Анатолий Семисалов

Молния. Том 1

Аттестация

Первого июня в Элитарной Навигацкой Академии под Стрейтс-Стетемом оглашали результаты экзаменов. Выдачу сертификатов преподаватели традиционно проводили в один день сразу для всех курсов. Традиция эта иногда выходила боком Академии, так как порождала кадетские толпы, переваривать которые помещениям удавалось со скрипом. Учебный корпус, конечно, сверкал на километры богатой отделкой, изысканной лепниной и полуобнаженными скульптурными изваяниями, символизировавшими белизной мрамора весь статус одного из ведущих учебных заведений Содружества. Однако гуляющая в кадетской среде уже целую вечность шутка о том, что лучше всего превосходство Элитарной Экономической Академии над Навигацкой демонстрируют её бюджеты, шуткой, строго говоря, не являлась. Поддерживая в надлежащем состоянии золоченые решетки на окнах и монументальные картины в коридорах, преподавательский состав из года в год всё не мог сыскать средств на постройку Второго Корпуса, запланированную ещё в десятых. Разделять же экзамены, растягивать сдачу учителям не хотелось. Вместо унылых посиделок с хитрыми, юлящими кадетами, льющими воду не хуже тангарийских тропических штормов, можно было гулять по городским кафе, посещать театры, оперу. Да и просто собраться в учительской гостиной, раскупорить восточанское винцо и перемывать косточки последним решениям Адмиралтейства. Считать кости Адмиралтейству в Академии любили даже сильнее, чем во флоте.

В ту ночь Агнии не спалось. Она слушала море. Лежала, подоткнув одеяло, в их общей с Лиссой спальне и наслаждалась мерным шумом волн, подмывавших крутой обрыв неподалеку. Академия стояла на широкой косе, поэтому присутствие моря здесь можно было услышать отовсюду.

Тихий рокот бурунов, переваливающих через мелководье, через угрюмые валуны. Сквозь приоткрытое окно павильон наполняла морская свежесть, а солёный ветер слегка шевелил волосы кадетки. В последнее время Агния стала ощущать особо сильную тоску по морю. У себя на родине, в Предрассветном, она жила в небольшом домике. Вдали от порта и пристаней, на которых в час пик бурные работы тоже заглушали дыхание океана. А здесь дыхание ощущалось везде, пропитывало кампус насквозь. Непрекращающаяся, монотонная песнь волн, гнетуще действующая на человека неподготовленного, вызывала в душе девушки благоговейный трепет. Ах, как давно она не ступала по палубе родной «Косатки», как долго не стояла на мостике, не проводила ладонью по стареньким, дребезжащим терминалам управления. Три года длилось уже её обучение, без отпусков и перерывов. Вместо летних каникул кадеты выходили в плавание на учебных судах и под внимательным надзором наставников отрабатывали на практике полученные знания. Но ей-то хотелось вести свой корабль! Дирижировать с мостика его ходом и сердцебиением, менять курс на полградуса и чувствовать, как под палубой напрягаются, вздыхают послушные машины. Вздохнув сама, Агния села в постели, надела тапки, чтобы сходить в туалет. Ничего. Если завтра на аттестации всё пройдёт гладко, уже скоро она вернётся домой полноправным мореходом.

В противоположном конце спальни тонко свистела носом Лисса, лучшая подруга Агнии. Кадетка ощутила укол вины. Лисса легко простужалась и просила не открывать окна по ночам. Просто сегодня тоска по морю прихватила чересчур сильно. Целого дня бесцельных блужданий по косе не хватило, чтоб утолить её. Бесшумно ступая по расшитому пурпурными орнаментами ковру, Агния прикрыла форточку. В этот момент снаружи кто-то постучался.

Незваным гостем оказался Джек Крайслер из девятого павильона.

– Чего надо? – высунула голову Агния. – Кутить зовёте? Не пойду.

– Сходка срочная у Крисспа, – замотал головой Джек. – Дело какое-то экстренное. Не кутёж. Можешь пойти делегатом, а завтра с утра нам с Хэнком и Хэсском всё рассказать? А то мне так... – Не договорив, он во весь рот зевнул и устало облокотился на колонну.

Кивнув, Агния защёлкнула дверь и принялась осторожно вытаскивать из шкафа верхнюю одежду. Встревоженная слабым шумом Лисса пробормотала сквозь сон нечто печальное и с головой спряталась под одеялом.

Второй жилой сектор, по которому от самой прибрежной гряды до первых сосенок леса рассыпались опрятные и уютные павильоны для проживания Драгоценных лиц, патрулировали поочерёдно три ночных сторожа. Первый из них, седой старик Хэпещщ, спал практически круглые сутки и, видимо, скоро должен был уснуть уже навсегда. Наибольшую опасность представлял второй. Имени его почти никто не помнил, поскольку кадеты единодушно звали его ругательным словом. Мелкий самодур, наслаждавшийся своей, пусть крошечной, властью над детьми сильных мира, он неустанно бродил по тропинкам с дежурной овчаркой, сам, подобно овчарке, вынюхивая нарушителей. Горе было тем, кому выпадало возвращаться с шумной ночной вечеринки или из тёплых объятий любовницы-кадетки в смену этого охотника. Сторож не стеснялся вламываться в павильон, если нарушитель распорядка успевал скрыться, хватать провинившегося за руку, волочить в административный корпус, скандалить и требовать официального наказания. Молодёжь в отместку часто пакостила дежурному, что заставляло его с удвоенной злобой носиться ночами по жилому сектору.

К счастью, в ночь с тридцатого мая на первое июня сектор патрулировал третий сторож.

Энтэр Саффпарий, бродяжка с улиц Стрейтс-Стетема, был обречён на голодную смерть во время одной из студёных зим, когда цены на еду взлетают выше всего и красть пищу становится слишком сложно. Однако непредсказуемые волны судьбы подбросили бездомному работу в Академии, в которую он вцепился отчаянней, чем утопающая собачка в руки человека. Всё ещё не веря до конца своему счастью и смертельно боясь снова оказаться на улице, Энтэр не осмеливался перечить никому, даже зеленоротым первокурсникам. Перед каждым учеником он всегда раскланивался, будто перед Августейшим Лицом, и кидался исполнять любое поручение с пугливой покорностью раба эпохи Древних Царств. Некоторые кадеты помыкали несчастным, но авторитетная молодёжь внимательно следила, чтобы полезного союзника не слишком обижали и не накликали бед на его голову.

Под ярким лунным светом Агния бесшумно пересекала один газон за другим.

У ограды она встретила Энтэра. Тот подстригал траву. Увидев крадущуюся Агнию, слуга вскочил и торопливо раскланялся. Агния приподняла воображаемую фуражку в ответ.

– Гулять идёте, ваше превосходительство? – Глаза Энтэра от волнения бегали. – Вы только не попадайтесь, пожалуйста. А то мне прилететь может. Формально-то обучение у вас ещё не закончилось.

– Не волнуйтесь. Мы тихо, и что-то подсказывает мне, ненадолго.

Агния вдруг резко, словно горланка, взлетела на ограду, оттолкнулась ногой от наконечника и перемахнула на другую сторону. Невольный вздох восхищения, который сторож поспешил скрыть, уткнувшись в клумбу, заставил сердце девушки радостно дёрнуться.

Ни одна из прекрасных юных леди на их курсе не смогла бы так.

Сразу за вторым располагался первый жилой сектор – огромная, размером чуть ли не со всю остальную Академию, территория, предназначенная для проживания Августейших лиц в те редкие случаи, когда они удостаивали её своим обучением. Типовой застройки, как в прочих секторах, здесь не было. Предполагалось, что каждое Августейшее лицо перед поступлением само возводит себе жильё в соответствии с предпочтениями, как правило, снося при этом до фундамента здания предшественника.

Сейчас перед Агнией возвышался огромный трёхэтажный особняк. Настоящий карманный дворец, окружённый садами и утопающий в пышной молодой зелени. Дом принадлежал семье Криссп, и в нём, пользуясь гостеприимством младшего из крисспов, кадеты устраивали самые буйные и шумные гулянки. Многие из них изучили дом и его окрестности лучше, чем свои собственные жилища. Агния в их число не входила, поэтому, протиснувшись через очередные прутья и ступив на извилистые дорожки сада, она довольно быстро заплутала среди декоративных деревьев, радовавшихся лету.

Когда надежда самой отыскать тропу к парадной аллее угасла, из разросшегося пихтореса высунулась ухмыляющаяся физиономия сокурсника Ласста из Нордвика. Физиономия поманила её взглядом и скрылась, оставив ветви растения с резьбистой листвой колыхаться в полумраке ночи.

На тесной полянке, изолированной от мощёных дорожек, собралось пятеро кадетов. Все – выпускники. «Значит, внезапная проблема касается только нашего курса», – решила Агния, опираясь на ствол и складывая руки в выжидательную позу. Некоторые подозрения, уже успевшие зародиться в её голове, только укрепились, когда среди присутствующих она заметила Миллению Каззнову, а также её яркое, с оборками платье, резко выделявшееся на фоне домашней, наспех подобранной одежды прочих.

Появление Агнии осталось почти незамеченным. Только Полина рассеянно скользнула по ней пустым взглядом, да Гентий, главный остряк на курсе, воскликнул:

– О-о-о! Дамы, прячьте ожерелья – рыночек пришёл. Сейчас начнёт продавать вам тангарийское сено по завышенным ценам.

Агния открыла рот, чтобы отшутиться, но вместо остроты лёгкие произвели зевок, да такой, что скулы свело. Гентий развеселился ещё больше и нацелился продолжить пикировку, однако и его прервали. Вновь зашуршали кусты, уже со стороны дома, на поляну ступил высокий голубоглазый блондин в чёрной с серебром пижаме и с насмешливо-тёплым огоньком в зрачках. Это был сам «Принц» собственной персоной, и его присутствие сразу же стянуло всеобщее внимание.

Тайрон Криссп, младший сын монополиста и планетарного пушечного короля, тем не менее заставлял старшего брата с детских лет жить в собственной тени. Прозвище закрепилось за ним ещё до поступления. Журналы, вернее, та их часть, что позволяла населению, затаив дыхание, подглядывать за сказочной жизнью власти, регулярно посвящали Тайрону статьи, а иногда даже первые полосы. Пользуясь здоровьем, состоянием и внешностью, он ухлёстывал за самыми легкомысленными актрисами, закатывал бурные, экстравагантные вечеринки в Баттари-холле, когда отец покидал родовое поместье под Нью-Карр-Хагеном, и повсюду болтал, что пойдёт в политику и станет самым молодым президентом Содружества, как только отрастит усы.

Сейчас Принц опустил руки в карманы и хитро сощурился, оглядывая присутствующих.

– Ну, ночь добрая, сомнамбулы! Чего костёр не разведёте? Темно, хоть глаз выколи.

– Давай у тебя в гостиной разведём? – немедленно предложил Гентий. – А то с моря дует, знаешь ли...

Тайрон добродушно засмеялся.

– Я, кстати, подумывал недавно сжечь мой сарай, когда закончу обучение. Как кадеты, которым навигация уже осточертела, жгут учебники. А у меня был бы огромный факел, пылающий на весь залив. Да только преподаватели станут носиться вокруг, пожара бояться. Так что не буду их нервировать, пожалуй.

– Тайрон, давай ближе к делу, – взмолилась Полина. – Гентий прав, знобит. Ты нас собрал, чтобы обсудить сожжение своего особняка?

Криссп подмигнул подруге и поманил кадетов к себе поближе. Агния оттолкнулась от дерева, втиснулась в кружок.

– Так, благородное общество. Только что Милления Каззнова вернулась от Сангрова с ночного свидания. И принесла важные новости из Директората.

Стоявшая поодаль Милления вспыхнула алым и ещё сильнее потупила взгляд в землю. Она почему-то ужасно стеснялась своих отношений с географом, хотя большинство кадеток гордились бы столь успешным союзом. Сангров, высокий учитель географии, с красивыми плечами, сам состоял в Драгоценных Лицах и происходил из многодетной семьи финансистов. Родители сослали его в Академию, поскольку уже не знали, куда девать очередных отпрысков. Любитель позаглядываться на студенток, в последнее время, однако, географ неожиданно умерил свои интересы. Видимо, Миллении, несмотря на скромность и застенчивость, удалось-таки крепко взять преподавателя за шею.

– Похоже, завтра утром нам предстоит битва с Комодом. Директор решил лично проводить аттестацию.

– А что в этом плохого? – удивился Ланс.

Гентий помрачнел.

– К твоему сведению, Ланс, последний раз подобное происходило в пять тысяч сто двадцать восьмом. Тогда директор половине курса поставил незачёт, а самых ленивых ещё и на пересдачах валил, так что они, по-моему, вообще аттестата не получили.

– Просто блеск. – Полина картинно закатила глаза и выругалась.

Агния, хоть и привыкла к такому, не смогла сдержать усмешку. В последнее время мода на изысканные выражения исчезла, и вместо них среди кадетов стала популярна матросская брань. Крепкие словца столичные красавицы произносили подчёркнуто звонко, смакуя ругательства как круассаны.

– И что нам теперь с ним делать? Он же Комод. Ему, если что не по нраву придётся, самого сына президента может вышвырнуть прочь.

– К счастью, – с лица Принца не сходила довольная улыбка, – к счастью, среди моих многочисленных знакомых есть один парень, учившийся здесь в то время. Так что историю с тем горе-курсом я знаю не понаслышке. По-моему, Комод спрашивает не строго. Надо будет ответить самые общие места: сколько километров от Западного континента до Восточного, какая последняя модель линкоров, кто взял Проливы в четыре тысячи седьмом. А целый курс тогда отлетел, потому что ребята были – я, конечно, извиняюсь – тупыми, как бочки. Все три года бездельничали. Мой друг сам признавался, что не мог отличить основной пеленг от ходового^[1].

– Ну, на таком нас, положим, не поймают, – фыркнул Гентий.

Оторвав взгляд от сокурсников, Агния подняла голову к полной луне. Та продолжала загадочно сиять в ночном небе. Иррациональный страх вдруг охватил девушку. Она была уверена, что сможет ответить на гораздо более сложные вопросы, чем различия между основным и ходовым пеленгами. Но ведь никто не в силах знать всё. Вдруг ей завтра не повезёт? Вдруг директор подкинет какую-нибудь дрянь, ответ на которую вылетит из головы? А ведь она уже праздновала победу.

Кадеты стали расходиться. Было принято решение прийти завтра в учебный корпус пораньше и повторить ещё раз конспекты. Тайрон пообещал, что его слуги дотащат до здания Академии все тяжёлые кипы записей.

Возвращаясь обратно через дремлющую косу, Агния решила, что не станет повторять конспекты перед аттестацией. Она повторит их сейчас. А сон только поможет знаниям закрепиться.

Как только первые лучи солнца вонзились во влажную траву, кадетские толпы при полном параде выстроились шеренгами перед помпезным фасадом Академии. Военное и штатское направления стояли порознь. Единством синего цвета кители «военных» ярко контрастировали с пестротой разнообразной одежды «штатских». Потоки ветра, налетавшие время от времени с океанских просторов, шевелили подолы платьев девушек-«штатских» и норовили сбить фуражки с «военных».

Кутаясь в тёплую куртку, Агния в десятый раз сортировала в голове звёздные углы по координатам, одновременно подавляя зевоту. Пачка исписанных тетрадных листов шумно трепыхалась в её руках.

– Может, тебе вопросы позадавать? – участливо спросила Лисса, всё это время грустно наблюдавшая за умственным напряжением подруги. – Как вон Гентий с Дасханом друг друга спрашивают. Ну-ка, скажи мне, сколько труб у крейсеров типа «Барракуда»?

– «Барракуды» четырёхтрубные, первые в своём роде. – Черноволосая морячка невольно улыбнулась, словно вспомнила старых друзей. – Только ты это не по теме спрашиваешь. Мы ведь с тобой на штатском.

– Ах, Распятый Бог! – Лисса хлопнула ладонью по лбу. – Прости меня. Что-то я в последнее время совершенно рассыпалась. Но помочь всё равно хочу! Мне-то по-любому на этой аттестации тонуть, так надо хоть тебя на плаву удержать! Давай по конспекту.

Она взяла бумаги из рук Агнии, но очередной порыв ветра попытался вырвать их из рук Драгоценной. Испуганно выдохнув, Лисса прижала конспекты к груди, в то же время будто сама прижавшись к ним. Один лист всё же выскользнул и помчался к колонне «военных». Кадет по имени Джек успел поймать его и завертел головой. При виде Лиссы глаза кадета блеснули насмешкой. Широко ухмыляясь, он покинул строй и протянул его девушке, сопроводив это учтивым поклоном. Лисса же приняла лист и совершенно расстроилась, повесив голову, словно флаг в безветрие.

«Устроить бы этому Джеку хорошую взбучку. По-нашему, зажав в портовом закутке». Агния представила недостижимую картину справедливого возмездия. «Грязный мордобой» в Академии не допускался ни при каких обстоятельствах. Она на своей шкуре узнала это, когда на первых неделях обучения отвесила Полине затрещину за один особо ядовитый и остроумный комментарий, касающийся генетического материала её семьи. В тот год молодёжь повально интересовалась новомодной генетикой. Агнию вызвали в Директорат и разъяснили все последствия драк настолько ясно и убедительно, что она твёрдо решила до аттестации не сжимать ладонь в кулак даже под угрозой смерти.

Прогнать подругу по конспекту Лисса так и не успела. Ворота Учебного корпуса приоткрылись, и выглянувшая горничная пригласила обучающихся к стойке для распределения по аудиториям.

Влившись в просторный холл, толпа начала растекаться по корпусу. Младшекурсники, маршировавшие по лестнице наравне с выпускным потоком, весело насвистывали модные песни, смеялись и шутили. Им предстояла простая выдача документов – в отличие от злополучного выпускного курса, от которых директор собирался затребовать подтверждения полученных оценок.

С каждой пройденной ступенькой, вопреки здравому смыслу, волнение Агнии нарастало. Конечно, её результаты были лучшими на всём курсе. Но в том-то и крылась мина. Женщины в Элитарной Навигацкой Академии – как, собственно, и во всех Элитарных Академиях Содружества – почти никогда не получали высших баллов. Предполагалось, что целью обучения для них была демонстрация себя перед сильной половиной и поиск любовного партнёра, а экзамены становились малозначимой формальностью. Как бы директор не счёл её успеваемость... странной.

Корнелиус Нортон, Драгоценное Лицо со скромным для своего разряда капиталом в три с половиной миллиона фунтов, отставной капитан броненосца «Гнев Глубин», отслуживший на нём пятнадцать лет и сосланный в директора, зевнул, и глотка его чуть не засосала весь крошечный директорский кабинет. Вернее, кабинет был достаточно просторен, просто фигура взгромоздившегося за столом из красного дерева усача была столь громадна и тяжела, что выстроившиеся вдоль стен шкафы с картами и астрономическими приборами ощущались хлипкими оковами, охватившими великана из древних нивхийских легенд. Услышав в коридоре за дверью топот, директор распахнул глаза, повернул голову на часы.

– Уже, да? Эх-х, сон досмотреть не успел. Ну, да оно и к лучшему, а то вы, цыплята, ещё, чего доброго, будить меня побоитесь. Так и просидеть тут до ночи – вот потеха-то вышла б.

Отставной капитан хохотнул, довольный собственной шутке, а затем достал из ящика стола гребень и принялся расчёсывать усы. Сидевшая справа Лесска Дипптих, главный клерк Академии, начала вытаскивать из стола списки кадетов и раскладывать итоговые экзаменационные бланки. Вынырнул и засверкал в свете электрических бра ларец, содержащий сертификаты первого ранга – заветную мечту любого кадета-мужчины. Лесска, единственная из Директората, боялась вспыльчивого нрава Нортона, привыкшего ещё со времён службы орать на провинившийся «экипаж». Все остальные, даже кадеты, знали, сколь отходчив Комод, и вспышки гнева пережидали, как порывы буйного морского ветра, лишь слегка морщась. Одна только клерк, воспитанная в лучших традициях Драгоценного Общества, не могла смириться с тем, что на неё орут, и уходила плакать на чердак, под крышу. Обычно в таких случаях на чердачной лестнице собиралась очередь из сердобольных преподавателей, жаждущих утешить старушку, причём нередко к ним присоединялся и сам, уже успевший раскаяться, отставной капитан.

Увидев, что приготовления завершены, директор благодушно откинулся на спинку кресла и кивнул второму коллеге, профессору Сангрову.

– Ладно, чего морского осла за хвост тянуть? Запускайте первого. Кто там у нас по спискам? Э-э-э... Арр-Хавен.

– Ваше превосходительство, может, дадим кадетам несколько минут на подготовку?

Нортон хохотнул. Кулак его театрально воспарил над столом.

– Буря, дорогой мой Сангров, налетает в мгновение ока! Она не даёт моряку минутку на подготовку! Пусть нынешнее поколение заходит, а мы станем для них бурей и поглядим, как они держат удар ветра!

Первые, покинувшие страшный кабинет, успокоили набросившихся кадетов. Как и предполагалось, Комод гонял аттестуемых по верхам, спрашивал самые азы. Беннта он вообще только попросил назвать дату Битвы Тысячи Линкоров. К сожалению, именно эта дата вылетела у Беннта из головы. Директор нахмурился и потребовал хотя бы десятилетие. Десятилетие Беннт помнил, и в следующую минуту уже приплясывал в коридоре, поигрывая победным Сертификатом второго ранга. Когда с пятого человека вопросы начали повторяться, кадетство окончательно расслабилось и разошлось по группкам. Вновь отовсюду посыпались остроты, смех, глубокомысленные рассуждения...

Агния с Лиссой заняли самую дальнюю от директорской скамью. Агнии хотелось увести подругу подальше от Джека, случайная встреча с которым продолжала действовать на веснушчатую красавицу угнетающе. Заняв край скамейки, подруга возвратилась к конспектам, но легко сбивалась со строки, пропускала мимо ушей ответы и, наконец, сдалась, молча протянув черноволосой записи обратно. Совершенно несчастная Лисса опустила голову на руку, прикрыла лицо платком. Агния отчётливо разглядела крохотную одинокую слезинку, капнувшую на батист.

«Её здесь вообще не должно было быть! Ну какой из Лиссы мореход? Она легко простужается, моря бурного боится, людьми командовать робеет. Конечно, тогда мы бы не встретились. Но всё равно это неправильно! Глупая система! Дурацкая система!»

В отличие от большинства однокурсников, Агния сторонилась политики. Ей казалось странным, что желторотые юнцы, не знающие даже всех доходных и расходных статей государственного бюджета, позволяют себе самоуверенно рассуждать о любых сферах жизни общества. Но в этот момент, глядя на тихое горе Лиссы, Агния впервые остро ощутила раздражение по отношению к Драгоценному Обществу, к их нелепым сложным традициям и лживой воспитанности.

«Морды, значит, бить нельзя, а такое гадство, как Джек сделал, – повод для гордости! Вон он перед друзьями хвастается, что ловко обвёл Лиссу! Ну смотри, Джек, попадись ты мне только в Предрассветном порту...»

Лисса тем временем более-менее взяла себя в руки. Она убрала платок от лица, вздёрнула голову вверх и даже попыталась ободряюще улыбнуться Агнии. Агния в ответ молча и крепко стиснула руку подруги, почувствовав, как хрупкие пальцы Лиссы из всех силёнок пытаются вернуть рукопожатие. Она не знала, как помочь Лиссе. В любовных делах нельзя было просто заучить правильный ответ.

Очередь аттестующихся редела. Кого-то Нортон отпускал почти сразу, кого-то задерживал и мучил. Женщин, впрочем, он практически не трогал, хоть и выдавал им только тройки и четвёрки. Агнии это не нравилось.

«Пусть только попробует мне четвёрку втиснуть просто за то, что я... А что тогда? Возьмёт и втиснет, и ничего мне с этим не поделать. Проклятие!»

На букве «З» полетела голова у первой жертвы. Вдруг ни с того ни с сего директорскую разорвало бешеным рёвом. Словно некие шутники взаправду заперли в ней тангарийского пастеклыка.

– Что я слышу?! Да как вы смеете?! Вы, вы, у кого ещё молоко на губах не обсохло! Встать!! Стоять смирно, когда к вам обращается непосредственное начальство!! Руки по швам, не дышать и слушать каждое моё чёртово слово, каждый чёртов звук! Вы, верно, вообразили, что вы в своём родительском надушенном салоне, а не на флоте! И вам ещё хватает наглости на что-то претендовать! Претендовать на сертификат в моём заведении, на офицерскую должность! Да вас надо разжаловать в матросы, отправить в машинное, чтобы вы год, нет, три года там кочегарили, весь в угле, в угольной пыли. Может, такое образование вбило бы вам в пустую башку хоть немного субординации! Вон!! Вон отсюда, стервец, и не попадайся мне на глаза!!

Бледный как смерть Ласст пулей вылетел из кабинета, пробежал половину коридора и вжался в стену. Отвечая на общий немой вопрос, он, запинаясь, пробормотал:

– Забылся... Комодом назвал...

Грянувший дружный хохот оказался раза в два сильней капитанского рёва. Протирая кулаком правый глаз, Тайрон подошёл к несчастному Лассту и хлопнул его по плечу.

– Тайрон, помоги! – взмолился Ласст. – Замолви за меня словечко перед ним! Ты Августейший...

– Беги, Ласст, беги, прячься в моём сарае. Через дня три подкараулишь капитана, когда он из города возвращаться будет навеселе, и в ноги ему бухнешься. Уверен, он всё тебе простит. А пока беги прячься!

Агния мысленно закатила глаза. Конечно, Тайрону легко было укрывать у себя несчастных кадетов. Его «сарай» до кровли забит свободными комнатами. «Впрочем, – ещё раз твёрдо напомнила она сама себе, – мы должны благодарить судьбу, что Тайрон такой добрый. Вздумай он с его возможностями вредить всем вокруг – житья бы на косе не стало».

Стараясь не отвлекаться на общество, шумнеющее с каждой секундой, Агния стянула у однокурсника газету и раскрыла первую полосу. В статье сообщались какие-то новости о Южном Восстании. В другое время эта тема заинтересовала бы девушку, однако сейчас взгляд её бессмысленно ходил туда-сюда по первой строчке, да иногда перепрыгивал на фотографию адмирала с острыми чертами. Лицо адмирала показалось кадетке знакомым, но вспомнить его Агния не смогла. Сейчас мысли её были слишком далеки от мятежного Юга.

– Каннингем!

Лисса поднялась и зашуршала подолом платья по коридору.

– Ну средне, средне, – бурчал Нортон, копаясь в отметках. – По Истории у вас на грани потопления. И Навигация ниже среднего, а ведь это главный предмет! Академия-то у нас какая? Правильно. Навигацкая. Ладно хоть География вытягивает... Короче. Выше четвёртого ранга выдать вам не могу. Устраивает вас сертификат четвёртого ранга, или на пересдачу пойдёте?

Лисса поднялась со стула и исполнила реверанс по всем правилам этикета.

– Почту за честь, Ваше Превосходительство, принять сертификат четвёртого ранга.

– Ну вот и славно.

Всучив юной леди бумажку, директор дождался, пока она покинет кабинет, и шумно выдохнул, откидываясь на спинку. Крепкое кресло с металлическим каркасом задрожало.

– Мне кажется, Фентэр, или год от году дам у нас становится всё больше?

– Хе-хе, – довольно усмехнулся Сангров вместо ответа и погладил пальцем правый ус.

– Вот и я замечать стал. Нехорошо это, Фентэр, ей-богу, нехорошо. Не женское это дело. Я всё понимаю: молодость, супружеский поиск. Но вот на занятия-то им, например, зачем ходить? Время только тратится: их и наше. Слушай, давай этим летом попытаем удачу и ещё раз направим в Образовательный Трест прошение о запрете допуска женщин к занятиям. Пусть себе живут в павильонах, милуются со своими парнями...

– Н...не могу согласиться, Ваше Превосходительство. – Тонкие усики Сангрова вдруг поникли, а лицо приобрело чуть красноватый оттенок. – От безделья молодёжь начинает буянить, и женщины тоже. К тому же в присутствии прекрасного пола у парней просыпается некоторого рода азарт-с... да, азарт... и успеваемость значительно идёт вверх. Это уже давно доказано учёными-статистами, так что... При всём уважении-с... не могу согласиться...

– Да? Ну что ж, статистам, пожалуй, виднее. – Директор перевёл угрюмый взгляд на дверь, нахмурился и, приподнявшись вперёд, заревел:

– И что там за стояние?! Фамилии свои позабывали или алфавит?! Или, может, мне ещё подождать, пока кадет соизволит войти?!

Он набрал воздуха в лёгкие, готовясь огреть нерадивца ещё парой гневных вопросов. Но тут появился Криссп, и воздух застрял в трахее капитана. Он шарахнулся назад в кресло и попытался скрыть своё возмущение внезапным приступом кашля. Августейший же встал по стойке «смирно» и виновато опустил голову:

– Прошу прощения, Ваше Превосходительство.

– Да ничего, садитесь, – махнул лапой Нортон и поспешил закрыться от кадета бланками оценок. – Сейчас поглядим, какова ваша успеваемость... Хм. Результаты значительно выше среднего, четвёрка всего одна, да и та – по Восточному. – Отставной капитан поморщился, желая показать лицом своё презрение к одному из неизбежных для любой Элитарной Академии, но бесполезных для будущих флотских офицеров предметов. Сангров усмехнулся, вспомнив, как во время преподавательских посиделок директор стучал кулаком по столу и грохотал: «Они бы ещё фортепияно в программу добавили!» – Однако вы, вероятно, в силу вашего Августейшего происхождения, претендуете на сертификат первого ранга, а он требует безупречной аттестации. Боюсь, вам придётся воспользоваться одним из наших тарифов.

Тайрон молча кивнул. В присутствии членов Директората он старался держать себя подчёркнуто дисциплинированно, словно стремясь скрыть тем самым невидимое облако власти и могущества, что клубилось за плечами юноши. Попытки эти не достигали успеха. Все присутствующие прекрасно ощущали облако.

– Так какой из тарифов предпочтёте?

– О, без разницы. – Тайрон небрежно махнул рукой, на миг позабыв о дисциплине. – Всецело отдаюсь выбору Вашего Превосходительства.

– Тогда! – Лесска заволновалась, закопошилась в тарифных списках, не сумев скрыть алчность. – Тогда пусть будет четвёртый тариф, и по нему вы нам должны... – Она торопливо обмакнула перьевую ручку в чернильницу, подсчитала сумму прямо на оборотной стороне списка, – должны четыреста тысяч фунтов!

Слева Сангров вынул из ящика копию договора и протянул кадету:

– Вот, проставьте ваше имя-фамилию, дату, подпись и сумму взноса. Оплату необходимо будет произвести в течение одного полугодия.

Тайрон царственно принял документ у Сангрова и чернильницу с пером от Лесски. Несколько секунд скрипа пера – и заполненный договор возвратился в руки директора. Тот уже потянулся за печатью Академии, но при взгляде на содержание договора глаза его вдруг вылезли из орбит.

– Позвольте... но вы написали восемьсот тысяч, а не четыреста. Это в два раза больше!

– Я знаю. Хочу поддержать Академию на плаву. Пусть лучше эти деньги пойдут на постройку второго учебного корпуса, чем будут до смерти моей пылиться на отцовских счетах.

Нортон нервно заёрзал в кресле.

– Послушайте... я, право же, не хочу быть в долгу у семьи Криссп...

– Нет, что вы?! Никаких долговых обязательств! – Криссп умиротворяюще вытянул руки. – Это подарок от чистого сердца! Офицерский корпус, который вы здесь взращиваете, – та самая тонкая, но неприступная преграда, защищающая наши прекрасные города от Восточной Империи. Без вас коварные имперцы давно бы отобрали нашу главную ценность – свободу.

В устах почти любого другого человека эта высокопарная речь прозвучала бы как неприкрытая и неуклюжая лесть, не вызвав в душе отставного капитана ничего, кроме мокрого отвращения. Но Тайрон произнёс почести Академии так искренне, с таким честным лицом, что суровое сердце Нортона дрогнуло. Он торжественно преподнёс блондину сертификат первого ранга, а затем встал из-за стола и проводил кадета до выхода, держа по-отечески руку на плече – честь, коей директор удостаивал совсем немногих. И потом, приказав следующему аттестуемому подождать в коридоре, он прочитал своим помощникам длинную лекцию о важности правильного воспитания подростков в ранние годы. Лесска с Фентэром молча слушали и кивали.

Кадет Дэвид Сатт, на беду Агнии, сумел порядочно рассердить капитана. Весь коридор, навострив уши, вслушивался в директорские «Это знаете? А это? Не знаете?! Ах вы такой-сякой!», перекатывавшиеся по кабинету подобно волнам. Наконец двоечник показался, прижимая к груди чудом добытый сертификат четвёртого ранга. Не называя следующей фамилии, он стремглав кинулся бежать прочь, видимо боясь, что директор передумает. Но Агния и так прекрасно знала, чья фамилия следующая.

Сжав кулаки, она шла по длинному коридору. Роковая дверь приближалась. Никто не окликнул её, не пожелал удачи. Даже Лисса, погрузившись в себя, прозевала момент и теперь осталась одна где-то позади.

Позолоченная ручка слабо щёлкнула.

Внутри ещё не успокоившийся Нортон фыркал и ворочался в кресле. Услышав скрип, он гневно зыркнул на новый источник раздражения.

– Чего врываетесь без приглашения?! Вас вызывали?! Вызывали, я спрашиваю?!

– Никак нет, – ответила Агния и села на стул.

Спина её выгнулась, словно у кошки, изготовившейся к прыжку, а острый взгляд чёрных глаз подлил директору ещё масла в печь гнева.

– И тишина! Фамилию называть собираетесь?!

– Синимия. Агния.

– Синимия, значит. Ну что ж, поглядим, как вы... – Директор вновь погрузился в бланки отметок.

Агнии казалось, будто каждая жилка в теле натянулась до предела. Глаза внимательно следили за усатым лицом капитана. За вспухавшим на нём удивлением. Похоже, происходило именно то, чего она опасалась.

– Тут, наверно, какая-то ошибка. – Нортон в растерянности отложил бланк. – Судя по тому, что мне прислали, у вас по всем предметам отлично, кроме Истории, а по ней незачёт.

– Так и есть, Ваше Превосходительство.

– Ну, это не вам решать! – Грозный капитанский окрик огрел Агнию, словно пощёчина. – Не вам, а мне решать, как оно есть на самом деле. Будь вы отличница, вы бы... вы бы... – Он задумался, пытаясь сочинить вопрос, – вы бы знали, какие крейсера первыми в мире смогли развивать скорость в пятнадцать узлов.

– «Барракуды». Благодаря дополнительным десяти котлам и четвёртой трубе. И я на штатском, Ваше Превосходительство.

Теперь пришла очередь капитана получать пощёчину. Лицо его побагровело, а ноздри стали быстро раздуваться и сокращаться. Лесска Дипптих посерела, а профессор Сангров прыснул и громко закашлялся, пытаясь скрыть смешок. Агния вспомнила, как он подмигнул ей при входе, и душевно воспряла.

– Ах вот как, значит?! Вы, я смотрю, хотите боя?! Клянусь Синей Бездной, вы его получите! – Директор снова схватил бланк, чуть не порвав его могучими пальцами. – Пятёрка по Географии? Сколько островов в Пиратском архипелаге?

– Триста девяносто шесть. Сорок девять из них постоянно обитаемы. Северная часть Межконтинентального моря, правда, недостаточно хорошо изучена...

– Нормально она изучена! – с радостью перебил ее директор. – Сказочки про тайные пиратские острова оставьте старухам-галантерейщицам! Длина береговой линии Западного Континента!

– Шестнадцать тысяч семьсот тридцать восемь миль.

– Тангарийские порты, открытые для кораблей Содружества!

– Коготь Кракена, Чёрный Город, Муаа, Напа-Тарапа, Кайтшир, Мансир и Нью-Келспром. – Агния немного задумалась и добавила: – Эти самые крупные.

– Прекрасно! Координаты каждого!

– Коготь Кракена – восемнадцать широты, сорок четыре долготы. Кайтшир – двадцать четыре широты, шестьдесят три долготы. Напа-Тарапа...

По очереди она назвала широту и долготу каждого города. Нортон, кипя от бессилия, всё же сдержался и не приказал наглой девчонке выметаться прочь неаттестованной из-за дерзкого нрава.

– Ладно! Хорошо! Предположим, Географию вы и правда знаете. Дальше! Судовождение! Средняя скорость древоперевозчика класса «Кирпичный»!

– Одиннадцать узлов на полном пару, течение и попутный ветер могут развить ее до тринадцати, выше никак из-за веса.

– А затормозить до скольких могут?

– Тормозить можно до бесконечности. – Агния ехидно усмехнулась.

– Ну а потребление угля там какое?

– Чёрный, хребтовый даёт милю за одну шестую тонны, грязный уголь – от четверти и больше. Вообще, наши поставщики любят уголь всякой дрянью разбавлять, поэтому там может быть расход вполне существенней, чем одна четвёртая.

– Ну а... ну а... а какое водоизмещение у грузового «Спинопика» пять тысяч девяносто восьмого года производства?

Грузовой «Спинопик» Нортон вбросил внезапно даже для самого себя, вспомнив случайно, как технические характеристики этого кашалота попались ему на глаза полгода назад. Офицерская честь требовала от него задать вопрос не по программе, чтобы кадетка хоть раз ошиблась, чтоб можно было ткнуть её носом хоть во что-нибудь. Однако Агния, получив неразрешимый вопрос, внезапно заулыбалась.

– Не знаю, Ваше Превосходительство. Но точно могу назвать водоизмещение у «Спинопиков» девяносто третьего. Четыре тысячи девятьсот девять тонн.

– Ага! – Торжествуя, капитан пронзил воздух пальцем, как шпагой. – Вот вы и попались, Синимия! У всех «Спинопиков» одно водоизмещение, и не четыре девять ноль девять, а пять три два восемь. Думали, сможете сочинять на ходу, и никто не заметит?

– Вы ошибаетесь, Ваше Превосходительство, – спокойно возразила Агния. – У «Спинопика» водоизмещение четыре тысячи девятьсот девять тонн.

– Да как вы смеете?! – задохнулся от ярости Нортон. – Я в Адмиралтействе своими глазами видел технический заказ!

– А я ходила на «Спинопике» двенадцать лет. И мой хороший знакомый Сандерс плавал на «Спинопике», и Дик Никтум. И у всех у них было четыре тысячи. Похоже, кто-то в вашем Адмиралтействе погрел руки.

И тут в кабинете директора воцарилась безупречная тишина.

Лесска Дипптих переводила ошеломлённый взгляд с Нортона на девчонку. Она никак не могла взять в толк: почему черноволосая всё ещё сидит посреди кабинета? Ведь господин директор так сильно на неё сердится!

Сам же директор вдруг уставился на кадетку так, словно увидел её впервые.

Многое, что прежде ускользало от внимания, сейчас бросилось ему в глаза. И выгнутая спина Агнии, роднившая её с горным шакалом, изготовившимся к прыжку. Осанка и поза, которую не позволила бы себе даже самая небрежная из Драгоценных девушек кадетского возраста. Отсутствие украшений в волосах, простая причёска. Руки, явно знакомые с физическим трудом. И лишь теперь шевельнулась в голове отставного капитана мысль:

«Эге... Да тут у нас нечто интересное...»

– Скажите, Агния Синимия, а откуда вы вообще такая взялась?

– Из Предрассветного, Ваше Превосходительство, – последовал немедленный ответ.

Нортон задумался.

– Гм. Фамилия ваша мне, однако, совершенно незнакома. Вы по имущественному статуту Драгоценное Лицо?

– Никак нет. Мы с отцом Имущие Лица. Отец владеет «Косаткой» – тем самым грузовым «Спинопиком», – с него и кормимся.

– Но как же тогда, – развёл руками директор, – как вы потянули оплату обучения? За три года она составляет триста пятьдесят тысяч фунтов.

– Отец всю жизнь на Академию откладывал, скромно жил. Когда мне шестнадцать стукнуло, как раз нужную сумму и скопили.

– Вот оно что, – тихо протянул Нортон, всматриваясь в чёрные глаза девушки. – Всю жизнь ради Академии... Что ж, это многое объясняет.

Пышные усы немолодого капитана грустно поникли. В спине вдруг защёлкал проклятый ревматизм. Мимолётная мысль коснулась его, что набери они офицерский корпус из таких же амбициозных парней, из Имущих и Неимущих, Соединённый Флот стал бы первым в мире. Впрочем, Соединённый Флот уже был первым в мире, и офицерский корпус на нём уже имелся. Приглушённая тоска по морю и полузабытая обида на столичных воротил вспыхнула в нём с новой силой, когда он осознал, что после обучения Агния Синимия вернётся обратно в море. Она вернётся в море, а он останется торчать здесь.

– Вот что, кадетка, – вздохнул Нортон. – В ваше усердие я верю, и в безупречное выступление на экзаменах тоже. Единственное, во что я не верю, так это в неуд по Истории. Скажите честно, что за чертовщина с вами там приключилась?

– Профессор Кандерас ещё на первом занятии сказал, что оценки у него только покупаются. Но я подумала, что, если отвечу безупречно, он не сможет поставить мне неуд. Я ошиблась.

Агния не жаловалась на профессорскую несправедливость. Тон её был совершенно нейтрален, словно она просто отвечает на вопрос. Более того, в конце ответа морячка даже виновато опустила голову, будто считала себя в этой ситуации неправой.

– Точно, Кандерас у нас такой, – хохотнул директор. – Ладно, тогда для формы... кто победил в Битве Тысячи Линкоров? Содружество или Империя?

– Никто, Ваше Превосходительство. Сражение длилось так долго и было таким страшным, что матросы по обе стороны стали стихийно захватывать корабли и поднимать белые флаги. В итоге большая часть флотов отплыла на будущие Пиратские Острова, провозгласила независимость и учредила Морское Братство.

– Прекрасно. Вопросов больше нет. – Нортон откинулся в кресле с таким довольным лицом, словно это он только что отвоевал себе аттестацию. – Коллеги, полагаю, это первый ранг!

Но тут, собрав всю волю в кулак, взвилась Лесска.

– Ваше Превосходительство, нельзя! В Уставе Академии прописано и заверено Образовательным Трестом, что сертификат первого ранга может быть выдан только при полностью безупречных результатах. Она не может получить ранг выше второго.

– Может, вы внесёте Кандерусу его столь желанную сумму за Синимию? Раз девочка такая талантливая, – осторожно предложил Сангров.

– Ещё чего! – возмутился Нортон. – Ещё я стану расстёгивать свой кошелёк ради каких-то кадетов. Нет, Фентэр, ничего я вносить не стану, а просто возьму и выдам сертификат первого ранга, наплевав на все уставы. Я здесь директор, и моё слово – закон. Если у Треста появятся претензии, сам перед ними отвечу.

И, отобрав у клерка ларец, он протянул Агнии сертификат первого ранга.

Впервые за всю аттестацию хладнокровие Агнии дало трещину.

Слегка дрожащими руками она приняла заветный документ. По краю его шёл изысканный орнамент. Не вязь цвета морской волны, как на прочих сертификатах, а золотая вязь. Под печатью Элитарной Навигацкой Академии пустовали две строчки. Вернувшись в павильон, она сразу же впишет в них своё имя и фамилию. Агния Синимия. Мореход первого ранга.

Ей вспомнился тёмный, пасмурный вечер сто двадцать седьмого, когда в Предрассветный порт прибыл наниматься хмурый незнакомец в избитой ветром фуражке, с короткой острой бородой и огромным шрамом на пол лица. Портовая публика сразу признала в нём бывалого морского волка по походке и коротким, отрывистым комментариям, которые незнакомец отпускал сквозь зубы, оглядывая корабли, постройки и пристани. Однако настоящий фурор он произвёл, когда с ухмылкой достал из чемодана и продемонстрировал уличным гулякам бумажку с золотой вязью и золотой печатью. Через час уже все доки знали, что в Предрассветном ищет работу мореход первого ранга. Компания тотчас послала в ночь на охоту своих лучших представителей, чтобы они уговорили такого редкого специалиста возглавить их лучшие суда. И пусть ей не нужно искать места на чужом корабле. Всё равно! Она покинула родной город папиной доченькой, а вернётся мореходом первого ранга!

Агнии захотелось кинуться на директора с объятиями, но она удержалась, понимая, что такой поступок может стоить ей всей аттестации. Вместо этого кадетка встала, вытянулась в струну, отдала честь и щёлкнула обувью:

– Есть!

Нортон тоже поднялся из-за стола.

– Подождите-ка ещё минуту. Мне хочется кое-что сделать.

Своей огромной рукой он фактически выпихнул Агнию наружу и вышел следом. В коридоре морячку встретил целый шквал взволнованных взглядов. Кадеты уже долго вслушивались в крики и гадали, почему обработка очередной ученицы не прекращается. Когда вслед за аттестованной показался Комод, все стихли и немного отпрянули.

– Вот! – громогласно провозгласил Нортон, поднимая руку над Агнией. – Вот эта кадетка только что смогла получить первый ранг, не внеся в казну Академии ни цента. Она заслужила его исключительно упорным трудом. Я даже не помню, когда у нас подобное происходило. Возможно, никто вообще не был на такое способен со времён самого Винсента Стаффлза. Она хоть и баба, но смогла воспитать в себе достойного морехода, и вы все должны брать пример с Агнии Синимии!

Несколько секунд молодёжь безмолвствовала. Затем Тайрон широко улыбнулся, зааплодировал, и хлопки его подхватил весь коридор. Агнию почти смело волной аплодисментов. Довольный директор скрылся в кабинете со следующей жертвой, а она осталась стоять смущённая, не зная, что делать, пока подошедший Тайрон не вывел её из ступора хлопком по плечу.

– Ничего себе! Торговля сеном-то – прибыльное дело, оказывается! Тоже, что ли, на рынок пойти...

В прогремевшем общем хохоте громче всех смеялась Агния, радуясь, что Принц перевёл чествование в шутку.

У лестницы её поджидала счастливая Лисса. Вместе они покинули учебный корпус и вышли на крыльцо, подставив головы солёным ветрам. Прищурившись, Агния разглядела за косой морскую поверхность. По Межконтинентальному морю туда-сюда носились барашки, сталкиваясь и поднимая фонтаны брызг.

– Вот, кажется, и всё, – выдохнула Лисса. – Отучились.

– Да, – согласилась Агния. – Мы ведь будем переписываться, правда?

Разлука с Лиссой – единственное, что омрачало ей скорое возвращение домой, к отцу, друзьям и «Косатке».

– Разумеется! Я ведь теперь помру со скуки без всех этих твоих рассказов о морских приключениях.

– Да какие там приключения, – отмахнулась Агния. – Обычные торговые ходки в Тангарию и обратно, ничего особенного. Знаешь, Лисса, я ведь когда была маленькой, мечтала стать первооткрывательницей. Мечтала находить новые земли, бросать якорь там, где никто до меня не бывал. Наивные детские мечты.

– Почему же наивные? Ты ведь сама вроде говорила, что северная часть Межконтинентального моря ещё не до конца исследована.

– Было дело, Лис. Да только Комод прав. Это всё старушечьи сказки. В наше время белые пятна на картах кончились. Первооткрывателей больше нет, остались только захватчики.

– Когда он вышел, я так перепугалась. Думала, директор собрался тебя на грот-мачте повесить. А всё вот как счастливо обернулось. Эх, Агния, морская ты душа!

Лисса крепко прижала к себе худую морячку, и две подруги в обнимку заковыляли обратно в свой павильон.

Цвет нации

Щёлк-щёлк. Инкрустированные ножницы в руках Агнии резали наискось белые волосы Драгоценной леди Лиссы Каннингем. Угол вверх, угол вниз. Щёлк-щёлк. Нечастые, но увесистые капли глухо стучали по крыше. «Это западный, сезонный дождь, – по привычке отметила Агния. – Ползёт весь июнь и начало июля с Позолоченных гор, где и теряет влагу почти полностью. Морось. Ветер не должен расходиться выше шестнадцати узлов. Ничего серьёзного».

Щёлк-щёлк. Закончив причёсывать подругу, морячка отложила ножницы на туалетный столик. Крохотный изумруд в глазах мраморной змейки, опоясавшей одну из рукояток, сверкнул в электрических свечах.

– Принимайте работу, Ваша Светлость.

Лисса кинулась к зеркалу и принялась разглядывать голову со всех мыслимых ракурсов. Агния в шутку сложила руки на груди и опустила взгляд в пол, как поступают благовоспитанные слуги в ожидании дальнейших приказаний. Но минуты тянулись, мимо окон флигеля успела прошествовать кавалькада подвыпивших кадетов. Они смеялись на всю округу и тыкали зонтами в небо, а Лисса всё не отходила от зеркала. Наконец Агнию это достало.

– Лис, что не так? Я всё обстригла по твоим указаниям. Ни на дюйм не своевольничала.

– Точность... отличная, – Лисса, затаив дыхание, провела ладонью по ребристому краю причёски. – Меня так ровно не стригли с визита в наш дом Сендерлендов. Тогда, правда, в моде были волнистые волосы на грудь, а не зигзаги...

– Да пустяк. Поотмеряй с моё углы на штурманских картах, и никакие линейки с угломерами тебе до скончания дней не понадобятся. Вот попросила бы соорудить тебе на голову что-то, навроде той колоннады, с которой Сангария плавала по бальному залу на выпуске первого года, тут бы я и села на мель.

Освободившись, Агния полезла в шкаф копаться в куче белья, пока Лисса ещё раз на всякий случай проходилась по щекам телесной пудрой, возвращавшей лицу естественный цвет поверх белой пудры.

– Кстати, зачем тебе работать с картами? Это ведь обязанность штурмана, не капитана... если я правильно помню занятия...

– Правильно. Но если штурман умрёт, капитан всё равно должен вернуть судно домой в порт. Хороший капитан может при необходимости исполнить любую обязанность: от первого помощника до кочегара, от смотрящего до трюмного старшины. И корабль свой знает до последнего винтика. А! Нашла!

Кадетка извлекла из шкафа старенькое парадное платье. Платье было сплошь мятое, но без пятен и не воняло. Удовлетворительно хмыкнув, Агния разложила платье на рабочем столе, ещё недавно заваленном тетрадями, расчётными таблицами и записями занятий. Одна рука её хватала утюг, другая уже тянулась к щипцам, чтобы закинуть в него угли из камина. Морячка металась из угла в угол размытым пятном, пока Лисса, наклонившись перед зеркалом, нервно колебалась между опаловыми и простыми серебряными браслетами.

– А такое... случалось?

– Какое? Смерть штурмана? У нас на «Косатке» нет, ни разу. Но море страховок не выдаёт, хе-хе.

Шипение утюга и пар привлекли внимание Лиссы. Оторвавшись от браслетов, она обернулась, выглянула за спинку кресла и уставилась на импровизированную «гладильную доску».

– Агния, что это?

– В смысле – что? Я же в этом всегда на здешние вечера хожу. Неужто забыла? Для Имущей весьма достойное...

– Да будь ты хоть из Мерзейших, Агния! Ты посмотри, какое оно мятое!

– Так... для того и утюг... щас станет менее мятое.

– Я скорее заявлюсь к Крисспам голой, чем позволю тебе сидеть на таком блестящем банкете в обносках! И не спорь! Я знаю, что тебе всё равно. Мне не всё равно. Высший свет – моё море, и капитанствовать здесь по праву мне. Так?

– Так, так, – пожала плечами Агния, радуясь огненному задору подруги. – Что ж, командуйте, капитан. Только учтите: если вы меня попробуете нарядить в тот золотистый кошмар с колокольчиками, я вам устрою настоящий судовой мятеж.

– Золотистый тебе не к лицу, тебе нужен серый или лучше светло-голубой. – Вспорхнув с кресла к своему шкафу, Лисса вытянула стеллаж с пятью платьями. – О! Бальное, чёрный бархат! Вот только не будет ли оно жать в плечах? И в груди великовато... кажется. Примеришь?

Бархатная материя взлетела в руках Лисы. Пышный подол прошуршал по полу. Агния вдруг почувствовала щекочущее прикосновение под ложечкой. Платье зацепило её великолепием бесчисленных бантов, шелковых рукавов, жемчужного узора и одновременной строгостью сплошного чёрного цвета. Белый жемчуг на чёрном бархате. Нечто в сочетании смогло достичь души девушки. Агния представила, как прошествует чёрным лебедем в парадную залу, и подол станет шелестеть по беломраморному полу...

Отогнав сладкую картину, она сардонически улыбнулась и возразила:

– Оно слишком неудобно, Лисса. С таким идти до особняка придётся, прибрав полы, да и вместо танца будет одно сплошное топтание на собственном платье. Давай лучше это? Говоришь, мне светло-синий идёт?

С тщательностью столичного модельера Лисса нарядила и причесала Агнию. Сама наряжаемая лишь мысленно качала головой, не понимая мучительной сложности выбора ленты вокруг талии. Она позволила обернуть себе шею жемчужным ожерельем и вонзить в причёску серебряный гребень, но решительно отказалась от туфель на каблуках и золотых когтей.

– Когти, Лисса! Как мне с ними вилку держать? При всём уважении к высшему обществу я иду на банкет Крисспа в первую очередь за аристократскими^[2] закусками.

Лиссе пришлось смириться с упрямством подруги. Пока блондинка защёлкивала опаловые браслеты на запястьях, Агния успела бросить взгляд в зеркало. Увиденная в нём молодая модница словно сошла с обложки журнала от Парфюмерного Треста. Когда она высказала свои подозрения Лиссе, та подтвердила:

– Естественно. Нельзя же лепить украшения к платью наобум. Иногда я тебя совершенно не понимаю, Агния. Неужели тебе правда никогда не хочется сиять как женщине?

– Ну почему же прям никогда? – задумчиво спросила Агния, натягивая белые перчатки и рассматривая отражение. – Изредка можно и побаловать себя...

Невзирая на поздний час, на низкие тучи, шнырявшие по небу и швырявшие миниатюрные водные ядра по флигелям, коса бурлила жизнью. Третье июня – день Соединённого Флота, главный праздник всего офицерства, включая и только приготовленных к вступлению в данный статус юных кадетов. Преподавательский состав пировал в учительской с рассвета, а молодёжь, чуть солнце скрылось за лесной опушкой, начала сползаться в первый сектор. Ещё утром к особняку во главе кавалькады примчался старший брат Тайрона с сервизом, кушаньями, прислугой и музыкантами. Сейчас карманный дворец сиял ослепительным оконным светом на полкосы. Крисспы отмечали аттестацию Тайрона и приглашали всех.

Слушая, как капли бухаются на шелковый зонт, Агния заволновалась. Не явиться бы им во дворец промокшими. Лисса, вопреки своим неудачам последнего времени, столь воспрянула духом и смотрела на предстоящий банкет с такой радостью, что обливание Драгоценной дождевой водой, по мнению Агнии, стало бы слишком жестокой насмешкой даже для судьбы. Морячка ускорила шаг, но подруга её, напротив, почему-то притормозила.

– Агния? Скажи, ты ведь... ты ведь приютишь меня, если родители вышвырнут на улицу?

Агния замерла и остолбенело обернулась.

– Лис, ты сейчас серьёзно или опять драматизируешь?

– Не знаю... Агния, я не знаю, что будет дальше. Я за три года так ни с кем и не обручилась... а в городе уже всем известно, что наша шахта истощилась... Так что на достойные приёмы рассчитывать не приходится... – Плечи Лиссы поникли. – Я знаю, что вы с отцом едва на Академию накопили... но, может, если мне позволят отработать на корабле... Ты, помнится, говорила, что на корабле всегда лишние руки нужны...

– Нужны, но не твои, – Агния тяжело вздохнула. – Лисса, ты матросом работать не сможешь. И не только потому, что женщина и дочь миллионера. Мы с моряками совсем по-другому общаемся.

– Знаю. Вы пьёте, курите и ругаетесь через каждые два слова.

Агния привлекла Лиссу за плечи и потащила вперёд.

– Не бери в голову! Твоим родителям никакого толку нет выбрасывать единственную дочь на улицу. Так поступают только с голодухи, а уж голодуха вам точно не грозит. Ну перейдёте из Драгоценных лиц в Зажиточные, ну подсократите расходы. Не конец света. Ты просто себя накручиваешь. Я тоже перед поступлением была уверена, что надо мной все знатные дети страшно издеваться станут – а вон как оказалось. Пошли!

В холле карманного дворца девушек встретила целая армия слуг в красных пиджаках, а также двое кадетов – закадычные друзья с другого конца второго сектора, чьи фамилии Агния точно не помнила. Кадеты расшаркались перед Синимией с холодной учтивостью, а вот Лиссе выразили почтение весьма душевней, причём один из парней тотчас выказал непреодолимое желание сопроводить леди Каннингем до бального зала под руку. Поцелуй в кисть восстановил боевой настрой Лиссы, и она, как подобает миллионерше и успешной кадетке, царственно приняла сопровождение. Агния цокала туфлями по парадной лестнице справа от них и присвистывала, разглядывая выстроившихся в шеренгу вдоль стен лакеев.

«Ну и зачем они здесь торчат? Для пущего блеску? Тю, деньги на ветер...»

Перед бальным залом их, разумеется, представили. В огромном, залитом светом электрических люстр помещении, где раньше стоял один длинный стол, сейчас их было три. И, вместо одиноко звякающего вилками Тайрона Крисспа, за столами пировал почти весь выпускной курс. У дальней стены небольшой оркестр играл меланхоличную симфонию. Но расслышать музыку было почти невозможно за смехом, звоном бокалов, хлопками открываемых бутылок. Когда подруги вошли, Тайрон как раз окончил провозглашать какой-то очень остроумный тост, так что пышная публика ещё продолжала пить и смеяться.

Приметив, что свободных мест не так уж и много, Агния метнулась было к ближайшему пустому стулу, но Лисса успела подхватить её за руку. Подошедший лакей представился «распорядителем пиршества».

– Леди Каннингем, мисс Агния, для вас приготовлены два соседних места за центральным столом. Следуйте за мной.

«Заранее все места распределили. Слишком рассудительно для Крисспа... Хотя всё логично. У них же тут морды бить нельзя. А если на таком банкете садиться, куда захочешь – мордобития не избежать. Ладно, поглядим, что у нас в меню».

Столы ломились от разнообразия кушаний. Тут были всевозможные салаты, сыры, окорока в горчичном соусе, цыплята, нашпигованные горохом и острой восточной овощной ягодой, веера из рыбных «биточков», конфеты в изысканных вкусовых ассорти, пироги в форме многобашенных замков и, конечно, шампанское любых сортов и выдержки. Чего только не было на банкете у Крисспов? Глаза Агнии разбежались, потонули в изобилии съестного. «Однако, – подумала морячка, потирая ладони и мрачно предвкушая, – такое потопление мне вполне по духу».

Пока Лисса здоровалась с многочисленными подругами, Агния уже наметила себе первые цели. Но ей пришлось ждать, так как лакеи, накладывавшие блюда и наливавшие напитки, не поспевали обслуживать одновременно всех.

Тайрон восседал во главе стола и оживлённо обсуждал с братом текущий экономический кризис. Полина, пристроившаяся слева от своего благодетеля, приметила Агнию и сочла допустимым поздороваться с морячкой.

– И тебе привет. Слушай, ты, случайно, не знаешь, нельзя ли дёрнуть этих из коридора? А то чего они там стоят без дела, пусть помогают. Здешняя прислуга, похоже, уже устала.

Полина закатила глаза, снисходительно ответила, что на случай усталости прислуги у них есть запасные лакеи. И прикрылась от черноволосой веером. Агния фыркнула, но тут подошёл слуга, и она поспешила схватиться за вилку.

Когда Агния выбирала вино, слева вмешались:

– Осмелюсь порекомендовать вам «Солнечную ванну». Этот сорт выращивает семья потомственных виноделов под Полуденным. Отец всегда считал вино из Полуденного лучшим во всех Южных Провинциях.

Рядом с Лиссой сидел невзрачный юноша. Ни одна черта его не бросалась в глаза, за исключением некоторой низкорослости. Когда блондинка обернулась к нему, щёки парня заметно порозовели, и он, слегка сконфузившись, представился:

– Ружер Стаффлз. Вы, возможно, не помните моего имени...

– Отчего же? Я прекрасно вас помню, Ружер. – Лисса выпрямила шею и придала своему лицу заинтересованность. Румянец на щеках кадета явно выдавал его симпатии, а звон приборов и хрумканье справа свидетельствовали, что Агния не торопится встревать в их потенциальный флирт. – Вы очень прилежный ученик, всегда сидели в библиотеке даже чаще, чем моя подруга. С кадетками не встречались, на банкеты не ходили...

– Увы, семейные обстоятельства вынуждают меня учиться максимально усердно, – пожаловался Ружер. – В отличие от многих сокурсников, я не могу позволить себе покупать оценки.

– Из-за отца?

– Да, отец хочет воспитать из меня достойного преемника на своём поприще. Поэтому мне очень важно было сдать все предметы на отлично и получить первый ранг.

– И как? Удалось вам?

Ружер печально вздохнул.

– Четвёрка на практическом экзамене по судовождению. Глупый просчёт. Надо было жертвовать восточным. Четыре по восточному отец, может, и принял бы, а вот по судоходству... – Он наклонился к Лиссе, приложив руку к сердцу. – Я переволновался. Все газеты наперебой трубили, что как раз в день экзамена мятежники собираются дать генеральное сражение Соединённому Флоту. Вместо подготовки я мучился беспочвенными подозрениями...

– Ба! Да там, никак, старину Стаффлза обсуждают!

В разговор всё же влезли – с противоположного края стола. Трое кадетов: Сетвин, Норманн и Гентий, вытянули шеи к собеседникам.

– Да, газеты, как всегда, наврали с три короба. Все ждали генеральную битву, а получили безоговорочную капитуляцию.

– Впрочем, возможно, это признак ума со стороны лидеров восстания. Что они решили даже не пытаться прорвать блокаду. Разгромить адмирала Стаффлза на море – это я не знаю, кем надо быть.

– Ружер, неужели ты всерьёз переживал за отца? Это же Винсент Стаффлз, великий стратег!

Ружер лишь молча пожал плечами в ответ.

Уплетающая осетров в горохе Агния уловила часть разговора. Ей припомнилась фотография на обложке предпоследнего выпуска «Нью-Карр-Хаген-Таймс». Фотограф запечатлел момент капитуляции руководства Южных Провинций. Худые, изголодавшиеся мятежники с ввалившимися глазами протягивали революционный герб. А принимал его на фоне офицерского строя высокий человек в чёрном парадном адмиральском мундире, в погонах, с позументами и орденами. Лицо командующего Вторым Соединением, совершенно безусое, было преисполнено ледяного спокойствия. Острый подбородок не задирался вверх в порыве гордости, скулы не выпячивались от волнения, щеки не втягивались от презрения. И взгляд: равнодушный и в то же время очень осмысленный. Запоминающееся лицо. Агния была уверена, что сможет узнать адмирала при случайной встрече.

Кадеты же продолжали наперебой восторгаться Стаффлзом.

– Вспомните: ведь ещё в прошлом году морская блокада считалась невозможной! А Стаффлз взял да устроил!

– Эхх, как же повезло предыдущему курсу. Они эту легенду вживую видели. Адмирал посещал Академию по приглашению директора.

– Постойте! Так Ружер ведь вообще с ним живёт! Ружер, расскажи, какой он, твой отец.

– Да, что он за человек?

– Правда ли, что о нём пишут в газетах?

Ружер задумался.

– Отец очень строгий. И рассудительный. И холодный. Как айсберг. Настоящая живая глыба льда. Он никогда не повышает голос, даже когда его подчинённые подводят. Напугать, вывести из себя – невозможно. Всегда всё обдумывает и просчитывает наперёд, всегда поступает разумно. Я всю свою жизнь прожил по его плану и продолжаю проживать.

– Бедняга ты, – сочувственно покачал головой Гентий. – Воистину, нет большего горя, чем родиться сыном великого человека.

А Лисса бережно взяла Ружера за ладонь под столом.

– Ты, наверное, очень боишься не оправдать его ожиданий?

Ружер улыбнулся.

– Я знаю, что мне никогда не достичь его высот. Хотя сам отец, кажется, считает иначе... В любом случае во всём этом есть и плюсы. Иногда жить, ощущая за спиной фигуру отца, так спокойно...

Во главе стола набирал обороты спор между Крисспами.

Старший брат, Грегор Криссп, стал изюминкой вечера для половины женщин. Кадетки, собираясь в кучки, гадали, каким окажется брат Тайрона, воображая себе самые сладкие картины. Реальность оказалась куда прозаичней.

Грегору недавно исполнилось двадцать пять, но со стороны он смахивал за тридцатилетнего. С проплешиной на голове и острой бородкой, с кривой осанкой, Августейший составлял разительный контраст со своим родственником – красавцем и любимцем женщин. И хоть неказистость лица можно было искупить остроумием или каким-нибудь интересным способом поставить себя, обществом знатной молодёжи Грегор открыто брезговал. Почти всю пирушку он просидел, подпирая подбородок ладонью, и тоскливо зевал. Любые попытки кадеток не то что флиртовать – даже просто беседовать пресекались вежливо, но твёрдо. Лишь пара комментариев Тайрона разожгли в Августейшем желание спорить.

– Уважение? Я нахожу забавным, что об уважении говоришь мне ты, Тайрон. И объясни на милость, за что мне уважать Торчсона? За то, что он проиграл полстраны, поддавшись сиюминутному азарту?

– Про полстраны это ты драматизируешь, – крутил зубочистку Тайрон, уже почти не скрывавший, что откровенно потешается над родственником. – Да и согласись, вечные победы делают жизнь скучной. Проигрывать иногда тоже нужно. В конце концов, это его компании и фирмы, так почему бы ему не проиграть их?

– О, ну тут не поспоришь. Страдания тех сотен несчастных, что теперь окажутся по милости Торчсона вышвырнуты на улицу без средств к существованию, ничто рядом со скукой богача. Не хотели бы голодать – нашли бы способ развлечь своего работодателя. Правильно я говорю?

– Возможно. – Тайрон принял у лакея длинную трубку и закурил. – Тебе, наверное, видней. Ты в скуке разбираешься лучше, чем я, брат мой.

Полина угодливо засмеялась, а у Грегора вытянулось лицо. Старший Криссп уже приготовился максимально ядовито ответить на насмешку, как вдруг по всему залу эхом прокатился громкий вскрик:

– Ой, ой, ой! Это у вас что, мраморная фистраль?!

Шумные беседы поутихли. Некоторые из слуг испуганно замерли, и даже музыканты на миг прервали мелодию. Взгляды кадетства сосредоточились на Агнии, которая, не замечая всеобщего внимания, вскочила со стула и взволнованно пожирала глазами небольшое блюдце в центре стола.

– Да, да, это фистраль, я узнаю. Вкуснятина неописуемая! Мы всего раз её пробовали, дайте, дайте!

По залу покатился смех и даже редкие аплодисменты. Тайрон протёр салфеткой рот, картинно скрывая смешки. Грегор, напротив, поджал губы и втянул носом воздух с явным неодобрением столь непринуждённого поведения девушки.

Сама же непринуждённая навалилась на стол, заставив соседние блюда опасно звякнуть, и сцапала тарелочку кончиками пальцев. Подтащив к себе горку мелконарезанной рыбы со слабым мраморным оттенком, Агния поднесла её к носу и, принюхавшись, блаженно запрокинула голову.

– Неземное наслаждение... Тайрон! Как... откуда? Её ведь всю выловили, когда мне и десяти не стукнуло! Её же вообще больше нет!

– В природе нет. Отец разводит их в небольшом пруду на тангарийской вилле специально для самых важных мероприятий. Так что кушай на здоровье, Агния. На рынке такую не купить ни за какие деньги. Только другим оставь, ещё одну порцию фистрали даже я так сразу к столу подать не смогу.

– Да мне два кусочка. – Агния отправила порцию в рот и на потеху почтенной публике не смогла сдержать стона. – Тайрон! Клянусь, я тебе за это...

– Что? Сено продашь со скидкой?

– Стих напишу. Оду хвалебную. Высоким слогом, как вы, Драгоценные, любите.

– Не надо, – Тайрон в испуге отстранился от стола, – я уже представляю этот шедевр: «Пять стогов по девять центов, таможник, гад, повысил ренту».

Сквозь всеобщий хохот до сидевших за центральным столом донёсся ответ Агнии, заставивший их веселиться ещё громче.

– Между прочим, ни одна сцена в ваших трагических романах не сравнится по драматизму с ситуацией, когда ты сходишь на пристань и таможник сообщает тебе, что администрация повысила торговый сбор вдвое!

Хлопнула пробка. Это Грегор открыл шампанское и теперь наливал пенящуюся жидкость в бокал. Всеобщее веселье он отказывался замечать категорически.

Второй дозволенный кусок Агния смаковала минут десять, поэтому, когда на ухо ей зашептала Лисса, поперхнулась и поспешно промыла горло вином.

– Может, угостишь фистралью господина Крисспа-старшего? У него очень угрюмый вид. Наверное, он расстроился, когда ты схватила блюдо.

– Чего? А... не, он не по рыбе тоскует. Мне кажется, Тайрон им помыкает. Зуб даю, Грегору есть чем заняться сегодняшней ночью, но Тайрон сказал: «Будешь сидеть, пировать вместе со мной», вот он весь и кипит изнутри... ой.

Полина выронила вилку в мидиевый салат. Гентий и Норманн умолкли на полуслове. Кончики ушей Агнии запылали.

Она медленно повернула голову, чтобы встретиться с острым взглядом Грегора.

– ...похоже, стоило говорить шёпотом. Простите. Но... но ведь это правда! Хе, хе...

И, выдавив смешок, Агния умолкла в растерянном смущении.

Грегор медленно и шумно отпил своё шампанское, не спуская глаз с морячки.

– А про вас говорят, что вы из Имущих Лиц. Для представительницы столь невысокого сословия пробиться в Элитарную Навигацкую Академию, да ещё и получить первый ранг – задача невероятно сложная. Уверен, вам пришлось проявить впечатляющую прыть, юная особа.

Краска распространилась с кончиков ушей на всё лицо Агнии. Лисса громко ахнула и прижала ладони ко рту, а Ружер грозно нахмурился. По столу прокатился осуждающий ропот, и Гектор, почувствовав возмущение молодёжи, усмехнулся, довольный, и хлопнул остаток шампанского.

«Если так подмывает, возьми да обматери всех нас, кадетов, чего яд по капле цедить?» – вертелось на языке у Агнии, но тут Тайрон бросился на защиту сокурсницы:

– Брат, ты чересчур рубишь сплеча. Уверяю тебя, Агния Синимия – прилежная ученица и человек высшей порядочности. Понимаете, он недавно сошёлся с Аскаротом и, видимо, из-за тесного знакомства со столь необычной личностью иногда воображает себя древним святым, способным одним взглядом прозревать души людские.

Последняя фраза была обращена к кадетам с явной попыткой оправдать родственника. Настала очередь Грегора заливаться алым.

Тайрон же, не дав старшему брату рта раскрыть, вдруг встал из-за стола и простёр руки кверху, призывая весь бальный зал к молчанию.

– Я давно приметил, что, когда мои друзья начинают говорить друг другу гадости, это верный знак, что банкет угасает. Столы к стенам, благородное общество! А вас, – полупоклон в сторону Агнии, – я в качестве компенсации приглашаю на первый ка-тет.

– Принимается, – вскочила Агния следом.

Заскрипели отодвигаемые стулья. Распорядитель подал сигнал музыкантам, и те, прервав симфонию, достали скрипки и заиграли быстрый скрипичный джаз. Пока пёстрая толпа оттекала в центр зала, слуги с поразительной аккуратностью освободили пространство для танца, сдвинули столы к стене, не пролив ни капли напитков.

Агния успела заметить, как сияющий Ружер пригласил на вальс Лиссу, прежде чем Тайрон взял её под руку, положив вторую ладонь на талию. Вдвоём они влились в шеренгу таких же пар и по сигналу распорядителя двинулись вперёд вальсировать первый ка-тет.

Джаз-вальс или вальс-модерн. Новомодный, резвый, разгоняющий кровь в венах. Агния уже успела оценить все превосходства этого танца над традиционным вальсом, который был на первом празднике Флота. Камерный оркестр Крисспов играл весьма недурно, хоть аккорды и глушились ритмичным топотом каблуков по паркету. Большинство кадетов успевали не только исполнять все па, но и ступать строго в такт мелодии.

«Тренированные. Неужели их только для этого учили маршировать? В бою ведь маршировка без надобности».

От выпитого Агнию раскачивало, но Криссп чувствовал качку и возвращал ей остойчивость.

«Ружер-то не соврал. Полуденное вино – высший класс. Эх, отцовскую бы кружку сюда. А то одни бокалы: несерьёзно».

Такт-такт. Разворот. Каблук-носок, носок-каблук. Поклон. И опять диагональ.

– Скажи, Агния, неужели тебе не надоедает всю жизнь возить сено из Тангарии в Предрассветный?

– Что? – удивилась Агния. – Странный вопрос. А тебе дышать не надоело?

– Дыхание – автоматическое. А тут другое. День за днём: одни и те же матросы, один и тот же корабль, одно и то же море. Я бы на стену полез от скуки.

– Матросы всегда разные, море тоже, – парировала Агния. – Да и поверь, Тайрон, когда из-за горизонта появляется военное судно и ты ждёшь, не поднимут ли на нём белый флаг – скукой в такие моменты и не пахнет.

– Верю, верю.

Подобная насмешливость со стороны любого другого Августейшего раззадорила бы Агнию, но на Тайрона Крисспа было невозможно сердиться.

– Ты просто до сих пор не знала лучшей доли. Тангарийские негры тоже не верят, что за морем жизнь может быть приятней, чем в их хибарах. Но теперь-то ты попробовала на вкус настоящую жизнь. Настоящую свободу – от заработков, от страшных пиратов и злых таможенников. Мне интересно, что ты думаешь? О нас, о цвете нации.

– Я думаю, – Агния с трудом сдерживалась от смеха, – и всё никак не догадываюсь, как ты, Тайрон, с таким легкомыслием собираешься защищать Содружество в морском бою?

– О, так же, как и жил! – Насмешка в глазах Крисспа словно вторила кадетке. – С блеском!

– С блеском?

Первый ка-тет закончился, и танцующие замерли, переводя дыхание.

– Именно с ним. Старший помощник разработает план схватки, боцманы сорганизуют матросов, матросы потопят противника. А я, капитан, буду стоять на мостике в горделивой позе, в сверкающем мундире, и смотреть, как мои орудийные башни в упор разносят на клочки вражеский мостик. Ну а затем мы вернёмся в Нью-Карр-Хаген с парадом, и я сойду на Набережную Революции под гром аплодисментов. Ведь чествовать и вручать лавры будут мне – капитану-триумфатору! А потом уволюсь из флота и попробую что-нибудь ещё.

– Мостик в упор не берётся даже главным калибром. Тут уж скорей по подпоркам надо... – поправила Агния, но оркестр заиграл второй ка-тет, и Криссп ускользнул в водоворот платьев к новой партнёрше, а его место занял Дасхан.

К четвёртому ка-тету Агнии надоело плясать, и она выбралась из толпы к прочим гостям, по тем или иным причинам избегавшим танца. Прислуга уже успела расставить вдоль стен стулья для «уставших» и пристально следила за их количеством. Какой-то лакей – совсем мальчик лет двенадцати – предложил ей поднос с несколькими бутылками. Заметив, что у мальчишки дрожат колени, Агния припомнила свой капитанский голос и приказала ему идти отдыхать. Мальчик чуть не присел от внезапного капитанского голоса и побежал поскорей исполнять приказание.

– Благородно. Но не сработает. У него помимо вас своё начальство.

Стул справа уже занял Грегор. На Агнию Августейший не смотрел, взгляд его был недвижно устремлён в замок пальцев.

– Похоже, вы ни одного ка-тета не танцевали, – обнажила зубы в улыбке Агния. Спина её изогнулась, как на экзамене перед директором.

– Похоже, вам пора закругляться, – ответил Грегор.

Агния возмутилась.

– Это приказ?

Старший из Крисспов мрачно усмехнулся.

– Разве могу я приказывать в доме своего брата его гостям? Это совет. Вы и сейчас весьма взволнованы, а если выпьете ещё больше, можете окончательно забыться. Ваши моряцкие попойки отличаются от великосветских банкетов, я полагаю.

– По-вашему, я пьяна?

Агния встала и покачнулась. Грегор зевнул, демонстрируя нежелание возобновлять ссору.

А кадетка вдруг припомнила, как они с Грэхемом под Новый год отплясывали под руку на столе, и вздохнула.

– Впрочем... может, вы и правы.

Она стала осторожно обходить танцующих вдоль стен, но на полпути вспомнила о Лиссе и вернулась к Августейшему.

– Послушайте, Ваша Светлость, можно попросить об услуге? Видите вон ту девушку? Если она станет искать меня, скажите, что у меня заболела голова и я вернулась в наш флигель. Вы ведь всё равно, наверное, с ночёвкой у Тайрона.

Грегор пожал плечами.

– Почему нет? Можете на меня рассчитывать.

На парадной лестнице шеренги лакеев продолжали своё бессмысленное стояние. Поначалу, приметив новые лица, Агния обрадовалась, что бедняг наконец сменили. Но к последним ступеням догадалась. Теперь здесь стояли те, кто изначально обслуживал их за столами. Прислуга «отдыхала». Агнии стало тоскливо, и она поспешила покинуть дворец.

Над косой царил третий час ночи. Дождь с позолоченных гор давно закончился, трава уже успела подсохнуть. Зато усилился ветер. Морской, солёный и холодный, он налетал с востока редкими, но пробирающими порывами.

У ограды второго сектора внимание кадетки привлекла невысокая тень. Будто кто-то ползал на четвереньках в кустах под самой решёткой. Агния нахмурилась. Неужели один из кадетов всё-таки исхитрился надраться до скотского состояния и теперь не может даже доползти до дома? Тогда ему нужно помочь или позвать на помощь. Морячка сошла с мощёной тропы и заглянула за куст.

Старик мыл ограду. Встав на четвереньки, пыхтя, он тщательно натирал прутья решётки. Закончив чистить нижнюю половину прута, уборщик с трудом поднялся и шумно вздохнул, выгибая спину. Громко скрипнул позвоночник, и Агния живо представила себе, как сморщилось широкое, угрюмое лицо Джона Кнехтина.

Сам Джон тем временем повернулся выжать грязь из тряпки в латунное ведро и замер. Тяжёлые надбровные дуги сомкнулись ещё сильнее, а взгляд рассеяно и бессмысленно уставился кадетке прямо в лицо. Паутина белых пятен, перекрывавших зрачки, выдавала ползучую амнезию на средней или поздней стадии.

Агния покачала головой.

– Ох, батюшка Кнехтин. Неужели они послали вас чистить на ночь глядя?

– Я... э... ну...

Уборщик в растерянности и даже некоторой тревоге отступил на шаг.

Агния поторопилась выйти из-за куста.

– Я Агния. Помните меня? Ваша хорошая подруга. Мы с вами вот уже три года часто общаемся. Помните? Вы мне книги в библиотеке советуете, а я вам лекарства в городе покупаю. Недавно на днях одеяла тёплые вам заносила в каморку. Помните одеяла?

– А... да. Помню. Одеяла помню. Агния. – Джон провёл ладонью по лысине, желая приподнять шляпу, которой не было. – Ночь добрая, юная леди. А я что, забыл вас? Я же вот помню всё.

– Подзабыли чуток, зато быстро вспомнили!

– Э...

– Батюшка Кнехтин, чего это вас директорат ночью заставляет работать? Не по распорядку же.

– А... тьфу, оказия глупая. – Джон нахмурился и повернул голову вбок, желая сплюнуть «за борт», но вовремя спохватился. – Попался Кандерусу на лестнице, он и отправил меня к калитке. «У нас, – говорит, – горланы всю западную ограду загадили, а в первом секторе – почтенные гости из столицы. Так что, сбегай-ка ты, старина Джон, – говорит, – отмой на две-три сажени вбок, чтоб с тропинки видно не было, а остальное завтра уж дочистишь». Ну я и пошёл. Приказ есть приказ, ежели начальство говорит...

– Знаете, что я думаю, батюшка, – перебила Агния поток тихих мыслей. – Вам для спины вредно постоянно сгибаться – разгибаться. Давайте разделим ограду! Я возьму нижнюю половину, а вы – верхнюю. Заодно и управимся вдвое быстрее. У вас как раз тряпок несколько, и вёдер тоже.

И, не тратя зря времени, Агния решительно опустилась на колени и потянулась к вёдрам. Старый отставной адмирал ещё больше насупился.

– Право же, Агния, вам это не стоит. Вам это будет некрасиво и... не по чину. Не женское это дело – заборы мыть.

– А как же горничные?

– Так то девки дворовые, а вы – леди. Вон и платье в земле испачкаете.

– Чепуха. У хозяйки ещё четыре чистых платья есть.

Кнехтин сдался и лишь осуждающе покачал головой. Адмирал был невысок ростом, на голову ниже Агнии. В теле его, раньше коренастом и крепком, теперь царила лишь усталость и немощь. Даже некогда пышные седые усы безжизненно повисли.

– Чудная вы женщина, Агния, ох чудная. Бегаете туда-сюда, суетитесь. Кораблём командовать хотите.

– И буду.

– Э... Это ведь как пойдёт, мисс, это ведь как пойдёт. Море – суровая земля. Бабам – то есть, простите, женщинам – в море не место. Женщины – они ведь какие? Они существа нежные, чувствительные. Женщина палец уколет швейной иглой или цветок понюхает неприятный – и всё. Плач, слёзы, в обморок падает. Куда уж ей в открытое море выходить?

Агния слушала размышления старика молча и лишь улыбалась.

– Батюшка, вы точно не хотите сходить с тем письмом на телеграфную станцию в Срейтс-Стетеме? У меня одной от вашего имени не принимают, требуют личного присутствия.

– Ась? Чего? С каким это таким письмом?

Минуты две потребовалось Агнии, чтобы напомнить адмиралу о прошении к Адмиралтейству, которое она составила, опасаясь, что после её отъезда приглядывать за обедневшим стариком станет совсем некому.

Вспомнив, о чём идёт речь, адмирал ожидаемо посуровел. Лысая голова его вздёрнулась кверху, и в голосе даже зазвучали остатки былой властности.

– Подачки у этих кабинетных крыс выпрашивать? Мне, боевому адмиралу? И не проси! Никаких таких прошений они там от меня не увидят! Меня дед с детства воспитывал: человек в любой ситуации может поставить себя с достоинством. Честь, она изнутри исходит, а не снаружи. Наш офицерский девиз знаешь? «Долг, честь, судьба!» И поверь, честь в нём не на последнем месте. А дорогие мундиры да награды правительственные любой прохвост на себя нацепить сможет.

– Неужели вы, как боевой адмирал, не заслуживаете лучшей доли? – сделала ещё одну попытку Агния.

Не помогло.

– А чем моя доля плоха? Полы драить? Так мы в походах целые линкоры драили.

– Но то матросы...

– А и что, что матросы? Чем участь матросская позорна? Матрос – он на корабле главный двигатель. Он и орудие зарядит, и из орудия выстрелит, и течь своим телом заткнёт, если нужно. Без матроса ведь как без рук. А офицеры иные никак понимать этого не хотят. От них только и услышишь «матросня», да «матросня». Всегда я таким любителям повозить матроса лицом по палубе, да и из матросов бузотёрам всяким, начинавшим на офицерство бочку катить, говорил: «Вы идиоты! Вы на одном корабле сидите, и если что пойдёт не так, все экипажем на дно отправитесь, ни один не спасётся! Вам уж тогда быстрее себя любимого за глотку схватить и своими руками...» – Он, как всегда, вспомнился и покраснел. – А впрочем, это не для женского слуха разговоры, и не вправе я о таком говорить в вашем присутствии, юная леди.

Агния не настаивала. Больной адмирал в последний год совсем сдал. Мысль его текла неровно, сознание угасало. Даже Корнелиус Нортон, ранее лично приглядывавший за состоянием уборщика, махнул на него рукой и, видимо, смирился с неизбежной скорой кончиной Кнехтина.

Агния не смирилась. Она продолжила покупать таблетки от боли в спине из своих накоплений и таскала старику в каморку уголь для растопки печи, когда Джон не видел. Она даже потратила часть тетрадей для записи разнообразных историй из жизни, которые Кнехтин ещё помнил. Хоть в Адмиралтействе наверняка лежало досье, ей хотелось быть уверенной, что после флотоводца о нём останется память, пусть даже лишь в её голове.

Самому Джону тем временем удалось извлечь какой-то эпизод из тумана памяти, и он хрипло засмеялся.

– Был у нас такой архадмирал – Виктор Рожерро. Крохотный такой, нервный: когда злился, начинал по каюте носиться туда-сюда, руками размахивать. Всё бредил морскими манёврами. Мечтал какой-нибудь финт хитрый выдумать, чтобы при каждом сражении всех врагов ловко вокруг пальца обводить, а самому умнейшим выходить. А как серьёзное дело началось, так и сел в лужу! Знаешь эту историю?

– Нет, не знаю. Расскажите, – попросила Агния, хотя слышала рассказ о битве под Хассинопой трижды.

– Ну слушай. Был тогда этот... Жёлтый Барон. Страшную силу набрал, всех прочих пиратских оверлордов под себя подмял, и от Белых Клыков до Острова Святого Мальдония все головорезы под его флагом ходили. Ударила, значит, этому Барону моча в голову, и вознамерился он захватить часть земли. Чтоб у него ко всему прочему ещё и свой личный форпост был, колония, так сказать. Собрали пираты большой флот и с рассветом – чтоб солнце им в спину светило и защитникам мешало – вышли прямо на Хассинопу. И как начнут по городу работать. Защитники фортов – все герои, но долго сопротивляться не могли никак, слишком уж много сил понатащило пиратство. Ну нас, знамо дело, подняли сразу по тревоге. Весь флот к Хассинопе помчался – весь, это понятно, все, кого отправить смогли. К вечеру успели на рандеву встать под Амазьей, в десяти милях от Хассинопы горящей. Рожерро нас созвал к себе на флагман, на совещание офицерское. Сам семенит из угла в угол, глаза горят, предвкушает. Начали обсуждать манёвры. Капитаны один манёвр предлагают, штабисты – другой, адмирал говорит: «Нет, это слишком просто, нам похитрей манёвр придумать нужно». Послушал я, всё, что они говорили, да и высказал прямо в лицо, как всегда и всем говорю, что туфта полная эти их манёвры, а лучше бы они с матросами беседу разъяснительную провели, да спать их отправили пораньше перед тяжёлым днём. Рожерро рассердился, начал топать ногами и заявил, что я полный осёл, не смыслящий ни капли в морском деле, и что мне лучше подошёл бы боцманский китель, чем адмиральский мундир. Велел мне избавить совещание от своего присутствия. Я, конечно, подчинился: на флоте любой приказ надо исполнять, даже когда приказывают бред. А наутро мы в колонну построились и пошли в атаку. Пираты уже наготове, своей колонной встречают нас на контркурсах. Завели переписку. Работаем. И тут Рожерро как пойдёт коленца выкидывать. То вправо эскадру бросит, то влево, то затормозит, то боком повернётся. Превратил поле битвы в какой-то драматический театр, пираты там, уверен, по палубам со смеху катались от нашего представления. Ну и допрыгался! В полумиле вперёд по курсу оказалась мель маленькая – и адмирал прямо в разгар боя флагман на неё и выбросил. И сидит, наклонившись набок, сигналы шлёт злобно. Не бой, а комедия, хотя тогда было вообще не до смеха.

Пришлось мне принимать командование. Я остальных об этом уведомил и специальный наш сигнал передал матросам. Со значением: дело дрянь, братцы, давайте, поднажать надо. И мои мужички поднажали! Р-р-раз – одному мерзавцу загнали снаряд за шиворот. Два – другому всю надстройку обрушили. А третьему вообще корму разорвали и оружейный погреб сдетонировали так, что весь крейсер ух-х-х – и вмиг под водой скрылся. Тут у разбойников поджилки-то затряслись. Развернулись они и как кинутся драпать безо всякого порядка. Пираты – они же как шакалы тангарийские: трусливые и подлые. Им бы только беззащитные суда грабить.

Видела бы ты лицо Рожерро, когда мы его на шлюпке с линкора сняли. Весь аж трясётся от злости, а сказать ничего не может, победа ведь. Но самое главное знаешь что? Через неделю к нам прямо в Хассинопу делегация с островов пожаловала и привезла самого Жёлтого Барона в трюме, с руками в узлах и с кляпом во рту. Передали, что оверлорды раскаиваются за рейд и просят не устраивать им карательных походов. Я же говорю – шакалы. У них кто сильный, тот и прав, никакой дисциплины. И никуда эта зараза до сих пор не делась, так что флоту хорошие офицеры нужны позарез. Такие, как Стаффлз. Я Винсента видал ещё лейтенантом: этот парень своё дело хорошо знает. Поэтому помни мои уроки, когда служить пойдёшь.

– Батюшка Кнехтин, да я ведь на штатском хожу. Женщин на флот не берут.

– Это правда. Женщинам на флоте никак нельзя, это конец дисциплине будет. Матрос станет не об обязанностях думать, а только о том, как бы в укромном уголке с бабой своей уединиться.

Луна без дольки холодно и безмолвно светила в ночном небе. Рассеянная речь Джона Кнехтина журчала без остановки, а Агния слушала и размышляла. Ей припомнились старые, выцветшие фотографии, обнаруженные при уборке в каморке старика. На одной из них молодой Кнехтин стоял на светском вечере – настоящий воин с пышными усами и грозным взглядом. Мечта любой женщины, от которого нынче остался только остов, да и остов вот-вот унесут волны в забвение, и не останется вообще ничего. И всё лишь потому, что адмирал раздал все свои деньги матросам, а пенсий в Содружестве не существовало.

Второй раз сердце девушки кольнуло ощущение нестерпимой неправильности всего происходящего вокруг. Она стиснула зубы и навалилась на стальную решётку.

Когда Лисса, раскрасневшаяся от танцев, протиснулась во флигель, Агния успела переодеться в повседневное и прикорнуть в кресле. Услышав шум двери, она очнулась от дремы и подняла голову.

– Ну как? Успех? С Ружером.

– Ах, Ружер невероятно мил, хоть и застенчив до невозможности. Такой милашка. С ним было очень, очень приятно проводить время. Забитый он, правда, очень, видать, отец его сильно муштрует. Я, кстати, уверена, что уже давно ему нравлюсь.

– Прекрасно! Он сделал предложение?

– После одного вечера? Конечно нет. Влюбись он в тысячу раз сильней, всё равно такой человек, как Ружер, не совершил бы безрассудства.

– Так надо было брать за рога! Сказать прямо: так и так, один гад обещал на мне жениться, всю учёбу водил за нос, а под конец ушёл под ручку с другой. Можно же было...

– Нельзя, Аг. У нас так не принято.

Лисса, сняв браслеты, стояла у зеркала и рассеянно вертела их в руках. Агния тихо вздохнула и подошла обнять подругу. Взгляд погружённой в себя блондинки бродил по комнате.

– О, смотри. Пока нас не было, почту доставили.

– Что, правда? – Агния оторвалась от Лиссы и удивлённо взглянула на три конверта, лежащих на её столе. – Действительно. И как я сразу не заметила.

Лисса, взяв своё письмо и вскрыв конверт, передала нож Агнии. Ещё не начав резать бумагу, Агния по каллиграфическому почерку уже догадалась, от кого первое послание и что в нём.

Агния зевнула. Каждое письмо Сигила было одинаково изысканно и бессодержательно. Вся интрига переписки заключалась в том, какой новый изворотливый эпитет придумает в следующем письме юный поэт.

Морячка сверилась со списком. Три письма, пора было уже строчить ответ. Но Сигил писал, что в ближайшее время будет недоступен.

«Подождёт до июля», – решила Агния и потянулась ко второму письму.

– Телеграмма. Адрес знакомый... да это же Грэхем! Странно, чего это Грэхем мне пишет?

Взгляд девушки побежал по коротким строчкам.

Лисса, вдруг почувствовав неладное, оторвалась от своего письма.

– Что? Что-то случилось?

Лист бумаги вылетел из рук морячки и залетел за стол. Агния вытянулась, рванулась наверх из кресла и развернулась. В лице её не осталось и тени сонливости. Его перекосило, схватило невидимыми пальцами, а правый глаз слабо задрожал.

– Агния...

– Грэхем пишет, отец умирает. Вернулся из моря больным. Надо бежать!

Ящик вылетел из стола. В воздух взвились фонтаном ставшие ненужными бумаги.

Агния успела ухватить расписание поездов.

– Первый поезд... через час десять...

Лисса, вжавшись в стену и похолодев от страха, взирала округлившимися глазами, как подруга вырвала из шкафа пальто, набросила его на плечи, влезла в башмаки, наспех побросала всё самое необходимое в чемодан и метнулась к выходу. На полпути чертыхнулась, возвратилась обратно и забрала сертификат первого ранга.

Входная дверь громко хлопнула.

Когда Лисса опомнилась и побежала на улицу, чёрная фигурка уже летела по мощёной тропе у самой калитки. Сложив ладони в рупор, Лисса закричала:

– Напиши! Обязательно напиши, как сможешь!

Фигурка на бегу обернулась и махнула рукой.

Внезапно с моря налетел особенно сильный порыв ветра. Он заставил Лиссу поёжиться, схватившись ладонями за плечи. Подол затрепетал на ветру.

Страшное, беспричинное предчувствие вдруг охватило Лиссу Каннингем. Ей почему-то показалось, что она видит свою подругу последний раз в жизни.

Вечная гавань

В ту ночь не светило ни одной звезды. Западный ветер окреп окончательно и, налетая порывами, подбрасывал пыль с истоптанных немощёных улиц Стрейтс-Стетема. Покров из туч, пригнанный им с Позолоченных гор, затянул звёздное небо. Окна некоторых домиков светились, а кое-где из-за заборов даже мерцали газовые фонари, отбирая у мрака целые куски дороги. Улица не тонула в кромешной тьме, как сосновая чаща до неё, но редкие огни превращали город в нагромождение чёрных и тёмно-серых контуров, а иные деревья можно было различить лишь по шуму листвы, когда западный ветер возвращался.

Сквозь это бежала Агния Синимия. Её башмаки колотили по земле, а сердце стучало так яростно, что каждый вздох отзывался острой болью. Ноги спотыкались. Из последних сил морячка гнала выдыхающееся тело вперёд – а Бульвар Процветания всё не появлялся.

Милю леса, отделявшего косу от городка, она одолела молниеносно. Не смутила её даже беспроглядная темнота, заставившая бы любого спешащего снизить скорость из страха сойти с дороги, споткнуться о кочку и переломать себе кости о сосновые корни.

Агнию не пугали травмы. Не страшил хмурый, бормочущий лес. Другое мокрым комом ворочалось в голове, заставляя мышцы время от времени заходиться мелкой дрожью.

«Отец умирает. Умирает, несомненно. Грэхем не Сигил, драматизировать не станет. Телеграф работает круглосуточно, но когда же в Академию дошла телеграмма? Не раньше полудня, иначе горничная отнесла бы мне её ещё тогда. А так мы с ней по распорядку разминулись всего на десять минут. Три часа! Три часа письмо лежало во флигеле, а я пировала! Чума мне на голову!»

Каждая секунда сокращала время до поезда. Каждая секунда грозила оборвать тонкую нить жизни капитана Джека Синимии. Там, далеко, в Предрассветном. Сердце Агнии сжималось, и тогда она ещё крепче сжимала зубы и ускоряла бег.

Когда горячий пот окончательно залил глаза, а колени взмолили о пощаде, за поворотом вспыхнула линия огней. Ступни ощутили твёрдый камень под подошвами. Мостовая! Агния сильно качнулась вправо, рухнула на первую попавшуюся скамью, запрокинув голову к небесам и хватая ртом острый холод ночного воздуха. Нагромождения туч в чёрной бездне неспешно клубились, поворачивались...

Бульвар Процветания даже в столь неспокойное время жил своей привычной жизнью. Благодаря электрическим фонарям на главной улице города было светло как днём. Проносились коляски и экипажи, а по зелёной аллее в центре да близ домов прохаживались влюблённые парочки, торопились запаздывающие домой клерки, слонялись бродяги да выпивохи. Лишь если внимательно вглядеться в людской поток, можно было приметить некоторое волнение, некоторую неуверенность и растерянность. Нет-нет, да обернётся через плечо какая-нибудь дама с зонтиком, нет-нет, да окинет фасады домов нервным взглядом, прервав непринуждённую беседу с кавалером. Агния ждала, пока успокоится сердце и рассеется липкий туман в голове. Вдалеке заканчивали бить часы городской администрации.

Мимо проходила шумная компания. Она окликнула их, спросила время. Парень в расстёгнутом фраке и лихо сдвинутом на уши цилиндре поднёс руку к глазам. До поезда оставался почти час. А по другую сторону улицы сверкала богатыми каменьями витрина ювелирного магазина «Линдсторм и сыновья», что означало: до вокзала отсюда полтора переулка ходу. Успела. Агния, успокоившись, прикрыла глаза, но испугалась провалиться в сон и вскочила на ноги.

На перроне вокзала образовалась толпа. Это удивило Агнию. Пропихиваясь плечом через людей, она добралась до кассы и расстегнула кошелёк. Билетёрша, пересчитав протянутые купюры, затребовала ещё десять фунтов свыше. Не торгуясь, кадетка доплатила. Лязг дырокола – и пробитый билет отправился в кошель вместо потраченных денег.

Найдя более-менее свободный уголок, Агния оперлась спиной на старенькую ограду и поправила воротник пальто. Вот и всё. Теперь ей оставалось только ждать. Торчать в бездействии в ожидании поезда.

Когда срочная необходимость действовать отступила, болезненный страх усилился. Нижняя челюсть Синимии приоткрылась. Втягивающая воздух, с широко распахнутыми глазами, сейчас она была похожа на хищную глубоководную рыбу, которую вытащили на сушу. Пальцы девушки впились в рукоять чемодана.

Какая-то часть разума всё ещё отказывалась признавать происходящее. Ведь ещё недавно всё было в порядке! Они с Лиссой отмечали выпуск, ходили по бульвару за покупками. Лисса щебетала, а она кивала, предвкушая встречу с отцом. Вот-вот со дня на день она сойдёт с вагона в родном Предрассветном. Разглядит плечистую фигуру, невозмутимо покуривающую трубку среди толкотни, кинется к ней в объятия. Отец приподнимет её над землёй, нежно, но слегка настороженно, а когда она покажет ему сертификат, отбросит прочь все сомнения и с размаху хлопнет по плечу. «Молодец, волчица! Наша кровь! Идём домой, Дрег к возвращению наловил твоих любимых устриц. Идём домой...»

Агния поёжилась. Ей показалось, что своим тягостным настроением она как-то смогла заразить окружающих. Многоголовая человеческая толпа громко дышала и переминалась. Откуда-то явственно доносились всхлипы. Это шмыгала носом сидевшая справа от Агнии на куче поклажи женщина. Муж предпринимал тщетные попытки успокоить жену, но та продолжала тихо и непонятно стенать о некоем «Джереке», который «круглый дурак, точно всё потерял», и о «детях», которым «не на что нанять учителя». Слева немолодой джентльмен с тяжёлым подбородком курил уже третью папиросу, всматриваясь в темень. Заметив дикие глаза Агнии, он молча протянул ей папиросу и зажёг спичку. Агния благодарно кивнула.

Лёгкое волнение вдруг прошло среди пассажиров.

– Идёт, идёт, – зашептали вокруг.

Некоторые – Агния в их числе – выбежали на край платформы. Действительно, на них выныривала, гремела колёсами громада локомотива. Дежурные закрыли ворота на станцию и встали рядом, с бесстрастными лицами выслушивая возмущения опоздавших. Те топтались возле ворот, некоторые трясли пачками денег в воздухе, а один попытался перелезть через забор и затеряться в толпе, но жандармы сцапали «зайца» и потащили в здание вокзала.

Оглушительный свист заставил пассажиров зажать уши. Паровоз уже сбрасывал обороты. Ноздри Агнии почувствовали такой знакомый, горький запах угля, сжигаемого в топке. Лишь когда колёса состава с визгом замерли, она вспомнила заглянуть в билет, узнать свой вагон и купе.

Сильный толчок заставил посуду на столике звякнуть, а Агнию – удариться носом и вздрогнуть. Сквозь заспанные глаза купе обретало чёткость. За окном уже успело взойти солнце, хоть пелена туч и скрывала само светило. С койки напротив лился целый водопад шипящих, свистящих и шепелявящих звуков. Это четверо восточан, стеснившихся у стола вокруг кучки блокнотов со списками имён и адресов, нервно совещались. Черноволосая морячка выпрямилась, оперлась локтями, выгнула спину, протёрла кулаком правый глаз и обратилась к попутчикам:

– Тесселеххххт, ла сскккришш'нар лаа? (Люди, где мы сейчас находимся?)

Двое из восточан взволнованно переглянулись, услышав родное наречие из уст западнийки, но старший из них, с лицом, сморщенным, как изюм, мотнул головой коллегам и, поджав губы, всхрипнул:

– Ла ра'кхалиммми тирик Наррхова.

«Нарова, три минуты назад. Значит, до Предрассветного ещё тридцать с чем-то».

Агния подпёрла голову ладонью. Ей хотелось вновь окунуться в дремоту, избавиться от мучительных предчувствий. Но она не разрешила себе рисковать проспать нужную станцию. Мозг по привычке, оставшейся с занятий восточным, сам принялся переводить экзотичную речь:

– Хоссров, ты единственный из нас видел, как трест восстанавливает убытки.

– Если вы про ту суету пять тыщ сто двадцать первого, то знайте: там и вполовину всё не так серьёзно было, как сейчас.

– Вот мы крысята слепые, конечно. Вся страна знает, что Торчсон круглый идиот, а меры принять заранее не удосужились...

– Ладно, былое... Хосс, ну так как они?

– Сначала пойдут по косвенному и бывшему имуществу. По тому, что законно забирать. Надо определять, какие из наших участков арендованы у треста, и слать гонцов с подарками в юридические конторы... Дайте сюда список.

Восточане перешли на шипящий шёпот, отдельные слова стало трудно различать.

– ...вот эти и особнячок на Подьяческой вычёркивай сразу. Считай, мы их уже потеряли. Квартал в Нольске под сельскохозяйственным трестом, а князь Грендель на срочном собрании заявил, что не поделится с Торчсонами ни центом. Наверное, в безопасности. Всё остальное, включая дома в залоге, у нас приобретено по купчим со скрытым продавцом.

– Значит, либо мы договариваемся с Саббахом, либо можно собирать вещички.

– Ох-хо-хо...

Агния подняла руку на свет. Ладонь еле заметно дрожала.

Тогда она встала, протиснулась в коридор и пошла искать кондуктора. Тот обнаружился в своем купе, хлебающим супчик. Он слегка оторопел, увидев у себя под носом несколько купюр.

– Пить. Налейте мне чего-нибудь покрепче.

– Мисс, мы не продаём спиртное в вагонах... У нас уважаемая фирма...

– Со всем уважением. Или хотите сказать, что у вас под сиденьем ничего не припрятано?

Кондуктор мрачно воззрился на посетительницу, затем принял деньги.

– Только пейте здесь, ради всего святого. Машинист наш уж больно строг с этим...

– Понимаю. – Агния, к собственному удивлению, смогла даже усмехнуться. Пойло в небольшой латунной фляжке оказалось вполне терпимым, если не принюхиваться.

Внезапно весь состав тряхнуло. Завизжали тормоза. Часть содержимого фляги пролилась на пол, а кондуктор пошатнулся, не удержавшись на ногах. За стенкой послышался звон бьющегося стекла.

Пейзаж за окном постепенно замер.

Агния грозно посмотрела на лысого служащего.

– Это ещё что за штуки?

Кондуктор лишь руками развёл.

В коридоре поднялся шум. Высыпали почти все в вагоне. Пассажиры тревожно озирались и галдели наперебой:

– Что такое?

– Почему остановили?

– Авария?!

– Дорожная катастрофа!

– К стене встаньте, к стене. Вагон может в любой момент перевернуться!

– Какой ужас!

– Караул!

– Все на выход, немедленно!

Топот, стоны. Кондуктор кинулся останавливать паникующих, но Агния подставила ногу и захлопнула дверь перед упавшим на колени служащим.

– Не надо! Вас затоптать могут!

– Я должен! Ключи-то у меня!

– Вылазьте в окно, откроем им снаружи.

Тяжело дыша с непривычки, кондуктор втянул лысую голову в плечи и полез в окно. Агния выпрыгнула следом и поспешила отойти в сторону от неподвижного состава. Поезд, похоже, стоял крепко, желания опрокинуться не выказывал. Никаких повреждений видно не было. Из прочих вагонов на земляную насыпь тоже выбирались люди. Где-то все пассажиры спрыгивали в окна, кого-то кондуктора выводили через двери.

Вдруг с другой стороны поезда к оказавшимся на улице выполз десятилетний мальчик в кондукторской форме. Придерживая рукой фуражку, он сообщил:

– Господа пассажиры, поезд вынужден задержаться на неопределённый срок. Компания приносит вам свои извинения. Всем кондукторам срочно собраться у паровоза.

Пассажирство зароптало. Затребовали объяснений. Мальчик попытался юркнуть обратно под колёса, но тут черноволосая девушка отделилась от толпы, подскочила к нему с кошачьей ловкостью и ухватила за пальцы.

– В чём дело? Поломка?

– Нет... забастовка! Кочегары перегородили рельсы, требуют сохранения зарплат. Пустите!

Мальчишка выскользнул, а девушка ещё больше удивила окружающих, разразившись трёхступенчатой матросской бранью. Носатый тип в очках пихнул локтем своего друга:

– Пахнет Революционным Синдикатом. Зуб даю, подобные демонстрации прямо сейчас организовываются на всех путях страны.

Другая девушка, в соломенной шляпке и лёгком весеннем платье, прижала ладонь к козырьку.

– Вон! Вон же они! Смотрите, вон там!

– Где?! Где?!

– И вправду...

Далеко впереди, где рельсовый путь спускался с насыпи, можно было различить кучку крохотных человеческих фигурок. Агния смогла насчитать больше девятнадцати.

Пассажирами всё сильнее овладевало волнение.

– Надо попробовать пойти к ним, договориться...

– Ещё чего. Пусть железнодорожники сами договариваются.

– А они проявят инициативу?

– Не сидеть же здесь до темноты?

Какой-то субъект в сером пиджаке, переминавшийся нетерпеливо с ноги на ногу, не выдержал, вскочил на подножку поезда:

– Граждане! Да как так можно?! Меня в Предрассветном невеста ждёт! Давайте их... поездом шуганём!

На него со всех сторон закричали.

– Что вы такое говорите?

– Их так и поубивать можно.

– А ну слезай с подножки! Жених!

Хрусть.

Агния опустила глаза на звук. Камешек под её ботинком превратился в пыль. Она и сама не заметила, как принялась от бессилия давить почву. Молча, тупо, зло топтать камни. Злая горечь растекалась по её венам. И ничего нельзя было сделать. Ничего.

Справа донёсся стук копыт. Из лесополосы появилась жандармерия. Отряд стражей порядка в белой форме, в фуражках, с прикреплёнными к сёдлам револьверами и нагайками, с прижатыми к холкам лошадей сосредоточенными лицами. Они вихрем пронеслись по плоской равнине мимо поезда и устремились к забастовщикам.

При виде жандармов страх охватил пассажиров окончательно.

– Батюшки! Разгонять едут!

– Как пить дать. Теперь не миновать стрельбы.

– Этак и по нам может попасть!

– Господа, нужно прятаться!

– В купе, все в купе!

– И держите двери! Двери держите!

Основная масса народа кинулась спасаться. Какая-то мама тащила за руки троих детей, причём маленький сын в беленькой детской фуражке упирался и плакал:

– Ну ма-а-ам! Я тоже хочу посмотреть на стрельбу! Ну пожа-а-алуйста-а-а!

На улице остались только самые смелые, жаждущие увидеть развязку. Агния тоже не побежала прятаться, лишь переместилась поближе к дверям на всякий случай.

Жандармы не кинулись в атаку. Вместо этого они оскакали бунтующих и остановили лошадей на расстоянии от них. Встали полукругом. Забастовщики засуетились, собрались кучнее.

Напряжение, повисшее в воздухе, чувствовалось даже у поезда.

Один из всадников двинул коня к кочегарам. Видимо, это был командир. Осторожно подъехав вплотную к толпе, он спешился. Люди у вагонов, затаив дыхание, двинулись вперёд. Агния сощурилась, но разглядеть что-либо подробнее было решительно невозможно. Глубоко внизу желудок её сжался в тягостном ожидании грохота стрельбы.

Минуты тянулись невыносимо медленно. Вдруг командир вскочил обратно в седло и припустил коня рысцой прочь. А в следующее мгновение пассажиры разразились торжествующими криками. Ведь толпа, преграждавшая железную дорогу, начала расходиться.

– Уговорили их!

– И без всякой крови!

– Командир жандармов – настоящий герой! Побольше бы таких!

Агния ничего не сказала. Лишь выдохнула и поспешила запрыгнуть в вагон вслед за остальными. Ведь машинист, не дожидаясь, пока последний забастовщик покинет рельсы, скомандовал поднять давление в котлах. Трубы паровоза вновь задымили.

В двух милях от Предрассветного состав закончил карабкаться на крутую возвышенность и повернул на юг. В окнах, направленных на восток, раскинулось море.

Просидевшая всё оставшееся время в тамбуре, чтобы сойти с поезда первой, Агния сделала робкий шажок вперёд и прикоснулась носом к стеклу.

Море ворочалось под серым небом. Гоняло туда-сюда редкие гребешки, растворяя их в собственной глади, не давая жить дольше нескольких минут. Вдали от берега ползали рыбацкие баркасы, собирали ежедневный улов.

Непосвящённому взгляду море везде одинаковое. Оно меняется от погоды, не от места. Но Агнии иногда казалось, что родной дом ей – вовсе не Предрассветный, а воды близ города. Рассветный залив, Рыбацкая гавань и та часть вольной стихии, что простирается до границы, за которой тонкая полоска берега растворяется в дали, за которой уже отыскать себя можно лишь по компасу. И звёздам. Маленьким ребёнком, слишком маленьким, чтобы отец мог брать её с собой в плавания, она сбегала из-под присмотра дяди Хунда и упрашивала рыбаков из пригорода взять её на баркас. Она знала здесь каждый подводный камень, каждую коварную отмель. Она была уверена, что даже сейчас, из окошка несущегося поезда, может безошибочно на глаз определить точные границы Зелёных Когтей – опаснейшего участка невидимых банок, на которых многие самоуверенные гости без лоцманов дырявили свои суда. Иногда, если рыбная ловля затягивалась до вечера, она сидела на палубе, любуясь, как сумрак затягивает открытое море, и мечтала однажды отправиться туда. За горизонт.

Состав тряхнуло, и Агнию вернуло в реальность. Из коридора в тамбур начали протискиваться выходящие с тюками. На побережье появились первые дома Предрассветного.

Когда машинист завёл поезд на отдельную платформу вокзала и повернул красные вентили, перекрыв паровые трубы, ещё не пробило и девяти утра. Но на соседних с пассажирским полустанком, грузовых путях уже вовсю кипела жизнь. Рабочие цепочками грузили по товарным вагонам тяжёлые мешки с зерном и ящики со спиртным. Предрассветный служил важным торговым портом, в который стекалось закупаемое продовольствие. Ряд товарняков с монструозными локомотивами уже стояли полностью загруженные и только ждали сигнала, чтобы сорваться с мест. Но сигнал не приходил. Кочегары бастовали, и топить машины было некому.

Ранний пассажирский распахнул двери – и немногочисленные встречающие увидели, как незнакомка в пальто первой соскочила на плитку.

Снова бег! Отдых в поезде и родное море придали ей новых сил. Агнии показалось, что она преодолела здание вокзала в два прыжка.

На Утренней площади этим утром почти не оказалось извозчиков. Проносясь мимо памятника князю-основателю города, морячка на ходу вытащила из чемодана кошелёк. Деньги заканчивались. Оставшиеся купюры девушка сгребла, крепко сжала в кулаке.

– На Третью Огородную, дом номер девять. Получите всё здесь, если домчите как можно быстрее!

Дремавший извозчик подпрыгнул на козлах и схватился за вожжи.

На улицах было неспокойно. Отовсюду то и дело доносились окрики полицейских, вскрики, иногда звон стекла. Повозка мчалась вперёд, разгоняя прохожих свистком, и мимо Агнии рваными сценами мелькала суматоха. Вот разъярённая группа пьяниц пинает ногами незадачливого собутыльника. Вот компания подростков в рваных штанах: влезли на фонарь и вглядываются куда-то поверх людских голов. На перекрёстке им пришлось пропустить колонну конной полиции. Возница сделал было попытку проскочить перед ними, но лейтенант жандармов – здоровенный детина с рыжими усищами и бешеным взглядом – пальнул в небеса из револьвера, напугав лошадей в упряжке. Пока кавалькада гарцевала по направлению к пристаням, Агния вдруг только теперь вспомнила про кризис. Юнк Торчсон, Августейшее Лицо, на днях вложил половину своего состояния не в те бумаги и фактически потерял его. А состояние такого человека, как Торчсон, – это земли, заводы, товары и люди по всей стране.

На главную площадь им выехать не удалось. Толпы возмущённых штурмовали здание банка. Полицейское оцепление с трудом сдерживало горожан, пока клерк с рупором в руках бегал туда-сюда по ступеням банковского портика и увещевал:

– Граждане, пожалуйста, разойдитесь! Банк просто временно приостанавливает свою работу! Все ваши вклады в безопасности! Пожалуйста, разойдитесь, вы нарушаете уличный распорядок! Вы задавите людей...

Но вот центр позади. Колёса соскочили с мостовой на влажную землю. Когда повозка свернула на Первую Огородную, Агния в наступившей тишине явственно расслышала бешеный стук собственного сердца.

Перед домом номер девять стояли люди. Тридцать матросов из нынешнего экипажа «Косатки», соседи да проходившие мимо зеваки. Между матросами не было обычных пересудов и смешков. Они молча взирали на уютный безмолвствующий домик, некоторые уже стянули фуражки. Во всеобщей тишине особенно громко кричал горлан, прилетевший на крышу. Многие из моряков переминались с ноги на ногу, но никто не садился на землю или крыльцо, не порывался уйти. Все шумно дышали и ждали.

Вдруг к матросам подкатила повозка. Лошадиные копыта подняли облако пыли. Когда оно рассеялось, глазам народа предстала худая девушка, совсем девчонка, сующая не глядя деньги извозчику. Большинство моряков удивлённо переглянулись. Осведомлённые принялись разъяснять товарищам:

– Это дочка капитанская. Из столицы вернулась. Пропусти её, пропусти.

Разъясняли шёпотом, на ухо, повысить голос до обычной речи не решался никто.

Агния бочком протиснулась через толпу. Но перед крыльцом её будто схватили за горло. Здесь совсем ничего не изменилось. Старые деревянные стены, все в трещинках, родной невысокий забор. В саду шуршали ивы. Резные перила, которые выстрогала давным-давно ещё покойная мать. Покойная...

Третья ступенька, как обычно, скрипела. На окнах покачивались всё те же ставни. Только сами окна плотно-плотно занавесили изнутри.

Отец умер.

Ей страшно захотелось убежать. Сбежать от дома прочь, кинуться в канаву и... проснуться. Проснуться далеко отсюда, с тяжёлым похмельем, но зато с живым папой.

Она подавила в себе это и приоткрыла входную дверь.

За длинным коридором, за тяжёлой дубовой дверью находилась отцовская спальня.

В спальне стояли двое. Высокий лоб, щетинистый, нескладный, с бакенбардами, мял в руках новенькую шляпу-котелок. Другой, врач в белом халате, отошёл к комоду, на котором лежали медицинские принадлежности, и сосредоточенно выжимал воду из тряпочки. Услышав скрип, оба повернулись и застыли, в немом удивлении взирая на вошедшую.

Агния осторожно закрыла за собой дверь. Кровать отгородили больничными занавесками. И все занавеси огромными бурыми пятнами пропитала кровь. Стоявшие у комода тазики были до краёв заполнены кровью.

Несчастную дочь охватил тошнотворный ужас. Этого не могло быть. Это было слишком чудовищно, чтобы оказаться правдой. Красная Смерть. Жестокая тропическая лихорадка, открывающая по телу человека поры, через которые вытекает вся без остатка кровь. Редкий кошмар, убивающий в считаные дни. Болезнь, отнявшая у неё ещё в младенчестве маму, теперь добралась и до папы...

Стены вокруг поплыли. Она пошатнулась, но тут Грэхем, отбросив котелок, метнулся к ней и ухватил, помог устоять на ногах.

– Агния! Боже! Джек... он ещё живой!

С обратной стороны занавески нечто заставило её слабо качнуться.

Нетвёрдой поступью, поддерживаемая Грэхемом, Агния приблизилась к постели, рухнула на колени рядом с умирающим.

Матрас весь сочился кровавыми каплями. В съёжившемся крохотном тельце почти невозможно было узнать прежнего могучего и громогласного капитана Джека. Кожа его сморщилась, как кожура на испорченном фрукте, и сквозь неё страшно просвечивала сеть разбухших сосудов. Отвисшая челюсть и выпученные глаза придавали больному сходство с мумифицированным трупом.

Дрожащими руками Агния потянулась к отцовским пальцам. Те чуть шевельнулись.

– Дочь... дочь... ты...?

– Я, отец! Я здесь, с тобой!

Справа подлез доктор, смочил лоб больному тряпочкой с холодной водой:

– Это не бред. Это правда, она.

Джек Синимия медленно повернул обескровленное лицо к дочке.

– Как... как...

– Что? Что, папа?

Вялые губы никак не могли сформулировать вопрос. Агния подалась вперёд, нагнулась к отцу почти вплотную.

– Как... эк...замен...

– Вот!

Агния выхватила из чемодана сертификат, поднесла его к самому лицу отца. Отчаяние пронзило её, когда она не увидела в его глазах понимания.

– Я всё изучила! Первый ранг! Слышишь?!

Правый глаз Джека Синимии дёрнулся.

– Первый... молодец...

Агнии показалось, что это она, а не отец, срывается в бездну. Похолодевшие пальцы её вцепились в иссохшую руку.

– Не надо, папа... не умирай!

– Слушай. – Из последних сил Джек приподнялся на подушках. – Все бумаги... в жестяном сейфе. Завещание... там же. Всё... тебе...

– Нет, папа! Нет!

Но с губ капитана уже слетало последнее дыхание.

– Сдаю... судно... не в лучшее... время...

И, прежде чем сердце Джека Синимии остановилось, пальцы его успели сомкнуться на дочкиной ладони. В прощальной, бессильной попытке поддержать.

За тучами утробно зарокотало.

Первые прохладные капли небесной влаги коснулись матросских голов. Некоторые из них поспешили напялить фуражки обратно, в ожидании ливня. Но тут в глубине дома послышались шаги.

Толпа ожила, встрепенулась к зданию. Внутри отперли дверь, и Грэхем с доктором Бурахом фактически вывели Агнию к команде. Девушка сама была ни жива ни мертва, взгляд её метался с одного лица на другое. Моряки же сгрудились перед крыльцом, встали на цыпочки, вытянули шеи. Все ждали, что скажет последняя из семьи Синимия.

– Капитан...

Голос Агни сорвался. Как рвётся старая струна на гитаре. Ей пришлось вцепиться пальцами в перила и глубоко вдохнуть.

– Капитан Джек Синимия пустил якорь.

Мгновение. Затем зашуршали снимаемые фуражки, и по матросским рядам нестройным хором понеслось:

– Вечная гавань.

– Вечная гавань.

– Вечная гавань.

Соседи вторили традиционному прощанию. Дождь припустил с новой силой. Агнию уже откровенно трясло.

«Пожалуйста, пусть они разойдутся, пусть они все уйдут».

Толпа начала расходиться. Многие, продолжая сжимать шапки в руках, побрели прочь. Но довольно большая группа матросов нахлобучила фуражки обратно и попыталась взбежать на крыльцо к Агнии. Они наперебой загалдели о деньгах и выплатах. В их нервном гомоне разобрать что-либо было решительно невозможно. Агния отшатнулась от подчинённых, вжалась в стенку и умоляюще взглянула на Грэхема. Тот грозно нахмурился и сделал шаг вперёд, отгоняя просителей от девушки.

– Внимание! – Старший помощник нарочно повысил голос, чтобы его услышало как можно больше народу. – Выплаты будут произведены завтра в 11:30 в семейном кабинете. Как и всегда. Каждый получит причитающуюся ему зарплату, согласно подписанным договорам. Сегодня же дочь капитана, по обычаю, будет его хоронить. Не беспокойте её!

Основная масса матросов согласно закивала. Сомневающимся пришлось довольствоваться словами Грэхема и удалиться.

Когда троица осталась в коридоре одна, Грэхем протянул руку к Агнии, желая успокоить, сказать ободряющие слова. Но та отшатнулась от старого друга.

– Минуту. Дайте мне всего одну минуту, пожалуйста.

Дрожа как лист, она нащупала ручку двери, юркнула в свою комнату, задёрнула щеколду. Ноги окончательно отказали, и Агния Синимия, капитан первого ранга, рухнула на пол, вцепившись руками в голову. Ни слезинки не катилось из её глаз, но всё тело корчилось от беззвучных рыданий, и невыносимая тоска рвала на клочки душу. Часы на стене успели оттикать полчаса, прежде чем безутешная дочь нашла в себе силы подняться с пола.

Когда дверь в коридор вновь открылась, перед Грэхемом и доктором Бурахом предстала угрюмо глядящая на них исподлобья девчонка в мятом пальто и посеревшим от горя лицом. Охрипшим голосом она произнесла всего одно слово:

– Так.

Втроём они зашили тело Джека в трупный мешок. Вместе достали из настенного ящичка пыльноватую бутылку виски. Разлили по стакану, выпили. Всё молча, без задушевных тостов в память о почившем. Снаружи гулял дождь, и в комнаты начала просачиваться влага. Грэхем пошёл на кухню разжечь печь.

Оставшись наедине с их семейным судовым врачом, Агния прижалась к нему боком, страшно желая услышать его спокойную, вежливую речь.

– Я его с головы до ног перевязал, крововосполняющими поил всю дорогу. Влил всё, что у нас было, хоть это и опасно для сосудов. Он всё равно терял быстрее... Протекай лихорадка легче, будь пор поменьше, можно было бы попытаться искусственно их зашить...

– Доктор Бурах. Уверена, вы сделали всё возможное. Без вас он бы меня не дождался.

Доктор в сомнениях покачал головой.

– Вы очень быстро примчались, Агния. Молниеносно. Как вам удалось?

Агния пожала плечами.

– Просто бежала. Со всех ног. Думала: ни за что не успеть, уже опоздала... и всё равно продолжала бежать. А... – она закашлялась и махнула рукой в сторону тазиков, – а с кровью что теперь делать будем? Она же теперь ядовита, получается.

– Оставьте мне. И тазы, и матрасы с занавесками. Я вскипячу её до пятидесяти градусов, и все бактерии сварятся заживо. Сами в тот угол вообще не ходите. Вдруг у вас раны или царапинки мелкие.

– Да уж, это будет совершенная комедия. Если и я тут же под занавес коней двину.

– Не говорите так.

– Ничего, ничего...

Она застыла, всматриваясь в никуда и бормоча отсутствующим шёпотом: «Ничего, ничего», пока из кухни на них не пахнуло теплом. В спальню заглянул Грэхем.

– Слушайте. Я там поскрёб в погребе, нашёл сухари походные и овощей гору. Пойдёмте перекусим. У нас ведь с утра ни крошки во рту не было.

– Не уверена, что могу сейчас есть. Давайте... попробуем...

В маленькой кухоньке звяканье ложек, треск поленьев и жар печи даже смогли создать некоторое подобие уюта.

К полудню Джека Синимию повезли хоронить. Тело, обернув в дополнительный мешок, вынесли на улицу и погрузили на телегу. Телегу, как и лошадь, согласились одолжить Стиг с Варой, бедные крестьяне из Подлых лиц, жившие в квартале от дома номер девять. Старичок со старушонкой в почти одинаковых самодельных армяках, ростом Агнии по пояс, они как один трясли головами, стоило ей только заикнуться о деньгах.

– Не надо, ничего не надо.

– Господин капитан нам столько помогал, что ж мы ему, Бадянку пожалеем?

– Вы только её не потеряйте там, не утопите случайно, нам без Бадяны совсем невмочь будет.

– Ох, горе-то какое. Такой сильный был мужик, думали – ничто его не возьмёт, а вон оно как вышло.

– Держись, девочка, держись. Стерпится, пройдёт...

Пока Агния выслушивала огородников, Грэхем подошёл к Бадяне, ласково потрепал её по холке. Старая кляча повернула голову, и отсутствующий взгляд её до мурашек напомнил старпому то, как Агния смотрела на труп отца. Он вздрогнул и отвесил лошади затрещину.

– Н-но! Пошла!

Бадяна низко пригнула голову к земле, всхлипнула и двинулась вперёд.

Агния решила добираться до кладбища окольными тропами, а не через центр.

– Уж лучше лишнюю милю по ухабам ковылять, чем на каких-нибудь демонстрантов напороться, – сказала она, и доктор Бурах с Грэхемом согласились.

Дождь всё так же барабанил по веткам деревьев, и хмарь, ползущая с запада, не кончалась. Телега скрипела, колёса её, въезжая в лужи, обрызгивали команду.

Сохранять молчание было нестерпимо, поэтому каждый то и дело заводил разговор о всяких пустяках. Старпом с судовым врачом делились с Синимией разными невинными случаями из плаваний, произошедшими за её отсутствие. Агния хотела рассказать о своей учёбе, но воспоминание о беззаботной гулянке у Крисспа вдруг показалось ей невыносимым. Вместо этого она спросила:

– А где же все отцовские друзья? Джозеф, Дик Никтум, Сандерс с сыновьями? Почему они не пришли попрощаться? Или они ещё не знают?

Грэхем печально усмехнулся.

– Во-первых, мы зашли в порт вчера в пять. Я, как ступил на пристань, сразу послал юнгу на телеграфную станцию, за тобой. Хотя портовые слухи летят быстрее ветра. Но, во-вторых, даже если остальные уже всё знают, им сейчас не до Джека. Уж прости. Уверен, они круглые сутки торчат в таверне «Три кружки». Совещаются да соглядатаев шлют во все концы города, чтоб за ситуацией следили.

– Кризис, – кивнула Агния. – А Торчсон...

– Владелец Судового Треста, – закончил за неё доктор Бурах.

– Да, теперь окончательно понятно, почему весь Предрассветный встал на уши.

Из-за холма показалось море. Впервые вид его не принёс Агнии душевного успокоения.

– Я очень волнуюсь за «Косатку», – признался Грэхем, придерживая телегу на крутом склоне.

– А что с ней? Течь? На мель посадили?

– Цела и невредима, вот только как бы Трест к ней свои лапы гнусные тянуть не вздумал. Агния! Обещай, что завтра проверишь отцовские бумаги и убедишься, что мы действительно собственники, а не арендуем её у Торчсона, как большинство.

– Конечно... Завтра...

Доктор Бурах дёрнул за уздечку, останавливая телегу. Они наконец подъехали к кладбищу. Бадяна робко зафырчала: ей не нравился солёный морской ветер.

Кладбищем морякам служил участок бухты, отгороженный белыми столбами. В народе его часто называли «Вечная гавань» и «Берег костей». Волны прибоя регулярно выбрасывали на песок фаланги, зубы и черепа, оторванные стихией у затопленных тел. Уборкой берега костей занимался кладбищенский сторож, который прямо сейчас шёл к посетителям, стуча узловатой тростью по камням. Сгорбленный в три погибели, он повёл команду дальше, бормоча нечто невразумительное, но горящий взгляд его из-под поросшей морским лишаем хламиды был совершенно осмысленен. Сторож отвёл их к рядам лодок, каждая с длинной цепью и чёрным якорем. Похоронные якоря.

– Ну вот и всё, – обвела взглядом Агния горизонт, когда они закончили грузить тело на лодку. – Дальше я сама. Спасибо вам.

Крепко обнявшись с друзьями, она подошла к плещущейся кромке воды, навалилась на корму и, когда лодка закачалась на волнах, запрыгнула в неё.

Вёсла подняли по бокам первые солёные брызги. После нескольких гребков Агния наконец почувствовала единение с морем. Только на этот раз оно было немного иным. Вода приняла тёмно-зелёный, мрачный оттенок, то и дело вздымалась кверху тяжёлыми бурунами. Море будто ворчало, не хотело признавать смерть громогласного капитана.

На побережье доктор Бурах нервно переминался с ноги на ногу.

– Разумно ли это, Грэхем? Я всё понимаю: согласно обычаю, в момент упокоения моряка должны сопровождать только близкие родственники. Но море сейчас неспокойное, а она всё-таки слабая девушка, к тому же совсем одна...

Но Грэхем лишь усмехнулся.

– Не волнуйтесь, доктор. Всё с ней будет в порядке. Она сейчас именно там, где и должна быть.

Взмах. Ещё взмах. Каждый удар вёсел гнал её прочь от берега. Агния знала, что большинство женщин останавливались уже здесь, что чем дальше в открытое море, тем выше будут волны. Но город давил ей спину, почти ощутимо. Она чувствовала, что должна вырваться на волю, остаться в последний миг только с отцом. И с морем. Взмах, ещё взмах. Уже остались позади белые столбы, а она всё гребла, гребла, игнорируя боль в руках. Бросив наконец вёсла в уключинах, она обернулась и не смогла разглядеть мужчин на земле.

Тогда Агния защёлкнула металлическое кольцо через парусину на отцовской ноге. Встала между океаном и небом в качающейся лодке. В последний раз прижала отца к груди.

– Прощай, папа. Не бойся. Я пригляжу тут за всем без тебя. Я справлюсь.

Предрассветный

Спалось Агнии неспокойно. Во сне кругом клубился угольный дым, а из глубин его сверкали отблески далёких молний.

Около девяти утра её разбудил стук в окно. Она села в постели, протирая глаза и вслушиваясь в шум многочисленных детских кулачков, колотивших по стеклу. Главарь ватаги беспризорников – взъерошенный мальчуган в огромном пиджаке, полы которого касались земли, и в сдвинутом набекрень, поеденном молью цилиндре, сжимал в руках лучину. Свет от огня заставлял очертания мебели плясать.

Агния встала с кровати, открыла окно и выставила заспанную физиономию на улицу. Дети тут же дисциплинированно отпрыгнули, а старший учтиво шаркнул ножкой:

– Тёть Агния! А мы зна-а-аем, что вы вернулися.

– Уж вы-то всегда всё знаете, – усмехнулась Агния. – Здорово, шпана!

– Здрасьте! Здрасьте, тёть Агния. – Детишки заулыбались в ответ. У многих из них недоставало зубов.

– Как жизнь? Всё от полиции бегаете?

Шпана засмеялась, а старшой пояснил:

– Полиции щас не до нас, недовольных ловят. Весь день вчера ловили, устали и спать пошли.

– Я своими глазами видел, как матрос полицейскому врезал, – влез справа рыжеволосый оборванец. – Они его втроём окружили. Стоят, разговаривают, вдруг матрос р-р-раз! Я моргнуть не успел, а полицейский уже на земле лежит, воздух ртом хватает. А матрос ка-ак кинется бежать, только пятки сверкают. Эти – за ним...

Старшой недовольно отпихнул болтливого подельника и кивнул самой грязной девочке. Та стянула с головы мятую широкополую шляпу и жалобно проблеяла:

– Тётя Агния! Пода-айте на пропитание! Со вчерашнего утра ни соломинки во рту не было!

– Какие бедняжки! А чего это у вас кармашки топорщатся? Не от медяков ли? Глаз даю, вы до меня успели обойти с десяток сердобольных сонных старушек. Ладно, подождите, я в кабинет схожу. В дом не влезать!

Скрипнула старенькая дверь – и дом весь как будто шумно вздохнул сквозь сон. Подняв над головою подсвечник, Агния ступила в отцовский кабинет. Сюда она с возвращения ещё не заходила.

Свечи плыли мимо книжных шкафов. Вместо книг полки были завалены кипами бумаг. Атласы, контурные карты, письма и грузовые декларации. Тонны грузовых деклараций, вся многолетняя история перевозки лошадиного сена из солнечной Тангарии на Запад. Только последний перед рабочим столом шкаф пестрел обложками. Сердце у Агнии защемило, когда она вспомнила, что это – приключенческие романы, которыми она зачитывалась ещё совсем маленькой.

Из-за отцовского кресла выглядывал пузатенький сейф. Опустившись рядом с ним на колени, Агния повернула колесо кодового замка. Внутри хранились сбережения семьи Синимия – плотно обвязанные пачки денежных знаков, перемежавшиеся нечастыми пригоршнями монет. Всего около сорока девяти тысяч фунтов стерлингов. Отсчитав пятнадцать центов, Агния заодно набила купюрами кошелёк, раз уж пошла.

Ватага послушно ждала под окном. Когда черноволосая вернулась, грязнушка протянула широкополую шляпу, чтобы ей туда ссыпали деньги. Дети сбились в кружок и принялись с серьёзностью, не наблюдаемой и у иных взрослых, делить медяки. Когда делёж был закончен, главарь обернулся к Агнии и приподнял цилиндр.

– Премного благодарен. Так вы деньги в кабинете прячете... Ай!

Быстрая женская рука щёлкнула мальчишку по носу.

– Раз такой любопытный, теперь исполнишь для меня поручение. Когда рассветёт, сбегаете к Хунду Торчсону в Купеческую и передадите от меня поклон. Передайте, что капитан Джек скончался и что теперь я вместо него. Все поняли?

Детишки насупились. Старшой высказал общее недовольство:

– Не хотим на Купеческую. Там все жадные.

– Госпожа Маршалл может горшком кинуть. С геранью, – добавил беспризорник в самодельных сандалиях.

– Ничего, увернётесь. В жизни не поверю, что Лидия Маршалл в её возрасте попадёт хоть в одного из вас горшком с геранью.

Поняв, что спорить бесполезно, старшой по-птичьи присвистнул. И в тот же момент вся стайка ребят, словно всамделишные пташки, сорвалась с места. Только одна, самая взрослая из девочек, задержалась.

– Тётя Агния. А скажите, каково было в Академии? Вы там видели Высший Свет?

– Видела. Много блеску – мало толку, – отрезала Агния и захлопнула ставни.

Казалось, прошла всего секунда, как голова Синимии рухнула обратно на мягкую кружевную подушку – а латунная горланка в напольных часах уже выглядывала из окошка над циферблатом, трезвоня на весь дом. Прорычав спросонья нечто невразумительное, Агния подтащила себя к часам и трижды провернула ключ, заставляя заводной будильник умолкнуть. Резная часовая стрелка с опозданием сдвинулась к десятому делению.

Тоска по отцу не исчезла за ночь, но как-то притупилась, отошла на второй план. Насущные заботы отпихнули её в сторону. Надо было проверить то, о чём вчера просил Грэхем, поспеть на выплаты матросам. Надо было входить в наследство. Она разгладила свалявшиеся за сон волосы и протёрла глаза.

За окном по Огородной улице уже сновали прохожие. Клерк Стефен Жозе из дома напротив бежал на работу в контору Судового Треста, одной рукой с чемоданом придерживая котелок, а другой маша вышедшей на крыльцо проводить жене. Несмотря на ранний час, деловой Предрассветный вовсю просыпался.

Прежде всего, Агния умылась, переоделась и поставила чай на огонь. Пока язычки в камине ещё робко лижут донышко чайника, она успеет заглянуть в кабинет отца, поискать купчую на «Косатку».

«То есть в мой кабинет, – строго поправила Агния саму себя. – Привыкай, сирота».

И всё же, сидеть в большом и мягком кресле за широким столом со множеством ящиков было поначалу очень непривычно. Она вся изъёрзалась, пока среди заметок на память и фотографий не отыскала жёлтый конверт. На самом конверте прописью было выведено: «Дочери. Самое важное». Агния сразу узнала удивительно аккуратный, для врача, почерк доктора Бураха.

«Недавно собрали. Папа уже не мог встать с постели, попросил доктора. Интересно, может ли здесь лежать купчая?»

Канцелярским ножом она вскрыла конверт по краю, чтобы не повредить содержимое. Внутри оказалась техническая документация по «Косатке», включавшая последний осмотр, проведённый 6 июля 5129 года. Завещание, составленное, видимо, ещё до роковой болезни. Совсем короткое – ведь всё имущество переходило лишь одной наследнице. Миниатюрный семейный альбом. Джек ходил фотографироваться только по самым важным случаям – считал, что фотографы дерут слишком много с клиентов. Та самая заветная купчая была обвязана тонкой бечевой с актом, заверяющим собственность на землю с домом и свидетельством о рождении Синимии. В узелке она нашла отцовское обручальное кольцо и двое наручных часов, одни с компасом вместо циферблата. Часы и компас Агния с трепетом застегнула на руках, а кольцо спрятала в сейф.

На дне пачки обнаружилось нечто неожиданное. Простой лист бумаги с набросанной карандашом картой. В схеме угадывался Рыбацкий Посёлок, однако большую часть карты занимал холмистый лес, произраставший к западу от него. Рядом с одним из деревьев, старым дубом, выполненным с особой тщательностью, чернел жирный крест, а на оборотной стороне листа уже размашистым почерком самого капитана Джека было написано:

Агния трижды перечитала послание. На кухне начал свистеть чайник, а она всё вглядывалась в буквы, представляя себе, как Джек Синимия говорит ей эти слова своим хрипловатым голосом.

«Отец. Ты мне клад закопал? Ведь это же пиратская традиция, отец. Конечно, ты никогда не доверял банкам, но мы ведь не на диких островах живём, как они, чтоб до такого доходить. Хотя в текущей ситуации банки пусть идут далеко и поглубже. Но тогда-то ты никак не мог этого предвидеть».

Она снова повернула лист стороной с крестом. Многие линии рисунка уже частично стёрлись от времени. Бумага сильно пожелтела. Агния свернула карту сокровищ в трубочку, перевязала бечёвкой, положила в сейф к кольцу и побежала на кухню снимать чайник.

На счастье, в кладовой нашлись золотые цветы, придающие телу бодрость. Двумя кухонными ножами Агния нарубила их мелко-мелко, получившийся порошок ссыпала в кружку с напитком. Первый глоток приятно обжёг ей горло, по жилам разлилась душистая теплота.

Вернувшись в кабинет и потягивая травянистый чай, она ещё раз внимательно и неспешно изучила купчую на «Косатку» от первой до последней буквы. На первый взгляд документ не оставлял Тресту никакой надежды. Полный характер перехода корабля в собственность Имущего Лица Джека Синимии был подробно прописан со всеми правами на пользование, распоряжение и наследование. Помимо отца, нотариуса и представителя Треста в договоре даже расписались несколько присяжных заверителей – процедура не обязательная к применению. Чувствовалось, что старина Джек, при всём его легкомысленном отношении к бюрократии, эту сделку хотел закрыть как можно аккуратней.

«Папа, конечно, старался. Но нет ли здесь какой-нибудь скрытой лазейки, какого-нибудь тонкого юридического нюанса, не видного нам, простым морякам? Вполне может быть. А значит, мне тут нечего вглядываться да вчитываться. Значит – нужен юрист. Помнится, Грэхем упоминал какого-то своего знакомого, который „зашибает неплохие деньги на судебных тяжбах“. Звучит похоже на профессионального юриста. Удивительно, конечно, как наш пьянчуга Грэхем исхитрился подружиться с интеллигентным юристом. Впрочем, Грэхем и сам, кажется, удивлялся их дружбе...»

Дурное предчувствие морским лишаём пробежало по плечам Агнии, заставив мысли течь в другом направлении.

«У нас сегодня с утра расчёт с командой. Грэхем обязательно должен мне с ними помочь, ведь я едва вернулась, последний экипаж ещё даже по именам не знаю. И он поможет, если только... Если только вчера вечером он не решил спуститься в кабак и поднять пару кружек в память о своём капитане. Всего пару. А потом ещё одну, и ещё. Остальные ведь наверняка тоже вспомнят Джека, воскликнут: „И мы! И нам дай за него выпить!“ Вот и получится, что утром старпом будет храпеть на заднем дворе без задних ног. Чёрт, такое и в самом деле могло случиться. Чёрт...»

Левая рука девушки моментально метнулась к лицу. До назначенного Грэхемом времени уже оставалось меньше часа. И, если она хочет успеть хоть пробежаться глазами по спискам матросов...

Ей снова нужно бежать. С недопитым чаем было покончено одним решительным глотком.

С восходом от дремы очнулась лишь часть Предрассветного порта. Потому что живой порт никогда не спит.

Агния ещё не спустилась к пристаням, но кругом неё уже пестрел вихрь родной толчеи. Помимо встречавшихся тут на каждом шагу матросов и рыбаков, узкие улочки кишели народом со всех концов планеты. Кого здесь только ни было? Грузчики, успевшие за утро перетаскать с дюжину ящиков, переводили дыхание, а услужливые торговцы уже подкатывали к ним бочонки с питьевой водой. Трактирщики подметали кабаки и выпихивали уснувших выпивох: некоторые заведения, впрочем, наоборот, открывались. Семейка моряков сообща красила дом, удерживая всемером длинную, в три человеческих роста, кисть, причём младший из детей взобрался на крышу и помогал оттуда. Двое энтомологов – только возвратившихся из Тангарии, судя по одежде – шли в центр и восторженно делились впечатлениями. Группа негров тащила следом их багаж – целую гору клеток с тропической мошкарой. Агния инстинктивно шарахнулась в сторону от клетки с гудящим облаком фасетных москитов, служивших главными разносчиками Красной Смерти. В результате сбила с ног опрятного джентльмена. Джентльмен тут же схватился за трость, заставив девушку поспешно ретироваться.

Сквозь распахнутые ворота склада на весь квартал несло рыбой. Батраки зажиточного рыбака загружали туда улов, судя по лесу хвостов, не менее чем недельный. Из другого склада, напротив, работяги выволокли погнутый винт от катера и отгоняли прохожих, пока кучка инженеров шепталась, склонившись над чертежом. Рассевшиеся под окнами одной из контор бродяги от нечего делать плевались в стекло на меткость, пока из окна не высунулись сотрудники Треста и не завязалась ссора. У борделя группа посетителей вздыхала, рассматривая вывеску: «Закрылись на карантин». Двое гуляк, недополучивших сегодня женского тепла, заметили Агнию и окликнули её:

– Эй, красавица! Куда так спешишь! Айда с нами! Мы парни что надо, с нами не заскучаешь!

– Перессоритесь, – крикнула им Агния, не оборачиваясь.

Но вот портовая мостовая сменилась сырыми досками. Под ними захлюпала стоячая вода. Агнии вспомнились байки из детства о страшных зубастых рыбах, обитающих под пристанью.

Здесь уже приходилось огибать горы поклажи, которую грузчики таскали с корабля на корабль. Кое-где у капитанов победнее таскали сами матросы. Почти весь тяжёлый груз (в основном зерно) волокли на юг, где к порту подвели рельсы.

На куче тюков сидели под надзором полиции беженцы из Южных Провинций. Бедняги дрожали от холода и страха за свою судьбу. Один полицейский с фингалом на пол-лица и нервным взглядом охранял целую кучу новеньких, блестящих винтовок, а другой беседовал с неким гражданином, чьи волосы показались Агнии знакомыми. Она прищурилась: так и есть, Дик Никтум. Но лучший друг Джека Синимии был, видимо, слишком занят, так как, заметив Агнию, лишь коротко кивнул ей.

Вдали, там, где в открытое море уходили деревянные мостки, пыхтели пришвартованные пароходы. Некоторые пускали кольцами дым, готовясь покинуть Предрассветный. То на одном, то на другом мостике вдруг начинал мигать прожектор, а провожающие разражались радостными криками и махали шапками вслед. Агния почувствовала, как сердце её пустилось в пляс, когда за тушей угольного танкера она смогла разглядеть косые трубы старушки «Косатки». Две обычных косых трубы, без ярких примет – но она смогла бы узнать их из тысяч труб. «Косатка» здесь, в гавани, с ней всё хорошо! Ноги молодой капитанши сами подпрыгнули, вторя сердцу. А над Предрассветным в небесной дали носились горланы, крича на весь океан и иногда пикируя к лоткам со свежей рыбкой. Агнии хотелось вторить им своим криком. Потому что, хоть домом для Синимии и было море, в портовых трущобах протекло её бурное детство. И они-то уж точно не умрут никогда.

Контору себе семья Синимия устроила в двух шагах от пристани, на втором этаже кирпичной постройки заводского вида. Старина Джек воспользовался своей свободой, ведь других капитанов, арендовавших суда у Треста, компания вынуждала вести бумажный учёт в центре, поблизости от собственных ключевых точек. В своё время Джек, пораскинув мозгами, решил, что раз уж жить ему выпало вдали от порта, так хоть контору стоит сделать поближе, чтоб можно было соскакивать в неё почти прямо с корабля, и наоборот. Он обратился к Хунду, и Зажиточный торговец выкупил для друга помещение над кафе восточной еды мадам Шиххсо. Он предлагал выкупить и первый этаж, но Джек вместо этого договорился с мадамой о сотрудничестве и предоставлении небольших скидок своим ребятам в дни расчёта. В результате по таким дням у восточанки в заведении не оставалось ни одного свободного места, что её, безусловно, радовало.

У дверей забегаловки образовалось столпотворение, которое Агния приметила ещё издалека. Столпотворение ей не понравилось. Во-первых – попрощаться с отцом пришло гораздо меньше. Но это ещё было ожидаемо. Матросы несентиментальны, а корабли меняют как перчатки, постоянно выискивая предложение повыгодней. Вот только боцманы всегда спокойно помещаются в кафе. А значит – приглядеть за расчётом пришли многие из рядовых членов команды – простые кочегары, машинисты, полотёры. Всё это свидетельствовало об одном: сомнения. Команда сомневалась, что получит свои деньги.

«Не доверяют боцманам? Или просто из-за кризиса нервничают? Чёрт, только нервничающей команды мне сейчас не хватает. Я ведь даже имён их пока не знаю. Хм... интересно, а знают ли они, кто я? Сейчас проверим».

Агния вставила два пальца в рот и свистнула, привлекая внимание матросов:

– Здорово, парни!

Тишина. Почти все моряки замолкли и уставились на неё. Общую реакцию высказал один длинноухий:

– О, это чё, вы?

– Да, я. Не ждали?

По команде прокатился стон. Длинноухий и ещё несколько человек раздражённо полезли в свои бездонные карманы выгребать мелочь и табачный порошок. Двое бородачей, почти неотличимых друг от друга, напротив, радостно потирали руки. Остальной экипаж посмеивался над неудачниками. Агния прищурилась, указала на бородатых пальцем:

– Помню вас, два братца-акробатца. Чё, обвели молодёжь вокруг пальца?

– Они сами вызвались спорить, – пожал плечами один из братцев. – Клялись, что вы не появитесь.

– Ясно. Каждый, кто ставил против меня, с жалованьем может попрощаться. Шутка, – торопливо добавила она, увидев, как вздрогнул длинноухий. – Так, расступитесь, пропустите внутрь. И без паники. Деньги ваши у нас не в банке, при себе. Никого не обсчитают.

Заходя в закусочную, она краем уха расслышала, как за спиной зашептались матросы:

– Ишь, деловая мелюзга.

– Поверь, она и в девять была деловая мелюзга. Я её пару раз видел...

Сидевшие в закусочной при виде Агнии зашумели и подняли кружки. Агния пожала боцманам руки и поскорей побежала наверх. Наручные часы показывали 11:25. Времени оставалось максимум пробежаться глазами по судовому журналу. Она надавила на ручку двери, ворвалась в кабинет...

И увидела Грэхема. Старший помощник, совершенно трезвый, в чистом полосатом пиджачке, сидел, работал за счётной машиной.

– Грэхем! Вот те раз! А я думала, ты спишь пьяный под забором.

Грэхем моргнул.

– И тебе доброе утро, капитан.

– Доброе, доброе. Что, правда не пил?

Грэхем моргнул ещё раз. Затем вытащил из стола и показал маленькую бутылочку водки с едва отпитым содержимым. И, не выдержав, заржал. Агния, глядя, как заливается старпом, тоже не выдержала. С минуту они стояли и ржали друг над другом.

– Извини. Просто ты с таким лицом на мою водочку уставилась...

– Конечно. Я-то думала, мне тут самой всё разгребать придётся.

– Правда? В таком случае ты как-то поздновато.

– Не повезло, извозчика ни одного по пути не попалось. Ты здесь давно? Что успел сделать?

– Достал судовой журнал, грузовую декларацию. Чернила проверил: пишут. В окно за нашими поглядываю. Посчитал: сколько примерно уйдёт в сумме и на каждого, сейф только открыть не смог.

– Почему? Заклинило?

– Нет, я... пароль забыл.

– Зато водочку-то прихватить не забыл, – усмехнулась Агния и пошла открывать сейф.

Грэхем с невинной улыбкой развёл руками.

Процесс расчёта пошёл вполне обыденно. Моряки по очереди поднимались в контору, садились напротив Грэхема, расписывались в декларации. Боцманы расписывались и отчитывались также за многих своих подчинённых, получая их оклады под расписку с обязательством передать рядовым матросам причитающееся. Агния на протяжении всего процесса держалась максимально отстранённо, почти пряталась за судовым журналом, спешила вчитаться в отрывочные заметки отца о последней ходке. Ей чувствовалось неправильным рассчитывать людей, подводить итоги их работе за плавание, в котором она вообще не участвовала. Формально от неё требовалась только подпись под каждым именем. И она ставила её раз за разом, отрываясь от чтения лишь затем, чтобы снова вернуться к нему.

На странице с пятым днём плавания ей стала ясна причина недоверия котельщиков – матросов, контролирующих давление в котельной, – столпившихся у здания. Двадцать четвёртого мая произошёл инцидент. Несколько матросов заявили о пропаже личных вещей, которые нашлись в каюте у котельного боцмана, Илайи. Сам Илайя отделался от наказания кулаками лишь тем, что исступлённо клялся в своей невиновности и обвинял в подставе механика Крига, с которым у них якобы долгая вражда. Несколько человек подтвердили наличие вражды между этими двумя, и отец, не в силах докопаться до правды, вызвал парочку на мостик и предупредил о суровых последствиях для обоих, если подобное хоть раз повторится.

Агния оторвалась от журнала. Котельный старшина Илайя собственной персоной сидел прямо перед ней на стуле и, потряхивая сединой, тихо ворчал:

– Стоят, понимаешь, такие-сякие, не доверяют. Боятся, что я их центы прикарманю, собаки. Теперь слухи пойдут...

– Полноте, не расстраивайтесь, слухам не каждый верит. Капитан, ваша подпись.

Агния подписала, и старшина зашаркал прочь.

Грэхем наклонился к её уху.

– Знаешь, что мне главмех рассказывал? Что его механики подкараулили Илайю, когда тот сонный был, и давай над ним потешаться. Что он, дескать, даже припрятать краденое нормально не смог. А тот возьми да и брякни: «Нормально я всё спрятал!» И тут же челюсть защёлкнул, стоит, молчит да глаза рыбой пучит.

– Надо же... Что ж отцу не доложили? А погоди, главмех – это не такой, который со стрижечкой?

– Он самый. Честерсон. Уже третье плавание с нами ходит, отличный главмех.

– Главмех-то прекрасный, да только выдумщик страшный. Мог и сочинить...

С этого момента и до окончания расчёта молодая капитан сидела тише воды, ниже травы и отвлекалась от записей в журнале всего дважды. В первый раз её вынудил поднять голову бойкий механик Фред, заступивший на эту должность совсем недавно, но уже успевший составить о себе положительную репутацию в трущобах. Робости перед начальством этот дерзкий молодой человек не испытывал ни на йоту, поэтому, едва переступив порог кабинета, он заговорщицки подмигнул Грэхему:

– Тут в кафе ребята с «Медузы» заглядывали, потявкались с нами. Они в ярости, что их капитан все деньги в банке на проценты преумножал, а банк мало того что закрылся, так, по слухам, вообще уже из города сбежал. Говорят: раз мы такие счастливые, то они всей командой собираются и идут нам рожи бить. Надо наших бежать предупреждать...

– Подождите. – Грэхем хотел было ответить, но Агния остановила его и призадумалась. – «Медуза»... А ими, случайно, не Симон Симмонс верховодил? Такой, с головой огромной, что аж череп за кожей видно?

Фред улыбнулся.

– Эге, мы по его здоровенной голове конкретно проехались. А что?

– Ничего. Симон с прихехешниками – это такие наши мелкие уличные собачонки. Лают громко, а кусать боятся. Если бы Симон одну угрозу на три приводил в исполнение, каждый день в Предрассветном заканчивался бы кровавой бойней. Не обращай внимания, ему самому боязно настоящую драку провоцировать.

Второй случай произошёл с одним из последних матросов, голубоглазым блондином без усов, но с таким лицом и телосложением, которое заставляет почти любых легкомысленных юных барышень совершенно терять голову. Войдя, он поднял руку, поздоровался с Грэхемом и вдруг увидел Агнию. С молодцем случилась разительная перемена. Он вытянулся по струнке, как перед Августейшим лицом, и покраснел с головы до пят.

Грэхему такая реакция незнакомого матроса очень не понравилась. Он громко закашлял в кулак, привлекая внимание капитана. Та поначалу тоже не признала посетителя, но затем сощурилась... и на лице её расцвела ехидная улыбка.

– Сайрус, какая встреча! Что стоишь? Садись расписывайся.

На негнущихся ногах блондин подошёл к столу, одеревеневшими пальцами принял деньги. Агния, пока он не ушёл, чуть не посмеивалась в голос и, только откинувшись на спинку стула, обнаружила на себе дикий взгляд старпома.

– Грэхем, да ты что, не помнишь Сайруса?

Голосом, который, видимо, он сам считал устрашающим, Грэхем сказал:

– Нет. Просвети.

– Да, смех полный. Когда мне одиннадцать было, Сайрус у нас служил юнгой, палубу мыл. Он тогда худой был, ещё эффектней смотрелся, если понимаешь, о чём я. Ну я и заливалась краской каждый раз, когда его видела, и пряталась от него по всей «Косатке» в смущении. Сайрус тогда даже ничего не заметил. А затем кто-то из моряков ему всё разболтал, и он сам начал краснеть в моём присутствии. Поначалу краснел из-за этого, потом стал краснеть из-за того, что в прошлый раз краснел. Замкнутый круг.

– Ясно. И ничего серьёзней у вас с ним не было?

– Разве что в моих детских розовых мечтах, – Агния подошла к окну. – Всё, кончилась очередь. Пошли вниз, перекусим.

– Скажи, Агния, ты что, вправду помнишь каждого хоть раз увиденного человека в своей жизни? Мне казалось, это просто шутка.

– Конечно нет, Грэхем. Только самые характерные физиономии, яркие.

– Я вот, например, уже не помню даже многих членов экипажа из нашего прошлого плавания.

– Неудивительно. Алкоголь разжижает мозг.

– Кстати, чуть не забыл забрать свою водочку, спасибо.

Грэхем полез в стол за бутылкой. Агния раскрыла чемодан, чтобы положить туда судовой журнал.

– Нет, ну а что ты хочешь? Мужской силой и стойкостью я обделена, должны же у меня быть на руках хоть какие-то козыри. Вот судьба и подбросила мне хорошую память. Без неё я, может, никогда бы первый ранг не добыла.

И, не удержавшись от желания похвастаться, она подсунула позолоченный сертификат другу.

Грэхем принял сертификат первого ранга бережно, как святыню. Провёл пальцем по вязи, зачем-то понюхал бумагу.

– Да, это, конечно, сильно. Говорят, иногда богачи даже за деньги купить такую не могут.

Мадам Шиххсо была женщина дородная, статная, но одинокая. Не имея другой семьи, кроме трёх дочерей от разных мужчин, она запрягала их работать в своей забегаловке каждый день с утра до ночи. Девушки собирали заказы и разносили подносы, пока сама мать колдовала на кухне, не доверяя процесс готовки даже старшей дочке. Когда матросы отчалили прятать или пропивать заработанное, кафе восточной еды заметно опустело. Спустившаяся сверху закадычная парочка получила возможность выбрать столик поближе к кухонному окошку. Агния заказала миниатюрных восточных крабов и стакан ягодного сока, Грэхем – миску дешёвого салата. Заказ подали неожиданно быстро – гора алых, разваренных крабов, с палец каждый, аппетитно дымилась на тарелке.

Прилагаемые почти к каждому блюду палочки неискушённых клиентов вводили в ступор. Но Агния, обедавшая у Шиххсо далеко не впервые, успела навостриться в пользовании диковинными восточанскими приборами, правда, по-своему. Целясь в мягкое мясо на брюхе краба, она нанизывала морепродукт на палочку и обкусывала, словно шашлык.

Грэхем приметил оставшуюся на соседнем столе не убранной посуду и свистнул рюмку. Рюмку он заполнил водочкой из бутылочки. Хлопнул, сморщился, снова наполнил. Агния нахмурилась.

– Грэхем, скажи, ты воду-то обычную хоть иногда пьёшь?

– Практически нет. Зато я в результате гораздо крепче, чем ты. Тебя от второй бутылки развозит, а я могу выпить четыре и почти не поплыву!

– К сорока годам ты будешь с мёртвой печенью, почти слепой и шагу не сможешь сделать без трости.

– Так! – возмутился Грэхем. – Подобные прогнозы мне может делать только доктор Бурах. Он мой ангел-хранитель, и ни от кого другого я суждения о моём здоровье слушать не стану.

Агния погрустнела. Разговор напомнил ей об отце. Его ангел-хранитель уберечь не смог.

Грэхем показал пальцем на чемодан.

– Ты прихватила судовой журнал. Собираешься нести его на корабль? Небось заодно все помещения там обойдёшь?

– Да, и ты со мной. Или у тебя есть какие-то срочные важные дела?

– Только на вечер. До которого должны будем управиться. «Косатка», чай, не дредноут.

– А что за планы на вечер?

– Почтить память твоего отца, конечно же. Старина Джек заслуживает, чтобы за него подняли кружку-другую.

– Понятно.

Грэхем опрокинул ещё стопку и, жуя салатный лист, заметил:

– Неужто совсем бросила пить? В Академии строгий сухой закон^[3]? Даже если так, в жизни не поверю, что дети Драгоценных Лиц не в состоянии протащить южного винца за звонкую монету.

– Нет, никакого сухого закона Академия не придерживается. Кадеты вполне пьют, на занятиях только обязательно присутствовать трезвым. Почует преподаватель хмельной запашок – будут большие проблемы. Ты, полагаю, хочешь послушать про Академию?

– Ещё бы! Шутка ли, заведение элитарного статуса. Может, ты там даже Августейших Лиц вблизи видела.

– Двоих. Ну, второго, можно сказать, мельком. Тайрон Криссп со мной на одном курсе учился. На самом деле, добрый парень, только очень уж легкомысленный. Он хвастался, что Альфред Криссп уже сделал его наследником, в обход старшего брата, так вот я не представляю, как Тайрон собирается наследовать отцовскую империю. Я бы ему не доверила даже швабру на «Косатке».

– Ты торопишься. Не всем приходится принимать наследство в таком юном возрасте. А со временем люди умнеют. То есть, правильно ли я понимаю, что тебе удалось завести выгодные знакомства? И стоит ли нам ждать визита Пушечного Принца с фанфарами и кортежами?

Грэхем хотел ещё что-то добавить, но передумал и замолчал.

Агния не поняла вопроса.

– Надеюсь, это шутка такая. Зачем мне знакомства среди богачей? Я что, похожа на искательницу блестящей карьеры в Дипломатической Службе? Или, может быть, на дворцовую содержанку?

– Зачем же сразу содержанку. Связи в Драгоценном обществе нужны всегда и всем.

– Я и без них спокойно могу заниматься любимым делом.

– Ты могла бы рассекать волны на личной легкокрылой яхте.

– Фи. На яхту много сена не погрузишь.

Грэхем засмеялся.

– Не сердись. Ты пойми: многие мои знакомые уверены, что в Элитарных Академиях золотая молодёжь только веселится да обручальными кольцами обменивается.

Агния крепко задумалась.

– Это... не совсем правда. Конечно, для многих кадетов так всё и обстоит. Но ты тоже пойми: в Академии не только бальные залы и прогулочные лодочки. Там есть и библиотеки. Архивы. Люди, прошедшие за свою жизнь огонь и воду. Там великий кладезь знаний о мореходстве и морской войне, начиная чуть ли не со времён паруса. Я не пожалела бы о потраченных на Академию годах, даже если бы провела их там в полном одиночестве. А из знакомств: мы разве что с Лиссой Каннингем смогли сойтись. Кстати, надо будет набросать ей завтра письмецо, она, наверное, волнуется.

– Вот, значит, как. – Грэхем доел салат и с печальным видом подпёр ладонью подбородок. – Получается, твой отец был прав, когда отсылал тебя. Зря я его отговаривал.

– Всё в порядке. Не отговорил же... – Агния отхлебнула ягодный сок и постучала палочкой по тарелке. – Теперь твоя очередь. Рассказывай, что тут произошло за последние три года.

Грэхем повёл рассказ. Из него выходило, что жизнь в Предрассветном била, но не ключом, а фонтаном, чьи струи текут по одним и тем же ложбинам. Старпом избегал рутины, и так в подробностях известной капитану, старался акцентировать внимание на самых ярких происшествиях. Доктор Бурах в Муаа спас от смерти туземку-негритянку. Чернокожая пробралась тайком на корабль за своим спасителем, и пришлось её доставить в Предрассветный, где она продолжила ходить за врачом по пятам, заверять его в своей вечной благодарности и шарахаться в ужасе от каждого экипажа. Путём неимоверных усилий Бураху удалось от неё отделаться и препоручить женщину в руки какой-то благотворительной общины. Один раз, около шестнадцати широты, двадцати семи долготы, «Косатке» встретился военный крейсер, который поднял белое пиратское знамя и попёр прямо на неё, но затем спустил флаг и замигал сигнальным прожектором. Оказалось, военные просто так прикалывались. Джек Синимия тогда лично схватился за прожектор и, не боясь грозных крейсерских орудий, высказал флотским всё, что он о них думает. Сам Грэхем, во время одного очень долгого плавания, каждую ночь бегал с фонарём и с боцманом по палубам, искал секретный азартный клуб, который несколько матросов устроили на грузоходе, но матросики оказались пронырливей и так ни разу и не попались.

– Представляю себе лицо доктора Бураха, – посмеивалась Агния. – Он у нас, конечно, светило науки, но к амурным приключениям совершенно непривычен.

– В последний год жить стало как-то совсем уж однообразно. Джек смог наконец найти постоянного, надёжного поставщика в Нью-Келспроме, так что мы остались даже без тангарийских сюрпризов.

– Эх, жаль, а то так весело было разглядывать в подзорную трубу их белые башенки и внутренне готовиться к любой подлянке, – саркастично заметила Агния, припоминая тот легендарный тропический Новый год, когда они с отцом застряли в Муаа на полтора месяца.

– Ну ничего, теперь-то всем точно стало не до скуки.

– А? Ты это о чём? О кризисе?

– Разумеется! Только не говори, что ты его не заметила. Весь город на ушах стоит.

– Тут и слепой бы заметил. Но нас он коснуться не должен. Всё-таки отец никогда не связывался с Трестом, мы сами по себе. Пояса затянуть, конечно, придётся, зато, может, на команде сэкономим. В двадцатом ведь тоже кризис был – и ничего. Даже не обеднели тогда.

Прожевав последнего краба, она встала из-за стола и пошла к окошку расплачиваться. Грэхем остался сидеть, распираемый сомнениями.

– Вы, может, и не обеднели. А у меня несколько друзей в ту зиму от голода умерли.

Мадам Шиххсо, получив деньги, сделала Агнии знак, чтобы та наклонила ухо.

– С-с-соболезную твоей утрате. Ко мне утрхр-ром заходил ш-щ... щ-ще... щ-щеновник Трес-ста. С-спрашивал о тебе. Ос-с-ставил свой адрес-с, сказал, ес-с-сли возникнут пхенанссовые проблемы, ш-штоб обращхалась к нему сразу. Продиктовать адрес-с?

– Не надо. Грэхем, подойди! Тут говорят, мною какой-то сотрудник Треста интересуется. Не знаешь ничего об этом?

– Бумажники разнюхали про смерть Джека. Быстро они... Надеются, что ты растеряешься. Испугаешься наследства и им всё продашь. Ты же всё-таки женщина.

– М-да? Хорошие же у них шпионы. Про отца знают, а кто я такая, не знают. Ну, пускай ждут. А нас с тобой уже заждалась «Косатка». По коням!

Тем не менее попасть на свой корабль быстро друзьям не удалось. В порт заглянул почтовый клиппер из Империи, и всю пристань перегородили белые горы бесконечной корреспонденции. Попробовать срезать путь через тёмные подворотни Агния не решилась. Многие жители сейчас остались без средств к существованию, и была опасность напороться на компанию ожесточённых мужчин, которым нечего терять. Пришлось выжидать, пока матросы растащат достаточно писем, чтобы можно было пройти.

Держа руки в карманах, Грэхем небрежно облокотился на фонарный столб. Ветер шевелил его нечёсаные волосы. Даже пиджак и чистая обувь не могли придать этому человеку достаточно внешней солидности. На работе старпом был собран, исполнителен и аккуратен, но стоило выпасть хотя бы одной свободной минутке – мгновенно выпускал себя из рук и становился ленив и рассеян. Простой в общении и несколько простоватый в душе. Иногда в нём можно было заметить лёгкую усталость от тридцати лет жизни, самые бурные из которых выпали на детство. Многие годы Грэхем прожил на улице, без всякой надежды на лучшую долю, сражаясь за каждый кусок хлеба. Пока однажды отец не приметил его и не устроил к себе на судно юнгой.

«Практически в том же возрасте, что и я сейчас. Забавно. И ведь что-то папа в нём разглядел, зачем-то выделил из прочих беспризорников. Не верится, что я больше никогда тебя не увижу, папа».

Холодная рука тоски зашевелила пальцами под сердцем. Агния стиснула зубы.

«Нет! От слёзок никакого толку! Ты должна продолжить его дело, а не реветь».

– Крупная фирма, – зевнул Грэхем, мотнув головой в сторону клиппера. – Интересно, что это его в Нью-Карр-Хаген не пустили?

Агния прищурилась. Нет, Грэхем был слишком небрежен. Даже для самого себя. На протяжении всего дня старший помощник держался с бросающейся в глаза непринуждённостью. Слишком подчёркнуто. Словно хотел продемонстрировать поведением: всё в порядке. Видишь, как я расслаблен? Не нервничаю, ни о чём не волнуюсь.

– Грэхем, о чём ты так волнуешься?

Не размышляя слишком долго, Агния, как всегда, пошла в лоб. Поза старпома не переменилась, но мышцы его на секунду напряглись.

– Ясное дело, о чём. Трест, «Косатка»...

Среди бумажных хребтов образовалась тропка. Скопившиеся толпы народа резво потекли в неё. Агния не сдвинулась с места. Она стояла, прижав руки к телу, буравила старпома взглядом, а тот переминался с ноги на ногу. Переминался, как в те редкие случаи, когда подводил Джека Синимию, не справлялся с возложенными обязанностями и покорно ожидал капитанского выговора.

– Грэхем. Не говори только, что ты, вдобавок ко всему, ещё и что-то натворил.

– Я?

Лицо Грэхема приняло странное, сложное выражение. Лёгкая обида на нём мешалась с симпатией и плохо скрываемой обеспокоенностью.

– Вот что. Ничего такого страшного я не творил. Просто есть серьёзная проблема, которую, как мне кажется, ты в упор не хочешь замечать. Давай окажемся на корабле – я всё тебе подробно изложу. Вдали от посторонних ушей. Негоже выносить такой интимный разговор на портовую публику.

И он двинулся вперёд, расталкивая толпу широкой ладонью. Протискиваясь следом, Агния мысленно качала головой.

«Интимный разговор. Вдали от посторонних ушей. К чему ты клонишь, Грэхем? На что намекаешь? О Боже! Неужели он собирается... сменить экипаж?! Да нет. Не может такого быть. Что бы наш Грэхем ни говорил в трактирах, он нас не бросит, даже за миллиарды. Ведь мы с ним практически семья».

«Косатка» была пришвартована к столбу в двадцати морских саженях от одиннадцатой пристани, чтоб не отнимать место у других кораблей. К пристаням вставали лишь на время разгрузки товара или приёма пассажиров. В остальных случаях желающим подняться на палубу приходилось прибегать к услугам лодочников.

Лодочник друзьям попался крепкий: за короткое время успел домчать их до округлых чёрных бортов парохода. Грэхем встал в лодке и замахал руками мужикам, лихо марширующим вдоль бортов с ружьями на плечах, чтобы им спустили трап. Его узнали, скинули верёвочную лестницу, по которой парочка взобралась наверх, к полицейским.

В связи с обострившейся обстановкой в Южных Провинциях, таможенная полиция несла дежурство на каждом судне, задерживавшемся в портах более чем на сутки. Искали контрабанду и беглых мятежников.

Старшему помощнику подошёл пожать руку лейтенант полиции, неожиданно дружелюбный для своего мундира. Узнав, кто Агния, он высказал ей очередные соболезнования и даже сделал комплимент пароходу.

– Отличная остойчивость у вашей «Косатки». Качка почти не чувствуется. Мы позавчера дежурили на «Пятнистом соме», так некоторых из моих ребят пришлось сносить с него на руках и с вёдрами наготове. А ведь мы парни привычные. Но там была не качка, а восточанский хоровой пляс сапогами.

– Ясное дело, «Пятнистый сом» из «Светляков», а это вообще была неудачная серия. У них ещё при сильной встречной волне дифферент...

Грэхем закатил глаза и потащил Агнию прочь, не давая ей разразиться очередной лекцией. Но офицер увязался за ними.

– Осмотр судна? Дозвольте сопровождать вас? А то здесь совершенно нечем заняться. Мы уже столько в карты играем, что у нас даже масти стёрлись.

– Да вам откажешь, – хмыкнул Грэхем, указав взглядом на таможенников с винтовками. – Пожалуйста, сопровождайте, на судне ничего противозаконного нет. Только когда на мостике будем или в машинном, не трогайте мелкие детали, пожалуйста. Мелкие, как правило, самые дорогие.

Лейтенант пустился в воспоминания об одном неуклюжем сослуживце, который на дежурстве сумел застрять ногой в компаунд-машине. История оказалась длинной, со множеством подробностей, и, пока Грэхем внимательно слушал да кивал, Агния успела рысью промчаться по всей палубе. Осмотрела укромные уголки под фальшбортами, сунула нос в мотки швартовочных канатов и металлические курганы якорных цепей, постучала пяткой по дощатому палубному настилу – не выдаст ли тихий хруст древесного червя – залезла в «гнёзда» смотрящих. И наконец, к удивлению полицейских, вдруг опустилась на колени и втянула в себя воздух, словно собака-ищейка, берущая след.

– Дозвольте поинтересоваться, – обратился офицер к Синимии, – а что это вы проверяли на запах? Влагу в дереве?

– Проверяла? Да мне просто нравится, как пахнет заполярная сосна.

– О...

Обход всей «Косатки» занял не более часа. Двухпалубный пароход, кажущийся с земли огромным, был далеко не гигантом в своей когорте. Он заметно уступал в габаритах тем же могучим углевозам, доставляющим в города живительное топливо, чей груз важнее хлеба и питьевой воды – ведь без него заглохнут поезда, встанут заводы, умрёт железное сердце цивилизации, которое человечество вставило себе в грудь вместо старого, примитивного живого сердца, и которое беспрерывно требует угля.

На мостике Агния предложила офицеру оторвать своих бездельников от карт и помочь ей проверить телефоническую сеть. Когда отправленный вестовым патрульный вернулся, задыхаясь с непривычки, и доложил, что полицейские заняли переговорные посты, Грэхем склонился над пультом связи. Он повернул самый большой красный рычаг с пометкой: «Общий вкл». Агния поднесла ко рту раструб передатчика.

– Приём! Приём! Ну-ка пошумите.

И недра парохода ожили. Грузовой трюм, машинное, лазарет заговорили разом. Мужиков удивляло, что они слышат не только мостик, но и друг друга. Из трёх труб-приёмников на девушку лился весёлый гомон: «Хагс, ты что ли?» – «Ага, я!» – «Приём из машинного, мы вас слышим!»

Грэхем щёлкнул «Общим выкл», и голоса моментально стихли.

Друзья перепробовали все комбинации, коих в телефонической сети было немало. Помещения с центрального пульта можно было включать отдельно, соединять только с некоторыми другими помещениями. Матросы на переговорных постах не могли управлять конфигурациями, но могли отправить капитану извещение, что хотят говорить. Тогда специальные лампочки на пульте загорались красным.

Уходя, Агния провернула штурвал и дёрнула корабельный гудок, заставив отплывающий клиппер радостно загудеть в ответ. Спускаясь с надстройки, перепрыгивая ступени, она охотно делилась наблюдениями с сопровождающими:

– Трюмный провод совсем плох. Звонок как со дна морского. И сейчас его точно не заменить: телефония и в сытые годы обходится в копеечку. Чую, придётся нам скоро плавать как на первых моих ходках. По каждой мелочи слать вестовых. А так, вот было бы здорово по максимуму постов натыкать! В каждую каюту, связать корабль в единую сеть! Чтоб я могла из капитанского кресла дирижировать «Косаткой», как своим телом.

– Да у вас амбициозные планы, – учтиво заметил лейтенант, а Грэхем лишь молча покачал головой.

После мостика троица обошла каюты, кубрики, камбуз с лазаретом... Капитан постоянно останавливалась, во всё вникала, всюду совала свой нос. Ни один иллюминатор, ни одна гермодверь не оставалась неосмотренной. Только машинное отделение, где сложные нагромождения поршней с поперечными валами не раз вызывали трепет и у бывалых моряков, она пролетела мимоходом, бросив через плечо:

– Тут рассматривать нечего, тут специалист нужен. Внешне выглядят нормально, и бог с ними.

В котельной Агния вспомнила и остановила Грэхема:

– В журнале была отмечена проблема, но не в подробностях. Один из котлов начал перегреваться, из-за чего «Косатке» пришлось на целый день впасть в дрейф. Помните, старпом? Что там случилось?

– Вытяжку заложило. Уголь, который мы приняли на борт в Чёрном Городе, оказался плохим, вместе с дымом пускал кверху очень много чёрного порошка. Дым перестал поступать к трубам, начал скапливаться в топке под вторым котлом. От постоянного жара угарные газы нагрелись и продолжали прожаривать котёл, даже когда мы застопорили машины и потушили огонь... Ну, так мне главмех объяснил, я многих тонкостей не помню. А времени больше всего потратили даже не на очистку вытяжки, а на то, чтобы выкинуть грязный уголь в море. Ясно было, что на такой дряни далеко не уйдёшь.

– Да, надо не забывать заправляться в Тангарии меньше, чем на четверть. На Юге не всегда встретишь надёжных поставщиков, – бормотала себе под нос Агния, откручивая затвор на гермолюке, ведущем в котельную.

Последней точкой осмотра стал грузовой трюм. Самое просторное помещение на пароходе. Грэхем таки исхитрился пролезть вперёд капитана и открыть последнюю дверь для неё. За дверью троицу поджидала тьма. Имея дело с таким огнеопасным товаром, как сено, Джек остерегался освещать трюм газовыми лампами или тем более факелами.

Сорвав с гвоздя электрический фонарь, Агния шагнула во тьму. Провода в устройстве скрипнули, и фонарь выхватил очертания бесчисленных ящиков. Грэхем откашлялся и, не дожидаясь вопроса, объяснил:

– Мы не успели по прибытии разгрузить сено на... ваш склад. Бурах сказал, нельзя отходить от Джека ни на секунду, он мог в любой миг... В общем, ещё знайте, что вот уже четвёртое плавание разгрузку производят люди Хунда. Железный Купец согласился и эту часть на себя взять. Он, поди, ещё даже не знает, что произошло...

– Я ему с утра отправила весточку. Да, с Хундом поговорить нужно обязательно. Как бы нам только встретиться? На кладбище пересечься? Маловероятно... Самой, без приглашения, в его дом я несколько робею...

Агния размышляла вслух. Движения капитана оставались резки и быстры, но бегающий взгляд и приглушённое бормотание выдавали глубокое погружение в себя. Точнее, в будущее. Покрытое удушливым туманом сомнений и неопределённости.

Офицер решил сделать девушке комплимент.

– Вы так внимательно относитесь к своему кораблю. Чувствую, тут имеет место долгая история и крепкие узы.

Агния комплимента не оценила.

– Внимательно? Да я «Косатку» одним глазом окинула, так, больше для спокойствия, чем для дела. Настоящий осмотр, сэр, совершается с большой командой специалистов, с водолазами, с ходовыми испытаниями. Там работы на неделю.

Она погасила фонарь и шагнула обратно в коридор.

Но тут Грэхем спохватился:

– Ах да! Капитан, с меня ещё отчёт по совокупной цене груза. Пройдёмте в кают-компанию. Лейтенант, я вынужден просить оставить нас наедине. Коммерческая тайна, сами понимаете...

– Неплохо придумано, – отметила Агния, опускаясь в мягкое кресло. – Звучит достоверно. Но я видела торговую декларацию. Говори, что за секреты?

– Не помнишь? – удивился Грэхем. – У нас же по расписанию интимные беседы при свечах.

Агния глупо моргнула.

«Вот тебе и великая память. Что-то всю жизнь помню, а что-то всё равно забываю».

Она свела руки в замок.

– Итак. Проблема. Которую я в упор не желаю видеть. Я слушаю.

На Грэхема внезапно напала робость. Он заёрзал в кресле, отвёл глаза. Это было очень странно. Обычно старпом не боялся говорить даже близким людям в глаза, что он о них думает. Причём не стесняясь в выражениях, когда, например, Джек Синимия, по мнению старпома, «творил откровенную дурь».

«Точно наделал что-то очень серьёзное, аж признаться боится».

Но старпом смог удивить Агнию.

– Ты... В общем, ты же осознаёшь, что ты женщина?

Глаза Агнии округлились. Переварив услышанное, она тихо, медленно произнесла:

– Что я женщина, мне известно. Дальше?

– А дальше то, что за свою жизнь я не видел ни одной местной женщины за штурвалом.

Агния хотела возразить, но Грэхем не дал ей вставить слово:

– Хуже того. За свою жизнь я также не видел ни одного мужчины-капитана твоего возраста. Которому бы позволили встать за штурвал в восемнадцать лет.

– Грэхем, мне не нужно ничьё позволение. «Косатка» – моя!

– А клиенты? А команда? Ты точно уверена, что расчётливые дельцы доверят молодой девчонке везти их ценный груз через Межконтинентальное море? Уверена, что матросы не воспримут твою попытку набрать экипаж как цирк шапито?

– Меня в порту знают!

– Да, знают. Как проныру. Озорницу. Затейницу. Но не как капитана.

Грэхем остановился, тяжело переводя дыхание. Его собеседница молчала. Злая, напуганная, она вжалась в кресло спиной и прожигала старпома багровым взглядом исподлобья. И Грэхем почувствовал облегчение. Он очень боялся не достучаться до неё. Боялся, что новый капитан отмахнётся, пропустит слова помощника мимо ушей: «Да что он понимает? Я в Академии училась, мне видней». Но этот угрюмый взгляд и это молчание показывали: Агния услышала. Услышала, хоть и очень не хотела ничего слышать.

– А что мне остаётся? Не я выбирала, когда вступать на мостик. Так получилось.

– Конечно нет. И не обязательно всё будет, как я описал. Предрассветный – город непредсказуемый. Просто не торопись. А то ты вся прямо рвёшься в море. Подожди, Агния, обдумай всё хорошенько. Может, матросы из-за кризиса будут готовы наниматься даже к такой, как ты. Может, несколько бесед с другими капитанами смогут помочь. Может, поначалу придётся сдавать судно в аренду и мыкаться на берегу, чтобы удержаться на плаву. Я просто хочу объяснить, насколько необычна и странна твоя ситуация для всех здесь. И что тебе надо это учитывать. Агния.

Корабль слегка закачало. Видимо, с востока пришла гулящая волна.

Молчание Синимии начинало действовать Грэхему на нервы.

– В конце концов, всё разрешит время. Моряки увидят, чего ты стоишь на самом деле, и...

– Да нет.

По спине Грэхема пробежали мурашки. Такую улыбку у Агнии – тяжёлую и насмешливую – он видел впервые.

– Если мне здесь и шанса никто не даст, то и времени проявить себя никакого не будет. Так ведь?

Грэхем не нашёлся что ответить.

Агния же поднялась и провела рукой по волосам, не прекращая зловеще улыбаться.

– Ладно. Поживём, поглядим. Ты, кажется, планировал после осмотра в бар?

– Ага. – Старпом поспешно встал, обрадовавшись возможности свернуть с тягостной темы, которую он сам же и затронул. – В «Фонарь идиотов», в наш любимый, под лестницей. Хочешь со мной?

– Да. Только всего на две кружки. Потом я уйду. Совершенно не хочется пить, но ты прав. За отца надо... Будь другом, сходи спусти шлюпку? Я сейчас нагоню.

Оказавшись в коридоре, Грэхем выдохнул и смахнул две капельки пота со лба.

«Ф-фух. Первый блин комом. Капитан Агния... Ничего не поделаешь, придётся привыкать».

Оставшись одна, Агния медленно опустилась вниз. Огонёк свечи не мог полностью развеять сгустившийся в кают-компании сумрак. И в сумраке этом как будто ворочались грозные и жестокие слова старшего помощника. Сумрак дышал угрозой.

Сказано – сделано. Строго после второй кружки, ни глотком позже, Агния покинула «Фонарь идиотов» и отправилась домой. На «Косатку». Таможенники очень удивились, когда молодая судовладелица окликнула их опять. Когда же они узнали о планах Синимии заночевать на борту парохода, счастью полицейских не было предела. Оказалось, жандармерия отобрала у таможни половину людей предотвращать уличные беспорядки, и на оставшихся взвалили сверхурочные дежурства. В частности, отряд дружелюбного лейтенанта заставили торчать на кораблях трое суток подряд. Однако, если на судне присутствовал хотя бы один человек от владеющей стороны или из действующего экипажа, формально полицейская опека становилась необязательной. Радость, с которой охранники посыпались в таможенный катер, напомнила Агнии матросов, вторую неделю не видевших суши.

Когда солнце опустилось за Лесные Холмы, она пошла спать. Но не смогла заснуть. Волна из открытого моря окрепла, тысячетонный пароход покачивало, как младенца в колыбели. На широкой отцовской койке худой девушке было слишком просторно. Проворочавшись с боку на бок несколько часов, Агния плюнула и возвратилась на палубу.

Там капитан устроилась в тёплом гнезде бортового смотрящего. В плавании здесь круглосуточно дежурил матрос с подзорной трубой, регулярно проверявший горизонт на наличие корабельных дымков или земли. Сейчас из гнезда открывался шикарный панорамный вид на ночной Предрассветный.

Картина, которую Агния привыкла наблюдать при каждом отплытии и возвращении, предстала перед ней впервые с приезда. Впервые она могла окинуть родной город взглядом со стороны. Увиденное подействовало на Агнию странным образом. С какой-то тоскливой печалью ей вдруг припомнились прежние годы, весёлые и счастливые, когда всё было просто. Крепко зажмурившись, она позволила потоку непрошеных воспоминаний захлестнуть её с головой.

– Стой, команда! Опустить ружья. Чернокожие – нам не враги!

Ей всего месяц, как стукнуло десять. Она вскарабкалась на булыжник рядом с высоким забором. Отец не отпустил их играть в лесу, но для детского воображения подобные мелочи ничего не значат. Ведь на самом деле они вовсе не на кривой загородной улочке скучного Предрассветного. На самом деле они в сердце густых тропических джунглей, и целая армия могучих, полностью голых негров без единого звука шагнула на ребят из паутины лиан, выставив вперёд острые деревянные копья. Неудивительно, что команда перепугалась.

Агния оборачивается к своей команде. Они толпятся за камнем, вцепившись в узловатые палки. То есть в новейшие электрические винтовки. Чудо научной мысли! Ни у кого в Содружестве нет таких винтовок, кроме них! Сигил, сынок Хунда Торчсона, самый младшенький, самый щуплый, покачивается под тяжестью чудо-оружия, но успевает при этом поправлять очки без стёкол. Сейчас он – «Профессор Сигил», светило науки, не пожелавший стать слепым оружием в руках алчного западнийского общества. Рядом с ним грозно хмурится Том, искусный боец и отличный механик, познавший «Наутилус» как свои пять пальцев. Присоединившийся к экипажу подводного судна ради денег, он стал родным братом каждому из искателей приключений. Сосредоточенно целится, прижав сучок к глазу, Кхаття – «леди Гленарван». Родители хотели выдать её за толстого и некрасивого знатного восточанина, но на яхте она кинулась в открытое море, предпочтя смерть неволе. Команда «Наутилуса» заметила это и спасла её.

Агния первая опускает деревянный пистолет в карман, подавая друзьям пример. Пистолет ей подарил на день рожденья отец, а дядя Хунд подарил моток ниток, с помощью которых она, переколов все пальцы, сшила себе корявые белые эполеты. Подняв ладони, она осторожно спускается вперёд, прямо туземцам под копья. Последний из их ватаги, Флинн, измазавший лицо грязью, кивает своим воображаемым неграм, и те опускают оружие. Но сам «Вождь чернокожих» только крепче сжимает своё копьё, и лоб его морщится от недоверия.

– Не бойся нас, старый вождь! – торжественно провозглашает Агния. – Я Капитан Нэмо, друг всех обиженных и угнетённых, защитник слабых и беспомощных! Не все белые демоны – жестокие убийцы! Есть и хорошие белые демоны!

– Слова! – шипит как можно страшнее Флинн. – Лживые, как и всё ваше заморское племя!

– Нет, мудрый вождь. В доказательство своих слов я исполню традиционный Танец Духа Огненной Горы!

Танец Агния заранее не придумала, поэтому она бросается дрыгаться и дёргаться, выкидывая самые безумные коленца. Экипаж «Наутилуса» повторяет за «Капитаном Нэмо» как можно точнее. Глядя за дикой пляской, Флинн не выдерживает и катается по земле со смеху. Друзья уже отплясали, а он всё заливается и, лишь отхохотав, спохватывается и поспешно хмурится.

– За семьдесят лун своей долгой жизни я не встречал ни одного бледнолицего, кто знал бы Танец Духа Огненной Горы. Ты и вправду не такая, как остальные белые, Капитан Нэмо. Но что ты ищешь на острове моего народа?

– Врага, вождь. Мы идём по следу Гренделя. Этот миллиардер жаждет колонизировать всё, до чего дотянутся его тёмные руки. Но мы с командой не раз срывали его коварные планы. Сорвём и сегодня!

– Его линкор встал на якорь у вашего острова, – влезает сзади в разговор Том. – Вы не могли их не заметить.

Флинн грызёт свою палку. Теперь это не копьё. Теперь это тяжёлая трубка, которую вождь раскуривает, погружаясь в размышления.

– Да. Белые демоны. Очень много белых демонов. Я приказал своим людям спрятаться. Боялся, что они приплыли увести нас на плантации. Но они все поднялись на Огненную Гору и спустились внутрь. Они оскверняют Священный Кратер! Я верю, великий Дух Вулкана покарает их!

Мгновенно позабыв про негров, Агния бросается обратно к своим друзьям на совет. Флинн бежит следом вприпрыжку, смазывая рукавом грязь с лица. Все очень взволнованы полученными известиями.

– Они проникли в вулкан!

– Что задумал Грендель?

– Ясно, что! – восклицает Том. – Он хочет устроить извержение! Залить несчастных туземцев лавой! Мы обязаны их спасти!

Но «Профессор Сигил» скептически качает головой.

– Грендель всё делает ради денег. А от сожжения острова ему нет никакой выгоды. Рискну предположить, он хочет найти что-то внутри. Нечто очень ценное.

Агния хмурится. Иногда ей кажется, что Сигил читает те же книги, что и она. Неужели он уже знает о сказочной золотой жиле, спрятанной в сердце вулкана? Она хлопает парнишку по плечу.

– Ваши суждения часто оказываются верными, профессор. Но правду мы не узнаем, пока не проникнем в пещеры Огненной Горы следом за колонизаторами.

– Только нам ни в коем случае нельзя попадаться им на глаза, – добавляет «Леди Гленарван». – Их здесь целая армия!

– Значит, не попадёмся. В пещерах, должно быть, темно. Все – за мной! Нам предстоит пересечь половину острова!

Агния вставляет два пальца в рот, оглушительно свистит. Вся ватага срывается с места следом за ней. Детишки мчатся к центру города. В ушах – ветер! Улочки спускаются с холмов, отчего бежать вдвойне приятно. Агния один раз даже спотыкается и набивает ссадину на коленке, но продолжает лететь дальше как ни в чём не бывало. Постепенно, по мере того как сонный пригород остаётся позади и ребятки погружаются в шумную толчею центральных улиц, команда всё чаще забывает о своём приключении, всё больше отвлекается. То из подъезда доходного дома выглядывает другая компашка, с Тупика Пихторесов, и их обязательно надо освистать и осмеять, получив свою порцию насмешек в ответ. То по карнизу высокого здания карабкается кот. Ну как тут не остановиться и не позазывать котика – вдруг спрыгнет на руки? Кот оказывается умный: не спрыгивает, а долезает до крыши и прячется за печными трубами. На Рыночной Площади Кхаття демонстрирует чудеса ловкости. Смешавшись с толпой, она под самым носом торговки ворует с ларька три горячих лепёшки. В укромном месте «Капитан Нэмо» поздравляет её с метким выстрелом, уложившим тигра одной пулей, и приглашает всех к костру. Лепёшки с мясом идут по рукам, каждый кусает по очереди.

Но вот, наконец, команда «Наутилуса» достигает вулкана. Ватага осторожно выглядывает из-за угла кирпичного сарая. Агния показывает пальцем на арку, за которой – грязная подворотня.

– Вот вход в пещеру. А это, – указывает на двух забулдыг, рассевшихся возле арки и лениво прикладывающихся к бутылке, – люди Гренделя. Сторожат её, видите?

– Капитан Нэмо, – Сигил сзади дёргает её за рукав. – Нельзя, чтобы Грендель узнал нас. Не забывайте, мы в розыске во всём цивилизованном мире.

– Значит, не узнает. Флинн! Спровоцируй их из кустов. Возьми палку. Пусть они решат, что ты негр. Ты должен увести солдат как можно дальше в джунгли.

– Почему опять я?! – Флинн обижается. – Тогда я пропущу всё, что будет в вулкане. Я уже был вождём чернокожих! Пусть Том отвлекает.

– Трусишка! – Том щипает Флинна за ухо и выпячивает грудь. – Рискнуть жизнью, мой капитан? Запросто!

Ватага прячется подальше, а Том подбирает с земли камешек и с размаху запускает его прямо в лоб пьянице. Выпивохи вскакивают и, бранясь на весь район, пускаются за мальчишкой в погоню. Выждав немного, «Капитан Нэмо» поднимает воображаемый фонарь, и отряд доблестных героев спускается в недра вулкана, чтобы раскрыть все тайны загадочного острова и в очередной раз посрамить алчных злодеев.

Порыв ветра вырвал Агнию из дремоты. Оказывается, она настолько погрузилась в светлые дни детства, что сама не заметила, как начала засыпать.

«Может, на этот раз мне приснится что-нибудь приятное? Здесь очень укромно. В гнезде. Только надо захватить одеяло из каюты, иначе можно простудиться за ночь».

«Косатку» всё также покачивало. Прежде чем зайти в носовую надстройку, Агния облокотилась на фальшборт. Панорама ночного города продолжала гипнотизировать её.

Порт никогда не спал. Он суетился, как и днём. Между домами носились светлячками люди с фонарями, масляными лампами, факелами. Из хитросплетений портовой застройки выглядывали яркие окна ночных баров да матросских комнатушек. Поодаль за ними уже возвышались кирпичные стены доходных домов центра. Из леса печных труб на их крышах в небеса устремлялись столбы дыма. Дымили дома, дымили заводы, отходящие корабли дымили и мигали бортовыми огнями. На Южной Косе зажгли маяки. В прошлом там разводили огромный костёр, а теперь узкие электрические лучи вспарывали мрак над заливом.

Железные города. Люди вырвали своё родное сердце, вставили вместо него железное, и сердце это беспрерывно требует угля. Времена неоткрытых земель и диких, вольных просторов ушли безвозвратно. Позолоченные Горы до оснований изрыты шахтами. Бескрайние равнины Западного Континента уставлены фермами, обтянуты дорогами да рельсами, утыканы телеграфными столбами. Звери – в загонах, леса – в лесопилках, люди – в городах-муравейниках, ползают, обслуживают механизмы. И одно лишь море, пока ещё непокорённое, чёрное, равнодушное, лижет подножие Предрассветного.

Принцип симметрии

Пробуждение утром 6 июня 5132 года стало для Агнии Синимии одним из самых неприятных моментов в жизни. Именно в этот день та самая её жизнь окончательно сорвалась с последних тоненьких нитей, которые казались наивной Агнии якорными цепями, и полетела в бездну.

Проснулась она от острого ощущения, что ей тычут пальцем в лицо. С трудом приподняв веки, Агния обнаружила склонившуюся над собой фигуру. Незнакомец в чёрном деловом костюме, в очках с серебристой оправой, удивлённо разглядывал свернувшуюся в гнезде девушку. То, что спящая открыла глаза, правда, он не заметил, так как именно в этот момент отвернулся, чтобы крикнуть кому-то в сторону носа:

– Ко мне! Мы шли за судном, а нашли целого капитана!

Состояние сна ещё не до конца отпустило Агнию, мысли её ворочались вяло. Но среди них уже успела родиться уверенность, что никаких персон в очках на её корабле быть не должно. Она распахнула глаза и вжалась в стенку гнезда. Незнакомец заметил движение. Уголки рта его хищно поползли в стороны.

– Мисс Синимия, я полагаю? Позвольте-ка помочь вам встать.

Цепкие пальцы ухватили Агнию за плечи, вырвали из гнезда. Прикосновение разожгло в девушке страх. Она дёрнулась прочь, высвободилась из хватки и только теперь заметила, что с носа «Косатки» к ним стремительно движется целая группа людей. У большинства винтовки в руках.

Тогда Агнию охватила настоящая паника. Вчерашнее решение отпустить охрану теперь показалось ей самоубийством. Она отступила к фальшборту, чтобы кинуться в море, если кто из «рейдеров» направит винтовку на неё. Но затем с облегчением выдохнула, разглядев на одном из вооружённых людей знакомые лейтенантские погоны, а на остальных – полицейскую форму.

Вместе со вчерашним патрулём по палубе семенил тщедушный гражданин в огромных очках и с не менее огромным чемоданом – из тех моделей, которые специально разрабатываются, чтобы переносить в них как можно больше документов. Остатки сна испарились, и Агния принялась лихорадочно соображать. Двое неизвестных пробрались на её пароход. Зачем? Точно не угонщики кораблей, на мелких мошенников также непохожи. Об этом свидетельствовал и дорогой костюм, и серебряная оправа, и вальяжность, с которой эти люди держали себя в присутствии таможни. Агния успела прийти к выводу, что незнакомцы – нечто вроде кабинетных клерков, когда очкастый тип приоткрыл рот, обнажив верхние зубы:

– Мы ожидали встретить вас в капитанской каюте, но не обнаружили и решили, что вы покинули судно. Удивлён, что у вас настолько специфичные вкусы по части мест для сна. Капитан.

– Вы кто такие? Нет, не то. Лейтенант, какого дьявола вы допускаете на борт моего корабля посторонних без предварительного согласования со мной? Я признаю ваше право подниматься сюда, но этих двоих вы должны немедленно выгнать.

Насмешливый взгляд, которым обменялись клерки, вызвал у Агнии самые мрачные предчувствия касательно дальнейшего развития ситуации. Лейтенант же замялся, чем подтвердил подозрения, что этот человек недавно примерил офицерский мундир и ещё не привык командовать окружающими.

– Эти люди – представители Судового Треста, мисс... капитан Синимия, – пустился офицер в объяснения. – Достопочтенный господин Скинари, один из управляющих торговыми операциями всего предрассветного отделения, и его личный секретарь Фергюссон. Они и вправду те, за кого себя выдают. И они предъявили веские основания для присутствия здесь, мисс, так что скорее мне следовало бы сердиться на вас, что вы ввели меня вчера в заблуждение относительно некоторых важных деталей вашего положения...

Лейтенант окончательно растерялся и умолк, оставив Агнию моргать и пытаться вникнуть в смысл последних слов. Управляющий Скинари, напротив, чувствовал себя в своей стихии.

– Вчера в первой половине дня я отправил человека, чтобы он сообщил вам адрес моей приёмной, и у меня есть уверенность, что до вас этот адрес дошёл. Поэтому вдвойне странно, что мы вынуждены разыскивать вас, а не вы примчались к нам как можно скорее, особенно учитывая вашу ситуацию.

– Мою ситуацию? Ничего не понимаю. Что происходит? Вы можете всё объяснить нормально или нет?

Последняя надежда Агнии выстроить адекватный разговор с посетителями испарилась, когда служащий Треста в ответ на её предложение приподнял очки и взглянул, как кот глядит на раненого голубя, готовясь с ним поиграть перед укусом в шею. Единственным чувством, исходившим от равнодушного управляющего, была холодная враждебность. Морячке внезапно захотелось, чтобы пожаловавшие на «Косатку» оказались рейдерами. От них хотя бы можно спасаться любыми средствами, а тут, похоже, и прыжок за борт не поможет.

Скинари приказал секретарю достать необходимые бумаги.

– Нет, ну только посмотрите. «Что происходит?» Хорошо же она знает своего отца. Секретарь, произведите разъяснение!

– Вы, Агния из рода Синимия, Имущее совершеннолетнее Лицо, полноправная наследница всего движимого и недвижимого имущества покойного гражданина Джека Синимии по умолчанию.

– И по завещанию. Оно лежит у меня дома, в любой момент могу продемонстрировать... компетентным лицам.

– Очень хорошо. Потому что в этом случае вы также наследуете и его задолженность перед банком Предрассветного, являющимся частью Судового Треста, в размере семидесяти пяти тысяч фунтов стерлингов тридцати восьми центов. Вам про неё известно?

Тяжёлый молот обрушился на голову Агнии, оставив в окончательном ступоре. Задолженность? Такая огромная? У отца? Который всю жизнь обходил банки десятой дорогой? Происходящее казалось абсурдным ночным кошмаром. Может, она всё ещё спит?

– Вижу, что не известно. Возможно, ваш отец хотел скинуть свой долг на какое-нибудь неплатёжеспособное лицо. В любом случае такого права у него не было, и задолженность вне зависимости от обстоятельств теперь лежит на вас. Вот, посмотрите, этот документ подтверждает сказанное нами лучше всяких слов.

Секретарь протянул Агнии бумажку. Та машинально взяла её. На чистом белом листе канцелярской машинкой был отпечатан самый настоящий договор аккредитации со всеми требующимися подписями сторон, свидетельствами нотариусов. Даже печать Судового Треста прилагалась.

– Это... это...

Управляющий сзади нахально хлопнул её по плечу.

– Но не всё так страшно. Сейчас мы временно удержим ваш прекрасный пароход, ваше сено, возможно, дом. В полдень прибудут оценщики, и если стоимости ваших капиталов хватит – а должно хватить, поверьте моему намётанному глазу, – то можете считать, что чудом избежали долговой каторги.

Взгляд Агнии упал на права кредитора. При тяжёлой экономической ситуации банк Треста мог потребовать немедленной уплаты по кредиту. Усилием воли она взяла себя в руки.

– Это... невозможно. Мой отец никогда не подписал бы ничего подобного. Здесь какая-то ошибка или... – Внезапное осознание накрыло её волной. Бессмысленные события сложились в целостную, закономерную картину. – Или мошенничество!

Страх обнаружить темные секреты отца отступил. Его место занял гнев.

В ярости, но ещё сохраняя контроль над поступками, Агния указала пальцем на служащих Треста.

– Лейтенант! Вы должны задержать этих людей! Они пытаются провернуть аферу! Судовой Трест экстренно нуждается в деньгах, вот они и набросали подложный договор аккредитации. Уверена, это противозаконно!

Но лейтенант грустно покачал головой.

– Мне жаль. Я не знаю, кто из вас лжёт, зато знаю свои обязанности. Если вы считаете, что договор – фальшивка, обратитесь в суд. Пока же он служит достаточным основанием для перехода вашего корабля во временное владение Судовым Трестом.

Тем не менее от взгляда Агнии не укрылось секундное волнение, охватившее Скинари, когда лейтенант упомянул о суде.

Управляющий тут же поспешил придать лицу подчёркнуто насмешливое выражение.

– Совершенно верно. Все наши действия законны, и мы готовы подтвердить это в судах любой инстанции. Отдайте договор.

Агния замотала головой и опять шагнула к фальшборту.

Скинари закатил глаза.

– Да на здоровье! У нас в компании на все делаются копии. Лейтенант! Отправьте человека в таможенное отделение, пусть сообщат о новом статусе «Косатки». Людей Треста сейчас повсюду не хватает. Остальные – за мной в трюмы, взглянем на груз. И выставите наконец посетительницу с корабля!

Агния окончательно убедилась, что Скинари действительно в каком-то смысле управляющий. Манеры выдавали в нём человека, привыкшего распоряжаться окружающими чуть ли не с младенчества.

«Возможно, он бы заставил таможенников плясать под свою дудку и без всякого удостоверения. Хотя не припоминаю, чтобы он вообще показывал какие-либо удостоверения. Но договор прямо как настоящий».

Двое полицейских встали по бокам. Агния ожидала, что её возьмут под руки, но парни лишь кивнули головами в сторону лодок, а когда она взялась за вёсла, остались у фальшборта следить.

Договор Агния сунула в чемодан, который – слава богу! – успела захватить с собой из гнезда, прежде чем конторщики наложили лапы и на него. В том, что они попытались бы, Агния уже не сомневалась.

Захват судна произошёл слишком стремительно. Сколько минут им потребовалось, чтобы вышвырнуть её за борт? Судовой Трест. Здесь, в лодке, Агния могла дать полную волю гневу. Вёсла обрушивались в воду с такой силой, что брызги уже окатывали девушку с головы до ног, а лодчонка неслась к пристани молнией. Ничего. Договор, задолженность... Они всё равно просто мошенники, пусть и в дорогих костюмах. А значит, и на них найдётся управа. Должна найтись.

«Фонарь Идиотов» работал исключительно в ночное время, когда гигантский фонарь заведения размером с вывеску наиболее успешно завлекал посетителей, сияя на пол улицы и мешая спать бедноте с верхних этажей. Охранник в дверях, не задавая вопросов, сразу повёл Агнию в вытрезвитель.

– За старпомом? Повезло вам, он вчера не в гробовую надрался. Вон у стены тазики стоят. Одного должно хватить.

Грэхем, словно кот зимней ночью, прикорнул в уголке на нарах. Нос спрятал в ладонях, ноги поджал к туловищу. Стараясь не дышать, Агния поднатужилась и окатила старпома тазом холодной воды.

– Хр-р-р!

Охранник оказался прав.

Грэхем сел, засучил конечностями.

– Что? Что говорите? Нет, нет, нет. Мы сегодня не выходим в море. Зайдите в пятницу. – И сделал попытку опять улечься дрыхнуть.

Агния перехватила опускающееся тело за воротник.

– Грэхем, пойдём. Пойдём на улицу. У нас большие проблемы, давай приходи в себя.

– Аг...ния... – Грэхем икнул. Его веки двигались вверх-вниз по очереди. – Мы же... договорились... не пить...

– Идём, Грэхем, идём.

Старпом, наконец, смог более-менее опереться на заплетавшиеся ноги и перестал висеть на плечах девушки. Но поддерживать его всё равно приходилось на каждом шагу. Грэхем спотыкался о пороги и ножки стульев, бессвязно лопотал что-то о Дике Никтуме, о том, что каждый моряк имеет право на вечер отдыха, а лучше – на целый день.

– Знала бы ты, Аг, сколько тут вчера народу скопилось после твоего ухода! Полпорта собралось отца твоего вспоминать, богом клянусь!

– Идём, идём. – Повторяла Агния и продолжала тащить помощника вперёд.

На улице Грэхем умолк, присел на кочку и вытянул шею, подставляя волосы ветру.

Агния протянула ему флягу с водой от бармена, и старпом тотчас вцепился в неё. Капитан же достала из нагрудного кармана коробок и молча курила, пока папироса вся не сморщилась. Затем бросила через плечо:

– Пришёл в себя?

– Немного. – Грэхем осторожно встал на ноги, вернул пустую флягу.

Колени ещё слегка подрагивали, но взгляд и речь обрели связность.

– Ты бы часами после такого запоя в себя приходила, – не удержался он и сразу спросил: – Что случилось?

Агния обрисовала произошедшее. Старпом снова опустился на землю, схватился за голову и попросил повторить всё ещё раз и помедленнее.

– Странно. Почему такая наглость? Говоришь, они тебя чуть за борт не выбросили?

– Выбросили бы, откажись я уходить. Я не стала упрямиться и проверять.

– Матросы давно болтают, что в последнее время Трест совсем разошёлся, но я думал, это значит, он доходы им урезает или что-то в этом роде. – Грэхем зажмурился, видно было, что размышлять ему всё ещё удаётся с трудом. – Может, ошибка? Они точно тебя ни с кем не перепутали? Или... ты их? Припомни.

– Не помню, чтобы они удостоверения кому-либо показывали. Думаешь...

– Да нет, Скинари я знаю, это явно он. А договор? Дай-ка взглянуть.

Достали из чемодана договор. Грэхем тщательно изучал каждую строчку, но Агния знала: в бюрократических тонкостях старпом смыслит ещё меньше, чем она.

– У меня есть теория. Мне кажется, они изготовили себе поддельный договор аккредитации, чтобы на его основании взыскать с меня, да побольше. Любые средства, лишь бы залатать дыры в бюджете от Юнка.

Грэхем долго всматривался в документ, затем кивнул.

– Да, похоже, всё именно так. Но ведь это откровенное преступление! Тут ведь всего шаг до того, чтобы просто к тебе вооружённых людей на палубу отправить и пристрелить. Нет, Судовой Трест всегда были скользкими миногами, но не до такой же степени! Господи... сколько же они потеряли-то на сделке Юнка?

– Ладно! Проблемы Треста обдумаем позже. Сейчас нам надо отбивать «Косатку»! Ты часто трепался о знакомом юристе. Где он?

Грэхем встал и отдал честь. Дрожь в его коленях почти прекратилась.

У помещения, которое частное агентство юридических услуг «Гаспар и К.» смогло ухватить при переезде на Улицу Революции, был всего один недостаток. Просторное внутри, снаружи оно терялось между двумя своими соседями. Витрина магазина дорогого платья и вывеска местного привлекали внимание прохожих гораздо лучше, и редко когда очередь в приёмную Гаспара могла хотя бы поравняться с очередями пёстрых конкурентов.

Так было всего неделю назад. Сейчас народ ломился в юридическое агентство со страшной силой. Шеренга добивавшихся приёма у адвоката растянулась на полтора квартала и легко могла служить иллюстрацией к параграфу про Имущественный Ценз в детском учебнике. Здесь присутствовали практически все Лица Содружества, даже Драгоценные кое-где. Очередь напоминала тысяченогое фантастическое существо, вокруг которого, словно мухи над телом кита, вились вездесущие полицейские, готовые скрутить желающих буянить, прежде чем буйство охватит целую толпу, слишком многочисленную, чтобы её можно было сдержать.

Агния с Грэхемом не стали приближаться к толпе. Вместо этого они свернули за угол и полезли сквозь лабиринт дворов и подворотен городского центра. Строительство регламентировали только на улицах, за фасадами каждый строил как хотел. Плавающая в портовых трущобах, как рыба в воде, Агния здесь просто старалась не отстать от старпома.

– Гаспар всегда был прохвостом. Ещё когда этот товарищ, придя зимой без гроша в кармане, за год подружился со всеми бездомными Предрассветного, стало ясно: парень пойдёт далеко. А в юриспруденцию он попал через женитьбу. Вскружил голову дочери потомственных юристов, а отца её убедил, что, чем рвать волосы на голове, лучше начать учить зятя-бездомного премудростям профессии. Выбился в люди...

– Прохвост, говоришь. Надеюсь, он не за Трест воюет?

Грэхем усмехнулся.

– Гаспар вообще не воюет. Такие, как он, всегда и нашим, и вашим. Он нам поможет. Пришли. – Старпом отодвинул ящики, за которыми скрывалась железная дверь. – Видишь? И никаких очередей. А ты говоришь: знакомства не нужны. Вот они, привилегии старой дружбы.

– Послушайте. Я всё понимаю, старая дружба, и готов даже не брать с вас денег за консультацию. Но сейчас времени нет совсем. Кризис надо доить досуха. Люда!

Агния с интересом наблюдала, как солидный господин с брюшком, в котором ну никак не угадывался бывший бездомный, выхватывает с полок книги и документы, с чем-то сверяется, что-то подписывает или дописывает. Понять смысл лихорадочных действий юриста со стороны было решительно невозможно. Несколько помощников носились к Гаспару с книгами от дальних полок, угадывая запросы начальника с полуслова. В дверях появилась Люда.

– Поднимай цену до шестьдесят фунтов минута, три сотни ещё отложи для полиции, и дежурного предупреди. На входе новую цену не называть. Карцина, заполните вот это. Грэхем, Агния...

Отправив клиентку заполнять какую-то анкету, Гаспар поманил моряков к себе.

– Излагайте. Только покороче, ради всего святого!

И вновь Агнии пришлось пересказывать своё утро. На сей раз слушатель перебил её на середине истории:

– Всё понятно. Можете дальше не говорить и договор не доставать. Скинари, Скинари, Скинари... Ты, кажется, удивлён этим захватом, Грэх? А мне вот ни капли не удивительно. Я этого карьериста знаю, пожалуй, лучше, чем некоторых своих детей. Вам ведь невдомёк, что предыдущим летом он чуть не вылетел из компании? Да-да! Представляете, он попытался протащить за спиной у непосредственного начальства несколько контрактов по поставкам оружия на Пиратские Острова и в Южные Провинции, где как раз восстание готовилось. И ведь знал, подлец, что рынок оружия давно освоен, и всё равно полез, думал, самый умный, обскакать всех вокруг сможет.

– Всё это интересные байки, Гас, но к чему они нам?

Царящая в агентстве атмосфера спешки начала сказываться и на Грэхеме. Он переминался с ноги на ногу.

Гаспар поднял палец.

– А к тому. Вполне возможно, досточтимый господин Бертандер вообще не знает об афере своего управляющего. Сами посудите. Нахальство, агрессия... как по мне, здесь очевидная попытка припугнуть нашу юную капитаншу. Чтобы она забилась в угол и не пищала. К тому же спешка – быстрей, быстрей, судно отогнать, имущество оценить.

– Вспомнила! – перебила юриста Агния. – Там, на борту, когда я упомянула, что пойду в суд, Скинари прямо перекосило. Всего на секунду, но я заметила.

Гаспар оживлённо закивал и расцвёл, словно толстая жаба, сожравшая огромную муху.

– Да-да, а я о чём говорю. Очень хочется нашему Рыцарю Треста, чтобы никто не шумел. Ну а мы пошумим, и погромче. Так.

Он потёр руки и встал. От апатии консультанта не осталось и следа, теперь он был полон энтузиазма, но Агния видела, что энтузиазм его вызван не возможностью помочь старым друзьям, а шансом сделать гадость старому недругу.

– Суд – это, конечно, хорошо, но здесь есть нюанс. Компания может впрячься за Скинари ради сохранения репутации. Самому ему потом уши всё равно отдерут, но при таком сценарии процесс нам не выиграть, а для вас, как я понял, на первом месте корабль. Поэтому сбегайте-ка, Агния, до главного офиса и настучите Его Превосходительству Вильяму Бертандеру, верховному распорядителю Судового Треста по Предрассветному, на его управляющего.

– Считаете, распорядитель вернёт мне «Косатку»? – Агния в волнении подалась вперёд.

Гаспар чуть прикрыл веки.

– Ну-у... это в лучшем случае. Скорее он умоет руки и переложит ответственность лично на Скинари, оставив его один на один разбираться с судом. Но даже тогда шансы выиграть дело у нас получатся немаленькие. Проклятие! Господа, если через вас удастся закопать Скинари, приглашаю всех на торжественный обед с семьёй! Такое нельзя не отметить!

С первого этажа уже доносился гул клиентского недовольства, поэтому Гаспар наспех объяснил Агнии, как ей добраться до верховного распорядителя, и стал выталкивать на чёрную лестницу.

Грэхема, метнувшегося следом, оттеснила одна из сотрудниц.

– Нет-нет, пусть идёт одна. Господин распорядитель всё равно группами не принимает. Что ты там станешь делать, в приёмной сидеть, ногти грызть? Иди с Грендой, она поможет тебе подготовить позицию к заседанию. Уже к вечеру сможете получить решение от мирового судьи... Сейчас, Люда, сейчас! Бегу!

И, смешно перебирая короткими ножками, консультант по правовым вопросам умчался на первый этаж успокаивать недовольных клиентов. Сухонькая Карцина всё ещё сидела на лавочке и до сих пор не могла разобраться в анкете. Старший помощник Грэхем бросил умоляющий взгляд на Агнию, словно грустный пёс на уходящую хозяйку, но капитан кивнула, и он позволил себя увести.

«Ничего. Я не трёхлетняя девочка. Сходить в главный офис, попасть к Бертандеру на приём, доложить ему о преступлениях подчинённого. Справлюсь легко одна», – убеждала сама себя Агния, спускаясь по ступенькам, но на душе у неё скребли кошки.

Главное здание Судового Треста заметно возвышалось над своими соседями, даром что в центре города почти все постройки были многоэтажными. Когда-то здесь располагался доходный дом для особо богатых персон, но потом компания выкупила здание и надстроила ему ещё два этажа, чтобы клеркам хватало места. Сюда вели все ниточки. Сюда стекались нескончаемые отчёты от всех городских учреждений Треста, здесь принимались решения и печатались распоряжения, растекаясь отсюда же по тем же самым ниточкам. Весь Предрассветный – одна сплошная сеть. Судовому Тресту принадлежали банк и вокзал, три четверти городской земли, практически все корабли, порт – через цепь из пяти собственников, весь газетный, театральный, извозчицкий и рыбацкий бизнес. И это только публично. А сколько всего Трест контролировал через подставные фирмы, сколько приобрёл по купчим со скрытым покупателем? Агния шла через мощёную площадь и, наблюдая за тем, как растёт впереди громада из серого гранита, размышляла. Удивительно, что при таком размахе их с отцом пути почти не соприкасались с путями компании. Трест всегда висел где-то в стороне, он, конечно, существовал, но напоминал о своём существовании нечасто и в мелочах.

«Может, в этом роковая ошибка? Может, мы зря их игнорировали? Недооценили конторских клерков. Кстати, насколько давно Судовой Трест нами владеет? За иные города, бывает, по пять Трестов дерутся. А Предрассветный остаётся вотчиной Судового уже как... вечность».

Перед парадными воротами не бушевали рассерженные граждане. Это очень удивило капитана. Как? Судовой Трест – главные виновники катастрофы! Где вскинутые кулаки, покрасневшие лица? Правда, рядом дежурил отряд жандармов, но их было слишком мало, чтобы напугать толпу.

Подозрение заставило Агнию отбросить степенность и кинуться к воротам, подёргать ручку. Нет, не заперто. Створки приоткрылись, и перед девушкой предстало просторное помещение.

Приёмная Судового Треста сверкала. Сверкала не от переизбытка золота или драгоценных камней, а от чистоты. Стены, пол – всё было натёрто почти до зеркального состояния. У правой стены две служанки с вёдрами драили пол – похоже, они этим занимались постоянно. Агния сделала шаг, и пружинный механизм захлопнул ворота, отрезая её от уличного шума. Воцарившаяся тишина заставила Агнию оробеть, а она нечасто робела. Приёмная показалась ей огромной – больше бальных залов и главного лектория в Академии. Лишь сделав первые осторожные шаги, капитан поняла причину своей робости.

Зал практически пустовал. Посетителей можно было пересчитать по пальцам, и все они ждали кучками, создавая ощущение обширного пустого пространства. И все они были женщинами. Дама из самой многочисленной кучки окликнула Агнию, когда та проходила мимо:

– Подруга, тоже к мужу пришла? Присоединяйся. Что-то я тебя впервые вижу. Ты чьих будешь?

– Я ничьих, я не к мужу, я на визит к господину распорядителю пришла записываться, – протараторила Агния.

Результат последовал неожиданный. Двое девушек прыснули, а одна заохала и закачала головой, словно черноволосая призналась ей в тяжёлом недуге. Однако завязавшая разговор дама нисколько не смутилась и с серьёзным видом указала ей на окошко в левой стене. Когда Агния шла к нему, она чувствовала, как впиваются в спину заинтересованные взгляды.

«Словно я пришла в приёмную без штанов. Почему они так реагируют? Не нравится мне всё это...»

За окошком в чёрном пуфике восседала сотрудница. Свет электрических ламп бликовал на её двойных очках, скрывая глаза. Агния села на стул напротив окошка и стала ждать, когда её заметят. Но минуты тянулись, а реакции из-за стекла не следовало никакой. Сотрудница, видимо, была погружена в глубокие раздумья. Агния заволновалась, а туда ли её советчицы направили, и обернулась на советчиц, вызвав ещё всплеск смешков. Тогда она постучала по стеклу. Ноль внимания. Живот сотрудницы мерно колыхался вверх-вниз, и, окончательно убедившись, что женщина спит, Агния забарабанила по стеклу кулаком.

– А? Что? Хулиганство! Прекратите хулиганить! Вы стучите по имуществу компании! Разобьёте – будете платить штраф!

Правое веко сотрудницы никак не хотело подняться. Вид у неё был нелепый – одновременно рассерженный и заспанный. Агния проглотила вертевшиеся на языке остроты.

– Я хочу записаться на приём к господину Бертандеру. Это сюда?

Сотрудница открыла шкаф. Агния ожидала, что она достанет бумаги, но она вытащила кружку и принялась пить какой-то напиток. Минуты продолжали тянуться. Можно было подумать, что над ней издеваются в отместку за пробуждение, но тогда женщина бы украдкой поглядывала на реакцию жертвы. Очки перестали бликовать, и теперь равнодушный взгляд сотрудницы можно было наблюдать и изучать. Она ни над кем не издевалась. Ей просто было плевать.

Напившись и отставив кружку в сторону, сотрудница извлекла на свет лист бумаги и протянула его Агнии через щёлку под окошком.

– Вот, запишите своё имя в конец списка. Это все желающие получить аудиенцию.

Агния взяла перо, макнула в чернила, вписала себя в свободную ячейку. Скользнула взглядом по прочим незнакомым именам. Сунула бланк обратно в щель. И тут её будто током ударило.

– Секундочку!

Бланк пришлось вырывать обратно.

Не слушая возмущённое кудахтанье, Агния поднесла бумагу к лицу, уставилась на дату, приписанную рядом с её ячейкой.

– В смысле, семнадцатое марта 5134-го? Я что, через два года должна приходить?

– Ну разумеется! – поразилась сотрудница. – Это же сам господин верховный распорядитель! Вы знаете, как он занят? У него встречи проходят раз в месяц... с такими, как вы.

Агния помолчала, затем опять обмакнула перо в чернильницу, зачирикала своё имя в бланке и вернула обратно.

– А мне нужно сейчас.

– А мне нужно повышение оклада, – зевнула сотрудница.

«Спокойно, Агния, спокойно. Держи себя в руках. Ты не в порту, тут нельзя хаму в лицо врезать и дёру дать. Думай. „С такими, как вы“».

– Возмутительно! Не ждала, что в столь известном учреждении позволяют себе так обращаться с представителями Драгоценного сословия.

Сотрудница подпрыгнула в ужасе, но быстро спохватилась и успокоилась.

– Удостоверение сословное покажите. Драгоценная. Знаем мы таких Драгоценных.

И вновь закрыла глаза, оставив Агнию скрипеть зубами от злости.

Из двери справа от будок приёма вышел клерк. Он подошёл к двум ожидающим женщинам и пригласил с собой.

– Пройдёмте, гражданки. Я отведу вас к вашим родственникам.

С трудом смогла Агния не шевелиться, пока посетительницы скрылись за дверью и удалились на достаточное расстояние. Затем вскочила и подбежала следом, а, схватившись за дверную ручку, обернулась.

Женщины из приёмных будок равнодушно рассматривали её. Ни одна не сорвалась останавливать незнакомку, собиравшуюся зайти в служебные помещения, не позвала охрану. Им было плевать.

По ту сторону морячку ждал длинный узкий коридор. И двое охранников на страже следующей двери.

Всего на мгновение ещё одна внезапная преграда смутила Агнию. Мгновение, слишком короткое, чтобы его могли заметить скучающие полицейские. Затем капитан сжала кулаки, твёрдым шагом подошла к охране, на ходу вытягивая из чемодана лист договора аккредитации, чтобы взмахнуть им в воздухе.

– Срочное письмо от обер-полицмейстера города! Передать лично в руки верховному распорядителю! Пропустите!

Полицейские взяли ружья «на плечо» и притопнули сапогами, видимо, из-за упоминания своего начальства. Агния миновала их, стараясь не улыбаться. Ведь пробираться в логово мошенников ей помогала их же мошенническая бумага.

Здесь уже начиналось царство бюрократии. Пока Агния искала лестницу, справедливо рассудив, что кабинет главного главы обязан находиться на последнем этаже, ей удалось одним глазом увидеть внутреннюю кухню Треста. Лица извне досюда не добирались, вокруг сновали только сотрудники. По пути ей то и дело попадались строго одетые высокие чины фирмы – управляющие, заведующие юротделений, высшие бухгалтера. Они почему-то часто принимали Агнию за свою – кивали ей, спрашивали, который час, а один даже пожаловался на переизбыток работы в последние дни. Возможно, впечатление создавала её капитанская манера держать себя, то, как она прокладывала путь сквозь поток клерков, отпихивая зазевавшихся с дороги. Серый поток. Излишества в одежде здесь, видимо, не допускались, и Агния порадовалась, что она в скромной куртке и без шляпок. Ещё она приметила постоянный звон телефонов. Конторщики реализовали на практике её мечты о пронизывающей насквозь корабль телефонии. Переговорные посты стояли в каждом отделе, а кое-где – даже в коридорах и комнатах отдыха.

Лестничные пролёты Агния миновала играючи, вызвав завистливые взгляды задыхающихся клерков, коим приходилось всё время бегать вверх-вниз. Напротив лестницы, на двери из мраморной лиственницы висела табличка: «Верховный распорядитель».

Бертандер оказался очень немолодым человеком. Агния застала его в позе отчаянья. Седая, несимметричная голова его шатко покоилась на ладонях, обхваченная длинными пальцами. Он начал говорить ещё до того, как капитан вошла, поэтому она не сразу сообразила, что обращаются к ней.

– Мне сообщили по телефону о срочном письме от Кречета. Кладите на стол. У нас очередные проблемы?

Агния замешкалась. Дальше поддерживать легенду не было смысла, а подходящего способа перевести разговор на тему поддельных кредитов она не нашла.

Бертандер поднял голову.

– Вы не от обер-полицмейстера.

Он достал из ящика стола револьвер и направил Агнии в сердце, а левой рукой нажал на один из звонков. Тотчас справа от Агнии скрипнула дверь, и она услышала щелчок взводимого курка второго револьвера.

От неожиданности такого поворота событий девушка онемела. Она даже не догадалась поднять руки вверх.

– Два месяца назад одного генерала так застрелила одна революционерка, – пояснил Бертандер. – Вы революционерка?

– Н...нет! Я с жалобой. Обыщите меня!

Охраннику из закутка предлагать дважды не пришлось. Пока он обыскивал нарушительницу, с удовольствием щупая грудь, Бертандер положил пистолет на стол и принялся массировать пальцами веки. При входе Агнии показалось, что верховный распорядитель болен. Но вялость, с которой богач доставал оружие, подозревая, между прочим, убийцу в своей посетительнице, его одеревеневшее лицо – всё указывало на одно. Такие же лица Агния видела у матросов, которым приходилось по какой-то причине стоять несколько вахт подряд. Бертандер не спал уже как минимум третью ночь.

– С жалобой, значит... Безопасность ни к чёрту... – Седовласый старик взглядом заставил охранника удалиться, облизнул губы. – Что ж. Раз вы таки прорвались сюда, говорите.

И в душе у Агнии снова расправила крылья надежда. Перед ней сидел настоящий трудоголик и настоящий капитан. Не дремлющие тётки из приёмной. Он наверняка погружен в своё дело с головой, ночами не спит, чтобы поддерживать фирму на плаву в это нелёгкое время. Он наведёт порядок и восстановит справедливость по-капитански – несколькими приказами. С капитаном-то она точно договорится! Не враг же она ему?!

В третий раз пришлось Агнии рассказать свою историю. Пока она говорила, у Бертандера постоянно звонил телефон, и каждый раз ей приходилось прерываться. Но надежды Агнии от этого только крепли, ведь она своими глазами видела трудолюбие распорядителя. Похоже, она наконец пришла куда надо.

– Вот этот договор, господин распорядитель...

– Не хамите. Иначе вам придётся уйти.

– Что? – растерялась Агния, но быстро сообразила, в чём дело. – Вот этот договор, Ваше Превосходительство. Уверяю вас, он изготовлен совсем недавно. Бумага успела бы хоть немного выцвести за пять лет. Можете отдать его на проверку своим экспертам. Я не желаю зла вашей компании, но я считаю, что мой корабль отняли незаконно, и прошу мне его возвратить. Всё.

Она замолчала. Выгнула спину в ожидании ответа. Ответа не последовало. Договор аккредитации Бертандер даже не удостоил взглядом. Вместо этого он, не моргая, осматривал Агнию, и ей стало очень некомфортно. Дьявол! Почему они все в этом Судовом Тресте так любят сидеть и ждать чего-то?

– Ваше Превосходительство! Вы мне не верите?

– Верю. А всё-таки как вам удалось до меня добраться?

– То есть в смысле? – удивилась Агния. – Вам ведь известно.

– Да, вы выдали себя за посланницу обер-полицмейстера. Но неужели вас ничего не смутило? Ведь вы нарушили закон, обманули моих людей. А если бы вас раскрыли? Неужели вам было не страшно?

Агния пожала плечами. Она не видела смысла в задаваемых вопросах, но для Бертандера её ответ был почему-то важен.

– Риск был, но не сидеть же сложа руки на диванчике в приёмной. Я сначала пыталась пройти по правилам, если вас это волнует.

Бертандер медленно кивнул.

– Ясно. В таком случае считайте своё дело решённым.

И, отвернувшись от морячки, распорядитель начал вращать номерной круг на телефоне. Сердце у Агнии в груди затрепетало.

Не веря своему счастью, она решила дождаться, пока Бертандер договорит, и переспросить:

– Значит, мне вернут «Косатку»? Ваше Превосходительство?

И медленно-медленно, словно припорошённый снегом маятник у старинных напольных часов, качнулась голова Бертандера.

– Нет. Это значит, что я сегодня сделаю звонок в налоговое управление при администрации, и там найдут крупные суммы, недовнесённые вами и вашим отцом за десяток лет. Ваш долг возрастёт двукратно, если не троекратно. Вас осудят за злостное уклонение от уплаты и приговорят к каторжным работам на золотых рудниках. Условия там жестокие, поэтому вы вряд ли продержитесь дольше нескольких месяцев. Я собираюсь вас убить.

Тишина. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Агния обнаружила за собой возможность издавать звуки. Предыдущие странности превратились в невинные мелочи. И хотя она не терялась от прилетающих в свой адрес угроз и пожеланий сдохнуть – редкий матрос, напившись или в припадке ярости, следил за языком, – но никогда ещё ей не угрожали так. Буднично. Между делом. Верховный распорядитель будто просто поставил гражданку в известность.

Пересохший язык отлип от нёба, позволив морячке прохрипеть:

– За что?

– Инициативность. Народ должен сидеть смирно и не мозолить нам глаза. А вы высунули голову. Выдали себя. Общество, как пашня, регулярно требует прополки сорняков. Отец не внушил вам в детстве, как важно трепетать перед своими хозяевами? Жаль, очень жаль...

Очередной звонок отвлёк Бертандера. Но, когда слуховая трубка приблизилась к уху Верховного Распорядителя, лицо его ещё посерело. На протяжении всего разговора он молчал, изредка поддакивая, а в конце пробормотал:

– Конечно, всё соберём к восьмому июня.

Трубка была со злостью кинута обратно на телефонную стойку. Спокойствие старика дало течь.

Длинные пальцы его вцепились в седые волосы, и он простонал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ну как, откуда я должен достать для него двести миллионов? Торчсон вообще наши капиталы смотрел? Мы и так уже выжимаем последних. Нет в Предрассветном столько денег! Гражданка, – Агнию он словно впервые заметил, – а у вас, случайно, не осталось каких-нибудь крупных сбережений, помимо корабля, дома и сена? Может, отец что-то откладывал? Поймите, жизнь ваша всё равно уже пропащая, а нам сейчас каждый цент дорог.

Настал черёд Агнии качать головой.

– А! Чтоб вам сдохнуть в шахтах помучительней. Чтоб вам там пылью угольной задохнуться. Охрана! Проводите преступницу до улицы и обязательно проследите, чтобы ушла. Она – инициативная.

– Короче, вывели меня на площадь через тот же парадный вход. Действительно следили, пока за угол не свернула.

За окном клонилось в туманную дымку закатное солнце. Горе-судовладельцы сидели в коридоре мирового суда Рыбацкого района и ждали, пока их впустят в комнату для заседаний. Коридор напоминал Агнии другой, в Академии, где она совсем недавно почти так же сидела в ожидании, когда её вызовут в кабинет, где солидные дядьки, рассевшись за солидными столами, будут решать её судьбу. Только в Академии стены были обиты не зелёным, а красным. И повсюду стояли мраморные статуи. И скамейки были удобнее.

– А ещё там от меня хоть что-то зависело. – Девушка сама не заметила, как начала думать вслух. – Преподаватели всегда чётко формулировали задачу. Всегда объясняли, что ты делаешь не так. А здесь...

Старший помощник Грэхем устроился рядышком, держал на коленях толстенную стопку кодексов, которую им собрали девушки из Гаспаровой конторы. Ему сейчас было хуже, чем Агнии. Он должен был стать для юной капитанши опорой, поддерживать на первых шагах. Даже взрослые, опытные мужчины нуждались в такой поддержке, когда впервые принимали капитанский штурвал. А тут – девчонка мелкая, совсем ребёнок. Ей же ещё впору сказочки читать про этого своего Капитана Мемо или как его там?

– Выше нос, Синимия! – как можно уверенней сказал старпом. – Не ведись на пустые угрозы. Они просто пытаются тебя...

– Запугать? – Лицо Агнии вновь приобрело ту неуловимую, зловещую ауру, от которой Грэхему вчера в кают-компании стало не по себе. – Не-е-ет, Грэхем. Так не запугивают. Этот промышленник смотрел сквозь меня, как сквозь пустое место. Он мог вообще не говорить о своих планах. Мог заарестовать меня прямо там. У них перед воротами целый отряд жандармов дежурил, отправить двоих, чтобы меня под ручки отвели до участка, легко. Знаешь, почему они не арестовали? Не потому, что блефуют. Им просто плевать! Они ведут себя так, словно могут нас с тобой пережевать механически. Раздавить, как поршень в паровой машине. Господи, Грэхем, скажи, что мы не попали под механический поршень.

В голосе Агнии прозвучала мольба, и Грэхем чуть не выматерился от ненависти к себе. Ну почему рядом нет Джека? Старый капитан пусть иногда и производил впечатление неотёсанного грубияна, умел как-то себя поставить, чтобы почти все кругом уважали его и считались с мнением и с интересами старины Джека. Агния тоже так пытается, старается держаться, как отец, но у неё не выходит, не верят ей. Ну почему это не бунт, не ленивые матросы, не кража на судне? Тогда бы он знал, что делать, он бы быстро навёл порядок: одному кнут, другому пряник, в одной ситуации применить жёсткость, в другой переключить внимание экипажа на более важные проблемы, а в третьей – вообще не трогать, подождать удобного момента. Но тут... Суды, юристы... Они с Джеком делали всё, чтобы не совать голову в это змеиное гнездо, и были уверены, что уж сами-то змеи из гнезда в их морскую жизнь не полезут. И в результате теперь сидят на лавочке без «Косатки». Ну вот что здесь можно придумать? Он, Грэхем, – старший помощник, его дело исполнять приказы, а не придумывать их с нуля.

– Да не может такого быть, – ответил он уже не столь уверенно. – Не пиратские же оверлорды, в конце концов, эти собственники. Не могут они таким откровенным разбоем заниматься. У нас есть суд, и есть законы. Сейчас мы их прижмём. Ты главное на заседании не тушуйся и обвинения выдвигай строго в соответствии с законодательством, как Гаспар объяснял.

– Гаспар, – хмыкнула Агния. – А вот скажи, чего это твой Гаспар отправил меня у Его Превосходительства справедливости искать? «Умоет руки, переложит ответственность на Скинари», – передразнила она манеру речи консультанта. – Да там на приём, чёрт подери, запись идёт за два года заранее! Я думала, он специалист, знает, о чём говорит.

– Я тоже, – погрустнел Грэхем. – Но ведь он специалист. Правда! Иначе откуда такие очереди?

Агния пожала плечами. Здесь, на скамье, в своей латанной куртке, выгнув спину сильней, чем обычно, последняя Синимия как никогда напоминала собой ожившую чёрную кляксу.

– Мне начинает казаться, что всё это просто дурной сон. Неиронично. Я не вижу связи между событиями, между поступками людей. Одни говорят так, другие делают совсем наоборот. Никто ничего не знает. Заходишь в новую дверь, а там тебя может ждать всё что угодно. Бред.

– Ну конечно. Здесь ведь не экипаж корабля. К тому же кризис...

Время открытия вечерней сессии приближалось. Грэхем с Агнией специально пришли пораньше, чтобы перед заседанием повторить каждую правовую норму, к которой надо апеллировать, и пока они сидели, коридор успел забиться прочими истцами. Агния удивилась их социальному составу. Судиться явились одни рыбаки да крестьяне, из Имущих, похоже, здесь находилась только она.

– Неужели люди с деньгами вообще не судятся, – поинтересовалась капитан у помощника. – Гаспар ведь говорил, в суды высшей инстанции можно попасть только через мировой. Они обязаны быть тут, особенно сейчас.

Грэхем подумал, затем зачем-то сказал:

– У меня много знакомых в порту, жалуются на Трест постоянно. Но судиться никто из них никогда не пробовал. Гаспар говорит, что они дураки, и что Тресту их поведение только на руку.

Агния покрепче сжала законодательство. Доверие к юридическому агентству «Гаспар и К.» падало с каждой секундой.

Протянутые под потолком колокольчики зазвонили. Рыбаки, до этого соблюдавшие очередь, рванули в зал заседаний. Агнии пришлось юркнуть за дверь, чтобы не оказаться в мужицкой свалке. Она так и не успела услышать последнее пожелание удачи от Грэхема и чудом не выронила кодексы.

Судья представлялся Агнии чем-то вроде верховного распорядителя Бертандера, только, наверно, ещё старше и суровее. Но в зале заседаний её поджидал... франт. Точнее описать этого молодого человека было нельзя. Жакет и штаны вырвиглазных цветов, старомодный цилиндр, из-под которого проглядывали... крашеные волосы. Агния смутилась. Она знала про существование такой краски, знала, что на Востоке волосы красят по праздникам, но никогда прежде не встречала людей, способных в здравом уме заделать себе ядовитые зелёные волосы.

Однако холодной враждебности, встреченной в здании Судового Треста, здесь Синимия не ощутила. Судья отнёсся к первой посетительнице с дружелюбным интересом, а когда она протянула ему официальное исковое заявление, даже просиял:

– Ого! Вы знаете, как правильно подавать иск. Эх, юная леди, знали бы вы, как давно я не видел добротного, верно составленного искового заявления. Услада для глаз. Садитесь, а мы пока ознакомимся с вашим делом, да-с.

Агния вдруг вспомнила, кого ей напоминал этот парнишка в очках и с реденькими усиками. Да он же вылитый кадет Академии. Сколько ему – двадцать семь? Двадцать восемь? Неужели купил судейское кресло за деньги, как сертификаты?

Капитан прошла за один из столиков справа. Села. Вытерла платком лоб. Раскрыла чемодан. Достала оттуда злосчастный договор аккредитации. Прямо на середину стола обрушила «Полный свод законов Содружества Свободных Городов с комментариями докторов юриспруденции». По бокам разместила Уголовный и Имущественный кодексы. На ещё оставшейся свободной полосе с краю разложила предыдущие судебные решения по схожим ситуациям. Извлекла из чемодана ещё удостоверения личности с завещанием и с блокнотом, в котором была расписана её позиция, окинула взглядом стол, хмыкнула и положила поверх обложки Свода Законов. И только тогда заметила, что судья перестал читать исковое заявление и наблюдает за её приготовлениями с отвисшей челюстью.

– Это чё?

Агния постаралась сдержать иронию в голосе, но получилось у неё не очень.

– Это – законодательство нашего государства, Ваша Честь.

Судья вернул отъехавшую челюсть на место.

– То есть... То есть, я правильно понимаю, вы всерьёз собрались судиться?

Агния глубоко вдохнула и выдохнула. Нет, это просто обязан быть сон.

А на судью тем временем напало некое волнение. Он сорвался с места, метнулся туда-сюда по залу и, наконец, подскочил к Агнии, заламывая руки:

– Послушайте, юная леди Синимия... Могу я попросить вас об одолжении. Давайте мы пустим остальных вперёд вас? Всё то простонародье, что вы видели в коридоре. Клянусь своим жалованьем, на каждого из них уйдёт не больше минуты. Ну а потом мы сядем и безо всякой спешки, всесторонне рассмотрим ваше дело. Вы ведь хотите, чтобы ваше дело рассмотрели всесторонне? У вас там что-то про корабль, ценное имущество...

Агния осторожно, с опаской согласилась. Сегодняшний день научил её искать подвох в каждом слове собеседника, но у дружелюбного судьи действительно всё выходило вроде складно. Отказаться – так он заторопится и вынесет наспех несправедливый приговор. Ну и к кому потом приходить, на судью жаловаться? Морячка кивнула и раскрыла блокнот, решив ещё в тысячный раз повторить позицию. Но очень скоро её отвлекли от блокнота. Ведь в зале заседаний началось настоящее цирковое представление.

Первым к ним зашёл рыбак в соломенной шляпе и зачем-то с кошкой на руках. Кошке было страшно от незнакомых людей, она орала и вырывалась, но мужик держал животное крепко. Подойдя вплотную к судейской трибуне, он ткнул кошку прямо в лицо цветноволосому.

– Что, Биффх? Что ты мне свою кошку притащил?

– Так это... Жена отбирает. Отнять грозится. Судья. Скажи ей, что по разводу кошка мне достаётся. Ты же сам говорил: по разводу кошка – моя.

– Да, говорил, а за исполнение решений суда отвечает полиция. Так что хватит ко мне ходить, Биффх, со своим разводом. А то я охране скажу, чтоб перестали пускать тебя. Тогда случится реальное преступление, всё равно ко мне не попадёшь.

– В участке сказали приходить к вам.

– А я говорю: иди в участок, Биффх.

Рыбак пошмыгал носом и сделал попытку объяснить:

– Ей в чужом доме страшно, понимаешь, судья? Сами же видите. Ей у жены плохо будет. Я ведь не за себя беспокоюсь, за кошку.

– Это всё вообще никакой юридической силы не имеет. Если тебе больше нечего сказать, на выход, не тяни время.

Биффх ещё пошмыгал носом, махнул рукой и удалился, потряхивая кошку и шепча ей что-то на ухо, отчего усатая заорала только сильнее. Следующим вошёл человек, которого Агния знала. Это был один из лодочников в порту.

– Совсем они там в участке обленились, – успел бросить Агнии судья и потёр ладони. – Людвик, заходи. Принёс деньги.

Лодочник, с опаской косясь на Агнию, просеменил к трибуне и выложил судье россыпь серебряных монет.

Судья тщательно пересчитал фунты стерлингов.

– Мало. Ты что же, хочешь, чтобы я Усатого за решётку засадил всего за две тысячи? Неси ещё, там поглядим.

Лодочник тоскливо вздохнул.

– А за ещё столько же засадите, Ваша Честь?

– Поглядим. От обстановки ещё зависит. Давай, давай, кроме тебя ещё полно истцов.

Пока Людвиг семенил к выходу, судья опять успел шепнуть в сторону: «Вдвоём с конкурентом пытаются подсидеть друг друга, а я с них звонкую монетку стригу. Вкуснотища». Агния поняла, что судья собирается комментировать для неё каждого посетителя.

Следующим в зал заседаний вошёл опять рыбак. Капитан вначале приняла его за нищего – настолько изорваны, неопрятны были его одежды. Глазами рыбак блуждал, а челюстью всё время причмокивал, и Агния вздрогнула, узнав симптомы жуткой Умственной Гангрены.

– Ты с чем пришёл, старик?

– Дочь у меня потерялась. В лес по грибы пошла. Я сидю, ждю, а её нет да нет. Не возвращается.

– Как давно пропала?

– Несколько дней.

– Так что ж ты, старый дурак, к полицейским сразу не побежал?

– Страшно очинна. К полицейским.

– Чего страшно-то?

– А что посадють.

– Кто ж тебя, дурака, посадит, если ты ни в чём не виноват?

Больной рыбак упрямо потряс головой и промычал: «Ы-ы-ы. Посадють». Судья махнул рукой:

– Да что с тобой разговаривать. Всё, старик, поздно метаться. Нет больше твоей дочки. Её косточки где-нибудь под елью волки догрызают. Уходи. Тьфу, не понимает... Охрана!

Он дёрнул за специальный колокольчик, и из коридора прибежали двое дюжих полицейских.

Шамкающего отца увели, а судья поспешил успокоить побледневшую от ужаса Агнию:

– Да не волнуйтесь вы так. Наверняка девчонка просто к парню сбежала от отца сумасшедшего. Ну какие волки в нашем лесочке? Заводите следующего!

Дверь распахнулась, и под конвоем ввели настоящего гиганта. Рожа у пленника была самая что ни на есть бандитская – под глазом шрам, лоб татуирован, рот дышит громко и злобно. В необходимости конвоя и наручников сомнений не возникало.

Судья почему-то покинул трибуну и подошёл вплотную к гиганту, небрежно запихав руки в карманы:

– Чё, Снарчи, повязали тебя?

– Мм... – промычал бугай. Но на хмуром лице скользнула заинтересованность. – А ты чё, меня знаешь?

– Ещё бы! Тебя в кутузке уже каждая псина знает. Не надоело сидеть, мужик?

– Не арестовывайте – и сидеть не буду, – пробурчал Снарчи.

Судья чуть задумался.

– А может, тебе не ломать харю каждому, кто на тебя криво посмотрит?

– Тот гад первым начал! Я ж не знал, что у него черепушка, как бабушкин фарфор!

Судья удовлетворенно кивнул, возвратился на своё место и протянул офицеру конвоя записку:

– Рекомендую расстрел. А то и дальше будет черепушки людям ломать. Как я его расколол, а, юная леди? В участке-то он не признавался в убийстве.

Последним зал заседаний посетил трясущийся от страха мужичок-крестьянин. С этим разделались вообще моментально.

Судья сразу скорчил страшную рожу и заорал:

– А ну быстро к трибуне подошёл, бумагу подписал! Тварь!

Мужичок дрожащими руками взял документ и начал читать. Судье это не понравилось.

– Ты что там читаешь?! Я неясно выразился?! Подпись поставил – и вали! Быстро!

Мужичок торопливо взвизгнул, подписал и кинулся опрометью удирать. Судья выглянул за ним следом в коридор убедиться, что истцы кончились, и прислонился к стене. Батистовым платочком из кармана он принялся вытирать лицо.

– Ну-с, юная леди, Агния Синимия? Как вам судебная сессия?

«Осторожнее, Агния, осторожнее. Тут по росчерку пера на расстрел отправляют. Но, чёрт возьми, мне никто так и не объясняет правила? Как же во всё это безумие играть? Вот господин судья, похоже, играть умеет, и очень ловко. Ладно, постараюсь хотя бы не злить его».

Тем временем сам господин судья уселся рядом и долго тряс её ладонь в рукопожатии. Сейчас он особенно напоминал кадета, подсевшего к симпатичной девушке на прогулке в саду.

– Могу я поинтересоваться вашим прошлым? В исковом заявлении оно не указано, а вы производите такое приятное впечатление. Особенно в сравнении с ними. – Судья кивнул на коридор и сморщил нос. – Готов биться об заклад, что вы не Подлое Лицо и не Неимущее.

– Я из Имущих Лиц. Потомственный капитан и судовладелица.

– А-а-а, капитаны. Честно признаюсь, ваш брат ко мне заходит редко. Вообще, это удивительно – видеть Имущее Лицо здесь у меня, на судебной скамье. Вы разве не знаете? Люди с достатком никогда не судятся. Да, да, суды – отмирающий институт, скоро они вообще исчезнут, и я очень надеюсь, что произойдёт это уже не на моём веку. Кто же вас надоумил, юная леди, идти в суд? Кто, говорите? А... а-а-а! Ну послушайте, ведь это же просто мошенники. Все эти адвокаты. Конечно, они наплели вам с три короба, что вы можете выиграть дело. Они за хорошую сумму против самого Президента вам дело выиграть пообещают, уж будьте уверены. Неужели в наше время люди всё ещё ведутся на адвокатов? Впрочем... сколько, говорите, у этого Гаспара было клиентов.

– Очередью ломились... бесконечной, – прошептала Агния.

Судья печально вздохнул.

– Да, правду говорят, дурак не вымрет никогда. Но вы-то зачем с дураками в одну очередь встали, вы ведь не дура? Неужели у вас даже основ юриспруденции никогда не было? Вы где обучались, мисс?

– В Элитарной Навигацкой Академии.

– О, прекрасное заведение. Но узкоспециализированное. Только для специалистов или богатеньких детей, которым просто хочется в блестящем мундире покрасоваться. Да, пожалуй, там у вас основ юриспруденции могло и не быть. – Он вдруг вскочил и раскланялся, сняв цилиндр. – Я, кстати, не представился. Джеймс Джеффрис, судья Джеффрис. Выпускник столичного юридического училища, уже семь лет как мировой судья. Однокурсники звали меня Джей, можете так же ко мне обращаться.

– Благодарю, я предпочту обращаться к вам по протоколу.

С каждой минутой судья не нравился Агнии всё сильнее и сильнее. Будь они в Академии, она бы уже давно деликатно или не очень деликатно уклонилась бы от знакомства с таким человеком. Но здесь уклоняться было некуда.

«Хорошо. Хорошо, что я согласилась на его предложение, что смогла увидеть зубы судьи, прежде чем между нами завязалась эта непринуждённая беседа».

– Вы обещали, что после остальных истцов мы всесторонне рассмотрим моё дело, – решилась капитан напомнить. Джеффрис охотно кивнул.

– Отлично. Давайте. Итак, вы требуете вернуть вам корабль, изъятый на основании подложного договора аккредитации. К чему ещё, как видно из иска, прибавлены также необоснованные обвинения в неуплате налогов со стороны... администрации города, так... Апелляция к статье 96... апелляция к статьям 108–109, подпункты 2, 3 и 5 в восьмом, 12 – в девятом. Грамотно. Недурно, весьма недурно. Гаспар-то не зря свой хлеб ест... Тьфу, уже говорить стал как крестьянин. Что ж. Вердикт суда таков: все выдвинутые истцом обвинения в точности соответствуют действующему законодательству и должны быть удовлетворены. Однако все действия ответчика также законны, в связи с чем суд вынужден оставить иск неудовлетворённым.

Агния замолчала на несколько минут, затем тихо и зло поинтересовалась:

– Это как?

– Никто из вас не нарушил закон. А корабль останется у Треста. Это если говорить простым языком.

Медленно-медленно Агния Синимия встала. Наглая улыбочка... Дурацкие цветные волосы... Держать себя в руках становилось всё сложнее.

– Так не бывает, Ваша Честь. Я могу привести конкретные статьи в Уголовном кодексе, которые управляющий Скинари и верховный распорядитель Бертандер нарушили своими действиями.

Судья Джеффрис пришёл в невыразимый восторг. «Да нет, – мелькнуло в голове у Агнии, – он не издевается, этот псих правда счастлив».

– Давайте! Давайте обсудим с вами каждое обвинение. Подумать только, я, Джей, сижу у себя на работе и беседую о юриспруденции! Вы не представляете, юная леди, насколько я обожаю юриспруденцию. Давайте начинайте.

Агния открыла Уголовный кодекс и показала судье статью о подделке торговой документации, в том числе договоров аккредитации, за которые грозили по меньшей мере штраф и возмещение ущерба пострадавшей стороне с компенсациями.

Судья Джеффрис прочитал статью.

– Вообще, на практике эта статья обычно применяется по отношению к лицам, выдающим себя за представителей Трестов и крупных фирм. Хотя формально ваш случай тоже под неё подпадает. Но посмотрите сюда. – Он раскрыл уже Гражданский кодекс на одной из страниц раздела «Права и обязанности юридических лиц». – Читаем: «Исключительными правами на проведение реверсивного кредитования обладают банковские организации, чья капитализация превышает восемьсот миллионов фунтов, и лица, чей месячный доход превышает четыреста тысяч фунтов». Как видите, наш банк Предрассветного подходит по всем параметрам.

– Реверсивное кредитование?

– О, это право богатейших банков оформлять на граждан кредиты «в прошлом». Они могут напечатать договор аккредитации сейчас, но формально, в суде этот договор будет рассматриваться как напечатанный в прошлом. Я же сказал, действия ответчика также законны.

Агния чувствовала, как остатки нормального мира вокруг неё быстро тонут.

– Банк... может по закону... оформить на меня кредит без моего согласия?

– Хо-хо! Оформлять на вас кредиты без согласия могут вообще любые банки! Я говорил именно про реверсивное кредитование. А про пересчёт сделок знаете? Богатейшие игроки на рынке могут в любой момент пересчитать любую сделку в вашем прошлом по текущему курсу. И, если вы окажетесь должны, вам придётся доплачивать. Интересный нюанс, правда?

Он что-то ещё балаболил, рассказывал про какие-то рычаги извлечения денег. Агния не слушала. Где-то в затылке у неё вертелось спасительное воспоминание. Где-то ещё оставался спасательный круг. Вдруг она в панике схватила Уголовный кодекс и принялась листать его.

«Не то, не то. Где же оно было? Я же его видела, мельком!»

И спасительная страница нашлась. Торжествующе закричав, Агния ткнула пальцем в статью номер 34.

– Вот! Читайте! «Оформление на клиента банка договора аккредитации без ведома клиента является финансовым преступлением и карается...» – в общем, вы поняли. Всё восточное тесто, что вы мне здесь на уши льёте... оно прямо противоречит Уголовному кодексу!

Судья Джеффрис долго смотрел на девушку, словно перед ним стоял маленький ребёнок. Затем спросил:

– Юная леди. Вам знакомо такое понятие, как принцип симметрии?

– Нет.

– Это юридическая парадигма, одна из ключевых в сегодняшнем праве. Звучит она так. – Судья отставил вправо носок ботинка. Похоже, он представлял себя в аудитории, выступающим перед студентами. – В идеальном законодательстве А – каждый аспект реальной жизни имеет отражение в правовом пространстве и Б – любая правовая норма должна компенсироваться нормой, полностью ей противоположной.

Это был последний гвоздь в крышку гроба. Агния почувствовала, как пальцы её сжимаются в кулаки.

А судья Джеффрис продолжал чесать языком. Он рассказывал о свободе действий, которую получают их господа при таком законодательстве, когда всё законно и всё незаконно, о секретных законах, о которых гражданам имеют право сообщать только суд, Драгоценные и Августейшие лица, о своей творческой работе мирового судьи, о том, как ему приходится знать наизусть практически каждого жителя Рыбацкого района, угадывать интересы Судового Треста, о том, как сразу после выпуска он мечтал о блестящей юридической карьере, мечтал занять лакомый пост при Ассамблее, но застрял в мировых судьях и как-то осел на тёпленьком месте, привык и уже никуда особо и не стремится. Судья болтал о своей обожаемой юриспруденции и не замечал, как Агния постепенно выходит из-за стола, как поднимаются её руки, а губы ползут вверх, обнажая хищный оскал. Прыгнуть! Убить гадину, придушить, сомкнуть пальцы на глотке, чтобы шея хрустнула, чтобы эта довольная улыбочка сменилась предсмертным хрипом. Впервые в жизни Агния Синимия испытала неутолимую жажду убийства.

Но, помимо жажды убийства, она слышала и другой голосок. «Ну убьёшь ты судью, – пищал голос. – Ну, может, даже убьёшь охранников, если очень повезёт. А дальше что? Перебьёшь всех сотрудников Треста? Всех жандармов? Весь город?» И невероятным усилием воли она заставила колени разогнуться, пальцы разжаться, а жажду убийства откатиться чёрными волнами куда-то в глубину души.

Тут и судья заметил перемены в поведении клиентки.

– Ай-яй-яй! – Человечек отпрыгнул к своей спасительной трибуне со звонком, вызывающим двух полицейских. – Вы что задумали? Вы это оставьте! У вас всё равно ничего не получится! Прибежит охрана, и вас выпорют! Я, если хотите знать, могу вас и просто, без причины выпороть! Так что не провоцируйте!

Агния ещё с минуты переводила дыхание. Затем развернулась уходить. В суде делать было нечего.

Она хотела уйти с гордо поднятой головой, но не удержалась, покачнулась, и Джей Джеффрис тут же пристроился рядышком.

– Я помогу вам выйти. Похоже, вы просто перенервничали. Да и неудивительно, любой бы на вашем месте перенервничал. Шутка ли, шахты? Послушайте, юная леди. Я, правда, очень хочу вам помочь. Вы же сами видите, насколько вы мне симпатичны. Давайте мы запишем вам адресок... вот сюда, в блокнотик, да-с. Это один мой хороший друг, он собирает молодых девушек, попавших в беду из-за кризиса. Под его покровительством жандармерия вас не тронет. Вот только придётся поработать телом. Но ведь это всё равно не так плохо, как в шахтах сгинуть. Правда ведь? Юная леди?

Звездная жемчужина

Встроенные в обелиск посреди площади святого Григория Лакританского часы пробили семь ударов. На мостовую выкатил чёрный закрытый экипаж, запряжённый тройкой жеребцов. Возница потянул за уздечку, кони заржали, передние копыта их взметнулись ввысь, перенося тяжесть тел на копыта задние. Из экипажа под тусклый свет послеполуденного солнца шагнул доктор Бурах, бессменный корабельный врач «Косатки» собственной персоной. Он задержался, чтобы поправить примятый в поездке воротник, а когда экипаж тронулся с места, поспешно отошёл в сторону от пыли, поднятой колёсами. Доктор был человек аккуратный, настоящий джентльмен в положительном смысле этого слова. Неряшливости, небрежности он себе не позволял, и никакие социальные потрясения не могли заставить его сменить строгий костюм на более дешёвый, неказистый прикид. Такие, как он, были готовы экономить скорее на еде, чем на запасных перчатках или щётках для обуви.

Доктор шёл домой, и трость его глухо постукивала по камням, а серебряный набалдашник её, преподнесённый врачу Столичным Медицинским Обществом более десяти лет назад за проведённую на лёгких Августейшей особы опасную операцию, поблёскивал под слабыми солнечными лучами. Вокруг доктора огибал людской поток. Граждане спешили, некоторые бросали на Бураха сердитые взгляды уже только за то, что он идёт поперёк их толпы, а не бежит вместе с ними. Бурах не собирался присоединяться. Причина переполоха была ему известна: попутчик успел прожужжать врачу все уши о том, что со здания банка наконец-то сняли оцепление. Он и сам порывался соскочить с экипажа на главной площади, но врач смог убедить незнакомца, что, раз уж банкиры открыли простому народу доступ, то все деньги наверняка уже вывезены из города и спрятаны в каком-нибудь надёжном хранилище под защитой армейских частей. Поэтому сейчас доктор Бурах равнодушно позволял людской стихии огибать себя, а когда прохожие задевали его плечом, насвистывал им вслед первые строчки из знаменитой пьесы Шеклстона:

– Куда, куда стремитесь вы, безумцы?

Коврик у входной двери сполз вправо, подмял собственный угол, чем вызвал у доктора неодобрительное покашливание. Пришлось опускаться на корточки и поправлять. Записку врач сорвал с двери слегка решительнее, чем обычно.

Выходя из дома по любому поводу – даже на несколько минут в лавку за углом, – доктор Бурах всегда оставлял на дверном гвозде адреса, по которым его можно было найти. Вдруг в его отсутствие прибегут от больного в тяжёлом состоянии, требующем срочного медицинского вмешательства. На памяти доктора такая привычка дважды спасала жизни, и он продолжал неукоснительно ей следовать.

В просторной комнате, служившей одновременно прихожей, столовой и гостиной, из широкого окна напротив выхода открывался вид на задний дворик со скромным садиком. Скромным, впрочем, он как раз перестал быть сейчас. Ведь в начале лета цвела дальневосточная соларра, чьи редкие семена доктор Бурах купил на тангарийском чёрном рынке и бережно взрастил в чужой для дерева почве. Аромат порозовевших листьев просачивался в помещение сквозь приоткрытые ставни, а пышный пурпур налившихся жизнью бутонов, казалось, пылал ярче, чем язычки в настенных светильниках. Заложив руки за спину, перед окном стояла девушка и вглядывалась в пылающий пурпур. Чёрные волосы её волной ниспадали на плечи. Она не обернулась сразу при звуке шагов, а некоторое время продолжала стоять – живое бледное изваяние, гордое и тревожное.

Если доктор Бурах и удивился, встретив Агнию Синимию в своей гостиной, то виду не подал. Он спокойно снял шляпу и повесил на вешалку.

– Знай я про ваш визит заранее, капитан, прибрался бы в кухне. А то там беспорядок.

– Уже нет. Я всё убрала и приготовила обед. Раз уж приходится сидеть без дела. Здравствуйте, доктор.

Тарелки с картофельным пюре аппетитно дымились, заставляя живот доктора урчать. Он подавил желание накинуться на обед скорее, повязал вокруг шеи столовый платок, протёр салфеткой вилку с ножом и, только дождавшись, когда место за столом займёт его посетительница, сам сел обедать.

– Вам, право же, не стоило обременять себя. Я ещё утром, перед уходом, приготовил бутерброды для обеда...

– Которые я легко отыскала и слопала часу этак в третьем. А вот вам не стоило оставлять окно в сад незапертым. Грабежа не боитесь, особенно в такое время?

Доктор пожал плечами.

– Видимо, забыл задвинуть щеколду, когда уходил. В госпитале оперировали мадам Бьюремон. Начало в два часа десять минут, а извещение дошло до меня с опозданием, поэтому сборы сегодня проходили в некоторой... спешке. Вы через окно влезли?

– Ага. На улице ветер холодный с моря гулять начал, а тут ещё эти все в банк побежали. Ну я и подумала, всё равно ведь в гости собралась. Вы не переживайте, доктор, ничего я вам здесь не испачкала.

– Я не об этом, капитан. Коврик для ног снаружи входной двери был сдвинут вправо чьей-то ногой, а ведь, когда я уходил, он лежал ровно. Скажите, это вы у моего порога потоптались или же ограбление всё-таки имело место быть?

– Кхм? – Агния задумалась. – Да Грэхем, наверное, сдвинул, больше некому. Он, кстати, тоже забегал. Вернее, я его в окне увидела, окликнула и впустила. Передавал последние новости... Доктор, не переживайте, я проследила, чтобы он вам ничего не испачкал.

– Зря вы всё время над моей чистоплотностью посмеиваетесь, – опустил лицо в тарелку доктор Бурах, чтобы скрыть невольную улыбку. – Между прочим... – Тут щёки врача слегка побледнели, он проглотил пришедшую на ум мысль и быстренько сменил тему: – Между прочим, буду очень признателен, если поделитесь последними новостями. В порт меня сегодня не вызывали.

– Последними новостями от Грэхема? Оо! – Агния торопливо дожевала пюре, опрокинула рюмочку и потёрла ладони. – Была большая взбучка. Грэх своими глазами видел, как конторщики попытались провернуть со «Старой леди» тот же трюк, что и с нами. Пролезли на борт трясти перед таможенной полицией очередной липовой бумажкой.

Доктор Бурах охнул и закрыл лицо руками.

– «Старая леди»? Дик Никтум? О боже, бедные люди. Скажи, они хоть живы остались?

– Вот-вот, ты понимаешь, к чему дело идёт! – Агния вытянулась вперёд, чуть не трескаясь от радости. – Не было на «Леди» никакой таможенной полиции! Дик уже давно сунул пару взяток кому надо, и служащих встретила полная вахта матросов, причём некоторые из них даже с пистолетами. Конторщиков проводили на берег со всем почтением к их нелёгкой работе. Под почтением я подразумеваю, что один из них недосчитался зубов, а второму поставили кр-р-ругленький синячок под глазом. – Морячка хлопнула в ладоши, скорей прожевала две ложки пюре и продолжила: – Так вот. Крысы корпоративные оскорбились. Там, по-моему, один из них был управляющий, очень жаль, что не Скинари. Не оценило Его Превосходительство такого обращения. Побежало за жандармерией. Пока их не было, Дик Никтум всех своих ребят переправил на берег, и, когда жандармы кинулись арестовывать матросов, те засвистели что было мочи и клич кинули: «Караул! Наших бьют!» Завязалась большая драка. Первую минуту жандармы брали верх, пока отовсюду – из подворотен, кабаков, со складов – не посыпались моряки, своих выручать. Грэхем сам успел поучаствовать и даже в живот получить успел. В общем, жандармы быстро смекнули, что силы неравны. Отошли. Вступили в переговоры. Спорили долго – с руганью, с угрозами – и порешили созывать Совет Капитанов. Чтоб капитаны договорились, сколько они готовы отдать Тресту на погашение долгов Торчсона, а Трест с администрацией чтоб даже не дёргались срывать с них сверх обговорённого. Вы понимаете, что это значит, доктор?!

Запив второй рюмкой, Агния схватила пустые тарелки, сорвалась к раковине. Доктор Бурах ещё ковырялся в своей порции.

– Значит, если ни одна сторона не обманет другую, есть реальный шанс обойтись без расстрела толп и поножовщины в переулках. Что очень здорово. И гражданам больше жизни, и мне меньше работать.

– Чего? – удивлённо обернулась Агния. Морячка уже включила воду, надела перчатки. – Нет же! То есть, конечно, да, вы совершенно правы, доктор, но главное – наши наконец дали отпор! А им дали по зубам! Показали Тресту их место! Чёрт, да ведь если капитаны на Совете общим решением потребуют у конторщиков отдать «Косатку», придётся корпоративным крысам отдавать. А что они сделают? Запросят у армии подкреплений? Устроят гражданскую войну в городе? Вот только гражданской войны в Предрассветном Августейшим сейчас и не хватает. Этим воротилам самим по шапке прилетит, если продолжат накалять ситуацию. Молодцы капитаны, я так и знала, что не позволят они молча себя грабить.

Агния умолкла. Ей почему-то вспомнились кадеты, трещавшие друг с другом о политике при каждом удобном случае. И собственное равнодушие к политическим темам. Теперь же она из угла в угол бегает, пытаясь предугадать, начнутся в городе массовые волнения или нет.

– Скажите, – доктор Бурах доел, встал из-за стола и, протирая салфеткой губы, осторожно поинтересовался, – скажите, капитан, а вы сами уже разговаривали с Диком Никтумом и с прочими коллегами вашими? По поводу проблемы.

– Я? Нет ещё... Но Грэхем успел! Улучил-таки минутку после драки. И он передавал, что Дик Никтум проявил большое участие и обещал на Совете Капитанов обязательно поднять вопрос о корабле дочери Громогласного Джека. Грэхем такой счастливый был, чуть в пляс не пускался. Слушай... – Агния прижала ладони ко рту. – Слушай, он же не пойдёт сейчас в бар праздновать победу? Нет, если «Косатку» вернём, я с ним готова хоть всю ночь кутить, но сейчас-то расслабляться рано.

– Вот-вот. Именно это я вам и рекомендую прежде всего, капитан. Не расслабляться. Конечно, то, что Дик за нас, настоящий козырь, и всё-таки... Всё-таки тёмные дела вокруг нас плетут, Агния. Мы уже дважды серьёзно ошибались и должны хотя бы извлечь уроки из этих ошибок. Мы сейчас ступаем по зыбкой земле. Давайте я помогу вам с посудой.

Солнце на сером небосводе клонилось к закату. В камине докторской гостиной уютно потрескивали дрова. Агния с Бурахом разместились в креслах, поделив докторские трубки. Агния чувствовала, как к её ногам поступает тепло от камина, а кошки всё меньше царапают душу. Многие вечера она проводила вот так же, закуривая с доктором или просто глядя, как доктор закуривает, когда была ещё маленькая. Бурах после трубочки обычно пускался в рассказы. Он мог рассказывать о чём угодно: этот человек хранил в своей спальне настоящую библиотеку, причём не сугубо врачебную. Он интересовался всем на свете, много читал, постоянно покупал новые книги, и редко когда истории его могли погрузить Синимию в сон. Сейчас, правда, доктор Бурах не стал ничем делиться, а просто молча курил. Облачка сизого дыма из его трубки клубились в воздухе, сползая в сторону окна.

– Что, доктор? Приятно, когда дома ждёт девушка, которая и обед приготовит, и посуду вымоет? Может, всё-таки зря не женитесь?

– Ну, если только ради горячего обеда жениться, – засмеялся Бурах. – Хотя можно ведь служанку нанять. Я бы и нанял, будь у меня лишние деньги.

– Добрый вы человек, доктор. – Губы морячки искривились в злой усмешке. – По беднякам бегаете, крестьян да нищих лечите. Видимо, в наше время такие люди – редкость.

Последний комплимент заставил доктора Бураха окончательно погрустнеть.

– Любой настоящий врач ставит спасение человеческих жизней превыше всего прочего. У нас строгая профессиональная этика. А с бедняками проблема не в том, что у них денег нет. Главная проблема – многие из них до сих пор не доверяют медицине. Лечатся своими травами, которые в половине случаев только быстрее до могилы доводят. Чтобы необразованная беднота к нам привыкла, надо годы напролёт тщательно и кропотливо с ними работать, причём везде, а коллеги мои слишком уж часто брезгуют...

Последнюю фразу доктор Бурах зажевал. Похоже, он был уже не рад, что вообще поднял эту тему, поэтому перевёл разговор на своё сегодняшнее поручение.

Сегодня Бурах обходил не только срочных больных и тех, кому было заранее назначено. Врач также дополнительно посетил нескольких пациентов из числа своей наиболее богатой или влиятельной клиентуры. Таких у Бураха тоже было достаточно, пусть и поменьше, чем у прочих врачей Предрассветного. Репутация «бедняцкого доктора» всё же отталкивала некоторых из числа наименее осведомлённых или наиболее склонных к предрассудкам жителей. В основном он ходил по купцам, коих в городе насчитывался целый микрорайон, но среди прочих навестил двух работников администрации и даже одного отставного генерала. Среди образованных западнийцев приходить в гости без спросу, «навязываться на приём» считалось дурным тоном. Гостей всегда приглашали хозяева. Но лечащего врача все без исключения пациенты, особенно хронические больные, приняли с радушием и даже уговаривали задержаться.

В беседах Бурах невзначай поделился с купцами проблемой Агнии. Большинство богачей высказывали сочувствие. Некоторые предложили выручить деньгами, а отставной генерал даже был готов отстегнуть немаленькую сумму на безвозмездной основе из своего частного благотворительного фонда. Но прямо сейчас помогать не вызвался никто. Каждый советовал обязательно заглянуть к нему позже, через пять месяцев, через семь, два года спустя, когда «всё точно-точно, наверняка успокоится». Сейчас даже главные «денежные мешки» Предрассветного стремились забрать отовсюду свои вклады, сгрести все богатства под себя и затаиться.

Агния, дослушав рассказ, с серьёзным видом кивнула.

– Как, в общем, и ожидалось. Глупо было бы всерьёз надеяться, что посторонние люди, у которых самих сейчас проблем по горло, дружно подскочат и кинутся меня выручать. Хотя, доктор, вам за старания всё равно спасибо. Коли уж даже официальные чины не желают выполнять обязанности перед населением...

Она неуклюже дёрнула плечом и, не договорив, вытащила на солнечный свет официальное извещение от налогового управления. Налоговая грозно требовала возместить чудовищные неуплаты в срок не более трёх дней с момента получения роковой бумаги. Господин Бертандер всё-таки исполнил свою угрозу.

Доктор Бурах впервые за визит капитана сильно забеспокоился.

– Агния, вы ведь понимаете, что это значит? Как только указанный в извещении срок истечёт, вы потеряете все права. Любой преступник сможет сделать с вами всё что угодно, и никакой защиты со стороны властей.

– Да ладно? Правда, что ли?! Какой ужас! А я ведь так полагалась на защиту властей. Как же мне теперь быть-то в трудные минуты без их внимательной заботы? – Агния захохотала, но это был фальшивый смех.

– Не смешно. Ваши опознавательные приметы разошлют среди полиции. Если патрульные узнают вас, то попытаются арестовать. А там – исполнение приговора, золотые рудники, узкие отравленные штреки. Агния, ты что, не понимаешь? Ведь это смерть! Ты уже стоишь на краю бездны!

– Синей Бездны? – хихикнула Агния, вспомнив извечное моряцкое ругательство. – Прекрасно понимаю, доктор Бурах. Оттого и смешно. Такой нелепый, тупой бред, что тут уж остаётся только смеяться.

Она ещё раз хихикнула, но настоящий, живой смех так и не вырвался. Доктор Бурах схватился за трубку, набил внутрь как можно больше табака и глубоко затянулся. Агния заметила, что волоски на тонких бакенбардах врача стоят дыбом. Такое иногда случалось с Бурахом, обычно если у него умирали пациенты. Так же, например, они торчали позапрошлым летом, когда после шестичасовой операции ребёнок на столе испускал последние вздохи, а доктору оставалось лишь обречённо стоять да смотреть.

Девушка подняла правую руку. Лучи солнца блеснули на циферблате часов.

– Почти восемь. Пора идти.

– В участок сдаваться?

– К Хунду Торчсону. Попрошу у дядюшки Хунда взаймы сорок тысяч – откупиться от налоговой. До «Косатки» нам, видимо, уже никак не дотянуться, так хоть администрацию с хвоста стряхнём. Если Торчсон поможет. А если и он туда же... тогда, значит, вообще никакой надежды. Другие тогда и подавно не станут вмешиваться.

Бормоча мысли вслух, Агния застёгивала пуговицы на кофте. Зелёная бумага уже отправилась за подкладку, волосы скрылись под шапкой. На пороге девушка задержалась, обернулась махнуть доктору рукой. Никакой нервной тряски или прерывистого дыхания, только глаза морячки выглядывали из орбит как-то сильнее, чем обычно.

– Подожди, то есть ты получила письмо? Торчсоны тебя пригласили?!

– На приём? Нет. Я завалюсь к ним самовольно. Да, хамство. Но в текущей ситуации тонкости этикета мне представляются...

Агния привстала на носки, окончательно округлила глаза и отчеканила:

– Неуместными!

Купеческий микрорайон, или, как её чаще называли в народе, Купеческая долина, всегда была наиболее спокойным и умиротворённым местом в Предрассветном. По проспектам Центра денно и нощно сновали толпы, в рыбацком посёлке жёны то и дело бегали друг к другу в гости или на побережье – встречать возвращавшихся с промысла супругов. Про Порт даже говорить нечего. И лишь на изящных купеческих улочках, пышно увитых декоративной растительностью, царила тишина, дополняемая звонкими трелями счастливых пташек. Здесь Агния впервые с момента своего отъезда из Стрейтс-Стетема вспомнила, что, вообще-то, повсюду торжественно шествует лето. Пернатая живность носилась, радовалась теплу, равнодушная к людским треволнениям. Как, похоже, и многие местные жители.

Там, где оградой выступала витая решётка, морячка видела прогуливавшихся по участкам владельцев. Справа дети катаются на карусели, слева целая семья играет в беседке. На скамейке у лазурного прудика, в своём частном парке, сидела, закинув одну ногу на другую, и читала книжку Пенелопа Лабет. Её знали широко – одну из немногих Драгоценных Лиц в городе. Порывы ветра шевелили кружевной подол узкого платья промышленницы – нет, уже не промышленницы, а настоящей аристократки, – и Агния явственно ощутила спокойствие долины. Только здесь между людьми не клубились невидимые облака тревоги – облака, пропитавшие весь остальной город насквозь.

– Никакой работы дома, – бормотала себе под нос Агния фразу, которой Хунд постоянно останавливал Джека, когда её отец на приёмах забывался и начинал делиться с купцом своими тревогами. – Никакой работы дома. Завтра в кабинете обсудим.

Тифонька, горничная Торчсонов, уже заканчивала смазывать скрипучую петлю на калитке, когда из-за забора с Ландышевого бульвара появилась некая личность. Личность целенаправленно подошла к служанке, которая от такого неожиданного внимания отошла на шажок. Прохожая же непринуждённо схватилась за петли, дёрнула. Калитка противно взвизгнула.

– Что-то плоховато ты смазала, Тифка. Давай-ка переделывай.

– Э-э-э-э!

Тифонька узнала морячку. Лицо её расплылось в улыбке, а глаза сжались в узкие щёлки. Вжав голову в плечи, служанка подступила к черноволосой справа и вытянула руки для объятий.

– Агния Синимия! Человек и пароход! С прибытием.

Агния поцеловала знакомую в лоб.

– Что, господа твои, Тифка?

– Господа? Чай вот пить собираются. Стол им как раз накрывала в беседке, по-обычному.

– Да уж, словно и не уезжала. Ну а сама-то ты как? Все зубы на Торчсонов точишь?

Тифонька бросила быстрый взгляд Агнии в глаза и тут же спрятала лицо в тень дерева.

– Я, мисс, зубы только чищу, и то по выходным. И вообще, вы, ежли пришли, заходите, а то мне тут ещё чинить да чинить.

Агния переступила порог калитки. Обычно они с Тифонькой неплохо ладили, даже несмотря на сильную неприязнь, которую Подлая питала к своим новым хозяевам, и которую Хунд с женой, на удивление Агнии, не замечали совсем. Она-то сразу, ещё при первой встрече с новой работницей, обратила внимание на злобные взгляды, которыми девка провожала купцов, на изредка вырывавшиеся у неё язвительные замечания, да на мелкие пакости, которые горничная списывала на свою неуклюжесть или рассеянность. Синимия старалась в редких беседах с Тифкой не затрагивать эту тему. Но только не сейчас. Сейчас капитан чувствовала в себе какую-то злобную насмешливость, жажду лезть на рожон, хвататься за лезвия сабель. По пути она здоровалась с каждым патрульным, расспрашивая полицейских: как служба, скольких преступников поймали, всё ли спокойно на улицах? Та циничная полуистерика, вырвавшаяся из неё в доме доктора, была не искусственной. И, поднимаясь по ступенькам крыльца избушки Торчсонов, Агния тратила последние силы на то, чтобы усмирить вырастающий в голове смерч.

Для представителей Зажиточного Сословия Торчсоны жили весьма скромно. Домик купцов почти не отличался от жилища семьи Синимия – разве что материалы его были более долговечны, да сад с фонтаном пребывал в куда более ухоженном состоянии, чем у Джека, который на свой участок махнул рукой. У многих, увидевших этот домик впервые, случался когнитивный диссонанс между простотой избушки и фамилией её владельца. «Как, – гадали эти люди, – как родственник одного из могущественнейших людей всего Западного Континента может жить настолько бедно?»

Хунд Торчсон не любил своего младшего брата. Их пути разошлись ещё в раннем возрасте, холодность в отношениях братьев сгустилась тогда же. Конечно, они всё ещё навещали друг друга один или два раза в год, плюс Хунд никогда не позволял себе публично плохо отзываться о Юнке, хотя некоторые журналисты пытались выудить у него скандальную сенсацию. Но всё это было скорее формальностью, знаком приличия. На деле Хунд полагал, что его Августейший братец – человек недалёкий, заработавший своё состояние методами, недостойными честного купца. Юнк же, с высоты своей столичной жизни, видимо, считал Хунда неудачником.

Ни у одного торговца, прожившего в Предрассветном хотя бы год, язык бы не повернулся назвать Хунда неудачником. Торчсон пользовался большим уважением в купеческой среде, причём без всяких связей с Августейшими Лицами. Он выступал посредником и гарантом во всевозможных сделках, находил покупателей для вольных капитанов и заморских фирм, причём вёл дела не только с крупными поставщиками, но и помогал новичкам, только ступившим на рынок, находить торговых партнёров. Он выкупил целых тринадцать гектаров крестьянской земли и, грамотным руководством, помог тамошним мужикам серьёзно поправить свой достаток. В деловых кругах имя Хунда прочно закрепилось рядом с качеством «надёжный». Купец никогда не швырялся деньгами наобум и всегда выполнял подписанные обязательства, даже если по итогу выходил себе в убыток.

А ещё он был старым другом капитана Джека. У которого тот оставлял свою, ещё слишком маленькую, дочь, когда уходил в море.

Агнию угораздило замахнуться для стука ровно в тот момент, когда дядюшка Хунд вышел на крыльцо. Обнаружив перед лицом кулак, Торчсон несколько растерялся. Тапок его шаркнул назад по известняковой плите.

Не давая купцу опомниться, Агния заключила его в объятия, крепко стиснула поношенную рубаху. Торчсон не считал нужным щеголять перед домашними дорогим костюмом. В кожаной феске с зачёсанной надвое бородой, дома он походил скорее на крестьянского мужика. Но «мужик» этот мгновенно пришёл в себя, узнал накинувшуюся на него черноволосую девчонку, деликатно отстранил гостью и сам протянул ладонь для крепкого рукопожатия.

– Здравствуй, Агния, здравствуй. Очень рад видеть тебя в добром здравии. Давно ты у нас здесь не появлялась. – Он как-то тревожно оглянулся на прихожую. – Ты... к нам по деловому вопросу или так, забежала проведать? Если по делу, то слушаю.

– Дядя... да как же... – Агния растерянно развела руками, а внутри у неё забегали мурашки. Выглядело всё так, словно Хунду хочется побыстрее от неё избавиться. Вынужденная вежливость, как с Юнком.

«Что, безумная свистопляска, акт два?»

Но тут из-за спины мужа появилась Стелла Торчсон. Вскрик изумления – и купчиха уже летит по ступенькам, спотыкаясь, отпихивая супруга локтем. Агнию сшибли с ног, захлестнули бурной волной объятий, поцелуев, бессвязных вопросов. Морячка смеялась, пробовала слабо сопротивляться, а хозяин дома разглядывал женщин с высоты своего роста и наконец потребовал:

– Всё, жена, не позорься. Идёмте в беседку. Тиффка! Накрой на третью персону!

Когда декораторы Торчсонов проектировали сад, они, очевидно, плясали от полянки с фонтаном. Только тут за растительностью не ощущалось города, во всех остальных местах было видно забор и улицу. Нефритовые карликовые львы, сжимающие в птичьих лапах лунные шары, из которых извергалась вода, ничуть не постарели. Материал их не выцвел, пышные гривы не начали крошиться. Чуть в стороне, под сенью могучего зонтичного дуба устроилась беломраморная беседка, тонкая, изящная. Резной орнамент на колоннах местами мог стать неотличим от настоящей виноградной лозы, если б не белый цвет. Поскольку нервный город отступил здесь куда-то на второй план, Агния выдохнула. Только теперь она осознала, как сильно накрутила себя, пока добиралась в долину Купцов. Очень хотелось сесть, расслабить конечности, вслушиваться в шум фонтана, задремать...

Тифонька уже разливала горячий напиток по блюдцам. Добавив в каждую чашку по морозильной палочке, она подбежала к купцам, присела в скованном реверансе:

– На третью персону сервиз готов. Прикажете возвращаться к починке?

– Останься. Принесёшь Синимии десерт из дома, если попросит.

Тифонька встала у столба в позу, считавшуюся образцовой для прислуги. Руки – в замке на груди, лицо должно быть уставлено в пол, но Агния опять почувствовала злобный взгляд у себя на затылке.

– Да пусть идёт смазывать, дядюшка. Я есть точно не буду, так уж вышло, что пообедала как раз перед выходом.

– Ну, тебе видней. – Хунд, даже не взглянув на горничную, отослал её, прикрикнув вслед: – Масло больше не трать, мы не миллиардеры. Попробуй без него починить.

– Это как?! – донеслось из-за куста с плохо скрытым раздражением.

– Пальчиками в замке поковыряй. Вдруг что получится? – Купец шумно вздохнул, опуская своё грузное тело в диван, и пояснил гостье: – Там сколько ни мажь, скрипеть не перестаёт, там мастера вызывать нужно. Просто Тифка все дела уже доделала, а рабочий день у неё ещё не кончился. Ты знаешь, как я отношусь к безделью на рабочем месте.

Поначалу старые знакомые просто вели обычную, ни к чему не обязывающую беседу, потягивая чаёк. Агния наслаждалась прохладой. Стелла, не останавливаясь, трещала обо всём, что только приходило купчихе на ум. Хунд, напротив, почти не разговаривал, а всё подносил блюдце к бороде, и угрюмый взгляд его нет-нет, да замирал на лице морячки. Торчсон смотрел на девушку и явно ворочал в своей массивной голове какие-то тяжеловесные мысли. Тут бы Агнии уже насторожиться, но атмосфера этой поляны действовала на неё слишком успокаивающе. То один знакомый образ, то другой пробуждал воспоминания об их с Сигилом самых первых играх. На улицу им одним тогда ещё было нельзя – шутка ли, сыну Торчсонов меньше пяти лет, – и фонтан стал их любимым местом. После чердака. Который Стелла тоже категорически отказывалась открывать, уверенная, что дети обязательно свалятся и переломают шеи.

Ветви куста закачались, и Агния, словно вживую, представила себе Сигила прямо здесь – как он выходит к ним, худой, невысокий подросток, чистенький, подстриженный, глаза – огромные, синие, на пол-лица, а под боком какая-нибудь очередная книга. Именно таким она запомнила его три года назад, когда он уезжал к Юнку, и ей вдруг очень захотелось, чтобы Сигил оказался рядом, хоть она и понимала, что в текущей ситуации мечтательный поэт мало чем смог бы помочь ей. Всё равно захотелось.

– А помнишь, как вы с Сигилом ночью попытались сбежать из дома? – Стелла, похоже, также поддалась приятным воспоминаниям. – Шушукались у себя в углу, думали, никто вас не подслушает.

– Как же, отлично помню, сокровища хотели из-под восточанского льва в полнолуние выкапывать. Сигил тогда, кажется, в первый раз с розгой познакомился, бедолага. Как он там, у Юнка, вы не знаете? С ним всё хорошо?

– Конечно хорошо! Да разве с ним там может чего плохого-то случиться? У Юнка-то! В смысле... – Видимо, добродушной женщине не хотелось случайно затронуть тему кризиса, поэтому она начала путать слова, а закончила фразу вообще странно: – ...Впрочем, тебе, пожалуй, даже больше известно, чем нам. Ну... о Сигиле.

– Что-о?! С чего это вдруг?

Хунд медленно повернул голову к супруге. Супруга поникла, пробормотала что-то про туалет и убежала, а купец пояснил:

– Мы с женой подозреваем, что наш сын пишет тебе гораздо чаще, чем нам.

Агния тоже слегка покраснела, поняв, что это может быть правдой.

– Ну... Сигил же не со зла, просто забывает, наверное, писать. Он ведь у нас рассеянный. Да и письма его не то чтобы очень информативные...

К радости девушки, борода Хунда впервые подёрнулась от улыбки.

– Это точно. Пододвинь-ка кружку, я тебе ещё чаю налью. Пей.

Когда чайник наполовину опустел, глава семейства встал из-за стола. Задрожавшая посуда заставила Стеллу с Агнией прервать обсуждение моды и обычаев Драгоценных Лиц в Стрейтс-Стетеме.

– Дамы. Мне очень не хочется омрачать такие приятные минуты воссоединения. Мы здесь славно сидим, но кое-кого среди нас не хватает. Есть один человек, который по справедливости должен сейчас пить, веселиться и радоваться вместе с нами, однако его больше нет. Думаю, Агния, ты уже догадалась, о ком идёт речь.

Агния ничего не ответила. Она лишь молча глядела на купца.

– Я говорю о Громогласном Джеке. Наш общий друг вернулся из последнего плавания тяжелобольным. Красная Смерть иссушила его в считаные дни.

«Неужели, дядюшка? Ну, спасибо, что проинформировали».

– Мы не в силах представить твой испуг и твои страдания, Агния, но уверяю, нам тоже тяжко было обо всём этом слышать. И хоть традиции праведной старины, требующие преломить хлеб над могилой усопшего, мы соблюли безукоризненно... – Агния позволила сердцу чуть-чуть смягчиться. Неужели Хунд всё-таки посетил Берег Костей? Наверное, они с ним разминулись. – Всё же наиболее правильным будет не кручиниться о Джеке, но извлечь из произошедшего урок.

«Урок. До чего же это в твоём духе, Хунд Торчсон. Вечно ты знаешь, как дети должны себя вести, вечно готов их поучать да воспитывать. Помнится, ты мог часами читать мне нотации. Я тогда каждое твоё слово слушала раскрыв рот – конечно, я ведь была ребёнком, а ты был большой, бородатый взрослый с уверенной речью. Но вот года пролетели, мне уже восемнадцать, с детством давно покончено – а я сижу всё на той же скамеечке и всё так же должна молча, почтительно слушать опытного дядюшку. Потому что у тебя в руках мои деньги, моя жизнь. Моя „Косатка“!»

– Господь! – Хунд расправил плечи, поднял лицо вверх, туда, где за мрамором беседки и листьями дуба должны были находиться небеса. – Господь Бог наш Всемогущий, Распятый Бог никогда не посылает бедствия просто так! Любое несчастье, даже самое жестокое, самое внезапное, призвано научить человека чему-то хорошему. Беды происходят, чтобы высекать из нас достойных людей, как скульптор высекает прекрасную статую из грубого куска гранита. Не мне судить, но что, если Бог хочет научить тебя не опускать руки, не поддаваться чёрному отчаянию? В таком случае, Агния Синимия, терпи, прими произошедшее, и вот увидишь, эта чёрная полоса обязательно сменится светлой и счастливой.

Застрекотали стрекозы в траве. Умиротворяюще журчал фонтан. Стелла Торчсон, как только заговорили о Джеке, переползла поближе к мужу. Закончив поминальную речь, Хунд сел обратно, успокаивающе обнял жену, а та шумно всхлипнула. Агния молчала, ноготь девушки механически постукивал по чашке. Минуты невыносимо тянулись, купцы ждали ответа. Агния молчала.

Когда капитан наконец заговорила, в голосе её не осталось и тени от былой радости.

– Огромное вам спасибо, дядюшка, за эти тёплые нужные слова. И за то, что даже в тяжёлые минуты не теряетесь, готовы помочь добрым советом. Я попыталась действовать, как вы говорите. Пыталась не опускать руки, принять отцовские обязанности, работать. Но всё рухнуло. Дядя Хунд, я угодила в беду. Кучка злоумышленников захватили «Косатку» и угрожают мне расправой, если я продолжу попытки её вернуть. Мне нужна сумма, чтобы выкупить её... вернее, свою жизнь... корабль они, кажется, уже не отдадут, даже за деньги... Короче! – Она вскочила и зачем-то скрестила руки на груди, чувствуя, как краснеет кончиками ушей. – Прошу выдать мне кредит на сто десять тысяч фунтов стерлингов! Обязуюсь возместить их из доходов от морской торговли сразу же, как только сии доходы поступят. Даю железное слово.

Стелла с момента, как речь зашла о злоумышленниках и выкупе жизни, сидела, не отрывая ладоней ото рта. Глаза купчихи вылезли из орбит, похоже, от испуга она упустила смысл половины слов. Хунд, напротив, выслушал эту бледную, хрипловатую речь со вниманием, а по окончании встал вслед за Агнией. Могучие брови мужика грозно сомкнулись над переносицей.

– Не думал, что у нас в городе докатились до откровенного разбоя. Прошу, расскажи мне обо всём подробно.

Агния приступила к рассказу – сбивчиво, путаясь в мелочах, хотя уже повторяла эту историю бессчётное количество раз. Слишком остро искрилась надежда на Торчсонов, соприкасаясь со всеми теми предыдущими моментами, когда ей казалось, что решение найдено, а потом её вновь окатывали ледяной водой. Слишком часто её за последние дни швыряли из кипятка в лёд и обратно. Черноволосая морячка импульсивно жестикулировала, чёрным вороном нарезая круги вокруг купца. Чёрная ворона, кружащая вокруг скалы – неподвижной и невозмутимой.

Зато недостаток эмоций в поведении супруга более чем с избытком восполняла Стелла. На протяжении всей истории она то едва сдерживалась, чтобы не зарыдать, то порывалась кинуться к девушке, схватить её за руки, прижать покрепче... Вот Агния остановилась на извещении от налоговой, молчит, шумно дышит. Похоже, закончила. Стелла сглотнула, сделала робкий шаг вперёд...

И тут же была остановлена могучей рукой мужа.

– Не пойти ли тебе отдохнуть, любимая? Ты выглядишь нездоровой. День сегодня выдался утомительным, а тут ещё этот кризис, все эти печальные вести.

– Но Хунд, со мной всё в порядке! Да и как я могу уйти сейчас?

Стелла возмущённо указала на капитана, но муж нахмурился, и руки купчихи бессильно повисли.

– Ты что, не слышишь? Я же сказал, тебе нездоровиться. Иди ляг сегодня пораньше. От недосыпа могут вернуться твои головные боли. Давай.

Стелла засеменила прочь. Она покорно опустила голову, сделавшись похожей на Тиффоньку в позе образцовой служанки.

Хунд же подошёл к Агнии, взял девушку под руку.

– Не стоит её лишний раз тревожить. Ты же знаешь, как сильно она принимает чужие несчастья близко к сердцу. Пойдём.

Пока они возвращались той же дорогой, через сад, к дому, Агния позволила себе слегка опереться на плечо купца. Тот, похоже, не возражал. Некоторые из камешков, которыми была засыпана тропинка, трескались под уверенной поступью Торчсона.

«Наверняка хочет отвести меня в свой кабинет, оформить заём со всеми формальностями. Не возражаю. Даже готова одобрить. В делах денежных за Торчсоном – как за каменной стеной. Не зря отец всегда так полагался на него. Значит, теперь можно будет хотя бы заплатить налоговой их проклятые сто тысяч. Дальше... С „Косаткой“ придётся попрощаться. Да, Агния, чем раньше ты с этим смиришься, тем лучше. Ну ничего. Начнёшь всё с чистого листа. Продать дом, плюс немного походить наёмным капитаном – глядишь, и хватит на новый пароход. Зато, как вернёшь долг Торчсонам, точно уже никому не будешь обязанной, даже отцу, хоть отцу и не стыдно. Слышишь, Трест? Агнию Синимию так просто не закопать! Она ещё вам...»

Морячка остановилась. Только сейчас она поняла, что купец отвёл её к выходу с участка. Перед ней та самая скрипучая калитка... и Тиффонька сидит на поребрике, буравит взглядом ржавый механизм. Видимо, пытается его загипнотизировать.

– Знаешь, почему я почти не занимаюсь благотворительностью? – задумчиво произнёс Хунд, не поворачиваясь к девушке.

Тиффка навострила уши.

– Среди купцов меня считают скуповатым. Благотворительность – очень важный ритуал в нашем сословии. Некоторые дельцы готовы раздавать беднякам до половины своего дохода – благо бедноты всегда в избытке. Милостыней принято гордиться, хвалиться ею, а на тех, кто чересчур скуп для помощи ближнему, смотреть с осуждением. И тем не менее нищих, которым удалось запустить руку в мой карман, можно пересчитать по пальцам. Хоть я не жаден. И регулярно заключаю убыточные сделки. Кстати, некоторые суммы из моего кошелька доставались безвозмездно и твоему отцу. Но нищим – никогда! Знаешь, почему?

– Не приносят выгоды? – Голос Агнии оставался заинтересованным, но внутри ей уже всё стало ясно. Та же комедия, только в профиль. Всё-таки свистопляска: акт второй. Её таки выпроваживают даже отсюда.

– Можно сказать, что и не приносят. Только в нравственном смысле. Незачем помогать человеку, который не умеет трудиться. Который пропьёт и протрахает твои деньги, а следующей ночью – или следующей зимой – всё равно умрёт с голоду, будто и не получал ничего. Таких людей можно только воспитывать, но, к сожалению, у меня уже не осталось времени воспитывать тебя, Агния Синимия.

– Но при чём здесь я? Я вам что, пьянь подзаборная? Объясните, дядя, коли уж решили не помогать... пожалуйста.

– Что тебе объяснить? Что ты заявилась к нам без приглашения, компрометируя моё семейство в собственных глазах? Что пыталась манипулировать мною, выставив законные власти кучкой разбойников?

– Но они и есть разбойники! Дядя, всё, что я говорила вам, правда! Эта кучка злобных, жадных идиотов захватила наш...

– Не перебивай. Все эти действия напрямую служат восстановлению экономики, чего ты не знала, но всё равно полезла нарушать закон. Тебя в пропасть толкает твой же ветер в голове, который, очевидно, продувает её насквозь, если ты всерьёз рассчитывала занять капитанский мостик. Ты – женщина! О боже! Что бы сказал Джек, увидев, как его дочь пятнает себя преступлением за преступлением?!

– Сказал бы: «Молодец, Аг, давай ещё мэрию им подожжём вместе!»

Смеяться! Агнии страшно хотелось смеяться! Надежды кончились, бороться бессмысленно, самое время хохотать во всё горло.

«Ах, море, дай мне только нужные слова! Помоги пошутить так, чтобы его разорвало от злости!»

Хунд действительно рассердился, даже топнул ногой, заставив Тиффоньку умчаться в страхе.

– Хорошо же она знает своего отца! Джек, бедолага, всю жизнь копил на Академию, а ты там чем занималась? На что потратила единственные два года, за которые должна была отыскать достойного молодого человека, который избавил бы тебя от всех таких проблем? Баклуши била?!

– Красиво говоришь, Хунд. – Слово «говоришь» Агния презрительно прошипела. В памяти отчего-то всплывали бесконечные розги из детства. А ведь когда-то её действительно мучила совесть за дядюшкино недовольство. – Понятно, почему ваш сынок в поэты пошёл. Вот только у Сигила как-то изящней выходит.

– Между прочим, – Торчсон пригладил волосы на голове, попытался снова держать речь с достоинством, – Сигил твой в ночь перед отъездом тоже мне тут истерику закатывал. Почище тебя. Рыдал, что никуда не поедет, что у него в Предрассветном вся жизнь. Я тогда мальчишку вывел на улицу, поставил и разъяснил, что он либо отправляется к Юнку в наследники, либо с этого дня устраивает свою жизнь сам, с нуля, без гроша в кармане. И что же ты думаешь? Наутро поехал как миленький. А ведь Юнк – сварливый старикашка ещё почище меня...

– Да, вы друг друга стоите!

– Но я всё равно отослал единственного сына при первой же возможности. Чтобы будущее ему обеспечить, на поколения вперёд. А нравиться, не нравиться...

– Идите чай свой пейте, дядя. – Агния вся враз как-то ссутулилась, сжала плечи, отвернулась и побрела прочь. – К жене своей идите, ей ведь нездоровиться. А то, что мы тут, как две бабки, перед всем народом собачимся.

Хунд ещё немного потоптался, потом махнул рукой. Отвратительный скрип затворяемой позади калитки зловеще совпал с порывом морского ветра, заставившим Агнию поглубже закутаться в кофту.

День всё-таки выдался тёплым. Поэтому к вечеру, когда солнечный диск опустился за холмы, а от избушек к востоку протянулись длинные тени, в воздухе повисла духота. Влажная, приморская духота, неизменный атрибут лета в Предрассветном.

Дом семьи Синимия стоял с распахнутыми окнами, поэтому атмосфера улицы свободно проникала внутрь. Как и звон морских цикад. В отличие от своих полевых собратьев, эти насекомые не стрекотали, а именно звенели.

Агнии пришлось потратить четыре спички, прежде чем масло в стареньком фонаре наконец загорелось. Полумрак отступил, и на свет проявился беспорядок, царивший в кабинете. Ящики отцовского бюро вырваны, кое-где чуть ли не с мясом. Документация разбросана по полу в спешке. У рабочего стола доктор Бурах морщится, в попытках разглядеть написанное на выцветшем конверте. Морячка заспешила на помощь доктору:

– Поднесите сюда, я посвечу. Как быстро темень-то опустилась... Что-то полезное?

– М-м-м... Не похоже, кажется, тут наброски акватории Кайтширского залива.

– Карты надо брать любые!

– Кайтширский залив у нас уже есть в проверенном атласе, а здесь к тому же на конверте стоит... ээ... скептическая пометка вашего отца.

Агния заглянула доктору под руку – и не смогла сдержать улыбки при виде небрежной надписи: «Херня», оставленной Громогласным Джеком поперёк конверта.

– Давайте наброски в мусор, а конверт – в рюкзак, я сюда буду всякую херню складывать. Эхх. – Она потянулась, хрустнув косточками спины. – Жаль всё-таки, что нельзя каждую записку с собой унести. Через годы единственная память останется. Записи эти.

– «Зажги свечу в полночный час, и ты услышишь, как давно ушедших голоса доносятся сквозь мрак». Шеклстон, «Трагедия о Забытом Короле», – задумчиво продекламировал Бурах.

Последний капитан бывшего экипажа «Косатки» готовилась уходить в бега. Справедливо рассудив, что трёхдневному сроку, отмеченному в извещении, доверять также нельзя, Агния послала доктора Бураха к мадам Шиххсо, за семейными финансами. Они опоздали: кабинет уже был оцеплен, внутри сидел дежурный. Но те сорок девять тысяч, что хранились в пузатеньком сейфе, Трест заполучить не успел, и теперь они надёжно лежали на дне Агниева походного рюкзака, под множеством других вещей первой необходимости. Продовольствие, бинты... Застегнув лямки, Агния набросила рюкзак на плечи и в последний раз обвела взглядом кабинет.

– Ну вот вроде и всё. Доктор, вы внимательнее меня осмотритесь. Ничего важного не забыли?

– У вас на столе лежит книга Адама Джонса по экономике из скромного собрания научной литературы вашего отца. Читаете?

– Да нет, просто хотела заглянуть в пару статей. Оказывается: действительно, считается, что подобные меры благотворно сказываются на экономике общества. Помогают сохранить... ээ... государствообразующие предприятия.

Агния взяла Адама Джонса, повертела в руках и швырнула в камин.

– Ещё ваши приключенческие романы. – Доктор Бурах поднял с пола «Одиссею капитана Нэмо». – Для двух-трёх книг место осталось.

– Они детские. Да и сюжет я помню. Оставьте.

Агнии на глаза попалась купчая на «Косатку». Тоже, что ли, взять, ради воспоминаний. Она подняла документ, и пальцы девушки случайно зацепили вместе с ним и карандашный набросок. Со схемой Рыбацкого Посёлка и леса, произрастающего к западу от него.

– Секундочку!

Уже никому не нужная купчая полетела морячке под ноги. Вцепившись в схему обеими руками, Агния вытаращила глаза и скорчила такое лицо, что доктор Бурах моментально вспомнил все последние нервные срывы девушки. Он метнулся к ней, но Агния уже выпустила бумажный лист из пальцев и с размаху ударила себя кулаком по голове.

– Дура! Я просто несчастная дура, доктор Бурах. Сами посмотрите.

План, составленный Джеком, очевидно, являлся картой сокровищ. На это недвусмысленно указывал крест под раскидистым дубом и надпись с оборотной стороны:

«На самый чёрный день. Чтоб никогда этому дню не настать!»

– А ведь я знала о существовании этой карты, знала! И как только можно было забыть?! Проклятая свистопляска совсем у меня из головы выбила все прочие воспоминания.

Бурах задумался. Он читал об обычае пиратов Межконтинентального моря закапывать в укромных местечках сбережения детям или себе на спокойную старость. Вспомнилось ему и вечное Громогласного Джека недоверие к банкам.

– Капитан! Там может быть спрятано нечто очень ценное.

– Я тоже так думаю! Надо было раньше спохватиться и вырыть... но ведь и сейчас, пожалуй, не поздно. Доктор. Доктор, послушайте! У меня в подвале лежат инструменты! Пара лопат точно найдётся! В фонаре масла на шесть часов, да и мы всё равно уходить собирались. Давайте выкопаем отцовский клад! Прямо ночью, прямо сейчас! «На чёрный день» – уж чернее некуда, а завтра жизнь ещё нам какие-нибудь сюрпризы подкинет. Только представьте: вдруг мы корабль сможем купить?

– Очень сомневаюсь. Вряд ли там будет больше ста тысяч фунтов стерлингов, но в текущей ситуации, капитан, даже такие деньги станут для вас огромным подспорьем. Выкапывать, конечно, обязательно. Вот только сейчас ночь, а там густой лес. Хотя, судя по карте, углубляться в чащу не придётся...

Но Агния уже побежала вприпрыжку прочь из кабинета. До Бураха донёсся скрип открываемого люка и повелительный крик:

– Довольно промедления! Буду действовать здесь и сейчас! Так что решайтесь: мне одну лопату доставать или две?

И доктор Бурах спокойно закрыл глаза. Некая флегматичная часть его протестовала и всегда будет протестовать против энергичной, торопливой натуры своего нового капитана. Но он сказал:

– Две, конечно. Мы же команда.

Выехав на Огородную улицу, лейтенант подал знак своим жандармам спешиться. Лошадей привязали к берёзе, одного оставили сторожить, а сами втроём отправились искать дом номер девять. Заметив в окнах нужного здания свет, стражи закона проделали последний участок пути максимально осторожно, так что, когда тяжёлая рука забарабанила в дверь, это стало для собирающихся беглецов полной неожиданностью.

– Открывайте! Откройте именем закона!

Доктор Бурах побледнел, выронил лопату, но сразу же её схватил, не дав черенку звякнуть об пол.

– О нет! Во двор, быстро! Карту, карту не забудь!

Агния уже вскочила, схватила фонарь за кольцо. Другой рукой задвинула заслонку. Миг. Родной дом погрузился во тьму. Снаружи заколотили с новой силой, но птички уже были у окна, готовые выпорхнуть. Ещё миг – и вот они прячутся во дворе, в нестриженой траве, затаив дыхание. Под дикую пляску сердца Агния, как могла, скосила глаза, ожидая, что из-за ограды выглянет усатая рожа. Рядом доктор, крепко сжимает лопату, мышцы напряжены. Глупо, у жандармов наверняка пистолеты. Но окриков: «Стоять! Вы арестованы!» – не последовало. Быстрый стук со стороны крыльца стих, сменился равномерными ударами. Тогда капитан по-пластунски подобралась к другому забору. Нащупала самую старую доску, которая висела только для виду, а на деле ни за что не держалась. Сквозь открывшуюся щель беглецы выползли на Первую Садовую и помчались по ней прочь.

«Повезло, что со мной именно Бурах. Грэхем со своими плечами там бы не пролез».

Но на первом перекрёстке доктор уже выдохся и запросил остановки. Пока он переводил дыхание да отряхивал колени, Агния прокралась к повороту на Третью Огородную. Краем глаза заглянула за угол.

Двое жандармов плечами пытались выбить дверь, а третий стоял руки в карманах, зубами сжимает сигару. От всей его позы на милю веяло скукой. Зрелище скучающего жандарма почему-то опустошило Агнии сознание. Она так и зависла, без единой мысли в голове, пока подошедший сзади Бурах не тронул её за плечо, выведя из транса.

Более десяти участков они миновали молча. Свет в окнах почти не горел, ночные прохожие на пути не встречались. Звенело. Пахло морем. Когда облачная дымка несколько развеялась и на ночном небосводе замерцал месяц, доктор, наконец, подал голос:

– Капитан... Ваш дом...

– Ф-фу-у... – Капитан перебила врача и остановилась, чтобы вернуть свет фонаря. – Однако опасно было... Дом? Пущай подавятся. А мы заберём себе сокровище!

С Серебряного холма открывался панорамный вид на Рыбацкий Посёлок. На бухту. Месяц наконец-то освободился от последних клочков облака и воссиял, заставляя лунных зайчиков плясать на водной зыби.

Агния живо представила себе, как шуршат сейчас, при такой хорошей погоде, камышовые заросли вокруг рыбацких подмостков. Отчего-то лишь здесь, на лесистой возвышенности, вдали от доков и кораблей, она, наконец, осознала, что Предрассветного больше не будет. В городе её детства, её юности и зрелости для неё больше жизни нет. Найдут они богатство под раскидистым дубом, не найдут, всё равно им придётся уезжать и обустраиваться где-то в другом месте. А возможно, не им, а только ей. Предал же её Хунд Торчсон, так отчего бы и Грэхему с Бурахом в один прекрасный момент не предать?

Капитан посмотрела на своего судового врача. Доктор Бурах не любовался панорамами. Он вертел в руках карту Джека и морщил в недоумении лоб.

– Ещё раз. Серебряный холм – есть! Серебрянка – есть! Ручей сбегает с западного склона, в сорока шагах делиться на два рукава. Там же должна быть поляна. Вон она! Всё точь-в-точь, как на схеме, до мельчайших деталей. Нет, это никак не может быть другое место. Вот только дубов здесь нет, капитан! Даже хилых и захудалых, не говоря уж о могучих, раскидистых. Сплошной березняк. Может, у вас будут какие-нибудь предположения?

Агния пожала плечами.

– Похитители выкопали клад и само дерево с собой прихватили. Шучу. Пойдёмте вниз, посмотрим поближе. В конце концов, если наткнёмся на свежевырытую или полузаросшую яму, хотя бы будем знать, что нас обогнали.

Кладоискатели начали спуск. Доктор то и дело спотыкался о неровности склона из-за того, что постоянно сверялся с рисунком. Он явно нервничал. Агния шла спокойнее, девушку от насущных проблем всё ещё отвлекали размышления о будущем месте проживания. Почему-то вновь вспомнился Сигил.

«Эге. А ведь наш поэт-то сейчас несметно богат. Возможно, имеет смысл связаться с ним, пожаловаться на невзгоды?»

Идея выглядела заманчиво, но Агния быстро остудила собственный пыл. Своих-то денег у Сигила не было, только дядины. Воображение морячки в деталях нарисовало ей картину того, как Юнк Торчсон – довольно похожий на своего брата, ростом только пониже, не такой мускулистый, да кожа вся в морщинах – стучит по полу тростью: «Я деловой человек и не позволю своему единственному наследнику швыряться деньгами на всяких любовниц».

От осознания, что, возможно, и сам Сигил в глубине души был бы не против таких с ней отношений, Агния содрогнулась и твёрдо решила, что не пойдёт к старому другу за помощью даже под угрозой смерти.

Уже на поляне Бурах таки упал. Мало того что испачкал костюм, в зарослях остролиста оказался доселе невидимый пенёк, о который врач ещё и приложился лбом.

Агния помогла коллеге подняться.

– Сильно стукнулись? Сколько пальцев я показываю?

– Всё в порядке, капитан. При травме мозга обязательно происходит потеря сознания. Здесь будет просто синяк. Хотя болит очень сильно. – Он присел на пень, прижимая холодный металл лопаты к месту удара. – Неаккуратно получилось, конечно... Кстати, капитан! Вам не кажется, что на месте этого пня когда-то росло могучее дерево?

– Кажется... Кажется, доктор! – Морячка затаила дыхание. В ширину пень мог бы вместить четверых сидящих, и отсутствие трухлявости намекало, что ствол срубили недавно. – Но тогда, получается, копать надо между ним и Серебрянкой!

Рюкзак полетел с плеч на траву. Руки девушки достали оттуда лопату. Крепко сжали черенок.

Под светом звёзд, под звуки природы беглецы принялись за работу. Влажная почва легко поддавалась нажатиям.

Распрямившись, чтобы выдохнуть и стереть пот со лба, Агния не удержалась от замечания:

– Вот видите, доктор. А вы ещё предлагали мне приключенческие романы с собой брать. Посмотрите, чем мы занимаемся! Да мы уже сами в каком-то дурацком приключенческом романе!

Доктор Бурах хотел ответить, но именно в этот момент его инструмент наткнулся на что-то твёрдое.

Моряки бросились расшвыривать землю с новыми силами и вскоре извлекли на свет небольшой деревянный ящик. Когда Агния взяла его в руки, ей показалось, что она сейчас загорится от лихорадочного предвкушения.

– Вот ты какой, клад отцовский! Лёгкий, внутри, если потрясти – какой-то небольшой предмет. Доктор, проверьте, нет ли там в яме чего-нибудь ещё? На замок не заперто. Ну-с.

Скрипнула крышка. Подтянув фонарь, Агния разглядела на дне ящика маленькую бархатную коробочку и записку. В таких обычно хранят серьги или обручальные кольца. Капитан уже потянулась к ней, когда взгляд её случайно упал на ярко-красную строчку в начале записки:

– Доктор! Вылезайте сюда! Тут что-то необычное.

Вдвоём они прочитали послание Джека, из которого следовало, что коробочку ни в коем случае нельзя открывать, если над ней есть небо.

Предостережение оставило Агнию в полном недоумении.

– Что... это... значит? Ничего не понимаю. Бред какой-то. «Если над ней есть небо». Нет, написано ясно, вот только почему, чёрт побери? Какая разница, что там над коробочкой?! Неужели отец просто был пьян?

Она обернулась на доктора... и удивилась ещё сильнее. Бурах смотрел на сокровище так, словно прямо у него перед носом из пучины поднялось легендарное морское чудовище. Очевидно, её судовому врачу удалось разглядеть некий смысл в словах Громогласного Джека, и смысл этот шокировал его сильнее, чем недавний налёт жандармерии на дом семьи Синимия.

– Кажется, я знаю, что внутри. Но если это она... как это возможно? Откуда Джек мог достать такое?

Агния почувствовала, что начинает сердиться.

– Ну и что нам делать? Тащить эту штуку до дома не открывая? Или там тоже небо считается?

Вместо ответа доктор Бурах взял коробочку, бережно вложил её капитану в ладони.

– Сделайте, как я сейчас скажу, Агния. Откройте одной рукой, а другую держите ровно над крышкой. И, если мои предположения верны, всё будет в порядке. Только не убирайте верхнюю руку, что бы ни произошло после.

И вот теперь дыхание Агнии затаилось по-настоящему. Мелодичное журчание Серебрянки, загадочные речи врача, сама ситуация с поисками клада – всё порождало в ней ощущение сказочности. Словно она и вправду попала в сказку, как мечтала, будучи крохой, и вот-вот должно случиться волшебство. С трудом сдерживаясь от дрожи, она выставила ладонь. Отодвинула крышечку.

И из синего бархата взлетела звезда. Точь-в-точь, как её представляют дети: крохотный, сияющий шарик, светящаяся точка. Звезда коснулась её кожи, и Агния почувствовала, как волна энергии прошла сквозь всё её тело. Справа доктор Бурах прикрыл рот руками.

– Звёздная жемчужина! Жемчуг с обратной гравитацией! Это же, возможно, самый редко встречающийся предмет на всей планете! Нет, я не верю своим глазам.

– Погасите фонарь, доктор, – прошептала Агния, заглядывая себе под ладонь, чтобы получше рассмотреть жемчужину.

Когда Бурах задвинул заслонку, она поняла, что лучшего названия волшебному шарику придумать было нельзя. По жемчужине бегали, переливались монохромные линии, а между ними то и дело вспыхивали пурпурные точки. В белом шарике словно бурлила крохотная галактика, погружая всю поляну вокруг в космическое, переливчатое сияние. Черноволосая подняла ладонь выше, и шарик тоже поднялся вместе с ней.

– Красивая... Чего это она взлетает? Лёгкая настолько?

– Не взлетает – падает вверх. Обратная гравитация – кошмар всех учёных и предмет религиозного трепета всех народов древности. Величайшие цари мечтали украсить такими свои короны и прочие символы власти.

– Теперь припоминаю, в учебнике по истории была картинка такой короны. Только я не знала, что они ещё и вертикально падают. Думала, просто ценная безделушка.

– Ценная безделушка?! – Доктор Бурах задохнулся от возмущения. – Это реликвия! Их больше не находят. Они когда-то появились – давным-давно, откуда – никто не знает, и со временем их только меньше становится. Когда-нибудь все в небо попадают...

– Ладно, главное-то ведь что? Получается, мы теперь можем купить корабль?

– Капитан, – сдержанный врач даже засмеялся, – за звёздную жемчужину можно купить дворец.

Длинные пальцы девушки сомкнулись вокруг сияющей точки. Агния сжала кулак. Воистину, Тангария полна сюрпризов. Отыскал, значит, где-то её отец такое чудо, и ведь не продал. Хотя мог стать богаче Хунда. Ей оставил. Звёздный свет не сильно резал глаза, но Агния всё равно почувствовала, как в правом зрачке защипало.

Через час коробочка с жемчужиной уже надёжно покачивалась в заднем кармане куртки, пока его счастливая обладательница шла через центр Предрассветного, обсуждая с другом свои дальнейшие перспективы.

– В ломбарде не продавайте её меньше чем за пятьсот тысяч и ни в коем случае не соглашайтесь на отсроченные платежи.

– Спасибо, я уже на подобное насмотрелась. Слушайте, почему бы нам сразу не расплатиться жемчужиной с государством?

– Государство заберёт жемчужину как вещественную улику, а тебе всё равно влепит срок. Именно поэтому нам так важно получить наличность. Тогда уже можно будет вести переговоры, задаток предъявляя им в качестве подтверждения, а основную сумму припрятать.

– Думаете, можно выторговать у них свободу?

– Им нужны только деньги и совсем не нужны лишние обязанности. А вдруг ты сможешь и дальше звёздный жемчуг отыскивать? Конечно, они пойдут на сделку, если только не соблазнять их получить желаемое ещё более простыми способами. А для этого нужно перевести товар в деньги.

– Ну хорошо. Значит, пятьсот тысяч...

– Красная цена твоей жемчужине – два миллиона. Любой торгаш, услышав цену в пятьсот тысяч, настолько обрадуется, что даже не задумается над тем, как бы тебя похитрее обмануть. Он как можно скорее тебе деньги впихнет, лишь бы ты не передумала.

– Ладно, не спорю, но почему сейчас? Зачем такая спешка? Почему нельзя подождать до утра? Или вообще провести сделку в другом городе для перестраховки?

– Потому что я боюсь ареста. Я боюсь блокпостов на выезде из города, боюсь уличных патрулей. Ты ведь понимаешь, что одна неудача – одна! – и тебя опознают... и всё будет кончено...

Доктор Бурах осёкся и побледнел. Потому что из переулка выбежал полицейский, заметил их с Агнией, засвистел и кинулся к ним.

Ну вот и конец! В приступе азарта Агния схватилась за рукоять лопаты, торчавшей из рюкзака. Ну, значит, придётся драться. Он один, подпустить поближе и ударить черенком прямо в голову! Не дать выхватить пистолет из кобуры, вырубить... а может и убить. Черенком в голову ведь можно и убить! Азарт гаснет, Агния цепенеет и не достаёт лопату, а полицейский уже подбегает... вовсе не к ней.

– Доктор! Вы же доктор Бурах?! Я вас узнал! Прошу, помогите! Мой напарник... ранен! Его пырнули ножом... кровь повсюду. Он там, в переулке... Мы патрулировали... Да быстрее же!

Доктор в отчаянии посмотрел на своего капитана. Целое мгновение сомнение владело им. Но потом он всё равно кивнул.

– Разумеется, ведите. Где он!

Полицейский тоже кинул взгляд на Агнию, и та готова была поклясться, что он узнал её, догадался, что перед ним преступница. Точно такое же сомнение коснулось и его, но он ничего не сказал, схватил врача за руку и потащил в переулок, бормоча: «быстрее, быстрее». А Агния побежала к ломбарду.

Больше, к счастью, по пути препятствий не встретилось. Посты на перекрёстках она обходила по стенке, пользуясь теменью. Её не замечали. На освещённой улице Революции даже ночью вилась струйка народа, затесавшись в которую Агния почувствовала себя совсем спокойно. И уже когда впереди можно было разглядеть дорогие витрины ломбарда, в памяти вдруг всплыл один маленький, но жуткий факт:

«Ломбард принадлежит Судовому Тресту!»

Стоп. Точно ли он входит. Остановись. Вспомни как следует. Судовой Трест включает в себя банк, портовую администрацию, вокзал... Да, ломбард точно был среди них. Там работают подчинённые Бертандера!

Агния почувствовала себя мухой, запутавшейся в паучьей сети. Может ли быть так, что в ломбарде не знают о преступнице Агнии Синимии? Ей вспомнились бесконечные клерки с известиями, снующие между учреждениями Треста без остановки. Трест постоянно разговаривает сам с собой. Синимию с головой захлестнула паника. Она завертелась на месте, озираясь. Где выход! У неё в кармане несметные богатства, которые только всем им силу и дают, так почему же она не видит выхода?! Вокруг враги, повсюду Трест, здания, прохожие. Весь город – один большой капкан! Ей не нужны их деньги, ей бы только прорваться в открытое море, но как?! Как?!!

Внезапно среди прочих вывесок Агния заметила ювелирный магазин. «ЧАСТНОЕ ДЕЛО БРАТЬЕВ АНДЕРСЕН» – гласила вывеска, внизу же висела ещё одна немаловажная приписка: «РАБОТАЕМ КРУГЛОСУТОЧНО». Агния решилась.

За прилавком сидели два мужичка. Один из них ковырялся в крупном бриллианте под микроскопом, другой при звоне колокольчика поднял голову.

– Ювелирный магазин братьев Андерсен приветствует вас. Я Робб Андерсен, чем могу помочь?

– Вы покупаете драгоценные камни?

– Естественно. И не интересуемся их происхождением. Только подлинностью.

– Скажите, у вас есть готовые пятьсот тысяч фунтов стерлингов наличными где-нибудь рядом? Чтобы можно было передать их разом из рук в руки?

– Ни один драгоценный камень не стоит пятисот тысяч фунтов стерлингов. Разве что, – Робб Андерсен иронично усмехнулся, – у вас случайно завалялась в кармане бесхозная звёздная жемчужина.

– Завалялась. – Агния грохнула по столу коробочкой, откинула крышечку, уже привычно подставив ладонь. Жемчужину взяла тремя пальцами, помахала ею во все стороны: – Видите? Верёвочек нет! Что скажете, подделка?

В лавке будто разорвался снаряд безмолвия. Бриллиант из-под микроскопа укатился куда-то под прилавок, но второй Андерсен даже не проводил его взглядом. Оба ювелира уставились на жемчужину, причём у Робба лицо побагровело от алчности, а пальцы инстинктивно зашевелились.

– Нет, это точно подлинник. Вы... хотите нам её продать?

– Да, но я не намерена растягивать сделку, получать векселя... Ждать, одним словом. Мне срочно нужны деньги, так что или вы расплачиваетесь со мной сразу всей суммой, или я уношу её другим клиентам.

Второй брат наклонился к первому, прошептал ему что-то на ухо. Первый кивнул, и второй начал протискиваться из-за прилавка, в то время как Робб приступил к разъяснениям.

– Пятьсот тысяч – слишком низкая цена для такого украшения. Я предлагаю семьсот.

– Не буду спорить. Они у вас есть?

– Да, но придётся опустошить кассу. Подождите немного.

Робб принялся выдвигать ящики. На прилавке стали вырастать денежные горы. То были крупные банкноты: по десять, по пятьдесят тысяч каждая. Общая сумма быстро перевалила за сто тысяч, подбежала к двумстам.

Агния настолько сосредоточилась на этом процессе, что не заметила, как второй Андерсен подбирается к ней сзади.

– Хватай девку!

Тотчас сильные руки сдавили ей запястья, выкрутили локти. Жемчужина выскользнула, упала на потолок. Каким-то чудом, под воздействием адреналина Агнии удалось вывернуться, развернуться и ударить второго брата кулаком в лицо. Тот даже не поморщился.

Затем сзади через прилавок перелез Робб. Ювелиры уже вдвоём, слаженно схватили Агнию, приподняли в воздух и швырнули на пол.

Девушке показалось, что ей пронзили болью каждую клеточку тела. Что её ударили планетой. Второй брат уселся на неё сверху, не давая пошевелиться, а первый заговорил, причём голос его доносился откуда-то издалека:

– Сейчас мы вышвырнем тебя, и если ты за пять минут не уберёшься к чёрту, то вызовем полицию. Мы догадались, что ты преступница, а значит, жемчуг у тебя можно забрать силой. А ещё можно сделать с тобой вот это. – И он с размаху пнул девушку ботинком в живот.

Мир вокруг скрутило в багровую, колышущуюся трубочку. Воздух из лёгких Агнии выдавили железной хваткой. Уже и воздуха не осталось, а хватка всё давила. И боль. Страшная боль. Она думала, так может болеть только, если брюхо вспарывают мечом. В драках с мальчишками ей прилетало, но никогда ещё её не пинал так страшно взрослый мужик.

Дальнейшие события в памяти Агнии запечатлелись смутно. Смутно помнились квакающие голоса ювелиров. Как её тащили на улицу. Как она лежала на тротуаре, и все прохожие обходили её, никто не остановился. Как она поднялась. Как ковыляла прочь.

Лишь одно запомнилось девушке отчётливо. И запомнилось на всю жизнь. Как в неосвещённой части города она нашла скамейку. Села на неё. Вокруг сгущалась тьма. Кромешный мрак заполнял город и её голову. Она не думала. Не чувствовала. Агния Синимия просто сидела на скамейке посреди пустоты и вглядывалась в пустоту. А пустота не отвечала ей встречным взглядом.

И выхода не было.

Приют эмигрантов

– Выход есть!

Поганая рыбья чешуя никак не оттиралась. Агния уже подумывала перестать поливать миску водой и поискать нож, когда в коридоре загремели ключами. Пока Грэхем отпирал свою квартиру, морячка успела-таки найти нож, дочистить и закинуть миску в гору помытой посуды, а в спаленке проснулся и высунул нос на шум доктор Бурах. Всё это позволяло предугадать нетрезвое состояние старпома ещё до того, как дверная ручка шваркнула о стену, и в помещение проник сладкий запах рома.

– Выход есть, капитан! Я знаю...

Закончить мысль Грэхему помешал порог. Мужчина так торопился зайти, что зацепился башмаком и растянулся на ковре. Нос доктора Бураха, хмыкнув, скрылся в спаленке. Агния вздохнула и уже оттолкнулась от стенки, чтобы помочь Грэхему подняться, как тот вдруг с неожиданной сноровкой вскочил сам и вытянулся, ладонь под козырьком, колени дрожат, на лице пьяная довольная улыбка. А в дверном проёме появился ещё один гость.

Челюсть Синимии отвисла сама собой, стоило ей узнать вошедшего. Три долгих дня с момента, когда врач нашёл её избитую на скамейке, она практически не покидала квартирку Грэхема. Три невыносимых, беспросветных дня миновало с потери ценнейшего отцовского наследства, звёздной жемчужины, вырванной из её слабых женских рук коварно и внезапно. Так же, как вырвали «Косатку», отца, привычную жизнь, дом. И хуже всего было, что чёрные руки к ней тянули как будто все подряд, и Агния уже начинала путаться в именах мерзавцев, заслуживших наказания. Скинари, Бертандер, судья Джеффрис... Гаспар, Юнк Торчсон... Дядюшка Хунд? Красная Смерть? Весь Предрассветный, весь мир? Мир-то целый никак не накажешь.

Два дня миновало с Совета Капитанов. Обер-полицмейстер Кречет прискакал на сходку в сопровождении чуть ли не всей своей грозной кавалерии. Хотел, видимо, припугнуть капитанов. Не вышло. Капитаны не впечатлились, усадили полицмейстера с собой за один стол, посовещались чуток и быстро договорились о красных линиях. Сдать согласились всего три корабля. И среди них «Косатку». Всё, что смог Грэхем, присутствовавший на заседании от Агнии, – поднять вопрос о полицейском преследовании дочери Джека. И поначалу капитаны поддержали её, а некоторые даже зароптали. Но тут взбеленился Кречет, заявил категорически, что любые уголовные дела – исключительно его вотчина, что никакого вмешательства он не допустит. И капитаны не пошли на конфликт. А некоторые потом – Грэхем специально подслушал – перешёптывались, что, дескать, Агния тоже сглупила, когда отправилась бодаться с Судовым Трестом, вместо того чтобы половчее продать судно.

Один день миновал с прощания с «Косаткой». Грузоход сняли с якоря и увели из города на рассвете. Бурах отговаривал, но Агния всё равно замоталась с головой в плащ и пошла на пристань смотреть. Тогда им уже стало известно, что «Косатку» забирают на металлолом. Конторщики увезут её в один из своих укромных сухих доков, разберут и продадут железо.

Слухи в порту плодятся быстро, и поглядеть на отплытие собралось много зевак. В тесноте Агнию немножко отпихнули от своих последних членов команды. Провожать родной корабль взглядом было невыносимо, но особенно сильно её кольнуло под сердцем, когда человек на мостике приказал машинам развить слишком сильный для гавани ход, и в результате «Косатка» чуть не протаранила какой-то катер.

Справа от девушки восточанский матрос пихнул локтем своего коллегу.

– Зуб даю, кто бы ни управлял этим грузоходом, он у него на мостике впервые. Видел, как машины сначала раскочегаривались медленнее обычного, а потом наддали резко? Это из-за того, что котельные трубы уже старенькие. Родной капитан знал бы про эту особенность.

– Да ты чё, не слышал, что говорят. Там клерки из Треста отжали судно и вот спешат его реализовать.

– Не может быть! А капитан что же? Просто взял и отдал? Ну это тряпка, а не капитан, брат.

– Молчал бы, раз не знаешь, дубина. Я слыхал, что у капитана этого детей не уродилось просто. Вот и некому оказалось постоять за семейное имущество.

– Н-да, печальная история.

И вот теперь, когда она чёрт знает сколько часов сидела, буравила взглядом бутылку «Холакидонского чёрного», едва удерживалась, чтобы не последовать примеру старпома, не попытаться утопиться в роме. Терпела единственно из уважения к доктору, прикорнувшему за стенкой. Пошла мыть посуду – не помогло. Уже внутренне приготовилась схватить бутылку за горлышко. Как вдруг возвращается Грэхем, и не просто относительно трезвым, да ещё и приводит самого Люка Сартопа. Старшего помощника со «Старой Леди». Человека, известного на весь Предрассветный тем, что строит любых матросов по струнке, не повышая голоса, и тем, что никогда не приходит просто так. Если у тебя на пороге появился Мрачный Люк, значит, у него к тебе какое-то дело. И Агния впервые с похода за сокровищем почувствовала, как её душа выныривает на свежий воздух.

Сартоп недовольно покосился на Грэхема, прикрыл за собой дверь.

– Слушай внимательно, Агния, дважды повторять не стану. Ровно через тридцать четыре минуты во двор внизу придёт Дик Никтум. К этому времени вы трое должны быть готовы. Соберите всё необходимое, что хотите взять с собой в длительное путешествие. Не беспокойтесь о провианте. Не шумите и не теряйтесь. Если Дик в назначенный час никого из вас не встретит, то просто развернётся и уйдёт. Мне пора, у меня ещё бездна дел.

– Стойте! Путешествие? Мы что, покидаем Предрассветный?

Но Люк уже взялся за ручку двери.

– Да. Подробности спрашивайте у Грэхема.

Скрип петель. Стук дерева о порог. И нет Мрачного Люка – словно он привиделся. Агния даже на всякий случай протёрла кулаками глаза.

Из спаленки выскочил доктор Бурах, на бегу повязывая галстук вокруг шеи. В наспех накинутом, неглаженом костюме чистюля-доктор смотрелся особенно странно.

Грэхем плюхнулся на табурет и с зевком ударил кулаком по столу.

– Доктор! Срочно тащите эти свои настойки, от которых весь алкоголь в крови сгорает. Я помню, у вас две лежат в походной аптечке. Сейчас нам всем нужны трезвые мозги.

Бурах сощурил глаза.

– Пенититрат углерода не «настойка», старший помощник, и нервную ткань убивает тысячекратно быстрее, чем самый крепкий алкоголь.

– Старший помощник Грэхем! – рявкнула Агния капитанским голосом. – Немедленно доложить ситуацию! Что вы там сорганизовали вместо попойки?

– Докладываю! – Грэхем икнул. – Сижу я, значит, в Фонаре Идиота. Пью! Логично. Хотел до беспамятства. В моём случае задачка непростая, сами понимаете. Успел выдуть уже две бутылки, как вдруг – бах! Меня озарило! Это было вдохновение, капитан, клянусь, вдохновение свыше! – Он зачем-то стукнул себя по голове, видимо желая показать, как приходит вдохновение свыше. – Я вспомнил леди Игниссу. Ну ту, что за стариной Джеком так яростно ухаживала, когда мы в Кайтшире на всю зиму застряли. Помнишь? Статная такая дама была, строгая, очень уж ей твой отец приглянулся. Эх, не знала она, что Джек твою мать покойную после смерти любить стал ещё сильнее, чем при жизни. А ведь многие наши славные девчонки портовые были бы...

– Короче, Грэхем! При чём тут Игнисса?!

– А при том. Ты ведь помнишь, кем она была? Капитаном торгового судна!

Доктор Бурах схватился за подбородок.

– Ну конечно. У восточан же богатая традиция присутствия женщин во флоте. Некоторые женщины у них даже командуют целыми военными линкорами. И никто на Востоке не видит в этом ничего предосудительного.

– Ага. Меня примерно так же осенило. Потом я приметил главмеха со «Старой леди», тот культурно выпивал да на меня с любопытством поглядывал. Присел к нему, ну и слово за слово... Стоп! – Старпом зажмурился, потряс головой. – Ты права, Аг, времени мало. Моя идея: эмигрировать в Империю. Уверен, на смуглолицых за Межконтинентальным морем твой сертификат первого ранга произведёт куда большее впечатление, чем на нашу публику. Вот.

– А Дик, значит, взялся нас через море переправить. Вот оно что, – задумчиво протянула Агния, скорее уже для себя, чем для экипажа.

Внезапно ей стало душно. Захотелось открыть окно, впустить в помещение морской свежести. И уличного шума.

Раньше Агнии не приходилось ночевать у старшего помощника, только гостить. С открытым окном обиталище Грэхема особенно сильно ощущалось ячейкой в глубине кишащего жизнью муравейника. Просторный двор внизу, на котором пересекалось несколько улиц и даже сверкали окнами две забегаловки, с наступлением темноты не перестал шуметь. Гомон, лязг, крики... Империя... Перед глазами Агнии проносились малоинформативные гравюры из академических учебников, противоречивые россказни имперских моряков, алчные глаза восточанских продавцов на рынке, которые среди всего купеческого народа наиболее яростно были всегда готовы торговаться до хрипоты за каждый цент. Помнится, будучи детьми, их ватага воровала фрукты у восточан – сложнее всего было, а значит – интереснее. Она тяжело вздохнула.

– Для меня, положим, Империя – полбеды. Думаю, я готова хоть на Пиратские острова уйти, с головорезами жить, лишь бы отсюда выбраться. Но вот вы...

Ответа не последовало. Обернувшись, Агния обнаружила своего судового врача сосредоточенно вводящим Грэхему через шприц в вену пенититрат углерода.

– Больше вы у меня в текущем году ни капли не получите, господин старший помощник. Всё. Капитан, вы что-то сказали?

Брови Синимии сомкнулись.

– Экипаж – смирно! Внимание!

Оба моряка тут же топнули, вытянулись в струнку, навострили уши.

Агния удовлетворённо кивнула.

– Думаю, нет никакого смысла объяснять вам, что ситуация зашла слишком далеко. Эмиграция за океан – это не послеполуденная яхтная прогулка. Это прыжок в неизвестность. Так или иначе, но я всё равно иду на дно. Удастся ли мне когда-нибудь оттолкнуться от него, всплыть обратно – дело десятое. Сейчас куда важнее, что вы не обязаны тонуть вместе со мной.

Она приостановилась вдохнуть поглубже для непростой речи. Оба её помощника слушали внимательно, не шевелясь и не меняя выражений на лицах.

– Грэхем. Ты отличный старпом. Здесь тебя многие знают. Уверена, любой капитан, особенно из молодых, будет счастлив заполучить такого человека в свою команду. Что же до вас, доктор Бурах, то тут и говорить нечего. Врачи нужны всегда, везде и сразу, даже наша власть ещё не настолько обезумела, чтобы обижать врачей. К тому же у вас здесь библиотека. Соларра дальневосточная... Я более чем уверена, что, когда вы нанимались на службу к моему отцу, вы точно не планировали носиться за неудачницей по земному шару без каких-либо гарантий сытого будущего. Экипаж корабля – не рабы, а раз корабля больше нет и в близкой перспективе не предвидится, может, и экипажу пришло время расформироваться? Ради вашего же блага.

Окончив, Агния всё же не выдержала и опустила глаза. Однако долгих размышлений от своих моряков она не дождалась.

Первым взорвался Грэхем:

– Ещё чего? Это что за предложение: тебя предать, а самому дальше жить спокойно? Да как я потом на том свете Джеку в глаза смотреть стану, если дочь его в тяжёлый час брошу?

– А если это будет не предложение, а приказ? – В глубине глаз Агнии заплясали опасные искорки.

Грэхем выгнул грудь колесом.

– Тогда он станет единственным твоим приказом, который я не исполню. Любой другой исполню, а этим – уж извини, капитан, – этим разве что в гальюне готов подтереться.

При упоминании гальюна доктор Бурах покраснел и поспешил перебить старпома:

– Позвольте, Грэхем, мне кажется, я могу высказаться изящнее. Капитан. Вы имеете полное право расформировать экипаж «Косатки», освободив нас от всех судовых обязанностей. В таком случае, уже как свободный гражданин я желал бы сообщить о своей готовности идти за вами хоть на край света и продолжать исполнять возложенные на меня ранее обязанности. Только уже не по формальному долгу службы, а по велению сердца.

И Агния почувствовала, как отчаяние последних дней окончательно отхлынуло прочь. Побои, унижения – всё это как будто осталось в прочитанной главе. Главе, которую она закрывает именно сейчас, и открывает новую. Может ли новая оказаться ещё хуже? Легко. Но, по крайней мере, она шагает туда не в одиночестве.

– Значит, да здравствует Империя, друзья! Идите сюда, дайте я вас обниму крепко-крепко. Времени на сборы у нас остаётся всего двадцать минут, но обняться мы всё равно успеем.

Дик Никтум пожаловал на четыре минуты позже, чем обещал Люк. Высокий, в кожанке, вечно закладывающий руки за спину при ходьбе, его длинные белые как снег волосы под фуражкой легко угадывались даже среди вечернего полумрака. Агния приметила, что с её отъезда Дик стал сильнее хромать на левую ногу. Но лишние морщины лоб не покрыли, бородка была всё так же аккуратно подстрижена, а от выражения лица капитана «Старой леди», как и прежде, веяло хитроумной доброжелательностью. И, когда он сжал руку девушки в своей, косточки Агнии привычно захрустели от силы рукопожатия.

– Неразлучная троица. Чертовски рад видеть вас всех в добром здравии. Идёмте. О полиции можете не волноваться. Я знаю их расписание патрулей. Дуболомы не меняли его с лета пять тысяч сто двадцать седьмого, хотя по закону должны каждый год. Кое-где придётся просто чуток подождать. И, Агния, давай-ка сюда свой рюкзак. Не спорь. Ещё успеешь потом натаскаться.

Вчетвером они двинулись в путь. Морячка старательно куталась в плащ, хотя портовая публика, погружённая с головой в ночную суматоху, не обращала на них внимания. Никтума время от времени узнавали, кивали капитану – не более. На повороте, ведущем из доков к центру города, доктор Бурах забеспокоился:

– Эм... мы разве не к «Старой леди» идём?

Грэхем с Диком одновременно открыли рот, но Агния их всех опередила.

– Конечно, нет. Дик ведёт нас в одну из укромных контрабандистских бухточек на той стороне Южной Косы. Верно я говорю, Дик?

Дик Никтум усмехнулся.

– Верно. Как догадалась?

– Прилив вечерний ещё не скоро, а вы всегда стараетесь покидать гавань под него. Или под утренний... Зато если через Косу топать, в самый раз выходит. Вообще, я просто предположила...

– Но вслух произнесла с безапелляционной уверенностью, – подметил Дик.

Агния гордо расправила плечи.

– Капитан не может выказывать сомнения в присутствии команды.

– Зато старпому можно, – влез в разговор Грэхем. – Дик, старина, вы мне при нашем первом разговоре никаких подробностей своего плана не озвучили. Я правильно понимаю, что теперь, после того как нас обманули юристы, чиновники и судьи, вы предлагаете довериться... контрабандистам?

– Человека, который перевезёт вас через Межконтинентальное море, зовут Рей Райли. Он – «чёрный паромщик». Я веду с ним дела уже достаточно долго и не нахожу его склонным к интриганству. Плюс, что самое главное, Рею просто нет никакого резона вас подставлять. «Чёрный паромщик» – работа нелегальная, клиентов в ней находить непросто. Если пойдёт слух, что Райли сдаёт доверившихся людей, он лишится хлеба насущного.

Агния ощутила лёгкий холодок под мышкой. «Чёрными паромщиками» называли моряков, готовых за деньги переправлять на Пиратские острова лихих людей, решивших пополнить ряды Морского Братства. Про некоторых говорили даже, что они настоящие вербовщики: ходят по кабакам да по публичным домам, ищут преступников и бедолаг в безвыходной ситуации. Прямо как у неё. Забавно...

– А что, сложно ли на Пиратских островах собственным кораблём обзавестись? – поинтересовалась она, стремясь просто поддержать разговор.

Дик Никтум среагировал странно. Смерил морячку взглядом, полным сомнений.

– Это плохая идея, Агния Синимия.

– Что? Да нет же! Ни о чём таком я не думаю, Дик! Ясное дело, что нечего мне у этих людей искать, кроме изнасилования да ножа в сердце. Я всего лишь любопытствую. Ведь вы там, как-никак, дважды бывали.

– Проездом. Никогда не ощущал желания задержаться среди пиратов дольше необходимости. Эх... – Дик Никтум печально вздохнул. – Последнее время от многих достойных людей слышу, что, дескать, наступили безумные времена, когда на Пиратских островах жить стало лучше, чем в Содружестве. Якобы уж лучше ходить под одним капитаном разбойников, чем под армией чиновников и солдат, которые в случае чего всё что угодно с тобой сделать могут. Наивная молодёжь, не ведают, о чём судят.

– Нет, почему же? – кинулась Агния на защиту достойных людей. – Посмотрите, что они со мной сотворили? Как по мне, эти Драгоценные лица сами точно такие же пираты! Ничем не лучше!

– Лучше, Агния. Уж поверь опытному человеку. Да, наши бюрократы не сахар. Но все их пакости не идут ни в какое сравнение с тем, на что способна по-настоящему зубастая, хищная, не обременённая никакими законами власть. Я видел людей, которые правят на островах. Я смотрел им в глаза. Это очень, очень опасные люди.

Между путниками повисло молчание, тянувшееся, пока Грэхем не поделился историей о том, как ещё в бытность бездомным один его приятель подался было к пиратам в поисках лучшей жизни, да быстро возвратился обратно. Говорил, что не выдержал ритма жизни на островах. Доктор Бурах вспомнил про пиратский обычай собираться всем экипажем, голосовать и казнить капитана со старшим помощником прямо в открытом море, если команда считает их неудачниками, чем привёл Грэхема в возмущение. Друзьям пришлось выслушать несколько крепких словечек в адрес Морского Братства. Так, мало-помалу, болтовня зажурчала с новой силой. Агния и не заметила, как они покинули Предрассветный, оставили последние избушки далеко позади и ступили на открытую, овеваемую ветрами землю Южной Косы.

Дик Никтум остановился.

– Здесь нам придётся разойтись. Видите тропинку? Она приведёт вас к нужному пляжу. Десять – двенадцать минут ходьбы, не заблудитесь. Прощай, Агния. – Он привлёк девушку, поцеловал в лоб. – Не опускай нос, не впадай в отчаяние. Многие мои знакомые выбирались из ситуаций куда безнадёжнее, чем твоя. Взять хоть Люка Сартопа. Помнишь, когда ему голову роялем придавило? Врачи сказали, что не видят путей к выздоровлению. Ха! Выкарабкался, дурачком не стал, ходит, здоров как бык. И ты выкарабкаешься. Не жди, что всё свалится тебе в руки сразу. Свою команду я собирал больше двадцати лет. Терпи, трудись и не сдавайся. Попутного ветра!

– И вам попутного. – Агния в эти мгновения, как никогда, завидовала Дику Никтуму. У этого человека было всё, чем так хотелось обладать ей. Но зависть её была светлой, беззлобной. – Уверена, отец на вашем месте проводил бы меня точно так же.

Уже повернувшийся возвращаться в Предрассветный Дик Никтум бросил хитрый взгляд через плечо.

– Не оборачивайся на Джека слишком часто. Пусть его тень над тобой не довлеет. Я пока не вижу, что из тебя выйдет, Агния Синимия, но даже если выйдет капитан, он точно будет не таким, как Джек. Ты на самом деле очень от него отличаешься.

В двух с половиной милях к югу от оконечности мыса океан вымыл в известняковых породах продолговатую бухту. Несмотря на её, казалось бы, выгодное положение – широкая полоска пляжа для разгрузки товара, не слишком крутой склон, при этом не настолько пологий, чтобы происходящее на берегу можно было разглядеть издали, – контрабандисты бросали здесь якорь редко. Причиной тому была слишком уж незначительная глубина. Тем более странная картина ожидала бы какого-нибудь любителя поторговать запрещёнкой, окажись он в безымянной бухте в ночь с одиннадцатого на двенадцатое июня. Он бы обнаружил, что на волнах покачивается судёнышко весьма экстравагантного внешнего вида. Небольшое – всего двести футов в длину, – с совсем маленькой осадкой, для прогулочного катера оно всё же было великовато, для грузохода же недопустимо мало.

Ещё более странные дела творились на пляже. По песку вдоль кромки воды слонялась группа индивидов самой разнообразной наружности. Тут были и восточане, взгромоздившиеся на целую гору поклажи, и мать с ревущим младенцем на руках, и какой-то нервничающий джентльмен в цилиндре, семенивший робко от одного пассажира к другому.

Джимми, вот уже месяц как не студент Тансгримского инженерного училища, чью фамилию знакомые вспоминали настолько редко, что он и сам её позабыл, поставил правую ногу на крупный камень. Некоторые волны доползали до камня, и солёные брызги касались ботинка. Руку бывший студент спрятал за отворот сюртука, в зубах сжимал папиросу. Незажжённую. Спичек в карманах не было, обращаться к попутчикам не хотелось, а зубы требовали что-нибудь пожевать. Приходилось грызть тростниковую бумагу.

Монотонная песнь серого моря не способствовала успокоению души Джимми. Единственный знакомый, Торкнем, вероятно, уже поднялся на борт, а он всё торчит тут, ждёт их единственную шлюпку.

«Единственная шлюпка! Чёрт, да даже на прогулочной яхте леди Дженевры, где мои друзья напитки разносили, их было две! Во что я ввязался? Что за сомнительная контора организовывает этот вояж. Рей Райли... „Чёрные паромщики“... Ну да, разумеется, с чего бы такой конторе быть сомнительной?»

Со стороны косы по склону к ним спускались ещё трое. В темноте было непросто различить даже их силуэты. Размытые пятна новоприбывших эмигрантов напоминали бывшему студенту про опрометчивость капитана, включившего на их пароходе бортовые огни.

– Неужели на борту не боятся обнаружения? Мне казалось, мы тут не совсем законно покидаем Содружество и нужно соблюдать конспирацию. Джимми пожаловался себе под нос, но матрос, занявший плоский камень неподалёку, почему-то счёл нужным ответить:

– Тю! Да кто нас тут искать станет? Что мы, золотой резерв Центробанка, что ли, тайком вывозим? А без бортовых огней у капитана Райли была однажды конфузия: разбили в темноте лодку о борт, и накрылась поездочка медным тазом, ха-ха-ха. Или вы считаете, здесь поблизости бродит дредноут?

Джимми ушёл на другую сторону пляжа. Вот в чём он точно сейчас не нуждался, так это в матросских насмешках. Уж лучше наслушаться детского плача.

Младенец ревел беспрерывно. Усталая мать давно сдалась и лишь изредка бормотала одно и то же, перестав, видимо, вникать даже в смысл собственных слов:

– Успокойся, милый. Пожалуйста, не плачь. Я не могу тебя здесь покормить. Потерпи. Сейчас попадём на корабль, там будет теплее.

Папироса хрустнула, на язык просыпался табак. Джимми поморщился, сплюнул в ил. Обидней всего было, что остальных пассажиров наверняка вынудил эмигрировать кризис. И только он, круглый дурак, оказался здесь целиком и полностью по собственной глупости. Толкнул его чёрт связаться с революционеркой.

В памяти, вопреки настроению, всплыло довольное лицо рыжей красотки. Вся в веснушках...

«Эх, Дунька, Дунечка Патрикеевна. Чтоб тебя там нашли и заарестовали, предательница длинноногая».

– Посторонитесь-ка, сударь!

Кто-то отпихнул его с булыжника. Дунька пропала, и место её заняла другая девушка. Чёрные волосы. Бледная кожа. Серый матерчатый плащ, вздутый рюкзачок за плечами. Джимми хотел было возмутиться, но тут незнакомка сделала то, чего студент не ожидал от представительницы слабого пола. Расстегнув молнию, она извлекла из рюкзака самую настоящую подзорную трубу и направила на корабль.

Щёлк!

Парень подобрал челюсть и решил подождать, что будет дальше. Черноволосая долго вертела кольцо на окуляре, изучая, похоже, каждый винтик в конструкции. Чем дольше она вглядывалась, тем больше сближались её густые брови. Наконец она опустила трубу.

– Эт чё?

– Прошу прощения?

– Говорю, что это за сигара посередь бухты устроилась? Вы не знаете?

– Мне казалось, там наш транспорт. А что, разве с ним какие-то проблемы?

Девушка фыркнула.

– Ну, посмотрите сами, есть там проблемы или нет. Вот возьмите.

Джимми слегка оробел от энергии, с которой ему сунули подзорную трубу в руки. Никогда раньше он не держал никаких секстантов, компасов и прочих моряцких штучек. Теперь он смог разглядеть судно в подробностях. Два этажа помещений. Палубы по бокам настолько узкие, что напоминают скорее партер в театре. Труба. На носу – площадка со штурвалом, наверно, для капитана. Честно говоря, он ожидал увидеть дыры в корпусе или ржавое железо. Но на взгляд всё было в порядке.

– Подсказать? Обратите внимание на левый борт, в середине. У него там ничего не торчит?

Торчало. Какой-то штырь обрезанный. Так Джим решил поначалу, пока не понял, что штырь шириной с его живот.

– Это крепление для гребных колёс. Пароход-то колёсный! Речной колёсный пассажирский пароход марки «Фельетия» с Крайнего Запада. До которого добрались чьи-то «золотые руки», запихали в корму винтовой двигатель вместо колёс... да ещё и перетащили через всю страну в Межконтинентальное море непонятно зачем. Грэхем! Кончай с матросом торговаться, сюда иди! Тут цирк начался, посмеёмся вместе!

Джимми подумал, решил, что верит незнакомке. И ощутил волнение.

– А это очень плохо, что он колёсный... и с Запада... Можно пересекать океан на речном пароходе?

Незнакомка засмеялась.

– Ну, если очень хочется, то можно, конечно. Почему нет? Просто если вдруг попадём в сильный шторм, с таким водоизмещением и осадкой нас будет швырять по бушующему морю как гальку. Кидал когда-нибудь в детстве «оладушки»? Вот представь. А так в принципе случалось, что люди и на бальсовых плотах через Межконтинентальное море переправлялись. Было бы желание.

Джимми в голову закралась абсурдная мысль. Бред полный, но чем чёрт не шутит?

– Скажите, а вы, часом, не Рей Райли?

Девушка покачала головой.

– Я – Агния Синимия. Капитаном была, но давно, теперь простая эмигрантка. Рада знакомству, мистер...

– Взаимно. Меня зовут Джимми.

– Что, Джимми – и всё?

– А зачем простому человеку фамилии? Вы бы ещё титул спросили...

Ещё двое мужчин подошли к Агнии на её зов. Каждый из них был явно старше «бывшего капитана». Хех. Он, значит, бывший студент, а эта восемнадцатилетка – уже «бывший капитан»? Джимми чувствовал, как растёт внутри него интерес к этой странной компании.

– Грэхем и доктор Бурах, мои друзья. Грэх, ну как там с деньгами?

– В полном порядке. Дик всё уплатил, экипаж про нас знает.

– А некоторых из экипажа знаем и мы, – глубокомысленно изрёк тот, кого отрекомендовали доктором.

Джимми не понял. Агния поначалу тоже, она растерянно закрутила головой. И приметила того самого остряка матроса. Уголки губ черноволосой поползли кверху.

«О нет...»

Вставив два пальца в рот, Агния засвистела. Моряк узнал её, просиял, а прочие эмигранты, так и не решившиеся начать знакомиться, недовольно косились на то, как у сизого булыжника собирается группа.

– Фред, здорово! Мы с тобой не на расчёте ли последний раз виделись?

– На нём самом, капитан! Ничего себе, и Грэхем с вами, и доктор. Вы что же, получается, пассажирами теперь у меня будете?

– Ага. Прониклись любовью к восточанской монархии, понимаешь. Жаждем служить Престолу и Новому Отечеству. Ты-то как умудрился за эти несколько дней с «чёрными паромщиками» связаться?

– Да как вам сказать? – Фред якобы виновато потупился, но озорная ухмылочка выдавала его. – Честно? Денег больше хочется.

– На вот этом произведении искусства?

– Так ведь здесь я – главмех! А на нормальных кораблях был бы всего лишь механик.

– Вот это я понимаю, карьерный рост. На бальсовом плоту вообще стал бы капитаном.

Пока Агния Синимия смеялась, с парохода закончила подплывать единственная шлюпка. Матросы, сидящие в ней, пересчитали присутствующих по головам!

– Эй, эмиграция! Грузись, мы больше никого не ждём. Нет-нет, чемоданы оставляйте, мы за ними ещё раз сходим. Ничего у вас никто не украдёт, чепуху не несите!

Последний призыв предназначался восточанам, которые встревоженно залопотали на своём шипящем языке. Один крохотный старичок, когда ему перевели слова матроса, даже запрыгнул на самый большой ящик верхом, словно его прямо сейчас собирались из-под почтенного дедушки вырвать. Молодым сородичам пришлось всем вместе уговаривать главу семейства.

Джимми подмывало любопытство. Он надеялся, что в шлюпке сможет подробнее расспросить эту странную Агнию. Но матросы сами рассадили пассажиров по вёслам, и парень попал на самое дальнее от девушки место.

Он не услышал, как старпом шепнул своему капитану на ухо:

– Чего ты такая довольная? Неужели нравится быть эмигранткой?

– Смеёшься, Грэхем? Мы в море выходим! Я не эмигрантка, я домой возвращаюсь.

Когда лодка подошла достаточно близко к пароходу, Джимми смог разглядеть среди пассажиров Торкнема. Различить бывшего сокурсника из мнущейся толпы удалось не сразу: в бытность студентами они с Торкнемом почти не общались. С этим хитрым прохвостом вообще все остерегались иметь дела. Любое училище всегда кишит слухами, и про Торкнема говорили нехорошее. Джимми готов был поставить свои последние деньги на то, что малозубый попал в немилость властей не по политической, а сугубо по криминальной части. Шантаж, домогательства, мошенничество при игре в карты. Возможно, даже убийство. Почему нет? Вообще-то, здесь многие могли оказаться отъявленными преступниками.

Джимми поёжился.

«Как бы не обнаружить себя через несколько дней на плавучей тюрьме посреди океана? Надо соблюдать осторожность. Никому не доверять, даже приятным на вид людям вроде этой капитанской троицы. Особенно приятным на вид. Может, они просто воровская шайка? А капитанами да моряками прикидываются для отвода глаз...»

Размышления несостоявшегося революционера прервало столкновение с корпусом. Шлюпка тюкнулась. Удивительно: напоминавший с берега утлую лодчонку пароход теперь, будто стальной стеной, уходил вверх. Хотя Джимми видел, что от уровня моря до палубы всего полтора человеческих роста, вблизи даже такое судёнышко, оказывается, ощущается большой, могучей машиной.

«Интересно, что же чувствуют моряки, служащие на военных кораблях? Наверное, рядом с линкором ты вообще становишься муравьём. Нет, всё-таки есть нечто противоестественное в этих диковинных механизмах, изобретённых людьми для покорения столь чуждых пространств».

Матросы обвязывали канаты вокруг специальных выступов, фиксируя шлюпку по отношению к верёвочной лестнице. Первой к трапу шагнула мать с ребёнком... и остановилась в растерянности. Ветер качал лестницу, верёвки постукивали по корпусу. Дитятко на руках заворочалось, захрюкало, готовя новую истерику.

Несчастная женщина обернулась, но не нашла сил даже связать несколько слов в просьбу о помощи. Она просто стояла, хлопая глазами, сама чем-то похожая на подвешенную лесенку.

Сочувствие заёрзало внутри Джимми, но пошевелиться он почему-то не смог. Под ними – чёрные воды, шлюпку дёргает от каждого движения, вокруг – незнакомцы... Остальными, видимо, овладело схожее онемение. Восточане спрятали лица в колени.

«Надо ей помочь. Хотя что, если я уроню младенчика в воду? Или того хуже – в лодку, он ведь сразу убьётся!»

На носу взъерошенный субъект, которого Агния назвала Грэхемом, таки решился помочь. Шагнул вперёд, протянул руку. Но его тут же отпихнул закончивший возиться с узлом матрос. Не Фред, другой – лысый детина грубой внешности. Он, вырвав ребёнка из рук онемевшей – та только пискнула, – полез наверх. Мужик держался за ступени всего одной рукой, другая сжимала крохотную фигурку. Несколько секунд, и вот младенец уже хнычет на палубе. Внизу Грэхему пришлось ухватить мать за руку – та при виде взлетевшего дитя опасно качнулась к борту. Фред то ли в шутку, то ли всерьёз предложил:

– Мадам, если вы не чувствуете своих ног, я готов поднять вас за талию. Положитесь на меня!

Женщина вздрогнула, скрипнула зубами и полезла сама.

Поднимавшийся на борт одним из последних доктор Бурах зацепился штанами за щепку, торчавшую из фальшборта. Штанину разодрало в районе щиколотки. Ступив на дощатый пол, Бурах первым же делом отошёл в укромный уголок, ощупать прореху. Ощупав, он тихо, сквозь зубы ругнулся. Настолько тихо, что сам себя практически не услышал. Но Грэхем всё равно как-то услышал. И повеселел.

– Не расстраивайтесь, доктор. Заштопаем! У вас ведь швейный набор при себе. Коли им кожу сшивать можно, для штанов и подавно сгодится.

– Медицинской нитью – штаны? Вы бы ещё предложили извести последние ампулы с противолихорадочным на самогон. Да-да, не удивляйтесь, старший помощник, существует рецепт приготовления специфичного самогона на основе противолихорадочных средств. Только я вам его не скажу.

– И вы ещё расстраивались, что не можете взять с собой библиотеку, доктор? Вы же сами ходячая библиотека. Верно я говорю, капитан? Агния?

Грэхем встревоженно завертелся. Черноволосой и след простыл.

Доктор Бурах скрестил руки на груди.

– Наш неугомонный лидер, стоило ей только ступить на палубу, тут же полезла куда-то в сторону носа.

– Куда? Зачем?

– Узнать, кто этим чудом природы командует, полагаю. Сами понимаете, её это должно интересовать.

– Интересовать? Немыслимо! При всём уважении к капитану, доктор, активность свою она могла бы уже и подукротить. После всех полученных шишек. Меня улица в считаные месяцы научила, как правильно жить, а как неправильно. Агния же продолжает лезть на рожон, словно и не ударялась. Это, в конце концов, опасно!

– Неужели? – Губы доктора скривились в сардонической усмешке. – Вы таки заметили, что кругом нас всё-всё становится опасным? Бегите, старпом, приглядите за ней. Хотя, я уверен, ничего ей в штурманской плохого не сделают, но на всякий случай сбегайте. А я тут останусь. Не люблю излишней суматохи.

– Спасибо за разрешение. – Грэхем раздражённо исполнил лакейский реверанс и побежал расталкивать толпу.

Доктор проигнорировал недовольство Грэхема, хотя сейчас он сердился явно по-настоящему, а не как в их постоянных дружеских пикировках. Одна мысль касательно их грядущего будущего всё не давала врачу покоя. Вот уже экипаж дал народу команду, толпа двинулась к носовой надстройке – а он всё стоял в уголке, чесал подбородок. Вспоминал шишки, набитые их капитаном. Грэхем прав, ни осторожности, ни страха в девушке не прибавилось. И тем не менее какие-то выводы из произошедшего она точно сделала. Вопрос: какие? Бурах почувствовал, как редкие волоски на его залысине шевелятся.

«Опасно? Несомненно. Вот только для неё или для всех остальных?»

Торкнем первым подошёл к Джимми здороваться.

– Ну что, цилиндроголовый, первый раз в открытое море выходишь? Да точно в первый, вона как шатаешься, будто тебя на брёвнышко плыть поставили, а не на пароход надёжный. Дам совет: выбирай каюту как можно ближе к выходу, чтобы, когда замутит, до борта успевать. А то экипаж тебе спасибо не скажет за лишнюю драйку палубы.

– Катись к чёрту.

Джимми не знал, радоваться ему присутствию этого типа или волноваться. С одной стороны, единственное знакомое лицо. С другой – не лицо, а скорее физиономия: половину коренных зубов выбили ещё до училища, руки вечно в карманах, глазки хитрые-хитрые.

– Мне тут высказали сомнения, что корабль того... пригоден для межконтинентального плавания, – сказал он.

Торкнем заинтересовался.

– Кто высказал? Команда?

– Не, девушка молоденькая. Сейчас я тебе её покажу, вон... Да где же она... Не видно...

Торкнем засмеялся.

– Советы от молоденьких девушек по мореходству? Это что-то новое. Может, тебя ещё миловидные барышни начнут политике да социальному устроению обучать? А, подожди секунду...

Джимми покрылся пунцом, доведя этим жулика до истерического хохота. Рукой Торкнем закрыл правую половину лица, голову запрокинул вверх. Типичный модный жест показной насмешки среди молодёжи. На короткий момент бедолага Джим снова ощутил себя в коридорах Тансгримского инженерного училища.

– Прекрати! Прекрати немедленно! Ты сам эту рыжую видел, как и все. Это ж звезда неземная была, а не студентка. Ей кто только вслед не дышал восторженно. Я-то думал, она так, рассуждает только. О бедняках заботится, на благотворительность собирает. Откуда мне было догадаться, что эта сумасшедшая начнёт при первом удобном случае бомбами в высших чинов швыряться?

– Так там же всё было очевидно! С чего она вдруг к тебе взаимностью воспылала? Из всей нашей братии именно к тебе, Джимми? Лицо у тебя скучное, ум – посредственный, красиво поставить себя в обществе ты не умеешь...

– Заткнись и заткнись, тысячу раз заткнись! Ты про меня на полкорабля орёшь!

– ...один у тебя талант был – влюблён по уши... Чего? Да кому ты здесь сдался? Короче, эти революционеры, они ведь ещё и заранее каждый кризис чуют. К каждому готовятся. В том числе находят и вот таких дурачков, которых можно полиции сдать, а по-настоящему ценных функционеров уберечь. Не, брат, там подвохом пахло за милю. Я этот гнилой запашок сразу чую, именно поэтому...

– У тебя никогда не было девушки. – Джимми наконец-то смог подколоть собеседника в ответ. – Уж такой, как Дуня Патрикеевна, точно.

– Вообще никакой не было. Да я за ними и не бегал особо. Не моё. Всё свободное время уделял инженерному делу.

Пассажиров собирали в столовой. Вероятно, в прошлом, когда это судно ещё служило по прямому назначению – лёгким речным прогулочным транспортом для богатых персон, здесь проводились банкеты. На стенах кое-где до сих пор висела клочками дорогая обивка. Многочисленные круглые столики, за которыми некогда в уютных креслицах пировала знать, теперь все были сдвинуты к центру, чтобы образовать собой единый большой общий стол. Получившаяся в итоге конструкция выглядела... странно. Сиротливо пустовала концертная сцена.

– Ты – инженерному делу? Смеёшься? Нет, это слишком глупая шутка, даже для тебя.

– Джимми, я был...

– Образцовым студентом? Хорошо, хорошо, ответь тогда всего на один вопрос. Что образцовый студент делает среди «чёрных паромщиков»? За что «образцового студента» вышвырнули из Содружества?

– За учёбу.

– Тебя? За учёбу?

Торкнем поправил воротник, заложил руки за спину и с видом отвечающего перед самим директором отличника повторил «за учёбу».

– Полная чушь.

– Говорю тебе, мы всего лишь не сошлись с руководством в вопросах тем для обучения, дозволенных юному поколению.

– С руководством... училища?

– С ним... ну и ещё с государством немножко.

– Нет, знаешь что? Катись-ка ты на все четыре стороны. Вон там сидит доктор Будох... или как бишь его Агния назвала. Я лучше с ним пообщаюсь. Не смей к нам подсаживаться! И вообще, не подходи ко мне! А то меня терзают смутные сомненья, что некоторые из бомб Дуни Патрикеевной были и твоего производства. Счастливого плавания!

И он решительно двинулся сквозь толпу, не обращая внимания на мотив знакомой песенки, который Торкнем стал насвистывать ему вслед:

В дверном проёме нарисовался Фред с рупором в руках:

– Уважаемые граждане-беженцы! Приём новых попутчиков на наш замечательный корабль, который, кстати, называется «Императрица Эгелия», если вдруг кому интересно, завершён! Кто не успел, тот опоздал, кто опоздал, тот не успел. Сейчас мы загружаемся последним багажом и вот-вот будем сниматься с якоря. Но, прежде чем дать нам отмашку, капитан Рей Райли проведёт для вас подробный инструктаж. Собственно, для инструктажа вас здесь и собрали. Нет, ужина не будет, первый приём пищи – завтра утром. Поверьте, речи нашего славного капитана придутся вам куда более по вкусу, чем стряпня нашего кока. Потому что у нас нет кока.

Бойкий главмех вернул рупор на пояс, задумался. Взгляд парня отвлечённо прыгал с головы на голову.

– Так. Тут юнга мой не пробегал? Такой мальчик, прямо как вон тот младенец, только на двенадцать лет старше. Нет? Ладно. Не говорите старпому, что я к вам заглядывал.

Главмех подмигнул эмиграции и смылся, закрыв за собой. Эмиграция завздыхала и продолжила ползти к незанятым стульям. Именно продолжила и именно ползти. Визит Фреда всего лишь пустил по болотцу слабую рябь, не прожившую дольше нескольких секунд.

Джимми, успевший занять место рядом с доктором, поёжился. Неспроста его внимание цеплялось за персон вроде Фреда, Торкнема или той же Агнии. Над всеми остальными царило уныние. Обычно, когда в одном помещении собираются более двадцати человек, воздух сам собой наполняется говором. Здесь же – только скрип ножек, кашель, вздохи. Шуршат рукава по столу, шмыгают носы. Во взглядах настороженность, ворох подозрений, страх. Каждый, оказавшийся промеж двух незнакомцев, вертит головой, ждёт, сам не знает чего. Недоверие в воздухе можно резать и мазать на хлеб. О том, чтобы познакомиться с кем-нибудь, спросить о настроении, хотя бы завести пустой разговор про погоду, и речи не шло. Шептались лишь те, кто прибыл на «Императрицу Эгелию» уже стайками. Восточане или большая группа в шесть человек откровенно разбойного вида, сидевшая ровно напротив инженера-недоучки. Похоже, его худшие опасения насчёт новых попутчиков подтверждались.

– Док? Могу я обратиться к вам за советом? Вы производите впечатление порядочного человека.

– Сочту за комплимент. Что вам угодно?

– Меня волнует наша безопасность. Посмотрите вокруг. Кого вы видите?

Бурах неспешно протёр очки марлей, водрузил их обратно на нос и обвёл всех собравшихся внимательнейшим взглядом.

– Любезнейший... э... – Он учтиво кивнул, приглашая собеседника назваться.

– Джимми. Просто Джимми.

– Без фамилии? Как необычно. Ну так вот, Джимми, вы если опасаетесь кого-то конкретного, на него и укажите, обсудим.

– В том-то и дело, док. Я боюсь, вдруг на этой посудине все – убийцы да воры?

Тонкая бровь Бураха саркастически изогнулась.

– Как, и мои друзья тоже? Не может быть!

– Да не о том я... Не придирайтесь. Ну... – Бывший студент облизнулся. – Ну хорошо, если хотите конкретно, взять хоть тех индивидов, что сидят прямо перед нами. Чёрт, да вы на их рожи красные посмотрите! Это же явно головорезы. Чего им стоит ночью каюты наши ограбить, тела выпотрошить да за борт, а утром сказать, что мы сами с собой покончили?

– Те шестеро? Джимми, не хотелось бы убивать в вас детектива Кенсингтона, но они явно рабочие. Простые работяги с завода. Ребята суровые, не спорю, но убивать... – Бурах вздохнул, – разве что за миллионы фунтов стерлингов. Не за наши с вами карманные центы. Да вы на одежду их посмотрите.

– Латаная-перелатаная рвань. Прямо как у головорезов.

– Нет, как у рабочих. Головорезы не живут настолько бедно, даже самые тупые. Только простые трудолюбивые работяги обычно попадают в Мерзкие Лица по имущественному статуту. В общем, вы зря себе внушаете, будто мы сидим в окружении королей преступного мира. Короли преступного мира – в тех редких случаях, когда им всё же приходится бежать с континента, – тут доктор Бурах слабо рассмеялся, – делают это не на речных пароходах с обломанными гребными колёсами. Мы среди неудачников, друг мой.

– Ладно, хорошо, убедили, док. – Джимми надулся, хотя в целом ему после слов Бураха стало спокойнее. – Просто некомфортно вот так внезапно оказываться среди десятков незнакомцев. Мало ли что у них там в головах?

– Скоро узнаете, – невозмутимо пожал плечами доктор.

– С чего вдруг?

– Мы на корабле. До Империи добираться никак не меньше недели. Как опытный судовой врач могу вам гарантировать, окажись среди нас хоть ЦК Синдиката Революционеров, к концу путешествия и они нам всё про себя выболтают.

От упоминания революционеров Джимми поёжился и решил пока оставить в покое эрудированного врача.

Часы тикали, но Агния с Грэхемом всё не появлялись. Доктор Бурах старался сохранять невозмутимость. Мысли, что его друзьям могли навредить всего лишь за попытку посмотреть на корабельный штаб, пусть даже «чёрных паромщиков», он не допускал. Это было слишком абсурдно даже для их жестокого мира. И всё-таки он нет-нет да поглядывал в сторону закрытых дверей, ожидая, когда створки распахнутся и черноволосая со своим верным старшим помощником целыми и невредимыми пожалуют в столовую.

Створки распахнулись. В столовую пожаловали четверо.

И доктору Бураху пришлось удивиться. Агния Синимия шла впереди, рядом с неким почтенным господином. Его китель, расшитый позолоченной вязью, и новенькая фуражка с металлическим ободком под козырьком намекали лишь на одно лицо – на капитана «Императрицы Эгелии», Рея Райли. Да и кто ещё это мог быть, если им прямо обещали инструктаж? Загадка заключалась в другом. Рядом с капитаном действующим шагала спокойно капитан бывший и даже что-то ему энергично объясняла. И Рей Райли слушал, слушал внимательно, кивал в знак согласия.

За капитанами следовали старпомы, и вот между ними уже не ощущалось такого согласия. Грэхем и седой старик, державший сухощавую спину так стройно и выстукивавший тростью ритм настолько решительно, что он никак не мог не оказаться старпомом Рея, буравили друг друга холодными, враждебными взглядами.

Перед столом из кругов пары, как на параде, разделились. Моряки «Императрицы» пошли на сцену, а моряки «Косатки» свернули направо, в обход стола.

Доктор Бурах встал.

– Присаживайтесь, капитан.

Подойдя, Агния поднесла лицо к самому уху врача и прошептала:

– Сидите, доктор, а я буду слушать речь из-за вашей спины. Это приказ.

Бурах сразу сел.

– Вам удалось переговорить с капитаном Райли? Что узнали?

– Позже. В каюте обсудим. О-хо-хо... – Морячка возбуждённо потёрла ладони. – Клянусь, там есть что обсудить. Но сейчас – речь.

– Присутствующие! – Голос у здешнего капитана был приятный и мягкий. – Я рад видеть всех вас на борту «Императрицы Эгелии». Рад, что всем удалось успешно добраться сюда. Моё имя – Рей Райли, я тот самый человек, что занимается перевозкой людей через Межконтинентальное море вот уже двадцать четыре года. Опыт, как можете догадаться, колоссальный. За минувшие года мы с командой и с нашей славной «Императрицей» переправили на Восток больше трёх с половиной сотен эмигрантов. Точнее не назову – сами понимаете, мы не ведём учёт клиентов. Но что главное, ни один из этих трёх сотен не погиб и не покалечился в пути, не пожалел, что положился на наше скромное предприятие. Все получили именно то, что искали: надёжный, относительно дешёвый билет в новую жизнь на новых берегах без лишних вопросов. Все добрались до Империи.

– Но это не совсем правда.

Доктор Бурах во второй раз ощутил дыхание Агнии на ухе.

– Тем не менее нам с вами всё ещё предстоит неблизкий вояж. Путь до Малааики, под которой мы запланировали бросить якорь, займёт две недели и четыре дня. При лучшем раскладе только лишь вечером двадцать восьмого июня вы сможете увидеть восточное побережье. Причём плохая погода в силах задержать нас на двое – четверо суток. Пассажиры свободны от судовых обязанностей. Однако считаю нужным напомнить, что, как у капитана, в моих полномочиях отдавать распоряжения всем, кто оказывается на борту в ходе плавания. Прошу уважаемых эмигрантов учитывать данное обстоятельство. Неадекватное поведение и откровенный саботаж работы экипажа недопустимы. В остальном за время работы я привык следовать принципу разграничения. Что это за принцип? Сейчас объясню. Согласно ему экипаж со своей стороны старается максимально не вмешиваться в частную жизнь беженцев. Нам нет никакого дела, что вы там совершили в своём тёмном прошлом или что совершили ваши враги. Если кто-нибудь из сидящих здесь попытается рассказать мне свою трагичную предысторию, я зажму уши и сбегу на корму.

Капитан Райли, видимо, хотел разрядить обстановку остротой. Но ничего не вышло. Ответом на шутку стало почти гробовое молчание, а единичные смешки напоминали скорее кряканье или хрип престарелых собак.

– Пассажиры же, в свою очередь, воздерживаются от вмешательства в работу экипажа. Даже если с добрыми намерениями. Даже если уверены, что способны помочь. Оставьте укрощение волн профессионалам, друзья.

– Да вы вообще живые легенды открытых морей, – прошептала Агния, а Грэхем не выдержал, заржал и начал бить себя кулаком в грудь, чтобы выдать смех за приступ кашля.

– Надеюсь, о разграничении мы с вами договорились. Теперь что по графику? Завтрак и обед у нас в одиннадцать и шесть соответственно. В остальное время полная свобода. Можете заниматься, чем захотите, хоть всю ночь напролёт бродите у фальшбортов. Правда, тогда вы быстро схватите обморожение лёгких, ну да у каждого здесь своя голова на плечах. Исключение только сегодня. После инструктажа я настоятельно прошу всех распределиться по каютам и лечь спать. Воды вблизи побережья самые неприятные, команде нельзя будет отвлекаться. Да, и ещё есть запретные зоны. В машинное отделение, грузовой трюм, штурманскую рубку, на мостик и в каюты корабельного штаба доступ пассажирам по умолчанию закрыт. В матросский кубрик...

Тут Рей Райли хорошенько призадумался.

Он размышлял минуты три с половиной, прежде чем продолжить:

– В матросский кубрик – можно. Хотя что вас там заинтересовать может – ума не приложу, там только койки да вещи матросские. Скорее уж это они к вам бегать станут в перерывах. Теперь, пожалуйста, вопросы.

Один из рабочих поднял руку.

– Кормить хоть нормально будете? А то наш фабрикант своих такой дрянью потчевал, чтоб вы знали.

– С голоду никто не умрёт, – улыбнулся Райли. – Ещё вопросы?

Спросили ещё про военные корабли. Мол, что делать, если попадёмся на пути у Соединённого Флота или имперским эскадрам. Райли заверил, что необходимые поддельные документы у него под рукой. Он всё разрешит, а от пассажиров потребуется лишь кивать да поддакивать. И вообще, море огромно, никто им на пути не попадётся. На этом вопросы кончились.

Каюты по всему первому этажу носовой надстройки тянулись одинаково крохотные. Неразлучная троица с трудом набилась в одну. Агния протянула Грэхему свой чемодан, чтобы тот закинул его на полку, а сама уселась на койку в позе лотоса.

– Ну что скажете, команда? Как вам наш капитан? Как старпом?

Доктор Бурах молча пожал плечами, а Грэхем сказал:

– Насчёт капитана ничего не скажу, пока неясно. А старпом отличный, мы с ним успели полаяться, когда он меня в штурманскую рубку за тобой следом пропускать не хотел. Ума не приложу, как ты мимо него проскользнула.

– Никак, мне он на пути не встретился. Позже пришёл, наверное. Слушайте, как оно было: визит к Рею Райли и штурману Леренину.

Агния рассказала, что, когда она добралась до штурманской, первое, что сделала, – подслушала у двери перепалку между Лепенином и Райли. Некоторые слова теряли разборчивость, но суть спора ей удалось уловить весьма подробно. Штурман жаловался, что какой-то поставщик угля кинул их, из-за чего «паромщики» теперь не могут выбрать из восточных городов для себя самый удобный, а вынуждены идти только в Малааику, в ближайший. Угля им хватает только до неё. Ругался штурман и на капитана, называл прыжок через всё Межконтинентальное море авантюрой. Райли защищался, но как-то вяло. В основном настаивал на том, что уж до Малааики они добираются при любых раскладах, и что голодная смерть в океане им точно не грозит. В какой-то момент Агния услышала шаги матроса по коридору и решилась зайти. Корабельный штаб, как морячка и ожидала, поначалу рассердился и попытался выставить её вон. Но, к удивлению Синимии, стоило ей лишь заикнуться о своём мореходном опыте, как Рей Райли заинтересовался. Он велел Лепенину убираться на мостик, готовиться к отплытию, а сам долго расспрашивал её. Что конкретно она умеет? Сколько с ней опытных мореходов на борту ещё?

– А по пути к столовой мы спорили о его принципе разграничения. Мне он не очень нравится. Но принцип сейчас не главное. Важнее всего другое. Вы поняли хохму? Эти «чёрные паромщики» на своей «Императрице» никогда на самом деле дальше Золотого Берега не заплывали. И народу столько не брали за раз. Все каюты забиты битком. Немногочисленных поклонников вольной пиратской жизни они отвозили на Туманный, откуда их забирали уже корабли под белыми знамёнами. Дальше им высовываться смысла не было, и я более чем уверена: это – их первое межконтинентальное плавание. Рей Райли решил срубить большой куш на бегущих от кризиса, но всё равно волнуется. Такие дела.

– Понятно, – зевнул Грэхем. – Что ж, это, по крайней мере, объясняет речной пароход. Хотя Дик Никтум вроде ему доверяет, верно, доктор?

– Верно. И его доверие пока для меня главный мотив не разводить панику.

– Так никто и не паникует, доктор Бурах. – Агния обнажила зубы в кривой усмешке. – Просто интересно... Ладно, всем отбой. Завтра нам ещё Грэхема учить восточному языку.

– Зачем? Я много слов на восточном знаю. Кляп, траверз, саботаж.

– Иди спать ложись, саботаж.

Далеко в недрах корабля, в машинном отделении проснулся низкий гул. Это матросы разогревали топку. Кипятили воду в котлах.

В час, когда над Межконтинентьем царила глубокая ночь, когда южный бриз серебрил гребешки, подражая звёздам за дымными тучами, Агнию Синимию разбудил толчок судовых механизмов. Его не почувствовал никто другой на борту – настолько слабо вздрогнули машины. Но Агния вздрогнула в унисон с ними и сбросила сон.

– Что это? Риф?

Повернувшись набок, морячка вжалась телом в стенку каюты. Приставила ухо. И, послушав железное брюхо «Императрицы», вздохнула спокойно. Пароход просто разгонялся. С мостика скомандовали полный ход. Прошли, значит, прибрежное мелководье, где был риск наскочить на коварную, скрывшуюся от картографов отмель. Теперь поршни разгоняются. На винт подаётся тройное давление.

Затылок ощутил сырость. Что это? Она схватилась за щёки. Слёзы? Так и есть! По щекам текли ручьи. Она плакала навзрыд. Но почему? Не когда её выгоняли Торчсоны, не когда отняли жемчуг. Почему сейчас? Накопилось? Или это гул знакомых машин вокруг вызвал странный отклик в глубине женской души?

Чтобы не испортить постельное бельё, Агния села. Заглянула в иллюминатор. Тьма. Пароход шёл с выключенными бортовыми огнями.

«Опыт, знания – это ведь ещё не всё. Доктор Бурах рассказывал, что женщины склонны воспринимать происходящее с ними ближе к сердцу, чем мужчины. Неужели это правда, что нам в море не место?»

Темнейшая ночь

Посреди ночи доктора Бураха разбудил настойчивый стук в дверь.

Врач выглянул из-под одеяла. Веки его приподнялись с трудом, но внутри доктор уже насторожился. Просыпался он быстро, как и засыпал.

Судно сильно качало. Сильнее, чем в прибрежных водах. Каюта ходила ходуном. Пустые ёмкости, которые доктор перед сном расставил по столику с целью освободить место в ручной клади, позвякивали.

Стук не повторился, и Бурах предположил, что кто-нибудь из экипажа разместил в коридоре поклажу, просто упавшую от качки. Судя по звуку, неизвестный груз упал близко к двери, возможно вплотную, и мог перегородить проход. Пришлось всё же покидать уютную койку.

В коридоре вместо груза доктора ожидал субъект. Нечёсаные патлы, грубоватая одежда. Лоб, нависающий над лицом будто балкон, и тяжёлый взгляд из-под него. Вся кожа – в серых пятнах, проплешинах.

– Доброй ночи. Вы пришли ограбить и убить меня? – Бураху почему-то вспомнились вчерашние глупые разговоры с Джимми.

Незнакомец не развеселился.

– Очень смешно. Перед инструктажем вы долго ковырялись во всяких докторских пробирках. Вы точно врач. Ну или алкаш, хранящий выпивку в медицинской посуде, но это вряд ли. Мне нужна помощь врача.

– Послушайте, гражданин, – Бурах зевнул, не сочтя нужным в текущей ситуации прикрываться ладонью, – во-первых, вы не представились, а это невежливо. Во-вторых, неужели ваша проблема не может подождать до утра? Не похоже, чтобы у вас было нечто срочное...

– Срочнее некуда. Я Стирнер, и у меня за стеной всю ночь орёт ребёнок. А до утра мне хотелось бы хоть немного поспать. Так что либо меняемся каютами, либо утихомирьте его.

– Думаете, малышу нездоровится? – Бурах потёр кулаком глаз. – Но... Вы поймите, у врачей есть специальности. Лично мои познания в педиатрии довольно поверхностны...

– Мне нет дела до педиатрии. Мне нужно, чтобы вы выключили эту живую сирену. Можете хоть снотворное ему вколоть. Или мне шприц дайте – я сам вколю.

– Снотворное – грудничку?! Да вы ненормальный!

Вот тут посетитель развеселился. Возмущение Бураха вызвало у него усмешку.

– А то, что грудничок орёт часы напролёт, нормально?

Доктор вздохнул. Позади его ждала мягкая койка. Корпус «Императрицы» хорошо удерживал тепло. Закутаться бы с головой в тонкую ткань, погрузиться обратно в сон. Под качку всегда так приятно засыпать...

– Ведите, Стирнер.

Женщина – та самая, которую они вчера видели на лодке, – поначалу отказалась открывать. Малыш действительно ревел оглушительно, а шумные всхлипы матери только дополняли какофонию. Стирнер нехотя признался, что успел накричать на пассажирку через дверь, прежде чем пойти к доктору.

Бураху пришлось припомнить навык увещевания нервных пациентов. Наконец, после клятвенных заверений, что Стирнер останется в коридоре, дверь приоткрыли.

Мать, совсем убитая, уже даже не пыталась успокаивать дитя и качать его, как вечером на берегу. После бессонной ночи сил у неё хватало разве что на всхлипы. Доктор без всякого сопротивления смог изъять младенца и приступить к осмотру.

Тут-то и начали сбываться опасения судового врача. Тщательный осмотр не помог ему выявить никаких очевидных симптомов. Малышу, несомненно, было очень плохо. Но он не покалечился. Не отравился, иначе бы бедняжку корчило от желудочной судороги. А точнее... Бурах медленно втянул воздух носом.

«Здесь может быть всё что угодно. Организм младенца – тончайшая машина, выходит из строя от любой мелочи. Эх, и почему на моём месте не славный коллега Ремизов? Тот быстро смекнул бы, в чём дело. Я судовой врач, а младенцев в плавание не берут. Хотя...»

Внезапная догадка, до боли очевидная, но оттого не менее абсурдная, заставила доктора поднять голову и посмотреть матери в глаза.

– Скажите, когда он в последний раз ел?

– Вчера утром, – скорее прошмыгала, чем пробормотала женщина.

Доктор Бурах уже второй раз за ночь подумал, что судьба занесла его в плавучий дурдом.

– Новорождённые должны получать молоко четыре раза в сутки! Немедленно покормите его!.. Как только мы выйдем, разумеется.

– Я не могу! – Беженка в отчаянии вцепилась себе в голову. – Молоко в чемодане, а его забрали в грузовой трюм. Думала, он до утра дотерпит. Не... дотерпит?

В огромных глазах горемычной блестели слёзы.

Бурах всё понял.

– Вы ему не родная мать, да?

Ответа не последовало, да он уже и не требовался. Снаружи пятнистый ковырял ногтем в зубах. Он хмыкнул, когда доктор изложил ему в двух словах проблему.

– Пусть опишет, как этот её чемодан с молоком выглядит, и ждёт. Никому, кроме нас, не открывать. Поняла, кормилица?!

Получив необходимую информацию, Стирнер удалился с такой скоростью, что Бураху удалось нагнать его лишь у выхода из надстройки.

Межконтинентальное море ворочалось. Чёрная масса за бортом кишела до горизонта белой рябью. Стихия медленно, но настойчиво пихала «Императрицу Эгелию» то справа, то слева. Над фальшбортом склонились размытые силуэты – морская болезнь уже в первую ночь схватила за живот самых уязвимых. Ещё одна тень шла с мостика, и Стирнер застыл, положив руку Бураху на плечо, пока член экипажа не спустился на нижнюю палубу.

– Полагаю, мы сможем попасть в грузовой трюм, если найдём такую же славную лесенку ближе к корме.

– Вы ведь помните, что нам запретили его посещать? На входе может стоять часовой. Аг... мой капитан поставил бы.

– Оттого я и рад, что нас двое. Два джентльмена тёмной ночью спешат на помощь даме... что может быть благородней, хе-хе-хе?

Они уже шли вдоль фальшборта, и доктор Бурах поразился тому, как бесшумно движется пятнистый. Он сам всегда считал, что ходит очень тихо, но по сравнению с этим ночным нетопырём в человеческом обличье его тело издавало просто массу всяческих звуков.

– Мне не хотелось бы драться с командой, любезнейший. Нам предстоит долгий путь вместе...

– Может, и не придётся... – Стирнер замер у поворота, снизил голос до шёпота. Выглянул краем глаза. – Если сможете его уболтать, док. А то из меня переговорщик, как видите, никудышный.

Матрос, стоявший на страже, прогонять ночных скитальцев не стал, но пропускать кого-либо в трюм наотрез отказался. Доктор Бурах пустил в ход всё своё красноречие, и всё оно оказалось бессильно. Дежурный не сочувствовал страданиям младенца, не поддавался на обещания никому не рассказывать и угрозы смерти ребёнка, что окажется на его совести. На все мольбы он отвечал односложно: «нет», «нет», «нет», и Бурах чувствовал, как нарастает отчаяние. Он уже видел похожие пустые лица у многих матросов, сходивших в порты с военных кораблей. Лица людей, чьё сознание палками заколотили куда-то глубоко в продолговатый мозг. Если перед ними стоял такой бывший флотский, не было смысла даже пытаться его уговаривать.

Когда врач опустил руки, Стирнер внезапно подобрался и рявкнул, глядя часовому за спину:

– Наконец-то, Шрайк! Режь его!

Матрос в ужасе обернулся, и Стирнер метнулся вперёд. Удар ребром ладони по шее лишил матроса сознания моментально. Пятнистый не то что не оставил охраннику ни секунды на сопротивление, даже не дал телу упасть на пол, подхватив его в воздухе и закинув на плечо.

– Положим в трюме упрямца. Надеюсь, дверь без замков. Замки вскрывать я не умею.

– Вряд ли. Зачем замки, если можно ставить на охрану матросов? – одними губами прошептал доктор Бурах.

После палубного холода картина ребёнка, вцепившегося в бутылочку обеими руками и громко причмокивающего, заставила Бураха разомлеть от каютного тепла. Напряжение словно осталось там, наверху, среди ворочающихся бурунов. Девушка, хоть всё ещё шмыгала, от вида насыщающегося дитя успокоилась настолько, что позволила и Стирнеру войти. Тот фыркал, ёжился, зевал, но делал всё это скорее для виду. Доктор видел, что его тоже слегка подморозило.

Что за человек помогал ему в этой молочной вылазке? Тот удар... Ладонь плешивого прилетела моряку точно в седативный нерв. Единственное место на шее, при сотрясении гарантированно вызывающее обморок... Нет, даже любители кабацких потасовок так не бьют. Нападению, совершённому Стирнером, подходило всего одно определение: профессионально. А значит, прямо сейчас рядом с ним стоял и насмешливо щурил глаза профессионал в насилии.

– Вижу, вы все коситесь на мою кожу, сударыня? У меня эти пятна с детства. В пять лет покрылся ими, да так и остался навсегда пятнистым. Скажите-ка, доктор, это ведь «генный недуг», да? Я в газетах читал, что такие недавно открыли. Которые не от микробов берутся, а в наследство приходят, от предков.

– Нет, вы неудачно переболели «детской пятнашкой». Чтобы не испортить кожу на всю жизнь, детям при ней вводят простую, распространённую вакцину. Она безвредна, и выписать её можно у любого аптекаря.

– Н-да, мне в пять было не до аптек. Ребёнком жить сложно, знаете ли, тело слабое. То есть... я мог вырасти и нормальным?

Стирнер несколько остолбенел. Информация от доктора, похоже, ошеломила его. Повисшее в комнате напряжение почувствовала и девушка. Стиснув одной рукой покрепче малыша, она приподняла вторую и, не без дрожи волнения, выгнула кисть, чтобы расстёгнуть пуговицу на рукаве.

– Проблемы с кожей – это нормально. Они у многих есть. С моей вот, например, что...

Материя блузки скользнула вниз, и Бурах забыл о причудах пятнистого попутчика. Почти вся тонкая рука была покрыта пиктограммами, выжженными прямо по телу. Здесь были и буквы, и узоры, и цветы, поражавшие и одновременно вызывавшие отвращение искусностью клеймения.

– Тебя клеймили? – Впервые за ночь из речи Стирнера пропали насмешливость с раздражением. – И... много... на тебе... такого?

– Везде, где тело под одеждой и на улице не видно. Те, что под лопатками, до сих пор по ночам болят... Господину было приятно, что он может разрисовать меня и я такой останусь навсегда. Зато он имя мне хорошее дал. Ромашка!

При последних словах беженка заулыбалась, хотя до этого бормотала, уткнув лицо в пол. Улыбка у Ромашки была нездоровая. Стирнера передёрнуло. Он буркнул что-то вроде: «Как хорошо, что я не лакей» – и вышел прочь. Доктор Бурах подсел к несчастной, крепко стиснув её ладони в своей. Робость его в общении с женщинами куда-то вся испарилась.

– Отчего вы не обратились в полицию? Или не сбежали хотя бы?

– Господин – Августейший, нельзя в полицию. А сбежать... Так я же сбежала, я же здесь.

По лицу Ромашки потекли слёзы.

Успокоить разрыдавшуюся бывшую служанку у Бураха не получалось, пока он не пообещал оставаться на связи и приглядывать, по мере своих скромных сил, за младенцем. Которого он на всякий случай перед уходом ещё раз осмотрел.

С сытым мальчиком всё было в порядке. Но, вернувшись к себе, доктор Бурах ещё долго ворочался с боку на бок. И ни мягкая койка, ни одеяло, ни качка заснуть ему уже не помогали.

– Наёмный убийца?

Шёл первый день с отплытия. Спуститься к утреннему завтраку смогли немногие из пассажиров. Самые стойкие, закрывшись в каютах, старались перетерпеть тошноту с зелёными лицами и крепко стиснутыми зубами. Матросы разносили таким борцам тазики, призывая их примкнуть к шеренгам, выстроившимся у фальшбортов, так как запасного постельного белья на «Императрице» было не то чтобы в избытке.

– Они там все у фальшбортов в итоге сейчас и перезнакомятся, а мы с вами, бывалые моряки, останемся в пролёте, – пожаловалась Агния. – Впрочем, уже хорошо, что наша «Эгелия» посреди ночи на какой-нибудь риф прибрежный не уселась. Вас что-то взволновало, доктор?

Бурах пересказал команде события минувшей ночи, а после поделился своими подозрениями в адрес персоны Стирнера.

– И вовсе не обязательно удивляться так шумно, Грэхем. Или вы ожидали встретить здесь одних герцогинь да епископов?

– Я удивлён не убийце на борту, а тому, как вы вообще это выяснили. Неужели он продемонстрировал вам своё «киллерское удостоверение»? Или шлёпнул кого? Нам уже искать по кораблю покойников?

– Ходит бесшумно, контролирует каждое собственное движение, бьёт превосходно, знает слабые места организма, много не болтает и притворяется более глупым и грубым, чем есть на самом деле. Очень хладнокровен: при виде той резьбы по живому впечатлился меньше меня, а я врач. Да, ещё рос в страшной бедности. Помнится, Грэхем, даже ваши друзья-бездомные могли достать прививку от «пятнашки».

Осушив одним махом стакан воды, Агния промокнула губы салфеткой:

– Ясно. Ну и пусть будет. Наёмный убийца? Да, пожалуйста! Что-то я теряю способность в принципе отличать нормальное от ненормального. Если предчувствия вас не обманывают, доктор Бурах, то хорошо, что он наёмный, а не маньяк. Не будет заказчика – не будет убийств. Эхх... – Морячка встала из-за стола, потянулась, прикрыв зевок ладонью. – Я отнесу посуду в камбуз, потом посмотрю, что с погодой и с океаном. Старпом, у меня есть для тебя задание. Ты должен разнюхать для меня, кто все эти люди. Все без исключения. С болтливыми болтай, за скромными и подозрительными просто наблюдай. Пробуй разные подходы. Задание от меня никому не выдавай и чрезмерного внимания к себе не привлекай. Желаю удачи.

Грэхем поперхнулся.

– Я старпом, а не агент Имперской разведки!

Агния приподняла бровь и пронзила старшего помощника взглядом.

– Всё сделаю.

– Вот славно, – улыбнулась черноволосая. – Доктор Бурах, вы поджали губы. Боитесь, что я опять что-то замыслила?

– Моё отношение ко всякого рода необдуманным авантюрам вам известно, – пожал плечами невозмутимый врач.

– Тогда не беспокойтесь. Это просто перестраховка. Чёрта с два я стану теперь полагаться на порядочность окружающих. После Предрассветного. Кто у нас на корабле власть? Рей Райли? Киллеры эти ваши секретные? Надо узнать заранее, какие они люди и чего от них ожидать. Чтоб, когда очередные Скинари с Бертандерами захотят нас поиметь, они уже не могли взять нас тёпленькими. Как там, на родине.

Торкнем проверял перила прогулочной палубы на прочность. Подходил к каждому и пытался оторвать. Исключённый за чрезмерную любознательность, «образцовый студент» мог бы ещё долго предаваться своей увлекательной забаве, если бы Джимми вдруг не завертел головой и не потянул знакомого за плечо.

– Смотри, смотри, вон она! Та, о ком я тебе говорил!

При виде юной особы, забравшейся на перила осматривать океанскую гладь в подзорную трубу, Торкнем свистнул дыркой в зубе и подошёл к ней вразвалочку.

– Сударыня Агния! Просветите, кто подал вам безумную идею выдавать себя за капитана дальнего плавания? Ведь это же абсурд!

Агния посмотрела на руки и ноги Торкнема.

– Я тебя сейчас для просветления стукну по голове. А когда ты поднимешься с палубы, то скажешь спасибо за то, что я не заехала тебе в висок и ты не отправился за борт добираться до Западного Континента вплавь. Или до Золотого Берега, может, мы уже к нему ближе подошли. Ночью надо будет посмотреть.

Торкнем крякнул. Зачем-то вытянув шею, он сунул своё лицо прямо к лицу Синими. То ли хотел припугнуть, то ли целоваться полез.

Агния не шелохнулась, а тип в соломенной шляпе почти сразу же отстранился.

– Да ладно. Чё, реально капитанша, что ли? Но в драке у тебя нет ни шанса! Нас двое!

– А с чего ты взял, что я буду на твоей стороне?

– Господи, Джимми, какой ты всё-таки бабник! Вы же с ней меньше суток знакомы, а ты уже под каблук лезешь?

Пока молодёжь прыгала друг вокруг друга, размахивая руками, Агния вернулась к изучению облачного фронта. С севера в верхних слоях атмосферы вытягивались «веретёна». Об изменениях ветра такой небосвод не говорил ничего, зато скорое резкое похолодание гарантировал с высокой вероятностью.

– Секундочку. Так получается, Агния правда разбирается в кораблях? И мы действительно пересекаем огромный океан на неприспособленном, утлом судёнышке? Боже мой, капитан, а что нам делать, если вдруг крушение?!

– Тонуть. – Агния нарочно не поворачивала голову на выгнанных студентов, делала вид, будто ей наплевать, хотя сама внимательно слушала.

Собственно, поскольку судном нынче управляет не она, гиперактивная парочка была сейчас, пожалуй, поважнее, чем погодные условия. Но поведение Торкнема подсказывало девушке, что инициативу в знакомстве лучше не проявлять. Пусть он проявит.

– Нет, подождите. Но вам же приходилось, наверное, терпеть крушение за время своих... э... плаваний? Вот что вы тогда делали?

– Если б были, утонула б.

Второй раз Торкнем не удержался от кряка.

– Знаешь, Джимми, раз тебе без каблука никак, бери лучше её, а не Дуньку свою рыжую.

Агнии пришлось вернуть подзорную трубу за пояс, ведь болтуны вцепились в неё мёртвой хваткой. А почему она сказала «посмотреть ночью»? Почему днём нельзя? А что за остров Туманный? Они его увидят? Сделают остановку? Агния отвечала поначалу нехотя, слегка раздражённо, будто её отвлекают от дела пустяками. Потом всё охотнее. Улыбалась. Не прошло и часа, как она обнаружила себя сидящей в тесном кружке новообретённых знакомых на шершавых досках у фальшборта. Редкая сильная волна докидывала брызги до её уха. Торкнем расспрашивал, почему двое человек экипажа таскаются за ней даже без корабля. Джимми перебивал его, делился своими впечатлениями от ночного блёва. Рассказывал, что видел рядом настоящего аристократа в коротком камзоле с серебряными пуговицами. Что и смотрел он на звёзды как-то возвышенно, по-знатному, и что его так в итоге и не вырвало.

– Дичь какая, правда? Аристократ – здесь, среди кухарок да рабочих!

– У нас в порту был отличный анекдот. Заходит как-то аристократ в трактир к морякам...

Себя саму, рассказывающую анекдот про аристократа в трактире, Агния видела словно со стороны. Странность какая. В Академии она бы уклонилась от знакомства с таким настырным, шумным, жуликоватым человечком. Отшутилась и ушла повторить ещё раз ходовые характеристики машин 5127–Д. В порту просто смылась. В крайнем случае пожаловалась отцу, если бы парень оказался слишком приставучим и надоедливым. Здесь же... Горло девушки лебединым пером щекотало непривычное ощущение. Теперь она должна разговаривать с каждым. Иметь дело с кем угодно.

«Забыть про комфорт и принципы. Мы со всяческими злодеями на одной планете сидим. На одном судне, почитай».

– Ну так что, Агния? Зачем тебе с собой эти двое? Я думал, команда капитану нужна для корабля.

Агния посмотрела дырозубому прямо в глаза и ответила, постаравшись вложить в свои слова максимум убеждения:

– Команда, Торкнем, нужна не только для корабля. И не только капитану. Она нужна вообще везде, всегда и всем. Как минимум, чтоб не превращаться в беженцев без будущего.

Безделье. Бичом для пассажиров «Императрицы Эгелии» стало безделье. Две недели и четыре дня бескрайних морских просторов. Без остановок в портах. Без нечаянных встреч с другими кораблями. Без возможности сойти с парохода хотя бы на несколько минут, размять ноги. Одни на плавучей тюрьме, застывшие в подвешенном состоянии между двумя континентами, без способов спастись от неизбежных тягостных размышлений.

Агния чувствовала, что ей было полегче, чем остальным эмигрантам. Помимо доктора и старпома, она смогла также закорешиться со студентиками. Торкнем, как оказалось, прихватил с собой в бега покерную колоду. Грэхем согласился одолжить им свой мешочек мелочи, и теперь они часы напролёт резались втроём на одной из палубных скамеек. Согласился нечёсаный со скрипом: между собой новые и старые друзья Синимии не сошлись. Грэхем не стеснялся называть Джимми в глаза растяпой, а доктор Бурах не оценил, когда Торкнем переделал одну из его красивых цитат в похабную шутку. Джимми из-за всего этого сильно расстраивался, жуликоватый же напарник его плевать хотел на любых недовольных и только катался со смеху, когда Агнии в игре выпадали «две пары».

Раунд длился, пока все центы не оказывались в руках одного игрока (обычно это происходило довольно скоро, малозубый любил ходить ва-банк по поводу и без), после чего медь опять делилась поровну и всё начиналось сначала. Наивные попытки Торкнема развести оппонентов на что-нибудь более весомое, сделав настоящую ставку первым, Агния твёрдо пресекала, завоёвывая раз за разом всё больше авторитета в глазах Джимми. Девушке казалось, что он не подкаблучник, как считал Торк, а просто человек ведомый, склонный легко подпадать под чужое влияние.

Сам же любитель соломенных шляп (которых у него было больше пяти) и обидных насмешек оказался способен трещать без умолку обо всём на свете и одновременно оставаться себе на уме. Ни в его прошлое, ни в мотивы проникнуть у Агнии поначалу не получалось совсем. О несчастных отношениях Джимми с пламенной революционеркой, например, она узнала уже на второй день плавания. Студентка нарочно подпустила к себе бедолагу, растрещала об этом всем, а потом на демонстрации швырнула бомбу в губернатора и написала от имени своего парня письмо в городскую администрацию с угрозами в надежде, что оказавшемуся в безвыходной ситуации Джиму придётся волей-неволей вступить в Революционный Синдикат и разделить их борьбу. Вербовка, короче. Но расчёт не оправдался, силу любовных чар переоценили. Ромео, когда отошёл от шока, послал свою безумную любовь куда подальше и кинулся на Восток спасаться в одиночку.

Другой же, как только речь заходила о его причинах скрываться, начинал сочинять чушь. Причём всегда разную. Однажды он даже рассказал, что был любовником старшей дочери лорда Крэгглвуда и твёрдо настроен сыскать в Империи богатства, вернуться и сделать предложение руки и сердца, а уже через раунд как ни в чём не бывало хвастался стойкостью, позволившей ему за всю жизнь не поддаться чарам ни одной женщины.

Впрочем, одну особенность Агния всё же приметила. На борту среди эмигрантов присутствовал некий человек, попадаться на глаза которому Торкнем старательно избегал. Нет, конечно, могло быть совпадением, что, когда этот толстый господин с квадратным, полуобвисшим лицом оказывался поблизости, у хитреца каждый раз случались желудочные боли, или он резко вспоминал, что не закрыл дверь в каюту, или сбегал от похолодания. Да и на обеде пытался прятаться за противоположным концом стола, а завтракать вообще приходил раньше большинства. Агния поделилась подозрениями с Джимми, но тот грузного господина не узнал. Зато тоже заинтересовался и при следующей встрече пошёл стрельнуть у вечно курящего джентльмена папиросу. Уже получив её, парень вдруг осознал, что у него нет спичек. Вместо того чтобы невозмутимо раскланяться и удалиться, он раскраснелся, стал переминаться с ноги на ногу и заикаться. Толстяк нахмурился, проследил взглядом, откуда прибежал студент, заметил Агнию и, к удивлению девушки, незаметно погрозил ей пальцем.

«Ого! Всё-то он видел. И что Торкнем на борту, и что мы с ним время проводим».

Проводить всё свободное время за картами было нельзя. К концу первой недели игроки разучились бы различать масти, а к прибытию в Империю сошли бы с ума. Некоторые часы Агния проводила в одиночестве и тишине, играя с морем в гляделки. Морская стихия как никогда казалась Синимии живой в эти минуты. Плещущаяся, порождающая бесчестные гребни и водовороты, каждый из них уникален, каждый – удар сердца стихии, частичка её души, росчерк пера, всполох энергии.

«Ты же такое необъятное, глубокое, сильное, чистое... Как, как эти маленькие, глупые люди могли отнять тебя у меня?»

Грэхем обмозговал полученное от капитана задание и решил притворяться спящим. По прогулочной палубе кое-где были разбросаны лавки. Вот на них, а ещё в столовой Грэхем и взял привычку дремать. На случай претензий он заготовил отмазку, что, дескать, любит спать на открытом воздухе. Применять, правда, отмазку эту пришлось всего один раз и в столовой, что вышло слегка нелогично. Но в целом особых подозрений ни у кого Грэхем не вызвал, и всего за четыре дня наслушал и наподглядывал сквозь веки много интересного.

Аристократ, о котором упоминал Джимми, действительно существовал. Высокий, худой блондин с орлиным носом и вечно задранным подбородком – не человек, а оживший парадный портрет из галереи какого-нибудь Баттари-холла. Среди прочей эмигрантской публики такой человек был белой вороной: главную загадку составляло, как он вообще здесь оказался. Грэхем просёк, что у «лорда» есть привычка по ночам выбираться на корму и носиться по ней взад-вперёд волком в клетке. Компанию ему иногда составлял ещё один эмигрант в сером костюме и огромных очках, о котором старпом пока не мог сказать ничего определённого.

– Мне не удалось услышать из их беседы ни слова, прежде чем «очкарик» почуял, что за ними следят, и принялся крутить головой. Чертовски настороженный тип, невозможно зайти в столовую, чтобы он на тебя не посмотрел. Ты заметила?

– Заметила... Может, по интонациям что?

– Очкарик его как будто упрашивал. Что странно, ведь обычно он спокоен и невозмутим. А, и ещё был момент, «лорд» на него так посмотрел... О, я знаю этот взгляд! Старина Генрих полтора года на перевозчике навоза ходил, так у него как раз такой взгляд тогда был двадцать четыре на семь, ха-ха-ха! Ещё... Имя Шибальди прозвучало вроде, хотя я мог ошибиться. Очкарик его особенно громко воскликнул.

– Хм-м-м-м...

Агния вместо ответа ушла в себя. Пальцы её в тесном замке перед глазами сплелись до побеления кожи и слабо подёргивались. Словно черви в рыбацкой ловушке.

На пятый день плавания пузырь всеобщего недоверия лопнул. Лёд тронулся.

За вечерним ужином разразилась ссора.

Перед приёмом пищи к эмигрантам опять заглянул Рей Райли. Сегодняшнее объявление было совсем коротким. Райли просто сказал, что до него дошли вопросы пассажиров об острове Туманный. Нет, они не пройдут рядом с островом в пределах видимости. Для этого пришлось бы отклониться с прямого курса, пусть и немножко. А высокопрофессиональный экипаж «Императрицы Эгелии» не допускает даже небольших отклонений. Господа пассажиры ничего не теряют, остров – маленький, необитаемый, интересного на нём ничего нет. Он только стоил бы им всем лишнего времени пребывания в открытом море, чего любой благоразумный моряк всегда избегает.

На последней фразе Агния фыркнула, а с другой стороны стола наперерез идущим к выходу Райли со своим старпомом уже семенил потный гражданин в цилиндре выше головы.

Надо сказать, что пассажир этот с самого начала выделялся из прочих эмигрантов своей слишком сильной нервозностью. Когда кто-либо трогал его за плечо, прося пересесть, он срывался со стула и пятился назад, дико озираясь, словно его окружили в подворотне десяток убийц с кривыми кинжалами. С собой у человечка был маленький кейс, который беглец не оставлял даже в каюте, запираемой на замок. На море он смотрел чаще, чем Агния, но, видимо, с иными целями, потому что Грэхем слышал, как матросы шутки ради рассказывали бедняге про увиденные якобы ночью на горизонте военные корабли, а у того чуть не случался инфаркт.

И вот теперь этот затравленный кролик перегородил путь двум людям, распоряжавшимся здесь. Такой неожиданно решительный поступок привлёк к мужичку внимание. Разговоры и звон посуды стихли.

– Г... господин капитан! Разрешите спросить вашего совета.

Рей Райли остановился, изогнул насмешливо бровь.

– Может, вы могли бы выдать нам какую-нибудь рекомендацию или сопроводительное письмо по прибытии? Просто... Мой отъезд из Содружества был вынужденным, у меня нет на Востоке ни связей, ни надёжных сведений о рабочих местах за океаном. Ни родных, ни знакомых... По правде говоря, у меня никого в Империи нет. Как, уверен, и у многих присутствующих. – Он обернулся к ужинающим, ища поддержки. – В... ведь, насколько я понимаю... вы же нас просто высадите в каком-нибудь восточанском городе и фактически бросите на чужбине на произвол судьбы, без ничего...

– Лучше, мистер Астли, – перебил жалобщика капитан. – Мы собираемся высадить вас на природе, вдали от крупных населённых пунктов, чтобы не возникло проблем с таможней.

Мистер Астли понял неправильно насмешливое веселье Рея Райли. Он преисполнился энтузиазма:

– Ну вот, да, я именно об этом вам и говорю! Нам бы жильё какое и работу для начала, хоть бы самую низкооплачиваемую. Лишь бы на улице не голодать или бандитам в лапы...

– Вас, похоже, кто-то дезинформировал. Скажите, Астли, вы видели на моём корабле табличку: «Благотворительное общество»?

– Н... нет, не находил...

– Да потому что у меня не благотворительное общество! Мы – частная фирма по транспортировке людей через море. Не более и не менее.

Доброжелательность, учтивость, вежливость – всё слетело с лица Рея Райли, и под ними обнажился лёд. Агния впервые с отплытия почувствовала: да, перед ней «чёрный паромщик».

– Фирма по транспортировке людей – звучит как-то... – не удержался Торкнем, но Райли перебил его, повысив голос.

– Мой принцип разграничения нерушим. Экипаж не станет брать на себя никаких обязанностей свыше тех, которые были обговорены с господами эмигрантами при заключении сделок. Так что не утруждайтесь взятками – те из вас, кто вообще способен их предлагать, хе-хе. А вам, мистер Астли, я собственнолично распоряжусь выдать перед спуском на сушу карту прилежащих городов. С дороги!

Он подал знак, старпом «Эгелии» оттолкнул мистера Астли так сильно, что тот чуть не упал, и «паромщики» почти смогли покинуть банкетный зал. Но тут со своего места поднялся «лорд». Лицу его в этот момент идеально подходило поэтическое выражение «праведный гнев».

– Вы же специально только таких и ищете! Специально отыскиваете людей, которым некуда бежать, которых на родине ждёт только смерть, и, пользуясь чужим несчастьем, стрижёте их, как овец! Коли уж собрали нас всех в одном месте и содрали втрижды больше, чем стоит проезд на таком корыте, могли бы немного и озаботиться нашими судьбами. Хоть из соображений человечности!

Капитан Райли просиял под орлиным взглядом «лорда». Агния представила, как булатный клинок со звоном врезается в непробиваемый щит и рассыпается на осколки.

– В таком случае вы должны быть вдвойне благодарны, что с вас не содрали всё. Что вы спуститесь на жаркие восточанские земли с личной кладью. Ещё претензии?

В последних словах капитана прозвучала нескрываемая угроза, поэтому новых претензий не последовало. И хоть «лорд» остался стоять, буравя спину уходящего яростным взглядом, Агния отметила про себя: в этом бою победа досталась Рею Райли.

Хлопнула дверь – и столовая взорвалась гомоном. В десятках голосов сложно было разобрать отдельные выкрики. Кто-то поддерживал капитана, кто-то ругал. То был первый порыв потепления, который, правда, сразу угас. Присутствующие быстренько вспомнили, что, вообще-то, они не в дружеской компании, и когда мистер Астли сел обратно на своё место, промозглое молчание вернулось.

Сам мистер Астли выглядел совершенно разбитым. Свой огромный цилиндр он стянул с курчавой макушки и мял его с виноватым лицом, словно нашкодивший ученик. Кое-кому стало жаль пугливого попутчика, который, однако, осмелился произнести вслух то, что вертелось на уме у многих. Сидящие рядом работяги высунулись похлопать мужичка по спине.

– Ничего, мистер, не кручинься.

– Нечего со всеми этими бизнесменами разговаривать. Сами управимся. Не пропадём!

А Ромашка, положив ладонь на пальцы Астли, предложила:

– Почему бы вам не обратиться к Скрратти? Господин Хрисспик Скрратти вчера по секрету рассказал мне, что их семья знает организацию в Малааике, которая помогает нелегальным эмигрантам.

Вот тут все повернулись к группке восточан. Те заволновались. Засуетились. Застрекотали всякие «шрри вирр», «хессаль-а-хессаль», «сплефф фнатаа». Агния сощурилась. Она давно заподозрила, что восточане путешествуют большой восточной семьёй. Старик отец и целых четыре сына. Так значит, их зовут Скрратти? Вокруг тем временем зашумели:

– Помощь беженцам?

– Это с трудоустройством и жильём помощь?

– Что же вы раньше-то молчали, братцы-восточане!

– И мне можно, как той женщине с ребёнком?

– И нас с парнями! На любую работу согласны! Дайте только!

– У кого есть чернила?!

– Список!

– Пишите список!

Охваченная энтузиазмом публика не заметила злобный взгляд, брошенный одним из детей Скрратти на Ромашку. Остальные пытались хором растолковать происходящее отцу. Старичок не понимал по-западнийски и тонким хрипом требовал у отпрысков объяснений.

Недоеденный ужин побросали в жестяные миски. Суматоха поднялась нешуточная. У Агнии почему-то теплело на душе, когда она видела, насколько все эти разные люди с разными жизнями радуются такой призрачной, едва приоткрывшейся надежде, что по прибытии в Империю жизнь продолжится. Старшой работяг искал перо и бумагу, предлагал создать список, кто к чему годен будет, на какую работу. Но тут чья-то громкая, манерно-тянущая слова речь охладила всеобщее возбуждение.

– Скажите-ка, а ваша замечательная милосердная организация, случайно, не называется «Сфахат-ас-дурсум»? А, Хрисспик Скрратти?

То был очкарик. В своём неизменном сером костюме он развалился на стуле в позе тансгримского^[4] модника на знатном приёме. Губы очкарика сжались в усмешке, исполненной коварства, а стакан воды, зажатый в руке, совершал плавные круговые движения.

Восточане выдали Хрисспика взглядами.

Тот сглотнул ком в горле и прошелестел:

– Не пониматть... зссападни... не гховоррить.

– Как же, господин Хрисспик, вы ведь прекрасно говорили со мной на западнийском, – удивилась Ромашка.

Народ начал что-то подозревать. Беженцы зароптали. А очкарик продолжил забивать гвозди в гроб восточанского плана:

– И почему из всех попутчиков вы предложили помощь только наивной женщине, потрудитесь ещё сказать. Не потому ли, что Сфахат занимается вовлечением беженцев в нелегальный бизнес? Наподобие проституции, карманничества и попрошайничества? Ну или вербует их на самые смертельные, низкооплачиваемые работы. Летняя уборка урожая в Пустынных губерниях, шахты...

Агния поперхнулась водой. Хрисспик Скрратти вскочил со стула и гневно просвистел:

– Какие ваш-ш-ши доказательства?!

Голос очкарика упал на пару тонов.

– Доказательства? Я Филиус Рэнгтон, банкир первого ранга Центрального Банка Содружества Свободных Городов! Вот этими вот руками я лично подписывал акт об инвестировании в ваш грязный бизнес семидесяти пяти миллионов фунтов стерлингов. Думаете, я не знаю, чем вы на самом деле занимаетесь?

Надо было видеть, как быстро всеобщая благодарность обернулась яростью. Обвинения и упрёки посыпались на восточан со всех сторон. Ромашка растерянно хлопала глазами, ещё не до конца разобравшись, что происходит, а Стирнер, навостривший уши при первых словах заклеймённой служанки, наклонился к старшему сыну Скрратти и поинтересовался небрежно на восточном:

– Какая там, говорите, фамилия у вашей семьи?

Теперь уже доктор Бурах нервно закашлял в кулак. Старичок, дослушав шелест среднего сына на ухо, поднял немощную руку. Хрисспик перевёл для западнийцев высокий старческий свист:

– Мой отец понял недовольс-ство людей и удивляется ему. Разве жалкая горсть дирахмиев, дарованных за сию женщину домом удовольствий, заслуживает столь сильной злости?

Удивление это – вероятно, вполне искреннее – только подлило раскалённого масла в конфликт. Упрёки превратились в угрозы. Старший из детей повлёк семейку назад, подальше от стола, поближе к выходу.

– Доктор, вы знали про «Сфахат-ас-дурсум»? – прошептал Грэхем Бураху через плечо морячки.

Бурах что-то ему ответил, Грэхем не согласился. Агния очередную завязывающуюся перепалку напарников даже не слушала. Всем своим естеством она старалась ловить каждый звук и взгляд каждого попутчика.

Следующим поднялся эмигрант, сидевший рядом с Торкнемом. Раньше он постоянно кутался в плащ, не снимал капюшона, и Агния иногда подозревала: уж не девушка ли? Нет, оказалось, мужчина. Бледный, щёки впалые, щетина неравномерная, взгляд – острый, безумный, на голове – даже не колтун, а ободранный кустарник. Отставив ногу назад, он вскинул кисть в призывном жесте и закричал:

– Люди добрые! Посмотрите! Неужели вы не видите, что они все заодно?!

– Ой-й-й, – сморщился Торкнем. – Шибальди, сядь и выдохни. Мы тут, если не заметил, в одном шаге от того, чтобы начать резаться на ложках, а я своей ложкой ещё хотел бы доесть тушёнку.

– Нет, пускай продолжает, – Филиус Рэнгтон поставил пустой стакан и принялся постукивать подушечками пальцев друг о друга. – Мне любопытно, как я оказался «заодно» с теми, чьи планы сам же сорвал. Мог ведь и промолчать, Шибальди.

– А миллионы фунтов стерлингов, переданные в руки этих негодяев, чьи были? Твоего банка? Может, твои? Или вы отобрали деньги у трудового народа, чтобы рассовать по карманам да укрепить власть своих заморских сообщников-работорговцев?!

– Строго говоря, мы эти деньги напечатали, поэтому кто у кого что отобрал, ещё большой вопрос, – парировал банкир.

Шибальди побагровел, нижняя челюсть его начала дрожать. Сидевшие поблизости беженцы даже отъехали на стульях, настолько било ненавистью от этого человека с прыгающим взглядом: от Рэнгтона – к «лорду», от «лорда» – к отцу восточан, от старика – к толстому господину с квадратным подбородком.

– Все вы одним маслом мазаны. Финансовый аферист Рэнгтон, Драгоценный угнетатель Лессинг, инспектор Бром, цепной пёс преступного режима, алчные восточанские торгаши, «чёрные паромщики». Все вы на самом деле одна дружная шайка! Это вы ссоритесь для виду, а у себя за закрытыми дверьми смеётесь над несчастным народом, который так легко водить за нос. Но вас мало! Чёрт возьми, вас даже на этом корабле очень мало! Мы можем их выкинуть за борт, братцы! Вам только надо проснуться!

Из-за спины агитатора высунулся Торкнем, растопырил пальцы:

– Друзья, мой недавний знакомый Шибальди... Не слушайте, что он говорит, у него революция головного мозга.

– А у тебя план со станком медным тазом накрылся. Думал: напечатаешь состояние, и они тебя примут с распростёртыми объятиями? Ну и как? Вошёл в высшее общество?

Торкнем крякнул и с глупым выражением лица завертел головой между Шибальди и толстяком.

Банкир заинтересовался:

– Господин Торкнем подделывал деньги?

Инспектор Бром достал из кармана платок и шумно сморкнулся. Голос у толстяка оказался низкий, вдумчивый.

– Ушастый попался мятежник. А Торкнем... Да, он у нас в отделении проходил по делу о троице фальшивомонетчиков. Младшим инженером у них был.

Торкнем тем временем уже оправился от удивления. Надвинув соломенную шляпу на лоб, он отчеканил:

– И я горжусь своим искусством! Что не постыдно для государства, то тем более почётно для простого человека.

– Я бы не советовал вам гордиться и хвастаться. На обоих континентах нет преступления страшней фальшивомонетничества. Всё может проститься: истязания, мучения детей, теракты. Только фальшивомонетчиков полиции предписано расстреливать на месте без суда и следствия. Причём любой ценой. Собственно говоря, вы вообще живы только оттого, что я больше не на службе.

Тут Джимми закричал на Шибальди, что революционеры – свиньи. Шибальди сжал кулаки, начал проталкиваться к студенту, Ромашка завизжала, и ужин непременно закончился бы массовой потасовкой, если б не оглушительный свист, заставивший всех присутствующих сморщиться, заткнув пальцами уши. А когда свист стих, издавшая его черноволосая девчонка восемнадцати лет вдруг запрыгнула на стол, взметнувшись тем самым над шумной толпой, удивив её и заставив примолкнуть.

– Мы все хотим попасть в Малааику! Каждый из нас!

Железные нотки в голосе, властность – всё это не увязывалось с образом юной девушки. Удивление порождало оторопь.

Эмиграция приготовилась слушать Агнию, и она, воспользовавшись эффектом, прочеканила:

– Банкиры, рабы, обиженные – есть то, что объединяет всех нас. Общая цель. Добраться до Империи. Кому это не нужно, поднимите руку! Рук нет, отлично... Тогда вспомните, что снаружи, за тонкой обшивкой, стихия, которой по силам перемолоть всех нас в труху. Нельзя ссориться с людьми, когда вы на одном корабле. Потому что в случае беды утонем вместе. Мы все здесь – лучшие друзья уже потому, что хотим жить! Ясно?

Затем Агния Синимия спустилась обратно, под десятками взглядов доела тушёнку, собрала посуду и спокойно ушла прочь. И, пока за капитаном не захлопнулась дверь, никто не проронил ни слова.

Неизвестно, отозвались ли то слова дерзкой девчонки в сердцах людей или на них раскрепощающе подействовало множество выболтанных секретов. Обрадовало ли их всплывшее неприглядное прошлое некоторых попутчиков, или же они, глядя на людей, раньше казавшихся им чужими и враждебными, стали задумываться: «А ведь даже у нас есть кое-что общее. По крайней мере, мы оба хотим жить». Скорее всего, и то и другое. Но главное: утром семнадцатого июня беженцы уже спокойно знакомились, беседовали друг с другом и даже решались осторожно делиться мыслями да переживаниями. Кучка ощетинившихся ежей начинала напоминать обычных пассажиров межконтинентального лайнера. Избегали только восточан. Впрочем, те сами понимали, что после провала своей махинации им лучше какое-то время не отсвечивать.

К доктору Бураху сперва подсел Стирнер и принялся расспрашивать, как клеймение влияет на организм, могут ли из-за него появляться осложнения. Потом подсел мистер Астли, послушал, о чём разговор, и вдруг ни с того ни с сего стал пересказывать байки знакомых об обряде клеймения, якобы практикующемся на Востоке с давних времён. Мол, некоторые там вообще считают такие узоры эстетичными и специально их себе наносят. Грэхема разбудил некий усач, представился Джоном Септином, начинающим врачом, и взялся объяснять старшему помощнику, что у него явно архсомния – смертельно опасное расстройство, если срочно не принять меры. Ситуацию усугубляло то, что Грэхем на сей раз действительно уснул и спросонья плохо понимал происходящее. Но удивительней всего смотрелась компания Мерзких рабочих и банкира первого ранга. Филиус Рэнгтон с работягами закусывали и по очереди выслушивали обиды друг друга. Рабочие жаловались на фабриканта, затравившего их бесконечными штрафами и пытавшегося отобрать единственный оставшийся выходной в году, а Рэнгтон плакался о потерянной трёхэтажной квартире с кучей ценного имущества.

– Бассейн с малахитовыми барракудами, потрясающий вид на Королевский Сад. Там даже была репродукция «Эдемского гнева» руки самого Бернардино Крочче! Одна из трёх! Знали бы вы, чего мне стоило достать её.

Агния этим утром в банкетном зале не присутствовала, её пригласил к себе в кают-компанию Рей Райли.

– Завтракаете в одиночку, капитан? Я думала, кают-компания именно для того, чтобы в ней собирался комсостав корабля.

– Мой старший помощник на посту, а штурман Лепенин как раз заменяет меня на мостике. А вы правда вчера утихомирили разгневанную толпу в одиночку?

– Повезло, – честно призналась Агния. – Они легко могли, наоборот, сильнее разозлиться и стащить меня со стола.

– Но всё-таки вам удалось оказать на них влияние. Понимаете, строго между нами, принцип разграничения – это, конечно, хорошо, но только когда пассажиры не лезут в мою работу. А когда мне самому хочется влезть в дела пассажиров... – Рей, не договорив, пожал плечами.

Агния нахмурилась.

– Хотите, чтобы я доносила вам на попутчиков?

– Ради их же блага. С этими несчастными жизнь и так обошлась жестоко, зачем подвергать их лишним невзгодам?

«Теперь в тебе, значит, сострадание проснулось», – мысленно хмыкнула Агния и решила:

– Я предупрежу вас, если появится опасность членовредительства или убийства. Вы ведь это хотите предотвратить?

– Ну разумеется, – продемонстрировал Райли собеседнице свою чистую зубную эмаль.

В целом путешествовать стало приятней. Ещё тем же днём за партией в карты к морячке и студентам впервые подошёл «лорд» с клетчатой доской.

– Может, у кого будет желание сыграть в шахматы? Они изящней и интересней, чем ваша игра.

– Давайте, Ваше Превосходительство, – обрадовался Торкнем. – Расставляйте фигурки! Сейчас мы такую битву устроим на четыре армии! Чур, мне войско чёрного цвета.

Удивление, повисшее в воздухе между игроками, высказал Джимми:

– Торкнем! Ты что, не знаешь про шахматы?

– Конечно знаю! Это игра, где нужно армией фигурок командовать и в битве на клетчатом поле побеждать. – Торкнем всмотрелся в недоуменные лица окружающих и погрустнел: – Что, вчетвером не играют, да?

Как хозяин доски, «лорд» Лессинг выбрал себе в соперники Агнию, а Джимми с Торкнемом оказались в зрителях. Джим предложил другу объяснить правила, чтобы ему было не скучно смотреть, но Торкнем отказался, заявив, что будет стараться угадать их самостоятельно.

Подозрения Агнии, что орлиноглазому блондину интересна не столько партия, сколько знакомство с нею, быстро подтвердились. После обмена учтивостями и пары диалогов ни о чём Норберт Лессинг заговорил о вчерашних событиях. Драгоценный хотел узнать, откуда у молодой женщины опыт управления людьми. Морячка вкратце объяснила, кем был Громогласный Джек и кем она готовилась стать.

– Честно, я сама удивлена, что меня услышали. Тот же Шибальди был в такой ярости. Думала, его придётся силой успокаивать.

– М-да, – вздохнул Лессинг. – Я с ним имел сегодня очень тяжёлый разговор. Он сильно кем-то обижен, но экстраполирует обиду на всех знатных людей без исключений. Книжек этих глупых, революционных наверняка начитался, вот и верит в заговор богачей.

– А разве его не существует? – усмехнулся Джимми.

Норберт Лессинг совсем повесил голову.

– Кого? Дружной банды капиталистов-угнетателей? Да хорошо бы была, может, из нас, Драгоценных Лиц, хоть какой толк выходил бы.

– Вы ведь больше не Драгоценное Лицо, да? – осторожно поинтересовалась Агния.

Лессинг кивнул.

– Отобрали у меня завод, людей всех... Вам шах, Синимия.

– Закрываюсь. А... кто отобрал? Государство?

«Лорд» фыркнул.

– Другие Драгоценные, кто же ещё? У нас в Содружестве, юная леди, нет государства. Вот там, куда мы плывём, оно есть, и ещё какое. В Империи нельзя получать за деньги всё, чего захочется. Ты можешь быть хоть четырежды миллиардером, но землю, например, тебе восточанская знать не продаст. И всякие прочие вещи, которыми у них торговать не принято.

– Какие? Корабли, например? Корабли входят в этот список?!

– Не помню. Кажется, да. Кажется, они там все к семьям потомственных судовладельцев приписаны.

И Агния отчётливо услышала собственное сердце, пленённой птицей ударившееся в грудную клетку.

С матросами у девушки контакты тоже налаживались. В этом ей очень помогал Фред. Весёлый главмех столько нарассказывал членам экипажа про неё, что моряки сами стали искать знакомства с Агнией. Причём, зная Фреда, Синимия была уверена, что половину историй курчавый выдумал из головы.

Делать было нечего. Приходилось соответствовать. Если с эмигрантами Агния больше слушала, с матросами – наоборот, старалась говорить. У неё уже был отработанный подход к простым судовым служакам. Зная, как картины далёких берегов, новых стран и народов пробуждают в этих людях любопытство, и как рутина, муштра комсостава любопытство их душат, она просто травила всякие интересности, слышанные от доктора Бураха, но говорила при этом на понятном для них языке. На «Косатке» её судового врача уважали, ценили, но между ним и матросами всегда существовала дистанция. Холодная воспитанность доктора, его культура речи превращались для необразованного люда в барьер. Но Агния верила, что лидер способен если не избавляться от барьеров, то хотя бы отключать их до наступления необходимости.

– Яма-яма – в два метра ростом! Рук – восемь, причём растут по всему телу, как у осьминога. Волосатые, чёрные – не как у негров, а по-настоящему чёрные. Но главное – вместо лица у ямы-ямы горящий огонь. Огненное лицо! Вот ты ржёшь, Гленн, а древние люди реально его боялись. Зимой в самую длинную ночь сидели, закрывшись на три засова, зубами стучали. Думали, яма-яма придёт, огненным лицом в них тыкаться будет, ха-ха.

И матросы с боцманами внимательно слушали про давно позабытое древнее божество.

Запрет капитана Райли никто не отменял, поэтому, когда грозный старпом обнаруживал матроса в перерыве разговаривающим с эмигрантом, для попавшегося сразу находилось срочное поручение. Спуститься в грузовой трюм, перепроверить продовольствие на наличие плесени или сходить подмести кубрик. Но даже несгибаемый старикан, прозванный командой «страусом», не мог находиться в двух местах одновременно. Из подчинённых несколько остерегался третировать он только Фреда – всё-таки балагур занимал важный пост. Поэтому главмех мог позволить себе в перерывах разыграть с новыми друзьями раунд-другой. Если при этих раздачах присутствовал Торкнем, у всех остальных начинало плыть сознание от разверзавшихся водопадов хохм и подколок. Петухи сталкивались лбами в стремлении перекукарекать друг друга.

Но куда больше Агнию веселили редкие встречи Грэхема со «страусом». Видимо, у любого старпома где-то в подкорке сидит чутьё себе подобных наравне с необходимостью чувствовать себя единственным старпомом на корабле. Правой руке Рея Райли достаточно было только увидеть нечёсаную башку Грэха, как он начинал шумно дышать, трость опускать с размаху, и Агния готова была поклясться, что видела, как отдельные седые волоски над ушами у него поднимались дыбом. Грэхем при встрече всегда «просыпался», начинал внимательно изучать страусиную лысину и отпускать невинные: «До чего сегодня хорошая погода», «Какой у вашей малышки отличный ход! Залюбуешься», «Ваши парни так стараются! Образцовый экипаж!» «Страус» в ответ тряс головой, говорил: «Всё для вас трудимся, чтоб вы до Империи добрались поскорей». А ноздри их раздувались, и глазам хотелось пришпилить собеседника к стене надстройки.

По-настоящему возненавидел Агнию только штурман Лепенин. Произошло это ночью с девятнадцатого на двадцатое июня, когда, выйдя на ночную прогулку до гальюна, он застал Агнию с двумя моряками, шушукающимися. Причём черноволосая, задрав голову, исполняла странные жесты руками вплотную к лицу, что вызвало у штурмана смутные подозрения.

– Что это здесь происходит?

– Рассказываю матросам, как рассчитывать звёздные углы без секстанта, сэр штурман, – лихо взяв под козырёк, отрапортовала девчонка в следующую секунду, после того как Лепенин замолчал.

Первый моряк успел лишь открыть рот, а второй наградил Синимию уважительным взглядом. Штурман же всё понял, и челюсть его медленно поехала вниз, трясясь от злобы.

– Кто... кто вам позволил? Кто разрешил вам учить матросню штурманскому искусству?!

– Никто, сэр штурман! Прикажете прекратить?!

Удовольствие на лице девушки Лепенин истолковал по-своему, решив, что дерзкая девчонка собирается завтра нажаловаться Рею Райли, с которым они, вон, даже обедают вместе. Попытки командовать пассажирами капитан бы не одобрил, поэтому штурман стиснул зубы и решил выместить злость на матросах.

– Вы двое! Вижу, запрет бродить по палубе в ночное время для вас не писан! Как вас там... Имена свои назвали, быстро!

– Билл Стиггс и просто Билл, без фамилии! Написать вам список экипажа, сэр штурман?

Противная пассажирка опять успела прежде остальных раскрыть рот, доведя Лепенина до истеричного визга:

– Клянусь матерью, после того как боцман завтра не оставит на ваших спинах живого клочка мяса, вы больше смотреть на палубу после отбоя не посмеете!

Но тут первый из Биллов наконец обрёл голос:

– Сэр, мы здесь на ночной вахте по прямому приказу господина старшего помощника. Его Превосходительство сказал, что мы недостаточно усердно трудились днём, поэтому в ночной дозор пойдём оба.

А второй добавил с собачьей преданностью в интонациях:

– Только прикажите, и мы сию минуту разбудим старшего помощника и скажем ему, что вы просите убрать нас с поста!

Переполненный бессильной яростью, штурман Лепенин уже и сам трясся, как комнатная собачонка. Челюсть его поднималась и опускалась, подходящих слов нащупать не получалось. Вдруг он сорвался с места и унёсся прочь. Дождавшись, пока шлёпки тапок штурмана стихнут, Агния молча вытянула руку назад, ударить по матросским ладоням.

Но вот наступило двадцать первое июня. Середина пути. Кораблик максимально отдалился от большой земли. Теперь они покачивались в самом сердце Межконтинентального моря. Вопреки опасениям капитанши, погода ни разу за неделю не раскапризничалась, море не бросило хрупкому судёнышку вызов. И теперь, забравшись тайком на крышу капитанского мостика, чтобы получить панорамный обзор на океаническую гладь, Агния Синимия гадала: продлится ли такая благодать и вторую неделю? Тёплое безветрие способно держаться месяцы, а может в любой момент смениться шквалами и дождями. Море – капризная женщина. Перед мысленным взором девушки волны застывали в карту прямого до Малааики курса. Сейчас «Императрица Эгелия» максимально далеко от всей Большой Земли. Дальше Восточный континент начнёт приближаться.

От увлекательного досуга её отвлёк старший помощник Грэхем, прибежавший сказать, что у эмиграции большое собрание, что-то обсуждают.

Оказалось: восточане через Филиуса Рэнгтона предложили всем западнийцам присоединиться к ним в ночном праздновании. Дело в том, что для религиозных подданных Империи двадцать первое июня выступало одной из двух ключевых дат в году. Ночь этого дня называлась Ночью Божьего Рождения. На Востоке в неё считалось греховным спать. Верующие должны были красиво наряжаться, доставать вкусную пищу, гулять, веселиться и радоваться рождению Бога.

Отец Скрратти лично сообщил банкиру, прекрасно знающему восточный, что они с сыновьями первоначально планировали отметить праздник семейно, закрывшись в каютке. Но в сложившихся обстоятельствах им хотелось бы искупить нанесённое господам западнийцам оскорбление, которое они теперь в полной мере осознали. Среди семейного багажа есть много разнообразных, медленно портящихся вкусностей, которые – Скрратти уверен – отлично разнообразят скудный судовой стол, если, разумеется, капитан разрешит их достать.

– Искупить, как же! Подлизаться хотят!

– А что им остаётся делать? Логично, что не хотят сидеть на пароходе, где их все ненавидят.

– Да, но не стоит ли ждать от них новых пакостей?

Стирнер хохотнул:

– Думаете, Скрратти решили отравить нас восточными сладостями? Представляю себе эту картину: Рей Райли спускается в банкетный зал, а там все пассажиры мёртвенькие лежат, кроме восточан. Отличный план!

Торкнем навострил уши и закричал:

– Восточные сладости?! Вы знаете, какие у них там потрясающие конфеты?! Не чета нашей фабричной дряни! Нет, мы принимаем их предложение, это даже не обсуждается!

А Ромашка добавила:

– К тому же ведь это очень важный праздник – Ночь Божьего Рождения. Я сама его каждый год отмечаю. Нельзя отказываться от него из-за мелких обид.

По итогу делегатом к капитану решено было отправить Агнию, за разрешением для восточан слазить в трюм. Уходя, Агния скрытно улыбалась. Уже каждый беженец знает, что она пьёт чаи с капитаном – значит, ползают слухи, значит, общаются.

Рей Райли у себя в каюте застёгивал последние пуговицы на кителе. Собирался на мостик. Выслушав Агнию, кивнул, разрешение дал. Прежде чем удалиться, Агния, к собственному удивлению, пригласила «чёрного паромщика» отдохнуть с остальными. Удивилась не только она, брови капитана тоже поползли вверх.

– Эм... спасибо. Но мне нужно дежурить на мостике. И так вчера весь день заставлял сидеть на нём штурмана Лепенина. А штурман, кстати, тоже к вам не пойдёт, потому что...

– На меня обижается, – закончила Агния.

Рей Райли засмеялся.

– Знала бы ты, каких он мне спозаранку ужасов про тебя насочинял. Что, мол, Агния Синимия команду на мятеж подбивает и револьверы матросне раздаёт. А револьверы ей, значит, русалочка принесла. Я его так и спросил, ха-ха-ха!..

«К чёрту! Тонуть – так тонуть до конца», – решила Агния и выпалила:

– Скажите, а вы расширять бизнес не планируете?

И вновь в глазах капитана преступников появился тот самый жестокий блеск, а рот расплылся в улыбке. И Агния не могла понять, что преобладает в Рее Райли – добродушие улыбки или жестокость глаз.

– Ты мне нравишься, Агния Синимия. Ты толковая девчонка, не чета этим всем неудачникам. Но я никогда не стану расширять бизнес. Новые корабли принесут только больше проблем, а значит, и запасные капитаны мне ни к чему. Придётся тебе устраивать свою жизнь где-то в другом месте.

Тем не менее одно важное изменение в погоде двадцать первого июня всё же произошло. Небосвод, до этого либо совсем безоблачный, либо выпускавший прогуляться не больше нескольких тучек, впервые с отплытия затянуло от края до края. Следовательно, когда солнечный диск закончил принимать багровые ванны, «Императрицу Эгелию» окутал кромешный мрак.

Словно желая дополнительно нагнать жути, совсем исчез ветер, и почти перестала ощущаться качка. Океан теперь напоминал о себе лишь слабым журчаньем да хлюпаньем: чтобы его обнаружить, приходилось прислушиваться. Капитан Райли распорядился включить ходовые и бортовые огни. Ходовые – мощные, на носу, чтоб видеть на кабельтов вперёд, бортовые – послабее, чтоб не вывалиться за борт. Но даже установленные на «Императрице» фонари хорошего качества не справлялись со своей задачей. Электрический свет создавал россыпь островков, за пределами которых всё равно с трудом угадывались даже очертания надстроек.

Свечная люстра в банкетном зале тоже не давала достаточно света. Мрак смог отвоевать углы. В результате собравшиеся эмигранты начали подсознательно пододвигаться к столу и наклоняться друг к другу. Агния, не считавшая себя слишком внушаемой, всё равно поймала себя за желанием вытянуть вперёд руки, погреться, словно они сидят вокруг костра.

Шум, смех, разговоры. Кто-то даже поднимает тосты, хоть на борту и нет спиртного. Старшой рабочих пошутил, что уж лучше буря, чем такая темень, и Агния, не желая терпеть подобную чушь даже в форме шутки, бросилась спорить:

– Темень опасна только одним: можно наскочить на банку. Как наскочить на банку в сердце Межконтинентального моря, когда под нами шесть с половиной миль, я не представляю. Что это должно быть за чудо природы, шип многомильный? А вот любой ветер выше семнадцати баллов по принцу Бофору может создать нам проблем. Видите ли, конструкция корабля...

– Да ладно, ладно, я же пошутил, – поднял руки, капитулируя, рабочий, пока остальные посмеивались да отмечали.

– Это она в пятницу на стол залезала!

– Агния, кажется.

– То-то капитан с ней чаи пьёт. Советуется, видать.

– Я начинаю подозревать на борту заговор, – заулыбался банкир, поглаживая ус. – Признавайтесь, Агния, зачем вы посадили свою марионетку на мостик и скрываете, что сами управляете пароходом?

– Пускай рассказывает свою предысторию, – закричал Торкнем, который как будто сумел напиться и без алкоголя. – А то как так?! Меня, значит, выдали, что я фальшивомонетчик, а эта в высшей степени подозрительная тощая персона до сих пор молчит? Признавайся, пыталась угнать военный линкор!

– Пф-ф-ф! – фыркнула Агния. – Торкнем, ты не фальшивомонетчик, ты сельский дурачок в студенческом обличье. Предысторию мою хотите? Ну что ж...

Пробежавшись глазами по присутствующим, Агния не обнаружила только своих ближайших помощников. У Грэхема как раз перед посиделкой разболелся живот, и старпом остался в каюте, а с ним и врач – понаблюдать. Но все остальные притихли, навострили уши, даже старик Скрратти, хотя что он мог понять без перевода?

И Агния рассказала. Хотя поначалу планировала отшутиться. Всё, случившееся со смерти отца, без лишних подробностей, без эмоций, но максимально по делу. Девушка говорила сухо и отстранённо, словно события происходили вовсе не с ней, и, возможно, именно эта спокойная, деловая подача подействовала на слушателей сильнее, чем если б они услышали трагедию, полную слёз и драматичных выкриков. Когда бывшая капитан «Косатки» умолкла, никто за столом не смеялся.

Звякнуло стекло. Полилась вода. Бульк, бульк, бульк. Толстяк инспектор отставил бутылку, шумно вздохнул и поднял стакан.

– За твоё будущее, Агния. Максимум, что мы можем сделать.

Неровный хор пропел: «За твоё будущее». Даже восточане зашипели, попытались повторить чуждую речь. У Агнии раскраснелись щёки. Почему родной дядюшка удостоил её одних проклятий в спину, а эта кучка фальшивомонетчиков да финансовых мошенников без задней мысли поднимает за неё тост?

– Вашего брата, между прочим, работа, о Августейший инспектор! Что, помогла несчастной девушке полиция? Доблестные стражи закона?

Ну конечно, революционер Шибальди не удержался. Могло ли хоть что-нибудь в мире согнать с этой прыщавой физиономии дрожь затаённой злобы? Однако, ко всеобщему удивлению, инспектор Бром согласился:

– Да, полиция – дрянное местечко. Не поступайте на службу, если вам вдруг предложат.

– Я могу просто так с улицы стать полицейским? – заинтересовался Торкнем.

– Легко. Это ведь не должности в Центральном банке. Войти в полицию легко, выйти сложно.

Толстяк осушил стакан и принялся за свою историю.

Бром проработал в полиции тридцать один год. Вырос до инспектора – командующего районным отрядом – и планировал уйти в отставку к шестидесяти в звании главы отделения. Но судьба спутала служителю закона карты.

Не считая мелких злоупотреблений, отделение Брома всерьёз приторговывало маджапахой – запрещённым восточным порошком, вызывающим яркие галлюцинации и привыкание. При её упоминании восточане заволновались, и Агния вспомнила со слов Бураха, что маджапаха имеет для них какое-то религиозное значение. Но на Скрратти никто не обернулся, все слушали Брома.

Инспектор решил заключить с совестью компромисс. Попытки препятствовать грязному бизнесу коллег привели бы только к пуле в мозгу, но и участвовать в ней толстяка никто не принуждал. Офицеры, напротив, радовались, что не нужно лишнего человека вводить в долю. Поэтому Бром долгое время успокаивал себя, что хотя бы его руки чисты. Ни цента обмененных на страдания денег не побывало в его карманах. А что ещё он мог сделать?

Потом наверху на майорском уровне сменилось начальство. К наркоторговле присмотрелись. И офицеры сдали в качестве виновных своих подчинённых. Включая Брома.

Инспектора заранее предупредил шустрый новобранец, которого он курировал. Толстяк проявил прыть, смылся до ареста. Зная по служебной линии о Рее Райли, направился сразу к нему.

– Служил, служил и дослужился, как видите.

На сей раз тост предложил Торкнем и – редкое зрелище – произносил его без насмешливых интонаций.

– За будущее господина Брома. Пусть в следующий раз ему попадутся нормальные коллеги.

Когда инспектор откинулся назад и сложил руки на пузе, эмигранты, как по команде, повернулись к сидевшему следующим Филиусу Рэнгтону. Банкир округлил правый глаз.

– Ждёте и от меня исповеди?

– Не отпирайся! Сегодня пусть все о своём прошлом рассказывают. Ставлю вон ту горсть конфет, что у тебя история самая интересная.

– Поймите, я мог бы расписать в подробностях всю невероятную паутину схем, вложений и краж, которую я сплёл и которая в итоге обернулась петлёй вокруг моей шеи, но у вас мозги расплавятся.

Неожиданно финансиста поддержал Стирнер.

– Банковские махинации – скучнее всего на свете. Ну кому охота слушать про жонглирование бумажками? Пусть другой выступит, или я уйду с праздника.

– Я... готова рассказать. Не хочу, чтобы вы уходили, мистер Стирнер.

Ромашка неуверенно встала. Ребёнок шумно чмыкал бутылочкой у неё на руках. Последнее время он настолько привык к множеству чужих людей вокруг, что уже не пугался, даже когда начинали кричать. У Стирнера сделалось сердитое лицо, он отвернулся. Похоже, пятнистый уже раскаивался, что не дал дожать банкира.

В семнадцать лет родители выставили её на улицу, и будущей Ромашке пришлось искать пропитание. Многочисленные подработки не обеспечивали достаточно еды для растущего организма. Приближались первые зимние холода, и девочка начинала всерьёз беспокоиться за свою жизнь, пока вдруг не наткнулась на вакансию прислуги в знатном семействе с огромной оплатой. Цифра и строчка «на собеседование допускаются любые кандидаты» так впечатлила бедняжку, что она кинулась по адресу, не читая условия работы. Впрочем, её бы всё равно это не спасло.

После тщательного отбора Ромашку и ещё нескольких кандидаток доставили в изолированный дворцовый комплекс к некоему очень знатному молодому человеку. Ему блондинка также приглянулась. Бездомную наняли. Умыли, одели, придали очаровательный внешний вид. И, наконец, огласили обязанности с условиями работы.

Тут и открылось, что Ромашка нанята на ближайшие двадцать – тридцать лет, пока господин не сочтёт, что она стала некрасивой. Высокая зарплата – не обман, но будет копиться, и выдадут её лишь по окончании срока службы, словно старинную пенсию. А до освобождения она заперта во дворце и низведена до живого имущества. Исполнять все приказы господина. Не покидать территорию комплекса.

За нарушение двух главных правил – смертная казнь.

– Они так и выражались. Не «смерть», а именно «смертная казнь». Нет, постепенно я привыкла. Тяжелее всего было в первый год. Господин нас почти не мучил физически, но ему нравилось решать, когда нам смеяться, грустить, в кого влюбляться, к чему стремиться. Говорил, что «сочиняет наши жизни». Зато там друзья настоящие были. Маковка, Мандаринка, Ландыш... Я их больше не увижу.

Девушка всхлипнула и чуть не расплакалась, но младенец, почувствовав грусть, захныкал, и служанка мигом взяла себя в руки. Путаясь в словах, она кое-как рассказала о том, как последние полтора года они с друзьями разрабатывали план побега для одной из девушек. Дело в том, что из родившихся детей во дворце выращивали лакеев. Новые живые игрушки, ещё более послушные, чем с улицы. Когда Мандаринка опять родила, план уже был готов. Перед бегством служанки тянули жребий. Спасать дитя выпало ей.

В воцарившейся тишине колокольным ударом громыхнул голос Стирнера:

– Ты точно не можешь назвать имени этого замечательного молодого человека?

Ромашка сжалась, зажмурилась и затрясла головой. Эта реакция побитой собачонки стала для Агнии последней каплей. Стиснув зубы, морячка уткнула лицо в ладони и сглатывала подступившие слёзы, пока Филиус Рэнгтон шептал: «Странно, что-то не соображу, кто бы это мог быть, а ведь мне попадались многие из нашей власти», а Джимми поднимал стакан за Ромашку молча.

– Г... господа, давайте я о себе расскажу, – вызвался мистер Астли. – У меня не трагедия, а комедия, честное слово! Что произошло? Перестали мне как-то приходить извещения от налоговой. Месяц не приходят, два. Мне очень приятно. Сижу, в ус не дую. Как вдруг разом приходит требование по всей неуплаченной за год сумме. Отправляюсь в отделение налоговиков жаловаться. «Не могу, – говорю, – разом такую сумму выплатить, давайте я её вам в течение года вносить буду, как предполагалось?» – «А... точно, это мы запутались, наша ошибка, – отвечают. – Но сумму вы нам всё равно уплатите разом, или добро пожаловать в шахты!» Я перетрусил и – бежать! Цирк, да и только!

– Подожди-ка, – удивился Норберт Лессинг. – Хочешь сказать, у тебя в чемодане не лежат какие-нибудь краденые бриллианты леди Крайтос? Чего же ты тогда на палубе всё ждал эскадры преследователей?

– Да я... Да я вообще по жизни жутко нервный. Вечно паникую из-за каждой мелочи. Теперь думаю: может, я и с налоговой тогда переволновался? Совсем глупо получится, если окажется, что и убегать смысла не было... А в чемодане у меня фотографии бабушки с дедушкой, они мне, правда, очень дороги!

Но тут кашлянул один из работяг. Самый тщедушный и скромный. Другой же рабочий ободряюще похлопал друга по плечу:

– Давай, Хьюго, расскажи им то же, что и мне. Не бойся.

И Хьюго заговорил о себе. Про своих родных. Оказывается, он был не рабочим, а фермером. Старшим сыном в большом семействе потомственных фермеров из Лакритании.

– До восьмого поколения предков своих знаем... и все фермерствовали. Нет, ясное дело, когда жизнь улыбалась и много детей нарожать получалось, кому-то уйти приходилось. Но костяк всегда оставался на своей земле! Да и для работы всё же народу нужно достаточно: стадо в сорок голов, две лошади, фруктовый сад, ещё мы овощей всегда старались к зиме каких насадить – вдвоём ни за что не сладить. В общем, жили себе на своей земле! На трудности не жаловались! Ни к кому не лезли, милостыни не просили, даже если лето холодное выпадало или падёж скота. Никогда нам чужого не надо было! Две недели назад повадились какие-то люди в пиджаках к нам ходить, уговаривать ферму продать. Раз пришли, другой, третий. Настойчиво так требовали, говорили, что они от Земельного треста. Вроде как получалось, что через пастбища хотят новую железную дорогу проложить, она им позарез нужна. «Так зачем через наши поля-то? – спросили мы. – Вон, в трёх милях к северу лес есть ничейный. Никому он не нужен, ни нам, ни в деревне сельчанам – в нём даже не поохотишься нормально. Берите на здоровье!» – «Нет, – нам ответили, – на три мили к северу крюк большой получится, да и вырубать лес дороже, а мы хотим через вас проложить. Соглашайтесь лучше на деньги». Деньги они предлагали огромные, на две такие фермы хватило бы. Да только землица родная никаких миллионов не стоит. Для того, что ли, предки в неё с десяток жизней вбухали? Чтоб мы плоды трудов их кому попало раздавали? Дед так и ответил им на четвёртый раз, а после ухода велел больше покупателей этих на территорию фермы не пускать.

Тогда Земельный трест перешёл к угрозам. Сказали, что найдут способ выжить нас прочь. Мы им не поверили, но на всякий случай решили запирать на ночь и ставни, а не только двери. Рендилл, мой младший брат, предложил ходить по ночам в дозоры. Дедушка отмахнулся, сказал: «Пустое, только измотаем себя зря». Лучше б мы тебя послушали, Рендилл...

Двадцать восьмого мая поехал я к своему другу Вернеру в деревню на весь день, кровлю помогать чинить. Планировал вернуться засветло, но Вернер после рабочего дня достал пиво и кроля, недавно подстреленного. А я как раз целую вечность кроличьего мяса во рту не держал. В общем, засиделись мы, и домой возвращаться пришлось уже глухой ночью. Дорога знакомая, дома, когда уезжал, всё было в порядке. Неудивительно, что, почувствовав запах гари, я поначалу даже не взволновался. Подумал: мало ли, привал кто решил устроить близ дороги, костёр разводит... Но за Привертью уже можно было разглядеть зарево...

Тут Хьюго наткнулся на невидимую стенку. Агнии он напомнил рыбу, выхваченную из воды: рот открывает-закрывает, а звуков не издаётся. Вспоминать о последующих событиях фермеру приходилось через боль, и, когда он всё же вернул голос, рассказ его всё равно потерял ясность.

– Они все там остались. И дедушка, и отец с матерью – все... Понимаете, в Лакритании с апреля стояла страшная жара. У некоторых крестьян даже колодцы пересохли. Поэтому, когда дом подожгли, он почти сразу вспыхнул целиком. Пожарные так сказали, когда наутро приезжали вместе с полицией... Отец же ещё ключи от ставен вечно бросал где попало, так что иногда утром всей семьёй искать приходилось. Вот они и повскакивали с кроватей, метались, искали, а окна закрыты, да и двери. Сами себя в ловушку загнали, получается... Гады эти, ещё когда основное здание загорелось, не сбежали, пошли дальше жечь. Коровы в амбаре, лошади в загоне... Сестрёнка одна только выбралась, уж не знаю как, я её рядом с дверью подхватил. Дымом надышалась до полуобморока, кашляла. Я ей на грудь давить начал... да поздно уж было. Не помогло.

Тут фермер схватился за голову и крепко-крепко зажмурился. Потребовалось время, чтоб дыхание его выровнялось и он смог закончить рассказ.

– А два дня спустя – как раз я с похорон вернулся, сидел на лавочке в деревне, фигурку вырезал из дерева – прискакал этот... Управляющий. Из Треста. На коне. Извиняться примчался. Говорил, что дал наёмникам ясные указания: жечь, только убедившись, что внутри никого нет. Что произошло самоуправство. Жаловался, что подчинённые никогда не исполняют его указания в точности. Обещал, что впредь и дела иметь не будет с этими наёмниками-ротозеями. Когда он опять предложил деньги – два миллиона, – я не стерпел: набросился на него с ножом. Да он извернулся, в седло запрыгнул и умчался. Прыткий... Жаль, наши из окон выглядывали, да не сообразили, кто это пожаловал, а то он бы из села так просто не смылся.

Потом что? Пришла со мной баба Марта потолковать, говорит: «Беги-ка ты, милок, из страны, а то чует сердце, захотят с тобой конторщики разобраться. Поймут, что терять тебе больше нечего, что отомстить им захотеть можешь». – «Пущай убивают, – махнул я рукой, – мне-то что?» Тут Марта осерчала, клюкой стукнула: «Ишь, чё удумал! Один ты уцелел – и вот так просто решил на спасение своё плюнуть?! Нет, Хьюго, ты у меня жить будешь! Говорю, поезжай в Предрассветный. Там попроси у матросов помощи. Они – народ славный, постороннего в беде не бросят». Вот и всё.

История кончилась. Агния подумала, что тоста не будет, но Стирнер поднял стакан.

– Сегодня Ночь Божьего Рождения. Давайте выпьем за Бога? Пусть он позаботится о душах твоих родных, Хьюго.

– За Бога, – грянул нестройный хор голосов, а под морячкой заскрипел стул.

– Простите. Я... мне нехорошо. Здесь так душно... свечи плывут... Я выйду подышать свежим воздухом? Я ненадолго. Извините...

Схватившись за металлический прут ограды, Агния настолько долго смотрела вниз, что начала различать белый поток, создаваемый рассекающим толщу воды корпусом, различать море. Но внутри неё тьма только крепче стягивала хватку.

Это были не размышления. Это была клетка. Чёртова клетка, в которой метался живой, молодой разум ребёнка, ещё не успевшего вдоволь насытиться жизнью. Столько хочется сделать, столько добиться, а кругом тьма. Поручень попался скрипучий, и в другой ситуации этот бесконечный скрип уже давно вывел бы её из себя, но сейчас каждый крик страдающего железа эхом отдавался в душе Агнии, и она давила на конструкцию снова и снова, извлекая звуки мучений. Громче, ещё громче! Море качалось, прут врезался в живот морячки, и вот она уже отталкивается ногами, голова кружится, волосы взлетают с плеча...

– Агния!

Не без некоторого усилия Агния вернула себя на палубу... лишь для того, чтобы через секунду оказаться сбитой с ног собственным старпомом.

– Ты что творишь?!

Давненько ей не приходилось видеть Грэхема в такой ярости. Субординация была забыта.

Старший помощник схватил за плечи худую девчонку, встряхнул и прижал к стенке подальше от фальшборта.

– С ума сошла? Это что за потуги к самоубийству?!

– Ой... Грэ... хем... пусти меня. Слышишь? Пусти!

Агния стиснула зубы, пихнула старпома коленом, но тот не разжал хватку. Отступил он, лишь когда капитан застонала, испугавшись навредить ей. Агния сползла на колени, с шипеньем потирая синяк на лопатке.

– Дурак... здоровенный. Не прыгала я никуда! У меня всё было под контролем!

– Неужели? Ох и послал мне Господь капитана!

Грэхем помог Агнии встать на ноги. Из-за угла появился доктор Бурах.

– Так, капитан, возвращаю вам старпома. С желудком всё в порядке, второго приступа не наступило, а значит, у Грэха обычное лёгкое отравление, которое уже... Что здесь происходит?

Картина того, как двое друзей, взвинченные, пожирают друг друга глазами и дышат, словно после смены в кочегарке, удивила доктора. Грэхем закрыл глаза, глубоко выдохнул и спросил:

– Что там случилось? Тебя домогались?

Агния махнула рукой. Отвернулась.

– Все эти люди внизу... Они не люди, они – осколки. Их выбросили из жизни, выкинули в никуда... Я, когда поднималась на борт, думала, будут одни бандиты. Или одни крестьяне. Кто угодно, но, главное, все похожие, раз в одну и ту же ситуацию попали. А они все такие разные! Есть трудолюбивые, как Хьюго. Есть очень умные, как Филиус Рэнгтон. Но им это не помогло! Вот что страшно! Ни влияние Норберта Лессинга, ни хитроумие Торкнема. Как тогда жить, спрашивается?! Как не угодить в беженцы?! Я причин не вижу, Грэхем, Бурах! Я не вижу, за что всех этих людей выгнали, а значит, как нам с вами дальше жизнь обустраивать, я тоже не вижу. Империя? Какая Империя? Думаете, на Восточном континенте с нами не станут творить всё то же самое? Что на нём живут хорошие люди, а в Содружестве – плохие? Не верю!!

Друзья не перебивали, да и Агнии было плевать, даже если бы попробовали перебить. Она уже позабыла, что отвечает кому-то. Она кричала в непроглядную тьму небосвода. Над «Императрицей Эгелией» впервые с отплытия не горело ни единой звезды, и впервые с отплытия она, Агния Синимия, отбросив самоконтроль, била ногой по металлу пристройки до боли в пальцах и кричала туда, где должно быть небо, сама не зная кому:

– Это нечестно! Нечестно! Нечестно!! Мне даже шанса не дали! Бежать некуда. Бороться с этой сволочью я не могу, у меня ничего нет. Умирать не хочу. Но жить-то как?! Слышишь, как ты предлагаешь мне жить?! Я знаю, что ты слышишь! Дай мне шанс! Я требую шанса!! – Агния вскинула кулак к бездонному небу. – Любой, крохотный, еле заметный, один на целую жизнь, один на миллиард миллиардов, но дай его мне! Возможность хоть что-то сделать. Уж я не упущу. Больше – ни за что и никогда. Вцеплюсь всеми руками и ногами, только дай. Чего ты хочешь взамен на маленький шанс? Душу мою? Память? Бери! Что тебе дать? Хочешь – ножами меня режь, хочешь – насилуй, хоть всё вокруг сровняй с землёй, мне плевать! Один шанс, прошу, прошу...

Но вдруг по телу отчаявшейся девушки пробежала невидимая энергия. Иступленные мольбы пресеклись, кулак застыл в недвижимости. Лицо, секунду назад исполненное жажды достучаться до небес, одеревенело. У доктора Бураха создалось впечатление, что в их капитана ударила незримая молния, и ему это не понравилось.

– Капитан! Вам больно?

– Тишина!

Кулак превратился в предостерегающий палец. Ухом Агния прижалась к стенке, вслушалась и прошептала:

– Мы останавливаемся.

И тут по всему кораблю взвизгнули трубы от чрезмерного давления пара в них. Пронзительная какофония звуков, которую Грэхем не спутал бы ни с чем, хотя и не мог припомнить, чтоб ей хоть единожды приходилось звучать на «Косатке». Матросы на технических постах опустили по команде спасательные заслонки. Отсекли пар от ходовых валов. Затем старпом услышал, как трубы исторгают его вперемешку с дымом, и даже уловил слабый запах зловонного облака.

Помимо визга перегружаемых систем подачи пара, «Императрицу Эгелию» нехило тряхнуло корпусом – от носа до кормы. Переборки издали тот самый заунывный стон – звук, вызывающий подсознательный страх глубины и удушения вообще у всех, не только моряков. Неудивительно, что палуба вокруг троицы быстро заполнилась перепуганными праздновавшими.

– Что произошло?

– Всё судно тряхнуло.

– Стойте! Чувствуете это? Мы замедляемся!

– Да не может быть.

– Так и есть. Машины стихают.

– Риф! Мы налетели на риф!

– Что? Хотите сказать, в днище пробоина?!

– Какой кошмар! Мы же все утонем!

– Караул!

– Включите голову, – пришлось Агнии снова орать на попутчиков. – Какой, к дьяволу, риф посреди океана?! Это... это...

Она не имела ни малейшей идеи, что это такое. Точно не риф. Но пароход вот-вот ляжет в дрейф. Спасательные заслонки – последняя экстренная мера, они перегружают котлы, они могут повредить кораблю всю внутреннюю механику. Их опускают только в случае угрозы неминуемого столкновения. Что такое увидели на мостике?

Морячка, как могла, сощурила глаза. Ничего не видать. Тьма. Сплошная тьма.

Вдруг загремели сапоги. Мимо них, расталкивая пассажиров, пронёсся на корму старик-старпом, за ним юнга. Мальчишку Агния ухитрилась сцапать за локоть.

– А ну, говори! Что случилось?!

Юнга повернул к ней голову, и у Агнии похолодело нутро. Зубы мальчонки колотились, и вовсе не от холода.

– Т... там... прямо по курсу... лодка. Подводная... лодка... всплыла. Люди с подводной лодки взяли нас на прицел... и флаг подняли...

Мальчик хватал воздух ртом, не мог договорить, но она уже знала, под каким флагом всплыла подводная лодка.

– Белый?

Кивок. Руки морячки вздрогнули. Юнга выскользнул, рухнул на подкосившихся ногах. Когда Агния обернулась к эмиграции, её встретил безмолвный лес перепуганных лиц. Рабочие, студенты, восточане – страх парализовал всех. Что означает белый флаг, понимал каждый.

Пираты!

Шанс

Пираты. Морское Братство. Головорезы с архипелагов. Лихие парни, народы моря, вольные охотники. Кучка островитян – всего их было не больше сотни тысяч, да и не смогли бы острова вместить слишком крупное население. Для мировых держав капля в море, но капля эта заставляла говорить о себе миллионные толпы. Пиратов обсуждали в барочных салонах и узких дворах, на рыночных лавках и площадях с фонтанами. О них писали в ежедневных газетах, в модных журналах, в финансовых вестниках... Побороться за внимание публики с Морским Братством могли разве что знаменитости. Просто обычные жители за целую сотню лет так и не смогли привыкнуть, что между континентами засели люди, не боящиеся ни Бога, ни черта. Плюющие на власть западнийских богачей и восточанских чиновников. Воистину, на всей планете не осталось больше таких мест, как Пиратские острова, и вседозволенность морских разбойников вынуждала народ смотреть на них со страхом, а некоторых – с затаённым восторгом.

Выковырять грабителей с архипелагов не представлялось возможным из-за флота. Собственно, больше у пиратов не было ничего. Ни ресурсов, ни населения, ни экономики – до Битвы Тысячи Линкоров Межконтинентальные острова считались самой бедной частью света. Но Пиратского флота хватало. Линкоры, крейсера, подводные лодки и минные катера, пусть не последних моделей, но достаточного количества, чтобы война против них обернулась для Содружества большой кровью и, главное, большими убытками. Сотни миллионов за несколько клочков земли? И приходилось Августейшим Лицам, стиснув зубы, терпеть независимость Островов.

Всё это пронеслось через голову Грэхема в мгновение ока. Хоть он и был необразован, матросы постоянно болтали о пиратах. Но пронеслось фоном. Сейчас главным было, что перед «Императрицей Марией» появилась пиратская субмарина. Раз субмарина, на ней должны быть торпеды. Не бывает субмарин без торпед. И если по ним выпустят хотя бы две... Боже спаси и сохрани, их кораблику не выдержать и одной! И тогда смерть, мучительная смерть от истощения в море, в тысячах километров от берега.

Старпома за плечо дёрнул доктор Бурах. Слова судового врача заставили Грэха забыть о торпедах.

– Надо спрятать Агнию! У нас на борту всего две женщины.

– Блядь!

Агния очутилась в самом центре многоголового монстра. Толпа паниковала. Агния молчала. Грэхему стало совсем плохо, когда он почувствовал на себе тот самый жуткий взгляд, который дочь Джека начала приобретать, когда на неё обрушились первые удары судьбы. Капитан прорезала своего старпома чёрными глазами насквозь, а рот её изгибался в кривой улыбке дикого восторга, и ладонь прикрывала его. Словно у ребёнка, что не может поверить внезапному подарку. Откуда это? Почему она улыбается?

– Нас потопят?!

– На абордаж возьмут и перережут!

– Проклятый Рей Райли! – зарычал инспектор Бром. – Чёртов «паромщик» вёз нас на убой. Клянусь, я успею свернуть ему шею, прежде чем разбойники залезут на палубу.

– Подождите! – взмолился Джон Септин. – Может, у них запланирована встреча была?

– Точно! Паромщики же с пиратами друзья! Господи, пусть они договорятся!

– Не надейтесь. Вон как матросы в панике бегают.

Экипаж носился туда-сюда без видимой цели. Беженцы пытались их задержать, моряки сбивали беженцев с ног. Грэхем наконец пробрался к Агнии.

– Тебя нужно спрятать от пиратов! Помнишь какие-нибудь укромные места?

– Небо услышало...

– Что?

– Грэхем! Вот же он. Шанс! Мы их сделаем, Грэхем! Мы захватим субмарину!

– ЧТО?!

Она свихнулась. Надо было схватить Синимию, встряхнуть, наорать. Привести в чувство. Но Грэхем не успел. Агния первой вцепилась ему в запястья, притянув к себе. Капитан и старпом соприкоснулись лбами.

– Всё, Грэхем. Это финал! Больше нет законов. Нет нормальной жизни. На сей раз или я, или они. Умрём – так умрём. Но мы их сделаем, Грэхем! Решай, ты со мной?

Грэхема рвала на куски сумасшедшая смесь горя, восторга и страха. А Агния стояла в водовороте ужаса, и Грэхем почувствовал, что это не он держит Синимию, что это хрупкая девушка удерживает его над водоворотом. И он также понял, что вся его служба до этого, все прежние приказы и заверения в верности ничего не значат. Здесь, здесь и сейчас он присягает дочери Громогласного Джека по-настоящему. И, набрав в лёгкие морского ветра, Грэхем выпалил:

– Командуйте, капитан! Командуйте!

Джимми спровоцировал всех бежать к Рею Райли. Толпа ломанулась на мостик. Здесь: на высокой, открытой всем ветрам площадке к тому моменту остались всего двое. Агния по-настоящему почувствовала, сколь плохи их дела, когда Райли не обратил ни малейшего внимания на гомонливых людей, заполонивших мостик. Юнга, присоединившийся к пассажирам, дёргал своего капитана за рукав, требуя указаний. Вся толпа наперебой повторяла за ним – а Рей Райли стоял за штурвалом, вытянув шею, не в силах оторвать ни подзорную трубу от глаза, ни взгляд от субмарины. И Агния почувствовала во взгляде контрабандиста нечто общее с тем, как она сама смотрела на судью Джеффриса.

«Но мы не в суде! Про подводные лодки столько первоклассного материала в Академии! Их механика! Тактика применения! Уязвимые места!»

Кончиком языка «паромщик» лизнул губу, шепнул Лепенину:

– Меня нельзя грабить! У «Императрицы» неприкосновенность!

– Так не в этих же водах. Нас только на Золотом Берегу знают. – И куда пропала штурманская самоуверенность? Лепенин был похож на живого мертвеца. – А я предупреждал, что опасно идти так далеко...

– Пшёл на хер, Лепа!

Райли развернулся и нетвёрдым голосом попытался призвать пассажиров к порядку. Но поздно. Момент, когда можно было удержать контроль, оказался упущен. Эмиграция почувствовала, что капитан не владеет ситуацией, и эти люди, непривычные к судовой дисциплине, принялись метаться по мостику стаей перепуганных фазанов. Агния подлезла к электрическим пультам и сняла с пояса свою трубу.

Фокусировка линзы. Вот она, подводная лодка! Точно в перекрестье ходовых огней как на ладони. Острое веретено, поблескивающее нержавеющим металлом в искусственном свете. На корпусной площадке двое пиратов уже ставили пулемёт «Арлекин» в специальном гнезде, и ещё двое, невзирая на яркие огни, навели на Агнию встречные подзорные трубы. Шестеро открепили шлюпку от верхней рубки и теперь дружными ударами вёсел гнали её к пароходу. По бокам носового конуса чернели косые выходы пусковых гнёзд.

«И перископы подняли в торпедном, значит, точно, мы на прицеле. Торпеды наверняка уже в гнёздах. Одно нажатие рычага – и смертоносная сигара запрыгает по волнам, разбрызгивая пену. Нас держат за горло... Вроде стандартная субма. Длиной почти с нас. Серия... Так, нет, сейчас важна не серия! Прежде всего другое!»

Опустив трубу, Агния почувствовала внимание Рея Райли.

– Что думаешь?!

– Мы их сделаем, кэп!

– Тьфу, дура!

Райли побежал на нос. Абордажная группа уже преодолела половину расстояния до «Эгелии». Агния устремилась следом, но остановилась на лестничной платформе, схватившись за сигнальный фонарь.

– Грэхем! С другого борта! Искать! Эта падаль редко одна ходит!

Пальцы нащупали колесо мощности. У субмарины очень маленький запас хода. Следовательно, либо поблизости пиратский остров, либо... «волчья стая» или даже крейсер эскорта.

Луч прожектора заметался по чёрной бездне. Он почти растворялся во тьме: сигнальные фонари слабы, они не для освещения, зато поворачиваются на 360 градусов сферой. И Агния пустила этого солнечного зайчика в пляс, пытаясь нащупать притаившийся военный корабль. Молясь ничего не найти, потому что если здесь ещё и крейсер...

Беженцы оставили манипуляции Синимии без внимания, их привлёк банкир. Филиус Рэнгтон торопливо, зло отчеканил:

– Господа, вы, кажется, не понимаете, в какой мы заднице. Пираты хотят найти на борту что-нибудь ценное, а у нас ни черта нет.

Мистер Астли, уже потерявший где-то свой цилиндр, зачем-то достал кошелёк, стал вытряхивать банкноты, а один из рабочих схватил Рэнгтона за грудки и прорычал:

– Где твои миллионы, банкир, когда они так нужны?!

– С собой, блять, в чемодане без замков везу, придурок!

Агния сощурилась. Как будто чистое море... Луч скользил уже по пройденным местам. Железо нигде не блеснуло. Неужели единственная подлодка? Вернувшийся Грэхем доложил, что и по левому борту чисто.

– Кто же пиратствует на одной субмарине? Нормальные пираты эскадрами нападают... Грэхем, они отщепенцы! Дурачки! Мы возьмём их штурмом! У нас человек вдвое больше, чем на этой жестянке.

– А пулемёт? А торпеды? Броня, люки. С кем штурмовать – с ними?

«Йэх!» «Йэх!» – Агния уже слышала рёв разбойников, с которым они били вёслами. Шлюпка подходила к носу. Норберт Лессинг последовал за капитаном и увлёк толпу за собой. Перепуганная эмиграция напоминала послушный скот, плетущийся на убой. Агния позволила толпе утащить и себя.

«Ну-ка, поглядим. Как же вы собираетесь взобраться на борт, гости дорогие?»

Ответ не заставил себя долго ждать. Над фальшбортом взлетела абордажная кошка, заставив девушку удивлённо моргнуть. В шлюпке определённо не было никаких пусковых механизмов. Это какой же силищей нужно обладать, чтобы руками закинуть крюк на такую высоту?

На поручни взгромоздилась чья-то туша. Первым на борт «Императрицы Эгелии» ступил настоящий гигант. Когда он спрыгнул с фальшборта, Агнии показалось, будто корабль тряхнуло, как от спасательных заслонок. Великан подчёркнуто медленно распрямился – тангарийский тигр, загнавший в угол дрожащих обезьян. Лицо его окаймляли огненные кудри и острая, шипастая борода такого же ярко-рыжего цвета. И вообще, пират этот весь был неухоженный и дикий. Багровый кафтан, неестественно огромный револьвер, зажатый в правой руке, безумный взгляд. Одним появлением рыжебородый выключил звук на носу. Люди, ещё секунду назад паниковавшие во весь голос, застыли без движения.

За спиной великана показались и другие. Пятеро человек – все здоровые, сильные мужики, ни у кого не возникло проблем с подъёмом по канату. Одетые бедно, но лихо: бандана через пол-лица, золотые пуговицы, пришитые в разных местах к кафтану. Один даже налепил на плечи широкие самодельные эполеты, да надел двууголку, какие носили в эпоху Парусного флота. Невыразительный, пёстрый сброд. Но у каждого из этого пёстрого сброда через плечо шёл оружейный пояс, и пираты, первым же делом перемахнув ограждения, сняли со спин и взяли на изготовку ружья. Пять чистеньких, исправных ружей – против полностью безоружной толпы. Агния облизнула пересохшие губы. Рыжий вожак разбойников тоже взвёл предохранитель на револьвере и заревел:

– Ну что, смертнички?! Я Сэфф, Рыжая Борода! Есть чем меня порадовать?

Эмигранты от громового рёва вжались друг в друга. Морячка почувствовала, что и её трясёт – так сильно колотило прилепившегося к ней плечом мистера Астли в припадке. Штурман Лепенин вообще потерялся где-то за спинами. Все отстранились, и только Рей Райли, расправив плечи, шагнул вперёд. Перед Сэффом он казался букашкой, и всё же, когда контрабандист заговорил, речь его была тверда:

– Я Рей Райли, «чёрный паромщик». Доставляю людей с Западного континента на Золотой Берег. С Морским Братством мы союзники и добрые друзья.

– До Золотого Берега отсюда сотни миль. Вы, должно быть, сбились с курса, бедняги, – издевательски протянул Сэфф, вызвав у своих людей хохот.

Рей умоляюще воздел руки:

– Произошла ошибка! Мне очень жаль, что вам пришлось тратить время и силы на судно без добычи. У «Императрицы Эгелии» неприкосновенность, выданная лично варлордом Золотого Берега. Если у вас есть знакомые оттуда, спросите – вам подтвердят. Пожалуйста, Сэфф, проявите уважение к гарантиям, дарованным вашими братьями...

Сэфф разрядил револьвер Рею Райли в голову.

Грохот. Крики. Запах гари. Фигура с воздетыми ладонями – уже не человек, просто фигура. Сэфф тюкнул убитого мушкой в лоб, тело рухнуло на спину. Дикий хохот. Голова с застывшим лицом откинулась, и пустые глаза уставились прямо на Агнию. Вот только взгляда в них уже не было. Белые сферы. Ещё сегодня утром она говорила с ним о расширении бизнеса.

Топот. Сэфф подошёл, наклонился над трупом и прижал ладонь в перчатке ко рту.

– Ой! Погодите... А что ж ты умер? У тебя же неприкосновенность, мужик! Чего же ты дохлым валяешься? Соврал, видать... – Он снова взвёл пусковой механизм и заорал на пассажиров: – Может, у кого ещё есть неприкосновенность?! На самом деле?! Не стесняйтесь, признавайтесь – пуль на всех хватит, проверим каждого!

Сброд позади рыжего ржал, словно им показывали комедию. Их винтовки подрагивали от смеха. Ветер пошевелил волосы на макушке мертвеца, и Агния, с трудом подняв взгляд кверху, заглянула в эти дёргающиеся, бездонные жерла, как в первый раз. Ей с трудом удалось подавить трусливый порыв спрятаться за спинами рядом с Лепенином.

С подлодки уже неслась на шлюпке вторая партия. Первая пятёрка пиратов, по отмашке Сэффа, с гиканьем и улюлюканьем погнала пассажиров вдоль по «Императрице». Желающих подхватить упавшее знамя Рея Райли и попробовать ещё раз вступить в переговоры не появилось. Вообще, после жестокой расправы из беженцев будто выдавили волю к жизни. Несчастные превратились в полумёртвую, вялую человечью массу, покорно позволяющую кучке убийц погонять себя тычками и окриками. Агнии до дрожи хотелось, чтобы пираты скомандовали им поднять руки. Чтобы тем самым установились хоть какие-то гарантии: вы не дёргаетесь, мы не стреляем. Но разбойники и не помышляли о гарантиях. Они просто веселились. Низкорослый, похожий на плоскомордого кота, грабитель успел дважды выстрелить в воздух над ухом Септина, заставляя врача, спотыкаясь, хватать собственный затылок.

Одно дело готовить захват субмарины в голове – с азартом, потирая ладони, и совсем другое – глядя в прицелы винтовок с трупом в ногах. Удары крови в висках, выстрелы в воздух, всхлипы и стоны вокруг – всё это почти заставило мозги Агнии оцепенеть. Морячка почти растворилась во всеобщей беспомощности, но Грэхем, не отходивший от своего капитана ни на шаг, почуял что-то, схватил Синимию за руку, прижал к себе. По счастью, они находились в середине толпы, и грабители ещё не заметили молодую девушку среди своих пленников.

Плечо друга помогло Агнии одолеть минутную слабость. Распластавшийся труп был отодвинут на задний план. Теперь цепенели не мысли, а эмоции.

«Хорошо пугают, мерзавцы. Всё, чтоб мы даже не пытались дать сдачи. А если попытаемся? Их меньше. Навалиться толпой... если все разом, перестреляют лишь первых, а там к земле прижмём, и... и торпеда в зад при любом итоге. Не вариант».

Погонщики тем временем провели их через банкетный зал в коридор с жилыми каютами. Сэфф подошёл к первой из них, дёрнул за ручку. Она не поддалась, что привело рыжего в ярость. Он четырежды прострелил дверь, и от раздавшегося изнутри женского крика вперемешку с плачем младенца Агнию замутило.

«Нет! Думать. Серия... почему я тогда, на мостике, уцепилась за серию? Там было нечто важное, из памяти. Что-то, связанное с сериями разработки подводных лодок. Нужно вспомнить...»

– Говорю один раз! Придурки, решившие, что запираться от нас в каютах – отличная идея, будут из своих кают выковыряны и размазаны по палубе кровавым фаршем!

За продырявленной дверью скрипнула щеколда. Стирнер с Ромашкой, благоразумно залезшие на койку и оттого избежавшие пуль, вышли. Младенца держал Стирнер, но, увидев, как заинтересовались разбойники при виде женщины, он вернул дитя служанке и загородил их плечом. Всё тело плешивого пришло в боевую готовность, напряглось.

«Веретено ещё с острым носом, но уже с рубкой современного типа. S–19 или S–20. 5127 года... И что? Нет, это почему-то важно. Чертёж? Чертежи я в подробностях не вспомню. Скорость... Уязвимые места... Торпеды... Стоп. Торпеды! „Колпаки“! „Колпаки“ в пусковых аппаратах! Ну конечно!!»

– Эй, уродец! – обратился к Стирнеру один из пиратов. – Скажи, твоя баба в деле так же хороша, как и на вид?

– Сунься проверить – узнаешь, – пригрозил Стирнер.

Все пять винтовок дружно развернулись с беженцев на Стирнера. Тот не шелохнулся, только сдвинулся ещё, заслоняя от пуль Ромашку. Агния с Грэхемом воспользовались отвлечением пиратов, чтобы протиснуться к Бураху.

– Доктор. С какой серии аппараты не могут пускать торпеды с закрытым «колпаком»?

– Н... не помню.

– Ладно, представим, что с S–21.

Ей снова захотелось смеяться. Сэфф тем временем отвесил затрещину ушастому, который первым вздумал подомогаться Ромашки:

– Ты верно забыл, Томмсон, что у меня женщины выдаются только в награду. Или ты чем-то отличился сегодня, а я не заметил просто?

– Я? Нет... Ай!

Схлопотав второй удар кулаком в висок, Томмсон отскочил в шеренгу своих и затаился.

– Вы двое – к остальным! Быстро! Это и всех прочих, вылезающих, касается! Я не люблю повторять дважды!!

По всему коридору открывались каюты, и члены экипажа, подняв руки, присоединялись к пленникам. Стирнер держался, пожалуй, наиболее хладнокровно. Даже оказавшись в ситуации, когда один дружный залп мог похоронить его со всем его хвалёным киллерским мастерством, он не испугался, а помрачнел. Воссоединившись с пленниками, убийца первым делом стянул со своих брюк ремень, стянул ребёнку рот, лишив того возможности орать на весь корабль, и тоже шепнул Бураху на ухо:

– Младенцы дышат носом?

Доктор Бурах поднял ладонь над носиком онемевшего, вытаращившего глаза малыша.

– Дышит. Следи за ним.

Большинство грабителей остались перетряхивать содержимое личных кают. Сэфф и плоскомордый вывели эмиграцию на прогулочную палубу. Выстроили в шеренгу вдоль ограждения. На мушке их больше никто не держал, но Агния не сомневалась: попытка рыпнуться будет пресечена мгновенно и без жалости. Может, лица этих морских налётчиков не блистали умом или образованностью, зато с реакцией и силой у них всё было в порядке.

Вторая пятёрка, прибыв, спустилась в машинное. Оттуда сразу же раздались выстрелы, а спустя десять минут вытащили тела. Старик-«страус» и ещё двое моряков, Тхилл и Клавис. Все трупы окровавленные, из старичка до сих пор на доски капало бурым. Сэфф сморщился, мотнул головой – тела полетели за борт. А командовавший расправой, подстриженный худощавый дядька в краденом офицерском кителе, поравнялся с рыжим и бросил небрежно:

– Пытались оказать сопротивление. Спрятались между труб дымоотвода. Двоих... – тут он приосанился от гордости, – я грохнул лично!

– Врёшь, Спичка.

– Тебе? Никогда, кэп. Я единственный на этом корыте, кто всегда говорит тебе правду, не забывай. Чёрт подери, да мне по-хорошему должна полагаться доля добычи не меньше твоей. Сэффу, Рыжей Бороде ведь у нас традиции не указ, вот и отдай мне ещё одну пятую вопреки традициям.

– А матросне предлагаешь оставить всего три пятых? Ну-ну, я погляжу, как ты уговоришь их затянуть пояса.

Старпом – а Агния уже была уверена, что Спичка в банде второй после Сэффа: простой пират, посмевший в такой манере говорить со вспыльчивым орангутангом, уже валялся бы под капитанскими сапогами – самодовольно хмыкнул и просвистел себе под нос:

– Надо будет – уболтаем.

Со стороны кормы вернулись разбойники, отправленные осматривать трюм. Результаты их работы представляли для пиратов наикрупнейший интерес – даже пробегавшие мимо с донесениями на подлодку остановились послушать: что же перевозила их добыча. Про выстроенных в шеренгу опять подзабыли. Агния подтянула старпома за локоть.

– Нам жизненно важно попасть на субмарину. Ты должен организовать народ.

– Так мистер «мы заблудилися» не врал, хотите сказать?! Это – человековозка?! Да разрази меня молния в затылок!

Спичка закатил глаза от недогадливости своего капитана.

– А по этим вот овцам не видно было? Беженцы, сэр.

– Да какие в бездну беженцы?!

Сэфф впал в бешенство и стал на самом деле почти неотличим от орангутанга. Обезьяна-переросток, прыгающая и машущая руками над головой.

Тушёнка?! Чемодан с газетками и брошюрками?! Коллекция зубных щёток?! Всего груза с этой дырявой посудины не наберётся и на сотню тысяч фунтов стерлингов! Груза вместе с посудиной не наберётся! Кто в своём уме захочет покупать изуродованный речной пароход – Музей Всяческой Херни?! Люди. На что мне твои люди?! Да окажись здесь вместо людей столько же по весу конного навоза – и то принесло бы нам больше золота.

– Опять будем за счёт капитана Шандзи до следующего рейда кормиться? – печально поинтересовался один пиратик.

Сэфф наорал на него, но тут стая, объединившись, стала сама рычать на вожака. Среди бессвязной ругани (Сэфф один сквернословил больше всех несогласных) с трудом разбиралось, что после почти месяца без добычи команда рассчитывала на нормальные трофеи. Спичка демонстративно не участвовал в склоке, заложив руки за спину и насвистывая песенку.

– Мы разделимся. Я рискну шкурой и обеспечу вам шанс, но чтобы воспользоваться им, наши должны быть готовы действовать решительно. Приведи их в чувство, Грэхем.

Пиратский старпом тем временем дождался, пока градус накала страстей между его соратниками стихнет, и выступил с деловым предложением:

– Помните моего контакта, которому мы в прошлом году троих рослых рабов загнали? Ну, который людей на шахты подпольно скупает.

Агния не выдержала, закатила глаза.

«Я что, наступила на хвост какому-нибудь языческому богу шахт?»

– Вот это мне уже начинает нравиться, – потёр руки Сэфф. – Тридцать два работника-смертника по схожей цене – этак, глядишь, и на миллион наберётся. Но их придётся где-то держать. Живьём. А Эммануил нас за такое по головке не погладит. Ты... ты полагаешь, можно спрятать тридцать человек на острове Эммануила так, чтобы он не заметил?

Спичка небрежно сплюнул.

– Делов-то. Подойдём к скалистому берегу ночью, под покровом тьмы переправим людской ресурс в какой из гротов, там и схороним. Никто не найдёт. Еду можно будет им под прикрытием рыбалки доставлять. Обнаружат нас только, если пристально поинтересуются, а кому мы настолько нужны? Ну, или если наши кретины облажаются с ночной высадкой.

– Я им облажаюсь. – Сэфф погрозил простым пиратам кулаком. – Чего ухи развесили?! Вам заняться нечем? Устроили тут бунт на чужом корабле. Начинайте опустошать трюм. На лодку смотайтесь – пусть верёвки везут. Этих готовьте к транспортировке.

Он впервые за разговор обратил внимание на беженцев – и хрюкнул. Мистер Астли, дрожа от носа до кончиков ног, как осиновый лист на ветру, протягивал кошелёк.

– В... вот... возь... мите. Там шестьсот... мало, но это всё, что у меня есть. Не надо нас в шахты... пожалуйста.

Лицо Сэффа, перекошенное от гнева, смягчилось. Рыжая Борода подошёл и принял подношение Астли неожиданно бережно.

– Отдавать последнее даже в безвыходном положении нелегко, добрый человек. Ты заслуживаешь снисхождения.

Он шагнул прочь, но вдруг развернулся и ударил мистера Астли кулаком в голову.

Несчастный чуть не перекувыркнулся через ограду. Работягам едва удалось схватить его. От вида падающего на колени, скулящего и хватающегося за лицо мистера Астли внутри Агнии вскипела злость. Здесь не было расчёта или плана. Не было никакого осознанного устрашения. Эти люди просто испытывали удовольствие, издеваясь над слабыми. Пассажиры и так запуганы до полусмерти. Никто не помышляет о сопротивлении. Зачем такая жестокость?

И она решилась! Сейчас. Лучше момента может не выпасть.

«Давай, Агния! Эмоции – на волю! Хватай этот кровавый шанс!»

Капитан Сэфф успел отойти всего на шаг, как из шеренги выскочила молодая девушка, не сумевшая, очевидно, удержаться в руках.

– За что вы с ним так?! Он вам ничего не сделал!

Агния позволила рыжей громадине рассмотреть себя в подробностях, прежде чем испугалась и отшатнулась обратно в шеренгу.

«Клюнет или нет? Проклятие! Впервые в жизни так хочется быть сексуальной. Ноги у меня вроде что надо, грудь правда никудышная... Идёт? Идёт! Подходит! А прихвостни опять ржут. У них что, мозги дрессированной мартышки? Палец покажи – сдохнут со смеху?»

Сэфф вытащил черноволосую из ряда. Агния почувствовала, как широкие ладони похотливо ощупывают её плечи. Непривычное ощущение.

– А ты у нас кто будешь, милочка? Морская шлюшка?

«Я ученица адмирала Кнехтина, обезьяна бородатая. Он знаешь сколько таких, как ты, топил?»

Бородатая обезьяна приблизилась лицом, и Агния решила, что её хотят поцеловать. Но Сэфф уткнулся носом в волосы, втянул запах и обернулся на Спичку.

– Что думаешь?

Спичка изогнул бровь.

– Предлагаешь и мне понюхать?

– Ещё чего! Девочка отменная, беру её в рамках своей доли. Слышали, миноги?! Кто милашку тронет – руку оттяпаю! А ты посидишь смирненько в моей каюте, пока не закончу с вашим плавучим цирком ковыряться. Или, может, хочешь к матросам?

Агния затрясла головой. Всхлипнула для пущей достоверности.

«Это нервный смех. Разрядка. Сколько, они сказали, добычи не было? Месяц. И вот наконец-то улов, да ещё и не такой плохой, как показалось вначале. Ну же, пираты! Расслабьтесь! Выдохните. Повеселитесь, поспите. Мне просто нужно пробраться в торпедный отсек. Просто попасть туда – и вы все покойники!»

Наличие лишь одной шлюпки замедляло разбойников. С высадки первой партии она курсировала между «Императрицей Эгелией» и субмариной беспрерывно, но всё равно не справлялась. Пленных вернули на нос для погрузки ровно через минуту, после того как перевозчики отплыли за верёвками. Пришлось ждать. Северный ветер крепчал, но пока не мог разорвать покров туч, спрятавший месяц и звёзды. Сэфф чесался, зевал. Спичка решил закурить, извлёк трубочку из поясной сумки. Но ветер тушил огоньки, и спички Спички летели под ноги, так и не исполнив своего предназначения.

Пришёл рослый негр с татуировками на лице. Рыжий приказал ему руководить на «Эгелии», пока он доставит девочку к себе в целости.

– Капитан, я тут подслушал, что мы берём кучу народа с собой.

– Верно подслушал.

– Такой вопрос: куда вы собрались их поместить? В трюм нельзя, там запасы оружия валяются как минимум.

– У нас ведь есть гермоячейки для пленных. Целых две.

– Но не на тридцать же человек!

– Значит, поспят стоя.

– Вы не поняли. Я боюсь, тридцать человек туда не влезут физически.

Сэфф невозмутимо пожал плечами.

– Буга, иногда ты как ребёнок, честное слово. Человеческое тело может гнуться. Запихаете.

Агния, выделенная из общей толпы, старалась не смотреть на собратьев по несчастью. Но всё равно ощутила пробежавшую, пока слабую волну негодования. Опасно вводить людей в отчаяние. Даже таких послушных горожан. Но ей это было не нужно. Взрыв, происшедший не вовремя, их погубит. Команда должна была действовать, только когда она предоставит им шанс. Ни раньше – ни позже.

С трудом Агнии удалось убедить себя, что с внезапным взрывом ей всё равно ничего не сделать. Лучше сосредоточиться на возможном расположении внутренних помещений подлодки.

«Это задача Грэхема. Старпом должен подготовить команду. Чтобы, когда капитан отдаст приказ, команда исполнила».

Особенно сильное искушение воспротивиться насилию пленные испытали, оказавшись в шлюпке. Четверо эмигрантов на всего двух пиратов, причём кого? Сэффа и Спичку, самых главных! Да ещё и на узкой лодчонке, вдали от снующих вокруг головорезов с винтовками. На полпути к субмарине Лессинг, Рэнгтон и Торкнем перестали грести.

Сэфф лишь презрительно фыркнул. Выпрямился во весь рост над головами своей добычи. Засвистел. И на подводной лодке в сторону беженцев повернули «Арлекин».

Вёсла тотчас заколотили по воде с новой силой.

По гладкой поверхности субмарины тем временем расхаживало взад-вперёд куда больше пиратов, чем Агния увидела вначале. Сэффу столпотворение не понравилось, он заревел, едва выскочив из шлюпки:

– Чего повылезали, дурни?! Хоть одного кретина в торпедном оставили, я надеюсь? Нам нельзя разжимать хватку.

– Тихо, капитан, не бурчи, – поднял руку пират. – Лучше скажи, правда, что на пароходе шаром покати, и мы снова нищие?

Сэфф принялся объяснять команде замысел продать пассажиров «Императрицы» за миллион фунтов стерлингов. Пиратам, чтобы развеять мрачные предчувствия, оказалось достаточно слова «миллион». Серебристая скорлупа субмарины быстро наполнилась торжествующими криками, свистом. Двое молодых даже пустились в пляс и чуть не плюхнулись в воду, а один лысый с деревянной ногой предложил:

– Это обязательно надо отметить. Давайте, как всех переправим, торпедируем жалкий кораблик? Бух, бах – взрыв до небес!

Шум одобрения. Сэффу идея понравилась.

– Обязательно торпедируем, парни! Чур, я лично дёрну пусковой рычаг...

– Опа, стой.

На скользкий металл аккуратно шагнул Спичка. Агния на всякий случай покосилась в сторону пулемёта. «Арлекин» продолжал дышать им в виски.

– Я терплю, когда вы напиваетесь до потери сознания в открытом море. Терплю вашу бессмысленную пальбу в воздух. Но я не позволю разбрасываться торпедами. Торпеда, блять! Вы хоть знаете, каково нынче достать торпеду?

Сэфф не выдержал. Его лицо покраснело ярче бороды.

– Я здесь капитан! Ты будешь доставать торпеды столько, сколько я тебе прикажу!

Спичка просто скрестил руки.

– Тогда выбирай, капитан. Либо никакой торпеды, либо пускаем, но я выкидываю за борт все запасы рома. И впредь в каждое плавание мы выходим без спиртного.

Последние слова старшего помощника привели экипаж в ужас.

– Не, не, не, какое ром за борт?!

– Да пёс с ним, с кораблём. Пущай дрейфует!

– Капитан, старпом-то прав, если подумать. К чему зря торпедами швыряться?

Агния испытала удовлетворение, глядя, как Сэфф кипит от злости, хочет ударить Спичку и не может.

– Л-л-ладно! Отправляйся к гермоячейкам, проконтролируешь посадку пленных. Но прежде отведёшь девочку ко мне. Вы же все, бестолочь, зубами не щёлкать, готовиться принимать груз! Работы впереди много, зато как погрузимся – рому каждому!

– Ура! Ура капитану Сэффу, – отсалютовала банда традиционным пиратским кличем.

Субмарина сомкнула над головою Агнии круглую, как у миноги, ротовую воронку. Морские просторы остались позади. Теперь она спускалась через узкую вертикальную кишку в недра железного чудовища. Отовсюду тут же полезли бесчисленные барометры, кислородные трубы, насосные шланги, кренометры, кабели подачи напряжения, сигнальные провода. Половина устройств в этом безумном нагромождении жила своей жизнью: лязгала, ворочалась, двигала стрелки на циферблатах. Назначение Агния знала в лучшем случае у трети приборов. Подводная лодка – очень специфичный корабль. На пароходе шедевром технической мысли выступает только машинное отделение. Всё остальное, упрощая, представляет собою просто цельную конструкцию, приспособленную удерживать постоянный курс, когда винты будут её пихать. Придуманную людьми ещё в эпоху Парусного флота. Подводная лодка – вся одно большое машинное отделение. К двигательной добавляются системы погружения и кислородного обеспечения. А свободного места становится меньше из-за потребности в герметичности. Любой пароход, достроенный до подводного судна, приобрёл бы в весе вдвое и, скорее всего, не смог бы даже ползти по донному илу. В результате механизмы пронизывают субмарину насквозь, все её помещения, даже гальюн. Подводник, спешащий сбросить давление в стабилизирующем слое, вынужденный протискиваться между костей, сосудов и нервов лодки, слышащий её дыхание, как никто другой ощущает себя клеткой в живом организме. Изобретённые относительно недавно, эти диковинные плавательные веретёна так пока и не смогли заслужить признания со стороны моряцкого сообщества. Слишком уж непохожа была субмарина на всё остальное, что помогало человеку укрощать океан раньше.

А вот Морскому братству новая игрушка сразу пришлась по вкусу.

Прямо под рубкой располагался командный центр. Помещение оказалось на удивление просторным, и Агния даже подумала, что переоценила тесноту субмарины, пока не оторвала взгляд от пультов управления, от свисающих сталактитами перископов и не обратила внимание на переборки и распахнутые гермозатворы, ведущие в узкие, плохо освещённые коридоры.

Трое пиратов рыскали от пульта к пульту. Спичка отправил всех троих в трюм: вооружиться для конвоирования пленных и прислать к нему Карпентера в капитанскую каюту. Агния лихорадочно вертела головой между затворами. Два туннеля. Она не помнила, где именно на подводных лодках каюты капитанов – в носовой половине или в кормовой. Вопрос, от которого зависело: предстоит ей преодолеть до торпедного отсека пару шагов или же придётся пробиваться с боем через всю субмарину.

– Туда, – указал ей Спичка на передний люк.

Сердце девушки забилось в сладком предвкушении.

«Да, помню! Кормовая часть наверняка целиком отведена под двигатели и груз. А еда, ночёвка – всё в носовой. Пираты пакуют пленных, внутри субмы от силы человек четыре-пять. Лучше момента не придумаешь! Вырваться от Спички, взять подлодку за горло, вооружить наших, а там возвращающихся негодяев по одному принимать у спуска и – прикладом, прикладом каждого!»

Спичка тем временем тащил её за руку из одного отсека в другой. В самих отсеках места ещё хватало, но вот постоянные переборки, узкие гермозатворы заставляли пленницу втягивать голову и подпрыгивать прямо на бегу. Старпому было плевать, сколько ушибов получит капитанская добыча по пути. Мимо морячки пронёсся камбуз. Вокруг разбросанных, опрокинутых мисок валялась гречневая каша. Похоже, появление «Императрицы Эгелии» заставило экипаж, побросав пайки, разбежаться по боевым постам.

Переборка – и они уже бегут между коек. Койки, койки, подвешенные параллельно судну вдоль узкого прохода. В конце прохода железная стенка. Только не очередная переборка, а как будто просто часть свободного внутреннего пространства, отгороженная от матросского кубрика.

«Каюта Сэффа», – догадалась Агния заранее.

Спичка остановился в закутке, позволяющем обойти внутреннюю пристройку. Вот только пленница его останавливаться не собиралась.

«Ну, с Богом!»

Удар! Не ожидавший, что девчонка врежется в него сзади, старпом растерялся, вжался в провода. Морячке удалось проскочить мимо него. Она обогнула поворот, ещё один...

Лишь для того, чтобы влететь в расставленные ладони разбойника с бородой песчаного цвета. Пират стиснул плечи Агнии и отволок её обратно к старпому, причём не выказав при этом ни ярости, ни похоти. Успевший прийти в себя Спичка наградил Синимию первым взглядом с момента спуска через рубку. Презрительным взглядом. Порыв Агнии он истолковал по-своему.

– Убегать на подлодке? Да вы тупее моих дуболомов будете, дамочка. Молодец, Карпентер, тебя-то мне и надо. Пихай её внутрь и охраняй, пока кэп не вернётся.

Карпентер молча отдал честь, и Агния похолодела, почуяв запашок образцовой флотской дисциплины.

– Не надо! Пожалуйста! Он же меня убьёт! Капитан!

Слёзные мольбы о пощаде ожидаемо не помогли. Её затолкнули внутрь. Спичка рассеянно смотрел сквозь Агнию, и это равнодушие пугало морячку сильнее, чем если бы он брызгал слюной или лапал её за сиськи.

– Может быть. Капитан – человек импульсивный. Как вы уже имели удовольствие наблюдать.

В каюте царила относительная тишина. Вероятно, проектировщики помещения натянули на каркас под железом звукоизолирующую резину. Топот убегающего старпома сквозь стенки прошёл, но едва-едва.

Исполнительный пират снаружи просто стиснул ручку и подпёр дверь плечом, лишив тем самым Агнию любых способов освободиться. Даже удар с разбегу не сдвигал дверь ни на дюйм.

Когда до горе-захватчицы дошла безвыходность сложившегося положения, волна адреналина схлынула. Колени девушки согнулись, она рухнула на пол, и холод от металла побежал по ладоням, по рукам вверх.

«Несправедливо. Самый хилый из этих мерзавцев в драке уложит меня одним мизинцем. Мои женские руки просто не могут нанести им ничего серьёзней пощёчины».

И вновь возвратилась липкая тьма из Предрассветного переулка. Тьма беспомощности. Не она ли только что молила небеса даровать шанс? Клялась не упустить, каким бы крохотным он ни оказался? И что же? Шанс упущен. Теперь пираты набьются в лодку, как сардины в консерву. Задраят люки, погрузятся. Вернётся Рыжая Борода. Её изнасилуют, швырнут замученную в гермоячейку к остальным, а может, сразу прикончат. Какая разница? Главное – шанс упущен!

Да и был ли он у неё? Шанс? С чего она взяла, что пираты не выставят в торпедном охрану? Не закроют ведущий туда гермозатвор? Не уберут торпеды из пусковых труб? С чего она, в конце концов, взяла, что S–20 ещё способна запускать торпеды с закрытым «колпаком»? Может, и нет никакого шанса, а внезапно всплывшая подводная лодка – не больше, чем очередная насмешка судьбы? Последняя насмешка?

По всему телу субмарины прокатилась судорога. Пленница навострила уши. Судя по лязгу затворов, в рубке задраивали люки. Значит, субмарина готова к погружению. Уже?!

Подскочив, Агния задрала рукав рубашки. Точно время пленения она, конечно, не засекала, но, прикидывая от последних склянок, с момента, когда Карпентер захлопнул дверь за её спиной, прошло не меньше полутора часов. Пираты успели перевезти с «Императрицы Эгелии» все ценности, а она просто сидела на полу и хныкала!

«Думать! Вот-вот сюда завалится Сэфф меня трахать. Придётся его убить. Как? Не как, а чем? Нужно острое – любой острый предмет, – тогда крохотный шанс вернётся. Даже у мускулистого, матёрого пирата-убийцы есть слабые места. Глаза. Шея. Седативный нерв. Да, точно, седативный нерв! Доктор Бурах рассказывал, что разрыв седативного нерва убивает за одиннадцать секунд. И он находится достаточно близко к коже шеи! Даже у слабой девушки есть шанс нанести точный удар острым предметом в шею!»

В каюте капитана было не так много места. Койка, рабочий стол – миниатюрный столик, хорошо знакомая Агнии модель для корабельной тесноты, – крючок для одежды справа от входа, баллон с питьевой водой в углу, рундучок. Рундучок оказался заперт, поэтому она кинулась обшаривать стол. Первый из ящичков был забит пустыми конвертами. Пленница дважды перетряхнула кучу бумаги сверху донизу, провела ладонью по всей внутренней стенке. Никогда ещё она не испытывала такого желания оцарапаться обо что-нибудь до крови.

Не оцарапалась. Ни ножа для конвертов, ни даже завалявшегося кривого гвоздя.

Оставался ещё один ящик. В нём лежали сломанные перья, две фотографии, бутерброд, завёрнутый в тряпочку, зеркальце для бритья, расчёска и пепельница. Блеск на отражающей поверхности подарил Агнии последнюю надежду на бритву, но и эта надежда не оправдалась.

Несколько долгих мгновений девушка покачивалась перед столиком. Затем сообразила, схватила зеркальце, замахнулась над углом. Сообразила чуть больше, разбила зеркало пепельницей над поверхностью стола, осколки сгребла в ящик, а самый крупный стиснула в правой руке.

«Ну, уже лучше, чем ничего».

Сэфф ещё не появлялся, поэтому у неё было время выбрать позицию для нападения. Разум подсказал зацепиться за какие-нибудь механизмы сверху и спрыгнуть на голову. Но в каюту, как назло, не провели ни проводочка из хитросплетений внутренней механики. Гладкие, округлые стенки. Тогда она попыталась спрятаться у двери, чтобы напасть на капитана в момент появления. Но предательская теснота не позволяла затаиться так, чтобы не помешать движению дверной створки.

Сколько Агния ни вертела комнатушку у себя в голове, ответ выходил всего один. Единственный, неприятный, жуткий ответ. Она должна отдаться рыжей гадине. Позволить пирату войти в неё, налиться гормонами, расслабиться, а стекло спрятать под подушкой – и только тогда, если ей удастся совладать уже со своим телом, она, если повезёт, получит долгожданную возможность перерезать насильнику горло.

Ни разу в жизни Агния не ложилась в постель с мужчиной. Она знала, как происходит секс, понимала, что, вероятно, рано или поздно проведёт рандеву с каким-нибудь достойным молодым человеком и, как и любая восемнадцатилетняя девушка, время от времени прикидывала. А как оно, интересно, будет?

Этой ночью ей было не до секса. Когда Агния Синимия соблазняла рыжебородого на пароходе, когда тот гладил ей плечи – она не думала о сексе. Она собиралась взять субмарину штурмом – или погибнуть в битве. Теперь же, когда единственный путь к просвечивающему сквозь паутину кошмаров заветному шансу пролёг через изнасилование, вчерашней кадетке стоило невероятных усилий подойти к капитанской койке. Но она подошла. И накрыла осколок подушкой.

С момента, как люки перегородили прямую кишку с трапом, отрезав людей на подлодке от вольных морских просторов, прошло уже больше часа. Всё это время черноволосая морячка провела в каюте Сэффа одна. Субмарина так и не погрузилась, только закупорилась. Агния была уверена, что они по-прежнему покачиваются на волнах неподалёку от опустевшего пароходика. Беззвучных электродвигателей ещё не изобрели, она обязательно услышала бы вращение ротора или хотя бы ощутила ход. Любой корабль подрагивает, когда идёт, и пираты совершенно точно не шли. Но почему?

Ответ не заставил себя долго ждать. Тайна перестала быть тайной, когда за стенкой, в матросском кубрике нестройный хор затянул грубую, развратную частушку.

«Да, команда требовала попойки. Но неужели наклюкались сразу все? И часовые? И... капитан?»

Словно отозвавшись на мысли пленницы, снаружи, рядом с дверью закричали:

– Карп, да бросай ты свою прошмандовку! Кэп с нами бухает, и ты подключайся. Мы отыскали бочку годичной выдержки, представляешь? У нас, оказывается, на борту и такой ром есть!

– Приказ есть приказ. Пока капитан или старпом не сменят, не уйду.

– Тьфу, Карп. Рыба ты, а не человек, честное слово!

Агния спрятала лицо в ладони. Тупоголовый чурбан собирался стеречь её хоть до рассвета. А ей так не хотелось проходить через изнасилование.

Как передать чувства пленницы, загнанной в капкан и покорно ждущей, когда хищник вспомнит о её существовании и придёт поразвлечься? Минуты ползли как часы. Скоро Агнии начало казаться, что низенькие своды давят на неё. В лёгких переставало хватать воздуха. Каморка оборачивалась гробом, тесным металлическим гробом. Хотелось поднять ладони над головой и зажмуриться, чтобы железо не опустилось, не раздавило её в лепёшку, а воображение рисовало самые жуткие картины того, что Сэфф Рыжая Борода может с ней вытворить. Когда паника накатывала по самое горло, когда Агнию мутило и ей хотелось вырвать, она успокаивала себя, повторяя шёпотом всего одно слово:

– Шанс... шанс... шанс... шанс... У меня есть шанс... шанс...

И отчаяние отступало.

Но вот дверь приоткрылась, заполнив каюту хмельными парами. В проёме появилась рыжая шевелюра.

Побледневшая пленница медленно поднялась с кровати.

Напившийся капитан с трудом нащупал щеколду, запереть за собой. Когда мутные, побагровевшие глаза повернулись к Агнии, она взмолилась, чтоб здоровяк рухнул на пол и захрапел. Но взгляд обрёл ясность, борода задрожала.

– Ах, точно. Ещё же есть ты. А я и забыл...

Кафтан полетел на крючок. Одним изворотом мышц Сэфф сорвал с себя тельняшку, обнажив волосатую, нестриженую грудь.

– Не надо! Пожалуйста! Мой отец – Драгоценное лицо, он вам сколько пожелаете заплатит, только не трогайте!

– Вот как? Ну... – рыжая Борода гадко заухал, – если он и впрямь любит свою ненаглядную, он мне уже заплатит за то, что я тебя ему не в конвертах по кусочкам верну. Снимай рубашку! Быстро!!

Притворяться перепуганной канарейкой больше не требовалось. Дрожащими пальцами Агния расстёгивала пуговицу за пуговицей. Сам насильник быстро избавился от всего, кроме панталон, и, как только белая ткань скользнула с плеч жертвы, сразу вцепился ей в груди. По венам несчастной заструился животный ужас, когда она увидела отвратительный вспухающий бугор между ног рыжего.

Сэфф раздел её донага, швырнул на койку, а сам навалился сверху. Он стал тереться лицом о лицо девушки, а правую руку засунул ей за ухо. Не за ухо. Под подушку!

– У тебя кончик торчал, убийца.

– Не-е-е-ет!

Синимия задёргалась, забилась, но куда ей было вывернуться из-под мужицкой туши. Осколок полетел прочь, а насильник только навалился сильнее и заревел:

– Я сразу почувствовал, что ты боец! Люблю, когда девушка сопротивляется. Борись! Кричи!

Агния кричала. Билась в агонии. Пыталась пинать коленями, пыталась вывернуться. Гроб схлопнулся вокруг неё, порос мясом, выдавливая истошный вопль из лёгких. Сэфф двигался сильными толчками, рывками и одновременно вылизывал ей лицо. Волосатая рожа уткнулась Агнии в губы, задушив крик. Затем запрокинулась в стоне вверх. Её место заняла шея. Могучая, со вздувшимися прожилками и посиневшими от алкоголя сосудами.

И тогда Агния вонзила капитану Сэффу в шею зубы.

Вкус крови во рту. Оглушительный рёв. Туша покатилась влево, а ручищи, до этого прижимавшие Синимию к койке, потащили её за плечи прочь. Вот только теперь силища бородача сыграла с ним злую шутку. Агния стиснула челюсти, и, оторвав лёгкую девушку, Сэфф также вырвал ею из себя комок плоти. Несколько сосудов. И седативный нерв.

– Сука!

Под ложечками засосало. Каюта опрокинулась. Агния успела понять лишь, что её приподняли в воздух и что угол стола на страшной скорости несётся ей прямо в правый глаз.

И вспыхнула боль. Адская боль в районе правого глаза, затмившая собою всё. Морячка рухнула на землю, не в силах даже встать на колени из-за адской боли. Удар сотряс всё её тело, каждую косточку. Череп окутало пуховым одеялом. Рядом, на том же полу, она сквозь багряный туман различила корчащегося Сэффа. Пирата уже прихватило предсмертной агонией. Слабеющими пальцами он скрёб рану на горле.

– Что... ты... сделала...

Агния не отвечала. Умирающий Сэфф был где-то там далеко. Близко было лишь багряное марево... и боль. Стиснув челюсти, лишь чудом не прокусив язык, она билась головой о железо, чтобы заглушить боль.

На короткое время организм девушки превратился в стакан, в котором смешивают дикий коктейль из адреналина и боли. Адреналин тянул её вверх, боль прижимала вниз. Она поднялась на четвереньки. Упала. Снова поднялась.

В дверь заколотили.

– Капитан, у вас там всё в порядке? Я услышал крик.

Агния сделала единственное, что могла: застонала, что было мочи. Стон, видимо, убедил прохожего, раздались удаляющиеся шаги.

Понемногу адреналин брал верх. Боль не исчезла, но стала терпимой. Красный туман рассеялся. Встав на ноги, Агния посмотрела левым глазом на мертвеца, лежащего посреди каюты. Толкнула дверь.

На волю!

За двумя поворотами продолжались гамаки. Здесь ромовые пары сгустились настолько, что их можно было намазывать на хлеб. Повсюду валялись пустые бутылки и пьяные пираты. Почти все они громко храпели. Только один при появлении Агнии засмеялся, потянулся к ней рукой, но не смог сдвинуться с места. И ещё один молодой разбойник, трезвый прямо перед лазом в следующий отсек, остолбенело уставился на голую девчонку с изуродованным глазом, несущуюся к нему по спящим телам, размахивая руками.

– Убью!

Пиратик в ужасе метнулся прочь с дороги, за гамаки. Агния нырнула головой в последний гермозатвор. Преодолела последнюю переборку.

Вот и торпедный отсек.

Внутри не было никого. Позади затопали ноги. Пиратик побежал за подкреплением. Агния попыталась закрыть за собой гермозатвор, но с трудом сдвинула его на пару дюймов и бросила.

В вытянутом торпедном отсеке рычагов, вентилей и переключателей повсюду торчало едва ли не больше, чем в командном центре. Морячка мысленно возблагодарила Небо за то, что заранее продумала каждое своё действие здесь. Сейчас в глазу у неё словно ворочался раскалённый штырь, мешая спокойно мыслить.

Сначала она, добежав до конца отсека, до самого носа подлодки, забралась на жёлоб подачи торпед, чтобы заглянуть в трубу пускового аппарата. Заглянуть в трубу не получилось: блокировка перед самым жёлобом означала, что пусковой аппарат в данный момент сообщается с морем.

Торпеда, предназначавшаяся их пароходику, была всё на том же месте! Пираты-неумехи, не потрудившись даже вытащить её перед тем, как пойти напиваться, подписали себе смертный приговор! Теперь ей нужны были вентили, опускающие перед торпедой защитную блокировку, перекрывающую переднюю часть пусковой трубы, чтобы из неё можно было откачать воду. Поставить «колпак» прямо перед торпедой с контактным взрывателем. Ей нужны два больших жёлтых вентиля без отметок. Агния покрутила головой. Вот они!

Она схватилась за левый вентиль. Потянула. Вентиль не сдвинулся. Потянула изо всех сил. Бесполезно, вентиль был будто приварен намертво.

«Неужели? Неужели на S–20 „колпак“ всё же нельзя опускать с торпедой в стволе? Нет! Нет!! Я в это не верю!!!»

Агния завизжала. Пальцы её побелели от попыток сдвинуть вентиль. Внезапно её осенило:

«Стоп! Правый! Только правый вентиль! Левый вообще что-то другое делает!!»

И правый поддался! Где-то впереди круглый металлический диск выдвинулся вперёд и перегородил пусковой канал прямо перед острым, начиненным взрывчаткой носиком торпеды.

Через кубрик уже громыхала сапогами бегущая подмога. Но было поздно. Встав под рычагом запуска торпеды, Агния опустила его до красной линии на шкале и обернулась встречать гостей.

В торпедный отсек ворвались трое. Старший помощник Спичка, татуированный негр Буга и песчанобородый Карпентер. У последнего в руках – ружьё. Лицо Спички вытянулось, и он удивлённо тявкнул:

– Что за ужас тут творится?!

Агния, не сдержав пробежавшей по телу судороги, кивнула в сторону жёлтого вентиля:

– Понимаешь, что я сделала, Спичка? Понимаешь? Понимаешь, что я сделала?

У негра напряглись мышцы, он шагнул вперёд.

– Сейчас я её мордой в пол, старпом!

Агния прочертила мысленно черту, при пересечении которой негром она опускает рычаг дальше.

Но тут до Спички дошло. Глаза разбойника выкатились из орбит, он задышал часто-часто.

– Назад, Буга. Все назад! Она хочет подорвать торпеду в пусковом стволе!

Агния вскрикнула от боли. Пираты по бокам Спички онемели, сам же старпом от вскрика голой девушки покрылся дрожью и заверещал. Похоже, мысль, что сумасшедшая израненная пленница капитана Сэффа держит руку на рычаге подрыва подлодки, ввела его в состояние паники.

– Отпусти! Отпусти немедленно! Дура! Сумасшедшая! Ты же всех нас убьёшь, вообще всех на борту! Там ведь и твои друзья тоже! Отпусти, или мы все погибнем! – Он схватился за волосы.

– Я подстрелю её! – вскинул ружьё Карпентер.

– НЕТ!

Грохнул выстрел. Но старпом толкнул исполнительного пирата в бок, и пуля не попала, чиркнула по одному из циферблатов. Агния же дёрнула за рычаг, и он пересёк красную линию. Только чудом торпеда не подорвалась, но теперь она точно находилась на волоске от взрыва.

На Спичку было жалко смотреть. Куда подевался лихой грабитель, хваставшийся, как ловко он убил двух матросов в машинном отделении? Теперь он валялся на полу, челюсть трясётся, руки воздеты в нелепой мольбе. Агния на короткое время даже позабыла про боль и зашлась в истерическом хохоте, поняв, насколько сильно Спичка не хочет умирать.

– Ну и кто теперь командует субмой?! Отвечай! КТО НА СУМБЕ ГЛАВНЫЙ?!

– ТЫ! Ты главная! Молю, не двигай больше рычаг ни на дюйм!

– Сейчас я досчитаю до ста! Вы бросите оружие, отпустите моих людей, а сами сядете в гермоячейки. Если, когда я досчитаю до ста, мои люди не придут сюда и не скажут, что все пираты заперты – я взорву вас всех. Раз! Два! Три! Четыре! Пять!

При каждом счёте голова Агнии вздрагивала. Пираты кинулись наутёк.

– Шесть! Семь! Двенадцать! Восемнадцать!

На тридцати Агния устала считать вслух. Силы стремительно покидали тело девушки. Ей с трудом удавалось удерживаться от того, чтобы не повиснуть на рычаге. Повиснуть на рычаге было ни в коем случае нельзя. Но и отпускать было нельзя.

«Пятьдесят... Шестьдесят...»

Красный туман вернулся. Вернулось пуховое одеяло. Только теперь оно обволакивало уже целиком.

«Семьдесят... Это смерть? Я умираю? Восемьдесят... Если я умираю, то уже не важно, что восемьдесят...»

Внезапно в кубрике снова затопали. Пираты вернулись?

«Если пираты – взрываю. Если пираты – взрываю. Если пираты – взрываю...»

В торпедный отсек ворвались Норберт Лессинг и Грэхем. Грэхем крикнул что-то, побежал к ней. Агния вздохнула. Тело её рухнуло на палубу, рука бессильно скользнула по рычагу. Сознание же полетело ещё глубже, в бездонный колодец. У верха колодца нагнулись друзья, что-то кричали ей – а сама она падала вниз, вниз...

Если случайно плеснуть на картину водой из графина – картина пойдёт пятнами. Влага начнёт расползаться из точек, в которых капли коснулись холста, и постепенно пропитает собой весь рисунок. Точно так же возвращалась реальность вокруг Агнии. Палец, чувствующий прикосновение наволочки. Цепь шляпок приваренных заклёпок в металле. Шарик электрического света на столике, на изящной подставке. Пятна ползли друг к другу, но медленно, вязко.

Она возвратилась в каюту капитана. Кто-то подобрал её, унёс из царства смертоносных сигар, положил обратно в койку, из которой ей стоило таких трудов вырваться, и укутал одеялами. Сейчас здесь было гораздо темнее. Лампочки в потолке отключили, работал только откуда-то взявшийся настольный светильник. Плюс перед глазами у девушки клубилась незнакомая пелена рябящих точек. Пелена мешала различать очертания предметов.

В каюту зашли. Спичка? Агния обнаружила у себя на лбу влажную тряпку, а на лице тугую бинтовую повязку, перехватившую висок. Воспоминания возвращались тоже фрагментами и не вызывали у беглянки внутреннего отклика. Мёртвый пират на полу собственного логова со стекающим из шеи ручейком? Острый угол, вонзающийся ей в голову и крошащий череп? Она ещё не до конца вынырнула из колодца забвения, чтобы пугаться. Даже любопытство только начинало вяло ворочаться в черепной коробке. Получается, её всё-таки изнасиловали? Могли, она здесь бессильной куклой валяется... Вообще, кто в итоге победил? Пираты или беженцы? Надо повернуться... посмотреть на вошедшего...

Легче решить, чем сделать. Собственное тело казалось морячке еле движущейся, проржавевшей механической муфтой. Со скрипом она смогла наклонить лицо влево настолько, чтобы разглядеть своего судового врача, толкущего с особо хмурым выражением лица в миске белые таблетки.

– Доктор... Бурах?

Бурах тут же бросил микстуры, опустился рядом на одно колено. Агния обрадовалась, почувствовав, как знакомые пальцы прикасаются к её вискам.

– Вы меня видите, Агния? Как чётко? Сколько пальцев я показываю?

– Три, не очень чётко. – Язык Синимии заплетался, к тому же она почему-то не чувствовала, как моргает правым глазом.

– Голова не болит?

– Нет.

– Скоро начнёт и сильно, готовьтесь. Сейчас я поддержу вас сзади за подушку, попробуйте приподнять голову и повернуть вправо-влево. Если начнёте терять сознание, сразу говорите.

Агния выполнила упражнение.

– Мутит немножко.

– Хорошо. Очень хорошо.

Доктор Бурах снял тряпочку со лба своей пациентки, выжал воду – Агния догадалась, что в приготовленное заранее ведро, – пододвинул табурет и сел, сжав руки в замке, сосредоточенный, как будто дочь Джека угодила к нему в лазарет с обычной простудой, а не валялась беззащитной в сердце вражеской подводной лодки. И хмурый, как будто просто недоволен шалостями девочки.

– Последний вопрос. Как много вы помните из произошедшего?

– Всё до того, как прибежали Грэхем с остальными. В торпедный. Затем провал.

– Нет, это не провал в памяти, это был обморок, вызванный болевым шоком. Вам очень повезло, мой капитан. Сэфф ударил вас углом в лицо.

– Да, лицом в угол с размаху, очень больно...

– Во-первых, в ходе удара не оказался затронут головной мозг. Повреждение мозга при травмах головы – худшее, что в принципе может случиться. Далее. Попади остриё угла правее или левее – мы либо разбили бы в осколки кости носа. Внутренние кровотечения, опухоли, опять же часть костей легко могла вонзиться в мозг. Левее же – удар в висок с такой силой... – Бурах сморщился, – даже объяснять не хочу. Но толчок целиком приняло на себя глазное яблоко, а череп остался цел. Всего лишь многочисленные царапины по глазнице. Вещь неприятная, но не смертельная и спустя время зарастёт.

– Но тогда получается, – вздохнула Агния, – что очень должно было пострадать глазное яблоко.

Доктор Бурах опустил взгляд.

– Не мягчите, говорите как есть!

– Конечно. Ваш правый глаз... Его больше нет. Он вытек. Пришлось нам с Септином провести импровизированную операцию. Весь остаточный белок мы вычистили, глазницу промыли сначала ватой с антисептиком, потом с хладальдегидом. Он приморозил нервные окончания, поэтому сейчас вам не больно. Ещё пришлось срезать веко – оно тоже очень пострадало, свисало рваными клочьями. Страшнее всего было подсечь окончания глазных нервов, но теперь зато к рассвету ранки затянутся. Внутренние ткани глазницы зарастают быстро, как дёсны.

Агния вздрогнула от осознания, что за раскалённый штопор ввинчивался ей в глаз во время захвата субмарины. Где-то посреди разговора она поняла, что повязка тянется ровнёхонько через глаз. Рука девушки осторожно коснулась бинта. Под ватой началось покалывание.

Наручные часы показывали восемь утра.

– К рассвету... Подождите!

Морячка дёрнулась, прижалась ухом к стенке. Машины не работали. Похоже, они до сих пор лежали в дрейфе на поверхности моря.

– Что с ситуацией, доктор? Мы всё ещё пленники?!

Бурах успокаивающе сжал её ладонь под одеялом в своей.

– Ваш план сработал безупречно, капитан. Все пираты брошены в тюремные гермоячейки и лежат, отсыпаются. Трезвеют. Все наши свободны, вооружены. Торпеду из пускового вытащили. Никто не ранен и не умер, кроме...

Взгляд судового врача на короткое время задержался там, где корчился в агонии Сэфф. Он глубоко вздохнул, посмотрел вчерашней кадетке прямо в глаза (то есть уже в единственный глаз, разумеется) и с запинкой произнёс непривычные, неизысканные слова.

– Ты их сделала, Агния. Ты действительно их всех сделала.

Героиня в ответ громко шмыгнула носом. Из уцелевшего глаза на подушку скатилась слезинка. То ли от радости, что самое страшное – позади, то ли от боли. Она в изуродованный постепенно возвращалась волнами.

Никогда не позволяющий себе обнажать эмоции в опасные моменты, доктор Бурах просто встал на колени и обнял девушку, позволяя ей, не поднимаясь с подушки, прижаться к своему сухощавому лицу. Такими их и застал медбрат Джон Септин, вошедший в капитанскую с кружкой воды.

– Она пришла в сознание, док?! Живая?! О боже! Остальные с ума сойдут от счастья!

– Никаких посетителей, Джон! Всё ещё нельзя. Скажи, чтобы ни один пассажир или матрос не появлялся, пока она не восстановится настолько, что сама сможет к ним выйти.

– Понял, понял.

Септин шваркнул кружку на стол, расплескав воду, и умчался передавать новость.

Доктор Бурах неодобрительно покачал головой и пояснил:

– Я их не впустил, но они не отходили от дверей на протяжении всей операции. Вообще все: набились в кубрик и слушали, как ты мечешься и кричишь без сознания. Грэхему пришлось даже пару затрещин отвесить, чтоб их прогнать.

– Как Грэхем?

– Командует. Старается занять людей делом... Да, одна большая проблема всё же есть.

Лицо врача посуровело.

– Главарь этих людей хотел напоследок покуражиться, пароход наш взорвать. Но его старший помощник не дал разрешения, насколько мне известно...

– Да, я сама слышала. Что случилось?

– В общем, чтобы хоть как-то насладиться разрушением, эти животные набедокурили в машинном отделении. Вырвали все рычаги с мясом, погнули и перебили самые тонкие трубы. Испортили поршни, насосные клапаны. Главмех Фред там уже побывал, полазил, говорит – система подачи пара безнадёжно уничтожена. «Императрицу Эгелию» невозможно сдвинуть с места.

– Плохо. И Рея Райли убили со старпомом нашим. – Агния сморщилась. – Доктор, это нормально, что у меня в мёртвом глазу уже словно ножом ковыряются.

Бурах отошёл растворить белый порошок в принесённой медбратом водице.

– Несколько часов глазные нервы болеть будут невыносимо. Я дам вам снотворное.

– Нет, я должна успокоить людей... принять решения... – Агния приподнялась на локтях, намереваясь встать, но судорога от ножа в мёртвом глазу заставила её рухнуть обратно.

– Не говорите ерунды. Ничего за пять-шесть часов сна с экипажем не случится. В крайнем случае, контрснотворное у меня тоже под рукой. Давайте я помогу вам привстать, чтобы выпить. Вот так.

– Врач в лазарете главней капитана, – улыбнулась девушка. – Хорошо, как прикажете.

Раствор оказался у Агнии под носом. На вид обычная вода без запаха.

– Хотите ещё что-нибудь спросить? А то снотворное отключит вас почти сразу.

Агния помолчала и всё же сказала то, что ей больше всего не хотелось говорить.

– Я человека убила, доктор.

Тишина. Броня судового врача треснула, и впервые за эту страшную ночь он замялся. Выказал неуверенность. Даже на борту парохода, когда Сэфф с бандой тыкали во всех пистолетами, он держался спокойней.

– Вы поступили правильно, Агния. Этот человек убил себя сам. Своими безрассудными и жестокими поступками. Я сделал бы так же, окажись на вашем месте.

Агния с благодарностью осушила кружку. Она знала, насколько доктору неприятна сама идея убийства.

Бурах же успел ещё прошептать девушке перед тем, как она отрубилась:

– Сегодня вы спасли несколько десятков невинных жизней. Вспоминайте об этом, если почувствуете себя плохо.

Снотворное оказалось не лучшего качества. Пациентка проснулась раньше срока. Поняла она это, когда мерзкий суслик, поселившийся в её правой глазнице, вновь принялся ворочаться и кусаться, заставляя вертеться и саму хозяйку.

Каюта совсем погрузилась в темноту. Электрический шарик выключили. Всё тот же бессменный доктор посапывал на всё том же стуле, подперев подбородок ладонью. Похоже, он намеревался не отходить от покалеченной завоевательницы, но усталость таки взяла верх. Агния не стала будить своего врача. Она обнаружила, что боль подрастеряла в остроте с последнего пробуждения. Что ей уже вполне под силу терпеть агонию суслика без криков и всхлипываний.

Снаружи, наконец, поднялась хотя бы лёгкая волна, и субмарину начало слабо тюкать. Стрелка наручных часов показала одиннадцать. Но из кубрика не доносилось шума ранней судовой суеты. Натерпевшиеся беженцы, похоже, готовы были проваляться в гамаках до полудня.

Агния отчётливо представляла себе, как волны перехлёстывают через покатые бока подводной лодки. Она не ворочалась, зато ворочались мысли в её голове. Оказывается, боль способна не только затмевать рассудок. В умеренных дозах она мышление подстёгивает.

Поначалу девушка думала о текущих заботах. Как им теперь выбираться на большую землю? Раз «Императрица Эгелия» лишена хода, придётся всё-таки приводить в движение незнакомое подводное судно. Но в батареях электроэнергии мало, субмарине просто-напросто не хватит хода дойти до континента. Что делать с пойманными пиратами? Держать взаперти до гавани? Выкинуть за борт, убить? Агнию тошнило от одной мысли о массовом расстреле.

Но чем дальше ползла минутная стрелка по циферблату, тем меньше ей хотелось размышлять о насущном. Странно. Вопросы первой важности, требовавшие скорейшего разрешения, должны были овладеть ею полностью. Но нечто иное тяготило Синимию. Странное чувство незавершённости. Она как будто искала точку подведения итогов и не находила её ни в победе над пиратами, ни в спасении собственной жизни. Что-то невероятно важное она всё ещё не сделала. Что?

Боли хлестали мысли, как лошадей в упряжке, пущенных галопом. И кони неслись, охватывая кругом раздумий всё больше пространства. Морячка ещё раз скрупулёзно, внимательно рассмотрела всё произошедшее со дня смерти отца. Весь водоворот бессвязных потерь, людских метаний. Бессвязный водоворот, разорванный в клочья, не позволяющий сделать из себя никаких выводов, не складывающийся в цельную картину. До сегодняшней ночи.

Койка заскрипела. Вжавшийся в спинку стула Бурах громко всхрапнул. Ощущение того, что она держит в руках заветный последний кусочек сумасшедшего пазла, заставило Агнию сесть.

Всё это время. Каждый чёртов день ей казалось, что у неё отбирают. Громогласного Джека. «Косатку». Дом, друзей, родной город, планы на будущее. Разбойное нападение, совершённое в сердце океана, должно было стать итоговой точкой. Забрать последнее, что у неё ещё оставалось – жизнь. Но не стало.

Так может ли быть, что на самом деле судьба ничего у неё не отбирала? Чуть-чуть сместить оптику взгляда, посмотреть под другим углом, и удары судьбы вдруг обернутся... дарами? Она – не забитый зверёк без дома и будущего. Она – смеющаяся королева посреди несметных даров!

И Агния засмеялась, уже наяву. Беззвучно, чтобы не разбудить доктора, но засмеялась.

Будучи разбужен во втором часу дня, Бурах удивился, обнаружив свою пациентку не просто на ногах, но полностью одетой, причёсанной и – самое неожиданное – нацепившей поверх белой рубашки длиннополый кафтан бывшего вожака разбойников. Приметив удивление судового врача, Агния лихо подтянула вперёд полы.

Не слишком велик?

– Великоват... но если носить как плащ, не застёгивая...

– Славно. Смените мне повязку и, если не чувствуете себя отдохнувшим, занимайте койку. Вы и так многое сделали. Но прежде приведите старшего помощника Грэхема. Мне нужен отчёт обо всём произошедшем ночью, – она не сдержала улыбки, – на моей субмарине.

Грэхем примчался со всех ног, как только узнал, что капитан проснулась и вызывает его. Когда он вбежал к Синимии, та, скрестив руки, изучала разбросанные фотографии из ящиков. Старпому одноглазая кивнула на табурет.

– Садись, Грэх, я и так отдохнувши. Чего, думал, не увидишь меня больше, когда я к этому джентльмену в объятия кинулась?

– Честно, я тогда, похоже, вообще потерял способность думать. Просто действовал, а в мозгах тишина.

– Ну, судя по результату, действовал-то ты превосходно, для тишины в мозге. Рассказывай... Стоп! – Морячка предостерегающе подняла палец, скорее для себя самой. – Пираты. Они ведь надёжно заперты? Сейчас эта погань протрезвела и наверняка жаждет реванша.

Грэхем затряс головой.

– Маленькие сплошные свинцовые камеры с утяжелёнными гермозатворами. Без мебели, без внутренних механизмов, чтобы у пленных не появлялось желания пообрывать проводки. Оттуда и тигру не вырваться, капитан, если его, конечно, кто запихать сумеет. Минуту назад они там кулаками по стенкам колотить вздумали, я Гленна отправил, чтобы он в них через смотровую щель прицелился. Мигом утихли.

– Могли вы кого-нибудь упустить?

– Пять обысков подряд! – Старпом ударил себя в грудь. – С простукиванием стен, как при поиске контрабанды. Нашли только секретный схрон с костью жемчужных дельфинов.

– Спичка небось припрятал.

– Впрочем, мы всё равно стараемся держаться вместе, в местном аналоге машинного, а поодиночке ходим только с оружием. Отослать хотя бы самых слабых на «Императрицу» у меня не получилось. Они, – Грэхем печально вздохнул, – они молодцы, слушаются, но категорически отказываются уходить, пока не убедятся, что ты в порядке. Тебя там очень ждут, Аг.

Недобрая, загадочная улыбка не покидала губ Агнии. Сказанному Грэхемом она кивнула и оперлась плечом на стенные заклёпки. Старпом перешёл к самому захвату. Рассказал, как их прикладами вколотили в камеры так, что дышать удавалось с трудом. Как ему повезло оказаться в одной ячейке с Лессингом, инспектором Бромом, Стирнером и Шибальди. Именно эти четверо смогли сохранить наибольшее самообладание и, когда происходящее потребовало от пассажиров решительности, действовали спокойно и слаженно. Потом к ним подключились Филиус Рэнгтон и некоторые матросы из второй гермоячейки.

– Шибальди решил, что ты задумала в пьяной суматохе прокрасться в хвост и выпустить нас, а не эта вот хитрость с торпедным подрывом. Думали, придётся голыми руками в узких коридорах драться с вооружёнными убийцами. Резня, думали, страшная будет. Представляешь моё удивление, когда засов отворачивают – а там пираты снаружи. Я Спичку к стене, за горло – а он и не сопротивляется, кричит только, чтобы мы: «Эту чокнутую бежали останавливать скорей».

– Постой... Шибальди? Наш комнатный революционер хорошо себя проявил в бою?

– Самому не верится. Когда мы проверяли за гребным валом, один трезвый разбойник затаился со стилетом. Я даже дёрнуться не успел – и валялся бы сейчас с остриём в сердце, если б не Шибальди. Он ему руку прямо в полёте перехватил, за спину завёл, а стилет к горлу приставил. И вообще: кого там наш доктор подозревал убийцей, Стирнера? Да эта «плакса» словно каждое воскресенье перед ужином подлодки штурмом берёт. Я ему после победы говорю: «Ну ты даёшь, революция. Холоден, как мурена». А он мне в ответ: «Революция разве выиграет, если я тут погибну?» И стилетом трофейным поблёскивает. Бр-р-р.

Поёжившись, Грэхем дорассказал, как основная часть пассажиров засела в трюме, а они вдевятером, вооружившись, оглушали и стаскивали пиратов в освободившиеся тюремные камеры. Сопротивления пьянь почти не оказывала, половина из них вообще не понимала, что происходит. Остаток ночи пассажиры осознавали случившееся, осматривали субму, лечили Агнию, распределяли дежурных и отсыпались. Весь найденный ром Грэхем приказал отправить за борт. Как и тело Рыжей Бороды.

– Пассажиры? – проверила слово на вкус Агния, когда старпом закончил. – Думаю, уже нет... Благодарю за отчёт. Ты сказал, они почти все в машинном сидят?

– Сейчас вообще все. Мы как раз собрались обсуждать, как жить дальше, когда ты доктора Бураха прислала.

– Превосходно. Клянусь Синей Бездной, мне есть что сказать по данному вопросу.

Идея толпиться в машинном отделении казалась Агнии сомнительной, пока она не поняла, что машинным и трюмом здесь зовут одно и то же место. Огромное помещение, занимающее большую часть хвостового отсека. Помимо электродвигателя и подвешенных к потолку рядком батарей, помимо выставивших бока из стен кислородных цистерн и систем ходового вала, тянущихся дальше в хвост, повсюду валялись верёвки и коробки для груза. Сюда же пираты стащили всё награбленное на пароходе, здесь же держали патронные ленты и запасные детали винтовок.

«Надо же. Мне уже кажется огромным помещение всего в два с половиной человеческих роста. Трюм на „Косатке“ и тот был крупнее».

Открывший гермозатвор Грэхем успел крикнуть в старпомской манере, которую Синимия уже отвыкла от него слышать:

– Вот вам ваша Агния! Говорил же доктор, что всё с ней будет в порядке. А вы панику развели.

Больше он ничего не успел сделать. Толпа навалилась, отделила свою спасительницу от Грэхема. Агния увидела, как к ней тянутся полчища рук, потонула в шуме восторженных голосов.

– Это она!

– Качайте! Качайте её!

– Ой-ой-ой! Глаза нет! Ей глаз вырвали!

– Пустяки! Главное, что живая!

– Да мы все здесь живые благодаря ей.

– Кача-ать!

Руки оторвали девушку от пола, стали подбрасывать, пока уцелевшие матросы хором скандировали: «жи-ва-я, жи-ва-я!». Агния чуть не прослезилась от того, что большинство выживших, не находя слов, чтобы облечь в них испытываемое, просто тянулись к ней, трогали за плечо, за одежду. Мистер Астли разрыдался, бухнулся в ноги, она его подняла. Восточане подвели старика-отца на дрожащих ногах, и он торжественно пообещал по прибытии в Империю выдать девушке столько золота, сколько она сможет унести. Агния перевела, окружающие засмеялись: «Кто о чём, а эти – о деньгах!». Норберт Лессинг, не теряя «лордского» достоинства, низко поклонился.

– Я боялся, что судьба лишит меня возможности пожать вам руку, Агния из рода Синимия.

Филиус Рэнгтон без тени сарказма добавил:

– Вы самая смелая женщина, какую я только видел. А я был знаком со многими женщинами.

И Шибальди, стоящий в сторонке от всех, ощерил зубы и отчеканил зловеще, по-военному:

– Чистая работа. Молодец.

Только штурман Лепенин сидел угрюмый, оплакивал своё влияние. Моряки из команды Райли, перешедшие под руку Грэхема, показывали на него пальцами и посмеивались.

– Всю ночь хныкал и скулил, как собачка, спать не давал. Девчонка и та смелей, чем наш штурман, оказалась.

Ромашка поила ребёнка из бутылочки, приговаривая:

– Тише, тише, милый. Страшные дяди ушли. Агния нас спасла, теперь всё будет мирно, спокойно, как раньше.

– Не совсем.

Агния, дождавшись, когда всеобщее возбуждение начнёт стихать, щёлкнула пальцами над головами народа.

– Мне хотелось бы обратиться к вам, братцы, с речью. Выслушаете меня?

Выслушают ли они? О-о-о. Команда вновь загалдела, наперебой перечисляя, сколько всего они готовы для Агнии сделать, помимо того, что выслушать. Дэн, пользующийся среди матросов авторитетом, свистнул, указал на груз – и моряки в два счёта соорудили Агнии импровизированную трибуну из короба в человеческий рост. Затем с лёгкостью подняли худую девчонку, водрузили её туда. Остальные уже рассаживались на полу, готовясь слушать. Гермодверца, ведущая в гальюн, заскрипела, и оттуда выглянул Фред.

– Агния проснулась! Привет! В пиратском кафтане ты симпатичней, чем голая.

Некоторые слушатели ахнули.

Агния фыркнула.

– Спасибо. Но я пытаюсь произнести речь, а ты меня сбил. Ещё раз перебьёшь – я тебя выгоню.

– Ого! – Фред распушил петушиный гребень. – Каким образом, интересно узнать?

– Приказом. И ты снова меня перебил. Выйди.

Фред немножко помялся, отдал честь, сказал «есть» и спрятался в гальюн, задвинув щеколду.

– Вот там и сиди, остряк, – фыркнула Агния под одобрительные смешки зала. – Народ! Внимание!

Слова не позволяют передать то, что испытала вчерашняя кадетка, когда почувствовала на себе десятки просящих взглядов. Когда увидела перед собой всех этих разных людей и под два удара трепещущего сердца прочувствовала: это её люди. Дик Никтум в час прощания с Предрассветным сказал ей, что собирал свою команду двадцать лет. И это того стоило.

С трудом не позволив себе протянуть руки и закричать: «Добро пожаловать в команду, братцы!», она начала издалека:

– Положение наше таково, что мы застряли на тесной подводной лодке посреди Межконтинентального моря. До Империи отсюда сорок шесть с половиной морских миль, до Содружества – немного меньше, но в целом так же. «Императрица Эгелия» неисправна. Привести её в движение невозможно. Провизии на самой субме вряд ли больше, чем на несколько дней. Если объединить её с нашей, хватит на пару недель. Учитывая, сколь мал шанс, что на горизонте появится случайный корабль, капитан которого проявит милосердие и возьмёт нас на борт, учитывая, как легко будет такой корабль упустить, что дрейф скоро снесёт нас прочь от «Императрицы», а подлодка на больших расстояниях почти не видна, я считаю, что сидеть на месте и ждать спасения – гиблый номер. Есть возражения?

Выжившие сосредоточенно кивали. Возражений не было.

– Значит, нам придётся бросить «Императрицу Эгелию» и воспользоваться подводной лодкой. Тут есть две проблемы. Первая: подводная лодка – сложный аппарат со специфическим управлением. К счастью, я побывала в Элитарной Навигацкой Академии под Стрейтс-Стетемом, читала научные работы и документацию и обладаю некоторыми познаниями в работе подводных лодок. По крайней мере, знаю, что нужно делать, чтобы её взорвать... – Агния дождалась, пока смешки стихнут, – а значит, и управлять могу попробовать. Заполнить пробелы нам поможет заложник из числа пиратов. Уверена: когда мы отделим одного от своих товарищей и скрутим ему руки верёвкой, он станет сама сговорчивость.

Но есть и вторая проблема. Она куда серьёзнее.

Подводные лодки ходят на электродвигателях. Паровой котёл просто высосет весь кислород у субмы за несколько минут. Электродвигатель работает на батареях с низким энергетическим запасом. Вон они, под потолком – видите? Что это означает? Больше чем на семь-десять морских миль не ходит ни одна субма. У нас нет достаточного количества топлива для марш-броска к континенту.

– Можно вопрос? – робко вытянул руку юнга. – Откуда они тогда здесь взялись? В сердце океана.

– Очевидно, где-то поблизости находится пиратский остров, – фыркнула Агния. – И наша задача – найти его и, уже на нём, искать пути в Империю. Других вариантов просто нет.

Слушатели заволновались. Ромашка отобрала у младенца бутылочку и воскликнула:

– Нам опять плыть к таким же страшным людям, как эти были? Они ведь нас убьют!

– Без паники! – повысила голос Агния. – Так. Плыть на остров пиратов всё равно придётся, хочется нам или нет. Другое дело – сможем ли мы с тамошним населением договориться? Мне хочется верить, что сможем, я очень сомневаюсь в нашей способности взять штурмом целый пиратский остров. – Она прервала речь и вдруг обратилась лично к Ромашке: – Я слышала, как ты говорила со своим малышом. Хочешь, чтобы вернулась спокойная жизнь, да?

– Д... да, – покраснела служанка. – Я сказала что-то плохое?

– Нет, – вздохнула Агния. – Но спокойной жизни недостаточно желать. Её нужно обустроить, защитить... По-моему, мы с вами так стараемся отыскать способ попасть в Империю, что забываем задаться более важным вопросом. А зачем нам в Империю, братцы?

Небольшие размеры самодельной трибуны не помешали Агнии в порыве вдохновения начать расхаживать по ней из угла в угол, излагая мысль, родившуюся в ночных мучениях.

– Кем мы там станем? В суровой, чужой стране, без родных, без знакомых. Разве будет у нас возможность вырваться из нищеты, обрести столь желанную спокойную жизнь. А самое главное, если даже повезёт и мы её как-нибудь обретём, – девушка повысила голос, заставив эхо отражаться от стен, – где гарантии, что у нас всё не отнимут, как уже однажды отняли?

– Но разве у нас есть выбор? – сварливо выкрикнул рабочий. – Домой здесь половине состава путь закрыт. У Драгоценных Лиц хорошая память!

– Мы можем примкнуть к Морскому Братству и сами стать пиратами.

Она спокойно вытерпела первую вспышку негодования. Спокойно встретила возмущённый взгляд Джона Септина, который знаками подсказал остальным успокоиться и ядовито поинтересовался:

– Ты что, всерьёз предлагаешь нам жить бок о бок с такими людьми, как Рыжая Борода Сэфф и Компания?

– Друзья! Да вы что же, не поняли? – Агния умоляюще вытянула руки. – Вы не поняли, что мы только что сделали? Мы – кучка простых беженцев – захватили подлодку! Мы победили! Злые люди хотели избить нас, изнасиловать, запереть и продать в рабство, а мы дали им сдачи и самих отправили под замок! Хоть кто-то из вас хотя бы раз в жизни мог нечто подобное? Верил хоть, что ему такое под силу? Лессинг! – Морячка даже качнулась на краю короба, устремив указующий палец на «лорда»: – У тебя отняли завод. Ты смог дать этим людям сдачи? А ты, Филиус Рэнгтон? Тебе удалось дать сдачи тем, кто лишил тебя квартир и денег? Тебе, Хъюго, убийцам, спалившим заживо в доме целую семью? Тебе, мистер Астли, налоговой, решившей содрать с беззащитного гражданина последнюю шкуру? Ромашку превратили в живую игрушку, инспектора Брома подставили, наплевав на долгие годы беспорочной службы. И никто, никто ничего не смог сделать! А сегодня – смогли!

Грэхем впоследствии рассказывал, что в эти мгновения она была похожа на гигантского, хищного нетопыря, размахивающего крыльями над загипнотизированной толпой.

– А знаете, почему мы смогли победить только здесь и сейчас? Потому что их мало! Пиратов! А в цивилизованном Содружестве Свободных Городов пиратов – много! Попробовали бы мы так дружно сразиться с ними на материке. Ха! Да нас раздавили бы полицией, армией, флотом в конце концов. Подлодка. Да у них десятки, если не сотни крейсеров и линкоров, способных оставить от нашей подлодки мокрое место. Но даже великий, ужасный Соединённый Флот остерегается входить в пиратские воды... И вы всерьёз хотите вернуться в эту дьявольскую ловушку? Позволить сделать себя рабами слепой, безликой силы?

Ей не нужна была трибуна.

Она соскочила на землю, шагнула навстречу своему экипажу, прижав руки к сердцу.

– Друзья! Мы не беженцы, не рабы, не грязь между ботинок. Мы славные, разные, умные, сильные люди! Нам не нужна вонючая Империя над головой, чтоб обустраивать собственную жизнь. Мы уже захватили подлодку. И мы не бросим её, не разойдёмся по Империи, не сопьёмся! Нет, мы отправимся к пиратам, покажем им подлодку, покажем им острые сабли, покажем голову Рыжего Сэффа и скажем: «Наш экипаж – славные, разные, умные, сильные люди. Он хочет жить нормально и больше не позволит всякой сволочи себя давить». И знаете, что? Думаю, пиратам это понравится! А что до господ... Пусть наслаждаются своими армиями и флотами! Пускай упиваются властью над обоими континентами! Мы возьмём себе море!

Первая после Бога

Рокочущий гребень, способный накрыть с головой целого ребёнка, перехлестнул через корпус субмы и понёсся дальше, фырча и разбрасываясь брызгами. Одинокая, бродячая волна – такие в спокойную погоду способны перемещаться на мили, прежде чем их что-нибудь разрушит. После себя волна оставила нескольких змеиных рачков – диковинных морских гадов, напоминавших помесь мурены и лангуста, вернее, мурену, которая нацепила на себя панцирь лангуста задом наперёд и неведомым образом научилась управлять его конечностями. Почувствовав твёрдую поверхность, рачки выпустили лапки и забегали в поисках воды.

Новопровозглашённая капитан пиратской подводной лодки Агния Синимия поднесла револьвер к уцелевшему глазу. Монстр Сэффа оказался для неё слишком тяжёл, и она подыскала себе среди арсенала другой – необычный, гладкий, восточанской модели, с закрытым барабаном. Впрочем, принцип работы у всех револьверов одинаков. Взвести курок, направить мушку на цель. И бах!

Рачки от громкого щелчка по корпусу рядом с ними стали носиться вдвое быстрей. Пока стрелявшая совладала с дрожащей кистью, ещё раз взвела курок и прицелилась, остался всего один. По нему Агния тоже промахнулась, хотя второй патрон впился в металл значительно ближе, совсем рядом с лапкой животного.

Из рубки вылез новый помощник Бураха, Джон Септин. Пришлось убирать пистолет в кобуру на боевом поясе.

– Повязку сменить пришёл? Приступай. Как там Бурах, спит? Пускай отдыхает, доктор нам нужен выспавшийся и в ясном сознании.

– Хотите, чтоб я вам прямо здесь менял? – удивился Септин.

– Тебе же просто новую вату в глаз напихать вместо старой. Зачем нам операционный стол? Старую как раз выбросишь. Давай, давай.

Септин пожал плечами и взялся за дело. Капитан, от которой требовалось не двигаться, принялась, скосив глаз, рассматривать пароход. Хотя с ночного нападения ещё не прошло и суток, «Императрица Эгелия» уже успела заметно отдалиться к югу. Значит, ветер крепчал.

Садилось солнце. Где-то далеко, за этим раскрасневшимся диском, раскинулся Запад. Широкая, богатая, самовлюблённая страна, на головы хозяев которой она этим утром в порыве вдохновения призывала проклятия. Эффект от речи тогда получился сильнее, чем Синимия предполагала. Она-то готовилась часами убеждать несчастных, что пришло время им самим взять собственную судьбу за поводья. Но нет! То ли слушателей тронула искренность, то ли довели постоянные лишения, сделав готовыми на что угодно. Ей особенно отчётливо запомнился мистер Астли, уже успевший вернуть свой нелепый цилиндр и, как всегда, нерешительно мявший его в руках:

– Я, наверное, с Агнией. Она нам жизнь спасла, как-никак. Если всё действительно, как она говорит... если выбирать между государством и Агнией... я, наверное, выберу Агнию. Слышишь, Агния? Мне кажется, ты лучше государства, я с тобой!

По итогу всё же пришли к компромиссному решению. До пиратского острова командование Агнии никто не оспаривает. Там народ поосмотрится, и каждый выберет для себя – остаться с пиратами или продолжать путь в Империю. Тем, кто решит уплыть, остающиеся должны оказать всю возможную помощь.

Но до острова ещё нужно было добраться.

– Вообще-то у пиратов принято голосованием команды выбирать капитанов, – вновь высунулся Фред.

– Решил из главмехов перескочить в капитаны?

– Я? Да нет! Я так... по теме дискуссии сказал...

Фред снова закрылся, а Агния, пресекая дальнейшие сомнения, воскликнула:

– Не будем терять время! Мы же не хотим заморить наших пленников голодом? Прежде всего полная опись имущества на борту... И вытащите главмеха из гальюна, я сама туда хочу.

В настоящем Джон закончил осматривать глазницу.

– Новая вата не нужна, все ранки затянулись первичной кожицей. Возможность попадания грязи внутрь организма исключена. Теперь, напротив, надо стараться ничего внутрь не пихать, чтоб не препятствовать дальнейшему заживлению.

– Скажи, Джон, я ослепну?

– Есть возможность. Иногда после утраты глаза оставшееся зрение постепенно полностью атрофируется. А иногда – нет. А иногда, напротив, происходит процесс обострения оставшегося зрачка так, что он становится лучше любого своего аналога у двуглазых. Здесь всё индивидуально, заранее предсказать нельзя. – Младший врач скатал грязную вату в ком, швырнул в воду и достал из кармана пальто чёрную повязку: – Вот, нашли в одном из личных рундуков местных. Ромашка её почистила в душевой. Попробуйте... Подходит?

После тугих бинтов войлочная повязка Агнии понравилась.

– Смотри-ка, в самый раз! Не то что кафтан.

Помолчав, Септин решился спросить:

– А вам раньше приходилось командовать военными кораблями? Капитан?

– Сам-то как считаешь? – хмыкнула Агния, вставая на цыпочки заглянуть высокому медику в глаза.

Тот совсем смутился.

– Ну не знаю... вы так уверенно рассуждали... ...и про торпеды знали...

– Женщина по уставу не может служить в Соединённом Флоте. Но я читала книжки про капитана Нэмо. Детские такие, приключенческие, знаете? И он в них как раз плавал на подводном корабле! Гленн, Билл, ну что, работает?!

Двое матросов уже заканчивали снимать замки с цепи, фиксировавшей крышку шлюпочной ниши в закрытом состоянии.

– Со скрипом, кэп.

– Главное, что ключи поворачиваются. Не хочется выбрасывать шлюпку – а без ниши нам её транспортировать негде.

Из вертикальной шахты раздались удары, ругательства. Это студентики Джимми и Торкнем вытаскивали на свет божий «Арлекин», пересчитывая при этом все выступающие детали внутренней механики субмарины.

– Вот зачем у него этот штырь?! – возмущался Торкнем. – Кроме того, чтобы колотить мне в макушку при транспортировке? Не пулемёт, а волынка медная.

Едва оказавшись на свежем воздухе, раздражённый носильщик швырнул «Арлекин» себе под ноги.

Агния нахмурилась.

– Если ты его сейчас сломал, до острова добираться будешь привязанным к корпусу снаружи. Вот этой цепью. Видишь, лежит, приготовленная... Думаете, я шучу?! – рявкнула она на засмеявшихся студентов. – Посерьёзнее, бестолочь!

На самом деле ей не нравилось излишнее воодушевление части экипажа. Энтузиазм, с которым они поддержали и подчёркивали при каждом удобном случае её новый, капитанский статус. Словно детишкам разрешили поиграть в пиратов.

«Если мы будем „играть“ в пиратов – игра быстро закончится».

Матросы присоединились к студентам, и совместными усилиями пулемёт был вновь закреплён в гнезде, из которого недавно грозил им же смертью. Провернув до предела винт последнего фиксатора, Джимми потянулся.

– Значит, мы всё-таки пиратов высаживаем?

– Да, на «Императрицу». Рокируемся, как сказал бы наш шахматист Лессинг.

– Ну и правильно, – прищурился Торкнем от закатного солнца. – С глаз долой – из сердца вон.

Пока фальшивомонетчик примерялся к ручкам затвора, Агния нервно постукивала по циферблату. Стирнер задерживался, а до темноты оставалось чуть более часа. Переправлять пленников в темноте не хотелось очень.

«М-да, ребята хорошие, но дисциплине их ещё учить и учить».

Но вот на покатую обшивку спрыгнул плешивый, обмотанный пулемётными лентами с головы до ног, словно заправский мятежник из Южных Провинций. Он подошёл к «Арлекину» и стал объяснять, как им пользоваться.

– Лента протягивается сквозь магазинный разъём, фиксируется. О боеготовности сообщает щелчок. Прицел поднимается шарнирной системой, вот эти колёсики на станке определяют длину отдачи оружия. Настраивайте её под себя, только не ставьте максимальную или минимальную возможную отдачу – механику попортите. Педаль позволяет фиксировать ствол, давите на неё перед стрельбой, если боитесь, что дуло начнёт плясать. Сама очередь производится вращением ручки справа и требует некоторой физической силы. Пустые гильзы и лента после полного отстрела вылетают автоматически.

Торкнем выполнил инструкции Стирнера, склонился над затвором, выдохнул и навалился на ручку.

Тых-тых-тых-тых-тых-тых!

Несколько пуль студент вогнал в воду, затем повернул ствол во время очереди, начертив смертоносную дугу.

– Ха! Несложно. Ну только рыпнитесь, пираты!

– Полагаю, не стоит спрашивать, откуда вы столько знаете про современные армейские пулемёты, – сказала Агния, заставив пятнистого расплыться в улыбке. – Джимми, Торкнем, Стирнер занимают боевой пост, Гленн и Билл в лодку, Септин, за мной. Надеюсь, Грэхем успел проинструктировать тех, кто станет осуществлять контроль внизу.

– Может, лучше пусть Стирнер встанет за «Арлекин»? – предложил Джимми. – На всякий случай?

Но Агния не согласилась.

– Учись, молодёжь! Мы теперь учимся защищать себя сами. Погодите, подрастёт сынишка Ромашки – я и его стрельбе обучать стану... Не тормозим! Солнце садится.

В командном центре её уже поджидала «расстрельная команда», названная Агнией так в шутку из-за забавного внешнего вида своих бойцов. Люди, не привыкшие держать оружие, пытались выглядеть грозно. Старший помощник отчитался о распределении ролей:

– Билл, Стиггс и Джейк контролируют выходы из тюремных камер со стороны торпедохранилища, Шибальди с пистолетом конвоирует пленного до центра, здесь в него целимся мы с инспектором, а на обшивке до лодки на спусковом крючке палец держит его светлость, Лессинг. Самые беззащитные члены экипажа, женщины, старики и дети – точнее, женщина, старик и ребёнок в нашем случае – переведены в кубрик, в машинном трюме все при оружии. Сменяющие сидят наготове в хранилище, на случай ЧП, ну или если Шибальди устанет.

– Не дождётесь, – показал зубы в акульей усмешке Шибальди.

– Короче, составлен порядок конвоирования, при котором пират на каждом участке пути будет постоянно находиться на мушке. Гарпунная пушка тоже готова, кстати.

Толстяк-инспектор швырнул устройство, необходимое для подъёма на борт «Императрицы», Норберту, и тот полез с ним в обнимку наверх.

Грэхем снял со спины ружьё, зарядил, щёлкнул затвором.

– Хочешь присутствовать при конвое, капитан?

– Нет, пойду купаться, пока вы рискуете жизнью. С рубки в водичку прыгать. – Агния почесала макушку. – Что-то я язвительнее обычного. Испортит мне характер пиратская жизнь... За работу! Стоп! Их же тоже надо проинструктировать. Так, где-то здесь должно быть...

Опыт присутствия на мостике «Косатки» позволил ей безошибочно выделить из многочисленных терминалов командного центра пульт телефонической связи. Здесь он почти не отличался от знакомого ей. Тот же раструб передатчика, те же рычаги с пометками, позволяющие капитану передавать приказы без вестовых. Вот только каждый канал связи тут почему-то снабжался двумя переключателями вместо одного, а в крайнем правом гнезде их было целых шесть.

– «Тюрьма один, тюрьма два, выдв. перед. один», – прочитала Агния. – Выдвинуть передатчик. Ну да, у камер ведь сплошное покрытие. Безопасность.

«Пираты – неумёхи, но проектировавший эту подлодку достоин уважения. Интересно: её построили на островах или на государственных верфях?»

Она нажала четыре переключателя и прокашлялась.

– Разбойники! Мы даём вам возможность сохранить жизни, если вы готовы в точности исполнить все наши приказы! Отвечаем добром на зло! Скоро мы выпустим вас из камер и проведём до шлюпки. Вас по одному отвезут на судно, которое вы же собирались ограбить. Приготовьтесь и, когда гермы откроют, не смейте выходить больше, чем один человек по нашей команде. На протяжении всего пути с вас не уберут прицелов, так что каждый, кто попробует бежать или, не дай бог, напасть на кого, умрёт. Даже если он просто дёрнется подозрительно. Нам вас не то чтобы очень жалко, так что держите руки на виду и не провоцируйте!

– Стрелять сразу, как только дёрнется? – всё расспрашивал Джейк по пути в хвостовую часть на позиции. – А может, одного застрелить и сказать затем, что он дёрнулся? Всё-таки они капитана Райли убили и старпома... Страуса нашего...

– Не. Уговор есть уговор, и мы не станем убивать из мести или из прихоти. Только за нарушение уговора.

Когда гермозатвор первой камеры был открыт, внутри произошло смятение. Ругательства, глухой шум тычков. Из переплетения конечностей на четвереньках выполз пожёванный Спичка и, опираясь на стену, выпрямился. Колени его дрожали.

– Не стреляйте.

– По коридору вперёд, – ткнул его в спину револьвером Шибальди.

Внешность предыдущего старпома субмарины оставляла желать лучшего. Но коварный, цепкий ум в измождённом теле пленника не закостенел. На протяжении всего пути он плавно и аккуратно вертел головой, изучая состояние дел на борту. Оценивал поведение бывших эмигрантов, искал малейшую деталь, за которую смог бы зацепиться и вывернуться из сложившейся ситуации. Скользкий тип. Агния решила на всякий случай проследить за транспортировкой Спички вплоть до парохода.

Спичка стоял на обшивке, под углом к рубке, опустив голову. Его длинные волосы свисали, и с них капал пот.

– Сэфф умер?

– Да, – махнула повременить Агния матросам, готовым подхватить пирата под руки и усадить в шлюпку.

Не поднимая головы, Спичка уставился на неё пронзительным взглядом из-под волос.

– На борту нет карты, капитан. Возьмите меня с собой, и я вам дорогу до острова укажу. Только меня одного, проблем не будет.

И ещё ниже в пол уткнулся. Мол, посмотрите на меня: я маленький, слабый, послушный. Ну какая может быть от такого угроза?

Агния расхохоталась.

– Мы нашли карту, лгунишка! Ты, помнится, похвалялся убийством безоружных? Без тебя разберёмся. В лодку!

Головорез вздёрнул лицо кверху и щёлкнул хищно зубами, но вырываться не стал. Его увели. Агния сообразила ещё кое-что спросить уже, когда шлюпка достигла носа подлодки. Тогда она побежала – и мышцы ног радостно запружинили. Долго у неё не было возможности побегать вдоволь – и ещё какое-то время не будет, учитывая тесноту внизу. Над остриём веретена выступал небольшой гребень – и морячка, поставив туда ногу, закричала в рупор из ладоней:

– Какое у субмарины имя?!

– На хера ей имя?! – донёсся прерывистый голос Спички.

– Кретины! – Молодая разбойница втянула влажный морской воздух и прошептала, уже сама себе: – Будет... имя...

Она, как и собиралась, не спустила глаз с предыдущего старпома. Дождалась, пока Гленн и Билл выпустят абордажный гарпун, пока привяжут канат к уключине, пока Спичка по нему взберётся. Ветер окреп, стал играться с её волосами, шевелил отвороты кафтана, доходившие девушке до ушей. Кафтан всё ещё был велик, но Агнии уже не казалось, что сидит он на ней плохо.

Переправка затянулась. Синимия остерегалась брать в шлюпку больше, чем одного пирата. Билла и Гленна пришлось дважды сменять на вёслах. Но сами пираты не предпринимали попыток драться. Никто из них не горел желанием жертвовать собой, чтобы соратники могли прикрываться их телами, а без такой самоотверженности способов вырваться из-под смертоносных прицелов не было. Дошло до того, что одноглазый усач, у которого, вероятно, и была позаимствована повязка, оказавшись в центре, медленно вытащил из-за пазухи револьвер за ствол и выронил под ноги.

– Вы не нашли при обыске. Не стреляйте. – И отпихнул оружие ногой.

Одного из вылезающих Агния остановила.

– Джон Тэтчер?

– Ага!

– Остальные говорят, ты главмех местный?

– Ага!

Джон расцвёл в улыбке, обнажив такие уродливые зубы, в сравнении с которыми улыбка Торкнема показалась бы образцом здоровой эмали. Неухоженный, в старых сандалиях, он не производил впечатление человека, разбирающегося в тонкостях здешней механики.

– М-да? Ну скажи, главмех, где стоят цистерны водного балласта? Ближе к носу или к корме?

– Не-е-е, – затряс головой главмех, – у нас не цистерны, а полости. Балластные полости, и они равномерно распределены по всему корпусу.

– Да что ты говоришь? А зачем так? Цистерну не проще в помещение установить?

– Перевес будет, подлодка будет вертикально плавать, – засмеялся Джон Тэтчер.

Агния сосредоточенно почесала подбородок.

– Ладно, предположим. Отойди пока и сядь вон там. Можете убрать с него пулемёт, мальчики, он посидит смирно. Так, Тэтчер?

Пират энергично закивал. Агнии он напомнил лохматого корабельного пса.

Высаженные на «Императрицу» не торопились расползаться по своей новой темнице. Те, кого в толчее помяли больше других, ложились на палубу в ожидании своих сокомандников. Выглядели они не слишком здорово, и Агния, прикинув в уме, как мало времени провели эти люди в тесных камерах, ужаснулась.

«На что же стали бы похожи мы после нескольких дней пути?»

Морячке захотелось взглянуть ещё раз на грабителей поближе, не через окуляр подзорной трубы. Поэтому на последней ходке она заняла одну из шлюпочных скамей, предварительно зарядив и приготовив револьвер. Когда последний пират пересёк ограду фальшборта, с кормы прибежал тот самый мужчина, похожий на плоскомордого кота. Он дико размахивал руками.

– Я весь трюм обшарил! Там еды на четыре дня! Они оставили нам провизии на четыре дня! Кто нас за такое короткое время спасёт?!!

Отчаяние овладело пиратами. Один за другим члены бывшего экипажа подлодки принимались стенать, вопить, поднимать руки к небу. Многие повалились на колени вдоль фальшборта и умоляли пощадить их, позволить им вернуться. Сердце у Агнии облилось кровью, и она закричала, желая скорее убедить себя, нежели ответить пиратам:

– Так вы ж сами, дурни, машины разрушили! Зачем вы это сделали?! Ползли бы сейчас потихоньку на свой остров! Повеселиться хотелось?! Пусть это станет для тех, кто выживет, уроком, несчастные, злобные дурни!

И тут ненависть Спички прорвалась сквозь все маски. Взобравшись на поручни, худощавый прохвост изрыгнул на шлюпку поток бессмысленной ругани вперемешку с более-менее осмысленными угрозами. Он кричал, что на острове их многочисленные друзья эмигрантов жестоко убьют, а девчонку пустят по кругу и занасилуют до смерти. Агния спокойно выслушала омерзительные подробности того, что, по мнению Спички, с ней будут делать, а затем вскинула револьвер.

Бах!

На сей раз она попала именно туда, куда целилась. Спичка свалился с поручней и завизжал, затыкая рану в колене.

– Интересное предположение! Но, мне кажется, всё будет иначе. По-моему, жители острова над вами просто насмеются, неудачники. Фим, Билл, гребём отсюда.

Найти вентили, отвечающие за блокировку выхода, оказалось несложно. Они располагались прямо у лестницы, и система приводов от них недвусмысленно вела к люкам. Когда Грэхем провернул их до конца, субмарина окончательно превратилась в герметичную плавучую крепость.

С остальным управлением разобраться было сложнее.

Капитана окружали четыре терминала. Четыре! На «Косатке», для сравнения, их было всего два, плюс пульт внутренней связи, который располагался отдельно. Здесь он висел на стене.

Агния медленно облизнула губы, чувствуя, как требовательные взгляды команды буравят ей лопатки. Она изначально надеялась, что знание пароходного мостика поможет ей. Надежды не оправдались. Эти наборы переключателей и измерительных циферблатов не имели ничего общего с известными ей терминалами.

«Общее представление о сути работы подлодки, примерное знание того, где какие устройства находятся – это одно. А попробуй-ка определи: что вон тот конкретный рычажок делает? Самоучка ты, Агния Синимия».

– Может, экспериментальным методом? – предложил Грэхем, прекрасно считавший её колебания. – Будем на всё жать и смотреть, кто за что отвечает?

– В результате погрузимся, выпустим весь кислород, способов подняться не найдём и задохнёмся. Воистину будет эпический финал нашей пиратской карьеры. Нет, лучше отдай команду по связи. Пусть приведут Тэтчера!

Единственному оставшемуся пирату, пока девушка была на поверхности, осторожные матросы стянули бечёвкой руки. Агния кивнула Шибальди развязать консультанта. «Пёс» пожирал её взглядом и разве что на корточки не садился и язык по-собачьи не высовывал в знак новой преданности.

– Итак, Джон Тэтчер, главмех на судне – третье лицо после капитана и старпома. Доктор не в счёт. Что вам известно об этих приборах? – Она кивнула на терминалы.

«Пёс» радостно затряс головой:

– Всё, госпожа!

«Госпожа» резанула Агнии слух, и она потребовала обращаться к себе «капитан».

– И управлять смог бы?

– Пф-ф! – Главмех, запрокинув голову, дунул на окуляры одного из перископов. – Легко. Погружение, всплытие, поворот – считать координаты по звёздам только не умею, а ежли штурман скажет, куда идти, так это мы запросто.

– Отчего ж тогда не ты капитаном был, а Сэфф, коли ты и сам так хорош в управлении?

Либо Столичный театр потерял отличного актёра, когда Джон Тэтчер пошёл в пираты, либо же вопрос Агнии главмеха действительно очень шокировал.

– Ну как... Потому что он сильнее меня был – вот почему! Сэфф вообще самый сильный был из нас, потому и капитан. Куда мне было на него тявкать?! Мигом бы порешил.

– Мило, – ледяным тоном произнесла Агния. – Так я правильно понимаю, капитаном был Сэфф, но на терминалах стоял ты?

– Ага! Он это... «Осуществлял общее руководство»... Да, так он про себя говорил.

– Иными словами: брал пятую долю и кошмарил своих же людей. Нет, у этой «команды» категорически следовало отобрать подлодку.

Джон Тэтчер в нетерпении шагнул к рычагам.

– Хотите, чтобы я встал за управление, госпо... капитан?

– Э, нет. Ты обучишь меня и будешь присутствовать в качестве консультанта, покуда не освоюсь. Но штурвал я привыкла удерживать в собственных руках.

Первый терминал предоставлял скорее данные, чем рычаги управления. Сюда подавалась информация со всего корабля. Давление за бортом, определяемая на его основе глубина, скорость хода, пеленг субмарины, состояние воздухозаборников, электропроводящих магистралей и гермозатворов – всё дублировалось в центр, позволяя присутствующим фактически держать руку на пульсе металлической хищницы. Агнию заставили улыбнуться большие часы и компас, размещённые посередине.

«Придётся отвыкать закатывать рукава, чтобы посмотреть время и север».

Ещё её заинтересовала притаившаяся у правого края кнопка с подписью: «Экстренная герметизация».

Тэтчер охотно пояснил:

– Не жмите только! Это... ну короче... у нас ею ни разу не пользовались... это нужно, если в подлодке дырку сделают. Она все гермозатворы перекрывает, все и сразу. Видите: на каждой герме по пружинному механизму есть? Это чтобы система экстренной герметизации моментально затопленные отсеки отрезала. Так что вы лишний раз не нажимайте, а то, кому не повезёт в этот момент в переходе оказаться, – тяжеленным люком по голове как быдыщнет!

– Быдыщнет, – зачарованно повторил Фред незнакомое словцо. – А оно разве само не должно перекрываться в случае ЧП? Вдруг на посту замешкаются?

Тэтчер просиял.

– Само у нас ни-че-го не работает! Вот на новейших подводных лодках, слыхал я, уже научились, чтоб само работало. А у нас не-а!

– Знаете, сударь, – не удержался Норберт, – что-то вы слишком счастливый для человека, друзей которого оставили умирать голодной смертью.

Главмех расстроился, покраснел, прижал ладонь к сердцу.

– Братцы, да я же, что живой остался, радуюсь! Я ж думал, вы меня убьёте! Прям там через окошко застрелите – я ж знаю, что через него можно. Да и не друзья они мне... К Сэффу, если хотите знать, в экипаж идут те, кого ни один нормальный капитан под своё знамя не возьмёт... Шли то есть. А мне потом с ними работать.

– Отчего же ты не с «нормальными» капитанами? – поинтересовался Грэхем, заставив лохматого пса вздыбить загривок.

– У меня ответственность за судно! Куда я уйду? Они без меня субму при первой поломке утопят. А я её обслуживал ещё до Сэффа, и при вас не брошу! Только если силой выгоните или уб...

– Всё, Джон, успокойся. Никто тебя не убьёт. Мы просто осваиваемся на новом месте. Ты же, значит, предан больше кораблю, чем людям. Что ж, для нас это очень кстати. Давай, переходи ко второму терминалу.

Второй отвечал за перемещение субмарины в горизонтальном пространстве, третий – в вертикальном. Децентрализовано, то есть не из единственного отсека, управлялись кислородные насосы, электросеть и торпедный аппарат.

Агния допрашивала пирата весьма подробно, и, к чести Тэтчера, ни один вопрос девушки не поставил его в тупик. О каждом элементе управления гнилозубый лохмач рассказывал в подробностях, припоминал курьёзные случаи, причём не просто всякую забавную ерунду из прошлого, а примеры, действительно помогавшие новым хозяевам лучше разобраться в тонкостях подводного плавания. Рэнгтон предположил, что заложник пытается им лодку продать.

– А что с ориентированием? – вставил Грэхем, дождавшись, когда их лектору придётся замолкнуть, чтобы вдохнуть. – Перископы, будучи выдвинуты под водой, разве позволят нам смотреть достаточно далеко?

Про ориентирование Агния знала, поэтому ответила за подчинённого:

– Грэх, подлодки ползают вслепую. Осматриваемся мы, только когда всплываем. Прокладываем курс, и до следующего выныривания темнота.

– Плавание вслепую? Нет, океан не лес, на дерево не наткнёмся, но всё равно это – извращение. Придумавший подводные лодки был, очевидно, безумен.

Старший помощник смешно затоптался на месте, ища на лицах сокомандников следы удивления.

– Да ладно? Я один здесь думал, что у них раздвижные иллюминаторы?

К описанию четвёртого терминала Тэтчер приступил с особым благоговением. Этот четвёртый пульт, кстати, заметно отличался от остальных трёх, а также от всего, что Агния прежде видела на кораблях.

– О, а вот и наша гордость! Ну... моя гордость... Сэфф, напротив, считал её бесполезной, поскольку не собирался вступать в бой с надводными военными судами.

– А она, значит, для боя. Ты же сказал: торпедами отсюда стрелять нельзя?

– Не-е, моя малышка не стреляет. Она считает! Под этим кожухом – математическое счётное устройство! А прямо над ним перископ с дальномером: видите? Сюда вводишь пеленг, – он возбуждённо забегал вокруг арифмометра, – сюда – ход цели, расстояние до неё, длину цели и, наконец, область, в которую хотите попасть. После этого ждёте звонка, выскакиваете и – бац! – Джон изобразил ладонью полетевшую во врага торпеду. – Погрешность – не больше сорока футов. – Не получив ожидаемых аплодисментов и восторга от слушателей, он пояснил: – У военных кораблей могут быть менее бронированные участки. Поворачивать субмарину быстро нельзя, поэтому как всплыл, так и засадил, как говорят у нас...

– Джон! Джон... – Банкир успокаивающе поднял ладонь. – Уверен, вас это будоражит, но мы не планируем воевать с Соединённым Флотом.

– Говорите за себя, Филиус! – не согласилась Агния. – Тэтчер, большое спасибо, игрушка и вправду прелестная.

Рэнгтон заспорил, принялся убеждать, что он имел в виду непосредственно ближайшее будущее. Агния закатала рукав посмотреть время. Часовая стрелка почти подобралась к десяти. Пришлось применить на зашумевших соратников капитанский голос.

– Смирно, команда!

Пройдя мимо вытянувшихся подводников, Агния переключила телефонию в режим «слушают все».

– Экипажу субмарины приготовиться к погружению! Ничего не дёргаем, сидим спокойно!

Было непривычно слышать собственный голос, усиленный репродукторами и отражающийся эхом по всем тесным отсекам. На «Косатке» раструбы передатчиков стояли слишком далеко, чтобы звук с них доходил до мостика.

– Грэхем! Поверни колесо общей закачки воды на три четверти! Скорость погружения: «высокая».

– Есть!

Пока старпом двигал вентиль, капитан уткнулась на вытянутых руках в терминал наблюдения. Стрелка, показывающая уровень заполнения полостей, поехала вправо.

Заговорили насосы. От винтов и до острого носа по всему корпусу подводная лодка жадно глотала солёную воду. Затем появилось щекочущее ощущение подмышкой. Цифры на счётчике глубины устремились вверх, а стрелка на циферблате балласта пересекла отметку в 60.

– Назад, Грэхем! Остановить закачку!

Старпом среагировал безупречно, и насосы умолкли, заполнив полости почти на семьдесят процентов.

Счётчик глубины же продолжил расти.

Двадцать футов. Сорок футов. Мигнул свет. Семьдесят футов. Где-то позади шумно вздохнул инспектор. Фред прошептал с несвойственной балагуру подавленной интонацией:

– Мы в бездну падаем.

Девяносто футов. Пожалуй, стоило остановиться. С трудом заставив голос звучать без дрожи, Агния приказала Грэхему:

– Общую откачку – на три четверти, до отметки в пятьдесят!

– Есть!

Когда насосы освободили шестьдесят процентов балластных полостей, субмарина перестала тонуть. Приборы показывали, что над ними более ста десяти футов водяной массы. Обшивка превосходно сдерживала звуки, поэтому, даже прислонив ухо к корпусу, Агния не почувствовала низкого гула, который появляется, когда засовываешь голову под воду.

– Всё в порядке, – сказала она, обернувшись и увидав побледневшие лица сокомандников. – S–20 может быть повреждена давлением только на глубинах ниже двухсот футов. Рэнгтон, активируйте электродвигатель. Средний ход, семь узлов.

– А? А, д... да. Подождите секундочку, сейчас вспомню.

Пока банкир воскрешал в памяти инструкции Тэтчера, Агния успела проверить часы. Поразительно! Погружение длилось более тринадцати минут. Ей же показалось, что успело пройти всего лишь несколько ударов слабого женского сердца.

Следующие полтора часа пролетели немногим медленнее. Подлодка шла гладко. Ощущение слепоты, поначалу давившее на привыкших ходить под открытым небом моряков, исчезло. Агния даже задремала, пристроившись у приводов внешних люков. Качка здесь почти не чувствовалась, зато работа машин заполняла собою всё тёплое пространство вокруг. Не как на пароходе, где приходилось вслушиваться, чтобы обнаружить её где-то внизу, позади.

Грэхем, не дёргая капитана, провёл перестановку в персонале. Банкира послали порадовать остальных, что командование освоилось с управлением. Матросы принесли из трюма тушёнку и пару баночек кильки, заметно поднявшей начинающим подводникам настроение. На «Императрице» рыбы не было. Тэтчер притащил валявшиеся будто без дела у стенки пустые ящики, и оказалось – это местные стулья и стол. Запах съестных припасов вывел Синимию из дремы. Но и наяву, ковыряя ножом жестяную крышку, она продолжала представлять, как их блестящее веретено пронзает глубины, распугивая косяки.

– Джон! А на ходу глубину менять можно? Погружаться там, всплывать, поворачивать.

– Поворачивать – ещё бы! Не можно, а нужно, особенно ежли крейсер по вам глубинными швыряется, тут в зигзаг как раз и надобно пускать! А вот глубину... Понимаете, её перекосить может. В смысле, зад выше переда поднимется или наоборот. Тогда приборы начнут с ума сходить, а коль заиграться и вертикальное положение ей придать – она вообще управляться перестанет.

Механик грустно поковырял вилкой в рыбьем соку.

– Сэфф очень боялся попасться флотским. Один всего раз заметили мы на горизонте дым, сели в засаду, вылезли, а это крейсер. Ночь была, темно, но там по силуэту всё было ясно. Так наш храбрый лидер чуть не приспустил штаны! Закричал немедленно погружаться, и по отсекам до утра бродил. Клянусь, я собственными ушами слышал, что у него стучали зубы!

– Странно. Неужели тебе, пират, настолько хочется, чтобы в вас кидались глубинными бомбами?

– Мне мою малышку хочется в деле посмотреть. А ну как она крейсер угрохает? Это ж гордость великая! Для одной субмы справиться с целым...

Но вдруг под потолком загорелись красные лампочки. А в следующую секунду помещения заполнил заунывный вой сирены.

– Тонем?!

Уже ставший привычным адреналин схватил Агнию за шкирку, поднял с сиденья быстрее прочих. Вскочили все. Только Тэтчер, оставшись сидеть, ударил кулаком по жёлтой кнопке, отключив тревогу:

– Оповещение. Необходимо пополнить кислород в баллонах. Есть риск задохнуться.

Агния хотела приказать Грэхему успокоить матросов, но старпом уже и сам сорвал раструб со стены.

Тогда она рявкнула пирату в лицо:

– Сколько у нас минут?!

Пират отшатнулся.

– Минут?! Капитан... у нас час в запасе.

Поскольку полный забор воздуха требовал двух с половиной часов, было принято решение больше никуда сегодня не плыть. Из кубрика прибежали матросы жаловаться, что их пугают сиреной. Грэхем отправил всех спать.

Наверху окончательно очистилось небо. Одинокие облачка, ещё ползавшие перед закатом, исчезли. Поднялся сильный ветер. Сияли звёзды. Все небеса – в ярких точках, и два Искристых Пояса, соединяющих горизонты, пересекающих бездну. Чёрная бездна – сверху, синяя бездна – снизу. Единственная часть света, ещё не покорённая человеком. Воды настоящей свободы.

«Куда вам заковать открытое море, империи?»

Джон Тэтчер, спрыгнув с рубки, ласково похлопал ладонью по корпусу:

– Ну как вам подводная лодка? Красавица, правда? Прямо как вы, капитан.

От внезапной лести команда покатилась со смеху. Протирая глаз от слёз, Агния подошла и хлопнула пирата по плечу:

– Вот что, Тэтчер. Ты молодец, но руководящий пост я тебе пока доверять не готова. До прибытия ты останешься консультантом, а главмехом будет Фред.

– Который ни черта не понимает в электросетях, – вставил остряк.

– Вот у консультанта и научишься. Завтра с утра он проведёт тебе такой же обзор, только уже по всей подлодке. Крепись, разбойник, работы тебе предстоит немерено.

– Тю-ю, – протянул разбойник, засунув руки в карманы и любуясь звёздами. – Капитан, а можно вопрос?

– Слушаю.

– Вы, когда прибудете, чего с подлодкой делать станете? Выбросите: кто найдёт, пусть забирает? Вам ведь она вряд ли дальше потребуется...

Агния покрутила в голове, как бы покрасивше ответить. Ничего не придумала и просто сказала, что собирается примкнуть к Морскому Братству, стать капитаном пиратов, а значит, подлодка ей нужна. У гнилозубого отвалилась челюсть. Инспектор Бром повёл его под руку к люку – запереть на ночь в камере на всякий случай, – а он всё вертел головой, ожидая, видимо, что захватчики субмарины опять засмеются. Агнии вспомнились капитаны Предрассветного, неспособные представить, как можно доверить корабль девушке, даже опытной. И радостные предчувствия от приближающейся встречи с пиратами несколько омрачились.

Но тут её отвлёк «лорд», растянувший карту прямо на корпусе.

– Подходите, поможете держать углы. Давайте здесь изучим, внизу воздух всё-таки тухловат, как по мне. Я, кстати, и на посту готов постоять. Дозорным в первую вахту, на случай если пираты «Эгелию» починят и в погоню пустятся, ха-ха. Погода загляденье, люблю, когда ветрено!

Удостоверившись, что волны не слизнут влагоотталкивающую бумагу, Агния опустилась над рисунком, прижав угол коленом.

Перед одноглазой раскинулся остров. Изображённый схематично, зато в цвете и в деталях. Было заметно, что карту делали пусть не в привыкшей издавать атласы типографии, делали от руки, но зато тщательно и ответственно. Работа морячке понравилась, она поднесла лицо ещё ближе к изгибам рельефа.

– Ну, здравствуй, мил друг, пиратский остров.

Остров был вытянут к северу, похож на неровную запятую с обрезанным хвостиком. Посередине его располагался вулкан с широченным кратером, внутри которого кто-то неразборчиво вывел:

«Потухший».

А ниже ещё:

«Лавы нет! Можно ходить!»

Агнию умилили эти незатейливые комментарии, присутствовавшие по всему рисунку. Они были так непохожи на формальные пометки, оставляемые на государственных картах Адмиралтейством. Разные люди, ничего не стесняясь, подписывали здесь со стрелочками: «Берег Кривых Пней», «Осторожно, отмель» и даже «Акулий рассадник», под которым рассерженный комментатор добавил: «Враки, нет там акул!»

Окружали вулкан леса с отмеченными тропинками. Тропы все вели на юг, в поселение, венчавшее собою полуостров.

– «Свечная пристань», – прочитал название поселения Лессинг. – А весь остров зовётся Островом Спасения.

– Не припоминаю в атласах Джека такого острова, – нахмурился Грэхем.

Агния воскресила в памяти уроки истории.

– Название характерное, явно сохранилось ещё с эпохи Великих Путешествий. Первопроходцы заблудились, остались без питьевой воды, готовились умирать, пока самый зоркий в последний момент не заметил землю на горизонте... какой-нибудь такой сюжет. «Остров Спасения»... хех, иронично, учитывая, что теперь от него зависят уже наши жизни.

Побережье было ровным, без бухт. Скалистые утёсы чередовались с пляжами. Полуостров продолжался и в море несколькими клочками земли, голыми камнями без растительности.

– А большой остров, – подал голос Шибальди.

Капитан не согласилась.

– Он совсем крохотный, скала, я бы сказала. Посмотри на масштаб. Пять миль в поперечнике, в самой широкой части. На здоровой лошади его можно объехать целиком за сутки. Оттого, вероятно, он и отсутствует в атласах. И всё же здесь живут люди, есть городок...

Она ещё раз внимательно изучила рисунок, пока не нашла то, что искала – затёртые, трудноразличимые цифры в углу, и ткнула в них пальцем.

– Вот. Самое главное. Координаты. С точностью до полусекунды. Они приведут нас к берегам Спасения. Надо только...

Пиратка сощурилась, вспоминая, где какие созвездия.

– Привести штурмана Лепенина? – вызвался Грэхем, но Агния отказалась:

– Справимся без него. Я знаю, как по звёздным углам выяснить текущее местонахождение.

– Вы прямо как мудрецы из времён зарождения науки, – похвалил капитана Лессинг. – Которые могли позволить себе быть специалистами во всех областях одновременно. Есть ли хоть что-то, чего вы не знаете?

– Куча всякого. Банковские интриги Рэнгтона, искусство управления заводом, фальшивомонетчество. Нюансы работы западнийской правовой системы, кстати, тоже. Чёрт, мне даже неизвестно, не перебьют ли нас на Острове Спасения при первом знакомстве! И всё же, – она потянулась к звёздному небу, разминая затёкшие кости, – здесь, на морских просторах, господам будет сложней прижать меня к стенке, чем в своих городах. И вас, пока вы со мной. Грэхем, нужны штурманские инструменты...

Матросский кубрик в отсутствии освещения представлял собой загадочное место. Множество подвесных гамаков белёсыми призраками покачивались во тьме. Тишину, помимо шёпота машин, нарушал концерт из носового сопения, всхрапов и ёрзанья. Некоторые из вчерашних пассажиров поначалу с непривычки из гамаков вываливались. Тогда они фыркали, забирались обратно и продолжали сопеть, по-видимому, вообще не проснувшись.

Грэхем чувствовал себя в гамаке комфортно. Ему удалось к ним привыкнуть на заре карьеры, когда он служил простым матросом, а Джек Синимия был ещё очень беден для капитана торгового судна. Старший помощник, завернувшись поглубже в белую ткань, досматривал сон. В нём он вновь оказался в Предрассветном и, пируя посреди залитого ярким светом «Фонаря идиотов», хвастался ликующей толпе своими победами над пиратами. Толпа громыхала, скандировала имя старпома. Ему пожимали руки, хлопали по плечу, а бармен протягивал уже десятую кружку за счёт заведения.

На соседнее место подсела раскрасневшаяся Зара, которую Грэхем всегда находил привлекательной. Курносая красавица игриво ущипнула его за нос.

– М-м-м... хочешь, чтобы я щипнул тебя в ответ?

Но тут нос старпому сжали с такой силой, что плывущая толпа разлетелась цветными брызгами, на её месте выросли мрачные механизмы, а Зара обернулась Агнией.

– Йытп!

Спросонья Грэхем таки шмякнулся на пол, ещё и запутавшись ногой в гамаке.

– Я... не мог проспать. Тревога? Нас атакуют?!

– Тише ты. Никто не атакует. Капитан проводит срочное собрание. – Агния показала пальцем на себя. – Буди Бураха, и давайте бегом в командный центр. И смотри не шуми. Основной экипаж пусть пока спит.

Черноволосая моргнула и растворилась в черноте, оставив старшего помощника мысленно чертыхаться.

«И опять на лице это воодушевление. Неугомонная девица снова что-то задумала. Что на сей раз? Вступаем в революционную организацию Шибальди? Провозглашаем какое-нибудь королевство? Проклятие, я уже ничему не удивлюсь!»

В центре все те же лица сидели все на тех же местах, стараясь разлепить отяжелевшие веки. Грэхем отметил про себя, что Агния, похоже, уже сформировала себе и боцманат.

Сама капитан пиратской субмарины, дождавшись, когда последние прибывшие – доктор Бурах со старпомом – аккуратно прикроют за собой гермозатвор, швырнула на стол россыпь бумажек так, словно разложила перед членами команды сапфиры.

– Вот!

Банкир Рэнгтон первым наклонился рассмотреть бумажки и скорчил Агнии рожу.

– Рекламные буклеты... Капитан, вы подняли нас посреди отбоя ради рекламных буклетов?

– В них есть нечто очень-очень важное. Уф... – Грэхем видел, что девушка возбуждена, ей трудно сдерживаться и говорить спокойно. – Короче. Что произошло? Сижу я, значит, у себя. Спать – ни в какую. В голову лезут всякие мрачные мысли. В основном – по поводу нашей скорой встречи с пиратами. Сами знаете, когда ты уже принял решение и начинаешь себя грызть: а не похоронил ли только что всех? Но дело не в этом! Минут двенадцать назад ко мне постучалась Ромашка. У неё сын опять хныкать стал. Пока ещё тихо, но уже с намёком, что готов закатить концерт. Ромашка сказала, ему страшно в толпе чужих людей засыпать. Это во-первых. А во-вторых, молочко кончилось, а матроса разбудить, послать в трюм она, видите ли, робеет.

– Ты нас собрала, чтобы мы молочко Ромашке отнесли? – пробормотал Шибальди, заставив боцманов встряхнуться от беззвучных смешков.

– Да нет же! Я объясняю, зачем пошла в трюм. Решила сама принести, раз всё равно не сплю. А там на полу рекламки. Вывалились из чемоданчика мистера Астли.

– Понятно, грабим собственный экипаж. Нет, у капитана, конечно, есть такие полномочия...

– Фред, я тебя сейчас в юнги разжалую! А главмехом сделаю Астли. Чисто в награду за то, что набил свою кладь всякими газетными вырезками. Включая вот эту!

Один из буклетов был бережно отделён от прочих, раскрыт и разглажен. И пусть тускловатые электрические лампочки не давали достаточной освещённости для полноты эффекта, Грэхем всё равно ощутил отзвуки рукоплесканий пёстрой толпы со страниц.

Посередине рекламного бюллетеня был вкусно, в красках изображён роскошный круизный лайнер. Белый, как дельфинья кость, и громадный – вся их подводная лодка могла уместиться в одной из четырёх труб великана. На переднем плане акварельные люди размахивали ленточками и подбрасывали шляпы, приветствуя помпезного гостя, величаво шествовавшего мимо набережной. Сложные причёски, серпантин в воздухе, дети в коротких штанишках на плечах отцов машут флажками. Здоровый, счастливый народ. С картинки.

– «„Лакритания“, – прочитал доктор Бурах. – Гордость Содружества Свободных Городов! Крупнейшее пассажирское судно из когда-либо спущенных на воду! Семьсот двадцать семь футов в длину! Чудо инженерной мысли светлейших умов человечества!» И ещё восхвалений на двенадцать строк.

– Переверните, доктор. Посмотрите на стоимость билетов.

Шорох страницы – и дружный вздох читающих при виде столбика цифр, переполненного нулями.

– Самые дешёвые места от сорока тысяч фунтов? – покачал головой Норберт Лессинг. – За такие деньги я мог провести месячный отпуск на неплохом курорте Крайнего Запада в самые доходные годы.

– «Компания гарантирует высочайший уровень обслуживания. Клиенты, выбравшие „Лакританию“, могут быть уверены, что любое их пожелание будет услышано и удовлетворено. Подарите себе незабываемое путешествие!» – Подрагивающий от волнения палец Агнии ездил по строчкам.

Шибальди подался вперёд и процедил, не отрывая горящего взгляда от красочных иллюстраций:

– Там же наверняка одни Августейшие и Драгоценные лица на борту!

– Ага, цвет нации! А теперь – занавес! Переверните два листа. ОНИ ПРИКРЕПИЛИ МАРШРУТ СЛЕДОВАНИЯ!

На предпоследней страничке зигзаг пересекал небольшую, но точную схемку Межконтинентального моря. Словно жемчужины на бусах, угловатую линию усыпали точки с координатами, соответствующими определённым датам и времени.

– «Администрация подтрестного предприятия получила ваши многочисленные письма и по требованию клиентуры выпускает точный маршрут для июньского рейса „Лакритании“! Отслеживайте своё местонахождение в реальном времени!»

Внутренняя дрожь передалась и Грэхему, он начал понимать, куда клонит капитан:

– Аг, ты что... хочешь сказать, они сейчас рядом с нами?

– Сейчас – нет! Но «Лакритания» уже чешет через океан под всеми парами на впечатляющей скорости в четырнадцать узлов. Через двое суток они окажутся в пределах нашей досягаемости.

Сердце Грэхема заколотилось. У остальных собравшихся растерянность тоже переросла в возбуждение. Носом уже не клевал никто.

– Друзья, это не корабль. Это же плавучая сокровищница! Вы хоть представляете, сколько там на борту ценностей? Ювелирные украшения стоимостью в целое состояние, дорогая мебель, которую везут с собой переезжающие. Личные средства аристократов. Один Августейший парень в Академии держал у себя во дворце два миллиона фунтов на карманные расходы. Так и не потратил.

– Заложники из числа первых лиц государства! – щёлкнул клыками Шибальди. – Секретные правительственные документы! Какой-нибудь чиновник может перевозить их неофициально с собой!

Агния нахмурилась.

– Ну... да. Как вариант. В общем, вы меня поняли?

– Ещё как, кэп! – Главмех принялся дышать в ладошки. – Чёрт возьми, миллионы фунтов! Тут же даже после дележки круглые суммы выходят! Кто там смеялся над желанием Фреда перескочить в капитаны? И сколько там корабль стоит?

– Подожди, главмех, не торопись. – Инспектор Бром меньше всех поддавался воодушевлению. – Капитан, а с чего мы вообще взяли, что сможем угрожать этой плавучей горе? Он в сотни раз больше, чем мы.

– Неважно!

– А скорость? Тоже неважно? Что мешает господам просто умчаться за горизонт, помахивая нам перчаткой?

– Умчаться? От кого? От нас – возможно. Но мы ведь их не на таран собираемся брать! Торпеда быстрее любого клиппера и щёлкает суда без брони как орешки.

– Смотря какие, – неожиданно встал на сторону инспектора Лессинг.

Агния развела руками.

– Вы хотите спорить со мной в вопросах морского боя?

– Про морской бой я знаю немного. Но отчётливо помню, как полтора года назад этот лайнер мелькал на передовицах крупных изданий. Помнится, тогда он на большой скорости столкнулся с айсбергом. И ледяная глыба смогла его только оцарапать. Судовой Трест ещё хвастался: насколько «Лакритания» непотопляема.

Остальные согласно закивали, и даже Агния, скрипя сердцем, вспомнила, как читала нечто подобное.

– Всё равно. Торпеда не айсберг. Я готова поверить, что обшивка лайнера способна выдержать один взрыв, но не больше. Скорострельность у нас отличная... Да и не пойдут они на бой, братцы! Там же не эмигранты, доведённые до такого отчаянья, что готовы голыми руками на пиратов лезть! У этих людей главные капиталы на континентах. Они не станут рисковать жизнью ради бриллиантов.

– Они – нет. А эскорт?

Коробки заскрежетали по металлу. Все обернулись на Филиуса Рэнгтона, который на протяжении всего спора наблюдал за ними с коварной усмешкой и молчал. К горлу Грэхема подкатила злость. Похоже, противному финансисту нравилось выслушивать воодушевление людей, чтобы затем спускать их с небес на землю.

– Я не пытаюсь оскорбить, капитан... но вам вправду стоило дочитать буклет, прежде чем созывать собрание.

Он перевернул последнюю страницу, и место перламутрового лайнера занял серый, ощерившийся стволами крейсер.

Это было крушение. Из девушки выдавили жизнь, как из резиновой детской игрушки. Капитан рухнула на ящик. Руки её обвисли, а глаз буравил «Серебряный Коготь», словно галлюцинацию, словно отказываясь поверить в его существование. И Грэхем в очередной раз посетовал на судьбу, что вынудила Синимию ступить на тропу морского разбоя в столь юном возрасте.

«Всё-таки она слишком молода для всего этого дерьма. Нельзя так...»

– Пусть! Пусть крейсер! – Триумф был слишком близок, и амбициозная девчонка не собиралась отказываться от него так просто. – Мы тоже не на шлюпке! Дайте сюда буклет! Сюда этого гада! Так... посмотрим... боевые характеристики... Это явно «Скат-шипохвост» 5124 года производства. Превосходный крейсер, почти не устарел. Слабости... слабости... Не про него ли Кнехтин говорил, что киль слабо сделан? Если про него – то нам хватит...

– Одной торпеды?

– Какой одной? Четырёх... Это уже мало для крейсера!

Доктор Бурах протёр пальцами веки, подал знак молчать членам экипажа, уже готовым возроптать, и обратился к Агнии максимально дипломатичным тоном.

– Капитан, мне правда жаль. Но даже я знаю, что атака крейсера подводной лодкой в одиночку равносильна самоубийству. Неспроста подводники воюют «волчьими стаями». У субмарины тонкая обшивка, любое попадание разломит её. Команда крейсера – профессионалы, а не пьяные пираты.

Агния вцепилась руками в уши. Она знала. Она прекрасно всё это знала лучше доктора. Но ведь мгновение назад она сжимала в руках несметные богатства, славу и уважение в братстве пиратов. Разве судьба не научила её не упускать шансы?

– Надо просто проявить достаточную прыть! Всплывать, торпедировать и погружаться. Всплывать в неожиданных местах, чтобы они не успевали выстрелить...

– Ты предлагаешь какую-то пляску смерти. А я напомню, что у нас экипаж вчерашних гражданских. Даже если мы каким-то чудом утопим «Коготь», ну что, лайнер за время боя не успеет сбежать?

Он развёл руки. Доктор Бурах – воплощение рассудительности. Агния зарылась лицом в ладони. Боцманы собрались вокруг, принялись её утешать, говорить, что у них и без «Лакритании» всё неплохо. Старпом виновато признался:

– Прости, Аг, тут доктор действительно прав.

В глазу защипало. Рыдать при соратниках точно не следовало, поэтому Агния поднялась, сделала вид, что глаз чешется, и объявила:

– Ладно. Похоже, я действительно разбудила вас зря. Что ж: до рассвета ещё есть несколько часов. Не будем упускать их. Пусть вам приснится успешное ограбление «Лакритании», раз наяву оно нам не светит.

Боцманы принялись вставать. Некоторые зачем-то пожимали ей руку, будто они совершили какое-то успешное дело. Агния задумалась, не сменить ли ей рабочего Джима в рубочном гнезде, раз спать не хочется.

Как вдруг молодую разбойницу словно ударило молнией.

– Стоп!

Перед мысленным взором Синимии сгустились подзабытые, уже расплывающиеся лица Драгоценных кадетов Академии. Они всё-таки упоминали «Лакританию» в беседах. И всплывшие нечаянно в памяти подробности кадетских споров заставили Агнию покрыться мурашками с головы до пят сильнее, чем когда она отыскала координаты лайнера в буклете. Заставили медленно направить указательный палец в сердце Филиуса Рэнгтона.

– Вы! Вы хвастали своими многочисленными связями.

– Знакомствами, – поправил банкир. – Связь подразумевает лояльность. Да, по работе приходилось общаться со многими представителями элиты. Деньги нужны всем.

– Тогда скажите, – Агния опустилась обратно, поставила локти на колени, сжала пальцы в замок и облизнула губы, – скажите, Рэнгтон, насколько верны слухи о контрабандной взрывчатке на «Лакритании»?

– В... взрывчатке?

– Во время моего обучения ряд знатных кадетов с доступом к конфиденциальной информации утверждали, что на «Лакритании» имеется секретный грузовой отсек под углехранилищем, в котором Пушечный Трест тайно доставляет в Империю новейшие боеприпасы. Империя хочет наладить собственное производство и запрещает поставки, а Содружество подкупает ответственных за разработку чиновников и всё равно ввозит. И наш бриллиантовый лайнер им очень подходит, поскольку такое статусное судно никто не рискнёт обыскивать. Всё равно как на личной яхте президента шариться. Скажите, Филиус, это правда?

Рэнгтон тоже занял место напротив капитана. Он извлёк из кармана брюк платок, снял протереть очки, и Агния к собственному удовольствию подметила, как подрагивают его пальцы. Спесь финансиста уступила место испугу.

– Да... Это чистая правда, мой капитан. Я лично присутствовал при разработке методов теневой доставки нитротина в Империю, был свидетелем.

– Так. – Агния придвинулась ещё ближе к собеседнику. Голос девушки опустился до шёпота, но в воцарившейся тишине каждое слово достигало ушей слушателей и усваивалось с жадностью. – Мои сокурсники были в ярости от данной авантюры. Сердились, что правительство подвергает жизни пассажиров опасности ради политической выгоды. Теперь скажите, Рэнгтон, что произойдёт, если мы выпустим торпеду по углехранилищу?

– Катастрофа... Даже если борт не будет пробит, ударная волна вызовет детонацию, а там ещё и уголь сверху... Лайнер, скорее всего, разорвёт надвое. Огромное количество народа погибнет от взрыва, а обломки ещё сразу начнут тонуть. Людей будет давить корпусом, затягивать образовавшейся воронкой...

– И последний вопрос. Командованию крейсера известно про взрывоопасный груз?

– Не знаю... Я бы предупредил, будь я ответственный. Это ключевая информация в вопросе защиты лайнера.

Банкир смотрел на одноглазую с нескрываемым ужасом. Страх по ходу беседы всё сильнее овладевал им, и, когда он, помолчав, заговорил снова, язык у него заплетался.

– К... капитан, вы только не сердитесь. С финансовой точки зрения... план безупречный... утопить судно и беспрепятственно забрать сто процентов прибыли. Но... там полторы тысячи человек...

Агния не поняла. А когда поняла, хлопнула себя ладонью по лбу.

– Господи! Рэнгтон, вы дурачок! Я не хочу собирать ожерелья с мертвецов. Я собираюсь взять их за горло. Как пираты нас при нападении. Как мы их в торпедном. – Она вновь поднялась на ноги, но на сей раз торжествуя. Пальцы протянутой в призыве руки сами сомкнулись в кулак. – Я вырву клыки «Серебряному Когтю». Стоит нам прицелиться в нужную точку – и на крейсере не посмеют сделать ни единого выстрела. Мне даже воображать страшно, что с ними сотворит Адмиралтейство в случае массовой гибели Драгоценных.

Тишину, воцарившуюся в командном центре после этих слов, можно было резать. На вчерашнюю кадетку со всех сторон взирали в немом удивлении. И Норберт Лессинг произнёс:

– Ладно, я передумал. Мне плевать, насколько там пираты жестокие. Я готов под твоё командование хоть на край света. Записывай в экипаж.

Можно ли было махнуть рукой на желанную, но опасную добычу? Позволить миллионам спокойно прошествовать мимо, самим сохранив прежний курс на Остров Спасения? Конечно, можно. Задуманная атака, даже при наличии найденной уязвимости, оставалась рискованной. На крейсере могли не знать про нитротин. Могли затупить, не сообразить вовремя и всё равно жахнуть по подлодке. Её неопытная команда легко могла напортачить при нападении, и уязвимость, засевшая в голове Агнии красным крестом на ватерлинии, ровнёхонько перед первой трубой, так и не окажется в перекрестье воображаемого прицела. Судьба уже преподнесла ей фантастический шанс завладеть собственным военным кораблём. Зачем лишний раз искушать судьбу?

Все эти сомнения не миновали одноглазую пиратку утром двадцать третьего июня, когда она сиреной подняла всех спящих на субмарине и созвала очередной общий сбор в трюме. Но поддаваться сомнениям Агния не собиралась. Не только от нежелания упускать шансы.

Вчера ей удалось подарить людям уверенность в собственных силах. Но эта уверенность могла быстро исчезнуть, оказавшись случайным эмоциональным подъёмом. Люди часто в минуты воодушевления думают, что вот теперь-то они свернут горы. А затем возбуждение проходит, и смелый порыв в лучшем случае остаётся приятным воспоминанием. В худшем – вообще исчезает бесследно.

Решимость требовала закрепления. Вчера она показала им свободу. Сегодня она поможет им к свободе привыкнуть.

Трюм для собраний встретил одноглазую гомоном, свистом, приветливыми выкриками. Экипаж хорошо отоспался и пребывал в приподнятом настроении. Непосредственные угрозы жизни миновали, неопределённость как будто никуда не исчезла, но ведь теперь они вступали в эту неопределённость победителями, не пленниками. Агнии особенно понравилось, как уверенно салаги стали держаться с оружием. Винтовки в спинных гнёздах уже не заставляли рабочих сутулиться с непривычки, а пользующийся среди заводчан авторитетом Билл поглаживал кобуру на поясе, словно заправский пират.

– Капитан! Мы что, правда, идём в какую-то битву?

– Доброе утро, Астли. – Капитан пересчитала вопрошающие физиономии. – Дьявол, и когда только Фред успел разболтать? Нет, нам положительно нужен замок для гальюна, чтоб запирать главмеха.

Дождавшись, пока смолкнут смешки, она предложила сегодня обойтись без трибуны. Мужики поняли предложение по-своему, приволокли ящик и подняли на него Агнию ещё торжественней, чем в первый раз.

– Давай, о грозный капитан, швырни нас в огонь, – саркастично усмехнулся Стирнер.

Глаз Агнии сощурился.

– А что, парни? Пойдёте в бой, если я прикажу?

Пусть не сразу, но толпа одобрительно забурчала. Общий настрой высказал Джимми:

– Мы тебе верим. Ты только нами не пользуйся, как Дунька. А мы за тебя жизнью рискнём.

– Полегче, Джимми! – Торкнем картинно прицелился в друга револьвером. – Ты, может, и каблук, а я намерен рисковать шкурой исключительно за большой куш. Мы ж вроде как пираты, кэп? Ты только покажи, где деньги лежат, я тебе эти деньги на собственном горбу приволоку, а каждого, кто попытается встать между мной и нашими деньгами...

– Сдурел, Торкнем?! Убери эту штуку, я знаю, что она заряжена!

– А ну смирно, вы двое! Настрой боевой, мне нравится, но угрозы ещё стоит потренировать. Ты не страшный, Торкнем, а должен подавлять волю торговца к сопротивлению. Слушайте.

Она изложила команде ситуацию. Не став сглаживать углы, преуменьшая опасность нападения, Агния акцентировала внимание слушателей на размерах добычи. На том, как важно завоевать репутацию среди других пиратов, произвести на них впечатление. Для Острова Спасения они – незнакомцы, прикончившие вдобавок целую субму «своих». Одному Богу известно, сколько появится желающих отомстить за команду Сэффа. Но если они привезут с собой несметные сокровища «Лакритании», им будет чем заткнуть рот даже самым недовольным и подозрительным флибустьерам.

Напомнила Агния также и про недавний кризис. Про наглость, с которой Августейшие кинулись выкачивать недостающие деньги из собственного народа.

– Клянусь Синей Бездной, сама справедливость требует от нас прощупать им кошельки!

Она ещё не договорила, а Грэхем уже предложил экипажу прокричать троекратное пиратское «ура». Мощь взметнувшихся кверху рук, винтовок и сабель заставила Агнию дёрнуть веком, а от громового «Ура-а-а!» задрожали тончайшие трубки. Кому-то хотелось денег, кому-то – отомстить западнийской власти. Кто-то мечтал о комфортной, безопасной жизни, кто-то, напротив, расправить крылья, проверить и показать, на что способен. Некоторые просто готовы были идти со своими новыми друзьями, защищать их и помогать, потому что успели прикипеть к команде. Или лично к ней – как Грэхем с доктором Бурахом. Пёстрая толпа кричала «ура», сердца их бились в унисон, и они сами становились похожи на подводную лодку, скреплённую из сотен разных деталей в единого остроносого хищника.

Агния сжала пальцы. Она чувствовала, что аристократы с лайнера уже у неё в руках.

На какое-то время субмарина превратилась в разворошённый улей. Никогда в жизни Синимии не приходилось видеть настолько мотивированного экипажа. Даже в пять тысяч сто двадцать седьмом, когда Хунд Торчсон доверил её отцу перевезти четыре тонны серебра в Империю. Команде как будто перестал требоваться капитан. Матросы наперебой просили отправить их на посты, приводить поскорей винты в движение и мчаться за трофеями. Служившие у Райли растолковывали новичкам вахтенную систему труда, инспектор Бром начал выбирать, кого отправить в первую вахту, вызвались ведь почти все. Лессинг с Шибальди уже обсуждали атаку. Грэхем задался вопросом: как им практиковаться без корабля в качестве тренировочной мишени. Сверху черноволосая растерянно наблюдала за этой внезапной слаженностью действий. Её даже позабыли спустить на землю.

– То есть нам что, сидеть двое суток, ждать, когда «Лакритания» сама припрётся?

– Не, я видел в буклете, утром она будет по координатам пятьдесят один широты, пятьдесят семь долготы. Это отсюда милях в десяти – пятнадцати.

– Народ, а заряда-то хватит? В батареях! У нас же на электричестве двигатель.

– Блин, а вдруг не хватит?!

– Где там наш заложник?

– Пират? В камере дрыхнет!

– Достать его!

Толпа всколыхнулась. Агния согнула колени. Спрыгнув по плечу великана Билла, она в числе первых устремилась к тюремным ячейкам. Атмосфера напоминала ей ночь ограбления, но если там толпа, объятая липким страхом, тянула её вместе с собой назад, здесь, напротив, подгоняла, как ветер, раздувавший паруса фрегатам в старину.

Лохматый Джон проигнорировал сирены, собираясь, видимо, спать до полудня. Когда его разбудили и стали объяснять про ограбление, он долго не мог ничего понять: какой лайнер, какие миллионы? Зато как понял, лохмы на макушке дыбом встали.

– На пятьдесят один, пятьдесят семь? Карамба! А мы-то с Сэффом хотели домой уходить с парой десятков рабов! Да и не посмел бы Сэфф, крейсера б испугался...

– В бездну Сэффа! – взревела косаткой Агния. – Запасы хода показывай!

На обещанной экскурсии по электросистемам в итоге присутствовало полсубмарины. Все, кто успевал пролезть к «лектору» прежде, чем начинал отдавливать соратникам пальцы. Капитан окончательно зауважала Джона, когда тот не побоялся перед кучей вооружённых до зубов захватчиков прикалываться, почти минуту убеждая, что в батареях хода едва-едва осталось до Острова Спасения.

Фред шлёпнул «корабельному псу» ладонью по ладони, пока Агния материлась:

– Да почему все главмехи по голове битые?!

В пусковом отсеке, оказалось, до сих пор валялась шантажная торпеда.

Тэтчер схватился за голову.

– А ежли тряхнёт субму, и её по наконечнику тюкнет?! Тащите отвёртку, срочно! Будем учиться боеголовку снимать.

Отправив Грэхема разворачивать подлодку и лететь по нужным координатам, а первую вахту матросов во главе с Фредом – дежурить над сетью, двигателем и накопителями напряжения, отключать ток в случае ЧП и латать поломки, сама девчонка взобралась с ногами на освобождённую от взрывчатки торпеду, ставшую безобидной металлической сигарой. Она внимательно наблюдала, как остальные приводят в движение жёлоб подачи, откручивают «заплатки», извлекают картузы с искристым порохом и складывают в ящики, закапывая в противовзрывной песок. Пустая торпеда внешне не отличалась от заряженной, и это вызвало у капитана ухмылку.

– Тэтчер! Торпеда без боеголовки идёт так же?

– Нет. Но взрывчатку можно заменить песком для тренировок, весит столько же, – быстро нашёлся Джон. – Картузы запасные имеются.

По прибытии на место рандеву план нападения уже был продуман в подробностях и успел пройти через первое обсуждение с боцманами. Утром двадцать пятого июня дозорный замечает «Лакританию». С помощью дальномера производятся замеры, определяется расстояние до цели, её скорость и курс, которые впоследствии вводятся в арифмометр. Подлодка погружается. Всплывает по сигналу. Берёт пассажиров за горло. Переговорный прожектор сигналит на крейсер, чтоб не стреляли, и на «Лакританию» – чтоб опускали спасательные заслонки.

– Четырнадцать узлов, – усомнился Грэхем. – Успеют ли остановиться?

Но Филиус Рэнгтон заверил собравшихся, что после айсберга Судовой Трест обеспечил свою жемчужину спасательной системой торможения, позволяющей лечь в дрейф меньше чем за минуту.

– Приплыли, я говорю большое спасибо айсбергу, – отсалютовала воображаемой фуражкой Агния. – Насчёт плана не беспокойтесь, он ещё будет редактироваться по ходу подготовки. И начнёт прямо сейчас. Тэтчер, прожектор управляется изнутри субмой?

– Нет, конечно. И погружаться с ним не стоит, могет сломаться.

– Вот видите?

После всплытия время у пиратов должно было идти на секунды. В случае если лайнер успеет миновать опасную зону, на операции можно ставить крест. Разворачивалась субмарина медленно.

Пока Джон Тэтчер зарылся в таблицы, пытаясь понять, какой расход электроэнергии повлечёт происходящее сейчас, Агния пустила подводную лодку прыгать. Веретено всплывало и погружалось, а члены команды пытались сразу по всплытии открыть входные люки как можно быстрее.

Получалось так себе. При первой попытке Грэхем смог выползти на рубочное гнездо лишь на третью минуту от окончания подъёма. Капитан встретила его внизу поэтичным замечанием:

– Выглянув из люка, Грэх, ты увидел снаряды, летящие прямо в тебя. У флотских кадетов в Академии муляжи плавали полторы минуты, а ведь это даже не мичманы были. Плохо, быстрее надо.

Поначалу чёртов люк казался неразрешимой проблемой. Грэхем и Шибальди быстро выдохлись, призванные им на замену матросы тоже. Кое-что начало получаться, лишь когда поворачивать вентиль поручили могучему Биллу, а носиться по лестнице – проворному Торкнему. Мускулы рабочего могли, казалось, гнуть металл, не то что вентиль сворачивать. Когда взмокший студент протянул Агнии после очередной попытки секундомер, капитан, наконец, удовлетворённо кивнула.

– Пятнадцать секунд. Неплохо. До часа атаки оба освобождены от обязанностей. Билл, отдыхать, а тебе, Торкнем, пусть доктор Бурах преподаст урок сигнальной азбуки. Ты должен будешь знать, как просигналить два слова: «СТОП» и «ЛАЙНЕР».

– А можно к ним добавить третье? «СУКИ».

– Нельзя, времени слишком мало.

После прыжков с открытием люка взялись за арифмометр. В счётную машину загружали данные по воображаемому лайнеру, затем всплывали по сигналу и вступали в переговоры с противником. После каждого эксперимента Агния, Грэхем или Рэнгтон садились с ручкой за блокнот, рассчитывать, как двигалась «Лакритания».

Здесь обнаружилась вторая проблема. Цель шла слишком быстро. Субмарину либо успевали уничтожить, прежде чем уязвимость окажется на линии пуска торпед, либо четырёхтрубный великан успевал покинуть зону смерти, даже если падал в дрейф сразу при всплытии нападающих. Пираты опробовали даже такой фантастический вариант и, когда лайнер всё равно выскользнул, впали в уныние.

План захвата трещал по швам. Солнце уже клонилось к закату, когда Агния вдруг заехала себе по лбу кулаком:

– Господа, мы идиоты! На фиг мы всплываем перпендикулярно? Надо целиться под углом! Выскочим по курсу – пусть он ещё к нам какое-то время приближается!

Пришлось поколдовать над арифметическим устройством, но переговорное время возросло в разы.

Двадцать четвёртого отрабатывали торпедный удар. Просто дёрнуть за рычаг было недостаточно: подлодка всплывала с опущенными «колпаками», чтобы порождаемые подъёмом водяные потоки не вырывали торпеду из гнезда ещё до пуска. Агния требовала как можно более высокой скорости выстрела от обслуживающего персонала. Чем меньше секунд занимал пуск – тем больше их оставалось у пиратов до на принуждение противника к сотрудничеству.

Сообразив, что в час икс стрелкам придётся действовать без неё, Агния оставила торпедное под присмотром старшего помощника Грэхема, а сама вылезла на поверхность отслеживать движение хитроумной конструкции, разработанной сумрачными умами, чтобы доставлять заряд через сопротивляющуюся толщу воды. После каждого пуска пустышку требовалось возвращать на шлюпке обратно, поэтому она напоминала ворчащим матросам, спускавшимся рядом к морской кромке:

– Нам ещё перевозить груз с «Лакритании». Много груза, надеюсь. Приноравливайтесь к вёслам, парни!

Торпеды шли практически одинаково, разброса не было. Провожая глазом очередную пенистую дорожку, Агния почувствовала на плече прикосновение судового врача.

– Могу я спросить наедине, капитан?

– Конечно.

– Меня беспокоит ваша готовность утопить судно в случае агрессии со стороны эскорта. Угроза необходима для шантажа, но зачем же торпедировать, когда шантаж уже провален? Не правильней ли будет воспользоваться лишними секундами для бегства? Да и из соображений гуманности...

– Первая после бога.

– Что?

Глазное яблоко пиратки под надвинувшейся бровью сдвинулось к носу, посмотрело на залезающих в шлюпку и вновь повернулось к торпеде, покачивающейся на волнах.

– Так на образцовых западнийских броненосцах офицерство любит пафосно называть капитана. Ну... первый. Женщин на флот не пускают. Считается: если капитан приказывает образцовому экипажу застрелиться – образцовый экипаж стреляется.

– И вам... нравится такая безграничная дисциплина?

На лице Агнии появилась улыбка, которой всё время пугался Грэхем.

– Флот заставляет подчиняться любой сволочи. Здесь же вопрос доверия. Доверие требует знакомства, подкрепляется кровью, но если оно обретено... то, в общем, да. Это и есть акт доверия – когда ты готов застрелиться по приказу того, кому веришь. Потому что в барабане может и не быть патронов, потому что может иметь место уловка, сложный план, о котором тебя просто не было возможности проинформировать. Когда знания исчезают, остаётся одно доверие...

Она обернулась.

– Доктор, у вас светлый ум, а ваш гуманизм с детства вызывает во мне восхищение. Но неужели вы вправду считаете, что я способна совершить массовое убийство просто так?

Несчастный Бурах развёл руками.

– Для чего же тогда вся эта подготовка, пробные пуски?

– Вот поразмыслите на досуге. Вполне может быть, догадаетесь. Но главное... – Агния взяла доктора Бураха за руки и попросила, уже мягче: – Верьте мне. Не предавайте из-за непонимания или из абстрактного гуманизма. Или я ещё не заслужила вашего доверия?

– Заслужили... прежняя вы. А теперь вы... мы идём в разбойники.

– Мы не разбойники. Мы – хозяева моря. И люди, желающие путешествовать через наши владения, должны вносить оплату. Только и всего.

Со стороны предзакатного солнца летели, крича на весь океан, горланы. Возвращались домой с рыбного лова. Их присутствие указывало, что в пределах пятидесяти миль отсюда есть земля.

Капитан Дэнисс Фаррагут, командующий сопроводительным крейсером «Серебряный Коготь», полистывал модный журнал, развалившись в кресле посреди мостика. Во втором часу дня ему пришлось занять свой пост и взять штурвал в руки. С «Лакритании» попросили подвести крейсер поближе к правому борту, чтобы очередные Драгоценные барышни, заплатившие сверхбилетные взносы, могли получить портрет на фоне красивого военного корабля. Отстоявший перед этим ночную вахту Фаррагут рассеянно водил взглядом по десяти абзацам описания нового фасона платья в столице, с трудом понимая каждое четвёртое слово. Он вообще планировал вопреки уставу устроиться спать на посту, оставив почтительно выстроившееся вокруг офицерство дежурить и будить его в случае, если господам взбредёт в голову ещё какая блажь.

– Отстаём от графика, – озабоченно воскликнул мичман, пошептавшись со штурманом. Мичман был зеленоротый мальчишка в огромных очках из какой-то безумно знатной фамилии, решивший-таки строить карьеру на флоте, а не сверкать классическим образованием в бальных залах Нью-Карр-Хагена. – Текущую точку мы должны были миновать ещё в девять утра. Пять часов отставания, сэр!

Капитан промычал в ответ нечто нечленораздельное, оставив в мыслях заметку ещё через два замечания заткнуть мичмана на полдня.

Среди морского офицерства, часто контактировавшего и хорошо друг друга знавшего, Дэннис Фаррагут считался посредственностью. Не позорищем Соединённого Флота, но и не восходящей звездой. Простой, исполнительный служака, не способный ни на чудеса смелости или хитрости, ни даже на чудеса глупости. На него можно было положиться, но такой человек с тем же успехом мог служить и в наземной армии, и в Трестах... да, в общем-то, везде, где существовала потребность в исполнителях. Злые языки даже пророчили ему пожизненное прозябание в чине лейтенанта на посту старшего офицера при другом, как раз талантливом и доблестном капитане Хатштепсе. Но помог случай. Узнав, что крейсер переводят в охрану круизного лайнера, души не чаявший в «Серебряном Когте» Хатштепс гневно подал в отставку, и Фаррагут получил, наконец, изрядно подзадержавшееся повышение. А с ним – и спокойную, курортную службу без сражений, главную опасность на которой представляла скука.

Но несмотря на всё, Дэннис Фаррагут оставался офицером Соединённого Флота. Поэтому, когда носовой смотрящий сообщил о странном объекте прямо по курсу, журнал моментально полетел в руки мичману, для таких целей и поставленному на мостик, а ещё секунду назад дремавший капитан согнулся над терминалами стервятником, ищущим, чем поживиться.

– ...Да, вижу. Крейсеру – боевая готовность!

Короткие, острые усы над губой встали торчком.

– У нас субмарина по носу!

«Серебряный Коготь» ожил. На орудийных палубах дежурные расчёты засуетились вокруг пушек. Стволы орудий со зловещей синхронностью выдвинулись вдоль по бортам из казематов. Зарокотала, поворачиваясь, носовая пушка – самое крупнокалиберное из всех орудий крейсера.

– Машинное, увеличить ход до тринадцати узлов! Носовое орудие, огонь, как только цель окажется в зоне поражения! Смотрящие, внимание... Где остальные?!

Фаррагут ждал «волчьей стаи». Велико же было его удивление, когда все смотрящие, даже верховой, хором сообщили:

– Чисто!

Отсутствие противника напугало капитана сильней, чем если бы всё море до горизонта поросло подлодками.

– Чего они пытаются добиться? Нападают всего одной субмой? Это глупость.

– Пираты глупы, сэр, – важно заметил дворянчик, поправляя очки.

От затрещины мичмана спас только сигнальщик из правого прожекторного гнезда рядом с мостиком.

– Сэр, пираты сигналят! «СТОП»!

– Ещё чего, – хмыкнул Фаррагут, хотя смутная тревога его только возросла. – Интересно, почему они не торпедируют?

Подводная лодка на столь большом расстоянии была едва заметна среди волн и казалась беспомощной жертвой. Крохотное веретёнце, не стреляющее, не двигающееся, с человеческой фигуркой на спине, панически моргающей прожектором, в то время как с запада на него летел тысячетонный гигант-убийца. Далеко не самый большой среди крейсеров, он всё же значительно превосходил субмарину размерами. Трубы крейсера сделали «фш-ш-ш-ш», выдохнули чёрный дым. Буруны от форштевня достигли клюзов. «Серебряный Коготь» нёсся на всех парах, обгоняя ещё не успевшую сообразить, что происходит, «Лакританию», нёсся разорвать на клочки наглого пирата. Расчёт носового орудия загрузил снаряд, дальномерная установка рядом уже взяла субмарину в прицел. Нужно было только подобраться, подойти чуток ближе, и...

И тут до капитана дошло. Сообразив, куда сейчас наведены торпеды, сопоставив со странными сигналами, Фаррагут помертвел, схватился за раструб приёмника и заорал хрипом, какого офицеры никогда не слышали от своего командира:

– Отставить! Не стрелять! Не стрелять, чёрт вас дери! Носовое орудие, подтвердить! Как поняли?

Сквозь треск помех дошёл голос командира расчёта, подтверждающий, что понял приказ. У мичмана от произошедшего отвисла челюсть.

– Что? Но... Это измена!

– Убрать зелень с мостика! – скомандовал капитан двум младшим лейтенантам. К чести Фаррагута, он быстро сумел взять себя в руки и швырялся приказами как ни в чём не бывало: – Правый фонарь – пиратам! «МОЛЧИМ, НЕ СТРЕЛЯЙТЕ». Левый – лайнеру! «СТОП СРОЧНО»!

– С лайнера отвечают: «НЕ ПОНЯЛИ», – доложил левый сигнальщик, заставив капитана схватиться за волосы.

– Не поняли? Кретины! Их же сейчас... «НИТРОТИН»! Сигнальте «НИТРОТИН»!

«НИТРОТИН» сработал. Всем на палубе крейсера пришлось зажать уши от визга механизмов лайнера, испытывающих перегрузки. Великан начал замедляться.

– Так. Машинное – сбросить ход до семи узлов. Орудийная палуба – не стрелять. Любой расчёт, который выстрелит, четвертую прямо на посту!

Повернув штурвал, Фаррагут направил «Серебряный Коготь» в сторону, обогнуть подводную лодку с юга. Затем стёр ладонью пот со лба.

Поднял голову, увидел растерянные лица офицерского состава.

– Господи! Господа, да вы же не знаете! Лайнер заминирован. Под углехранилищем двадцать тонн контрабандного нитротина. Но, ради всего святого, откуда кучке отщепенцев известно, откуда...

– Победа, – выдохнула Агния, с трудом отрывая лицо от перископа.

Идущий в атаку крейсер пробрал её холодным параличом до костей, ощущение оказалось совершенно ни с чем не сопоставимым.

«И ведь это ещё маленький. Каково же сражаться с линкорами?»

По отсекам закричали «Ура!». Одноглазая выключила связь и махнула винтовкой штурмовому отряду вылезать.

Наверху Грэхем принял прожектор у трясущегося Торкнема и просигналил офицерам: «ПЕРЕДАЙТЕ ЛАЙНЕРУ СКИНУТЬ ТРАП».

Завязалась перебранка. «Я ВАМ НЕ ПОСЫЛЬНЫЙ», – возмутился крейсер, Агния поинтересовалась: «НАМ ПУЛЬНУТЬ?», на что получила сразу ответ: «НЕ НАДО». Фонари «Когтя» и «Лакритании» застрекотали друг другу, а на носу лайнера матросы начали спускать длинный спасательный трап.

Не веря собственному торжеству, Агния воздела винтовку.

– В шлюпку!

– Что-то мне не нравится, куда он ползёт, – шмыгнул носом Стирнер. – Они так наведут на нас всю бортовую батарею!

– А нам пофиг. Им никак не разрушить торпеду. Субмарину переломят, а торпеда всё равно выскочит и свершит своё чёрное дело. Не, парни, господа у нас на крючке. Грэхем, что с дрейфом?

– Ветер западный, сносит к востоку. Но мы как раз смотрим в западный край уязвимости, так что с прицела нас не собьёт.

– Безупречно. Смотри-ка, всё равно почти выскользнули господа.

К счастью, матросы «Лакритании» сами догадались опустить ещё и швартовы, чтобы шлюпка могла закрепиться у борта жертвы.

Никогда ещё Агнии не доводилось взбираться на столь колоссальные суда. Подъём на чёрную стену завораживал, а шлюпка сверху уменьшилась до размеров пальца.

Но вот и фальшборт, вот и палуба лайнера. Ирония ситуации развеселила Агнию: всего двое суток назад она была по другую сторону фальшборта.

– Шибальди, – шепнула пиратка через плечо. – Вздумаешь заняться революционными расстрелами – самого прикончу на месте. Вообще, это всех касается. Стрелять только в крайнем случае. Господа!

Матросы «Лакритании», которым предназначалось последнее обращение, переминались с ноги на ногу и хлопали ресницами.

– Я, Агния Синимия, беру под командование всех присутствующих на борту круизного лайнера до отбытия. Мы держим под прицелом груз военной взрывчатки и способны убить всех вас одним нажатием рычага. Сопротивление бесполезно. Даже на крейсере, как видите сами, уже это поняли. Но если исполнять все наши приказы, то гарантирую: никого не убьют, не ранят. Слово морской разбойницы. Готовы сотрудничать?

Кивки.

– Где капитан, старпом, высшее командование? На мостике?

Опять кивки.

– От-лич-но! Так. Собирайте весь экипаж корабля, всех моряков прямо здесь, на носу. Поможете с погрузкой, и мы отчалим. Не сопротивляться! За работу, народ!

Отданные капитанским голосом команды Агния дополнила пронзительным свистом, а сама повела отряд по лестницам. Здешняя настройка мостика сама в ширину была под пятнадцать метров, и подъём на неё был не снаружи, как у всех нормальных кораблей, а внутри. Минуя этажи надстроек, которые по размаху можно было счесть за отдельные палубы, Агния подмечала первых пассажиров. Не успевшие ещё покинуть носовую часть Драгоценные лица в пышных нарядах при виде людей с винтовками торопились скорей смыться на корму. Дамы взвизгивали.

Сигнальщик на прогулочной веранде, взгромоздившейся здесь вместо прожекторного гнезда, увидел поднимающихся, струхнул и спрятался на мостике. Агния смогла безнаказанно подойти к фонарю.

– А вот говорилки мы тебе разобьём. Без обид, «Лакритания», слонышко ты моё, но придётся тебе добираться до Империи молча.

На мостике захватчики обнаружили не только капитана со старпомом. Туда ещё зачем-то забралась группа пассажиров. Женщин не было, зато был солидный джентльмен с брюшком в превосходно выкроенном твидовом пиджаке и сухощавая очкастая персона, до омерзения напомнившая Агнии клерков Судового Треста. Присутствовал даже подросток. Мальчик в элегантном синем камзоле, что округлившимися глазами разглядывал пиратов и, похоже, с трудом подавлял желание спрятаться за спинами старших.

Агния повторила ультиматум, зачитанный матросам. Потребовала выдать ей капитана. Выпихнутому человеку приказала выйти на связь с пассажирами.

– У вас на судне можно по телефону общаться с Драгоценными? Можно? Мне необходимо собрать всю знать в одном месте. Всех, у кого есть ценности. В ваших же интересах предоставить нам доступ к ценностям, чтоб мы могли поскорее отчалить, позволив вам продолжать своё увлекательное путешествие... Как вы там в брошюрках пишете, не помню.

Запинаясь, капитан ответил, что позвонить пассажирам нельзя, но можно отправить вестовых, сорганизовать. Экипаж как раз сейчас по протоколу пытается не допустить панических метаний среди пассажиров. Агния кивком дала добро, капитан нетвёрдым шагом двинулся к пульту связи.

Но тут произошло неожиданное.

Подросток с самого появления пиратов по неясной причине впал в странное возбуждение. Когда капитан отошёл, он вдруг дёрнулся по направлению к Синимии.

Остальные корсары среагировали моментально. Шеренга ружей нацелилась нервному пареньку в сердце. Но странности на этом не закончились. Мальчишка проигнорировал толпу головорезов, явственно угрожавшую застрелить его. Казалось, он совсем не заметил винтовок. Вместо этого парень подошёл к Агнии ещё ближе, почти вплотную, и черноволосая подала знак не стрелять. Парень был безоружен.

Всмотревшись в лицо капитана пиратов, странный пассажир вздрогнул всем телом. Отпрянул. Заговорил. И, когда юноша заговорил, его голос отчего-то показался Синимии знакомым.

– Агния? Агния, ты?!

Сигил из рода Торчсонов

– Господин Сигил! Двенадцать тридцать! Пора вам спускаться к завтраку, иначе рассердите дядюшку. Вы уже заставили себя ждать позавчера: помните?

Сигил из рода Торчсонов – желтоглазый, опрятный, причёсанный, нарядный шестнадцатилетний юноша, единственный наследник миллиардов Юнка, фактически уже Августейшее Лицо, пусть пока и без личного капитала, – в последнее время стал погружаться в трясину некой неясной тоскливой меланхолии. Утро двадцать пятого июня будущий обладатель большинства торговых кораблей континента и бесконечных счетов в десятках банков, человек, которому суждено было однажды войти в узкий круг безраздельных хозяев всей западнийской державы, провёл, валяясь на кровати и рассматривая потолок каюты.

Снаружи опять постучали. Нужно было вставать. Раздражённый дядя мог сорвать злость на прислуге. Усилием воли Сигил вырвал себя из сонного оцепенения.

В «гостиной» Эми кинулась разглаживать наследнику примятый камзол и поправлять волосы. Заботу служанки подросток уже воспринимал как должное, хотя поначалу, сразу после переезда, готовность дворцовой челяди ходить по пятам, сдувая пылинки, очень его смущала.

– Вас ведь он просто пожурит, господин, а мне, если что, жалованье сократят.

– Не извиняйтесь, Эми, я уже бегу. Спасибо, что дали полчасика поваляться... собраться с мыслями. Дядя Юнк возвратил все потерянные деньги, так что на радостях вам, может, напротив, удвоят жалованье.

Последние слова вырвались у Сигила с едкой горечью в голосе. Решив, что служанка может воспринять недовольство на свой счёт, он поспешил выйти. Хоть робкая любовь слуг и грела сердце молодому Торчсону, его пугало их желание видеть в новоприбывшем, скромном и добром наследнике заступника перед сварливым Юнком.

«Какой из меня заступник? Я здесь такой же лакей, как и они, только в дорогих одёжках».

Прогулочная палуба на «Лакритании» представляла собой целый миниатюрный сквер. Администрация посадила вдоль дорожек декоративные магнезии, специально выведенные с крохотной корневой системой, позволявшей выращивать этих стройных красавцев чуть ли не на балконе. Между лавочками даже шелестели мраморные фонтанчики – словно за пределами лайнера воды было недостаточно.

Погода радовала – лёгкий западный бриз, тёплое солнце – лето в приятнейшем своём воплощении. Неудивительно, что пассажирство сегодня решило встать пораньше и уже прогуливалось между деревьев. С Сигилом здоровались, парень машинально кланялся в ответ. Аристократы мало заботили его сейчас, равно как и предстоящие разговоры с опекуном. Весь путь до парадной лестницы, ведущей в бальную залу, поэт не сводил глаз с моря, искрившегося в утреннем свете.

Услышав от дяди, что они отправляются на «Лакританию», Сигил пережил последний, короткий всплеск радости. Тоска тогда уже начинала покусывать молодого мечтателя, но он понадеялся, что путешествие поможет отвлечься от тяжких дум. А морские просторы вдобавок должны были раздуть, разжечь заново тлеющие угольками в сердце воспоминания о Предрассветном. Старом, таком родном и знакомом мире, в котором Сигил провёл всю жизнь, который никак нельзя было отпустить за тот короткий год, что он жил в столице.

И вот он стоит прямо посреди нежащегося под солнышком безбрежного моря, а ощущения – как от пейзажей в картинной галерее мадам Кастилии. Никакого трепета под сердцем.

«Это не то море. Смирись, Сигил. Предрассветный не вернуть, ты теперь бездомный. Бездомный во дворце – ха-ха-ха».

Юнк Торчсон поджидал племянника за тем же столом, что и каждое утро – подальше от сцены. Публика заказывала в основном популярный джаз – слишком игривый для старомодного слуха миллиардера. Судовладелец морщился, но ничего поделать не мог.

Сегодня компанию Юнку составляли высокий кудрявый южанин с пышными бакенбардами и гордая женщина, белая кожа которой вкупе с остротой черт выдавала в ней уроженку Нивхии. Платье аристократки приходило в движение от каждого вздоха хозяйки и переливалось мыслимыми и немыслимыми оттенками сиреневого. Оно вполне могло загипнотизировать неподготовленного зрителя, но Сигил успел вдоволь насмотреться и на такие чудеса дворянской моды. Тем более «платья оттенков» сейчас много где носили.

Подойдя к столу и согнувшись в почтительном поклоне, он попытался вспомнить собеседников дядюшки. Весь первый день плавания Юнк Торчсон таскал подопечного по лайнеру, заставляя заучивать «персон, представляющих интерес». Внешность наиболее влиятельных попутчиков, их имена, состояния, склонности, возможные рычаги давления. Тем же вечером, оставшись один у себя, Сигил распечатал последний роман Аскарота, и память мальчика избавилась от имён так же быстро, как усвоила их. «Кудряш» с «королевой», несомненно, входили в список – иначе господин Торчсон не удостоил бы их даже приветствием. Сосредоточившись, Сигил вспомнил, что южанин, кажется, владел почти всей прессой на Западном Континенте. Газетный магнат, возможно даже Августейшее Лицо.

– Смотрите-ка, кто решил к нам снизойти. Юноша, вы опоздали на две с половиной минуты. Я прекрасно помню, что распорядился спускаться на завтрак в двенадцать тридцать три. Время это за путешествие не менялось, но вы всё равно регулярно опаздываете. Неужели даже вовремя проснуться для нас – непосильная задача?

Спорить с дядей не стоило, извиняться тоже. Сигил молча принял упрёк, поцеловал перчатку «королеве». Та чопорно представилась:

– Леди Диллегия Фишль. Мой супруг – Гамильтон Фишль. Августейшее Лицо по Имущественному Цензу, собственность – миллиард восемьсот миллионов фунтов стерлингов.

Супруг пожал гостю руку и добавил с куда большей теплотой:

– Мы наслышаны о новом наследнике Юнка и давно надеялись с вами познакомиться. Как вам живётся с дядей? Надеюсь, он ещё не успел замучить вас бесконечными придирками. Я слышал, что от Юнка Торчсона даже родной брат сбежал в какой-то провинциальный портовый городишко, и, клянусь титулом, его можно понять.

Сигил занял кресло рядом с опекуном, вежливо улыбнулся в ответ на смех. Он пока не понимал, насколько ему позволено расслабляться в общении с Фишлями.

– Дядя строг, но он хочет воспитать из меня ответственного политика и финансиста. Такое воспитание требует прилежности.

– Мальчик молодец, – потрепал Юнк племянника по голове. – В облаках витает часто, это правда, ну да в их возрасте такое встречается. Я, господин Гамильтон, кого попало в наследники не взял бы. Сигил очень вдумчивый, к любой проблеме подходит, хорошенько всё обмозговав... Что может быть лучше для будущего купца?

Сигил знал, что это неправда. В наследники его взяли от безысходности.

Генетика – молодая наука. Лишь в 5131 году врачи наконец смогли, проведя дорогостоящее исследование, диагностировать главе Судового Треста наследственное бесплодие. Юнк физиологически не был способен зачать ребёнка ни одной женщине. И хотя проблемы с детьми в роду Торчсонов случались издревле, до исследования Юнк всё-таки не мог знать наверняка, что бездетен. Теперь знал.

Случившийся в том же году приступ агнозии заставил магната всерьёз задуматься о собственном наследии. Возможность того, что после кончины накопленное за жизнь богатство будет разворовано и раскрадено, уязвляла самолюбие миллиардера. С братом – наиболее очевидным кандидатом в преемники – он тем не менее делиться тоже не хотел.

И тогда Юнк вспомнил, что у Хунда так-то есть молоденький сын. Мальчик, о котором Августейший практически ничего не знал. Он вообще мало интересовался жизнью Предрассветного родственника. На ежегодных визитах вежливости Сигил торчал мебелью, отвечал уставными учтивыми фразами, поглядывая с грустью за окно, где по улице с палками носилась бедняцкая ребятня, мечтая, видимо, бегать с ними вместо душного ужина. Юнк и подавно не пытался знакомиться ближе с каким-то Зажиточным недоноском.

Теперь же он призадумался. Отметил, что Сигил ещё очень юн, вполне здоров, а также скромен и послушен. Хулигана в семье Торчсонов вырастить не могли. А ведь ему как раз и нужен был маленький, послушный родственничек.

Так и сложилось, что вечером пятого марта 5131 года Августейший нарисовался на пороге купеческого домика, изрядно удивив Зажиточных Торчсонов внезапным предложением отдать единственного сына ему насовсем.

Сигил отлично помнил тот роковой вечер. Он уже лёг спать. Кровать в комнате мальчика располагалась у окна, поэтому он первым увидел, как подъезжает знакомый экипаж. На памяти Сигила Юнк никогда не навещал их сверх требуемого формальной вежливостью минимума. Парень заволновался, не случилось ли чего в столице. Спустился вниз, но родители отослали его обратно спать. Задувая свечи, Сигил несколько успокоился, решив, что дядю привели в Предрассветный какие-то срочные финансовые неурядицы.

«Доктор Бурах рассказывал, как Августейшие Лица правдами и неправдами грызутся друг с другом за богатство и власть. Возможно, у дядюшки такого рода проблемы? В любом случае меня это всё коснуться не должно».

Давно Сигил Торчсон так не ошибался.

Утром шестого за завтраком отец будничным тоном сообщил отпрыску, что тот отъезжает жить к Юнку в Торч-холл – поместье аристократа под Нью-Карр-Хагеном.

– Насколько долго? И вообще: с какой целью я туда еду, отец?

– Насовсем. Юнк выказал желание стать твоим опекуном. Ты теперь будешь жить с дядей – а после его смерти получишь несметное состояние, статус Августейшего Лица и пропуск в самое высшее общество Содружества Свободных Городов. Радуйся: вся страна будет у твоих ног.

Сигил не радовался. Глаза подростка округлились, как у лесного зайца, заметившего охотника.

– Но я не понимаю... А вы? Вы тоже переезжаете?

Хунд шумно допил суп из миски.

– Не. Юнк пакостит. Прописал в договоре, что ни при жизни, ни после смерти средства к нам отходить не должны.

– Вы... договор прописали?!

– Составили ночью, чего в долгий ящик откладывать? Хотя возни с ним ещё немерено. – Купец потянулся к птичьим ножкам. – Мне приятна твоя забота, сын, но она излишня. Мы, слава богу, не нищие, проживём и без юнковских миллионов. А вот тебе редкая удача улыбнулась.

– Подождите! – Не привыкший лезть за словом в карман Сигил сейчас с трудом сохранял связность речи. – А моего мнения почему никто не спросил? Моё место здесь. Я зачем столько лет коммерции учился? Ты же свои дела хотел мне однажды передать! Да и вообще, здесь мои друзья, моя родина. Я не хочу жить в Торч-холле!

– Глупо. Переезд в столицу способен обеспечить тебя на всю жизнь. Глупо отказываться от такой сделки из-за сантиментов.

– Я обещал дождаться Агнию. Она через год возвращается из Академии. Мне хотелось навести справки, собрать заново нашу старую кампанию, устроить ей торжественную встречу...

– Вдвойне глупо. При чём тут Агния? Ребячество какое-то...

Зубы Хунда с хрустом переломили куриную косточку. Его сын вскочил, сжав кулаки. Сигил всегда старался идти на компромиссы с цинизмом отца, но не до такой же степени!

– Вы меня словно товар продаёте! Я отказываюсь ехать!

Но Хунд не рассердился, лишь равнодушно пожал плечами.

– Ну пойди поплачь в подушку. Стишок напиши, какие все вокруг злые. – И отвернулся к Стелле, недовольно сложившей руки.

– Хунд, может, поговоришь с сыном нормально? Слышишь же: Сигил не хочет ехать!

– Да куда он денется? Пойдём, поможешь мне полить растения в саду. У Тиффки выходной сегодня.

В настоящем Сигила вывел из прострации официант. Очередь заказа дошла до него.

– Принесите мне одну бутылку воды, пожалуйста. Я вчера плотно поужинал и голода не испытываю, а вот горло прополоскать было бы неплохо. Приятная погода сегодня, не правда ли, леди Фишль?

Диллегия засмеялась.

– Господин Юнк, у вашего племянника манеры прирождённого аристократа. Показать ненароком, что он не хочет есть, и завести разговор о погоде. Не каждому Имперскому Князю удавалось так изысканно продемонстрировать, что ему со мной неинтересно.

Остальные поддержали смех. Гамильтон в шутку погрозил пальцем.

– Обижаете, молодой человек. А ведь я знаю бездну забавных историй, баек и сплетен. Случалось вам читать еженедельник «Удивительные истории»? Наверняка случалось, вся страна его выписывает. Так вот: байку для первой полосы я почти каждый раз стараюсь подбирать лично. Любой желающий может написать в «истории» интересный случай из жизни, и самые увлекательные проходят через мой дом. Знали бы вы, какую удивительную аферу провернули в начале лета в Тансгриме. Считайте мой рассказ эксклюзивом – ведь остальная публика сможет прочесть её только в первом выпуске июля.

Закинув небрежно ногу на ногу, Фишль поведал, как в культурной столице Содружества двое мошенников облапошили страстного коллекционера, продав ему якобы недостающий экземпляр редкой монеты с ограниченным тиражом. Соль истории крылась в том, что бедолага заплатил за собственный экземпляр, выкраденный у него же утром в день сделки. Сигил не предугадал сюжетного поворота, поэтому посмеялся вместе со всеми вполне искренне. К тому же его превосходительство Гамильтон умел рассказывать с огоньком.

Тоска захватила юношу не сразу. Поначалу, в первые месяцы новой жизни, он даже испытал временный душевный подъём.

Было бы лицемерием полагать, что детство поэта прошло в нужде, особенно сравнивая с тем, как провели его многие другие граждане портового городка. И тем не менее Хунд всегда стремился к скромности в быту, чем острее всего отличался от младшего брата, готового швырять миллионы на бесполезную, зато демонстративную, подчёркивающую и укрепляющую статус роскошь. Даже Сигил, сын Зажиточных купцов, переехав в Торч-холл, почувствовал себя уличным котёнком, взятым в человеческий дом.

Размеры поместья и уровень жизни в столице поразили мальчика. Он пристрастился носить камзолы. Сигил неожиданно открыл для себя, что этот вид одежды, вышедший из моды больше двух столетий назад, сочетает эстетику с удобством. Раньше всегда приходилось жертвовать одним из двух. Ему понравилось получать еду и одежду на заказ, нравилась многочисленная учтивая прислуга. Все свободные часы, когда не третировал Юнк, он мог теперь посвящать чтению, творчеству или просто предаваться отвлечённым размышлениям, не заботясь о бытовых нуждах. Мальчика совершенно поразил частный парк – десятки километров пышных садов, отгроханных дядюшкой просто так, для галочки. Августейший вообще не заглядывал в них, Сигил же полюбил всем сердцем и проводил в садах времени больше, чем дома.

Он побывал в Столичном Обществе Поэтов и впервые опубликовался в крупнейших стихотворных журналах. Поэты восприняли творчество нового коллеги по-разному, а вот редакционные критики преисполнились восторга от первых же строчек. Сигил купался в лучах счастья от многочисленных рецензий, превозносивших каждую его строчку, пока не сообразил, что рецензенты просто пытаются подмазаться к Августейшему семейству, после чего перестал отправлять свои стихи кому бы то ни было, кроме Агнии. Со старой подругой наследник старался до последнего поддерживать переписку, но Агния отвечала нечасто и без особого энтузиазма. Пригласить её в Торч-холл Сигил так и не решился – боялся, что дядя не пустит девушку на порог, и выйдет очень некрасиво.

Он посещал достопримечательности. Театры, картинные галереи, оперу. Его приглашали на визиты, банкеты, балы и прочие разнообразные увеселения Драгоценных. Высшее общество Содружества носило маски, поэтому наивному гостю со стороны могло показаться, что он попал в окружение лучших людей планеты. Красивые, умные, добрые, чрезвычайно приятные люди, которые слова дурного о тебе не скажут – по крайней мере, в лицо. Всё это поначалу также скрашивало будни.

Но у богатства, роскоши, славы есть один серьёзный недостаток. Человек быстро привыкает к ним. И вот настал момент, когда изысканные блюда и фальшивый флирт Драгоценных барышень перестали доставлять мальчику удовольствие. А тоска по дому никуда не исчезла. Воспоминания о прежних счастливых деньках, о родителях, о друзьях не стёрлись от времени, а наоборот, как будто обрели чёткость, налились соком и принялись сосать кровь из хозяина. Сигил написал стихотворение о призраке, страдающем от неспособности вернуться в мир живых и постепенно растворяющемся. Перечитал – и ему стало до того плохо, что он выкинул стих в камин. По ночам начала сниться Агния. Они о чём-то разговаривали. Не осознавая, что спит, парень искренне радовался воссоединению, пока не просыпался – а проснувшись, уже не мог сомкнуть глаз до рассвета. В такие минуты ему невыносимо казалось, что он на самом деле умер. Что его жизнь закончилась, а то, что происходит сейчас – не больше, чем предсмертная агония, гниение трупа. И по какой-то жестокой вселенской случайности он обречён гнить десятилетиями – во много раз дольше, чем жил.

– О, вот и наши пожаловали.

К завтракавшим подошли ещё двое. Молодой человек с тростью, чей бежевый прикид от ботинок до цилиндра был выполнен в едином стиле, как сервиз, и девушка, сверкающая золотом с платья настолько, что у Сигила зарябило в глазах. Он догадался, что это дети Фишлей. Их поведение резко контрастировало с Сигиловским: мужчина даже не поздоровался со старшими, а женщина вообще окинула родителей рассеянным взглядом, которым Юнк часто смотрел на простонародье, и бросила в сторону:

– Отец, мы с Кешей будем в павильоне. Хочу ещё попрактиковаться со скрипкой.

– Только, Люд, не надо в порыве вдохновения ломать инструмент о стену. Деньги – деньгами, но запасную скрипку здесь для тебя доставать неоткуда... Да и Сигила с собою возьмите! Вы же не против?

Откинувшись вальяжно в кресле, Гамильтон Фишль подмигнул Торчсону, и Сигил испытал зависть к возможности южанина вот так небрежно говорить с толстым финансистом. Хватку дядиной руки, не собиравшейся отпускать его горло ещё долгие годы, он ощутил словно наяву.

– Детям интересней со сверстниками. Или вы собирались сейчас преподать мальчику один из своих уроков? Уверен, вы его и на круизном лайнере без занятий не оставляете, бедняжку.

Юнк почесал сморщенный нос.

– Да нет, пусть идёт. Урок у нас на сегодня запланирован, но, пожалуй, я выдерну его позже.

Освобождённый от общества дяди Сигил сразу стал смотреть на новоприбывшую «золотую молодёжь» с большей благосклонностью. Уже на парадной лестнице он поинтересовался у девушки в блестящем платье:

– Вы правда ломаете скрипки, когда играете?

Дворянка фыркнула.

– Мой отец – повелитель всех западнийских журналистов. Ты его больше слушай, он и не такого наплетёт.

А в бальном зале Его Превосходительство Гамильтон хитро прищурился.

– Вчера на прогулке, кстати, наступили на ногу почтенному восточанскому барону. Меня там не было, но, говорят, барон Вурмельлиррен был крайне разгневан. Слушайте, а не раздуть ли нам это в баечку? «Дуэль на круизном лайнере! Из-за неосторожного толчка пролилась кровь!» Как звучит?

На корме «Лакритании», вокруг площадки для бильярдного гольфа, располагались беседки с видом на море. Пассажиры могли снять одну, несколько или даже все сразу – если совесть позволяла снимающему выбросить столько денег на бесполезную блажь.

– Дерут, как в модных бутиках с Проспекта Тридцати Причастий, – пожаловалась Людвитта Фишль. – За каждый чих изволь расстёгивать кошелёк. Удивлена, что администрация не расчертила палубу квадратиками и не обложила тарифами шаги.

– Причём мой дядюшка-то и дерёт, – улыбнулся Сигил. – Его ведь предприятие. Администратором он, конечно, не числится, но Судовой Трест на то и Трест. Да и опыт подсказывает мне, что такая денежная мочалка... денежная губка даже, раз мы в море, не могла появиться без активного участия господина Юнка. – Не дожидаясь приглашения, поэт устроился в беседке Фишлей, положив локоть на спинку скамьи. – Полагаю, вы не броситесь докладывать дяде при первой возможности, а значит, я могу быть откровенен в общении.

– Делать нам нечего, как по дядьям бегать.

Людвитта приняла у лакея скрипку и кивком отослала его. Оба ребёнка Гамильтона превосходили Сигила возрастом. Людвитте было девятнадцать, а Кенниасу можно было дать и все двадцать два. Вонзив трость в горшок с экваториальным колоколом, аристократ добавил:

– Недавно он вытряс денег в куда большем масштабе. Я про эпопею с акциями алмазных рудников. Мы очень удивились, когда оказалось, что народ можно в таком количестве прочесать гребешком, и никто не пикнет. Думали, твоя семья полетит с Олимпа, Сигил. Но, видать, Юнк знает, что делает.

– Погладить гребешком народ против шерсти... Это звучит, это я запомню, – прошептал Сигил, но Людвитта перебила его бархатным, наэлектризованным от гнева голосом:

– На самом деле, омерзительная история, даже для нашего круга. Твой дядя проехался катком по жизням сотен людей, перед которыми он в теории должен нести ответственность. Хуже может быть только стрельба из пушек по собственным городам. Хотя я где-то читала исследование, что армия специально располагает военные базы с расчётом на потенциальные атаки по городам...

– Друзья, знали бы вы, какое удовольствие разговаривать без расшаркиваний, – просиял Сигил в ответ на упрёки красавицы. – Трижды поддерживаю каждое твоё обвинение, Людвитта. Подумать только, я радуюсь, что мне в лицо говорят, какие моя семья – злодеи, а не льстят и не просят прочесть стихи, заранее приготовившись восхищаться.

Лицо Людвитты смягчилось, она сказала уже с большей теплотой:

– Ну так мы Августейшие, Сигил. Нам незачем лебезить друг перед другом. А говорят ещё, что Имущественный Ценз искусственно разделяет людей. Всё он правильно делит, и тебе лучше пореже общаться с низшими и почаще с такими, как мы, если не желаешь захлебнуться в самолюбии.

Подсев слева, Кенниас пихнул парня в бок.

– Мне всё-таки интересно, как Юнк конкретно действовал, когда припекло?

– Думаешь, у меня были места в первом ряду, раз я племянник? Дядю бесполезно расспрашивать, бесполезно пытаться следить. Он говорит и показывает мне только то, что сам хочет. Пока снаружи бушевал кризис, внутри Торч-холла ничего не менялось. «Никакой работы дома». – Улыбка Сигила не исчезла, но зубы от воспоминания плотно сомкнулись. – Похоже, у нас это семейное.

Между столбов беседки сконденсировался тихий стон. Это Людвитта положила смычок на струны.

– Одно упоминание всё же имело место быть. Не помню точно, когда, но дядя предупреждал меня, что в прессе против него ведётся спланированная компания. Полагаю, он волновался, не приму ли я слишком близко к сердцу многочисленные сообщения о людских страданиях и мольбы о помощи, переполнившие благотворительные колонки.

Людвитта прервала мелодию, покосилась на брата, который сощурился, став неожиданно похожим на своего отца.

– Ну раз ты настолько разоткровенничался, скажу по секрету как сын газетного магната. Не то чтобы это была неправда... но просьб о помощи действительно поступали тысячи. Мы просто отобрали треть... наиболее душераздирающих...

Некоторое время Августейшие молчали. Сигил смотрел в море, слушал игру на скрипке. Постепенно его внимание переключилось с танца волн на танец девушки, раскачивавшейся из стороны в сторону в такт музыке.

Он прошептал:

– Думаю, ты всё же разбиваешь скрипки вдребезги после крещендо.

Леди Людвитта отвернулась, но краем глаза Сигил всё же успел разглядеть на её лице удовольствие от комплимента.

Часы в кормовой надстройке пробили два. Вдоволь насладившись уединением и музыкой, дети правителей Содружества перебрались на прогулочный бульвар, под раскидистые кроны магнезий.

Фишли охотно делились любыми подробностями своей жизни. Они оказались куда более откровенны, чем сам Сигил. Подковёрные интриги, неприглядные эпизоды из жизни семейства пересказывались аристократами словно смешные бытовые неурядицы. Их царственное спокойствие, спокойствие людей, знающих, что они могут придти в отделение полиции, сознаться в страшнейших преступлениях, и им никто ничего не сделает, помогало Сигилу и самому раскрыться, говорить свободней, выглядывать из футляра, в который его загоняло опекунское воспитание.

– На самом деле одна мысль, что нам с этим человеком жить ещё долгие годы... невыносима. Возможно, я неблагодарный эгоист... но мы ведь с ним не семья! Мы друг другу настолько чужие... Я с вами за час общения больше сблизился, чем с дядей Юнком за месяцы. Не нужно мне от него ни цента! Более того, я за возможность вернуться в Предрассветный готов отработать любую сумму, которую он на меня потратил. Самым тяжким трудом! Только бы меня отпустили после.

– Яд! Яд и только яд. – Леди Людвитта щелчком подозвала дежурного официанта, похрустеть печеньем. – Две капли сока пурпурного венчика над утренним чаем – и ты свободнее ветра, богаче царя Дашнака.

– Ты ведь сейчас шутишь, Людвитта? – засмеялся неуверенно Сигил.

Кеша подтвердил:

– Разумеется, шутит. Не трави ни в коем случае. Иначе затем затравят уже тебя. Понимаю, что в положении бесправного воспитанника при нелюбимом родственнике приятного мало, но поверь, Сигил, жизнь собственника показалась бы тебе настоящим кошмаром. Как говорится: пока мы в тени родителей, приходится тратить не больше, чем позволят, но стоит вырваться из тени, просиять собственным светом – и придётся уже зарабатывать, хе-хе.

Аристократка в золотом платье перекусила надвое бисквит. Дочери Гамильтона как-то удавалось сочетать гордость с силой духа. Обычно, когда леди хотели вести себя энергично, они начинали суетиться, теряя достоинство. Или, напротив, застывали непроницаемыми, высокомерными горными вершинами. У Людвитты такой проблемы не было: шатенка не строила из себя властную принцессу, она властью дышала. Образ девушки очаровывал поэта, он пожирал её глазами, забывая даже периодически смущаться и прятать взгляд.

– Интересно... Вот, значит, каково быть Августейшими от рождения?

– Мы всего неделю как Августейшие. – Кенниас сорвал цветок магнезии и отпустил его плавать в фонтане. – Наконец-то дождались, чтобы состояние перевалило за миллиард. А то уже который год скачет между восемьюстами-девятьюстами миллионами. Собственно, отмечать смену сословного статуса и плывём. Ну и моей ненаглядной предложение руки и сердца делать.

Последнее известие таки оторвало Сигила от созерцания Кешиной сестры.

– У вас невеста в Империи?

– Ага. Её величество княгиня императорской крови Игнисса, двоюродная сестра царствующего нынче монарха. На два года младше меня. Наши родители договорились повенчать нас, как только семья Фишль войдёт в ряды Августейших. Жду не дождусь возможности увидеть её вживую. Конечно, мне из надёжных источников известно, что она веснянка, а я обожаю веснушчатых, но мало ли как там на самом деле выйдет?

– Вам сватают незнакомку, Кенниус? Какой ужас. А вдруг она окажется толстой и противной, как дядюшка Юнк.

Людвитта поперхнулась печеньем.

– Чтоб мне прыщами покрыться, Сигил! Я из-за тебя представила Юнка в восточанском платье! И как мне это теперь развидеть?

– Мы говорили про внешность, – невозмутимо поправил Кенниус. – Так-то я с Игниссой уже девять лет по переписке знаком. Естественно, мы общались, пристраивались друг к другу.

– Ну и какая она? Восточанская принцесса? – Сигил пододвинулся к собеседнику, закинул ногу на ногу и приготовился слушать.

– Игнисса? Очень образованная. Чувствую, я при ней круглый невежа буду. Западнийский выучила за полтора года так, что сделала собственный перевод «Философии» Контария – официальный ей, видите ли, показался «изуродованным, словно скульптура, которую опять превратили в булыжник». Игнисса отлично у нас приживётся, на балах сверкать будет ярче тебя, Люда. Увлекается конным спортом, мечтает вывести породу, которая сможет брать кубки в любых состязаниях.

– О чём отцу ни слова. Иначе в следующем же номере «Сенсационных тайн» выйдет статья о восточанском заговоре с целью подорвать национальную букмекерскую индустрию.

– Красота, – зевнул Сигил. – Ну а вы, миледи? Могу я узнать, как обстоят дела у вас на любовном фронте?

– Фронт чрезмерно растянут. Сейчас за мной активно пробуют ухаживать более семи кавалеров, и если их станет больше, я всерьёз задумаюсь над идеей организовать этих мужчин и отправить строить в мою честь какую-нибудь пирамиду.

– В том, что очарованных вами великое множество, я и не сомневался, Людвитта. Мне интересно: есть ли счастливчик, сумевший коснуться вашего сердца?

И тут щёки дворянки порозовели. Она впервые проявила нерешительность. Сигил Торчсон испытал восторг рыбака, подцепившего сачком мясистого осетра. И как смятение девушки не укрылось от поэта, так и радость подростка не осталась незамеченной для Людвитты. Она моментально взяла себя в руки.

– Что ж, да будет так! Хочешь услышать историю, которой нет среди отцовских сенсаций? Был один молодой человек... четыре года назад...

Красавица подсела к Сигилу со свободной стороны.

«Никак не пойму, что бархатней: её кожа или её голос?»

– Его зовут... Впрочем, я не хочу компрометировать парня, хоть нас давно ничего не связывает. Пусть будет Счетовод. Мы вместе учились в Элитарной Экономической Академии, причём он был из Неимущей семьи. Редкая птица, один из тех немногих, кого принимают в Академию по квотам за невероятные математические способности. Считал он, конечно, феноменально. Его арифмометр в голове щёлкал самые сложные задачки как орешки и моментально ломался при столкновении с женщиной. Он влюбился в меня.

Людвитта помолчала, а Сигила охватило тревожное предчувствие. В грустном рассказе Фишль мальчик внезапно ощутил для себя какую-то смутную угрозу.

– Его чувства были такими... искренними, наивно искренними. Меня это тронуло. Первый и последний раз в жизни меня тронула мужская влюблённость. Я гуляла с ним, веселилась, разрешала себя целовать. Пока о моём Счетоводе не прознали родители. Тогда они добились его отчисления и угрозами заставили бедное семейство убраться в Южные Провинции, на другой конец континента. Он ещё заваливал меня любовными посланиями, но в какой-то момент я приказала слугам жечь письма от Счетовода не вскрывая. Возможно, он до сих пор продолжает кричать на бумаге.

– Но почему? Если вы и сами любили его, зачем разрывать связь? Ведь женщин для того и отдают в Академии, чтобы они там находили себе избранников. Пусть Неимущий, но неужели никак нельзя было поговорить с родителями, убедить их?

Людвитта рассмеялась и взъерошила юноше волосы.

– Ты ещё совсем ребёнок, Сигил Торчсон. Если бы этот человек вернулся, ворвался, минуя охрану, ко мне в спальню и предложил ради него бежать, жить в трущобах, – знаешь, я бы задумалась. Но он оказался ничтожеством. Не потому, что родился среди нищих, а оттого, что смог лишь рыдать да сочинять стишки. Он оказался комнатной собачкой, они бывают невероятно милы, но они комнатные собачки, а не люди. Возможно, однажды я надену на него ошейник и посажу на цепь, если он снова попадётся мне на пути.

Удар. Ещё один. Сердце врезалось в грудную клетку, словно умалишённый, что в приступе бьёт головою о стену камеры. Струи фонтана изящно изгибались на ветру. Фишли заспорили о чём-то касательно Академии, Сигил их не слышал, не разбирал слов. Его сознание остановилось на рассказе Людвитты. Осталось корчиться между упрёков красавицы, захлёбываясь кровью. Каждое! Каждое слово аристократки было ударом кинжала в трахею, в лёгкое, в кишечник! «Возможно, он до сих пор продолжает кричать на бумаге». «Ничтожество». В памяти вспыхнула Агния. Настолько явственно мальчик не видел её даже в мгновения после ночных кошмаров. Волосы чёрные, гладкие, не пышные – до лопаток, нерасчёсанные. Брови густые, нос маленький, глаза выразительные, пронзительные. Окна открытые, в которых – карие диски, и если рассердится, окна превращаются в бойницы. Уголки рта опускаются вниз – Господи, до чего у неё выразительные губы – глаза сердятся, а губы грустят. Плечи худые, кожа бледноватая в родинках, движется быстро, иногда неуклюже, особенно если напьётся. Рядом со взрослыми мужчинами кажется небольшой, его же превосходит на три с половиной дюйма. Поезд отходит от Предрассветного вокзала, паровоз ревёт, девушка машет ему из окна, а он бежит, бежит и кричит, хоть грохот паровоза и перемалывает в воздухе его слова, кричит, что дождётся её, что через два года они всей командой встретят её на перроне первыми! Два года. Боже, да что же он делает?!

Сигил вскочил со скамьи. На «Серебряном Когте» громыхнуло носовое орудие. Толпа сдвинулась влево. Всем хотелось посмотреть, как крейсер будет стрелять холостыми в такт мелодии. Никто не заметил бешеного отчаянья подростка, что вертел головой позади веселящихся. Затылки. Костюмы и ленточки. Землевладельцы, банкиры, любовницы, имперские графы, секретари Ассамблеи, армейские командующие и просто обладатели великих фамилий, хозяева в тридцатом поколении! Высшее общество расплывалось, как пятна на тех дурацких картинах импрессионистов, в которых Сигил, сколько ни щурился, не мог разобрать пейзажей. Какая «Лакритания»? Какой Торч-холл? На что он променял счастье – на кучку блестящих игрушек?!

Сзади несчастного мальчишку схватили за запястье. Он развернулся, увидел перепуганных Фишлей.

– Сигил, что такое? Тебе дурно? Вызвать врача?

Наследник улыбнулся и ощутил рвотные позывы от отвращения к самому себе. Даже сейчас некая его часть продолжала соблюдать этикет, подыскивать учтивые, уместные выражения.

– Да... Да, меня прихватило. Всё же не стоило доедать вчера тот просроченный... гарнир. Я на всякий случай уединюсь пока на корме. Прошу, не ходите за мной. Зрелище может оказаться не для миледи. Сами понимаете...

Фишли встревоженно переглянулись, но преследовать собеседника не стали. Юноша из рода Торчсонов начал проталкиваться сквозь толпу. Орудия заиграли мелодию на потеху знати. Вокруг Сигила посыпались аплодисменты. Толпа ещё настойчивей потянулась влево, а он отпихивал с пути цветные пятна, притворявшиеся людьми, но на их месте вырастали всё новые и новые пятна. Воздух пропитался пахучим печеньем, духами женщин. Пытаясь расчистить проход к лестнице, Сигил случайно толкнул служанку, сбив её с ног. Простолюдинка, не промолвив ни слова, поползла собирать рассыпавшиеся салфетки, а мальчик зажмурился, втянул голову в плечи и перешёл на бег.

На корме поэту удалось несколько восстановить душевное равновесие.

«Это уже не просто тоска, это нездоровые приступы. Тонко чувствующая натура опять дала сбой из-за какой-то ерунды... Но я обязан в этом разобраться. Мне уже не девять, нельзя больше закатывать истерики».

Сигил достал из кармана камзола батистовый платок, протёр лицо. Даже здесь, на такой высоте, было слышно, как работают циклопические винты лайнера.

Он попытался определить причину своей неадекватной реакции. Да, блондинка, пусть и неосознанно, высмеяла его верность старой дружбе. Да, когда тебя обзывают «ничтожеством» и «комнатной собачкой», неприятно.

С другой стороны, какое ему вообще дело до мыслей Людвитты? Юнк, бывало, оскорблял и грубее. В кругу домашних, где посторонние лица не могли наблюдать позор семьи, он мог и выматерить племянника. Ругань опекуна Сигил выносил равнодушно, как порывы промозглого ветра в штормовой день, так куда же сегодня пропало его равнодушие?

Может быть, он влюбился в дочь газетного магната? Влюбился за несколько минут. Сигил улыбнулся и стал расхаживать вдоль фальшборта. Такое могло стать основой для неплохого стихотворения, но не произойти в реальной жизни. И тем не менее аристократка чем-то его зацепила, чем-то выделилась из пышной массы людей-пятен...

Поразмыслив, он пришёл к выводу, что Людвитта Фишль просто напомнила Агнию. Некоторыми чертами. Решимостью, готовностью делать выводы об окружающем мире, исходя из собственных убеждений. Да и обидела его косвенная насмешка над бесконечными письмами к Синимии...

«Стоп! А тоскую ли я вообще хоть по чему-нибудь, что так или иначе не связано с Агнией?»

Нахмурившись, Сигил вспомнил Хунда и Стеллу. Но к родителям сын перестал что-либо чувствовать в ту самую ночь, когда отец провожал его до экипажа дяди и смотрел вслед, как тот уезжает, словно подозревая, что сын попытается выпрыгнуть и сбежать в подворотни Предрассветного. Теперь они были просто именами – двумя фигурами из прошлого без какого-либо эмоционального отклика.

«Господин Джек? Иногда он казался мне вторым отцом... Но это – отец Агнии. Грэхем, доктор Бурах? Тоже её близкие. Нет, не может быть... Мы с Агнией просто знакомы чуть ли не с младенчества, у нас просто крепкая, крепкая дружба. Остальные! У меня ведь и другие есть, целая команда, я как раз хотел их собрать! Для Агнии Флинн – леди Гленарван. Как там её на самом деле звали?»

Порыв ветра заставил камзол юного поэта развеваться, подобно плащу.

«О боже! Я не по Предрассветному скучаю. Я без неё жить не могу. О всесильный Господь!»

Удивительно. Понимание, что он всем сердцем влюблён в подругу детства, пришло к Сигилу только теперь и совершенно мальчика ошарашило. Несчастный поэт отошёл назад, вжался в стенку.

«Влюбился по самую макушку... Да, всё правильно. Мне хочется вернуться к ней, снова смотреть в эти карие глаза. Снова играть, как прежде... Нет! Не как прежде. Я хочу держать Агнию под руку и говорить ей... насколько она потрясающая. Что ей нет равных, что она как чёрная астра среди пустынных колючек, как гребень гордой волны над острыми камнями! Ведь это чистая правда!»

Ветер, крепчая, развевал Сигилу уже не только камзол, но и волосы. Парень оторвался от стены, шагнул на середину кормовой площадки. Перед ним раскинулась чудесная картина: в садах дяди, в укромной беседке за каменным мостиком Агния соглашается стать его девушкой. Они целуются. Она сама хочет его поцеловать! Неужели такое возможно?

«Да почему же нет?! Я приглашу её в Торч-холл! Восстановлю нормальное общение. В бездну пустые переписки! Нужны только деньги и свобода передвижения. Юнк? Он ключ ко всему и единственное препятствие. Я к нему подмажусь, перестану игнорировать. Дядя получит своего безупречного наследника! Несколько месяцев, год подсластить, а там, глядишь, договоримся. Или другой какой подход к этому толстяку отыщу. Чёрт, да я ради тебя, Агния, Юнка по винтикам разберу! Мы обязательно встретимся вновь! И я признаюсь тебе в чувствах, и... и меня пошлют...»

Грёзы развеялись так же быстро, как соткались. Грезящий рухнул на палубу обратно к стенке. Место волшебных сцен признания в любви заняли ответы Агнии на его письма. Короткие, временами раздражённые, но главное – сухие. Ответы, написанные скорее по необходимости, по долгу старой дружбы, написанные между делом. Незначительная помеха, ненадолго отвлекающая черноволосую от других, по-настоящему важных забот. Отписаться и забыть.

«Я ей не нужен. Мне нечего предложить Агнии. Богатство? Стихи, красивое словцо? Какое ей до всего этого дело? Какое ей дело до меня?»

И тогда тоска Сигила Торчсона переросла в чёрное отчаяние. Судьба оказалась куда более жестокой злодейкой, чем он предполагал. Она позволила ему увидеть главное сокровище всей жизни лишь когда это сокровище уже было безвозвратно потеряно. Ну почему, почему он не разобрался в собственном сердце раньше? Почему не запустил чернильницей в голову Хунда, устраивавшего сыну прекрасное будущее?

«Надо было, когда отец вывел меня на крыльцо и поставил перед выбором: ехать к Юнку или уходить из дома без гроша в кармане, надо было развернуться и уйти. Голодать в подворотнях, побираться, воровать – но дождаться Агнию! А я позволил взрослым дядям таскать себя, как овцу на поводке, куда им вздумается. И вот: поезд с нею должен был приехать в Предрассветный больше недели назад. А я на „Лакритании“! И ничего уже нельзя исправить, ничего...»

Матрос, отправленный на поиски, обнаружил Августейшего наследника на полу, скорчившимся у стенки, уткнувшим лицо в колени и сцепившим пальцы в замке за затылком. Привыкший к причудам аристократов моряк просто поинтересовался, хорошо ли себя чувствует мальчик, а получив подтверждающий кивок, передал послание:

– Господин Торчсон приказал отвести вас к нему на капитанский мостик. Сказал, что это срочно.

– Он всегда так говорит.

Парнишка неуклюже поднялся, будто марионетка на ниточках. Без единого слова он позволил отвести себя на вершину носовой надстройки в просторное помещение, обращённое широкими окнами к морю, где его уже поджидал дядюшка в окружении нескольких джентльменов.

– А, вот и воспитуемый. Проходи, не стесняйся. Познакомься с мистером Истелвудом, управляющим моего Треста. Он возглавляет администрацию «Лакритании», которая занимается всеми организационными вопросами, связанными с транзитом пассажиров через Межконтинентальное море.

Сигил отрешённо пожал конторщику руку.

– Не просто пассажиров, а крайне богатых пассажиров. Подтрестное предприятие «Лакритания» приносит вашему дяде годовой доход, сопоставимый с прибылью от целого топливного конвоя за аналогичный период. Наш лайнер – ценная жемчужина в ожерелье торговой империи семейства Торчсонов.

– Ну да, – кивнул Юнк, поморщившись от того, что подчинённый его перебил. – Мистер Истелвуд проведёт с тобой несколько ознакомительных занятий по круизному бизнесу. Сегодня узнаешь про самое главное – прибыль, сколько её поступает ежеквартально, куда она распределяется и от чего зависит. Завтра расскажем про основы рекламных кампаний. Пора вам, юноша, браться за ум. Для чего, по-твоему, я взял тебя в плавание?

– Учиться.

– А конкретнее?

– Ознакомиться с экономикой круизного дела.

– Верно, – слегка разочарованно согласился Юнк. Сигил вёл себя покорнее, чем он ожидал, и заранее приготовленный упрёк звучал теперь не столь обоснованно. – Я прекрасно вижу, что ты вечно пытаешься улизнуть, развлекаться со всякими детишками, вроде этих Фишлей. Подобные им только и делают, что сосут семейные бюджеты, неспособные принести своим благодетелям даже горстку центов. По-хорошему, чтобы отрабатывать моё гостеприимство, тебе следовало бы зубрить деловую документацию сутки напролёт.

– Как скажете, дядя.

– Что? Это... ирония? – окончательно растерялся Юнк.

Сигил поднял на опекуна опустевший взгляд.

– Нет. Мне всё равно, я мёртвый. Хотите – буду зубрить всю ночь, хотите – не буду.

– В смысле, ваш племянник мёртв? – не понял Истелвуд.

Юнк пожал плечами.

– Очередная глупая метафора. Он ведь у нас ещё и поэт. Приступайте, управляющий.

Мистер Истелвуд начал лекцию. Юнк регулярно перебивал его, добавляя собственные уточнения, ставя акценты на сторонах вопроса, которые казались ему наиболее важными. Сигил слушал внимательно, на вопросы отвечал верно, но это было мёртвое внимание. Мозг усваивал информацию без эмоций, без чувственного вовлечения. Душа мальчика как будто осталась там, на корме, валяться.

– Таким образом, хранить деньги в Имперском банке оказывается сегодня даже надёжней, чем у восточных частников, – рассуждал купец, важно расхаживая по мостику. – Но, что наиболее интересно, почему же именно доход с «Лакритании» мы переправляем... Что такое?

Обернувшись, Торчсон оторопел оттого, что его слушатель опустился на пол и теперь лежал, не сводя с опекуна взгляда, полного вселенской тоски.

– Продолжайте, дядя, я всё, что вы говорите, слушаю. «Доход с „Лакритании“ мы переправляем...»

Из-под века мальчика выкатилась слеза. Но Юнк её не заметил. Миллиардер понял лишь, что его наследник выкидывает какую-то дикость на глазах у посторонних людей, пусть и его подчинённых, а не свободных богачей. Побагровев, он заорал на мальчика, требуя немедленно встать.

Мальчик не шелохнулся.

– Мне не хочется стоять. Давайте я вас лёжа дослушаю?

Подавившись ругательствами, Юнк Торчсон обвёл взглядом присутствующих. Те стояли столбами с каменными лицами. Неплохо зная своего работодателя, они представляли, чем в такой ситуации могла для них обернуться неверная реакция. Старшему помощнику капитана купец приказал поднять парнишку за плечи, и тот подчинился.

– Опоздал... опоздал на целую жизнь, – бормотали губы Сигила.

Юнк, решив, что воспитуемый избрал такой странный способ над ним издеваться, ударил зеленоглазого ладонью по лицу. Но и после удара Сигил продолжал рассеянно смотреть куда-то сквозь дядюшку. Тогда, охваченный новым подозрением, Торчсон вырвал племянника из рук старпома и наклонил шею в поиске почерневших сосудов.

– Ты что, принимал маджапаху? Ну, Сигил, если ты подсел на наркотики, знай, я тебе устрою такую...

Но тут с веранды на мостик ворвался смотрящий.

– Вы чего за терминалами не следите?! Я же сигналю! По носу какая-то подводная лодка всплыла!

Пальцы купца разжались, и пленник повалился на четвереньки. Потирая ладонью покрасневшую кожу на шее, он уставился на моряка, впрочем, как и все остальные. Перебранка была забыта. Капитан недоверчиво прошипел:

– Джерри, да ты пьян, что ли? Откуда на пятьдесят первой широте подводная лодка?

– Только если пираты. Это нападение, капитан!

– Чушь! – пророкотал Торчсон. – Мы первые люди государства, на нас не посмеют напасть какие-то вонючие пираты. – И, видимо, радуясь возможности отвлечь присутствующих от выходок наследника, он добавил, обращаясь к управляющему: – Что-то, мне кажется, вы набираете экипаж из уличных забулдыг. Возможно, мне следует укоротить вам финансирование?

Матрос покраснел, топнул ногой.

– Я не пьян и не спятил, у нас и правда пиратская субмарина на тридцати градусах справа по курсу! Вот, возьмите трубу, посмотрите.

А старший помощник, уткнувшийся лицом в смотровое стекло, подтвердил:

– Господа, там на самом деле как будто бы нечто всплыло.

Присутствующие кинулись на веранду. Оставшись один, Сигил поднялся на ноги, цепляясь за корпус терминала. Со стороны правого борта громко зашипел крейсер. Выпустив клубы дыма, он понёсся вперёд, навстречу угрозе.

«Пираты? Настоящие, пренастоящие пираты. Нас ограбят. Меня могут убить!»

Сигил почувствовал сильную дрожь в костях. Давненько ему не приходилось ощущать близость смерти. Пожалуй, ни разу со страшной эпидемии бледной горячки пять тысяч сто двадцать седьмого. Это внезапное, острое чувство угрозы встряхнуло паренька и даже смогло оттеснить Агнию на второй план. Место черноволосой морячки заняли журнальные истории, в подробностях смаковавшие жестокости, что пираты творят на захваченных кораблях.

Остальные же ещё не успели осознать происходящего. Юнк клялся, что пираты не могут напасть на «Лакританию», капитан, стиснув зубы, подгонял «Серебряный Коготь».

– Сейчас, сейчас они их прикончат!

Но крейсер повёл себя странно. Вместо стрельбы по противнику он внезапно сбросил ход и принялся мигать лайнеру прожектором. Сигил мысленно обругал себя за то, что так и не выучил сигнальный язык.

– Что происходит? Почему они не топят пиратов?

Капитан сосредоточился на сигналах, проигнорировав Юнка, отчего купец топнул ногой.

– Я требую, чтобы вы перевели мне немедленно!

– Сейчас, сейчас. НИТРОТИН. Какой нитротин... Ах, чтоб меня.

Капитан обменялся дикими взглядами со старпомом, и тот бросился к рычагам останавливать корабль. Юнку стали объяснять, что на лайнере присутствует тайный груз взрывчатки и они все в смертельной опасности. Дядя не понимал, ругался. Сигил дёрнул старшего помощника за плечо:

– Мы будем драться? У меня в каюте есть шпага!

– Даже не думай, малой! Нас, считай, к бомбе привязали. Нельзя оказывать сопротивление.

Капитан сам взялся за прожектор, засигналил крейсеру. Старпом схватил телефонные раструбы, приказал команде не допускать паники среди пассажиров. Управляющий Истелвуд тщетно старался убедить босса покинуть мостик. Торчсон ничего не понимал, скандалил, ревел, что на его корабле не может быть нитротина. Внизу на носовой палубе столпились матросы, а ещё дальше и ниже – Сигилу пришлось сощуриться, чтобы разглядеть: – к лайнеру приближалась шлюпка.

«Абордажная группа!»

Ещё можно было успеть что-нибудь предпринять. Но окружавшие Сигила взрослые растерялись, растерянность их передалась и мальчику. Он не заметил, как сам начал бесцельно метаться от стенки к стенке.

Драгоценные минуты оказались упущены. С лестницы уже доносились шаги.

«Они уже здесь!»

Когда вооружённые люди ворвались на мостик, заставив галдящих пассажиров умолкнуть, страх овладел Сигилом с новой силой. Грабители оказались людьми разного возраста и комплекции. Их пёстрые, бедные наряды резко контрастировали с одеждами дворян и формой моряков. Рубахи корсаров местами были грязны, но вот винтовки их сверкали чистотой и дышали пленникам прямо в сердца. Дышали в сердце ему! Один выстрел – и мгновенная смерть, уродливая дырка на теле. Мальчику стало трудно сдерживать дрожь.

Возглавляла шайку одноглазая девчонка. Совсем молоденькая – возможно, даже не старше Сигила. Кафтан был великоват ей, в единственном зрачке горело какое-то злобное, насмешливое торжество. Неужели у пиратов и такие бывают главарями? Парнишка усомнился в её лидерстве. Но нет, девушка властным тоном приказала капитану собирать пленников, остальные то и дело поглядывали на неё, ожидая, видимо, и для себя приказов.

Когда капитан заковылял к терминалу связи, Сигил слегка выдохнул. Похоже, расстреливать на месте их всё же не собирались. Может, пираты просто заберут деньги и смоются?

Это вышло бы наилучшим раскладом для всех... Но почему манера речи одноглазой показалась ему настолько знакомой? И стояла она как-то привычно. И волосы у неё были чёрные. Сигил Торчсон вздрогнул, чуть-чуть подался вперёд...

– Агния? Агния, ты?!

Раньше, месяц назад, она узнала бы этого паренька в ту самую секунду, как вошла. Но вихрь безумных испытаний расколошматил память о предыдущей жизни до кризиса в осколки, лишив воспоминания ясности. И теперь Агнии Синимии пришлось пережить семь секунд тупняка, прежде чем мозг извлёк, вырвал с мясом из подсознания цепочку взаимосвязанных образов. Письма. Детские игры. Семейство купцов.

– Сигил! Ну разумеется! – Она треснула рукоятью револьвера по лбу. – Ты не поверишь, я совершенно, категорически забыла, что ты здесь.

Сейчас друг детства напоминал скорее воблу в сачке. Жёлтые глаза смешно на неё таращились. И хотя Агния понимала, насколько поэта должно шокировать её внезапное появление посреди океана в столь враждебной роли, она не удержалась. Губы сами расползлись в стороны. У Синимии получилось лишь сгладить широченную улыбку, не показывать зубы, не делать улыбку недружелюбной.

– Капитан? У нас какие-то проблемы? – угрожающе поинтересовался Стирнер.

– Всё в порядке. Это Сигил, мой старый приятель. Он не опасен.

– Вы знакомы с этой... женщиной? – не веря своим ушам, спросил очкарик.

Сигил вопроса не расслышал. Агния подавила озорное желание выстрелить над ухом мальчика из пистолета. Она была уверена: желтоглазый даже глазом не дёрнет.

– Но я не понимаю... Ты... морская разбойница?

– Самая настоящая! С тремя линкорами, четырьмя тысячами отборных морских братьев и бабушкой императора Востока в заложницах. – Агния приподняла повязку, заставив бедного мальчика отшатнуться, схватившись за сердце. – Потеряла глаз в бою с западнийской эскадрой! А у тебя как дела? – Не дожидаясь ответа, она рявкнула на капитана лайнера: – Мои распоряжения остаются прежними! Вы чего замолчали? Пассажиры уже все собраны?

Капитан тут же втянул голову в плечи и задёргал переключатели. Из раструба хныкнули, что Агния велела матросам идти на нос. Агния подтвердила, что отменяет первый приказ. «Тыгыдым, тыгыдым...» – барабанили пальцы девушки по поручням. Старпом и двое гражданских смотрели, не отрываясь, на эти пальцы, словно загипнотизированные.

– Ваше... Превосходительство, команде потребуется время. Лайнер большой... Они уже обходят каюты! Одиннадцать минут, не больше, я обещаю!

– Подождём. – Агния щёлкнула Грэхему по коробку в кармане, чтобы старпом зажёг для неё папироску. – Время есть, дрейф слабый. Прицел смещается медленно.

Табак пригладил душевные волны девушки. Разогнав дымок, она обнаружила, что у Сигила по щекам катятся слёзы. Испуг и непонимание мальчика теперь перестали казаться ей забавными.

– Джек умер. «Косатку» отобрали конторщики, а меня объявили в розыск. Пришлось уйти в вольный морской промысел.

– Но... почему?

– Это всё кризис. Тресту срочно требовались деньги. А слабая женщина без отца, вчерашняя ученица, чем не источник лёгких денег? Корабли бы, как мы, грабили – и то честнее было бы.

Глаза Сигила ещё округлились, хотя, казалось, куда больше? Два раза он пробовал открыть рот, и дважды лёгкие парня не могли выдать ничего осмысленней тонкого хрипа. На третий раз сквозь хрип прорвалось убитым голосом:

– А я... А я сидел, пировал!

– Ты здесь ни при чём. Здорово, что хоть тебя не коснулся этот кошмар. Иди сюда, Сигил, давай обнимемся. Мы ж друг друга целую вечность не видели.

Первые шаги дались мальчику с трудом. Агния не подбадривала его, и вот на последних шагах он уже в объятия влетел. Уткнулся носом в плечо разбойнице, всхлипнул. Позади зашептались пираты, но Агнии было плевать. Среди присутствующих она лучше всего понимала происходившее в душе поэта. Тайна, сокрытая от Сигила на протяжении месяцев, для неё перестала быть таковой ещё с первым письмом, а отчасти с отъездом из Предрассветного, когда Торчсон гнался за поездом. Сейчас друг держался за её плечи как утопающий за спасательный круг, и она дождалась, пока тот сам оказался готов разжать пальцы.

И когда Сигил вновь вздёрнул голову, слёзы ещё блестели на его щеках, но сомнения, неуверенность – исчезли как по волшебству. Обернувшись к пассажирам, поэт шаркнул ножкой.

– Дядя! Так вышло, что вождь грабителей – моя старая знакомая. Позвольте мне идти с Агнией парламентёром? Возможно, мне удастся смягчить условия выкупа.

– Что скажете, Ваше Превосходительство? – заламывая руки, взмолился управляющий Истелвуд. Страх смерти пропал и у него, уступив место не менее сильному страху за кошелёк.

Но, к сожалению, пока племянник и пиратка выясняли отношения, купец успел прийти в себя. Грозно сдвинув брови, он отодвинул конторщика в сторону и обратился к захватчикам:

– Я – Юнк из рода Торчсонов, владелец Судового Треста, член Правящей Ассамблеи и Августейшее Лицо. Я вхожу в круг близких друзей президента Диоса. Вы осознаёте, перед кем стоите, отребье?!

– Не надо, дядя, – взвизгнул Сигил.

Но богач не привык, находясь в гневе, слушать окружающих, и только побагровел ещё больше.

– Исключительно из безграничной снисходительности я готов дать вам четыре минуты на то, чтобы вы прекратили сердить почтенное общество и убрались на своей субмарине обратно в дыру, из которой вылезли. Четыре минуты – не больше!

Если судовладелец рассчитывал, что перечисление титулов приструнит налётчиков, он ошибся. Реакция оказалась противоположной. Если до этого пираты смотрели на пленников со слегка угрожающей насмешкой, то теперь их перекосило от злости. Ружья переползли на толстяка, пираты уже всерьёз прицелились, подняли мушки на уровень глаз, а капитан просияла:

– Юнк? Юнк Торчсон! О-о-о-о! Какая, однако, удача! Какое невероятное удовольствие встретить вас лично, благородный господин!

Она, в свою очередь, отпихнула Сигила. Миллиардер и предводительница пиратов шагнули друг навстречу другу. Их воли скрестились.

– Мелкая погань! Да как ты смеешь вообще...

БАХ!

Агния разрядила револьвер у купца над ухом. Вокруг закричали. Тело Торчсона повалилось на спину и, задёргавшись, попыталось отползти, но Агния наступила ногой на живот и, опустившись на колено, направила ствол Юнку в щёку, предварительно приготовив оружие к ещё одному выстрелу.

– Кажется, я поняла, в чём твоя проблема, Юнк. Ты слишком много о себе думаешь.

На коже Торчсона вылезли крупные капли пота. Он трясся, тряслась каждая складка и каждая морщина на жирном лице. Отвага пропала моментально, толстяк стал похож на ребёнка, решившего поиграть с пистолетом. Младенчик ничего не знал, думал, это просто интересная железка, а она возьми да и выстрели.

– Ты, похоже, возомнил себя хозяином судеб. Решил, что можешь менять их, коверкать, ломать по собственному усмотрению. Почему? Потому что у тебя есть деньги? Ну и где они сейчас, твои деньги? Помогут они тебе, если я спущу курок? Отвечай, Юнк Торчсон!

Юнк Торчсон не мог ответить, только хрипеть. Револьвер вдавился в голову ещё сильнее.

– За что ты напал на меня, Юнк? Я тебе что-нибудь сделала? Обидела? Зачем надо было меня грабить, унижать, угрожать смертью? Отправлять в шахты. В шахты, чёрт подери! Там мужчины дольше трёх лет не живут, а ты хотел меня туда засадить, женщину! – Голос Синимии сорвался на крик.

– Я... даже не знаю... кто ты...

– Прелестно. Есть хоть одна причина, почему мне не следует тебя прикончить? Прямо сейчас вышибить мозги. Пусть вытекают под ноги твоим лизоблюдам!

Агния приподняла пистолет, чтобы Августейший смотрел в черноту дула. В голове у девушки колотила кровь. Убить, убить гадину! Как тогда в суде хотелось. Как Сэффа. Убивать только в первый раз сложно, потом уже несложно. Пусть захлёбывается кровью у неё под ногами.

Дрожащая туша вызывала у девушки не только ярость, но и отвращение. А ведь поначалу она испытала даже нечто вроде уважения, когда аристократ, находясь в плену, осмелился бросить ей вызов. Но почему его храбрость пропала так быстро?

Разгадка осенила. Дерзкое поведение господина Торчсона было вызвано не смелостью, а глупостью. Богачу просто-напросто никогда не угрожали убийством. Она за последние недели несколько раз смотрела смерти в лицо, а он столкнулся с нею впервые в жизни!

И когда Агния поняла это, жажда убивать отступила. Растянувшийся на палубе Юнк был жалок, смешон. Она уже победила, ей ни к чему закреплять победу кровью.

Капитан обернулась к своим. Сигил дрожал, цепляясь за сердце, а революционер Шибальди чуть не облизывался на происходящее.

– Убейте его, капитан! Этот человек заслужил казнь!

– Да, заслужил. Но я подарю ему жизнь. Пусть успокоится, приведёт себя в порядок. Пусть он и дальше вкусно ест, зарабатывает деньги, – девушка вновь повернулась к купцу, – но ещё пускай помнит двадцать пятое июня! Помнит, как я приставила ему револьвер к горлу, помнит чувство бессилия. И особенно остро вспоминает, когда ему снова захочется потоптаться по слабым людям. Слышишь, Юнк Торчсон?! – Агния поднесла лицо к лицу миллиардера настолько близко, что со стороны могло показаться: они целуются. – Никогда не забывай, сколь незначительна твоя так называемая власть. Всё понял?

Лицо затряслось в кивках.

Агния встала с пленника, вернула пистолет в кобуру.

– Пираты, за мной! Остальным оставаться в помещении. Любой, кого увидят за пределами мостика, будет застрелен. Сигил! Ты тоже идёшь с нами.

Центральный банкетный зал «Лакритании» был настолько огромен, что мог вместить ещё столько же посетителей даже после того, как в нём собрались все пассажиры лайнера. Настроения среди Высшего Сословия царили разнообразные. Одни дрожали от страха, другие, напротив, сохраняли спокойствие. Про пиратов было известно уже всем, но слухи о нитротиновой мине начали проникать только сейчас, порождая шумный вихрь восклицаний и споров. До этого половина Драгоценных отказывалась окончательно верить в нападение, считая происходящее то ли дурацкой шуткой, то ли путаницей среди военных – ведь крейсер даже не стал вступать в бой с субмариной.

– Да не может такого быть на самом деле! Про контрабанду взрывчатки писали в жёлтых изданиях, там сплошное враньё!

– Но, милочка, факты говорят сами за себя. Как ещё объяснить, что на крейсере бездействуют?

– Фрэнки! Фрэнки, ты где?! Вы мою дочь не видели?

– Ох, только бы они не стали брать заложников. Если я не прибуду в Шахфассгратт вовремя, на переговорах можно поставить крест.

– А вдруг не пираты? Что, если Империя объявила войну и убивает наше дворянство?!

– Джессика, не выдумывай ерунду!

Людвитта тщетно старалась убедить группку впечатлительных барышень, что кровавые истории о зверствах пиратов выдумывают подчинённые её отца. К сестре протолкался Кенниас.

– Ты Сигила не видела?

– Нет. А что с ним?

– Боюсь, как бы парнишка не наделал глупостей на эмоциях.

– Он? Да, может, – Людвитта встала на цыпочки. – И большого Торчсона тоже нигде не видать...

Какой-то дедушка, лысый на макушке, но с пышной шевелюрой вокруг, вскарабкался на стол и кричал, потрясая клюкой в воздухе:

– Ну если выберусь отсюда живым, я всё Адмиралтейство переверну! Всю Ассамблею на уши поставлю! Кто это придумал взрывчатку на пассажирском судне прятать, интересно узнать? Уж я докопаюсь!

Когда Агния через ход для артистов вышла на сцену, никто не обратил на неё внимания. Девушка подождала минуту, наблюдая за беспокойной толпой. Затем выстрелила в потолок.

БАХ. Драгоценные отшатнулись от сцены. Образовалась толчея. Некоторые девушки, разумеется, сразу закричали, что кого-то убили.

Агния ещё дважды выстрелила и поднесла рупор ко рту:

– Тишина! Никакой паники! Я – капитан пиратов.

Член экипажа лайнера грустно посмотрел на дырки от выстрелов на позолоченном своде.

– Вы пересекли границу Межконтинентального Моря, которое принадлежит Морскому Братству. Добро пожаловать под нашу... юрисдикцию. Настоятельно рекомендую мужчинам подготовить кошельки, сумки, выворачивать карманы, а дамам снимать украшения. Платья ваши наверняка тоже стоят немало, но раздевать вас мы, так и быть, не станем.

– Вообще-то юрисдикция работает иначе, – поправил очки джентльмен во фраке с серебряными пуговицами.

Преодолев в прыжке нехилое расстояние, Агния очутилась перед носом джентльмена.

– Вы, собсна, кто?

– Аарон Брамс. Председатель Верховного Суда Содружества Свободных Городов.

– Я так и подумала, что юрист. Терпеть не могу вашего брата. Расстёгивайте сумку. Что у вас при себе ценного?

– Есть векселя на истребование в разных восточанских банках до пяти миллионов западнийской валютой.

– Векселя обезличенные?

– Нет, именные.

– Такое нам неинтересно. Есть вещи, представляющие ценность сами по себе?

Председатель задумался.

– В каюте номер двенадцать лежит коллекция миниатюр художника Паоло-Санто. На аукционе я приобрёл их за семнадцать миллионов, сейчас цена, наверное, могла и ещё возрасти. Вот, возьмите ключ от рундучка.

– Спасибо. – Агния передала ключ назад по цепочке пиратам. – Лессинг, проверь господину судье карманы. Следующий! – Вспомнив о рупоре, до сих пор сжатом в правой руке, она буркнула под нос: – Хороший, себе оставлю.

Команда Синимии взялась за «Лакританию» по-крупному. Помимо отправившихся в банкетную, действовали ещё два отряда. Первый прочёсывал жилые каюты, второй – грузовой трюм. Экипаж лайнера помогал захватчикам, погружая добычу в грузовые шлюпки и даже доставляя до подлодки.

Сигила Агния оставила снаружи носовой пристройки, у актёрского входа. Оставила под присмотром Бураха, как знакомого парнишки.

– Доктор Бурах. Расскажите подробней о случившемся с Агнией. Не уверен, что правильно понимаю ситуацию.

Судовой врач тяжело вздохнул.

– Давай-ка, дружок, найдём, где здесь можно присесть. История не то чтобы сбивает с ног, просто она длинная. На прогулочной палубе, кажется, были скамейки.

– Агния сказала дожидаться её здесь, – соврал Сигил, которому не хотелось возвращаться к фонтанам. – Давайте на фальшборт взберёмся?

– А ты не упадёшь?

– Может, я и сухопутная крыса, доктор Бурах, но крыса из Предрассветного!

– И то верно, – улыбнулся доктор. – Хорошо. Только сядем не спиной к морю.

От раскинувшейся под ногами бездны захватывало дух. Сигил не забывал, до чего их корабль огромный. И всё же сидеть, свесив ноги над солёными морскими просторами, постукивать каблуком по влагоустойчивой краске, смотреть, как в тени великана муравьишками снуют шлюпки, и слушать, как за твоей спиной волочат от трюмов к кранам мраморные скульптуры и ящики с восточанским фарфором...

«Почему администрация не ввела такой вариант досуга? Я бы заплатил».

– Вот она, Синяя Бездна!

– Не стоит лишний раз её поминать. Лучше начнём рассказ. Мы возвращались с грузом из Муаа. Перед самым отплытием Джека укусил москит. Никто тогда не обратил на это внимания, но...

Вязкая, тягучая история, полная несправедливости, жестокости, глупости, людских ошибок и роковых совпадений, обволокла Сигила Торчсона с головы до ног. Он не задавал уточняющих вопросов, полностью положившись на Бураха, уверенный, что врач не опустит важные подробности. И долго сидел после того, как доктор, дойдя до «Лакритании», закончил рассказ. Сидел, не отрывая кулака от губ, а взгляда – от горизонта.

– Как они посмели? Поднять руку на Агнию... на такую девушку...

– Им всё равно. Мало кто относится к капитану так же, как мы... а как ты, тем более.

– Я знаю. Хотя... теперь, заметьте, и многие другие начинают понимать, насколько она удивительная. Давно пора! – Поэт окликнул Торкнема, тащившего в раскорячку инкрустированный бриллиантами чайный столик: – Господин корсар!

– Отстань, сопляк, я занят!

– Хотите золото?

Шварк! Столик был брошен на палубу.

– Та-ак, вот с этого момента поподробнее!

– Дядя Юнк отправился в Империю, чтобы приобрести имение. Сделка заранее обговорена. С собой он везёт средства для оплаты. Деньги на аренду земли, на строительство, отделку, мебель – всё здесь. Так просто вы их не найдёте: дядюшка припрятал золото в продовольственном трюме. Вы ведь продовольствие не расхищаете? Ящики с И–781 по И–797 заполнены золотыми слитками. На сумму... – Он глубоко вдохнул, припоминая. Вот и пригодились дядины уроки. – Двадцать миллионов фунтов стерлингов.

– СКОКО?!

Сквозь Торкнема пропустили электрический ток.

– Ну, шкет, спасибо! Не знаю, зачем ты это делаешь, но если не соврал, я тебе готов неделю шнурки завязывать. Народ, народ, трюм с хавчиком вскрывайте, там такое!

Пират умчался, бросив столик валяться посреди палубы.

– Если дядя узнает, что ты сдал его золото, он от тебя мокрого места не оставит.

– Я и так просто живое мокрое место, – не согласился Сигил. – Доктор Бурах, вы верите в судьбу?

– Нет. Человек – сам вершитель будущего, а не слепая кукла в руках судьбы.

– А я верю. Теперь, после того как она вывела вас ко мне.

Процесс отъёма личных средств прошёл куда лучше, чем Агния ожидала. Изначально она напустила на себя грозности, боясь, что Драгоценные станут бегать от неё по лайнеру или полезут в драку.

Тем не менее к половине обобранных почтенная публика сообразила, что их не собираются расстреливать просто так. Страх медленно, но верно разжимал когтистую хватку, отпускал свою пёструю, сверкающую добычу. Однако на замену страху вопреки ожиданиям Агнии пришла не злоба, а... симпатия. В перешёптываниях за спиной Синимия всё чаще подмечала одобрительные и даже восхищённые комментарии:

– Она ведь женщина! Да и притом молоденькая такая, а уже предводитель пиратов!

– И взрослые бандиты её слушаются. Поразительно!

– Как ей не страшно морским разбоем заниматься?

– Повязка-то вряд ли для красоты. Видать, в свои лета уже во многих переделках побывала.

– Тише ты, Фуха. Она тебя слышит!

– Да не бойтесь. Она, вон, улыбается!

Черноволосая не стерпела, расцвела в улыбке ещё шире. Какой-то из пассажиров сорвал перед нею шляпу.

– Те, кто заминировал наше судно, – коварные трусы. А вы ловко захватили нас в честной битве, вы доблестная девушка! Ещё и благородны, раз не стали собирать украшения с мертвецов.

– Больно хочется мне потом вашу кровь с банкнот оттирать, – сказала Агния, вызвав несколько восторженных хлопков.

Но окончательно сердца пленных завоевал эпизод с девочкой, где-то одного возраста с Сигилом. Когда Агния дошла до дворянки, та переволновалась и шлёпнулась в обморок. Стоявшие поблизости кавалеры растерялись, и бедняжка чуть не ударилась головой об пол. К счастью, пиратке хватило реакции подхватить девочку в воздухе и донести до ближайшего кресла, где её бросилась приводить в чувство мать.

Очнувшись, дворянка стала умолять грабительницу не отбирать её кольцо. Сквозь слёзы Агния смогла различить, что это последний подарок от папеньки на день рожденья перед его внезапной кончиной. Всхлипывая, шмыгая носом, девочка просила разрешения сохранить напоминание об отце, предлагала вместо колечка своё платье, которое «стоит почти так же», и даже потянулась дрожащими руками к застёжкам на спине.

– Про кольцо правда? – спросила Агния у матери.

Та подтвердила.

– Оставь. Сколько уже твоего папеньки нету?

– Полтора... года... шмыг.

– Моего почти месяц назад не стало.

И, стиснув плечо дворянки пальцами, отчего та лишь покрылась дрожью, Синимия двинулась дальше. А необворованные аристократы ломанулись к ней толпой.

– Возьмите, здесь сорок тысяч крупными купюрами!

Платок на вид обычный, но шерсть, из которой он соткан, встречается лишь у вымирающих козлов с Позолоченных гор...

– В очередь, благородные господа, в очередь!

Красотка в блестящем платье, от которого у Агнии заболел глаз, присвистнула.

– Ты посмотри-ка! Простонародье отрастило зубы? Говорила же, Кеша, Юнк играет с огнём.

– Полегче с простонародьем, дамочка, – погрозила Агния пальцем.

Красотка отдала украшения, но сделала насмешливый реверанс.

– О, как пожелаете, госпожа.

У банкетных столов Агния задержалась, вдохнула аромат.

– Грэхем! Закусочки аристократские!

– А как мы их потащим? В мешках? Тут пирожные всякие с кремом, салаты, вино. Они же испортятся.

– Да ладно. Это я так, мечтаю.

До смеха Синимию довела дамочка в розовом, с зонтиком, которая, когда разбойница уже влезала на сцену, чтобы удалиться через те же кулисы, с жаром втолковывала своей служанке:

– Обязательно запиши всё в подробностях! Каждую мелочь. Ох и утрём же мы нос Фириниде! Сил уже нет терпеть, как она хвастается, что видела стаю кракенов. Зато у нас на том же лайнере настоящее ограбление! Да после такого про её протухших кракенов ни на одном балу слушать не станут.

– Нет, ну как на вас можно сердиться? – послала морячка воздушный поцелуй своим пленникам. – Счастливого плавания! И непременно ждите нас на обратном пути.

Удалилась Агния под такие громовые овации, какими портовую девчонку не удостаивали ни разу в жизни. А снаружи банкетного зала, соскочив с фальшборта, к ней тут же подбежал желтоглазый, опрятный, причёсанный, нарядный шестнадцатилетний юноша.

– К... капитан Нэмо! Ваш замысел безукоризненно исполнился, впрочем, как и всегда. Колонизаторы вновь посрамлены! Полагаю, вырученные средства пойдут на покупку ружей для негров, храбро сражающихся с угнетателями в Тангарии?

– Разумеется. Никто не освобождал нас от миссии: помогать слабым и беспомощным, Профессор Сигил, – засмеялась Агния. – Эх, славные времена были...

Подбежавший Джимми передал ей послание от Тэтчера. Джон просил больше награбленного не тащить. Дальнейшая погрузка могла серьёзно подорвать судоходность субмарины, да и места свободного в трюме почти не оставалось.

– Последний ящик с золотом не влез, стоит сейчас на обшивке. Прикажете вернуть обратно?

– Выкиньте в море. Обойдётся Юнк Торчсон. Старпом, собирай команду! Мы рвём когти! Эх, сокровищ тут ещё на три таких подлодки. Но нам и этого хватит. Сигил, выйди на свет солнечный. Дай я хоть насмотрюсь на тебя напоследок.

Шагнувший из тени поэт сам сиял ярче солнца. Исходившие от друга волны неприкрытого счастья добавили к триумфу Агнии неуловимое ощущение родного дома. «Профессор Сигил», «Капитан Нэмо», их «Наутилус». Словно судьба позволила ей на секундочку вернуться в то счастливое время, когда они с друзьями могли сучковатыми палками, играя, разогнать всех злодеев вселенной. А если даже враг и прижимал их к стенке, с заходом солнца её всегда ждал домик, горячая похлёбка, тёплая постель и забота взрослых.

Вокруг, естественно, столпились подчинённые. Агния их игнорировала. Хорошему капитану нечего стесняться своей команды.

– Знаешь, ты совсем не изменился. Жизнь из всех нас чёрт знает что вылепила, а ты какой был, такой и остался.

– Агния! – прижал руку к сердцу Сигил. – Мне так стыдно за всю боль, что тебе причинила моя семья. Фамилия Торчсон для меня теперь словно кровавое пятно на душе.

– Нет, ты что, ты что? Носи её с гордостью! Ты славный парень, хоть и недотёпа. Ты станешь Августейшим Лицом более достойным, чем твой опекун. Не поддавайся низким порывам, да и стихи писать не бросай. У тебя красиво выходит.

Сигил сделал шаг к ней навстречу.

Она мягко отстранилась.

– Боюсь, я тебя в последний раз вижу. Разбойница с Острова Спасения и племянник миллиардера из Торч-Холла. Не представляю, при каких обстоятельствах мы могли бы ещё встретиться.

– Согласен. Не будет у нас с тобой ещё одной такой чудесной встречи, Агния. Потому что разлучаться не станем. Я плыву с тобой!

– Что? Нет. Исключено, Сигил!

Парнишка в камзоле сложил руки, упрямо вздёрнул нос.

– Я отправляюсь с вами. Пиратские острова – жестокое место, там царствуют беззаконие и анархия. Тебе позарез нужны верные люди. Я хочу вступить в твою команду и прожить эту безумную разбойную жизнь вместе. Плечом к плечу.

– Сигил, в тебе говорит романтик. Успокойся, пожалуйста, и взгляни на себя со стороны. Ну какой из тебя пират? Хочешь, чтобы мне там, помимо прочих проблем, ещё и о тебе заботиться пришлось?

– Не нужно ни о ком заботиться. У меня есть шпага, я обучен фехтованию и постоять за себя сумею. Это во-первых. А во-вторых, я ухожу с вами, и это вопрос настолько решённый, что тут даже спорить не о чем.

Своё «во-вторых» Торчсон отчеканил так властно, что разозлил Торкнема.

– Слышь, дворянчик, это что ещё за приказной тон?! Ничё ты здесь не решаешь, решение за капитаном, как она скажет – так и будет! Ишь ты, павлин, перья распустил.

Но Сигил топнул ногой.

– Вопрос решённый, потому что, если вы меня не возьмёте, я прыгну за борт и отправлюсь за вами следом вплавь. Уцеплюсь за подлодку: посмотрим, хватит ли мне дыхания до вашего острова.

– Да прекрати ты нести чушь! – Агния чувствовала, что и сама уже начинает злиться. – Что ты мне этими жестами пытаешься доказать? Человеческим языком объясняю. Ты. Нам. Там. Не нужен. Я не позволю тебе загубить своё будущее просто оттого, что ты увидел меня и тебе кровь прилила к... сердцу!

Внезапно Сигил пошатнулся, словно корсарка его ударила. Агния осеклась на полуслове. Она не ожидала, что фраза про будущее заденет друга так сильно.

Торчсон затараторил с нехарактерной для себя скоростью:

– Загубил? Загубил жизнь? Да я, может, свою жизнь спасаю! Мне, может, судьба второй шанс даёт прожить её достойно. Мне, подлецу и трусу!

– Боже, это ещё откуда вылезло? – закатила глаза Агния.

– Да, я трус и подлец! Это я должен был быть там, на перроне. Это моё плечо должно было поддерживать тебя в час суровых испытаний. И теперь, когда мне сама Вселенная даёт шанс воскреснуть, неужели ты думаешь, что я упущу его? Единственный шанс последовать за тобою. Ради чего я должен его упускать? Ради дворцов? Да гори белым пламенем все дворцы Запада! – Поэт снова подошёл вплотную к разбойнице, и на сей раз Агния не отстранилась. – Думаешь, я позерствую? Проверь. Иди отчаль с «Лакритании» – проверь, брошусь я в воду или нет?

Сердце в груди девушки отчего-то заколотилось. Сигил говорил про шанс. Про единственный шанс – практически то же, что говорила, что думала и она перед ночным нападением.

– Подумай как следует, Сиг. Назад дороги не будет. Дядя после такого тебя не примет. И никто не примет... на континенте.

Но Сигил почувствовал, что лёд тронулся, и просиял ещё ярче.

– Мне не нужен континент без тебя. Подождите немного, я за шпагой в каюту сбегаю.

– Четыре минуты. Дольше ждать не станем, – подогнала его Агния и, глядя, как сверкают башмаки, добавила негромко, чтобы мальчик не услышал: – Ай да поэт. Ай да Сигил из рода Торчсонов.

Капитан Фаррагут взъерошенным зимним филином расхаживал из угла в угол. Остальные офицеры боялись даже пискнуть. Малейший звук – и клокочущее бессилие командира изрыгнется на них.

Но вот сапоги капитана перестали лязгать. Фаррагут остановился, задумался. Усы его зашевелились, не предвещая ничего хорошего пиратам.

– Клянусь офицерской честью, игра ещё не закончена.

Резко сделав «кругом», он заставил старшего офицера со страху уронить фуражку.

– Джером! Вы, считай, вчера из Академии. Напомните мне: субмарина ведь способна наносить удары исключительно в надводном состоянии? Как только процесс погружения запущен, торпедирование невозможно?

– Так точно. Водяные токи, порождаемые погружением, не дадут торпеде двигаться прямо.

– У нас ещё есть секунда на выстрел! Орудийная! Приготовиться дать залп по цели! Но стрелять строго по моей команде! Все поняли? Залп должен произойти ровно в тот миг, как я отдам приказ.

Потирая в предвкушении руки, капитан бросил через плечо.

– Может, пираты и провели меня, но чёрта с два у них выйдет скрыться с награбленным!

Шлюпка была спрятана, люки задраены. На мостике «Серебряного Когтя» затаили дыхание. Каждый офицер с нетерпением засадного хищника ждал, когда вокруг подлодки забурлит вода и можно будет обрушить на дерзкую команду всю мощь крейсерских орудий.

Но субмарина почему-то не спешила погружаться.

Палубы «Лакритании» тем временем заполонила толпа. Пассажиры, сотрудники – все высыпали к фальшбортам смотреть, как пираты будут уплывать.

Напряжение возрастало. На лбу капитана крейсера выступили капельки пота.

И тут из носа подводной лодки вылетела торпеда. Вращаясь, поднимая брызги, оставляя за собой белый след, она неслась, подпрыгивая, прямо в нитротиновую рану.

– А-А-А-А-А-А-А!

С Фаррагутом случился приступ. Офицер рухнул на колени. За секунды перед его глазами пронеслось столько чудовищных картин. Взрыв, растерзанный лайнер, трупы аристократов, военный трибунал, расстрел, увольнение со службы, проклятия в газетах, вечный позор.

Но приступ командира крейсера не шёл ни в какое сравнение с тем, что сделалось на «Лакритании». Сотни глоток издали предсмертный вой. Голосящие, истеричные толпы кинулись от фальшбортов назад. Люди спотыкались, падали под ноги, ложились, закрывая головы ладонями.

Торпеда же, достигнув корпуса, просто врезалась и утонула.

Многие пассажиры продолжали кричать. Некоторые дрожали на полу, отползали на корточках в укромные места. Гамильтон Фишль, зажмурившийся в ожидании смерти, открыл глаза и обнаружил перед собою попутчика с перекошенным от страха лицом.

– Пустышка! Пустая болванка! Они выпустили по нам торпеду без взрывчатки!

БАБАХ! Орудия «Когтя» дохнули пламенем. Где только что была субмарина, взметнулись водяные столбы.

Внезапная стрельба спровоцировала на лайнере вторую волну паники. Дамы визжали, дети хныкали. Человек с перекошенным лицом удивлённо спросил:

– Зачем они это сделали? Насмешка? Поиздеваться над нами решили напоследок?

Но Гамильтон покачал головой, сосредоточенно взирая на фонтаны, опускающиеся после водяных столбов.

– Нет, то был рассчитанный ход. Посмотрите сами. Обломки не всплывают. Девушка выиграла время, иначе этот залп ничего бы от них не оставил.

Высшее Сословие постепенно приходило в себя. Аристократы, только что аплодировавшие смелым разбойникам, теперь ругали напавших на чём свет стоит.

Господин Фишль задумчиво улыбнулся.

– Она редкая девушка, друг мой. Вы не слыхали, кто она такая? Может, до вас доходили рассказы о некой молодой, знаменитой пиратке?

Попутчик только плечами пожал.

– Интересно-то как. Этот случай на первой полосе «Удивительных историй» появится обязательно, вне очереди. Причём, знаете, что самое весёлое? – Он засмеялся. – Мне в кои-то веки не придётся ничего приукрашивать!

«Серебряный Коготь» продолжал в бессильной ярости стрелять. Снаряды вонзались в солёное море, взрывались. Но субмарина с несметными сокровищами и отважными налётчиками на борту уже уносилась прочь, рассекая водную толщу на глубине, откуда её не смог бы достать весь Соединённый флот.