то выпадал, то таял. Надо бы все-таки сходить к отцу на могилу в следующий выходной. Не хотелось идти на чужое кладбище, но придется...

В дверь постучали.

На пороге обнаружился худой мужичонка за сорок в плащ-палатке. Голова его была плотно обтянута кожей без волос, темная с проседью борода торчала вперед острым клином. На бороде сидела муха.

Мужик хитро прищурил один глаз, от него по щеке и виску разбежалась сеть мелких длинных морщин.

– Здарова, хозяйка! – сказал он весело. – Ты, значится, Лена Васильевна?

– Я, – кивнула Ленка.

Она невольно заметила, что зубы у гостя невероятно кривые, словно ему засунули их в рот вразнобой, не имея представления о том, как должно быть на самом деле.

– Андрей! – Он протянул руку для приветствия и, бесцеремонно отодвинув Ленку с прохода, вошел на кухню-веранду.

– Смотрю, обустроилась уже! Бедненько, но чисто, да?

– Андрей, а вы, собственно, кто? – Ленка встала прямо перед мужиком. Эх, жалко, у нее не было дара сверлить глазами дырки в наглецах. Ужасно неприятный тип! Даже живот стало тянуть.

– Я человек, которому о вас кое-что напели.

– И что же за песня?

– Из народного фольклора! Про ведьм! – гоготнул Андрей и, широко расставив ноги, уселся на табуретку.

* * *

– Я не ведьма, я не колдую! – Ленка повторяла эту фразу Андрею уже третий раз, но тот, казалось, не слушал. Он вел ее, сверкая мощный фонарем, через все Сумраково, в сторону железной дороги, в казармы XIX века – очень старое красивое кирпичное здание, которое Ленка, как-то прогуливаясь по окрестностям, уже мельком видела, но ей даже в голову не приходило, что там кто-то живет.

Однако в них жили – жил Андрей. Совершенно один.

После происшествия на свадьбе по Николаевке и Сумраково начали расползаться слухи о Ленкином даре. Испокон веков люди хотели точно знать, что там, по ту сторону жизни. Всегда были и есть те, кому надо договорить недоговоренное, спросить забытое, попросить прощения или что-то выяснить у покойника. Поэтому Ленка не удивилась, что Андрей так быстро выведал, что к ней можно прийти с такой специфической просьбой.

– Кто-то у меня там завелся. Не знаю, дух какой или барабашка, тебе видней. Может, заклинания какое-то надо почитать или блюдце с конфетами поставить – ты скажи! – уговаривал Ленку Андрей, сидя на табуретке и внимательно изучая ее жилище. Говорил он весело и как будто не очень серьезно, вел себя дружелюбно. Но Ленке было в его присутствии нехорошо, к неприятным ощущениям внизу живота добавилось легкое головокружение и тошнота. Впрочем, для беременных же это норма, да?

– Поздно уже, давайте завтра посмотрю. – Ленке не хотелось никуда идти, она мечтала только о том, чтобы полежать с какой-нибудь книжкой, а лучше с журналом вроде старого «Огонька» – там, несмотря на прошедшие со дня публикаций годы, было много интересного.

– Не, завтра дела, – просто сказал Андрей. – Оно как раз с этого времени и хулиганит, после восьми. Да ты не боись, Лен Васильевна, я тебя не трону. Меня тут каждая собака знает. И потом, я заплачу́. Я ж понимаю: колдовать – это тоже работа.

Андрей улыбнулся, снова обнажая кривые зубы. Ленка сразу поняла, что он принадлежит к той неприятной породе людей, которые вытрясут из тебя всю душу, пока не получат то, что им надо. Про таких говорят: «Наглость – второе счастье». Проще было согласиться, чем спорить и выпроваживать. Да и угрозы она в нем не чувствовала, поэтому, недолго подумав, надела пуховик, натянула на голову капюшон и пошла.

Темный высокий силуэт Андрея на фоне луча от его же фонаря казался грозным и загадочным одновременно. На секунду Ленке почудилось, что он ведет ее на встречу не просто с призраком, а с чем-то судьбоносным, и как будто дорога, по которой они идут, – путь в какую-то параллельную реальность, о которой раньше и догадаться-то было нельзя. Но Ленка отмахнулась от странных чувств – все это просто усталость, не иначе.

Наконец из темноты показалась красная кирпичная кладка. Территория вокруг казарм заросла кустарником и невысокими деревьями: рябина, ирга, шиповник и крыжовник – все было полудикое, какое-то взъерошенное, голое. Да и само здание выглядело печально. Впрочем, сегодня из одной печной трубы шел дым, и это выдавало, что казармы все-таки жилые.

Андрей открыл длинным ключом замок в старой высокой двери и впустил Ленку внутрь. Вошел сам и включил свет.

Увиденное поразило Ленку.

Казармы были большие, рассчитанные на несколько десятков строителей-железнодорожников, как объяснил Андрей. В каждом помещении сохранились печи, и вся крыша была утыкана трубами. А вот пол прогнил. В помещении, которое Андрей отвел себе под кухню, прямо на земле, застеленной советскими вытоптанными коврами, стоял массивный буфет черного дерева, украшенный резьбой, со стеклянными дверцами в верхней части. За стеклом было видно серебряные приборы, стоящие почему-то в огромных пивных кружках, какие-то музыкальные инструменты вроде дудочек и несколько серебряных кубков, уже потемневших от времени. Рядом был платяной шкаф, такой же массивный. В центре – овальный дубовый стол без скатерти, с поверхностью, исцарапанной и заляпанной пятнами от тарелок и кружек, в центре стола – огромный серебряный подсвечник без свечей, вокруг венские стулья, местами рассохшиеся от времени и температурных перепадов. С этой антикварной роскошью резко контрастировала пластиковая раковина с рукомойником, явно купленная в магазине «ВСЕ ДЛЯ САДА», который Ленка видела в Николаевке. Такие штуки ставили обычно на улице, чтобы было удобно мыть руки, не возвращаясь в дом. Над рукомойником висели советские часы с кукушкой. На дешевом сером столе высились горы разномастной посуды: большие и маленькие тарелки, супницы, чашки и блюдца, а еще стояли вполне обычный современный чайник и газовая конфорка, подсоединенная к баллону на полу. Похоже, тут хозяин готовил себе еду. Под столом, рядом с газовым баллоном, Ленка заметила самогонный аппарат, прикрытый тряпкой.

Отсюда же, из кухни, начинался темный коридор, из которого можно было попасть в другие комнаты, но двери в них были плотно затворены. Только одна дверь была слегка приоткрыта, и в щель тонким лучиком прорывался неяркий свет ночника.

Андрей прошел через кухню к чайнику и включил его, не оборачиваясь на Ленку и ничего не говоря. Та медленно скользила взглядом по старинной мебели, едва не открыв рот от удивления.

Хозяин казарм налил себе кипяток, высыпал в кружку пакетик растворимого кофе «Три в одном» и спросил, громко стуча ложкой:

– Нравится?

Кружка, кстати, была самая обычная, современная, с надписью «Любимому».

Над лысой блестящей головой Андрея кружилась еще одна жирная черная муха. Откуда мухи в такое время года? – Да, - растерянно произнесла Ленка, не зная, как прокомментировать то, что она видела.

– Это мне от предков моих досталось. Здесь не все, конечно. Старинный род, такие дела. Я вообще в Сумраково временно, скоро в город переезжаю. Пока квартиру присматриваю, – сообщил Андрей, сделав шумный глоток. – Понимаю. Так а барабашка ваш где?

– На бороде! – Андрей гоготнул. – Если бы я знал, где он, я бы его сам выпер!

– Догадываюсь... – Ленка снова начинала злиться. До чего же неприятный тип этот Андрей! – Где вы его слышите? Где хулиганит?

– А, так прямо здесь! Стоит свет погасить, как оно посуду давай бить, мебель крушить, звон стоит жуткий. А войду в кухню – тишина. И посуда не битая, и шкафы не тронуты. Черт-те что!

Андрей отхлебывал кофе и снова улыбался. Ленка никак не могла понять, издевается он над ней, придумывает на ходу или чего-то недоговаривает.

– Только звон и грохот, больше ничего? – уточнила она.

– Ну... – замялся Андрей.

– Рассказывайте. Давайте как врачу – без утайки.

– Оно стонет. – Тут Андрей поставил кружку на буфет и доверительно потянулся к Ленкиному уху. – Протяжно так. Тяжело. По-женски...

Ленке на секунду стало смешно, и она отвела глаза, чтобы не хихикнуть. Ее взгляд непроизвольно скользнул под стол и уперся в дистиллятор. Андрей это заметил.

– Гоню на продажу! – резко сказал он. – Я не алкаш! И потом, «тетя-врач», ты сама спросила! Так что нечего теперь коситься!

Ленка поняла, что еще секунда – и он ее выгонит. А может, и к лучшему? Не придется тут полночи торчать, чтобы услышать...

И тут она услышала.

Словно по заказу, откуда-то из недр большого старого дома долетел слабый, но все же хорошо различимый стон. Голос был действительно женский. Ленка с удивлением поняла, что Андрею от этого стона и правда не по себе: несмотря на то что лицо его оставалось невозмутимым, он вздрогнул и даже немного побледнел.

Впрочем, и у нее самой пробежали мурашки – стон был такой пронзительный, что леденела душа.

Из коридора резко дыхнуло ледяным воздухом, стон повторился ближе, и Ленка увидела ее: высокая, полная, с круглым оплывшим лицом, двойным подбородком и взлохмаченными седыми волосами, в изъеденном молью длинном красном вязаном кардигане, с маникюром и огромным рубином на указательном пальце правой руки, – покойница выплыла из темноты железнодорожных казарм, встала, невидимая для Андрея, прямо напротив него и снова застонала.

Ленке показалось, что бородатый наглец почернел, а голова его будто превратилась в череп с темными впадинами вместо глаз и носа и обнаженными полусгнившими зубами там, где должны быть губы. В тот же миг старуха исчезла, а Андрей неловко присел на старый стул, забрал с буфета, едва не пролив, свой кофе и сделал большой глоток.

– Ну что, «тетя-врач», какой диагноз? – спросил он неестественно бодро. – Я надеюсь, ты сама все слышала? – Слышала, – задумчиво сказала Ленка.

Она невольно погладила себя по животу, словно успокаивая... Хотя почему «словно»? Ну да: успокаивая и себя, и ребенка.

Потом Ленка задумчиво отвернулась от Андрея и провела пальчиком по влажному кофейному кругу, который остался на антикварной мебели от кружки Андрея. Рядом были отчетливо видны такие же, но уже подсохшие круги. Не бережет хозяин свой антиквариат.

– И? – Андрей сделал еще один шумный глоток кофе за спиной у Ленки.

– Ну да, это мертвец...

– И?

– Что «и»? – Ленку мучило ощущение, что здесь что-то не так. Но что не так? Что именно ее тревожит, понять не могла. Ее вдруг охватила какая-то тревога, и источник ее был не ясен, а потому делалось по-настоящему жутко. Хотелось сбежать из казарм, причем как можно быстрее.

– Так ты прогонишь этого мертвеца или что? Ведьма, ау, работать будем?! – Андрей достал из кармана тысячу и покрутил ей у Ленкиного лица, словно только деньги и могли ее заинтересовать.

– Я не ведьма, – в который раз за этот вечер повторила Ленка. – Мне надо разобраться, почему эта неупокоенная женщина стонет. Откуда она тут. Тогда я смогу помочь ей уйти, и вас она больше не побеспокоит.

* * *

Вернувшись в отцовский дом, Ленка почувствовала, как страх начал наконец отпускать ее. Тело расслабилось, боль в животе утихла, стало легче дышать. Может, не стоит ввязываться в это дело? Вдруг там не только эта пожилая женщина в красном? В таком старом доме может и нечисть поселиться – и, в отличие от покойников, остаться для Ленки совершенно невидимой. Ее дар подразумевал, что она может увидеть души неупокоенных, но разглядеть существ из параллельного мира, которые, по преданиям, живут рядом с человеком и паразитируют на нем, – нет. «Низшие духи» – кажется, так называла их прабабушка. И всегда говорила, что лучше их не трогать. Среди знакомых по детским сказкам домовых, банников и леших есть и те, о ком народная молва позабыла. Да только это не значит, что они потеряли силу.

– Если почуешь взгляд на себе тяжелый – такой, что в макушке засвербит, – а рядом нет никого, то скажи: «Чур меня!» Оно и отстанет, – учила ее прабабушка.

– А кто? Кто смотрит? – спрашивала она, не понимая.

– Есть, внучка, такие имена, которые и произносить-то нельзя...

Из воспоминаний Ленку вырвал грохот на втором этаже. И тут же с лестницы дыхнуло холодом, совсем как полчаса назад – от призрака старухи в красном. Но вот запаха могильной земли, как от мертвеца, не было. В дом непрошено ворвался свежий воздух с улицы.

Ленка поднялась наверх, заглянула в одну комнату, потом во вторую – и едва не расплакалась: на потолке, оклеенном обоями, образовалось огромное влажное пятно – похоже, под весом первого мокрого снега провалилась старенькая крыша. Теперь от осеннего неба Ленку отделяли только те самые обои и какой-то не шибко толстый материал, которым обшили верх. Хотя Ленка не планировала до весны обживать второй этаж, было очевидно, что в преддверии зимы просто запереться внизу и не думать про проблемы с крышей не получится. Пришлось звонить и «радовать» Кадушкина.

Участковый, к счастью, приехал уже на следующий день. Он заявился вместе с соседом – дедом Славой. Осмотрев «поле боя», мужики пришли к выводу, что крышу придется демонтировать и фактически стелить заново. Оставить можно было только стропила, которые оказались на удивление крепкими.

Николай Степанович составил список, что понадобится для ремонта: пароизоляционная пленка, утеплитель, пеноплекс, профлисты... А еще окна бы поменять на пластиковые – и тогда на втором этаже, возможно, будет даже теплее, чем на первом. Вот только нужна прорва денег и хотя бы неделя-другая времени.

Кадушкин открыл было рот, чтобы настоять на возвращении Ленки на зиму в Клюквино, но та, угадав его мысли, посмотрела так, что участковый промолчал. Спас ситуацию дед Слава.

– Ну, кое-что из стройматериалов у меня есть. Могу и поделиться, но только...

Ленка радостно перебила соседа:

– Дед Слав, я вам деньги за материалы отдам! С зарплаты отложу – и до весны все отдам! – Ленка аж засияла. Как же ей повезло с соседом!

– У меня тоже кое-какие сбережения есть, – подал голос Николай Степанович. – Тратить теперь больше не на кого, а мне, старику, особо для жизни ничего не нужно...

Кадушкин вздохнул. Ну не мог он понять, почему Ленка уехала в такую глушь, в старый, плохо приспособленный для жизни дом, да еще и беременная. Но как переспорить упрямицу, не знал.

– Да не переживай ты так, Коль! – неожиданно решил подбодрить его дед Слава. – Сделаем в лучшем виде, как говорится!

– Допустим, отпуск возьму, сделаем, это ладно. А жить где эта упертая коза будет, пока мы ей крышу подлатаем? – Участковый взглянул на Ленку с вызовом. – Или, может, мы не ту крышу латаем, а? Может, Лен, тебе надо еще раз подумать?

Ленка не обиделась на колкость. В этом был весь Кадушкин.

– Я у Ларисы поживу, у хозяйки «Сказки». Думаю, она мне не откажет.

Как только было решено с ремонтом, Ленка поняла и еще одну вещь: она вернется в железнодорожные казармы. Вернется, но никому не скажет об этом. Опасность, которая исходила оттуда, пугала и притягивала одновременно. Да, конечно, нужно быть осторожной и осмотрительной – Андрей, который там живет, не внушает доверия, даже наоборот: кажется, что он что-то скрывает. Но здесь, в Сумраково, с каждым днем Ленкина душа все острее чувствовала, что надо следовать за судьбой. Предчувствия шевелились внутри, опережая шевеления сидевшего в утробе ребенка. Словно какой-то непреодолимый инстинкт говорил, что нужно пройти все испытания, которые предложит ей мрачный и загадочный край отца.

Ленка верила своим ощущениям, а они подсказывали, кроме прочего, что этот наглый хамоватый Андрей хранит какую-то тайну. И тайна эта не столько про отдельно взятого призрака, сколько про все Сумраково в целом. Она сходит к Андрею еще раз, чтобы попытаться разобраться в этом...

* * *

Ведьма или нет, но раздобыть вот так запросто три миллиона Тетерина не могла. Люди, конечно, платили ей за гадания, привороты и порчи, но не сказать чтобы много – на жизнь и квартплату хватало, но народ-то к ней тоже ходил не от хорошей жизни. Так что надо было что-то придумать, чтобы этот уголовник, Геннадий, не посадил ее саму или ее мужа на перо.

Черти внутри ведьминой головы пока что предательски молчали, и Тетерина просто продолжала заниматься привычными делами: принимать посетителей, ворожить, готовить и убираться.

И все же Тетерина не сомневалась, что силы, которым она служит, позаботятся о ней.

Так и вышло: спустя пару дней после того, как с нее потребовали мужнин долг, на сеанс гадания явилась необычная клиентка: красивая женщина пятидесяти лет, в строгом черном платье до пола, пахнущая дорогими духами, с маникюром на длинных ногтях и салонной укладкой.

В первое мгновение Тетерина приняла ее за богатую вдову – такие птицы залетали к ней редко, но опознать их было несложно. Однако, пока мадам располагалась на скрипучем стуле и деловито осматривалась, Тетерина заметила, что платье на ней далеко не новое, маникюр явно сделан в домашних условиях, а укладка вовсе не салонная и даже не укладка, а грамотно подобранный в тон родным волосам шиньон. Выходит, не такая уж и богатая эта вдова?

– Меня Марина зовут, – представилась женщина. – У меня муж умер год назад.

Тетерина достала колоду карт. Что ж, по крайней мере интуиция не подвела: гостья действительно вдова. – И знаете, мне нужно кое-что. Но дело деликатное, а я была уже у стольких людей и... и ведьм. Так что сперва хочу вас проверить. Вы не возражаете?

Тетерина перетасовала колоду засаленных карт, плюнула в сторону и протянула вдове колоду:- Снимать правой рукой, мизинцем, на себя, – сказала она строго.

Вдова выполнила указание. Тетерина достала три карты, бросила на них короткий взгляд и сообщила то, что она поняла и без расклада:

– Деньги ищешь. Супруг богатый был, наличку дома хранил, а рассказать, где она, не успел, так как умер внезапно. Верно?

Вдова выдохнула. Было заметно, что она почувствовала облегчение, услышав слова Тетериной.

– Верно, так и есть. А можно еще вопрос? Чтобы я окончательно доверилась, вы можете сказать мне, как именно умер мой муж?

Тетерина вернула карты в колоду, перетасовала и снова выкинула на стол три картонки.

– Несчастный случай. Авария, скорее всего. И вины его в том не вижу. Другой был виноват. Однако и он уже на том свете. – Тетерина посмотрела на вдову с победоносной улыбкой. – Ну что, прошла я твою проверку? – Правду мне про вас говорили! Вы настоящая! – обрадовалась вдова.

Тетерина хмыкнула.

– Я-то настоящая, а вот у тебя настоящие деньги есть? Ты ж вся – одна видимость. Чем платить будешь за мою работу?

Вдова опустила голову и сжала губы. Рот превратился в тонкую темную щель. С полминуты она молчала, но Тетерина не сомневалась, что дамочка не уйдет.

– Что ж, если вы, в отличие от ваших предшественниц, найдете пропажу, я готова отдать вам половину суммы... – Вдова выдержала театральную паузу. – Мы ищем шесть миллионов – именно столько муж взял в долг наличными накануне своей гибели.

Шесть миллионов Тетерина разделила в уме еще до того, как вдова закончила произносить слово «шесть».

* * *

На следующий день Ленка заявилась к Андрею с предложением провести у него вечер или даже ночь, пока не явится призрак. Бородатый хам, кажется, совершенно не удивился. Он отпер одну из пустовавших комнат, чтобы она могла там отдохнуть, если понадобится. В комнате стоял старый диван, стол и стул на трех ножках. Старинная печь была холодна и черна, но Андрей решил ее растопить.

– Все-таки вы, ведьмы, народ до денег жадный. За тысячу рублей молодая девка готова пойти к чужому мужику?! Вот времена-то, а? – Андрей закладывал в печь дрова и трещал не переставая.

Ленка старалась не реагировать.

– Ведьмы? Тут еще ведьмы есть? – спросила она, изображая искреннее удивление.

Познакомиться и поболтать с немногочисленными жителями Сумраково Ленка уже успела. Не со всеми, конечно, но те, что были приветливы, ни о каких ведьмах-отшельницах не знали. И Ленка продолжала искать ту, о которой писал отец. Может, у этого Андрея есть какая-то информация?

– Была бы тут другая ведьма, я б к тебе не пошел, – сказал Андрей. И добавил: – Очевидно же, что любая старуха опытнее молодой дурочки. Но у нас тут только ты.

Чтобы не ответить резкостью на это беззастенчивое хамство, Ленка сжала зубы так, что начала болеть челюсть. Отвела взгляд в сторону и тут заметила две странные стойки – как в больнице для капельниц. Как они здесь оказались? Для чего?

– Вы, молодые шаболды, народ ненадежный. Никогда не знаешь, чего от вас ждать, какая дурь в голову придет... – продолжал нести ахинею Андрей. – Похоть в вас последние крупицы разума перешибает. Я же чую, зачем ты приперлась. Так может, сразу ко мне пойдем, в мою комнату?

Андрей отвратительно гоготнул и скользнул по Ленке мерзким взглядом, снова показав свои кривые зубы. – Может, я сразу домой пойду? – спросила Ленка.

– Ой-ой-ой! Какие мы нежные! Очень ты мне нужна!

– Не стоит думать, что меня некому защитить. Мы с дядей Колей договорились списываться и созваниваться каждые полчаса. Не объявлюсь вовремя – придет сюда с ментами, – соврала Ленка.

В комнату влетели две жирные мухи; снова начало ныть внизу живота.

– И еще я, пожалуй, попрошу этого призрака стонать погромче. И пусть уже переходит от запугиваний к реальному погрому – побьет фамильные сервизы, уронит какой-нибудь шкаф. Знаете, покойники так тоже могут. Вам ведь обо мне после свадьбы в Николаевке рассказали? Так там призрак едва жениха не убил. Чудом спасли! – Ленка решила отвечать Андрею в его же наглой манере.

– Ладно, ладно! Вот раздухарилась-то! Не надо мне тут колдовать! А то я с тебя за побитую посуду и мебель спрошу! Будешь потом всю жизнь пасьянсы бабам раскладывать, чтобы мне долг вернуть! – Андрей сменил лживый игривый тон на резкий.

– Я не ведьма и не колдую! И не смейте мне угрожать! Или разбирайтесь со своими проблемами без меня!

– Все-все, проехали. Есть-то будешь? У меня лапша... – Андрей направился к двери как ни в чем не бывало. – Буду! – бросила ему в спину Ленка.

Ближе к ночи у Андрея затрезвонил мобильный. Хозяин казарм коротко буркнул в трубку: «Ща сделаю» – и спешно куда-то засобирался, звеня на кухне бутылками. Потом заглянул к Ленке и сообщил, что у него дело, а раз Ленка пришла разбираться с призраком, то вот пусть и разбирается, он ей все равно вряд ли сможет в этом деле помочь. Звякнул связкой тяжелых ключей, надел старый армейский бушлат и скрылся в темноте.

Ленка же вздохнула с облегчением, заварила себе чаю и уселась с книгой Л. Пэрну по воспитанию детей на кухне караулить мертвую старуху. Можно было вызвать ее, но зачем? Никому не нравится, когда его тащат куда-то насильно. Шанс на то, что призрак расскажет о себе и своей проблеме, будет гораздо выше, если просто подождать. Где-то совсем рядом, за окнами, грохотал по рельсам очередной товарняк.

* * *

Тетерина уже три часа окуривала родную кухню специальными благовониями, жгла заговоренные свечи и тихонько бубнила призывы к своим духам-помощникам, но ничего не помогало: любимая колода карт не желала раскрывать тайны мертвого мужика, который заныкал где-то шесть миллионов рублей. Удалось узнать лишь некоторые подробности относительно последних суток жизни умершего: наличку он принес домой буквально за день до трагедии – взял у какого-то друга в качестве кредита, а нужны были деньги на развитие бизнеса.

Вдова при этом уверяла, что мужнин долг с нее никто не требовал и сведений о том, что покойный успел куда-то потратить такую бешеную сумму, у нее тоже не было. А сама женщина при этом уже не один раз перевернула весь дом вверх дном, простучала каждую стену, каждый миллиметр пола.

Тетерина и так и эдак пыталась выяснить у карт, что же произошло, где наличка, не выкрал ли ее кто-нибудь за прошедшее со дня смерти время? Но вместо ответов выпадала карта, означающая самого покойника. И ведьма не понимала, как ее трактовать. Может быть, усопший не желает, чтобы кто-то что-то узнал?

В голову вдовы начали закрадываться сомнения. А поможет ли ей Тетерина? Или та такая же, как и остальные, к кому она уже обращалась, то есть шарлатанка? Но кредит доверия, основанный на фактах, сообщенных ей ведьмой в самом начале, еще не был исчерпан. И чтобы клиент не сорвался с крючка, Тетерина предложила вдове провести самостоятельно, без ее присутствия, несколько ритуалов, которые помогут раскрыть «доступ к информации». И только тогда устроить еще один сеанс гадания.

Женщина ушла, а Тетерина глубоко призадумалась. Казалось, деньги были от нее на расстоянии вытянутой руки, просто сделай свою работу – и получишь решение всех проблем. Но как? Как эту самую работу сделать, если попался такой вредный покойник? Как разговорить его?

После недолгих размышлений Тетерина вспомнила про Ленку. Эта деревенская деваха отлично ладила с усопшими! Значит, нужно найти ее!

На счету Тетериной уже было спасение самой Ленки от приворота ее соперницы Насти и еще кое-какие услуги по мелочи. В общем, Тетерина была уверена, что Ленка не сможет ей отказать.

Тетерина собралась и вынырнула из пропахшей травами квартирки в холодный ноябрьский вечер. Автобус до деревни Клюквино ходил по расписанию. А чего тянуть? Надо сегодня же переговорить с Ленкой!

* * *

Сделав последний глоток чая, Ленка поднялась со стула, чтобы подлить себе кипятка, и остолбенела. Мертвая старуха в красном уже была в кухне. На этот раз она явилась молча и уже какое-то время рассматривала старый буфет за спиной у Ленки: ее глаза скользили по деревянной резьбе снаружи и серебряным кубкам за стеклами, а палец с рубиновым кольцом водил по кофейным пятнам на столешнице.

Призрак едва слышно вздохнул, и Ленка решила заговорить с ним:

– Здравствуйте, меня Лена зовут, и я вас вижу... – Фраза прозвучала немного странно, но как еще начать разговор с покойницей?

Та резко развернулась, поймала Ленкин взгляд, увидела кружку в ее руке – и вдруг снова то ли застонала, то ли закричала на такой невыносимой, режущей душу ноте, как могут только умершие.

От неожиданности Ленка уронила кружку. Зажала руками уши, но звук проникал даже сквозь кожу и кости, сразу в самое сердце. И в нем было столько тоски и боли, что из глаз у Ленки сами собой брызнули слезы. А следом на нее накатилась волна мертвенного холода, от которого так остро захотелось убежать, что Ленка рванула в сторону коридора, зацепила ногой деревянную табуретку, та упала, почему-то с металлическим звоном, но Ленка уже бежала дальше, в комнату, которую ей выделил Андрей.

Наконец звук, издаваемый призраком, стих, Ленка убрала руки от ушей и осторожно выглянула в коридор. Покойница, не глядя на нее, проплыла мимо и скрылась за одной из дверей в коридоре.

Ленка прошмыгнула следом и подергала ручку – заперто. Чего, в общем-то, и следовало ожидать. Андрей перед своим уходом запер все что мог.

Но Ленка все же прошла по коридору и проверила остальные двери. Они тоже не открывались.

Вернулась на кухню и ахнула – ко дну табуретки, которую она сшибла убегая, оказывается, был прикручен ящик с запасными ключами, и теперь они все россыпью валялись на полу.

Ленка подняла несколько штук и снова направилась к двери, за которой исчез призрак. Открывать запертое помещение, не спросив хозяина, конечно, нехорошо. Но мертвая ушла сюда – значит, тут могут быть какие-то зацепки, чтобы разобраться в этом деле.

Наконец один из ключей подошел, и Ленка обнаружила внутри маленькую темную каморку, заваленную вещами. Она пошарила рукой по стене, но выключатель не нашла. Вернулась на кухню, взяла свой мобильный и включила на нем фонарик.

Из темноты показалась тумбочка красного дерева с резными дверцами, ломберный столик, накрытый серо-желтой кружевной скатертью и заставленный упаковками с лапшой быстрого приготовления, и много-много полок от пола до потолка. Похоже, это было что-то вроде кладовки, точнее – склада. На полках можно было найти буквально что угодно: от чугунных жуков-денщиков для снятия обуви до массивных малахитовых письменных наборов, старинные утюги, подсвечники, люстры, мотки проводов, навесные замки всех цветов и размеров, посуду, часы с боем... Все было пыльное, в отпечатках пальцев. На полу Ленка снова заметила мух, на этот раз мертвых. Глядя на «богатства» Андрея, Ленке почему-то меньше всего приходила в голову мысль о том, что она смотрит на оставленное кем-то наследство.

Справа в углу Ленка обнаружила зажатые между двух старых чемоданов картины. Подчинившись порыву, она потянулась посмотреть, что на них изображено. Достала первую, на которую легла рука. На пыльной деревянной раме без багета был натянут холст, исписанный крупными уверенными мазками: среди дыма и огня стоял маленький мальчик в буденовке; белую рубашку, свободную не по размеру, перетягивал ремень с медной бляхой со звездой. Высоко над головой мальчик держал огромную шашку – такую большую и острую, что не возникало сомнений: это не игрушка, она боевая. Герой картины звал за собой своих товарищей – таких же мальчишек с оружием в руках. На обратной стороне стояла подпись: «Мальчиш-Кибальчиш. Ю. Баскин, 1959 г.».

Ленка дотронулась до шершавой поверхности масла, высохшего более полувека назад. Она не могла поверить в реальность того, что видела. Положила картину рядом с собой на пол и открыла на мобильном телефоне фотографию, присланную ей мамой совсем недавно: вот они, молодые мама и папа Ленки. Она в белом сарафане, он в рубашке без пиджака. Стоят в доме Ленкиного отца на фоне стены. А на стене висит эта самая картина – «Мальчиш-Кибальчиш» Баскина.

Осознание нахлынуло на Ленку в один миг мощной, выносящей дыхание волной: Андрей – вор! Это он обчистил дом ее отца! И, судя по всему, не только его! Да есть ли здесь вообще хоть одна вещь, которую этот человек не украл? Прохиндей, даже не пытающийся скрываться! Как такое может быть? Почему?

И призрак этой бабки в красном – какие могут быть сомнения! – находится здесь потому, что и у него этот Андрей что-то спер! Может быть, как раз тот самый буфет, который стоит на кухне?! Неудивительно, что покойница издает такие душераздирающие звуки, глядя на пятна от чашек с кофе, и не хочет диалога! Да Ленка сама готова порвать этого вора прямо сейчас!

Ленка заметалась, собирая свои вещи и пальто. Она не могла больше находиться в этих казармах. Нужно забрать и картину. Но куда идти?

Так к Ларисе же! И потом к Кадушкину! И все ему рассказать!

А призрак? Ну так очевидно, что старуха упокоится, когда вора накажут!

* * *

Володя не помнил ничего после того, как сел в такси, чтобы вернуться в город из Клюквина. Ему казалось, он просто заснул по дороге домой. Понятно: перебрал в баре, теперь трещит с похмелья голова. Шея еще не крутится... затекла, что ли? Ой!

Он попробовал повернуться на другой бок, но ничего не вышло, только все тело пронзило дикой болью, стрельнуло в загипсованной ноге и почему-то в правой руке.

Он попробовал открыть глаза, но веки были словно каменные. А еще он почувствовал, что у него что-то с носом – то ли отек, то ли что-то лежит на лице сверху.

Володя попробовал разлепить губы. Невыносимо хотелось пить, во рту было сухо, язык шевелился с трудом. С каждой секундой приходили новые ощущения, и все они были неприятные.

Наконец ресницы отклеились друг от друга, и по зрачкам резанул яркий холодный свет лампы. Володя уставился на белый потолок с прыщом дымоуловителя, перевел взгляд на металлический стержень рядом, распознал в нем стойку для капельниц, увидел прозрачную жилу с раствором, идущую к его левой руке, и понял: он снова в больнице.

Не успев до конца осознать эту отвратительную новость, услышал голос ведьмы Тетериной:- Живой! Живой, голубчик! В себя пришел!

На старой знакомой был синий халат для посетителей больницы, из-под юбки вместо ботинок торчали бахилы, в желтых руках – авоська бесполезных оранжевых апельсинов.

Не дожидаясь приглашения, она присела подле Володи на пустую койку.

– Ох и пришлось мне побегать, чтобы тебя найти! Ты не представляешь!

Володя смотрел на ведьму с удивлением, но она этого, казалось, не замечала. Впрочем, вероятно, по его опухшему лицу сложно было прочитать какие-либо эмоции. А отвечать Тетериной голосом не хватало сил.

– Я, конечно, не ожидала тебя в больнице найти. Думала, ты уж женился на своей Ленке. Ан нет, я смотрю, все не так просто оказалось, хоть я и постаралась на славу, чтобы вам обоим помочь.

Володя начинал злиться. Чего эта Тетерина там ожидала? Какое ей вообще дело до них с Ленкой? И на кой черт она к нему приперлась вообще... Он искренне полагал, что все эти колдовские дела его больше не касаются! А Тетерина тем временем продолжала говорить, даже не глядя на следователя. Минут за пятнадцать она объяснила ему, что накануне побывала к Клюквине. Хотела было податься к Ленке, но та, как выяснилось, покинула деревню в неизвестном направлении. Ведьма отыскала старого знакомого, участкового Кадушкина, но была послана в пешее эротическое путешествие. Осталось ей только найти Володю, и она пошла в уже знакомое отделение полиции. Но выяснилось, что там от него не было ни слуху ни духу с прошедшей пятницы.

– Ну а я что? Не ведьма, что ли? Разложила на тебя карты – глядь, а ты в казенном доме, весь перебинтованный, будто мумия. Ну и стала по больницам звонить – нашла тебя быстрее, чем твои сыщики из ОВД.

Тетерина явно была собой довольна. Достала из авоськи апельсин и принялась чистить, пользуясь длинными ногтями вместо ножа. Володя продолжал изучать больничный потолок. «Все-таки какая-то польза от нее есть, – думал он, – теперь я хотя бы знаю, что пробыл без сознания все выходные. А коллеги и не искали, наверное. Подумали, что я с бабой загулял...»

– Будешь? – Тетерина протянула ему дольку апельсина.

Володя скривился.

– Пить, – лаконично попросил он.

– Сейчас сделаю!

Тетерина бодро подскочила, взяла пустой стакан с тумбочки и налила воды из-под крана. Потом бережно, как родному сыну, поднесла попить.

Володя сделал несколько глотков и закашлялся. Сил немножко прибавилось.

– Что нужно-то?

– От тебя? – Тетерина опять сделала ненатурально-заботливое лицо. – Даже не знаю теперь, Володь. Даже не знаю... Ты в таком виде, что и беспокоить тебя лишний раз не хочется. Ты ведь все равно, поди, не в курсе, где Ленка-то? Если б вы общались, она бы уже тут сидела, сама тебе воды подавала.

Тетерина замолчала, испытующе глядя на Володю. Но тот решил никак не комментировать ее слова.

– Хорошо, я покажу тебе кое-что... – Ведьма полезла в сумку, которая висела у нее на плече, выудила оттуда несколько гадальных карт и сунула Володе в лицо. – Вот! Смотри!

Володя послушно посмотрел, но совершенно ничего не понял. Картинки, как из детской книжки. Зачем они ему? – Это проклятие! – со значением сказала Тетерина и тыкнула в карты пахнущим апельсином пальцем. – Мои карты никогда не врут! Проклятие! Потому ты сейчас и в больничке прохлаждаешься. Кстати, не в первый раз. Верно говорю?

Володя едва заметно кивнул.

– И проклятие это очень скоро сведет тебя в могилу. Я бы, конечно, помогла и сняла его с тебя. Но вот незадача: оно такое сильное, что мне не по зубам. Нужна Ленка, любовь твоя деревенская.

– Ты рехнулась? – Володя снова закашлялся. – Тетерина, ты совсем ку-ку? Ленка меня прогнала! Если не сказать предала! Отправила восвояси! Какое еще проклятие? Что ты тут мне поешь? Совсем страх потеряла?! Но Тетерина как будто и не заметила, что Володя разозлился. Она задумчиво прикрыла глаза, вложила карты, которыми до этого размахивала, в колоду и не глядя вытащила еще одну. Перевернула к себе лицом и хмыкнула. – М-да. Ты прав, проклятие Ленка на тебя не насылала. Во всяком случае, нарочно. Она его тебе передала не по своей воле. Знаешь, есть такое родовое проклятие – «покрывало черной вдовы» называется? Это значит, что все бабы в Ленкином роду не могут обрести счастье с любимым мужчиной. Потому что тот, кто с такой проклятой свяжется, – помрет.

– Не хочет она со мной никакого счастья! Говорю же: прогнала меня! Слышишь?

– Вот-вот. Прогнала. Вероятно, потому, что влюбилась. Или... погоди-ка. Помнится, ты мне ее заколку приносил, красный как рак сидел – значит, переспали! Было? – Ведьма нависла над Володей, словно это она была следователем, а он – подозреваемым на допросе.

– Ну было! – в тон ей ответил Володя.

– Ну и дурак! – сделала неожиданный вывод Тетерина. – Беременна она от тебя! Оттого и прогнала! Думала, небось, что если ты ее разлюбишь, то не подохнешь! Вот!

Тетерина снова не глядя вытащила из колоды карту и сунула под нос Володе. На карте был нарисован веселый голенький карапуз.

* * *

Едва вылетев из дверей железнодорожных казарм, Ленка нос к носу столкнулась с Андреем. Пакета с бутылками у него в руках уже не было, и Ленка догадалась, по какому делу он уходил из дома. А Андрей смерил ее суровым взглядом и, конечно, заметил картину, зажатую под мышкой.

– Мое, – коротко и утвердительно сказал он.

– Нет, – глядя ему в глаза, ответила Ленка. – Это мое.

– Что с призраком? – Казалось, сказанное Ленкой никак не смутило Андрея.

– На месте. И никуда не денется, пока вы не вернете то, что у него украли! – Ленка сама обалдела от собственной смелости.

Андрей оскалился.

– А ты борзая, ведьма! Только зря. Поссоримся.

– Я не ведьма. А с остальным разберемся. – Ленка обошла его, стараясь не показывать свой страх. Надо было спрятать картину где-нибудь! И рассказать сперва обо всем Кадушкину. А теперь... Теперь остается только бежать, пока этот вор не опомнился. Кто знает, на что еще, кроме воровства, он способен?

– Не советую рыпаться, дура! Рот откроешь – сама призраком станешь!

Ленка не оглядываясь, с гордо поднятой головой зашагала прочь. Но, едва услышав стук дверей, закрывшихся за Андреем, побежала из последних сил – в Николаевку. К Лариске! Надо к Лариске!

Глава 4. Родом из детства Сумраково, Николаевка, середина ноября

В 20:00 Ленка заперла «Сказку», Лариса включила вывеску «Извините, ЗАКРЫТО», и женщины, кутаясь в куртки под порывами холодного ноябрьского ветра, направились в сторону вокзала. От привокзальной площади, чтобы попасть к Ларисе домой, нужно было свернуть направо и еще раз направо. Но Ленка неожиданно остановилась прямо посреди дороги. Она смотрела на барельеф – точнее, на два барельефа на здании вокзала. На одном был изображен профиль почти лысого человека с высоким лбом. Ленка легко узнала в нем Владимира Ильича Ленина. Лицо со второго барельефа показалось ей незнакомым: густая, но короткая заостренная борода, усы и широкие брови... Создавалось впечатление, что этот мужчина при жизни горел какой-то идеей не меньше, чем вождь мирового пролетариата. Но если лицо Ленина было открыто и смотрело вперед, в будущее, то его сосед по зданию вокзала выглядел серьезно озабоченным чем-то.

А еще взгляд Ленки зацепился за живые алые цветы, лежавшие в нише под барельефами.

– Ленк, а Ленк, ты чего? Ленина никогда не видела? – Лариса дернула Ленку за рукав, выводя из оцепенения. – Не видела. То есть Ленина видела, а кто это рядом с ним? Это же не Маркс, да? Я раньше и не замечала... И вон даже кто-то цветочки им положил.

– Да? Так это Богданов. Его в девяностых налепили. А цветы – так ноябрь же! Седьмого и восьмого числа праздновали очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции, – пожала плечами Лариса, как будто речь шла про Восьмое марта. – Ой, да не делай такие глаза. У нас тут каждый второй – коммунист. У вас в Сумраково, кстати, тоже.

– Это потому, что стариков много? – Ленка наконец отвела глаза от двух неживых призрачно-белых лиц. – Сумраково место непростое, с историей. Про Богданова-то слышала? – спросила Лариса и взяла Ленку под руку. Вместе было и теплее, и проще сопротивляться ветру.

Ленка помотала головой, а потом вспомнила фамилию, которую видела на книжках, найденных в отцовском доме. – Ты про писателя? У отца в доме какие-то его труды были. Но я не придала значения.

– «Красная звезда», наверное? Да ее тут только кошки не читали. Это фантастический роман, написан еще в начале двадцатого века, когда и ракеты на земле ни одной не было, а рассказывает про марсиан. Мол, они придумали рецепт вечной жизни: всего-то и нужно постоянно обмениваться кровью – переливания делать. Старики благодаря крови молодых выздоравливают от болезней, обновляют организмы, а молодые сами, пока сильные, справляются. Вот профиль автора этой книги, Александра Богданова, ты и заметила на здании вокзала. – Ого! А почему он рядом с Лениным? – уточнила Ленка.

– Александр Богданов был не просто писатель, а ученый и революционный деятель. С Лениным был знаком лично и довольно близко. А Ленин был хорошо знаком с его теорией про обмен кровью.

Лариса остановилась, поправила шапку и продолжила:

– Понятно, что партийная верхушка очень хотела бы продлить себе жизни. А лучше и вообще не помирать. И Богданову помогли открыть целый институт крови в Москве. Все ради того, чтобы его теорию с переливаниями проверить. Говорят, это заведение и сейчас работает. Вместе с Луначарским и Горьким Богданов даже мечтал создать что-то вроде особой «пролетарской религии»... И все кровь... Кровушка! Но ничего не вышло: в те далекие годы про резус-фактор Богданов ничего не знал. Никто не знал – не открыли его еще. А Богданов сделал несколько переливаний со своими студентами в институте, и вроде все шло неплохо, пока ему какой-то больной паренек не попался. Они кровью с ним поменялись, и Богданов помер. То ли дело в резусе было, то ли в болезнях подопытного – теперь не разобрать, – вздохнула Лариса.

– Ничего себе! А при чем тут Николаевка и Сумраково? Почему профили Ленина и Богданова здесь повесили? Я вот раньше про такие идеи вообще ничего не знала, – продолжала допытываться Ленка.

– Ох, погоди, сейчас расскажу.

Впереди уже показался Ларисин дом. Вся дорога заняла минут пятнадцать, не больше, но и хозяйка «Сказки», и Ленка успели порядком продрогнуть. Лариса продолжила свой рассказ только после того, как они отогрелись горячим чаем.

– Богданов этот очень уж ратовал за коммунизм, социализм и житье по правилам коммуны. А коммуна – это, проще говоря, когда целая деревня живет как один дом. Все продукты, куры, яйца, животина – в одном месте, все общественное. Захотел есть – приходи в столовую, там бесплатно покормят. Захотел помыться – иди в общую баню. Как бы нет вообще ни частной собственности, ни личной... Я в терминах не сильна, но смысл понимаешь? И вот когда помер Богданов-то, его последователи и решили в память о нем такую коммуну сделать, чтобы не только еда общая, но и кровь – одна на всех. Как бы по его завету. Под коммуну выбрали Сумраково. Он, говорят, здесь детство провел – то ли к бабке ездил, то ли к тетке, не помню.

– А я-то думала, почему в деревне на участках ни одного хлева не видно. Тишина такая, будто в Сумраково ни петуха, ни коровы... Это теперь как традиция, да? – догадалась Ленка.

– Ну не совсем. Сперва да, не строили даже и сараев. А потом то ли овраг глубже стал, то ли не приживается скотина на склонах – не знаю... Говорят, там руда какая-то под землей. Может, она влияет, а только кроме кошек и собак – все мрут. Но вот у нас в Николаевке с животными никаких проблем.

– И что, вся коммуна кровью менялась, реально? – не могла поверить Ленка.

– Говорят, менялась. Там старые казармы видела у железной дороги?

– Видела.

– Вот в них медпункт был. Привезли какую-то по тем временам суперсовременную технику и делали переливания. Как на работу туда ходили. Сегодня ты донор, завтра уже тебе льют.

Ленка ощутила холод, словно опять оказалась на ноябрьском ветру.

– И долго это продолжалось? – спросила она.

– Да не очень, – заверила Лариса. – Я же говорю: в то время врачи еще многого не знали про устройство человека... И лекарств мало было. Пенициллин и тот начали применять только в годы Великой Отечественной. Так что как взрослые и дети от непонятных недугов помирать стали, так и прикрыли коммуну имени Богданова. Кажется, в пятьдесят девятом или шестидесятом. Присоединили людей к николаевскому совхозу. Да только эксперименты эти с кровью народу даром не прошли...

– Что это значит? – Ленка смотрела на Ларису огромными от ужаса глазами, всем телом ощущая, как сплетается в единую вязкую паутину то, что своими глазами видела в казармах, то, что чувствовала нутром, находясь в Сумраково, и то, ради чего она вообще оказалась в этих краях.

– После всех этих кровавых экспериментов Сумраково очень изменилось. Старожилы говорили, что раньше над названием деревни все смеялись, а потом не до смеха стало – люди и правда будто в сумрак погрузились. Стали видеть то, чего видеть не положено... Потустороннее. Да только времена были безбожные, говорить о таком было не принято, все и молчали. Однако ж стали через Сумраково не только обычные товарняки да электрички проезжать, но еще и поезда-призраки. Куда, откуда они едут – никто знает.

Ленка поежилась. Она вспомнила, как иногда ей казалось, что по железной дороге мчится очередной состав, но стоило поднять глаза на противоположный склон, как шум поезда исчезал.

– К началу девяностых в Сумраково почти никого не осталось, – продолжала рассказ Лариса. – Одни в дурку переехали, другие в город, а кто и вовсе помер. А потом новое поколение прознало, что там земля дешевая. Бабылевские понаприехали, понавыкупали дома с участками под дачи. Ну и лет пять жизнь кипела. Но потом, видать, азарт угас – с коммуникациями тяжело, до цивилизации добираться неудобно. Да только как бросишь дом и землю? Пообжились уже, родителей пожилых сюда привезли... Помню бабу Катю Еремееву. Она салфетки и скатерти кружевные вязала, на базаре потом продавала. Еще была бывшая учительница музыки, она у нас в клубе детей учила: кого на флейте, кого на фортепьяно. Ну да бог с ними. То есть мир праху. Так в Сумраково одни старики и остались. И оно все пустело потихоньку: пенсионеры на тот свет отправлялись, а новых жителей уж больше не прибавлялось. Сколько там у вас сейчас жилых домов? Тридцать? Сорок? А брошенных – с пару сотен, не меньше. Это в Николаевке поди всех выучи, ни за что не запомнишь такую кучу народа. А в Сумраково раз сходи погулять – всех живых поименно знать будешь.

– А вот про казармы, где кровь переливали, можете еще рассказать? – Ленка хотела узнать побольше про Андрея, но не решилась задать о нем вопрос в лоб.

– Про казармы? – Лариса посмотрела Ленке в глаза, чувствуя, что ее интерес неспроста. – В казармах тех еще до коммуны строители железной дороги жили. Сперва хотели станцию в Сумраково сделать. Это место по-другому ж лет сто назад называлось: Сумароково, кажется. Ну вот и станцию хотели назвать Сумароково. Но потом все-таки в Николаевке решили. А казармы после коммуны в склад превратили, потом в девяностые вроде как магазин был, потом бросили, и они какое-то время пустые стояли. Ну а лет пять назад там сторож поселился. Так и живет. – Сторож? – Ленке показалось, что она ослышалась. – Какой сторож?

– А ты с ним не познакомилась еще? Андрей же. Видела небось – бородатый такой, улыбчивый. – Лариса изобразила широкую кривозубую улыбку Андрея.

– Видела, – согласилась Ленка. – А разве он сторож? Как-то не произвел такого впечатления...Лариса хмыкнула.

– Может, и не произвел, да только с ним лучше дружить, если в Сумраково живешь.

– Это почему? – Ленка отхлебнула остывшего чаю.

– Да вот такой интересный человек этот сторож... Шутка есть такая, анекдот: «Продается трактор. На ходу. По цене лома. Спросить у колхозного сторожа». Не слышала? Ну вот теперь знаешь.

– Ларис, ну расскажи нормально! Чего ты от меня поговорками отделываешься? – пристала Ленка.

– Ох, Лен, ну вот так и сторожит он: где плохо лежит – себе возьмет, что сможет – продаст, что местным не продать – у себя хранит. Говорят, собирается магазин открывать в селе покрупнее, километров через пятнадцать от нас дальше по трассе.

– Да ладно? – Ленка едва не поперхнулась чаем. – И что, все про это знают?

– Все не все, а кто надо знает. Так что имей в виду. Чудной он. Наглый, хамоватый и чудной. В плохом смысле. Думаю, что место, в котором человек селится, его все-таки меняет. Шутка ли – жить там, где люди с кровью ритуалы проводили...

Рассказ Ларисы Ленку почти шокировал. Ничего себе история! Ничего себе Сумраково! Ничего себе сторож! Так вот почему ей было так плохо в казармах... И кстати! Больничные стойки для капельниц она видела. Значит, рассказ точно правдивый...

Надо переварить, осмыслить все услышанное. Может быть, это поможет ей разобраться и с тайнами мертвячки в красном кардигане, которая там стонет, и с собственной задачей – снять семейное проклятие.

– А про ведьму не знаешь чего-нибудь? Есть у вас тут ведьмы? – с надеждой спросила Ленка. Но Лариса отрицательно помотала головой.

– Никогда не интересовалась. До встречи с тобой.

– Ну так я не ведьма, – насупилась Ленка.

– А мертвецов правда видишь?

– Вижу. Правда.

– Я тебе про наши деревенские тайны рассказала, теперь твоя очередь. Давай делись, что это за дар такой! После трагедии какой-нибудь началось? Или что? Говорят, для такого надо свою смерть пережить, как бы заглянуть за порог...

– У меня это с рождения, – вздохнула Ленка. – По женской линии передается.

– Ого! – впечатлилась Лариса. – И что, вот прямо с самого детства так? Не страшно было?

– Ну как не страшно... страшно, Ларис. Я ж неупокоенных вижу, а не всех подряд. А если человек не нашел покоя после смерти – значит, или трагедия какая-то, или дело незавершенное. Такие призраки часто злятся, тоскуют, страдают, могут быть агрессивными. А когда ты ребенок, совершенно непонятно, что со всем этим делать. – И как ты справлялась? Мама помогала?

– Да нет, мама как раз пыталась делать вид, что этого не существует. А может, и не пыталась. Я ее глазами не могу посмотреть.

– Так, жду историю! – Лариса принесла печенье, шоколадные конфеты в хрустальной вазочке и приготовилась слушать.

– Мы с тобой познакомились, когда твоя «Сказка» чуть не сгорела, верно? Так что вот тебе история, тоже связанная с огнем. Было мне лет десять, кажется. К нам в школу устроилась новая учительница – по английскому. Звали ее Татьяна Артемовна. Она моей маме то ли дальняя родственница, то ли просто подруга юности, я не запомнила. Когда Татьяне Артемовне надо было в город по делам, ее сын Рома оставался у нас на ночь. Он на год младше меня, и мы хорошо ладили.

Как-то раз, лежа на раскладушке, которую ему ставили в моей комнате, Рома сказал, что ему нравится спать у нас дома. И меня это очень удивило – раскладушка неудобная, да и мы ему фактически чужие люди. Он тогда ответил, что у них по ночам часто гарью пахнет и ощущение такое, будто следит за ним кто-то. Поэтому наш дом он любит больше: «У вас спокойнее».

А однажды моей матери что-то в городе понадобилось. Она уехала, а вернуться вовремя не успела – пропустила последний автобус. Бабушка тогда в больнице лежала, так что я осталась одна. И мама, беспокоясь, что я еще маленькая, позвонила Татьяне Артемовне и попросила взять меня к себе на ночевку. Теперь я ночевала у них. Мы поужинали, мне постелили на раскладном кресле в комнате Ромы. Я накрылась одеялом и отвернулась к стене, как вдруг в нос ударил резкий запах гари. Похоже, как раз об этом рассказывал мне Ромка.

Я подумала, что это может быть проводка, и решила разбудить Татьяну Артемовну, но Ромка меня остановил: «Чувствуешь, да? Я сто раз маме говорил, что пахнет. А она не чувствует почему-то. Так что можешь к ней не ходить. Лучше засыпай быстрее, пока эти не пришли».

От его слов у меня внутри все замерло.

«Кто?» – говорю. «Ну эти. Горелые», – ответил Рома.

Глаза у меня округлились так сильно, что он заметил мое удивление даже в темноте.

«Лучше тебе не знать! – Он отвернулся и едва слышно добавил: – Засыпай и ни о чем не думай. Я уже привык». Естественно, после таких слов заснуть было просто невозможно. Меня снедали страх и любопытство: кто такие эти горелые? И почему мне о них лучше не знать? И что они могут сделать?

Я лежала, смотрела в потолок, Ромка сопел во сне, а я прислушивалась к звукам старого деревенского дома. Через какое-то время почувствовала, что хочу в туалет, и спустила ноги на пол. Запах гари усилился, словно кто-то залил костер прямо у меня под носом. Я осторожно подошла к двери – и тут заметила на стене старое советское зеркало. За моей спиной в нем отражались еще две смутные фигуры.

Я ойкнула и включила свет. Хорошо, что выключатель был тут же, под рукой. Ромка заворочался в постели, но не проснулся. Силуэты в зеркале пропали, а я думала, что сердце просто вылетит из груди. Тогда я еще не так часто сталкивалась с призраками и не сразу поняла, в чем дело, просто испугалась.

Впрочем, исчезли же эти фигуры? Исчезли! Я оставила свет в комнате и пошла в туалет на улицу. А когда вернулась, там все еще неприятно пахло.

Нужно было погасить свет и юркнуть на разложенное кресло, но у выключателя меня сковало оцепенение. Я так и застыла с протянутой к кнопке рукой, уставившись в старое зеркало. Очень хотелось оставить свет гореть и лечь спать прямо так. Но ведь я в гостях... В конце концов страх, что утром меня отругают, пересилил страх перед тенями в зеркале. Дети боятся взрослых гораздо сильнее, чем привидений. И я все-таки решилась – нажала на выключатель.

В тот же миг в отражении снова появились призрачные фигуры.

Я оцепенела... Глаза быстро привыкли к темноте. В зеркале проявились мужчина и женщина. Они стояли по ту сторону, вплотную к стеклу – так близко, что казалось: сейчас вытянут руки и дотронутся до меня.

Если бы не сходила в туалет, я, наверное, описалась бы. Горелые – другого слова по отношению к ним и не подобрать. На них буквально не было живого места: обожженные волосы, кожа, покрытая волдырями и ожогами, черная одежда, свисавшая бесформенными лохмотьями, местами вплавилась в тела. А лица... Ох, лица были просто кошмарные.

В следующий момент женщина открыла рот, и я услышала шепот, от которого кровь перестала течь по венам: «Дочь!»

Что было дальше, не помню. Но утром меня нашли спящей в коридоре на сундуке. Одеялом мне служил валявшийся там старый бушлат.

Мама забрала меня домой, а Татьяна Артемовна еще долго переживала, что мне у них так не понравилось. Меня же удивляло, как Ромка мог спокойно ночевать в комнате с двумя обгоревшими призраками...

Через пару дней, встретив его в школе, я спросила про горелых, но оказалось, что с ним люди из зеркала никогда не пытались заговорить. Лишь иногда, просыпаясь по ночам, Рома замечал темные силуэты. И вскоре привык к их присутствию и запаху гари. А потом болтливая соседка рассказала им с матерью, что прежние хозяева дома, муж и жена Васюковы, как-то раз уехали в отпуск на юг и погибли там во время пожара в ночном клубе. «После трагедии баба Клава их дочку Вику увезла жить к себе в другое село. А дом продала», – закончила свой рассказ соседка. И Ромка понял, что по ночам на него смотрят покойные хозяева их нового жилища. Почему-то это успокоило мальчика.

А меня навело на одну интересную мысль. Тогда я сама попросилась у мамы на ночевку к Татьяне Артемовне. И мама, и учительница английского, конечно, удивились, но не увидели в моей просьбе ничего особенного. Так я снова оказалась на раскладном кресле в комнате, пропахшей запахом гари.

Едва Ромка уснул, я встала и подошла к зеркалу.

Наверное, минуту или две я не видела ничего, кроме собственного отражения. В какой-то момент мне даже показалось, что призраки мне приснились, но запах гари усиливался, и я ждала.

Черные тени появились в отражении за моей спиной внезапно и беззвучно. Они приближались, а я смотрела на них через зеркало и чувствовала спиной жар, который исходил от них.

Ты спрашиваешь меня, было ли мне в детстве страшно? Еще как было! И взрослый бы испугался, выйди на него из темноты двое мертвых, пахнувших огнем и смертью. У меня же буквально онемели конечности, а в голове стало пусто, словно я вот-вот упаду в обморок.

«Дочка! – снова услышала я хриплый шепот. – Пошли с нами. Мы тебя потеряли. Дочка, мы скучаем...»Не знаю, как я в тот момент не отключилась и не поседела от страха. Наверное, удержала меня в сознании только догадка, которую подтвердили призрачные голоса горелых: они увидели во мне свою дочь, Вику, и звали за собой. Похоже, умершие отец и мать заплутали между мирами, заблудились между светом и тьмой и не понимали до конца, что с ними случилось, где они. Так бывает, если люди погибают трагически, если смерть была переполнена ужасом и страхом.

«Я не ваша дочь. Уходите, я не ваша дочь...» – не знаю, прошептала я эти слова или они звучали только в моей голове, так как в горле откуда-то взялся огромный ком, мешавший говорить.

В то же мгновение мертвые как будто замерли. Дух той, которая когда-то была красивой молодой женщиной, приблизил свое лицо к стеклу, и я увидела сожженную кожу и опаленные волосы прямо перед собственным носом.

Она как будто пыталась разглядеть меня повнимательнее, но ее веки наползали на глаза. Призраку пришлось разодрать их руками, чтобы действительно увидеть меня.

«Вика тут больше не живет», – снова попыталась сказать я. А призрак прикоснулся рукой к поверхности зеркала, будто желая потрогать меня.

«Я не ваша дочь...» – эта мысль зазвучала в моей голове, как заклинание, я повторила ее, наверное, раз сто. А потом собралась с духом и приложила свою ладонь к ладони мертвой женщины в зеркале. Господи, сейчас рассказываю – и не верю, что ребенком смогла это сделать. От прикосновения меня словно ударило током, и я увидела глазами покойной, как они танцевали с мужем, как пили какие-то цветные напитки – наверное, коктейли – в том самом ночном клубе, и вдруг все вокруг начал заполнять едкий дым и беспощадный огонь. Они плакали, кричали, искали выход... Но не нашли. Задохнулись и погрузились во тьму.

Там, в бесконечной пустоте, единственным источником света, единственным окном в утраченную жизнь стало старое зеркало, которое висело в их доме. Когда-то в нем отражались их счастливые лица, белое платье с фатой и черный парадный костюм; потом зеркало видело, как мать принесла на руках и положила в колыбель свою маленькую девочку. Зеркало помнило теплые объятия, слезы, ссоры и примирения. Зеркало притянуло их души, и целую вечность они смотрели в него после своей смерти и искали дочь.

Теперь они видели меня, а по моим щекам градом катились слезы.

«У Вики все хорошо, она с бабушкой!» – закричала я. И женщина наконец отпрянула от стекла, посмотрела на мужа, а он обнял ее за плечи. Они поняли меня!

«Уходите! Не пугайте нас! Тут теперь живет мальчик. Не пугайте его. Спите! Спите спокойно!»

Мне стало совсем не страшно. Я кричала, не думая о том, что могу разбудить весь дом: «Спите спокойно!» Призраки начали таять, и через секунду меня ослепил яркий свет. Это Ромка проснулся и, перепуганный, включил люстру в своей комнате.

Я села на пол, словно из меня выкачали все силы. Рома ошарашенно смотрел то на меня, то на зеркало, то снова на меня.

«Что случилось? Почему ты кричала? Ты видела этих? Ты опять их видела? Они что-то сделали тебе?» – он стал сыпать вопросами.

«Тихо, тихо... – Я с трудом встала, подошла к нему и погладила его по руке – все-таки он был младше меня. – Не кричи, а то мать разбудишь. Лучше скажи: чувствуешь запах?»

«Запах? – Спросонья мальчишка не сразу сообразил, о чем я. А потом принюхался и сказал восторженно: – Гарью не пахнет! Больше не пахнет, Ленка!»

Я объяснила ему, что горелые ушли. Наверное, больше не придут...

Потом мы болтали всю ночь и проспали полдня. Хорошо, что не надо было в школу. А года через два они с матерью опять переехали. В какой-то другой город...

Ленка посмотрела на Ларису. Та сидела с глазами, полными слез, позабыв и про чай, и про печенье, и про собственные беды.

– Лен, так этот Ромка тоже видел призраков? У него тоже дар? – спросила она.

– Многие дети видят, но потом забывают об этом, перестают замечать и доверять себе. Моя прабабушка Нюра говорила, что дети недавно на этом свете и потому чувствительнее к проявлению потустороннего. Но бывает и так, что призрак специально показывается на глаза обычному человеку, человеку безо всякого дара. Например, если покойный сильно любил его или сильно злится. А если и любил сильно, и злится сильно, так уж почти наверняка придет.

* * *

В понедельник к Володе в больницу приехала мама.

Вошла в палату, побледнела, но взяла себя в руки и не показала эмоций. Поправила сыну подушки, села рядом на стул, стала деловито расспрашивать об уходе, кормежке, режиме.

– Ну что ты, мам, все нормально. Вид у меня, конечно, жуткий, но сегодня врач заходил, сказал, что через пару дней выпишут. Нога, которая в гипсе, почти не пострадала. И мне его снимут перед выпиской, так что буду постепенно восстанавливаться. Рука в лонгетке останется, это да. Но тоже ведь не навсегда.

Мама выразительно посмотрела на сломанный нос, на расплывшийся под глазом фингал.

– Шрамы и синяки украшают мужчину! Ну не грусти! Ты же сама так мне в детстве говорила, когда я с велосипеда падал!

– Так то – с велосипеда! А тут уже в третий раз за полгода – автоавария! Как будто ты... – Мама не договорила, слова застряли у нее в горле. Предложение закончил Володя:

– Как будто я про́клятый, да?

Нижняя губа у мамы предательски задрожала, но слезы все-таки не показались на глазах.

– Мам, мне тут сказали, что, возможно, это и правда проклятие. Но ты знаешь, я как-то не очень в такие вещи верю. В общем, у меня была тут одна... Ну скажем, ведьма. Говорит, это все со мной происходит из-за Ленки. Мол, та беременна от меня, но на ней какое-то вдовье покрывало. И вот чтобы уберечь меня, Ленка и сбежала. Но покрывало все равно меня убьет.

Мама слушала молча.

– Говорю тебе и сам понимаю, что все это чушь какая-то. Не знаю, глупость! Но я все думал-думал – почему меня Ленка прогнала? Почему через Кадушкина велела убираться из Клюквина? Ведь я ей ничего плохого не сделал! Ничего, понимаешь? Я думал, она меня любит. За что она со мной так несправедливо? А теперь эта авария. Может быть, и правда есть какое-то проклятие? Как ты думаешь? Ты же женщина... скажи мне что-нибудь! Может такое быть? Нет?

Мама пересела на Володину кровать, протянула руку и ласково погладила сына по волосам, потом поцеловала в щеку и в лоб, как в детстве.

Белые с синим больничные стены исчезли. Куда-то подевался запах лекарств, унылые шаркающие шаги в коридоре, покашливание курильщиков в соседней палате, звуки каталки в коридоре. И даже боль прошла. Мамины руки без всякого колдовства обладали особенной магией – убирать из окружающего пространства все лишнее, колючее, временное и наполнять теплом, силой.

– Думаю, тебе надо с ней поговорить, – сказала мама. – С Ленкой. Пусть сама все расскажет. Тогда и узнаешь. – Она вроде как тоже куда-то сбежала из Клюквина. Даже не знаю, где искать теперь... – Володя взял здоровой рукой мамину руку.

– Сын, ты следователь. Найдешь.

...Больничный коридор заливали лучи холодного серого света, и казалось, что помещение нарисовано карандашом и его почему-то забыли раскрасить. Посетителей было немного. Они сидели на стульях или неспешно прохаживались туда-сюда со своими больными родственниками; медсестра на посту что-то с увлечением рассматривала в телефоне. На Тетерину, прилипшую спиной к стене у открытой двери в палату Володи, никто не обращал внимания.

Услышав его разговор с матерью, ведьма довольно улыбнулась, поправила на плече сумку и направилась в сторону выхода. К Володе на этот раз заходить не стала. Его мать все сделала за нее.

* * *

– Хоть я и рада, что ты у меня работаешь, я все-таки понимаю тревогу твоего Кадушкина: ну на кой черт тебя занесло в Сумраково? Ты молодая, беременная! Я ж тебе говорила, что Сумраково место непростое... Тебе прямая дорога в город – там и медицина лучше, и денег бы заработала побольше, чем у меня, пока живота не видно... – Лариса во время обеда по-доброму отчитывала Ленку. – У меня знакомые есть, давай похлопочу за тебя. – Да что ж вы меня все из родного дома выгоняете? – удивилась Ленка. – Как будто деньги и блага цивилизации – это все, к чему может стремиться человек.

– Может, и не все, но не в твоем положении и не в Сумраково! – парировала Лариса.

– В моем положении здесь идеальное место: чистый воздух и возможность много гулять! – Ленке уже начинали надоедать подобные разговоры. Она и сама понимала: если остаться здесь надолго, это добром не кончится. Но ее цель стоила риска. – Мне кажется, здесь я смогу выяснить, почему на самом деле умер папа, – добавила она, немного помолчав.

– Как это «на самом деле»? Вроде же там криминала не было, – удивилась Лариса.

– Да, у него сердце отказало. Но я не про то. Знаешь, почему я здесь одна и отец моего ребенка даже не в курсе, где я?

– Почему?

– Потому что, если мы будем вместе, он умрет. Как папа. Говорят, у всего есть две стороны, вот и мой дар видеть мертвых – тоже только одна сторона медали. А на другой стороне – проклятие нашего рода. Все мужчины, с которыми мы пытаемся создать семью, умирают. Мама думала, что если она отречется от дара, то отец выживет. Но он умер. А тут я от соседа, деда Славы, странную фразу услышала, что вроде как мои родители женаты-то и не были... Тогда почему папа умер?

– Ну, милая моя, в этом я не разбираюсь. Но знаешь, на все вопросы тебе мог бы ответить один человек, – неожиданно заявила Лариса.

– Кто? – На секунду у Ленки мелькнула надежда, что хозяйка «Сказки» знает о ведьме-отшельнице.

– Мама твоя! Может быть, она и правда отреклась от дара, только не до смерти твоего отца, а после? Может быть, они и правда не женились, потому что она, как и ты, думала, что сбежать достаточно, чтобы спасти любимого человека? Только она сама тебе все это расскажет. Ты не пробовала поговорить с ней?

Ленка отодвинула в сторону тарелку с едой. Она ведь пыталась раньше, задавала маме разные наводящие вопросы... Но та отвечала всегда одинаково, не увиливая, но и не проясняя ситуацию.

Ленка поймала себя на том, что она и сама ничего не рассказала маме ни об их отношениях с Володей, ни о том, что она беременна. Конечно, о чем-то мама наверняка и сама догадывается. Но у них давно не было разговора, что называется, по душам. А если притащить маму сюда, в Сумраково?

– Позвони ей. Иди прямо сейчас позвони! – сказала Лариса.

И Ленка взяла в руки мобильный телефон.

* * *

Через две недели, когда ремонт крыши уже подходил к концу, маму привез Кадушкин и оставил в Николаевке у Ларисы, где сейчас жила Ленка. Договорились, что Ксения Валентиновна погостит здесь в выходные, а в воскресенье вечером вернется в Клюквино, чтобы вовремя выйти в понедельник на работу.

Лариса не только не возражала, что у нее дома появится еще одна гостья, но и сообщила Ленке, что оставит их с матерью наедине, а сама поедет в Бабылев: навестит мужа в больнице, развеется, погуляет, может быть, сходит в киношку.

Все-таки Ленка была везучая на друзей – встретить в новом месте такого понимающего и доброго человека, как Лариса, дорогого стоило!

И вот уже Ленка и мама любуются внезапно ярким и красочным николаевским закатом на крыльце, а потом идут заварить особенный чай – по семейному рецепту. Травы Ксения Валентиновна привезла с собой.

По дому разлился аромат летнего луга, померещился шепот листвы, дыхание леса после дождя – и жаркое лето родом из Клюквина подменило на пару часов холодный ноябрь в Николаевке.

Еще недавно в этом же доме они откровенничали с Ларисой, а теперь тут мама. Атмосфера стала совсем другой. Ленка чувствовала себя хозяйкой, а мама была гостьей.

– Мам, знаешь, хоть Сумраково и странное место, а мне отцовский дом нравится. Пусть мы с дядь Колей и нашли его в очень грустном состоянии... И пусть с крышей проблемы – решим! Сосед взялся помочь, а у него руки золотые, хоть и возраст... – Мысли в голове у Ленки путались, она думала, как перейти к вопросам, которые ее волновали, и боялась, что мама не захочет говорить об отце.

– Что за сосед? – спросила мама самым непринужденным голосом.

– Дед Слава. Он в таком чуднóм доме живет – недостроенном, местами у самого крыши нет, кое-где стены не обшиты. Внутри я не была, но и там все, наверное, как снаружи – в лесах и дырках! При этом дед Слава – строитель от Бога. Кажется, дай ему две дощечки и пару щепок, он тебе дворец соорудит. А свой вот почему-то не достроит.

Мама отпила чаю и рассеянно пожала плечами.

– Он один живет?

– Нет. У него жена есть, баба Зоя. Но она парализована. Кажется, инсульт был.

– Угу.

Ленке показалось, что мама ее совсем не слушает. Наверное, вспоминает сейчас, как приезжала сюда в молодости, когда папа был еще жив.

– Мам, я хотела тебя кое о чем спросить... – Ленка решила, что надо переходить к главному.

– Да, детка.

– А расскажи, как вы с папой познакомились! Я тут подумала: Клюквино по одну сторону от Бабылева, Сумраково – по другую, и надо еще ехать долго. Как вы встретили друг друга? Ты мне раньше не рассказывала.

– Ну, знаешь, мне сложно говорить об этом. – Мама отвела глаза. – Да я и рассказывала уже... – Ты когда рассказывала, я маленькая была. А почему сложно? Из-за проклятия?

– Да. Но не только. Я скучаю по нему.

Теперь мама посмотрела на Ленку ласково, как смотрела, когда та была несмышленой малышкой, и добавила:- Я понимаю твой интерес. Ты совсем его не знала, а здесь, в Николаевке, в Сумраково, ты словно знакомишься с ним, как будто можно узнать человека, касаясь стен, в которых он жил, собирая яблоки с дерева, которое он посадил, глядя в окно на тот же самый вид, который видел он...

– Мам, тогда расскажи! Расскажи мне, пожалуйста, всю вашу историю. Мне это очень нужно! – попросила Ленка.

– Ну... может быть, пора. Здесь самое место, – улыбнулась мама. И Ленка вдруг почувствовала, что та впервые готова говорить откровенно, не утаивая ничего важного.

– Мы встретились, когда Васе было двадцать восемь лет, а мне двадцать пять. И познакомились в Бабылеве. Вася работал везде, где мог найти работу. Это конец девяностых, время непростое, денег ни у кого не было, каждый вертелся как мог. Я поехала в город тоже за лучшей жизнью, думала устроиться бухгалтером в какую-нибудь новомодную фирму или хоть кассиром в банк. В общем, попробовать пробиться в люди. Но вот так, с улицы, никто меня брать к себе не спешил, желающих и без меня хватало. Так что, пока я искала работу, жила у подружки. Помнишь Татьяну Артемовну и ее сына Ромку? В то время Ромки у нее еще не было. Друзья звали нас «двойняшки». Мы похожи были, как сестры.

В будни бегали по городу – она к ученикам, которым английский преподавала, а я – по конторам: предлагала свои услуги. В пятницу ходили в кабак – так Танька именовала ночной клуб, который был недалеко от ее дома. Назывался он красиво: «Корсар». А внутри был самый обычный: длинная барная стойка с батареей бутылок всех цветов и размеров, пять столиков справа от бара – для тех, у кого есть деньги, чтобы внести за столик депозит, – бильярд и огромный танцпол с двумя шестами. У этих шестов иногда выступали приглашенные девчонки с шоу-программой. А когда их не было, мы с Танькой обходили эти столбы за два метра, чтобы, не дай бог, никто не подумал, что мы дамы легкого поведения. Такие вот деревенские комплексы.

И кого только в тот кабак не заносило! Публику там можно было встретить самую разную: от бандитов до военных, от менеджеров среднего звена, которые только-только начали появляться, до грузчика из соседнего магазина. Подруга моя, конечно, мечтала найти там своего прекрасного принца, а я ни о чем не мечтала, просто ходила развеяться. Я ведь о семейном проклятии знала от твоей бабушки и искренне надеялась, что никогда никого не полюблю, чтобы не страдать...

Глава 5. История знакомства г. Бабылев, лето 1998 года

Иметь дело с призраками Ксения зареклась еще в детстве. Ей не нравился ни их вид, ни запахи тления и кладбищенской земли, которые исходили от покойных. А еще ее бесило, что они чего-то там «не закончили при жизни» – и теперь, когда умерли, требуют от нее помощи. Своих дел по горло! Поэтому матери и бабушке заявила еще в возрасте двенадцати лет: «Не нужна мне эта способность! Я ее не просила. Так что помогать мертвецам не буду!» А уж когда узнала, что к семейному дару прилагается еще и семейное проклятие, так и вовсе решила, что призраков будет принципиально игнорировать.

А еще на всякий случай дала себе зарок не влюбляться. Юношеский максимализм не терпит компромиссов. Не надо Ксении ни беспокойных покойников, ни любви этой вашей, из-за которой избранник может помереть! И одна прекрасно проживет! А грустно станет – усыновит ребеночка из детдома. Мальчика!

И довольно долго Ксении удавалось избегать и мертвецов, и влюбленностей. До того дня, пока она не встретила в «Корсаре» Василия Лебедева.

Для Ксении это был самый обычный вечер пятницы, седьмое июля. Они с Таней зашли расслабиться в любимый клуб, оплатили партию в бильярд и неспешно гоняли шары, когда за соседним столом начали игру в «американку» двое незнакомых молодых людей.

Один из них, высокий симпатичный брюнет, сразу привлек внимание Ксении. Правда, не столько своим внешним видом, сколько тем, что был вусмерть пьян и вокруг него постоянно перегорали лампочки да и вообще все, что давало свет. Например, гасли маленькие чайные свечи на тех столах, мимо которых проходил молодой человек; моргала авторская лампа в корпусе в виде старинного пиратского корабля, стоявшая на барной стойке; начинала сбоить светомузыка. А когда брюнет ударил по шарам, разбивая пирамиду на бильярде, две из трех специальных зеленых ламп, висевших над столом, мгновенно погасли.

Парень чертыхнулся и неровной походкой направился через танцпол на выход, при этом за его спиной свалился на пол диско-шар.

– Эй! – окликнула Ксению подруга. – Ты на него запала, что ли?

Ксения с трудом отвела взгляд от брюнета.

– Нет, что ты?! Обычный парень. Почему сразу «запала»?

– Тогда перестань на него так откровенно пялиться! Хотя... мне вот друг его приглянулся. Доиграем партию, и приглашу его потанцевать.

Признаться подруге, что она смотрит вовсе не на брюнета, а на жутковатого призрака, который его преследует, Ксения не смогла. О ее даре Таня не знала, и вряд ли стоило сообщать об этом вот так, ни с того ни с сего. Ксения постаралась переключиться на игру в бильярд, но тут призрак возник совсем рядом – у противоположного конца массивного стола, покрытого зеленым сукном.

Это была женщина лет тридцати пяти или около того, с короткой стрижкой и большими грустными глазами, одетая в старомодную синюю юбку и блузку. Кожа на ее лице светилась от бледности и под взглядом Ксении начала тлеть и облезать, обнажая череп.

– Ты меня видишь! – раздалось прямо в голове у Ксении. – Помоги мне!

Ксению бросило в дрожь, и она сделала пару шагов назад, наткнувшись на столик, за которым сидели незнакомые мужчины. Те тут же радостно заулюлюкали, но Ксения этого даже не заметила.

– Помоги мне! – снова потребовал призрак.

Оглушенная этим настойчивым зовом, Ксения отошла от столика и попятилась в сторону танцпола, но тут, на ее счастье, в ночной клуб вернулся пьяный брюнет – и мертвую притянуло к нему, будто он натянул поводок. Призрачная женщина безмолвно следовала за молодым человеком, периодически пытаясь обнять его и прошептать что-то на ухо. От ее невидимых прикосновений он ежился, заказывал «еще водки» и, кажется, вот-вот должен был потерять сознание. А мертвая все это время смотрела на Ксению, как будто хотела, чтобы та поняла: призрачная женщина не может оторваться от этого брюнета, но тому от ее присутствия плохо.

Ксения положила кий и вышла в туалет, надеясь, что или призрак отстанет, или пьяный брюнет уйдет. Едва она заперлась в кабинке, как свет в тесном помещении заморгал, все лампочки с треском перегорели – и в полной темноте светящееся лицо мертвячки снова возникло перед Ксенией.

– Верни его домой! – выдохнул призрак. – Он должен знать! Должен!

От неожиданности Ксения попятилась и едва не села на грязный унитаз, который оказался у нее за спиной. – Ты должна! Верни его домой! – снова потребовал призрак.

Ксения собралась с духом, вышла из кабинки прямо свозь мертвую и встала перед большим зеркалом, которое висело над единственной раковиной. Хотя внутри все дрожало от страха, она достала из сумочки косметичку и начала демонстративно поправлять макияж.

– Я вам ничего не должна, – бросила она призраку нарочито уверенно. – Отстали бы вы от человека! Если вы не закончили с ним какие-то свои дела, он не должен от этого мучиться. А я к вашим разборкам вообще не имею отношения!

– Я хочу, чтобы он знал! – Призрак злился, чернел, менял очертания и снова становился бледной женщиной с грустными глазами. – Верни его домой! Он мой сын!

С этими словами покойница ударила своей бесплотной рукой по зеркалу, и от места удара расползлась сеть вполне реальных, а не призрачных трещин.

Нервы у Ксении не выдержали, и она, забыв косметичку, бросилась к выходу.

– Эй, красотка! – окликнули ее от столика, который она едва не сшибла, когда призрак заговорил с ней.

Но Ксения проигнорировала зовущего – она увидела, что тот самый брюнет и его друг собираются уходить. Она легко догнала их. Сердце все еще бешено колотилось в груди.

– Как его зовут? – спросила Ксения, кивнув на брюнета, у его более трезвого друга. Она просто передаст слова мертвячки адресату, и все. Пусть та отстанет от нее!

– Василий. Но он уже слишком пьян сегодня. А вот я нет. Я Паша! – Паша отпустил плечо Василия, чтобы протянуть Ксении руку, и тот мгновенно начал заваливаться на пол. Пришлось ловить товарища и снова ставить в вертикальное положение.

– А тебя как зовут, красавица? Давай я доставлю Васю домой и вернусь? Погуляем...

– Нет, не стоит. У меня к вам дело. Можете передать Василию, когда он протрезвеет, то, что я скажу?

– А... – разочарованно протянул Паша. – Ну и что тебе нужно?

– Запомни, Паша: Василию надо вернуться домой. Его об этом очень просит мама. Это буквально жизненно важно. Вернется домой – и там все узнает!

Паша оторопело уставился на Ксению и едва снова не выпустил из рук ничего не соображающего Васю.

– Что? Домой? Мама просит? – переспросил он.

– Совершенно верно. Ты все правильно запомнил, Паша. Покедова! Надеюсь, не увидимся!

И Ксения поспешила к бильярдному столу, у которого ждала Таня.

* * *

Почти на целую неделю Ксения забыла о неприятном эпизоде в «Корсаре». Но в следующую пятницу, когда девчонки вновь собрались отдохнуть в любимом заведении, у входа их уже поджидали.

– Вот, вот она! – Паша издалека приметил Ксению и поспешил указать на нее другу Васе. – Это она мне про твою мать говорила!

Вася тут же потянулся к ней, а Ксения попыталась рвануть в сторону и сбежать. Вслед за ней рванула и Таня, которая инстинктивно поняла, что им угрожает какая-то опасность.

Но попытка оказалась безуспешной.

– Стой! Да стой же! – Василий догнал и ухватил Ксению за руку, развернул к себе.

На этот раз он выглядел совершенно иначе, чем в прошлую пятницу, – трезвый, чисто выбритый, да и призрака за его спиной не было видно. Хотя Ксения не могла не отметить, что глаза у него материнские – такие же карие и такие же печальные.

Паша тем временем поймал Таню.

– Не бойтесь, девчонки! Мы не хотим ничего плохого! – увещевал он вырывающуюся девушку.

– Я сейчас тебе между ног врежу! – верещала Танька. – У меня перцовый баллончик с собой! Милиция! Пожар! Помогите, люди добрые!

– Да перестань ты! – Паша отпустил ее руку. – Нужна ты мне больно! Истеричка! Это вообще все из-за твоей подружки!

– Девушка, вы извините, что мы вот так на вас набросились. Мы не хотели вас напугать, но вы можете объяснить, почему я должен ехать домой? Что значит «мама просит»? Что вы вообще знаете обо мне? – Василий стоял перед Ксенией бледный и растерянный. Он сразу же отпустил ее, когда услышал, как голосит Таня, и, кажется, очень боялся, что девушки сейчас снова от них сбегут.

– Я уже все сказала. Больше ничего не знаю! – Ксения очень надеялась, что ей не придется рассказывать про свои необычные способности и призрака, которого она видела рядом с Василием.

Но дальше произошло нечто и вовсе неожиданное. Из соседнего переулка выскочила тонированная вишневая «девятка» и с разворота преградила дорогу всем четверым. Ксения обернулась и поняла, что они заперты: справа и слева были стены пятиэтажек, а прямо за спиной – гаражи, из которых вышел охранник с битой. Он явно знал тех, кто приехал на «девятке».

Такой поворот событий был гораздо страшнее разговора с призраком. Лихие девяностые потому и назывались лихими, что бандиты и всякая беспринципная шваль чувствовали себя в то время свободно и безнаказанно. Маленький Бабылев славился тем, что город делили между собой три группировки. Появление вишневой «девятки» и охранника с битой говорило только об одном: они попались кому-то из этих отморозков.

Из машины, не торопясь и осознавая свое преимущество, вывалились трое – здоровые накачанные молодые ребята в кожаных куртках.

– Я их видела в «Корсаре»! – шепнула Таня на ухо подруге. – Они обычно за оплаченным столиком сидят. Помнишь, ты в прошлый раз едва сама к ним не подсела, а потом почему-то смоталась? Видно, они тебя засекли. Ну то есть запали.

– Так-так-так! Кто это тут к нашим девчонкам пристает? – Один из «девятки» подошел ближе. – Пацаны, смотрите: какие-то хулиганы к нашим чикулям без разрешения клеятся. Я даже слышал, девушки милицию звали. – Звали! – гордо сказала Танька, все еще толком не понимая, что происходит. В ее глазах бандиты из «девятки» выглядели спасителями, а Паша и Вася – нападающими.

– Ну, мы не менты, но поможем! – ухмыльнулся обладатель кожаной куртки, а заодно и здоровенной резиновой дубинки.

– Танька, молчи! – попыталась остановить подругу Ксения, но было уже поздно.

На Пашу и Васю кинулись двое из машины, а сторож вместе с водилой скрутили девчонок и поволокли в гаражи – очевидно, совсем не для того, чтобы спасать. Но когда металлическая дверь хлопнула за спиной, Ксения увидела посреди пустой коробки гаража висельника. Черного, вонючего, призрачного висельника. И закричала.

Впрочем, на бандитов это не произвело особого впечатления. И тогда она сказала первое, что пришло в голову:- Твой брат здесь!

Рядом все еще громко визжала Таня, и бандит, который держал Ксению, не расслышал.

– Твой брат здесь! – повторила Ксения, и на этот раз ее слова прозвучали почти как выстрел.

– Что? Что ты несешь? – Бандит замер, не отпуская хватки, потом встряхнул Ксению и потребовал: – Говори! Кажется, получается!

– Твой брат здесь. Мертвый брат... – Ксения вгляделась в угреватое злое лицо мертвеца, который болтался в петле на расстоянии вытянутой руки, и попыталась прикинуть его возраст. – Старший брат, верно? Он же прямо тут умер? Ты его нашел? Правильно говорю?

Ксения не ожидала от себя всего этого, но и ее никто никогда не пытался похитить до этого дня. Она вцепилась в призрака, как в соломинку.

– Откуда ты знаешь? Кто ты такая? Откуда знаешь, я тебя спрашиваю? – Бандита затрясло, он схватил Ксению за плечи. – Я сейчас тебя разорву и закопаю. Кто ты такая и что ты знаешь?

– Отпусти! Я расскажу! Отпусти же, брат просит, чтобы ты отпустил меня!

Мертвый брат, конечно, не просил, но фраза подействовала: бандит отошел. В помещении повисла гробовая тишина. Убежать пока не было ни единого шанса: во-первых, сторож с битой все еще держит Таню, а во-вторых, очевидно, что дернись Ксения – ее поймают в два счета. Придется идти до конца и дать мертвому и живому сказать друг другу все, что они хотят.

Минут через пять Ксения и Таня свободно на своих двоих вышли из гаражей в сопровождении нападавших. – Эй, парни. Стопэ. Отмена. Бросайте этих дохляков! – скомандовал тот, с чьим мертвым братом только что разговаривала Ксения.

Паша и Василий были уже прилично потрепаны. Они не уступали в силе нападавшим, но у тех было оружие, так что последний раунд был бы не в пользу двоих друзей.

– А че такое? Братан, мы тут уже почти закончили! – Один громила поигрывал резиновой дубинкой. Левый глаз у него уже начал опухать – видно, все-таки досталось. Его напарник надел на кулак кастет.

– Я сказал, стопэ. Поехали!

Тот, что отпустил Ксению, не стал спорить и что-либо объяснять. Он молча нырнул в «девятку» и хлопнул дверью.

* * *

– Да она вообще! Я в шоке от нее! Она – ведьма! Я вам говорю: ведьма! – возмущенно кричала Танька, показывая на Ксению. – Я такого еще никогда не видела! И не слышала!

– Я не ведьма! – со смехом защищалась Ксения. – Я же не колдую, дурочка! Я просто увидела его брата. Ну и все, дальше ты знаешь.

– «Я просто увидела его брата»! Нет, вы слышали – «просто»! Мы дружим уже черт-те сколько, и теперь она мне сообщает, что может видеть мертвецов! Нормально, да? И если бы на нас не напали, я бы так и не знала об этом, верно?

Таня, Ксения, Вася и Паша сидели на лавочке в небольшом сквере. Они уже познакомились, купили в ночном ларьке пиво и теперь обсуждали события, которые еще десять минут назад грозили обернуться трагедией. – Это все ужасно интересно, особенно потому, что я тоже получил привет от покойницы. И передала его твоя подруга... – Вася показал Тане на Ксению. – Может, вы уже объясните нам, что случилось в гаражах и как так можно видеть покойников? Обещаю: это останется между нами.

Ксения вздохнула.

– Ладно, объясним. То есть я объясню. Я вижу мертвецов. Это наследственное. Такой вот дар... Ну или болезнь, для кого как. Я не очень-то рада этому, поэтому никому не рассказываю. Но сегодня я поняла, что это наш единственный шанс. Когда нас затащили в гараж, я и правда увидела там призрака – брата одного из бандитов. Он был в ужасном виде. Не мог говорить, только стонал... Впрочем, призраки часто не слишком разговорчивы. Они как будто зацикливаются в каком-то моменте или в своей проблеме... Если им не помочь эту проблему решить, они так и будут болтаться между мирами.

– И что же за проблема была у призрачного брата? – Таня едва могла усидеть на месте от любопытства. – Я из твоих обрывочных фраз ничего не поняла. А потом этот громила как начал рыдать! Прикиньте? Два слова – и здоровенный мужик, который хотел нас то ли прикончить, то ли еще чего сделать, – рыдает! Магия!

– Да нет, не магия. Я думаю, они были близки с покойным. А тот при жизни торговал кое-чем. Ну, понимаете? Сам сидел на этом и брата своего подсадил – того, который меня держал. А брат после его смерти стал очень агрессивным, начал больше употреблять. И вот призрак хотел, чтобы брат бросил, потому что это вещество и его бы убило. Я не очень путано объясняю? В общем, они оба мучились от чувства вины: призрак из-за своих поступков, живой – из-за своих, из-за того, что не смог спасти умершего... Когда я сказала об этом вслух, то как будто пружина этого взаимного напряжения разжалась: и громила расплакался, и призрак успокоился. Они ведь давно за все простили друг друга, не знали только, как и кому об этом сказать.

– Ого! Вот это да! – Паша сидел обалдевший, с открытым ртом слушая историю Ксении.

– И что, часто ты призракам и живым помогаешь? – спросила Таня. – Ты так рассказываешь, как будто настоящий эксперт в этом деле!

– Нет... – Ксения отвела глаза. – Я не хочу ввязываться в чужие проблемы. Тут просто выхода другого не было.

– А мама? – вдруг подал голос Василий. – Почему ты сказала Паше про мою маму в прошлую пятницу? «А все-таки он симпатичный парень, – подумала Ксения. – Помогу ему, раз уж так вышло. Один раз. Последний.

И больше – никогда!»

* * *

Ксения и сама не поняла, как получилось, что они так быстро сдружились с Васей. Спустя всего неделю после знакомства она уже ехала вместе с ним в электричке в Сумраково, чтобы помочь разобраться в семейной истории. За окном проносились незнакомые деревеньки и дачные поселки. На несколько минут зарядил грибной дождь, и в пыльное окно врезались яркие, веселые лучи солнца. Но история, которую рассказывал ей Вася о своей маме Ольге и их отношениях, была грустной и трагичной, не сочетающейся с пейзажами.

Призрака в этот момент рядом не было. От Васи Ксения узнала, что мама преследует его только в день своей смерти – вот уже двенадцать лет подряд. На очередную годовщину Вася начинает ощущать холод, вокруг бьются и перегорают лампочки, чудится ее запах, будто бы даже слышится зовущий издалека голос. Но ничего, кроме своего имени, Васе так и не удается разобрать.

В такие дни Вася старался не оставаться один. То, что происходило, пугало его. Поэтому звал друзей, отправлялся в бар или ночной клуб, пил до беспамятства – делал все, чтобы не замечать проявления потустороннего. – Я думаю, она злится на меня потому, что я не приехал на похороны, – сообщил Вася. – Не хотел ее видеть. И прощаться не хотел. Я с шестнадцати лет фактически не жил дома, не мог рядом с ней находиться.

– Почему?

– Это непростая история, Ксюш... – Вася посмотрел в окно невидящими глазами. Он немного помолчал, но все же решился продолжить рассказ: – Когда мне было семь лет, умер мой отец, Виктор Лебедев. Я его очень любил. Очень. А она... А она, наверное, нет.

Вася стиснул зубы, от напряжения у него заходили желваки. Парень снова уставился в окно – смотреть в глаза Ксении он не мог.

– Расскажи мне. Будет легче... – Ксения робко погладила его по руке.

Вася спрятал лицо в ладонях, борясь с эмоциями. Помотал головой, словно прогоняя сомнения, потом выпрямился, сунул руки в карманы и продолжил:

– Я ни с кем об этом не говорил. И не понимаю, зачем рассказываю это тебе. Может быть, только потому, что ты ее видела. В общем, я думаю, мать не любила папу. Пусть я был еще мальчишкой, но все понимал. Отец замерз в сугробе. Выпил сильно, шел домой и уснул. Можно сказать, несчастный случай. Полдеревни по нему рыдало, а она... ни слезинки! Ни на похоронах, ни потом. Как будто соблюдала нужные ритуалы, и все. Как прошел срок, избавилась от его одежды, раздала соседям личные вещи. Я только успел спрятать его зажигалку на память и одну фотографию. А больше снимков и не было – ни с их свадьбы, ни после моего рождения. Мать не любила фотографироваться, так она говорила. Но я думаю, она просто не любила фотографироваться с ним.

– Но она ведь вышла за твоего папу замуж – значит, любовь была? – предположила Ксения.

– Не знаю... – Вася тяжело выдохнул это слово.

– Ты из-за этого на нее злишься? Из-за того, что мама не любила отца и не оставила тебе ничего на память о нем? – Отчасти да. Но с этим я еще мог бы как-то смириться, наверное... Но возненавидел я ее позже. Мне было шестнадцать, когда я ее застукал с соседом. Представляешь? С женатым соседом!

Вася беззвучно выругался. Потом понизил голос, хотя рядом с ними никто не сидел, а стук колес, врывающийся через открытые форточки электрички, не позволял соседям через две-три лавки услышать их разговор.

– Я больше не видел в ней свою маму после этого, понимаешь? Она как будто перестала для меня существовать. Ну я собрал вещи и умотал в город. Не ребенок уже, голова на плечах есть, учился, работал, вертелся как мог...И все. Не звонил ей, не писал. Зачем? В тот же год она умерла. Не старая еще была, тридцать пять лет. Мне о смерти сообщили знакомые из деревни, говорили, что у нее с сердцем что-то. Но знаешь, было как-то все равно. Я не поехал на похороны, там и без меня справились. Любовничек, наверное, расстарался. А я в его лживые глаза смотреть не мог. И потом... Ксень, ты сама из деревни и понимаешь: слухи быстро расползаются. Я не хотел слушать пересказы грязных историй о матери. Ну и время прошло, я уже нормально в Бабылеве обустроился. У меня все хорошо – зачем возвращаться?

Вася пожал плечами. Кажется, договорив, он немного успокоился. Еще две станции – и они приедут туда, где он родился и вырос. Туда, где жила его мама.

– А ты не думал, что если все-таки съездить к ней на могилу, то ее дух упокоится и не будет больше преследовать тебя в следующую годовщину смерти?

– Да я так-то не суеверный. Я вообще не думал, что это прям дух ее. А ты считаешь, это поможет? Сгоняем на кладбище, положим цветочки – и все, отпустит? Не придет больше?

Ксения видела и слышала по голосу Васи, что больше всего на свете ему хотелось избавиться от навязчивого призрака и больше никогда-никогда не возвращаться в эти края. Но что-то подсказывало ей, что не получится решить проблему, купив маме цветы на могилку.

– Скажу честно: я надеюсь, твоя мама снова проявится и расскажет, что ее беспокоит, – сказала Ксения. – Тогда общайся с ней сама, идет? – Вася поджал губы и снова отвернулся.

– Я еду помочь тебе, а не навредить.

* * *

Привокзальная площадь Николаевки кипела и бурлила – каждый квадратный сантиметр был занят или палаткой, обклеенной упаковками товара, или бабулечкой, торгующей с рук овощами со своего огорода, жареными семечками, вязаными носками и салфетками. Барыги приторговывали с рук старым барахлом, предприимчивые дельцы – дешевым бельем и трикотажем.

На все это со стены вокзала смотрели два бледных лица: одно, пожелтевшее и как будто пыльное, принадлежало Владимиру Ленину, второе, белое, словно его разместили тут только вчера, – какому-то его соратнику, которого Ксения не узнала. Казалось, что идеолог коммунизма вместе со своим другом повелевал шумным рынком. Ксения с удивлением отметила, что, хотя ленинские идеалы были давно повержены, под барельефом вождя лежало несколько свежих гвоздик. А вот под вторым лицом кто-то меленько, словно стесняясь, выцарапал гвоздиком: «Снимите упыря!».

– А ты говорил, что вырос в маленькой деревушке! – Ксения на секунду засомневалась, туда ли они с Васей приехали.

– Так это и не моя деревня. Я вырос в Сумраково, это отсюда пару километров. Но кладбище в Николаевке. Так что можем с вокзала взять частника и сразу поехать к матери.

– Хорошо, здесь и цветов можно купить. И квасу! – Ксения показала на желтую пузатую бочку, пережиток советского прошлого. У бочки привычно стояла очередь жаждущих. – Так пить хочется! А потом на кладбище. Идет?

– Угощаю, – улыбнулся Вася. – А семечек не хочешь?

– Не! У нас в деревне бабка была, тоже жарила на продажу. Но перед тем, как в мешок готовые ссыпать, сперва в них грела свои артритные ноги. Если бы ты хоть раз ее ноги увидел, больше никогда бы семечек не захотел. А я видела... Так что – только квасу.

Они встали за высокой женщиной в длинной зеленой юбке и черном плаще. Ксения разглядывала ее наряд и густые рыжие волосы до самых бедер, пока грузная, мокрая от пота продавщица разливала квас по пузатым кружкам. Лица незнакомки в зеленом не было видно, и Ксения с интересом гадала – это молодая девушка или взрослая женщина?

Наконец рыжая отошла в сторону с полной кружкой темно-янтарного кваса, и Ксения увидела ее лицо – вытянутое, с пергаментной бледной кожей, покрытой веснушками, тонкой сеткой морщин возле глаз и над верхней губой. Не девушка, но внешность такая необычная и странная, что возраст не определишь.

Вася передал Ксении ее квас, и они тоже подвинулись, пропуская следующих по очереди. Но отвести глаз от загадочной рыжеволосой незнакомки Ксения так и не могла.

Та сделала небольшой глоток из кружки, облизнула тонкие губы, сплюнула и вдруг выплеснула остатки кваса прямо на толпу.

Люди ахнули и попятились, а вместе с ними и Ксения с Васей. Женщина в черном плаще рявкнула:- Нечего пялиться! Стоят, зенки лупят! Я вам не памятник!

И тут же швырнула стеклянную кружку на землю. Ругаясь, за ней поднялась со своего «насеста» продавщица. А в следующую секунду через образовавшийся просвет в толпе на площадь вылетел маленький старый «жигуленок», снес опору бочки и унесся прочь, даже не затормозив.

Бочка же, словно огромное, но хрупкое яйцо, громко крякнулась о землю и раскололась по заваренному шву, заливая все вокруг ароматным напитком из своих недр. Те, кто был поближе, сразу кинулись проверять: что там на дне? Правдивы ли давние слухи, что бочки эти не моют – и в сусле плавают то ли лягушки, то ли опарыши? А Ксения завертела головой – куда исчезла рыжеволосая баба, которая все это устроила? Точнее, которая одним своим странным поступком спасла несколько человек от аварии. Похоже, водитель машины, сбившей бочку, был пьян, и если бы секунду назад толпа не расступилась из-за действий этой странной особы, то кого-то непременно задавили бы... Однако женщина в черном плаще словно растворилась в воздухе.

– Офигеть! Я весь мокрый! – осматривал себя Вася.

– Я тоже... – Ксения рассматривала свои шорты. На них попало не так много, зато большое коричневое пятно расползалось по белоснежной футболке.

– Да, родные края встретили так, что хоть вовсе сюда не приезжай! – Вася даже не понял, что только что буквально чудом не оказался под колесами автомобиля.

– Слушай, у тебя ключи от материного дома с собой? – спросила Ксения.

– С собой. Только я там не был до черта лет. Вообще не представляю, что там осталось. И осталось ли? – Ну, хотя бы можно будет замыть пятна и обсохнуть. Потом уже остальные дела решать будем. Пошли! Давай расценивать это как знак?

В отличие от Васи, Ксения решила, что знак этот непременно хороший.

* * *

До Сумраково добирались пешком. Ели мороженое, хохотали и травили анекдоты. Но, едва завидев знакомый забор, Вася заметно погрустнел. Остановился перед калиткой, уставился на родные стены.

– Смотри, а дом-то как будто жилой! – Ксения подошла к забору.

– А? С чего ты взяла? – не понял Вася.

– Ну, дома без человека быстро ветшают, и природа тоже берет свое. Стоит только перестать косить траву, как участок быстро зарастает, кусты и деревья дичают. А тут все выглядит так, как будто твоя мама просто отошла к соседке.

Вася присмотрелся: тропинка от калитки протоптана, сорняков и правда нет. Огород прикрыт пленкой – может, там и растет чего. Окна покрыты слоем пыли, но даже сквозь нее видны любимые мамины шторы. Дверь не взломана, просто заперта. Что здесь происходит?

Он без труда открыл замок старым ключом, и они вошли.

Ксении понадобилась минута, чтобы оценить ситуацию.

– Тут никто не живет, это заметно. Никаких признаков быта. Но кто-то явно приходит прибираться, и я почти уверена, что использует огород в своих целях.

– Ксюш, ты Шерлок Холмс? Или подрабатываешь следователем? Столько выводов, но ты ведь только вошла! – удивился Вася.

– Эх ты, мужик! Просто я – девочка. Я с детства приучена к хозяйству. Мне не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы распознать такие вещи. У нас на соседней улице бабулька померла, наследников не осталось. Через пять лет на крыше дома начала березка расти, малина из ее малинника к соседям сбежала, а кусты закрыли калитку так, что и не пройти на участок было. А тут ты говоришь, что двенадцать лет со смерти матери прошло. Дом, в котором никого не было двенадцать лет, выглядит по-другому. А здесь и топят зимой, и прибирают время от времени. Это родственники, наверное, порядок поддерживают. Кто у тебя тут живет?

– Никого! – развел руками Вася. – Родня по отцу уехала из этих мест после его смерти. Мать никакой связи с ними не сохранила. Ее родители умерли лет двадцать назад. А братьев и сестер у нее не было.

– Может, кто из соседей решил за домом присмотреть? Заодно и огород использовать. Сам знаешь, времена непростые, каждый выживает как может...

И тут дверь сзади них распахнулась.

На пороге стоял высокий худой мужчина под пятьдесят, который сначала испугался, увидев незнакомцев, потом узнал Васю и попытался робко ему улыбнуться, но тот взревел:

– Ты? Так это ты здесь?! Серьезно?! А что, хорошо устроился! Шалаву свою похоронил – и теперь в ее дом других баб водишь? Удобно! Не в свой же! Не при жене же! И земля не простаивает! Что сажаешь? Картошку? Огурцы? Нормально! Ну ничего, теперь я тебя посажу! Я сейчас милицию вызову! Хотя нет, к черту милицию! Сам тебе руки поломаю! И ноги!

И Вася бросился на мужика.

Тот, на собственное счастье, так и стоял на пороге, а потому, увидев рассвирепевшего хозяина, пулей вылетел за дверь, выскользнул за калитку и скрылся из виду за раскидистой елью.

Вася не стал догонять. Плюнул ему вслед, вернулся в дом, стянул с себя подсохшую майку, с силой бросил ее на стул и зашарил по шкафам, стоящим на кухне-веранде.

– Интересно, что тут осталось? Что тут он хранит? Вот бы водки...

– Вася! Вась! Кто это? Ты чего так взъелся-то? Объяснишь? – Ксения не на шутку перепугалась.

– Объяснить? Объясню! Это хахаль ее! Матери! Помнишь, я тебе говорил, что застукал ее с соседом? Вот! С ним! С этим кобелем! – Вася неловко задел кружку, которая стояла на краю невысокого серванта. Кружка упала, но не разбилась. Тогда Вася поднял ее и с силой лупанул об пол, выплескивая свою злость.

– Не может быть! – только и могла сказать Ксения.

– Как видишь, может! Козел!

Вася вдруг словно обессилел. Сел на ближайший стул и обмяк.

– На черта ты меня сюда притащила? – не поднимая головы, еле слышно спросил он.

И тут в доме стало стремительно темнеть.

На улице был еще день, солнце даже не думало клониться к закату, а прогноз погоды не обещал дождя. Но пространство вокруг Васи и Ксении посерело, как будто над домом зависла огромная черная туча. Вася встал и потянулся к выключателю, но свет не зажегся. Вместо этого в двух светильниках, висевших под потолком, раздались хлопки – и на пол осыпались осколки ламп. Вася вскочил со стула. Стекла в серванте задрожали и покрылись мелкими трещинами, окна же стали словно зеркальными: в каждом Вася и Ксения видели себя и... искаженное, бледное лицо Васиной покойной мамы.

– Верни его! Проси у него прощения! Вы должны друг друга простить! Поздно будет! – Голос призрака был глухим, как будто доносился из-под воды, но все же пробирал до мурашек.

Вася растерялся, побледнел, руки затряслись.

– Почему «поздно»? Что должно случиться? Что? Расскажи нам! – попросила она у покойницы. Но темнота внезапно развеялась, и призрак исчез.

Ксения буквально всем телом чувствовала, сколько сил ушло у мертвой женщины, чтобы проявить себя в этом мире снова. Неужели Васе и правда грозит что-то страшное? Но что? Что может случиться плохого, если он не поговорит с соседом?

– Вась... – Ксения подошла к нему, чтобы поделиться своими мыслями, но Вася заметался по веранде, не находя себе места.

– Ненавижу! Ненавижу это место! И мать! И козла этого! Не могу! Не могу здесь больше находиться!

Он распахнул дверь и вылетел со ступенек на улицу.

Ксения выбежала за ним, и тут их обоих оглушил неожиданно громкий и близкий гудок поезда. Ксения с удивлением обнаружила, что дом Васи стоит буквально на краю огромного оврага, а на противоположном его краю на уровне ее глаз громыхает вагонами и сигналит товарняк.

* * *

– Вот же странное место! Как вы тут живете... на склонах? Неудобно же! – удивлялась Ксения, пока они с Васей бродили по деревне.

Гудок поезда, как ни странно, немного их отрезвил, снял подступавшую панику. Но возвращаться в дом они не стали.

– Я тут и не живу, – ответил Вася. – Говорил же! А место и правда странное. Когда я был маленький, мне казалось, что это разверзнутая пасть мертвого дракона. Огромного, как полмира! И вот он умер давным-давно с открытым ртом, челюсть ветрá замели землей, потом она заросла травой, а потом пришли люди и почему-то решили, что это место им подходит. Построили свои хлипкие домики – кто-то на одной стороне, кто-то на другой... По хребту дракона и по верхней челюсти пустили поезда. И вот – живут. И не знают, что живут в таком страшном месте. Но однажды, если не убежать вовремя, этот дракон проснется и сожрет всех жителей Сумраково. Поэтому я сбежал.

– Слушай, а почему ваша деревня так странно называется? Су-мра-ко-во... – спросила Ксения. – Такое чудно́е название.

– Ну, у нас тут есть одна легенда. Не знаю, насколько правда, не проверял. Говорят, много лет назад, еще до революции, деревня называлась Сумароково. Но у областного чиновника, который в том числе ведал картами местности, жену увел какой-то военный с фамилией Сумароков. Она потом вернулась, но уже беременная. И не было до конца ясно, от кого. Но муж ее все-таки назад принял. Правда, ему часто приходилось проезжать через деревню по своим делам, и каждый раз ему здесь становилось плохо. Поэтому в какой-то момент слегка подправил в своих бумажках название. Так Сумароково превратилось в Сумраково.

– Вот это страсти! Вот это любовь... – вздохнула Ксения.

– Это ты еще не знаешь, что здесь было после революции, – хмыкнул Вася. – Вот это были страсти так страсти! Кровавые.

Из кустов вынырнула белая кошка с черным ухом, засеменила впереди. Ксения позвала ее, та замерла, подпустила поближе, но, как только люди оказались на расстоянии вытянутой руки, снова устремилась вперед.

– Какая красивая! Сама элегантность! – показала на кошку Ксения.

Вася промолчал. Впереди показался высокий деревянный зеленый дом с башенкой. Такой маленький деревенский замок – с резными наличниками, деревянными статуями...

– Ого! Хоромы! Первый раз такое вижу!

Кошка с черным ухом ловко поднырнула под невысокий белый забор возле этого венца сельской архитектуры и скрылась где-то в розовых кустах. За ними были видны роскошные яблони, на которых уже дозревали первые ранние плоды.

– Это графини дом, – прокомментировал Вася.

– Графини? – удивилась Ксения.

– Да. Так ее прозвали. На самом деле ее зовут Анна Павловна. Ей этот участок сын подарил и дом построил. Сын – какой-то там архитектор в городе. А она... Ну, она пожилая женщина с характером. Важная такая, на деревенских свысока смотрит, потому и зовут ее графиней. А еще она главная местная сплетница. Скучно ей, и она все вызнает, у всех все выспрашивает. Пошли быстрее, не хочу с ней встречаться.

Кошка вынырнула из кустов у самой башенки и сиганула на окно, но подоконник оказался слишком узким – она сорвалась и снова повторила попытку. Тут дверь дома отворилась: видно, кошку услышала хозяйка. И Вася с Ксенией еще прибавили шагу. Однако успели сделать всего пару шагов, когда в спину им прилетел окрик прокуренным низким женским голосом:

– Василий! Ты ли это? А ну вернись!

– Заметила, – вздохнул Вася и развернулся к графине. – Доброго дня, Анна Павловна! Как это вы меня опознали спустя столько лет?

Графиня стояла у приоткрытой калитки и улыбалась.

– Да я твою задницу всю жизнь помнить буду! Вы представляете, милочка, – это графиня обратилась к Ксении, – этот прохвост по малолетству тырил у меня яблоки. Да как-то раз я его застукала. Он как раз через забор перелезал, благо невысокий. От моего крика так испугался, что вместе с теми яблоками загремел вниз головой. Одна попа над землей торчала! Так что, Вася, я тебя ни с кем не спутаю! Хоть ты и откормил свою пятую точку, а мне, старухе, все едино!

Она рассмеялась и протянула через забор Васе руку для поцелуя. «И правда, чисто графиня!» – подумала про себя Ксения. Анна Павловна была высокой женщиной с длинными седыми волосами, убранными в пучок. Ксения невольно залюбовалась длинным красным кардиганом, явно дорогим или даже заграничного пошива. Поражал и огромный рубиновый перстень на указательном пальце правой руки.

– Что это ты, решил вернуться в родные края? Правильно, мальчик, правильно! Давно пора. Хотя бы и теперь. – Да какой уж я мальчик... – попытался было возразить Вася.

– Не спорь. Доживешь до моих лет – все вокруг будут казаться мальчиками и девочками. Ты мне лучше скажи: с соседом поговорил?

– С соседом? А о чем мне с ним разговаривать? Или вы про то, что он участок моей матери оприходовал? Так про это не я с ним буду разговаривать, а милиция. Как раз иду заявление на него писать, – соврал Вася.

– Ой, дурак! Не поговорил, значит. Ничего он не «оприходовал». Ольга, мать твоя, сама ему разрешила перед смертью. Ты бы пошел к нему, все и узнаешь!

Вася насупился, и Ксения решилась вмешаться.

– А может, вы нам расскажете, Анна Павловна? Вы же явно в курсе. Зачем нам к нему ходить?

– Нет! – резко отрезала графиня. – Некоторые вещи нельзя узнавать от кого-то там... Даже от меня! Иди и поговори, пока не наломал дров!

Графиня не говорила, а приказывала. И было в ее голосе и интонациях что-то такое, что не подчиниться ей было сложно.

Вася отошел от ее калитки и, как будто против собственной воли, направился обратно, в сторону дома. Ксения поспешила за ним. Но едва зеленый «замок» графини скрылся за деревьями, Вася остановился и насупился. – Не хочу я с ним говорить! Ну о чем? А? Может, поедем в город? Куплю тебе на рынке чистую футболку. На собственный вид мне вообще плевать.

– Погоди, Вась. Ну мать же тоже просила, чтобы ты с соседом поговорил. Столько лет в день своей смерти за тобой таскалась, сегодня еще и лампочки все побила в доме! Ну не случайно это все. Значит, надо вам пообщаться. Если просто так уедем, она же от тебя не отстанет.

Ксению еще очень тревожили слова призрака о том, что может быть «поздно», но напоминать об этом Васе она не стала.

Тот молча сжал кулаки, шумно втянул носом воздух и сообщил:

– Ладно! Чертовы бабы... Достали меня! Пошли. Решим этот вопрос раз и навсегда. Надо поговорить? Поговорим! И больше я в эти края ни ногой!

* * *

Калитка у соседа была распахнута настежь, во дворе валялись дрова, которые будто бы начали колоть, но бросили. На широкой открытой веранде, которая выходила на обрыв, кто-то покашливал, сидя в инвалидном кресле. Самого мужика видно не было.

Васин запал, когда они вошли на чужую территорию, чуть поугас. Но решимость осталась. Он в один шаг поднялся к сидящему и обошел, чтобы посмотреть, кто же это.

– Да ладно! – не сдержал удивления Вася. – Ксень, посмотри: это же его жена! Глянь, что с ней?

Ксения тоже поднялась на веранду и подошла к креслу-каталке. Она чувствовала себя неловко, ей показалось, что Вася выразился слишком бесцеремонно, но теперь поняла, почему он позволил себе говорить в третьем лице. Женщина, которая сидела перед ними, явно была не в себе. Взгляд затуманен, блуждающая кривая улыбка – с одной стороны кончики губ приподняты, с другой опущены. Правая рука совсем не шевелится, левая теребит пуговицу на кофте. Ноги укутаны пледом – видно, женщина совсем не ходит сама.

– Это и правда его жена! – повторил Вася и помахал рукой у нее перед лицом. Женщина ничем не показала, что заметила его присутствие.

– С ней, наверное, что-то случилось, – предположила Ксения. – Может, инсульт? Смотри: кажется, половина тела парализована.

– Ничего себе! – продолжал удивляться Вася. – Ты не представляешь, что это за человек был! Она же... Она же здесь всех... Она же председателем николаевского совхоза была, пока власть в стране не сменилась. Ее же тут все боялись! Дочка серьезных людей! У нее связи, у нее все! Обе деревни перед ней по струнке ходили и в ножки кланялись! Я ее помню совсем другой. А тут... Инсульт, говоришь?

– Болезнь никого не щадит, она в партбилет или в паспорт не заглядывает. Ей плевать на должность, семейное положение и количество бабок на счету. Я не врач, не скажу точно, но похоже, будто инсульт. Возможно, еще что-то. Потому что она явно не очень осознает эту реальность.

– Да-а... – протянул Вася. И тут заметил, что рядом с женщиной на столе лежит сложенный вдвое тетрадный листок в клетку. Он развернул его, начал читать и побледнел.

– Что там? – Ксения заглянула в бумажку.

Жене вызвал врача из больницы. О ней позаботятся.

Деньги на похороны в верхнем ящике стола в спальне.

В моей смерти никого не винить, я сам.

Ксения в ужасе подняла глаза на Васю.

– Как? Где? Может, еще успеем?

Вася задумался, оторвался от бумажки, обвел взглядом сумраковский овраг – и тут они оба увидели соседа: на противоположном склоне высокий мужской силуэт двигался по железнодорожным путям.

Вася посмотрел на наручные часы.

– Пятичасовая электричка! Мы с тобой на ней хотели уехать! До нее семь минут!

Больше ничего говорить было не нужно. Они оба бросились к «железке».

Ксения даже представить себе не могла, что она способна на такую скорость. Наверное, никогда за всю жизнь она не бегала так быстро и вряд ли когда-нибудь побьет собственный рекорд. Трава, ямы, неудобные босоножки, собаки, выбегающие за ними вслед со дворов и покрывающие их громким визгливым лаем, – все было неважно, все оставалось позади в считаные секунды. Потому что где-то там, впереди, точно следуя расписанию, с неумолимой скоростью приближалась к Сумраково тяжеловесная зеленая змея электрички.

Когда они с Васей выбежали к путям, глазастая морда поезда уже была видна впереди – совсем маленькая, но с каждой секундой она становилась больше и ближе.

Сосед шел прямо на нее, спокойной уверенной походкой человека, который все решил и которому ничего не страшно. От ребят до него было метров сто, и это без учета того, что нужно влезть на высокую насыпь. Уже не догнать... И Вася закричал что есть сил:

– Стой!

К нему присоединилась Ксения:

– Не надо!

Электричка надвигалась, и странная акустика этого места усиливала ее грохот. Сосед не обернулся. И они закричали оба:

– Остановись! Не надо!

Он замер и повернул голову в их сторону.

– Не надо! Стой!

Машинист электропоезда видел самоубийцу, но остановить несущуюся махину, предотвратить столкновение на таком расстоянии было невозможно. Раздались тревожные упреждающие гудки. Сосед снова отвернулся от Васи и Ксении, опустил голову. Еще гудок.

– Сойди! Сойди с рельс! – Крик разрывал легкие, переходил в хрип.

Сосед остановился. Он смотрел на приближающийся поезд.

Электричка гудела.

Вася орал.

Ксения не замечала, что ее лицо в слезах, а ноги в ссадинах, потому что она пыталась вскарабкаться на высокую насыпь – но скатывалась, и острые большие серые камни оставили вмятины на ее тонких бледных ногах.

Поезд был все ближе, время замерло, оставались считаные метры... – Не надо!

Сосед упал перед поездом на колени. Затем лег между рельсами и закрыл голову руками. Стальная гусеница проглотила его.

* * *

– О боже! Мама! Неужели его раздавило у вас на глазах?! Какой кошмар! – Ленка слушала рассказ едва дыша, словно смотрела жуткий боевик. Ей казалось, она сама видела эту ужасную сцену: мужчину, идущего по шпалам навстречу поезду, и двоих молодых людей, которые кричат что есть мочи, умоляя его сойти вниз и не совершать непоправимое.

– Нет, дочка, он сам железнодорожником был, знал, как нужно лечь, чтобы поезд его не задел. Перепугался, конечно. И мы тоже – я вообще в обморок хлопнулась прямо там. Но ничего. Все живы, как видишь. Потом вернулись домой.

– То есть он все-таки услышал вас и решил не кидаться под поезд?

– Он сказал, что услышал Ольгу, то есть Васину маму. Ее голос раздался в его голове очень четко и громко. И она сказала ему, что он дурак и так нельзя. И тогда он решил, что выберет себе какую-нибудь другую смерть. – Ну а потом, потом-то вы поговорили с ним? И Ольга еще появлялась? – Ленка чувствовала такое жгучее любопытство, что вскочила со своего места, оставила недопитый чай и мерила шагами комнату.

– Сейчас все расскажу, – улыбнулась мама. – Мы вернулись в Васин дом. Теперь у этих двоих не было другого варианта – разговор, о котором так просила Васина мама, уже не мог не состояться. То, что я узнала в тот вечер, меня поразило до глубины души, а Васю шокировало.

* * *

Вася не раскрыл соседу секрет, что Ксения видела призрак умершей Ольги. Не сказал и о том, что на необходимость их разговора намекала графиня. Сосед сам начал рассказ.

Он был немногим старше Ольги: родился в пятидесятом, а она – в пятьдесят первом. Но к моменту их знакомства успел жениться. Точнее, его успели женить. Супружница была на пяток лет старше, делала карьеру по партийной линии и мало интересовалась мужчинами, а в те времена для такой карьеры иметь семью было важно. Потому выбрала из деревенских его – непьющий, работящий молодой железнодорожник. Но никто, конечно, жениться не заставлял, их просто свели и объяснили выгоду. Невеста нравилась соседу, и не воспользоваться ее интересом к нему было бы глупостью. Так что стали семьей. А потом познакомился с Олей. Юная, светлая, так отличающаяся от жены, которая все время всеми командовала и раздавала «ценные указания», Оля казалась воплощением женской красоты и заботы. Он долго ходил вокруг нее, не решаясь на измену и не выдавая того, что женат. Но оказалось, что и Оля им очарована. Так что вопрос о том, когда они нарушат все моральные нормы и правила строгого советского общества, стал делом времени. Они переспали.

Но коварных планов «попользоваться и бросить» у соседа не было. После близости с Ольгой он решил развестись. Да пока думал, как подступиться к разговору об этом, выяснилось вдобавок, что от той первой их близости Ольга забеременела – и, сообщив о своем положении, ждала от него предложения руки и сердца.

Тянуть стало нельзя. Сосед пошел каяться супруге. А та, вопреки его ожиданиям, сказала, что развода не даст. Это, мол, плохо скажется на ее положении. Тем более что благоверный хотел не просто уйти от нее, а уйти к другой женщине, которой уже заделал внебрачное дитя. Супруга объяснила, что такой расклад может разрушить не только ее карьеру, но и его. А если вдруг не разрушит, то уж она постарается сделать так, чтобы разрушил. «Чтобы тебе с этой беременной курвой нигде житья не было!» А потому лучше поступить рационально: о разводе забыть. – И что ты предлагаешь? Бросить Олю? – не понял мужик.

– Зачем? Что ж мы, не люди? Поможем девочке, – ответила жена.

И не соврала.

После того, как нерадивый муж по ее наущению признался любимой, что женат и развестись не сможет, супруга подстроила все так, чтобы к Ольге пришел свататься ее одноклассник Виктор Лебедев.

Женщина просчитала все просто великолепно: Ольга была раздавлена, ей было плохо и страшно. Она боялась остаться одной с ребенком на руках, отвергнутой и любимым, и обществом. В отчаянии Ольга согласилась на предложение Виктора и стала его женой, тем более что по сроку у нее еще был шанс выдать ребенка за зачатого в браке – всего-то и нужно было сказать потом, будто роды случились чуть раньше срока. А там все и забудут...А потом обманутая жена с помощью своих связей посодействовала, чтобы молодой семье Лебедевых дали дом по соседству. То ли хотела, чтобы муж имел возможность все-таки видеть сына и не ощущал себя совсем уж никчемным человеком, то ли ее радовала мысль, что муж будет видеть и сына, и любимую женщину с другим мужчиной и страдать. А может быть, все было совсем просто: стремилась контролировать жизнь новоиспеченных Лебедевых, чтобы ее план случайно не дал какой-нибудь сбой. Впрочем, теперь уже сложно узнать о реальных причинах.

В любом случае, первый год все шло, как и было задумано. Но потом, отойдя от эйфории, вызванной рождением сына, Виктор Лебедев стал догадываться, что Ольга относится к нему как-то не так, как положено молодой жене. Ревность поселилась в нем, словно паразит, разлагающий изнутри душу. Виктор стал выпивать, и выпивать много. А когда маленькому Васе, считавшему его своим папой, исполнилось пять лет, и вовсе перешел все границы: начал поколачивать Ольгу. Впрочем, это сегодня побои от мужа не считаются нормой, а в те далекие времена даже жаловаться на такое было не принято. Ольга терпела.

Может быть, ей придавало сил, что настоящий отец ее ребенка и мужчина, которого она продолжала любить, все еще был рядом – пусть общение они прекратили, но она видела его через забор и иногда слышала его голос. А когда Васе исполнилось семь, Виктор допился до того, что зимой замерз в сугробе, не дойдя тридцати метров до дома. И Ольга его благополучно похоронила.

Конечно, Вася не видел в глазах матери грусти по умершему – какая грусть, если смерть Виктора стала для нее чем-то вроде освобождения? Освобождения и от собственной лжи (ведь Виктор так и не узнал, что воспитывает не своего ребенка), и от тирании. Но мальчишка-то любил того, кого считал папой. Любил искренне, как любят только дети: прощая любую грубость, скачки́ настроения, пьяные крики...

А потом и жена соседа поутратила бдительность – погрязла в работе. И разлученные влюбленные снова стали общаться. Правда, на этот раз между первым робким «Привет!» и поцелуем прошло еще целых семь лет. На дворе стояла вторая половина восьмидесятых, нравы были уже не так строги, и сосед решил, что теперь сможет без проблем развестись с женой. И в тот день, когда он и Оля снова решились отдаться своим чувствам, их и застал шестнадцатилетний Василий.

Тогда на эмоциях они не смогли объясниться с Васей, не смогли рассказать ему правды – и Вася уехал, фактически отказавшись от матери. Это стало для нее сильным ударом. Хотя Ольге на тот момент было всего-то чуть больше тридцати пяти лет, сердце не выдержало последнего испытания и остановилось.

Но произошло это, конечно, не в один день. Пока она болела, они с настоящим отцом Васи успели договориться, что тот сохранит дом и, когда Вася все-таки вернется в родные края, расскажет ему обо всем сам.

После смерти Ольги развод с женой потерял смысл. Мужику стало все равно, где и с кем жить. Спустя еще пять лет у супруги случился инсульт, половину тела парализовало.

И вот Вася приехал домой. Буквально из ниоткуда оказался в доме, который сосед много лет поддерживал в жилом состоянии, чтобы однажды принять тут своего сына и передать ему все, что завещала мать. Но встреча оказалась столь неожиданной и эмоциональной для всех, что...

– Ну а дальше вы знаете: пошел на железку... – закончил сосед свой рассказ, глядя в глаза Васе.

Ксения же смотрела в этот момент на призрак Ольги, который возник из пустоты за спинами двоих своих любимых мужчин.

Отец и сын сначала неловко пожали друг другу руки, а потом наконец обнялись. Ольга подошла к ним и тоже обняла, словно укутав сверху прозрачным светящимся одеялом своей любви.

Никогда раньше Ксения не видела ничего подобного. В горле стал ком – от радости, пусть и чужой, и грусти из-за того, что судьба этих людей оказалась такой сложной, полной боли и испытаний. Первый раз в жизни Ксения почувствовала, что ее дар видеть мертвых может принести что-то хорошее. Девушка поняла: помогая живым и ушедшим воссоединиться, разрешать их беды, можно самой стать счастливее, наполниться любовью. Может быть, хорошо, что она не успела на самом деле отречься от этого? Может быть, еще не поздно начать помогать людям и нести покой мертвецам?

Дух Ольги исчез. И Вася сам ощутил, что мать больше не будет преследовать его. Конечно, он не отпустил все свои обиды в одночасье, но понимание того, что происходило с его жизнью и с жизнью близких ему людей, дало какую-то опору, уверенность, которой раньше у него не было. Теперь Вася точно знал, кто он и что с ним приключилось. И это неожиданно многое определяло.

Васе казалось, что он обрел время, чтобы лучше узнать и простить мать и познакомиться, наконец, с отцом. Ксения же боялась признаться, что за несколько дней, что они провели в Сумраково, по одним только рассказам полюбила Ольгу, а часами просиживая за чаем с соседом – и настоящего отца Васи тоже приняла и ни за что не осуждала.

Да, было кое-что еще. Кое-что, в чем она страшилась признаться даже самой себе: любовь к Васе, которая родилась в ее сердце. Нежданно. Нечаянно. И от этого чувства Ксения уже не сможет ни отказаться, ни отречься.

Глава 6. Ду́хи места За некоторое время до того, как Ленка услышала от мамы ее историю

Кадушкин и дед Слава возились с Ленкиной крышей буквально с утра и дотемна. В конце ноября солнце садится рано, а морозы уже по-зимнему кусачие, так что тянуть со стройкой было нельзя. Первым делом демонтировали старый шифер и рубероид.

Слава матерился, ругал сам себя на чем свет стоит.

– Ну я и дурак... Нужно было раньше обо всем этом подумать. Вот уж правда: старость не радость, а один сплошной склероз и маразм!

– Да ладно тебе, старичок – нос крючок! О чем ты мог раньше подумать? Даже я раньше подумать не мог, что Ленку сюда принесет. А уж о том, что она решит зимовать в старом брошенном доме, – и подавно.

– Что ты понимаешь, участковый! – возражал дед Слава. – Я ж ей обещал за домом ухаживать! Чтоб сюда в любой день вернуться можно было... Выходит, слова не сдержал!

– Кому обещал-то? – не понял Кадушкин. – Ты ж про Ленку даже не знал до ее приезда...

– Не Ленке обещал, как говорится, а бабушке ейной, Ольге. Стало быть, матери ее отца. Померла она уж давно.

А перед смертью меня про дом просила...

Слава богу, каким-то чудом неплохо сохранились балки. Мужикам нужно было переделать только обшивку. Закупили пароизоляционную пленку, покрыли ею всю основу. Утеплитель в виде стекловаты притащил из своих закромов дед Слава. Много притащил, Кадушкин аж присвистнул.

– Ну ничего себе! Если ты его сам не используешь, продал бы! Вот ты куркуль, Слав!

– Ничего ты, участковый, не понимаешь! Ну продал бы – чем бы сейчас Ленке крышу утепляли, как говорится? – Все равно не понимаю я это твое странное увлечение – строить и не достраивать, покупать стройматериалы и копить их годами. Ну какой в этом прок? Зарок еще какой-то придумал: помру, говорит, когда дострою... К чему это?

– Знаешь, я тут по телевизору слышал, что к старости все наши тараканы, которые до того под черепушкой колупались, становятся больше и жирнее, как говорится. Ну вот считай, что я так двинулся. Иногда, бывает, и сам себя спрашиваю: почему, зачем... И знаешь, что думаю?

– Ну?

– Этот дом недостроенный – это жизнь моя. Если в ней все наладить, все доделать, то – конец. Не к чему будет стремиться. А так всегда есть что на другой день поковырять, построгать, прибить. Задел на будущее, понимаешь? – Прибить, говоришь? Ну, давай-давай... Нам с тобой еще профлисты монтировать!

Кадушкин работал и бурчал себе под нос, что ежели рассуждать, как Слава, то ему, Кадушкину, самому давно пора в могилу. А что: дом построен, сын упокоен, жена тоже в земле. Только Ленка и осталась. Пусть и не родная кровь, а близкий человек, почти как дочка. И то – в какое-то Сумраково от него уехала. Но нет же, Кадушкин не сдается, живет. Работает. Помогает. Заботится... В жизни главное, чтобы было о ком позаботиться, а не четыре стены! Хорошо, что для смены окон был не сезон – ввиду отсутствия ажиотажа два пластиковых на второй этаж в конторе по изготовлению окон сделали буквально дней за десять. Установили их Кадушкин с дедом Славой сами. И решили зашить второй этаж сайдингом.

– Я спонсирую, Ленке понравится, – сказал дед Слава. – Будет не дом, а пряничный домик, как говорится! – А ты чего такой щедрый-то? – прищурился Николай Степанович. – Или у тебя не только склад утеплителя на участке, но еще и клад припрятан?

– Добрый я, – развел руками дед Слава, – у жены пенсия хорошая. Могу себе позволить.

* * *

То, что сидело внутри Андрея, взамен за предоставленную защиту требовало найти ключ. Даже так: ключ. Что это за ключ, Андрей не понимал, но послушно обыскивал чужие дома, вытаскивал из них все, что имело хоть какую-то ценность, и под мушиное жужжание забирал себе.

Но этому ничего не нравилось и ничего не подходило.

Зато краденое обеспечивало Андрею небольшой, но стабильный заработок. Он даже придумал себе некоторое оправдание: мол, спасает вещи из брошенных домов. А если дом не брошен, а только оставлен на зиму, то тут большой вопрос – а заплатил ли хозяин дома Андрею за то, чтобы тот его дом охранял? Как-никак всему Сумраково было объявлено, что Андрей – сторож. И уж если сторожу не заплачено – не обессудьте: сторожу надо есть и пить, поэтому он возьмет свое сам.

С наступлением холодов торговля старьем, спертым у живых и мертвых жителей Сумраково, давала примерно половину дохода Андрея. Кроме этого, он добывал деньги, барыжа брагой и самогоном. Андрей не спрашивал ни возраст своих покупателей, ни повод, который они отмечали. Время суток также не имело значения: и в семь утра, и в полночь достаточно было позвонить и сообщить объем требуемой жидкости – и Андрей, как курьер, отправлялся по адресу. Его самогонный аппарат обслуживал запросы как немногочисленных обитателей Сумраково, так и жителей Николаевки.

Летом Андрей доставлял свой товар на старом скрипучем велике, с наступлением холодов приходилось топать на своих двоих. А потому за то время, что он жил в этих краях, не осталось для него ни одной неизведанной дорожки, ни одной нехоженой тропинки.

Как ни странно, быстрее всего было ходить через низину, вдоль мелкой и тощей Невежи. Но низина вызывала у Андрея странные чувства: он не любил ее, даже побаивался – и одновременно не мог ей сопротивляться. Его тянуло туда против собственной воли. Впрочем, Андрей давно привык не замечать собственных мыслей и желаний, поэтому просто старался не смотреть по сторонам... и внутрь себя тоже.

И все же с самого первого дня в Сумраково он замечал здесь девочку – маленькую, лет пяти, с косичками и белыми бантами, словно из мультика или детского фильма. Она стояла у перекрестка в желтом платьице на тонких бретельках, ела мороженое в вафельном стаканчике и смотрела куда-то в сторону. Андрей поначалу не придал значения: ну ребенок и ребенок. Может, приехала к кому-то в гости... Но, когда до малышки оставалось метров десять, заметил, что ее глаза черные, без зрачков и радужки. Внутри засвербело.

Она кого-то ему напомнила, шелохнула что-то внутри, но мухи закружили вокруг того места, где была малышка, – и все пропало. Оно защитило, да. И в первую встречу, и на следующий день, и снова, и снова. И все же... не слишком быстро. Ведь ключ, который был Ему нужен, так и не найден.

Рядом с девочкой Андрею часто являлась женщина. Вместо лица у нее был плоский блин без глаз, носа и рта. Девочка с женщиной поворачивались к Андрею, словно следили за ним, но все-таки не приближались. Андрей дрожал всем телом, внутри жгло, словно он выпил раскаленный металл. Но мухи, сперва дав волю его страху, снова прогоняли мертвецов.

Может, это Оно и направляло Андрея вниз, к этим призракам? Чтобы напитаться его страхом...

Сегодня Андрей вышел из казарм и отправился по правому склону в сторону секретного места, где можно было слушать жителей деревни. Он думал об этой странной бабе – о Ленке, что приехала сюда недавно и уже успела натворить дел.

Когда до Андрея долетели слухи о ее способностях, он поначалу не поверил. Или не он, а Оно внутри него не поверило? В отличие от девочки и женщины, дух, бродивший по старым казармам, был для Андрея невидим, но Оно-то уж наверняка знало о мертвой бабке. Не могло не знать. На черта же было звать эту странную Ленку? В голове все путалось. Возможно, Оно хотело убедиться, что Ленка с ее «даром» безопасна? А может быть, наоборот, хотело, чтобы девúца что-то увидела по-настоящему и потрепала Андрею нервы?

Андрей не понимал, что именно он чувствует – то ли злость, то ли навязчивую тревогу. Но ему не понравилось, что Ленка забрала картину. Не понравилось, что разговаривала слишком борзо. Не понравилось, что не испугалась ни его, ни его мух. А теперь он узнал, что на Ленкином участке что-то происходит – то ли стройка, то ли ремонт. Нужно было проследить.

Снег выбелил деревушку, и, чтобы оставаться незамеченным, Андрей надел камуфляж для зимней охоты – что-то вроде армейского бушлата и утепленных штанов с рисунком из веток и пожухлых листьев на светлом фоне. Неспешно прогуливаясь, он дошел до разросшейся черноплодки и остановился, борясь с искушением закурить. Ветер мог донести запах дыма наверх и выдать его.

Со стороны дома раздавался стук молотка, иногда визжал шуруповерт, потом кто-то что-то пилил. Два мужика беззлобно матерились. По голосу Андрей определил деда Славу, а вот второй показался ему незнакомым.

– Николай Степаныч, ну ты где? Может, закончим на сегодня работу? Сколько можно, как говорится... – Сколько нужно, столько и можно, Леонардо ты мой недовинченный! Надо сделать по-человечески!

– Ну, сейчас все состряпаем – и ты к себе умотаешь. Мне же скучно будет! Моя баба давно с катушек слетела, а Ленка молодая, я ей ни к чему. Мне и поболтать не с кем будет, как говорится, – ворчал дед Слава.

– Так-так-так! Ты мне свою любимую кашу не заваривай. Я не могу Ленке дом до конца жизни строить. Мне на службу надо возвращаться. Отпуск уже почти весь вышел! – отвечал незнакомец.

– Ой, сильно ты там нужен! Небось на пенсию давно гонят, а ты не идешь. Упираешься, как старый баран! – И не пойду! Нет там никого, кто лучше меня Клюквино знает!

– Тоже мне, Анискин! Я тебе, товарищ участковый, говорю: переезжай к нам! И Ленка под присмотром будет, как говорится. А то мне уже недолго осталось...

– Ох и ондатра ты тоскливая! Не булькай там! Саморезы неси!

Андрей решил последить за ремонтом в доме Лебедевых еще несколько дней. Он понял, что хозяйка живет сейчас где-то в другом месте, а дед Слава и Анискин из Клюквина у нее кем-то вроде разнорабочих. Андрея раздражала эта суета, пусть и чужая. Она означала, что эта Ленка приехала надолго, а ее помощник – мент. Она видит умерших, он может наказать живых... А вдруг Андрей все-таки вспомнит? Вспомнит что-то давно забытое, какое-то событие, произошедшее еще до его приезда в Сумраково?

Сейчас на месте воспоминаний была тьма и невнятное жужжание, и Андрею было страшно, что, если эта тьма рассеется, а мухи улетят, он не сможет с этим жить.

Но пока он просто смотрел, слушал и ждал.

Наконец, когда снег уже прилично замел дороги, а до наступления декабря оставалось два дня, он увидел, как Ленка вернулась домой. На том краю оврага стало непривычно шумно для этого времени: с Ленкой приперлись аж еще три бабы – двоих Андрей опознал, он их видел в «Сказке», еще одна была возрастом постарше остальных, неместная. А дед Слава притащил из дома свою бабу Зою. Судя по запахам, накрыли на стол. Вся эта компания собиралась праздновать окончание ремонтных работ.

* * *

Накануне вечером, сидя дома у Лары, Ленка слушала рассказ мамы о том, как они познакомились с отцом и как проводили на тот свет призрак его покойной матери, Ольги.

Едва дослушав до конца трагическую историю отцовской семьи, Ленка взяла мать за руки.

– Мам! А этот сосед, который оказался настоящим папиным отцом, он еще жив? Это же получается, он наш родственник?

– Не знаю, – пожала плечами мама, и Ленка уловила в ее голосе фальшь. – Скорее всего, его уже нет. Это ж сколько ему было бы теперь... Семьдесят два или семьдесят три года? Мужики, особенно в деревнях, нечасто до таких лет доживают. Но как на самом деле – бог его знает. Я, вообще-то, после смерти Васи тут не бывала и отношения ни с кем из Сумраково не поддерживала.

Мама отвела глаза.

– Почему? Получается же, что у меня, может быть, дедушка есть. Или был, – сказала Ленка.

– Ну... Я боялась, что мое присутствие причинит отцу Васи вред. Мало ли как подействует проклятие? Оно же все еще действует...

Ленка почувствовала, что мама снова спряталась в привычный кокон недомолвок. Впрочем, теперь девушка понимала: это не от желания что-то скрыть, а от стремления самой спрятаться от прошлого.

– А графиня? – Ленка сменила тему.

– А что графиня? – не поняла мама.

– Ты говорила, что в Сумраково жила графиня, которая носила красный кардиган и кольцо с рубином. Верно же? – Да, так и есть. А что?

– Я с ней в некотором роде знакома. Вот она-то точно с той поры умерла, но, похоже, не упокоилась. И сейчас навещает одного человека, который... кое-что у нее взял. Скажи, а ты бывала у графини дома? Может быть, вы с папой заходили к ней как-нибудь?

– Да, были один раз, уже после первого знакомства. Но в дом не проходили, только на кухню.

– А там не было такого огромного старого буфета? Черного дерева, с резной штукой сверху, вроде короны. Не знаю, как это все правильно называется. Ну, такой вычурный сервант, что ли...

– Да, я поняла. Был у нее буфет. У нее везде куда ни глянь стояла старинная мебель. Не зря ее графиней прозвали! У Анны Павловны и манеры были соответствующие, и обстановка, как в музее. И не страшно же ей было в девяностые в деревне в такой роскоши жить... Впрочем, в Сумраково тогда было поспокойнее, чем в Бабылеве. Жаль, что графиня умерла. Я вот почти уверена была, что она до сих пор жива.

– Почему?

– Такие тетушки обычно долго живут. Знаешь, я вот заметила, что люди, помешанные на какой-то идее, рано не уходят. Могут и до девяноста, и до ста запросто дожить.

– И какая же у нее была идея? – Ленка уже почти догадалась, но надо было узнать наверняка.

– Чистота. Ее помешательством была чистота. На старинной мебели не было ни пылинки. Полы словно языком вылизаны, окна – горный хрусталь. И сама вся чистенькая, с макияжем.

– Я так и подумала, мам! Потому она, наверное, и не уходит на тот свет – сейчас с ее мебелью обращаются просто кошмарно!

Мама помрачнела.

– Значит, так и помогаешь мертвецам? Даже здесь?

– Помогаю... – Следом за мамой и Ленка стала серьезной.

– А что Володя? Не приезжал?

Мама, хоть и не знала об их отношениях с Володей, чувствовала Ленкины болевые точки. Впрочем, неудивительно. Она сама пережила столько всего, в том числе и потерю... Следовало собраться с духом и спросить ее о смерти отца. Все-таки были они женаты или нет? Но теперь, когда ответ на этот вопрос был так близок, Ленка вдруг струсила. На мгновение ей показалось, что она не сможет жить, если точно узнает, что Володиной смерти не миновать, хоть она его и прогнала. И теперь, когда мама спросила о нем, в горле стал ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть.

– Не приезжал, – еле выдавила из себя Ленка.

Мама вздохнула.

– Я прогнала его, мам. Даже предала. Я беременна, – сказала Ленка, и слова эти прозвучали слишком трагично для радостного известия.

А в следующую секунду зазвонил мобильный.

– Ну что, дочка! Мы со Славой работу окончили, так что завтра с матерью возвращайтесь! Будем новоселье праздновать, едрены пассатижи! – радостно кричал в трубку Кадушкин, и Ленка была рада его звонку, как никогда в жизни.

* * *

Обновленный дом Ленке, конечно, понравился. Не мог не понравиться! Он дышал теплом и любовью, которые вложили в него два мужика, сделавших все своими руками, беззаветно пожертвовав для Ленки и свое время, и свои силы, и деньги.

В честь капитального обновления Ленка позвала в гости и Ларису с Ириной. Они принесли две сумки салатов, мясо, наварили картошки. Ленка купила самый красивый торт, который смогла найти в округе. Гулянка получилась шумной, веселой.

Ксения смотрела, как радуется ее дочь, как преобразился дом, в котором она не бывала четверть века, как жизнь наполняет это место.

Ленка представила маму деду Славе, и он, формально поздоровавшись, усадил Ксению за стол, а потом кинулся ухаживать за женой, бабой Зоей: подкладывал ей еду, наливал чай в чашку. Ни единый мускул на его лице не дрогнул. Ничем не выдал дед, что они знакомы.

Слава принял игру Ксении – игру в молчанку. Так, как безропотно принимал много лет игру своей собственной жены, запретившей ему любить и растить единственного сына. Ксения поняла: Слава даже не пытался рассказать Ленке, что он ее дед. И теперь, увидев Ксению, тоже решил ничего не предпринимать.

Но если Слава просто остался таким же, каким был двадцать пять лет назад, то почему сама Ксения не рассказала обо всем дочери раньше? Почему не сообщила ей, что у нее есть еще один близкий по крови человек?

Может быть, потому, что со смертью Василия Ксения отреклась от всего, что ее связывало с любимым. Ото всех. Потому что жизнь с виной за смерть родного человека первые годы была похожа на каторгу, на невыносимый груз. Горечь и боль давили на плечи, пригибали к земле, словно на своем горбу Ксения тащила огромный мешок камней, каждый из которых вонзался в нее острыми краями, ранил не кожу – душу, сердце. А когда эта боль стала привычной, единственным способом продолжать жить дальше было отгородиться от всего, что напоминало о Васе. Вычеркнуть из жизни и Сумраково.

Наверное, это нечестно по отношению к Славе и тем более к Ленке, но иначе Ксения сошла бы с ума или сама бросилась под поезд...

Завтра она вернется в родное Клюквино, и призраки прошлого развеются. Слава присмотрит за своей внучкой. Уже присматривает! И помогает. Какая разница, знает Ленка об их родстве или нет? Впрочем, теперь наверняка узнает, Ксения же сама все рассказала... Хоть и попыталась утаить имена, но тут уж все очевидно.

Только пусть все случится, когда Ксения вернется домой. Как-нибудь и без нее разберутся.

* * *

Ленка вошла в отремонтированный дом, поднялась на второй этаж и буквально открыла рот от изумления. Она и подумать не могла, что дед Слава вместе с Николаем Степановичем сотворят такое из ветхого жилища ее отца! На втором этаже сразу после подъема на лестницу было что-то вроде проходной гостевой комнаты, просторной и светлой, но используемой в лучшем случае как склад: в одном углу стоял чемодан, в другом – коробки с консервами. Раньше в ней всегда было холодно, почти как на улице, а теперь стало тепло. Потолок перешили и выбелили, на стенах под скатами поклеили красивые обои. Вместо чемодана появился старый советский крепкий торшер с оранжевым абажуром и огромное мягкое кресло. А коробки с консервами кто-то заботливо укрыл старой скатертью, и получился практически кофейный столик.

А в комнате, где провалился сгнивший потолок, не осталось и следа от разрухи – на полу лежал красный ковер с рисунком, новое пластиковое окно закрывали плотные шторы на крепком карнизе. Но главное... Главное, что поразило Ленку, что заставило сердце дрогнуть, а глаза увлажниться – это детская кроватка. Совсем новая, с белыми прутьями и пухлым матрасиком, застеленным полосатой пеленкой.

Рядом с кроваткой на стуле была разложена одежда для будущего малыша: ползунки, распашонки, чепчики – белые, желтые, зеленые, с корабликами и мишками, с рыбками, птичками и просто одноцветные.

– Ты сказала, что пока неизвестно, кто родится, вот я и взял... всякого. Ну, чего продавщицы мне в магазине присоветовали, – смущенно прокомментировал Кадушкин.

– Дядя Коля! – Ленка обняла участкового. – Дядя Коля, спасибо! Я... у меня просто слов нет!

– Да чего уж там. Ты и Славку тогда обнимай, мы ж вместе для тебя старались!

И Ленка, конечно, обняла и деда Славу, тоже растрогавшегося до слез.

Стол накрыли на первом этаже. Не на кухне, где Ленка обычно готовила, а в большой комнате, где спала. Казалось, не только второй этаж – весь дом преобразился, наполненный смехом, веселыми голосами, историями из прошлого и фантазиями о будущем. Старый дом не только обрел новую крышу, он засветился изнутри теплом и щедро разливал радость из своих окон, развеивая сумрак Сумраково, наполняя вымирающую деревню жизненными силами.

В середине вечера Кадушкин, матеря самого себя, вдруг торопливо накинул бушлат и сбежал за порог, но не прошло и пяти минут, как участковый вернулся.

– Ленка! Лен! Дочка, поди сюда! Скорее! Помощь твоя нужна! – заголосил Кадушкин с порога, и Ленка бросилась к нему, встревоженная зовом.

– Глянь, глянь: что там? Скорее! Ой, горит! Ой, чешется! – Кадушкин распахнул бушлат и сам потянулся правой рукой куда-то к левому боку, словно там в него что-то вонзилось.

Ленка тоже сунула руку Николаю Степановичу за спину, но он почти сразу перехватил ее ладонь, вынул, крутанул Ленку, будто в танце, и ловко скинул бушлат с левого плеча, достав из рукава крохотного белого котенка с черным ушком.

Ленка от неожиданности ойкнула.

– Напугал тебя? Не бойся. Это у меня шутки такие. То есть не шутки, а подарок. Вот, это тебе! – В огромных ладонях участкового котенок показался Ленке игрушечным, словно брелок для ключей.

– Откуда это, дядь Коль?

– Не это, а этот. Кот. Я подумал, что не дело девке молодой без мужика в доме жить. А тут это чудо мяучит. Он под машину мою забился, грелся от мотора. Ну, держи! Держи. Я его у Славки прятал, чтобы сюрприз тебе сделать.

Ленка взяла котейку. Тот потянулся к ней крошечным розовым носиком, обнюхал – и тут же самостоятельно перелез на плечи, спрятался под не туго заплетенной косой и замурчал. Судя по его окрасу, мамку этого чуда они встретили в Сумраково в самый первый день, когда только приехали.

Ленка засияла.

– Вот и славно. Стало быть, признали друг друга, – сделал вывод Кадушкин. И они все вместе вернулись за общий стол.

На следующий день часов в семь утра Кадушкин собрался возвращаться в Клюквино, но, едва сев за руль, услышал в моторе подозрительные звуки. Чуть было не подумал на кота, ну да что малыш может наделать под капотом? Лужу?

Позвал Славку, и сосед сам отвез машину в Николаевку, к знакомому мастеру на все руки. Тот обещал за день разобраться, что к чему. Так что Николай Степанович с Ксенией Валентиновной остались у Ленки ждать вердикта, что там с железным конем и насколько это серьезно.

В доме, наполненном звуками шагов, разговорами и ароматами еды, было как никогда уютно. На стене в комнате, где спала Ленка, висела, как раньше, картина «Мальчиш-Кибальчиш» Баскина. Гудела буржуйка, а за окнами медленно падал снег и вместо привычных огней товарняков и электричек мерещились на том краю оврага веселые новогодние огоньки.

* * *

Когда стало ясно, что Кадушкин и мама пока остаются, Ленка выпила кофе, оделась потеплее и отправилась искать дом графини. Мать говорила, что он высокий, деревянный, зеленый, с башенкой и наличниками.

Ленка иногда выходила прогуляться на дорогу слева от своего участка, но там такого необычного строения не встречала. Значит, надо идти вправо. Сейчас все деревья облетели, и такой приметный дом будет видно издалека. И точно: дом графини обнаружил себя сам. Потемневшая, хмурая, но все еще красивая башенка выкарабкивалась из цепких лап захватившего ее плюща и высилась над разросшимся черным кустарником. Брошенные груши и яблони как будто потянулись к земле – пригнулись, раскорячились, закрыли собой склон. Никакой тропинки от калитки не было, только высокий крепкий сухостой. Оно и неудивительно, если жилище давно заброшено. Кому ходить-то? Если Андрей и правда стащил у графини мебель, то сделал это явно не вчера.

Ленка замешкалась, глядя на дом. Ну пролезет она внутрь, ну увидит пустые комнаты – и что? Вряд ли там валяется записка с чистосердечным признанием вора. А без доказательств с этим Андреем и говорить не о чем. Точнее, с ним вообще не хотелось бы больше разговаривать, но можно рассказать обо всем Кадушкину. Николай Степанович хоть и не из этих краев, но все-таки представитель закона.

И тут в пустом темном окне мелькнула тень. Еще секунда – и графиня уже стояла в своем красном кардигане и смотрела прямо на Ленку сквозь мутное пыльное стекло.

Ленка снова подумала, стоит ли вмешиваться в дела покойников, если сама носишь под сердцем новую жизнь. Но было как-то непохоже, что конкретно эта мертвая женщина может быть опасна. В тот же момент графиня как будто слегка улыбнулась, словно прочитав Ленкины мысли.

Внутри дома все было так, как Ленка и ожидала: запах тлена, затхлости, гниющего дерева, бесчисленные трупы насекомых, пустые полы и стены с остатками обоев, почерневших от плесени. Как и в доме ее отца, когда они впервые вошли в него с Кадушкиным, в доме графини валялось много старых пожелтевших книг: собрания сочинений классиков русской и зарубежной литературы, редкие альбомы по искусству, исторические очерки и философские трактаты. Все покрывала толстым слоем серая пыль. Но одна обложка показалась Ленке знакомой. Она нагнулась и подняла с пола «Красную звезду» Богданова. Тут же в голове всплыл рассказ Ларисы о том, что в Сумраково последователи Богданова обменивались своей кровью. В последнее время из-за ремонта, приезда мамы и мелких бытовых проблем как-то все это вылетело из головы. Между тем история показалась Ленке интересной, стоило узнать об этом побольше.

Ленка открыла книгу и на странице с аннотацией обнаружила комментарий от графини. Размашистым женским почерком было написано: «Чушь и ужас! Но с Зоей надо было осторожнее. Ей тоже делали!»

Ленка остолбенела. «Ей тоже делали!» – делали что? Переливание? Судя по возрасту, баба Зоя родилась примерно в конце сороковых годов прошлого века, значит, она не могла быть в числе богдановцев, основавших колонию. Но могла быть дочерью кого-то из них... Ах да, точно! Мама же говорила, что жена деда Славы делала карьеру по партийной линии. Наверняка это не случайно!

Ленка еще немного полистала книгу и, дойдя до десятой главы, которая называлась «Убийство», начала бегло читать. Перед глазами замелькали полные мрака строчки: «...я погрузился в мертвое оцепенение...», «...был один черный призрак в моей душе, но он был – все...», «Я почувствовал холодное оружие в своей руке, и стихийно-непреодолимая боль стала бешеным отчаянием. Я вскочил с кресла, нанося страшный удар Стэрни. Одна из ножек треножника попала ему в висок, и он без крика, без стона склонился набок, как инертное тело...», «я убийца и предатель и что из-за меня погибнет все человечество...», «...вот что я нашел там: конверт письма, полученного, судя по штемпелю, сегодня...», «стереть ненавистную для меня границу между прошлым и будущим»...

Из обрывков сложилась примерно такая картина: друг главного героя книги – марсианин, который жил в идеальном обществе, где постоянные переливания крови были нормой. Он предложил землянину уничтожить отсталое человечество, но главный герой в гневе убил его. А потом снова оказался на Земле, где попал в психбольницу.

Ленка с трудом вынырнула из этой фантастической истории. Этот человек, автор написанного, Богданов, пугал ее... В прочитанных фрагментах ей вдруг увиделось какое-то предсказание, смутное предчувствие, но вдруг Ленка почувствовала, как на правое плечо опустилась ледяная рука призрака.

Ленка обернулась и увидела графиню.

– Анна Павловна? – Ленка с трудом припомнила ее имя.

Мертвая старуха смотрела на нее спокойным, но строгим взглядом.

– Мне так жаль, – сказала Ленка, – так жаль, что этот человек, этот Андрей, все забрал из вашего дома. Но я, честное слово, не знаю, как вам помочь. Вряд ли он отдаст мне ваш буфет...

Графиня сжала губы, развернулась и направилась вглубь дома. Ленка пошла за ней.

Здесь было почти так же холодно, как и на улице. Дом тихо-тихо постанывал, и Ленка чувствовала, что для старого деревенского за́мка это, вероятно, последняя зима. Призрак бесшумно миновал две смежные комнаты и поплыл по нешироким высоким ступенькам, которые закончились в маленьком круглом помещении. Ленка поняла, что они в башенке на самом верху. И здесь стоял единственный предмет мебели: массивный комод, который, казалось, не тронули ни влажность, ни перепады температур заброшенного дома. Комод явно был антикварным.

Сначала Ленка удивилась, что Андрей его не забрал. Вот же покрытые пылью, но все еще явно читаемые отпечатки чьих-то рук! Наверняка этот гад пытался сдвинуть комод с места!

А потом поняла: комод настолько большой и тяжелый, что стащить его вниз по такой узкой лестнице один человек точно не смог бы. Да и у двоих это тоже не вышло бы. Если задуматься, становится не очень ясно, как вообще этот огроменный и тяжеленный предмет интерьера попал в башенку. Впрочем, сейчас это не имело большого значения. Графиня вытянула руку и пальцем с рубиновым перстнем показала на комод.

– Там, – произнесла она низким хриплым голосом.

И Ленка открыла указанный ящик. Внутри оказался ворох бумаг и тетрадей.

Видно, Андрей все-таки обыскал комод в поисках того, что можно продать, потому что все было перемешано. Как и в книгах, он не увидел никакой ценности в записках, сделанных от руки, но для графини они явно имели значение. Поэтому Ленка достала все до единого листочка, разложила на крышке комода и поняла, что перед ней финансовые дневники умершей женщины. Убористым, хорошо читаемым почерком графиня при жизни фиксировала по дням, какие продукты ей привозил сын, какие она съела, на что потратила те или иные суммы. Среди прочих списков обнаружилась и полная инвентаризация дачного дома. Каждый предмет от совочка для мусора до лампочки в подвале был записан, описан и пронумерован. Ленке не составило большого труда обнаружить среди прочего и старинный буфет с короной, который она видела в железнодорожных казармах. Под пристальным взглядом призрака Ленка заглянула и в другие шкафчики и нашла несколько прижизненных фотографий графини, сделанных на даче. Старые снимки неплохо сохранились в темноте комода, на них можно было без труда разглядеть дорогие предметы мебели. Все это можно передать Кадушкину как доказательства того, что Андрей – вор.

– Анна Павловна, я покажу это Николаю Степановичу. Он участковый из моей деревни, придумает что-нибудь. Но вот только... – Ленка погрустнела, сама осознав то, что вертелось на языке. – Вот только я не представляю, как вам вернуть ваши вещи! Не думаю, что полиция перетащит мебель в этот старый дом и расставит по местам. Да вы и сами видите, дом долго не простоит, развалится.

Графиня усмехнулась:

– Плевать! Не сильно-то мне и нужна вся эта старая рухлядь!

Ленка открыла рот от удивления. Ей казалось, что Анна Павловна из тех немногословных призраков, которые предпочитают изъясняться стонами и жестами. Во всяком случае, до этой минуты та вела себя именно так. – На том свете от столового серебра и старого серванта проку мало! – добавила графиня.

– Тогда почему вы здесь? Почему остались среди живых?

– Среди живых? – фыркнула графиня. – Это место сложно назвать живым. В том числе из-за этого мерзкого человека!

– Вы про Андрея? Про этого якобы сторожа? – уточнила Ленка.

– Он убийца.

Ленка опешила. Убийца?

– Девочка, ты ведь почувствовала это. Почувствовала смрад, который идет от его души. Останови его! Останови, пока он не сожрал все Сумраково. Пока его мухи не сожрали здесь все!

С последними словами голос графини изменился, из низкого стал высоким, кричащим, вибрирующим. Захотелось зажать уши, чтобы больше не слышать старуху, но Ленка не подала виду. Мертвая бабка с красным рубиновым кольцом подлетела к окну и снова ткнула своим пальцем в пространство.

– Иди туда! Туда, в низину! Там найдешь то, что тебе нужно! И то, что его уничтожит!

* * *

Ленку Андрей заприметил сразу – куртка и яркий цветастый платок, в который она замоталась, резко контрастировали с окружающей бело-серой действительностью. Ленка шла не таясь, оглядывалась по сторонам, будто что-то искала. Андрей свернул к одному из брошенных домов и спрятался за углом. Он снова был в своей зимней камуфляжной форме, так что почти не сомневался, что она его не заметит, а вот ему стало интересно, что эта ведьма вынюхивает на его территории.

Ленка между тем приближалась к тому месту, где Андрей часто видел призраков девчонки и ее матери. Мухи внутри зашевелились, две вылезли через нос и улетели вперед, не замечая зимнего холода.

Правда ли, что Ленка видела мертвую бабку, у которой он спер шкаф? На кой черт она поперлась вниз? Что-то ищет?

Ленка спустилась к речке и замерла, не замечая наблюдателя. С неба медленно, лениво падал снег, стало как будто темнее. Вокруг было тихо, словно деревня вымерла наконец полностью, словно в домах не только не осталось жителей, но даже ветер не смел больше скрипеть незапертыми дверьми. В этой тишине, несмотря на жужжание в своей голове, Андрей отчетливо услышал голос Ленки:

– Кто ты?

И в следующее мгновение призрак маленькой девочки возник прямо перед ней из пустоты. На этот раз глаза ее были самыми обычными, лицо тоже.

Малышка посмотрела – но не на Ленку, которая вызвала ее из небытия, а в сторону, где прятался Андрей.

Посмотрела через расстояние прямо ему в душу и произнесла тонким детским голосом, тряхнув косичками:- Я его дочь.

И Андрей бросился бежать.

Не задумываясь о том, видела его Ленка или нет, не выбирая дороги, не глядя под ноги, он бежал к казармам. Там достал из тайника короткий ствол-самоделку. Он нашел его вместе с патронами еще год назад в одном из опустевших домов, чьи хозяева работали на оружейном заводе. Достал, проверил, все ли на месте, прижал к груди, потом сел и успокоил дыхание.

Мысли снова путались, но Андрей знал: ему надо вернуться к этой ведьме и серьезно поговорить. Она не нужна ему здесь. Она здесь мешает. Она не имеет права вторгаться на его территорию. Он был дурак, что позвал ее к себе в казармы. Но теперь он все исправит.

* * *

Вернувшись домой, фотографии и бумаги графини Ленка припрятала. Мама наверху смотрела телевизор, Кадушкин прилег еще поспать. Скоро вернется дед Слава и расскажет, что там с машиной, – тогда Ленка решит, как и когда рассказать участковому про Андрея.

Она боялась начинать этот разговор, потому что, когда Николай Степанович все узнает, он не захочет оставить здесь Ленку и, уж конечно, начнет свое расследование.

Но... если верить призраку девочки, Андрей не просто вор и убийца – в нем сидит нечто древнее: монстр из иного мира, которого притянули кровавые казармы, и сложно предсказать, насколько этот монстр силен и что может сотворить.

Все больше погружаясь в тайны Сумраково, Ленка стала чувствовать особую энергетику этого места – оно не потерпит вмешательства в свое мрачное существование на границе миров. Оно и ее саму приняло только потому, что отец жил здесь когда-то. И хтонический монстр, которого Андрей носит в себе, как она носит в себе ребенка, не будет мириться с тем, что Кадушкин привезет сюда наряд полиции, чтобы арестовать преступника. Противостояние обычной полиции и невидимого зла может закончиться только трагедией, и Ленке надо подумать, что она может сделать, чтобы этой трагедии не произошло.

Мысли об этом затмевали даже радость от открытий в собственной семейной истории. Невероятно, у Ленки есть дедушка! Кстати, надо бы приготовить обед – и для деда Славы, и для всех остальных.

Не переставая думать о Сумраково и его обитателях, Ленка достала из коробки новую мультиварку, которую вчера подарила в честь обновления дома Лариса, и нарезала морковку и лук на суп. Увлекшись этим занятием, Ленка не заметила, что за окном мелькнула бородатая физиономия, а затем дверь дома без стука отворилась.

– Здарова, ведьма!

Андрей стоял у нее на пороге и, как обычно, растягивал рот в кривозубой неприятной улыбке. Сердце предательски застучало быстрее, Ленка побледнела.

– Что, зелье варишь? – Андрей втянул носом воздух. В мультиварке начинала закипать курица. – Пахнет вкусно! Угостишь?

– Я не ведьма, – ответила Ленка. – Чего нужно?

– Ну как чего? Все того же! Обещала призрака прогнать, а сама плату с меня взяла и сбежала. Нехорошо. Должна ты мне, стало быть.

Андрей держался в ее доме так, словно был здесь хозяином: ноги широко расставлены, руки на груди, голова высоко поднята. Ленка не была готова к его вторжению и старалась не подать виду, что напугана.

– Плату? Я у тебя денег не брала! – ответила она ему в его же тоне.

– Тише, девочка! Тише! Не поднимай на меня голос... – Андрей подошел ближе, и Ленке показалось, что ее накрыла черная тень. По бороде Андрея ползали две жирные мухи.

– Денег ты не брала, это верно, – продолжил Андрей вкрадчиво, – но кое-какую мою вещь все-таки взяла. Ну, будем считать, что это аванс, только уж, будь добра, доделай свою работу.

– Что? – теперь Ленка разозлилась. – Твою вещь? Это картина моего отца! Она висела вот здесь, в этом доме! Ты украл ее! Я вернула свое. А ты пришел что-то требовать от меня?

– Ой мамочки, сейчас меня, кажется, проклянут! – съерничал Андрей. – Боюсь-боюсь! Ничего я не крал. Ту картину я купил на рынке в Николаевке. Может, твой отец ее сам и продал еще до твоего рождения? А может, тот, у кого я ее купил, его ограбил? Этого я знать не могу. Так же, как и ты. Факт остается фактом: картина моя, а ты ее у меня сперла! Так что полиция, Лен Васильевна, будет на моей стороне.

Ленка со злостью бросила половник, которым размешивала суп, в мойку. Страх испарился. Андрей с ходу подцепил ее на крючок, заставил потерять и спокойствие, и бдительность.

– Если ты сейчас не уберешься из моего дома, я точно вызову полицию! – прошипела Ленка.

– Кого? Участкового? Как его там... Анискин? А нет... Кадушкин? – Андрей продолжал улыбаться. – Я видел следы у дома. Он же утром уехал, пока ты по Сумраково шлялась, верно? Машины-то нету!

– Да нет, не уехал! – сообщила Ленка.

Андрей завертел головой по сторонам.

– Не гони!

– Дурак! Машина в ремонте! Дядь Коль! Дядь Коль, спустись ко мне! – крикнула Ленка. Она точно знала, что Кадушкин сейчас наверху. Стены не слишком толстые, так что сейчас участковый проснется от ее крика. – Николай Степанович!

Жирные мухи сорвались с бороды Андрея и улетели наверх, словно вражеские лазутчики. Секунды растягивались в вязкую пугающую вечность, Кадушкин не отзывался. Ленке показалось, что прямо из уха Андрея вылезла еще одна муха и отправилась вслед за своими подружками. И тут Ленка вспомнила, что наверху не только участковый, но и мама. Та может прийти на ее зов раньше Кадушкина, и что тогда будет? Надо как-то отвлечь Андрея, надо заставить его уйти!

Телевизор наверху молчал. Может быть, мама тоже заснула?

– Не дури мне голову, ведьма. Ты одна. И мы оба с тобой это понимаем, – нарушил тишину Андрей.

– У меня есть доказательства! – выпалила Ленка раньше, чем успела понять, что она делает.

– Чего? Какие еще доказательства?

– Что это ты украл мебель из дома графини! Что это ты спер буфет и все остальное!

– Какие доказательства, дура? О чем ты? Я же сказал, что купил все это добро! Купил!

– У меня есть кое-какие бумаги, а еще... отпечатки пальцев! – осенило Ленку. Она же видела следы его ладоней на старом комоде.

– Бумаги? Отпечатки? Что-то ты сильно умная. Ну-ка, ведьма, неси-ка сюда свои бумаги, посмотрю... – Лицо Андрея сделалось серым, брови сдвинулись, в его неестественно широких зрачках Ленке виделась угроза. – Не смей мне приказывать! – Сердце в груди у Ленки застучало глухо, словно за бетонной стеной. – И дело не только в бумажках. Ты забыл? Я же вижу призраков!

И в этот момент, глядя в глаза этого человека, она поняла: он сюда потому и пришел, что она видит призраков. Он в курсе, что она видела его мертвых дочь и жену. И все эти разговоры про то, что она недоделала какую-то там работу, не прогнала из казарм мертвую графиню, забрала отцовскую картину – это все только предлог, повод разозлить ее, чтобы Ленка потеряла контроль над эмоциями и выдала, что она знает о нем от тех двух покойниц. Что они рассказали ей?

И теперь Андрей понимает, что Ленка узнала все его тайны.

Андрей расстегнул камуфляжную куртку, засунул руку за спину и вытащил ствол-самоделку. Он не стал сразу направлять его на Ленку, просто повертел в руке, не переставая улыбаться.

За его спиной в окне мелькнула мужская фигура. По цвету куртки Ленка догадалась, что это дед Слава. Наверное, вернулся рассказать про машину Кадушкина. Ленку накрыла волна животного страха и какое-то непреодолимое одеревенение – она буквально не могла пошевелиться.

– Не надо, пожалуйста, – пролепетала она каким-то неестественным тоненьким голосочком и невольно обняла себя за живот, как будто руками могла защитить ребенка от пули.

Она готова была умолять, чтобы Андрей убрал оружие, чтобы они попробовали все решить как-то иначе, но не могла. Не могла оторвать глаз от курка под пальцем Андрея. Не могла собрать слова в предложение. Не могла двигаться.

Одна из жирных мух вернулась к Андрею и, как показалось Ленке, своими движениями в воздухе указала ему на дверь. Андрей обернулся посмотреть, что там, и в этот момент в дом вошел дед Слава. Андрей выстрелил. Звук показался Ленке неестественно тихим, как будто пушка оказалась ненастоящей, игрушечной. Но следом за хлопком что-то грохнулось в ее спальне, а потом дед Слава ойкнул, схватился за грудь, попятился и упал. Ленка начала медленно оседать на пол. От шока она не могла даже закричать.

Андрей снова развернулся к ней. Перед его лицом буквально из пустоты снова показались мухи. Андрей открыл рот и проглотил их. Между убийцей и Ленкой было не больше двух метров, ствол смотрел Ленке в грудь. – Мне пора. Прощай, ведьма!

И его палец снова лег на курок.

Глава 7. Шестерка пик Ночь перед тем, как...

В эту ночь Володя долго не мог заснуть и все вертелся в кровати, думая про Ленкино проклятие. В последней аварии больше всего пострадали рука и нос. Зато сняли с ноги гипс, который Володя носил после предыдущего несчастного случая. Еще по всему телу были ушибы и ссадины; днем Володя забывал о них, но стоило улечься в постель, как боль напоминала о том, что случилось. И слова Тетериной, что Ленка беременна, а он должен умереть из-за какого-то проклятия, сами собой всплывали в голове.

Володя лег на бок, засунул здоровую руку под подушку, а одну ногу вынул из-под одеяла, чтобы было попрохладнее. Закрыл глаза и снова увидел Ленкино лицо – доброе, красивое, смеющееся.

– Ну что ты, хороший мой? – спросила Ленка и погладила его по плечу.

– Я очень зол на тебя. Очень зол. Но я соскучился, – честно признался Володя во сне. – И тело ломит постоянно. Это ужасно выматывает.

– А давай я тебе массаж сделаю? Все пройдет.

Не дожидаясь ответа, она обошла Володину кровать, присела у него за спиной, и он почувствовал, как Ленка провела руками две линии параллельно позвоночнику.

– Рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, – зашептала Ленка знакомую с детства приговорку, которой сопровождался такой «массаж», – ехал поезд запоздалый. Из последнего вагона вдруг просыпалось пшено. Пришли куры, поклевали, поклевали...

Володе стало смешно, но и хорошо одновременно. Такой простой ритуал, а вот сейчас было в нем что-то по-настоящему утешающее, дающее надежду, что все хорошее еще впереди.

– Пришли гуси, пощипали, пощипали, – продолжала Ленка. – Пришел слон, потоптал, потоптал, пришел покойник, замел, замел.

– Пришел дворник, – поправил Ленку Володя.

– Да нет, пришел покойник, поставил стол, стул, стал писать письмо...

– Почему покойник-то? Мама всегда говорила «дворник». Еще говорят «директор магазина», разные вариации есть, но про покойника я первый раз слышу.

– Правильно, потому что это я тебе делаю массаж, а не мама. Итак, покойник стал писать письмо: «Дорогой Володя, не ищи меня в городе, не ищи в Клюквине, а ищи там, где рельсы, рельсы, шпалы, шпалы...»

– Ничего не понимаю... Где? Где искать? – Володя приподнялся на локтях и повернулся к Ленке так, чтобы увидеть ее лицо. – Что ты имеешь в виду?

Но Ленки не было.

* * *

Последние дни Тетерина спала плохо, засыпала поздно, вставала рано. В это утро за окном еще было темно, стрелки старых часов немного не доползли до шести, а она уже пила кофе с шоколадкой и гадала сама себе на картах.

Ее интересовало, сработала ли ее тактика со следователем Володей Широковым. Послушает ли он собственную мать? Будет ли искать Ленку? А если так, то что делать самой Тетериной, чтобы добиться от Ленки нужного результата?

Она была сосредоточена на вопросах и не всегда замечала, что хватается за карты пальцами, испачканными в подтаявшем шоколаде. Колода лежала перед ней рубашками вверх, веером. Карты Тетерина брала из произвольных мест: одну из середины, одну слева, одну справа с конца. Потом по три переворачивала и смотрела, что изображено.

Туз червей в сочетании с десяткой пик и девяткой бубей^[2] подсказывали, что Володя начал поиски и вот-вот отправится за своей ненаглядной.

Валет бубей намекал на опасность, которая может угрожать ему, десятка бубей и туз пик говорили, что Володя сам обратится к Тетериной за помощью. И это неудивительно. Карты говорили и о растерянности следователя, и о волнении, и о гневе. Шутка ли – а вдруг ведьма не соврала и Ленка и правда беременна?! Он не понимал, почему любимая прогнала его, почему не хочет, чтобы он был рядом, и что за проклятие такое, с которым нельзя справиться иначе, чем обидев близкого человека?

Но душевные волнения Володи не трогали ведьму. Тетерина задумалась, подсчитывая, сколько у нее осталось времени, чтобы найти деньги для Геннадия. Она потянулась за конфетами в вазочке, стоявшей на другом конце стола, задела колоду – и одна карта соскользнула на пол. Ведьма подняла ее и нахмурилась: шестерка крестей – дурной знак. Вот только для кого? Для нее самой или для Володи?

В дверь постучали, и та почти сразу скрипнула, возвещая о приходе гостя.

– Здравия желаю! Есть кто дома? – с порога крикнул Володя.

– Есть, – ответила Тетерина. – Проходи.

* * *

Володя гадать на картах не умел и не хотел. Он обычно искал ответы на свои вопросы в уголовном кодексе. Ну, а в нынешнем случае – в полицейских базах.

Накануне визита к Тетериной Володя зашел в отдел, чтобы попросить у начальника отпуск за свой счет. А потом заскочил в свой кабинет. Провозившись пару часов за компьютером и сделав несколько звонков нужным людям, он раскопал все, что можно было найти на Ленку и ее родственников: паспортные данные, привлечение к ответственности, налоги, данные об официальной заработной плате и кредитная история. У семьи Лебедевых все было прозрачно, легально, чисто, без долгов. Нашел также данные на Ленкиного отца: смерть давняя, но не криминальная. И на том спасибо.

А что с недвижимостью? Ага, отцовский дом перешел по завещанию к Ленке. И где же он находится? Ох ничего себе – Сумраково! Можно не гадать и не сомневаться: если Ленка решила уехать из Клюквина, то только туда. Надо поговорить с ней и расставить все точки над «и». Если в том, что они не могут быть вместе и растить общего ребенка, виновато какое-то там проклятие, то стоит взять Тетерину с собой.

– Ну что, ведьма, ворожишь? – спросил Володя, окинув взглядом стол на тесной кухоньке Тетериной и разбросанные карты.

– Гадаю. – Тетерина расплылась в улыбке.

– Посмотри тогда, удачный ли сегодня день, чтобы поехать за Ленкой.

– Удачный, это я тебе и без карт скажу. Удачный! А куда поедем? Нашел ее? – Тетерина сгребла колоду со стола и начала тасовать карты.

– Есть одно местечко. Далековато от Бабылева, но у нее там дом вроде как. Называется Сумраково, не слышала? – Сумраково? – переспросила Тетерина с интересом.

– Так точно, – подтвердил Володя.

Ведьма вытащила из колоды карту и положила на стол. Перед ней снова лежала шестерка крестей – дурной знак. Она опять влезла в колоду и накрыла шестерку второй картой – туз бубей.

– Поехали, мой хороший, поехали, только переоденусь! – И ведьма засуетилась, убирая со стола кофе и магические атрибуты.

– Так что карты говорят? – уточнил Володя скорее из любопытства, чем рассчитывая на какую-то ценную информацию.

– Говорят, надо нам в Сумраково! Очень надо!

После последней аварии за руль Володе не хотелось совершенно, тем более что одна рука так и оставалась пока в лонгетке. Так что он заранее посмотрел расписание электричек, и они с Тетериной как раз успевали на самую первую. От Николаевки взяли такси до Сумраково. Но у самой деревни вышли – Володя не знал названия улицы, на которой стоит нужный дом, только номер. Он хотел пройтись и осмотреться. А если честно, в груди было так тяжело и муторно, что он, кажется, попросту оттягивал встречу.

За прошедшую ночь намело много снегу. Он продолжал ложиться под ноги мелкой крошкой, но, к счастью, с утра по дороге уже кто-то проезжал, и идти по оставленной колее было несложно. Только тишина давила на голову. В деревне со странным названием Сумраково было тихо, как в гробу.

Володя старался не думать. Вообще. А главное, не представлять, что будет, когда он увидит Ленку. За время дороги в нем постоянно сменяли друг друга гнев, тоска, любовь, нежность. И чувство безысходности, и ощущение, что собственная жизнь ему и не особо-то нужна, если в ней нет Ленки. А потом он снова сердился на нее – и дальше по кругу.

Теперь они с Тетериной рассматривали брошенные дома на окраине.

Стоило придумать какую-то первую фразу. Какие-то слова, с которых можно будет начать разговор с Ленкой. Интересно, а если он придет, а она откроет ему уже с пузом? Или нет. Пуза вроде еще не должно быть, срок-то небольшой... Хотя кто знает, Ленка же худенькая. А может, ведьма соврала? Может, Ленка не беременна... Но на кой черт все это нужно Тетериной?

И тут он услышал хлопок.

– Выстрел! – сразу сообразил следователь.

– А? – Тетерина ничего не поняла.

– Кто-то стрелял! И совсем недалеко!

– Ой, мама родная! И что делать?!

Володя завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться, как и куда бежать.

Бабах!

Звук повторился снова, за ним раздался пронзительный женский крик, и Володя, забыв про Тетерину, бросился бежать.

Впереди показался автомобиль, который, видно, и оставил колею. Ба! Да это же машина Кадушкина!

Теперь крики не прекращались. Они доносились из кирпичного дома, недалеко от которого стоял личный автотранспорт клюквинского участкового и, кажется, кто-то лежал рядом в сугробе.

Нога Володи, с которой совсем недавно сняли гипс, начала болеть, ботинки промокли. Но Володя ничего не замечал. Он влетел в дом и застал невероятную картину.

Обычно следователи приезжают на место преступления, когда там уже работают криминалисты и оперативники. За годы службы вырабатывается профессиональная привычка: игнорировать запах крови, сохранять холодный ум, глядя на последствия трагедии, и при необходимости успокаивать истерики потерпевших.

Но еще ни разу Володя не оказывался на месте преступления, где пострадавшим был не чужой ему человек. Друг. На полу просторной и светлой кухни-веранды лежал Николай Степанович Кадушкин. Под участковым расплывалось огромное багровое пятно крови. Над бесчувственным телом рыдала Ленка, рядом от ужаса кричала ее мать, Ксения Валентиновна.

* * *

За минуту до того, как Володя услышал второй выстрел, Андрей наставил ствол на Ленку.

Он собирался убить эту наглую девчонку. Терять уже нечего. Но в последний момент на кухню влетел этот чертов Анискин – участковый, который строил ей крышу. И словил пулю, предназначенную для Ленки.

Андрей не стал проверять, насмерть или только ранил. Он выбежал на открытую веранду, которая выходила на крутой склон, и сиганул вниз, в сугроб. Затем добрался до забора, перемахнул на другой участок и помчался дальше – в самую глубину сумраковского оврага. Оно спрячет его. То существо, что сидит внутри. Оно спрячет, Оно обещало. Они с Андреем уже одно целое. А снег, снова начавший падать с серых небес, поможет.

* * *

Оперативники обыскивали Сумраково, вызвали даже кинологов с собаками, но след преступника взять не удавалось. Деда Славу увезли в больницу. По счастью, пуля, выпущенная в него, не задела никаких жизненно важных органов.

Ленка забрала к себе беспомощную бабу Зою и уложила спать. Та, казалось, совсем помешалась – Ленка увидела, что старушка чем-то перепачкала руки и колеса своего кресла. Сначала показалось, что грязью, но, когда Ленка смочила в теплой воде полотенце и стала протирать, оказалось, что кровью. Кровью деда Славы.

Кадушкина тоже забрали. Но не в больницу. Клюквинский участковый, который в последние месяцы стал для Ленки заботливым другом и отцом, погиб. Отдал свою жизнь за жизнь беременной девчонки.

Услышав первый выстрел, он очнулся ото сна – какого-то неестественно глубокого и тяжелого – и не раздумывая полетел вниз, туда, где стреляли. Увидев в руках незнакомого мужика ствол, направленный на Ленку, Кадушкин без раздумий заслонил ее собой, подставив свою грудь.

Но даже спустя несколько часов, уже после приезда медиков и полиции, Ленка все еще не могла осознать произошедшее. После того, второго выстрела чувства как будто отключились в ней.

Словно сквозь толщу воды, она слушала мамины крики, смотрела на Володю, который возник из ниоткуда, на Тетерину – ее присутствие казалось совсем уж странным.

А потом Ленка и вовсе будто наблюдала сама за собой со стороны: вот она отвечает на вопросы полицейских, которые приехали по вызову Володи, вот капает маме валерьянку, звонит Ларисе, чтобы та помогла. Потом вешает на место отцовскую картину, которая упала со стены, поднимает бумаги, вывалившиеся из-под рамы, отмывает с пола кровь, греет воду, чтобы помыться самой. Все это происходило как будто не с ней, а с какой-то другой Ленкой. И эта другая Ленка почему-то казалась очень спокойной, способной что-то делать в ситуации, когда все остальные рыдали или бились в истерике.

Первый раз Ленка вынырнула в реальность уже поздним вечером.

Резкий гудок товарняка вырвал ее из пустоты. Ленка вдруг обнаружила себя на веранде, которую построил дед Слава. Она, укутанная в толстый плед поверх пальто, стояла с чашкой горячего крепкого кофе. Поезд громыхал на противоположной стороне сумраковского оврага, и стук колес бился о ее грудь, заменяя собой стук сердца. – Лен, ты как, не холодно тебе? – На веранду вышел Володя. – Тетерину я отвез в Николаевку, она, похоже, домой уехала. Мама твоя уснула, бабу Зою уложил у нее дома. Звонил в больницу, сосед твой прооперирован уже, состояние стабильное...

– Дед, – не оборачиваясь поправила Володю Ленка.

– Ну да, дед. Дед Слава, верно? – Володя достал сигарету, прикурил и встал рядом с Ленкой, провожая взглядом поезд.

– Ты не понял. Дед Слава – это мой дед. Родной... – Голос Ленки дрогнул впервые после случившегося. – Да? Я не знал, что у тебя есть дед, – ответил Володя и только теперь заметил, что Ленку начало потряхивать и она вот-вот расплачется. Впервые после того, что случилось.

– Я... Я тоже не знала. Я вчера узнала. То есть позавчера. Неважно. Мама мне рассказывала про него, но она не сказала кто, а я сразу поняла, но не знала, как сказать... Я думала: мы потом поговорим, я спрошу... – Ленка сбивчиво затараторила, пытаясь что-то объяснить Володе, но тут слезы нескончаемым, неконтролируемым потоком хлынули из глаз. – Это я! Я во всем виновата! Это все из-за меня!

Ее ноги стали подкашиваться, но Володя подхватил Ленку, прижал к груди, несмело погладил по растрепанной голове. Он и сам только теперь осознал, что здесь случилось. Осознал – и позволил себе расплакаться вместе с ней.

* * *

Николая Степановича Кадушкина похоронили в Клюквине, рядом с женой и сыном. Вся деревня провожала любимого участкового в последний путь. Ленка с мамой организовали поминки. Володя тоже приезжал проститься со Степанычем, но Ленка сторонилась следователя. И потому, что страшилась так и не снятого проклятия, и потому, что боялась снова разрыдаться рядом с Володей. А Ленке не хотелось, чтобы кто-то знал, насколько сильно ударила по ней смерть Кадушкина. И свою боль, и память о Николае Степановиче она собиралась сохранить внутри.

А еще Ленка злилась на участкового – зачем он это сделал? Зачем подставился? Потом жалела его. Потом – себя. Потом ненавидела Андрея. Потом думала о том, каково это – пожертвовать собой ради другого? Да, он полюбил Ленку как дочь, но она и подумать не могла, что он вот так...

– Мама, скажи, это все из-за проклятия? Из-за того, что мужчины не могут быть рядом с нами?

Глаза у Ленки были красными, а веки припухшими. Они с мамой сидели в клюквинском доме, завернувшись в пледы – не от холода, а потому что обеим хотелось спрятаться, нарастить себе вторую кожу – толстую, как у слона.

Ксения Валентиновна заварила себе и дочери успокаивающий сбор, и теперь они пили горячий ароматный напиток.

– Мам, прости, я не понимаю... Не понимаю, чем мы заслужили такую кару? Почему? Папа умер, потому что был твоим мужем, а Кадушкин? Потому что стал мне вторым отцом? А дед Слава? Почему ты вообще не сказала мне сразу, что дед Слава – это мой родной дед?! Почему ты столько лет не говорила мне, что у меня есть дед по отцу? – Ну, дед Слава поправится. Я уверена, – тихо сказала Ксения Валентиновна и опустила глаза. Вопросы дочери она оставила без ответа. Может быть, потому что, в отличие от Ленки, сама она боялась задавать похожие вопросы своей маме.

– Ты должна мне сказать, мама. Должна. Вы были с моим папой женаты или нет? Как работает это дурацкое проклятие? Я беременна! И я не хочу смерти отцу моего ребенка! Я хочу знать, как мне его защитить?!

Ленка произнесла последнюю фразу так, что стало ясно: если мать по какой-либо причине откажется ей помогать, она все равно не отступится.

Но мама все-таки заговорила:

– Горе в том, дочь, что я сама не понимаю... Не понимаю, как это все работает. Твоя бабушка считала, что пострадать могут только мужья. То есть если женщина нашего рода выходит замуж, то супруг ее обречен. И когда я поняла, что влюбилась в твоего отца, то сразу же решила, что навсегда уеду из Сумраково и оборву с ним все контакты... Почти как ты с Володей. Но знаешь, во времена наших бабушек оказаться в постели у мужчины, не расписавшись с ним, было позором. А в девяностые годы, на которые пришлась моя молодость, никого не волновало, с кем ты спишь. Мне захотелось побыть с ним хотя бы раз...

Ксения Валентиновна замолчала, сделала еще один глоток чая и глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Я уехала из Сумраково наутро после того, как мы... А Вася ничего не понял, конечно. Через подругу Таньку, которую я предупредить не успела, он выяснил мой адрес в Клюквине и прикатил с кольцом – делать предложение. Тогда я не смогла умолчать про проклятие: предупредила, что, если останемся вместе, ему будет грозить смертельная опасность. Но Вася убедил меня, что это все фигня, выдумки, прошлый век. И потом, я же не общалась с призраками! Я, конечно, напомнила ему, что откликнулась на зов его умершей матери, но он трактовал это как знак судьбы, говорил, что никакое проклятие не сработает... В общем, Вася как мог уверял меня, что-то придумывал и так далее. Ну и я просто прогнала его, отправила назад в Сумраково. Твоя бабушка запретила мне ему звонить и писать, на его попытки достучаться до меня я тоже не отвечала. А потом узнала, что беременна. Тобой. И написала ему письмо. Тогда Вася придумал план: сказал, что в его краях ходят слухи о какой-то очень сильной ведьме. Он найдет ее и постарается снять наше родовое проклятие. И до той поры мы поживем отдельно и официально расписываться не будем. Но разыскать ту самую ведьму оказалось не так просто. И он не успел. Инфаркт. Врачи даже не удивились, что сердце остановилось у такого молодого, – мать ведь тоже от сердца умерла.

Ксения Валентиновна сделала еще один большой глоток успокаивающего чая и посмотрела на Ленку. Свое горе за столько лет она уже выплакала, но душа все еще болела от воспоминаний.

– Твоя бабушка ругала меня на чем свет стоит, конечно. А когда Васи не стало, я пошла на прóклятый холм у нас в Клюквине. Помнишь это место, где остался фундамент так и не построенного храма?^[3] Я орала, рыдала, умоляла и заклинала все высшие силы, которые готовы были меня услышать, чтобы у меня забрали этот проклятый дар, чтобы ни один мертвец никогда не показался мне на глаза. Я хотела, чтобы те или тот, кто научил женщин нашего рода помогать мертвецам, забрал себе эту способность. И вернул нам простую человеческую возможность – обрести любовь и счастье. И... призраков я больше не вижу. Но ты все равно родилась с этой нашей семейной «особенностью», и ее оборотную сторону тоже унаследовала.

– А фамилия? Ты же Лебедева. И я.

– Да, тебе фамилия досталась от отца, а я просто поменяла паспорт после твоего рождения. Так можно было сделать, особенно если у тебя подруга в нужном месте работает. А мне захотелось оставить память о Васе. Хотя бы в виде фамилии.

– Значит, проклятие действует, даже если не жениться, даже если жить на расстоянии друг от друга? И вам так и не удалось ни найти ту ведьму, ни узнать что-нибудь о том, как избавиться от проклятия?

– Да, я же и говорю... Как видишь, ничего не помогает.

– А может быть так, что эта всесильная ведьма, на которую рассчитывал отец, еще жива?

– Не знаю. Вася ничего не говорил о ее возрасте. А ведьма, сама понимаешь, может быть и молодой, и старой. После этих слов Ленка вдруг вспомнила женщину в плаще, которая облила маму и папу квасом, когда они приехали в Сумраково еще до ее рождения. А может...

– Значит, я ее найду. Завтра же возвращаюсь в Сумраково, – твердо сообщила Ленка маме.

* * *

Ленка добиралась до Сумраково из Клюквина почти полдня. Сперва надо было приехать в Бабылев на автобусе, а затем купить на вокзале билет на ближайшую электричку. На перроне столкнулась с Володей.

– Мне не дают расследовать гибель Кадушкина, так как я заинтересованное лицо и вообще в отпуске. Но я еду в Сумраково, чтобы найти этого гада, который стрелял. Не могу по-другому, – сообщил ей следователь.

Ленка посмотрела на его руку в лонгетке. Надо же, они видятся уже не в первый раз, а она только сейчас это заметила. Кажется, Володю продолжают преследовать неприятности.

– Понятно, – грустно сказала Ленка. – Значит, Андрея так и не поймали за эти дни?

– Нет. И отчасти я даже рад. Потому что хочу лично вытащить эту тварь из его норы. Ты знаешь, что при обыске в казармах, где он жил, нашли антиквариат на кругленькую сумму? Все вещи, судя по всему, ворованные, сейчас идут проверки. А еще оказалось, что документы у него липовые и зовут его не Андрей вовсе... Там сейчас такой ураган поднимается в местной полиции, мама не горюй!

Володя говорил по-деловому, словно они с Ленкой были только знакомыми, людьми, которых объединяла гибель общего друга, но не более того. Ленка чувствовала, что он просто не знал, не понимал, как, с чего начать разговор о личном... Да и гибель Кадушкина ставила выяснение отношений на второй план. Сейчас достаточно и того, что они вообще снова могут общаться. Просто общаться. Это уже как будто гигантский шаг навстречу друг другу. – Что с рукой? – Ленка едва сдержалась, чтобы не дотронуться до нее.

– Там ничего страшного, скоро снимут, – отмахнулся Володя.

– Тебе надо быть осторожнее с этим Андреем, как бы там его ни звали.

– Не переживай, я не дам ему даже достать оружие, не то что выстрелить.

Ленка вдруг подумала, что, наверное, самое время сообщить ему о проклятии. О том, что чем ближе он к ней, тем опаснее... Но нужные слова застряли в горле.

– Мне рассказывали, что когда-то давно в Сумраково жили последователи Богданова. Слышал про такого? – спросила она.

Володя отрицательно помотал головой.

– Они менялись кровью и проводили какие-то ритуалы.

Ленка впервые с момента их встречи посмотрела Володе прямо в глаза. Лицо у нее было напряженное.

– Я видела двух призраков, – продолжила она, – это дочь и жена Андрея. Мертвые. Они сказали, что он убил их, и еще... Что в нем кто-то сидит, кто-то из другого мира, кто-то очень сильный. Он прячет Андрея от его покойниц и от вас, от полиции. Я знаю, что звучит это немыслимо, но я хотела предупредить тебя... Я не хочу, чтобы ты, как Кадушкин...

Володя не ответил.

Электричка огромной змеей заползла на перрон, шипя отворила двери и пустила в свое нутро пассажиров. Ленка с Володей тоже прошли.

– И где ты будешь жить в Сумраково? – спросила Ленка, сменив тему.

– Ну, я съездил в больницу к твоему соседу, деду Славе... Он пришел в себя. К нему никого не пускают, ты в курсе?

– К моему деду, – напомнила Ленка.

– Да, к твоему дедушке. В общем, меня, понятное дело, пустили. Я хотел узнать побольше про этого Андрея, но мне нужна была обычная информация, не про призраков... – Володя бросил короткий взгляд, чтобы проверить, не обиделась ли Ленка. – Мы поговорили, и твой дед попросил меня присмотреть за его женой, бабой Зоей. Кстати, она твоя бабушка?

– Нет. Но это долгая история.

– И в итоге мы сговорились, что я поживу в их доме, позабочусь о Зое и попытаюсь найти этого Андрея. Там, конечно, еще опера работают, но мне так будет спокойнее.

– Хорошо, – кивнула Ленка.

Потом полезла в сумочку за книжкой, которую читала, но, секунду подумав, не стала ее доставать. Закрыла глаза и сделала вид, что задремала.

И только добравшись до Сумраково, на подходе к дому, она вдруг повернулась к следователю и снова заговорила с ним:

– Слушай, а как ты нашел меня? И мне показалось, что в день, когда убили Николая Степановича, я как будто видела Тетерину в доме... Она правда была или у меня совсем помутилось в голове?

– Была, была, – раздался голос Тетериной. Ведьма стояла у дома деда Славы с довольной усмешкой. – Вот стою жду, когда вы вернетесь.

– А что вы тут делаете? – растерялась Ленка.

– Зое помогаю. Все разъехались, дед Слава в больнице, она одна. Кота твоего черноухого заодно подкармливать ходим.

Из-за Тетериной выехала на своем кресле-каталке баба Зоя. Щеки у нее были румяные, глаза блестели.

– Спасибо, – нахмурился Володя. – Пост сдал, пост принял. Дед Слава мне поручил за его женой присмотреть. – Это всегда пожалуйста. Еды я наготовила, дом в порядке. Принимай, товарищ начальник. Тем более что я Леночку ждала, не тебя.

Баба Зоя как ребенок протянула к Володе ту руку, что более-менее действовала, и стрельнула глазами в Ленку. Ленка поежилась. Что-то во взгляде этой старушки изменилось... Что-то неуловимое, но значимое. Как будто к ней вернулся разум, но она продолжает изображать из себя чудаковатую, наполовину парализованную бабульку. А еще Ленка заметила, что на ногах у Зои были теплые валенки, вместо дырявой куртки – новая телогрейка, большой цветастый шерстяной платок на голове. Ничего из этого Ленка раньше не видела. Неужели Тетерина такая добрая? Ухаживала за незнакомой пожилой женщиной просто так, дожидаясь Ленку? Что же ей такого нужно, что она так щедра?

Ленка отперла свой дом и впустила Тетерину внутрь.

– Вижу, девочка, по твоему взгляду, что ты все понимаешь, – сообщила ведьма. – Потому вокруг да около ходить не буду. Я тебе помогла пару раз и, ты сама знаешь, платы не взяла. Но пришла пора тебе долг отдать. Нужно мне, чтобы ты с одним покойничком поговорила и кое-какие вопросы ему задала.

* * *

Вдова встретила Ленку и Тетерину у высокого кирпичного забора уже на территории элитного поселка. Ее скромный автомобиль – маленький красный «китаец» – сиротливо жался к обочине и выглядел здесь чужим. Ленка почему-то сразу подумала о том, что эта строгая дама в идеальном пальто здесь не живет.

– Марина, – представилась вдова и критичным взглядом осмотрела Ленку. Потом обратилась к Тетериной: – Это та самая девушка?

– Меня Лена зовут, и да, я та самая девушка, которая может видеть неупокоенные души и даже разговаривать с ними.

Ленке не понравилось, что о ней говорили в третьем лице. Но Марина взяла ее за руку и доверительно сообщила:- Я могу быть не очень тактична, но здесь побывало уже немало... кхм... ясновидящих. Не сердитесь.

– Побывать-то побывали, но ушли ни с чем, – как ни в чем не бывало заулыбалась Тетерина.

– Некоторые даже не смогли дальше калитки пройти, – кивнула Марина.

Затем она с трудом повернула ключ в ржавом замке, дверь скрипнула, и вдова юркнула куда-то в темноту небольшого домика. Затем Ленка и Тетерина услышали писк отключаемой сигнализации, и огромные ворота, преграждающие въезд на территорию, медленно поехали в сторону. Дождавшись, пока они полностью откроются, Марина снова вышла на улицу.

– Дом стоит на сигнализации, и я приезжаю только по необходимости. Так вот, некоторым так называемым «провидцам» мой покойный супруг войти просто не дал: ворота не открывались, отрубалось электричество, сама по себе включалась сигнализация или с контрольной кнопки поступал звонок в полицию и приезжал наряд. Впрочем, мы с вами тоже от этого не застрахованы. Так что будьте готовы.

Свою машину она переставила в гараж, пока Ленка и Тетерина неспешно прогуливались от ворот к дому, осматриваясь и любуясь на огромную и ухоженную территорию.

– Да, покойничек вредный попался, – шепнула Тетерина Ленке на ухо. – Я б тебя и звать не стала, на картах бы все его тайны разведала, но он не дает посмотреть, что в доме.

Ленка пожала плечами. Она думала, что, если человек не хочет раскрывать какой-то секрет, он его и не раскроет.

И тут уж неважно, карты, не карты...

Вдова догнала их, и втроем женщины поднялись по красивой кованой лестнице ко входу в дом. За тяжелой дверью оказалась просторная прихожая с огромным шкафом и целой корзиной одноразовых тапочек для гостей. За прихожей открылся просторный холл, где висело несколько современных картин без четкого сюжета и с абстрактными фигурами. А один участок стены, размером примерно полтора на два метра, был полностью обклеен игральными картами.

Справа холл плавно переходил в зал с огромным камином, обшитым деревянными панелями. По бокам стояли кожаные кресла с высокими спинками, а над камином висел портрет в средневековом стиле, на котором была изображена сама Марина и какой-то высокий седобородый мужчина с тростью – по всей видимости, ее покойный муж.

– Он? – Тетерина ткнула пальцем в портрет.

Вдова сдержанно кивнула.

– Как интересно у вас тут сочетаются разные стили, – заметила Ленка. – Вроде современный интерьер, а камин и портрет как будто из старого замка.

Вдова снова кивнула.

– Муж любил выделяться. Ему было скучно, когда все в одном духе... Деньги к нему приходили, как бы так сказать, не регулярными потоками. Бывало то густо, то пусто. Но когда «густо», он мог заказать домой что-то необычное. Заметили стену?

Марина показала на ту, что была из игральных карт.

– Это не просто элемент декора. Это такая забавная игрушка. Уже не вспомню, где он подсмотрел ее идею, – наверное, за границей. Это было за пару лет до его смерти. Сейчас покажу вам, как работает.

Она нажала маленькую кнопку рядом с электрическим выключателем, и игральные карты на стене как будто все разом вздрогнули и снова замерли. Ленка и Тетерина с нескрываемым интересом смотрели на происходящее. Теперь стало понятно, что карты не приклеены к стене, как показалось вначале, а закреплены каждая на своей пластине, очень плотно подогнанные друг к другу.

– Кнопкой я подключила к стене камеру, которая встроена в дверной глазок. Когда на улице никого нет, то и стена – это просто стена. А если кто-то встанет за дверью, то камера передает изображение на специальное устройство, оно изображение модернизирует, и на стене появится силуэт этого человека, выложенный картами. Причем если кто-то стоит в платье – силуэт будет из дам разных мастей, если в брюках – из королей, а если это ребенок – то из валетов.

– А тузы? Тузы используются? – спросила Тетерина.

– Да. Только в построении силуэта моего мужа и в моем силуэте. Сейчас.

И вдова вышла за дверь.

А через несколько секунд стена с игральными картами и правда ожила.

Карты стали вращаться с характерным шорохом, словно таблички на старом перекидном табло или как цифры на флип-часах. Рубашки сменялись шестерками, десятками и дамами разных мастей, и наконец Ленка и Тетерина увидели во всю стену силуэт хозяйки дома, состоящий из дам и тузов, как она и говорила.

Догадаться, что это именно ее изображение, было несложно: на Марине сегодня было приталенное широкополое пальто, а волосы собраны в высокий пучок. Она, похоже, подняла одну руку в приветственном жесте – и силуэт точно повторил ее движение, а потом замер.

Затем дверь открылась, и Марина вернулась в дом.

Ленка и Тетерина с детским восторгом смотрели то на вдову, то на ее карточную копию. А через несколько секунд карты снова зашуршали и превратились просто в красивый набор узнаваемых символов.

– Ну вот, я ушла с улицы – и рисунок пропал, – объяснила Марина. – Мы любили показывать этот фокус гостям, которых муж собирал на праздники. Вы, кстати, как, не видите его?

Вдова с надеждой посмотрела на Ленку, но той пока нечего было ей ответить. Ленка так увлеклась осмотром этого необычного места, что призрак его хозяина на какое-то время и вовсе выветрился у нее из головы.

Вдова снова молча кивнула и пригласила своих гостей пройти наверх.

– А почему вы здесь больше не живете? – спросила Ленка, пока им проводили своеобразную мини-экскурсию по комнатам для гостей.

– Причин несколько, – вздохнула вдова. – Во-первых, нелегко жить одной там, где ты когда-то была счастлива вдвоем. Во-вторых, поддержание этих хором в жилом состоянии требует больших денег, а после смерти мужа на его счетах оказалось не так уж и много, так что было проще переехать в небольшую квартиру в городе. Ну и в-третьих...

Она вдруг замолчала, потом снова с сомнением посмотрела на Тетерину и на Ленку.

– А в-третьих, дух покойничка-то пошаливает! Верно говорю? – тут же среагировала Тетерина.

– Да. Он пугает меня. И я бы продала дом, если бы не оставалось надежды, что мы отыщем тут спрятанные мужем деньги, – подытожила вдова.

Все трое спустились вниз, и Ленка еще раз обвела взглядом первый этаж. В доме было удивительно спокойно и тихо. Она не ощущала присущего мертвецам запаха и уж тем более никого не видела. Впрочем, опыт подсказывал Ленке, что это еще не значит, что в доме нет призраков.

– А как вы это делаете? Свечи жжете? Какие-то заклинания читаете? Или тоже, как и ваша знакомая, с помощью карт? – спросила ее Марина.

– Что делаю? Для чего? – не поняла Ленка.

– Ну, с духами как общаетесь? – уточнила вдова.

– Обычно я их просто вижу. Как вас, например, – пожала плечами Ленка.

– Значит, сейчас не видите? Тогда понятно...

– Что понятно? – встряла в разговор Тетерина. Она уже достала свою гадальную колоду и тасовала ее в руках прямо на ходу.

– Понятно, почему мы с вами здесь так свободно себя чувствуем. Призрак, должно быть, ушел. Я же вам говорила, что некоторых экстрасенсов покойный муж отсюда выгонял, а другим так и просто не давал войти... – напомнила Марина.

– Простите, а какие у вас с мужем были отношения? – Ленка нашла на книжной полке фотографию Марины с покойным. Фото было не такое официальное, как портрет над камином: мужчина и женщина сидели в шезлонгах, держали в руках бокалы с шампанским и смотрели на вечернее рыжее небо и такого же цвета волны. Ленка никогда не бывала в подобных местах.

– Да нормальные отношения. Как у всех. Или вы к тому, что он не хотел бы, чтобы мне достались его деньги? Это вряд ли. Сережа, так звали моего покойного мужа... Так вот, Сережа ничего для меня не жалел. И я уверена, что он хотел бы, чтобы...

В этот момент они услышали, как открылась входная дверь.

– Кто там? – Вдова сразу же вышла в прихожую, а следом за ней и Тетерина с Ленкой.

Тяжелая дверь все еще была открыта, но ничьих следов ни внутри, ни снаружи видно не было.

– Вот, – вздохнула вдова. – Начинается.

Едва она это произнесла, как в гостиной заморгал свет, а потом с диким грохотом с полок, камина и других поверхностей стали падать мелкие статуэтки, безделушки и фотографии.

Марина зажмурилась и закрыла руками уши. Тетерина же вытащила из своей колоды карту. Это был валет бубей, означающий агрессию и злобу. Рядом с ведьмой приземлилась на пол увесистая старая книга, и Тетерина пригнулась, уворачиваясь от еще одной такой же.

Ленка же стояла и во все глаза смотрела по сторонам. Однако ни одного мертвеца в доме не было.

Ленка бросила взгляд на парадный портрет над камином и постаралась как можно ярче представить себе образ хозяина дома, а затем сосредоточилась, чтобы призвать призрак, как она делала это с разбушевавшейся мертвой невестой на свадьбе в Николаевке.

Однако на этот раз ничего не вышло. Никто не явился на ее зов.

* * *

– Ну, вы видели его? Сережу? – допытывалась Марина.

Вдова, Тетерина и Ленка сидели в машине, в дом возвращаться не хотелось. Марина по телефону уже вызвала клининг, чтобы устранить последствия погрома.

– Нет, вашего Сережу я не видела, – задумчиво ответила Ленка.

– Почему? И кто тогда все это сделал? – спросила Марина.

Тетерина достала из своей колоды еще одну карту. Десятка бубей.

– Понятия не имею, но вашего покойного мужа в доме не было. И то, что пугало вас, а потом и тех людей, которые приходили в ваш дом, это не призрак, а скорее какая-нибудь нечисть. Может, злыдни. Может, еще кто... Тут я не специалист, я не ведьма и не колдую.

Ленка и Марина синхронно посмотрели на Тетерину, которая задумчиво вглядывалась в десятку бубей.

– А кто-то из колдунов и ведьм, которых вы просили помочь вам найти пропавшие деньги, все-таки заходил в дом? Может быть, кто-то, как мы, успел побывать в прихожей или даже подняться на второй этаж? – спросила ведьма.

Марина ненадолго задумалась и покачала головой.

– Нет. Кажется, остальные в доме не были.

– Думаю, права Ленка. Это нечисть. И появилась она у вас не просто так – кто-то ее впустил. Погодите, я сейчас...

Тетерина решительно вышла из машины и снова направилась в дом. Хлопнула дверью, заставив и Ленку, и вдову еще раз вздрогнуть, но уже минут через пятнадцать вернулась, что-то пряча в кармане.

– Вот! – Она достала и протянула Марине свою находку.

В руке у Тетериной была маленькая соломенная куколка в красном передничке.

– За картиной, что над камином висит, нашла, – прокомментировала ведьма. – А ты, Марин, из дома уехала, потому что думала, что покойный муж тебя по ночам за волосы таскает?

Марина удивленно вскинула брови.

– Ну да. А как вы узнали? Я вроде никому...

– Это кикимора, она всегда так себя ведет, – объяснила Тетерина. – Подложил ее тебе кто-то, вот она тебя и трепала. А заодно гостей твоих из дома прогоняла. Ну и мне закрыла все – чтобы я по картам посмотреть про твоего мужа не могла и чтобы деньги не нашла.

Вдова ошарашенно захлопала глазами.

– Ничего себе! Я и не знала, что такое бывает. И что теперь делать?

– Да особо-то ничего не надо. Кикимору прогнать несложно. Батюшку позови, пусть освятит все – она и сгинет. – Но погодите, – растерялась вдова, которая меньше всего ожидала подобного разговора, – какая кикимора? Она же на болоте живет. И вообще, это ж персонаж из сказок! Объясните мне все по-человечески!

– Вот в сказках она на болоте! А в жизни по-разному... – Тетерина засунула куклу обратно в карман. – Есть кикимора болотная, а есть та, что живет в доме. Что-то вроде домового, только баба. Бывает добрая, а бывает вредная, злая. Пакостит, портит все, порчи наводит. Особенно если она не сама в доме завелась, а ее прислали. Видать, злится кто-то на вас или завидует. Вот и подослал «добрый» человек кикимору.

Слова Тетериной внезапно навели Ленку на грустную и совсем неожиданную мысль. Она вспомнила старые прабабушкины сказы про то, что много-много веков назад, когда еще сказки и сказками-то не были, наши предки хоронили под порогом дома покойника. Кого-то из своих близких.

Ничего кощунственного в этом не было. Считалось, что родственник, лежащий под дверью, охраняет дом от всякой нечисти, защищает от зла. Он бы не пустил внутрь ни кикимору, ни злыдня, ни даже колдуна, задумавшего плохое. Бывало еще, что в подполе хоронили младенцев, а дымоходом пользовались, чтобы позвать душу потерявшегося человека... Много веков назад мы бок о бок жили со своими предками, и они защищали нас. Потом мы выселили их в отдельное «жилье» – на кладбищах разложили по гробам, спрятали подальше от глаз. И начали бояться мертвецов. А они ведь все так же любят нас, переживают, желают добра...

– Лена, а вы сможете увидеть Сережу после того, как батюшка освятит дом? – Марина прервала Ленкины мысли о прошлых временах.

– А?

– Я говорю: если прогнать кикимору, вы все-таки сможете узнать у Сережи, где деньги? – повторила свой вопрос Марина.

– А где он похоронен? – спросила Ленка.

– На Новом городском кладбище, – сказала Марина.

– Поехали туда. Если он все-таки застрял в этом мире, можно там попытаться с ним поговорить.

Ленка, конечно, не сказала об этом вслух, но ее немного напрягло то, что дух мертвеца не пришел на зов. Конечно, возможно, что он упокоен и потому его просто нет среди живых, но интуиция подсказывала, что все не так просто. В этой истории уже замешана кикимора, а значит, есть какая-то тайна. Души людей, хранящих секреты, долги и невысказанные признания, как правило, не могут сразу покинуть этот мир.

– А могу я узнать, что за деньги вы хотите найти? – Ленка решила расспросить вдову, пока они ехали на кладбище.

– Ваша знакомая вам не рассказала? – вдова имела в виду Тетерину.

– Моя «знакомая» рассказала, что ваш муж внезапно погиб, а накануне принес домой крупную сумму денег и не сказал вам, куда ее спрятал, – ответила Ленка. – Но мне хотелось бы знать больше, чтобы поговорить с покойным.

– И что именно вы хотите знать?

– Для начала, что конкретно с ним случилось?

Вдова вздохнула.

– Дело было примерно так: он искал инвестора, который дал бы денег на развитие бизнеса. За сутки до смерти приехал с сумкой нала, довольный. Сказал, что решил все вопросы. На следующий день с самого раннего утра умотал по делам, и я не видела, чтобы он что-то брал с собой. Поэтому уверена, что деньги остались дома. А вечером, точнее уже ночью, где-то в районе двенадцати, позвонил и сказал, что мчится домой, чтобы я никого не пускала, никому не открывала и даже не подходила к телефону. Я испугалась. Почему-то сразу решила, что кто-то прознал о том, что в доме лежит большая сумма.

Сережа и правда на всех пара́х несся ко мне. И... не доехал. Разбился буквально на повороте к нашему поселку.

Сразу насмерть.

Впрочем, после его смерти ограбить меня никто не пытался. Во всяком случае, так, как это делают бандиты. Меня ограбили по-другому – у фирмы мужа осталось много долгов. Видно, он хотел погасить их теми деньгами, что принес домой накануне, а мне про какое-то там развитие просто врал. В общем, ничего не вышло. После его смерти все рухнуло – бизнес лопнул как мыльный пузырь. Спасибо и на том, что человек, который дал Сереже деньги на это так называемое развитие, не стал требовать с меня долг. Я, кстати, так и не узнала, кто это был. Они подъехали к высокому забору из красного кирпича и массивным кованым воротам, за которыми начиналось Новое городское кладбище Бабылева. Вышли из машины, и Марина продолжила рассказ:

– Сережа мне снился, и не раз. И поэтому я думала, что его призрак все еще в доме, что это он не пускает ясновидящих, гадалок и ведьм. Но некоторые из них уверенно говорили мне, что да, бабки в этих стенах, надо искать. И я искала. И если уж сказать совсем честно, эти поиски мне уже немного поднадоели. Если сегодня ничего не выйдет, то просто выгоню кикимору, попытаюсь продать дом и постараюсь обо всем забыть.

Вдова осмотрелась по сторонам, и по тому, как она это сделала, Ленка поняла, что Марина приехала к покойному мужу на могилу впервые.

– Вы не знаете, куда идти? – спросила Ленка.

– Знаю, я же сама его хоронила, но... Тогда все было как в тумане. Кажется, нам надо повернуть левее, пойдемте. И они свернули на нужную тропинку.

Всю дорогу через кладбище Тетерина продолжала тасовать свою колоду и тянуть карты. В какой-то момент она замерла, вглядываясь в очередную картинку, бросила тревожный взгляд на вдову, а потом в ту сторону, куда они направлялись. «Интересно, какую сумму ей обещала вдова?» – невольно подумала Ленка.

– Стой. – Тетерина взяла ее за рукав. – Пусть Марина первая идет.

Ленка не возражала. И меньше чем через минуту они вышли к могиле с высоким мраморным памятником, на котором было выгравировано изображение покойного Сергея. Лицо мужчины на сером камне нежно протирала тряпочкой незнакомая молодая женщина. Рядом в вазе стояли свежие цветы, явно принесенные ею.

Вдова, увидев эту картину, замерла. А потом вдруг истошно, каким-то не своим голосом завопила:- Что ты здесь делаешь?! Убирайся! Убирайся, дрянь! Воооон!

Незнакомка обернулась. Тетерина и Ленка увидели девушку не старше тридцати, с высоким лбом, милыми чертами и заплаканными глазами. Она в ужасе уставилась на Марину, потом растерянность и страх на ее лице сменились гневом и ненавистью. Девушка медленно присела на корточки и, не сводя глаз с кричащей Марины, поправила букет, затем встала, еще раз провела рукой по изображению покойного и спокойной, твердой походкой направилась к выходу.

Когда она проходила мимо, Марина вдруг сделала резкий выпад и вцепилась девице в волосы. Та завизжала. Началась некрасивая бессмысленная женская драка, в которой каждая хотела максимально изуродовать соперницу. Тетерина с Ленкой бросились разнимать женщин. Минут через пять все четверо пытались отдышаться и привести себя в порядок на лавочке у могилы Сергея.

Вдова поправляла макияж и прятала растрепанные волосы под шапку, а незнакомка аккуратно промокнула платком слезы, натянула на раскрасневшиеся, исцарапанные руки перчатки и недоверчиво посмотрела на Ленку с Тетериной.

– Ладно эта дура, с ней мы еще разберемся, а вы кто вообще? – спросила она и достала из кармана пальто сигареты и зажигалку.

– Закрой рот, шлындра! – огрызнулась на нее Марина. – Я с тобой разбираться не намерена. С тобой полиция разбираться будет. Я пойду сейчас побои сниму.

– Кто бы тут еще пасть разевал, но только не ты, – усмехнулась девушка и закурила. – Вы в курсе, что она за год со дня смерти к мужу на могилу не пришла ни разу? А? Какова любовь? Я вот думаю, а не она ли ту аварию подстроила, в которой Сережа погиб?

Девица закурила, а Марина снова попыталась напасть на нее, но на этот раз Тетерина быстро погасила новую вспышку агрессии и встала между вдовой и незнакомкой.

– Мы пришли помочь, – сказала она девице сухо. – Вы, судя по всему, секретарша покойного?

– Секретутка она его! – огрызнулась Марина и добавила: – Бывшая! Сергей выгнал ее за неделю до трагедии. Она попыталась соблазнить его! Наглая тварь. Он не повелся и уволил.

– Бред! Все было не так! Я его не соблазняла! Я призналась ему в том, что влюбилась. Он ответил, что это, к сожалению, не взаимно. Он нормальный мужик был, адекватный, в отличие от своей мегеры. И я ушла сама! А она... Она изменщица! Вы знаете, что она с другом Сергея живет? На тот момент еще сорока дней не прошло со дня смерти, а они уже спелись! Впрочем, я знаю, что роман-то у них еще до трагедии случился, так что некоторые мои подозрения не беспочвенные!

Бабы покойного Сергея гавкались, а Тетерина продолжала перебирать карты, поглядывая то на одну, то на другую. Ленка же пыталась понять, что происходит. Призрак погибшего пока так и не появился.

– Твое? – Неожиданно Тетерина достала куклу кикиморы и показала девице.

Та вдруг встала с лавки и сделала два шага назад, потом отвела глаза, докурила сигарету и созналась:- Ну мое. И что? Тоже в полицию понесете? Так за это не сажают.

– Как же я сразу не догадалась! – Вдова тоже встала, но на этот раз нападать на бывшую секретаршу не стала. – Эта наглая рожа приходила к нам в дом в день похорон. Типа на поминки. И подложила свою кикимору. Это понятно, с этим разберемся. Меня волнует другое: деньги Сережины ты взяла?

Повисла драматическая пауза, бывшая секретарша захлопала глазами.

– Деньги?

Тетерина тут же вытащила еще одну карту из колоды.

– Нет, не она, – сказала ведьма тихо.

– Чтобы я взяла деньги? Ты совсем крышей поехала? Это же ты все его деньги заграбастала! – снова начала заводиться бывшая секретарша. – Они с ее любовничком продали фирму, все имущество, все накопления Сережины куда-то разбазарили. Только его загородный дом и остался. И то потому, что я туда кикимору подложила, а она, как мне обещали, никого чужого на порог не пустит и Мариночке этой с ее предателем жить там не даст! – Ох дура, ох и дура! – рассмеялась Марина. – Ты год у Сережи отработала и даже не заметила, как тот свою же фирму разорил. Читай по губам: ра-зо-рил! Он же весь в долгах был! После его смерти все мое наследство – его долги! Мы пока с ними разобрались, сами на бобах остались! Только я точно знаю, что перед смертью Сережа дома большую сумму в налике оставил. И да, дом продать не можем! За что тебе, секретуточка моя ненаглядная, низкий поклон!

Марина и впрямь театрально поклонилась в ноги бывшей секретарше и, так и не взглянув на портрет своего Сережи на гранитном памятнике, направилась в сторону выхода с кладбища.

Ленка с Тетериной тоже поднялись с лавки, чтобы догнать вдову, но секретарша схватила Ленку за руку.

– Если она бабки его ищет, пусть у своего любовника спросит! Я, когда в день похорон кикимору подкладывала, видела, что тот из Сережиного кабинета выходил. Еще оглядывался так воровато и пиджак сбоку прижимал...

* * *

– Как же она меня достала! – Марина дождалась Ленку и Тетерину у кладбищенских ворот.

И еще издалека было заметно, что вдову трясет после встречи с бывшей секретаршей.

– Ничего, моя хорошая, мы с тобой. Мы с Леночкой тебе поможем, – тут же запричитала Тетерина и стала успокаивающе гладить Марину по рукам. Ленке этот жест показался очень фальшивым. Там, у могилы, она подумала, что Тетерина испытывает неподдельное удовольствие, наблюдая за склокой вдовы и несостоявшейся любовницы покойного. А теперь, понятное дело, постарается сделать все, чтобы Марина не отказалась от их услуг и продолжила искать деньги.

– Поедем к вам, Мариночка. Домой. Где вы сейчас живете? По дороге только ко мне на минуточку заскочим, я травки кое-какие возьму, чай для вас успокаивающий сделаю, – ласковым голосом продолжала гипнотизировать вдову Тетерина.

– Так и что, моего мужа-то вы видели? Он там, у могилы? – Марина посмотрела на Ленку. Та покачала головой:- Не видела.

– Так, с меня хватит! Кикимору эту вы мне помогли найти, спасибо. Продадим дом – и все, к черту все эти Сережины тайны! Не могу больше, достало!

Вдова села в машину и завела двигатель. Тетерина тут же запрыгнула на переднее сиденье рядом с ней.

– Не торопись, не торопись, моя хорошая! Хоть с покойничком поговорить пока не удалось, а мыслишка одна появилась. Давай-ка сделаем, как я говорю, а там решишь. Ладненько?

Вдова бросила на Тетерину еще один недоверчивый взгляд, но все-таки согласилась. Ленка уселась сзади, и они поехали домой к Марине.

Дорога оказалась небыстрой, город стал в пробках. Время растянулось, как жвачка. Пока вдова везла их по заснеженным улицам Бабылева, который уже начал готовиться к встрече Нового года, Ленка забыла о том, куда и зачем они едут. После смерти Николая Степановича она словно впала в ступор: собственные мысли были медленными, вязкими, тело – непослушным. Смыслы, которыми она жила, истончились, и Ленка начала воспринимать все, что происходит вокруг нее, как зритель, который смотрит фильм по телевизору: очень интересно, но меня не касается; это не я хожу там и делаю что-то, это кто-то другой – персонаж, актер, кукла. Ленку не волновали семейные страсти вдовы Марины, она просто ждала, когда все закончится и она больше ничего не будет должна Тетериной. Тогда Ленка сможет заново приступить к поискам колдуньи, способной снять с нее и Володи проклятие.

Наконец маленькая красная машинка привезла их к серой пятиэтажке на окраине Бабылева. Сразу за домом начиналась длинная зеленая змея гаражей, а за ними стояла стена леса, угрюмого, темного.

– Удивлены, что мы приехали в такой нищебродский район? Я же говорю: после смерти мужа пришлось продать все, что можно продать. Я и правда живу сейчас с Костей, Сережиным другом. В этом доме квартира его матери, доставшаяся ему в наследство, – сообщила вдова, как будто оправдываясь.

– Это ничего, ничего, – елейным голосом заговорила Тетерина. – Найдем деньги, дом продадите, переедете куда получше. Все будет хорошо.

Они вошли в тесную, но довольно светлую квартиру. Уже разуваясь, Ленка вдруг почувствовала что-то странное. Нет, призрака Сергея здесь не было, но вот запах... Запах мертвечины был. И довольно сильный. Ее даже слегка замутило.

– Ты не чувствуешь? Чем здесь пахнет? – шепнула она на ухо Тетериной.

Та сверкнула на Ленку глазами.

– Нет. Ничем не пахнет. Чистая хата.

– Что-то я себя неважно чувствую, – пожаловалась Ленка.

– Так ты ж беременная, верно? – спросила Тетерина, хитро прищурившись. – А с беременными чего только не бывает. Может и от вида любимого мужчины поплохеть, не то что от неуловимого запаха в незнакомой квартире.

– Откуда ты... – хотела спросить Ленка, но Тетерина просто показала ей свою колоду, не дослушав вопрос. Когда старая ведьма стала заваривать на кухне свой успокаивающий чай для Марины, запах мертвечины и могильной земли немного приутих.

– А ваш Костя, он где сейчас? – спросила вдову Ленка.

Та пожала плечами:

– Не знаю. На работе, наверное.

– Могу я вашу квартиру посмотреть?

– Иди, иди посмотри, Лен, – ответила за вдову Тетерина. – А мы пока чайку попьем, карты разложим...И принялась снова тасовать свою любимую колоду.

Ленка вынырнула из тесной кухоньки в крохотный коридор, а из него в просторную проходную комнату. Здесь стоял большой диван коричневого цвета, кофейный столик, кресло, платяной шкаф, на стене на кронштейне висел современный плоский телевизор – обстановка была недорогой, но стильной. Ленка принялась рассматривать полки, которые висели над диваном. На них стояли в основном фотографии, несколько книг, разные безделушки...Дверь в спальню, расположенная слева от дивана, была приоткрыта. Ленка решила, что заходить на такую личную территорию без хозяев квартиры будет невежливо, и только бросила в щель короткий взгляд.

Но то, что она там увидела, заставило ее передумать и все-таки войти: на прикроватной тумбочке лежала толстая тетрадь в черной кожаной обложке. Очень... Нет, даже слишком напоминающая ту тетрадь из заброшенного дома ведьмы! Ту самую тетрадь, которая была у Ленки в руках и которая исчезла.

До этого момента Ленка почти не сомневалась, что ее украла Настя. Но как и почему тетрадь оказалась здесь? Что это может значить?

Ленка не задумываясь потянулась к тетради, но не успела дотронуться и пальцем, как с кухни раздался громкий голос Тетериной:

– Лен! Ленка! Иди к нам!

Ленка убрала руку. Забрать тетрадь тайно она все равно не сможет – спрятать некуда. Надо расспросить хозяев...Ленка вернулась на кухню.

– Ну что? Как там? Так и не видела Сережу нашего? – Тетерина сжимала между пальцами какую-то карту, а по ее голосу Ленка сразу почувствовала: ведьма что-то знает.

– Пока нет. Но я...

– У меня тут карты кое-что интересное показывают. Вообще, случай редкий, но уж как есть. Возможно, есть что-то, вещь какая-то, которая закрывает от меня информацию, а от тебя – призрака. Карты говорят, что она где-то рядом, но не в доме.

– Да, но я что-то совсем не представляю, что это такое и где оно может быть... – развела руками Марина. – А у вашего Кости есть сарай поблизости? Огород? Ну или гараж? Мы видели гаражи рядом, – предположила Ленка.

– Ну да, есть гараж за домом. Но я там не была никогда, даже номер не знаю. Надо Косте позвонить... – растерялась вдова.

– Не надо! – Ленка и сама не поняла, почему она так сказала. Тетерина согласно кивнула.

– А документы от гаража есть? Или запасные ключи? Там может быть номер указан? – спросила ведьма. Ленка увидела, как возбудилась Тетерина, почуявшая, что деньги, за которыми они охотятся вместе с вдовой, скоро будут найдены. Марина засуетилась в коридоре, открывая шкафы и разыскивая ключи и бумажки. Нашла книжку, в которой отмечались членские взносы за гараж; там стоял номер 117.

Через пять минут они были уже на улице. Дорога к зеленым коробкам, в которых жители окрестных домов хранили свои авто, шины и устраивали «мужские берлоги», была хорошо расчищена и посыпана гранитной крошкой. Сторож на входе сказал, что 117-й гараж – в крайнем ряду справа, ближе к лесу. Когда женщины свернули в нужном направлении, оказалось, что это самое тихое и забытое место во всем зеленом муравейнике.

Почти у каждых ворот в этом ряду росли сугробы, свидетельствуя, что хозяева давно не бывали в своих ячейках. Дорога была расчищена трактором, но ее уже подзавалило снегом. Посередине к одному из гаражей шла тонкая цепочка следов от мужских ботинок не меньше сорок пятого размера. Она привела их к приоткрытой двери, на которой белой краской был написан заветный номер.

– Костя? – Марина заглянула внутрь. – Костя, ты здесь? А я думала, ты на работе...Ей никто не ответил. Вдова вошла, а следом за ней вошли и Ленка с Тетериной.

В тесной металлической каморке было довольно уютно – хозяин обшил ее вагонкой и, вероятно, проложил утеплителем. Под потолком висели две длинные светодиодные лампы. Работающая тепловая пушка не давала холодному воздуху с улицы ни одного шанса. Никакой машины внутри не было. Все стены были увешаны полками. Часть из них занимали разные автомобильные аксессуары, шины, диски, упаковки с техническими жидкостями и инструментами, а вот с другой стороны громоздились кучи старых, пыльных книг с пожелтевшими страницами.

Некоторые из них были, похоже, рукописными.

Но внимание и Ленки, и Тетериной, и вдовы привлекло другое: старый круглый стол в углу справа. Он был накрыт черной скатертью с нарисованной на ней пентаграммой, на столе стояло высокое старинное зеркало, а подле него – свечи разных размеров. В центре стола располагалось блюдце, закапанное воском; на блюдце лежал мужской перстень.

Ленка сначала решила, что Костя, которого они искали, на минуту вышел. Но тут вдова и Тетерина заметили небольшой люк слева и подошли ближе. Внизу горел свет.

– Костя?! – почему-то шепотом позвала вдова.

Никто не ответил.

Ленка приблизилась к люку, и в нос ей ударил тот самый трупный запах.

Тут снизу послышался шорох, затем шаги, и женщины увидели в люке седого мужика с короткой стрижкой, в джинсах и черном свитере.

– Марина? – удивился и нахмурился Костик. – Что ты здесь делаешь?

Он поднялся на несколько ступенек, и его голова появилась над полом. Волосы были взлохмачены, на лбу выступил пот.

– А это кто? Что происходит? – Костик увидел Ленку и Тетерину.

– Кость, мы Сережины деньги ищем, помнишь, я тебе говорила? Вот ездили в дом, потом на кладбище, – сбивчиво затараторила Марина. Она, кажется, растерялась.

Костик вышел из подвала. Оказалось, что он невысокого роста, почти на голову ниже вдовы. Он напомнил Ленке сказочного гнома: вылез из-под земли, глаза бешеные, драный серый свитер обтягивает круглый, как шар, живот. Костик заметался, не зная, за что схватиться: накрыл куском ткани ритуальный стол с перстнем, попытался спиной загородить книги, стоявшие на полках.

– Костик, а что происходит? – спросила Марина, хотя ответ на этот вопрос уже казался очевидным. – Что происходит, Костя? Ты что, украл у моего покойного мужа его перстень и колдуешь над ним? Костя, почему я об этом ничего не знала?!

– Дура! – заорал Костя в лицо Марине. – Эти деньги моими должны быть! Моими! А-а-а-а пошли вы все...Костя с силой дернул за скатерть с пентаграммой, свалив на пол все, что было на столе, выбежал на улицу, потом вернулся, окинул взглядом ошарашенных женщин, смачно сплюнул на землю и ушел.

...Минут через двадцать, забрав с собой кольцо покойника, Ленка, Тетерина и Марина вернулись в квартиру рядом с гаражами. Куда ушел Костя, они не знали, но это уже не имело значения. Вдова молча кидала свои вещи в чемодан, размазывая по лицу слезы. Тетерина объясняла ей, что же происходило в гараже:

– Да уж! Костик-то не прост! Он в подвале ритуалы черные проводил!

– Как-то не похож он на чернокнижника, – размышляла вместе с Тетериной Ленка.

– Да ну! Какой чернокнижник?! – в сердцах бросила Марина. – Обманщик он! Не подумал даже со мной обо всем этом поговорить!

– Конечно, не чернокнижник! – кивнула Тетерина. – Он нашел кого-то, кто ему объяснил, что делать. Вдова перестала собирать по квартире вещи, села на диван и задумалась.

– Вообще, последний месяц он какой-то другой был. Холодный. Мрачный. Пропадал целыми днями и ночами. Говорил, что новую работу нашел, но теперь понимаю: наверное, в своем гараже сидел.

Тетерина хмыкнула.

– Слушайте! – осенило Марину. – Я вспомнила! Он осенью в какую-то деревню ездил, название еще чуднóе было, но я не запомнила. Он обмолвился, что встречался с какой-то женщиной, и она нам поможет. Но потом больше о ней не упоминал. Я как-то спросила про нее, но он только отмахнулся...

Внутри у Ленки шевельнулось предчувствие. Деревня с чудны́м названием, ведьма, тетрадка... Ах да – тетрадка! – Я там в спальне тетрадку заметила, – сказала Ленка. – Черная, кожаная. Я недавно очень похожую в руках держала, и она принадлежала одной ведьме, там ритуалы...

Марина сходила в спальню и вынесла ту самую тетрадь.

– Вот, вы про нее?

– Да, точно! – Ленка забрала тетрадь.

– А кольцо ему зачем нужно было? – Марина достала из кармана перстень, который они подняли с пола в гараже. – Вы знаете, это же Сережино. Я думала, что похоронила его с ним, а вот оказалось, что Костик его снять успел...

– С покойника снял, говоришь? – прищурилась Тетерина. – Тогда все понятно. Привязал душу Сережину к нему и пытал, где деньги.

Вдова посмотрела на ведьму полными ужаса глазами.

– Ну ничего. Раз кольцо у нас, мы теперь сами разберемся, – улыбнулась Тетерина. – Отдохнем денек или два – и поедем снова в ваш роскошный особняк. Я проведу свой собственный ритуальчик, и мы обязательно с покойничком пообщаемся, да, Лен? А Мариночка как раз пока найдет священника, который кикимору прогонит.

* * *

Когда три женщины снова встретились в доме Сергея, Ленка с опаской наблюдала за ворожбой Тетериной над кольцом.

Ее беспокоило то, что с таким колдовством – когда душу человека запирают в предмете – она уже однажды сталкивалась: так делала Настя до того, как Ленка провела над ней ритуал очищения. Только Настя запирала души не в кольцо, а в зеркало^[4].

Эти два совпадения – ведьмина тетрадь, о которой Настя знала и которую она вполне могла похитить, и тот факт, что душу покойника запирали в предмете, – наводили Ленку на черные подозрения.

Кроме того, на Настю указывало и то, что ворожила она не сама, а руками Кости. Ведьма, лишенная связи со своими темными покровителями, не может колдовать – ее действия не имеют силы. А вот мужик, который хотел найти деньги и был готов ради этого связаться с нечистью, может от этой нечисти силы-то и получить.

М-да... кажется, бывшая ведьма, как бывший выпивоха, всегда будет тянуться к прошлым грехам. Нужно позвонить Насте, встретиться... Но Ленка хотела сначала поговорить с покойным Сергеем.

Тетерина ворожила над кольцом у камина: что-то приговаривала, жгла травы, водила руками. Потом принесла глиняный горшочек, спалила в нем что-то пахнущее невероятно горько и противно, кинула внутрь перстень и дождалась, пока робкий оранжевый огонь потухнет. Высыпала пепел в камин и щипцами подняла украшение, которое, казалось, совершенно не изменилось от ее манипуляций.

– Все! – сказала ведьма. – Сейчас остынет, и надо поставить покойничку рюмку водки. Он же пьющий при жизни был? Вот. После всего этого ему не помешает.

Вдова тут же заторопилась на кухню искать в баре бутылку. Она налила алкоголь в фужер для виски, поставила на стол, а Тетерина положила рядом кольцо и выдохнула, словно сама приняла на грудь.

В доме было тихо, откуда-то издалека доносилось тиканье часов. Ленка осматривалась по сторонам, но духа хозяина дома не было.

Вдруг у них за спиной, в холле, раздалось шуршание.

– Это карты! – догадалась Марина. – Стена с игральными картами ожила! Кто-то пришел.

Они все вместе выглянули в коридор и не поверили собственным глазам.

На панно с картами была четко видна фигура Сергея. В этом было несложно убедиться, переведя взгляд на семейный портрет над камином. Покойный стоял в точно такой же позе, опираясь на призрачную трость. Марина бросилась к окну, из которого было видно крыльцо, но там, ожидаемо, никого не было.

– Ох, так ведь я это панно даже не включала сегодня, – сказала Марина и, попятившись, присела на танкетку, которая стояла у противоположной стены. Она с трепетом и страхом смотрела на проявившегося в картах покойного мужа и едва могла поверить собственным глазам.

Ленка тоже немного растерялась. Она привыкла видеть призраков буквально так же, как живых людей.

И разговаривать с ними, как с живыми. А тут... Покойный же не сможет говорить через панно с картами? – Но зато сможет через гадальные карты! – Ленка вслух произнесла спасительную мысль и попросила колоду Тетериной.

– Сергей, помоги нам, пожалуйста. Помоги своей жене найти деньги, которые ты принес домой перед смертью! – попросила Ленка и положила перед панно гадальные карты. Они тут же фонтаном взметнулись в воздух, словно их подкинул фокусник. Но почти все легли на пол рубашками вверх. Только несколько знаков открылись перед ведьмой, вдовой и Ленкой.

Тетерина присмотрелась к ним и, хитро улыбнувшись, спросила Марину:- Как, говоришь, это панно включается?

– Кнопкой на стене, но сама система там. Пойдемте!

Втроем они вышли в прихожую. Марина открыла дверцу высокого платяного шкафа и показала на большой электрощиток, который был спрятан между полками. Тетерина с кряхтеньем придвинула табуретку, встала на нее и заглянула внутрь. Через секунду что-то щелкнуло, и за панелью с переключателями открылось потайное отделение – глубокое и полностью забитое деньгами.

Глава 8. Сумрак

Как только Марина выгребла деньги из тайника, карты на панно вернулись в исходное положение, а Ленка увидела в холле на кресле у камина призрак покойника. Мертвый Сергей был бледен и едва различим, кожа казалась серой.

Пока Тетерина вместе со вдовой радостно пересчитывали найденное, Ленка подошла к нему и присела рядом.

– Я устал, – сказал он ей очень тихо. – Ты можешь отпустить меня? Отпустить отсюда... – Я помогу тебе. А ты – мне. Хорошо?

Призрак посмотрел на Ленку, но выражение его лица она не различила, как будто ее условие сделало его еще тоньше.

– Мне нужно знать, где тот, что мучил тебя. Где Костя? – спросила Ленка.

Покойный Сергей немного помолчал, как будто обдумывая ее слова.

– Ты же не Костю ищешь, а ведьму, которая его обучила, – выдохнул мертвец.

Ленка кивнула.

– Зря! – Сергей посмотрел ей в глаза.

– Я не боюсь! – Ленка подумала, что призрак хочет ее предупредить: мол, опасно связываться с ведьмами...Но мертвец усмехнулся:

– Костик тебе для этого не нужен, забудь о нем. Ты сама знаешь ответ на свой вопрос – ему помогла Настя. Призрак исчез из кресла, а Ленка продолжала ошеломленно смотреть на то место, где он только что сидел. Настя! Все-таки Настя! Как же все неслучайно бывает в жизни! Какими удивительными тропами иногда находит тебя судьба... Или не судьба, а злой рок. Снова в дела Ленки вмешивается Настя! Даже теперь, когда Ленка избавила ее от колдовской силы!

От мрачных мыслей Ленку отвлек звук шагов, в зал вошла Марина.

– Лена, вы что-то сказали? – В руках у вдовы был кофейник со свежезаваренным кофе и пустая чашка. – Я принесла вам взбодриться. Хотите?

За спиной у Марины снова возник из воздуха еле заметный в солнечном свете мертвец. Он с нежностью положил руки на плечи своей вдове, вдохнул запах ее волос и стал на мгновение как будто плотнее и ярче. И Ленка решила, что о Насте она подумает в другой раз.

– Он рядом с вами, – сказала она Марине. – Ваш Сережа у вас за спиной.

– Да? – У Марины затряслись руки, и Ленка поспешила забрать у нее кофе и чашку.

Марина повернулась к мужу лицом. Хотя она и не видела его, буквально всем телом ощутила близость Сергея и закрыла глаза.

На лице вдовы отразились испуг, а потом облегчение.

– Прости меня, – сказала Марина, и из-под густых накладных ресниц выкатились слезы. – Прости, Сереж, я не знала, что Костя...

Он обнял ее, потом посмотрел на Ленку.

– Я не виню ее. Я виню себя. Я игрок. Умел зарабатывать деньги, но так любил покер, что мог проиграть за вечер пару лимонов. Поэтому и бизнес у меня был дырявый – частенько отдавал карточные долги за счет активов или кредитов, взятых на фирму. И Костика давно надо был брать в полноценные партнеры. Может, он перестал бы ненавидеть меня...

– Он не винит вас, – сказала вдове Ленка. – Ни в чем. И даже Костю вашего не винит.

– Скажи ей, это Костик ссудил мне эти деньги, – добавил Сергей, – чтобы помочь мне, продал свою квартиру, потом в бывшие мамкины «хоромы» переехал на окраину города.

– Я поняла... – Ленка кивнула. – Это многое объясняет. Я передам Марине.

– Я же перед своей смертью опять играл. Проигрался, поругался с партнерами по игре, они угрожали, потому и несся домой на бешеной скорости, ну и вот... Не доехал, разбился.

– Что теперь будет? Что же теперь будет? – спросила вдова, ища глазами Сергея.

– Пусть Маринка живет как человек. Дом этот продаст, вернет мой долг Косте и едет в какой-нибудь большой город. Найдет себе еще нормального мужика... – Призрак грустно улыбнулся.

– Это тоже передам, – согласилась Ленка.

– Ну раз так, пусть Маринка дурочке этой... ну, секретарше моей бывшей... перстень этот злосчастный подарит. Я при жизни его фартовым считал, а видишь, после смерти он против меня сыграл. Секретарше это, правда, знать необязательно. Пусть Маринка скажет ей только одно: что это моя последняя воля.

Ленка снова кивнула.

А призрак поцеловал свою вдову в лоб и исчез, на этот раз навсегда.

И Марина почувствовала это. Губы ее дрожали, она подошла к столу и налила кофе сама себе.

– Я знаю: Сережа теперь свободен. По-настоящему свободен. Верно ведь, Лен? – спросила она и сделала маленький осторожный глоток.

– Верно. Он просил сказать вам, что...

– Не надо. Не надо сейчас. Скажешь, что он передал, но чуть позже, ладно? Я так ему благодарна. Я такое облегчение чувствую...

Ленка принесла еще две чашки и налила кофе себе и Тетериной. Они втроем пили его в тишине, наслаждаясь терпким вкусом и ароматом. Правда, ни Ленка, ни Тетерина даже не догадывались, что эти полчаса на самом деле станут для них последними минутами спокойствия на ближайшее время...

* * *

Едва Тетерина вернулась домой с деньгами, заявился Геннадий.

Без стука, дыша перегаром и сияя некрасивой улыбкой, он ввалился в квартиру и одним своим присутствием заполнил ее всю, как едкий запах туалетного освежителя заполняет собой коридор и кухню в маленьких хрущевках. – Ну что, Светлана Васильевна, как дела твои? Все колдуешь?

– Ты пьешь – я колдую, каждому свое. – Тетерина отвернулась от сидельца и принялась варить кофе.

– Ох дерзишь, Васильевна, ох дерзишь. Видать, деньги нашла, раз такая смелая. Верно говорю?

Тетерина промолчала.

– Ты, Васильевна, бабулечки-то давай! Неси на базу... Я кофе твой пить не буду. В прошлый раз у меня от него кишки крутило, так что я больше из твоих рук ничего съедобного не приму. А вот деньги – очень даже. Они, как говорится, не пахнут!

Геннадий заржал и приземлился на скрипучую табуретку.

Тетерина сняла турку с огня и вышла в комнату.

– На! – Вернувшись, она не глядя кинула своему вымогателю пакет, набитый купюрами. – Проверяй и проваливай. И мужу передай, что после отсидки может не возвращаться. Пусть себе другую дуру ищет, которая его долги отрабатывать будет. Всю жизнь он по тюрьмам, а мне вертись тут, зад его прикрывай...

– Ой зря ты так, Светлана Васильевна... – Довольный урка не мог отвести глаз от содержимого пакета. – Ой зря! Не соврал твой муженек: видать, и правда ты колдовать умеешь. Что ж сама живешь в этой халупе? Смотри, какую сумму подняла в такой короткий срок. Могла бы и себе на хлеб с черной икрой заработать.

– А это не твоего ума дело. Деньги получил? Все, вали отсюда! – Тетерина встала у двери, ожидая, что и ее шантажист сейчас поднимется с табуретки.

Геннадий сунул пакет в штаны, под ремень, потом и правда подошел к двери, но выходить не стал. Вместо этого он ударил ведьму в челюсть.

Перед глазами потемнело. Тетерина через весь коридор улетела на пол, ударившись головой о табуретку, на которой минуту назад сидел Геннадий.

– Поднимайся, поднимайся, Светлана Васильевна... – Уголовник подошел ближе, протянул руку и с деланой заботой помог Тетериной подняться, намочил холодной водой полотенце и подал, чтобы она приложила к щеке. Тетерина, наклонившись к раковине, сплюнула кровь и обломки зуба. Боль пронзала ей не только челюсть – била в висок и дальше, через всю голову до самых шейных позвонков.

Она не стала спрашивать, за что ей прилетело. Как говорил муж, пока жил на свободе: «Было бы за что – убил бы!»

– Похоже, благоверный твой – терпила по жизни. Под каблуком у тебя ходил, так?

Тетерина не ответила.

– Ну молчи, молчи. Был бы нормальным мужиком – давно бы такую смышленую жену использовал по назначению. Правильно говорю? Вон ты как под легким прессингом-то хорошо работаешь! И я тут подумал: а давай-ка мы с тобой продолжим сотрудничество?

Геннадий развернул Тетерину лицом к себе, вытер кровоподтек у нее на подбородке, взял ее маленькую сухую кисть в свою огромную сильную руку и слегка, как будто по-дружески, сжал.

– Славно у нас с тобой выходит, а? Ладненько! И по закону не придраться! Верно?

– Я к тебе не нанималась, – простонала Тетерина.

– Да? А кто нанимался? Может, эта молодая ведьмочка, с которой ты к вдове ездила? – с приторной лаской в голосе спросил Геннадий.

У Тетериной загудела голова. Дура! Он же следил за ней! Ну конечно!

– Знаешь, очень мне ваш подход понравился. Странно, что вы на этом еще бизнес не построили, а вроде бабы неглупые. Поди, не только у покойного Сереженьки деньги-то припрятанные остались?

Все разузнал, гад!

– Смотри: помер кто-то – может, даже не своей смертью, – а родственники и не знают, где он богатство свое схоронил. Тут мы с вами подруливаем: так мол и так, поможем за процент. Выгодное дело!

Геннадий сжал ее кисть сильнее, потом еще сильнее, и в глазах ведьмы встали предательские слезы.

– Давай, Светлана Васильевна, рассказывай, где твоя помощница живет.

– Она на тебя ишачить не будет, не надейся...

– Ну, тут уж положись на меня. Я убеждать умею... – Он расстегнул куртку и сунул правую руку под мышку, а затем извлек наружу пистолет.

– Не надо, – задрожала Тетерина.

– Не буду, – ласково сказал Геннадий, – если ты не вынудишь. Собирайся, поедем.

* * *

Ленка вернулась в Сумраково обескураженная и даже как будто опустошенная. Тот факт, что Настя снова взялась за старое, пусть и чужими руками, как будто разрушил последние иллюзии насчет того, что Ленка не зря перебралась из родного дома в эту дыру.

Зря. Совершенно очевидно, что все было зря! И тащить сюда Настю, и пытаться разобраться в семейных тайнах, и втягивать в это дело Кадушкина с дедом Славой... Никому не случилось счастья оттого, что Ленка сбежала от мира в Сумраково. Наоборот. Вышло все совсем наоборот.

Она сбросила обувь и, не снимая пуховика, прошла в комнату и повалилась на диван. Взгляд уперся в выбеленный потолок. Если бы Ленка могла, она сбежала бы еще дальше. Куда-нибудь, где не останется никого, кому она могла бы причинить боль: например, в глухой лес. Или вообще на край света. Но ребенок...

Она положила руку на живот. Никаких особенных ощущений в теле пока что не было – слишком маленький срок. Она вообще часто забывала, что беременна.

На глаза невольно попалась отцовская картина с Мальчишом, который задорно махал своей шашкой и вел за собой товарищей. Ленка улыбнулась: «Такой маленький и такой бесстрашный! Мне бы хоть каплю его веры в себя...»Белый котенок с черным ухом запрыгнул на спинку дивана, затарахтел и стал тереться обо все подряд, в том числе об угол картины. «Вот еще один малыш, о котором теперь надо заботиться», – подумала Ленка. И тут заметила: котенок еще раз задел своим маленьким тельцем холст, тот чуть сдвинулся – и обнажил желтый уголок бумаги. Точно! Когда картина упала во время стрельбы, из подрамника выпали какие-то конверты. Тогда Ленка не придала этому значения: она как будто впала в транс... Во время уборки просто сунула конверты обратно, за раму.

Интересно, что же там за бумаги? Вдруг что-то о той ведьме, которую искал отец, чтобы снять проклятие? Она встала, сняла картину со стены и достала несколько тетрадных страниц, исписанных мелким убористым почерком. Потом заварила чаю и села за стол, чтобы изучить записи. К удивлению Ленки, это писал не отец. Это были фрагментарные записи, кажется, из дневников врача, который занимался переливанием крови жителям коммуны имени Богданова здесь, в деревне Сумраково. На некоторых листах бумаги были цитаты самого Богданова, Ленина и какого-то Штайнера, на некоторых – мысли самого врача, и совсем уж редко попадались его заметки о том, что происходило в коммуне.

Переливания известны с древности, развитию этого направления медицины мешали предрассудки: якобы у человека, которому переливают кровь, могут появиться черты характера, присущие донору. Будем говорить прямо: люди боялись, что с кровью отдают и часть души (а также получают, если речь о реципиенте). Почему обмен душами пугает? Потому что реципиент получает и грехи донора. Бред? Смотри концепцию Штайнера. «Кровь есть совсем особый сок», Гете, Фауст, Акт I, Сцена 4.

Обратить внимание: «Фауст должен подписать договор с Дьяволом собственной кровью, потому что Дьявол желает заполучить власть над ней».

«То, что имеет власть над твоей кровью, имеет власть над тобой». Рудольф Штайнер, Оккультное значение крови. Берлин, 25 октября 1906 г.

Основные тезисы из лекций по основам оккультной медицины проф. Рудольфа Штайнера, которые посещал Богданов в Цюрихе:

– Кровь – носитель мудрости предков. Сердце формирует индивидуальное «Я».

– Наши предки считали, что кровь – это высшая духовная Сила. Через кровь можно обрести власть над этой Силой и власть над конкретным человеком.

Богданов полагал кровь сакральной жидкостью, благодаря которой революционеры могут создать «новую общность». У Рудольфа Штайнера есть про ритуалы эфиризации телесных субстанций – это близко. Концепция крови Штайнера – метафора коллективистского сознания, которое можно создать через переливание крови.

Богданов использует кровь в «Красной звезде» как инструмент достижения бессмертия.

Дальше шли еще комментарии про взгляды Богданова и про то, как они соотносятся со взглядами Штайнера. Про этого немецкого профессора Ленка никогда не слышала, но комментарии к его мыслям и высказываниям все проясняли. Впрочем, по-настоящему интересно ей стало, когда в записях о том, когда и кому из первых жителей коммуны имени Богданова делали переливание, попалось имя маленькой девочки, Зои Поповой.

Ленка уже понимала, что последователи Богданова еще не так много знали о крови и поэтому часто неверно трактовали то, что происходило с некоторыми из самых активных реципиентов. Многие, вопреки ожиданиям, заболевали, слабели, кто-то умирал.

Меж тем Зоя сильно отличалась от остальных. Переливания для маленького ребенка часто проходили без негативных последствий, и вскоре неизвестный врач, оставивший эти записи, отметил, что, по его подсчетам, в девочке есть «хотя бы капля от каждого жителя коммуны». Этим невероятно гордились ее родители. Зое пророчили большое будущее.

Ленка невольно вспомнила взгляд Зои, когда последний раз видела ее, – осмысленный и даже хитрый. Интересно, как на нее повлияли все эти события – стрельба, ранение деда Славы? И кровь... Ленка вспомнила, как Зоя растирала кровь мужа по ладоням, мазала ею руки, словно кремом. Тогда Ленка сама была в состоянии шока, а теперь этот момент показался ей и вовсе странным, пугающим.

Она вернулась к записям. Там, где речь шла о Зое, создавалось ощущение, что врач торопился, несколько листов были исписаны нервно, коряво, со множеством пометок. С трудом вчитавшись в буквы, которые скакали по бумаге в разные стороны, Ленка почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Врач писал, что, по рекомендациям коллег, стал во время сеансов переливания использовать то, что в его записях было обозначено как «технологии предков». Однако некоторые приписки указывали, что «технологии предков» могли быть старыми заклинаниями, которые Богданов собрал и привез из Европы, пока был жив. И в результате такого синтеза медицины и магии стало получаться и вовсе что-то несусветное: да, пациенты реже сталкивались с побочными явлениями от переливания, но зато в старых казармах, где и проводились эти операции, начали замечать странные вещи – стуки и шорохи неизвестного происхождения, самовольные перемещения предметов, звуки, указывавшие на присутствие чего-то необъяснимого.

Последние записи были совсем путаные и бессвязные.

«Мы сделали ошибку. Особый сок – да, но не только для человека!»

Затем: «Если бы они просто умирали! Но нет, кто-то приходит сюда. Кто-то постоянно приходит сюда... Как?

Не знаю. Возможно, мы сами открыли дверь своим святотатством...»

И еще: «С кровью так нельзя! Только не так! Осторожно! Поезда мчатся за окном... Откуда? Куда? Кто пассажиры? Не хочу знать. Надо закрыть все это, закрыть лавочку, остановиться, пока не поздно».

И в самом конце: «Мне жаль. Надеюсь, она справится».

Дочитав до этих строк, Ленка поймала себя на том, что почти не дышит. Она буквально всем телом чувствовала смятение и страх, которые овладели писавшим.

Но еще страшнее ей стало, когда на отдельной пожелтевшей бумажке, кажется испачканной настоящей кровью (врача или его пациентов?), она прочла выдержки из книги Богданова, трансформированные в настоящие заклинания:

«Человечеству не нужен мертвый символ личности, когда ее уже нет. Наша наука и наше искусство безлично хранят то, что сделано общей работой. Балласт имен прошлого бесполезен для памяти человечества», – это было выписано из романа «Красная звезда». А затем, корявым почерком:

«Нет мира со стихийностью природы, и не может его быть. А это такой враг, в самом поражении которого всегда есть новая угроза», – снова цитата из Богданова. И приписка:

Руки затряслись. Кровавые ритуалы издревле использовались людьми для общения с духами и богами, и то, что проделывали в Сумраково исследователи, похоже, мало чем от них отличалось. Последователи Богданова занимались здесь попытками построить идеальное общество, а вместе с ним и светлое будущее в отдельно взятой деревне, но итогом, похоже, стало что-то вроде открытия врат на тот свет. И они пытались преобразовать свои догмы, выписанные из фантастической книжки, в некие заговоры...

Ленка подумала о бабе Зое. Она что-то знает. Может быть, даже больше, чем Ленка способна себе представить. Зоя изменилась за последнее время, но скрывала это. Надо подумать и как-то поговорить с ней, найти к ней подход! Эта пожилая женщина, в венах которой течет заговоренная кровь, сама вряд ли сумеет помочь снять проклятие с Ленки и Володи, она и говорить-то не может, только мычать. Но сила, которая в ней сокрыта... Ее наверняка можно использовать!

* * *

Андрей обнаружил себя лежащим в старом сарае, скрытом от посторонних глаз густо разросшимся шиповником. Он помнил эту развалину на дне оврага, недалеко от ручья. Его тело прикрывал кусок полуистлевшего брезента, воняющего хуже нужника. Андрей скинул с себя тяжелую влажную черно-зеленую ткань, из-под нее вырвался и растворился в воздухе рой мух. Все тело болело, словно его били. Поднявшись, Андрей понял, что это боль от холода.

Пальцы правой руки одеревенели, Андрей совсем их не чувствовал, поэтому поднес руку к лицу и с удивлением обнаружил, что в ней зажат ствол-самоделка.

С трудом разжал пальцы, другой рукой зарядил и сунул ствол за ремень джинсов.

Во внутреннем кармане нашлись самокрутка и зажигалка. Андрей прикурил. На сигарету села муха и довольно потерла лапки. Андрей воспринял это как должное. Монстр, с которым он заключил договор много лет назад, когда приперся сюда, держал слово. Он защищал его раньше, защитил и теперь.

– Ключ! – напомнило Оно тут же навязчивым жужжанием прямо в мозгу.

Андрей хмыкнул. Идти сейчас обыскивать по сотому разу брошенные хаты не хотелось. И почему сейчас? Может, менты уже уехали из деревни?

– Ключ! – снова прошипело Оно, и по всему телу, как напоминание, разлилась волна жгучей боли. – Ключ! Андрей выбросил окурок и сплюнул на землю.

– Ладно, ладно! Ключ так ключ... Где его искать, этот твой ключ? Все уже обыскал по сто раз!

Он медленно двинулся вдоль ручья, ворча и разминая на ходу ноги.

– Там! – раздалось в голове.

Небольшой рой мух вырвался у него из носа и ушей и завис перед лицом чуть правее и выше. За мухами вдалеке Андрей увидел крышу Ленкиного дома.

– Там? – занервничал он. Почему там? Откуда там? Дом пустой стоял, откуда там взяться ключу?

Андрей поднялся до середины склона, напролом пробираясь через брошенные участки. Многие деревянные заборы давно прогнили и волнами стелились по земле, слегка прикрытые снегом, а кое-где их вовсе уже разобрали на дрова. Холод, снег, забившийся в ботинки, – все было неважно. Надо было послушать, что там, в доме наверху. Что там происходит?

* * *

Ленка, конечно, была удивлена, что бывшая ведьма Настя согласилась приехать к ней Сумраково одна, и довольно скоро.

- Ну привет-привет, подружка, и зачем же я тебе понадобилась?

Ленка была поражена, как снова сменился тон их общения. Уезжала Настя совсем другой... Видно, ведьмовскую душу каким огнем ни очищай, добела не отмоешь.

Настя неспешно прохаживалась по дому, осматривая его, словно была здесь впервые.

– Я тут нашла кое-что. – Ленка положила перед Настей тетрадку. Ту самую, которую забрала из дома Костика. Настя взяла ее в руки и усмехнулась.

– Интересно. И как же она к тебе попала?

– Неисповедимы пути...

– И что теперь? – Настя смотрела на Ленку без тени смущения, даже с вызовом.

– Мне нужно найти ее хозяйку. Ту, что оставила все эти записи, – сказала Ленка.

– Серьезно? – Настя улыбнулась. – Ты никак крестовые походы решила на ведьм организовать? Сперва я, теперь тебе другая вот понадобилась...

– Что? Нет! – Ленка и не подумала, что Настя может понять ее совсем иначе. – Мне помощь нужна. Отец, пока жив был, писал маме, что в Сумраково есть ведьма, которая может снять наше семейное проклятие. И я искала ее, искала, но... В общем, помнишь, Ирина нам рассказывала, что тетрадку эту в заброшенном лесном доме нашла? Я подумала: может, она там жила? И потом, мама вспомнила, что в молодости встретила здесь какую-то странную даму, и довольно молодую... Ну, вот я сопоставила и подумала, что она где-то здесь все еще... Ну, прячется от людей, тоже понимаю. Но ты ведь по тетради наверняка ее найти сможешь?

– Я же тебе уже говорила, что хозяйка тетрадки, раз бросила ее и дом, значит, люди ей больше не интересны. И потом, как искать, как собака, что ли?

Настя устало присела за стол, положила перед собой тетрадь, погладила ее по кожаной обложке, словно живую, потом подняла глаза на обескураженную Ленку.

– Странная ты, подруга. Сама меня колдовской силы лишила, а теперь за колдовской помощью приходишь.

– Ну ты же помогла Косте, научила его с перстнем ворожить. Я подумала, что ты и меня научить можешь. – «Я не ведьма, я не колдую», – процитировала Настя Ленкину фразу. – Разве не так?

Ленка не ответила. Да и что тут скажешь? Что ради жизни любимого мужчины пойдешь на что угодно? Как будто Настя этого не знает...

– Ладно, объясню. – Настя встала, перекинула русую косу за спину и сложила руки на груди, как школьный учитель. – Ты сожгла мой дом, чтобы лишить меня связи с потусторонним миром. Лишила, окей, колдовать я больше не могу, душа моя свободна, но ничего, что дом – это вообще-то было мое родовое гнездо? Ничего, что мы там всей семьей жили? Да, переехали сейчас к Федьке, мужу моему, но там и хата поменьше, и родители его живут, и младшие братья! А у нас свои дети... В общем, строиться надо! А на какие шиши? С тебя-то взятки гладки благодаря твоему Кадушкину! Костя этот нас сам нашел. Предложил серьезные деньги, если помогу ему информацию из покойничка выудить. А как я помогу, если я из-за тебя... Вот и пришлось учить! Его душа черная, в злобе и алчности погрязшая, ее черти и взяли в уплату за помощь. Потому и сила у него была, чтобы ворожить. А я что? Я теперь не лучше этой тетрадки: все знаю, а сделать не могу! Хочешь колдовать – научу. Но душой заплатишь. А иначе откуда силу-то взять?

Ленка не знала, что ответить.

– Ну решай, – снова улыбнулась ей Настя. – Дело твое.

– Погоди!

И тут Ленка вскочила с места и кинулась искать свой мобильник. Забыла, где оставила, да и ладно. Выбежала на открытую веранду, построенную дедом Славой, перегнулась через перила и крикнула:

– Володь! Вов! Дома? Слышишь меня?

Володька откликнулся откуда-то из-за ели:

– Тут! Да! Чем могу служить?

– Приходи, дело есть! Володь, и бабу Зою с собой возьми!

* * *

– Зоя! – Шепот мух впился в сознание Андрея.

Зоя? Парализованная инсультница? Она ключ? Но она была здесь всегда, почему только теперь Оно решило, что Зоя – ключ?

– Зоя! – повторило Оно и снова для верности обожгло его тело волной боли. – Она забыла, кто она, мы не видели ее. Но она проснулась, она вспомнила, кто она, когда коснулась крови мужа. И теперь эти людишки тоже знают, что она ключ!

Андрей с трудом понимал, что Оно говорило. Перед глазами встал дед Слава, которого Андрей подстрелил, и его сгорбленная, сжавшаяся в комок фигура на снегу, за порогом Ленкиного дома.

Собственное тело слушалось Андрея с трудом, ему хотелось вот так же прилечь на снег и еще немного поспать.

Но Оно снова ошпарило его изнутри, заставляя подскочить на месте, напоминая, что Андрей ему должен... – Да на черта он тебе сдался?! Ключ этот! Зоя эта! Сумраково это мертвое! – закричал Андрей. И вдруг вместо жужжания увидел перед глазами картину. Странную картину, которая в один миг прояснила все планы монстра, поселившегося в нем...

Через всю деревню, от старых казарм до последнего дома, стоящего в низине, протянулась прозрачная, едва видимая стена. Река Невежа окрасилась в буро-черный кровавый цвет, запахла горечью. За прозрачной стеной мелькнула огромная темная тень. Потом еще одна, и еще одна, и еще. Одни были больше, другие меньше. Они лазили по сумраковским домам, одновременно находясь в этом мире и оставаясь в своей параллельной реальности. Они меняли формы и очертания, отравляли воздух, а там, где касались строений, вырастала черная плесень и поганки.

От теней несло смертью: сладкой вонью разложения и запахом влажной сырой земли, но это не призраки, не души умерших. Это были... «Паразиты», – почему-то пришло в голову Андрею. И он отшатнулся, когда один из них скользнул по снегу буквально в метре. И тут увидел, как тень нырнула в Невежу и затем вынырнула по другую сторону стены – в его мире, в реальности, которую знал Андрей.

«Так пришло и Оно!» – понял сумраковский сторож. И Оно пустило дрожь по его телу, подтверждая догадку. А потом, высоко за сумраковскими домами, Андрей увидел нечто. Сначала ему показалось, что это туча, грозовой фронт или что-то вроде этого, но присмотревшись, он различил огромную руку, что тянулась от вершины оврага к речке. И рука эта была так велика и так черна, что на ее изгибе можно было бы выстроить дом, а в складках кожи – посадить огород. Пальцы напоминали растопыренные обнаженные корни вывернутого из земли старого дуба. Рука росла из плеча, которое торчало из склона чуть выше; шеи не было видно. Зато дальше можно было разглядеть голову – точнее, низкий лоб и сжатые веки. Остальная часть гигантского лица все еще оставалась под землей.

Нечто огромное, хтоническое пробивалось на этот свет.

Кто это? Древний великан? Забытый бог? Андрей даже представить себе не мог, что подобная сила может существовать. Оно походило на все самые жуткие чудовища стразу, и не оставалось сомнений: если оно выберется, если найдет способ разрушить хрупкую полупрозрачную стену и проникнет в наш мир – настанут худшие времена.

Одно веко этого существа дрогнуло, и сердце Андрея едва не выскочило через глотку наружу.

Что будет, если этот глаз откроется и увидит его? Смерть?! Смерть покажется смешной!

Пальцы-корни зашевелились – Оно искало брешь, искало, как разрушить стену между мирами.

Ключ нужен был не повелителю мух. О, этот монстр казался рядом с таким чудовищем маленьким и жалким.

Он был только посланником. Ключ жаждало заполучить именно Оно – древнее зло из глубин Сумраково.

* * *

Втащив коляску бабы Зои в Ленкин дом, Володя не удержался от удивленного возгласа, заприметив Настю. Он ничего не знал о том, как они жили здесь с Ленкой, и даже не догадывался, что клюквинская ведьма лишена своих колдовских сил. Пришлось потребовать от девчонок подробный рассказ о том, что происходит.

– Так и зачем теперь вам мы с бабой Зоей? – уточнил следователь после того, как узнал о том, что произошло между Настей и Ленкой за последние несколько месяцев.

– Я хочу попросить Настю провести один ритуал, чтобы... в общем, хороший ритуал. Но чтобы все сработало, нам нужен источник. Как бы тебе объяснить... – Ленка задумалась. – Для костра дрова же нужны, верно? Без дров огонь не добудешь. А я, скажем так, у Насти ее дрова забрала. Но. Помнишь, я тебе рассказывала, что лет семьдесят назад здесь была коммуна последователей Богданова? И что жители коммуны переливали друг другу кровь? Я нашла кое-какие бумаги и узнала: те люди думали, что, обмениваясь кровью, станут здоровыми... может быть, даже бессмертными. Но вышло все наоборот. Так как в то время еще очень мало было известно о самой крови, и о разных болезнях, и о резусе, люди начали умирать. Тогда врачи стали соединять переливания с древними языческими ритуалами – и сами не поняли, что наделали. В итоге в Сумраково грань между мирами истончилась, и появился один человек, который, вероятно, даже может этим управлять. В ней течет кровь всех, кто занимался этими переливаниями. Она и может послужить дровами для нашего костра.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – улыбнулся Володя. – Мне главное – выяснить две вещи: кто этот человек и не собираетесь ли вы его сжечь, как сожгли Настин дом? Потому что если собираетесь, то я как представитель закона такого допустить не могу!

Настя с Ленкой переглянулись и рассмеялись.

– Нет! Нет! Конечно, никто никого жечь не будет! Это же метафора была. Этот человек нам нужен в качестве помощника. А речь вообще-то идет о бабе Зое! – объяснила Ленка.

– О Зое? Что ты хочешь сказать? – От таких новостей Володя даже растерялся.

Сама Зоя сидела в своем кресле и, казалось, не слышала, что о ней идет разговор.

– Вот смотри! – Ленка передала Володе бумаги, которые нашла в подрамнике картины. – Это записки врача, который здесь работал. Зоя была одной из его самых маленьких пациенток, и он пишет о том, что делал и чем это все закончилось.

Володя коротко пробежался глазами по кривым строчкам и положил бумаги на стол.

– Ну допустим. А что вы делать-то собираетесь? Это не опасно? Все-таки баба Зоя – женщина пожилая, наполовину парализованная. Что вы от нее хотите?

Ленка, Володя и Настя посмотрели на Зою, которая все это время молча глядела в окно. Потом Ленка подошла и присела рядом с ней на корточки. Взяла сухую морщинистую руку в свою и заговорила:

– Баб Зой, нам ваша помощь нужна. Не простая помощь, понимаете?

Старушка впервые отреагировала на ее голос. Перевела взгляд и нахмурилась подвижной стороной лица. Догадаться, о чем баба Зоя сейчас думает, было почти невозможно.

– Я понимаю, что я вам не нравлюсь, понимаю. Но я теперь многое знаю, и о вас тоже. И если это правда, если в вас действительно заговоренная кровь, вы можете сделать большое дело. Смотрите...

Ленка положила на колени бабы Зои тетрадку с заклинаниями.

– Мы ищем хозяйку этой вещи. Она ведьма. Но мне она очень нужна, потому что только она может освободить меня, мой род, моего будущего ребенка и его отца, – Ленка показала рукой на Володю, – от страшного проклятия. Понимаете?

Лица Володи Ленка в этот момент не видела, следователь стоял у нее за спиной. А если бы обернулась, обнаружила бы, что Володя побледнел. Впервые он слышал не от кого-то другого, а от самой Ленки, что все правда – и про ребенка, и про проклятие, которое может лишить его жизни. Слова, сказанные Тетериной, подтвердились. Из предположения, из глупости, в которую Володька и не верил-то до конца, стали истиной. Значит, Ленка и правда готова была обвинить его черт знает в чем, сбежать черт знает куда, спрятаться в самом темном месте этого мира, лишь бы он выжил. Лишь бы проклятие не убило его. Значит...

– Я просто вас за руку возьму и прочитаю несколько строк отсюда, – подошла к бабе Зое Настя. – Вреда это вам не причинит. Но если получится, я увижу, где сейчас хозяйка тетрадки.

Настя смотрела на Зою с каким-то нездоровым азартом, Ленка буквально чувствовала это. А Зоя медленно переводила взгляд с одной девушки на другую. И взгляд этот был ясным, но в нем кипели сомнения, злость, обида, и Ленка поняла, что не ошиблась: к Зое вернулись разум, память и полное осознание происходящего.

Но Зоя не ответила Ленке. Вместо этого она тронула ручку своего кресла и попыталась проехать к выходу. – Я прошу вас... – Ленка встала у нее на пути. – Зоя, я прошу вас. Я знаю вашу историю с дедом Славой. И что вы его к сыну не пускали, и мучали, не давая развод, хотя знали, что он вас не любит... Я знаю.

Та сторона лица Зои, которая еще могла двигаться, скривилась так сильно, будто старушка съела кислый лимон, в котором копошились черви.

– Я не вправе судить вас – и не сужу! Я прошу вас, пожалуйста... Я вижу, что вам тоже плохо. И что вас мучит все это! И болезнь ваша... Все ведь не случайно, верно? Я прошу вас, пожалуйста, помогите мне!

Зоя отвела взгляд.

– Ну и пусть! Ну и пусть я Славина внучка. Я этого не выбирала, и я в этом не виновата! Просто помогите мне!

Сделайте доброе дело! Один раз! Я прошу вас!

Секунду или две Зоя сидела не шевелясь, и Ленка уже было решила, что сейчас она уедет, и Ленка не удивилась бы, если бы Зоя уехала. Но та неожиданно едва заметно кивнула и снова дернула ручку привода своего кресла-каталки. Баба Зоя развернулась и остановилась посреди большой комнаты Ленкиного дома. Руки ее слегка дрожали, но вся фигура, насколько это было возможно в ее положении, выражала решимость.

– Вот и хорошо, – сказала бывшая ведьма Настя. – В общем-то, мы можем хоть сейчас начать, ритуал несложный и недолгий.

Она взяла ладонь бабы Зои в свою. Тут хлопнула входная дверь, и в комнату, без стука и приветствий, ввалился грязный, вонючий Андрей.

* * *

Ленка не могла поверить своим глазам. Андрей стоял перед ней. Снова стоял в этом доме, где однажды уже отнял у нее близкого и любимого человека.

Андрей вонял, словно вылез из выгребной ямы. На куртке были следы то ли блевотины, то ли чего похуже. Вокруг его лысой головы, прикрытой капюшоном плаща, кружился целый рой мух. Цвет лица Андрея был неровным – от багрового до сине-черного. Зрачки разные: один неестественно широкий, другой маленький, почти точка. Володе хватило мгновения, чтобы догадаться, кто перед ним, но он успел сделать только один шаг вперед, когда Андрей наставил на Ленку свой самодельный обрез.

– Тихо, тихо! Без резких движений! – Голос сумраковского сторожа звучал спокойно и уверенно, что было особенно странно, учитывая то, как он выглядел.

Настя, Ленка и баба Зоя замерли, так и не начав ритуал, который собирались провести, чтобы найти хозяйку колдовской тетрадки. Володя загородил собой Ленку и сунул руку в карман джинсов, чтобы достать мобильник, но телефона на месте не оказалось. Следователь замер, оценивая ситуацию и прикидывая, что он может сделать, учитывая, что одна рука у него все еще в лонгетке.

– Какая интересная компания! – Андрей обнажил свои кривые зубы, отчего его вид сделался совсем инфернальным. – Но главное, я вам так благодарен за бабу Зою!

– Что? Что тебе нужно от нее? – Только теперь, увидев воочию убийцу Кадушкина, Ленка поняла, насколько она злится на него, насколько сильна может быть ненависть – чувство, которое она никогда раньше не испытывала с такой силой.

– Хороший вопрос! – Андрей, не убирая оружия, наставленного на Ленку, закинул голову назад, и из его рта вырвалось облако черных насекомых. Они сформировали что-то вроде лица.

Ленка невольно охнула, Володя, наоборот, онемел, Настя попятилась, а баба Зоя тихонько застонала. Никто из них никогда ранее не видел ничего подобного. Представшая перед ними картина была настолько жуткой, что все четверо почувствовали, будто оказались в страшном, может быть даже предсмертном, сне.

Губы на лице из мух зашевелились – отвратительно, до рвотных позывов, растянулись в улыбке. Все еще открытый рот Андрея выпустил еще один рой, и получились странные, неестественно большие рога. Некоторые насекомые отделились от этого невообразимого роя и стали ползать по мебели, садиться на белые занавески, изучать замерших людей с потолка и подлетать почти вплотную к лицам. Володя с омерзением отмахнулся от парочки особо настырных, и тут губы мерзкого создания зашевелились:

– Я кое-что искал здесь. Его руками.

Каждое слово существа врезалось не только в уши, но во все тело. Ленка машинально закрыла руками живот – вот оно, это нечто, о котором говорили души умерших жены и дочери Андрея! Вот этот монстр, что поселился внутри сторожа! А Андрей поднял свободную руку и помахал ею, словно прочел мысли.

– Мне нужен ключ, – продолжило нечто из мух. – Тот, что откроет врата в ваш мир моему хозяину. Я точно знал, что ключ здесь, потому что когда-то ваши предки уже сумели истончить пространство между мирами, и я вошел. Но этого мало. Нужно впустить хозяина.

В комнате стоял гул от вибрации крыльев тысяч насекомых. Люди молчали.

– Я думал, что ключ – это артефакт, какой-нибудь предмет. Но оказалось, что нет. Его ушами, – голова кивнула в сторону Андрея, – я услышал, что ключ – это она, Зоя. И теперь я хочу ее. Я хочу ее кровь.

Володя дернулся, показывая, что готов защитить старуху, но подчиненный рою Андрей тут же сделал шаг вперед и направил свой обрез теперь уже в голову старухе.

– Нет! – сказало жуткое лицо. – Не стоит.

– И кто твой хозяин? – неожиданно подала голос Настя.

– А кто ты, чтобы я называл тебе его имя? – скривилось лицо. Голос его звучал все ниже и громче, словно шел со дна колодца. – Он древнéе вашего мира! Он так велик, что проглотит тебя, глупая бессильная ведьма, и не останется даже следа, даже крохотной капли тебя! Это вокруг него наросла земля и раскололась, образуя лощину, на склонах которой вы решили поселиться. Просто отдайте мне бабку, я сделаю то, что должен!

– Нет, – ответил Володя и сам поразился своей смелости. – Не отдадим.

Лицо усмехнулось. Мухи окружили Зою, завертелись вокруг нее темным кольцом.

– Каждая жизнь – это короткий памфлет, написанный идиотом! – сказало Оно.

И мухи начали залетать бабе Зое в уши. Та беспомощно замахала одной рукой, как будто еще могла отмахнуться от того, что происходило, но мухи полезли ей в рот, и бабка начала ногтями рабочей руки раздирать себе кожу на руке парализованной.

– Нет! Стойте! – закричала Ленка и попыталась помешать Зое, но ее одернул Володя, который не сводил глаз с Андрея.

– Не надо, – попросил он Ленку. – Не надо, он выстрелит.

Но Ленка уже и сама поняла, что не сможет защитить Зою таким способом. Она закрыла глаза и мысленно призвала тех, кого видела в сумраковской низине.

* * *

Ленка поняла, что ни она сама, ни Володя, ни Настя, ни парализованная Зоя не справятся с этим существом. Его гнилостное дыхание заполнило дом за считаные секунды, его воля парализовала их волю почти полностью. Монстр долго питался этим Андреем, долго сидел взаперти его тела и ждал – и вот наконец нашел то, что искал. И он возьмет желаемое сразу же, прямо сейчас, такова его природа. И он уже брал.

Если Ленка сама не может остановить это жуткое действо, нужно позвать тех, кто живет с Этим в одном мире – в мире духов. И она призвала призраков, что преследовали Андрея в низине.

Сначала появилась малышка пяти лет с косичками и бантами, в летнем желтом платьице. На этот раз ее лицо рябило, словно картинка на поломанном телевизоре, глаза сквозь призрачные помехи сверкали чернотой, кожа то появлялась, то пропадала, обнажая череп.

Потом рядом с девочкой показалась ее мать – стройная молодая женщина в длинной юбке и белой блузке. Ее лицо так же, как и у дочери, то проявлялось, то превращалось в безглазый череп, а на груди постепенно проступало кровавое пятно.

Кровь с разодранной руки бабы Зои закапала на пол, на глазах впитываясь в ковер, проникая сквозь ткань в старую древесину. Лицо из мух улыбалось. Андрей не глядя наставил свой обрез на Настю, и монстр сказал:

– Ты, ведьма! Читай заклинание призыва. Там, в той тетради, оно есть. Начинай!

Настя раскрыла колдовскую тетрадь, не посмев ослушаться. А Ленка мысленно обратилась к духам:

– Помогите! Помогите нам! Пока это существо сосредоточено на Зое, сделайте что-нибудь! Сделайте что-нибудь с Андреем!

Девочка и ее мать подплыли почти вплотную к своему убийце, который все еще стоял с запрокинутой головой и выставленным вперед обрезом. Ленка разглядела во лбу малышки дыру, будто кто-то (конечно, Андрей!) прострелил ей голову. Из этого отверстия вытянулось призрачное кровавое щупальце и потянулось к сумраковскому сторожу. Но тот, казалось, ничего не заметил – существо из мух полностью владело его телом. В это время Ленка услышала голос Насти. Бывшая ведьма истово и громко читала из той самой тетради. Все слова казались знакомыми, но смысл их Ленка не понимала: что произносила Настя? Что она делала? Она читает что-то другое... С какой-то бумажки, вложенной внутрь тетради:

Это же слова заклятий, которые были выписаны тем врачом, чьи записки Ленка нашла за картиной! Точно! А Настя продолжала:

Баба Зоя потеряла сознание. Кровь так и текла из ее разодранной руки, и на полу уже расползлось огромное багровое пятно, а запах, противный металлический запах крови, разлился в воздухе. Лицо монстра, увенчанное страшными рогами, исказилось, и на мгновение Ленка поверила, что еще секунда-другая – и прямо здесь, в доме ее отца, разверзнутся врата ада и сам дьявол, не меньше, войдет в Сумраково. Но мухи внезапно стали жужжать тише, и Нечто скривило рот.

– Что ты делаешь? Что ты читаешь? – От его рева в окнах задрожали стекла, но Настя не остановилась:

Кровь как будто застыла на руке бабы Зои, последняя капля скатилась вниз.

– Что ты делаешь? – ревела тварь из мух.

Монстр всем своим роем надвинулся на Настю, но та не испугалась, а посмотрела ему прямо в глаза и закончила последнюю фразу:

– Что ты натворила, дура?! – заорало жуткое нечто, и все мухи, из которых состоял монстр, вдруг рухнули вниз, словно их опрыскали дихлофосом. Монстр исчез. Кровавое щупальце, тянувшееся изо лба призрачной девочки, достало до лба Андрея, и тот вздрогнул, словно от удара электрического тока; дверь в комнату распахнулась, и Ленка увидела на пороге незнакомца в кожаной куртке, с татуировками на руках, в одной из которых он держал пистолет.

Сначала этот бугай направил оружие на Андрея, который так и стоял, не выпуская из рук ствол, но затем увидел Володю, как будто узнал его – и взял под прицел.

– Широков?! – выкрикнул незнакомец. – Следователь?! Тетерина, с-сука, подставила!

Володя сделал шаг вперед, снова загораживая собой Ленку, но на этот раз от оружия этого человека. А Ленка увидела, как палец на курке у незнакомца дрогнул.

Сейчас Володя умрет! Как Кадушкин, который подставил себя под пулю, чтобы спасти ей жизнь!

Призрак безликой девочки тоже увидел это, как и Ленка, и вдруг вошел в тело все еще обездвиженного Андрея. Теперь эта мертвая малышка управляла сторожем Сумраково. И Андрей развернулся, перестал угрожать стволом Насте и наставил оружие на незнакомца. И выстрелил.

Пуля Андрея летела к мужику в татуировках, раздвигая пространство, словно вязкий полупрозрачный кисель. Она вонзилась в него так медленно, что это было почти красиво. Рука незнакомца дрогнула, но он все-таки выстрелил. Володи не станет. Как не стало и всех других мужчин, которых когда-либо любили женщины из рода Ленки. Володя умрет, а она останется жить. И родит девочку, которая обречет на смерть еще кого-нибудь, а ее дочь – еще кого-нибудь... и так дальше, и так до бесконечности, пока когда-нибудь очередная трагическая гибель не искупит неведомый долг, за который и наложено это чертово проклятие... И Ленка встала перед Володей. Каким-то немыслимым образом опередила пулю и загородила собой следователя.

А затем свет погас. Волна острой боли обдала Ленку, и перед глазами возникло лицо погибшего Николая Степановича Кадушкина.

Глава 9. Зов предков

«Не бойся, дочка! Не бойся!» – звучал в полной темноте ласковый голос Николая Степановича. Ленке стало тепло. Дрожь унялась, осталась только темнота, разливающаяся волнами, проходящая сквозь саму Ленку. Но ничего страшного в этой темноте теперь и правда не было.

Ленка не чувствовала ни рук, ни ног, ни головы, словно она вся была бездонным и бесконечным космосом. Только где-то в самом центре, там, где, наверное, должен быть живот, пульсировало что-то горячее. «Ребенок, – подумала Ленка. – Жалко, что я так и не увижу его».

«Не бойся, моя хорошая», – снова шепнул Николай Степанович.

И Ленку переполнила благодарность. Она больше не злилась на Кадушкина и не жалела его. Николай Степанович показал ей, что такое семья, что такое отдать себя за свою семью. Он пожертвовал собой, чтобы она жила, и Ленка поступила так же. Ради Володи.

И тут из небытия стало медленно проступать небо – чистое, зимнее, прозрачно-голубое в центре купола и нежно-розовое с оранжевыми всполохами у земли, где можно было различить темные верхушки деревьев.

Ленка как будто летела над землей.

Занимался рассвет. Внизу он окрашивал первыми лучами какую-то крохотную деревеньку посреди зимнего леса. Укрытые шапками снега домики пускали вверх слабые ручейки дыма. Строения примостились на берегу тонкой извилистой речки, убегающей за горизонт.

«Весточка! Это река Весточка! – подумала Ленка. – Неужели это подо мной родное Клюквино? Вот бы опуститься чуть ниже, посмотреть...»

И она тут же почувствовала, как опускается, будто в чьих-то невидимых заботливых руках.

Деревья тоже стояли белые. Сугробы – выше головы. Снег блестел и переливался, словно был усыпан алмазами. «Наверное, холодно, – подумала Ленка. – А что же домиков так мало? И как будто магазина нет... и части улиц не хватает... Но это точно Клюквино!»

А потом как-то само собой пришло понимание: это и правда Клюквино, только не сегодняшнее, а старое. Может быть, эта зима случилась сто лет назад, а может быть, еще раньше.

И тут во дворы стали выходить люди: мужики в валенках, шапках, свитах или овечьих кожухах, за ними бабы в платках. Они кланялись, становясь лицом на восток, затем разжигали костры, от которых в небо начали подниматься столбы густого серого дыма. Обычные дрова так не дымят.

Восходящее солнце подсвечивало их, добавляло красок, и в его ярких лучах Ленка заметила, что вокруг этих дымовых столбов крутятся, словно в хороводе, души умерших.

Греют покойников! Похоже, это греют покойников!

Ленка раньше никогда не видела, но слышала, что давным-давно в Клюквине соблюдали этот обряд: первым утром нового года, помолясь, устраивали во дворах костры из соломы, бросали в них немного зерна, немного ладана; бывало, и катяшки^[5] кидали. Собирались всей семьей у этого костра и стояли, обнявшись и устремив глаза к небу. Считалось, что в это время души умерших предков, тех, кто связан кровью, могут погреться вместе с живыми у костра, побыть с родными, дать свое благословение.

Ленка вместе с другими духами приблизилась к огню, ощущая прилив радости. Она вглядывалась в простые, расчерченные морщинами лица своих предков, и от их близости ей становилось тепло, как от костра.

– Все будет хорошо, дочь, все будет хорошо! – услышала она мужской голос и сразу без малейших сомнений поняла: это папа! Он тоже был где-то в этом хороводе любви, среди тех, кто жил сто и двести лет назад, вместе с теми, кто умер не так уж и давно.

Ленка попыталась разглядеть его среди других духов – она надеялась, что узнает родное лицо, пусть и виденное раньше только на фотографии. И тут перед ней возник другой призрак. Не менее родной, не менее любимый человек: прабабушка Нюра.

– Бабуля?! – обрадовалась Ленка. – Но как ты здесь? Почему?

Каким-то немыслимым образом Ленка попала в прошлое родной деревни, но у костра прапрапрапрадедов время не имело значения.

– Внученька моя! Пойдем! Пойдем со мной, покажу тебе кое-что, – улыбнулась прабабушка.

И они с Ленкой вместе взмыли вверх. Солнце встало, село, на землю опустилась ночь, и снова ярко-красные лучи осветили Клюквино, а потом еще раз и еще раз – все быстрее и быстрее, словно планета закружилась с невиданной скоростью. И вот уже Клюквино стало больше, и появился магазин, и школа, разрослось и кладбище у реки.

Ленка ужасно соскучилась и по родным местам, и по бабуле. А главное, у нее было столько вопросов!

– Баб Нюр, а почему наш дар и наше проклятие связаны? А почему нельзя спасти любимого, если отречешься от него? А еще я хотела узнать...

– Ох, внучка! Ну ты шустрая! – засмеялась прабабушка. – Давай по порядку. Наш дар и проклятие связаны, потому что появились в один день.

Это случилось, когда я была совсем молодой. Восемнадцать лет мне исполнилось, послевоенное время, сорок девятый год. Я расцвела, любви искала, а в Клюквине мужиков-то было раз-два и обчелся. Из приличных – только Кузьма Титов. Все подружки мои вокруг него вились, в глаза заглядывали, и я с ними. А он на меня ноль внимания. Больше на Олю, соседку мою, поглядывал да шутки с ней шутил. Ну я и решила, что, раз сам не хочет, надо приворожить парня. Слышала я, что для того надо волос его достать, яблоко спелое взять, разрезать пополам и волос внутрь вложить со специальным наговором. Потом половинки соединить и между ними положить игральную карту, туза червей. Яблоко потом на окно – как оно будет сохнуть, так и парень будет сохнуть! И вот взялась ворожить вечером...

Пока прабабушка рассказывала, они с Ленкой оказались возле родного дома. Так же стояла зима, но выглядело все, конечно, иначе, чем в Ленкино время: веранды на заднем дворе не было, как и летней кухни, и зимника. Зато был пристроен к дому большой хлев, где стояла корова и жили куры. Мужчина на одной ноге, в телогрейке, шапке-ушанке – видно, вернувшийся с фронта отец прабабушки – кормил животных. А его жена, мама прабабушки, чистила хлев.

А затем, влетев в комнату через покрытое морозными узорами окно, увидели они и саму прабабушку Нюру – точнее, тогда еще молодую девушку Анну, которая так жаждала любви Кузьмы, что решилась сделать приворот. Она закончила нашептывать нужные слова, исполнила ритуал и, спрятав яблоко за занавеской на окне, стремглав выбежала из комнаты, будто боялась, что ее застукают.

– Мамка яблоко мое нашла через три дня, когда оно уже подсохло. Нашла, все поняла и выругала, – продолжала рассказ Ленкина прабабушка. – Я тогда не поняла, чего это мать так лютует. Сказала она мне, что от приворотов мужики-то погибают, да я не услышала... Не хотела слушать!

– Как это? – удивилась Ленка. Она сама никогда ворожбой не занималась.

– Ох, внученька, я ж и дочери своей потом втолковывала, и матери твоей, и тебе, что колдовство – все это грех, зло! И зло страшное! Приворот – это же любовь против воли. А душа человеческая... она свободной создана, она так не может: страдает, ищет, как уйти от заклятия. Вот мужики пить начинают, по бабам гулять, а потом обратно к своей, к ворожившей, бегут. И плохо им, и уйти хотят, а тянет, нет сил сопротивляться. Бывает, что от таких мучений и с собой кончают, бывает, спиваются до смерти, а бывает, что так жить начинают, что смерть сама за ними приходит – собутыльник зарежет или машина собьет. Тут уж неважно. Важно, что нет счастья привороженному. И той, что ворожила, тоже счастья не будет. Да разве ж я это понимала в свои восемнадцать?! – И что же было дальше, баб Нюр? – спросила Ленка.

– Я тогда в колхозе работала. Тогда вся деревня там работала, хозяйство после войны подымали. Сутра до ночи за трудочасы горбатились, недоедали. И тут к нам из города присылают ветеринара в командировку, Тимофея Евгеньича. Прадеда твоего. Я в него и влюбилась с первого взгляда. А про Кузьму забыла.

И Ленка увидела, как молодая прабабушка идет под руку с Тимофеем Евгеньевичем в клуб на танцы. Заиграла веселая музыка, заплясали девчонки, закружились и восемнадцатилетняя Анна с Тимофеем.

– Тимофей меня тоже сразу полюбил. Мы долго не думали, решили пожениться. Да вот незадача: Кузьма-то уже присох ко мне и проходу не давал.

В клуб вошел парень лет двадцати, худой, но плечистый, с веснушками на все лицо и с большими яркими голубыми глазами. Он снял шапку, тулуп, и к нему тут же, хохоча, ринулись две подружки. Но он даже не удостоил их взглядом. Отыскал Анну, вырвал из рук Тимофея и потащил за собой. Тимофей бросился на него, завязалась драка.

– Я после того случая пришла к Кузьме домой и твердо сказала, что не люблю его и выхожу замуж за Тимофея, уезжаю с ним в город. Кузьма не стал возражать. И я, довольная, что все разрешилось, пошла домой. А вечером ко мне пришла соседка Оля.

– Это та, которая Кузьме до тебя нравилась? – уточнила Ленка.

– Да. И он Олюшке люб был. Я надеялась, что теперь они сойдутся. Потому и поспешила сказать ей, что объяснилась с Кузьмой.

В тот же миг Ленка с прабабушкой снова оказались в родном доме. Теперь Ленка пригляделась к обстановке: все ей было здесь знакомо и не знакомо одновременно – мебели почти нет, только пара сундуков, стол да лавки, кухни считай и нету, готовили на печи, и вся жизнь дома вокруг нее, родной, вертелась. Бытовую технику, даже самую простую, в такой обстановке и представить невозможно, а в сенях холодрыга, и стена справа от входа вся в полках – так вместо холодильника раньше продукты хранили, у кого погреба не было. Под потолком тускло светила одна-единственная лампочка без плафона. В ее свете и встретилась Анна с соседкой Олей.

– Оля же, несмотря на мой рассказ, даже не улыбнулась. Только спросила, не делала ли я чего, чтобы Кузьма на меня внимание обратил, – продолжала свой рассказ прабабушка. – Я и призналась: мол, ворожила по глупости, ну да теперь неважно, теперь я его не держу. А Оля как кинется на меня, как давай меня последними словами крыть! Оказалось, Кузьма после разговора со мной повесился в сарае.

Ленка увидела, как побледнела молодая Анна и как Ольга, наоборот, раскраснелась, рассвирепела, и тут сквозь ткань времени и пространства донеслись до Ленки слова обиженной девушки:

– Приворожила и сбежала от него к другому? Да чтоб тебе, дура, женского счастья не видать! Чтоб всем бабам в твоем роду счастья не было, а мужики ваши помирали, как мой Кузьма помер! И чтобы ты и дети твои на мертвецов только и смотрели!

И хлопнула дверью, уходя.

Ленка разглядывала белое лицо Анны, ее тонкие дрожащие руки, слезы, словно оледеневшие в больших голубых глазах, и чувствовала, как ее саму обжигает холод этого проклятия.

– Ты уже знаешь: все так и вышло. Я стала видеть покойников, а мой Тимофей умер от туберкулеза через полгода после нашей свадьбы. Когда он заболел, я сразу поняла, чем окончится эта хворь. И пыталась сбежать от него обратно, в Клюквино, чтобы спасти от беды. Хотя и была уже с животом. Родилась твоя бабушка. И она вышла замуж – и в первый же год после брака похоронила мужа. Потом твоя мать...

Прабабушка замолчала. Они вылетели из родового дома и снова парили над деревней на высоте птичьего полета. – Выходит, все пытались сбежать, чтобы спасти своих любимых, и никому это не удалось, – вслух подумала Ленка.

– Никому, – сказала прабабушка.

– И Володя обречен, что бы я ни сделала? И никак это проклятие не снять?

Вопрос повис в воздухе, словно огромная глыба льда.

Перед глазами у Ленки все стало белым-бело, исчезли домики, родная деревня, весь мир. Только снег, равнодушный, густой, встал плотной пеленой, куда ни бросишь взгляд.

«Все мы сбегали и обрекали на смерть, – вертелось в голове у Ленки, – и все повторится... Или не повторится. Потому что теперь умерла я. Меня не станет – и не станет проклятия. Так ведь, баба Нюра?» Но прабабушка не отвечала.

Ленка снова была среди снежной пустоты совсем одна.

На ее глазах снежинки превратились в карты из старой гадальной колоды. Тузы, короли, дамы и валеты всех четырех мастей медленно кружились вокруг, то опускаясь, то снова поднимаясь, словно ветер играл ими, не давая упасть.

Глава 10. Король червей

Голубая «Лада» въехала в город и запетляла по узким снежным улицам Бабылева. Володя заметно нервничал, хотя обе руки его уже были в порядке и он свободно справлялся с управлением. Ксения Валентиновна тоже была напряжена. Перед тем как сесть к следователю в машину, она выпила травяной настой, который должен был успокаивать нервы, но он что-то никак не начинал действовать, поэтому уже в машине она достала пузырек валерьянки и накапала в маленькую бутылочку с чистой негазированной водой, которую они купили на заправке. Чтобы не молчать и не думать о страшном, Володя спросил, сколько времени, потом сообщил, кто к Новому году, наверное, потеплеет, но вроде как синоптики обещают снег. Ксения Валентиновна, казалось, не заметила его слов.

Она посмотрела на Володю долгим, пронзительным взглядом, а потом задала вопрос, который он никак не ожидал услышать:

– Расскажи мне про Андрея.

– А?

– Расскажи про него. Я хочу понять, что же там случилось.

Голос у Ксении Валентиновны был твердым, и Володя подумал, что почему бы и нет. Она ведь действительно имеет право знать.

– После того, как... – Володя на секунду замешкался, потом вдохнул побольше воздуха и продолжил: – После того, как Андрей устроил бойню, ранил деда Славу и убил Николая Степановича, я с коллегами из города обыскал казармы, в которых он жил. Мы обнаружили целый склад добра, которое было украдено в разные годы у жителей и дачников в Сумраково. Нашли и его документы. А уже когда пробили его по базам, выяснилось, что злодей наш в федеральном розыске по подозрению в убийстве. И зовут его совсем не Андрей, а Иван Александрович Овчаров. Судя по всему, шесть лет назад Иван Александрович в своем родном городе жестоко убил молодую жену и пятилетнюю дочь. Как написано в показаниях соседей, товарищ он был ревнивый, дома часто буянил и жену свою бил нещадно. И вот однажды уехал на охоту – хобби у него такое было, – а по приезде что-то ему не понравилось, и он устроил жене новый скандал, обвинил во всех смертных грехах, потом достал свое охотничье ружье и пристрелил на глазах у жены дочь. Ну, а затем и жену тоже прикончил. Ждать приезда полиции не стал, запер квартиру и уехал в неизвестном направлении. С тех пор его и разыскивали. Он какое-то время помотался там и сям, потом осел в Сумраково.

Володя бросил короткий взгляд на Ксению Валентиновну. Та слушала молча, не глядя на него.

– Однако похоже, что со временем у Овчарова стала протекать крыша. Но не в казармах, где он обустроился, а его собственная. Иными словами, начал съезжать с катушек. Мы потом местных опросили, и они рассказали, что видели, как этот мнимый Андрей разговаривал сам с собой, а бывало, мог на случайного прохожего напасть с какими-то обвинениями и угрозами. Одичал, как пес. И, как пес, лаял на все подряд: то на луну, то на людей, то и вовсе на что-то, что видел только он один.

Знакомый городской пейзаж за окном «Лады» и необходимость следить за дорогой немного успокаивали Володю. Осознать то, что случилось, то, что он видел в Сумраково, у него пока времени не было. А теперь, рассказывая Ксении Валентиновне обо всем, что знал, он как бы объяснял самому себе, почему все так обернулось. И конечно, его рациональное сознание выбирало самую простую и совсем не мистическую трактовку.

– Как же вы его не нашли-то, Володь? – задала Ксения Валентиновна вопрос, которого Володя ждал и боялся. Ждал, потому что он сам первым делом спросил бы «Как?» и «Почему?». А боялся, потому что не знал на него ответа.

– Меня на это дело не поставили, вы же понимаете: личная заинтересованность... плюс я официально в отпуске уже был. Но я договорился со знакомыми операми, и мы вместе все Сумраково, всю Николаевку обшарили от и до, за каждый куст заглянули. Не было его нигде!

Володя замолчал. Чувство вины комом встало в горле, душило. К глазам подкатили слезы, но Володя не дал им воли.

– Я не знаю, Ксения Валентиновна. Может быть, его что-то прятало.

Как объяснить себе то, что он видел у Ленки дома? Как рассказать об этом ее матери? Рациональных объяснений у Володи не осталось.

– Я странные вещи говорю, простите. Но знаете, когда этот Андрей-Иван снова пришел в Ленкин дом... Я почти уверен, что видел что-то. Что-то очень сильное и злое, что вылетело из него и угрожало уничтожить все. Понимаете, все! Не только нас. Раньше бы сам не поверил, но теперь...

Володя напряженно уставился на дорогу. До городской больницы оставалось ехать уже совсем немного.

Ксения Валентиновна погладила его по плечу. И Володя почувствовал: она понимает его и не винит, что он не нашел Овчарова до того, как...

– И что это нечто сделало? – спросила Ксения Валентиновна.

– Его Настя прогнала. Она потом мне показала: Ленка нашла какие-то бумаги, там было заклинание, Настя прочитала его, и все закончилось. Монстр этот или демон пропал. Правда, баба Зоя из-за него едва не умерла от потери крови...

– А что за уголовник вместе с вами там оказался? Я так поняла, что, когда приперся этот Овчаров, в доме был ты, Ленка, Настя, Зоя и еще двое: баба какая-то, а с ней бандит.

– Ох, это тоже дикая история!

Володе показалось, что в машине стало душно, и он открыл окно. Очень хотелось достать сигареты, но из уважения к Ксении Валентиновне не стал.

– Да ты кури, кури! – Ксения Валентиновна без слов поняла, что нужно Володе.

Он благодарно кивнул и потянулся за пачкой и зажигалкой.

– Это все из-за Тетериной. Эту старую ведьму я знаю, потому что участвовал в отправке за решетку ее муженька, уголовника-рецидивиста. Потом к ней моя бывшая жена ходила порчу на меня наводить – точнее, черта ко мне засылать, чтобы этот черт из меня силы и здоровье вытянул. Тогда я как раз и с Ленкой познакомился, она-то и помогла мне все узнать и прогнать эту нечисть. Но вы ж понимаете: за порчу у нас пока еще не сажают, так что Тетерина продолжила заниматься своими колдовскими делишками. А потом помогла нам с Кадушкиным Ленку в чувство привести, когда на нее Настя морок наслала. Ленка не рассказывала?

По удивленным глазам Ксении Валентиновны Володя понял, что Ленка предпочитала маму не расстраивать своими приключениями.

– Понял... – Он выдохнул синий дым в окно. – Короче, в этот раз Тетерина приехала ко мне, когда я в больнице отлеживался после третьей уже аварии. Сказала, что поможет найти Ленку и что надо ехать к ней, потому что та беременна.

На этих словах Володя стрельнул глазами в сторону Ксении Валентиновны, но та не подала виду, что беременность – это какая-то новость для нее.

– Я про беременность тогда не знал. Как и про то, что существует какое-то проклятие, угрожающее моей жизни. Но поверил старой ведьме. Она хоть и жена уголовника, но, странное дело, пока ни разу не обманула. Даже при учете других ее заслуг.

Володя докурил, скомкал в пальцах бычок и сунул в пепельницу, тут же достал вторую сигарету.

– В общем, с Тетериной мы приехали в Сумраково, а там стрельба, и Николай Степанович... Я переключился на поиски убийцы, а Тетерина выждала немного и пошла к Ленке просить помощи, чтобы та с покойником поговорила, который помер и не успел сказать, куда деньги спрятал.

«Лада» выехала на улицу, в конце которой стояла больница, и Володя заторопился закончить рассказ.

– Оказалось, что у Тетериной деньги выбивал бандит, который с ее мужем в одной камере чалился. Ой, простите, сидел. Геннадий звать. Кличка незамысловатая: Крокодил. Я с его делом тоже работал. И вот этот Крокодил Гена узнал, как Тетерина добыла денег, и решил, что сам может с Ленкой работать, без посредников. А что – девушка молодая, незамужняя. Он и стал Тетерину пытать, чтобы она его к Ленке привезла. А Тетерина и привезла. Как раз в тот момент, когда Настя сумела заклинанием демона из Андрея выгнать.

«Лада» въехала на парковку, Володя пристроил машину между двумя скромными иномарками и вышел открыть дверь Ксении Валентиновне. Брови у той были сдвинуты.

– Ксения Валентиновна, я понимаю, что после моего рассказа вам Тетерину самой хочется пристрелить, но, чтобы вы понимали, Геннадий ее избил так, что она теперь еще долго лечиться будет, и пистолетом угрожал.

Володя открыл заднюю дверь и достал большую сумку, набитую разными продуктами, повесил на плечо, и они направились к главному входу.

– Никого мне пристрелить не хочется, – очень тихо сказала Ксения Валентиновна.

Ее голос предательски дрогнул, и Володя остановился. Из глаз бледной, уставшей женщины катились слезы. Володя неловко обнял ее, достал из кармана и протянул чистый носовой платок.

– В общем, как раз в тот момент, когда демон исчез, Крокодил ввалился в дом, увидел меня, решил, что это подстава, и наставил на меня ствол. В это время обезумевший Андрей выстрелил в Крокодила, а тот, уже на автомате, – в меня. И тут Ленка...

Володя не смог договорить. Ксения Валентиновна сделала глубокий вдох, чтобы не заплакать.

– Крокодил – все. Овчаров его прикончил, – добавил следователь. – Ну и ему самому больше ничего хорошего не светит: или в дурке до конца дней просидит, или за решеткой. Тут уж как психиатрическая экспертиза решит. Ксения Валентиновна снова вздохнула, успокаиваясь. Но Володя знал, что это не его слова подействовали, просто у Ленкиной матери железный характер, как и у Ленки, и она взяла себя в руки.

У главного входа на дверях в черной рамке висела табличка: «Морг там», черная же стрелочка указывала направление. Володя подумал, что это ужасно нетактично со стороны администрации больницы – вешать такое объявление на самом видном месте. Короткое хлесткое слово «морг» – фактически синоним смерти. Когда ты входишь на территорию учреждения, где должны спасать жизни, оно пугает, невольно заставляя посмотреть в указанную сторону и подумать: как скоро мне придется там побывать?

Они надели на ноги синие бахилы и направились сначала в отделение хирургии. Едва выйдя в коридор, Володя заметил на другом конце высокую сутулую фигуру деда Славы.

– Здрасьте-здрасьте, как говорится! – Старик обрадованно распростер объятия навстречу.

– Ну, дед Слава, хорошо выглядишь! – Ксения Валентиновна заулыбалась и нарочито пристально стала его рассматривать, нацепив очки. – Ну-ка повертись!.. Ну как будто ничего и не было! Бумаги на выписку уже забрал? Готов ехать?!

– Ксюш, ну бюрократия эта больничная – такое дело... Сама знаешь, как говорится! Пишут еще чего-то там, строчат, сказали, в течение получаса будет готово. Но я вещи собрал уже.

– Ладно, давай карауль бумажки, мы сейчас придем!

– Ксюш, ну ты знаешь... Как я без Зойки-то? Куда поеду? Ты узнай там, что да как!

Ксения Валентиновна залезла рукой в сумку, которую нес Володя, не глядя достала из нее домашний пирожок с картошкой и вручила деду.

– Все узнала уже. Ей переливание крови сделали, все хорошо, рука заживает. Завтра и ее заберем из гемоцентра. На другом конце коридора в том же отделении, только в женской его части Ксения и Володя нашли в большой светлой палате Тетерину. Ведьма спала, слегка прихрапывая. Все ее лицо было в синяках, рука, лежащая поверх покрывала, перебинтована. Две соседки Тетериной вышли к своим навещающим поболтать в коридор. Володя достал из сумки толстый пакет мандаринов и положил на тумбочку.

– Ну что, Светлана Васильевна, теперь моя очередь тебе цитрусовые в больницу носить, – сказал он негромко, и ведьма тут же открыла глаза.

Она затравленно осмотрелась и вжалась в кровать, завидев за спиной у Володи Ксению Валентиновну.

– Тебе чего? – сухо осведомилась она у Володи.

Володя присел на краешек ее кровати. С огромным фингалом, вся отекшая, меньше всего сейчас Тетерина походила на ведьму. Но он слишком хорошо знал, на что способна эта женщина.

– Да так, пришел узнать, жива ли.

– Твоими молитвами! – огрызнулась Тетерина.

– Ну и славно. Ты не переживай, свидетелем по делу пройдешь. Никто тебя ни в чем не обвиняет.

Он наклонился, взял Тетерину за здоровую руку и тепло и нежно ее пожал, даже погладил. Ведьма, все еще не веря, что ей не предъявят претензий за то, что она притащила уголовника Ленке в дом, не нашлась с ответом.

– Я тебе благодарен, что ты скорую и полицию вызвала, не бросила там всех, так что... Не обижу! – Володя хитро подмигнул и вышел из палаты, уводя за собой Ксению Валентиновну.

Тетерина с удивлением посмотрела на то, что осталось у нее в руке: это был тот самый талисман, защищающий от любой ворожбы. Когда-то она сделала его для своего дурня-мужа, а тот зачем-то отдал Крокодилу Гене. Ну что ж, от ворожбы он, может, его и уберег, а от пули не вышло...

* * *

Володя и Ксения Валентиновна вышли в больничный коридор, посмотрели друг на друга и не сговариваясь зашагали к лестнице.

Володя подумал, что эта больница для него уже как второй дом – то сам здесь бока отлеживает, то к другим ездит.

Каждая плиточка на полу знакома...

Он вспомнил аварию, которая приключилась, когда он впервые осмелился сделать Ленке комплимент. Тогда он и подумать не мог, что его симпатия к ней может быть столь опасной. Они неслись по трассе, ехали из Клюквина в Бабылев, он робко ляпнул что-то про то, что у нее красивые глаза. Она, кажется, в ответ взяла его за руку, и тут они вылетели на обочину.

Ленка тогда отделалась сотрясением и испугом, гораздо хуже ей было в самой больнице. Она рассказывала, что здесь бродит немало мертвецов, неприкаянных душ людей, которые ушли из жизни в чужих стенах, не успев попрощаться с родными, не сказав им важные слова.

Володя увидел перед собой бледное, полупрозрачное лицо Ленки: взгляд серьезный, лоб хмурится – она что-то обдумывает. Потом переводит на него глаза, и тут же вся как будто теплеет. А вот ее лицо в брызгах крови, выстрел, короткий вскрик – и звенящая, пронзающая насквозь тишина, и время, которое как будто остановилось...

Ксения Валентиновна и Володя нашли нужное отделение, и медсестра с поста проводила их к одиночной палате. Володя задержал дыхание, словно собирался нырнуть в холодную воду, и открыл дверь.

Ленка сидела на кровати у окна, за которым прояснилось небо и шарашило в комнату нестерпимо яркое солнце. В первое мгновение ему показалось, что Ленка только призрак, силуэт, тень, но эта мысль мелькнула и исчезла. Он шагнул к ней, а она протянула к нему руки.

Володя подхватил Ленку, прижал к себе, словно они расстались давным-давно по глупости и не виделись черт-те сколько, а потом поняли, что им никак нельзя друг без друга и наконец встретились и даже спаслись от страшной опасности – каждый от своей, на пути к счастью.

Впрочем, именно так ведь все и было.

Ксения Валентиновна с улыбкой смотрела на них, присев на стул, и то ли от солнца, заливающего палату, то ли еще по какой причине в глазах у нее который раз за день стояли слезы.

Наконец Володя бережно опустил Ленку на кровать.

– Ну что, защитница моя, показывай рану!

Она тряхнула распущенными темными волосами, а потом собрала их в хвост и повернулась к Володе правой стороной. Он увидел повязку, скрывающую ухо. Ленка осторожно коснулась ее рукой.

– Слышать буду, слух в порядке, а вот сережки носить не смогу... – Она театрально вздохнула.

– Ладно, уговорила, сережки дарить не буду. Подарю-ка лучше... – Володя залез рукой в сумку, которая после визита к Тетериной заметно похудела, но еще скрывала что-то в своих недрах. – Во! Шоколадку! Хочешь? – И он извлек из сумки сладкий батончик. – Подойдет такой подарок?

– Подойдет! – согласилась Ленка. – Только к шоколадке надо чаю.

– Я сделаю, – тут же встала со стула Ленкина мама, – заварку мы принесли, сейчас у медсестры кипятку попрошу.

Ксения Валентиновна открыла дверь палаты и замерла. Из своего отделения к ним, опираясь на ходунки, приковыляла Тетерина.

– Да не бойся, иди за чаем, – сказала она Ксении. – Думаешь, я не переживала за Ленку за твою? Что ж я, не человек, что ли?

Володя помог ведьме войти и присесть возле кровати Ленки.

– Ну, девка-то почти целая! – крякнула Тетерина и вдруг без спроса положила здоровую, не переломанную ладонь Ленке на живот. – Тут тоже все хорошо, все так, как должно быть. Володьке-то призналась наконец?

Ленка покраснела, бросила виноватый взгляд на Володю. Так странно – столько всего случилось, а они ведь так и не поговорили!

– Да я уж все знаю, – сказал Володя, чтобы Ленка не чувствовала себя неловко. – Я с главврачом разговаривал, он сообщил, что плод, то есть ребенок, не пострадал. Но они понаблюдают еще пару дней. Заодно ухо подживет.

Потом выпишут. Только знаешь что, Лен, ты уж не обессудь, но с выписки поедешь в Клюквино обратно. Ленка кивнула. Она уже жевала шоколадку, которую открыла, не дожидаясь чая.

– Мы, кстати, и кота твоего уже забрали, у Ксении Валентиновны он. Назвали Николаичем, в честь Кадушкина, – спешил рассказать все новости Володя, но Тетерина его перебила:

– Что, не боишься семейного проклятия-то больше? – улыбнулась ведьма Ленке.

Солнце за окном на мгновение зашло за маленькое облачко. Сияние палаты как будто исчезло, проступили зеленые стены с трещинками, показалось пятно на потолке, ног Володи коснулся сквозняк.

– Что ж ты, Володенька, сразу побледнел-то так? – усмехнулась Тетерина. – Ладно-ладно, выдыхай. Я ж специально свои израненные кости к вам в палату притащила, чтоб проверить, снялось или нет. Таки снялось. Все. Нету.

И она достала из кармана больничного халата свою колоду. Не глядя, наугад вытащила карту и уверенно вручила Ленке. Это была шестерка червей – карта, означающая исполнение желаний, сбывшиеся мечты и покровительство судьбы.

– Вот видишь: чисто, никакого проклятия, – сообщила она, довольно разглядывая картинку.

– Мне приснился странный сон, – заговорила Ленка. – А может, и не сон, не знаю. Когда я потеряла сознание после выстрела, я вдруг перенеслась в прошлое и встретила свою прабабушку Нюру. То есть Анну, это мы ее Нюрой звали, когда она уже состарилась. И вот баба Нюра показала мне, с чего все началось, откуда пошло проклятие. И что беги, не беги, а оно все равно настигает. Потом я снова провалилась в темноту, а когда проснулась, мне уже зашили ухо, и я была здесь... И я почувствовала такую легкость, что сразу поняла: проклятия нет. Но честно говоря, я так и не знаю – почему? Это из-за заклинаний, которые Настя прочитала? Или кровь бабы Зои помогла?

– Да нет! Проклятие на ваш род наслала не ведьма, а обычная обиженная девка, так ведь? – спросила Тетерина. Пока Ленка говорила, та перебирала карты, будто сверяя слова и картинки, что ей выпадали.

– Да, это была девушка, у которой баба Нюра жениха приворожила.

– Девушка эта мстила, стало быть, за потерянную жизнь. – Тетерина вытащила еще одну карту, повертела у себя перед носом и сунула обратно в колоду.

– Это вам карты говорят? – удивленно спросила Ленка.

– Это мне жизненный опыт говорит, – ответила ведьма. – Так вот, одну жизнь твоя прабабка загубила, за что и получила «вдовье покрывало». А ты, стало быть, хотела свою жизнь за любимого отдать, наоборот как бы, вот «покрывало» и слетело.

Тетерина положила перед Ленкой даму червей.

– Видишь? Эта карта и про беременность твою, и про то, что ты завершила цикл, очистила род. Это твоя заслуга, не Насти и не Зои.

– Значит, и мертвецов я больше видеть не буду?

Тетерина вытащила еще одну карту. Теперь это был туз пик, то есть карта кверента – карта самой Ленки. Ленка замерла.

– Карты говорят, что ты приняла эту часть проклятия как часть себя, – выдала ведьма.

Ленка выдохнула. Она с удивлением поняла, что боялась ответа на этот вопрос. Оказывается, она хочет, чтобы эта ее удивительная способность осталась. Даже не так: слово «дар» или слово «способность» больше не казались ей подходящими. Только «предназначение». Потому что видеть мертвецов и помогать им обрести покой – это ее предназначение.

– А можно я? – спросила Ленка, показывая на колоду. – Можно вытащить самой какую-нибудь карту? – Давай.

Ленка сдвинула указательным пальчиком верхние карты и вытащила короля червей, на котором был нарисован дом, а затем еще одну карту – десять червей, собака.

– Видишь, все хорошо у тебя впереди, и даже новый верный друг ждет, – прокомментировала Тетерина.

Ксения Валентиновна вернулась в палату с горячим чайником и снова вышла, чтобы принести на всех чашки. – Друг? Это кто? – уточнила Ленка.

– Не знаю. Может, Настя твоя? – Тетерина улыбнулась.

– Настя... Настя Строганова! Ой, а что с ней? Как она? Она не пострадала? – опомнилась Ленка. Ей вдруг стало стыдно, что среди всех новостей и событий она совсем забыла про бывшую ведьму. Та, возможно, и не превратилась одним махом в добрую и светлую, но как минимум спасла Сумраково от пришествия древнего зла, которое собирался выпустить на свободу Андрей... Настя, именно Настя, а не Ленка, догадалась, что надо использовать те самые заклинания из дневников неизвестного врача!

– Все нормально, не переживай! – Это в палате снова оказалась Ксения Валентиновна. – Видела я Настьку. Здоровее всех, о тебе спрашивала. Так что скоро увидитесь.

* * *

Иссиня-белый снег хрустел под ногами, впереди маячила кирпичная развалина старой колокольни – красная, заметная в монохромном пейзаже, как никогда раньше. Ленка сжимала в варежке ручки полиэтиленового пакета с Дедом Морозом. Внутри были конфеты, блинчики, банка киселя и одноразовые стаканчики, чтобы кисель можно было налить и поставить на могилке. Ленка шла к николаевскому погосту.

«В конце концов, надо и к отцу же зайти!» – говорила сама себе Ленка. Она свернула на тропинку, ведущую мимо храма к погосту, и остановилась. Ей показалось, что у голых растопыренных кустов мелькнула чья-то фигура. Какой-то женщины – черной, сутулой, в старой шапке, поверх которой был намотан платок.

Сердце екнуло. Неужели ведьма? Та, которую они так и не отыскали!

Вглядываясь в каждую тень, Ленка прошла еще метров семь – показалось, что она различила хруст снега от торопливых шагов, и крикнула:

– Эй! Эй! Есть там кто?

Стайка ворон, потревоженных ее голосом, с карканьем взметнулась в небо.

– Эй! – снова крикнула Ленка и теперь уверенно зашагала вперед. Фигура замелькала уже где-то между надгробиями.

Задыхаясь от холодного воздуха, Ленка влетела на территорию кладбища и остановилась, чтобы перевести дух и осмотреться. Ни одного живого человека видно не было.

И зачем ей теперь ведьма? Ленка и сама не понимала – проклятие-то снято... – Кого ищешь? – неожиданно раздалось за спиной.

Ленка обернулась и с удивлением обнаружила перед собой мертвую графиню в красном кардигане.

– Добрый день! – Ленка обрадовалась, словно встретила подружку. – Я вообще папу навестить хотела, но мне показалось, увидела там впереди ведьму. То есть я не знаю, но слышала, что в ваших краях живет ведьма, и очень сильная. А вы тоже тут похоронены? А где? Я угощение принесла, хотите? Ой, да что это я!

Ленка рассмеялась. Она вдруг осознала, как нелепо, должно быть, выглядит этот диалог. Живая пришла в гости к покойнице и спрашивает, где та похоронена, чтобы оставить у нее на могиле конфету или блин!

А впрочем, мы, живые, именно так обычно и делаем. Ну, пусть мало кто может увидеть мертвеца, но, когда хочется поговорить и помянуть, приходим к могилам с подношениями.

Графиня, в своей обычной манере, посмотрела на Ленку сверху вниз, потом повернулась к ней спиной и неспешно отправилась в сторону главной кладбищенской аллеи. Она явно хотела, чтобы Ленка пошла с ней, потому как в противном случае могла бы просто исчезнуть. И Ленка пошла.

Холод не мог пробиться через теплые, вышитые вручную белыми цветами валенки, через шерстяной платок с голубыми узорами, через новый пуховик, теплый, как байковое одеяло, и длинный – до пят. Но Ленке отчего-то стало зябко. Будто за шкирку, как в детстве, кто-то сыпанул пригоршню снега.

Среди укрытых сугробами могил то тут, то там появлялись и исчезали тусклые призраки. Не слишком много, и все же. Ленке почему-то подумалось, что они являются посмотреть на нее. И под этими мертвенными взглядами становилось как-то непривычно и неуютно – ей, привыкшей к виду покойников.

А графиня тем временем вывела ее за пределы погоста совсем с другой стороны от входа и у забора показала рукой влево.

– Вот она, – сказала графиня.

– Кто? – сразу не поняла Ленка, а потом присмотрелась.

Здесь было еще несколько захоронений. Запорошенные снегом, без крестов, они едва узнавались в общем пейзаже. Это неудивительно: в некоторых местах самоубийц и отлученных от церкви до сих пор хоронят за пределами кладбищ. Высилась среди этих изгнанников и одна свежая могила. Земля еще не успела осесть, а снег не успел спрятать под своим покровом недавнее погребение.

Венков стояло немного. Подойдя ближе, Ленка увидела, что среди них кто-то вставил фотографию покойницы в простенькой деревянной рамке. На ней была старуха без возраста, с ясным колючим взглядом, в косынке, с худыми ввалившимися щеками.

Ленка понятия не имела, как выглядела ведьма, которую она искала, но сердце подсказало: это она и есть. – Вот оно что... Значит, это правда, была она. И ходила где-то рядом, и, наверное, могла помочь... Без всего этого. Без смертей, – вздохнула Ленка.

– Дурочка, – усмехнулась графиня. – Ведьмы служат злу. Они никому не помогают. Разве что в долг могут дать, но потом спросят, обязательно спросят...

Ленка невольно вспомнила про Настю и Тетерину. Да уж, сложно не согласиться с мертвой графиней.

– А вы не подскажете, как мне папу отыскать? – повернулась Ленка к призраку старухи, но та уже исчезла без следа.

Впрочем, Ленка была уверена, что найдет Василия Лебедева и без нее. Она вернулась на главную аллею и посмотрела по сторонам. Ориентироваться здесь было несложно: судя по датам на памятниках, справа располагались более новые захоронения, слева – более старые. Значит, надо идти туда.

Читая имена и мельком бросая взгляд на лица, Ленка шла между могил медленно, не спеша. Живот у нее все еще не округлился, но уже появилась одышка – спутник беременных.

Пробираясь все дальше вглубь кладбища, она стала замечать, что могилы с крестами почти исчезли, все чаще попадались лаконичные прямоугольные надгробия без символов веры или металлические памятники с одним торчащим вверх концом, выкрашенные зеленым. С портретов смотрели черно-белые лица, эпитафий почти не встречалось.

Из пустоты справа снова возникла графиня.

– Смотри, смотри, – сказала она скрипучим голосом, – только главное не просмотри.

Ленка остановилась и удивленно вскинула брови. Графиня показала рукой на очередной памятник.

Ни имя, ни фамилия покойного ни о чем не говорили Ленке. Это был мужчина, умерший еще в конце шестидесятых, щеки впалые, взгляд болезный. Могилка, похоже, запущенная, давно никем не посещаемая. Почему графиня именно здесь посоветовала Ленке «не просмотреть главное»? И что это – главное?

Ленка сделала два шага вперед – и тут приметила, что сбоку на памятнике есть какой-то знак. Пробраться через сугробы ближе она не могла, поэтому достала из кармана мобильный, сделала фото, а потом приблизила его на экране и разглядела необычное для захоронения изображение: капля, а внутри – змея на чаше.

– Что это значит? – спросила Ленка у графини. – Это же какой-то врачебный символ, да? Покойный был медиком?

Графиня в привычной манере ухмыльнулась:

– Трактористом он был. Да только не в профессии дело!

Еще секунду Ленка непонимающе смотрела на могилу, а потом до нее дошло.

– Он был среди тех, кому переливали кровь! Он был из коммуны Богданова! Верно?

Графиня сдержанно кивнула и снова пропала. Но на этот раз Ленка этого не заметила. С азартом ребенка она стала разглядывать каждый следующий памятник. Но вскоре поняла, что не все мертвецы, подходящие по возрасту, наделены такой особой отметкой. Может быть, просто жили в Николаевке, а не в Сумраково?

Задумавшись, Ленка не заметила какой-то бугорок, запнулась, не удержала равновесие, повалилась вперед и вцепилась в оградку незнакомой могилы.

– Ох!

С простенького памятника на нее смотрел Василий Викторович Лебедев.

– Папа!

Ленка с трудом расчистила себе проход, отворила калитку и вошла. У оградки была небольшая лавочка, и Ленка сразу подумала о том, что это дело рук деда Славы. Она села на нее, даже не стряхивая снег, полагаясь на тепло нового пуховика, и осмотрелась.

Высокий старый дуб раскинул свои ветви над могилой и прикрыл ее от настырного ветра. Сразу за отцовским памятником Ленка заметила еще один, матери Василия, Ольги. Надо оставить угощение и для нее тоже. Ленка покопалась в пакете, который все это время носила с собой.

Странное чувство.

Она привыкла видеть покойников, говорить с ними, как с живыми, а вот теперь, у могилы своих родственников, не знала, что сказать и как начать разговор. И папа, и бабушка – упокоенные. То есть давно в ином мире.

– Пришла – и слава богу, – снова раздался голос мертвой графини.

«Раньше старуха не была такой разговорчивой», – подумалось Ленке.

– А то бегаете, бегаете от своих мужиков. При жизни бегали, после смерти бегаете. Только Славка и приходил на могилу. Мать-то твоя так ни разу и не приехала, – ворчала покойница.

Она подплыла к камню с фотографией Ленкиного папы и ласково погладила надгробие.

– Хороший парень был Васька, хоть и воровал у меня яблоки в детстве.

– Мама не хотела, чтобы он умер. Потому и убежала от него, – сказала Ленка. – Я тоже от отца своего ребенка бегала. Но теперь уже, слава богу, не нужно. Теперь мы пойдем друг другу навстречу.

* * *

Небо из голубого сделалось кобальтовым, и по всей Николаевке зажглись гирлянды. На улицах заскрипел под ногами снег – люди украшали свои куртки и пальто мишурой и выходили на улицы. Звенели в пакетах бутылки, шуршали в упаковках подарки, разливались веселые голоса, кто-то встречался и начинал праздновать прямо на морозе, другие шли в гости к друзьям, чтобы в последние часы старого года помочь дорезать салаты, поставить в духовку горячее, украсить стол и выпить первый глоток шампанского за уходящий год.

Во дворе кафе «Сказка» в огромной кадушке стояла пушистая ель, метра полтора высотой. На ней тоже светились разноцветные фонарики, и их огоньки отражались в блестящей поверхности ярко-красных шаров. На макушке сияла яркая, выжившая еще с советских времен звезда. Рядом, у елки, стояли надувные Дед Мороз, Снегурочка и веселый снеговик.

Обе вывески, и зеленая «Добро пожаловать, ОТКРЫТО!» и красная «Извините, ЗАКРЫТО!» были украшены искусственными еловыми лапами, но светилась из них только та, что означала – кафе не работает.

И все же дверь в «Сказку» была не заперта.

Два стола из тех, что раньше стояли в помещении вдоль стен, сдвинули в центре, и получился, как на свадьбу, один общий.

Ирина с Ларисой колдовали на кухне, Ларисин муж выставлял на стол шампанское, баба Зоя смотрела концерт на чьем-то смартфоне, а дед Слава приделывал к огромному белому шару груз, чтобы тот не мотылялся по помещению и не улетал в потолок, а красиво висел там, где положено. Точнее там, где велела Ленка. Она решила совместить празднование Нового года с гендер-пати. Новомодному слову сама же всех и научила. Мол, подсмотрела в интернете, что это такая вечеринка, когда родители и все приглашенные узнают пол будущего ребенка в один момент – например, когда лопается шарик и из него вылетают цветные бумажки. Если розовые – родится девочка, если голубые – мальчик.

Скрипнула дверь, в помещение ворвался холодный воздух с улицы, и в «Сказку» вошла сама Ленка. А за ней Ксения Валентиновна, мама Володи и Володя. Последний, как джентльмен, помог своим дамам снять пальто и пуховики и повесил их на рогатую вешалку у входа.

– Так, что делать? Что еще не готово? – с азартом спросила Ленка, оглядывая стол и потирая замерзшие руки. – Мне помоги! – Лариса вынырнула из кухни. – Вот держи. Твоя задача – выпить горячего чаю!

Ленке вручили кружку и блюдце с шоколадной конфетой.

– Да ладно, я не замерзла совсем! Володя нас на машине довез! – Ленке была приятна забота Ларисы, но она ощущала прилив сил. – Давай бокалы поставлю?

– Я ушла за ними! – крикнула Ксения Валентиновна из подсобки, куда уже успела убежать.

– Ладно, уговорили!

Ленка присела, поставив перед собой кружку, потом сделала глоток и закрыла глаза, наслаждаясь ароматом и вкусом. Это был иван-чай, в который Лариса добавила мяту и сушеную смородину – любимое Ленкино сочетание.

Почему-то вспомнилось, как Настя Строганова еще недавно, сидя в этом же кафе, точно так же пила чай. Ленка звала ее, конечно, на Новый год, но та сказала, что отмечать будет с семьей, а в Сумраково она больше ни ногой. Ленке хотелось поговорить с ней хотя бы о том, как бывшая ведьма догадалась использовать старые заклинания. И почему она вообще согласилась помогать? Ведь в конечном итоге обид на Ленку у нее стало только больше...Видно, искать ответы на эти вопросы придется уже в новом году.

Володина мама принялась развешивать дополнительные украшения по залу кафешки: бумажные гирлянды, серебряный дождик. Она еще накануне познакомилась со всеми, кто собрался сегодня праздновать, но пока чувствовала себя немного неловко.

– Ну, что решили – уезжаете из Сумраково или остаетесь? – Лариса поставила на стол сырную нарезку и присела рядом с Ленкой. – Что мне делать-то? Искать тебе замену или нет?

Она говорила нарочито строго, но Ленка понимала, что на самом деле Лариса беспокоится не из-за того, что придется нанимать кого-то нового на Ленкино место. Просто не хочется расставаться. Потому что не часто случаются в жизни люди, с которыми тебе хорошо, независимо ни от чего. Именно таких людей и называют настоящими друзьями.

– Володя просит, чтобы мы вместе в Клюквино вернулись. Там его дом простаивает. И мне кажется, что это правильно – начинать новую жизнь в новом доме. В его доме! – Ленка сама удивилась тому, что сказала. Это было так непривычно – думать о Володе не как о том, от кого прячешься, а как о том, с кем собираешься быть вместе.

– Новой жизни, пока она не родилась на свет, нужно посещать врача! А до больницы из вашего Клюквина в десять раз быстрее добираться, чем из нашей тьмутаракани. Я уж молчу, что мамка будет рядом! Да, Ксения Валентиновна?! – Лариса сделала вид, что обрадовалась решению Ленки.

Ксения Валентиновна, которая уже вернулась в зал, кивнула в ответ на ее слова.

Лариса отправилась на кухню за чистыми тарелками. Теперь рядом с Ленкой присел дед Слава.

– Приезжать-то будете к нам? Охота на правнука или правнучку посмотреть...

– Ну, отцовский участок мы продаем, а к вам как ребенка маленького привозить? – Ленка хитро прищурилась. – У вас же не дом, а торт «Графские развалины»! Дед Слав, надо что-то делать!

– Понял! Отстроюсь к лету! Слово даю, не узнаешь! Будут царские хоромы, как говорится! – Дед Слава распрямился и положил правую руку на сердце. – Вот тебе мое слово, внучка: отстроюсь! Я в память о Степаныче отстроюсь. Мы с ним о многом поговорили, пока тебе крышу ремонтировали. И я вот решил, что прав он, как говорится: нельзя стройку делать смыслом жизни. Людей, людей надо ставить на первое место! Я вот всю жизнь свою профукал, как дурак: любовь предал, сына упустил, жену... Про тебя и вовсе не знал! Может, потому мои «графские развалины» мне все и заменили на старости лет. Но я не хочу так больше. Ты только приезжай, ладно? Ленка взяла его за руку.

– Договорились!

И Ленка почувствовала, что будет рада снова сюда приехать.

Всю осень это место казалось ей мрачным, туманным. Пусть убежищем, но убежищем негостеприимным, словно холодная пещера в лесу, и полным чудовищ. И только горящие теплыми желтыми огнями электрички и грохочущие товарняки напоминали о том, что где-то еще есть жизнь, что мир не весь провалился в темный овраг, наполненный брошенными избами и заросшими огородами, как мешок с гнилой картошкой. Но теперь все иначе.

Ленка уже несколько раз прогуливалась с Володей по тропинкам деревни и больше не встретила ни одного бестелесного мертвеца.

Понятно, что, если это место снова оживет и закипят человеческие страсти, рано или поздно здесь появятся новые духи, но Ленка сделала все, что могла. И даже больше. Гораздо больше, чем могла бы представить. Она изменила не Сумраково – она изменила себя, свою судьбу и судьбу своего ребенка, кто бы ни родился.

Ленкин взгляд упал на бабу Зою. Внешне та мало изменилась, одна сторона тела так и осталась парализованной, но уже тот факт, что Зоя осталась жива, дорогого стоил! Пока Настя читала заклинания под дулом обреза Андрея, Зоя потеряла много крови – той самой особой крови, которая текла по ее венам после экспериментов врачей. Теперь ей снова сделали переливание, чтобы спасти жизнь. Но на этот раз самое обычное, с нужными анализами и без всяких магических ритуалов.

И Ленке показалось, что Зоя снова, уже во второй раз за короткое время, изменилась. Теперь из глаз этой пожилой женщины исчезли холод и сталь, в них появилось что-то теплое, человеческое...

Возможно, это была только иллюзия, самообман, ведь поговорить со старушкой по-прежнему было невозможно, но Ленка верила, что, изгнав древнее зло в тот злополучный день, они помогли и Зое очиститься от ее собственных демонов.

Изменилось и Сумраково. Оно было устлано белым снегом, украшено огнями, словно разодетая в праздничный наряд невеста. В последнюю неделю откуда ни возьмись в деревню уже третий раз приезжали из города люди, желающие прикупить себе здесь дачку или жилье. Они расспрашивали местных об истории старых домов, брали контакты, фотографировали. А Ленка ловила себя на том, что лица у них у всех добрые, светлые. Такие люди разгонят сумраковскую тоску, согреют отсыревшую ткань пространства, изживут оставшуюся мелкую нечисть, нашедшую себе приют в тени оврага. Призраки-то вот уже разлетелись по могилам.

Даже старая графиня.

Ленка вспомнила их последнюю встречу на кладбище: как мертвая показала ей могилу ведьмы, потом сидела с ней рядом у отца, пока не пришла пора прощаться... Графиня ушла тихо, едва заметным ветерком. И на мгновение Ленке показалось, что дух этой суровой женщины бродил по Сумракову не из-за своих проблем, а из-за нее, из-за Ленки, чтобы дать ей шанс.

– Ой, мам! – вспомнила Ленка. – Я же хотела тебе показать! Я у папы была на кладбище, ты просила фотографию сделать.

Ленка достала из кармана телефон, открыла галерею со снимками и стала листать в поисках нужного. Мама села рядом.

– Вот, смотри. Уютное место. – Ленка приблизила изображение.

С серого памятника на Ксению Валентиновну взглянул тот, перед кем она до сих пор испытывала отчаянное чувство вины за то, что не смогла сберечь его жизнь.

– Спасибо, – сказала она дочери. – Да, место хорошее.

Ксения еще немного приблизила изображение и уже хотела было вернуть дочери смартфон, но потом что-то заметила.

– Ой, а что это? Что это значит?

– Где? – Ленка присмотрелась к точке, на которую указала мама. Забрала свой телефон и только теперь увидела, что и на могиле отца был изображен символ с каплей крови и змеей.

– Погоди, мам, а отец какого года рождения был? – обратилась она к Ксении.

– 1971-го, вот же на памятнике годы жизни.

– Точно. Но ведь в эти годы коммуны имени Богданова уже не было, разве нет? Тогда почему у него этот знак? Ведь его ставили только на могилах тех, кто участвовал в процедурах переливания крови... Так мне сказали... Дед Слав! Дед Слав! – позвала Ленка единственного человека, который мог бы прояснить ситуацию. – А почему у папы на могиле капля нарисована?

Но ее оклик дед Слава не услышал – они с Володей под общие восторженные крики внесли в зал и поставили в центре стола огромный торт.

– Ладно, потом разберемся, дочка. – Мама встала, осматривая грандиозное угощение. – Ну что, пришла пора узнать, кто родится! Ребят, ну давайте, не тяните! Мы уже заждались! Да и время уже почти десять!

– Да, дети, давайте! Мы ждем! – поддержала Ксению Валентиновну мама Володи, но тот, кажется, засмущался, и Ленка решилась встать и подойти к огромному шару первая. Володя сразу присоединился, Ксения Валентиновна защелкала фотоаппаратом в мобильном телефоне, делая красивые кадры.

– Подождите! – обратился Володя к друзьям и родственникам, которые замерли в нетерпении. – Мне надо сначала Ленке кое-что сказать.

Он повернулся к ней и вдруг сделался бледным, как будто и сам стал призраком. Вся эта шумиха, общий сбор, торжественный момент... Они ведь оба еще только-только привыкали к мысли о том, что чувства больше не нужно прятать, что они не только хотят, но и могут быть вместе! В первый момент Ленка ничего не поняла, а потом вдруг сердце ухнуло куда-то вниз, укатилось из-под пяток по полу, нырнуло в щель, упало на землю и оттуда отозвалось глухими ударами.

– Лен, сейчас, перед всеми, кто здесь с нами, я должен сказать тебе одну важную вещь... – Руки у следователя затряслись, на лбу выступила испарина. Он полез в карман пиджака, не нашел, что искал, полез в другой, наконец вытащил на свет маленькую коробочку из красного бархата и тут же неловко опустился на одно колено.

Ленка почувствовала, как от волнения перед глазами все плывет.

– Ленка. Лен. То есть Елена Прекрасная... Я хотел тебе сказать, что на самом деле мне не так важно, кто у нас с тобой родится, мальчик или девочка. Неважно, потому что я уже точно знаю, что полюблю этого ребенка, независимо от пола. Полюблю его, потому что он мой и твой, потому что иначе никак. И еще...Володя открыл коробочку и протянул ее Ленке.

– И еще я хочу, чтобы наша дочка или сын родились в браке. И чтобы мы все были одной семьей. Лен, скажи, ты станешь моей женой?

Мамы не сговариваясь ахнули, Лариса потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть набежавшие слезы, дед Слава, не дожидаясь Ленкиного ответа, оперативно вскрыл бутылку шампанского и разлил по пустым бокалам.

Ленка же онемела. В этот момент она не видела и не слышала никого, кроме Володи. Смотрела в лицо этого мужчины и ощущала, как страх, который не пускал ее к нему, наконец тает. Да, только теперь, а не в больнице, когда она поняла, что проклятия больше нет. И даже не после того, как они вернулись в Сумраково и Володя впервые за долгие месяцы решился поцеловать ее, когда они остались одни. Страх за его жизнь, как мутная пелена на глазах, как цепь, сковавшая все ее тело, рассыпался только сейчас. Что ж, возможно, так и должно быть.

Она выдохнула, улыбнулась и сказала:

– Да!

И тут же у них за спиной раздался громкий хлопок. Это баба Зоя подкатила на своем кресле к шару, ткнула в него вилкой, и на Ленку и Володю посыпались из него яркие голубые блестки.

Все вокруг тут же наперебой закричали:

– Мальчик! Горько!

– Будет мальчик! Лена, Володя, поздравляем!

– Ура! С новым счастьем!

– С новой семьей!

– С Новым годом!

Володя обнял свою Елену, а она смущенно уткнулась лицом в его рубашку. Потом подняла голову, и они робко поцеловались, едва веря в то, что с ними сейчас происходит.

– Новый год? Празднуете, значит?! – раздался за спинами у радостных друзей и родственников мужской голос. Все обернулись. На пороге «Сказки» стоял муж Насти Строгановой, Федор.

– Вы уж простите, что я вашу идиллию нарушил, – театрально поклонился мужчина. Лицо у него было красным, дубленка распахнута, волосы всклокочены. – Короче, Насте крышка! Труба! А все из-за тебя, стерва! Думаешь, я не знаю? Все из-за тебя!

Федор ринулся было на Ленку, но его тут же перехватили дед Слава и муж Ларисы. В их руках он сразу обмяк и расплакался.

– У вас Новый год, веселье, семья... А я... Я даже не знаю, где моя жена! Понимаете? Я не знаю, где она! – Он рухнул на свободный стул и уронил голову на руки.

– Федь, погоди! Объясни ты нормально! – подсела к нему Ксения Валентиновна.

– Когда пропала? Кто последний видел? Заявление уже в полицию написал? – подключился Володька.

Но Федя будто не слышал их вопросов. Он поднял глаза на Ленку и сказал:

– Насте твоя помощь нужна была. Но сперва стрельба, потом ты в больничке лежала... видишь, как все завертелось. А теперь... Теперь она ушла из дома. Прямо перед Новым годом. И я вообще не представляю, где ее искать!

Значения символов гадальных карт, которыми пользовалась ведьма Тетерина

«Деревенская колода»

1. Почтальон (9 червей) – скорое известие, новости, стремительность, непостоянство, документы, переписка, социальные сети, телефон.

2. Клевер (6 бубей) – удача, маленькая радость, небольшие деньги, дело может затянуться.

3. Электричка (10 пик) – дальняя поездка, возможно за границу, перемены к лучшему, свобода.

4. Дом (Король червей) – семья, дом, опора, традиции, защита.

5. Дуб (7 червей) – здоровье, род, надежность, обращение к прошлому.

6. Река (Король крестей) – печаль, неприятности не по вашей вине, неприятности ненадолго, психическая нестабильность.

7. Гадюка (Дама крестей) – измена, соперница, хитрый враг, секс, манипуляции, медицина.

8. Гроб, погост (9 бубей) – конец и начало, большие потери, трансформация, перерождение.

9. Полевые цветы (Дама пик) – хорошие вести, праздник, радость, подарок.

10. Коса (Валет бубей) – агрессия, угроза, разрыв чего-то (например, отношений), операция.

11. Метла (Валет крестей) – ссоры, скандалы, сплетни, желание наказать.

12. Совы (7 бубей) – мысли, сомнения, опасения, разочарование, опыт, мудрость.

13. Ребенок (Валет пик) – беременность, ребенок, новое начало, наивность, доверие, безответственность. 14. Лиса (9 крестей) – хитрость, обман, измена, лесть, скрытые намерения.

15. Медведь (10 крестей) – покровитель, спонсор, помощь, уважение, начальство, авторитетный друг, лучший друг.

16. Звезды (6 червей) – мечты, желание исполнится, судьба, высшие силы решают за вас, вдохновение.

17. Аисты (Дама червей) – перемены к лучшему, беременность, переезд, возвращение, цикличность.

18. Собака (10 червей) – друг, верность, честность, терпение, ожидание, простота.

19. Участковый (6 пик) – казенный дом, больница, одиночество, постоянство, прочность, авторитет, старость, закон, опека.

20. Сад (8 пик) – встреча, поверхностные чувства, пыль в глаза, красота, природа.

21. Забор (8 крестей) – блок, преграда, усталость, бессердечность, твердость, граница дозволенного.

22. Перекресток дорог (Дама бубей) – выбор, вариант, возможность, путь-дорога, развод, колдовство.

23. Крысы (7 крестей) – болезнь, обман, кража, подстава, корысть, долги, стресс, воры, выгода.

24. Сердце (Валет червей) – интуиция, влюбленность, нежность, забота, идеализм, вера.

25. Кольцо (Туз крестей) – союз, договор, брак, ответственность, хождение по кругу, подарок.

26. Тетрадь заклинаний (10 бубей) – тайна, знания, молчание, магия, обучение, фиксация.

27. Сейф с деньгами (7 пик) – хороший урожай, прибыль, доход, выгода, плоды работы.

28. Мужчина (Туз червей) – рассматриваем как мужчину в раскладе; тот, на кого гадаем.

29. Женщина (Туз пик) – рассматриваем как женщину в раскладе; та, на кого гадаем.

30. Лилии (Король пик) – чистота, уважение, благородство, статус, сексуальный интерес.

31. Солнце (Туз бубей) – шанс, счастье, золото, щедрость, удача, тепло, выигрыш, осуществление мечты. 32. Луна (8 червей) – эмоции, магия, нежность, психические нарушения, что-то скрыто от вас.

33. Ключ (8 бубей) – двоякая карта: и открывает, и закрывает, показывает, в чем суть вопроса. Вероятно, ваш вопрос будет решен.

34. Рыбы, удочки (Король бубей) – деньги, необходимость работать, душевность, комфорт, алкоголь, нервные срывы, христианство.

35. Колодец (9 пик) – работа, затягивание процессов, скрытые мотивы, прочность, профессия, фундаментальность.

36. Крест (6 крестей) – карма, судьба, тяжесть, обязанность, крест, который нужно нести, горе, жизненный урок. Вас может удивить нумерация карт в этой колоде. Она кажется совершенно не привязанной ни к мастям, ни к значениям. Однако «Деревенская колода» была разработана на основе так называемой малой колоды Ленорман. Если углубиться в историю малой колоды, то можно узнать, что изначально это были не гадальные карты, а настольная игра, которую придумали примерно в 1800 году в Германии. Нумерация нужна была всего лишь для выкладки карт на стол согласно игровой системе. Когда карты стали гадальными, она сохранилась.

В этой колоде использованы как традиционные символы из малой колоды Ленорман, так и символы из истории о Ленке. Это делает «Деревенскую колоду» особенной.

Благодарности

Моему другу и учителю Игорю Цыкунову, который показал мне Сумраково и рассказал о его обитателях. Моему мужу и вдохновителю Кириллу Радцигу.

Моим подписчикам и читателям в социальных сетях за искреннюю поддержку.

Postscriptum специально для фанатов хоррора и Стивена Кинга:

Фраза «Каждая жизнь – это короткий памфлет, написанный идиотом» появилась в этой книге неслучайно. Неправда ли, вы знаете, откуда она?

Перевод с английского Виктора Вебера.