Благодарности

Спасибо Джейми Лашансу, Тодду Кларку, Донне Фитцпатрик, Линн Хансен, Майклу Макбрайду, Джиму Мори, Бриджит Нельсон и Полу Синурии II за ангельское терпение и помощь в работе над этой осатаневшей книгой.

Глава 1

Попытку убить мужа Куинн Филдинг я предпринял сам. Точно говорю. Я десятки раз прокручивал в голове все важные разговоры и даю стопроцентную гарантию: я сам так решил. Я вам не какой-нибудь кретин, потерявший голову от любви.

Ну ладно, голову я определенно потерял, да и идиотом постоянно выставлялся. Но обстоятельств, при которых все полетело кувырком – и черт, до чего же дебильно полетело, – я предвидеть никак не мог. Когда я стучался к ним в дверь с пушкой в кармане и ножом на ремне, пристегнутом к руке, мне казалось, что я просчитал все возможные варианты, рассмотрел последствия со всех возможных ракурсов.

Пушку я взял просто на всякий случай. Надо было сделать все тихо, и плевать, что работа ножом «грязнее».

Убить мужа Куинн я хотел давно, задолго до того, как придумал план. Ну, вы понимаете. Сижу я как-то в своей клетушке, фонтанирую на весь мир злостью, и тут входит она. Под глазом синяк. Говорит, о дверь ударилась.

Я хотел тогда спросить, как можно набить синяк, входя в дверь, но передумал. Никогда не подвергал сомнению ее слова. Не напейся Куинн тогда на торжестве до зеленых чертей и не выйди мы проветриться, она, наверное, вообще бы никогда не призналась.

– Тебя не тошнит? – спросил я, выходя.

Она покачала головой, но как-то слишком неуверенно.

– Если тошнит – ничего страшного. Я никому не скажу.

– Все хорошо. Если вдруг накроет – дам знать. – Она высунула язык, ловя падающие снежинки. Я сделал то же самое.

Я подспудно считал, что Куинн старше меня. Мне тогда исполнился тридцать один, а ей, кажется, было около тридцати пяти. Выглядела она вовсе на сорок, но несколько лет я скинул, списав внешние проявления на семейные трудности. То, что Куинн была старше, меня не пугало: я мог позвать на свидание хоть восемнадцатилетнюю, хоть Хелен Миррен.

Но расставим точки над «i»: я вообще-то не пытался с ней заигрывать. Она была замужем, к тому же мы работали вместе. Признаю, в прошлом ни то ни другое меня не останавливало, но Куинн даже намеком не выражала интереса – а я, само собой, не собирался настаивать. Я – как бы это получше сказать? – не жаловался на одиночество. Не гулял налево-направо, но и не жаловался. Я был ярым сторонником «активного согласия», потому что не хотел, чтобы какая-нибудь женщина проснулась рядом со мной и подумала: «Господи, что я наделала?» Долгие ночи самокопаний и жалобные мысли «как же хочется женщину» тоже были не про меня. Я не хвастаюсь, это просто факт. Я могу быть очень обаятельным, когда захочу.

Некоторые говорят, что я похож на молодого Джорджа Клуни. Некоторые – что на молодого Кристиана Слейтера. Тот факт, что Джордж Клуни совсем не похож на Кристиана Слейтера, не мешает людям снова и снова меня с ними сравнивать. Если честно, я считаю, что не похож ни на одного из них, но постоянно такое слышу, так что включил в описание. А так у меня густые черные волосы, смуглое лицо и кривая улыбка. Говорят, очаровательная. Я высокий – метр восемьдесят пять, – но не в лучшей форме. Надо бы все-таки заняться спортом.

В отношениях я всегда был мимолетен и поверхностен – лежать и мечтать, глядя на луну, не любил совершенно. Я подозревал, что романтика уже постучалась в мою жизнь, но не был к этому готов. Куинн была в моем вкусе – милая, но деловая, профессионально цепкая, не склонная к сплетням. «В моем вкусе», впрочем, тогда кого только не было, но увлечься ей по-настоящему я не мог. Мы работали вместе уже три года, и фантазировал я о Куинн не чаще, чем об остальных коллегах.

А потом случилась та вечеринка.

На двух предыдущих Куинн не было. Но на эту она явилась в шикарном красном платье и в плюшевых оленьих рогах. Эти рога меня тогда зацепили. Это не значит, что я отодрал бы Рудольфа, – я о том, что вдруг на нее запал (без зоофильного подтекста). Думаю, эти рога означали: «Идите все к черту, сегодня я как следует оторвусь!» Это будоражило кровь.

И она уж оторвалась. Танцевала. Хохотала. Напилась в хлам.

– Холодно, – поежилась Куинн.

Будь я в куртке, обязательно бы ее предложил. А так в легком объятии ничего преступного и подлого не было.

– Можем вернуться в дом, – сказал я.

– Пока не надо, – покачала головой она.

– Что, боишься, что стошнит?

– Если я тебе кое-что расскажу, пообещаешь держать язык за зубами? – спросила она.

– Конечно.

– Я не шучу. Никому никогда не говори об этом.

– Даже ФБР? Ты что, обворовываешь компанию?

– Нет, – хохотнула Куинн.

– Уверена? У тебя ведь мощная плутовская аура.

– Я серьезно.

– Да, обещаю. Я сохраню твой секрет, даже если мне будут вырывать ногти.

Куинн словно вдруг выключили. Плечи опустились, и она, похоже, была готова вот-вот заплакать.

– Вик меня бьет. Часто.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Я, в общем-то, так и думал.

– Я не виновата. Я ничем такое не заслужила.

– Конечно не заслужила. Никто не заслуживает колотушек от мужа. Он тебя по пьяной лавочке бьет?

– Нет, – сказала Куинн. – Он не пьет. И непохоже, что я наступаю на больные места. Вот у моей подруги муж орал, если к определенному часу не было ужина. Но у Вика нет каких-то поводов, он меня просто бьет. Без причины.

– Придурок.

Куинн кивнула.

– Так и есть.

– Что ж, задам очевидный вопрос. Не чтобы уязвить тебя, а потому, что мне правда интересно. Почему ты все еще с ним? Почему не уйдешь?

Куинн промолчала.

– Ты все еще любишь его?

– Нет. Это все давно кануло в Лету.

– Тогда почему?..

– Я боюсь того, что он может со мной сделать.

– Ясно. Разумно. – Меня вдруг пробрала дрожь. – Я никогда ни с кем не говорил о таком. Не хочу показаться чванливым идиотом, у которого все легко и просто. Я всего лишь задаю вопросы. Итак, почему ты не вызовешь полицию, чтобы его забрали? Не обязательно звонить им из дома. Позвони им сейчас.

Куинн улыбнулась.

– О, ну конечно. Жаловаться на домашнее насилие, находясь на рождественской вечеринке. – На фразе «домашнее насилие» она запнулась, но для человека, выпившего столько, говорила очень даже внятно.

– Я не говорю «прямо сейчас». Но...

– Я тебя поняла. – Она секунду помолчала. – Вряд ли его пожизненно упекут за избиение. Он выйдет. Возможно, в тот же день.

– Правильно. Значит, судебный запрет. – Я почувствовал себя полным идиотом. Ну не воскликнет же она: «Боже, как я не подумала! Какая же я дура, что сразу не догадалась про судебный запрет! Шикарный совет! Ты изменил мою жизнь! Ты гений, Кори Блэк!» А если и воскликнет, то с явным сарказмом.

Куинн покачала головой.

– Он меня уничтожит.

– Что значит «уничтожит»?

– Он так и сказал. «Я тебя уничтожу». – Она вздохнула. – И это еще не все.

– Я слушаю.

– Нет, все в порядке. Не надо было ничего говорить. Мы же повеселиться хотели.

– Нет-нет-нет, мне ты можешь рассказать. Обещание держать язык за зубами никто не отменял. А на вечеринке я все равно чувствовал себя уныло. Откровенно говоря, вечеринка дерьмовая, еда дерьмовая, музыка дерьмовая. А ты не дала мне утонуть в этом дерьме. Спасла.

Куинн было ни капельки не смешно. Она вздрогнула.

– Не стоило взваливать это на тебя. Я потому-то и не пью никогда. Все хорошо, правда.

Открылась дверь.

– Эй, вы что, трахаетесь там? – спросил Ларри, наш коллега из отдела по обработке жалоб. Уж кто-кто, а он жалоб не боялся никогда.

– Клево выглядишь, – сказал я.

Ларри пьяным залихватским жестом отдал мне честь. Бар на вечеринке вообще пользовался повышенным вниманием. Видимо, по логике: «Раз нам не повышают зарплату, так хоть накидаемся на халяву».

Мы вернулись в дом.

* * *

Вика я пару раз видел, когда он забирал Куинн с работы. Бритоголовый амбал, в честной драке надерет задницу мгновенно. И теперь я его ненавидел... странно, если вдуматься. Куинн ведь не сказала мне ничего нового. Конечно, он ее бил. И сопутствовал этому страх наказания – не знаю уж, рациональный ли.

Однако теперь я ненавидел Вика. Но не настолько, чтобы убить.

Я не собирался звонить копам от имени Куинн. Возможно, ей и правда было чего бояться. Возможно, подводная часть айсберга несла в себе множество важных нюансов. Не мне было решать, когда этот ушлепок должен сесть.

Но после этого разговора мы с Куинн крепко сдружились. Мы не встречались после работы, не созванивались, не переписывались, не общались в социальных сетях. Но стали постоянно обедать вместе – как правило, вдвоем.

Про Вика мы не говорили. Почти всегда обсуждали книги, фильмы, еду или работу. Да, в офисном кресле лучше, чем на угольной шахте, но нашего брюзжания вполне хватало на весь сорокапятиминутный обед. И да, во время рабочих будней я никогда не замечал следов насилия, но ведь в максимально закрытом офисном наряде легко можно скрыть что угодно. Однажды Куинн пришла, слегка прихрамывая, и сказала, что споткнулась.

Через несколько недель я понял, что начинаю испытывать к ней чувства. А испытывать чувства к коллеге, которая замужем за психом, вообще-то чревато. Я не поддавался эмоциям ни на йоту, даже в шутку. Мы общались совершенно по-дружески, без малейших ноток флирта. Если Куинн и представляла, как заползет на стол и овладеет мной, раз муж не уделяет ей внимания, то никак не показывала. Ни объятий, ни какого-либо физического контакта, зато мы постоянно улыбались друг другу.

Порой я фантазировал, как врываюсь к ней в дом, выбиваю из Вика все дерьмо и забираю Куинн из обрыдлой реальности. Ну ладно, часто фантазировал. Иногда – как ломаю ему шею одним движением.

На личном фронте у меня всегда все складывалось удачно. Ну, если под словом «удачно» не подразумевать серьезные отношения. К своему удивлению, я понял, что больше месяца не заходил в приложения для знакомств. Ни в кафе, ни где-либо еще, куда заходил потусить, тоже не знакомился.

Ладно. Я влюблялся в Куинн. Но в жизни не рассказал бы ей о своих чувствах, не хотел все усложнять. По тихой грусти надеялся, что она оглушит этого дебила сковородкой и уйдет.

* * *

Однажды, в середине марта, Куинн пришла на работу, маясь животом. Ей было чуть ли не хуже, чем на той вечеринке.

– Ты в порядке? – спросил я, стоя у двери ее кабинета.

– Все хорошо, – кивнула Куинн. – Кажется, расстройство желудка.

Она солгала, но я не стал ее уличать.

Пэтти и Стейси, две женщины средних лет, зашли в офис с кофе в руках. О них я тоже фантазировал, как вместе, так и по отдельности.

– Перцовый баллончик портится? – спросила Пэтти.

– Не думаю, – сказала Стейси. – Никогда не слышала, что его надо регулярно обслуживать. У меня-то электрошокер.

– А разве можно приносить электрошокер в офис?

– Конечно можно. Мы же ходим иногда по вечерам через парковку.

– Эй, – сказал я, – если вас надо будет проводить до машины сегодня или в любой другой день, дайте знать.

– Спасибо, Кори, – сказала Стейси. – Очень мило.

– Ловлю на слове, – сказала Пэтти. – А вообще, конечно, стоило бы нанять охранника. До сих пор нет нормального освещения, это просто смешно!

– Что-то случилось? – спросил я.

– Нашли еще одно тело.

Дальше можно было ничего не объяснять. Мы работали в Толедо, штат Огайо, и убийства тут случались регулярно. Уже где-то лет пять.

Новое тело находили примерно раз в полгода. Всегда это были молодые женщины. Изуродованные до невозможности: раздробленные кости, оторванные конечности, вырванные органы, следы ожогов и укусов. Тела даже не прятали, их просто выбрасывали. Вот недавно несчастный отец вышел забрать почту и обнаружил на лужайке перед домом истерзанную и обнаженную дочь.

Когда нашли первое тело, журналисты решили было, что это медведь, но укусы оказались человеческими. Так власти узнали, что за девятью убийствами стоит один и тот же маньяк. Пойди он к стоматологу – его тут же раскрыли бы.

Убийцу прозвали Толедским Трупоедом. Кое-кому это показалось оскорбительным по отношению к жертвам, но полиции, видимо, нравилось давать серийным убийцам аллитеративные прозвища.

Куинн согнулась пополам, наклонилась к мусорной корзине, и ее вырвало.

– Все хорошо, – успокоила ее Стейси. – Мы друг с друга глаз не спустим.

* * *

Мы сидели на обеде уже десять минут, но Куинн так и не притронулась к сэндвичу с беконом.

– Может, тебе уйти домой пораньше? – предложил я.

Она яростно замотала головой.

– Если я задам тебе вопрос, обещаешь сказать мне правду?

– Не обещаю.

– Но можно я все-таки спрошу?

– Конечно.

– Этих женщин убил твой муж?

Куинн разрыдалась.

Глава 2

Официант решил, что мы с Куинн поссорились, и смерил меня убийственным взглядом. Я понял, что переполненный ресторан – не лучшее место для душевных откровений, так что мы взяли пакет с сэндвичами, вышли на парковку и сели в мою машину.

Несколько минут Куинн просто рыдала и всхлипывала. Я молчал, даже не пытаясь ее утешить. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Наконец она проронила:

– Да.

– Да? Вик убил их?

Куинн кивнула.

– И еще нескольких. Их так и не нашли.

Вообще, у меня язык как надо подвешен, но в тот момент я не знал, что сказать. Уточнил, стараясь контролировать голос, чтобы звучало спокойно, без наездов:

– Давно ты знаешь?

– Давно.

– С самого начала?

Она заколебалась.

– Да.

– Ясно.

– Ему это нужно. Он остынет и снова станет классным. Потом этот период закончится, начнет копиться злость. Вик станет срывать ее на мне и тогда снова вынужден будет на это пойти.

– Понятно. – Я решил, что пора уже сказать что-нибудь по существу. – Я тебя не осуждаю, честно, но почему ты не сдала его полиции?

Куинн снова расплакалась. Через несколько минут рыданий все же ответила:

– Я испугалась. Вик сказал, что может поступить со мной еще хуже. «Я сотворю с тобой такое, что все ее муки покажутся легким массажем», если дословно. И я поверила. Поверила ему. Он сказал, что это будет длиться всю жизнь, пока я не умру от старости. Ад на земле.

– Ясно, – сказал я. – Но это ведь гораздо хуже, чем домашнее насилие. Вика не выпустят под залог. Осмотрят его зубы, сравнят с укусами, и ему конец.

– Это не его зубы.

– Что?

– Вик заставлял меня кусать жертв. Заставлял... вкушать их плоть. Говорил, что это его страховка.

– Срань господня.

– Да уж. – Куинн утерла нос рукавом рубашки. – Хорошо, что мне не нужны пломбы, а? – Она попыталась улыбнуться, но не смогла себя заставить.

– Но разве ты не можешь... в смысле... просто сказать копам, что Вик тебя принудил?

– А разве похоже на правду?

– Конечно! Я тебе верю. Пройди проверку на полиграфе. Им хватит компетенции разобраться. Посади этого психа на электрический стул. Он ничего не сможет тебе сделать, сидя в тюрьме строгого режима.

– Не соглашусь.

– Почему?

– Просто не соглашусь, и все.

– Ты должна что-то сделать. Я тебе помогу.

До этого Куинн избегала смотреть мне в глаза, но теперь посмотрела.

– Кори, я годами ношу в себе вину. Она похожа на боль, на разъедающую изнутри кислоту. Каждый раз, когда Вик это делает, мне хочется покончить с собой. Мне нужно это сделать. Сдать его полиции и застрелиться. Но я слишком боюсь действовать. Наверное, потому, что знаю: там меня ждет нечто похуже, чем все прижизненные муки, чем все, что он способен со мной сделать.

– Куинн...

– Дай договорить. Знаю, что ты думаешь. Я трусиха, которая позволяет убивать и истязать невинных молодых девушек. Я чудовище.

– Нет, ты...

– Дай договорить, я сказала. Я бы чертовски хотела как-то на все это повлиять. Но не могу. Остается только жить в этом кошмаре.

Какое-то время мы смотрели друг на друга.

– Теперь можешь говорить, – сказала она.

– Ты же знаешь, я не могу это так оставить. Я должен рассказать полиции все, что знаю. Нельзя допустить, чтобы это случилось еще с одной девушкой. Обещаю, с тобой все будет в порядке.

– Ты не можешь этого обещать.

– Могу. – Но Куинн, конечно, была права. Я не мог ничего обещать. Десять ужасных убийств за пять лет, не считая нераскрытых, – с таким «багажом» присяжные влегкую могут решить, что она была сообщницей. Я не хотел отправлять Куинн в тюрьму, но и новых смертей молодых девушек не желал. Я не мог просто сидеть сложа руки.

– Ты хочешь меня сдать? – тихо спросила она.

– Нет. Я сдам Вика.

– Я не могу тебя остановить.

– Тебе и не надо, – сказал я.

– Я заслуживаю того, что со мной случится.

– С тобой все будет хорошо. Ты никого не убивала. Мы вызовем копов, Вика заберут, и ты досконально объяснишь, что произошло. Возможно, будет плохо, но не хуже, чем сейчас.

– Хуже. Гораздо хуже.

– А вот тут ты ошибаешься, – сказал я.

– Нет. Но это неважно. Я бы никогда, ни за что не попросила тебя нести мой крест. Делай то, что должен. Я просто прошу тебя об одном одолжении. Умоляю.

– О чем?

– Дай мне пару дней. Два дня. Мне надо кое-что обдумать. Вик сейчас в ремиссии. Опасность никому не грозит. Даже мне. Так будет несколько недель, а я прошу всего два дня. И потом мы вместе пойдем в полицию.

– А что, если ты передумаешь? – спросил я.

Куинн пожала плечами.

– Какая разница? Вот если ты передумаешь, это будет что-то значить.

– Ладно. Два дня.

– Спасибо. Ты настоящий друг. – Она протянула мне свой сэндвич. – Держи. Кусок в горло не лезет.

* * *

Мы вернулись в офис. Меня, как обычно, завалили сверхсрочными задачами, но все наши таблицы казались мне почему-то таким пустяком. А вот то, что муж Куинн – психопат, садист и убийца...

Нет, сохранить это в тайне решительно невозможно. Если обнаружится одиннадцатый труп из-за моего бездействия – я не смогу с этим смириться.

Не ошибся ли я, дав Куинн эти два дня? Не аукнется ли потом?

Да нет, вряд ли. Убийство в любом случае уже произошло. Да и можно сказать, что я не сразу ей поверил. Кто ж побежит к федералам заявлять на потенциально невиновного. Ну или скажу, что испугался. За то, что я выждал пару дней, прежде чем рассказать все, что знаю, соучастие не пришьют.

Куинн заслужила время на обдумывание. На то, чтобы уложить все в голове. Интересно, пришли бы ко мне такие мысли, не будь я вроде как влюблен? Скорее всего, нет. Но я действительно влюбился и хотел, чтобы Куинн выбралась из этого кошмара как можно более невредимой.

Слово «влюбился» царапнуло. Оно звучало странно.

Похоже, я был одержим идеей спасти ее, кинувшись головой в омут. Не знаю уж, шовинизм это или комплекс рыцаря. Я мог бы стать для Куинн рыцарем в сияющих доспехах. Это вам не приложения для знакомств, это реальное спасение из ада на земле.

Конечно, из-за моего решения она вполне могла отъехать в тюрьму. Куинн была замешана во многих убийствах. Да, она боялась за свою жизнь, но, когда твой муж совершает минимум десяток зверских убийств, а ты молчишь... это нехорошо. Суди я объективно – наверное, сказал бы, что за решеткой Куинн самое место.

Но я судил далеко не объективно. Наоборот, думал, как бы нам избежать всего этого дерьма.

Вот бы Вик сдох. Если он умрет, можно будет не бояться, что он убьет кого-то еще. Куинн не придется никому каяться в содеянном. Семьи жертв не получат того, о чем так страстно мечтают, но по крайней мере больше не будет трупов на лужайках.

А смог бы я и правда его убить?

С моральной точки зрения это казалось вполне логичным. Этот никчемный кусок дерьма не заслуживал ничего, кроме осуждения. Без него мир стал бы лучше. Я бы не терзался по ночам, размышляя о том, что посягнул на драгоценную человеческую жизнь.

Но справлюсь ли я с воспоминаниями о том, как кровь Вика течет по моим рукам? Со зрелищем чьей-то смерти? Это может вызвать тревогу, у меня может наступить тяжелый период в жизни, но пожертвовать психическим здоровьем ради такого, наверное, сто́ит.

А получится ли избежать наказания?

Куинн не станет меня закладывать. Она будет первой подозреваемой – жена всегда первая подозреваемая, – но на самом деле ее руки будут чисты. А если меня допросят, скажу: «Я рад, что этот ублюдок, третирующий жену, умер, и хотел бы пожать руку тому, кто это сделал».

Допустим, меня все-таки поймают. Тело Вика обнаружат в неглубокой могиле, найдут мою ДНК. Я скажу правду. Я хотел избавить мир от серийного убийцы так, чтобы не пострадала его невинная жена. Очевидно, это все еще технически незаконно, но ведь с Толедским Трупоедом будет покончено. Разве это не сделает из меня героя? Общество решит, что меня не в тюрьму посадить, а к награде представить надо.

Но получится ли у меня?

Вик тот еще амбал. Он играючи убил многих людей – хотя, возможно, некоторые девушки сопротивлялись. Но я-то не собираюсь к нему вламываться и орать: «Готовься к смерти!» Я буду сама любезность. Проявлю дружелюбие и застану врасплох.

Я не мог поверить, что всерьез рассматриваю возможность убить мужа Куинн.

Не мог поверить, что даже не отговариваю себя.

Это хоть и было абсолютное безумие, но казалось таким правильным и логичным.

Я решил переспать с этой мыслью. Вот если проснусь утром и по-прежнему буду считать это хорошей идеей – начну разрабатывать план.

В ту ночь я спал сном младенца. И да – проснувшись, все еще хотел убить его.

Куинн почти не говорила о Вике на обедах, но я знал, что по понедельникам у него выходной. Он сидит дома, иногда занимаясь бытовыми делами, иногда просто отдыхая и смотря телевизор. Сегодня пятница. Пожалуй, понедельник – идеальный день, чтобы нанести ему неожиданный визит.

* * *

– Что ты чувствуешь? – спросил я Куинн, когда мы сели в ее машину пообедать. Не то чтобы мы каждый день обедали где-то вне офиса, но я хотел поговорить с ней в отсутствие коллег.

Она пожала плечами.

– Не знаю. Гора с плеч не свалилась, если ты об этом.

– Тебе нужно больше времени?

– Мы договорились на два дня.

– Верно. Но вот что: я хочу, чтобы ты пообещала, поклялась. Едва Вик начнет тебя пугать, дай мне знать, не дожидайся колотушек. Но пока ты знаешь, что он не опасен, – я буду ждать.

Куинн, похоже, готова была разрыдаться, но взяла себя в руки.

– Спасибо, Кори. Это очень много для меня значит.

Больше мы к этой теме не возвращались. Надо сказать, свой большой буррито она съела тогда почти полностью.

Я не стал посвящать ее в свои планы – не знал, как отреагирует. Наверное, попытается отговорить, мол, опасно. А может, Куинн все еще его любит и в глубине души не хочет, чтобы он пострадал. Или будет навязываться в помощницы – а этого мне совсем не надо.

Если совсем уж честно, смолчал я в основном затем, чтобы иметь возможность отступить. Если я поднимусь на их крыльцо и у меня вдруг сдадут нервы, пусть будет вариант сбежать, вернуться в машину. И не говорить Куинн, что я передумал.

Это ведь ключевой момент. Я разрешил себе отступить, если начну нервничать. Вдруг я пойму, что не смогу спокойно жить после такого. Вдруг засомневаюсь и не смогу напасть первым. Вдруг просто слишком испугаюсь. В любом случае чувствовать себя обязанным не хотелось. Струсить в данном случае – совершенно нормально.

В понедельник утром, отпрашиваясь с работы по болезни, я не трусил.

* * *

Тщательно продумывать план не требовалось. Я приду к ним и, используя все свое обаяние, сообщу, что Куинн получила крупную премию за последний проект. Скажу, что хочу придать этому моменту изюминку и нужна его подсказка. Когда Вик расслабится, а я почувствую, что момент настал, – пырну его ножом в горло.

Нож с подпружиненным лезвием я примотал скотчем к запястью и спрятал под курткой. Точнее, под свитером с длинным рукавом – если вдруг Вик попросит повесить куртку. Лезвие выныривало из рукава с легкостью: я отработал это движение десятки раз.

В кармане лежал еще и ствол. К нему прибегать не хотелось: одно дело – купить нож с лезвием на пружине, совсем другое – пистолет с глушителем. Так что я взял ствол, который у меня и так был, – Ruger 22-го калибра с лицензией. Обычно он лежал в сейфе незаряженным – даже не для самообороны, а чтобы моя семья могла летом пострелять по мишеням на отцовском заднем дворе. Если с ножом не выгорит и Вик поймет, что я покушаюсь на его жизнь, придется прибегнуть к пушке. Но это так, экстренное средство.

Подойдя к дому, я остановился. Куинн никогда не называла мне адрес, но я нашел его без труда. Они жили в довольно приличном одноэтажном доме в не самом благополучном районе. Труп по улице, конечно, не потащишь, но небольшой лишний шум тревоги не вызовет.

Я досчитал до пятидесяти, давая себе шанс передумать.

Не передумал. Вообще, я был... сказать «взволнован» – значит ничего не сказать. Ладони вспотели, сердце бешено колотилось, голова пульсировала, а желудок выделывал кульбиты. Но мне все-таки не терпелось сказать Куинн, что я решил ее проблему. Она сможет вернуться к прежней жизни. И возможно, выберет провести ее со мной.

Я вышел из машины. Ни единого свидетеля не видать.

Поднялся на крыльцо и постучал.

Глава 3

Вик распахнул дверь. Похоже, он был раздосадован.

Я видел его всего раз, когда он выходил из машины. Но сейчас, стоя прямо передо мной, он казался куда выше и массивнее. И пугал куда больше. Не знаю, с чего я решил, что жестокий серийный убийца не будет пугать, но я вдруг крепко засомневался в том, что собираюсь сделать.

– Да? – спросил Вик.

Я хотел выпалить: «Простите, ошибся домом!» – но отмел эту мысль. Сейчас, возможно, мой единственный шанс застать его врасплох. Так что я широко улыбнулся.

– Привет, меня зовут Кори. Я работаю с вашей женой.

– Я знаю, – бросил он. – Черт возьми, она о тебе то и дело говорит.

Серьезно? Я предполагал, что Куинн держит язык за зубами.

– Ого, я польщен. Можно на минутку зайти? Ненадолго, обещаю.

– Нет. – Вик покачал головой.

– Никаких напитков и закусок не нужно.

– Я сказал нет. Если хочешь поговорить, говори здесь.

– Ладно. Справедливо. – Вот черт. – Простите, что приперся не зван, не ждан. Я просто не знал вашего номера телефона, а так, конечно, позвонил бы. Но если бы попытался узнать номер у Куинн, это было бы подозрительно. Коротко говоря, недавно она закрыла один проект, впечатлив результатами всех вплоть до высшего руководства. Ей решили выписать премию и организовать приятный сюрприз. Меня назначили ответственным.

– Сколько?

– Пятьсот долларов.

– Недурно.

– В общем, я просто хотел узнать, как все организовать, чтобы Куинн было приятно.

– Она любит желтый, – сказал Вик.

– Спасибо, я учту. А какой у нее самый любимый торт?

– Кокосовый.

– Идеально. Мы ей на дни рождения как раз такой дарим.

– Точно.

– Можете еще что-нибудь придумать?

– Это же просто небольшой сюрприз, так? Не какая-нибудь президентская медаль Свободы. Что, торта и ленточек может не хватить?

– Ну, проект был довольно важный.

– Не настолько важный, чтобы она о нем рассказала.

– Кто там? – донесся из дома женский голос.

Вик обернулся. В коридоре стояла девушка. Красивая брюнетка лет двадцати в обтягивающей футболке и трусиках.

– Не твое дело, – сказал Вик. – Спасибо, что вышла, хотя я просил остаться в гостиной. Очень мило с твоей стороны.

– Я не знала, кто там. Ты хотел, чтобы я там всю жизнь просидела?

– Нет, я хотел, чтобы ты посидела там одну чертову минуту. – Вик обернулся ко мне и вздохнул. – Хорошо, можешь заходить.

– Да ладно. Я узнал все, что нужно.

– Ты сказал, что проект важный. Заходи.

Чуйка вопила, что пора убираться ко всем чертям, но я решил не лезть на рожон и зайти. Нож и ствол все еще при мне. Главное – быть начеку, и все будет тип-топ.

– Закрой дверь, – сказал Вик.

Я закрыл. Слава богу, обошлось без запирания засовов.

– Иди одевайся, – бросил Вик девушке.

– Мы всё?

– Да, сука, мы всё! Одевайся и уходи. Я тебе потом позвоню.

– Слушайте, – сказал я, – что тут происходит, не мое дело. Я ничего не скажу. Не собираюсь рушить ваш брак.

– Рушить мой брак? – спросил Вик. – Думаешь, Куинн меня не простит?

– Не знаю. Я вообще не при делах. Это я к тому, что умею держать язык за зубами.

– Почему ты решил принять мою сторону, а не ее? Вы с Куинн друзья и коллеги.

– Да ничьих сторон я не принимаю. Просто не суюсь в чужие дела. Это сугубо ваше дело. Я пришел поговорить про сюрприз.

– Ты очень-очень не вовремя.

– Знаю. Я сейчас уйду.

– Думаю, тебе лучше остаться.

Девушка вышла из соседней комнаты, уже одетая, в брюках и ботинках.

– Проваливай, – сказал ей Вик.

– До дома далеко, только на машине. Сюда-то меня привез ты.

– Вызови Убер.

– Отобразится в истории трат по кредитке. Хершелл все увидит.

– Черт.

– Слушай, я не виновата, что ты открыл дверь. Просила, между прочим, не открывать. Сказала: «Детка, просто забей на этот звонок». Помнишь? Ты все испортил, не я.

Вик, судя по его виду, уже был готов задушить бедную девушку. Я даже немного опасался, что это случится при мне. Я отступил к двери.

– Чего ты так нервничаешь? – спросил он.

– А почему нет? Разве такие ситуации располагают к спокойствию? – У меня было сильное искушение выхватить пистолет, но я не хотел накалять обстановку раньше времени.

– Ты явно очень волнуешься. И похоже, еще и боишься.

– Как по мне – опять-таки, адекватная реакция.

– Почему?

– Потому что вы выглядите так, словно собрались меня убить.

– Я не собираюсь тебя убивать, приятель, – расхохотался Вик. – Хочу просто поговорить.

– Нам не о чем говорить. Я обещал, что ничего не скажу Куинн. Расходимся, дело закрыто.

– Что это был за проект? – спросил Вик.

– Ну, он связан с переносом некоторых функций в новую систему. Выходит солидная экономия.

– Что за функции? Что за система?

– Ну, в первую очередь – счета сотрудников. До того бо́льшую часть данных приходилось вбивать вручную, а теперь сведения будут подхватываться автоматически.

– Поконкретнее. Когда ты опишешь проект, я позвоню Куинн и спрошу, что это за загадочная история, которую она не удосужилась рассказать. И не дай бог вы разойдетесь в деталях.

Вот это был удар под дых. Я-то думал, Вику плевать, чем там Куинн на работе занимается. Может, приревновал бы, зная, что она регулярно обедает с коллегой-мужчиной, но плевать хотел на сами рабочие процессы. Я и подумать не мог, что придется подробно объяснять, за что она получила премию. Ни одного крупного проекта она в последнее время не закрывала – наоборот, в основном жаловалась, что занимается никому не нужной рутиной.

– Послушайте, – начал я, – это просто смешно. Удерживать меня силой вы не можете. Как уже сказал, Куинн я ничего не расскажу. Слово сдержу, но вынужден откланяться.

Я попятился к двери, готовый к тому, что в любой момент вспыхнет бой.

– Ты знал, что его жена – фригидная сука? – спросила девушка.

Я промолчал.

– Вик здоровый мужчина. У него есть потребности. Если она их не удовлетворяет, ему что делать? Дрочить в душе каждый день? Сама виновата: если бы она время от времени исполняла супружеский долг, Вику бы не понадобилась любовница.

– Я все понимаю.

– Она с ним как Снежная королева. Честно говоря, не понимаю, почему он до сих пор не вышвырнул ее на улицу, но вот не вышвырнул. И чтобы хоть немного кайфануть в этой сраной жизни, у него есть я. Вик не виноват. Он ведь тоже человек.

– Я уже сто раз сказал: это не мое дело. Можете кувыркаться сколько хотите. Не собираюсь учить вас жить. Я тоже не самый верный партнер. – Здесь солгал: я никогда не изменял. Впрочем, это вовсе не достижение, учитывая, как быстро заканчивались мои отношения.

– Что, правда? – спросил Вик. – Изменяешь, да?

– Иногда.

– С какими-нибудь горячими штучками вроде нее?

Я с ужасом представил, что он сейчас пригласит меня поразвлечься с ними. Покачал головой.

– О нет, даже близко не с такими.

Девушка хихикнула.

– Дуй обратно в спальню, – сказал ей Вик. – И закрой дверь.

– Зачем?

– Затем, что я так сказал.

– Хочешь надрать ему задницу? Я бы посмотрела.

– Ты хочешь, чтобы я просил по второму разу? Хочешь до этого довести?

Девушка показала Вику средний палец – похоже, не так уж испугалась, – но все же ушла. Хлопнула дверь.

Вик хрустнул костяшками. Посмотрел на меня как на абстрактный образчик современного искусства.

– Что тебе сказала Куинн?

– По поводу?

– Ой, вот только дурачка, будь добр, не включай.

Интересно, а если я суну руку в карман куртки – он поймет, что я потянулся за пушкой? Хотя так ли уж это важно?

– Я не включаю дурачка, – упорствовал я. – Не понимаю, о чем вы.

Он шагнул ко мне, явно пытаясь запугать. Я все еще мог наставить на него ствол или выхватить нож, но не убивать же его, пока в доме свидетель!

– Ты пришел не про торты расспрашивать, – сказал Вик.

– О, разве нет? Ну, для меня это сюрприз. Тогда, может, скажете, зачем я здесь?

– Не имею понятия.

– Я трачу время. Простите, что прервал вас. Ухожу.

– Я не разрешал тебе уйти.

– Это не вам решать.

– Черт возьми, я сверну тебе шею.

Я отступил к двери. Если Вик тоже шагнет, останется только вытащить пушку.

И он шагнул.

Выхватывать пистолет я учился гораздо дольше, чем хотелось бы. Живо представлялась картинка: я вытаскиваю ствол, он случайно прокручивается на указательном пальце и падает на пол, как в комедиях. Мне этого совсем не хотелось, так что пришлось потренироваться.

Я достал из кармана ствол и направил на Вика.

– Похоже, все серьезно. – Он поднял брови.

– Похоже на то.

– И что нам теперь делать?

– Все довольно просто. Вы не делаете ничего. Я ухожу. Все довольны.

– Кори, зачем ты взял с собой пистолет?

– Я не выхожу из дома без оружия.

– Что, собираешься вышибить мне мозги?

– Нет. Но если вы сделаете еще один шаг, я прострелю вам ногу.

Вик покачал головой.

– Не делай так. Никогда. Если хочешь стрелять, стреляй на поражение. Запомни.

– Я не хочу никого убивать. Просто хочу уйти.

– И я бы с радостью тебя отпустил, если бы мог тебе доверять. Но знаешь что? Твоя легенда – отстой.

Я, при всем уважении, не согласился, но раз он все понял... значит знает, что говорит.

– И раз ты утаиваешь, зачем пришел, приходится предполагать худшее. А наихудший сценарий – это полная жесть. Так что я буду действовать согласно ему, пока ты меня не разубедишь.

Я рассчитывал, что ствол, приставленный к голове, хоть немного его напугает. Вик, безусловно, расстроился, но не сказать что сильно беспокоился. Неужели у меня был такой жалкий вид?

– Ладно, – сказал я. – Я знаю, что ты ударил Куинн. Она мне не сказала, но я не дурак. Если еще хоть раз такое выкинешь и я об этом узнаю, я вызову полицию. Ты меня понял?

Вик прищурился.

– Я спрашиваю: ты меня понял?

– Да.

– Я серьезно. Еще раз Куинн придет на работу с фингалом – и я позабочусь, чтобы она выдвинула против тебя обвинения.

Лицо Вика было непроницаемо. Я не знал, в ярости он, подозревает меня или выдохнул с облегчением. Он просто стоял и смотрел.

– Она знает, что ты здесь?

– Нет. Но знают другие люди.

– Ты решил, что я захочу тебя убить?

– Я не знал, что и как будет.

Вик рассмеялся.

– Черт, Кори. Похоже, ты взял меня за яйца. Обещаю больше никогда не поднимать на Куинн руку. Ты доволен? Может, на бумаге написать? Хочешь, к нотариусу сходим?

– Нет, – сказал я. – Мне хватит и обещания.

– Обещаю. Торжественно клянусь. Сердцем своим клянусь, чтоб мне сдохнуть.

Да нет, он просто кривлялся. Точно знал, зачем я здесь, и не собирался меня отпускать.

Что ж, ладно. Я предполагал и такой исход. Конечно, не ожидал, что будет свидетель, и надеялся, что соседи не станут сообщать о пальбе, но вариант явки с повинной все же учитывал. Так что был спокоен и сосредоточен.

За спиной Вика появилась девушка. Она направила на меня револьвер. Я увидел ухмылку на лице Вика и понял: «дуй в спальню» означало «тащи ствол».

– Сразу двоих ты не убьешь, – сказала она. – Его, может, и застрелишь, но тогда я пристрелю тебя. Стоит оно того?

Не стоило.

– Брось пистолет.

Если бы она хотела меня застрелить, застрелила бы, пока я смотрел на Вика. Подумав так, я бросил пушку на пол.

– Я был бы признателен, если бы ты не совался в наши дела. – Вик шагнул ко мне, сжав кулаки. Но на это я и без того был согласен.

Я не знал точно, что он задумал, но вряд ли пожать мне руку и отправить восвояси. Живо представилось, как он меня мудохает, я теряю сознание... а потом просыпаюсь в темном затхлом подвале, привязанный к стулу, и в ужасе смотрю на ржавые ножи в руках Вика и девушки.

Он подошел ко мне вплотную.

– И что же нам с тобой теперь делать?

Я хотел ответить что-нибудь остроумное. Задним числом кое-что придумал, но тогда мыслить креативно не мог, а потому смолчал.

Зато нажал на пружину, и из рукава выскочило лезвие.

Которое я вонзил Вику прямо в горло.

Глава 4

Даже будь у него на шее метка, я бы не смог прицелиться лучше. Лезвие вошло по самую рукоять. Выдергивая нож, я даже подумывал сперва его провернуть.

Девушка закричала. Вик отшатнулся. Из его шеи хлестала кровь.

Я отпихнул его и бросился к девушке. Будь она опытной убийцей, тут бы мне и конец – но, похоже, держать меня на мушке оказалось для нее стрессом. Был шанс, что я доберусь до нее раньше, чем она выстрелит.

Я не успел. Девушка нажала на курок.

Хуже всего оказался грохот. Я сам стрелял довольно часто, но всегда где-то вне закрытых помещений. Сейчас казалось, что мне ударили по ушам музыкальными тарелками. Практически оглушенный, я даже не сразу понял, что она промахнулась.

На второй выстрел времени не хватило: я оттолкнул девушку к стене. Она ударилась со всей силы, потеряла равновесие и упала на пол. Я присел и грохнул ее головой о стену, стараясь не переборщить. Только тогда она позволила забрать у нее пушку.

– Я не сделаю тебе больно, – сказал я, хотя сейчас ей было именно больно.

Встав, я перевел взгляд на Вика. Рубашку его заливала кровь, он задыхался. Долго не протянет.

Сука, ну и что теперь делать?

Если услышу вой сирен, все кристально ясно: дождусь появления копов и все им расскажу. Если о стрельбе не заявят, серьезно поговорю с этой дамой, а там посмотрим, как карта ляжет.

А пока я решил остаться, дождаться последнего вдоха Вика и убедиться, что девушка не будет делать глупостей.

Вик сплюнул большой сгусток крови.

– Я убью тебя.

– Как скажешь. – Тот факт, что он все еще мог говорить, поразил меня.

Он попытался встать.

– Лежи спокойно, дурачок, – сказал я. – Хотя бы умри достойно.

Вик предпринял еще одну попытку – и в этот раз ему удалось встать. Он бросил на меня взгляд, полный ненависти.

Хотя этот сраный серийный убийца уже не представлял никакой угрозы, я очень нервничал. И мне не стыдно в этом признаться.

Вик вытер кровь с горла и шагнул ко мне.

Я не был врачом. Судил по кино, где люди, получив пулю в грудь, умирали мгновенно. А вдруг в жизни возможно и такое, что человек какое-то время говорит и двигается, несмотря на глубокую рану в горле? Вик все-таки здоровый медведь.

Но грязные следы были мне совсем не на руку. Я надеялся все-таки избежать вмешательства копов и не хотел убираться в нескольких комнатах. Так что, подойдя к Вику, ударил его в горло еще несколько раз.

Не без эмоций ударил, да. Меня мутило, я отворачивался при каждом ударе, чтобы не видеть, как лезвие входит в плоть. Но справился. Вик снова упал.

Девушка расплакалась.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Дарла.

– Насколько вы были близки?

– Что?

– Насколько вы были друг другу небезразличны?

– Не знаю.

– Он доверял тебе настолько, что посвятил в план на подобные случаи.

Дарла покачала головой и, всхлипнув, вытерла нос рукавом.

– Я только знала, что у него в спальне есть пушка. Не было никакого плана. Я просто по тону поняла, чего он хотел. И мы друг друга поняли.

– А чем Вик промышлял, знаешь?

– Догадываюсь.

– Скажи.

– Толкал всякую дрянь.

– Он тебе что-то продавал?

– Нет. Я уже завязала. Вик никогда не говорил ничего такого, но порой вел себя странно и загадочно.

– Нет, дело не в этом, – сказал я. – Дарла, ты ведь не хочешь, чтобы на тебя вышли? Лучшее, что я могу для тебя сделать, – отпустить и никому не рассказывать, что ты была здесь. Держать рот на замке сможешь?

Дарла кивнула.

– Скажи это вслух.

– Да, я смогу держать рот на замке.

– Если хочешь, могу рассказать тебе все, но чем меньше будешь знать, тем лучше. Скажу только, что, если пойдешь в полицию, сразу подумают на тебя, а тебе это не надо. Уж поверь, ты не хочешь, чтобы я рассказал о том, что ты знала, где Вик хранит оружие.

– Охотно верю.

– Я бы с радостью отпустил тебя сразу, но мне нужна помощь. Затрешь кровь? Надо замести самые стремные следы, если вдруг появятся копы.

– Да, – сказала Дарла.

– Спасибо.

Она перевела взгляд на Вика и нахмурилась.

– Какого черта он все еще жив?

Я тоже посмотрел на пол.

– Не жив. Глаза открыты, но не дышит.

Но он дышал. Неглубоко, едва заметно. Но полной грудью.

Сплюнув еще немного крови, Вик попытался подняться.

Нет. Черт возьми, нет. Ладно одно ранение в горло. Но шесть или семь? Нет. После подобных ран не выжить. Тем более таких глубоких, какие нанес я. Вик потерял достаточно крови, но все еще пытался встать.

– Почему ты так боишься, Кори? – Он улыбнулся мне кровавой улыбкой.

– Что, мать твою, происходит? – Я даже не понимал, к кому обращаюсь: к Вику, к Дарле или к самому себе.

– Я пока не готов умереть, такие дела, – ухмыльнулся Вик. Голос его был невероятно хриплым, но я четко слышал каждое слово.

Он поднялся на ноги. Слегка покачнулся, но сохранил равновесие.

– О боже, боже, боже! – зачастила Дарла.

Я вытянул руку с ножом в сторону Вика.

– Отойди.

– Или что? Ударишь меня еще раз?

– Ты что, зомби?

– Нет, сука, я не зомби. – Вик снова оглушительно расхохотался, но в этот раз изо рта и горла у него хлестала кровь. – Можешь называть меня жизнестойким.

Вариантов, при которых все пошло бы наперекосяк, я придумал множество. Но даже и представить не мог расклада, при котором Вик останется жив после нескольких ножевых в горло. Причем я гарантированно не спал и не бредил. Вик стоял прямо передо мной с рваным горлом, но по-прежнему мог говорить.

А потом он молнией бросился на меня.

Да, это было неожиданно, но я все же не рухнул на задницу с криком, как можно было бы представить. Я кинулся на него с ножом.

Вик схватил его за лезвие и вырвал из моего рукава. Нож был закреплен добротно, так что стало очень больно. Я даже было подумал, что этот урод сломал мне запястье.

Он плюнул мне в лицо кровью. Удивительно теплой, почти горячей. Я заморгал.

– Оставь его! – крикнула Дарла.

Я не знал точно, к кому она обращается. Не был уверен. И тут она снова подняла револьвер.

Вик схватил меня за горло.

– Я сказала, оставь его в покое!

Я отступил назад. Вик вытянул руку, удерживая мое горло скользкими, влажными пальцами. Отпустил, только когда длины руки перестало хватать. Дарла все еще целилась – в него.

– Направь ствол куда-нибудь еще, – сказал он.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила она, продолжая держать его на мушке.

– Понятия не имею, – ответил Вик. – Это вы мне скажите.

– Я прострелю тебе башку, – сказала она.

– Не советую.

– Пристрели его, – подбодрил я Дарлу. – Давай. Он боится.

– Я не боюсь ни тебя, ни ее, – сказал Вик. – Я ничего не боюсь. Но если в меня выстрелить, будет больно, и я разозлюсь еще больше.

– Стреляй! – крикнул я.

Дарла опустила револьвер.

– Нет, – прошептала она. То ли боялась его гнева, то ли думала, что всему увиденному есть разумное объяснение. Да и становиться убийцей ей явно не хотелось.

Я бросился за своим стволом. Вик накинулся на меня и повалил на пол.

Протягивая руку за пушкой, я понял, что рубашку заливает кровь. Вик схватил меня за волосы и оттянул – похоже, собирался познакомить мое лицо с кафельной плиткой. Он был чертовски силен, и я знал, что после пары таких ударов останусь без передних зубов и со сломанным носом.

Снова раздался выстрел.

Вик отпустил меня и вскрикнул от боли.

Я вывернулся из-под него. Если тут больше никто не затаился, стреляла Дарла. Я не отводил взгляда, пока не нащупал свой пистолет.

– Сука! – Вик прижал руку к виску.

Дарла выстрелила снова. Вверх взмыл кусок черепа.

Вик перевернулся и затих. Мы какое-то время смотрели на его труп.

– Он дышит? – спросил я.

– Что-то непохоже.

– А задерживать дыхание он умеет?

– Я-то откуда знаю?

Я уставился на Вика в упор. Он не шевелился, разве что кровь заливала тело.

– Хочешь, выстрелю еще раз? – спросила Дарла.

– Нет, – сказал я, все еще надеясь, что обойдется без явки с повинной. Я не знал, что за чертовщина здесь творится, но, если криминалисты не смогут подтвердить, что жертва преследовала нас после полудюжины ударов ножом в горло, нам предстоит очень трудное объяснение. И да, возможно, для соседей нет никакой разницы, три выстрела, четыре или пять. Но зачем рисковать?

Я не стал высказывать это вслух, допуская, что Вик притворяется, но хотел найти что-нибудь, чем можно будет отрезать ему голову.

– Мне нужно выпить, чтобы не рехнуться, – сказал я. – Не спускай с него глаз. Если шелохнется, стреляй.

– Сейчас тебе нужен трезвый ум, – сказала Дарла.

А кто говорил, что будет легко?

– Тогда хотя бы стаканчик воды выпью. – Я пошел на кухню.

Дарла не возражала. Я подошел к столу и только тогда понял, как хорошо держался все это время. На меня вдруг накатила волна безумного страха. Неприятный разговор, который может перерасти в драку, – одно дело. Ударить человека в горло ножом, каким бы куском дерьма он ни был, – заявка на проблемы с психикой. Но то, что Вик все это пережил? Захотелось упасть на колени, начать рвать на себе волосы и бессвязно кричать.

И все-таки я до сих пор не был готов принять концепцию сверхъестественных сил. Возможно, мы просто стали свидетелями невероятной выносливости, возможно, человек просто любой ценой цеплялся за жизнь. Но все же это были необъяснимые странности.

И теперь придется отрезать Вику голову.

Такого у меня в мыслях никогда не было. Ну, то есть да, я рассматривал вариант, что тело в итоге придется расчленить. Но чтобы избавиться от тела, а не для уверенности, что чувак с распаханным горлом по-настоящему мертв!

Я понятия не имел, есть ли у Куинн топор. У меня не было, но я-то жил в квартире. Возможно, у нее найдется лопата. Если в кухне не будет ножа, пригодного для отрезания головы, пойду в гараж.

Я открыл ближайший к холодильнику ящик. Джекпот с первой попытки. Там нашелся большой мясницкий нож и еще один подлиннее – для хлеба, наверное. Я схватил оба.

Выстрел. Я так испугался, что мясницкий нож выпал из руки. К счастью, в ногу не вонзился. Подобрав его, я выбежал из кухни.

Похоже, Дарла выстрелила Вику в грудь. Рубашка стала красной почти полностью, так что по ней и не разберешь, но в области сердца хлестала кровь. Вик схватил Дарлу за горло и ударил головой о стену.

Когда я так же ее прикладывал, мне всего-то надо было, чтобы она бросила пушку, я старался не причинять ей боль. Вик, похоже, тоже хотел обезоружить Дарлу, но его не волновали такие мелочи, как пробитый череп. Он ударил ее так сильно, что мне почудилось, будто я услышал хруст шейных позвонков.

Дарла упала на пол.

Вик повернулся ко мне.

Вот теперь я надеялся, что кто-нибудь из соседей вызвал копов.

Вик дотронулся до пулевого отверстия в груди и поморщился.

– Ну и как нам со всем этим быть, Кори?

Ответа у меня не было.

Он взглянул на Дарлу.

– Как по-твоему, умерла? Мне кажется, умерла. Но лучше все же убедиться. – Он поднял ногу и наступил ей на шею.

– Прекрати! – закричал я.

– Я облегчаю тебе задачу. – Он снова саданул ее ногой по шее. Теперь голова Дарлы вывернулась под неестественным углом, и, если бы не последние несколько минут, я бы точно знал, что она мертва.

Вик пару раз постучал по ее голове носком ботинка. Никакой реакции.

– Да, она нас покинула. Досадно. Мне было с ней по-настоящему интересно.

Я наклонился и схватил мясницкий нож. Вика это, похоже, позабавило.

– И что, даже не спросишь, встанет ли она?

– А она встанет?

– Не-а. – Он снова коснулся раны на груди. – Не могу удержаться и не трогать. Это как зуб с выпавшей пломбой. Когда постоянно суешь туда язык.

Я не знал, что на это сказать.

– Ты и правда все испортил, Кори. – Вик вздохнул. – У меня все шло хорошо. Стабильно. Знаю, как это выглядит, но я люблю Куинн. И никогда бы ее не бросил.

– А что будет теперь? – Я до сих пор не верил, что веду беседу с этим окровавленным... нечто. По-хорошему мне полагалось визжать от страха.

– Это я у тебя должен спросить. Здесь я пострадавший. Что ты надумал? Как предлагаешь решить нашу проблему?

– Отпусти меня.

Вик засмеялся. Кровь хлестала из ран на его горле.

– Еще одна попытка.

Я был напуган, но также и оцепенел. Все это происходило с кем-то другим, я словно отыгрывал роль. И понял, что у героя – если меня можно назвать героем – два ножа в руках.

Я не знал, что с Виком не так. Возможно, ему просто не дано умереть.

Но что, если у меня получится затерроризировать его до такой степени, что бессмертие ничем ему не поможет?

Я ринулся к нему.

Глава 5

Такого Вик не ожидал. Похоже, его испугал несущийся на него псих с двумя огромными ножами.

Не пытаясь ударить или схватить меня, он прикрыл лицо рукой, защищаясь.

Я, как безумный, бил и бил его, словно собирался разрезать до костей. Вик был крупнее и сильнее, но моя ярость пересиливала все. К тому же это не мне искромсали горло и выпустили пулю в голову и грудь.

Большинство моих ударов почти не имели эффекта: ножи отскакивали от его руки, едва задевая, или вообще не попадали в цель. Но я бился так отчаянно, что иногда результат все-таки был. Хлебный нож глубоко вонзился Вику в живот, а мясницкий срезал большой шмат мяса с шеи.

Вик был разъярен, но, похоже, все-таки отчасти забеспокоился.

А я тем временем реализовывал свой нехитрый план. Хреначил этого ублюдка, ожидая момента, когда он затихнет.

Попытался длинным ножом вспороть кишки. Увы, нож был для хлеба, а не для внутренностей, так что у меня ничего не вышло. Я выдернул лезвие и ударил еще раз.

Мясницким ножом я ткнул в лицо, пытаясь войти прямо в глаз. Промахнувшись, ткнул на пару сантиметров ниже левого глаза. Вытащил, попробовал еще раз. Тут Вик повернул голову, и лезвие ударило в череп сбоку, но вошло не слишком глубоко.

– Прекрати! – крикнул он.

Как по мне, прекращать следовало в тот момент, когда от Вика останется только скелет. Но еще раз ударить я не успел: он наконец нанес по-настоящему сильный удар под дых. Я согнулся пополам и упал на колени.

Он ударил меня по лицу. Я упал на бок, прямо на труп Дарлы.

Вик был уже весь в крови, так что я даже не был уверен, узнает ли его Куинн. Он поднял ногу, явно собираясь ударить меня в шею – излюбленный прием. Когда Вик начал опускать ногу, я ударил обоими ножами.

Оба попали в цель. К сожалению, Вик был обут, и ни один из ножей не причинил ему особого вреда. Зато он не смог наступить мне на горло и пошатнулся. Воспользовавшись этим, я выпустил мясницкий нож, схватил Вика за лодыжку и дернул на себя.

Сверху на меня шмякнулся нож, а за ним и Вик. Я бы прекрасно обошелся без них обоих, но, в конце концов, могло быть гораздо хуже. Нож хотя бы упал не лезвием. К тому же у меня оставался второй, зазубренный, для хлеба, и я стал пилить затылок Вика.

Лихорадочно водя лезвием взад-вперед, я отчего-то верил, что смогу отпилить ему голову раньше, чем он попытается меня остановить. Но Вик вскочил, когда нож прорезал всего сантиметр.

Я без колебаний кинулся на него и вонзил нож в грудь. Затем еще раз. И еще.

– Умри, сука! – крикнул я. Или вообразил, что крикнул. Точно не знаю.

Когда я нанес множество ударов – не меньше пары дюжин, – Вик перестал сопротивляться.

Я переключился на шею, изо всех сил пытаясь распилить ее окончательно.

Отчасти у меня все-таки получалось. Но этот нож не был предназначен для распиливания костей. Мне нужна была... ну, настоящая пила.

Я встал, ощущая головокружение. Чуть не упал, но сохранил равновесие. Где-то рядом должно было найтись то, чем можно обезглавить ублюдка.

Присев на корточки, я попытался перевернуть Вика на живот, но ничего не вышло. Так что я приподнял его за левую ногу и перерезал ахиллово сухожилие. Затем повторил с правой ногой. Так он никуда не уйдет.

Далее я поспешил на кухню. Я видел дом снаружи, когда подъезжал, и был почти уверен, что кухня соединена с гаражом.

Так и оказалось. Я открыл дверь, немного повозился в поисках выключателя и вошел в гараж. Повсюду кучами валялся хлам, места едва хватало даже для мотоцикла, не говоря уже о машине. Я огляделся в поисках стойки с пилящими инструментами, но ничего не увидел.

У них же должна быть пила, правда? У каждого, кто живет в собственном доме, есть пила.

Я нашел металлические садовые грабли. Возможно, получилось бы оторвать Вику голову зубьями, будь у меня достаточно времени, но вариант так себе.

Нужно что-то более эффективное.

Лопата для уборки снега подойдет вряд ли.

Вон! У дальней стены. Топорик. Я подбежал, схватил его и бросился обратно в кухню.

Хлопнула дверь.

О черт, копы? Сирен не было слышно. Может, Куинн?

Нет, судя по звуку, дверь закрылась, а не открылась. А значит...

Труп Дарлы все еще лежал на полу. Вик испарился. Я и представить не мог, что он умудрится сбежать после того, как я перерезал ему сухожилия, но случай, видимо, был совсем из ряда вон.

Я должен был пойти за ним.

Но не мог. Не мог его преследовать.

Одно дело – пытаться обезвредить Вика в их же доме, в тишине. И совсем другое – гоняться за ним на улице, даже если в этом районе, похоже, никто никогда не звонит в 911, чтобы сообщить о пальбе.

Я уже собирался открыть дверь. Но это могла быть ловушка. Вик мог поджидать меня.

Так что я зашел в гостиную и выглянул в окно.

На подъездной дорожке, припорошенной снегом, был виден кровавый след, но не Вик. В какую сторону он двинулся, было очевидно, но самого садиста-психопата с этого ракурса видно не было.

Супер. Теперь это не моя проблема.

Разве что... в голове возникла картинка: дружелюбный сосед, видя бегущего по улице мужика, залитого кровью, предлагает отвезти его в реанимацию. Для соседа эта сцена закончилась бы печально.

Я не мог просто так позволить Вику сбежать. Могли быть новые жертвы. Возможно, он убьет целую семью.

Я выругался и выбежал наружу с топором в руке.

Дойдя до дороги, я повернул направо. Вика не видел, зато видел кровь. Я побежал по следу так быстро, как только мог, надеясь, что никто не выглянет в окно и не увидит парня в крови, несущегося по тротуару с топором.

Я добежал до конца квартала. Как, черт возьми, Вику удавалось так хорошо бежать после того, что я сделал с его ногами?

– Эй! – воскликнул кто-то. Не Вик.

В гараже стоял какой-то старик. Капот машины был поднят: очевидно, старик что-то с ней делал, но обернулся и увидел меня. В крови. С топором.

Времени на объяснения не было. К тому же он наверняка не поверит в мою историю, сочтет страшилкой. Так что я проигнорировал его. Если честно, будь у меня возможность выдохнуть и хорошенько подумать, я бы вполне мог решить, что избегать копов абсолютно бессмысленно. Не будут они меня ни в чем обвинять. Но в голове до сих пор сидела мысль: «Я собираюсь совершить убийство и не хочу, чтобы меня поймали».

– Эй! – снова крикнул старик за моей спиной. Я повернул по кровавому следу направо. Увидел бегущего в полуквартале впереди Вика. Он даже не подволакивал ноги.

Занеся топор над головой, я ускорил шаг.

Я быстро нагонял Вика и надеялся, что он не услышит моих шагов.

Он обернулся на топот и поднял руку, как будто пытаясь меня остановить.

Что ж, ладно, отрублю ее сразу же.

– Не подходи, – предостерегающе сказал он.

Я не сбавлял скорости.

– Не подходи! – крикнул он.

Остановился я не из-за интонации. А из-за того, что его глаза, черт возьми, горели красным. Это выглядело чертовски жутко даже при свете дня, а уж ночью...

– Кори, убирайся, – произнес он не иначе как демоническим голосом.

Внезапно мне расхотелось приближаться к Вику на расстояние удара.

Я хотел было запустить в него топором. Но даже если бы совершил самый идеальный бросок, какой только можно вообразить, даже если бы топор попал ему прямо меж красных глаз, скорее всего, Вик бы не остановился. Лучше дать ему уйти.

Я повернулся и побежал в обратном направлении.

Не считаю, что проявил трусость. Наоборот, храбро держался. А в том, чтобы не связываться с обладателем горящих глаз и демонического голоса, нет ничего постыдного. Это слишком.

Я завернул за угол, возвращаясь тем же путем и надеясь, что мужик, ремонтирующий машину, не поджидает меня.

Он не поджидал посреди улицы, но из гаража вышел.

– Простите, – сказал я и указал на небо. – Мы фильм снимаем. Вон беспилотник.

И побежал дальше, обратно в дом Куинн.

Вбежав в парадную дверь, я даже удивился, что труп Дарлы на месте. Создавалось впечатление, что теперь все мертвецы будут вставать и передвигаться.

Я сосчитал до десяти, пытаясь отдышаться и успокоиться. Затем до двадцати.

Ладно, покой в ближайшее время не светит. Но я хотя бы не пускал слюни в позе зародыша. Есть чем гордиться.

Я запер входную дверь на случай, если Вик решит вернуться. Если вздумает напасть, придется лезть через окно, и он получит дополнительные травмы.

Я очень хотел хоть немного отмыться от крови, но сначала надо было сделать один звонок. Я достал из кармана мобильник. Никогда не звонил и не писал Куинн, но в списке контактов ее номер имелся. Она была на работе, а разговор был явно не для ушей коллег, так что я решил написать.

Пару секунд я просто смотрел в экран, и тут она прочитала сообщение. Затем на экране мучительно долго висели три точки – «печатает». Наконец Куинн ответила.

Да! А иначе на хрена я прошу ее уединиться и позвонить мне? Не сексом же по телефону с ней заниматься собираюсь!

Я мерил ее дом шагами, намеренно избегая залитого кровью коридора. Наконец телефон зазвонил.

– Привет, – сказал я.

– Привет. Что происходит?

С чего начать? С чего, черт возьми, начать? В голове у меня внезапно помутилось. Я не имел ни малейшего представления, как буду все это объяснять Куинн.

– Кори?

– Я здесь.

– У тебя все хорошо? Я забеспокоилась, узнав о твоей болезни.

– Все нормально, – начал я. – То есть ненормально. Ты не могла бы отпроситься до конца дня?

– Джаспер, конечно, взбесится, но да. Что не так? Что ты натворил?

– Почему ты думаешь, что я что-то натворил?

– Кори, пожалуйста, просто скажи, что происходит.

– Вик тебе изменял.

Долгая пауза.

– Не знаю, зачем это сказал, – признался я. – Речь вообще не об этом. То есть отчасти об этом, но главная тема другая. Даже не знаю, как сказать.

– Я попрошу отгул на остаток дня. Где ты хотел бы встретиться?

– У тебя дома.

Еще одна долгая пауза.

– Ты у меня дома? – наконец спросила Куинн.

– Да.

– Вик тоже?

– Уже нет.

– Буду через пятнадцать минут.

Глава 6

Это были очень, очень долгие пятнадцать минут.

Полиция так и не появилась. Выходило, что соседи Куинн не реагируют ни на пальбу, ни на бегущего по тротуару мужика в крови и с топором. Никто не счел нужным обратиться к копам. Ну, то есть да, я сказал старику, что мы снимаем фильм, но на самом-то деле?

Я разделся, сходил в душ и взял рубашку и джинсы из шкафа Вика. Конечно, они на мне висели, но все же это было лучше, чем встречать Куинн в крови.

Мне не хотелось оставлять труп Дарлы как есть. Но ее убил Вик, а не я, и мне надо было, чтобы это доказали эксперты-криминалисты.

Заслышав подъезжающую машину Куинн, я вышел на улицу. Она заглушила двигатель, вышла из машины и нахмурилась.

– Почему ты в одежде Вика? – спросила она.

– Нужно многое объяснить, – уклончиво ответил я.

Она заметила кровь на снегу и поспешила ко мне.

– Вик в доме?

– Нет.

– Его машина на месте.

– Он сбежал.

– Кори, расскажи мне, что происходит.

– Расскажу. Я все тебе расскажу.

– Может, нам зайти внутрь?

Я покачал головой.

– Ни в коем случае.

– Изложи как можно короче. Одним предложением. Очень быстро.

– Я пытался убить твоего мужа, но он не захотел умирать.

На лице Куинн отразились чистый испуг и отчаяние. Казалось, ее вот-вот вырвет. Но в глазах не было и намека на удивление.

– Пойдем в дом, – сказала она.

– Там кошмар и ужас.

– Мой муж – Толедский Трупоед. Он заставлял меня вкушать плоть его жертв. «Кошмар» внутри хуже?

– Нет, – признал я. – Не хуже.

Мы зашли. Увидев кровь в коридоре и труп Дарлы, Куинн зажала рот рукой.

– Кто это? – спросила она. – Женщина, с которой он был?..

– Да. Мне жаль. – Я закрыл дверь.

Куинн закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов. Не знаю уж, то ли пыталась успокоиться, то ли делала вид, что ничего не происходит. Снова открыв глаза, она посмотрела на меня. Без малейшей тени тепла и привязанности во взгляде.

– Ты решил сыграть в героя и попытался убить Вика. Как именно?

– Ударил ножом в горло.

– И он не умер?

– Нет. Истекал кровью, но не умер. Я его бил-бил... Она, – я указал на Дарлу, – стреляла ему в голову. Бесполезно.

– Твою мать.

– Я надеялся, ты как-то более эмоционально отреагируешь.

– Я тоже надеялась. Значит, Вик сбежал?

Я кивнул.

– На нем живого места не было. Я даже ахиллово сухожилие перерезал, но он все равно убежал. Я погнался за ним, но потом в него как будто демон вселился.

– Не вселился, но я поняла, что ты имеешь в виду.

– Как думаешь, куда Вик делся?

– Не знаю. Наверное, мы могли бы пойти по кровавому следу, но это неважно.

– Как по мне, очень даже важно.

– Он затаился где-то. Не покажется, пока не придет в порядок, – сказала Куинн. – Это ненадолго.

– Есть какой-то способ его убить?

– Не знаю. Он почему-то так и не удосужился мне об этом сообщить. – Она почти не боялась, и в голосе отчетливо был слышен сарказм.

– Но ведь должен быть способ, правда?

– Может, попробовать задавить его паровым катком? Ну или сбросить в вулкан.

– Ты не помогаешь, – сказал я. – Понимаю, что облажался, но я пытался спасти людей. Спасти тебя.

– Кори, ты думаешь, что облажался, но, что бы ты себе ни надумал, все гораздо хуже. Гораздо. Мне жаль, если тебе кажется, что я с тобой жестока, но мы по уши в дерьме. – Куинн на мгновение задумалась. – Ты пьешь какие-нибудь таблетки? Без которых никак не можешь?

– Разве что снотворное.

– Оно необходимо тебе для выживания?

– Нет! Господи, Куинн, я понимаю, ты расстроена, но, пожалуйста, дай мне передышку. Я пытаюсь осмыслить происходящее. Ты, очевидно, была морально готова к ножу в горле своего мужа, тебе удалось избежать шока. Но не мне.

– А что насчет денег? – спросила Куинн. – У тебя есть заначка?

– Нет.

– Золото? Украшения? Что-нибудь, что можно легко продать?

– О да, моей коллекцией золотых цепочек восхищаются все знакомые.

– И они у тебя в квартире?

– Я пошутил.

– Не до шуток! – закричала Куинн. Я вздрогнул, как от очередного выстрела. – Не смешно! Ты хоть понимаешь, что я говорю? Нам надо бежать, Кори. Бежать, спасать свои шкуры. И мне нужно знать, имеет ли смысл заезжать к тебе домой за ценностями, или обойдемся.

– Нет, там... В общем, как долго нас не будет?

– Возможно, и правда долго.

– Мне нужна зарядка, но я вполне могу купить новую.

– Сколько времени ты пробыл один, прежде чем позвонил мне?

– Пару минут... Я погнался за Виком, пробежал пару кварталов, а потом обратно.

– Значит, его не было минут двадцать пять – тридцать?

– Вроде да.

– Хорошо. – Куинн на мгновение задумалась. – Езжай домой, собери вещи. Только очень быстро, десять минут тебе на все про все. Одежда, туалетные принадлежности, все, что может пригодиться. И адрес свой дай. Я за тобой приеду.

Я кивнул.

– Ладно. А ты что будешь делать?

– Возьму свою сумку. Мы с Виком знали, что нам, возможно, придется скрываться от ФБР, так что он позволил мне собрать вещи заранее.

– А кровавый след? Как думаешь, может, стоит попытаться выследить Вика? Может, ты бы поговорила с ним. Убедила, что я сам дурак.

– Поверь, он знает. Знает, что я не настолько глупа, чтобы присылать тебя. Мы наверняка сможем его отыскать, но сказать хоть слово Вик позволит, только если я первым делом брошу ему твою отрубленную голову. Очень заманчиво, к слову. Очень соблазнительно.

– Оу.

– Иди.

– Мне правда жаль.

– Мне все равно.

Я вышел, сел в машину и втопил газ. Включил радио, выставил громкость как можно выше – но не настолько, чтобы плавились динамики – и врубил хард-рок. Подпевал – точнее, кричал, – стремясь заглушить мысли музыкой. Я не хотел думать о людях с красными глазами и о том, что теперь не смогу скептически ухмыляться и говорить, что такое невозможно. «Мой мир не будет прежним, пути обратно нет», – пронеслось в голове. Но осмысливать эту фразу сейчас совсем не хотелось.

Добравшись до своего муравейника, я увидел на крыльце восьмидесятилетнюю миссис Элстер в легонькой ветровке. Бо́льшую часть дня она вот так сидела на улице и общалась с прохожими. В любое другое время я бы с удовольствием с ней поговорил, но сегодня стрелой пронесся мимо, отделавшись коротким: «Здрасьте, извините, некогда болтать».

Вытащив из-под кровати небольшой чемодан, я принялся паковать одежду. Скажи мне кто-нибудь, что я буду собираться, чтобы уехать с Куинн, я бы, скорее всего, подбирал гардероб куда дольше. В небольшой дорожной сумке уже лежали зубная щетка, бритва и другие предметы первой необходимости, так что я сразу положил в чемодан сумку, ноутбук и зарядку для телефона.

Что еще?

Я открыл нижний ящик комода и на всякий случай достал паспорт и свидетельство о рождении.

Меньше десяти минут. Неплохо.

Я не знал, надо ли выходить к подъезду, или Куинн напишет мне, когда приедет. Вспомнив, как она злилась, я решил выйти в полной готовности и ждать.

Пройдя мимо миссис Элстер, я снова извинился. Думал было остановиться и поболтать с ней, чтобы отвлечься, но не хотелось, чтобы на допросе в полиции она сказала: «О да, он вел себя очень странно».

Я пытался объяснить все произошедшее с точки зрения логики. Если бы я просто стоял и смотрел, можно было бы списать на спецэффекты, но я сам вонзил в Вика ножи. Вариант, что он специально надел светящиеся красные линзы и изменил голос техническими средствами, проходил по разряду бредовых – примерно как сами светящиеся глаза.

Так что да, вся эта херабора реально существует.

Я всеми силами старался сохранять здравый рассудок. Минут двадцать ходил туда-сюда и ждал, что вот-вот объявится дюжина полицейских машин или готовый к расправе Вик. Наконец рядом со мной притормозила незнакомая коричневая машинка с тонированными стеклами. Я приготовился на случай, если придется бежать сломя голову.

Окно опустилось.

– Садись, – бросила Куинн.

Я открыл заднюю дверцу, бросил чемодан рядом с ее спортивной сумкой и сел вперед.

– Прости, – сказала Куинн. – Покупка новой машины заняла больше времени, чем ожидалось.

– Но все равно довольно быстро.

– У меня уже был готов план. Не на случай конкретно твоих выкидонов, а просто, если вдруг все пойдет наперекосяк. – Она выехала с парковки.

– Куда мы едем?

– Пока не знаю.

– Значит, этого в плане не было?

Она повернулась ко мне.

– У меня несколько планов. Я пытаюсь решить, какому следовать. А пока хочу просто уехать отсюда как можно дальше.

– Ладно.

– Не могу поверить. Просто не могу поверить. Я даже описать не могу, в какой мы заднице. Черт, о чем ты вообще думал?

– Знаешь что? Хватит меня обсирать.

– Ох, прости, – делано спохватилась Куинн. – Тебе неприятно?

– Вик – Толедский Трупоед. Серийный убийца, один из самых страшных. И он заставлял тебя помогать ему. Я решил убить его, причем не только ради тебя, но и ради всех людей. Тебе в этом случае гарантированно удалось бы избежать тюрьмы. И мой план сработал. Я ударил Вика ножом в горло. При любом реалистичном, предсказуемом раскладе твоему мужу полагалось лежать на полу мертвым, а ты осталась бы на свободе. Меня уже тошнит от того, как ты себя со мной ведешь. Мол, я идиот, который не знает, что жертву нельзя убить, исполосовав горло!

Какое-то время Куинн рулила молча.

– Ладно. Я согласна.

– Спасибо.

– Но не делай вид, что план сработал бы безупречно. У нас в коридоре лежит его мертвая любовница.

– Не будь Вик какой-то сверхъестественной дрянью, я бы справился.

– Справился?

– Да!

– Почему ты не сказал мне ничего, прежде чем куролесить?

– Потому что не хотел, чтобы ты имела к этому хоть какое-то отношение. Не хотел подвергать тебя опасности. Задним числом понимаю: заранее знать, что Вик выживет после пули в голову, – бесценно. Но не думаю, что это была небрежность с моей стороны. Кто же знал, что у тебя есть такая ценная информация.

– Хорошо. Ты никак не мог знать, что Вик бессмертный. Но позволь напомнить: ты пришел в мой дом, чтобы убить моего мужа, и даже не сказал мне. Не строй из себя невинную овечку.

– Но, повторюсь, твой муж – тот самый Толедский Трупоед. Я же не пытался его замочить, чтобы мы могли быть вместе.

– А ты хочешь, чтобы мы были вместе?

– Уже нет.

– Ладно, у меня к тебе деловое предложение. Я не буду на тебя наезжать, но с этого момента ты слушаешь меня беспрекословно. Без всяких сомнений. Главная теперь я.

– Принято. Так кто же Вик такой? Он вообще человек?

Куинн кивнула.

– Человек, да. Тебе будет трудно поверить в его историю.

– Думаю, нетрудно. Я уже очень многое готов принять на веру.

– Он не демон. Но демонической силой все-таки обладает.

– Погоди, ты ведь сказала, что он не одержим.

– Нет. Не совсем. Одержимость предполагает, что телом владеет кто-то другой, как у маленькой девочки в «Экзорцисте».

– Риган.

– Да насрать, как ее звали.

– Я слышу враждебность.

– Ладно. Ее звали Риган. Как бы то ни было, у них с демоном симбиоз, он не контролирует ни мысли, ни действия Вика. Просто дает способности.

– Например, способность не умереть, будучи изрубленным.

– В том числе.

– А что еще?

– Он может сжечь тебя голыми руками. Не мгновенно, но, на какое-то время сосредоточившись, Вик может обратить твою кожу в пепел.

– Твою мать. Что еще?

– Не знаю. У него было много секретов. Может, на этом список исчерпывается, а может, Вик умеет еще кучу всего. Может, он способен взорвать твою голову силой мысли.

– Надеюсь, нет.

– Я тоже надеюсь.

– Ладно, это, конечно, очень плохо. Но я меньше Вика и обратил его в бегство, имея всего пару ножей. Не понимаю, почему мы должны все бросить и бежать из города. Почему не послать за ним копов? Он ведь не может исчезнуть из тюремной камеры?

– Вик – член секты, – сказала Куинн. – Вся вот эта история про «Сатана наш господин». Не знаю, контактируют ли они с самим дьяволом, но во всяком случае к этому чертовски близки. Им покровительствует что-то очень-очень злое. И согласно кодексу секты, напав на одного из них, ты вызвал гнев всех остальных.

– Ох, – только и сказал я.

– Так что да, Вик такой не один. И они все придут за нами.

Глава 7

– Давай немного помолчим? – попросил я. – Хочу немного посидеть в тишине.

– Без проблем, – отмахнулась Куинн.

Я закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чем-нибудь приятном. Котята. Щенки. Счастливые воспоминания из детства о Школьной книжной ярмарке. О, как я любил эту ярмарку! Они присылали на дом каталоги, которые я обожал. Мы жили не слишком богато, но родители старались, чтобы я всегда мог заказать хотя бы одну книгу. До сих пор помню, как я радовался, обнаруживая поутру коробку с книгами на учительском столе.

А еще выдрята. Такие позитивные и энергичные. Я мог наблюдать за ними часами.

Я открыл глаза.

– Сколько в секте членов?

– Не меньше дюжины.

– Не меньше?

– Наверное, ближе к двадцати.

– Твою мать.

– Ага.

– Они все в Толедо?

– Нет, – сказала Куинн. – Вик, возможно, единственный. А они рассеяны по всей стране.

– Значит, сейчас мы вполне можем двигаться прямо навстречу кому-то из них?

– Вполне может быть. У нас нет задачи убежать от всех. Мы пытаемся убежать от Вика и спрятаться там, где он не сможет нас найти.

– Ладно. Я просто пытаюсь понять, насколько большая опасность нам грозит. Они ведь вряд ли следят за нами, ну, не знаю, с сектантских спутников? Блин, забудь, глупость сказал. Я имею в виду, не могут ли они разыскивать нас с помощью демонических сил?

– Этого я гарантировать не могу.

– Ладно, хорошо. Продолжаю подбитие вводных. Итак, с твоих слов, на нас могут охотиться два десятка сектантов, использующих силу демонов и Сатаны?

– Не могу утверждать обратное.

– О’кей. Теперь я понимаю, что тебя так расстроило. Пазл сошелся.

– Прости, – сказала Куинн. – Я бы рассказала, но не могла же знать, что ты попытаешься убить Вика. Я бы никогда не подумала, что ты способен на такое. Совершенное безумие. Я даже не думала, что ты осмелишься угрожать ему или просто поговорить. Представить себе не могла, что ты войдешь с ним хоть в какой-то контакт.

– Ты разрешила бы сдать его копам?

– Да. Но мы исчезли бы еще до того, как они появились в дверях.

– Ну и прекрасно.

– Если бы Вик сел в тюрьму, пришли бы другие.

– А эти другие – тоже серийные маньяки? На свободе разгуливает два десятка Толедских Трупоедов?

– Нет. Вик был таким и раньше. Просто теперь ему стало проще. Не могу точно сказать, каковы остальные – я их никогда не видела, – но они все демониты. Члены секты демонопоклонников. Они позволяют демонам вселяться в них. Не самые достойные представители человечества.

– Понял. Не очень приятные люди, наверное.

– Нет. Насколько я знаю, Вик среди них самый дружелюбный.

– И то, что они охотятся за нами, мы знаем наверняка?

– Могу точно сказать, что такое происходит не впервые. В прошлый раз Вик отправился исполнять «священный долг», и для одной семьи это плохо кончилось. Слышал о резне в Гранд-Рапидс пару лет назад?

– Напомни.

– С пятерых членов семьи, включая двухлетнего ребенка, заживо содрали кожу.

– А, да, я слышал об этом.

– Хочешь знать, чем отец семьи это заслужил? Он попал в аварию, в которой даже никто не погиб. А «брат» Вика по вере проехал на красный свет. Другой водила был совершенно не виноват. Такое могло случиться с кем угодно. Но они схватили всю семью, отвели в звукоизолированный подвал и с каждого, от младшего к старшему, содрали кожу. Остальных заставили смотреть. А когда Вик вернулся, то над всем этим только посмеялся.

Да... Школьная книжная ярмарка! О, как я был счастлив! А Рождество! Я будил родителей и сообщал, что Санта-Клаус уже пришел! Я не знал, почему моим богатым друзьям Санта-Клаус дарит сплошь шикарные вещи, но сами праздники обожал.

– Должен быть способ их одолеть, верно? – спросил я. – Какая-то слабость, которой можно воспользоваться?

– Ты имеешь в виду, водой покропить или, например, выяснить, что они не переносят вирусов?

– Что-то вроде того.

– Классно было бы, правда?

– Ты уже решила, какому плану следовать?

– Нет.

– Как насчет того, чтобы сдаться копам? Смогут эти ребята до нас добраться, если нас упекут?

– Не знаю, – задумалась Куинн.

– Ну, в смысле, они же не умеют проходить сквозь стены? Даже бессмертные не могут просто прийти в тюрьму и начать убивать заключенных. Я сам не в восторге, но так мы будем в безопасности.

– Я не уверена, что они прекратят охоту. Хочешь провести остаток жизни за решеткой?

– Это лучше, чем быть освежеванным заживо.

– Может, они и не смогут до нас добраться. А может, завладеют тюремным охранником и прикончат нас во сне. Я не знаю, как это работает. Если хочешь, я с удовольствием подброшу тебя до ближайшей тюрьмы, но сама туда пока не хочу.

– Да я, вообще-то, тоже.

Зазвонил телефон Куинн. На дисплее высветилось фото Вика.

– Твою мать, – сказала она. – Я так и знала. Кори, прошу, доверься мне. Я скажу ему то, что он хочет услышать, хотя бы отчасти, и мне вот только паранойи с твоей стороны не хватало.

– Я тебе верю.

Куинн ответила на звонок, включив громкую связь.

– Куинн? – начал Вик.

– Да.

– Судя по звуку, ты в машине. Где ты? – Он до сих пор хрипел, как с распаханным горлом.

– Не твоя забота.

– Ты знаешь, что случилось?

– Да.

– Похоже, я на громкой связи.

– И что? Я за рулем. Ты хочешь, чтобы меня тормознули за болтовню по телефону?

– Он с тобой?

– Нет.

– Уверена?

– Не знаю, Вик. Хочешь, обыщу салон, чтобы убедиться? А то вдруг он пробрался в машину, пока я не видела. Вдруг он в бардачке.

Никогда бы не подумал, что Куинн может так разговаривать с мужем. Конечно, они говорили по телефону, да и мы удалялись от Вика, но я ждал все же какой-то сдержанности.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я.

– Хочешь знать, не соврала ли я? Его нет в машине.

– Где он?

– Поехал самостоятельно.

– Ты с ним трахаешься?

– Тебя сейчас это волнует? Издеваешься?

– Да или нет?

– Нет. Он меня даже не лапал. Но, кстати, что за труп девушки в нашем коридоре?

– Куда ты едешь?

– Нет уж, не меняй тему. Давай-ка об этой девушке. Она довольно молодая. Ты свернул ей шею, так что о красоте судить не берусь. – Несмотря на тон, голос Куинн дрожал. – Она была твоей зажигалочкой, да? Рядом с ней ты чувствовал себя помолодевшим?

– Я спросил, куда ты едешь.

– А я сказала, что сначала мы обсудим труп девушки.

Вик усмехнулся.

– Ты ведь знаешь, что будет с тобой и твоим парнем, да?

– Он не мой парень. Мы это уже обсуждали. Вик, давай не тупи.

– Почему он пытался убить меня?

– Не знаю. Мне он ничего не сообщил. Тебе, когда пришел, тоже ничего не сказал?

– Что ты ему рассказала?

– Ты правда поэтому позвонил? – спросила Куинн. – Это вообще важно сейчас?

– Не думаю.

– Сейчас важно, что нам со всем этим делать, а не почему Кори решил вмешаться.

– Ты ведь знаешь, что остальные будут призваны исполнять священный долг, верно?

– Это обязательно?

– Зависит от тебя. Приведи мне Кори, и мы сделаем вид, что ничего этого никогда не было.

– Ничего не было? Ты не убивал свою девушку? Не бегал по улицам, оставляя за собой кровавый след?

– Ее не станут искать. А если и станут, ничего не найдут. А кровь на тротуаре... ну и что? С этим я справлюсь. Раньше ведь уже справлялся. Назовем это препоной на нашем пути и заживем как ни в чем не бывало.

– Препона достаточно серьезная.

– Зря ты придаешь ей такое значение.

– О, ну конечно, я без проблем забуду, что ты мне изменял.

– Не делай вид, что тебя это волнует. Тебе плевать. Ты знаешь, что я изменял постоянно. У нас уже много лет не брак, а жалкая пародия.

– Точно, – согласилась Куинн. – Интересно, когда это началось? Что и когда омрачило наш брак? Я вот пытаюсь вспомнить. Зуб даю, что-то случилось, что-то сорвало флер сказки. Что это было? Ты не помнишь, Вик?

– Ой, вот не включай стерву, – ответил он.

– Господи, я прям ждала слова на букву «с». Поздравляю, ты очень долго продержался.

– Он с тобой в машине, да? Больно ты резкая стала.

– Что значит «резкая»?

– Делаешь вид, что не боишься.

– Кори нет в машине.

– Мне это надоело, – сказал Вик. – Мы оба знаем, что наш брак не спасти. Но я спасаю твою жизнь. Мы с братьями и сестрами обсуждали, что сделаем при следующей оказии. Поверь, Куинн, ты не хочешь, чтобы это коснулось тебя.

– Ну, тогда не переводи на меня стрелки. Отзови своих друзей.

– Я пока к ним не обращался.

– Славно. Вот и не надо.

– Они придут. Не пойми меня неправильно. Вопрос в том, придут ли они за этим парнем с твоей работы или за вами обоими. Ты мне ничего не сделала. Тебе незачем проходить ад на земле, а потом еще и в преисподней. Доставь Кори ко мне, и я позабочусь, чтобы они тебя не тронули.

– Что ему сказать?

– Мне все равно что. Просто верни его сюда. Если Кори войдет в нашу дверь, я посчитаю твой долг уплаченным.

– А если нет?

– Ты не хочешь слышать ответ на этот вопрос.

– Откуда мне знать, не врешь ли ты?

– Мне насрать, веришь ты или нет. Мы не сделку заключаем. Я готов кинуть тебе спасательный круг. С удовольствием выплюнул бы тебе в глаза плотоядных червей, но ты сказала, что твой парень действовал сам по себе. Я верю тебе, а потому великодушно даю тебе шанс. Ну что, да или нет? Для меня это неважно, но, если отвергнешь предложение, будешь самой тупой сукой на свете.

– Я согласна, – сказала Куинн.

Я вздрогнул. Да, она предупредила, что скажет Вику то, что он захочет услышать, но...

– Хорошая девочка, – сказал Вик. – Как будешь действовать?

– Я позвоню Кори и скажу, что сосед обнаружил твой труп. Что нам надо поскорее вернуться и навести порядок в доме.

– Должно сработать. Скажи, что потом ты с ним переспишь.

– Хватит.

Вик хихикнул.

– Скоро увидимся. Не зли меня.

Куинн повесила трубку. Сделала глубокий вдох, переходящий во всхлип, задышала чаще. Машина вильнула, чуть не выехав на соседнюю полосу.

– Ты в порядке? – спросил я.

– Я... – Она хотела было что-то сказать, но не смогла. Я молился, чтобы все, через что мы прошли, не кончилось аварией.

– Съезжай-ка лучше на обочину.

Куинн съехала на обочину и резко притормозила. Меня бы повалило на приборную панель, если бы не ремень.

– Паническая атака, – сумела выпалить она.

– Все хорошо, все хорошо. – Я старался говорить спокойно. – Возьми себя в руки. Все хорошо.

Она кивнула и попыталась отдышаться.

По-хорошему, паническая атака должна была настичь меня. Ну да, Куинн предупредила, когда отвечала на звонок, но итог разговора был все-таки однозначный – «доставить Кори к Вику».

Мы просидели так около минуты. Подъехал грузовик. Добрый самаритянин-водитель, похоже, спрашивал, не нужна ли нам помощь. Куинн вырулила на дорогу.

– Тебе лучше? – спросил я.

– Нет.

– Логично. А план какой?

– Мы едем ко мне домой.

– А что потом?

– Еще не решила.

– Значит, сейчас у тебя, по сути, нет другого плана, кроме как следовать указаниям Вика?

– Прямо сейчас нет.

– Не внушает оптимизма.

– Почему я должна придумывать план? – спросила Куинн. – Почему я в команде лидер? Это ведь ты придумал гениальный план, как избавить мир от Толедского Трупоеда. Может, что-нибудь придумаешь?

– Ладно, ладно. Просто я думал, что, соглашаясь на предложение Вика, ты уже знала, что будешь делать дальше. Ошибочка вышла. Все нормально.

– На самом деле я не собираюсь отдавать тебя ему, – заверила меня Куинн. – Я просто так сказала. Надо придумать что-то до того, как мы приедем.

– Понял, – кивнул я. – Не хочу заваливать тебя вопросами, но, если готового плана нет, почему ты предпочитаешь вернуться, а не следовать предыдущему плану?

– Что?

Мне не понравилось, как Куинн это сказала. Словно пыталась выиграть несколько лишних секунд, чтобы придумать ответ. Вот и делала вид, что не поняла. Или не расслышала.

– Возможно, стоит придерживаться изначальной стратегии, – сказал я. – Валить отсюда как можно дальше.

– Возможно, – сказала Куинн.

– Он соврал тебе.

– Насчет чего?

– Он сказал, что никто не собирается искать Дарлу. – Я никогда не называл ее имени при Куинн, так что пояснил: – Ну, его девушку.

– Я поняла.

– Он предлагал ей вызвать Убер, и она забеспокоилась, что некий Хершелл увидит платеж за поездку. Так что он солгал, когда сказал, что за ней никто не приедет. Она либо замужем, либо в отношениях, либо кто-то смотрит историю ее кредитки.

– Может, это ее брат.

– Да, может, и брат. Я к тому, что Дарла не исчезнет бесследно, кому-то до нее будет дело.

– И? Что это меняет?

– Просто делюсь наблюдениями.

– А, ну тогда спасибо. Уверена, это очень нам поможет... если нас, вопящих и орущих, не потащат в ад.

Я думал, нас просто заживо освежуют. Перспектива казалась все хуже и хуже.

– Я и не знал, что ты такая язва, – сказал я.

– Можно многое узнать о человеке, полностью разрушив его жизнь, – парировала Куинн.

Я надеялся, что к ней домой мы все-таки не вернемся. Но уже через мгновение она свернула на шоссе, и мы поехали обратно, абсолютно тем же путем.

Глава 8

– Ты так и не ответила на мой вопрос.

– На какой?

– Почему вернуться в твой дом, в лапы к Вику, лучше, чем сбежать туда, где его не будет?

Замешкайся Куинн с ответом, я бы выпрыгнул из машины. Нет, не на ходу, не на скорости сто километров в час. Я бы попросил ее съехать на обочину и выпустить меня. А если бы она отказалась, просунул бы ногу под водительское сиденье – нелегко, учитывая, что нас разделяла коробка передач, – нажал бы на тормоз, выскочил из машины и сбежал.

– Если мы убежим, остальные наверняка придут за нами, – сказала Куинн. – А вот если вернемся, нам, возможно, удастся остановить Вика, и он не воззовет к братству. Обмануть его как-нибудь.

– Почему ты не подумала об этом до того, как мы сбежали с чемоданами?

– Я никогда бы не подумала, что Вик предложит мне сделку.

– Перед тем как ответить, ты сказала, что сообщишь ему то, что он хочет услышать.

– Да. Но я не знала, что он захочет услышать. Сымпровизировала по ходу разговора.

Изначально Куинн говорила немного по-другому. Она просила не впадать в паранойю, а огорчать ее не хотелось. Но все-таки это следовало всерьез обдумать.

Что бы я сделал, окажись сейчас на месте Куинн Филдинг?

Мы были друзьями, но не самыми близкими. Никогда не обещали прикрывать друг друга, несмотря ни на что. Не плакали вместе, не смеялись до упаду и вообще не были близки по-настоящему. Я знал ее самый большой секрет (черт, я надеялся, что замужество за неуязвимым Толедским Трупоедом – ее самый большой секрет), но, например, переедь она на другой конец страны – и речи бы не было о том, чтобы следовать за ней.

Если Вик предложил ей спасательный круг, почему она им не воспользовалась?

Зачем Куинн рисковать и принимать судьбу жертвы демонопоклонников, если она может просто меня сдать? Да, она бы наверняка чувствовала себя виноватой, но это ведь не она сука и эгоистка. Она меня в это не втягивала. Я сам вляпался.

Но главный вопрос звучал так: что бы я сделал на месте Куинн?

Как человеку с совестью, хотелось все-таки верить, что это не продлилось бы долго. Если бы моя жена кого-то жестоко убила, это случилось бы единственный раз. Впрочем, мне легко говорить, у меня и постоянной девушки-то никогда не было, не говоря уж о жене-убийце.

Но если представить, что я женат на Толедской Трупоедке, у которой есть демонические способности, и до этого момента вел себя один в один как Куинн... что бы я сделал дальше?

Всю дорогу я бы отчаянно размышлял, пытаясь придумать, как нам одолеть мою жену-маньячку. А если бы не вышло, выдал бы ей своего коллегу.

Вот именно. Вик был прав: Куинн должна быть полной идиоткой, чтобы отказаться от сделки. И если говорить о ее моральном компасе – напоминаю, она позволила мужу зверски убить более десяти молодых женщин. Просто чтобы спасти свою шкуру.

Она абсолютно точно доставит меня к Вику.

Твою мать.

Я отказался от идеи выскочить, нажав на тормоза. Как минимум, можно подождать красного сигнала светофора. Главное – выбраться прежде, чем мы подъедем к ее дому.

Еще можно скрутить Куинн, вышвырнуть из машины и умчаться вдаль. Этот вариант мне совсем не нравился. Я его рассматривал, но далеко не самым первым.

Сама мысль о сопротивлении в одиночку мне претила. Я был уверен, что у Куинн есть еще козыри в рукаве, полезная информация. Вик же обычный человек, значит, другие тоже. Как опознать человека с демонической хераборой? Куинн вышла за одного из них и, наверное, хоть немного понимала как.

Итак, если отталкиваться от того, что главное для Куинн – собственная шкура – а это один из самых логичных вариантов, – надо придумать план получше, чем отдавать меня Вику. Тогда она хотя бы будет рядом, и мы сможем друг другу помогать.

Что ж, нет проблем.

Черт. Черт. Че-е-е-е-ерт.

Я решил играть дурачка, который не понимает, что он – агнец на заклание. Пусть думает, что я до сих пор верю в нас как в команду. Тогда, если я что-то придумаю, мы не станем врагами.

– Так, ладно, наш план, – сказал я. – Какие у нас есть преимущества?

– Фактор внезапности.

– Да! Фактор внезапности – это всегда хорошо. Вик думает, что я войду через парадную дверь, но я ведь могу прокрасться и через заднее окно. И вариантов выкинуть что-то неожиданное – до фига.

– Точно, – сказала Куинн, но не особо уверенно.

– А мы точно не можем вызвать копов? Пусть оцепят местность.

– На нашей совести может оказаться множество жизней.

– Да уж.

– И это ничего не решит. Демоны все равно придут за нами. Только тогда жену Толедского Трупоеда тоже объявят в розыск. Это ничем нам не поможет.

– Ладно, этот вариант отбрасываем. Какие еще у нас есть преимущества? – Я на мгновение задумался, а затем ответил на собственный вопрос: – Я победил его. Вик убил Дарлу, и вообще мы в жопе, но все-таки сбежал он, а не я.

– Да. И?..

– Что, если я возьму оружие получше? Я прихватил из гаража топор и собирался отрубить ему голову. Что, если ее действительно отрубить? Голова будет жить?

– Не знаю.

– Да и живая голова – не проблема. Запихнем ее в шкаф и захлопнем дверь. А если из дробовика в лицо? Бензопилой напополам? Даже если Вик не умрет, его можно обезвредить. Если я приду с кучей оружия, возможно, смогу с ним совладать.

– Вообще-то, идея неплохая, – сказала Куинн. – Довести Вика до состояния, в котором он будет не опасен, и сказать, что твой дядя – владелец крематория. Но где мы возьмем дробовик?

– В «Уоллмарт». Мы в Америке.

– Купить-то его можно, но сами мы не сможем правильно все оформить. Заполнять форму, проводить все эти проверки... Слишком долго, Вик поймет, что что-то не так.

– Ладно, – сказал я. – Тогда бензопила.

– И где ты собираешься прятать бензопилу? У себя в штанах? Уверен, что сможешь завести ее с первого раза?

– Ну не сюрикенами же его расчленять!

– Тебе нужен по-настоящему хороший топор, – сказала Куинн. – Или что-то еще получше. Что получится спрятать за спиной. Разрубишь Вика на куски, пригрозишь кремацией на случай, если вздумает финтить, а дальше разберемся.

Честно говоря, план был неплохой. Не самый надежный, если задуматься, ведь мне предстояла еще одна схватка с Толедским Трупоедом. Но это могло бы сработать. Главное, чтобы Куинн не треснула меня по башке, не затащила в дом и не поднесла мужу-маньяку на блюдечке. А так план мне нравился, несмотря на мутное «дальше разберемся».

Больше мы почти не разговаривали. Я пытался прочитать по лицу, о чем думает Куинн, но мог сказать только, что ей очень тяжело. Это не отвечало на вопрос, поможет она мне или предаст.

Где-то в десяти минутах от дома мы остановились у хозяйственного магазина. Я вышел из машины.

– Поторопись, – сказала она. Я поспешил по проходам, разыскивая отдел с топорами. Выбор для маньяка-убийцы был неплохой. Я быстро выбрал недорогой топор с обоюдоострым лезвием, который можно было полностью спрятать за спиной.

– Отличный топор, – оценила покупку Куинн.

Когда мы подъехали, я вдруг крепко засомневался. Может, это самоубийство? Я ведь уже понял, что Куинн нельзя доверять, так почему доверяю? Неужели моей последней мыслью будет: «Кори, ты сказочный идиот»?

Но других вариантов у меня не было. Оставалось верить, что Куинн ставит наш план выше возможности сдать меня Вику и обо всем забыть.

– Вот как мы поступим, – сказала Куинн. – Я припаркуюсь в паре домов отсюда и дам тебе ключи. Ты зайдешь сзади, откроешь сам и проникнешь в гараж, а оттуда – на кухню. И подкрадешься к Вику.

– А что, если он сейчас на кухне?

– Его там точно не будет, я его отвлеку.

– Войдешь с парадного?

Куинн кивнула.

– Я не хочу этого делать, но иначе ты подвергаешься слишком большому риску. Я зайду с парадного входа, скажу, что ты отказался возвращаться, и попрошу прощения.

Значит, Куинн не собирается меня сдавать? Если и правда так, я буду прыгать от радости.

– Как думаешь, Вик простит тебя?

– Уверена, что нет. Но я придумала, как отвлечь его.

– И как же?

– Не хочу говорить.

– Ладно.

– Нет, я должна сказать, чтобы ты не выпал в осадок, когда увидишь. Я отсосу ему.

– Отсосешь?

– Именно. Ублажу орально.

– Оу.

– Он это любит, а я никогда не позволяю. Так что буду плакать, просить и умолять, а потом расстегну ему молнию и встану на колени. Пока Вик отвлечется на минет, ты подкрадешься сзади и отрубишь ему голову.

– Хорошо.

– Тебя это не волнует?

– Что придется рубить голову?

– Что я буду сосать.

– Нет. Нисколько. Ну, особой радости не испытаю, но и отвлекать меня это не будет.

– Я буду ублажать Вика, когда ты войдешь, – сказала Куинн. – Позабочусь, чтобы он полностью сосредоточился на мне. Не облажайся.

– Ни в коем случае, – заверил я ее. – Двум смертям не бывать, одной не миновать.

– Он не умрет.

– Ну да. Но ты меня поняла.

– Поняла, но ты сморозил полную хрень.

– Ладно. – Я хотел напомнить, что она совершенно зря на меня наезжает, но махнул рукой. Глупо было бы ожидать сегодня нежных перешептываний.

– Ты усвоил план?

– Да. – Я на мгновение задумался. – А что, если ты откусишь ему член?

– Прости?

– Ну это бы его еще больше отвлекло, так? Я подкрадусь к Вику сзади, ты откусишь ему член, а потом я отрублю ему голову.

– Я не хочу ощущать во рту его откушенного дружка.

– Да ты выплюнешь сразу. Он же заставлял тебя откусывать части тел жертв.

– Это другое. К тому же там моей воли не было.

– Ладно. Я просто предложил.

– Может, сам откусишь ему член?

– Я же сказал, что просто предложил!

Куинн припарковала машину на обочине. Хрустнула костяшками.

– Готов?

– Абсолютно, – солгал я. Расстегнул куртку, засунул рукоять топора за пояс джинсов и застегнулся обратно. Я надеялся, что не споткнусь и не поскользнусь.

Куинн вынула ключи из зажигания и протянула мне.

– Удачи.

– Спасибо.

Мы вышли из машины. Куинн пошла по боковой дорожке, а я проник на задний двор соседского дома.

Я понимал, что мы с Куинн наверняка подумали об одном и том же. Логично. Я не мог быть уверен, что, когда открою дверь, из кухни не раздастся: «Вот он! Держи его!» Но чуйка подсказывала, что я с высокой долей вероятности могу ей доверять.

Я без проблем добрался до заднего двора Куинн. Никто не спросил, что это за выпуклость под курткой.

Я отпер заднюю дверь и очень осторожно приоткрыл ее. Затем зашел в гараж и тихо закрыл за собой. Расстегнулся, вытащил топор, снял куртку и положил на ящик. Здесь было довольно грязно.

О, стоп, ствол же. Мой Ruger 22-го калибра все еще лежал в кармане куртки. Я засунул его за пояс джинсов. Замер на мгновение, прислушиваясь.

Тишина.

Мне идти на кухню прямо сейчас или подождать, пока не услышу голоса?

Я решил подождать. Вик ведь не сидит расслабленно в кресле в наушниках. Он наверняка настороже и услышит, как я вхожу.

Я выждал.

Другой вариант – бросить Куинн с ним один на один, вернуться в машину и уехать. Могут ли эти уроды меня выследить? Возможно, одному мне будет лучше.

От одной этой мысли я сам себе показался мерзким. Куинн меня пока не обманывала, значит, и самому не следует.

И тут я услышал громкие голоса. Куинн рыдала.

Я открыл дверь на кухню и очень осторожно проник внутрь.

Глава 9

– Прошу! – причитала из коридора Куинн. – Я сделала что могла! Он приехал сюда, но промчался мимо! Я не виновата! Клянусь!

– Херня, – отвечал Вик.

– Нет!

– Тогда лучше бы ты сбежала с ним.

Куинн издала сдавленный хрип, но не такой, как при минете. Я вышел в коридор. Вик стоял спиной ко мне и сжимал горло Куинн.

Я поднял топор.

– Прошу! – только и смогла вымолвить Куинн. – Я заглажу свою вину!

– Как?

– Давай покажу!

Вик отпустил ее. Он уже словно сменил шкуру. Волосы намокли от крови, но огнестрельное ранение, похоже, затянулось. Я не видел ни одной обнаженной кости.

– Я жду, – сказал он.

Куинн опустилась на колени. Вик предвкушающе хихикнул. Она стянула с него штаны, и теперь я прекрасно мог видеть его задницу. Куинн скоренько принялась за дело.

На миг мной овладела совершенно неуместная, несвоевременная ревность.

«Хватит пялиться, дебил!» – сказал я себе. Ладони вспотели так сильно, что я всерьез опасался выронить топор.

Вик откинулся назад и зашелся в пароксизме оргазма.

Стоп... Он что, уже кончил?

Я крадучись шагнул к Вику. Обернувшись, он увидел меня.

Нет, я не стоял, распахнув рот. Неправда. Может, замер на полсекунды-секунду от изумления. Буду честен, меня парализовала мысль: либо он чрезвычайно одарен от природы, либо сделка с Сатаной принесла куда больше, чем просто неуязвимость.

Я даже подумал, что Куинн могла отвергнуть наш план, так как понимала, что не справится.

Но, как я уже сказал, изумление прошло за полсекунды. И я бросился на Вика с топором.

Я попытался сосредоточиться на цели полностью. Не получилось. Часть внимания отвлекали другие вещи. Например, я заметил, что трупа Дарлы в коридоре больше нет. Я не задавался вопросом, что Вик сделал с телом – это сейчас было не самое важное, – но какая-то часть мозга это все же зафиксировала. Как и то, что на полу по-прежнему много крови, и мысль, что надо быть осторожнее.

Не уверен, на чьей крови я поскользнулся – Вика или Дарлы, но итог один. Ноги взмыли в воздух, и я приземлился на копчик. Кажется, теперь он был сломан.

Лучше бы Куинн все-таки откусила ему член.

Вик оттолкнул ее, натянул штаны и, топая, как фольклорный великан, направился ко мне.

На его горле до сих пор виднелись глубокие порезы, но они уже почти зажили, и кровь больше не текла. Правда, на сменной рубашке расплылось несколько красных пятен.

– Ты труп, черт возьми. – Вик указал на меня.

Я ошибся, не заметив кровь, на которой поскользнулся. Он ошибся, сделав этот жест. И его ошибка была куда хуже.

Я сел и взмахнул топором. При идеальном попадании топор отрубил бы ему руку, как Черному рыцарю в фильме «Монти Пайтон и Священный Грааль». Но удар пришелся на несколько сантиметров ниже плеча, и топор, даже глубоко вонзившись, не мог отрубить руку.

И все-таки это было явно больно.

Я поднялся и замахнулся снова, целясь в то же место. Капитально промахнулся и попал в запястье. Рука осталась на месте, но повисла, из раны хлестала кровь.

Вик взревел от боли и ярости.

Зря он велел нам вернуться.

Я снова взмахнул топором. Вик блокировал удар целой рукой и стиснул зубы, пытаясь вырвать у меня оружие.

Куинн схватила почти отрубленную руку и сильно крутанула.

Я поморщился, даже не желая представлять, как это больно. Мне не было его жаль, но...

Она провернула его запястье и снова крутанула. Рука Вика оторвалась. Он выпустил топор.

Я приготовился к новому удару.

Вот пишу это и думаю: а классно бы было, если бы она отвесила Вику пощечину его собственной отрубленной кистью. Тогда ни я, ни Куинн об этом, разумеется, не думали.

Я изо всех сил саданул Вика топором в шею.

Он увернулся. Лезвие пролетело прямо над головой Куинн. Не будь она намного ниже мужа, я бы вполне мог отрубить не ту голову.

– Кори, какого черта? – закричала она.

Рассыпаться в извинениях было некогда. Я снова взмахнул топором, на этот раз по нисходящей дуге, надеясь отрубить Вику ступню.

Он схватил топор. Затем поднес к моему лицу культю, и кровь залила мне глаза.

Вик вырвал топор у меня из рук и ткнул им мне в грудь, как мечом, ударив плоской стороной в солнечное сплетение. Я отшатнулся, хватая ртом воздух, и врезался в стену.

О’кей. Теперь мой топор у Вика. Не лучший расклад.

К счастью, насколько я мог судить, грудная клетка не была раздроблена. К тому же у меня обе руки остались целы. Так что да, мы были в дерьме, но могло быть намного хуже.

Куинн, похоже, внезапно осознала, что держит отрубленную руку своего мужа, и отбросила ее. «Интересно, не отрастет ли», – подумал я.

Вик поднял топор и побежал на меня.

Инстинкты вопили, что надо делать ноги. Но я воспротивился, ведь Вик мог легко догнать меня, и это бы плохо кончилось – лезвием топора глубоко в моей спине. А Вик ожидал именно этого – что я побегу. Так что я бросился наперекор – прямо на него.

Издать бы еще какой-нибудь звериный боевой клич, но не хватило смелости.

Я подбежал к Вику, и Куинн сразу схватила его за обрубок руки. Если она и собиралась меня предать, то слишком хорошо изображала обратное. Пожалуй, хватит уже ее подозревать.

Она впилась ногтями в его культю.

Вик издал звук, который невозможно передать на письме. Из того, что я могу подобрать, самое близкое – визг, пропущенный через программы изменения голоса. Уши заболели, кровь застыла в жилах. Мне захотелось заплакать. Навзрыд. Не знаю почему.

А тут еще глаза Вика снова покраснели. Он бросил топор и схватил меня за руку. Сжал так сильно, что мне показалось, будто мое запястье вот-вот раздавят. Боль была невыносимая.

Но это цветочки. Через пару секунд руку словно прижали к раскаленной докрасна плите. Рубашка задымилась.

Я истошно завопил. Не помню, орал ли: «Хватит! ХВАТИТ!» – или мне показалось. Тщетно пытался вырвать из обжигающей хватки руку. От боли мир потемнел.

Вик отпустил меня. Зрение вернулось. Куинн ткнула лакированным ногтем прямо в его красный глаз.

По его щеке потекли две струйки крови, напоминающие лаву.

Я присел на корточки и схватил топор. Вик ударил меня ногой в лицо, да так сильно, что наверняка свернул бы шею, если бы целился чуть лучше. Но в итоге он всего лишь на мгновение оглушил меня. Топор по-прежнему был в моих руках.

Я встал.

Вик толкнул Куинн, и та отлетела в сторону. Поскользнувшись на крови, она потеряла равновесие и ударилась. Правда, упала не на задницу, как я, а на спину, сильно стукнувшись головой о кафель.

Я обеими руками схватился за топор и замахнулся на Вика. Попал в здоровую руку, прямо в локтевой сустав.

Если долго мучиться, что-нибудь получится. Топор прошел насквозь, и нижняя половина руки Вика отвалилась, из культи хлестнула кровь.

Я отвернулся. Меня вырвало. Не знаю, почему предел прочности желудка кончился именно сейчас, но так или иначе меня выполоскало. Впрочем, я не позволил себе потерять концентрацию. Даже не утерев рот, развернулся к Вику и ударил его топором по ноге.

И снова успех. Нога не оторвалась, но он упал.

Выходило, что, не считая прошлого раза, Вик потерял глаз, правую кисть и половину левой руки. Не говоря уже про раненые ногу и плечо. С этого момента он, по идее, не представлял угрозы.

Я отбросил топор и ушел, довольный хорошо проделанной работой.

Шучу, конечно. Этот перец сбежал, после того как я перерезал ему ахиллово сухожилие. Значит, надо убедиться, что в ближайшее время он никому не навредит.

Пришло время «отдровосечить» его, как Пол Баньян.

Я начал с рук: их отрубить было легче. Вик просто вопил в голос. Кстати, хвастаюсь: левую руку отрубил с одного удара, а правую – с двух.

Он кричал и извивался, а когда я стал рубить ему ноги – завопил еще громче. Для ног потребовалось по нескольку взмахов. В процессе меня вырвало еще дважды, и я отвернулся, чтобы не наблевать прямо на Вика. Не знаю, с чего вдруг решил проявить вежливость.

Коридор Филдингов больше не напоминал декорации фильма «Сияние», но до сих пор прекрасно подходил под словосочетание «река крови».

Вик теперь представлял из себя просто торс с головой. Он дергался, насколько мог в своем положении. Не скажу, что расчленение доставило мне удовольствие, но удовлетворение – совершенно точно. Выброс адреналина был невероятным, словно меня объявили лучшим игроком важного матча... ну, в Суперкубке, например.

– Как тебе, паскуда? – крикнул я. – Не слишком приятно испытывать на собственной шкуре, да? Теперь ты понимаешь, что чувствовали те женщины! На хер тебя, Вик! На хер! – Я не горжусь таким своим поведением, но в обычных обстоятельствах бы так себя не повел.

Остался последний шаг. Я занес топор над его шеей.

– Нет, – сказала Куинн, до сих пор лежащая на полу, но повернувшаяся так, чтобы видеть, что происходит.

– Почему нет?

– Ты перережешь ему голосовые связки.

– И что? Зато заткнется.

Куинн медленно поднялась. Коснулась затылка, посмотрела на кровь на кончиках пальцев.

– Надо его допросить. Узнай, вызвал ли он остальных.

– Ну, теперь точно не вызовет, – сказал я, склоняясь к лицу Вика. – Попробуй позвонить своим дружкам, дебил!

– Хватит, – урезонила меня Куинн.

Справедливо. Вик был Толедским Трупоедом, но сейчас я вел себя как дебил. Вздумай он приподняться и откусить мне нос... поделом было бы, в общем-то.

Вик выглядел как... ну, как жестоко расчлененный человек. Его лицо выражало чистый ужас и агонию. Я надеялся, что сейчас он проходит личный ад на земле. Но да, не хотел издеваться над ним долго.

– У тебя руки и ноги отрастут? – спросил я его.

Вик сплюнул кровь, но промолчал.

– Отрастут или нет?

Вик медленно покачал головой.

– О’кей. Как тебе тогда удалось сбежать?

– Почему это так важно? – спросила меня Куинн.

– Я хочу знать! Я перерезал ему сухожилия, и он убежал. Как он это сделал?

– Он может очень быстро залечить определенное место, если сосредоточит на нем все свое внимание.

– Зачем нам его голосовые связки, если у тебя есть ответы на все вопросы?

– Отойди, – сказала Куинн. – Я беру Вика на себя.

Я отошел на несколько шагов.

– Положи топор, – сказала она. – А то ты, похоже, чересчур увлекся.

– Никакого удовольствия для меня в этом не было, – возразил я. – Ты что, не видела, как меня трижды вырвало? Когда кайфуешь от чего-то, тошнить не будет.

– Я не говорила ничего про удовольствие. Сказала, что ты чересчур увлекся.

– Вообще нет. Я сделал то, зачем мы здесь. Очень круто получилось, спасибо тебе огромное.

– Положи топор, – повторила она.

– Ладно. – Я положил топор на пол.

– Вик, мне нужно, чтобы ты нам помог, – сказала Куинн. – У Кори один хороший друг работает в крематории. Если ты нам не поможешь, мы сожжем тебя дотла.

– Кори – лжец, – сказал Вик.

– Давай повторю еще раз, вдруг дойдет. Если не будешь сотрудничать, мы сожжем тебя дотла. Возможно, тебя трудно убить, но даже тебе не выжить в печи крематория.

– Там температура до тысячи градусов, – сказал я. Цифра была очень приблизительная, но неважно. Вообще-то температура в печах достигала 1800 градусов^[1].

– Ну, тогда бросьте меня в духовку, – сказал Вик. – Я не хочу так жить.

– Серьезно? – Куинн подняла брови. – Ты хочешь сгореть заживо? Хочешь почувствовать, как воспламеняется каждая молекула тела?

– Я это переживу.

– Ладно, – сказал я. – Я соврал про друга из крематория. У меня нет людей, которые, если что, помогут сжечь живой труп. Ты понимаешь, что это значит?

Вик не ответил.

– Это значит, что нам придется тебя похоронить. Как тебе такое, Вик? Быть похороненным заживо? Как долго ты протянешь? Вечно? Будешь вечно лежать в холодной земле, в темноте, мучиться от боли, не имея возможности дышать и шевелиться. Я считаю, ужас кромешный. И он тебя ждет. Ну или ты можешь нам помочь, и мы облегчим тебе жизнь, насколько возможно в нынешних обстоятельствах.

– Наклонись, – сказал мне Вик.

– Зачем?

– Хочу тебе кое-что сказать.

– Нет.

– Хочу тебе кое-что шепнуть на ушко.

– Воу-воу-воу, полегче.

– Иди сюда. Тебе понравится.

– Отрубить ему голову точно нельзя? – спросил я Куинн.

– Нельзя. Но руки, ноги и кисть убери поближе к стене. Пора навести порядок.

Она была права. Кровь у Вика уже почти не хлестала, и хуже не становилось, но пора было по-настоящему прибраться.

– Тебе неинтересно, что я хотел сказать? – спросил Вик.

– Собирался меня послать?

– Да.

В дверь постучали.

Мы с Куинн переглянулись. Стук раздался снова.

– Эй, есть кто дома? – раздался чей-то голос.

– Ответь ты, – сказал я. – На тебе не так много крови.

Куинн подошла к входной двери.

– Кто там? – спросила она.

– Меня зовут Хершелл.

Глава 10

– Не знаю никакого Хершелла, – сказала Куинн.

– Не могли бы вы открыть и поговорить со мной? Всего минуту, – попросил мужчина. – Это очень важно.

– У нас тут ЧП.

– Я не хочу говорить такие вещи из-за двери. Уделите мне буквально десять секунд.

– Нет.

– Ваш муж спал с моей женой.

– Знаю, – сказала Куинн. – У нас ЧП именно поэтому. Я хочу, чтобы вы ушли. Нам с мужем нужно многое обсудить.

– Я беспокоюсь за Дарлу. Она должна была уехать всего на час. На звонки не отвечает.

– Прискорбно это слышать.

– Клянусь, я не буду создавать проблем. Не буду вмешиваться. Просто поговорю с вашим мужем, спрошу, не знает ли он, куда Дарла могла пойти.

– Мне очень жаль, что ваша жена пропала, – сказала Куинн с искренним сожалением (это говорило в ее пользу). – Но мы вам ничем не поможем. Я хочу, чтобы вы ушли.

– На ее ноутбуке была функция «найти телефон». Я знаю, что ее телефон в вашем доме.

Куинн закрыла глаза и повесила голову. Еще одна проблема, совершенно сейчас неуместная. Я взглянул на Вика, думая, что он посмеется, но он, похоже, был в ужасе и переживал.

– Да, – сказала Куинн. – Она забыла телефон у нас. Тут творился ад. Подождите, я его найду.

Она подошла к Вику и шепнула:

– Где ее телефон?

У Вика не было рук, но были плечи. Он ими пожал.

– Скажи, или я попрошу Кори выбить тебе зубы.

– Наверное, у нее в кармане.

– Почему ты не разбил его? Ты же не первый раз убиваешь человека! Вик, что, черт возьми, с тобой такое?

– У меня были смягчающие обстоятельства.

– Где ее тело?

Вик снова пожал плечами.

– Кори, выбей ему зубы обухом.

Я поднял топор, готовый выполнить просьбу, если Куинн не блефует.

– В багажнике моей машины, – сказал Вик.

– Черт.

– Может, просто попросишь его закрыть глаза, пока будешь копаться в шести мешках, по которым я распихал Дарлу? Не уверен, в каком из них ее задний карман. Просто копайся, пока не найдешь.

– Ты идиот, – сказала Куинн. – Не знаю, как тебе удавалось не светиться все это время.

– Ну, мне-то жена не изменяла.

Хершелл снова постучал в дверь.

– Вы там?

– Хочешь, я откликнусь? – спросил Вик. – Позову на помощь?

– Попробуй, и увидишь, чем это для тебя обернется. – Куинн направилась к двери. – Я не могу его найти. Он где-то здесь, но не знаю где. Честно говоря, у нас нет времени искать телефон. Я позвоню вам, когда мы его найдем.

– Вы сейчас серьезно?

– Мы по уши в дерьме.

– Послушайте, – сказал Хершелл. – Я не уеду просто так, зная, что моя жена не вернулась домой, а ее телефон у вас. Выбирайте: либо вы впускаете меня, либо я стою здесь до приезда полиции.

Куинн посмотрела на меня.

– Вынимай пушку.

Я вытащил из-за пояса Ruger.

– Не стреляй в него без крайней необходимости, – сказала она.

Я кивнул. Я словил прилив адреналина, но Вик объективно заслужил то, что мы с ним сделали, а если спросите меня, то и гораздо худшей участи. Я надеялся, что перед тем, как мы избавимся от его тела, он как следует помучается. Но Хершелл не заслужил ничего плохого. Он беспокоился о своей жене. Ему было плохо. И нам оставалось только открыть дверь и впустить его в этот кошмар.

Я не собирался стрелять в Хершелла. Наоборот, решил приложить все усилия к разруливанию ситуации, чтобы она не скатилась в полное дерьмо.

Куинн жестом велела мне подойти поближе. Положила было ладонь на дверную ручку, но передумала и засеменила к Вику.

– Тебе лучше притвориться мертвым, черт возьми, – сказала она. – Одно движение, и следующие несколько часов мы будем растаскивать тебя на части кусачками для ногтей. Понял?

– Еще бы.

Я не знал, достаточно ли зловеще звучат кусачки для ногтей. Да, это, конечно, больно и долго, в том и суть, но сомнительно. На меня бы такая угроза не подействовала. Но я не стал перечить Куинн при муже, причем расчлененном.

Она вернулась к двери.

– Я открываю.

– Спасибо, – сказал Хершелл. – Знаю, что я не вовремя, но и правда за нее волнуюсь.

Куинн повернулась ко мне, изображая пушку в руке: мол, направь на этого мужика, как только дверь откроется. Я подошел к ней сзади. Она чуть приоткрыла дверь.

Я направил пистолет поверх ее плеча на стоявшего за дверью мужчину.

Хершелл оказался довольно приятной внешности. Дарла, конечно, была ему не ровня, но он выглядел как тот смазливый красавчик из романтических комедий, который сперва помолвлен с героиней, а в конце смущенно забирает кольцо, понимая, что ей будет лучше с более интересным героем. Дверь открылась, и по лицу Хершелла пробежала волна эмоций: сперва волнение, а потом и шок, когда он увидел пистолет.

– Не кричите, – сказала Куинн. – Ни звука. Закройте глаза.

– Я... я... я не...

– Повторяю, ни звука и закройте глаза. Не заставляйте моего друга стрелять.

Хершелл закрыл глаза. Куинн распахнула дверь, схватила мужчину за руку, быстро втащила в дом и закрыла дверь.

– Не смейте открывать глаза, пока я не скажу, – велела она. – Ни на миг, поняли? Кивните, если поняли.

Хершелл кивнул.

– Мы не причиним вам вреда, – заверил я его. – Пока вы будете в точности исполнять наши указания, все будет в порядке, обещаю.

Соврал ли я? Надеялся, что нет.

– Прошу, не убивайте, – взмолился он.

– Я же сказал, мы не причиним вам вреда, – ответил я. – Сделайте нам небольшое одолжение – сохраняйте спокойствие. Не кричите. Держите себя в руках. Можете сделать нам одолжение?

Хершелл кивнул.

– Откроете глаза – и вас потянет кричать. Но мы этого не хотим. Мы хотим, чтобы вы всеми силами...

– Ему нельзя открывать глаза, пока он здесь. – Куинн говорила так, словно я самое тупое бревно во вселенной. Она взяла Хершелла за руку.

– Идемте со мной. Постарайтесь не поскользнуться.

Она повела тихо хнычущего Хершелла через коридор в комнату. Пойти за ними? Я не был уверен, но решил пойти.

Ладно, надо отдать Куинн должное: гораздо разумнее было отвести Хершелла в другую комнату, чтобы он не открыл глаза в залитом кровью коридоре. Я в этом не спец, в конце концов, и никогда не претендовал. Мой план убийства Вика (который удался бы, не будь Вик бессмертным, зуб даю) появился в результате тщательного, простите за тавтологию, планирования. Спонтанные действия – не мой конек.

Я зашел в спальню. Она была... на удивление розовой, девчачьей. Не ожидал от Вика.

Куинн усадила Хершелла на кровать.

– Можете открыть глаза.

Хершелл продолжал жмуриться, боясь открыть глаза и увидеть какой-то невообразимый ужас.

– Открывайте, – повторила Куинн.

Хершелл очень медленно открыл глаза и с облегчением выдохнул, поняв, что находится в самой обычной спальне, разве что очень розовой.

– Я ничего не скажу, – начал уверять он. – Я ничего не знаю.

Куинн покачала головой.

– Не надо. Давайте без вот этого. Мы оба знаем, что вы что-нибудь скажете.

– Нет, не скажу.

– Конечно скажете. Я бы тоже сказала.

– Что случилось с Дарлой?

– Не знаю, – сказала Куинн. – Я застала их на горячем, и она убежала. Я даже проявила такт и позволила ей одеться, хотя могла выгнать из дома голой. И она, похоже, забыла свой телефон. И давайте честно: меня мало колышет, куда подевалась эта шлюха. Понимаете?

– Да.

– И разумеется, у нас с мужем грянул скандал. А вы нас прервали. Если бы вы ушли, когда я вежливо попросила, то сейчас здесь бы не сидели. Но вы отказались уходить и стали нашей проблемой.

– Прошу, не убивайте меня.

– Вы уже просили. Мы постараемся обойтись без этого.

– Мне на вас плевать. Плевать, что вы сделали со своим мужем. Я знал, что Дарла мне изменяет. Знал уже давно. Даже если бы не знал, что ее телефон здесь, первым делом направился бы сюда. Но это не значит, что я больше не люблю жену. Не значит, что я не беспокоюсь. Все, чего я хочу, – найти ее и вернуть домой. А то, что здесь происходит, меня совершенно не волнует.

– Вы говорите с такой искренней убежденностью, – сказала Куинн.

– Я искренен.

– А если я скажу, что разозлилась до чертиков и разбила Вику голову лампой?

– Заслуженно, что и говорить.

– А если я скажу, что он сейчас в коридоре истекает кровью, а я не хочу вызывать скорую?

– Насколько серьезно он ранен?

– Серьезно. Ему нужно наложить швы. Он истекает кровью. Но мне плевать.

– Он умрет?

– Не думаю.

– Я врач, – сказал Хершелл. – Мог бы взглянуть на него.

– Вы врач? – спросил я. Куинн пристально посмотрела на меня.

– Да. Педиатр, зашивать раны – не моя основная специальность, но я по крайней мере скажу, насколько все плохо. И не буду никого осуждать. Делайте с этой информацией что хотите. Но если нужна неотложка, я дам вам знать. Или если он... ну, вы понимаете...

– Что?

– Умрет.

– Он не умрет. Я ударила не так сильно.

– Вы сказали, что разбили лампу о его голову. Это может обернуться бедой, а может и не обернуться. Я во всяком случае мог бы успокоить вас и сказать: «Да, с ним все будет в порядке». Я уверен, вы хотели преподать мужу урок, а не убить его.

– Спасибо за предложение, – сказала Куинн. – У нас все под контролем.

Хершелл нервно улыбнулся.

– Ладно, – сказал он. – Хорошо.

– Почему вы так волнуетесь за жену? – спросила Куинн. – Долго ее не было?

– Не сказать, что долго. Дарла работает на дому, в поддержке клиентов. Каждый понедельник ваш муж заезжает за ней утром и возвращает примерно через час. Первый раз их увидела соседка. Они были так счастливы. Потом я установил камеру. Это длилось несколько месяцев. Я просто... просто позволил этому случиться.

– Лучше бы вы что-нибудь сделали, – сказала Куинн. – Я вот и понятия не имела.

– Дарла была счастлива, что и говорить. Но домой всегда возвращалась примерно в одно и то же время. Так что, не дождавшись ее, я написал, потом позвонил. Потом приехал сюда.

– А тут мы стволами в рожу тычем.

– Да.

– Скажу честно: я не знаю, как с этим разбираться. Когда окажетесь в безопасном месте, наберите 911.

– Не буду. Мне нужна только Дарла.

– Полиция непременно спросит, где она, по-вашему, может быть. Отследит сигнал ее телефона и явится сюда.

– Тогда дайте мне поговорить с вашим мужем. Ему надо перевязать рану. И нам пора поговорить откровенно.

Куинн какое-то время просто смотрела на Хершелла. Я был рад, что пистолет у меня, потому что она вполне могла выйти за рамки и застрелить его.

– Можно тебя на минутку? – спросил я ее.

– Конечно.

Я ткнул стволом в Хершелла.

– Оставайтесь здесь. Не выходите из комнаты. Если увижу, что вы из нее хотя бы выглянули, я вас пристрелю. Понятно?

– Да, сэр.

– И отдайте телефон.

Хершелл отдал мобильный без возражений.

Мы с Куинн вышли из спальни. Я не стал закрывать дверь – не хотел, чтобы Хершелл почувствовал себя свободно и попытался смастерить оружие или устроить ловушку. Я внимательно следил за дверным проемом.

– Мы должны убить его, – сказала Куинн.

– Нет, мы не будем его убивать.

– Ты ему доверяешь? Думаешь, Хершелл правда просто уйдет и никому не расскажет?

– Нет, но это не значит, что мы должны его прикончить. Мы можем... ну, не знаю, взять его в заложники или что-то такое.

– Я не хочу возиться с заложником.

– Я тоже, – вздохнул я. – Но все равно нельзя сразу хладнокровно убивать.

– Это не хладнокровное убийство. Мы пытаемся защититься.

– Это все равно умышленное убийство.

– Нет, – настаивала Куинн. – Не попадает под определение.

Я чуть не загуглил определение умышленного убийства в телефоне Хершелла, но здравый смысл взял верх.

– Неважно. Я просто говорю, что мы должны обдумать варианты, прежде чем решиться убить его.

– А я говорю, что у нас нет времени стоять тут и болтать об этом.

– Вы определенно должны его убить, – сказал Вик.

Я велел Вику заткнуть пасть.

– Мы слишком быстро решили, что у нас нет выбора, – сказал я. – Может, у тебя после участия в стольких убийствах выработалась толерантность, но я предпочел бы найти решение получше.

– Это несправедливо, – сказала Куинн.

– Вы рассказали ему про нашу ситуацию? – спросил Вик.

– Справедливо. – Я его проигнорировал. – Погибло десять женщин, и ты это видела. Я знаю, что тебя заставили, но после того, как ты откусывала куски тел, ты с большей вероятностью решишь, что убийство – хороший вариант.

– Ты мудак.

– Нет. Я единственный пытаюсь спасти Хершеллу жизнь. Мудак тот, кто добивается его смерти.

– Тебе повезло, что ты с пушкой.

– Что это значит?

– Ничего.

– Ты мне угрожаешь?

– Я же сказала, это ничего не значит.

Вероятность того, что мы с Куинн выйдем из этой передряги парой, стремилась к нулю. Я решил пока не обращать внимания на ее угрозу.

– У нас демократия, – сказал я. – Рано или поздно мы договоримся, как быть. Я не отказываюсь убивать Хершелла в принципе. Но отказываюсь до тех пор, пока мы не будем уверены, что другого выхода нет.

– Ладно.

– Звучит неубедительно.

– Я сказала «ладно».

– Пора возвращаться в спальню. Мы не знаем, что он там делает.

– Вот дерьмо. – Куинн нахмурилась.

– Что такое?

Она указала мне за спину. Я обернулся. Через стекло в верхней части двери были отчетливо видны красно-синие мигалки.

Я поспешил к двери, надеясь, что огни не по нашу душу. Может, копы просто проезжали мимо, или соседи включили в середине марта рождественские гирлянды.

Но, выглянув, я увидел, что к входной двери подходят двое полицейских.

Глава 11

Я попятился.

– Как думаешь, чего им надо? – спросила Куинн.

– Ну, когда я расчленял Вика, он очень громко вопил. А может, по поводу выстрелов приехали.

В дверь забарабанили.

– Давай просто проигнорируем, – прошептала Куинн. – Сделаем вид, что нас нет дома.

– На подъездной дорожке две машины.

– Как думаешь, они выломают дверь?

– Вполне могут.

– Полиция, – раздался из-за двери мужской голос. – Немедленно откройте.

– Кто-то должен открыть, – сказал я.

– Это мой дом. Я открою. А ты присмотри за Хершеллом.

Я кивнул и поспешил обратно в спальню. Хершелл по-прежнему сидел на кровати и вроде бы ничего не сделал, не попытался упростить себе жизнь. Ах да, он же даже жене не сказал, что знает об измене.

– Покажите руки, – шепнул я.

Он поднял раскрытые ладони.

– Спасибо.

Я услышал, как открылась и закрылась входная дверь.

– Копы? – спросил Хершелл, понизив голос.

– Да.

– Как думаете, сможет она их выпроводить?

– Надеюсь.

– А если не получится?

– Даже думать не хочу.

– Ее муж уже мертв?

– Нет.

– Вы были правы. Она хотела меня убить как можно быстрее.

– Ну, ваше появление нас не обрадовало, – сказал я. – Дела и так были плохи.

– Я понимаю. Но она сумасшедшая. Видно по глазам.

– Куинн не сумасшедшая. Она в отчаянии. Как и я.

– Я вижу иное, – сказал Хершелл. – Смотря на вас, я вижу разумного человека, пытающегося найти выход из безвыходной ситуации. Смотря на нее, вижу сумасшедшую женщину. Кстати, а вы кто?

– Что?

– Кто вы? Почему вы здесь? Вы ее парень?

– Нет. Просто друг.

– Друг с привилегиями?

– Не ваше дело.

– Я просто пытаюсь сложить пазл. Чтобы помочь. Как думаете, она сможет выпроводить копов?

– Я же сказал: не знаю.

– А что говорит интуиция?

– Молчит. У меня нет опыта общения с копами, стучащимися в дверь.

– У меня тоже. Но они по-любому захотят зайти и все осмотреть.

– Им понадобится ордер на обыск.

– Серьезно? – спросил Хершелл, приподняв бровь.

А вдруг и правда не нужен ордер? Допустим, сосед рассказал, что слышал крики «убивают!». Разве не имеют права копы зайти и осмотреть дом? Твою мать.

Хершелл, похоже, заметил на моем лице сомнение.

– Что будет, если копы туда зайдут?

– Ничего хорошего.

– Что они увидят?

– Полный треш.

– Треш, который Куинн сможет удобоваримо объяснить?

– Хватит болтать, – прервал его я.

– Я задал вопрос. Она сможет удобоваримо объяснить треш, который увидят копы?

Я ткнул ему стволом в лицо.

– Заткнитесь, я сказал.

– Собираетесь застрелить меня прямо здесь, при копах?

Я не собирался, конечно. Но не ожидал, что этот рогоносец покажет зубы.

– Меня волнует другое, – сказал Хершелл. – То, что ей ничего не остается, кроме как впустить копов. Тогда они увидят этот кошмар, и Куинн захочет, чтобы вы их убили.

– Я не собираюсь никого убивать.

– Рад слышать.

– Да и заставить меня она не может.

– Разумеется. Уверен, вы сегодня сделали все именно так, как планировали сами.

– Кто вы, черт возьми, такой? – спросил я. – Какой-нибудь телепат?

– Я просто наблюдательный. – Хершелл покачал головой. – Она говорит, что разбила мужу голову лампой, но, когда копы войдут в дом, решать проблему будете в основном вы.

– Ну, спасибо за замечание. Я учту.

– Своим сотрудникам я всегда говорю: жаловаться можно, только предложив решение. И вот вам мое решение: тут ведь есть черный ход? Давайте уйдем. Свалим. Выйдем через черный ход, чтобы нас тут не было, когда все пойдет наперекосяк. А это уже вот-вот случится.

Внесу ясность: от этого пассажа стержень внутри меня не накренился. Куинн не заставила бы меня застрелить копов. Но Хершелл заставил подумать кое о чем важном. Если она не сможет остановить копов и они заглянут в дом, лучше бы мне в это время быть где-нибудь в другом месте.

Это, конечно, полное свинство. Но в какой-то момент, должно быть, сработал инстинкт самосохранения.

– Пошли, – сказал я ему.

Мы вышли из спальни. Он посмотрел куда не следовало – я по глупости забыл уточнить, что смотреть надо только направо – и прикрыл рот рукой.

По ту сторону входной двери были слышны громкие голоса.

– Пошли. – Я подтолкнул Хершелла дулом пистолета. – На кухню.

Кухню мы пересекли тихо, но быстро. Хершелл открыл дверь в гараж. Я чувствовал себя полным мудаком, бросая Куинн одну разгребать проблемы, но она ведь спускала все те убийства мужу с рук. Мне не за что себя винить, правда? Правда же?

Мы вошли в гараж и поспешили к задней двери.

– Черт возьми, – сказал Хершелл, глядя на дверь в кухню.

– Что?

– Кажется, они вошли.

Я оглянулся. Меня вдруг огрели по голове. Ноги подкосились, и я упал. Хершелл отбросил ящик с инструментами, которым меня ударил, и схватился за мой Ruger. Я почти ничего не видел и еще меньше соображал, но мне все-таки удалось вырвать пушку из его лап. А Хершелл, похоже, понял, что я не собираюсь в него стрелять (и правильно), выбежал через заднюю дверь и захлопнул ее.

– Помогите! – закричал он. – Кто-нибудь, помогите! Полиция!

Я ухватился за край деревянного стола и подтянулся наверх. Ноги снова подкосились. Бежать я не мог, а копы теперь знали, что кто-то сбегает через задний двор.

Я сунул пистолет обратно во внутренний карман куртки и, пошатываясь, вернулся на кухню.

Сейчас лучшая стратегия – говорить начистоту. Да, я отрубил человеку руки и ноги, но он ведь был тем самым Толедским Трупоедом. И он был все еще жив, хотя и потерял невероятно много крови. Если он не прикинется мертвым, как мичиганская лягушка, возможно, мы с Куинн переведем фокус внимания на неубиваемого психопата.

Я вышел в коридор и прижался к стене.

Входная дверь распахнулась.

Оба копа держали в руках пистолеты. При виде того, что творилось в коридоре, на лицах обоих отразился ужас. Но, к сожалению, они не закричали, не бросили оружие и не убежали.

Они даже не стали вежливо представляться. Но я не буду называть их Первый и Второй, сделаю вид, что знаю их имена. Пусть будут офицеры Пентер и Тичи.

– Руки к осмотру! – рявкнул Пентер. Он был крупным, почти как Вик, с ярко-рыжей гривой. Нечастое явление среди копов.

Я поднял руки, демонстрируя, что безоружен.

– Руки за голову! Сейчас же!

Я сделал, как велели, и Тичи прошел в коридор. Видок у него был аховый – словно ненавидит свою работу, даже если дни обходятся без кошмаров.

– На колени! – сказал мне Пентер.

Я опустился на колени.

– Это он? – спросил Тичи, указывая на меня.

Куинн кивнула.

– Руки за спину! – крикнул Пентер.

Я завел руки за спину. Пентер связал их пластиковой стяжкой. Я поморщился – так туго он ее затянул.

Тичи зашагал дальше. Проходя мимо тела Вика, он не опускал пушку. Надо отдать ему должное: работал он образцово, сосредоточился на выполняемой задаче, а не на расчлененном теле и сложенных в ряд конечностях.

– Если в доме есть еще кто-то, выходите немедленно! – крикнул он, шагая по коридору.

– Я не... – начал было я.

– Заткнись! – рявкнул Пентер. – Ни слова!

Он все еще держал меня на мушке. Куинн, до сих пор стоявшая на крыльце, судя по лицу, хотела сбежать, но поняла, как это глупо.

Пентер нажал кнопку на наушнике с микрофоном.

– Подозреваемый задержан. Где подкрепление?

Я замер и старался не шевелиться. Через минуту Тичи еще раз прошел мимо меня.

– Все чисто, – сказал он напарнику.

– Вставай! – сказал мне Пентер. – Немедленно!

Я встал. Пентер, не церемонясь, шлепнул меня по затылку и повел к входной двери.

Мы прошли мимо Куинн, которая избегала моего взгляда.

На нашу улицу вырулила одна полицейская тачка, другая... Обе остановились перед домом Куинн.

– Помогите...

– Кто это сказал? – нахмурился Пентер.

– Помогите, прошу...

Мы обернулись. Вик широко распахнул здоровый глаз.

– Не дайте мне умереть...

– Боже мой, он жив! – Пентер толкнул меня на пол и поспешил к Вику. – Как такое возможно?

Распахнулись двери новых полицейских машин. Из них высыпало еще четыре офицера. Я опять-таки не знаю их имен, пусть будут Грин, Хайли, Далтон и Радд.

Можно было бы попытаться сбежать, но я понимал, что в такой ситуации успею в лучшем случае с крыльца спрыгнуть.

– Что за хрень? – крикнул Пентер.

Я снова оглянулся. Глаза Вика горели. Глаз, который Куинн проткнула ногтем, светился не так ярко, но оба горели красным.

– Убирайся отсюда, – прорычал Вик, и в его голосе снова появились демонические нотки. – Вали из моего дома, или я заберу тебя с собой в самый ад.

Пентер в ярости направил пистолет на Вика и повернулся к Тичи.

– Ты это видел?

Тот кивнул.

– Это шутка? Рекламная акция для дома с привидениями или типа того?

– Валите из моего дома, я сказал!

Я оглянулся на четырех других копов. Выхватив пушки, они быстро приближались. Далтон и Радд разделились и пошли в обход, каждый на свою сторону, а Грин и Хайли взбежали на крыльцо.

– Они там! – окликнула их Куинн, указывая на парадную дверь.

Я понял, что лучшее решение сейчас – положиться на судьбу. Пусть все идет как идет.

Пентер опустился на колени рядом с Виком и внимательно посмотрел на него.

Ладно, может, полностью полагаться на судьбу не стоило.

– Не слишком приближайтесь к нему, – сказал я. – Он демон.

– Заткнись! – вспылил Пентер.

– Взгляните на ожог на моей руке. – Пентер сам связал мне руки и не мог теперь их видеть, но я развернулся по команде. – Это все он. Не знаю точно, на что он способен, но приближаться не стоит, это я вам точно говорю.

Пентер посмотрел на меня, потом на Вика. И отодвинулся от его тела.

Вик ухмыльнулся.

– Похоже, вам плевать на ваши души. Сатана устроит восхитительный пир, когда вы явитесь пред его очи.

– Серьезно, что это, черт возьми, такое? – спросил Хайли. У него на подбородке был шрам, как у Харрисона Форда, и я задумался, случайность ли это, или он сам себе нанес такую рану.

– Всем сохранять спокойствие! – крикнул Пентер и указал на меня. – Кто-нибудь, уведите его отсюда. Посадите на заднее сиденье. Женщину тоже.

Мне это было по душе. Сейчас я бы предпочел ехать в полицейской машине на допрос в участок, чем оставаться в этом доме.

– Они остаются, – сказал Вик. – Они оба.

– Накройте эту штуку одеялом или чем-то еще, – велел Пентер. – Мы разберемся.

– Он сказал, что это демон, – напомнил Хайли.

– Это не демон. Просто кто-то прикалывается. И когда эти двое окажутся в тюрьме, им будет совсем не смешно. Дадите вы мне одеяло или нет?

Грин подтолкнул меня к двери. Я послушно вышел.

– Вы тоже, – сказал он Куинн. – Не заставляйте меня вас заковывать. Идите впереди.

Куинн спустилась с крыльца. Мы с Грином последовали за ней.

– В машину справа, – сказал он. Мы подошли к полицейской машине с включенными фарами.

За домом раздался мужской крик. Все обернулись.

– Это Далтон? – спросил Хайли с крыльца.

Снова крик. Крик невероятной боли... который внезапно оборвался.

Появился Радд, второй коп, отправившийся в обход вокруг дома. Пошатываясь, он пересек лужайку. Теперь он был без куртки, униформу заливала кровь. Оба уха отсутствовали: похоже, их попросту оторвали. Радд упал лицом вперед, прямо в траву. Одежда большей частью была разорвана, и из спины выглядывал огромный кусок позвоночника.

Мне отчаянно захотелось как можно скорее оказаться на заднем сиденье классной, безопасной полицейской машины.

Глава 12

Хайли сбежал с крыльца и поспешил к упавшему напарнику.

– Ранен офицер! – прокричал он в микрофон. – Повторяю, ранен офицер! Как минимум один, возможно, двое!

Через мгновение из дома вышел Пентер. А Грин... вместо того, чтобы открыть заднюю дверь и запихнуть нас с Куинн в машину (мы были бы только рады), ткнул стволом в Хайли.

Нет, погодите, не в Хайли. Рядом.

По боковому двору Куинн шел человек. Шел так беззаботно, словно ему было вообще на все класть. Темно-синий комбинезон был заляпан кровью. Лицо скрывала пластиковая маска дьявола: ярко-красная кожа, козлиная бородка, рога и угрожающая ухмылка.

В руках он держал серп с деревянной ручкой. Лезвие было красным, с него свисали ошметки плоти.

– Опусти оружие! – крикнул Грин.

Человек остановился, но серп не бросил.

– Брось сейчас же! – Грин направился к нему.

– Все хорошо, – сказал человек. – Все в порядке. Я не собираюсь причинять вред кому-либо.

– Я сказал, брось оружие! – крикнул Грин.

Человек продолжал идти.

– Оружие не нужно. Мы все здесь друзья.

Хайли встал и тоже направил на мужчину пистолет.

– Это не шутка! Мы тебя задержим!

– Зачем так себя вести? – спросил мужчина. – Мы просто хотим хорошо провести время. Сделайте глубокий вдох и успокойтесь. Позаботьтесь о давлении в вашем организме.

– Тебя предупредили! – крикнул Грин. – Это твой последний шанс!

– Вы не можете застрелить меня, – сказал мужчина. – Я налогоплательщик.

Он все шел и шел. Хайли выстрелил ему в грудь.

Мы с Куинн вздрогнули, хотя пережили сегодня много чего. Куинн завопила.

Мужчина вскрикнул от боли.

– Мать вашу! Знаете, как больно? Хотите получить пулю и узнать? Сукины дети! – Он дотронулся до раны. – Пуля застряла. Придется вытаскивать ее, наверное, щипцами для салата.

– На колени! – крикнул Хайли.

– На хер надо. Если вам нравится, я не осуждаю, но от меня вы ничего подобного не дождетесь.

Он немного споткнулся, но продолжил идти на Хайли.

– Эй! – окликнула его женщина. Она была в модной черной кожанке. На ней тоже была маска дьявола – правда, резиновая, на всю голову, а не пластиковая на лицо. В руках у женщины были вилы. К моему удивлению, без отрубленной головы.

Хайли на миг отвлекся. Всего на миг, но мужчина успел поднять серп и броситься на него.

Хайли выстрелил ему в ногу. Мужчина вскрикнул и упал на землю.

Женщина посмотрела на своего упавшего товарища. Лица ее видно не было, но я по повороту головы понял, что она закатывает глаза.

Она подошла к нему.

– Ты! – заорал Хайли. – На землю!

Женщина пнула упавшего парня и что-то ему сказала. Наклонилась. Мужчина кивнул, взял ее за руку и позволил помочь подняться.

– Не знаю, что, черт возьми, с тобой такое, но тебя предупредили! – Хайли перевел прицел: похоже, теперь он целился в женщину. – Мы откроем огонь на поражение! Я не...

Хайли замолчал, когда из-за дома вышло еще несколько человек в дьявольских масках. Самых разных, как будто главное было купить маску. От ширпотреба уровня одноразовой тарелки до маски голливудского качества, достойной самого Сатаны.

И у всех было оружие. Я разглядел мачете, булаву с шипами, алюминиевую бейсбольную биту, мясницкий нож и пару невероятно длинных лезвий.

Хайли оглянулся на Грина и Пентера, словно спрашивая, что они думают и что надо делать.

Глаза демонов загорелись красным. Да, ночью эффект был бы круче, но, уверяю вас, средь бела дня я тоже перепугался до смерти.

И все они ринулись вперед.

Трое копов открыли огонь. Два выстрела Хайли попали в цель, но, когда мужчина с серпом полоснул его по лицу, бедному копу уже было не до прицела. Крича, он упал на землю, и на него набросились сразу четверо демонов, разя при малейшей попытке сопротивления.

Я знаю, что технически это были не демоны, но так проще, чем «люди, которые вроде как одержимы демонами».

Грин быстро отступал, стреляя и стреляя. Он уложил двух демонов и испортил дешевую пластиковую маску, а потом кто-то бросил в него мясницкий нож. Лезвие вошло прямо в голову. Само по себе не смертельно: порез был ужасный, глубокий, но Грина спасло бы просто несколько швов. Однако когда в твоем лице торчит мясницкий нож, прицелиться как следует не выйдет. Он выстрелил еще несколько раз и ни разу не промахнулся. И тут в его горло вонзилось мачете.

Грин упал. И вряд ли теперь поднялся бы, это же не Вик.

Я молился, чтобы дверь машины оказалась не заперта. Повернулся и связанными руками потянул ручку. Она и правда была не заперта. Я распахнул дверь и пропустил Куинн, забив пока на то, что она пыталась сдать меня копам. Поспешно устроился рядом. Она перегнулась через меня и закрыла дверь.

– Повернись, – сказала она. – Дай руки.

Я повернулся, и через несколько секунд Куинн распилила пластиковые стяжки, щелкнув лезвием перочинного ножа. Полезная штука, хоть демона и не расчленит.

Пентер палил, пока не кончился магазин, хотя до него почти добрались. Он бросился к машине, мощным пинком отпихнул женщину и открыл водительскую дверь. Забрался внутрь и захлопнул ее, раздробив пальцы взвывшему от боли демону.

Я посмотрел на дом. По лужайке Куинн бегало не меньше дюжины демонов, считая только тех, кто стоял на ногах. Некоторые лежали на земле, сраженные пулями, но шевелились все.

У меня было много вопросов, но я решил с ними повременить.

Демон с бейсбольной битой стоял прямо рядом с машиной. Он разбил битой лобовое стекло. Не с первой, не со второй попытки... но с третьей на приборную панель брызнули осколки.

Пентер направил на него ствол и нажал на спусковой крючок. Заведомо разряженный пистолет щелкал и щелкал, а офицер все пытался и пытался выпустить пулю. Он был в полной панике.

Демон забрался на капот и взмахнул битой, выбив пистолет из руки Пентера. Судя по звуку, копу раздробило несколько костей. Демон перехватил биту, на этот раз на манер копья, и ударил Пентера в лицо. Присел на корточки, просунул руку внутрь и отпер дверь.

Еще два демона открыли ее и вытащили Пентера. Что было дальше, я не видел, зато прекрасно слышал. Звуки были ужасные.

Порой, когда вокруг происходит что-то совсем уж экстремальное, с губ срываются невероятно глупые фразы. Наверное, это можно было бы и не упоминать, но признаюсь: когда мы с Куинн сидели в той машине, я вдруг спросил:

– Это другие демоны?

И чтобы вы понимали степень испуга Куинн, она без тени сарказма ответила:

– Да, другие.

Один постучал в наше окно и помахал мне отрубленной рукой. Демоны собирались вокруг машины один за другим.

– Не ожидал увидеть всех сразу, – сказал я тихо. Хотя снаружи никто, кажется, не интересовался особо, о чем мы говорим.

– Телепорт, – сказала Куинн.

– Да. Я просто... кажется, я думал, что они прибудут по отдельности. И за раз мы встретим одного, максимум двух. Не думал, что прибудет вся секта.

– Прости. Это я плохо объяснила. Ты, похоже, ожидал, что они будут ездить на машинах.

– Сам виноват. Такой вариант тогда казался логичным, а сейчас я понимаю, что это было глупо.

Будь это обычная машина, сейчас было бы самое время перебраться на переднее сиденье, завести двигатель и попробовать дать по газам. К сожалению, конструкция полицейской тачки не предполагает, что преступники, сидящие на задних сиденьях, смогут перебраться туда, где сидят офицеры.

– Все нормально.

Десять демонов, не меньше, окружили машину. Затрясли. Двое вопили и улюлюкали, словно мальчишки-студенты на вечеринке.

– Не понимаю, что со мной, – сказал я. – Я странно спокоен. Не пойму, то ли это действительно спокойствие, то ли я просто смертельно напуган.

– Напуган совершенно точно.

– Ты наверняка права.

– У нас есть преимущество перед копами, – сказала Куинн. – Демоны хотят, чтобы мы умерли медленной, мучительной смертью.

– Это не похоже на преимущество, но продолжай.

– Им плевать на копов. Не пойми меня неправильно, им нравится убивать, просто копы – всего лишь помехи. Но нас они убивать не собираются. Пока еще. Так что есть шанс сбежать.

– Ты же не думаешь, что они, ну, отрежут нам ноги мясницким ножом?

– Вполне могут.

– Тогда не уверен, что выходить из машины и пытаться сбежать – суперклассный план. Ну, то есть нынешний план предполагает, что мы будем сидеть здесь и ждать смерти, но хотелось бы верить, что мы придумаем что-нибудь получше.

– Ствол все еще у тебя? – спросила Куинн.

Я полез во внутренний карман куртки.

– Да. Убить их нельзя, так что польза сомнительная.

– Их можно ранить. А еще они скоро отвлекутся.

– На что?

– А ты не слышишь сирены?

Точно! Приближающийся звук сирен. Я его не услышал, потому что машину трясли демоны.

– Выжидаем возможность, – сказала Куинн, – и бежим к дому.

– За каким чертом нам возвращаться в дом?

– Наш единственный выход – убедить Вика отозвать «священный долг».

Я и представить не мог, с чего бы Вику говорить своим дружкам-демонам, чтобы те оставили нас в покое. Но это была уже вторая проблема. А сейчас демоны, похоже, пытались нас напугать, а не убить. Я подумал, что их любовь к мучению жертв в данном случае обернулась плюсом.

На нашу улицу выехали еще две полицейские машины.

Меня вдруг начала нешуточно жрать совесть. Скорее всего, сейчас прибудут четверо новых полицейских, и, скорее всего, все четверо здесь же и сложат головы. И виноват в этом я. Я пытался убить Толедского Трупоеда, и это привело к смерти Дарлы и уже пятерых копов.

Но что я мог поделать? Я был беспомощен. Не мог же позвонить в отдел и сказать: «Эй, вы, забейте на их просьбы о подкреплении, иначе будет настоящая бойня». А если бы я вышел из машины и махнул другим копам, мол, уходите, они бы не прислушались.

И их ждала смерть при исполнении из-за меня.

Я не был куском дерьма. Ну да, я повел себя так, решив сбежать с Хершеллом. Но в целом, анализируя всю свою жизнь, не мог припомнить подобного. Я никогда не радовался прибытию копов, которые должны погибнуть, чтобы у меня было больше шансов выпутаться.

Ну и... что я мог сделать?

– Есть идея, – сказала Куинн.

– У меня тоже. И я ей воспользуюсь. – Будь у нас хотя бы пятнадцать лишних секунд, я бы выслушал Куинн и выбрал лучший вариант. Но поскольку их не было, я решил реализовать свою идею – на мой взгляд, довольно неплохую, учитывая, как глубоко мы влипли.

Я подождал, пока копы подъедут к дому так близко, как только могут, – а это было непросто, учитывая другие припаркованные тачки. Демоны перестали трясти нашу машину и переключились на новую добычу.

Четверо новых копов вышли из машин и немедля выхватили пистолеты. Они не знали, что сейчас я, по сути, нарушитель, а я предположил, что у них нет при себе баллончиков со слезоточивым газом. Хотя, может, и были. Я не разбирался, что бывает у полицейских в машинах.

Черт, возможно, слезоточивый газ был в нашей машине! Но он не то чтобы валялся на заднем сиденье в пределах досягаемости преступников.

– Все на землю! – крикнул один из копов. – Сейчас же!

Ни один из демонов не подчинился.

Пришло время поднапрячься и попытаться спасти офицеров. Это казалось не такой уж сложной задачей, но надо было ведь что-то придумать, чтобы они не недооценивали опасность.

– Бомба! – закричал я. – У них бомба! Держитесь подальше!

План был прост: воспользоваться моментом и распахнуть дверь как можно сильнее. Фактор внезапности плюс как минимум один отвлеченный демон. Но я был в жуткой панике и плохо соображал, а потому потянулся к дверной ручке... которой не было.

До меня только сейчас дошло, что на заднем сиденье полицейской машины не должно быть не только слезоточивого газа, но и дверных ручек. В свою защиту повторюсь: на меня навалились жуткие стресс и тревога.

Я не был уверен, восприняли ли меня копы всерьез, но, по крайней мере, к толпе они не подходили.

Один демон уставился на меня через окно. Садистская улыбка была нарисована на маске, но мне все равно показалось, что он скалит зубы именно на меня.

Демон распахнул дверь. Хм, в руке нож. Я хотел в первую очередь добраться до другого, но карты легли иначе. Так что я выстрелил ему в голову.

Он столкнулся с другим демоном, на которого я как раз и рассчитывал. Я выбрался из машины и выстрелил в него тоже.

Никто из них не упал, но я хотел только одного – чтобы второй демон выронил мачете. Подошла бы и бейсбольная бита, но демон с мачете был ближе.

Копы не знали, что перед ними не люди в масках, а сверхъестественные сущности. С их точки зрения, я только что застрелил двух человек, устроивших в марте хеллоуинскую вечеринку. Я надеялся, что они заметят, что обе жертвы остались на ногах после выстрелов в упор.

– Кретин! – заорал демон с мачете, усиливая впечатление «здесь творится какая-то чертовщина».

Я выстрелил ему прямо в середину лица. Кровь брызнула из дыры в маске. Я надеялся, что попал ему в нос. Демон выкрикнул что-то неразборчивое, как будто нос действительно превратился в кровавое месиво.

Я выхватил мачете у него из рук. Пришлось хватать за лезвие – было больно, – но в итоге я развернул его и схватил за рукоять. Замахнулся на ближайшего демона, вонзив лезвие ему в плечо. Руку не отрубил, но кровь потекла.

Чувствовался ручеек крови и на моем запястье. Черт. Ладонь порезал. Ну ладно. Учитывая, что придется пробиваться сквозь толпу демонов и уворачиваться от пуль, в ближайшую минуту я умру явно не от пореза.

– Машина Вика. У тебя же есть ключи от нее? – спросил я.

– Нет.

Конечно нет. Они в доме – либо на общей связке, либо в окровавленном кармане Вика. Плохо, если второе.

Да, у него в багажнике труп Дарлы, но это не первостепенная проблема. Сейчас проблема в том, что машина Вика заблокирована машинами копов. Наверное, можно резко вывернуть вправо и промчаться по лужайке, возможно задавив попутно парочку демонов. С другой стороны, я не знал, как работает их телепорт. Может, мы ускоримся, а демоны материализуются перед машиной.

Идея угнать тачку Вика мне понравилась, но Куинн все же лучше разбиралась в происходящем. Так что я решил, что лучше мы вернемся в дом и сперва попробуем заставить Вика прислушаться к голосу разума.

Я замахнулся на ближайшего демона, готовый пробиваться к крыльцу.

Глава 13

Я очень надеялся, что новая четверка копов меня не пристрелит. Ну вот объективно, если надо определить, где плохие парни, скорее всего, это те, в дьявольских масках. И все же я застрелил парочку оных и собирался с мачете прорубаться через толпу. Пришлось смириться с мыслью, что я могу схлопотать пулю в любую секунду.

Куинн вышла из машины и встала позади меня.

Все-таки мы были не в полном окружении: некоторые демоны переключились на копов. Те кричали все то же самое: «Бросьте оружие, мордой в землю». И их точно так же никто не слушал. Ничего нового.

И тут один из демонов, тот, который был к нам ближе всего, упал на колени. Затем и вовсе распластался на земле. Я думал, он просто не хочет получить пулю, но тут... этот придурок принялся отжиматься. Шутил, мать его.

Я махал мачете туда-сюда, словно прорубая путь в джунглях. Да, брызнуло немного крови, но ни упавших конечностей, ни голов я так и не дождался.

– Отруби ему руку! – крикнула Куинн, указывая на демона, разбившего лобовое стекло. Он с хлюпаньем наступил на труп Пентера и остался стоять, погруженный по щиколотку в изуродованную грудь мертвого полицейского.

Я замахнулся на него мачете, целя в локоть. Прямое попадание. Я отсек демону нижнюю половину руки. Он запрокинул голову и взревел от боли.

– Другую руку! – поправила Куинн. – Ту, что с битой!

Оу. Она хотела забрать у него биту? Логично.

Демона настолько ошарашила хлещущая из культи кровь, что он ничего не предпринял и даже не пытался увернуться от следующего удара. Я ударил по другому локтю – сечь выходило хорошо, – и его рука упала на траву вместе с бейсбольной битой.

Куинн подобрала биту. Спасибо не сказала, но, будем честными, времени на это и не было.

Раздались выстрелы. Копы, поняв, что маньяки в сатанинских масках не собираются падать на землю по первому требованию, открыли огонь. Пока что предупредительный, в воздух, но это явно было ненадолго.

Я замахнулся на демона в дешевой пластиковой маске, созданной по персонажу комиксов Hot Stuff the Little Devil. Хотел отрубить голову, но он увернулся, и лезвие пролетело выше, не причинив никакого вреда. Замахнулся еще раз – и вот теперь попал. Попал по голове сбоку, не очень удачно – всего лишь оборвал нитку, и маска упала.

Лицо под ней оказалось размытым пятном. Ну или не совсем пятном, скорее оно менялось. Горящие глаза оставались прежними, но другие черты перемещались и менялись.

– Не обращай внимания! – крикнула Куинн.

Я очень хотел бы, но трудно было игнорировать, что лицо демона каждый миг переливается и тает. Вместо того чтобы еще раз попытаться отрубить ему голову, я оттолкнул его и побежал.

Убежал меньше чем на три шага, впрочем. Женщина в черной куртке внезапно замахнулась на меня вилами. Целилась в ногу, но я сумел отбить их мачете, вышло что-то вроде скрещивания клинков.

Тут на меня набросились сзади. И я, и нападавший повалились на траву. У меня перехватило дыхание, я перевернулся на спину, хватая ртом воздух. Демон, схвативший меня, перекатился на бок, застонав от боли. Он приземлился на мачете, и оно глубоко вонзилось ему в живот.

Хоть я и не мог вздохнуть, сил и мужества ударить демона в челюсть хватило. Бил я раненой рукой, так что лицо залило кровью.

Женщина подняла вилы, готовая пригвоздить меня. И опять целилась в ноги, чтобы не лишать меня адских мук. Я дернулся, но хоть какой-то из зубьев, скорее всего, достиг бы цели, если бы не...

Куинн отбила вилы битой прежде, чем женщина меня проткнула.

Еще один выстрел.

– Черт! – крикнул кто-то из демонов. Копы явно перешли к огню на поражение.

Куинн огрела женщину по голове. Шея сломалась, а голова мотнулась в сторону. Женщина издала сдавленный, какой-то неземной визг и начала молотить вилами. Выпад. Промах. Выпад. Промах. На третий раз зубцы вонзились глубоко в бок толстому демону в маске с серебряными блестками.

Я заставил себя подняться.

Раздались новые выстрелы. От демонов вновь послышались проклятия.

Один демон был без рубашки. Возможно, он жил в широтах гораздо теплее. Возможно, просто хотел продемонстрировать впечатляющий мускулистый торс. Я взмахнул мачете наискосок и полоснул его от левого соска до правой стороны талии, оставив большую красную полосу. Демон гневно заорал. Думаю, его больше расстроила не боль, а пострадавшая красота.

Раздался пронзительный крик. Кричал один из копов. Не знаю уж, все патроны он израсходовал или нет, но демоны до него добрались. Он больше не стрелял и скрылся из виду, получив шипастой булавой по лицу.

Другой коп тоже закричал. Распахнулась дверца машины. Наверное, кто-то пытался уехать, но оборачиваться и уточнять я не стал. Возможно, я вообще ослышался: на улице царил натуральный бедлам.

Я вонзил лезвие в грудь очередному демону. Фух, путь практически расчищен. Мы с Куинн бросились к крыльцу. Я спрашивал себя, насколько в этом помогло мачете, а насколько сыграло то, что нас пока не хотели убивать.

Парадная дверь была закрыта. Я надеялся, что здесь проблем не будет, но, похоже, все-таки...

Куинн на мгновение остановилась и врезала одному демону битой по черепу так сильно, что его горящий глаз выкатился из маски. Демон заорал что-то на испанском. Я вспомнил школьный курс, но не мог понять, что он говорит. Скорее всего, в основном «Сука гребаная!».

Мимо просвистела стрела. Плохо.

Сказал бы, что ускорился, но я и так бежал на полной скорости, так что просто не сбавлял ход и больше суетился.

Куинн вскрикнула. Оглянувшись, я увидел, что у нее в бедре торчит стрела. Не знаю уж, кто в нас стрелял, но обращаться с луком он, видимо, умел хорошо и знал, что не заденет случайно слуховой проход.

Куинн не упала, но неудачно споткнулась.

Да, у нас не все было ровно. И все же я не собирался бросать Куинн без причины. Она положила руку мне на плечо, и я поддерживал ее, пока мы бежали к крыльцу.

Во входную дверь ударила стрела.

Мы поднялись по деревянным ступенькам. При каждом шаге Куинн морщилась от боли. Добравшись до двери, я подергал дверную ручку. Заперто.

Я заколотил в дверь.

– Пустите нас! – крикнул я. – Пустите!

Вик, очевидно, не смог бы открыть дверь, да и не стал бы. Но если я ничего не упустил, в доме еще находился офицер Тичи.

Дверь открылась. Мы с Куинн ворвались внутрь, Тичи захлопнул за нами дверь и запер ее.

– Что, черт возьми, там происходит? – потребовал он ответа.

Куинн проигнорировала его и, прихрамывая, подошла к Вику.

Я заметил, что окно гостиной забаррикадировано какой-то перевернутой мебелью.

– Я забаррикадировался, – сказал Тичи, – но они все равно могут проникнуть внутрь.

Я был рад, что он позаботился о безопасности дома, но в идеале хотелось бы, чтобы он вытащил нас с Куинн из этой небольшой передряги. Тичи выглядел несколько ошарашенным. Закономерно, если в доме только ты и труп без конечностей, зато с горящими глазами.

Я поспешил в гостиную и выглянул в окно. Теперь, на время оказавшись в безопасности, я, может, и пойму масштабы жопы, в которой мы находимся.

Мы ранили многих демонов, но вряд ли полностью кого-то обезвредили. Может быть, женщину со сломанной шеей – но шея со временем заживет, а многочисленные огнестрелы и раны от мачете вряд ли сыграют какую-то роль. Будь все иначе, демоны бы лучше береглись от пуль и лезвий.

Отдаю должное: я не то чтобы восхищался этими монстрами, но не уверен, что на их месте позволял бы в себя стрелять. Да, раны бы потом затягивались, но я все-таки не настолько фанатик.

Я попытался сосчитать демонов. Это было нелегко: они ведь не стояли на месте, какие-то активно убивали копов, а из окна гостиной всего было не разглядеть. Куинн сказала, что их было от дюжины до двух десятков, но я прямо сейчас видел не меньше двадцати.

– Подкрепление уже в пути, – сказал Тичи.

– Скажи им, что этих тварей нельзя убить, – напутствовал я. – Ты покажешься сумасшедшим, они не поверят, но должны это знать. Иначе у нас будет еще один мертвый отряд.

– Я отправил видео.

– О, сойдет.

Я вернулся в коридор. Здоровый глаз Вика был открыт, но не светился. Культи, похоже, уже покрылись коростой. В общем, лучшей новостью стало то, что моя ладонь больше не кровоточила.

– Пожалуйста, – взмолилась Куинн.

Вик улыбнулся.

– С какой стати я должен их отзывать, мать твою?

– Я этого не заслуживаю. Не заслуживаю смерти, тем более такой, как они хотят.

– Не могу с этим согласиться.

– Вик, я ничего не сделала!

– Ты приказала своему парню порубить меня на куски.

– Он не мой парень, и я ничего ему не приказывала. – Она посмотрела на меня. – Кори, расскажи ему, как все было. Ты же пришел сам.

Я отчасти надеялся, что Куинн попытается уговорить Вика отозвать «священный долг» относительно нас обоих. Но, возможно, я неправильно ее понял, и она все-таки не собиралась отправлять меня в ад.

– Да, – подтвердил я. – Инициатива моя. Если честно, Куинн даже ни хрена об этом не знала.

– Видишь? – упиралась Куинн. – Он сам.

– Может быть.

– Не может быть, а так и есть! Он решил сыграть в героя и избавить мир от Толедского Трупоеда и даже ничего мне не сказал. Ни слова! – Куинн была на грани истерики, пот струился по лицу. Отказ Вика помочь нам приводил ее в бешенство. К тому же стрела в ноге причиняла боль, которую явно было нелегко выносить.

Хочу отметить, что и я был далеко не в норме. Я не акцентировал на этом внимание, но зрелище расчлененного туловища в луже крови не слишком привычно для меня. Так что, поверьте, я тоже не очень-то справлялся.

– Но как он узнал, кто я такой? – спросил Вик.

– Догадался, – ответила Куинн. – У меня тогда кончились отгулы, и пришлось идти на работу на следующий же день после последнего убийства. Я была в раздрае, вот Кори и догадался. Я ничего не говорила.

– Ну-ну.

– Я серьезно!

– Твой «платонический коллега» сам решил пырнуть меня ножом в горло?

Наверное, можно было бы воспользоваться возможностью и сказать, что тогда я был влюблен в Куинн, но я не знал, поможет ли это что-либо доказать.

– Да! – настаивала Куинн. – Кори, скажи ему.

– Да, она права, – сказал я. – Я понял, кто ты на самом деле, и решил, что не хочу новых убийств. Уж извини.

– Хорошо, – сказал Вик. – Я вам верю.

– Отлично, – тут же отреагировала Куинн. – Потому что это правда.

– И вы хотите знать, что поменяло это смелое откровение? Угадайте. Предлагаю вам три попытки. Угадайте с трех раз, что изменилось. Зуб даю, у вас получится.

– Пожалуйста, Вик.

– Взгляни на меня. Внимательно посмотри. В какой параллельной вселенной, по-твоему, я тебе должен помочь?

– Но я ничего не сделала!

– Ты отсасывала мне, чтобы отвлечь!

Он был прав: отсасывала. А я за событиями сегодняшнего утра даже как-то об этом забыл.

Это была очень интересная для меня беседа, но все-таки надо было проверить, как там дела на улице. Я вернулся в гостиную и снова выглянул в окно.

Само собой, демоны до сих пор были там. Копы, насколько я мог судить, были мертвы. Часть демонов терзала их трупы. Наверное, мне должно было стать легче от того, что тела не оскверняли.

Остальные демоны стояли на лужайке лицом к дому.

Если они хотели напугать меня до смерти, у них получилось. Мне стало интересно, как отреагировали соседи. Наверняка кто-то дома и слышал весь переполох, правда? Так вот, что они подумали, увидев, что на дом Куинн таращатся люди в масках с горящими красными глазами?

На двоих, впрочем, масок не было. Их лица постоянно менялись, как и у первого демона. Как по мне, это объясняло, почему люди, у которых, наверное, есть личная жизнь, друзья, семья, коллеги, выполняют этот свой «священный долг». Если Альберт Джей Уолтон, водопроводчик из Техаса, телепортировался в Огайо и расправился с парой копов, его не опознают из-за постоянно меняющегося лица. Маски чертей и дьяволов, видимо, нужны, чтобы люди не сразу заподозрили, что столкнулись со сверхъестественным. Да и пугали эти маски, что уж там.

А отпечатки пальцев? ДНК? Не моя печаль. Полагаю, Сатана обо всем позаботился.

Я вернулся в коридор. Офицер Тичи вышел с другого конца чуть ли не еще более шокированный.

– Они могут войти? – спросил я.

– Их много, – сказал он. – Если действительно захотят, то войдут.

– Хорошо, понял, спасибо.

– Что они делают? – спросила Куинн.

– Просто стоят и нагоняют страху.

Она кивнула, будто совершенно не удивившись ответу.

– С задней стороны их меньше, – сказал Тичи.

– Они в гараже? – спросил я. Ах, ну конечно. Не оставлять же тылы без прикрытия, а то мы улизнем, как Хершелл.

– Да. Не так много, но нам лучше оставаться здесь до прибытия подкрепления. Я все забаррикадировал.

– Подкрепление уже прибыло, – сказал я. – Они все мертвы.

– Они знают, насколько все плохо. Если нужно, пришлют солдат.

– Что ж, Куинн, – сказал я. – Помнишь, ты тогда сказала, что их вряд ли больше двадцати? Но их больше на одной только лужайке. Мы же с тобой бухгалтеры. Как ты могла так обсчитаться?

– Мы расширились, – рассмеялся Вик.

Глава 14

Как по мне, это мало что решало. Двадцать демонов там или тридцать – мы все равно в полной заднице.

Ну ладно, может, если через несколько минут явятся солдаты, все обойдется. Если разнести демона из танка, он не восстанет.

– Я думаю, остается только бежать, – сказала Куинн. – Захвати из дома все, что похоже на оружие, и попробуем пробиться к машине.

Я смерил ее взглядом, пытаясь придать лицу то самое выражение «ты самое тупое бревно во вселенной». Пробиваться через них, садиться в машину и валить? Да хоть сколько мы импровизированного оружия наберем – могли ведь сбежать раньше, в неразбериху. Но Куинн решила, что сможет уговорить дражайшего муженька-маньяка проявить немного милосердия. Я решил не утруждать себя и не говорить вслух: пусть за меня все скажет взгляд.

– Отвали, – только и сказала Куинн, увидев этот взгляд.

– У меня идея получше, – сказал я.

– Давай послушаем.

Я колебался. Моя идея вообще-то была не лучше – она была просто другая, к тому же я ее уже высказывал. Взять ключи Вика, добежать до его машины и попытаться уехать. Или еще лучше: уговорить Тичи бежать с нами, взять его машину и умчаться отсюда под рев сирен.

– Почему бы нам не сбежать на вашей машине? – спросил я его.

– Ничего не выйдет.

– Возможно, ничего не выйдет. Не то же самое.

– Здесь безопаснее.

– Пока. Но весь день они так не простоят.

– Это не обсуждается, – рубанул Тичи.

Я пожал плечами. Уговорить его не вышло. Технически я мог, так как в кармане была пушка, но сегодня и так слишком много границ перешел. Не хватало еще заставлять копа выполнять мои приказы под дулом пистолета.

– Почему там вообще тотальная бойня? – спросил я. – Я думал, в прошлый раз семью просто похитили.

– Кого ты спрашиваешь, меня или Вика? – спросила Куинн.

– Неважно.

– Я не знаю.

– Тогда спрошу Вика.

– Все довольно просто, – сказал Вик. – В последний раз мы смогли явиться среди ночи и сделать все аккуратно. К моему брату никто не подкрадывался и не рубил его топором.

– Не в прямом смысле брату, – пояснила Куинн. – Брату по вере, сектанту.

– Он это и так понял, – сказал Вик.

Я кивнул.

– Понял, да.

– Будь у нас возможность тебя похитить, мы бы так и сделали. Но раз ты поднял шум и явились копы – наслаждайся. Теперь там бойня.

– Ясно, – сказал я. – Я не хотел поднимать шум, если что.

Я вдруг подумал, что Вик сейчас процитирует «Клуб “Завтрак”»: «Не могли бы вы описать этот шум, сэр?» В моей привычной жизни люди постоянно цитировали кино. Но Вик не стал. Скорее всего, ему попросту не пришло это в голову. Возможно, он даже и не смотрел «Клуб “Завтрак”».

– Когда они явятся? – спросил я.

– Не знаю, – ответил Вик. – Почему ты у них не спросишь?

– Отзови их. Мы можем все уладить.

– Ты что-то путаешь, у меня нет желания ничего улаживать.

– Отзови их. Серьезно.

– По-моему, ты не понимаешь, – сказал Вик. – Мне не нужен счастливый конец. Мне надо, чтобы это дерьмовое шоу тонуло и тонуло в дерьме.

– Ладно, – сказал я. – Ну, раз они еще не вошли, думаю, мы можем тебя немного попытать.

Вик одарил меня кровожадной улыбкой.

– Ты же понимаешь, что отрубил мне руки и ноги? Как думаешь, какая будет польза от пытки?

– Не знаю. Скоротаю время?

– Вы никого не будете пытать, – сказал Тичи. И ушел в гостиную, очевидно не желая мне мешать. Остекленевший взгляд говорил о том, что его восприятие мира полностью изменилось, причем не в лучшую сторону.

Я не знал точно, как буду пытать Вика.

– Как думаешь, что нам делать? – спросил я Куинн. – Ногти на руках и ногах не повырываешь.

Я не пытался найти в ней поддержку и оправдание своим действиям. Просто подумал, что Вик испугается, если мы начнем обсуждать это вслух.

– Можно воткнуть ножи в культи, – предложила Куинн. Присев на корточки рядом с мужем, она болезненно застонала – поняла, что сидеть так со стрелой в ноге невероятно больно.

– Слушай, а ведь да, можно.

– Потроши все кухонные ящики.

– Что думаешь, Вик? – спросил я.

Он притворно зевнул.

– Не думаю, что до тебя дошло, – сказал я. – Куинн, проткни ему второй глаз.

Куинн глубоко вонзила ноготь в глаз Вика. Я блефовал, полагая, что мы перекинемся парой реплик, прежде чем приступить, но нет. Кровь и мякоть глазного яблока потекли по щеке Вика. Он закричал.

– Каково это – быть слепым, скотина? – спросила Куинн.

Вик в ответ несколько раз назвал ее сукой. Тичи даже не потрудился выйти к нам и посмотреть.

– Теперь понимаешь, что мы не шутим? – спросил я. – Мы можем сделать хуже. Отзови исполнителей «священного долга».

– На хрен идите!

– Хватит, Вик. Глаза могут зажить, если будут на месте, но никогда не заживут, если мы вынем их из глазниц.

– На хрен!

– Мы серьезно так и сделаем. Я найду ложку для грейпфрута и вычерпаю глазные яблоки прямо из твоей головы.

– У нас нет ложки для грейпфрута.

– Тогда я вырежу вокруг них контур и вычерпаю обычной ложкой.

Я не был уверен, что идея с пытками сработает. У недавно ослепшего человека не хватило бы духа сообщить, что у него нет ложки для грейпфрута.

– На хрен, – сказал Вик, но звучало это менее энергично, чем в первые два раза.

– Ты не оставляешь нам выбора, придется рубить голову, – сказал я. – Понимаешь? Я знаю, ты большой и крепкий парень, но ты правда хочешь превратиться в отрубленную голову? Это же невообразимо ужасно, нет? Я уже говорил, мы можем тебя похоронить, а можем оставить твою голову себе. Хочешь лежать беспомощной отрубленной головой на ночном столике, пока я буду трахать твою жену?

Внесу ясность: даже если бы у нас с Куинн вышла химия (на тот момент это было крайне маловероятно), я бы не стал трахать ее, положив на ночной столик отрубленную голову ее мужа. Никогда. Это был просто блеф.

– Может, мне даже понравится, – сказал Вик. – Удачи тебе повеселиться с этой фригидной сучкой. Надеюсь, ты не против насадить ледышку.

– Я пошла за ножом. – Куинн привстала.

– Стой. – Я еще не был готов идти дальше. Если мы отрубим ему голову и он не сможет говорить, это будет означать, что переговоры провалены. А Вик, похоже, был не готов отозвать исполнителей «священного долга», что бы мы там ни сделали с его телом. Но, обезглавив его, мы лишились бы рычагов давления.

– Что?

– Другие демоны. Чего именно они хотят?

– Адских мук для нас.

– Их волнует только месть? Может ли главной целью быть спасение Вика?

– Нет, – сказал тот. – Им нужна только месть.

– Заткнись. Не с тобой говорят. – Я посмотрел на Куинн. – Допустим, мы приставили лезвие к его горлу. Угрозы отрубить голову хватит, чтобы их остановить?

– Понятия не имею.

– Это не значит «нет». Они называют друг друга братьями и сестрами. Между ними есть связь. Они не хотят, чтобы его постигла участь, которая хуже смерти. Может быть – хотя могу ошибаться, – они будут бездействовать достаточно долго, чтобы мы добрались до машины.

– Сомневаюсь.

– Опять же, «сомневаюсь» не значит «знаю точно». Они вообще в курсе, что здесь произошло? Возможно, они думают, что Вик цел и невредим. Это тоже может сыграть нам на руку. На несколько секунд они застынут в шоке, увидев, что от него остался только торс. Это может сработать.

– То есть ты предлагаешь взять его с собой? – спросила Куинн.

– Именно.

– Хочешь, чтобы мы дошли до машины с туловищем Вика в руках?

– Так точно. Он не такой уж тяжелый. Точнее, тяжелый, конечно, даже без рук и ног, но втроем с копом донесем. У нас получится.

Я ждал, что Куинн назовет меня идиотом. Но она лишь вздохнула.

– Знаешь что? Это лучший план из всех, что у нас есть. Но начинать нужно с начала. И это не каламбур.

– Я каламбура и не понял.

– Неважно. Ты нанес ему несколько ударов в горло, и он выжил. Так что мы не можем выйти на улицу и попытаться отрезать ему голову. Ну прям вот стоять, резать и надеяться, что они будут вежливо ждать, пока мы закончим. Сначала пройдем достаточную часть пути.

– О, – сказал я. – Да, звучит логично.

– Я принесу из гаража ножовку.

– Хорошо. Поторопись. Ну, насколько уж можешь поторопиться со стрелой в ноге.

Куинн, прихрамывая, прошла на кухню.

– Еще не поздно, – сказал я Вику.

– Поздно стало, как только ты приставил нож к моему горлу, – сказал он. – Твоя точка невозврата осталась там. Не здесь.

– Мы говорим о твоей точке невозврата. Отзови их. Отошли прочь.

– Ты слишком много болтаешь.

– Вряд ли больше любого нормального человека. Сейчас я пытаюсь решить нашу проблему словами, а не силой. Как человек, к которому применили силу, ты, думаю, хотел бы помочь мне.

– Не-а.

– Ладно. Надеюсь, твои братья и сестры будут благоразумнее.

Из гостиной вышел офицер Тичи.

– Вы выкололи ему второй глаз?

– Вы не слышали его криков?

– Наверное, слышал.

– Мне нужно, чтобы вы помогли нести его. Я возьму его сверху, вы – снизу, а Куинн будет держать у его шеи ножовку. Если повезет, демоны не станут подходить близко, и мы успеем сесть в машину.

– Они уже близко. На крыльце. Думаю, они могут ворваться в любую минуту.

– Тогда нужно действовать быстро. План вас устраивает?

– Да, давайте. – Тичи сказал это так, будто я предложил ему картошку фри в дополнение к бургеру. Дорого ему выйдет лечение, если не отправят прямо в палату с мягкими стенами.

Вернулась Куинн с ножовкой.

– Тичи говорит, что они на крыльце, – сказал я.

– Тогда начали, – кивнула Куинн. Она присела и приставила ножовку к шее Вика. Он вздрогнул.

– Не перережь ему голосовые связки, – сказал я. – Нам надо, чтобы он мог говорить.

– Где они находятся?

– М-м-м... – Я посмотрел на Тичи. – Не знаете, где находятся голосовые связки?

Бедный коп покачал головой.

– Думаю, спереди. Так что начинай сзади.

– Наклони его вперед и вниз.

Я наклонил Вика. Его торс оказался намного тяжелее, чем я ожидал. Видимо, я предполагал, что его вес большей частью сосредоточен в мышцах рук и ног.

– Это последний шанс, – сказал я ему. Не знаю, почему все еще пытался его уболтать. Мне казалось, что я просто обязан предложить ему последний шанс избежать отрубания головы.

Вик, естественно, послал меня на хрен. Мне показалось, он немного нервничает. Возможно. А может, я выдал желаемое за действительное.

Куинн приставила лезвие к его затылку и начала пилящие движения туда-сюда.

Вик вздрогнул. Стиснул зубы. А потом закричал от боли.

Я видел, как лезвие пилы вошло ему в шею. Когда оно проникло достаточно глубоко, чтобы пила прочно засела в шее, я сказал:

– Хватит. Идеально.

– Уверен? Я думаю, надо закрепить еще на сантиметр.

– Мы и так потратили много времени впустую. Пора.

– О’кей. Ну и как мы будем действовать?

Я жестом указал на Тичи.

– Мы с офицером будем держать Вика. Ты держи руку на ножовке и пили по моему сигналу. Говорить буду я.

Тичи, все еще напоминающий зомби, помог мне поднять Вика. Культи почти полностью покрылись коркой, и на нашей одежде оказалось куда меньше крови, чем я ожидал. Но все же Вик был чертовски тяжелым, и мы не знали, за что его взять, если рук и ног нет. Пока мы с трудом тащили его к входной двери, я подумал, что мы потеряем фактор устрашения, если хоть раз его уроним.

Стекло на двери разбилось вдребезги.

Твою мать.

Вик выскальзывал у меня из рук. Куинн открыла дверь, и да, на крыльце стояла толпа людей в сатанинских масках. Что-то подсказывало, что скучно точно не будет.

Глава 15

– Свалите на хрен! – крикнул я, стараясь звучать сердито, а не испуганно. – Немедленно свалите, уроды гребаные!

– Я отпилю его гребаную башку! – рявкнула следом Куинн. Как и я, она, похоже, считала, что слово «гребаный» лучше всего отражает кипящий в душе гнев.

– Сейчас же! Все! Два раза не повторяю! – При необходимости я бы, конечно, повторил, но говорить об этом не стал.

– Я отпилю его гребаную башку! – повторила Куинн.

Демоны так и стояли на крыльце. Я не мог видеть их лиц, соответственно, не видел эмоций. Но мне нравится думать, что они не ожидали такой картины. Мы с офицером несли Вика, а Куинн держала ножовку, глубоко засевшую в его горле. Если удача на нашей стороне, они сейчас думали: «Что я, мать вашу, такое вижу?», а не «Сожрать всех!»

– Давай, – скомандовал я.

Куинн потянула ножовку на себя. Мы втроем шагнули вперед. Демоны не двигались.

Куинн стала пилить от себя, глубже вонзая лезвие в шею Вика.

– Слушайте их! – закричал тот. – С дороги!

Значит, боится, что мы ему голову отрубим. Славно.

Демоны по-прежнему не шевелились. Куинн начала пилить в ускоренном темпе.

– Валите с хренова крыльца! – завопил Вик.

Демоны осторожно попятились. Мы двинулись вперед, и Куинн перестала пилить. Тело Вика уже едва не выскальзывало из рук, но я крепко его держал и надеялся, что никто не заметил слабину.

– Вон с крыльца! – крикнул я. – Последнее предупреждение!

– Уходим, – сказал один из них. Его маска была как будто из золота.

Демоны спустились с крыльца. Их было много. Считать по головам было некогда, но на лужайке собралось не меньше двадцати пяти.

Мы втроем вышли за дверь. Пара демонов стояла у разбитого окна: похоже, они были разочарованы, что не вышло вытащить вопящего Вика.

– Отойдите подальше!

– Слушайте его! – заорал Вик.

Демоны отошли, но совсем чуть-чуть. Они явно не собирались оставлять нам слишком много пространства. Мы прошли по крыльцу. Там было всего три ступеньки, но преодолеть их, неся на себе увесистое тело Вика, было непросто.

– Я его сейчас выроню, – сказал Тичи.

Я его понимал. Надо было надеть перчатки или что-то подобное. К тому же у Куинн была стрела в ноге, и я не знал, что произойдет, если она отпустит ножовку и начнет спускаться впереди нас, а не рядом. Воспользуются ли демоны этой возможностью? Набросятся ли?

Я был почти уверен, что да. Выходило, что нам надо спуститься именно так, как мы шли, вместе с Куинн. Это грозило каким-нибудь дерьмом вплоть до летального исхода.

– Иди быстро, – прошептал я. – Не думай, просто иди.

Раздался вой сирен. Новая добыча демонов.

Я шел первым, и мне пришлось спускаться по ступенькам задом наперед. Я шагнул вниз, нащупал твердую поверхность и с облегчением понял, что успешно преодолел первую ступеньку. Ура мне!

Второй шаг тоже прошел без проблем. Куинн не отстала, не поскользнулась и продолжала крепко держать ножовку.

Третий шаг каким-то образом тоже удался. Все прошло гораздо лучше, чем я ожидал. Мне оставалось ступить на цементную подъездную дорожку, и я встану на ровную поверхность. Легко.

– Черт! – ругнулся Тичи, роняя Вика.

Тот упал на вторую ступеньку, ударившись культями, и завопил от боли. Наверное, он жалел, что выставляет себя так перед братьями-демонами. Я тоже ослабил хватку, Вик упал вперед и стукнулся лицом о ступеньки. Ножовка, которую держала Куинн, выскользнула из его шеи.

Вам может показаться, что я нарочно драматизирую, но все так и было: на целых три секунды все замерли и просто стояли и смотрели.

Затем мы с Тичи вскочили обратно и отчаянно попытались поднять Вика. Примерно секунды через две я решил все-таки стащить его с лестницы. Мы проволокли его по оставшимся ступенькам, оставляя толстую красную полосу, и вытащили на подъездную дорожку. Когда мы перевернули Вика, он опять завопил и выплюнул несколько выбитых зубов.

– Не подходите! – Куинн замахнулась на демонов, как будто они испугались бы ножовки. Я не мог посмотреть, что происходит, настолько был поглощен транспортировкой Вика. Про себя подумал, что через несколько секунд они, должно быть, утащат нас навстречу гибели.

Каким-то образом (скорее всего, сыграл адреналин) мы с Тичи смогли поднять Вика. Полицейские тачки были уже в нескольких шагах. Я не мог вспомнить, на какой из них прибыл Тичи, но перебрать их не заняло бы много времени.

Офицер вздрогнул. Брызнула кровь.

Судя по всему, демон хотел пустить ему стрелу сквозь уши. Но нет, она вошла примерно в сантиметре над левым ухом и застряла.

Тичи выронил Вика, и тот снова приземлился на культи ног.

Коп на мгновение застыл, несколько ошарашенный тем, что у него в голове торчит стрела. Он протянул руку и дотронулся до нее, как до чего-то непонятного и мистического. Затем схватил, слегка дернул. Стрела не поддалась.

Тичи упал замертво.

Куинн не теряла времени даром. Она присела над телом мужа и приставила ножовку к его горлу.

– И снова те же расклады! – громогласно оповестила она. – Не заставляйте меня отрезать ему голову!

Честно говоря, чтобы успеть отпилить Вику голову прежде, чем демоны до нее доберутся, Куинн должна была быть мастером-лесорубом. Крикни кто-нибудь: «Убейте их!» – и нас бы прикончили за считаные секунды.

– Вик, вели им отвалить на хрен, – сказал я.

Вик что-то неразборчиво пробормотал, повернул голову и выплюнул невероятно большой сгусток крови... точнее, я так подумал. Оказалось, что это часть его языка: видимо, откусил, когда мы его выронили.

– Громче, – сказал я.

Вик попытался сказать громче, но слова были решительно непонятны.

– Он говорит, отвалите! – крикнул я.

Куинн снова принялась пилить шею Вика. Я подумал, что теперь уже неважно, перерезала она ему голосовые связки или нет.

Вик взвизгнул. В жизни он обычно проявлял доминантное поведение, и такие вопли означали, что у него серьезные проблемы.

– Хватит! – закричал демон в золотой маске.

– Сперва прикажи им не двигаться! – завопила Куинн.

– Они стоят на месте.

– Вели им отойти!

– Всем отойти на два шага, – сказал демон. Я задумался: а остальные подчиняются ему исключительно из-за маски или у него какая-то руководящая должность? – Дайте им пространство.

Удивительно, но демоны – по крайней мере, те, что были к нам ближе всего, – отступили на два шага.

Вопль Вика перешел в жалобный стон.

– Скоро прибудет очередной отряд копов, – сказал демон в золотой маске. – Чего вы хотите?

– Сесть вон в ту машину, – сказал я, указывая на ближайшую полицейскую тачку и надеясь, что это именно та, на которой прибыл Тичи.

– То есть вы хотите, чтобы мы вас отпустили?

– Да.

– Мы позволим вам уйти, – сказал он. – Но не отпустим.

Я не был уверен, что понимаю, в чем разница, но это сейчас было неважно. Как по мне, в данный момент был хорош любой расклад, кроме «Мы разорвем вас на части при первой же возможности». Я не стал вдаваться в подробности, а просто спешно обшмонал Тичи, пытаясь найти ключи. Нашлись со второй попытки.

Вик все еще стонал.

– Заткнись, мать твою, – сказал демон в золотой маске. – Не гунди.

Вик тут же перешел на тихие всхлипы.

Я бросился к полицейской тачке, отчаянно надеясь, что не придется объяснять, мол, это другая машина, ключи не подошли. Но они подошли.

– Помоги донести Вика, – попросила Куинн.

– Нет, – сказал демон. – Он останется с нами.

– Он наш козырь.

– Мне плевать. Я только что разрешил вам уйти. Предложение в силе до тех пор, пока не появятся копы. Судя по звукам, вам лучше бежать со всех ног.

Я открыл водительскую дверцу и забрался в тачку. Да, мы лишались туза в рукаве, но мне и самому не очень хотелось разъезжать с расчлененным трупом.

Куинн заколебалась. Я посигналил, завел двигатель.

– Садись!

Она оставила Вика и села в машину.

Я подумал, что это вполне может быть просто издевка, и, как только мы сядем, на нас набросятся двадцать пять демонов. Но они позволили нам закрыть двери, и никто не мешал нам, когда я выезжал с подъездной дорожки задним ходом.

На улицу выехали четыре полицейские машины, по две с каждой стороны. Я опустил стекло и, проезжая мимо первой, крикнул:

– Не сражайтесь с ними!

А что еще я мог сделать? Тичи сказал, что отправил видео, на котором прекрасно видно, что это за демоны, так что, если отряд подкрепления полезет на рожон, вариантов спасти их почти не будет. Я надеялся, что они так и останутся в машинах.

Я отъехал от места бойни и с огромным облегчением выдохнул.

– Ты чего? – спросила Куинн.

– Чего?

– Вздохнул.

– От облегчения.

– Ты чувствуешь облегчение?

– Конкретно сейчас, на краткий момент – да.

Куинн пожала плечами.

– Хотела бы я жить в твоем мозгу. Чудесное, должно быть, место.

– Не передергивай, – сказал я. – Мы уже должны быть мертвы. Нет ничего плохого в том, чтобы секунд на пять разгрузить голову и насладиться моментом. Я собирался вздохнуть с облегчением, а потом снова начать психовать.

– Ладно.

– Куда теперь?

– Пока лучше остаться тут.

Я нахмурился.

– Это зачем еще?

– Мы не можем долго разъезжать на краденой полицейской тачке. Надо вернуть мою вторую машину – не знаю уж как. Это наш единственный способ выбраться из города.

– А ты не можешь взять другую машину где-нибудь еще?

– Я не готова всячески ухищряться, добывая бесплатно вторую тачку. Можешь попробовать сам, но ты выторгуешь для нас максимум небольшую скидку.

– Но машина всего в двух домах отсюда. Демоны увидят, как мы садимся, и это будет ничем не лучше, чем разъезжать на коповской.

– Да. Так что надо дождаться, пока копы отвлекутся или передо́хнут.

– Мне не нравится такой план.

– Мне тоже. Мне вообще ничего сегодня не нравится. За день не случилось ничего, что не обернулось бы полным дерьмищем. Так что, если ты вдруг знаешь, как нам и копов спасти, и тачку сменить, я внимательно тебя слушаю.

Я уже упоминал, что не знал, как спасти копов. Максимум сообщить, что впереди неубиваемые демоны. Но этот посыл до них, видимо, как следует не дошел. Если повезет, кто-нибудь выстрелит демону в голову и узнает, с каким сверхъестественном ужасом они столкнулись, но это уже не в моей власти.

– А ты чего придумала? – спросил я. – Встать за углом и ждать удобного случая?

– Да.

Я бы предпочел рвануть на свободу сломя голову, но Куинн была абсолютно права: на угнанной полицейской тачке мы далеко не уедем. Я хотел верить, что арест и пребывание в тюрьме спасут нас от демонов, но они ведь появились чудесным образом перед домом Куинн. Значит, теоретически им ничто не мешает появиться в тюремной камере. Да и к тому же садиться не очень хотелось, если есть иные варианты. Но я не был уверен, что смогу избежать заключения, и это тоже беспокоило.

Я объехал квартал и припарковался прямо перед въездом на улицу Куинн. Там стоял пожарный гидрант, но офицеры, скорее всего, сейчас были слишком заняты, чтобы выписывать штраф.

Мы вышли из машины. В ушах зазвенели крики, но пока никто не стрелял.

– Похоже, отвлеклись, – сказала Куинн.

Мы поспешили завернуть за угол как можно быстрее, потому что у Куинн в ноге все еще торчала стрела. В воздухе висело тонкое облачко дыма – неужели все-таки слезоточивый газ? Я предполагал, что новый отряд умрет ужасной смертью, но они вроде как пришли подготовленными.

Демоны задыхались и кашляли. Как минимум на одном не было маски. Лицо, как и у остальных, плыло и постоянно менялось. Но, возможно, этого я уже видел, хрен разберешь.

Возможно, наши проблемы только что решились, и теперь вся эта сверхъестественная кодла сядет в тюрьму и понесет наказание.

Мы поспешили к машине Куинн. Она распахнула водительскую дверцу.

– Может, мне сесть за руль? – предложил я. – У тебя... ну, знаешь, стрела.

Куинн покачала головой.

– Я за рулем.

Мы сели. Она завела мотор. Я понадеялся, что копы сейчас слишком заняты усмирением демонов, поэтому на нас никто не будет смотреть.

Но один коп все-таки обернулся. И тут же схлопотал в грудь катаной. Демоны, может, и кашляли, но не сдались.

Мы помчались прочь.

– О нет, – сказала Куинн.

– Что такое?

– Сам посмотри. – Она постучала по зеркалу заднего вида.

Я не стал туда смотреть, а просто обернулся.

Все демоны исчезли.

– Это хорошо или плохо? – спросил я.

Настала моя очередь купаться во взгляде «ты самое тупое бревно во вселенной». Что ж, полагаю, это значило, что все очень плохо.

Глава 16

– Куда они делись? – спросил я.

– Не знаю.

– Они сдались?

– Да, Кори. Именно так. Мы отъехали на квартал, и они такие: «А, ну теперь бессмысленно пытаться их ловить!» Повезло, что за нами охотятся такие безынициативные демоны.

– Вопрос глупый, понимаю, – признал я. – Чего не понимаю, так это зачем ты токсичишь. Мы и так в жопе, зачем еще и враждовать? А как же командная работа?

– Если бы не ты, моей самой большой проблемой на сегодня была бы неработающая кофеварка в комнате отдыха.

– Нет, нет и нет, – отчеканил я. – Не притворяйся, что твоя жизнь была бы чудом расчудесным, и только я все испортил. Ты была замужем за маньяком, который убил последнюю жертву меньше недели назад. И если на то пошло, мы то и дело ворчим по поводу работы, так что, даже если забыть, что твой муж – сраный Толедский Трупоед, самой большой проблемой всяко была бы не сломанная кофеварка.

– Был Толедским Трупоедом, – поправила Куинн. – Не думаю, что теперь он продолжит убивать.

– Ты уверена, что его конечности не отрастут снова?

– Почти уверена.

– А если другие демоны соберут их и приложат к культям? Они не прирастут?

– Я не... – Куинн на мгновение задумалась. – Черт. Может, он и правда будет убивать.

– Надо было разрубить руки и ноги как можно мельче.

– Все хорошо. У нас не было времени.

– А телепорт? Как они им пользуются? Могут просто появиться где угодно?

– Не уверена. Раньше я так не думала, но теперь склоняюсь к этой версии.

– А твой дом они опознали как цель, потому что им Вик сообщил? Или сами по себе? Я к тому, смогут ли они нас отыскать.

– Не знаю.

– Если мы в бегах, это довольно важная деталь.

– Само собой. Но мы это уже обсуждали: Вик не делился со мной информацией, которая играла против него. Я правда не знаю, могут они нас просто так найти, или им сперва нужно узнать, где мы. Во имя сохранения психики буду думать, что второе.

– Звучит разумно. Но вдруг кто-то уже материализовался на заднем сиденье?

– Возможно.

– Они отпустили нас – значит, вполне уверены, что смогут отыскать снова, – подытожил я. – Но вот к чему я упомянул демона на заднем сиденье: похоже, им сперва нужно хоть что-то разнюхать. Думаю, пока за нами не летит вертолет с журналистами, рассказывающими, кто мы и где, какое-то время все будет в порядке.

– Надеюсь.

– Кроме того, им надо хоть немного подлечиться, так? Там многие ранены. Будь я демоном, схлопотавшим пулю при исполнении «священного долга», то хотел бы немного восстановиться, прежде чем отправляться на новую охоту. – Да, я с большим апломбом говорил о сверхъестественных существах, о которых не подозревал еще утром, но моя теория казалась логичной. Если нас ждут вечные муки, какая демонам разница, когда начать.

– Возможно, ты и прав, – сказала Куинн. – А возможно, в любую секунду на нашу машину свалится полдюжины демонов. Не знаю.

– Кстати, об этом... – Я хотел было напомнить, что, по ее подсчетам, их всего должно было быть от двенадцати до двадцати, но понял, что такое занудство взбесит Куинн, и замолчал. – Мне кажется, учитывая обстоятельства, мы справились неплохо.

– Ты серьезно?

– Я не в смысле «какой хороший день». Я о том, что мы до сих пор живы. Как думаешь, сколько наших коллег выжило бы? Был бы сейчас жив Ларри? Пэтти? Стейси?

– Я понимаю, о чем ты, – сказала Куинн. – Просто мне такая точка зрения кажется глупой.

– Что ж, я ищу позитив везде, где могу. Не жду ни наград, ни даже добрых слов, но благодаря мне Толедский Трупоед, возможно, больше не будет убивать. Ну или ему снова прирастят руки и ноги. В любом случае обезвредить серийного убийцу – это признак продуктивного дня.

– Ну тогда слава тебе.

– Спасибо.

– Это был сарказм.

– Мне все равно. – Я глянул в зеркало заднего вида. – Демонов на заднем сиденье пока нет.

Куинн промолчала.

– Как думаешь, у погибших копов были семьи? – спросил я.

– Конечно были. Шесть погибших – и ни у кого нет семьи? Да, Кори, у них были родные и близкие.

Не знаю, зачем я задал Куинн такой вопрос. Наверное, решил, что она будет переубеждать меня. Мол, все те копы – холостяки, женатые на работе. Но она бы сказала такое разве что с сарказмом. Вопрос сорвался с моих губ сам, без участия мозга.

– Их было как минимум семь, – сказал я. – Возможно, всего семь. Боже, надеюсь, что так.

– А кто седьмой?

– Одного проткнули катаной, прямо когда мы садились в машину.

– Твою мать.

– Да. Но если слезоточивый газ сдерживает демонов, то восьмой и девятой смертей могло и не быть. Следовательно, у тебя дома вполне могут ошиваться копы.

– Шикарно.

– Меня разрывает. Я хочу, чтобы они, войдя, не увидели сложенные в ряд конечности. Но если ног и рук там нет, значит их забрали демоны, а это еще хуже. Так что, думаю, лучше пусть увидят.

– Слушай, ты можешь хоть на минуту заткнуться? – спросила Куинн.

– Нет. – Я не хотел надоедать никогда, никому, ни в какой ситуации, но не мог заткнуться, не узнав новый план. – Что дальше будем делать?

– Не знаю.

– В прошлый раз ты тоже так говорила. Но должен быть хоть какой-то план. Какая-то конечная цель.

– Прямо сейчас я хочу просто быть как можно дальше от них.

– Хорошее начало. Но в какой-то момент надо будет решать детальнее. Так что давай обсудим. Нам нужно выбрать конечный пункт. Где нам спрятаться лучше всего?

– Не знаю.

– Как насчет Канады? Неплохая вроде мысль. Допустим, едем в Канаду, а если по дороге придумаем что-то получше, всегда можем изменить маршрут.

– Ты правда думаешь, что мы сможем пересечь канадскую границу, если за нами погонятся копы?

– Нет. Поэтому и упомянул «что-то получше».

– Просто заткнись, – отмахнулась Куинн.

– Когда ты говоришь, что у тебя нет плана, я тебе не верю.

– Хорошо! У меня есть план!

– Так поделись.

– Тебе его знать не обязательно.

– Планируешь отдать меня демонам? Да, мы раньше об этом не говорили, но ты уже пыталась меня предать. Я предпочел вспомнить про презумпцию невиновности и решить, что ты просто притворялась.

– Я не собираюсь отдавать тебя демонам.

– Тогда какой у тебя план?

– Как ты до сих пор не понял? Если демоны тебя поймают, а меня нет, я не хочу, чтобы у тебя была информация о моем маршруте. Понимаешь? Я не хочу посвящать тебя в план, чтобы ты не разболтал. Это же так просто.

– А просто сказать не могла?

– Не хотела обозначать недоверие вслух. Думала, сам поймешь.

– Я не разболтаю.

– Правда? – Куинн взглянула на меня.

– Правда.

– Если они откусят тебе пальцы один за другим, ты все равно не расскажешь, куда я еду?

Я заколебался. Очень надолго. Потом все же ответил:

– Нет.

– Ты меня выдашь еще до того, как прольется первая кровь.

– Не выдам, – буркнул я. Может, я буду сопротивляться, как они... да нет, если по правде, я начну говорить, едва демон откроет рот. Еще до того, как он проглотит палец. И признать это не стыдно. Если знаешь, что не выдержишь и заговоришь прежде, чем пальцы закончатся, зачем лишаться даже одного?

– Это чистая правда. И начнут они даже не с откусывания пальцев. Демоны начнут с огня. Как только тебе обожжет левый мизинец, ты расскажешь все, что они захотят узнать.

Ладно. Она была права.

– Тогда не рассказывай, – попросил я.

– Не буду.

– Но хотя бы в общих чертах скажи, как далеко? В пятнадцати минутах езды? Или всю ночь ехать?

– Даже примерное расстояние не назову.

– Ладно. Я понимаю, тебе решать. Но нам стоит научиться доверять друг другу.

– Может, и сможем. Но пока не получилось.

Я решил на какое-то время избавить Куинн от этой беседы. Сидел молча, она вела. Вскоре мы снова выехали на шоссе.

– Загляни пока в новости, это может быть полезно, – сказала Куинн.

Я достал телефон и открыл приложение с местными новостями.

– Мы в центре внимания.

В последнем выпуске сообщалось, что в загородном доме Вика и Куинн Филдинг творятся массовые беспорядки. Убито семь офицеров полиции, имена не подлежат разглашению, пока не сообщат родственникам. Свидетели заявляли о непрекращающейся пальбе и большом скоплении у дома людей в масках чертей. В доме произошла кровавая бойня.

– Пишут что-нибудь о том, что нашли Вика?

Я пролистал до конца.

– Нет.

– А про конечности?

– Ничего. Просто «кровавая бойня». Это не значит, что их не нашли.

– У тебя есть знакомые копы? Кто-нибудь может поделиться секретной информацией?

– Откуда бы?

– Как это у тебя нет копов? У всех есть. Разве что самим копам копы не нужны.

– Будь у меня приятель-коп, я бы уже сказал.

– Я не про коррумпированного говорю. Я про то, чтобы позвонить ему и... хотя нет, не стоит звонить копам, они могут отследить телефон. Прости. Дурная была идея. Совсем как... неважно.

– Совсем как что?

– Говорю же, неважно. Пытаюсь сдерживаться.

– Ты хотела сказать «совсем как у тебя», да?

– Я сказала, что пытаюсь сдерживаться! Я запретила себе язвить, так зачем ты из меня это тянешь силой? Тебя бесит, как я к тебе отношусь, но, когда стараюсь исправиться, не помогаешь.

– Ты права, права, – сказал я. – Ценю твои усилия.

– Ладно. В любом случае новостной репортаж – то что нужно. Очевидно, они знают, что это мой дом и что нас с Виком там нет. Тот парень, Хершелл, скорее всего, сообщил, что мы пытались его похитить. Это не очень хорошо. Но журналистам поступила также куча сообщений о людях в масках дьявола, так что на нас будет далеко не все внимание. Они попытаются разыскать и допросить нас, но знают, что мы не несем ответственности за бойню. По крайней мере, не только мы. Проведут анализ ДНК и выяснят, что кровь принадлежит множеству разных людей. Понятия не имею, сколько времени занимает анализ крови на ДНК. А ты?

– Не знаю.

– Думаю, это не так важно.

– Они смогут идентифицировать по ДНК демонов?

– Не уверена, – сказала Куинн. – Наверное?

– Я к чему спрашиваю. Похоже, этих ублюдков совсем не беспокоило, что на месте преступления прольется их кровь. Они носят маски, чтобы скрыть «плавающие» лица, но, будь у них семья и работа, они бы не хотели оставить кровь на месте преступления. Так что мне интересно: их кровь испаряется и как-то делает идентификацию невозможной или что?

– Мы с Виком никогда не говорили про ДНК, но меня ничуть не удивит, если после превращения она меняется. Возможно, никто из демонов не сдавал анализ, но ты прав. Они все равно не захотели бы заливать кровью место, где были убиты семь полицейских. Я не могу сказать наверняка, но предпочитаю думать, что нет, их нельзя идентифицировать по ДНК.

– Ладно.

– А как нам поможет установление их личностей? Собираешься выслеживать их по одному и мстить?

– Нет, – сказал я, хотя вообще-то раздумывал. Представить себя в офисе за бухучетом уже не мог, а охота на демонов полезнее для мира. – Я просто подумал: чем больше у нас будет информации, тем лучше.

– И правда.

– Как думаешь, коллеги за нас волнуются?

– Слушай, Кори, я только что объясняла. Я пытаюсь быть вежливой, но, если ты и дальше будешь забрасывать меня вопросами, как пятилетний почемучка, с ума сойду. Может, со стороны кажется, что я держу себя в руках, но, клянусь, я держусь на волоске.

– Нет, непохоже, что ты держишь себя в руках.

– Если у тебя есть нормальные вопросы, если хочешь поделиться чем-то важным, если хочешь просто поговорить, но так, чтобы мне не хотелось въехать на этом корыте в отбойник, – я вся внимание. А вопросы типа «как думаешь, все ли в порядке с копами?», «волнуются ли за нас коллеги?», будь добр, оставь при себе. Придумай воображаемого друга и спроси его.

– Не думаю, что ты обрадовалась бы, будь у меня и в самом деле воображаемый друг.

– Смысл, который я изо всех сил пытаюсь до тебя донести, ты не улавливаешь. Так вот, заткнись, если не можешь сказать ничего важного.

– Разумно, – кивнул я. И молчал как минимум две минуты. – Но у меня важное наблюдение.

– Какое? – спросила Куинн.

– Прямо рядом с нами едет кто-то в маске дьявола.

Глава 17

Куинн обернулась. Автомобиль вильнул, и она тут же снова уставилась на дорогу.

Но да, с моей стороны прямо рядом с нами ехал шикарный красный спорткар. Я не скрываю марку и модель, просто не очень разбираюсь в машинах. Повезло, что распознал хотя бы спорткар.

На водителе была дешевая пластиковая маска дьявола. Красный цвет был таким ярким, как будто сверху наложили слой флуоресцентной краски. Водитель заметил мой взгляд и радостно помахал.

Я чуть не спросил: «Откуда у него тачка?» – но задавать такой вопрос вслух было глупо. Куинн не знала. Возможно, демон украл тачку у кого-то из ее соседей. Возможно, арендовал еще до того, как явился к ней домой. Возможно, Сатана разрешил брать машины в аду. По-настоящему важно было только одно: водитель рядом с нами был в маске дьявола.

– Он там один? – спросила Куинн.

– Если там кто-то еще не прячется, да.

– Твою мать... Спасибо.

– Но это же в каком-то смысле хорошо? – спросил я. – Если он на машине, значит, хотя бы не телепортируется.

– Ну, если хочешь так думать, думай и рассматривай как хорошую новость. Но вот то, что они нас уже догнали, не очень хорошо.

– Опять-таки, не хочу выглядеть дурачком в розовых очках, но пока явился только один.

– Ты узнал маску?

– Не уверен.

– Подумай. Если мы поймем, видели ли этого демона, будет лучше.

– На сто процентов не уверен, – повинился я. – Маска прям суперъяркая, если бы видел, запомнил бы. Но среди этого многообразия она могла затеряться, и я, возможно, заметил ее лишь мельком. Прости.

– Да ничего, хороший ответ.

– Собираешься его протаранить? – спросил я, надеясь, что она откажется.

– Нет, если он не начнет первым.

Я глянул в зеркало заднего вида, поправил его.

– Сзади демон? – спросила Куинн.

– М-м-м-м... у них лобовое стекло засрано дай боже, навскидку сказать трудно, но... да. Вообще-то в той тачке два демона. И оба знакомые: дама в черной кожанке и тип в золотой маске. – Я подумал, что теоретически они, конечно, могли законно купить машины и поехать за нами по дороге, без всяких телепортов, но вряд ли, очень вряд ли.

– Держимся спокойно, – сказала Куинн. – Просто едем. Сейчас мы мало повлияем на ситуацию.

– Я мог бы попробовать прострелить им шины.

– У тебя разве остались патроны?

– Да, пара штук.

– Нет, давай пока обойдемся без стрельбы по шинам. Раз мы обнаружили две машины, дальше их может быть целая вереница. – Куинн убрала с руля руку и вытерла вспотевшую ладонь о штаны. Затем повторила действие с другой рукой. – Спокойно. Сохраняй спокойствие.

– Я спокоен как удав.

– Это я себе.

– Возможно, их остановят, – сказал я. – Копы будут искать людей в масках дьявола.

Куинн пожала плечами.

– Не думаю, что достаточно их переловить. Это не решит наши проблемы. Но возможно.

– Да я ж не говорю расслабиться и положиться на закон. Но они носят дьявольские маски. Внимательные водители, уже прочитавшие новости, позвонят в 911, если их увидят. В данном случае непостоянные лица играют им на руку.

Я снова глянул в зеркало заднего вида. За нами ехала все та же машина. Не отставала, никого не подрезала, просто ехала с той же скоростью, что и мы.

Рядом с нами со стороны Куинн остановился зеленый грузовик с тонированными окнами. Но вот окна открылись, и один из пассажиров помахал нам маской дьявола. Лица были размытыми и расплывчатыми.

– Ладно, – бросила Куинн. – Придется финтить и изворачиваться.

– Что ты имеешь в виду?

– Сама не знаю. Постараюсь нас не убить. Но мы не можем позволить им окружить нашу машину со всех сторон.

– Согласен. Полностью согласен.

– Пойти на обгон или врезаться? Притопить газ до упора или попытаться пойти на таран в надежде на эффект домино?

– Я бы предпочел обойтись без таранов, – сказал я.

– Значит, втопить газ в пол?

– Да. Ну, то есть в этой идее я тоже не уверен. Ты хороший водитель?

– Ты ездил со мной много раз.

– Да, но всего лишь в кафе на обед. Как думаешь, хорошо справишься с погоней на скоростной тачке?

– Не прям классно. Но, похоже, у нас нет особого выбора. Либо пойдем на обгон, либо попытаемся протаранить их и вынести с дороги. Решай ты.

Я глубоко вдохнул. Медленно выдохнул.

– Как насчет небольшой проверки? Подайся вправо. Не сильно, не врезаясь в красную тачку. Просто пройди впритирку, напугай его.

Куинн вильнула вправо. Спорткар словно и не заметил. Куинн вырулила обратно на нашу полосу.

– Может, давай в другую сторону? – предложил я.

Куинн пошла на зеленый грузовик. Он тоже продолжал ехать в полосе.

– Не понимаю, – сказал я. – Почему они не боятся? Я знаю, что их нельзя убить, но почему им плевать, что они попадут в аварию и машина сгорит? Взрывом может оторвать конечности. Вик вот не сказать чтобы спокойно терпел боль. Не понимаю, почему им на это как будто наплевать.

– Они идут на это ради высшей цели, – сказала Куинн.

– Да, но все же. Похоже, чтобы это понять, надо самому быть сектантом. Лично я, зная, сколько меня ждет боли и крови, не хотел бы, чтобы мою машину таранили.

– Значит, тебя бы, наверное, не приняли в секту.

Зеленый грузовик обогнала другая машина и вырулила на нашу полосу. В ней было три человека. Тот, что сидел на заднем сиденье, обернулся. Мы увидели, что на нем тоже маска дьявола, но этот (или эта) нам рукой не помахал. Просто смотрел.

– Мы, э-э, вроде как окружены, – сказал я.

– Я заметила.

– И нас вроде как конвоируют.

– Это я тоже заметила. Нас пытаются то ли напугать, то ли заставить поехать туда, куда им нужно. Не пойму.

– Ну и... не пора ли нам пойти на таран?

Куинн пожала плечами.

– Вик больше не с нами. Так что защищать им некого. Единственное наше преимущество в том, что они желают для нас адских мук. Если перевернется тачка кого-то из них – ничего страшного, но, если так полетим мы, – нас размажет по дороге. Я к тому, что, если мы проявим агрессию, вряд ли они начнут агрессировать в ответ. Участь демона, который подарит нам мгновенную, безболезненную смерть, незавидна.

– Ты права.

– Я собираюсь кого-нибудь протаранить.

– О’кей. Уверена, что готова на это? Хочешь, я поведу?

– Нет, я не уверена, что готова. Но мы совершенно точно не можем позволить себе меняться местами. Не сейчас.

– Мы могли бы... хотя нет, ты права. Вреза́лась когда-нибудь в другие машины? Не обязательно специально. Хотя бы случайно, ну, к примеру, на скорости сто километров в час.

– Нет.

– Я тоже. Не совсем понимаю, чего ожидать. Насколько сильно нас тряханет?

– Вот и узнаем.

Я схватился за ручку под потолком, за которую обычно держатся, когда сомневаются в водителе. Ее еще называют «твою мать!».

– Ладно. Я готов. Погнали.

– Хочу притормозить, посмотреть, как оно будет.

Я кивнул.

Куинн вдарила по тормозам. В нас врезалась машина, ехавшая сзади. Толкнуло нас сильнее, чем я ожидал, – гораздо сильнее, чем показывают в кино. Меня бросило вперед, и я не разбил нос о приборную панель только благодаря тому, что мы оба были пристегнуты. Куинн снова втопила газ. Машина по-прежнему ехала прямо за нами.

Куинн крутанула руль. Когда мы затормозили, красный спорткар оказался впереди, а за ним осталось свободное место. Куинн вырулила туда. Спорткар резко затормозил, явно пытаясь нам помешать. Мы врезались в него сзади. Я не фанат машин, так что не испытывал трепета, уродуя такую крутую тачку.

Куинн вырулила обратно на «нашу» полосу. Машина, ехавшая сзади нас, уже разогналась, и мы подрезали ее спереди. Она покачнулась, и я уже восторжествовал было, надеясь, что водитель потеряет управление, но нет, тряской все и ограничилось.

– С таким же успехом можно было попытаться прострелить шины, – сказала Куинн.

Я опустил стекло и достал Ruger. Если повезет, демоны отступят, едва увидев пистолет, и последние пули тратить не придется.

Я ткнул стволом в сторону спорткара. Самая жопа была в том, что они все были в масках, и я не понимал, улыбаются демоны, сконфужены или шокированы. Как бы то ни было, спорткар даже не попытался свернуть.

Я тщательно прицелился. Так тщательно, как только можно прицелиться из окна машины на такой скорости. И нажал на спусковой крючок.

Я целился в переднюю левую шину. Не попал даже близко. Но пуля пролетела через лобовое стекло, попав прямо в маску водителю. Он потерял управление и врезался в отбойник справа.

Посыпались искры. Но машина не перевернулась, а просто тормознула об отбойник. Мы скрылись за поворотом, оставив ее позади. Скорее всего, водитель остался жив, но я решил, что продолжать преследование он не будет.

Куинн свернула влево, врезавшись в зеленый грузовик. И он, и она продолжали ехать. Куинн снова врезалась в него, на этот раз разбив окно. Грузовик ушел на полосу влево.

– Мне кажется, ты их спугнула! – прокомментировал я.

– Они просто не хотят, чтобы мы погибли в аварии, – покачала головой Куинн.

– Ну ладно, это даже к лучшему. Возможно, если ты будешь гнать, как псих, они нас пропустят!

Куинн открыла было рот, видимо собираясь резко возразить, но потом выражение ее лица изменилось. Похоже, она поняла, что в моих словах есть глубокий смысл.

Она свернула на соседнюю полосу. Грузовику некуда было уходить, и он немного сбавил скорость.

К сожалению, мы ехали не по маленькому городку с низким трафиком. Мы были в Толедо, штат Огайо, и это очень мешало. Вокруг было полно других машин, и перед нами стояла задача избавиться от демонов без ущерба для мирных граждан. К счастью, видя столкновения, осторожные водители отъезжали подальше. Благодаря этому мы понимали: если водителя не заботит безопасность, значит, он демон.

Одна пуля у меня все еще оставалась. Я не знал, как лучше: приберечь ее или попробовать нейтрализовать еще одну машину. Развернулся и прицелился, высунув руку в окно. Машина с тремя демонами теперь ехала сзади, и я понимал, что почти наверняка промахнусь, но, как только Куинн снова вильнет, появится возможность выстрелить в водителя.

Куинн вильнула. Я тщательно прицелился. Думал, она следит за моими действиями и дает мне возможность выстрелить. Но нет, она опять вильнула, именно когда я нажал на спусковой крючок.

Я промахнулся.

Пуля попала в капот едущей сзади машины серебристого цвета. Она резко затормозила, взвизгнув шинами.

Я втянул руку обратно в окно и попытался сдержать тошноту. Я не знал, кто был за рулем. Может, демон, а может, и нет. Выходит, если бы пуля ушла чуть выше или водитель в результате выстрела потерял управление, я мог бы убить невинного человека. Или нескольких. А вдруг там был ребенок?

– Ты в порядке? – спросила Куинн.

Я кивнул. Угрызения совести можно было и не озвучивать. Я бы на месте Куинн добавил эту тему в список запрещенных.

– Запасные патроны есть?

– Нет. Можно кинуть в них саму пушку.

– Я бы ее приберегла.

– Да.

Куинн перестроилась в правый ряд, затем снова в центральный, затем в левый. Пока что моя теория себя оправдывала: безумная езда сдерживала демонов. Они хотели подержать нас в напряжении, а не угробить на этой дороге.

Да, наверное, обычные водители вызвали 911. И вряд ли на бойню в доме Куинн съехалась вся толедская полиция, так что, вполне возможно, скоро нам придется иметь дело с копами.

– Надо придумать, как оказаться позади них, – сказала Куинн. – Если получится, дальше можно резко свернуть, и мы, возможно, оторвемся.

– Ну, попробуй сбавить скорость.

Куинн нажала на тормоз. Зеленый грузовик тоже притормозил, не желая упускать нас из виду.

– Помедленнее, – сказал я. – Сбавь скорость настолько, чтобы мы знали: все, кто едет с той же скоростью, – демоны. Обычные водители будут стремиться нас обогнать.

– Хорошая идея, – сказала Куинн. На этот раз абсолютно искренне. Возможно, между нами наконец что-то менялось.

Она снова притормозила. Некоторые машины проехали мимо нас, некоторые нет. Примерно через минуту езды со скоростью пятьдесят километров в час я заметил, что мы едем во главе вереницы из где-то восьми машин. Я не был уверен, что в каждой демоны, но это во всяком случае звучало логично.

Я не знал, могут ли демоны координироваться, но к нам с каждой стороны подъехало по две машины. Нас загоняли в угол.

– Держись, – сказала Куинн.

– Что ты задумала?

– Я выжму газ, разгонюсь примерно до ста тридцати и втоплю тормоз, надеясь, что они останутся впереди. Через метров восемьсот будет съезд, вот перед ним и приторможу.

Я снова схватился за ручку «твою мать».

Куинн втопила газ... и все машины вокруг загорелись.

Глава 18

– Что за адская херня? – воскликнул я, когда мы внезапно оказались в окружении горящих машин.

Внесу ясность, а то вы могли подумать, что все машины с демонами взорвались. Было бы здорово. Тогда мы бы как ни в чем не бывало свернули на следующем съезде и направились куда надо.

Увы, нет. Я имел в виду, что машины загорелись, но по-прежнему продолжали ехать. Я утратил всякий скептицизм еще в то утро, когда Вик остался жив при перерезанном горле, но, если бы до сих пор цеплялся за рационализм, загоревшиеся машины стали бы для меня неприятной пощечиной.

Куинн закричала. Я вслед за ней тоже завопил – секунд на пять. Согласитесь, сейчас это было уместно.

Затем велел себе успокоиться (получилось не сразу) и попытался разобраться. Взглянул на горящую машину в соседнем ряду. Ага, она охвачена огнем только снаружи, не внутри. Демона-водителя я видел едва-едва, но было вполне понятно, что он не горит.

Я не знал, что это дает. Но, должно быть, осознание того, что водители не горят, немного сгладило ощущение, что мы в аду.

И все-таки, когда дорога резко ухнула вниз, как на американских горках, у меня возникла очень четкая ассоциация. Мы падаем на сотни, тысячи, миллионы метров вниз, а в конце нас ждет река лавы. Она не сжигает плоть, но ощущается это именно так. Тогда демоны – не эти психи в масках, а настоящие, красные, чешуйчатые, клыкастые, крылатые и хвостатые – разрывают нас на части и развевают останки по ветру. А потом снова. И снова. И снова. И снова...

Да, эти мысли были неуместны. Но образ был такой живой, что я подумал: а ведь не я один вспомнил ад при виде внезапно загоревшихся машин.

– А ты... – начал было я, но передумал. Не хотел, чтобы Куинн сочла меня сумасшедшим. Потом прокрутил в памяти события сегодняшнего дня и понял, что увидеть ад, учитывая все произошедшее, не так уж и безумно. – Ты видела ад?

– Нет, я видела кучу горящих машин.

– А видение, как мы едем в ад?

– Нет.

– О’кей, хорошо.

Машины вокруг нас все еще горели. Это пугало, но в то же время было удобно. Теперь мы четко понимали, где за рулем демоны, а где – обычные люди. Мы ехали в окружении демонов, и если люди где-то и оставались, то явно достаточно далеко.

Я очень надеялся, что нас сейчас снимают со спутника, или ведет трансляцию вертолет службы новостей. Да, сейчас мы пытались не умереть ужасной смертью, но потом ведь надо будет все это объяснять. А значит, чем больше будет свидетельств сверхъестественного, тем лучше.

Нашу машину тоже с обеих сторон охватило пламя. Я читал, что в реальности автомобили взрываются не так, как в фильмах, но сейчас это больше напоминало взрыв от падения, а не от длительного контакта с огнем. Хотя мы в любом случае были в жопе. Нас что, пытались поджарить?

Куинн вдарила по тормозам. В нас, разбив заднее стекло, врезалась машина. В салоне сразу стало куда жарче.

Куинн втопила газ в пол и снова вдарила по тормозам. Еще одно столкновение. Мы начали терять управление. Она резко вывернула руль, и мы врезались в горящую машину справа. Оба пассажирских окна разлетелись вдребезги. Я стряхнул с куртки осколки и склонился в сторону Куинн, чтобы одежда не загорелась.

Создавалось впечатление, что она пошла ва-банк. Что безумная езда превратилась в гонки на выживание. Зачем Куинн так поступает, я спрашивать не стал. Она ведь считала, что демоны хотят для нас не смерти, а адских мук. Я был согласен, но после видения задумался: не лучше ли умереть и испытывать адские муки уже в аду?

Куинн снова резко подалась вправо, врезалась в отбойник, развернулась и внезапно поехала совсем в другую сторону. Я видел в боковом зеркале, как одна машина еле свернула, разминувшись с нами всего на несколько сантиметров. Хотя, возможно, мы проехали не настолько близко, зеркало могло и приврать. Я совершенно перестал понимать, куда мы едем, и надеялся, что снова врежемся в отбойник.

Куинн перестроилась левее. Машина, ехавшая в той полосе, попыталась тоже перестроиться, чтобы избежать столкновения. Но в итоге врезалась в другую машину, и та влетела прямо в отбойник. Перевернулась, взмыла в воздух, оставив за собой огненный след, грохнулась на асфальт. Вверх подлетели две горящие шины, которые тоже упали на отбойник. Будь это обычная машина с обычными пассажирами, я бы был совершенно уверен, что они все мертвы.

А что происходило с демонами? Кричали ли они от боли, когда их плоть горела? Смотрели ли в ужасе на изуродованные тела, на то, как кипит в огне кровь? Смеялись ли до упаду?

Сейчас это не имело значения.

Куинн втопила газ. Недалеко впереди я увидел несколько машин, которые не горели.

– Притормози, – сказал я. – Ни к чему их догонять.

Куинн кивнула. Посмотрела в зеркало заднего вида.

– Вот черт.

– Что?

Она постучала по зеркалу. Я обернулся.

– Вот черт.

Вообще-то это было довольно слабое ругательство, но тогда я не смог придумать ничего крепче.

На нас несся мусоровоз, полностью охваченный пламенем.

– Все будет хорошо, – сказала Куинн таким обнадеживающим и умиротворяющим тоном, какого я не слышал никогда в жизни.

Я никогда не водил мусоровоз и не ездил в нем, но мне казалось, что выдерживать гоночный темп они не смогут. Но этот ехал очень быстро. Водителю помогает Сатана?

Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. Если этот хер в нас врежется, мы умрем наверняка. Так что он не будет. Это слишком тупо и нелепо.

– Откуда у них мусоровоз? – спросила Куинн, решившая позадавать тупые вопросы вместо меня.

Я не ответил.

Самым логичным было топить газ и валить от этого кошмарного мусоровоза как можно быстрее. Возможно, от него получится оторваться. Да, он был намного быстрее обычного мусоровоза, но, возможно, мы все-таки еще быстрее. Но я представил, сколько машин эта дрянь способна уничтожить по пути, преследуя нас.

Да, можно было бы притвориться, что у других водителей есть шанс спастись, если они будут гонять как сумасшедшие. Что мы не виноваты в их неспособности оторваться. Можно было бы закрыть уши и запеть «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу».

Но нет. Я был виноват, что на шоссе выехал этот мусоровоз смерти, и теперь водители с женами, детьми и домашними животными гибли при попытке обогнать его или оторваться.

И все же... что оставалось делать? У меня был только разряженный пистолет.

– Как мы можем вывести его из строя? – спросил я.

– Спроси кого-нибудь другого, – ответила Куинн. – Если пойдем на таран, проиграем, точно тебе говорю.

– Должен же быть какой-то выход. Как насчет... ну, не знаю... насчет... насчет Бога?

– Бога?

– Почему бы и нет? Бог наверняка это не одобряет. Возможно, наше спасение в молитве.

– Ну попробуй.

– С чего начать? Я знаю, что заканчивают словом «аминь», но не уверен, как начинают. Надо закрыть глаза?

– Я бы предпочла, чтобы ты держал глаза открытыми и следил за опасностями.

Я сложил руки в молитвенном жесте и проникновенно произнес:

– Боже милостивый. Прости, что не воззвал к тебе раньше. Не думаю, что мне так уж надо вдаваться в детали в этой молитве. Если сочтешь нужным своей божественной рукой убрать этот мусоровоз – а также других демонов, но буду доволен и только мусоровозом, – я буду стоять в первом ряду в церкви каждое воскресенье до конца своей жизни. Спасибо. Аминь.

Ничего не произошло.

– И еще жертвовать, – продолжал я. – Много жертвовать. Каждый вечер. Каждые выходные. Боже, обещаю, ты будешь гордиться мной. И я перестану прелюбодействовать, если не получу от тебя особого разрешающего знака. Не знаю, как надо по правилам. В любом случае я закончил. Аминь.

Снова ничего не произошло. Мусоровоз по-прежнему был охвачен пламенем и подъезжал все ближе и ближе. Еще немного, и нас настигнет пламя.

– Попробовать стоило, – сказал я. – Раз мы имеем дело с сатанистами, имело смысл попробовать воззвать к их противнику.

– Вик годами трудился, чтобы стать служителем Князя Тьмы. А ты всего лишь наспех помолился в последнюю минуту.

– Справедливо.

Мусоровоз был совсем рядом. Переберись я на заднее сиденье, а оттуда на багажник – почти смог бы в него запрыгнуть.

Не то чтобы меня привлекала эта идея... Она была ужасной. Возможно, худшей из всех моих идей за последние несколько дней. Но, думаю, вы согласитесь, что и смешной тоже. Прыгать из несущейся тачки на несущийся мусоровоз само по себе тупо, а уж на горящий... совсем безумие.

А значит, надо было шевелиться, пока не передумал.

– Здесь есть что-нибудь по-настоящему тяжелое? – спросил я.

– Что, например?

– Что-то вроде монтировки. Но не запертой в багажнике.

– Я купила эту машину только что. Ничего сюда не клала, кроме дорожной сумки. А в ней только одежда и предметы первой необходимости.

– Ладно. – Я отстегнул ремень.

– Что ты делаешь?

– Все будет в порядке, – солгал я. Развернулся и начал заползать на заднее сиденье. – Я собираюсь запрыгнуть в мусоровоз.

– Ты... что?

– Ты слышала. Если еще раз скажу это вслух, то струхну.

– Эй-эй-эй, ты, мать твою, серьезно?

Я перебрался на заднее сиденье и поспешно открыл чемодан. Там не было ничего особенно тяжелого, чем можно было бы разбить лобовое стекло, но я схватил пару рубашек и обмотал ими руки.

– Да он же в огне! – воскликнула Куинн.

– Для этого и нужны рубашки.

Да, защитить от огня хлопок и полиэстер не могли. Но я подумал, что пару лишних секунд они дать могут. Времени завязать рубашки как следует не было, и при излишне экспрессивной жестикуляции они бы отвалились, но сейчас ничего лучше у меня не было.

Я начал вылезать через разбитое заднее стекло.

– Коди!

– Кто такой Коди?

– Я имела в виду Кейси! Кори! Черт! Возвращайся в машину!

Мне и самому это казалось более разумным. Но нет. Я мог умереть, но был готов рискнуть – если только не передумаю в ближайшие несколько секунд (а это было вполне возможно). И было бы классно не просто нейтрализовать мусоровоз, а использовать его против других демонов.

– Веди ровно перед ним, – сказал я. Выбрался на багажник и вдруг почувствовал себя куда менее уверенно. В машине было так уютно. Меня так и манило туда, в салон, на десять секунд назад.

Я собрался с духом. Да, я планировал запрыгнуть на капот горящего мусоровоза, который оказался расположен гораздо выше ожидаемого. Но капот, по крайней мере, был. Это вам не мусоровозы с плоским передом – там нипочем было бы не запрыгнуть с багажника едущей впереди машины.

Прыжок предстоял просто гигантский.

Вот тут-то я и понадеялся, что со мной заговорит Бог, скажет, что позаботится обо всем, что мне не нужно делать такую глупость. Но Он молчал.

Я сунулся обратно в машину и скомандовал:

– Притормози немного. Следи, чтобы мы не столкнулись, но прошли совсем впритирку. Понимаешь, о чем я?

– Да. – Думаю, к этому моменту Куинн уже махнула на меня рукой. Позволила мне пойти на верную гибель и сразу придумала собственный план, как выкрутиться из этой передряги.

Я снова переключил все внимание на мусоровоз. Сквозь пламя водителя было не видно, а даже если бы я видел его самого, лицо скрывала бы маска. Но если бы я мог разглядеть его лицо, наверное, на нем было бы написано: «Что, черт возьми, делает этот идиот-самоубийца?»

Идиот-самоубийца встал на багажник и прыгнул.

Глава 19

Я так и не запрыгнул на горящий мусоровоз.

О, в целом на мусоровоз я запрыгнул, и каким прыжком! Ну и выжил, естественно, раз рассказываю эту историю. Хотя, учитывая, о чем она, я вполне мог умереть и рассказывать из ада с вилами в жопе.

Куинн отлично рулила, и прыжок получился не таким уж большим. Не то же самое, что прыгнуть на капот стоящего грузовика, но мы ехали с одинаковой скоростью и достаточно близко, чтобы притормозить, избежав столкновения. Я не пытаюсь преуменьшить то, что сделал тогда, прыгнув с одного движущегося транспортного средства на другое, но уточняю, что сверхчеловеческого подвига в этом не было.

Итак... огонь.

План состоял в том, чтобы запрыгнуть на капот и как можно быстрее пробить лобовое стекло. За это время мне грозили серьезные ожоги. Я надеялся, что успею забраться в грузовик прежде, чем огонь меня сожрет. Прыгну. Закричу. Расхреначу лобовое стекло. Заберусь в мусоровоз. Выбью все дерьмо из водителя. Воспользуюсь горящим мусоровозом, чтобы протаранить машины других демонов.

Я знал, что это может не сработать. Так что был полон решимости сделать все до того, как включится голова.

Я прыгнул. И уже через мгновение – такое короткое, что его невозможно измерить никакими человеческими мерками – пожалел об этом.

И тут пламя рассеялось. Исчезло, как будто кто-то выключил газовую горелку. Или сказал: «Этот придурок собирается совершить самосожжение – погасите огонь!»

Я удачно приземлился на капот мусоровоза. Пламя больше не заслоняло водителя, и меня искренне разозлило, что я не мог видеть под маской выражение его лица. Уверен, это было бесценно.

Пламя исчезло. Но не бесследно. Капот мусоровоза все еще был очень горячим, как только что выключенная газовая горелка. Боль пронзила руки и колени. Я вскрикнул. К счастью, брюки и тряпки, прикрывающие руки, не давали плоти оплавиться. Я подполз к лобовому стеклу.

По плану его предстояло выбить, но без огня все становилось намного проще. Теперь у меня было больше времени, а значит, не надо было вставать, рискуя вылететь на дорогу.

У меня не было ни кирпича, ни дубинки, но был пистолет. Я достал его из кармана и изо всех сил вдарил по стеклу. Стекло покрылось паутинкой, но не разбилось.

Водитель замахал руками, как бы говоря: «Чувак, какого черта?»

Я снова ударил пистолетом по лобовому стеклу. Оно снова не разбилось.

Не разбилось и с третьего, и с четвертого раза. Только паутины становилось все больше.

Я первый раз в жизни пытался разбить лобовое стекло. Очевидно, недооценил сложность задачи. Если бы огонь все еще окружал машину, я бы уже превратился в обугленный труп.

Черт, а что, если он снова вспыхнет?

Я еще пару раз ударил пистолетом по стеклу. Затем оперся о крышу грузовика, надеясь, что не сильно обожгу руки, встал и ударил ногой в центр паутины.

Стекло разлетелось вдребезги.

Грузовик так резко вильнул, что я чуть не слетел. Но все же удержался и запрыгнул внутрь. Прыжок не был достоин голливудского боевика, но вполне годился для бухгалтера.

Я ударил демона локтем. Похоже, без особого эффекта: на нем была толстая резиновая маска. Я схватил ее за один из рогов и сорвал, обнажив очередное текучее, размытое, плавящееся лицо. Снова всадил локтем. Мысленно приготовился к тошнотворным ощущениям, но они ничем не отличались от тех, что возникают во время драки с обычным человеком. Похоже, размытие лиц было иллюзией.

– Из-за тебя мы оба погибнем! – сказал демон, крепко держа руль и изо всех сил стараясь следить за дорогой.

О, так их можно убить? Любопытная информация. Хотя если он до сих пор не свыкся с мыслью о бессмертии...

Я протянул руку ему за спину и защекотал сбоку, приговаривая: «Киски ласки брысь!»

Нет, я не пытался защекотать демона до смерти. Всего лишь заставил увидеть во мне психа. Благодаря этому он отвлекся от моей истинной цели – открыть дверь.

Дверь распахнулась, и демон обернулся. Тем самым отвлекся от моей следующей цели – отстегнуть его от сиденья.

К сожалению, он не вылетел из грузовика, как из самолета. Я развернулся и пнул его обеими ногами. Пнул с такой силой, что, возможно, потянул мышцу. Но демон крепко держал руль и упирался.

Я пинал его снова и снова, но этот сукин сын не хотел выпадать из кабины. Я попытался вытолкнуть его ноги. Тоже бесполезно.

Этот урод не смотрел на дорогу, он просто хотел удержаться в кабине. Так что мы врезались в другую машину, и та впечаталась в отбойник. На мгновение я пришел в ужас, но машина была объята пламенем, а значит, там был демон. Все по плану.

До этого дорога все время шла прямо, но здесь поворачивала направо, и мы сейчас неслись в громаду серого бетона. Водитель в попытке избежать столкновения резко дернул руль. А я, признаюсь, поступил глупо – ударил его снова. Демон оторвался от руля и чуть не выпал из грузовика.

– Коробка механическая! – крикнул он. Видимо, пытался любой ценой удержаться в кабине. Неплохой ход – я не знал, как управлять машиной с МКПП, – но ему это не помогло. Я ударил его ногой в лицо, выбив наконец из машины. Демон закричал, вцепившись во что-то в грузовике (я не видел во что), а затем ослабил хватку и упал. Грузовик тряхнуло, будто он налетел на ухаб размером... ну да, с демона.

Я немедленно забрался на водительское сиденье и захлопнул дверцу.

Он мертв? Или жив и осознает, что его раздавили?

Да неважно.

И неважно, что я не знал, как управлять машиной с МКПП. Все, что мне нужно было сейчас делать, – это таранить мусоровозом другие машины. Даже если я не убью демонов, то по крайней мере лишу средств передвижения – хотя бы на время.

Я пристегнул ремень. Безопасность превыше всего.

Я не знал, где Куинн, но видел несколько горящих машин. Обрадовался, что пламя погасили только на мусоровозе: я все еще видел, где люди, а где демоны, которых надо истребить.

Тут мусоровоз снова загорелся. Неужели это я мыслями нахимичил?

Не буду врать: за рулем горящего грузовика я чувствовал себя крутым. Я не собирался лихачить – ну, не больше, чем нужно, – но невозможно сидеть за рулем охваченного пламенем транспортного средства и ничего не испытывать.

Итак, у меня был простой план – таранить другие машины.

Я перестроился на правую полосу и врезался в зеленый грузовик. Водитель потерял управление, и грузовик врезался в другую горящую машину.

Двух зайцев убил! Я ускорился, пытаясь догнать еще одного демона прямо передо мной. Он перестроился в другую полосу, пытаясь оторваться, но я перестроился вслед за ним. Демон снова перестроился, и тут мне стало очевидно, насколько важна маневренность. Я не смог его догнать. Демон притормозил, явно меня провоцируя, и я снова ушел в сторону. Задел его со стороны капота. Я не видел, что произошло, но услышал громкий скрежет: похоже, он врезался в отбойник. Славно.

Зазвонил телефон. Я достал его и взглянул на экран. Куинн. Я поднял трубку и включил громкую связь.

– Притормози, – сказала она.

Я нажал на тормоз. Что-то врезалось в мусоровоз сзади.

– Спасибо, – сказала Куинн.

– Сколько их осталось? – спросил я.

– Впереди как минимум двое, но я понятия не имею, насколько далеко. Один пытается незаметно подкрасться слева. Без моей команды ничего не делай.

– Не буду.

– Один высунулся из пассажирского окна, и у него арбалет. О’кей, значит, это тот мудак. Думаю, как только они подберут угол, тебя попытаются застрелить, но пока не сворачивай. Просто жди. Жди... И... давай.

Я свернул влево. Машина тоже свернула, обходя меня с фланга.

Водительское окно разбилось вдребезги: в него попала стрела. Я издал совершенно не мужественный визг и дернулся. Вести машину с опущенной головой, конечно, невозможно, так что я просто вжался в сиденье, стараясь не подставлять голову и в то же время следить за дорогой. Полностью спрятаться не мог, но, по крайней мере, надеялся, что оставляю стрелку меньше пространства.

Мусоровоз снова тряхнуло. На миг я порадовался, что сбил демона, но меня все продолжало и продолжало трясти. Я понял, что лучник прострелил мне переднее колесо.

– Он тебе шину прострелил, – прокомментировала Куинн в трубку.

Я перестроился на левую полосу, пропуская еще одну тачку.

– Я плохо вижу, стараюсь не высовываться, – сказал я.

– Он прямо рядом с тобой.

– Мне свернуть?

– Да.

Я свернул. Ни в кого не врезался.

– Пригнись, – велела Куинн. – Похоже, он опять будет стрелять. Так, стой, он не в окно целится. Наверное, хочет прострелить заднее колесо. По моей команде...

Мусоровоз опять тряхнуло – сильно, затем послабее. И еще слабее. И еще.

– Прости. Я думала, он будет целиться дольше.

– Все нормально.

– Поворачивай... сейчас!

Я пытался, но две простреленные шины довольно сильно мешали.

– Направо, – скомандовала Куинн.

Я свернул. Постепенно перестроился в правый ряд и увидел в зеркале, что Куинн пытается столкнуть меня с очередной горящей тачкой.

– Я приторможу, – сказала она. – Постарайся съехать на обочину и остановиться. Я к тебе подъеду.

– Подожди. – Да, мусоровоз был не без греха, но мне все равно не хотелось его бросать. – Давай еще попробуем.

– Тогда выверни резко вправо. Короче, не дай ему уйти.

Я кивнул, хотя Куинн не услышала бы по телефону этот кивок. Я нажал на тормоз и крутанул руль вправо, пытаясь развернуть мусоровоз как можно быстрее. И развернул, да так быстро, что правая сторона взмыла в воздух, и я с немалым ужасом понял, что вот-вот перевернусь.

А потом мы столкнулись, и этого, видимо, хватило, чтобы мусоровоз не опрокинулся. Я продолжал резко выворачивать вправо, по сути зажав злополучного демона между мной и отбойником. Сноп искр взлетел выше, чем пламя. Я надеялся, что водитель получит свое, но лучше всего было бы повредить саму машину.

И тут я заметил в зеркале заднего вида красно-синие мигалки.

Блин, вот засада. Но я удивился, что копы появились так поздно. Не знал, кого именно они тормозят, но, скорее всего, мусоровоз, а не машины поменьше.

Копы остановились рядом со мной. Я посигналил, пытаясь предупредить, что сзади на них едет горящая машина. Не получилось. Демон врезался в копов, копы врезались в меня, я врезался в первую машину. Оба влетели в отбойник. Я оставил их сзади, прикидывая, как они будут решать ситуацию.

– Ты тут? – спросила Куинн.

– Да.

– Выходи на следующем съезде.

– Который вон там?

– Да!

А предупредить не могла? Я направил мусоровоз, набравший уже слишком большую скорость для безопасного съезда, на пандус и сразу вдарил по тормозам. Там пытался выехать обычный человек – на негорящей машине и не слишком быстро.

Я был рад, что не врезался в него.

Но радость угасла, когда стало ясно, что полоса везения подходит к концу. Да, до сих пор мне везло, и мусоровоз не переворачивался, но...

Я не знал, как предотвратить аварию. Так что просто пристегнулся, убедился, что ремень надежно закреплен, и вспомнил книжную ярмарку.

Говорят, подобные моменты проходят как в замедленной съемке. Чистая правда. Непостижимо долго я осознавал, что вот-вот умру, и это приводило меня в ужас. Но я надеялся очнуться у врат рая, поскольку последним моим деянием была борьба с демонами.

– Ты не победил зло, но все же сделал, что мог, – скажет мне святой Петр. – Самых кущ не видать, но это будет все равно рай. В общей зоне у нас тоже довольно классно.

(Нет, съезжая с дороги, я не репетировал разговор со святым Петром. Прикалываюсь постфактум.)

Я закричал. Как в замедленной съемке, мне в лицо влетели осколки стекла. И все потемнело.

Я решил, что умер. Открывать глаза не хотелось: я не был уверен, что увижу. Крылатых ангелов с арфами или реку лавы? Я слышал треск пламени, и это наводило на мысль о втором варианте. Но могло быть и так, что я все еще в горящей кабине.

Я открыл глаза. Да, я до сих пор был в опрокинувшемся набок грузовике. Сидел на поднятом сиденье, стиснув ремень.

– Кори! – закричала Куинн. Я видел ее через разбитое лобовое стекло. То ли она телепортировалась, то ли я сознание потерял. – Кори, поторопись!

Я нажал на кнопку, отстегнул ремень и упал в другую половину кабины. Как можно быстрее вылез через лобовое стекло, чтобы не загорелась одежда. Ничего не вышло, но я потушил пламя, отчаянно размахивая рукой.

– Я отвезу его в больницу, – сказала Куинн собравшейся толпе и взяла меня за руку.

– Я уже вызвал скорую, – отозвался некий добрый самаритянин.

– Спасибо, но так будет быстрее. – Куинн быстро подвела меня к нашей машине. Некоторые зароптали, но никто не пытался нас остановить. Она открыла пассажирскую дверь, втолкнула меня внутрь и обежала вокруг, садясь на водительское место.

– Закрой дверь, – сказала она. Я посмотрел на нее в замешательстве. – Закрой дверь.

– А, да. – Я закрыл дверь. Куинн стартанула еще раньше, чем я пристегнулся.

– Ты не ушибся? – спросила она.

– Что?

– Ты не пострадал, когда мусоровоз перевернулся?

– Не думаю. – Я ощупал себя тут и там. – Голова немного кружится, и рука болит в месте ожога.

Мы вдруг оказались на другой дороге. Сельской, с деревьями с обеих сторон.

– Мы телепортировались? – спросил я.

– О, наконец-то очнулся, – сказала Куинн, достав из ящичка посередине бутылку с водой. – Пей.

Я отвинтил крышку, понял, что умираю от жажды, и выпил почти все. Теплая, но освежающая вода.

– Так мы не телепортировались?

– Нет, Кори, не телепортировались. Ты вырубился на несколько часов.

– Мы в другой машине?

– Да. Тебе спасибо.

Я непонимающе посмотрел на Куинн. Единственное, на что сейчас был способен.

– Хотела бы сказать, что деньги из твоей сумки взяла в долг, но мы оба знаем, что это ложь.

– Оу, – сказал я. – Да все в порядке. Где мы?

– Уже почти на месте.

– Мы в безопасности?

– А ты как думаешь, в безопасности?

– Нет.

– И это правильный ответ. Что ж, похоже, твой мозг снова работает.

Глава 20

Я снова потерял сознание, а когда очнулся, мы уже припарковались у малюсенького домика. Он выглядел так, будто брось камень – и развалится.

– Просыпайся. – Куинн тыкала меня пальцем.

– Проснулся.

– Мы на месте.

Я как следует проморгался.

– В лесной лачуге?

– Да. В самой чаще леса.

– Воу.

– А ты чего ожидал?

– Чего-то более... крепкого. Какого-нибудь поселения. Я думал, может, у тебя есть друзья.

– Это местечко не оборудовалось как убежище, – сказала Куинн. – У нас с Виком была пара мест получше на случай, если понадобится скрыться от копов. Но об этой лачуге он не знает. Собственно, потому она такая убогая. Но, может, именно в этой убогой избушке ни он, ни его дружки нас не найдут.

– Что, если они отследят сигналы наших телефонов? – Я быстро похлопал себя по карманам.

– О, твоего телефона уже давно нет. И ноутбука. Об этом не волнуйся.

– Ладно. Хорошо. – Но ничего не было хорошо. Без телефона мне грозил нервный срыв. Хотя и видеть в лачуге незваных гостей я, конечно, тоже не хотел.

Мы вышли из машины. Я заметил, что Куинн вынула стрелу и перевязала бедро толстой марлевой повязкой. Она сильно хромала, но истечь кровью ей, по-видимому, не грозило, несмотря на большое красное пятно, проступившее на марле.

Густой лес пугал. Казалось, деревья тебя вот-вот схватят и сожрут. Был день, но свет проникал сквозь кроны очень слабо.

– Ты уверена, что здесь демоны не смогут нас найти? – спросил я.

– Совершенно не уверена, – ответила Куинн. – Ни капельки. Я не была уверена даже до всех этих адских гонок с преследованием на горящих автомобилях. Как я понимаю, пять десятков демонов могут явиться в любую секунду.

– Тогда, думаю, не стоит расслабляться и делать вид, что я на загородном отдыхе.

– Нет.

Мы подошли к шаткой двери. Она была заперта на металлический крючок, но петля была снаружи, так что вряд ли он удержит незваных гостей. Ну и к тому же я был уверен, что достаточно заорать в голос, и дверь упадет. Куинн открыла ее и распахнула настежь.

Внутри лачуга была вся в грязи и листьях. Там стояли: диван (который уже стал частью местной экосистемы), кровать (набивка от матраса разлетелась по всему полу) и деревянный стул. А еще стояла ужасная вонь.

Мы вошли в комнату. Я хотел было мысленно обозначить ее как «гостиную», но понял, что больше комнат попросту нет. Половицы скрипнули. Я потянулся к выключателю.

– Здесь нет электричества, – сказала Куинн.

– И ладно, – выкрутился я. – Электричество для лузеров.

– Не хочешь присесть? Судя по тому, что ты пару раз отрубился на несколько часов, у тебя сотрясение. Но не могла же я просто взять и отвезти тебя в неотложку.

– Все нормально, – сказал я. Знал, что стоит мне сесть на этот стул, как он проломит половицы, и я рухну прямо в преисподнюю.

Куинн прошла в дальний угол, где лежал овальный коврик, изъеденный молью и покрытый засохшим дерьмом. Как я понял, когда-то он был темно-бордовым. Она отодвинула его в сторону, открывая люк.

– О-о-о-о, класс, – восхитился я. – Там, внизу, шикарный бункер?

– Нет. – Присев на корточки, Куинн открыла люк. – Ты не мог бы мне помочь?

Я присел рядом с ней. Люк никуда не вел, и никакого подвала там не было. Зато был чертовски тяжелый сундук. Кряхтя и охая, мы его все-таки вытащили.

Куинн трижды провернула диск на кодовом замке и открыла крышку. Внутри оказались четыре пистолета и куча патронов.

– Хочешь выбрать, какие два брать? – спросила она.

Мне было все равно. Мы взяли по два пистолета и снарядили патронами. Я положил оба во внутренние карманы куртки.

– Возможно, мы пробудем здесь какое-то время, так что надо будет навести порядок, – сказала Куинн. – Ты подметешь или вынесешь трупики?

Не знаю почему, но я решил сыграть в рыцаря. К счастью, Куинн захватила резиновые перчатки, так что собирать тушки енотов голыми руками не пришлось. Ну и повезло, что опарыши по-настоящему расплодились только внутри одного.

Через десять минут лачуга все еще оставалась дырой, но вид уже был не такой убогий. Куинн взяла еще и освежитель воздуха, так что мы распылили где-то половину баллончика. Что ж, по крайней мере, меня перестало тошнить.

– Жаль, что ты мне почти ничего не рассказала, – укорил я. – Я бы взял надувной матрас.

– У меня есть один.

– Оу. Ладно, хорошо.

– Воды и консерв хватит примерно на неделю. Если мы пробудем здесь дольше, придется пополнять запасы. Учитывая, что наши лица будут во всех новостях, это рискованно.

– Здесь точно безопаснее, чем в мотеле?

– Для других, пришедших в этот мотель, – да.

– Слушай, я не собирался ныть. Классно, что у тебя вообще есть это место. Просто я думаю, что было бы безопаснее и комфортнее переночевать в номере.

– Можешь уйти, когда захочешь.

– Нет.

– Хорошо. Потому что я вовсе не хотела бы, чтобы ты ушел.

Я оглядел хижину.

– Здесь не так уж ужасно. Хотя бы гризли нет.

– Да. Надо искать хорошую сторону.

– К тому же лучше, чем на работе.

– Тоже верно.

Вообще-то нет. Я бы все отдал, чтобы снова оказаться в кабинете и набирать цифры. О, какие цифры я бы выводил! Большие. Маленькие. Четные. Нечетные. Если я каким-то образом выберусь из этой передряги живым, невредимым и свободным, то стану лучшим бухгалтером всех времен и народов. Человек-бухгалтер, супергерой всемирных корпораций!

– Демонов еще нет. Хороший знак? – уточнил я.

Куинн пожал плечами.

Я понял, что слишком рано вынес вердикт. Они еще могли явиться. Я подошел и выглянул в окно. Стекло было слишком грязным, и сквозь него нельзя было ничего рассмотреть. Я открыл дверь. Быстро осмотрелся, убедился, что демонов не видно (заодно понял, что нет туалета), и вернулся в хижину.

– Может, это и к лучшему, – сказала Куинн. – Может, они приходят в себя. Тогда нам нельзя здесь задерживаться.

– Насколько мы далеко от цивилизации? В частности, от хозяйственного магазина?

– Ближайший город где-то в получасе езды. Не знаю, есть ли там хозяйственный.

– Наличка совсем кончилась?

– Нет.

– Хорошо, – сказал я. – Знаю, это рискованно, но с обычным оружием мы много не навоюем. Нужны инструменты. К тому же они могут оказаться полезными в наведении порядка. Тем лучше.

– Слишком опасно, – покачала головой Куинн.

– Вынужден не согласиться. Слишком опасно ждать демонов, не имея защиты.

– О нас пишут во всех новостях.

– И что с того? Сколько народу смотрит новости? Ты на каждого разгуливающего на свободе преступника способна указать? Да, может быть так, что мы стоим на кассе, а по телеку в это время показывают наши фотографии, но, думаю, рискнуть стоит.

– Тебе следовало сказать это раньше.

– Я был в отрубе.

– Ладно. – Куинн вздохнула.

* * *

– Кажется, я вас где-то видела, – сказала кассирша-подросток, пробивая покупки.

– Я часто это слышу.

– Вы похожи на актера из старых фильмов, как его... Ну, вы поняли. Крис как-то там. Похож на того, другого.

– Кристиан Слейтер?

– Да! Спасибо!

– Что ж, я оценил. Рад, что вам нравятся мои фильмы.

Кассирша прищурилась.

– Вы просто шутите, да? На самом деле вы не он.

– Нет, я не он. Но оценил комплимент.

Она закончила пробивать товары. Когда я достал наличку, на ее лицо набежала тень. Но в конце концов она выдала сдачу. Никто не показывал на меня пальцем, не кричал, пока я выкатывал тележку на парковку.

– Ты весь магазин скупил? – спросила Куинн, когда мы укладывали в багажник два топора, гвоздомет, пару первоклассных ножовок и всякие другие штуки.

– Мы теперь готовы, – сказал я.

– Ну нет, не готовы. Совсем. Но хотя бы пару секунд протянем.

* * *

Вот что я не учел, так это насос. Надувая матрас, я совсем запыхался.

– Не хочу вгонять тебя в краску, но ничего, если мы поспим на этой штуке вдвоем, а? – начал я. – Просто поспим. Без объятий, без раздевания. Каждый на своей половине.

Куинн смерила меня взглядом – я не совсем понял, что он выражал, но вряд ли что-то хорошее.

– Что такое? – встревожился я.

– Мы будем спать в разное время. Кто-то всегда должен дежурить. Мы ведь не хотим, чтобы демоны появились, пока мы будем спать, а?

– Точно. Да. Конечно. Абсолютно логично. Прости.

– Я рада, что ты четко оговорил отсутствие секса, но не могу поверить, что у тебя в голове мы были такими беспечными.

– Я не подумал.

– Очевидно.

– Давай внесем ясность: я целый день только и думаю, что об этих демонах и о нашей проблеме, – настаивал я. – Может, я затупил, когда мы остановились, но вообще не думал ни про постель, ни про сон. Не зацикливался на этом, ничего такого. – Я вдруг подумал, что каждым словом только больше себя закапываю, и замолчал.

– Ты закончил? – уточнила Куинн.

– Да.

– Может быть, когда все это закончится – и если все пойдет хорошо, – мы станем друзьями с привилегиями. Видит бог, мне бы не помешало снять стресс. Но не сейчас.

– Ладно, – сказал я, не зная толком, как реагировать.

– А сейчас пора спать. Ты поспал по дороге, так что я первая.

Я не был уверен, что отруб при сотрясении считается сном, но согласился, что Куинн должна лечь первой. Она легла на матрас, и я накрыл ее одеялом с надписью «Грогу для меня, Малыш Йода для нее». Пожелал ей спокойной ночи, но целовать на ночь не стал. Вышел посидеть на свежем воздухе.

Я сидел на деревянном стуле и разводил небольшой костерок. Мы обсудили этот вопрос и решили, что если демоны смогут нас найти в такой глуши, то явно не из-за костра.

На коленях у меня лежало ружье, а у ног – топор и ножовка. Остальное я попрятал рядом.

Телефона у меня не было, книг мы не взяли, так что развлекаться приходилось собственными мыслями. Не рекомендую, очень плохое развлечение.

Длительность дежурства мы, кстати, не определили. В отсутствие телефона узнать время можно было, только заведя машину и глянув на дисплей. Я решил, что в какой-то момент Куинн выйдет на улицу и скажет, что теперь моя очередь поспать. Ну или я разбужу ее криком, если нападут демоны.

Сидя там, я о многом успел подумать и не хочу излагать эти мысли здесь. Скажу лишь, что позитива там было крайне мало. Пробиться в «счастливое место» в собственном мозгу не получалось. Я пытался напевать любимые песни, но бросил, поняв, что путаюсь в словах. Решил, что остается только пялиться в темноту и ждать, когда кто-нибудь попытается меня убить.

По внутренним ощущениям прошло где-то четверо суток, когда наконец показались первые лучи солнца. Куинн не проснулась и не заступила на дежурство, но ничего страшного. Я точно знаю, что бодрствовал всю ночь. Не было никаких скачков, только ровное, тягомотное течение времени.

Куинн спала так долго, что я уже начал беситься. Наконец она вышла из хижины. Зевнула, потянулась и спросила, как прошла моя ночь.

– Не суперклассно, – отозвался я. Хотел было пошутить, что пару часов назад явились демоны, и я всех победил. Но она вряд ли восприняла бы шутку как следует, так что я промолчал.

– Может, позавтракаем?

– В смысле, пообедаем? – Куинн снова зевнула. – Который час?

– Судя по солнцу, почти полдень. – Я почти не умел определять время по солнцу, но почему-то был уверен, что прав.

– Ох, прости.

– Все нормально.

– Надо было разбудить меня.

– Все хорошо. Я хотел, чтобы ты как следует отдохнула. Но ты права: умираю с голоду.

Я был так голоден, что не глядя проглотил банку отвратительной говяжьей тушенки. Мы не были богаты, но зарабатывали прилично, и я не понимал, зачем брать такую странную еду. Там же наверняка крысиное мясо. С другой стороны, благодаря ему я мог дожить до вечера.

После обеда я пошел спать, а Куинн осталась дежурить. Разбудила меня на закате. На ужин была банка разломанных и разваренных спагетти с томатной пастой. Знай я, что все так уныло, сходил бы за едой, когда закупался инструментами в хозмаге.

– Когда станет понятно, что все хорошо? – спросил я.

– Мы пробудем здесь еще неделю, – ответила Куинн. – Потом переедем в место побезопаснее – одно из наших с Виком. Если он не найдет нас там в течение недели, значит, скорее всего, не будет искать там вообще. Потом выясним, зачем мы нужны копам – для допроса или для ареста, – и решим, можно ли вернуться. Придумаем легенду и отправимся домой. Время есть.

– То есть если мы проведем там неделю, а Вик и другие так и не явятся, значит, мы в безопасности?

– Эм, нет. Мы будем ходить и оглядываться всю оставшуюся жизнь.

– Твою мать.

– Это ты решил убить Вика.

– Ложись спать. – Я сел у камина, жалея, что нет маршмеллоу. В мыслях по-прежнему были негатив и нытье. Я плохо спал, и ночь обещала быть куда тяжелее предыдущей, но я был уверен, что не засну и не упаду лицом в огонь.

Мы в заднице. В полной, абсолютной волосатой жопе.

Я хотел спеть про себя «ну-ка мечи стаканы на стол», чтобы показать, насколько мы в заднице. Вот настолько, сколько там стаканов. Но очень быстро сбился со счета, заткнул внутренний голос и стал смотреть в огонь: а вдруг всполохи будут какой-нибудь красивой формы. Нет. Ни в одном глазу.

Как уже говорил, я понятия не имел, который час. И хоть ощущения подсказывали, что сейчас ровно полночь, я совсем не был в этом уверен, увидев бредущего к лачуге Вика.

Глава 21

– Стой! – Я вскочил, направив на него пушку.

Вик поднял руки.

Да, у него были руки. И ноги. И, насколько я мог судить, оба глаза – хотя с такого расстояния точно разглядеть не мог.

– Мордой в землю! – крикнул я. Не ждал, что он действительно ляжет, но решил, что это лучше, чем «Куинн! Проснись!».

– Не-а. – Вик все еще шел ко мне.

– Стой, я сказал! – крикнул я.

– Я не стану подходить слишком близко, – заверил меня Вик. – Но незачем орать в полный голос. Я подойду поближе к костру, но обходить его не стану. Ладно? Договорились?

Я покачал головой.

– Еще один шаг, и я стреляю.

– Если ты выстрелишь, у нас не получится решить проблему мирным путем. Я-то только за, но вы, скорее всего, предпочтете диалог. Я даже не прошу убрать пушку – просто не хочу схлопотать пулю.

Дверь лачуги открылась. Вышла Куинн. Ну, то есть думаю, что Куинн: я не отводил взгляда от Вика и не мог всмотреться внимательнее.

– Не подходи ближе! – крикнула она.

– Мы с твоим парнем об этом уже говорили, – сказал Вик. – Успокойся, ладно? Все хорошо.

Пока он шел к костру, я не стрелял, но держал палец на спусковом крючке. Если бы Вик хоть дернулся и мне бы что-то показалось, я бы стрельнул ему прямо в пасть.

– А-а, какой кайф. – Он вытянул руки. Я увидел, что и зубы у него теперь на месте. Сатана явно набирает лучших стоматологов.

– Чего ты хочешь? – спросила Куинн.

– Не порадуешься моим ногам и рукам? Неплохо для того, кого недавно расчленили, а?

– Они снова отросли? – спросил я.

– Не. Их кое-кто из наших забрал. Если достаточно долго держать их рядом с культями, они прирастают обратно, как посаженные на суперклей.

– В следующий раз просто надо будет убедиться, что их не соберут, – сказал я.

– Видишь, ты сам ждешь очередной бойни. Кто из нас чудовище?

– Серийный убийца по прозвищу Толедский Трупоед.

– Справедливо, справедливо.

– Она спросила, чего ты хочешь.

– То, чего я хочу, и то, зачем я здесь, – две совершенно разные вещи. Хочу затащить вас обоих, брыкающихся и вопящих, в преисподнюю. Но, как я уже не раз пытался сказать, сперва предлагаю более-менее мирное решение. Куинн, я по-прежнему хочу предложить тебе сделку, так как ты ничего не делала. Мы забываем обо всем и снова будем жить как муж и жена. Как будто последние два дня нам просто приснились.

– Я слушаю, – сказала Куинн.

– Взамен ты отдаешь Кори мне.

– И что ты с ним сделаешь?

Вик улыбнулся.

– Ужасные вещи. По-настоящему ужасные. Но главная мысль в другом: они будут происходить с ним, а не с тобой. Разве не классно? Ты можешь просто вернуться в машину, включить какую-нибудь расслабляющую музыку и уехать.

– Сгинь, – отмахнулась Куинн.

– Ты отказываешься?

– Да, будь добр, сгинь на хрен.

Вик пожал плечами.

– Ладно. Посыл услышан.

– Ты бы все равно меня не отпустил, – сказала Куинн. – Это насмешка. Если бы я отдала тебе Кори, ты бы все равно пытал меня и убил. И кайфовал от того, что моя совесть нечиста.

– Туше.

Должен признать, на месте Куинн я бы не сказал Вику, что все знаю. Знаю, что он лжет. Куинн следовало бы принять сделку и искать способ обернуть это в свою пользу. Да, я бы дико разозлился, но она ведь потом могла бы заорать: «Никакой сделки, придурок!» – и отрубить Вику голову топором.

Что ж. Теперь уже поздно.

– Ничего, если я пристрелю тебя прямо сейчас? – спросил я Вика.

– Думаю, я предложу тебе ту же сделку, что и Куинн, – сказал он. – Отойди в сторону. Позволь воздать ей по заслугам. Я отпущу тебя.

– Ты буквально только что признался, что лгал ей.

– Это не значит, что я лгу тебе.

– Поцелуй меня в жопу, козлина.

– Прекрасно. Вы не согласились, а значит, не глупцы и не трусы. Согласились бы – я бы решил, что вы сказочные идиоты. Меня радует, что ты велел поцеловать тебя в жопу. – Вик хрустнул костяшками. – Ух, лачуга, конечно, раздолбанная. Кори, здесь жил твой сторчавшийся дед?

– Это убежище Куинн.

Вик удивленно поднял брови.

– Ты купила это без моего ведома? Сколько отдала-то, двадцать баксов и подрочила?

– Если хочешь знать, я не...

– Мне насрать, – сказал Вик. – Нас-рать. Удивляет, что ты попыталась объясниться.

Момент был идеальный. У меня было сильное искушение заткнуть ему пасть пулей. Но я решил подождать еще. Мы ведь до сих пор не знали, зачем он здесь.

– Твои друзья с тобой?

– Не называй их друзьями, – поправил Вик. – Они мои братья и сестры.

– Так ты поэтому так выглядишь? Что-то генетическое?

– Слабо, Кори. В конце концов, некрасиво. Сделаю тебе лучший подарок – притворюсь, что не услышал. Изюминки нет, смысла нет... в твоих слова нет ничего. Что Куинн только в тебе нашла?

– Ничего она во мне не нашла.

– И она права.

– Ответь на мой вопрос.

– Я его забыл. Отвлекся на твои потужные шутки про генетику.

– Твои братья и сестры здесь?

– А. На самом деле очень хороший вопрос. Удивлен, что ты так долго с ним промедлил. Ответ: нет, их здесь нет, но да, они могут явиться в любой момент. Священный долг все еще не отдан. Но поскольку наши с тобой дела – расчленение и прочее – довольно личные, я попросил, чтобы мне позволили разобраться по-свойски.

Я ухмыльнулся, надеясь, что на моем лице читается веселье и уверенность.

– Хочешь сказать, ты против нас один, но, если придется тяжело, можешь попросить о помощи.

– Мне не нужна ничья помощь. – Вик пристально посмотрел на меня.

– О, я уверен, что не нужна. Но голову даю на отсечение, приятно осознавать, что другие сатанисты могут спасти твою задницу. Небольшая мера предосторожности, да?

– Ты пытаешься меня разозлить?

– Да, – признался я. – Даже очень.

Я не понимал, как именно злость Вика сыграет нам на руку, но решил, что разъяренного и, может, даже взбудораженного серийного убийцу перехитрить будет легче, чем спокойного и собранного.

Я выстрелил ему в лицо. Хотел попасть прямо в зубы. Неважно, отрастут они снова или нет: никому не хочется чувствовать во рту осколки выбитых зубов. Но я плохо прицелился и попал всего лишь в переносицу.

Его лицо залила кровь. Вик вскрикнул не то от боли, не то от ярости. Я снова выстрелил ему в лицо, размозжив нос.

Третий выстрел пришелся почти точно между глаз. Настолько близко, что спорить с фразой «я выстрелил ему между глаз» стали бы только очень занудные зануды.

Еще три выстрела. Не хвастаюсь, но все шесть выстрелов пришлись в лицо – впрочем, в зубы или хотя бы в глаза не попала ни одна пуля. Но в целом голову я серьезно повредил.

Я убрал пушку в карман.

Вик на мгновение замер, ощупывая раны на лице. Я с ходу придумал несколько шуток, но озвучивать их не хотел: я был взбешен и напуган, и они прозвучали бы бледно. Не хотелось снова опозориться.

– Это... – сказал Вик. – Это... это все... это...

– Пытаешься спросить «это все, что ты можешь?» – догадалась Куинн.

Вик кивнул. Из его головы брызнула кровь.

Это не все, что я мог. В другом кармане был второй полностью заряженный пистолет, а вокруг была раскидана куча патронов. Я поднял топор, лежащий у меня в ногах.

– А вот мое предложение, – сказал я. – Убирайся отсюда на хрен.

Вик ждал продолжения. Я решил, что «...и я больше не буду тебя калечить» достаточно очевидно, и промолчал.

И Вик бросился на меня без всякого предупреждения.

Он кинулся прямо в огонь, но, к сожалению, ноги у него не загорелись.

Думаю, пока я это рассказывал, вы уже поняли, что у меня полно недостатков. Сейчас против меня сыграло высокомерие. Стрельнув в Вика шесть раз и изуродовав ему лицо, я почему-то решил, что побеждаю. К тому же в руках у меня был топор – получше того, которым его расчленял. Я был уверен, что в схватке один на один выйду победителем.

Слишком уверен.

Так что я удивился, когда Вик бросился в атаку. Не поймите неправильно: я знал, что в какой-то момент он захочет напасть на меня. Но образ «чувака с истекающим кровью лицом» так быстро сменился на «атакующего психа», что я оказался почти не готов.

О, я не стоял столбом, замахнулся. Но ожидал, что одним махом отрублю ему руку. А может, даже ногу или, если очень постараюсь, голову. Я до сих пор думал, что без головы Вик ничем нам не навредит.

И если я не ожидал, что Вик бросится на меня, то он замаха топором как раз ждал. И заблокировал его, попросту схватив рукоять прямо под лезвием. Вырвал топор из моих рук. Улыбнулся.

Я попятился как мог быстро. Куинн все еще стояла в дверях, и я в нее чуть не врезался. Она протянула мне другой топор и толкнула вперед.

Я взмахнул топором. Вик тоже. Лезвия скрестились.

Я размахнулся изо всех сил. Вик, полагаю, тоже. Он был намного крупнее меня, так что сила удара получилась убойная. Мне показалось, будто кости в руках раздробились. Я выронил топор. Вик – нет.

Он замахнулся еще раз, едва не попав мне по руке.

– Готов стать торсом с головой? – спросил он с усмешкой.

Я живо представил себя без рук, без ног, просто живым туловищем, которое висит у Вика дома в качестве мишени для игры в дартс и помогает ему выпустить пар после тяжелого дня. Конечно, это была просто фантазия: я истеку кровью задолго до того, как он отрубит мне конечности. Но мысль все равно была кошмарной и напугала меня до смерти. Тем временем Вик снова замахнулся.

И не попал. Хотя вряд ли собирался на самом деле. Этот взмах должен был нагнать страху и предвещал скорый конец.

Мы обошли вокруг костра. С лица Вика все еще капала кровь и шипела, попадая в пламя.

Может, мне просто сбежать? Убежать в лес и надеяться, что он не швырнет в меня топором, не ударит в спину, перерубая позвоночник?

Нет. С этим бы даже я справился.

Он поднял топор. Хотя я не мог заглянуть в его разум – слава богу, ибо он наверняка темен и полон ужасов, – но почти наверняка знал, что Вик собирается отрубить мне руку.

Раздался выстрел. Тело Вика дернулось.

Куинн стреляла и стреляла. По большей части пули попадали в грудь, но одна в итоге прошла навылет через левую руку. Вик застонал от боли и бросил на Куинн взгляд, полный ярости. И в этот раз он назвал ее не сукой. Нет. До этого момента я никак не цензурировал происходящее, но в литературе есть пределы. Просто скажу, что он назвал ее словом на «п».

Я воспользовался тем, что Вик отвлекся на выстрелы, и схватил топор.

– Я сейчас перезаряжусь, – сказала Куинн. – У нас куча патронов. Если хочешь, я с радостью буду стрелять в тебя до тех пор, пока на скелете не останутся только ошметки. Или признай, что ты трус, и позови своих. Выбирай.

В первую секунду я подумал: «Блин, что она делает? Зачем напоминает, что он может вызвать свою демоническую братву?» А потом понял: нет, она играет на его хрупком мужском самолюбии и пытается внушить Вику, чтобы он никого не звал.

Я бросился на него с топором, пытаясь использовать его же тактику внезапного натиска. Получилось не очень. Он увернулся относительно легко, несмотря на дюжину пуль в теле. Я замахнулся еще раз. Вик и теперь увернулся.

Затем последовал замах с его стороны. Я отступил, уходя с линии удара, и успешно ушел. Но... споткнулся.

Обо что – понятия не имею. Камень? Комок грязи? Какое-то непонятное вещество? Не знаю. Но я шлепнулся на задницу, а когда на тебя движется амбал с топором, который к тому же еще и серийный убийца, это вообще не круто.

Вик снова занес топор, и я знал, что сейчас он раскроит мне череп пополам.

Но... стоп! А как же наши муки? Раскроить мне голову – все равно что прикончить из милосердия.

Я что-то неправильно понял в этой парадигме?

Неважно. Я вспомнил про второй пистолет. Сунул руку в карман куртки, пошарил там долю секунды, вытащил. Направил на Вика. Нажал на спусковой крючок.

Прямо, сука, в челюсть.

Вик скосил глаза. Вторая пуля легла почти туда же. Для человека, которому постоянно стреляют в лицо, он неплохо справлялся, но все же в этот вечер пуль было слишком много, и я надеялся, что это скажется.

Я стрелял и стрелял, пока патроны снова не закончились. Затем швырнул пистолет в него.

Попал прямо в пасть. И ствол застрял, клянусь, повис на ошметках плоти. А когда они порвались – упал на землю.

Но Вик не выронил топор.

Я вскочил на ноги, ударившись спиной, и замахнулся своим. Промах. Топор выпал из руки. Наверное, потому что ладонь вспотела.

Я решил, что лучше всего сейчас просто кинуться на Вика разъяренным зверем. Его сила была в мышцах и габаритах. Моя – в отсутствии двенадцати пуль.

Я попытался обойти его, как в футболе. Вик снова замахнулся топором, но ударил не лезвием, а обухом. Тем не менее было больно.

Я дотянулся до его простреленной челюсти и попытался зацепиться пальцами. По коже скользнул его язык, но мне некогда было думать, как это отвратительно: я хотел закончить то, что начал. Оторвать ему челюсть.

Вик меня укусил. Сильно. Ну, то есть очень сильно. Откусить пальцы не смог, но прокусил достаточно глубоко. Хлынула кровь. Я закричал и попытался вытащить пальцы, но он слишком крепко сжал зубы.

Ему в лоб вонзился гвоздь.

Еще один.

Я, не оглядываясь, понял, что Куинн взяла гвоздомет. Был рад, что она отвлекла Вика, но в то же время удручен, что рядом со мной летают гвозди. Мы немного потренировались пользоваться этой штукой, убедились, что сможем, но на мишенях, разумеется, не практиковались.

Я выдернул пальцы изо рта Вика. М-да, кожи содрано нехило.

Я ударил его под дых. Его вырвало кровью и ужином. Крови было очень много. Она забрызгала мне всю куртку, но я испытал скорее удовольствие, чем отвращение.

Гвоздь просвистел в опасной близости от моего уха.

– Прекрати! – крикнул я Куинн.

Один из гвоздей вошел Вику в голову до конца, другой на пару сантиметров остался снаружи. Я ударил по нему кулаком, пытаясь вогнать до конца. Большая ошибка. Я взвыл от боли.

Еще гвоздь влетел Вику в глаз. Ладно, это хорошо, хотя опять-таки: Куинн стреляла прямо туда, где я.

Я снова ударил Вика под дых. Он упал на колени. Я схватил его бритую башку – с волосами было бы проще, конечно, – потянул на себя...

...и окунул в огонь.

Он задергался всем телом, но я забрался ему на спину и всеми силами удерживал в костре.

С самой первой встречи я слышал от Вика множество стонов и звуков агонии. Сегодня он выл особенно ужасно. Меня почти стошнило, но я все-таки удержался. Рукам было очень больно, но я знал, ради чего зарабатываю эти ожоги.

Вик продолжал кричать и биться. Затем замолчал, его рвение ослабло. А под конец уже больше не дергался. Я слез с него и отошел от костра.

Скорее всего, Вик не умер. Просто потерял сознание от боли, невыносимой даже для демона. Я решил, что надо оставить его там и надеяться, что его голова закипит.

Мы победили.

Да, нам предстояло сразиться с парой дюжин демонов, но хотя бы на миг мы стали победителями.

Глава 22

Где-то через три секунды из леса начали выходить люди.

Все они были в сатанинских масках, со светящимися глазами. Я оказался прав: в темноте смотрелось куда страшнее. Все были вооружены и, кажется, полностью здоровы. Многих я узнал.

Что ж, хреново.

Я указал на тело Вика и объявил:

– Я победил его честно. – Так-то мне помогла Куинн с гвоздометом, но... – Думаю, меня не стоит карать. Думаю, я заслужил ваше уважение.

Никто не издал ни звука, и я продолжил, заполняя неловкую тишину:

– Он намного больше меня. И опытный убийца. А если он все еще жив, то я даже технически никого не лишал жизни. Я бухгалтер. Но шагнул дальше и победил своего врага. Искренне верю, что вы меня поздравите и пойдете заниматься своими делами.

Из строя выступил демон в золотой маске.

– Это очень интересный аргумент, – сказал он.

Я уже хотел, как дебил, брякнуть «спасибо», но в последний момент исправился:

– Это правда.

Демон снял маску.

Лицо под ней расплывалось. Плавилось. Двигалось.

Похоже, он не знал, что пару раз я уже видел его братьев без масок, и хотел меня напугать.

– Мы отвергаем твой аргумент, – сказал он.

Ладно, я подозревал, что так будет. Стоило попробовать.

Наверное, можно было бы воспользоваться возможностью и попытаться сбежать в лес, но демоны бы поймали меня и притащили обратно, верша неизбежное. Сбежать мы с Куинн могли, только сев в машину. Но даже если бы мы уехали, а демоны нас не остановили (что само по себе маловероятно), они бы явились в наше следующее укрытие. Они могли найти нас где угодно, теперь уже очевидно.

Мы были в полной заднице.

Но это осознание несло своего рода свободу. Раз я сегодня ночью умру – или, по крайней мере, меня начнут медленно, мучительно убивать, – почему бы не усложнить задачу этим засранцам настолько, насколько возможно?

Я подпрыгнул и приземлился на череп Вика обеими ногами. Он хрустнул. Я подпрыгнул еще несколько раз, превратив голову Вика в шкворчащую кашу. Распинал кости и мозги, чтобы летели как можно дальше.

Я вышел из огня. Обуви настал конец, а ноги обгорели, словно я очень долго загорал.

– Может, он и после этого оправится, – сказал я, – но облегчать вам задачу я не планирую.

– И ты собираешься сделать это со всеми нами? – спросил демон.

– Если придется.

– Жду с нетерпением.

Я схватил топор, яростно заорал и бросился на него.

Знал, что это не сработает. И не должно было. Пока демон ждал, что я подбегу к нему, я пробежал мимо, к большому дереву. Упал на колени и подобрал спрятанный про запас магазин.

Я был в позорном меньшинстве, а они были неубиваемы. Оставалось надеяться, что они не считают меня угрозой.

Демоны не только наблюдали молча. Они даже не нападали, пока я заряжал пистолет. Я открыл огонь, поливая пулями одного за другим. Все закричали от боли, но никто не упал.

Куинн тоже подключилась к пальбе. Видимо, и она нашла возможность перезарядиться.

Я спрятал под деревом не только запасные патроны. Я взял там циркулярную пилу, которая при проверке показала себя очень громкой. Так что «вперед, идите и возьмите» я сказал перед тем, как ее включить.

А потом впал в безумие. Ударил демона по размытому лицу. Но брызнувшая кровь была видна совершенно четко.

Он попытался вырвать у меня циркулярку, и я полоснул его по запястью. Рука упала, хлынула кровь. Демон по глупости протянул вторую руку, и через мгновение на ней не хватало четырех пальцев. Они упали, и я отшвырнул их подальше.

Я побежал обратно к костру и подобрал топор. Некоторые побежали за мной. Я развернулся и взмахнул топором и циркуляркой одновременно. Многие получили глубокие раны, кровь хлестала во все стороны. А я ведь только начал.

Я заметил, что один из демонов целится в меня из арбалета. Но за миг до того, как сорвалась стрела, ему в голову выстрелила Куинн. Стрела вонзилась в землю. Я издал боевой клич и бросился на арбалетчика. Он поднял руки в защитном жесте. Ошибка. Обе руки и арбалет упали на землю.

Я замахнулся топором. Лезвие полоснуло по горящим глазам демона.

Они набросились на меня всей кучей. Но я совсем обезумел, а усмирить чувака на адреналине, бешено машущего топором и циркуляркой, сложно даже сверхъестественным сущностям вроде них. Мне кажется, тогда не столько конечности летали, сколько хлестала кровь и множились раны.

До сих пор не верю, что они и правда пытались меня убить. Меня не волновал потенциальный ад, грозивший в случае поражения.

Циркулярка прошлась по лицу одного из демонов. Его резиновая маска распалась надвое, с макушки лилась кровь. Но в итоге пила застряла в его черепе. Я потянул, а она не поддалась. Я был вынужден ее оставить.

С одного удара отрубил какой-то женщине руку. Да, у женщин руки тонкие, но я все равно гордился. Даже крикнул (хотя и не так горделиво):

– Сатана, пососи мой болт!

Оглянулся посмотреть, как там Куинн. Она взяла большие садовые ножницы и выбивала из демонов все дерьмо.

Я вдруг подумал, что мы можем победить. А потом понял, что демоны все еще повсюду, а единственный полностью побежденный демон – Вик. Все-таки мы в полной заднице. Что ж, надо доставить этим ублюдкам как можно больше неприятностей.

Я крутанулся на месте, сбив топором пару демонов. Голова закружилась, и я понял, что поспешил с идеями. Остановился, замахнулся на двух демонов-близнецов, но потом понял, что это на самом деле один демон. Попал ему в грудь и, кажется, раздробил несколько ребер. Хорошо-о!

– Почему ты не сдаешься? – спросил он.

– Почему ты не наденешь маску получше, а не этот дешевый кусок дерьма?

Демон постучал по пластиковой маске.

– Это винтаж. Сейчас таких уже не найти. Они стоят куда дороже резиновых масок.

Я ударил его винтажную маску топором. Лезвие снова вошло слишком глубоко, и теперь я не мог его вытащить. Бросился к задней стене лачуги, надеясь, что меня никто не остановит. Кто-то пытался на меня налететь, но я в последнюю секунду увернулся. Демон врезался в стену, и я, честно говоря, даже забеспокоился, не рухнет ли лачуга. Но она пока держалась.

Я схватил бензопилу, дернул за шнур стартера и издал первобытный вопль, когда она с ревом ожила. Ну теперь держитесь, сучки!

Подбежал к входу в лачугу и решил познакомить демонов со своей новой подружкой.

Должно быть, я выглядел пугающе. Как человек, в котором не осталось ничего разумного. Я рад, что никто это не снял, – не хотел бы видеть себя таким. Сто процентов безумные глаза, возможно, безумная улыбка. Да, эти сектанты пошли на сделку с Князем Тьмы, но наверняка решили, что у меня серьезные проблемы с психикой.

Я бы сказал, что с циркуляркой вел себя как чертов псих с явными отклонениями. Тогда какое описание подошло бы, когда я взял в руки бензопилу? «Чертов сраный псих с еще бо́льшими отклонениями»? Не знаю. Пусть будет «ему было на все класть».

Конечности падали и падали. Я уже не обращал внимания на кровавую баню вокруг. Почувствовал вкус крови – попала в рот, потому что я смеялся как сумасшедший – и с удовольствием ее проглотил.

А потом... я вдруг на мгновение увидел себя со стороны.

Весь в крови, я размахивал бензопилой и хохотал как поехавший.

Во что я превратился?

Но это быстро прошло, и я продолжил бойню. Надеялся, что Куинн примерно на таком же адреналине.

Я распилил демона поперек, и наружу вывалились кишки, похожие на... вообще-то, я даже не могу сказать, на что именно. Если вы дочитали до этого места, то, наверное, можете себе представить, как выглядят выпущенные кишки. Но тут в спину мне ударили железной булавой с шипами.

Я упал вперед, сбив с ног демона, которого распиливал. Бензопила распилила его и выключилась, но я не мог насладиться этим: меня снова ударили булавой сзади. Я упал на колени.

Куинн закричала. Демон занес булаву, словно собираясь разбить мне череп, но передумал и опустил ее.

– Давайте отнесем его внутрь, – сказал он.

Какие-то демоны – с радостью сообщаю, что их было четверо, – отнесли меня в лачугу. Я сопротивлялся яростнее некуда, хотя два удара булавой, разумеется, меня частично измотали.

Войдя в лачугу, демоны бросили меня на пол. Доски подо мной не проломились, так что, видимо, хижина была гораздо прочнее, чем я думал. Возможно, мне стоило принести извинения строителям.

Несколько демонов прижали Куинн к полу. Один проткнул вилами матрас – наверное, просто чтобы поиздеваться.

Я знал, что так будет. Ну, по крайней мере, многим демонам нанесен серьезный ущерб, и они, возможно, очнутся уже после того, как я умру.

Со смирением ко мне пришел и покой. Но очень ненадолго.

Принятие судьбы сменилось ужасом и паникой. Нет! Нет! Я не готов умереть! Даже быстрой смертью из милосердия, даже топором по голове, не говоря уже об адских муках.

Куинн вскрикнула. Один из демонов вонзил нож ей в лодыжку.

– Оставь ее в покое! – крикнул я.

Демон рассмеялся.

– О, это только начало. Это еще цветочки. «Выстрогать» ее ногу до кости – проще простого.

– О себе подумай, – сказал другой, ударив меня головой об пол. – Твоя жизнь – то немногое, что от нее осталось – вот-вот превратится в сплошную боль.

– И знаешь, в чем ирония? – спросил третий, снимая и отбрасывая резиновую маску. – Ты был очень близок к тому, чтобы ничего не случилось. Расчленил Вика, но оставил в живых. А уничтожь ты его голову, он не смог бы произнести заклинание, призывающее нас. Думай об этом, вкушая участь, что хуже тысячи смертей. Это не должно было закончиться так.

Куинн снова закричала: они отрезали от ее ступни полоску плоти толщиной в пару сантиметров.

– Я сказал, оставьте ее в покое! – завопил я.

– Кори, серьезно. Ты даже не представляешь, как плохо тебе придется. Нож – это ерунда.

Куинн кричала, рыдала и молила о пощаде. Судя по всему, скоро я пойму, каково это. Но... Господи, ее крики были невыносимы. Куинн мне уже даже не очень нравилась, но все-таки...

– Отпустите ее, – сказал я. – Пытайте меня вместо нее.

Несколько демонов рассмеялись.

– Я серьезно! Это все моя вина! Это я напал на Вика! Это я должен страдать! Отпустите Куинн и утащите меня в ад вместо нее!

– Мы заберем вас обоих.

– Так пусть мне будет хуже!

Демоны снова засмеялись.

– Я не шучу! – закричал я. – Она была с Виком! Помогала ему! Это я решил его убить! Оставьте ее в покое! Оставьте! Черт возьми, оставьте ее в покое!

Я плакал. Рыдал навзрыд, не стесняясь ни слез, ни соплей. Демоны хохотали как умалишенные. Но мне было плевать.

Они отрезали от ступни Куинн еще один шматок. Демон, который это сделал, подполз ко мне и поднес плоть к моему рту.

– Открывай пошире!

– Оставь ее! – закричал я. – Это все я! Оставь ее! Оставь ее...

Глава 23

И вдруг демоны замерли. Вокруг все покраснело.

Кто-то – или что-то – навис надо мной.

– Почему? – спросил низкий, рокочущий голос. Возможно, он звучал только в моей голове.

Я не знал, что ответить, и весь трясся от страха.

– Почему? – повторил голос. Силуэт постоянно менялся, но я почти видел лицо, похожее на все маски сектантов одновременно.

– Не понимаю, о чем ты.

– Невыносимое страдание. Непостижимая агония. Зачем отдавать себя?

– Куинн этого не заслуживает.

– А ты?

– Нет.

Существо молчало.

– Ты Сатана?

– Нет. Но довольно близко.

Снова тишина.

– Мне это не нравится.

– Что?

– Самопожертвование.

– Оу.

– Я вижу тебя. Вижу насквозь. Ты имел в виду именно то, что сказал.

Да. Это и правда было так. Хотя, возможно, роль сыграло адреналиновое безумие.

– Ставить других выше себя. Те, кто присоединяется ко мне, так себя не ведут. Мое царство наполнено эгоистами. Трусами. Я не хочу видеть там тебя.

Свет в лачуге стал естественным. Демоны, увидев над собой силуэт, упали ничком.

– Вы хорошо служили, – сказало оно. – И все же это не та добыча.

– Но... – начал тот демон, что раскрыл иронию ситуации. Его кожа тут же испарилась. Мышцы, сухожилия и внутренние органы отделились от скелета, а кости рассыпались в прах.

Появилась красная вихрящаяся воронка размером едва с человеческую голову.

Демоны закричали. Их тела ломались, разлетались на куски, скручивались, давились и разделялись, чтобы пройти через портал.

Одного за другим их засасывало в воронку.

Когда исчезли все, исчез и портал.

Куинн посмотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами. И испарилась, словно призрак.

– Я исправлю все, что ты натворил, – сказало существо. – Живи спокойно. Ты мне не нужен.

* * *

Я стоял в офисе, рядом с кабинетом Куинн. Она определенно маялась животом.

– Все хорошо, – сказала она, заметив мои смятение и беспокойство. – Кажется, расстройство желудка.

В офис с кофе в руках зашли Пэтти и Стейси.

– Перцовый баллончик портится? – спросила Пэтти.

– Не думаю, – сказала Стейси. – Никогда не слышала, что его надо регулярно обслуживать. У меня-то электрошокер.

– А разве можно приносить электрошокер в офис?

– Конечно можно. Мы же ходим иногда по вечерам через парковку.

Я стоял в полном шоке. Я что, правда вернулся в офис незадолго до того момента, как узнал, что муж Куинн – Толедский Трупоед?

Пэтти сказала мне, что нашли еще одно тело.

Куинн согнулась пополам, наклонилась к мусорной корзине, и ее вырвало.

– Все хорошо, – успокоила ее Стейси. – Мы друг с друга глаз не спустим.

Придя на обед с Куинн, я ни словом не обмолвился о том, что все знаю. А она ни разу не подала виду, что знает, что с нами было.

До вечера я ждал, что иллюзия развеется, что в кабинет ворвется полиция или что я проснусь в аду, а краснокрылые демоны будут сдирать с меня кожу. Но когда рабочий день закончился, я пожелал Куинн спокойной ночи и вернулся в свою квартиру. Одежда, которую я собрал, убегая из города, лежала в ящиках комода.

Твою мать, мне дали второй шанс.

Я так и думал, черт возьми.

Я мог вернуться к обычной жизни. Мог притвориться, что ничего этого никогда не было.

Все закончилось. Кошмар закончился.

Я лежал на кровати и плакал от облегчения.

* * *

Было утро понедельника. Я сидел в своей машине, припарковавшись через дорогу от дома Куинн.

Дверь открылась. Вик и Дарла вышли из дома. Сели в его машину и уехали.

В пятницу во время обеда я извинился перед Куинн и сказал, что забыл купить открытку на день рождения тети. В торговом центре был тайский ресторан, и я сказал, что очень-очень быстро сбегаю купить открытку. Вернусь еще до того, как принесут еду.

И вернулся. Стащил ее ключ и быстро сделал дубликат. Остаток обеда мы обсуждали только работу.

Я положил у двери мягкий желтый конверт, зашел и стал ждать, пока вернется Вик. В ожидании же проклинал себя, что не запомнил ни лотерейных номеров, ни результатов матчей.

Минут через двадцать открылась и закрылась дверь. Я услышал, как Вик разрывает конверт и бормочет: «Что за хрень?» Услышал, как он топает по коридору в гостиную. Кстати, коридор, естественно, был теперь намного чище. А Вик, скорее всего, поставил мой диск, на котором я написал «посмотри меня».

Да, это был DVD-диск. Можно было бы отправить ему видео по электронке или через соцсети, но мне не хотелось оставлять цифровой след.

Вик включил телевизор и плюхнулся в глубокое кресло.

Я прислушался к звуку собственного голоса. Сначала было очень тихо, и, чтобы меня услышать, ему пришлось прибавить громкость.

– Привет, Виктор, – сказал я в телевизоре. На мне была маска дьявола.

Хеллоуин давно закончился, так что такая нашлась только в магазинчике для косплееров и обошлась недешево. Я снял ее примерно на пятой секунде, но вышел идеальный драматический момент.

– Я знаю, кто ты. Знаю, что ты сделал. – Вот сейчас я снял маску. – Возможно, ты не поймешь моих слов, но я побеждал тебя трижды. В первый раз ты убежал, как напуганная маленькая сучка. Во второй раз я сделал тебя безруким и безногим уродом. – При обычных обстоятельствах я бы никогда не назвал инвалидов уродами, но хотелось изложить все понятным Вику языком. – В третий раз я сунул твою уродливую башку в огонь. Четвертый раз будет хуже всех, и я хочу, чтобы все знали, что это прямой результат твоих действий. Это расплата за женщин, которых ты убил. Тебе конец, Виктор.

Я не знал, злит ли его обращение «Виктор», но мне нравилось думать, что злит.

Идеально было бы, скажи я: «Твое царствие ужаса заканчивается прямо... сейчас!» – но я не хотел привязывать видеоряд к реальным действиям и рисковать испортить дело. Вместо этого улыбнулся в камеру и снова надел маску. Из телевизора доносилась музыка в стиле дэт-метал, полностью заглушившая мой голос.

Песня посвящалась Сатане. Но смысл в ней был не столько эстетический, сколько практический. Музыка была куда громче голоса, а Вик и так прибавил звук. Поэтому он не услышал, как я подкрадываюсь к нему сзади.

Я ударил Вика по кумполу кувалдой. Он свалился со стула. Я ударил еще, еще, пока череп не превратился в сплошное месиво. Вик больше не мог читать заклинания.

На всякий случай я отрезал ему язык и споро взялся за ножовку.

Прибравшись на месте преступления, насколько было возможно, я загрузил мешки с телом в машину и уехал.

В лесу я разрыл две неглубокие могилы в разных местах. В одной похоронил конечности, в другой – торс. Голову закопал очень глубоко, завалил большими камнями и засыпал землей. Даже если отрубленная голова оживет, не думаю, что Вик сможет прогрызть себе путь наружу.

Вернувшись в их дом, я нарезал его язык очень тонкими полосками и одну за другой спустил в унитаз.

Да, гарантий дать никто не мог, но я был железно уверен, что Толедский Трупоед забрал чью-то жизнь в последний раз.

R.W.P.

Покойся без мира, мудак.

* * *

Увидев меня на парковке около своей машины, Куинн несказанно удивилась.

– Тебе лучше? – спросила она.

– Лучше не бывает. Не хочешь зайти чего-нибудь выпить?

– О, мне пора домой, правда. Вику не нравится, когда я опаздываю.

– Ему все равно. Клянусь.

* * *

Я подождал, пока Куинн отхлебнет клубничной «Маргариты», и сообщил:

– Я решил твою проблему.

– Какую проблему?

– Самую большую в твоей жизни.

– Я не понимаю, о чем ты.

– Понимаешь, понимаешь. Проблемой я называю то, что он заставлял тебя кусать жертв.

Глаза Куинн расширились.

– Как ты?..

– Не спрашивай. Я не отвечу. Мне просто нужно, чтобы ты мне помогла. Я прибрался в твоей гостиной как мог, но уверен, что не идеально. Скажи, что Вик тебя бросил, вы сильно поссорились, и он уехал в закат с какой-то сучкой. Что тебе плевать, увидишь ли ты его еще хоть раз. Его коллегам скажи, что Вик не вернется. У него были близкие друзья, которым будет его не хватать?

Она ошарашенно смотрела на меня.

– Ну давай же, Куинн. Помоги мне.

– Нет, у него не было друзей, – сказала она. – Вик никому не нравился.

– Хорошо. Так, у тебя же есть какой-то серый автодилер? Который может быстро достать машину, если вдруг придется бежать из города?

– Как, черт возьми, ты это делаешь?

– Не спрашивай. Избавиться от машины он тоже может?

Куинн кивнула.

– Думаю, да.

– Отлично. Избавься от машины Вика.

– Хорошо. – Она сделала еще глоток «Маргариты». – Ты уверен, что он?..

– Я же говорю, не спрашивай. Просто скажу, что ты можешь рассказать мне такие вещи, в которые обычный человек не поверит. Я поверю. Понимаешь?

– Да.

– Уверен, нам предстоит проработать кучу деталей, но начало вроде как положено. Так что единственное, что остается, – подумать о том, какой благотворительностью ты хочешь заниматься.

– Прости, что?

– Вик заставлял тебя делать ужасные вещи. Но я бы гораздо лучше все это воспринимал, если бы ты теперь начала заниматься благотворительностью. Есть какие-нибудь идеи?

– Я... я могла бы стать волонтером в приюте для животных.

– Вот! Идеально! Волонтер в приюте для животных. Делающий жизнь кошек и собак лучше. Мне нравится. Как бы то ни было, звони, если понадоблюсь. Увидимся завтра на работе.

Эпилог

Утолю ваше любопытство: мы с Куинн не полюбили друг друга и даже не стали парой. Мы даже не обедали больше вместе, хотя и сохраняли теплые отношения. Должен сказать, мы проявили чудеса командной работы, заметая следы и объясняя исчезновение Вика. Конечно, Куинн пришлось обратиться в полицию, но криминалисты в ее доме не появились. Насколько я могу судить, нам все сошло с рук.

Куинн и правда волонтерила по вечерам и выходным в приюте для животных. Думаю, ей нравилось этим заниматься. И хорошо: это ведь было не наказание, а отработка кармы.

Я продал бо́льшую часть того, что имел, и взял на работе отпуск.

Демоны могли явиться откуда угодно, и узнать их было невозможно: у них ведь лица меняются.

Как бы то ни было, с историей про резню в Гранд-Рапидс я разобрался быстро. Ну, вы помните, Куинн рассказывала про исполнение «священного долга» в прошлый раз. Найти того, кто проехал на красный и врезался в машину отца семейства, было легко. Видимо, эта авария так его разозлила, что он призвал для мести своих друзей-демонов.

Очень скоро меня ждала встреча с Блейком Уоллсом.

А пока я готовился, прорабатывал детали. Нужно было уединенное место для «бесед», нужно было иметь возможность отрубить ему голову, если начнет читать заклинания. Но я был уверен, что при должном планировании смогу заставить его выдать имена братьев-демонов. Может, не всех, но на первое время хватит.

Если Уоллс все-таки призовет их исполнять «священный долг», и они придут... Что ж, я закупился как следует, и мой арсенал полон самых убойных (но, разумеется, легальных) средств обороны, какие я только смог найти.

Вперед, ублюдки.

Благодарности

Спасибо мощному Тоду Кларку, мощной Венди Лэтэм, мощному Майклу Макбрайду, мощному Джиму Мори, мощной Ронде Реттиг, мощной Донне Фитцпатрик Стинсон, мощному Полу Синурии II, мощному Тристану Торну и мощному Мэтту Уортингтону за огромную помощь в работе над этим романом.

Глава 1

Вообще, я профессиональный лжец. Но эта история – чистая правда.

Она очень запутанная. Возможно, я позволю опубликовать ее после смерти. А может, и нет. Не решил пока. Сейчас все в моих руках.

Если ее все-таки опубликуют, хочу, чтобы вы знали: я лично написал каждое слово. Специально уточняю, чтобы вы не думали, что поработал литературный негр или что история «верно записана с моих слов», когда я бормочу в диктофон, а кто-то перерабатывает мои несвязные мысли в готовый коммерческий продукт. Все не так. На этих страницах мои слова. На этой клавиатуре моя кровь.

Меня зовут Джейсон Трей. Да, тот самый Джейсон Трей. Возможно, вы наслышаны о случившемся. Лучше бы нет, конечно: предубеждения – то еще дерьмо. Но неважно, что вы видели, слышали или читали, – это все неполная правда. Правда здесь. И Болячка тоже. Если вы пришли за историей Болячки, поверьте, дамы и господа, на этих страницах болячек хватает!

Не парьтесь. Обещаю, тут не будет плаксивых причитаний, какой я бедный, и череды блевотных оправданий. Мне не надо, чтобы меня жалели после смерти. Просто хочу записать, что именно произошло и почему.

Книгу я пишу в 1986 году, но в повествовании мы вернемся к середине сентября 1985 года. Именно тогда началась эта маленькая история. И началась она с соседских детей, Грега и Денниса, которые только-только пошли в школу после каникул. Выглянув как-то из окна гостиной, я увидел, как они стоят у меня на заднем дворе и гремят прутьями забора, дразня моего шнауцера. Ничего страшного в этом нет, я и сам в десять лет частенько дразнил собак. Так что я вернулся к работе.

На следующий день все повторилось. Игнац бегал взад-вперед, яростно лая, а дети смеялись и кричали что-то вроде: «Не достанешь, глупый пес!» Не могу спорить с этой оценкой. Игнац один из самых милых псов, что я знал, но его интеллект действительно оставляет желать лучшего. Как бы то ни было, я решил положить этому конец.

Я вышел через заднюю дверь и дружелюбно улыбнулся.

– Ребят, я вынужден вас попросить. Не дразните собаку. Если он заходится лаем, соседи расстраиваются.

– Пошел ты, дедуля! – Грег показал мне средний палец, и дети со смехом убежали.

Дедуля? Дедуля?! Мне тогда едва исполнилось тридцать восемь! Всего месяц назад день рождения справлял!

Маленькие ублюдки. Я немного поиграл с Игнацем, отвел его в дом и вновь взялся за комикс «Спотыкашка». Я зарабатывал его рисованием последние десять лет. Кульминацией нынешнего эпизода стал момент, когда жуку Зепу засунули в нос каменную горгулью. Рисовка этого кадра далась труднее, чем я ожидал.

На третий день маленькие гаденыши начали швыряться камнями. Я выбежал на улицу и как раз услышал громкий скулеж: камень попал Игнацу в бок. Грег и Деннис убежали. Игнац, кажется, не пострадал: он радостно лизнул меня в лицо, когда я взял его на руки, – но теперь пришло время навестить родителей.

Если я правильно помнил, Грег жил в красном доме на углу, в двух кварталах. Я отнес Игнаца домой, подошел к двери и постучал. Мне открыла усталая коренастая блондинка.

– Приветствую, – сказал я. – Вы мать Грега?

– Да.

– Я Джейсон Трей, уже пару лет как живу в белом доме...

– Тот, у которого кладбище во дворе?

Я улыбнулся.

– Только на Хеллоуин.

– Вообще-то, весь октябрь. – На ее лице и мускул не дрогнул.

– Да. Как бы то ни было, ваш сын и его друг бросали камни в мою собаку.

– Может, они защищались.

– Пес за забором.

– Может, они боялись, что он вырвется наружу.

Я покачал головой.

– Если бы они боялись его, то не стояли бы там и не бросались камнями. Слушайте, я не из тех, кто постоянно нудит: «Дети, брысь с моей лужайки!»

– Ну-ну.

– Серьезно, я не из таких. Просто не могу допустить, чтобы ваш сын обижал мою собаку. Так что я был бы признателен, если бы вы поговорили с ним и дали понять, что бросаться в животных камнями нехорошо.

– Почему вы не держите пса в доме?

– Я поставил забор именно для того, чтобы Игнац мог гулять на улице. Я не прошу вас сажать ребенка под домашний арест, а прошу сказать, чтобы он перестал вести себя как психопат.

От этих слов я и сам поежился. Как правило, родители нездорово реагируют, когда их ребенка называют психопатом. Но эта дама уже начала выводить меня из себя.

Мать Грега едва ли обратила внимание на мой комментарий. То ли кивнула, то ли пожала плечами – непонятно. Я на мгновение замер, ожидая нормального ответа.

– Спасибо, – наконец сказал я, решив, что разговор окончен.

– Ага.

Я пошел обратно к себе. Меня так и подмывало упомянуть, что ее десятилетний сын показывает средний палец взрослым, но я не хотел быть нытиком и сплетником. Пока они не портили вещи и не причиняли вреда животным, я твердо стоял за то, что у детей должно быть детство. Я прожил в этом районе почти три года, и раньше никаких проблем не было.

На следующий день я был так поглощен работой, что потерял счет времени. Очнулся, только услышав, как взвизгнул от боли Игнац. Я выскочил за дверь, как раз когда эти маленькие засранцы запустили в него еще по камню (надо сказать, оба промахнулись), а затем с хохотом убежали. Я присел рядом с Игнацем и провел ладонью по шерсти. На спине остался небольшой рубец.

Сейчас-то я понимаю, что они дети, а я взрослый, что надо было быть выше этого. Но тогда мне не хотелось «быть выше». Я быстро рисовал и намного опередил график сдачи «Спотыкашки». Так что потратил вечер на отдых и планирование мести.

Во-первых, нужна была фальшивая бензопила. Не какая-нибудь резиновая дешевка – я хотел такую, чтобы выглядела и звучала как настоящая, но, понимаете ли, не разрезала пополам детей. После пары телефонных звонков такая нашлась в магазине костюмов в полутора часах езды. Я с удовольствием туда съездил.

Я подумал, что еще хорошо бы найти фальшивую отрубленную голову, имитирующую десятилетнего ребенка, но такую к следующему вечеру найти не смог. Так что выбрал голову взрослого человека – по-настоящему классную, с вывалившимся изо рта резиновым языком и торчащими из шеи позвонками.

На следующий день я выпустил Игнаца во двор и облился искусственной кровью. Посмотрел на себя в зеркало. Нет, маловато. Когда крови стало достаточно, она уже «запеклась», хе-хе.

Мерзкие маленькие подонки явились точно по расписанию. Когда Деннис вдарил кулаком по забору, я выскочил из дома и побежал к ним, держа в правой руке отрезанную голову, а в левой – ревущую бензопилу.

Грег и Деннис закричали. Грег мгновенно намочил штаны. Крича от ужаса, дети рванули прочь.

Знаю, надо было остановиться тогда. Но я открыл ворота и погнался за ними по тротуару, хохоча как сумасшедший. К моему разочарованию, они не могли услышать этот чертовски странный смех из-за шума бензопилы.

В конце квартала Деннис споткнулся и упал. Грег оставил друга и припустил, не оглядываясь, до самого дома.

Я выключил бензопилу и подошел к Деннису. Он тоже обмочил штаны. А рука его вывернулась под неестественным углом.

Ой-ей.

Вот чувствовал же, что наживу себе проблем.

* * *

– Почему? – спросил Чак Роудс, мой агент и издатель. Мы сидели в шикарном ресторане морепродуктов, где он всегда заказывал ребрышки барбекю. – Почему ты решил, что это нормально – гоняться за маленькими детьми с бензопилой средь бела дня?

– Это была фальшивая бензопила.

– Не умничай. Не смешно.

– Многие с тобой не согласятся. Надо будет сделать из этого выпуск.

– Джейсон, я серьезно. То, что родители не выдвинули обвинений, не значит, что они не подадут в суд. И это может обернуться настоящим кошмаром.

– И по идее, тебе понравится.

– Нет. Нет, не понравится. – Чак сделал большой глоток воды со льдом. Бедняга разменял пятый десяток, но выглядел на десять лет старше. Он часто пытался свалить вину за этот лишний десяток на меня, но вообще-то у него подрастало шесть детей (причем трое из них приемные). Так что я не собирался брать на себя ответственность за его совершенно седые волосы и многочисленные морщины.

– Я уже говорил, что оплачу медицинские счета и даже нарисую на гипсе несколько скетчей.

– Да, это все компенсирует. Особенно возможную травму на всю жизнь.

– Значит, они будут всю жизнь бояться психов с отрезанными головами и бензопилами в руках. Нужный страх. Моя бензопила была фальшивой, но в следующий раз они могут столкнуться с настоящей.

– И снова не смешно. Совсем. Подростков от пятнадцати до девятнадцати, возможно, позабавила бы твоя выходка, но большинство не одобряет тех, кто ломает руки детям. Ты можешь всего лишиться.

– Нормально все будет. Пропихнем в СМИ по-настоящему умилительную фотографию Игнаца, и меня все поддержат.

Чак вздохнул.

– Знаешь, вот с Festering Pus у меня никаких проблем. Почему от хеви-метал-группы у меня голова не болит, а от комиксиста болит? Ты знал, что после них в гостиничных номерах лучше, чем до них? Так вот, это чистая правда. Они даже цветы уборщицам оставляют. А ты сводишь меня с ума. На законных основаниях.

– Прости.

Во многом я был обязан успешной карьерой именно Чаку. Но если бы я знал, чем, черт возьми, обернется первая попытка попробовать себя в комиксах, то, наверное, никогда бы не подписал с ним контракт. Как и я, он жил в Джексонвилле, штат Флорида, а не сидел, зарывшись в бумаги, в Нью-Йорке. Не имея особых знаний, Чак представлял интересы самых разных клиентов. Невероятно усердно трудился, был хорошим другом, и мне ни разу не приходило в голову взять на его место «настоящего» агента. Даже из известных. С другой стороны, ему наверняка ну очень-очень часто хотелось дать мне пинка.

«Спотыкашка» выстрелил куда быстрее, чем мы ожидали, и деньги потекли рекой. Я быстро понял, что чувствую себя виноватым. Я думал, что боюсь прикасаться к деньгам, но оказалось, что у меня страх именно денег как таковых. Это было еще более странно. Впервые получив чек на по-настоящему крупную сумму, я потом маялся животом. Почему, сидя дома и рисуя забавные картинки, я зарабатываю так много? И я начал выписывать чеки в разные благотворительные организации. Без огласки, без «Посмотрите на меня! Оцените! Я отдал 0,0007 % своего годового дохода на такое благородное дело!».

Как ни странно, налоговая засомневалась, что я жертвую почти все доходы на благотворительность. Это привело к ряду проблем, и мне пришлось доказывать, что я не финансирую терроризм и подобное дерьмо. К счастью, я хоть и боялся денег, но был не настолько глуп – подшил все чеки. Из этого сделали небольшой инфоповод: чудно́й успешный комиксист раздает свои деньги направо и налево.

Само собой, мне создали имидж психа, живущего за мусорным баком и слизывающего засохшую нугу с оберток от шоколадных батончиков. Чаку это не понравилось. Как не понравились и тысячи просьб «пожертвовать», посыпавшиеся на нас в результате шумихи. Так что из Чудака, Который Стыдится Денег, я внезапно превратился в Скупого Ублюдка, Который Не Дал Денег на Ремонт Дома. Я старался не высовываться и просто сосредоточился на работе.

А потом некоторые газеты подвергли цензуре один мой комикс. В том выпуске Зепу почудилось, что в его аквариуме с золотыми рыбками живет Бог. Чаку это не понравилось. Моему редактору тоже. Но мне выпуски показались забавными и безобидными, так что я начал воевать с газетой. Оглядываясь назад, я понимаю, что начинать эту кампанию и правда не следовало (хотя она, надо сказать, вышла довольно успешной), но, черт возьми, я был зол.

Еще я запустил вишневым коктейлем в репортера, который спросил, не переоценивают ли влияние Чарльза Шульца на мир комиксов. Думаю, это тоже было зря.

Наверное, были и другие инциденты, но мой рассказ не об этом. В целом, как по мне, последние пару лет все шло довольно гладко... пока я не обмазался фальшивой кровью и не погнался за детьми с бензопилой в руках.

– Тебе нужен отпуск, – сказал Чак. – Просто отдохни от всего какое-то время. Стресс начинает брать свое.

– Вообще-то, не сказать, что у меня прямо сильный стресс, – возразил я.

– Ну а у меня стресс, и меня еще больше напрягает мысль о том, что твоя тупая задница может наговорить журналистам. Поживешь в моем коттедже.

– В том, что в Джорджии?

– Нет, в Иране. Как думаешь, много у меня коттеджей? Я хочу, чтобы ты съездил туда и пожил пару недель, пока все не уляжется или пока не получишь эту чертову повестку в суд.

– Я не люблю коттеджи.

– Знаешь, на что мне плевать? На такую вот херню. Оставайся там и уди рыбу. Просто не попадайся мне на глаза, пока я пытаюсь за тобой прибрать.

– Ладно, ладно, согласен. – На самом деле идея провести несколько дней на озере показалась мне забавной. Возможно, поездка вдохновит меня на серию выпусков о коттеджах. – Только между нами: парень, сломавший руку, выглядел довольно забавно, правда?

Чак в ответ лишь смерил меня взглядом.

Глава 2

Через пару дней у меня началось что-то типа морской болезни. Это меня удивило, потому что коттедж Чака был не то чтобы коттеджем. Там были телевизор с большим экраном и спутниковой антенной, полностью укомплектованный бар и автомат для игры в пинбол. Единственное неудобство – горячая вода в душе закончилась минут за пять. Знай я об этом до того, как начал намыливаться, – мог бы подготовиться получше.

В первый день я немного порыбачил, пока Игнац радостно плескался у берега. Я не знал, какая приманка лучше всего подойдет на этом озере, так что залез в ящик Чака со снастями и просто выбрал самую крупную. После часа без поклевок переключился на ярко-оранжевую с, кажется, дюжиной разных подвижных частей. От нее я отказался после второго заброса. Третью приманку у меня стянули густые водоросли, и именно тогда я решил, что рыбалка меня совершенно не успокаивает.

А вот на каяке^[2] удалось расслабиться. Пожалуй, часа три я медленно скользил по озерной глади, наслаждаясь покоем и умиротворением. Вглядывался в прозрачную воду и наблюдал за сотнями рыб, так и не доставшихся мне сегодня. Я все еще хихикал про себя, вспоминая лица маленьких подонков, но безмятежность озера все-таки заставляла задуматься. Возможно, у меня и правда был стресс, и я мог сорваться в любую секунду, сам того не зная.

В домике были микроволновка и духовка, но я решил подстраховаться и разжечь костер. На ужин получились подгоревшие хот-доги, подгоревшие маршмеллоу и куча чипсов со сметаной и луком.

Но к вечеру второго дня я начал нервничать. Иронично, потому что жизнь комиксиста в основном сводится к сидению дома. Общаться с людьми мне приходилось не то чтобы часто. Тем не менее я чувствовал острейшую потребность выйти на улицу и с кем-то поболтать. Завел Игнаца в дом и поехал в небольшой бар километрах в восьми от коттеджа. Мое внимание привлекла табличка «Пьяная пустошь Дуга», закрывающая настоящую вывеску.

В баре было человек шесть, причем ни одной дамы. Место оказалось не слишком опрятное.

– Кто-то испортил вам вывеску, – сообщил я бармену, усаживаясь на табурет.

Он кивнул.

– Уже два года как. Началось как шутка, а потом я понял, что она привлекает клиентов, и оставил как есть.

– Вполне справедливо. – Я заказал пиво и огляделся. Двое парней оживленно беседовали, сидя за столиком, а еще двое лет двадцати с небольшим играли в бильярд. Пожилой мужчина сидел за столиком один, пил крепкое и, похоже, был чем-то подавлен. Я немного послушал, о чем болтают первые двое, понял, что о Рейгане, и пошел с пивом к бильярдному столу.

– Можно сыграть с победителем? – спросил я.

– Конечно, – сказал парень в бейсболке и синей футболке без принтов. Упустив смехотворно легкий шар, он тихо выругался.

– Я Джейсон Трей, – представился я, пожимая им руки.

– Джейсон Трей... Джейсон Трей... – нахмурился второй. – Откуда я знаю это имя?

– Комиксы в газетах не читаешь?

– Нет, единственный хороший комикс – это Гарфилд. Джейсон Трей... Джейсон Трей... О, я знаю, ты новый парень Сьюзен. Смотритель зоопарка.

– Нет, прости.

В ходе краткого знакомства и светской беседы выяснилось, что парней зовут Луи и Эрик, и оба они работают в автомастерской. Эрик обожал бегать за горячими девчонками, а Луи был помолвлен, но очень об этом жалел. Я рассказал о своих амурных делах, включая брак в двадцать один, развод в двадцать девять и несколько лет случайных связей без далеко идущих планов. С Пенни, последней девушкой, я порвал полгода назад, так как у нее вечно не было на меня времени. Она с радостью приняла этот разрыв, ведь за время наших отношений успела погулять еще минимум с тремя парнями.

– Пойду возьму еще пива, – сказал Луи, снова упуская легкий шар.

– В этот раз за мой счет. – Я заказал пару кружек пива и раздал их парням, мгновенно завоевав новых друзей. Луи и Эрик стали играть дальше. Пили они примерно втрое больше моего и через час уже накидались, в то время как я только вошел во вкус. Я попытался объяснить соль некоторых особо смешных комиксов, но в моем изложении смешными они не выглядели.

В пример я привел эпизод, где жук Зеп пришел к стоматологу, и тот начал рассказывать о стадиях разрушения зубов, оперируя игрушечной челюстью. Если вы видели этот комикс, то знаете ведь, что он веселый, правда? Но это в основном из-за рисовки – особенно из-за того зуба, с червем.

– Надо замутить что-то еще, – сказал Эрик. – Надо поискать девок.

– Холли будет не в восторге, – сказал Луи.

– И что? Я ей не скажу. – Эрик посмотрел на меня. Ну или во всяком случае в мою сторону. – А ты скажешь?

– Я ее даже не знаю.

– Видишь? Пошли, найдем каких-нибудь шалав.

Луи покачал головой.

– Холли не нравится, что я хожу по шалавам. Она расстраивается, ну, ты понял. А когда она расстроена, сдохнуть можно от тоски. Давай лучше в боулинг сходим.

– Я не настолько пьян, чтобы идти в боулинг, – сказал Эрик. – Давай лучше в дартс.

Лицо Луи просияло.

– О! О! Знаешь, что надо сделать? Я знаю!

– Что?

– Давай покажем ему Болячку!

– Точно! – Эрик ухмыльнулся. – Будет здорово! Куда лучше боулинга.

– Какую Болячку? – спросил я. Звучало не слишком привлекательно.

Луи начал было рассказывать, но Эрик замахал рукой у него перед носом.

– Нет-нет-нет, не говори ему. Пусть будет сюрприз.

– Я не любитель сюрпризов от настолько пьяных чуваков, – признал я.

– Да будет круто, – заверил меня Эрик. – Тебе понравится. Я поведу.

– Ага, точно. Ты же никуда не уедешь, – возразил я.

– Уеду конечно. – Он окликнул бармена: – Эй, Дуг, можно мне ключи?

– Нет, мать твою.

– Хочешь, сам веди? – спросил меня Эрик.

– Ребят, а вас в моем салоне не стошнит?

Эрик пожал плечами.

– Ладно, пошли пешком. Тут не так уж и далеко.

И вот я уже бреду по грунтовой дороге под луной с парой пьяных дурачков на пятнадцать лет моложе. Я был не настолько пьян, чтобы кайфовать от этой идеи, но достаточно, чтобы, поворчав, согласиться. Луи и Эрик шли пошатываясь и распевали известные хиты, навсегда испортив о них впечатление.

– Далеко еще? – спросил я где-то через полчаса.

– Близко, – ответил Луи.

– Не врешь?

Луи остановился и задумался.

– Не думаю.

– Надо возвращаться.

– Ты что, боишься?

– Боюсь нашей глупости, – ответил я. – Я явно не пошел бы трезвым туда, куда вы меня ведете.

– Оно того стоит. Гарантирую.

Мы пошли дальше. Я очень надеялся, что Луи и Эрик не станут делать ничего противозаконного. Не думал, что Чак обрадуется, если меня арестуют.

В итоге мы шли еще примерно час. Из которого пятнадцать минут Эрик безуспешно пытался доказать, что может залезть на дерево без рук, а мы вынуждены были кружить рядом. Наконец мы остановились у подъездной дорожки, ведущей к небольшому коричневому домику. Других домов рядом не было, да и этот почти скрывала чаща.

Дом был довольно запущенным, без лужайки. Перед входом был припаркован старый серебристый пикап. У кресла-качалки перед крыльцом не хватало левой перекладины. Света в окнах не было.

С дальней стороны дома, примерно в пятнадцати метрах от нас, стоял деревянный сарай размером с одноместный гараж.

– Пошли, – прошептал Луи, тяня меня за руку.

Я не двигался.

– Чей это дом?

– Неважно. Пойдем. Покажем Болячку.

– Так, ладно, побуду ответственным взрослым человеком. Прости, но сегодня я не планирую вторгаться на чужую территорию.

– Как знаешь. – Луи направился к дому. Эрик последовал за ним.

Я стоял и смотрел. Вся эта затея пахла говном. Именно поэтому я редко пил – вечно влипал под алкоголем в подобные глупости.

Мои пьяные дружки прошли мимо дома и направились к сараю. Луи обернулся и поманил меня следом. И тут мой не вполне протрезвевший мозг решил: «Да не менжуйся, тебе ведь и самому любопытно, что там за Болячка». И я заспешил по подъездной дорожке, проклиная себя с каждым шагом.

В сарае было маленькое окошко. Внутри горел свет.

– Там серьезно кто-то живет? – спросил я.

Луи и Эрик шикнули. Мы подползли поближе, чрезмерно (и неуклюже) пытаясь не палиться. Эрик вдруг хихикнул. Мы подождали, пока он успокоится, и двинулись дальше.

– Посмотри в окно, – прошептал Луи.

– Не буду.

– Посмотри.

Медленно и осторожно я подошел к сараю. Вообще-то, он был куда ухоженнее дома. В темноте было толком не видно, но его, похоже, недавно покрасили. Мне это почему-то показалось жутковатым. Возможно, сарай выглядит лучше, потому что именно там хозяин хранит свои драгоценные инструменты... и жертв. Возможно, ему нравятся неспешные вечера в компании связанной женщины и ножовки. Возможно, он прямо сейчас там, тихо хихикает и нежно целует ее в лоб, очень-очень медленно водя пилой взад-вперед.

Я от всей души надеялся на обратное. По мне, если отрезанные головы – то только фальшивые.

Желудок весь сжался, а мозг твердил: «Вали отсюда к черту!» Но я был уже в нескольких шагах, да и что случится, если мельком гляну? Удовлетворю любопытство, свалю от Луи и Эрика и вернусь в домик порыбачить. Может, попробую живца вместо железных приманок. Да, вероятно, с ними ловля пойдет куда лучше.

Мне было страшно. Я не мог объяснить почему.

Да, разумеется, я боялся быть пойманным. Но был и страх другого уровня – что в сарае скрывается нечто ужасное. Не то, на что приходят пялиться пьяные дураки, а...

Ладони вспотели. Я вытер их о рубашку.

Мне казалось, что лес смотрит на меня миллионами глаз. Хотелось развернуться и убежать от этого сарая, от дома как можно быстрее.

Но нет, я уже стоял там. И должен был это увидеть. Да и чушь это все, нет там ни убийц, ни трупов.

Я подошел к сараю вплотную, осторожно вытянул шею и заглянул в окно.

Там действительно кто-то жил. Я увидел в углу аккуратно застеленную кровать, маленький телевизор и забитую книгами полку. Стены были увешаны изображениями сов – от грубых рисунков до фотореалистичных картин. С потолка свисала включенная лампочка без плафона.

Итак, ветхий сарай кто-то превратил в жилое помещение. И все же... что именно я должен был там увидеть? Я был почти уверен, что не сов.

И тут я со стыдом понял, в чем дело. Ну конечно! Обитательница сарая любила ходить голышом. А я, получается, сейчас подглядывал.

О, Чаку бы это понравилось. Я прямо слышал, как он кричит: «Нельзя заглядывать в окна после наступления темноты, кретино идиото даунито! Плевать, что там за великолепные формы!»

И тут в окне возникло лицо.

Не знаю, как его описать, разве что... ужасное. Обожженное, все в шрамах, и, если бы не длинные светлые волосы, ничего человеческого там бы не было. Богомерзкая тварь. Чудовище.

– Что это за хрень?.. – Я в шоке отпрыгнул назад.

Существо в сарае тихонько всхлипнуло и исчезло.

Я бросился прочь, а Луи и Эрик аж попадали от смеха. Как только я выбрался на дорогу, они, спотыкаясь, засеменили за мной, не прекращая гоготать. Я заспешил туда, откуда мы пришли, надеясь, что тот, кто выйдет посмотреть, меня уже не увидит. Луи и Эрик бросились за мной.

– Что это было? – спросил я.

– А что было? – Эрик прикрыл рот рукой, давя смешок.

– Я серьезно. Не морочь мне голову. Что это было? Та самая Болячка?

– Именно, – сказал Луи.

– Это был полный кабздец. Больше так не делайте. – Взбешенный, я бросился обратно к бару, отчаянно желая никогда больше не видеть этого невыразимого ужаса.

Глава 3

Проснулся я с ужасной головной болью, хотя выпил не слишком много. Ну, хотя бы один и в своей постели. Я встал, за четыре минуты пятьдесят секунд принял душ, затем оделся и налил себе стакан апельсинового сока.

Боже, какое отвратительное лицо.

Лучшее, что Луи и Эрик смогли выдать, что Болячка – «местная уродина». И сменили тему, принявшись сочинять шикарные, на мой взгляд, песни. Расстались мы в «Пьяной пустоши». Дуг достал из-под стойки алкотестер, счел меня трезвым и отпустил, а моим приятелям вызвал такси. Я вернулся в домик и лег спать.

Пока я плавал на каяке, головная боль немного утихла. Но расслабиться в этот раз не вышло. Может, активный отдых на природе просто не мое. А может, надо купить выползков и еще немного порыбачить. Я пообещал Чаку, что залягу на дно по крайней мере на неделю, и не хотел, чтобы его хватил инсульт, так что решил не сдаваться и подцепить червей.

Я заехал в «городок» (где было штук шесть торговых точек) и зашел в продуктовый/рыболовный. Проигнорировав газировку, достал из холодильника маленькую пластиковую коробочку с червями и поставил на прилавок.

– Рыбачите? – спросил кассир лет семидесяти на вид с окладистой седой бородой.

– Ага.

– Хотел убедиться. По мне, вы больше похожи на человека, питающегося червями.

До меня не сразу дошло, что он шутит. Я усмехнулся: как правило, непонятные другим шутки – моя стезя.

– Бросил в начале года. С тех пор похудел на пять килограмм.

– А, понятно. Это все объясняет.

Я расплатился за коробочку и собрался уходить, но вдруг заколебался.

– Слушайте, странный вопрос. Что вы знаете о Болячке?

Улыбка кассира стала шире, с левой стороны показался гнилой зуб.

– Держу пари, вы не о тех, что на руках и ногах.

– Нет.

– Каждому городу нужна жуткая легенда, правда? У нас это Болячка. Отец держит ее взаперти в сарае на заднем дворе и никогда не выпускает. Я не видел ее много лет. Возможно, она уже мертва. Если так, смерть стала ей избавлением.

– Что с ней случилось?

– Ну... поговаривают, что она дочь ведьмы. Родилась ровно в полночь, прогрызя себе путь из материнской утробы. Кожа у нее свисала лоскутами, словно бурлящее внутри зло пыталось вырваться наружу, разъедая плоть.

Я уставился на него.

– Это, конечно, чушь собачья, – усмехнулся он. – Поживете здесь подольше – услышите еще дюжину версий. А правда такова: Болячка повздорила с парнем. Никто не знает, что стало причиной, но мне кажется, он счел ее слишком благочестивой... ну, вы поняли. Связал, изрезал лицо опасной бритвой и прижег паяльной лампой. Можете в это поверить? Паяльной лампой.

– Господи.

– Да. Он изуродовал ей лицо, правду говорю. Я видел ее однажды, меня чуть не стошнило. Я лучше съем ту банку с червями, которую вы купили, чем увижу ее снова.

Колокольчик над дверью звякнул. Вошел еще один покупатель. Кассир опустил взгляд на прилавок, как будто учитель застукал его за сплетнями в классе. Я поблагодарил его и ушел.

Итак, Чак взбешен моим поведением и послал отдыхать в город, где какой-то псих держит изуродованную дочь взаперти в сарае.

Но по пути обратно в коттедж я понял, что чувствую себя... ну, полным идиотом. Мне было стыдно не только за то, что повел себя как пьяный старшеклассник, но и за жестокость. Если история кассира была правдой – а у меня, признаться, были сомнения, – то Болячка весьма несчастна, и последнее, что ей нужно, – идиоты, заглядывающие в ее сарай и вопрошающие «Что это за хрень?». Конечно, это во многом вина Луи и Эрика, но все же...

Из головы не выходило, как она всхлипнула, когда я заглянул в окно. Что она чувствовала? Унижение?

Я должен был извиниться.

Да, точно так же, как в двенадцать лет, когда я пробил стекло машины мистера Скотта из пневматического пистолета. Надо смиренно пойти туда, постучать в дверь и сказать, что мне жаль. Прямо сейчас, пока я не убедил себя, что все это ерунда, не отбыл домой и не схлопотал ма-а-аленький, но неутихающий комплекс вины.

Нет, по уму сперва надо кое-что сделать в коттедже. Но сразу после я собирался вернуться в коричневый домик в лесу и извиниться перед Болячкой.

* * *

Когда я подъехал к дому, в сломанном кресле-качалке сидел мужчина и курил сигарету. Я выключил мотор и вышел из машины, держа под мышкой свернутый в трубочку лист. Мужчина подозрительно уставился на меня.

– Приветствую, – сказал я.

– Привет. – Он кивнул отнюдь не дружелюбно.

Я поднялся на крыльцо. Желудок вновь сжался, причем с удвоенной силой. Похоже, это ее отец, а я ведь очень надеялся, что не столкнусь с ним. Ситуация и без того жутко неприятная.

Мужчине было примерно за пятьдесят. Короткие черные волосы не причесаны, джинсы и белая футболка покрыты жиром и грязью. Видимо, он только что вернулся с работы. Под глазами виднелись темные круги.

– Меня зовут Джейсон, – представился я.

Он смерил меня пристальным взглядом.

– Я уже хожу в церковь.

– Нет, я не за этим. Слушайте, я чувствую себя полным идиотом, стоя здесь перед вами, но прошлой ночью кое-что случилось. Мы с друзьями перепили, я позволил уговорить себя и заглянул в сарай.

Мужчина сел.

– Ты подглядываешь за моей дочерью? – Я немного забоялся его сердитого голоса: а ну как выхватит сейчас перочинный нож и ударит меня по лицу.

– Нет, ничего подобного. Ну, то есть мы не подглядывали, не шпионили, ничего такого. Я только кинул взгляд. Даже не знал, что там кто-то есть.

– Что ж, теперь знаешь. А теперь вали заниматься своими сраными делами.

– Именно так и планировал. Я здесь только для того, чтобы извиниться. Чувствую себя просто кошмарно. Мне нет оправдания.

– Так извинись. – Мужчина затянулся.

– Простите.

– Славно. Можешь идти.

Я замялся.

– Если не возражаете, я вообще-то пришел извиниться перед вашей дочерью.

– Возражаю.

– Она заслуживает извинений.

– Я ей передам.

Я вздохнул. Снова и снова слышал в голове всхлип Болячки.

– Сэр, я не хочу никому доставлять неудобств. Просто думаю, что она заслуживает услышать извинения от парня, который вчера вел себя как дебил. Мне стало бы намного лучше, если бы получилось извиниться лично. К тому же я кое-что ей принес.

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза, словно пытаясь прочесть в них намерения. Пожал плечами, затушил сигарету о подлокотник кресла-качалки и встал.

– Я отведу тебя на задний двор, ты быстро извинишься, и... я больше не хочу тебя видеть.

– Благодарю. Как вас?..

– Малькольм.

– Благодарю, Малькольм.

По дороге к сараю меня аж затошнило от страха. Почему я просто не согласился, чтобы он передал мои извинения? Я всего лишь заглянул к ней в окно, это не то преступление, за которое надо молить о прощении на коленях. Пожалуй, надо просто сказать: «Вы вообще-то правы, не стоит беспокоить вашу дочь», – и вернуться в коттедж.

Нет. Мне хотелось поступить правильно. За свою жизнь я много-много раз косячил, но я взрослый человек. Не стану уклоняться от простых извинений.

Малькольм постучал в дверь сарая.

– Рэйчел! Я не один! Надеюсь, ты выглядишь прилично.

Он немного подождал, открыл дверь и вошел. Немного поколебавшись, я последовал за ним.

В сарае приятно пахло, словно тут жгли свечи с ароматом корицы. На самом деле изнутри он даже не выглядел как сарай. Больше походил на крошечный домик, за которым ухаживали с большей любовью и заботой, чем за собственно основным домом.

Болячка – Рэйчел – сидела на кровати. На ней были выцветшая розовая ночнушка и светло-голубая маска с маленькими прорезями для глаз. Намалеванные на пластике неестественно широкая улыбка и розовые щеки нервировали.

– Привет, – сказал я.

Она промолчала. Я даже не был уверен, смотрит ли она на меня. Но продолжал говорить, заполняя неловкую тишину.

– Не уверен, узнаешь ли ты меня. Я тот идиот, который заглянул в твое окно прошлой ночью.

Рэйчел едва заметно кивнула. Словно кукла в фильмах ужасов, когда думаешь: «Да нет, она не шевелится, у меня наверняка воображение разыгралось».

– Это было ужасно бестактно. Никогда больше не буду пить. Я просто хотел зайти и сказать, что мне искренне жаль. Надеюсь, не испортил тебе вечер.

Рэйчел молчала, теребя правой рукой ночнушку. Ее пальцы дрожали.

Малькольм стоял рядом, скрестив руки на груди.

– Ты закончил?

– Почти. – Я указал на картины на стене. – Я запомнил, что тебе нравятся совы. Вообще-то я художник, мультипликатор и комиксист. Мои работы не так хороши, как те, что ты развесила здесь, но вот, держи. Это тебе.

Я развернул лист и показал сову собственной рисовки. Птицы – не мой конек, но я считал, что вышло неплохо.

Она резко вскочила, и я (чисто рефлекторно) вздрогнул. Но тут же мысленно дал себе подзатыльник. Ай молодца! Пришел извиниться, а веду себя так, словно передо мной ужасная кукла, которая вот-вот набросится и начнет меня жрать.

Рэйчел чуть опустила голову и медленно села обратно на кровать. Я подошел к ней, заставляя себя шагать ровно, без опаски, и протянул ей рисунок.

Она взяла его и поднесла к маске, внимательно рассматривая. Тихо, боязливо сказала:

– Спасибо.

– Не за что.

Она поправила маску и пролепетала еще тише:

– Мне нравится.

Приятный голос, а вовсе не жуткий рык или нечеловеческий визг, как я ожидал.

Ее отец кашлянул, и Рэйчел положила рисунок себе на колени.

– В любом случае я просто хотел сказать, что мне искренне жаль. – Я замялся, понимая, что мне пора. По щеке поползла струйка пота, но я не хотел вытирать ее, чтобы не привлекать внимания.

– Спасибо.

– Не за что.

– Люди... обычно не очень-то добры ко мне.

Я застыл, не зная, как реагировать.

– Мы ведь закончили, да? – спросил Малькольм.

Я шагнул к двери.

– Как бы то ни было, еще раз прости за вчерашнее, и пусть эта сова тебя радует.

– Совы – мои любимые. Что ты еще рисуешь?

– Рисую комикс. Называется «Спотыкашка». Там нет ни одной совы, но теперь, когда я попрактиковался, можно и добавить. В комиксах не так уж много сов, если не считать «Брось вызов, защити природу». Но это даже не комикс. – Я понял, что говорю сбивчиво и нервно, и заткнулся.

– Я бы хотела как-нибудь почитать твои комиксы.

– Отлично.

У меня было чувство, что, если я сейчас не уйду, ее отец мне чем-нибудь врежет. Я поспешил прочь из сарая. Малькольм тоже вышел и захлопнул дверь – куда сильнее, чем было необходимо.

– Доволен теперь? – спросил он.

– Да. Я просто хотел извиниться.

– И ты извинился.

Он провел меня к парадной стороне дома и снова сел в кресло-качалку, давая понять, что мне пора. Я сел в машину и уехал.

Вау. Одна из самых странных и жутких встреч в моей жизни – а я на своем веку встречал немало странного и жуткого.

Я был рад, что покончил с этим. Так или иначе, я поступил правильно, и этот короткий визит очень поднял мне настроение. Если Рэйчел еще не скомкала картинку с совой и не спросила: «Кто, черт возьми, сказал этому бездарю, что он умеет рисовать?» – то я наверняка осчастливил ее.

Люди обычно не очень-то добры к ней...

Конечно, извинений с моей стороны было достаточно: я же не разорил ее дом и не испортил питьевую воду. Короткое «прости», рисунок совы – и я подобрал брошенный камень.

А еще... У меня в салоне лежало по экземпляру всех шести сборников «Спотыкашки». Если Рэйчел хочет их прочесть, надо будет оставить парочку. Конечно, мне не хотелось больше встречаться с ее диковатым папашей, да и вести неприятные беседы с самой девушкой в жуткой маске особого желания не было, но почему бы не оставить пару книг у двери? Возможно, у меня появится новая поклонница.

Не могу объяснить, почему просто не выбросил этот случай из головы. Наверное, мне было ее жаль. Трудно не жалеть девушку с оплавленным лицом, запертую в сарае у леса. Однажды я обжег палец о горячую плиту и остаток вечера хныкал как младенец. А уж какой ужас испытывает Рэйчел, когда лицо все изрезано и обожжено... Я не мог себе этого представить.

Больно ли ей сейчас?

В общем, я решил оставить ей пару книг. Еще немного раскрасить ее жизнь – на этот раз чтением. Только и всего.

Глава 4

На следующее утро Игнац разбудил меня ни свет ни заря, гоняя свою миску по деревянному полу. Дурной пес делал это регулярно, но обычно я все же спал подальше от него.

– Нельзя! – крикнул я.

Игнац не реагировал.

– Я прибью эту штуку к полу, если не прекратишь, – сообщил я. – И я сейчас про твой нос, а не про миску.

К сожалению, непослушный пес не понимал человеческого языка, так что я пробурчал себе под нос что-то о плохих собаках и в конце концов встал. Принял душ, оделся, разогрел на завтрак несъедобный буррито и подписал экземпляры первых двух сборников «Спотыкашки».

Они назывались «Жук порождает проблему» и «Споткнуться о собственную тень». Изначально второй выпуск назывался «Порхая над тенями», но издатель решил, что этот вариант какой-то упоротый. Я поначалу твердо держался его, но в итоге решил, что «Споткнуться о собственную тень» мне больше по душе.

Я поехал обратно к дому Болячки. Если на подъездной дорожке будет машина, просто проеду мимо: не хватало еще, чтобы ее папаша ткнул в меня дробовиком. Ну а если дорожка будет пуста, подброшу книжки и умчусь прочь. Да, очень незрелое поведение, должен признать – ничуть не лучше, чем в начале этой истории. Но я считаю, что подбросить под дверь пару книжек куда лучше, чем, скажем, пакет с тлеющим собачьим дерьмом. Хотя да, не все со мной согласятся.

Машины на подъездной дорожке не было. Я подъехал и заглушил двигатель. В пластиковом пакете лежали комиксы и записка «Надеюсь, тебе понравится!;)».

Я почему-то чувствовал себя неловко, словно вламываюсь в чужой дом. Быстро подойдя к сараю, я поставил пакет перед дверью, и...

– Что ты здесь делаешь, черт возьми?

Я оглянулся. Метрах в шести стояла Болячка в синих джинсах, футболке и все той же маске. Но главное – с направленным на меня револьвером.

Никогда раньше в меня не целились из огнестрела. Это оказалось намного страшнее, чем я ожидал. Мои руки взметнулись вверх.

– Не стреляй!

– Чего ты хочешь?

– Просто принес кое-какие книги, только и всего. Правда.

– Какие книги?

– Мои. Комиксы.

– Зачем? – Она шагнула ко мне, сократив расстояние вдвое.

– Ну... знаешь, я подумал, что ты, может быть, захочешь их прочесть. Ты что-то такое говорила вчера, и я решил: у меня ведь есть выпуски, а значит, тебе не придется идти в книжный, чтобы...

– Болтун. Язык без костей.

– Знаю, странновато раздавать книги бесплатно, раз это мой источник дохода, но я уже получил гонорар и за печать в газетах, и за полноценные издания. То есть два раза. Нет, не то чтобы в двойном размере... – Так, я опять лепечу, надо взять себя в руки. – Раздавать бесплатные экземпляры – хороший вариант. Мысль такая: если тебе понравятся эти выпуски, ты захочешь купить другие. Знаю, мне, наверное, следовало постучаться и просто отдать их тебе, но, если честно, твой папа меня пугает.

– Папы нет.

– Я знаю. Ствол меня тоже пугает.

Рэйчел окинула меня взглядом. Кажется, рассматривала – но из-за маски точно сказать было сложно.

– Спасибо за книги, – наконец молвила она.

– Не за что.

– Можешь опустить руки.

Я медленно опустил. Неловкая пауза затягивалась. Наконец Рэйчел заговорила снова:

– Не хочешь зайти?

Я не хотел (уж точно не горел желанием), но она все еще целилась в меня из револьвера.

– Да, конечно.

– Не надо, если не хочешь.

– Нет, я с удовольствием.

Она опустила руку.

– Прости, что тычу в тебя стволом.

– Все хорошо. Лучшая защита – это оружие.

– Ты правда не обязан заходить. Я просто предложила. У меня есть вишневая кола.

– Вишневая кола? Обожаю.

Кивнув, Рэйчел направилась к своей двери. Я отступил, пропуская ее вперед. Я был весь мокрый (фу, отвратительно), но, как и вчера, не стал вытирать пот, не желая привлекать к себе внимание.

Она открыла дверь и зашла. Поколебавшись с минуту, я последовал за ней.

– Не ожидал, что ты будешь на улице, – сказал я. Да, звучало по-идиотски, но я уже столько раз выставил себя идиотом... Разом больше, разом меньше. Прокатит за манеру общения.

– Папа разрешает мне гулять на улице. Он не держит меня в клетке, как животное.

– Прости. Я не это имел в виду.

– Да нет, все хорошо. Ситуация довольно запутанная. – Рэйчел вытащила книги из пакета и просмотрела их. – Спасибо. Никогда не общалась с комиксистами.

– Не за что. А я никогда не общался... – Я не был уверен, как лучше закончить фразу, так что оборвал себя на полуслове, надеясь, что она не заметит. Я неловко переминался с ноги на ногу. Не привык чувствовать себя так неловко с людьми: обычно-то я общительный, но сейчас ощущал себя подростком, приглашающим девушку на первое свидание.

– Не хочешь присесть?

Я сел на диван. Болячка... Рэйчел подошла к маленькому переносному холодильнику, открыла дверцу и достала две вишневые колы.

– Тебе в стакан со льдом или из банки попьешь?

– Можно и из банки.

Она кивнула и дала мне вишневую колу. Я открыл банку и сделал большой глоток. Молчание затянулось, и я сделал еще один большой глоток, чтобы не просто так молчать.

Рэйчел заговорила первой.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

Она постучала по пластиковому подбородку.

– Жуткая маска, правда?

Я не понимал толком, как ответить. Ответ «да, черт возьми» сыграл бы плохо, если бы выяснилось, что Рэйчел сама сделала маску. Так что я неопределенно пожал плечами.

– Только честно, – сказала она.

– Да, в некотором роде жуткая.

– Ненавижу ее. В ней все чешется. Плевать, как человек выглядит, насколько он отвратителен, маска нервирует больше, тебе не кажется?

– Соглашусь.

– Может, если бы рот шевелился, было бы нормально, не знаю. Долгое время я заворачивалась в марлю. На самом деле так было даже лучше, но каждый день менять повязки слишком больно. – Она вздохнула. – Ты уже видел мое лицо, да?

– Только мельком.

Рэйчел заколебалась.

– Не возражаешь, если я отброшу эту дрянь и мы поговорим, как обычные люди?

– Нет-нет, вовсе нет, снимай.

Я собрался с духом и состроил лучшую непроницаемую мину. Рэйчел медленно сняла маску. Уверен, мимика меня не выдала, но... боже милостивый...

Не то чтобы я не мог выносить вида ожогов. Я и раньше видел (пусть не так близко) людей, пострадавших от них (пусть не от таких сильных). Но помимо шрама... Ее лицо выглядело так, словно его собрали из дюжины неровных кусочков, не совсем подходящих друг к другу. Словно на череп просто кое-как налепили обгоревшую плоть. Рот и участки вокруг глаз еще ничего, но на остальном лице творился кромешный ужас.

Я вспомнил, что сказал кассир: Болячке не только обожгли лицо, но и покромсали. Судя по всему, сильно. Прорезав до кости.

Меня затошнило – не от ее вида, а от мысли, что кто-то сделал это с ней нарочно.

– Хочешь, надену обратно? – предложила Рэйчел.

– Нет. – Я быстро отвел взгляд.

– Спасибо. Я по-настоящему ненавижу эту маску. Если мой видок тебя доконает – дай знать, я выключу свет.

– Нет, все хорошо, – сказал я, не понимая, шутит она или нет. Но в итоге решил, что все же шутит.

Она отодвинула стул от единственного в сарае стола и села.

– Прости, что ткнула стволом.

– Да ничего.

– Никто никогда не находится в полной безопасности.

– Точно.

– И папа заставляет меня носить оружие с собой, когда я гуляю.

– Неудивительно. – Я сделал еще глоток, почти опустошив банку. – Он заставляет тебя надевать маску всякий раз, когда ты выходишь на улицу?

– Он заставляет меня носить ее с собой на случай, если я на кого-нибудь наткнусь. Или, например, если кто-то подойдет к двери и попробует стащить книги. Когда я только вернулась домой, пробовала фарфоровые. Раздолбала штук двадцать этих хреновин, пришлось перейти на пластик. Так что теперь я чувствую себя белым отребьем.

Я не мог не рассмеяться. На душе стало поспокойнее. Конечно, я все еще чувствовал себя примерно как в кресле стоматолога в ожидании лечения четырех корневых каналов, но все же стало получше, ощутимо получше.

– Ты живешь рядом? – спросила она.

– Нет. – Я покачал головой. – Гощу.

– У родни?

– Остановился в доме агента. У меня кое-что стряслось, и он хочет, чтобы я какое-то время не светился на людях.

– Стряслось? Что?

– Вот ты нас и рассуди. Представь, что маленькие гаденыши бросаются камнями в твоего пса. Ты вежливо просишь их прекратить. Идешь к матери одного из них, но тебя посылают. В следующий раз ты выскакиваешь из дома с фальшивой отрубленной головой и фальшивой бензопилой, облитая фальшивой кровью. Дети от страха убегают, один из них падает и ломает руку. Это смешно?

Рэйчел очень долго молчала, ее лицо было совершенно неподвижным. Наконец она промолвила:

– Это чертовски забавно.

– Ну вот! Спасибо! Огромное спасибо! – Болячка мне очень нравилась.

– С ребенком все будет в порядке?

– Да, с маленьким говнюком все будет в порядке. Я однажды сломал руку, лазая по детской площадке. Это неотъемлемая часть детства.

Я допил вишневую колу и только теперь понял, что мой рисунок с совой висит у Рэйчел на стене, на самом видном месте.

– Рад, что тебе понравилась сова, – сказал я, указав на рисунок пустой банкой.

– Понравилась.

– А ты когда-нибудь выходишь из дома и... ну, что-то делаешь?

– Ты меня на свидание зовешь, что ли?

Хорошо, что я допил колу, а то подавился бы. Стоило больших трудов не закашляться.

– Нет! То есть нет... Нет, мне просто стало любопытно.

– Расслабься, я просто пошутила.

– Не то чтобы я...

– Успокойся. Нет, вообще-то я никуда не хожу. В последнее время меня не то чтобы часто приглашают.

– Как давно ты?..

– Уродливая уродина?

Я улыбнулся.

– Ты очень мрачная, знаешь?

– Знаю. Я пытаюсь быть жизнерадостной, но мешает репутация «чудовищного монстра».

– Ты не чудовищный монстр.

– Ты бы лег спать, поставив у кровати мою фотографию?

– Эй, да у меня под подушкой в детстве лежала фигурка монстра Франкенштейна, – сказал я. И тут же понял, какую хрень сморозил. – Это не значит, что ты похожа на монстра Франкенштейна. Прости. Я не то имел в виду.

– Джейсон, вот если ты скажешь, что от меня воняет, – это будет обидно. А остальное – пофиг. Я не красавица.

– Так когда это произошло?

– Пять лет назад. Какую версию ты слышал?

– Бойфренд... паяльная лампа...

Рэйчел кивнула.

– О, значит, правду слышал. Довольно необычно.

– Так он реально... Стой, ты правда хочешь это обсудить?

– Я, скажем так, не против. А ты правда хочешь это услышать?

Я кивнул.

Она наклонилась чуть ближе.

– Прежде чем рассказать эту историю, я должна спросить: ты боишься клоунов?

– Нет.

– А меня они приводят в ужас...

Глава 5

Папа сам испек торт из готовой смеси. Получилось неважно, несмотря на инструкцию на упаковке. Рэйчел уверена: он забыл добавить яйца. Но ей все равно. Это лучший торт, который она когда-либо пробовала.

– Восемнадцать лет, – говорит папа, глядя на нее через стол. – Боже мой. Мой крест.

Она смеется и краснеет. Откусывает еще кусочек, стараясь не уронить ни крошки на новое зеленое платье.

В дверь звонят. Рэйчел одновременно волнуется и нервничает: она знает, кто это, и знает, что сейчас будет.

Папа улыбается и кивает.

– Давай. В день рождения-то можно оставить папку одного.

Она встает из-за стола и подходит его поцеловать.

– Я приду пораньше.

– Придешь конечно. В половине восьмого.

Она смеется.

– Ладно, в полночь. А я все равно не лягу, так что не позволяй своей карете превратиться в тыкву.

– Люблю тебя, папа, – говорит она. Выбегает из кухни, пересекает гостиную и тормозит у входной двери.

Брэндон уже там – не такой нарядный, как она, но все-таки приоделся. Поздравляет ее с днем рождения и вручает подарок. Взволнованная, Рэйчел разрывает упаковку, намеренно комкая оберточную бумагу (ну не нравится ей открывать подарки аккуратно), снимает крышку.

Внутри оказывается крошечная фигурка клоуна.

– Гадость, – вздыхает она.

– Нравится?

– Да, конечно.

Она игриво бьет Брэндона по руке, а он смеется и издает устрашающий вой.

* * *

Как и планировали, кино они совсем не смотрят. Целуются в его машине. Брэндон хватает Рэйчел за грудь, но она его отталкивает.

– Что?

– Это тебе не антистресс.

– Сейчас мы будем заниматься сексом, а мне нельзя потрогать твою грудь?

– Будь нежен. – Она улыбается. – Хотя бы бо́льшую часть времени.

– Это я стерпеть могу.

– Тебе повезло, что вообще что-то перепало. Чертов клоун.

– Это была шутка!

– Нет, шутка – это когда смешно. А это была просто подлянка. Тоже мне подарок на день рождения.

– Ладно, ладно, – говорит он. – Твой подарок у меня в брюках.

– Не сомневалась.

– Нет, серьезно.

Он лезет в карман, достает маленькую шкатулку для драгоценностей и протягивает ей. Гнев Рэйчел улетучивается.

Она открывает шкатулку.

Там лежит красивое серебряное ожерелье. С брелком в виде лица клоуна.

– Ублюдок.

Брэндон помирает от смеха.

– Ты правда думаешь, что у тебя сегодня будет секс? – спрашивает Рэйчел.

– Может, у меня что-то в другом кармане.

– Мне все равно. Ты плохой мальчик, так что давай-ка вези меня домой.

– Серьезно, вот настоящий подарок, – говорит он, доставая вторую шкатулку.

– Он мне не нужен. Только не сегодня. Завтра отдашь.

– Завтра не твой день рождения.

– Брэндон, отвези меня домой. На сегодня мы закончили.

– Но ты обещала. – Он чуть не плачет.

Рэйчел изумленно смотрит на него.

– Обещала? Я ничего тебе не обещала. Я согласилась быть с тобой, если ты не будешь вести себя как полный идиот. Думаю, два пугающих клоуна вместо подарков вполне обеспечили тебе этот титул.

– Они были не пугающие. Самые обычные клоуны.

– Отвези меня домой.

Рука Брэндона пытается юркнуть под платье. Рэйчел отталкивает его.

– Какого черта? Ты серьезно сейчас это сделал? Теперь ты еще и насильник?

Брэндон выглядит смущенным и подавленным.

– Я не насильник, – тихо говорит он.

– Ладно, ты идиот, придурок и бывший парень. Спасибо, что испортил мой день рождения.

– Бывший? Серьезно? Ты не можешь порвать со мной из-за этого.

– Поговорим об этом завтра. А сейчас я просто хочу, чтобы ты отвез меня домой.

– Хорошо, хорошо, прости, – говорит он.

А затем бросается на Рэйчел и бьет ее головой о приборную панель.

* * *

Рэйчел открывает глаза. Похоже, она в какой-то хижине. Слишком темно, чтобы разглядеть наверняка. Она привязана ремнями к матрасу на полу, а в рот ей засунута тряпка, так плотно, что Рэйчел не может ее выплюнуть.

Она приглушенно мычит и яростно бьется в путах, но не может освободиться.

Щелчок – и пламя зажигалки высвечивает примерно в трех метрах страшную маску клоуна.

Нет, целый клоунский костюм, с огромными красными туфлями. Клоун медленно идет вперед, намеренно нагоняя страху, а затем присаживается на корточки рядом с ней.

Пламя гаснет. Когда оно загорается снова, Брэндон уже держит опасную бритву.

Рэйчел снова кричит.

Клоун молча бьет бритвой, нанося глубокие порезы.

Рэйчел кричит и кричит, а клоун режет снова и снова.

Пламя гаснет.

Клоун продолжает уродовать ее лицо в полной темноте.

Снова зажигается пламя, но на этот раз это пламя паяльной лампы.

Рэйчел кричит, пока не отказывают голосовые связки.

Глава 6

– Прости, – сказала Рэйчел, очевидно заметив ужас на моем лице. – Я не переборщила?

– Что? О, нет. Нисколько. – Я глотнул пустоту вместо вишневой колы.

– Наверное, слишком много подробностей для нашего второго разговора в жизни. Мои социальные навыки малость подпорчены.

– Как тебе удалось сбежать?

– Я не в прямом смысле сбежала. Брэндон на что-то отвлекся, перестал в итоге меня мучить и ушел. Я в конце концов освободилась. Потом пришлось ложиться в больницу. Медицина в наши дни, бесспорно, способна на настоящие чудеса, но не в моем случае. Может, больница была так себе, не знаю.

– Боже.

– Люди зовут меня Болячкой. Я звала себя Девушкой в марле. День, когда с меня впервые сняли повязки... скажем так, был не лучшим в моей жизни.

– Брэндон же в тюрьме, да?

Рэйчел покачала головой.

– Больше его никто никогда не видел.

– Не боишься, что он вернется?

– Пять лет спустя? Вряд ли. Будь я азартным человеком, поспорила бы, что он убежал подальше в лес, пустил себе пулю в лоб и стал лакомым кусочком для местных волков.

– А кости и прочее не нашли бы разве?

Рэйчел рассмеялась.

– Это не то же самое, что порезать человека бритвой и прижечь паяльной лампой в большом городе. Ну, поискали чуток, без особого энтузиазма.

– Значит, он все еще может быть на свободе. – Да, я знал, что звучит банально.

– Ясно, теперь ты заговорил как папа, – вздохнула Рэйчел. – Он меня никуда не пускает. Повезло, что этот сарай мой и только мой. Будь его воля, я бы осталась в доме. А так могу хоть притвориться, что у меня есть собственное жилье.

– Ты бы ушла, если бы могла?

– Может быть. Скорее всего, нет. Постоянно об этом думаю, но я напугаю детей даже без бутафорской бензопилы. Большинство дорог для меня закрыты.

– Должно быть что-то получше, чем вот так прятаться.

– Ты так думаешь? Разве вы с друзьями пришли сюда не для того, чтобы поглазеть на монстра?

Ой.

– Да не друзья они мне. Слушай, не хочешь покататься на каяке?

– Прости?

– У меня в коттедже есть каяк, весельная лодка. Мы могли бы покататься по озеру.

– Оу... нет, это невозможно.

– Почему нет?

– Отец будет в бешенстве.

– Но в основном он разозлится на меня, так? Я готов рискнуть, если ты готова.

– Не знаю.

– Мы схитрим, – настаивал я. – Он никогда не узнает.

– Хитрить. На весельной лодке. Посреди озера.

Очевидно, нужно было подсластить пилюлю.

– У меня в морозилке куча мороженого.

* * *

Мы сидели рядом в каяке и плыли по озеру. Рэйчел согласилась уйти со мной, но только в маске, так что сейчас она напоминала Мэрилин Монро. Пока мы гребли, она сунула под маску мороженое.

– Хочешь поговорить о чем-нибудь повеселее, чем детали моей трагедии? – спросила она.

– Какой твой любимый фильм?

– «Лицо со шрамом».

– Шутишь?

– Да.

Я улыбнулся.

– Тебе нужна табличка «сарказм» или вроде того.

– На самом деле «Дамбо».

– «Дамбо». Отличный выбор.

– А у тебя какой?

– «Приключения кота Фрица».

– Не слышала.

– Это мультик. – Я умолчал о том, что он весьма откровенный.

– Выходит, нам обоим нравятся миры мультфильмов.

– Эй, я этим на жизнь зарабатываю. И не так уж часто рисую слонов под кислотным трипом.

– Он был пьян.

– Я тоже бывал. Парад розовых слонов – это не про алкоголь, поверь^[3].

– Не порть воспоминания детства, – сказала Рэйчел. – Мама водила меня на «Дамбо» за день до смерти.

– Шутишь?

– Нет.

– Ну вот, теперь я чувствую себя ублюдком. Забудь, что я сказал. Как она умерла?

– Напоминаю, я предложила сменить тему, чтобы было повеселее.

– Точно. Любимая песня?

– «Где-то над радугой»^[4]. У тебя?

– «Тимоти» группы «Буйос».

– Я такую не знаю, – призналась Рэйчел.

– Она о шахтерах, которых завалило, и они оказались в ловушке. Они вынуждены есть друг друга. Мелодия очень запоминается. Песня 1970 года.

– То есть когда она вышла, мне было восемь. Тогда я не так уж много песен слушала про каннибалов.

– Боже, какая ты еще молодая.

– А сколько тебе лет?

– Тридцать восемь.

– Ого, – сказала Рэйчел. – Ты мог бы быть моим отцом.

– Мог бы, черт возьми.

– Да, если бы бросил школу из-за беременной подружки!

Я посмотрел на нее с притворным презрением.

– Как тебе мороженое?

* * *

Когда я припарковался на их подъездной дорожке, Рэйчел сняла маску Мэрилин Монро. Я забоялся, что ее отец мог вернуться пораньше, но подъездная дорожка была пуста.

– Что ж, спасибо, что вытащил меня из дома, – сказала она, протягивая руку. Я пожал ее.

– Не за что. Мне понравилось.

– Да, мне тоже.

– Будешь здесь завтра?

– Попробую выкроить время в моем богатом на общение расписании.

– В это же время?

– Конечно. – Рэйчел открыла дверцу и начала выходить из машины, но остановилась и оглянулась. – Ты ведь не просто из жалости, да?

– Нет конечно. – Я говорил чистую правду. Мне очень понравилась ее компания.

– Спасибо. Увидимся завтра.

Она вышла из машины и закрыла дверцу. Когда Рэйчел ушла, я понял, что должен был выйти и открыть ей дверь. Или это слишком походило бы на свидание? Это будет уже лишнее. Между нами просто дружба.

Я наблюдал, как она идет мимо отцовского дома к своему сараю. Понимал, что его нельзя больше называть так даже в мыслях. Рэйчел обернулась и помахала мне.

Вернувшись в домик, я позвонил Чаку. Он ответил не сразу.

– Какие дела? – спросил я.

– Хорошие новости, – сообщил он. – Они не собираются подавать на тебя в суд. И с тебя новая красивая форма для их футбольной команды.

– Какой я щедрый. Можно на футболках будут логотипы производителей бензопил?

– Ха, – сказал Чак, но на самом деле ему было не смешно. – Не понимаю, как ты можешь ежедневно выпускать комиксы и при этом оставаться остроумным. Как твой гнев?

– Все прошло.

– Хорошо. Тогда можешь вернуться домой.

Я не ожидал, что меня так скоро вызовут обратно.

– Мне тут правда нравится, – сказал я ему. – Думаю, если ты не против, я побуду тут еще пару деньков.

– Почему? – Я почти слышал, как Чак нахмурился. – Что, черт возьми, там происходит?

– Ничего. Просто наслаждаюсь тишиной и покоем. Завожу новых друзей.

– И приводишь в мой дом женщин?

– Нет.

– Занимаешься сексом в моей постели?

– Нет.

– Клянешься?

– Я встретил девушку, но совсем не в том смысле.

– Я же просил тебя ничего не делать в моей постели. Это была единственная просьба. Чувствуй себя как дома, бери все, что есть в шкафчиках, пользуйся рыболовными снастями, сколько хочешь, но не пачкай мою постель.

– Я ничего не делал в твоей постели, – заверил я его.

– Чтобы так и было.

– Это чистая дружба. Ни намека на романтику. Вообще, это было бы странно, у нее все лицо – один сплошной ожог.

– Болячка? Ты трахаешься с Болячкой?

– Я ни с кем не трахаюсь! Господи, Чак, говори так почаще, и я суну член прямо в твою наволочку. Что ты знаешь о Болячке?

– Слышал, что отец держит ее взаперти в подвале. Черт возьми, во что ты ввязываешься?

– Если ты думал, что девушка и правда заперта в подвале, почему не вызвал копов?

– Потому что не поверил в это.

– Что ж, хорошо. И не верь. Она очень милая, и мы с ней друзья.

– Ты продлеваешь отпуск – отпуск, в который я тебя отправил силой, – ради подруги?

– Да.

Чак вздохнул. Я почти увидел, как он массирует виски.

– У меня нет проблем с Болячкой. Я уже говорил? Никаких проблем. Ноль.

– Поговорим позже, Чак, – сказал я и повесил трубку.

Ну ничего же странного, да? Мы просто два друга, которым нравится проводить время вместе. Смутить могла разве что разница в возрасте, но Рэйчел было двадцать три – это не то же самое, что восемнадцатилетняя школьница.

Правда ли, что ее внешность совсем меня не волновала? Нет, если быть полностью честным, еще как волновала. Еще как. Но я уже давно прошел стадию, когда вздрагивают от ужаса. И мне определенно было плевать, что там подумают всякие Луи и Эрики. Рэйчел мне нравилась, чего я не мог сказать ни о ком из прочих местных. Почему бы не проводить как можно больше времени с человеком, который нравится?

* * *

Я предложил прокатиться на машине. Рэйчел согласилась при условии, что: а) когда приедем, между нами ничего не будет, и б) она не снимет маску. Я сказал, что эта поездка абсолютно ни к чему не обязывает. Просто покатаемся час-два и посмотрим, куда нас занесет.

Я опустил стекла и включил музыку погромче, жалея, что у меня не кабриолет. Когда мы мчались по шоссе (почти не превышая скорость), я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы Рэйчел сняла свою голубую маску и насладилась дуновением ветра в лицо. Он трепал ей волосы, но сквозь пластик ощущения совсем не те.

Дул сильный ветер, играла громкая музыка, а на Рэйчел была маска. Расслышать ее слова было нелегко, и мы почти не разговаривали. Мне было все равно. Мы каким-то образом уже достигли уровня, когда можно просто молча ехать. Это было здорово.

Мы пытались подпевать, но Рэйчел не знала слов многих песен. Тогда она спросила, есть ли у меня кассеты таких-то и таких-то исполнителей (я был озадачен, услышав их имена). В конце концов она сама просмотрела мою огромную фонотеку, частенько хихикая.

Над дорогой было натянуто полотнище, зазывающее свернуть и купить вкусных свежих персиков из Джорджии. Идея показалось мне шикарной. Рэйчел согласилась – при условии, что может подождать в машине.

Я свернул на следующем повороте, и да, там был магазин. Я припарковал свой не-кабриолет и заглушил двигатель.

– Уверена, что не хочешь зайти?

– Уверена.

Стало ли мне легче? Я надеялся, что она скажет «нет». Подумал, что это на каком-то, возможно, даже осознанном уровне. Скорее из-за маски, чем из-за настоящего лица. Если вы подойдете к прилавку с фруктами в компании изуродованной девушки и люди начнут пялиться, у вас будет право возмутиться их бестактностью. Если же вы зайдете в компании девушки в жуткой пластиковой маске... что ж, их не в чем винить. Я бы и сам пялился.

– Хочешь чего-нибудь конкретного? Я не знаю, что у них тут есть.

– Сыр-косичку.

– Еще что-нибудь?

– Если у них есть сыр с кусочками перца хабанеро, я бы не отказалась.

– Ух ты. Я и не знал, что ты такая неукротимая.

– Ты многого не знаешь.

– Хочешь говяжьи палочки? – спросил я. – В таких местах обычно продают говяжьи палочки.

– Это намек?

– О да. Когда я спрашиваю дам, не хотят ли они, чтобы я купил им во фруктовом магазине говяжью палочку, они на меня тут же набрасываются.

– Разумеется.

– Совет по соблазнению № 271.

– Принято к сведению.

– А серьезно, хочешь говяжьи палочки, если будут?

– Нет, спасибо.

Говяжьи палочки в магазине действительно нашлись, а вот сыр, к сожалению, нет. Рэйчел ела персик, сдвинув маску, но снимать ее не стала.

Персики были превосходные, хоть сейчас и не сезон, так что мы решили назначить магазин достойной целью путешествия и отправились обратно.

* * *

Теперь надо было поднять важный вопрос. Я весь день этого избегал, но не мог не спросить. Возможно, нам обоим будет неловко, но я чувствовал, что мы должны это обсудить, прежде чем заходить дальше.

– Ты читала мои книги? – спросил я.

– Я не могу начать новую книгу, пока не закончу предыдущую. У меня будет нервный срыв. Наверное, это из-за ОКР. Так что я прочитала всего страниц двадцать из первой книги.

– И?..

– Было очень мило.

Мило. Все равно что погладить по голове за творческий подход. Ребенок, помогающий накрывать на стол, забыл про вилки, но, слушайте, так мило, что он постарался.

– Мило, да?

– Очень мило. Я не хотела ничего говорить, пока не прочту обе.

– Ты смеялась?

– Конечно.

– Вслух?

Рэйчел улыбнулась.

– Джейсон Трей, ты чего-то ждешь?

– Нет, просто хотел услышать твое мнение.

– Уверен? Тебе как будто что-то нужно.

– Я всегда открыт для честных отзывов.

– Вот уж не думала, что тебе нужны подачки, – поддразнила она. – Знала бы с самого начала, сказала бы гораздо раньше. Видимо, у тебя был по-настоящему тяжелый день.

– Ха-ха.

Я в жизни бы не признался Рэйчел, но да, когда дело доходит до работы, мне нужны отзывы. Я не прервал бы общение, если бы она сказала: «Воу, это хуже, чем делать колоноскопию в двенадцатом веке», – но ценю мнение небезразличных людей. Могу же хоть в чем-то побыть неуверенным в себе, правда?

– Прости, – сказала Рэйчел. – Зря посмеялась над тобой. Я была слишком груба. Как по мне, жук Зеп милашка. Пока читала, все время улыбалась.

– Видишь, это не так уж сложно, правда?

* * *

– Думаю, нам надо поговорить с твоим отцом, – сказал я, подъезжая к ее дому.

– Нет!

– Нет ничего плохого в том, что мы проводим время вместе. Прятаться, как будто мы преступники, просто смешно. Мы же друзья. А даже если бы и не только, мы же не подростки.

– Ты же все равно скоро уезжаешь.

– Дело не в этом. Если двое людей хотят порыбачить и полакомиться сыром, у них должна быть такая возможность.

– Папа любит оружие.

Я на миг заколебался, но только на миг.

– Я не против.

– Я имею в виду, правда любит. Дает ему имена. Поет ему песни.

– Слушай, если ты правда не хочешь, я не буду говорить с твоим отцом. Но мне кажется, что, если поговорю с ним, это будет проявлением уважения к вам обоим.

– Он запретит тебе видеться со мной в принципе.

– Нет, не запретит. Ну, то есть да, но я его отговорю. Друзей я выбираю себе сам. Да и, как бы то ни было, мне здесь нравится, и я скоро сюда вернусь. Так что, я поговорю с ним?

Рэйчел ответила не сразу, и я не понимал, к какому решению склоняются весы. Наконец она кивнула.

– Я была бы рада.

– Отлично. Но когда он вернется, меня не будет. Сначала дадим ему расслабиться и выпить.

– Хорошая идея.

* * *

Когда я вернулся, Малькольм сидел на крыльце и пил пиво. Увидев меня, он явно не обрадовался. Я припарковал машину, собрался с духом, вышел и помахал рукой.

– Здравствуйте, Малькольм.

– Не могу придумать ни единой причины, по которой был бы рад тебя здесь видеть, – сказал он.

Я поднялся на крыльцо.

– Еще раз простите, что навязываюсь. И заранее прошу прощения, если вам не понравятся мои слова, но...

– Рэйчел мне все рассказала.

– Оу.

– Итак, Джейсон, заранее прошу прощения, если тебе не понравятся мои слова. Не дай бог у тебя неблагородные намерения – твое тело никогда не найдут.

– Звучит вполне разумно.

– Просто считай, что я слишком заботливый отец, раз в тысячу заботливее, чем мог бы.

– Да, сэр.

– Ты ей нравишься, – сообщил Малькольм, усмехнувшись. – Наверное, даже запала бы, но староват ты для нее.

– А. – Я не мог найти адекватного ответа. Даже немного обиделся и разочаровался. Глупо, учитывая, что Малькольм шутил. Ну или мне так показалось. С этой семейкой хрен разберешь.

Малькольм поерзал в кресле-качалке:

– Я-цы^[5] уважаешь?

* * *

Мы сидели на полу в гостиной Малькольма вокруг кофейного столика. Обстановка была спартанская, к тому же не помешала бы уборка, но, по крайней мере, подхватить какую-то дрянь, присев на корточки, мне не грозило.

Рэйчел решила рискнуть.

– Какого хука!

– Следи за языком, – одернул ее Малькольм.

– Двойки же были! Это кабздец!

– Не думай, что тебе можно выражаться только потому, что у тебя гости, – сказал Малькольм, вроде бы посмеиваясь.

Я бросил кости. Малый стрит выпал с первой попытки, но у меня уже были и малый, и большой стрит.

– Звездобольство!

Мы сыграли семь партий. Сначала я думал, что Рэйчел и Малькольм просто обожают я-цы, но, когда Малькольм выиграл свою первую партию (до того мы с Рэйчел выиграли по три раза), он сразу сказался усталым, мол, на сегодня хватит. Я понял, что он не может уйти, пока не победит.

Пока Малькольм спал на диване, мы с Рэйчел смотрели интересную рекламу. Я не шучу. Нет, не то чтобы нам было интересно, но нас привлек тот неумеренный энтузиазм, с которым люди восхищались невероятной технологичной сковородкой.

Закончив, я взглянул на часы. Час ночи.

– Мне пора, – сказал я.

– Спасибо за еще один хороший день.

– Всегда рад. Я зайду завтра.

В коттедж я возвращался в хорошем настроении. День вышел по-настоящему приятный. Я был рад, что Чак сослал меня сюда, подальше от людей. Вернувшись во Флориду, я, возможно, уже не буду так пугать соседских детей. Запас прочности нервной системы подрос.

Спокойствие отчасти улетучилось, когда я увидел, что коттедж Чака объят пламенем.

Глава 7

Вскоре от домика ничего не осталось. Пара пожарных поливали тлеющий остов водой, пока я общался с шерифом Бейкером, полноватым мужчиной за тридцать. Он вел себя безукоризненно профессионально, но у меня возникло чувство, что нарушение обычного распорядка его будоражит.

Увидев этот ад, я на пару минут впал в жесткую панику. Но потом ко мне, заливаясь лаем, подбежал Игнац, и паника чуть поутихла.

– Вы курите? – спросил Бейкер.

– Нет.

Он сделал пометку.

– Плиту включенной не оставляли, не помните?

– Я ей весь день не пользовался.

– Может, неисправная проводка. Может, крысы.

– Крысы?

– Ну, вы поняли. Крысы перегрызли проводку.

– Оу.

Шериф Бейкер пожал плечами.

– Я просто прикидываю варианты. Выпивал пару раз с вашим агентом, Чаком. Умный парень. Знает, как важна страховка.

– Да, он застрахован.

– Но вряд ли будет доволен.

– Точно, – сказал я. – Не будет. Мы закончили? Думаю, мне надо ему позвонить.

– О, конечно. Не буду мешать. Но у меня наверняка возникнут еще вопросы. И скорее всего, завтра вам надо будет прийти в участок и дать официальные показания. Вы же никуда не уезжаете, верно?

– Да, – сказал я. Достал бумажник и дал ему визитку. – Вот.

Шериф Бейкер усмехнулся, взглянув на визитку.

– Жук Зеп. Люблю этого парня.

– Спасибо.

– Может, нарисуете выпуск, где дом Зепа сгорает дотла?

– Нужно черпать вдохновение отовсюду, откуда возможно.

Я увидел, что ко мне идет Малькольм. Он выглядел до невозможности несчастным. О да. Сейчас будет что-то неприятное.

Малькольм подошел прямо ко мне и ткнул пальцем в лицо.

– Держись подальше от моей дочери.

– Почему? Из-за этого? – Я указал на остов. – Не знаю, как это произошло.

– Я знаю.

– Ну так скажите, что вы имеете в виду. Это был поджог?

– Я просто говорю, держись от нее подальше. – Малькольм повернулся и направился к выходу.

– Эй, стойте, стойте, стойте! Если вы думаете, что поджог из-за этого, мне нужно больше информации! – Я сказал это не слишком громко, чтобы он услышал наверняка, а вот Бейкер или пожарные – нет. Малькольм на долю секунды заколебался, но проигнорировал меня и пошел дальше.

Я поспешил за ним, схватил за плечо. Он резко обернулся. Кажется, он был готов меня убить.

– Не трогай меня.

– Как вы думаете, кто это был? – спросил я. – Ее парень?

– Не говори глупостей.

– Почему глупостей? Вы боитесь, что он вернется, да?

– Нет, я не боюсь мстительных маньяков. Дело вообще не в этом. Я люблю свою дочь, и ты мне нравишься, но жизнь дерьмо, и некоторые в этом городе не одобряют твоих действий.

– Я ничего не сделал!

– Если они пришли за тобой, в следующий раз могут прийти за ней. Я не допущу, чтобы жизнь Рэйчел оказалась в опасности. Держись подальше.

– Эй, если вы знаете, кто это сделал, то должны сообщить шерифу.

– Не знаю я, кто это сделал.

Малькольм ушел. Я не стал его догонять.

Мне очень хотелось навестить Рэйчел, но я знал, что идея плохая. Чуйка говорила, что Малькольм оттает, как только успокоится, но, если я вопреки всему сразу побегу к его дочери, он надерет мне задницу и вызовет копов. Тогда меня арестуют за незаконное проникновение на чужую территорию, и ходу туда мне не будет. А Рэйчел сможет позаботиться о себе сама, даже без гиперопеки отца. С ней все будет в порядке.

Я нашел мотель, куда пускали с собаками. Судя по состоянию ковра и обоев, туда пускали даже с тасманийскими дьяволами. Игнац то и дело ходил от пятна к пятну, принюхиваясь, но здесь, по крайней мере, ничего не горело. Завтра надо будет купить новую одежду и другие предметы первой необходимости.

Я позвонил Чаку. Разговор предстоял неприятный: он не любит, когда его беспокоят после десяти вечера, и наверняка ему еще меньше понравится, когда его побеспокоят, дабы сообщить, что от его коттеджа остались одни головешки. Я бы предпочел придержать эту новость до завтра, но не хотел, чтобы он узнал все от кого-то другого.

– Чак? Привет, это Джейсон.

Чак спросил, в курсе ли я, который час. Я заверил, что в курсе, и извинился, что разбудил его. Он принял извинения и спросил, что случилось.

– Эм, – сказал я, – помнишь ту историю с ребенком и сломанной рукой?

– Да.

– Возможно, я влип в историю на порядок хлеще.

– Сукин сын! Что ты натворил? Что, теперь ты кого-то убил? Черт возьми, Джейсон, мне что, приковать тебя к стене, чтобы ты не попал в беду? Что ты натворил? Какое дерьмо теперь надо убрать в твоем лотке?

– Сара с тобой?

– А как ты, блин, думаешь? Конечно, Сара со мной! Она моя жена, и сейчас два часа ночи!

– Знаешь что, дай трубку Саре, я скажу ей, и пусть она скажет тебе.

– Расскажи, что ты натворил, Джейсон.

– Я ничего не творил. Но твой домик сгорел дотла.

– Прости, что?

– Долгая история, но суть такова, – сказал я. – Можешь идти спать.

– Кто-нибудь пострадал?

– Нет.

– С твоим псом все в порядке?

– Да.

– Хотя бы пинбольный автомат спасли?

– Нет.

– Сукин ты сын! Я завтра приеду. Пообедаем. Это будет худший обед, какой у тебя когда-либо был.

Меня так и подмывало пошутить, что нам надо поесть в общественном месте при многих свидетелях, но Чаку сейчас было не до шуток.

– Ладно.

– Спокойной ночи, Джейсон.

– Спокойной ночи, Чак.

* * *

Мы с Чаком сидели за столиком в миниатюрном ресторанчике. Я понемногу ковырялся в салате, а Чак молча уплетал свой чудовищный гамбургер. Напряжение ощущалось плотнее, чем жир в этом гамбургере. Ситуация была из разряда «сиди тише воды ниже травы и позволяй Чаку поносить тебя, пока его запал не иссякнет». Оправдываться мне было не за что, это ведь не я жонглировал горящими факелами и один уронил, ничего такого. Так что единственное, чего он от меня добился, – это извинений.

– Я...

– Пока ничего не говори, – прочавкал Чак, жуя бургер.

– Я просто...

– Заткнись!

Я заткнулся. Чак доел бургер, вытер рот салфеткой и, перегнувшись через стол, сообщил:

– Ты худший человек в истории.

– Прости.

– Про Гитлера слышал? Гитлер мне симпатичней, чем ты. При том, что я еврей.

– По-моему, ты слишком драматизируешь.

– Я послал тебя сюда, чтобы ты не влип в неприятности. Если бы я знал, что ты сожжешь мой дом, то просто устроил бы тебе истерику с заламыванием рук, как маленький ребенок.

– Не знаю, что и сказать. Разве что... мне правда жаль. Я понятия не имею, как это произошло.

– Я точно знаю как. Я разрешил полному идиоту остановиться в моем доме.

– Могло быть хуже, – сказал я.

– Все что угодно могло быть хуже. Гитлер мог убить семь миллионов евреев вместо шести.

– Реально драматизируешь.

– Помнишь те договоры, от которых ты отказался? Например, от дерьмовых хлопьев с мятой? Мы собираемся их пересмотреть.

– О’кей, о’кей. Делай что хочешь, только отмени цыганское проклятие, отзови наемных убийц, вылечи ту ужасную чуму, которую ты на меня наслал.

Чак свирепо посмотрел на меня.

– О, когда я заражу тебя чумой, ты это поймешь. Когда ты поедешь домой?

– Я подумывал здесь еще немного побыть.

– Зачем? Отстроить мой дом?

– То, как он ведет себя с дочерью, неправильно. Нельзя так прятать людей.

– Это не твое дело. Позвони в социальную службу, если тебя это так беспокоит.

– Рэйчел двадцать три.

– Вот именно. Она взрослая. Ей не нужны от тебя подвиги, рыцарские поступки и спасение.

Я промолчал.

– Ответь на вопрос, – продолжал Чак. – Ты лезешь туда, потому что она тебе небезразлична или потому что ты упрямый сукин сын?

– И то и другое.

– Что ж, ты все равно будешь творить херню, что бы ни говорили умные люди, так что будь осторожен.

– Буду.

Я на мгновение заколебался, не зная, стоит ли делиться с ним умозаключениями. Но мне нужно было поделиться ими хоть с кем-нибудь.

– Думаю, там был самосуд.

– Что?

– Ее парень вряд ли сбежал. Мне кажется, его поймали.

– С чего ты взял?

– Когда говорю с ее отцом, всегда возникает такое чувство. К тому же он сказал, что не боится возвращения всяких мстительных психов.

– Отличная работа, Скуби. Ехал бы ты, к черту, домой.

– Я остаюсь здесь.

Чак вздохнул.

– Ну, я тебе, слава богу, не отец. Постарайся не сжечь мотель дотла.

– Сделаю все, что в моих силах.

* * *

Была суббота, а значит, у Малькольма, скорее всего, выходной. Я все еще чувствовал себя не вправе появляться в их доме, так что решил провести небольшое расследование. В детстве я хотел стать сыщиком, и, хотя в моем представлении профессия сводилась к быстрым тачкам, стильным гаджетам и возможности гасить плохих парней сотнями, – поболтав с мужиком из рыболовного, я вполне мог отчасти воплотить детские фантазии.

Я зашел в магазин. За прилавком стоял тот же мужик с бородой. Неплохое начало моей карьеры сыщика.

– Ну, привет, – сказал он, улыбнувшись. – Ходят слухи, что ты тусишь с нашей легендой.

Я подошел прямо к стойке, стараясь производить серьезное и немного гнетущее впечатление.

– Я знаю, что произошло той ночью, – сказал я. – Я знаю, что ты приложил руку к смерти Брэндона Китона.

Мы уставились друг на друга.

– Это просто догадка, да? – спросил он.

– Да, – сказал я, посрамленный. – Я решил, что никому не сделаю хуже, высказав ее.

Продавец кивнул.

– Что ты об этом знаешь?

– Почти ничего.

– Ну конечно. Это наши дела.

– Но вы наверняка знаете. Я дам вам сто долларов, если вы со мной поделитесь.

– Меня там не было.

– Но вы ведь знаете, что с ним стало, да?

– Существует несколько версий.

– В какую из них вы верите?

Продавец смолчал. Я достал бумажник и вынул пять двадцаток. Положил их на прилавок. Продавец жадно посмотрел на них и придвинул ко мне.

– Брать взятки – дурной тон, – сказал он.

– Ваша совесть будет спокойна.

– Я не могу их взять. Но не буду мешать тебе накупить наживки на сто долларов.

– Если честно, мне не нужны черви на сто долларов.

– Ну, с друзьями поделишься.

– Давайте представим, что я купил червей и вернул в холодильник.

Продавец кивнул и взял деньги. Свернул купюры, сунул в карман, откашлялся.

– Брэндона Китона поймали в ту же ночь, – сказал он. – И до тюрьмы он не доехал.

– Кто его поймал?

– Люди сделали все, чтобы ему это не сошло с рук. Это все, что я могу сказать.

– Мне большего и не нужно.

Глава 8

Поднимаясь на крыльцо Малькольма, я заколебался. Я определенно собирался сунуться в чужие дела. Ничего плохого в этом не видел, но решил, что прежде, чем видеться с Малькольмом, надо бы поговорить с Рэйчел. Если она захочет, чтобы я оставил их в покое, я оставлю.

Я подошел к сараю и увидел, что на двери висит огромный, сука, блестящий латунный замок. Малькольм запер собственную дочь в сарае. Что за херня? Она его дочь, но это вообще законно? Разве это не похищение с удержанием?

Я очень осторожно постучал в дверь.

– Да? – откликнулась Рэйчел.

– Это я.

– Привет, Джейсон.

– Ты знаешь, что заперта тут?

– Да.

– Хочешь, схожу за кусачками?

– Он пытается меня сберечь.

– Заперев, человека не сбережешь. Отец рассказал, что дом моего агента сожгли дотла?

– Да.

– Если на то пошло, он подвергает тебя опасности. Попытайся они поджечь ваш дом, и ты окажешься в ловушке. Не сможешь выбраться.

– Папа смотрит. Я уверена, он видит тебя прямо сейчас.

Мне пришло в голову, что да, мой затылок сейчас вполне могут рассматривать в оптический прицел. Осознание было неприятным. Я глубоко вздохнул. Скорее всего, Малькольм не пустит мне в лоб пулю, пока я не пытаюсь разбить окно или вышибить дверь.

– Это неправильно, – сказал я. – Это похищение. Я могу позвать шерифа и попросить его выпустить тебя.

– Не надо, пожалуйста.

– Рэйчел...

– Не надо мне было выходить. Это моя вина.

– Это смешно. Ты просто не можешь принять реальность.

Рэйчел не ответила.

– Послушай, – сказал я, – если ты правда хочешь, чтобы я отстал, я поеду домой, и ты больше никогда меня не увидишь. Хочешь?

– Перестань разыгрывать короля драмы.

– Как по мне, немного драмы тут уместно.

– Говоришь так, словно мы несчастные влюбленные.

– Мне не дает покоя мысль: ты, возможно, не понимаешь, что твой отец запер тебя. На двери висячий замок. Это странно, это ненормально. Я знаю, ты мало куда ходишь, но должна же ты понимать... Если отец запирает дочь в крошечном сарайчике, это как минимум необычно.

– Я необычная. Ты же меня видел, да?

– Ты стала жертвой ужасного преступления.

– Чего ты от меня хочешь? Чтобы я пошла и устроилась фотомоделью?

– Между «скрываться от людей» и «работать фотомоделью» – огромная пропасть.

– Полагаю, да.

– Я бы хотел дружить не через закрытую дверь. Если ты хочешь прекратить общение, это твой выбор, и я буду его уважать. Но предпочел бы, чтобы ты сказала: «Нет, Джейсон, мне нравится твое общество. Пожалуйста, пойди и скажи моему отцу, какое это все безумие».

– Ему плевать, что ты скажешь.

– Думаю, я смогу его убедить. И... не хочу подстегивать тебя к решению, но меня беспокоит, что он может держать палец на спусковом крючке. Полагаю, с этим стоит покончить.

Она не ответила.

– Рэйчел?

Тишина.

– Ты еще здесь?

– Да, я здесь, – наконец ответила она. Через дверь я, конечно, не мог слышать вздох – но мне показалось, что она вздохнула. – Ладно. Поговори с ним, если хочешь. Это не сработает, но если тебе станет легче, то прекрасно.

– Спасибо, – сказал я. – Прости, что отвлекаю от чтения моих комиксов.

– Они и правда забавные.

Я поднялся на крыльцо Малькольма и постучал в дверь. Увидев меня, он совсем не удивился (я решил, что он смотрел на меня из окна), но все равно спросил:

– Ты что, издеваешься?

– Я считаю, нам надо поговорить.

– Оставь мою семью в покое.

– Я знаю, что вы сделали с Брэндоном Китоном. Не осуждаю – скорее наоборот, я бы подавал патроны.

– Уходи, или я позвоню шерифу.

– Вы никому не будете звонить. Я не уйду, пока мы не поговорим.

Малькольм захлопнул дверь. Я сел в его кресло-качалку, понимая, что надо переждать, и его блеф сойдет на нет.

Через десять минут на подъездную дорожку въехала машина шерифа. Твою мать. Бейкер вышел из машины, и я поднялся ему навстречу.

– Вам разве не нужно отстраивать дом? – спросил он.

– Я просто хочу с ним поговорить.

Шериф Бейкер подошел к входу.

– Вы же понимаете, я не могу допустить, чтобы в моем городе происходило такое. Вы вторглись на чужую территорию, и вам придется уйти.

– Он запер Рэйчел в сарае.

– Мужчина имеет право защищать свою дочь.

– Защищать дочь, запирая ее? Это ненормально.

– Что ж, ваше мнение принято к сведению.

– Сэр, я не суперзвезда, не мегазнаменитость, но у меня есть аудитория. У меня есть контакты в СМИ.

Бейкер напрягся.

– Я молю Бога, чтобы это не оказалась попытка шантажа.

– Нет. Это очень официальное приглашение к переговорам. Послушайте, я не пытаюсь создавать проблемы или копаться в прошлом, но очень милая девушка по имени Рэйчел, которую все зовут Болячкой, живет изгоем, и это несправедливо. Я пытаюсь вести себя как друг.

– Некоторые думают, что вы пишете книгу.

Я покачал головой.

– Я пишу только рассказы-комиксы. По десять в неделю. Я хочу быть ее другом, вот и все.

Не сводя с меня глаз, Бейкер постучал в дверь.

– Малькольм! Открой.

Дверь открылась. Малькольм уставился на меня.

– Почему он до сих пор на моей территории?

– Он хочет поговорить.

– И что?

– Возможно, вам и правда стоит побеседовать.

– Это мой дом. Я сам решаю, с кем мне разговаривать. Не позволю, чтобы мной помыкал какой-то отброс, зарабатывающий на жизнь карикатурами. Что, если сломать тебе пальцы? Как ты будешь рисовать смешные картинки, когда у тебя обе руки в гипсе?

– Брось, Малькольм, – сказал Бейкер. – Не угрожай ему, хотя бы пока я здесь.

– Тогда делай свою работу и убери его с моего крыльца.

– Я уйду, – сказал я, – но выясню правду где-нибудь в другом месте. У меня есть ресурсы и куча свободного времени. Позвольте повторить: я на вашей стороне. Черт возьми, я единственный друг Рэйчел! Я не хочу, чтобы ФБР перевернуло этот город с ног на голову, выясняя, что случилось с Брэндоном на самом деле. Если этот кусок дерьма мертв, мне плевать на правосудие. Мне просто нужно знать, что произошло.

– Зачем? – спросил Малькольм.

– Потому что кто-то, видимо, на меня зол. Я хочу быть уверен, что это не он. И да, я мог бы умыть руки и просто пойти домой, но скорее буду рычать и кусать вас за ноги, как собачонка, сколько бы вы ее ни пинали.

Малькольм крайне раздраженно почесал в затылке.

– Почему ты не можешь просто оставить все как есть?

– Вы убили Брэндона, верно? – спросил я.

– Ты позволяешь ему обвинять меня в убийстве? – спросил Малькольм Бейкера.

– Клянусь, я здесь не для того, чтобы создавать кому-либо проблемы, – сказал я. – Просто расскажите мне, что произошло.

– Он уже более-менее знает, – сказал Бейкер. – Лучше всего рассказать.

– Ты что, совсем спятил?

– Он прав. Мы не хотим, чтобы здесь рыскали журналисты и федералы. Это может стать для нас неприятным сюрпризом, но я лучше рискну и поверю этому парню на слово, чем позволю разболтать всему миру, что озеро Глэдис хранит какую-то большую, мрачную тайну.

– Ты куда доверчивее меня, – сказал Малькольм.

– Я просто знаю, когда меня загоняют в угол.

Малькольм закрыл глаза и помассировал виски. В последнее время я стал большим специалистом по выбешиванию людей.

– Пройдемте в дом, – сказал он наконец.

Мы вошли. Я и Бейкер сели на диван, а Малькольм плюхнулся в глубокое кресло. Он не предложил нам ни печенья, ни чая.

– Если ты мне навредишь, я отплачу той же монетой, – сказал Малькольм.

Бейкер неловко заерзал.

– Еще раз прошу не угрожать ему, если уж я здесь.

– Ладно, – сказал Малькольм. – После того как Рэйчел рассказала, что произошло, мы выследили этого подонка Брэндона Китона. Поймали его, не дав сбежать из города. Я сломал ему челюсть бейсбольной битой и сказал, что, если мы еще раз его увидим, я его убью. И мы больше никогда его не видели.

Я смерил Малькольма взглядом.

– И это все?

– Это все.

– Чушь собачья.

– Так ты говоришь, я... Ладно, да, это полный бред. – Малькольм вздохнул. – Раз ты такой любопытный, думаю, мне только и остается, что рассказать тебе всю историю.

Глава 9

Найти Брэндона несложно. Примерно в квартале от его дома есть парк. Они проезжают мимо, и Норман показывает пальцем.

– Эй, это он?

Малькольм тормозит.

– Кажется, да. Да. Будь я проклят.

Парень сидит на качелях. Малькольм думал, что им придется долбиться в дверь и заставлять родителей сдать его или всю ночь колесить в поисках по озеру Глэдис, но нет – вот он.

Малькольм загоняет фургон на парковку. Брэндон смотрит на них, но сбежать не пытается. Так и сидит на качелях.

– Оставайтесь здесь, парни, – говорит Малькольм Норману и Джину. – Будьте готовы погнаться за ним, если даст деру.

– Уверен, что не надо вызвать копов? – спрашивает Джин.

– Ты шутишь?

– Я просто вижу, что ты расстроен.

– А что, не должен?

– Слушай, будь это моя дочь, я бы попросту сбил этого сукина сына. И хотел бы, чтобы вы с Норманом или еще кто вразумили меня прежде, чем я наломаю дров.

– Вот морали читать точно не надо, – парирует Малькольм. – Ты знал, что мы будем делать.

– Я не думал, что ты это буквально.

– Ты уходишь?

Джин смотрит на Брэндона, все еще сидящего на качелях.

– Норман может остаться здесь и проследить, чтобы гаденыш не сбежал, пока не приедут копы. Я поеду с тобой в больницу. Ты нужен Рэйчел.

– Рэйчел еще несколько часов пробудет в операционной. Я могу сидеть в приемной, мучаясь от беспомощности, и пытаться послать ей через стену лучи поддержки, а могу позаботиться о торжестве правосудия. Ты уходишь?

– Не знаю.

– Ты уходишь?

– Не дуйся, Джин, – говорит Норман. – Парень изуродовал лицо Рэйчел. Что за жизнь ее ждет? Она может даже не пережить эту ночь.

– Да пошел ты, – вскипает Малькольм.

– Это же правда, нет?

– Нет, неправда! Она не умрет! Ее вылечат! Но пока мы тут сидим и обсуждаем это, засунув руки в карманы, Китон может задумать побег. Джин, если ты не хочешь помогать нам воздать мелкому гондону по заслугам, ничего страшного. Можешь валить домой. Но я, черт возьми, уверен, что не буду ждать, пока решение примет система. Сраные присяжные из его сверстников могут вернуть его домой к мамочке с папочкой играть в Atari. Не бывать этому.

Джин чешет руку, как будто по ней вдруг поползли муравьи.

– Ладно, это и правда было паскудство с моей стороны. Речь идет о твоей дочери. Брэндон не заслуживает тюрьмы и трехразового питания из бюджета. На хер его.

– Спасибо, – говорит Малькольм. – Я у вас в большом долгу, парни. Не заржавеет.

Он открывает дверцу и выходит. Брэндон внимательно смотрит, как Малькольм лезет в кузов и берет лопату. Малькольм готов, что парень побежит, но нет, он просто сидит, даже не качается. Малькольм подходит к нему.

Брэндон плачет. Хнык-хнык.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь, верно? – спрашивает Малькольм.

– Да.

– Почему ты не убежал?

Брэндон пожимает плечами.

– Я знаю, что меня ждет. Бежать не собираюсь.

– Уважаю.

– Как дела у Рэйчел?

– Черт возьми, как, по-твоему, у нее могут быть дела? Не смей спрашивать о ней. Не смей притворяться, что она тебе небезразлична.

– Я правда беспокоюсь.

Малькольму хочется немедленно раскроить эту башку лопатой.

– Не сиди на качелях, как трехлетний ребенок. Встань. Поговори со мной как с мужчиной.

Брэндон встает.

– Вы звонили шерифу?

– Его уведомили.

– Он уже в пути?

– Надеюсь, что нет.

Брэндон хмурится. Смотрит на лопату в руке Малькольма так, словно впервые видит.

– Мистер Крамер, я совершил нечто ужасное и собираюсь понести наказание, но вы должны отвезти меня к шерифу.

– Черта с два.

– Собираетесь убить меня прямо здесь?

– Подумываю об этом.

– Вы не можете творить такое.

– Ты причинил боль моей малышке.

– Знаю. Я причинил ей боль и никогда не смогу этого исправить. Мне очень-очень жаль.

Брэндон определенно думает сбежать. Малькольм не отводит от него взгляда, но делает свободной рукой жест. Дверь фургона открывается.

– Помогите! – кричит Брэндон. – Помогите, кто-нибудь!

Малькольм бьет его лопатой по голове, и парень падает на землю. На пару секунд замолкает, потом хватается за разбитую голову и стонет от боли.

– Господи! – восклицает Джин, когда они с Норманом подбегают к качелям. – Я не думал, что ты и правда это сделаешь.

– Пора убираться, – говорит Норман, опускаясь на колени. Затыкает Брэндону рот тряпкой и надевает на голову матерчатый мешок. – Не могу поверить, что до сих пор ни одного свидетеля.

План заключался в том, чтобы связать парня и забросить в фургон. Джин держит веревку, но связывать слишком долго. Машин в этом районе немного, но Норман прав, нельзя задерживаться посреди парка.

Если Брэндона не связать, он выпрыгнет из грузовика.

Если только не перебить ему ноги.

Малькольм бьет Брэндона лопатой по левому колену. Приглушенный крик может привлечь разве что ближайшего прохожего, но жители окрестных домов ничего не услышат. Затем он перебивает и правое колено.

– Подержи, – говорит он, протягивая лопату Джину. – Норман, бери его за руки. Я возьму за ноги. – Малькольм собирается взять парня за сломанные ноги: деликатничать с ним ему не уперлось.

Они поднимают его. Брэндон сопротивляется, но он слишком ослабел. Мужчины заталкивают его в кузов и забираются обратно в фургон. Малькольм собирался купить новый глушитель, но теперь он рад, что не успел. Шум фургона заглушит потуги Брэндона позвать на помощь.

Они какое-то время едут. Совсем недолго.

Затем несут его вглубь леса.

Малькольм хочет, чтобы это продлилось подольше. Но когда Норман срывает с Брэндона мешок и Малькольм видит этот жалкий, рыдающий кусок дерьма, он передумывает. Пора уже с ним покончить.

Он заносит лопату над головой, как молоток в Test Your Might, и обрушивает на лицо Брэндона.

Всем троим совершенно очевидно, что он с первого удара достиг поставленной цели.

Малькольм бьет еще раз, просто для верности.

Той же лопатой он копает яму.

Они закапывают тело. Молча возвращаются к фургону. И всю дорогу до больницы не произносят ни слова.

* * *

Есть свидетель. Парень вышел на вечернюю прогулку, слушал себе музыку в плеере и вдруг увидел, как трое мужчин бьют кого-то лопатой по ногам, запихивают в кузов фургона и уезжают.

Он спешит домой и звонит шерифу, уточняя, что лопату держал Малькольм Крамер.

Когда публикуют новость об ужасной расправе над Рэйчел Крамер и говорят, что нападавший пропал без вести, свидетель звонит шерифу Бейкеру и говорит, что, должно быть, ошибся. Мол, ничего не видел в парке, извините за причиненные неудобства.

* * *

– Что, черт возьми, с тобой творится? – спрашивает шериф Бейкер.

– Ровным счетом ничего, – отвечает ему Малькольм.

– Я знаю, что ты причастен к исчезновению Брэндона Китона. Почему ты не позволил мне с этим разобраться?

– Арестуешь меня?

– Возможно, придется! Серьезно, Малькольм, зачем ты это сделал? Ты нужен своей дочери больше, чем когда-либо прежде, и тебе грозит тюрьма. Что сказала бы Габби?

– Оставь Габби в покое.

– Нет, упокой Господи ее душу. Думаешь, она смотрит на тебя с небес и одобряет все это? На смертном одре она взяла с тебя клятву заботиться о вашей дочери. Ты поклялся. При мне. Думаешь, сейчас ты делаешь Рэйчел лучше? Серьезно? А как по мне, гнить в тюремной камере – это не совсем забота.

– Этот урод пытался ее изнасиловать. Изрезал лицо. Пожег ее. Неужели ты думаешь, что, позволь я ему гулять на свободе, это была бы забота о Рэйчел?

– Он бы не вышел на свободу, идиот. Ты сказал, что он даже ничего не отрицал! Черт возьми, Малькольм, не могу поверить. Ты очень сильно облажался. И впутал в это двух замечательных людей. Норману и Джину теперь с этим жить. Это дерьмо никогда не отпускает.

– Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

– Я не жду от тебя никаких слов. Не хочу даже слышать твой голос, кретин. – Шериф Бейкер трет глаза. Целую минуту они сидят молча. – Парня отшивают, и он срывается, потому что сперма давит на мозг. Черт, может, он бы все равно это сделал, мы никогда не узнаем. Прошлое не терпит сослагательного наклонения. На месте Брэндона Китона я бы просто сбежал, если бы знал, что мне не спустят с рук подобное. А раз его больше никогда не увидят – что ж, этот счастливчик, возможно, свалил в Мексику.

– Да, – говорит Малькольм. – Вполне мог.

– Ну, его исчезновение вполне логично даже без проломленного черепа, и это может спасти твою тупую задницу. Местные потребуют разыскать его и отдать под суд, но никак не обыскать лес на предмет ям и насыпей.

– И не надо.

– Нет, надо бы, ты ведь убийца. Не думай, что я иду на сделку с совестью. И не выдыхай: у парня есть родители, и вот они могут потребовать, чтобы мы поискали тело.

Малькольм кивает.

– Но я не арестован?

– Пока нет.

* * *

Родители Брэндона каждый день навещают Рэйчел в отделении интенсивной терапии. Помогают оплачивать ее медицинские счета. Много плачут. Умоляют о прощении.

Но не просят полицию разыскивать сына.

Глава 10

Выбирать слова надо тщательно. Особенно если кто-то прямо при шерифе признался, что прибил человека лопатой.

– Благодарю, что рассказали. – Я счел такую фразу хорошим началом.

– И что тебе это дало? – съязвил Малькольм.

Я не был точно уверен. Не то чтобы я хотел вскочить и дать ему «пять» за то, что он сделал. Но подумал: «Славно! На хер этого мудака». Каждый получает ту реальность, которую заслуживает^[6].

Я предпочитал думать, что, будь с ними в парке в ту роковую ночь, истово защищал бы Брэндона. Не могу положа руку на сердце сказать, что дошло бы до попыток вырвать у Малькольма лопату, но я почти наверняка применил бы все свое красноречие, чтобы донести одну вещь: наверное, он все-таки выбрал не лучший способ решить ситуацию.

А раз Брэндон умер и погребен пять лет назад... Не знаю. Я даже рад, что они это сделали. Не уверен, что это говорит обо мне как о человеке. Считается, что, какое бы преступление пацан ни совершил, пробивать ему лопатой череп достойно осуждения.

Но и исходить на говно – типа: «Мир должен знать правду! Знать, что стоит за исчезновением Брэндона Китона!» – я не собирался. Не дождетесь. Я ничего не скажу.

– Я унесу вашу тайну в могилу, – сказал я. – Мне нужно было знать, что произошло. Я узнал, и теперь, как я понимаю, эту тему можно не поднимать.

Малькольм недоверчиво прищурился.

– Я серьезно, – заверил я его. – Будь вы сто раз неправы, я ничего не скажу. Кем бы я был, если бы заставил Рэйчел пройти через такое?

Взгляд Малькольма изменился; я явно чем-то его поразил. Он перевел взгляд на шерифа Бейкера, снова на меня и, похоже, расслабился.

– Что ж, спасибо, – сказал он. – Ценю.

Он встал и протянул мне руку. Я пожал ее. Да, мы пожали друг другу руки, подтверждая, что я никому не расскажу, как он однажды убил восемнадцатилетнего парня. Богат мой отпуск на странности, ничего не скажешь.

– Рэйчел ведь об этом не знает, да? Думаю, не знает, но могу и ошибаться.

– Нет. Не знает. Она думает, парень сбежал и не вернулся.

– Я никогда ей не скажу, – пообещал я.

Вот так и получилось, что всего за пару дней дружбы я завел от нее чудовищный секрет. Вообще, я не то чтобы большой спец в этом, когда-то случайно проболтался о как минимум четырех вечеринках-сюрпризах. Впрочем, я не слишком беспокоился. Решил, что смогу продолжать общаться с Рэйчел без воплей: «Кстати, твой отец убил твоего бывшего-маньяка!»

– Не надо ей этого знать, – сказал шериф Бейкер. Я думал, мы уже утрясли эту тему. – Никому от этого лучше не будет.

– Согласен. – Я подумал, не сделать ли жест «рот на замок», но решил, что, учитывая контекст, это будет перебор. – Но даже теперь, когда мы выяснили, что я не против самосуда, остается открытым вопрос о Рэйчел.

– А что с ней? – спросил Малькольм.

– Вы прекрасно знаете, о чем я.

– Я не позволю, чтобы люди смеялись над моей дочерью. Я не подвергну ее опасности. Не нужно ей разгуливать по городу, слушая шепотки за спиной. Это неправильно. Будь ты отцом, понял бы мои чувства.

– Это вряд ли.

– Когда ты начал общаться с Рэйчел, у тебя сгорел дом. Возможно, это чей-то сигнал, а возможно, ты просто был неосторожен с бытовыми приборами. Как бы то ни было, остается вероятность, что моя дочь в опасности.

– Может быть, – сказал я. – Может быть.

– Этого «может быть» мне за глаза и уши.

– Если даже кто-то против того, чтобы ваша дочь выходила на люди, почему вы поднимаете лапки? С какой стати позволяете так помыкать вами с Рэйчел? Да, последний ее парень – это просто жесть. Но нельзя прятать ее, как... прошу прощения за слово... ненормальную. Она не такая. Рэйчел замечательный человек. Позвольте ей попробовать жить нормальной жизнью.

– Она не хочет такой жизни.

– Неправда. Не может быть.

– Как давно вы знакомы? С чего ты решил, что стал экспертом по желаниям моей дочери?

– Я друг. Не собираюсь критиковать вас как родителя, но, думаю, моих навыков социализации хватит, чтобы отличить затворника. Кому-то достаточно целыми днями резаться в игры, и все. Рэйчел, я считаю, не из таких. Это все неправильно, Малькольм.

– Я никогда не совал нос в семейные дела, – сказал шериф Бейкер, – но должен признать, что запирать ее – немного чересчур.

– Я тебя не спрашивал.

– Ну, его ты тоже не спрашивал. Я подумал, раз уж тут высказывают неудобные мнения, я свое тоже могу высказать.

– Заткнись.

– Брось, Малькольм. Мы, конечно, друзья и все такое, но при исполнении меня затыкать ты не можешь.

– Мы уклонились от темы, – сказал я.

– Слушай, Джейсон, я ценю твою заботу о Рэйчел, – сказал Малькольм. – Правда ценю. Но тебе легко указывать, как ее правильно защищать, именно потому, что не тебе потом иметь дело с последствиями. Ты здесь просто в отпуске. Со дня на день вернешься домой и будешь работать над своими комиксами. И что бы ни случилось с Рэйчел, тебя это не касается.

– Неправда.

– Ты переезжаешь?

– Нет, – признал я.

– Забираешь ее с собой?

– Нет.

– Что ж, ты понимаешь, о чем я.

– Да. То есть нет. Вашу точку зрения я понимаю, но не согласен. – Мне срочно требовались веские аргументы. – Знаете, у амишей есть такая практика. Не помню, как называется, там какое-то свое название. Но суть такова: достигая определенного возраста, дети на какое-то время выходят в мир и знакомятся с жизнью за пределами своего общества. Они сами решают, хотят ли вернуться и навсегда остаться амишами. И не могу ручаться, но мне кажется, большинство в итоге начинает думать, что не так страшен черт, как его малюют. По крайней мере, я так вижу.

– Хочешь сделать из Рэйчел амишку? – уточнил Малькольм.

– Нет. Я не то хотел сказать. Я хочу, чтобы она пошла и взяла себе бургер. Да, люди будут пялиться. Может, скажут какую-нибудь гадость. Ну и что? Если Рэйчел решит, что лучше запереться в сарае, – прекрасно, но это должно быть ее решение, а не ваше. Не поддавайтесь страху. Тот, кто забил лопатой подростка-психопата, не должен поддаваться страху.

Малькольм некоторое время просто сидел, сверля меня взглядом. По лицу было непонятно, пытается он отыскать в моей идее разумное зерно или вспомнить, где оставил лопату.

– Я согласен, – сказал шериф Бейкер.

Малькольм уставился на него.

– Я тебя спрашивал?

– Серьезно, Малькольм, ты не можешь так со мной говорить при исполнении. Это неуважение.

Не ответив, Малькольм посмотрел на меня.

– Ты мне нравишься, Джейсон. Хоть и страдаешь фигней вместо работы, думаю, ты неплохой парень. Так что я к тебе прислушаюсь. И если моя дочь пострадает... – Он замолчал, предоставив мне самому додумывать, что может произойти, если пострадает его дочь. Мне сразу пришел в голову довольно очевидный вариант, а за ним еще несколько, но ни в одном случае я не оставался в добром здравии.

– Не пострадает, – пообещал я.

Малькольм сунул руку в карман, достал ключ и бросил мне. Я поймал его и счел это маленькой победой. Грохнись ключ на пол, я бы выглядел совсем неубедительно.

Я поблагодарил Малькольма и вышел.

На хрена я пообещал ему, что Рэйчел не пострадает? Все началось, когда пара пьяных хулиганов повела меня поглазеть на городскую легенду. Если она попробует погулять по городу, как обычный человек, конечно, это будет фурор.

Но это не причина забыть про нормальную жизнь. Она очаровательный, остроумный человек. Узнав ее поближе, люди скажут: «Ого, надо было давно начать общаться с Рэйчел Крамер».

А как же ее старые друзья? Ну, не бросили же они ее специально. Наверное, их просто отпугнул Малькольм. Или они уехали, как и бывает после средней школы, если ты из маленького городка. Если Рэйчел назовет пару имен, я попытаюсь их разыскать.

Конечно, я, наверное, не имел права врываться в монастырь Малькольма и Рэйчел со своим уставом, но мне было все равно. Если Рэйчел действительно хочет уйти от мира – что ж, замечательно. Я не могу схватить ее за ногу и вытащить в общество, если она будет брыкаться и кричать (в основном потому, что она вырвется и надерет мне задницу). Но разговор с Малькольмом послужил толчком для исправления по-настоящему запутанной ситуации. Возможно, им просто нужен был взгляд со стороны.

Я подошел к сараю и постучал в дверь.

– Папа? – спросила Рэйчел.

– Нет. Это я.

– Рада, что он не застрелил тебя.

– Я тоже.

– Ты пришел попрощаться?

– Нет. – Я протянул руку и постучал указательным пальцем по замку. – У меня есть ключ.

– Ты украл его?

– Нет. Твой отец отдал мне его добровольно.

– Ты серьезно?

– Да, серьезно.

– Ты джедай?

– Я просто использовал красноречие. Не возражаешь, если я открою замок?

– Нет конечно.

Я отпер и снял замок. Хотел было зашвырнуть в лес, но решил, что это будет чересчур. Рэйчел открыла дверь. Маски на ней не было.

– Ты уверен, что после твоего визита мой дом не сгорит дотла?

– Нет. Выбрось это из головы.

– Тогда заходи, прошу.

Я прошел за ней внутрь, и мы сели за ее столик.

– Прости за все, – сказала Рэйчел. – Я знаю, это странно. Надеюсь, ты не станешь хуже думать о моем отце за то, что он запер меня здесь. Он просто пытается сберечь меня.

– Честно говоря, да, мое мнение о нем упало. Запирать тебя здесь – идиотизм.

– Он знает, что, если бы я правда захотела, вышибла бы дверь. Здесь все-таки не система хай-тек.

Я положил замок на стол.

– Выбрось его. Просто зашвырни как можно дальше.

– Он запросто купит другой. Навесные замки где только не продаются. Это не редкость.

– Знаю, но было бы символично.

– Джейсон, это, конечно, очень мило, но мне кажется, ты преувеличиваешь значение замка.

Я пожал плечами.

– Может, и так. Давай мы вместе его преувеличим. Просто выйди на улицу и швырни эту штуку, как на олимпийском соревновании. Не в окно отца, ничего такого. Просто как можно дальше.

Рэйчел улыбнулась.

– Я подумаю.

– Не хочешь пообедать? – спросил я.

– Тостами с арахисовым маслом?

– Нет, я имею в виду, сходить куда-нибудь. Разреши пригласить тебя на ланч?

Улыбка Рэйчел увяла.

– Нет, не разрешу.

– Почему нет?

– Не будь дураком.

– Я отброшу переживания, если ты тоже сможешь.

– О. Что ж, я рада, что ты их отбросишь. Тебе-то это намного сложнее.

– Я вообще не о том. Просто подумал, что было бы неплохо сходить куда-нибудь поесть.

– Я не люблю выходить из дома.

– Ты не любишь выходить? Или папа не любит, когда ты выходишь?

– Мне не нравится, когда люди пялятся на меня.

– А если я надену супердурацкую шляпу? Все будут спрашивать: «Кто этот придурок в шляпе?» И никто на тебя не посмотрит.

– Ты правда думаешь, что, если я выйду на улицу с мужиком постарше в дурацкой шляпе, это чудесным образом решит мои проблемы с самооценкой?

– Пошли. Бургеры вкусные. Если тебе не понравится, мы уйдем, обещаю.

– Ну не знаю.

– Давай, ради меня. Мой агент, скорее всего, меня заказал. Может, это мой последний обед. Сделай одолжение бедному комиксисту, добавь немного радости к последнему бургеру в его жизни. Ты же не хочешь, чтобы я умер в одиночестве, правда? Никто не должен умирать в одиночестве.

– Ты будешь не в одиночестве, – сказала Рэйчел. – С тобой будет убийца.

– Справедливо. Но что, если убийца стрельнет издалека?

– Если он будет стрелять издалека, то этим приглашением ты безрассудно подвергаешь опасности мою жизнь. А значит, заслуживаешь смерти в одиночестве.

– Логично. Что, если никакого убийцы нет, а я все выдумал, пытаясь давить на жалость? Давай представим, что ты не откликнулась на серьезность, и я стал валять дурака. Если снова стану серьезным, съедим по бургеру?

– Пожалуй, нет.

– Я бы очень хотел, чтобы ты позволила пригласить тебя на ланч.

Рэйчел покачала головой.

– Я бы очень, очень хотел, чтобы ты позволила пригласить тебя на ланч.

– Почему бы тебе не сходить за бургерами, чтобы мы съели их здесь?

– Я бы очень, очень, очень хотел, чтобы ты позволила пригласить тебя на ланч.

– Ты так и будешь добавлять «очень», пока я не сдамся?

– Возможно.

– Что ты попытаешься продавить дальше? Травку?

– Нет.

– Секс?

– Я просто пытаюсь купить тебе гамбургер и картошку фри.

– Ты обещаешь, что мы сможем уйти, когда я захочу?

– Так точно.

– Даже если мы еще не закажем бургеры?

– Да.

Мне было неловко настаивать, но это ведь важный момент, правда? Друзья заставляют друзей делать то, чего они не хотят, для их же пользы. Когда я учился в колледже, мой сосед по комнате не хотел звонить девушке, с которой познакомился на вечеринке. Тогда я сунул ему в руку телефон и набрал номер вместо него. Ночью пришлось слушать, как они неумело, без удовольствия занимаются сексом. Но так или иначе, они им занялись, и утром сосед меня поблагодарил. Иногда нужен лишь небольшой толчок.

– Ладно, – сказала Рэйчел.

Глава 11

Мы сидели за столиком в том самом ресторане, где Чак разносил меня за пожар. На озере Глэдис было не так уж много ресторанов. Пришло еще несколько посетителей, включая пару подростков, но мне все равно казалось, что мы практически одни. Маски на Рэйчел не было.

– Видишь? – сказал я. – Все не так уж плохо.

– Все посетители и работники избегают смотреть на меня.

– Ну и что с того?

– Из-за меня людей тошнит.

– Это не так.

– Мне это не нравится. Ты сказал, что мы можем уйти.

– Не хочешь хотя бы попробовать бургер?

– Я много раз ела их бургеры, – сказала Рэйчел. – Не выходя из дома.

– Ладно, давай уйдем.

Рэйчел оглядела ресторан и вздохнула.

– Было бы неплохо попробовать горячую картошку фри.

К нашему столику подошла официантка, блондинка за тридцать с соблазнительным декольте. Если бы она уставилась на Рэйчел, я бы обругал ее – типа: «Может, сфотографируешь? На память», – но она только улыбнулась нам, приняла заказы и сказала, что сейчас вернется с напитками.

– Я ее напугала, – сказала Рэйчел.

– Неправда.

– Ты видел ее лицо?

– Ты заказала двойной чизбургер с беконом «Белли Берстер». Она отреагировала именно на это.

– Если мне и дальше будет неудобно, я закажу самый большой бургер в меню.

– Я только за, но ты должна понимать, как некоторых шокирует заказ такого большого бургера.

– Может, если я отращу задницу, никто не будет смотреть на мое лицо.

– Может.

– Жаль, что я не взяла с собой маску.

– Нет. Не жаль.

– Да.

– Она жуткая.

– Но не портит аппетит людям.

– Ты никому не портишь аппетит.

– Я схожу за маской в машину.

– Я принесу, – вызвался я.

Официантка поставила на стол наши напитки, улыбнулась и ушла.

– Тебе повезло, что я отвлеклась, – сказала Рэйчел, делая глоток шоколадного молочного коктейля. – О да, вкуснотища. Я и забыла, какие они на вкус, когда не подтаявшие.

– Пойми, ты можешь пить такие каждый день, – сказал я. – И это поможет тебе выполнить план по отращиванию задницы.

– Ты это на ходу придумал?

– Нет, я годами ждал возможности пошутить про план по отращиванию задницы. Каждый раз, затевая разговор, я думаю, что вот сейчас, возможно... но до того ничего не выходило. Можешь представить мое разочарование.

– Бедняжка. – Рэйчел сделала еще один большой глоток. Она пила коктейль с пугающей скоростью, но я промолчал. Я любил поддразнить, но знал, что указывать женщине на калории, которые она только что потребила, – это красная черта, переходить которую не стоит.

– Я придумал шутку на ходу, – сказал я. – Я очень умный.

– Надо занести ее в комикс.

– Непременно. Я не шутил по-настоящему с тех пор, как в начале месяца пацан сломал руку.

Мы еще немного поболтали. Рэйчел уже не вспоминала о маске. Когда официантка принесла бургер, ее глаза загорелись. Его решительно невозможно было съесть, не порвав рот и не поразив до глубины души всех посетителей ресторана. Мы сказали официантке, что больше ничего не нужно, что все было чудесно, а затем откусили по первому куску. Молча жевали и кайфовали. Наконец я заговорил:

– Вкуснятина, да?

– Лучший бургер, который я пробовала за последние пять лет.

– Понимаю.

– Так почему я тебе нравлюсь?

– Потому что ты классная.

– Что ж, очень, очень слабо. Я серьезно. Не думаю, что это просто из жалости.

– Нет.

– Тогда почему?

– Друзья выбираются порой на бургеры. Это нормально.

– Допустим, мы были бы в твоем родном городе, где тебя все знают. Ты бы все равно пошел со мной на ланч?

– Да. – Я даже не раздумывал.

– Что, если бы к тебе нагрянули журналисты Entertainment Tonight? Ты позволил бы взять у меня интервью, как у твоего друга?

– Конечно. И такое может быть, потому что Entertainment Tonight общаются с о-о-о-очень многими комиксистами.

– Прости. Думаю, не тебе одному нужно внимание.

Один из подростков посмотрел на нас и шепнул что-то своему другу. Тот хихикнул. Я сделал вид, что их тут нет, и переключил внимание на Рэйчел.

– Я встречался с куда более нуждающимися во внимании женщинами.

– А мы уже встречаемся? – Она откусила картошку фри и улыбнулась, заметив мое удивление. – Я шучу.

– Я знаю.

– Ты выглядел испуганным.

– Ничего подобного.

– Ты был в ужасе, как будто от самого дьявола услышал: «Будь моей сучкой навсегда».

– Это правда. Я боюсь сближаться. Последние двенадцать отношений закончились тем, что я прыгнул из окна третьего этажа, чтобы спастись.

– Тебя пугает, когда я шучу насчет возможных отношений? Если да, я прекращу.

– Нет. Не пугает.

– Врунишка.

– Я серьезно!

– Это же не... не знаю, не фетиш на жертв ожогов или типа того, правда?

– Такой фетиш вообще существует?

– Если да, поделись им со мной.

– Ты странная. Очень странная, – сообщил я.

– У меня множество защитных механизмов.

– Что ж, могу сказать только одно: прекрати сомневаться в моих намерениях. Либо сама плати за бургер.

Рэйчел улыбнулась.

– Ладно, я тебе верю. Просто не знаю, как себя вести. В последнее время я общаюсь либо с отцом, либо с моими совами, а совы не говорят.

Подростки пошли к выходу. Проходя мимо нас, один обронил что-то вроде: «Неудивительно, что ее запирают в сарае».

– Эй! – позвал я.

Парень замер.

– Извинись.

– Все в порядке, – заверила меня Рэйчел.

– Нет. – Я посмотрел пацану в глаза, чтобы убедиться, что он видит, насколько я серьезен. – Извинись перед моей подругой.

– Эй, я тоже заплатил за обед. И не хочу смотреть на это во время еды.

– Я сейчас...

– Нет, Джейсон, все в порядке, – сказала Рэйчел. – Я понимаю. Я знаю, как трудно есть, когда ты смотришь... – Она скривила лицо и выдала демоническим голосом: – ...на ужасную уродку, которая прячется под твоей кроватью по ночам и хочет сожрать тебя и высосать глаза-а-а-а-а!

Она заревела, изображая чудовище.

Парни брызнули на выход на всех парах. Настоящая отрада для глаз. Я надеялся (нет), что никто из них не споткнется и не сломает руку. Первый распахнул дверь, случайно ударив своего друга, отчего я пришел в еще больший восторг.

Я так хохотал, что всерьез забоялся подавиться куском гамбургера. Закашлялся, но не мог перестать смеяться. Видеть удирающих гаденышей... я чуть не поплатился за это жизнью, но надеялся, что все-таки не умру сегодня.

Я глотнул воды, еще немного покашлял и решил, что сегодня все-таки не задохнусь. Протер глаза.

– Это было великолепно. Ты безумный гений. А еще не хотела никуда идти!

И тут я заметил, что Рэйчел плачет.

– О, черт, прости, – сказал я. Вытащил салфетку и протянул ей. Она шмыгнула носом и промокнула глаза. – Хочешь уйти?

– Да.

К нам подошла официантка.

– Слушайте, приношу извинения. Они неплохие ребята, просто иногда их заносит. Вам что-нибудь принести?

– Нет, только счет, – сказал я.

– Хотите еду с собой?

Я посмотрел на Рэйчел. Она покачала головой.

– Нет, спасибо, – сказал я.

Официантка ушла. Да уж, когда дети разбегаются с криками, в моем случае это плохой знак. Я был уверен, что Рэйчел со временем найдет ситуацию забавной, но надеялся, что не в доме престарелых и не в девяносто лет.

Рэйчел высморкалась в салфетку.

– Я испортила нам обед, – сказала она.

– Ничего подобного.

– Я сижу и пла́чу. Мне кажется, обед испорчен.

– Нет. Во всяком случае, не для меня.

Рэйчел вытащила из диспенсера еще несколько салфеток.

– Вот почему я никуда не хожу.

– Ты плачешь, когда сидишь одна?

– Иногда.

– То есть с таким же успехом ты могла бы наслаждаться неподтаявшим молочным коктейлем.

– На нас все смотрят.

– Да, их забавляет, как ты изобразила зомби. Они все на твоей стороне.

– Включая человека, который сжег твой дом?

– Наверное, крысы перегрызли проводку.

– Ты правда в это веришь?

– Думаю, это не имеет отношения к нынешней ситуации. Слушай, мы прекрасно пообедали, какие-то дети высрались, мы ответили им в тон. Мне очень понравилось. Конечно, не хочется признавать, что в будущем надо быть сдержаннее, но ты ничего не испортила. Ты все исправила.

Рэйчел снова высморкалась.

– Я чувствую себя совершенно униженной.

– Напрасно.

Официантка вернулась со счетом и парой шоколадных печений.

– За счет заведения, – сказала она, одарив Рэйчел сочувственной улыбкой.

– Видишь? – спросил я. – Мне никто никогда не дарил печенье просто так.

Тут я слукавил. Во время интервью можно было бесплатно закусить, в том числе печеньем. Но вот в ресторане меня ни разу не угощали, так что, полагаю, аргумент все-таки был валидный.

Я оставил официантке огромные чаевые – может, она потому и подарила нам печенье – и оплатил счет. Я был благодарен Рэйчел за то, что она не убежала. Но все же она сидела, опустив голову и уставившись в пол.

Мы вернулись к машине. Рэйчел подобрала маску с сиденья, села, положила ее на колени и пристегнулась.

Недалеко на парковке стоял какой-то парень и откровенно на нас пялился. Худощавый, с вьющимися каштановыми волосами, лет двадцати двух. Ровесник Рэйчел.

Я надеялся, что она его не заметит. Но она заметила и быстро отвела взгляд.

– Ты его знаешь? – спросил я.

Рэйчел кивнула.

– Бывший?

– Нет-нет. Аллен. Лучший друг Брэндона.

– А-а. – Я присмотрелся к нему повнимательнее. Аллен и правда был похож на человека, способного подружиться с психопатом. Но я не имел права выносить такие вердикты, так что промолчал. – Думаю, он не из тех, кто обрадуется твоему появлению.

– Не из тех.

Доведись мне составлять список подозреваемых в поджоге, лучший друг парня, изуродовавшего Рэйчел, попал бы туда сразу. С другой стороны, если бы я сжег чей-то дом, то не стоял бы и не пялился на владельцев на парковке, как какой-то криповый сталкер. Я бы взял хотя бы бинокль и наблюдал издалека.

Сейчас я промолчал, но решил: если еще раз увижу этого парня, сообщу шерифу Бейкеру.

– Куда хочешь поехать? – спросил я, трогаясь.

– Домой.

– Уверена?

– Да.

– Хорошо.

Я пообещал, что отвезу Рэйчел домой, если она попросит, и подумал, что слово надо держать. Я был рад, что она не надела маску, но по дороге мы почти не разговаривали.

Глава 12

Когда мы въезжали на подъездную дорожку, Рэйчел сказала:

– Знаешь что? Я здорово сглупила.

– Что?

– Слишком расклеилась. Не надо было реагировать на этих идиотов.

– Да ладно.

– Ну, надо было хотя бы попросить официантку выдать остатки еды с собой. Ты любезно пригласил меня пообедать, а я бо́льшую часть такого вкусного бургера, по сути, просто выкинула. Прости.

– Не извиняйся.

– Нет, правда прости. У тебя хватило смелости показаться на людях с Болячкой, а я все испортила. Вела себя как ребенок.

– Все в порядке, честно тебе говорю. Ничего страшного. Я бы тоже застеснялся.

Черт! Что за херню я сморозил? Неужто язык среагировал раньше мозга?

К счастью, Рэйчел, похоже, не обратила внимания.

– Не паркуйся пока у дома, – попросила она.

– Ладно. – Я остановил машину.

– Я знаю, что на меня неприятно смотреть.

– Не...

– Не отрицай, пожалуйста. Я отвратительна. У меня много хороших качеств, но, пожалуйста, не надо выдумывать и говорить то, что я якобы хочу услышать. Ну да, на меня неприятно смотреть, знаю. Вернувшись из больницы, я поняла, что проще прятаться, чем слушать шепотки за спиной или терпеть, когда на меня пялятся. Да, появляться на людях запретил именно папа – но он не смог бы меня остановить, захоти я и правда выйти. Я могу делать все, что хочу, а хотела я именно сидеть в этом чертовом сарае с нарисованными совами.

Рэйчел замолчала, будто ожидая, что я на это скажу. В голову ничего не шло, кроме глупого «мне понравились твои совы». Но этого я говорить не стал.

– Не буду тут распинаться, как сожалею об испорченном ужине. Но скажу: я очень, очень ценю твое доброе отношение. Я бы с радостью сходила пообедать еще раз – уже без угроз высосать чьи-то глаза.

– Идет.

Я не сразу понял, почему она так смотрит. И вдруг Рэйчел наклонилась ко мне, и я инстинктивно напрягся: «Что она, черт побери, творит?!»

Я не дрогнул, но она, похоже, поняла по глазам – то-то сразу выпрямилась.

– Ладно, – сказала она, – теперь можем подъехать к дому.

– Рэйчел, погоди...

– Паркуйся, все хорошо.

– Твой отец вряд ли готов к тому, что у нас не просто дружеский обед. Думаю, сотвори мы что, у него мозги взорвутся.

Рэйчел кивнула.

– Понимаю. Он страшный человек.

– Я просто... Ты правда замечательная, просто мне кажется, завоевать его расположение сложно, и надо действовать постепенно.

– Эта осторожность нужна тебе? Или ты думаешь, что она нужна моему отцу?

С ответом я не нашелся.

– Все хорошо, – продолжала она. – Я все-все понимаю. Давай забудем этот неловкий момент и притворимся, что ничего не было? Я всего лишь неловко повернулась и чуть не упала. Какая неуклюжая!

– Я просто не хочу злить твоего отца.

– Я же сказала, что все понимаю. Тебе важнее всего его мнение.

– Рэйчел, давай будем честны. Час назад я пытался отговорить твоего отца от замка на двери твоего сарая. Мы с тобой – двое взрослых людей, но он наверняка слетел бы с катушек и захотел меня убить, если бы только допустил мысль, что я тобой пользуюсь, верно?

– Да. Ты прав. Совершенно прав. – Рэйчел была серьезна. – Не знаю, что мне взбрело. Я не то чтобы хороша в социализации. Прости.

– Не извиняйся.

– Мы можем притвориться, что ничего не было?

– Не надо притворяться.

– Но я настаиваю.

– Все хорошо. Это ничего не меняет. Не волнуйся.

– Ты весь мокрый.

– И что?

– Просто подметила.

Да, я жутко вспотел. Этот разговор вполне мог кончиться вопросом: «Ты бы меня поцеловал, если бы не отец?» И правда, поцеловал бы я ее или дрогнул?

Наверное, дрогнул бы.

Даже если бы Рэйчел выглядела как супермодель, я бы все равно уклонился от поцелуя – не хотел торопиться, раз Малькольм не одобряет. Не прикрываюсь его именем, но гипотетически... будь он задорным весельчаком с дочерью на выданье, как бы я поступил?

Я не сужу только по внешности, но и не слепой. В какой-то момент встанет вопрос: а хочется ли мне просыпаться по утрам и видеть это? Рэйчел мне очень нравилась, но совершенно не влекла.

У каждого есть любимый типаж. Возможно, уродливые девушки – просто не мое.

– Послушай, Рэйчел, ты...

– Если ты скажешь: «Рэйчел, ты очень милая девушка», – я оторву тебе член.

– Я не собирался этого говорить.

– Если ты скажешь что-то в таком духе, я оторву тебе член.

– Не надо, пожалуйста.

– Так не говори ничего. Ничего свысока.

– С позитивом – это не то же самое, что свысока.

– Как бы то ни было, ты останешься без члена.

– Ладно. Такого мне не надо. Но если мы проговорим эту ситуацию, забыть ее будет проще.

– Я понимаю. Но чувствую себя не очень. И переживу это все куда легче, если мы заедем наконец на подъездную дорожку.

«Разозлилась», – подумал я. С женщинами в этом смысле вообще непросто, а Рэйчел – отдельная песня, по ее-то лицу фиг разберешь, что накосячил. Так что я почел за лучшее ее высадить.

Мы подъехали к дому. Малькольм сидел на крыльце – сегодня, к моему облегчению, без дробовика. При нем мы обсуждать такие вещи не могли, так что я решил свернуть разговор. Сказал:

– Что ж, я хорошо провел время.

– Я тоже. – Рэйчел неубедительно кивнула.

– Пообедаем завтра?

– Нет, не думаю.

– Не обязательно куда-то идти. Я принесу что-нибудь.

– Не знаю. Может быть. Посмотрим.

Рэйчел открыла дверцу и попыталась выйти, но оказалось, что она не отстегнула ремень.

– Надо... – начал я.

– Я знаю. – Она отстегнулась и вышла из машины. – Поговорим завтра.

– Звучит неплохо.

Я помахал Малькольму, он меня проигнорировал. Я выехал с их подъездной дорожки и двинулся домой.

Ладно, признаю, отстойно получилось. Сам не понимаю, чего я ожидал. Уж точно не того, что Рэйчел скажет: «Господи, мир – чудесное место, все такие улыбчивые, такая куча возможностей! Спасибо, что раскрыл мне глаза!» Но все-таки и не такого вот провала.

Я чувствовал себя немного виноватым, словно манипулировал Рэйчел. Обычно это парни недовольны френдзоной. А я сейчас, возможно, переступил грань флирта. Не стоило. Она пять лет сидела взаперти в этом чертовом сарае, и играть с ее эмоциями было преступно.

Да уж, симпатичный комиксист должен бы сохранять у девчонки почву под ногами, а не выбивать ее. Какая безалаберность с моей стороны.

Меня влекло к Рэйчел? Да нет, бред. Я, конечно, не зашорен, но всему есть предел. Дружить – да. Влюбиться – нет. Есть то, что превосходит всякие границы.

Но это не объясняло, почему я все еще здесь, хоть домик и сожжен. Почему я все еще здесь, а не отправился домой? Чак больше не настаивал на моем «отпуске». У меня не было причин оставаться на озере Глэдис... если не считать Рэйчел.

Раньше у меня никогда не было друзей, ради обеда с которыми я мог бы снять номер в мотеле. Любому другому человеку я бы сказал: «Прости, какой-то псих сжег мой домик, наши бургеры накрылись».

Да, отчасти я сейчас играл в великого героя, спасающего девушку от гиперопеки отца, но за все тридцать восемь лет жизни я ни разу не подвергал себя риску ради людей, с которыми едва знаком.

Так почему я все еще здесь?

Это жалость? Праведное негодование? Глубинное, гнетущее одиночество?

Как правило, я хорошо понимал, что делаю. На Вивиан я женился, потому что она была умной и симпатичной и поддерживала меня, когда рисование комиксов еще было не профессией, а пустыми мечтами. С Мелиссой встречался, потому что мы оба развелись, были злы и ожесточены, и наша горечь каким-то образом слилась воедино. С Дженнифер я был из-за потрясающей задницы (тогда я уже достиг успеха и мог привлекать женщин с потрясающими задницами). А после практически все отношения строились на страсти (пожалуй, это объясняет их скоротечность).

Не было такого, чтобы я сидел и мучился вопросом, почему веду себя так или иначе. Всегда довольно хорошо понимал свои мотивы. Но почему я не сел в машину и не уехал из этого городка? Никакой логики. Ни единой причины оставаться. Так почему я не вернулся в нормальную жизнь?

Пора. Правда пора. Это все глупости. Как только домик сгорел, отпуск закончился.

Вернусь в мотель, соберу чемодан, выпишусь, посажу Игнаца в машину и уеду.

Стоп, я что, правда собираюсь уехать, не попрощавшись с Рэйчел? Ромком какой-то, честное слово. Надо хотя бы объяснить, что мой отпуск закончился.

Конечно, вернись я так быстро, это будет выглядеть как побег. Надо выждать до вечера, прежде чем удирать, иначе я раню ее чувства.

Выходит, надо проторчать здесь еще несколько часов, создавая впечатление, что наш неудачный обед и мой отъезд никак не связаны? Кто так делает? Что со мной такое?

Надо просто уехать. Можно завтра найти номер Малькольма и позвонить Рэйчел, сказать, что мне пришлось срочно уехать по работе. Она поймет.

Но это будет трусливо.

Хотя все-таки не так подло, как приехать к ней и сказать: «До свидания!»

Решение оказалось невероятно тяжелым.

Больше всего мне нравился вариант вернуться в мотель, переночевать еще ночь, а завтра пообедать с Рэйчел, как и планировалось. Но это тоже было полное безумие. «Прости, Рэйч, ты меня совсем не привлекаешь, но я по-прежнему рядом! Нет-нет, лицо тут ни при чем!»

Что же делать... что же делать... что же делать...

Ладно, вариант «приехать, чтобы попрощаться» определенно мимо: она будет чувствовать себя ужасно, как будто оттолкнула меня.

Торчать на озере Глэдис весь день, просто щадя ее чувства, я тоже точно не буду: слишком бредово.

А значит, единственный вариант – уехать.

Нет, вариант ужасный.

Вся эта ситуация сводила меня с ума. Мне нужен был законный повод остаться на озере Глэдис еще на одну ночь. Какая-нибудь по-настоящему веская причина. Например, фантастические стейки, ради которых люди приезжают со всех краев. «Как провел отпуск, Джейсон? – О, братан, я съел на ужин потрясающий стейк! – Вау, похоже, отпуск вышел отличный! Жаль, меня не было!»

Да, я каким-то образом дошел до ручки настолько, что стал придумывать оправдания перед собственным разумом.

Отпуск на озере Глэдис не пошел мне на пользу.

Я уехал.

Вел машину около часа, решение меня полностью устроило, я был умиротворен.

А потом развернулся и поехал обратно.

Глава 13

Домика больше не было, но озеро никто не осушил, так что я решил немного покататься на каяке. Припарковавшись у сгоревшего остова, я увидел шерифа Бейкера и мужчину в белой рубашке и галстуке. Открыл окна, чтобы Игнац не задохнулся, и вышел из машины.

Шериф Бейкер улыбнулся и помахал мне рукой.

– Как дела?

– Неплохо, – ответил я. – Решил вот насладиться озером, пока еще тут.

– О, конечно, конечно. Этот джентльмен просто проверяет, все ли в порядке со страховкой. Ну, знаете, хочет убедиться, что никто не сжег дом в надежде получить немного презренного злата.

Мужчина вежливо кивнул мне. Я спросил:

– А похоже на поджог?

Шериф Бейкер пожал плечами.

– Оставь они где-нибудь канистру с бензином или что-то подобное, было бы хорошо. По следам возгорания и прочим признакам определить можно бы, но такие штучки для больших городов.

– И так справимся, – сказал мужчина. Неприятный тип, приглашать такого на вечернику я бы не стал. Разве что из вежливости, точно зная, что вечеринки не будет. Или что я не приду.

– Что ж, не буду мешать, – сказал я. – Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

Я пошел к причалу, сел в лодку и поплыл к центру озера. Поплавал немного, наслаждаясь солнцем и тишиной. Где-то через пятнадцать минут шериф Бейкер и страховой агент сели по машинам и уехали.

Господи, как хорошо. Как тут спокойно.

Меня держало здесь именно оно. Озеро. И больше ничего.

Я закрыл глаза. Задремал.

Открыл, только когда мимо проплыла какая-то семья на моторной лодке. Не знаю точно, сколько я спал, но руки неплохо так обгорели. По идее, сожженный домик и опаленное лицо Рэйчел должны были навести меня на мысль о солнцезащитном креме, но нет – багрово-красный цвет кожи свидетельствовал о том, что я идиот. Что ж поделать.

На причале около домика Чака кто-то стоял. Издалека я не мог разглядеть фигуру и сказать наверняка, но, похоже, это был парень с парковки, приятель Брэндона. Как его... Адам? Нет, Аллен.

Как и тогда, он ничего не делал – просто стоял и странно пялился. Жуткий тип. Неужели он не понимает, что маниакальное поведение вызывает подозрения и ему даже могут пришить поджог?

Я поплыл обратно вглубь, но он продолжал стоять. Не пошевелился, даже когда я подплыл к причалу. Просто смотрел и смотрел.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

Я греб, пока лодка не заскребла о дно озера. Затем вылез и вытащил каяк на берег.

– Могу быть чем-то полезен?

Аллен пожал плечами.

– Решил просто постоять и полюбоваться мной? – спросил я.

– Типа того.

Я вышел на причал.

– Я тебя уже видел. Что бы ты ни делал, это вовсе не так мило, как кажется.

– Почему вы здесь? – спросил он.

– Я в отпуске.

– Но почему именно здесь?

– Потому что именно сюда меня отправил на отдых агент, когда я перешел определенные границы. У вас прекрасный маленький городок. Интересные люди. Чистая вода. Итак, вернемся к моему первоначальному вопросу: чем могу быть полезен?

– Людей достало ваше присутствие.

– Правда?

– Да.

– Ну, увидишь этих людей – передавай привет.

Аллен прищурился.

– Вы что, надо мной смеетесь?

– Нет. Я профессиональный юморист. Когда я решу над тобой посмеяться, ты это поймешь. И сейчас бы посмеялся, но привык работать за деньги.

Глаза Аллена вновь сузились, словно он все еще не был уверен, смеются над ним или нет.

– Мы хотели бы, чтобы вы уехали, – сказал он.

– Давай начистоту. Тебя злит, что я провожу время с Рэйчел Крамер, верно?

– Да.

– Ну что ж, это не твое дело, так что буду признателен, если ты отвалишь. Давай, убирайся восвояси, откуда пришел. – Указательным и средним пальцами я изобразил пару уходящих ног.

– Я никуда не свалю.

– Ты вторгся на чужую территорию. Это собственность моего агента.

– Вы вызовете шерифа?

– Если придется.

Аллен не сдвинулся с места.

– Она отвратительна.

– Почему? Потому что у нее сожжено лицо? Она ведь не спидозная какая-нибудь. Случись подобное с тобой, был бы ты рад, если бы тебя называли отвратительным и шарахались?

– Как вы вообще можете на нее смотреть?

– Спокойно. Но не буду лицемерить, меня подташнивает, когда я смотрю на тебя. Живот крутит, что ли, не пойму. Возможно, у меня аллергия на засранцев. – Я шагнул к нему. – О, а вот теперь я над тобой смеюсь.

Аллен опустил очи долу и что-то пробормотал.

– Что-что? – переспросил я.

– Я сказал, что вы должны уехать.

– Нет. Не бывать этому.

– Вы пожалеете.

– Вообще, кстати, мой отпуск закончился. Я уже собрал вещи и был готов к отъезду. Но раз ты такой плакса, то, пожалуй, просто прикуплю здесь домик и построю на берегу озера парк развлечений.

Пожалуй, я зашел слишком далеко. Я был уверен в своих силах и легко одолел бы этого парня в драке, но все-таки зарабатывал именно руками. Мне совсем не улыбалось сломать пальцы о его рожу, а потом месяц ничего не рисовать и ждать, пока заживет.

– Мне не нужны враги, – уточнил я. – Понимаю, произошло ужасное, ты потерял лучшего друга. Но ты злишься не на того человека. Злись на Брэндона, где бы он ни был.

– Я злюсь.

– Вот и ладно.

– Злость просто кипит.

– Ну, это уж слишком. Тебе надо узнать Рэйчел поближе. Она бы тебе понравилась.

– Я был с ней знаком.

– Точно, был. Девушка лучшего друга же. Прости. Я просто хочу сказать, что она ни в чем не виновата.

Аллен усмехнулся.

– Ни в чем, да?

– Ни в чем.

– Как скажете.

– Хочешь сказать, что она сама изрезала себе лицо?

– Я хочу сказать... что она, возможно, это заслужила.

– Что ж, ладно. Спасибо, что сам показал свою суть. Настаиваю, чтобы ты отвалил.

Аллен шагнул ко мне. Я не понял, агрессия это, или он просто собирался уйти, а я перекрыл ему дорогу. Так что шагнул в сторону, надеясь на последнее.

Он прошел мимо. Сошел с причала и повернулся ко мне.

– Вы ведь не уедете, да?

– Не теперь.

– Ладно.

– Это ты сжег коттедж? – спросил я.

– Возможно.

– Возможно? Что это, черт возьми, значит?

– Не знаете, что значит «возможно»? – Аллен усмехнулся. – О, а теперь я над вами смеюсь.

– Ты серьезно хочешь вынудить меня настучать шерифу?

– Я вас ни к чему не вынуждаю. Мы живем в мире, где каждый волен делать что хочет.

С этими словами недоносок ушел. Я хотел броситься вдогонку и врезать ему, но опять-таки – зарабатываю руками. Поверить, что кто-то способен сжечь домик, а потом как ни в чем не бывало сказать «возможно», было трудно. Но я собирался все-таки позвонить шерифу Бейкеру.

Я поехал к Рэйчел. Был так зол, что всю дорогу бурчал себе под нос – а это для меня нехарактерно – и сжимал руль крепко-крепко, до боли в пальцах. Я пожалел, что не столкнул этого мерзавца в озеро каячным веслом. Да кем он себя возомнил?! Что с этим городком не так? Пожалуй, надо увезти Рэйчел отсюда и поселиться с ней где-нибудь, где живут не полные психи.

Черт, я и сам мыслил как полный псих. Кажется, даже Игнац это понял: он лежал на заднем сиденье, не поднимая головы.

Я заехал на подъездную дорожку и вышел из машины. Сперва решил зайти к Малькольму, а то еще неизвестно, есть ли у Рэйчел телефон.

Открывший дверь Малькольм уже не сердился и не бесился. Он, похоже, смирился с моим постоянным присутствием, примерно как с налогами.

– Знаете парня по имени Аллен? – спросил я. – Лучшего друга Брэндона.

Малькольм кивнул.

– Не слишком хорошо, но пару раз видел, да. Любой друг Брэндона – мой враг, так что не могу похвастаться любезностью в его адрес.

– Похоже, ваша дочь не вызывает у него восторга.

– И не должна, но откуда такие мысли?

– Он следил за нами в бургерной, а потом за мной у домика.

– Я думал, коттедж сгорел дотла.

– Сгорел. Аллен следил, как я плаваю по озеру. Если кратко – сказал, что Рэйчел отвратительна и что я должен уехать. Я спросил, не он ли поджег домик. Он сказал: «Возможно». Вряд ли это он, но я в любом случае хочу доложить шерифу Бейкеру, чтобы он взял этого парня под пристальное наблюдение.

– Телефон на кухне. Если Аллен сюда явится, пусть молится, чтобы здесь оказался кто-то из законников.

Я прошел на кухню и позвонил шерифу. Бейкер заверил, что немедленно устроит Аллену допрос и убедится, что он больше не побеспокоит ни меня, ни Рэйчел.

– Можно получить судебный запрет? – спросил я.

– Он угрожал вам конкретно?

– Нет, конкретной угрозы физическим насилием не было, но было психологическое давление в духе «убирайся из города, или случится что-то плохое».

– Припугну его хорошенько, – заверил меня Бейкер. – Аллен вообще-то неплохой парень. Просто здешние не привыкли к подобным потрясениям. Если снова увидите, что он за вами наблюдает, пусть даже молча, дайте мне знать, и мы попросим судью вынести запретительное решение.

– Спасибо.

Я повесил трубку, но сильно лучше на душе не стало. Очевидно, что просто так бросить Аллена в тюрьму нельзя, я ведь и сам не верил, что он опасен. Но меня очень сильно разозлило, что он возомнил себя вправе являться на причал на территории Чака и говорить, чтобы я валил из города.

Мои отношения с Рэйчел – только наше с ней дело.

Мне отчаянно хотелось что-нибудь пнуть. К сожалению, Малькольм вряд ли одобрил бы, если бы я пнул его стену или вещи, так что я замер, сжимая и разжимая кулаки.

– Выглядишь взбудораженным, – раздался голос хозяина дома.

– Не то слово.

– Надо выплеснуть агрессию?

– Да. Жесть как надо.

Малькольм улыбнулся.

– Не хочешь нарубить для меня дров?

– А знаете, хочу. Было бы шикарно.

* * *

Я стоял на улице с топором в руках, надеясь, что Малькольм не видит, какой плохой из меня дровосек. Дело было даже не в том, что у меня слабые руки, – в этом, наоборот, была какая-то красота. Но мне казалось, что я рублю, как могучий опытный лесоруб, а вот поленья совсем не спешили должным образом раскалываться.

К тому же я пару раз промахнулся. Было очень неловко.

– Папа припахал тебя по хозяйству? – спросила Рэйчел.

От неожиданности я чуть топор не выронил. Обернулся. Она была в светло-голубой маске.

– Не, – ответил я. – Пар выпускаю.

– Читал «Волшебника страны Оз»?

– Нет, но экранизацию видел.

– В книге Дровосек стал Железным, отрубая себе при работе конечность за конечностью и заменяя живые части тела металлическими. В итоге он полностью оказался сделан из жести.

– Хочешь сказать, я так плох в обращении с топором, что меня ждет то же самое?

– Просто подметила.

Я снова взмахнул топором, надеясь впечатлить Рэйчел и расколоть полено. Лезвие вошло примерно на четверть. Ну, хотя бы не промахнулся. Я поднял топор вместе с поленом и ударил им по пню. Три таких удара – и чурка распалась на две части.

Рэйчел зааплодировала.

– Благодарю, – сказал я.

– Серьезно, зачем ты рубишь дрова?

– Потому что можно воткнуть топор либо в полено, что будет полезно, либо в черепушку Аллена – это хоть и полезно, но незаконно.

– Что произошло?

– Он строил из себя крутого, типа угрожал. Но я уже не злюсь. – Я отложил топор.

– Не похоже.

– У тебя есть карандаши? Вдруг поможет, если нарисую на полене его лицо.

– Есть конечно.

– Да ладно, просто шучу. Но если у тебя есть вишневая кола, я бы не отказался.

– Само собой.

Она вернулась в сарай. Я решил пройти за ней.

Пальцы покалывало. Надо было надеть перчатки.

Меня все еще бесило, что этот засранец указывает мне, что делать. Ладно Малькольм: Рэйчел все-таки его дочь, он пытается ее защитить. На мой счет он заблуждается, но его хотя бы можно понять. А Аллен? Друг того чудовища, что разрушило ее жизнь? Его должно восхищать, что кто-то проявил доброту к Рэйчел. Он должен быть в восторге, что травмы, нанесенные его другом-психопатом, каким-то неведомым образом излечиваются.

Так что я разделял позицию Малькольма. Если Аллен явится сюда, пусть молится, чтобы шериф Бейкер тоже был здесь, готовый защитить его от кровопролития.

– Ты в порядке? – спросила Рэйчел, открывая дверь.

– Да.

– Уверен?

– Кем, черт возьми, он себя возомнил?

– Начинаю думать, что ты терпеть не можешь, когда тебе указывают.

– Ты абсолютно права.

Оказавшись внутри, я заключил Рэйчел в объятия, снял с нее маску и поцеловал.

Глава 14

Рэйчел обняла меня и ответила на поцелуй. Вышло не так уж страстно, так что напирать я не стал. Несмотря на твердые и шершавые губы, ощущения были... нет, не неприятные. Пришло чувство, что я наконец-то делаю все как надо.

Она отстранилась. О нет, неужели я опростоволосился?

Она посмотрела на дверь. Черт, ну точно. Дверь была по-прежнему открыта. Если Малькольм смотрел на нее в окно, он мог видеть, что происходит внутри.

Рэйчел закрыла дверь и улыбнулась.

– Зачем ты это сделал?

– Захотелось.

– Веская причина. – Она нежно поцеловала меня.

– Зачем ты полезла ко мне в машине? – спросил я.

– Хотела тебя соблазнить.

– Веская причина.

Мы снова поцеловались. Мне стало уже намного спокойнее, но как себя вести, я все еще не знал.

Хотелось подхватить Рэйчел на руки и отнести на кровать (благо недалеко, спину бы не надорвал), но я не чувствовал с ее стороны желания «возьми меня, мой жеребец». Мы только-только избавились от чувства неловкости, и я не хотел снова через это проходить. Так что еще какое-то время мы просто целовались. Нежно, ласково, без языка.

Я не смотрел на часы, но в какой-то момент понял: если бы Малькольм хотел выбить дверь, уже выбил бы. Он либо не видел нас, либо решил не вмешиваться.

Рэйчел цокнула языком, отстранилась и принялась хихикать.

– Что?

– Это просто смешно.

– Почему?

– Ну, ты старый, а я уродина. – Она прикрыла рот рукой, давя смех, но сдержаться не смогла.

– Мне не девяносто лет! Тридцать восемь – вполне нормальный возраст, чтобы встречаться с двадцатитрехлетней! Когда мне будет пятьдесят восемь, тебе будет сорок три.

– И что?

– Пятидесятивосьмилетние то и дело встречаются с сорокатрехлетними. Это самое невинное, что только можно придумать.

Рэйчел отняла руку ото рта. Она перестала хихикать, но все еще улыбалась.

– А мы прямо-таки встречаемся?

– Не знаю, – сказал я. – Возможно, просто целуемся. В любом случае я не против.

– Если бы твои друзья сейчас нас увидели, что бы подумали?

– «У-у-у-у-у! Вперед, Джейсон!»

– Врешь.

– Не вру.

– Они бы посмотрели на тебя с ужасом.

– Ничего подобного. А если бы все-таки посмотрели, я бы надрал им задницы, и неважно, как давно мы знакомы. А вообще, с твоей самооценкой надо работать, если мы хотим быть вместе.

– Сводишь меня в модный ресторан?

– Да.

– Познакомишь с родителями?

– Нет, но только потому, что они умерли. Если бы они были живы, то да.

Она поцеловала меня.

– Спасибо, что притворяешься.

– Я не притворяюсь.

– Все равно спасибо. – Она отстранилась и подошла к холодильнику. Достала две вишневые колы и протянула одну мне.

Я открыл банку и сделал большой глоток. Пока колол дрова, чтобы выпустить пар, в горле пересохло. Мы сели за стол.

– Спасибо, что дружишь со мной, – сказала она.

– Всегда рад.

– Когда собираешься домой?

– Не знаю. Но обещаю, точно не сегодня.

– Но навсегда остаться здесь ты тоже не можешь.

– Не могу. Но живу не так далеко, в трех с половиной часах. К тому же рисовать комиксы я могу где угодно, главное – укладываться в сроки. Так что могу постоянно приезжать. Мы все преодолеем.

Рэйчел открыла свою банку, сделала глоток и поставила на стол. Взяла еще раз, глотнула, снова поставила.

– Видимо, мне не понять, зачем ты это делаешь.

– Ты мне нравишься. Нравишься с того самого момента, как сказала, что сломавший руку малец – это забавно.

– Ты мне тоже нравишься.

– Хочешь, чтобы я был проще, приземленнее? Пожалуйста: у тебя потрясающее тело. Шикарное, подтянутое, невероятно горячее тело.

– Я и правда поддерживаю форму.

– Хочешь совсем откровенно?

– Да.

– Увидев твое лицо в окне в ту первую ночь, я испугался до смерти. Подумал, ужастики оживают. А когда пришел извиниться и ты сняла маску... я понял, зачем она тебе.

Глаза Рэйчел заблестели от слез.

– Не плачь, – сказал я. – В твоем случае нет худа без добра.

– Ладно.

– Говоря коротко: да, увидев девушку с лицом, изрезанным опасной бритвой и сожженным паяльной лампой, я был шокирован и напуган. Естественная реакция. А потом я узнал тебя поближе. Ты невероятна. И плевать я хотел на то, как ты выглядишь.

На секс я сегодня не рассчитывал и отчетливо понимал, что говорю это не затем, чтобы залезть ей под юбку. Но делиться с Рэйчел этим умозаключением не стал. А ее внешность правда уже ни на что не влияла, я искренне верил в свои слова.

Может, как-то влияло желание утереть нос Аллену и этому миру? Невысказанный протест «буду делать что хочу»? Может быть. Ну и что?

Рэйчел молчала, и я продолжил.

– Окажись ты отвратительной свиньей, я бы, скорее всего, не смог закрыть на это глаза. Но вот если бы не закрыл глаза на случившуюся с тобой трагедию, сам стал бы конченой мразью. Вот представь, мы встречаемся, а потом на тебя нападают. Неужели я бы тебя бросил? Да ни за что! Я бы гордился тем, что могу называть тебя своей девушкой.

Слова шли трудно, зато Рэйчел, кажется, буквально сияла.

– Хорошо, тогда ты можешь так меня называть.

Мы перегнулись через стол и поцеловались. В кино это, конечно, выглядит круче.

– Может, отец будет не против, а может, откажется тебя признавать, – сказала Рэйчел. – Становясь моим парнем, ты принимаешь на себя риски.

– Составь заявление об отказе от претензий, и я его подпишу.

– Нам придется действовать постепенно. Медленнее, чем ты, возможно, привык.

– Я не в претензии.

– Я... – Рэйчел сделала глоток, собираясь с духом. – Я девственница.

– Я так и думал.

– Ты тоже девственник?

– Я? А...

– Шучу. Ты же сказал, что был женат.

– Был, да. Хотя между жизнью девственника и этим браком большой разницы не было.

– Наверное, у тебя было много женщин.

– Не сказал бы, что много...

– Не хочу знать, сколько именно, – призналась Рэйчел. – Если даже ты начнешь мне об этом рассказывать, я зажму уши и буду напевать: ла-ла-ла...

– Разумно.

– Серьезно, никогда не говори мне. Даже если сама спрошу – на самом деле я не хочу этого знать. Впрочем, и спрашивать не буду, так что неважно. Я имею в виду, что у тебя наверняка много опыта, а у меня-то ноль. Наверное, мне предстоит долгий путь, чтобы достичь высот. Хотела рассказать это на тот случай, если тебе просто захотелось горячую цыпочку.

– Понял.

– Целоваться можем, сколько захочешь. Только не лапай за грудь или попу. Ну ладно, за попу немножко можно.

Мы поцеловались. Я не стал распускать руки.

* * *

Целовались мы долго. Когда закончили, Рэйчел проводила меня до двери.

– Я расскажу отцу, если ты уверен в своем желании.

– Хочешь, я расскажу? – предложил я.

– Я сама. – Она покачала головой.

– Может, вдвоем ему все расскажем?

– Нет. Тебе пора идти. Я поделюсь, как все прошло.

– Что, думаешь, он убьет меня, и поэтому не пускаешь?

– Вообще-то, он ни разу и мысли не допускал тебя убить, – улыбнулась Рэйчел. – Даже если бы отец по-настоящему разозлился, худшее, что тебе бы грозило, – крики и оры. Он бы орал и вопил, на лбу бы вздулись вены, ты бы даже мог решить, что твоя жизнь в опасности, но нет. Я сейчас не защищаю тебя от скандала. Просто мне кажется, что я должна сказать об этом сама. Возможно, отец проявил бы больше уважения, если бы услышал все от тебя, но мне все равно. Мне важно вести этот разговор на своих условиях и дать понять, что я действительно этого на сто процентов хочу.

– Ну, тут спорить сложно, – сказал я. – Уверена, что мне нельзя просто остаться здесь?

– Уверена. Это может занять какое-то время, и, если ты будешь здесь, отец захочет услышать и тебя. Приходи через час. Нет, через полтора.

– Хорошо. Звучит позитивно.

Мы поцеловались напоследок, и Рэйчел открыла дверь. Я был готов, что Малькольм кованым мыском сапога вышибет мне зубы, но не увидел его нигде, даже в окне дома.

– Ох, не хочу тебя расстраивать, – сказал я, замирая на пороге, – но, пожалуйста, не выходи на улицу одна, пока не закончится история с Алленом.

– Не буду.

Она направилась к дому Малькольма, а я – к своей машине. Я по-прежнему чувствовал, что должен остаться, но... нет. Все, что я мог сказать Малькольму, сейчас было неважно. Я не собеседование на роль опекуна проходил – я намеревался стать парнем Рэйчел. Если она хочет дать отцу понять, что сама так решила, то и сообщить об этом должна сама.

Впрочем, признаюсь: я ускорил шаг, едва услышал, как захлопнулась дверь.

Глава 15

Оставаться одному сейчас было никак нельзя: я бы с ума сошел по тихой грусти. Можно, конечно, сидеть в машине с Игнацем и говорить якобы с ним, а не с самим собой, но... Я все равно не нашел бы себе места, пока не узнал, чем закончилась беседа Рэйчел и Малькольма. Чтобы отвлечься, надо было поговорить именно с человеком.

«Может, позвонить Чаку», – пришло вдруг в голову.

Нет. Едва ли он меня поймет.

Воскресенье, разгар дня. Может, в «Пьяной пустоши Дуга», с которой началась эта история, кто-нибудь есть? Партия в бильярд сейчас как раз помогла бы расслабиться.

– Как думаешь, Игнац, – спросил я, – я рехнулся?

Игнац ничего не сказал.

Я не стал больше разговаривать с псом вслух. Но все-таки... неужели я рехнулся? Я ведь не то чтобы чах от одиночества. Партнершу до сих пор не завел только потому, что не удосуживался выйти в люди и с кем-то познакомиться. Но даже если все это отбросить, мы из разных мест. Отношения на расстоянии редко приносят плоды.

Я собирался начать встречаться с двадцатитрехлетней изуродованной девственницей. Охренеть.

Неужели ее внешность действительно так быстро перестала иметь значение? Я искренне в это верил. Мне нравилась сама Рэйчел, нравилось проводить с ней время, нравилось разговаривать. Если бы не ее лицо, я бы вцепился в любую возможность быть с ней. И что же меня останавливало, если я вроде как выше того, чтобы судить по внешности?

Да ни черта меня не останавливало.

Ну ладно, до хрена всего. На Рэйчел все еще отчасти висел эмоциональный груз. Она веселилась и прикалывалась, но, должно быть, частенько кричала, просыпаясь в своем сарае.

Я мог бы разделить с ней этот груз. Как-то встречался с женщиной, у которой был угрюмый ребенок, – и было хорошо всем.

А устроит ли меня, что, куда бы мы ни пошли, люди будут на нас пялиться? Я предпочитал думать, что устроит.

Да и вообще, я ведь тот еще домосед. Мы можем сидеть дома и смотреть кино. К тому же Рэйчел так или иначе не торопит события, не собирается уезжать со мной. Я могу регулярно ездить к ней, на озеро Глэдис. Посмотрим, как сложится. Пусть все идет своим чередом. Мы ведь не клялись в вечной верности. Если кого-то из нас что-то напряжет и появится желание уйти – не вопрос. Я ведь не обещал Рэйчел луну с неба.

Черт, как только она снова привыкнет выходить в люди – возможно, променяет меня на кого-то помоложе.

Я припарковался перед «Пьяной пустошью Дуга» и зашел внутрь. Заведение было почти пустым, только за бильярдным столом стоял мой старый знакомый Луи. Он обнимал какую-то симпатичную девушку (как я понял, невесту), а вот Эрика нигде видно не было.

– Привет. – Я подошел и пожал ему руку. – Я Джейсон. Мы тусили несколько дней назад. – Я понял, что он основательно напился и надо бы ему напомнить, кто я такой.

– Да-да, помню. Это моя невеста Холли.

– Привет, Холли.

– Привет, – ухмыльнулась она. Ухмылка тут же породила морщинку, и я понял, что на девушке тонны косметики.

– Может, я сыграю с победителем?

– О, мы уже закончили, – сказала Холли. – Он вторым ударом загнал черную восьмерку. Мы просто валяем дурака. Но можешь сыграть со мной.

Я бросил в прорези два четвертака, и мы начали.

– Я слышал, с нашей последней встречи у тебя куча интересного случилась, – сказал Луи. Холли тем временем примерялась кием.

– Ты о чем? – спросил я, хотя вообще-то не люблю включать дурачка.

– Ты ведь общался с Болячкой, верно?

– С Рэйчел. Общался, да.

Луи неприятно засмеялся.

– Не могу поверить, что ты признал! Хочешь сказать, это правда?

– Да, правда. – Желание играть как-то внезапно схлынуло. – Она великолепна. Она бы тебе понравилась.

– Чувак, ну ты даешь. У нее, наверное, слюни изо рта текут?

– Нет.

– Как она вообще разговаривает? Она хоть говорить может?

– Да, Рэйчел нормально говорит. Губы обгорели не так сильно, как все остальное.

– Без обид, но это безумие – обедать с ней и все такое.

Я, конечно, порой сам об этом думал, но тут взъерепенился.

– Тебя разве не тошнит, когда ты на нее смотришь?

– Нет.

Луи улыбнулся Холли.

– Ты бы видела его, когда мы заглядывали к ней в окно! Он чуть не описался. Повтори, что ты сказал. Для нее. Это было чертовски забавно.

– Я уже не помню, что тогда сказал.

– «Что это за хрень?!» – Луи дернулся, как бы отшатываясь. Я надеялся, что он утрирует, преувеличивает, как плохо это выглядело.

– Да, точно, вспомнил. Знаешь, с моей стороны это было ужасно. Следующим утром я был так подавлен, что пошел извиниться. Именно тогда я узнал, что Рэйчел – замечательный человек. Она полная противоположность пьяным дуракам, которые подглядывают в чужие окна по ночам. Так что прошу не говорить того, чего не сказали бы ей в лицо. Давайте уже просто играть.

– Ей в лицо, – осклабился Луи. – Забавно.

– Отнюдь нет. Я не острил, даже не пытался.

– Ты правда защищаешь эту уродину? – спросила Холли.

Будучи взрослым, опытным человеком, я прекрасно понимал, что происходит. Холли знала, что ей я морду не набью. В маленьком городке в воскресенье заняться особо нечем, вот она и мается дурью от скуки. Знает, что, если я начну возбухать, Луи придется ее защищать. Хочет посмотреть, как ее жених набьет кому-то морду, и именно на этом строит разговор.

Самым логичным сейчас было бы усмехнуться, покачать головой и выйти из «Пьяной пустоши Дуга», а они пусть играют в бильярд, зря я, что ли, пятьдесят центов отдал. А потом они, наверное, пойдут домой и будут скучно, уныло трахаться.

Ну, по крайней мере, бить Холли я не стал: это было бы совсем неуместно. Луи я тоже не ударил, держал себя в руках. Очень ровным голосом попросил:

– Пожалуйста, не называй ее уродиной.

– Ты позволяешь ему так со мной разговаривать? – Холли взглянула на жениха.

Луи был немного ошарашен, я ведь не проявил ни малейшей грубости. Но, похоже, он сразу понял, к чему ведет его благоверная, потому что выпрямился, выпятил грудь и сказал:

– Будь добр, извинись перед моей невестой.

Не знаю, как вам, а мне трудно смириться, когда приходится извиняться, просто чтобы разрядить обстановку. Иногда надо сказать «прости», даже если ты не виноват, а иногда – послать всех на хер, что я и сделал.

Луи моргнул.

– Это ты мне или ей?

– Решайте сами.

– Ты позволяешь ему так со мной разговаривать? – повторила Холли.

– Не уверен, что он послал тебя.

– Ну, предположим, это было в твой адрес, – бросил я Луи.

– О’кей.

– Ты позволяешь ему так разговаривать с тобой? – спросила Холли.

– Да мне плевать, как он со мной разговаривает, если честно.

– А мне нет. Он сношает какую-то уродину, а ты позволяешь ему так с нами разговаривать?

– Ты позволяешь ей так со мной разговаривать? – спросил я Луи. К тому моменту я уже был так зол, что не осознавал, как абсурден этот разговор.

– Честно говоря, это было немного неуместно, – сказал Луи. – Пожалуй, ты должна извиниться.

Холли уставилась на него, разинув рот.

– Ты что, издеваешься?

– Нет. – Луи быстро понял, что дал неверный ответ. – То есть да. То есть нам всем надо извиниться друг перед другом. Ты еще толком не выпил, а игра в бильярд уже пошла вразнос.

– Займусь чем-нибудь другим, пожалуй. – Я повернулся к выходу.

– Эй! – окликнул меня Луи.

– Что?

– Ты не извинился.

– Давай просто разойдемся.

– Ты оскорбил мою девушку.

– Невесту, – поправила Холли.

– Я знаю.

– Ты сказал «девушка».

– Да, но я знаю, что ты моя невеста.

– Тогда скажи как положено.

– Ты должен извиниться перед моей невестой, – сообщил Луи.

– Вы серьезно? – спросил я. – Мы правда затеваем драку в баре? Мы же взрослые люди.

– Тогда извинись.

Иногда надо послать всех на хер, а иногда – сказать «прости», даже если ты не виноват, что я и сделал.

– Прости. – Все, условия соблюдены. Можно снова заморачиваться о том, как прошел разговор Рэйчел с отцом.

– Я не думаю, что он был искренен, – сказала Холли.

– Очевидно, не был, – подтвердил Луи. – Я этого и не ждал. Просто хотел, чтобы он извинился.

– Я от всей души извинился, – сказал я. – Это было самое искреннее извинение в истории человечества. А теперь, если вы будете так любезны извинить меня, мне пора.

– Должно быть, торопится снова засунуть член в Болячку, – сказала Холли. Она явно решила цеплять за крючки, которые сработали в прошлый раз. Она и сама такая была – поверхностная, поклонница избитых хитов и проторенных дорожек.

Я хотел еще раз попросить ее извиниться за то, что она назвала Рэйчел уродиной, но этот разговор был чертовой ловушкой, и стало понятно: если кто-нибудь не выйдет из бара, мы можем всю жизнь провести в этом идиотском круговороте.

– Совет вам да любовь, – сказал я. Разумеется, мне хотелось оставить за собой последнее слово, тут вина полностью на мне. Это дурацкое «совет да любовь» было никому не нужно, я мог просто уйти. Но признаю, я тоже не без греха.

– У меня никогда не было секса с цыпочкой под коркой, – сказал Луи. – Что скажешь, корочка наверняка сыпется на простыни? Фу, ужас.

Холли смерила Луи взглядом, мол, перебарщиваешь. Он недоуменно посмотрел на нее, как бы говоря: «Разве ты не этого хотела?»

Я поднял кулак.

– Ну, понеслась! – Луи поднял оба кулака.

– Надери ему задницу! – возопила Холли. Я втайне надеялся, что после той ужасной фразы она перешла на мою сторону, но нет. Она все еще болела за Луи.

– Погоди, мне нельзя с тобой драться, – сказал я, опуская кулак. – Я комиксист. Не могу рисковать изувечить руки.

– Шутишь?

– Нет. Я руками деньги зарабатываю.

– Воу. Да, звучит логично. Хирурга тоже нечасто увидишь в драке. – Он опустил кулаки.

– Ты позволишь ему отделаться таким жалким оправданием?! – возмутилась Холли.

– Мне нравится этот парень, – сказал Луи. – Мы хорошо потусили. Выпили немного, прогулялись... ну и мы с Эриком показали ему Болячку... Было весело. Жаль, тебя рядом не было.

– Не могу поверить, что выхожу замуж за труса.

Луи снова поднял кулаки. Я вздохнул и принял соответствующую позу.

– Эй! – крикнул Дуг из-за стойки. – Если хотите подраться, идите в другое место!

Мы с Луи опустили кулаки.

– Не хочу я никуда идти, – пробормотал Луи.

Я решил, что, пожалуй, сейчас не стоит цепляться за право последнего слова. Развернувшись, направился к выходу.

– Ты что, уходишь? – крикнул Луи мне вслед. – Или пойдем на улице помашемся?

Я его проигнорировал.

– Предпочту думать, что ты уходишь! – крикнул Луи. Я подошел к двери и, не оборачиваясь, показал ему большой палец.

Вышел на улицу. Технически цель была достигнута: я на некоторое время развеял черные мысли, а мои слабые ручонки обошлись без травм. Так что все хорошо.

Было бы, если бы не Аллен, стоявший рядом с моей машиной.

Тут во мне вдруг снова взбурлил гнев.

– Какого черта ты здесь делаешь? – Я подошел к нему, готовый сломать нос.

– Здесь не частная территория.

– Твоя песенка спета, – сказал я. – Спета, что бы ты ни думал, понимаешь? Я уже рассказал шерифу о твоей маленькой игре в шпиона.

Аллен не шелохнулся. Подойдя, я оттолкнул его от машины. Плевать мне было, если несколько месяцев не смогу рисовать: это стоило того, чтобы впечатать костяшки пальцев ему в подбородок.

– Я устал, – сказал я. – Просто отвали. Что с тобой не так?

Он сунул руку во внутренний карман куртки, и через полторы секунды я уже пожалел о своей неосторожности. Аллен нацелил мне в живот ствол и заявил:

– А ну, живо в фургон.

Глава 16

В фургон мне совершенно не хотелось.

Но у «Пьяной пустоши Дуга» было не то чтобы много людей. Нельзя было рассчитывать, что кто-то выйдет из бара или проедет мимо на машине, пока я буду тянуть время. К тому же я не был уверен, что при людях Аллен спрячет пушку: с него бы сталось пристрелить меня и убежать.

Я открыл рот, собираясь что-то сказать, но не смог придумать ничего, кроме:

– Не надо, пожалуйста!

Аллен сделал пару шагов, подходя вплотную... и прижал ствол к моему животу.

– Надо.

Взглянув ему в глаза, я понял, что он действительно пустит мне пулю в живот. Никаких сомнений. Даже если бы дар речи вернулся ко мне, я бы не стал попусту тратить время, уповая на его милосердие.

Фургон на парковке стоял только один, прямо рядом с моей машиной. М-да, возможностей сбежать маловато. Какое-то время придется поплясать под дудку Аллена.

– Открывай дверь и садись, – велел он.

Я кивнул. Медленно, но все-таки не черепашьим шагом, я подошел к его фургону, осторожно открыл дверцу и забрался внутрь. Салон был чист, как после уборки; я не смог найти ничего, что могло бы сойти за оружие.

Аллен забрался на водительское сиденье и направил на меня пушку.

– Закрой дверь и пристегнись.

Я молча выполнил указания. Аллен закрыл дверцу и пристегнулся сам.

«Каковы шансы вырвать у него ствол, если наброшусь внезапно?» – прикинул я. И понял: практически нулевые. А вот шанс, что он меня не убьет, все-таки существует, так что остается держаться поспокойнее и надеяться на лучшее.

Мотор взревел.

– Куда мы едем? – спросил я.

– Не твое дело.

– Прости, что не послушал тебя с первого раза. Я не понимал, насколько это для тебя серьезно.

Прозвучало несколько саркастично. Блин, лучше бы я дар речи потерял от страха.

Аллен выехал с парковки на грунтовую дорогу. Был ясный день, но его, похоже, не волновало, что кто-то может увидеть в фургоне меня. Я не понимал, к лучшему это или к гораздо, гораздо худшему.

– Я же сказал: уезжай, – начал он. – Ты знал, что надо валить, но остался. Виноват в этом не я. Виноват ты. Только ты.

– Знаю, – сказал я, чертовски надеясь, что поддакивания пойдут мне на пользу. – Я облажался, ясно? Такого больше не повторится.

– В этом я не сомневаюсь.

– Собираешься меня прикончить?

Аллен промолчал.

– Так что? – спросил я. – Думаю, это законный вопрос с моей стороны.

– Нет, – ответил Аллен. – Я не собираюсь тебя убивать.

Значит ли это, что он высадит меня на окраине и строго-настрого велит не возвращаться? Было бы здорово. Я надеялся на такой расклад.

– Тогда какой у тебя план? – спросил я.

– Хватит вопросов.

Несколько минут мы ехали молча. Навстречу пронеслась пара машин, но Аллен ни разу не велел мне пригнуться. Я надеялся, что он просто счел себя вправе вывезти меня из города под угрозой оружия, не опасаясь последствий со стороны закона.

Он свернул на грунтовую дорогу поуже, без дорожных знаков.

– Ну почему ты решил всем все испортить? – спросил он. – Все было хорошо. Все рассосалось. Зачем начинать сначала? Это же не твое дело. Почему бы не оставить все как есть?

– У Рэйчел дела шли отнюдь не хорошо, – сказал я.

– Очень даже нормально. Куда лучше, чем она заслуживает.

– Почему? Потому что она неприятна на вид? – «Не спорь с этим психом», – предостерег я себя.

– Ты думаешь, она такая замечательная, просто лучик солнца, приносящий в мир радость, но это не так. Она лгунья. Лживая, эгоистичная сука.

– Почему ты так говоришь?

– Вспомни, что она сотворила с Брэндоном!

– Возможно, я что-то упускаю, – признал я.

– Возможно.

– Так расскажи мне. Что она с ним сотворила?

– Они обсуждали, что займутся этим на ее восемнадцатилетие! Все спланировали! Она несколько недель дразнила его, а потом надела платье, в котором половина сисек видна, поехала с ним туда, где они условились заняться сексом, и такая: «Ха-ха, я просто пошутила!» Не говорю, что девушки обязаны выскакивать из трусов, но они это спланировали! Они это обсуждали! Она велела Брэндону взять презерватив!

От злости Аллен забрызгал слюной руль. Похоже, принцип «нет – значит нет» ему не близок.

– Можно я с тобой поспорю? – спросил я.

– Может быть.

– Насколько я слышал, Брэндон вел себя как последний придурок. Может, Рэйчел и сказала, что у них будет секс, но он сам виноват, если был несносен и невежлив. У него был шанс, и он его упустил. Сам виноват.

– Ожерелье с клоуном было безобидной шуткой.

– Может быть, но, если рассчитываешь на секс, порой безобидные шутки излишни. Слушай, мне тоже было восемнадцать, я прекрасно понимаю, что такое гормоны, но ты винишь не того человека.

Аллен покачал головой.

– Ничего подобного.

– Аллен, он искромсал ей лицо опасной бритвой. Прижег паяльной лампой. Ты правда хочешь сказать, что Рэйчел это заслужила? И ни капли не сомневаешься, что он поступил правильно?

– Я не говорю, что она заслужила столько горя. Но она разрушила его жизнь.

– Вы долго дружили с Брэндоном?

– Со второго класса.

– Выходит, вы были лучшими друзьями около десяти лет. Я прекрасно понимаю, почему ты встал на его сторону. Иногда люди совершают ужасные поступки, но семья и друзья не отворачиваются от них. Я восхищаюсь твоей преданностью Брэндону, правда восхищаюсь.

– У него были большие планы, – сказал Аллен. – Он собирался уехать из этого захолустного городка. Он бы и Рэйчел забрал с собой. Женился бы на ней. Сейчас они были бы богаты и счастливы, у них было бы двое или трое детей, а она разрушила ту жизнь, которая могла бы у них быть.

– И мы вернулись к обвинению жертвы.

– Я никогда не перестану ее обвинять.

– Ну, тогда я не буду пытаться тебя переубедить. Ты высказал свое мнение, я – свое. Думаю, теперь мы чуть лучше понимаем друг друга. Как насчет того, чтобы остановить грузовик и выпустить меня? И разойдемся, как в море корабли.

– И я больше никогда тебя здесь не увижу? – спросил Аллен.

– Никогда.

– И это не значит «через год». Это значит «никогда».

– Ты больше никогда меня не увидишь.

– И ты не станешь заявлять на меня шерифу?

– Так точно.

– Тогда единственное, что я сейчас от тебя слышу, – ты держишь меня за идиота.

– Нет, – сказал я. – Просто хочу вернуться домой и притвориться, что ничего этого никогда не было. Хочу забыть про этот отпуск. Он был большой ошибкой. Ты прав, все это меня не касается.

– Ты говоришь то, что я, по-твоему, хочу услышать.

– Я не имею в виду, что горю желанием уехать. Я говорю, что ты убедил меня: уехать в моих же интересах. План со стволом и похищением сработал. Молодец, отличная работа. Ты так меня напугал, что я больше не хочу иметь ничего общего с вашим городком. Останови грузовик, выпусти меня, и все закончится.

Аллен не остановился.

– Если бы все было так просто, было бы хорошо, правда? – спросил он.

– А почему не?..

– Когда ты вывел Рэйчел в люди, напомнил о ней городу, ты эксгумировал труп, который не собирается спокойно ложиться обратно в могилу. Послушайся ты меня в первый раз, все было бы хорошо, ты бы просто уехал. Но я твердо усвоил: ты обещаешь никому ничего не рассказывать только потому, что я держу тебя на мушке. Едва оказавшись в безопасности, ты все расскажешь.

– Как мне убедить тебя, что я нем как рыба?

– Никак.

– Тогда мы в тупике.

– Не в тупике. Ты ведешь себя так, будто меня волнуют твои обещания. Не волнуют. Твоя участь уже решена, Джейсон Трей. Позволь сообщить: ты в полной заднице.

– А вот теперь уже я тебе не верю, – сказал я. – Не вижу причин, почему бы нам все это не обговорить. Продолжать в том же духе глупо и нелепо.

– Серьезно? Как насчет поднятия ставок? Я сжег твой домик дотла. Я был осторожен, но, проведи они тщательное расследование, – наверняка поймут, что это был злой умысел. Понимаешь, что только что произошло? Я признался в преступлении. Если я тебя отпущу, ты кому-нибудь расскажешь. И не притворяйся, что нет.

Интересно, подходящий ли сейчас момент, чтобы выхватить у него ствол? Или отстегнуть ремень безопасности, распахнуть дверь и надеяться, что мне удастся выпрыгнуть из фургона, не схлопотав пулю?

Шансы отобрать ствол прежде, чем Аллен нажмет на курок, я оценил в 1 %, и это еще был оптимистичный прогноз. Я пока не был готов к такому. Возможно, если он подскочит на кочке или выбоине...

– Ты сказал, что не собираешься меня убивать.

– Да.

– Значит...

– Значит, либо я нагло соврал, либо у меня другие планы.

Дорога свернула налево, и я увидел, что она заканчивается тупиком, ведущим к маленькой хижине. Это была покосившаяся, некрашеная развалюха – кажется, в ней постеснялись бы устраивать даже наркопритон.

– Болячка рассказала, где ее мучили? – спросил Аллен.

– Сказала только, что в хижине.

– А не сказала, в какой именно?

– Нет.

– Но, держу пари, ты уже понял, да?

Аллен остановился перед развалюхой, припарковал грузовик и заглушил двигатель.

– Этот домик принадлежал семье Брэндона. Мы часто приходили сюда читать «Плейбой». Нам тогда было лет по двенадцать-тринадцать. Я совсем забыл, что мы спрятали журналы под половицами, но копы, осматривая место преступления, нашли целую кипу. Неловко бы вышло, но они, разумеется, были заняты другим. Сейчас этой хибарой почти не пользуются. Почему родители Брэндона не хотят сюда ездить, ты наверняка понимаешь, а продать домик, где изуродовали девушку, сложно. Так что они просто оставили все как есть. Я иногда прихожу сюда и предаюсь раздумьям. – Он отстегнул ремень, все еще держа меня на мушке.

– Аллен, что мы здесь делаем? – спросил я.

– Давай, больше, больше вопросов. Задавай, задавай их, я ведь сказал, что пристрелю тебя, если ты будешь слишком много спрашивать. Быть застреленным, знаешь ли, куда лучше возможной альтернативы. Так что спрашивай. Что ты хочешь знать? О чем угодно спрашивай.

Я молчал.

– Вылазь из фургона, – велел Аллен.

Он вышел одновременно со мной. Возможно, я мог бы спастись, если бы добежал до леса, но до ближайшего импровизированного укрытия пришлось бы пробежать около тридцати метров.

Хорошо или плохо стреляет Аллен?

Мне показалось, что он любит охоту.

Твою мать. Я не хотел умирать и уж точно не хотел, чтобы меня затащили в хижину, прострелив ногу, и начали мучить. Что мне, черт возьми, оставалось делать?

Когда я все-таки решил, что бежать слишком рискованно, было уже слишком поздно. Аллен стоял рядом со мной.

– Иди к двери, – велел он.

Я зашагал. Возможно, кто-то из проезжавших мимо водителей что-то заподозрил. Возможно, шериф Бейкер направляется сюда прямо сейчас, и, если я отвлеку Аллена на несколько минут, он приедет и спасет мою задницу.

Ага, конечно. Никто меня спасать не собирался.

Я вдруг понял, что очень близок к тому, чтобы упасть на колени и молить о пощаде. Я отчаянно надеялся, что до этого все-таки не дойдет. Мне не хотелось ломать комедию. Хотелось сохранить достоинство.

Почему я не воспринял Аллена всерьез? Почему не вернулся в бар и не позвонил шерифу?

Я встал перед дверью. Между двумя досками была довольно большая щель, но внутри было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть.

– Погоди, не открывай, – сказал Аллен. – Сперва я хочу еще раз поднять ставки. Расскажу кое-что.

Глава 17

– Не могу поверить, что я так поступил, – рыдает Брэндон.

Он повторяет это снова и снова, уже раз десять сказал как минимум. Аллен не умеет поддерживать людей и не может понять, как помочь другу в трудную минуту.

– Все будет хорошо, – говорит он.

– Нет, не будет! Ты что, совсем меня не слушаешь? – Брэндон вытирает нос рукавом пиджака. – Меня посадят.

– Мы этого не допустим, – уверяет его Аллен.

– Я просто... просто потерял над собой контроль. Как будто моим телом завладел кто-то другой. А меня в этот момент даже рядом не было.

– Ну, ты хотя бы точно знаешь, что не обрюхатил ее. – Аллен тщетно пытается разрядить обстановку. Сам он трахался с Сарой Блэк, когда ее мама работала в ночную смену, по вторникам и четвергам. Было круто и весело, но ему не давала покоя мысль, что она может случайно от него залететь. Впрочем, несколько недель назад она его бросила и ушла к чуваку из футбольной команды.

У его приятеля должен был быть незабываемый вечер. Многие девчонки из школы раздвинули бы перед Брэндоном ноги или по крайней мере отсосали, но нет. Мистер Сопливый Романтик выбрал эту ханжу Рэйчел. Они были вместе уже больше года. Года! И она ему отказала?

Что он должен был сделать, по ее мнению?

Конечно, он вырубил ее о приборную панель.

Аллен поступил бы хуже. Намного хуже.

– Как мне быть, когда она очнется? – спрашивает Брэндон. – Что я ей скажу? Надо отвезти ее в больницу.

– Не надо, – говорит Аллен. – Это всего лишь шишка. С ней все будет в порядке.

– А что, если у нее сотрясение?

– Нет.

– Ты не знаешь наверняка! Она сознание потеряла от удара! – Брэндон закрывает лицо руками и рыдает, как обосранный младенец. Аллен чувствует ненависть к Рэйчел за то, что она превратила его лучшего друга в жалкого, сопливого нытика.

Ну вот что у нее за закидоны? Ожерелье с клоуном – это забавно. Это Аллен предложил. На будущее он придумал и кое-что похлеще, но Брэндон отказался от той идеи. Решил, что Рэйчел может слишком уж разозлиться.

Брэндон встает.

– Я отвезу ее в больницу.

– Плохая идея.

– Она может пострадать.

– Как думаешь, что с тобой сделает ее отец, когда узнает?

– Он в любом случае узнает. – Брэндон, похоже, совсем никакой. – Что, если у нее кровоизлияние в мозг или что-то такое, и он узнает, что я не отвез ее в неотложку немедленно?

– Нет. Брэндон, нет. – Аллен тоже встает. – Рэйчел должна понять, что ты был не в себе. Что она сама виновата. А если она поговорит с медсестрой, или с отцом, или с кем-нибудь еще, они окончательно настроят ее против тебя. Ей не позволят простить тебя, даже если она захочет.

– Не позволят, тут ты прав, – кивает Брэндон. – Что мне делать? Она, наверное, с ума сойдет, когда очнется и увидит мое лицо. Рэйчел не станет со мной разговаривать. Не станет, я знаю. Да и зачем? Черт возьми, я причинил ей боль. Никогда не думал, что способен на такое. Это случилось в один миг. Буквально за секунду.

– Успокойся.

– Не могу!

– Я серьезно.

– Меня посадят!

– Может, хватит? – Аллен подумывает дать другу леща, но отказывается от этой идеи. – Я нравлюсь Рэйчел, так?

– Да.

– Ну вот, я с ней поговорю. Если ты уйдешь, может, получится поговорить с ней так, чтобы эмоции не брали верх, получится убедить ее промолчать по поводу случившегося.

– Считаешь, мне надо поехать домой?

– Нет. Поезжай куда-нибудь, где никто не будет доставать тебя разговорами. Куда-нибудь, где ты сможешь расслабиться и успокоиться.

– Ну не знаю.

– Если тебе не нравится эта идея, я не настаиваю. Не мне срок за нападение светит. Но я единственный здесь на твоей стороне, и только я могу убедить Рэйчел поступить правильно.

– Да. – Брэндон шмыгает носом и снова вытирается рукавом. – Да, пожалуй, так и надо. Поговори с ней ты. Правильно подметил: ты ей симпатичен. Вы ведь дружите, верно? Мне кажется, дружите. Возможно, она тебя послушает.

– Перенесем ее в мою машину, – говорит Аллен. – Не стану лгать: если она попросит меня отвезти ее в больницу, я без вопросов это сделаю. Не хочу стать соучастником.

– Да-да, все в порядке, я понимаю. – Брэндон быстро кивает, смахивая свисающую из носа соплю. – Может сработать. Это и правда может сработать.

Вдвоем они сажают Рэйчел на переднее сиденье машины Аллена. У нее на лбу ужасная красная шишка, и это нужно будет как-то объяснить. Она может сказать, что ударилась головой, садясь в машину. Она неуклюжая, это Аллен видел и раньше.

– Спасибо тебе огромное. – Брэндон обнимает Аллена. Аллен обниматься не любит, даже с женщинами, но сейчас терпит.

– Уходи, – говорит он. – Убирайся. Я позвоню тебе, когда что-нибудь прояснится.

– Как ты мне позвонишь? Меня же дома не будет.

– Просто уходи, ладно? Она может очнуться в любую минуту.

Брэндон садится в свою машину и уезжает с поляны, где должен был впервые заняться сексом. По итогу этого вечера ему должна была грозить в худшем случае беременность подруги, а не тюремный срок.

Аллен садится в свою машину и смотрит на Рэйчел. Его немного беспокоит, что она до сих пор не очнулась. Возможно, не очнется вообще.

И возможно, это лучший исход для Брэндона.

Аллен ни на миг не верит, что сможет отговорить Рэйчел от огласки. Она никогда не скажет: «Да, мой парень меня ударил, но я прощаю его, ведь он был перевозбужден».

Он не знает, какой срок может грозить за нападение. Возможно, вообще никакого. Возможно, все ограничится общественными работами. Но будущее Брэндона в любом случае будет разрушено.

Насколько Аллен знает, он всегда нравился Рэйчел. А вот сам он ее всегда ненавидел.

Высокомерная сучка. Если она вдруг исчезнет, никто особо не опечалится.

Если она пострадает, для Аллена это будет очень хорошо. Он всегда хотел совершить нечто подобное.

Когда ему еще представится такая возможность?

Никогда, так ведь? Бездомных кошек еще поди налови.

Домик Брэндона был всего в десяти минутах езды. Милое, уединенное местечко, идеально подходящее, чтобы трахнуть Рэйчел. Но она считала эту хибару отвратительной... и, честно говоря, была права.

Аллен не станет ее трахать – он бы никогда не переспал с девушкой лучшего друга, даже с бывшей, – но с пользой проведет время с ней вдвоем.

* * *

Костюм клоуна сидит идеально.

Аллен хочет поговорить вслух, поиздеваться над ней – но еще хочет, чтобы Рэйчел умерла с мыслью, что ее мучает любимый человек.

Да и из прагматических соображений: он не может гарантировать, что никто не услышит криков. Если кто-нибудь появится, лучше, чтобы его не узнали.

Как же хочется над ней понасмехаться.

Как же много хочется сказать, полосуя ее лицо. Но Аллен наступает своей песне на горло и просто наслаждается ее реакцией.

Порезы, остающиеся от бритвы, выглядят куда лучше, чем у кошек. Их не скрывает шерсть.

Лицо Рэйчел почти все красное. Он бы с удовольствием порезал ей и глаза, но, ослепнув, она не сможет увидеть страшного клоуна. И что тогда будет веселого?

Брэндон все-таки многое упускает.

Аллен откладывает бритву в сторону и берет паяльную лампу. О, кошки терпеть не могли паяльную лампу. Рэйчел, наверное, тоже будет не в восторге.

Аллен не может сдержать смех, прижигая ее плоть, но Рэйчел не слышит его из-за шипения паяльной лампы и собственных приглушенных криков.

Он надеется, что она не подавится засунутой в рот тряпкой. Тряпка испытана на себе: она достаточно плотно утрамбовывается, и ее нельзя вытащить без помощи рук. Можно было бы просто заклеить Рэйчел рот скотчем, но так будет меньше места для бритвы и лампы.

Ее лицо полностью изуродовано. Уже неважно, что она не дает: никто никогда больше не захочет заниматься с ней сексом.

Аллен выключает паяльную лампу и подходит к окну. Он вроде бы слышал рев мотора, но никаких фар не видел.

Его охватывает паника. Черт возьми, что он делает? Как это сойдет ему с рук? Как он вообще мог подумать, что останется чистеньким?

«Я псих, – думает он. – Настоящий, неподдельный, реальный сумасшедший».

Сквозь маску он ругается. Пара мест на лице Рэйчел еще цела, но момент упущен, настроение испорчено. Надо перерезать ей горло и убираться отсюда.

Нет. Стоп. Не надо ее убивать. Пусть это поставят в вину Брэндону. Он уже продумал все на подсознательном уровне, потому и щеголял с самого начала в этом костюме.

Поступать так с другом – это, конечно, полный отстой, но их дружба все равно уже не будет прежней. Брэндон сам сделал свой выбор.

Да, он позволит Брэндону принять груз вины. Брэндон, конечно, расскажет всем, что это сделал Аллен, но, если оставить Рэйчел в живых, она укажет на Брэндона. Аллен знает, что без проблем выдержит любой допрос.

Он быстро выходит из хижины, снимает костюм клоуна и бросает его в багажник вместе с опасной бритвой и паяльной лампой. Затем садится в машину и уезжает.

* * *

Идиот! Идиот! Чертов идиот!

Аллен не может поверить в собственную глупость. Он настолько взбудоражен, что совершает ошибку за ошибкой. Он заслуживает быть пойманным.

Надо было просто поговорить с Рэйчел. Объяснить ситуацию с Брэндоном. И если она правда зла на него, отвезти в больницу, чтобы ей поставили диагноз.

Нет, не надо было даже пытаться с ней заговорить. Надо было просто отвезти ее в больницу. Хер с ним с Брэндоном.

Вместо этого он повел себя как маньяк. Кто знает, сколько улик он оставил в хижине? Да, он забрал с собой оружие и собирался избавиться от клоунских туфель, следы от которых остались на полу. Но как насчет следов шин? Что, если у него выпала ресница?

Аллен зажимает рот рукой, пытаясь сдержать рвоту.

* * *

Он уходит в самую чащу леса и закапывает улики.

Он никогда больше так не поступит. Это не стоит таких мучений. Он больше не убьет ни одной сраной кошки.

Аллен идет домой. Его тошнит, голова кружится. Он ждет прихода копов.

Их все нет и нет.

Да и о Брэндоне с тех пор ни слуху ни духу.

Сукин сын сбежал.

Аллен все ждет и ждет, когда Брэндон свяжется с ним или кто-нибудь поймет, что это ошибка. Но Рэйчел указывает на Брэндона. А поскольку Брэндон исчез, искать других подозреваемых незачем.

Тем не менее Аллен каждый день проверяет почту, невольно ожидая письма в духе: «Я знаю, что это был ты!»

Разумеется, такого письма он ни разу не находит.

Проходит несколько месяцев, и ему перестают сниться кошмары. Но тут Рэйчел наконец выписывается из больницы и возвращается домой, к отцу, и кошмары возвращаются вместе с ней.

Дал ли он ей хоть одну подсказку? Щелкнет ли что-то в ее сознании, поймет ли она, что это Аллен сделал ее уродиной?

С того вечера прошло пять лет, и он почти смог забыть о том, что совершил.

А потом Болячка внезапно прерывает свое затворничество, и Аллену начинает казаться, что он вот-вот сойдет с ума.

Глава 18

Казалось, с каждым словом Аллен понемногу утрачивает самообладание. Похоже, сам рассказ его отталкивал, но в то же время он кайфовал, что смог наконец с кем-то этим поделиться.

Я не знал, что сказать. То, что какой-то злобный хмырь с пушкой хочет выжить меня из города, было уже достаточно скверно. А теперь, зная, что передо мной конченый псих, я даже не мог придумать, как его успокоить. Ну вот как объяснить человеку, искалечившему невинную девушку, что причинять мне вред будет неправильно?

– Можно мне высказаться? – спросил я.

– Конечно.

– Теперь, когда я услышал твою часть истории, стало еще более очевидно, что ты винишь не того. Почему не винишь Брэндона? Это он поставил тебя в такое положение и сбежал! Оставил тебя одного все это расхлебывать. Рэйчел ни в чем не виновата.

– Пусть каждый останется при своем мнении. Открывай дверь.

– У меня к тебе деловое предложение. Если ты меня отпустишь, я уеду из города и заберу Рэйчел с собой. Ты больше никогда не увидишь ни меня, ни ее.

– Собираешься ее похитить?

– Нет. Она отправится со мной добровольно. Я в этом уверен.

Аллен прищурился.

– А почему ты так уверен? Что между вами происходит?

Вот это, дамы и господа, пример того, как не надо вести диалог. Тебя держит на мушке псих, который ненавидит Рэйчел? Скажи, что вы двое настолько близки, что она сбежала бы с тобой! Браво, сэр!

– Дело не во мне, – сказал я, спешно изобретая объяснение и надеясь, что он не увидит на моем лице муку отчаяния. – Рэйчел ненавидит озеро Глэдис. Ненавидит все, что с ним связано. Ну, то есть она же не выходит из своего сарая, с чего бы ей любить это место? Она попросила отвезти ее в Джексонвилл. Я-то, конечно, отказался, мы ведь едва знакомы. Подумал, что она просто хочет использовать меня, чтобы выбраться отсюда. Но я могу сказать ей, что передумал, и тебе не придется волноваться насчет нас.

– Э-э-э, – начал Аллен, – это, может, и сработало бы, если бы я понимал, что могу тебе доверять. Но я знаю, что не могу.

– Можешь, – настаивал я. – Ты ясно, кристально ясно дал понять, что с тобой лучше не связываться. Если бы я знал это раньше, то никогда бы не...

– Заткнись, – бросил Аллен.

Я почел за лучшее и правда заткнуться. Болтовня и мольбы меня не спасут. Я знал, что, едва Аллен меня отпустит, тут же сообщу о нем властям. Он тоже это знал, и притворяться, обвиняя его в недалекости, было бессмысленно.

– Открывай дверь, – сказал он.

Я потянул ручку на себя.

Не уверен, что ожидал там увидеть. Ладно, вру: я представил настоящий калейдоскоп ужасов. Но не знал, что именно там будет. Груда отрубленных голов в углу? Кишки, свисающие с потолка, как знамена? Или старый добрый штамп – полы, залитые кровью?

Ничего этого внутри не оказалось. Хижина была почти пуста. На полу у дальней стены лежал грязный, порванный матрас, весь в крысином дерьме, а в центре комнаты стоял деревянный стул с ручками. Рядом со стулом были свалены в кучу крепкие веревки.

Еще там стоял маленький кофейный столик. Его, в отличие от остальной комнаты, недавно протирали. На нем, под сложенной белой скатертью, чтобы сразу можно было найти, лежали опасная бритва и паяльная лампа.

Даже если схлопочу пулю, невелика беда, решил я. Развернулся, надеясь схватить Аллена за руку и вывернуть ее.

Он это предвидел почти наверняка – свободной рукой ударил меня в живот, а когда я согнулся пополам, огрел стволом по затылку. Я упал на колени. Съежился в ожидании пули в голову...

Но бритва и паяльная лампа ясно говорили, что Аллен припас для меня кое-что похуже.

Я дотянулся до его ноги и хотел схватить за лодыжку, чтобы он споткнулся. Но вместо этого он наступил мне на руку. Я взвыл от боли, а Аллен нажал ботинком, прижимая мою ладонь к полу, и поспешил в угол хибары. Там лежал маленький тряпочный мешочек, который я до этого не замечал.

Я не мог сказать, целы ли пальцы. По ощущениям, они все были переломаны, но кости не торчали...

Видимо, это был мой шанс свалить оттуда к чертовой матери, вот только после удара под дых и по маковке рыпаться совершенно не улыбалось.

Аллен отложил пушку, схватил маленькую прозрачную бутылочку и отвинтил крышку. Вылил немного жидкости на тряпку и бросился ко мне. Я попытался оттолкнуть его, но он закрыл мне этой тряпкой нос и рот.

Я не знал, как пахнет хлороформ (если вообще пахнет), но это был не он. По запаху походило на жидкость для снятия лака. Аллен, должно быть, решил, что она подойдет не хуже.

И возможно, был прав. Ноздри горели, я не мог дышать. Попытался откашляться, но он слишком сильно зажал мне рот. На глаза навернулись слезы. Аллен плеснул на тряпку еще жидкости, и я уже решил, что сейчас задохнусь.

Наконец он убрал тряпку.

Я попытался отползти, но не мог сориентироваться. Все было как в тумане. Я хватал воздух ртом, кашлял и думал: «Надо заставить себя встать и побежать». Одна беда: я даже ползти не мог.

И тут Аллен снова огрел меня стволом.

Я был в сознании, но ничего не мог сделать. Он схватил меня за пострадавшую руку и потащил по полу. Я продолжал слабо сопротивляться, но это не помешало Аллену дотащить меня до стула.

Он еще крепче сжал мои пальцы, усадил меня на стул. Отличный момент, чтобы пихнуть его под ребра или попытаться вцепиться в горло, но я вместо этого просто плюхнулся.

Пока я смаргивал слезы, Аллен снова прижал к моему лицу мокрую тряпку. Если он будет слишком рьян, убьет меня раньше, чем изуродует.

Я его пнул, но это не помешало ему обмотать меня веревками. Шансов сбежать не осталось. Меня. Привязал к стулу. Маньяк. В хибаре.

– Не надо... – выдавил я.

Аллена мое красноречие не впечатлило. Еще несколько пинков, еще какое-то время, и вот к стулу примотаны мои руки и ноги. В рот мне засунули кляп (к счастью, не пропитанный жидкостью для снятия лака). Очевидно, Аллен воспользовался лишней минуткой и смог придумать что-то получше, чем просто запихнуть тряпку мне в рот. Он опустился передо мной на колени.

– Мы никуда не торопимся. Я сейчас выйду на пару минут, чтобы мы оба могли выдохнуть и успокоиться. Но буду рядом, так что услышу, если ты попытаешься сбежать.

Я не понимал, чем именно он мне грозит. Неужели хочет сотворить что-то еще более зверское?

Аллен встал, направился было к двери, но остановился и повернулся ко мне. Он выглядел так, словно вот-вот врежет сам себе. На несколько секунд он зажмурился, затем снова открыл глаза.

– Не могу. Не могу оставить тебя одного. Даже если ты останешься связанным, а я встану у двери.

Мне это было неважно: плана побега у меня не имелось.

Тем временем Аллен подошел к матрасу, протер часть почище и сел, сверля меня взглядом.

Спокойнее от этого не стало, м-да.

Так все же... как спланировать побег, если мы исходим из того, что отговорить Аллена не получится? Веревки очень тугие. Даже если удастся незаметно сдвинуть стул, он стоит в самом центре комнаты, да и в стенах нет ни единого гигантского гвоздя, чтобы перерезать путы.

Следующие несколько минут я перебирал имеющиеся варианты и придумал такой план: надеяться, что кто-нибудь появится и спасет меня.

Или, если такого не случится, надо бы умереть от сердечного приступа раньше, чем начнется самая жуть. У меня и так сердце, казалось, вот-вот остановится – по крайней мере, по ощущениям. Если честно, я даже гордился, что не впал в кататонию.

– Ты готов? – наконец спросил Аллен.

Я покачал головой.

– Тебя ждет кошмар и ужас, – сказал он, вставая. – И пока я тебя мучаю, хочу, чтобы ты помнил: ты сам во всем виноват. У тебя был другой выход.

Он подошел к кофейному столику и стал водить пальцем, выбирая между бритвой и лампой. Создавалось впечатление, что он отрепетировал перед зеркалом каждую мелочь – вплоть до насмешливого выражения лица.

В итоге он взял бритву.

– Творя все это с Болячкой, я должен был молчать, лишая себя львиной доли удовольствия, – сказал он. – Но теперь могу говорить что хочу и сколько хочу. Искать тебя здесь никто не будет, так что я не тороплюсь. Вижу, как ты потеешь. Вижу, как извиваешься. Пытаешься представить, что почувствуешь, когда я начну полосовать тебе лицо? Или заглядываешь наперед и уже воображаешь паяльную лампу?

Аллен медленно, очень медленно подошел ко мне. Это было почти смешно: он старался выглядеть жутко, но при этом чудовищно переигрывал. У него получилось, в этом я не сомневался ни секунды. Но если бы наблюдал это со стороны, я бы только посмеялся.

– Тебе нравится Болячка, да? Думаешь, она такая веселая, такая изящная? Возможно, тебе надо кое-что у нее перенять. Как думаешь? Возможно, тебе надо больше походить на человека, которым ты так восхищаешься? – Он поднес бритву к моей щеке и сделал вид, что задумался над следующим шагом. – Погоди минутку... Я понял! Возможно, тебе надо стать похожим на нее.

Аллен произнес это так, словно я должен был быть страшно шокирован. Но я уже давно понял, к чему все идет. И страстно желал, чтобы на моем месте оказался кто-то другой, чтобы я мог поржать над его приемчиками.

Он приставил лезвие к моему правому виску. «Не делай этого!» – хотел взмолиться я, но сквозь кляп мог только мычать.

Аллен ухмыльнулся и очень медленно провел лезвием по моей щеке. Порез, насколько я мог судить, был не таким уж глубоким, но мне все равно было больно. Я чувствовал, как по щеке стекает кровь.

Он порезал мне щеку до самого подбородка. Продемонстрировал окровавленное лезвие и облизал его. Точнее, притворился, что облизывает. Не знаю уж, то ли не хотел пробовать кровь на вкус, то ли опасался порезать себе язык, но лезвие он не то чтобы облизал.

И опять-таки: это было бы забавно, если бы не кровь, текущая по моему лицу.

– Еще порез? – спросил он.

Я энергично замотал головой.

– Согласен. Давай сменим порядок. Развлекаясь с Болячкой, я ее сперва полосовал, полосовал, полосовал, потом прижигал, прижигал, прижигал... Но интереснее работать попеременно, не находишь?

Он положил бритву обратно на кофейный столик и взял паяльную лампу.

Я кричал и бился в путах, но это было абсолютно бесполезно. Если Аллен хотел изрезать мне лицо и прижечь – видимо, так тому и быть.

– Может статься, тебе повезет. – Он приблизил паяльную лампу к моему лицу. – Может статься, в ней не будет горючего. Может статься, я не потрудился проверить, работает ли она, прежде чем тащить тебя сюда.

Аллен включил лампу, посмотрел на язычок голубого пламени и улыбнулся.

– Ну что ж. Во всяком случае, пару последних секунд ты надеялся на лучший исход, правда?

Не стыдно признаться: к этому моменту я уже плакал. Не пустил скупую мужскую слезу, а именно рыдал, в ужасе, в панике: «Господи, прошу, не допусти, чтобы со мной сотворили такое». Я не знал, как Рэйчел сохранила разум, пройдя через все это, а я ведь пока даже не испытал настоящих мук.

Аллен на несколько секунд поднес лампу к моим глазам, но тут же опустил.

– Нет, – сказал он. – Не хочу выжигать глазное яблоко. Тогда ты сможешь видеть меня только одним глазом. Не хочу, чтобы ты упустил даже малую часть.

Он отвесил мне леща по порезанной щеке.

– Прекрати дергаться и метаться. Когда я верну тебя в мир, двигайся как угодно, но не шевелись, пока сидишь на моем стуле.

Я замер. Аллен большим пальцем вытер кровь.

– Прости, что растревожил твою рану. Знаешь, когда на твоем месте была Рэйчел, я все думал: как же хочется подчеркнуть, какой я заботливый. Я же собирался прижечь раны для ее же блага. Невелика услуга, но я ведь это сделал. Очень рад, что наконец-то, спустя пять лет, могу это сказать. Итак, Джейсон Трей, как заботливый и радушный хозяин, я прижгу твою рану бесплатно.

Свободной рукой он крепко сжал мою шею, фиксируя голову. Затем поднес паяльную лампу к верхнему краю пореза и прижал к моей коже.

Конечно, я и раньше обжигался, но обычно происходило так: дотрагиваешься до горячей плиты, отшатываешься, прикладываешь лед. Я попросту никогда не контактировал с огнем подолгу. Я не шибко верил в загробную жизнь, но сейчас вдруг понял, почему люди боятся вечности на сковороде и как этот страх влияет на их решения.

Уверен, в мире существуют способы причинить и куда бо́льшую боль, но в тот момент я не мог представить ничего невыносимее собственных мук.

Аллен хихикнул, проводя паяльной лампой по всей ране сверху донизу.

Глава 19

Закончив прижигать рану, Аллен выключил паяльную лампу.

Он больше не хихикал и даже не улыбался. Отступил и уронил лампу на пол.

– Должно было быть совсем не так, – сказал он, надувшись. – Никакого веселья. Абсолютно никакого. Твою мать! – Он пнул лампу ногой, она пролетела по полу и врезалась в стену.

В обычной ситуации я бы почувствовал облегчение, но сейчас все эмоции заглушала боль.

Аллен принялся расхаживать по единственной комнате.

– Так нечестно. Все не по плану. Почему ты просто не уехал? Я же просил. Почему ты не послушал? И посмотри на нас теперь! Посмотри, куда ты нас привел!

Он подошел к двери хибары. Я тем временем смог сфокусировать мысли, и в мозгу забрезжила надежда, что Аллен уйдет и оставит меня. Но он просто уставился на дверь, сжав кулаки, словно собираясь по ней ударить. Я понадеялся, что он отобьет себе руку.

Но Аллен не ударил. Он и дальше ходил туда-сюда по хибаре.

– Почему у меня ничего не вышло? Почему никогда ничего не выходит? Почему каждый раз все через задницу?

Я не мог ответить на этот вопрос. И дело даже не в том, что мне заткнули рот.

Аллен сел на матрас. На мгновение мне показалось, что он по-настоящему плачет, но до этого все же не дошло.

Неужели он больше не собирается меня мучить? Невероятная удача! Бешеные маньяки ведь не отступают просто так, правда?

Я попытался выплюнуть кляп – возможно, сейчас тот самый момент, чтобы попытаться вразумить Аллена, – но тряпка была засунута слишком плотно.

Аллен тем временем что-то шептал себе под нос. Я не мог разобрать, что именно, но явно не что-то духоподъемное.

Он принялся грызть указательный палец. Не ноготь, а именно кончик пальца. Встал, сделал пару шагов ко мне, но передумал и сел обратно на матрас.

– Мать твою! – воскликнул он. Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, словно пытаясь взять эмоции под контроль, а затем распахнул глаза и уставился на меня.

– Черт возьми, что это было, а? – Он смущенно рассмеялся. – Как унизительно. Не пойму, что случилось. Минутная слабость накатила.

Он встал. Заверил меня:

– Это больше не повторится, – и взял опасную бритву.

Паника нахлынула с новой силой.

– Знаешь, что у тебя на лице лишнее вскочило? – спросил он. – Нос. Ничего, вылечим. – И снова: реплика была будто отрепетирована, но менее жутко от этого не становилось.

Аллен подошел ко мне, угрожающе размахивая бритвой. Выглядел он по-прежнему совершенно ошарашенным. Если бы не отрепетированные фразы, сомневаюсь, что он сейчас мог бы сказать что-нибудь осмысленное.

Оставаться без носа мне не хотелось. Я дорожил им по-настоящему, от всего сердца.

Аллен встал напротив меня. Сделал вид, что целится мне в ухо, вымученно улыбнулся и склонился вплотную к моему лицу. Спросил:

– Может, хочешь еще что-нибудь понюхать напоследок, перед тем как я начну?

Наверное, я мог бы напридумывать остроумных и забавных ответов, но настроения хохмить не было. Зато я понял, что Аллен от отчаяния допустил весьма серьезную ошибку.

Подставил под удар собственный лоб.

В боевиках то и дело показывают медицинское чудо: при столкновении лбами атакующий не чувствует никаких последствий. Мы были не в боевике, и, чтобы не повредить череп, пришлось выбирать цель помягче.

Ох, зря Аллен покусился на мой нос.

Я ударил его лбом в лицо. Кайф! Все равно что услышать щелчок открываемой банки пива в жаркий летний день. Аллен взвыл и отшатнулся, зажимая нос обеими руками. По его пальцам текла кровь. Бритва выпала и стукнулась об пол.

Я дернулся вправо, опрокидывая стул. Ломать его с концами не требовалось – просто деформировать, чтобы ослабить веревки.

Стул грохнулся на пол. Насколько мог судить, я добился лишь одного – слегка расшатал правую ручку. Я изо всех сил напряг руку, двинул – и она начала соскальзывать с ручки.

Аллен стенал, стоя на коленях.

Высвободив правую руку, я дотянулся до веревок, связывающих левую, и принялся лихорадочно их распутывать.

Кровь текла по лицу и шее Аллена, заливала рубашку. Нос я ему серьезно так расквасил. Не так страшно, как отрезать, но еще несколько дней он будет смешно гундосить.

Я освободил левую руку. Аллен отнял от лица одну ладонь. Что больнее – прижечь щеку или расквасить нос? Мне казалось, что первое, но Аллен отреагировал на свою травму хуже, чем я на свою.

Он схватил паяльную лампу.

Я схватил бритву и стал перепиливать стягивающие грудь веревки, но получалось не очень-то. Проще было ее отбросить, протянуть руку за спину и попросту развязаться... Вот только сейчас мне требовалось оружие.

Аллен включил лампу, непрерывно бормоча под нос ругательства. Мне показалось, что у него во рту немного пузырится кровь.

Я замахнулся бритвой. Ударить Аллена я не мог: он был слишком далеко. Я просто хотел дать ему понять, что подходить слишком близко чревато.

Какое-то время он смотрел на меня, а потом, кажется, решил: раз я до сих пор привязан к опрокинутому стулу, опасности для него практически никакой. Он присел на корточки, оставаясь, впрочем, вне зоны досягаемости.

– У меня к тебе деловое предложение, – сказал он, хотя я едва различал слова. – Отдай мне бритву, и я не сожгу тебя заживо.

– Попробуй отними. – Я вытащил кляп.

– Волосы подожгу.

– Я тебя все равно убью, – сказал я куда более уверенно, чем хотелось бы (особенно учитывая, что у Аллена был ствол, про который он вспомнил бы, если бы оценил ситуацию не торопясь).

Аллен, похоже, не знал, что делать дальше. Очевидно, он до сих пор был в выигрышном положении, но я теперь освободил руки и разжился оружием.

Может, стоит сейчас позвать на помощь? Пожалуй, нет. Я не был уверен, что меня вообще кто-нибудь услышит. К тому же было важно, чтобы Аллен не прикончил меня в стремлении минимизировать риски.

Он встал. Не сводя с меня глаз, отступил на несколько шагов. Я сперва не мог понять, что он делает, а потом до меня вдруг дошло. Аллен отступал, чтобы взять разбег. Чтобы броситься на меня и врезать с ноги.

Твою мать.

И он действительно бросился на меня.

Оставалось лишь принять удар и надеяться порезать Аллена бритвой по-настоящему сильно, пока он рядом.

Я думал, он будет бить в голову, чтобы сломать шею, или в грудь, чтобы сломать ребра. Но вместо этого он попытался перехватить мою руку на замахе и только потом ударил. Я целился ему в лодыжку. Промах. Лезвие врезалось в подошву его ботинка. Аллен выбил его из моих рук.

Бритва отлетела в другой конец комнаты, и достать ее оттуда я уже не мог.

Свободной рукой, которая до сих пор чертовски болела, я попытался схватить Аллена за вторую лодыжку. В прошлый раз этот трюк не прошел, но теперь, похоже, сработал. Я дернул Аллена за ногу, лишив равновесия. Он упал навзничь, ударившись головой. Паяльная лампа упала ему на грудь, но пламя, к сожалению, уже погасло.

Какое-то время он не шевелился.

Я быстро завел руку за спину и начал развязываться. Аллен был в сознании, но его оглушило, и если продолжать работать рукой и не терять времени...

Он застонал. Пробурчал что-то – я не разобрал слов, но, по-моему, о том, как люто, бешено, свирепо он меня ненавидит.

Веревки держали не слишком крепко: их должно было хватить лишь до тех пор, пока он меня мучает. Когда я остался бы один, они не должны были стать проблемой (по крайней мере, я так думал; Аллен ведь казался поумнее многих преступных гениев). В общем, в конце концов я высвободил торс, а потом смог изогнуться и потихоньку начать развязывать веревки, спутавшие ноги.

Черт возьми, я собирался выбраться отсюда живым и, можно сказать, невредимым!

Аллен сел. Его нос ужасно распух, а лицо было залито кровью, слезами и массой соплей. Он издал яростный вопль разочарования, и я подумал: «Сукин кот совсем озверел!»

Он снова включил паяльную лампу и пополз ко мне, оставляя на полу выжженную черную полосу. Я тем временем почти освободил ноги.

Аллен снова что-то сказал. Я совершенно ничего не понял и не смог даже домыслить, исходя из контекста. Понял только, что он вякнул что-то недоброе.

Он бросился на меня с паяльной лампой. Пламя ткнулось в плечо, и я закричал от боли, но рубашка, к счастью, не... а, нет, загорелась, мать вашу!

Я врезал Аллену кулаком в нос.

Он не издал ни звука. Ни крика, ни вздоха, ни стона, ничего.

Язычок пламени на рубашке был не больше, чем от свечи, и я быстро его затушил. Затем развязал последние веревки и, наконец освободившись, подполз к бритве. Лучше бы ствол, конечно, но между мной и спасительным оружием стоял Аллен.

Уже почти добравшись, я понял, что ошибки допускает не один Аллен. Стул в качестве оружия смотрелся получше, чем бритва. Ну что ж, уже поздно локти кусать.

Я подобрал бритву и развернулся. Аллен уже опять встал. Выглядел он крайне жалко, но не настолько, чтобы я и в самом деле его пожалел.

Я тоже встал. Он поднял лампу, а я бритву, словно мы собрались ими фехтовать.

Мы бросились друг на друга, и да, таки скрестили оружие. Как пираты или рыцари, только не настолько ужасные. Еще дважды мы сходились, а затем я нанес Аллену глубокий порез в предплечье.

Он едва не выронил лампу. Я удивлялся, как он вообще ее держит: руки-то скользкие от крови. Но вот держал каким-то образом.

Я сделал выпад с бритвой, вонзая лезвие ему в грудь.

Аллен взревел от ярости и кинул лампу в меня. Я увернулся, и она попала не в лоб, который до сих пор адски болел, а всего лишь задела ухо.

Широко раскрыв глаза, он ткнул в меня пальцем. Закричал – и на этот раз я наконец его понял:

– Болячка труп, сукин ты сын!

И на этой ноте Аллен, конечно же, решил завершить нашу маленькую стычку. Он повернулся и побежал. Распахнул дверь хибары и рванул наружу, к фургону.

Видеть, как он сваливает, было бы радостно... если бы не угроза в адрес Рэйчел. Когда он забрался в фургон, я подбежал к опрометчиво оставленному на полу оружию и подобрал его.

Аллен завел мотор.

Я прицелился в его неестественно распухшее, окровавленное лицо. Нажал на спусковой крючок.

Ничего не произошло, потому что я совсем не разбираюсь в стрельбе, а пушка стояла на предохранителе. Я даже не сразу сообразил, как его снять. Какое-то время возился со стволом, а Аллен тем временем пытался выехать задним ходом.

К счастью, у него было всего два варианта – или выехать задом, или развернуться. Я снова прицелился, нажал на спусковой крючок, и на этот раз выстрел случился (правда, отдача была куда сильнее, чем я ожидал). Я попал в лобовое стекло, но промахнулся мимо Аллена на добрых полметра.

Он газанул – очевидно, решил все-таки выезжать задом.

Я опустил ствол. Лучше стрелять по шинам, по двигателю или по чему-то еще, из-за чего фургон мог бы остановиться. То есть по низу.

Я выстрелил, попав в переднюю левую шину (целился в другую, но попал в эту). Выстрелил еще, но промахнулся.

Четвертый выстрел тоже ушел в молоко. А вот пятый стал удачным: я попал в переднюю правую шину, в которую целился.

Фургон остановился.

Аллену не удалось скрыться. И если это шестизарядник (в чем я не был уверен), и он полностью заряжен (я так предполагал), у меня есть еще пуля, чтобы его прикончить.

Он выскочил из грузовика и побежал в лес.

Я очень тщательно прицелился, стараясь держать в прицеле центр его спины.

Нажал на спусковой крючок.

Промах.

Сильно ли я промахнулся? Без понятия. Я не знал, куда попал, если вообще во что-то попал, но кровь из Аллена не брызнула, и он на всех парах проскочил опушку.

Я снова нажал на спусковой крючок, надеясь, что патроны еще есть, но нет, это был шестизарядный револьвер.

Черт возьми.

Я держал себя в форме, но у меня все равно было тело комиксиста, а не спортсмена, а Аллен был на пятнадцать лет моложе. В лесных догонялках он победит, даже если будет ранен серьезнее, чем я.

Можно ли через лес срезать путь до дома Рэйчел? Грунтовка сильно петляла, так что я понятия не имел, в ту ли Аллен поехал сторону. Он ведь в детстве часто ходил к этой хибаре, должен знать местность. Но это не значит, что он знает, как добраться отсюда до дома Рэйчел.

Вместо того чтобы преследовать его по лесу, я предпочел бежать по дороге. Как только выйду с маленькой грунтовки на большую, может быть, получится поймать попутку и опередить Аллена.

Возможно, он передумает. Или истечет кровью, не добравшись (вот бы счастья привалило).

Ствол я выбросил. Без патронов он был совершенно бесполезен, а добрые люди куда охотнее подвезут меня, если у меня не будет огнестрельного оружия.

И я рванул со всех ног.

Глава 20

Выдохся я довольно быстро, но заставлял себя держаться. Нельзя было позволить Аллену добраться до Рэйчел первым. Да, в схватке с маньяком от меня даже меньше пользы, чем от нее самой (она-то ему просто башку снесет, скорее всего), но главное – лишить его элемента внезапности.

Я согнул руку, рассматривая ее на бегу. Она болела и распухла – похоже, минимум пару недель рисовать жука Зепа я не смогу. Но как только рана заживет, нарисую комикс, где Зеп обливает голову Аллена золотым дождем. Пусть повисит у него в тюремной камере.

Трогать щеку я боялся: она, по ощущениям, горела до сих пор. Все бы сейчас отдал за пакет со льдом. Да, на фоне Рэйчел, которой пришлось в сотню раз хуже, грех волноваться насчет внешности, но... Все-таки у меня теперь был огромный шрам через всю щеку, и меня очень интересовало, насколько ужасно он смотрится. Возможно, не так кошмарно, как я себе представляю.

Будь Рэйчел сейчас рядом, сказал бы, что это в знак солидарности.

Я совсем запыхался, но останавливаться не желал. Тогда за меня приняла решение гравитация: я споткнулся, рухнул на землю и пролежал так с полминуты, пытаясь отдышаться и успокоить горящие легкие. А потом поднялся на ноги и побежал дальше.

Что, если Аллен и правда солидно срезал? Что, если он застал Рэйчел врасплох и прямо сейчас «оперирует» ее лицо?

Нет, не может такого быть. У него больше нет паяльной лампы.

Но он все еще может причинить ей боль.

И она все еще может умереть.

Где-то через десять минут я выбежал на грунтовку пошире. Я не помнил, далеко ли до ближайшего дома: местность казалась вымершей. Да, мне попадалось еще несколько дорожек, но я не знал, ведут ли они к жилым домам.

Вот бы Аллен врезался в дерево и расквасил себе лицо. В теперешнем состоянии ему даже впечатываться со всей дури не надо.

Как вариант, он мог описать круг и следовать за мной по пятам... или внезапно выскочить спереди. Но мне было плевать, правда. На самом деле я бы даже обрадовался, если бы Аллен снова на меня напал. Потому что сейчас он лежал бы на земле с десятком переломов и добраться до Рэйчел никак не мог.

Что это? Машина едет?

Я на секунду остановился, не в силах поверить в такую удачу. Учитывая, как шел этот день, я бы не удивился, если бы меня подобрали уже на подходе к дому Рэйчел. Был настроен всю дорогу бежать.

Но да, это была машина! Навстречу мне показался потрепанный серый седан. Я выбежал на середину дороги и замахал руками. Машина остановилась прямо передо мной.

Я поспешил к пассажирской двери и распахнул ее. Водитель, девушка лет шестнадцати, распахнула глаза от ужаса. Да, видок у меня, наверное, был тот еще – псих в окровавленной одежде и со свежим шрамом. Я бы тоже опасался такого подвозить.

– Клянусь, я не убийца, – сказал я. – Подвезите, мне очень надо.

Судя по лицу девушки, она хотела только одного – со всей дури вдавить газ в пол и рвануть прочь. Но боялась, что уже слишком поздно.

– Я не причиню вам вреда. – Я сел в машину.

– Вас надо подвезти в больницу? – спросила она тихо и испуганно.

– Да. – Как ни крути, это звучало правдоподобнее, чем «подвезите меня, пожалуйста, к дому моей девушки, пока до нее не добрался маньяк-убийца».

Я захлопнул дверцу, и девушка тронулась. Но поехала не так быстро, как мне бы хотелось.

– Что с вами стряслось? – спросила она.

– Паял, ну и произошел несчастный случай.

– На паяльную лампу упали?

– Да.

– Должно быть, это больно.

– Еще как.

Я пока не был готов увидеть себя со стороны, но не смог удержаться. Откинул панель сверху и посмотрел в зеркало. Если честно, безумный взгляд пугал меня куда больше, чем шрам... Но шрам был совершенно ужасный. Нет, прятать меня в сарае никто бы не стал, но пока его не залечить, дети и подростки будут меня бояться.

– Вам бы поосторожней быть, – обронила девушка.

– Всенепременно. Вы не могли бы ехать чуть быстрее?

– Я совсем недавно получила права.

– Все хорошо, вы не разобьетесь. Я в вас верю.

– Но я в себя не верю. К тому же это машина моей мамы. Я обещала быть аккуратной.

– Я возмещу ущерб, если мы попадем в аварию. Про комикс «Спотыкашка» слышали?

– Нет.

– Я его автор. Приносит неплохие деньги. Так что за машину не беспокойтесь.

– Я не хочу никого сбить.

– Совершенно правильно. Я тоже не хочу, чтобы вы кого-то сбивали.

Она вывернула на асфальт, и я понял, что где-то через минуту мы будем проезжать мимо «Пьяной пустоши Дуга».

– Планы меняются, – сказал я. – Высадите меня, пожалуйста, у моей машины. А потом позвоните, пожалуйста, шерифу. Скажите, чтобы он прислал машину к дому Малькольма Крамера. Это срочно.

– Малькольма Крамера?

– Да.

– Это у которого дочь изуродовали?

– Да. Попросите их поторопиться.

– Она освободилась или вроде того?

– Да, она обезумела.

– Правда?

– Нет. Сюда, пожалуйста. – Она заехала на парковку, и я открыл дверь еще на ходу. – Спасибо.

Девушка остановила машину, и я вышел. Подбежал к своей тачке, забрался внутрь. Игнац радостно залаял.

– Привет, приятель, – сказал я, заводя двигатель. – Возьми я тебя, ты бы загрыз Аллена до смерти, правда? Хороший мальчик.

Я рванул от «Пьяной пустоши Дуга» на всех парах. Теперь я точно доберусь до Рэйчел раньше Аллена. Ему ни за что меня не обставить. Ни за что на свете. Лошара наверняка застрял в медвежьем капкане и теперь пытается отгрызть себе ногу.

Даже соблюдая скоростной режим, я бы доехал до Рэйчел за десять минут. А так, судя по всему, доеду где-то за шесть. Я немного притормозил, а потом рванул на красный.

Рэйчел наверняка в порядке. Возможно, она встретит меня широкой улыбкой и объявит, что Малькольм нас благословил.

Вот бы еще щека болеть перестала. Возможно, не прикладывая лед, я наносил себе вред, но перехват преследующего Рэйчел маньяка сейчас был явно важнее.

Лицо болело? Нет. Оно меня просто убивало. Ха-ха-ха.

Я выходил из себя? Чуть-чуть, возможно. Но слушайте, сейчас на озере Глэдис орудовал псих пострашнее, и это волновало меня больше.

Я даже не попытался объехать выбежавшую на дорогу белку. Впрочем, мы разминулись (к счастью для белочки и моей кармы).

Когда я наконец подъехал к дому Малькольма, он сидел на крыльце в кресле-качалке с дробовиком на коленях. Он явно был взбешен.

Когда я вышел из машины, он вскочил, но, увидев, в каком я состоянии, резко остыл. Вместо гнева на его лице теперь читалось замешательство. Я поспешил к нему.

– Что с тобой стряслось, черт возьми? – спросил он.

– Шериф вам звонил?

– Нет.

– Рэйчел дома?

Малькольм покачал головой.

– Мы поссорились. Она свалила.

– Свалила? Куда?

– Да нет, не ушла. – Малькольм указал на сарай. – Она там, колбасится под свою чертову музыку.

Я слышал грохот даже отсюда. Ну конечно, Рэйчел врубила хард-рок, чтобы выпустить пар после семейной ссоры.

– Возможно, ей грозит серьезная опасность.

– От кого? Что с твоим лицом?

Рассказывать, как мы оказались в такой жопе из-за ряда дурацких недоразумений, времени не было. Так что я просто выпалил:

– Это Аллен изуродовал Рэйчел!

– Что?

– Это был он. В костюме клоуна. Это он сотворил такое с Рэйчел и пытался повторить со мной. И теперь он хочет снова ее помучить.

Малькольм уставился на меня с таким изумлением, словно у меня на лбу внезапно вскочил возбужденный член.

– Я знаю, это непросто осознать, – сказал я. – Надо привести сюда Рэйчел.

– Будь добр, сделай вид, что я умственно отсталый, – сказал Малькольм. – Что именно ты пытаешься сказать?

– Вы. Убили. Не. Того. Парня.

Казалось, Малькольма вот-вот стошнит.

– Не поймите меня неправильно, Брэндон так и так был куском дерьма, – сказал я. – Но основная вина не на нем. Аллену же, кажется, нужны таблетки, но он их не пьет.

– Сиди здесь, – сказал Малькольм. – Шевельнешься – и я тебя застрелю.

Я решил поверить ему на слово и сидел неподвижно. Он спустился с крыльца и направился к сараю Рэйчел. Постучал в дверь, что-то сказал (я не расслышал, что именно) и тут же вернулся на крыльцо.

– Она послала меня на три буквы. Это хорошо. Пойдем в дом.

– Нельзя так! Ее надо привести сюда!

– Из дома можно видеть ее дверь и окно. Если этот урод не пробьет заднюю стену, мы его увидим. – Малькольм направил на меня дробовик. – В дом.

Я вошел и тут же поспешил на кухню, на наблюдательный пост. Малькольм последовал за мной, оставив входную дверь открытой. Видимо, на тот случай, если нам придется выбежать и прикончить Аллена.

– Откуда я мог знать? – спросил Малькольм. – Кто еще это мог быть? Бред, полный бред.

– Я не собираюсь тыкать в вас пальцем, – сказал я. – Неважно, что вы сделали пять лет назад. Важно то, что происходит сейчас.

– Я останусь наблюдать, – сказал Малькольм. – Пакет со льдом в морозилке.

Я хотел было возразить, но нет, пакет со льдом был хорошей идеей. Я открыл морозилку, поискал с минуту, но ничего не нашел. Взял пакет с готовой смесью и прижал к лицу.

– У него есть пушка?

– Нет. Он сбежал без оружия. Но не обязательно помчался прямиком сюда.

– Ясно.

– Малькольм, серьезно, не надо сейчас думать о Брэндоне.

– Тебе легко говорить. Это не ты убил его. Кто позаботится о Рэйчел, если я сяду в тюрьму?

– Я присмотрю за ней. И вы не сядете.

– Черта с два ты за ней присмотришь. Мы не закончили один неприятный разговор. Но это потом.

– Да, пожалуй, было бы неплохо оставить всю эту дрянь на потом. Когда вашей дочери не будет грозить опасность.

Малькольм остался глух к моему сарказму.

– Оставлять твою машину на подъездной дорожке нельзя. Соседи через два дома – увидишь, красный такой – уехали. Перепаркуйся у них.

– Вы что, издеваетесь?

– Думаешь, я тут шутки шучу? Убери свою тачку и тащи задницу обратно. Я за тобой прослежу.

Я не хотел тратить время на споры и уж точно не хотел, чтобы Малькольм решил пристрелить меня из лучших побуждений. Так что поспешил на улицу, к машине и поехал к нужному дому.

Оставлять Игнаца одного очень не хотелось, но путаться под ногами было опаснее для него. Да и почти наверняка мой маленький шнауцер не смог бы одолеть Аллена.

Припарковав машину на пустой подъездной дорожке, я поспешил обратно. Удивительно, но я даже не рассматривал вариант вызвать полицию и уехать. Мне казалось, я это хотя бы рассмотрю. Но мне все еще хотелось разобраться по-тихому, не привлекая внимания к чудовищной ошибке Малькольма.

Похоже, его немного шокировало, что я вернулся. Возможно, я чуть вырос в его глазах. Мы вернулись в дом и направились на кухню. Я вернул готовую смесь в морозилку и приложил к лицу пакет брокколи.

К дому подъехала машина. Малькольм вышел из кухни и выглянул в окно.

– Это Бейкер, – сказал он.

– Хорошо.

– Не то чтобы хорошо. – Малькольм ткнул в меня стволом. – Спрячься в спальне.

– С хрена ли я должен прятаться?

– Потому что я не хочу, чтобы он знал, что ты здесь, придурок!

– Я понимаю, но почему?

– В спальню. Пикни, и проблем не оберемся.

Я бы дал девяносто процентов, что Малькольм не собирается на самом деле в меня стрелять, если я ослушаюсь, но оставшиеся десять процентов были серьезным аргументом.

– Если вы подвергнете Рэйчел опасности, я вас никогда не прощу, – сказал я ему.

– Я ее оберегаю. Помоги мне сейчас, и я помогу тебе потом. Разумеешь?

Он что, имел в виду, что благословит нас с Рэйчел, если я не стану говорить шерифу, что здесь вот-вот появится маньяк-убийца? Это выходило за всякие рамки. Я решил подыграть Малькольму, зашел в его спальню и закрыл дверь.

Прятаться в шкафу, под кроватью или еще где-то я не собирался. Если шериф Бейкер захочет осмотреть дом, он меня найдет, и я все ему расскажу.

– Добрый день, – услышал я голос Малькольма. – Что случилось?

– Ну, меня встревожил один звонок. Судя по всему, мужчина, по описанию похожий на Джейсона Трея, велел одной девушке вызвать меня сюда. Говорит, вопрос жизни и смерти.

– Вот идиот, – сказал Малькольм.

– С чего ты так решил?

– Он хочет гулять с моей дочерью. Встречаться.

– А.

– Мы в некотором вроде повздорили, и я велел ему убираться. Он наверняка пытается отомстить.

– Ты ему угрожал?

– Думаю, надо было.

Хоть они и стояли на крыльце, я все же услышал вздох шерифа Бейкера.

– Боже, Малькольм, так нельзя. Он кажется вполне приличным джентльменом. Возможно, он немного староват для Рэйчел, но есть... ну, знаешь, смягчающие обстоятельства. Ей двадцать три года. Ты не можешь контролировать, с кем она встречается. Ты должен признать, что она уже не маленькая девочка, и позволить ей жить полной жизнью. Если я правильно понимаю ситуацию, тебе лучше извиниться перед мистером Треем. Но этот звонок, кажется, все-таки был ударом ниже пояса.

– Если уж совсем честно, мы поскандалили насчет него и с Рэйчел. Думаю, он был обеспокоен. Когда он вернется, я... да... не знаю, поговорю с ним. Может, позволю им свидеться. Тяжко мне, понимаешь?

Ух ты. А Малькольм-то неплохо манипулирует фактами. Я в каком-то смысле впечатлился.

– Я знаю, – сказал Бейкер. – Это и так тяжело – даже если раньше у дочери не было маньяков. Помощь нужна? Могу побыть рядом, проконтролировать, чтобы ты держал себя в руках.

– Все будет хорошо.

– Если не возражаешь, я хотел бы перекинуться парой слов с Рэйчел, пока не ушел.

Малькольм усмехнулся.

– Ну удачи.

Через минуту я распахнул дверь спальни и вышел в гостиную. Малькольм был на кухне и смотрел в окно на сарай. Музыка смолкла. Я увидел, как открылась дверь, и Бейкер вошел в обитель Рэйчел.

– Все прошло как по маслу. – Малькольм обернулся ко мне.

– Я все еще не понимаю, почему мы добиваемся, чтобы шерифа здесь не было. Мне нравится мысль, что он будет рядом. Если бы я мог, то пригласил бы еще восемь таких ребят. Он знает, что вы сделали с Брэндоном, так к чему такая секретность?

– По его сведениям, Брэндон полностью заслуживал то, что получил. Но ситуация изменилась.

– Но Бейкер ведь и сам помогал это скрыть. Он не больше вашего хочет, чтобы эта история получила огласку.

– Не согласен. Я готов совершить еще одно убийство. А он – вряд ли.

– Ох, черт.

– Хватит болтовни. – Малькольм снова уставился в окно. Шериф Бейкер вышел из сарая, и Малькольм помахал мне, мол, скройся. Вышел на крыльцо.

– Она очень зла на тебя! – задорно заявил шериф Бейкер, перекрикивая вновь включенную музыку. – Тебе придется идти к ней на поклон, но я бы выждал пару часов.

– Да, хорошо.

– Если мистер Трей перейдет границы, звони мне, не стесняйся. Но если нет, тебе, пожалуй, не стоит дергаться, и пусть все идет как идет. Я навел о нем справки. Он неплохо владеет собой. В жизни Рэйчел могли быть мужчины и похуже.

– Понял, я облажался. Если мне вернут кружку «Лучший папа в мире», я дам тебе знать.

Я услышал, как шериф Бейкер уезжает. Вышел и спросил Малькольма:

– И что теперь?

– Теперь мы ждем, когда явится этот сукин сын.

Он явился через пару минут.

Глава 21

Аллен вышел из леса со стороны сарая.

Совпадение? Или он ждал, пока уедет шериф Бейкер?

Я не мог поверить, что он правда явился. Несмотря на все претензии к Аллену, коих накопилась куча, яйца у него были. Кровь перестала литься из носа, но вот стереть запекшуюся он, похоже, не потрудился. Не знай я, что это он, даже не узнал бы его.

Я выбежал из кухни, но Малькольм, вопреки моим ожиданиям, не рванул за мной, а стал рыться в ящике стола.

– Чего вы ждете? – Я уставился на него, разинув рот.

Малькольм достал мясницкий нож.

– Что вы, черт возьми, творите? – спросил я. – У нас же дробовик есть!

– Рэйчел услышит выстрел, – прошептал он, перехватывая дробовик свободной рукой, пока мы выходили из кухни на заднее крыльцо. – Если надо будет, я его пристрелю.

Черт возьми. Какого черта, откуда вдруг мясницкий нож в плане? Я хотел возразить, но Аллен стоял в двух метрах от сарая Рэйчел и смотрел. Нам пора было сваливать.

Малькольм направил нож на меня. На секунду я решил, что он мне угрожает, но это был просто знак, чтобы я отступил в дом. Я неохотно подчинился.

– Пока Аллен нас не заметил, – прошептал Малькольм, протягивая мне дробовик. Я взял. – Если ситуация выйдет из-под контроля, убей его. Но если все пойдет как по маслу, жди. Я подкрадусь к нему со спины.

– Если вам надо к нему подкрадываться, ситуация и так не под нашим контролем.

– Действуй как считаешь нужным. – Он выглянул наружу. Аллен так и стоял, пялясь на глухую стену сарая. Набирался храбрости?

Все это, конечно, отдавало полной бессмыслицей. Надо было со всех ног бежать к сараю, поднимать шум и гам, отпугивать его. Почему я вообще согласился на план Малькольма? Ну да, у меня не было скелетов в шкафу, мне не о чем было беспокоиться, но, если я позволю ему убить Аллена – кроме как в порядке самообороны, – у меня появится такой скелет, маленький, но мерзкий.

Мы с Рэйчел всего лишь поцеловались. И она должна была принять такое непосильное бремя, просто чтобы любимый отец не страдал от последствий собственной ошибки. По-хорошему надо было направить ствол на Малькольма и объяснить, что у меня есть свой план и свой путь решения.

Аллен обошел сарай сзади.

– Я туда. – Малькольм сбежал с крыльца и с поразительным проворством (мне он казался куда грузнее) направился к сараю.

Воплощался наихудший вариант из возможных. Я подвергал Рэйчел риску, чтобы Малькольм не влип, хотя он мне никогда особо не нравился.

Ну ладно, вру, прямо сейчас Рэйчел ничем не рисковала. Малькольм был прав: Аллену не проникнуть с той стороны, где глухая стена.

Единственная опасность была в том, что Рэйчел могла выйти наружу, чтобы разведать обстановку, и не услышать шагов Аллена. Черт возьми, из-за грохочущей музыки она могла даже не услышать выстрела из дробовика. Малькольм, который тем временем дошел до сарая, мог спокойно застрелить Аллена.

Я не мог спокойно стоять в доме и ждать. Если план полетит к чертям – переживу, но нельзя позволить Аллену подойти к окну Рэйчел.

Я спустился с крыльца и последовал за Малькольмом к сараю.

Не то чтобы я собирался убить Аллена. Если бы выбора не оставалось, я бы без колебаний спустил курок, но в целом меня устроило бы просто держать его на мушке. Да, он был психом, но, насколько я его изучил, самоубийство – не его стиль. Если на Аллена направить ствол, он уже не доставит особых хлопот.

Малькольм по-быстрому обогнул сарай.

Через секунду, словно в дурацком ситкоме, с другой стороны вышел Аллен.

Будь это действительно ситком, Аллен бы меня не заметил и продолжал заниматься своими делами. Но мы были в реальной жизни, если можно так сказать, и он меня увидел.

У него отвисла челюсть.

Мое присутствие не должно было его особо удивить, он ведь понимал, что я прекрасно знаю, куда он направится. Возможно, его поразил дробовик в моих руках.

Я хотел крикнуть, чтобы он замер, но вдруг подумал, что Рэйчел может услышать меня сквозь музыку, и тогда мы ее всполошим. Так что я смолчал и воплотил сигнал «только дернись – пристрелю», направив на Аллена ствол.

Что дальше?

Дальше я решил воспользоваться тем, что дробовик у меня, и заставить Малькольма и Аллена стоять спокойно, чтобы я мог зайти и вызвать шерифа. Если Малькольм не может удержать свой мясницкий нож подальше от горла Аллена – что ж, это не моя проблема. Но я не собираюсь мучиться потом чувством вины и плохо спать по ночам. Простите, Малькольм, но нет. Ни за что. В следующий раз, когда решите убить подростка, убедитесь, что в костюме клоуна действительно был он.

Аллен вытянул руки, как бы удушая меня с расстояния, а затем бросился ко мне.

Думаю, он понял, что в этот момент жизнь, какой он ее знал, закончилась. Наверное, он это понял еще до того, как сбежал из хижины. Так почему бы не сделать большой бабах из дробовика по законам драматургии?

Я не смог нажать на спусковой крючок.

Да, это была самозащита, но так или иначе это было убийство.

Поступок из тех, что преследуют тебя всю жизнь.

Из тех, что никогда не сможешь выбросить из головы.

Вместо этого я использовал дробовик как дубинку – ударил этого сукина сына, когда он подбежал ко мне. На самом деле даже не надо было сильно размахиваться: бо́льшую часть работы сделал он, так как бежал на меня. Инерция, законы физики.

Аллен упал на землю.

Что ж, это было не так уж сложно.

Малькольм обошел сарай. Увидев, что Аллен лежит на земле в позе эмбриона, он был и обрадован, и рассержен.

Я не стал наставлять дробовик на Малькольма. Направил его в землю, причем так, чтобы он понял (надеюсь, он понял): если я захочу, то направлю ствол на него.

– Мы вызываем шерифа, – сказал я.

Малькольм прищурился, как будто и в самом деле все понимал. Посмотрел на Аллена, которого, похоже, вырубило. Пробормотал что-то себе под нос – возможно, молился, не знаю точно – и сказал:

– Если ты настаиваешь.

– Да, настаиваю.

– Тогда давай отнесем его подальше от моей дочери.

Малькольм наклонился и схватил Аллена сзади за воротник. Попытался рывком поднять его на ноги, но только порвал Аллену рубашку. Тогда Малькольм схватил его руку и потянул на себя. Аллен даже не пытался встать; он просто лежал, оставаясь балластом.

– Вы ему руку из сустава вывернете, – сказал я.

– И что?

Я решил, что сейчас это и правда неважно.

– Почему бы вам не пойти и не вызвать шерифа? – спросил я.

– Нет. Я не спущу с него глаз. Звонить будешь ты.

– Нет. Я слежу за вами.

– За мной?

– Да.

– Почему? – спросил Малькольм.

– А вы как думаете – почему?

Малькольм пожал плечами.

– Ладно. Ты главный. – Он снова потянул Аллена за руку и не очень-то нежно повернул. – Вставай, или я оторву тебе руку.

Аллен по-прежнему не открывал глаза, но встал.

– Ты и правда ему рожу расквасил, – сказал Малькольм.

– Я знаю.

– Отличная работа.

– Это была самооборона.

– Я и не утверждал ничего другого. Только сказал, что ты хорошо поработал. Ему пришлось хуже, чем тебе. – Малькольм подтолкнул Аллена вперед. – Но не хуже, чем Рэйчел.

– Я не собирался мстить.

– Этого я тоже не говорил. Ты, похоже, всерьез вознамерился заговорить мне зубы, да?

Под чутким руководством Малькольма мы вывели Аллена на крыльцо. Да, сегодня я получил порез, который тут же прижгли, – ужасный выдался день. Но я подумал, что все могло сложиться намного хуже. Учитывая обстоятельства, мне еще повезло.

Именно так и сформулировал: учитывая обстоятельства, мне еще повезло. Я думал, что сегодня мне еще доведется, лежа в мотеле, похныкать по поводу бедного лица, которое болит, – но пока все было нормально. Главное, что я жив, Рэйчел жива, Малькольм не стал снова убийцей, а Аллен под нашим контролем.

Уже через миг я подумал, что сглазил.

А еще через миг понял, что угадал, если мы принимаем на веру возможность сглаза.

Аллен вдруг пришел в ярость.

Сложно сказать, о чем он думал. Видимо, решил, что, раз уж он в проигрышном положении, все средства хороши. Или изначально хитрил и выжидал, чтобы внушить мне ложное чувство безопасности, чтобы я решил, что все обошлось благополучно.

Малькольм ослабил хватку. Я ударил Аллена в грудь стволом дробовика, но его это не остановило. Он бросился на меня, метя в глаза.

Я еще раз ударил его дробовиком, и он, пошатываясь, бросился к Малькольму. Тот вонзил мясницкий нож глубоко парню в грудь.

Аллен тихо, почти по-собачьи пискнул.

Малькольм выдернул из его груди лезвие. Затем схватил Аллена сзади за шею и притянул к себе, еще раз вонзая нож.

Рот Аллена распахнулся. По его нижней губе заструилась кровь.

Отступив на несколько шагов, я выронил дробовик. Боже правый.

Малькольм вытащил нож. Похоже, он хотел вонзить его в третий раз, но заметил мой испуг. Не знаю точно, о чем он думал, но, видимо, решил, что я истолкую первый удар как самооборону, второй – как контрольный, а третий – исключительно как причинение страданий этому куску дерьма. Возможно, я всего лишь додумываю. Возможно, он думал попросту: «Умри! Умри! Умри!»

Малькольм отпустил Аллена. Тот каким-то образом мгновение держался на ногах, но потом его колени подогнулись, и он рухнул. Я ничего не смыслил в медицине, разве что в скаутской молодости проходил, как оказывать первую помощь (и то все в основном ограничилось искусственным дыханием рот в рот на манекене), но было абсолютно ясно, что Аллен на ноги уже не встанет.

– Срань господня, Малькольм.

– Он напал на нас.

– Я знаю, но... Срань господня, Малькольм.

– Я должен был это сделать.

– Могли бы дать мне выстрелить в него.

– В этом вопросе мы, очевидно, расходимся. Если бы он сегодня покалечил меня, я бы куда проще согласился принять сторону парня с ножом.

Малькольм вдруг заговорил неожиданно красноречиво, но его голос дрожал. Я заметил, что у него дрожат обе руки. Похоже было, что он вот-вот расплачется, – и по виду, и по голосу.

Думаю, если бы я увидел его слезы, Малькольм расстроился бы сильнее, чем из-за того, что я видел убийство.

– Я все-таки вызову шерифа, – сказал я.

– Не надо, прошу тебя.

– Это было чистое убийство. – Ну, не совсем, но мою мысль он понял. – К тому же теперь, когда этот парень мертв, вам нечего бояться. Аллен уже не расскажет, что это он изуродовал Рэйчел.

– Тогда как мы объясним, на хрена он тебя преследовал? Преследовал мою дочь?

– Не знаю! Потому что он подражатель!

– Будет слишком много повисших в воздухе вопросов.

– Слушайте, я прекрасно понимаю, это инстинкт самосохранения. Но не хочу быть соучастником.

– Дело не во мне, – сказал Малькольм. – Подумай о Рэйчел. Подумай о том, что с ней будет. Говоришь, она тебе небезразлична? Докажи это.

– Я правда о ней забочусь. И... ненавижу говорить мудацкие вещи, но не уверен, что ей будет так уж плохо в ваше отсутствие.

– Ладно. Я не собираюсь тебя переубеждать. Но, может, хотя бы уберем с дороги его тело? Чтобы она не наткнулась на него, когда выйдет.

– Нет. Нельзя. Это сразу укажет копам, как все обстоит на самом деле. Ради бога, Малькольм, если вы заботитесь о Рэйчел, то должны понимать, что так нельзя! Вы сделаете только хуже! Смиритесь с тем, что есть!

Малькольм кинул взгляд на лежащий на земле дробовик.

Собирается хвататься за ствол? Серьезно? Вот чем все кончилось? Сегодня я через многое прошел, и мне совсем не хотелось кататься по земле, борясь за дробовик с Малькольмом.

– Не делайте этого, – сказал я ему.

– Чего не делать?

– Вы знаете чего.

– Да у нас, никак, паранойя?

– У нас паранойя? Даже не знаю, что и... – Я замолчал, решив, что не стоит продолжать. – Идем в дом. Подозрительно уже то, что мы не сообщили сразу.

Малькольм все еще смотрел на дробовик. Черт возьми, может, хватит?

И у него в руке все еще был мясницкий нож. Все могло обернуться очень плохо.

– Я уже сказал, ты главный. – Оставив дробовик, Малькольм подошел к крыльцу, помедлил в дверях, швырнул мясницкий нож через порог и вошел.

Зря он его так швырнул. Для копов это опять-таки будет странно. Но в то же время я испытал огромное облегчение, ведь Малькольм бросил оружие. Хотя у него наверняка были другие стволы и ножи.

Я последовал за ним в дом. Малькольм плюхнулся на диван в гостиной – отсюда он позвонить определенно не мог никак.

– Хотите, чтобы я позвонил? – спросил я.

– Ты правда думаешь, что так надо? Я вот не думаю. Как по мне, мы через многое прошли, и нечего старое ворошить. Никому пользы не будет. Никому покоя не будет. Зато будут судебные иски, лишнее внимание и волна негодования. И это разрушит наши жизни.

Его голос дрогнул, и мне почему-то стало его немного жаль. Не настолько, чтобы тащить труп Аллена в лес и закапывать в самодельной могилке, но все же жаль.

Малькольм заплакал. Было чертовски неловко. Один из самых мужественных мачо, каких я знал, сидел на диване и плакал. Полагаю, если бы он рыдал навзрыд, в голос, мне было бы спокойнее, но он плакал как-то тихо, редко всхлипывая.

Я так и замер истуканом, пытаясь решить – звонить ли сейчас шерифу или подождать, пока Малькольм придет в себя.

Через пару минут я не выдержал.

– Я звоню, – сказал я. – А вы пойдете и расскажете Рэйчел, что произошло, чтобы она не наткнулась на Аллена внезапно, выходя из сарая.

– Как насчет сделки? – спросил Малькольм. В его голосе звучали отчаяние и горе.

– О чем вы?

– Мы никому не говорим, что случилось. Ты сваливаешь... и можешь забрать Рэйчел с собой.

– Простите?

– Я не буду стоять у вас на пути. Уверен, она любит тебя. Мы соберем ее вещи, выпустим ее из этого проклятого сарая, и ты сможешь отвезти ее в Джексонвилл. Искренне желаю вам счастья.

Это было настолько странно, что я на мгновение застыл, пытаясь осмыслить его слова.

– Давайте еще раз, – сказал я ошеломленно. – Хотите сказать, что если я не сообщу о смерти Аллена, то могу забрать Рэйчел?

Малькольм кивнул.

– Как какую-то вещь?

– Нет, не как вещь. Ты же этого хотел, да?

– Чтобы она переехала ко мне?

– Да.

Я не мог поверить своим ушам. Аллен вдруг показался мне не самым безумным психом этого дня.

– Хорошо, так и поступим, – сказал я. – Спрячем труп Аллена, вытрем кровь и притворимся, что понятия не имеем, куда он делся. Тогда Рэйчел сможет собрать свои картины с совами, закинуть их в багажник, и я отвезу ее домой, и мы будем жить вместе, как счастливые супруги. Шикарно. Отличная сделка, Малькольм. Чертов гений, вы все продумали. Должен сказать, я хочу, чтобы вы руководили всякий раз, когда кого-то закалывают мясницким ножом. Никто не решит проблему лучше Малькольма Крамера. Самое классное, что теперь вам не нужно угрожать мне стволом, чтобы я не сообщал о трупе в вашем дворе! Ура, никто не будет угрожать убить меня! Отличная работа, сэр. Отличная работа. Да, я согласен на ваше предложение. Жду не дождусь. Пойдем сейчас же расскажем Рэйчел.

Малькольм выпрямился. Я думал, он сейчас встанет и надерет мне задницу, так что морально приготовился.

Но мы, видимо, все же были в ситкоме. Я обернулся и увидел, что в дверях стоит Рэйчел.

Глава 22

Я не слишком хорош в физике, так что, возможно, мои слова будут антинаучны. Но, согласно теории относительности Эйнштейна, мы с Рэйчел смотрели друг на друга примерно девяносто семь часов. Наконец я сказал:

– Ну... – и через сорок три невероятно неловких часа добавил: – Что ж...

– Что ж, – эхом отозвалась Рэйчел.

– Все, что я тут наговорил, – это сарказм.

– Я поняла.

– Прости.

– За что ты извиняешься?

– Не знаю. Честно, не знаю. Я никогда не был в такой ситуации и никогда не думал, что окажусь. Я стараюсь изо всех сил, но не могу придумать, что сказать. Что я как бы должен сейчас сказать. – Да, я нес полную околесицу, но стыдно мне не было. Если и был в моей жизни момент, когда я даже не пытался оправдываться за невероятно длинные и неловкие конструкции, за отсутствие внятной мысли, – то это сейчас.

Малькольм уже даже не бормотал. Он сидел на диване с таким видом, словно заработал лютейшее отравление в истории человечества. Думаю, ему сейчас хотелось рыдать, блевать и резать вены.

– Папа?.. – окликнула его Рэйчел.

Малькольм не отреагировал.

– Папа? Поговори со мной, сейчас это правда важно.

Малькольм вытер руки о джинсы и встал. Он двигался как девяностолетний старик, страдающий артритом.

– Много ты слышала? – спросил он.

– Слышала, как ты продал меня Джейсону в обмен на его молчание.

Малькольм покачал головой – похоже, это дорого ему далось.

– Не совсем так.

– Ну, я упрощаю, – признала Рэйчел.

– Это все он, – сказал Малькольм, указывая на меня. – Все было хорошо, пока он здесь не появился.

Да что за поветрие? Люди с озера Глэдис вели себя так, словно я вламываюсь в их дома и мочусь в еду, пока они читают молитву.

– Я думала, все это время ты пытался защитить меня, – сказала Рэйчел. – Но ты защищал себя.

– Неправда. Я тебя люблю. И делал все, чтобы ты была в безопасности.

На месте Малькольма я бы сейчас отбросил всякую гордость и рухнул на колени, умоляя о прощении. Заявил бы, что был не в себе. Начал бы говорить на других языках, чтобы потом сказать, что временно осатанел.

Мне не нравилось то, что делает Малькольм, но я не мог не восхищаться им, гадая, как он собирается выкарабкиваться из самой глубокой ямы в жизни.

Наблюдай я за Рэйчел повнимательнее, увидел бы, что она достает ствол.

У меня мгновенно пересохло во рту.

Малькольм закрыл глаза и опустил голову.

Рэйчел нажала на спусковой крючок.

Крови и мозгов было не так много, как я ожидал, но все-таки они были. Малькольм рухнул на пол.

Ноги стали ватными, но я каким-то чудом смог на них удержаться.

Рэйчел опустила пистолет.

– Я должна это переварить, – сказала она глухим голосом. – Мне нужно несколько минут. Делай что считаешь нужным.

И ушла.

Я стоял и смотрел на мертвое тело Малькольма, лежащее на боку. Под его черепом растекалась лужа крови.

О боже, о боже, о боже.

Я понятия не имел, что делать.

Мой неизлечимый шрам должен был стать самой большой проблемой этого дня, но все время случалось что-то более важное.

Может, стоит позвонить в 911?

Разумеется, надо позвонить. Почему я вообще засомневался, пусть даже на долю секунды? Единственное, что сейчас имело смысл делать, – пойти на кухню и поднять трубку.

Какого черта я туда не пошел?

Рэйчел не была хладнокровной убийцей, но самообороны в ее действиях тоже не было, это точно. Возможно, обойдется без смертного приговора, но она как минимум надолго сядет в тюрьму. Возможно, пожизненно.

Я выступлю в ее защиту. Скажу, что отец держал ее в сарае. Что он предложил дочь мне, как вещь, чтобы скрыть собственное преступление. Можно с легкостью убедить присяжных, что Малькольм был ужасным отцом.

Но все-таки он мудак, и только. Нельзя убивать людей за то, что они мудаки.

Надо было заставить себя зайти на кухню, пока я не принял по-настоящему дебильное решение ввязываться в эту историю дальше. Я был успешным художником-комиксистом, жил как сыр в масле. Только полный псих рискнул бы этим, чтобы помочь Рэйчел.

Какого черта я все еще не на кухне?

Я поспешил наружу. Рэйчел стояла рядом с трупом Аллена.

Она посмотрела на меня и провела по своему лицу пальцем.

– Так это он сотворил со мной такое?

– Да.

– Я думала, это Брэндон. Не было никаких причин думать иначе.

– Прежде чем мы продолжим, не могла бы ты сделать мне одно большущее одолжение?

– Какое пожелаешь.

– Брось пушку. Или просто отложи куда-нибудь. Куда угодно, только не держи в руке.

– Думаешь, я тебя пристрелю?

– Нет. Просто предпочел бы, чтобы никто тут не махал оружием. Я и так на взводе.

Рэйчел разжала руку. Когда ствол упал на землю, я вздрогнул, – а ну как выстрелит? – но этого не произошло.

– Спасибо.

– Нет проблем.

– Лучше бы ты не стреляла в своего отца, – сказал я ей.

– Согласна.

– Но дело сделано. – Я указал на Аллена. – В точности как с ним. Все уже случилось. Нам остается только решить, как с этим быть.

– Думаю, решать должен ты.

– Нет, мы должны решить вместе.

– Мы разве оба в этом замешаны?

– Я всего лишь говорю, что пока никуда не звонил.

Рэйчел подошла ко мне. Дотянулась до моей щеки и аккуратно провела по краям пореза.

– Это был Аллен?

– Да.

– Он пытался сделать из тебя мое подобие?

– Думаю, да.

– Кошмар какой.

– Точно.

– Прости, что втянула тебя в это, Джейсон.

– Ничего.

– Не мог бы ты рассказать, что произошло?

– Аллен похитил меня, угрожая револьвером. Отвез в хижину. Объяснил, что это он был в костюме клоуна. Я уже знал, что твой отец убил Брэндона лопатой и закопал его в лесу. Аллен полоснул меня по лицу бритвой и прижег паяльной лампой. Я сбежал. Помчался за ним сюда. Приехал шериф Бейкер. Пока я прятался, твой отец отправил его восвояси. Сюда явился Аллен. Твой отец зарезал его мясницким ножом. Ты застрелила своего отца.

Рэйчел смахнула слезу и одарила меня фальшивой улыбкой.

– Похоже, ситуация немного вышла из-под контроля.

– Немного.

– Какая стадия горя – отрицание?

– Кажется, первая. – Я посчитал на пальцах. – Отрицание, гнев, торг, депрессия... и еще одно. Принятие.

– У меня такое чувство, что я переживаю первые три состояния одновременно, – сказала Рэйчел. – Но отрицание точно.

– Нам нужно решить, что делать, – напомнил я.

– Все, что нужно сделать тебе, – это уехать. Просто уезжай. Ну, то есть не из города, не вызывай подозрений. Просто возвращайся в свой мотель. Когда все уляжется, я позвоню. Если только ты не заявишь об убийстве, в чем я ни капельки не буду тебя винить.

– Я тебе помогу.

– Нет.

– Да.

Рэйчел покачала головой.

– Я сама могу тут прибраться. Не позволю тебе влезть за мной в эту клоаку.

– Я выбираю забраться в... – Я решил, что ее метафора мне не нравится. – Я выбираю помочь тебе. Это мой выбор. Я взрослый человек и не хочу видеть, как тебя сажают, когда ты наконец освободилась. Аллен был маньяком, а твой отец – мудаком. Будь они живы, сейчас было бы легче, но реальность другая, и придется работать с тем, что есть.

– Я не могу тебе этого позволить.

– Можешь.

Когда Чак узнает об этом, на моей совести будет еще одна смерть, потому что у него тут же взорвется голова. Я понятия не имел, как из этого всего выпутаться (мы с Рэйчел сбежим и будем жить долго и счастливо?), но собирался помогать ей, пока ко мне не вернется способность мыслить адекватно.

– Ладно, – сказала Рэйчел. – Тогда позволяю.

– Классные идеи есть?

– Его мы оставим как есть. – Рэйчел указала на Аллена. – В этой части старайся не врать. Если мы сможем избавиться от тела отца и его машины, выйдет логичная картинка. Он убил Аллена и сбежал, зная, что правда о смерти Брэндона раскроется.

– Шериф Бейкер тоже знает о Брэндоне, – сказал я. – Так что в его интересах не судить твоего отца. Черт возьми, возможно, мы все-таки выберемся!

– А по поводу твоего лица?

– Как ты и сказала, скажем правду. Расскажем, как все было на самом деле, исключая одну важную деталь. Скажем, что, зарезав Аллена, твой отец сел в машину и уехал. Разве что они, наверное, смогут установить время его смерти и удивятся, что мы не позвонили сразу. Тоже проблема.

– Я умоляла тебя никому не звонить, пока папа не вернется. Настаивала, что он не бросит меня без причины. Ты был категорически против, но я так отчаянно просила, что ты дал мне час и только потом обо всем сообщил.

Я попытался отыскать в нашей истории логическую брешь. Похоже, мы справились.

– Начинаем путь в криминальный мир? – спросил я.

– Надеюсь, что нет.

– Итак, в первую очередь надо перенести тело твоего отца в его машину, чтобы избавиться от всего разом. Это я возьму на себя.

– Ты не справишься один.

– Ну, тебе будет неприятна такая близость. Выглядит он так себе.

– Он выглядит так из-за меня. Я не брезглива. Если потащишь его один, тело придется волочить по полу, и придется потом отмывать куда больше.

– Ты права, права. Я просто пытаюсь уберечь тебя от вида крови.

– Меня не надо ни от чего беречь.

Я вышел на улицу и заранее открыл багажник машины Малькольма. Когда я вернулся, Рэйчел уже надела ему на голову пакет, чтобы кровь не капала, пока мы будем его тащить. Она взяла за руки, я – за ноги. Мы подняли его и понесли к двери.

Да, я занимался вывозом трупа, чтобы спрятать его от властей. Меня подташнивало, я был подавлен и напуган, но чувствовал, что все делаю правильно. Правда, со мной мало кто согласился бы.

Мы вытащили Малькольма на улицу и без проблем опустили в багажник. Рэйчел захлопнула крышку.

– Ты в порядке? – спросила она.

– Не сказать чтобы.

– Я тоже.

– И что теперь? – спросил я. – Где лучше всего спрятать машину с трупом в багажнике?

– Примерно в тридцати километрах отсюда раньше был круглосуточный продуктовый, – сказала Рэйчел. – Конечно, я не была там уже лет пять, но, думаю, он все еще работает. Можем временно оставить машину там, пока не решим, что с ней делать.

– У них есть камеры наблюдения?

– Не знаю. Я никогда не изучала, что у них там и как.

– Если кто-нибудь найдет машину, то может просмотреть запись с камер и узнать, кто ее там оставил.

Рэйчел вздохнула.

– Кинотеатр не следит за парковкой, верно? Папина машина останется единственной после окончания сеанса, но кого это волнует? Станут копы в его поисках проверять стоянки кинотеатров?

– Не думаю.

– Тогда так и сделаем. На один вечер. А завтра придумаем решение понадежнее. Я сяду в его машину, ты – в свою, обратно поедем вместе.

– А люди не заметят, что ты за рулем? – спросил я.

– Поедем задворками, но да, это проблема. Можно надеть маску, но она привлечет даже больше внимания, чем мое лицо.

– У моей машины тонированные стекла, – сказал я. – Лобовое можно слегка загрязнить. А когда будешь останавливаться на светофоре, делай вид, что уронила что-то и поднимаешь.

– Звучит как план, – сказала Рэйчел. – Еще надену солнцезащитные очки.

Мы как могли прибрались в гостиной. Пропустили ли капли крови? Возможно. Но если все сделаем правильно, копам незачем будет присылать экспертов.

Затем, не найдя грязи, мы взяли землю с нашей и соседской подъездных дорожек и вымазали мою машину.

Я взял Игнаца, отдал Рэйчел ключи от машины, и мы с псом сели в машину Малькольма.

И вот, леди и джентльмены, теперь я ехал по пустынной проселочной дороге, а в багажнике лежал труп.

Глава 23

«Что, черт возьми, я творю?»

Пока ехал вслед за Рэйчел по проселочным дорогам Джорджии, я задал себе этот вопрос примерно восемнадцать тысяч раз.

Это было полное безумие.

Нет. Не просто безумие.

Это было безумие где-то в девятой-десятой степени.

Так что мне пришлось признаться себе, что я влюблен в Рэйчел.

А как еще можно было объяснить все происходящее? Я терпеть не мог, когда мне указывают, что делать. Это объясняло, почему, вопреки угрозам Аллена, я захотел остаться на озере Глэдис. Но вот помощь в сокрытии убийства не вязалась с этим ровно никак.

Я был в нее влюблен.

И она была убийцей.

Но, наверное, на месте Рэйчел я бы и сам пристрелил Малькольма.

Хотя ладно, это перебор. Я предпочитал скорее «пранки, вышедшие из-под контроля». С другой стороны, я не знал точно, как отреагирую, если меня пять лет подержать в сарае, а потом предложить кому-то, как вещь.

Слез я по Малькольму, конечно, не лил. Он был не худшим из моих знакомых, но, если бы меня попросили составить список «кто из твоих новых знакомых более всего заслуживает пулю в голову от дочери», он бы занял первое место.

Я был безумен.

Не было во всем мире ни одного человека, к кому я мог бы обратиться за советом и кто бы ответил: «Да, Джейсон, сокрытие убийства – правильный выбор в твоей ситуации. Отлично принимаешь решения, сэр!»

Я вел машину, в багажнике которой лежало мертвое тело.

Даже Игнац понимал, что все это какая-то херня, и время от времени высказывал собственное мнение, поедая свои же какашки.

Надо ехать обратно.

Нет. Слишком поздно. Конечно, я был в перчатках, но, если копы правда захотят доказать, что за рулем был я, они наверняка смогут это сделать. Черт, возможно, мой пес оставил на заднем сиденье шерсть, и я не мог гарантировать, что подмету все следы.

Я уже по уши замазан, нравится мне это или нет.

Невероятно, но мне скорее нравилось, чем нет.

Заляпать машину грязью не слишком походило на криминальный гений профессора Мориарти, зато сработало (насколько я мог судить – и, судя по всему, был прав). По крайней мере, ни одна машина до сих пор не съехала в кювет. На основании этого я посчитал, что метод рабочий, хотя оказаться в заднице мы могли по-прежнему.

Добравшись до шестизального кинотеатра, я припарковался на главной стоянке. Ни один здравомыслящий человек не стал бы парковать здесь машину с трупом в багажнике.

Я надел на Игнаца поводок, затем провел по сиденью валиком для снятия шерсти – ну, знаете, такими проходятся по одежде перед тем, как идти на торжественное мероприятие. Убедился, что никто не заглядывает в машину со словами «присмотри за парнем со шнауцером!», и вышел. Мы с Игнацем дошли до продуктового, где на пассажирском сиденье моей машины ждала Рэйчел.

Я открыл заднюю дверцу, посадил Игнаца и сел на водительское сиденье.

– Дело сделано, – сказал я Рэйчел. Она шмыгнула носом и вытерла глаза. – Ты в порядке?

Рэйчел кивнула.

– Наверное, эмоции накрыли. Кто бы мог подумать?

– А ты хочешь проработать эти эмоции?

– Могу задать тебе тот же вопрос.

– Эй, я-то себя прекрасно чувствую. Расширяю кругозор. Мелкие комиксы – это не про стабильность, так что полезно время от времени узнавать новое. – Я поразмыслил над сказанным. – Хотя нет, неправда. Рисовать серию успешных комиксов – одна из самых стабильных работ на свете. Газеты почти никогда не продают их другим издателям. Выпуски выходят десятилетиями, а когда создатель умирает, его сменяют дети. Я совершенно ошибся, когда сказал, что это нестабильное занятие. Прости. Поехали.

Рэйчел ничего не ответила: отвечать на мой нервный лепет было необязательно. Я завел двигатель и выехал с парковки.

Всю обратную дорогу до их дома мы не разговаривали. Она почти весь путь проплакала. Я хотел утешить ее бессмысленными фразами вроде «все будет хорошо», но зачем оскорблять ее интеллект?

Честно говоря, я думал, что буду изнывать от сожалений и ненависти к себе, но, на удивление, почти не испытывал ничего подобного. Я знал, что кровь, хлещущая из затылка Малькольма, навсегда отпечаталась в моей памяти, что мне придется всю жизнь беспокоиться, как бы в мою дверь не вломились копы, но в общем-то я не жалел о содеянном. И отсутствие чувства вины фрустрировало меня куда больше, чем необходимость скрывать убийство.

Я думал, что почти наверняка... прямо-таки ожидал, что, когда мы подъедем, перед домом будет дюжина полицейских машин. Но нет, все было так, как и когда мы уезжали.

Я припарковался и заглушил двигатель.

– Что ж, полагаю, теперь мы полны решимости.

– Да.

– С тобой все будет в порядке?

– Чувствую, у меня сейчас будет нервный срыв.

– Иди. Я сам им позвоню.

* * *

Шериф Бейкер с болезненным видом уставился на труп Аллена. Потянулся было за висящей на поясе рацией, но я поднял руку.

– Подождите, – сказал я. – Позвольте рассказать, что произошло, прежде чем вы вызовете подкрепление.

– Простите?

– Это связано с... ну, вы понимаете, с другим делом.

– Мистер Трей, если вы думаете, что я не сообщу об этом в полицию, то вы, черт возьми, не в своем уме. Но я дам вам минуту, расскажите мне, что произошло.

– Малькольм забил лопатой не того парня.

– Простите?

Я указал на труп.

– Это Аллен изуродовал Рэйчел.

– Как могла случиться подобная ошибка?

– Из-за костюма клоуна.

Я спешно рассказал ему о своей встрече с Алленом. Минуты мне не хватило, но Бейкер уже не тянулся за рацией. Я рассказал об ужасной смерти Аллена, о позорной попытке Малькольма заключить сделку, о том, как нас подслушала Рэйчел.

И тут мы немного исказили истину.

– Он выбежал из дома, сел в машину и уехал, – сказал я. – Не брал ничего, ни чемодана, ни какого-либо багажа.

– Как думаете, куда он направился? – спросил Бейкер.

– Понятия не имею. Я даже не знаю, решил он надраться или бежал из штата.

– Давно это случилось?

– Часа полтора назад, пожалуй.

– Полтора часа?

– Это из-за меня, – сказала Рэйчел. – Я умоляла Джейсона дать папе время одуматься и вернуться. Я не хочу, чтобы он сел. И сама не хочу сесть.

– А вас-то за что сажать?

– Я указала не на того парня. Смерть Брэндона на моей совести. – Рэйчел заплакала. Я сперва подумал: «Ого, потрясающая актриса», – но потом понял, что слезы были искренними. Ошибка по-настоящему ее огорчала. Да, она нигде не сглупила – я бы тоже решил, что в костюме клоуна был Брэндон, – но последствия оказались ужасными.

– О, об этом не волнуйтесь, – сказал Бейкер. – С вами все будет хорошо.

– А с папой?

– Ну... – Бейкер посмотрел на труп Аллена. – Расправа была жестокой, но он защищал дочь, находясь на своей территории. Если все подтвердится, это убийство оправдано.

– Но не оправдано убийство Брэндона, – сказал я. – Мне неприятно говорить это при Рэйчел, но всем будет лучше, если Малькольм никогда не вернется. Надеюсь, он уже давно свалил. Сможет, по крайней мере, начать новую жизнь в Канаде или где-то еще.

– Надеюсь, вы не предлагаете мне по максимуму уклоняться от должностных обязанностей, – сказал Бейкер.

– Не предлагаю, и в мыслях не было.

– Мы найдем Малькольма, и, если правосудие должно восторжествовать, оно восторжествует.

– Я лишь хочу сказать, что ни словечка не пророню насчет инцидента пятилетней давности и того, что вы могли знать, – заверил я.

Бейкер прищурился.

– Вы мне угрожаете?

– Не угрожаю. Наоборот, отвожу все угрозы. Объясняю, что мое слово хранить молчание по-прежнему в силе.

Я был абсолютно честен: что бы ни случилось дальше, я не собирался раскрывать роль шерифа Бейкера в сокрытии смерти Брэндона. Но чувствовал, что пора напомнить ему одну вещь: исчезновение Малькольма на руку всем нам. Я хотел отбить у него охоту найти Малькольма любой ценой.

Какой-то миг шериф Бейкер смотрел на меня, словно не зная, что и думать. Затем снял с пояса рацию и сказал, чтобы к дому Малькольма Крамера прислали пару человек.

* * *

Рэйчел отвезли в управление шерифа для дачи показаний, а меня – в больницу. Несмотря на прижигание пореза, швы накладывать все равно было нужно. Накладывала их пожилая медсестра. В процессе она сбивчиво рассказывала, как сильно ее внук любит жука Зепа. Она смазала ожог мазью и закрыла все это безобразие марлей.

Возможно, все заживет и я смогу с этим жить – ну или в будущем мне пересадят кожу. Шикарно.

Потом я поехал в управление шерифа, чтобы тоже дать показания. Я на камеру рассказал им ту же самую историю, что и Бейкеру. Всю правду, не считая той части, где Рэйчел убила своего отца.

Мне велели пока остаться в городе. Рэйчел встретила меня на улице, и мы сели в мою машину.

– Как все прошло? – спросил я.

Рэйчел подняла руки.

– Наручников нет.

– Ну классно. Думаю, все будет в порядке. Хранить тайну до талого в интересах шерифа Бейкера. Наша история логична. Если никто не найдет машину, пока мы ее не перепрячем, мы в ажуре.

– И пока никто не найдет микрокапли папиной крови в гостиной.

– Да, и это тоже. Но они нашли бы их, если бы полагали, что в доме было совершено преступление. Аллена зарезали снаружи. Мы в полном порядке. В шоколаде.

– Ты сам в это не веришь.

– Верю на девяносто девять процентов, а это серьезный аргумент. В крайнем случае – на девяносто восемь, но все равно внушительно. Если бы перед выстрелом я сказал, что шанс выйти сухими из воды – девяносто восемь процентов, ты бы все равно стрельнула, верно?

– Хочу верить, что если бы я пять минут подумала, то не стала бы стрелять. Я тогда не прикидывала шансы, ничего такого.

– Ясно. Логично. Но что теперь? Хочешь, я отвезу тебя домой?

Рэйчел нахмурилась.

– Я пока не хочу возвращаться. Они до сих пор осматривают место преступления, так?

– Наверное.

– Я не могу так. Не могу остаться там на ночь.

– Ну и ладно, все хорошо.

– Как думаешь, мы можем заказать пиццу и поехать в твой номер в отеле?

– В мотеле.

– Какая разница.

– Прости. Когда на мне горит шапка, я начинаю нудеть. Скажу так: да, конечно. Если хочешь. Ты переночуешь у меня?

– Да.

– Там только одна кровать, не две.

– Ничего страшного.

Глава 24

Мы заказали пиццу размера XL с двойными пепперони и колбасой и дополнительной порцией сыра. Несмотря на совершенно различные вкусы в других областях, в еде мы сходились идеально.

Мы с Рэйчел сидели на кровати, набивали желудки и пили бодрящую газировку. Я думал спросить, не хочет ли она бутылочку вина, но не хотел даже минимально показаться совратителем. И не хотел создавать у нее впечатление, что мы празднуем смерть ее отца.

Она была напряжена, и ее то и дело внезапно пробивало на слезы. Я счел это хорошим знаком. Если бы Рэйчел вела себя как робот, я бы испугался за свою жизнь. Когда она плакала, я обнимал ее, она извинялась, я говорил, что извиняться не за что, а потом мы возвращались к еде.

На этой кровати мы съели как-то пугающе много пиццы. Рэйчел была стройной, но могла умять очень много. Игнац несколько раз пытался залезть к нам, но в конце концов, получив свой кусок, улегся спать на полу, на своей лежанке. Когда мы с Рэйчел доели пиццу (включая выпавшую начинку, но не вылизывая крошки), я слез с кровати, убрал коробку в ящик комода и спросил:

– Чем займемся теперь?

Рэйчел подняла левую руку.

– Во-первых, если ты хочешь этим вечером пошалить, надень на этот палец кольцо.

– Что?

Она рассмеялась.

– Я шучу! Расслабься, Джейсон. Давай сейчас не будем думать о будущем. Будущее пугает. – Она поманила меня к себе. – Иди сюда.

Я подошел к кровати. Она подвинулась к краю и наклонилась ко мне, затем отстранилась.

– Нет, стой, мы ели пепперони. Дай мне сперва почистить зубы.

– Я тоже ел пепперони.

– Это неважно. – Она встала с кровати. – Сейчас вернусь.

– У тебя же нет зубной щетки.

– Можно взять твою? Нет, прости, это мерзко. Просто размажу по зубам немного пасты.

– У меня есть Scope.

– Тем лучше. Сейчас вернусь.

Она поспешила в ванную. Какое-то время я нервно расхаживал по комнате. Мы не обговаривали напрямую, что займемся сексом. Возможно, Рэйчел захочет просто пообниматься. Я в любом случае не буду давить. Но если она зайдет сегодня ночью так далеко – я не против.

Я никогда не спал с девственницей. Тара, моя первая девушка, говорила, что девственница, но ее темперамент свидетельствовал об обратном. Я не был уверен, есть ли в этом какая-то специфика, и никогда не изучал тему. В тридцать восемь лет лишать кого-то девственности я, конечно, не планировал.

Все будет хорошо. Я знаю, как что работает.

Я слышал, как Рэйчел полощет рот. Ничего особенно сексуального в этом не было, но я все равно завелся. Сегодняшние кошмарные и жестокие события казались далеким прошлым.

Черт. Почему я думаю о жестокости и кошмарах?

Надо выбросить эти образы из головы. Мы с Рэйчел именно потому и хотели провести ночь вместе – чтобы милосердная память заменила страшные воспоминания чем-то более приятным.

Рэйчел сплюнула жидкость для полоскания – опять-таки ничего заводящего, – и тут я услышал, как она включила воду. Думал, она сейчас выйдет из ванной, но нет. Не уверен, что правильно опознал звук, но шелест был подозрительным – как будто кто-то раздевается.

Я сел на кровать. Да, она определенно что-то расстегивала.

Внимательно прислушался: на пол вновь упала одежда.

Я услышал, как Рэйчел глубоко дышит, словно собираясь с духом.

И увидел, как она выходит из ванной, совершенно обнаженная.

Я так привык к ее ужасным порезам, что, честно говоря, не особо задумывался – а ведь изуродовано только лицо. Тело у нее было потрясающее.

– Привет. – Она застенчиво улыбнулась.

– Привет.

– Некоторые женщины стесняются своих тел, но я думаю, это лучшее, что во мне есть.

Я не мог сказать ничего осмысленного. Меня заворожила ее грудь.

– Ничего, если мы сегодня не пойдем до конца? – спросила она.

– Конечно, не вопрос.

– Мы оторвемся. Но я решила, что пока не совсем готова.

– Мы можем делать все, что захочешь.

– Хочешь, пошалю тюбиком зубной пасты?

– Нет.

– Прости, надо как-то раскрепощаться, говорить что-то сексуальное. Если ты не понял, я очень нервничаю.

– Я тоже, – согласился я.

– Нет уж, не верю. У тебя были сотни женщин.

– Если бы.

– Тогда десятки.

– Ты же понимаешь, что я зарабатываю на жизнь рисованием мультяшного жука, да?

– Да. Я удивлена, что мы спокойно съели всю пиццу и ни одна женщина не попыталась на тебя наброситься.

– Иди сюда.

– Хочешь, сперва надену на голову пакет?

– Прекрати, – сказал я. – Не шути на эту тему, ладно?

– Разве такие важные вещи не надо обсуждать заранее?

– Нет. К черту их. Мы вроде как решили наслаждаться жизнью.

– Ладно. Что ж, я стою тут абсолютно голая, а ты полностью одет. Давай-ка уравняем ситуацию.

– Легко. – Я снял носки и отбросил в сторону. Рэйчел с улыбкой наблюдала, как я снимаю рубашку. Для комиксиста средних лет я был в довольно хорошей форме, но все равно немного стеснялся. Я уже не в первый раз уничтожал так много пиццы. Отбросив футболку прочь, я втянул живот.

– Надеюсь, ты не думаешь, что на этом все, – сказала Рэйчел.

– Нет, мэм. – Я встал, расстегнул молнию на джинсах, стараясь не причинить вреда скрывающемуся под ними монстру. (В тот момент я не назвал его так ни вслух, ни про себя. У меня не монстр и не микропенис, вполне обычный член, и я не испытываю по этому поводу ни стыда, ни гордости.) Я стянул джинсы, как бы подчеркивая, что с эрекцией проблем не возникнет, если Рэйчел вдруг еще этого не поняла. Наконец, снял трусы, и теперь мы стояли посреди комнаты совершенно голыми.

– Если я буду пялиться, это будет невежливо? – спросила Рэйчел.

– Делай все, что приносит удовольствие.

Она подошла, обняла меня и поцеловала. Несколько минут мы целовались, а потом она резко толкнула меня на кровать. Еще несколько минут поцелуев, и мы наконец немного «пошалили», выбросив из головы все проблемы.

Рэйчел сперва колебалась, решаясь на что-то новое, но, как только поняла, что ей нравится процесс, ее энтузиазм стал неумеренным.

Она улеглась мне на грудь, пока еще оставаясь девственницей.

– Спасибо, – сказала она. – Было офигенно.

– Благодарю.

– Знаешь, если бы Брэндон не вел себя как придурок, ему бы перепало в ту ночь. Я полностью подготовилась. Если бы не его любовь к розыгрышам, мы бы потрахались. И мне бы не изуродовали лицо. Не думаю, что вышла бы за него замуж, но, бог мой, моя жизнь была бы совсем другой.

Я поцеловал ее в макушку.

– Мне нравится, что теперь моя жизнь изменится, – сказала она. – Хотела бы я, чтобы все было не так экстремально, но, думаю, спустя пять лет я наконец буду счастлива.

– Я тоже, – сказал я. – Ну, то есть я и так счастливый был, а теперь в два раза счастливей стану.

– Ты же не бросишь меня поутру?

– Нет. Ты останешься рядом, пока Игнац не сочтет тебя мировым злом.

– Что, если копы узнают, что я натворила?

Я вдруг почувствовал, что пицца встала в желудке комом.

– Не узнают.

– А если узнают, мы скажем, что ты не мог устоять против женских штучек. Что я, как сирена, заманивала тебя на верную смерть. И тебе оставалось только сделать все, как я говорю.

– Должно сработать.

– Да нет, не сработает. Я утрирую.

– Хватит.

– Если нас поймают, мы расскажем всю правду. Тебе не грозит ничего серьезного. Все самое ужасное совершала я.

– Это все неважно, потому что нас не поймают.

– Ладно.

– Раз уж ты решила наступить на больное – когда ты рассказала о нас отцу, что именно он сказал?

– Ну, все прошло далеко не супер.

– Это я знаю. Но что он сказал?

– Он сказал, что ты грязный извращенец.

– Серьезно?

– Да.

– Потому что проявил к его дочери романтический интерес?

– Ага.

– Без обид, но твой отец – полный мудак.

– Вот именно. – Рэйчел прижалась ко мне еще крепче. – Я люблю тебя, Джейсон. Можешь не отвечать.

– Я люблю тебя, Рэйчел.

– Я же сказала, можешь не отвечать.

– Знаю.

– Можно задать тебе вопрос, если я пообещаю не злиться, что бы ты ни ответил?

– Само собой.

– Обещаю не злиться.

– Верю.

– У тебя есть презерватив?

– Думаю, да. – Я знал, что есть. Не брал их в эту поездку специально, но и не выкладывал после предыдущей.

– Круто.

– Ты спрашиваешь об этом с какой-то целью?

– Не волнуйся, требовать каких-то сверхусилий не буду. Скажи, как будешь готов.

– Дай мне десять минут, – сказал я.

– Хорошо.

– Восемь, если продолжишь работать рукой.

– Я ничего не делаю. Игнац, прекрати!

– Ха-ха-ха. Он на полу, я вижу.

– Выходит, ты грязный извращенец, но не зоофил. Какое облегчение.

– Одиннадцать минут.

– Беру ответственность на себя. Иди за презервативом.

* * *

Как по мне, все прошло чертовски хорошо. Я сделал все аккуратно, мы справились без серьезных косяков, и в конце Рэйчел не сказала: «Херня какая-то, столько времени угробили».

Какое-то время мы обнимались и молчали. Потом я достал еще презерватив, и мы накинулись друг на друга, как... ну нет, не как дикие животные, ничего такого. Я не был таким уж мегалюбовником и секс-машиной. Просто в этот раз мы добавили страсти и буйства.

Уверен, Рэйчел была готова на еще один раунд, но меня уже не хватало. Разбуди она меня среди ночи и потребуй удовлетворить ее ненасытную страсть, я бы, наверное, согласился. Но сейчас хотел выгулять Игнаца и надеялся, что вечер закончится более позитивно, чем день.

– Помни, ты обязан вернуться, – сказала Рэйчел, пока я одевался. – Если услышу рев мотора и визг шин, буду очень расстроена.

– Мне выложить ключи?

– Да, пожалуйста. Если только ты не собирался купить еще презервативов.

– У меня еще восемь есть.

– Я и говорю: если ты не собирался купить еще презервативов.

– Ты точно не суккуб?

– Не гарантирую.

Я пристегнул поводок Игнаца к ошейнику, перегнувшись через кровать, поцеловал Рэйчел и вышел из номера.

Я вывел Игнаца на лужайку и стал ждать, пока он сделает свои дела. Кажется, ему нравилась мысль, что я, якобы хозяин, должен стоять и ждать, пока он справит нужду, так что он без особой спешки обнюхивал все вокруг.

Рядом остановился большой пикап. Припарковался на стоянке мотеля. В нем сидело четверо мужчин, но я узнал только двоих: Луи и Эрика, бывших собутыльников из «Пьяной пустоши Дуга». Ну хотя бы Холли нет, на драку провоцировать не будет. Они выпрыгнули из пикапа.

– По-прежнему здесь, да? – спросил Луи, пока из кузова выбирались двое других, на вид ровесники Малькольма. У всех четверых были алюминиевые бейсбольные биты. И непохоже было, что меня хотят пригласить в их лигу.

– Да, – сказал я. – По-прежнему здесь.

– И это ошибка. – Луи шагнул ко мне, замахнувшись битой, словно вот-вот проломит мне череп.

Я попятился.

– Луи, брось. Это смешно.

Он замахнулся, целя мне в голову, но промахнулся. Я был почти уверен, что нарочно. Он просто меня пугал, как и тогда.

Игнац рявкнул на Луи. К сожалению, цвергшнауцер не производил такого устрашающего впечатления, как, скажем, ротвейлер. К нам подошел один из стариков, почти полностью облысевший, с пузом, потный, но бита в его руках все еще излучала опасность.

Луи снова замахнулся битой. Да, он точно не собирался меня избивать. Но когда я отступил, он бросил биту и схватил Игнаца. Другой резко дернул за поводок, и он выскочил у меня из рук. Игнац испуганно взвизгнул.

Луи крепко держал моего пса. Второй тем временем схватил Игнаца за переднюю лапу.

– Загадай желание.

Глава 25

– Если вы причините вред моей собаке, я вас убью, – сказал я, дрожа от гнева и тревоги. – Плевать, сколько у вас бейсбольных бит, я вас убью. Насрать, есть ли у вас дробовик, – я вас убью. Перебью всех. Вышибу ваши гребаные зубы. Вскрою ваши гребаные грудные клетки. Сломаю ваши ребра и воткну их вам в гребаные глазные яблоки. Сниму с вас скальпы голыми руками, просто прорежу кожу ногтями и сорву с вас скальпы, а потом скатаю их в гребаные комки и запихну вам в глотки, чтобы вы подавились собственной гребаной кожей. Я переломаю вам пальцы на ногах и на руках. Прокручу дырки в ваших сраных животах. Не трогайте моего пса. Отпустите его.

Из кузова выпрыгнул второй мужик постарше.

– Я пришел не собачку обижать.

– Я тоже, – сказал Эрик. – Причинять боль собаке – самое отвратительное, что может быть. Если вы причиняете собакам страдания, точно свернули не туда.

Мужчина отпустил лапу Игнаца.

– Да, я понял, к чему вы клоните. Пес никому ничего не сделал. Даже укусить не пытается.

– Ладно, мы не будем калечить пса, – сказал Луи, опуская Игнаца на землю. – Прошу прощения. Мы тебя заждались, вот и были немного на взводе. – Он снова поднял бейсбольную биту и замахнулся. – Но это не значит, что ты в безопасности. Тебе надо валить из города.

– С радостью! – сказал я. – Единственная причина, по которой я все еще здесь, – шериф велел мне оставаться тут! Я ненавижу этот город!

– Что, черт возьми, здесь происходит? – спросила Рэйчел, выбегая из мотеля. Слава богу, она была полностью одета.

Луи посмотрел на нее, и его губы скривились от отвращения. Скажи он хоть что-то о ее лице, мне бы пришлось... стоять и кипеть от ярости, наверное. Я не собирался набрасываться на человека, у которого есть друзья с бейсбольными битами.

Рэйчел подошла ко мне.

– Мистер Гастингс? Мистер Клауэр? Что вы здесь делаете?

Мистер Клауэр – это тот, что хватал Игнаца за лапу. Он стоял и смотрел в землю.

– Сегодня умер один парень, – сказал он.

– Знаю. Отец его убил.

– Он был не то чтобы хорош. Большинству из нас внушал страх. Но мы не можем допустить, чтобы наших людей убивали без всяких последствий.

– Так что мы хотим, чтобы вы уехали из города, – сказал Луи.

Я сорвал повязку со своего лица.

– Вот что сделал со мной Аллен!

– Никто не говорит, что он был психически здоров, – сказал мистер Клауэр. – Родители плохо его воспитывали. Но пока не приехали вы, людей не забивали до смерти, какими бы психами они ни были.

Я указал на Рэйчел.

– Ее изуродовали за пять лет до того, как я попал сюда! Что с вами не так, люди?

И тут я понял. Рэйчел знала мистера Клауэра и мистера Гастингса, ведь это были друзья ее отца.

– Ребята, вы были с Малькольмом, когда он убивал Брэндона Китона? – спросил я.

Мистер Клауэр отвернулся.

– Мы не хотим ворошить прошлое, о’кей? – уточнил я. – Мы уходим. Прямо сейчас.

– Что за Малькольм? – спросил Луи. – Я думал, Брэндон сбежал.

– Сбежал, – сказал мистер Клауэр.

– Ничего подобного, – сказала Рэйчел. – Вы смотрели, как мой отец убивает его, а потом помогли спрятать тело.

Луи выглядел ошарашенным.

– Что? Спрятать тело?

– Она сама не знает, что говорит, – сказал мистер Клауэр.

– Уж она-то знает, – сказал я. – Никогда не был в городе, где секреты хранят настолько на отвали. Должно быть, у вас в ратуше есть мемориальная доска в память об убийстве Брэндона.

– Может статься, я зря в это ввязался, – сказал Луи.

– Как вы вообще оказались вместе? – спросил я.

– Ты опозорил меня перед Холли, и мы с Эриком решили тебя найти. Мы знали, что ты встречаешься с Болячкой, и поехали к ней, но место преступления огородили лентой. Мы решили, что там вас нет, ну и...

– Все детали ему знать не нужно, – сказал мистер Клауэр.

– Думаю, это важно. Мы приехали туда, и тут явились эти парни...

– Приехали сразу после вас? – уточнил я.

– Да нет, мы с Эриком еще перекурить успели. Наверное, час или около того там пробыли.

– Может, даже полтора, – сказал Эрик.

– Так долго?

– Было хорошо.

– Да, это точно. Так или иначе, эти парни появились где-то через час-полтора. Мы спросили, что им тут надо. Они не ответили. Мы сказали, что хотим припугнуть вас. Они сказали, что тоже. Мы решили объединиться, а еще до нас дошло, что если вас нет в ее доме, то вы в мотеле. Мотелей в округе не так много. Твою машину мы нашли довольно легко. Потом просто сидели на парковке и снова курили.

– Я не курил, – сказал мистер Клауэр.

– Вы уверены? Я вам ее предлагал.

– Уверен.

– Много теряете.

– Вы только что приехали? – спросила Рэйчел.

Луи покачал головой и показал пальцем.

– Нет, мы припарковались вон там.

– И вы случайно нашли бейсбольные биты на всю компанию? – спросил я.

– Мы все в одной лиге, – сказал мистер Клауэр. – На заднем сиденье еще перчатки и кепки. Хочешь посмотреть?

– Нет, я вам верю.

Водитель пикапа высунулся наружу, опустив стекло.

– Может, я припаркуюсь где-то в другом месте? Я думал, вы быстро.

– Мы почти закончили, – сказал мистер Клауэр. – Еще что-то объяснять надо?

– Нет, думаю, мы поняли, – сказала Рэйчел.

– Тогда вот как мы поступим, – сказал мистер Клауэр. – Мы отвезем тебя домой, и ты соберешь самое необходимое, а потом вы оба уедете из города и никогда не вернетесь. Договорились?

Я взглянул на Рэйчел. Терпеть не мог, когда мне указывают, но сейчас это отчасти нивелировалось. Я так и так хотел уехать с озера Глэдис, да и Рэйчел наверняка без проблем покинет свой сарай.

– Договорились, – сказала она.

– Хорошо. Тогда проблем не будет.

* * *

Я забрал из номера вещи – их было немного, бо́льшая часть сгорела вместе с коттеджем Чака – и бросил в багажник. Затем мы с Рэйчел и Игнацем поехали к ее дому, а пикап и машина Луи следовали за нами по пятам.

– Уезжать не обязательно, – сказал я Рэйчел. – Технически нам даже нельзя. Можем рассказать обо всем шерифу Бейкеру.

– Я бы хотела уехать. Если честно, звучит довольно заманчиво.

Я взял ее за руку, хотя обычно предпочитал держать на руле обе. Моя рука все еще болела после того, как на нее наступил Аллен, так что Рэйчел не стала сжимать мои пальцы, а просто погладила их.

– Можешь пожить у меня, – сказал я. – До тех пор, пока не найдешь жилье. Если хочешь жить отдельно. Если нет, я тоже не против.

– Ты просишь переехать к тебе?

– Я говорю, что не выгоню тебя, раз уж ты теперь вдруг бездомная.

– Посмотрим, насколько сильно мы будем трепать друг другу нервы.

– Я говорил, что этот город – говно?

– Говорил. И ты прав.

– Я говорил, что люблю тебя?

– Да. Три или четыре раза, пока мы занимались сексом.

– Я люблю тебя.

– Придется поверить, учитывая, через какое дерьмо ты прошел из-за нашей любви. Клянусь, я много не попрошу. Вот увидишь. – Она улыбнулась. – И я тоже тебя люблю.

Мы подъехали к ее дому и припарковались перед желтой лентой, ограждающей место преступления. Теперь в нашем послужном списке было еще одно преступление, но оно было совершено под давлением, да и наверняка это считалось мелким правонарушением.

Остальные тоже припарковались.

– У вас есть десять минут, – сообщил мистер Клауэр.

Мы с Рэйчел нырнули под ленту.

– Тебе нужно что-то в доме взять? – спросил я.

– Только чемодан.

Мы зашли в дом Малькольма и взяли пару чемоданов из шкафа в его спальне. Затем пошли в сарай Рэйчел, где она поставила чемоданы на кровать и принялась складывать одежду.

– Могу чем-то помочь? – спросил я.

– Собирай сов.

Я начал снимать со стен рисунки с совами. Будет ли Рэйчел скучать по этому месту после отъезда? Как по мне, стоило бросить сюда пару коктейлей Молотова и повторить историю с коттеджем Чака, но Рэйчел здесь все-таки не на цепи держали. Возможно, она будет испытывать некую странную ностальгию.

– Они не могут заставить тебя все бросить, – сказал я. – Как только мы вернемся ко мне и обустроимся, я найму частного детектива или еще кого-нибудь, чтобы они приехали и забрали все, что есть в доме твоего отца.

– Мне ничего оттуда не нужно.

– Ну, тогда хотя бы на продажу выставим. Но я уверен, найдутся какие-нибудь фотографии или что-то еще, что ты захочешь оставить. Ладно, разберемся, я просто не хочу, чтобы ты волновалась.

– Спасибо.

В дверь постучали.

– Десять минут уже прошли? – спросила Рэйчел.

– Эти придурки не стали бы стучать. – Я подошел и открыл дверь. На пороге стоял крайне раздраженный шериф Бейкер.

– Здравствуйте, мистер Трей, – сказал он.

– Здрасьте.

– Вы моя головная боль.

– Мы не нарочно вторглись на место преступления, – сказал я. – Нас заставили. Они хотят, чтобы мы убрались из города. Собирались сломать ногу моей собаке.

– Серьезно? Угрожали вашей собаке?

– Да!

– Так нельзя.

– Я знаю! У них крыша протекла или вроде того. Все, чего хотим мы с Рэйчел, – чтобы нас оставили в покое. Знаю, нам нельзя покидать город, но, с вашего позволения, мы хотели бы уехать. У вас есть моя визитка. Можете связаться со мной, когда захотите.

Бейкер вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы все было так просто.

– Если нам нельзя покидать город, придется что-то сделать с этими придурками. Обеспечьте нам круглосуточную охрану. На озере Глэдис есть безопасное место?

– Боюсь, что нет.

– Тогда мы будем рядом с вами. Луи взбешен, так как я опозорил его перед невестой, а остальные боятся, что мы раскроем их причастность к исчезновению Брэндона. Это просто какое-то безумие. Нам нужна защита.

– Это не проблема, – сказал Бейкер. – Я здесь, потому что мы знаем, что Рэйчел убила своего отца.

Глава 26

– Оу, – только и сказал я.

Рэйчел отложила фигурку совы, которую уже собралась положить в чемодан.

– День был ужасный, – сказал Бейкер. – Я подумал: что поможет развеяться лучше, чем кино? Местный кинотеатр ближе, но там только один зал, да и попкорн в соседнем вкуснее. Понимаете, к чему я клоню?

– Да, сэр, – сказала Рэйчел.

– Не повезло, – сказал Бейкер. – И вам, и мне. Стечение обстоятельств. Возможно, кто-то наверху подает знак, что это не должно сойти вам с рук.

Я прочистил горло.

– И вы...

– Да, я открыл багажник.

– Ой.

– Джейсон тут ни при чем, – сказала Рэйчел. – Я угрожала ему стволом, чтобы он помог мне скрыть убийство.

– Понимаю. А потом вы пригрозили ему, чтобы он занялся с вами сексом в номере мотеля?

Рэйчел на мгновение призадумалась.

– Нет, секс был по обоюдному согласию. Как вы узнали?

– Идиоты, которые ждут снаружи, с удовольствием рассказали мне, что вы вернулись в мотель.

– Уверен, они говорили об этом как взрослые, – сказал я.

– Да, ах-ха, именно так и было.

– Как вы узнали, что стреляла Рэйчел? – спросил я.

– Удачная догадка. У нее было гораздо больше мотивов убить Малькольма, чем у вас. – Бейкер провел рукой по волосам. – Все, чего я хотел, – посмотреть фильм и покушать попкорн. Не так уж много я хочу от жизни, правда?

– Вы все еще можете успеть на следующий сеанс, – сказал я.

– Не пытайтесь острить.

– Я не острил. Я пытался не дать умереть надежде.

– Надежды нет.

– Мы уезжаем из города, – сказал я, указывая на чемоданы. – Мы не будем вам мешать. Если вы позволите нам уехать, все рассосется.

– Правда? У меня тут труп парня, зарезанного мясницким ножом. Еще один труп с пробитым черепом. Хотите сказать, если я позволю вам уехать из города, у меня не будет проблем? Это и есть ваш грандиозный план?

– Он не идеален, – признал я.

– Знаете, почему я вершу закон в таком маленьком городке? Потому что тут ничего не происходит. Наибольшей моей головной болью должны быть испорченные подростками дорожные знаки или пьяные драки в барах. Я бы больше всего на свете хотел, чтобы вы собрали вещи и уехали, но снаружи ждет толпа линчевателей. Я не могу просто все замять. Я уже совершил поступок, которым не горжусь, и вот теперь поплатился за это. Приходится мириться с последствиями. Так вы пойдете со мной добровольно или придется заковать вас в наручники?

– Добровольно, – сказала Рэйчел.

Мы вышли из сарая. Бейкер шел за нами по пятам. Луи, Эрик, мистер Клауэр, мистер Гастингс и пятый парень, безымянный, стояли за полицейской лентой.

– Идите по домам! – крикнул Бейкер.

– Куда вы их ведете? – спросил мистер Клауэр.

– А вы как думаете?

– Вы их арестовываете?

– Забираю на допрос.

– Вы правда считаете, что это хорошая идея?

– Не ваше собачье дело, что я считаю. А теперь убирайтесь, или я начну арестовывать.

– Почему это не мое дело? – спросил мистер Клауэр. – Вы совершаете огромную ошибку.

Мы с Рэйчел остановились, но Бейкер подтолкнул нас вперед.

– Мы не можем вам этого позволить, – сказал мистер Гастингс.

– Вы что, придурки, серьезно пытаетесь помешать мне при исполнении служебных обязанностей? – спросил Бейкер. – Похоже, у вас обоих мозги набекрень.

– Я просто наблюдаю, – сказал Луи.

– Так вот, хватит наблюдать. Идите все домой. Сейчас же.

Мужики смущенно переглянулись и направились к своим машинам.

– Боже мой, – пробормотал Бейкер. – Не хочу больше здесь жить, не говоря уже о том, чтобы вершить закон. Пошли.

Мы с Рэйчел зашагали дальше. Какой срок мне светит? Никакого? Я никого не убивал. Может, мне просто дадут условно-досрочное? Тогда голова Чака все равно взорвется, но я смогу удержаться на ногах. Меня мутило при мысли, что Рэйчел сбежала из одного заключения лишь затем, чтобы сразу попасть в другое, но что я мог поделать? Выбить у Бейкера пушку?

(Выбивать у Бейкера пушку я, конечно же, не планировал.)

Рэйчел, ахнув, замерла. Я и сам встал как вкопанный, когда увидел, что ее так поразило. Пятый мужчина, имени которого мы не знали, сунулся в багажник за винтовкой и теперь целился в нас.

– Джин, черт возьми, что ты делаешь? – сурово спросил Бейкер.

Луи, Эрик, мистер Клауэр и мистер Гастингс, похоже, мигом заметили винтовку и на несколько шагов отошли от пикапа.

– Мы не с ним! – заверил нас мистер Клауэр. – Мы не просили его об этом! Он сам!

– Это правда! – поддержал Луи. – Я вообще только сегодня с ним познакомился!

Бейкер вытащил из кобуры револьвер и направил на Джина.

– Опусти оружие, Джин.

Винтовка дрожала в руках Джина, он будто колебался.

– Но... но мы же заставили их уехать!

– Джин, опусти ствол! – крикнул Бейкер.

– Опусти винтовку, придурок! – сказал мистер Клауэр. – То, что ты сейчас творишь, еще хуже, чем то, что мы пытались скрыть!

– Я... я... я ведь все равно в жопе, так?

Рэйчел уверенно пошла вперед, словно знала, что этот идиот с винтовкой в жизни в нее не выстрелит. Он не направлял ствол конкретно на нее, но, чтобы это исправить, хватило бы пары секунд.

– Рэйчел! – крикнул я ей.

– Он ничего не сделает. – Она даже не обернулась. Подошла к ленте, поднырнула под нее и пошла себе прямо на Джина. Он явно испугался и растерялся: так бывает, когда ты принял дурацкое решение и не знаешь, как все исправить.

Само собой, Рэйчел оказалась права. Даже придурок вроде Джина не стал бы убивать даму на глазах у шести свидетелей, просто чтобы скрыть свою причастность к сокрытию другого убийства.

Я замер как истукан, боясь издать звук или шевельнуться, чтобы Джин не испугался и не нажал на спусковой крючок.

– Опусти ствол, Джин! – сказал Бейкер. – Третий раз не повторяю!

– Опусти ствол, придурок! – поддержал его мистер Клауэр. – Что с тобой, черт возьми, творится?

– О черт, о черт, о черт... – Думаю, Джин не хотел говорить это в полный голос, но слишком задумался.

Рэйчел подошла прямо к нему. Я затаил дыхание.

Она вырвала винтовку из его рук. Джин быстро отступил.

Я вздохнул с облегчением. Но Рэйчел винтовку не бросила. Она подняла ее и помахала туда-сюда. Бейкер направил на нее свой револьвер.

– Никому из вас я не угрожаю! – уточнила она. – Видите? Никто не получит пулю, если не рыпнется первым! Понимаете, шериф Бейкер? Я ни в кого сейчас не целюсь!

– Я вижу.

– Ну вот и не стреляйте в меня!

– Опустите оружие, мисс Крамер!

Рэйчел покачала головой.

– Делай, как он говорит! – закричал я. – Тебя пристрелят!

– Я не хочу в тюрьму! Лучше пущусь в бега!

– Да, но тебя пристрелят!

– Шериф Бейкер не станет в меня стрелять! Я никому не угрожаю! Ствол ни на кого не направлен, все это видят!

– Пожалуйста, не стреляйте в нее, – сказал я Бейкеру. – Она просто перепугалась.

– Опусти винтовку, Рэйчел, – сказал Бейкер, невероятным усилием воли сохраняя спокойный тон. – Все еще можно уладить.

Рэйчел шагнула к моей машине, стоявшей примерно в девяти метрах.

– Джейсон, можешь со мной не ехать. Но мне правда нужна твоя машина, так что брось мне ключи. Я не стану ее красть. Позабочусь, чтобы ты получил ее назад, обещаю.

– Нет-нет, я иду с тобой, – сказал я. Меня вообще-то не прельщало жить в бегах, ловя приключения на задницу, но, раз у этой истории не было хорошего конца, я не хотел отпускать Рэйчел одну. Решил поехать с ней, а потом уговорить сдаться. Надеюсь, мы придем к этому раньше, чем грянет дождь из свинца. Я направился к ленте.

– Вы же не будете в меня стрелять, правда? – спросил я Бейкера.

– Не буду.

– Спасибо.

Я поднырнул под ленту и встал рядом с Рэйчел.

– И что, вы просто позволите Болячке уйти? – спросил Луи.

Рэйчел резко повернулась к нему, упершись дулом в землю.

– Не называй меня так! Не смей меня так называть! Хочешь увидеть местную страшную легенду во всем великолепии? Будет тебе такая! Я стану самым страшным монстром, какого когда-либо видел город!

В наступившей темноте я не мог рассмотреть Луи, но, по-моему, он обмочился. Он опустил взгляд на свою промежность и с обиженно-униженным видом направился к своей машине.

– Рэйчел, тебе лучше успокоиться, – сказал Бейкер. – Сохраняй спокойствие, и мы сможем все уладить.

– Я уже все решила. Мы с Джейсоном уходим.

– На это я пойти не могу, – сказал Бейкер.

– Можете. Если бы вы рассказали кому-то о том, что нашли в машине, вы бы были здесь не один. Вы пытаетесь это скрыть. Так вот, если вы позволите нам уехать, все утихнет.

– Не утихнет! Об этом знает весь чертов город! Место преступления, где мы сейчас незаконно находимся, осматривали совершенно чужие люди! Вы не представляете, сколько мы приложили сил, чтобы шумиха не выплыла в СМИ! Какое там утихнет!

– Ну, тогда станет заметно тише. Здесь перестанут мусолить прошлое.

Бейкер опустил револьвер.

– Уходите. Просто уходите. Не хочу, чтобы сегодня пострадал еще кто-то. Я объявлю машину в розыск, и выехать за пределы штата вам не удастся, но, раз вы тут размахались винтовкой, – хорошо, не буду лезть на рожон.

– Уверена, что хочешь такой жизни? – спросил я Рэйчел. Меня не привлекала перспектива гнать на сумасшедшей скорости, пытаясь оторваться от погони. Не привлекала идея таранить полицейский кордон. Да и вообще, если честно, ничего привлекательного в этой затее не было. Она пахла смертью.

– Да, – сказала Рэйчел. – Это лучше, чем тюрьма.

– Возможно, тебя не посадят.

– Бьюсь об заклад, что посадят.

– Возможно, присяжные проявят сочувствие.

– Ни один присяжный в моей ситуации не посочувствует.

– Чистосердечное признание?

– То есть я выйду из тюрьмы лет в восемьдесят, и всем уже будет плевать на мое лицо?

– Давай поговорим в машине, – предложил я.

– Кто-то должен пристрелить эту уродину! – крикнул Луи.

Не знаю, почему он на такое пошел, зная, что винтовка по-прежнему у Рэйчел. Может, когда он обмочился, стыд совсем выключил ему мозги, и Луи теперь не отличит умную мысль от идиотской?

Рэйчел смерила его взглядом.

Я открыл дверцу машины. Рэйчел начала ее обходить, но заколебалась. Подошла ко мне.

– Дай мне ключи, – сказала она.

– Зачем?

– Ты со мной не поедешь.

– Что ты такое говоришь?

– Я убегаю одна.

– Черт тебя подери.

– Я уже и так разрушила твою жизнь. Если позволю тебе поехать со мной, мне вообще не будет прощения. Дай мне ключи.

– Ни за что.

Рэйчел подняла винтовку и направила дуло прямо мне в лицо.

– Дай мне ключи, Джейсон.

Я достал из кармана ключи и протянул ей. Ствол винтовки был слишком длинным, и Рэйчел не могла взять ключи, держа ее наперевес. Она на миг опустила винтовку и протянула руку. Я мог бы попытаться выбить винтовку у нее из рук, но решил, что риск получить пулю слишком высок. И если Рэйчел хотела сбежать от преследования, украв мою машину... Что ж, я не собирался ее останавливать.

Рэйчел взяла ключи и снова направила винтовку на меня.

– Я очень хотел бы поехать с тобой, – сказал я.

– Ты просто хочешь меня отговорить.

– Ну да, я хотел бы обсудить это.

– Может, в следующий раз. – Рэйчел, похоже, пыталась сдержать слезы. – Я... – Она вздохнула. – Неважно.

Я был почти уверен, что она хотела сказать: «Я люблю тебя». И было начал отвечать: «Я...» – но понял, что идея плохая. Луи и прочие идиоты и так были на взводе. Зачем давать им лишний повод сотворить какую-то глупость?

– Увидимся, – сказал я.

– Возможно. – Рэйчел пожала плечами.

Затем она села в мою машину, закрыла дверцу и завела мотор. Мы наблюдали, как она уезжает.

Глава 27

– Вы не можете просто так позволить уйти этой уродине! – горячился Луи. – Что, если она устроит какую-нибудь кровавую разборку или что-то в этом роде? – Он обвиняюще указал на Бейкера. – Эта кровь будет на ваших руках!

– Не болтай, – сказал Бейкер, подходя к ленте. – Все, хватит с вас! Валите по домам. Ни слова не говорите о том, что произошло сегодня вечером. Ни единого слова. Если семья спросит, где вы прохлаждали ваши тупые задницы, скажите, что ходили в боулинг. У меня есть основания арестовать каждого из вас, и, если будет надо, я это сделаю. – Он нырнул под ленту. – Я говорю абсолютно серьезно. Не заставляйте меня вас вылавливать. Валите и ждите моего звонка. Придурки.

Мужчины неохотно разошлись по машинам. Бейкер подошел к своей служебной.

– Садитесь, – сказал он.

Я поспешил к пассажирской двери, открыл ее и сел. Спросил:

– Мы едем за ней, да?

– Ага.

Бейкер завел двигатель и выехал с подъездной дорожки. Он вдавил газ в пол, и я быстро пристегнулся.

– Если мы не сможем найти Рэйчел, придется сообщить об этом в полицию и объявить ее в розыск, – сказал Бейкер. – Я не могу просто отпустить ее на свободу, не зная, куда она направляется и что планирует делать.

– Я понимаю.

– Но если мы все-таки поймаем ее и сможем все обсудить с глазу на глаз, то, возможно, что-нибудь придумаем.

– Правда?

Бейкер ответил не сразу.

– Хотите знать, что я думаю? Это плохо кончится. Она сядет в тюрьму за убийство отца. Я потеряю работу и какое-то время отсижу в тюрьме. Вы тоже отсидите какое-то время, и люди перестанут читать ваши комиксы. Мы все в дерьме.

– А можно оптимистичный прогноз?

– В идеале эти идиоты будут держать язык за зубами. Такое вполне возможно. Им есть что терять. В идеале легенды, согласно которой Малькольм убил Аллена и сбежал, хватит, чтобы объяснить его отсутствие. В идеале нас не поймают, когда мы будем избавляться от его машины.

– Мы с Рэйчел собирались сделать это завтра, – сказал я.

– Что ж, я сработаю лучше. Многое может пойти не так, но, если все сойдется, как надо, для всех это будет счастливый конец. Кроме Аллена и Малькольма.

– Мне кажется, это слишком просто.

– Для вас. Потому что прибирать за вами придется мне. И все это пустой звук, если мы не сможем поймать Рэйчел. Это самая главная проблема.

Мы доехали до первого перекрестка. Поворот направо вел в город. Поворот налево вел... Я не знал. В тупик? К свободе для сбежавших убийц?

Не интересуясь моим мнением, Бейкер повернул направо.

– У вас есть какие-нибудь предположения, куда она могла поехать? – спросил Бейкер. – Вы обсуждали какие-то планы?

– Да, она собиралась переехать ко мне. По крайней мере, на какое-то время. Но вряд ли она узнала мой адрес и поехала в Джексонвилл. Куда Рэйчел поехала бы, подавшись в бега, я понятия не имею. Но она сто процентов давит тапку в пол. Вы уверены, что мы не можем просто подождать, пока она выйдет на связь, чтобы вернуть мне машину?

– Мы не знаем, когда это произойдет.

Бейкер летел на всех парах. Я понимал, что при погоне быстрая езда – средство достижения цели, но сбей мы оленя – и не сможем покончить с этим кошмаром. Я потянулся к ремню безопасности, чтобы пристегнуться, но уже был пристегнут.

Мы вылетели к очередному перекрестку.

Туда же выехала машина, готовая свернуть в нашу сторону. В свете фар я увидел бок очень знакомой машины.

– Это?.. – начал было я.

Мысли понеслись с сумасшедшей скоростью.

Да, это точно машина.

Почему Рэйчел вернулась?

Она передумала?

Где Игнац?

Я оставил Игнаца в машине.

Она возвращалась, чтобы отдать мне собаку.

Ей предстоял опасный поворот налево.

Бейкер, скорее всего, неопытен в погонях на скорости.

Мы сейчас в нее врежемся.

И в этот миг я, похоже, отрешился от всего.

Раздался оглушительный грохот.

Звон разлетевшегося стекла.

Я ощутил толчок в грудь, когда меня швырнуло на приборную панель.

Голова Бейкера так резко дернулась вперед, что чуть не оторвалась.

А потом боль и ужас вернулись.

Бейкер лежал на руле с закрытыми глазами. Его лицо прошило множество осколков. Только увидев, что он задыхается, я понял, что он все еще жив.

Я возился с кнопкой, пытаясь отстегнуться. Потребовалось три-четыре попытки, но в итоге я справился. Ремень отстегнулся. Я потянулся к ручке и со второй попытки открыл дверь. Вывалился из машины.

Меня вырвало.

Зрение расфокусировалось, так что я не мог разглядеть, что именно стряслось с машиной. Видел только, что повреждения серьезные.

Я попытался нашарить что-то твердое, чтобы опереться и встать на ноги. Не обнаружил. Но встать и без того вполне удалось.

Я заковылял к машине. Остановился, согнулся пополам. Меня снова вырвало.

Все дымилось и шипело. Как минимум машина вылетела в кювет. Она стояла другой стороной: видимо, ее развернуло. Ладно, не так далеко, решил я, смогу доковылять.

Я почувствовал, как по моей шее что-то течет. Кровь? Да, должно быть, кровь. Все было как в тумане, но все-таки я понимал, что это не глаз вытекает.

Правая нога подогнулась, но я заставил себя идти прямо.

Наконец я добрался до машины. Все стекла были разбиты.

С заднего сиденья послышался скулеж Игнаца.

Рэйчел все еще сидела на водительском сиденье. Хорошо. Значит, не вылетела через ветровое стекло на покореженный капот.

В такой темноте я не мог разглядеть ее как следует, но она определенно не двигалась.

Присмотревшись, я увидел кровь. Море крови.

Я попытался открыть дверь, но она была слишком покорежена. Пару секунд дергал дверную ручку, но в итоге понял, что это не сработает.

Открылась задняя дверь. Наружу выскочил Игнац. Я видел, что его шерсть в крови, что к ней прилипли осколки стекла, но лапы были целы. Значит, с ним все будет в порядке.

Я, шатаясь, обошел машину. Вытер лицо указательным пальцем, чтобы проверить, не слезы ли текут по шее. Но нет, палец был красным.

Я открыл пассажирскую дверь и позвал:

– Рэйчел?

Она не ответила.

Я заглянул в машину.

Ей порядочно досталось.

– Рэйчел? – повторил я. – Рэйчел? Пожалуйста, поговори со мной.

Она не могла со мной поговорить. Она даже не дышала.

– Рэйчел, ты должна открыть глаза, – взмолился я. – Ты не можешь уйти вот так. Это нечестно.

Может, провести ей сердечно-легочную реанимацию? Но что, если у нее сломаны ребра? Я рискую проткнуть ей легкое, если оно до сих пор не проткнуто.

– Черт возьми, Рэйчел. Только не такая смерть.

Ее правая рука, очевидно, была сломана, так что я, пачкаясь в крови, перегнулся через нее и схватил за левое запястье. Оно было теплым и скользким от крови. Наличие пульса определить никак не удавалось.

– Есть? – раздался сзади голос Бейкера. Я аж вскрикнул от неожиданности.

– Я... я не знаю. Не думаю.

Вид у Бейкера был просто ужасный. Он вытер с глаз кровь.

– Я вызвал полицию. И скорая вот-вот будет.

– Спасибо.

Я мог бы схватить ее и убежать.

Мог бы вытащить Рэйчел из машины, взять ее на руки и рвануть через лес к свободе.

Мы жили бы в хижине, промышляя охотой. Мне не нужны были ни рестораны, ни горячий душ, ни «Спотыкашка». Только я, Рэйчел и Игнац, в мире и уединении.

Бейкер не стал бы меня останавливать. Что он сделал бы, выстрелил мне в спину?

Меня ничто не останавливало.

Я правда мог бы сбежать.

Мог бы вытащить Рэйчел из-под обломков, вправить все сломанные кости, вызвав очередное кровотечение, и унести окровавленное тело в лес.

Если бы я только тронул Рэйчел, она бы умерла.

В плане побега была поставлена точка.

Все было кончено.

– Прошу, просто открой глаза, – сказал я.

И она их открыла.

* * *

Пока мы ждали скорую, Рэйчел так ничего и не сказала. Я продолжал твердить, что все будет хорошо. Она наверняка в это не верила, да и я не верил, но мне больше нечего было сказать.

Я отказывался уходить, пока парамедики не вытащили ее из машины и не переложили на носилки. Это заняло целую вечность.

Затем мы поехали в больницу.

Рэйчел положили в реанимацию.

А я, после того как мне залатали раны, отправился в тюрьму.

Эпилог

Игнац с тех пор зажил долго и счастливо.

В остальном история закончилась цинично. Я узнал кое-что о себе и о жизни в целом.

Первое. Любовь толкает тебя на безумие, на глупости.

Второе. Когда агент и так на тебя зол, позвонить ему, чтобы он внес за тебя залог... Ну, это крайне неприятно.

Третье очень многое говорит о нашем обществе. Если ты успешный комиксист, то можешь позволить себе по-настоящему хорошего адвоката.

Этот адвокат, возможно, сумеет убедить присяжных (твоих ровесников и ровесников Рэйчел), что некий мистер Малькольм Крамер напал на тебя, разозлившись, что из-за тебя над его дочерью вновь нависла угроза в лице Аллена. По-настоящему хороший адвокат даже сможет убедить присяжных, что Малькольм покушался на твою жизнь... или, по крайней мере, что Рэйчел была абсолютно в этом уверена.

Да, она выстрелила в голову отцу, но только лишь затем, чтобы спасти жизнь своего парня.

Присяжные склонны посочувствовать молодой женщине, которой изуродовали лицо, после чего она пять лет провела в сарае, как в заключении. Сыграет тут и то, что она передвигается в инвалидном кресле (к концу судебного процесса она будет в состоянии передвигаться на костылях, но адвокат воспротивится).

Так что да, попытка скрыть убийство – это плохо. Но мы были в отчаянии. И влюблены. Да и потом, жук Зеп – такой обаяшка. Парень, который придумывает подобные приключения, не может представлять угрозу для общества.

О, не поймите меня неправильно, нас все равно признали виновными.

Хотите узнать одну странность? Рэйчел, застрелившая своего отца, не села в тюрьму. Ей дали условное.

А я? Меня приговорили к колонии строгого режима за участие в сокрытии убийства. Рэйчел получила за само убийство условку. У нас странная судебная система, ребят.

Шериф Бейкер подал в отставку. Он и прочие, кто скрывал убийство Брэндона, получили взбучку. Сильную, но всего лишь взбучку. Сейчас мы не общаемся.

Так или иначе, давайте поговорим о любви.

Иногда это означает, что вы готовы умереть друг за друга.

Иногда это означает, что человек сводит тебя с ума, но ты не можешь представить себя рядом с кем-то другим.

Иногда это означает, что ты последовал бы за этим человеком на край света или что готов ждать его целую вечность.

Я думаю, любовь – это нечто иное.

Нечто не настолько драматичное.

Как я определяю любовь?

Это когда вы ждете кого-то восемь месяцев (при хорошем поведении) и заботитесь о его собаке.

И Рэйчел меня ждала.